Школа. Никому не говори. Том 3 Руфия Липа Лыткина торчала у кабинета физики и требовала, чтобы подружки вышли поговорить с глазу на глаз. Она видела у старого кладбища кое-что покруче сплетен, и теперь вся четвёрка — Близнюк, Тарасова, Селиверстова и сама Катя — должна была решить, что делать с бомбой. Поспелова, тихая и неприветливая, прошла мимо их компании, даже не взглянув. Девчонки не знали, что Люба уже перестала быть той серой мышью, на которую все привыкли плевать. За её спиной стояли люди, о которых Лыткина даже не подозревала, а сама Люба научилась молчать не от робости, а от расчёта. Мать всё ещё считала её послушной дочерью, одноклассники — безответной занудой, но в новогоднюю ночь на Солнечном 27 что-то сломалось окончательно: слова, сказанные при праздничном огне, нельзя было забыть, и Люба вышла из комнаты уже другим человеком. Тимофей Степанченко сверлил её спиной серо-синими глазами весь урок физики. Неделю он выслеживал следы её связи с близнецами Ибрагимовыми и не находил ничего — ни взглядов, ни слов, ни случайных касаний в школьном коридоре. Коробкин высказал ему на улице всё, что думал, в жёсткой сдержанной форме, и Тимон поклялся держаться от Любы подальше. Но клятвы давались ему тяжело: он хотел засунуть палец под защёлку её лифа и натянуть так, чтобы она вскочила, покраснела, попросилась на выход. Раньше он бы так и сделал, а теперь боялся. Страх питал злость, злость требовала выхода, а Люба всё так же не отвечала взаимностью, всё так же спешила прочь, оставляя его один на один с собственным бессилием. В школе она притворялась чужой для тех, кто за её спиной оказывался ближе, чем кто-либо мог представить. Люба нашла на рынке мать близнецов — Лалу, — и та узнала её раньше, чем она успела придумать, как вести себя. Потом Наташа вытащила её из липких объятий семейства Степанченко, и они сели на холодные ступеньки набережной, где Люба впервые закурила, впервые выпила пива, впервые рассказала кому-то, что её бил одноклассник, а мать этого одноклассника уже присмотрела ей невестушку. Наташа предложила дружбу, и Люба согласилась, не веря до конца. Дома ждал Солнечный 27 с его плесенью на летней кухне, отцом, который всё думал у огня, и матерью, которая могла влепить пощёчину за выброшенное просроченное лекарство. Люба зашила порванные перчатки, спрятала их в карман куртки и пообещала бабе Тасе жить вопреки. Но обещание давалось с трудом: ненависть к тем, кто её обидел, росла вместе с пониманием, что места, куда она могла бы уйти, всё ещё слишком мало. ==================== Глава 1 Глава 1 Понедельник. До звонка на первый урок оставалось десять минут. Лыткина, пританцовывая от нетерпения, торчала у кабинета физики да ждала, когда подружки приготовятся к уроку и выйдут для разговора. По пути в школу Близнюк, первая услышав про увиденное у старого кладбища, строго наказала, что стоит посовещаться сугубо в своей компании – с глазу на глаз. – Ну, Катя, слушаем!.. Что там у тебя?! – недовольно кусала губы Тарасова. – У меня бомба!!! – заговорщицки прошептала Лыткина, широко округлив густо накрашенные зелёные глаза. – Давай шустрее! Скоро урок начнётся! – Судя по тому, что мы выперлись из кабинета, это какая-то гадкая сплетня? – заподозрила Селиверстова. – О, Викуль, поверь: это кое-что покруче! – хищно оскалилась Близнюк. – Давай, Катя! Порадуй нас! – Короче, я в субботу ездила к бабуле и случайно увидела, как Поспелова гуляет у кладбища с Ибрагимовыми и их тусовкой! – Врёшь!!! – охнули девицы разом. – Да ну нафиг!!! – Тихо, блин, заткнитесь! – шикнула Близнюк, осмотревшись. – Дайте Катюше рассказать! Дослушав сбивчивый монолог захлёбывавшейся от возбуждения Лыткиной, одноклассницы не могли скрыть изумления. – Катя, а ты, случаем, не обгляделась?! – недоверчиво нахмурилась Света. – Мне слабо верится, что Поспелова общается с Ибрагимовыми… – Я не слепая! Конечно, уверена! Знаешь, сколько я торчала и пялилась, а потом тихонько позади рулила, чтобы не спалили?! – Да вкурила, блин! Просто это как кирпичом по башке: такое услышать! – отмахнулась Тарасова и резко заглохла из-за короткого тычка в бок от Юли. Мимо четвёрки прошла быстрым шагом молчаливая Люба, даже не взглянув на сплетниц. Тихая, неулыбчивая и неприветливая. – Ну вы, мля, позырьте – муха натуральная! Её Тим чморит, пацаны гноят, девки ржут! Кому сдалось с ней общаться?! Только какому-то ненормальному! – продолжила ворчать Тарасова, едва тихоня скрылась за дверью. – Кто такие Ибрагимовы – их знают не то что в школе, а в городе, мать вашу! И кто такая Поспелова?! – Ну, Свет, ты утрируешь! – заметила Вика. – Поспелова симпатичная, даже красивая, просто тихая и безответная… Ой, Света, не закатывай глаза: это факт! Может, Степанченко и не любит её, но других-то это не касается. Остальные тупо не вмешиваются, предпочитая держаться подальше. – Хочешь сказать, с ней общаться у нас хотят?! – Я этого не говорила. Она и сама на контакт не идёт. – Ай, Вика, поверь, и начинать не стоит! – состроила гримасу Лыткина. – Поспелова занудная. То ей нельзя, это нельзя! То мама не разрешает, а она боится. С ней общаться – лишить себя нормальных людей, слушать про хозяйство и книжки, натянуть мешок на голову и не выходить из хаты! – Вот видишь, Катя! Ты-то знаешь, что она мымра серая! – опять включилась Тарасова. – О чём с ней тогда будут говорить близнецы, куда ходить? Ну реально как представляешь? Кто-нибудь видел хоть раз в их круге что-то похожее на нашу задротку? К Сэро девки тянутся, как наркоманы к конопле, а второй… – Имир, – подсказала Юлиана. – Круглый отличник, спортсмен, комсомолец, примерный пай-мальчик, звезда школы, влажная мечта всех девочек, ах-ха-хах!.. Знаете что, зайки? Это всё понятно, но Катя увидела то, что увидела. И это шок-новость! Думаю, мы просто чего-то не знаем, не понимаем. Недооценили Поспелову – в тёмном омуте черти водятся. Фиг знает, зачем они возле кладбища лазили, будто мест больше нет… Говоришь, Катюш, там и другие из компашки были? – Да. Вместе постоянно на дискаче. Не из нашей школы. – Знаю Коробкина Дениса, – припомнила Близнюк. – Он из четвёртой. Смазливый такой пацан, высокий, светлый! Лучший друг Сэро. Мудак этот Денис редкий! Девочки плачут. Даже не знаю, от кого больше слёз: от Ибрагимова или от Коробкина. – Говоришь, оба брата были, Кать? – Да, да, да! Сколько повторять?!.. Имир ей помог перейти канаву, даже обнял, а Сэро потрогал её лицо! Они прямо общались, понимаешь?! Ржали, дурачились, как очень близкие друзья! И остальные с Поспеловой вели себя так же! Светик, поверь, я сама охренела!!!.. Чего морщишься? – Просто я в школе ни разу не видела, чтобы Ибрагимовы и мыша болтали… Они вообще не пересекаются. Как-то недавно шла по коридору позади Сэро, а навстречу – Поспелова. Ничего не было: ни здрасьте, ни кивка или взгляда. Как чужие… Странно! – Вот и я о том же думаю, девочки, – согласилась Юлиана. – Страннее некуда! – А Виноградова знает? – поинтересовалась Селиверстова. – Чего уставились?! – Зачем ей знать? – нахмурилась Близнюк. – Тем более от нас! Её парень – пусть сама и разбирается! – Юль, мне кажется, так нельзя! Это не по-человечески. Надо сказать. Раздалась трель звонка. – Не дёргайтесь! Училки ещё нет. Объясню, Катя, почему стоит помалкивать. Мы не знаем, что конкретно у Ибрагимовых и Поспеловой за отношения. Она встречается с Имиром? Или – с Сэро? Или это дружба? Может, они шли могилы раскапывать да покойников грабить и не хотят, чтобы кто узнал! В школе ни фига не видно, правильно говорю? Значит, что-то здесь не так. – Тем более Камилле надо знать! – встряла опять Лыткина, не желавшая прятать сенсацию. – Хорошо, Катя, давай! Иди расскажи! Последствия тебе разгребать! – Какие последствия?! – испугалась она. – Такие, моя хорошая! Виноградова изо всех щелей свистит, что у неё с Сэро любовь-морковь! Жмётся с ним, сосётся, трётся возле 10 «Д», а он её даже не посвятил, что общается с Поспеловой! Где Виноградова была в субботу, а?!.. Почему не с близнецами и их тусой? Почему в тусе была Поспелова? А, Катюш?.. Думать за тебя кто должен?! Лыткина, не понимая, моргала. В замечательной четвёрке подруг была своя иерархия. И рыжая Катерина занимала в ней самое низкое место, непроизвольно служа собирателем сплетен, личной шестёркой Юлианы и её же цепной охранной собачкой – такой являлась негласная цена за право находиться среди трёх красивых статных ярких девчат, постоянных завсегдатаев дискотек и баров. Близнюк, конечно же, была главной, ядром компании. Эффектная Юля, перейдя в № 7 из-за травли в № 1, лоск и манеры, приобретённые за прошлые годы учёбы в элитном богатом классе, не утратила, чем и отличалась от остальных из 10 «А». Девочка держала себя спокойно, гордо, степенно, как-то даже по-королевски. Это и привлекало Игната Картавцева: парнишка нутром чуял в Юльке того, кто побывал на дне, и одновременно видел недосягаемую красавицу, получив которую сразу можно стать уважаемым пацаном. Юлиана всё своё нищее детство протаскалась по квартирам постоянно менявшихся маминых сожителей да по съёмным, самым дешёвым, хаткам – за что сполна хлебнула презрения и гадких насмешек от богатеньких одноклассников, росших в благополучных полных семьях. Потом мать нашла силы помириться с бывшей свекровью, родной Юлиной бабушкой, проживавшей в просторном доме, и у девочки наконец появилась собственная комната. Бабка – хоть и пустила их к себе, помогала деньгами и едой – была ещё той стервой и сполна выедала мозг чайной ложечкой и невестке, и внучке самыми разнообразными попрёками. Близнюк мечтала уехать от бабушки как можно дальше, поэтому цеплялась к парням побогаче и изо всех сил старалась понравиться, угодить, стать ближе. Виноградова умудрилась ей перейти дорогу: сначала осудила, а потом дала затрещину. Да и где? При всём честном народе, на потеху всей старшей школе! Те парни-девятиклассники, что лицезрели Камилкину пощёчину, каждый раз, когда видели Юльку, не забывали нагло поскалить зубы. «Я глотала хамство в первой школе, но унижать себя здесь никому не позволю! – размышляла Юля, слушая доклад Лыткиной на пути в школу. – Звезду Виноградову променяли на монашку Поспелову, ха! Отщепенка трётся со всеми дружбанами Сэро да контачится с братом, а Камилла пыль глотает! Надо приберечь новость для моего звёздного часа! Уж чтобы был взрыв так взрыв, помощнее атомного! Чтобы Виноградова кровавыми слезами сполна умылась!» – Уверена, что правильно поняла увиденное? А если нет? А если всё же перепутала Ибрагимовых с похожими на них людьми?.. Кто Ибрагимовы в нашей школе, Катя, напомнить? У них орава кентов, крыша да поддержка зубастая! Оба наглые как со школотой, так и с преподами! Помнишь, как Имир грымзу Борисовну под себя подмял на раз-два? Знаешь хоть кого-то, кто умеет так же? Вот видишь! А Сэро, по-моему, вообще без тормозов и скорый на язык! Представляешь, что будет, если братья узнают, что это ты, Катенька, приписала им отношения с нашей чудачкой? – С чего вдруг они узнают, что это я?! – усомнилась Лыткина, с испугом покосившись на Свету да Вику, что закатили глаза от её недалёкости. – А ты думаешь, когда Камилла побежит разбираться насчёт Поспеловой, Сэро не поинтересуется, откуда она это взяла? Надеешься, что Виноградова не выдаст? Выберет твою шкуру вместо того, чтобы угодить лишний раз красавчику?.. Ага, жди, дурочка! – Ибрагимовы воспримут новость минимум как оскорбление, и могут устроить тебеприятную жизнь и в школе, и в городе, – просветила Катю Света, заносчиво скривившись. – Или пришьют тебе репутацию безмозглой курицы, – согласно кивнула Юлиана. – Короче, Катя, про увиденное в субботу никому не говори. Поняла?.. Или всё же хочешь променять нас на Виноградову? – Ты что, Юля?! – выпучила зенки Лыткина. – Не хочу! – Это нас всех касается, девочки! Во избежание проблем с близнецами, Поспелову, смотрите, не трогайте! Даже с чужих шуток не смейтесь! Мали ли, как может прилететь от Ибрагимовых и их впряги! Договорились? – Конечно, Юльчик! Что за вопрос?! Катя, тебе-то дошло? – Физичка идёт! – предупредила Вика, увидев степенно шагавшего педагога. – Если хочешь действительно во всём разобраться, – прошептала Близнюк Лыткиной, входя в кабинет с бесновавшимся 10 «А», – лучше подкати к Поспеловой и выведай детали, прощупай почву. А потом мне расскажешь. Поняла?.. Вот и молодец! Тогда займись делом: наладь отношения с молчуньей, не теряй времени. *** Весь урок физики Поспелова сидела и дёргалась: то хотелось почесаться, то плечом повести, то пригладить волосы – девочке казалось, что у её вида сзади что-то не так и это надо исправить. Люба интуитивно несколько раз оборачивалась и сталкивалась с наглыми, сверлившими её насквозь серо-синими глазами Тимофея, усевшегося аккурат позади. «Глянь-ка! Зенки не отводит! Не прячет под пол, как раньше! – усмехался Степанченко, мстительно поедая взглядом обернувшуюся тихоню. – Ещё и пялится! Смелая стала!» Неделю злившийся Тимон наблюдал за объектом своих преследований и близнецами. Никаких следов взаимоотношений! Поспелова вела себя в школе так же, как и раньше. Либо ходила одна, либо с Федотовой да Лаврентьевой, от остального коллектива держалась особняком, пряталась в тени, молчала и толком по сторонам не смотрела. Имир то тусил с такими же звёздами просвещения, как и он сам, то торчал в компании дружного и весёлого 10 «Д», то балагурил среди школьных приятелей вместе с братом. Сэро оказывался на виду везде, сразу и всюду: в толпе верных ребят, насмешливо-обаятельный, перешучиваясь с кокетками, что крутились возле него юлой. Как пересеклись пути молчаливой одиночки и двоих сливок школьного общества, Степанченко никак сообразить не мог. Сначала решил, что тихая Люба привлекла внимание бабника Сэро, оценившего высоко её хорошенькую внешность. «Почему они в школе притворяются чужими? Поспелова, по идее, должна козырять знакомством с Сэро, как прыщавый поц – дорогой иномаркой, а не отмораживаться! Может, цыган парится и не хочет разглашать? Нафига он при мне тогда её тискал и на ушко сопел?!.. Всё не вяжется!» Окончательно поставила Тимофея в тупик недавно случившаяся ситуация. Степанченко вечером шёл по обочине, когда путь перерезал резко остановившийся мотоцикл. С Коробкиным разговор был краткий, но ёмкий. Денис в жёсткой, сдержанной форме попросил Тима держаться от Поспеловой подальше и выразил надежду, что Любино настроение впредь из-за одноклассника портиться не будет. Тимон заверил серьёзно настроенного шатена, что прекрасно всё понял и недоразумений с его стороны более не последует. «Переходить дорогу Коробкину себе дороже: ему челюсть сломать, руку или ногу ничего не стоит. Не зря «Бешеным» прозвали! Да и под ним половина ребят четвёртой школы, если не больше. С братвой той лучше не ссориться. Но почему он вступился за Поспелову, а не цыгане? Она пожаловалась ему? Почему не Ибрагимовым? Значит, курва встречается с Коробкиным, иначе зачем ему впрягаться? А что же в субботу на тротуаре тогда было? Сэро же дал понять, что Поспелова – его. Наигрался и кинул в лапы дружбану? Тёлками эти двое гавнюков любят меняться. Мля, хрень какая-то!.. Я что-то упускаю. Но что?» Тимон размышлял, сверля взглядом впереди сидевшую Любу. Ему хотелось засунуть палец под защёлку её лифа, контуры которого проступали через трикотажную водолазку, и сильно сильно натянуть. Лиф бы расстегнулся, Поспелова вскочила бы, покраснела, попросилась на выход, а Степанченко с рядом сидевшим Матвеем Сысоевым от души громко бы поржал. Лучше теперь так не делать – вольное весёлое время злых шуток над ровесницей безвозвратно утекло. «Раньше вообще не жаловалась, сахарная! Почему сейчас начала? Ежу понятно, что тебя бы рано или поздно какой-нибудь хрен заприметил. Но Ибрагимовы с Коробкиным, мать твою?!» Женьке Пасечнику после выходки с Розой братва Ибрагимовых хорошо намяла бока, и побитый обиженный пацан через знакомых передал слившему его Тимону, чтобы тот на территории шестой школы свою рожу не показывал. Тим покосился на соседа и друга Матвея, потом обернулся к позади сидевшему Илье Жванику и задорно подмигнул. Поставить в известность друзей о взаимоотношениях тихони с опасными парнями шатен не спешил. «Коробкин вёл речь только обо мне. Об Илюхе и Моте слова не было. Зачем лишать их возможности поглумиться над Любкой и порадовать меня? Если их набуцкают потом – я не при чём. Сделаю вид, что не в курсе был. Хватит и того, что еле отвертелся от вопросов после стычки в сортире! Чуть авторитет не уронил!.. Виноградова, курица, как поломойка последняя к этому козлу липнет, пока он с Поспеловой гуляет! Хотя плевать на неё – пусть стерва сама разбирается. Проблемы Камиллы не мои трудности. Можно лишь чуток перца подсыпать, чтобы нежная королева снежная Любонька не расслаблялась». Урок закончился. Класс зашумел. Поспелова вскочила и начала собираться под пристальным липким взглядом Тимофея. По лицу её было видно, что она чувствует внимание ровесника, но отвечать взаимностью не собирается. Степанченко от злости скривился, нахмурился: «Легко не отделаешься, дорогуша! Чёрт, может попробовать поговорить, домой проводить? Что знаешь обо мне и Сэро в прошлом? Что цыган знает про моё отношение к тебе? Сколько козырей у него на руках, а у тебя? Но ты же разговаривать не будешь – впрочем, как всегда. Я же нищеброд в твоих глазах, да? Будешь красивую моську при общении воротить и базарить сквозь зубы? Коза заевшаяся! Но то ли ещё будет, сучка?» Тихоня поспешно выскочила за дверь. Тимофей встал, потянулся, забросил скромные принадлежности в ранец и вышел следом. ---------- Глава 2 Глава 2 Новый год подкрался незаметно. После окончания четверти Люба успела сбегать к Паше в гости, попрощаться с ним и Денисом (Коробкин повёз Овчинникова на зимние каникулы к отцу в Ейск и собирался остаться там вместе с другом), поесть с приятелями свежепожаренных гренок с чаем и посмотреть комедию с Джимом Керри. Близнецы уехали с матерью в Турцию и вернуться должны были только перед учёбой. Девочка заранее набрала книг в библиотеке, чтобы не скучать. Немало чтива подкинули для разнообразия Паша и Имир. Будет чем на выходных заняться помимо домашней работы. За три дня до первого января на Солнечном 27 началась подготовка к празднику. Люба вымыла дом, подмела ковры, постирала занавески, налепила несколько тазов пельменей впрок, разложила по трёхлитровым банкам из чана квашеную капусту, напекла пирожков с капустой, картошкой, вареньем и сухофруктами – в семье Поспеловых готовили большими объёмами про запас. В последний день декабря Василий Михайлович с утра растопил баню, и к вечеру, хорошенько прогревшись и набравшись жару с паром, место для купания должно было быть готово. Баня была единственным местом, в котором Поспеловы приводили себя в порядок ровно раз в неделю. Для Любы купание раз в семь дней доставляло неимоверные проблемы. С чистой головой она козыряла только два дня, а потом приходилось собирать волосы в прилизанный хвост, чтобы прикрыть неопрятность причёски. От ехидных одноклассниц это не укрывалось. Вертлявая Надя Лёвочкина с язвительно-показной заботливостью интересовалась при всех, почему тихоня не моется. Вика Селиверстова повелительно-учительским тоном спрашивала, зачем носить хвост, который совсем не идёт, и требовала снять резинку. Люба жутко стыдилась грязных волос и готова была от бесцеремонных комментариев провалиться. Перед Сэро и его приятелями Поспелова ходить неопрятной не собиралась и повадилась втихую мыться в тазике в котельной, чтобы мать не унюхала подвоха и не устраивала раздражённо-назидательные лекции о менингите, о пользе грязных волос для здоровья, о защите от порчи, о совращении чистой причёской парней. На мамины постулаты после знакомства с Ибрагимовыми девочке стало совершенно наплевать – появление перед компанией неряхой было смерти подобно. У Поспеловых в котельной была бесхозная и ненужная ванна. Без горячей-холодной воды и канализации. – Мам, когда мы её подключим и будем купаться? – спросила дочь, мешая на небольшом колченогом столике, покрытом истёртой от времени клеёнкой, в десятилитровой кастрюле оливье. – Когда-когда?.. Никогда, – отмахнулась сердито женщина. – Рядом с газовым котлом ванну подключать нельзя по технике безопасности! – А нафига она тогда там стоит?.. Давайте в другое место перенесём и сделаем нормальную ванную комнату. Как у приличных людей! Как у Виноградовой и Лыткиной, как у Чумаков! «Как у Дениса с Пашей. Почему-то в их малюсеньких домах место для ванны и унитаза нашли, а в нашей огромной фазенде – нет». – Как-как?! – передразнила её мать. – Чего на других оглядываешься, как голодающая? Хочешь, чтоб из-за ванны весь дом в плесени был? Чтобы стены от сырости прогнили насквозь и разрушились? Ванна стоит впрок, дочка. Вырастешь, замуж выйдешь, деток нарожаешь и будешь пользоваться! – Когда я вырасту, её либо тараканы съедят, либо она потрескается от пыли и времени! – парировала Люба словами Сэро. – От бани летняя кухня в плесени и копоти. Посмотри, мама, на потолок и стены! Здесь находиться страшно, не то что еду готовить и есть! Все испарения оседают на стенах. Пол мыть бесполезно – он вечно в земле, потому что между домом и пристройкой навеса нет, вся грязь прётся! Вот толку от мытья? Вчера час корячилась, землю с досок соскребала, а вы с отцом снова в калошах заперлись! Как будто половик не для вас постелили! – Только о себе и думаешь, эгоистка! – попрекнула мать. – А о моих ногах кто будет думать? Женщина задрала юбку и продемонстрировала ноги ниже колен в жутких чёрно-синих пятнах и уродливо вздувшихся узлах вен. Икры плотно обмотали кусками шерстяной материи. – После стольких лет неподъёмного труда мёрзнут и болят! Обувь сниму, по холодному полу похожу, а потом выть от боли и лезть на стенку буду! – Мам, мне жаль, но давай, чтобы кухню в свинарник не превращать, постелем половики… – Не поможет, Люба! Сколько мучаюсь! Отопления-то нет. Кухонная печь избушку греет. – Можешь тапочки купить. У всех, где я бывала в гостях, летние кухни опрятные и уютные – поселиться хочется, не то что готовить! Почему у нас копоть, плесень и грязь? – Тапочки – не выход. Ноги-страдалицы ныть всё равно будут. У других кухни чистые, потому что за жизнь бездельники не трудились столько, сколько я на своём горбу вынесла! – разозлилась Григорьевна, обиженно вертясь на низкой скамейке. – У них есть время строить из себя чистюль. Что у модницы-мамашки Камиллы (сидит в конторе, бумажки перебирает), что у мерзкой мамки Лыткиной (школьный секретарь – ха, трудяга нашлась!) от безделья руки развязаны, вот и прихорашиваются, красоту наводят! – Так я не говорю, что ты это будешь делать, мам! Могу сама следить за кухней, как и раньше, но мне хочется, чтобы ты и папа поддерживали порядок. Вам ведь не сложно? – Поддерживать?!.. Дочь, я полумёртвая с работы прихожу! Сижу до глубокой ночи, всё перепроверяю за сволочами-станционниками, чтобы из-за их козней с ж/д не вылететь или, ещё хуже, в тюрьму не сесть да на твоём будущем крест не поставить! Кто зарабатывать будет?!.. Меня правдами-неправдами выжить стараются, в нос тыкают возрастом и пенсией! А как я уйду? Ты на шее камнем висишь! Школу не окончила, специальности нет, замуж не вышла! Что с дурёхой делать?! Ну хорошо, брошу работу и начну красоту поддерживать, как чёртова Нюра… Люба поджала губы – сейчас начнётся! Тётя Нюра – пенсионерка – жила за чистоплюями Петуховыми одна в большом доме, доставшемся ей после смерти состоятельного мужа. – Ишь, королевна! Волосы на старости лет накрутит, губы красной помадой обведёт, шёлковый платочек повяжет и цокает на каблучках с утра на рынок от безделья, когда порядочные люди на работу идут! И чего прошмандовке не цокать да юбкой по колено добрым людям не светить?! Икры-то красивые, не убитые! Я боюсь обувь тоньше или туже надеть, чтобы ноженьки, мученицы, не замёрзли и не опухли, юбкой до пяток варикоз прикрываю! – Ты же сама по молодости ноги под удар подставляла и несерьёзно к ушибам относилась, когда врачи предупреждали… И тяжести вечно таскала… – Мать виновата, конечно! Я могла бы, Люба, и по врачам таскаться, а работать за меня кто должен был?! Кто дом строил?! Я строила, чтоб тебе где жить было! А Нюра воспитателем в садике задницу грела! Не надсадилась за муженьком, большим начальником, потому что, хитрая лиса, замуж удачно вышла! Полдня посидела с детьми – и домой, чистоту блюсти, цветочки садить! Всё розами затыкала на клумбах от безделья! А пахала б, как я, за твоим размазней-отцом, то гавна б крепко хлебнула и нос напомаженный не задирала! Посмотри-ка: маникюр, каблучки, бигуди, одёжка модная! Пенсионерка, а хорохорится! Хорошо строить царицу-чистюлю за хозяином-мужем! А будь бы мамашки-модницы за твоим ленивым батькой, весь бы лоск давно слетел! И не до чистоты с розами – волосы бы рвали, чтоб семью прокормить да заработать! Александра кипела от гнева и обиды. Женщины ухоженные, красивые, удачно вышедшие замуж вызывали у неё лютую ненависть, смешанную с презрением. Сколько себя девочка помнила, мать категорически осуждала в соратницах умение хорошо выглядеть и нравиться успешным состоятельным мужчинам, за которыми дамы оказывались как за каменной стеной и жили в удовольствие. «Это проституция, дочь! Ты должна уметь себя обеспечить и ни на чьей шее не висеть! Ничтожества, а не жёны! Домработницы убогие! Только волосы крутить и умеют!» – Могла и ты не трудиться, мам. Построили бы средний домик и зажили припеваючи. Ты бы губы красила, ноги красивые показывала и розами бы всё усадила… – Ишь как у зелёной легко! А как бы ты, моя хорошая, без видного дома в школе себя чувствовала, а? Гордиться-то нечем было! Пришлось бы учиться в шестой или четвертой, в кущерях, среди всяких там… Тьфу, господи! Сколько проживёшь – благодарить меня будешь! – Я, мама, тебя строить не просила. И знаешь, может, мне в четвёртой и лучше бы было! – Что несёшь, сумасшедшая?! Люба, ты ли это?! Или подменили? Моя дочь не может такое городить! Окстись! От Василия глупости набралась?! Григорьевна пристально стала вглядываться в лицо школьнице. Люба отвернулась, приняла отстранённый вид. Спорить не было смысла. – Батька всю жизнь на одном месте проработал. Образование бросил. Пил как проклятый. Слабый, хилый, здоровьем не вышел, только газетки да книжки читает! Ни зарплаты хорошей, ни шабашки – ничего в дом не притащил, как нормальные мужья. Хоть бы спёр где, как Петухов, так нет же – и на это не способен. Живу с чудом в перьях только ради детей и мучаюсь с бездельником, мучаюсь! Дверь в кухню резко открылась. Вошёл Василий со стопкой дров. Отец брёвна для растопки банной печи припасал с лета с поразительной рачительностью: хватало на всё холодное время года. Мама замолчала. Отец присел на старенькую крошечную скамейку у печной заслонки и принялся ворошить прогоревшие угли. Люба в тишине с тоской оглядела помещение. Заслонка банной печи выходила в кухню. Печь грела баню и огромные чаны с водой для купания. В чаны Александра добавляла засушенные травы для лечения и очищения. Купалась семья либо стоя, либо сидя на табуретке, в огромных железных тазах (в тех самых, в которых Люба стирала): в одном мылились, в другом ополаскивались. Огрызок сливной трубы в стене у самого пола выходил на улицу и накрывался половой тряпкой, чтобы из отверстия не дуло холодом по распаренным ногам. Когда расплескавшаяся вода превращалась в озеро, тряпку убирали. Всё вытекало вон и стояло огромной мыльной лужей снаружи, потому что деваться воде было особо некуда. Находиться подолгу в бане из-за влажного тяжёлого пара и удушающего жара было невозможно. Поспеловы купались, кутались в полотенца и одежду на летней кухне, а затем, красные и разомлевшие, бежали по открытому холодному двору (нередко под дождём и порывами злого ледяного ветра) в дом, чтобы очухаться после парилки да попить свежего чая с мёдом. Копоть и сырость украшали летнюю кухню разводами черной плесени. Летом Люба стены белила, только без толку. Низенькие, вечно запотевшие окна, покрытые облупившейся синей краской, были заставлены хламом: ржавыми банками, битыми тарелками, обрывками газет, мотками растрёпанных веревок и прочей рухлядью. Мать запрещала выкидывать – авось пригодится. Мыши подъели подгнивший пол по углам и прожрали лазы в изгаженной, проржавевшей насквозь газовой плите. Люба, каждый раз зажигая духовку, боялась, что ненароком поджарит нескольких замешкавшихся тварей. Тараканы стали особым злом из-за неряшливости хозяев и содержавшейся в сараях животины. Ночью, если зайти в пристройку и включить свет, столкновение с черно-рыжим шевелящимся ковром было неизбежно. Не было ни раковины для мытья посуды, ни шкафов (чистые тарелки и чашки Люба складывала на столе). Вместо них – лишь полка для кастрюль да кран на ржавой трубе, торчавшей из пола. Под краном тусило ведро на табуретке. В ведре мыли посуду, еду, тряпку, руки. Вода расплёскивалась и стояла вонючей лужей у основания трубы, из-за чего та ржавела и протекала (отец течи латал резиной и проволочным жгутом). Кухонный интерьер вызывал у Поспеловой тошноту и неприятие. «Что у Коробкина домик-малютка, что у Овчинникова. Там нашли место как для уборной с ванной, так и для опрятной уютной кухни. У Камиллы не кухня, а загляденье! У Кати Лыткиной из-за стола выползать не хочется: ни запаха прогорклого масла, ни жирных пятен, ни копоти на стенах. Нафиг нужен дворец, если в нём ничего для удобства и комфорта нет? Почему другие ребята живут иначе?» – сокрушалась тихоня. – Люба, занеси тазы в баню, чтоб согрелись. Мать не любит холодное железо. – Василий Михайлович, вырвав дочь из раздумий, подкинул пару дровишек в печь. Отец любил топить; он сидел в одиночестве у огня на скамейке весь день и всё думал, думал. Девочка огляделась. Она не заметила, что мать устала молчать и ушла. – Ещё тряпкой трубу сливную заткни, чтоб жар не выходил. Да, забыл! Я доел последнюю краюху. Тётка в армянском ларьке говорит, что привоз навряд ли будет. Завод бастует, зарплаты людям не платят. Так что собирайся и иди в центр. Вдруг где в магазине булочка старенькая завалялась. А то Новый год без хлеба – как-то нехорошо! И быстрее давай. Пять вечера уже. *** Тридцать первое декабря выдалось хмурым, мрачным и промозглым. Люба топала от магазина к магазину, отошла довольно далеко от центра, вглубь, в кварталы совершенно незнакомые. Всё тщетно – пустые полки. Стемнело. Надеясь найти хоть полбуханки, тихоня всё брела и брела. «Ещё два магазина – и домой. И так полгорода обыскала. Вины моей нет – я сделала всё, что могла». Впереди забрезжила вывеска небольшого семейного магазина. Люба в надежде ускорила шаг. Две пожилые женщины, шедшие позади, тоже. Подойдя к входной двери, бабушки резво и бесцеремонно отпихнули уставшую от долгой бесплотной ходьбы девочку и влетели вовнутрь. На полке тосковали три последних буханки. – Давай одну – тебе, а две – мне! – крикнула одна из женщин. – А может, мне одну отдадите?.. Всё-таки Новый год на дворе, – культурно попросила Люба. – Нет, не отдам! Молодая ещё! Меньше будешь есть, стройнее останешься! – ехидно ответила матрона и резво забрала из рук продавца товар. Поспелова от удивления не нашлась что ответить. «Правильно Сэро сказал: чёрт бы побрал этих бабок!» – с обидой подумала тихоня и вышла не солоно хлебавши вон. Ночная пасмурная темнота покрыла городские улицы. Усталая Люба из-за редких фонарей брела в полутьме и разглядывала станицу. Из открытых форточек несло запахами праздничной еды, алкоголя, выпечки, раздавался смех счастливых, довольных людей, готовых встречать Новый год и новую жизнь. Окна светились гирляндами, блестели мишурой, где-то на стёклах были наклеены вырезанные из бумаги снежинки, снеговики. Слабый порыв ветра приносил со дворов дымок от мангала с ароматом свежего сочного шашлыка, динамичную музыку, песни Верки Сердючки, гомон подвыпивших компаний. На улицах царила пустота. Все, кто хотел, видимо, уже пришли-приехали к друзьям-родственникам и от души наслаждались вечером. Люба, представляя заставленные едой столы и радостные компании в чужих домах, чувствовала себя одинокой. Она не хотела возвращаться на Солнечный 27 – в пустой тоскливый безрадостный большой дом без гостей и без любви. В родном жилище тихоне было неуютно, плохо, и этот вечер исключением не являлся. «Что сейчас делают близнецы в Турции? – Люба представила улыбающееся лукавое лицо Сэро и спокойно-строгое, с прищуром – Имира: – Конечно, веселятся! Они вообще грустить умеют?.. А Денис и Паша чем заняты? Гуляют по Ейску? Там в центре, наверно, красивый салют в полночь пустят! Город-то большой!» Школьница тепло улыбнулась и посерьёзнела. Не хочется домой, да ещё и без булки! Зря время потратила. Но надо возвращаться. – Что, не нашла? – недовольно поморщившись, спросила Григорьевна едва вошедшую дочь. – Нет нигде. Весь центр обошла, незнакомые районы облазила. Пусто. Многие магазины и ларьки вообще закрыты. – С твоей расхлябанностью только за смертью посылать! Новый год без хлеба! Дожили! Как пюре, оливье и буженину есть? Праздник коту под хвост из-за нерасторопной неумехи! Люба глянула на часы – 22:45. Баня уже была чуть тёплой. Вода ещё горячая в чанах – хорошо, на плите греть не придётся. На скамье чистых полотенец не было. Только использованные валялись в углу для стирки. Придётся опять переться в дом через мокрый грязный двор. «Спать хочется». Укутанная в полотенце и халат, школьница устало упала в кресло. 23:40. Девочка покупалась быстро, но потом подолгу сидела в холодной кухне, не желая идти в дом. Если бы в пристройке были диван и отопление, то подросток с удовольствием встретила бы полночь там. Родители, насупленные, недовольные, смотрели телевизор, ожидая новогоднего концерта на ОРТ. – Остались без хлеба в такую ночь! – разворчалась Александра. – А рынок и магазины заработают не раньше третьего января. Хуже нерасторопности только бесполезность! – Брат приезжал? – перевела разговор десятиклассница. – Нет, – стушевалась мать. – Завтра, наверное, сыночек приедет! Празднует в компании приличных людей. – С хлебом, – съязвила Люба. – А Борис Иванович приходил? – Да, приходил. Сидел целый час, новости рассказывал. Мы с Василём послушали. – Что ж вы с папой его послушали, а хлеба не попросили? – Да вот как-то не сообразили… Точно, надо было у Бори спросить! – Надо было, – согласилась подросток, чувствуя, как её накрывает волна злости. – У Чумака булок десять про запас лежит. Он ведь хлеб сам печёт. Григорьевне нечего было ответить на дельное замечание дочери. Женщина крякнула, смутившись, и, недовольно поджав губы, отвернулась к телевизору. – Калитку закрыла? – поинтересовался отец. – А то хлопать будет, ветер подымается. – Закрыла. – В Новый год всякая шваль по дворам шастает в поисках наживы. Больше всего краж в праздники и случается, – занервничала Шура. – А нам-то какое дело? Калитка закрывается на щеколду хлипкую. Ни замка на ключ, ни навесного, ни крепкой задвижки. Все соседи ходят как к себе домой. Заходи не хочу, бери не хочу. Я так понимаю, никого не волнует, обворуют нас или нет. – Если вор захочет обокрасть, то обворует. Никакие замки не спасут. – Тогда чего переживаешь за калитку, мама?.. Если никакие замки не спасут! Можно забор на металлолом сдать и жить без него. – Что ты несёшь?! – Ничего, мам. Просто заметила. Кто-нибудь ещё приходил с поздравлениями? – Приходила эта… Помнишь её?.. Я ей горшок с геранью давала. – Бабушка с Ленина? – Да. Герань у неё сгнила. Она ругалась, что цветок погиб, потому что руки гнилые его дали! – возмутилась Григорьевна. – В новогодний вечер ей было не стыдно дряни хозяевам наговорить, а потом несколько часов сидеть чаи пить, – поддержал жену Василий Михайлович. – Кошмар какой! – шокировалась Люба. – Чёрт бы побрал этих бабок! – Это ещё что за выражения?!.. Нельзя клясть пожилых! – одернула её Александра. – А пожилым в канун праздника приходить в чужой дом клясть хозяев и жопу по несколько часов отирать на чужих харчах можно? Зачем вы её пустили и за стол посадили? – А что, выгнать надо было? – Взашей! – Преклонный возраст выгнать?! Бог накажет! Да и как потом людям в глаза смотреть?! – Ха! Чумак бы выгнал! И Бог бы его не наказал. И в глаза бы Борису Ивановичу смотреть никто не перестал. Все могут, а вы – нет! – Люба, какая муха тебя укусила?! – Какая?.. Я с пяти вечера до одиннадцати ночи топталась по городу в поисках булки, пока вы сидели пили чаи с Чумаком и полоумной бабкой, даже не додумавшись попросить хлеба! – Ой, ты посмотри-ка! – отмахнулась мама. – С тебя не убыло! Если б ты озаботилась хлебом вчера или сегодня с утра, проблемы бы не было. Устроила с моря погоду! Я и Василь работаем с утра до ночи, можем сегодня и дома посидеть, пока ты бегаешь. Надсадилась она! И это твоя дочерняя благодарность за наш труд?! Мы оба уже на пенсии, только ради тебя работаем! – Так не работайте. Я вас об этом не просила. – Ты бы, что ли, заработала и нас с отцом прокормила?.. Работалка не выросла! Какая может быть работа у безалаберной лентяйки? Никакой в доме пользы нет толком! – А от тебя есть? – парировала дочь. – Люба! – грозно насупив брови, проговорила Александра Григорьевна, наклонившись с окаменевшим лицом. – Заболталась, подруга! Где язык распускать научилась?! Кто позволял хамить матери?! Щас быстро помело поганое покороче завяжу, да надолго! Посмотри-ка! Рот раззявила! Ремнём быстро горб перепоясаю! Не заставляй грех брать на душу в святой праздник! – Замолчите обе! – рявкнул отец. – Ельцин говорит. Люба, подойди и сделай погромче!.. Ну вот, всё прослушали! Никто за перепалкой не заметил, как президент начал поздравлять россиян. Люба замолчала и невидящими глазами посмотрела на экран. Ей было всё равно, что говорил лидер её страны. Куранты пробили полночь. За окнами послышался треск фейерверков и петард. Начался «Голубой огонёк»: жизнерадостные румяные лица артистов лучились благодатью. Мама вышла и зашла вновь в зал. – Ну что ж, семья, с Наступившим! Вот, Люба, подарок, – женщина говорила хмуро, тяжело, будто не хотела находиться на Солнечном 27 в компании мужа и дочери. – На что денег хватило. В руках матери были дешёвые вязаные фабричные перчатки. – Это тебе, родная. Носи на здоровье. После того что ты наговорила, само собой, не стоило и этого дарить, но не важно. Держи! Ну, возьми же! – Не хочу, – отрезала тихоня. – Раз не стоило дарить, так и не дари, мама. Не больно-то и надо! Григорьевна, оглушённая, замолчала. Годами накопленный стресс, подавляемый из последних сил, неудовлетворённость жизнью, непрожитые обиды, несбывшиеся мечты и желания – всё скопом навалилось на пожилую женщину после грубого ответа подростка, девочки, не позволявшей огрызаться, и взорвалось, словно вулкан. – Господи боже мой, вот дрянь я вырастила, а! Какая скотина! За что такое наказание, господи?! – женщина охнула, закрыла лицо руками и, глубоко всхлипывая, истошно зарыдала. – Поила, кормила, куска лишнего не доедала, чтобы последняя наглая тварь попрекнула меня моим же подарком! Ничтожество ослиное! Свинья неблагодарная! Глаза твои бесстыжие! У всех дети как дети, а у меня мразь треклятая растёт! За что ты меня так наказал?! Вырастить паршивого полудурка кусок! Что лупишься бараньими глазами, дубина стоеросовая?! У-у-у, скотинушка!!! Перепуганная Люба огорошенно смотрела на волком вывшую мать, что билась в истерике, заламывала руки и захлёбывалась в собственных слезах. В зале повисла жуткая тишина. По телевизору пел мажорную песню беззаботный Валерий Леонтьев. Певца на экране осыпали блёстками и мишурой, гости широко улыбались и пили шампанское. – Да лучше бы я грех на душу взяла и в поганом зародыше удушила ублюдка, чем на свет подлую хамку родила! Ты не дочь, нет! Не может бесчеловечная гнида быть дочерью! Бесполезная ты дешёвка! Какой от волчьего подкидыша прок в доме?! Проститутки кусок! Воспитываешь её, воспитываешь, а всё равно гадина ленивая под забором как последняя лярва сдохнет! Ни чести в тебе, ни достоинства, ни красоты, ни ума – ничего! Ты позор на мою голову! У всех родителей в классе девочки – умницы, красавицы, любо-дорого глядеть! Одна ты как репей подколодный, как паразит по миру болтаешься! Ни рожи ни кожи, глиста кладбищенская! Люди не дураки, всё видят! Паскудная мразь растёт! Никому без меня не нужна будешь, лохудра, пугало огородное! Никто тупорылую дубину замуж не позовёт! Будешь свой век с матерью доживать, дармоедина, подстилки кусок! И подарок ты этот не заслужила, сволочь! У-у-у-у, ссыкуха!!! Александра, плача навзрыд, вскочила с дивана, побежала в гостиную, вернулась с ножницами и с остервенением покромсала несчастные перчатки на куски. Плохо управляемые ножницы тряслись в её руках. Изуродованный новогодний подарок с презрением был брошен на пол. Школьница оторопело молчала, боясь даже пошевелиться. С улицы послышались радостные вопли праздновавших соседей. – Правильно невестка говорила, что в дурке твоё место! По тебе тюрьма плачет! Ничего хорошего из ирода вырасти не может! Ни к чему не пригодна, морда козья! Зачем я выродка косорукого родила?! Кретинки кусок! Мама наконец замолчала. Лишь продолжила громко, исступлённо рыдать, закрыв лицо руками. – Да, хорош праздник! – медленно заговорил Василий Михайлович. – Не стыдно дубинушке? Довела мать! Кровопийца малохольная. Спасибо, доченька, за праздник. Говорят, как встретишь Новый год, так его и проведёшь. Вот пусть тебе всё, что сделала матери, во сто крат злом обернётся. Что посеешь, то и пожнёшь. Не было дочери, и ты не дочь. – Не дочь она мне! Не дочь! – выкрикнула следом Григорьевна и ещё сильнее разрыдалась. Убитая словами, бледная, без единой кровинки, тихоня встала с кресла и ушла в комнату. Лёжа на кровати в темноте, она ещё долго слушала сквозь стену всхлипы и причитания товарного кассира, низкий голос отца, пытавшегося успокоить жену, бабахи новогодних ракет и выкрики счастливых пьяных гуляк. ---------- Глава 3 Глава 3 «Как же было хорошо!» – школьница приоткрыла глаза 1 января после безмятежной ночной дремоты. Проснувшееся сознание участливо припомнило всё, что случилось в Новогоднюю ночь, и подросток ощутила прилив отравляющего, гадкого разочарования. «Не хочу просыпаться! Хочу снова уснуть! Навсегда! Ну пожалуйста!!!» – десятиклассница свернулась калачиком под тяжёлым ватным одеялом и плотно закрыла веки, желая обратно погрузиться в глубокую дрёму. Но не судьба. Панцирная сетка заскрипела под периной, напоминая, что пора вставать. Люба позволила себе ещё часик поворочаться в постели, а потом нехотя, с душным горьким чувством встала в новый день нового года. В доме царила донельзя враждебная атмосфера. Родители держались сообща, особняком, не здоровались и с глубочайшим отчуждением игнорировали провинившуюся дочь. На лицах матери и отца отпечатком ложилась ненависть, едва Люба появлялась в поле их зрения. Непримиримой враждой и лютой ненавистью Солнечный 27 оказался пропитан практически на все новогодние каникулы. Родители бойкотировали дочь, делали вид, что она в доме – чужеродный элемент, не имеющий права не то что на добрый взгляд, даже на перемещение в стенах родных пенат. Взрослые постоянно совещались, недобро шушукались, вычеркнув напрочь ребёнка как из жизни, так и как факт самого существования. Тихоня хоть за юные годы и привыкла к наказывающему поведению от предков, но именно эта ссора выбила её напрочь из колеи. Шурик за две недели каникул с поздравлениями к родителям так и не приехал. Люба этому искренне радовалась: она боялась представить, как мать будет жалиться на поганую дочь любимому старшему сыну, чтобы получить сочувствие и поддержку. Девочка страдала, мучилась от вины и чувствовала себя неимоверно одинокой. Она завидовала по-чёрному своему брату, Варе Илютиной, Тимону и многим другим. Всем тем, у кого были друзья, кому было куда пойти, согреться, излить душу. Кто не был так бесконечно одинок, как пятнадцатилетний подросток с Солнечного 27. Всё, что имелось, – это комната, книги и два окна, в которые она глазела на серые кубанские будни. «Хорошо, что туалет на улице! Не нужно проходить гостиную и пересекаться с кирпичными физиономиями предков!» – радовалась тихоня домашнему неустройству впервые в жизни. Время покушать старшеклассница старалась выбирать тогда, когда родители уходили либо в летнюю кухню, либо на улицу, либо – если вариантов посидеть в гостиной одной не было – накладывала еду в тарелку и уносила к себе. Подросток обнаружила, что бойкот бойкотом, но мыть грязную посуду так и осталось её обязанностью. Сначала из чувства вины школьница перемывала гору за всей семьёй. А потом решила, что раз она в доме враг № 1, значит, и посуду вражеские руки должны мыть только за собой, как и убирать ровно свою комнату, ну и готовить только на себя, разумеется. Несчастные перчатки, искромсанные нервной материнской рукой, так и валялись одиноко на полу в зале, пока Люба их по-тихому не подняла и не унесла к себе. «Бедняжки! За что же вам так досталось? – размышляла она, поглаживая испорченную вещь. – Лежали на рынке, никого не трогали, пока вас не купили и не принесли сюда. А потом ни за что изуродовали. Не пришло вам счастья быть полезными. Порезали, изувечили, чтобы вы очутились в мусорке раньше, чем жить начали. Ну ничего! Я это исправлю». Люба зашила и примерила. Теперь перчатки, все в шрамах, где-то бугристые, где-то перекошенные, выглядели как вещь из гардероба самого Франкенштейна. Тихоня полюбовалась и спрятала залатанные рукавички в карман школьной куртки. Один раз мать всё же обратилась к подростку сквозь зубы, чтобы узнать, куда делись два бутылька с лекарством из нижнего ящика письменного стола отца. – Я их выбросила. Они были давным-давно просрочены. Мгновенно озверев, Александра Григорьевна влепила дочери с размаху довольно болезненную пощёчину. – Клешни твои поганые только и могут, что портить да выбрасывать, скотина ты треклятая! Школьница, погладив ударенную щёку, в неприятном недоумении вновь спряталась в своей комнате. В этот же день на Солнечный заявилась двоюродная сестра Лена, просидевшая с родителями в зале больше полудня. В комнату к изгнанной из семейного круга Любе родственница зашла лишь для того, чтобы передать просьбу: – Тётя Шура хочет, чтоб ты сходила к Таисии Фёдоровне и отнесла ей от всей семьи гостинцы. – А она сама сходить к любимой подруге не желает? – ехидно поинтересовалась она в ответ. Лена вышла, но вскоре вернулась. – Мать говорит, что в твоей лени и бестолковости даже не сомневалась. Ну, тётка ещё много чего наговорила… Только не проси повторять! – Не стоит. Наизусть знаю. Пусть не переживает! Ленивая дочка сходит. – Хочешь, компанию