Повелитель тайн. Том 8. Шут Е Юань Клейн Моретти, ныне восседающий на троне «Шута» в серо-белой мгле древнего дворца, балансирует на грани, где кончается человек и начинается божество. Его силуэт то облекается в чёрную мантию с капюшоном, из-под которого выплёскиваются щупальца, то вновь обретает плоть юноши, устало массирующего виски. Пробуждение воли «Небесного Достопочтенного» ударило сокрушительнее прогнозов: лишь поглощение характеристики Заратула и запуск Его остаточного ментального отпечатка в качестве противовеса выкроили драгоценные секунды, чтобы удержать тварь в спячке. Рассудок Клейна нынче барахтается в шатком состоянии, удерживаемый лишь переваренным эликсиром «Чудотворца» и свежей порцией «Слуги Тайн». Амон, узурпировав ритуал мистера «Дверь», вскарабкался на престол нулевой Последовательности Пути «Дверь» и обернулся истинным «Звёздным Ключом». Отныне Он — самый кровный, заклятый и пугающе могущественный враг. Клейн лихорадочно ищет путь к финальному возвышению: ритуал «Шута» требует одурачить время, историю или судьбу. Проекция «Богини Вечной Ночи» раскрывает ему жуткий алгоритм пращура рода Антигонов — подмену судьбы через украденную личину, рискованный до предела, где промедление на секунду оборачивается безумием. Клейн вынашивает дерзкий план: усыпить Антигона водами «Реки Вечной Тьмы», умыкнуть Его судьбу и скрыться за чужой личиной, чтобы взвалить рок безумия на плечи древнего бога, а самому выйти невредимым. Клейн получает от Владычицы Багрянца золотое птицеподобное украшение — ключ к водам «Реки Вечной Тьмы», — и отправляется в Кальдерон, где таятся фатальные, непредсказуемые угрозы. Адам, брат Амона, уже просочился в «Землю, покинутую богами», к «Истинному Творцу». Амон предстаёт перед «Красным Ангелом» в хрустальном монокле и с окровавленной короной на скуле, подбрасывая насмешки о грядущем триумфе. Клейн стоит перед выбором, от которого зависит, останется ли он собой или станет лишь очередной личиной в вечной череде пробуждающихся богов. ==================== Глава 1354 Эта ночь Глава 1354 Эта ночь Глубокой ночью оглушительный грохот распахнувшихся настежь дверей и окон вырвал Венделла из тяжелого сна. Мгновенно сбросив оцепенение, он хищно перекатился с кровати, цепким взглядом сканируя спальню. Что, дьявол побери, стряслось? На Утопию обрушился какой-то небывалый шторм? Венделл, который последние несколько дней не мог сомкнуть глаз и лишь чудом провалился в глубокое забытье, теперь вынужденно поднялся на ноги. Его мысли всё еще вязли в густом, сонном мареве, а лицо выражало искреннюю растерянность. Вскоре он с удивлением констатировал: в распахнутые рамы не врывался ни ревущий ветер, ни хлещущие капли дождя. Складывалось абсурдное впечатление, будто он сам, поддавшись приступу лунатизма, открыл их настежь ради глотка свежего воздуха. Память сыщика услужливо и молниеносно подкинула ему вереницу тех леденящих душу паранормальных инцидентов, с которыми ему доводилось сталкиваться лично или штудировать в казенных архивах. В груди вновь всколыхнулся тот самый первобытный, животный ужас перед неведомым, что некогда наглухо подминал под себя его рассудок. Одному богу было известно, какая чертовщина грянет в следующую секунду, и в какую мясорубку его затянет. По спине разведчика пробежал пронизывающий холодок, а тело пробила неконтролируемая, мелкая дрожь. Именно в этот звенящий миг за дверью внезапно поднялся гул. Слух Венделла выхватил целую какофонию разношерстных звуков. Там был и гулкий, суетливый топот бегущих ног, и строгие голоса, выносящие вердикты каким-то поступкам, и чьи-то властные распоряжения о смене текущего порядка, и даже откровенные, неприкрытые вопли: «Подземные печати дали трещину!» «Взвинтить бдительность до максимума!» Подземные печати? Какая, к дьяволу, леденящая угроза может быть заперта в катакомбах под гостиницей «Ирис»? Венделл, разрываясь между глухим недоумением и искренней оторопью, не выдержал. Крадучись приблизившись к двери, он осторожно выглянул в коридор, стрельнув глазами по сторонам. Его взору тотчас же предстали лица сослуживцев по МИ-9 — пускай он и не водил с ними тесного знакомства, но в лицо узнавал безошибочно. А следом он выхватил взглядом и дежурную на эту ночь: полковника Сио Деречу. «Ищейки из МИ-9 всё-таки взяли след и нащупали Утопию, пройдя по моим маячкам? Вознамерились стереть здешнюю аномалию в порошок?» — едва эта обнадеживающая догадка пронеслась в голове, как Венделл на чистых инстинктах сурово свел брови на переносице. Юноша с леденящим шоком констатировал, что убранство коридора снаружи в корне, до неузнаваемости расходится с интерьерами «Ириса». По обе стороны красовались не только настенные газовые рожки, но и классические напольные канделябры. Паркетный пол сиял безупречной, отполированной до зеркального блеска чистотой, а потолки уходили ввысь добрых метра на три… «Да это же… это никакая не гостиница „Ирис“…» — Венделл пулей крутнулся на пятках, вновь вперив потрясенный взор в собственные покои. И в следующее же мгновение безошибочно опознал свою родную, казенную спальню в штаб-квартире МИ-9. Его чемодан, как ни в чем не бывало, мирно пылился в углу, не выказывая ни малейших признаков перемещения. Память сыщика услужливо подсказала: он шагнул в Утопию прямиком через туалетную комнату в этих самых апартаментах. Положа руку на сердце, шансы на успех тогда казались ему призрачными, а потому он благоразумно не стал обременять себя поклажей, прихватив лишь ту злополучную повестку