Сосланная жена дракона. Хозяйка горячих источников
Ангелина  Сантос

Лиада Орваль стоит в зале управления Королевских купален и чувствует жар через подошвы туфель. Стрелка давления ползёт вверх, мастер теряет драгоценную секунду, и в стене лопается защитная пластина. Она успевает перенаправить пар в пустой резерв, спасая десятки людей от взрыва. Через час ей показывают документ с её собственной печатью — поддельный приказ, который привёл к аварии. Её муж, герцог Тарен, молчит в зале слушания, пока комиссия решает её судьбу. Он не говорит, что верит ей. Он лишь выбирает между двумя наказаниями и решает за неё, куда отправлять.

Лиада — мастер термальных контуров, хотя после брака её лицензия стала формальностью. Она умеет читать тепло камня ладонью и понимает, что показывают приборы, лучше, чем чиновники. Она привыкла полагаться на точность мужа, пока однажды не оказалась внутри его решения, а не рядом с ним. В Норрене, куда её сослали, она находит пар над закрытым источником, трубы с искусственным налётом и систему, которую списали одиннадцать лет назад после гибели двадцати шести человек. Она не верит в случайности, но и не гонится за заговорами — она ведёт записи, нанимает мастера, подаёт заявление на право восстановления заброшенной концессии.

Тарен обещает забрать её, когда экспертиза подтвердит подделку. Лиада отвечает, что может не захотеть возвращаться. Её срок в столице — тридцать дней, а право на концессию даёт сто двадцать. За это время она должна запустить два контура, доказать безопасность и заработать первые деньги на источнике, который считали мёртвым. Но кто-то уже раз спустил воду из Первой Чаши ночью, кто-то годами назад засыпал канал глухой солью, и кто-то в столице умеет воспроизвести её печать с точностью до маленького разрыва на воске. Лиада восстанавливает комплекс, который другие предпочли забыть, и не знает, успеет ли понять, кто из его врагов ближе — тот, кто остался в столице, или тот, кто до сих пор ходит по ночным трубам Норрена.

====================

Глава 1. Приговор в Зале Пламени

Глава 1. Приговор в Зале Пламени
Первым признаком аварии стал не крик.
Из стены за моей спиной донесся короткий металлический удар.
Я успела повернуться прежде, чем стрелка на центральном измерителе дернулась вверх.
— Закрыть подачу в третий контур! — крикнула я.
Мастер возле распределительного стола замешкался всего на секунду.
Этого хватило.
Под полом что-то тяжело загудело. По латунным трубкам индикаторов пробежал красный свет. Несколько человек возле бассейна еще не понимали, что происходит, а я уже чувствовала жар через подошвы туфель.
Давление росло слишком быстро.
Так не бывает при обычной перегрузке.
— Третий контур закрыть! Второй оставить открытым! — повторила я. — Не трогайте общий сброс!
— Госпожа Орваль, здесь стоит разрешение на запуск! — мастер показал на журнал.
— Мне все равно, что там стоит. Закрывайте!
Он схватился за рычаг.
Поздно.
Слева лопнула защитная пластина.
Пар ударил из технической решетки с такой силой, что мужчину отбросило на стол. В зале закричали. Люди возле купального бассейна бросились к выходу, сталкиваясь друг с другом.
Я подбежала к стене управления.
Красный указатель уже почти достиг предельной отметки.
Если закрыть третий контур полностью, давление пойдет в центральный коллектор.
Если оставить открытым, разорвет трубу под западным бассейном.
Общий аварийный сброс должен был снять нагрузку автоматически.
Он не срабатывал.
— Где старший мастер?
— В нижней галерее!
— Связь!
— Не отвечает!
Еще один удар прошел под полом.
На этот раз я почувствовала его всем телом.
— Людей из западного зала вывести! — приказала я. — Немедленно!
— Это закрытая зона Совета, госпожа…
— Вывести!
Второй мастер наконец сорвался с места.
Я положила ладонь на каменную плиту возле распределителя.
Горячо.
Не обжигающе, но намного выше нормы.
Закрыла глаза на несколько секунд.
Тепло шло снизу двумя потоками. Один был ровным, сильным, привычным для работающего комплекса. Второй бил в сторону третьей линии короткими толчками.
Будто кто-то перекрывал канал и снова отпускал.
Я убрала руку.
Пальцы уже неприятно покалывало.
— На третьем контуре скачки! — сказала я. — Проверьте боковой регулятор!
— Он открыт на треть!
— По температуре он почти закрыт.
Мастер посмотрел на меня.
— Это невозможно.
— Я знаю.
Он сорвал защитную крышку.
Рычаг действительно стоял на отметке одной трети.
Только сам клапан под стеной почти не пропускал воду.
Значит, показывающее устройство не соответствовало реальному положению механизма.
Я шагнула к аварийному рычагу.
— Не трогайте!
Голос прозвучал с лестницы.
Старший смотритель комплекса, магистр Рейд Анстер, поднялся из нижней галереи. Левую сторону его лица покрывала копоть.
— Общий сброс заблокирован, — сказал он. — Если откроете вручную, пар пойдет в нижний служебный зал. Там люди.
— Сколько?
— Шестеро.
— Их выводят?
— Проход перекрыт.
Стрелка давления поднялась еще выше.
У нас оставалось несколько минут. Возможно, меньше.
— Третий контур нужно разгружать в западный резерв, — сказала я.
Анстер посмотрел на схему.
— Западный резерв закрыт на ремонт.
— Он пуст?
— Да.
— Значит, выдержит.
— Соединительная труба не проверялась три месяца.
— А центральный коллектор не выдержит трех минут.
Он выругался.
— Разрешение на изменение схемы есть?
Я посмотрела на него.
— Вы сейчас серьезно?
— Если резерв лопнет, погибнут люди снаружи.
— Если ничего не сделать, лопнет главный корпус.
Анстер несколько секунд смотрел на показатели.
Потом кивнул.
— Открываем западный.
Мастера бросились к механизму.
Я снова прижала ладонь к камню.
Температура продолжала расти.
Термочувство никогда не давало мне готовых ответов. Я не видела трубы сквозь стены и не могла сказать, что именно сломано. Но направление тепла чувствовала достаточно хорошо, чтобы понять: третий контур сопротивлялся потоку не там, где показывала схема.
Проблема находилась глубже.
Кто-то мог установить неправильный клапан.
Могла разрушиться внутренняя заслонка.
Мог образоваться налет.
Но естественная неисправность не объясняла, почему прибор показывал нормальное положение.
— Западный открыт! — крикнул мастер.
Стрелка дрогнула.
Остановилась.
На одно короткое мгновение мне показалось, что мы успели.
Потом где-то под нами раздался глухой треск.
Пол качнулся.
Пар вырвался из боковой решетки, но теперь давление пошло не вверх, а в пустой резерв. Стрелка медленно поползла вниз.
Люди продолжали выбегать из зала.
Анстер прислонился к стене.
— Закрыть комплекс, — приказал он. — Все линии. Полное охлаждение.
— Нижняя группа?
— Уже выводят через восточный проход.
Я посмотрела на красный показатель.
Он опустился ниже критической отметки.
Только тогда поняла, что сжимала правую руку так сильно, что ногти впились в ладонь.
— Госпожа Орваль.
Я повернулась.
Возле входа стояли двое мужчин в темно-синих мундирах Палаты горных сооружений.
За их спинами появился королевский стражник.
— Вам придется пройти с нами.
— Сначала нужно установить причину отказа третьего контура.
— Этим займется комиссия.
— Я была рядом с распределителем.
— Поэтому вы особенно нужны комиссии.
Я посмотрела на Анстера.
Он избегал моего взгляда.
И тогда впервые почувствовала не тревогу из-за аварии.
Что-то другое.
— Что произошло? — спросила я.
Один из чиновников протянул мне лист.
— В нижней галерее найдено распоряжение на изменение режима третьего контура.
Я взяла бумагу.
Сначала увидела текст.
Потом подпись.
Потом печать.
Мою.
Несколько секунд я просто смотрела.
Распоряжение разрешало открыть боковой технический проход и перевести третий контур в опытный режим без полной остановки комплекса.
Дата стояла вчерашняя.
— Я этого не подписывала.
— Здесь ваша личная печать.
— Я вижу.
— Вы посещали нижнюю галерею три дня назад?
— Да.
— По какой причине?
— Проверяла расхождения между счетами на обслуживание и фактическими заменами оборудования.
— У вас было официальное поручение?
— Нет. Я консультировала магистра Анстера.
Чиновник посмотрел на него.
Анстер медленно произнес:
— Леди Орваль действительно задавала вопросы по счетам.
— Просили ее проверять техническую галерею?
— Нет.
— Но допустили?
— Она лицензированный термальный мастер.
— Второй категории, — уточнил чиновник. — Этот объект относится к первой.
Я подняла глаза.
— Я не производила работ. Только осматривала документы и доступное оборудование.
— И после этого появилось распоряжение с вашей печатью.
— Поддельное распоряжение.
— Это предстоит установить.
Я снова посмотрела на лист.
Печать была хорошей.
Слишком хорошей.
На воске отчетливо виднелись три линии герба Орвалей и маленький разрыв на нижнем крае, который существовал на моей личной матрице с весны.
Кто-то не просто знал, как выглядит печать.
У него был точный оттиск.
— Где нашли документ?
— У служебного распределителя.
— Кто нашел?
— Пока не могу сообщить.
— Кто изменил положение регулятора?
— Это выясняется.
— Сам регулятор осмотрели?
— Зона опечатана.
— Тогда не позволяйте никому менять его состояние до прихода независимого мастера.
Чиновник холодно посмотрел на меня.
— Вы сейчас не руководите расследованием.
— Зато понимаю, что если кто-то подделал показания механизма, через несколько часов следы могут исчезнуть.
— Леди Орваль.
Он произнес мое имя так, будто я уже находилась не среди пострадавших от аварии, а на другой стороне стола.
— Передайте перчатки и ключи стражнику.
Я медленно сняла связку технических ключей.
Потом рабочие перчатки.
— Мою печать?
— Где она?
— В доме.
— Кто имеет доступ?
— Я и мой муж.
Чиновник сделал запись.
И вот тогда я впервые подумала о Тарене.
Не потому, что подозревала его.
Потому что поняла, насколько плохо выглядит все остальное.
Моя печать.
Мой недавний визит.
Мои вопросы по счетам.
Моя профессиональная лицензия, которая позволяла понимать систему, но не давала официального права менять режим объекта.
И авария сразу после этого.
Зал Пламени был создан для торжественных слушаний.
Я впервые увидела его три года назад, когда Тарен представлял меня Совету как будущую жену. Тогда здесь горели сотни ламп, на верхних галереях сидели представители домов, а на центральной стене светился герб Вельтара.
Сегодня ламп зажгли только двадцать.
Это делало помещение хуже.
Пустые ряды уходили вверх в полумрак, а все присутствующие сидели слишком близко.
Я находилась за отдельным столом.
Без украшений.
Без печати.
Без права покинуть зал.
Напротив разместились пять членов временной комиссии. Справа сидели представители Палаты горных сооружений. Слева — секретарь суда и два королевских стражника.
Тарен стоял у окна.
Не рядом со мной.
Это было правильно с точки зрения процедуры.
И все равно я замечала расстояние между нами каждую секунду.
Он приехал в комплекс через сорок минут после аварии.
За это время успел поговорить с врачами, осмотреть разрушенный зал и потребовать не помещать меня в камеру до предварительного слушания.
Мы почти не разговаривали.
Только один раз он подошел в коридоре.
— Ты ранена?
— Нет.
— Что произошло?
— Третий контур почти закрылся при нормальном показании прибора.
— Ты касалась управления?
— Аварийного механизма нет. Только плиты возле распределителя.
— Документ?
— Не мой.
Он посмотрел на меня так, будто хотел спросить еще что-то.
Не спросил.
Нас вызвали в зал.
Теперь между нами сидел закон.
Глава комиссии, советник Варден Рилл, раскрыл папку.
— Лиада Орваль, урожденная Вельмар, двадцать восемь лет, лицензированный мастер термальных контуров второй категории?
— Да.
— Три дня назад вы без официального поручения посетили нижнюю техническую галерею Королевских купален?
— С разрешения старшего смотрителя.
— Разрешение было устным?
— Да.
— Цель?
— Проверка расходных записей.
— Почему они вас заинтересовали?
— В счетах за последние два месяца были указаны три замены измерителей давления. При визуальном осмотре верхней части комплекса я увидела старые корпуса минимум на двух линиях.
— Возможно, заменялись внутренние элементы.
— Поэтому и хотела проверить.
— Вы обнаружили нарушения?
— Не успела закончить.
— Но получили доступ к техническим журналам.
— Да.
— К образцам действующих печатей?
— Нет.
Рилл поднял распоряжение.
— Однако на документе стоит ваша печать.
— Поддельная.
— Экспертиза не завершена.
— Тогда правильная формулировка: печать, похожая на мою.
Секретарь остановил перо.
Рилл посмотрел на меня внимательнее.
— Хорошо. Печать, визуально соответствующая вашей личной матрице.
— Благодарю.
— Вы всегда настолько внимательны к формулировкам?
— Когда меня ими пытаются обвинить — да.
Тарен едва заметно повернул голову.
Рилл продолжил:
— Документ разрешает действие, которое привело к росту давления.
— Нет.
— Объясните.
— Документ разрешает открыть техническую галерею и изменить режим третьего контура. Авария произошла потому, что фактическое положение клапана не соответствовало показаниям механизма. Пока клапан не разобран, нельзя утверждать, что причиной стал именно этот приказ.
— Но изменение режима могло повлиять на клапан.
— Могло.
— Значит, вы признаете связь.
— Возможную. Не доказанную.
Один из членов комиссии, представитель Палаты огненного камня, наклонился вперед.
— Госпожа Орваль, во время аварии вы самостоятельно распорядились открыть западный резерв, который находился на техническом обслуживании.
— После согласования со старшим смотрителем.
— Письменного разрешения не было.
— Если бы мы ждали письменного разрешения, главный коллектор мог разрушиться.
— Вы уверены?
— Нет.
Он улыбнулся.
— Любопытно.
— Уверенность и профессиональное решение в аварии не одно и то же. Я оценивала давление, доступные линии и вероятный ущерб.
— Но до происшествия вы уже интересовались системой.
— Потому что это моя профессия.
— Несмотря на то, что после брака фактически не работали в Гильдии.
Вот оно.
Не вопрос.
Удобная рамка.
Жена герцога, которой стало скучно при дворе.
Решила вмешаться в сложное оборудование.
Получила доступ.
Провела эксперимент.
Случилась авария.
Я слишком хорошо знала, как легко люди верят истории, если она складывается быстрее, чем факты.
— Моя лицензия действующая, — сказала я. — Я ежегодно проходила обязательную проверку.
— Но практической должности не занимали.
— Это не делает меня человеком, способным подписать незаконный приказ.
Советник Рилл поднял ладонь.
— Комиссия пока не устанавливает вину. Мы решаем вопрос о временной мере до завершения расследования.
Именно поэтому Тарен весь вечер разговаривал не со мной, а с юристами.
Я посмотрела на него.
Он все еще стоял у окна.
Лицо спокойное.
Плечи напряжены.
— Палата просит заключение на срок до тридцати дней, — продолжил Рилл. — Учитывая возможность давления на свидетелей и доступ обвиняемой к техническим структурам.
— Я возражаю.
Тарен впервые заговорил.
Он подошел к столу комиссии.
— На каком основании предполагается давление на свидетелей?
— Леди Орваль является вашей супругой и герцогиней. Часть служащих зависима от дома Орваль.
— Тогда ограничьте контакты с ними.
— Этого недостаточно.
— Она не пыталась покинуть столицу, уничтожить документы или связаться с сотрудниками комплекса после аварии.
— У нее не было возможности.
— Потому что я сам обеспечил ее явку.
Рилл посмотрел на него.
— Ваше предложение?
Тарен положил на стол подготовленный документ.
— Удаление из столицы под ответственность моего дома до завершения расследования.
Я повернулась к нему.
Вот тогда услышала название впервые.
— Местом проживания предлагаю долину Норрен.
Несколько членов комиссии переглянулись.
— Норрен? — переспросил представитель Палаты огненного камня.
— Семейный дом Орвалей находится в двух днях пути от долины. Ближайший крупный город — в восьми часах. У обвиняемой не будет доступа ни к столичным архивам, ни к сотрудникам Королевских купален.
— У вашего дома есть интересы в регионе.
— Земельные. Не термальные.
— В Норрене находится закрытая концессия «Семь Чаш».
— Закрытая одиннадцать лет назад и признанная непригодной.
Я слушала и не верила.
Они обсуждали мою жизнь как маршрут груза.
Столица опасна.
Норрен удобен.
Достаточно далеко.
Достаточно бедно.
Достаточно бесполезно, чтобы никто не заподозрил у Тарена попытки устроить жене комфортную ссылку.
— Я хочу говорить, — сказала я.
Рилл посмотрел на меня.
— По существу меры?
— Именно.
— Говорите.
— Я не давала согласия на Норрен.
Тарен медленно повернулся.
— Это не требуется при временном ограничении.
— Я спрашивала не закон.
— Лиада…
— Ты выбрал место?
В зале стало слишком тихо.
Рилл нахмурился.
— Семейный спор не относится к слушанию.
— Относится, если мое удаление предлагают как добровольную альтернативу заключению.
— Оно не добровольное.
По крайней мере, он сказал прямо.
Я снова посмотрела на Тарена.
— Ты выбрал Норрен?
— Да.
— Почему?
— Потому что там ты будешь вне влияния Палат и при этом не окажешься под стражей.
— Ты уже договорился?
— Подготовил возможный вариант.
— До того, как спросил меня.
Тарен сжал челюсть.
— Если комиссия примет заключение, спрашивать будет поздно.
— Поэтому ты решил заранее.
— Я пытался не допустить камеры.
— И для этого сам выбрал мою ссылку.
— Лиада.
Советник Рилл постучал пальцем по столу.
— Продолжите дома.
Я посмотрела на него.
— У меня, похоже, больше нет дома, который я выбираю сама.
Тарен вздрогнул едва заметно.
Комиссия удалилась на двадцать минут.
Нас оставили в зале под охраной.
Я не подошла к мужу.
Он подошел сам.
— Тюрьма сейчас хуже.
— Я знаю.
— Тогда почему ты ведешь себя так, будто я отправляю тебя на казнь?
— Потому что ты говоришь только о сравнении двух наказаний.
— Сейчас именно это имеет значение.
— Для тебя.
— Для тебя тоже.
Я посмотрела на него.
Три года брака.
Я знала, как Тарен принимал решения. Быстро. Точно. Сначала собирал факты, затем выбирал вариант, который считал самым безопасным.
Раньше мне нравилось это качество.
Я могла положиться на него.
Пока однажды не оказалась не рядом с человеком, принимающим решение, а внутри самого решения.
— Ты мог потребовать независимую экспертизу печати до выбора меры.
— Потребовал.
— Мог потребовать опечатать регулятор в присутствии моего представителя.
— Уже сделал.
— Мог сказать комиссии, что не считаешь меня виновной.
Он замолчал.
Вот оно.
Не документы.
Не Норрен.
Не камера.
Одна фраза.
— Скажи сейчас, — попросила я.
— Что?
— Что ты мне веришь.
Тарен смотрел на меня.
Я видела в его лице усталость. Страх. Злость на комиссию. Возможно, на себя.
— Лиада, я знаю, что ты не стала бы намеренно подвергать людей опасности.
— Это не то.
— В системе могло произойти что угодно.
— Не то.
— Ты была в галерее. Твоя печать стоит на распоряжении. Пока эксперты не установят…
— Тарен.
Он замолчал.
Я произнесла медленно:
— Ты веришь, что я это сделала?
Он провел ладонью по лицу.
— Я не знаю, что произошло.
Больше мне ничего не требовалось.
Я кивнула.
Просто чтобы показать, что услышала.
— Лиада.
— Не надо.
— Ты превращаешь осторожность в обвинение.
— Нет. Я просто наконец поняла, сколько стоит твоя осторожность, когда подозревают меня.
— Я добился, чтобы тебя не посадили.
— И хочешь, чтобы я была благодарна.
— Я хочу, чтобы ты была в безопасности.
— Даже если для этого ты сам решишь, где мне жить, с кем разговаривать и чего ждать.
— Временно.
— Любое решение легче принять, если назвать его временным.
Тарен приблизился.
— Я приеду в Норрен, как только закончу здесь.
— Не надо.
Он остановился.
— Что?
— Не приезжай ради меня.
— Ты моя жена.
— Сегодня это не помогло.
На лице Тарена появилось выражение, которое я раньше видела только в моменты настоящего удара. Не злость.
Боль.
Она не изменила моего решения.
— Когда экспертиза подтвердит подделку, — сказал он, — я заберу тебя домой.
— А если я не захочу?
— Лиада, не сейчас.
— Именно сейчас.
Двери Зала Пламени открылись.
Члены комиссии вернулись.
Разговор закончился.
Рилл занял место и прочитал постановление.
Предварительное заключение заменяли удалением из столицы.
До завершения первого этапа расследования я не имела права возвращаться в столицу, посещать объекты Палаты горных сооружений и связываться с сотрудниками Королевских купален без разрешения комиссии.
Местом временного проживания назначался Норрен.
Дом Орваль отвечал за мою явку по первому требованию.
Срок первоначальной меры — тридцать дней с возможностью продления.
Я слушала спокойно.
Никаких цепей.
Никакой камеры.
Тарен действительно добился лучшего из двух плохих решений.
Именно поэтому мне было так трудно объяснить даже самой себе, почему я воспринимала его поступок как предательство.
Потому что он спас меня так, как считал правильным.
Не спросив, что нужно мне.
Из столицы я выехала утром.
Тарен пришел проводить меня.
Я не позволила слугам собрать все вещи. Взяла два дорожных сундука, рабочий ящик с инструментами, несколько книг, теплую одежду и свои старые документы Гильдии.
Он заметил инструменты.
— Зачем?
— Норрен — термальная долина.
— Закрытая.
— Я умею смотреть на закрытые трубы.
— Не вмешивайся в систему до окончания расследования.
Я посмотрела на него.
— Это приказ мужа или совет члена Палаты?
Тарен сжал губы.
— Совет человека, который не хочет увидеть твое имя рядом со второй аварией.
— Тогда сформулирован плохо.
— Лиада.
— Я не имею права работать на государственных объектах. Норрен закрыт и не действует. Я не нарушу постановление.
— Там погибло двадцать шесть человек.
— Одиннадцать лет назад.
— Именно.
— Ты сам выбрал это место.
На секунду ему нечего было ответить.
— Я выбрал его, потому что там есть дом и люди, которые смогут обеспечить тебя всем необходимым.
— Ты даже сейчас объясняешь, почему правильно решил за меня.
— Хорошо.
Он отступил.
Это короткое слово прозвучало устало.
— Что мне следовало сделать?
Я задумалась.
Впервые за последние сутки он задал вопрос, а не сообщил решение.
— Сказать, что происходит. Показать варианты. Спросить, что готова выбрать я.
— Ты выбрала бы тюрьму?
— Нет.
— Тогда итог тот же.
— Нет, Тарен. Итог похож. Это разные вещи.
Он смотрел несколько секунд.
— Я пока не понимаю разницы.
— Знаю.
Я села в карету.
Он не попытался поцеловать меня.
Я была благодарна.
Когда экипаж тронулся, Тарен остался стоять возле ступеней нашего столичного дома.
Я не обернулась второй раз.
Дорога в Норрен заняла четыре дня.
Чем дальше мы уходили от столицы, тем ниже становились дома и выше горы.
На второй день исчезли широкие мощеные тракты.
На третий снег лежал уже не только на вершинах, но и в тенях вдоль дороги.
На четвертый мой кучер трижды останавливался, чтобы проверить колеса.
— Дальше хуже, госпожа, — предупредил он.
— Я уже поняла.
— Последний участок никогда толком не ремонтировали после закрытия долины.
— Почему?
— Кому туда ездить?
Разумный вопрос.
Мы поднялись на очередной перевал.
И впервые я увидела Норрен.
Долина лежала глубоко между двумя темными горными хребтами. Узкая река делила ее надвое. На восточном склоне стояла деревня — несколько десятков домов, почти одинаковых под серыми крышами.
Выше, на каменной террасе, находился комплекс «Семь Чаш».
Даже издалека было видно, насколько он велик.
Главный корпус тянулся вдоль склона. Позади него стояли купальные здания с круглыми крышами. Еще выше темнели три длинные теплицы, большая часть стекол в которых была разбита. Справа находился гостевой дом.
Дорога к нему заросла.
Ни одного экипажа.
Ни одного работника.
Ни одного посетителя.
Только старые каменные стены.
Я должна была прожить здесь месяц.
Возможно, больше.
Кучер посмотрел вниз.
— Вот и Норрен.
— Вижу.
— Говорят, раньше зимой тут снег вокруг бассейнов не лежал.
— Если источники были достаточно горячими, и не должен был.
— А потом гора остыла.
Я посмотрела на комплекс.
— Горы не остывают за одну ночь.
— Здесь говорят, после Белого выброса вода стала уходить.
— Возможно.
Он усмехнулся.
— Вы мастер, вам виднее.
Нет.
Мне пока не было виднее.
Я знала только официальные сведения.
Белый выброс.
Двадцать шесть погибших.
Разрушенный центральный корпус.
Постепенное ослабление источников.
Закрытие концессии.
Все остальное требовало проверки.
Карета начала спуск.
Чем ближе мы подходили, тем больше деталей я видела.
Каменные желоба вдоль дороги.
Закрытые распределительные колодцы.
Старые керамические трубы, местами выступавшие из земли.
Следы прежней большой системы.
Когда-то здесь работали не только купальни.
Тепло распределялось по всей долине.
Я уже хотела спросить кучера о деревенском отоплении, когда заметила белую полосу возле нижней террасы.
Сначала решила, что это снег, который подняло ветром.
Потом полоса стала гуще.
Поднялась вверх.
Исчезла.
Через несколько секунд появилась снова.
— Остановите.
Кучер натянул поводья.
— Что случилось?
Я открыла дверцу.
Холод сразу пробрался под воротник.
— Вон там.
— Где?
— У нижнего каменного бассейна.
Он посмотрел.
Белый пар снова поднялся над разрушенной оградой.
Кучер пожал плечами.
— Иногда бывает.
— Часто?
— Когда холодно.
Я спустилась с дороги на обочину.
— Там есть вода?
— Не знаю. Все закрыто.
— Источник считается неработающим?
— Почти все считаются.
Я смотрела на пар.
Если под землей оставалось достаточно тепла, чтобы вода испарялась на морозном воздухе, источник не был мертв.
Он мог быть слабым.
Перекрытым.
Поврежденным.
Но не мертвым.
Я достала из дорожного сундука рабочие перчатки.
— Госпожа?
— Едем дальше.
— А перчатки зачем?
Я надела их и посмотрела на старые корпуса «Семи Чаш».
Еще утром я покидала столицу как женщина, которой приказали исчезнуть с глаз Совета.
К вечеру у меня появился первый профессиональный вопрос.
И он интересовал меня гораздо больше моего наказания.
Если Норрен действительно умер одиннадцать лет назад, кто тогда поддерживал под землей достаточно горячий поток, чтобы над закрытой Чашей до сих пор поднимался пар?

----------

Глава 2. Долина, которую списали

Глава 2. Долина, которую списали
Дом, который Тарен выбрал для моей ссылки, оказался бывшей резиденцией управляющего.
Это я выяснила через десять минут после приезда.
Еще через двадцать поняла, почему в дорожных документах его называли просто «жилым строением при комплексе».
Если бы чиновник написал правду, ему пришлось бы объяснять состояние крыши.
— В спальне сухо, — сообщила женщина, встретившая меня у ворот. — Если дождь идет не с востока.
Я подняла голову.
Над крыльцом отсутствовала часть водостока. Каменная стена под ним потемнела от многолетней сырости.
— А если с востока?
— Тогда ставим таз.
Женщина представилась Селмой Рин.
Пятьдесят один год, вдова, бывшая управляющая главной купальней и, судя по связке ключей на поясе, человек, который после закрытия «Семи Чаш» постепенно стал отвечать здесь за все, что еще не успело окончательно развалиться.
Она не поклонилась мне как герцогине.
Только коротко склонила голову.
Меня это устроило.
— В документах указано, что дом пригоден для постоянного проживания, — сказала я.
— Пригоден.
— С тазом?
— Таз не мешает жить.
Мой кучер кашлянул, пряча усмешку.
Я прошла внутрь.
Первый этаж состоял из небольшой столовой, кухни, кабинета и двух комнат, которые когда-то занимали служащие. На втором находились три спальни. Мебель сохранилась частично. На окнах висели тяжелые старые шторы, пахнущие пылью. Печь в столовой работала. В кухне имелась вода из отдельного колодца.
Это уже было лучше, чем я ожидала.
— Кто здесь жил после закрытия комплекса? — спросила я.
— Последний управляющий приезжал дважды в год. Проверял бумаги, собирал остатки платежей и уезжал.
— Орин Хальт?
Селма впервые посмотрела на меня внимательнее.
— Вы знаете имя?
— Оно стоит на половине документов, которые мне выдали в столице.
— Тогда да. Господин Хальт.
— Где он сейчас?
— В деревне. У него свой дом.
— Почему не встретил меня?
— Не знаю.
Ответ прозвучал слишком быстро, но в первый час моего пребывания в долине я не собиралась устраивать допрос.
Селма провела меня по дому.
Одна спальня действительно была сухой.
Вторая пахла плесенью.
Третью использовали как склад старого белья, сломанных ламп и деревянных ящиков с хозяйственными мелочами.
Кабинет сохранился лучше всего. В нем стоял тяжелый стол, два шкафа и низкий сейф с механическим замком.
— Ключ? — спросила я.
— У Хальта.
— Второй?
— Должен быть в Палате земель.
— Значит, до его прихода сейф не трогаем.
Селма кивнула.
— Вы долго здесь пробудете?
Прямой вопрос.
Я поставила рабочий ящик на стол.
— Минимум месяц.
— А потом?
— Пока не знаю.
— Значит, месяц.
Она произнесла это без грубости, но я сразу поняла, как в Норрене привыкли относиться к приезжим из столицы.
Они приезжали.
Осматривали.
Писали отчеты.
Обещали рассмотреть.
Уезжали.
Для Селмы я пока не отличалась от остальных.
— Завтра хочу увидеть полный комплекс, — сказала я.
— Большую часть зданий можно осмотреть.
— А остальное?
— Центральный корпус после выброса закрыт. В нижние галереи без мастера я вас не поведу.
— Правильно.
Она явно не ожидала согласия.
— В западной купальне провалился участок пола, — продолжила Селма. — Теплицы можно смотреть снаружи. Внутрь второй лучше не заходить: рамы гнилые. Старый сушильный корпус цел. Прачечная тоже, но подача горячей воды перекрыта.
— Гостевой дом?
— Крыша держится. Печи работают две из четырех.
— Источники?
— Завтра.
— Почему не сегодня?
Она посмотрела в окно.
Солнце уже опускалось за хребет.
— Потому что в темноте я не отличу камень от ямы. А если вы сломаете ногу в первый вечер, в столицу напишут, что Норрен опасен даже без воды.
Я сняла перчатки.
— Завтра после рассвета.
— После завтрака.
— До.
— Тогда без меня.
Мы посмотрели друг на друга.
— Хорошо, — сказала я. — После завтрака.
Впервые уголок ее губ чуть заметно дрогнул.
Орин Хальт пришел через час.
Он оказался высоким худощавым мужчиной с аккуратно подстриженными седыми волосами и привычкой держать руки сцепленными за спиной.
На нем был хороший, но давно не новый сюртук.
Он извинился за отсутствие при моем приезде.
— Мне сообщили, что экипаж будет только завтра.
— Кто сообщил?
— Курьер из областной управы.
— Значит, курьер ошибся.
— Очевидно.
Я не стала спорить.
Орин положил на стол связку ключей и несколько книг.
— Здесь текущие расходы, налоговые записи, список имущества и последние акты проверки.
— Последние когда?
— Полный осмотр проводили четыре года назад. После этого только ежегодные формальные сверки.
— Формальные?
— Проверяли наличие зданий, состояние земель и задолженность.
— Без технического осмотра источников?
— На закрытом объекте он не требовался.
— Кто платил за содержание?
— Часть расходов покрывалась короной, часть — из остаточных доходов земель.
— Каких именно доходов?
Он открыл книгу.
— Аренда двух пастбищ, лесной участок на северном склоне, плата за воду из холодного источника и несколько малых договоров.
Я просмотрела цифры.
Доходы были скромными.
Расходы еще скромнее.
Слишком скромными для комплекса такого размера.
— Зарплаты?
— Постоянных работников почти нет.
— Селма?
— Получает содержание управляющей хозяйством.
— За что именно?
— Следит за домом, купальнями и складом.
— Еще кто?
— Сторож, двое сезонных рабочих, иногда нанимаем мастеров.
— Документы по долгам?
Орин достал вторую книгу.
Вот там положение оказалось хуже.
Старые обязательства за керамические трубы.
Невыплаченная часть ремонта западной стены.
Долг поставщику металла.
Задолженность по налогу на хозяйственные постройки, которые официально не использовались, но не были выведены из реестра.
Плата за охрану аварийной зоны.
Проценты.
Небольшие по отдельности суммы за одиннадцать лет превратились в серьезный груз.
— Почему концессию не ликвидировали полностью? — спросила я.
— Потому что земля принадлежит короне, а техническая система считалась потенциально восстановимой.
— Значит, ее не признали окончательно погибшей.
Орин нахмурился.
— В хозяйственном смысле признали.
— Это не то же самое.
— Госпожа Орваль, я управлял этими счетами много лет. Поверьте, если бы здесь оставалась реальная ценность, Палата давно нашла бы ей применение.
Я перелистнула страницу.
— Сколько стоит ежегодное содержание закрытого объекта?
Он назвал сумму.
— А сколько приносит аренда пастбищ и лес?
Сумма оказалась почти такой же.
— Значит, долина сама покрывает большую часть своего минимального содержания.
— Пока не учитывать старые долги.
— Их я как раз учитываю.
— Тогда не понимаю вашего интереса.
— Я тоже пока не понимаю.
Это было правдой.
Но уже два обстоятельства меня беспокоили.
Первое: официально «мертвый» источник продолжал давать пар.
Второе: корона одиннадцать лет сохраняла объект в состоянии, которое позволяло в любой момент начать восстановление, но не делала этого.
Возможно, причин было множество.
Деньги.
Политика.
Страх после гибели людей.
Отсутствие специалиста, готового взять ответственность.
Не каждое странное решение скрывает преступление.
Я слишком хорошо знала, что бывает, когда вывод появляется раньше фактов.
— Сейф, — напомнила я.
Орин достал маленький ключ.
— Там старые договоры и печати комплекса.
— Открывайте при мне.
Он замер.
Всего на мгновение.
Потом подошел.
Замок не использовали давно. Механизм заедал, и Орину пришлось дважды повернуть ключ.
Внутри лежали три стопки документов, две коробки с печатями и старый мешочек с мелкой монетой.
Я не стала ничего доставать.
— Завтра составим опись.
— В этом нет необходимости. Последняя опись имеется.
— Четырехлетняя?
— Содержимое не менялось.
— Тогда сравнение займет немного времени.
Он посмотрел на меня.
— Разумеется.
Орин ушел после наступления темноты.
Селма принесла ужин: густую похлебку, хлеб, сыр и печеные корнеплоды.
Я ела за рабочим столом.
— Так книги испачкаете, — сказала она.
— Не испачкаю.
— Все так говорят до первого пятна жира.
Она без спроса подложила под тарелку деревянную доску.
— Орин вам не нравится? — спросила я.
Селма поставила кувшин.
— Он умеет считать.
— Это не ответ.
— Другого не будет, пока вы не поживете здесь хотя бы неделю.
— Вы всем новым хозяевам выдаете доверие по сроку проживания?
— Новых хозяев у нас не было.
— Я тоже не хозяйка.
— Пока нет.
Я подняла взгляд.
— Что значит «пока»?
Селма пожала плечами.
— Вы приехали с рабочим ящиком.
— И?
— Чиновники приезжают с секретарем.
Она ушла на кухню.
Я еще долго сидела над книгами.
К полуночи у меня появился первый настоящий список.
Не план восстановления.
До него было слишком далеко.
Список того, что я не знала.
Состояние всех семи источников.
Состояние центрального распределителя.
Причина сохранения давления в нижней Чаше.
Реальная задолженность.
Технические активы.
Работоспособность прачечной и сушильного корпуса.
Состояние теплиц.
Количество людей, готовых работать.
Правовой статус закрытой концессии.
Последний пункт я подчеркнула дважды.
Потом легла спать.
Таз у кровати не понадобился.
Дождя не было.
Утром Селма постучала в дверь еще до рассвета.
— Вы хотели рано.
— Вы сами сказали после завтрака.
— Завтрак готов.
Я посмотрела на темное окно.
— Вы всегда встаете в такое время?
— Когда нужно показать кому-то развалины до того, как он решит, что они красивы.
Через сорок минут мы вышли к комплексу.
С нами шел еще один мужчина.
Лисан Корд.
Он представился коротко:
— Керамика, трубы, клапанные корпуса.
— Лицензия?
Он протянул сложенный документ.
Третья категория по монтажу термальных линий, отдельный допуск на ремонт керамических каналов.
— Работаете в Норрене?
— Иногда.
— Где обычно?
— В трех деревнях по западному склону. Здесь мало что чинят.
— Почему?
— Не платят.
Селма бросила на него взгляд.
— Можно было сказать мягче.
— Но тогда смысл тот же.
Мне он понравился.
Не как человек.
Пока рано.
Как специалист.
С ним не придется вытягивать неприятную информацию по одному слову.
Первой мы осмотрели главную купальню.
Каменная арка над входом сохранила старую надпись «Первая Чаша». Внутри находился большой бассейн, разделенный на две части. Вода отсутствовала. Дно покрывал серый налет. По стенам шли керамические каналы, часть которых была разобрана.
— Когда здесь была вода последний раз? — спросила я.
— Постоянно — одиннадцать лет назад, — ответила Селма. — После аварии несколько раз запускали на проверку.
— Последний?
— Семь лет назад.
— Результат?
— Слишком слабый поток.
Лисан открыл боковой технический люк.
— Эта труба мертвая.
— Откуда знаете?
— Холодная.
Я присела рядом.
Сняла перчатку и коснулась керамики.
Холодная снаружи.
Но через несколько секунд почувствовала слабое тепло глубже.
— Не мертвая.
Лисан посмотрел на меня.
— Здесь ничего не идет.
— Не доходит сюда.
Я провела пальцами вдоль шва.
Тепло постепенно усиливалось в сторону стены, а потом резко исчезало.
— Где ближайший клапан?
— За стеной, в служебном проходе.
Селма открыла боковую дверь.
Проход был узким, заваленным пылью и кусками штукатурки. В конце стояла металлическая коробка управления.
Лисан поднял крышку.
Клапан находился в закрытом положении.
— Вот и причина, — сказал он.
— Почему закрыт?
— После аварии большинство перекрыли.
— Есть журнал?
— У Хальта.
Я посмотрела на механизм.
Ржавчина была старой.
Здесь не было ничего подозрительного.
Пока.
Вторая Чаша находилась выше по склону.
Там воды тоже не было.
Третья оказалась частично заполненной холодной дождевой водой.
Четвертая — разрушена.
Пятая была той самой, над которой я вчера видела пар.
Подойдя ближе, я сразу почувствовала теплый воздух.
Не горячий.
Но на морозе разница была очевидной.
Каменный бассейн закрывали тяжелые деревянные щиты.
— Зачем? — спросила я.
— Чтобы никто не полез, — ответила Селма. — Иногда вода поднимается.
— Как часто?
— Несколько раз за зиму.
— Летом?
— Реже.
— Измеряли температуру?
— Кто?
Я посмотрела на Лисана.
Он пожал плечами.
— Мне не платили за измерения.
— Сегодня заплачу.
Он достал из сумки прибор.
Пока мастер готовил его, я обошла бассейн.
В задней стене находился старый переливной канал. В нем не было воды, но камень оставался влажным.
Я коснулась.
Тепло.
Слабое, устойчивое.
— Под щитами есть вода, — сказала я.
Селма нахмурилась.
— Не всегда.
— Сейчас есть.
Лисан снял один край крепления.
Мы подняли щит вдвоем.
Из-под него сразу вышел пар.
Внутри действительно была вода.
Не полный бассейн.
Примерно треть.
Лисан опустил измеритель.
Подождал.
— Сорок два.
Я посмотрела на него.
— При наружной температуре?
— Минус четыре.
— Мертвый источник.
Он усмехнулся.
— Очень упрямый мертвец.
— Откуда подается?
— Нижний канал. Но там стоит закрытый распределитель.
— Полностью?
— По документам да.
— А фактически?
— Нужно смотреть.
Селма сразу сказала:
— Нижняя станция закрыта.
— Я не собираюсь туда сегодня.
— Хорошо.
— Но наружную линию проверим.
Мы нашли доступный участок трубы за купальней.
Керамика была горячее, чем у первой Чаши.
Тепло шло ровно примерно шесть шагов.
Потом исчезало.
Не постепенно.
Резко.
Я остановилась.
— Здесь.
Лисан присел.
— Что?
— Поток тепла заканчивается.
— Может быть старый клапан.
— На схеме есть?
— Не помню.
Он принес архивный план из административного корпуса.
В этом месте клапана не было.
Труба должна была идти напрямую к распределительной шахте.
— Могли изменить после постройки, — сказал Лисан.
— Тогда должно быть внесено в рабочую схему.
— Если внесли.
Мы сняли небольшую контрольную панель.
За ней обнаружилась вторая труба.
Поверхность была покрыта толстым серо-белым слоем.
Лисан провел по нему металлическим скребком.
— Минералы.
— Естественные?
— Горячая вода всегда оставляет осадок.
Я коснулась отложения через тонкую рабочую ткань.
Слой был плотным.
Слишком равномерным.
— Сколько времени нужно, чтобы получить такое?
Лисан пожал плечами.
— Зависит от состава воды.
— На соседних линиях такой же?
— Нет.
— Почему?
Он снова провел скребком.
Под верхней крошкой показалась почти гладкая плотная поверхность.
Лисан нахмурился.
— Это странно.
— Чем?
— Естественный налет идет пятнами. Больше на изгибах, меньше на прямом участке. Здесь одинаковая толщина.
— Могли чем-то обрабатывать трубу?
— Изнутри?
— Не знаю.
Он постучал по керамике.
Звук был глухим.
— Канал сильно сужен.
— Можно открыть?
— Не здесь. Нужно разобрать участок.
— Сколько времени?
— Полдня с двумя людьми.
— Стоимость?
Он назвал сумму.
Первый реальный расход.
Я записала.
— Завтра.
Лисан посмотрел на меня.
— Вы серьезно?
— Да.
— Зачем вам разбирать трубу закрытого комплекса?
— Чтобы понять, почему работающий источник считается мертвым.
Он перевел взгляд на Селму.
— Я говорил, столичные странные.
— Она не столичная, — ответила Селма.
Я посмотрела на нее.
— Я живу в столице третий год.
— Жили.
Уточнение было неприятным.
И точным.
После источников мы пошли в деревню.
До этого я видела ее только из кареты.
Ближе Норрен оказался больше, чем казался с перевала. Около шестидесяти домов, кузница, маленькая площадь, зерновой склад, лавка, холодная общественная баня и бывшая школа, которую теперь использовали как собрание и склад одновременно.
Люди здоровались настороженно.
Слово о моем приезде уже разошлось.
Герцогиня.
Обвиненная.
Сосланная.
Жена дракона.
Вероятно, к полудню появились еще несколько вариантов.
Селма привела меня в дом местного счетовода.
Точнее, бывшего счетовода.
— Отец умер прошлой зимой, — сказала открывшая дверь девушка.
Ей было около девятнадцати. Темные волосы убраны в простой узел, на пальцах чернила.
— Соболезную.
— Спасибо.
— Вы Мира Сенн?
— Да.
— Селма сказала, у вас хранятся копии деревенских договоров с комплексом.
Мира насторожилась.
— Старые.
— Мне и нужны старые.
Она впустила нас.
Комната одновременно служила гостиной и рабочим кабинетом. На стене стояли полки с аккуратно подписанными коробками. У окна лежала раскрытая счетная книга.
— Отец вел деревенские счета двадцать семь лет, — объяснила Мира. — После его смерти никто не назначен.
— А записи кто ведет?
— Я.
— Официально?
Она усмехнулась.
— Официально у нас нет счетовода.
— А налоги кто рассчитывает?
— Я.
— Платежи за холодную воду?
— Я.
— Аренду пастбищ?
— Тоже.
Я посмотрела на Селму.
— Почему ее нет в списке работников?
— Потому что деревня платит ей едой и чем получится.
Мира покраснела.
— Я не жалуюсь.
— Я и не говорила.
Я попросила показать старые договоры.
Она принесла три книги.
В одной находились платежи комплекса деревне за работников до Белого выброса.
Во второй — договоры по отоплению.
В третьей — компенсации после закрытия.
Я быстро поняла масштаб потери.
До аварии термальная система бесплатно подавала часть горячей воды в общественную баню и школу, а жители платили только за обслуживание линий.
После закрытия они перешли на печи.
У кого были деньги — на огненный камень.
У кого не было — на древесину.
— Сколько семья тратит на отопление зимой? — спросила я.
Мира назвала сумму.
Я переспросила.
— Столько?
— Огненный камень подорожал три года назад.
— Дрова дешевле.
— Если есть кому заготавливать. И дом остывает ночью.
Я пролистнула несколько страниц.
Старый термальный платеж был почти в четыре раза меньше.
Вот почему Селма говорила о Норрене не как о купальнях.
Закрытие системы изменило всю жизнь долины.
— Можно взять книги до завтра?
Мира сразу прижала ладонь к верхней.
— Нет.
Я подняла бровь.
— Почему?
— Это единственные копии.
Мне понравился ответ.
— Тогда я поработаю здесь.
— Вы сами?
— Да.
— Я могу переписать нужные страницы.
— За оплату.
Она растерялась.
— Что?
— Мне понадобится много записей. Если будете работать со мной, я оплачу время.
— Из средств герцога?
Вопрос прозвучал осторожно.
— Из моих.
У меня оставались личные сбережения до брака и часть дохода, которую по нашему брачному договору я получала независимо от Тарена. Сумма была не огромной.
Если я собиралась прожить здесь месяц, ее хватало с запасом.
Если решила восстанавливать хоть часть комплекса — уже нет.
Поэтому каждая трата имела значение.
— Мне нужна помощница на несколько дней, — сказала я. — Инвентаризация, копии, сверка договоров. Если справитесь, продолжим.
Мира смотрела так, будто боялась согласиться слишком быстро.
— Сколько?
Я назвала дневную плату.
Селма хмыкнула.
— Много?
— Нормально, — сказала она.
Мира согласилась.
Так у меня появился первый человек, которого наняла я сама.
К полудню я уже знала, что осмотреть комплекс за один день невозможно.
Мы разделили имущество на четыре группы.
Жилое.
Хозяйственное.
Термальное.
Аварийное.
Жилое состояло из дома управляющего, гостевого двора и нескольких служебных комнат.
Хозяйственное — из прачечной, сушильного корпуса, трех теплиц, складов и мастерских.
Термальное включало семь Чаш, подводящие линии, резервуары и распределители.
Аварийное мы пока не трогали.
Центральный корпус.
Нижние галереи.
Закрытая станция.
Семь основных и девять аварийных клапанов.
Места, связанные с гибелью людей.
До них требовался специалист, допуск и хотя бы понимание того, что сохранилось.
Мы начали с безопасного.
Прачечная удивила больше всего.
Крыша почти целая.
Каменные чаны сохранились.
Слив работал.
Проблема была только в горячей линии.
— Если подать воду хотя бы с одной Чаши, можно запускать? — спросила я.
Селма осмотрела помещение.
— Можно.
— Работники?
— Найдутся.
— Заказы?
— Деревня сама стирает.
— Я спрашиваю не про деревню. Караваны, соседние поселения, военный пост.
Она задумалась.
— Зимой через западную дорогу идут торговцы.
— Где останавливаются?
— В Дорране. Это пять часов отсюда.
— Почему не здесь?
Селма посмотрела на меня так, будто ответ был очевиден.
— Потому что здесь ничего нет.
Я записала.
Гостевой дом.
Прачечная.
Горячая вода.
Если восстановить хотя бы небольшой безопасный контур, комплекс мог получать деньги не только с людей, желающих сидеть в бассейне.
Именно это было важно.
Купальни могли оставаться роскошью.
Горячая вода — хозяйственным ресурсом.
К вечеру Мира принесла первые копии.
— Я нашла еще одну книгу, — сказала она. — Отец отдельно хранил земельные постановления.
Я просмотрела оглавление.
Большинство относилось к лесу, аренде и воде.
Потом увидела название:
«О порядке обращения с заброшенными королевскими концессиями».
— Какого года?
— Старый закон. Его несколько раз меняли.
— Последняя редакция?
— Здесь.
Я начала читать.
Сначала медленно.
Потом второй раз.
После третьего закрыла книгу.
— Селма.
Она пришла из кухни.
— Что?
— Когда «Семь Чаш» официально признали заброшенной концессией?
— После аварии.
— Точная дата.
— Не знаю.
— Орин знает?
— Должен.
Я нашла в хозяйственной книге решение Палаты.
Одиннадцать лет и два месяца назад.
Значит, срок был соблюден.
— Что вы нашли? — спросила Мира.
Я повернула книгу к ней.
Старая норма не была тайной.
Просто почти никому не требовалась.
Если королевская термальная концессия оставалась официально заброшенной больше десяти лет, человек, восстановивший ее работу за собственный счет, получал приоритетное право на новый договор управления.
Не собственность.
Не землю.
Но долгосрочную концессию.
Условия занимали почти страницу.
Минимум два хозяйственных контура.
Техническая проверка.
Сто дней непрерывной безопасной работы.
Отсутствие смертельных аварий.
Уплата текущих налогов.
Доказанное самостоятельное финансирование.
— Кто-нибудь подавал такое заявление? — спросила я.
Мира покачала головой.
— На «Семь Чаш»?
— Да.
— Нет.
Селма медленно села напротив.
— Вы хотите получить концессию?
— Пока хочу зарегистрировать право претендовать.
— Вы здесь со вчерашнего дня.
— Закон не требует прожить неделю.
Она прищурилась.
— Я говорила не про закон.
— Знаю.
Я снова прочитала статью.
Это могло ничего не дать.
Комплекс мог оказаться слишком разрушенным.
Источники — нестабильными.
Моих денег могло не хватить даже на первый контур.
Комиссия могла отказать по техническим причинам.
И через месяц меня могли вызвать обратно в столицу.
Но если я не подам заявление сейчас, любой другой человек сможет сделать это раньше.
В том числе тот, кто уже знает, что один из «мертвых» источников остается горячим.
— Где регистрируют заявление? — спросила я.
Мира уже листала приложение.
— В областной Палате земель. Можно подать через местного регистратора.
— Он есть?
— В соседнем поселении. Приезжает в Норрен каждую вторую среду.
— Сегодня какой день?
— Понедельник.
— Значит, слишком долго.
— Можно отправить курьера.
— Сколько до областного центра?
— Верхом около шести часов.
Я встала.
— Найдите человека.
Селма тоже поднялась.
— Сейчас?
— Сейчас.
— Уже темнеет.
— Он выедет утром. Заявление нужно подготовить сегодня.
Селма продолжала смотреть.
— Вы даже не знаете, работают ли два контура.
— Поэтому заявление будет о намерении воспользоваться Правом восстановления. Закон дает срок на выполнение условий после регистрации.
Мира проверила текст.
— Сто двадцать дней.
— Нам нужно сто дней непрерывной работы.
— Да.
— Значит, двадцать дней запаса на запуск.
Селма тихо выругалась.
— Что?
— Ничего. Просто поняла, что вы не собираетесь спокойно прожить здесь месяц.
Я посмотрела на нее.
— Я еще сама этого не решила.
— Уже решили.
Возможно.
Орин Хальт пришел через полчаса после того, как я попросила его принести печать административного дома.
Он прочитал заявление.
Потом еще раз.
— Это невозможно.
— Почему?
— Потому что объект закрыт.
— Именно поэтому применяется статья о заброшенной концессии.
— Норрен признан технически нестабильным.
— Это проверит комиссия после восстановления двух контуров.
— У вас нет права вести работы на аварийной системе.
— На центральной аварийной системе — нет. На безопасных хозяйственных линиях, находящихся в составе заброшенной концессии, запрета в акте нет.
— Вы не являетесь владельцем.
— Я заявитель по Праву восстановления и временно проживаю на территории по постановлению Совета. Для начала хозяйственных работ нужен допуск Палаты земель.
— Который могут не дать.
— Пусть откажут письменно.
Орин положил заявление на стол.
— Госпожа Орваль, вы не понимаете, во что ввязываетесь.
— Возможно. Поэтому собираю документы.
— Здесь погибли двадцать шесть человек.
— Я знаю.
— После этого приезжали мастера первой категории. Комиссии. Драконы. Инженеры. Они все пришли к выводу, что долину нельзя безопасно восстановить.
— Все?
Он замолчал.
— Последний полный технический осмотр был одиннадцать лет назад, — продолжила я. — После него проводились только ограниченные проверки отдельных узлов. Сегодня мы нашли источник температурой сорок два градуса, который в документах числится практически неработающим.
— Такое бывает.
— Конечно.
— Подземный поток может появляться и исчезать.
— Именно поэтому его нужно измерить несколько дней.
— И вы решили из этого сделать действующую концессию?
— Я решила зарегистрировать право до того, как кто-то объяснит мне, почему этого делать нельзя.
Орин посмотрел на Селму.
— Вы поддерживаете?
— Я готовлю ужин. Это не голосование.
Он снова повернулся ко мне.
— Если муж узнает?
— Тарен не является стороной заявления.
— Он герцог Орваль.
— А я Лиада Орваль.
Я сказала это спокойно.
Не как вызов мужу.
Просто как факт.
Моя фамилия не означала, что каждый мой документ сначала должен пройти через его руки.
Орин долго молчал.
Потом поставил административную отметку, подтверждающую местонахождение заявителя и статус комплекса.
— Ответственность ваша.
— Она и должна быть моей.
Курьер выехал на рассвете.
На следующий день Лисан разобрал участок трубы у Пятой Чаши.
Я присутствовала с начала работ.
Селма считала это излишним.
Лисан — неудобным.
— Если хотите смотреть, стойте дальше, — сказал он. — Керамика старая. Если лопнет, осколок полетит куда угодно.
Я отошла.
Он работал с двумя помощниками из деревни. Сначала сняли наружный кожух. Потом освободили крепления. Только после этого начали отделять короткую секцию трубы.
Работа заняла почти три часа.
Когда первый кусок керамики сняли, стало видно внутренний канал.
Он был почти наполовину закрыт светло-серой массой.
Лисан выругался.
— Вот почему поток слабый.
— Естественный осадок?
Он взял скребок.
Снял верхний слой.
Под ним находилась плотная корка.
— Не нравится мне это.
— Почему?
— Слишком одинаковая.
— Вчера вы говорили то же самое.
— Вчера видел снаружи. Сейчас вижу весь срез.
Я надела тонкие рабочие перчатки и подошла.
— Можно?
— Не трогайте голой рукой.
— Не собираюсь.
Я провела пальцами по наружной стороне снятого участка.
Температура распределялась странно.
Там, где слой был толще, керамика почти не прогревалась.
Рядом поток оставался горячим.
— Этот налет не рос постепенно, — сказала я.
Лисан посмотрел.
— Почему?
— Если бы канал зарастал годами от текущей воды, тепловая граница менялась бы плавно. Здесь она обрывается почти по прямой.
Он взял металлическую линейку и начал измерять толщину.
Через несколько минут его лицо стало серьезным.
— Почти одинаково по всему окружению.
— Так бывает естественно?
— Я такого не видел.
— Но это не значит, что не бывает.
— Нет.
Правильный ответ.
Не удобный.
— Нужен специалист по минеральным отложениям, — сказала я.
— В областном центре есть мастер Ралан. Работал на соляных купальнях.
— Сколько возьмет за осмотр?
Лисан назвал примерную сумму.
Я мысленно вычла ее из оставшихся средств.
Потом записала.
— Вызывайте.
— Сегодня?
— Сегодня.
Селма стояла возле стены.
— Еще один расход.
— Да.
— Купальня пока не принесла ни монеты.
— Мы пока не открываем купальню.
— Тогда что мы делаем?
Я посмотрела на темный просвет внутри трубы.
За этим слоем продолжала идти горячая вода.
Источник жил.
Его просто почти задушили.
— Выясняем, что именно нам досталось.
Лисан постучал скребком по корке.
Часть откололась.
Под ней оказалась чистая внутренняя поверхность керамики.
Не разрушенная.
Не истонченная.
Чистая.
Я присела ближе.
— Под слоем почти нет обычного минерального налета.
Лисан провел пальцем по керамике.
— Верно.
— Если вода шла здесь годами до закрытия, должен быть старый слой.
— Его могли очистить перед тем, как канал перестал работать.
— А потом сверху появился этот.
Он посмотрел на меня.
Нам обоим пришла одна мысль.
Я не стала произносить ее как вывод.
Пока рано.
— Возьмите образцы с трех мест, — сказала я. — Отдельно. Подпишите участок и глубину.
— Для чего?
— Для мастера Ралана. И еще один комплект запечатаем.
— Вы ожидаете спор?
— Я ожидаю вопросы.
Лисан подготовил четыре небольших мешочка.
Мира записала время и место отбора.
Селма поставила подпись свидетеля.
Я поставила свою.
Только после этого мы продолжили очистку.
Через час вода в Пятой Чаше поднялась еще на несколько пальцев.
Не потому, что мы полностью восстановили поток.
Просто убрали часть препятствия.
Из щели между каменными плитами начал подниматься пар.
Лисан сел на край дорожки и посмотрел на бассейн.
— Если остальной канал такой же, придется менять длинный участок.
— Сколько?
Он назвал цену.
Я закрыла глаза.
— Настолько?
— Можно сделать дешевле.
— Как?
— Плохой керамикой.
— Тогда нет.
— Я так и думал.
Селма тихо сказала:
— Теперь вы понимаете, почему никто не восстанавливал.
— Начинаю.
Но стоимость ремонта не объясняла происхождение налета.
Я взяла один из запечатанных образцов.
Масса была тяжелее обычного известкового слоя и почти не крошилась.
— Когда придет специалист?
— Если курьер доберется сегодня, завтра к вечеру, — ответил Лисан.
— Хорошо.
— А если скажет, что естественное?
— Значит, естественное.
— И все?
— Тогда будем искать другой ответ на вопрос, почему источник числится почти мертвым.
Селма посмотрела на меня.
— А если скажет, что нет?
Я убрала образец в ящик.
— Тогда у нас появится совсем другой вопрос.
К вечеру пришел первый ответ из областной Палаты земель.
Курьер привез лист с регистрационным номером.
Мое заявление приняли.
С этого дня начинался срок Право восстановления.
Сто двадцать дней на выполнение условий.
Сто дней непрерывной безопасной работы.
Два действующих хозяйственных контура.
Техническая проверка.
Налоги.
Самостоятельное финансирование.
Я прочитала документ три раза.
Потом положила рядом с расходной книгой.
У меня еще не было работающей концессии.
Не было даже одной полноценной Чаши.
Только дом с протекающей крышей, старые долги, полуразобранная труба и несколько людей, которые пока не решили, считают ли меня хозяйкой или очередной столичной гостьей.
Но теперь существовал срок.
И официальное право попытаться.
Селма поставила передо мной ужин.
— Сто двадцать дней?
— Да.
— В столичном постановлении вас отправили сюда на тридцать.
— Знаю.
— Что будете делать, если через месяц разрешат вернуться?
Я посмотрела на регистрационный лист.
Вчера ответ показался бы простым.
Вернуться домой.
Добиться оправдания.
Продолжить жизнь, которую у меня отняли.
Теперь впервые я не была уверена, что именно из этого списка означает «домой».
— Решу через месяц, — сказала я.
Селма кивнула.
Не улыбнулась.
Но поставила рядом второй кусок хлеба, хотя обычно выдавала один.
На следующее утро мы получили ответ мастера Ралана.
Он прибыл сам.
Осмотрел три образца.
Попросил показать трубу.
Провел почти час возле разобранного канала, растворяя крошечные части налета в разных смесях.
Потом вытер руки.
— Это не обычный осадок источника.
— Уверены?
— Верхняя часть смешана с местными минералами, поэтому выглядит естественно. Но основа другая.
— Какая?
— Промышленная смесь для обработки камня. При высокой температуре она твердеет.
Лисан выругался.
Я не почувствовала торжества.
Только холодную ясность.
— Ее могли применить при ремонте?
— Внутри водного канала? Нет. Она сузит поток.
— Насколько быстро?
— Зависит от количества.
— Можно ли случайно получить такой слой?
Ралан покачал головой.
— Нет. Смесь должна попасть внутрь.
Я посмотрела на трубу.
Официально источник слабел сам.
Официально гора менялась.
Официально Норрен умер после аварии.
Но кто-то внес в канал вещество, предназначенное не для воды.
Я взяла чистый лист.
— Напишите заключение.
— Для Палаты?
— Пока для меня.
— Это будет стоить отдельно.
— Знаю.
Он назвал сумму.
Я записала ее в расходы.
И только потом позволила себе сформулировать то, что уже понимала.
Пятая Чаша не умерла.
Ей мешали работать.

----------

Глава 3. Семь Чаш

Глава 3. Семь Чаш
Ралан отказался называть найденный в трубе состав доказательством диверсии.
За это я заплатила ему без спора.
Специалист, готовый подтвердить любую удобную заказчику версию, стоил дешевле только до первого суда.
— Я могу написать, что вещество попало в канал искусственно, — сказал он, складывая инструменты. — Могу определить основу смеси и подтвердить, что это не естественный минеральный осадок Пятой Чаши. Но кто, когда и зачем его туда внес, я не знаю.
— Этого достаточно.
— Не всем будет достаточно.
— Мне нужны факты, а не удобное обвинение.
Ралан посмотрел на меня внимательнее.
— Тогда сформулирую именно так.
Он остался в Норрене еще на день. Я оплатила комнату в доме управляющего, питание и отдельную работу по анализу воды. Последнее особенно не понравилось Селме.
— Раньше воду здесь пили и без человека из областного центра.
— Раньше здесь погибли двадцать шесть человек.
— Не от воды.
— Зато теперь любое происшествие запишут на мое имя раньше, чем пострадавший успеет пожаловаться.
Она поставила передо мной расходную книгу.
— В таком случае записывайте. Проживание, питание, два анализа, дорога обратно. За три дня мы потратили больше, чем комплекс обычно тратил за месяц.
Я посмотрела на итог.
Она не преувеличивала.
— Обычно комплекс ничего не восстанавливал.
— Деньги от этого не становятся дешевле.
— Знаю.
В первый вечер я еще могла представить, что моих личных средств хватит на несколько месяцев. Теперь становилось очевидно: если «Семь Чаш» не начнут зарабатывать, Право восстановления останется красивой статьей закона и дорогим способом доказать собственное упрямство.
Поэтому утром мы не стали снова разбирать Пятую Чашу.
Сначала нужно было понять, что вообще находится у меня в распоряжении.
Я потребовала полный осмотр всех семи источников.
Лисан пришел с инструментами, Ралан взял измерители, Мира — две книги и доску для записей. Селма принесла корзину с едой и заявила, что люди, собирающиеся ходить по склону до вечера, обычно вспоминают об обеде слишком поздно.
— А вы? — спросила я.
— Я достаточно стара, чтобы помнить заранее.
— Пятьдесят один год не старость.
— Для человека, который должен следить сразу за четырьмя специалистами, вполне.
Мы начали с Первой Чаши.
Вчера я уже чувствовала слабое тепло в подводящей трубе, но теперь Лисан принес ручной измеритель давления. Прибор подключили к старому контрольному гнезду только после того, как он очистил резьбу и убедился, что металл не рассыплется при первом повороте.
Стрелка поднялась совсем немного.
— Давление есть, — сказал он.
— Достаточно для подачи?
— Не отсюда. Клапан закрыт.
— Если открыть?
— Сначала нужно проверить участок до бассейна.
Я коснулась керамической трубы через тонкую перчатку.
За стеной чувствовалось устойчивое тепло. Намного слабее, чем у Пятой Чаши, но оно не исчезало.
— Поток под землей существует.
Ралан записал температуру.
— Это еще не означает, что он стабильный.
— Поэтому сегодня ничего не открываем.
Лисан посмотрел на меня с одобрением, которое попытался скрыть.
— Уже лучше.
— Что именно?
— Обычно новый хозяин сначала требует пустить воду. Потом спрашивает, почему лопнула труба.
— Я пока не хозяин.
— Это тоже полезно помнить.
Первая Чаша получила первую отметку в новой таблице:
«Подземное давление присутствует. Поверхностный контур закрыт. Требуется проверка клапана и подводящей линии».
Не мертвая.
Но и не работающая.
Во Второй Чаше положение оказалось похожим.
Каменный бассейн сохранился почти полностью, только на северной стороне осыпалась декоративная кладка. Подводящая линия была сухой, но контрольный отвод показал давление глубже по системе.
Лисан дважды проверил соединение прибора.
— Странно.
— Что?
— Для закрытой линии слишком хороший показатель.
— Почему вода не идет?
— Либо главный клапан закрыт, либо канал закупорен выше.
Ралан посмотрел на старую схему.
— Здесь должен быть промежуточный распределитель.
Мы нашли его под каменной плитой в десяти шагах от бассейна.
Крышка заржавела. Открывать пришлось ломом.
Внутри все было покрыто светлым налетом.
Я сразу напряглась.
— Та же смесь?
Ралан присел рядом, снял маленький образец и растер между пальцами в перчатке.
— Не спешите.
Он капнул растворителем.
Налет зашипел и быстро разрушился.
— Обычный минеральный осадок. По крайней мере, верхний слой.
Я неожиданно почувствовала облегчение.
Не потому, что хотела меньше доказательств.
Потому что если бы каждая неисправность оказалась саботажем, нам пришлось бы предположить, что кто-то годами вручную губил каждый метр системы.
Это было бы слишком просто.
И слишком удобно.
— Значит, естественный износ тоже есть, — сказала я.
— Разумеется, — ответил Лисан. — Система стояла одиннадцать лет. Я удивлен, что она вообще еще показывает давление.
В таблице появилась вторая запись:
«Подземное давление присутствует. Промежуточный узел засорен естественными отложениями. Требуется разборка и проверка».
Третья Чаша была холодной.
Вчера я не стала осматривать ее глубоко, потому что бассейн заполнила дождевая вода. Сегодня Лисан открыл контрольную шахту, а Ралан опустил длинный температурный щуп.
Мы ждали.
Стрелка почти не изменилась.
— Еще глубже, — сказала я.
— Уже ниже основного ответвления.
Я сама коснулась внутреннего камня шахты.
Слабое тепло присутствовало, но было настолько незначительным, что могло исходить просто из глубины земли.
Никакого выраженного потока.
Никакого скрытого горячего канала.
— Здесь источник действительно ушел, — сказала я.
Ралан кивнул.
— Похоже на естественное охлаждение. Нужно провести несколько измерений в разные дни, но я бы не рассчитывал на восстановление.
Мне не понравился вывод.
Именно поэтому я записала его без изменений.
Если я хотела доказать, что часть Норрена уничтожили намеренно, нельзя было объявлять каждую природную перемену преступлением.
— Третью пока исключаем из хозяйственного плана, — сказала я.
Селма спросила:
— Совсем?
— До следующего полного геологического осмотра. У меня нет денег искать горячую воду там, где она могла действительно уйти.
— Разумно.
От Селмы это звучало почти как похвала.
Четвертая Чаша пострадала сильнее всех видимых бассейнов.
Одна стена обрушилась, ступени ушли вниз, а часть пола пересекала широкая трещина. Купаться здесь было невозможно даже при идеальной воде.
Зато под землей сохранилось давление.
Мы нашли его с третьей попытки.
Основной контрольный выход оказался разрушен, поэтому Лисан подключил прибор к резервному узлу старого отопительного ответвления.
Стрелка медленно поднялась.
— Есть.
— Температура?
Ралан проверил.
— Высокая.
Я коснулась трубы.
Тепло ощущалось устойчиво и шло в сторону бывшей купальни.
— Но бассейн восстанавливать пока бессмысленно, — сказала я.
— Дорого, — подтвердил Лисан. — Нужно почти полностью переделывать чашу.
— Можно использовать линию иначе?
Он посмотрел на схему.
— Если подача цела, можно отвести часть тепла на хозяйственный корпус.
— Прачечная?
— Возможно. Но это уже отдельный проект.
Я записала рядом вопросительный знак.
Четвертая Чаша впервые перестала быть для меня только развалиной.
Бассейн можно было оставить разрушенным.
Горячий поток под ним все равно имел ценность.
До Пятой Чаши мы дошли ближе к полудню.
После вчерашней частичной очистки уровень воды вырос еще немного.
Пар поднимался плотнее.
Лисан измерил приток.
— Медленный.
— Но постоянный, — сказала я.
— Пока да.
Ралан взял воду из двух точек. Один образец — у входа в бассейн, второй — возле перелива.
— По составу опасных примесей не вижу. Полное заключение дам после сравнения.
— Температура?
— Сорок один и восемь.
Практически без изменений.
Это было хорошо.
Источник не давал резких скачков.
— Если заменить засоренный участок трубы, сколько получим потока? — спросила я.
Лисан присел возле разобранного канала.
— Предсказать точно нельзя. Но минимум вдвое больше нынешнего, если дальше нет такой же закупорки.
— Проверить можно без полного разбора?
— Есть два контрольных отверстия ниже.
Мы проверили.
Первое оказалось относительно чистым.
Во втором нашли небольшой налет, но канал оставался проходимым.
Главное препятствие действительно находилось в уже разобранном участке.
Я посмотрела на Лисана.
— Смета.
— Я вчера назвал.
— Вчера приблизительно. Сегодня хочу письменно: материалы, работа, помощники, крепления, испытание после монтажа.
— Думаете, я добавлю лишнего?
— Думаю, через неделю сама забуду, что именно входило в сумму.
Он усмехнулся.
— Тогда к вечеру.
Шестая Чаша находилась выше остальных.
Дорога к ней заросла низким кустарником. Часть каменной лестницы скрылась под землей, и Мира дважды едва не упала, потому что продолжала писать на ходу.
— Книгу закройте, — сказала я.
— Я запоминаю хуже, если не записываю сразу.
— Если сломаете руку, писать будете еще хуже.
Она послушалась.
Шестой бассейн оказался маленьким, почти круглым. В нем стояла вода.
Настоящая.
Теплая.
Я опустила пальцы.
— Почему он не закрыт щитами?
Селма ответила:
— Его иногда используют местные.
Я медленно выпрямилась.
— Используют?
— Зимой. Неофициально.
— После закрытия концессии?
— Люди живут здесь, Лиада.
Она впервые назвала меня просто по имени.
— В доме холодно, дрова дорогие, а вода все равно идет. Поставить возле каждой лужи королевского стражника никто не смог.
— Кто отвечает, если человек получит ожог?
— Никто.
— Именно.
Я посмотрела на бассейн.
По поверхности не было видно опасного кипения. Камень цел. Перелив работал.
Ралан измерил воду.
Тридцать восемь с половиной.
— Очень мягкий источник, — сказал он.
— Давление?
Лисан проверил контрольный узел.
— Невысокое, но устойчивое.
— Трубы?
— Этот контур почти не связан с центральным распределителем. Возможно, поэтому пережил аварию.
— Почему его официально не оставили открытым?
Селма пожала плечами.
— После двадцати шести погибших никому не хотелось подписывать бумагу, что хоть что-то здесь безопасно.
Причина была человеческой и вполне понятной.
После большой катастрофы легче закрыть все, чем поставить подпись под исключением.
— Сегодня никто сюда не входит, — сказала я.
Селма подняла брови.
— Люди будут недовольны.
— До проверки.
— Вы вчера приехали, а уже закрываете то, чем они пользовались годами.
— Если обследование подтвердит безопасность, открою официально.
— А если нет?
— Тогда впервые у них будет причина, а не старый запрет.
Она ничего не ответила.
Шестая Чаша стала первым источником, который можно было назвать работающим без оговорок.
Пятая была вторым.
Оставалась Седьмая.
До нее мы добрались после короткого обеда.
Чем выше поднималась дорога, тем заметнее менялся камень. Серые стены становились темнее, местами почти черными. В воздухе появился минеральный запах.
Седьмая Чаша располагалась не под открытым небом, а внутри старого каменного павильона.
На двери висела массивная металлическая цепь.
— Ключ? — спросила я.
Селма покачала головой.
— У Оринa должен быть.
— Почему закрыли отдельно?
— После выброса там еще несколько дней росло давление.
Ралан перестал выглядеть уставшим.
— Есть показатели?
— Старые книги в административном доме.
— А сейчас?
— Никто не проверял внутри лет пять.
Лисан подошел к стене павильона.
— Теплая.
Я сняла перчатку и коснулась камня.
Сразу отдернула руку.
Не от ожога.
От неожиданности.
Тепло было сильным.
Намного сильнее, чем у Пятой или Шестой Чаши.
И оно менялось.
То усиливалось, то становилось слабее.
— Там высокое давление, — сказала я.
— По стене определили? — спросил Ралан.
— По температурным толчкам.
— Может быть паровая полость.
— Поэтому внутрь не идем.
Лисан обошел павильон.
С задней стороны находилась узкая вентиляционная решетка.
Из нее выходил едва заметный теплый воздух.
— Можно поставить внешний измеритель, — сказал он. — Не открывая дверь.
— Ставьте.
Пока он готовил прибор, я попросила Миру принести из сумки старую схему.
Седьмая линия была связана с центральным коллектором напрямую.
В отличие от Шестой.
И рядом с ней проходили два аварийных канала.
— Если здесь сохранилось давление, — сказала я, — оно может быть связано с закрытой центральной системой.
Ралан кивнул.
— Или с отдельной глубокой полостью.
Стрелка прибора поднялась.
Лисан перестал говорить.
— Сколько?
Он назвал значение.
Вдвое выше безопасного для старого наружного участка.
— Уходим от стены, — сказала я.
Никто не спорил.
Мы отошли за каменную ограду.
— Почему павильон еще стоит? — спросила Мира.
— Потому что давление может находиться ниже клапана, а сюда приходит только тепло, — ответил Лисан. — Или прибор врет.
— Проверим вторым, — сказал Ралан.
Второй показал почти то же самое.
Я посмотрела на цепь.
У меня был сильный соблазн потребовать ключ.
Открыть дверь.
Увидеть механизм.
Понять, что происходит.
Именно такие решения потом попадают в протоколы под словами «самовольно вмешалась».
— Седьмую не трогаем, — сказала я.
— Совсем? — спросила Мира.
— Пока не получим старые показатели, схему аварийных линий и мастера с допуском к центральной станции.
Ралан кивнул.
— Правильное решение.
Селма посмотрела на меня чуть дольше обычного.
— Я ожидала другого.
— Почему?
— Вы приехали сюда после обвинения в аварии. Думала, будете особенно стараться доказать, что ничего не боитесь.
Я надела перчатку.
— Мне уже однажды пришлось объяснять людям, что профессиональное решение не равно уверенности. Не хочу повторять.
К вечеру у нас появилась первая настоящая карта состояния «Семи Чаш».
Первая — давление под землей есть, поверхностная линия закрыта.
Вторая — давление есть, промежуточный узел забит естественными отложениями.
Третья — практически остыла по естественным причинам.
Четвертая — горячий подземный поток сохранился, сам бассейн разрушен.
Пятая — работает, но главный подводящий участок искусственно сужен промышленным составом.
Шестая — работает стабильно и почти автономно.
Седьмая — высокое давление, неизвестное состояние глубокой линии, запуск запрещен.
Из семи источников только один можно было назвать действительно угасшим.
Три оставались живыми под землей.
Два работали сейчас.
Последний был слишком опасен, чтобы выяснять его состояние без подготовки.
Норрен не умер.
Он был поврежден, заброшен и местами естественно изменился.
Это была совсем другая картина.
Ответ Палаты земель пришел на пятый день после регистрации заявления.
Мне разрешали проводить восстановительные работы на неаварийных хозяйственных линиях при соблюдении действующих норм Гильдии. Любой запуск центрального распределителя, глубоких клапанов или объектов, связанных с Белым выбросом, требовал отдельного допуска.
Коммерческая эксплуатация безопасного автономного контура допускалась после технического акта двух лицензированных специалистов.
Я перечитала последний пункт.
Потом позвала Лисана и Ралана.
— Шестая Чаша.
Ралан понял первым.
— Хотите открыть?
— После полного осмотра.
Лисан скрестил руки.
— Местные и так туда ходят.
— Теперь будут ходить официально.
— За деньги?
— Да.
Селма, сидевшая у окна, сразу спросила:
— Сколько?
— Сначала посчитаем расходы.
Она удовлетворенно кивнула.
Мы потратили еще три дня.
Лисан проверил доступные трубы, крепления, перелив и слив. Две старые решетки пришлось заменить. На каменных ступенях восстановили перила. Селма нашла четыре целых деревянных скамьи на складе, но две пришлось ремонтировать.
Ралан брал воду утром и вечером.
Температура держалась в пределах нормы.
Опасных примесей не обнаружилось.
Я проверяла тепловые линии и записывала показатели.
Никакой центральной системы мы не включали.
Никакой магии для запуска не требовалось.
Шестая Чаша работала потому, что ее природный поток и старый автономный контур сохранились.
За ремонт мы заплатили почти вдвое меньше, чем потребовалось бы для Пятой.
Это и решило порядок.
— Сначала открываем Шестую, — сказала я на вечернем собрании. — Доход от нее идет на ремонт Пятой.
Лисан спросил:
— А если дохода не хватит?
— Тогда добавлю свои средства. Но уже не всю сумму.
— Плата какая? — спросила Селма.
Мы спорили почти час.
Она хотела цену выше.
Я — ниже.
Лисан вообще предложил оставить для жителей бесплатный вход, потому что они пользовались Чашей много лет.
В итоге Мира нашла решение.
— Разная плата.
Мы посмотрели на нее.
Она разложила старые деревенские книги.
— Жители Норрена раньше оплачивали обслуживание системы отдельным годовым сбором. Его отменили после закрытия. Можно вернуть небольшую местную плату за содержание, а для приезжих сделать обычную стоимость посещения.
— Пока приезжих нет, — заметил Лисан.
— Поэтому с них и не придется брать деньги.
Селма фыркнула.
Я посмотрела на расчеты.
Местная цена покрывала бы воду для уборки, топливо для раздевальни, работу двух женщин и текущие мелкие расходы.
Почти без прибыли.
Но Шестая Чаша могла работать постоянно.
Это значило больше.
Для Право восстановления мне требовались сто дней непрерывной безопасной работы.
Срок мог начаться с первого официального хозяйственного контура.
— Так и сделаем, — решила я. — Для жителей — плата за обслуживание. Для приезжих отдельный тариф. Дети до десяти лет с сопровождающим бесплатно.
Селма посмотрела на меня.
— Почему?
— Потому что семья с тремя детьми иначе продолжит ходить ночью через забор.
Лисан рассмеялся.
— Вы начинаете понимать Норрен.
Открытие назначили на утро.
Я отказалась называть это праздником.
Селма все равно вымыла каменный вход, Мира переписала табличку, а кто-то из деревни принес еловые ветки и украсил ими ограду.
Пришло двадцать семь человек.
Потом еще девять.
Потом я перестала считать сама и передала это Мире.
Первой в воду спустилась пожилая женщина, которую я раньше не видела.
Она долго стояла на ступени, держась за новые перила.
— Горячее, чем прошлой зимой, — сказала она.
Лисан сразу посмотрел на меня.
Я посмотрела на Ралана.
— Температура та же, — ответил он. — Просто сегодня холоднее воздух.
Пожилая женщина услышала.
— Значит, мастер знает.
— Иногда, — сказал Ралан.
К полудню никто не получил ожога.
Никто не поскользнулся.
Уровень воды оставался стабильным.
Перелив работал.
Слив не забивался.
Ничего не взорвалось.
После столичной аварии последнее имело для меня почти неприлично большое значение.
Мира сидела у входа за маленьким столом.
Я подошла.
— Сколько?
Она повернула книгу.
Сумма была смешной.
Даже стоимость работы Ралана мы бы такими темпами возвращали несколько недель.
Но это были первые деньги, которые «Семь Чаш» заработали не одиннадцать лет назад и не на аренде заброшенной земли.
Сегодня.
На работающем источнике.
— Запишите отдельно, — сказала я.
— Уже.
В книге она вывела:
«Шестая Чаша. Первый день официальной работы».
Ниже стояли расходы.
Доход.
Число посетителей.
Температурные замеры.
Я добавила время закрытия.
Потом подписала.
Сто дней начинались сегодня.
На следующий день Ралан принес окончательное заключение по Пятой Чаше.
Мы собрались в административном доме: я, Лисан, Мира и Селма.
Документ занимал три страницы.
Я читала медленно.
Химическое название смеси ничего мне не говорило.
Ралан объяснил проще:
— В ремесле ее называют глухой солью.
— Почему?
— На горячем камне она быстро твердеет и как будто глушит поверхность. Обычно ей заполняют пористые участки перед обработкой. В водный канал ее помещать нельзя.
— Можно ли определить возраст слоя?
— Точно нет. Но он появился после того, как трубу в последний раз очищали.
— Когда это было?
Мира уже открывала старую ремонтную книгу.
Нашла запись.
За восемь месяцев до Белого выброса.
После этого официальных очисток Пятой линии не значилось.
— Значит, смесь могла попасть туда еще до аварии, — сказала я.
— Могла, — ответил Ралан. — А могла через год, пять или десять. Сам состав этого не покажет.
— Она могла попасть случайно при наружном ремонте?
— В таком количестве внутри закрытого канала — крайне маловероятно.
— Но не невозможно?
Он подумал.
— Если работник перепутал материал и засыпал его прямо в открытую трубу. Тогда да. Но это была бы очень грубая ошибка.
— Мне нужна именно эта формулировка в приложении.
Ралан покачал головой.
— Вы первая заказчица, которая просит меня написать, как ее доказательство можно объяснить случайностью.
— Потому что иначе первым это сделает человек, которому оно не понравится.
Он добавил строку.
Я поставила заключение рядом с зарегистрированным Правом восстановления.
Первый технический факт теперь был оформлен.
Не слух.
Не мое ощущение.
Не удобная догадка.
Промышленная смесь находилась внутри закрытого водного канала и искусственно снижала поток Пятой Чаши.
Пока мы не знали, кто ее внес.
Не знали, когда.
Не знали, имела ли она отношение к Белому выбросу.
Но теперь я могла задавать эти вопросы официально.
Мира закрыла книгу.
— Что дальше?
Я посмотрела на список расходов.
Ремонт Пятой Чаши.
Подготовка прачечной.
Проверка Четвертой хозяйственной линии.
Новые замки на складе.
Зарплата Мире.
Оплата Лисану.
Налоговый платеж, срок которого наступал через двенадцать дней.
Работы хватало.
Денег — гораздо меньше.
— Дальше мы заставим Шестую Чашу оплачивать хотя бы часть собственного существования, — сказала я. — И подготовим смету Пятой.
Селма спросила:
— А расследование?
— Для расследования сохраняем образцы, документы и имена поставщиков. Но если я потрачу все деньги только на поиск виноватого, через месяц здесь снова нечего будет восстанавливать.
Лисан кивнул.
— Наконец разумный разговор.
— Вы часто считаете мои разговоры неразумными?
— Иногда слишком дорогими.
Я открыла чистую страницу.
— Тогда помогите сделать следующий дешевле.
За окном над Шестой Чашей поднимался пар.
У входа уже стояли две женщины из деревни, хотя до открытия оставалось еще полчаса.
На столе лежали первые заработанные монеты.
И рядом с ними — образец вещества, которого в старой трубе быть не должно.
Одно не отменяло другое.
Если я хотела сохранить Норрен, мне придется одновременно делать две вещи: возвращать ему работу и выяснять, кто однажды решил, что эта работа кому-то мешает.