составлю? – Нет. Развлекайся здесь. Будет кому кучу пирожков доесть. С собой обязательно возьми побольше. И кусок буженины. Подраконила подросток маму лишь из вредности и обиды. Такой шанс выпал за две недели: пропасть из душного родного дома в гостях у доброй бабы Таси на целый день! Это дорогого стоило! «Ничего, скоро школа. Увижу братьев, к Паше в гости схожу! Может, Ден меня покатает!» Таисия Фёдоровна девочке неимоверно обрадовалась. Всё так же было чисто в побеленной, опрятной до скрипа малюсенькой низенькой летней кухне. Всё так же тикало множество старинных часов в тишине зала, покрытого шерстяными коврами. Пожилая женщина и старшеклассница долго душевно болтали. А потом Любу, измученную родительской ненавистью, согревшуюся в искренней душевности бабы Таси, прорвало. Поспелова неожиданно громко разрыдалась. Воцерковлённая старушка не на шутку перепугалась. Десятиклассница, всхлипывая и постанывая, пересказала новогодний инцидент. – Ох, нехорошо получилось! – покачала головой женщина. – Сколько жестоких слов! А ведь зло никогда не забывается. Добро стирается из памяти, а злоба впивается в душу и оставляет незаживающие раны. Жаль мне тебя, доченька. Но родители скоро отойдут и снова пригреют. Они любят, просто запутались… – Нет! – выкрикнула рыдающая тихоня. – Любили бы меня родители, никогда бы такого не наговорили! Разве так любят, бабуля? Я обидные слова не в первый раз слышу! Хотите, наизусть перескажу? Нигде я не нужна: ни дома, ни в школе – никому. Ни одного человека не знаю, кто бы сказал, что я хорошая, красивая, любимая! Только и слышу: бесполезный урод, дерьма кусок… Везде отталкивают, гонят как паршивую собаку, попрекают! В школе шарахаются, как от заразы, дружить брезгуют, даже не здороваются! Что я за человек такой? Зачем живу? Зачем родилась?.. Вот мама говорит, что лучше б аборт сделала, и я с ней согласна! К чему рожать, если ребёнок ещё на свет не появился, а ты уже его ненавидишь? Почему я живу и мучаюсь?! Не хочу так! Вообще жить не хочу! Для чего это нужно?! Хватит, надоело! Люба всхлипнула последний раз и замолчала, насупившись, сурово сдавив челюсти. Кисти рук её сжались в кулачки, костяшки пальцев побелели. С лица ушёл румянец, оставив мёртвую белизну и синеватые, будто подсохшие, губы. «Ох, нехорошо! Боже Милостивый!» – переполошилась набожная Таисия Фёдоровна, наблюдая за ребёнком. В подростке проступили признаки той непреодолимой решимости, когда человек, доведённый до грани, готов отказаться от самого ценного, что у него есть. – Легко, солнышко, не хотеть жить. А ты, наоборот, звёздочка моя, попробуй жить не для родителей, не для одноклассников, не для других людей, а для себя. – Не хочу для себя жить! Зачем оно мне надо? Почему меня все ненавидят? Как будто пришла в этот мир, чтобы меня пинали и гнали! Для чего такая тоска лютая?! – Бог милостив. Если бы Всевышний хотел, ты бы не родилась или умерла. Как твоя сестра. – Как Лена? – тихоня подняла на старушку заплаканные красные глаза. – Да. Лена выполнила предназначение, и Бог её забрал. – Какое, интересно, у неё было предназначение? – Одному Богу известно, доченька! Может, научить родителей чему-то важному, ценному. Возможно, они усвоили урок Судьбы. А, возможно, и нет. Потом Владыка тебя послал в наш Мир. Мама, конечно, думает, что это она постаралась. Выносила, родила, выкормила… В этом есть доля правды. Но присутствует в твоём появлении на свет и Божья рука! Ты здесь нужна. – Для чего? – Это ты сама должна понять, усвоив все уроки, которые преподносит Судьба. А насчёт людей… Ну что я могу сказать, золотко? О любви, доброте говорят все. А вот делать, чувствовать и уж тем более дарить другим могут единицы из нас. Может, и хорошо, что ты хлебнула и увидела столько плохого. Знаешь теперь, что у зла и нет лица, и одновременно есть – в людях, в каждом из нас. А одноклассники… Люба, они всего лишь глупые дети! Пройдёт время, много времени, и ты будешь вспоминать о школе с лёгкой усмешкой, а не с печалью. – Я так не думаю! – А здесь и думать нечего. Оно того не стоит, родная. И люди твоих мыслей, поверь, совсем не стоят. Легко, деточка, не хотеть жить из-за чужой неприязни и злых слов. А ты, Люба, живи не для, а вопреки. Назло. Наперекор. Чтобы не надеялись тебя легко сломать и использовать. Договорились? Таисия Фёдоровна крепко обняла подростка и заглянула ей своими чёрными пушистыми глазами прямо в душу. Люба, ещё раз всхлипнув, нашла силы улыбнуться старушке в ответ. Пожилая женщина с удовлетворением поняла, что всё сказанное ею достигло цели. – Всё проходит, крошечка! И это пройдёт, поверь. Я, старая, хорошо знаю. Правда на века. Обещаешь жить вопреки? – Обещаю! – кивнув, улыбнулась школьница. Успокоившись вконец, десятиклассница, выйдя поздним вечером из уютного домика Таисии, глубоко вдохнула холодный сырой воздух зимней кубанской погоды. Получив в гостях отдушину, необходимую для успокоения мечущегося сердечка, Поспелова подставила порыву резкого свежего ветра заплаканное лицо и осознала – остро, сильно, до оскомины – как она всех, кто её посмел когда-то обидеть, искренне люто ненавидит. *** Люба окончательно приняла условия бойкота на Солнечном 27. Готовила, убирала, стирала и мыла лишь только за и для себя. К родительским горам тарелок и грязных вещей она не прикасалась. Всё наготовленное впрок на праздники к последним денькам каникул постепенно съелось. «Нужно зарабатывать самой, чтобы от родаков не зависеть. Можно забрать документы из школы и поступить в техникум или ПТУ, чтобы мама вконец взбеленилась. Уехать подальше, например, в Краснодар. Но это я смогу сделать только летом. И, опять же, нужны деньги. Где достать столько денег?! Боже, как же страшно-то!» В субботу впервые в новом году в её комнату зашла Александра Григорьевна и заговорила. Правда, сквозь зубы и без тени улыбки на лице. – На рынок со мной сходишь? – Схожу. – Люба оторвалась от книги. То, что мама пришла сама, означало начало примирения. – Собирайся. Весь путь до рынка мать и дочь шли молча. Школьница не собиралась разговаривать. Молчать она умела, да и ей всегда находилось о чём подумать. Александра же упорно держала язык за зубами из сохранения гордости, привыкнув, что вечно виноватая дочь, как раньше, ягнёночком заглядывая в глаза, начнёт добродушно болтать – они помирятся и всё будет по-прежнему. Только Люба уже не была прежней и так не считала. Она хотела искренних извинений, после которых бы попросила прощения сама, но прекрасно знала, что их не последует. Мама никогда не извинялась. А ребёнку надоело идти на сближение первой. Городской базар располагался в центре города, облепив палатками местную реку, как комарами, с двух сторон. На первом берегу расплодился, словно грибы после обильного дождя, вещевой рынок, создавая на полдня (особенно в выходные) целый палаточный городок, правильной формы, с мини-улочками, на которых палатки стояли лицом друг к другу, пестря товаром на любой цвет, размер и вкус. Поспеловы вступили в ряды плывшей между торговых точек праздной толпы. Десятиклассница крутилась, выхватывая взглядом то в одной палатке, то в другой интересные вещи. «Нечего пялиться! Мама ничего не купит!» – расстроилась она, но разглядывать обновки не перестала. – Любушка! Постой! Иди сюда! – окликнула родительница. – Смотри, я тебе кофточку шикарную присмотрела! «Блин, ну как всегда – бабья прелесть! – скривилась Люба, едва увидев длинную закрытую объёмную серую кофту из пушистой шерсти, расшитую бисером. – Сэро опять оборжётся!» – Александра Григорьевна, ну что вы! Это не для молоденькой девчушки вещь, а для Вас, – улыбнувшись, тактично заметила торговка. – Школьницы в таком не ходят. У них своя мода. Стоит ли дочку в неудобное положение перед ровесниками ставить? Люба выдохнула: «Хоть кто-то меня понял!» – Зато спина закрыта! И грудь. Не простудится! – Ой, да ладно Вам, Александра Григорьевна! В школу сходите да молодёжи это расскажите! Заодно посмотрите, как они Вас послушают! – рассмеялась хозяйка палатки. – Зачем же совсем юную девочку, только начавшую жить, в бабу взрослую рядить? Красоту портить! Согласна, Люба? – Э-э-э-э… Ну да. Вы правы. – Тихоня удивлённо посмотрела на торговку, которую видела впервые и точно знакома не была. Женщина, поняв причину удивления, улыбнулась. – Мои дети с тобой в одной школе учатся. В 10 «Д». Мальчики-близнецы. Ибрагимовы. Сэро и Имир. Знаешь их? От неожиданности услышанного кровь прилила к Любиному лицу. Уши загорелись алым пламенем. Десятиклассница, раскрыв рот, вытаращила глаза: «Ни за что бы не подумала, что передо мной их мама!» Не так себе Поспелова представляла родительницу Ибрагимовых, совсем не так. В приятной полноватой женщине, на Любин взгляд, не было ничего цыганского. Синие глаза. Невысокая. Немного смуглая кожа. Круглое миловидное лицо. Современная и ухоженная дама. Макияж, маникюр – всё при ней. На ногах – дорогие, качественные, из кофейной кожи, полуботинки на среднем каблуке. Зауженная юбка из светлой джинсовой ткани застёгивалась на железные пуговицы от верха до низа и доходила лишь до середины ног, демонстрируя окружающим качественный, плотный, совсем не дешёвый капрон. Верх – приталенная шубка из короткого кремового меха. Длинный прямой пепельный волос подвязан в тугой конский хвост. Голову вместо платка элегантно опоясывал тонкий кашемировый шарф цвета увядшей розы. Лала, видя, как её разглядывают, скромно опустила умные внимательные глаза и чуть улыбнулась. – Они на Вас совсем не похожи! – не удержавшись от шока, выпалила девочка. – Совсем не похожи, точно! – согласилась торговка, нежно прищурившись и слегка качнув головой; длинные золотые серёжки в ушах чуть дрогнули. – Мальчики мои – вылитый Алмаз. Особенно Сэро – он даже шальным нравом в папку пошёл! Мою внешность только Роза взяла. Остальные детки смешали нас обоих. – Да, у вас большая семья, хорошая! – вставила Шура Поспелова, не обратив никакого внимания на реакцию Любы, потому что не могла оторваться от злосчастной серой кофты. – И всё равно, дочь, примерь! Вдруг пойдёт к лицу! Тихоня побагровела от возмущения. – Не буду! Если хочешь, сама в неё наряжайся! – Действительно, Александра Григорьевна, примерьте сами! – отозвалась цыганка. – Кофта как раз для Вас. Я хорошую скидку сделаю, как всегда. Вы же меня знаете! Только, кстати, из Турции привезла новый товар. «Братья тоже здесь?» – старшеклассница чуть не ляпнула вопрос вслух, но вовремя спохватилась, занервничала и начала крутить головой. – Ой, нет, Лала, что ты!.. Куда такую красоту на старости лет носить! Помирать пора, а, чтобы в гроб с собой тащить, вещь слишком хороша! – Рано Вам на тот свет собираться! Живите и радуйтесь! А для Любы у меня палатка с молодёжными штучками в другом ряду. – Лала подмигнула девочке: – Там Руслана дежурит. Она тебе интересное подскажет… – Ой, нет-нет! В другой раз! – перепугалась подросток, не готовая к знакомству со старшей сестрой Сэро. – Мы деньги только на продукты взяли! – Ничего страшного, мы в долг дадим! Когда сможете, вернёте. – Нет, не надо, я не могу! Мама, куда нам там пора? Пойдём уже! – Да, пойдём. Всего хорошего, Лала! Едва Поспеловы отошли от палатки, Александра пихнула дочь. – Молодец, вовремя меня увела оттуда! А то я бы точно потратилась! Уж больно кофта красивая! – Да не за что, – сухо бросила Люба, всё ещё красная от смущения после неожиданного знакомства, но довольная, что Григорьевна ничего не поняла. Перейдя через реку, семья окунулась в гомон продуктового рынка. Тут на деревянных прилавках под треугольными крышами торговали овощами, рыбой, фруктами и многим другим съестным. Продавщицы топтались возле большущих стальных канистр с домашним утренним молоком и разливали его в принесённые покупателями баллоны и бидоны. Самым желанным было молоко парное, только из-под коровы. Оно обычно звучало на вкус нотами скошенной сухой травы и тёплого хлева. Тут же в тазах, покрытых марлей, стояли сметана и творог: их зачерпывали узким железным совком-лопаткой, накладывали в банку покупателя и ставили на механические весы с гирями. Крытых, основательно построенных рядов было мало. Мест для всех продавцов не хватало. Чтобы занять место «повкуснее», торгаши приезжали на рынок ни свет ни заря или отправляли на бронь своего человека. Кто не успевал, располагался в стихийных рядах-однодневках и обустраивал торговую точку как мог. На столиках или ящиках мостили коробки с колбасами, сосисками, халвой, козинаками, конфетами. Продавец нагребал сладости руками в пакет, затем шустро расставлял гирьки на весах, отсчитывал сдачу и обслуживал следующего. От домашних овощей и фруктов рынок ломился летом, а зимой – от заграничных. В отдельном проходе торговали живностью: здесь стоял гогот домашней птицы, шебуршались в клетках кроли, чирикали нежные жёлтые комочки-цыплята. Летали перья. Продавцы хватали бесцеремонно утят за горло, грубо, быстро – и перекладывали в ящики покупателей. Чуть дальше организовались амбары с зерном и комбикормом. Работники в высоких кирзовых сапогах лазали по горам зерна, лопатой сбрасывая его поближе к выходу. Другие работники вёдрами насыпали корм в мешки, стоявшие на платформе огромных напольных весов. Не пройдя и первого ряда от моста, товарный кассир столкнулась со знакомой пожилой женщиной. Завязался разговор. – Дочка какая у тебя красавица, Шурочка! Хозяйка растёт, – дежурно отметила с улыбкой благочестивая старушка-божий одуванчик. – Да, воспитываю, стараюсь! Она у меня умница! Любонька на рынок со мной пошла, чтобы помочь, – тут же расхвасталась мама. – Повезло мне с доченькой: будет на кого в старости положиться! Школьница стала разглядывать свою обувь. Какая бы ни была ругань на Солнечном 27, мама сор из избы выносить избегала, другим запрещала и строго наказывала: «Меньше чужие знают – лучше спят!» Благодаря такой политике семья Поспеловых смотрелась в глазах посторонних порядочной, воспитанной и благополучной. А что там за стенами дома происходило, знали только домочадцы. Вот и сейчас перед очередной значимой бабулькой Григорьевна изображала заботливую мать и достойную жену, скрывая малейшие следы ссоры, лишь аккуратно давая понять отпрыску – вскользь, словом, жестом или мимикой – что та должна быть ей благодарна за сохранение репутации хорошей невесты. – Бывают, конечно, недоразумения, но Люба старается делать выводы, исправляет ошибки и стремится к лучшему. Правда же, солнышко? – Шура пронзительно взглянула на подростка, прищурив сурово глаза. – Конечно, правда! – не выдержала вранья будущая невеста. – На Новый Год, например, мама разрыдалась и пожалела, что аборт не сделала! Что родила волчьего выродка и скотину. Маму понимаю! Как тут не плакать?! Воспитываешь-воспитываешь, а растёт проститутки тупой кусок, который сдохнет под забором, потому что никто на убогих не женится. Обидно, правда? У всех дочери как дочери, а мамуле дубина с бараньими глазами досталась! Ничего, мам, скоро всё закончится: через три года, в восемнадцать лет, дочь-ублюдок станет совершеннолетней и избавит тебя от мерзкой обузы! У старушки от услышанного чуть глаза из орбит не выпали – такое потрясение женщина испытала. Шура, не зная, куда провалиться со стыда, смогла лишь скомканно, неуместно хихикнуть, глупо улыбаясь и пряча забегавший взгляд от собеседницы. – Любушка, ты что-то напутала!.. Я так не говорила! Все ругаются дома, зачем… – Что именно я напутала? Что не родня тебе? Уже снова дочкой вдруг стала, а не мразью? Быстро мнение меняешь, мама! – школьница вызывающе глянула на оторопевшую знакомую и улыбнулась обезоруживающей детской улыбкой (именно так говорил колкости Сэро: мило, но нагло, глядя жертве в глаза): – Думаю, уж Вы-то маму понимаете. Сами детей так же воспитывали, верно?.. Всего хорошего! Идём, мама! Люба уверенно потопала дальше. Смущённая донельзя Александра – за ней. Эффект неожиданности сработал качественно: у матери не было для выходки дочери подходящих слов, чтобы высказаться по делу, – от произошедшей встряски всё смешалось в голове. Девочка сама не осознавала, что её заставило выкинуть этот финт: слова резко подошли к горлу и без разрешения хозяйки вырвались наружу. Поздно, ничего не исправить. «Да я и не собираюсь ничего исправлять! – Тихоню затрясло от неуправляемого гнева. – Не нужна нахрен ни репутация в глазах чёртовых бабок, готовых отобрать в канун Нового года последнюю булку, ни хвалёнаяправильная жизнь! Что ни делай, всё равно мразь! Ничего, справлюсь». – Зачем выставила меня дурой при посторонних?! – зашипела, схватив отпрыска за локоть, Шура, наконец найдя подходящие слова для случившегося. – Могла бы и подыграть, а не выставлять родную мать фашистом и живодёркой! – Я тебе в Новый Год и целых две недели каникул достаточно подыгрывала! – выдернула руку старшеклассница. – И зачем подыгрывать? Порядочные люди говорят только правду! Ты же правду мне 31 декабря говорила, верно? К чему же мне людей добрых обманывать? – Затем, что тебе ещё замуж выходить! А у этой женщины пятеро внуков-мальчиков твоего возраста из порядочных семей! Как ты додумалась такое выкинуть?! – А чего церемониться? Всё равно с тобой доживать свой век старой девой буду! Так ведь? – Да ну, Люба! Хватит к словам цепляться! Только плохое и помнишь! Совсем обленилась, дом запустила! Пол немытый, еды не наготовлено, посуда грязная, бельё вонючее в бане горами лежит… – Не знаю, о чём ты, мама! В моей комнате чисто, одежда моя постирана, посуду я за собой мою. А своё вы и сами уберёте. Для этого помощь малохольной дочки не требуется. – Ишь какая! – возмутилась не ожидавшая такого расклада женщина. – Я-то возьму на себя хозяйство, а тебя, дурёху, обеспечивать кто будет? Деньги где возьмёшь, глупая башка? – Где-нибудь возьму! Дурёхи тоже на что-то способны. Буду работу искать, но от тебя и папы не зависеть постараюсь уж точно! Не веря ушам, Шура, изумлённая решительностью дочери, остановилась. – И где же будешь работу искать? Без образования никому ты не сдалась! – Ну так и проститутки кусок может на что-то сгодиться! – задрала нос тихоня. Григорьевна побледнела от гнева. – Ой, здравствуйте-здравствуйте, мои дорогие-хорошие!!!.. Какие люди! Какими судьбами?! Как мы рады вас видеть! Верно, Наденька? «Да леший бы вас, уродов, побрал! Сегодня что, «Место встречи изменить нельзя»?!.. Чего вас всех на рынок попёрло?!» – покоробилась юная Поспелова, глядя на Лёвочкину и её вездесущих родителей, всегда разгуливавших по городу вместе. Маленькие, юркие, наглые и до невозможного прилипчивые предки Надьки, как и их отличница-дочь, умели подольститься где надо, годили кому следовало – в общем, могли запросто залезть без мыла в самый узкий и труднодоступный проход, что как раз-таки успешно проделывали с Бортник и остальным педагогическим коллективом. Поспеловых небогатое семейство Лёвочкиных считало за людей полезных, иначе бы прошли мимо яростно шептавшихся Любы и Шуры, постаравшись не попасться тем на глаза. – Привет, Люба! – широко улыбнулась маленькая щуплая Надя, приветливо моргая хитрыми злыми глазами. – Привет, – сухо выдала Поспелова. «Улыбаешься, ведьма! А в школе делаешь вид, будто я куриного помёта след! Вот всё-таки не зря Кабан тебя «Редиской» называет!» – Чего спорите? – елейно поинтересовалась Надькина маман, жадно сверля Поспеловых сальными глазёнками. – Мама хочет конфет дорогущих к чаю на месяц вперёд накупить, а я против. Говорю, что лучше торт спеку, чем мы всей семьей будем есть непонятную заграничную гадость! – очередью выпалила школьница, зная, что завистливые, жадные до чужого Лёвочкины живут скромно и подобное враньё заглотят. «Раз уж считаете, что мы богачи, хавайте!» Троицу перекосило, но они быстро справились и снова натянули улыбки в тридцать два зуба. «Чёрт, они же не отвяжутся! Не хочу тут околачиваться!» – Знаешь что, мамулечка? Постой, поговори с приятными людьми, пока я пробегусь по рынку и куплю необходимое. Домой сама товар отнесу. Нечего тебе спину надрывать и ноги! Договорились? – тихоня опять примерила милую детскую улыбку, скопированную подчистую у Сэро. – Конечно! – растерялась и обрадовалась Александра. – Держи, доченька, деньги и сумки… От «приятной» компании школьницу сдуло ветром. Тихоня на рынке чувствовала себя как рыба в воде, давно привыкнув постоянно закупаться на семью в одиночку. Сумки заметно потяжелели, но и к этому подросток привыкла – в её доме девочке таскать тяжести было не зазорно. Радуясь, что наконец избавилась от общества мамы и других неприятных физиономий, Поспелова уже было расслабилась, как вдруг, когда она выбирала зелень, её сзади кто-то крепко обнял. – Привет, хозяюшка! – Привет, – сдавленно проговорила испугавшаяся Люба и, обернувшись, обнаружила Наташу. ---------- Глава 4 Глава 4 Кокетка, прижавшись к тихоне, приветливо улыбнулась. – Подумала сначала, что не ты! Но нет, не ошиблась! Ты ещё во-о-о-о-н там стояла: возле пожилой женщины и какой-то семьи. Это твоя бабушка? Помогаешь? – Вообще-то это моя мама, – недовольно буркнула Поспелова, расплатилась с продавщицей и, подобрав котомки, развернулась прочь от непрошеного общения. – Ой, не знала! – сконфузилась Ната. – Тебе помочь? Давай я одну сумку понесу! Люба не успела ответить, как девушка выхватила из её рук одну из хозяйственных авосек. – Ого, какая тяжёлая! Разве можно такие тяжести таскать?!.. Ты что?!.. Спину не жаль? – Если не по силам – не утруждайся. Я привыкла. Давно с базара продукты ношу. – И тебе себя не жалко? – Что значит «жалко»? А кто за меня носить их будет? – Родители. А тебе, чтобы не надорваться, можно поменьше покупать. Или везти на велосипеде, если машины нет. Моя мама в хирургии медсестрой работает. Говорит, что, если спину сорвать или живот, страдать от болей потом всю жизнь будешь. Мне и сестре она запрещает таскать тяжёлое. Мол, вы девочки, ещё детей вынашивать и рожать. Беречься надо! Любе нечего было на это ответить; она лишь раздражённо поджала в гримасе губы. – Я всё равно помогу. Далеко живёшь? – Возле Таманской. Слушай, не надо, зачем? Одна справлюсь! У тебя свои дела есть. Ведь тоже за чем-то на рынок пришла! – Уже нашла, что искала. – Рыжая приподняла небольшой свёрток. – Вчера щуки солёной захотелось! Вот, купила. С икрой продавщица выбрала! Так что у меня дел нет: с тобой пройдусь да поболтаю. – Только ради одной сухонькой щучки на рынок тащилась?! – Ну да. Я в паре кварталов от рынка живу. И за меньшим сюда бегала. Поспелова поняла, что от Натальи отвязаться не удастся. Растерянность от неожиданного появления кокетки сменилась раздражением. Язык зачесался от злого желания как следует нагрубить бывшей любовнице Сэро. Школьницы зашли в мясной павильон, расположившийся в небольшом кирпичном здании. Едва девочки занесли ноги над порогом, как их оглушили вопли продавцов, требовавших купить именно у них парное мясо. Прилавки были завалены рульками, окороками, пластами мяса на рёбрах, шматами сала, ножками, ушами и хвостами для холодца. Люба не любила этот отдел из-за крови на прилавках, стука топора, дробившего кости, гор сырого мяса. Здесь пахло смертью, явной и неприглядной. Наглые, бесцеремонные продавцы виделись ей падальщиками, плясавшими над трупами убитых животных. Школьница ела мясные блюда, но только не те, что приготовила сама, потому что помнила оравшую дурниной птицу, которую нёс отец ко бревну с топором, запахи разделываемой тушки, тёплых кишок и сырого свежего мяса. Чей-то прилавок украшала свиная голова в запёкшейся крови и подпалинах. Что-то внутри заставляло Любу вглядываться в мёртвую плоть, в стеклянные незрячие глаза, отталкивающие и устрашающие. Наталья казалась потерянной и не произнесла ни звука, пока Поспелова оплачивала покупку. Видимо, мясной отдел вызывал у рыжей примерно те же ощущения, что и у тихони. На выходе из мясного Поспелова, к неприятной неожиданности, столкнулась с Лыткиной, приклеившейся было с расспросами и начавшей зазывать в гости. Та, не готовая к общению, кое-как отмахнулась. Катя ещё некоторое время смотрела вслед бывшей подружке и её яркой компаньонке, в которой тут же узнала одну из компании Ибрагимовых. Девушки, виляя в потоке праздной толпы, вышли с продуктового и подошли к мосту. Люба из-за окончательно испорченного настроения сохраняла напряжённое молчание, а у Наташи, не успевавшей поравняться с ней из-за плотного течения медленно бредущих людей, никак не получалось заговорить. Модница видела, что угрюмая десятиклассница ей не особо рада, но решила во что бы то ни стало пробить холодную завесу отчуждения, которую сама же по глупости умудрилась вместе с Ленкой соорудить. Поспелова резко остановилась, прижатая к перилам моста. Ната затормозила следом, принявшись разглядывать причину остановки. Толпа гуляк перестроилась и стала лениво огибать плотную кучку людей возле ограждения. Изрядно смутившаяся, после непродолжительных приветствий и раскланиваний, Люба переговаривалась с темноволосой женщиной средних лет, одетой неброско, даже скромно. Стоптанные сапоги, затёртое, в выцветших пятнах, пальто, на голове шапка из порядком лежалого меха. Лицо дамы, припухшее и несвежее (видимо, от хронического бытового пьянства), выражало почтение крайней степени, а растянутая до ушей подобострастная улыбка демонстрировала синеватые зубы вперемешку с золотыми и стальными коронками. Мадам, обрадованная встречей, решительно не желала дать девчонке уйти, задавала назойливые вопросы и, подойдя неприлично близко, заставляла последнюю вжиматься в кованые перила моста. Выход из приветливо-липкого капкана перегородил темно-русый сутуловатый высокий парень лет двадцати, с неприятным хулиганским лицом, в выражении которого читалась кабацкая развязность вперемешку с плебейским невежеством. Засунув руки в карманы и нависнув над юной девой, отчаянно стеснявшейся из-за докучливого внимания, молодой человек разглядывал ту сальным взглядом настолько бесцеремонно, что у Натальи засвербело под ложечкой. – Похорошела, деточка! Загляденье! Глаз не оторвать! Хоть прямо сейчас замуж ягодку выдавай! Тимоше скажу, чтоб он тебя к нам домой привёл чаю попить! Не стесняйся, заходи в гости! – Ну, даже не знаю, – промямлила перепуганная и растерянная Люба. Она крутила головой, ища возможность вырваться, но заточители ещё крепче сомкнули приветливый круг. – Учишься с Тимофеем в одном классе, а не дружишь почему-то. Знаю, строгая мама следит. Но чего же моего сына стесняешься? Ведь друг друга с детского садика знаете! Я его хорошо воспитала! Он мальчик добрый, ласковый, порядочный – тебе ничего плохого не сделает! Долговязый парень оторвал от побелевшей Любы беспардонно-ехидный взгляд, посмотрел на Нату, наблюдавшую за сценой, и улыбнулся самодовольно-развязно. С левого боку вместо зубов красовался ряд стальных коронок. – Пропустите нас, пожалуйста! Мы опаздываем! – громогласно заявила рыжая, интуитивно почувствовав необходимость вмешаться. Она схватила Поспелову за руку и грубо вытолкнула из дружеских тисков семейства Степанченко. – Куда это вы опаздываете?! – смешалась Зинаида, недовольно оглядывая яркую да броско одетую Любину спутницу. – По делам, тётенька, по делам! Работа не волк, в лес не убежит. А вам – всего хорошего! – отстрелялась Ната. – И вам! До встречи, Любонька! – крикнула напоследок женщина быстро уходившим вдаль подросткам. – В гости заходи! Тихоня не обернулась. Она пошла чуть ли не бегом. Казалось, тяжёлая сумка в руке не обременяет движений. Наталья удивлялась её скорости, поравняться не успевала. Скоростной запал прошёл через четыре квартала от рынка, когда они спустились с возвышения проезжей части к пустынному тротуару набережной. Люба остановилась, поставила авоську с продуктами на землю, потянулась, отдышалась и начала разминать затёкшую руку. – Устала? – посочувствовала догнавшая Ната. – Может, посидим на ступеньках у воды, выдохнем? Или торопишься? Десятиклассница с грустью посмотрела на неё, отвернулась, затем, выдержав паузу, ответила: – Мне некуда торопиться. Школьницы спустились к реке и присели на край холодной бетонной ступеньки. Темно-зелёная вода мелкими волнами колыхалась и плыла куда-то мимо. – Ты, однако, популярная! – улыбнулась Наташа. – Всем от тебя что-то надо! – Всем от меня что-то надо, только моё мнение спросить забыли! День сегодня какой-то не очень. Впрочем, как и все уже прошедшие в новом году, – хмуро улыбнулась Люба, глядя на течение. – Не перевариваю рынок. Столько народу! Обязательно с кем-то столкнёшься. – Ещё б чуть-чуть, и мамушка тебя бы прямо с моста домой к себе уволокла, а назад не выпустила! – засмеялась рыжая, прикуривая. – Приглядела тётка сыну невесту! Везёт тебе! Баба, конечно, настырная до тошниловки. Передо мной так ни одна мамка не ластилась! Сынок-то тебя плотоядно как рассматривал! Он вроде красивый на мордашку, но какой-то диковатый… – Это не мой одноклассник, а его старший брат Сергей. Говорят, дурной, непутёвый. – А-а-а! А твой одноклассник другой? – Тимофей? Да. Красивый. Веселый очень. Друзей много. Все его поддерживают. Девочки без ума; особенно когда в классах помладше были. Сейчас у некоторых парни есть, но на Тимона всё равно заглядываются. – Ух ты! Популярный! Повезло с женихом! И свекровь уже от тебя в ударе! – Считаешь, что мне повезло?.. Забирай! Я не жадная. – Чего красавчиками раскидываешься? – Наташа, я нравлюсь маме Тимона, но не ему самому. Он меня ненавидит, презирает и открыто чурается. Уверена, если б дали ему право на убийство, он бы меня голыми руками удушил, на части расчленил и в разных концах света закопал! Иногда я даже не знаю, кто меня ненавидит больше: он или его компания. – Ох, нифига ж себе! – нахмурилась модница. – А мамка лезет и знать не знает! Решила всё за сына. Вот же родители! – Молчу о том, что он меня несколько раз бил. Как сам, так и с друзьями, – вздохнула Люба. – Прям бил?! – Прям бил. Так что радуйся, Наташа, что за тобой ни одна подобная мамашка не бегает и не пытается угодить. Завидовать нечему. Я лично была б рада, если б я и Тимон никогда бы в этой жизни не встретились. Рыжая сочувственно взглянула на школьницу. – Почему к тебе такое отвратительное отношение, Люба? Ты красивая, интересная, человек хороший… – Правда что ли?!.. А я поняла, чтов вашу компанию не вписываюсь , потому чтосреди ваших друзей нет людей, которые бы водились с такими , как я. Вы же с Леной на днюхе Санькатак и не поняли, что я там делала , не так ли? – съязвила сверстница, пристально и зло вглядываясь в Наташино лицо. Та покраснела, испытав укол совести. – Хотя нет, вы поняли, что я там делала, лишь когда я объяснила, что навашего Сэро не покушаюсь. Так ведь? – Люба, извини, пожалуйста! Мне очень стыдно! Я не со зла… – Вот как?!.. А от чего же? Из ревности? – Как бы да. – Рыжая ещё больше покраснела от неловкости и стыда, глупо хихикнув. – Я подумала, что у тебя и Сэро отношения, потому что рядом с ним просто так не могла ты появиться… – Наташа, рядом с Сэро абсолютно все девушки появляютсяпросто так ипросто так исчезают. В том числе и я. Все на что-то рассчитывают, но только зря время тратят. – Почему? – насторожилась ровесница. – Не знаю толком. Понимаешь, когда я ещё не была знакома с Сэро, то мне казалось, что он недосягаем. Как что-то дорогое и очень редкое! А к дорогому и редкому сокровищу могут приближаться только лучшие из лучших! Я завидовала «лучшим» и наблюдала за ним и Имиром. Когда мы начали общаться, я поняла, что… Люба, задумавшись, замолчала. Наталья подождала, но вскоре её терпение не выдержало. – И?.. – Знаешь, почему я завидовала? – Девушкам? – Нет. Не только девушкам, но и самому Сэро. – Почему? – Потому что была уверена, да и до сих пор так считаю, что и у этих девушек, и у Сэро есть то, чего нет у меня и никогда не будет. Любви и уважения. Сэролюбят и уважают все , понимаешь?.. С ним хотят общаться, дружить, находиться рядом. А я странная, ненормальная, чужая для всех «богачка». Ты вот решила, что я понравилась маме одноклассника. Нетушки! Ей нравятся мои несуществующие богатства! Не могу только никак понять: где они богатства нашли-то?! В моем доме, в моей семье? Нет их! Почему к одним людям тянутся за просто так, а других – за просто так – ненавидят и избегают? Я никому никогда ничего плохого не делала! Почему ты, едва меня увидев, брезгливо скривилась, а второй раз решила указать место и унизить? Когда ты увидела первый раз Сэро, то повела себя с ним точно так же, как со мной? Кокетка поджала губы. Она не знала, что ответить на столь откровенную тираду. Что-то смутное, болезненное ёкнуло в сердце, и она невольно почувствовала неприятную горечь во рту. –Так вот, Наташа, Сэро прекрасно знает, как выглядит в глазах девчонок и какова его цена. В моей школе многие хотят получить его, выпендриваются, клеятся, строят глазки! А Сэро… Он как ветер. Летает там, где хочется. Непредсказуемый и своенравный. Как кот, который гуляет сам по себе. Сэро со всеми и одновременно ни с кем. Принадлежит только себе – и больше никому. Натура, наверно, цыганская такая! Поспелова замолчала, начав разглядывать свои руки. – Рыбку хочешь? – предложила Ната, озадаченная монологом тихони. – Хочу, – откликнулась хмурая школьница. Ровесница зашелестела пакетом, достала рыбину и начала сдирать шкурку. – А сигарету хочешь?.. Не смотри такими глазами! Мне кажется, тебе надо. Вдруг поможет расслабиться? Десятиклассница согласно кивнула. Наталья наблюдала, как Люба неумело берёт зажигалку и пытается прикурить, но не вмешалась. Поспелова заглотила дым и хрипло закашлялась. – Лучше не вдыхай глубоко. Первый раз? – Ага, – еле выдавила осипшим голосом девочка. – Бывает. Тут рядом ларёк был. Я за пивом сбегаю, чтоб рыбу всухую не есть. Будешь пиво?.. Ну вот – опять широкими глазами смотришь! Никогда не пила? А хочешь? Отлично! Я немного куплю. Рыбу съедим, отнесём продукты, а потом (если пожелаешь) пойдём ко мне в гости! Чего так глазеешь всё время, Люба? Мы в одной компании! Пора б и подружиться! – Ната подмигнула удивлённой приятельнице, поднялась по ступенькам к тротуару и, обернувшись, с высоты добавила. – В первый раз ты мне не понравилась, потому что выглядела иначе, чем те ребята, с которыми я привыкла общаться. Замкнутая, угрюмая, молчишь и совсем не улыбаешься. Людей сторонишься и выглядишь редкой занудой. Ты шла с Сэро, и я не поняла, что этот красавчик в тебе нашёл. Но первое впечатление обманчиво, разве не так? Кажется, у нас много общего, а ты – очень хороший человек и подруга. Как там, в народе, говорят: встречают по одёжке – провожают по уму? Наталья рассмеялась. Люба чуть улыбнулась. – Вот что думаю насчёт того, что ты только что сказала. Всё в жизни не так просто, Люба. Если Сэро с тобой общается, значит, нашёл что-то крутое! Уж молчу про Имира… Может, хватит оглядываться на тех, кому ты не нужна? Ума-то не занимать! – Слушай… – Что? – Ты очень красивая. И одеваешься интересно! – Спасибо! Моя сестра шьёт. Многое перешивает. – Круто! А ещё на Ариэль похожа, только волос короче! – Ах-ах! Спасибо! Обожаю этот мультик! Ты первая, кто мне это сказал! Щука под пиво неплохо ушла. Правда, Люба не смогла понять, почему от невкусного напитка все тащатся. Она провела Нате экскурсию по Солнечному 27, не обращая внимания на глубоко недовольное лицо Александры, которой не понравился внешний вид новой подружки дочери. Натальин домик, старенький, запущенный и покосившийся, тихоню – любителя состарившегося и брошенного – сразу впечатлил. Скромная чистота внутри, вкусный чай и бутерброды, просмотр фотоальбомов и болтовня до позднего вечера сблизили двух непохожих девчонок. Ната проводила подружку до школы № 1, заручившись от той обещанием приходить к ней почаще, а Поспелова с полным удовлетворением решила, что две недели домашнего ада закончились весьма продуктивно. «Теперь есть два места, куда можно приходить в гости: Паша и Наташа! Можно ещё к Денису заглянуть. Хотя нет. Неудачная идея. Обойдусь. Чёртовы каникулы закончились наконец! Книги прочитаны, а в понедельник – снова школа, чтоб она под землю провалилась! Как заработать денег, чтобы летом свалить? У меня никогда даже мелочи на личные нужды не водилось», – размышляла подросток, свернувшись клубочком под одеялом, пока сон не одолел. А в это же время Наталья, сидя в одиночестве за небольшим кухонным столом у окна, размышляла над беседой с Любой и взаимоотношениями в компании Ибрагимовых. «Она точно подметила, что Сэро как ветер! Как кот. Ветреный кот, ах-ха! Люба умная и наблюдательная! Мне б её осторожность и разборчивость! Наверно, многих проблем бы избежала!» Девушка спрятала под себя ноги в шерстяных носках и глубоко задумалась о бывших парнях. В её семье женщины не заморачивались серьёзностью отношений с противоположным полом. Мама забеременела Натальей и её старшей сестрой от разных мужчин, не будучи в браке, и ни один из отцов не остался в семье – оба ушли задолго до рождения дочерей. Ната позже нашла в альбомах снимок папы, расспросила мать о нём и вышла с родителем на контакт, выяснив, что родному папочке ни на грош ни сдалась и что мужик прекрасно поживает без неё в новой удачно сложившейся «правильной» семье и совсем о судьбе брошенной дочки не задумывается. Мама – зарекомендовавшая себя талантливая медсестра с солидным стажем в хирургическом отделении – не стремилась построить «приличную» полную семью. Девчонки росли, наблюдая в крошечном домишке, доставшемся в наследство от бабули, парад постоянно менявшихся сожителей. Женщина при каждом расставании тарелки не била и волосы на голове не рвала, лишь собирала подруг за бутылочкой крепкого и жаловалась на неудачу и одинокую судьбинушку. Дочки слушали стенания матери и причитания дружеской поддержки, замечали, что снова пропал из домика мужской гардероб, и, взрослея, прекратили называть всякого вновь появлявшегося дядю папой. А в старших классах Ната на каждую свежую мамину любовь обращать внимание вообще перестала. За половое воспитание девочек медсестра не тревожилась ровно так же, как и за собственные взаимоотношения с мужским племенем. Мальчиков ни Наталья, ни её сестра не стеснялись. Первый секс у рыжей случился в двенадцать лет с другом из компании сестры, парнем семнадцати лет. Девочка отдалась чисто из любопытства, в выборе партнёра совершенно не заморачивалась и ни о чём не жалела. В своём классе в тринадцать лет Ната выглядела не по годам взрослой, и, пока её ровесницы дурачились и разглядывали прыщи на щеках, у неё не было отбоя от женихов – мальчики, как сверстники, так и старше – липли, будто пчёлы на мёд. Девчонка вызывающе одевалась (благо, в доме ей никто этого делать не запрещал), с пацанвой отнюдь не робела и легко шла на контакт, если паренёк нравился. Чувствуя себя дамой востребованной и опытной, Ната запросто приводила парней домой и не обращала никакого внимания на кривившихся соседей. Уже в пятнадцать школьница стала замечать, что, несмотря на её открытость, обаяние и сговорчивость, практически все юноши после интима начинали избегать её и куда-то испаряться. Кокетка, лёжа в постели, наблюдала, как после нежностей и страстей очередной молодой человек вставал, одевался и, пряча конфузливый взгляд, намекал, что планов на неё нет. Девушке не удавалось задержать возле себя надолго ни одного пацана, не получалось почему-то вывести на длительные серьёзные отношения новые знакомства, хотя начиналось всё всегда страстно, красиво, романтично. Матери молодых людей кривились или брезгливо ухмылялись Нате в лицо, если она решалась навестить женихов или сталкивалась с их родней на улицах города. «Не стоило отталкивать Дениса, разрывать с ним из-за истерики Ленки. Он классный, трудолюбивый. Из воздуха деньги достаёт, обеспечивает себя сам. А ведь ему шестнадцать! Ещё школьник! Дарит Ленке подарки, на карман даёт, возит в кафе-рестораны, шмотки покупает, а она ни в грош не ценит. Глупая! Плачет у меня на кухне, кричит, что Ден – кобель, новые шашни завёл, хотя виляет жопой перед Сэро и думает, что Коробкин не видит! Унижает своими выходками и себя, и Дениса да роет яму с изменами! Я бы Дена не разменяла! Но получилось всё по-идиотски. – Ната отпила чай и задумалась об Ибрагимовых: – Люба права, сказав, что все Сэро хотят получить, но он никому не даётся. Если б я подружилась с ней раньше, то повела бы себя по-другому. После него ни на кого смотреть не хочется. Что за человек такой?!» Сэро в постели играл за целый оркестр. Ласковая нежность сочеталась с бесцеремонной грубостью и невероятной чуткостью. Не нужно было руководить, поучать, организовывать, строить учителя-всезнайку да объяснять, что, где и почему. Повеса умел расслабить и расслаблялся сам. Слово «стыд» Ибрагимову было чуждо. Ноль эгоизма, чёрствости, комплексов и ханжества. Брюнет умел любить и совершенно этого не стеснялся. Оторвались они по полной. Девушка балдела. Парень от души веселился, шутил, дурачился. Лукавая улыбка не сходила с красивого лица, умные глаза по-доброму щурились. Рыжей было по-настоящему хорошо. Настолько, что, пока юноша спал, она, счастливая и довольная, решила потихоньку оставить на его шее кровоподтёки. От воспоминания Ната сжалась на стуле. «Ужасная ошибка! Зачем? Как же он взбесился! Но ведь мне ставили синяки парни, и я никогда не злилась. Ворчала и одевала кофту с воротом повыше. А Сэро это расценил как неуважение. Теперь его не видать как собственных ушей! Чёрт! Могла бы и догадаться, что он гордый, как горный орёл! Почему я вечно делаю что-то не так?!» – расстроилась она. Тело опутала тоска и тягучая истома. Оказывается, парни бывают опытными и при этом редкими недотрогами. «Пусть Сэро ушёл, но хотя бы высказал в лицо причину. Не юлил, не изворачивался и не кривился перед компанией, а, наоборот, вступился и познакомил. Зато Имир… Господи, как же я его боюсь! Такой вредный! «Тебе что, денег за обслуживание дать? » Козёл! Лучше б ударил! Никогда столько не плакала, как после слов этого гавнюка! Зато и «цену », наконец, услышала:обычная дешёвка » На глаза снова, как в ту субботнюю ночь осенних каникул, навернулись слёзы и полились градом. Школьница не выдержала и конвульсивно задрожала от всхлипываний, рвавших грудь. «С Имиром нельзя строить из себя кокетку и играть – ему ужимки с уловками до одного места. Ему нужно другое. Но что? Что гад нашёл в Любе? И что в ней нашёл Сэро? – Ната вытерла заплаканное лицо рукавом тёплой вязаной кофты. – Сначала Денис галантно отвёз её домой, слова не сказав никому из гостей. А потом приехал за нетрезвой Леной, которую вальяжно вытащил из общей пьяной тусы и грубо объяснил при всех, чего в ту ночь хотел получить. Какое разное поведение! Не хочу быть больше никогда в такой роли! Не хочу!» Ната надеялась вернуть повесу ровно до момента, когда на вечеринке за столом начался спор из-за тихони. Она молча наблюдала за пререканиями и поняла, что мышка в компании умудрилась занять совсем иное место. Если бы на балконы полезла другая деваха, никто б париться не стал. Тогда-то рыжая посерьёзнела и, не взяв в рот и грамма за вечер, принялась наблюдать за близким кругом Ибрагимовых, тихо встав в тени дерева. «Все приглашённые девки были как на подбор. Без комплексов, лёгкие на подъём. Никто из поциков не ушёл один, кроме Паши и Имира… Всё решают близнецы. Особенно Имир. Люба вообще не компанейская. Держалась как чужая. Где Паша, там и Люба – и там же Имир. Ни одну парочку этот хам в дом не пустил. Интересно, а если бы с ним рядом в хате не было Любы – пустил бы? Вроде компания дружная, общая, но у парней свои разговорчики и тайны. Ден не уважает Ленку, лишь пользуется. Впрочем, она сама заслужила, хотя могла бы с Коробкина сливки снимать! Паша, Денис и Имир воспринимают Любу как друга. Ещё бы, неприступная гордячка! Если бы меня так воспитали! Почему маме до бани и моя репутация, и моё будущее, и мои отношения с парнями? Лучше б вместо использования резинок научила держать пацанов на расстоянии!» Старшеклассница вспомнила, как, окончив девятый класс, привела парня, и он остался жить у неё в доме на всё лето. Ел-пил, не выкисал из постели – мама слова не сказала. А к сентябрю Ната забеременела. Парня от новости из домика сдуло ветром, а мать через врачебные связи организовала дочке операцию, чтобы сохранить всё в тайне от школы и не только. «Лучше бы мама вмешалась да ремнём перепоясала! Может, ума бы прибавилось в башке, как у Любы! Хотя у неё свои проблемы… Не такая уж она и везучая: мамкам нравится, а парням – нет. Возможно, я, как всегда, делаю поспешные выводы. Хоть мозгов да гордости от неё наберусь. Давно пора! Теперь понятно, почему она мне не понравилась сразу. Не только из-за ревности и монашеского прикида. Взгляд у неё тяжёлый, хмурый. Как у деда, потрёпанного жизнью да многое повидавшего на веку. Лицо б ей попроще – и люди бы расслабились. – Наталья встала, поставила чашку в раковину и пошла укладываться на сон грядущий. – Может, дружа с Любой, смогу снова заинтересовать Сэро или Дениса… Кто знает!» Девушка блаженно потянулась и, согревшись надеждами, сладко уснула. ---------- Глава 5 Глава 5 На часах – 00:30. Имир, лежа в кровати, читал книжку. Сэро, приоткрывая глаза, изредка косился на брата; музыка в наушниках расслабляла, но в сон не клонило. Оба не могли заснуть, несмотря на неизбежный подъём в шесть утра. В пятницу, субботу и воскресенье Сэро очень много работал и чертовски устал. После возвращения с Турции (где обоим пришлось две недели немало попотеть с выкупом и перевозкой товара) близнецы не знали и дня отдыха. Лала на закупки предпочитала ездить с сыновьями. Дело было не только в мужской силе. У Сэро было потрясающее чутьё на женские вещи, и именно он (а не Руслана) умудрялся выбирать всё самое вкусное да красивое. Лала бы прошла мимо, не уделив и щепотки внимания, но сын всё подмечал. Объяснял, почему модельный ряд стоит выкупить, какую цену выставить – и никогда не ошибался. А второй отпрыск, принципиальный, серьёзный, жёсткого нрава, не давал оптовикам заболтать семью и умело торговался. За Лалой оставалось посмотреть товар на качество пошива и проверить ткань. Именно модели, выбранные Сэро, уходили влёт на рынке: люди забирали вещи практически не торгуясь. Лала как женщина изумлялась врождённому вкусу сына и его чутью на всё интересное. Юноша подбирал гардеробы Руслане и младшим дочкам. Старшая сестрица лишь с ним и советовалась, особенно когда фотографировалась. Брат помогал ей принять нужную позу и встать где надо. Фотографии получались удачными и фотогеничными. Некоторые клиентки Лалы смекнули, что у её неприлично красивого потомка – чутьё стиля. Дамы выпытывали, когда хозяйку на точке будет подменять сын, выжидали и приходили закупаться, спрашивая при примерке и выборе мнение