из мирового суда Утопии. Сорвавшись с места, он в три широких шага подлетел к окну и выглянул наружу. Взору предстал до боли знакомый, разбитый при штаб-квартире МИ-9 сад вкупе с ухоженной лужайкой. «Я… я благополучно вернулся в Баклунд? Или же я вовсе не возвращался в Утопию, а банально, вымотанный досуха, рухнул в постель и провалился в леденящий кошмар?» — Венделл, барахтаясь в пучине глухого недоумения, на ватных ногах побрел обратно к кровати и тяжело опустился на край матраса. Спустя десяток звенящих секунд он пружинисто вскочил, сноровисто подобрав с пола свой пиджак. Похлопав по ткани, юноша обомлел: во внутреннем кармане мирно покоилась та самая судебная депеша из Утопии, которой нынче надлежало лежать в запертом ящике стола. Сыщик наглухо провалился в свинцовое молчание, застыв как вкопанный, словно высеченное из камня изваяние. ………… Обозревательница странствий Моника точно так же вынырнула из грез под оглушительный грохот — створки окон и парадная дверь с размаху, словно от пинка, впечатались в стены. Девушка в ту же секунду пулей села на матрасе, судорожно натянув одеяло до самого подбородка. Её затуманенный сном рассудок первым делом выдал паническую догадку: в гостиницу внаглую вломились налетчики! Набрав побольше воздуха в легкие, она уже изготовилась истошно, во всю глотку заверещать, призывая констеблей. Увы, за последующие пару десятков томительных секунд Моника так и не уловила ни малейшего намека на чужие шаги внутри своих покоев. Зато в коридоре, судя по гулу, собиралась всё более плотная, гомонящая толпа: «Какого дьявола тут стряслось?» «На ураган непохоже…» «Очередная мерзкая выходка хулиганов?» «Чертов клоун! Только попадись этот ублюдок мне в лапы, я ему все кости переломаю!» … Обрывки разговоров накатывали волна за волной, щедро пересыпаясь забористой бранью. Поначалу Моника не почуяла ни малейшего подвоха. Более того, прислушиваясь к перебранкам зевак, она с профессиональным интересом принялась препарировать причины этой диковинной аномалии, твердо вознамерившись вплести её свежим абзацем в свои путевые заметки. Но чем дольше она грела уши, тем сильнее её пробирал холодок несостыковок: Откуда, во имя всех богов, в скромном «Ирисе» Утопии набралась такая прорва постояльцев⁈ Писательница железобетонно помнила: на её этаже занято от силы пять номеров, да и то — включая её собственные апартаменты! В эту самую звенящую секунду память девушки ослепительной вспышкой воскресила все те леденящие байки о призраках, что она когда-либо читала или слышала. Ей внезапно почудилось, будто по ту сторону двери нынче копошится не толпа зевак, а целый сонм неупокоенных, мстительных душ. Изначально она уже свесила ноги с кровати, намереваясь выскользнуть в коридор, влиться в дискуссию и выпотрошить побольше пикантных деталей для грядущих публикаций. Но теперь Моника молниеносно, словно ошпаренная, поджала колени обратно. Сжавшись в крошечный комок, бедолага мелко, судорожно задрожала. Спустя несколько мучительных мгновений до её слуха донесся солидный мужской баритон: 'Я только что тряс хозяина. Старик клянется, что сам ни сном ни духом. Грешит на какой-то шальной, мимолетный шквал. Сворачиваем балаган и расходимся по койкам. Не забудьте наглухо запереть окна и двери. — Оратор протяжно зевнул. — Завтра кровь из носу нужно встать спозаранку, у меня запланирован визит в Королевский музей'. «Королевский музей»… Моника впала в искренний, глухой ступор. Будучи маститой обозревательницей странствий и заядлой путешественницей, успевшей вдоволь обжиться в Утопии, она кристально ясно знала: в этом захолустье никаких музеев отродясь не водилось! На просторах Королевства Лоэн учреждение со столь помпезным, монаршим статусом могло базироваться лишь в одной-единственной точке — в самом Баклунде! А ведь чтобы отмахать путь от Утопии до столицы на паровом экспрессе, потребовалась бы уйма времени. Встань этот болтун хоть с первыми петухами, он бы ни за какие коврижки не поспел к порогу музея до его закрытия. Грызомая жгучими сомнениями, Моника мучительно медленно, дюйм за дюймом, откинула одеяло. Коридор тем временем наполнялся мерной чередой хлопков закрывающихся дверей. С параноидальной осторожностью выскользнув из постели, девушка на цыпочках заскользила к выходу. По мере продвижения её глаза, свыкшиеся с бледным лунным светом, выхватили очертания собственных покоев. Хух… Моника едва не подавилась воздухом, с трудом сдержав рвущийся наружу истошный визг. Это была совершенно чужая спальня! Наглухо, в корне не та, где она имела неосторожность уснуть! Что планировка, что убранство — всё разительно, пугающе отличалось! Те самые леденящие байки о призраках вновь ревущим потоком хлынули в её рассудок. Ноги писательницы предательски обмякли, и она чудом удержалась на ногах, едва не осев на пол. Именно в этот миг, пока зубы девушки выбивали судорожную, неконтролируемую чечетку, её взор зацепился за прямоугольник картона на столике. То была визитка гостиницы — стандартный сервис для постояльцев, дабы те, заплутав в городских джунглях, благополучно нащупали путь обратно. Даже напрочь неграмотный бродяга мог бы сунуть её под нос прохожему и выпытать дорогу. Моника, ведомая чистыми инстинктами, шагнула ближе. Щурясь в тусклых лучах луны, она с трудом сфокусировалась на выведенных буквах: «Гостиница „Карпенса“, Западный район Баклунда, улица Монинг, 19». Западный район Баклунда… Баклунд… Зрачки Моники судорожно расширились. Бедолагу накрыло диким, сюрреалистичным чувством, будто