----------

Глава 4. Чужая рука на вентиле

Глава 4. Чужая рука на вентиле
Воду из Первой Чаши мы потеряли за одну ночь.
Не всю. На дне осталось около двух ладоней, но еще вечером бассейн был заполнен почти наполовину.
Я остановилась на верхней ступени и некоторое время смотрела вниз.
Накануне мы впервые открыли подачу в этот контур после проверки доступного участка трубы. Не для посетителей и не для официального запуска. Только для испытания.
Лисан настоял на медленной подаче.
Мы выставили клапан на четверть, отметили положение красной строительной чертой и каждые два часа записывали уровень воды.
В восемь вечера все было нормально.
В десять — тоже.
Последний замер Мира сделала незадолго до полуночи.
За шесть часов уровень должен был подняться еще примерно на две ступени.
Вместо этого вода исчезла.
— Источник мог ослабнуть? — спросила Мира.
Она стояла рядом со мной, прижимая к груди журнал испытаний.
— Мог, — ответила я. — Но тогда вода осталась бы в бассейне.
Селма посмотрела на сливную решетку.
— Значит, утекла.
Лисан уже спускался к нижнему служебному проходу.
— Подождите, — сказала я.
Он остановился.
— Что?
— Ничего не трогаем, пока не запишем состояние.
— Лиада, это слив, а не место убийства.
— Если он открылся сам, мне нужно знать почему. Если его открыли, тем более.
Лисан вздохнул, но вернулся.
Мира быстро записала время, уровень воды и положение основного клапана. Я обошла край бассейна.
На камне не было следов перелива. Значит, вода не ушла через верхний канал.
Основная подача все еще стояла на четверти.
Красная отметка Лисана на приводе совпадала.
Никто не менял ее положение.
Оставался нижний слив.
Мы прошли к служебной двери.
Она была закрыта.
Селма достала ключ.
— Кто еще может войти?
— Орин.
— Сторож?
— У него общая связка.
— Рабочие?
— У Лисана был ключ на время ремонта.
— Был?
Лисан хлопнул по карману.
— Вот.
— Другие копии?
Селма нахмурилась.
— Когда-то должны были быть.
— Сколько?
— Не помню.
Я посмотрела на дверь.
На ней стоял старый замок. Тот же, что одиннадцать лет назад.
— Не открывайте пока.
Селма убрала ключ.
— И что дальше?
— Найдем сторожа.
Он пришел через несколько минут.
Невысокий мужчина лет пятидесяти, которого я до этого видела только издалека, сразу понял, что произошло что-то неприятное.
— Я дверь не открывал, — сказал он еще до вопроса.
— Где вы были ночью?
— Обходил склады, административный дом и Шестую Чашу.
— В какое время проходили здесь?
— Не проходил.
— Почему?
— Первая закрыта. Пока господин Корд не сказал вчера, что начали испытание, я вообще сюда по ночам не ходил.
— Кто сообщил вам об испытании?
— Селма.
Она кивнула.
— Я велела проверить верхнюю площадку, чтобы никто из деревни не полез в бассейн.
— Проверяли?
— В одиннадцать. Снаружи. Дверь была закрыта.
— Видели кого-нибудь?
— Нет.
— Слышали?
Он задумался.
— Лошадь на дороге около полуночи.
— Какая?
— Не видел. До дороги далеко.
— Она остановилась?
— Не знаю.
Ответы были не особенно полезными.
И все же я попросила Миру записать их.
Только после этого Селма открыла служебную дверь.
За ней находилась узкая каменная лестница. Воздух пахнул сыростью. Внизу проход делился на две стороны: направо к подающей линии, налево к сливу бассейна.
Мы пошли налево.
Сливной механизм оказался простым.
Толстая керамическая труба.
Металлический шток.
Большой ручной вентиль.
Открытие на полный ход требовало сделать почти шесть оборотов.
Сейчас он был открыт примерно на два.
Лисан присел.
— Вчера был закрыт.
— Уверены?
— Я сам проверял.
Он указал на тонкую красную линию.
Одна половина отметки находилась на неподвижной раме.
Вторая — на рукояти вентиля.
Они не совпадали.
— Может ли механизм повернуться от давления? — спросила я.
— Нет.
— Вообще?
— Если сорвет резьбу, рукоять может дернуться. Но тогда здесь будут повреждения.
Он снял наружную крышку и осмотрел вал.
— Резьба целая.
— Значит, его повернули вручную.
— Похоже.
Мира перестала писать.
— Получается, кто-то специально слил воду?
— Пока получается только то, что вентиль изменил положение не сам.
— Разве это не одно и то же?
— Нет. Рабочий мог открыть его по ошибке. Кто-то мог решить, что испытание закончено.
— Ночью?
— Маловероятно. Но возможно.
Я не собиралась превращать первое вмешательство в доказательство огромного заговора только потому, что уже нашла глухую соль.
Так начинались плохие расследования.
Сначала человек выбирал версию.
Потом каждый следующий факт подгонял под нее.
— Кто знал, что бассейн оставляют наполненным до утра? — спросила я.
Лисан начал считать:
— Я.
— Я, — сказала Селма.
Мира подняла руку.
— Я.
Сторож.
Двое помощников Лисана.
Орин, потому что вчера видел журнал испытания в административном доме.
Ралан уехал до открытия Первой Чаши.
Еще несколько человек могли услышать разговор.
Получалось не меньше восьми.
Слишком много для вывода.
— Закрываем слив, — сказала я. — Но перед этим снимаем отпечаток положения и проверяем, нет ли следов свежего инструмента.
Лисан осмотрел рукоять.
— Инструментом не пользовались. Рукой можно повернуть.
— Перчатки?
— Скорее всего. Металл холодный.
Он провел пальцем по нижней части.
На перчатке осталась темная смазка.
— Свежая?
— Нет. Обычная старая.
Мы ничего больше не нашли.
Ни оброненного жетона.
Ни редкой ткани.
Ни удобного следа обуви, который сразу привел бы к виновнику.
На каменном полу были десятки старых отметин, грязь и пыль. По ним ходили мы сами, ремонтники, сторож.
Так и должно было быть.
Люди редко оставляют возле места проступка подписанное объяснение.
— Сколько воды потеряли? — спросила я.
Лисан прикинул объем бассейна.
Назвал число.
Я мысленно пересчитала его в стоимость работы.
Мы платили за очистку линии.
За испытание.
За два замера температуры.
За помощников.
Теперь часть работы придется повторить.
— Запишите как убыток испытания, — сказала я Мире.
Она посмотрела на меня.
— Из-за вмешательства?
— Пока просто убыток. Причину укажем после проверки.
— Но мы же видим вентиль.
— Видим.
— Иногда вы очень мешаете хорошему обвинению.
Селма посмотрела на нее строго.
— Мира.
— Что? Я ничего плохого.
Я неожиданно улыбнулась.
— Именно хороших обвинений я сейчас стараюсь избегать.
Орин пришел к Первой Чаше через час.
Он выслушал описание и сразу пожал плечами.
— Старый механизм.
— Лисан проверил резьбу.
— Я не спорю. Но такие вентили иногда ведут себя странно.
— Самостоятельно делают два полных оборота?
— Не знаю. Я не мастер.
Лисан стоял рядом.
— Не делают.
Орин развел руками.
— Тогда кто-нибудь открыл.
— Кто?
— Откуда мне знать?
— Где находится список выданных ключей?
Он посмотрел на Селму.
— У нее.
— У меня список нынешних ключей, — ответила она. — Не всех старых.
Орин нахмурился.
— Старые давно списали.
— Документ?
— Должен быть в архиве.
Мы вернулись в административный дом.
Мира уже научилась находить нужные записи быстрее меня. Через двадцать минут на столе лежали три книги.
Первая — выдача ключей до Белого выброса.
Вторая — опись после закрытия.
Третья — нынешний хозяйственный журнал.
Мы начали сравнивать.
До аварии от служебных помещений Первой Чаши существовало двенадцать ключей.
После закрытия комплекса в описи числилось девять.
Через четыре года — восемь.
В нынешней связке было четыре.
— Где остальные? — спросила я.
Орин потер висок.
— За одиннадцать лет люди увольнялись, уезжали, умирали.
— Это объясняет, почему ключи могли исчезнуть. Не объясняет, почему их не заменили.
— Комплекс был закрыт.
— Но здания продолжали охранять.
— Никто не вкладывает деньги в новые замки на развалинах.
Селма оперлась на стол.
— Я просила.
Орин повернулся к ней.
— Когда?
— После того как из западного склада пропали две медные решетки.
— Тогда выяснилось, что их забрали еще до закрытия.
— Потому что никто не смог доказать обратное.
— И ради этого нужно было менять сорок замков?
— Не сорок. Хотя бы служебные.
— У комплекса не было денег.
Я подняла руку.
— Достаточно.
Они замолчали.
— Сейчас вопрос не в том, кто одиннадцать лет назад решил сэкономить. У нас есть неизвестное число действующих старых ключей.
— И что вы предлагаете? — спросил Орин.
— Менять замки.
Он коротко рассмеялся.
— На всем комплексе?
— На действующих и тех, куда мы собираемся входить.
— Сколько это будет стоить?
— Посчитаем.
— У вас и так нет денег.
Я посмотрела на него.
— Это вы откуда знаете?
Орин понял, что сказал лишнее.
— Я веду хозяйственные счета. Вижу расходы.
— Не мои личные средства.
— Но вы оплачиваете работы через комплекс.
— С сегодняшнего дня не все.
Я повернулась к Мире.
— Создадим две книги.
— Какие?
— Деньги концессии отдельно. Мои вложения отдельно. Каждая сумма, которую я даю на восстановление, записывается как личное финансирование заявителя по Праву восстановления.
— Зачем?
— Потому что потом придется доказывать, что работы действительно оплачивала я, а не дом Орваль или неизвестный благотворитель.
Орин замер.
Это был небольшой момент.
Но я его заметила.
— Что? — спросила я.
— Ничего.
— Вы хотели что-то сказать.
— Только то, что вести две книги сложнее.
— Мира справится.
Девушка подняла подбородок.
— Справлюсь.
— Тогда начинаем сегодня.
Я достала чистый лист.
— Теперь замки.
Лисан подсчитал нужные двери.
Первая и Пятая Чаши.
Прачечная.
Сушильный корпус.
Главный склад.
Склад инструментов.
Административный архив.
Технический вход Четвертой линии.
Седьмую Чашу пока оставляли под старой цепью, но дополнительно опечатывали.
Всего восемь новых замков.
— И ключи с номерами, — сказала я.
Селма нахмурилась.
— Зачем номера?
— Чтобы в журнале писать не «ключ от склада», а конкретный номер.
— Мы и так знаем, какой от чего.
— Пока ключей четыре.
— Скоро будет больше?
— Надеюсь.
Орин посмотрел на меня.
— Вы собираетесь превратить хозяйство в канцелярию?
— Нет. Собираюсь понимать, кто может открыть дверь.
— Человек может сделать копию.
— Может. Но тогда хотя бы придется ее сделать, а не использовать ключ, который одиннадцать лет ходит неизвестно у кого.
Лисан кивнул.
— Тут она права.
Селма вздохнула.
— Я и не спорю. Просто представляю, как буду расписываться каждый раз, когда иду за бельем.
— Для обычной хозяйственной кладовой отдельный режим не нужен. Только технические помещения и ценные запасы.
— Уже лучше.
Орин ничего больше не сказал.
Но когда уходил, задержался возле двери.
— Лиада.
— Да?
— Вы уверены, что хотите искать человека, который открыл вентиль?
— Да.
— Может оказаться, что это просто местный мальчишка с найденным ключом.
— Тогда я хочу знать, какой мальчишка и где нашел ключ.
— А если не мальчишка?
— Тем более.
Он ушел.
Его вопрос мне не понравился.
Не потому, что звучал как угроза.
Потому что звучал как предупреждение человека, который знает Норрен намного дольше меня.
Замки заказали в тот же день.
Пока мастер ехал из соседнего города, я ввела временный порядок.
Каждый технический ключ выдавался через Миру.
Имя.
Время.
Помещение.
Причина.
Время возврата.
Лисан, получив первый ключ, посмотрел на журнал.
— Мне теперь расписываться каждый раз?
— Да.
— Даже если иду проверить трубу на десять минут?
— Особенно тогда.
— А если вы сами возьмете?
— Запишу себя.
Он прочитал первую строку.
— Хотел бы увидеть.
Я взяла перо и внесла:
«Лиада Орваль. Ключ П-1. Первая Чаша. Осмотр сливного вентиля».
Вернула перо Мире.
— Довольны?
— Теперь да.
Новая система сразу показала первую проблему.
Селма привыкла носить три хозяйственных ключа постоянно.
Один из них открывал не только бельевую кладовую, но и старую комнату учета возле прачечной.
— Так нельзя, — сказала я.
— Почему?
— Потому что через комнату учета есть дверь к техническому каналу.
— Она заколочена.
— Когда проверяли?
— Лет пять назад.
Мы пошли смотреть.
Доски действительно стояли.
Две.
Третьей не было.
За ними находился узкий проход, ведущий вниз.
Лисан спустился первым.
Через несколько минут вернулся.
— Выходит к старой линии прачечной.
— То есть человек с обычным хозяйственным ключом мог попасть к тепловому каналу.
— Да.
Селма нахмурилась.
— Я не знала.
— Поэтому и проверяем.
Я не винила ее.
Система создавалась тогда, когда здесь одновременно работали сотни людей. Разные корпуса соединялись переходами, служебными лестницами, каналами и галереями.
После закрытия часть дверей просто заперли.
Другую часть заколотили.
Третью забыли.
Без полной новой схемы контролировать доступ было невозможно.
Мы пока не могли обследовать все.
Но действующие участки проверяли один за другим.
Через два дня после ночного слива Первая Чаша снова была готова к испытанию.
На этот раз мы не оставили бассейн без контроля.
Сторож должен был проходить каждые два часа.
Мира записывала уровень.
На сливной вентиль поставили простую восковую пломбу с моей временной хозяйственной отметкой.
Не потому, что пломба могла остановить человека.
Потому что она показывала вмешательство.
Утром уровень воды оказался выше вечернего.
Пломба цела.
Давление стабильное.
На второй день — то же самое.
На третий мы увеличили подачу.
Никаких проблем.
— Значит, можем открывать? — спросила Селма.
— Нет.
Она закатила глаза.
— Что теперь?
— Сначала четыре дня подряд при рабочем уровне. Потом анализ воды. Потом акт.
— С Шестой было быстрее.
— Шестая работала до нас годами.
— Незаконно.
— Зато мы знали ее поведение.
— И сколько еще?
— Если показатели не изменятся — неделю.
Селма пробормотала что-то о людях, которым нравится усложнять собственную жизнь.
Но вечером сама проверила пломбу.
Я видела.
Не стала говорить.
Пока Первая Чаша набирала воду, мы занялись прачечной.
Именно там впервые стало понятно, насколько выгодным может быть даже небольшое количество тепла.
Старая система была устроена умнее, чем я ожидала.
Горячую воду после хозяйственных контуров не выпускали сразу наружу. Она проходила под отдельным каменным коробом. Над ним лежал второй закрытый канал с чистой водой.
Жидкости не смешивались.
Но тепло проходило через тонкую керамическую стенку.
Так колодезная вода нагревалась без прямого подключения к термальному источнику.
Дальше теплый поток уходил под сушильный корпус.
— Когда это работало последний раз? — спросила я.
Селма задумалась.
— Прачечная закрылась примерно через полгода после выброса. Сушильня еще позже. Там сушили шерсть, пока канал не стал совсем холодным.
— От какой линии поступало тепло?
Лисан развернул схему.
— Четвертая.
Та самая Четвертая Чаша, чей бассейн был разрушен, но под землей сохранился горячий поток.
Я провела пальцем по линии.
— Значит, бассейн нам вообще не нужен.
— Для прачечной — нет.
— Что нужно?
— Проверить трубу от Четвертого ответвления до этого короба. Потом сам короб. Потом слив.
— Сколько?
Он назвал сумму.
На этот раз я не вздрогнула.
Потому что уже начала привыкать.
— Срок?
— Три дня, если канал цел.
— Делайте смету.
Селма спросила:
— А кто будет стирать?
— Кто раньше работал?
— Из старых остались две женщины.
— Хотят вернуться?
— За деньги хотят все.
— Спросите.
— А заказы?
— Сначала деревня.
Она скривилась.
— Люди сами стирают.
— Все?
— Почти.
Мира, сидевшая у окна со счетами, подняла голову.
— Шерсть.
— Что?
— Семьи, которые держат овец, стирают шерсть перед продажей. Зимой она сохнет долго. Если сушильный корпус снова будет теплым, за него заплатят.
Селма задумалась.
— Три семьи точно.
— Сколько шерсти?
Мира назвала примерный объем.
Лисан присвистнул.
— Сушильня столько возьмет.
— А прачечная?
— Можно стирать рабочую одежду, постель, тяжелые одеяла, — сказала Селма. — Не все захотят платить.
— Не все и нужны.
Я взяла чистую страницу.
— Посчитаем минимальную загрузку, при которой расходы окупаются.
Следующие полчаса мы считали.
Мыло.
Работа двух женщин.
Дрова для печи.
Чистая вода.
Ремонт.
Плата за нагрев и сушку.
Если прачечная работала только на деревню, прибыль была небольшой.
Если добавить шерсть — лучше.
Если позднее появятся караваны и гостевой двор, помещение сможет работать постоянно.
Но это будет потом.
Сейчас мне нужен был второй хозяйственный контур для Право восстановления.
И небольшой, но настоящий доход.
— Запускаем, — сказала я.
Лисан посмотрел на меня.
— У вас после ремонта Пятой Чаши останется немного.
— Знаю.
— Налог через неделю.
— Знаю.
— Замки тоже стоят денег.
— Лисан.
— Просто проверяю, что вы не забыли.
Я повернула книгу.
Там уже стояли все суммы.
— Не забыла.
Он посмотрел и замолчал.
Ремонт прачечной занял четыре дня вместо трех.
На втором участке обнаружили треснувшую керамическую вставку. Мы могли поставить временную металлическую муфту дешевле.
Я отказалась.
Горячая влажная среда разрушила бы ее за один-два сезона.
Лисан заказал нормальную керамическую деталь.
Это задержало запуск на сутки и увеличило смету.
Но я не собиралась восстанавливать Норрен так же, как его поддерживали последние одиннадцать лет: лишь бы дожило до следующей проверки.
Первый теплый поток пошел через короб вечером.
Селма стояла возле чана и держала ладонь над водой.
— Теплая.
— Пока двадцать девять градусов, — сказала я.
— Для стирки мало.
— Поток еще не вышел на рабочий режим.
Через час вода стала горячее.
К полуночи температура держалась стабильно.
Лисан закрыл рабочий люк.
— На сегодня все.
— Оставляем без присмотра?
Он посмотрел на меня.
Я посмотрела на него.
— Пломба, — сказали мы одновременно.
Мира рассмеялась.
Утром все было цело.
На третий день прачечная приняла первые заказы.
Пять больших корзин белья.
Три тяжелых одеяла.
Два мешка рабочей одежды.
И шесть тюков вымытой шерсти для сушильного корпуса.
Селма нашла двух женщин, работавших здесь до закрытия. Они долго осматривали чаны, ругали состояние досок и требовали заменить один сливной желоб.
— Он еще цел, — сказал Лисан.
— У тебя жена есть? — спросила старшая.
— Есть.
— Тогда спроси ее, хочет ли она каждый день вычерпывать воду из-под ног потому, что муж решил сэкономить на желобе.
Лисан посмотрел на меня.
— Меняем.
Новый желоб добавили в смету.
К вечеру первая партия белья была готова.
Мира поставила на стол небольшую кучку монет.
Рядом лежали деньги Шестой Чаши.
Доходы оставались скромными.
Но теперь их было два.
И главное — прачечная не зависела от купальных посетителей.
Если люди перестанут ходить в Чашу, одежду и шерсть все равно придется стирать и сушить.
Я внесла сумму в книгу.
— Второй хозяйственный контур можно считать работающим? — спросила Мира.
— Пока нет.
Ее лицо вытянулось.
— Почему?
— Для Право восстановления нужна техническая проверка и стабильная работа. Мы только запустились.
— Вы очень любите слово «стабильная».
— После того как меня обвинили в аварии, да.
Селма поставила перед нами чай.
— Еще месяц с ней поработаешь и тоже полюбишь.
Новые замки привезли на одиннадцатый день моего пребывания в Норрене.
Мастер устанавливал их весь день.
Каждому ключу Мира присвоила номер.
Лисан вырезал на деревянной доске места для связок.
Теперь сразу было видно, какой ключ отсутствует.
Селма сначала называла это излишней церемонией.
К вечеру сама дважды проверила, вернул ли Лисан ключ от прачечной.
— Не смотрите на меня так, — сказала она.
— Как?
— Довольно.
— Я ничего не сказала.
— Именно.
Мы закончили уже после темноты.
Мастер ушел ужинать.
Лисан отправился домой.
Мира осталась переносить последние записи в чистовую книгу.
Я собиралась закрыть кабинет, когда Селма принесла с главного склада небольшую деревянную коробку.
— Это ваше?
— Нет.
— Лежало за старой полкой. Когда двигали шкаф для нового замка, нашли.
Коробка выглядела почти новой.
На фоне старых потемневших ящиков особенно.
— Открывали?
— Нет.
Я позвала Миру.
Селма привела сторожа.
Вчетвером мы зафиксировали находку и только потом сняли крышку.
Внутри лежал измеритель давления.
Новый.
Неиспользованный или использованный совсем мало.
Латунный корпус не потемнел.
Стекло целое.
На соединительной резьбе оставалась заводская смазка.
Мира посмотрела на меня.
— Почему новый прибор лежит на складе закрытого комплекса?
— Хороший вопрос.
Селма подняла старую складскую книгу.
— В поставках его нет.
Я не стала брать прибор голыми руками.
Перевернула коробку.
На боковой поверхности стоял серийный номер и знак производителя.
— Запишите.
Мира переписала.
— Что дальше?
— Проверим счета.
— А если его просто купили и забыли?
— Тогда должен быть платеж.
В хозяйственных книгах за последние пять лет покупки такого прибора не было.
За десять — тоже.
Мы подняли старые накладные.
Ничего.
— Может, привез один из мастеров и оставил, — предположила Селма.
— Может.
— Вы опять это говорите.
— Потому что пока это возможное объяснение.
Я посмотрела на чистую латунь.
Прибор был современнее большей части оборудования Норрена.
Кто-то принес его сюда после закрытия комплекса.
Но не внес в складскую книгу.
— Опечатываем коробку, — сказала я. — Завтра отправим запрос производителю по номеру.
Мира закончила запись.
Я уже собиралась закрыть шкаф, когда в наружную дверь постучали.
Три раза.
Сторож пошел открывать.
Через минуту вернулся с человеком в дорожном плаще.
— Королевский курьер.
У меня неприятно сжался желудок.
Письма из столицы пока не приносили ничего хорошего.
Курьер поклонился и протянул мне запечатанный пакет.
— Лиаде Орваль. Лично.
Печать принадлежала Палате горных сооружений.
Я расписалась в получении.
Сломала воск.
Первую страницу занимало уведомление о предстоящей проверке моих работ в Норрене.
Палата получила сведения о регистрации Право восстановления, запуске термального объекта и обнаружении вещества неизвестного происхождения в старом канале.
Все вполне ожидаемо.
На второй странице стояло имя назначенного инспектора.
Я прочитала его один раз.
Потом еще раз, хотя ошибки быть не могло.
«Руководитель королевской проверки — герцог Тарен Орваль, член Палаты горных земель».
Срок прибытия — три дня.
Селма ждала.
— Что?
Я сложила документ.
— У нас будет проверка.
— Кто едет?
— Мой муж.
Она посмотрела на меня несколько секунд.
Потом на книги, новые ключи, опечатанный прибор и список расходов.
— Тогда ему будет что посмотреть.
Я снова развернула письмо.
Три дня.
Этого хватало, чтобы привести документы в порядок.
Недостаточно, чтобы решить, как встречать человека, который в последний раз говорил со мной так, будто после окончания расследования просто заберет меня обратно домой.
Теперь у меня появились две работающие хозяйственные линии, собственные счета и официальное заявление на Норрен.
Тарен ехал проверять заброшенную долину.
Я собиралась проследить, чтобы с момента, когда он переступит порог, никто не перепутал ее с владением моего мужа.

----------

Глава 5. Дракон у порога

Глава 5. Дракон у порога
Тарен приехал на день раньше указанного срока.
Я узнала об этом не от курьера и не от Селмы.
В прачечную вошла Мира с таким выражением лица, будто боялась одновременно засмеяться и спрятаться.
— На дороге герцогский экипаж.
Я не сразу выпрямилась.
Передо мной лежала разобранная крышка нового сливного короба. Лисан доказывал, что прокладку можно оставить прежнюю еще на сезон, а я требовала включить замену в смету сейчас, пока весь узел открыт.
— Сколько экипажей? — спросила я.
— Два. И четыре верховых.
— Знаки Палаты?
— На втором.
Значит, Тарен приехал не один.
Хорошо.
Это уменьшало вероятность того, что кто-нибудь позже назовет проверку семейным разговором.
— Где Селма?
— У гостевого дома. Сказала, что если комиссия собирается ночевать здесь, сначала пусть увидит комнаты и решит, насколько сильно любит государственную службу.
Лисан хмыкнул.
— А вы?
— Что я?
— Пойдете встречать мужа?
Я посмотрела на открытую трубу.
— Через двадцать минут у нас повторный замер температуры.
— Могу сделать.
— Можете.
— Тогда?
— Тогда я закончу осмотр короба и пойду встречать руководителя королевской проверки.
Он покачал головой.
— Иногда вы говорите так, будто мужа у вас вообще нет.
— Муж у меня есть. Сейчас приезжает инспектор.
Сказала и сама услышала, насколько жестко это прозвучало.
Мира опустила глаза в книгу.
Лисан перестал улыбаться.
Я не собиралась посвящать работников в наш брак. Но за последние недели люди слишком часто видели, как государственные решения вмешиваются в хозяйство Норрена. Делать вид, будто личного конфликта не существует, было бы так же глупо, как обсуждать его при каждом постороннем.
Я закончила осмотр.
Сняла рабочий фартук.
На рукаве платья осталась светлая полоса от керамической пыли. Я попыталась стряхнуть ее, потом передумала.
Переодеваться ради Тарена не собиралась.
Когда я вышла из прачечной, первый экипаж уже остановился перед административным домом.
Из второго разгружали ящики с приборами.
Двое мужчин в серых дорожных мундирах Палаты горных сооружений разговаривали с Орином. Рядом стояла женщина-секретарь с кожаной папкой. Королевских стражников было четверо.
Тарен находился у края дороги.
На нем был темный дорожный сюртук, длинный плащ и перчатки. Волосы после пути растрепал ветер. Он выглядел почти так же, как в то утро, когда провожал меня из столицы.
Только теперь между нами стояло не несколько ступеней экипажа.
Почти три недели.
Он увидел меня сразу.
Я заметила, как его взгляд остановился на рабочем платье, потом на моих руках.
На правой перчатки не было. Старый шрам на ладони и свежие следы от работы оставались видны.
— Лиада.
— Герцог Орваль.
Тарен едва заметно нахмурился.
— Мы настолько официальны?
За его спиной секретарь подняла голову.
— Пока вы исполняете обязанности руководителя проверки — да.
Несколько секунд он молчал.
Потом кивнул.
— Хорошо. Тогда официально. Леди Орваль, королевская комиссия прибыла для проверки работ, начатых в рамках Право восстановления, а также материалов, которые вы направили в Палату.
— Какие именно материалы вы получили?
— Регистрацию концессии, заключение Ралана Мейса по образцу из Пятой линии и уведомление об испытаниях двух хозяйственных контуров.
— Письмо о ночном сливе?
— Нет.
Я посмотрела на Миру.
— Добавим в общий пакет.
Тарен спросил:
— Что произошло?
— После первого испытания Первой Чаши ночью открыли сливной вентиль. Положение изменено вручную. Старые ключи не учитывались, поэтому установить человека пока невозможно.
Его лицо стало жестче.
— Когда?
— Одиннадцать дней назад.
— Почему мне не сообщили?
Вопрос прозвучал привычно.
Слишком привычно.
Раньше я действительно сообщила бы ему первой.
Теперь Тарен был не главой моего дома и не человеком, который распределял мои риски.
— Потому что расследование ведется здесь, а не в нашей столичной гостиной. Я зарегистрировала происшествие в хозяйственном журнале и подготовила сведения для комиссии.
— Я не говорил о гостиной.
— А я говорю о порядке.
Он понял.
Выдохнул.
— Хорошо.
За моей спиной появилась Селма.
— Комиссию где размещать?
Тарен посмотрел на нее.
— Вы Селма Рин?
— Зависит от того, кто спрашивает.
— Тарен Орваль.
— Это я вижу.
Уголок его губ чуть дрогнул.
— Нам нужны четыре комнаты.
— У нас готовы три.
— В доме управляющего есть еще.
— Там живет Лиада.
Тарен перевел взгляд на меня.
— Я могу разместиться там.
— Нет.
Ответ прозвучал быстрее, чем я успела подумать.
Секретарь снова сделала вид, что занята папкой.
Тарен сказал спокойно:
— Почему?
— Потому что административный дом сейчас одновременно мое место проживания и рабочее помещение заявителя по Право восстановления. Комиссии я предоставлю кабинет для работы. Ночевать будете в гостевом доме.
— Я твой муж.
— А сейчас еще и руководитель проверки.
— Одно не отменяет другое.
— Именно поэтому нам лучше не смешивать.
Он смотрел на меня несколько секунд.
Я ожидала спора.
Тарен повернулся к Селме.
— Что с четвертой комнатой?
— Печь не тянет.
— Можно починить?
Селма посмотрела на Лисана.
— Сегодня нет.
— Тогда я займу любую готовую, а один из моих сотрудников разместится со стражей.
— У нас есть сухая служебная комната возле кухни, — сказала она. — Кровать узкая.
— Подойдет.
Селма кивнула.
Все.
Ни приказа освободить лучший номер.
Ни упоминания титула.
Ни попытки объяснить, почему его решение разумнее моего.
Небольшое изменение.
Я заметила его против воли.
— Осмотр начнем сегодня? — спросил один из мастеров Палаты.
— Да, — ответили мы с Тареном одновременно.
Он посмотрел на меня.
— С чего вы предлагаете?
Я почти поправила: «ты».
Но вокруг стояла комиссия.
— С действующих контуров. Шестая Чаша и прачечная. Потом Первая и Пятая. Седьмую без отдельного допуска не открываем.
Старший мастер комиссии, мужчина по имени Керд Лаван, сверился с бумагами.
— Почему Седьмую исключаете?
— Давление на наружном участке примерно вдвое выше безопасного для старой линии. Состояние центрального соединения неизвестно.
— Проверяли двумя приборами?
— Да.
— Документы?
Мира уже протягивала копии.
Лаван пробежал по ним глазами и кивнул.
— Правильно. До архивных данных не открываем.
Тарен ничего не добавил.
Я поймала себя на странном ощущении.
Ожидала, что он вмешается.
Предложит еще более безопасную меру.
Попросит вообще остановить все работы.
Но Тарен стоял рядом и позволял техническому разговору оставаться техническим.
Наверное, именно так и должно было быть всегда.
Шестая Чаша прошла первый осмотр без замечаний.
Температура была стабильной.
Перелив — чистым.
Новые решетки держались.
Журнал посещений заполнен.
Мира принесла книгу доходов.
Лаван долго смотрел на цифры.
— Вы берете с жителей меньше половины обычной купальной платы.
— Это не обычная купальня. Местная цена покрывает обслуживание.
— Вы собираетесь получать прибыль?
— С приезжих и других хозяйственных линий.
— Пока приезжих нет.
— Пока нет.
— Тогда зачем вообще держать Чашу открытой?
Я показала ему регистрационный лист.
— Для Право восстановления нужен действующий безопасный контур. Кроме того, жители раньше имели доступ к тепловой системе. Сейчас они платят за обслуживание, а не за право существовать рядом с водой.
Тарен стоял у бассейна.
Я видела, что он слушает.
— Сколько вы теряете ежедневно? — спросил Лаван.
— На текущем режиме не теряем. Есть небольшой избыток после оплаты двух работников и уборки. Капитальные расходы пока не вернулись.
Мира назвала точную сумму.
Лаван поднял брови.
— Вы считаете окупаемость отдельно?
— Да.
— Зачем?
— Потому что мне нужно знать, какая часть ремонта оплачивается доходом комплекса, а какая моими средствами.
— Для подтверждения самостоятельного финансирования?
— Именно.
Тарен посмотрел на меня.
Я не ответила на взгляд.
Прачечная заинтересовала комиссию больше.
Там была видна не только вода, но и хозяйственная схема.
Горячая линия Четвертого источника проходила под теплообменным коробом, не смешиваясь с чистой водой. Отработанное тепло уходило в сушильный корпус. Старшая работница показала журнал загрузок.
За последние семь дней прачечная работала пять.
Сушильня — четыре.
— Почему были простои? — спросил Лаван.
— Недостаточно заказов, — ответила я.
— То есть контур технически способен работать постоянно?
— Да. Но я не буду тратить воду и платить людям только ради красивой отметки в журнале.
— Для Право восстановления непрерывность относится к готовности контура, а не обязательной загрузке.
— Именно на это и рассчитываю.
Старшая прачка вмешалась:
— На следующей неделе загрузка будет.
Я повернулась.
— Откуда?
— Толь пришлет шерсть.
— Эсма Толь?
— Да.
— Мы еще не подписывали договор.
— Она вчера сказала Селме.
Селма, стоявшая у двери, пожала плечами.
— Я собиралась сказать после проверки.
— Почему после?
— Потому что если бы комиссия закрыла прачечную, разговор был бы бесполезен.
Тарен негромко спросил:
— Вы всегда так обмениваетесь информацией?
— Нет, — ответили мы с Селмой одновременно.
Он впервые за день улыбнулся по-настоящему.
Я отвернулась к рабочему коробу.
Не потому, что улыбка была неприятной.
Потому что слишком хорошо ее помнила.
Первую Чашу мы оставили на вторую половину дня.
Бассейн снова набрал рабочий уровень.
Сливной вентиль теперь закрывал новый замок, а положение рукояти отмечала двойная пломба.
Лаван осмотрел механизм.
— После вмешательства больше ничего?
— Нет.
— Охрана?
— Сторож проходит по графику.
— Кто имеет ключ?
Мира открыла журнал.
— Лиада Орваль, Селма Рин и Лисан Корд. Выдача с записью.
— Орин Хальт?
— Не имеет.
Орин, стоявший рядом, явно был этим недоволен.
— Я административный управляющий долины.
— Вы отвечаете за старые земельные и налоговые документы, — сказала я. — Технический доступ сейчас у работающей группы.
— Без моего ключа я не могу проверить объект в ваше отсутствие.
— Если понадобится, получите через журнал.
Тарен спросил:
— Вы ограничили его после ночного слива?
— Ограничила всех. У меня тоже нет постоянной связки от каждого помещения.
— Логично.
Орин резко повернулся к нему.
— Ваше сиятельство, раньше комплекс управлялся иначе.
— Раньше он был закрыт, — ответил Тарен. — Сейчас идет восстановление.
— Но госпожа Орваль находится здесь временно.
Я почувствовала раздражение, но Тарен ответил раньше.
— Ее срок проживания и статус заявителя по концессии — разные юридические вопросы.
Я посмотрела на него.
Он не защищал меня как жену.
Только точно разделил два документа.
И это оказалось гораздо полезнее.
Лаван попросил открыть слив.
Лисан снял пломбы, внес время в журнал и повернул вентиль на четверть. Вода ушла ровно.
Никакого заедания.
Потом закрыл.
— Самопроизвольного движения нет, — сказал он.
— Можно ли доказать, что одиннадцать дней назад вентиль открыли вручную? — спросил Лаван.
— Только по состоянию резьбы и нашему первичному акту. Следов конкретного человека нет.
— Значит, в заключении укажу: вероятное ручное изменение положения, лицо не установлено.
— Подходит.
Тарен стоял чуть дальше.
— Ты не хочешь усилить охрану?
Я посмотрела на него.
Первое «ты» за время проверки.
Комиссия находилась рядом, но разговор касался моей системы доступа.
— Пока нет.
— Почему?
— Если поставить по стражнику у каждого узла, расходы съедят доход. Новые замки и журнал достаточны, пока вмешательство не повторилось.
— А если повторится?
— Тогда пересмотрю.
Он кивнул.
Не сказал, что риск слишком велик.
Не предложил оплатить людей своего дома.
Еще одно маленькое изменение.
Я опять заметила.
И опять не позволила себе придать ему больше значения, чем оно заслуживало.
Пятую Чашу мы осматривали последней.
Лисан уже заменил искусственно забитый участок трубы. Вода теперь поднималась быстрее, но бассейн оставался закрытым для посетителей.
Ралан уехал два дня назад, оставив акт по глухой соли.
Лаван долго читал заключение.
— Где образцы?
— Один в административном архиве под печатью. Второй передан Ралану. Третий подготовлен комиссии.
Мира принесла пакет.
Лаван проверил номер.
— Хорошо.
Тарен спросил:
— Почему не отправили сразу в столицу?
— Потому что там уже находится одно дело, в котором я оказалась виновной раньше завершения экспертизы.
Тишина возникла мгновенно.
Я не планировала говорить это при всех.
Но слова уже прозвучали.
Тарен не отвел взгляд.
— Справедливое замечание.
Орин посмотрел на нас обоих и быстро отвернулся.
Лаван сделал вид, что занят пакетом.
— Состав действительно применяется при каменных работах?
— Да.
— В Норрене его использовали официально?
— Пока не нашли закупок.
— Это не значит, что не использовали. Старые документы могли потеряться.
— Поэтому я не утверждаю обратное.
— Правильно.
Он вернул пакет секретарю.
— Теперь хочу увидеть всю доступную подводящую линию.
Мы пошли по боковой галерее.
Часть прохода Лисан уже расчистил. Каменные стены оставались влажными. По нижнему желобу шел тонкий теплый поток.
Тарен остановился раньше остальных.
— Здесь что-то не так.
Лаван повернулся.
— Что именно?
Тарен снял перчатку и приложил ладонь к стене.
Я знала этот жест.
Драконье чувство тепла работало иначе, чем мое термочувство. Я чувствовала распределение температуры в материале при непосредственном контакте. Тарен лучше различал сильные источники тепла вокруг себя и мог оценить их направление на большем расстоянии, особенно если разница была значительной.
Он медленно провел рукой вдоль камня.
— Основной поток идет не прямо.
Лисан развернул схему.
— Должен идти за этой стеной к пятому распределителю.
— Часть уходит вправо.
— Там нет трубы.
Тарен посмотрел на меня.
— Проверь.
Я сняла перчатку.
Коснулась стены там, где он показал.
Сначала почувствовала только обычное тепло от основной линии.
Потом сделала шаг вправо.
Еще один.
Температура не падала так быстро, как должна была.
Наоборот.
За камнем шел второй нагретый участок.
— Есть канал, — сказала я.
— Уверена? — спросил Лаван.
— Нет. Уверена только в том, что за этой частью стены тепло идет в сторону, которой нет на схеме.
Лисан постучал по камню молотком.
Звук менялся через каждые полшага.
В центре участок оказался полым.
— Полость точно есть.
Орин шагнул ближе.
— В старых комплексах делали дренажи.
— Дренаж не должен быть таким горячим, — ответил Тарен.
— Если в него попадает вода из Пятой Чаши?
— Тогда это уже часть системы, которой нет в документах.
Лаван приказал не вскрывать стену сразу.
Сначала секретарь зафиксировала положение, мы сравнили три схемы разных лет и проверили архивную отметку.
Ни на одной бокового канала не было.
— Когда кладку ремонтировали? — спросил Лаван.
Орин пожал плечами.
— Не знаю.
— Камень здесь моложе остальной стены, — сказал Лисан.
Он указал на швы.
Теперь, когда я знала, куда смотреть, разница стала заметной. Основная кладка потемнела и местами крошилась. Прямоугольный участок справа был ровнее.
Его закладывали позже.
— Можно вскрыть контрольный участок? — спросил Лаван.
Лисан оценил стену.
— Да. Но только верхние два ряда. Если за ними горячая труба под давлением, дальше не лезем.
— Делайте.
Работа заняла почти час.
Сначала сняли раствор.
Потом первый камень.
За ним была пустота.
Оттуда сразу пошел теплый воздух.
Второй камень сняли осторожнее.
Под светом фонаря показалась керамическая труба.
Не старая.
Гладкая, светлая, с современными металлическими креплениями.
Она ответвлялась от основной линии Пятой Чаши и уходила в сторону горы.
— Куда? — спросил Лаван.
Лисан посмотрел на схему.
— Если держит направление — за пределы комплекса.
— К чему там можно выйти?
Селма задумалась.
— Старый склад камня. Выше по склону.
— Он используется?
— Нет.
Орин быстро сказал:
— Там давно обрушилась крыша.
— Проверим завтра, — решила я.
Тарен все еще смотрел на трубу.
— Вода идет сейчас.
Я коснулась керамики.
Он был прав.
Тепло двигалось внутри.
Пока Пятая Чаша медленно наполнялась, часть ее потока уходила по скрытому каналу.
Это объясняло, почему даже после очистки основной трубы приток оказался ниже ожидаемого.
— Где вентиль ответвления? — спросил Лаван.
Лисан осмотрел соединение.
— За кладкой ниже.
Мы сняли еще один камень.
Показался небольшой боковой узел.
На нем стояла керамическая заглушка.
Белая.
Почти новая.
Лисан нахмурился.
— Это не местная работа.
— Почему?
— Форма другая. Мы используем овальный замок. Здесь тройной зажим.
Он очистил грязь с края.
На керамике появился серийный номер.
Ниже — клеймо производителя.
Лаван наклонился.
— «Тарн и Кель».
Название мне было незнакомо.
Тарен, напротив, сразу изменился в лице.
— Знаешь? — спросила я.
Он кивнул.
— Они поставляют оборудование для шахт огненного камня и отопительных складов.
Я посмотрела на клеймо.
— Палате огненного камня?
— По нескольким крупным контрактам — да.
Лаван сказал:
— Это еще ничего не доказывает. Производитель работает не только с Палатой.
— Разумеется, — ответила я.
Но совпадение было достаточно серьезным для проверки.
— Номер партии читается? — спросила я.
Секретарь переписала.
Лисан не стал снимать заглушку.
Правильно.
Пока не выясним, куда идет скрытая линия и какое давление за ней, вмешиваться опасно.
Мы опечатали вскрытый участок.
Отдельно — боковой узел.
Комиссия поставила свою печать рядом с моей.
Когда остальные начали собирать инструменты, Тарен остался у стены.
Я тоже задержалась.
— Спасибо, — сказала я.
Он посмотрел на меня.
— За что?
— За то, что почувствовал отвод.
— Это моя работа.
— Сейчас да.
— Лиада.
Я ждала.
— Я не приехал закрывать Норрен.
— Хорошо.
— Но если увижу опасность, остановлю конкретные работы.
— Если сможете обосновать.
— Смогу.
— Тогда спорить не буду.
Он чуть улыбнулся.
— Не верю.
— Хорошо. Буду спорить по существу.
— Уже ближе к правде.
Мы стояли в узкой галерее, где совсем недавно между нами был только технический разговор.
Так оказалось легче.
Я могла разговаривать с Тареном о трубе, давлении, законах и протоколах.
Сложнее было помнить, что ночью он будет спать в двух зданиях от меня.
Что когда-то я знала, как он снимает кольцо перед сном и куда кладет книгу, если собирается продолжить утром.
Что до Зала Пламени его возвращение после долгого отсутствия всегда означало для меня дом.
Теперь слово изменило смысл.
— Где ты будешь ужинать? — спросил он.
— В административном доме.
— Один?
— С Селмой и Мирой.
Он помолчал.
— Могу присоединиться?
Вопрос.
Не решение.
Я почувствовала это почти физически.
— Сегодня нет.
Тарен кивнул.
— Хорошо.
Ни обиды.
Ни «мы должны поговорить».
Ни напоминания, что я его жена.
Он вышел первым.
Я осталась у вскрытой стены.
На керамической заглушке серым штампом стоял номер предприятия, работавшего с Палатой огненного камня.
В Пятой Чаше уже нашли глухую соль.
Теперь обнаружился скрытый отвод, которого не было ни на одной официальной схеме.
Две вещи еще не создавали доказанной системы.
Но я впервые видела способ, которым работающий источник можно было заставить выглядеть слабым без единой серьезной поломки.
Достаточно было сузить основной канал.
А остаток горячей воды направить туда, где никто не станет ее искать.

----------

Глава 6. Цена зимы

Глава 6. Цена зимы
Первый отказ я получила еще до завтрака.
Второй лежал на столе рядом с ним.
Третий Мира принесла, когда я допивала чай.
— Эсма Толь тоже отказалась? — спросила я.
— Нет. Это от старосты западной части деревни.
Я развернула короткую записку.
Формулировка была вежливой. Настолько вежливой, что смысл становился особенно ясным.
Норрен не желал подключать жилые дома к восстановленной термальной линии до официального решения королевской комиссии.
— Он вчера говорил другое.
— Вчера рядом не было господина Хальта, — сказала Мира.
Я подняла глаза.
— Орин разговаривал со старостой?
— Утром. Я видела их у зернового склада.
Это еще ничего не доказывало.
Орин мог действительно предупреждать людей об опасности. С точки зрения бывшего управляющего, я была женщиной, которая приехала в Норрен меньше месяца назад, сразу полезла в старые трубы и теперь собиралась подключать к ним дома.
Я бы тоже задавала вопросы.
— А первые два?
Мира положила передо мной письма.
Одно пришло от владельца кузницы, второе — от семьи, державшей большую сушильню для трав на северной дороге.
Оба ссылались не на безопасность.
На договоры.
Я перечитала первое письмо.
«В связи с действующим обязательством перед Северной топливной компанией использование альтернативного постоянного источника тепла до истечения срока договора невозможно».
— Что значит невозможно? — спросила я. — Они покупают огненный камень, а не женятся на нем.
Мира открыла принесенную книгу.
— Я попросила у кузнеца показать договор.
— Дал?
— Копию.
На первый взгляд документ выглядел обычным.
Поставка огненного камня на отопительный сезон.
Цена за меру.
Минимальный объем.
Срок.
Штраф за просрочку.
Потом я дошла до пункта об исключительном источнике тепла.
Прочитала еще раз.
— Они обязаны покупать минимальный объем, даже если не используют его?
— Да.
— А если подключатся к другому отоплению?
— Досрочное прекращение договора.
— Штраф?
Мира назвала сумму.
Я отложила лист.
За такие деньги кузнецу было дешевле пять зим подряд топить мастерскую огненным камнем, чем отказаться от контракта сейчас.
— Срок?
— Еще два года и четыре месяца.
— Когда подписан?
— Три года назад. Предыдущий договор закончился, и его сразу заменили новым.
— Добровольно?
— Кузнец сказал, что иначе поставщик поднимал цену почти вдвое.
Я медленно закрыла папку.
Вот почему недостаточно было починить трубы.
Можно было вернуть Норрену тепло и все равно не получить ни одного клиента.
Люди уже были связаны договорами.
— Сколько таких контрактов?
— Я пока нашла девятнадцать.
— Только в деревне?
— Да.
— И все с одной компанией?
— Нет. Названия разные.
Она разложила копии.
«Северная топливная компания».
«Горный огонь».
«Тарская складская палата».
«Вельтарское зимнее снабжение».
Четыре названия.
Сначала мне стало немного легче.
Потом я увидела печати посредника.
На трех договорах стоял один и тот же знак расчетной палаты.
— Эти компании связаны?
— Не знаю.
— Узнаем позже. Сейчас важнее сроки.
Мы начали раскладывать договоры по датам.
Часть заканчивалась через год.
Некоторые — через два.
Пять были продлены совсем недавно.
И только два истекали в текущем месяце.
Дом Эсмы Толь с теплицей.
И небольшая столярная мастерская на южной дороге.
— Значит, начинаем с двух.
Мира посмотрела на меня.
— А остальные?
— Не буду предлагать людям разориться ради моей концессии.
— Можно договориться с поставщиком.
— Можно. Но сначала нужно понять, зачем ему отпускать клиента.
Я снова взяла контракт кузнеца.
Сам огненный камень не был плохим топливом.
Он занимал мало места, долго отдавал тепло и спасал поселения, где древесины не хватало. В некоторых горных районах без него невозможно было пережить зиму.
Проблема была не в камне.
В условиях.
И в том, что жители бывшей термальной долины почему-то оказались связаны ими крепче других.
— Сколько Норрен покупает огненного камня за год?
— Весь?
— Деревня, мастерские, гостевые дома, теплицы. Все.
Мира задумалась.
— Придется собирать по отдельным книгам.
— Соберите.
— Сегодня?
— Нет. Сначала идем к Эсме.
Она посмотрела на окно.
Снаружи шел мокрый снег.
— Пешком?
— Ее теплица в получасе.
— В двадцати минутах, если не тащить с собой три книги.
— Возьмем одну.
— Уже лучше.
Эсма Толь встретила нас с ножом в руке.
Я остановилась на пороге.
Она посмотрела на нож, потом на меня.
— Капусту резала.
— Я ничего не сказала.
— По лицу видно.
— Мое лицо сегодня уже обвиняли в чрезмерной официальности.
— Значит, у него насыщенная жизнь.
Она отложила нож и впустила нас.
Дом был небольшим, зато за ним начиналась длинная каменная теплица. Стеклянная крыша над ней сохранилась не полностью. Несколько секций закрывали деревянные щиты, между которыми пробивался холодный свет.
Внутри пахло влажной землей.
Ряды зимней зелени занимали только треть помещения. Остальная часть пустовала.
В дальнем углу стояла печь.
Рядом — железный ящик с огненным камнем.
— Сколько уходит за неделю? — спросила я.
Эсма назвала количество.
— В сильный мороз?
— Почти вдвое больше.
— До закрытия источников?
Она посмотрела на меня.
— Мне было семнадцать.
— Помните?
— Здесь росли овощи всю зиму. Во второй теплице тоже. Третья принадлежала моему дяде.
— Сейчас вторая не используется?
— Крыша течет, а топить две я не могу.
Мира раскрыла книгу.
— Ваш договор на огненный камень заканчивается через девять дней.
— Знаю.
— Продлевать будете? — спросила я.
Эсма усмехнулась.
— А вы зачем пришли?
— Предложить другой договор.
— На горячую воду?
— На тепло.
— Разница?
Я подошла к старой керамической линии у стены.
Она была холодной.
— Вода не будет поступать в теплицу. Мы восстановим тепловой канал под полом. Горячая вода пройдет по закрытой трубе и вернется в общий слив. Вы получаете тепло, а не воду.
— И сколько хотите?
Я назвала предварительную цену.
Эсма сразу ответила:
— Много.
— Огненный камень обходится дороже.
— Зато печь работает.
— Наша линия тоже должна работать.
— «Должна» меня не греет.
Справедливо.
— Первый месяц плата только за фактически полученное тепло.
— Как считать?
— По температуре входа и выхода и времени работы линии.
Эсма скрестила руки.
— Если ночью труба остынет?
— За этот период не платите.
— Если лопнет?
— Ремонт нашей части за счет концессии.
— А если зальет теплицу?
— Вода идет по закрытой керамике. Но если повреждение нашей линии причинит ущерб растениям, компенсируем по заранее составленной описи посадок.
Мира быстро подняла глаза.
Я поняла, что только что добавила в будущий договор пункт, который может дорого стоить.
Но без ответственности соглашение не имело смысла.
— А если я сама разобью трубу лопатой? — спросила Эсма.
— Тогда ремонт ваш.
— Уже честнее.
Она подошла к печи.
— Сколько будет стоить подключение?
Вот здесь начиналось неприятное.
Я назвала сумму.
Эсма засмеялась.
— Нет.
— Можно разделить.
— Все равно нет.
— Часть оплачиваю я как восстановление хозяйственного контура. Вы — только участок внутри теплицы.
— Сколько моя часть?
Мира показала расчет.
Эсма перестала смеяться.
— Уже возможно.
— Но только при условии, что вы не продлеваете контракт на огненный камень как основной источник.
Она сразу нахмурилась.
— Почему?
— Потому что тогда я вложу деньги в линию, которой вы не сможете пользоваться.
— Печь я оставлю.
— И правильно. Резервное отопление нужно.
— Поставщик разрешит?
— Ваш договор заканчивается. После него вы можете покупать камень без долгосрочного обязательства, если найдете продавца.
— По какой цене?
— Не знаю.
— А я знаю. В полтора раза дороже.
Именно так людей возвращали в длинные договоры.
Низкая цена в обмен на отсутствие выбора.
— Тогда оставьте запас на аварии и используйте термальную линию как основную, — сказала я. — Через месяц сравним фактические расходы.
— А если окажется хуже?
— Не подпишете долгосрочное соглашение.
Эсма задумалась.
— Сколько месяцев вы предлагаете?
— Сначала один испытательный.
— И без штрафа за отказ?
— Без.
— Тогда вы плохо умеете продавать.
— Зато хочу, чтобы второй договор вы подписали потому, что первый оказался выгодным.
Она посмотрела на меня так, будто пыталась решить, серьезно ли я говорю.
— Когда сможете подключить?
— Нужно проверить старую линию от Четвертого источника.
— То есть вы еще не знаете, работает ли она.
— Именно.
— А пришли уже с ценой.
— Иначе не понимаю, стоит ли вообще тратить деньги на проверку.
Эсма улыбнулась.
Впервые.
— Ладно. Проверяйте. Если ремонт не окажется безумным, попробуем месяц.
Это не был договор.
Но впервые человек за пределами самого комплекса согласился рассматривать восстановленное тепло как товар.
Когда мы вышли, Мира спросила:
— А если линия окажется дорогой?
— Не подключим.
— И потеряем клиента.
— Лучше потерять клиента до расходов, чем после.
Она кивнула и записала что-то на полях.
— Что пишете?
— Ваши правила.
— У меня нет правил.
— Уже есть.
Тарен ждал в административном доме.
Я увидела его плащ у входа и невольно замедлилась.
За последние два дня он вел себя почти безупречно как инспектор.
Осматривал документы.
Задавал вопросы.
Не вмешивался в хозяйственные решения без основания.
Не пытался снова войти в мой дом вечером.
Это не означало, что между нами что-то исправилось.
Но перестать замечать его было невозможно.
Особенно когда я заходила в кабинет и находила за своим рабочим столом мужчину, рядом с которым когда-то просыпалась почти каждое утро.
Сегодня он за столом не сидел.
Стоял у окна.
Перед ним лежали четыре копии договоров на огненный камень.
— Где взял?
— Мира оставила копии для комиссии.
— С разрешения?
— Она спросила тебя утром. Ты сказала предоставлять проверяющим хозяйственные документы, не связанные с личными финансами.
Я вспомнила.
— Хорошо.
Тарен провел пальцем по одному из контрактов.
— Эти условия хуже столичных.
— Насколько?
— Минимальный объем выше примерно на треть. Штраф за досрочный отказ почти вдвое больше.
— Почему?
— Обычно такие условия используют там, куда сложно доставлять топливо. Поставщик берет на себя риск дороги.
— В Норрен дорога плохая.
— Но не настолько. Через соседний Дорран возят по обычному тарифу.
— Разница?
Он назвал.
Я села.
— Значительная.
— Да.
— Ты знаешь эти компании?
— Две.
— Какие?
— «Тарская складская палата» работает напрямую с Палатой огненного камня. «Горный огонь» формально частная компания, но большую часть топлива покупает через те же склады.
— Остальные?
— Проверю.
Я посмотрела на него.
— Как инспектор?
— Как член Палаты горных земель. Договоры жителей не входят напрямую в мою проверку, но искусственное ограничение местного отопления может иметь отношение к экономическому состоянию концессии.
Правильная формулировка.
Он даже не предложил использовать личные связи.
— Я собираю сроки всех договоров, — сказала я. — Подключать будем только тех, у кого обязательства закончились.
— Не хочешь оспаривать штрафы?
— На каком основании?
— Если удастся доказать, что условия навязаны монопольно, некоторые пункты можно признать недействительными.
— «Если удастся». До этого люди будут рисковать своими домами.
— Согласен.
Я подняла глаза.
— Так быстро?
— Ты права.
Раньше Тарен часто начинал спор даже тогда, когда в конце приходил к тому же выводу.
Не из упрямства.
Из привычки проверить каждую сторону самому.
Теперь он просто признал довод.
— Эсма готова попробовать отопление теплицы, — сказала я.
— Через Четвертую линию?
— Если она цела.
— Когда проверка?
— Завтра.
— Я пойду.
— Зачем?
— Вчера у Пятой линии мы нашли скрытый горячий отвод. Хочу сравнить направление тепла в Четвертой до вскрытия старых участков.
— Хорошо.
Он слегка приподнял бровь.
— Даже без спора?
— Не привыкай.
Я начала собирать договоры.
Тарен не ушел.
— Лиада.
По тону я поняла, что сейчас речь будет не о трубах.
— Что?
— Я получил промежуточный ответ по твоему делу.
Руки остановились.
— Почему комиссия не прислала мне?
— Потому что это еще не официальный вывод. Мастер печатей запросил дополнительные образцы.
— Что именно нашли?
— Воск соответствует столичному складу канцелярии.
— Это плохо?
— Нейтрально. Таким воском пользуется множество палат.
— Матрица?
— Пока не определили.
— Значит, ничего нового.
— Есть еще одно.
Он подошел к столу.
Не слишком близко.
— На распоряжении использована форма твоего полного официального оттиска.
— Я это видела.
— Нет. Твоя личная матрица немного другая.
Я нахмурилась.
— Что?
— Ты помнишь регистрацию печати после нашей свадьбы?
Конечно, помнила.
Дом Орваль имел собственный герб. После брака мне изготовили личную печать с гербом рода и отдельным знаком Вельмаров на внутренней дуге.
— Полный официальный оттиск хранится в нотариальном архиве, — продолжил Тарен. — На твоей ежедневной матрице внутренний знак меньше.
Я медленно села обратно.
В Зале Пламени печать казалась точной.
Потому что я сравнивала ее по памяти.
— Ты уверен?
— Получил увеличенную копию сегодня утром.
— Почему тогда в первый день никто не заметил?
— Потому что обе печати законны и принадлежат тебе. Разница техническая.
— То есть документ могли сделать не с моей матрицы.
— Возможно.
— А с архивного образца.
— Возможно.
Я почувствовала, как внутри поднимается злость.
Не радость.
Еще ничего не доказано.
Но впервые появлялась проверяемая причина, почему печать на распоряжении могла выглядеть моей, хотя моя собственная матрица оставалась дома.
— Где она сейчас?
— Моя печать?
— Да.
— В столичном доме. После слушания ее опечатали.
— Кто присутствовал?
— Королевский секретарь и мой управляющий.
— До аварии кто мог получить доступ?
— К дому?
— К печати.
Тарен задумался.
— Она хранилась в твоем письменном столе.
— Я знаю.
— Ключ был у тебя.
— Запасной?
Он замолчал.
Я почувствовала раздражение раньше ответа.
— Тарен.
— У меня.
— Использовал?
— Нет.
— Кто знал?
— Управляющий мог знать, что существует второй ключ. Где он лежал — не должен.
— «Не должен» я уже слышала в столице.
Он принял удар без возражения.
— Проверю.
— И сообщишь мне сразу.
— Да.
Ответ последовал без паузы.
Я посмотрела на него.
— Даже если результат тебе не понравится?
— Особенно тогда.
Слишком правильные слова еще ничего не значили.
Но я запомнила.
Четвертую хозяйственную линию мы начали проверять следующим утром.
К нам присоединились Лисан, Тарен и один мастер королевской комиссии. Я не стала звать весь состав: работа была обычной, а четверо людей в узком техническом проходе и так мешали друг другу.
Основной бассейн Четвертой Чаши оставался разрушенным.
Нас интересовало ответвление к прачечной и дальше — к старой тепличной магистрали.
Схема показывала, что когда-то один горячий поток разделялся на три направления.
Прачечная.
Сушильный корпус.
Теплицы.
Сейчас первые два работали через восстановленный участок.
Третья ветвь была перекрыта.
Лисан нашел клапан под старой каменной плитой.
— Ржавый.
— Открыть можно? — спросила я.
— Можно сломать.
— Это не то же самое.
— Тогда сначала чистить.
Он работал почти час.
Тарен тем временем обошел стену старого канала.
Я пошла следом.
— Что чувствуешь?
— Тепло доходит до развилки. Дальше теряется.
Я коснулась керамики в трех точках.
Он был прав.
До клапана труба оставалась горячей.
За ним почти сразу остывала.
— Похоже, закрыт честно, — сказала я.
— «Честно»?
— Без скрытого отвода и глухой соли.
— Мы пока не разобрали.
— Поэтому «похоже».
Он едва заметно улыбнулся.
— Ты всегда так разговаривала с мастерами?
— До брака чаще.
— Я не помню.
— Ты редко видел меня на работе до брака.
Тарен перестал улыбаться.
Факт был простым.
Мы познакомились уже после того, как я получила лицензию и работала в мастерской отца. Он несколько раз приезжал по делам поставки керамики, видел мои чертежи, слушал разговоры о трубах.
Но ухаживать начал позже.
А после свадьбы моя жизнь постепенно сместилась к его дому, приемам, отчетам, благотворительным советам и редким консультациям.
Никто не запрещал мне работать.
Просто каждый месяц находилось что-то важнее.
— Я не просил тебя оставить профессию, — сказал он.
— Нет.
— Тогда почему говоришь так, будто это сделал я?
— Я не говорю.
— Думаешь.
Я прислонилась плечом к холодной стене.
— Хорошо. Мы оба позволили этому случиться. Мне нравилось, что рядом с тобой не нужно думать о деньгах. Что можно выбирать только интересные заказы. Что двери Палат открывались проще.
— И это было плохо?
— Нет. Плохо было то, что я не заметила, как перестала понимать, что могу сама.
Тарен молчал.
Из технической шахты донеслась ругань Лисана.
— Клапан не идет! — крикнул он.
— Мы еще разговариваем или уже спасаем клапан? — спросил Тарен.
— Клапан.
Лисан не сломал механизм.
После второго часа работы привод сдвинулся на четверть оборота.
По трубе пошло тепло.
Медленно.
Через десять минут я почувствовала его на первом контрольном участке.
Через двадцать — на втором.
Третий оставался холодным.
— Закупорка? — спросил Тарен.
— Или разрыв линии, — сказал Лисан.
Мы прошли дальше.
Старая тепличная магистраль пересекала склон и выходила к трем длинным зданиям.
Первая принадлежала Эсме.
Вторая пустовала.
Третья частично обрушилась.
На расстоянии примерно сорока шагов от Четвертой линии тепло пропало.
Лисан выкопал контрольный люк.
Труба внутри была треснута.
Ничего необычного.
Обычная старая керамика, разрушенная морозами после многих лет без работы.
Я даже обрадовалась.
— Вы сегодня слишком довольны сломанной трубой, — заметил Тарен.
— Потому что ее не нужно расследовать. Ее нужно заменить.
Лисан измерил участок.
— Около двенадцати локтей.
— Цена?
Он назвал.
Моя радость закончилась.
— Можно заменить только поврежденную часть?
— Именно ее и считаю.
— Дорого.
— Керамика для горячей линии всегда дорогая.
— Мастерская моего отца делала дешевле.
— Ваша мастерская в столице.
— Она не моя.
Тарен посмотрел на меня.
Я поправила:
— Принадлежит брату.
Отец умер за год до моей свадьбы. Мастерскую унаследовал младший брат, и я не вмешивалась в управление.
Могла написать ему.
Но тогда материалы пришлось бы покупать по обычной цене и везти через половину королевства.
— Посчитай доставку местной керамики и столичной, — сказала я Мире, когда вернулись. — Не цену за единицу, а полностью.
— Уже записала.
— Когда?
— Пока вы с герцогом обсуждали, кто виноват, что вы перестали работать.
Я посмотрела на нее.
Она побледнела.
— Простите.
Тарен отвернулся, скрывая улыбку.
— Ничего, — сказала я. — Но впредь личные разговоры в рабочую книгу не записываем.
— Я не записала!
— Хорошо.
Лисан выбрал этот момент, чтобы громко прокашляться.
Все работали очень старательно еще несколько минут.
Через два дня Эсма подписала испытательный договор.
Мы заменили треснувший участок не столичной, а местной керамикой. После расчета доставки она оказалась заметно дешевле, а по качеству Лисан дал письменную гарантию на пять лет.
Тарен настоял только на одном дополнительном испытании давления.
Я не возражала.
Линию запускали постепенно.
Сначала до первой контрольной точки.
Потом до второй.
Наконец горячая вода прошла под полом теплицы.
Она не попадала к растениям.
Не смешивалась с поливной водой.
Просто отдавала тепло через каменные каналы и возвращалась по обратной трубе.
Первый час ничего заметного не произошло.
Эсма стояла возле грядки, скрестив руки.
— И?
— Ждем, — сказала я.
— За ожидание вы денег не берете?
— Пока нет.
Через два часа температура воздуха поднялась на три градуса.
К вечеру — еще на два.
Печь не зажигали.
Ночью Мира, Лисан и работник Эсмы по очереди записывали показатели.
Я пришла до рассвета.
Тарен уже был там.
— Ты когда пришел?
— Полчаса назад.
— Зачем?
— Проверить ночной режим.
— Это входит в комиссию?
— Да.
Я посмотрела на него.
— И совсем не интересно лично?
— Тоже интересно.
Эсма появилась из дома в теплом платке.
— Раз уж оба здесь, смотрите.
Она открыла дверь.
В теплице было тепло.
Не жарко.
Но на стеклах не лежал лед, а земля возле грядок не промерзла.
Лисан проверил обратную воду.
— Система отдает нормально.
— Расход? — спросила я.
Мира показала таблицу.
Первый полный ночной период обошелся Эсме дешевле эквивалентного количества огненного камня.
Не в четыре раза.
Не в десять.
На двадцать семь процентов.
Честная разница.
Достаточная.
Эсма пересчитала сама.
— Если зима станет холоднее?
— Поток можно увеличить в пределах проверенного давления, — сказал Лисан. — Но расход тоже вырастет.
— Все равно дешевле камня?
— Скорее всего. Точно узнаем по факту.
Она посмотрела на меня.
— Месяц оставляем.
— По договору месяц и был.
— Я о том, что не передумала.
Это была маленькая победа.
Но именно такие мне сейчас и требовались.
Я получила первый внешний постоянный платеж за тепло.
Не за купальню.
Не за комнату.
За работу восстановленной системы.
Когда Эсма ушла к растениям, Тарен сказал:
— Поздравляю.
— Рано.
— Ты подписала первый отопительный договор.
— Испытательный.
— Все равно первый.
Я не нашла причины спорить.
— Спасибо.
Он замолчал, потом добавил:
— Я получил ответы по компаниям.
Мы вышли из теплицы.
Мира осталась проверять журнал.
— Все четыре связаны с Палатой огненного камня? — спросила я.
— Три напрямую или через общий торговый дом. Четвертая независимая, но покупает у них больше половины запасов.
— Малвен Тарс?
— Возглавляет Палату и контролирует две крупнейшие добывающие компании через семейные доли.
Имя я знала.
В столице Малвена невозможно было не знать.
Он считался человеком, который обеспечил Вельтар дешевым зимним топливом после нескольких тяжелых сезонов. Его называли создателем современной системы горных складов.
Я несколько раз сидела с ним за одним столом на приемах.
Он был вежлив.
Спокоен.
И почти всегда говорил о прибыли так, словно это естественный закон.
— Есть связь с Норреном?
— Пока только экономическая. Закрытие термальной системы сделало долину покупателем огненного камня.
— Этого недостаточно даже для подозрения.
— Согласен.
— Но?
Тарен достал из внутреннего кармана сложенный лист.
— Я запросил старые договоры региона.
Я развернула.
Первый крупный контракт на поставку огненного камня в Норрен был заключен одиннадцать лет назад.
Я посмотрела на дату.
Потом еще раз.
— Через четыре дня после Белого выброса.
— Да.
— Четыре дня недостаточно, чтобы провести нормальный конкурс поставщиков.
— Его не проводили. Контракт признали чрезвычайным.
— Кто поставщик?
— Компания, которая позже вошла в структуру Малвена.
— Объем?
Тарен показал следующую страницу.
Не только Норрен.
Еще три соседних поселения, которые раньше получали часть дешевого тепла через термальные хозяйства и связанные мастерские.
Все перешли на огненный камень почти одновременно.
— Это объяснимо, — сказала я.
— Да. После аварии людям срочно требовалось отопление.
— Компания могла просто оказаться единственной готовой поставить.
— Могла.
— Значит, пока это только выгода после катастрофы.
— Да.
Мне нравилось, что он не пытался сделать улику сильнее, чем она была.
Я перевернула страницу.
Следующий договор оказался интереснее.
Он был подготовлен за два дня до аварии.
Не подписан.
Только проект.
Предварительное соглашение о резервной поставке огненного камня на случай «длительного прекращения термального снабжения Норрена».
Я медленно подняла голову.
— За два дня?
— Да.
— Кто запросил?
— В копии не указано. Только входящий номер Палаты.
— Оригинал?
— Ищу.
— Такое соглашение могли готовить регулярно.
— Могли.
— Были похожие проекты в другие годы?
— Пока не нашел.
Я снова посмотрела на дату.
Вот это уже было сложнее объяснить обычной предусмотрительностью.
Не невозможно.
Комплекс мог иметь проблемы до Белого выброса.
Палата могла заранее готовить резерв.
Но тогда должны существовать технические предупреждения, переписка, запросы управляющих.
— Нужны документы о состоянии Норрена за месяц до аварии, — сказала я.
— Я уже запросил.
— И журналы Палаты огненного камня.
— Это сложнее.
— Почему?
— Малвен имеет право закрыть внутренние коммерческие записи без судебного требования.
— Тогда пока не трогаем.
Тарен посмотрел на меня.
— Не ожидал.
— Чего?
— Что ты не предложишь сразу потребовать доступ через Совет.
— На основании чего? Даты проекта?
— Раньше ты бы потребовала.
— Раньше у меня был муж в Совете.
Слова прозвучали прежде, чем я решила, хочу ли их говорить.
Тарен стал серьезным.
— Он у тебя и сейчас есть.
— Формально.
— Лиада.
— Сейчас мне важнее собрать основания, которые работают без твоей фамилии.
— Это и твоя фамилия.
— Ты понимаешь, что я имею в виду.
Он понимал.
И не стал спорить.
Вечером я свела первые отопительные расчеты.
Шестая Чаша покрывала собственное обслуживание и понемногу возвращала первоначальный ремонт.
Прачечная и сушильня уже давали небольшой чистый доход.
Теплица Эсмы должна была приносить стабильную плату, если месяц подтвердит расчеты.
Первая Чаша почти прошла испытания.
Пятая после очистки набирала воду быстрее, но часть потока все еще уходила по скрытой линии, которую комиссия запретила перекрывать до выяснения назначения.
Этого было недостаточно для большого восстановления.
Но достаточно, чтобы Норрен перестал быть только строкой расходов.
Мира принесла собранные данные по огненному камню.
— Не все, — предупредила она. — Некоторые семьи не нашли договоры.
— Сколько есть?
— Тридцать семь.
Мы начали считать.
Через час я перестала сомневаться в одном.
Зима обходилась Норрену очень дорого.
Не потому, что люди жгли слишком много топлива.
Потому что минимальные объемы по договорам заставляли покупать камень даже в теплые недели.
Некоторые семьи хранили остатки до следующего года.
Другие перепродавали дешевле соседям.
Компания все равно получала свою сумму.
— А раньше? — спросила я.
Мира достала старую книгу отца.
До Белого выброса отопительный платеж за термальную систему был почти в четыре раза ниже нынешних расходов деревни.
После аварии расходы выросли резко.
Потом еще несколько раз.
— Посмотрите даты, — сказала она.
Я сравнила первые контракты с решением о закрытии комплекса.
Самый первый чрезвычайный договор подписали через четыре дня после выброса.
Долгосрочный — через два месяца.
Через полгода появились обязательные минимальные объемы.
Через год — штрафы за переход на другой постоянный источник тепла.
Норрен не просто стал клиентом.
Его постепенно сделали гарантированным клиентом.
Я закрыла книгу.
В кабинете было тихо.
Тарен ушел в гостевой дом около часа назад. Селма проверяла прачечную. За стеной потрескивала печь.
— Мира.
— Да?
— Завтра составьте отдельную таблицу. Год, компания, срок договора, минимальный объем, штраф и цена.
— По всем?
— По всем, которые найдем.
— Это займет несколько дней.
— Значит, несколько дней.
— Для расследования?
Я посмотрела на суммы.
— Пока для понимания цены.
— Какой?
— Той, которую Норрен платит за одиннадцать лет без своих источников.
Она взяла книги.
Перед тем как выйти, остановилась.
— Лиада.
— Что?
— Если термальное отопление дешевле, почему его никто раньше не пытался вернуть?
Вопрос был простым.
Ответа у меня не было.
Страх после Белого выброса.
Долги.
Разрушенная система.
Отсутствие денег.
Удобные контракты.
Возможно, всего понемногу.
Я не собиралась выбирать виновного раньше времени.
Но теперь у нашего расследования появился человек, который точно выигрывал от смерти Норрена.
Не обязательно преступник.
Пока только выгодополучатель.
И это была первая причина посмотреть на Палату огненного камня внимательнее, чем позволяли ее безупречные столичные отчеты.

----------

Глава 7. Долги, которые не стареют

Глава 7. Долги, которые не стареют
Самый старый долг «Семи Чаш» оказался старше Миры.
Она обнаружила его на третий день проверки архивов и принесла мне книгу, держа обеими руками, словно та могла рассыпаться от неловкого движения.
— Двадцать один год, — сказала она.
— После такого срока его должны были либо взыскать, либо списать.
— Его трижды переуступали.
Я отложила таблицу договоров на огненный камень.
Последние два дня мы почти не занимались ничем другим. Мира собирала документы по деревне, я сводила цены и сроки, Тарен через комиссию запрашивал сведения о поставщиках. Чем больше появлялось цифр, тем яснее становилось: Норрен после Белого выброса не просто перешел на другой вид отопления.
Долину постепенно привязали к нему договорами.
Но сегодня Мира принесла другую часть старых счетов.
— Показывайте.
Первоначальный долг был обычным.
«Семь Чаш» заказали крупную партию металлических креплений для тепловых линий. Поставщик выполнил работу. Комплекс оплатил большую часть суммы, а остаток перенесли на следующий квартал.
Потом произошел Белый выброс.
Платеж остановили.
Через год право требования продали.
Потом еще раз.
Последним владельцем долга значилась компания «Северный расчетный дом».
Название я уже видела.
— Где?
Мира открыла другую книгу.
— Вот.
Два года назад «Северный расчетный дом» выкупил задолженность за ремонт старой дороги.
Еще раньше — долг за металлические решетки.
Потом часть обязательств перед поставщиком древесины.
— Сколько долгов комплекса принадлежит им сейчас?
Мы начали считать.
Через четверть часа сумма оказалась достаточно большой, чтобы я перестала считать это случайной покупкой дешевых старых требований.
Почти половина зарегистрированной задолженности Норрена находилась у одной компании.
— Почему они не взыскивают? — спросила я.
Мира перелистнула последние страницы.
— Взыскивают проценты.
— Я вижу. Почему не требуют имущество?
— Какое?
Справедливый вопрос.
Заброшенные купальни.
Полуразрушенные теплицы.
Пустой гостевой дом.
Землю отнять было нельзя: она принадлежала короне.
Термальное оборудование без концессии почти ничего не стоило.
— Они могли добиться принудительной продажи хозяйственного имущества.
— Тогда получили бы старые трубы и стулья.
— Зато закрыли бы долг.
— Может, им выгоднее проценты?
Я посмотрела на итог.
— Проценты платятся?
Мира замерла.
Потом снова начала листать.
Последняя фактическая выплата «Северному расчетному дому» была сделана три года назад.
После нее долг продолжал расти на бумаге.
Но официальных требований о взыскании не поступало.
— Это уже странно, — сказала она.
— Не обязательно. Компания может считать долг безнадежным и просто держать его в книгах.
— Тогда зачем продолжать начислять проценты?
— Чтобы сохранить требование на случай, если имущество снова станет ценным.
Мы одновременно посмотрели в окно.
За деревьями поднимался пар над Шестой Чашей.
Теперь имущество снова становилось ценным.
Право восстановления могло превратить старые долги в проблему раньше, чем я рассчитывала.
— Нужно установить владельца расчетного дома, — сказала я.
— Через Палату земель?
— Сначала через торговый реестр. Это открытая информация.
Мира быстро записала.
— А если он принадлежит Малвену?
— Тогда запишем, что принадлежит Малвену.
— И все?
— И проверим, когда именно его компания покупала наши долги.
Она вздохнула.
— Иногда хочется, чтобы вы хотя бы один раз сказали: «Вот он, злодей».
— Мне тоже.
— И почему не говорите?
— Потому что пока Малвен Тарс сделал только одно доказанное преступление.
— Какое?
— Очень хорошо заработал.
Мира рассмеялась.
— За это у нас не сажают.
— Иначе Совет опустел бы за неделю.
Тарен стоял в открытой двери.
Я не слышала, как он вошел.
— Надеюсь, эта фраза не попадет в официальный отчет комиссии.
Мира мгновенно перестала улыбаться.
— Я не записывала.
— Жаль, — сказал он. — Некоторые мои коллеги заслуживают увидеть ее в протоколе.
Я посмотрела на него.
— Что-то нашел?
— По поставщикам огненного камня — да. Но сначала покажи свою книгу.
Он все чаще спрашивал, а не требовал.
Я заметила это еще несколько дней назад и теперь старалась не отмечать каждое такое действие как особенное. Обычное уважение не должно было казаться подвигом только потому, что раньше его не хватало.
Я развернула к нему список долгов.
Тарен читал молча.
Остановился на названии расчетного дома.
— Знаешь?
— Да.
— Палата огненного камня?
— Не напрямую.
— А как?
Он вытащил из папки справку.
— «Северный расчетный дом» принадлежит холдингу «Тарс и Кавен». Пятьдесят восемь процентов долей контролирует семья Малвена.
Мира медленно села.
— Значит, он владеет нашими долгами.
— Его структура, — поправила я. — Не обязательно он лично управляет каждым требованием.
Тарен кивнул.
— Но крупные покупки долгов региона должны попадать в сводные отчеты холдинга.
— Почему топливная компания скупала задолженность заброшенного термального комплекса?
— Можно объяснить инвестициями.
— В имущество, которое ничего не стоило?
— Они могли рассчитывать на будущую ликвидацию.
— Ее не было одиннадцать лет.
— Или на восстановление.
Вот это было интереснее.
Если кто-то предполагал, что Норрен однажды снова заработает, старые долги превращались в рычаг.
Лиада получает концессию.
Комплекс начинает приносить деньги.
Кредитор предъявляет накопленные требования.
И значительная часть нового дохода уходит компании, связанной с главным поставщиком конкурирующего топлива.
— Мы должны знать условия переуступки, — сказала я.
— Уже запросил.
Я посмотрела на него.
— Когда?
— Утром.
— Почему не сказал?
Тарен замер.
Всего на секунду.
Но я увидела.
— Потому что не считал это важным до того, как увидел вашу сумму, — ответил он.
— Теперь считаешь?
— Да.
— Тогда дальше сообщай о запросах, касающихся Норрена, до получения ответа.
— Даже если это пустая проверка?
— Да.
Он помолчал.
— Хорошо.
Мира переводила взгляд с него на меня с почти неприличным интересом.
Я закрыла книгу.
— Что по другим компаниям?
Тарен положил рядом новую таблицу.
Три из четырех поставщиков огненного камня действительно находились в прямой или косвенной зависимости от структур Малвена.
Четвертый закупал у них большую часть топлива.
Но самым неприятным оказалось другое.
«Северный расчетный дом» выкупал долги не только комплекса.
Он покупал задолженность отдельных жителей Норрена.
Кузнеца.
Владельца двух пастбищ.
Семьи, державшей сушильню трав.
И Орина Хальта.
Я задержала палец на его имени.
— Сколько?
Тарен назвал сумму.
Я перечитала.
— Откуда у него такой долг?
— Изначально небольшой заем под дом и участок. Потом проценты. После переуступки размер вырос.
— Когда расчетный дом получил требование?
— Семь лет назад.
— Платежи?
— Первые четыре года регулярные. Потом странно.
Он показал строки.
Орин должен был платить каждый квартал.
Последние три года он внес только две небольшие суммы.
При этом ни штрафа, ни требования продать имущество не последовало.
Напротив.
Компания дважды предоставила ему официальную отсрочку.
— За что?
— В документах указано «по соглашению сторон».
— Соглашение есть?
— Не в открытом реестре.
Я откинулась на спинку стула.
Орин управлял остатками Норрена.
Знал о наших работах.
Видел счета.
Имел доступ к старому архиву.
И находился в личной зависимости от компании Малвена.
Это не делало его диверсантом.
Но теперь разговор был необходим.
— Где он?
— Уехал утром в западную часть деревни, — сказала Мира.
— Когда вернется?
— Обычно к обеду.
Я посмотрела на часы.
— Не вызываем.
Тарен приподнял бровь.
— Почему?
— Хочу сначала проверить его хозяйственные записи за годы отсрочек.
— Если он что-то скрывает, может уничтожить.
— Архив здесь.
— Личные бумаги у него дома.
— Без основания я не полезу в его дом.
— Можно запросить добровольно.
— После того как поймем, что именно спрашиваем.
Он кивнул.
Ни одного возражения.
Мы начали с трехлетнего периода.
И очень быстро нашли первую несостыковку.
Орин не крал деньги.
По крайней мере, не тем способом, который легко находят в книге.
Все расходы сходились.
Древесина действительно закуплена.
Крыша административного дома действительно ремонтировалась.
Сторожу платили.
Земельный налог перечислялся.
Но даты некоторых работ не совпадали с внешними документами.
В хозяйственной книге ремонт северного склада значился в начале осени.
В счете плотника — летом.
Замена решетки у Пятой Чаши была записана на два месяца позже фактической поставки.
Проверка Первого сливного канала в книге стояла в годовом отчете весной, хотя мастер приезжал зимой.
— Это может быть небрежность, — сказала Мира.
— Может.
— Зачем менять даты, если суммы правильные?
— Хороший вопрос.
Мы нашли еще шесть таких записей.
Везде сумма совпадала.
Изменялось только время.
И почти всегда работа касалась технических помещений.
— Он скрывал не деньги, — сказал Тарен.
— Он скрывал движение людей.
Мира перестала писать.
— Зачем?
— Не знаю.
Я открыла книгу выдачи старых ключей.
Орин был одним из немногих, кто годами имел доступ почти ко всем зданиям.
После того как мы ввели новую систему, его исключили из технических ключей.
До этого он мог свободно сопровождать любых приезжих мастеров.
Если запись о визите сдвигали на месяц, потом становилось сложно сопоставить ее с другими событиями.
— Нужны журналы въезда в долину, — сказала я.
Селма, вошедшая с чаем, ответила:
— Таких нет.
— Совсем?
— Люди приезжают по дороге. Это не крепость.
— Почтовые книги?
— Есть в деревне.
— Оплата ночлега?
— Если человек ночевал здесь.
— Хорошо. Соберем хотя бы это.
Тарен взял одну из исправленных записей.
— Не говори с Орином одна.
Я посмотрела на него.
Он сразу добавил:
— Это просьба.
— Почему?
— Если он связан с теми, кто вмешивался в систему, мы не знаем, насколько далеко зашел.
— Он почти двадцать лет работает здесь.
— Это не аргумент безопасности.
— И твой титул не аргумент опасности.
— Я говорю не о титуле.
— Я понимаю.
Он выдохнул.
— Тогда сформулирую иначе. Я хотел бы присутствовать при разговоре как руководитель проверки.
— Нет.
— Почему?
— Потому что если напротив него сядет герцог, член Палаты и огненный дракон, Орин будет отвечать тебе, а не мне.
— Он может лгать тебе.
— И тебе.
— Я замечу.
— Я тоже умею слушать.
Тарен сжал губы.
Знакомое раздражение появилось и исчезло.
— Кто будет присутствовать?
— Мира как писарь. Селма как человек, который знает хозяйство. Ты можешь находиться в соседнем кабинете и войти, если я позову.
— Это нелепо.
— Почему?
— Потому что он знает, что я здесь.
— Знать и видеть перед собой — разное.
— Лиада.
— Тарен.
Он посмотрел на Селму.
Та спокойно налила чай.
— Не вмешивайте меня, — сказала она.
Тарен снова повернулся ко мне.
— Хорошо.
— Спасибо.
— Мне это не нравится.
— Знаю.
— Если он попытается уйти?
— Не имею права задерживать.
— Я имею, если возникнет основание.
— Тогда войдешь.
Он ушел в соседнюю комнату.
Селма посмотрела вслед.
— Ваш муж учится.
— Он всегда умел учиться.
— Просто раньше выбирал предметы сам?
Я взяла чашку.
— Примерно.
Орин вернулся около двух часов.
Я попросила его зайти в кабинет до того, как он успел снять плащ.
Он увидел Миру с книгой и Селму у окна.
На лице ничего не изменилось.
— Что случилось?
— Проверяем старые хозяйственные счета.
— Опять?
— Нашли ошибки в датах.
Я положила перед ним первую запись.
Орин посмотрел.
— Давно было.
— Три года.
— Для вас, возможно, недавно.
— Счет плотника датирован шестым днем второго летнего месяца. В книге ремонт записан в первом осеннем.
— Значит, внесли поздно.
— Тогда почему в графе стоит не дата записи, а дата выполнения работ?
Он наклонился.
— Ошибка.
Я положила вторую.
— Здесь тоже?
Третью.
Четвертую.
Пятую.
После шестой Орин перестал смотреть на бумаги.
— Чего вы хотите?
— Ответа.
— Я не помню каждую запись.
— Тогда начнем с этой.
Замена решетки Пятой линии.
— В книге она записана через два месяца после поставки.
— Возможно, работу сделали позже.
— Нет. В счете мастера указано: монтаж в день доставки. Подпись ваша.
Он молчал.
— Почему изменена дата?
— Это не имеет значения.
— Для чего-то имело, раз вы делали это несколько лет подряд.
Селма стояла неподвижно.
Мира писала.
— Орин.
Он посмотрел на меня.
— Вы здесь недавно. Думаете, все можно разобрать по книгам.
— Нет. Поэтому спрашиваю человека, который здесь давно.
— Норрен закрывали постепенно. Приезжали комиссии, мастера, служащие. Иногда работы выполнялись без нормальных распоряжений. Я приводил книги в порядок позже.
— Меняя даты?
— Иногда.
— Почему?
— Чтобы они совпадали с разрешениями.
Вот оно.
— Разрешение приходило после работы?
— Бывало.
— То есть официально человек приезжал в октябре, а фактически работал в августе.
— Да.
— Кто просил?
— Не помню.
— Орин.
Он опустил глаза.
— Разные люди.
— Имена.
— Лиада, вы не понимаете.
— Тогда объясните.
— После закрытия все здесь зависело от Палат. Нужно было починить крышу — ждали письмо. Сломалась решетка — ждали согласование. Если мастер уже находился рядом, я иногда просил сделать сразу, а бумагу оформлял позже.
Объяснение было правдоподобным.
И наверняка частично правдивым.
— Тогда зачем менять дату работы? Можно было написать, что выполнено до получения разрешения.
Он усмехнулся.
— И получить штраф.
— Значит, часть исправлений делалась ради обхода бюрократии.
— Да.
— А остальные?
Орин промолчал.
Я положила перед ним справку о его долге.
Он побледнел.
Совсем немного.
Но теперь я уже знала, куда смотреть.
— «Северный расчетный дом», — сказала я. — Три года почти без платежей. Две отсрочки. Почему?
— Это личное.
— Компания, которой вы должны деньги, владеет почти половиной долгов комплекса и связана с Палатой огненного камня. Вы управляете комплексом. Это перестает быть только личным.
— Я ничего не украл.
— Я не обвиняю вас в краже.
— Тогда чего хотите?
— Условия отсрочки.
Он встал.
Селма тут же выпрямилась.
Я не двигалась.
— Я не обязан обсуждать свои долги с вами.
— Как частный человек — нет. Как административный управляющий, принимающий решения по имуществу кредитора, — обязаны сообщить о конфликте интересов.
— Конфликте?
— Вы годами управляли объектом, долг которого принадлежал той же структуре, что и ваш личный долг. И никому не сообщили.
Орин сжал край стола.
— Норрен никого не интересовал.
— Теперь интересует.
— Именно.
Слово прозвучало слишком резко.
Я замолчала.
— Что значит «именно»?
Он понял свою ошибку.
Сел обратно.
— Когда вы зарегистрировали Право восстановления, мне написали.
— Кто?
Тишина.
— Орин.
— Посредник расчетного дома.
— Имя.
— Фарен Койс.
Мира записала.
— Должность?
— Представитель по старым требованиям.
— Где работает?
— В Дорране.
— Адрес?
— Не знаю точно.
Я посмотрела на него.
— Знаете.
Орин закрыл глаза.
Потом назвал улицу и номер конторы.
— Что написал Койс?
— Просил сообщать о ваших планах.
Селма тихо выдохнула.
— И ты сообщал?
— Да.
— Что именно? — спросила я.
— Какие корпуса осматриваете. Какие линии хотите запускать. Кого наняли. Сколько примерно тратите.
— Мои личные средства?
— Суммы не знал.
— Право восстановления?
— Он и так знал.
— Пятая Чаша?
Орин помедлил.
— Написал, что нашли промышленный налет.
— До того как заключение ушло в Палату?
— Да.
— Ночной слив?
— Нет.
— Скрытая линия?
— Нет.
— Тарен?
— О его приезде Койс знал до меня.
Я перевела дыхание.
— Что вы получали взамен?
— Отсрочку.
— Только?
— Иногда уменьшение процентов.
— Сколько раз?
— Три.
— Документы есть?
— Дома.
— Принесете.
Он посмотрел на дверь.
— Это добровольно?
— Пока да.
Тарен в соседней комнате наверняка слышал каждое слово.
Но не входил.
— Вы исправляли даты по просьбе Койса?
Орин снова замолчал.
— Некоторые.
— Какие?
— Те, что касались приезда мастеров.
— Зачем?
— Он просил, чтобы по книгам нельзя было точно установить, когда его люди осматривали старые объекты.
Селма шагнула вперед.
— Его люди?
— Я думал, оценщики.
— Ты пускал посторонних в технические помещения?
— Объект был закрыт!
— Ответьте мне, — сказала я.
Орин посмотрел на меня.
— Да.
— Куда?
— Склады. Первую линию. Пятую. Один раз — к наружной стене центрального корпуса.
— Седьмую?
— Нет.
— Нижние галереи?
— Нет.
— Кто выдавал ключи?
— Я.
— И потом менял даты их приезда.
— Да.
— Они работали с оборудованием?
— Говорили, что только оценивают состояние.
— Вы присутствовали?
— Не всегда.
— Почему?
— Потому что мне сказали, что это люди кредитора и имеют право оценивать обеспечение долга.
— Термальная система не была обеспечением вашего личного долга.
— Долг комплекса тоже принадлежал им.
— Земля и техническая концессия королевские. Кредитор не получает право ходить по закрытым каналам без Палаты.
Орин закрыл лицо ладонями.
— Тогда я думал иначе.
— Нет. Если бы думали, что все законно, не меняли бы даты.
Он медленно убрал руки.
— Хорошо.
Первое честное слово за весь разговор.
— Я знал, что разрешения нет.
Селма отвернулась.
Мира перестала писать.
Я посмотрела на Орина.
— Вы знаете, кто внес глухую соль?
— Нет.
— Кто открыл слив Первой Чаши?
— Нет.
— Кто построил скрытый отвод Пятой?
— Нет.
— Видели эту трубу раньше?
— Нет.
— Вы участвовали в Белом выбросе?
Он вскинул голову.
— Нет.
Ответ прозвучал сразу.
— Тогда где вы были в ночь аварии?
— В деревне. Я тогда был младшим счетоводом комплекса. Моя смена закончилась вечером.
— После аварии подписывали технические документы?
— Только хозяйственные списки.
— Гес...
Я остановилась.
Никакого Геса здесь не было. Я едва не произнесла чужое имя из другого дела, которого в нашей истории не существовало.
Я поправилась сразу:
— Фарен Койс когда-нибудь говорил о Белом выбросе?
— Только что после него Норрен стал бесполезным и теперь долги можно вернуть лишь при новом инвесторе.
— Малвена Тарса упоминал?
— Да.
В кабинете стало тихо.
— В каком контексте?
— Говорил, что господин Тарс не позволит старым долгам пропасть, если долина снова начнет приносить деньги.
— Точная фраза?
— Не помню.
— Тогда не будем делать ее точной за вас.
Мира снова начала писать.
— Вы встречались с Малвеном лично?
— Один раз видел на собрании в Дорране. Не разговаривал.
— Получали от него письма?
— Нет.
— Печать Палаты огненного камня на поручениях Койса?
— Иногда на сопроводительных листах.
— Они сохранились?
Орин очень медленно кивнул.
— Несколько.
— Где?
— Дома.
Я посмотрела на дверь.
— Тарен.
Он вошел сразу.
Орин побледнел еще сильнее.
— Вы все слышали?
— Да, — ответил Тарен.
— Тогда вы понимаете, что я не диверсант.
— Я понимаю только то, что вы признали передачу закрытой хозяйственной информации, изменение официальных дат и допуск посторонних на технический объект без разрешения.
— Меня арестуют?
— Сейчас оснований для ареста недостаточно.
Орин посмотрел на меня.
— Что со мной будет?
Я уже решила.
— С этого момента вы не ведете счета «Семи Чаш».
— Лиада...
— Все хозяйственные книги переходят Мире под моим контролем. Вы передаете административные печати, старые ключи и переписку по долгам.
— Вы не можете просто снять меня.
— Могу отстранить от доступа к документам, которыми пользуюсь в рамках Право восстановления. Ваше официальное назначение как старого административного управляющего пусть отдельно рассматривает Палата земель.
— Я двадцать лет работал здесь.
— И несколько лет передавали сведения кредитору без уведомления собственника концессии.
— Не было собственника.
— Была корона.
— Короне было все равно.
— Мне нет.
Он замолчал.
Я не испытывала удовлетворения.
Орин действительно нарушал правила.
Но я также видела человека, который годами жил с долгом, боялся потерять дом и шаг за шагом убеждал себя, что передача нескольких сведений никому не навредит.
Сначала даты.
Потом ключ.
Потом чужой человек в закрытом помещении.
Каждый отдельный поступок казался небольшим.
Именно из таких поступков иногда складываются большие преступления, даже если человек никогда не решался совершить их сам.
— Вы останетесь в Норрене, — сказал Тарен. — Пока как свидетель. Не покидайте долину без уведомления комиссии.
Орин поднялся.
— Это приказ?
— Да.
Он посмотрел на Селму.
Она не встретилась с ним глазами.
— Я принесу бумаги, — сказал он.
— Сегодня, — ответила я.
Он ушел.
Дверь закрылась.
Мира положила перо.
— Я теперь веду все счета?
— Под моим контролем.
— Я не официальный счетовод.
— Пока помощница заявителя. Этого достаточно для внутренних книг. Налоговые документы будем подписывать вместе с зарегистрированным представителем Палаты, пока не назначат нового.
Она выглядела одновременно испуганной и счастливой.
— Я справлюсь.
— Знаю.
Селма подошла к окну.
— Орин не плохой человек.
— Я тоже так думаю.
— И все равно сняли.
— Хороший человек может делать вещи, после которых ему нельзя оставлять ключи и счета.
Она медленно кивнула.
Тарен посмотрел на меня.
— Именно.
Я поняла, что он говорил не только об Орине.
— Не сейчас.
— Я ничего не сказал.
— Сказал.
Он не спорил.
Документы Орина принесли вечером.
Не он сам.
Его жена передала коробку через Селму.
Внутри лежали долговые соглашения, письма Койса и три старых сопроводительных листа.
Первый касался оценки склада.
Второй — осмотра Пятой линии пять лет назад.
Третий был особенно интересным.
Два года назад Койс просил сообщить, не появились ли «признаки самостоятельного восстановления температурного потока» в Четвертой, Пятой и Шестой линиях.
Формулировка была странной.
Не «состояние имущества».
Не «стоимость оборудования».
Именно восстановление потока.
— Они следили за температурой, — сказала Мира.
— Похоже.
— Зачем кредитору знать, нагрелась ли вода?
— Потому что работающий комплекс стоит дороже.
Это было самое простое объяснение.
И оно вполне могло быть правильным.
Я посмотрела на печать внизу.
Не Палата огненного камня.
«Северный расчетный дом».
Но в левом углу стоял регистрационный номер холдинга «Тарс и Кавен».
— Этого достаточно, чтобы вызвать Койса? — спросила я Тарена.
— На разговор — да. Заставить приехать — пока нет.
— Тогда сначала отправим официальный запрос.
— От комиссии?
Я задумалась.
Если письмо придет от Тарена, Койс сразу поймет, что дело вышло за пределы хозяйственной проверки.
— От меня.
— Он может проигнорировать.
— Тогда получим еще один факт.
Тарен кивнул.
Мы составили короткий запрос.
На каком основании представители «Северного расчетного дома» посещали закрытые технические помещения Норрена?
Кто именно участвовал?
Какие отчеты составлялись?
Кому передавались результаты?
Почему часть визитов отсутствует в официальных книгах?
Ответ просили направить в течение пяти дней.
Мира поставила регистрационный номер.
Я подписала.
Тарен не добавил свою печать.
Письмо ушло обычным официальным каналом Право восстановления.
После этого я взяла следующую бумагу.
— Что еще?
— Твои отопительные контракты, — сказал Тарен.
— Мои?
— Норрена.
Он положил рядом копию чрезвычайного проекта, который мы нашли в прошлой главе.
Подготовлен за два дня до Белого выброса.
Теперь на нем появилась дополнительная справка.
Входящий номер принадлежал не местной администрации.
Не Палате горных сооружений.
Запрос поступил через торговую канцелярию «Тарс и Кавен».
Я перечитала дважды.
— Они готовили резервную поставку до аварии.
— Да.
— Это уже больше, чем просто удачный момент.
— Больше.
— Но можно объяснить плановой подготовкой.
— Можно.
— Были технические предупреждения о возможной остановке Норрена?
— Я пока не нашел.
— Тогда ищем.
Тарен посмотрел на меня.
— Лиада.
— Что?
— Если мы докажем, что структура Малвена знала о вероятном закрытии до аварии, это станет основанием поднять старое расследование.
— Знаю.
— Это уже не только твоя концессия.
— Никогда не была только моей.
Двадцать шесть человек погибли задолго до моего приезда.
Я не знала их.
Но теперь работала с трубами, которые они обслуживали, ходила по тем же галереям и читала отчеты, где их смерть объяснялась естественной катастрофой.
Если объяснение было ложным, вопрос о Норрене не закончится моим Правом восстановления.
— Нам нужен человек, который работал с аварийной системой тогда, — сказала я.
Селма, до этого молчавшая у окна, медленно повернулась.
— Есть один.
— Кто?
— Тивар Гент.
— В списке бывших работников его нет.
— Потому что уехал после расследования.
— Должность?
— Старший мастер давления.
Я выпрямилась.
— Он жив?
— Насколько знаю.
— Где?
Селма назвала горный поселок к северу.
— Почему вы раньше не сказали?
Она посмотрела на бумаги Орина.
— Потому что Тивар не любит, когда вспоминают Норрен. И я не была уверена, что стоит его искать.
— А сейчас?
— Сейчас уже слишком много людей утверждают, что ничего не помнят.
Я закрыла книгу.
— Тогда найдем того, кто обязан помнить клапаны.
За окном темнело.
В Шестой Чаше заканчивался рабочий день. Прачечная готовила очередную партию шерсти. Теплица Эсмы вторую ночь обходилась без основной печи.
Норрен понемногу возвращался к работе.
А вместе с ним возвращались вещи, которые одиннадцать лет было удобно не проверять.
Орин оказался не человеком, уничтожившим долину.
Он оказался человеком, который слишком долго соглашался не задавать вопросы.
Теперь один из этих вопросов получил адрес.
Фарен Койс.
Контора «Северного расчетного дома».
Дорран.
И впервые наша проверка выходила за пределы Норрена.