школьника. При Сэро из палаток с пустыми руками не уходил никто. Также у торговки был отдельный контингент из богатых клиенток. Жёны да любовницы зажиточных мужиков – начальников, криминальных воротил, новоявленных бизнесменов – предпочитали по рынку в общей массе простого народа не шастать: статус не позволял спускаться с небес на землю. Зная, что Лала может привезти из-за рубежа интересные варианты высокого качества на выход и не только, кокетки ждали каждый её приезд из Турции как манну небесную. Смекалистый повеса науськал маман для круга состоятельных провинциальных дам отдельно отбирать одежду на право первоочередного выкупа, а то, что оставалось, выбрасывать уже на рынок для общего обозрения. Избалованные матроны требовали, чтобы примерять товар привозил им именно Сэро. Парнишка всегда попадал в пустой особняк. Только он и хозяйка. Прислуга и домочадцы куда-то испарялись. Пока черноглазый подросток попивал чай либо кофе в громоздком дорогом мягком кресле, покупательницы демонстративно позировали, примеряя при нём одёжку, и запрашивали оценку. Цыган чувствовал себя уверенно один на один со взрослыми женщинами. Не стеснялся, но и при всей обаятельной приветливости соблюдал дистанцию. Он честно объяснял, почему одни элементы гардероба сочетаются, а вот шикарное платье лучше отложить в сторону. Некоторые леди мерили при нём сорочки, шёлковые пижамы, комплекты и бюстгальтеры. Парень не терялся, не робел. Говорил тактично и по делу, называя достоинства, указывая на недостатки. Дамам нравилось щеголять перед юношей нагишом и давать ему в довесок приличные чаевые. Сэро нравилось называть тройную, а то и повыше цену за товар и класть разницу в карман. Он давно уже понял, что его время и внимание должны стоить денег. И денег немалых. Сэро осознавал причины такого поведения. Любовницам и жёнам, упакованным в провинциальную роскошь особняков и горы ворованных денег, было откровенно скучно и одиноко. Мужья ими не интересовались, а любовники пользовались в качестве расслабляюще-успокоительного средства. Хотелось большой, искренней и чистой любви, эмоциональной встряски, страсти, искр и тому подобной эйфории, которую женщины жаждали получить от яркого, красивого, стройного смуглокожего брюнета. Им нужны были не покупки: все эти платья, кофты, комбинации – а сам цыган. Его молодость, свобода, свежесть. Его диковатая экзотическая красота. И умный, проницательный не по годам Сэро замечательно всё это видел. Старшеклассник был учтив, предельно осторожен. За рамки дозволенного заходить клиенткам не позволял. Умело игнорировал да обходил провокации. Уворачивался от приставаний. Лала о рабочихнюансах в богатеньких кварталах не думала. Хотя догадывалась, что обаяние сына является причиной высоких продаж. Сэро же мать в закулисные игры покупательниц не посвящал. Семью нужно кормить, и парень понимал ту долю ответственности за финансы, что лежала на нём. Один раз повеса крепко простудился и ехать к VIP-клиенткам с новым товаром не смог. Денег в доме было в обрез, к тому же отцу задержали зарплату. Пришлось матери уговаривать Имира. Тот скрипел зубами от негодования, но всё же нехотя согласился. А после поклялся больше никогда в подобное не вляпываться. Сэро умудрялся за день посетить пять – семь домов, а у отличника едва хватило терпения на два особняка. Вернулся близнец взбешённым по самое не балуйся, а температуривший Сэро, кашляя и шмыгая носом, радовался, что всё закончилось благополучно, и у Имира, не переваривавшего на дух женские ужимки да приставания, хватило терпения и воли не придушить ненароком ни одну из бальзаковских кокеток. От заигрываний да провокаций в зажиточных домах повеса и сам крепко уставал да выматывался. Выдержка, такт, осторожность и увиливания стоили ему немалых сил и внутренних ресурсов. Позволяли кокетничать и покупательницы попроще, приходя в палатки. Но на рынке поведение дам оказывалось куда скромнее. Публичное место давало меньше шанса развернуться для флирта, а Сэро легче отбивал нападения, не теряя при этом клиенток. Краем глаза он словил, что близнец к нему обращается. – Что? – переспросил повеса, приподняв левый наушник. – Спокойной ночи, говорю. Я спать, – устало повторил брат, повернулся лицом к стене и укрылся одеялом с головой. – Спокойной ночи, – тихо ответил Сэро и выключил ночник, решив послушать музыку в темноте. «Если малой сегодня опять прибежит под бочок, я завтра в школу с кровати не смогу подняться просто физически», – задумался он под пение Юры Шевчука. Ярош несколько дней крайне плохо спал; просыпаясь посреди ночи, он постоянно спускался вниз, в комнату к братьям, и залезал под одеяло погреться то к одному старшему, то к другому. Ворочался, лепетал полушёпотом на своём детском, не давая парням выспаться. Бессонные ночи вкупе с насыщенными трудоднями прошедших каникул подарили школьникам титаническую усталость. «Ничего, завтра школа – пять дней я смогу отоспаться до следующих выходных. Английского пока, наверно, ещё не будет. Можно попросить ключи от заброшенной раздевалки у Валерия Леонидовича и там подрыхнуть. Будь моя воля – вообще в десятый класс бы не пошёл! – Сэро поморщился, вспомнив, как предки настояли прошедшим летом, чтобы он получил полное среднее образование вместе с братом. – Руслане слова не сказали, когда она заявила, что после девятого пойдёт учиться на повара-кондитера, а меня толком слушать не стали! Только покивали, но прогнули-то свою линию! «Дочка знает, кем хочет быть, а ты – нет». Тьфу! Будто я сейчас вкурил, на каком поприще жажду трудиться. Да и навряд ли к концу одиннадцатого созрею». Повеса откровенно не понимал, какого чёрта делает в школе. Грызть гранит науки ему не нравилось, хотя перебиваться с троек на четвёрки не составляло никакого труда. Парня тяготило семейное гнездо – хотелось свободы, которая станет для него законной только в восемнадцать лет. Юноша чувствовал веяния новой эпохи в истории своей страны и жаждал в неё влиться, а не стоять на месте, выжидая, когда волна перемен пронесётся мимо. Именно упёртый Сэро надоумил мать, опытную швею с многолетним стажем, организовать место на рынке и начать торговать. После переезда на Кубань женщина с горем пополам перебивалась редкими заказами. Торговля принесла в семью первые нормальные деньги. Отцу на ж/д платили с задержками да перебоями, и всем Ибрагимовым от мала до велика приходилось часто да густо затягивать потуже пояса. Также Сэро выяснил, что одежду выгоднее закупать в Турции, чем каждый раз ждать подвоха с поставками от местных. Было дело, когда по заранее оплаченной договорённости из Иваново приехал грузовик не постельного белья, а мужских семейных трусов. «Еле эти парашюты распродали! – фыркнул в темноте подросток. – Если б мама меня почаще слушала! Каких трудов стоило уговорить её расшириться! Поделить вещи по возрасту на несколько палаток! Уже пора снять помещения в аренду да открыть магазины с ценником повыше. Посадить симпатичных девочек-консультантов, чтобы тёлки при деньгах топали туда, а не требовали моего присутствия в своих грёбаных хоромах! К Илье родные прислушиваются – и результат налицо. Десятую часть рынка в своём городке захватили! Но мама всё боится, осторожничает, меня оберегает вместе с Имиром: «Учиться надо, учиться». Зачем?! Сам разберусь, надо мне учиться или нет. Чего вообще хочу. Сейчас мне нужны только мани-мани». Никто в доме Ибрагимовых не любил деньги так, как их любил Сэро. «Бабки – это пресловутая вольница! Когда не думаешь, чем кормить свой выводок, что обуть-одеть, потому что в кармане пресс шелестит. Мои даже не замечают, что я давным-давно не прошу на расходы. Если б дадо прознал, откуда у меня на лапах капуста, лапы бы точно оторвал! – повеса тихонечко усмехнулся, вспомнив, как в прошлом году Алмаз нашёл его заначку под навесом клетки для перепелок. – Да-а-а, он тогда знатно удивился! Свёрток был нехиленький! Спасибо Русланке. Сообразила, прикрыла, сбрехав, что копит на косметику. А то бы мне мало не показалось! Ей прокатывает и прощается всё. Хотя она знала, на что шла: в накладе я её за впрягу не оставил. Всю найденную котлету в знак благодарности отвесил. Урок хороший был: зелень в одном месте нехрен хранить. Блин, я вечно умудряюсь слиться! Как же брательник ухитряется не попадать под палево?!» Школьник повернул голову в сторону соседней кровати. Тусклый лунный свет из окна вычертил профиль крепко спавшего близнеца. «Жаль, у меня нет твоей хитрожопости, Имир! Ты всегда в тени. Воспитанный отличник примерного поведения. Нет, ну нафиг! Я бы сковырнулся! Всё-таки у тебя натура такая:хладнокровный удав – как говаривал тренер», – Сэро поднял глаза на силуэты наградных кубков, что стояли на полке над кроватью брата. «Именно тебе пророчили большое спортивное будущее. Редкий талант, природные данные, первые места на соревнованиях. Типа сдержан по природе, умеешь оставаться спокойным, сохранять рассудок в бою. В спаррингах ты всегда побеждал. Про меня же говорили отцу, что подводит взрывной, вспыльчивый нрав и неумение контролировать эмоции. Что было, то не вернёшь.Та ситуациявсё перечеркнула, и дорога в большой спорт для нас обоих насовсем закрылась. Чёртова Вероника! Леший бы побрал мою глупость!» Неприятные эмоции нахлынули вновь, испортив настроение. Сэро разозлился, сбросил наушники и выключил плеер. Музыка больше не успокаивала и успокоить не могла. Повеса не раз слышал, как мама в разговоре со знакомыми за хладнокровие и сдержанность в шутку называла Имира «железным дровосеком». Сэро за свои шестнадцать лет видел отличника плачущим только дважды: в раннем детстве и в ожоговом отделении центральной городской больницы Новосибирска. И оба раза Имир плакал бесшумно – только слезы катились по расстроенному лицу из покрасневших глаз. Первые слёзы брата запомнились ему очень хорошо. Он запамятовал черты лица новенькой воспитательницы, что как исступлённая орала на его ровесницу, которую заставила несколько часов просидеть на ночном горшке из-за мучительных колик. В памяти всплывала лишь размытая злобная, озверевшая, почти обезьянья гримаса, обращённая к нему пятилетнему, едва он попросил тётю отпустить заплаканную девчонку. Следом за словами: «Ах ты ж выродок!» – прилетела крепкая пощёчина. Имира же, попытавшегося пихнуть работницу, схватили за шиворот, силой нагнули над умывальником и обрушили на голову жидкое содержимое нескольких горшков. «Тебя искупали в моче, а меня в чём мать родила выставили на подоконник. Старшая группа, что на площадке гуляла, крепко поржала с моего зада, – печально хмыкнул он. – У чужой воспиталки, увидавшей меня в окне, такая физиономия была! Бежала она к нам как на пожар». Близнецы не знали, были ли их родители в курсе инцидента. Новенькая ретивая работница в детском садике больше не появлялась. Лала странное поведение близнецов, последовавшее вслед за тем днём, называла не иначе как дурным глазом и порчей. Сэро резко замолчал, не ронял даже звука, казалось – и не дышал. А Имир безо всяких поводов постоянно беззвучно плакал, лишь изредка всхлипывая. Мать оббежала всех врачей, гадалок и знахарок в округе и за его пределами, но никто не мог объяснить причины и излечить угрюмое молчание одного ребёнка и нескончаемые горькие слёзы другого. Всё закончилось само собой. Через пару месяцев Сэро неожиданно открыл рот со словами: «Яблочко хочу!», а Имир успокоился. Лала и Алмаз тогда на радостях сделали крупное пожертвование церкви и с тех пор начали соблюдать все православные посты. Вторые слёзы Имира повеса запомнил ещё лучше. Он бы с радостью выкинул болезненные воспоминания из памяти, омрачавшие само его существование, но это было, к его глубокому сожалению, невозможно. Воспоминания были на редкость чёткими и яркими даже спустя почти пять лет: больничная палата, беззвучно плачущий от чудовищной боли брат, Сэро, виновато скрючившийся на стуле, не в силах облегчить мучения близкого человека. «Если бы ты не пошёл следом, братишка, то под раздачу бы не попал. – Брюнет прикрыл чёрные глаза, пытаясь справиться с гнетущим чувством вины. – Не провалялся бы потом несколько месяцев в кровати, но и меня бы, возможно, на свете уже пять лет как не было. И с тех пор ты постоянно следишь, дабы я опять что-нибудь не выкинул. Но мы уже не дети, брат. И я не обязан регулярно перед тобой отчитываться. Пусть я не так умён, как ты, но мне и этого вполне достаточно. Мне вечно ставят тебя в пример. Ты никогда не позволял себе в открытую ни психовать, ни обижаться, ни скулить от боли, ни тем более пасовать назад. Если за что-то берёшься, то всегда доводишь дело до конца и за слова гарантированно отвечаешь. Вывести тебя из равновесия непросто, но всё-таки возможно… Правда, потом этому никто рад не будет. В первую очередь, я. Про Любу и заброшки – хм, я тебя услышал, только мне ни холодно, ни жарко. Своя думалка на плечах имеется» Пятничный разговор с Оглы не выходил из шальной головы. Приятели сидели вечером на лавочке у калитки Ибрагимовых и щёлкали семечки. – Во многом согласен с тобой, – произнёс Сэро. – Да и сам о таком варианте подумывал после еёторжественной речи на кирпичном. Только не уверен, что удастся уговорить. Уж больно домашняя куколка! Самых честных правил, так сказать. – О, удастся, братуха, поверь! Прижми к стенке покрепче! Девочка по тебе вздыхать украдкой замучилась! – цинично рассмеялся Илья. – Любаня не откажет! И порядочность как рукой сдует. – Ты бы и сам это сделал, брехло! Но не хочешь переходить дорогу моему брату. Верно же? Слова Имира после завода наверняка записал. Понимаю, что моя персона – одна на миллион, но по отношению к себе обнаруживаю с её стороны лишь дружелюбие и некоторую долю восхищения. Уверен: Любе с её детской наивностью даже зачатки эротических снов по ночам не видятся. Наверняка не обнаружила, что зачётные титьки отрастила! Так что если Поспелова и сохнет, то только по библиотечным полкам. Книжки – единственный оргазм, который ей знаком. Оглы с улыбкой выслушал чопорный ответ товарища, что состроил в конце монолога гримасу заскучавшего доктора наук, и, не удержавшись, прыснул со смеху. – Сделал бы сам, да! Скрывать не буду. Только у нас с Поспеловой – хроническая непереносимость друг друга. Она вымораживает меня и прекрасно это видит. Я нервирую её и тоже прекрасно это знаю. Мы не договоримся. Ты имеешь на неё влияние, что понятно, как Божий день! Блин, Сэро, не мне тебя учить чувих окучивать! Сколько пересекаетесь: месяц, два? – Четыре. – Вот! Наверняка знаешь, куда надавить, чтобы она захотела! – Поспелову на понт не возьмёшь. И на спор – тоже. Она труслива, боится родаков больше кары небесной и всех кругов ада. Одна фраза «мамка узнает» отправит к псу под хвост все наши труды. – Я понял. Попытаешься её уломать? – Конечно да. Только не гарантирую быстрый результат. И тем более положительный. Нужно прощупать почву и определить готовность созревания нашей нежной фиалки. Возможно, это будет долгое и постепенное капанье на её девственно наивные мозги. – Договорились! Буду ждать. – Жди-жди… Как раз состариться успеешь. Сэро перевернулся в кровати на бок, лицом к стене, и беззвучно рассмеялся. «Самое лучшее пока, что случилось в моей жизни – это знакомство со Степанычем. Хороший мужик, хоть и полжизни отсидел! Бабки научил стричь и много ещё чему. Тренер и половины того не дал, что он! Жаль, что мы так шустро из Новосибирска уехали – я б ещё немало от Степаныча поиметь смог! Дадо постоянно восхищается Деном, говорит, что у него руки золотые, мол, всегда себя обеспечит. «Мастеровым людям почёт и уважение – умельцы нужны, а ты никак с профессией не определишься». Как же знатно это давление задолбало! Можно подумать, у Дена выбор был, учитывая историю его родных и мамку, клавшую на сыночка большой и толстый болт. Да он бы с голоду сдох, если б работать не начал! Тыкают, что Ден самостоятельный, а сами развернуться мне не дают! Отправили в десятый класс штаны протирать! Ну ничего: ещё два года – и по закону указывать никто не сможет. Укрепи, Боженька Иисусе, все мои силы и таланты, чтобы уговорить Поспелову! Блин, Илюха всё-таки сбрендил: провальная затея… Провальная… Библиотечная мышка-норушка – крепкий орешек… Вкусный, но хрен расколешь… Если только её спровоцировать… Она же трусиха… Маленькая зайчишка-трусишка… На английском посплю… Не хочу в школу». Усталые глаза сомкнулись. Тело наконец расслабилось, сбросило накопившийся тонус, и замученный беспокойными мыслями юноша провалился в крепкий глубокий сон. ---------- Глава 6 Глава 6 Школьная библиотека вызывала категорическую нетерпимость в душе Поспеловой. Сюда Люба приходить не любила – только по крайней нужде. Проблема была в работниках: злых, вечно недовольных, усталых женщинах, грубивших и хамивших приходившим школьникам безо всякой причины. И повод давать не надо. Один брезгливый взгляд из-за библиотекарского стола не стоил того, чтобы проводить здесь время. Тем не менее школьная библиотека была единственным местом, куда другие ученики 10 «А» не додумались бы прийти бить баклуши, и тихоня этим пользовалась время от времени. Руководство смогло посреди учебного года найти нового учителя английского. 10 «А», не догадывавшийся об этом, припёрся после зимних каникул на занятие без принадлежностей, отчего препод, решившая держаться с учениками свысока, нахохлилась. Педагог прочитала группе продолжительную лекцию, что высоких оценок они не дождутся. – Не знаю, на каком основании ваш состав называют сильнейшим, нолично у меня вам всем придётся попотеть, чтобы заработать хотя бы тройку! – чеканила молодая женщина, церемонно прохаживаясь по кабинету между партами. «Цену себе набивает, – подумала Люба, поглядывая на англичанку, привлекательную стройную брюнетку лет тридцати, одетую в узкую чёрную юбку с разрезом сбоку, ярко-красную шифоновую блузу, с алой помадой на губах. – Она же нас совсем не знает! Зачем пугать?.. Хотя, может, наоборот, хорошо. Пусть пугает – может, бояться её будут». Пол-урока учительница строила из себя неприступную тётю, разговаривала сквозь зубы, вызывая у старшеклассников ироничные улыбки и недоумение. Потом – чересчур строго оценивала, а где-то была откровенна груба. Затем женщина переключилась на рассказы об отсутствии денег, о вечно скитающемся в поисках заработка муже-дальнобойщике, о маленьком ребёнке, которого надо кормить, и о том, какую честь она оказала школе и местным ученикам, когда пришла наниматься. Люба к личной жизни англичанки, которую та вывалила на головы ребятам, отнеслась с искренним сочувствием и твёрдо решила, что будет на английском стараться, чтобы порадовать и без того несчастную учительницу. Поспелова оторвалась от книги, повернулась в сторону окна и зажмурилась от удовольствия: «Какой же всё-таки чудесный день!» Проснувшись утром, она обнаружила, что оконные стёкла от низа до верха покрылись узорами инея. За ночь с воскресенья на понедельник незаметно ударил мороз и выпало очень много снега. Он до сих пор кружился, оседая крупными рваными хлопьями. Люба, когда шла в школу, постоянно подставляла снежинкам румяное от стужи личико и радовалась погоде, о которой всегда мечтала и которую любила. Счастья от созерцания домов и деревьев в белоснежных пушистых шубках не подпортил даже Тимофей, догнавший проваливавшуюся в сугробы одноклассницу, чтобы намылить, накидать снега за шиворот и закопать в заносах. Из-за его баловства Люба опоздала на первый урок, зато избежала участи быть расстрелянной снежками в школьном дворе. Но это было полбеды: стало совсем не весело бегать в туалет, единственный и неповторимый на всё образовательное заведение и расположенный в конце необъятного школьного двора. Туалет представлял помещение, поделённое на две части, для М и Ж, без двери (только Г-образная стойка в человеческий рост перед входом, чтобы любопытным было непросто заглянуть вовнутрь). Внутри, вдоль одной из стен в бетонном полу проделали дыры для нужд, отделённые невысокими перегородками без дверей, так что посетитель, топая к крайней точке, мог лицезреть по пути всех справлявшихся. У преподов имелась снаружи отдельная будка с дверью, и туда на перемене всегда выстраивалась очередь из старшеклассниц. Люба понимала, что сегодня шанс попасть в учительскую кабинку сводится к нулю. Для мальчиков выпавший снег был настоящим раздольем. Для девочек – долгий путь обречённого война в туалет через препятствия в виде снежкового обстрела. Едва девочка (особенно симпатичная) выходила за главную дверь, как попадала в зону боевых действий: комки летели как попало, со всех сторон. Один бил в спину, другой – в ухо, некто подбегал сзади, хватал за шею и начинал грубо мылить холодным колючим снегом. Большая часть школьниц радовались: их выдавали светившиеся от удовольствия глаза, улыбки до ушей. Любу дворовая беспорядочная кутерьма не умиляла. Ей не нравились удары плотных шариков, не нравилось получать снег за воротник, пугала перспектива «намыленного» лица. Отпросившись выйти во время урока, тихоня с ужасом обнаружила, что главный вход замыкается от одной перемены до следующей по приказу директора. «Старый пень с катушек слетел?! – еле дождавшись звонка, чертыхалась Поспелова, когда бежала, подскальзываясь, в уборную и уворачивалась от хаотично летавших снарядов. – Фух!.. Жива и невредима! Ещё пара шагов». Сзади схватили за талию крепкой рукой. В лицо приземлилась крупная охапка снега. Любу начали тщательно «умывать» – тихоня едва успевала отплёвываться. – И куда же ты так торопишься, сестрёнка? – раздался ей в ушко знакомый насмешливый бархатный голос. – А как же искупаться? – Ой-ой-ой, Сэро, не надо!.. Нет-нет, пожалуйста, не хочу в сугроб!.. Отпусти меня! Ну зачем?! Не-е-е-е-т!.. Ой, мамочки! Повеса в два прыжка донёс подружку до самой высокой кучи и, наловчившись, закинул её туда. Люба почувствовала, как летит в воздухе, а затем глубоко проваливается в ледяную массу, будто в яму. Сверху её, упавшую враскорячку, стало засыпать обваливавшимся снегом. – Ну как? Хорошо лежится, родная? На краю ямы торчал Ибрагимов и ещё несколько парней из 10 «Д», довольно ухмылявшихся вместе с ним. – Я же просила так не делать! – рявкнула разозлённая девочка. – Просила, говоришь?.. Точно?.. А ну-ка, пацаны, давайте её закопаем! «Сходила в туалет, блин! Чуть в сугробе не обоссалась! Теперь вся мокрая из-за снега… Ноги мокрые, обувь мокрая, вещи – тоже. Просила же по-человечески!» – дулась Поспелова, сидя на уроке географии. Карина Афанасьевна заболела, но халява поболтаться по школе 10 «А» не обломилась. Географичку решил замещать директор, имея образование по этой же специальности. «Так тихо мы не сидим даже у Валентины Борисовны. Ха, ну и рожи! Все будто аршин проглотили! Глянь-ка, еле дышат однокласснички: чутко внимают трёпу Николая Семёновича! Так вам и надо! Нет, ну посмотрите-ка: тишина да благодать! Благолепные святоши, ах-ах! У Варьки и Тимона щас нимбы на головах засветятся! Ой, а Жваник да Сысоев такие все из себя порядочные, хоть завтра на службу в храм безгрешных бери! Кадил им в руках не хватает». – Все общественные бани и сауны – рассадники венерических болезней! – вещал руководитель седьмой школы в мертвой тишине кабинета, глядя на подобострастные лица учеников 10 «А», боявшихся даже шевельнуться. – Как так получилось, что девственница сходила в сауну и оказалась больна сифилисом?!.. А просто полотенцем казённым подтёрлась! Понимаете?! – Лучше б урока не было, – скорчила кислую физиономию Катя Лыткина, подсевшая на географии к Любе. – Да ладно тебе! Столько бесценной информации! И как мы без неё раньше жили? Вот куда дед упёрся? – полюбопытствовала Поспелова, поглядывая на разоравшихся в отсутствие директора одноклассников. – Покурить, конечно! – рассмеялась Катя. – Мама говорит, что Николай Семёнович больше курит, чем работает. Его долго не будет. – Ну да, как ни посмотрю: у входа стоит дымит. Любит пожевать сигарку да подумать о бренном мира сего. И точно – мужчина вернулся к концу урока, поругал Ельцина, выступил против абортов и отпустил десятиклассников по звонку с Богом, но без домашнего задания. – Люба, давай погуляем в центре, а? Помнишь, как раньше? – говорила на бегу Лыткина, подхватив тихоню под локоть. Девочки приближались к лестнице, спускавшейся на первый этаж, к столовой. – Подруг своих позови. – Ой, они днём гулять не любят, а сейчас снега столько выпало, красотища! Подышать свежим морозным воздухом хочется, пока всё не растаяло! Давно мы с тобой не тусили вместе… Давай после уроков ко мне домой пойдём? – Нет, мне в библиотеку надо. – Тебе что там мёдом намазано, а? Проветрись хоть немного! Ты же меня знаешь! – Катя потянула Поспелову за руку. Девочек выбросило на лестницу общим плотным потоком и замкнуло телами со всех сторон. – Знаю. Но у меня и свои дела есть. – Ну же, Люба, не будь занудой! – После геометрии скажу. Мне подумать надо. – Геометрии не будет. Катя Алексеевна заболела, не слышала? – Нет, – удивилась тихоня. – Ну слава Богу, хоть кого-то сегодня не будет! Может, заодно и биологичка исчезнет? Не хочу ради последнего урока целый час по школе болтаться! – Ты одела кофту наизнанку, – негромко произнес Любе в ухо спокойный бархатный голос. Девушка повернулась и встретилась с наклонившимся к ней Имиром. Спускавшийся позади Ибрагимов мягко улыбнулся, посмотрел на её шею и добавил: – Ещё и задом наперёд. Школьница потянулась к горлу и нащупала бирку: «Вот блин! Я так весь день проходила!» Имир, ещё раз улыбнувшись покрасневшей Любе, быстро прошёл вперёд вместе с двумя товарищами. Поспелова проводила взглядом его стремительно удалявшуюся спортивную фигуру. – Не могла сказать про кофту?! – возмутилась старшеклассница, глядя на Лыткину. Катя, отвлёкшись от наблюдения за отличником, потерявшимся в дверях столовой, плутовато покосилась на бывшую подружку и недвусмысленно ухмыльнулась. – Посторонние высказывают, что я шиворот-навыворот хожу, а ты весь день на меня пялилась, и хоть бы хны! – нашлась Люба, почуяв неладное. – Точно, навыворот! – дошло наконец до рыжей. – Я тоже не заметила. Ну прости! Не обижайся! Погуляем вечером? – После биологии скажу. «С Лыткиной гулять не хочу, а вот по заснеженной станице по морозу с удовольствием бы прошлась! Но не с кем. Ещё двадцать пять минут до конца урока плюс десять минут перемены, плюс сорок минут биологии. Блин, надо скорее придумать повод от неё избавиться!» Поспелова аккуратно покосилась на библиотекаршу. Работницу из-за бюро стола было не видно: так низко она согнулась над глянцевым журналом. Школьница протянула руку вниз, подняла на колени рюкзак, расстегнула потайной кармашек, вшитый собственноручно год назад, и аккуратно достала запечатанный презерватив. Яркая обёртка поблёскивала в ладошке. Девочка сжала вещь покрепче, словно боясь потерять, и опять покосилась на библиотекаря. «Если заметит, что я пялюсь под стол, подумает, что из книжки листы рву, и не дай Бог подопрётся! Нафиг не надо визг её слушать, если резинку увидит. Уберу от греха подальше!» Презерватив прятался у Любы уже три недели, и девочка хранила его с особым настроением, тихонько доставая лишь будучи в одиночестве. Фольга в руке успокаивала, став для одинокой девчонки в мрачные зимние каникулы символом вседозволенности и безумных возможностей. Поспелова знала, что у неё в руках, и ни капли этого не стеснялась. Ей не хотелось вскрыть упаковку, наполнить резинку водой и бросить, глупо хихикая, со второго этажа школы или подурачиться с вещью как-нибудь иначе. Блестящий квадратик с резными краями напоминал, что существует и другая жизнь – та самая, о которой она совсем ничего не знала. Когда Люба, лёжа в кровати в темноте январского вечера, представляла ровесниц – весёлых, красивых, в угаре танцпола в обнимку с мальчиками – ей становилось тошно. Лишь примятая фольга успокаивала, и школьница задумывалась о его хозяине. «Почему у тебя в жизни всё так, а у меня – по-другому?» – спрашивала подросток пустоту, но сердце отвечало лишь волнами тоски и безысходности. Контрацептив случайно выпал из заднего кармана джинсов, когда Сэро доставал деньги, чтобы купить в ларьке газировки. Подростки долго брели от ворот кирпичного завода домой и очень устали. Ребята таращились на витрину и не обратили внимания, как позади тихоня шустро наклонилась, подобрала квадратик и поспешно спрятала в кармане куртки. «Я не хотела красть. Просто не знала, как вернуть. Испугалась, представив, как протягиваю штуку, а ты начинаешь в ответ издевательски ржать! Ну уж нет, не предоставлю возможности! Лучше думай, что потерял по рассеянности. А у меня будет храниться частичка твоей личной жизни. – Поспелова печально улыбнулась. Стул скрипнул, и девочка испуганно взглянула на библиотекаря. – Думаешь, Сэро, не знаю, что в руках? Что слыхом не слыхивала, как дрянь используют? Да нет уж, с лихвой наубиралась вскрытых упаковок в комнате братца! Но Наташа права. Я слишком неопытна во многих вопросах, на которые ты слишком хорошо знаешь ответы». – Люба, я всё понимаю: родители пожилые, старых взглядов, воспитание строгое. Но нельзя быть настолько наивной! Это неприлично! Тебе не пять лет! – выговаривала Наталья пришедшей в гости тихоне, пока та уплетала на диване бутерброды за обе щеки. – Но я действительно не поняла, что он имел в виду! – оправдывалась та с набитым ртом. – То есть не смутило, что после твоего ляпа все замолчали и принялись внимательно разглядывать кусты да гравий под ногами? Не напрягла ехидная рожа странного Ильи? Не озадачили Имир и Паша, закатившие глаза к небу? Молчу про Сэро: этот так зыркнул, словно ты с пальмы слезла! Они ещё с Денисом интересно переглянулись – типа вот ржака! – Конохин был пьяным! Его обругали пацаны, когда вышли с кирпичного, и он долго дулся. А потом наконец расслабился, развеселился, и я решила поддержать разговор! Поняла сказанное им так… – Ага! Бухой Санёк, не следя за языком, причёсывал о невероятных подвигах: «У тёлки стали трусы мокрые, хоть выжимай!» Конохин, конечно, редкий идиот, и, думаю, в компании Сэро мы его вряд ли теперь увидим. Но к тебе, Люба, у меня больше вопросов. Напомнить твой ответ? Поспелова опустила руку с бутербродом и виновато уставилась на Нату. – Ты брякнула: «Ого! Бедная девочка описалась»! Люба, ты серьёзно?! – Слушай, я поняла сразу, что ляпнула хрень! Мне искренне стало стыдно и неловко, – выкручивалась пристыженная школьница. – Не пойму, чего хочешь? Рыжая окинула сверстницу жалостливо-покровительственным взглядом. – Думала, что такие дурёхи уже не существуют. Оказывается, ошиблась. Конохин имел в виду, что тёлка захотела его. Поэтому его Имир заткнул: неприлично о таком трепаться в компании, особенно при девках. Не обижайся, но очень не хочется снова видеть тебя в нелепой ситуации! В следующий раз, Люба, лучше молчи, чем болтай бездумно, хорошо? Ну же, сделай моську попроще! Наталья рассмеялась и крепко обняла красную как рак подружку. «Сложно не согласиться, хоть и обидно до чёртиков! Лучше молчать. Но хрен поймёшь, где взять инфу! Попросить в библиотеке книги на эту тему? А у них вообще есть такие? Не Америка же! Неопытность только мешает. Выгляжу лохушкой!» – вздохнув, Поспелова спрятала презерватив в потайной карман, взглянула на настенные часы и снова попыталась углубиться в содержимое книги. Дверь школьной библиотеки, тяжёлая и тугая, протяжно скрипнула. Ровесник, обнаружив Любу, подошёл к её читательскому столу и без приглашения проворно уселся рядом. – Привет! – подмигнул он и полушёпотом произнёс: – Тебя хрен найдёшь! Всю школу обошёл! Даже Кабана спросил. Потом додумался в забытое Богом местечко заглянуть… Здравствуйте! – Почитать пришли, молодой человек? – строго спросила библиотекарь, не сводя с брюнета подозрительного взгляда. – Да, конечно! Очень хочется! – приветливо усмехнулся Сэро, не обращая внимание на её прокисшее лицо. – Вот у подруги как раз книжка имеется! Сейчас возьму и хорошенько почитаю! Школьник подвинул на середину стола Любины книгу с тетрадью и принял серьёзный вид. – У тебя тоже урока нет? – прошептала девочка, как только сотрудник спряталась за бюро. – Литра сейчас идёт. – Чего болтаешься тогда? – Вышел тебя поискать, заодно Бортник подарок сделал. Пусть от меня отдохнёт чуть-чуть, так и быть. Люба, не удержавшись, захихикала. – Пойдём домой вместе? – Опять в сугроб меня хочешь закинуть? Губы Сэро растянулись в коварной ухмылке. – Так и знала! Из-за тебя моя кофта мокрая и колготки! Пока не извинишься, никуда с тобой не пойду. – Вообще-то извиняться должна ты. – Совсем офигел?! – Ни капельки. Я как порядочный человек дымил себе спокойно с пацанами в сортире. В слуховое окошко на двор поглядывал. Смотрю: ты бежишь сломя голову, ловко от снежков уворачиваешься! Целая и невредимая. Мне показалось, что это как-то неправильно. Шепча Любе на ухо, он невольно схватил ручку и начал что-то малевать в её тетради. – Так что в знак извинения за провокацию ты идёшь со мной домой. – Ну ты и… – Кто? Тихоня ничего не ответила, уставившись на стол работницы. Библиотекарь стреляла в Поспелову и Ибрагимова злобным взглядом. «Во ведьма!» – усмехнулся повеса, затем наклонился как можно ниже к девичьему ушку, чтоб его не было слышно совсем, и прошептал: – Ещё сходить на заброшку хочешь? – Хочу! Слушай, может хватит болтать? Нас щас обоих отсюда выгонят. Давай лучше переписываться. – Да нафиг надо! Так только девочки делают. Я на уроках не переписываюсь, ещё б тут руки пачкал! Насчёт заброшки: пойдём на консервный завод. Он точно бесхозный – я всё перепроверил. Но если идём, то только ты и я. Не хочу быть опять экскурсоводом для целого батальона. Я на такое не подписывался! Договорились? Люба улыбнулась и согласно кивнула. – Смотри, сестрёнка! Сдержи слово и никому о нас не говори! На консервный завод – только ты и я! – О´кей. Ай, Сэро!!! – Чего пищишь?! – Зачем изуродовал своими каляками мой цветочек на полях?! – Не изуродовал, а дополнил. – Дополнил, блин?!.. Ты моему цветику писюн прималевал! – Не писюн, а мужской орган в состоянии стояния. Называй вещи своими именами. Не маленькая уже. – Молодой человек, выйдите за дверь! – не выдержала библиотекарь. – В честь чего? – вальяжно поинтересовался брюнет. – Дисциплину в помещении нарушаете! – Это чем же? – Болтаете! – Не болтаю, а обсуждаю шёпотом сложные сюжетные повороты вот этого романа, – юноша приподнял со стола Любину книгу. – Тут драма на драме! – Это справочник по биологии. И нечего в библиотеке шептаться! – Почему это? – В библиотеку дети приходят учиться. Соблюдайте правила, а шепчитесь на улице! – Нет такого правила. Вы его только что сами из вредности придумали. Сидите тут, со скуки помираете и к школьникам просто так пристаете. Поэтому у вас и зал пустой. Дети вообще в курсе, что библиотека в школе существует? – Пошёл вон, или я сейчас директора позову! – взорвалась женщина, грозно приподнявшись. Повеса, рассмеявшись, встал из-за со стола и направился к выходу. – Увидимся! – напоследок шепнул он Любе и подмигнул. – Хам! – выкрикнула ему в спину библиотекарь, когда парень уже взялся за ручку. – Ещё какой! – весело согласился Ибрагимов, послал работнице воздушный поцелуй и закрыл за собой дверь. ---------- Глава 7 Глава 7 Крепко сжав под мышкой журнал, Валерий Леонидович, степенно обходя опаздывавших школьников, из тёмного узкого коридора вошёл в искрившийся светом спортзал. 10 «Д», едва завидя в проёме классрука, подскочил с лавочек и дружно выстроился в чёткую шеренгу. Наступила почтительная тишина. – Р-р-равняйсь! Смир-р-рно! – скомандовал педагог. – Здравия желаем, Валерий Леонидович! – бравым хором рявкнул класс. – Вольно! – гаркнул учитель. Выдержав небольшую паузу, мужчина, нахмурив брови, сурово оглядел подопечных. 10 «Д», хорошо знавший Валерия Леонидовича, подметил весёлые огоньки в его глазах и понял, что воспитательной взбучки не миновать. Но обойдётся взбучка малой кровью. – Так! – громким басом нарушил тишину классрук, растягивая слова. – И где эти два придурка?! В шеренге весело заржали. – Середа, Ибрагимов! Выйти из строя! – Имир, это тебя! Топай давай! – Нет, это про тебя, зловредная копия! Даже слепой тебя с Имиром не спутает! Опять тут мне класс баламутишь! Цыц ржать, 10 «Д»! Шустрее оба несём свои тушки! Физрук, хитро прищурившись, некоторое время посверлил взглядом подошедших подростков, выдерживая грозное молчание. – Валерий Леонидович, может, хватит на нас любоваться?.. Урок начинать пора. – А с каких пор ты стал переживать за уроки?! – Всегда, между прочим, относился к школе как к матери родной! Хожу сюда, как на праздник! – Да-да, как на праздник ходишь, Ибрагимов! С песней и плясками. Грызёшь гранит науки, все зубы об него обломал. Я сегодня именно так и понял, праздничный ты наш! Педагог, сатирически приподняв бровь, уставился на невинно улыбавшегося повесу. Одноклассники, следившие за ходом событий, похихикивали в предвкушении. Валерия Леонидовича, своего классрука, 10 «Д» не просто обожал – боготворил. То, что не прощалось другим педагогам, сходило с рук запросто учителю физкультуры – оптимистичному балагуру (что отнюдь не мешало ему крепко держать дисциплину). Юморил Валерий Леонидович по любому поводу и делал это хорошо, без ехидства и злого умысла. Физрук мог обругать 10 «Д» на чём свет стоял, тут же подтрунить, а потом снова обругать – и старшеклассники не обижались (к слову, бранился Валерий Леонидович всегда по делу: справедливо и основательно). Мог опоздать на ползанятия, мог дать задание и пойти в столовую – ученики мужчину слушались и всегда покрывали. Никто в 10 «Д» не позволял прогуливать его уроки. Более того, ребята любили приходить к нему на переменах поболтать, посоветоваться, поделиться наболевшим. Когда «Д»-шки учились в пятом – шестом классах, то наводили священный ужас на весь педагогический коллектив седьмой школы. Учителя боялись появляться у них на уроках, занятия срывались, перемены становились оплотом хаоса и драк, родители не успевали бегать в кабинет директора и на советы профилактики, разводили руками. Молодая русичка-классрук авторитетом у школьников ни на грош не обладала и после окончания шестого класса тихо уволилась. Зато трудоустроился Валерий Леонидович – военный на пенсии, получивший ранение в Афганской войне. Руководство, не долго думая, подбросило бесноватый 7 «Д» новому коллеге, считая, что новоиспечённый учитель физкультуры сильнее испортить отъявленных сорванцов не сможет. Да и возможные трудности во взаимоотношениях между новым наставником и неадекватными семиклассниками никого не волновали: справится или не справится – его проблемы. Но физрук, к удивлению коллег, смог неугомонных семиклашек усадить и организовать. Причём сделал это аккуратно и незаметно: без беганья по завучам, дёрганья родителей и превышения должностных полномочий. Подростки успокоились, начали слушаться учителей, проявлять интерес к учёбе и постепенно статус отъявленных разбойников в параллели потеряли, уступив пальмы первенства «Г» и «Е» классам. – Сижу, значит, в учительской! Приятно провожу время. Попиваю кофе. Никого не трогаю. И тут! – Леонидович, комично прохаживаясь взад-вперёд перед нарушителями, поднял палец вверх. – Влетает новенькая англичанка и орёт дурниной! Что она сейчас же уволится, потому что не собирается терпеть хамов из 10 «Д»! Педагог с прищуром посмотрел на пацанов. Насупленный Середа хмыкнул, а спокойный Ибрагимов хитро усмехнулся. На заднем фоне раздавалось еле сдерживаемое хихиканье одноклассников. – Я поперхнулся кофеем, насторожился и поинтересовался, что случилось! Она кричит! Чуть ли не плачет! Требует классрука. Тогда я представился – и услышал! – Мужчина картинно взмахнул руками, изображая взрыв, а затем почесал бритую щёку и продолжил громко иронизировать: – Что, оказывается, я редких кровососов воспитал! Орёт мне: «Эти два упыря за сорок минут из меня все соки выпили! Урезоньте мракобесов или сами их английскому учите! Потому что ноги моей в вашем треклятом классе не будет!» Один, говорит, весь урок жрал яблоки… – Вообще-то всего лишь укусил… – Сэро, ты что ли столовую сегодня пропустил? – Никак нет, Валерий Леонидович! – Вот и я подумал: не может быть, чтобы Сэро до столовой не добежал! Не наелся, значит, бедненький! Решил похрустеть на уроке. А когда замечание сделали – по делу, между прочим – начал огрызаться… – Я всего лишь пошутил. Зачем она наговаривает? – Плохо пошутил, Ибрагимов! Не оценила учительница твоей шутки! А ты, Вадим, не стерпел и поддержал приятеля-товарища, так? – Только сказал, что из-за яблока она уже десять минут к Сэро цепляется вместо того, чтоб урок вести! – Понятно. Скажи, Вадим, а кто ты такой, чтобы распоряжаться на уроке временем учителя? – А кто она такая, чтобы меня уродливым козлом обзывать?! – Не довёл бы – не обозвала б. Ты же этим комментарием не ограничился, так?.. Сам напросился! Не удержался, чтоб не вступить в группу поддержки Ибрагимова. Да, Середа? А промолчал бы – и козлом не оказался! Кстати, Сэро! А зачем ты с литературы на пол-урока смылся? Валентина Борисовна мне уже похвасталась. – Пожаловалась, Вы хотели сказать? – Не-е-е-е-т, похвасталась! Нечего радоваться – посмеивается он мне тут! Дай волю, вообще до школы бы не дошёл! Нет, додуматься только! Выбесить новенькую учительницу в её первый день работы в первый учебный день третьей четверти! – Столько совпадений! Примета хорошая! – заметил повеса под одобрительное ржание класса. – Слушай, Сэро, мне не до шуток. Ваша выходка может дорого стоить всей школе. Николай Семёнович с большим трудом нашёл учителя английского. Не просто человека с улицы взял, а сумел уговорить профессионала со стажем и соответствующим образованием. И, едва эта Алина… Физрук задумался в попытке вспомнить отчество новенькой англичанки. – Мстиславовна! – подсказали из строя. – Да, точно! Едва Алина Мстиславовна переступила порог школы в надежде обучить вас всему самому доброму да прекрасному, как два придурка успели испоганить её первый рабочий день! И это сделали почему-то именно вы, а не «Г» класс. – Хотите сказать, что «Г»-шки теперь нам этого не простят? – Хочу сказать, Сэро, что вы, возможно, отбили у человека желание работать в нашей школе с первых минут пребывания в ней. И если от стресса Алина… – Мстиславовна! – опять напомнил кто-то из шеренги. – Алина Мстиславовна уволится, то ответственность за это перед школой, перед классами, кто останется опять без английского, ляжет на вас! – Так она ещё не уволилась! – усомнился, скривившись, второй виновник. – Вадим, это не имеет значения. На всю учительскую прогремели вы двое. Так что пойдёте после урока да искренне извинитесь. Понятно? – Ни за что! – возмутился Середа. – Твои «ни за что», Вадим, не принимаются! И это касается всего класса: пора взрослеть! Разговор окончен. Подойдёте ко мне оба на перемене в подсобку. А пока… Класс! Семь кругов бегом марш! Середа – двадцать отжиманий, чтоб из доходяги в мужика превратился! Ибрагимов – пятьдесят отжиманий и пятьдесят приседаний! – Чего?!.. За что?! – За вечно довольную жизнью физиономию. Чтобы хитрая мордаха постнее стала. Начали! *** – Заходите, – ответил препод на стук двери. Переодевшиеся нарушители прошли в подсобку и в ожидании воззрились на мужчину. – Кладёте здесь чемоданы и топаете извиняться. С чемоданами не пущу: уверен, сбежите домой без явки с повинной! Алина… Короче, англичанка должна быть у себя в кабинете. У неё ещё вторая смена. Вперёд и с песнями! – Я извиняться не буду. – В честь чего не будешь извиняться, Вадим? – Не буду, и точка. Она ненормальная. Пристала к Сэро на пустом месте. Он её вообще не трогал. Зашёл, укусил яблоко… – Сэро пусть сам за себя отвечает. Ты будешь извиняться за своё поведение. – Не буду. Я её не оскорблял. Кто ей разрешал, а?! Решила, что если учитель, то имеет право называть меня скотом, придурком, уродом и козлом? – Я тебя тоже придурком назвал. Иди на меня подуйся! – Вы сказали в шутку. И все знают, что Вы на самом деле так не считаете. Короче, мне чхать! Надо оставить рюкзак – не вопрос. Уйду домой без него. Хотите, родителей вызывайте. Можете из школы выгнать. Но я извиняться не буду! Физрук, посмотрев в упёртое лицо Середы, понял, что юноша настроен серьёзно, и перевёл взгляд на Ибрагимова. Брови последнего возмущённо взметнулись вверх. – Не смотрите на меня, Валерий Леонидович! Я один не пойду! – Пойдёшь, Сэро. Надо! – сухо ответил классрук и выразительно зыркнул на парня. Школьник понял красноречивый взгляд руководителя и попросил выйти одноклассника наружу. – Тоже не чувствую потребность извиняться. Она истеричка и моего покаяния не заслуживает, – высказался он, едва дверь захлопнулась. – Понимаю. Но наладить контакт всё равно придётся. Она ждёт вашего прихода. И я в этом щекотливом вопросе надеялся на тебя, Сэро, изначально. Не на Вадима. Потому что знаю, что у тебя мозгов побольше, чем у кого бы то ни было в твоём классе. Ибрагимов нахмурился, недовольно вздохнул и присел на стул возле дивана. Педагог кряхтя приземлился рядом. – То есть козлом отпущения буду я? – А кто кашу заварил? – Вы знаете суть всей бучи, Валерий Леонидович? Объясню. Я немного опоздал, зашёл в кабинет. Извинился, сел на место, укусил уже наполовину съеденное яблоко, прежде чем засунуть его в рюкзак. Училка возмутилась. Я снова извинился. Этого оказалось мало. Она начала разглагольствовать о моём воспитании. Я напомнил, что извинился. Она заявила, что ей не интересны мои извинения, что не потерпит таких, как я, потому что так обращаться с собой никому не позволит. Я поинтересовался,как это так я с её персоной успел с начала урока обойтись. И понеслось!.. Встрял Вадим. Спокойно и, на мой взгляд, вполне с адекватным замечанием. Мстиславовна в край взбеленилась, принялась его оскорблять. Начала орать на всех, кто там сидел. На пустом месте, блин! И это был её первый урок! А дальше чего ждать?!.. Будто заняться нечем было, как побрызгать слюной! – Сэро! Можешь не рассказывать. Я в курсе. Когда она успокоилась более-менее,наоравшись на меня (не делай изумлённое лицо – ты не ослышался!), я расспросил её о сути дела. Дал ей понять, что она тоже не права – и через урок был приглашён в кабинет директора. Николай Семёнович оказался вне себя от ярости, что мои ученики довели едва пришедшую в школу учительницу, потому что преподаватель успела написать заявление на увольнение и пообещала пожаловаться в Районо. – Ничего себе… – Но это мелочи, сынок! В школе у семи классов в прошлой четверти больше месяца не было английского. Замещать некому, у всех других англичан нагрузка и так высокая. У директора под Новый год был очень тяжёлый разговор с родительскими комитетами из тех классов. Николай Семёнович