сама ткань пространства и времени рассыпалась в прах. ………… Баклунд, район Хиллстон. В недрах особняка с уютным камином. Форс тоже уловила этот оглушительный лязг распахнувшихся окон и дверей, вот только вырваться из оцепенения так и не смогла. Девушка барахталась в пучине гротескного, леденящего душу кошмара, наглухо скованная его путами. В этих жутких грезах её наставник, Дориан Грей Авраам, пав жертвой пагубной скверны фамильного Запечатанного артефакта, захлебываясь кровью, испустил дух прямо у неё на глазах. А следом и она сама сорвалась в бездну потери контроля. Плоть писательницы гротескно расщепилась, переродившись в мириады извивающихся, сотканных из звездной пыли червей. Эти мерзкие букашки, изогнувшись в форме крошечных «врат», слепо и обреченно устремились прямиком к исполинскому, пульсирующему порталу из живой плоти. Затем грянул предреченный Апокалипсис — ревущее багровое цунами безжалостно пожрало весь мир, не оставив ни малейшего шанса на спасение ни Сио, ни Герману Воробью, ни кому-либо еще… Наконец, титаническим усилием воли вырвавшись из тисков морока, Форс судорожно села в постели, жадно хватая ртом воздух. Будучи полноправным полубогом, а в прошлом — маститым «Астрологом», она кристально ясно осознавала: подобные видения отродясь не берутся с потолка и неминуемо сулят фатальную угрозу. Сноровисто загнав панику в узду, девушка вскинула голову, устремив тяжелый взгляд перед собой. Створки эркерного окна в её спальне невесть когда распахнулись настежь. «Железобетонно грянула какая-то чертовщина… И она намертво повязана и с Апокалипсисом, и с династией Авраамов, и со всей стезей „Ученика“ в целом…» — беззвучно, одними губами пробормотала Форс. Пулей соскочив с кровати и набросив плащ, она изготовилась пустить в ход «Телепортацию», дабы перемахнуть прямиком к наставнику и лично удостовериться в его безопасности. Этот внезапный, пугающий вираж событий неминуемо впрыснул в её кровь жгучую, острую нужду как можно скорее вскарабкаться на третью, а то и на вторую Последовательность. Положа руку на сердце, с того самого мига, как господин «Шут» вкупе с «Миром» Германом Воробьем сорвали покровы с тайны грядущего Конца света, Форс и без того денно и нощно рвала жилы. Вот только переварить эликсир «Мастера тайн» до дна за пару жалких дней было физически немыслимо. Ко всему прочему, не сколотив должного капитала заслуг перед орденом, у неё банально не хватало совести внаглую трясти наставника, выклянчивая у того рецепт и ингредиенты для «Мироходца». Безусловно, при желании она могла бы играючи разжиться всем необходимым у самого мистера «Дверь». Вот только, будучи загодя предупрежденной о фатальной угрозе, стала бы она поддаваться на этот дьявольский шепот и лезть в петлю? Силуэт Форс смазался в стремительной вспышке, и она бесследно растворилась в воздухе спальни. Спустя считанные секунды девушка вынырнула прямо в покоях Дориана Грея Авраама. Её взору предстал наставник: мужчина грузно осел в кресле, намертво стискивая рукой грудь в области сердца, а на его лице застыла маска неподдельного, первобытного ужаса. — … Не желаете ли целебного эликсира? — с робкой, параноидальной осторожностью осведомилась Форс. В свое время она благоразумно подстелила соломку, прикупив у господина «Луны» парочку снадобий от старческих недугов. Дориан с шумом, жадно втянул в себя воздух и отрицательно покачал головой: — Обойдусь. Услышав это, Форс с колоссальным облегчением выдохнула, слегка сбросив свинцовое напряжение: — Наставник, мне привиделся леденящий кошмар: будто вы пали жертвой пагубной отдачи Запечатанного артефакта. Э-э… да и в моей берлоге окна с дверьми вдруг зажили собственной, пугающей жизнью, распахнувшись настежь. Вот я и решила пулей метнуться сюда, дабы удостовериться, что всё в порядке. Старец вскинул голову, устремив тяжелый взгляд на зияющую пустотой оконную раму, и свинцовым, суровым тоном проронил: — Твои грезы били точно в цель. Я балансировал на самом волоске от смерти, но в роковой, критический миг печать каким-то чудом вновь сомкнулась и взяла верх… На этих словах он хищной пружиной вскочил на ноги и выпалил, обращаясь к ученице: — Не теряй ни секунды! Переправь меня в другое место, я до смерти боюсь, что остальные сородичи могли угодить в фатальный капкан! Форс не стала тратить драгоценные доли мгновения на пустые колебания. Намертво вцепившись в предплечье учителя, она сноровисто выудила из него точные координаты. Силуэты обоих стремительно подернулись призрачной прозрачностью и бесследно испарились в воздухе. Пронзив густую, наслаивающуюся друг на друга кричащими кислотными пятнами толщу духовного измерения и пробыв в этом бледном тумане считанные секунды, Форс и Дориан виртуозно выскользнули обратно в реальность. Их ноги коснулись пола в помещении, до боли напоминающем классический кабинет. Под этими сводами уже топталась целая группа людей. То были отпрыски династии Авраамов, которым благодаря контролю над разношерстными Запечатанными артефактами был открыт доступ к дару «Странствия». — Виллос? А вы какими судьбами здесь очутились? — на чистых инстинктах выпалил Дориан. Виллос вкупе со своими спутниками синхронно, словно по команде, отрицательно замотали головами. Их лица искажала дикая смесь глухого недоумения и первобытного, леденящего ужаса. В следующую же секунду прямо из зияющей пустоты брызнула неисчислимая россыпь ослепительно-чистых, сверкающих искр звездного света. Это звездное сияние начало с пугающей скоростью стягиваться