----------

Глава 8. Девять закрытых клапанов

Глава 8. Девять закрытых клапанов
Тивар Гент приехал в Норрен на рассвете и первым делом потребовал показать ему глухую соль.
Не поздоровался.
Не спросил, кто сейчас управляет «Семью Чашами».
Даже не снял дорожный плащ.
Селма только успела провести его в административный дом, когда он поставил на мой стол старый кожаный саквояж и сказал:
— Образец.
Я посмотрела на него.
Тивару было около шестидесяти пяти. Невысокий, сухой, с короткими седыми волосами и тяжелым взглядом человека, который заранее не одобрял происходящее. Правая рука немного дрожала, но двигался он уверенно.
— Доброе утро, — сказала я.
— Для кого как.
Селма закрыла дверь.
— Ты мог хотя бы поздороваться.
— Поздоровался бы, если бы в твоем письме не стояло: «Нашли глухую соль в Пятой линии».
Он повернулся ко мне.
— Вы Лиада Орваль?
— Да.
— Показывайте.
— Сначала я хочу знать, кто вы.
Тивар посмотрел на Селму.
— Ты ей не сказала?
— Сказала имя и должность.
— Тогда что еще?
Я открыла лежавшую рядом папку.
— Вы работали старшим мастером давления в Норрене одиннадцать лет назад.
— Работал.
— Присутствовали во время Белого выброса.
— Да.
— Подписали итоговый технический отчет.
Его лицо стало жестче.
— Подписал.
— Согласно отчету, авария произошла из-за естественного изменения глубинного давления, износа оборудования и позднего открытия аварийной системы.
— Я помню, что там написано.
— Хорошо. Тогда прежде чем показывать вам вещественный образец, который может относиться к старой аварии, хочу понять, почему вы уехали из Норрена через четыре месяца после расследования и больше сюда не возвращались.
Тивар молчал.
Селма положила ладонь на спинку стула.
— Я говорила, она задает вопросы.
— Вижу.
— Ответите? — спросила я.
Он снял плащ.
Повесил на свободный крючок.
Сел.
— Потому что не хотел больше видеть это место.
— Из-за погибших?
— В том числе.
— Из-за отчета?
Тивар посмотрел прямо на меня.
— Особенно из-за отчета.
Вот теперь разговор можно было продолжать.
Я достала из запертого шкафа коробку с образцами Пятой линии. Пломбу проверили при Мире, которая пришла с книгой учета, и при Селме. Третий свидетель нам не требовался, но после последних событий я предпочитала лишнюю запись отсутствию записи.
Тивар наблюдал за процедурой без комментариев.
Когда я передала ему маленький запечатанный пакет, он не открыл сразу.
Сначала прочитал номер.
Проверил дату.
Сопоставил с заключением Ралана.
— Кто брал?
— Лисан Корд. Я присутствовала.
— Корд местный?
— Да.
— Хороший мастер?
— Если верить ему самому — лучший в долине.
Селма усмехнулась.
— Значит, Лисан.
Тивар вскрыл пакет и высыпал небольшую часть серой массы на металлическую пластинку.
Рассмотрел.
Провел ножом.
Потом достал из саквояжа маленький флакон.
— Что это? — спросила Мира.
— Слабая известковая кислота. Камень не испортит, кожу испортит. Руками не трогать.
Он капнул на серый слой.
Поверхность сначала никак не отреагировала.
Потом стала темнее.
Тивар замер.
— Еще один образец.
— Зачем?
— Хочу проверить другую глубину.
Я передала второй.
Реакция повторилась.
Он отложил нож.
— Глухая соль.
— Ралан пришел к тому же выводу, — сказала я.
— Где он учился?
— В областной Гильдии минеральных работ.
— Значит, не совсем бесполезный.
— Вы приехали сюда только для того, чтобы подтвердить его заключение?
Тивар поднял глаза.
— Нет.
— Тогда зачем?
Он посмотрел на Селму.
— Потому что я уже видел это в Норрене.
Мира перестала писать.
Я спросила:
— Когда?
— После выброса.
— В каком месте?
— На аварийном клапане.
В кабинете стало тихо.
— На каком именно?
— Северный сброс. Четвертый резервный клапан.
— В официальном отчете глухая соль не упоминается.
— Знаю.
— Почему?
Тивар отвернулся к окну.
Селма не вмешивалась.
Я ждала.
— Потому что в отчет ее не внесли, — сказал он наконец.
— Это я уже поняла. Кто принял решение?
— Комиссия.
— Вся?
— Не знаю.
— Кто именно сказал убрать сведения?
— Председатель технической группы.
— Имя?
Тивар назвал его.
Я записала.
Имя ничего мне не говорило.
— Жив?
— Умер семь лет назад.
— Причина?
— Болезнь.
Никакой загадочной смерти.
Никакого удобного исчезновения.
Просто человек, которого теперь нельзя было спросить.
— Что он вам сказал?
— Что после разрушения корпуса невозможно доказать, попала смесь в клапан до аварии или во время восстановительных работ.
— Восстановительные работы уже велись?
— Разбирали завалы.
— Глухую соль при них использовали?
— Официально нет.
— Неофициально?
— Не знаю.
— Тогда почему сведения убрали полностью, а не указали как неопределенные?
Тивар сжал пальцы.
— Потому что комиссия уже выбрала основную причину.
— Естественный скачок давления.
— Да.
— А вы подписали.
— Да.
Я ожидала оправдания.
Он не предложил.
— Почему?
— Испугался.
Простой ответ.
Селма прикрыла глаза.
Мира снова начала писать.
— Чего именно? — спросила я.
— К тому моменту погибло двадцать шесть человек. Родственники требовали виновных. Корона требовала закончить расследование быстро. Владельцы соседних земель требовали понять, безопасно ли оставлять долину населенной. А я был мастером, отвечавшим за аварийную систему.
— Вас могли обвинить.
— Могли.
— И председатель предложил удобную версию?
— Нет. Сначала она действительно казалась возможной.
— А потом?
Тивар посмотрел на серый порошок.
— Потом я начал понимать, что клапаны в ту ночь вели себя неправильно.
Дверь открылась после короткого стука.
Тарен вошел вместе с Кердом Лаваном.
Я сообщила им о приезде Тивара утром. Оба должны были присутствовать при официальной части разговора, если тот даст сведения об аварии.
Тивар увидел Тарена и сразу встал.
Не из уважения.
— Орваль.
Тарен остановился.
— Тивар Гент.
— Я знаю, кто вы.
— И я знаю, кто вы.
Тивар посмотрел на меня.
— Он будет здесь?
— Он руководит королевской проверкой.
— Тогда давайте сразу закончим.
Он потянулся за плащом.
— Почему? — спросила я.
— Потому что один Орваль уже участвовал в закрытии Норрена.
Я медленно повернулась к Тарену.
Он не отвел глаз.
— Останьтесь, — сказал он Тивару.
— Не вам решать.
— Верно. Но я прошу.
Тивар посмотрел на меня.
— Вы знали?
— Нет.
Теперь я смотрела только на мужа.
— О чем он говорит?
Тарен положил на стол папку, которую принес с собой.
— Сегодня утром пришла копия состава комиссии по Белому выбросу.
— И?
— Мой отец был одним из семи членов Совета, которые утверждали итоговое решение о закрытии Норрена.
Я ничего не сказала.
Он продолжил:
— Он не входил в техническую группу и не проводил расследование. Но голосовал за принятие ее отчета и закрытие комплекса.
— Ты знал?
— Я знал, что отец участвовал в обсуждении последствий аварии. Мне было двадцать четыре. Я не знал, что его подпись стоит под итоговым постановлением.
— Когда узнал точно?
— Сегодня утром.
— И пришел сказать?
— Да.
На столе лежала папка.
Он принес ее сам.
До разговора с Тиваром.
Не после того, как его вынудили признать.
Это имело значение.
Не отменяло самого факта.
Но имело.
— Почему твой отец голосовал за закрытие? — спросила я.
— По его служебным записям — потому что техническая комиссия признала дальнейшую эксплуатацию опасной.
Тивар резко усмехнулся.
— Удобно.
Тарен повернулся к нему.
— Возможно. Поэтому я и хочу услышать, что было на самом деле.
— Ваш отец не хотел слушать тогда.
— Вы разговаривали с ним лично?
Тивар замолчал.
— Разговаривали? — повторил Тарен.
— Нет.
— Пытались передать возражение письменно?
— Нет.
— Тогда не приписывайте ему слова, которых он вам не говорил.
Голос Тарена оставался спокойным.
Тивар побледнел от злости.
— А мне надо было ходить по залам Совета и доказывать, что их специалисты врут?
— Если вы знали, что врут, да.
— Я был мастером.
— И подписали отчет.
Это было жестоко.
Но справедливо.
Тивар опустился обратно на стул.
— Именно поэтому я сюда и приехал.
Лаван сел рядом с Мирой.
— С этого момента разговор фиксируется как свидетельские показания. Господин Гент, вы можете потребовать присутствия юриста.
— Мне нечем платить юристу.
— При официальном допросе его предоставит Палата.
— Я не собираюсь отказываться от собственных слов.
— Тогда продолжайте.
Я вернула разговор туда, где мы остановились.
— Вы сказали, клапаны вели себя неправильно.
Тивар кивнул.
— Аварийная система «Семи Чаш» была старой, но надежной. Девять клапанов стояли на разных уровнях. Если давление росло выше нормы, они должны были открываться последовательно.
— Почему не одновременно? — спросила Мира.
— Чтобы не получить резкий сброс во всех направлениях. Сначала открывался ближайший контур. Если его не хватало, второй. Потом третий. Каждый следующий принимал часть нагрузки.
— В ночь Белого выброса они открылись?
— Только один.
Лаван наклонился вперед.
— Какой?
— Девятый. Самый дальний аварийный выход.
— Последний в последовательности?
— Да.
— Остальные восемь?
Тивар потер ладонью лоб.
— Тогда я думал, что система отказала от скачка давления.
— А сейчас?
— Сейчас знаю, что так она не отказывает.
— Объясните, — сказала я.
Он подвинул к себе чистый лист.
Нарисовал центральный коллектор.
От него девять коротких линий.
— Первый клапан имел механическую защиту. Даже без индикатора он должен был открыться от давления.
Он поставил крест.
— После аварии его нашли закрытым.
Второй крест.
— Второй тоже.
Третий.
— На третьем обнаружили плотный налет внутри камеры.
Я посмотрела на образец глухой соли.
— Такой?
— Тогда я не знал состава. По виду очень похож.
— Образцы сохранились?
— Не знаю.
Тивар поставил четвертый крест.
— Четвертый не открылся, хотя привод был цел.
Пятый.
— Пятый показывал открытие на индикаторе. Когда разобрали, оказалось, что заслонка закрыта.
Я сразу вспомнила столичную аварию.
Третий контур.
Нормальное положение указателя при почти закрытом клапане.
Пальцы похолодели.
— Повторите.
Тивар посмотрел на меня.
— Пятый аварийный клапан показывал, что открыт. Фактически оставался закрытым.
Тарен тоже понял.
— Как в Королевских купальнях.
— Да, — сказала я.
Лаван быстро записал.
— Продолжайте.
Тивар поставил шестой крест.
— На шестом нашли следы ручного фиксатора.
Седьмой.
— Седьмой был закрыт полностью.
— Причина?
— В отчете написали, что заклинило от деформации после скачка.
— А до выброса его положение кто-нибудь видел?
— Нет.
Восьмой.
Тивар задержал перо.
— Восьмой был отключен от контрольной линии.
— Физически?
— Провод индикатора снят.
— До аварии или после?
— Вот этого уже нельзя было доказать.
— А девятый?
— Открылся.
Он обвел последнюю линию.
— Но слишком поздно. Давление уже пошло в центральный корпус.
На листе стояло восемь крестов.
Один открытый клапан.
Я смотрела на схему.
— Девять независимых устройств.
— Не полностью независимых, — поправил Тивар. — Но механизмы разные.
— И восемь отказали в одну ночь.
— Да.
— При этом часть отказов имела разные причины.
— Да.
— Налет. Фиксатор. отключенный индикатор. Закрытая заслонка.
— Да.
— Но комиссия назвала это единым последствием естественного скачка давления.
Тивар сжал перо.
— Да.
Лаван спросил:
— Почему вы подписали такой вывод, если видели несоответствия?
— Потому что каждый отдельный отказ можно было объяснить аварией.
— Но все вместе?
— Тогда я не хотел складывать их вместе.
Очень точная фраза.
Не «не мог».
Не «не понимал».
Не хотел.
— Когда захотели? — спросила я.
Тивар посмотрел на свои руки.
— Через несколько дней.
— Что изменилось?
— Один из сменных мастеров пришел ко мне ночью. Сказал, что видел человека возле шестого аварийного узла за несколько часов до выброса.
— Кто был этот человек?
— Не узнал. Видел только рабочий плащ.
— Почему не сообщил комиссии?
— Сообщил.
— И?
— Его допросили отдельно.
— Показания в деле есть?
Тарен открыл привезенную папку.
— В копии итогового дела такого свидетеля нет.
Тивар кивнул.
Будто именно этого и ожидал.
— Через две недели он уехал из Норрена.
— Куда?
— Домой, на южный перевал.
— Что случилось дальше?
— Через месяц погиб на дороге. Сорвался с телегой в ущелье.
Мира побледнела.
— Его убили?
— Не знаю.
— Вы подозревали?
— Да.
— Были основания кроме показаний?
— Нет.
— Тогда в протоколе так и будет, — сказал Лаван. — Несчастный случай, который свидетель считал подозрительным.
Тивар кивнул.
Я была благодарна Лавану за точность.
Смерть человека после неудобных показаний выглядела плохо.
Но плохой вид еще не делал убийство доказанным.
— После этого вы перестали спорить с отчетом? — спросила я.
— Я и до этого не спорил открыто.
— Почему уехали через четыре месяца?
— Потому что понял, что каждый день прохожу мимо разрушенного корпуса и знаю: моя подпись помогла сделать версию официальной.
Селма тихо спросила:
— Почему ни разу не написал?
Тивар посмотрел на нее.
— Что писать? «Прости, я испугался»?
— Хотя бы это.
Он отвел взгляд.
Я не вмешивалась.
У них было свое прошлое в Норрене, и сегодня нам нужны были не все его подробности.
— Вы сказали, что существует еще что-то, — напомнила я. — Иначе одного письма Селмы было бы мало, чтобы через столько лет ехать сюда.
Тивар посмотрел на образец.
— Журнал давления.
Лаван выпрямился.
— По официальному делу он уничтожен при Белом выбросе.
— Это ложь.
— Почему?
— Потому что я держал его в руках уже после аварии.
Никто не заговорил.
— Когда? — спросила я.
— На следующее утро.
— В каком состоянии?
— Обложка обгорела с одного края. Несколько страниц были мокрыми. Но записи за ночь сохранились.
— Что именно там фиксировалось?
— Давление в центральном коллекторе, срабатывание каждого аварийного клапана, положение основных приводов и ручные изменения.
— Автоматически?
— Часть показателей переносилась механическим самописцем. Рядом дежурный мастер делал ручные отметки.
— Кто был дежурным в ночь выброса?
Тивар назвал имя погибшего мастера.
— Он умер при разрушении центрального корпуса.
— Значит, его нельзя спросить.
— Нет.
— Что показал журнал?
Тивар не ответил сразу.
— Я видел его недолго.
— Что успели увидеть?
— Что давление росло не одним резким скачком.
Я замерла.
Официальная версия строилась именно на внезапном глубинном выбросе.
— Насколько долго?
— Не помню точно.
— Минуты?
— Да.
— Десятки минут?
— Нет.
— Клапаны?
— В журнале были отметки по каждому.
— Какие?
— Я не успел прочитать все.
Лаван нахмурился.
— Почему?
— Книгу забрали люди комиссии.
— Кто?
Тивар назвал двух человек.
Одно имя принадлежало техническому секретарю, второе — чиновнику Палаты сооружений.
— Оба мертвы? — спросила я.
— Секретарь умер. Второй, возможно, жив. Не знаю.
Тарен сделал запись.
— Проверю.
Я посмотрела на Тивара.
— Вы уверены, что это был именно журнал давления?
Он вдруг рассердился.
— Я десять лет отвечал за эти журналы.
— Я должна спросить.
— Да. Уверен.
— Почему в итоговом деле написано, что журнал уничтожен?
— Потому что к моменту составления отчета его уже не было среди доказательств.
— Вы спрашивали?
— Мне ответили, что книга оказалась непригодна после намокания и была списана.
— Списана или уничтожена?
— В последней версии отчета написали «утрачена при аварии».
Лаван листал свою копию.
— Именно так.
Тивар усмехнулся.
— Вот и вся разница между тем, что случилось, и тем, что потом осталось на бумаге.
Я посмотрела на Тарена.
Он все еще держал документ с подписью своего отца.
— Твой отец видел первоначальные материалы?
— Не знаю.
— Но проголосовал за отчет, где журнал уже считался уничтоженным.
— Да.
— Требовал повторной экспертизы?
— В известных мне документах — нет.
— Возражал против закрытия?
— Нет.
Ответы были неприятными.
Он не смягчал.
— Почему?
— Я не могу спросить. Отец умер четыре года назад.
— Но его личный архив существует.
— Часть.
— Я хочу копии всего, что касается Норрена.
Тарен кивнул.
— Получишь.
— Не только того, что ты сочтешь важным.
Он выдержал паузу.
— Все, что найду.
Это было лучше.
Но передо мной все равно лежала подпись человека, чье имя я носила.
Орвали не организовали Белый выброс.
По крайней мере, у меня не было ни одного доказательства этого.
Но отец Тарена участвовал в решении, которое закрыло Норрен на одиннадцать лет.
И не потребовал проверить восемь странных отказов в системе.
— Когда вы сможете дать официальные письменные показания? — спросил Лаван Тивара.
— Сегодня.
— Под присягой?
— Да.
— Понимаете, что признание в заведомо неверном техническом отчете может повлечь ответственность?
— Понимаю.
— И все равно подписываете?
Тивар посмотрел на меня.
— Я один раз уже выбрал, что мне безопаснее.
Он взял чистый лист.
— Хватит.
Показания заняли почти четыре часа.
Тивар не помнил номера некоторых смен.
Путал две даты.
Не мог назвать человека, который снял индикатор с восьмого клапана.
Не видел собственными глазами, как кто-то устанавливал фиксаторы.
И именно поэтому его рассказ выглядел убедительнее, чем если бы через одиннадцать лет он вдруг вспомнил каждую мелочь.
Там, где не знал, говорил: «Не знаю».
Где предполагал: «Думаю».
Где видел сам: «Видел».
Мира делала черновую копию.
Секретарь комиссии — официальную.
Я слушала.
К концу разговора у меня болела голова, хотя термочувством я сегодня почти не пользовалась.
Когда Тивар подписал последнюю страницу, Лаван забрал один экземпляр.
Второй оставил у меня под печатью.
— Что теперь? — спросила я.
— Передам показания в Палату. Оснований немедленно открывать уголовное расследование старой аварии пока мало, но достаточно для технического пересмотра.
— Журнал давления?
— Поднимем акты списания.
— Если его действительно уничтожили после изъятия?
— Должна быть запись.
— А если записи нет?
Лаван посмотрел на меня.
— Тогда вопрос станет гораздо неприятнее.
Тарен закрыл папку.
— Я займусь людьми комиссии и архивом отца.
— А я?
— Ты занимаешься Норреном.
Фраза могла прозвучать как приказ.
Наверное, он тоже это понял.
— Если хочешь, — добавил Тарен, — я передам тебе копии запросов до отправки.
— Хочу.
— Хорошо.
Маленькая договоренность.
Но сегодня я особенно остро понимала, сколько бед начинается с бумаг, которые один человек решает не показывать другому.
Тивар собирался уехать вечером.
Селма остановила его у двери.
— Нет.
— Что нет?
— Ночью дорога замерзнет.
— Я доеду.
— Шестьдесят четыре года не сделали тебя умнее?
— Меня сделали.
— Тогда ночуешь здесь.
Он посмотрел на меня.
— Комната есть?
— В гостевом доме.
— Платная?
Я неожиданно поняла, что вопрос серьезный.
— Для свидетеля комиссии расходы оплачивает Палата.
Лаван вздохнул.
— После заявления.
— Вот и оформите.
Тивар впервые улыбнулся.
— Норрен действительно меняется.
Селма фыркнула.
— Норрен просто наконец начал выставлять счета.
После ужина я вернулась к работе.
В книге Право восстановления шел двадцать третий день непрерывной работы Шестой Чаши.
Первая Чаша получила временное разрешение на открытие утром. Ее недельное испытание прошло без новых вмешательств.
Прачечная работала.
Сушильный корпус был загружен шерстью Эсмы и еще двух хозяйств.
Теплица держала температуру уже четвертую ночь.
Это была та часть Норрена, которую можно было измерить.
Доход.
Расход.
Температура.
Давление.
Рабочее время.
Совсем иначе выглядела другая часть.
Передо мной лежала схема девяти аварийных клапанов.
Восемь крестов.
Один поздно открывшийся выход.
Я попыталась представить естественную аварию, которая способна одновременно создать столько разных отказов.
Слишком сильное давление могло сломать несколько механизмов.
Могло деформировать заслонки.
Повредить индикатор.
Разрушить привод.
Но оно не наносило промышленную смесь ровным слоем внутрь клапана.
Не устанавливало ручной фиксатор.
Не снимало контрольный провод.
И не меняло потом формулировки в отчете.
В дверь постучали.
Тарен вошел с двумя кружками.
— Я не приглашала.
— Знаю.
Он поставил одну кружку у края стола.
— Поэтому могу уйти.
Я посмотрела на горячий настой.
— Останься на десять минут.
Тарен сел напротив.
Не на место рядом со мной.
— Ты действительно не знал о роли отца?
— Не в таком объеме.
— Что знал?
— После аварии его отправили в Норрен как представителя Палаты земель. Он вернулся через неделю. Говорил, что система разрушена и повторный запуск недопустим.
— Ты спрашивал о погибших?
— Да.
— О причинах?
— Он сказал, что гора изменилась.
Я усмехнулась без радости.
— Удобная фраза.
— Я тогда поверил.
— Конечно.
— Ты обвиняешь меня в том, что в двадцать четыре года я поверил отцу?
— Нет.
— Но злишься.
— Да.
Он принял это.
— На кого?
Я посмотрела на схему.
— На всех понемногу. На Тивара. На комиссию. На твоего отца. На людей, которые читали восемь отказов и решили назвать их одной естественной причиной. На себя, потому что теперь каждое совпадение хочется превратить в доказательство.
— Ты этого не делаешь.
— Пока.
— Именно поэтому Малвена мы до сих пор называем выгодополучателем, а не преступником.
— Ты тоже.
— Я учусь у тебя.
Я подняла глаза.
— Не говори так, будто теперь все исправилось.
— Не говорю.
— Хорошо.
Несколько секунд мы молчали.
— Лиада, — сказал Тарен. — Если выяснится, что мой отец сознательно помог скрыть вмешательство, я не стану защищать его имя.
— Он умер.
— Имя осталось.
— И твое вместе с ним.
— Знаю.
— Это может ударить по твоему месту в Совете.
— Знаю.
— По дому Орваль.
— Да.
— И все равно отдашь архив?
— Да.
Я смотрела на него, пытаясь найти привычную оговорку.
«Если потребуется».
«Если будет основание».
«После проверки».
Ничего.
— Хорошо, — сказала я.
Тарен сделал глоток.
— Это все?
— А чего ты ждешь?
— Не знаю.
— Тогда не будем придумывать.
Он кивнул.
Через несколько минут поднялся.
У двери остановился.
— Тивар кое-что не договаривает.
Я напряглась.
— Почему так думаешь?
— Когда Лаван спросил о журнале давления, он ответил слишком точно, где держал его на следующее утро. Но потом сказал, что почти ничего не успел прочитать.
— Это может быть правдой.
— Может.
— Думаешь, у него есть копия?
— Не знаю.
Я вспомнила, как Тивар держал ручку во время показаний.
Как несколько раз замолкал перед ответом о журнале.
— Не будем давить сегодня.
— Согласен.
— Он впервые вернулся сюда за одиннадцать лет.
— Знаю.
— Если что-то сохранил, сам факт приезда означает, что он уже ближе к тому, чтобы отдать.
Тарен открыл дверь.
— Тогда ждем.
Он ушел.
Я осталась одна.
На столе лежали две схемы.
Новая — с состоянием сегодняшних Чаш.
Старая — с девятью аварийными клапанами.
Первая показывала долину, которую можно было постепенно восстановить.
Вторая — почему-то до сих пор объясняла ее гибель хуже, чем одиннадцать лет назад.
Теперь мы знали главное.
Белый выброс не выглядел как одновременный отказ старой системы.
Клапаны выходили из работы разными способами.
А журнал, способный показать порядок этих отказов, не погиб в момент аварии, как утверждали официальные бумаги.
Тивар видел его уже после разрушения центрального корпуса.
Значит, кто-то сначала забрал книгу.
И только потом сделал так, чтобы для всех остальных она считалась уничтоженной.

----------

Глава 9. Долина снова греется

Глава 9. Долина снова греется
Первую зарплату, которую «Семь Чаш» смогли выплатить из собственных доходов, я выдавала в помещении бывшей кладовой.
Торжественности в этом не было.
На столе лежали две счетные книги, мешочек с монетами и расписка от Лисана за новую партию керамических соединений. За стеной женщины из прачечной спорили, чья очередь очищать нижний слив. В коридоре пахло влажной шерстью, мылом и горячим камнем.
Но когда Мира положила перед каждой работницей причитающуюся сумму, я впервые за все время в Норрене не полезла после этого в свой личный кошелек.
Денег комплекса хватило.
Не на все.
На зарплаты.
— Пересчитайте, — сказала Мира старшей прачке.
— Я тебе верю.
— Все равно пересчитайте.
— Ты становишься страшнее Лиады.
Мира расправила плечи.
— Это хорошо?
— Для счетов — прекрасно.
Я сделала вид, что не слышала.
Следующим получил деньги сторож. Потом двое рабочих, занимавшихся Первой и Шестой Чашами. Лисану мы оплачивали работы отдельно, по закрытым нарядам. Селма получала постоянное содержание хозяйственной управляющей.
Когда очередь закончилась, Мира пересчитала остаток.
— После зарплат, текущих расходов и налога остается вот столько.
Она назвала сумму.
Еще месяц назад я бы обрадовалась гораздо меньшей.
Теперь посмотрела на нее и спросила:
— Сколько из этого уже обещано?
Мира открыла вторую страницу.
— Замена двух решеток Первой Чаши. Ремонт обратной линии у Эсмы. Древесина для гостевого дома. Три оконных рамы. Два матраса. Один новый замок.
— Три матраса, — поправила Селма.
— Два.
— Третий я вчера выкинула.
Мира подняла голову.
— Почему?
— Потому что в нем завелись мыши.
— Мыши не входят в смету.
— Теперь входят.
Я протянула руку.
— Записывайте третий.
Мира тяжело вздохнула.
— Тогда остается меньше.
— Насколько?
Она назвала новую сумму.
Лисан, сидевший возле двери, присвистнул.
— Богатая концессия.
— Зато зарплаты выплачены, — сказала я.
— А завтра понадобится труба.
— Поэтому я и не говорю, что мы богаты.
Я поставила подпись под итогом недели.
Прошло сорок семь дней с официального запуска Шестой Чаши.
За это время Норрен не превратился в процветающий курорт.
И не должен был.
Шестая Чаша работала каждый день и понемногу возвращала стоимость первого ремонта.
Первая прошла полный цикл испытаний и открылась для посетителей две недели назад. Ее вода была горячее, помещение больше, поэтому для приезжих мы установили отдельную плату. Местные продолжали пользоваться льготным тарифом.
Прачечная работала пять-шесть дней в неделю.
Сушильный корпус неожиданно оказался прибыльнее самой стирки: к шерсти добавились травы, кожа и несколько партий окрашенной ткани из соседней деревни.
Теплица Эсмы пережила уже три холодные недели почти без основного отопления огненным камнем.
После испытательного месяца Эсма пришла в административный дом, положила на мой стол свой старый топливный договор и сказала:
— Новый не подписываю.
Это была одна из приятнейших фраз, которые я слышала в Норрене.
Но теперь появились новые расходы.
Если я хотела, чтобы восстановление не зависело только от жителей долины, нужно было вернуть сюда дорогу.
Не починить сам тракт. На это моих средств не хватило бы даже при очень хорошем настроении Палаты.
Дать путешественникам причину свернуть с него.
Для этого у нас существовал гостевой дом.
Точнее, здание, которое все называли гостевым домом из уважения к прошлому.
Работать в нем могли пока только три комнаты.
И то после ремонта.
— Матрасы берем местные, — сказала я.
Селма покачала головой.
— Местные набивают жестко.
— Люди едут спать, а не проваливаться в облако.
— После десяти часов в седле они захотят облако.
— Хорошо. Где делают мягче?
— В Дорране.
Мира сразу посчитала доставку.
— На треть дороже.
Я закрыла книгу.
— Берем местные.
Селма недовольно посмотрела.
— Вы никогда не были десять часов в седле.
— Была.
— И после этого хотите жесткий матрас?
— После этого я хотела упасть на пол и никого не видеть.
Лисан рассмеялся.
— Вот поэтому у нас хороший пол.
Селма метнула в него тряпкой.
Он поймал.
Я улыбнулась.
Подобные разговоры появились совсем недавно.
В первые дни люди рядом со мной либо молчали, либо осторожно выбирали слова. Теперь могли спорить о матрасах, ругать мои цены и говорить, что идея плохая, прежде чем я успевала ее окончательно придумать.
Это значило больше, чем поклоны.
Я больше не была просто сосланной герцогиней.
Пока еще не хозяйкой долины по закону.
Но человеком, с которым здесь работали.
Причиной заняться гостевым домом стал Гарон Вест.
Он приехал без предупреждения в начале недели.
Большой мужчина лет сорока пяти, с обветренным лицом, короткой бородой и меховым плащом, на котором снег таял медленнее, чем на мостовой.
В административный дом он вошел с вопросом:
— Кто здесь решил, что Норрен снова существует?
Селма указала на меня.
— Она.
Гарон посмотрел.
— Вы герцогиня?
— Лиада Орваль.
— Тогда герцогиня.
— Если вам так удобнее.
— Мне все равно. У меня двадцать четыре повозки через два месяца пойдут западным перевалом. Говорят, у вас теперь можно получить горячую воду.
— Можно.
— Ночевать?
— Пока почти негде.
— Есть где или нет?
— Через две недели будут готовы три комнаты.
Он оглядел кабинет.
— Три?
— Для начала.
— Мне нужно минимум двенадцать мест под крышей.
— Комнаты рассчитаны на двоих. Еще шесть человек можно разместить в общей комнате, если восстановим там печь.
— Моих людей двадцать девять.
— Остальные привыкли к палаткам.
Гарон посмотрел на меня.
Потом неожиданно рассмеялся.
— А вы торговаться умеете.
— Пока я только считаю ваши кровати.
— Мне нужны не кровати.
Он снял перчатки.
— Лошади. Горячая вода. Сушка мокрой одежды. Ужин. Место для груза под замком. Если это есть, половина людей сама выберет сарай вместо комнаты.
Я позвала Миру.
Через час мы сидели за столом вчетвером: я, Гарон, Мира и Селма.
Разбирали не красивую мечту о караванах.
Конкретный зимний привал.
Двадцать четыре повозки.
Тридцать две лошади.
Двадцать девять человек.
Одна ночь в Норрене по пути на запад.
Возможно, вторая на обратном пути.
Гарону требовались:
охраняемая площадка для повозок;
место под ценный груз;
горячая вода для людей;
теплая вода для хозяйственных нужд;
сушка одежды;
корм для лошадей;
ужин и завтрак;
три комнаты для старших возчиков и торговых представителей;
общий теплый зал для остальных желающих;
возможность провести мелкий ремонт колес.
— Кузница есть в деревне, — сказала Селма.
— Я знаю местного кузнеца.
— Тогда зачем спрашиваете?
— Его договор на топливо. Зимой он иногда закрывает мастерскую на два дня, если экономит камень.
Я переглянулась с Мирой.
Кузнец был одним из тех, чей долгосрочный договор не позволял перейти на термальное отопление.
— К вашему приходу у него будет топливо, — сказала я.
— За чей счет?
— За его.
Гарон кивнул.
— Правильный ответ.
Я достала лист.
— Сколько вы обычно платите в Дорране?
Он назвал сумму.
Селма тихо присвистнула.
— За человека?
— За караван.
— И хотите дешевле?
— Я хочу ближе.
Вот где находилось наше настоящее преимущество.
Норрен лежал примерно в пяти часах пути до Доррана при зимней дороге.
Если караван останавливался здесь, он мог пройти перевал в другое время, не гнать лошадей и не тратить лишний день.
— Мы не сможем дать вам такой же уровень, как в Дорране, — сказала я.
— Мне не нужен такой же.
— Три комнаты.
— Слышал.
— Общий зал без отдельных кроватей для всех.
— Слышал.
— Корм будем покупать у местных, поэтому его цена изменяется.
— В договоре должна быть верхняя граница.
— Согласна.
— Если горячая линия остановится?
— Прачечная и Чаши имеют раздельные рабочие ветви. Для гостевого дома пока используем печное отопление. Горячую воду доставим из действующего хозяйственного контура.
— Ведрами?
— В закрытых бочках.
— Не очень роскошно.
— Я не продаю вам роскошь.
Гарон усмехнулся.
— Уже понял.
Самой сложной частью стала цена.
Я рассчитала ее так, чтобы контракт оплачивал дополнительную работу людей, корм, еду, охрану и часть ремонта гостевого дома.
Гарон вычеркнул почти четверть.
Я вернула половину вычеркнутого.
Он потребовал бесплатное хранение груза.
Я согласилась только при обычной ответственности за закрытый склад, без возмещения, если повреждение произойдет из-за неправильно упакованного товара.
Он потребовал штраф за отсутствие горячей воды.
Я добавила встречный штраф за прибытие более чем на двое суток раньше без уведомления.
Мира почти не успевала писать.
Через два часа мы получили договор, который не нравился ни мне, ни Гарону настолько, чтобы быть выгодным только одной стороне.
Значит, был неплохим.
— Предоплата, — сказала я.
Гарон откинулся на стуле.
— За два месяца?
— Мне нужно готовить помещения под ваш караван.
— Если перевал закроют?
— Предоплата переносится на следующий проход.
— Если Норрен снова закроет корона?
— Возвращаю ту часть, которая не потрачена на ваш заказ.
— А потраченную?
— Докажу счетами.
— Очень удобно.
— Я не могу заказать для вас двадцать девять ужинов после того, как вы уже приехали.
— Хорошо. Треть.
— Половина.
— Треть.
— Сорок процентов.
Он подумал.
— Сорок.
Мы пожали руки.
После его ухода Мира еще минуту смотрела на подписанный договор.
— Это много денег.
— Не наших.
— Но он заплатит нам.
— И мы на них должны подготовить остановку.
— Все равно.
Она улыбалась.
Я понимала ее.
Первый крупный внешний клиент изменял сам принцип работы.
До этого Норрен обслуживал в основном Норрен.
Теперь кто-то был готов платить за то, чтобы приехать сюда из другой части королевства.
— Откройте отдельную страницу под контракт Веста, — сказала я. — Предоплата не идет в свободный доход.
— Почему?
— Потому что это деньги под обязательства.
— Но часть ремонта останется нам.
— После того как обязательства выполним.
Мира вздохнула.
— Вы умеете испортить радость хорошей бухгалтерией.
— Для этого она и нужна.
Три комнаты гостевого дома ремонтировали девять дней.
Я первоначально рассчитывала на шесть.
На второй день оказалось, что дымоход первой комнаты забит обломками.
На третий — что под подоконником второй сгнила деревянная балка.
На четвертый Селма обнаружила, что третий матрас действительно нельзя было спасти никаким способом, кроме костра.
Гаронова предоплата покрыла большую часть работ.
Остальное мы взяли из дохода прачечной и Чаш.
Я впервые разрешила себе не добавлять личные деньги.
Не потому, что они закончились.
Они были еще нужны.
Но если каждую новую идею оплачивать из моего кошелька, хозяйство никогда не покажет, способно ли существовать само.
Лисан ворчал из-за задержки оплаты дополнительной работы на дымоходе.
Я показала ему график.
— После следующей недельной выручки.
— Вы мне должны уже четыре дня.
— По дополнительной смете — да. Основная работа оплачена.
— Я знаю.
— Если это проблема, оплачу из личных средств.
Он подумал.
— Нет.
— Почему?
— Хочу посмотреть, действительно ли ваши Чаши заплатят.
Через три дня заплатили.
Он получил деньги.
После этого пришел ко мне с новым предложением.
— У старой мастерской возле сушильни есть отдельный тепловой канал.
— Знаю.
— Я могу там поставить производство простых соединений.
— Свое?
— Да.
— На земле концессии?
— За аренду.
Вот как началось то, чего я даже не успела запланировать.
Не я открывала мастерскую.
Не я собиралась учиться делать керамические муфты.
Специалист увидел, что тепло снова доступно, и сам захотел использовать его для работы.
— Смету на подключение делаете вы, — сказала я.
— Конечно.
— И договор аренды отдельно.
— Конечно.
— Льготной цены не будет только потому, что вы здесь с первого дня.
Лисан нахмурился.
— Я рассчитывал хотя бы на приличную скидку.
— За что?
— За красивое лицо.
— Тогда придется повысить цену.
Он рассмеялся.
— Ладно. Принесу расчет.
Это пока не было доходом.
Но впервые я увидела, как хозяйство начинает расти не только из моих решений.
И это понравилось мне больше всего.
На пятьдесят третий день работы Шестой Чаши пришло письмо из Палаты земель.
Я открыла его за завтраком.
Прочитала.
Потом еще раз.
Селма сразу заметила.
— Плохое?
— Наоборот.
Мира отложила ложку.
— Что?
Я развернула лист.
Палата официально подтверждала порядок исчисления ста дней по Праву восстановления.
Срок непрерывной работы начинался с даты первого зарегистрированного безопасного хозяйственного контура.
В нашем случае — с открытия Шестой Чаши.
Позднее восстановленные линии не обязаны были отдельно отработать сто дней каждая, но к моменту окончательной проверки у заявителя должны были действовать минимум два независимых хозяйственных контура.
Если вся концессия полностью останавливалась по причине аварии или официального запрета безопасности, отсчет прерывался.
— Значит, уже пятьдесят три, — сказала Мира.
— Да.
— Осталось сорок семь.
— Если ничего не закроют.
Селма посмотрела на меня.
— Не говорите так.
— Как?
— Как человек, который приглашает беду.
— Беда не читает мои формулировки.
— Вы ее плохо знаете.
Мира взяла письмо.
— У нас уже больше двух контуров.
— Да.
Шестая Чаша.
Первая Чаша.
Прачечная с сушильным корпусом.
Тепличная линия Эсмы.
Пятая пока проходила ограниченную эксплуатацию и в официальный минимум не входила.
Даже если один небольшой контур пришлось бы временно закрыть на ремонт, система в целом могла продолжать работать.
Это была хорошая страховка.
Я поставила письмо в отдельную папку.
На корешке Мира написала:
«Право восстановления. Срок».
Потом достала другую книгу.
— Есть еще хорошая новость.
— Какая?
— За последнюю неделю текущий доход снова выше текущих расходов.
— С учетом зарплат?
— Да.
— Материалов?
— Обычных. Не капитального ремонта.
— Налога?
— Отложен.
Я взяла страницу.
Цифры были небольшими.
Но настоящими.
Когда я приехала, Норрен существовал на остаточных платежах за землю и редких переводах короны.
Теперь текущие зарплаты уже второй раз можно было выплатить из того, что заработали работающие части самого комплекса.
Я почувствовала желание просто закрыть книгу и несколько минут порадоваться.
Вместо этого спросила:
— А если вычесть подготовку трех комнат?
Мира посмотрела на меня с укором.
— Ее покрывает предоплата Веста.
— Не полностью.
— Тогда неделя убыточная.
— Вот теперь верю.
Селма поставила передо мной чашку.
— Иногда я думаю, что вы специально ищете плохую цифру.
— Я ищу настоящую.
— Настоящие бывают приятными.
— Редко.
— С таким отношением неудивительно.
Я рассмеялась.
И именно в этот момент вошел Тарен.
Он остановился у двери.
Посмотрел на меня.
Не на книгу.
На лицо.
Я слишком поздно поняла, что давно не смеялась при нем так свободно.
— Что случилось? — спросил он.
— Палата подтвердила отсчет ста дней.
— Хорошо.
— Пятьдесят три уже есть.
— Знаю.
Я подняла брови.
— Откуда?
— Копия пришла комиссии.
— Разумеется.
Он положил на стол папку.
— И я принес другое.
По его лицу было видно: приятная часть утра закончилась.
Документ касался расходов.
Но не Норрена.
Тарен запросил предварительную оценку следующего этапа восстановления.
Не у меня.
У мастеров комиссии и Лисана.
— Ты заказал смету без моего согласия?
— Не смету на работы. Техническую оценку того, что понадобится в ближайшие два месяца.
— Разница небольшая.
— Ни один заказ не размещен.
Я открыла папку.
Пятая Чаша требовала нового регулирующего узла.
В гостевом доме после трех комнат нужно было ремонтировать общий зал и безопасное хранилище.
У Четвертой линии — заменить еще один старый участок.
Для отопления нескольких жилых домов требовался отдельный малый распределитель, иначе давление хозяйственной линии станет нестабильным.
Кроме того, нужно было заплатить за независимую проверку перед окончательным этапом Право восстановления.
И это без центральной станции.
Без Седьмой Чаши.
Без разрушенного бассейна Четвертой.
Без крупных работ в теплицах.
Итоговая сумма заставила меня перестать листать.
— Нет.
Тарен сел напротив.
— Что именно нет?
— Половину этого мы сейчас не делаем.
— Это прогноз.
— Тогда почему здесь сроки?
— Чтобы понимать, что понадобится, если ты решишь продолжать.
— Я уже решила продолжать.
Он задержал взгляд.
— Хорошо.
— Но не такими темпами.
— Срок Право восстановления ограничен.
— Мне нужны два работающих контура. У меня их четыре.
— А потом?
— Потом концессия начнет развиваться на собственные доходы.
— На это уйдут годы.
— Возможно.
— Часть старых линий не переживет еще одну зиму.
— Тогда будем выбирать приоритеты.
Тарен подвинул ко мне последнюю страницу.
— А если не придется выбирать только по наличию денег?
Я не взяла лист.
— Нет.
— Ты еще не знаешь, что я предлагаю.
— Знаю.
— Лиада.
— Ты хочешь дать деньги.
— Да.
— Нет.
Он несколько секунд смотрел.
— Я не собирался покупать долю в Норрене.
— Неважно.
— Для меня важно.
— Для меня тоже.
— Тогда выслушай.
— Я слушаю.
Тарен сцепил пальцы.
— У меня есть свободные средства дома Орваль. Их достаточно, чтобы закрыть основные технические расходы до окончания ста дней.
— Норрен не будет финансироваться домом Орваль.
— Почему?
— Потому что мое Право восстановления основано на самостоятельном финансировании.
— Закон запрещает зависимое финансирование, если за него кредитор получает скрытое право на концессию. Обычный заем разрешен.
Я посмотрела на него.
— Заем?
— Если для тебя принципиально.
— Не «если».
Он кивнул.
— Хорошо. Заем.
— По рыночной ставке.
— Лиада, я не собираюсь зарабатывать на тебе.
— Тогда не давай денег.
— Это бессмысленно.
— Нет. Бессмысленно называть заемом средства, которые муж отдает жене без нормальных условий, а потом уверять комиссию, что концессия независима от его дома.
Тарен откинулся на спинку стула.
— Ты думаешь, я потом потребую Норрен?
— Нет.
— Тогда в чем проблема?
— Я думаю о том, что прочитает чиновник через год. Или через десять. Или человек, который захочет оспорить мое право после тебя.
Он замолчал.
Я продолжила:
— Договор займа. Рыночная ставка. Четкий срок. График возврата. Никакого залога концессии. Никаких прав управления. Никакого требования жить с тобой, возвращаться в столицу или получать твое согласие на хозяйственные решения.
— Последнее ты сейчас придумала специально, чтобы меня задеть.
— Последнее я хочу видеть на бумаге.
Тарен несколько секунд смотрел на меня.
Потом сказал:
— Хорошо.
Я не ожидала настолько быстрого согласия.
— Что?
— Все перечисленное.
— Ты даже не спросишь сумму.
— Сумму определишь по тем работам, которые действительно собираешься делать.
— Ставку?
— Возьмем среднюю по двум купеческим банкам для обеспеченного хозяйственного кредита.
— Без обеспечения.
— Тогда ставка будет выше.
— Пусть.
— Это плохое финансовое решение.
— Зато чистое юридически.
Он сдержал улыбку.
— Вот сейчас я точно женат на мастере, которая научилась считать как торговец.
— Пока только как человек, которому не хочется лишиться собственности из-за красивых семейных договоренностей.
Тарен перестал улыбаться.
— Я никогда не заберу у тебя Норрен.
— Тогда тебе будет легко подписать.
— Подпишу.
Он встал.
— Я попрошу составить проект.
— Не твоего юриста.
— Почему?
— Потому что он представляет тебя.
— Тогда двух.
— Моего выберу я.
— Разумеется.
Слово прозвучало без раздражения.
Я посмотрела на папку.
— Тарен.
Он остановился.
— Я не обещаю взять всю сумму.
— Я и не предлагаю всю.
— Возьму только то, что нужно для работ до ста дней и что хозяйство реально способно вернуть.
— Хорошо.
— И если комиссия сочтет заем зависимым финансированием, я откажусь.
— Хорошо.
— Ты мог предложить это сразу.
Он понял, о чем я говорила.
Не о деньгах.
— Мог.
— Но сначала опять решил, что проще просто оплатить.
— Да.
— Разница все еще не всегда очевидна?
Тарен подумал.
— Теперь очевиднее.
Это не было извинением.
И не должно было им быть.
Одна правильная сделка не исправляла Зал Пламени.
Но когда через два дня мы получили проект договора, в нем не оказалось ни одного скрытого права Тарена на Норрен.
Мой юрист из областного центра изменил четыре пункта.
Тарен принял три сразу.
По четвертому мы спорили почти час.
Он хотел право досрочного требования возврата при прекращении работ.
Я отказалась.
— Если мне откажут в концессии, у меня как раз не будет мгновенно всей суммы.
— Тогда кредитор оказывается без защиты.
— Получишь график возврата из моих личных доходов.
— На пять лет?
— На три.
— Четыре.
— Три с половиной.
Он посмотрел на юристов.
— Она всегда так торгуется?
Мой ответил:
— Я знаком с госпожой Орваль два дня.
Тарен вздохнул.
— Три с половиной.
Так у «Семи Чаш» появился первый настоящий заем.
Не подарок мужа.
Не деньги дома, за которыми тянулась невидимая власть.
Обязательство.
С процентами.
На несколько минут мне даже стало жаль процентов.
Потом я решила, что свобода иногда действительно стоит денег.
Ответ Фарена Койса пришел на пятьдесят шестой день.
Четыре страницы без единого полезного признания.
«Северный расчетный дом» подтверждал, что его представители посещали Норрен для оценки имущества, связанного со старыми требованиями.
Все действия, по словам Койса, проводились с ведома административного управляющего.
Технического вмешательства представители не производили.
Причины несовпадения дат компании неизвестны.
Сведения о температуре источников собирались исключительно для оценки перспектив возврата долгов.
Имена работников Койс предоставить отказался, сославшись на истечение срока хранения кадровых записей.
— Удобно, — сказала Мира.
— Но не бесполезно.
— Где здесь полезное?
— Он подтвердил визиты.
— Мы и так знали.
— От Орина. Теперь знаем от обеих сторон.
Тарен прочитал письмо.
— И подтвердил интерес к температуре линий.
— Да.
— Но все объясняет стоимостью долгов.
— Что пока возможно.
Мира вздохнула.
— Опять возможно.
Я положила письмо в папку.
— Расследование не обязано радовать.
В этот же день пришел другой документ.
Он радовал гораздо меньше.
Большой конверт с красной печатью Палаты огненного камня принес королевский курьер.
На этот раз письмо было адресовано не только мне.
Палате земель.
Палате горных сооружений.
Королевской комиссии.
И администрации Норрена.
Я прочитала первую страницу стоя.
Потом села.
— Что? — спросила Селма.
Я передала лист Тарену.
Он дошел до середины и выругался.
Мира замерла.
— Настолько плохо?
— Они требуют временно признать Норрен опасной термальной зоной, — сказала я.
Селма не сразу поняла.
— И что?
— Если требование удовлетворят, все действующие термальные линии остановят до внеочередной проверки.
— Шестую тоже?
— Все.
— Прачечную?
— Горячую линию — да.
— Теплицу Эсмы?
— Да.
Мира побледнела.
— Тогда сто дней...
— Прервутся.
Вот ради чего был составлен документ.
Не ради одного бассейна.
Если Палата добивалась полной остановки хотя бы на день по официальному решению безопасности, отсчет Право восстановления приходилось начинать заново.
А у меня оставалось шестьдесят четыре дня из первоначальных ста двадцати на выполнение условий.
Начать новый полный срок я уже не успевала.
— На каком основании? — спросила Селма.
Тарен дочитал.
— На нескольких.
Он положил документ на стол.
Палата огненного камня ссылалась на Белый выброс одиннадцатилетней давности.
На недавно обнаруженное высокое давление у Седьмой Чаши.
На скрытую линию Пятого источника.
На найденную в трубе промышленную смесь.
На ночное изменение положения сливного вентиля.
На то, что руководитель восстановления имеет лицензию мастера только второй категории.
И на расширение хозяйственной эксплуатации до завершения полного исследования центральной системы.
Каждый отдельный пункт был настоящим.
Именно поэтому письмо было опасным.
— Они ничего не придумали, — сказала Мира.
— Почти ничего, — ответила я.
— Тогда как спорить?
— Контекстом.
Я взяла чистый лист.
— Седьмая Чаша не введена в работу и физически опечатана.
Мира записала.
— Скрытая линия Пятой также опечатана комиссией и не используется.
Еще строка.
— Промышленная смесь обнаружена в старом канале, а не внесена при наших работах.
— Это пока не доказано по времени, — напомнил Тарен.
— Тогда пишем точнее: смесь выявлена при разборке участка, существовавшего до начала восстановления, что подтверждено первичным актом.
— Да.
— Ночное вмешательство не вызвало опасного давления. Оно открыло слив и понизило уровень воды.
— Верно.
— Лицензия второй категории позволяет мне руководить теми контурами, которые мы сейчас эксплуатируем, при привлечении специалистов соответствующего допуска.
Лисан, вошедший во время разговора, кивнул.
— Я подпишу.
— Плюс независимые акты комиссии по Первой и Шестой Чашам.
Тарен сказал:
— И моя проверка.
Я посмотрела.
— Ты не можешь защищать концессию только потому, что она принадлежит жене.
— Я не собираюсь. Я подпишу техническое заключение как руководитель комиссии, если Лаван подтвердит выводы.
— А он?
— Уже подтвердил действующие контуры. Вопрос только в том, требуется ли из-за Седьмой остановить всю систему.
— Не требуется.
— Я согласен.
— Значит, пишем это.
Мира уже не успевала.
— Подождите!
Я остановилась.
Она перевернула страницу.
— Теперь говорите.
Мы составили ответ за два часа.
Не эмоциональный.
Не о том, что Палата огненного камня теряет клиентов.
Не о Малвене.
Только технический.
Действующие линии не связаны напрямую с Седьмой Чашей.
Шестая автономна.
Первая работает через отдельный проверенный контур.
Прачечная и теплица получают тепло от Четвертой хозяйственной ветви при стабильных показателях.
Центральный аварийный узел не включался.
Глубокие станции не открывались.
Все подозрительные элементы сохранялись под пломбами.
Ни одного случая опасного роста давления на работающих линиях за пятьдесят шесть дней не зафиксировано.
Палата огненного камня имела право требовать проверку.
Но не представила технического основания останавливать безопасные независимые контуры.
— Это не остановит их, — сказал Тарен.
— Знаю.
— Они потребуют внеочередную комиссию.
— Пусть.
— Лиада, если комиссия будет назначена из столицы, в ней окажутся люди Малвена.
— Тогда у нас должны быть такие журналы, чтобы им пришлось спорить не со мной, а с собственными цифрами.
Тарен посмотрел на книги Миры.
— Это у вас есть.
— Пока да.
— Нужно сделать копии.
Я повернулась к Мире.
— Все технические журналы за последние пятьдесят шесть дней. Два экземпляра.
Она чуть не уронила перо.
— Все?
— Все.
— Там сотни страниц.
— Значит, наймем еще двух писарей на неделю.
— За чей счет?
Я посмотрела на книгу доходов.
— За счет концессии.
И впервые сумма на подобную работу там действительно была.
Новость о требовании Палаты разошлась по Норрену быстрее, чем успели изготовить первую копию.
К вечеру в административном доме стояли Эсма, кузнец, обе прачки, староста и еще несколько жителей.
Никто не кричал.
От этого разговор оказался сложнее.
— Если отопление отключат, мне нужно завтра заказывать камень, — сказала Эсма.
— Пока ничего не отключают.
— Но могут.
— Могут.
— Когда будет решение?
— Через несколько дней.
Она сжала губы.
— Мой старый поставщик уже прислал новое предложение.
Я повернулась.
— Когда?
— Сегодня утром.
Раньше, чем письмо Палаты попало ко мне.
— Покажите.
Эсма протянула лист.
Новый договор на огненный камень.
Цена ниже прежней.
Первые два месяца с дополнительной скидкой.
Срок — четыре года.
— Как они узнали, что наша линия могут остановить? — спросила Мира.
Никто не ответил.
Я посмотрела на дату оформления.
Вчерашняя.
Само по себе это еще не доказывало утечки.
Поставщик мог следить за работами.
Палата могла направить уведомления своим структурам заранее.
Но времени было слишком мало, чтобы игнорировать совпадение.
— Не подписывайте сегодня, — сказала я Эсме.
— Если решение придет через неделю, они могут убрать скидку.
— Я не имею права запретить вам.
— Я не спрашиваю разрешения. Я спрашиваю, что бы сделали вы.
Вопрос оказался неприятнее любого юридического.
Если я скажу ждать, а отопление остановят, Эсма потеряет деньги и может заморозить посадки.
Если скажу подписывать, привяжу ее теплицу к огненному камню еще на четыре года.
— Купила бы небольшой аварийный запас без долгого договора, — сказала я. — Даже дороже. На две недели.
— А если дольше?
— Тогда решите после первого постановления комиссии.
Она кивнула.
— Так и сделаю.
Кузнец спросил:
— А нам что?
— Ваш действующий договор пока не меняется.
— Я не об этом. Если вас закроют.
«Вас».
Не «Чаши».
Не «комплекс».
Меня.
— Будем обжаловать, — сказала я.
Староста нахмурился.
— А если не получится?
Я посмотрела на людей.
Еще несколько недель назад половина из них считала меня столичной герцогиней, которая уедет после окончания ссылки.
Теперь они пришли спрашивать, что будет с работой, теплом и деньгами, если Норрен снова закроют.
Я не могла обещать победу.
— Тогда мы сохраним все, что успели восстановить, и будем искать законный способ запустить снова.
— Это не очень уверенно, — сказал кузнец.
— Зато правда.
Он подумал.
— Ладно.
Люди начали расходиться.
Эсма задержалась.
— Если понадобится подтвердить, сколько я сэкономила на отоплении, скажите.
— Понадобится.
— У меня все записано.
Мира улыбнулась.
— Я научила.
Эсма посмотрела на нее.
— Не зазнавайся.
Когда дверь закрылась, Селма сказала:
— Вот теперь они испугались.
— Я тоже.
Она посмотрела на меня.
— Не видно.
— Это удобно.
Тарен остался в кабинете после остальных.
На столе лежало письмо Палаты огненного камня.
— Малвен подписал лично, — сказал он.
Я уже видела.
Под требованием о признании зоны опасной стояло:
«Малвен Тарс, глава Палаты огненного камня».
— Он мог подписать как руководитель, не читая все приложения.
— Мог.
— Ты в это веришь?
— Нет.
Я посмотрела на него.
— Впервые слышу от тебя вывод без трех оговорок.
— Хочешь, добавлю?
— Нет.
Тарен сел напротив.
— Норрен начал забирать клиентов.
— Пока одного.
— Эсма не единственная.
— Кто еще?
— В Дорране два владельца складов запросили у Палаты земель условия термального отопления, если твоя концессия получит право продавать тепло за пределы долины.
Я не знала.
— Откуда?
— Торговый реестр запросов.
— Мы даже не предлагали им.
— Именно.
Он подвинул ко мне лист.
— Еще один хозяин зимней теплицы хочет приехать посмотреть систему.
— Когда?
— Через неделю.
— Если нас не остановят.
— Да.
Я задумалась.
Все происходило быстрее, чем я хотела.
Восстановление должно было расти постепенно.
Но рынок видел простую вещь: у Эсмы отопление стало дешевле.
Этого хватало, чтобы появились вопросы.
А вопросы были опасны для человека, который годами продавал региону другое тепло.
— Какую долю рынка может потерять Малвен, если Норрен заработает полностью? — спросила я.
— Сам Норрен — небольшую.
— Тогда почему столько усилий?
— Потому что дело не только в Норрене.
Тарен развернул карту.
— В Вельтаре есть еще шесть закрытых или частично заброшенных термальных районов.
Я провела пальцем по отметкам.
— По тому же закону?
— Не все. Но два подходят под Право восстановления в ближайшие годы.
— Если мы докажем, что старый комплекс можно безопасно вернуть...
— Другие могут попробовать то же самое.
Вот тогда масштаб стал понятнее.
Малвен терял не одну теплицу.
Не одну деревню.
Норрен мог стать примером.
И если пример оказывался прибыльным, зависимость некоторых областей от огненного камня переставала выглядеть неизбежной.
— Это все еще не доказательство старой диверсии, — сказала я.
— Нет.
— Но уже объясняет нынешнее давление.
— Да.
— Хорошо.
Тарен посмотрел на меня.
— Что хорошо?
— Что мы наконец можем разделить две вещи. То, что произошло одиннадцать лет назад, пока расследуем. То, что происходит сейчас, уже видно.
Он кивнул.
— Палата действует законно.
— Пока.
— И очень быстро.
— Именно.
Тарен помолчал.
— Есть еще одна проблема.
— Какая?
— Внеочередное рассмотрение назначили через четыре дня.
— Здесь?
— Да.
— Кто председатель?
— Пока не назначен.
— Значит, готовимся.
— Малвен тоже имеет право прислать представителя.
— Пусть присылает.
Тарен посмотрел в окно.
— Думаю, он не пришлет.
— Почему?
— Потому что теперь Норрен достаточно важен, чтобы приехать самому.
Он оказался прав.
Малвен Тарс приехал на следующий вечер.
Без длинной свиты.
Без гербовых флагов.
Без демонстративной охраны.
Два экипажа, шестеро сопровождающих и один секретарь.
Если не знать, кто приехал, можно было решить, что это обычный богатый чиновник в дороге.
Я стояла возле гостевого дома, когда первый экипаж остановился на площадке.
Мы как раз проверяли третью комнату.
Селма все-таки заказала более мягкие матрасы.
И была этим настолько довольна, что даже не скрывала.
— Признайте, — говорила она, — человек после перевала скажет спасибо.
— Если проснется.
— Вот именно.
Тогда со стороны дороги послышались колеса.
Лисан, работавший у ворот, первым увидел знак на дверце.
Пламя внутри черного каменного круга.
Палата огненного камня.
Селма перестала улыбаться.
Экипаж остановился.
Дверца открылась.
Малвен Тарс спустился сам.
Я видела его в столице несколько раз, но там он всегда находился среди министров, купцов и дворян.
Здесь он казался почти неуместным.
Пятьдесят четыре года.
Серебро в темных волосах.
Хороший дорожный плащ без лишней вышивки.
Спокойное лицо человека, привыкшего к тому, что прежде чем он заговорит, окружающие уже знают цену его времени.
Он посмотрел сначала на гостевой дом.
Потом на рабочих.
На пар, поднимавшийся над нижней частью комплекса.
И только после этого на меня.
— Госпожа Орваль.
— Господин Тарс.
Он подошел.
— Надеюсь, мой приезд не создал неудобств.
— У нас три готовые комнаты. Одну уже занимает член королевской комиссии.
— Тогда мне хватит второй.
— Остальные ваши люди разместятся в служебном корпусе.
— Разумеется.
Ни намека на оскорбление.
Ни требования лучшего помещения.
Малвен повернулся к Шестой Чаше.
На вечернем холоде над водой поднимался густой пар. За дорогой светились окна прачечной. Еще выше, на склоне, из трубы теплицы Эсмы почти не шел дым: огненный камень сегодня снова не требовался.
— Должен признать, — сказал он, — я ожидал увидеть значительно меньше.
— Меньше чего?
— Жизни.
Он произнес это без насмешки.
Как деловое наблюдение.
— Норрен долго считали потерянным.
— Ошибались.
— Возможно.
Малвен снял перчатку и протянул мне руку.
Я пожала.
Ладонь у него была теплая и сухая.
Обычная человеческая рука.
Не рука чудовища.
Не метка злодея.
Просто человек, чьи компании получали деньги каждый раз, когда в Норрене зажигали печь огненным камнем.
— Я приехал не спорить с вашей работой, госпожа Орваль, — сказал он. — Я приехал понять, насколько далеко вы собираетесь зайти.
За моей спиной открылась дверь административного дома.
Я не оборачивалась, но по шагам поняла, что Тарен вышел к нам.
Малвен тоже заметил.
— Герцог.
— Господин Тарс.
Они обменялись короткими приветствиями.
Никакой открытой вражды.
Люди такого положения редко начинали с нее.
Малвен снова посмотрел на меня.
— Завтра, если позволите, я хотел бы увидеть ваши действующие контуры.
— Как глава Палаты?
— Как человек, чья Палата потребовала дополнительной проверки их безопасности.
— Тогда в присутствии комиссии.
— Разумеется.
Он улыбнулся.
— А после этого надеюсь поговорить с вами отдельно.
— О чем?
Малвен перевел взгляд на пар над Чашами.
— О будущем Норрена.
Я не ответила.
Он слегка поклонился и пошел к гостевому дому вместе с секретарем.
Тарен остался рядом.
— Не соглашайся ни на что сразу, — сказал он тихо.
Я посмотрела на него.
— Ты опять начинаешь?
Он на мгновение закрыл глаза.
— Да. Плохо сформулировал.
— Очень.
— Тогда иначе. Малвен редко приезжает лично туда, где ему достаточно отправить письмо. Я бы хотел присутствовать при разговоре, если ты сочтешь это полезным.
Вот теперь лучше.
— Сначала я выслушаю, что он хочет.
— Одна?
— В кабинете. Селма будет рядом, Мира — за дверью.
— Он не опасен физически.
— Я знаю.
— С ним сложнее в другом.
— Поэтому мне и нужно услышать его без твоих ответов за меня.
Тарен несколько секунд смотрел.
— Хорошо.
Я повернулась к гостевому дому.
В одном из трех новых окон уже зажгли свет.
Первый важный человек, поселившийся там после одиннадцатилетнего запустения, приехал не лечиться в горячей воде и не отдыхать после перевала.
Он приехал потому, что работающий Норрен начал стоить кому-то слишком много денег.
Завтра я собиралась узнать, сколько именно.