с горем пополам за зимние каникулы нашёл Алину Мстиславовну, но и тут всё не так просто. Она племянница заместителя главы отдела образования. Легко из школы не уйдёт, да и по собственному желанию уволить её не особо получится. Классрук испытующе посмотрел в лицо ученику, задумчиво уставившемуся на сугробы за окном. Леонидович не знал, кого он любил больше: выдержанного, рассудительного, во всём преуспевавшего Имира или весёлого хитрого авантюриста Сэро. Второй хоть на шалостях с поличным не попадался, но педагог знал, какое влияние имеет хитрец на других парней в классе. Разбирая очередную шкодливую выходку 10 «Д», он наблюдал в глазах юноши, стоявшего от разборок в сторонке, проказливые огоньки. В конфликте между Сэро и Валентиной Борисовной физрук занял сторону брюнета и надавил на матрону, заставив извиниться перед родителями братьев. Бортник закусила и до сих пор припоминала обиду. Близнецы пришли в 7 «Д» спустя два месяца работы Валерия Леонидовича. Бывший военный сразу нашёл с мальчишками общий язык: умные, сообразительные пацаны быстро влились в коллектив, добавив в класс какую-то особую изюминку. Коллектив от такого пополнения только выиграл. Оба близнеца, бесспорно, верховодили в 10 «Д», да и за его пределами – тоже. Валерий Леонидович верил, что сможет достучаться до Сэро – наблюдательного не по годам паренька. С Ибрагимовыми всегда можно было поговорить откровенно на щепетильные темы и получить понимание, поддержку, а иногда и совет. – Так что могу рассчитывать только на тебя, Сэро. На Вадима навряд ли. Оно и понятно: сам бы на его месте извиняться не пошёл. – Если не покаюсь, школе светят проблемы из-за связей Алины Мстиславовны? Блин, она едва порог переступила, а уже угрожает и указывает! Неприятно. – Да, неприятно. Но работать с ней придётся всем нам. Тут ещё Валентина Борисовна подключилась! Как это из-за безобразников 10 «Д» её воспитанный, солнцеликий «А» без инглиша останется? Непорядок! – Я Вас понял, Валерий Леонидович! – расхохотался повеса. – У себя в кабинете сидит, говорите? *** – Заняты? Разрешите войти? Преподаватель, увидев в проёме опёршегося о косяк брюнета, вскочила с места и приняла выражение глубоко оскорблённой гордости. – Чего хотел? Ибрагимов еле сдержал улыбку. Лишь потупил взгляд, прекрасно зная, что его ждали, и прошёл в пустовавший кабинет. – Знаете, Алина Мстиславовна, мне стало очень стыдно за своё поведение на уроке. Обидел Вас ни за что! Вы, уверен, хороший человек, и станете в школе лучшим учителем английского! Поэтому я пришёл просить у Вас прощения. Сэро посмотрел на англичанку широко открытыми, честнейшими глазами, полными искреннего раскаяния. Женщина, оживившись от подкупающего взгляда повесы и его проникновенно звучавших слов, облизала накрашенные алой помадой губы. – Надеюсь, Вы меня простите! Если честно, очень хочу учиться у Вас! – невозмутимо продолжил заливать он. – Валерий Леонидович сказал, что Вы решили отказаться от моего класса. Это, мягко говоря, расстраивает: лучше получать знания от молодого симпатичного педагога, чем от пожилой, плохо пахнущей, морщинистой кошёлки со вставной челюстью! Англичанка расцвела и не смогла скрыть довольной улыбки. Сэро понял, что попал в точку – взрослая дама оказалась тщеславной и падучей на такую примитивную лесть. Ну что ж, неплохо! – А где тот дружбан-грубиян? – Оу! Ему плохо стало. Что-то не то съел! Так что я извинился от имени нас обоих. Но, если Вас не устраивает, могу и за него повиниться. Хотите? Женщина поправила тёмно-русые волосы и с любопытством стала рассматривать ученика. Лицо парня приняло самое что ни есть очаровательное выражение детской невинности. Чёрные пушистые ресницы мило подрагивали, на губах заиграла нежная улыбка. – Нет-нет, тебя одного достаточно! Знаешь, я сорвалась, понимаю. Просто столько всего навалилось! Мне нужна эта работа: денег нет, муж ни гроша не зарабатывает, дома дочка, которую кормить и одевать надо. Я за неё так переживаю! – Сколько лет Вашей дочке? – простодушно поинтересовался Сэро, сердечно заглядывая молодой учительнице в глаза. – Четыре годика. Свекровь изводит претензиями, вечно на мозг капает! – Алина Мстиславовна, видя искреннее расположение старшеклассника, решила пооткровенничать. – Сочувствую! Не желаете от ведьмы съехать куда подальше? – брюнет присел на край парты, небрежно спустив с плеча рюкзак. – Ах-ах, куда мне?!.. Своего жилья-то нет! «Жилья нет, дома грызут, ребёнок малый на руках, денег кот наплакал, а работой раскидываешься! Ври больше, – подумал подросток. – Или ты дура, или прикидываешься». – Как всё сложно в Вашей жизни! А ещё уволиться хотели, едва в школу устроившись. Вам работа нужна, как рыбам – водица. Свекровь бы также стоило поменять, а заодно и мужа. Англичанка не заметила ехидства, приняв его за чуткость и внимание. Лишь, смутившись, чуть покраснела. – Не переживайте, Алина Мстиславовна! Я о нашем разговоре никому не скажу. Будет наш с Вами секрет. Правда, теперь за Вас волнуюсь. Как думаете разбираться со всем этим? – Тебя позову! Будешь спасать меня от всяких монстров! – рассмеялась женщина. – Как тебя, кстати, зовут? А то я сегодня первый раз ваш класс увидела, запомнить не успела. – Сэро меня зовут. Вы мои имя и фамилию на уроке, пока ругались, раз семь повторили. Крепко же я Вас расстроил: от нервов всё из головы вылетело! – с лёгкой иронией, чуть улыбнувшись, ответил парень. – У Вас пуговица на груди расстегнулась. – О как! – педагог опустила взгляд на блузу и застегнулась. – Смущает? – Меня – нет. А Вас?.. Повисло неловкое молчание. – Некому тебя, Сэро, перевоспитать! Урок сорвал, даже не дав начать, а класс тебя поддержал. Другие педагоги в учительской много всего о тебе разболтали! Говорят, мозговитый, а учиться не хочешь. Мол, молодо да зелено! Ветер в голове гуляет. – Женщина сделала шаг вперёд и наклонилась к сидевшему на краю парты Ибрагимову. – Юношеский максимализм и подростковый возраст налицо. Считаю, что кто-нибудь из взрослых обязан взять тебя под патронаж. Провести воспитательно-профилактическую работу, так сказать! Повеса мельком глянул на руку англичанки, едва скользнувшую по его джинсам вниз, к коленке. Кончики его губ едва дрогнули в предвкушении необычной забавы. – Так рискните, Алина Мстиславовна! Попробуйте. Может, буду признателен. Может, в английский даже влюблюсь. Давно уже хотел, только не нашёл в школе ни одного стоящего педагога. Но быть послушным и жадным до знаний не обещаю, – школьник подкупающе улыбнулся. – Если потребуется, можете даже со мной посекретничать, как с близкой подружкой. Ах да, забыл: яблочко хотите? Красное, сочное, сладкое! Как раз для Вас. Красное – от слова «красивый», так ведь? – Ух ты, какие познания! – рассмеялась Алина Мстиславовна, поправив волосы. – Давай сюда! Какое красивое! Глянь-ка, не обманул! Так и быть – буду тебя воспитывать. Жду на индивидуальные занятия после уроков – и попробуй только прогулять! – Как скажете, – рассеянно бросил Ибрагимов и криво улыбнулся, глядя на захрустевшую яблоком сумасбродную учительницу, что не приметила в его чёрных глазах недобрые огоньки. ---------- Глава 8 Глава 8 – Может, он уже прошёл? – Нет, Аня, он не мог здесь пройти раньше нас! Мы вышли за десять минут до звонка. Не стой со мной, иди домой! Рашель внимательно посмотрела на подругу, неопределённо пожала плечами. – Если он в течение двадцати минут не выйдет, мы уходим, Камилла! Хорошо?.. В понедельник подойдёшь к нему в школе и поговоришь. Может, он сегодня или завтра в «Торнадо» отдохнуть придёт… Прекрати себя накручивать! Виноградова, слушая вполуха, вдруг резко подобралась. Лицо её вытянулось, карие глаза широко распахнулись, чуть длинноватый носик возбуждённо втянул свежий январский воздух. – Аня, вот он! Я же тебе говорила! Рашель вгляделась в новый поток школьников, хлынувший из главного входа. Ибрагимов, красуясь в центре небольшой пацанской компании, постепенно приближался к ним. Старшеклассники шутливо переговаривались, щурясь от яркого зимнего солнца. С крыши стучала дробью по асфальту звонкая капель. Тяжёлый и оскорбительный разговор с Юлианой Близнюк, случившийся спонтанно в преддверии Нового года, задел Камиллу до глубины души, заставив не только переживать по поводу своей репутации, но и усомниться в силе собственной девичьей притягательности. Виноградова много думала обо всём, что услышала от Юли: сопоставляла, размышляла – и вконец запуталась. Она с тревогой осознавала, что в том, что наговорила с психу Юлька, есть зерно истины: Сэро ей не принадлежал – сквозила чётко в их отношениях недосказанность, отстранённость с его стороны. И Камиллу это пугало. Вишенкой на торте из Камиллиных переживаний стал разговор с Тимофеем. Шатен вызвался проводить одноклассницу до дома после первой школьной новогодней дискотеки. – Слушай, а почему Сэро гуляет всегда один, без тебя? Вы же вроде встречаетесь, так?.. Но я – сколько вижу его, Имира, их компашку – ни разу не обнаружил там тебя! Зато торчит куча других тёлок! Даже парочку постоянных знаю. Пару недель назад Сэро на днюху к коришу с однойочень знакомой тебе девчонкой в обнимку шёл… – Ты на что-то намекаешь, Тим, или прямо хочешь сказать?! – вспыхнула брюнетка. – Обиделась?!.. Тю!.. Всего лишь рассуждаю со своей колокольни: мне бы было стрёмно встречаться с одной, а гулять с другими. Если у тебя и Сэро свои правила, я то что? «Что за другие постоянные? – дёргалась она. – Может, я делаю из мухи слона?» Но задетое достоинство взяло вверх над пошатнувшейся уверенностью, и тогда девушка решила, что поговорит с Сэро начистоту и задаст прямые вопросы. Как назло черноглазый пропал с радаров и не появился ни на дискотеке для старшаков в спортзале, ни в «Торнадо» за все зимние каникулы. Чувство неопределённости сеяло зёрна паники в бронированной самооценке. Камилла начала подозревать, что её держат за дуру. Даже зачатки этой мысли вызывали у Виноградовой приступы ярости и желание сломать своенравного Ибрагимова, полностью подчинив – чтобы другим впредь неповадно было упрекать юную прелестницу в глупости и недалёкости. Сэро, в пылу болтовни не заметивший девушку, изрядно удивился, когда она смело перегородила ему дорогу, обняла и поцеловала. – Привет! Как дела? Домой идёшь? – вопросы посыпались градом на голову повесы, не ожидавшего никаких лобовых столкновений. – А меня проводить не хочешь? Ибрагимов хотел было ответить, но вместо этого сопроводил взглядом мимо прошедшую Поспелову. Он не видел Любу с понедельника, после разговора в библиотеке, а совместный поход домой накрылся медным тазом из-за капризов Алины Мстиславовны и её мании величия. Потом ровесница будто специально не попадалась парню на глаза ни в коридорах, ни в столовой, ни на улице. Ещё и снег через два дня таять начал, лишив его надежды намылить тихоню ещё разок. В четверг, когда десятые классы со всех школ вместо последних уроков согнали в городской ДК на муниципальный концерт местной самодеятельности, Сэро, усевшийся с друзьями на галёрке, наблюдал за макушкой сверстницы в первых рядах. Но после представления, к его досаде, Люба ушла совсем в другую сторону вместе с какой-то рыжей дурой. – Наш ходячий прикол! – хмыкнула Камилла, проследив за его взглядом. – Что? – очнулся он. – Мы её в классе между собой называем ходячей ржакой или хохмой! Потому что все с неё постоянно прикалываются. Она странная! – Кто? – Поспелова! Ты на неё только что смотрел! – Понятно. Ничего смешного не нашёл. – Учился бы у нас, тоже бы угорал! Ушибленная чудачка! Из дома носа не показывает, потому что старпёры-родаки запрещают. Ходит как монашка, нормальных ребят чурается! Пацаны с неё ржут с началки, новые приколы изобретают… – Странные у вас, в 10 «А», приколы! – вдруг заметил, перебив, один парень из компании повесы. – Какое вам всем дело до чужой жизни? Самоуверенная улыбка слетела с лица Виноградовой. Компания смотрела на неё с осуждением, непонимающе. – Что ты от меня хотела, Камилла? – Э-э-э, чтобы ты меня домой проводил… Проводишь? – Нет. У меня свои дела. Когда-нибудь в другой раз. Если буду свободен. – Но мы ни разу вместе из школы домой не ходили! И какие у тебя дела?! – Камилла, что за вопрос?!.. Слово «нет» не понимаешь? – Не надо так разговаривать со мной, Сэро! Я такого права тебе не давала! Мне нужно с тобой поговорить! – Сказал же: тороплюсь! В следующий раз поговорим. Давай, покедова! Ибрагимов сделал шаг в сторону да пошёл было прочь, но Виноградова, разозлившись, прыгнула стремительно вбок, перегородив дорогу и очутившись опять у брюнета прямо под носом. – Нет, здесь и сейчас! Мне кажется, или ты меня избегаешь?! Юноша бросил снисходительный взгляд на возмущённую девушку и холодно усмехнулся. – Хорошо, если тебе прямочень надо ! Только давай по-быстрому: я тороплюсь. – И куда это ты торопишься? – Что за бестактный вопрос, Камилла?! – разозлился он, нехорошо сузив свои чёрные глаза. – Причём уже второй! Я разрешал от меня что-то требовать?! Или вдруг сама решила, что имеешь такое право?! И что значит «избегаешь»?! Девушка растерялась. Разговор шёл не по плану. Сэро смотрел холодно, зло, а его приятели, что топтались рядом и нагло пялились, создавали дополнительное напряжение. – Давай отойдём в сторону. – Десятиклассница заискивающе заглянула ему в лицо, но, увидев гримасу нетерпеливого раздражения, поспешно добавила: – На пять минут! Пожалуйста! Ибрагимов кивнул компании и отошёл с подружкой лишь на пару шагов. Он знал, что отсутствие приватности окончательно выбьет Виноградову из колеи, тем более что она уже шла у него на поводу. – Сэро, я не видела тебя три недели! – торопливо затарахтела школьница, осторожно косясь на наблюдавшую кучку парней. – На новогодних дискачах тебя не было! В «Торнадо» не появлялся! Сегодня уже пятница, а ты ещё ни разу не подошёл, хотя в коридорах мы сталкивались постоянно… – И?!.. Договаривай быстрее! Время идёт. Я весь во внимании. Камилла потемнела от едва прикрытой резкости. Их парочка стояла на проходном месте. Мимо плыли старшаки, только окончившие учиться, и спешили на вторую смену школьники среднего звена. Проходившие без стеснения разглядывали и её, и повесу, чувствуя, что в беседе двух школьных звёзд есть чему поживиться. Ощущая чужие бесцеремонные взгляды, Виноградова ещё сильнее занервничала в отличие от равнодушного Ибрагимова. «Всё идёт не по плану! Если наеду с претензиями, он меня просто пошлёт! Чёрт! Почему мямлю?! С Тимоном поругаешься и тут же помиришься, да и с другими – так же. Но если перегну палку с Сэро – возврата не будет. Я разонравилась или просто неудачный момент выбрала?.. Так, хватит слюни пускать: была не была!» – Я хочу сказать, что мы вроде вместе, а вроде и нет. Некоторые ребята прямо в лицо мне говорят, что ты тусуешься с чужими девками. Не знакомишь с друзьями. И с братом – тоже. Что ты на днюху друга шёл с какой-то нашей общей знакомой! А меня почему-то не пригласил… – Давай ближе к сути дела! – бесцеремонно обрезал её Сэро, едва смягчив грубый тон. – Что конкретно хочешь услышать сейчас от меня? Брюнетка глубоко вздохнула, серьёзно посмотрела ему в глаза и чётко произнесла: – Сэро, скажи мне: мы встречаемся? Повисло молчание. Он не отвёл взгляда. Ни тени эмоций. – А как сама считаешь, Камилла? Мы встречаемся? – Ну да… – Виноградова растерялась, опустила глаза. – Встречаемся, вроде… – Вроде? – Как бы да… – А что для тебя значит «встречаться», дорогуша? – Обниматься, целоваться! – задумалась школьница. – Вместе танцевать, проводить время… – Это для тебясерьёзные отношения, правильно я понял? – Правильно. – Зачем хочешь со мной встречаться? – Сэро, я не понимаю, куда ты клонишь… – Сейчас поймёшь! Ответь на мой вопрос. – Хочу с тобой встречаться, потому что ты мне нравишься! – Логично. Дальше?.. – Ты очень красивый, интересный, с тобой приятно находиться рядом. – И?.. – Блин, Сэро, чего от меня хочешь?! – Хиленько как-то! – пожал плечами брюнет, проигнорировав вспышку Камиллы. – Всегда думал, что встречаются из-за более серьёзных причин. Проще говоря, вижу свои серьёзные отношения с девушкой по-другому. Поэтому делаю вывод, что у нас с тобой этих отношений нет. То, что ты перечислила, называется флиртом и приятным общением. Я ответил на твой вопрос? Школьница, огорошенная, молчала, чувствуя, как кровь отливает от лица. Острый язычок её онемел, а находчивый ум растерял все колкости и подходящие ответы. Виноградова понимала, что добыча уходит из рук. Что затеянный разговор был ошибкой. Что придётся начинать сначала, иначе ей светит статус кинутой девки, а не единственной и неповторимой победительницы. – Считаю, что ответил, – прервал затянувшееся молчание Ибрагимов. – Ты собрала за каникулы кучу сплетен непонятно от кого и решила вывалить весь ворох на меня, даже не поинтересовавшись, как проводил время я и чем был занят. Если нравится собирать байки у каждого встречного-поперечного, это твои трудности. Только я в этом участвовать не хочу и не буду. Удивительно, но ты мне показалась с первого взгляда неглупой девушкой. Сэро развернулся и подошёл к компании, бросив напоследок: – Да, подруга! Если хочешь познакомиться с Имиром, сделай это сама. К чему церемонии?.. Давай, до свидания! Когда парни вышли за ворота, Рашель, стоявшая поодаль, подскочила к осунувшейся приятельнице: – Вот так и знала, что не стоило с ним разговаривать на ходу! У тебя сейчас такое лицо!!! Что он наговорил?! Ты в порядке? – В порядке. Дал понять, что слишком много посторонних слушаю, а ему это неинтересно. – И только?!.. То есть он тебя успокоил?!.. Почему тогда расстроилась?!.. Вы расстались? – Я не расстроилась, Аня. И мы не расстались! Что за фантазии?! – Чего кричишь? – опешила Рашель, глядя на разъярённую соратницу. – Я за вашими лицами наблюдала, пока вы общались. Выглядело так, будто ты унижаешься и что-то клянчишь… – Слушай, отвали!!! – взревела Камилла, не помня себя от злости. – Ты бредишь! Виноградова стремительно развернулась и, не оборачиваясь, быстрым шагом пошла прочь, бросив закадычную подругу одну в изумлённом непонимании. *** Ибрагимов, сидя на лавочке у забора, спрятавшейся за высоким голым кустом шиповника, почти освободившимся от таявшего снега, изредка косился на дорогу и нетерпеливо поглядывал на часы. Вскоре длительное ожидание оправдалось: хлюпая сапожками по подтаявшей жиже, шла, низко склонив голову, задумчивая Люба. – Думал, ты с подружкой на мосту до ночи болтать будешь! Почти час тебя жду! – громко пожурил Сэро девочку, едва показавшуюся из-за куста. – Ой! – удивилась Люба, вырванная из дрём, и подошла к лавочке. – Даже и не думала, что ты меня тут ждёшь! Привет! – Привет! – улыбнулся парнишка. – Как дела?.. Извини, в понедельник не получилось: налип на разборки с новенькой англичанкой. – Не парься! У меня тоже не получилось. Не смогла отвязаться от одноклассницы. – Поспелова сняла рюкзак и присела рядом. – Не той, кстати, что сейчас с тобой на мосту торчала? – Она самая. Катя Лыткина. – У тебя появилась приятельница? Хорошо! – Это бывшая приятельница. Мы несколько лет назад перестали общаться. – Почему? – Ей со мной было скучно. Катя хотела ходить на дискотеки и общаться с крутыми ребятами, а я ей портила имидж. Тут в наш класс пришли Близнюк и Тарасова, она сдружилась с ними, а со мной быстро поссорилась при малейшем поводе. – Что за повод был? – Мы сидели вместе и учебники на каждый день носили пополам, чтобы меньше таскать тяжести в школу, расписав очередь. Она пришла без алгебры, а до этого ещё несколько раз забывала книги. Я возмутилась. Она психанула и пересела к новым подругам. Я на перемене подошла помириться и поговорить, но Катя сказала, что ни мириться, ни дружить со мной больше не собирается. – Ясно. Чувиха очень хотела от тебя избавиться и нашла для этого идиотскую причину, которую сама и состряпала. А сейчас ей что понадобилось? – Тобой и Имиром интересуется. В её глазах вы оба круче некуда! Она видела нас всех возле старого кладбища, когда мы топали на кирпичный. – Поэтому решила с тобой снова сблизиться? – Ну да. Вчера после концерта я пошла к ней домой и попала на расспрос. Люба прикрыла глаза и замолчала. В памяти всплыл маленький, уютный, опрятный домик Лыткиной, который всегда у тихони вызывал искреннее восхищение: летом жилище утопало в россыпи цветов и зелени, зимой выделялось свежевыкрашенным ярко-синим забором и кипельно-белыми стенами. Внутри было тепло, очень чисто и пахло духами. Тем не менее Поспелова во времена былой дружбы не испытывала желания ходить к Кате. На это было несколько причин. Первая – Катина мама, строившая недовольную гримасу при виде гостьи и постоянно упрекавшая Любу большими хоромами да «статусными» родителями. Вторая – маленькие брехливые злые собаки, без привязи сновавшие по двору и норовившие укусить прямо при юной хозяйке, смеявшейся в голос с пугливо озиравшейся Любы. Третья – Лыткины были неимоверно жадны на угощение. Бывало, Катерина наливала однокласснице кружку чая и ставила на стол лишь сахар, заявив, что в доме шаром покати. Но тут на кухню заявлялась Катина мама и доставала при Любе из шкафа печенье и конфеты, сыр и колбасу, накладывала в пиалу и уходила смотреть телевизор. Тихоня искренне не понимала, зачем врать, ведь она ничего не просила, хотя сама, когда принимала подругу на Солнечном 27, накрывала стол по-настоящему гостеприимно. – Зачем ты к ней пошла?.. Я бы подобное кидалово в прошлом не простил и не подпустил бы к себе на пушечный выстрел! – прервал Любины размышления Ибрагимов. – Знаешь, я тоже ничего не забыла. Осадок гадкий на душе остался. Просто у Кати есть дома видеоплеер, и она пригласила посмотреть вместе мультик Диснея про котов-аристократов. Мне нравятся мультики Диснея, а видика нет. Вот я и… – Вот ты и попалась, как лялька маленькая! – рассмеялся Сэро. – Эта Лыткина хотела выпытать, не встречаешься ли ты со мной? – Не только. Как я оказалась в твоей компании, как познакомилась с Имиром и так далее… Люба вспомнила град вопросов, посыпавшийся на неё изо рта бывшей подружки, едва прикрылась дверь в комнату, и хищные, жадные, широко распахнутые глаза Катерины. Поспелова от неожиданности сначала изрядно растерялась и чуть не попала впросак, но затем быстро сообразила, что нужно отвечать. Тщеславной, падкой на чужой авторитет однокласснице нельзя было говорить то, что прокатило с Ленкой и Натальей на днюхе Конохина. Лыткина бы тогда Любу вконец уважать перестала. – И что ты ей наплела? – спросил, не удержавшись, Сэро, сощурив от любопытства чёрные пушистые глаза. – Что ты мною заинтересовался после того, как я на совмещённой химии списать не дала. Подошёл познакомиться, предложил гулять вместе, представил брату и друзьям. Я всем понравилась, вот и тусуюсь теперь с вами, когда время позволяет. А в школе мы избегаем друг друга, потому что я тебя стесняюсь и не хочу, чтобы ты ко мне при всех подходил. Боюсь сплетен и зависти. О том, что родители вместе работают, я решила благополучно умолчать. Мало ли! Ибрагимов от услышанного весело расхохотался. – А ты, однако, ещё та ягодка! Вроде всё так и было, но ты как-то это преподнесла по-особому! – Просто не удержалась и решила её подразнить. Катя любит быть поближе к тем, кто ярче светит. Ну что ж, почему бы и не поиздеваться? – Мстишь, короче! – усмехнулся повеса. – Типа да. Мне нравится наблюдать, как она завидует и пытается снова дружить. – Вот видишь! Как ты не делала вид, что с нами не знакома, а всё выплыло. Шила в мешке не утаишь, сестрёнка! Может, хватит уже строить в школе чужих друг другу? Пора бы открыто общаться на людях. Лично мне надоело притворяться. Дураком себя чувствую. Вот видела же, когда вышла из школы, что я стою с друзьями и разговариваю, – могла бы подойти и поздороваться! – Ты что?! Я не могу! Тем более ты с Камиллой говорил! Мать моя если узнает, что с тобой общаюсь, из дома попрёт! А я ещё даже не нашла способ, как денег заработать! – Люба нахмурилась и стала смущённо разглядывать испачканные дорожной грязью сапоги. – Зачем тебе деньги? – навострил уши ровесник. – Да так, не важно… Ибрагимова такое объяснение не устроило. Он подвинулся плотнее к посерьёзневшей девушке и взял её за запястье. – Эй, Люба! Повернись и посмотри на меня. Вижу, что скрываешь что-то. Зачем тебе зарабатывать деньги? Явно дело не в модном журнальчике или кофточке. – Нужны на карманные расходы. Родители мне их никогда не дают. Говорят, что лишних нет, – попыталась выкрутиться школьница. Она здорово покраснела, пряча глаза от пытливого взора Сэро. – Врёшь ты всё! Раньше не парилась. Сидела себе спокойно на попе ровно и не дёргалась. И о карманных расходах не мечтала. Думаешь, не видно, что ты ещё та тепличная Золушка?.. Случилось что-то серьёзное?.. Не юли, рассказывай давай! Может, помогу. Советом или делом. Люба, откликнувшись на предложение помощи, доверительно посмотрела в озабоченное лицо приятеля несколько секунд, а потом расстроенно прошептала: – Не могу. Ты смеяться будешь! Или будешь осуждать. – Не буду. Чувствую, что смешного в твоей истории ничего не услышу. А осуждать любой дурак может. Обойдусь как-нибудь. Рассказывай! А потом вместе решим, что с твоей проблемой делать. – Хорошо. – Поспелова глубоко и протяжно вздохнула. – У меня действительно никогда не было денег на карманные расходы. Мама и папа считают, деньги испортят, потому что… – Накупишь сигарет, наркоты, пойла и пойдёшь по кривой тропинке? – догадался юноша. – Верно. Поэтому у меня на руках не бывало и десяти рублей. И ты прав, я не особо заморачивалась. Считала, что это правильно и нормально. Хотелось, конечно, купить вкусненького в ларьке, типа Сникерса или Пепси… – Ты не ела ни разу Сникерс?! – обалдел парень. – Ела. Один раз угостили… Мама считает зарубежную еду отравой и никогда не покупает. Но дело не в этом! На Новый Год я очень сильно поругалась с родителями… Тихоня замолчала, поджала губы и, обняв руками колени, сильно ссутулилась. Сэро тактично не стал нарушать молчания, поняв, что услышит что-то очень болючее и донельзя личное. Люба заговорила. Она то останавливалась, то пугливо, робко косилась на слушателя, оценивая его реакцию на произнесённое. Говорила то громче, то тише, то задыхалась от волнения и тревоги. Сэро не вмешивался, смотрел на беспокойное личико подруги, перебирая пальцами на правой руке браслет-цепь, переплетённый чёрной нитью. Когда девушка закончила исповедь и замолчала в ожидании, Ибрагимов встал с лавочки и, нахмурившись, зашагал вперёд-назад. – Да-а-а-а!.. Я догадывался, что у тебя «весёлая» семейка, но не думал, что настолько! Теперь многое в твоём поведении понимаю. Почему раньше ничего не рассказывала? – Зачем? – удивилась Люба. – Кому это нужно? Да и зачем тебе это было знать, Сэро? – Лучше тебя понимал бы. Хотя нет. Навряд ли! Видимо, всему своё время. Хочешь зарабатывать, чтобы обеспечивать себя сама и не зависеть от настроений матери, правильно? – Да. Летом хочу забрать документы из школы, переехать в Краснодар или ещё дальше, поступить в техникум или ПТУ, снять квартиру. – Ого! Мощно! Желаешь удрать подальше от родительской хаты? – Да. Но не знаю – точнее, даже не представляю – как заработать. И главное, где. Сэро перестал ходить, пальцами причесал свои чёрные пряди волос, громко выдохнул и, положив руки на бёдра, произнёс: – Для твоей цели нужны большие деньги. Питание, съём квартиры, проживание в городе, думаю, будут жрать немало капусты. Придётся поступать на заочное. – Могу после школы трудиться уборщицей! Ещё хожу на кружки шитья и вышивки. Пройдусь по цехам и спрошу работу! – Пройдись. Спроси. Ты несовершеннолетняя. Шанс, что тебя возьмут, невелик. Работы и так мало, людям не платят месяцами. А то и вообще без денег кидают. Тебе предложат либо копейки, либо не заплатят, либо просто на работу не возьмут. Шить в цеху и мыть полы – труд тяжёлый, выматывающий. И низкооплачиваемый. Даже этой крошечной оплаты можешь не получить. Шить на заказ – вариант, но быстро клиентов не наработаешь. Сегодня есть заказы, завтра нет. Да и шить будешь дома, а значит, у предков высокий шанс твоё баблишко прикарманить под благовидным предлогом. Поспелова во все глаза смотрела на Сэро, нависшего над ней, и внимала каждому слову, удивляясь его взрослости и трезвости взглядов на жизнь. – Кинуть тебя на деньги – как два пальца об асфальт! Ты наивна, Люба, не умеешь за себя постоять. Поэтому тебе будет тяжело и больно. – У тебя волосы отросли! – Что? – удивился он перемене разговора. – Пряди крашеные идут уже не от корней, а от середины длины. Ты подстригся! А ещё серьги из ушей вытащил. – Они мне надоели! Я уши летом на спор проколол, а не по своему желанию. Решил, что это было давно и неправда, пора избавляться. – Повеса задумчиво прикоснулся к мочкам. – Если я такая наивная неумеха, в чём ты солидарен с моей матерью, – опять резко сменила тему школьница. – Тогда, может, попробовать зарабатывать древнейшим ремеслом? Мама не раз при ссоре заявляла, что я на большее не способна! – Я не солидарен с твоей матерью! – обрезал угрюмую приятельницу Сэро. – Твоя мать не права. Но факт: ты наивна, а опыт приходит не сразу… Подожди-ка, что ты сейчас сказала?! Зарабатывать проституцией?! Родная, с ума что ли сошла?! – Нет, я серьёзно. – Ах-ах-ах-ха! – развеселился Сэро, глядя на её хмурое личико. – Вот дурная! Глупышка! Проституция – это бизнес и никакой романтики! Принц на белом коне не приедет и не спасёт от злого сутенера и горькой судьбинушки! Там много своих «приколов» и всякой разной жопы! – С чего ты так решил? – Пару бабочек в городе знаю. И не смотри волком! Услугами их я не пользуюсь. Для стрижки бабла шалавой мало красивой мордашки. Опять же: ты как ребёнок. Обмануть проще пареной репы! Пообещает какой-нибудь хмырь золотые горы, а сам завезёт в лесополосу или на стрёмную дачу, где будет поджидать куча гавриков. Отымеют во все щели. Дай Бог, чтобы живая уползла… – Сэро, хватит, я уже боюсь! – А когда вслух мысль эту ляпала, не боялась?! И что потом со своей дражайшей репутацией будешь делать, одуванчик наш божий? Грязное клеймо на всю оставшуюся жизнь светит! Город маленький – сплетни распространяются быстро. И у тебя на лбу написано, что ты девственница. Ах-ха-ха-ха, покраснела! Я в точку попал! С людьми общаться не умеешь, за постельные выкрутасы вообще молчу! Короче, не быть тебе путаной, сопля ты малая. Нет в тебе ни бесстыдства, не беспринципности. – А как ты деньги зарабатываешь, Сэро? – догадалась спросить вконец растерявшаяся сверстница. – По-разному, – пожал плечами старшеклассник. – Раньше с Деном лом таскали, сейчас реже. Было, в садах да на бахчах с Денисычем и Пашей батрачили, но там копейки платят, пахать много надо – и мне быстро это надоело. В основном, неплохой левак имею, когда торгую на рынке за маму или разношу товар клиентам. Ну и, конечно, нелегал всякий. – Что значит «всякий нелегал»? – «Всякий нелегал» значит большие, быстрые, но опасные деньги. – О-о-о-о! – оживилась Люба. – Я тоже так хочу! Возьми меня с собой! – Нет. Ты трусиха! Нерасторопная. Тебе нельзя. – Опять нельзя! Так научи! Сэро, мне нужны деньги! И я настроена серьёзно. Имир с тобой так же зарабатывает? Он, кстати, где? – Имир на репетиторстве у Нины Христофоровны по немецкому и английскому, – ответил школьник, почесав за ухом. – Ух ты! Самый крутой учитель иностранного в школе! Да и в станице тоже! – восхитилась она. – Как бы да. Он с сентября ждал, когда место освободится. Дождался наконец! – А ты почему с ним не занимаешься? – Нахрен мне не сдался ни английский, ни немецкий! Ещё бы я на всякую ерунду время тратил! – Это не ерунда. Чужие языки могут пригодиться! – И где мне в нашем мусорнике пригодятся Инглиш с Дойчем? Нигде! В станице полно армян, с которыми приходится иметь дела, и я постоянно с мамой езжу за товаром в Турцию. Мне здесь и сейчас нужны турецкий да армянский, которые для пользы я и выучил вместе с братом. – Но английский с немецким тоже могут пригодиться! – Вот когда пригодятся – тогда и выучу. Нечего бесполезной шнягой голову забивать! Пошли домой, долго сидим. На нас хозяева из окна начали с подозрением коситься. – Идём. Я понимаю, ты мне помочь не можешь? Перечислил, какая я дура – и на этом всё. Девушка, надувшись, отвернулась. Ребята медленно побрели вдоль берега, обходя наполненные талой водой грязные лужи. Сэро задумчиво взглянул на тихоню, подумал, что слишком многое на неё свалилось. Такая же малая, как и он, но уже измученная и выпитая до дна. Надо быть честным. – Люба, ты не дура. Просто неопытна. А в свои дела я тебя брать побаиваюсь. Мне на прошлой неделе Илья насчёт тебя одну идею предложил. Мне идея близка, и я с ним согласился. Правда, сразу предупредил, что тебе такое не по зубам. Хотя Оглы о твоих талантах высокого мнения! Ты, повторюсь, неопытна. Доверчива. А ещё очень труслива. Боишься предков (точнее, мамку) как огня. Не показываешь зубки, иначе давно бы из дома сбежала. Могу удивляться терпению, а ещё покорности… – Терпению и покорности! – зло повторила Люба. – Не склонна зубы показать! Звучит как приговор! Как убогие недостатки! Думаешь, я не устала, Сэро?! Почему со мной все обращаются жестоко и стараются при малейшей возможности обидеть?! Даже родители! Они – в первую очередь! Что я плохого сделала? Знаешь, что?! Да ничего!!! – Ну так может пора научиться обижать в обратку? – по-доброму улыбнулся повеса в ответ. Поспелова, шумно дыша, зло посмотрела на него, но ничего не ответила. – Что хочет Илья от меня? – Чтобы ты отвлекала людей, пока мы воруем. Обносим такси, палатки, ларьки и так далее. Тебе полагаться будет доля. Приличная. Люба, шокированная услышанным, остановилась. Сэро тоже остановился, хитро улыбаясь. – Вот видишь, едва услышала – в ступор впала! А хотела ещё в шалавы податься! – Я тоже буду воровать? – нарушила молчание обалдевшая Люба, пропустив мимо ушей комментарий. – Нет. Тебе нельзя воровать ни в коем случае! – Почему это? – Глупая! Это не твоё и может тебя сгубить. Не вижу я в тебе качеств, которые давали бы возможность проворачивать такое! Нужно быть ловкой, чтобы не попасться. Хитрой, наглой и находчивой, чтобы при палеве увернуться. Еще нужны мозги и понимание, во что лезешь. Просчитывать ходы надо, короче. Чувствовать тех, кого будешь ощипывать. А ещё нужна лёгкость. Лёгкое отношение к жизни, понимаешь? Легко брать и легко отпускать. Типа «в одно ухо влетело, а в другое вылетело». Сечёшь, сестрёнка?.. Хорошо! Ты умна, Люба. Но лёгкости в тебе нет ни на грош. Всё, что происходит с тобой и вокруг тебя, пропускаешь через себя, перемалываешь, перерабатываешь, впитываешь и осмысляешь. Поступаешь с инфой и событиями, как с едой. Не ловчишь, не изворачиваешься, не используешь, а поглощаешь. В воровстве и других аферах так нельзя! Это игра. Пан или пропал. А играть ты не умеешь. – Ясно, – сухо произнесла Поспелова. – На кирпичном заводе мы с Ильей всекли, что ты умеешь влиять на людей и управлять ими, что ли… Жонглировать чувствами, наверно. Использовать, короче! – Вам показалось. – Нет, дорогая! Когда надо, ты легко получаешь нужное! Хорошо играешь на публику. На заводе ты знала, что нужно впарить охране, чуяла, предугадывала. И получила своё. Ещё без капли стыда врала. – Я просто испугалась! А ты врёшь побольше моего! – Врать-то вру. Но тогда до такого «концерта» не додумался! И не додумаюсь никогда. Я решил платить. Договариваться. Выкручиваться. А ты своими ужимками, слезами и причитаниями вынудила охрану за минут десять поступить так, как надо было тебе. Но сейчас открещиваешься от этого своего качества, будто стыдишься. Хотя могла бы использовать не только в форс-мажорах, но ещё и намеренно, в обычной жизни. – То есть я легко располагаю людей к себе? Правильно? – обрадовалась Люба. – Нет. Располагать к себе с первого взгляда умею я. Ты не умеешь – прости, слышать такое не очень, понимаю. Но это правда, – спокойно продолжил объяснять Сэро. – Ты, Люба, на людей при первом контакте производишь неприятное, даже отталкивающее впечатление, хотя у тебя хорошенькое личико и внешний вид порядочной девочки. Я лично испытал это на себе в первый раз – вызвала у меня ты лёгкий приступ презрения и желание понасмехаться. Хотя потом выяснилось, что ты очень интересный человек с богатой начинкой. Только добираются до начинки те, кто решил остаться. Таких единицы – и слава Богу! Как говорится, эксклюзив должен быть не для всех. И при этом тебя сложно не заметить. От неуверенности чураешься ровесников, но легко располагаешь к себе взрослых и стариков. Там, на кирпичном, для сторожей ты как будто родной стала! Причём за считанные минуты. – Ну знаешь, Сэро, я к этому привыкла. Меня взрослые очень любят! Только не совсем поняла, что конкретно вам с Ильёй от меня нужно. – Чтобы ты играла хорошую, послушную и наивную внучку перед старшими, пока мы делаем свои шуры-муры. Будешь забирать всё внимание, пока мы обчищаем кассы и бардачки. У тебя и одежды подходящей валом! Вот в понедельник, например, была в такой уродливой юбке!.. Короче, нужно что-то подобное и даже страшнее. Желательно пресных цветов – чтобы в глаза не бросаться. Подростки подошли к узкому пешеходному мосту через реку и остановились. Люба, опустив низко голову, погрузилась в размышления. Яркое зимнее солнце, искря лучами на остатках снега, освещало лица подростков, заставляя щуриться и морщиться, уворачиваться от ослепляющего света. Ибрагимов наблюдал, как в сверстнице боролись по очереди желание пойти против родителей и примитивный страх наказания, беспокойство за последствия, опасения за свою безопасность и переживания на грани паники, что ради денег придётся перешагнуть через привитые правила поведения и приличие, сковывавшие по рукам и ногам. Поспелова, наконец, определилась, подняла голову и, нервничая, быстро затараторила: – Блин, боюсь! Страшно. Я не справлюсь, Сэро! Такое точно не для меня. А вдруг раскусят? Посадят в тюрьму? Или побьют? Если не смогу обманывать? Убедительно врать? Расколюсь же быстро-пребыстро, и меня схватят, как уголовницу! Короче, надо подумать. – Поспелова заметалась в плену у собственного страха. – Сегодня тем более день тяжёлый был! На МХК Картавцев учудил! К нам батюшка пришёл поговорить о вере и Боге. А Игнат, придурок, давай гадости с галёрки да всякую дрянь выкрикивать! Ребята его после заткнули, конечно. Я чуть со стыда не провалилась! Батюшка приятный и воспитанный, интересно рассказывал… – Картавцев – это тощий, носатый, паукообразный хрен с придурковатой рожей? – Он самый! – расхохоталась Люба с меткого описания. – Дебил он, конечно, загадочный! – В моём классе этот загадочный дебил побоялся бы рот раззявить в сторону батюшки. Наши б за позор его не просто заткнули – за углом школы бы хорошенько шею намылили! Твой 10 «А» – хиляки. И ты из-за этой ситуации расстроилась? – Просто обидно за батюшку, – стыдливо молвила тихоня. – Ну как я и говорил: взяла и приняла на себя! Чужие косяки и говняные выходки – не твои трудности, Люба! Научись отстраняться от других, их слов и поступков. Есть твоё, а есть не твоё. Отвечай только за то, что сделала ты. Ну чего как провинившийся пёс на меня смотришь?! – Не уважаешь теперь меня, да? – еле слышно прошептала Поспелова. – С чего вдруг? – Ну я отказалась… – А я от тебя другого ответа и не ожидал, – хмыкнул Сэро, вступив на мост. – Ты зайчишка-трусишка, живущая от утра до утра по приличным правилам на радость ханжам и престарелым занудным бабкам. Ты, солнышко, не способна рисковать и менять свою жизнь резко, быстро и радикально. Тебе, Люба, нужно долго-долго подумать, посоветоваться, пометаться, потом почесаться. Короче, потратить бесполезно кучу времени, прежде чем на что-то решиться. Я обещал тебе помочь, и помогу. Знаю несколько богатых домов, куда продаю шмотки. Поговорю с хозяйками, попрошу нанять тебя приходящей работницей по дому за приятную оплату. После школы будешь топать и выполнять поручения по хозяйству. Не гарантирую, что всё пойдёт гладко, но и – сама понимаешь – многое зависит от тебя. Пойдёт такое? Люба не ответила. Лишь смутилась, прикусив нижнюю губу. Она подошла к перилам, опёрлась, поглядела на чёрную воду, потом покрутила головой по сторонам. Парень сохранял тишину, продолжая наблюдать, как внутри девушки мечутся два желания: участвовать в заварушке и держаться от этой самой заварушки подальше. Поспелова, пометавшись, наконец решилась развернуться лицом к позади стоявшему юноше. – А если буду с вами, но подальше? Ну то есть чуть-чуть? Чтобы меня не поймали? Убежать смогу? Или чтобы чуть что – и я не участвовала? Как-то так, – трусливо мямлила девушка, поглядывая виновато на собеседника. Сэро, не удержавшись, громко расхохотался. Справившись с весельем, школьник подошёл вплотную к перепуганной тихоне и, взявшись за перила по бокам, заключил её в тесную ловушку. – Слушай сюда, персик наливной! С чего ты решила, что если я беру тебя с собой, то обязательно подставлю? Уже битый час разжёвываю, что прекрасно вижу, на что годишься, а на что – нет. Не будешь воровать ты, повторяю. Задача твоя – отвлекать. Разглядывать товар, притвориться заблудившейся овечкой, попросить помощи, прикинуться дурой – и так далее по накатанной. Блин, столько макулатуры перечитала: не мне тебя поучать, какую роль сыграть! Боишься? Не уверена в себе? Зеркало в помощь! Репетируй. Хочешь – передо мной. Короче: вариантов прокачаться уйма. Было бы желание! Если жертва дёрнется – ты не при делах, потому что тупо мимо проходила, сечёшь?.. Хочешь на шабаш со мной – не вопрос, я весь твой: расскажу, покажу, объясню. Боишься – второй вариант заработка я предложил. Без рисков, но со своими нюансами. Решать тебе, Люба, куда идти и что делать. Самый безопасный, раз трусишь, – продолжать сидеть дома да идти у Александры Григорьевны на поводу, потакая её выходкам, истерикам и переменам настроения. Хочешь денег – пора взрослеть! Не хочешь взрослеть – слушай дальше маму и не ной. Поспелова, вжавшись в перила, пыталась держаться подальше от повесы, оказавшегося слишком близко. Сэро это видел и понимал, что влюблённостью от неё и не пахнет, а Илья обгляделся. Девочка могла в подробностях разглядеть узор чёрных зрачков, завитки длинных густых ресниц, изгиб лукавых пухлых губ и насмешливо подрагивавших бровей. – Ты такой чёрный! – восхищённо выдохнула Люба. – Не понял? – опешил парень. – Твои глаза, брови и волосы чёрные-пречёрные! Как смола! Или ночь! Только без звёзд и Луны. Никогда настолько глубокого чёрного цвета волос у людей не видела! Настала очередь смутиться Ибрагимову. Обескураженный, он опустил глаза, пытаясь скрыть удивление, непроизвольно облизнул губы. – А ещё хочу сказать, Сэро… Очень давно, кстати! Хотя ты, наверно, не раз слышал от других и ничего нового не узнаешь… Ты очень красивый! Я таких красивых, как ты, никогда не видела! Это ж надо, как жизнь тебя любит! Брюнет окончательно засмущался и здорово покраснел. Румянец обильно выступил на оливковых щеках, проявив на лице парня что-то по-детски нежное. Более-менее справившись с растерянностью, он поднял глаза на Любу, подозревая, что она просто флиртует. Но ошибся. Девочка, руководимая порывом искренности и восхищения, не сводила честных, широко распахнутых глаз с его лица. – Так говоришь мне ты первая! – усмехнулся юноша. – Ладно, пошли домой! Хватит меня в краску вгонять! Мои ноги промокли из-за талого снега. – Мои тоже, – заметила Люба. – И ещё кое-что. – Ну? Лицо Поспеловой приняло задумчиво-отсутствующее выражение, а в девичьей головке тем временем проносились сцены вечера 31 декабря. Зал, мама и папа, диван, телевизор с бюстом президента, Куранты, шум, что доносился от радовавшихся снаружи соседей. Мамино разгневанно-обиженное лицо, залитое слезами, искорёженное гримасой ненависти да боли и слова: «Свинья неблагодарная! Мразь треклятая растёт! Дубина стоеросовая! Глаза бараньи! Лучше б в зародыше удушила! Не дочь, бесчеловечная гнида! Бесполезная дешёвка! Волчий подкидыш! Проститутки кусок! Гадина ленивая, под забором, как последняя лярва, сдохнешь! Ни чести, ни достоинства, ни красоты, ни ума – ничего! Как репей подколодный, как паразит, по миру болтаешься! Ни рожи ни кожи, глиста кладбищенская! Никому не нужна будешь, лохудра, никто тупорылую дубину замуж не позовёт! Будешь свой век с матерью доживать, дармоедина!» «Ну что ж! Человеком порядочным в глазах мамы мне никогда не быть, так почему бы не попробовать стать той, кем она меня на самом деле считает?» Старшеклассница подняла спокойный взгляд на брюнета и уверенно произнесла: – Я согласна. Хочу участвовать в ваших мутных делах! Пойдём уже, расскажешь подробности, а то ноги промокшие вконец замёрзли. ---------- Глава 9 Глава 9 – Почти подошли, – сказал повеса, проваливаясь в рыхлый талый снег. – Смотри, никто пальцем не тыкает, что ты к цыганам в гости идёшь, и из окон с биноклем не таращится! Хватит озираться в поисках палева! Школьница лишь трусливо поёжилась в ответ и пригнула голову ещё ниже. – Твои точно на работе? – Да. Вернутся поздно. Впрочем, оба всегда являются чуть ли не к полуночи. – Ого! Что твои на станции потеряли, раз так долго там сидят? – Мама говорит, работы много. – Наш батя зависает только за шабашку. Перед зимними каникулами состав пришёл, я и брат ходили помогать разгружать. Твои, наверно, ж/д любят больше, чем хату! – Возможно, – ляпнула Люба от нечего сказать. – Мои ноги насквозь мокрые! Вода талая между пальцами хлюпает! – То же самое, – поддакнул ровесник. – Лучше б снега не было! Всё равно через пару дней потаял. Только грязь навёл! – Жаль, было так красиво! У нас, на юге, снег да морозы долго не держатся, к сожалению! – Согласен – к сожалению! А то тебя во-о-он в тот сугроб, будь он ещё мягким и пушистым, с радостью я бы закинул! Гляди-ка, из всех соседушек только я да братэлло тротуар возле хаты от заносов почистили! Видать, остальным нравится полные сапоги ледяной водицы нагребать! – Ибрагимов подошёл к родной калитке и расплылся в улыбке: – Знакомься – мои хоромы! – Большой! – выдала тихоня, таращась на жилище. – В детстве я часто мимо ходила да на велике каталась. Долго он пустовал, как баба Ганна померла. – Ах, да! Пресловутая Ганна! – хмыкнул Сэро, щёлкая замком. – Наслышан-наслышан! Про неё нам только ленивый ничего не рассказал. – То есть вы знаете историю дома? – Само собой! Благодаря этому мы за бесценок его и купили! Заходи. Дом Ибрагимовых на этом квартале Шевченко сложно было не заметить. Большой, широкий, двухэтажный, с плоской крышей и высоким цоколем, оштукатуренный «под шубу», он выделялся от остальных зданий чёрным цветом забора и домовых стен. – Мама нас с братом, как только мы переехали и затеяли ремонт, отправила на