воедино. Лучи хищно уплотнялись, вылепливая из себя одну диковину за другой, которые с гулким стуком осыпались прямо на пол. Среди этого мистического скарба вырисовывались и миниатюрные звездные врата, и хрустальные сферы, кишмя кишащие переплетенными червями, и полупрозрачные ключи зубодробительной, гротескной формы, и безмятежно мерцающие сгустки первозданного, слепящего пламени… И по какой-то непостижимой, хтонической причине в рассудках Дориана, Виллоса и остальных ослепительными вспышками начали одно за другим выжигаться истинные титулы: Потусторонняя характеристика третьей Последовательности — «Странника»… Потусторонняя характеристика четвертой Последовательности — «Мастера тайн»… Потусторонняя характеристика первой Последовательности — «Ключа Звезд», Потусторонняя характеристика второй Последовательности — «Мироходца»… Ко всему прочему, этот баснословный улов отнюдь не ограничивался единичными экземплярами! Даже заоблачных характеристик «Ключа Звезд» первой Последовательности насчитывалось целых две порции! «Мироходцев» вывалилось аж три штуки, а уж добра рангом пониже и вовсе было пруд пруди. Челюсти стержневых фигур династии Авраамов вкупе с самой Форс мучительно медленно, словно парализованные, поползли вниз. Свидетели этой сцены впали в такой глухой, первобытный ступор, что так и застыли с разинутыми ртами на долгие, звенящие секунды. Лишь когда последняя Потусторонняя характеристика с глухим стуком коснулась пола, аномальный звездопад благополучно иссяк. Округа погрузилась в мертвенную, абсолютную тишину, напрочь лишенную малейших признаков грядущей чертовщины. ---------- Глава 1355 Завершение дел Глава 1355 Завершение дел Спустя десяток секунд глухого, едва ли не осязаемого безмолвия Виллос вкупе с остальными сородичами из династии Авраам синхронно, словно по команде, устремили взоры на Форс. Безошибочно считав в их взглядах дикую смесь параноидальной бдительности и первобытного ужаса, писательница благоразумно отступила на пару шагов и предостерегла: — Остерегайтесь пагубных побочных эффектов. Даже не успев намертво сплавиться с окружающими предметами и вылепить Запечатанный артефакт, Потусторонние характеристики всё равно источают скверну. Спору нет, львиная доля этих эффектов дает о себе знать лишь при прямом физическом контакте. Вот только здесь перед ними россыпью лежали эликсиры высших эшелонов, и никто не мог дать железобетонной гарантии, что эта дрянь не начнет агрессивно расширять радиус своего тлетворного влияния. Удостоверившись, что во взгляде Форс не полыхает алчность, Дориан едва уловимо кивнул: — Как только до дна переваришь зелье «Мастера тайн», сможешь смело помышлять о прорыве к третьей Последовательности — «Страннику». Рецепт я тебе ссужу, равно как и подсоблю с нужными материалами. Само собой разумеется, в этих заоблачных высотах чем выше ранг, тем фатальнее угроза — такова непререкаемая истина, плевавшая на любые хитроумные планы и личную волю. Когда пробьет час, стоит ли лезть в это пекло — решать предстоит исключительно тебе. В этой тираде наставника сквозила не только искренняя забота о подопечной. Мужчина отчаянно силился успокоить девушку, прозрачно намекая: всё, чем богаты Авраамы, по праву принадлежит и ей. Никто не собирался держать её за чужачку и вставлять палки в колеса на пути её божественного возвышения. Этот виртуозный финт был призван наглухо остудить любой порыв алчности, способный затуманить рассудок. Что же до Виллоса и прочих сородичей — сорвав столь баснословный, астрономический куш из высокоранговых характеристик, они совершенно не тряслись над единственной порцией «Странника». В их картине мира разменять эту диковину на железобетонный «пакт о ненападении» было поистине роскошной сделкой. В конце концов, среди присутствующих возвышался лишь один мастодонт полубожественного калибра, и это была именно Форс. Учитывая, что Авраамы банально не успевали расчехлить реликвии нулевого класса, а из-за недавнего краха печатей до смерти боялись пускать в ход артефакты первого ранга, писательница могла бы играючи, в два счета стереть их всех в порошок. Услышав посулы наставника, Форс коротко угукнула и поинтересовалась: — Неужто распахнулись врата в некое сокрытое измерение? Девушка грешным делом решила, что всё это рассыпанное перед ними богатство некогда пылилось в семейных закромах Авраамов и лишь из-за недавней чертовщины вывалилось обратно в материальную реальность. Впрочем, даже для вековой сокровищницы масштаб улова казался воистину пугающим. — Отнюдь, — Дориан медленно покачал головой, и его лицо исказилось в глухом недоумении. Остальные Авраамы хранили звенящее молчание, барахтаясь в пучине точно такой же растерянности. Дабы поверить в сказку о мане небесной, щедро осыпающей землю бесценными сокровищами, нужно было воочию лицезреть это чудо. Иначе подобный абсурд курам на смех! — Быть может, нам стоит вознести мольбы господину «Шуту»? — с параноидальной осторожностью закинула удочку Форс. Дориан, чья интуиция уже смутно нащупала некую догадку, молниеносно обвел взглядом Виллоса и остальных сородичей. Те, кто уже благополучно присягнул Владыке, ответили решительными кивками. А вот отступники, так и не сменившие веру, явно замялись, порываясь отвергнуть затею. Поразмыслив пару секунд, старец титаническим усилием воли усмирил бушующие эмоции и изрек: — Вы сноровисто и по всем правилам соберете те характеристики, чья скверна бьет по площади. Не дайте им намертво сплавиться с окружением. — Я же отойду в сторонку