----------

Глава 10. Покупатель на пороге

Глава 10. Покупатель на пороге
Малвен Тарс пришел к завтраку без секретаря.
Это насторожило меня сильнее, чем если бы он привел половину Палаты огненного камня.
Селма только поставила на стол чайник, когда в дверь административного дома постучали. Я ожидала увидеть Миру: она с утра проверяла книги гостевого дома и обещала принести расчет расходов на караван Гарона.
На пороге стоял Малвен.
— Я слишком рано?
— Для официальной проверки — да.
— Я пришел не на проверку.
Он снял перчатки.
— Тогда зачем?
— Поговорить.
Я не пригласила его войти сразу.
— Комиссия собирается через час.
— Мне потребуется меньше.
— О чем разговор?
Малвен посмотрел мимо меня в сторону кухни.
— Предпочел бы без герцога Орваля.
— Его здесь нет.
— Именно поэтому пришел сейчас.
Честно.
По крайней мере, внешне.
Я отступила от двери.
— Проходите.
Селма появилась в коридоре почти одновременно с ним.
Малвен вежливо поздоровался.
Она ответила сухо.
— Вам завтрак?
— Только чай, если не затруднит.
— Затруднит. Но переживу.
Он улыбнулся.
Селма ушла.
Я показала на стол.
— У вас есть примерно сорок минут.
— Достаточно.
Малвен сел не напротив меня, а сбоку. Так обычно устраивались люди, которые хотели подчеркнуть: они пришли не на допрос и не на спор.
Я не знала, делал ли он это намеренно.
Наверняка.
— Я посмотрел ваши отчеты, — начал он. — Не все. Только те, что официально поступили в Палаты.
— И?
— Вы продвинулись быстрее, чем предполагали мои специалисты.
— У вас есть специалисты, оценивающие мои темпы?
— У меня есть специалисты, оценивающие любой источник тепла, способный повлиять на рынок огненного камня.
Никаких попыток притвориться.
Это мне даже понравилось.
— Значит, вы признаете экономический интерес.
— Разумеется. Почему я должен его отрицать?
— Потому что ваша Палата требует остановить Норрен из соображений безопасности.
— Одно не исключает другого. Опасный конкурент все равно остается конкурентом.
— А безопасный?
— Тем более.
Селма принесла чай и поставила перед Малвеном чашку.
Он поблагодарил.
Она вышла, но дверь в кухню оставила открытой.
Я заметила.
Малвен тоже.
Ничего не сказал.
— Вы хотите, чтобы Норрен закрылся? — спросила я.
— Я хочу, чтобы энергетическая система региона оставалась предсказуемой.
— Это красивый ответ.
— Он еще и правдивый.
— Но не отвечает на вопрос.
Малвен сделал глоток.
— Если Норрен способен безопасно работать, закрывать его бессмысленно. Через год найдется новый заявитель, через два — еще один. Закон существует именно для таких случаев.
— Тогда зачем ваше требование о признании долины опасной?
— Потому что вы расширяете эксплуатацию объекта, на котором одиннадцать лет назад погибли двадцать шесть человек, одновременно обнаруживая скрытые линии, неизвестные вещества и высокое давление в закрытом контуре.
— Ни один из этих опасных участков не введен в хозяйственную работу.
— Это ваша позиция.
— Это технический факт.
— Который проверит комиссия.
— Проверит.
Малвен поставил чашку.
— Вы умеете спорить, госпожа Орваль.
— Я думала, мы пока разговариваем.
— Именно поэтому мне интересно сделать вам предложение до заседания.
Вот теперь мы добрались до причины визита.
— Слушаю.
Он достал из внутреннего кармана сложенный лист.
Не положил сразу.
— Вы зарегистрировали Право восстановления как частное лицо.
— Да.
— Закон разрешает переуступку при согласии Палаты земель до окончательного предоставления концессии.
— При условии компенсации подтвержденных затрат заявителя.
— Вы хорошо читали статью.
— Она сейчас определяет мою жизнь.
— Тогда понимаете, к чему я веду.
— Хотите купить мое право.
— Да.
Просто.
Без кружев.
Я не ответила сразу.
— За сколько?
Селма на кухне уронила ложку.
Малвен едва заметно улыбнулся.
— Вы хотя бы готовы услышать сумму.
— Услышать бесплатно.
Он развернул лист.
Предложение оказалось гораздо выше моих расходов.
Не в два раза.
Почти в восемь.
Я внимательно прочитала цифру.
Потом условия.
Погашение всех подтвержденных личных вложений.
Полная выплата займа дому Орваль.
Покрытие старых обязательств комплекса в пределах согласованного реестра.
Отдельная компенсация мне за отказ от притязаний на концессию.
Сохранение рабочих мест на переходный период.
Шестая Чаша и прачечная могли продолжить работать под управлением новой компании.
Тепличный договор Эсмы обещали сохранить до конца действующего срока.
— Щедро, — сказала я.
— Реалистично.
— Для права на комплекс, который ваша Палата вчера называла опасным?
— Я покупаю не только работающие трубы.
— Что еще?
— Земельное положение. Существующую инфраструктуру. Будущее право на разработку тепловых контрактов. И отсутствие долгого спора между несколькими Палатами.
— Кто станет новым заявителем?
— Компания, которую создадут специально под проект.
— Владелец?
— Инвестиционная группа.
— Какая?
— Это будет раскрыто при официальной сделке.
— То есть сейчас вы предлагаете продать право неизвестному покупателю.
— Я предлагаю его вам от своего имени.
— От имени Палаты?
— Нет.
— От «Тарс и Кавен»?
Небольшая пауза.
— В том числе.
Вот и ответ.
Я снова посмотрела на предложение.
Денег хватило бы вернуться в столицу без финансовых проблем.
Погасить заем.
Не думать о старых долгах Норрена.
Можно было снова открыть собственную мастерскую, если бы захотела.
Купить дом.
Жить независимо от Тарена даже при самом плохом исходе нашего брака.
Малвен понимал, что предлагает.
— Почему так много?
— Потому что дешевые предложения часто обходятся дорого.
— И еще?
— Вы уже доказали, что способны довести Право восстановления до конца. Покупать после получения концессии будет дороже.
— Если я ее получу.
— Вероятность высокая.
Я подняла брови.
— Вчера ваша Палата утверждала обратное.
— Моя Палата утверждала, что необходима дополнительная оценка безопасности. Я не говорил, что вы плохой специалист.
— Насколько я понимаю, вы вообще вчера обо мне ничего не говорили.
— В официальном письме нет необходимости обсуждать ваш характер.
— Удобно.
— Практично.
Он не раздражался.
Это делало разговор сложнее.
Малвен не пытался унизить меня.
Не говорил, что женщина не справится.
Не угрожал.
Он просто положил на стол сумму, которую разумный человек обязан хотя бы рассмотреть.
— Допустим, я соглашаюсь, — сказала я. — Что произойдет с Норреном?
— Проведем полный технический аудит. Оставим рентабельные линии. Закроем те, которые слишком дороги или опасны.
— Купальни?
— Возможно, две или три.
— Прачечная?
— Если прибыльна.
— Теплицы?
— В зависимости от контрактов.
— Продажа тепла жителям?
— Это отдельный вопрос.
— Почему?
— Потому что бытовое отопление требует гарантированной мощности. Геотермальные линии Норрена пока не доказали сезонную надежность.
— А если докажут?
— Тогда будем считать.
Я посмотрела на него.
— И огненный камень?
— Останется резервом.
— На долгих договорах?
— Это зависит от торговых компаний.
— Которые связаны с вами.
— Некоторые.
— То есть вы купите Норрен, оставите наиболее выгодные части, а затем будете решать, насколько сильно его тепло должно конкурировать с вашим топливом.
Малвен не стал отрицать.
— Я буду решать, как получить максимальную отдачу от актива.
— Вот поэтому не продам.
Он посмотрел на лист.
— Вы даже не хотите поторговаться?
— Нет.
— Сумму можно увеличить.
— Дело не в сумме.
— Почти всегда дело в сумме.
— Тогда считайте меня исключением.
Малвен некоторое время молчал.
— Знаете, что мне в вас нравится?
— Я не уверена, что хочу знать.
— Вы не делаете вид, будто деньги не имеют значения.
— Имеют.
— Но отказываетесь.
— Потому что понимаю, за что вы платите.
— За ваше право.
— За мой выход из Норрена.
— Это одно и то же.
— Для вас.
Он сложил предложение, но не убрал.
— Возможно, вы придаете этой долине слишком личное значение.
— Возможно.
— Это опасно в делах.
— Как и считать все только активами.
— Вы думаете, я не понимаю людей?
— Думаю, вы понимаете их достаточно хорошо, чтобы назначать цену.
Его улыбка исчезла не сразу.
— Ладно.
Он убрал лист.
— Предложение останется в силе семь дней.
— Можете забрать его сейчас.
— Семь.
— Я не изменю решение.
— Люди меняют решения не только потому, что передумывают. Иногда меняются обстоятельства.
Вот это уже звучало иначе.
Не угроза.
Но и не простой деловой совет.
— Какие обстоятельства вы имеете в виду?
— Например, ваше столичное дело.
Я не шевельнулась.
— Продолжайте.
— Вы хотите доказать, что распоряжение было подделано.
— Да.
— Экспертиза может занять месяцы.
— Значит, займет.
— А может закончиться неопределенным заключением. Печать официально ваша. Доступ к объекту у вас был. Вы вмешались в аварийную схему во время происшествия.
— Чтобы избежать разрушения коллектора.
— И это работает в вашу пользу. Но судебные дела редко бывают так чисты, как техническая схема после хорошего ремонта.
— Что вы предлагаете?
Малвен говорил спокойно.
— Я могу поддержать просьбу о закрытии дела за отсутствием достаточных оснований для обвинения.
Я смотрела на него.
— Каким образом?
— Палата огненного камня поставляла часть оборудования Королевским купальням. Наше заключение о возможной неисправности узлов будет иметь вес.
— Вы уверены, что неисправность была?
— Нет.
— Тогда какое заключение вы подпишете?
— Что установить причинную связь между вашим распоряжением и аварией невозможно.
— Но распоряжение не мое.
— Именно это вы хотите доказать.
— Не заменить другим удобным выводом.
— В результате дело закроют.
— А в документах останется, что невозможно установить, виновна я или нет.
— Формально вы будете свободны.
— Я и сейчас не осуждена.
— Но сосланы.
— Временно удалена из столицы.
— Вы тоже любите точные формулировки.
— Особенно когда ими пытаются купить мое согласие.
Малвен чуть наклонил голову.
— Это не условие сделки.
— Тогда помогите закрыть дело независимо от того, продам я Норрен или нет.
Он ничего не ответил.
Вот и вся разница.
— Не можете? — спросила я.
— Могу помочь расследованию в пределах интересов моей Палаты.
— Тогда помогайте.
— Вы понимаете, что я предлагаю вам быстрый и безопасный выход?
Я почувствовала злость.
Не сильную.
Точную.
Почти холодную.
— Один мужчина уже выбрал для меня самый безопасный выход.
Малвен посмотрел в сторону двери.
— Герцог Орваль.
— Да.
— И вы оказались здесь.
— Именно.
— Однако неплохо устроились.
— Это не делает его решение правильным.
Малвен провел большим пальцем по краю чашки.
— Интересная позиция.
— Моя.
— Еще семь дней.
— Нет.
— Вы упрямы.
— Вы повторяетесь.
Он рассмеялся.
И в этот момент в коридоре послышались шаги.
Мира появилась в дверях.
— Лиада, комиссия уже собралась у Первой Чаши.
Она увидела Малвена и замолчала.
— Господин Тарс.
— Госпожа Сенн.
Он знал ее имя.
Мира тоже это заметила.
— Мы закончили, — сказала я.
Малвен поднялся.
— Благодарю за чай.
Селма отозвалась из кухни:
— Еще не решили, благодарить ли вас за визит.
Малвен усмехнулся.
— Тогда подожду окончательного заключения.
Он вышел.
Мира закрыла дверь.
— Он хотел купить Норрен?
— Право восстановления.
— За сколько?
Я показала глазами на кухню.
Селма тут же вышла.
— Я ничего не слушала.
— Конечно.
— Просто дверь плохо закрывается.
— Мы недавно поставили новый замок.
— Замок хороший. Дверь плохая.
Мира смотрела на меня.
— Так сколько?
Я назвала сумму.
Обе замолчали.
Селма первой спросила:
— И вы отказались?
— Да.
— Сразу?
— Да.
Она подошла к столу.
— Можно было хотя бы попросить больше.
— Селма.
— Я не говорю продавать. Но раз уж человек сам принес деньги, можно было узнать, где у него предел.
Мира неожиданно кивнула.
— Чисто для хозяйственного интереса.
Я взяла папку с техническими актами.
— Вот почему я разговаривала с ним без вас.
Официальный осмотр начался с Первой Чаши.
На проверке присутствовали Лаван, второй мастер комиссии, Тарен, Малвен с техническим представителем Палаты огненного камня, я, Лисан и Мира как писарь.
Слишком много людей для небольшого служебного прохода.
Поэтому внутрь заходили группами.
Первую линию проверили быстро.
Давление стабильное.
Уровень воды нормальный.
Слив под новой пломбой.
Журнал полный.
Представитель Малвена дважды пересчитывал показатели и попросил снять пробу воды.
— Берите, — сказала я. — Только укажите точку.
Он указал.
Мира записала.
Ничего спорного.
Шестая Чаша тоже не дала им повода.
Автономный контур работал лучше всего.
Когда технический представитель попытался спросить, почему местные жители платят ниже коммерческой цены, Лаван даже не поднял головы.
— Это хозяйственный вопрос, не вопрос безопасности.
— Низкий тариф может приводить к чрезмерной нагрузке.
— Есть журнал посещений, — ответила я. — Максимальная дневная нагрузка ниже расчетной почти на сорок процентов.
Он просмотрел книгу.
Больше не спрашивал.
Прачечную проверяли дольше.
Там интерес представляли тепловой короб, обратный поток и ветвь к теплице Эсмы.
Малвен лично подошел к распределительной схеме.
— Это оригинальная конструкция?
— Основная часть довыбросная, — ответил Лисан. — Заменены две секции и соединения.
— Вы используете тепло дважды?
— Вода сначала нагревает чистый прачечный контур, потом идет под сушильный корпус.
— Эффективно.
Лисан посмотрел на меня.
— Я ей то же говорил.
— Вы говорили, что система хорошая.
— Это и значит эффективно.
Малвен провел взглядом по схеме.
— При полном восстановлении четвертой ветви сколько теплиц можно подключить?
— Сейчас одну безопасно, — сказала я. — Для второй понадобится отдельный расчет давления и участок новой трубы.
— А при замене распределителя?
— Больше.
— Насколько?
— Мы не считали.
— Почему?
— Потому что не собираемся сейчас подключать больше.
— Странно.
— Почему?
— У вас есть спрос.
— У меня нет задачи подключить весь регион за одну неделю.
Малвен посмотрел на меня.
— Осторожность вам идет.
— Вчера ваша Палата жаловалась, что ее недостаточно.
— Я не жаловался.
— Вы подписали.
— Это разные вещи.
Так мы дошли до Пятой Чаши.
И там все перестало быть вежливой проверкой.
Пятая была закрыта для постоянных посетителей.
После очистки основного канала поток вырос. Скрытый боковой отвод оставался опечатанным. Мы установили временный регулирующий узел перед бассейном и проводили короткие испытания.
Сегодня комиссия должна была увидеть один из таких запусков.
Не полный.
На треть рабочего потока.
Я сама подготовила порядок проверки.
Сначала нулевые показатели.
Потом открытие подачи на одну восьмую.
Десять минут наблюдения.
Четверть.
Еще десять.
Если давление и температура стабильны — треть.
Не выше.
На линии стояли два измерительных прибора.
Основной стационарный, уже находившийся в технической стене, и контрольный переносной Лисана.
После истории в Королевских купальнях я не доверяла одному показателю.
Но переносной прибор можно было подключить только к верхней контрольной точке. Стационарный показывал давление ниже, ближе к распределительному узлу.
В обычном режиме разница между ними была небольшой.
— Нулевые? — спросил Лаван.
Мира сверила.
— Записаны.
— Пломбы скрытого отвода?
— Целы.
— Температура бассейна?
Назвала.
— Начинаем.
Лисан открыл подачу на одну восьмую.
Вода пошла.
Сначала ничего не изменилось.
Белый пар тонко поднялся над поверхностью.
Я стояла у боковой стены, где проходила основная линия.
Тарен — у противоположного края.
Малвен с техническим представителем остались за защитной чертой.
Пять минут.
Стационарный прибор показывал норму.
Переносной — чуть выше.
Допустимо.
Десять.
— Четверть, — сказал Лаван.
Лисан повернул привод.
Поток усилился.
Я приложила ладонь к керамике.
Тепло шло ровно.
Ничего необычного.
— Сколько дней вы уже проводите такие испытания? — спросил Малвен.
— Девять, — ответила я.
— Всегда с комиссией?
— Нет. С Лисаном и журналом.
— Смело.
— Законно.
— Я говорил не о законе.
Я не ответила.
Через несколько минут температура трубы изменилась.
Сначала совсем немного.
Я решила, что это нормальный выход на новый режим.
Потом тепло стало расти быстрее.
Посмотрела на стационарный прибор.
Почти без изменений.
Переносной показывал рост.
— Лисан.
Он уже видел.
— Верхняя точка плюс восемь.
Лаван подошел.
— Нижняя?
— В пределах.
— Это может быть обычная разница после открытия.
Я снова коснулась трубы.
Горячее.
Не на восемь.
Сильнее.
— Закрываем до одной восьмой.
Технический представитель Малвена вмешался:
— Еще не достигли расчетного времени.
— Мне не нравится градиент.
— На основном приборе норма.
— Именно это мне и не нравится.
Лисан уже взялся за привод.
Тарен резко повернул голову к стене.
— Закрывай.
Голос изменился.
Короткий.
Жесткий.
— Что чувствуешь? — спросила я.
— Тепло на нижнем участке растет.
Лаван поднял руку.
— Подачу на минимум.
Лисан повернул механизм назад.
Поток в бассейне ослаб.
Но температура трубы продолжила расти.
Я сняла вторую перчатку.
— Не трогай, — сказал Тарен.
— Мне нужно понять направление.
— Камень уже слишком горячий.
— Я возьму выше.
Прижала пальцы к стене на несколько секунд.
Сразу почувствовала неприятное жжение.
Поток шел не от источника равномерно.
Тепло собиралось ниже стационарного измерителя.
Как будто вода упиралась в препятствие.
— Ниже прибора растет давление.
Лисан выругался.
— Там контрольного выхода нет.
— Полностью перекрыть подачу, — приказал Лаван.
Лисан повернул привод.
В этот раз механизм пошел тяжелее.
— Закрывается!
Тарен подошел ближе к стене.
— Лиада, назад.
Я отступила.
Он снял перчатку и положил ладонь на камень.
На мгновение по его пальцам прошел темный медный свет.
Не пламя.
Дракон забирал часть тепла из поверхности, чтобы понять, где оно концентрируется.
Тарен резко убрал руку.
— Нижний узел перегрет. Сильно.
Стационарный прибор все еще показывал чуть выше нормы.
Переносной уже поднялся почти до верхнего допустимого значения.
— Открыть аварийный слив бассейна? — спросил Лисан.
— Не поможет нижней линии, если закупорка до чаши, — сказала я.
Лаван посмотрел на схему.
— Есть малый обход?
— Слева, — ответил Лисан. — Но он закрыт после ремонта.
— Состояние?
— Проверен вчера.
— Открывай на четверть.
Лисан бросился к боковому приводу.
Малвен сделал шаг вперед.
Тарен выставил руку.
— За черту.
— Я не мешаю.
— За черту.
В голосе появилась драконья тяжесть.
Малвен остановился.
Не спорил.
Лисан открыл малый обход.
Через несколько секунд в боковой трубе зашумела вода.
Стационарный измеритель наконец дернулся.
Сразу вверх.
Не плавно.
Стрелка перескочила почти половину шкалы.
— Назад! — крикнул Лаван.
Мы отошли.
Я успела увидеть, как стрелка дрожит у красной отметки.
Потом давление начало падать.
Медленно.
Слишком медленно.
Тарен стоял возле стены и вытягивал часть тепла из наружной кладки короткими импульсами.
— Не слишком долго, — сказала я.
— Знаю.
Кожа на его ладони уже покраснела.
Драконья сила не делала его неуязвимым.
Он мог работать там, где человек обжегся бы почти сразу, но цена все равно существовала.
— Достаточно, — сказал Лаван. — Орваль, отойдите.
Тарен убрал руку.
На пальцах появилась мелкая дрожь.
Он спрятал ее, сжав кулак.
Я заметила.
Ничего не сказала при остальных.
Через четыре минуты давление вернулось в безопасный диапазон.
Через семь система была полностью остановлена.
Только тогда Лаван позволил людям приблизиться.
— Все показатели зафиксировать, — приказал он.
Мира писала так быстро, что перо скрипело.
— Никто не трогает стационарный измеритель до снятия пломбы комиссией.
— Пломбы на нем не было, — сказал Лисан.
Лаван повернулся.
— Почему?
— Это существующее оборудование. Мы пломбировали скрытый отвод и регулирующий узел.
— Когда последний раз проверяли прибор?
Я открыла рабочий журнал.
— Перед первым испытанием Пятой. Девять дней назад.
— Сравнение?
— При нулевой и малой нагрузке совпадал с переносным в допустимой погрешности.
Технический представитель Малвена сказал:
— Тогда неисправность могла возникнуть сегодня.
Я посмотрела на него.
— Могла.
— Старый прибор.
Лисан покачал головой.
— Корпус старый. Внутренность нет.
— Откуда знаете?
— Перед испытаниями открывал защитную крышку. Механизм меняли.
— Когда?
— Не знаю.
Лаван спросил:
— Есть запись?
Мира уже искала.
Ничего.
Я почувствовала знакомый холод.
— Подождите.
Вспомнила деревянную коробку, которую Селма нашла за старой полкой склада.
Новый измеритель давления.
Без записи о закупке.
Мы тогда отправили запрос производителю по серийному номеру.
Ответ пришел несколько дней назад, но среди требований Палаты, долгов и отопительных договоров я только просмотрела его и отложила.
— Мира, письмо от «Тарн и Кель».
Она сразу поняла.
— В архиве.
— Принеси.
Пока она бегала, Лаван приказал снять прибор со стены в присутствии всех сторон.
Лисан работал медленно.
Сначала отметил положение соединений.
Потом перекрыл контрольную трубку.
Только после этого снял корпус.
Снаружи он действительно выглядел старым.
Потемневшая латунь.
Царапины.
Следы минерального налета.
Но под крышкой стоял новый механизм.
Гораздо новее окружающей системы.
— Серийный номер, — сказал Лаван.
Лисан повернул внутренний блок.
Я записала сама.
Мира вернулась с письмом.
— Нашла.
Я развернула.
«Тарн и Кель» подтверждали, что измеритель, обнаруженный на складе, изготовлен четыре года назад.
Партия — семьдесят третья северная.
Заказчик — торговая компания «Кельварское снабжение».
Получатель — распределительный склад Палаты огненного камня в Дорране.
Малвен стоял за моей спиной.
Я почувствовала его взгляд.
Лаван взял снятый механизм.
— Номер здесь...
Он сравнил.
Та же партия.
Семьдесят третья северная.
Номер отличался на восемнадцать единиц.
Технический представитель Малвена сразу заговорил:
— Одна партия могла быть продана десяткам покупателей.
— Верно, — ответила я.
— Это оборудование общего назначения.
— Верно.
— Значит, связь с нашей Палатой ничего не доказывает.
— Я пока ничего не утверждала.
Малвен молчал.
Лаван перечитал письмо.
— Оба прибора из партии, поставленной на склад Палаты в Дорране.
— Судя по письму, да, — сказала я.
— Нужно запросить движение всей партии.
— Сделаем, — сказал Тарен.
Технический представитель повернулся к нему.
— У Палаты огненного камня?
— У производителя, торговой компании и склада. Сравним ответы.
Малвен наконец заговорил:
— Разумно.
Я посмотрела на него.
Ни раздражения.
Ни тревоги.
Только внимательность.
— Господин Тарс, — сказал Лаван. — Ваша Палата сможет предоставить журнал выдачи оборудования?
— Если сохранился.
— Партии четыре года.
— Тогда должен.
— Сегодня направлю требование.
— Получите.
Слишком легко.
Либо Малвен действительно не боялся этой проверки.
Либо был уверен, что журнал ему не повредит.
Я не знала, какой вариант хуже.
— Еще один вопрос, — сказала я. — В Королевских купальнях после аварии тоже нашли несоответствие между показанием и фактическим положением клапана.
Тарен посмотрел на меня.
Малвен тоже.
— Это относится к вашему делу, — сказал он.
— Именно.
— И расследуется отдельно.
— Но вы сами утром сказали, что ваша Палата поставляла часть оборудования купальням.
Он молчал.
— Тарен, — сказала я. — Какой производитель стоял на измерителе третьего контура в столице?
Он не ответил сразу.
Не потому что не хотел.
Вспоминал.
— Корпус другой. Старый, изготовлен еще до последнего ремонта.
— Внутренний механизм?
Тарен посмотрел на Лавана.
— Его изъяли.
— Производитель?
— Не помню.
Я почувствовала раздражение.
— Можно запросить сейчас?
— Уже.
— Когда?
— После того как увидел номер на этом приборе.
Я заметила.
Он опять не стал ждать моего вопроса.
Через несколько минут секретарь комиссии ушла к дорожной канцелярии отправлять срочный запрос в столицу.
Пятую Чашу закрыли.
Не весь Норрен.
Только один контур.
Это было важно.
Лаван отдельно записал: происшествие не связано с действующими независимыми линиями и не является основанием для полной остановки комплекса.
Требование Палаты огненного камня становилось слабее.
Но я смотрела на снятый прибор и не испытывала облегчения.
Кто-то поставил его в Пятую линию.
Четыре года назад комплекс уже восемь лет считался мертвым.
Зачем?
Мы нашли ответ не сразу.
Орин сидел дома под ограничением комиссии и пришел только после официального вызова.
Ему показали снятый механизм.
Он смотрел долго.
— Видел?
— Возможно.
— Где?
— Не помню.
Лисан раздраженно сказал:
— Такое забыть сложно. Тут современная внутренняя кассета в старом корпусе.
— Я не мастер.
— Зато управляющий.
Орин провел рукой по подбородку.
— Четыре или пять лет назад приезжали люди Койса.
Я почувствовала, как все вокруг замерли.
— Те самые оценщики? — спросила я.
— Да.
— Что они делали у Пятой линии?
— Проверяли состояние.
— Меняли прибор?
— Я не видел.
— Вы оставляли их одних?
— Иногда.
Лаван спросил:
— Имена?
— Один назывался Ремен. Второго не помню.
— Фамилия?
— Не знаю.
— Документы проверяли?
Орин покачал головой.
Лаван выругался вполголоса.
— Они приносили оборудование?
Орин задумался.
— Ящик.
— Какой?
— Деревянный. Небольшой.
— Мог вмещать измеритель?
— Да.
— Вы спросили, что внутри?
— Они сказали приборы для оценки давления.
— Унесли?
Пауза.
— Не знаю.
Малвен стоял в стороне и слушал.
Я повернулась к нему.
— Ваш расчетный дом имел отношение к Койсу через холдинг.
— Да.
— Его люди посещали Пятую линию.
— Если показания Орина верны.
— Компания сама подтвердила визиты.
— Для оценки имущества.
— И после одного из таких визитов в закрытом комплексе появился прибор из партии вашего склада.
— Возможно.
Ни одной лишней эмоции.
— Вас это не беспокоит?
— Беспокоит.
— Не видно.
— Я не привык выражать беспокойство громкостью голоса.
Тарен стоял рядом с Лаваном.
Ничего не говорил.
Это был мой разговор.
— Если выяснится, что оборудование со склада вашей Палаты ставили сюда без разрешения, что вы сделаете?
— Передам имена ответственных следствию.
— Даже если это люди вашей компании?
— Если они нарушили закон — да.
— Даже если приказ пришел сверху?
Малвен чуть прищурился.
— Тогда особенно интересно будет узнать, насколько высоко.
Он умел отвечать.
Очень хорошо.
Я не получила ничего, кроме еще одной гладкой фразы.
— Допрос Орина закончен? — спросил он Лавана.
— Пока да.
— Тогда предлагаю вернуться к вопросу о полной остановке долины.
Малвен сам поднял тему.
— После сегодняшнего происшествия моя Палата обязана настаивать на дополнительной проверке Пятой линии. Но я готов снять требование об остановке автономных контуров, если комиссия письменно подтвердит их независимость.
Я не ожидала.
Лаван тоже.
— Вы меняете позицию?
— Уточняю на основании осмотра.
— Шестая, Первая, прачечная и тепличная линия продолжают работу? — спросила я.
— Если ваша комиссия берет на себя техническое заключение — да.
— А Пятая?
— До полного разбора измерительного узла и проверки скрытого отвода закрыта.
— С этим я согласна.
Малвен посмотрел на меня.
— Видите? Мы способны договариваться.
— Когда наши интересы совпадают.
— Других устойчивых договоров не бывает.
Он ушел первым.
Я смотрела вслед и никак не могла избавиться от ощущения, что произошедшее его не удивило настолько, насколько должно было.
Но ощущения в дело не подшивают.
Письмо из столицы пришло вечером.
Тарен принес его сам.
В административном доме оставались я, Мира и Лисан. Селма ушла проверять ужин для комиссии.
Тарен закрыл дверь.
— Есть ответ.
Я встала.
— По столичному прибору?
— Да.
Он положил передо мной телеграммный лист.
Механизм измерителя третьего контура Королевских купален был изготовлен «Тарн и Кель».
Я почувствовала, как пальцы сами сжались.
— Партия?
Тарен показал строку.
Семьдесят третья северная.
Та же.
Я перечитала.
Потом посмотрела на номер.
Он находился между двумя норренскими приборами.
Не рядом в прямом порядке, но в пределах одной поставки.
Мира тихо произнесла:
— Три прибора.
— Пока три найденных, — поправила я.
Один — в столичном контуре, где указатель показывал неправильное состояние системы перед аварией.
Второй — спрятан на складе Норрена без записи о закупке.
Третий — установлен в Пятой линии, где сегодня почти не показал опасный рост давления.
Все из одной партии.
Поставленной через торговую компанию на склад Палаты огненного камня в Дорране.
— Это уже доказательство? — спросила Мира.
Тарен ответил раньше меня:
— Доказательство общей цепочки поставки.
— Не намерения, — добавила я.
— Да.
— Но в моем деле говорили, что неисправность прибора могла возникнуть случайно.
— Говорили.
— Теперь такой же механизм обнаружен здесь.
— Да.
Я посмотрела на Тарена.
— И он тоже дает неправильное показание при опасном режиме.
— Да.
— Ты понимаешь, что это меняет?
— Понимаю.
Он выглядел усталым.
Сегодняшнее использование драконьего тепла оставило след. Кожа на его правой ладони оставалась красной, а когда он потянулся за второй бумагой, пальцы едва заметно дрогнули.
— Покажи руку.
— Не нужно.
— Тарен.
Он посмотрел на меня.
Я сама услышала старую интонацию.
Ту, с которой раньше говорила ему после тяжелых перелетов или заседаний, когда он возвращался домой слишком вымотанным, чтобы признаться.
— Пожалуйста.
Он протянул ладонь.
Ожог был неглубоким.
Не опасным.
Но кожа вокруг пальцев оставалась горячей.
— Сколько тепла забрал?
— Немного.
— Неправда.
— Достаточно, чтобы понять границу перегрева.
— Воды пил?
— Да.
— Сколько?
— Лиада.
— Значит, мало.
Мира внезапно встала.
— Я принесу воду.
И исчезла за дверью прежде, чем кто-то успел ответить.
Лисан посмотрел на потолок.
— Мне тоже лучше куда-нибудь уйти?
— Нет, — сказали мы одновременно.
Он усмехнулся.
— Тогда останусь.
Я отпустила руку Тарена.
Слишком поздно заметила, что держала ее дольше, чем требовал осмотр.
Он тоже заметил.
Ничего не сказал.
Спасибо хотя бы за это.
— Ты мог не использовать силу, — сказала я.
— Мог.
— Почему использовал?
— Потому что температура росла быстрее, чем показывали приборы.
— Мы уже закрывали подачу.
— А Лисан еще не открыл обход.
— Ты мог получить серьезный ожог.
— Не получил.
Я посмотрела на него.
— Это не аргумент.
Он неожиданно улыбнулся.
— Твои слова.
Я нахмурилась.
— Когда?
— Три года назад. После пожара на северном складе.
Я помнила.
Он тогда вошел в горящее здание, потому что внутри остались двое работников. Вывел обоих. Потом весь вечер уверял меня, что все закончилось хорошо.
А я злилась, потому что хороший результат не превращал любой риск в правильный.
— Ты запомнил?
— Многое.
Мира вернулась с водой.
Разговор оборвался.
Так было лучше.
Сейчас перед нами лежал документ важнее старых воспоминаний.
Я взяла копию из столицы.
— Кто имел доступ к семьдесят третьей партии?
— Пока знаем производителя, торгового посредника и склад Палаты.
— Конечные получатели?
— Журнал склада запросили.
— Если он сохранился.
— Четыре года. Обязан.
— И если окажется, что механизм в Королевские купальни официально ушел оттуда?
— Это свяжет поставку напрямую.
— А если ушел через другого покупателя?
— Будем искать дальше.
Я кивнула.
Тарен достал еще один лист.
— Есть кое-что неприятное.
— Что?
— В материалах твоего столичного дела первоначально производитель внутреннего механизма не указан.
— Почему?
— Эксперт записал только маркировку старого внешнего корпуса.
— А новый блок?
— Добавлен в приложение после моего сегодняшнего запроса.
— Кто проводил первый осмотр?
Он назвал эксперта.
— Связан с Малвеном?
— Пока нет данных.
— Значит, не придумываем.
— Да.
Я провела пальцем по копии.
Тот же механизм.
Та же партия.
Та же неспособность показать реальное состояние линии в момент опасного режима.
В Зале Пламени у меня был только один аргумент: я не подписывала приказ.
Теперь появлялся второй.
Авария могла быть вызвана не моим распоряжением, а оборудованием, показания которого нельзя было считать надежными.
Это еще не доказывало подделку печати.
Но разрушало простую историю обвинения.
— Малвен утром предложил помочь закрыть мое дело, — сказала я.
Тарен резко поднял глаза.
Лисан сразу заинтересовался потолком еще сильнее.
— Что именно предложил?
— Поддержать вывод, что моей вины невозможно установить.
— В обмен на Норрен?
— Формально нет.
— Лиада.
— Практически разговор был один.
Тарен медленно выдохнул.
— И ты?
— Отказалась.
— От помощи или продажи?
— От обоих вариантов в том виде, в котором он предложил.
— Почему не сказала сразу?
Вот он.
Тот самый вопрос.
Я посмотрела на него.
Тарен понял раньше, чем я успела ответить.
— Хорошо. Снимаю.
— Нет. Давай закончим.
Он молчал.
— Почему я должна была сказать тебе сразу?
— Потому что это касается твоего дела.
— И?
— И Малвен пытался использовать его в переговорах.
— Верно.
— Это важно.
— Верно.
— Тогда...
Он остановился.
Я ждала.
— Тогда я хотел бы знать, — сказал Тарен уже спокойнее. — Но это не дает мне права требовать, чтобы ты рассказывала мне каждый частный разговор.
Разница была маленькой.
Но существовала.
— Я собиралась сообщить комиссии, — сказала я. — После осмотра. Чтобы предложение Малвена было зафиксировано, если позже появится связь с делом.
— Хорошо.
— И тебе бы все равно сообщили.
— Понимаю.
— Ты злишься?
— Да.
— На меня?
Он подумал.
— На Малвена. На ситуацию. Немного на себя, потому что первая мысль действительно была спросить, почему ты не рассказала мне как мужу.
— А вторая?
— Что ты не обязана.
Я не ожидала.
Лисан встал.
— Вот теперь я точно уйду.
— Почему?
— Потому что трубы закончились.
Он взял инструменты.
— А семейное право я чинить не умею.
Когда дверь за ним закрылась, я впервые за вечер улыбнулась.
Тарен тоже.
Совсем ненадолго.
Потом я снова посмотрела на три номера из одной партии.
— Завтра Пятую разбираем полностью?
— Только измерительный участок. Скрытый отвод остается под пломбой до отдельного решения.
— Согласна.
— Я хочу, чтобы присутствовал независимый мастер не из моей комиссии и не из Палаты Малвена.
— Ралан?
— Он специалист по минералам, не по приборам.
— Тогда Гильдия измерительных мастеров в областном центре.
— Я уже отправил запрос.
Я прищурилась.
— Снова без меня?
Тарен замер.
Потом осторожно сказал:
— Я отправил запрос от королевской комиссии на предоставление специалиста. Не заказал работу для концессии.
Я подумала.
— Ладно.
— Это официальное «ладно»?
— Пока условное.
— Уже прогресс.
Он выпил воду.
Встал.
У двери остановился.
— Лиада.
— Что?
— Малвен предлагал действительно большую сумму?
— Очень.
— И ты даже не торговалась?
Я уставилась на него.
— Селма уже сказала то же самое.
— Значит, разумная женщина.
— Уходи.
Тарен засмеялся и вышел.
Я осталась над документами.
Через несколько минут Мира принесла три отдельные карточки и положила их передо мной.
На каждой был номер прибора.
Норренский склад.
Пятая Чаша.
Королевские купальни.
Одна партия.
Один распределительный склад.
Два объекта, на которых прибор показывал безопасное состояние тогда, когда реальная система уже уходила в опасный режим.
Я больше не могла считать это просто плохой закупкой без проверки.
Но и обвинять Малвена было рано.
Между его подписью и этими механизмами пока лежало слишком много людей, компаний, складов и лет.
Нам предстояло пройти всю цепочку.
А утром человек, который хотел купить мое право на Норрен, снова должен был сесть напротив комиссии и объяснить, куда ушла семьдесят третья северная партия оборудования его Палаты.

----------

Глава 11. То, что спрятали в стене

Глава 11. То, что спрятали в стене
Пятую Чашу мы не открыли на следующее утро.
И через день тоже.
После опасного скачка давления Лаван запретил любые испытания до полного осмотра измерительного узла и скрытого отвода. Я не возражала. Право восстановления продолжало отсчитывать дни по другим работающим контурам, а рисковать людьми ради одной Чаши не имело смысла.
Куда больше меня интересовало другое.
Скрытая труба за стеной продолжала оставаться теплой даже после того, как основную подачу Пятой полностью перекрыли.
— Остаточное тепло? — спросила Мира.
Мы стояли в галерее ранним утром. Стена была вскрыта только на небольшом участке, а боковая труба по-прежнему уходила в темноту между каменной кладкой и породой.
Лисан приложил ладонь к керамике.
— За двое суток так не держалось бы.
Я коснулась трубы выше.
Он был прав.
Тепло шло из глубины.
Слабее рабочего потока, но устойчиво.
— Значит, отвод подключен еще где-то, — сказала я.
— Или у него есть резервный карман с горячей водой, — ответил Лисан.
— Какого размера должен быть карман, чтобы двое суток держать такую температуру?
— Большого.
— И его нет на схеме.
— На схеме много чего нет.
Тивар, стоявший за нашими спинами, хмыкнул.
— Этой трубы точно нет.
Он приехал только дать показания, но остался уже на третий день. Селма нашла ему работу быстрее, чем комиссия успела определить официальный статус.
С утра он проверял старые аварийные схемы.
После обеда учил Миру отличать номера технических журналов от инвентарных.
Вечером ругался с Лисаном о том, какие керамические соединения надежнее.
Сам Тивар утверждал, что временно помогает комиссии.
Селма называла это попыткой за один приезд отработать одиннадцать лет отсутствия.
Они оба делали вид, что не слышат друг друга.
— Почему уверены? — спросила я.
Тивар указал на место соединения скрытой линии с основной.
— Я принимал эту галерею после ремонта за год до Белого выброса. Здесь была цельная стена.
— Одиннадцать лет прошло.
— Поэтому и говорю только о том, что было тогда.
Лисан поскреб край нового раствора.
— А этот участок моложе.
— Насколько?
— Не скажу. Но не одиннадцать лет.
Мы уже знали это.
Теперь требовалось определить, куда отвод идет дальше.
Самостоятельно ломать стену я не собиралась.
К полудню приехал независимый мастер измерительных систем из областного отделения Гильдии. Его звали Арвен Долт. Он проверил снятый накануне прибор, сравнил его со складским и попросил показать переносной измеритель Лисана.
Работал молча.
Только через два часа позвал Лавана.
— Механизм не сломан.
— Тогда почему занижал давление? — спросила я.
Арвен положил внутренний блок на чистую ткань.
— Потому что его так настроили.
Тишина наступила мгновенно.
— Объясните, — сказал Лаван.
Арвен указал тонким инструментом на маленькую металлическую пластину внутри корпуса.
— Здесь ограничитель хода стрелки. Заводской должен быть уже.
— Его заменили?
— Да. Более широкой пластиной.
— Что это дает?
— При медленном изменении почти ничего. Стрелка доходит до правильного значения с небольшой задержкой. При быстром росте давления механизм упирается в ограничитель и некоторое время показывает меньше реального.
Я вспомнила испытание.
Переносной прибор шел вверх.
Стационарный почти не двигался.
Потом, когда мы открыли обход, стрелка неожиданно перескочила сразу на половину шкалы.
— Именно поэтому он показал скачок поздно? — спросила я.
— Похоже.
— Могла пластина оказаться такой после обычного ремонта?
— Теоретически мастер мог поставить неправильную.
— Насколько это вероятно?
Арвен пожал плечами.
— Если он не умеет читать размеры деталей — вполне.
Лисан фыркнул.
— Такой человек не должен трогать измерители давления.
— Я не сказал, что это хороший ремонт.
— Можно установить, когда ее заменили? — спросил Тарен.
Он стоял у противоположного края стола. После вчерашнего перегрева руку уже почти не было видно под тонкой перчаткой, но я знала, что ожог оставался.
— По самой детали нет, — ответил Арвен. — Но металл новый. Несколько лет, не десятки.
— Намеренное искажение доказать можете?
Арвен задумался.
— Могу доказать, что деталь не соответствует заводской конструкции и приводит к занижению показаний при быстром росте. Намерение — не моя работа.
Правильный ответ.
— А складской прибор? — спросила я.
— Пока исправен.
— Внутри есть такая пластина?
— Нет.
— Значит, оба прибора из одной партии, но изменен только установленный.
— Да.
Лаван записал заключение.
Потом посмотрел на стену.
— С учетом давления и установленного вмешательства разрешаю вскрыть скрытую линию по участкам. Только под наблюдением комиссии.
Тивар спросил:
— До какого места?
— Пока не поймем направление и источник тепла.
— Центральную станцию не трогаем, — сказала я.
— Без отдельного решения — нет.
Малвена в Норрене уже не было.
Он уехал утром, оставив технического представителя Палаты огненного камня. Перед отъездом сообщил, что журнал выдачи семьдесят третьей партии будет предоставлен комиссии в установленные сроки.
Не спорил.
Не пытался остановить вскрытие.
Это почему-то раздражало сильнее открытого сопротивления.
Кладку разбирали медленно.
Не молотами.
Камень за камнем.
Лисан настоял, чтобы перед каждым новым участком мы проверяли температуру с двух сторон. Если за стеной окажется труба под сильным давлением, случайный удар мог закончиться намного хуже потерянной Пятой Чаши.
Через шесть локтей стало ясно, что скрытый отвод идет не к старому складу, как мы сначала предполагали.
Он поворачивал вниз.
— Почему? — спросила Мира.
Лисан развернул схему.
— Ниже проходит старый дренажный коридор.
— Дренаж холодный.
— Должен быть.
Я присела возле трубы.
Тепло шло в обратную сторону.
Не от Пятой Чаши вниз.
Снизу вверх.
— Там есть второй источник подачи.
Тарен подошел ближе.
— Чувствуешь направление?
— Да.
Он снял перчатку и остановил ладонь возле открытого участка, не касаясь.
Через несколько секунд кивнул.
— Снизу горячее.
Тивар выругался.
— Тогда они врезались в резервную магистраль.
— Какую? — спросила я.
Он забрал у Лисана план.
— До Белого выброса под этим коридором шла служебная линия центрального коллектора. Не основная. Через нее можно было временно снимать часть потока при ремонте Пятой и Четвертой Чаш.
— Она есть на схеме?
— На этой нет. Это план верхнего уровня.
— Где нижний?
Тивар посмотрел на меня.
— Если сохранился, должен быть в архиве станции.
Центральная станция оставалась закрытой.
Туда мы пока не имели права входить.
— То есть кто-то мог использовать старую резервную линию и вывести ее в новый отвод?
— Да.
— Тогда Пятая получала часть тепла даже при закрытой основной подаче.
— И наоборот, — сказал Тивар. — Через этот отвод можно было уводить ее воду вниз.
Вот зачем он был нужен.
Не обязательно постоянно.
Достаточно открыть скрытый клапан перед проверкой — и видимый поток Пятой Чаши слабел.
Закрыть после ухода комиссии — давление возвращалось.
Если добавить глухую соль в основной канал, источник годами мог казаться почти угасшим.
— Мы идем вниз, — сказала я.
Лаван покачал головой.
— Не по старому дренажу.
— Почему?
— Не обследован.
— Тогда как?
Лисан постучал по стене.
— По трубе.
— В смысле?
— Вскрывать следующие контрольные участки снаружи. Она должна выйти к старому складу ниже террасы, а не выше, как мы думали.
Селма, пришедшая с обедом, сразу сказала:
— Там не склад.
Мы повернулись.
— Что там? — спросила я.
— Когда комплекс работал, внизу была комната обработки камня. Потом ее закрыли.
Тивар нахмурился.
— Какая комната?
— Маленькая мастерская возле дренажа.
— Там хранили только инструменты.
— После аварии туда свалили каменные блоки.
— Кто?
Селма пожала плечами.
— Рабочие.
— Вход остался?
— Со стороны нижней дорожки. Но дверь заложена.
Лисан посмотрел на меня.
— Стеной?
— Камнем.
У нас появился адрес.
До нижней мастерской пришлось идти в обход почти двадцать минут.
Прямая лестница обрушилась много лет назад.
Здание выглядело как часть подпорной стены. Если бы Селма не показала место, я прошла бы мимо.
Старая дверная арка действительно была заложена камнем.
Но не полностью старым.
Лисан провел рукой по раствору.
— Здесь перекладывали.
— Когда?
— Опять не скажу точно.
Тивар присел.
— Эти блоки не из старой мастерской.
— Откуда?
— Верхний карьер. Его начали разрабатывать уже после Белого выброса.
Селма нахмурилась.
— То есть дверь закладывали позже.
— Да.
Лаван приказал сначала проверить помещение через маленькое вентиляционное отверстие сбоку.
Лисан снял решетку.
Внутрь направили лампу на длинной ручке.
Ничего не загорелось.
Пар не вышел.
Воздух был теплым, но терпимым.
Потом измерили давление в ближайшей трубе через внешний узел.
Ниже опасного.
Только после этого начали разбирать вход.
На этот раз я не помогала.
Не потому, что не хотела.
Потому что в узкой зоне работали трое мужчин, и четвертый человек только мешал бы.
Я стояла рядом с Мирой и записывала каждый снятый блок.
— Зачем номеровать камни? — спросила она.
— Потому что потом кто-нибудь спросит, не могли ли мы сами замуровать то, что найдем внутри.
— За утро?
— Не недооценивай хорошие обвинения.
Она улыбнулась.
Я уже слышала эту фразу от нее раньше.
Через час открылся проход шириной в плечи.
Изнутри пахнуло влажным камнем и чем-то сухим, минеральным.
Не серой.
Не гнилью.
Я знала этот запах.
— Стойте.
Лисан замер.
— Что?
Я подошла ближе.
— Глухая соль.
Тивар посмотрел на меня.
— Уверена?
— Нет. Но похоже.
Лаван сразу остановил работы.
В помещение первым вошел его мастер в защитной одежде.
Осмотрел пол.
Стены.
Потолок.
Вернулся.
— Безопасно. Внутри трубы и ящики.
— Какие ящики? — спросила я.
— Деревянные.
Лаван распределил порядок входа.
Сначала комиссия.
Потом Лисан.
Потом я.
Тарен остался у двери.
— Ты не идешь?
— Внутри тесно.
— И?
— Если понадобится чувствовать дальний перегрев, снаружи удобнее.
Он не объяснил настоящую причину.
Его правая рука еще не восстановилась.
Я тоже не стала делать это за него.
— Хорошо.
Внутри мастерская оказалась меньше, чем я представляла.
Каменная комната примерно пять на семь шагов.
На дальней стене проходила старая толстая керамическая магистраль.
К ней был подключен современный металлический узел.
От него поднималась та самая скрытая труба.
Я подошла ближе.
Современная часть выглядела чужой среди старого камня.
Новые крепления.
Новые винты.
Регулирующий рычаг.
Два боковых патрубка.
Один вел вверх к Пятой Чаше.
Второй уходил в закрытый канал под полом.
— Вот второй источник тепла, — сказал Лисан.
Тивар вошел следом, остановился и побледнел.
— Этого не было.
— Мы уже поняли, — сказала я.
— Нет. Вы не понимаете.
Он подошел к старой магистрали.
— Это резерв центрального коллектора.
— Уверены?
— Я сам проверял его каждый месяц.
Лаван спросил:
— Насколько опасно подключение?
— Пока центральная система закрыта — зависит от того, какие глубинные клапаны остались открыты. Но если запустить станцию...
Он не закончил.
— Что? — спросила я.
— Этот отвод сможет влиять на распределение давления между Пятой линией и резервом.
— То есть менять показания при испытаниях?
— И не только.
Тивар показал два боковых патрубка.
— Через верхний можно отводить воду. Через нижний — возвращать давление в линию.
— Зачем?
— Чтобы система вела себя не так, как должна.
Лисан присел перед современным узлом.
— И вот это тоже интересно.
— Что?
Он указал на маленький цилиндр возле соединения.
— Съемная камера.
— Для чего?
— В нормальной системе сюда можно ставить фильтр.
Тивар покачал головой.
— Здесь фильтра не было никогда.
Лисан открутил внешний кожух только после разрешения Лавана.
Внутри находился пустой металлический стакан.
На стенках оставался серый твердый налет.
Я сразу посмотрела на ящики.
Их было пять.
Три стояли у дальней стены.
Два — под деревянной полкой.
На одном сохранилась бумажная этикетка.
«Минеральная смесь для обработки пористого камня».
Ни слова «глухая соль».
Но Ралан показывал мне официальный торговый состав.
Он назывался именно так.
Лаван подошел.
— Не открывать.
— Один уже открыт, — сказал его мастер.
У третьего ящика крышка была неплотно прибита.
Из щели виднелся серый мешок.
Комната вдруг стала казаться намного меньше.
— Фиксируем все до перемещения, — сказал Лаван.
Мира осталась у входа и записывала.
Секретарь комиссии делала вторую опись.
Ящики фотографировать мы не могли, поэтому положение зарисовали на плане с расстояниями от стен.
Только потом мастер надел защитные перчатки и открыл первый.
Внутри лежали четыре плотных мешка.
Три запечатаны.
Один надрезан.
Из него кто-то уже брал смесь.
— Образец, — сказала я.
Лаван кивнул.
Взяли три.
Из открытого мешка.
Из запечатанного после официального вскрытия.
С налета внутри съемной камеры.
Все отдельно.
Все под номером.
— Если состав совпадет, — сказала Мира, — значит, соль засыпали через эту камеру?
— Это будет сильным объяснением, — ответила я. — Но сначала анализ.
Лисан осмотрел устройство.
— Через нее можно подавать смесь прямо в поток.
— При работающей линии?
— Да. Закрываешь боковой рычаг, снимаешь крышку, заполняешь камеру, закрываешь и открываешь. Вода сама забирает материал.
— Очень удобно, — сказал Тивар.
В его голосе не было ничего, кроме отвращения.
— Такое устройство применяют где-нибудь законно? — спросила я.
Лисан подумал.
— Для очистки каналов. Для дозировки некоторых минералов. Не обязательно для вреда.
— Значит, само по себе устройство не преступление.
— Нет.
— Но глухая соль в нем?
— Если анализ подтвердит — объяснять будет трудно.
Лаван приказал опечатать рычаги.
После этого мы занялись ящиками.
На двух этикетки почти сгнили.
На трех сохранились номера партии.
Все одинаковые.
ГС-19-44.
Мира застыла у входа.
— Я видела этот номер.
Я повернулась.
— Где?
— В бумагах Орина.
— Уверена?
— Почти.
— «Почти» недостаточно.
— Тогда идем в архив.
— Сначала заканчиваем здесь.
Она едва удержалась от того, чтобы побежать сразу.
Через двадцать минут мы нашли еще одну вещь.
Под нижней полкой лежала металлическая коробка.
Небольшая.
Без надписи.
Лаван сам открыл ее.
Внутри находились запасные винты, две тонкие пружины, куски проволоки, старый нож, три маленькие пластины для измерительных механизмов и круглая металлическая головка размером с крупную монету.
Я увидела ее и перестала слышать, что говорил Лисан.
— Не трогайте.
Лаван посмотрел на меня.
— Почему?
Я подошла ближе.
Круглая головка лежала обратной стороной вверх.
На ней был короткий стержень для крепления к рукояти.
По краю металла проходила тонкая насечка.
Я знала такую форму.
Любая личная печать состояла из рукояти и сменной или постоянной головки с обратной гравировкой.
— Переверните.
Лаван надел чистые перчатки.
Поднял предмет.
Перевернул.
Мира резко вдохнула.
На металлической поверхности были выгравированы линии.
Не весь мой герб.
По крайней мере, сверху часть рисунка скрывала засохшая темная масса.
Но нижняя дуга была видна.
Три линии дома Орваль.
И маленький внутренний знак.
Мой.
— Это моя печать, — сказала я.
Тарен оказался рядом почти сразу.
Наверное, услышал голос из коридора.
— Что?
Лаван поднял ладонь.
— Не входите ближе.
Тарен остановился.
Я смотрела на металлическую головку.
В Зале Пламени я видела свою печать на воске.
После этого сотни раз пыталась вспомнить каждую линию.
Теперь передо мной лежало то, чем такой оттиск можно было сделать.
— Это не обязательно рабочая матрица, — сказал Лаван. — Сначала экспертиза.
— Я знаю.
— Может быть декоративная копия.
— Знаю.
Тарен смотрел на предмет.
— Покажите нижний край.
Лаван повернул.
На металле был маленький дефект.
Узкая выемка в ободе.
Почти полумесяц.
У меня неприятно свело живот.
— Что? — спросил Лаван.
Тарен достал папку со столичными материалами.
Он носил увеличенную копию спорного оттиска с собой с тех пор, как получил ее из столицы.
Развернул лист на каменной полке.
— Здесь.
Я подошла.
На нижней части воскового оттиска распоряжения виднелось небольшое нарушение линии.
То самое, которое в день аварии я приняла за дефект своей обычной печати.
Но на увеличенной копии стало видно то, чего я тогда не заметила.
Мой старый скол находился чуть левее внутреннего знака.
На поддельном оттиске разрыв был почти под ним.
Как на металлической головке перед нами.
— Совпадает, — тихо сказала Мира.
— Визуально, — поправил Лаван.
Я была благодарна.
Даже сейчас.
Особенно сейчас.
— Нужен эксперт, — сказала я.
— Независимый.
— Не из столицы.
Тарен посмотрел на меня.
— Почему?
— Потому что официальный архив моей печати находится там.
— Именно поэтому столичный эксперт сможет сравнить.
— И именно поэтому я хочу второго.
Он кивнул.
— Согласен.
Никакого спора.
Лаван опустил головку в отдельный контейнер.
— До экспертизы никто не называет это поддельной печатью в официальных документах. Запись: металлическая матрица с геральдическим изображением, визуально сходным с официальным знаком Лиады Орваль.
— И дефектом нижнего обода, визуально сходным с оттиском на спорном распоряжении, — добавила я.
— Да.
Он продиктовал секретарю.
Я смотрела на опечатанный контейнер.
Если эксперт подтвердит совпадение, мое столичное дело изменится полностью.
Но вместе с этим появлялся новый вопрос.
Что делала копия моей печати в скрытой комнате Норрена?
Она не могла лежать здесь одиннадцать лет.
Три года назад меня еще не существовало как Лиады Орваль.
Кто-то принес ее сюда недавно.
После нашей свадьбы.
Возможно, после столичной аварии.
— Проверьте стену, — сказала я.
Лисан поднял голову.
— Какую?
— Вход. Когда его последний раз закладывали.
— Я уже сказал, раствор новый.
— Насколько новый?
— Нужен мастер по кладке.
— Вызовем.
Тарен смотрел на меня.
— Думаешь, матрицу принесли после твоего приезда?
— Не знаю.
— Зачем оставлять ее здесь?
— Не знаю.
— Могли хотеть подставить еще сильнее.
— Или спрятать предмет, который нельзя было держать в столице.
— Но почему именно Норрен?
Я посмотрела на современный узел.
На ящики с солью.
На приборные детали.
— Потому что здесь уже существовало место, куда годами ходили люди без нормального учета.
Тивар медленно кивнул.
— И которое официально считалось бесполезным.
Вот это имело смысл.
Не идеальный.
Но реальный.
Закрытый комплекс.
Старые ключи.
Управляющий, меняющий даты визитов.
Кредитор, чьи люди появлялись без разрешений.
Замурованная техническая комната.
Если нужно хранить оборудование, документы или инструмент, который не должен попасться в обычном доме, Норрен подходил гораздо лучше столицы.
До тех пор, пока сосланная женщина не решила разобрать стену.
Мира нашла номер партии глухой соли через сорок минут.
Не в хозяйственных книгах комплекса.
В коробке Орина.
Мы собрались в административном доме.
Даже Селма отложила свои дела и пришла.
Мира положила на стол письмо Фарена Койса двухлетней давности.
В нем обсуждалась очередная оценка старых долгов «Семи Чаш».
Ниже находился перечень расходов представителей «Северного расчетного дома».
Дорога.
Ночлег.
Оплата двух мастеров.
Материалы для временной консервации каменных участков.
Рядом стоял код:
ГС-19-44.
— Количество? — спросила я.
Мира показала.
Шесть ящиков.
В скрытой комнате мы нашли пять.
Один из них был частично использован.
— Что значит ГС? — спросил Тарен.
— Вероятно, обозначение производителя.
— Отправим запрос.
— Уже можно связать партию с Койсом? — спросила Селма.
Я перечитала письмо.
Внизу стояла печать «Северного расчетного дома».
Подписи Койса не было.
Само письмо пришло из его конторы, но расходная ведомость была приложением без личной подписи.
— С его структурой — да, — сказала я. — Лично с ним пока нет.
— Он представлял эту структуру здесь, — заметил Тивар.
— И это учитываем. Но я не хочу через месяц услышать в суде, что расходную ведомость составил неизвестный счетовод, а Койс никогда ее не видел.
Лаван кивнул.
— Правильно.
Селма посмотрела на меня.
— Иногда с вами очень сложно радоваться хорошей улике.
— Хорошая улика не перестает быть хорошей от точного описания.
— Я уже поняла.
Тарен взял письмо.
— Шесть ящиков.
— Да.
— В комнате пять.
— Да.
— Один использован.
— Частично.
— Где шестой?
Никто не ответил.
Мира открыла другую папку.
— А в Пятой линии сколько могло быть соли?
— По объему отложения? — спросил Лисан.
— Да.
Он задумался.
— Меньше целого ящика. Если смесь засыпали постепенно, одного хватило бы надолго.
— Тогда шестой мог уйти туда.
— Мог.
— Или в аварийные клапаны одиннадцать лет назад, — сказал Тивар.
Я покачала головой.
— Партии два года.
Он понял.
— Верно.
Эта соль не имела отношения к самому Белому выбросу.
По крайней мере, именно эта партия.
Она доказывала другое.
Кто-то продолжал вмешиваться в систему много лет спустя после аварии.
Не просто однажды уничтожил Норрен.
Поддерживал его в состоянии, при котором источники выглядели слабыми и ненадежными.
— Это важнее, чем я думала, — сказала я.
Тарен посмотрел.
— Почему?
— Если бы вся диверсия произошла одиннадцать лет назад, можно было бы утверждать, что после нее Норрен просто действительно разрушался сам.
— А теперь?
— Теперь есть материалы двухлетней давности в скрытом дозаторе. Современные приборы. Новый байпас. Значит, кто-то не доверял естественному разрушению.
Лисан усмехнулся без веселья.
— Приходилось помогать.
— Да.
Селма тихо сказала:
— Столько лет.
Я посмотрела на нее.
Она стояла возле окна и смотрела на комплекс.
Одиннадцать зим люди платили за огненный камень.
Одиннадцать лет купальни стояли закрытыми.
Теплицы пустели.
Мастерские остывали.
И все это время кто-то мог приходить сюда и убеждаться, что Норрен не оживет сам.
— Мы пока не знаем, кто отдавал приказ, — сказала я.
— Но знаем, кто платил за эту партию, — ответил Тарен.
— Структура, связанная с Малвеном.
— Да.
— Не Малвен лично.
— Да.
Он не пытался усилить вывод.
Мне это было важно.
Лаван закрыл папку.
— Теперь оснований достаточно для официального изъятия всей переписки «Северного расчетного дома» по Норрену за последние пять лет.
— Койс сможет отказаться? — спросила я.
— После обнаружения материалов с совпадающим кодом — не должен. Если откажется, пойдем через суд.
— Малвен?
— Его личные документы пока не трогаем.
— Потому что прямой связи нет.
— Именно.
Я знала, что придет время, когда этой осторожностью будут недовольны все.
Жители.
Селма.
Мира.
Возможно, я сама.
Но если мы хотели довести дело до настоящего решения, а не до красивого обвинения, другого пути не было.
Орин попросил поговорить со мной вечером.
Один.
Я отказалась.
Не из страха.
После признания в передаче информации он оставался свидетелем расследования. Разговор без записи только создал бы новые проблемы.
Мы встретились в кабинете при Мире.
Тарена я не звала.
Орин выглядел хуже, чем несколько дней назад. Не больным. Постаревшим.
— Вы нашли комнату, — сказал он.
— Да.
— Я слышал.
— От кого?
— В Норрене пятьдесят домов. Вы разобрали стену возле нижней дороги. К вечеру об этом знает даже человек, который не хочет знать.
— Вы знали, что там?
— Нет.
— Знали, что дверь перекладывали?
Он помолчал.
— Да.
— Когда?
— Два года назад.
Я почувствовала, как Мира напряглась за столом.
— Кто?
— Люди Койса.
— Вы присутствовали?
— В начале.
— Что они сказали?
— Что старая кладка опасна и комнату нужно закрыть.
— Кто оплатил?
— Расчетный дом.
— В книге этого нет.
— Потому что через комплекс платеж не проходил.
— Почему вы разрешили?
— Они показали письмо об оценке обеспечения долга.
— Оно давало право перестраивать королевский объект?
— Нет.
— Вы это знали.
— Да.
Он не оправдывался.
— Внутрь заходили?
— До работ. Там были старые полки и труба. Современного узла не видел.
— После перекладки?
— Нет.
— Они работали сколько?
— Два дня.
— Вы оставили их без контроля.
— Да.
— Ящики с солью видели?
Орин закрыл глаза.
— Видел похожие.
— Сколько?
— Не считал.
— Откуда их привезли?
— С повозки Койса.
— Сам Койс был здесь?
— В первый день.
Вот это было новое.
— Вы уверены?
— Да.
— Раньше говорили, что приезжали его люди.
— Он приехал утром, осмотрел наружную часть, поговорил со мной и уехал до обеда. Рабочие остались.
— Почему не сказали при первом допросе?
— Испугался.
— Снова.
Орин опустил голову.
— Да.
— Чего на этот раз?
— Что вы решите, будто я участвовал во всем.
— А сейчас не боитесь?
— Боюсь.
— Тогда что изменилось?
Он посмотрел на меня.
— Я узнал про вашу печать.
Несколько секунд я молчала.
— Откуда?
— Селма не говорила. Люди комиссии тоже. Но один рабочий видел, как вынесли отдельный опечатанный контейнер. Потом пошли слухи.
— Слухи уже знают, что внутри?
— Пока называют то печатью, то монетой, то королевским знаком.
— И какое это имеет отношение к вам?
Орин сжал руки.
— За неделю до вашего приезда в Норрен Койс прислал письмо.
Мира перестала писать.
— Где оно?
— Я сжег.
— Почему?
— Потому что там было приказано проверить нижнюю комнату и никого туда не пускать.
Я наклонилась вперед.
— Приказано?
— Написано как просьба. Но я понимал.
— Почему он хотел проверить комнату именно перед моим приездом?
— Не знаю.
— Койс знал, что меня отправят в Норрен?
— Письмо пришло после вашего приговора.
Значит, время совпадало.
Тарен выбрал Норрен на слушании.
Решение было публичным для Палат.
Койс мог узнать уже в тот же день.
— Вы проверили комнату?
— Нет.
— Почему?
— Вход был заложен.
— И?
— Я не хотел снова вскрывать без причины.
— Но раньше спокойно пускали его людей.
Орин горько усмехнулся.
— За несколько лет человек иногда начинает понимать, что совершал ошибки.
— Почему сожгли письмо?
— Чтобы никто не узнал, что он мне пишет.
— Вы ответили?
— Да.
— Что?
— Что вход закрыт и признаков доступа нет.
— После этого был еще ответ?
— Нет.
Я медленно откинулась на спинку стула.
Койс интересовался скрытой комнатой сразу после того, как стало известно о моей ссылке.
Это не доказывало, что он знал о металлической матрице.
Но делало ее появление здесь еще менее случайным.
— Вспомните точную дату письма.
Орин назвал.
Через день после решения Зала Пламени.
За три дня до моего приезда.
— Кто доставил?
— Обычный курьер из Доррана.
— Имя?
— Не знаю.
— Конверт сохранился?
— Нет.
— Хорошо.
Мира подняла голову.
— Хорошо?
— Хорошо, что он не придумал имя только для красоты.
Орин посмотрел на меня.
— Вы мне не верите.
— Верю, что вы сейчас стараетесь говорить правду.
— Это не одно и то же.
— Нет.
— Что мне делать?
— Больше ничего не сжигать.
Он кивнул.
— И если вспомните любую мелочь о визитах Койса, сообщайте сразу.
— Даже если она выставляет меня хуже?
— Особенно тогда.
Орин поднялся.
У двери остановился.
— Я правда не знал, что они делали с источниками.
— Верю.
Он повернулся.
Наверное, ожидал чего-то еще.
Я добавила:
— Но вы знали, что не должны были их туда пускать.
Орин медленно кивнул.
— Да.
И ушел.
Тарен пришел через час.
На этот раз постучал и ждал, пока я отвечу.
— Входи.
Он принес копию заявления Лавана и два новых письма.
— Койсу направлено требование выдать переписку и списки работников.
— Орин только что дал новые показания.
Я рассказала.
Тарен слушал, не перебивая.
Когда закончила, спросил:
— Ты веришь датам?
— Нужно проверить реестр доставки корреспонденции из Доррана.
— Сделаю запрос.
— От комиссии.
— Да.
Я передала ему копию записи Миры.
Он прочитал.
— Письмо через день после твоего приговора.
— Да.
— Значит, кто-то очень быстро понял, что ты окажешься здесь.
— Решение было уже принято.
— Но Койсу это зачем?
— Возможно, он боялся, что я найду комнату.
— Тогда почему сам не приехал и не забрал содержимое?
— Может, не успел.
— Три дня.
— Может, не хотел привлекать внимание.
— Можно было отправить рабочего.
— Возможно, отправил.
Тарен поднял взгляд.
— Ночной слив Первой Чаши.
Я тоже об этом думала.
— Это другой участок.
— Но человек мог проверять доступ к техническим помещениям.
— Или просто пытался испортить испытание.
— Да.
Мы снова уперлись в варианты.
Ни один пока нельзя было выбрать только потому, что он нравился больше.
Тарен положил на стол второй конверт.
— Из столичного архива.
Я не стала открывать сразу.
— Что там?
— Копии журналов обслуживания нотариального хранилища за три года.
Сердце ударило сильнее.
— Уже?
— Я запросил их после разговора о твоей печати.
— До сегодняшней находки?
— Да.
— Почему?
— Потому что мы уже знали, что спорный оттиск отличается от твоей повседневной матрицы и может происходить от официального образца.
Я медленно разорвала конверт.
Там были имена компаний, которые обслуживали архивные шкафы, механические замки, формы для регистрационных оттисков и хранилище копий.
Ничего очевидного я не увидела.
— Какую искать?
— Пока никакую.
Я посмотрела на него.
— Ты принес сырой список?
— Да.
— Без выделенного удобного ответа?
— Ты просила все.
Я вспомнила наш разговор после показаний Тивара.
«Не только того, что ты сочтешь важным».
Он действительно принес все.
Не свою версию.
Документы.
— Спасибо.
Тарен кивнул.
Не улыбнулся.
И почему-то именно это сделало момент важнее.
Я начала читать.
Одна компания меняла замки.
Другая обслуживала металлические шкафы.
Третья раз в полгода проверяла сохранность архивных оттисков.
Четвертая занималась восстановлением поврежденных регистрационных книг.
Ни одного знакомого названия.
— Пока ничего, — сказала я.
— Пока.
— Ты уже проверяешь владельцев?
— Да.
— Не говори, пока не будет ответа.
— Хорошо.
Я отложила листы.
— Лаван хочет отправить найденную матрицу двум экспертам.
— Одному областному и одному столичному?
— Да.
— Согласна.
— Они попросят твою настоящую печать.
— Она опечатана в столице.
— Я распорядился не вскрывать без твоего представителя.
Я подняла глаза.
Тарен сразу поправился:
— Попросил комиссию. Решение принял Лаван.
— Лучше.
— Учусь.
Я почти улыбнулась.
Потом посмотрела на его руку.
— Как ожог?
— Нормально.
— Это не ответ.
Он снял перчатку сам.
Краснота уменьшилась.
Дрожи не было.
— Врач смотрел?
— Да.
— Хорошо.
Тарен медленно надел перчатку.
— Лиада.
— Что?
— Если экспертиза подтвердит, что матрицей из Норрена сделан оттиск на столичном распоряжении...
Он замолчал.
— Тогда кто-то не просто вмешивался в источники, — закончила я. — Кто-то использовал меня.
— Да.
— И мое появление в Норрене может быть не таким случайным для них, как мы думали.
— Я выбрал Норрен сам.
— Знаю.
Он напрягся.
— Никто не предлагал мне эту долину.
— Я не говорю, что тебя направили.
— Тогда?
— Ты выбрал удобное место для ссылки. Далеко от столицы. Под контролем знакомой Палаты. Формально безопасное.
— Да.
— А если люди, которые подделали приказ, знали тебя достаточно хорошо, чтобы предположить такой выбор?
Тарен долго смотрел на меня.
— Это уже очень слабая конструкция.
— Знаю.
— Норрен был не единственным вариантом.
— Знаю.
— Я рассматривал еще два.
— Какие?
Он назвал.
Я их знала.
Одно имение Орвалей на востоке.
Второе — маленький дом возле северной крепости.
— Почему выбрал Норрен?
— Потому что здесь ты находилась дальше всего от столичных Палат и у тебя был жилой дом.
— И потому что считал долину мертвой.
Тарен помолчал.
— Да.
Вот что мог знать человек, знакомый с его мышлением.
Тарен хотел убрать меня от опасного расследования.
Поселить туда, где я не смогу вмешиваться.
Где нечем заниматься.
Где я буду ждать.
А если кто-то знал, что Норрен не мертв?
Я потерла виски.
— Нет.
— Что?
— Мы опять строим версию впереди фактов.
— Согласен.
— Пока у нас есть только письмо Койса после приговора.
— И матрица в комнате, которой он интересовался.
— Если экспертиза подтвердит, что это вообще моя матрица.
— Да.
Мы одновременно остановились.
Раньше один из нас обязательно продолжил бы.
Тарен — потому что хотел довести решение до конца.
Я — потому что теперь ненавидела оставлять неизвестность.
Но на этот раз мы оба увидели границу.
Фактов хватало для следующего шага.
Не для окончательного вывода.
— Завтра займусь хозяйством, — сказала я.
Тарен приподнял бровь.
— После такого?
— Именно после такого.
— Почему?
— Потому что у нас шестьдесят дней работы, зарплаты через четыре дня и Гарон Вест приедет раньше срока.
— Насколько раньше?
— Его разведчик прислал сообщение. Дорога на запад начинает замерзать, поэтому караван сдвинул выход.
— Гостевой дом готов?
— Три комнаты да. Общий зал еще нет.
— Нужны рабочие?
— Нужны.
— Могу дать людей из сопровождения.
Я посмотрела.
Он сразу добавил:
— В аренду. По обычной ставке. Если хочешь.
Я засмеялась.
— Это звучит ужасно.
— Но юридически чисто.
— Не настолько чисто, как тебе кажется.
— Значит, отказ?
— Нет. Сначала Селма посчитает, дешевле ли они местных.
Тарен покачал головой.
— Вот теперь мне страшно за семейный бюджет.
— Поздно.
Он улыбнулся.
На несколько секунд кабинет снова стал просто комнатой, где мы разговаривали.
Не местом расследования.
Не административным центром моей ссылки.
Потом взгляд упал на опечатанную копию протокола.
И все вернулось.
Перед сном я еще раз проверила расходные книги.
Мне требовалось делать это специально.
Иначе расследование поглощало все время.
За последние дни Шестая и Первая Чаши работали без замечаний.
Прачечная получила новый заказ.
Эсма подписала второй месяц отопления.
Лисан подал проект аренды старой мастерской.
Гарон подтвердил караван.
До следующей зарплаты денег хватало.
До полного восстановления — нет.
Но теперь это уже не означало немедленного краха.
Норрен мог жить, пока мы искали правду о его прошлом.
Я закрыла хозяйственную книгу и открыла другую.
На новой странице Мира аккуратно переписала найденные сегодня предметы.
Современный байпас.
Регулирующий узел.
Съемная дозирующая камера.
Пять ящиков смеси партии ГС-19-44.
Три вида измерительных пластин.
Металлическая матрица с геральдическим изображением.
Связь партии соли с расходами «Северного расчетного дома».
Показания Орина о визите Фарена Койса.
Ни одного личного приказа Малвена.
Ни одной его подписи.
Ни одного свидетеля, который видел, как он приказывает портить источники.
И все же картина изменилась.
Норрен не просто пострадал одиннадцать лет назад.
Его продолжали удерживать в нерабочем состоянии.
Недавно.
С помощью новых деталей.
Новых приборов.
Новых материалов.
Кто-то тратил деньги на то, чтобы заброшенная долина оставалась заброшенной.
Я закрыла папку.
На краю стола лежала копия спорного оттиска из моего столичного дела.
Нижняя дуга.
Маленький разрыв.
Я провела пальцем рядом с ним, не касаясь бумаги.
Если эксперты подтвердят совпадение, мне придется ответить уже не на вопрос, кто хотел уничтожить Норрен.
А на другой.
Почему человек, который годами следил за мертвыми источниками, однажды решил, что вместе с ними нужно уничтожить и мое имя.

----------

Глава 12. Брак, в котором не спросили

Глава 12. Брак, в котором не спросили
Караван Гарона Веста вошел в Норрен на четыре дня раньше срока и вдвое грязнее, чем я представляла.
Первую повозку мы увидели около полудня.
К трем часам нижняя дорога была забита лошадьми, телегами, людьми и таким количеством мокрой шерсти, что Селма, глядя из окна гостевого дома, сказала:
— Если они все захотят в прачечную, нам придется стирать до весны.
— Они приехали на одну ночь.
— Мокрая одежда этого не знает.
Гарон спрыгнул с передней повозки и сразу пошел ко мне.
— Я предупреждал.
— За два дня.
— Предупреждал же.
— Договор требует минимум три.
Он посмотрел на серое небо.
Снег шел почти горизонтально.
— Хотите отправить нас обратно?
— Нет. Хочу выставить доплату за срочную подготовку.
Гарон рассмеялся.
— Вот теперь вижу хозяйку.
— Заявителя на концессию.
— Мне все равно, как это называется, пока есть горячая вода.
Она была.
И впервые я увидела, зачем последние недели мы тратили деньги не только на трубы.
Три комнаты гостевого дома приняли старших возчиков и двух торговых представителей.
Общий зал мы закончить не успели, но печь уже работала. Селма велела вынести туда лишние лавки из старой купальни и застелить пол плотной соломой.
Двенадцать человек решили ночевать в помещении.
Остальные предпочли палатки и навесы возле повозок.
Прачечная приняла мокрые плащи, рубахи и два десятка тяжелых шерстяных покрывал. За срочную работу мы установили отдельную цену.
Сушильный корпус работал всю ночь.
Горячую воду для кухни и хозяйственных нужд доставляли в закрытых бочках с Четвертой линии.
Лошади получили воду, корм и место под навесом.
Кузнец, несмотря на свой дорогой договор на огненный камень, открыл мастерскую до темноты и успел починить обод на одной повозке.
Гарон был доволен.
Я — только после того, как Мира пересчитала, во сколько нам обошлась его неожиданная пунктуальность.
— Мы все равно в плюсе, — сказала она.
— Насколько?
Она назвала сумму.
— После оплаты дополнительной смены прачечной?
— Да.
— Корма?
— Да.
— Дров общего зала?
— Да.
— Двух разбитых кружек?
Мира посмотрела на меня.
— Разбитые кружки не должны входить в расчет каравана.
— Почему?
— Потому что одну разбила я.
— Тогда стоимость удержим из вашей зарплаты.
Она открыла рот.
Я не выдержала и улыбнулась.
— Мира.
— Я уже испугалась.
— Записывайте в хозяйственный износ.
Она пробормотала что-то о людях, которые не умеют шутить безопасно для счетов.
Когда расчеты сошлись, я впервые позволила себе просто выйти во двор и посмотреть.
В Норрене было шумно.
Не из-за аварии.
Не из-за комиссии.
Из-за работы.
Возле прачечной носили корзины.
От гостевого дома к повозкам бегал мальчишка с двумя кружками горячего настоя.
В кузнице стучал молот.
Над Первой и Шестой Чашами поднимался пар.
У Эсмы светилась теплица.
Еще два месяца назад ночная долина была почти темной.
Теперь я видела огни на разных уровнях склона и знала, за что отвечает каждый.
Вот сушильный корпус.
Вот гостевой дом.
Вот административное здание.
Вот мастерская Лисана, которую он уже начал расчищать под собственную аренду.
Я стояла возле дороги, когда рядом появился Тарен.
Не услышала шагов из-за шума.
— Хороший день, — сказал он.
— Дорогой.
— Разве караван не принес прибыль?
— Принес.
— Тогда почему дорогой?
— Потому что после него мне придется менять часть пола в общем зале.
Тарен посмотрел на здание.
— Что случилось?
— Двадцать человек в мокрой обуви.
— Ясно.
— И Гарон хочет вернуться на обратном пути.
— Это плохо?
— Нет. Это значит, что теперь придется закончить зал нормально.
— Деньги есть?
— Будут.
— Уверенно.
— Потому что он уже внес оплату за обратную остановку.
Тарен улыбнулся.
— Поздравляю.
— Спасибо.
Мы некоторое время стояли молча.
Последние дни изменили наш разговор.
Не отношения.
Это было бы слишком просто.
Но разговор.
Мы больше не сталкивались при каждой мелочи.
Он спрашивал.
Я отвечала.
Если не соглашалась, объясняла.
Если он считал работу опасной, формулировал техническое основание, а не говорил «не делай».
Иногда я ловила себя на том, что жду его мнения.
И каждый раз раздражалась.
Не на Тарена.
На себя.
Мне казалось, будто любое желание услышать его снова делает меня той женщиной, которая привыкла отдавать ему часть решений.
Это было глупо.
Партнерство не означало, что я должна перестать интересоваться мнением человека.
Но разницу между партнерством и старой привычкой я пока чувствовала слишком плохо.
— Лиада.
— Что?
Он протянул мне сложенный документ.
Красная печать королевской канцелярии.
Я сразу перестала смотреть на караван.
— По моему делу?
— Да.
— Что случилось?
— Новые материалы официально поступили в столицу.
— Приборы?
— Они. Заключение Арвена. Протокол Пятой Чаши. Сведения о найденной матрице пока только как предварительный факт, без вывода эксперта.
Я взяла письмо.
— И?
— Председатель предварительной комиссии готов пересмотреть меру ограничения.
Я подняла голову.
— Пересмотреть как?
— Разрешить тебе вернуться в столицу до окончания расследования.
Несколько секунд я просто смотрела на него.
Тарен продолжил:
— Основание — снижение риска давления на свидетелей и появление новых технических обстоятельств, которые ставят под сомнение первоначальную причинную связь.
— То есть они больше не считают, что я обязательно виновна.
— Они и раньше официально этого не утверждали.
— Я помню формулировки.
— Лиада.
— Что мне нужно сделать?
— Ничего.
— Тогда почему «готов пересмотреть», а не «пересмотрел»?
Тарен чуть помедлил.
Вот это мне не понравилось.
— Потому что вопрос должен пройти через двух членов Совета и председателя Палаты горных сооружений.
— Сколько времени?
— По обычному порядку до десяти дней.
— А не по обычному?
Он посмотрел прямо.
— Я могу закончить это за два.
Я уже знала, что последует.
— Как?
— Поговорю с председателем лично. Получу поддержку двух членов Совета. С учетом новых доказательств никто не станет спорить.
— Ты уже говорил?
— Пока нет.
— Почему?
— Хотел сначала спросить тебя.
И это было правильно.
И все равно я почувствовала раздражение.
— Чего именно ты хочешь спросить?
— Хочешь ли ты, чтобы я это сделал.
Ответ казался очевидным.
Еще месяц назад я бы не раздумывала.
Вернуться в столицу.
Снять ограничение.
Снова войти в собственный дом без разрешения комиссии.
Наконец перестать быть женщиной, которую отправили прочь.
Но я посмотрела на письмо.
В нем не было ни слова о моей невиновности.
Только о пересмотре меры.
— Нет.
Тарен нахмурился.
— Нет?
— Не делай.
— Ты понимаешь, что речь о ссылке?
— Очень хорошо понимаю.
— Ее можно снять через два дня.
— И что останется в деле?
— Расследование продолжится.
— Обвинение?
— Формального обвинительного заключения нет.
— Подозрение?
Он замолчал.
— Останется.
— Тогда нет.
Тарен сделал шаг ближе.
— Лиада, снятие ограничения не мешает добиваться полного оправдания.
— Но меняет положение.
— В лучшую сторону.
— Для кого?
— Для тебя.
— Ты опять решил?
Он остановился.
— Я спросил.
— Да. И я ответила.
— Но хочу понять.
— Хорошо. Я не хочу возвращаться в столицу по милости людей, которые сначала отправили меня сюда на основании поддельного документа, а теперь великодушно разрешат вернуться, потому что сомневаются.
— Это не милость.
— Как это будет выглядеть в постановлении?
Тарен не ответил сразу.
Я сама развернула документ.
Нашла предполагаемую формулировку.
— «В связи с изменившимися обстоятельствами необходимость территориального ограничения отпала».
Я посмотрела на него.
— Вот.
— Что не так?
— Все.
— Лиада, закон не пишет эмоциональных извинений.
— Мне не нужны извинения от закона.
— Тогда что?
— Решение, что распоряжение подделано. Решение, что я его не подписывала. Решение, что авария не произошла по моей незаконной команде.
— Экспертиза еще не закончена.
— Значит, я подожду.
— Здесь?
— Да.
— Ты не обязана оставаться.
— Я знаю.
— Тогда почему?
Я сложила письмо.
— Потому что я не хочу, чтобы через пять лет кто-нибудь говорил: «Лиаду Орваль отпустили, потому что муж договорился».
Тарен сжал челюсть.
— Я не собираюсь договариваться о твоей виновности.
— Но собираешься использовать влияние, чтобы ускорить решение о моей свободе.
— Да.
— Именно.
— Это законный способ.
— Не спорю.
— Тогда в чем проблема?
Я смотрела на него и вдруг поняла, насколько знаком этот разговор.
Он снова предлагал хорошее решение.
Быстрое.
Безопасное.
Практичное.
Такое, которое я должна была принять, потому что разумный человек принимает хорошие решения.
В Зале Пламени было то же самое.
Только тогда альтернативой была камера.
— Тарен, я не хочу, чтобы ты меня освобождал.
Он будто не сразу понял.
— Что?
— Я хочу, чтобы меня оправдали.
— Одно другому не мешает.
— Для тебя.
— Не начинай снова.
Фраза ударила неожиданно.
Тарен тоже понял.
— Прости.
Я молчала.
— Это прозвучало...
— Именно так, как всегда.
— Да.
Он провел рукой по лицу.
— Хорошо. Давай иначе.
— Давай.
— Ты хочешь оставить ограничение, которое уже можно снять, потому что считаешь сам способ снятия неправильным.
— Не совсем.
— Тогда объясни.
— Я не выбираю ссылку. Я выбираю не подменять невиновность удобством.
— Но ты можешь вернуться и продолжить расследование оттуда.
— А Норрен?
— Право восстановления останется твоим.
— Мне придется ездить.
— Или жить здесь.
— Тогда зачем вообще снимать меру срочно?
Тарен замолчал.
— Чтобы у тебя был выбор.
Вот это был хороший ответ.
Я не ожидала.
— Если только поэтому, пусть постановление идет обычным порядком.
— Десять дней.
— Пусть.
— А если затянут?
— Тогда решим.
— Вместе?
Я посмотрела на него.
— Обсудим.
Тарен медленно кивнул.
— Хорошо.
Он не выглядел довольным.
Но и спорить не продолжил.
Я вернула ему письмо.
Он не взял.
— Оставь.
— Зачем?
— Оно касается тебя.
— Это копия?
— Да.
Я убрала лист в папку.
Караван продолжал шуметь ниже.
Разговор мог закончиться здесь.
Но я видела, что Тарен не уходит.
— Что еще?
— Я не понимаю одну вещь.
— Какую?
— Почему любое мое вмешательство теперь автоматически кажется тебе попыткой решать за тебя.
Я усмехнулась.
— Потому что ты три года решал.
— Не три года.
— Хорошо. Часто.
— Я принимал решения по дому. По земле. По служебным делам.
— И по мне.
— Когда?
Вопрос прозвучал почти искренне.
Это разозлило сильнее, чем если бы он спорил намеренно.
— Ты серьезно?
— Да.
Я посмотрела на людей во дворе.
— Не здесь.
— Где?
— После ужина.
— В твоем кабинете?
— Да.
Он кивнул.
— Хорошо.
Вечером я почти пожалела, что сама назначила разговор.
Рабочий день закончился поздно.
Гарон потребовал пересчитать корм, потому что одна из его лошадей заболела и часть запасов осталась неиспользованной.
Селма спорила с прачками о доплате за ночную смену.
Лисан принес новую смету мастерской.
Мира обнаружила ошибку в счете поставщика древесины.
К девяти я хотела только снять обувь и лечь.
Тарен пришел в девять пятнадцать.
Постучал.
Ждал.
— Входи.
Он вошел без папок.
Это сразу делало разговор хуже.
Технические документы давали нам безопасное место.
Сегодня его не было.
Я сидела за рабочим столом.
Тарен остановился напротив.
— Можно?
Он указал на стул.
— Да.
Сел.
Несколько секунд мы молчали.
Я первая нарушила тишину.
— Ты спросил, когда решал за меня.
— Да.
— Начать с большого или с малого?
— С того, что для тебя важнее.
— Хорошо. Моя работа после свадьбы.
— Я никогда не запрещал тебе работать.
— Я уже говорила. Нет.
— Тогда...
— Подожди.
Он замолчал.
— После свадьбы мы переехали в твой столичный дом.
— Да.
— Моя мастерская осталась в другом районе.
— Да.
— Ты сказал, что мне не нужно ездить туда каждый день, потому что я могу оборудовать кабинет дома.
— Я предложил.
— Я согласилась.
— Да.
— Потом твой управляющий начал приносить мне бумаги благотворительного совета, потому что герцогиня Орваль традиционно занималась больницами и школами.
Тарен нахмурился.
— Ты могла отказаться.
— Могла.
— Но не отказалась.
— Верно.
Я не собиралась делать его единственным виноватым в том, что позволяла сама.
— Потом ты попросил сопровождать тебя на приемы.
— Иногда.
— Иногда превратилось в три-четыре вечера в неделю в сезон.
— Это часть положения дома.
— Да.
— Ты знала.
— Да.
— Тогда где решение за тебя?
— Я еще не закончила.
Он откинулся на стуле.
— Хорошо.
— Когда мне предложили вести техническую часть реконструкции трех городских купален, ты сказал, что заказ слишком большой, если мы собираемся зимой ехать на север.
— Мы собирались.
— Ты решил даты поездки.
— Потому что заседания Совета...
— Именно. Твой график стал нашим графиком. Твои обязанности — нашими обязанностями. Моя работа — тем, что в них помещалось.
Тарен молчал.
— Я согласилась на ту поездку, — продолжила я. — Не потому что ты заставил. Потому что любила тебя и считала нормальным, что важная работа мужа определяет жизнь семьи.
— Разве это ненормально?
— Нормально, если работает в обе стороны.
Он медленно отвел взгляд.
Я поняла, что попала туда, куда хотела.
— Когда твоя работа хоть раз менялась из-за моей?
— Лиада...
— Нет. Назови.
Он задумался.
Долго.
— После смерти твоего отца я отменил поездку в Карен.
— Это была смерть отца.
— Ты спросила «хоть раз».
— Хорошо. Еще.
Тарен молчал.
— Вот.
— Я не понимал, что тебе это нужно.
— Ты не спрашивал.
— А ты не говорила.
— Да.
Я не собиралась освобождать себя от ответственности.
— Я тоже виновата в этом. Мне было удобно, что ты все организуешь. Удобно, что твой дом решает бытовые проблемы. Удобно, что мне не нужно думать, где мы будем жить зимой, кого нанять, какие счета платить. Я считала, что отдаю тебе то, что мне неинтересно.
— Но?
— Но вместе с неинтересным постепенно отдала слишком много.
Он провел пальцем по краю стола.
— И ты обвиняешь меня?
— В том, что тебе нравилось это принимать.
Тарен поднял глаза.
— Да.
Я ожидала защиты.
Не получила.
— Нравилось, — повторил он.
— Почему?
Он подумал.
— Потому что я умею так жить.
— Как?
— Когда за что-то отвечаю, хочу контролировать условия.
— Я не условие.
— Знаю.
— Теперь?
— Теперь могу сказать вслух.
Я молчала.
Тарен смотрел на свои руки.
— В доме, где я вырос, отец решал все крупные вопросы. Мать управляла внутренними делами, благотворительностью, приемами. Но если речь шла о земле, переезде, деньгах, безопасности семьи, окончательное решение принимал он.
— И тебя это устраивало.
— Тогда я не думал, что бывает иначе.
— Твоя мать?
— Спорила с ним.
— Он слушал?
Тарен горько усмехнулся.
— Иногда. А потом делал так, как считал правильным.
Я вдруг лучше поняла человека напротив.
Не оправдала.
Поняла.
Для Тарена любовь и ответственность долго жили в одной связке.
Если любишь — отвечаешь.
Если отвечаешь — принимаешь решение.
Если можешь защитить — обязан сделать это даже без согласия человека, которого защищаешь.
Именно поэтому в Зале Пламени он не увидел предательства.
Он увидел свою обязанность.
— А ты? — спросила я. — Что чувствовал, когда делал так же?
— Что выполняю то, что должен.
— Даже если я злилась?
— Я думал, ты успокоишься, когда увидишь результат.
Я рассмеялась.
Без веселья.
— Вот.
— Знаю.
— Нет. Скажи.
Тарен напрягся.
— Что именно?
— Что происходило в Зале Пламени.
Он молчал.
Я ждала.
Сегодня я не собиралась помогать ему словами.
— Я решил, что лучше знаю, что для тебя безопаснее, — сказал он наконец.
— Да.
— Использовал влияние, чтобы заменить возможное заключение удалением из столицы.
— Да.
— Выбрал место сам.
— Да.
— Не спросил тебя.
— Да.
Тарен сцепил пальцы.
— И считал, что если результат объективно лучше тюрьмы, способ уже не имеет значения.
— Да.
— Это было неправильно.
Слова прозвучали просто.
Без «но».
Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.
Не прощение.
Слишком рано.
Но впервые он говорил о поступке не как о хорошем решении, которое я эмоционально восприняла плохо.
— Почему ты не сказал комиссии, что веришь мне?
Тарен закрыл глаза.
Вот вопрос, от которого мы оба несколько недель уходили.
— Потому что не был уверен.
Я кивнула.
Больно было даже сейчас.
— Я знаю.
— Нет. Не до конца.
Он посмотрел на меня.
— Я не думал, что ты сознательно устроила аварию.
— Очень утешительно.
— Послушай.
Я замолчала.
— Я знал, что ты не стала бы подвергать людей опасности ради эксперимента. Но видел твою печать. Знал, что ты была в галерее. Знал, что ты заметила расхождения в счетах и могла полезть дальше без разрешения.
— То есть допускал, что я действительно подписала приказ.
— Да.
Я смотрела на него.
— Почему?
— Потому что ты умеешь нарушать порядок, если считаешь его бессмысленным.
— Не настолько.
— Сейчас знаю.
— Сейчас?
— Сейчас у меня есть больше фактов.
Это было ужасно честно.
И именно поэтому я не могла возразить.
— В тот день я испугался, — сказал Тарен.
— За меня?
Он опустил взгляд.
— Не только.
Я замерла.
Вот оно.
— Продолжай.
Он медленно выдохнул.
— Я испугался, что если публично заявлю о твоей невиновности, а потом выяснится, что распоряжение действительно твое, я поставлю под удар не только себя. Дом. Место в Совете. Все решения, которые проводил через Палату.
Я ничего не сказала.
— И еще я боялся другого.
— Чего?
— Что если я встану против комиссии, дело станет политическим. Тогда тебя могут оставить под стражей до конца разбирательства только потому, что никто не захочет выглядеть слабым перед Орвалем.
— Поэтому выбрал компромисс.
— Да.
— И сказал себе, что делаешь это для меня.
— Да.
Он смотрел прямо.
— Но это была не вся правда.
У меня вдруг пересохло во рту.
— Какая вся?
Тарен произнес очень тихо:
— Я выбрал не только то, что казалось безопаснее для тебя. Я выбрал то, с чем самому было легче жить.
Я не шевельнулась.
— Объясни.
— Если бы тебя посадили, а я вступил в открытый конфликт с Советом, я мог проиграть.
— Да.
— В Норрене ты была на свободе. Под формальным контролем моего дома. Я мог говорить себе, что спас тебя.
— Даже если я считала иначе.
— Даже тогда.
— И твое положение оставалось целым.
— Да.
Он не отвел глаз.
— Это было безопаснее и для меня.
Вот чего я ждала, сама не понимая.
Не «я сделал все, что мог».
Не «я ошибся, потому что слишком люблю».
Не «я хотел защитить».
Признание цены, которую он не заплатил.
— Ты впервые это говоришь.
— Потому что впервые смог назвать правильно.
— Почему сейчас?
— Тивар.
Я нахмурилась.
— При чем здесь он?
— Он подписал ложный отчет, потому что боялся стать виновным. Одиннадцать лет говорил себе, что комиссия все равно решила бы без него.
— И увидел себя?
— Не то же самое.
— Но достаточно похожее.
— Да.
Тарен потер переносицу.
— А потом ты отказалась от снятия ограничения. Я сначала опять подумал, что ты выбираешь худший вариант просто из принципа.
— Я заметила.
— И вдруг понял, что именно так думал о тебе в Зале Пламени. Что твое несогласие — помеха правильному решению, а не часть решения.
Несколько секунд я не могла говорить.
Этот разговор не исправлял прошлое.
Но впервые мы обсуждали одну и ту же ошибку.
Не две разные версии одного события.
— Я тоже должна кое-что признать, — сказала я.
Тарен поднял голову.
— Что?
— Я хотела, чтобы ты поверил мне без фактов.
— Ты была моей женой.
— Именно поэтому.
— И?
— Для меня это казалось естественным. Но если бы роли поменялись и на твоей печати нашли незаконный приказ, я не знаю, поверила бы сразу.
Тарен замер.
— Лиада...
— Нет. Это не оправдывает тебя.
— Я и не прошу.
— Хорошо.
Я провела пальцами по старому шраму на ладони.
— Возможно, я тоже требовала от брака абсолютной веры там, где человеку было страшно и непонятно.
— Ты имела право ожидать, что я хотя бы скажу это честно.
— Вместо «я не знаю, что произошло»?
— Да.
— Что должен был сказать?
Он подумал.
— «Я не верю, что ты сознательно подвергла людей опасности. Но я не понимаю, откуда взялся приказ, и боюсь ошибиться».
Я кивнула.
— Это было бы иначе.
— Знаю.
— И еще спросить меня, что делать.
— Да.
Тишина между нами стала другой.
Не легкой.
Но наконец честной.
Я слишком хорошо знала Тарена, чтобы не понимать цену этого разговора для него. Он всю жизнь решал задачи действиями. Нашел проблему — исправил. Нашел угрозу — убрал.
Признать ошибку, которую нельзя исправить одним приказом, ему было тяжелее.
— Я не прощу тебя сегодня, — сказала я.
— Я не прошу.
— И не обещаю, что после оправдания вернусь в столицу.
— Я понимаю.
— Ты говоришь это сейчас.
— Да.
— А если мне дадут Норрен?
— Это твое решение.
— Даже если я останусь здесь.
Пауза была короткой.
Но была.
— Даже тогда.
Я заметила.
— Тебе не нравится.
— Очень.
— Почему?
— Потому что моя жизнь в столице.
— Вот.
Он устало улыбнулся.
— Я не сказал, что твоя должна быть там же.
— Это уже лучше.
— Я могу приезжать.
— Не решай заранее.
Тарен поднял руки.
— Хорошо.
Я неожиданно засмеялась.
Он тоже.
Напряжение ослабло всего на несколько секунд.
Потом Тарен стал серьезным.
— У меня есть для тебя кое-что.
— Ты пришел без папок.
— Оставил в гостевом доме.
— Что?
— Полная копия столичного дела.
Я перестала улыбаться.
— У меня есть материалы, которые комиссия разрешила предоставить.
— Не все.
— Что значит полная?
— Первичные акты аварии. Все приложения. Первоначальные показания работников. Описи изъятых предметов. Переписка между Палатами. Черновые экспертные замечания до составления итогового заключения. Реестр доступа к документам.
Я смотрела на него.
— Мне это не выдавали.
— Знаю.
— Почему?
— Предварительное дело закрыто для сторон до окончания первой экспертизы по печати.
— Тогда как оно оказалось у тебя?
— Я член Палаты горных земель и руководитель норренской проверки. Запросил служебный дубликат по связи двух аварий.
— Имеешь право?
— Получить — да.
— Передать мне?
Он молчал.
Ответ был очевиден.
— Тарен.
— Не в обычном порядке.
— Насколько не в обычном?
— Я могу предоставить отдельные материалы участнику связанного технического расследования после регистрации через канцелярию.
— А полную копию?
— Только по решению председателя или под личную ответственность члена Палаты, если считаю, что сокрытие материалов может повлиять на безопасность или сохранность доказательств.
— И ты подписал ответственность.
— Да.
— Какие последствия?
— Если Совет решит, что оснований не было, выговор.
— Только?
Он посмотрел на меня.
— Возможно, отстранение от комиссии.
— Еще.
— При политическом желании — вопрос о моем месте в Палате.
— Тарен.
— Я не нарушаю уголовный закон.
— Но рискуешь должностью.
— Да.
Я встала.
— Зачем?
Он тоже поднялся.
— Потому что материалы касаются тебя.
— Это не ответ.
— Потому что в прошлый раз я решил, какую часть правды тебе нужно знать, прежде чем принимать решение.
Я замолчала.
Тарен продолжил:
— Не хочу повторять.
— Ты уже читал все?
— Нет.
— Как так?
— Получил запечатанный дубликат сегодня вечером.
— И принесешь мне не просмотрев?
— Да.
Я не верила.
Не потому что он лгал.
Потому что это было настолько не похоже на старого Тарена.
— Почему?
— Если сначала прочитаю сам, начну решать, что важно.
— И?
— А ты просила все.
Те же слова, что несколько дней назад с архивом печати.
Но теперь цена была выше.
— Ты мог сделать копию для себя.
— Моя служебная копия будет отдельно. Эта зарегистрирована как экземпляр для связанного расследования под моей ответственностью.
— То есть я смогу использовать найденное официально?
— После внесения конкретного листа в материалы норренской проверки — да.
— Не тайная утечка?
— Нет.
Я выдохнула.
— Хорошо.
— Принести?
— Сейчас.
Тарен кивнул.
У двери я остановила его.
— Тарен.
Он обернулся.
— Спасибо.
Его лицо почти не изменилось.
Только взгляд стал мягче.
— Не за что.
— Есть.
— Тогда приму.
И ушел.
Коробка оказалась тяжелой.
Тарен принес ее вместе с секретарем комиссии.
Правильно.
Пломбы проверили при мне, Мире и Лаване, которого пришлось поднять из-за позднего времени. Регистрационный акт занимал отдельный лист.
— До утра под замок, — сказал Лаван.
Я посмотрела на коробку.
— Я хочу начать сейчас.
— Вы работали весь день.
— Это не технический довод.
— Нет. Это здравый смысл.
— Который законом не предусмотрен.
Лаван тяжело вздохнул.
— Теперь понимаю, почему Орваль выглядит старше, чем месяц назад.
Тарен стоял у стены.
— Не втягивайте меня.
Селма выглянула из кухни.
— Поздно.
В итоге мы договорились, что я просмотрю только реестр разделов и опись.
Никакого анализа до утра.
Я согласилась исключительно потому, что без свидетеля вскрывать отдельные внутренние пакеты все равно было нельзя.
В коробке находилось шесть папок.
Первая — авария.
Вторая — техническое оборудование.
Третья — спорное распоряжение.
Четвертая — печати и архивные образцы.
Пятая — свидетели.
Шестая — служебная переписка.
Я провела пальцем по названиям.
Столько недель мое дело существовало для меня в обрывках.
Я знала, что сказали на слушании.
Получала копии отдельных экспертиз.
Видела итоговые формулировки.
Но не видела, как эти выводы собирались.
Теперь все лежало передо мной.
Не потому что муж выбрал нужные листы.
Потому что впервые отдал мне весь набор и позволил самой решить, куда смотреть.
— Утром в восемь, — сказал Лаван.
— В семь.
— Восемь.
— Семь тридцать.
Он посмотрел на Тарена.
— Она всегда торгуется даже со временем?
— Теперь да.
— Семь тридцать.
Лаван ушел.
Мира тоже.
Тарен задержался возле двери.
— Я буду на проверке Первой линии с восьми.
— Хорошо.
— Если найдешь что-то раньше, не обязана ждать меня.
Я подняла глаза.
Он сказал это специально.
— Хорошо.
— Спокойной ночи.
— Спокойной.
Дверь закрылась.
Я осталась одна с опечатанной коробкой.
Хотелось нарушить договоренность.
Сломать каждую внутреннюю пломбу сейчас.
Читать до утра.
Но тогда мне пришлось бы признать, что Лаван был прав насчет здравого смысла.
Поэтому я заперла коробку в шкафу.
Проверила окно.
Записала номер внешней пломбы.
И только потом пошла наверх.
Спать не получилось.
В семь двадцать три я уже сидела в кабинете.
Лаван пришел в семь двадцать восемь.
Посмотрел на часы.
— Не говорите.
— Я молчу.
Мира появилась с чернильницами и чистыми листами.
Селма принесла завтрак и заявила, что если мы собираемся расследовать государственное преступление на голодный желудок, она лично напишет жалобу королю.
В семь тридцать мы вскрыли первую внутреннюю папку.
Я начала не с печати.
С аварии.
Хотела увидеть все в том порядке, в котором увидели следователи.
Первичный акт выглядел иначе, чем итоговое изложение на слушании.
В нем не было уверенности.
«Резкий рост давления при неустановленной причине».
«Несоответствие показаний третьего измерительного блока фактическому состоянию клапана».
«Следы недавнего обслуживания механизма».
«Необходимо установить лицо, производившее замену внутреннего измерительного элемента».
Последняя фраза исчезла из краткой версии, которую мне читали в Зале Пламени.
— Почему? — спросила Мира.
— Пока не знаем.
Следующий лист.
Список дежурной бригады.
Еще один.
Первоначальные показания магистра Анстера.
Я читала медленно.
Он подтверждал мои слова точнее, чем на слушании.
Я первой заметила скачок.
Я приказала закрыть третий контур.
Я возражала против общего сброса из-за людей в нижнем служебном зале.
Открытие западного резерва согласовал он сам.
В итоговой справке этот эпизод сократили до одного предложения:
«Лиада Орваль принимала активное участие в изменении режима системы во время аварии».
Я перечитала.
— Формально правда, — сказала Мира.
— Поэтому хорошая формулировка.
— Хорошая?
— Для человека, который хочет сделать меня подозрительнее, не написав прямой лжи.
Лаван ничего не сказал.
Мы продолжили.
В папке оборудования находился тот самый первоначальный акт по измерителю.
Внутренний механизм не соответствовал внешнему корпусу.
Установлен ориентировочно в последние пять лет.
Серийный номер в первом акте был.
Потом его почему-то не перенесли в сводный отчет.
Я записала страницу.
— Этот лист внесем в норренское дело сегодня, — сказала я.
— Основание? — спросил Лаван.
— Совпадение партии с двумя приборами Пятой линии.
— Согласен.
Мы дошли до третьей папки.
Спорное распоряжение.
Оригинал хранился в столице, но здесь находились заверенные копии обеих сторон листа, описание воска и увеличенный оттиск.
Потом — история обнаружения.
Документ нашел не мастер у распределителя.
Его обнаружил служащий канцелярии комплекса, которого прислали проверить нижнюю галерею после аварии.
— Имя? — спросила Мира.
Я прочитала.
Незнакомое.
— Жив?
Лаван сделал пометку.
— Проверим.
Следующий лист.
Опись предметов, находившихся рядом.
Сломанный зажим.
Две рабочие перчатки.
Обычный технический мел.
Пустая бутылка воды.
Никаких личных вещей.
Никакого инструмента с моей отметкой.
Потом следовала запись, которую я перечитала дважды.
«На поверхности распоряжения отсутствуют следы хранения в рабочей папке. Лист имеет чистые края, складок нет».
— И что? — спросила Мира.
— Приказ якобы использовали в нижней галерее.
— Он мог лежать в ящике.
— Мог.
— Значит, ничего.
— Пока да.
Я открыла четвертую папку.
Печати.
Вот там началось самое важное.
Официально у меня существовали две матрицы.
Повседневная личная — хранилась дома.
Реестровый полный оттиск — не отдельная печать для использования, а мастер-образец в нотариальном архиве, с которого при необходимости можно было изготовить замену или проверить подлинность документа.
Спорное распоряжение соответствовало именно полному образцу.
Это мы уже знали.
Но дальше лежал журнал доступа.
За последние три года оригинальную форму доставали шесть раз.
Дважды для обязательной проверки.
Один раз после повреждения архивного ящика.
Три раза при техническом обслуживании хранилища.
Я почувствовала, как внутри все напряглось.
— Мира, отдельный лист.
Она сразу придвинула бумагу.
Мы переписали даты.
Компании пока не было.
Только номер подрядчика.
К-17.
— Где расшифровка?
Лаван начал искать приложение.
Нашел в шестой папке.
Я не стала открывать сразу.
— Подождите.
— Почему? — спросила Мира.
— Потому что сначала хочу закончить журнал. Иначе будем читать все остальное уже под один ответ.
Лаван посмотрел на меня с одобрением.
Мы продолжили.
После каждого обслуживания в архивном журнале стояла подпись служащего.
Один и тот же человек дважды.
Третий раз — другой.
Все посещения происходили до моей столичной аварии.
Последнее — за пять недель.
Я записала.
— Теперь подрядчик.
Лаван открыл приложение.
К-17.
«Канцелярские и защитные системы Кавен».
Я остановилась.
Мира подняла голову.
— Кавен?
Имя уже встречалось.
«Тарс и Кавен».
Холдинг, контролировавший «Северный расчетный дом».
Но совпадение названия еще не означало совпадение владельца.
— Не делаем выводов, — сказала я.
— Я ничего.
— По лицу видно.
Она недовольно сжала губы.
— Запрашиваем владельцев компании К-17 на даты обслуживания, — сказала я Лавану. — Отдельно от нынешних.
— Почему отдельно?
— Потому что компанию могли купить позже.
— Верно.
Он записал.
Я снова посмотрела на название.
Вот зачем Тарен принес мне все дело.
Если бы он сам отбирал «важное», возможно, принес бы оттиск и прибор.
А я бы не увидела обычный журнал технического доступа.
Еще не доказательство.
Но дорога.
— Идем дальше, — сказала я.
В пятой папке были показания.
В шестой — служебная переписка.
К полудню я перестала чувствовать спину.
Селма дважды заставляла нас есть.
Тарен не приходил.
И это тоже было правильно.
Он был на своей проверке.
Я — на своей.
Около часа дня Мира нашла лист, после которого мы все замолчали.
Не сенсацию.
Обычное внутреннее письмо эксперта председателю комиссии.
Три строки были подчеркнуты.
«На данном этапе невозможно исключить изготовление спорного оттиска по архивному мастер-образцу. До завершения сравнительной экспертизы прошу не считать наличие печати достаточным доказательством авторства распоряжения».
Дата.
За два часа до моего слушания в Зале Пламени.
Я перечитала.
Потом еще раз.
На слушании никто этого не сказал.
— Они знали, — прошептала Мира.
Я поправила:
— Один эксперт предупреждал.
— Комиссия получила письмо.
— Да.
— И все равно вас сослали.
— Меру выбирали не только по печати.
— Но это было главное доказательство.
— Да.
Лаван выглядел мрачнее обычного.
— Этот документ должен был быть озвучен защите.
— Почему не был?
— Будем выяснять.
Я смотрела на дату.
За два часа.
Тарен в это время уже разговаривал с юристами.
Договаривался о Норрене.
Пытался не допустить камеры.
И не знал, что собственный эксперт комиссии уже сомневался в главной улике.
Внутри поднялась злость.
На Совет.
На процедуру.
На людей, которые решили, что мое право знать можно отложить.
И впервые — не на Тарена.
Он тоже принимал решение с неполными сведениями.
Это не отменяло того, что он не спросил меня.
Но меняло часть картины.
Дверь открылась после стука.
Тарен вошел.
Посмотрел на наши лица.
— Что нашли?
Я протянула ему письмо.
Он прочитал.
Не сказал ничего.
Потом положил обратно.
— Ты знал?
— Нет.
— Уверен?
Он поднял глаза.
— Нет.
Не «клянусь».
Не возмущение.
Просто ответ.
— Если бы знал?
Тарен смотрел несколько секунд.
— Я хочу сказать, что все было бы иначе.
— Но?
— Не знаю, хватило бы мне тогда смелости спорить с Советом до конца.
Вот почему я верила ему сейчас.
— Спасибо.
— За что?
— За правильный ответ.
Он посмотрел на остальные бумаги.
— Есть еще?
— Есть направление.
Я показала журнал доступа к архивному образцу.
Компания К-17.
Название.
Тарен нахмурился.
— Я проверю владельцев.
— Лаван уже запросит официально.
— Хорошо.
Ни попытки забрать находку себе.
Ни «я сделаю быстрее».
Он просто сел на свободный стул.
— Можно посмотреть дело вместе с вами?
Вопрос.
Опять.
Я кивнула.
— Можно.
Мы проработали до вечера.
Не как муж и жена, которые пытаются вернуться к прежней жизни.
Как четыре человека за одним столом, каждый со своей задачей.
И впервые за долгое время это не казалось мне чем-то меньшим, чем любовь.
Возможно, наоборот.
Когда Лаван и Мира ушли, Тарен остался.
На столе лежали копии страниц, которые утром официально внесут в норренскую проверку.
Прибор.
Предупреждение эксперта.
Журнал доступа к архивному образцу.
Ни одна сама по себе не оправдывала меня окончательно.
Вместе они уже ломали первоначальную версию.
— Постановление о снятии ограничения, — сказал Тарен. — Я ничего не делал.
— Спасибо.
— Оно пойдет обычным порядком.
— Хорошо.
— Ты действительно останешься в Норрене, даже если его снимут?
Я посмотрела на бумаги.
— Пока да.
Он кивнул.
— Мне хотелось сказать, что это неудобно.
— Можешь.
— Это очень неудобно.
Я улыбнулась.
— Для тебя?
— Для меня.
— Уже лучше.
— И я хочу, чтобы ты вернулась.
Улыбка исчезла.
Тарен продолжил:
— Не потому что имею право. Потому что хочу.
Вот эти слова были опаснее любого приказа.
Я слишком хорошо помнила, как хотела слышать их раньше.
— Я пока не могу ответить.
— Знаю.
— И Норрен здесь не единственная причина.
— Знаю.
Он встал.
Я тоже.
Между нами осталось меньше шага.
Никто его не сделал.
Я чувствовала тепло его тела.
Не драконью магию.
Просто знакомое человеческое тепло человека, с которым прожила три года.
Раньше этого расстояния не существовало.
Теперь оно было необходимо.
Тарен смотрел на меня.
— Я скучаю по тебе.
Я закрыла глаза на секунду.
— Не надо.
— Почему?
— Потому что я тоже.
Он замер.
Я сразу пожалела, что сказала.
Нет.
Не пожалела.
Правда не становилась ошибкой только потому, что усложняла жизнь.
— Это ничего не меняет сегодня, — добавила я.
— Я понимаю.
— Хорошо.
Тарен не прикоснулся.
Не попытался поцеловать.
Не использовал признание как разрешение.
Просто отступил.
И именно из-за этого мне впервые захотелось остановить его.
Я не стала.
Еще не время.
У двери он повернулся.
— Лиада.
— Да?
— Я не прошу тебя забыть то, что сделал.
Я ждала.
— И не хочу, чтобы ты вернулась к той жизни только потому, что я научился нескольким правильным фразам.
— Хорошо.
— Но если когда-нибудь захочешь попробовать снова, я буду делать это иначе.
— Как?
Тарен посмотрел на стол, заваленный моими книгами.
— Начну с вопроса.
Он ушел.
Я долго стояла посреди кабинета.
Потом вернулась к документам.
Впереди оставалась экспертиза матрицы.
Проверка компании К-17.
Семьдесят третья партия приборов.
Койс.
Глухая соль.
Старое расследование Белого выброса.
До конца было далеко.
Но сегодня впервые изменилось не только дело.
Изменилось то, как я смотрела на наш брак.
Раньше я думала, что должна решить, способен ли Тарен вернуть мне прежнюю жизнь.
Теперь понимала: прежнюю я не хотела.
Даже если любила человека, с которым ее прожила.
Если у нас когда-нибудь появится что-то снова, оно должно будет строиться не на том, что он умеет лучше защищать, зарабатывать, договариваться или принимать решения.
И не на том, что я научилась обходиться без него.
А на гораздо более трудной вещи.
На двух взрослых людях, ни один из которых не получает право выбирать за другого только потому, что любит сильнее, боится больше или уверен, что знает правильный ответ.