рынок за краской: белой – для стен, голубой – для забора. Чтоб типа как у соседей было. Мол, нечего выделяться! – делился воспоминаниями юноша, остановившись посреди большого опрятного двора, полностью очищенного от снега, чтобы погладить выбежавшего из будки пса. – Нас уже местные тогда вовсю обсуждали: в проклятую хату чёрные въехали, потому что нормальные люди сюда б не заселились! Махина после простоя была не в духах: там сгнило, там облезло, а там – сыпалось на башку. Когда я да Имир припёрлись на рынок, то поняли, что если мыне такие : цыгане, так сказать, и этим всё сказано, – зачем косить под общее стадо? Раз чёрные, то чёрной краски и накупили, ну и чуть белой для верха забора и узоров на выступах стен. Шустро всё покрасили, пока мама с Ярошиком в больницу на недельку слегла. Вот потом на наши головы матюков было! – Между прочим, красиво получилось! – похвалила девушка. – Раньше фазенда была серого цвета, а теперь намного лучше. Сэро, а когда мы на консервный пойдём? – Тс-с, ты что?!.. Так громко говоришь, да ещё и в моём дворе! Нашла, где спросить! Здесь может наши планы учуять лишняя пара ушей! Имир, сто пудов, уже дома. Потом обсудим! Подростки прошли в заднюю часть двора, поднялись по высоким бетонным ступенькам ко входу в жильё. Парень пропустил ровесницу вперёд и открыл перед ней дверь. Изнутри пахнуло домашним теплом и уютным бытом. Люба, не теряя времени даром, рассматривала пристанище семейства Ибрагимовых, в которое попала неожиданно, совершенно этого не планируя. Если бы Сэро не настоял посушиться да погреться в его пенатах после длительной болтовни у реки, то тихоня прийти в гости к близнецам ни за что бы не решилась. Девочка часто рисовала в уме, как проживает их семья, представляла быт, обеды, вечерние посиделки перед телеком. Но все её фантазии меркли перед нахлынувшей реальностью. Первое, что заметила Поспелова, едва попав в просторную веранду, а затем, раздевшись и разувшись, войдя в коридор, – это маниакальная чистота. Деревянный пол, вскрытый светло-коричневой краской, явно мылся через каждую пару дней, простенькие половики во входной группе комнат тщательно вытряхивали и пылесосили. Светлые обои в примитивный цветочек не обнаруживали ни пятнышка, ни потёртостей. От скромных кружевных белых занавесок пахло свежестью и стиральным порошком. – Пойдём, – позвал Сэро, повесив её куртку на крючок, и слегка подтолкнул девочку в спину. Он открыл первую дверь в коридоре, сквозь бугристое стекло которой мелькало какое-то движение, да бравадно выкрикнул: – Ставь чайник! У нас гости! – О, Люба! – удивился и обрадовался Имир, увидев стеснительную знакомую, осторожно входившую на кухню. – Какими судьбами?! Присаживайся. Есть хочешь? Сейчас чего-нибудь соображу, лепёшек, например. Сэро, почему так долго до дома добирался? На карачках что ли полз? – Плыл вдоль берега реки, – отшутился близнец. – Салют, Илья! Давно сидишь у нас? – Около двух часов, – ответил Оглы, приподнявшись со стула, чтобы пожать Сэро руку. – Вот соскучился, решил к вам заглянуть. Братья назубок знали причину этого «соскучился». Сегодня пятница, а значит, домой на выходные из техникума должна была вернуться Руслана – старшая сестра близнецов и сердечная заноза Ильи, натура ветреная и кокетливая, не отвечавшая последнему взаимностью. Илья после дружеских объятий с приятелем нехотя перевёл взгляд на Поспелову и сдержанно поздоровался. На смуглом лице его отразилось подавляемое неудовольствие, а карие глаза блеснули злыми презрительными огоньками. Школьница сухо процедила приветствие в ответ, недобро усмехнувшись, да отвернулась, высокомерно задрав точёный подбородок. – Сэро, вали давай скотину корми! Четыре часа уже! Я пока на стол накрою, – скомандовал Имир, достав из холодильника яйца с молоком. – Да не вопрос, братишка! Только переоденусь: джинсы по колено мокрые, да и носки хоть выжимай. И Любе колготки из маминых товаров принесу. Девочка посмотрела на свои ступни, замёрзшие, мокрые насквозь, оставлявшие на чистом линолеуме влажные следы. Подняв голову, она обнаружила, что трое парней тоже разглядывают её ноги, и покраснела. – И где тебя носило, чтобы настолько промокнуть? Ещё и Любу с собой по всем лужам протянул! – насмешливо поинтересовался отличник. – Лично я почти сухой до хаты дошёл. – Почти сухой – это не сухой. Не прибрёхивай, будь добр! – дал сдачи повеса усмехнувшемуся брату. – Люба, посиди на кухне, я сейчас приду. – А можно с тобой пойти хозяйство кормить? – робко попросилась гостья. – Нельзя. Если ты увидишь меня в рабочей фуфайке и домашних калошах, потом носик свой воротить будешь. Ещё не дай Боженька в твоих глазах крутым быть перестану! – отшутился Сэро, насмешив парней, да подмигнул ровеснице. – Со мной Илюха сходит. Оба дружбана вышли. Через короткое время повеса, переодетый в треники и футболку, вновь вернулся на кухню, держа в руках небольшой свёрток, и позвал тихоню с собой. Они прошли по коридору, что поворачивал вбок, мимо деревянной лестницы на второй этаж, в тупик, где расположились почти напротив друг друга две комнаты, и взялся за ручку одной из дверей. – Это наша с Имиром спальня. Здесь переоденешься. Не бойся, никто не вломится! Но если стесняешься, можешь закрыть дверь на защёлку. Вот тебе новые колготки и шерстяные носки, чтобы ноги согрелись. Да, смотри: моя кровать справа от окна, а Имира – слева! Садись на мою. Не перепутай: брат бесится, когда прикасаются к его вещам без спроса – башку оторвёт! Можешь от него много чего неприятного услышать. Поняла? Моя кровать справа! Переоденешься – приходи на кухню. Или здесь посиди. Я за тобой сам приду. Сэро пропустил девушку внутрь комнаты и прикрыл дверь. Люба огляделась. Средних размеров спальня была оформлена скромно. На стенах светлые обои в блёклый геометрический рисунок. Одно окно с зелёными шторами и простенькой белой кружевной занавеской, сдвинутой в сторону, чтобы солнце лучше освещало помещение. У противоположной стены от окна – трёхстворчатый старенький шкаф да широкий стол, накрытый хлопковой скатертью, на котором из вещей были только небольшая стопка тетрадей да рабочий светильник. По бокам от окна вместились две односпальные кровати, между которыми стояла продолговатая тумба советских времён с дверцей и двумя открытыми полками, поделённая хозяевами комнаты негласно на две части: на одной лежали книги, на другой – кассетный плеер и наушники, а посередине торчала ночная лампа. Нигде: ни на шкафу, ни над кроватями – не было наклеено ни одного постера с музыкантами, кинозвездой или постановочной сценой. Над постелями тусили только полки и бра. Между спальными местами – опрятный вязаный половик. Одна кровать была застелена идеально: гобеленовое покрывало ровным слоем огибало края матраса, подушка взбита и опрятно разглажена. Над кроватью – две полки. Книги на нижней выстроились не только по высоте, но и по ширине – расставлял их ярый перфекционист. На верхней красовался добрый десяток призовых кубков, расставленных в определённой иерархии, дипломы в рамках. Люба мельком пробежалась по надписям на кубках, гласившим о победах и первых местах. Десятиклассница заметила отдельно стоявшую небольшую коробку: в ней опрятно уложили золотые и серебряные медали. Вторая кровать своего хозяина не особо парила. Нет, постель тоже была аккуратно заправлена, но подушка не взбита, лишь брошена на положенное место, да и покрывало до пресловутой ровной поверхности никто наглаживать по утрам точно не утруждался. На полках – лёгкая небрежность: неровная кучка DVD-дисков и кассет, несколько забытых Богом школьных учебников, стоявших враскоряку. На верхней тоже кучковалось немало победных наград – вкривь и вкось, какие-то даже надписью к стене, а медали тусили внутри одного из прозрачных кубков небрежным спутанным комком. «Так, Сэро сказал, что его кровать справа, а Имира – слева. И на кровать Имира садиться ни в коем случае нельзя: нарвусь на ругань. Блин, я же правое и левое с детства путаю! Папа говорил, что правой рукой мы пишем, а на левой стороне сердце. Или нет? Левой рукой пишем, а сердце в правом боку! Да, верняк! Пишут правой рукой, а мама говорила, что я левша! Или говорила, что она меня переучила… Значит, пишу я правой! Ага, вот это правая кровать!» – обрадовалась гостья и плюхнулась на идеально застеленное левое спальное место. *** – Ну что?! Говорил? – нетерпеливо выпытывал Илья, предусмотрительно покрутив головой по сторонам, прежде чем прикрыть за собой дверь курятника. – Да, – отозвался Ибрагимов, перекрикивая клокотание встревоженных птиц да отпихнув ногой разнервничавшегося борзого петуха. Юноша лопатой зачистил от помёта сбитое из досок корыто да засыпал из принесённого ведра свежее зерно. – Она согласна. – Охренеть! – обрадовался приятель. – Сэро, а ты политик! Кому угодно уши залечишь! – Не в этом дело, – вздохнул брюнет, ополаскивая из шланга питьевую лохань. – Удачное стечение обстоятельств. Не расслабляйся, Илюха! Она новичок, могут быть проблемы. Её нужно поддерживать и учить. Следить – тоже. И держать все наши «приключения» с Любой подальше от моего заботливого братишки. Ему не интересны вытекающие из «приключений» неприятности, пусть даже и гипотетические. – Протеже по твоей части, друган! Она твоя подруга, а не моя! – По твоей – тоже, если хочешь успешных ходок. Оглы посмотрел в серьёзное лицо распрямившемуся Сэро и, немного подумав, согласно кивнул. *** – Можно? – постучались в дверь. Услышав одобрительное «да», Имир зашёл в комнату, желая что-то сказать, но вместо этого, оглядев с головы до ног смутившуюся гостью, сидевшую на его кровати, недоуменно завис. – Я подумал, ты голодная, – нарушил через время он затянувшееся молчание. – Сделал бутер для перекуса. Правда, только один. Чтобы лепёшки потом поместились. Будешь чай или кофе? – Наверно, чай, – смущённо пожала плечами Люба. – Наверно?.. Может, лучше кофе? – Имир, прищурившись, улыбнулся. – Ну, можно и кофе, – тихоня, сама не зная от чего, почувствовала себя ещё более неловко. – С молоком? – Да… – Сахар класть? – Нет. Ой, да! – Сколько? – Две ложки, – еле пролепетала она. Цыган задорно рассмеялся. Люба густо покраснела. – Можно, я на ваши батареи сапоги поставлю, чтобы подсохли? – школьница от стеснения ссутулилась и вжалась в кровать, чувствуя, как щеки пылают огнём. – Я твою обувь уже помыл и организовал сушиться, – опять улыбнулся Имир, а в его серьёзных глазах заплясали озорные огоньки. – Сэро свои ботинки сам надраил, не маленький. А ты наша гостья. За тобой грех не поухаживать! – Спасибо тебе большое! – выдавила десятиклассница, прикусив губу и желая провалиться под пол. – Не за что! – опять лукаво усмехнулся отличник, показав белые ровные зубы. – Могу дом показать, если интересно. Или, наверно, пойдём в зал. Диснеевские мульты на видике включу, хочешь? «Коты-аристократы», например? Любины щёки, едва с них успела отхлынуть кровь, вновь заалели. – А ты откуда знаешь про… – Мультики?.. Сэро рассказал. Так что, в зал пойдём? Или на кухне со мной посидишь? – Второе! – быстро отчеканила школьница и резко вскочила. – Кровать Сэро поправлю… – Не надо. Я сам поправлю! – предупредил действия гостьи юноша, обходительно улыбнувшись. – И это моя кровать. – Ой! – только и смогла сказать испугавшаяся Поспелова в своё оправдание, но отличник уже вышел за дверь. Тихоня подалась следом в светлую просторную кухню, но садиться за стол не стала, а принялась топтаться возле хозяина. На столешнице деревянного кухонного гарнитура, покрытого прозрачным лаком, стояли миска с тестом и глубокая тарелка с творогом да зеленью. – Лепёшки хочу приготовить. На Кавказе пекут. Чуду называются. Слышала? – брюнет положил в чашку кофе и сахар, налил из чайника кипяток, после добавив молока. – Нет. – Гостья приняла из рук парня напиток. – Впервые вижу пацана, который сам готовит! – Почему?.. Сэро готовит тоже, и Денис, например. Что в этом для тебя такого удивительного? – Не знаю. В моей семье так не принято. С детства воспитывали, что готовка – женское дело. Якобы закон жизни! – Ну, как видишь, со мной этот «закон жизни» не работает. Я люблю хозяйничать на кухне, и никто у меня этого права не отбирает. – Ибрагимов обаятельно улыбнулся, опять вогнав её в краску. Тихоня сообразила, почему, находясь с Имиром один на один, донельзя смущается, хотя раньше подобным не страдала. Дело в том, что она впервые увидела, как отличник, всегда державшийся на людях свысока, холодно и серьёзно, открыто улыбается. Улыбается игриво, соблазнительно, с наглым задором и озорным блеском в глазах, а лицо его при этом принимает лукавое выражение, отдающее чем-то дьявольским. Люба не догадывалась, что внутри юноши примерного поведения таится настолько невероятная начинка. «Если бы Имир показывал эту сторону другим, например, в школе, то на одного коварного ловеласа в коридорах стало бы больше», – подвела итог десятиклассница, отпив из кружки напиток. – Бутер бери, не стесняйся! – напомнил ей брюнет. Гостья подошла к широкому обеденному столу, покрытому чуть затёршейся клеёнкой в цветочек, и увидела в окне под навесом пацанов. Илья о чём-то втирал приятелю, пока тот с увлечением бил по самодельной боксёрской груше, подвешенной на цепь к одной из балок. Сэро, заметив Любу, таращившуюся на него из окошка, дурачась показал ей язык и разнузданно засмеялся. Тихоня, запихивая в рот хлеб с колбасой да сыром, шустро отвернулась от окна. Имир залез на табурет, чтобы достать с верхних полок широкое расписное блюдо. Футболка приподнялась, оголив его смуглый живот. Отличник, спустившись, заметил смешавшуюся Любу. – Что случилось? – Ничего страшного! – поспешно ответила девочка, а затем не удержалась: – Откуда у тебя рана на теле? Извини, что спрашиваю, просто заметила! – А, это! – Имир приподнял футболку, оголив левый бок. – В шестом классе обжёгся случайно. – Можно я посмотрю? – Смотри. Шрам был шириной сантиметров в десять. Розовая кожа вперемешку с белыми пятнами была словно натянута на поверхности зажившей раны тонкой плёнкой. Она то бугрилась шишками и мелкими стежками, то образовывала впадины разного диаметра, похожие на лунные кратеры. Контраст уродливого рубца со здоровой бархатной смуглой кожей завораживал и пугал одновременно. – Он, наверно, большой? – Да, большой, – спокойно согласился Имир, словно не переживал, что любопытная ровесница разглядывает его недостаток как заморскую диковинку. – Он тянется от середины голени до ключицы. – Как тебя так угораздило? – посочувствовала школьница. – С горючим не подружился. Пришлось кожу пересаживать. Вот, видишь? – парень протянул свою левую руку. – Сюда тоже попали брызги. Зарубцевались ямками. Небольшая россыпь круглых впалых шрамов разного диаметра расплескалась на коже руки. – Мне жаль, Имир! – Чего жаль? – Тебя жаль. И что я раньше не замечала! – Не замечала, потому что я редко в одежде с короткими рукавами хожу. Только летом. И жалеть меня не надо, Люба! Я в этом не нуждаюсь. Меня это бесит. Давным-давно привык и не парюсь… – Чего делаете?! – вломился на кухню Сэро, не дав брату завершить речь. – Конфетка, нечего тут торчать! Пошли телек посмотрим! Ты дом ей показал? Нет? Супер! Пошли, сестрица, по моей хате погуляем! Коробкина, блин, не хватает! – Я ему уже позвонил! – откликнулся Имир, опуская к запястью рукав. – Он как раз дома сидел. Приедет второй пылесос починить, заодно к столу поспеет! Ден знает, что Люба у нас. «Даже не сомневался, что ты ради эксперимента его оповестишь!» – хмыкнув, подумал Сэро, схватил Любу за руку и вытащил в коридор. На первом этаже располагались комнаты Русланки, близнецов и Соны с Розой, зал, кухня. На втором – покои родителей и комната Ярошика с общей дверью в перегородке, детская. Родительские покои Сэро показал мельком, сохранив приватность жизни старших. В детской, комнатах Яроша и младших сестёр царил хаос из игрушек, работал задним фоном телек, показывая «Ну, погоди!». Младшие лишь слегка отвлеклись, чтобы сказать «Здрасьте» и принялись дальше воспитывать кукол. «Руслана, в отличие от братьев, не парится насчёт порядка», – заметила Люба, глядя на шмотки, небрежно разбросанные по комнате старшей сестры. Косметика на трельяже валялась как вздумается. На приоткрытой дверце шкафа неопрятно повисли несколько платьев и бюстгальтер. – Сеструха здесь тусуется редкими налётами. Бывает, приезжает на выходные, а бывает, нет. Иногда остаётся в городе, чтобы повыпендриваться на тамошних дискачах. Не угадаешь, когда в родные хоромы заявится! Она никогда не отчитывается, а родители не лезут. В пещеру её, тоже, как видишь, никто со своим уставом не ломится. Захочет, сама приберёт. Хотя навряд ли! – Захочет или приберёт? – И то и другое! – рассмеялся повеса. К дому дополнительно была добавлена пристройка, дверь в неё вела прямо из общего коридора. В пристройке организовали кладовую, котельную, ванную комнату, туалет и прачечную с тремя стиральными машинками. – Зачем вам столько стиралок? – В смысле, зачем? – не вкурил Сэро. – Нас в доме восемь рож вместе с предками! С Ароном бы девять было. Одной стиралки мало! – Тяжело вашей маме столько стирать! – Она следит за своими вещами и малых. Русланка да мы с Имиром свои манатки обслуживаем давно уже сами. Папа тоже сам себя обстирывает. – И гладите тоже сами?! И убираетесь?! – шокировалась Люба. – А что тут такого?! Руки не из жопы выросли, слава партии! Имир так с детства бесится, если его шмотьё потрогать! Чистоплюй редкостный! Я иногда в шутку у мамы спрашивал раньше, не подкинули ли нам его. Глупый вопрос, конечно! Уж больно наши ряхи совпадают! Хорошо, что предупредил тебя насчёт его кровати, а то братец бы всю плешь тебе проел своим брюзжанием! Люба решила это не комментировать. – Всегда в детстве мечтала побывать в доме бабы Ганны! – сменила она тему. – Теперь знаю, как он выглядит изнутри. – Нам, когда заехали, пришлось многое отремонтировать. Хата здорово сыпаться начала! Особо не вкладывались, как видишь, но некоторый уют имеется, – делился ровесник, пройдя в веранду за трёхлитровой банкой смородинового компота. – Нет, что ты! У вас здорово! – восхитилась Люба. Сэро не ответил, уставившись в окно. К забору подъехали одновременно мотоцикл и дорогая иномарка. Денис открыл калитку, закатил своего железного коня во двор, а потом помог выйти из машины девушке с пышным букетом роз, взяв у неё дорожную сумку. – Оу! – выпалил повеса. – Руслана прикатила! Не передумала заявиться на родину, значит! Тихоня, подойдя поближе к окну, наблюдала, как брюнетка, выслушав что-то приветливое от Дениса, весело рассмеялась, запрокинув назад свою голову с пышной копной волос. Из BMW вышел молодой парнишка в стильной кожаной куртке, чтобы попрощаться. От Поспеловой даже на расстоянии не скрылось мелькавшее на лице ухажёра желание угодить, понравиться жгучей красавице. Сэро с компотом пулей нырнул в коридор, а гостья вспомнила, что видела Руслану ранее, будучи в седьмом классе. Сложно было тогда не заметить тихой, пугливой, стеснительной Любе на просторах седьмой школы эту яркую, эффектную, жизнерадостную старшеклассницу, невольно привлекавшую внимание своим поведением и самоуверенностью. Сколько девочка могла вспомнить те времена, Ибрагимова всегда была в центре шумной модной компании. «Точно! Возле неё вечно какой-нибудь заметный парень крутился!» – обомлела она и занервничала. Столкновение здесь, в доме близнецов, с популярной в местных молодёжных кругах девицей не сулили Любе ничего приятного. Тихоня давно выучила обидный урок от жизни: у заводных, стильных, компанейских смазливых тусовщиц типа Илютиной и Близнюк она вызывала приступы глубокого гадливого отвращения, сопровождавшиеся тягой оттолкнуть её подальше, словно зловонный шматок протухшего мяса, не забывая при этом грубо высказать или показать своё «фи!». Подросток почувствовала накативший приступ страха. Она стала одинокой в чужом доме, до этого казавшегося гостеприимным, понимая, что Руслана здесь своя, среди родных и друзей. А она, Поспелова Люба, чужая. В веранду из коридора вслед за Сэро выскочили Имир да Илья. Люба молниеносно спряталась за их спинами и постаралась слиться с интерьером. – О-о-о-о, ни фига себе, какая честь! Чуваки столпились, чтобы нас встретить? – расхохотался Коробкин, распахнув дверь и пропустив вперёд Руслану. – Не понял, а где фанфары и каравай с солью?! – Губа пополам треснет! – съехидничал Сэро, целуя сестру и пожимая руку другу. – Вкусняшек привезли, гости дорогие? Нет?.. А подарочки хозяевам дома? Тоже нет?.. А ну катитесь нахрен отсюда и с пустыми руками больше не возвращайтесь!.. Где мои пирожные, сестрица? Где мои печеньки и тортики? Ты куда приехала, блин, я не понял?!.. Тебя, Ден, вообще-то сломанный пылесос ждёт не дождётся! Полюбовно договоритесь с железякой, думаю! С улицы в тёплую веранду рванул поток свежего сырого воздуха. Люба сделала ещё шаг назад, укрывшись за распахнутой коридорной дверью. – Братик, если много да вкусно жрать будешь, забудешь, когда тебя девки в последний раз любили! – кинула ответку Руслана, целуя второго близнеца. – А я о твоём потенциале забочусь!.. Имирчик, чего расслабился?! Стоишь, глазками моргаешь! Давай-ка, тащи цветочки ко мне в комнату! И в вазу воды налить не забудь! Сумку заодно туда отнеси! – Прикатила командирша! – добродушно фыркнул отличник, когда сестра бесцеремонно впарила ему в руки пышную охапку красных роз. – Сэро, смотри: розы свежие, бутоны крупные! Сегодня ванну с лепестками принимаем. – Да пошли к чёрту оба! – расхохоталась девушка, здороваясь в щёчку с Ильёй. – Я потом вашу боксёрскую грушу и штангу в розовый цвет разукрашу! Родители дома? – Нет, – ответил Имир. – Руслана, знакомься, это Люба. Поспелова. Толпа развернулась и расступилась. Школьница, почувствовав, как кровь отлила от щёк, а сердце бухнулось в пятки, вышла из-за двери и с мучительной тревогой подняла взгляд на старшую сестру. – Да ну, серьёзно?! – удивилась цыганка, оглядывая с ног до головы скромную гостью. – Наконец-то я с тобой познакомилась, дорогуша! Теперь буду в лицо знать девчонку, что бездельнику Сэро ужастики читать впарила! Привет-привет! Ибрагимова дружелюбно распахнула объятья и заключила в них Любу, обдав её вкусным шлейфом дорогих духов. Выглядывая из-за спины Русланы, Поспелова улыбнулась подмигнувшему Коробкину. Денис смутился и, вздрогнув, засунул руки в карманы джинс. Руслана походила на близнецов и не походила одновременно. Лицо круглое, скулы и подбородок не такие острые и чётко очерченные, как у младших братьев. Смуглая кожа, чёрные густые волосы не вились крупными кудрями, но были уложены на концах плойкой в локоны. Круглые синие глаза, как у Лалы. В ушах – огромные золотые кольца-серьги: писк моды среди местных кокеток. Девушка сняла длинную чёрную блестящую кожаную куртку с пышными меховыми воротником и манжетами да без раздумий подала Илье, чтобы повесил на крючок (что парень быстро, услужливо выполнил), затем расстегнула молнии на ботфортах с тонкими металлическими каблуками-шпильками сантиметров в двенадцать. – Кто тебя привёз, красивая? – несмело полюбопытствовал заинтересованный Илья. – А-а-а-а, это Максим! Сынок хозяина того торгового трёхэтажного центра, что возле парка аттракционов! Я ему обещала вместе погулять, но потом передумала! Сказала, что домой хочу. Вот он меня из города и привёз, – ответила брюнетка таким тоном, что сразу стало понятно: обращаться так с поклонниками для неё было проще простого. Разглядывая старшую Ибрагимову, Люба поняла, что завидует ровеснице до боли в мышцах. Ей бы никогда мама не разрешила так наряжаться и тем более себя вести похожим образом. Да и, приученная с рождения к скромности и покорности, Поспелова уже бы не разрешила ничего себе сама. Руслана же себя любила больше всего и всех на свете: трикотажное эластичное мини-платье обтягивало стройное девичье тело, демонстрируя все его изгибы, вырез щеголял грудью, шею украшал блестящий кулон-камушек на короткой золотой цепочке, яркая фиолетовая помада-блеск, полноценный макияж. Ничего из своих внешних достоинств студентка не скрывала от посторонних глаз. Наоборот, выставляла напоказ, гордясь красотой и молодостью. А ещё Люба с облегчением и радостью поняла, что своенравная брюнетка не походит своим отношением к ней ни на одну другую знакомую пижонку: Руслана с первого взгляда дала понять Поспеловой, что рада знакомству и относится к ней по-хорошему. Сначала все попёрлись чесать языками на кухню, но Имир шустро всех выгнал, чтобы накрыть стол в одиночестве и тишине. Тогда компания пошла в пристройку, и, пока Коробкин, сидя на табуретке, ковырялся в разобранном на части пылесосе, Сэро, Оглы и Руслана топтались вокруг, болтали, шутили да сплетничали. Люба, ещё не расслабившись в новой обстановке, молча слушала и улыбалась, боясь вставить лишнее слово. Она насмешливо поглядывала на Илью, с удовольствием подмечая, как закадычный приятель повесы, обычно презрительно-глумливый да снисходительно-надменный, теряясь и робея, пытается вести себя естественно да одновременно старается привлечь внимание. – Чулки у тебя прикольные! – ввернул аккуратный комплимент цыган. – Это не чулки, дурачок! Ты что, Илья?! Это колготки! Зачётные, да? Их только с мини и носить, иначе кто такую роскошь увидит! Вот, смотри – капрон выше фальшивого узора кромки чулок поднимается! – студентка, повернувшись, потянула вверх короткий обтягивающий подол трикотажного платья, явив компашке немного своих ягодиц да кружевные края чёрных трусиков. Оглы покраснел, стал усиленно разглядывать стену. Руслана оглушительно расхохоталась, и вместе с ней от души посмеялся Денис, не обращая внимания на смущённого Илью. Коробкин Руслану знал давно, привык и на её выходки реагировал совершенно спокойно. «Да уж, Сэро по сравнению со старшей сестрицей просто душка! – подметила впечатлённая Люба, никогда бы не додумавшаяся до такой откровенной провокации. – Хотя нет, оба хороши! Сразу видно, родственники! Почему я родилась не в такой клёвой семье?! За что, Боженька?» – Слушай, Имир, как снова что-то сломается, долго не думай и сразу звони! Прилечу на крыльях! – едва прожевав сочный кусок горячей, смазанной сливочным маслом пышной лепёшки, высказался Коробкин. – Знаешь же, я твою стряпню покушать люблю! Приятели, рассевшись за обеденным столом, дружно шевелили приборами. Имир, посадивший Любу возле себя, резал ножом лепёшку в её тарелке на небольшие аккуратные кусочки. На комплимент шатена лишь благосклонно усмехнулся. – Ишь какой! – наигранно обиделась Руслана. – А ко мне в кафешку ни разу не заявился! Чем тебе мои кулинарные шедевры не угодили? – Прости, красивая, люблю от всего сердца! Но по части дегустации твоих вкусняшек лучше обращайся к Илье, – отстрелялся Денис, невольно заставив заржать всех присутствовавших. – Та! Он и так в мою смену регулярно приходит! – отмахнулась девушка. – Правда, Илюша? Я ведь вкусно готовлю? – Очень! – поспешно согласился парень. – А вот твоя сменщица вчера салаты пересолила! – Нормальные салаты были, не привирай! Ты посмотри, какой привереда! – шутливо возмутилась Руслана. – Ай, не парься, Илья! Салаты ты ел позавчерашние, моего приготовления! И я знаю, что точно ничего не пересолила! – Вот же блин! – хмыкнул, закатив глаза, он. – Хотел похвалить, а в итоге узнал, что посетителей несвежей хавкой кормят! Что за подстава?! – А нечего расслабляться! – съязвила брюнетка, не обращая внимания на посмеивавшихся парней. – Домашнюю еду почаще ешь, а не по ресторанам бабки транжирь! Тоже мне, франт городской!.. Люба, лучше ты поговори со мной, а то всё молчишь, стесняешься. Брательники с тобой дружат, а со мной знакомить не хотели, паразиты нехорошие! Как тебе у нас дома? – Мне нравится, – смущаясь, осторожно ответила Поспелова, вытирая салфеткой рот от сметаны с вареньем. – Очень большой дом. Уютно! У всех комнаты с замками. Даже детская есть. Видик смотрите, круто! А ещё целых три стиральных машинки и пылесос! Дружная семья! Скажите, а вы привидение видели? – Где?! – заинтересовались трое Ибрагимовых. – Здесь? У нас? Чьё? Бабы Ганны, что ли?! – Да, её, – кивнула Люба, надеясь узнать большее. – Что за баба Ганна? – оживился Илья. – Почему я впервые об этом слышу? – Потому что мы познакомились полтора годика назад, а тогда все неравнодушные к нашей берлоге уже болтать перестали, – ответил другу Сэро. – Потом расскажу, а то тут есть пара нежных ушек… – Сэро, неужели ты вдруг стал заботиться о чьих-то нежных ушах? С каких времён? – иронично заметил Коробкин, засунув вилку с куском лепёшки в рот. – С тех самых, Дениска, с каких ты стал косить под правильного трезвенника-интеллигента! Тоже мне, академик изящной словесности, блин! – парировал брюнет усмехнувшемуся другу. – Люба, не переживай! Призрак покойной Ганны никого не тревожит. Иногда только меня по ночам будит, внимания просит. Но я почившей бабусе в удовольствиях отказываю. Объясняю, что больше по молоденьким, чем по стареньким и несвеженьким! Тогда она идёт приставать к Имиру в кровать, благо, братишка крепко спит и ничего не чувствует. Школьница, не удержавшись, захихикала, прикрыв рот ладошкой, вслед за компанией, покатившейся со смеху. Имир, позволив брату поёрничать, с иронией взглянул на посмеивавшегося близнеца и снисходительно улыбнулся в ответ, оценив шутку по достоинству. – Шальная, однако, бабуся у вас тут поживает! – заметил Илья. – Дак она такая и при жизни была! – прыснул Коробкин. – То есть? – прищурился Оглы. – Ой, а можно я расскажу? – не удержалась Поспелова. – Столько всего слышала! И от мамы, и от соседей! – Ох, ни хрена ж себе! – обалдел повеса. – Люба, да неужели?! – Да-да, Сэро, не смейся! – А ну, рассказывай! – подпрыгнула Руслана. – Вдруг новенькие подробности появятся! – Эй, стоп! Люба, может, не надо? Ты хорошо подумала? – поинтересовался Имир. – Конечно! Что такого?! Это все знают! – не могла удержаться от распиравших знаний Поспелова. – Короче, баба Ганна каждый вечер собирала здесь, в доме, всякий сброд: алкашей, бездомных – и устраивала со всей братвой шабаш. Бухала и… – И-и-и-и?! – ехидно повторил лукаво улыбавшийся Сэро, развернувшись к тихоне. – Давай продолжение, детка, не скромничай! Люба покраснела, поняв, что отступать некуда – такую возможность ей давали, едва она решилась разболтать всё, что слышала. Теперь поздно: сидевшие за столом смотрели на неё в упор, не моргая. Руслана – в предвкушении чего-то новенького. Денис – с интересом, улыбаясь по-доброму. Илья – терпеливо-выжидающе, как на малого ребёнка. Имир сдержанно улыбался, немного переживая, а Сэро весело скалился во весь рот в предвкушении увидеть её в новом свете. «Тебя так и будут воспринимать, как пай-девочку и неумеху, если будешь строить из себя безвинную овечку. Говори, как есть!» – подумала Поспелова и, приняв серьёзный вид, продолжила: – И потом спала с бродягами, грязными, вшивыми, убогими, не брезгуя совсем. Говорят, что у Ганны было бешенство, типа мало с одним. Даже табун алкашей и бомжей не мог её удовлетворить. Доходило до того, что она в восемьдесят лет кувыркалась с двумя мужиками, с тремя, и больше! Бабку пользовали во все дыры, иначе она ничего не чувствовала. Пускали по кругу, но всё равно не справлялись с похотливой старухой. Соседи с вечера наблюдали, как к ней волочился бухнуть и попользоваться всякий сброд. Ночами напролёт горел свет, из открытых окон слышались мерзкие стоны и вопли. Пьяные болтались по двору, да и по всему кварталу – тоже. Блевали, орали матом похабщину спьяну. Гадили и зассыкали округу. Мама делилась, что дом построил муж Ганны, почивший намного раньше неё, человек авторитетный и порядочный. А баба ещё при молодости была непристойного поведения и вечно мужа позорила, ну а под старость совсем с катушек слетела! У неё была настолько отвратительная репутация, что ни один приличный человек с ней на расстоянии метра находиться не хотел, боясь какой-нибудь дрянью от грязной старухи после всякой шелупони заразиться. Рассказывали, что когда Ганну нашли мертвой, то бабка была полностью голой, стояла на карачках, а сзади торчали пустые бутылки из-под водки… «Вот, блин, обломала! А я думал, у тебя силёнок не хватит всё это выдать, родная! Да-а-а-а, ты можешь удивить!» – опустив глаза, изумлялся Сэро. – Фу, гадость!!! – завопила Руслана, перекошенная от омерзения. – И зачем я это услышала?! – Поэтому дом долго пустовал, – продолжила гостья. – Никто покупать не хотел. Брезговали! После смерти Ганны соседи слышали странный шум, вой, стоны. Разврат всякий, короче. Даже бомжи в заброшке ночевать боялись! – А мы не боимся! – выпалил Сэро и расхохотался. – Ни хрена ж себе! – огорошился Илья. – Прикольная история! – хмыкнул Коробкин. – Я примерно подобное слышал. А дом-то добротный, планировка хорошая, по уму построен! Надо было освятить, и всё! Сколько он пустовал из-за чужих суеверий? – Говорили, больше десяти лет, – отозвался Имир. – Когда мы заехали, он был в плачевном состоянии. Но мы его и купили втрое дешевле средней цены на рынке. – То есть вы оба знали про всё это безобразие?!.. Почему мне другую версию впарили?!.. Что бабку повесили собутыльники, а она, озлобившись, стала после смерти доставать соседей? – Нечего тебе, девочке, подробности было знать! – отрезал отличник. – Ты бы, Руслана, начала вопить слишком громко! Я и Сэро сами были посвящены во всю хрень от «неравнодушных», уже когда заселились. Дом долго один стоял, много воды утекло с тех пор! Где б мы ещё такое жильё для нашей большой семьи за копейки купили?! Отец его отремонтировал, в порядок привёл, что-то сам достроил. Сколько лет живём и не паримся! – Правильно и делали люди, что не покупали хату! Одним священником не обошлось бы, – поутихнув, начала рассуждать цыганка. – Хлоркой тереть – не оттереть хламидии да гонококки! Рассадник ЗПП, блин! – Ой, ну началось! Так и знал! – закатил глаза Сэро. – Больше десяти лет прошло на момент покупки, Руслана! Какие ЗПП?! Бациллы сдохли со скуки и в пыль космическую превратились! Вам, девочкам, вечно болячки чудятся! Хотя инфекции, конечно, по вашей части, по женской. Нам, парням, бояться нечего! – Это с чего вдруг? – не согласилась Люба. – ЗПП всех касаются! – Нет, только вас! Вам детей носить и рожать! – оспорил подругу повеса. – Вот именно! – поддакнули Денис и Илья. – Мы, мужики, вообще при чём? – При том, что инфекции передаются от мужчины к женщине при контакте, и наоборот, – фигурировала знаниями Поспелова, став важной и серьёзной. – Без мужчин женщины не беременеют, между прочим! И для мужчин инфекции в разы опаснее. Пусть инкубационный период сифилиса или гонореи проходит у вас быстрее, чем у нас, но мочеполовая система может сильно пострадать. Вы можете стать импотентами или бесплодными, или бесплодными импотентами. Можете вылечиться, а можете не до конца и болеть хронически, просто прикасаясь к предметам и заражая других безвинных людей! Можете пропустить симптомы, а потом мочиться гнойной слизью, покрыться мерзкой сыпью, мокнущими фурункулами и гнить, воняя, на ходу… Тихоня, широко раскрыв глаза, назидательно вещала, а у Сэро, Ильи и Дениса от полученных впечатлений скорбно вытянулись лица, нервно задёргались брови, улыбка сползла и глубоко спряталась, уступив место гадливости. – Люба, я с тобой полностью согласен, – мягко прервав собеседницу, вставил, хитро улыбаясь, Имир. – Внимательно слушал и задумался. Скажи-ка, а в твоём 10 «А», случайно, директор не повадился географию замещать? – Да, замещал! Целых два раза! – Ну тогда понятно, откуда такие познания! – облегчённо вздохнул Сэро. – У вас тоже замещает? – полюбопытствовала гостья. – Время от времени, – ответил Имир, отхлебнув чая. – Видимо, Николаю Семёновичу стало мало нашего 10 «Д», «Е» и «Г» классов для толкания просветительской миссии, что он решил и до вас, элитной элиты, добраться. – Долго, однако, он добирался! – скорчила рожицу Люба. – Пол-урока дед курил, а пол-урока о сифилисе разглагольствовал! – Да ну?! – наигранно оживился Сэро. – Привыкайте, нежные ромашки! Он так все уроки ведёт. Видимо, у вас бравый командир замещал впервые, раз столько удивления в голосе! – А к вам он чаще вместо Карины Афанасьевны ходит? – А то! С прошлого года! – хмыкнул Имир. – И вы тоже у Николая Семёновича тихо-тихо себя ведёте, боитесь пошевелиться и молча, внимательно слушаете? – Нет, конечно! – возмутился повеса. – За кого ты нас принимаешь, Люба?!.. Мы вопросы задаём. Спорим. Интересуемся по теме, так сказать! – Не хочу представлять, что ты спрашиваешь! – скривилась Поспелова под дружное хихиканье всех сидевших за столом. – Что-что?! – передразнил Сэро. – Конечно, только по существу! Я и мои друзья слушаем старика внимательно, а потом уточняем, просим дополнить подробностями. Даже записываем, чтобы суть не потерять, а потом перечитать эти чудеса и снова поржать! И зачем лично мне вопросы задавать? Я пацанам идеи подбрасываю, а они глумятся. – Ну кто бы сомневался! – улыбнулась девочка, поглядывая, как Денис, Илья да Имир покатываются со смеху. ---------- Глава 10 Глава 10 Крутясь перед зеркалом, Люба критически осматривала свой внешний вид, придираясь к каждой детали. На кровати и столе были разложены вещи из школьного и повседневного гардеробов. Водолазки, шерстяные бесформенные свитера, юбки разных фасонов, в основном, ниже колена. Кофты на пуговицах, платки и шарфы. Всё это подходило больше взрослой женщине, а никак не пятнадцатилетней юной особе. Но десятиклассница, к сожалению, другой манеры одеваться толком не знала. Люба достала из дальних закромов даже куртки, плащи и пальто, десятилетиями пылившиеся в глубинах шкафов Солнечного 27. «Вещи должны висеть на тебе мешком, чтобы сложнее было определить возраст и вспомнить приметы, – читал наставления неделю назад Ибрагимов, когда они вдвоём шли в школу тёмным дождливым утром. – Гляди, не переусердствуй! Ты должна стать неинтересной, стрёмной. Даже брезгливую жалость вызывать, но при этом не смотреться фриком. Нельзя бросаться в глаза. Кстати, что с первого взгляда бесишь, тоже можно использовать на руку». Ко всему, что говорил Сэро, девочка относилась крайне серьёзно. Прошло две недели после разговора о Любиных проблемах, но юноша на дело пока не звал, давая возможность хорошенько всё обдумать и подготовиться. Школьница зря времени не теряла. «Болотно-зелёная юбка неплохо прячет ноги и хорошо сочетается с тремя кофтами. Задница и сиськи теряются. Не понятно, то ли я толстая, то ли худая. В таком прикиде я похожу либо на бедноту, либо на приверженку секты. – Тихоня повязала на голову шерстяной чёрный платок с бахромой и улыбнулась отражению в зеркале: – Если что, можно взять с собой уродливые шапки и сменить платок на них, чтобы спрятать волосы». – Что делаешь, дочь? – поинтересовалась Александра Григорьевна, войдя как всегда без стука в комнату девочки. Она оглядела копны одежды и распахнутый настежь шкаф. – Примерку устроила, мамуля! – Подросток грациозно подпрыгнула, обвила руками шею женщины и чмокнула в щёку. – У меня столько клёвых вещей лежит без дела, а я их совсем не ношу. Качество потрясающее! Ни у кого в классе таких шмоток нет, все сплошь в синтетике ходят, здоровье губят. Спасибо, что заботишься и бережёшь! – Ну так на то я и мать родная! – зарделась старшая Поспелова. – Чуяла, когда советские вещи скупала, что всё пригодится! Травят, душат простой народ продажные политики заграничной дрянью, чтобы мы болели и не плодились! Всё народное приватизировали, украли! Наконец-то время пришло, дочка, всё сделанное мною оценить. Умнеешь, и это не может не радовать! Эту кофту, помню, я носила, когда Леночкой, мученицей, беременная была. Ой, а плащ (представляешь, Люба?) твоя тётка подарила, я его лет в двадцать пару раз надела, и всё! Мода повторяется: теперь мои запасы тебе пригодились. – Ещё как, мамулечка! – улыбнулась дочка, ещё раз поцеловав в щёку погрузившуюся в воспоминания женщину. Александра присела на стул, решив остаться в комнате, но Любу это ни капли не смутило. Наоборот, она продолжила создавать нелепые образы при матери, прилежно кивая и выслушивая назойливые советы. «Постарайся с мамой ругаться поменьше. А лучше – совсем не ругаться. Споря и огрызаясь, ты привлекаешь её внимание. Слушай, улыбайся, кивай, но делай своё. Пусть предки и дальше пребывают в приятном неведении насчёт твоей жизни», – вспомнила школьница слова повесы и тут же мило улыбнулась маман, клявшей бесстыжую невоспитанную молодёжь. «Но если мама начнёт подозревать?» – спросила она у не по годам взрослого приятеля. «Хочешь обезоружить человека до того, как он загонит тебя в угол и заставит оправдываться или каяться? Задай прямой вопрос и поставь в неудобное положение. Поняла?» – Раньше ты у зеркала столько времени не крутилась! – заметила товарный кассир, подперев рукой хмурое, тревожное лицо. – Мальчиками увлеклась? Смотри, если школу забросишь… – Подозреваешь, что я по рукам пошла? Так своди меня к гинекологу. Пусть при тебе посмотрит и всё скажет. Там же сейчас мужик принимает? – невинно предложила девушка. – Ну что ты, лишнее! – стушевалась мать. Люба, не дав ей оправдаться, продолжила: – Думаю, потом вся станица сплетничать будет, что ты дочку подозреваешь, по врачам таскаешь и между ног заглядываешь! Чесать языками будут, мусолить… – Так тебя ж и будут обсуждать! – нашлась хозяйка чем упрекнуть. – Будут, конечно! Всю семью. Еще и придумают много чего! А какое нам дело до чужих грязных сплетен, мам? Пойдём к гинекологу на днях, а? Хочу, чтобы ты мне доверяла. – Люба, честно заглядывая Григорьевне в глаза, натянула наивно-глуповатую улыбку, скопированную у брюнета. – И так тебе на слово доверяю, доченька. – Мать, кряхтя, встала и вышла из комнаты. Тихоня язвительно усмехнулась ей вслед и, едва закрылась дверь, снова повернулась к зеркалу. «Будем обчищать наш местный рынок?» – продолжала расспрашивать она Ибрагимова, когда подростки возвращались домой в прошлый вторник. «Местный? Ни в коем случае! Нельзя хулиганить там, где живёшь. Нашей кормушкой будут вокзалы, рынки и таксопарки Краснодара. Камер нигде у них нет, а если и есть, то низкого качества. Нужные люди проверили. Отстёг ментам и местной крыше – наши с Ильёй трудности». – Нельзя хулиганить там, где живёшь, – тихо повторила Люба, глядя на отражение. – Нет, бусы лишние. Привлекают. А, может, и хорошо! Чтобы глаз зацепился. Спрошу при встрече у Сэро. Старшеклассница ещё раз посмотрела на себя, удивившись своему хладнокровию и циничному отношению к тому, чем она собиралась заняться. Отражение её перекосилось от ненависти. Злости и обиды на мир было настолько много, что становилось всё труднее прятать и сдерживать. Раньше Люба так никогда не злилась. В прежние времена она переживала, боялась и надеялась, что отношение к ней – одноклассников, ровесников, посторонних и, главное, в родном доме – изменится. А сейчас яд ненависти переполнял её в один момент, выплескиваясь через край. Родители с начала года вконец погрузились в гремучие мутные думы. Они общались практически только между собой. Много гневались, злились, ворчали, с тревогой смотрели новости по телевизору, жадно хватая каждое слово ведущего, а потом изливались за обеденным столом потоками ненависти и обиды на правительство и новую реальность. Любу отец да мать вконец перестали замечать, что было ей на руку. Если раньше она пыталась как-то обратить на себя внимание, выслужить хоть каплю ласки, заботы и любви, то теперь, наоборот, не встревала в обсуждения и не поддерживала разговор, молча ела и пила, поглядывая на искорёженные болью и яростью лица взрослых, проклинавших на чём свет стоял всех, кто им чем-то не угодил или просто попался под руку. Завтрак, обед, ужин – даже простое чаепитие – стали на Солнечном 27 полем битвы между прекрасным советским прошлым и грязным бандитским настоящим. Последний раз на рынок за продуктами Василий Михайлович пошёл с женой вместо Любы. Вернулись оба старика мрачными и разбитыми, хуля предприимчивых спекулянтов, укравших у честного народа ГОСТ и низкие цены. Разговаривая тихо сама с собой перед зеркалом, школьница репетировала мимику и жесты, убеждаясь опять, как Сэро прав: если б не отражение, она никогда бы не додумалась о многих нюансах, выдававших на деле её с головой. «Когда вру, глаза увеличиваются и поджимается челюсть… Блин, как тяжело! Надо расслабиться! – выдохнула недовольная результатом девочка и причесала руками прямые русые волосы. – Расслабишься, когда что ни день – то приключение мне на голову!» На днях мать отправила Любу в ларёк на перекрёстке за хлебом и молоком. Купив продукты, Люба получила сдачу от пухлой низенькой улыбчивой хозяйки-армянки и вернулась домой. – Двадцать копеек не хватает! – почернела Александра Григорьевна, пересчитав деньги. – Чёртова спекулянтка тебя обокрала! – Она, может, просто ошиблась! – испугалась школьница. – Давай вернусь и объясню ситуацию! Они раньше ни разу не обсчитывали… – Нет, моя хорошая! – взбеленилась женщина. – Это намеренное воровство! В крови! Не обманут простого нашего дурака – жить спокойно не будут! Для них что облапошить, что зарезать нас – дело правое! Пойду прижучу воровливую стерву! А ты со мной давай одевайся! Подросток, перепугавшись не на шутку, попыталась остановить, успокоить взвинтившую себя на пустом месте мать, но без толку. Шура впопыхах, не помня себя от гнева, накинула рваное домашнее пальто, засунула ноги в грязные калоши и как пушечное ядро понеслась к перекрёстку. – Что, скотина воровливая, сидишь лыбишься?! – налетела кассир на ничего не подозревавшую армянку, мило беседовавшую через крошечное окошко с пришедшим за сигаретами соседом. – Чего обзываетесь?! – опешила хозяйка, переводя недоумённый взгляд с Шуры на Любу. – Расплодилась гнида всякая! Лезет жадное продажное ворьё на нашу землю, чтобы последнее у нас отобрать! Двадцать копеек не додала, лярва!!! Рожу-то какую наела на наших харчах, спекулянтка треклятая! Многих, смотрю, обсчитала, ведьма, сука подколодная! С миру по нитке – а тебе, курве, рубашка, да?! Да чтоб ты подавилась на чужом горе, хапуга ненасытная! – Возьмите двадцать копеек, ради Бога, ради всех святых! Извините, я ошиблась!!! На вот, девочка, возьми! – примирительно лопотала огорошенная продавщица. Не знавшая, куда провалиться от позора, Люба робко протянула было ладонь, но разъярённая мать ударила её по руке. – Нечего подавать как на паперти, жаба прожорливая! Мы знаем, что ты воровка, и вся твоя нечестивая семейка – воры последние! Сдачу честные люди дают сразу, а не выкручиваются, когда с поличным поймали! Не проведёшь, дешёвка! Я на таких мразях на работе собаку съела! Из соседнего дома на шум вышел ещё один сосед, чтобы посмотреть, в чём дело. Старшая Поспелова орала громко, исступлённо, сотрясая воздух руками и брызжа слюной. Если б торговка не сидела в ларьке, то товарный кассир наверняка бросилась бы на неё с кулаками. – Тогда зачем пришли, не пойму?! – возмутилась армянка. – Поорать, людей насмешить?! – Поорать?! – взбесилась ещё больше мать. – Справедливость восстановить, дура необразованная! Когда в советские времена было видано, чтобы в магазинах обсчитывали?!.. Да за такое сажали, в трудовые лагеря отправляли! – Женщина, послушайте… – Продали Россию-матушку, нет теперь у нас ни чести, ни закона! – подпрыгивала родительница, повернувшись к двум обалдевшим мужикам-соседям. – Девочка, возьми двадцать копеек! Извини меня, я ошиблась! – хозяйка протянула из окошка деньги школьнице, пока товарный кассир отвернулась к ошеломлённой публике. – Извините и Вы меня. Я не смогла её остановить! Мама последнее время немного не в себе. – Люба виновато сжалась, молясь, чтобы мать успокоилась и они побыстрее ушли домой. – Я так и поняла… – Что ты поняла, подстилка кобелиная?! – обернулась не вовремя старшая Поспелова. – Что ты с катушек слетела! Вон, даже твоя дочь говорит, что ты немного не в себе! Александра Григорьевна замолчала, вперившись звериным взглядом в побледневшее от испуга Любино лицо. Грозное молчание продлилось, наверно, с минуту, а потом женщина снова заговорила, на пониженных тонах, со звенящей сталью в голосе. – Это неразумный ребёнок. Говорит не думая. Ишь, обрадовалась она, нашла за что зацепиться! Воровка воровкой и останется! Пойдём, Люба. Едва они отошли шагов на двадцать, мать, белая от ярости, повернулась к дочери и прошипела: – Что, выслужилась, шлюха спекулянтская?! – Мам, я не выслуживалась! – жалобно начала оправдываться десятиклассница. – Скандал был ни к чему! Я бы могла разобраться сама… – Не-е-е-т, дочь, всё было по делу! Ворам нужно указывать их место!!! – ядовито выплюнула Александра Поспелова и, махнув подолом распахнутого пальто, пригнув голову, быстрым шагом поспешила домой. *** – Паша, а ты воровал? – спросила Люба, повернувшись к лежавшему рядом Овчинникову. Школьник, отодвинув занавеску, поглядывал на улицу, где моросил мелкий холодный дождь. – Да, было дело! – потянулся он. – Несколько раз по мелочёвке прокатывало. Я решил, что талантлив, как Сэро, и здорово в себя поверил! А потом банан на рынке спёр и сразу попался… Сэро меня отмазывал! Блондин рассмеялся и повернулся к приятельнице. – Он без труда договорился и шкуру мою вытащил. Потом обругал: не твоё, Пахан, не твоё. Старшеклассники лежали на Пашиной кровати, отдыхая после поедания пирожков с чаем. В уютном домике было тепло. Идти никуда не хотелось, только лежать, читать или мечтать. Даже телек не волновал подростков. – А ты видел, как Сэро ворует? – полюбопытствовала Люба. – Конечно, видел! И с первого раза офигел! – Как это было? – Нас познакомил Ден. Мы лазили в парке, и тут началась дискотека. Я в седьмом классе учился, на танцах ни разу не был. А денег в карманах – ни рубля. У мамы туго с заработком было, бабку только похоронили, земля ей пухом! Сэро подошёл к двум парням, что-то попросил (сигарету, по-моему), пожал чувакам руки, а вернулся с контрамаркой. Спёр незаметно у одного. – Ого! Как он это провернул?! – Не знаю, Люба. Сам впечатлился. Сказал потом Имиру, думая, что тот тоже щипачит, и получил пилюлей за подставу от Сэро. Он предъявил, что с меня карманника не получится. Не моё. И был прав. Сэро редко ошибается. Точнее, я ещё ни разу не видел, чтобы он ошибся! Илья Оглы ворует неплохо, кстати. «Вонючий Илья!» – закатила глаза тихоня, вспомнив, как цыган пошёл с ней до перекрёстка после посиделок, пообещав Ибрагимовым проводить её до дому. Парень сохранял от калитки сдержанное молчание, казавшееся даже враждебным. Поспелова решила начать разговор первой. – В каком классе учишься, Илья? – Я в ПТУ учусь. – Девять классов закончил? – Ну да, раз в ПТУ учусь! Любому идиоту понятно! К чему тупые вопросы?! – съязвил он, презрительно посмотрев на спутницу сверху вниз. – А на кого учишься? Оглы остановился, не в силах скрыть раздражение. – Слушай, тебе зачем знать?! – Хочу понимать, с кем общаюсь… – Дура! Мы с тобой не общаемся! – Но мы же в одной компании! – стушевавшись, пролепетала она. Тусклый свет одинокого уличного фонаря желтил лицо парня, излучавшее раздражение к собеседнице, навязавшейся с разговором. – Слушай сюда, Поспелова! Я терплю тебя из уважения к близнецам. Точнее, к Сэро, раз уж он возится! Да, мы в одной компании, но это не значит, что я с тобой собираюсь общаться. Ты не к месту! Третий лишний. Поняла?!.. Я б на месте Сэро рядом с тобой на один гектар гадить не присел. Не по вкусу мне всякая дурная фигня! И да, чудо, если согласилась работать, не рассчитывай на поблажки. Повода поклеиться нахаляву к Сэро у тебя во время вылазок не будет. Либо пашешь, либо вали нахрен! Пошли давай, до хаты братьям тебя довести обещал, а ты задарма моё время тратишь! – Какой грубый! – опешила Люба. – Тебе не стыдно?! – Не стыдно. Стыдно быть целкой-патриоткой вроде тебя! Не надейся, из нашей толпы связываться с тобой никто не будет – все пацаны себя уважают. И слава яйцам, в компании ты в единственном экземпляре, а то бы я самоубился! «Сам ты целка-патриотка, придурок! – разозлилась школьница, вспомнив проглоченную обиду. – Ну ничего! Я гаду ещё покажу, где раки зимуют! Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним. Блин, завтра на учёбу! Ох, как не хочется! Почему выходные всегда так быстро проходят?» Поспелова потянулась, взглянув на настенные часы – половина второго. Девочка протянула руку к Пашиных волосам и начала завивать на пальчик одну из кудряшек. – Одна из одноклассниц встречается с Сэро. Точнее, она так говорит, а не он. – Опасное заблуждение, – перебил приятель. – Слышал о ней. Потом плакать будет! – Она сама ещё та штучка! – не согласилась Люба. – Знаешь, какие ей гадости за Сэро говорят? – Что он ворует? – Нет. Об этом никто не знает. Что вы в компании девочек по кругу пускаете. – Ах-ах-ах-ах! – развеселился блондин. – На сюжет порно похоже! Нифига у девиц в седьмой школе фантазия! – То есть это неправда? – А ты сама как думаешь? – Паша, я девочка и в ваших пацанячьих делах не участвую. Можешь ответить честно? – Тебя это беспокоит? – Да. – Понятно. Это не совсем правда, и не совсем брехня. Как говорится, в каждой шутке есть доля шутки. Среди всех пацанов встречается только Ден, и то у них с Ленкой странные отношения. – Я заметила. – О, поверь, Люба, многого не знаешь! И знать не стоит. Остальные пацаны подражают Сэро и Имиру. Кто-то просто на одну ночь любовь заводит, чисто погулять. Кто-то вообще избегает каких-то трений с цыпами. Поэтому часто на больших сходках тусуются сговорчивые. Девиц таких в городе много, они легки на помине, и в принципе шляются везде, где позовут, поэтому к братве претензии не выкатить. И чего париться по поводу отношений? Вся жизнь впереди, успеем. – Тогда причём здесь «пускать по кругу»? – Из-за Дена и Сэро. – Они меняются девочками? – Не специально, но пару раз так получилось. Было дело, короче. – Паша закряхтел, перевернувшись в узкой односпальной кровати на живот, чтобы лучше видеть Любу. Главное, не сболтнуть лишнего, чтобы потом люлей от повесы не огрести. – Как-то Сэро привёл девочку вечером, а ушла она с Деном. Потом, наоборот – Ден привёл мамзель, а она попёрлась по пьяни с Сэро за угол целоваться. Пацаны друг другу морды бить не стали, девок кинули. А те не поняли косяка и обиделись. Ну и пошла болтовня! С Наташей так тоже, кстати, получилось. – С той, которая на Ариэль похожа? – Ах-ха-ха, да! – подтвердил Овчинников. «Блин, всё-таки слил лишнее!» – Она понравилась Дену, он её склеил, но Ленка поймала. А потом у Наты было с Сэро. Ната и Ленка здорово подрались, но потом подружились. – Вот как! – оживилась ровесница, присев. В памяти всплыли Натальины слова, сказанные на дне рождения Конохина: «Найди подопытного да потренируйся целоваться, ну и девственность ненужную заодно потеряй!» «Помог твой опыт удержать Сэро, Наташа?» – усмехнулась тихоня, довольная услышанным. – Слушай, обожаю ходить к тебе в гости! Здесь хорошо! Лучше, чем дома. – Она потянулась к другу и запустила опять пальцы в его кудряшки. – Мне с тобой тоже хорошо, Люба! – ласково улыбнулся парень, перевернувшись на спину, и погладил её по щеке. – Приходи когда захочешь. Чем чаще, тем лучше! Жалко, не рядом живём! – Да, жаль! Паша, а можно вопрос? – Задавай. – Он личный. – Прям личный? – Прям личный, – упрямо повторила сверстница, заглянув блондину в большие круглые голубые глаза. – У тебя было с девочкой? Юноша от неожиданности подскочил и тоже присел. Он внимательно уставился на подругу и понял, что она серьёзна как никогда. – Да. – Расскажи про свой первый раз. – Блин, Люба! – покраснел он. – Это личное! Ты тогда про свой расскажешь. – Не расскажу. Не было. И даже не целовалась. – Упс! – Овчинников ещё больше покраснел. – Поэтому и хочу знать, как это случилось у других. Понимаешь, Паш, надо мной многие прикалываются. Сэро высмеивал, Оглы – тоже. Наташа с Ленкой на днюхе на кухне поглумились! Я тебе доверяю, Паш! Очень! Поэтому и завела разговор. – Люба, я не знаю, что двигало Сэро, Ильей, Ленкой да этой Наташей, но, на мой взгляд, над такими вещами смеяться как-то не очень! С девками плюс-минус понятно, но Сэро… Впервые слышу, чтобы он с чужой личной жизни ржал! – Не ржал. Дал понять, что это недостаток. Типа, стрёмно. Овчинников хотел было возразить, но решил промолчать. – Так расскажешь? – с мольбой, заглядывая по-щенячьи парню в глаза, попросила тихоня. – Мне не с кем больше поговорить! – Хорошо, – блондин задумался, вспомнив первые годы житья в станице. Затем начал издалека рассказ, доверившись подруге. Когда его мама Людмила опрометчиво ушла от отца, прихватив восьмилетнего Пашу, и переехала из Ейска подальше, сюда, в город, им пришлось туго. Денег не было, работы – тоже, на еду еле хватало. Людмила с щупленьким симпатичным кудряшкой-сыном, похожим на ангелочка, в поисках ночлега переезжала с хаты на хату, пока отчаявшуюся девушку не позвала к себе жить бывшая хозяйка этой избушки, не имевшая ни родни, ни детей, ни внуков. Они случайно на рынке познакомились: Людмила поплакалась, баба Дуня пожалела. Овчинниковы жили в зале – проходной комнате, баба Дуня – в спальне, которая теперь стала Пашиной. Первую неделю было нормально, а потом старушку понесло. Денег приезжие не платили, но Евдокия и не просила, зато лезла в каждую щель и диктовала подселенцам, как жить. Деваться семье было некуда, терпели деспотичную бабушку. Павлик хозяйку боялся и ненавидел. Потом Евдокию шандарахнул инфаркт, бабулька слегла овощем, а мать стала её выхаживать. Лучше было вернуться к папе, но мама упёрлась рогом – уж больно папину родню не переваривала! Это были три года ада, но, перед тем как проститься с миром, баба Дуня сделала маме дарственную на дом в качестве извинения за старческие капризы. Паша скучал по отцу и хотел, чтобы мама вернулась к нему. Они писали друг другу письма, мальчик с горем пополам смог уговорить мать принимать от отца деньги. Со временем парнишка надеяться на воссоединение семьи перестал и признал корень проблемы. У папы было четыре сестры – Пашины тётки, и они вместе с матерью-свекровью ненавидели Людмилу и её отпрыска. Старший Овчинников да ещё тогда школьница Люда вместе гуляли, пока она не понесла. Отец ребёнка признал и женился на Людмиле без согласия своей семьи. – Тётки меня и маму до сих пор ненавидят. Сколько лет уже прошло! Папа после мамы так ни с кем и не сошёлся, – печалился юноша. – И не лень же им было мать мою поедом есть, оскорблять, скандалы устраивать да по колдунам бегать, порчу на меня с мамой наводить! И всё бегают, не угомонятся! Придурошные! Поспелова поджала губы, вспомнив, что подобные выкрутасы Александра Григорьевна исполняла в адрес первой жены Шурика, за несколько лет вытравив вместе с ребёнком несчастную девушку как из Солнечного 27, так и из жизни своего сына. – Короче, так было дело, – продолжил блондин. – Когда умерла баба Дуня и нам отошёл дом, мама гордо поехала на похороны свекрови. Нас папа позвал. Увидеть хотел. Бабуля меня и маму ненавидела, поэтому я не скорбел. Вообще бы не поехал, но мама настояла. Там, конечно, был я не к месту, мне все оказались не рады, но я не парился. Остался в пристройке одной из тёток (в дом меня не пустили), залез на чердак, нашёл раскладушку и стал читать книги. А потом на чердак залезла троюродная сестра, старше годика на три. И начала драконить. – Зачем? – Внимание привлечь хотела, а, может, оторваться. Мы с ней давно не виделись – с тех пор как уехали. Я не стал обращать внимания. Сестра разозлилась и перевернула раскладушку, полезла драться. От меня прилетела сдача. Она поцарапала мне плечо и порвала футболку, а потом, разорвав подол платья, заявила, что сейчас же пойдёт к старшим и скажет, что я её обидел. – Кошмар!!! Зачем она так?! – Не знаю, Люба. Может, считала нормальным так себя вести. Конечно, я не на шутку перепугался! За маму больше, чем за себя. Мы были в Ейске на птичьих правах, ещё разборок не хватало! Да и как потом с мамой и папой общаться?! В общем, я струсил и пошёл на попятную. – И она тебе угрожала? – Мы, скорее, договорились. – Павел озадаченно почесал плечо. – Сломали раскладушку и пошли на сеновал. Четыре дня длились похороны, четыре дня – с утра до ночи – я и сестра бесились. Сестре было интересно всё, о чём она только слышала, я был не против. – И что вы творили? – жадно спросила Поспелова, хихикнув. – Много чего, – покраснел блондин, чувствуя, как в комнате сгустился воздух, став плотным. – Потом нас поймала другая сестра и присоединилась. В общем, было нескучно. Любины зрачки расширились. – Ты отомстил за свою мать, – подвела итог она. – Да, и мне не стыдно, знаешь! Сначала переживал. Боялся, вдруг тётки узнают и обольют грязью маму. Что отец перестанет со мной общаться. Волновался. Кайф я, конечно, словил, но и на измене потом тоже неплохо посидел! Вот такой вот первый раз. Повисло молчание. Приятели, сидя на кровати, смотрели не мигая друг другу в глаза. И без слов обоим было сейчас всё понятно. – Паша, – тихо заговорила первой Люба. – Научи меня целоваться! – Люба, – заволновался он. – Не уверен, что это хорошая мысль… – А я уверена. Не хочу, чтобы с меня и дальше смеялись. Пожалуйста, Паш! Ну что тебе стоит?! – Дождь прошёл, – посмотрел в окно красный мальчик. – Не переводи тему! – Поспелова дёрнула друга за плечо, развернув к себе. – Обещаю, лишнего просить не буду! Блондин, смутившись, рассмеялся, а потом с волнением посмотрел на сверстницу: – Это может закончиться гораздо большим, Люба! Тихоня испугалась. – Только целоваться научи! Мы же сможем остановиться? Овчинников потянулся к Любе и поцеловал её, слегка прикоснувшись губами. Она ответила. Паша почувствовал, как пульсирует кровь в его висках. Он отстранился. – И всё? – медленно открыв глаза, удивлённо спросила школьница. – Да. Ничего сложного, как видишь. – А по-французски?.. Давай ещё раз! Паша не нашёл сил, чтобы отказать себе в удовольствии целовать нравившуюся ему девушку, да ещё и такую красивую. Они потянулись друг к другу опять. Люба, приоткрыв глаза, наблюдала за порозовевшим лицом приятеля, старательно повторяя за ним. «Столько шуму из ничего! – проносилось в её русой головке, пока она тщательно подражала за ровесником. – Опыт, опыт! Совсем не интересно! Думала, будет круто, а на деле обмен слюнями» Овчинников приподнял её за талию. Люба обвила руками шею блондина и снова потянулась к его губам, желая продолжить урок. Когда школьнице надоело учиться, на часах было около пяти вечера. – Мне домой пора, – задумчиво произнесла старшеклассница. – Люба?.. – Да? – девочка заглянула во влажные глаза парня. – Сделай мне подарок напоследок. – Какой? – Можно я краем глаза взгляну?.. Только чуть-чуть? – Нашёл, ты, Паша, на что посмотреть! Ничего интересного! – фыркнула десятиклассница, задрав кофту. Овчинников нежно прикоснулся к её телу и поцеловал розовую кожу. У Любы неожиданно потемнело в глазах. Девушка сначала охнула, а, потом, тяжело, глубоко, протяжно выдохнула. ---------- Глава 11 Глава 11 Старый пассажирский автобус, пыхтя-кряхтя, въехал на территорию городского автовокзала и остановился на парковке. Илья вышел, задрав свою хитрую голову, и внимательно огляделся. Следом после нескольких пассажиров ловко выпрыгнул Сэро, тоже огляделся и, обернувшись к осторожно спускавшейся тихоне, пугливо глазевшей по сторонам, весело произнёс: – Знакомься с большим городом, подруга! Поспелова сдавленно промолчала, оглушённая многоголосием шумной Кубанской столицы. С утра Люба, не дойдя до первого урока, скрючившись якобы от нестерпимой, мучительной боли в животе, поползла к Валентине Борисовне и, изображая страдалицу, бледнеющую от неизвестной хвори, отпросилась домой, чтобы прийти в себя и подлечиться. Девочка даже переиграла: классрук, глядя на скукожившуюся примерную ученицу пристойного поведения, несколько раз порывалась вызвать скорую, и от этого опрометчивого поступка почтенную матрону пришлось отговаривать. Конечно, Поспеловой поверили. Она никогда не отпрашивалась, крайне редко болела и тем более не прогуливала. А за углом Любу ждал Ибрагимов, не посчитавший нужным вообще переступать порог учебного заведения. За будущие прогулы девочка не переживала: у Сэро в поликлинике сидел «свой» врач, выписывавший справки по требованию за приятное вознаграждение. Два дня назад она пошла с повесой в богатые кварталы, чтобы приноровиться да сдать экзамен на умение держать лицо. После Люба долго не могла отойти от открытия, что наглый Ибрагимов способен сходу перевоплотиться в тактичного услужливого донжуана с аристократическими замашками потомственного дворянина. Для школьницы такое поведение приятеля и наставника в одном лице было неожиданным и одновременно поучительным. Ей же нужно было играть роль наивной дурочки чуть ли не с признаками умственной отсталости. Притворяться сначала оказалось крайне тяжело: огромный, дорого обставленный дом с мраморным камином и зимним садом хотелось без конца разглядывать, ковры с высоким пушистым ворсом ласкали ноги, тело тонуло в резном кресле с высокой спинкой и шелковистой обивкой. Девочка представила себя гостьей на вилле итальянского мафиози. Высокомерные замашки хозяйки – стройной высокой брюнетки, подстриженной под каре, – заставляли Любу чувствовать себя дремучей плебейкой. «Это временно, всё временно», – крутилось в голове нервной десятиклассницы, пока она пыталась держать маску святой простоты подле обаятельного Сэро и кокетливой богачки. Когда же ребята, наконец, вышли за кованые ворота, Ибрагимов, к Любиному изумлению, вместо того, чтобы обругать её как позорную неумеху, наоборот, похвалил за выдержку и силу духа, указал на недостатки, щёлкнул по носу и отсчитал треть своих чаевых. Второй дом Любе дался уже легче, а в последующих хоромах тихоня, окончательно войдя во вкус, искренне наслаждалась игрой. Девочка была готова на всё что угодно, лишь бы не разочаровать Сэро, а шелестевшие в кармане бумажки радовали и грели душу. Илья, едва сбежавшая с уроков парочка подошла, оглядел критично девушку с ног до головы. Широкие грубые бабьи сапоги гармошкой, до колена, с острым носом, на тонкой подошве и низком каблуке, тёмно-серая безразмерная плиссированная юбка до середины голени, тёплая куртка – широкая и тоже не по размеру, а на голове – уродливая толстая пушистая шерстяная шапка крупной вязки, спрятавшая золотистые девичьи волосы. Сами парни оделись в неприметные тёмные спортивные костюмы, натянув на головы тонкие чёрные шапки. Наглядевшись вдоволь, Оглы удовлетворительно хмыкнул. Люба достала из кармана огромные очки в толстой тёмно-коричневой роговой оправе и нацепила на нос, став выглядеть откровенной чудачкой из дурдома. Парни прыснули. – Глазами не тяжело? Стёкла-то толстые! – озаботился Илья. – Можно заменить на обманку! – Нет, не тяжело. Постоянно носить не собираюсь. Но на обманку заменить не против! – Ладно, хватит телиться! – спохватился Оглы. – Обманку сделаем попозже, а пока снимай это убожество. Поехали работать! На автобус до Краснодара троица села не на местном автовокзале, а через несколько кварталов от него – чтобы случайно не поймали родители, работавшие неподалёку на ж/д. Люба молчала и пялилась в окно на мелькавшие пейзажи, переваривая впечатления от утра в школе да походов по барским дворцам. Сэро и Оглы, сев поодаль, что-то обсуждали. Но утро и дворцы богатеев померкли в её глазах, едва она впервые оказалась в Краснодаре. Город шумел и гремел. Машины визжали, несясь по широким дорогам с полным равнодушием к окружающим. Люди бежали мимо, чужие, неулыбчивые. Рекламные вывески бросались в глаза, отвлекая на себя всё внимание, витрины магазинов соблазняли, дома нависали и дразнили множеством окон и балконов. По рельсам громыхнул тяжёлый красный трамвай, Поспелова проводила его взглядом, пока транспорт не скрылся за поворотом. «Вот тут я точно нафиг никому не буду нужна, в таком-то муравейнике! Никто на меня вообще не смотрит!» – сделала открытие Люба и осознала, что хочет жить именно так, именно здесь – в крупном, кишащем суетливыми людьми мегаполисе – потерявшись среди сутолоки и став невидимой. Девочке показалось, что, переехав от родителей в большой город, она обязательно найдёт душевный покой и умиротворение. До рынка подростки добирались молча. Школьнице было не до разговоров. Оглушённая городской суетой, она без конца крутилась, и переполнявшие её впечатления стали выбивать из колеи. В голове всё запланированное и понятное перемешалось, став странным и непредсказуемым. Восторг от Краснодара начал превращаться в неуверенность, а затем в пугающую тревогу. На перекрёстке трамвайных линий неподалёку от крупного вещевого рынка их компания соединилась с несколькими городскими ребятами. Те подростки их ждали. Тяжёлые, угрюмые лица пареньков, явно уличных хулиганов, напугали Любу, заставив нервничать ещё больше. Илья представил напарникам новенькую девочку. Люба пугливо промяукала приветствие. Парни сухо, без тени улыбки оглядели её, кивнули – и вся орда потопала ко входу в торговый хаос. Зайдя на территорию рынка, Люба окончательно убедилась, что она не дома. Наивную уверенность как рукой смахнуло, потому что десятиклассница, не бывавшая дальше Солнечного 27 и школьных коридоров, вдруг резко осознала, насколько опасным делом она приехала заниматься. Краснодарский рынок в глазах Поспеловой выглядел как бесконечный сумбурный лабиринт. Со всех сторон галдели торгаши. Едва девушка притормаживала или мельком бросала взгляд на товар, как продавец моментально начинал её зазывать в свою обитель. Несколько раз её хватали за руку или мешали пройти. Шедшие по узким проходам покупатели бесцеремонно и грубо толкали, не пытаясь хоть немного посторониться. Развозчики кофе, чая и пирожков перегораживали тележками дорогу, наплевав, что кому-то мешают, да и люди без заморочек обходили их, пихая поклажу и не парясь, что с неё может упасть еда. – Сестрёнка, не тупи! – Ибрагимов схватил за локоть отстающую ровесницу и потянул за собой. – Приглядывайся, осваивайся. Если постараешься, то заметишь, что здесь своя система, свой порядок. Не без иерархии. И да, помни: мы шалим не одни. Будь внимательна, осторожна и без моей команды никуда не лезь! – Сэро, слушай, я не могу! Он посерьёзнел и внимательно посмотрел в лицо подружке. – Мне очень страшно! Я боюсь! Я… Я не справлюсь! – Люба, чуть ли не плача, нервно крутила головой по сторонам, стараясь подавить панику. Ей казалось со страху, что все её видят, слышат, читают мысли и догадываются, зачем она приехала, чем собралась заниматься. Ибрагимов молча кивнул. – Топор, иди сюда! – позвал он одного из пареньков. – Моя подруга погуляет по рынку, на людей посмотрит, а ты побудь неподалёку и проследи, чтобы девушка не заблудилась и не влипла куда не надо. Пацан в чёрной спортивной шапке, натянутой по брови, хмуро кивнул. Оглы, Ибрагимов и двое остальных моментально исчезли в рыночной сутолоке, даже не дав тихоне опомниться. Люба осталась одна. Поспелова огорошенно покосилась на Топора, но тот, и не думая составлять ей компанию, продолжил отстранённо держаться на расстоянии. Делать нечего. Потоптавшись на месте, она решила двигаться дальше. С добрый час в гордом одиночестве старшеклассница бродила, не видя ни конца рынка, ни края и не догадываясь, как выйти из шумного необъятного лабиринта палаток. Глаза разбегались от обилия товаров, и Поспелова, не позволявшая себе ни разу даже мелкой приятной покупки, восхищённо пускала слюни от одной торговой точки к другой. «Сколько вещей, красивых безделушек – были бы деньги! А я одеваюсь, как убогая дворняжка! – Люба вспомнила свой ежедневный внешний вид в школе, затем случайно увидела своё нелепое отражение в зеркале для примерки и огорчённо ссутулилась. – Стрёмный Топор топчется на расстоянии нескольких метров и делает вид, что в упор не знает! Видимо, стыдится ходить рядом со страхолюдиной! Блин, с моей облезлой внешностью не видать настоящей любви как собственных ушей! Ну вот, начала ныть… Всё, хватит! Соберись, тряпка! Не родилась красивой, нечего сопли пускать». Девочка, подустав бродить в расстроенном одиночестве, заметила, что рынок стал пугать её меньше. Она утёрла выступившие на глазах слёзы обиды на жизнь, огляделась. Ей стало казаться, что из палатки в палатку она видит повторяющийся товар. Люба, переступив через робость, начала проявлять интерес к вещам, спрашивать цены. И знатно удивилась, обнаружив, что на одну и ту же красивую вещицу в разных палатках и разных рядах торговцы называют разную стоимость. «Неожиданно!» – подумала она, подойдя к новой торговой точке. Торговка, тучная женщина лет пятидесяти, с сальными наглыми глазёнками и подобострастным ртом, чующим наживу, брезгливо оглядела школьницу. Поспелова, заметив скривившуюся ряху хозяйки, оробела, но к облюбованной красивой кофте руку всё же протянула. – Восемьсот рублей! – выкрикнула женщина, опередив вопрос клиентки. «Ни хрена ж себе! В других палатках она четыреста стоила!» – опешила тихоня, но из гордости не подала виду. Она поняла, что тётка намеренно завысила цену, чтобы её смыло подальше. Гордость и злость моментально поднялись наружу из глубины души, и подросток не удержалась. – Я хочу примерить. – У меня нет твоего размера, девочка! – ответила торговка, поджав губы. – А что у Вас на меня есть? – поинтересовалась школьница. – Ничего! Я торгую эксклюзивными импортными вещами для девушек миниатюрных размеров! – скупщица отвернулась, колыхнув тучным телом. «А-а-а, вот в чём дело! Тебя мой внешний вид сбил с толку! Значит, я правильно нарядилась: безразмерная бродяжка», – старшеклассница расстроенно шмыгнула носом, а затем, зная, что перекупщица следит, достала из внутреннего кармана свёрток, полученный от Сэро после шатания по богатеньким хаткам, и демонстративно пересчитала. Почти девять тысяч рублей. – Ну ладно, если моих размеров нет и всё здесь такое прям эксклюзивное, то пойду дальше поищу. Вдруг у других для меня что-нибудь интересное найдётся! – Не торопись, милая! – мигом спохватилась тётка. – Есть у меня кое-что на тебя! «Ну ещё бы!» – усмехнулась Люба и зашла в палатку. От Поспеловой не укрылось, как удивилась коммерсантка, когда она сняла уродливую безразмерную куртку устаревшего фасона и показала тоненькую девичью фигурку. В сторону школьницы посыпались десятки кофт, блуз, платьев, брюк и юбок. Тихоня примеряла, смотрела в зеркало и восхищённо любовалась – как же может преобразить человека одежда! – Ты бы шапку сняла, лапочка! – лебезила бизнесменка. – Любо-дорого глядеть! – Не сниму. – Почему? – Я лысая. – Божечки святы! – картинно всплеснула руками спекулянтка. – Онкология? – Нет. Папа с мамой отращивать волосы запрещают. – Почему же так?! – оторопела тётка. – Боятся, что я из школы снова вшей на всю семью принесу. Торговка поменялась в лице от услышанного. – Да не пугайтесь Вы так, тётушка! – расхохоталась Поспелова, задорно сощурив глаза, прям как Сэро. – Я пошутила! Но в каждой шутке есть доля шутки! Намерившись вдоволь да наслушавшись слащавых похвал, Люба стала собираться. – Ну что решила, доченька? – елейно пролепетала коммерсантка, едва прикрывая алчность. – Ничего не куплю. – Неужто ничего не понравилось?! – Нет, понравилось. Просто видела эти вещи в других палатках раза в два, а то и в три дешевле. Там и куплю. – Какого чёрта тогда моё время тратила?! – взбесилась баба. – Полчаса тут возилась! Иди давай отсюдова! Мне неинтересно! – Как скажете! – пожала плечами Поспелова, натянула сапоги и вышла в проход. «Куда делся чокнутый Топор? Нет, ну посмотри: как испарился!» Грубые возмущения тучной торговки, ругавшейся товаркам на ничего не купившую девочку, постепенно затихали за спиной в гомоне рынка. Люба стала бояться, что потерялась, пока не обнаружила на повороте Илью, глядевшего на неё в упор и беззвучно ржущего. Сзади легко и нежно подули в ушко. – Ты нас развеселила порядком, пирожок! – улыбнулся повеса обернувшейся ровеснице. Хитрые чёрные глаза, прищурившись, сверкали из-под спортивной шапки. – Освоилась, смотрю? – Освоилась. А ты где был? – Поблизости отирался. В соседнем ряду. Ты толстух вшами больше не пугай: вдруг крик устроят, палево будет! – А ты откуда про вшей услышал?! – Сказал же: рядом был. Ну и насмешила ты Илью! Будет теперь ржать полдня! Ладно, развлекайся. Я поблизости. Ибрагимов опять пропал в людской массе. Старшеклассница огляделась и заметила усмехнувшегося Топора. Пацан тут же исчез на повороте, и она опять осталась одна. В течение добрых трёх часов Поспелова разгуливала в одиночестве по рынку. Она здорово устала, ноги ныли. Ей казалось, что абсолютно все товары в палатках на одно лицо. Краснодар всё так же очаровывал, но гул рынка больше не пугал. Девочка поняла, что многие торговцы – ещё те проныры, прощелыги и хамы. Один раз в палатке кожаных изделий ей попытались втихомолку впарить короткую демисезонную куртку из светлой коричневой кожи с непрокрашенным пятном на спине. И если бы Люба не посмотрела на себя сзади в зеркале, торгаш о браке и не подумал бы заикнуться. Тихоня поняла суть пословицы, которую ей иногда говорила мать: «На рынке два дурака – один продаёт, другой покупает». Её провинциальная внешность, нелепый вид, стеснительность и уродливые очки в роговой оправе создавали образ приезжей глупой, наивной неумехи, не знающей реалий. Отчасти это было правдой с одним исключением: Люба приехала не скупаться, а работать. И битые, бывалые продавцы, что позволяли себе принимать её за дуру, не догадывались, что сами попались. Пугливая Поспелова, хлебнув с лихвой плохого отношения с раннего детства, легко считывала фальшь и жажду наживы, чувствуя поднимавшийся из нутра мстительный припадок злости, тут же начинала обманывать сама. Подыгрывала, юлила, сочиняла на ходу, притворялась чёрт знает кем. Только больше без злых шуток, помня о замечании брюнета. Лишь в одной палатке Люба не стала задерживаться. Пожилая седовласая женщина интеллигентного вида торговала домашней одеждой. Любу привлекли красивые халаты, пижамы, уютные платья. Она, заглядевшись, начала аккуратно перебирать висевшие на цепочке вешалки с вещами. – Вам помочь? Подсказать? – тактично поинтересовалась торговка. – Нет. Я просто смотрю. – Хорошо. Если что, спрашивайте! Можно померить. – Нет смысла, – категорично ответила подросток. – Мне всё равно подобное купить не разрешат. Женщина спокойно посмотрела на Любу, а потом с сочувствием ответила: – Когда-нибудь Вы сами себе всё разрешите. Если что, заходите! – Спасибо, – смутилась тихоня и шустро отошла, пока приятели не выбрали палатку своей целью. Люба не видела, как ровесники «шалят», но интуитивно чувствовала, что парни орудуют там, где останавливается она. Вконец вымотавшись, не чувствуя ног, Поспелова стала искать где примоститься. Мучаясь от голода, старшеклассница выглядывала продавцов с тележками, но они как назло будто испарились. Базар активно сворачивался. Торговцы паковали товар в огромные сумки-баулы, разбирали палатки. Парней нигде не было видно, и девушка начала переживать. Впереди замаячила тележка с едой да горячими напитками. Полупустая, судя по тому, как продавец её небрежно тащил. Школьница рванула было к нему. – Даже не вздумай ничего в таких тележках покупать! Особенно к закрытию рынка. Кофе самый конченый, чай гавно, пирожки старые или холодные! – неожиданно предупредил её Илья, схватив сзади за локоть. – Пойдём отсюда! Нас Сэро ждёт. Они неизвестно какими путями вышли с территории закрывавшегося пустеющего рынка, нырнули в узкую глухую улицу, окружённую облезлыми стенами неприглядных зданий. Повернули ещё раз. И ещё. Наконец Оглы пропал в проёме сбитой с петель двери. Люба шагнула за ним. – Нагулялась? Устала? – спросил голый по пояс Ибрагимов, стоя спиной к сверстнице. – Заходи вон туда, в комнату! Переоденешься. Мы тебя дверью прикроем. В заброшенном, когда-то жилом помещении торчали ещё Топор и другой местный пацанчик Сёма. Оба сверлили тихоню немигающими глазищами и неотёсанно лыбились. – Но я ничего сменного не брала! – Так я взял! Там тёплый спортивный костюм Русланы и кроссовки. – Сэро, взяв в руки футболку, развернулся: – Или ты думала, что я буду гулять с тобой по Краснодару при вот этом твоём видоне?! Хрен там! Вали переодевайся, говорю! Местная пацанва заржала на пару с Оглы. Сверстница, взглянув мельком на смуглое широкоплечее тело, коричневые соски, аккуратную ямку пупка и тянувшуюся к ней от паха тонкую бороздку чёрных волос, опустила очи долу, донельзя смутившись. Сердце взволнованно забухало, а кровь отлила от лица, когда школьница осознала, что она одна в заброшенном помещении непонятно в какой точке большого незнакомого города, а рядом четверо парней со склонностями к беззаконным поступкам. «Изнасилуют и убьют!» – промелькнула, как оса, в Любиной голове фраза матери, которую женщина постоянно повторяла ей во время разговоров о дискотеках и парнях, желая оградить от опрометчивых поступков. Поспелова мгновенно перепугалась и интуитивно сделала несколько шагов назад. – На улице переодеваться собралась? – заметил Сэро невольные Любины движения. – Там холодно. Здесь тоже холодно и грязно, зато не у всех на виду. Заходи в комнату давай! Сёма поставит дверь на место. Постарайся в пыли не испачкаться. Люба осторожно, с замирающим от испуга сердцем нырнула в проём разрушенной комнаты с гнилой рухлядью и остатками поломанной мебели. Поставленная на место дверь неприятно громыхнула. На колченогом грязном столике среди ржавых обрывков газет лежал пакет. Девушка достала чистые, вкусно пахнущие вещи, переоделась, поглазела на себя в мутном осколке зеркала в двери платяного шкафа и постучалась, чтобы её выпустили. ---------- Глава 12 Глава 12 В первой комнате Сэро оказался один. Он уже переоделся в другой стильный спортивный костюм с тёплой жилеткой. Юноша забрал у приятельницы личные вещи, туго свернул да впихнул в свой объёмный походный рюкзак. – Тебе идёт! – улыбнулся он. – Правда, манатки немного висят. У Русланки плечи и бёдра шире. А размер обуви у обеих одинаковый! – Куда делся Илья и другие? – По делам ушли. – По каким? – По своим. Пойдём отсюда! Надо поесть и немного прогуляться. Потом дождёмся Илюху и домой вместе рванём. Сэро вышел из заброшки и быстро зашагал в неизвестном направлении. Поспелова засеменила следом. Подростки вынырнули из пустынного тупика на оживлённую шумную улицу. – Хорошо сработала, Люба! Сегодня был удачный день. – Да ну?! – изумилась она. – Я думала, что тупо без дела топчусь да фигнёй страдаю! Вы где все были? – Рядом были. Об этом я тебе уже говорил. – Но я вас никого не видела… – А тебе и не надо нас видеть! Твоя задача была отвлекать. Ты справилась. Даже лучше, чем мы ожидали. Хвалю! – Но как вы… – Что? – Ну типа «хулиганили»? – Это уже не твоё дело, детка. – Почему? – По кочану. Много вопросов задаёшь, дорогая, по темам, которые тебя не касаются! Делай то, что велено. Остальное – не твои заботы. Хорошо меня поняла? – Да, – испугалась Поспелова. – Умница! Пойдём быстрее. Покормлю тебя в моей любимой пирожковой! Сегодня ты бродила сама по себе, попробовала свои силы. Следующий раз почешешь туда, куда скажут. – А почему сегодня меня никуда не направляли? – Потому что кто-то не на шутку струсил и чуть штанишки свои не подпачкал. Забыла? Старшеклассница стушевалась и, поджав губы, стала разглядывать асфальт под ногами. – Вот то-то же! – насмешливо хмыкнул Ибрагимов. – Да, важно! Если кого из нас ловят и поднимается шухер, ни в коем случае не дёргайся! Ты не при делах. Просто покупатель. Мимо шла. Если вдруг что, ничего не видела, не слышала. О’кей?.. И ещё: если сечёшь других щипачей, не вздумай подать виду. – Почему? – Это не твоё дело. Люди работают. Задача у них такая. Олухов обворовывать. – Но это же плохо! – ляпнула Поспелова, запамятовав, зачем она вместе с ровесником в Краснодар заявилась. – Плохо быть лопухом и деньги на видном или в легко доступном месте держать. Это жизнь, детка! Кто не успел, того и съели. А ты, если по глупости влезешь, сама можешь пострадать. Год назад видал: вор подрезал на остановке у тётки кошель, лежавший сверху содержимого авоськи. Рядом клуша одна приметила и давай орать: «Воруют!» Урка ей секундой ножом по глазам полоснул и испарился. – О Господи!!!.. И что с глазами?!.. – Кровищи море – и нет глаз. Калекой неравнодушная осталась. – Какой ужас!!! – впечатлилась она, а после, немного помолчав, решила продолжить разговор: – Слушай, Сэро! Мы когда на вокзал приехали, я заметила толпу цыганок с детьми. Они приставали ко всем подряд и попрошайничали, погадать навязывались. Мне – тоже, но я торопилась вслед за вами. – Они работают. Клянчат и тырят под шумок. Находят сердобольного лоха, окружают толпой, впаривают какую-нибудь хрень и потихоньку чистят карманы. – Почему их милиция не прогонит? – Милиция тоже с этого имеет. Старшеклассники подошли к широкому перекрёстку и встали в ожидании у пешеходного перехода. Люба чуть помолчала, собираясь с силами, чтобы сказать следующую мысль и при этом не задеть чувства собеседника. – Эти цыганки не похожи на тебя и Илью. И на Руслану. Они более чёрные, точнее, смуглые… Сэро, приподняв бровь, покосился на приятельницу. – И Руслана так не одевается… И мама ваша так не одевается… Но ты воруешь и ещё… – Хочешь сказать, я ворую, потому что цыган? И Илья ворует, потому что цыган? Тебя удивляет, почему не попрошайничают Руслана и моя мама? – спокойно прервал Любину тягомотину старшеклассник. – Золотце, я не знаю, почему те тётки клянчат! Может, мужья не обеспечивают. Может, больше ни на что не способны. Может, в их таборе это договорной обязательный способ дохода. А может, этот способ заработка передаётся в их семьях из поколения в поколение. Традиция! Я левачу, потому что мне по душе. Илье – тоже. Прикалывает нас нервы себе щекотать! Плюс мне нравится, когда есть свои деньги. Имир не страдает этим и глубоко не одобряет, как и мой отец. Маму попрошайничать отец в жизнь не гнал. И да, в моей семье о моих проделках не знают. Сольёшь меня – башку откручу! Предупреждаю в первый раз и последний! Люба подняла взгляд на брюнета и поняла, что он совсем не шутит. – Почему те бабы чернее меня да Ильи? – продолжил повеса. – Блин, а я откуда знаю? Может, просто кожа такая. Ты, Люба, знаешь ли, тоже не на одно лицо с другими русскими! Скажи-ка мне, любительница стереотипов, а ты, кроме цыганок, других попрошаек на вокзале что, не заметила? – Нет, видела! Несколько калек и бабулек. Ещё, когда мы шли, какие-то мужики просили копеечку! – Вот больше всякую хрень у меня и не спрашивай! – Просто испугалась я тех цыганок! – нелепо оправдывалась ровесница. – Они наглые! – Правильно испугалась. Для такой прелести, как ты, они опасны. Хотя, если бы бабёнки тебя разок обчистили, то ты бы быстро поумнела и ерунду больше не несла! Всё-таки клинит тебя, дорогуша! – Тебя бы запугивали дома – тоже бы клинило! – А причём здесь я? Меня другие национальности не напрягают, в отличие от тебя. Так что разбирайся сама, что тебе со своими предрассудками делать, а меня не приплетай. Ибрагимов подошёл к общепиту, взбежал по ступенькам и приоткрыл перед подругой дверь: – Заходи! Моя любимая пирожковая! Всегда свежее, лепят и готовят начинку прямо при тебе, и прогорклым, перегоревшим маслом не воняет. Через полчаса, вкусно полакомившись горячими свежими сочными беляшами с подсоленным томатным соком, утомлённые школьники сидели на лавочке в небольшом парке, разглядывая мимо спешивших пешеходов. Ибрагимов, обвалившись на бортик и задрав ногу, с интересом рассматривал Поспелову, утонувшую в размышлениях. – Чего молчишь? – Жду твоей команды, Сэро, куда двигаться и что делать. А молчу, чтобы не нарваться на очередную лекцию о своей глупости. – Это ты правильно делаешь! – Спасибо, что оценил! – парировала девушка. – Вечереет. – Да, – ровесник взглянул на наручные часы. – Илюха будет нас ждать на Гаврилова в семь. Твои предки на работе, правильно? Возвращаются поздно? – Да. – У нас два часа. Надо себя занять. Расскажи о чём-нибудь! – Опять я?! – Опять ты. О чём грузилась сейчас? Школьница гордо выдержала минуту молчания, а потом медленно, взвешивая каждое слово, ответила: – Да думала, что люблю старшее поколение, но теперь поняла, что на самом деле мне просто нравилось всегда в их глазах выглядеть хорошей девочкой. Так надоело быть правильной! А ещё я на рынке столько неприятных рож увидела! Фу! Сэро развеселился. – Детка, да ты растёшь! Скоро мы все узреем другую Любаню! – Нет, ты не мог не съехидничать! Так и знала! Хрен тебе что-нибудь ещё скажу! – гневно буркнула тихоня и демонстративно отвернулась, скрестив руки на груди. – Скажешь, ещё и как! Тебе же нравится со мной болтать, Любушка! – рассмеялся брюнет и тут же сменил тему: – Дело не в любви к старшим или нелюбви. Тебе допетрило наконец, что начинка человека не зависит от возраста. Гавнюком может быть как ребёнок, так и старпёр. Человек взрослеет, потом стареет, а нутро остаётся на месте. Люба повернулась к брюнету и посмотрела на него глазами, полными неожиданного открытия. – Могу кое в чём помочь, если надоело быть послушной, – добавил парень, прищурившись. – В чём? – Переодеться. Имидж сменить. Могу сориентировать, подсказать, чтобы твои глаза не разбежались и ты не накупила всякой херни, друг с другом не сочетаемой. Хочешь? – Ну-у-у-у… – Она оторопела от столь неожиданного предложения. – Да, кстати! Вот, держи! – повеса засунул руку во внутренний карман жилетки и достал свёрток. – Это твоя доля за сегодня. Чего пялишься? Бери, заработала. Подружка, не веря глазам, протянула руку, взяла тугой рулон и аккуратно развернула. Покосившись на ровесника, она не решилась пересчитать деньги, понимая, что в свёртке сумма совсем не маленькая. Лишь сложила полученное опять и спрятала в карман спортивных брюк. Ибрагимов не сводил с приятельницы внимательных лукавых чёрных глаз, подмечая её неуместную в денежных вопросах стеснительность. Сэро редко что-то делал просто так. Он намеренно протащил девочку два дня назад по зажиточным домам, подкинув потом денег, чтобы Поспелова почувствовала вкус другой жизни: роскошной и дорогой. Парень предугадал, предупредив Илью, что Люба, приехав в первый раз в Краснодар, струсит, испугавшись ритма большого города и нового места, даст заднюю, потеряв веру в себя. Он был готов к трусливой девичьей выходке, продумал, как им работать и при этом не дать Поспеловой окончательно развернуться на попятную. Для юноши выдача доли Любе на руки именно сейчас, в парке, на лавочке, была не более чем новым этапом заманивания тихони в их дружную воровскую ячейку. Он прекрасно знал, что старшеклассница, вернувшись домой, втихомолку пересчитает сумму, обнаружит, что на руках оказалось несколько месячных зарплат, и окончательно заглотит крючок быстрых лёгких денег, открывающих двери в красивую, свободную от зануд-родителей жизнь. – У нас два часа. Неподалёку крытый рынок. Не такой большой, как утренний, но тоже неплохой. Пошли, посмотрим что-нибудь прикольное! С нижним тоже могу подсказать. Не вечно ж тебе носить бабий нелепый лифчик времён Революции и труселя-памперсы на резинке в горошек! Десятиклассница подавилась глотком воздуха. – Откуда ты… Да когда успел, блин?! – Видел, как ты в палатках шмотки пялила. Сказал уже два раза, что рядом был. Девушка, попавшись опять на провокацию, вскочила как ошпаренная с лавочки. Вся красная, она начала метаться, трясясь от стыда и гнева, вперёд-назад. – Илья тоже меня раздетой видел?! – задала она мучительный вопрос. – А вот те трое, что с вами были?! – Не знаю, пирожок! Я только за себя отвечаю! – хитро усмехнулся Сэро, не сводя насмешливых глаз с разнервничавшейся сверстницы. – Пойдём? Время идёт. – Слушай, Сэро! Я, правда, устала быть посмешищем, но портить с матерью отношения не хочу. Да ты и сам советовал не нарываться! А если я покажусь дома в новых шмотках, меня ждёт много неудобных вопросов. – Об этом я не подумал! Хм!.. А если мы подберём вещи, что будут смахивать на старьё из твоего гардероба, но при этом ты будешь смотреться на твёрдую «пять»? Современно и со вкусом. – Это как? – Цвет тот же, материал похожий, а фасон другой. Или длина. Или какая-нибудь декоративная приблуда будет. Ты, если посыплются подозрения, соврёшь мамане, что она просто подзапамятовала! – Или скажу, что решила потренироваться на кружке в ДДТ и перешить старые вещи, чтобы не покупать новую ткань да лишний раз не тратиться! – подхватила идею обрадовавшаяся Люба. – Как мама говорит: «Голь на выдумки горазда!» – Сечёшь! – усмехнулся брюнет, закурив. – И пословицу в тему подобрала! Поспелова улыбнулась и смело протянула руку к пачке повесы. Он, хоть и удивился, не стал её останавливать. Девочка неловко достала сигарету с зажигалкой, неумело прикурила, втянула и выпустила струйку дыма, с наивным любопытством наблюдая за реакцией собеседника на её поведение. Ибрагимов расхохотался. – Ты похожа на крошечного чёрного котёнка из «Ну, погоди!». Того, что с огроменной папиросой вдоль забора по пляжу вышагивал! – Это чем же? – Такая же комичная и неуклюжая! – Да ну тебя! – обиделась попутчица. – То мою отсталость высмеиваешь, то попытки быть современной! Ленка и Наталья курят, и ничего! – Так ты же не Ленка и не Наталья. Хочешь – кури, неженка! Тебе решать. Сэро, дымя на ходу, зашагал в сторону вещевого рынка. Люба – следом. Некоторое время они плутали по рядам. Он практически не дал