и вознесу молитву господину «Шуту». — Добро, — пробарахтавшись в сомнениях пару секунд, согласились несколько членов династии. Не теряя ни доли мгновения, они принялись дотошно препарировать свойства каждой диковинки, отчаянно силясь аккуратно расфасовать их по изолированным контейнерам. Лишь дождавшись, пока сородичи худо-бедно стабилизируют ситуацию и соберут первый урожай, Дориан отступил к своей ученице и, благоговейно понурив голову, зашептал молитву. Вскоре перед его внутренним взором заклубилась пелена серо-белой мглы. Из её недр проступили очертания монументального, древнего дворца, а в ушах раскатистым эхом ударил заоблачный, полный первозданного величия глас: — Сие есть посмертное наследие мистера «Дверь». — Древнее проклятие, отравлявшее вашу кровь, выжжено дотла. «Посмертное наследие мистера „Дверь“… Наследие…» — беззвучно, словно пробуя на вкус, перекатывал эти слова Дориан. Распахнув глаза, он вновь устремил тяжелый взгляд на россыпь характеристик высших эшелонов. Старец взирал на них в глухом, звенящем молчании, пока его зрение дюйм за дюймом не заволокло пеленой слез. ………… Графство Восточный Честер. В недрах роскошного поместья семейства Холл. Альфред вкупе с остальными, только-только докопавшиеся до истоков недавнего грохота и истошных воплей о вражеской атаке, воочию узрели, как все двери и окна в особняке синхронно, с оглушительным лязгом распахнулись настежь, с силой впечатавшись в стены. Под натиском этого неистового удара целая прорва стекол с хрустом разлетелась вдребезги. «Определенно, пахнет паранормальной чертовщиной…» — Альфред свинцово-сурово сдвинул брови. Властным жестом вскинув руку, офицер скомандовал своему адъютанту, свите и личным телохранителям отца: — Немедленно отступаем в главное здание. Окопаться и взвинтить бдительность на случай любых леденящих форс-мажоров. — Параллельно отбейте экстренную телеграмму архиепископу Восточного Честера. Просите подмогу. В его прагматичной картине мира рыть землю носом в поисках причин этой аномалии нынче было делом десятым. Стержневым приоритетом оставалось железобетонное обеспечение безопасности батюшки, матушки и младшей сестры. Следствию можно было вольготно предаться и поутру, а вот случись с родными какая-нибудь фатальная беда — обернуть время вспять будет попросту немыслимо. Благополучно отведя людей под своды главного особняка и выстроив параноидальный, монолитный периметр патрулей, Альфред переступил порог гостиной и обратился к графу Холлу: — Угроза подтвердилась. Вот только тот бедолага-дозорный так и не смог внятно обрисовать, что именно предстало его взору. Твердит лишь, что в тот роковой миг его душу затопил первобытный, сковывающий ужас. Граф Холл ответил размеренным, ледяным кивком: — Оставим дотошные изыскания до рассвета. — А пока присядь и переведи дух. Одри, чинно устроившаяся подле отца и нежно прижимающаяся к локтю матушки, в абсолютном безмолвии внимала дискуссии мужчин. Спору нет, это был лишь безупречный, выверенный фасад. На деле же аристократка безостановочно отпочковывала «Виртуальные личности», отчаянно силясь просочиться в рассудок того самого дозорного и выпотрошить из его памяти подлинную причину этой гротескной выходки с окнами и дверьми. Спустя пару минут она с легкой досадой свернула сыск, так и не нащупав разгадки. Девушка благоразумно списала этот инцидент на отголоски недавнего визита Дракона Разума Эрихога вкупе с тем самым господином «Гневом». Но именно в эту звенящую секунду её взгляд выхватил вопиющую перемену: глаза крупной золотистой ретриверши Сьюзи полыхнули странной, несвойственной ей тревогой. Не теряя ни мгновения, Одри вылепила свежий виртуальный фантом и бесшумной тенью скользнула прямиком на ментальный остров питомицы ради сокрытого диалога. «Ты почуяла неладное?» — взяв быка за рога, в лоб поинтересовалась Одри. В пучинах мысленных чертогов собаки раскатистое эхо отозвалось: «У меня в носу свербит от густой, кричащей вони свежей крови… Несет с самых задворков поместья. И этот душок прорезался еще до того, как створки сорвались с петель… Да, сдается мне, секунд через десять-пятнадцать после взрыва». Внимая этому отчету, Одри судорожно прикусила губу. Провалившись в звенящее молчание на пару мгновений, она отчеканила: «Надо прощупать почву». Сьюзи тут же прекратила чинно восседать у ног хозяйки. Крадучись, словно призрачная тень, ретриверша попятилась из гостиной и благополучно выскользнула за порог через боковую дверь в коридоре первого этажа. В процессе этого маневра взгляды слуг и гвардейцев нет-нет да и мазали по животному, однако ни один не придал этому ни малейшего значения, не говоря уже о попытках перехватить беглянку. В конце концов, в их картине мира это была всего-навсего глупая псина. Псина, виртуозно козыряющая «Психологической невидимостью». Прокравшись глухими тропами к самой дальней шеренге флигелей, Сьюзи повела носом, безошибочно выцепила распахнутое настежь окно и хищным, пружинистым прыжком юркнула внутрь. И там её взору предстал леденящий душу кошмар: прямо на кровати покоилась залитая кровью, до одури гротескная туша, с которой безжалостно, целиком содрали кожу. А раз уж эти изувеченные останки отразились в глазах собаки, то и «Виртуальная личность» Одри, оседлавшая ментальный остров Сьюзи, лицезрела ту же самую хтоническую дичь во всей красе. В гостиной главного здания Одри, всё так же нежно опирающаяся на матушку, резко понурила голову. Секундой позже она вскинула взгляд. Её изумрудные глаза медленно, с пробирающей