----------

Глава 13. Поддельная печать

Глава 13. Поддельная печать
Эксперты приехали в Норрен порознь.
Первый — из областной Гильдии печатных мастеров, второй — из королевской нотариальной службы. Их специально отправили разными дорогами, документы везли в отдельных опечатанных футлярах, а найденную в нижней мастерской матрицу до начала проверки никто из них не видел.
Лаван объяснил порядок за завтраком.
— Сначала каждый дает заключение отдельно. Потом они сравнивают результаты. Если выводы расходятся, вызываем третьего специалиста.
— Из столицы? — спросила я.
— Из независимой судебной коллегии.
— Хорошо.
Мира сидела рядом с книгой и записывала расходы на экспертизу.
Даже государственное расследование умело находить способ задеть хозяйственные счета.
Часть работы оплачивала корона, потому что найденная матрица относилась к моему столичному делу. Но сравнительное исследование норренской находки я запросила дополнительно, поэтому за некоторые процедуры должна была платить сама.
Сумма мне не нравилась.
Я все равно подписала.
— Может, хотя бы сегодня не считать, сколько стоит доказать собственную невиновность? — спросила Селма.
— Сегодня особенно интересно.
— Почему?
— Хочу знать, какой счет потом предъявить виновным.
Она посмотрела на меня.
— Это уже здоровее.
Экспертизу проводили в административном архиве.
Из помещения вынесли лишнюю мебель. На стол поставили три лампы. Окна закрыли плотной тканью, чтобы дневной свет не менялся во время осмотра. На отдельной подставке лежала найденная металлическая головка.
Рядом — увеличенные копии трех оттисков.
Мой повседневный.
Архивный полный образец.
Спорный оттиск с распоряжения Королевских купален.
Настоящую личную матрицу из столицы не привезли. Ее исследовали там под наблюдением моего представителя и передали точные размеры, слепки и заверенные изображения.
Мне этого хватало.
Я не хотела, чтобы единственная печать, которой действительно пользовалась сама, путешествовала по королевству после того, как кто-то уже изготовил одну копию.
Первый эксперт, мастер Харвен Дейл, был маленьким седым мужчиной с толстыми стеклами в металлической оправе. Вторую, Элису Карн, прислала нотариальная служба. Она оказалась примерно моего возраста и говорила настолько сухо, что даже Лаван рядом с ней казался разговорчивым.
Нас попросили не вмешиваться.
Мы с Мирой, Лаваном и секретарем комиссии сидели у дальней стены.
Тарен остался снаружи.
Я сама настояла.
— Почему? — спросил он утром.
— Потому что это мое доказательство.
— Я не собираюсь вмешиваться.
— Знаю.
— Тогда?
— Хочу войти туда без герцога Орваля за спиной.
Он понял.
— Хорошо.
И действительно не пришел.
Первым исследовали мой обычный оттиск.
Харвен измерял расстояния между линиями герба, толщину дуг и глубину мелких дефектов. Элиса отдельно проверяла документы о регистрации.
Потом взяли архивный образец.
Я смотрела на увеличенное изображение и впервые видела его настолько подробно.
Разница с моей обычной печатью была небольшой, но заметной, если знать куда смотреть. Во внутреннем знаке Вельмаров одна линия была длиннее. Три линии Орвалей расходились чуть шире. Нижняя дуга оставалась цельной.
— Теперь спорный, — сказала Элиса.
Его изучали почти час.
Харвен ничего не объяснял.
Только записывал числа.
В какой-то момент попросил еще сильнее увеличить правый участок внутреннего знака.
Элиса подошла.
Они долго молчали.
Я уже собиралась спросить, когда Харвен поднял голову.
— Теперь найденную матрицу.
Лаван проверил пломбу футляра.
Секретарь записала номер.
Только после этого контейнер открыли.
Металл очистили не полностью. Часть темного налета оставили нетронутой для отдельного исследования.
Харвен закрепил матрицу на деревянной ручке без знаков.
— Будем делать пробный оттиск.
Мира напряженно посмотрела на меня.
Я не отводила глаз.
На стол положили специальную мягкую массу.
Харвен опустил матрицу.
Надавил.
Поднял.
Перед нами появился мой герб.
Не похожий.
Не приблизительный.
Мой.
Элиса взяла увеличительное стекло.
Потом пробный оттиск положили рядом с копией распоряжения.
Я сразу увидела нижний разрыв.
Одинаковый.
Тот самый маленький дефект, который мы заметили в скрытой комнате.
Но эксперты продолжали работать.
Еще один оттиск.
Под другим давлением.
Третий.
Потом Харвен попросил принести архивное изображение в максимальном увеличении.
Он показал Элисе какую-то точку.
Она проверила.
Оба начали делать записи.
Прошло еще около двадцати минут.
— Теперь можно говорить? — спросила я.
Харвен снял очки.
— Можно.
Я встала.
— Эта матрица использовалась для спорного распоряжения?
Он поднял палец.
— Я могу сказать точнее. Оттиск на распоряжении с чрезвычайно высокой вероятностью сделан этой матрицей либо матрицей, изготовленной с того же промежуточного образца.
— Что значит «чрезвычайно высокая»?
— Совпадает двадцать семь устойчивых признаков.
— Какие?
— Размеры. Углы линий. Толщина отдельных элементов. Положение внутреннего знака. Дефект нижнего обода. Еще несколько мелких повреждений поверхности.
— Это достаточно для суда?
Элиса ответила:
— Да.
У меня перехватило дыхание.
Не облегчение.
Пока еще нет.
Слишком долго я ждала этих слов, чтобы в момент, когда они наконец прозвучали, поверить сразу.
— То есть распоряжение не было оттиснуто моей обычной печатью.
— Точно не вашей повседневной матрицей, — сказал Харвен.
— А архивной?
Элиса посмотрела на него.
Харвен снова надел очки.
— Вот здесь становится интереснее.
Он положил передо мной три увеличенных изображения.
Архивный мастер-оттиск.
Спорный документ.
Пробный оттиск найденной матрицы.
— Видите эту линию?
Я наклонилась.
На верхней части внутреннего знака была крошечная неровность.
Не разрыв.
Скорее небольшое утолщение.
— Вижу.
— Это не часть зарегистрированного рисунка.
— Тогда что?
— Повреждение самого архивного мастер-оттиска.
Я не сразу поняла.
— Воска?
— Материала, на котором хранится эталон, — уточнила Элиса. — Много лет назад поверхность была слегка прижата при проверке. Одна линия расплющилась. Это зафиксировано в архивном акте.
Харвен показал следующий участок.
— А здесь маленькая вмятина. Тоже не существует на исходном гербе.
— Но есть на найденной матрице.
— Не просто есть.
Он подвинул оттиски ближе.
— Человек, который вырезал эту матрицу, принял повреждения архивного образца за элементы настоящей печати.
Я смотрела на три изображения.
Теперь увидела.
В архивном образце одна линия была чуть толще из-за старой деформации.
На металлической матрице ее вырезали именно такой.
Вторая маленькая вмятина тоже превратилась в настоящий элемент гравировки.
— Значит, матрицу делали не по чертежу герба.
— Нет.
— И не по моей настоящей печати.
— Нет.
— По архивному оттиску.
Харвен кивнул.
— Именно.
В комнате стало так тихо, что я услышала, как Мира положила перо.
Я коснулась края стола.
— Вы можете написать это в заключении?
— Уже пишу.
— Без «возможно»?
Он подумал.
— Формулировка будет следующая: совокупность признаков свидетельствует, что найденная матрица была изготовлена путем копирования конкретного архивного мастер-образца либо его высокоточной производной, содержащей те же повреждения.
— Конкретного?
— Да. Не просто любого оттиска вашего герба.
Элиса добавила:
— Архивный мастер-образец имеет индивидуальные повреждения, появившиеся после его регистрации. Они повторены в металле. Изготовить такую матрицу по первоначальному рисунку невозможно.
Я села.
Мира смотрела на меня.
— Лиада...
Я подняла руку.
Не потому что хотела ее остановить.
Мне просто требовалось несколько секунд.
Вот оно.
Не моя уверенность.
Не слова Тарена.
Не предположение эксперта перед первым слушанием.
Технический вывод двух независимых специалистов.
Кто-то получил доступ к архивному образцу моей официальной печати.
Скопировал его.
Изготовил матрицу.
Поставил оттиск на распоряжении, которого я никогда не подписывала.
Меня сослали из столицы из-за подделки.
— Значит, я невиновна, — сказала Мира.
Харвен посмотрел на нее.
— В изготовлении этого оттиска?
— В распоряжении.
— Я могу подтвердить только способ создания печати.
Я невольно улыбнулась.
— Спасибо.
Он нахмурился.
— За что?
— За то, что не пытаетесь доказать больше, чем можете.
— Другого от меня и не должны ожидать.
Мне уже нравился этот человек.
Лаван взял заключение после подписи обоих экспертов.
— Я направляю срочную копию в столичную комиссию сегодня.
— И требование полного пересмотра?
— Это следующий вопрос.
Я посмотрела на него.
— Почему не сразу?
— Потому что печать доказывает подделку распоряжения. Но формально комиссия должна отдельно установить, не давали ли вы тот же приказ иным способом.
Я уставилась.
— Серьезно?
— Лиада.
— Я не подписала документ, который был главным основанием подозрения.
— Да.
— И теперь кто-то может сказать, что я устно приказала то же самое?
— Может.
— Есть свидетель?
— Нет.
— Запись?
— Нет.
— Мой технический приказ во время аварии был обратным.
— Да.
— Тогда что еще им нужно?
Лаван спокойно выдержал мой взгляд.
— Не им. Процедуре.
Я выдохнула.
— Ненавижу процедуры.
— До тех пор, пока та же процедура не защищает вас от человека, который хочет посадить Малвена только по связям его компаний.
Это сработало.
Я замолчала.
— Хорошо.
— Но после такого заключения, — продолжил Лаван, — оснований сохранять первоначальное подозрение почти не остается. Особенно с учетом неисправного измерительного механизма и показаний Анстера.
— «Почти» мне не нравится.
— До вечера потерпите.
Тарен ждал у выхода.
Не у двери архива.
Ниже, возле каменной лестницы.
Он не стал спрашивать сразу.
Посмотрел на мое лицо.
— Подтвердили?
— Да.
Его плечи едва заметно опустились.
— Полностью?
— Матрица из нижней комнаты сделана с архивного мастер-оттиска. На распоряжении либо она, либо другая матрица, созданная с того же образца.
Тарен закрыл глаза.
Всего на секунду.
— Значит, ты не подписывала.
— Я и раньше это знала.
— Я знаю.
Он произнес именно так.
Не «теперь верю».
Не «оказалось, ты была права».
— Что еще? — спросил он.
Я рассказала о повреждениях архивного образца.
О деформированной линии.
О маленькой вмятине, которую гравировщик перенес в металл.
Тарен слушал.
Потом сказал:
— Тогда доступ к архиву становится ключевым.
— Уже запросили владельцев К-17.
— Ответ пришел.
Я замерла.
— Когда?
— Полчаса назад.
— И?
Он протянул мне папку.
Я не взяла.
— Говори.
— Компания «Канцелярские и защитные системы Кавен» на момент трех последних обслуживаний архивного хранилища принадлежала торговому дому «Кавен и сыновья».
— А он?
— Шестьдесят два процента долей находились у холдинга «Тарс и Кавен».
Я медленно выдохнула.
— Малвен.
— Его семья и партнер Кавен.
— Лично он управлял компанией?
— Не доказано.
— Кто директор?
— Ремар Кавен. Дальний родственник его делового партнера.
— Связь с «Северным расчетным домом»?
— Один холдинг.
— С Койсом?
— Пока ищем.
Тарен открыл папку.
— Но есть кое-что еще.
Там находился список работников К-17, допускавшихся к нотариальному архиву.
За пять недель до моей аварии хранилище обслуживали трое.
Двое обычных мастеров.
Третий — специалист по изготовлению защитных форм.
— Что такое защитные формы?
— Технические слепки печатей, которыми проверяют шкафы и запорные системы на соответствие зарегистрированным размерам.
Я посмотрела на него.
— То есть человек профессионально умеет снимать копии.
— Да.
— Имя?
Тарен показал.
Савир Кест.
Незнакомое.
— Где он?
— Компания сообщила, что уволился через два дня после аварии в Королевских купальнях.
Я почувствовала знакомый холод.
— Куда уехал?
— Не знают.
— Жалованье?
— Выплачено полностью.
— Долги?
— Проверяем.
— Связь с Норреном?
— Пока нет.
Я закрыла папку.
— Опять человек между Малвеном и действием.
— Да.
— Это начинает раздражать.
— Так устроены большие компании.
— Удобно.
— И законно.
— Пока приказ не найдем.
— Именно.
Я посмотрела на него.
— Ты опять слишком спокоен.
— Нет.
— Выглядишь.
— Потому что если сейчас позволю себе злость, начну искать виновного вместо доказательств.
Я узнала свои слова.
— Тоже учишься?
— Стараюсь.
Тарен забрал папку.
— Через час будет заседание комиссии.
— Какое?
— Лаван вызывает всех представителей Палат. После заключения экспертов он хочет официально изменить статус твоего столичного дела в рамках связанного расследования.
— Малвен еще в Норрене?
— Нет. Но его представитель присутствует.
— Орин?
— Вызвали как свидетеля.
— Тивар?
— Да.
— Это открытое заседание?
— Для участников восстановления и жителей, чьи договоры затронуты требованиями о закрытии.
Я нахмурилась.
— Зачем жители?
— Потому что одновременно будет рассмотрено требование Палаты огненного камня о полной остановке Норрена.
Я вспомнила.
На фоне печати оно почти исчезло из головы.
— Сегодня?
— Да.
— И ты решил сказать мне за час?
Тарен замер.
— Лаван назначил утром.
— Когда узнал ты?
— Полтора часа назад.
— Мог сообщить.
— Мог.
Он не оправдывался.
— Почему не сообщил?
— Ждал заключения по матрице. Если бы эксперты разошлись, порядок заседания изменился бы.
Я смотрела на него.
— И снова решил, что мне лучше знать позже.
— Да.
Пауза.
— Плохо.
— Да.
Я неожиданно не разозлилась так сильно, как ожидала.
Может быть, потому что Тарен сам назвал ошибку раньше меня.
— В следующий раз сообщай даже если все может измениться.
— Сообщу.
— Хорошо.
Он чуть помедлил.
— Ты злишься?
— Немного.
— Справедливо.
— Не пользуйся тем, что научился быстро соглашаться.
Уголок его губ дрогнул.
— Постараюсь.
Заседание устроили в старом главном зале купален.
Не потому, что там было красиво.
Просто это оказалось единственное помещение, где могли разместиться комиссия, представители Палат, работники и несколько десятков жителей.
Когда-то здесь встречали богатых гостей.
Теперь часть декоративной штукатурки отсутствовала, вдоль стены стояли привезенные из деревни скамьи, а перед входом Селма поставила табличку:
«Грязную обувь очищать».
Королевская комиссия подчинилась.
Представитель Палаты огненного камня — тоже.
Селма выглядела довольной.
Я сидела за отдельным столом с Мирой.
Тарен — рядом с Лаваном как руководитель королевской проверки.
Не рядом со мной.
И сегодня это не причиняло боли.
Лаван начал с технической части.
Первую и Шестую Чаши признали безопасными в текущем режиме.
Прачечную, сушильный контур и тепличную линию — тоже.
Пятая оставалась закрытой до завершения исследования скрытого отвода и замены измерительного узла.
Седьмая — полностью закрытой.
Центральная станция — без допуска.
— Таким образом, — сказал Лаван, — комиссия не находит технических оснований останавливать независимые работающие хозяйственные линии Норрена.
В зале прошел тихий шум.
Я не улыбнулась.
Пока.
Представитель Палаты огненного камня поднялся.
— Наша Палата принимает вывод при условии еженедельной передачи показателей давления и температуры.
— Разумно, — ответил Лаван.
Я подняла руку.
— Кому именно?
Представитель посмотрел на меня.
— В Палату огненного камня.
— Почему?
— Мы являемся стороной, подавшей требование.
— Проверку безопасности проводит Палата горных сооружений.
— Но наши интересы затронуты.
— Экономические.
Лаван вмешался:
— Полные показатели получает Палата горных сооружений. Палате огненного камня передается еженедельное сводное заключение без внутренних технических схем.
Я кивнула.
Так было лучше.
Не потому что я собиралась скрывать показатели.
Потому что после Орина, Койса и неизвестных людей в технических комнатах я больше не считала подробные схемы чем-то, что следует раздавать всем заинтересованным сторонам.
Затем Лаван перешел к моей печати.
В зале стало тише.
Он зачитал только вывод.
Без длинных технических подробностей.
Найденная в Норрене матрица изготовлена путем копирования архивного мастер-оттиска Лиады Орваль.
Оттиск на спорном распоряжении Королевских купален соответствует найденной матрице по совокупности индивидуальных признаков.
Повседневная личная печать Лиады Орваль спорный оттиск не создавала.
Мира сидела рядом.
Я слышала ее дыхание.
Орин опустил голову.
Тивар смотрел прямо перед собой.
Представитель Малвена что-то быстро записывал.
— С учетом этого, — продолжил Лаван, — королевская проверка направляет ходатайство о немедленном пересмотре дела о столичной аварии и снятии с Лиады Орваль статуса основного проверяемого лица по эпизоду незаконного письменного распоряжения.
Не полного оправдания.
Еще нет.
Но впервые официально прозвучало то, что раньше существовало только в наших разговорах.
Приказ был поддельным.
Мне захотелось закрыть глаза.
Я не сделала.
Тарен поднялся.
Лаван посмотрел на него.
— Герцог Орваль?
— Прошу внести отдельное заявление в протокол.
Секретарь приготовила перо.
Я ничего не знала об этом.
По его лицу поняла: сейчас будет что-то, что он заранее со мной не обсуждал.
Старое раздражение поднялось мгновенно.
Тарен начал:
— Как руководитель королевской проверки Норрена и член Палаты горных земель я поддерживаю ходатайство о полном пересмотре столичного дела. Новые материалы показывают, что одно из основных доказательств против Лиады Орваль было создано путем подделки.
Он остановился.
— Также прошу внести в материалы мое заявление о действиях во время первого слушания.
Я напряглась.
— Я лично предложил Совету заменить предварительное заключение удалением Лиады Орваль из столицы и самостоятельно выбрал Норрен местом ее проживания.
В зале стало совсем тихо.
Тарен продолжил:
— На тот момент я считал это способом защитить супругу от более жесткой меры. Сейчас признаю, что принял решение, касавшееся ее жизни, без ее согласия, и использовал положение мужа как аргумент в пользу контроля за ее местом проживания.
Я смотрела на него.
Он не смотрел на меня.
Говорил комиссии.
Публично.
— В связи с появлением доказательств подделки и независимо от того, когда столичная комиссия формально отменит ограничение, я отказываюсь от любого супружеского требования определять место проживания Лиады Орваль в пределах прав дома Орваль.
Я перестала дышать.
Лаван нахмурился.
— Уточните юридическую форму.
Тарен достал документ.
Значит, подготовил заранее.
— Нотариальное заявление об отказе от права главы дворянского дома требовать совместного проживания супруги в основной резиденции и представлять ее место проживания как решение семьи без ее отдельного согласия.
Представитель Палаты огненного камня поднял голову.
Кто-то на скамьях тихо прошептал.
Я знала этот закон.
До сегодняшнего дня почти не думала о нем.
В обычной семье он означал мало. Супруги жили там, где договаривались.
Но в дворянском доме глава семьи мог официально указывать основную резиденцию супруга в документах, связанных с наследованием, имуществом, представительством и некоторыми государственными обязанностями.
Тарен отказался от этого права сам.
Не развод.
Не раздел имущества.
Но юридическая граница.
— Это не требуется для пересмотра дела, — сказал Лаван.
— Знаю.
— Тогда зачем в протокол проверки?
— Потому что первоначальное решение о Норрене было принято с учетом моего поручительства как мужа. Хочу исключить возможность использовать то же положение при снятии ограничения.
Я чувствовала на себе взгляды.
Лаван спросил:
— Госпожа Орваль, вы знали о заявлении?
— Нет.
Тарен наконец посмотрел на меня.
На его лице мелькнуло понимание.
Он опять сделал что-то заранее.
Но на этот раз решение ограничивало только его собственное право.
Не мое.
— Возражаете? — спросил Лаван.
Я посмотрела на документ.
— Нет.
— Тогда заявление принимается.
Тарен сел.
Я не знала, что чувствую.
Злость была.
Небольшая.
Он мог сказать.
Должен был.
Но рядом с ней находилось что-то еще.
Он не подарил мне разрешение жить отдельно.
Он публично отказался от возможности разрешение требовать.
Это было совсем другое.
После заседания люди не расходились еще долго.
Эсма подошла первой.
— Значит, нас не закроют?
— Пока нет.
— Не говорите «пока».
— А что говорить?
— «Не закроют».
— Не могу обещать.
Она закатила глаза.
— Хоть что-то в вас не меняется.
Гарон, который задержался на второй день из-за дороги, пожал мне руку.
— На обратном пути приеду.
— У вас уже договор.
— После сегодняшнего хотел убедиться, что он еще действует.
— Действует.
— Тогда до встречи.
Лисан сообщил, что завтра начинает подключение своей мастерской, если я наконец подпишу окончательную аренду.
— Вы изменили цену.
— Добавил хранение материала.
— Тогда пересчитаем.
— Я так и знал.
Мира увела его к книгам.
Селма руководила уборкой.
Через полчаса зал почти опустел.
Я нашла Тарена снаружи.
Он стоял возле Первой Чаши и разговаривал с Лаваном. Увидев меня, закончил разговор.
Лаван ушел первым.
Я подошла.
— Почему не сказал?
Тарен не притворился, что не понимает.
— О заявлении?
— Да.
— Боялся, что ты решишь, будто я опять пытаюсь купить прощение красивым поступком.
— И поэтому сделал за моей спиной.
Он поморщился.
— Звучит плохо.
— Потому что плохо.
— Я думал, это касается только моего права.
— Касается.
— Я ничего не изменил в твоем положении без согласия.
— Тоже верно.
— Но сообщить должен был.
— Да.
— Хорошо.
Я скрестила руки.
— Что хорошо?
— Что мы уже умеем разбирать ошибку за минуту, а не за два месяца.
Я попыталась сохранить серьезное лицо.
Не получилось.
— Не наглей.
— Не буду.
Мы пошли вдоль каменной дорожки.
В Первой Чаше уже закончился день. Работник проверял перелив и закрывал наружный проход.
— Почему именно сегодня? — спросила я.
— Что?
— Отказ от права определять резиденцию.
Тарен смотрел вперед.
— Потому что после заключения по печати стало почти очевидно, что ограничение снимут.
— И?
— Я представил, как Совет пишет: «Лиада Орваль может вернуться по месту проживания мужа».
Я тоже представила.
И сразу поняла.
— Не хотел?
— Нет.
— Почему?
— Потому что тогда даже отмена несправедливого решения снова выглядела бы как возвращение тебя под мое распоряжение.
Он остановился.
— Я не хочу возвращать тебя туда, где ты была.
— А куда хочешь?
— Не знаю.
Ответ был хорошим.
— Раньше знал бы.
— Раньше сказал бы «домой».
— А сейчас?
Тарен посмотрел на административное здание.
На светящиеся окна прачечной.
На теплицу Эсмы выше по склону.
— Сейчас не уверен, что имею право решать, где для тебя это слово.
Я почувствовала неприятное давление в груди.
Не боль.
Что-то мягче.
И опаснее.
— Ты все равно мог предупредить.
— Мог.
— В следующий раз?
— Скажу.
— Даже если боишься, что мне не понравится.
— Особенно тогда.
Мы пошли дальше.
У Шестой Чаши никого не осталось.
Вода тихо переливалась через каменный край. Пар поднимался над поверхностью и сразу уходил в холодный вечерний воздух.
Я остановилась.
— Эксперты подтвердили не только подделку.
— Знаю.
— Матрицу сделали с конкретного архивного образца.
— Да.
— А к нему за пять недель до аварии имела доступ компания холдинга Малвена.
— Да.
— Один из ее специалистов исчез после аварии.
— Уволился.
— Хорошо. Уволился и сейчас неизвестно где.
— Именно.
Я смотрела на воду.
— Почему я не чувствую облегчения?
Тарен подумал.
— Потому что это еще не конец.
— Возможно.
— И потому что ты знала правду с самого начала.
Я повернулась.
— Что?
— Для тебя сегодня не выяснилось, что ты не подписывала приказ.
Он говорил спокойно.
— Это выяснилось для остальных.
Я долго смотрела на него.
И вот это оказалось точнее всего.
Я не получила новую правду.
Я получила доказательство своей старой.
— Да, — сказала я.
— Поэтому, наверное, облегчение придет позже.
— Ты теперь специалист по моим чувствам?
— Нет.
— Хорошо.
— Только предположил.
— Допустимо.
Он улыбнулся.
Мы дошли до развилки.
Направо дорога вела к гостевому дому.
Налево — к административному.
Обычно здесь мы расходились.
Тарен остановился.
— Спокойной ночи.
Я посмотрела на левую дорогу.
Потом на него.
За последние недели он ни разу не вошел в мой дом без приглашения.
Ни разу не потребовал разговора.
Сегодня при десятках людей признал собственную роль в моей ссылке и отказался от права, которым мог пользоваться законно.
Это не исправляло прошлое.
Но я больше не хотела делать вид, будто ничего не меняется.
— Ты ужинал?
Тарен удивился.
— Нет.
— Селма сегодня готовила жаркое на половину каравана. После отъезда осталось столько, что мы будем есть его три дня.
— Это приглашение?
Я почувствовала, как хочется отступить.
Сказать, что просто не люблю выбрасывать еду.
Спрятать маленький шаг за хозяйственной логикой.
Не стала.
— Да.
Тарен не улыбнулся широко.
Не сказал ничего, что заставило бы меня пожалеть.
Только спросил:
— Можно?
Я кивнула.
— Можно.
Мы повернули налево.
В административном доме Селма увидела нас вместе, посмотрела на меня и ничего не сказала.
Это стоило ей заметного усилия.
Мира сидела за столом и проверяла договор Лисана.
Она тоже подняла глаза.
— Ужин, — сказала я прежде, чем кто-нибудь открыл рот. — Просто ужин.
— Конечно, — ответила Селма.
Слишком невинно.
Тарен снял плащ и сам повесил его у входа.
Не на привычный крючок возле моей двери.
На свободный у кухни.
Сел за стол только после того, как я показала место.
Мы говорили о караване.
О расходах гостевого дома.
О том, почему Лисан снова пытается включить хранение материала в арендную ставку.
Никто не обсуждал наш брак.
Никто не требовал решения.
Когда Селма поставила перед Тареном чай, я сама подвинула к нему сахар.
Совершенно обычное движение.
Раньше я делала его сотни раз и никогда не замечала.
Сегодня заметила.
Тарен тоже.
Он ничего не сказал.
И именно поэтому я не убрала руку сразу.
Пусть пока так.
Не прощение.
Не возвращение.
Один ужин за общим столом после дня, когда чужая печать наконец перестала быть моей в глазах закона.
Для первого шага этого было достаточно.

----------

Глава 14. Девять минут до взрыва

Глава 14. Девять минут до взрыва
Тивар разбудил меня в пять утра.
Не постучал в дверь спальни. На это у него хватило благоразумия.
Он стучал внизу, в наружную дверь административного дома, до тех пор, пока Селма не открыла и не начала объяснять ему, что даже признание в государственном преступлении можно отложить до завтрака.
Через несколько минут она появилась у меня.
— Вставайте.
Я села на кровати.
— Что случилось?
— Гент.
— С ним что-то?
— С ним давно что-то. Сегодня просто хуже.
— Система?
— Нет.
Она стояла со свечой и выглядела раздраженной.
— Принес какую-то бумагу и говорит, что отдаст только вам, Лавану и вашему мужу.
Сон исчез.
— Какую бумагу?
— Если бы он сказал, я бы не поднималась сюда.
Я оделась быстрее, чем успела окончательно проснуться.
Тивар ждал в кабинете.
На столе лежал его старый кожаный саквояж.
Сам он стоял у окна и держал в руках кружку, которую Селма, несмотря на все недовольство, все-таки успела ему дать.
— Где Лаван? — спросил он.
— В гостевом доме.
— Тарен?
— Там же.
— Зовите.
Я остановилась напротив.
— Сначала скажите, что принесли.
Тивар посмотрел на Селму.
— Ты останешься?
— Обязательно.
— Это касается старого расследования.
— Я одиннадцать лет живу среди его последствий.
Он вздохнул.
— Ладно.
Поставил кружку.
Открыл саквояж.
Из внутреннего кармана достал плоский пакет, завернутый в промасленную ткань.
Не новый.
Ткань давно пожелтела по краям, а шнур вокруг нее был завязан настолько туго, будто Тивар много лет боялся, что содержимое выпадет само.
Я не протянула руку.
— Что это?
— Часть журнала давления.
Селма тихо выругалась.
Я смотрела на пакет.
— Вы сказали, что журнал забрала комиссия.
— Забрала.
— Тогда откуда у вас его часть?
Тивар опустился на стул.
— Позовите Лавана.
На этот раз я не спорила.
Через двадцать минут в кабинете собрались Лаван, Тарен, Мира и секретарь комиссии.
Селма осталась.
Тивар потребовал, чтобы перед открытием пакета все записали в протокол.
— Почему сейчас? — спросил Лаван.
— Потому что вчера услышал про матрицу.
— И?
— Понял, что вы действительно дошли до того, что лежало под стенами. Не остановились на старом отчете.
Лаван смотрел на него без сочувствия.
— Это не объясняет, почему вы скрывали доказательство одиннадцать лет.
— Объяснение вам не понравится.
— Оно и не обязано.
Тивар провел ладонью по лицу.
— Я боялся.
— Это мы уже слышали.
— Тогда запишите второй раз.
— Запишем.
Я сидела напротив.
Внутри поднималась злость.
Тивар уже признал, что подписал неправильный отчет.
Сказал о девяти клапанах.
О глухой соли.
О журнале, который видел после аварии.
Но все это время у него находилась часть документа, способного показать порядок событий.
— Вы могли принести это в первый день, — сказала я.
— Мог.
— Когда Селма написала.
— Да.
— Когда давали показания.
— Да.
— Почему не принесли?
Тивар посмотрел на меня.
— Потому что если бы оказалось, что вы просто очередная герцогиня, которая хочет получить красивое дело для Совета, я бы забрал пакет обратно в могилу.
Селма резко отвернулась.
— Не смей.
— Что?
— Говорить так, будто это благородство.
Тивар замолчал.
Селма подошла к столу.
— Ты не защищал правду. Ты защищал себя.
Он опустил голову.
— Да.
— Одиннадцать лет.
— Да.
— А теперь решил, что имеешь право проверять, достаточно ли Лиада хороша, чтобы отдать ей бумагу?
— Нет.
— Именно это ты сейчас сказал.
Тивар не ответил.
Мне не хотелось становиться между ними.
И все же пришлось.
— Селма.
Она посмотрела на меня.
— Позже.
— Я уже одиннадцать лет откладываю «позже».
— Знаю. Но сейчас мне нужен документ.
Она сжала губы.
Потом отошла к окну.
Лаван повернулся к Тивару.
— Рассказывайте с самого начала.
Тивар положил ладонь на пакет.
— На следующее утро после Белого выброса я вошел в комнату самописцев вместе с двумя людьми комиссии. Центральная часть здания уже была закрыта, но боковая комната уцелела.
— Вы говорили, что держали журнал в руках.
— Держал.
— Этот фрагмент тогда отделился?
— Нет.
Пауза.
— Я его оторвал.
Лаван отложил перо.
— Сознательно?
— Да.
— Зачем?
— Потому что увидел отметки ручного вмешательства.
В кабинете стало тихо.
— Какие? — спросил Тарен.
Тивар посмотрел на пакет.
— Последние минуты перед выбросом. Автоматический самописец отмечал давление, а рядом механизм ставил короткий знак каждый раз, когда привод аварийного клапана переходил в ручной режим.
— Не само закрытие?
— Переход управления с автоматического на ручное.
— Значит, после отметки человек мог как открыть, так и закрыть клапан.
— Да.
— Тогда откуда вы знаете, что их закрывали?
— Потому что рядом шли положения приводов.
Он нарисовал на чистом листе две линии.
— Вот шкала давления. Вот отметки клапанов. Автоматика показывала положение по углу привода.
— То есть журнал фиксировал не только команды, но и фактическое положение?
— Да.
— Насколько точно?
— Для расследования достаточно. Не для настройки ремонта.
Лаван кивнул.
— Продолжайте.
— Я увидел, что несколько клапанов перевели в ручной режим еще до резкого роста давления.
Тарен наклонился вперед.
— Насколько до?
Тивар ответил:
— Первый — за девять минут.
Никто не заговорил.
Вот почему глава старого журнала имела значение.
Не после выброса.
Не в момент, когда система уже разрушалась.
За девять минут до него.
— Что произошло потом? — спросила я.
— Один из людей комиссии вышел за дополнительным ящиком для документов. Второй подошел к двери. Я понимал, что журнал сейчас заберут.
— И решили украсть страницу.
— Да.
Лаван холодно уточнил:
— Из официального доказательства.
— Да.
— Почему не забрали весь журнал?
— Потому что это было бы невозможно.
— А фрагмент?
— Последний лист держался плохо. Край обгорел, крепление размокло. Я оторвал нижнюю часть и сунул под куртку.
— Никто не заметил?
— Нет.
— Потом вы сообщили комиссии, что часть отсутствует?
— Нет.
— То есть способствовали уничтожению целостности доказательства.
— Да.
Селма смотрела на него так, будто хотела ударить.
Тивар не пытался оправдываться.
Это хотя бы было честно.
— Почему не отдали позже? — спросила я.
— Сначала собирался.
— Когда?
— В тот же день.
— Что остановило?
— Меня вызвали на повторный допрос. Там уже лежала копия предварительного заключения. В ней говорилось, что давление выросло внезапно и автоматика не успела отработать из-за разрушения приводов.
— Но вы знали, что это не так.
— Уже сомневался.
— Сомневались?
Он поднял глаза.
— Я видел отметки, но не понимал, кто и зачем включал ручной режим. В комплексе могли вести ремонт. Могла быть ошибочная команда. Могло быть что угодно.
— Тогда нужно было отдать фрагмент.
— Знаю.
— А вы спрятали.
— Да.
— Почему?
Тивар долго молчал.
— Потому что на одной из строк стоял мой служебный номер.
Я замерла.
— Ваш?
— Номер сменной бригады, которой я руководил.
Лаван резко спросил:
— Какой клапан?
— Шестой.
— Тот, где после аварии нашли ручной фиксатор?
— Да.
Мира перестала писать.
— Это могло сделать вас виновным, — сказала я.
— Именно.
— И вы испугались, что журнал покажет участие вашей бригады.
— Да.
— Но вы не закрывали клапан.
— Нет.
— Кто из ваших людей имел доступ?
— Все трое старших мастеров смены.
— Они живы?
Тивар назвал одного погибшего при аварии.
Второй умер несколько лет назад.
Третий, по его словам, уехал на юг сразу после закрытия Норрена.
— Мы его найдем, — сказал Лаван.
Тивар кивнул.
— Если жив.
Я смотрела на пакет.
— Открываем.
Лаван остановил меня.
— Сначала акт происхождения.
Секретарь начала писать.
Где хранился.
Как долго.
Кто имел доступ.
Тивар признал, что все одиннадцать лет пакет находился в его доме, в закрытом металлическом ящике.
Никто кроме него о нем не знал.
Это было плохо для надежности доказательства.
Очень плохо.
Документ можно было подменить.
Изменить.
Изготовить заново.
Лаван сказал это прямо.
— Без экспертизы мы не можем считать фрагмент частью старого журнала.
— Понимаю, — ответил Тивар.
— Даже если бумага и чернила соответствуют возрасту, нужно проверить структуру самописца.
— Понимаю.
— Ваши показания сами по себе не подтверждают подлинность.
— Понимаю.
Лаван посмотрел на него.
— Хорошо.
Только после этого пакет открыли.
Внутри лежал кусок плотной технической бумаги длиной примерно в две ладони.
Один край был рваным.
Другой потемнел от огня.
На бумаге шли тонкие линии разного цвета, короткие механические отметки и цифры времени.
Большая часть обозначений мне ничего не говорила.
Тивар наклонился.
— Не трогайте пальцами.
Никто и не собирался.
— Вот здесь, — сказал он, не касаясь. — Время.
Я увидела последовательность.
Двадцать три сорок семь.
Двадцать три сорок восемь.
И дальше.
Белый выброс, согласно официальным материалам, произошел примерно в двадцать три пятьдесят шесть.
Тивар показал первую короткую отметку.
— Седьмой клапан. Ручной режим.
Время: двадцать три сорок семь.
Девять минут.
Следующая отметка.
— Шестой. Через минуту.
Еще.
— Четвертый.
— Где первый, второй и третий? — спросила я.
— Их линии выше. Этот фрагмент обрезан.
— Значит, мы не видим всю систему.
— Нет.
Еще одно ограничение.
Хорошо.
Я уже научилась ценить ограничения не меньше улик.
Они не позволяли нам сделать из маленького куска бумаги ответ на все вопросы.
— Вот положение шестого, — продолжил Тивар.
Линия резко ушла вниз.
— Это закрытие?
— Переход к закрытому положению.
— В двадцать три сорок восемь.
— Да.
— За восемь минут до выброса.
— Да.
— Давление в этот момент?
Тивар показал другую линию.
— Нормальное.
Я посмотрела на него.
— Нормальное?
— Чуть выше вечернего среднего. Но далеко от аварийного.
— То есть клапан начали закрывать не потому, что система уже выходила из-под контроля.
— Именно.
Тарен встал и подошел ближе.
— Дальше.
Тивар показал следующую минуту.
Четвертый клапан перешел в ручной режим.
Потом его линия тоже пошла к закрытию.
Еще через минуту появилась отметка другого узла.
— Это не аварийный клапан, — сказала я, сравнивая символ с его рисунком.
Тивар кивнул.
— Центральный распределитель.
— Что с ним сделали?
— Изменили рабочее положение.
— В какую сторону?
— Снизили выход в северный резерв.
— То есть еще сильнее ограничили сброс.
— Да.
Я посмотрела на временную шкалу.
Только после этого давление начало расти заметно.
Не мгновенно.
Сначала плавно.
Потом быстрее.
— Это меняет порядок причин и последствий, — сказала я.
Лаван кивнул.
— Если фрагмент подлинный.
— Да.
Тарен смотрел на линию.
— Официальная версия утверждала, что давление выросло первым.
— А затем повредило клапаны, — сказал Тивар.
— Здесь несколько клапанов переводят в ручной режим и закрывают раньше значительного роста.
— Да.
Мира тихо спросила:
— Значит, люди сами создали выброс?
— Не обязательно, — ответила я.
Она посмотрела.
— Но ведь...
— Мы видим только часть системы. Возможно, глубинное давление уже росло на другом участке и мастера пытались перенаправить поток.
Тивар покачал головой.
— Тогда должны были открывать аварийные выходы, а не закрывать.
— Если не было другой технической причины.
— Какой?
— Не знаю.
— Вот.
— Именно поэтому не говорим, что уже знаем.
Лаван кивнул.
— Правильно.
Я продолжила читать.
После двадцати трех пятидесяти двух линия давления пошла вверх быстрее.
В пятьдесят три — еще один ручной переход.
В пятьдесят четыре отметки стали хаотичнее.
В пятьдесят пять несколько линий почти наложились.
А в пятьдесят шесть бумага была обожжена.
Белый выброс.
Девять минут.
Не одна случайная секунда.
Целая последовательность действий.
— Что еще здесь есть? — спросил Тарен.
Тивар показал нижнюю часть.
Там стояли короткие коды.
Б-6/14.
ПС-331.
РМ-8.
— Что это?
— Служебные номера.
— Какие именно?
— Первый — бригада, закрепленная за шестым клапаном.
— Ваша?
— Да.
— Второй?
Тивар помедлил.
— Поставка.
— Чего?
— Не знаю по этому фрагменту. В журнале указывали номер последнего технического комплекта, использованного на узле.
— Можно найти по старым складам?
— Если книги сохранились.
Мира уже вставала.
— Архив.
— Подожди, — сказала я. — Сначала третий код.
— РМ-8 — ремонтный наряд.
— Где его искать?
— В документах Горной палаты или старой администрации.
— Значит, у нас три направления.
Лаван забрал фрагмент в защитную рамку.
— Пока никуда не идем с оригиналом. Сделаем заверенные копии после первичной экспертизы.
— Сколько займет? — спросила я.
— Бумагу и чернила можно предварительно проверить сегодня. Механическую разметку — нужно сравнить с сохранившимися журналами похожих систем.
Тивар сказал:
— В Дорране еще работала станция того же типа.
— Хорошо.
— У них могли сохранить самописец.
Лаван записал.
— Запросим.
Я посмотрела на Тивара.
— Есть еще что-нибудь?
Он долго не отвечал.
Селма отвернулась от окна.
— Тивар.
— Нет.
— Уверен?
— Да.
Я не поверила полностью.
Но сейчас уже не собиралась давить.
Если человек одиннадцать лет нес кусок журнала и сегодня наконец отдал его, это не значило, что за пять минут он научился говорить все.
Предварительная проверка заняла большую часть дня.
Бумага соответствовала материалу, который использовали в Норрене до аварии.
Чернила на ручных отметках были того же типа, что в сохранившихся хозяйственных журналах тех лет.
Край действительно подвергался сильному нагреву.
Но все это еще не доказывало, что фрагмент принадлежал конкретному журналу давления.
Главным оставался рисунок самописца.
До получения сравнения Лаван запретил нам ссылаться на документ как на подтвержденный.
Я согласилась.
Мира — с большим трудом.
— Но ведь Тивар узнает разметку.
— Тивар одиннадцать лет скрывал этот лист.
— Вы ему не верите?
— Верю не настолько, чтобы заменить экспертизу человеком.
— Даже если он сейчас помогает?
— Особенно если помогает. Мы не должны принимать его сторону только потому, что она стала нашей.
Она задумалась.
— Иногда мне кажется, что расследование состоит в основном из запретов радоваться.
— Очень точное определение.
Пока эксперты работали, мы отправились в старый хозяйственный архив искать номера.
Бригада Б-6/14 нашлась первой.
Тивар не ошибся.
Код принадлежал сменной группе давления, которой он руководил.
На момент Белого выброса в ней числились четыре человека, включая его самого.
Но рядом существовала дополнительная запись.
За три дня до аварии к бригаде временно прикрепили двух внешних специалистов.
— Зачем? — спросила я.
Мира прочитала.
— «Проверка защитных приводов после поставки комплекта ПС-331».
Мы переглянулись.
Вот и второй код.
— Имена специалистов?
Один стоял полностью.
Второй обозначен фамилией и первой буквой имени.
Никого знакомого.
— Компания?
Мира перевернула страницу.
— «Кавенские горные системы».
Я медленно повторила:
— Кавенские.
Очередное Кавен.
Но компания существовала одиннадцать лет назад, задолго до нынешних организаций, которые уже попадались нам.
— Не делаем вывод, — сказала я.
— Знаю.
— Проверяем владельцев на тот год.
— Записываю.
Поставка ПС-331 нашлась в соседней книге.
Комплект защитных приводов.
Металлические фиксаторы.
Две измерительные кассеты.
Керамические уплотнители.
Материалы для обработки каменного основания.
— Какие материалы? — спросила я.
В строке стоял общий код.
Без состава.
— Это могла быть глухая соль, — сказала Мира.
— Могла. А могла обычная смесь.
— Запрашиваем накладную.
— Да.
Самое странное обнаружилось в графе оплаты.
Комплект оплачивал не Норрен.
Не Палата горных сооружений.
Не корона.
Оплата прошла через частный фонд аварийной модернизации северных объектов.
— Что за фонд? — спросила Мира.
Я не знала.
Тивар, которого позвали позже, тоже.
— Никогда не слышал.
— Но вы подписали приемку поставки.
— Потому что оборудование пришло по наряду Палаты.
— Вас не интересовало, кто заплатил?
— Тогда нет.
Я записала название фонда.
— Он существует сейчас?
— Проверим торговый архив.
Ответ пришел быстрее, чем ожидали.
Фонд ликвидировали десять лет назад.
Его имущество и обязательства передали компании «Северные тепловые поставки».
Еще через два года эту компанию купил холдинг «Тарс и Кавен».
Я посмотрела на цепочку.
Фонд.
Компания.
Холдинг.
Малвен.
Связь существовала.
Но возникла позднее.
— Малвен контролировал фонд в год аварии? — спросила Мира.
— Пока неизвестно.
— Но потом купил компанию.
— Это не доказывает, что он имел отношение к прежним действиям.
Тарен, сидевший рядом, кивнул.
— Нужно найти учредителей фонда на момент поставки.
— И источник денег.
— Да.
Мира уже писала запрос.
Я перешла к ремонтному наряду РМ-8.
Он оказался еще неприятнее.
Документ открыли за пять дней до Белого выброса.
Работы: проверка аварийных клапанов четвертой, шестой и седьмой линий.
Исполнитель: внешняя техническая бригада при участии местных мастеров.
Основание: «нестабильность индикации после плановой замены узлов».
— Индикации, — повторила я.
Тивар смотрел на запись.
— Я не помню этого текста.
— Подпись ваша?
Внизу стоял его росчерк.
Он побледнел.
— Моя.
— Значит, вы знали о проблемах с показателями до аварии.
— О проблемах с индикаторами — да. Но нам сказали, что после замены они исправлены.
— Кто сказал?
Тивар посмотрел на графу приемки.
Там стояло имя внешнего мастера.
Того самого, фамилия которого находилась в списке временно прикрепленных к Б-6/14.
— Он.
— Вы проверили сами?
— На малом давлении.
Я вспомнила Пятую Чашу.
Подмененный измеритель там тоже показывал почти правильно при низкой нагрузке.
Ошибка проявлялась при резком росте.
— Как проверяли?
— Обычная контрольная подача. До половины рабочего значения.
— Не до аварийного.
— Разумеется, нет.
— Значит, если внутри уже стоял ограничитель, похожий на тот, что мы нашли в Пятой, ваша проверка могла его не обнаружить.
Тивар смотрел на меня.
— Да.
Тарен тихо выругался.
Я повернулась.
— Что?
— Столичные приборы.
— Что с ними?
— Семьдесят третья партия тоже проверялась на малой нагрузке перед установкой.
Вот как повторялась схема.
Не один и тот же прибор.
Не один и тот же объект.
Один принцип.
Система выглядит исправной, пока работает в спокойном режиме.
Опасная ошибка проявляется только тогда, когда давление меняется быстро.
— Нам нужен старый комплект ПС-331, — сказала я.
Лисан, стоявший у шкафа, покачал головой.
— Через одиннадцать лет?
— Хотя бы один сохранившийся элемент.
— Если его не заменили.
Тивар внезапно поднял голову.
— Шестой клапан.
— Что?
— После аварии механизм сняли, но не увезли сразу.
— Где оставили?
— На аварийном складе под центральным корпусом.
— Он существует?
— Если не разграбили.
Лаван сразу вмешался:
— Центральный корпус пока закрыт.
— Я знаю.
— Без допуска не идем.
— Я и не предлагаю сейчас.
Но теперь у нас была еще одна причина добиваться доступа.
К вечеру пришло подтверждение подлинности механической разметки.
Специалисты из Доррана сравнили копию с сохранившимися журналами того же типа.
Расположение линий.
Форма отметок ручного режима.
Сетка времени.
Даже характер проколов от крепления.
Все соответствовало.
Полная судебная экспертиза еще требовалась.
Но предварительно фрагмент признали подлинной частью самописной ленты старой системы Норрена.
Лаван собрал нас снова.
— Теперь можем официально включить в дело.
Мира улыбнулась.
Я нет.
— Формулировка?
— «Фрагмент самописного журнала давления, предварительно идентифицированный как часть системы Норрена, содержит отметки перехода нескольких аварийных узлов в ручной режим до значительного роста центрального давления».
— И девять минут.
— Да. Первый зафиксированный переход произошел примерно за девять минут до Белого выброса.
Тивар сидел у стены.
— Это достаточно, чтобы признать старый отчет ложным?
— Достаточно, чтобы признать его технически неполным и противоречащим новому доказательству, — ответил Лаван. — Для умышленной фальсификации еще нужно установить, кто видел полный журнал и что именно из него было известно комиссии.
— Я видел.
— Вы один свидетель.
— И моя подпись под отчетом.
— Которая работает против вашей надежности так же сильно, как в вашу пользу.
Тивар болезненно усмехнулся.
— Справедливо.
Я посмотрела на временную линию.
Девять минут.
За это время кто-то перевел несколько узлов в ручной режим.
Закрыл как минимум два аварийных выхода.
Ограничил северный резерв.
И только потом давление начало расти по опасной кривой.
Это уже почти невозможно было объяснить единым внезапным движением горы.
Но оставался вопрос, который мешал обвинить кого-то.
Зачем?
Уничтожить Норрен ради будущих поставок огненного камня?
Возможно.
Но насколько заранее кто-то мог знать, что после аварии корона закроет весь комплекс?
И почему рисковать катастрофой, способной убить десятки людей, вместо того чтобы просто испортить несколько источников?
Малвен был рациональным.
Наш предполагаемый противник тоже действовал рационально.
Белый выброс, в котором погибли двадцать шесть человек, выглядел слишком большим риском.
— Тивар, — сказала я. — Вы говорили, что никто не ожидал такого числа погибших.
— Я не говорил.
— Тогда спрошу. Если человек намеренно закрывает часть клапанов, понимает ли он, что центральный корпус может разрушиться?
Тивар задумался.
— Зависит от того, что он знает о системе.
— Внешний специалист по приводам?
— Должен понимать риск.
— Насколько большой?
— Если закрыть два-три выхода при обычном давлении, ничего не случится.
— А если потом давление вырастет?
— Тогда зависит от оставшихся клапанов.
— То есть человек мог рассчитывать на контролируемый сбой.
— Мог.
— Например, повредить часть системы, остановить работу, но не разрушить центральный корпус.
— Да.
— Что должно было пойти не так, чтобы умерли двадцать шесть человек?
Тивар посмотрел на схему девяти клапанов.
— Слишком много отказов одновременно.
Вот.
Именно.
Если план заключался в том, чтобы вызвать аварию, достаточную для временной остановки Норрена, катастрофа могла выйти из-под контроля.
Это подходило Малвену лучше, чем образ человека, сознательно планировавшего массовое убийство.
Но пока было только логикой.
Не доказательством.
— В официальный вывод это не вносим, — сказала я.
Лаван кивнул.
— Нет оснований.
— Но проверяем, какие клапаны должны были оставаться открытыми по ремонтному плану.
— Сделаем.
Тивар добавил:
— И седьмой.
— Что с ним?
— Если он был исправен после работ РМ-8, даже при закрытых четвертом и шестом мог снять большую часть нагрузки.
— Но во время аварии он оказался закрыт.
— Да.
— Тогда нужен полный порядок всех девяти.
— Для этого нужен журнал.
Мы одновременно посмотрели на фрагмент.
Он давал только часть.
Полного журнала все еще не было.
— Или глубинные механизмы, — сказал Лисан.
Лаван нахмурился.
— Объясни.
— Старые положения иногда остаются на фиксаторах. Если механизм не перебирали полностью, можно увидеть следы установки.
Тивар сразу покачал головой.
— Через одиннадцать лет слишком мало.
— Я сказал «иногда».
— А некоторые клапаны после аварии разбирали.
— Какие?
— Первый, третий, четвертый, шестой.
— Седьмой?
— По отчету нет.
Я посмотрела на схему.
Седьмая Чаша.
Та самая, которую мы до сих пор не открывали из-за высокого давления.
— Седьмой аварийный клапан связан с Седьмой Чашей?
— Через центральный глубокий канал, — ответил Тивар.
— И к нему мы пока не заходили.
— Нет.
Теперь я понимала, почему следующая часть расследования неизбежно вела под гору.
Но не сегодня.
Сегодня у меня было еще одно дело.
Зарплата.
Норрен не переставал существовать только потому, что мы нашли девять минут старой катастрофы.
Вечером Мира принесла книги.
— Все выплачено.
— Полностью?
— Да.
— Аренда Лисана?
— Первый платеж поступил.
— Караван?
— Гарон оплатил дополнительный день.
— Теплицы?
— Эсма вовремя.
Она улыбнулась.
— И еще один дом хочет подключиться после окончания контракта на огненный камень.
— Какой?
— Старосты.
Я подняла бровь.
— Тот самый староста, который первым отказался?
— Его договор заканчивается через три недели.
— Пусть Лисан проверит расстояние до линии. Никаких обещаний до сметы.
— Уже сказала.
— Хорошо.
Мира не уходила.
— Что?
— Можно спросить?
— Конечно.
— Когда вы приехали, вы хотели только доказать, что источники не мертвы?
Я подумала.
— Когда приехала, хотела прожить здесь месяц и вернуться в столицу.
— А теперь?
Я посмотрела на рабочие книги.
Потом на окно.
— Теперь хочу закончить то, что начала.
— Даже если завтра полностью оправдают?
— Да.
Ответ пришел без раздумий.
Это меня удивило меньше, чем должно было.
— Тогда вы останетесь хозяйкой?
— Пока юридически я только заявитель.
— Вы поняли, что я спрашиваю.
— Поняла.
Она ждала.
— Если получу концессию, останусь.
Мира улыбнулась.
— Хорошо.
— Почему?
— Потому что я не хочу снова вести счета за еду.
Я рассмеялась.
— Настолько корыстно?
— Очень.
— Тогда сдавайте экзамен на настоящего счетовода.
Она замерла.
— Какой экзамен?
— Гильдейский.
— У меня нет обучения.
— Есть практический стаж.
— Маленький.
— К концу года будет больше. Я узнаю требования.
Мира смотрела на меня.
— Вы серьезно?
— Да.
— Учеба стоит денег.
— Значит, посчитаем.
Она вдруг обняла меня.
Я не успела ничего сказать.
Через секунду сама отступила, красная до ушей.
— Простите.
— За что?
— Я...
— Мира.
— Да?
— Найдите требования к экзамену.
— Сегодня?
— Завтра.
— Хорошо.
Она вышла почти бегом.
Я еще улыбалась, когда в кабинет вошел Тарен.
— Что случилось?
— Ничего плохого.
— Тогда это редкость.
— Мира будет готовиться на счетовода.
— Она знает?
— С пяти минут назад.
— Сочувствую Гильдии.
— Почему?
— Через год она заставит их перепроверять собственные книги.
Я рассмеялась.
Тарен сел напротив.
На столе между нами лежала копия старого фрагмента.
Он посмотрел на нее.
— Ты думаешь, выброс не должен был стать таким сильным.
Не вопрос.
— Думаю, это стоит проверить.
— Малвен мог хотеть закрыть Норрен.
— Если он вообще стоял за этим.
— Да.
— Но двадцать шесть смертей невыгодны.
— Морально или экономически?
— Я сейчас о логике преступления.
Тарен кивнул.
— После большой катастрофы расследование глубже.
— Должно быть.
— Но тогда как раз получилось наоборот.
— Потому что все испугались.
— И приняли удобное объяснение.
— Да.
Он некоторое время молчал.
— Отец подписал закрытие через шесть дней после аварии.
— Знаю.
— Это очень быстро.
— Да.
— Я нашел его личную записку.
Я напряглась.
— О Норрене?
— Одну.
— Что там?
Тарен достал сложенный лист.
— Копия. Оригинал остается в архиве дома.
Я прочитала.
Записка была короткой.
Отец Тарена писал своему секретарю, что «в условиях утраты надежной аварийной схемы повторный запуск Норрена недопустим до получения независимого заключения».
Дата — третий день после выброса.
— Независимого заключения, — повторила я.
— Да.
— Получил?
— В архиве дома нет.
— А решение о закрытии подписал еще через три дня.
— Да.
— Почему?
— Пока не знаю.
Ниже стояла еще одна строка.
«Техническое заключение обещано через Палату огненного камня к завтрашнему утру».
Я подняла глаза.
— Через Палату огненного камня?
— Да.
— Но расследование вела Палата горных сооружений.
— Именно.
— Малвен уже возглавлял ее тогда?
— Нет. Он был заместителем главы торгового управления при Палате.
— Насколько влиятельным?
— Уже достаточно.
Вот еще одна связь.
Не приказ.
Не подпись на диверсии.
Но его ведомство участвовало в подготовке технического заключения, которое могло повлиять на голосование отца Тарена.
— Само заключение нашли?
— Нет.
— В королевском архиве?
— Запрос отправлен.
— Если оно есть, там должны быть авторы.
— Да.
Я вернула лист.
— Спасибо, что принес.
— Это касается расследования.
— И твоего отца.
— Тем более.
Тарен не отвел глаза.
Ночью меня разбудил колокол.
Один удар.
Пауза.
Два быстрых.
Не пожар.
Техническая тревога.
Я вскочила еще до третьего сигнала.
На лестнице столкнулась с Селмой.
— Где?
— Пятая или Седьмая. Не поняла.
Мы вышли наружу.
На верхнем склоне горели три аварийных фонаря.
Пятая.
Я побежала.
Селма крикнула вслед:
— Плащ!
Я не вернулась.
Холод ударил сразу, но через минуту я уже не чувствовала его.
У Пятой Чаши собрались Лисан, ночной сторож и двое работников.
Вода в бассейне бурлила сильнее обычного.
Чаша была закрыта для посетителей, но после расследования мы оставили минимальный технический поток, чтобы контролировать давление в обновленном участке.
— Что произошло?
Лисан указал на переносной прибор.
— Растет.
— Основная подача?
— Закрыта.
— Обход?
— Закрыт.
— Скрытый отвод?
— Под пломбой.
Я проверила.
Печать комиссии цела.
— Тогда откуда давление?
— Снизу.
Вот что мы обсуждали днем.
Резерв центрального коллектора.
Я положила ладонь на стену.
Тепло было сильнее нормы.
Намного.
Отдернула руку.
— Центральный поток поднялся.
— Почему?
— Не знаю.
— Седьмая?
Лисан посмотрел вверх.
— Ее внешний прибор тоже показывает рост.
Послышались шаги.
Тарен и Лаван прибежали почти одновременно.
Тарен был без плаща, только в рубашке и дорожном жилете.
Я посмотрела на него.
— Ты хотя бы мог одеться.
— Ты тоже.
Справедливо.
Лаван подошел к прибору.
— Сколько?
Лисан назвал значение.
— Опасно?
— Пока нет. Но рост продолжается.
— Пятая полностью отсечена от основного входа?
— Да.
— Значит, давление приходит через скрытую резервную линию.
— Похоже.
Тивар появился последним.
Посмотрел на показатели и сразу побледнел.
— Глубинный регулятор.
— Что? — спросила я.
— Центральный глубокий регулятор должен разделять поток между Пятой и Седьмой ветвями. Если он закрывается...
Он не договорил.
Лисан выругался.
Стрелка прибора дернулась вверх.
— Что тогда? — потребовал Лаван.
— Давление уходит в резервный карман Пятой.
— Сам регулятор где?
— Под центральной станцией.
— К нему есть внешний привод?
— Был аварийный.
— Где?
Тивар указал на низкое каменное здание в стороне.
— Там.
Мы побежали.
Дверь была опечатана после закрытия комплекса, но помещение не относилось к глубоким галереям. Лаван имел право вскрыть его в аварии.
Пломбу сняли официально, насколько вообще возможно делать что-то официально среди ночи, пока давление растет.
Лисан открыл дверь.
Внутри стоял старый механизм с большим металлическим колесом.
Тивар подошел.
— Центральный глубокий регулятор.
На шкале положение должно было быть «открыт на две трети».
Стрелка стояла почти у нуля.
— Он закрыт, — сказала я.
Тивар повернул колесо.
Не сдвинулось.
Лисан попробовал вместе с ним.
Ничего.
— Заклинило?
— Или глубинный привод удерживает.
— Как открыть?
— Ручным аварийным приводом.
— Это и есть ручной.
— Нет. Этот только передает усилие вниз.
— А настоящий?
Тивар посмотрел на нас.
— В нижней станции.
Лаван выругался.
Именно туда у нас не было допуска.
Стрелка наружного прибора снова поднялась.
— Сколько времени? — спросил Тарен.
Тивар посчитал по росту.
— Если так продолжится, минут двадцать до опасной зоны.
— Можно сбросить через Пятую Чашу?
— Частично.
— Открыть бассейн как слив, — сказала я.
— Тогда горячая вода пойдет сюда, — ответил Лисан.
— Чаша пустая от людей.
— Стены выдержат?
— Недолго.
Лаван принял решение.
— Открываем Пятую как временный сброс. Не скрытый канал. Только основной бассейн и наружный перелив.
Лисан бросился к приводу.
Тарен остановил его.
— Температура ниже стены уже слишком высокая.
— Я дойду.
— Обожжешь руки.
— А ты?
— Выдержу дольше.
Я схватила Тарена за запястье.
— Нет.
Он посмотрел.
— Лиада.
— Вчерашний ожог еще не прошел.
— Это другая рука.
— Очень смешно.
— Я не шучу.
— Лисан умеет работать с защитными крюками.
Лисан уже натягивал толстые рукавицы.
— Умею.
Тарен сжал челюсть.
— Если металл нагреется еще сильнее, рукавицы не помогут.
— Тогда вмешаешься, — сказала я. — Не раньше.
Он хотел спорить.
Я увидела.
Потом кивнул.
— Хорошо.
Лисан работал длинным приводным ключом.
Первый поворот прошел тяжело.
Второй легче.
Из Чаши донесся гул.
Вода поднялась.
Слишком быстро.
— Перелив! — крикнула я.
Работник открыл наружный канал.
Пар ударил над бассейном густым облаком.
Стрелка давления остановилась.
Не упала.
Но перестала расти.
— Держит, — сказал Тивар.
— Надолго?
— Не знаю.
Тарен стоял возле стены.
— Глубокий поток все еще усиливается.
— Почему регулятор закрылся? — спросил Лаван.
— Сам не должен.
— Автоматика?
— Здесь нет современной автоматики.
— Тогда механическая неисправность.
Тивар посмотрел на колесо.
— Или его закрыли снизу.
Никто не произнес следующую мысль.
Нижняя станция была опечатана.
По крайней мере, должна была быть.
— Проверяем внешние пломбы, — сказал Лаван.
Он отправил двух стражников к центральному входу.
Я вернулась к Пятой.
Коснулась верхнего камня.
Слишком горячо.
Термочувство сразу ударило болью в пальцы.
Я убрала руку.
— Лиада.
Тарен оказался рядом.
— Я в порядке.
— Пальцы?
— Чувствую.
На самом деле чувствовала хуже.
Не настолько, чтобы остановиться.
— Поток идет снизу сильнее, чем час назад.
— Значит, бассейн долго не выдержит.
— Знаю.
Лисан проверил шов.
— Уже пропускает на западной стенке.
— Насколько?
— Пока немного.
— Если треснет?
— Потеряем Чашу.
Слова прозвучали неприятно.
Пятая была одной из самых перспективных.
После очистки она могла приносить хороший доход.
Мы уже потратили на нее деньги.
Материалы.
Работу.
Исследования.
— Люди рядом есть? — спросила я.
— Только мы.
— Нижняя дорога?
Селма, которая наконец добралась до нас с моим плащом, ответила:
— Перекрыла.
Я накинула его.
— Спасибо.
— Потом будете благодарить. Сейчас скажите, домам ничего не грозит?
— Пока нет.
— Очень люблю ваше «пока».
Я посмотрела на давление.
Начало падать.
Совсем немного.
— Сброс помогает.
Тивар кивнул.
— Если глубокий регулятор не закроется еще сильнее.
Будто услышал.
Из технического здания донесся металлический удар.
Один.
Глухой.
Тивар побежал первым.
Я за ним.
Стрелка положения глубокого регулятора дрогнула.
И ушла еще ниже.
Почти до полного закрытия.
— Он двигается, — сказал Лаван.
— Сам?
Тивар схватился за колесо.
Оно не поддавалось.
— Нет.
— Тогда что его тянет?
Он посмотрел на пол.
— Механизм снизу.
Холод прошел по спине.
Не магия.
Не гора.
Механический привод.
Который сейчас закрывал регулятор глубоко под нами.
— Может быть давление само давит на заслонку? — спросила я.
— Конструкция не такая.
— Уверены?
— Да.
— Одиннадцать лет прошло.
— Принцип не изменился.
Тарен присел и положил ладонь на металлическую стойку.
Через несколько секунд поднял голову.
— Внизу работает механизм.
— Движение чувствуешь?
— Тепло трения.
Тивар побледнел еще сильнее.
— Тогда привод активен.
— Кто мог его включить?
— Из нижней станции.
Лаван посмотрел на стражников, вернувшихся от центрального входа.
— Пломбы?
— Наружная цела.
— Все?
— На главной двери да.
— Другие входы?
Тивар ответил:
— Старые сервисные галереи.
— Сколько?
— Минимум три.
— Опечатаны?
— После закрытия должны были быть.
Лаван выругался.
— «Должны» мне сегодня особенно не нравится.
Давление Пятой снова пошло вверх.
Сброс уже не справлялся.
— Что делаем? — спросил Лисан.
Тивар смотрел на схему.
— Если полностью открыть Пятую, можно выиграть еще время.
— Риск Чаше?
— Высокий.
— Людям?
— Если территория пустая и перелив свободен — меньше.
Лаван посмотрел на меня.
Не потому что я была главным техническим лицом.
Потому что Пятая входила в мою концессию и решение могло уничтожить имущество, которое я восстанавливала.
— Открываем полностью, — сказала я.
Никто не спорил.
Лисан повернул привод.
Вода хлынула в бассейн.
Пар поднялся стеной.
Через несколько секунд раздался треск.
Селма дернулась.
— Что?
Лисан осмотрел бортик.
— Верхняя облицовка. Не несущая.
— Уверен?
— Пока да.
Опять это слово.
Сегодня без него никак.
Давление наконец начало падать.
Медленно.
Тарен подошел ко мне.
— Мы должны получить доступ к нижней станции.
— Сейчас?
— Нет. Сейчас нельзя отправлять людей в неизвестный горячий коридор.
Я кивнула.
— После стабилизации.
— Да.
— И только с планом.
— Да.
Я посмотрела на него.
Раньше он уже был бы готов идти сам.
Возможно, превратиться в дракона и спуститься туда, куда людям опасно.
Сейчас не предлагал.
Он понимал границу собственной силы.
И ту, которую я не позволю ему пересечь вместо всех остальных.
Через десять минут давление вошло в безопасный диапазон.
Глубокий регулятор остановился почти в закрытом положении.
Еще через пятнадцать Пятую удалось оставить на полном сбросе без дальнейшего роста.
Чаша выдержала.
Но западная облицовка треснула в трех местах.
Один участок трубы придется менять снова.
— Сколько? — спросила я Лисана.
Он посмотрел на меня.
— Сейчас?
— Я хочу знать.
— Утром посчитаю.
— Приблизительно.
Назвал.
Я закрыла глаза.
Селма фыркнула.
— Вот теперь узнаю вас.
— Что?
— Долина чуть не получила новую аварию, а вы уже считаете ремонт.
— Кто-то должен.
— Утром.
— Хорошо.
Тарен тихо сказал:
— Возьми из займа.
— Посмотрим после сметы.
— Я даже не успел закончить.
— Знаю.
Он усмехнулся.
Мы вернулись в административный дом почти на рассвете.
Никто не пошел спать.
Лаван приказал немедленно составить акт.
Фрагмент старого журнала лежал в одной папке.
Ночной инцидент — уже в другой.
Два события разделяли одиннадцать лет.
И все же между ними существовало неприятное сходство.
Ручное изменение положения клапанов.
Несоответствие ожидаемой работе системы.
Движение механизмов там, где никто из зарегистрированных людей не давал команду.
— Только не объединяйте их пока, — сказала я.
Лаван посмотрел.
— Я и не собирался.
— Хорошо.
Тивар сидел над схемой.
— Глубокий регулятор раньше был чисто механическим.
— Что значит «раньше»? — спросила я.
— Сверху колесо. Снизу привод. Никаких автоматических зажимов.
— А сейчас?
— Не знаю.
Лисан сказал:
— Если механизм сам тянул заслонку, либо кто-то был внизу, либо туда что-то добавили.
— Современный привод, — сказала Мира.
Я посмотрела на нее.
— Возможно.
— Как в скрытой комнате Пятой.
— Возможно.
Она тяжело вздохнула.
— Уже боюсь этого слова.
— Привыкай.
Тарен стоял у карты нижних галерей.
— Здесь три сервисных входа.
Тивар кивнул.
— Северный, западный и старый дренажный.
— Главная дверь опечатана. Северный?
— Завален по официальному акту.
— Западный?
— Закрыт металлической решеткой.
— Дренажный?
Тивар посмотрел на него.
— Частично проходит рядом с той комнатой, которую мы вскрыли.
Все замолчали.
Скрытая мастерская.
Современный байпас.
Глухая соль.
Дозатор.
И старый дренажный коридор, который мог вести глубже.
— Мы не будем лезть туда без подготовки, — сказала я.
Лаван кивнул.
— Завтра запрос на допуск к нижней станции.
— Срочный.
— Да.
— Независимые инженеры.
— Да.
— И старая схема от Тивара не считается единственной.
— Найдем архивную копию.
Я посмотрела на часы.
Шесть утра.
Через час должна была открыться Шестая Чаша.
— Селма.
— Нет.
Я моргнула.
— Что нет?
— Вы сейчас скажете проверить обычный рабочий день.
— Да.
— Я сама проверю.
— Но...
— Шестая автономна. Давление нормальное. Работники знают порядок. Вы не спали.
— Я тоже...
— Не спорьте с женщиной, которая держит вашу кухню.
Тарен сказал:
— Поддерживаю.
Я посмотрела на него.
— Тебя никто не спрашивал.
— Поэтому особенно удобно.
Мира прикрыла рот, скрывая улыбку.
Я сдалась.
— Хорошо. Но если хоть один показатель изменится...
— Я подниму вас лично, — сказала Селма.
— И Первую.
— Проверю.
— Теплицу Эсмы.
— Лисан идет туда через полчаса.
Он кивнул.
— И...
Селма указала на дверь.
— Спать.
Я поднялась.
Уже у лестницы оглянулась на стол.
На одном листе были девять минут перед старой катастрофой.
На другом — сегодняшнее самопроизвольное закрытие глубокого регулятора.
Мы еще не знали, связаны ли они одним человеком, одной компанией или только одним способом вмешательства.
Но теперь стало ясно другое.
Система, которую одиннадцать лет называли мертвой, до сих пор могла менять свое состояние не только из-за горы и старости.
Кто-то когда-то научился управлять ее слабостями.
А этой ночью глубоко под Пятой Чашей механизм снова закрылся без команды человека, чье имя было записано в нашем журнале.