знакомой права выбора, напоминая дорвавшейся до молодёжных вещей приятельнице каждый раз об их уговоре. У ровесницы разбегались глаза – парень остуживал её пыл и агонию покупок, объяснял, что не так. – Смотри, эта тонкая кашемировая кофта напоминает твою шерстяную ненормальную водолазку с высоким воротом! Скажешь Александре Григорьевне, что обновила рукава, отрезала высокую горловину и пришила по окружности выреза бисер для красоты. А эта юбка походит на ту стрёмную, уродливую, прямую, что до середины голени! Ты в ней на прошлой неделе в четверг по школе болталась. И ткань подобная, кстати! Опять впаришь, что подрезала и ушила. Ну и пояс поменяла. Иди примерь! Поспелова повиновалась. Переоделась и обомлела от восхищения. Вещи сели как влитые, подчеркнув стройную фигуру. – Ну как? – не выдержав, залез за занавеску Сэро. – Вот видишь, сразу человеком стала! Нравится?.. Пошли дальше искать. Время – деньги. Ибрагимов помог подобрать ещё две юбки и кофту. Люба чувствовала себя рядом с парнем, ориентировавшимся в одежде побольше неё, девушки, умевшей шить, тупым узколобым чайником. Она начинала смутно догадываться, что дала повесе слишком большую волю рулить собой и одновременно радовалась возможности присутствовать возле него хоть и подчинительным способом. – Быстро управились: у нас ещё сорок минут! – подытожил юноша, взглянув на часы. – Пошли, нижнее тебе посмотрим. – Сэро, это уже перебор! Неприлично парню нижнее девушке смотреть! – Неприлично парню не уметь с девушки нижнее снимать. Репетузы, что сейчас на тебе, – отстой, лифчик – тоже… – Да знаю я! – перебила смущённая Поспелова. – Старые и некрасивые! Но уж как-нибудь сама выберу, без тебя. – Не выберешь, – отрезал юноша, прикурив. – Умела бы выбирать, в таком гавне бы не ходила! И твоя мать не умеет, иначе бы на тебя это фуфло не напялила. Проблема не только в том, что шмотьё старое. У трусов – грубые швы и слишком плотная ткань, их видно через одежду, а так быть не должно. Бюстгальтер вообще не держит грудь, а она у тебя не маленькая. Проще говоря, титьки твои сами по себе, а лифак – отдельно. Нахрен он тогда нужен?! Ещё и уродливый! Короче, если доверяешь, подскажу один раз и больше навязываться не буду. Обещаю! Сама убедишься, что выбирать я умею. Тебе одной моей подсказки хватит, чтобы потом самой ориентироваться. Есть только одна проблема. И здесь, повторюсь, вопрос в доверии. Брюнет внимательно посмотрел на неё. – Я доверяю тебе, Сэро. Говори, – самоуверенно ляпнула она. – Говорю: я должен увидеть тебя в нижнем, чтобы сказать, удачно оно село, или нет. – Ни за что!!! – Дура! Нахрен мне твои прелести не сдались! Хочешь, чтобы было не только красиво, но и комфортно, тогда я должен посмотреть. Продавцам будет всё равно, и ты это знаешь. Им похрен, как бельё сидит и удобно ли – лишь бы ты бабло отслюнявила! От того, как сядет, зависит твой общий вид и посадка верхней одежды, поняла?! – Ну да, ты прав, – поразмыслив, согласилась Люба. – А опять насмехаться не будешь? – Не буду. Потому что сам выберу. Пошли! Хотя нет, не пошли. Иди-ка сюда, подруга, за угол! – Ты чего?! – Всё, никто не видит. Расстёгивай куртку и подними футболку. – Зачем?! Ты что, с ума сошёл?! Тут же люди ходят!!! – Опять двадцать пять! Сказал же: доверяй. Не буду я тебя раздевать. Мне нужны примерные параметры, на глаз. Лиф снимать же не прошу! Давай, подымай футболку, кому говорят?! Командный, требовательный тон парня взял вверх. Пунцовая Поспелова подчинилась. Неуклюже расстегнувшись и с ужасом дёргаясь по сторонам, несмотря на то что Сэро полностью прикрыл её в углу своей широкоплечей, высокой фигурой, Люба приподняла футболку, дрожа от неловкости. На лице Ибрагимова не мелькнуло ни малейшей тени смущения. Юноша спокойно двумя руками обхватил грудную клетку девочки, определяя примерный объём, немного приподнял, посмотрел сбоку, а затем (видимо, сделав выводы) сам опустил футболку и застегнул Любину куртку. Школьница боялась дышать. Повеса, справившись с задачей, поднял голову и заглянул сверстнице в лицо. Девушке показалось, что чёрные глаза смотрели в саму глубину её души. Они стояли слишком близко, слишком долго смотрели друг другу в глаза, как будто даже слились, став единым целым. Сердце её замерло, позабыв биться. Поспеловой почудилось, что Сэро её вот-вот поцелует. Но нет, не поцеловал. Быстро отстранился и посмотрел в сторону. – В одном ряду видел подходящее. Идём! Люба подавила разочарование и собрала всю волю в кулак, чтобы принять нейтральный вид. В соседнем ряду сверстник выбрал несколько белых комплектов, похожих на нижнее из её гардероба, только удобное и современное. – Видишь? – заговорил полушёпотом Ибрагимов, когда залез за ширму к ровеснице, шокировав таким поведением торговку. – Обхват хороший, в кожу не врезается и держит грудь. Сейчас подтянем лямки: дойки приподнялись, заметила?.. Посмотри слева и справа: чашки должны закрывать дыньки по бокам, чтобы мякоть не вывешивалась при движении. Усекла всё, что я сказал? Следующий раз сама купишь. «Сколько же ты народу перелапал, что так соображаешь?!» – расстроилась она, одеваясь после примерки. Настроение испортилось. Тихоня признала вновь, что Сэро в своё время сказал ей правду: она ему глубоко не интересна. – Осталось время чай попить. Хочешь пироженку? – поинтересовался парень у вышедшей из палатки девочки. Подростки двинулись вон с территории рынка. – Не хочу! Блин, Сэро, почему ты столько всего знаешь?! Когда успел?! Мы же ровесники! – вырвалось у Любы, не сумевшей удержать внутреннее напряжение. – Знаешь же, что моя мама торгует вещами. Поэтому разбираюсь. Ну и на клиентках руку набил, – спокойно ответил размеренно шагавший парень. Но, услышав раздражённо-обиженные нотки, плутовато покосился на попутчицу: – Или тыо другом ? – Нет, я о том же! – перепугалась школьница, нервно посмотрев на брюнета. Поздно. По выражению его лица она поняла, что попалась с поличным. – Да ладно, крошка,о том самом ! – подзадорил пунцовую тихоню повеса, хищно усмехнувшись. – Люба, да неужели?!.. В тебе проснулась женщина, и ты стала интересоваться взрослыми темами?.. Как же так?! Что случилось?! А как же непорочность до свадьбы?.. Ну и ну! В тихом омуте черти водятся! – Прекрати, Сэро! – разозлилась не на шутку красная как помидор Поспелова. – И ничем я не интересуюсь! – Прям ничем?! Точно? – Ибрагимов притормозил, повернувшись, и ехидно сощурился. – Что так, лапуля? Пахан плохо постарался, когда тебя целоваться учил? Люба остановилась как вкопанная. От лица мигом отхлынула вся кровь, глаза увеличились от услышанного, воздуха стало не хватать. Юноша, покачиваясь на пятках, веселился от души. – А ты, блин, откуда… – Знаю? Так все знают! Тоже мне, секрет нашёлся! Ну поздравляю, Любонька, с настоящими отношениями! Паху, правда, немного жалко: повозиться ему придётся, неопытная ты наша! Но ты, видно, сильно нравишься, раз он решил в тебе застрять! – Ты на что намекаешь?! – На то и намекаю. Или рассчитываешь встречаться с Овчинниковым и динамить? – Что за?! – схватилась за голову десятиклассница. – Я с ним не встречаюсь! – Не встречаешься? Некрасиво, Люба. Пахан думает по-другому! И все остальные – тоже. Ребята уверены, что вы пара, – продолжил давить ровесник. – Мы не пара! Я не давала согласия! – перепугалась девушка. – Опять врёшь, подруга! – Не вру! С чего мне врать?! – Забыла?! Напомню. Ты же кричала мне тогда, что он просто друг и ни на полшишечки больше! – не без веселья в голосе съязвил Ибрагимов, глядя, как ошарашенная подружка пытается оправдаться. – В гости к моему другу ходила, чаи гоняла, книжки там всякие обсуждала! Он тебя пустил, доверился, а ты его использовала, получается? Поматросила и бросила? Вот ты какая у нас, Любовь Васильевна! Обнаружила, что Пашу можно использовать, и использовала. Так ведь? – Я не использовала… – А зачем тогда к нему ходила домой несколько месяцев подряд? – Дружить! – Хороша подруга! Вся из себя недотрога и неженка! Он, значит, с тобой встречается, планы строит, а ты – нет! А теперь выяснилось, что Паша не просто друг в твоих глазах, а всё-таки парень. Целоваться-то понравилось, врунишка? Первый раз, как в первый класс, да? – Сэро громко, издевательски расхохотался. – Да я просто попросила! – ляпнула, пытаясь сориентироваться в нападении, Люба, но опять допустила грубую оплошность и тут же это поняла. – Вот как?! А ты, детка, продуманная, я смотрю! Не та, за кого себя выдаёшь. Как же я сразу не заметил! Монашка монашкой, только жадная до всякого разврата и эротики. Вот откуда столько про бабу Ганну знаешь и про сифилис всякий? – При чём здесь это всё?! – При том, что ты виновата. Коза ты редкая, Люба! Моему другу в доверие втёрлась, использовала, идиотом его выставила, а теперь отнекиваешься от отношений с ним! – Но мне Паша ничего не предлагал! – А предлагать и не обязательно. Целовалась? Всё, у вас серьёзные отношения! Ибрагимов не без удовольствия наблюдал, как девушка заметалась в панике, ничего не понимая. Ему это было и надо. – Что же мне делать?! – Не знаю, что тебе делать, бесстыдница! – Кто бы говорил! – нашлась, наконец, Поспелова. – Сам всю школу обслюнявил, а меня отчитываешь! – А я ни к кому, в отличие от тебя, в доверие не втирался! Людей не обманывал и не строил из себя саму невинность безгрешную. Мне можно! Тебе – нет. – Это в честь чего?! – Потому что я так решил, – отрезал, засунув руки в карманы, повеса. – Потому что ты так решил?! – вскрикнула, повторив, ровесница. – Вот именно! Как хочу, так и живу. А ты, если уж позволила мамке решать всё за тебя, будь добра придерживаться задуманного ею плана и моих друзей не впутывать! – Ну и живи! Чтоб у тебя герпес на губах вскочил! – Тю, злючка! – не повёл и бровью брюнет. – Нехорошо добрым людям зла желать! – Это не пожелание, а последствие беспорядочных связей, Сэро! И рано или поздно эти последствия тебя настигнут! Он подошёл к чуть ли не плачущей, оскорблённой Любе вплотную, наклонился и спокойно произнёс: – Может, настигнут. А, может, и нет! В любом случае, это не твоё дело, принцесса библиотечных подвалов. У самой рыльце в пушку! За собой следи. Пристаёшь с поцелуйчиками ко всем подряд втихомолку… – И не втихомолку, и не ко всем подряд! Паше я доверяла! Если б знала, что он всем растрезвонит, вообще бы не связалась! И не смей попрекать! К тебе я вообще не приставала, Сэро! – Ещё б ты ко мне приставала! – насмешливо фыркнул он. – И не пристану, не думай! Я помню, что являюсь оскорблением твоего мужского вкуса и мы не более, чем хорошие знакомые! Не переживай, Сэро! Ты и твои друзья в безопасности! На ваши сердца не покушаюсь и быть девушкой кого-либо из вас не мечтаю. И футболку подняла, потому что думала, что ты безобидный! – Вот как? – хмыкнул Ибрагимов. – Паша, говорила, тоже безобидный! В итоге втёрлась к нему в доверие и обманула. Чего теперь от отношений с ним отмахиваешься? Не нравится, на самом деле, Пахан, да? Почему мой друган об этом не знает? – Как приеду, сразу его в известность поставлю, не думай! – Не думаю вообще. Твои отношения – твои трудности! Ладно, чего истеришь? Опять реветь собралась?! Ну уж нет, нафиг! Нахрен ты сопливая в автобусе ни мне, ни Илье не нужна! – Ну так я с вами тогда и не поеду! И покупки свои забирай! – окончательно вышла из себя Поспелова, потеряв остатки контроля. Школьница кинула в руки парню пакеты, рванула в сторону, не помня себя от обиды, да быстро убежала прочь. Ибрагимов не стал останавливать огорчённую девушку. Лишь насмешливо посмотрел ей вслед и, довольный результатом разговора, хитро усмехнулся. ---------- Глава 13 Глава 13 Простой карандаш, не выдержав давления пальцев на стержень, с треском разломился пополам. – Это был мой карандаш, – недовольно заметил Имир, глядя на испорченную вещь в руке брата. Сэро злился – это было понятно отличнику как божий день. Раньше, в детстве, близнец очень легко выходил из себя; в момент вспышки гнева мог запросто подраться или что-нибудь поломать, разрушить, ну а если вставал в позу, то был непробиваем никакими уговорами до тех пор, пока не успокаивался. В последние года четыре Сэро сам себя перерос: стал хитрее и научился свой буйный, неуёмный нрав контролировать, использовать гибкость и умение договариваться. – Извини. Новый купишь. – Повеса отбросил половинки карандаша в сторону и сложил руки на груди. – Откуда знаешь? Паша сказал? – Нет. Паша не знает, что я в курсе, ну и теперь ты – тоже. Наталья проболталась вчера Илье, когда мы на улицу из «Торнадо» вышли. Ленка сказанное Натой подтвердила. – А эти две мартышки откуда знают? – Им Люба сама выдала. Подозреваю, что по глупости. Девки были у неё в гостях. Ну, там разговорчики розовые девчачьи всякие! Короче, как-то девки её на эту тему развели. Нашла Люба подруг на свою голову! – Подробности есть? – Немного. Я с Ильей и Деном проветривали черепушки после дискотечной толкучки. Подпёрлись Ната и Лена, стрельнули у пацанов сигареты. Слово за слово. Илья высмеял Поспелову, типа с ней встречаться хрен кто будет. Ната тут же встряла, что Люба мутит с Пашей у него дома один на один, и он даже её целоваться научил! Так что, говорит, не успеем очухаться, скоро у Любы живот вырастет. Якобы, не тебе, Илья за других решать, кто кому нравится, а кто нет. – Имир спокойно, подбирая слова, пересказывал воспоминания воскресного вечера, следя за реакцией ветреного близнеца. Сэро, прикусив губу, некоторое время помолчал, варясь в мыслях. – Получается, Пахан и Поспелова втихомолку встречаются? – наконец процедил он. – Пока неизвестно. – «Он мне просто друг!» – передразнил брюнет ровесницу. – Видали мы такуюдружбу ! – Тебя ситуация напрягает? – аккуратно заметил будущий медалист. – Не то чтобы напрягает… – Близнец закинул руки за голову, опрокинувшись корпусом на спинку стула, и принялся раскачиваться. – Просто додуматься замутить с Овчинниковым!.. – Чем тебе Паша не нравится? – Дело не в «не нравится». Он слабоват для Поспеловой. – Это чем же? – Как тебе сказать… – Сэро, задумавшись, почесал за ухом. – Чувствую слабину. Пахан – тоже мечтатель, как и наша незабудка. В облаках порхает да на Силы Высшие надеется, вместо того чтобы решиться на большее. В манну небесную верует. Не прям сильно Овчинникова уносит в голубые дали, но я в нём это чувствую, вижу. Для пацана подобные качества – несерьёзно. Паша – умный, клёвый собеседник со вполне жёсткими принципами, но Любу нужно постоянно спускать с небес на землю, чтобы ветром залётным не унесло. Она в фантазиях заблудится, а у Пахана не хватит силёнок вернуть ей мозги на место. Сам «летать» любит! – Короче, ты его просто не до конца уважаешь, – хмыкнул брат. – Чушь полная! Что значит «не до конца уважаю»? – цыган прекратил качаться на стуле. – Человека либо уважаешь, либо нет. Речь не об уважении… – Молодой человек на последней парте!!!.. Да, Вы! Вам говорю! – Что такое? – лениво поинтересовался Сэро у прыщавой практикантки. – Вы так увлечённо болтаете! Наверно, решение задачи обсуждаете! Слушаю ваш ответ! Практикантка изо всех сил старалась быть строгой, но у неё крайне плохо получалось. 10 «Д» совершенно не интересовался уроком под её руководством. Людмила Власовна, державшая класс в ежовых рукавицах и славившаяся высоким качеством преподавания, уже неделю как заболела к разочарованию Имира да остальных сильных учеников. Студентка осталась один на один с десятиклассниками без поддержки наставника, начала запинаться и косячить в решениях, чем вырыла себе яму. Школьники поняли, что путному девушка научить не сможет, и поклали на уроки математики большой и толстый болт. Даже Имир, устав от ошибок, повадился садиться с братом на последнюю парту, чтобы потрепаться на личные темы. Но и последняя парта в общем гомоне и сутолоке не могла спрятать близнецов от внимания замещавшей студентки. Особенно – Сэро, который, в отличие от умного степенного брата, не желал быть неподвижным да изображать заинтересованность. – Ответ? – повторил вслед за студенткой повеса, изобразив удивление. – Я не решал. – Почему вы позволили себе не решать?! – попыталась сохранить лицо практикантка, слыша одобрительные смешки других ребят, поддерживавших наглого брюнета. – Мне лень. Поважнее дела имеются! – «Два» в журнал, молодой человек! – А-а-а, спасибо! Буду должен! Математичка промолчала, побоявшись увязнуть в пререканиях с нахалом, имевшим влияние на одноклассников, и продолжила объяснять решение, непроизвольно поправив лямку лифчика на угловатом костлявом плече. Сэро вспомнил, как в конце прошлой учебной недели практикантка подошла к парте, за которой он сидел вместе с приятелем, и наклонилась, чтобы проверить решённое в их тетрадях. Широкий разрез просторной кофты при наклоне обнародовал парням маленькую острую грудь с крупными выпуклыми тёмными сосками, едва прикрытую чёрным бюстгальтером. Увиденное озадачило и насмешило обоих школьников, невольно ставших свидетелями чужой ненужной наготы. Ибрагимов слегка встряхнулся, чтобы выбросить непрошеное воспоминание из головы, бросил взгляд на молодую учительницу и криво усмехнулся. – Опять неправильно решила? Ну что за дура! – с презрением заметил он, наблюдая, как класс оспаривает ответ, вгоняя в краску растерявшуюся студентку. – Косячит и косячит! И где таких учат? – Она молодая. Только начала преподавать. Ей простительно, – равнодушно заметил Имир. – Помню, на дополнительном Людмила Власовна рассказывала, как в начале карьеры в слезах посреди урока выбегала: так ученики выводили! А сейчас ей равных как математику нет. Незаменима. Опыт приходит с годами! – Ну да, – хмыкнул близнец. – Согласен. А насчёт Паши и Поспеловой… Надо их странную дружбу разогнать. Не нужна мне в компании эта сладкая парочка! – Эй, не балуй! – Имир нехорошо посмотрел на брата. – Вдруг у них чувства?.. А ты влезешь. Самому совестно будет! – Совестно?!.. Мне?!.. Да ни на грош!.. Чувства у них! Вот и проверим, чувства это или кое-что сбоку припёку. Целуется она мне там, сама себе приятная! Кто ей разрешал?.. Чего ржёшь, Имир?! – Прикольно ты переобулся! Сначала плевался в её сторону, теперь нянчишься. Повадился Поспелову воспитывать да опекать. Что, Люба перестала быть потехой от скуки? – Не приписывай того, чего нет! – отмахнулся Сэро. – Мы просто приятели. Я всего лишь переживаю за Поспелову. Уж больно мамзель доверчивая! – Оу, уже приятели!Переживаешь ! – съехидничал отличник. – Эволюция налицо! – Имир, не умничай! Ещё скажи, что я влюбился! Отвечаю: не посмотрю, что брат родной, – дам по роже. – У тебя дать мне по роже получится только во сне, и то не факт, что успешно! А про «влюбился», заметь, ты сам сказал. –Да и пофиг! Я в отношения ни за что не вляпаюсь – помяни моё слово, родственник! – Вот и отстань от Поспеловой и её посиделок с Паханом. Если ей нравится наш белоснежный кудряшка, пусть будут вместе. – Хорошо! Ты прав. Пусть будут вместе, – подумав, ответил Сэро, задрав ногу на стул. – Понаблюдаем. Поспелова и Овчинников слишком похожи. Пресное с пресным – скучно! Говоришь, попросила его научить целоваться? – Со слов Натальи. А там пёс знает, правда ли! Думаю, правда. Люба Пахану доверяет. Не тебя же просить научить! – рассмеялся Имир. – Я бы, родись девочкой, тебе ни за что не доверился! Сэро лукаво улыбнулся. «Пусть будут вместе, ага. Хрен обоим – за моей спиной! В самостоятельность решила поиграть? Так, завтра она идёт к богатым клиенткам – там я её трогать не буду. Сто пудов обидится и спрячется на своём Солнечном: фиг потом с хаты вытащишь! Лучше выманю в Краснодар и выведу на разговор. Дай только малейший повод, Любаня!» *** Поспелова, немного успокоившись, сидела в одиночестве на холодной лавочке возле незнакомого здания да поглядывала на проносившиеся мимо машины. Она не помнила, сколько на запале обиды и гнева пробежала от места, где поссорилась с повесой. Да и сейчас это было не важно. «Зачем Паша разболтал? Как он мог так со мной поступить? Почему я, идиотка, связалась с ним? О чём думала?! Теперь выгляжу в глазах ребят как дешёвка развратная! Сэро, блин, знает! Все, значит, в курсе. Смеются, наверное! Как народу в глаза смотреть?! Паша промолчал, что видел мою грудь? Или похвастался наоборот? Точно слил! Иначе зачем Сэро просил меня футболку задрать! Решил проверить, насколько легко мною попользоваться можно! Хорошо, хоть лифчик не сняла… Вот же лохушка!» Люба вытерла непроизвольно тёкшие по холодным щекам слёзы. Она считала случившееся с Павликом интимной тайной, а не грязной интрижкой, а теперь ей очень больно было оттого, что Ибрагимов, оказывается, видит всё иначе. «Разве я использовала Пашу? Вот зачем Сэро так? Я не способна вообще кого-то использовать. Кто бы мог подумать, что так всё повернётся! Блин, не хочу! Не хочу с ним встречаться!» После вечера, когда Люба позволила с Овчинниковым больше, чем дружбу, школьница вернулась домой в приподнятом настроении. Свершилось! Первый поцелуй! Пусть и не с любимым, как мечталось, пусть и не от души – зато можно перестать считать себя неумехой и «целкой-патриоткой». Школьница искренне радовалась своей смелости несколько дней, но после в её настроении что-то поменялось. Девочка заметила, что ей не нравится вспоминать ту комнатку, Пашкину кровать, его взволнованное лицо, мокрые губы, руки сверстника и поцелуй на её груди. От воспоминаний тихоню передёргивало, поэтому она старалась думать о произошедшем как можно реже. Ей больше не хотелось встречаться с блондином ни под каким предлогом и тем более приходить к нему в гости. Дружбы между Поспеловой и Овчинниковым не стало, а новые отношения ещё не сформировались. Формироваться, собственно, было нечему. Не успев созреть, они разрушились из-за отсутствия малейших зачатков чувств со стороны Любы, не понимавшей, что она переступила красную черту своей просьбой и спровоцировала пацана, которому сильно втайне нравилась. Но девушка не задумывалась о Пашиных чувствах, уверенно считая до того вечера, что между ними – только дружба, только общение, и раз так думала она, значит, по её мнению, так считал и блондин. Воскресный вечер двухнедельной давности расставил всё на места. Старшеклассница, целуясь, неожиданно открыла, что Павел давно ждал большего, чем болтовня и распитие чая. Ответить взаимностью Поспелова не могла, и удовлетворение от полученного опыта сменилось холодным отчуждением. Как ни пыталась она убедить себя в том, что ей чудится, но избавиться от мерзкого ощущения при воспоминаниях о поцелуях никак не получалось. Теперь же, сидя одна-одинёшенька в вечернем Краснодаре, Люба злилась на Сэро, задыхаясь от ярости, что он тыкнул носом её, как нашкодившего котёнка, в непристойное поведение, выставив дурой. Наивная девушка поверила хитрому ровеснику на слово, считая виноватым в своих слезах и унижении порядочного Пашу, хотя на деле сама являлась источником утёкшей тайны. В субботу к Поспеловым пришла соседка и позвала Любу к телефону. Звонила Наталья. – Можно к тебе в гости? Только со мной Лена просится. Я же не могу притащиться с ней без твоего разрешения… Отлично! Тогда мы вместе придём! Лена, едва переступив порог, некоторое время кривила рот и нарывалась на ругань. Люба дала сдачи, а затем на некрасивое поведение второй гостье указала Наталья. Девушке Коробкина пришлось сначала обидеться, потом остыть. А после Ленка расслабилась и начала вести себя с Любой естественно, извинившись за предыдущие нехорошие выходки. Старших Поспеловых в доме не было. Девочки секретничали, пили чай. Наталья и Ленка начали обсуждать парней, первую близость. Дошло до интимных подробностей Ленкиных отношений с Коробкиным. Ната доверила ушам подруг свою историю с Ибрагимовым. Задетая за живое подробностями чужих тайн, Поспелова не удержала язык за зубами. Ей так хотелось быть не хуже, идти с опытными подругами в ногу, но, слушая секреты девочек про Дениса и Сэро, Люба почувствовала себя неудачницей. И, дабы вернуть себе хоть какую-то уверенность, тихоня поделилась тем, что познала в доме у Паши. Теперь же, глядя, как темнеет небо над Краснодаром да зажигаются городские фонари, расстроенная школьница не понимала, как её драгоценная непорочная репутация умудрилась испачкаться да разбиться на осколки в глазах повесы. Поспелова хоть и желала перестать быть удобной правильной девочкой, тем не менее привыкла держать планку да гордиться в душе своей порядочностью. Десятиклассница сама дала карты в руки проницательному Сэро, который легко надавил на больные места и пробил брешь, управляя её зависимостью от чужого мнения. Разбитая и переполошенная, тихоня, волнуясь, размышляла, как теперь ей сгладить острые углы случившегося конфуза и вернуть свою честь в глазах Ибрагимова. Но, привыкшая считать себя виноватой по малейшему поводу, единственное, до чего додумалась девочка, это спрятаться от брюнета подальше и разорвать всякие отношения с его компанией, в глазах которой она была теперь опозорена. «Вернусь в школу и носа из кабинетов не покажу, чтобы не столкнуться ни с ним, ни с Имиром!» – решительно подытожила Поспелова, поёжилась от холода и огляделась. Тёмный вечер спустился на город, мимо мелькали жёлтые огни машин, а прохожие спешили домой на поздний ужин. «Который час?» – задумалась старшеклассница. На свежую голову резко дошло, что она сидит одна, в незнакомом городе, на неизвестной улице и совершенно не знает, как ей добраться в станицу. К горлу подкатил приступ паники: «Сэро и Илья сейчас сидят в тёплом автобусе на полпути домой! Господи, что я натворила?! Сколько времени? Что мне делать?!» Люба вскочила с лавочки и огляделась: никаких знакомых примет, чужие лица. Всё, куда бы ни падал взгляд, странное, неродное. Она не помнила, как оказалась в этом месте, потому что на пике эмоций не обратила внимания ни куда бежала, ни на запоминающиеся по пути городские приметы. В голове нарисовались картины ночёвки на улице, в парке, на лавочке, приставания городских бомжей и много чего похуже. Поспелову в ужасе затрясло. С подкосившимися ногами девушка села, пытаясь вернуть хладнокровие, чтобы продумать, как быть дальше. Она искренне жалела, что на нервах убежала от брюнета. Успокоиться не получалось, потому что в такой ситуации домашняя, тепличная Поспелова оказалась впервые. Девочка истерично задёргалась, из последних сил сдерживаясь, чтобы не разреветься вновь, сгорбилась и, покачиваясь, закрыла лицо руками. – Заблудилась, сестрёнка? – раздался в ухо знакомый бархатный голос. Люба резко развернулась и несказанно обрадовалась, обнаружив позади улыбавшегося повесу. Сэро наклонился к ней, опёршись о спинку сиденья. – Ты здесь?! Где ты был?! – школьница забыла в радостном порыве, что буквально десять минут назад планировала никогда больше не попадаться ему на глаза. – Рядом. За углом стоял. – Он кивнул на красное кирпичное здание времен царской России. – Но я тебя не видела! Как ты так спрятался?! – Не прятался никто. Это ты по сторонам смотреть не умеешь! И зачем тебе меня видеть? Главное, чтобы я тебя из поля зрения не потерял, – усмехнулся парень. Ровесница улыбнулась в ответ, а потом вспомнила, почему тут оказалась, да потупила от смущения взгляд. – Ты это… Давно здесь стоишь? – Давно. Уже почти восемь. Любишь, сестрёнка, подолгу губы дуть! – Илья, наверно, без нас уже уехал, – пролепетала она, ещё больше сконфузившись. – Может, уехал. А может, ещё ждёт. Разберёмся! Это не важно. Илюха не маленький, не потеряется. Если что, спокойно сами уедем. Пошли! Время не терпит. – Сэро, а ты почему не уехал? – не удержалась от вопроса тихоня. Ибрагимов, усмехнувшись по-доброму, посмотрел на неё будто на маленького ребёнка. – Оставишь тебя здесь одну, как же! Всех бомжей бы переполошила нравоучениями! Но если ещё раз так от меня с психу удерёшь, гарантирую – брошу не задумываясь. Усвоила? – Да! – закивала счастливая Люба. – А где мои пакеты? – Какие пакеты? – не понял юноша. – С моими покупками. – Так я их выкинул! Ты же сказала, что они не нужны! Мне твои шмотки тем более не сдались, – вкрадчиво произнёс школьник, но, заметив, как расстроилась приятельница, рассмеялся: – Да в рюкзаке они, глупая! Я пошутил! Девочка облегчённо выдохнула и решилась затронуть болезненную тему. – Сэро, я не хотела обманывать Пашу! Не думала, что он решит… Ибрагимов посерьёзнел. Чёрные глаза стали льдинками, а с губ слетели проказливые смешки. – Люба, не надо оправдываться. Мне плевать. Это твои отношения, так что разруливай сама. Пахан тебе не нравится, верно понял? Поспелова, потупившись, согласно кивнула. – Тогда будь с ним честной и расставь всё по местам. Сама кашу заварила, сама и расхлёбывай. Ещё раз поймаю, что ты крутишь у меня за спиной с кем-то из моих друзей, мало не покажется! Больше на эту тему разговаривать не хочу. Закопано! Люба, посчитав уместным промолчать, послушно засеменила позади, радуясь благополучному завершению тяжёлого дня, не догадываясь, что Сэро не в курсе про Пашу и её грудь, иначе приятного бы для неё сегодня оказалось намного меньше. ---------- Глава 14 Глава 14 Поспелова, раздражаясь, вторую перемену невольно слушала, как позади сидящая Варя клянёт завуча по воспитательной работе и её избирательность. – Мымра чубатая обязана была позвать наш класс для разноса! Откуда я знаю, что навыбирают хари с 9«В»?! Может, пакостей понапишут, а мои валентинки в мусорку выкинут! На последней парте первого ряда с воплей Варвары презрительно фыркнули Близнюк и Тарасова. Варя, развернувшись, смерила их злобным взглядом, но комментировать не стала. – Илютина, по себе людей не судят! – иронично заметила Ира Уварова. – Зачем тебе сидеть и ковыряться в бумажках? Чтобы уроки прогулять? – Или чтобы почитать, что другим написали, а потом на всю округу растрезвонить, – улыбнулась командир Нина Гончаренко. – Мы знаем, Варя, ты можешь! Все обсуждавшие прыснули со смеху. – По мне, заваруха с Днём Влюблённых – хрень полная! – выразила недовольство флегматичная Инна Таран. – Зачем нам чужие праздники? Ящик при входе прилепили, возню устроили! Одни магазины рады: баблишко от валентинок наверняка приличное нарубили! – Ой, блин, девочки! Вы как бабки дряхлые! – насмешливо обрезала Даша Бутенко. – Прикольно же! Такая возможность написать тому, кто нравится, и не подписаться – пусть гадает! Хоть какая-то развлекуха, кроме Дня учителя, Нового Года, да 8 марта с 23 февраля. Думаете, одна Варька нудит? Мой малой сказал, что классы в среднем звене тоже передрались за сортировку. – Ну, не знаю! – лениво потянулась Инна. – Детский сад «Козюлька»! – Поговорить больше не о чем, – еле слышно съязвила Юля преданным подругам. Четвёрка уселась полукругом, чтобы посплетничать в своей замкнутой компании. – Пусть треплются! – буркнула Света Тарасова. – Интересно, как их выносит Поспелова! Глянь, прям под ухом орут, а она и бровью не ведёт! – Не видишь – читает! – перебила Светку Вика Селиверстова. – В книжонку залипла! У неё от чтива уже башка должна была набухнуть до размеров пивной бочки… Подружки заржали. – Думаю, она читает, потому что её тема с валентинками не парит, – криво усмехнулась Катя Лыткина, завязывая свои блестящие светло-рыжие волосы в тугой хвостик. – Люба, наверно, не сомневается, что ей от близнецов да их дружбанов послания прилетят. – А-а-а! Точно! – взмахнула волнистой гривой цвета баклажана Юлиана Близнюк. – Завела клёвую компашку, держит братьев на коротком поводке, но не показывает на людях, с кем водится. Виноградова пару раз сплясала с Ибрагимовым, потёрлась, полизалась – всей школе разбазарила! Кстати, девочки, заметили?.. Её обжималки с симпатягой стали гораздо реже! Спалили тоже?!.. Значит, не одна я внимательная! А Поспелова – скрытная сучара! Сразу и не скажешь! – Да нет, Юль, она изменилась, – произнесла Вика. – Стала по-другому выглядеть. Одежда поменялась – хорошо сидит. Не мешком, как раньше. Бисерные блестяшки на вырезе прикольные! Юбка чуть выше колена – и Поспелова светит классными ногами. Талия заметно проявилась, бёдра, задница и дойки! Раньше всё куда-то терялось. Мышка-норушка ходит ровнее, почти не сутулится. Высокого мнения о себе стала! – Стала или не стала, вот только всё так же сторонится и держится сама по себе. – Кать, ты же с ней контачишь! Что рассказывает? – Да ничего особо, —нахмурилась Лыткина. – Слова не вытянешь. Люба может болтать часами о пустом. То книги пересказывает, то моду в журналах обсуждает! Скучно мне с ней. Катерина откровенно привирала: не хотелось опускать авторитет перед клёвыми подругами. С Поспеловой было не скучно, просто бывшую подругу Люба близко, как раньше, не подпускала. Для Кати, привыкшей считать её лёгкой добычей, занудой и посредственностью, это был удар ниже пояса. Оказалось, тихоне больше не требовалась ни Катина пресловутая дружба, ни совместные прогулки, ни компания Близнюк, Тарасовой и Селиверстовой – ни в чём из перечисленного Поспелова теперь не нуждалась. Лыткину это злило и обижало. Рыженькая считала, что хорошее отношение Поспеловой стоит дёшево: когда захочешь, тогда и дёрнешь со скамейки запасных от скуки ради. Рычаги давления в прошлом были примитивны: дай понять, что настроен пообщаться или приветливо улыбнись – всё, Поспелова таяла, тянулась к источнику тепла и щедро делилась тем, что имела. А теперь похорошев, став жестче, Люба намеренно сторонилась вновь пытавшуюся сблизиться Лыткину. Не грубила, не отталкивала, вела себя тактично, но почти всегда находила причины не идти вместе домой, отказывалась от прогулок в центре и избегала совместных посиделок на уроках, предпочитая компанейской Катерине серых отщепенок Федотову Веру и Лаврентьеву Софию. Катя наблюдала, как шедшую по коридорам Любу провожали взглядами парни из других классов, только одноклассница по сторонам не смотрела и ничего не замечала. Впрочем, как и раньше. Поспелова изменилась не только внешне. К ещё более неприятному открытию Кати оказалось, что Люба не такая уж и безответная. Дело было на уроке географии, не состоявшемся из-за отсутствия вечно болевшей Карины Афанасьевны. Небольшая разрозненная компания учениц 10 «А» коротала время в пустой столовой за общим столом, поедая заранее накрытый обед и попивая чай. Разлитый поваром напиток был слишком горячим. Стаканы обжигали нежные девичьи пальчики. Поспелова, тихо сидевшая вместе с Федотовой и Лаврентьевой на другом краю общего стола, осторожно взяв тару, аккуратно отпивала потихоньку жидкость. – Прекрати хлюпать! – брезгливо рявкнула Лёвочкина, крутившаяся на табуретке в полуметре. – Не одна сидишь за столом! Слушать твои засасывания остальным неприятно! Люба удивилась от неожиданного нападения, поставила стакан и спокойно поинтересовалась: – Это кому – всем? Я только тебя одну слышу. – А я говорю от имени всех! – Правда?.. Разве тебя хоть кто-то об этом просил? Одноклассницы, оживлённо болтавшие, затихли. Поспелова никогда не огрызалась, поэтому её реплики стоили отдельного внимания. – Нет, не просили. И причём здесь это? – растерялась Надя. – Культуру приличия надо соблюдать! Ты, Поспелова, находишься в общественном месте! – Ты тоже, Лёвочкина, находишься в общественном месте. – Ну и что?! – огрызнулась отличница. – У меня имя есть! – У меня, между прочим, тоже. Забыла моё имя? Значит, я забуду твоё. Если ты такая «культурная», Лёвочкина, то уж будь добра не орать на всю столовую как потерпевшая резус-макака, чтобы выпендриться за мой счёт! – Значит так, Люба!!! – О-о-о! Ух ты ж! Я уже Люба! – с сарказмом заметила Поспелова. – Неплохо!.. Чего заглохла? Давай продолжай! Что ты там выдать хотела? Спокойные чёткие ответы были настолько неожиданными для всех, включая «Редиску», что отличницу окончательно выбило из колеи. Но сдаваться она не собиралась. – Почему хамишь?! Я тебя не трогала! Лишь замечание сделала! А ты, вместо того, чтобы извиниться, ещё и обзываешься! Можно подумать, с тобой сидеть рядом приятно! Поспелова почувствовала, что ещё чуть-чуть, и она плеснёт «Редиске» кипяток в лицо: внутри заклубилась накопленная за годы ненависть, поднимаясь к горлу. Люба зло усмехнулась. – Не сиди, раз неприятно! Кто заставляет?.. Мне тоже глубоко не нравится твоя слащавая физиономия, и подхалимство перед Ниной да Ирой наблюдать не радует, но ничего – молчу и держу мнение при себе.Общественное место , всё-таки!.. Тошно сталкиваться с тобой, Надя, на рынке и терпеть двуличное поведение, когда ты лебезишь перед моей мамой рядом со своими родителями, а в школе не здороваешься! Извинений ждёшь? Не дождёшься. Я брезгую, потому что не извиняюсь перед избирательными жополизами, как ты. Так что иди, Лёвочкина, со своей холопской культурой поведения куда подальше! За столом повисло ошеломлённое молчание. Надю так никогда никто не осаживал. Изредка Тим и его команда стебались с низенькой, сутуловатой, скромно одетой отличницы, старавшейся выгодно дружить да угодить учителям. Остальные, особенно девочки, Лёвочкину не трогали, лишь снисходительно позволяли крутиться возле и прислуживать по мере надобности. Поспелова первая за все годы обучения прилюдно унизила вертлявую зазнайку, тыкнув носом в её манеру выслуживаться. Надежда покраснела как варёный рак. Она оглядывала сидевших в надежде, что девочки, которым она постоянно годила, заступятся и поставят обнаглевшую Поспелову на место. Но все молчали, считая разборки между тихоней и Надькой чужими трудностями. Отличница, поняв, что поддержки не будет, проглотила обиду, насупилась и замолчала. Близнюк и Тарасова переглянулись, догадываясь, отчего Люба распустила неожиданно острый язычок и отношения с кем стоят за спонтанной смелостью. Катя же сделала вывод, что стеснительная безобидная Люба больше не прежняя и снова к себе не подпустит. «Как говорится, два раза в одну реку не войдёшь!» – огорчённо думала старшеклассница, наивно надеявшаяся, что через Любу легко попадёт в тусовку Ибрагимовых. Надежды на доверчивость и глупость бывшей подружки рассыпались прахом, а всё, что осталось рыжей – это злиться и дуться. Катя припомнила, почему стремилась избавиться от Поспеловой. С тихони смеялся весь класс, а она в ответ моргала глазами. Лыткину донельзя раздражали старомодные, ограниченные взгляды приятельницы на одежду, отношения с мальчиками, дискотеки. Катерина пыталась убедить подругу в обратном, вытащить гулять, но она сопротивлялась, словно волнорез – шторму. Скованность и зажатость Поспеловой заставляли Катю краснеть перед знакомыми да одноклассниками. Ей не хотелось быть, как Люба, и тем более остаться без прикольных компанейских друзей из-за домашнего образа жизни подруги. Одноклассница в открытую завидовала большому, хорошо обставленному № 27, но не переваривала душную Александру Григорьевну, презрительно кривившуюся при одном взгляде на дочку школьного секретаря. Катя оскорблялась и ещё больше старалась отстраниться от ровесницы. Теперь, когда похорошевшая, расцветшая Поспелова неожиданно оказалась востребованной, Катерине осталось только завидовать да расстраиваться, что променяла порядочную, хорошую, преданную подругу на шальную компанию Близнюк и Тарасовой, от пьянок с которыми порядком устала. Девушка знала о перешёптываниях за спинами их распутной четвёрки и достаточно болезненно воспринимала, что репутация подруг по танцполу распространяется и на неё. *** Люба не догадывалась, что занимает своей персоной все мысли Лыткиной. Её не интересовала возня вокруг валентинок. Девочка знала, что получить любовные записки и поздравления ей не от кого, поэтому раздражалась от ажиотажа за спиной. 10 «А» с утра пораньше удивила Лаврентьева София, явившись в школу в прозрачной безразмерной рубашке-сетке, показавшей всем белое рыхлое тело с огромными красными прыщами на спине да плотными тройными складками подкожного жира по бокам. Люба недоумевала, как консервативная приятельница правильных взглядов умудрилась надеть такое – недостатки фигуры были налицо. «Видимо, День Святого Валентина что-то сотворил со строгой Соней, раз она решила сегодня так вырядиться!» – чесала репу Поспелова, но вслух подружке ничего не сказала. На одной из перемен к одинокой кучке Любы, Софии и Веры неожиданно подошёл Степанченко со свитой и начал заигрывать с Лаврентьевой. – На матеше будет контрошка, но Соня не парится, потому что шарит. Да, Сонечка? – мягко стелил шатен, подмигивая отличнице и благополучно игнорируя одноклассниц, стоявших рядом. Будто по команде, подражая лидеру, перед молчаливой Софией, польщенной негаданным вниманием первого красавчика 10 «А», стелились и Жваник с Сысоевым. Рядом прикантовался рыжеволосый конопатый Миша Крюков, широко улыбаясь да вставляя изредка свои пять копеек. Любу, молча наблюдавшую за расшаркиваниями, их кульбиты не цепляли – скорее, смешили, в отличие от Веры, желавшей тоже оказаться в центре внимания обаятельного Тима. Степанченко краем глаза наблюдал в глазах тихони насмешливо-холодные огоньки и злился, потому что рассчитывал зацепить, унизить её демонстрацией интереса к неуклюжей Лаврентьевой. Но Люба по-прежнему оставалась отстранённо-холодной. «Да уж, Тимофей! Ты громко столько лет подряд кричал на весь класс о своих принципиальных вкусах в пользу Рашель, открыто заявлял, что предпочитаешь смазливых да востребованных, а сегодня клеишься к Соне, которую раньше за человека не считал! Прельстился на мерседесы в гараже и бизнес богатого папочки? Значит, твоим железобетонным принципам грош цена в базарный день!» На уроке истории занесли первую порцию валентинок. Открытки получили и Соня с Верой. Люба, сидевшая позади на другом ряду с Дашей Бутенко, поймала ехидные переглядывания между Тимоном, Картавцевым и Варварой. Подростки давились от еле сдерживаемого смеха. Причина была в огромных открытках-сердечках, предназначавшихся Любиным приятельницам. Поспелова видела, как заметно трепетала от волнения скромная, стеснительная Федотова, читая содержимое пресловутой валентинки и веря каждому написанному слову. – Что там? – подметив ажиотаж, спросила Дарья у Сысоева. – Да чуваки поприкалывались! Настрочили ослицам «признания в любви от тайных поклонников» и ржут с их слюнявых харь! – заржал Матвей. Тихоня покрутила головой и поняла, что о некрасивом поступке классных заводил знали заранее многие, даже хорошист Крюков и трио Уварова – Гончаренко – Таран. Примерные ученики, не стесняясь, скалили зубы с «осчастливленных» тихих одиночек. «Блин, уроды! Слов нет! Есть вам дело до Сони и Веры, их личной жизни и отношений! Ну гуляете вы по дискотекам, встречаетесь с кем-то – ради Бога! Чего ж вам над другими поиздеваться неймется? – негодовала Люба. – Если вдруг мне принесут открытки, хрен я вам, придуркам, доставлю удовольствие поржать! Спрячу в рюкзак и прочитаю дома. И не дай Боже найду подлые каракули – отомщу и за себя, и за девчонок! Хватит с меня гнусностей – за мной не заржавеет!» Поспелова хотела было посвятить товарок в организованную насмешку, но передумала, побоявшись обидеть не на шутку обрадованных девчат. «Все хотят любви, – размышляла школьница. – Никто не застрахован. Вот тебе и Соня: молчаливая, равнодушная да неприступная!» На память пришли слова Александры Григорьевны о казачьем происхождении Софии да её богатом семействе: «Лаврентьева – чистокровная породистая! Родители цену себе не складут, как и заносчивые, высокомерные дед с бабкой». – Соня, скажи, пожалуйста, – обратилась Люба к отличнице. – Правда, что твои дедушка с бабушкой – казаки? – Да, на Кубани несколько поколений живёт! – ответила София, поправив круглые очки в тонкой золотой оправе. – А ты когда-нибудь слышала про коренных и приезжих? – Слышала. Коренными кличут переселенцев с Запорожья, а приезжих – русских с Севера. Но я не уверена. В моей семье так никто никого не называет. Дедушка говорит, что делить людей по какому-то признаку – некрасиво. Люба промолчала. Она понимала: мама всё, что говорила, не с потолка взяла, впитав обиды детства от злых людей да перенеся опыт через жизнь, стараясь уберечь дочь. Но мир менялся, менялись люди, и Любе предстояло сделать выбор, как относиться к этому миру ей самой. *** Учебный день 14 февраля подходил к завершению. Поспелова старалась отключиться от суеты болтливых одноклассниц, ожидавших валентинки, да сетовала, что предстоит в одиночку дежурить. Другие заботы занимали её мысли. Притворяясь занятой чтением, школьница размышляла над тем, что свалилось в последние дни на её неокрепшую головушку. Старшеклассница ходила в обновках, выбранных и купленных повесой, испытывала удовольствие от отражения в школьных зеркалах и ощущала себя весьма привлекательной. Заставить Любу вновь нарядиться в допотопные старые наряды можно было лишь под дулом пистолета. В раздевалке она переобувала старомодные сапоги на Русланкины стильные кроссовки, завершая образ и кайфуя от свалившегося счастья. Воспоминания о ссоре с Ибрагимовым на улицах Краснодара меркли перед благодарностью за купленную, удачно подобранную одежду. Тихоня без зазрения совести наврала матери про эксперименты на кружке шитья, твёрдо решив, что больше не позволит диктовать, как одеваться. – Талантливая ты у меня! – удовлетворённо констатировала Александра, переливая тёплый свежесваренный мясной бульон из кастрюли в литровую стеклянную банку. – Руки из нужного места растут. И никакого, главное, бесстыдства! Молодец, что деньги родительские бережёшь – экономия никому ещё не вредила! «Вот и экономьте на здоровье! – скривилась подросток, подумав про запрятанную в чехле перины заначку в несколько зарплат. – Скоро будете экономить без моего присутствия!» – Зачем тебе бульон, мама? – Таисии Федоровне отнесу поесть. – С ней что-то случилось? – От нехорошего предчувствия засвербело в груди. – Раньше мы никогда ей бульон не носили! Мама, тяжело вздохнув, хмуро посмотрела на дочку. – Таисия Фёдоровна на выходных шла со службы и попала под проливной дождь. Промокла до нитки. Замёрзла и простыла. Знаешь, что для пожилого человека её лет вымокнуть в ледяной воде на холодном февральском ветру?.. Вот! Слегла в горячке с крупозным воспалением лёгких. Горит огнём, не разговаривает, только бредит… С ней в доме близкие подруги да родня. Лечить пытаются, но врач сказала, что Тася от силы ещё пару дней протянет! Услышанное ударило Любу словно разрядом тока. Глаза перестали видеть от слёз. – И ты это только щас сказала?! – выкрикнула она. – Я пойду с тобой! – Никуда ты не пойдёшь! Нельзя такой юной на умирающего в агонии старика смотреть! Примета плохая! Жизнь горькая будет! – Да чхать на приметы! Хочу бабу Тасю увидеть живой, пусть и в последний раз! Проститься! – Нет, сказала! Ещё подцепишь какую-нибудь заразу! Там дом полон блаженных, бродяжек церковных! Я запрещаю! Даже не вздумай! Григорьевна ушла с бульоном до вечера. Когда женщина вернулась и уселась с Василием смотреть