до костей, свинцовой тяжестью скользнули по лицам батюшки Холла, леди Кейтлин, Хибберта и Альфреда. Девушка сохраняла абсолютное, ледяное безмолвие, дюйм за дюймом проваливаясь во всё более глухую, непроницаемую тишину. ………… Байам. В недрах собора Морской Волны. Элджер, щеголяющий в мантии с вышитыми символами бури, мерно чеканя шаг, поднялся из глубоких катакомб. Бросив короткий, властный кивок застывшим по флангам «Уполномоченным Карателям» и епископам, он изрек: — Барьеры благополучно восстановили свою монолитную хватку. — Можете смело спускать подконтрольные вам реликвии обратно в узилища. — Слушаемся, господин Уилсон! — Инквизиторы вкупе с пастырями синхронно, с колоссальным облегчением выдохнули. Звонко ударив правым кулаком в левую часть груди, они отдали честь. Элджер благоразумно не стал сотрясать воздух лишними тирадами, ограничившись лишь безупречным ответным салютом. Добравшись до своих личных покоев, кардинал медленно, пронзительным взором обвел помещение. С шумом втянув воздух, он тяжело опустился в кресло. — Шут, что не принадлежит этой эпохе… — Элджер почти беззвучно, одними губами зачеканил молитву Владыке, изливая свою кристально ясную готовность порвать с Церковью Повелителя Бурь и дезертировать. — Басня о том, что печати, мол, вовремя вернулись в норму, годилась лишь на прокорм зеленой церковной пехоте. Одурачить этим бредом хоть одного старшего дьякона или кардинала было физически немыслимо, не говоря уже о всевидящем оке Папы и самого «Повелителя Бурь». Разумеется, не заручившись железобетонным согласием и эгидой господина «Шута», Элджер бы ни за какие коврижки не отважился в открытую порвать с Церковью Повелителя Бурь. Подобная дерзость неминуемо обрушила бы на его голову сокрушительную божественную кару. Спустя пару томительных секунд перед его внутренним взором заклубилась до боли знакомая, бескрайняя серо-белая мгла, и до слуха долетел долгожданный отклик господина «Шута»: — Дозволяю. — Ступай в Церковь Морского бога. Хух… Элджер с колоссальным облегчением выдохнул. Медленно поднявшись на ноги, он стянул с плеч тяжелую мантию с символикой Бури. Облачившись в льняную сорочку, коричневую куртку и широкие штаны, моряк устремил тяжелый взгляд на брошенное поверх стола одеяние кардинала, провалившись в глухое, звенящее молчание на добрую минуту. Затем, протянув руки, он бережно и педантично, шов к шву, сложил эту сутану. Дотошно, с параноидальной скрупулезностью окинув её прощальным взором, мужчина резко отвернулся. Оседлав ревущий поток ветра, он птицей вылетел сквозь распахнутое настежь окно храма. Первым делом беглец взмыл прямиком на шпиль колокольни. Мягко приземлившись на самую верхотуру, он с высоты птичьего полета окинул взглядом расстилающиеся внизу улочки, прощаясь со всем Байамом. В процессе этого безмолвного прощания Элджер, балансируя на самом краю бездны, неспешно, шаг за шагом обошел шпиль по кругу. Наконец, он тяжело смежил веки. Из ниоткуда с воем ударил неистовый ураган, подхвативший моряка и увлекший его прямиком туда, где возвышались чертоги Церкви Морского бога. ………… Над серой мглой, под монументальными сводами древнего дворца. Клейн в абсолютном безмолвии восседал на почетном кресле с высокой спинкой, по праву принадлежащем «Шуту». Его силуэт то стремительно истончался, словно облачаясь в дышащую первобытной тайной, классическую черную мантию с наглухо скрывающим лицо капюшоном, то вновь обретал нормальную плотность, укрываясь лишь тончайшей пеленой серо-белого тумана. Эти гротескные метаморфозы сменяли друг друга безостановочно, однако их бешеный темп мало-помалу начал спадать. Всякий раз, когда юноша перерождался в ту самую облаченную в черное фигуру в капюшоне, из-под складок ткани хищно выпростывались мириады склизких, усеянных диковинной вязью узоров щупалец. Эти почти прозрачные, мерзкие отростки неистово извивались и хлестали по воздуху, наглухо заполонив собой всё пространство исполинского чертога. Лишь спустя какое-то время силуэт Клейна наконец-то стабилизировался, вернув себе первозданную форму. Привычным жестом вскинув правую руку и устало помассировав ноющие виски, он беззвучно проворчал себе под нос: «Пробуждение воли „Небесного Достопочтенного“ ударило куда стремительнее и сокрушительнее, нежели я грешным делом прикидывал… Не пожри я Потустороннюю характеристику Заратула и не пусти в ход Его остаточный ментальный отпечаток в качестве противовеса, дабы выкроить драгоценные секунды — я бы банально не успел подстелить соломку и ни за какие коврижки не смог бы удержать эту тварь в спячке…» Впрочем, этот виртуозный финт обошелся Клейну недешево: его собственный рассудок нынче барахтался в донельзя шатком, нестабильном состоянии. Единственной спасительной соломинкой, не давшей ему с оглушительным треском сорваться в бездну потери контроля, послужило то, что эликсир «Чудотворца» уже переварился без остатка. Да и свежепроглоченная первая порция характеристик «Слуги Тайн» усвоилась едва ли не подчистую за те самые краткие мгновения после ритуала. Как-никак, амплуа «Мира» изначально ковалось как роль благословенного владыки «Замка Истока», что де-факто ставило железобетонный знак равенства со статусом «Слуги Тайн». Иными словами, Клейн отыгрывал эту личину уже добрую вечность, причем с блестящим, безоговорочным триумфом. Что же до второй Потусторонней характеристики «Слуги Тайн» — с её перевариванием еще предстояло изрядно попотеть. ---------- Глава 1356 Острая необходимость Глава 1356 Острая необходимость