----------

Глава 15. Возвращение без дома

Глава 15. Возвращение без дома
Постановление о снятии моего ограничения пришло в день, когда мы разбирали стоимость треснувшей стены Пятой Чаши.
Мира читала смету Лисана вслух, а я пыталась понять, почему четыре керамических секции внезапно стоили почти столько же, сколько семь, заказанных месяц назад.
— Потому что эти усиленные, — объяснил Лисан.
— Они золотые?
— Нет.
— Тогда почему цена выросла на треть?
— Толщина стенки.
— На треть?
— Доставка.
— Она была и в прошлой смете.
— Сейчас везут отдельно.
Я повернула лист.
— Здесь доставка указана отдельной строкой.
Лисан посмотрел на меня.
Потом на Миру.
— Иногда работать с вами очень неприятно.
— Особенно когда приходится объяснять счет?
— Особенно когда вы его читаете.
В дверь постучали.
Селма вошла с конвертом.
Не обычным.
Белая бумага, синяя лента и королевская печать.
Разговор о керамике закончился сразу.
— Курьер ждет расписку, — сказала она.
Я взяла конверт.
На лицевой стороне стояло мое имя.
Без Тарена.
Без дома Орваль.
«Лиаде Орваль, заявителю по Право восстановления Норрена».
Я заметила формулировку.
И почему-то именно она успокоила больше печати.
— Открывайте, — сказала Мира.
— Может, это личное.
— Тогда я отвернусь.
Она не отвернулась.
Я сломала воск.
Первый лист оказался коротким.
Столичная комиссия рассмотрела новые материалы по делу аварии в Королевских купальнях.
Экспертиза спорной печати официально принята.
Предварительная причинная связь между письменным распоряжением и моими действиями признана недоказанной.
Статус основного проверяемого лица снят до завершения расследования происхождения поддельной матрицы.
Мера территориального ограничения отменена немедленно.
Я прочитала последнюю строку еще раз.
«Лиада Орваль вправе свободно перемещаться по территории Вельтара и самостоятельно определять место своего проживания».
Самостоятельно.
Не «вернуться к супругу».
Не «следовать в столицу».
Не «проживать под поручительством дома Орваль».
Просто самостоятельно.
— Ну? — не выдержала Мира.
Я передала ей документ.
Она дочитала до конца.
— Все.
— Не все.
— Вас оправдали!
— Нет. Сняли меру и статус основного проверяемого лица.
Мира посмотрела на меня почти с возмущением.
— Иногда вы специально портите хорошие новости.
— Дело о поддельном приказе продолжается.
— Но вы можете уехать.
— Да.
Слово прозвучало неожиданно спокойно.
Могу.
Собрать вещи.
Сесть в экипаж.
Вернуться в столицу.
Войти в дом, из которого уехала почти два месяца назад.
Никто не остановит.
Никто не потребует разрешения.
Я ждала этого момента с первого дня ссылки.
По крайней мере, думала, что жду.
Лисан забрал у Миры постановление.
— Значит, вы больше не сосланная.
— Официально нет.
Он прочитал.
— А концессия?
— Отдельный процесс.
— Если уедете, Право восстановления остается?
— Да. Но технический руководитель должен находиться здесь или назначить замену с соответствующим допуском.
— Замены у вас нет.
— Пока нет.
Лисан вернул лист.
— Значит, не уедете.
Я посмотрела на него.
— Вы очень быстро решили.
— Вы вчера ночью спорили о цене четырех труб после того, как почти не спали. Такие люди обычно не бросают хозяйство на середине.
Селма поставила на стол еще один конверт.
— Есть второй.
Я нахмурилась.
Печать Палаты земель.
Внутри находилось уведомление о финальном этапе Право восстановления.
До обязательных ста дней непрерывной работы оставалось двадцать восемь суток.
Но из-за выявленных нарушений старой аварийной системы корона назначала внеочередную комиссию.
Она должна была прибыть через два дня.
Комиссия рассмотрит:
безопасность действующих контуров;
правомерность дальнейшей эксплуатации Норрена;
промежуточное выполнение условий Право восстановления;
сведения о возможном умышленном вмешательстве в старую систему;
возражения Палаты огненного камня;
вопрос о сохранении непрерывного отсчета ста дней после последних происшествий.
Последний пункт мне совсем не понравился.
— Они могут обнулить срок? — спросила Мира.
— Попытаются выяснить, считается ли ночное открытие Пятой Чаши аварийной остановкой концессии.
— Но остальные линии продолжали работать.
— Именно на этом будем настаивать.
Лисан взял второй лист.
— Кто в комиссии?
Список занимал отдельную страницу.
Палата земель.
Палата горных сооружений.
Гильдия термальных мастеров.
Королевская судебная коллегия.
И представитель Палаты огненного камня.
Имя рядом с последней строкой отсутствовало.
— Малвен? — спросила Мира.
— Возможно.
Селма нахмурилась.
— Значит, через два дня здесь снова будет половина столицы.
— Похоже.
— Гостевые комнаты заняты.
— Одну освободит комиссия Лавана после передачи дел.
— А остальные?
Я посмотрела на нее.
— Вы хозяйственная управляющая.
— То есть проблемы мои.
— Я верю в вас.
— Ненавижу, когда вы так говорите.
Лисан снова подвинул смету.
— А трубы?
Я посмотрела на него.
— Вы серьезно?
— Пятая сама себя не починит из уважения к вашему освобождению.
Я взяла перо.
— Уберите завышенную стоимость креплений.
— Она не завышенная.
— Тогда принесите счет производителя.
Он тяжело вздохнул.
Жизнь продолжилась.
Наверное, именно это и помогло мне окончательно понять, что постановление не стало концом.
Тарена в административном доме не было.
Он уехал утром к западному сервисному входу вместе с Лаваном и инженерами. После ночного движения глубокого регулятора комиссия проверяла все наружные пути к нижней станции.
Главная дверь оставалась опечатанной.
Северный проход действительно оказался завален.
Западную решетку нашли целой.
Дренажный коридор возле скрытой мастерской уходил глубже, чем показывала сохранившаяся хозяйственная схема, но без допуска туда пока не входили.
Я могла послать человеку записку.
Не стала.
Постановление касалось меня.
Не было причины, чтобы Тарен узнавал первым.
И все же примерно через час я поймала себя на том, что уже третий раз смотрю в окно.
Селма заметила.
Разумеется.
— Приедет.
— Кто?
— Король.
Я повернулась.
Она невозмутимо складывала чистые салфетки.
— Я не жду короля.
— Тогда не знаю.
— Селма.
— Что?
— Ничего.
Она улыбнулась.
Очень немного.
Я вернулась к книгам.
К обеду мы закрыли оплату ремонта западной стены Пятой Чаши.
После длинного спора Лисан доказал цену усиленных секций.
Оказалось, не обманывал.
Мне пришлось подписать всю сумму.
Это раздражало почти так же сильно, как если бы обманывал.
Потом пришла Эсма с расчетом второго месяца отопления. Экономия по сравнению с огненным камнем стала меньше из-за похолодания, но все еще составляла около пятой части расходов.
Она подписала новый трехмесячный договор.
Без принуждения.
Без четырехлетней привязки.
С возможностью расторжения после каждого месяца при техническом ухудшении линии.
— Поставщик камня снова приезжал, — сказала она.
— Что предлагал?
— Скидку.
— Большую?
— Теперь еще больше.
— И?
Эсма пожала плечами.
— Я купила аварийный запас. Без договора.
— Дороже.
— Зато мой.
Мне понравилось.
Именно таким я хотела видеть Норрен.
Не местом, где огненный камень запрещен.
Он был полезен.
Иногда необходим.
Но между полезным резервом и обязательством покупать его годами существовала огромная разница.
— Если отопление остановится, запас хватит? — спросила я.
— На девять дней.
— Хорошо.
— А если комиссия вас закроет?
— Тогда понадобится больше.
— Значит, не позволяйте.
Я усмехнулась.
— Постараюсь.
Эсма ушла.
Через несколько минут в административный дом вошел Тарен.
Одежда испачкана каменной пылью.
На левом рукаве грязь.
Волосы влажные после снега.
Он остановился возле двери и посмотрел на меня.
Я уже знала, что ему сообщили.
— Поздравляю, — сказал он.
— Быстро.
— Курьер передал копию Лавану.
Конечно.
— Спасибо.
Тарен снял плащ.
Не прошел дальше.
— Можно?
Я кивнула на стул.
— Можно.
Селма исчезла на кухне так быстро, что это выглядело совершенно неестественно.
Я решила не комментировать.
Тарен сел.
— Как ты?
— Хорошо.
— Только?
— Пока да.
— Я ожидал другого.
— Чего?
Он подумал.
— Что ты будешь счастливее.
— Я тоже.
— Но?
Я посмотрела на постановление.
— Слишком долго ждала момента, когда мне разрешат вернуться, чтобы заметить, что уже не очень хочу.
Тарен не изменился в лице.
Только пальцы на краю стола слегка напряглись.
— В столицу?
— Сейчас — нет.
— Из-за комиссии?
— Не только.
Он молчал.
Я взяла второй документ.
— Через два дня королевская проверка.
Тарен пробежал глазами.
— Мне тоже пришло.
— Конечно.
— Она была неизбежна после ночного инцидента.
— Знаю.
— Состав серьезный.
— Знаю.
— Малвен может приехать лично.
— Знаю.
Тарен поднял взгляд.
— А после комиссии?
Вот и настоящий вопрос.
Я могла сделать вид, что не поняла.
Не хотела.
— Останусь.
Он не произнес ни слова.
— В Норрене, — уточнила я.
— Я понял.
— Даже если окончательно снимут все претензии в столичном деле.
— Понял.
— И если мне дадут концессию, я буду жить здесь как минимум большую часть времени.
На этот раз пауза была длиннее.
Тарен опустил взгляд на стол.
Я ждала.
Раньше сейчас появились бы аргументы.
Палата.
Обязанности герцогини.
Столичный дом.
Его работа.
Дорога между Норреном и столицей.
Безопасность.
Возможно, все они были разумными.
И все они по-прежнему существовали.
Тарен наконец сказал:
— Хорошо.
— Только хорошо?
— Что ты хочешь услышать?
— Что думаешь.
Он выдохнул.
— Мне это не нравится.
— Почему?
— Потому что я живу в столице.
— Знаю.
— Большая часть моей работы там.
— Знаю.
— Между нами четыре дня дороги в плохую погоду.
— Знаю.
— Я хотел, чтобы после окончания дела ты вернулась.
— Знаю.
— Все еще хочу.
Вот так было лучше.
Без маски идеального мужа, которому внезапно нравилось любое мое решение.
— Но? — спросила я.
— Но ты спросила, что думаю. Не разрешения.
Я почувствовала, как внутри ослабло то напряжение, которого даже не замечала.
— Да.
— Тогда мой ответ такой: я не хочу жить отдельно от тебя. Но если ты выбираешь Норрен, я буду решать, что делать со своей жизнью, а не с твоей.
Я смотрела на него.
— Это сложно?
— Ужасно.
Я улыбнулась.
— Хорошо.
— Почему ты рада?
— Потому что наконец честно.
Он тоже слегка улыбнулся.
— Что ты хочешь от меня сейчас?
Вопрос прозвучал настолько просто, что я не ответила сразу.
Тарен ждал.
Не предлагал варианты.
Не подталкивал.
— Чтобы ты не превращал мое решение остаться в наказание для себя.
Он нахмурился.
— Не понял.
— Не нужно бросать место в Палате, переезжать сюда завтра и через месяц ненавидеть Норрен.
— Я не собирался.
— Хорошо.
— Но буду приезжать.
— Если захочешь.
— Захочу.
— Тогда приезжай.
— А ты?
— Что я?
— Будешь приезжать в столицу?
Я подумала.
— Иногда.
— Из-за меня?
Вот на этот вопрос ответа не было.
Не такого, который я готова была дать.
— В том числе.
Тарен кивнул.
Не попросил больше.
После обеда пришли инженеры.
Новости были плохими.
Глубокий регулятор не открылся.
Ни с верхнего ручного привода.
Ни после снятия нагрузки с Пятой линии.
Ни при обратном воздействии через доступный резервный узел.
— Значит, его что-то физически удерживает, — сказал Лисан.
Мы стояли над разложенной картой нижней системы.
Тивар показывал старый привод.
— Если только сам вал не деформирован.
— От чего?
— От старости. От давления. От старого выброса.
— Одиннадцать лет держался и решил деформироваться именно сейчас? — спросила Мира.
Тивар посмотрел на нее.
— Железо не читает календарь.
— Но механизм двигался ночью.
— Именно поэтому деформация не мой главный вариант.
Королевский инженер по имени Равен Солт провел пальцем по схеме.
— Для комиссии послезавтра это проблема.
— Почему? — спросила я. — Регулятор относится к закрытой глубокой системе.
— Потому что его движение уже повлияло на Пятую Чашу.
— Пятая закрыта.
— Но входит в концессию.
— Ее можно оставить закрытой до полного ремонта.
— Можно.
Равен посмотрел на меня.
— Если давление не будет продолжать расти.
— Сейчас?
— Пока стабильно.
Это «пока» уже никого не удивляло.
Лаван положил на стол новый акт.
— Внеочередная комиссия почти наверняка потребует технический тест.
— Какой?
— Ограниченную проверку действующих линий и способности аварийной системы реагировать на изменение нагрузки.
Тивар резко сказал:
— Глубинную станцию без осмотра запускать нельзя.
— Никто не говорит о полном запуске.
— Даже ограниченное изменение давления может задеть заклинивший регулятор.
Равен кивнул.
— Именно поэтому завтра подготовим безопасный протокол.
— А если комиссия потребует больше? — спросила я.
Лаван посмотрел на меня.
— Тогда возражаем.
— Малвен скажет, что мы скрываем нестабильность.
— Пусть.
— Совет может остановить срок.
— Может.
— И тогда Право восстановления пропадет.
— Может.
Мне не нравилось, как часто сегодня звучало это слово.
— Значит, нам нужен такой тест, который даст комиссии достаточно и не полезет в глубокую систему.
Равен развернул чистый лист.
— Можно проверить независимые контуры отдельно.
Шестую Чашу.
Первую.
Прачечную.
Тепличную ветвь.
— А Пятая?
— Только пассивные показатели.
— Седьмая?
— Вообще без запуска.
— Центральный коллектор?
— Не трогаем.
Тивар кивнул.
— Так безопасно.
Лаван посмотрел на меня.
— Если комиссия примет.
— А если нет?
— Тогда спор будет уже не техническим.
Я поняла.
Суд над Норреном.
Именно так это начинало выглядеть.
Не один большой зал с судьей.
Несколько Палат, каждая со своим интересом.
Малвен, которому выгодно доказать нестабильность.
Я, которой нужно сохранить непрерывность работы.
Корона, которая после двадцати шести погибших не могла позволить себе еще одну ошибку.
И старые механизмы под горой, которые будто специально выбирали худшее время для отказа.
— Готовим документы так, будто нас будут обвинять в каждой потраченной монете и каждом открытом клапане, — сказала я.
Мира взяла чистую книгу.
— То есть как обычно?
— Да.
К вечеру в Норрен пришел еще один ответ из столицы.
На этот раз о Савире Кесте.
Специалисте компании К-17, который имел доступ к архивному мастер-оттиску моей печати за пять недель до аварии.
Он не исчез.
По крайней мере, не сразу.
После увольнения Кест получил крупную выплату от частного подрядчика.
Название компании мне уже было знакомо.
«Кельварское снабжение».
Той самой, через которую проходила семьдесят третья партия измерительных приборов.
Я поставила два документа рядом.
— Значит, человек с доступом к моей печати получил деньги от компании, связанной с приборами.
Тарен стоял у окна.
— Да.
— Когда?
— Через три дня после увольнения.
— За что?
— В назначении платежа указана консультационная работа.
— Какая?
— Не описано.
— Размер?
Тарен назвал.
Я подняла глаза.
— Это не консультация.
— Очень дорогая консультация.
— Сколько он обычно зарабатывал?
— Примерно одну двадцатую этой суммы за месяц.
— После выплаты?
— Купил билет на южный речной маршрут.
— И дальше?
— След теряется.
— Жив?
— Не знаем.
— Опять.
Тарен положил рядом третий лист.
— Зато нашли директора «Кельварского снабжения».
Им оказался человек, входивший в совет нескольких компаний холдинга «Тарс и Кавен».
Не Малвен.
Снова не Малвен.
Ремар Кавен.
Тот самый управляющий, чья фирма обслуживала нотариальный архив.
Я закрыла глаза.
— Они даже не очень старались разводить компании.
— В больших холдингах одни и те же люди действительно входят в несколько советов.
— И это законно.
— Да.
— Ненавижу это слово.
— Сейчас оно работает против нашего желания сделать быстрый вывод.
— Знаю.
Я открыла глаза.
— Что по старому фонду аварийной модернизации?
— Учредителей нашли частично.
— Малвен?
— Его имя в основном составе отсутствует.
Я почувствовала почти разочарование.
Тарен заметил.
— Не нравится?
— Было бы проще.
— Но его тогдашняя торговая компания дала фонду один из крупных займов.
— Уже что-то.
— И получила контракт на поставки огненного камня после Белого выброса.
— Все еще не приказ закрыть клапаны.
— Нет.
Слишком много мостов.
Между нами и Малвеном существовала целая система.
Компании.
Посредники.
Директора.
Платежи.
Поставки.
Фонды.
Каждая связь была реальной.
Ни одна пока не приводила прямо к его руке.
— Нам нужна нижняя станция, — сказала я.
Тарен посмотрел.
— Почему именно сейчас?
— Потому что документы показывают деньги. Станция может показать способ.
— И если найдутся современные устройства...
— Тогда нынешнее вмешательство станет технически доказанным.
— Но не старое.
— Для старого есть фрагмент журнала и ремонтные наряды.
— Все равно не Малвен.
— Нет.
Он помолчал.
— Ты не боишься, что мы дойдем до конца и окажется, что приказ отдавал Кавен без него?
Я подумала.
— Тогда обвинят Кавена.
— Даже если Малвен все эти годы получал выгоду?
— Выгода не равна преступлению.
Тарен слегка улыбнулся.
— Вот теперь ты звучишь как Лаван.
— Это оскорбление?
— Пока не решил.
Я бросила в него свернутой запиской.
Он поймал.
На секунду все стало слишком обычным.
Так бывало дома.
Я сидела с книгами.
Тарен возвращался после работы.
Мы спорили.
Он ловил то, что я в него бросала.
Потом подходил.
Целовал.
Я сразу отвернулась к бумагам.
Не из-за него.
Из-за памяти тела, которая иногда работала быстрее решений.
Тарен заметил.
Конечно.
Но не сделал ни шага.
— Я пойду, — сказал он.
— Куда?
— В гостевой дом.
— Уже?
— Ты устала.
— Я сама решу.
Он замер.
Я поняла, что сказала резче, чем хотела.
— Прости.
— За что?
— Это была старая реакция на фразу про мою усталость.
— Справедливо.
— Нет. Ты просто сказал.
— Да.
Он взял плащ.
И вот тут мне вдруг стало очень ясно: я не хочу, чтобы он уходил.
Не потому что поздно.
Не потому что нужно обсудить комиссию.
Просто не хочу.
Я могла промолчать.
Старой мне было бы проще.
Подождать, пока Тарен сам поймет.
Новая жизнь, которую я так старательно строила, требовала другого.
— Останься.
Он замер у двери.
— Зачем?
Я почти рассердилась.
Потом поняла, что вопрос правильный.
— Еще чай.
— Только чай?
В его голосе не было насмешки.
Я смотрела на него.
— Не знаю.
Тарен медленно снял плащ.
— Хорошо.
Селма уже ушла спать.
Мира тоже.
Я сама принесла чайник с маленькой печи.
Мы сели не за рабочий стол.
За небольшой круглый стол возле окна.
Так мы почти никогда не делали.
В доме в столице ужины, разговоры и работа имели свои комнаты.
Здесь все оказалось меньше.
Проще.
— Ты понимаешь, что я не возвращаюсь? — спросила я.
— Да.
— И сегодняшний вечер ничего не меняет в этом решении.
— Да.
— И я все еще не простила тебя полностью.
— Я знаю.
— Тогда почему ты выглядишь довольным?
Тарен посмотрел на чашку.
— Потому что ты попросила остаться.
Я не знала, что сказать.
Он продолжил:
— Не хочу требовать больше, чем ты сама даешь.
— Очень разумно.
— Мне можно хотя бы иногда быть разумным?
— Иногда.
Несколько минут мы пили чай.
Потом говорили о чем-то совсем неважном.
О том, что Гарон обещал привезти весной лучший текстиль с запада.
О том, что Лисан хочет красную крышу для своей мастерской, а Селма считает это безвкусицей.
О том, как Мира уже нашла требования к экзамену и теперь ходит по дому с учебником расчетного права.
Я не заметила, в какой момент разговор закончился.
Просто наступила тишина.
Тарен сидел напротив.
Между нами оставалось расстояние стола.
Я встала первой.
Он тоже.
— Уже поздно, — сказала я.
— Да.
Никто не двигался.
Я посмотрела на его лицо.
Три года брака учили меня видеть мелочи.
Напряжение в плечах.
То, как он держал руки вдоль тела, будто специально не хотел случайно коснуться.
Взгляд, который один раз остановился на моих губах и сразу вернулся к глазам.
Тарен ничего не делал.
Не просил.
Не приближался.
И внезапно это стало почти невыносимо.
— Ты всегда теперь будешь ждать разрешения? — спросила я.
Он осторожно ответил:
— Когда речь о тебе — постараюсь.
— Даже если оно очевидно?
— Особенно если мне только кажется, что очевидно.
Это было настолько в его новой манере, что я едва не рассмеялась.
Вместо этого подошла сама.
Остановилась перед ним.
Тарен не шевельнулся.
— Лиада.
— Что?
— Я не хочу ошибиться.
— Тогда не решай.
— Спроси?
— Спроси.
Он смотрел на меня.
— Можно тебя поцеловать?
Я могла сказать да.
Но в этот момент поняла, что даже это слишком похоже на выдачу разрешения человеку, который потом сделает действие.
Я подняла руку.
Коснулась его лица.
И поцеловала сама.
Тарен замер только на первое мгновение.
Потом осторожно положил ладонь мне на талию.
Не притянул.
Просто коснулся.
Я сама сократила последнее расстояние.
Поцелуй оказался совсем не таким, как я боялась.
Не возвращением домой.
Не подтверждением, что все забыто.
Не старой привычкой.
Он был медленным и почти болезненно знакомым.
Я помнила вкус его губ.
То, как он дышит.
Как чуть склоняет голову.
Тело узнало все сразу.
И вместе с этим знало: между теми людьми и нами сегодняшними прошли Зал Пламени, Норрен, два месяца разлуки и слишком много правды.
Я первой отстранилась.
Тарен не удерживал.
Ладонь сразу ушла с моей талии.
Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.
— Это не прощение, — сказала я.
— Знаю.
— И не обещание вернуться.
— Знаю.
— И...
Он улыбнулся.
— Лиада.
— Что?
— Я понял.
— Хорошо.
— Но можно сказать одну вещь?
— Какую?
— Я очень хотел это сделать.
Я не выдержала и рассмеялась.
— Я заметила.
Тарен тоже рассмеялся.
Потом стал серьезным.
— Спасибо.
— Не благодари за поцелуй.
— Тогда не буду.
Он взял плащ.
На этот раз я не останавливала.
У двери повернулся.
— Спокойной ночи.
— Спокойной.
Когда дверь закрылась, я прислонилась к ней спиной.
Сердце билось слишком быстро.
Меня раздражало, насколько сильно один поцелуй способен вернуть чувства, которые я так старательно раскладывала по разумным полкам.
Но одна мысль оставалась ясной.
Я не вернулась к Тарену.
Я сделала шаг к нему.
По собственной воле.
Разница была огромной.
В пять утра меня снова разбудил колокол.
На этот раз я выругалась еще до того, как открыла глаза.
Один длинный удар.
Техническая тревога высокого уровня.
Я надела одежду, схватила плащ и выбежала.
Во дворе уже горели фонари.
Лисан мчался вниз от Пятой Чаши.
— Где?
— Пятая!
— Опять давление?
— Температура!
Мы побежали вместе.
Чаша была закрыта.
После ночной аварии ее оставили на минимальном сбросе, достаточном для удержания давления в резервном кармане.
У бассейна стоял густой пар.
Слишком густой.
Даже издалека я чувствовала жар.
Тивар держал переносной измеритель.
— Температура воды выросла на двенадцать градусов за сорок минут.
— Давление?
— Почти нормальное.
— Почти?
— Выше вчерашнего, но не опасно.
Я остановилась у стены.
Не касалась сразу.
После прошлого перегруза пальцы еще иногда немели.
Подождала.
Потом приложила ладонь выше трубы.
Жар ударил резко.
Я убрала руку.
— Поток горячее снизу.
— Источник? — спросил Лисан.
— Не знаю.
Тарен появился через минуту вместе с Лаваном.
Сегодня он хотя бы был в плаще.
Наши взгляды встретились.
Вчерашний поцелуй на одно короткое мгновение оказался между нами.
Потом мы оба посмотрели на приборы.
Работа.
— Глубокий регулятор? — спросил Тарен.
Тивар показал на шкалу внешнего привода.
Он стоял почти в том же закрытом положении.
— Не открылся.
— Двигался ночью?
— Нет.
— Тогда почему температура выросла?
Равен Солт, инженер комиссии, появился следом.
Проверил показатели.
— Возможно, изменился естественный глубинный поток.
— За сорок минут? — спросила я.
— Может.
— Или закрытый регулятор перенаправляет более горячий слой в резерв Пятой, — сказал Тивар.
— Как проверить?
— Только снизу.
Опять.
Нижняя станция.
Вся система будто специально возвращала нас к одной двери.
Лаван посмотрел на дату в журнале.
— Королевская комиссия прибывает завтра после обеда.
— Прекрасно, — сказал Лисан.
— Пятая остается закрытой.
— Она и так закрыта.
— Полный доступ к площадке прекращаем.
Я спросила:
— Нужно остановить другие линии?
Равен проверил показатели.
— Пока нет связи.
— Шестая?
— Стабильна.
— Первая?
— Стабильна.
— Четвертая хозяйственная?
— Стабильна.
— Седьмая?
Он посмотрел на второй прибор.
— Давление чуть выросло.
— Насколько?
— В пределах допустимого для закрытого контура.
Тивар был мрачным.
— Если Пятая нагревается из-за глубокого перераспределения, Седьмая может быть следующей.
— Тогда следим непрерывно, — сказала я.
Лаван кивнул.
— Две смены. Замер каждые пятнадцать минут.
— Это дорого, — пробормотала Мира, которая только что прибежала с книгой.
Мы все посмотрели на нее.
Она покраснела.
— Что? Я просто сказала.
Я неожиданно улыбнулась.
— Записывайте.
Пятая продолжала нагреваться.
Через час температура выросла еще на три градуса.
Потом остановилась.
Мы уже почти решили, что пик прошел, когда из западной части бассейна донесся треск.
Лисан бросился к стене.
— Назад!
По облицовке прошла новая трещина.
Из нее тонкой струей ударила горячая вода.
Не опасно для людей на расстоянии.
Но достаточно, чтобы понять: Чаша не выдержит долгого перегрева.
— Сброс увеличить? — спросил Лисан.
Тивар покачал головой.
— Если откроем сильнее, подтянем еще поток через резерв.
— Тогда что?
Равен сказал:
— Держим текущий режим и охлаждаем наружную конструкцию.
Тарен шагнул к стене.
Я сразу сказала:
— Нет.
Он остановился.
— Я еще ничего.
— Я знаю, что ты собирался.
— Могу снять часть тепла с камня.
— И снова обжечься.
— Защитит стену.
Равен вмешался:
— Ненадолго. Причину не устранит.
Тарен посмотрел на него.
— Именно.
Он отошел сам.
Без спора.
Лисан заметил.
Посмотрел на меня.
Потом на Тарена.
Но промолчал.
Мы разложили мокрые теплоотводящие полотна по наружной стене там, где температура позволяла работать людям. Поставили защитные щиты. Закрыли всю нижнюю дорожку.
К полудню режим стабилизировался.
Пятая была повреждена, но не разрушена.
Никто не пострадал.
Другие контуры продолжали работать.
А на следующий день сюда должна была приехать комиссия, которой предстояло решить, способен ли Норрен существовать безопасно.
Лаван смотрел на треснувшую стену.
— Малвен получит прекрасный аргумент.
— Какой?
— Что после вашего появления здесь аварии начали происходить одна за другой.
Я почувствовала злость.
— До моего появления никто не запускал систему и не обнаруживал вмешательства.
— Знаю.
— Значит, само количество происшествий ничего не доказывает.
— Мне не нужно объяснять.
— Завтра придется объяснять им.
Лаван кивнул.
— Поэтому сегодня собираем хронологию каждого инцидента.
Мира открыла новую страницу.
Я посмотрела на Пятую Чашу.
Пар все еще поднимался слишком густо.
Под горой оставался закрытым регулятор, который мы не могли открыть сверху.
Где-то за его механизмом находились глубокие сервисные линии, к которым люди Койса могли иметь доступ через старый дренаж.
Королевская комиссия приезжала завтра.
Моя ссылка закончилась.
Я могла уехать в любую минуту.
И впервые именно поэтому мысль остаться стала окончательной.
Норрен больше не был местом, куда меня отправил Тарен.
Не был наказанием Совета.
Не был даже способом доказать, что я способна жить самостоятельно.
Я оставалась потому, что здесь была моя работа.
Мои договоры.
Мои долги.
Моя ответственность перед людьми, которым я обещала не чудо, а нормальную работающую систему.
И если завтра кто-нибудь попытается доказать, что хозяйкой «Семи Чаш» мне быть нельзя, ему придется спорить уже не с сосланной женой герцога.
Со мной.

----------

Глава 16. Суд над долиной

Глава 16. Суд над долиной
Королевская комиссия прибыла в Норрен к девяти утра.
К этому времени я успела проверить температуру Шестой Чаши, подписать ночной журнал Первой, отказать Лисану в покупке запасных керамических муфт по цене, которую он назвал «последней и окончательной», и переодеться в платье, на котором не было ни водяных пятен, ни серой пыли.
Последнее оказалось сложнее всего.
— Вы могли надеть герцогское, — сказала Селма, поправляя воротник моего темно-зеленого платья.
— У меня нет герцогских платьев.
— У вас целый сундук.
— Это просто дорогая одежда.
— С вышивкой дома Орваль.
— Вот поэтому сегодня она останется в сундуке.
Селма посмотрела на меня через зеркало.
— Думаете, они не знают, кто ваш муж?
— Знают.
— Тогда зачем?
Я застегнула последнюю пуговицу.
— Потому что сегодня рассматривают мое право на Норрен.
— И?
— Я хочу выглядеть как человек, который им занимается.
Селма осмотрела меня еще раз.
— Тогда рабочий фартук был бы честнее.
— Комиссия еще не настолько готова к правде.
Она усмехнулась и протянула мне папку.
— Мира собрала копии.
— Все?
— Сказала, что если кто-нибудь попросит еще одну таблицу, она начнет брать плату за каждую цифру.
— Хорошая мысль.
Я взяла документы.
На улице было морозно и ясно. После нескольких дней снега облака ушли, и горы стояли настолько отчетливо, что казались ближе. Над действующими Чашами поднимался пар. Из трубы прачечной шел ровный дым. Возле гостевого дома уже стояли восемь экипажей комиссии.
Вчера Норрен принадлежал работе.
Сегодня он принадлежал людям с печатями.
Главный зал старых купален подготовили заранее.
Перед дальней стеной поставили длинный стол для комиссии. Справа — места для представителей Палат. Слева — для свидетелей и заявителя.
На скамьях уже сидели жители.
Я не приглашала их специально.
Слушание было открытым для тех, чьи имущественные и хозяйственные интересы зависели от решения.
Эсма пришла первой.
За ней кузнец.
Работницы прачечной.
Староста.
Даже Гарон Вест задержал выход каравана еще на несколько часов, заявив, что не хочет узнать на следующем перевале, действует ли его обратный договор.
Тарен стоял у окна рядом с Лаваном.
Сегодня он был не председателем.
Корона прислала отдельную комиссию именно для того, чтобы решение не зависело от человека, который уже несколько недель работал рядом со мной и одновременно являлся моим мужем.
Правильно.
Председателем оказался Адер Ворн из Королевской земельной коллегии. Я знала его по имени, но никогда не встречала лично.
Лет шестидесяти.
Худой.
С прямой спиной и голосом, который не требовал громкости, чтобы зал замолчал.
Рядом с ним сидели представитель Гильдии термальных мастеров, судебный советник, инженер Палаты горных сооружений и женщина из налоговой коллегии.
Пятое место оставалось пустым.
Я поняла почему, когда открылись двери.
Малвен Тарс вошел без спешки.
Не один.
С ним приехали два юриста и технический советник.
Он увидел меня.
Коротко поклонился.
— Госпожа Орваль.
— Господин Тарс.
Ни одного слова о его предложении купить Право восстановления.
Ни одного о матрице.
Малвен занял место представителя Палаты огненного камня.
Почти напротив меня.
Мира села справа.
Перед ней лежали три книги, пачка копий и две запасные чернильницы.
— Нервничаете? — прошептала она.
— Да.
Она удивленно посмотрела.
— Вы обычно говорите, что нет.
— Обычно ты не спрашиваешь за минуту до заседания.
— Я тоже нервничаю.
— Хорошо.
— Почему хорошо?
— Значит, я не одна.
Она улыбнулась.
Адер Ворн ударил маленьким деревянным молотком по подставке.
В зале стало тихо.
— Открываю внеочередное рассмотрение по королевской термальной концессии Норрен, известной как «Семь Чаш». Комиссия рассматривает четыре отдельных вопроса. Прошу всех участников не смешивать их без необходимости.
Он поднял первый лист.
— Первый: имеет ли Лиада Орваль право продолжать процедуру восстановления после отмены территориального ограничения и изменения статуса в столичном расследовании.
Второй.
— Второй: обеспечивают ли действующие хозяйственные контуры приемлемую безопасность для продолжения эксплуатации.
Третий.
— Третий: следует ли сохранять непрерывный отсчет ста дней после двух происшествий на закрытой Пятой линии.
Четвертый.
— Четвертый: дают ли обнаруженные материалы основания для расширенного расследования возможного умышленного вмешательства в термальную систему Норрена и связанных с этим действий коммерческих и государственных структур.
Ворн посмотрел в зал.
— Сегодня мы не устанавливаем уголовную вину конкретного лица. Особенно прошу запомнить это тех, кто уже решил обратное.
Несколько человек на скамьях зашевелились.
Малвен оставался неподвижным.
— Начнем с первого вопроса.
Судебный советник зачитал постановление из столицы.
Поддельная печать.
Изменение моего статуса.
Отмена ссылки.
Отсутствие доказательств, что письменное распоряжение исходило от меня.
Но финального решения по всей столичной аварии еще не было.
— Госпожа Орваль, — спросил Ворн, — после отмены ограничения вы решили остаться в Норрене добровольно?
— Да.
— Дом Орваль требует вашего возвращения в столицу?
— Нет.
— Ваш супруг отказался от соответствующего права главы дома?
— Да. Нотариальное заявление находится в материалах.
Ворн посмотрел на Тарена.
— Герцог Орваль, подтверждаете?
— Подтверждаю.
— Без условий?
— Без условий.
Малвен поднял руку.
— Вопрос.
Ворн посмотрел.
— По первому пункту?
— Именно.
— Задавайте.
Малвен повернулся ко мне.
— Госпожа Орваль, ваше Право восстановления зарегистрировано во время действия ограничения на проживание. Если я правильно понимаю документы, Норрен выбрал ваш супруг.
— Да.
— Вы сами до приговора не планировали жить здесь.
— Нет.
— И не рассматривали восстановление «Семи Чаш».
— Я практически ничего о них не знала.
— Следовательно, вся ваша нынешняя хозяйственная деятельность возникла как прямое последствие решения герцога Орваля.
Я посмотрела на него.
— Географически — да.
— Простите?
— Если бы меня не отправили в Норрен, я не стала бы восстанавливать Норрен. Это очевидно.
— Значит, вы признаете зависимость своего права от решения мужа.
— Нет.
Малвен слегка улыбнулся.
— Объясните.
— Тарен выбрал место моей ссылки. Он не подавал заявление по Праву восстановления. Не финансировал первые работы. Не нанимал Лисана, Миру, Селму или Ралана. Не открывал Шестую Чашу и не заключал договор с Эсмой. Факт, что я оказалась в Норрене из-за его решения, не превращает все мои последующие действия в его действия.
— Однако позднее дом Орваль предоставил вам заем.
— По рыночной ставке и письменному договору без залога концессии, без права управления и без условия совместного проживания.
— Условия займа согласовывались между супругами.
— Между кредитором и заемщиком.
— Вы не перестали быть супругами.
— И не перестали быть двумя отдельными людьми.
В зале кто-то тихо хмыкнул.
Ворн поднял глаза.
Тишина восстановилась.
Малвен продолжил:
— Вы считаете, что семейные отношения никак не повлияли на условия?
— Ставку мы взяли из двух независимых банковских предложений. Мой юрист выбрал более высокую из двух, чтобы договор нельзя было назвать льготным.
Малвен посмотрел на копию.
— Действительно.
— Поэтому если вы хотите доказать зависимое финансирование, вам придется показать конкретный зависимый пункт.
— Я не утверждал, что договор незаконен.
— Тогда не вижу вопроса.
Он чуть наклонил голову.
— Вижу, вы хорошо подготовились.
— Я живу с Мирой.
Она рядом перестала писать на секунду.
Я услышала несколько смешков.
Даже Ворн едва заметно улыбнулся.
— Первый вопрос комиссии ясен, — сказал он. — Право восстановления принадлежит Лиаде Орваль лично и продолжает действовать независимо от отмены ее территориального ограничения.
Я почувствовала, как Мира тихо выдохнула.
Первый пункт.
Не победа.
Но уже не спор.
С безопасностью было сложнее.
Инженер комиссии по фамилии Хорн потребовал полные журналы.
Мира положила на стол три копии.
— Оригиналы остаются в архиве Норрена, — сказала она. — Эти экземпляры сверены вчера при двух свидетелях.
— Все семьдесят два дня?
— Да.
— Без пропусков?
— Два промежутка по три часа в первом месяце, когда замеры делались на отдельных листах во время ремонта. Они приложены.
Хорн посмотрел на нее с новым уважением.
— Вы счетовод?
— Пока нет.
— Очень жаль.
Мира расправила плечи.
Я сделала вид, что не заметила.
Мы начали с Шестой Чаши.
Температура.
Посещаемость.
Расход.
Давление автономного контура.
Ни одного опасного скачка.
Первая Чаша.
Один случай ночного слива, после которого установлены новые замки и система учета ключей.
Ни одного перегрева.
Прачечная.
Четвертая хозяйственная линия.
Теплица Эсмы.
Все работало.
Потом дошли до Пятой.
Хорн поднял голову.
— Два серьезных происшествия менее чем за неделю.
— Да.
— Первое — опасный рост давления при ложном показании стационарного прибора.
— Да.
— Второе — изменение положения глубокого регулятора и повышение температуры.
— Да.
— После второго повреждена облицовка бассейна.
— Да.
— Контур сейчас закрыт?
— Полностью для хозяйственной эксплуатации. Сохраняется только технический режим сброса по решению инженеров.
— Он приносит доход?
— Нет.
— Почему вы не исключили Пятую Чашу из процедуры восстановления?
— Потому что отдельный поврежденный контур не отменяет концессию в целом.
— Вопрос был другой.
— Тогда ответ такой: я не хочу отказываться от источника, который можно безопасно восстановить после установления причины неисправностей.
— Вы уверены, что можно?
— Нет.
Хорн поднял брови.
— Нет?
— Пока не осмотрена нижняя станция, я не могу этого обещать.
— Но продолжаете вкладывать деньги.
— В защиту уже сделанных работ, а не в расширение эксплуатации.
— Сколько потратили после первого инцидента?
Мира назвала сумму.
— После второго?
Еще сумму.
Хорн покачал головой.
— Существенно.
— Да.
— Вы могли закрыть Пятую навсегда и не тратить эти средства.
— Могла.
— Почему не закрыли?
Я посмотрела на него.
— Потому что сама неисправность не делает источник непригодным навсегда. Иначе после первой сломанной трубы пришлось бы закрывать половину Вельтара.
— Здесь речь не о трубе.
— Поэтому Пятая не работает.
Хорн кивнул.
Ответ его устроил.
Малвен поднял руку.
Ворн разрешил.
— Госпожа Орваль, можно уточнить несколько вещей?
— Конечно.
— Когда вы прибыли в Норрен, здесь не происходило опасных аварий много лет.
— Потому что почти ничего не работало.
— Но глубокая система существовала.
— Да.
— Пятая Чаша существовала.
— Да.
— Седьмая существовала.
— Да.
— И ни один бассейн не перегревался.
— Мы не знаем, что происходило под землей, потому что измерений почти не было.
— Но разрушений поверхности не фиксировалось.
— Не фиксировалось.
— После того как вы начали восстановление, произошли ночное вмешательство в слив, опасный рост давления, обнаружение скрытой линии, движение глубокого регулятора и перегрев Пятой Чаши.
— Верно.
Малвен посмотрел на комиссию.
— Прошу отметить последовательность.
Я почувствовала раздражение.
Не показала.
— Последовательность уже есть в наших журналах.
— Тогда вы согласны, что опасные события участились после начала ваших работ.
— Согласна, что мы начали наблюдать систему после начала наших работ.
— Очень удобное различие.
— И важное.
— Почему?
— Потому что если десять лет не измерять давление, это не означает, что десять лет давление идеально.
Малвен сложил руки.
— Тогда поговорим о том, что измерено точно. До ваших работ Пятая Чаша не использовалась. После ваших работ она дважды подошла к опасному состоянию.
— После наших работ мы также обнаружили искусственно измененный измеритель, скрытый байпас и современный механизм, подключенный к старой резервной линии.
— Обнаружили вы.
— При королевской комиссии.
— После того как сами получили финансовый интерес в том, чтобы доказать искусственное повреждение Норрена.
В зале стало тише.
Вот куда он вел.
Ворн не вмешался.
Я тоже не стала отвечать сразу.
— Какой именно финансовый интерес?
— Право восстановления.
— Оно не зависит от того, поврежден Норрен естественно или намеренно.
— Зависит от возможности его восстановить.
— Да.
— Если источники действительно угасли естественно, стоимость вашего права значительно ниже.
— Верно.
— Если же вы показываете, что их намеренно душили и под землей сохраняется значительный ресурс, концессия становится гораздо дороже.
— Тоже верно.
— Вы получили прямую финансовую выгоду от каждого доказательства того, что Норрен не умер сам.
Мира рядом напряглась.
Я положила ладонь на ее книгу, чтобы она не вмешивалась.
Малвен говорил разумно.
Именно поэтому отвечать нужно было так же.
— Да, — сказала я.
По залу прошел шум.
Даже Малвен не ожидал настолько простого ответа.
— Вы признаете?
— Конечно. Работающий источник стоит дороже неработающего.
— Тогда вы признаете конфликт интересов.
— Нет. Признаю экономическую реальность.
— В чем разница?
— В том, что наличие выгоды не отменяет проверяемость фактов.
Я повернулась к комиссии.
— Я почувствовала искусственное сужение потока Пятой Чаши. Но заключение о глухой соли делал Ралан Мейс. Скрытую линию вскрывали при Лаване и секретаре комиссии. Прибор исследовал независимый мастер Арвен Долт. Матрицу изучали два эксперта. Партии материалов подтверждаются документами третьих компаний. Если я получаю выгоду от этих выводов, это повод проверять их строже. Не повод объявлять ложными.
Малвен кивнул.
— Хорошо. Тогда другой вопрос. Вы лично выбирали, где вскрывать стену Пятой линии?
— Вместе с Лисаном по температурному градиенту.
— То есть направление определили вашим профессиональным чувством, которое невозможно независимо проверить до вскрытия.
— Тарен подтвердил направление своим драконьим восприятием тепла.
Малвен посмотрел на него.
— Ваш супруг.
— Да.
— Очень независимый свидетель.
Тарен не изменился в лице.
Я ответила сама:
— После этого Лисан простучал кладку и обнаружил полость. Потом комиссия разрешила вскрытие. Если хотите, можете считать мое первоначальное ощущение ненадежным. Труба от этого обратно в стену не исчезнет.
На скамьях кто-то рассмеялся.
Ворн сразу поднял руку.
— Без комментариев из зала.
Малвен улыбнулся.
— У вас хороший ответ.
— У меня хорошая труба.
— Скрытая.
— Именно.
Он перелистнул документы.
— Тогда о глухой соли. Смесь официально используется для обработки камня.
— Да.
— В старом комплексе имеются каменные конструкции.
— Много.
— Значит, само присутствие смеси на объекте не доказывает саботаж.
— Никогда не утверждала обратного.
— Пять ящиков могли предназначаться для законного ремонта.
— Могли.
Малвен поднял взгляд.
— Вы соглашаетесь со мной слишком часто.
— Потому что часть ваших аргументов верна.
— И все же считаете мою структуру связанной с диверсией.
— Я считаю доказанным, что партия смеси из скрытой комнаты проходит по расходам «Северного расчетного дома», связанного с вашим холдингом. Для чего ее фактически использовали, расследуется.
— Отлично.
Он повернулся к комиссии.
— Именно эту точность я и прошу сохранить. У нас есть коммерческие связи. Есть поставки. Есть компании, в которых моя семья владеет долями. Есть люди, которые могли нарушать внутренние правила. Но пока нет одного документа, одного свидетеля или одного платежа, где я лично приказываю повредить Норрен.
— Это правда, — сказала я.
Малвен снова посмотрел на меня.
— Благодарю.
— Но вы не закончили.
Он слегка улыбнулся.
— Нет.
Я уже поняла, что следующая часть будет хуже.
Малвен поднял копию старого фрагмента журнала давления.
— Этот документ принес господин Гент.
Тивар сидел на отдельной скамье для свидетелей.
— Да, — ответил Ворн.
— Через одиннадцать лет после аварии.
— Да.
— Он лично оторвал фрагмент от официального журнала, скрыл его от следствия и хранил дома.
— Да.
— При этом господин Гент подписал первоначальное техническое заключение, которое теперь называет ложным.
Тивар сказал:
— Я называю его неправильным и неполным.
Малвен повернулся.
— Вы подписали документ добровольно?
— Да.
— Под угрозой?
— Нет.
— Получили деньги за подпись?
— Нет.
— Кто приказал вам солгать?
Тивар помолчал.
— Никто не произнес такой приказ.
— Значит, вы сами решили подписать вывод, который сегодня оспариваете.
— Да.
— А затем сами украли часть доказательства, способного, по вашим словам, показать другую картину.
— Да.
— Одиннадцать лет скрывали.
— Да.
— И теперь просите королевскую комиссию считать вас надежным свидетелем.
Тивар смотрел на него.
— Нет.
Малвен приподнял брови.
— Нет?
— Я прошу комиссию проверить бумагу.
— Удобно.
— Именно поэтому я ее сохранил.
— Нет, господин Гент. Вы сохранили ее потому, что на фрагменте стоит номер вашей бригады и вы боялись стать обвиняемым.
Тивар побледнел.
— Да.
— Значит, мотив скрывать и мотив изменить документ у вас имелся.
Селма на скамье сжала руки.
Я видела.
Но Тивар ответил спокойно:
— Имелся.
— Вы могли дорисовать линии?
— Мог.
— Изменить время?
— Теоретически.
— За одиннадцать лет научиться воспроизводить старые отметки?
— Я был мастером этой системы. Если бы очень хотел, наверное, смог бы попытаться.
Малвен на мгновение замолчал.
Ворн посмотрел на Тивара внимательнее.
— Вы понимаете, что сейчас помогаете господину Тарсу ставить ваше доказательство под сомнение?
— Понимаю.
— Тогда зачем отвечаете так?
Тивар посмотрел на комиссию.
— Потому что если я опять начну выбирать удобные ответы, можно сразу выбросить эту бумагу.
Я почувствовала, как Селма медленно выдохнула.
Малвен тоже понял, что дальше давить на него невыгодно.
— Благодарю. Именно поэтому документ требует независимого подтверждения.
Лаван поднялся.
— Такое подтверждение уже проведено предварительно. Бумага соответствует периоду. Механическая разметка соответствует самописцу того же типа. Для окончательного судебного заключения требуется дополнительное сравнение.
— Я не спорю, — ответил Малвен. — Я спорю только с попыткой превратить фрагмент в доказательство умысла конкретного человека.
— Никто в комиссии этого не делал.
Малвен сел.
Он был хорош.
Чертовски хорош.
Не отрицал факты, которые нельзя отрицать.
Не требовал поверить в невозможное.
Просто разрезал нашу общую картину обратно на отдельные куски.
Печать — могла быть преступлением подрядчика.
Соль — законным материалом.
Байпас — самовольной работой Койса.
Старый журнал — ненадежным доказательством человека, который одиннадцать лет лгал.
Приборы — плохой партией или мошенничеством посредника.
Прибыль после закрытия Норрена — обычной коммерцией.
Каждый кусок по отдельности действительно не доказывал Малвена.
И именно поэтому мне становилось ясно, насколько важно не пытаться победить его сегодня.
Сегодня мы должны были сохранить Норрен.
А до Малвена добраться фактами позже.
После перерыва Ворн перешел к непрерывности ста дней.
Вот здесь спор оказался почти смешным по сравнению с предыдущим и при этом мог стоить мне концессии.
Налоговая представительница открыла журнал.
— В ночь первого перегрева Пятой линии были остановлены какие хозяйственные контуры?
— Только Пятая, — ответила я. — Она и до этого не имела постоянного коммерческого допуска.
— Шестая?
— Работала.
— Первая?
— Работала по обычному графику.
— Прачечная?
— Работала утром.
— Теплица?
Эсма поднялась со скамьи.
— Не отключалась ни на минуту.
— Гостевой дом?
— Не термальный постоянный контур. Отопление печное.
Женщина сделала отметку.
— Во вторую ночь?
— То же самое.
— Были распоряжения о полном прекращении эксплуатации концессии?
— Нет.
— Королевская комиссия вводила аварийную остановку?
Лаван ответил:
— Нет. Закрывались конкретные технические зоны.
— Тогда оснований обнулять срок я не вижу.
Малвен поднял руку.
— Возражение.
Я уже почти ожидала.
— Основание? — спросил Ворн.
— Право восстановления требует безопасной непрерывной работы минимум двух хозяйственных контуров. Если неисправность глубокого регулятора может воздействовать на несколько источников, формальная независимость верхних линий еще не доказана.
Хорн посмотрел на него.
— Шестая Чаша автономна.
— По старым схемам.
— И по фактическим показателям.
— До следующего скрытого отвода.
В зале стало тихо.
Удар был хороший.
Мы нашли один байпас, которого не было на схемах.
Почему не может быть второго?
— Именно поэтому, — продолжил Малвен, — Палата огненного камня не требует сегодня закрыть Норрен. Мы требуем подтвердить реальную независимость действующих контуров ограниченным техническим испытанием.
Ворн повернулся к Хорну.
— Возможно?
— Да.
— Без запуска глубокой станции?
Хорн задумался.
— Можно провести ступенчатый тест нагрузки на Первой, Шестой и Четвертой хозяйственной линии. Одновременно контролировать Пятую, Седьмую и доступные точки центрального коллектора. Если изменения независимых контуров не вызывают опасной реакции закрытых узлов, получим дополнительное подтверждение раздельности.
Тивар сразу поднялся.
— Без движения глубокого регулятора.
Хорн посмотрел.
— Конечно.
— И без повышения Пятой выше текущего технического сброса.
— Да.
— Седьмую не открывать.
— Не собирался.
Равен Солт, сидевший рядом с инженерами, добавил:
— На случай непредвиденного роста давления необходимо обеспечить ручной доступ к трем резервным приводам. Не использовать, а держать готовыми.
Тивар кивнул.
— Тогда возможно.
Я спросила:
— Риск?
Хорн ответил не сразу.
За это я его уважала.
— Нулевого риска не существует. Но при текущем состоянии работающих линий и ограничении теста до их обычного диапазона я считаю его приемлемым.
— Что произойдет, если откажусь?
Ворн посмотрел на меня.
— Комиссия не может заставить вас проводить эксперимент, выходящий за нормальную работу концессии. Но без дополнительной проверки мы не сможем сегодня окончательно подтвердить непрерывность срока и готовность Норрена к следующему этапу Право восстановления.
Вот и выбор.
Не приказ.
Но последствия очевидны.
Я посмотрела на Тивара.
— Вы считаете тест безопасным при этих ограничениях?
— Если глубокие узлы только наблюдаем — да.
На Лисана.
— Вы?
— Да. Но хочу два механических сброса на каждой рабочей линии, а не один.
— Сделаем.
На Тарена смотреть не стала.
Не потому, что его мнение было мне безразлично.
Потому что решение относилось к моей концессии.
Я уже знала достаточно.
— Согласна на ограниченный тест.
Ворн записал.
— Завтра в девять утра.
Малвен сказал:
— Палата огненного камня направит одного технического наблюдателя.
— Одного, — подтвердил Ворн. — Без самостоятельного доступа к оборудованию.
— Разумеется.
Я посмотрела на Малвена.
— Вы останетесь?
— Да.
— Почему?
— Мне интересно увидеть, работает ли ваша долина так хорошо, как вы утверждаете.
— Если сработает?
— Я признаю конкретный результат.
— Не больше?
— А вы бы признали больше на моем месте?
Нет.
И он это знал.
— Нет.
— Значит, мы снова договорились.
Последним комиссия рассматривала основания для расширенного расследования.
Здесь Малвен впервые перестал казаться полностью спокойным.
Совсем немного.
Если бы я не наблюдала за ним несколько недель, не заметила бы.
Ворн перечислял связи одну за другой.
«Северный расчетный дом» — холдинг «Тарс и Кавен».
Глухая соль партии ГС-19-44 — оплачена в расходах расчетного дома.
Койс — представитель структуры и человек, лично посещавший Норрен.
Компания К-17 — обслуживала архивный мастер-оттиск моей печати.
Ее владелец — структура того же холдинга.
Савир Кест — специалист с доступом к архиву.
После увольнения получил крупный платеж от «Кельварского снабжения».
Эта же компания проводила семьдесят третью северную партию приборов.
Приборы этой партии найдены в Норрене и Королевских купальнях.
Старый фонд аварийной модернизации получал заем от торговой структуры, связанной с Малвеном.
Позднее его активы вошли в компанию, которую купил «Тарс и Кавен».
Ни одна линия не заканчивалась подписью Малвена.
Но их становилось слишком много, чтобы назвать случайностью без проверки.
— Господин Тарс, — сказал Ворн, — комиссия рассматривает вопрос о передаче материалов в королевскую следственную коллегию с правом истребования внутренних документов связанных компаний.
Малвен встал.
— Я не возражаю против законного расследования.
— Даже ваших коммерческих книг?
— Если суд выдаст разрешение на конкретный период и конкретные сделки.
— Вы будете оспаривать?
— Если запрос окажется чрезмерно широким — да.
— Почему?
— Потому что Палата огненного камня и мои компании обслуживают половину северного Вельтара. В наших книгах есть цены, маршруты, государственные резервы и коммерческие договоры людей, не имеющих отношения к Норрену.
Ворн кивнул.
— Разумно.
Малвен продолжил:
— Но хочу, чтобы в протоколе было также отмечено: ни один представленный сегодня материал не доказывает моего личного распоряжения повредить «Семь Чаш», изготовить печать госпожи Орваль или вмешаться в Королевские купальни.
— Отмечено.
— И еще.
Он повернулся ко мне.
— Госпожа Орваль публично связывала мои коммерческие интересы с закрытием Норрена.
— Связывала выгоду, — ответила я. — Не уголовную вину.
— Вы считаете, что я хотел сохранить монополию.
— Считаю доказанным, что ваши структуры зарабатывали на отоплении региона после закрытия термальной системы.
— Это не ответ.
— Тогда да. Считаю очевидным, что работающий Норрен экономически вам невыгоден.
— И потому я преступник?
— Нет.
— Тогда что мешает вам допустить другое объяснение? Например, что мои компании просто пользовались рынком, который возник после катастрофы, а отдельные сотрудники позже нарушали закон ради собственных денег?
Я подумала.
— Ничего не мешает.
Он явно не ожидал.
— Вы допускаете?
— Да.
— Даже после всего найденного?
— Я допускаю любое объяснение, которое выдержит документы.
Малвен смотрел на меня.
— Тогда почему вы так уверенно идете против меня?
— Я не иду против вас.
— Правда?
— Я иду по цепочке. Если она закончится на Койсе, остановлюсь на Койсе. Если на Кавене — на Кавене.
— А если на мне?
Я посмотрела прямо.
— Тогда остановлюсь на вас.
Несколько секунд мы молчали.
Малвен медленно кивнул.
— Это хотя бы честно.
— Стараюсь.
Ворн закрыл папку.
— Комиссия постановляет передать материалы в следственную коллегию и запросить судебный доступ к документам перечисленных компаний по операциям, связанным с Норреном, оборудованием семьдесят третьей партии, партией минеральной смеси ГС-19-44 и обслуживанием нотариального архива Лиады Орваль.
Мира рядом почти перестала дышать.
— Личная вина конкретных лиц не устанавливается, — продолжил Ворн. — До получения финансовых и распорядительных документов публичные обвинения считаю преждевременными.
Он посмотрел сначала на меня.
Потом на Малвена.
— Обоих касается.
— Понимаю, — сказала я.
Малвен ответил:
— Разумеется.
Молоток ударил по подставке.
— Основное заседание окончено. Техническая группа остается для подготовки завтрашнего испытания.
Люди на скамьях заговорили одновременно.
Я сидела еще несколько секунд.
Слушание не дало мне концессию.
Не посадило Малвена.
Не закончило столичное дело.
Но срок не обнулили.
Работающие линии не закрыли.
Расследование стало официальным.
А завтра Норрен должен был доказать не красивыми словами, а поведением собственной системы, что его можно оставить живым.
Малвен догнал меня у выхода.
Без юристов.
Я увидела его рядом и остановилась.
— Хотите снова купить Право восстановления?
— Сегодня дороже.
— Значит, зря не торговалась в прошлый раз.
Он улыбнулся.
— Селма была права?
Я прищурилась.
— Вы слушали?
— В вашем доме двери действительно плохо закрываются.
— Я их заменю.
— Тогда потеряете часть очарования Норрена.
Мы вышли на улицу.
После теплого зала холод казался особенно резким.
— Вы хорошо выступили, — сказал Малвен.
— Вы тоже.
— Это комплимент?
— Факт.
Он посмотрел на пар над Шестой Чашей.
— Знаете, что меня в вас раздражает больше всего?
— Я могу составить список.
— Вы соглашаетесь там, где я прав.
— Это необычно?
— Для человека, который считает меня вероятным участником преступления, да.
— Я не могу сделать вас виновным плохой логикой.
Малвен медленно кивнул.
— И все же вы хотите открыть мои книги.
— Хочу.
— Найдете много неприятного.
— Незаконного?
— Неприятное и незаконное не одно и то же.
— Тогда переживу.
Он застегнул плащ.
— Завтрашний тест вам нужен больше, чем комиссии.
— Знаю.
— Если глубокий регулятор снова закроется, срок могут остановить.
— Знаю.
— Если Пятая перегреется...
— Она не участвует в нагрузке.
— Система уже доказала, что не всегда уважает наши планы.
— Именно поэтому будут резервные приводы.
Малвен посмотрел на меня.
— Вы уверены в людях, которым доверяете их?
Вопрос прозвучал слишком спокойно.
— Что вы имеете в виду?
— Ничего тайного. Только сегодняшнее заседание. Орин годами передавал информацию. Тивар скрывал документ. Старые ключи ходили неизвестно у кого. Ваш собственный муж однажды принял решение без вас. Норрен полон людей, которых вы простили ровно настолько, чтобы продолжать с ними работать.
— Я никого не простила автоматически.
— Но доверяете.
— В пределах их нынешних обязанностей.
— Очень тонкое различие.
— Рабочее.
Он улыбнулся.
— Надеюсь.
Малвен пошел к гостевому дому.
Я смотрела ему вслед.
Фраза была неприятной.
Но не угрожающей.
Он просто напомнил то, что я и так знала.
Завтра безопасность теста будет зависеть не от одного человека.
От Лисана.
Тивара.
Равена.
Инженеров.
Сторожей.
Миры с журналами.
Меня.
Тарена.
Именно поэтому система была надежнее, чем в те времена, когда один подписью мог сделать удобную версию официальной.
— Он специально это сказал.
Тарен подошел сзади.
Я обернулась.
— Слышал?
— Последнюю часть.
— Думаешь, хотел заставить подозревать всех?
— Хотел, чтобы ты вспомнила, сколько людей вокруг уже ошибались.
— Он не соврал.
— Нет.
— И поэтому сработало лучше.
Тарен остановился рядом.
— Ты в порядке?
— Да.
— После слушания?
— Устала.
— Хочешь, чтобы я сказал, как все прошло?
Я посмотрела на него.
— Хочу.
— Ты выиграла главное.
— Что?
— Комиссия разделила твою концессию и расследование Малвена. Теперь тебе не нужно доказать его вину, чтобы сохранить Норрен.
Я почувствовала, как эта мысль наконец оформляется полностью.
Он был прав.
— Да.
— Даже если завтра выяснится, что за старой диверсией стоял кто-то другой, безопасные контуры остаются твоей работой.
— Если пройдем тест.
— Если пройдем.
— А если нет?
Тарен не стал говорить, что все будет хорошо.
— Тогда будем разбираться, почему.
«Будем».
Я заметила.
Но не стала исправлять.
— Ты собираешься участвовать завтра?
— Комиссия назначила меня на контроль горячих зон.
— Без перегруза.
— Да.
— Я серьезно.
— Я тоже.
— Если понадобится больше твоего предела, отходишь.
— И оставляю людей?
— Передаешь следующему специалисту. Ты не единственный, кто может работать.
Тарен посмотрел на меня.
— Раньше ты бы сказала иначе.
— Раньше я боялась потерять тебя и потому хотела запретить все опасное.
— А сейчас?
— Сейчас тоже боюсь.
Я сказала это раньше, чем успела остановиться.
Тарен замер.
Я продолжила, раз уж начала:
— Но понимаю, что не имею права принимать твое решение вместо тебя. Поэтому прошу соблюдать согласованные пределы.
Он некоторое время молчал.
— Буду.
— Спасибо.
— Это странно.
— Что?
— Мы несколько недель спорили о том, что я решал за тебя. А теперь ты объясняешь мне то же самое с другой стороны.
— Значит, тема полезная.
— Видимо.
Он слегка улыбнулся.
— И еще одна вещь.
— Какая?
— Сегодня, когда Малвен говорил, что я не независимый свидетель, мне очень хотелось ответить.
— Почему не ответил?
— Потому что вопрос задавали тебе.
— И?
— Ты справилась.
Я посмотрела на него.
— Ты правда меняешься.
— Медленно?
— Раздражающе заметно.
— Это плохо?
— Еще не решила.
Мы пошли к административному дому.
Впереди нас ждала подготовка к тесту.
К четырем часам главный технический стол занимал половину зала.
Равен Солт разложил схему по этапам.
— Первый этап: Шестая Чаша остается на обычной рабочей нагрузке. Ничего не меняем.
Он передвинул деревянную метку.
— Второй: Первая линия увеличивается с половины до трех четвертей нормального расхода на десять минут.
— Не выше, — сказал Тивар.
— Не выше.
— Третий: Четвертая хозяйственная ветвь временно увеличивает поток к теплообменнику прачечной, не к теплице Эсмы.
— Почему не к теплице? — спросила я.
— Не хочу менять условия внешнего частного договора во время теста.
Правильно.
— Четвертый этап: возвращаем все в обычный режим и наблюдаем закрытые Пятую, Седьмую и центральные точки еще тридцать минут.
— Какие пределы остановки? — спросил Лисан.
Равен назвал точные значения температуры и давления.
Мира записала их крупно на отдельном листе.
— Если хотя бы одна закрытая линия превышает предел?
— Тест прекращается.
— Без попытки «еще пять минут посмотреть»?
— Без.
— Хорошо.
Тивар указал на три точки внизу схемы.
— Резервные приводы.
Равен кивнул.
— На каждом должен находиться инженер с глубинным техническим ключом.
Я впервые услышала термин в таком контексте.
— Что именно за ключ?
Равен открыл длинный деревянный футляр.
Внутри лежали три металлических стержня примерно длиной с мою руку. На одном конце каждого имелась поперечная рукоять, на другом — сложная зубчатая головка.
— Не дверные, — сказал он. — Съемные рукояти для аварийных муфт старого типа. Вставляются в привод и позволяют вручную разомкнуть передаточный механизм, если верхний вал заклинит.
Тивар взял один, осмотрел.
— Современная копия.
— Гильдия изготовила по старым размерам.
— Подойдут?
— Проверили на музейном приводе в Дорране.
— Но не здесь.
— Здесь муфты нельзя трогать без необходимости до теста.
Лисан протянул руку.
— Дайте посмотреть зубья.
Равен передал.
Тот измерил пальцами.
— Если старый механизм не деформирован, должны войти.
— Поэтому каждый ключ идет на отдельную точку. Кроме того, есть четвертый резервный.
Он достал еще один стержень.
— Хранится у старшего инженера до момента теста.
— Где сегодня будут лежать? — спросила я.
— В запечатанном техническом шкафу здесь. Завтра утром выдача под подпись.
Мира сразу сказала:
— Я заведу отдельный лист.
Равен улыбнулся.
— Уже привык.
Ключи внесли по номерам.
ГК-1.
ГК-2.
ГК-3.
ГК-Р.
Я сама проверила запись.
Потом Равен завернул их в красную ткань, положил в длинный футляр и закрыл металлическими защелками.
Футляр отправили в шкаф технического архива.
У шкафа теперь стоял новый замок.
Ключ от него имели только я, Лаван и Равен.
Мира записала.
Сверху мы поставили бумажную пломбу комиссии.
— Достаточно? — спросил Равен.
Я вспомнила старые ключи Норрена.
Орина.
Людей Койса.
Замурованную комнату.
— На ночь возле архива будет стражник.
Равен кивнул.
— Я тоже хотел предложить.
Тарен посмотрел на меня.
— Не чрезмерно?
— После того как половина нашего расследования существует из-за дверей, которые считали надежно закрытыми?
— Снимаю вопрос.
В шесть часов подготовку закончили.
В семь Хорн и Ворн подписали протокол теста.
В восемь комиссия разошлась по гостевым помещениям.
В девять я наконец вернулась в кабинет.
Мира сидела над книгой.
— Ты почему еще здесь?
— Сверяю ключи.
— Они в шкафу.
— Номера.
— Сверяла при мне.
— Хочу перенести начисто.
Я подошла.
— Завтра.
— Но...
— Мира.
Она посмотрела.
— Хорошо.
— Иди спать.
— Вы сами?
— Через пять минут.
— Это неправда.
— Через пятнадцать.
— Уже ближе.
Она закрыла книгу.
У двери остановилась.
— Лиада.
— Что?
— Малвен сегодня был убедительным.
Я не ожидала.
— Да.
— Мне это не понравилось.
— Мне тоже.
— На секунду я подумала: а вдруг правда мы собираем все так, потому что хотим, чтобы он оказался виноват.
— Хороший вопрос.
— Правда?
— Да.
— Я думала, вы рассердитесь.
— Нет.
Я села на край стола.
— Если завтра найдется документ, который объяснит соль законным ремонтом, мы должны это принять. Если приборы испортил Кест ради собственной схемы, а Малвен не знал, принять и это. Иначе мы будем не расследовать, а подтверждать желание.
Мира задумалась.
— Но вы все равно считаете, что он связан.
— Считаю.
— Почему?
— Слишком много дорог ведут в его компании.
— А если он просто очень богатый и его компании везде?
Я улыбнулась.
— Вот именно это теперь должно проверить следствие.
— Понятно.
Она ушла.
Я действительно собиралась закончить через пятнадцать минут.
Получилось почти сорок.
Селма уже погасила свет на кухне.
В коридоре дежурил королевский стражник.
Я проверила архивную дверь.
Пломба на техническом шкафу была цела.
Замок тоже.
— Все тихо? — спросила я.
Стражник кивнул.
— Никто не входил после господина Солта.
— Хорошо.
Я поднялась наверх.
Спала плохо.
Не из-за Малвена.
Не из-за комиссии.
Из-за завтрашнего теста.
Мне несколько раз снилось, что прибор показывает норму, а под полом уже растет давление.
После столичной аварии этот образ стал слишком привычным.
Около шести я сдалась.
Встала.
Одевалась уже при утреннем свете.
Когда спустилась, в коридоре был другой стражник.
Смена произошла в четыре.
— Доброе утро.
— Госпожа Орваль.
— Ночь спокойно?
— Да.
Из технического зала послышались голоса.
Равен пришел раньше.
Лисан тоже.
Тивар стоял над схемой.
— Начнем с проверки пломб, — сказал Равен.
Я кивнула.
Мира появилась следом, еще застегивая верхнюю пуговицу платья.
— Я не опоздала?
— Нет.
— Хорошо.
Она открыла журнал.
Равен показал на бумажную пломбу шкафа.
Целая.
Номер совпадал.
Я достала свой ключ.
Вставила в замок.
Повернула.
Дверца открылась.
Внутри лежал длинный деревянный футляр.
Равен снял его.
— Пломба футляра?
Мира сверила.
— Совпадает.
Он сломал ее.
Открыл первую защелку.
Вторую.
Поднял крышку.
Красная ткань лежала внутри аккуратно сложенной.
Только металлических стержней на ней не было.
Ни одного.
Несколько секунд никто не произносил ни слова.
Равен резко снял ткань.
Под ней пусто.
Лисан первым выругался.
Мира посмотрела на свой журнал, будто четыре записанных номера могли каким-то образом вернуть металл.
— Вчера они были здесь.
— Я видел, — сказал Тивар.
— Я тоже, — ответил Равен.
Я взяла футляр.
Он не был сломан.
Защелки целы.
Пломба до открытия — тоже.
— Стража, — сказала я.
Дежурный вошел.
— Кто подходил к шкафу ночью?
— Никто при мне.
— Предыдущая смена?
— Запись у начальника караула.
— Немедленно сюда.
Тарен появился в дверях через минуту.
Наверное, услышал шум.
— Что произошло?
Я повернула к нему пустой футляр.
— Глубинные ключи исчезли.
Он посмотрел сначала внутрь.
Потом на целую пломбу.
— Когда их видели последний раз?
— Вчера перед запечатыванием.
— Кто присутствовал?
Мира уже листала запись.
— Лиада. Равен. Лисан. Тивар. Лаван. Два инженера. Герцог Орваль. Я. Секретарь комиссии.
— И после этого футляр никто не открывал?
— По пломбе — нет, — сказал Равен.
Тарен подошел ближе.
— Значит, либо ключи вынули до опечатывания...
— Я лично видел их внутри, — ответил Равен.
— Либо подменили пломбу.
— Номер совпадает.
— Номер можно переписать.
Я осмотрела тонкую бумагу.
Обычная комиссия ставила не только номер.
Печать.
Красный воск на нитке.
Он тоже выглядел целым.
Лисан взял футляр.
— Есть третий вариант.
— Какой? — спросила я.
Он перевернул его.
Дно выглядело обычным.
Лисан провел пальцем по одному углу.
Постучал.
Потом по другому.
Звук отличался.
— Двойное дно?
— Не знаю.
Он взял тонкий инструмент.
Равен остановил.
— Не вскрывать без фиксации.
Правильно.
Мира уже писала.
Через десять минут пришел Лаван.
Еще через пять — Ворн.
Малвен появился последним.
Не вошел сразу.
Остановился у двери.
Посмотрел на открытый шкаф.
На пустой футляр.
На нас.
— Полагаю, тест откладывается.
Я встретила его взгляд.
— Полагаю, кто-то очень этого хочет.
Малвен медленно снял перчатки.
— Госпожа Орваль, после вчерашнего заседания особенно советую не превращать каждую неприятность в обвинение.
— Я никого не назвала.
— Но уже выбрали умысел.
Я посмотрела на пустое место, где вечером лежали четыре металлических ключа.
— Четыре стержня сами не ушли.
— С этим спорить не стану.
Ворн поднял руку.
— Достаточно. До выяснения обстоятельств техническое испытание приостанавливается.
У меня внутри все сжалось.
— На сколько?
— Пока не обеспечим аварийный доступ.
— Если тест не пройдет сегодня...
— Отсчет ста дней автоматически не прекращается.
— Но комиссия уедет.
— Не уедет.
Ворн посмотрел на пустой футляр.
— После такого никто отсюда не уедет.
Тивар подошел к карте.
— Без этих ключей мы не сможем разомкнуть глубокие муфты сверху.
Равен кивнул.
— Есть старые оригинальные.
Я повернулась.
— Где?
Тивар положил палец на нижний уровень станции.
— В аварийном шкафу под горой. Если их не забрали после Белого выброса.
Наступила тишина.
Нижняя станция.
Место, к которому нас снова и снова подталкивала сама система.
Я смотрела на схему.
Глубокий регулятор, который двигался без команды.
Современные устройства, уже найденные выше.
Старый дренажный ход.
Пропавшие ключи.
И тест, который теперь невозможно было провести безопасно, пока мы не получим доступ к резервным приводам.
Лаван произнес:
— Значит, придется спускаться.
На этот раз никто не возразил.