бразильский сериал, Люба втихомолку оделась и выскочила из № 27 в холодный сумрак. В доме бабы Таси действительно было людно: у доброй отзывчивой женщины было огромное количество друзей. Калитка не закрывалась смотрящими, как и входная дверь. Десятиклассница прошла в зал, остановилась у железной кровати, на которой лежал дорогой ей человек в беспамятном состоянии, с распущенными седыми волосами, покрывшими изголовье, – и разрыдалась. Никто не стал гнать юную девчушку от умирающей старушки, рассказывать про плохие приметы или делать замечания. Люба не помнила, сколько пролежала на кровати, обнимая хрупкое, безжизненное, горячее от температуры тело Таисии Фёдоровны. Глаза опухли от слёз, а сердце разрывалось от понимания, что она теперь останется одна, без искренней бескорыстной поддержки, которую получала от единственной, по-настоящему доброй к ней женщины. «Господи, пожалуйста, пусть ещё сегодня у меня будет шанс побыть возле неё живой!» – молилась старшеклассница, закрывая классный кабинет после здорово утомившей влажной уборки да таскания на первый этаж вёдер с грязной водой. – О, Люба! Только со школы вышла?! – пристали стоявшие на мосту Близнюк, Селиверстова и Лыткина. Девчонки никак не могли расстаться из-за желания обмусолить все собранные за день сплетни. – Пошли вместе, поболтаем! – В следующий раз! Я тороплюсь. – А-а-а-а, понятно!.. Ой, стой, Люба! У тебя все лабораторные решены? – Чего хочешь, Катя? – Тетрадь по биологии попросить! – Проси. С тебя пятьдесят рублей. – А чисто по дружбе не дашь? – Чисто по дружбе сама решай. – Хорошо, вот деньги, – растерявшись, зашуршала в карманах недовольная Катя. – Вот тебе тетрадь. Всё, пока! Завтра вернёшь. – А если послезавтра? – решилась обнаглеть Лыткина, листая Любины записи. – Тогда с тебя ещё пятьдесят рублей. – Ой, нет! Лучше завтра верну. Ах-ха-ха-ха! Что это?!.. Ну ты, блин, Люба, даёшь!!! Юлиана и Вика, заглянув следом в раскрытую тетрадь, тоже взорвались громким смехом. Недоумевающая Люба выхватила конспекты и стала пунцовой до кончиков волос. На полях красовался тот самый цветочек, к которому в школьной библиотеке Ибрагимов пририсовал гигантский мужской орган с обилием волос. Старшеклассница о творчестве приятеля благополучно забыла на свою же голову. – Ну Сэро!!! – выкрикнула, не помня себя от стыда, возмущённая Поспелова. – Хорошо, что Лидия Гаврииловна до сих пор ни разу тетради на проверку не собирала! Какой позор бы был! Катя, держи деньги назад! Мне нужно уничтожить следы этого безобразия! Девчонки резко прекратили смеяться. Глаза их сделались шире, а лица вытянулись от смущения. Поспелову крепко обхватили за плечи рукой со строгими часами на запястье. – Смотрю, кто-то до дому дойти не может? Хватит топтаться на мосту, Люба! Пойдём-ка, компанию мне составишь! – Имир улыбнулся ровеснице, взял её за руку и потянул к пешеходному переходу. ---------- Глава 15 Глава 15 – У вас это семейное: подкрадываться сзади и заставать врасплох? —заговорила первой школьница, едва они перешли дорогу. – Ну, я-то к тебе со спины подошёл в первый раз! – удивился брюнет. – Мне показалось, ты той компании была не рада: что-то вопила, пока они ржали. Так что меня к Сэро не приплетай! Тихоня не нашлась что ответить. Повисло молчание. – Давно тебя не видел, Люба! – заметил цыган. – Я тебя тоже, – потупив глаза, смутилась она. – В читальном зале давно ты не была. – Как-то не получается. – И в школе тебя редко вижу. – Практически не выхожу из кабинетов. Имир немного помолчал. – Хорошо выглядишь! Тебе идут новые вещи. – Это я на кружке шитья старое перешила! – Ты очень талантлива! Старые поношенные вещи крайне сложно переделать. Ткань в местах трения вид теряет, форму не держит, на стыке швов выцветает, и дыры от ниток остаются. Как говорится, из говна конфетку не смастеришь! А вещи, что на тебе сегодня, как новые. Впервые вижу, чтобы у кого-то получилось удачно перешить кофту из кашемира тонкой вязки. Насколько знаю, это даже невозможно. Однако ты самородок! Ибрагимов посмотрел на неё, прищурил умные чёрные глаза. Люба, потерявшись, сделала непонимающее лицо и постаралась не столкнуться с ним взглядом: «Блин, а маму я легко провела! Что ты за человек такой, Имир?» – Как тебе 14 февраля? Валентинки получила? – Прикольно! У нас весь класс караулил, когда же их занесут! Но у меня открыток немного. – Поклонниками обзавелась? – Не знаю, навряд ли! Не читала письмеца. Дома разберусь. В вашем классе никто не бурчал, что сортировать почту не пригласили? – Не-е-е, нашим было до фени! А у вас что, бурчали? – О-о-о-о! Даже не представляешь, как! Каждую перемену обиженные рулады Илютиной слушала! Типа 10 «Г» нагадил, придурков стадо, но валентинки всё равно разбирать да разносить их пригласили! А 10 «А» – спортсмены, красавчики, комсомольцы – не у дел оказался! – Ну да, чудики отожгли так отожгли! – усмехнулся отличник. Шкодливый 10 «Г» на прошлой неделе умудрился спереть из учительской классный журнал да сжечь. Теперь этот гораздый на выдумки коллектив всем составом в две смены отрабатывал заново утерянные оценки. – Если бы я учился в «Г», то отговорил бы ребят от столь опрометчивого поступка. – Почему? – Кто же журнал в конце января ворует? Надо было перед весенними каникулами его скоммуниздить: толку бы больше было! – Не ожидала от тебя такого! – озорно расхохоталась Люба. – Думала, что ты, Имир, самых честных правил! – Ну, как видишь, в тёмном омуте черти водятся! – заметил парень. Школьница осунулась, вспомнив, как эту же присказку ей выдал Сэро в Краснодаре, упрекая отношениями с Овчинниковым. – В субботу собираюсь навестить Пахана, – будто прочитал её мысли отличник. – Составишь компанию? – Нет, не могу! – поспешно ответила, вздрогнув, спутница. – Занята буду! – Всё хорошо? Случайно не поссорились? – поинтересовался он, заметив её смятение. – Нет, что ты! С чего бы нам ссориться?! – Без понятия. В ваших отношениях свечку не держал. Вижу, ты расстроена. Что-то случилось, или мне кажется? – Просто много всякого произошло в последние дни, – вздохнула старшеклассница. – Поделишься? – Имир, озабоченно глянув на её недоверчивое личико, участливо добавил: – Бывает, когда душу откроешь, на сердце легче становится! – А ты… – Даже не собираюсь передавать, что услышу, в чужие уши! Сэро это тоже, поверь, касается! «Твой брат на прошлой неделе выставил меня распутной дешёвкой!» – зачесалось на языке у Поспеловой. – Твой брат испортил мне тетрадь по биологии, нарисовав там… Гадость одну. Мне придётся весь вечер переписывать, потому что изгаженный листок нужно вырвать, а он находится где-то посередине. – А ну, покажи! – Ой, нет, не могу! Мне стыдно! – Чего тебе стыдно? Не ты ж рисовала! Может, придумаю, как удалить рисунок более лёгким способом. Люба, решив, что из этого может что-то выйти, полезла в рюкзак. – Где? – Отличник быстро листал. – Ага, нашёл! Уверен, это! Прав же? Прав, конечно: нигде больше лютика-мутанта с членом наперевес не наблюдается. Мда-а-а, Сэро – ещё тот шутник! В своих тетрадях-то не малюет! Не замечал подобного творчества за ним раньше! Я б на твоём месте больше ему ни к одной своей вещи прикоснуться не дал! Ещё и ручкой измазюкал, бумагу продавил: на другой стороне проступает – не заклеишь. – И как попроще от этого избавиться? – Аккуратно отогнуть скрепки, вынуть следующие листы вместе с испорченным. Испорченный переписать, поставить на место, а затем вернуть остальные. Держи! – Имир, ты гений! Цены тебе нет! – подпрыгнула девушка, чмокнув отличника в щёку. – Я б до такого не додумалась! Спасибо! – Было б за что! – смешался парень. – Обращайся! И из-за этого ты грузилась?! – Нет, – поджала губы ровесница. – Дорогой мне человек серьёзно заболел и, возможно, скоро умрёт. – Мне очень жаль, Люба! – Ибрагимов, едва начав идти, притормозил. – Родственник? – Нет. Но очень близкий! Бабушка одна. Дружила с нашей семьёй. С детства её знаю. Потрясающая! Нет в этом мире больше таких! Попала под дождь, простыла с осложнением и теперь умирает, а я не могу ей ничем помочь! – Поспелова, расстроившись, отвернулась к реке. – Чем же ты можешь помочь умирающей старушке, Люба? Время её, значит, пришло. – Не надо так говорить! – А как надо? Так получилось, что она простыла от зимнего ливня и теперь потихоньку прощается с миром. В жизни всё бывает. Кто-то уходит в младенчестве, кто-то медленно угасает от неизлечимой болезни, кого-то неожиданно уносит катастрофа или стихийное бедствие, а кто-то вообще не смог родиться. Твоя знакомая прожила много лет, и теперь ей пора уходить. Отпусти и проводи бабульку с миром. Значит, своё предназначение она уже выполнила. Люба, замерев, слушала спокойную, размеренную речь парня, изумляясь в который раз его взглядам. – Знаешь, Имир, на зимних каникулах я пришла к бабе Тасе и поделилась наболевшим… – Старушку Таисией зовут? – Да. Живёт на Таманской после перекрёстка с Ленина. Очень набожная! Так вот, Таисия Фёдоровна тогда сказала примерно то же, что и ты, когда с библиотеки со мной шёл. Что все люди рождаются не просто так, и у каждого из нас есть на планете своё место. Вы похожи! – Люба, так рассуждаю не только я, моя мама или Таисия Фёдоровна, – улыбнулся Ибрагимов. – Это целая философия, и следы её можно найти в религии, литературе, искусстве – в самых разных учениях. Но не об этом хочу сказать. Уходящих нужно отпускать и жить дальше. Понимаю, тебе больно, но думай лучше о себе. Пользы больше принесёшь! Тем более что подумать ты любишь. Хлебом не корми! – В смысле? – не поняла десятиклассница. – Любишь ведь сама с собой разговаривать? Поспелова растерялась, покраснела и виновато уставилась на собеседника. – Да я же не в упрёк, Любонька! Часто видел, как ты идёшь, склонившись, да увлечённо думаешь. Шевелишь губами, брови прыгают, глазами вращаешь. А иногда ходишь туда-назад, разговариваешь с кем-то воображаемым и жестикулируешь. – Не думала, что это настолько заметно! – она закрыла ладошками рот и вконец потерялась. – А где ты меня ходящей и разговаривающей вслух видел? – На ж/д у заброшенных ангаров. Ты там часто одна сидела и беседовала. С собой, разумеется! – Да, это моё любимое место раньше было! – не веря своим ушам, пролепетала тихоня. – И моё – тоже. – Но я тебя никогда на ж/д не видела! – Зато я тебя – часто, класса с седьмого. – А где ты возле ангаров прятался?! – спохватилась девочка. – Нигде. Сидел под алычой, книжки читал. Алыча растёт возле ржавого голубого вагона. – Знаю! На самом видном месте! Всегда считала, что это только моё пристанище и я там одна! Почему же не замечала тебя никогда? – Без понятия! – пожал плечами отличник. – Сэро тоже умудряется каким-то образом становиться невидимым! – задумалась тихоня. – Это ваши семейные цыганские фокусы? – Никак нет! – расхохотался брюнет. – Просто когда ты погружаешься в себя, Люба, ничто внешнее тебя не интересует. У тебя есть ты – самый умный и интересный собеседник. И больше никого для хорошего разговора не надо. – Считаешь, что я ненормальная? – робко спросила девушка. – Не считаю. Всё мы в чём-то ненормальные. Ты интересная! Такая, какая есть. Поспелова замолчала и продолжила шагать по тротуару, низко склонив голову. – Знаешь, Имир, это с детства! – наконец заговорила она. – Мама и папа допоздна работали и оставляли меня дома одну, замкнув входную дверь. Я с утра до ночи листала детские книжки с картинками, разговаривала с рисунками, потом кругами от нечего делать ходила по дому и мечтала. Больше заняться нечем было. Телевизор в те годы ещё не купили. Я рано научилась читать от скуки, но не перестала ходить кругами по комнатам и болтать вслух. Ещё играла много сама с собой. Дом-то большой! В каждом уголке целая вселенная открывалась! – Наверно, под кроватью и в шкафах прятаться любила? – вставил юноша, чутко слушая ровесницу. – Было дело! Но больше привлекали чердак и подвал. – Да ну! Это чем же? – У нас в доме, на потолке в коридоре, есть окошко. Короче, между дверями в зал и в гостиную к стене прикреплена вертикальная железная лесенка… Не важно, ладно! В общем, я малая повадилась по ней залазить под потолок, спиной приподнимать тяжеленную дверь и потом тусить на чердаке, пока не начинало темнеть. Как меня не пришибло, прям не знаю! – Не чесалась потом от пыли? – добродушно усмехнулся попутчик. – Какая пыль, Имир, о чём ты?!.. Если б ты мой чердак увидел в детстве, то тоже бы в него влюбился! Вот и не смейся! Он огромный, на всю площадь дома, утыкан деревянными подпорками и балками! Крыша высоко-высоко! Руками, даже стоя на табуретке, не дотянешься до шифера. – Чердак, получается, над вторым этажом? – У нас нет второго этажа. – Как нет? А два окна сверху? – Это обманки. Окна те на самом деле от чердака. – Охренеть! Зачем родители построили такой огромный чердак? – Мама говорит, планировали второй этаж, но когда закладывали балки в потолок первого, одну не доложили, и теперь стены не выдержат нагрузку. Зато на чердаке хранится куча всего-всего! Я мелкая где только не ковырялась!.. Конечно, второй этаж был бы лучше, но не судьба, увы. – Что храните? – заинтересовался Имир, увлечённо наблюдая за девочкой, погрузившейся в воспоминания. – Что только не храним! Там целый клад, поверь! Тяжёлые утюги, разобранные на запчасти. Огромные кожаные чемоданы на ремнях, в корке пыли, набитые измятыми, проеденными чердачной грязью ботинками, мутным тряпьём, склянками… Мешки с ненужной утварью, которую маме жалко выбросить: пелёнки, детские распашонки, ползунки – всё молью побитое. Я кайфовала от мешков с покалеченными облезшими игрушками! Не знаю, кому они принадлежали: брату, сестре или мне – не важно. Это были мои сокровища тогда, и я могла колупаться, играть весь день, забыв о еде. А на балках под шифером гнездятся много лет воробьи. Знаешь, Имир, они чирикают так заливисто, так буйно гомонят, что я мечтала залезть поближе к гнёздам и поиграть! Лестницы на чердаке не было, гнёзда вили воробушки слишком высоко – оставалось сидеть внизу, в пыли, на разваленном ящике, и глазеть на их шухер с лёгкой завистью. – Целая сказочная страна! – задумчиво произнес парень. – А когда приедалось лазить на чердак, я пробиралась в подвал. Вход сделан тоже в коридоре, только в полу, возле входной двери из веранды. Он закрывается несколькими досками разной ширины. Между ними щели, из которых вечно дует, поэтому сверху папа накидывает ковёр. Знаешь, что самое интересное? – И что же? – В лазе у каждой закрывающей доски своё почётное место. Одну не туда поставишь – остальные не встанут. Из-за этого безобразия я в детстве нередко умудрялась замешкаться и уронить какую-нибудь из тяжёлых досок в тёмный подвал, а потом пыхтя вызволять её оттуда. – Так себе развлечение, замечу! – рассмеялся отличник. – Это не развлечение, это цветочки! – А ягодки где? – Здесь же, в подвале. Каждое лето мы закатываем запасы на зиму, спускаем в подвал, а зимой вытаскиваем все банки разом и прячем под кроватями из-за грунтовых вод. – Что грунтовые воды делают у вас в подвале? – удивился парень. – Поднимаются каждую осень после дождей или снега. На стенах отметина есть верхней границы. – Люба ребром ладони показала где-то под грудью. – Нехило вас заливает! – огорошился Ибрагимов. – Непрактично. Зачем вашей семье такой бесполезный подвал? – Сама не знаю! Мама говорит, что он нужен: летом от жары закрутка забродит, если под пол не спрятать. – А новый вырыть? – Не хочет никто. Мама говорит, то же самое будет! – И ты в детстве в ледяную грязную воду лазила, чтобы поиграть? – Как ты до такого додумался?! – Ну не знаю, у тебя такая богатая фантазия, Люба! Вот я и решил… – Что я, мазохистка?! Нет уж! Я сидела с утра до вечера, будучи маленькой, в подвале, когда там было сухо. Мне казалось, что я нахожусь в склепе подземного города или в катакомбах. А что? Вокруг ржавчина, сырость, плесень, лягушки пара штук прыгают, холодно! И лампа на проводе длинном тускло светит, иногда качаясь… – Красиво. Целые миры придумала! Тебе надо книги писать, Люба! – Я думала об этом. – Планируешь стать писателем? – Нет. Мама говорит, что нищей буду: надо профессию попрактичнее. Я как-то написала стих, но маме не понравилось. Она попросила, чтобы я больше не сочиняла – нечего людей пугать! Сверстник громко прыснул. – Да, умеет Александра Григорьевна поддержать добрым словом! Лучше б родители жильё попрактичнее построили, а не решали за тебя, какое будущее выбрать! Люба в ответ неопределённо улыбнулась. – А ты сам с собой разговариваешь, Имир? – Нет. Я не умею. И не знаю, как это делать, если честно! Я люблю мысли свои записывать. – Дневник ведёшь? – Веду, но по мере надобности, и пишу туда много чего. Что волнует, например. Из книг, бывает, понравившиеся мысли выписываю. Важные для меня моменты, события фиксирую. А о каждом дне прожитом не отчитываюсь. – И никто в твои записи не лезет? – Зачем? – Чтобы прочитать, узнать о тебе побольше! – Нет. Я ж за такую наглость и ручки шаловливые оторвать могу! – ответил отличник, но, увидев шок на лице Поспеловой, весело добавил: – Шучу-шучу! Люба, засмотревшись, опять разглядела в его чёрных глазах лукавые дьявольские огоньки. Сердце предательски ёкнуло, и на мгновение показалось, что рядом вместо правильного спокойного Имира идёт хитрый смекалистый Сэро. Но не настоящий, а его более опасный, загадочный клон. «Красивые оба, как Боги! Повезло же такими родиться! Счастливчики!» Вернулась старшеклассница домой после беседы с Ибрагимовым умиротворённая и отдохнувшая. В гостиной она застала маму, собиравшую вещи в большой пакет. – Мы с отцом сегодня и завтра ночевать не будем. Таисия Фёдоровна при смерти. У неё в доме будут службу проводить, молитвы читать. Я и Василь для помощи там останемся. Так что ты, дочка, два дня дома сама хозяйничай. Дверь на ночь замкнуть не забудь, мало ли! Девочка, потеряв надежду попрощаться с любимой старушкой, от услышанного без сил опустилась на стул и вплоть до ухода родителей не произнесла ни слова. ---------- Глава 16 Глава 16 Сысоев пододвинул поближе к Камилле учебник по истории и ласково улыбнулся. Брюнетка, усмехнувшись кончиком рта, чуть повела изогнутыми чёрными бровями. Когда редкими днями в школе отсутствовала Анюта Рашель, парнишка подсаживался к ней не только чтобы поболтать, но и просто посидеть за хорошую компанию. Матвей любил Виноградову и всегда был на её стороне. Ему нравилась эта жизнерадостная, харизматичная девчонка, знающая себе цену и умеющая за себя постоять. Мальчика восхищало в ней всё: хороший вкус в одежде, гордая осанка, аппетитная фигура, интеллект, язвительный, злой, острый на сдачу язычок, умные, с лукавинкой, тёмно-карие глаза. Никакой идиотской девичьей скромности, от которой Матвею хотелось блевать: Виноградова являлась дамой темпераментной, боевой, действовала решительно и трудностей не боялась. Девушку в 10 «А» не просто уважали, а побаивались: Камилла была человеком мстительным, злопамятным, и сама любила исподтишка травить неугодных, чтобы никто ненароком не забывал своё место и не дай Бог не покушался на её. Сысоев Камилкины козни подмечал, поддерживал и тащился от стервозной, хитрой одноклассницы ещё больше. Тимон предпочитал забрасывать комплиментами и вниманием Аню, а с Камиллой то открыто заигрывал, то дурачился, то строил из себя рубаху-парня. Их флирт был взаимным, но непредсказуемым: в один день одноклассники могли мило перешучиваться и проявлять недвусмысленные знаки внимания, в другой – не замечать друг друга, а в третий – крыть оскорблениями, а то и вовсе подраться. Как, например, в прошлую среду. Степанченко, видимо, слез с кровати не с той ноги и, припёршись в школу, начал цеплять Виноградову безо всякой причины. – Чего ржёшь, колымага?! Что, снова в себе колхозную кобылу разбудила? Лошадиное прошлое вспомнила? – зло выкрикнул пацан на весь кабинет, прямо намекнув на кличку Камиллы в младших классах. Камилла такие выходки Тимону никогда не спускала, и парень об этом знал, но каждый раз наступал на одни и те же грабли. Явно ради адреналина, и уж точно не по глупости – за дурака Матвей лучшего друга никогда не принимал. У Тима после на шее красовались вспухшие, сочившиеся сукровицей царапины от Камилкиных ногтей, а брюнетка, стараясь не терять лица, незаметно дотрагивалась до головы, болевшей из-за грубых лап шатена, протащившего её по кабинету за пышную каштановую шевелюру. Их разборки заканчивались негласным примирением (перед друг другом парочка в жизнь не извинялась), и ни Валентина Борисовна, ни другие учителя в ус не дули, что творили благоразумные элитные ученики 10 «А». Тимоху с его несколькими тройками педагоги считали перспективным, но ленивым, а Камилла входила в золотой резерв и уверенно шла на серебряную медаль. Сысоев искренне удивлялся, чего неймется Тимофею. – Ты бы на свидание, что ли, её позвал… – Кого? – Аньку. Или Вику… Камиллу! Ты им нравишься, понятное дело! Девчонки бы не отказали. – Да ну тебя! – отмахнулся Степанченко. – Оно мне надо?!.. Сам пригласи! – Это навряд ли, – криво улыбнулся Сысоев. – Я не ты. Да и мне столько поклонниц не надо. Придётся потом с другими чуваками отношения из-за красивых девок выяснять! Ты можешь держать на коротком поводке сразу нескольких конфеток, а я так не потяну. С Матвеем одноклассницы дружили, сплетничали, уважали – и всё. Парень понимал, что не вышел внешностью, как Степанченко: белёсый и бледный, угловатый и тощий, без семи пядей во лбу, ехидный, но не остроумный – самый обычный среднестатистический старшеклассник. Своей любимице Камилле Матвей всегда старался угодить – только попроси. Провожал до дома после дискотек, оставался после уроков во время её дежурства и таскал тяжёлые ведра на первый этаж в кабинку к уборщицам, чтобы сменить воду. – Тебя до дома проводить? – Нет, Мотя. Я пойду в правое крыло на дополнительный к биологичке, – доброжелательно ответила брюнетка, проворачивая ключ в замке классного кабинета. – Завтра прогуляемся, о´кей? Расскажешь что-нибудь интересное! – Давай я ключ в учительскую отнесу, – предложил Сысоев. – Тебе же в другую сторону надо. – Спасибо, Моть! Цены тебе нет! Я тебя обожаю! Скажи, пожалуйста, Тим говорил что-нибудь про меня и Аню после нашей стычки? – Да, было дело! – усмехнулся друг Степанченко, отведя взгляд в сторону. – Что говорил?! Гадости какие?!.. Ну же, делись! И Матвей честно делился с дружелюбной обаятельной одноклассницей, договорившись потом сесть вместе на химии, чтобы списать лабораторную. – В «Торнадо» в субботу с Ибрагимовым пойдёшь? – Что? – посерьёзнев, переспросила она. – Слышал сегодня в сортире, как Сэро договаривался с пацаном из 11«Б» встретиться в баре. – А-а-а, понятно! – притворилась равнодушной сверстница. – Что ещё услышал? – Ничего. Они потом вышли. Так на выходных идёшь с ним? Вы же пара, как я понял. – Конечно иду! – заявила девушка. – Встретимся там? – Обязательно, Мотя! – широко улыбнулась брюнетка, а затем задумчиво прикусила губу. У Виноградовой не было ни проблем, ни трений, ни казусов с парнями, пока она не решила покорить Ибрагимова. Она устала заглядываться в течение девятого класса на брюнета, демонстративно отираться поблизости и ждать, когда же он обратит на неё своё драгоценное внимание. Повеса на совмещённой химии показался самоуверенной девушке несложной добычей. Она подумала, что халатно относившемуся к учёбе мальчишке достаточно дать пару раз списать, проявить активность, и добыча попадётся на крючок – настолько безобидным и простым он привиделся ей в начале знакомства. – Сэро, очевидно, объелся дур с куриными мозгами! – вещала счастливая Камилла подруге свежим ноябрьским утром, стоя у большого окна вестибюля второго этажа. – Он привык общаться с ширпотребом, поэтому особо не заморачивался. Просто таких, как я, не встречал, вот и залип! Думала, подкатить будет сложнее. Но нет, Сэро запросто идёт навстречу! – Если он согласился потанцевать, Камилла, и проводить до дома, это не значит, что стоит считать его за влюбчивого баклана, – заметила осторожная Аня. – Будь Сэро самовлюблённым дураком, что прилипает к каждой короткой юбке, его бы в параллели не уважали. Посмотри вниз! Рашель развернулась к окну. По улице, освещённой осенним солнцем, ко главному входу, переговариваясь, шли парни из старших классов. – Ибрагимов не топчется с краю и не отирается, заглядывая преданно в глаза, как Картавцев, вокруг тех, кто посильнее! Кучкуются вокруг него. Он при авторитете, Камилл! Гляди на Молчунова и Сапихина с 11«В»! Учителя молятся, чтобы побыстрей наступил май и эти неадекваты выпустились: школа устала от их хамства да дурных выходок. Придурков другие пацаны боятся до дрожи в коленках – а они, наоборот, остерегаются Сэро! Видишь, как двойка этих бесноватых держатся рядом с ним? Где их понты? Вот то-то! – Аня, чего лечишь?! Разумничалась, ты посмотри!.. Я не маленькая! Вижу прекрасно, что он с братвой на короткой ноге. Но я же не братва и не местное хулиганьё, а девушка. Красивая и соблазнительная! – Десятиклассница горделиво повела плечами, распушила густые длинные блестящие волосы. – Не я хочу встречаться с парнями, а со мной хотят! Всё будет по-другому у Сэро со мной, вот увидишь! – Говорят, он быстро меняет подружек с одной на вторую… – Какие подружки, такое и отношение! – дерзко бросила Виноградова. – Посмотри на девок из 10 «Д», а потом – на меня! Я что, рядом стояла?!.. Взгляни на куриц с нашей школы, вокруг которых пацаны мнутся! Где я, и где они?!.. Меня никто не поливает грязью, как Юльку Близнюк, и никто не ржёт за спиной, как с Варьки Илютиной! Я из приличной семьи: мама начальником в БТИ работает, а папа – старший бригадир в колхозе. Короче, таких, как я, у Сэро точно не было! Он быстро оценит, что я дорого стою! Камилла была права: Сэро действительно быстро оценил, но совсем не так, как ей хотелось. В субботу дискотека в «Торнадо» была посвящена предстоящему дню Влюблённых, несмотря на то, что до него оставалось добрые полторы недели. Девушек, явившихся в белом нижнем белье, пропускали бесплатно: красотки сверкали на танцполе светящимся исподним на радость пялившимся во все глаза озабоченным парням. Виноградова так нарядиться ради бесплатной контрамарки посчитала ниже своего достоинства и выглядела выигрышно на фоне других. Друзей Ибрагимова она нашла на улице в десятом часу, в тени парковых деревьев, чуть в стороне от освещённого тротуара. – … тебя не касается, Илья, ни кто с ней будет встречаться, ни её личная жизнь! Как видишь, у всех свои вкусы! Не нравится тебе, зато нравится Паше. Ты, между прочим, тоже кому-то совсем не по сердцу – всё-таки не золотой червонец! Кажется, оба тихие и домашние, но, как правило, такие раньше женятся… Не успеем гоп сказать, как секретная парочка ляльку забузырит! – донеслись до неё обрывки речи девицы, вызывающе одетой, с ярко-красными волосами, закрученными в крупные волнистые локоны. Камилла незаметно встала за стволом близлежащего клёна, решив аккуратно подслушать разговор и заодно изучить компанию. – Откуда такая осведомлённость, Наташа? – с подозрением поинтересовался единственный не куривший парень, в котором ученица 10 «А» безошибочно узнала Имира. – Слишком много непроверенной информации! – Намекаешь, что я вру? Или что чужую брехню тут выдаю? – обиделась красноволосая. – А я с ней дружу, между прочим!.. Не усмехайся, Имир! Лена подтвердит! Да, Ленчик? – Да, правда чистейшая! Я тоже всё слышала! – подпрыгнула мячиком развязная взбалмошная шатенка в короткой искусственной шубке, джинсовых обтягивающих мини-шортах, колготках в сеточку и лакированных ботфортах на высоком каблуке, выпустив изо рта клубы сизого дыма. – Мы втроём были у неё в гостях, и тогда… Денис, котик, ты куда?! – Дела есть! – удаляясь, отрывисто бросил Коробкин, отправив щелчком тлевший окурок в сторону. – Скоро вернусь, не парься! – Ищи его по всему «Торнадо»! – запричитала Ленка. – О, Сэро зато вернулся! Где лазил? – Где я лазил, там меня уже нет, – парировал подошедший, прикуривая. – Ребят, пошли отсюда, а?.. Может, в «Ностальжи» тихо посидим? Шашлыка закажем, лясы поточим? – А что? Идея хороша! – поддержала красноволосая Наталья. – На кой чёрт я контрамарку покупал? – возмутился парень по имени Илья. – С тебя не облезет! – ответил Сэро. – Идём или нет? Думайте давайте! Надо ещё Дена с Паханом найти. – Привет! – Виноградова вынырнула из тени и подошла к тусовке. – С наступающим праздником, ребята! Как настроение? Привет, Сэро! Привет, Имир! Я Камилла! Ей было всё равно, кто как её примет – с чужим непонятным отношением она разберётся со временем. Наталья и Ленка её тоже не волновали никак. Важно было влиться в круг парней и со всеми передружиться. «Сэро не познакомил, так сама познакомлюсь. Пусть потом попробует кто сказать, что я левая! Если гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт к горе», – рассуждала боевая решительная девочка. Чтобы не выглядеть назойливой прилипалой, Виноградова то подходила как между прочим к тусовке или к её членам по отдельности, то отдыхала сама, танцуя, меняя окружение и лица. Школьница представилась Коробкину, Овчинникову и Оглы, применив женские чары при общении. Она хотела проверить, насколько легко соблазнить ближайших соратников повесы, чтобы использовать потом в качестве наживки для ревности при исполнении своих девичьих интриг. Камилла заранее подготовилась, разузнав инфу про Дениса через доступные каналы сплетен. Длинные языки доложили, что Коробкин – редкий бабник и не может пройти мимо любой, самой завалявшейся девки, но якобы, в отличие от обаятельного Сэро, груб, туповат, неотёсан, поэтому типа не так популярен у женского пола. «Вот ты-то мне и нужен!» – стреляла глазками кокетливая старшеклассница в сердце симпатичного шатена, оставшись с ним один на один возле стойки бара. Её ждало разочарование. Ученица 10 «А» зря поверила недалёким информаторам, потому что девицами «и вашим и нашим» Денис порядком объелся, и Наталья для него в этом плане стала последней каплей. Подбирать Виноградову после Ибрагимова он считал неприемлемым. Овчинников оказался товарищем глубоко равнодушным к девичьим ужимкам, а Илья цели Камиллы быстро раскусил: – Ты, как вижу, вышла в тираж! – Да, я привыкла привлекать внимание! – кичливо ответила брюнетка, не поняв фразы. – Внимание?.. Внимание ты как раз давно не привлекаешь. Зря стараешься! Твоё время вышло. Сэро не возвращается к бывшим. – Тебе вообще какое дело до личной жизни Сэро и его бывших?! – нашлась вспыхнувшая девушка на внезапную словесную пощёчину. – Я давно с ним. Много таких перевидал! – высокомерно хмыкнул Илья, презрительно косясь на неё. – А я много перевидала таких, как ты! Завистливых друзей, жадно засовывающих сопливые носы в чужое грязное бельё и раздающих непрошеные советы! Когда посчитаю твоё мнение ценным, так и быть, найду для тебя пару копеек в кармане! А пока отвали! – Оставь свои копейки себе на чистые трусы, любительница грязного! – зло рассмеялся цыган. – Хватит вертеть хвостом перед нашими! На твоей заискивающей лисьей морде всё написано! Хочешь, чтобы Сэро приревновал, да? Пацанам нашим в душу наплевать? Нагреться и себя потешить? Тут даунов нет! – Я не верчу хвостом, тебе кажется! Просто хочу завести новых друзей! Жаль, что ты меня не так понял. Извини за грубость! – сменила тон Виноградова, сообразив, что дело принимает дурной оборот. Она неправильно повела себя с Ильёй, пойдя на поводу у гнева. Школьница привыкла хамить Степанченко да ему подобным. Но Оглы был другим: проницательным, злым, жестоким – и ошибок не прощал. – Тебе не светит! – проигнорировал он её попятную. – Была бы умная – с первого раза услышала! Виноградова поменялась в лице. Оглы отвернулся к подошедшим знакомым и включился в беседу, напрочь забыв о ней. «Камилла, ты справишься! Не обращай внимания на козла – он просто злобный хрен и ненавидит красивых девчонок, потому что они ему не дают и шанса! Может, вообще педик – кто его знает, если он так о Сэро печётся? Верну Сэро – уберу урода из компании! Будет знать, как гнилую пасть разевать в мою сторону! А если базар протечёт до братьев, скажу им, что патлы повырываю гаду, едва он ещё раз меня грязью обольёт! Пусть не думают, что я терпила!» – просчитывала дальнейшие ходы она, танцуя с незнакомым молодым человеком, пригласившим её на медляк. – Где ходишь? – спросила её Аня Рашель. – Побудь со мной! Я Матвея и Илью видела! А ещё Картавцев сидит в баре! На четвёрку Близнюк кучу денег потратил! – Да похер на них! Побуду с тобой попозже. Надо свои вопросы решить. Сэро не видела? Рашель озабоченно посмотрела на одноклассницу с ноткой жалости, а затем отрицательно покачала белокурой головой. Ибрагимова девушка случайно нашла на улице, в парке, пока сплетничала с Илютиной да Бутенко. Он сидел под фонарём на спинке лавочки и задумчиво курил, переговариваясь с Коробкиным. – Как вам вечер, мальчики? – уверенным шагом подошла к ним юная особа. Денис бросил на неё взгляд, сделал последнюю затяжку, недвусмысленно покосившись на друга, и встал с лавочки: – Будем ждать тебя у ДК. – Договорились, – ответил старшеклассник, чуть заметно кивнув. Едва Коробкин сделал пару шагов, как Камилла взгромоздилась на спинку скамейки возле брюнета. – Куда-то собрались? Сэро повернул голову, немного помолчал, отвернулся, потом медленно ответил: – Хотим в тихом месте посидеть своим кругом, погутарить о том да о сём. – В «Ностальжи» пойдёте? Ибрагимов, удивившись её осведомлённости, усмехнулся. – Да, туда думаем. Кто-то уже сказал? – Случайно услышала. Хороший ресторан, семейный! Правда, в интерьере с помпезностью перебор. Могу пойти с вами! Пригласишь? – Зачем? – Чтобы в вашей компании появилась ещё одна красивая девушка! – Лишнее. Мы идём посидеть по-дружески, а не знакомиться. – Ну так я уже ваша общая знакомая, не так ли? – У тебя здесь есть с кем тусить. Рашель кидать одну не совестно? Она далеко от парка живёт, почти на другом краю станицы. – Её Сысоев проводит! Я его попрошу. – Вот как? Ты, смотрю, уже всё продумала! – Да думать тут особо нечего, Сэро! – Виноградова ловко, с небрежной элегантностью, положила каштановую голову на его плечо. – Мы с тобой реже стали пересекаться. Злишься, да? – За что? – повеса лениво выпустил струю дыма. – За тот разговор на улице. Я тебя обидела своим недоверием и была слишком приставучей. Прости меня, пожалуйста! – Камилла, я не маленький мальчик, чтобы обижаться. Да и разговор толком не помню. Не парься. Виноградова воспряла духом от услышанного. – Курить хочется прям пипец как! Сигареткой поделишься? Школьник потянулся ко внутреннему карману тёмно-красной куртки, вытащил пачку с зажигалкой и молча подал. – Спасибо! – кокетливо улыбнулась брюнетка, крепко затянувшись. – Хорошо на свежем воздухе! Мне в «Ностальжи» один салат нравится: с копчёной курочкой, ананасом и чесноком. Зачётный! Ещё яичные блинчики с начинкой внутри объеденье! Вот только названия блюд не помню. Могу там, на месте, подсказать, когда меню увижу… Сэро, не выдержав комизма ситуации, иронично рассмеялся. – Камилла, скажи прямо, чего хочешь? – Дружить с тобой как раньше! – Не прокатит. – Почему? – Я плохой друг. – Разве? – Мне виднее. Не умею я дружить с девочками. – Ну ещё бы, Сэро! Ни одна девушка не захочет быть на скамейке запасных! Все ждут большего, и я их понимаю, – лукаво улыбнулась Виноградова. – Раз понимаешь, чего юлишь? Мы раньше тоже не дружили. – А что же тогда между нами было? – навострила она уши, обнадёжившись. – Взаимный интерес. Флирт. – Что нам мешает начать всё снова? – Тебе, как посмотрю, ничего не мешает. – А тебе, Сэро? Ибрагимов ловко соскочил со спинки, потянулся, чтобы размяться, затем равнодушно ответил: – А я не хочу. Интерес закончился, флирт не волнует. Я поставил в наших отношениях жирную точку. Ты это знаешь, Камилла, но никак не можешь успокоиться. Хочешь дружить? Ну попытайся. Мне ровно. Прощай! Повеса за пару быстрых шагов удалился от лавочки, но, потом, вспомнив о чём-то, повернулся к осунувшейся старшекласснице. – Да, напоследок! До меня долетает попутным ветром, что ты много сочиняешь. То я неожиданно узнал, что, оказывается, постоянно провожал верной собачкой тебя домой, то в ухо неравнодушные напели, что с тобой часами напролёт целуюсь, то дети у нас совместные красивыми будут! Камилла, отвечаю: ещё одно враньё, и я не буду строить из себя джентльмена! Мне эти выдумки даром не сдались. – Сэро, это просто чьи-то наговоры! – поспешила оправдаться перепуганная Виноградова. – Ага, ну как же! – насмешливо хмыкнул он. – Ты меня услышала? – Конечно услышала! Хоть это и не я, но обещаю – такое больше не повторится! Брюнет ничего не ответил – развернулся и зашагал в сторону выхода из парка. От претензии, услышанной тем субботним вечером, Камилла закусила удила: она злилась на отшившего её парня и тут же облегчённо вздыхала, что разговор произошёл без посторонних ушей. «Пусть думает, что хочет! Никто не докажет, что чёс вокруг – моих рук дело. Я лишь подкинула пару намёков в жадные рожи любопытных, а школьные трепалы на радостях растрезвонили! Причём тут я? А не при чём! Это всё Рашель, Илютина и Бутенко виноваты! Вот с них, Сэро, и спрашивай! Можно публичные разборки устроить, чтобы выяснить, что крайних нет. И тогда Сэро окажется в ловушке. Извиняться тебе, сладенький, передо мной придётся!» – мстительно мечтала она, наблюдая за обедавшими в столовой близнецами. Сама брюнетка школьную еду не ела, иногда лишь надкусывала, но, в основном, пила один пустой чай. Стройная фигура была дороже чувства сытости. Ибрагимовы и их окружение встали из-за стола и начали, обходя других учеников, медленно двигаться к выходу. Сэро что-то озабоченно говорил коротко стриженой белёсой однокласснице. «Вот чего тебе во мне не хватило, а? Любишь понты нарезать, чтобы тёлки побольше бегали? Надо бы сменить тактику и сделать вид, что интересуюсь кем-то другим. Как Сэро себя поведёт?» – додумалась до новой идеи Виноградова, выцепив случайно взглядом из толпы второго Ибрагимова. Камилла знала, что Имир не просто круглый отличник, а гордость школы. Парень выиграл региональную олимпиаду по литературе и готовился ко Всероссийской. «Умный, значит! К такому надо подкатывать иначе, чем к Сэро. Если заинтересую Имира, его брат пожалеет, что меня упустил». Отличник благосклонно выслушал Виноградову, когда она подошла под предлогом помочь ей с контрольным сочинением, но всё же удивил. Он отказался сесть вместе в школьной библиотеке, чтобы составить план да набросать черновой вариант, не дал свою тетрадь, а только подсказал литературные источники, критические статьи и поделился парой мыслей о «Грозе». Второй раз Камилле повезло гораздо меньше: брюнет догадался, что она в глаза не видела оригинал, а всего лишь ознакомилась с кратким содержанием. – Не потрудилась открыть «Бесприданницу»?.. Там читать от силы вечера два! – У меня память плохая! – соврала десятиклассница, глядя на него широко распахнутыми умоляющими глазами. – Лит-ра даётся слишком тяжело! Пожалуйста, Имир, войди в моё положение! Мне очень нужна твоя помощь! – У тебя в полугодии две четвёрки, верно? По лит-ре и инглишу? Мозгов на тригонометрию с химией хватило, а чтобы запомнить сюжет пьесы Островского – нет? Не трать моё время. «Вот козёл! – взбеленилась девушка, проклиная ушедшего отличника. – Посмотри-ка, какая неприступная цаца! А может, Имир – импотент или по мальчикам? Девушки у него нет – все знают. Пущу сплетню – отмываться, Ибрагимов, долго будешь, а то и вовек не отмоешься! Не стоило меня трогать!» Виноградова от обиды хотела было исподтишка осуществить задуманное, но вовремя прикусила язык. Умом она понимала, что из-за задетой гордости наломает дров, а ответочка от близнецов может прилететь не слабая. «Надо узнать, что Сэро любит, чем дорожит. Куда чаще ходит. Или выкопать секрет. Жалко, что Мотя не из его компашки! Давно бы что-нибудь, гад ты такой, про тебя раздобыла!» – сетовала девушка после выходных, пропуская мимо ушей объяснение новой темы по физике. В День Святого Валентина на имя Камиллы принесли ворох любовных писем. Виноградова перешерстила полученное: дорогие, красивые конверты, с кучей блёсток, признаний и пожеланий. Открытки от Сэро не было. Внушительная копна поздравлений моментально обнулилась в её глазах. Школьница ошибалась, принимая за игру отказы Сэро и холодность Имира. Задетое самолюбие лгало, что парни выпендриваются, и не пускало ей в голову мысль о том, что она может не нравиться или что повеса увлёкся другой. Тем не менее отрезвляющая мысль всё чаще стучалась в закрытую дверь, неприятно напоминая о себе. Камилла повадилась ревниво следить за девушками, с которыми общался брюнет, чтобы через козни да интриги уничтожить соперницу в зачатке, но никаких серьёзных зацепок не находила. «Всё равно не верю. Кого же ты мне на замену нашёл? Что за тварь оказалась лучше меня? – никак не успокаивалась Виноградова, сидя на истории. – Ничего, я эту суку найду и патлы повыдёргиваю!» Матвей перелистнул страницу параграфа. Из-за думок девушка не успела ничего прочитать, но просить Сысоева вернуть страницу назад не захотела. Затуманенным взглядом она случайно выцепила движущуюся мимо тень и очнулась от тяжёлых мыслей. К доске на пересказ вызвали Поспелову. Камилла ядовито посмотрела на одноклассницу. Что-то изменилось. Одежда? Точно! И на ногах – стильные белые кроссовки. Да ну?! Не может быть! Внутри заклубилось смутное подозрение. Брюнетка интуитивно насторожилась и вцепилась колючим взглядом в ничего не подозревавшую Любу, спокойно отвечавшую на вопросы учительницы. «Бред! Чушь собачья! Надо проветриться, развеяться, потому что схожу с ума. Ибрагимов и… Какая Поспелова?! Как я до такой мысли вообще докатилась?» – Виноградова самоуверенно тряхнула каштановыми волосами и ехидно скривилась. Стоявшая у доски Люба заметила её насмешливый взгляд и спокойно, с достоинством посмотрела в ответ. Та недовольно отвернулась. Поспелову Камилла никогда не любила, хоть и умело это скрывала. Её раздражали умение Любы создавать сильные сочинения, талант выразительно читать прозу и стихи, находить интересные факты и выстраивать свежую точку зрения. Поспеловой легче давались переводы по английскому: она чувствовала чужой язык, грамотно подбирала нужные слова, чтобы на русском фразы не звучали, будто порубленные топором. Хотя Виноградова была ученицей старательной, трудолюбивой, с высокими результатами, ей очень не нравилось, если кто-то делал что-нибудь лучше неё. В начальной школе Камилла была девочкой крайне некрасивой, а её громкий визгливый смех напоминал лошадиное ржание. Степанченко прилепил язвительную кличку, пробывшую с ней вплоть до шестого класса. Девочка обиды на обзывательства не показывала, выкрикивая пакости в ответ. Да так, что грубияны со слезами на глазах жаловались классруку и родителям на Камилкин острый язык. Поспелову, наряженную, как Мальвину, Виноградова, одетая по-детски просто и непритязательно, с завистью разглядывала и злилась, стараясь найти в тихоне хоть какой-нибудь недостаток и обязательно тыкнуть носом. – Что будешь делать на каникулах? – спросила она, когда оценки за седьмой класс были выставлены в дневники. – Пока не знаю, – ответила Люба. – Тогда я к тебе в гости приеду! Велосипед есть? – Есть. – Значит, будем вместе по станице кататься! – заявила Виноградова, а затем отвернулась. И понеслось! Всё лето напролёт девчонки не выкисали друг у друга из гостей, сплетничали, гуляли по-над рекой, ходили купаться да объезжали на великах знакомые маршруты. Любе было хорошо с остроумной заводной Камиллой ровно до тех пор, пока Виноградовой не приглянулся Семён Фарафанцев – ученик 7 «Д», живший в начале Солнечного, в самом его тупике, в доме из белого кирпича под №1. Фарафанцев был редким выпендрёжником и модником благодаря родителям, торговавшим на рынке вещами, а ещё являлся дружбаном Степанченко. Пацаны вместе разгуливали по улицам с утра до вечера. Смелая Камилла не упускала шанса оказаться рядом с двумя шалопаями, а Люба это тяжело переносила: Тим постоянно цеплял её при любом удобном случае, не давая никакой возможности приятно провести время. – Ой, не обращай внимания! – отмахивалась Виноградова от переживаний тихони, не желавшей в очередной раз составлять ей компанию. – Ты что, меня одну с пацанами бросишь?! – И без меня прекрасно с ними погуляешь. – Ой, да брось! Тим – дурак. Я думаю по-другому. Ты же знаешь! – успокаивала её Камилла, радуясь про себя, что мальчишки обижают безответную одноклассницу. Уверенность в собственной неотразимости пропала, когда она обнаружила, что её обожаемый Фарафанцев оказывает робкой, стеснительной Поспеловой знаки внимания. Решив, что подружка подло хочешь отбить мальчика, мстительная Камилла шустро убрала конкурентку, не взирая на несколько месяцев закадычной дружбы. – Смотрите, пацаны! – сказала семиклассница приятелям, специально притащив их на Солнечный одним душным августовским вечером. – Любка все тротуары на переулке исписала признаниями в любви какому-то Руслану! Что за непонятный чувак?.. Знаете его? Русланом звали тощего низкорослого парнишку, проживавшего в грязном, заросшем сорняками домишке на улице Шевченко неподалёку от Тимона. Неизвестно, тот ли это был Руслан или какой другой, только ни Степанченко, ни Фарафанцев ничего не подозревавшей Любе «любовной выходки» не спустили. Им было плевать, что она сама оказалась не в курсе, что якобы «исписала» признаниями дорожки, и тем более не понимала, откуда каляки появились на её голову. Счастливая Камилла не обращала внимания на обидевшуюся Поспелову. Ещё несколько раз заехала в гости, но былой приветливости в свой адрес не обнаружила. Дружба закончилась, превратившись в нейтральные отношения. Тем летом хитрая брюнетка решила, что молчаливая Люба совершенно не способна ни на ответную пакость, ни дать сдачи, а значит, для неё угрозы никакой не представляет. Виноградова расцвела, похорошела, обзавелась поклонниками, но всё же, на всякий случай, помня, что ровесница когда-то втихую подло соблазнила её Семёна, время от времени ради профилактики сама подбрасывала Тимону гадости про Любу, подогревая его оскорблять и травить несчастную, чтобы та вдруг не почувствовала себя хорошо и не высунула аккуратный, чуть вздёрнутый носик выше позволенного. Тёмноволосая десятиклассница выбросила прочь из головы возникшее пару минут назад дежавю, повернувшись, кинула на Поспелову, севшую на место, высокомерный, злой взгляд: «Кто угодно, но уж точно не наша серая неинтересная амёба! Тебя мне бояться нечего. Да и нет смысла: Тимон, если что, Ибрагимовых с удовольствием на твой счёт просветит!» – криво усмехнулась Камилла и окончательно успокоилась. ----------