Худо-бедно стабилизировав хрупкий, балансирующий на лезвии ножа паритет между своими якорями, пробуждающейся волей «Небесного Достопочтенного» и собственным рассудком, Клейн устало откинулся на спинку кресла. Юноша принялся скрупулезно препарировать тот новообретенный арсенал паранормальных талантов, что даровала ему Потусторонняя характеристика «Слуги Тайн». Среди них безоговорочно доминировали три стержневые способности. И пускай сыщик уже успел виртуозно обкатать их в деле, оседлав мощь «Замка Истока» и того самого проклятого «занавеса», подлинные титулы этих фокусов до сего мига оставались для него тайной за семью печатями: Первой шла «Регенерация». Если материал, из которого выкована некая вещь, в свое время обладал собственным духовным телом, «Слуге Тайн» было по зубам пустить в ход этот навык, дабы хищно выудить из небытия её спящие «нити духовного тела». Этот финт не только превращал сам предмет в покорную марионетку, но и заставлял любую живую тварь, успевшую намертво, глубоко связать себя с этой вещицей, точно так же неминуемо обернуться безвольным болванчиком. Если рубить суть с плеча: «Слуге Тайн» было не по силам вырастить «нити духовного тела» там, где ими отродясь не пахло, зато он мог играючи реанимировать те связи, что давно канули в Лету. К первой, не поддающейся контролю категории относились стальные болванки, золотые соверены и прочий мертвый скарб. А вот ко второй принадлежала львиная доля провизии — говядина, рыба и тому подобная снедь. Стоило бедолаге-человеку лишь проглотить такой обращенный в куклу кусок, как он сам мгновенно перерождался в марионетку, словно угодив под каток сокрушительной, леденящей скверны. Второй козырь носил титул «Рекомбинации», или же «Искажения». Эта магия даровала власть виртуозно сплетать воедино как осязаемые предметы, так и абстрактные концепции, добиваясь поистине абсурдных, не поддающихся осмыслению эффектов. По сути, это было сродни наглой, грубой подмене самих основ мироздания — переписыванию определений, логики, векторов или незыблемых правил. Третьим талантом выступало «Царство Тайн». Именно этот навык служил фундаментом для лепки зародыша божественного царства, заодно щедро укрывая владельца глухим покровом сокрытия. «„Рекомбинация“ являет собой живое воплощение авторитета „Искаженных линий“, тогда как „Царство Тайн“ безраздельно черпает мощь из домена „Сокрытия“. Выходит, оба стержневых элемента сакрального символа „Шута“ собраны воедино… Впрочем, как по мне, что „Рекомбинация“, что „Искажение“ звучат до одури топорно и блекло, напрочь лишаясь кристальной ясности. Уж лучше я и дальше буду величать этот фокус „Прививкой“ — донельзя наглядно и бьет точно в цель…» — беззвучно проворчав эти мысли себе под нос, Клейн плавно обвел тяжелым взором окружающие его чертоги. Ныне, колоссально углубив свой контроль над «Замком Истока», он обрел власть напрямую зачерпывать паранормальную мощь стези «Провидца», вплотную подбирающуюся к рангу нулевой Последовательности. Ко всему прочему, ему стало по зубам жонглировать львиной долей талантов из Путей «Мародера» и «Ученика» вплоть до первой ступени. В этом заоблачном статусе он де-факто приравнивался к самому «Темному Ангелу» Сасриру в эпоху Его расцвета. Спору нет, тот же Сасрир черпал сокрушительную силу «Моря Хаоса» исключительно опосредованно, используя как костыль первую «Скрижаль Богохульства». Клейн же являлся полноправным, безраздельным владыкой «Замка Истока», пускай и не успел пока подмять этот сефирот под себя до самой последней капли. А посему в чистой, первозданной иерархии мироздания статус юноши стоял на голову выше, нежели у Божественной Левой Руки. Что же до голой боевой мощи — в теории сыщик тоже должен был превосходить этого реликтового мастодонта. Вот только исход сечи испокон веков зависел от целой прорвы неучтенных переменных. Барахтаясь в мире мистики жалкую пару-тройку лет, Клейн благоразумно не обольщался и ни за какие коврижки не рискнул бы дать железобетонную гарантию, что выйдет победителем в лобовой стычке с бывшим Наместником Небес. Как ни крути, нынче его можно было смело величать Королем среди Королей Ангелов — сущностью, что балансирует на волоске от престола истинного божества. «Выгрызя этот новый пласт контроля над „Замком Истока“, я наглухо стер ту пропасть, что разделяла мои кондиции здесь и в материальной реальности. Больше не будет того абсурдного расклада, когда снаружи я — Король Ангелов, а под этими сводами — внезапно истинный бог… Главный, абсолютный козырь этих чертогов кроется в ином: они воздвигают монолитную, глухую цитадель, пробить которую не по зубам даже божествам нулевой Последовательности. Хм, хотя насчет Внешних божеств я бы зарекаться не стал — Их пределы пока остаются для меня тайной за семью печатями…» — Клейн медленно, с шумом выдохнул, титаническим усилием воли переключив фокус внимания на препарирование текущей политической партии. На данный момент его душу грызли две леденящие, фатальные угрозы: Во-первых, «Первозданная Луна», Она же «Матерь Падения». Пускай этой хтонической твари так и не удалось виртуозно оседлать возвращение мистера «Дверь», дабы во всей своей полноте низойти в материальный мир, крохи Её первобытной скверны всё же умудрились просочиться сквозь барьер. Ко всему прочему, Она стоически продержалась долгие секунды под сокрушительным, ковровым натиском пятерки истинных божеств, включая «Ночь» и «Пар». Одному богу известно, не успело ли это вторжение пустить ядовитые корни, исказив окружающую среду, смежные стези или конкретные артефакты. Этот вопрос требовал параноидальной, дотошной проверки. Во-вторых, «Ангел Времени» Амон. Этот ублюдок виртуозно умыкнул ритуал мистера «Дверь», благополучно вскарабкавшись на престол нулевой Последовательности Пути «Мародера» и обернувшись истинной «Ошибкой». Отныне Он безоговорочно становился для Клейна самым кровным, заклятым и пугающе могущественным врагом. 