----------

Глава 17. Под горой

Глава 17. Под горой
Пропавшие глубинные ключи не могли отменить необходимость спуститься к нижней станции.
Они только сделали спуск опаснее.
К девяти утра королевская стража перекрыла обе дороги из Норрена. Ворн не объявлял долину закрытой: жители могли уходить и возвращаться, караваны — продолжать путь. Запрет касался участников комиссии, свидетелей и представителей компаний, фигурировавших в расследовании.
Малвен получил распоряжение за завтраком.
Прочитал.
Поставил подпись.
— Разумная мера, — сказал он. — После исчезновения аварийного оборудования я бы удивился обратному.
Я стояла возле технического архива, где Лисан уже осматривал пустой футляр.
— Вас вообще что-нибудь выводит из себя?
Малвен поднял на меня глаза.
— Разумеется.
— Не заметно.
— Я просто не считаю раздражение доказательством.
— Удобное качество.
— Вам тоже пригодится.
Я хотела ответить, но из архива позвал Лисан:
— Лиада, идите сюда.
Малвен чуть склонил голову.
— Не стану задерживать.
— Благодарю.
— Не за что. Мне самому интересно, куда исчезли ваши ключи.
— Наши.
— Простите?
— Они принадлежат королевской технической группе. Если уж мы сегодня особенно точны.
На этот раз он улыбнулся.
— Исправление принято.
В архиве футляр лежал на столе вверх дном.
Рядом стояли Равен, Лаван, Мира и два свидетеля комиссии.
Лисан показывал на нижний край деревянной коробки.
— Смотрите.
Я наклонилась.
— Что?
— Шов.
Сначала я ничего не увидела.
Потом заметила очень тонкую линию вдоль одного края.
— Двойное дно?
— Не совсем.
Он надавил на маленький металлический выступ.
Нижняя пластина сдвинулась в сторону примерно на палец.
Мира ахнула.
— Но вчера его не было.
— Был, — сказал Лисан. — Мы просто не знали, куда смотреть.
— Это заводская конструкция? — спросил Равен.
— Нет. Футляр переделывали. И недавно.
Он показал внутреннюю древесину.
Снаружи коробка потемнела от времени, внутри паза дерево оставалось светлым.
— Зачем?
— Чтобы достать содержимое, не открывая крышку и не повреждая верхнюю пломбу.
Равен выругался.
Я посмотрела на шкаф.
— Но сам футляр находился внутри опечатанного шкафа.
— Именно, — сказал Лисан. — Поэтому я хочу посмотреть заднюю стенку.
Шкаф отодвинули.
Он был тяжелым, и пришлось позвать двух стражников.
За ним оказалась узкая ниша.
Деревянная задняя панель крепилась шестью винтами.
Два верхних покрывала старая темная патина.
На четырех нижних были свежие следы инструмента.
— Их выкручивали, — сказал Лисан.
— Отсюда?
— Неудобно.
Он постучал по панели.
— За стеной какое помещение?
Мира быстро развернула схему этажа.
— Временная комната документов комиссии.
Мы перешли туда.
У дальней стены стоял высокий стеллаж. После того как его отодвинули, обнаружилась та же панель.
Со стороны комнаты документов винты находились прямо на уровне рук.
— Вот и вход, — сказал Лисан.
Мира открыла журнал доступа.
— Вчера после того, как ключи положили в шкаф, сюда заходили я, секретарь комиссии, господин Лаван...
Она листала дальше.
— И Олдер Вейр.
Имя мне было знакомо.
На вчерашнем слушании Вейр сидел за Малвеном во втором ряду. Управляющий северными техническими объектами холдинга «Тарс и Кавен». Мужчина лет сорока, которого я почти не запомнила именно потому, что он ничем не выделялся.
— Зачем приходил? — спросил Ворн.
Его секретарь заметно побледнела.
— Привез дополнительные таблицы по топливным контрактам.
— Вы были с ним все время?
— Нет.
— Сколько он оставался один?
Она посмотрела журнал.
— Я вышла за регистрационной печатью. Минут на десять, возможно двенадцать.
Лисан постучал по панели.
— Если заранее знаешь про винты, хватает.
Малвен стоял у двери.
На этот раз выражение его лица изменилось.
Совсем немного.
— Где Вейр?
Юрист рядом с ним ответил:
— Должен быть в гостевом доме.
Ворн повернулся к стражнику.
— Привести. Не задерживать, пока я не дам отдельного распоряжения.
Стражник ушел.
Мы продолжили осмотр.
На внутренней стороне задней панели остался маленький кусочек красной нити.
Той же, которой был обернут футляр.
Не доказательство личности.
Но подтверждение способа.
Ключи достали именно через двойное дно.
А потом футляр вернули на место, не повредив печати.
Стражник вернулся через несколько минут.
Один.
— Господина Вейра нет в гостевом доме.
Малвен нахмурился.
— Где он?
— Его экипажа тоже нет.
Ворн медленно выпрямился.
— Когда уехал?
— По словам сторожа, около сорока минут назад.
— Он получил распоряжение не покидать Норрен?
— Подпись о получении есть.
Вот теперь Ворн не колебался.
— Передать на южный пост: остановить экипаж и вернуть. Если добровольно вернется, не применять силу.
Малвен сказал:
— Я хотел бы направить своего человека.
— Нет.
— Вейр мой служащий.
— Именно поэтому нет.
— Я отвечаю за сотрудников Палаты.
— Сейчас он свидетель по исчезновению аварийного оборудования.
Малвен смотрел на него несколько секунд.
— Хорошо.
Он говорил спокойно.
Но пальцы, державшие перчатки, сжались сильнее.
Я заметила.
Не знала, что это значит.
Малвен мог быть зол на сотрудника, который действовал без приказа.
Мог быть зол на то, что сотрудника поймают.
Пока оба варианта выглядели одинаково.
Равен повернулся ко мне.
— Спуск откладываем?
— Нет, — ответил Ворн раньше меня. — Если глубинный регулятор снова изменит положение, отсутствие ключей станет не вопросом расследования, а вопросом безопасности.
Он посмотрел на Равена.
— Состав группы.
Равен начал перечислять:
— Я. Два инженера. Тивар как специалист по старой системе. Лисан по механике и керамическим узлам. Лиада для термального контроля.
Он замолчал.
Тарен стоял у схемы.
— Я иду.
Равен посмотрел на него.
— Как специалист по горячим зонам?
— Да.
— Тогда без самостоятельных решений по использованию силы. Если я говорю прекращать, прекращаете.
Тарен чуть прищурился.
Я ожидала спора.
— Принимаю.
Я не удержалась:
— Можно записать дату?
Он повернулся.
— Что?
— Исторический момент. Герцог Орваль добровольно согласился подчиняться чужим ограничениям.
Равен сказал совершенно серьезно:
— Я могу внести в технический журнал.
Тарен посмотрел сначала на него, потом на меня.
— Очень смешно.
— Немного.
— Рад, что перед спуском в аварийную станцию у тебя хорошее настроение.
— А я рада, что у тебя есть каска.
Он посмотрел на защитный шлем у себя в руке.
— Не начинай.
Я улыбнулась.
Напряжение отпустило всего на несколько секунд.
Этого оказалось достаточно.
Мира тоже потребовала идти.
— Нет, — сказала я.
Она сразу нахмурилась.
— Почему?
— Потому что число людей под землей ограничено. Нам нужны только те, у кого есть техническая функция.
— Я веду записи.
— Два инженера ведут внутренний журнал. Ты останешься на верхнем посту и будешь принимать копии каждого промежуточного акта.
— Но тогда я не увижу сама.
Мне уже хотелось сказать: «Там опасно».
И на этом закончить.
Но я остановилась.
Тарен стоял рядом и прекрасно понимал, почему.
— Мира, — сказала я спокойнее, — если бы место в группе было и ты после объяснения рисков захотела спуститься, я бы не запрещала.
Она посмотрела внимательнее.
— Правда?
— Да. Но сейчас Равен ограничил группу по воздуху, ширине переходов и времени пребывания. Моя роль там нужна. Твоя — нет.
— Звучит неприятно.
— Зато честно.
Мира помолчала.
— Хорошо. Но все промежуточные записи идут через меня.
Равен кивнул.
— Договорились.
Тарен наклонился ко мне.
— Знакомая тема.
— Даже не начинай.
— Я только отметил.
— Можешь отмечать молча.
— Уже учусь.
Дренажный вход начинался в скрытой мастерской, где мы нашли современный байпас и ящики с глухой солью.
После изъятия доказательств помещение опустело.
За дальней стеной Лисан снял старую металлическую решетку.
Открылся низкий коридор.
Когда-то по нему уходила служебная вода.
Теперь на дне оставался только тонкий холодный поток.
Равен первым опустил внутрь измерительный фонарь.
Проверили воздух.
Температуру.
Состояние свода.
— Первые тридцать шагов безопасны. После поворота повторная остановка.
Он обвел нас взглядом.
— Еще раз правила. Ничего не трогаем без команды. Никаких попыток самостоятельно разбирать механизмы. Если чувствуете головокружение, боль, слишком сильный жар — говорите сразу. Не геройствуем.
Тивар буркнул:
— Последнее надо было написать герцогу на каске.
Тарен посмотрел на него.
— Ваша тоже подходит.
— Я старый.
— Это не защита от глупости.
— А титул?
— Тоже.
Лисан усмехнулся.
— Наконец разговор мастеров.
Мы вошли.
Первым шел Равен.
За ним инженер.
Тивар.
Я.
Лисан.
Тарен.
Второй инженер и двое стражников замыкали группу.
Первые минуты были почти разочаровывающе обычными.
Камень.
Сырость.
Старые керамические трубы.
По стенам тянулись выцветшие технические обозначения.
На первом повороте Равен остановился.
— Лиада.
Я подошла.
— Справа тепло выше нормы?
Я положила ладонь на стену через тонкую перчатку.
Сначала ничего особенного.
Потом глубже почувствовала ровную горячую полосу.
— Есть рабочая линия за стеной. Большая. Но температура стабильная.
Тарен приблизил руку к камню, не касаясь.
— Поток примерно в четырех шагах.
Тивар посмотрел на старую схему.
— Главная обратная магистраль. Там и должна идти.
Это было хорошим знаком.
Хотя бы одна труба оставалась там, где ее нарисовали.
Через несколько минут мы дошли до служебной отметки Д-5.
Тивар остановился.
— Здесь была дверь.
Перед нами находилась сплошная кладка.
Лисан осмотрел раствор.
— Закладывали позже.
— Куда вела? — спросил Равен.
— В западный сервисный коридор.
— Тот, который сверху закрыт решеткой?
— Да.
Я вспомнила наружную проверку.
Решетка была цела.
Если проход замурован здесь, западный путь действительно не вел к центральной станции.
Или не должен был.
— Вскрывать? — спросила я.
Равен покачал головой.
— Отмечаем и идем дальше. Наша задача — регулятор и аварийные приводы.
Мы продолжили.
Дальше стало жарче.
Не сразу.
Сначала просто исчез холод от стен.
Потом воздух стал сухим и тяжелым.
Еще через двадцать шагов я почувствовала тепло даже через подошвы.
Равен остановил группу.
— Вода.
Каждый сделал несколько глотков.
Тарен тоже.
Я посмотрела.
— Что?
— Ничего.
— Я пью.
— Я вижу.
— Тогда почему смотришь?
— Проверяю исторический прогресс.
Он чуть улыбнулся.
На середине горячего участка я сама остановилась.
— Подождите.
Равен поднял руку.
Все замерли.
Я присела и коснулась пола.
Тепло шло вперед по основной линии.
Но слева находилась еще одна полоса.
Узкая.
Неравномерная.
— За этой стеной есть нагретый металл.
Тарен подошел.
Несколько секунд просто стоял рядом.
— Согласен.
— Почему именно металл? — спросил Равен.
— Камень распределял бы тепло шире. Здесь короткие горячие точки через одинаковое расстояние.
Лисан постучал молотком.
— Крепления.
Тивар посмотрел на схему.
— Здесь должен быть только старый кабельный проход. Никакой горячей линии.
— Отметить, — сказал Равен. — Вернемся после станции.
Я поднялась.
Каждый новый участок говорил одно и то же.
Старые схемы Норрена больше нельзя было считать картой.
Только подсказкой.
Нижнюю станцию закрывала тяжелая металлическая дверь.
Пломбы на ней не было.
Тивар провел ладонью по замку.
— Раньше здесь стояла королевская.
— Когда видели последний раз? — спросил Равен.
— После Белого выброса.
— Одиннадцать лет назад.
— Да.
Лисан проверил дверь.
— Замок старый.
— Ключ есть?
Тивар достал большой стержень.
— Селма нашла в хозяйственной связке. Это не аварийный глубинный ключ, а обычный служебный.
— Проверяли?
— На старом наружном механизме.
Равен кивнул.
— Открывайте.
Ключ сначала не повернулся.
Лисан добавил немного масла.
Тивар попробовал снова.
Щелчок.
Дверь сдвинулась на несколько пальцев.
Изнутри вышел горячий воздух.
Мы сразу отступили.
Измеритель показал температуру выше, чем в коридоре, но в пределах допустимого для короткой работы.
Ни пара.
Ни опасных газов.
Дверь открыли медленно.
Я увидела нижнюю станцию.
И сразу поняла, почему Тивар молчит.
Зал был огромным.
Каменный свод уходил вверх на два этажа. В центре стояли три старые распределительные колонны. Толстые керамические и металлические линии расходились от них в разные стороны.
А вдоль стен находились девять аварийных приводов.
Те самые девять.
Тивар вошел следом за Равеном.
— Я думал, никогда больше сюда не зайду.
— Узнаете? — спросила я.
— Слишком хорошо.
Он поднял лампу.
И замер.
— Вот этого не было.
На четвертом аварийном приводе поверх старого механизма стояла черная металлическая рама.
Она обхватывала вал с двух сторон. Сверху крепилась мощная пружинная коробка. От нее тонкая трубка уходила к контрольной линии давления.
Такое же устройство находилось на шестом клапане.
На седьмом.
На втором.
И на центральном глубинном регуляторе.
Лисан медленно подошел.
— Современная работа.
Равен сразу остановил:
— Не трогать.
— Я вижу глазами.
Тивар смотрел на черную раму.
— Они поставлены наоборот.
— Что значит наоборот? — спросила я.
Он указал на старый привод.
— Штатная аварийная система устроена так: когда давление превышает порог, фиксатор освобождает клапан, и тот идет в открытие. Он выпускает часть потока.
— А новое устройство?
Равен уже понял.
— Перехватывает вал.
Тивар кивнул.
— И тянет его в сторону закрытия.
У меня похолодели пальцы.
— То есть если давление растет...
— Штатная система пытается открыть аварийный выход, — сказал Равен. — А этот зажим после своего порога закрывает его.
— Сам?
— После предварительного взведения — да.
— Без человека внизу?
— Полностью механически.
Я посмотрела на глубокий регулятор.
— Поэтому он двигался ночью.
Тивар подошел ближе.
Пружина на устройстве глубокого регулятора уже разжалась.
Черная рама удерживала старый вал почти в закрытом положении.
— Да, — сказал он. — Вот что его тянуло.
Никакого неизвестного человека, сидящего под горой.
Никакой загадочной магии.
Механизм.
Взведенный заранее.
Дожидающийся нужного давления.
Лисан осматривал четвертый привод.
— Маркировка.
На боковой пластине стоял короткий код.
КГС-42.
Тивар прочитал.
— «Кавенские горные системы».
Я повернулась.
— Та же компания, что поставляла оборудование перед Белым выбросом.
— Название то же.
— Эти устройства могли стоять здесь одиннадцать лет?
Лисан покачал головой.
— Нет. Болты новые. Металл тоже.
— Сколько?
— Несколько лет. Отдельные детали моложе.
Равен спросил:
— Можете определить, недавно ли их обслуживали?
Лисан посветил на сочленение.
Провел чистой тканью по одному краю.
На ней осталась прозрачная смазка.
— Этот привод обслуживали недавно.
— Неделя?
— Не скажу.
— Месяц?
— Может быть.
На шестом устройстве маркировка принадлежала другому производителю.
На седьмом — третьему.
Я нахмурилась.
— Почему разные?
Тарен ответил:
— Потому что закупка пяти одинаковых аварийных зажимов оставляет одну простую цепочку.
Равен кивнул.
— А здесь обычные детали из разных поставок. Каждая по отдельности может использоваться законно.
— Значит, кто-то собирал систему специально.
— Похоже.
Тивар подошел к шестому клапану.
На старом металле под современной рамой виднелись более широкие потертости.
— Вот здесь раньше стоял другой фиксатор.
— Тот, который нашли после Белого выброса? — спросила я.
— Очень похоже.
— Можете доказать?
Он помолчал.
— Нет.
Правильный ответ.
Я посмотрела на него.
Он тяжело вздохнул.
— Знаю, Лиада. Через одиннадцать лет и несколько ремонтов это только сходство.
— Но записываем.
Равен уже диктовал инженеру.
Современные устройства нашли на пяти узлах.
Два были разряжены.
На четвертом пружина стояла под нагрузкой.
На шестом — тоже.
На седьмом — тоже.
Глубокий регулятор уже сработал.
— Что значит «стоит под нагрузкой»? — спросила я.
Равен указал на мембранную камеру.
— Давление в контрольной линии растет. Когда дойдет до установленного значения, защелка освободится.
— И клапан закроется.
— Да.
— Какой порог?
Он прочитал маркировку.
Потом сверился с текущими показателями.
Лицо стало серьезнее.
— Ниже штатного аварийного.
— Насколько?
— Достаточно, чтобы устройство сработало раньше, чем нормальная автоматика начнет полноценный сброс.
Тивар побледнел.
— Так можно повторить Белый выброс.
Равен сразу повернулся:
— Нет.
— Что нет?
— Мы пока не знаем, что именно произошло одиннадцать лет назад.
— Знаем порядок части клапанов.
— И видим современный механизм, способный создать похожую последовательность. Это сильная аналогия. Не доказательство идентичного способа.
Тивар сжал губы.
— Хорошо.
Я видела, как тяжело ему это далось.
Но сегодня он не спорил.
— Можно снять зажимы? — спросила я.
— Не сейчас.
— Почему?
— На валу есть нагрузка. Если просто отсоединить раму, клапан может резко уйти в другое положение. Нужно сначала выровнять давление с обеих сторон.
— Сколько времени?
— Несколько часов на каждый узел, если система позволит.
— Значит, тест отменен.
— Разумеется.
— А зажимы пока остаются взведенными?
Равен посмотрел на прибор.
— Вот это мне не нравится больше всего.
Тивар сказал:
— Давление днем ниже.
— Почему?
— Работают Чаши, прачечная, тепличная ветвь. Система постоянно отдает часть потока.
— А ночью?
— После закрытия купален и снижения хозяйственного расхода давление в общих резервных каналах естественно поднимается.
Я почувствовала, как внутри что-то сжалось.
— До порога этих мембран?
— Не знаю.
Равен ответил:
— Нужно считать по сегодняшним значениям.
— Сейчас.
— Сейчас.
Пока инженеры записывали давление, Тивар подошел к старому аварийному шкафу.
— Глубинные ключи раньше хранились здесь.
Равен повернулся.
— Не открывать без меня.
Шкаф не был заперт.
Внутри лежали старые инструменты.
Два металлических стержня.
Третий — со сломанной зубчатой головкой.
Четвертого не было.
Равен достал первый.
Сравнил с чертежом современных копий.
— Подходит.
Лисан осмотрел металл.
— Этот рабочий.
Второй выглядел хуже.
На зубьях коррозия.
— Под нагрузкой может сорваться.
— Значит, один надежный.
Один ключ.
На несколько глубоких узлов.
— Четыре современных копии украли не ради красоты, — сказала я.
Равен посмотрел на меня.
— Согласен.
— Если зажимы сработают, без ключей мы не сможем быстро разомкнуть муфты.
— Да.
Тарен медленно произнес:
— Значит, человек, который украл их, знал, что находится здесь внизу.
Никто не возразил.
В комнате обслуживания обнаружились свежие следы.
Не отпечатки, по которым можно узнать имя человека.
Просто доказательство, что нижняя станция не была заброшена.
На пыльном полу виднелись следы тяжелых ботинок.
У стены лежала промасленная ткань.
Под столом — обломок современной упаковочной проволоки.
В старом ведре засохла та же светлая смазка, которую Лисан нашел на четвертом приводе.
— Недавно, — сказал он. — Точно не годы.
— Недели? — спросил Равен.
— Возможно.
Следующая комната когда-то служила архивом станции.
Большинство шкафов были пустыми.
Но на стене висела современная схема.
Кто-то нарисовал ее от руки поверх нового плотного листа.
На схеме стояли:
четвертый клапан;
шестой;
седьмой;
глубокий регулятор;
линии давления;
пороговые значения.
Красным были отмечены три ступени.
Первая.
Вторая.
Окончательная остановка.
Я подошла ближе.
— Что означает последняя?
Равен прочитал цифры.
— Если все устройства сработают по этим порогам, часть аварийных выходов закроется последовательно.
— А давление?
— Пойдет в центральный коллектор и резерв Пятой.
Тивар смотрел на рисунок.
— Не только.
— Что?
Он показал тонкую линию к Седьмой ветви.
— Если глубокий регулятор закрыт, а шестой и седьмой зажимы сработают, давление начнет накапливаться в нижнем коллекторе.
— Белый выброс?
— Не сразу. Но схема создает условия для него.
Я заставила себя дышать медленнее.
— Может ли человек, нарисовавший это, рассчитывать только на повреждение Пятой Чаши?
Равен изучал значения.
— Если вовремя остановить процесс — да.
— То есть контролируемая авария.
— Теоретически.
— Достаточная, чтобы комиссия признала Норрен опасным.
— Да.
— Но если не остановить?
Он посмотрел на меня.
— Тогда последствия уже зависят от глубинного давления и состояния старых клапанов.
Вот что нам было нужно понять о старой катастрофе.
Человек мог не планировать двадцать шесть смертей.
Мог хотеть аварии.
Закрытия комплекса.
Доказательства опасности.
А система пошла дальше, чем рассчитывали.
Это не уменьшало вины.
Но делало мотив рациональным.
— Схему изымаем, — сказал Равен.
Инженер аккуратно снял лист.
Под ним обнаружилось другое.
Старое.
Почти выцветшее.
План нижней станции до Белого выброса.
На нем новые устройства, разумеется, отсутствовали.
Но места старых ручных фиксаторов совпадали с современными рамами на четвертом и шестом клапанах.
Не доказательство старого преступления.
Еще одно совпадение конструкции.
— Пора наверх, — сказал Равен.
— Мы еще не нашли документы установки.
— А воздух и температура не интересуются нашим любопытством. Два часа двадцать минут. Выходим, отдыхаем, возвращается новая группа.
Я хотела возразить.
Не стала.
Тарен молча протянул мне флягу.
Я взяла.
— Спасибо.
— Пожалуйста.
Когда мы вышли в более прохладный дренажный коридор, я впервые почувствовала, насколько горячими стали ладони.
Не ожог.
Перегрузка термочувства.
Пальцы покалывало.
Тарен заметил.
— Больно?
— Терпимо.
— Онемение?
— Немного.
— Скажи врачу наверху.
— Скажу.
— Обещаешь?
Я посмотрела.
— Это вопрос или приказ?
— Очень осторожный вопрос.
— Тогда обещаю.
Он кивнул.
Так просто.
И почему-то именно сейчас мне захотелось взять его за руку.
Не время.
Я не взяла.
На поверхности нас ждали Ворн и Мира.
По ее лицу я сразу поняла: произошло что-то еще.
— Что?
Она протянула мне лист.
— Вейра задержали на южном мосту.
— Сопротивлялся?
— Нет. Сначала сказал, что не получал запрет. Потом ему показали его подпись.
Ворн продолжил:
— После этого потребовал юриста и отказался отвечать.
— Экипаж обыскали?
— После судебного распоряжения. Оснований достаточно: нарушение запрета, доступ к комнате за шкафом и исчезновение аварийного оборудования.
— Нашли ключи?
Ворн посмотрел на меня.
— Нашли.
Я закрыла глаза на секунду.
— Все четыре?
— Все.
Тарен спросил:
— Где?
— В дорожном саквояже Вейра. Под двойной тканевой подкладкой.
Лисан выругался.
Равен протянул руку.
— Я хочу проверить их немедленно.
— Уже опечатаны как вещественное доказательство. Проверите при секретаре.
— Что еще в саквояже?
Ворн помолчал.
— Документы.
Я посмотрела на него.
— Какие?
— Вам лучше увидеть.
Мы вернулись в главный зал.
Малвен уже находился там.
С ним два юриста.
На противоположной стороне сидел Олдер Вейр.
Королевский стражник стоял у двери.
Вейр выглядел совсем не так, как человек, которого поймали при попытке бежать.
Спокоен.
Только лицо бледнее обычного.
— Я не буду отвечать без представителя, — сказал он, когда мы вошли.
— Ваш представитель присутствует, — ответил Ворн.
Один из юристов Малвена поднялся.
— Я представляю холдинг, а не господина Вейра лично. Его интересы могут расходиться с интересами компании.
— Тогда ему предоставят независимого защитника.
Малвен сидел неподвижно.
Я посмотрела на него.
— Вы знали, что он уезжает?
— Нет.
— Он ваш управляющий.
— Именно поэтому я предпочел бы, чтобы мои управляющие выполняли мои распоряжения.
— Какое распоряжение вы дали ему сегодня?
— Оставаться в Норрене до окончания комиссии.
Ворн сказал:
— Подтверждается двумя свидетелями.
Это было важно.
Малвен действительно мог не знать о бегстве.
На столе лежал опечатанный саквояж.
После прибытия назначенного Вейру защитника содержимое начали описывать.
Сначала глубинные ключи.
ГК-1.
ГК-2.
ГК-3.
ГК-Р.
Номера совпадали.
Равен проверил зубья.
— Рабочие.
— Все? — спросила я.
— Все четыре.
— Значит, аварийный доступ восстановлен.
— Формально да.
Потом достали бумаги.
Первая папка содержала счета.
Не старые.
За последние два года.
Платежи нескольким техническим бригадам.
Одна знакомая фамилия.
Фарен Койс.
Другая — Савир Кест.
Специалист, имевший доступ к архивному образцу моей печати.
Мира, стоявшая рядом, шепнула:
— Оба.
— Вижу.
Койс получал деньги за «оценку технических активов».
Кест — за «консультацию по защитным формам и приборам».
Платежи проходили через две разные компании.
Обе входили в структуру «Тарс и Кавен».
Малвен посмотрел на документы.
— Эти счета мне незнакомы.
Ворн ответил:
— Пока никто не спрашивал.
— Я хочу, чтобы это было внесено.
— Будет.
Следующий пакет оказался хуже.
В нем лежали таблицы установки оборудования в Норрене.
Без красивого названия.
Просто номера узлов.
Четвертый.
Шестой.
Седьмой.
Глубокий регулятор.
Дата монтажа.
Дата обслуживания.
Тип мембраны.
Порог срабатывания.
Рядом стояли инициалы мастеров.
Несколько совпадали с людьми Койса.
— Это наши устройства под горой, — сказал Равен.
— По номерам?
— Да.
На одном листе стояло:
«Замена старой ручной системы на автоматическую срабатывающую схему. Цель: исключить зависимость от присутствия персонала».
Я перечитала.
— То есть человек специально хотел, чтобы клапаны закрывались без мастера.
— Именно.
Вейр сидел молча.
Защитник положил руку на его папку.
— Мой клиент пока не отвечает.
Никто не заставлял.
Следующий документ был расписанием.
Сегодняшняя дата.
Время нашего технического теста.
Этапы нагрузки.
Первая Чаша.
Четвертая хозяйственная линия.
Возвращение к обычному режиму.
Почти полностью совпадало с протоколом, который Равен составил вчера.
— Откуда у Вейра копия? — спросила я.
Ворн посмотрел на секретаря.
— Протокол передавался всем официальным сторонам.
Малвен сказал:
— Палата огненного камня получила экземпляр.
— Значит, сам факт наличия законен.
— Да.
Но поверх официального расписания красными чернилами стояли другие отметки.
«После второй ступени — задержка».
«При возврате нагрузки — давление резерва растет».
«Первый порог: 4».
«Второй: 6».
«Глубокий — после падения расхода».
Я посмотрела на Равена.
Он понял.
— Они рассчитывали не только на сам тест.
— А на то, что будет после.
Тивар подошел.
— Когда мы вернем Чаши к обычной нагрузке, поток снизится.
— И давление начнет возвращаться в закрытый резерв, — сказал Равен.
— Тогда сработают мембраны.
— Да.
— Получится, что авария началась сразу после официального испытания.
Я почувствовала холод, несмотря на теплый зал.
Идеально.
Комиссия сама проводит тест.
После него глубокие клапаны начинают закрываться.
Пятая перегревается.
Седьмая поднимает давление.
На следующий день в протоколе можно написать:
«Система не выдержала даже ограниченной проверки».
Норрен закрывают.
Сто дней пропадают.
Мое Право восстановления заканчивается.
— Они не собирались убивать людей, — сказала я.
Равен внимательно посмотрел на цифры.
— По этим порогам первый этап должен был вызвать локальную перегрузку Пятой и Седьмой ветвей. Если аварийный персонал успевает открыть глубокие муфты, центральный коллектор не доходит до критической зоны.
Я посмотрела на четыре ключа.
— Только ключи украли.
Равен замолчал.
— Без них?
— Время аварийного размыкания увеличивается в несколько раз.
— Значит, безопасная граница схемы исчезает.
— Да.
Вейр наконец заговорил:
— Я ничего не устанавливал.
Его защитник резко повернулся.
— Олдер.
— Это правда.
Ворн сказал:
— Вы имеете право молчать.
— Я хочу сказать только одно. Эти бумаги не означают, что я управлял системой.
— А ключи в вашем багаже?
Вейр побледнел.
Защитник вмешался:
— Господин Ворн, либо проводится официальный допрос с соблюдением процедуры, либо мой клиент не отвечает.
— Согласен.
Ворн не стал давить.
Вейр закрыл рот.
Малвен смотрел на него долго.
Потом спросил у Ворна:
— Можно мне задать моему сотруднику один вопрос не как участнику следствия, а как работодателю?
Защитник ответил:
— Нет.
Малвен кивнул.
— Принято.
Я не могла прочитать его лицо.
Злость там была.
Это я видела.
Но на кого — понять невозможно.
Последняя папка из саквояжа заставила Ворна закрыть зал для посторонних.
Жителей уже давно не было, но он удалил даже второстепенных служащих.
Остались комиссия, мы, Малвен, Вейр с защитником и два секретаря.
В папке находилась переписка.
Не оригиналы писем Малвена.
Копии внутренних записок, полученных Вейром.
Большинство подписывал Ремар Кавен.
Тот самый директор, связанный с фирмой, обслуживавшей архив моей печати.
Первая записка:
«Продолжать консервационные работы на Норрене. Не допускать устойчивого восстановления пятой и четвертой линий до решения по долговому портфелю».
Вторая:
«После регистрации нового заявителя усилить наблюдение за температурными показателями».
Третья появилась после моего приезда:
«Приоритет: остановить процедуру до завершения ста дней. Использовать законные технические основания в первую очередь».
— В первую очередь, — повторил Ворн.
Малвен сказал:
— Эта фраза мне тоже не нравится.
Я повернулась.
— Вы серьезно?
— Разумеется. Если сотруднику отдельно пишут использовать законные основания «в первую очередь», возникает очевидный вопрос, что он считает вторым вариантом.
— Кавен ваш партнер.
— Партнер не означает мое второе тело, госпожа Орваль.
— Ваш холдинг.
— И поэтому я отвечу за контроль компании. Но уголовный приказ должен быть доказан отдельно.
Он снова был прав.
Как же меня это раздражало.
В другой записке стояло:
«М.Т. требует не допустить выдачи долгосрочной концессии до урегулирования топливных обязательств региона».
Я подняла голову.
— М.Т.
Малвен сказал:
— Вероятно, я.
— Это ваш приказ?
— Я неоднократно требовал оспаривать выдачу концессии.
— Почему?
— Потому что Норрен меняет рынок отопления и затрагивает действующие договоры.
— Вы приказали «не допустить».
— Законными средствами.
— В записке слова «законными средствами» нет.
— Поэтому найдите мой оригинал.
Ворн поднял руку.
— Именно это следствие и сделает.
Еще ниже находился ответ Вейра:
«Законный технический запрет возможен только при подтвержденной нестабильности на испытании. Глубинная схема подготовлена».
Ответ Кавена:
«Работать через технический риск. Людей в опасной зоне не оставлять. Главный результат — официальный акт комиссии».
Никакой длинной исповеди.
Никакого «уничтожить долину».
Деловые фразы.
Холодные.
Практичные.
И от этого гораздо хуже.
— Это уже прямой приказ устроить аварию, — сказала Мира.
Ворн покачал головой.
— Прямой приказ создать технический риск, да. Слово «авария» не используется.
— Какая разница?
— В суде — большая.
Я положила руку Мире на плечо.
— Он прав.
Малвен смотрел на переписку.
— Кавен будет отстранен от всех должностей холдинга до окончания расследования.
Я невольно рассмеялась.
Он повернулся.
— Что вас развеселило?
— Вы всегда очень быстро находите человека между собой и действием.
— Потому что в компании с тысячами работников между руководителем и любой гайкой действительно много людей.
— Удобная система.
— Иногда. А иногда человек внизу уезжает с четырьмя украденными ключами, и руководителю приходится сидеть в горной долине, объясняя, почему он этого не приказывал.
Я замолчала.
Ответ был хорошим.
— Вы хотите, чтобы я поверила, что ничего не знали?
— Нет.
— Почему?
— Потому что ваша вера меня не оправдает и не осудит.
Он посмотрел на Ворна.
— Проверяйте мои распоряжения, счета, переписку с Кавеном. Но проверяйте именно их, а не мое выражение лица.
Ворн кивнул.
— Будем.
Технический тест отменили официально.
Срок Право восстановления оставили действующим до отдельного решения, поскольку испытание сорвалось из-за вмешательства третьего лица, а не из-за отказа работающих контуров.
Я должна была радоваться.
Не могла.
Равен вернулся к расчетам давления.
Тивар стоял рядом.
Я вошла в технический кабинет около пяти вечера.
— Насколько плохо?
Равен не стал успокаивать.
— Хуже, чем утром.
— Почему?
— Потому что три устройства внизу взведены.
— Мы это знаем.
— Теперь знаем пороги.
Он показал таблицу.
Текущие значения.
Расчетный вечерний рост после закрытия купален.
Обычное снижение хозяйственного расхода ночью.
Первый зажим на четвертом клапане мог сработать еще до полуночи.
Шестой — при дальнейшем росте.
Седьмой — немного позже.
— А если оставить Чаши открытыми всю ночь? — спросила я.
— Снизим давление.
— Значит, оставляем.
Тивар покачал головой.
— Шестая автономна и почти не помогает центральному коллектору. Первая помогает немного. Четвертая хозяйственная ветвь — сильнее.
— Тогда прачечная работает ночью.
— Нельзя бесконечно увеличивать расход только ради давления.
— Почему?
— Источники тоже имеют безопасный предел отдачи. Слишком большой отбор может изменить поток в соседних линиях.
Равен добавил:
— Кроме того, зажимы реагируют не только на абсолютное давление. На некоторых стоят камеры разности. Если мы начнем резко менять расход, можем сами приблизить срабатывание.
— Значит, ничего не трогать?
— Только удерживать обычный режим как можно дольше.
— А потом?
— Ночью все равно придется закрыть купальни.
— Можно не закрывать.
— Людей оставите купаться до утра?
— Конечно нет. Пустые бассейны могут продолжать принимать поток.
Равен подумал.
— Это поможет.
— Насколько?
— Не знаю без полного расчета.
— Считайте.
Он кивнул.
Тивар смотрел на старую схему.
— Даже если удержим давление сегодня, зажимы останутся взведенными.
— Значит, снимаем.
— Для безопасного снятия нужно разомкнуть глубокие муфты.
Я посмотрела на четыре возвращенных ключа, лежавших под охраной.
— Теперь можем.
— Да. Но не все одновременно.
— Сколько времени?
— Если начнем после вечернего пика, до утра можем успеть два узла.
— А взведены три.
— Плюс глубокий регулятор уже закрыт и влияет на распределение.
Я почувствовала, как начинает болеть голова.
— Тогда начинаем сейчас.
Равен покачал головой.
— Сейчас давление еще меняется из-за дневной нагрузки. Для четвертого муфта находится под слишком большим усилием.
— Когда окно?
— Около восьми вечера. Возможно раньше.
— «Возможно»?
— Это термальная система, Лиада. Она не знает, что у нас расписание.
Тарен вошел в кабинет.
— Что решили?
Я объяснила.
Он посмотрел на цифры.
— Я могу снять тепло с одного узла во время размыкания.
Равен ответил:
— Температуру — да. Давление — нет.
— Но мастерам будет легче работать.
— Возможно. Короткими импульсами.
— Сколько?
— Не больше минуты за раз. Потом перерыв.
Тарен кивнул.
— Хорошо.
Я посмотрела на него.
— Без геройства.
— Мы это уже обсуждали.
— Обсудим еще раз.
— Если хочешь.
— Хочу.
Равен перевел взгляд между нами.
— Мне начать выписывать семейные условия в технический протокол?
— Нет, — ответили мы вместе.
Он тяжело вздохнул.
— Жаль. Там уже интереснее, чем в половине инструкций Палаты.
К семи вечера жители покинули Первую и Шестую Чаши.
Но потоки не закрыли полностью.
Бассейны оставили в техническом режиме под наблюдением работников.
Прачечная закончила обычные заказы, однако Четвертая линия продолжала прогонять воду через теплообменник.
Эсме отправили предупреждение не менять положение ее тепличного клапана без команды.
Весь Норрен жил будто обычно.
Только возле каждого технического узла теперь стоял человек с журналом.
В восемь Равен разрешил первую попытку размыкания.
Мы снова спустились.
На этот раз группа была меньше.
Равен.
Тивар.
Лисан.
Тарен.
Я.
Два инженера.
Стража осталась у входа.
Четвертый зажим все еще не сработал.
Но стрелка мембраны приблизилась к порогу.
— Сколько? — спросила я.
Равен посмотрел.
— Если рост продолжится так же, час-полтора.
— Значит, открываем муфту сейчас.
Возвращенный глубинный ключ вошел в привод тяжело.
Лисан и Тивар работали вместе.
Сначала металл не двигался.
Тарен подошел ближе.
— Равен?
— Можно убрать часть тепла с корпуса. Только с корпуса.
Тарен положил ладонь на металлическую раму.
По пальцам прошел медный свет.
Не огонь.
Поверхность начала остывать.
Лисан повернул ключ.
— Пошел!
Тивар добавил усилие.
Муфта сдвинулась на четверть оборота.
Потом на половину.
Равен следил за приборами.
— Медленно.
Еще один поворот.
Внутри механизма раздался тяжелый щелчок.
Черная рама ослабла.
— Разомкнули, — сказал Лисан.
Равен выдохнул.
— Первый безопасен.
Я посмотрела на Тарена.
Он уже убрал руку.
— Нормально?
— Да.
— Дрожь?
— Нет.
— Хорошо.
Тивар подошел к шестому.
— Здесь нагрузка выше.
Равен проверил.
— Пока не трогаем. Сначала седьмой.
И тут первый инженер, стоявший у центральной панели, сказал:
— Давление растет быстрее.
Все повернулись.
— Где?
— Нижний коллектор.
— Насколько?
Он назвал значение.
Равен нахмурился.
— Почему? Мы только освободили четвертый.
Тивар бросился к схеме.
— Потому что четвертый теперь принимает поток. Давление перераспределилось с глубокого регулятора.
— Это должно снижать общий уровень.
— Должно.
Я положила ладонь на каменную опору.
Глубокое тепло действительно изменилось.
Не усилилось целиком.
Сместилось.
— Горячий поток идет к седьмой ветви.
Тарен подтвердил:
— Да.
Равен повернулся к седьмому прибору.
Мембрана уже находилась ближе к порогу, чем двадцать минут назад.
— Зажим реагирует не на общий коллектор, — сказал он. — На локальную ветвь.
Тивар побледнел.
— Они настроили каждый отдельно.
— Именно.
— Тогда наши расчеты по времени неверны.
— Да.
Седьмой зажим мог сработать гораздо раньше.
— Ключ, — сказал Равен.
Лисан вставил второй.
Муфта не пошла.
— Сильнее.
— Сорвем зубья.
Тивар посмотрел на старый привод.
— Нужно сначала снять боковой фиксатор.
— Где?
— Под рамой.
До него можно было дотянуться только возле самой горячей части.
Лисан попробовал приблизиться.
Сразу отступил.
— Слишком горячо.
Тарен сказал:
— Я сделаю.
Я открыла рот.
Он повернулся ко мне.
— В пределах согласованного. Равен?
Инженер кивнул.
— Одна минута. Потом отходите независимо от результата.
— Понял.
Тарен подошел к приводу.
Дал защитный слой на предплечье — короткое драконье пламя, которое не горело наружу, а словно собирало жар у кожи.
Потом просунул руку под раму.
— Вижу фиксатор.
— Слева вверх, — сказал Тивар. — Не тянуть на себя. Сначала повернуть.
Тарен работал медленно.
Я видела напряжение по плечам.
— Время, — сказал Равен через сорок секунд.
— Почти.
— Пятьдесят.
Щелчок.
Тарен отступил.
— Готово.
Лисан сразу вставил ключ.
Муфта пошла.
Один оборот.
Второй.
Мембрана задрожала.
Равен резко сказал:
— Быстрее.
— Быстрее сорвем!
— Порог почти достигнут.
Тивар вцепился в рукоять рядом с Лисаном.
— Еще четверть!
Они повернули.
Сухой металлический удар.
Черная пружина дернулась.
Но вал не пошел в закрытие.
Муфта уже была разомкнута.
Устройство сработало вхолостую.
Все несколько секунд молчали.
Потом Лисан сел прямо на пол.
— Еще полминуты.
Равен посмотрел на прибор.
— Возможно меньше.
Тарен тяжело дышал.
Я подошла.
— Рука.
— В порядке.
— Покажи.
Он показал.
Кожа покраснела, но серьезного ожога не было.
— Перерыв.
— Да.
Никакого спора.
Я испытала странное желание поцеловать его прямо там.
Под горой.
Рядом с аварийным клапаном.
От нервов, наверное.
Не стала.
— Остался шестой, — сказал Тивар.
Равен посмотрел на давление.
— И глубокий регулятор.
— Глубокий уже сработал. Его можно оставить до утра, если остальные аварийные выходы свободны.
— Уверены?
— Нет.
Тивар сам поморщился от своего ответа.
— Тогда проверяем.
Он подошел к центральной панели.
— Вот что мне не нравится.
— Что?
— Смотрите на резервный коллектор.
Стрелка медленно ползла вверх.
Не опасно.
Но уверенно.
— Почему растет после открытия четвертого?
— Потому что глубокий регулятор закрыт. Потоку некуда уходить по нормальной схеме.
— Шестой?
— Если освободим, часть заберет.
— Тогда работаем.
Равен поднял руку.
— Сначала десять минут отдыха.
— За десять минут...
— Если давление достигнет порога раньше, вмешаемся. Уставший мастер сорвет муфту быстрее, чем природа поднимет стрелку.
Никто не спорил.
Я села у стены.
Пальцы снова покалывало.
Тарен опустился рядом.
Не касался.
— Все нормально?
— Да.
— Точно?
— Точно.
Он посмотрел на мои руки.
— Ты слишком часто проверяешь стены.
— Я почти не касаюсь горячих мест.
— Почти.
— Не начинай.
— Я просто спросил.
Я повернулась к нему.
— А твоя рука?
— Жжет.
— Сильно?
— Нет.
— И ты собирался сказать?
— Да.
— Сам?
Тарен подумал.
— После шестого клапана.
Я посмотрела сердито.
— Это не считается.
— Знаю.
— Тогда сейчас считаем. После следующего использования силы ты выходишь.
— Если понадобится.
— Нет. Независимо от необходимости.
Он хотел возразить.
Я остановила:
— Ты уже использовал ее дважды за сегодня и один раз сейчас почти минуту.
— Могу больше.
— Можешь. Но цена потом будет не только ожог. У тебя уже была дрожь после Пятой.
— Лиада...
— Я не приказываю. Я объясняю, почему прошу.
Он несколько секунд смотрел.
— Хорошо.
— Правда?
— Да.
— Без тайного решения, что в критический момент нарушишь?
Тарен усмехнулся.
— Вот теперь ты требуешь невозможного. В критический момент каждый пересматривает договоренности по обстоятельствам.
Я чуть не рассердилась.
Потом поняла, что он прав.
— Тогда формулирую иначе. Не нарушай только потому, что считаешь себя единственным способным помочь.
— С этим согласен.
— Хорошо.
Он протянул руку.
Не взял мою.
Просто оставил ладонь раскрытой между нами.
Я посмотрела.
Потом вложила пальцы.
На несколько секунд.
Только на несколько.
Этого хватило.
Шестой клапан открыть не успели.
Сверху пришел срочный сигнал.
Три коротких удара по трубе связи.
Равен поднял голову.
— Что это?
Тивар ответил:
— Немедленный выход.
— Почему?
Сигнал повторился.
Равен не стал выяснять под землей.
— Все наверх.
Мы поднялись быстрее, чем спускались.
На выходе нас ждал Лаван.
Лицо мрачное.
— Что произошло? — спросила я.
— В документах Вейра нашли таблицу ночного давления.
— Мы уже видели пороги.
— Не эту.
Он протянул копию.
Я прочитала.
В таблице было четыре колонки.
Дневной расход.
Вечернее снижение.
Ночной естественный рост.
Расчетное время срабатывания.
И даты.
Не только сегодняшний тест.
Расчет был сделан на обычную работу Норрена.
Без испытания.
— Они знали, что зажимы могут сработать сами.
— Да.
— Когда?
Лаван показал строку.
Сегодня ночью.
Первый порог — около десяти.
Второй — после полуночи.
Третий — ближе к двум.
— Но мы уже освободили четвертый и седьмой.
— Хорошо.
— Шестой еще взведен.
— И есть еще одно.
Он перевернул лист.
Внизу стояло:
«При отмене испытания схему не разряжать. Естественный ночной подъем обеспечивает срабатывание без внешнего вмешательства».
Я почувствовала, как холод идет по спине.
— Значит, тест был только удобным вариантом.
— Да.
— Его отмена ничего не остановила.
— Да.
Тарен подошел.
— Тогда почему нас вызвали наверх? Нужно возвращаться к шестому.
Лаван посмотрел на него.
— Потому что давление уже растет не по расчету.
Равен взял последний журнал.
— Насколько быстрее?
Лаван назвал значение.
Тивар побледнел.
— Такого не должно быть до закрытия Четвертой хозяйственной линии.
Я повернулась к Мире, которая стояла у технического стола.
— Прачечная?
— Работает.
— Первая?
— Технический поток прежний.
— Шестая?
— Стабильна.
— Эсма?
— Ничего не меняла.
Равен взял схему.
— Значит, поток ограничивается еще где-то.
— Второй скрытый привод? — спросила я.
— Или глубокий регулятор продолжает закрываться под нагрузкой.
Тарен посмотрел вниз, к дренажному входу.
— Возвращаемся.
Ворн вошел в мастерскую.
— Подождите.
— У нас взведенный шестой клапан.
— Знаю. И теперь у нас документы, что система подготовлена не к локальному сбою.
Он положил на стол последний лист из саквояжа Вейра.
Это была не схема отдельных приводов.
Полный план.
Центральный коллектор.
Резервные ветви.
Пятая.
Седьмая.
Аварийные каналы.
Красным — последовательность закрытия.
На полях короткие записи:
«Первое предупреждение — локальный перегрев».
«После второго узла — нестабильность нескольких линий».
«После глубокого перекрытия — необходимость полной остановки концессии».
И ниже:
«Не допускать раннего ручного сброса».
Я посмотрела на четыре возвращенных ключа.
Вот зачем их украли.
Не только сорвать тест.
Не дать нам остановить уже подготовленную цепь.
— Вейр это составлял? — спросила я.
Ворн ответил:
— Подписи нет.
— Почерк?
— Еще проверяют.
— Кавен?
— Не знаем.
— Малвен?
— Не знаем.
Малвен стоял в дверях.
На этот раз рядом с ним был стражник.
Не потому, что его арестовали.
Ворн просто усилил контроль за всеми представителями холдинга.
Малвен посмотрел на лист.
— Я этого документа не видел.
— Вы повторяете это очень часто, — сказала я.
— Потому что вы все чаще показываете мне вещи, которых я действительно не видел.
— Удобно.
— Лиада.
Тарен произнес мое имя тихо.
Я замолчала.
Не ради Малвена.
Ради себя.
Сейчас не время превращать страх в обвинение.
Ворн сказал:
— Господин Тарс, до выяснения происхождения документов вы не покидаете гостевой корпус без сопровождения стражи.
Вот теперь Малвен изменился.
— На каком основании?
— Ваш управляющий задержан при попытке выезда с украденным аварийным оборудованием и документами, содержащими план технической аварии. Часть переписки ссылается на ваши распоряжения.
— На мои законные распоряжения о концессии.
— Возможно. Поэтому это ограничение, а не арест.
Малвен смотрел на него.
Потом медленно кивнул.
— Я подчинюсь.
И снова никакого крика.
Никакого признания.
Только холодная сдержанность.
— Но если ваша комиссия сейчас занята моими перемещениями вместо глубинных клапанов, — добавил он, — вы выбираете неправильный приоритет.
Мне хотелось ненавидеть его за эту фразу.
Не могла.
Потому что он опять был прав.
Равен уже раздавал команды.
— Нижняя группа возвращается к шестому. Два инженера остаются у верхних приборов. Первый и Четвертый контуры держать на текущем расходе. Никаких самостоятельных изменений.
— Седьмая? — спросила я.
— Только наблюдение.
— Пятая?
— Минимальный технический сброс.
Тивар сказал:
— Если шестой зажим сработает раньше, чем мы разомкнем муфту, давление уйдет в центральный резерв.
— Знаю.
— Тогда нужен человек у аварийного выхода Пятой.
Лисан поднял руку.
— Я поставлю своего мастера.
— Не ученика.
— Сам пойду после размыкания шестого.
— Ты нужен внизу.
— Тогда Селма знает наружный рычаг.
Я повернулась.
— Нет.
Селма стояла у входа.
— Почему нет?
— Потому что...
Я остановилась.
Вот опять.
Она смотрела прямо.
— Потому что вы считаете меня старой женщиной, которая должна разливать чай?
— Потому что аварийный рычаг тяжелый.
— Я управляла этой купальней двадцать лет.
Тивар тихо сказал:
— Она знает механизм.
Селма посмотрела на него.
— Спасибо, что вспомнил.
Я выдохнула.
— Хорошо. Но с двумя рабочими и без входа в горячую зону.
— Договорились.
Никакой обиды.
Никакого спора.
Просто роль.
Так должна была работать система.
Не один герой.
Люди.
Каждый на своем месте.
Мы не успели вернуться в нижнюю станцию.
Первый удар пришел раньше.
Мы были уже в дренажном коридоре, примерно на половине пути, когда по металлической трубе связи раздался длинный гул.
Тивар остановился.
— Что это?
Равен посмотрел на схему сигналов.
— Изменение аварийного положения.
Через несколько секунд второй сигнал.
Два коротких.
Инженер рядом побледнел.
— Шестой клапан.
Мы побежали.
Жара уже не ощущалась так постепенно, как днем.
Она стояла в коридоре плотнее.
Когда вошли в нижний зал, черная рама на шестом приводе дрожала.
Мембрана почти дошла до порога.
— Ключ! — крикнул Равен.
Лисан вставил стержень.
Тивар снял защитную скобу.
— Не идет!
— Почему?
— Вал под нагрузкой!
Тарен шагнул к металлу.
Равен сразу сказал:
— Не сейчас. Температура не главная проблема.
— Если охладить корпус, он даст мастерам работать дольше.
— Тридцать секунд.
— Достаточно.
Тарен коснулся рамы.
Лисан и Тивар навалились на рукоять.
Я смотрела на мембрану.
До порога оставалась одна отметка.
Потом половина.
— Быстрее!
— Мы и так!
Металл скрипнул.
Муфта сдвинулась.
Совсем немного.
— Еще!
Тарен убрал руку.
— Время!
Лисан повернул.
Щелчок.
Не тот.
Черная пружина сорвалась.
Шестой клапан пошел в закрытие.
— Назад! — крикнул Равен.
Вал дернулся.
Но муфта уже была частично разомкнута.
Привод остановился на середине.
Не полностью закрыт.
Не открыт.
Тивар посмотрел на показатель.
— Пятьдесят процентов.
— Хватит для сброса? — спросила я.
— Сейчас да.
— А дальше?
Он не ответил.
По залу прошла легкая вибрация.
Глубоко в стене что-то тяжелое сдвинулось.
Равен повернулся к центральному прибору.
Стрелка начала расти.
— Что еще закрылось?
— Не знаю.
Тарен стоял неподвижно.
Глаза слегка сузились.
— Ниже нас что-то работает.
— Еще механизм?
— Несколько.
Равен посмотрел на старую схему.
— На этом уровне больше не должно быть автоматических приводов.
— Значит, есть.
Я приложила ладонь к центральной каменной опоре.
Боль ударила мгновенно.
Слишком горячо.
Но я успела почувствовать направление.
Не один поток.
Три.
И все сходились глубже.
Я отдернула руку.
Пальцы онемели.
— Лиада!
Тарен поймал меня за запястье.
— Я в порядке.
— Ты не чувствуешь пальцы.
— Чувствую.
Это была ложь.
Почти.
Равен сказал:
— Больше не касаетесь ничего сегодня.
— Но...
— Это технический приказ.
Я посмотрела на него.
Потом на Тарена.
Он ничего не сказал.
Ждал моего решения.
— Хорошо.
Тарен отпустил запястье.
Равен повернулся к инженерам.
— Что с давлением?
— Пока ниже опасного. Но рост продолжается.
— Седьмой привод?
— Разомкнут. Сработать не сможет.
— Четвертый?
— Разомкнут.
— Шестой наполовину.
Тивар смотрел на центральную колонну.
— Тогда рост должен быть медленнее.
— А он ускоряется.
— Значит, где-то закрывается еще одна глубокая линия.
— Которой нет на схеме.
Никто не произнес следующую мысль.
Старые планы больше не показывали всю систему.
Современные устройства могли находиться и ниже.
Там, куда мы сегодня еще не дошли.
По трубе связи снова ударили.
Три коротких.
Равен побледнел.
— Что?
Инженер ответил:
— Пятая линия. Быстрый рост температуры.
Еще сигнал.
Семь коротких.
— Седьмая. Давление.
Тивар медленно произнес:
— Началось.
Я посмотрела на часы.
До ночного пика оставалось несколько часов.
По расчетам Вейра система должна была идти к опасной зоне постепенно.
Но реальное давление росло быстрее.
Отмененный тест ничего не изменил.
Украденные ключи мы вернули слишком поздно.
Два зажима успели разомкнуть.
Третий — только наполовину.
А где-то глубже под нами уже работали механизмы, которых не было ни на одной известной схеме.
Равен отдавал команды:
— Выходим. Немедленно. Наверху начинаем снижение нагрузки по аварийному протоколу и готовим нижнюю долину к возможной эвакуации.
Тивар посмотрел на него.
— Если резко снизить нагрузку, давление вырастет.
— Я сказал по аварийному протоколу, а не закрыть все.
— Тогда сначала нужно открыть резерв.
— Какой?
Тивар указал на старую схему.
Палец остановился на центральном коллекторе.
— Королевскую Чашу.
Я знала это название.
Самый большой и дорогой приемный бассейн старого комплекса. Его почти никогда не использовали в обычном режиме как сброс, потому что поток мог разрушить облицовку и саму Чашу.
— Она сейчас закрыта, — сказала я.
— Да.
— В каком состоянии?
— Не знаю.
— Когда проверяли?
— До Белого выброса.
Равен резко покачал головой.
— Значит, сегодня не открываем вслепую.
— Тогда у нас остается обычный резерв.
— Его хватит?
Тивар посмотрел на показатели.
— До ночи — возможно.
— А после?
— Не знаю.
Мы вышли из нижней станции.
На этот раз никто не шутил.
Когда добрались до поверхности, было уже темно.
По всей долине горели технические фонари.
Возле Пятой Чаши стояла Селма с двумя рабочими.
Мира ждала нас у стола с журналами.
— Пятая плюс девять градусов за двадцать минут, — сказала она. — Седьмая поднялась на двенадцать процентов давления. Первая стабильна. Шестая стабильна. Четвертая хозяйственная пока тоже.
— Люди?
— Из Чаш вывели всех. Прачечная закончила работу. Эсму предупредили.
Равен спросил:
— Нижняя деревня?
— Пока ничего не объявляли.
Он посмотрел на Ворна.
Председатель подошел.
— Нужно?
Равен не ответил сразу.
— Если рост продолжится еще час — да.
Я посмотрела на дома внизу.
Там зажигали вечерний свет.
Люди готовили ужин.
Укладывали детей.
Не знали, что глубоко под ними старые клапаны начали закрываться по схеме, которую кто-то подготовил заранее.
Малвен стоял у гостевого дома под наблюдением стражи.
Вейр — в отдельной комнате.
Кавен находился неизвестно где.
Следствие впервые держало в руках настоящие документы, платежи и технический план.
Но сейчас они не могли открыть ни одного клапана.
— Лиада.
Я повернулась к Тарену.
— Что?
— Руки.
Я посмотрела на пальцы.
Чувствительность возвращалась.
Медленно.
— Уже лучше.
— Врач.
— Через пять минут.
— Ты обещала.
— Помню.
Он кивнул.
Не спорил дальше.
Я подошла к Ворну.
— Если придется эвакуировать, решение принимаем до того, как давление станет опасным.
Он посмотрел.
— Это работа технического руководителя.
— Я знаю.
— Вы готовы остановить все хозяйственные линии?
— Если будет нужно для людей.
— Даже если срок Право восстановления прервется?
Я посмотрела на пар над Пятой Чашей.
На свет теплицы Эсмы.
На прачечную.
На гостевой дом.
На все, что строила последние месяцы.
— Если выбор будет между сроком и безопасностью долины, никакого выбора нет.
Ворн медленно кивнул.
— Хорошо.
Тарен стоял в нескольких шагах.
Я знала, что он слышал.
Малвен тоже.
Это уже не имело значения.
Мне хотелось получить Норрен.
Очень.
Но не ценой того, чтобы однажды кто-то снова написал в отчете фамилии погибших и объяснил, что остановить систему вовремя оказалось слишком дорого.
Мира подошла с новой записью.
Лицо белое.
— Лиада.
— Что?
— Нижний датчик.
— Какой?
— Центральный резерв.
Она показала цифру.
За последние пять минут давление выросло сильнее, чем за предыдущие двадцать.
Равен выхватил лист.
Тивар посмотрел.
И тихо произнес:
— Это уже не вечерний подъем.
Тарен поднял голову к горе.
Я тоже почувствовала.
Даже без прикосновения.
Глубоко под землей изменилось распределение тепла.
Тяжелый гул прошел под ногами.
Не взрыв.
Пока нет.
Механический удар.
Из нижней станции.
Один из автоматических зажимов закрыл еще один глубокий клапан.
Равен резко повернулся к Ворну:
— Начинайте подготовку к эвакуации нижней части долины.
— Сейчас?
— Сейчас.
Ворн не спорил.
Селма уже шла к деревне.
Мира открыла чистый журнал.
Лисан побежал к наружным приводам.
Тарен остался рядом со мной.
— Что нужно от меня?
Не «я пойду».
Не «я сам».
Вопрос.
Я посмотрела на схему, где давление продолжало расти.
— Пока ничего сверх твоей роли. Проверь вместе с Равеном горячие зоны и не трать силу без команды.
— Хорошо.
— Тарен.
— Да?
— Если станет хуже, не пытайся спасать систему один.
Он посмотрел прямо.
— Только если ты пообещаешь то же самое.
Я хотела ответить привычным «это другое».
Не ответила.
— Обещаю.
Он кивнул и ушел к Равену.
Я осталась возле технического стола.
Передо мной лежали два документа.
Одиннадцатилетний фрагмент журнала, где клапаны начали закрываться за девять минут до Белого выброса.
И современная схема из сумки Вейра, где другой человек снова построил цепь закрывающихся аварийных выходов.
Нам наконец удалось доказать, как можно было заставить живую термальную систему выглядеть опасной.
Только человек, который готовил сегодняшний саботаж, оставил нам еще одну проблему.
Механизмы уже были взведены.
И теперь они не нуждались ни в приказе, ни в присутствии диверсанта.
Им хватало давления самой горы.

----------

Глава 18. Перед выбросом

Глава 18. Перед выбросом
Эвакуацию нижней части Норрена начали не с колокола.
Сначала Ворн закрыл двери технического кабинета и заставил каждого, кто находился внутри, назвать худший вариант вслух.
Не самый вероятный.
Не тот, который хотелось услышать.
Худший.
Равен стоял над схемой центрального коллектора. На столе перед ним лежали свежие показатели давления, найденный у Вейра план и копия старого фрагмента журнала Белого выброса.
— Если ничего больше не изменится, — сказал он, — мы удержим систему до утра.
Ворн посмотрел на него.
— Это худший вариант?
— Нет.
— Тогда не экономьте слова.
Равен помолчал.
— Если под горой остались хотя бы два взведенных механизма, которых мы не нашли, и они настроены на ту же последовательность, что указана в документах Вейра, центральный коллектор может выйти к опасному пределу ночью.
— Когда?
— Точно не назову.
— Примерно.
— Между полуночью и четырьмя утра.
— Что произойдет при достижении предела?
Тивар ответил вместо него:
— Сначала начнет выдавливать слабые соединения. Потом пойдет пар в сервисные каналы. Если аварийные выходы останутся закрытыми, давление ударит в центральную распределительную часть.
Ворн смотрел на него спокойно.
— Как одиннадцать лет назад?
Тивар не отвел глаз.
— Да. Только теперь мы знаем об угрозе заранее.
— Может разрушиться вся долина?
— Нет.
Ответ прозвучал уверенно.
Ворн переспросил:
— Уверены?
— Гора не взорвется. Мы говорим о технической системе, а не о вулкане. Опасность — центральный коллектор, старые галереи, горячая вода и пар. Нижние здания и часть деревни находятся ближе всего к старым сервисным выходам.
— Сколько людей?
Мира сразу открыла книгу.
Она уже успела принести перепись домов.
— В нижнем секторе постоянно живут сто восемьдесят семь человек. Сегодня еще двадцать три приезжих, если считать работников комиссии и людей из торговых экипажей.
— Всех выводим? — спросил Ворн.
Равен провел пальцем по карте.
— Не всю деревню. Нижний склон, дома у реки, старую школу, западную дорогу и хозяйственные строения ниже Первой Чаши. Верхняя часть безопаснее по рельефу и не стоит над сервисными галереями.
— Сколько остается в зоне?
Мира пересчитала.
— Девяносто четыре жителя. Плюс гости.
— Тогда готовим вывод девяноста четырех.
Селма, до этого молча стоявшая у двери, сказала:
— Сто одного.
Все повернулись.
— Почему? — спросил Ворн.
— В доме Телей живет дочь с тремя детьми. В переписи они записаны у мужа в соседней деревне, но уже неделю здесь. Еще двое рабочих ночуют в старом сарае возле кузницы. И старик Ремис никогда не приходит на перепись, потому что считает налоги разновидностью грабежа.
Мира тут же исправила число.
— Сто один.
Селма добавила:
— И если пойдете по домам с королевскими стражниками, половина решит, что кого-то арестовывают. Сначала нужны наши люди.
Ворн посмотрел на нее.
— Предлагаете?
— Я иду первой. Со мной староста и две женщины из прачечной. Говорим, что это техническая мера на одну ночь и вещи брать только необходимые. Потом стража помогает тем, кто отказывается.
— Куда размещать?
— Верхний гостевой дом, административный корпус, две большие теплицы после освобождения проходов, бывший зал купален и дома верхней части деревни.
Эсма, которую вызвали для обсуждения теплиц, нахмурилась.
— В первой теплице посадки.
— Никто не будет ходить по грядкам, — ответила Селма. — Поставим настил у стены.
— А тепло?
— Ваша линия пока работает.
— «Пока» меня сегодня совсем не успокаивает.
— Меня тоже. Поэтому и выводим людей заранее.
Эсма посмотрела на меня.
— Делайте.
Ворн перевел взгляд на Миру.
— Вы отвечаете за списки?
Она выпрямилась.
— За регистрацию вывода и размещения. У каждого дома будет номер. Когда человек приходит в верхний сектор, мы отмечаем его отдельно. Никто не считается выведенным только потому, что сосед сказал: «Они уже ушли».
— Хорошо.
Я смотрела на них и понимала, что еще два месяца назад попыталась бы сделать половину сама.
Пошла бы по домам.
Проверяла комнаты.
Считала еду.
Потом пришла бы к техническому столу уже без сил и все равно решила, что просить помощи нельзя, потому что я должна доказать, что справляюсь.
Теперь от этой мысли стало почти смешно.
— Селма, вы берете людей, гостевой дом, питание и места для ночлега, — сказала я. — Мира ведет списки и никуда не уходит с регистрационного поста без замены. Если понадобится человек внизу, найдем другого.
Мира открыла рот.
Я подняла руку.
— Не потому, что считаю тебя неспособной. Потому что если потеряем учет, будем искать людей по всей долине во время аварии.
Она подумала и кивнула.
— Хорошо. Но мне нужны два помощника.
— Возьми дочь старосты и секретаря гостевого дома.
— Она пишет медленно.
— Зато аккуратно.
— Ладно.
Селма спросила:
— А вы?
— Я остаюсь с технической группой.
Она посмотрела на мои руки.
Чувствительность после последнего спуска почти восстановилась, но кончики пальцев еще неприятно покалывало.
— Очень разумно.
— Селма.
— Я ничего.
— По лицу видно.
— Учусь у вас.
Ворн положил ладонь на стол.
— Решено. Эвакуация начинается сейчас, без общего колокола. Если давление пройдет первый аварийный предел, даем полный сигнал.
Селма уже открывала дверь.
— Мне нужны два фонаря, три повозки и кто-то, кто умеет убедительно разговаривать со стариком Ремисом.
Тивар поднял руку.
— Я не пойду.
— Вас никто и не просил. Он вас терпеть не может.
— Почему?
— В девяносто шестом вы оштрафовали его за самовольную врезку.
Тивар удивленно посмотрел.
— Он еще помнит?
— Он три года называет козу вашим именем.
Даже Ворн усмехнулся.
Селма ушла.
Через несколько минут нижняя дорога уже наполнялась людьми.
Без паники.
Пока.
Малвена перевели из гостевого дома в отдельную комнату административного корпуса.
Не в камеру.
Дверь не запирали снаружи.
Но возле нее стояли двое королевских стражников, а покидать помещение он мог только с разрешения Ворна.
Когда я вошла, Малвен сидел у окна. На столе перед ним лежали его дорожные бумаги, теперь пронумерованные и описанные судебным секретарем.
— Пришли посмотреть на арестованного злодея? — спросил он.
— Вы не арестованы.
— Приятно, что хотя бы вы читаете постановления.
— Я пришла за техническими кодами ваших поставщиков.
Он поднял брови.
— Какими именно?
— Внизу стоят устройства трех производителей. Один связан с «Кавенскими горными системами», два других пока нет. Нам нужны каталоги мембран, пружин и запирающих рам по северным поставкам за последние пять лет.
— Они хранятся не у меня в кармане.
— Но ваши люди могут отправить запрос быстрее королевского архива.
Малвен посмотрел на стражника.
— Мне разрешат связаться с конторой?
Ворн, стоявший у двери, ответил:
— В моем присутствии. Только по техническим каталогам.
— Тогда разрешите бумагу.
Секретарь передал.
Малвен написал коротко и без споров.
Потом повернулся ко мне.
— Еще что-нибудь?
— Да. Если ваши склады в Дорране имеют запас аварийных муфт старого типа, сообщите сейчас.
— И вы возьмете оборудование у человека, которого считаете главным подозреваемым?
— Если оно пройдет проверку королевских инженеров.
Малвен усмехнулся.
— Практично.
— Сегодня мне не требуется нравиться вам.
— Никогда не требовалось.
Ворн забрал записку.
— Ответ пойдет через мою канцелярию.
— Разумеется.
Я уже собиралась уходить, когда судебный советник вошел с новой описью.
— Господин Тарс, нужно уточнить еще один пакет.
Малвен нахмурился.
— Какой?
Советник положил на стол тонкую темно-синюю папку.
Ее нашли не у Вейра.
В личном дорожном сундуке Малвена.
Изъяли по расширенному постановлению после обнаружения в переписке Вейра прямых ссылок на распоряжения «М.Т.».
— Это мои финансовые записи по региону, — сказал Малвен. — Я уже сообщил.
— Именно. Нам нужно пояснение по трем строкам.
Он развернул страницу.
Я осталась.
Малвен посмотрел на меня.
— Полагаю, вы тоже будете слушать.
Ворн ответил:
— Госпожа Орваль является стороной связанного расследования. Сведения будут внесены в общий материал.
Малвен не спорил.
Первая строка была двухлетней давности.
«Норрен. Консервационные мероприятия. Дополнительный резерв».
Сумма была крупной.
Под ней стояла личная подпись Малвена.
— Это ваше разрешение на расход? — спросил советник.
— Да.
— Кому переводились средства?
— Северному техническому управлению холдинга.
— Руководитель в тот период?
— Ремар Кавен.
— Назначение «консервационные мероприятия» кто сформулировал?
— Не помню. Вероятно, он.
— Вы проверяли конкретную смету?
Малвен задумался.
— На таком уровне расходов должен был.
— Должен был или проверяли?
— Не помню.
Советник подвинул вторую бумагу.
Приложение к расходу.
В перечне стояли:
защитные рамы;
мембранные камеры;
дозирующие узлы;
усиленные пружины;
работа внешней бригады.
Я почувствовала, как спина напряглась.
Именно это мы нашли под горой.
— Этот список вы видели? — спросил советник.
Малвен прочитал.
Долго.
— Не могу утверждать.
— Подписи на приложении нет.
— Тогда, вероятнее всего, нет.
— Но деньги выделили вы.
— Да.
— На объект, который официально не работал.
— На объект, долг которого принадлежал нашей структуре и техническое состояние которого влияло на стоимость актива.
— Почему частная компания финансировала установку оборудования в королевской термальной системе?
Малвен посмотрел на меня.
Потом снова на советника.
— Если все происходило именно так, разрешения на это у нее не было.
— Вы не знали?
— Я знал о консервации имущества, которое считалось обеспечением старых требований. Не знал, что мои люди вмешиваются в глубинные аварийные узлы.
— Это ваша официальная позиция?
— Это правда.
Вторая строка была недавней.
После регистрации моего Право восстановления.
«Норрен. Сдерживание риска до завершения правового спора».
Снова деньги.
Снова подпись Малвена.
— Что означает «сдерживание риска»? — спросил Ворн.
— Юридические расходы, дополнительный технический аудит, работа представителей в комиссии.
— И Вейр?
— В том числе.
— Установка новых устройств?
— Нет.
— Кража глубинных ключей?
— Разумеется, нет.
— Создание контролируемой аварии?
Малвен посмотрел на него холодно.
— Если бы я хотел устроить аварийное происшествие при королевской комиссии, я бы не записал расходы в собственную дорожную книгу под названием «сдерживание риска».
Советник сказал:
— Преступники иногда хуже выбирают названия.
— Возможно. Но я обычно выбираю лучше.
Я не удержалась:
— Это сейчас ваша защита?
Малвен повернулся ко мне.
— Нет. Моя защита будет состоять из документов, приказов и людей, которые подтвердят, что именно я поручал. Как и ваше оправдание не состояло из фразы «я этого не делала».
Удар попал точно.
Я замолчала.
Он был прав.
И ненавидеть его за это становилось все труднее отделить от необходимости доказывать его вину.
Третий документ оказался самым неприятным.
Не платеж.
Расчет.
В верхней части страницы стояло:
«Финансовое влияние восстановления Норрена».
Далее шли прогнозы.
Потери по огненному камню при подключении одной деревни.
Трех.
Доррана.
Соседних тепличных хозяйств.
Потенциальное восстановление двух других заброшенных термальных районов по примеру Норрена.
Через пять лет убытки для компаний Малвена становились огромными.
Внизу его рукой было написано:
«Сто дней нельзя допустить до закрепления условий без нового общего соглашения».
Ворн поднял глаза.
— Это ваша запись?
Малвен не стал отрицать.
— Да.
— Что вы имели в виду?
— Ровно то, что написано. Если Норрен получал концессию на старых условиях, он создавал прецедент, после которого еще несколько регионов могли выйти на рынок тепла без нового регулирования. Я хотел остановить процедуру до того, как Совет пересмотрит тарифы, права на магистрали и обязательства существующих поставщиков.
— Законно?
— Да.
— Любой ценой?
Малвен посмотрел прямо.
— Нет.
Ворн положил ладонь на записку.
— Но ваш подчиненный получил деньги, украл аварийные ключи и имел при себе схему, рассчитанную именно на срыв ста дней.
— Поэтому теперь вы выясняете, выполнил ли он мой законный приказ незаконным способом или действовал по более конкретному распоряжению.
— Вашему?
— И это тоже проверяйте.
Он говорил все так же спокойно.
Но теперь ему было сложнее.
Линия денег впервые начиналась не с компании, не с Кавена и не с Койса.
С его подписи.
Она еще не доказывала приказ устроить саботаж.
Но прежняя дистанция стала короче.
— До окончания аварийной ситуации ваше ограничение усиливается, — сказал Ворн. — Все средства связи только через комиссию. Все личные бумаги остаются изъятыми. Ваши сотрудники выполняют распоряжения королевской технической группы.
Малвен кивнул.
— Принимаю.
Я уже дошла до двери, когда он окликнул:
— Госпожа Орваль.
Обернулась.
— Что?
— Если ваши инженеры захотят использовать огненный камень для временного нагрева верхних зданий после отключения термальных линий, берите со склада моей группы.
Я удивилась.
— Бесплатно?
— Сегодня да.
— Почему?
Малвен посмотрел в окно, где по дороге уже поднималась первая повозка с жителями нижнего сектора.
— Потому что мои финансовые интересы могут быть любыми, но замерзшие люди прибыли не увеличивают.
Он выбрал деловой язык даже для этого.
И все равно я поняла.
— Передам Селме.
— Передайте.
Я вышла.
К трем часам дня нижняя часть деревни почти опустела.
Не все происходило спокойно.
Старик Ремис действительно отказался уходить.
Селма спорила с ним минут двадцать.
Потом вернулась к регистрационному столу одна.
— Где он? — спросила я.
— Идет.
— Как убедили?
— Сказала, что если погибнет, его козу передадим Тивару.
Тивар, стоявший рядом со схемами, поднял голову.
— Почему мне?
— Потому что это ваша тезка.
— Ужасная женщина.
— Рабочий метод.
Через несколько минут Ремис действительно появился на дороге, ведя козу и ругая королевскую власть, термальные системы и всех людей младше семидесяти.
Мира поставила отметку.
— Нижний сектор, дом сорок два. Все выведены.
— Сколько осталось? — спросила я.
— Семь человек из технических групп и двое стражников. Жителей нет.
— Проверка по домам?
— Две группы прошли каждую улицу.
— Сараи?
— Тоже.
Селма сказала:
— В старой мельнице нашли мальчишку. Решил посмотреть, что происходит.
— Где он?
— Уже наверху. Его мать сейчас объясняет ему устройство семейного права без помощи Гильдии.
— Хорошо.
— Не уверена, что он согласится.
Я посмотрела на список.
Сто один человек.
Сто один отмечен наверху.
Только тогда стало легче дышать.
Не сильно.
Потому что технические цифры становились хуже.
Равен пришел в административный кабинет вместе с Лисаном и Тиваром.
На стол положили новый план нижней станции.
— Мы прошли доступные аварийные приводы, — сказал он.
— Все девять?
— Все, к которым можно подойти без вскрытия горячих магистралей.
— И?
Тивар начал по порядку.
— Первый клапан открывается вручную. Медленно, но работает.
— Второй?
— Старый привод исправен, современный зажим был разряжен. Открыть можно.
— Третий?
Лисан поморщился.
— Механически привод идет, но поток почти не увеличивается.
— Почему?
— Что-то блокирует канал глубже.
— Четвертый?
— Муфту разомкнули еще вчера. Работает.
— Пятый?
Тивар ответил:
— Фактическое положение не соответствует индикатору. Мы отключили показание и поставили внешний контроль. Сам клапан открыть можно только примерно на две трети.
Слишком знакомо.
Я ничего не сказала.
— Шестой?
— После срабатывания зажима остался наполовину закрытым. Разомкнули окончательно, но вал деформирован. Больше половины пока не дает.
— Седьмой?
— Открыт после нашего вмешательства. Пока держит.
— Восьмой?
Равен покачал головой.
— Не работает управляющая тяга.
— Можно открыть вручную?
— Только из боковой глубинной камеры.
— Доступ?
— Сейчас слишком горячо.
— Тарен?
Он стоял у окна.
— Я могу войти дальше человека, но не настолько далеко, чтобы работать там долго. И даже если доберусь, без мастера механизм не починю.
Вот правильный ответ.
Не «я справлюсь».
Не «пустите меня».
— Девятый? — спросила я.
Тивар показал на схему.
— Последний дальний сброс пока открыт. Именно он сейчас держит часть давления.
Я посмотрела на Равена.
— То есть из девяти полноценно работают четыре?
— Четыре с половиной, если считать шестой.
— Этого хватит?
— Если центральный глубокий канал свободен.
Тивар положил на стол маленький серый кусок.
Он находился в прозрачном защитном мешочке.
Я сразу узнала цвет.
— Откуда?
— Из контрольного люка центрального глубокого сброса, — сказал Лисан. — Мы пытались проверить проходимость длинным стержнем. Он упирается примерно через два локтя.
— Камень?
— Нет.
— Отложение?
Лисан посмотрел на меня.
— Очень похожее на то, что было в Пятой линии.
Глухая соль.
— Ралан где?
— Уже едет, — ответил Ворн. — Его вызвали утром после документов Вейра. Будет через час-полтора.
— Можно пока проверить простым растворителем?
— Предварительно, — сказал Лисан. — Но в официальный вывод не внесем.
Тивар взял вторую маленькую пробу.
Капнули раствором, который Ралан оставлял для обычных минералов.
Естественный осадок должен был начать разрушаться почти сразу.
Серый кусок только потемнел.
Лисан посмотрел на меня.
— Очень похоже.
— Пока пишем «искусственное плотное отложение».
— Да.
Я уставилась на схему.
— Если глубокий сброс забит, что меняется?
Равен поставил на план две метки.
— Даже если откроем доступные аварийные клапаны, центральный коллектор не сможет нормально сбрасывать излишек вниз.
— То есть вода будет уходить в поверхностные контуры.
— В Пятую, часть Седьмой и старый резерв.
— И давление продолжит расти.
— Да.
— Можно очистить?
Лисан ответил:
— Снаружи нет. Засор глубже линии.
— Промыть обратным потоком?
— Риск загнать куски дальше.
— Разобрать?
— Нужно заходить в глубокую камеру. Там сейчас слишком горячо и высокое давление.
Я почувствовала знакомое желание сказать: «Тогда идем».
Не сказала.
— Другие варианты?
Тивар показал на большую линию, которая проходила от центрального коллектора к верхнему резервному бассейну.
— Есть аварийный поверхностный сброс.
— Какой?
Он посмотрел на меня.
— Королевская Чаша.
Название уже звучало ночью.
Теперь Тивар развернул старый хозяйственный план.
Королевской называли самый большой приемный бассейн комплекса. Он находился на отдельной террасе выше главных купален и когда-то использовался для богатых гостей и государственных приемов. После Белого выброса его законсервировали вместе с центральной системой.
В хозяйственных книгах Чаша числилась самой дорогой частью прежнего комплекса.
Камень редкой обработки.
Большая вместимость.
Отдельная галерея.
Собственный перелив.
— Она связана с центральным коллектором напрямую? — спросила я.
— Да.
— Почему мы раньше не рассматривали ее как действующий источник?
— Потому что бассейн не имеет собственного независимого потока. Это приемная Чаша. Вода туда приходит из центральной распределительной линии.
— То есть для Право восстановления она не нужна.
— Нет.
— Но может принять давление.
— Может.
Равен сразу сказал:
— Пока не рассматриваем открытие.
— Почему?
— Мы не проверили механизм. И такой сброс может разрушить сам бассейн.
— Но снизит давление?
— Если линия проходима.
— Насколько?
— Значительно.
Я посмотрела на карту.
— Тогда завтра проверяем доступ к приводу.
Тивар покачал головой.
— Не завтра.
— Почему?
— Сегодня. Если центральный коллектор идет по нынешней кривой, к утру решение может понадобиться уже не как запасной вариант.
Равен не возразил.
Мне это не понравилось.
— Насколько опасная кривая?
Он открыл журнал.
Показал последние шесть замеров.
Рост был не быстрым.
Но постоянным.
И каждые полчаса становился немного сильнее.
— Если ничего не изменится, — сказал Равен, — опасный рабочий предел примерно около двух часов ночи.
— А критический?
— Позже.
— Насколько позже?
— Не хочу давать красивую цифру там, где у нас неизвестно состояние двух глубоких каналов.
— Значит, может быть раньше.
— Может.
Мира, стоявшая рядом, спросила:
— А люди уже все наверху.
Равен посмотрел на нее.
— Именно поэтому у нас есть возможность работать с системой, а не одновременно спасать жителей.
Я закрыла журнал.
— Хорошо. До темноты проверяем Королевскую Чашу только внешне. Никакого открытия без общего решения.
— Согласен, — сказал Равен.
Лисан кивнул.
Тивар тоже.
— А сейчас дождемся Ралана и подтвердим соль.
Ралан приехал через час и шестнадцать минут.
Я знала точно, потому что Мира записала.
Он вошел в кабинет, не снимая дорожного плаща.
— Где образец?
Я невольно вспомнила его первый приезд.
Почти два месяца назад.
Тогда он так же потребовал показать серую смесь, и мы еще не представляли, насколько далеко она нас заведет.
— Здесь.
Ралан осмотрел пробу.
Провел два быстрых теста.
Потом третий.
Лицо становилось все мрачнее.
— Глухая соль.
— Уверены?
— Да. Основа та же, что в Пятой линии. Примеси немного отличаются.
— Это та же партия?
— По химическому составу не скажу. Нужен полноценный анализ.
— Но назначение?
— Ее внесли в горячий канал. В таком объеме она создает плотную корку.
— Насколько глубоко может быть закупорка?
— Если материал подавали через поток, где угодно ниже точки внесения.
Лисан спросил:
— Можно растворить?
— Безопасно? Нет. Состав, который разъест такой слой быстро, вам не нужен внутри старой термальной системы. Он испортит соединения быстрее соли.
— Механически?
— Да. Если доберетесь.
— Сейчас не доберемся.
Ралан посмотрел на показатели.
— Тогда этот канал пока считайте закрытым.
Вот и все.
Никакого чудесного средства.
Никакого порошка, который можно бросить в воду.
Один из главных аварийных путей оказался практически бесполезен.
Ворн закрыл глаза на несколько секунд.
— Значит, решение об эвакуации было правильным.
— Очень, — ответил Равен.
К шести вечера верхний Норрен выглядел как временный лагерь.
В главном зале старых купален расставили скамьи и тюфяки.
Гостевой дом заполнился полностью.
Эсма освободила проход вдоль теплицы, и там разместили несколько семей с маленькими детьми.
Селма организовала горячую еду из двух кухонь сразу.
Часть огненного камня Малвена действительно пошла на отопление помещений, которые раньше грела термальная система.
Я подписала получение.
Не подарок.
Аварийная передача топлива королевской комиссии с последующим учетом.
Малвен, увидев бумагу, усмехнулся.
— Даже сейчас?
— Особенно сейчас.
— Боитесь оказаться мне должны?
— Я уже должна вашему холдингу достаточно старых вопросов.
— Справедливо.
Его самого из комнаты выпускали только в сопровождении.
Он не протестовал.
Вейр оставался под стражей и говорил только через защитника.
Койса официально разыскивали.
Кавен получил приказ явиться в королевскую следственную коллегию.
Савир Кест по-прежнему находился неизвестно где.
Впервые расследование двигалось быстрее, чем я успевала следить.
Но вечером меня интересовали не они.
Технический стол занимал весь кабинет.
Равен собрал всех, кому предстояло работать ночью.
— Слушаем внимательно, — сказал он. — С этого момента никакой человек не меняет положение клапана без записи и подтверждения второго специалиста. Исключение — непосредственная угроза жизни, когда ждать подтверждения невозможно. Тогда действие фиксируется сразу после.
Он показал на схему.
— Первый и второй аварийные выходы — группа Палаты горных сооружений. Четвертый — Лисан с двумя мастерами. Шестой — Тивар и мой инженер. Седьмой — вторая королевская группа. Девятый дальний сброс остается под постоянным наблюдением.
Тивар спросил:
— Восьмой?
— Пока не трогаем. Доступ к глубинной камере слишком горячий.
Тарен сказал:
— Я могу сопровождать мастера туда, если температура станет единственной проблемой.
Равен покачал головой.
— Там не только температура. Узкий проход, неизвестное состояние свода и давление на приводе. Драконья устойчивость не чинит камень.
— Понял.
— Ваша роль: горячие помещения, короткое снижение температуры на креплениях и защита людей от выброса пара, если он локальный. Не стоите у одного узла постоянно. Я перемещаю вас туда, где сила действительно нужна.
— Принято.
Ни одной лишней фразы.
Дальше Равен посмотрел на меня.
— Вы.
— Центральный контроль температуры и направление потока.
— Только короткие касания.
— Да.
— После сегодняшнего онемения я хочу, чтобы вы работали через контрольные пластины, где возможно.
Лисан уже подготовил тонкие металлические язычки, выведенные от разных линий наружу. На них температура чувствовалась слабее, зато мне не приходилось касаться горячего камня напрямую.
— Согласна.
— Если теряете чувствительность пальцев, прекращаете.
— Согласна.
Тарен ничего не сказал.
Но я чувствовала его взгляд.
— Лисан, — продолжил Равен, — ваши люди отвечают за механические линии и наружные приводы. Никаких попыток чинить глубинную муфту без моего инженера.
— Я не самоубийца.
Селма, стоявшая возле двери, сказала:
— Иногда спорно.
— Вы почему еще здесь?
— Потому что отвечаю за половину людей, которых вы решили переместить.
— Тогда вам нужно наверх.
— Через минуту.
Она посмотрела на меня.
— Что еще?
Я подошла к карте размещения.
— Если дадут полный колокол, всех из главного зала и гостевого дома переводите еще выше, к старой дороге на перевал. Не ждете меня.
— Знаю.
— Мира идет с вами со списками.
— Уже договорились.
— Если часть построек окажется залита горячей водой, никто не возвращается за вещами.
— Лиада.
— Что?
— Я управляла купальнями до того, как вы получили первую рабочую перчатку.
— И поэтому хочу, чтобы мы договорились заранее.
Селма посмотрела.
Потом смягчилась.
— Хорошо. Никто не возвращается.
Мира спросила:
— А книги?
Я повернулась.
— Какие?
— Хозяйственные.
— Основные копии уже в верхнем архиве?
— Да.
— Тогда ничего не спасаем вручную.
— Даже оригиналы?
— Даже.
Она помолчала.
— Хорошо.
Это было важно.
Еще несколько недель назад я сама полезла бы за такими бумагами.
Теперь знала цену хорошей книги.
И цену человеческой руки.
— Гароновы товары на складе? — спросила Селма.
— Его люди вывезли большую часть утром. Остаток застрахован и лежит выше нижней линии.
— Хорошо.
Я посмотрела на всех.
— Кто еще?
Тивар указал на Королевскую Чашу.
— Ее привод должен находиться здесь.
На верхней восточной террасе.
— Кто проверит?
— Я.
Равен сразу сказал:
— Не один.
— Я и не собирался один.
Он посмотрел на Лисана.
— Пойдешь?
— Пойду.
— Я тоже, — сказала я.
Тарен нахмурился.
— Зачем?
Я уже почувствовала старую реакцию.
Но он сам добавил:
— Я спрашиваю техническую причину.
— Хочу проверить, идет ли тепло по приемной линии.
— Тогда есть.
— Да.
Равен назначил еще одного инженера.
— Четверо. Вскрываете только внешний привод. Саму заслонку не открывать.
— Принято.
Королевская Чаша находилась выше остальных бассейнов.
За два месяца я проходила мимо ее закрытой галереи десятки раз и почти не думала о ней.
Она не имела собственного источника.
Не помогала выполнить условия Право восстановления.
Ремонт стоил бы огромных денег.
В хозяйственном плане я отложила ее на неопределенное будущее.
Теперь именно эта бесполезная для прибыли Чаша могла оказаться главным аварийным выходом.
Старые ворота открыли ключом из архива.
За ними находилась широкая каменная площадка.
Бассейн был огромным.
Намного больше Первой и Шестой Чаш.
Вода отсутствовала.
Дно покрывали пыль, опавшие иглы и мелкие камни.
По краям сохранилась старая темная облицовка.
Даже заброшенная, Чаша выглядела дорогой.
— Корона любила тратить деньги, — сказал Лисан.
Тивар ответил:
— Она зарабатывала еще больше. Сюда приезжали богатые дома со всего Севера.
— Сейчас они бы попросили отдельную комнату и мягкий матрас.
— Селма вас испортила.
— Она пыталась.
Я подошла к служебной стене.
Внешний привод находился под каменным кожухом.
Лисан снял крышку.
Механизм оказался старым, но без современной черной рамы.
— Хорошо, — сказал он.
— Не радуйся заранее, — ответил Тивар.
Они проверили передачу.
Первое колесо двигалось.
Второе тоже.
Главный вал заедал.
— Можно открыть? — спросила я.
— Теоретически.
— Практически?
Лисан осмотрел зубья.
— Понадобятся трое, масло и время.
— Сколько времени?
— Если сейчас подготовить привод, в аварии минут десять до полного открытия.
Тивар покачал головой.
— Полное открытие сюда даст такой поток, что облицовка может не выдержать.
— А частичное?
— Снизит давление меньше.
Я коснулась контрольной пластины.
Сначала почти ничего.
Потом под ней появился слабый, очень глубокий жар.
Линия была жива.
— Вода за заслонкой есть.
Равенов инженер проверил давление.
— Есть. И значительное.
— Значит, путь не полностью забит.
— Не здесь.
Тивар смотрел на бассейн.
— Если понадобится открыть полностью, Чашу можем потерять.
Лисан усмехнулся без веселья.
— Хорошо, что она пока ничего не зарабатывает.
Я посмотрела на него.
— Очень хозяйственный подход.
— Учусь.
Тивар провел ладонью по старому камню.
— Жалко будет.
— Лучше камень, чем люди.
Он кивнул.
На этот раз никто не спорил.
Мы подготовили привод.
Очистили зубья.
Смазали вал.
Проверили длинные рычаги.
Но заслонку оставили закрытой.
Как и договорились.
Когда мы уходили, я еще раз посмотрела на пустой бассейн.
Мне пришла неприятная мысль: если открыть его при полном давлении, вода ударит в старую облицовку сверху вниз и может разрушить не только чашу, но и часть террасы.
Я сказала инженеру.
Он кивнул.
— Поэтому перед решением нужно будет вывести людей и с этой стороны.
— Здесь уже никого нет.
— Технические группы будут.
— Тогда в аварии сначала уводим их.
— Верно.
Мы вернулись к центральному посту.
Давление выросло еще немного.
До расчетного опасного предела оставалось несколько часов.
В восемь вечера Ворн собрал короткое совещание.
Не расследование.
Только безопасность.
— Если рост сохранится, к полуночи мы подойдем к первому пределу. Какой у нас план до этого?
Равен ответил:
— Поддерживаем обычный расход действующих безопасных линий. Не создаем резких изменений. По возможности открываем первый, второй, четвертый и седьмой аварийные выходы до максимального безопасного положения. Шестой удерживаем настолько открытым, насколько позволяет деформированный вал. Девятый остается полностью открыт.
— Восьмой?
— Недоступен.
— Глубокий сброс?
— Блокирован глухой солью.
— Королевская Чаша?
— Резерв последнего уровня. Механизм подготовлен.
— Когда принимается решение открыть?
Равен посмотрел на меня.
— Это имущество концессии.
— Не только поэтому, — сказал Ворн. — Полный сброс изменит гидравлическую схему всей верхней системы. Мне нужен общий технический вывод.
Равен продолжил:
— Если центральный коллектор пересечет второй предел и другие выходы не остановят рост, открытие Королевской Чаши станет основным вариантом.
— Риск людям?
— При эвакуации восточной террасы минимальный.
— Риск сооружениям?
— Очень высокий.
— Риск потерять Чашу?
— Также высокий.
Ворн посмотрел на меня.
— Вы понимаете?
— Да.
— Если придется, решение нужно будет принять быстро.
— Понимаю.
— Хорошо.
Он повернулся к Тарену.
— Герцог Орваль, если случится паровой выброс в техническом помещении, насколько долго вы можете удерживать защиту?
Тарен ответил после паузы:
— Зависит от температуры и площади. На небольшом проходе — несколько минут. На большом зале гораздо меньше.
— Несколько — это сколько?
— При нынешнем состоянии около трех-четырех минут без тяжелых последствий. Дольше начнется перегрев.
— Вы недавно уже использовали силу.
— Да.
— Значит, уменьшаем.
Тарен кивнул.
— До двух минут непрерывно.
— После?
— Минимум пятнадцать минут восстановления.
— И никакого превращения в дракона в нижних галереях.
Тарен даже удивился.
— Я не помещусь.
— Именно поэтому уточняю до того, как кто-нибудь решит проверить.
Лисан тихо сказал мне:
— Наконец комиссия думает о главном.
Я едва не улыбнулась.
Ворн посмотрел на Тивара.
— Вы знаете старую последовательность лучше остальных. Но после истории с журналом я не оставлю вас единственным человеком, определяющим порядок.
— Правильно.
— Работаете только с Равеном или его заместителем.
— Согласен.
— Госпожа Орваль, ваша роль?
Я ответила:
— Слежу за направлением тепловых изменений между центральным коллектором, Пятой, Седьмой и Королевской линией. Работаю по контрольным пластинам. Если обычные приборы начинают расходиться с ощущением потока, сразу сообщаю инженерам, но решение по клапанам принимает Равен.
Ворн кивнул.
— Отлично.
Ни «хозяйка решит все».
Ни «дракон спасет».
У каждого была работа.
Именно это давало нам шанс.
Совещание закончилось.
Я задержалась возле стола.
Тарен тоже.
— Лиада.
— Да?
— Ты поела?
Я посмотрела.
— Это сейчас действительно вопрос?
— Да.
— Нет.
— Я тоже.
— И?
— Предлагаю исправить одновременно.
— Через десять минут у меня замер.
— Значит, за восемь.
Он принес две миски похлебки из кухни Селмы.
Мы ели стоя у технического стола.
Никакой романтики.
Никаких долгих разговоров.
И все равно мне было легче от того, что он рядом.
— Ты боишься? — спросила я.
Тарен не стал изображать удивление.
— Да.
— Чего сильнее всего?
Он подумал.
— Что в момент аварии увижу тебя там, где тебе нельзя находиться, и снова решу за тебя.
Я перестала есть.
— Очень конкретно.
— Ты просила говорить честно.
— И что сделаешь?
— Попытаюсь сначала спросить, что ты делаешь и почему.
— Если времени не будет?
— Тогда спасу тебя.
Я подняла брови.
— Тарен.
— Не буду лгать. Если на тебя падает стена, я не стану устраивать переговоры о личных границах.
Я неожиданно рассмеялась.
— Хорошо.
— А ты?
— Что я?
— Чего боишься?
Я посмотрела на схему.
— Что придется выбрать между Норреном и людьми.
— Тогда ты уже знаешь ответ.
— Да.
— Значит, боишься не выбора.
— А цены.
— Понимаю.
Я покачала головой.
— Не совсем.
— Тогда объясни.
— Если Королевскую Чашу разрушит, я сама отдам приказ уничтожить самую ценную часть комплекса, который два месяца возвращала к жизни. И даже если это будет правильное решение, потом все равно придется жить с мыслью, что, возможно, существовал другой способ.
Тарен поставил миску.
— Так бывает с любым тяжелым решением.
Я посмотрела на него.
Он понял, о чем только что сказал.
— Да, — добавил он. — И иногда человек использует это как оправдание, чтобы принять решение за всех остальных.
— Именно.
— Поэтому в этот раз оно будет не твоим одним. Равен даст технический вывод. Ворн — законный приказ. Ты решишь только ту часть, которая действительно твоя как заявителя на концессию.
Я медленно кивнула.
— Так легче.
— Хорошо.
— Немного.
— Большего сегодня не обещаю.
Он взял пустые миски.
У двери я сказала:
— Тарен.
— Что?
— Если я все-таки решу открыть Чашу...
— Я не буду убеждать тебя сохранить камень.
— Я хотела сказать другое.
Он ждал.
— Если придется работать в горячей галерее, не выходи за свой предел только потому, что решение будет мое.
Его лицо смягчилось.
— Договорились.
В десять вечера первый аварийный предел все еще оставался впереди.
Но ненамного.
Мира каждые пятнадцать минут приносила новые цифры на отдельном листе.
Селма докладывала по людям.
Сто один житель нижнего сектора оставался наверху.
Никто не потерялся.
Двое стариков требовали вернуться домой за лекарствами, но лекарства уже принесли соседи.
Три семьи разместили в административном корпусе.
Детей перевели подальше от окон.
Эсма выделила часть запасов овощей.
Малвенов огненный камень поддерживал тепло в старом зале купален.
Все работало.
Кроме глубокой системы.
В десять двадцать Равен позвал меня к центральной контрольной плите.
— Проверь.
Я приложила два пальца к металлической пластине.
Почти сразу почувствовала изменение.
— Центральный поток усилился.
— Направление?
— Больше в сторону Пятой и нижнего резерва. Седьмая тоже получает, но меньше.
— Королевская?
Я перешла к следующей пластине.
— Линия горячее, чем два часа назад.
— Значит, давление дошло и туда.
Тивар посмотрел на показатели.
— Это хорошо.
— Почему?
— Канал Королевской Чаши проходим. Если придется открыть, поток есть куда принять.
— А плохая часть?
Он показал на центральную стрелку.
— Рост не замедляется.
Равен посмотрел на часы.
— Первый предел примерно через сорок минут.
— Можно раньше начать открывать доступные выходы?
— Они уже почти на максимуме.
— Шестой?
— Пятьдесят пять процентов. Дальше вал не идет.
— Девятый?
— Полностью.
— Значит, мы уже используем почти все безопасное.
— Да.
Лисан вошел с новым докладом.
— У третьего канала вообще нет нормального потока. Проверили наружный участок. Давление до клапана есть, после почти нет.
— Еще одна закупорка?
— Возможно.
— Соль?
— Образец взять не можем без разборки горячего корпуса.
Ралан, стоявший рядом, сказал:
— Если слой такой же, как в центральном глубоком канале, сегодня вы его не очистите.
Равен выдохнул.
— Тогда третий считаем потерянным.
Каждый потерянный путь делал Королевскую Чашу важнее.
И меня это совсем не радовало.
В десять сорок пять по всей системе прошла короткая вибрация.
Не сильная.
Достаточная, чтобы вода в кружке на столе дрогнула.
Тивар поднял голову.
— Что это?
Из нижней станции пришел сигнал.
Один длинный удар.
Потом четыре коротких.
Инженер у трубы связи побледнел.
— Четвертый глубокий сектор.
Равен схватил журнал.
— Четвертый аварийный клапан открыт. Его муфта разомкнута.
— Тогда не он, — сказал Тивар. — Ниже.
Еще один удар.
Металлический.
Глубокий.
На центральной шкале стрелка дернулась вверх.
Совсем немного.
Но сразу после этого рост стал заметно быстрее.
Равен посмотрел на меня.
— Лиада.
Я уже держала пальцы на контрольной пластине.
Тепло изменилось.
Один из глубоких потоков резко ослаб.
Другой усилился.
— Закрылся еще один канал.
— Где?
Я провела пальцами по соседним пластинам, стараясь не задерживаться.
— Ниже шестой ветви. Не тот клапан, который мы видели. Глубже.
Тивар побледнел.
— Старый нижний распределитель.
— Его нет на современной схеме Вейра, — сказал Равен.
— Потому что к нему не было наружного доступа.
— Значит, и зажим мы не видели.
Снова механический удар.
На этот раз услышали все.
Где-то под горой автоматический привод дошел до упора.
Стрелка центрального коллектора поднялась еще на одну отметку.
Равен захлопнул журнал.
— Полный аварийный режим. С этого момента никто не покидает посты без замены.
Ворн вошел в кабинет.
— Эвакуация завершена.
— Хорошо.
— Что произошло?
Равен показал на шкалу.
— Сработал первый из неизвестных глубинных зажимов. Канал закрылся полностью.
— До опасного предела?
Равен посмотрел на часы.
Потом на кривую давления.
— Теперь не сорок минут.
— Сколько?
— Меньше.
Тивар уже разворачивал схему Королевской Чаши.
Лисан звал своих мастеров.
Мира открыла новый лист журнала.
Тарен встал у двери горячего сектора.
А я смотрела на стрелку, которая больше не поднималась плавно.
Она двигалась рывками.
Система под горой начала выполнять чужую программу быстрее, чем мы успевали ее разбирать.

----------

Глава 19. Долина под паром

Глава 19. Долина под паром
Первый общий колокол ударил в одиннадцать двадцать три.
К этому времени нижняя часть Норрена уже стояла пустой, но после сигнала эвакуация перестала быть мерой предосторожности.
Она стала аварийной.
Селма вывела людей из главного зала купален на верхнюю дорогу. Мира перенесла регистрационный стол под каменный навес возле старой заставы и заново пересчитала каждого человека. Гостевой дом освободили полностью. Даже семьи, которых несколько часов назад разместили в верхних комнатах, ушли выше по склону.
Я стояла у центрального технического стола и смотрела, как стрелка давления приближается ко второй красной отметке.
— Еще два деления, — сказал Равен.
Тивар сверился с часами.
— Слишком быстро. По рабочей схеме Вейра это должно было случиться после полуночи.
— Его расчеты делались при других открытых каналах.
— Я знаю. Но даже с учетом потерянного глубокого сброса мы опережаем минимум на час.
Равен повернулся к инженеру у трубы связи.
— Нижняя станция?
Тот приложил ухо к металлическому наконечнику.
— Шестой держится на пятидесяти пяти процентах. Четвертый открыт. Седьмой открыт. Девятый полностью открыт. По второму пока без изменений.
— Первый?
— Начал заедать.
Тивар резко поднял голову.
— Как именно?
— Верхний привод идет, заслонка возвращается.
— Тогда у него поврежден фиксатор.
— Можно удержать вручную?
— Некоторое время.
Равен уже отдавал распоряжение:
— Двух мастеров на первый. Не зажимать насильно. Если привод начнет деформироваться, отходят.
Я посмотрела на контрольную пластину центрального коллектора.
После предыдущего прямого контакта ладони все еще болели, поэтому теперь касалась только тонкого металлического языка, который Лисан вывел от трубы наружу.
Тепло изменилось.
Я подержала пальцы несколько секунд.
— Поток снова смещается.
— Куда? — спросил Равен.
— В сторону Пятой сильнее. И что-то идет к Первой.
— Первая сейчас принимает обычный расход.
— Уже нет.
Инженер бросился к ее показателям.
— Давление поднялось на четыре пункта.
Тивар выругался.
— Центральный распределитель сбрасывает туда лишнее.
— Почему автоматика не ограничивает?
— Потому что глубинный регулятор почти закрыт. Система использует любой доступный путь.
Равен повернулся ко мне.
— Первая Чаша людей уже не принимает?
— Нет. Закрыли после общего сигнала.
— Тогда увеличиваем ее прием до верхнего рабочего предела.
Я кивнула Лисану.
Он уже уходил.
— Я сам.
— Возьми двоих.
— Возьму.
Он остановился на секунду.
— Если стенка не выдержит?
Я посмотрела на старую схему Первой Чаши.
— При первом признаке разрушения закрываете подачу. Никакой попытки сохранить бассейн ценой людей.
Лисан кивнул.
— Понял.
Ушел.
Тарен находился у нижнего технического входа вместе с группой Равена. Его роль пока оставалась самой неприятной: ждать.
Ничего не делать, пока его сила действительно не понадобится.
Для Тарена это всегда было труднее работы.
Я увидела, как он смотрит на центральную шкалу.
— Не начинай заранее.
Он повернулся.
— Я стою.
— И думаю очень громко.
— Это уже запрещено?
— Пока нет.
Он подошел ближе.
— Что чувствуешь по потоку?
— Давление уходит в любые открытые ветви. Пока Первую можно использовать как дополнительный приемник.
— А если она не выдержит?
— Закроем.
— Тогда центральный коллектор получит обратно всю нагрузку.
— Да.
Тарен посмотрел на красную отметку.
— Королевская Чаша?
— Еще не сейчас.
— Я не предлагаю открывать. Спрашиваю.
— Привод готов. Линия проходима. Но если пустить туда полный сброс, бассейн, вероятно, потеряем.
— Знаю.
— И террасу может повредить.
— Знаю.
Я посмотрела на него.
— Ты сегодня слишком легко со мной соглашаешься.
— Потому что спорить не с чем. Камень действительно может развалиться.
— Хорошо.
Он помолчал.
— Ты жалеешь ее?
— Королевскую?
— Да.
Я почти рассмеялась.
— Я даже не успела ее открыть.
— Это не ответ.
Я посмотрела вверх, где за крышами находилась закрытая терраса.
— Конечно жалею. В старых книгах это была самая прибыльная Чаша комплекса. Если бы мы когда-нибудь восстановили ее для гостей, она одна могла бы оплачивать половину большого ремонта.
— Тогда жалеешь.
— Очень.
— Но откроешь, если понадобится.
— Да.
Тарен кивнул.
— Вот поэтому я сейчас не буду говорить, что все можно восстановить.
Я посмотрела.
— Почему?
— Потому что иногда нельзя.
Он произнес это спокойно.
Без красивого утешения.
Я была ему благодарна.
Из трубы связи раздались два быстрых удара.
Инженер ответил.
Через несколько секунд повернулся к Равену.
— Первый привод удержали. Но температура в его корпусе растет.
— Насколько?
Он назвал.
Тарен сразу шагнул вперед.
Равен остановил:
— Пока не нужно.
— Через пять минут мастера там не смогут работать.
— Тогда через пять минут и пойдете.
Тарен сжал челюсть.
Но остался.
Я заметила.
Еще недавно он бы уже пошел, потому что считал ожидание потерей времени.
Теперь доверял человеку, который отвечал за всю техническую операцию.
Нам всем пришлось учиться одному и тому же.
Второй общий колокол ударил через двадцать минут.
На этот раз три раза подряд.
Полная эвакуация всех зданий ниже верхней дороги.
Даже техническим группам разрешалось находиться внизу только на назначенных постах.
Мира прибежала к столу с папкой.
— Последняя проверка закончена.
— Все?
— Двести двенадцать человек в верхнем секторе с учетом комиссии, приезжих и жителей. Девять технических специалистов остаются ниже линии. Плюс стража на постах.
— Дети?
— Все наверху.
— Старик Ремис?
Мира недовольно посмотрела.
— Вместе с козой.
— Хорошо.
— Козу я в общий список не внесла.
— Правильно.
— Но Селма требует отдельную строку расходов на корм.
Несмотря на все, я улыбнулась.
— Пусть требует.
Мира закрыла папку.
— Селма отправила сказать, что гостевой дом пуст. Кухни перенесли выше. Люди накормлены. Она спрашивает, нужно ли освобождать теплицу Эсмы полностью.
— Пока нет. Она выше основной зоны.
— Эсма уже сама вывела работников.
— Тогда пусть никто не возвращается.
— Хорошо.
Мира не уходила.
— Что?
Она посмотрела на шкалу.
— Насколько все плохо?
Я могла сказать, что мы контролируем.
Не сказала.
— Мы пока удерживаем давление ниже опасного предела. Но часть аварийных выходов потеряна, а глубокий сброс забит.
— Королевская Чаша?
Все уже знали.
— Запасной вариант.
— Если откроете, ее разрушит?
— Возможно.
Мира кивнула.
— Жалко.
— Да.
— Но мы книги оттуда не ведем.
Я повернулась.
— Что?
— Если разрушится, хотя бы не потеряем текущий доход.
Я не удержалась.
— Ты окончательно стала счетоводом.
— Экзамен еще не сдала.
— После этого сдаш.
Она улыбнулась.
Потом серьезно спросила:
— Вы сами останетесь внизу?
— На центральном посту.
— Это ниже верхней дороги.
— Да.
— И сколько людей там должно быть?
— Только назначенные.
— Вы назначенная?
— Да.
Она хотела возразить.
Я увидела.
Но вместо этого спросила:
— Кто вас заменит, если руки перестанут работать?
Хороший вопрос.
— Равен принимает решения по приборам. Тивар знает старую схему. Мое чувство нужно только там, где показатели расходятся.
— То есть если вы не сможете, система не останется без человека?
— Нет.
Мира кивнула.
— Тогда хорошо.
Я смотрела, как она уходит к верхней дороге.
Еще месяц назад она спрашивала разрешения почти на каждую запись.
Теперь проверяла мой резерв так же, как я проверяла ее счета.
Это было правильно.
Первая Чаша продержалась сорок семь минут.
Лисан вернулся сам.
Мокрый до колен.
Я увидела его одежду и сразу встала.
— Что случилось?
— Северная стенка пошла.
— Люди?
— Никого не задело. Все вышли заранее.
— Вода?
— Пока в бассейне, но облицовка уже расходится.
Равен подошел.
— Давление?
— Верхний предел. Больше принять не может.
— Закрываем.
Лисан помолчал.
— Если закроем резко, центральный сразу получит обратно поток.
— Значит, за три ступени. Пять минут между каждой.
— Стенка может не дать пятнадцать минут.
— Сколько даст?
— Не знаю.
По его лицу я поняла: мало.
— Тогда две ступени, — сказал Равен. — Сейчас до половины, через три минуты полностью.
Лисан кивнул.
Уже развернулся, но я остановила.
— Что с нижними зданиями?
— Если стенка провалится наружу, вода пойдет в старую раздевальню и по двору к служебной мастерской.
— Они пустые?
— Да.
— Прачечная?
— Выше по другому каналу. Прямо не достанет.
Тивар сказал:
— Если вода пойдет по старому дренажу, может выйти у сушильного корпуса.
Селмы рядом не было.
Я взяла переговорную трубу.
— Верхний пост.
Ответила Мира.
— Слушаю.
— Передай Селме: никто не подходит к сушильному корпусу и прачечной. Возможен выход горячей воды по старому дренажу.
— Приняла.
— И проверь, что в мастерской Лисана никого.
Лисан тихо сказал:
— Там мои материалы.
Я посмотрела на него.
— Люди?
Он выдохнул.
— Людей нет.
— Тогда материалы подождут.
— Знаю.
— Я не приказываю тебе не идти.
— И хорошо. Потому что я бы сам себе запретил.
Это было все, что требовалось.
Через пять минут центральное давление поднялось еще на одно деление.
Значит, Первая Чаша действительно принимала много.
Еще через две минуты из долины донесся глухой треск.
Не под землей.
Снаружи.
Мы все повернулись к окну.
Над Первой Чашей поднялось облако пара.
Потом ниже по склону появилась вода.
Не поток из источника.
Целая горячая масса, вырвавшаяся через разрушенную стену.
Она пошла по каменному двору, ударила в закрытые двери бывшей раздевальни и сбила одну створку.
— Первая! — крикнул инженер.
Лисан уже бежал.
Равен схватил его за плечо.
— Куда?
— Подачу надо закрыть!
— Ее закрывают ваши люди.
— Там заедал привод.
— Значит, отправим Тарена.
Тарен шагнул вперед.
— Где?
Лисан тяжело дышал.
— Служебный коридор справа от бассейна. Металл сейчас будет раскален. Основной рычаг на дальней стене. Нужно закрыть последние двадцать процентов.
— Понял.
Равен сказал:
— Только рычаг. Не лезете к стене бассейна.
— Понял.
— Если пар перекрывает проход, ждете.
— Если в проходе люди?
— Там никого.
Тарен посмотрел на меня.
Я не сказала «не ходи».
— Две минуты силы максимум.
— Помню.
Он ушел.
Лисан остался рядом.
Его пальцы дергались, будто он сам продолжал крутить невидимый рычаг.
— Там три месяца материалов, — сказал он.
— Знаю.
— Керамические формы. Печь.
— Знаю.
— Если вода войдет...
Он замолчал.
Я не стала говорить, что купим новые.
Не знала, сможем ли.
— Людей там нет, — сказала я.
Лисан кивнул.
— Это главное.
Сам произнес.
Не я.
По переговорной трубе пришел доклад.
— Подача Первой почти закрыта. Герцог Орваль вошел в служебный коридор.
Я смотрела на часы.
Тридцать секунд.
Сорок.
Давление в центральном коллекторе пошло вверх.
Потому что закрывался еще один приемный путь.
Минута.
Из трубы:
— Последний привод не идет.
Лисан схватил переговорник.
— Там боковой стопор под рычагом! Сначала вниз, потом на себя. Слышите?
Ответил Тарен:
— Слышу. Стопор вижу.
— Он горячий.
— Уже понял.
Еще двадцать секунд.
Равен смотрел на часы.
— Полторы минуты.
Я не вмешивалась.
Тарен знал предел.
Через трубу раздался его голос:
— Стопор снят. Привод идет.
Лисан выдохнул.
— До конца!
— Работаю.
Две минуты.
Равен взял переговорник.
— Орваль, выходите.
Ответ не пришел сразу.
У меня напряглась спина.
— Тарен?
Потом его голос:
— Подача закрыта. Выходим.
«Выходим».
Не «выхожу».
— Кто с ним? — спросила я.
Инженер проверил список.
— Два мастера Первой линии.
Я посмотрела на Равена.
— Там не должно было быть людей.
— Они были у наружного привода. Возможно, пар отрезал выход.
Вот почему Тарен задержался.
Не ради клапана.
Ради людей.
Через минуту они появились во дворе.
Первым мастер.
Вторым другой.
Тарен шел последним.
Даже из окна я увидела, что что-то не так.
Он не был ранен.
Но двигался слишком медленно.
Я пошла к двери.
Равен остановил:
— Вы остаетесь на посту.
Правильно.
Я ненавидела его за это ровно одну секунду.
Потом вернулась к столу.
Через две минуты Тарена привели внутрь.
Он сел сам.
Лицо было слишком бледным.
Кожа на шее и руках, наоборот, покраснела.
Врач комиссии уже стоял рядом.
— Сколько держали защиту? — спросил он.
— Две минуты.
Один из спасенных мастеров сказал:
— Больше.
Тарен посмотрел на него.
— Немного.
— Сколько? — повторил врач.
Мастер ответил:
— Паром закрыло проход. Герцог держал экран, пока мы не прошли. Потом еще секунд тридцать на выходе.
Равен холодно произнес:
— Я дал предел две минуты.
Тарен не спорил.
— Да.
— Почему превысили?
— Потому что люди находились внутри.
— Почему они находились внутри?
Лисан ответил:
— Моя ошибка. Я думал, они вышли после первой ступени закрытия.
— Не ошибка, — сказал один из мастеров. — Я вернулся за вторым рычагом сам. Услышал, что привод заедает.
Лисан повернулся к нему.
— Я тебя просил?
— Нет.
— Тогда не называй моей ошибкой свою глупость.
Врач поднял руку.
— Потом разберетесь. Герцог, пульс.
Тарен протянул руку.
Пальцы дрожали.
Не сильно.
Я видела.
Врач тоже.
— Сердце?
— Часто.
— Боль?
— Нет.
— Ориентация тепла?
Тарен нахмурился.
— Что?
— Закройте глаза. С какой стороны горячая центральная линия?
Он закрыл.
Повернул голову.
Сначала вправо.
Потом влево.
Открыл глаза.
— Не чувствую точно.
Врач выдохнул.
— Все. Никакой силы до моего разрешения.
— У нас авария.
— Именно поэтому я не хочу, чтобы огненный дракон с нарушенной тепловой ориентацией создавал защиту в неправильную сторону.
Тарен сжал челюсть.
— Я могу работать физически.
— В верхних помещениях. Не в горячей зоне.
— Превратиться смогу.
— Нет.
Я подошла только теперь, когда Равен позволил мне отойти от стола на минуту.
— Почему нет? — спросила я.
Врач ответил:
— При таком перегреве трансформация может сорваться или усилить аритмию. До восстановления он остается человеком.
Тарен посмотрел на меня.
Я не сказала «я предупреждала».
Это было бы и жестоко, и несправедливо.
Он вышел за предел только потому, что двое людей оказались отрезаны паром.
— Они вышли, — сказала я.
— Да.
— Значит, сделал то, что должен был в той ситуации.
Тарен явно ожидал другого.
— Ты не злишься?
— Злюсь на мастера, который вернулся в коридор без команды.
Тот стоял неподалеку.
— Уже понял.
— Хорошо.
Я снова посмотрела на Тарена.
— Но теперь твоя роль меняется.
— Лиада...
— Не потому, что я жена. Потому что врач и Равен сняли тебя с горячих зон.
Равен кивнул.
— Именно.
Тарен выдохнул.
— Что могу делать?
— Центральный верхний пост, — сказал Равен. — Следите за картой, передаете команды и держитесь подальше от пара.
— Я умею больше.
— Сегодня нет.
Тарен хотел ответить.
Потом посмотрел на дрожащую руку.
— Хорошо.
Мне стало больнее от его согласия, чем от любого спора.
Он никогда не любил становиться человеком, который не может вмешаться.
Но сейчас вмешательство требовало признать предел.
Я сжала его пальцы на секунду.
— Мне нужен ты с ясной головой.
Он посмотрел.
— Это очень хитрая формулировка.
— Рабочая.
— Ладно.
— Пей воду.
— Уже.
Я вернулась к центральной пластине.
Первая Чаша разрушилась окончательно в полночь.
Не весь корпус.
Бассейн.
После закрытия подачи в стенах осталось много горячей воды, а часть продолжала поступать по обратному каналу. Северный борт не выдержал.
Каменная кладка провалилась наружу.
Вода прошла по двору, затопила старую раздевальню, служебную мастерскую и часть склада.
Потом нашла тот самый древний дренаж, о котором предупреждал Тивар.
Через десять минут пар появился у сушильного корпуса.
Селма доложила:
— Людей там нет. Прачечная тоже пустая.
— Огонь?
— Нет. Вода зашла в нижнюю часть сушильни, но до основной кладовой не дошла.
Лисан стоял у окна.
— Моя мастерская?
Селма посмотрела на него.
— Нижний склад залит.
Он медленно выдохнул.
— Печь?
— Не знаю.
— Формы?
— Не знаю.
— Хорошо.
Селма прищурилась.
— Что хорошего?
— Я не побежал смотреть.
Она хмыкнула.
— Растете.
— Все сегодня растут. Особенно давление.
Это было правдой.
Потеря Первой Чаши означала, что один из самых удобных поверхностных приемников больше нельзя использовать.
Мы могли оставить трубу открытой и просто выпускать воду через разрушенный бассейн вниз по склону.
Равен запретил.
— Почему? — спросила я. — Людей там нет.
— Потому что размывает основание служебной террасы. Еще час такого потока, и потеряем не только бассейн, но и часть линии.
— Если закрыть, центральный получит нагрузку.
— Знаю.
— Что хуже?
— Обрушение террасы может повредить два технических канала, которые мы еще используем.
Ответ был достаточным.
Первую линию закрыли полностью.
Через семь минут центральная стрелка достигла второго аварийного предела.
Ворн подошел к столу.
— Решение по Королевской?
Равен покачал головой.
— Пока удерживаем другими выходами.
Тивар сказал:
— Недолго.
— Насколько?
— Если шестой останется наполовину, час. Возможно полтора.
— «Возможно» не помогает.
— У меня нет другой цифры.
Я держала пальцы на контрольной пластине.
Тепло стало таким сильным, что даже через вынесенный металлический язык чувствовалась боль.
— Поток снова смещается.
— Куда? — спросил Равен.
— В Пятую. И ниже.
— Седьмая?
— Тоже.
Инженер посмотрел на прибор.
— Подтверждаю. Пятая плюс шесть процентов давления за последние десять минут.
— Температура?
— Растет.
— Седьмая?
— Давление выше безопасного технического, но пока ниже аварийного.
Тивар сказал:
— Если Пятая снова перегреется, ее облицовка уже повреждена. Второго сброса бассейн не выдержит.
— Она пустая от людей, — сказал Ворн.
— Да, но разрушение может открыть поток в нижний служебный корпус.
— Он эвакуирован.
— Тогда потеряем имущество.
Я посмотрела на него.
— Имущество сегодня вторично.
Тивар кивнул.
— Тогда можно использовать Пятую как дополнительный открытый сброс.
Равен возразил:
— Нет. У Пятой скрытый байпас связан с резервом. Мы не знаем, как изменение ее положения повлияет на нижний коллектор.
— Значит, оставляем технический минимум.
— Да.
Каждый вариант закрывался один за другим.
Не потому, что кто-то был глуп.
Потому что систему готовили именно для этого.
Лишить нас аварийных путей.
Оставить несколько плохих решений.
И заставить комиссию самой признать Норрен опасным.
Малвен сидел под охраной наверху.
Вейр — отдельно.
Кавен еще не был здесь.
Но их присутствие уже ничего не меняло.
Даже если бы все виновные одновременно решили покаяться, ни один из них не мог приказом открыть забитую глухой солью трубу.
После полуночи я начала ошибаться в ощущениях.
Первый раз — на Пятой линии.
Сказала, что температура снижается.
Инженер проверил прибор.
Она росла.
Я коснулась пластины еще раз.
Ничего не поняла.
Тепло расплывалось.
Не направление.
Просто жар.
— Стоп, — сказал Равен.
— Подожди.
Я сняла тонкую перчатку.
— Нет.
— Мне нужно проверить напрямую.
— У вас уже была потеря чувствительности.
— Сейчас вернулась.
— Именно поэтому можете не заметить ожог.
Я посмотрела на прибор.
Показания двух датчиков расходились.
Один показывал рост.
Второй почти стабильность.
— Если неисправен один прибор, мне нужно понять поток.
Равен сжал губы.
— Один короткий контакт. Не больше трех секунд.
Я кивнула.
Подошла к каменной панели, за которой проходила Пятая линия.
Ладонь легла на поверхность.
Раз.
Два.
На третьей секунде боль стала острой.
Но я уже почувствовала.
Горячая вода шла не в Чашу.
Она возвращалась по скрытой резервной ветви.
— Назад в коллектор, — сказала я и отдернула руку.
Кожа покраснела сразу.
— Черт.
Равен схватил холодную ткань.
— Я предупреждал.
— Я уложилась в три секунды.
— Это не делает камень холоднее.
Врач подошел.
— Руку.
— Сначала запишите: нижняя ветвь Пятой дает обратный поток в центральный резерв. Второй датчик, вероятно, стоит до развилки и поэтому показывает стабильность.
Инженер проверил схему.
— Возможно.
— Проверить механически.
Лисан уже отправлял мастера.
Врач взял мою ладонь.
— Поверхностный ожог.
— Работать могу.
— Термочувством — только через контрольные пластины и очень коротко.
— Мне и так запрещали.
— Теперь запрещаю еще убедительнее.
Правая ладонь горела.
Я перенесла работу на левую.
Через пятнадцать минут начала неметь и она.
Не от ожога.
От перегрузки.
В голове появился высокий тонкий звон.
Знакомый.
Плохой.
Я села.
Тарен подошел.
— Что?
— Ничего.
— Лиада.
— Звон в ушах.
— Врач.
— Уже видел ладонь.
— Я не про ладонь.
Он позвал сам.
На этот раз я не спорила.
Врач проверил глаза, пульс, дал воду.
— Сколько раз использовали чувствительность за последний час?
Я попыталась посчитать.
— Не знаю.
— Плохой ответ.
— Много.
— Еще хуже.
Он повернулся к Равену.
— Снимаю ее с постоянного контроля.
— Нет.
Оба посмотрели на меня.
— Я нужна, когда приборы расходятся.
— Тогда только по вызову, — сказал врач. — Никаких постоянных касаний. Организм уже перегружен. Если продолжите, потеряете чувствительность полностью на несколько часов или упадете.
— Несколько часов сейчас очень много.
— Именно поэтому сохраните способность на тот момент, когда она действительно понадобится.
Мне хотелось спорить.
Я посмотрела на Тарена.
Он ничего не говорил.
И правильно.
Решение было между мной, врачом и техническим руководителем.
Равен сказал:
— Согласен. С этого момента Лиада проверяет только спорные участки по моему прямому запросу.
Я медленно кивнула.
— Хорошо.
— И обе ладони закрыть.
Врач начал перевязку.
Тарен сел напротив.
Его собственные руки тоже были забинтованы в нескольких местах.
Я посмотрела.
Он заметил.
— Красивое семейное занятие.
— Не смешно.
— Немного.
— Ты еще не восстановился.
— Знаю.
— Сердце?
— Лучше.
— Тепловая ориентация?
Он посмотрел в сторону центральной трубы.
— Частично вернулась. Недостаточно для работы.
— Хорошо.
— Почему хорошо?
— Потому что ты не притворяешься.
Тарен улыбнулся.
— Ты тоже могла бы попробовать.
— В чем?
Он показал глазами на перевязанные ладони.
Я помолчала.
— Справедливо.
Врач фыркнул.
— Приятно видеть, как супруги поддерживают друг друга, пока оба игнорируют инструкции.
— Мы исправляемся, — сказал Тарен.
— Хотелось бы быстрее.
В час тридцать потеряли первый аварийный выход.
Не Чашу.
Клапан.
Старый привод первого глубокого сброса, который мастера удерживали вручную, наконец деформировался.
Металлический вал пошел боком.
Равен приказал отпустить немедленно.
Заслонка закрылась.
Не полностью.
Примерно на три четверти.
Но поток через нее упал почти вдвое.
Через девять минут перестал работать второй.
Не из-за зажима.
Его старая керамическая камера дала трещину под нагрузкой, и горячая вода начала выходить в сервисный коридор.
Инженеры перекрыли подход.
— Мы потеряли два выхода за десять минут, — сказал Ворн.
Равен смотрел на расчеты.
— Да.
— Что осталось?
— Четвертый. Половина шестого. Седьмой. Девятый.
— Глубокий забит.
— Да.
— Восьмой недоступен.
— Да.
Ворн посмотрел на Королевскую Чашу на схеме.
Никто не произнес слово.
Пока.
Тивар спросил:
— Центральный?
Инженер назвал давление.
До следующей отметки оставалось мало.
— Мы уже выше того, что было перед первым разрушением Пятой, — сказал он.
Равен кивнул.
— Но коллектор пока держит.
— Сколько может?
— Не знаю.
— Это начинает повторяться.
— Потому что никто не проверял его на таком давлении одиннадцать лет.
Ворн потер лицо.
— Хорошо. Что можем сделать, не открывая Королевскую?
Лисан ответил:
— Попробовать дожать шестой клапан.
Тивар покачал головой.
— Вал уже деформирован.
— Можно снять часть нагрузки через боковую муфту.
— Для этого нужно войти в горячую камеру.
Все посмотрели на Тарена.
Он сам покачал головой.
— Я туда сейчас не пойду.
Ни паузы.
Ни попытки доказать, что восстановился.
Ворн спросил:
— Потому что врач запретил?
— Потому что я не уверен в тепловой ориентации и могу неверно оценить зону пара.
Вот это было сложнее любой храбрости.
Признать, что не можешь.
Лисан сказал:
— Тогда не вариант.
— Другой? — спросил Ворн.
Тивар смотрел на старую схему.
— Можно пожертвовать Пятой полностью.
— Что это даст?
— Открыть наружный перелив на максимум и позволить воде идти в разрушенный нижний сектор.
Равен сразу возразил:
— Скрытый байпас.
— Закроем его.
— Его глубокий клапан находится под давлением.
— Тогда оставим.
— И часть потока вернется в центральный коллектор. Мы не знаем, сколько.
— Но хоть что-то уйдет наружу.
— А если разрушится служебная стена и горячая вода пойдет в старый дренаж?
— Там людей нет.
— Дренаж проходит рядом с нижней станцией. Можем залить собственных инженеров.
Тивар замолчал.
— Значит, нет, — сказал Ворн.
Равен посмотрел на время.
— У нас заканчиваются безопасные способы.
В этот момент снаружи раздался грохот.
Не подземный.
Каменный.
Из окна было видно, как по нижней части комплекса пошел пар.
— Что теперь?
Лисан выскочил.
Через несколько минут вернулся.
— Сушильный корпус.
— Что с ним?
— Вода из старого дренажа поднялась под полом. Лопнула одна из плит. Нижнюю часть помещения залило.
— Огонь?
— Нет.
— Люди?
— Нет.
— Склад?
Лисан помолчал.
— Часть шерсти погибла. Инструмент из нижней кладовой тоже.
Мира, услышав, уже открыла расходную книгу.
Я посмотрела на нее.
— Не сейчас.
Она замерла.
Потом закрыла.
— Да.
Это был, наверное, самый страшный признак происходящего.
Даже Мира перестала считать убытки.
В два часа давление достигло уровня, при котором Ворн приказал убрать из нижней зоны всех, кто не был нужен непосредственно для клапанов.
Я тоже должна была уйти на верхний центральный пост.
Он находился не у дороги, а в старом каменном здании выше Королевской террасы.
Оттуда работала связь со всеми техническими группами.
Я не спорила.
Равен остался внизу с инженерами.
Тивар — у старых приводов.
Лисан — между механическими постами.
Тарена перевели наверх вместе со мной.
Он ненавидел это.
Видно было по тому, как стоял у карты.
— Хочешь обратно? — спросила я.
— Да.
— И?
— Не пойду.
— Хорошо.
— Не говори так довольным голосом.
— Я не довольна.
— Немного.
— Немного.
Мы стояли рядом с большим окном.
Снизу Норрен почти исчез под паром.
Не весь.
Только комплекс и нижние технические корпуса.
Фонари светились сквозь белые облака.
По верхней дороге двигались люди, но уже не в панике. Селма держала лагерь.
Мира держала списки.
Ворн — юридические решения.
Равен — систему.
Никто не бегал без задачи.
Именно это пока спасало нас от настоящего хаоса.
Из переговорной трубы пришел голос Тивара:
— Четвертый клапан держит. Шестой теряет еще пять процентов открытия.
Равен ответил:
— Не дожимать. Работать с тем, что есть.
— Понял.
Другой пост:
— Седьмая Чаша у верхнего технического предела.
— Бассейн?
— Закрыт, людей нет.
— Удерживать текущий режим.
— Принято.
Лисан сообщил:
— Девятый дальний сброс начал вибрировать.
В комнате стало тихо.
Равен ответил:
— Температура корпуса?
Лисан назвал.
— Давление после клапана?
Ответ.
— Пока оставлять. Двух людей отвести дальше, наблюдение через внешний прибор.
— Принял.
Тарен сказал тихо:
— Если потеряем девятый...
Я знала.
Он был последним полностью открытым глубоким аварийным выходом.
— Не говори заранее.
— Это не суеверие.
— Знаю. Просто не хочу тратить силы на вариант, который еще не случился.
Он кивнул.
Я посмотрела на часы.
Два двадцать семь.
Давление центрального коллектора приблизилось к последней рабочей отметке перед критической зоной.
Ворн вошел.
На нем уже не было безупречного чиновничьего вида. Рукава закатаны, ворот расстегнут.
— Равен просит собрать совет по Королевской Чаше.
Я почувствовала, как ладони под бинтами начинают болеть сильнее.
— Сейчас?
— Сейчас.
Через пять минут в комнате находились Ворн, Равен по переговорной линии из нижнего поста, Тивар через второй канал, Лисан, два королевских инженера, я и Тарен.
Малвена не пригласили.
Он не имел отношения к техническому решению.
Ворн начал:
— Равен, оценка.
Из трубы пришел спокойный усталый голос:
— Центральный коллектор в верхней рабочей зоне. Рост не остановлен. Из штатных аварийных путей полностью рабочими остаются четвертый, седьмой и девятый. Шестой частичный. Первый и второй потеряны. Третий практически блокирован. Восьмой недоступен. Глубокий центральный сброс блокирован искусственным отложением.
— Можно удерживать до утра?
Пауза.
— Я больше не могу это обещать.
— Насколько вероятен разрыв центрального коллектора?
— Если давление пройдет следующую отметку и удержится там, риск высокий.
— Последствия?
Тивар ответил через вторую трубу:
— Пар в нижней станции, возможное разрушение части центрального корпуса, горячая вода по сервисным галереям и удар в нижний склон.
— Люди эвакуированы.
— Большинство. Технические группы все равно придется выводить заранее.
— Дома?
— Нижняя улица может пострадать. Возможно сильно.
— Верхняя часть?
— Скорее всего нет.
Ворн спросил:
— Королевская Чаша снимет нагрузку?
Равен ответил:
— По нашим замерам ее линия полностью проходима. Если открыть заслонку до максимума, она примет значительную часть центрального потока.
— Достаточно?
— Не могу гарантировать. Но это самый мощный доступный поверхностный сброс.
— Что произойдет с Чашей?
Лисан сказал:
— При таком потоке старая облицовка почти наверняка разрушится. Может повести основание террасы.
— Постройки?
— Сама галерея. Возможно часть нижней стены.
— Другие термальные линии?
Равен ответил:
— Открытие Королевской изменит баланс. Но при контролируемой последовательности шесть остальных источников должны сохраниться. Третья и так практически холодная. Главный риск для действующих линий — резкий перепад. Поэтому открывать придется ступенями.
Я посмотрела на схему.
Шесть остальных.
Формулировка ударила.
Если все сработает, мы потеряем одну Чашу.
Самую ценную.
Но сохраним долину.
— Почему раньше ее не использовали при Белом выбросе? — спросила я.
Тивар долго не отвечал.
— Потому что тогда никто не хотел уничтожать ее.
Ворн нахмурился.
— В момент аварии?
— Сначала думали, что откроются штатные клапаны. Потом было поздно. А Королевская стоила огромное состояние. Управляющий не хотел принимать решение сам.
— Кто имел право?
— Королевский представитель.
— Где он был?
— На другом конце комплекса.
Я почувствовала злость.
Не на умершего управляющего.
На сам принцип.
Люди ждали человека, который имел право пожертвовать дорогим имуществом.
Пока давление росло.
— Сегодня такого не будет, — сказала я.
Ворн посмотрел на меня.
— Именно поэтому мы собрались заранее.
— Если технический вывод будет открывать, открываем.
— Есть юридическая сложность.
Я почти рассмеялась.
— Сейчас?
— Именно сейчас она важна. Королевская Чаша входит в имущество, которое вы восстанавливаете по личному Право восстановления. Решение, которое практически гарантированно уничтожит объект высокой стоимости, требует либо вашего согласия как заявителя, либо чрезвычайного изъятия права короной.
— Изымайте, если потребуется.
— Это займет время.
— Тогда согласие.
— Подождите.
Ворн говорил спокойно.
— Я не спрашиваю формально. Вы должны понимать последствия. Если Чаша разрушится, ее восстановление может стоить больше всего, что Норрен заработает за несколько лет.
— Знаю.
— Ее уничтожение снизит коммерческую стоимость концессии.
— Знаю.
— При самом плохом исходе комиссия может позже решить, что объект после аварии требует нового срока проверки.
— Знаю.
— И даже если никто не пострадает, вы можете получить право на значительно менее ценный комплекс, чем тот, за который боролись.
Я посмотрела на него.
— А если не открыть?
Равен ответил из трубы:
— Если давление не начнет снижаться другим способом, придется либо открыть позже, либо вывести технические группы и готовиться к разрыву центрального коллектора.
— Что опаснее?
— Разрыв.
— Насколько?
— Намного.
Вот и весь выбор.
Тарен стоял рядом.
Не говорил.
Я повернулась к нему.
— Ты ничего не скажешь?
— Это твое решение в той части, которая касается имущества. Технический ответ уже дал Равен.
— А твое мнение?
Он не уходил от вопроса.
— Открыть.
Сразу.
— Даже если потеряем ее?
— Да.
— Ты видел старые финансовые книги. Знаешь, сколько она стоила.
— Да.
— И все равно.
— Лиада, если ты сейчас спрашиваешь, что выбрал бы я, то я выбрал бы разрушенный бассейн вместо разрушенного коллектора и домов под ним.
Он помолчал.
— Но мне важно сказать еще одно.
— Что?
— Если мы ее потеряем, я не стану потом говорить, что ты должна была найти другой способ.
Мне стало тяжело дышать.
Именно этого я боялась сама.
Не сегодняшнего решения.
Будущего сомнения.
— Другой способ может существовать.
— Может.
— Мы можем узнать о нем завтра.
— Можем.
— Тогда как жить с этим?
Тарен посмотрел прямо.
— Так же, как с любым решением, которое принимаешь на основании того, что знаешь сейчас. Не превращать неизвестное будущее в доказательство сегодняшней вины.
Я молчала.
Он уже говорил не только о Чаше.
И мы оба это понимали.
Ворн не вмешивался.
Равен ждал на связи.
Тивар тоже.
И вдруг из нижнего канала раздался резкий крик:
— Девятый!
Все повернулись.
Труба связи загремела.
Лисан схватил наконечник.
— Что там?
Ответ пришел сквозь шум.
— Корпус пошел! Вибрация растет!
Равен закричал:
— Людей отвести! Никто не держит привод вручную!
Через секунду раздался такой удар, что дрогнули окна верхнего поста.
Центральная стрелка прыгнула вверх.
Сразу на два деления.
Последний полностью открытый дальний сброс перестал принимать поток.
Равен больше не говорил спокойно.
— Девятый потерян! Все нижние группы отходят на верхние технические позиции!
Ворн посмотрел на шкалу.
— Сколько до критического?
— Если рост сохранится — мало.
— Время?
— Не знаю. Двадцать минут. Может сорок. Может меньше, если закроется еще один канал.
Тивар сообщил:
— Шестой тоже проседает!
Лисан выругался.
Я встала.
Теперь обсуждать стоимость не имело смысла.
— Подготовить Королевскую Чашу.
Ворн поднял руку.
— Это еще не окончательное согласие. Сначала выводим людей с восточной террасы.
— Конечно.
Он отдал распоряжение.
По связи пошли команды.
Лисан отправил двоих мастеров к приводу Королевской Чаши.
Тивар должен был руководить последовательностью удаленно с безопасного поста.
Равен выводил нижнюю станцию.
Тарен остался наверху.
Не потому, что ему хотелось.
Потому что его сила на сегодня закончилась.
Я подошла к контрольной пластине Королевской линии.
Равен еще не просил.
Но мне нужно было знать одно.
И я понимала цену.
Сняла перчатку с левой руки.
Тарен увидел.
— Лиада.
— Один контакт.
— Врач запретил.
— По запросу Равена можно.
— Он не просил.
Я посмотрела на него.
— Мне придется принять решение о полном открытии. Я хочу знать, что поток действительно идет в эту линию, а не только верить одному прибору.
Тарен сжал челюсть.
— Тогда позови Равена.
Я взяла переговорную трубу.
— Равен.
— Слушаю.
— Разрешение на короткую прямую проверку Королевской линии. Два прибора совпадают, но перед решением хочу подтвердить направление.
Пауза.
— Две секунды. Не три.
— Приняла.
Тарен ничего не сказал.
Я положила ладонь на каменную площадку над трубой.
Боль пришла сразу.
Но вместе с ней — поток.
Огромный.
Горячий.
Упирающийся в закрытую заслонку Королевской Чаши.
За ней линия оставалась свободной.
Одна секунда.
Вторая.
Я убрала руку.
На коже мгновенно выступили красные пятна.
— Проходима, — сказала я. — Сильный центральный поток прямо за заслонкой.
Врач, появившийся неизвестно откуда, схватил меня за запястье.
— Вы решили оставить мне хоть одну ладонь?
— Этой сегодня больше не пользуюсь.
— Ни одной сегодня больше не пользуетесь.
— Хорошо.
Он явно не поверил.
И правильно.
Тарен смотрел на мою ладонь.
— Не надо.
— Что?
— Не говори ничего.
— Я и не собирался.
— По лицу видно.
— По твоему тоже.
Я улыбнулась.
Совсем немного.
Потом из долины донесся новый грохот.
Не такой сильный, как предыдущий.
Но ближе.
В окне белый пар поднялся над частью нижнего корпуса.
Мира прибежала к посту.
— Что произошло?
— Не знаем.
По переговорной трубе ответил Равен:
— Вода прорвалась в боковую сервисную галерею. Нижняя станция эвакуирована полностью. Один инженер обжег ногу, но идет сам. Остальные целы.
— Горячая вода куда?
— В старый ремонтный корпус и нижний склад.
Селма сообщила по другой линии:
— Людей там нет.
— Подтверждено? — спросила Мира.
— Дважды.
Она сразу отметила.
Все работали.
Даже сейчас.
И это было единственное, что удерживало страх в пределах, где им можно пользоваться.
Ворн подошел ко мне.
Теперь он держал в руках официальный лист чрезвычайного решения.
— Лиада Орваль.
Тон изменился.
Не личный.
Процедурный.
— Да.
— Королевская техническая группа признала полный сброс через Королевскую Чашу основным оставшимся способом снизить давление без намеренного риска для жилой части Норрена.
Я посмотрела на Равена.
Он подтвердил кивком через открытую дверь верхнего поста, куда уже поднялся после эвакуации нижней станции.
Лицо в саже.
Одежда мокрая.
Но сам на ногах.
— Альтернативы? — спросила я.
— Есть две, — сказал он. — Ждать естественного снижения давления, которого сейчас не наблюдаем. Или отказаться от работы с системой и вывести последних технических людей выше, допустив возможный разрыв коллектора.
— Вероятность разрыва?
— Уже высокая.
— Если открываем Королевскую?
— Есть шанс снять основную нагрузку. Чаша, скорее всего, будет серьезно повреждена или разрушена. Часть террасы тоже может пострадать.
— Остальные шесть источников?
— При правильной последовательности должны сохраниться. Гарантии не дам.
— Люди на восточной террасе?
Мира ответила:
— Все выведены. Проверено.
— Нижняя деревня?
— Пустая.
— Технические группы?
Равен сказал:
— Только люди у привода Королевской Чаши и верхнего коллектора. Они находятся за защитными стенами. После открытия первого этапа отходят выше.
Я посмотрела на Ворна.
Он протянул документ.
— Как заявитель по Право восстановления вы вправе дать согласие на использование Королевской Чаши как аварийного сброса с пониманием риска ее уничтожения. Если откажетесь, я могу начать процедуру чрезвычайного изъятия решения короной, но это займет время, которого у нас может не быть.
Тарен стоял справа.
Селма — у двери.
Мира держала журнал.
Лисан ждал у переговорной трубы.
Тивар сидел над схемой с карандашом в руке.
Все смотрели на меня.
Не потому, что я единственная умная.
Не потому, что без меня никто не способен решить.
Техническое решение они уже подготовили.
Юридическое объяснил Ворн.
Людей вывела Селма.
Списки проверила Мира.
Привод подготовили мастера.
Каждый сделал свою часть.
Моя была последней.
Признать, что восстановление не означает сохранить каждый камень.
Я вспомнила первый вечер в Норрене.
Белый пар над Чашей, которая официально считалась мертвой.
Помнила первую заработанную монету.
Первую зарплату из доходов комплекса.
Теплицу Эсмы.
Караван Гарона.
Мастерскую Лисана.
Разрушенную сегодня Первую Чашу.
Затопленную сушильню.
Старые книги, в которых Королевская Чаша приносила больше любого другого бассейна.
Через год она могла стать сердцем богатого комплекса.
Если сегодня оставить ее закрытой, у Норрена могло не оказаться этого года.
Ворн спросил:
— Ваше решение?
Я взяла перо.
Подписала лист.
Вернула ему.
Потом повернулась к Лисану и Тивару.
— Открываем Королевскую Чашу.

----------

Глава 20. Хозяйка горячих источников

Глава 20. Хозяйка горячих источников
После моих слов никто не бросился к Королевской Чаше.
Именно это спасло нас от ошибки.
Равен первым потребовал еще раз проверить порядок действий. Тивар развернул старую схему центрального коллектора. Лисан вызвал мастеров к приводу. Ворн подтвердил по спискам, что восточная терраса полностью освобождена.
Только после этого началась операция.
— Не открываем сразу полностью, — сказал Равен. — Первая ступень на одну восьмую. Смотрим реакцию центрального коллектора и самой линии. Если давление падает без обратного удара, идем дальше.
Тивар покачал головой.
— На одну восьмую старый привод может зависнуть как раз в переходном положении.
— Предлагаете?
— Сначала освободить ход заслонки без пропуска воды. У нее есть старый механический стопор. Пока он стоит, основной вал можно сдвинуть до контакта.
Лисан уже рассматривал схему.
— Где стопор?
— Под нижним кожухом привода.
— Мы его сегодня не видели.
— Потому что он за облицовкой.
Лисан выругался.
— Разбирать камень сейчас?
— Только одну плиту.
— Если она не прикипела к раствору за одиннадцать лет.
— Прикипела.
— Очень полезное уточнение.
Несмотря на обстановку, Тивар усмехнулся.
— Ты хотел старую систему. Получай.
— Я хотел отопление для мастерской, а не археологию.
Равен положил ладонь между ними.
— Господа, спорить о качестве прежних строителей будем после того, как перестанет расти давление.
Лисан кивнул.
— Справедливо.
По связи уже докладывали с Королевской террасы.
Инженер подтвердил, что привод готов, людей на нижней площадке нет, защитные стены свободны.
Равен повернулся ко мне.
— Вы остаетесь здесь до момента, когда понадобится проверка центральной линии.
— Да.
— Не ходите к самой Чаше.
— Не собиралась.
— Хорошо.
Тарен стоял рядом с картой.
После перегрева врач не вернул ему допуск к горячим помещениям, но теперь ситуация изменилась: операция могла потребовать короткой работы там, куда обычный человек не подойдет вообще.
Врач согласился только на один такой эпизод.
Если понадобится.
Не раньше.
Тарен принял условие.
Мне было легче от этого больше, чем хотелось признавать.
— Лисан, — сказал Равен в переговорную трубу, — начинайте с кожуха. Тивар руководит последовательностью.
Ответ пришел почти сразу:
— Принял.
Тивар подошел к второй трубе связи.
— Лисан, под плитой два крепления. Верхнее не трогать, оно держит направляющую. Нужен нижний левый штырь.
— Я вижу два нижних.
— Тот, что ближе к внешней стене.
— Они оба ближе к какой-нибудь стене.
Тивар закрыл глаза.
— Когда я говорю «внешняя», я имею в виду сторону долины.
— Так сразу и говорите.
— Если выберемся, я нарисую тебе стрелку.
— Красную.
— Любую.
Я слушала их и впервые за ночь почувствовала не страх.
Работу.
Обычную человеческую работу, в которой один знает старую конструкцию, второй умеет разобрать механизм, третий считает давление, четвертый ведет людей.
Именно так Норрен должен был жить.
Не зависеть от одного человека, который знает секретный рычаг.
Через несколько минут Лисан доложил:
— Плита снята. Стопор вижу.
— Состояние? — спросил Равен.
— Металл цел. Но крепление горячее.
— Насколько?
Он назвал температуру.
Равен посмотрел на врача.
Тот покачал головой.
— Обычный мастер сможет работать не больше нескольких секунд даже в защите.
Тарен уже снял перчатку.
Я ничего не сказала.
Он посмотрел на меня.
— Это тот момент.
Не вопрос.
Не просьба о разрешении.
Мы оба знали роли.
— Да.
Врач предупредил:
— Один заход. До минуты. Если почувствуете нарушение ритма, бросаете работу, даже если механизм останется закрытым.
— Понял.
Равен добавил:
— Ваша задача не открыть заслонку. Только убрать тепло с крепления настолько, чтобы Лисан смог снять стопор.
— Понял.
Тарен пошел к выходу.
Я остановила его одним словом:
— Тарен.
Он обернулся.
Мне хотелось сказать слишком много.
Не время.
— Вернись после своей части.
Он смотрел несколько секунд.
— Вернусь.
И ушел.
Давление продолжало расти.
Не резко.
Хуже.
Неумолимо.
Каждый раз, когда стрелка двигалась на долю деления, мне казалось, что я слышу этот звук, хотя прибор работал почти бесшумно.
Мира стояла у журнала.
— Центральный: плюс два за последние пять минут.
— Седьмая?
— Стабильнее.
— Пятая?
— Растет температура, давление почти без изменений.
Равен посмотрел на схему.
— Значит, главный удар пока принимает центральный резерв.
Тивар сказал:
— Если Королевская линия откроется нормально, увидим снижение сразу.
— А если нет?
— Тогда заслонка или канал повреждены глубже.
Никто не продолжил.
Мы уже проверяли проходимость.
Но старая система за последние сутки слишком много раз доказывала, что «проверено» не означает «гарантировано».
Из трубы связи пришел голос Лисана:
— Герцог на месте.
Равен взял переговорник.
— Орваль, начинайте только по моей команде.
— Жду.
— Лисан, инструменты готовы?
— Да.
— Тивар?
— Стопор поворачивается по часовой на четверть, затем вытягивается наружу. Не пытайтесь выкручивать.
— Услышал, — ответил Лисан.
Равен проверил давление еще раз.
— Начинайте.
Несколько секунд ничего не происходило.
Потом в трубе услышали голос Тарена:
— Корпус охлаждаю.
Лисан:
— Еще.
— Сколько?
— Десять градусов минимум.
Тарен ничего не ответил.
Врач смотрел на часы.
Двадцать секунд.
Тридцать.
Лисан сказал:
— Достаточно. Работаю.
Металл заскрежетал так громко, что звук дошел до нас через открытое окно.
— Не идет, — сказал он.
Тивар схватил переговорник.
— Сначала поверни. Ты тянешь.
— Я повернул.
— Тогда еще на палец вправо.
— Здесь не пальцы, здесь железо весом с меня!
— Поэтому и говорю, куда.
Сорок пять секунд.
Врач поднял руку.
— Орваль выходит.
Равен передал:
— Тарен, отойти.
Ответ:
— Лисан еще у крепления.
— Вы свою часть выполнили. Отойти.
Пауза.
— Принял.
Я выдохнула.
Через несколько секунд Лисан закричал:
— Пошел!
Тивар наклонился к трубе.
— Не дергай. Медленно. Если сорвешь край, обратно уже не поставим.
— Я понял.
— Ты обычно говоришь это за секунду до того, как делаешь наоборот.
— Очень поддерживает.
Скрежет прекратился.
Потом щелкнул металл.
— Стопор снят.
Равен закрыл глаза на короткое мгновение.
— Людей за защитную стену. Основной привод пока не трогать.
— Принял.
Через две минуты Тарен вернулся.
Сам.
Это было первым, что я отметила.
Вторым — он держался за дверной косяк чуть дольше, чем требовалось.
Врач подошел сразу.
— Пульс.
— Нормальный.
— Я решу.
Проверил.
— Быстрый, но ровный. Садитесь.
— Мне нужно видеть карту.
— Карта не убежит.
Тарен сел.
Я подошла.
— Все?
— Да.
— Тепловая ориентация?
— Сейчас хуже.
— Значит, больше никакой силы.
— Я уже закончил свою часть.
Так и должно было быть.
Не герой, который решает все.
Один специалист, выполнивший конкретную работу и уступивший место следующему.
Врач дал ему воду.
Я вернулась к центральной линии.
— Теперь заслонка, — сказал Равен.
Первую ступень открывали механически.
Лисан и двое мастеров работали длинным приводным рычагом. Тивар диктовал старый порядок. Равен следил за центральной шкалой.
— До контакта, — сказал Тивар.
Лисан ответил:
— Есть.
— Теперь еще четверть оборота. Очень медленно.
— Пошло.
Я услышала гул раньше, чем увидела изменение прибора.
Глубокий.
Как будто вода ударила в огромную пустую трубу.
Равен поднял руку.
— Стоять.
Лисан остановился.
Стрелка центрального давления дрогнула.
Не вниз.
Сначала вверх.
Мира побледнела.
— Растет.
Тивар сказал:
— Заполняется сухая часть линии. Подождать.
— Сколько?
— Минуту.
— А если продолжит расти?
— Закрываем обратно.
Мы ждали.
Десять секунд.
Двадцать.
Тридцать.
Центральная стрелка остановилась.
Потом опустилась на половину деления.
Никто не заговорил.
Еще немного.
— Падает, — сказала Мира.
Равен проверил второй прибор.
— Подтверждаю.
Тивар выдохнул:
— Линия принимает.
Лисан спросил по связи:
— Продолжаем?
— Еще четверть.
Привод повернули.
По долине прошел новый гул.
Из окна я увидела над Королевской террасой первый белый пар.
Потом воду.
Она появилась на дне огромного бассейна тонким блестящим потоком.
Секунда.
Другая.
И вдруг стала шире.
Королевская Чаша впервые за одиннадцать лет начала наполняться.
Не для гостей.
Не для прибыли.
Как аварийный резерв.
Центральное давление упало еще на одно деление.
— Работает, — сказал Равен.
Но Тивар уже качал головой.
— Недостаточно.
— Знаю.
— До безопасного еще далеко.
— Знаю.
Ворн спросил:
— Что дальше?
Равен посмотрел на меня.
— Поэтапно до половины открытия.
Я кивнула.
— Делайте.
Лисан продолжил.
На третьей ступени старая облицовка Королевской Чаши не выдержала.
Сначала откололся маленький участок декоративного борта.
Потом трещина прошла по восточной стенке.
По связи мастер доложил:
— Камень движется.
Равен спросил:
— Несущая часть?
— Пока нет. Облицовка.
— Продолжаем.
Вода уже покрывала дно бассейна.
Горячая.
С белым паром.
Через несколько минут уровень поднялся до нижней ступени.
Центральная стрелка падала.
Медленно.
Слишком медленно.
— До половины, — сказал Равен.
Лисан ответил:
— На половине привод заедает.
Тивар подошел ближе.
— Где именно?
— Последние два зуба не идут.
— Не дави. Верни на четверть назад.
— Давление уже на заслонке.
— Именно поэтому.
Лисан сделал.
Гул изменился.
Тивар сказал:
— Теперь снова вперед и чуть вверх на рычаге. Там изношенная направляющая.
— Пошло.
Привод дошел до половины.
И остановился окончательно.
— Дальше не идет.
— Не ломать, — приказал Равен.
Я посмотрела на давление.
Падает.
Но кривая слишком пологая.
— Хватит?
— Пока не знаю.
Тивар считал быстрее Миры.
— Если остальные клапаны удержатся, возможно.
— «Возможно» опять.
— Я не собираюсь врать ради вашего настроения.
— И правильно.
Прошло пять минут.
Падение замедлилось.
Потом почти прекратилось.
Равен выругался.
— Что изменилось?
Инженер посмотрел на нижние линии.
— Шестой просел еще.
Тивар резко повернулся.
— До скольких?
— Сорок процентов.
— Вот куда ушла разница.
Часть нагрузки, которую забрала Королевская Чаша, тут же вернулась из-за постепенно закрывающегося шестого.
Равен посмотрел на привод Королевской.
— Нужно больше половины.
— Не идет, — сказал Лисан.
— Можно разобрать направляющую?
— Под давлением? Если она сорвется, заслонка может уйти сразу в полное открытие.
— Что произойдет?
Тивар ответил:
— Удар потока. Чашу почти наверняка разорвет.
— Но центральное давление упадет.
— Да.
Ворн спросил:
— Люди на террасе?
Мира проверила.
— Только Лисан и два мастера за защитной стеной. Нижняя площадка пустая.
Равен смотрел на приборы.
— Пока не ломаем. Еще пять минут наблюдения.
Именно эти пять минут дали нам ответ.
Шестой клапан потерял еще часть открытия.
Центральное давление снова пошло вверх.
Не быстро.
Но направление изменилось.
Равен тихо сказал:
— Половины недостаточно.
Я посмотрела на него.
— Значит, полностью.
Тивар подошел к схеме.
— Если разбирать направляющую, нужен правильный момент. Пока на заслонке слишком большой перепад, рычаг просто вырвет.
— Как уменьшить?
— На несколько секунд открыть резервную боковую линию.
— Какую?
Он показал на старый канал между Королевской Чашей и центральным коллектором.
— Она не принимает большой поток, но выровняет давление на приводе.
Лисан услышал по связи.
— Боковой механизм здесь есть.
— Состояние?
— Старый, но ходит.
Равен спросил:
— Риск?
— Если держать больше десяти секунд, можем получить обратный удар в верхний канал.
— Значит, не держим больше.
— В этот момент кто-то должен сказать точное время, когда давление на двух сторонах почти сравняется.
Все посмотрели на приборы.
Два датчика.
Один центральный.
Второй на Королевской линии.
Проблема была в том, что один из них запаздывал.
Не неисправность.
Расстояние и колебания старой системы.
Равен сказал:
— Можно ориентироваться по механическим показателям, но окно будет коротким.
Я уже понимала, к чему идет.
— Я могу проверить центральную линию.
Тарен поднял голову.
Врач сразу сказал:
— Нет.
Я посмотрела на Равена.
— Не постоянно. Один контакт в момент бокового сброса. Мне нужно только почувствовать, когда поток перестанет давить с одной стороны и начнет распределяться равнее.
— Ладони уже повреждены.
— Поэтому несколько секунд.
Врач покачал головой.
— Вы можете вообще перестать чувствовать пальцы.
— После этого они мне сегодня больше не нужны.
— Вам завтра тоже нужны руки.
— А Норрен нужен людям сегодня.
Он явно хотел спорить.
Равен спросил:
— Есть другой способ с той же точностью?
Врач замолчал.
Тивар ответил:
— Нет.
Равен посмотрел на меня.
— Только центральная контрольная пластина. Не труба.
Я покачала головой.
— На пластине задержка.
— Насколько?
— Несколько секунд.
— А окно?
Тивар сказал:
— Может быть меньше.
Я сняла повязку только с двух пальцев левой руки.
— Тогда прямой контакт с защитной тканью.
Тарен встал.
— Я могу...
Я посмотрела.
Он остановился сам.
Не закончил.
Его тепловая ориентация еще не восстановилась.
Он знал.
— Я не предлагаю заменить тебя, — сказал он уже иначе. — Я хочу держать твою руку и убрать, если ты потеряешь время.
— Нет.
— Почему?
— Потому что тогда обожжемся оба и мне будет сложнее почувствовать границу.
Он выдохнул.
— Хорошо. Тогда я считаю секунды.
— Это можно.
Врач произнес:
— Максимум пять.
— Четыре, — сказал Тарен.
Я посмотрела на него.
— Пять.
— Четыре.
— Тарен.
— У тебя уже был ожог на три.
Он был прав.
— Четыре.
Равен взял переговорную трубу.
— Всем постам приготовиться. Боковой резерв открывается на десять секунд. Лиада дает момент. После ее команды Лисан снимает направляющую и открывает основной привод механически. Никто не находится на линии движения рычага.
Тивар добавил:
— Если заслонка идет рывком, не пытайтесь удерживать. Уходите за стену.
Лисан ответил:
— Принял.
Я подошла к центральному корпусу.
Через толстую ткань все равно чувствовался сильный жар.
— Готова.
Тарен стоял рядом.
Не касался.
— Я считаю вслух.
— Хорошо.
Равен дал команду.
— Боковой открыть.
Из трубы пришел звук вращающегося металла.
Гул воды изменился.
Я положила два пальца на корпус.
Боль.
Почти сразу.
— Один, — сказал Тарен.
Поток еще давил в сторону Королевской линии.
— Два.
Изменился.
Совсем немного.
— Три.
Вот.
Не равенство.
Момент, когда центральное давление перестало толкать заслонку всей массой.
— Сейчас!
Я убрала руку раньше четвертого.
Равен крикнул в трубу:
— Лисан, работай!
Скрежет.
Удар металла.
Тивар закричал:
— Боковой закрыть!
Через секунду по всей террасе прошел грохот.
Королевский привод сорвался вперед.
Не сломался.
Просто перестал заедать.
Лисан успел закричать:
— За стену!
Потом связь утонула в шуме воды.
Главный поток ударил в Королевскую Чашу.
Я увидела это из окна.
Не струю.
Стену горячей воды.
Она ворвалась в бассейн с такой силой, что пар мгновенно закрыл половину террасы.
Камень продержался несколько секунд.
Потом восточная облицовка раскололась.
Один большой блок ушел внутрь.
Второй вылетел наружу.
Часть борта просела.
— Лисан! — крикнула я в трубу.
Ответа не было.
Тарен уже шагнул к двери.
Равен остановил его.
— Ждем.
— Там люди.
— За защитной стеной.
— Если она не выдержала?
— Ждем десять секунд.
Эти десять секунд были длиннее всей ночи.
Потом в трубе закашлялись.
— Живы.
Лисан.
Я закрыла глаза.
— Все трое?
— Все. Нас залило паром, но стена держит.
— Отходите выше!
— Уже.
Центральный прибор начал падать.
На этот раз быстро.
Первое деление.
Второе.
Третье.
Тивар смотрел так, будто боялся поверить.
— Работает.
Равен не позволил никому радоваться.
— Следим за остальными линиями. Седьмой?
— Давление снижается.
— Пятая?
— Температура перестала расти.
— Центральный?
— Падает.
— Шестой?
— Сорок процентов, но больше не закрывается.
Вода продолжала входить в Королевскую Чашу.
Сам бассейн уже разрушался.
Трещина прошла по восточной стене до основания.
Потом часть каменной площадки обвалилась внутрь.
Горячий поток нашел новый путь через разбитый борт и пошел по заранее освобожденному аварийному желобу вниз к пустой каменной площадке.
Не в деревню.
Не в дома.
На техническую террасу, которую Ворн приказал очистить еще час назад.
— Удерживать полное открытие? — спросил Лисан по связи.
Равен посмотрел на центральный прибор.
— Да. Пока давление не войдет в безопасную зону.
— Чаша этого не переживет.
Я взяла переговорную трубу.
— Лисан.
— Слышу.
— Оставляй открытой.
Пауза.
— Понял.
Никаких красивых слов.
Мы оба знали, что теряем.
Через пятнадцать минут Королевской Чаши в прежнем виде больше не существовало.
Осталась часть западной стены.
Ступени.
Фрагмент галереи.
Основной бассейн был разрушен потоком.
Зато центральное давление впервые за всю ночь вошло ниже первой красной отметки.
Еще через десять минут Равен позволил себе сказать:
— Мы вышли из критической зоны.
Никто не закричал.
Никто не праздновал.
Все слишком устали.
Я просто села на ближайший стул.
Тарен опустился рядом.
— Все?
Я посмотрела на прибор.
— Нет. Еще нужно удержать.
— Я спрашивал не про систему.
Я поняла.
— Со мной все.
Он посмотрел на мою руку.
Два пальца покрывались небольшими волдырями.
— Почти.
— Врач.
— Уже идет.
Врач действительно шел.
Я вздохнула.
— Сегодня вокруг меня слишком много ответственных мужчин.
Тарен улыбнулся.
— Не привыкай. Завтра снова будешь командовать сама.
— Я и сегодня командовала только своей частью.
— Именно.
Врач сел напротив.
— Покажите.
Я протянула руку.
— Поверхностный ожог глубже предыдущего. Заживет.
— Чувствительность?
Я закрыла глаза.
— Два пальца чувствую плохо.
— До утра не проверяем.
— Хорошо.
Он подозрительно посмотрел.
— Так легко?
— Я очень устала спорить.
— Запишу как опасный симптом.
К рассвету давление стабилизировалось.
Не идеально.
Но безопасно.
Равен позволил закрыть часть временных поверхностных сбросов и оставить Королевскую линию открытой примерно на треть.
Теперь через разрушенную Чашу шел постоянный горячий поток, но уже не с той силой, что ночью.
Другие источники сохранились.
Шестая Чаша не пострадала.
Четвертая хозяйственная линия работала.
Седьмая вернулась ниже опасного предела.
Пятая была повреждена, но ее основная структура стояла.
Первая Чаша потеряла бассейн и часть здания, однако сам источник и подводящий канал остались.
Даже Третья, почти холодная, продолжала делать ровно то же, что и раньше: почти ничего.
Лисан пришел к верхнему посту на рассвете.
Одежда в серой грязи.
Один рукав порван.
— Живой, — сказала я.
— Разочарованы?
— Очень. Теперь придется платить по вашему договору.
— Я именно поэтому выжил.
Он положил на стол кусок металлического зуба.
— Королевский привод.
— Сломался?
— Уже после полного открытия. Назад сейчас не закроем.
Тивар посмотрел.
— И не надо.
— Надо будет когда-нибудь.
— Тогда сделаете новый.
Лисан сел.
— Королевской Чаши больше нет.
Я посмотрела через окно.
Пар все еще скрывал часть разрушенной террасы.
— Знаю.
— Жаль.
— Очень.
— Зато давление сняли.
— Да.
Он помолчал.
— Это был правильный выбор.
Я повернулась.
— Ты откуда знаешь?
Лисан пожал плечами.
— Потому что я был там. Если бы не открыли, сейчас обсуждали бы не бассейн.
Так просто.
Без философии.
Мне стало легче.
Людей начали возвращать в дома только после полудня.
Не всех одновременно.
Сначала верхние улицы.
Потом среднюю часть.
Нижнюю оставили закрытой до проверки фундаментов и старых дренажей.
Четыре дома получили повреждения от горячей воды в подвалах.
Одна хозяйственная постройка частично обрушилась.
Прачечная сохранилась.
Сушильный корпус потребовал большого ремонта.
Мастерская Лисана потеряла нижний склад и часть материалов.
Никто не погиб.
Двое мастеров получили ожоги.
Один инженер повредил ногу.
Тарен несколько часов не мог нормально различать направление сильных тепловых потоков и до следующего дня не имел права обращаться.
Я обожгла ладони.
Вот и вся человеческая цена катастрофы, которая могла повторить двадцать шесть смертей.
Когда Мира принесла окончательный список, руки у нее дрожали.
— Двести двенадцать человек. Все отмечены.
— Никого не потеряли?
— Никого.
Я посмотрела на нее.
— Вот это главная цифра.
Она кивнула.
— Я тоже так подумала.
Селма стояла рядом.
— Можно теперь считать убытки?
Мира вздохнула.
— Я уже начала.
Вот теперь я рассмеялась.
Негромко.
Но по-настоящему.
Малвена арестовали вечером.
Не потому, что он признался.
Он не признался.
И не потому, что Вейр вдруг рассказал историю от начала до конца.
Вейр действительно начал давать показания после консультации с защитником, но каждое его слово проверяли отдельно.
Решение следственной коллегии занимало семнадцать страниц.
Ворн принес мне копию.
— Это еще не приговор, — предупредил он.
— Я понимаю.
Основанием для ареста стала совокупность материалов.
Малвен лично утверждал крупные расходы на «консервацию» Норрена в период, когда его структуры не имели права устанавливать оборудование в королевской термальной системе.
Из этих средств оплачивались работы компаний, чьи детали обнаружили на аварийных приводах.
Его холдинг финансировал «Северный расчетный дом», который через Койса годами получал сведения о состоянии источников и покупал долги Норрена.
Тот же деловой контур оплатил Савиру Кесту работу вскоре после доступа к архивному образцу моей печати.
Через связанную компанию прошла семьдесят третья партия измерительных кассет, измененные экземпляры которой оказались и в Пятой Чаше, и в Королевских купальнях.
Личная запись Малвена подтверждала, что он требовал не допустить закрепления моего Право восстановления до истечения ста дней.
Переписка Кавена с Вейром показывала переход от законного оспаривания к созданию технического риска.
Вейр подтвердил, что получал оперативные указания через Кавена и что деньги на текущую операцию проходили из резерва, утвержденного Малвеном.
Самым важным оказалось даже не это.
Следствие сопоставило платежи современным бригадам с более старыми финансовыми книгами.
Компании Малвена много лет оплачивали людей, которые обслуживали закрытые узлы Норрена, хотя официально эти работы нигде не регистрировались.
Некоторые имена совпадали с работниками, которых Орин впускал по просьбе Койса.
Другие — с подрядчиками старой системы.
Прямого приказа «устроить Белый выброс» не нашли.
Возможно, его никогда не существовало на бумаге.
Но для задержания Малвена было достаточно другого: доказательств финансирования незаконных вмешательств, контроля над цепью исполнителей, сокрытия технических операций и нынешней попытки сорвать концессию с использованием тех же механизмов.
Отдельное расследование по Белому выбросу продолжалось.
Там вина Малвена еще должна была быть доказана в суде.
— Он что-нибудь сказал? — спросила я.
— Попросил юриста и потребовал обеспечить сохранность компаний, чтобы зимой не сорвать поставки огненного камня северным поселениям.
Я не удивилась.
— Очень на него похоже.
— Еще сказал, что арест главы Палаты не превращает термальные источники в замену топливной отрасли.
— И в этом он тоже прав.
Ворн посмотрел на меня.
— Вы удивительный человек.
— Почему?
— Большинство людей на вашем месте сейчас старались бы доказать, что все, к чему прикасался Тарс, было злом.
— Огненный камень не виноват, что Малвен хотел монополию.
— Именно это я и имею в виду.
— Норрену тоже понадобится резервное топливо.
— У его компаний покупать будете?
Я подумала.
— Если после конфискаций, суда и смены управления они предложат нормальный договор без четырехлетней петли, почему нет?
Ворн рассмеялся.
— Боюсь, торговцы вас полюбят.
— Маловероятно.
— Уже начинаю понимать.
Столичное дело закрыли через четыре дня.
Не прекратили «за недостатком доказательств».
Не помиловали.
Не сняли подозрение по усмотрению Совета.
В решении стояло:
«Установлено отсутствие участия Лиады Орваль в изготовлении и выдаче спорного письменного распоряжения. Оттиск личного знака произведен с использованием незаконно изготовленной матрицы, созданной по архивному мастер-образцу. Действия Лиады Орваль во время аварии Королевских купален соответствовали чрезвычайной технической необходимости и способствовали снижению ущерба».
Я прочитала последний абзац трижды.
Мира стояла рядом.
— Теперь можно сказать?
— Что?
— Вас оправдали.
Я посмотрела на документ.
— Теперь можно.
Она обняла меня раньше, чем успела спросить.
На этот раз не извинялась.
Я тоже.
Селма вытерла глаза и сразу заявила, что в кухне дым.
Хотя кухни рядом не было.
Лисан попросил копию решения.
— Зачем?
— Повешу в мастерской.
— Почему?
— Чтобы люди знали, что если хозяйка начинает читать мои счета слишком внимательно, это профессиональная травма, а не недоверие лично ко мне.
— Не получите.
— Тогда сам перепишу.
Тивар стоял у окна.
Я подошла.
— Что?
— Ничего.
— Вы опять плохо врете.
Он вздохнул.
— Хорошо, что хотя бы одного человека из-за этой системы оправдали при жизни.
Я поняла.
— Старое дело тоже пересмотрят.
— Знаю.
— Вашу подпись не отменить.
— Знаю.
— Но можно установить, что именно произошло.
Тивар посмотрел на меня.
— Этого достаточно.
— Вам?
Он подумал.
— Пока да.
Это было честно.
Решение по Право восстановления комиссия вынесла на сотый день.
Не на девяносто девятый.
Не на сто первый.
Мира проследила.
Она вообще следила за этим днем так, будто сама изобрела календарь.
К тому моменту Королевская Чаша оставалась разрушенной.
Мы не пытались ее восстанавливать.
Первая работала только как источник для ограниченного хозяйственного отвода, без бассейна.
Шестая снова принимала людей.
Прачечную открыли после проверки.
Теплица Эсмы не потеряла ни одного серьезного участка посадок.
Лисан арендовал другую часть мастерской, пока ремонтировали нижний склад.
Гостевой дом снова принял первый маленький караван.
Не все вернулось в норму.
Но Норрен работал.
Ворн зачитал решение в том же главном зале, где раньше судили безопасность долины.
На этот раз людей было еще больше.
— Королевская комиссия подтверждает выполнение условий Право восстановления, — сказал он. — В течение ста дней заявитель обеспечил непрерывную работу более чем двух независимых хозяйственных контуров, уплату текущих налогов, документированное финансирование и технический контроль.
Он перелистнул страницу.
— Аварийные происшествия, произошедшие в период восстановления, признаны результатом ранее установленного и текущего незаконного вмешательства в закрытые узлы. Действия заявителя во время последнего кризиса признаны соответствующими требованиям безопасности.
Я сидела рядом с Мирой.
Не двигалась.
— Отдельно комиссия отмечает решение об использовании Королевской Чаши как аварийного сброса. Оно повлекло утрату объекта высокой коммерческой стоимости, но позволило снизить давление центрального коллектора и предотвратить разрушение нижней части комплекса.
Ворн посмотрел на меня.
— Это имеет значение не только как технический факт.
Он вернулся к документу.
— Приоритетное Право восстановления подтверждается. Лиаде Орваль предоставляется долгосрочная личная концессия на термальный комплекс «Семь Чаш», хозяйственные линии, гостевую инфраструктуру и связанные земли в пределах утвержденного плана.
В зале стало шумно.
Мира схватила меня за руку.
Забыла про ожог.
Я дернулась.
— Простите!
— Ничего.
Она уже плакала.
Селма тоже.
Лисан нет.
Он просто улыбался так широко, что выглядел подозрительно.
Тивар опустил голову.
Тарен стоял у дальней стены.
Не рядом со мной.
Я сама попросила.
Сегодня решение принадлежало не дому Орваль.
Не мужу.
Мне.
Ворн дочитал условия.
Глубокая аварийная система переходила под временный совместный технический контроль короны и концессии до полной реконструкции.
Скрытые устройства подлежали демонтажу.
Центральные журналы — дублированию.
Ни один критический узел больше не мог иметь единственного ключа или единственного ответственного человека.
После завершения дополнительного земельного оформления концессия могла быть преобразована в личное имущественное право на хозяйственную часть комплекса с сохранением королевского контроля над глубинными природными источниками.
Не все сразу.
И правильно.
После того, что произошло, я больше не хотела быстрых подарков.
Я хотела хороший договор.
— Госпожа Орваль, — сказал Ворн, — принимаете?
Я встала.
— Принимаю.
— Тогда подпишите.
Подпись заняла меньше секунды.
Я смотрела на нее дольше.
Лиада Орваль.
Не печать.
Не чужая матрица.
Моя рука.
Мое решение.
После заседания люди окружили меня.
Кто-то поздравлял.
Кто-то сразу спрашивал, когда восстановят Первую Чашу.
Кузнец хотел узнать условия будущего отопления.
Гарон прислал письмо с требованием наконец расширить гостевой дом.
Эсма заявила, что весной собирается запустить вторую теплицу и заранее хочет смету.
Никакого торжественного спокойствия.
Хозяйка горячих источников получила концессию и через пять минут уже имела очередь людей с требованиями.
Наверное, это было правильно.
Тарен пришел вечером.
Не в гостевой дом.
В административный.
Постучал.
Ждал.
Я открыла сама.
— Входи.
Он держал папку.
Я посмотрела.
— Только не говори, что еще один государственный документ.
— Хуже.
— Что может быть хуже?
— Семейный.
Я рассмеялась.
— Тогда чай понадобится.
Мы сели в кабинете.
Селма сегодня демонстративно ушла ночевать к сестре.
Мира заявила, что должна проверить склад.
Оба объяснения были настолько прозрачными, что спорить я не стала.
Тарен положил папку передо мной.
— Я подготовил проект нового брачного договора.
Я не открыла.
— Мы уже женаты.
— Именно поэтому договор называется дополнительным.
— Зачем?
— Потому что несколько обещаний лучше не оставлять только обещаниями.
Вот это заставило меня открыть.
Первый раздел касался Норрена.
Комплекс, концессия, будущие права собственности, доходы и обязательства признавались моей отдельной собственностью.
Дом Орваль не приобретал прав управления из-за брака.
Заем оставался обычным займом и погашался по прежнему графику.
Второй раздел касался моей профессии.
Для получения лицензий, ведения технической деятельности, договоров с Гильдией и выбора заказов не требовалось согласие главы дома Орваль.
Я посмотрела на Тарена.
— Оно и сейчас почти нигде не требуется.
— «Почти» мне больше не нравится.
— Разумно.
Следующий пункт:
доходы от моей профессиональной деятельности и Норрена — отдельные.
Доходы Тарена от его личных земель и службы — отдельные.
Общие семейные расходы определяются по взаимному соглашению.
Ни один из супругов не имеет права распоряжаться профессиональным имуществом другого.
Дальше было интереснее.
«Решения о постоянном месте проживания каждого супруга принимаются им самостоятельно. Решения о совместном проживании принимаются только по взаимному согласию».
Я перечитала.
— Ты это сам написал?
— Юрист.
— Формулировку.
— Я попросил именно такой смысл.
— Хорошо.
Следующий пункт:
Тарен не являлся управляющим Норрена, не входил в его хозяйственный совет автоматически и мог участвовать в делах комплекса только по отдельному договору или по моему приглашению.
Я подняла брови.
— Боишься, что я заставлю тебя мыть бассейны?
— После последних месяцев я уже ничего не исключаю.
— Можно добавить отдельную ставку для герцога.
— По рыночной цене?
— Обязательно.
Он улыбнулся.
Я продолжила.
Самое важное находилось ближе к концу.
«Значимые семейные решения, затрагивающие имущество, безопасность, место проживания либо профессиональную деятельность обоих супругов, принимаются совместно. Ни один супруг не вправе использовать титул, имущество, служебное положение или семейное право для принуждения другого к решению, которое тот явно отверг».
Я медленно закрыла страницу.
— Очень конкретно.
— Я старался.
— Здесь есть проблема.
Тарен напрягся.
— Какая?
— «Явно отверг».
— Что не так?
— Значит, если человек не сказал прямое «нет», можно решить, что он согласен.
Тарен посмотрел на текст.
— Верно.
Я взяла перо.
Зачеркнула последние слова.
Написала:
«...к решению без его выраженного согласия».
Повернула документ.
— Так.
Тарен прочитал.
— Жестче.
— Да.
— Лучше.
Он поставил инициалы возле изменения.
Я листала дальше.
Второй пункт, который мне не понравился, находился почти в конце.
«В случае угрозы жизни одного из супругов другой вправе принять необходимые меры защиты без предварительного согласия».
Я посмотрела на него.
— Это твое.
— Да.
— Очень узнаваемо.
— Я знал, что ты остановишься здесь.
— Формулировка слишком широкая.
— Если на тебя падает стена, я не собираюсь сначала получать письменное разрешение.
— Это мы уже обсуждали.
— Именно.
Я взяла перо.
Добавила:
«...если промедление объективно не позволяет получить согласие и существует непосредственная угроза жизни».
Тарен прочитал.
— То есть если есть время спросить, спрашиваю.
— Да.
— Если нет, действую.
— Да.
Он поставил инициалы.
— Принимаю.
Я посмотрела на него.
— Без спора?
— Мы только что провели его заранее.
— Очень подозрительно.
— Я могу поспорить для привычности.
— Не надо.
Он закрыл папку.
— Есть еще что-то?
Я подумала.
— Да.
Тарен снова насторожился.
— Что?
— Где будем жить?
Он выдохнул.
— Я специально не писал это в договор.
— Почему?
— Потому что не знаю.
— Хороший ответ.
— У меня работа в столице. У тебя Норрен. Я могу проводить здесь часть месяца. Ты иногда будешь приезжать в столицу, если захочешь.
— А если не захочу?
— Тогда я буду чаще ездить.
— А Палата?
— Переживет.
— Ты не собираешься бросать ее?
— Нет.
Мне стало легче.
— Хорошо.
— Ты рада?
— Да.
Он удивился.
— Почему?
— Потому что не хочу, чтобы через полгода ты сидел в Норрене, ненавидел мои трубы и говорил, что пожертвовал ради меня карьерой.
Тарен усмехнулся.
— Я уже немного ненавижу твои трубы.
— Вот.
— Особенно Пятую.
— С ней взаимно.
Мы помолчали.
На столе между нами лежал новый договор.
Не второй брак.
Тот же.
Но другой порядок внутри него.
— Лиада.
— Да?
— Ты хочешь остаться моей женой?
Вопрос прозвучал спокойно.
Без уверенности, что ответ известен.
Я посмотрела на него.
После всего, что произошло, было бы легко сказать красивую фразу.
Не хотелось.
— Да.
Тарен не улыбнулся сразу.
Будто сначала проверил, действительно ли услышал.
— Да?
— Да. Но не той женой, которая уехала из столицы.
— Я и не хочу ее возвращать.
— Почему?
Он подумал.
— Потому что теперь знаю ее лучше и понимаю, что она слишком многое терпела молча. А еще потому, что мне нравится женщина, которая спорит со счетами, раздает ключи под подпись и заставляет герцога брать рыночный заем.
— Очень романтично.
— Я старался.
— Плохо.
— Значит, придется практиковаться.
Я улыбнулась.
Тарен протянул руку.
Не схватил мою.
Оставил ладонь на столе.
Я вложила пальцы.
Ожоги еще напоминали о себе, поэтому он держал очень осторожно.
— Я не обещаю, что больше никогда не попытаюсь решить что-нибудь за тебя, — сказал он.
— Великолепное начало.
— Подожди. Я обещаю, что теперь ты сможешь сказать мне об этом, а я не буду объяснять, почему мое решение все равно лучше.
— Вот это уже сложнее.
— Знаю.
— А я не обещаю перестать делать все сама.
— Тоже заметил.
— Но постараюсь не считать помощь зависимостью.
— Договорились.
Я посмотрела на папку.
— Подписываем завтра у нотариуса.
— Почему не сейчас?
— Потому что я хочу выспаться и прочитать еще раз.
Тарен рассмеялся.
— Конечно.
— Что?
— Ничего. Просто я три года жил с женщиной, которая подписывала семейные бумаги после одного просмотра.
— Плохая привычка.
— Очень.
— Исправилась.
— Вижу.
Он поднялся.
Я тоже.
На этот раз между нами не было стола.
Тарен не спрашивал, можно ли меня поцеловать.
И не потому, что перестал спрашивать.
Я сама положила ладони ему на плечи.
Он понял.
Поцеловал медленно.
Без спешки.
Без попытки превратить этот момент в доказательство, что все уже хорошо.
Мы оба знали: хорошо не становится один раз и навсегда после правильного документа.
Завтра будут новые счета.
Ремонт разрушенной Первой Чаши.
Суд над Малвеном.
Разбор глубинных зажимов.
Погашение займа.
Споры о дороге.
Проблемы с трубами.
И наверняка еще десятки случаев, когда кто-то из нас захочет решить за двоих.
Но теперь у нас хотя бы был другой способ.
Я первой отстранилась.
— Тарен.
— Что?
— Ты понимаешь, что у тебя нет кабинета в административном доме Норрена?
Он задумался.
— После такого поцелуя особенно жестоко.
— Могу сдавать комнату.
— По рыночной цене?
— Разумеется.
— Тогда сначала покажи смету.
Я рассмеялась.
Он тоже.
За окном над долиной поднимался пар.
Не аварийный.
Обычный.
Шестая Чаша работала.
Четвертая линия грела теплицу.
В прачечной завтра снова должны были появиться первые корзины белья после ремонта.
На месте Королевской Чаши осталась разрушенная терраса и открытый аварийный поток, который еще предстояло безопасно закрыть.
Норрен не стал прежним.
Я тоже.
И впервые это не казалось потерей.

----------

Эпилог. Семь Чаш

Эпилог. Семь Чаш
Через год в Норрене снова не хватало комнат.
На этот раз я считала это хорошей проблемой.
— Если мы пристроим еще одно крыло, через полгода ты скажешь, что нужно третье, — заявил Лисан.
Он стоял у окна моего кабинета и рассматривал чертеж расширения гостевого дома так, словно лично оскорбился каждой дополнительной стеной.
— Если через полгода они будут заполнены, значит, нужно третье.
— Именно об этом я и говорю.
— Тогда в чем спор?
— Я пытаюсь понять, зачем вообще прихожу к тебе с возражениями.
Мира, сидевшая за вторым столом, не подняла головы от книги.
— Потому что за каждое возражение госпожа Орваль снижает смету примерно на семь процентов.
Лисан посмотрел на нее.
— Ты это считала?
— Конечно.
— Ужасная женщина.
— Спасибо.
Я перевернула страницу проекта.
— Еще раз. Мне не нужно двадцать новых комнат сразу. Сначала восемь. Отдельная кухня, два помещения для караванных старших и нормальное место для сушки одежды.
— Сушильный корпус у нас уже есть.
— И он работает почти без свободных дней.
— Значит, расширим его.
— Отдельная смета.
Лисан закрыл глаза.
— Когда-то я просто чинил трубы.
— Теперь у тебя крупнейший контракт на керамические линии в трех соседних долинах. Не жалуйся.
— Я не жалуюсь.
— Ты жалуешься последние десять минут.
— Это профессиональная традиция.
Мира наконец подняла голову.
— Записать в договор?
Лисан забрал чертеж.
— Ухожу.
— Смету оставь.
— Нет.
— Лисан.
Он положил ее обратно.
— Ненавижу этот кабинет.
— И все равно приходишь каждый день.
— Потому что здесь платят.
— Вот видишь.
Он ушел, оставив дверь открытой.
Мира посмотрела вслед.
— Через час вернется.
— Через сорок минут.
— Ставим?
— Нет. У тебя экзамен через две недели. Лучше учи расчетное право.
Она поморщилась.
— Я знаю его.
— Тогда почему вчера перепутала порядок регистрации долгосрочного договора?
— Один раз.
— На экзамене тоже хватит одного.
Мира закрыла хозяйственную книгу и достала учебник.
За год она изменилась сильнее, чем сама замечала.
Теперь официально работала моим помощником по счетам и готовилась к гильдейскому экзамену. Первую часть обучения оплачивала сама из зарплаты, вторую мы включили в договор профессиональной подготовки.
Она спорила со мной из-за последнего пункта почти неделю.
Считала, что это слишком щедро.
Я считала, что человек, который пережил вместе со мной три комиссии, одну эвакуацию и сотый день Право восстановления, имеет право хотя бы на половину оплаты обучения.
В итоге Мира предложила отработать после экзамена два года.
Я сократила до одного.
Она добавила условие, что при досрочном уходе вернет часть стоимости.
Я согласилась.
Лисан сказал, что мы обе больны договорами.
Возможно.
Зато теперь никто в Норрене не работал за неопределенное «потом».
«Семь Чаш» сохранили старое название.
Хотя больших действующих бассейнов осталось шесть.
На месте Королевской Чаши мы ничего не строили.
Первое время я собиралась.
У меня даже существовала папка со сметами.
Потом посмотрела на итоговую сумму, закрыла папку и убрала в дальний шкаф.
Через месяц решила не только отложить восстановление.
Вообще не восстанавливать бассейн в прежнем виде.
Разрушенную террасу укрепили.
Опасные участки разобрали.
На месте восточной стены сделали безопасную каменную площадку, с которой открывался вид на долину. Под прозрачным защитным колпаком оставили часть старого механического привода.
Рядом стояла небольшая табличка.
Без героических слов.
Дата Белого выброса.
Дата второй аварии.
Количество погибших одиннадцать лет назад.
И короткое объяснение того, что Королевскую Чашу открыли как аварийный сброс, чтобы предотвратить повторение катастрофы.
Я сама настояла, чтобы на табличке не было моего имени.
Это было решение многих людей.
Равена.
Тивара.
Лисана.
Ворна.
Мастеров внизу.
Людей, которые вывели жителей.
Мое согласие было лишь последним звеном.
Туристы все равно спрашивали, кто приказал открыть Чашу.
Селма обычно отвечала:
— Женщина, которая потом месяц ругалась из-за стоимости разрушенного камня.
Я просила ее перестать.
Она не переставала.
Сама Селма теперь официально управляла купальнями.
Не всем Норреном.
Именно купальнями.
Она категорически отказалась от более широкой должности.
— Мне пятьдесят два, — сказала она. — Я хочу следить за водой, людьми и тем, чтобы никто не тащил грязную обувь в раздевальню. А ваши торговые договоры оставьте Мире.
Так и сделали.
Шестая Чаша оставалась любимой у местных.
Первая получила новый, более простой бассейн, уже без старой декоративной стены.
Пятая после полной реконструкции работала только в ограниченном режиме и имела три независимых измерительных точки вместо одной.
Седьмую открыли позже остальных.
Только после того, как королевские инженеры полностью разобрали глубинную линию и заменили все неизвестные узлы.
Даже сейчас она принимала меньше людей, чем могла.
Я не собиралась увеличивать нагрузку только потому, что коммерчески это выгодно.
Третья Чаша так и не вернулась.
Источник действительно почти остыл естественно.
Иногда зимой над камнем поднимался слабый пар.
Тивар утверждал, что через десять лет поток может снова измениться.
Лисан отвечал, что через десять лет не желает снова разбирать гору.
Я не обещала ни одному из них, что оставлю Третью в покое.
Норрен больше не зарабатывал только на купальнях.
Это было главным результатом первого года.
Прачечная работала постоянно.
Сушильный корпус расширили после весеннего ремонта. Теперь там сушили шерсть, ткани, травы и древесину для двух мастерских.
Три отдельные мастерские арендовали тепловые линии.
Лисан занял первую.
Во второй работали с тканями и красителями.
В третьей делали небольшие керамические емкости для аптек и пищевых складов.
Теплиц снова стало три.
Эсма восстановила вторую сама, взяв обычный хозяйственный кредит.
Третью арендовала семья из Доррана.
Зимой овощи из Норрена продавались уже не только в нашей долине, но и в двух соседних городах.
Гостевой дом расширяли второй раз.
Гарон Вест превратил Норрен в постоянную остановку своих караванов и теперь считал, что имеет право советовать мне, сколько строить комнат.
Я считала иначе.
Мы спорили при каждом его приезде.
Он все равно подписывал новый договор.
Самым неожиданным проектом стала школа термальных мастеров.
Не академия.
Не большой институт.
Пока только учебные классы при работающем комплексе.
Молодые мастера из северных областей приезжали на несколько месяцев изучать старые и новые системы давления, керамические линии, аварийные схемы и работу природных источников.
Тивар преподавал аварийные системы.
Когда я предложила, он сначала отказался.
— После моей истории?
— Именно после вашей истории.
— Прекрасный пример для учеников.
— Да.
Он решил, что я издеваюсь.
Я не издевалась.
Человеку, который один раз подписал неправильный отчет из страха, было что объяснить будущим мастерам о цене удобной формулировки.
Тивар согласился при одном условии:
никогда больше не иметь единоличного доступа к критическим журналам.
Это условие мы внесли в правила школы и всей концессии.
Любое изменение аварийной схемы подтверждалось двумя специалистами.
Критические журналы существовали минимум в двух копиях.
Ни один глубинный ключ не хранился там же, где остальные.
Ни один человек не мог своим молчанием сделать целую систему слепой.
Я слишком дорого заплатила за эту науку, чтобы потом экономить на бумаге и замках.
Суд над Малвеном закончился в начале лета.
В столицу я ездила трижды.
Не потому что была обязана жить там.
Потому что давала показания.
Малвен не превратился в раскаявшегося злодея даже в последний день.
Он признал финансовые решения.
Признал давление на Палаты.
Признал, что требовал остановить выдачу концессии и защищал интересы своих компаний.
Не признал приказа устроить Белый выброс.
Следствие тоже не строило дело на одном таком приказе.
Его вины хватало и без красивого признания.
Платежи.
Скрытое обслуживание Норрена.
Финансирование незаконных технических работ.
Связь с Кавеном и Койсом.
Система компаний, через которые оплачивались старые работники.
Деньги Кесту после изготовления моей матрицы.
Попытка нынешнего саботажа.
Сокрытие характера «консервационных» работ.
По старому Белому выбросу суд признал доказанным участие структур Малвена в подготовке искусственного технического отказа, который должен был остановить Норрен.
Не было доказано, что первоначальный план предусматривал двадцать шесть смертей.
Зато было доказано, что после катастрофы Малвен узнал о вмешательстве и использовал последствия вместо того, чтобы раскрыть правду.
А затем годами финансировал дальнейшие действия, чтобы Норрен не восстановился.
Этого оказалось достаточно.
Часть имущества Малвена и долей связанных компаний конфисковали.
Из этих средств создали компенсационный фонд для семей погибших при Белом выбросе и работников, пострадавших при последней аварии.
Оставшиеся компании не уничтожили.
Я была рада.
Северу все еще требовался огненный камень.
Не каждую деревню можно было поставить на горячий источник.
Не каждая гора имела термальные линии.
Проблемой было не топливо.
Проблемой была зависимость от одного поставщика, который мог диктовать цену и условия.
После суда Палата огненного камня разделила добычу, склады и государственные закупки между разными структурами.
Долгосрочные договоры с запретом альтернативного отопления сильно ограничили.
Огненный камень остался частью Вельтара.
Монополия Малвена — нет.
Орин дал показания и избежал тюрьмы, но заплатил штраф за фальсификацию хозяйственных дат и незаконный допуск посторонних на объект.
Он больше не работал с нашими счетами.
Жил в деревне.
Иногда здоровался со мной на дороге.
Я отвечала.
Этого пока хватало.
Койса осудили отдельно.
Кавена тоже.
Савира Кеста нашли на юге через несколько месяцев.
Он признал изготовление матрицы, но его показания стали только одной частью уже собранного дела.
Мне было важно именно это.
Даже если бы он продолжил молчать, поддельная печать уже не держалась на одном человеке.
Мы доказали цепочку.
Тарен проводил в Норрене примерно половину месяца.
Иногда меньше.
Иногда больше.
Его работа осталась в столице, и я ни разу не попросила ее бросить.
Сначала он пытался работать в моем кабинете.
Один раз.
— Нет, — сказала я.
Он поднял голову от бумаг.
— Что нет?
— Это мой кабинет.
— Я сижу за маленьким столом у окна.
— Все равно.
— Я не мешаю.
— Сегодня нет.
— А завтра?
— Завтра начнут приходить люди и обращаться к тебе вместо меня, потому что ты герцог и член Палаты.
Тарен посмотрел на дверь.
Потом на стол.
— Разумно.
— Я знаю.
— И куда мне идти?
— В гостевом доме есть свободная рабочая комната.
— Ты предлагаешь собственному мужу арендовать кабинет?
— Да.
Он рассмеялся.
— По рыночной цене?
— Конечно.
На следующий день мы подписали договор аренды.
Селма заявила, что это самый нелепый документ из всех, которые видела.
Мира нашла в нем ошибку в сроке оплаты.
Тарен исправил.
С тех пор у него был отдельный кабинет в гостевом доме.
Он платил.
Я выставляла счет.
Иногда вечером он все равно приходил работать ко мне.
Но теперь спрашивал.
Иногда я соглашалась.
Иногда нет.
И ничего страшного не происходило.
Когда мне требовалось в столицу, я останавливалась в нашем старом доме.
Именно нашем.
Не его.
Я тоже училась формулировкам.
Мы не делили жизнь пополам по дням и не составляли расписание брака.
Иногда Тарен задерживался в Норрене на три недели.
Иногда я проводила в столице десять дней.
Иногда не виделись почти месяц.
Это было неудобно.
Зато настоящее решение каждый раз принимали люди, которые действительно должны были с ним жить.
В годовщину аварии мы закрыли купальни раньше.
Не из-за траура.
Просто я не хотела превращать эту дату в развлечение для приезжих.
Утром провели обычную проверку.
После обеда работники разошлись.
Вечером мы с Тареном поднялись к бывшей Королевской Чаше.
На каменной площадке никого не было.
Под защитным стеклом лежала часть старого привода.
Того самого, который Лисан открыл ночью.
На металле оставался глубокий след от последнего рычага.
— Надо было оставить целиком, — сказал Тарен.
— Тогда пришлось бы строить стеклянный дом вокруг механизма.
— Ты бы построила.
— Посчитала бы сначала.
Он улыбнулся.
Мы подошли к краю площадки.
Отсюда были видны все действующие Чаши.
Над Шестой поднимался пар.
Первая была меньше прежней, но снова работала.
Пятая светилась фонарями.
Седьмая после реконструкции выглядела почти новой.
Ниже горели окна прачечной и гостевого дома.
Дальше — теплицы.
Еще дальше — мастерские.
На месте Третьей Чаши, которая так и не восстановилась, над камнем поднималась едва заметная белая струйка.
Шесть больших Чаш работали.
Седьмая жила только слабым естественным теплом под землей.
И все равно комплекс оставался «Семью Чашами».
Я не собиралась менять название.
— Жалеешь? — спросил Тарен.
— О чем?
— Что приказала открыть Королевскую Чашу.
Я посмотрела на разрушенную террасу.
— Иногда.
Он явно не ожидал.
— Правда?
— Конечно.
— Я думал, ты скажешь, что ни секунды.
— Зачем врать? Она приносила бы прекрасные деньги.
Тарен рассмеялся.
— Вот она, великая романтическая душа хозяйки горячих источников.
— Ты женился на мастере термальных систем. Нужно было читать договор внимательнее.
Он рассмеялся еще сильнее.
Я смотрела на него и понимала, что люблю этот смех.
Не потому, что он вернул мне прежнего Тарена.
Прежнего я больше не хотела.
Как и прежнюю себя.
Он протянул руку.
Не взял мою.
Оставил выбор.
Я сама вложила пальцы в его ладонь.
Мы пошли вниз по дорожке.
Когда меня отправляли в Норрен, здесь видели место, где я должна была исчезнуть. Через год люди приезжали сюда за теплом, работой и дорогой через горы.
А я больше никому не доказывала, что имею право остаться.

----------