'Остается лишь гадать, не хватило ли Амону наглости под шумок пожрать еще и «Уникальность» мистера «Дверь» вкупе с одной Потусторонней характеристикой «Ключа Звезд». Сумей Он провернуть этот суицидальный финт, и Он неминуемо превратится в самого сокрушительного, абсолютного гегемона среди всех божеств материального мира. Хм, интересно, как бы Он тогда смотрелся на фоне «Богини Вечной Ночи»? Как-никак, до какой именно стадии Владычица успела переварить «Уникальности» стезей «Смерти» и «Бога Войны» — для всех тайна за семью печатями. Опираясь на голую логику, времени на усвоение «Уникальности» Пути «Ученика» у Амона банально не было. Спору нет, само возвращение мистера «Дверь» де-факто являлось готовым ритуалом, вот только стержневой задачей «Богохульника» в тот роковой миг была узурпация чужого места. Ему кровь из носу надлежало сплавить воедино Свои три характеристики первой Последовательности и «Уникальность» «Мародера», спровоцировав качественную метаморфозу. Рвать жилы, отвлекаясь еще и на «Ученика», Ему было попросту не по силам. Ко всему прочему, подобная жадность взвинтила бы шансы на пробуждение «Небесного Достопочтенного» до небес, а Амон ни за какие коврижки не пошел бы на такой фатальный риск… Выходит, в обозримом будущем все помыслы Амона будут намертво прикованы к одной-единственной цели: до дна переварить «Уникальность» «Ученика» и увенчать Себя короной истинного бога сразу двух стезей. Не сколоти Он этот монолитный фундамент, стереть меня, полноправного Короля Ангелов, в порошок под всевидящими взорами остального пантеона Ему будет задачей воистину зубодробительной. Но даже если этот безумец всё же рискнул шкурой, сорвал куш и уже поглотил «Уникальность» «Ученика», Ему всё равно придется стиснуть зубы и убить уйму времени на то, чтобы притереться к этой мощи и стабилизировать расшатанную психику. Взять меня за жабры в кратчайшие сроки Ему банально не по зубам. А значит, мне надлежит рвать жилы и ковать железо пока горячо, дабы вскарабкаться на престол «Шута». Лишь вознесшись до нулевой Последовательности, я смогу, опираясь на заоблачный статус и сокрушительный потенциал «Замка Истока», дать Амону равный, кровавый бой. Песчинки в моих часах тают пугающе стремительно…' — Клейн беззвучно, с едкой самоиронией усмехнулся. Слегка подавшись вперед, юноша принялся мерно постукивать пальцами по краю изъеденного патиной длинного стола. Рассудок сыщика заработал с пулеметной скоростью, скрупулезно препарируя шансы на молниеносный прорыв к статусу «Шута»: Усвоение эликсира «Слуги Тайн» виделось относительно плевой задачкой. Как только Клейн, опершись на монолитный фундамент своих якорей и стальную волю, сумеет наглухо подавить пробуждающуюся искру «Небесного Достопочтенного Небес и Земли, дарующего благодать», обезопасив себя от срыва в безумие или перерождения в чужую тварь, он сможет виртуозно пустить в ход «Замок Истока». В точности как тот же Амон, он вылепит из себя автономного двойника, а затем, дергая за ниточки Замка, заставит этого фантома внаглую «умыкнуть» из подлинного тела ту самую, еще не до конца переваренную Потустороннюю характеристику «Слуги Тайн», что ранее принадлежала Заратулу. Едва этот дерзкий маневр увенчается успехом, Клейн без малейших колебаний обратит новоиспеченного клона в покорную марионетку, наглухо выжигая любой риск внезапной, фатальной мутации. Благодаря этому изящному финту он искусственно «откатится» до уровня «Слуги Тайн», чье зелье переварено до последней капли. Ко всему прочему, в его рукаве окажется болванчик первого ранга — тот самый стержневой ингредиент, кровь из носу необходимый для финального зелья. А уж «Слуга Тайн», благополучно усвоивший эликсир, обретал железобетонное право опрокинуть в себя порцию «Шута», шагнув на престол истинного божества нулевой Последовательности. Схема отнюдь не отдавала зубодробительной сложностью, вот только зияла целой прорвой леденящих угроз. Вдобавок, заурядному Королю Ангелов стези «Провидца» с двумя характеристиками первой ступени провернуть подобное было попросту не по зубам. Разве что в Его рукаве затесался бы бесконечно преданный соратник-«Троянский конь судьбы» из Пути «Мародера», готовый лечь костьми ради подмоги. Само собой, приятель в ранге «Червя Времени» первой ступени сгодился бы ничуть не хуже. Стало быть, подлинной, вгоняющей Клейна в глухой тупик головной болью оставались лишь две вещи: во-первых, как стереть в порошок того самого спятившего Наполовину «Шута» из династии Антигонов, а во-вторых — каким макаром, дьявол побери, воплотить в жизнь этот сюрреалистичный ритуал «одурачивания времени, истории или судьбы». «С моим нынешним заоблачным статусом и огневой мощью пустить в расход пращура Антигонов — задачка отнюдь не из разряда суицидальной фантастики. Разумеется, сперва придется дотошно обкатать свежий паранормальный арсенал и сжиться с метаморфозами „Замка Истока“… Но вот ритуал „Шута“… У меня банально нет ни единой, даже самой призрачной зацепки, как к нему подступиться». — Клейн тяжело вздохнул и, подняв руку, устало помассировал виски. Взор юноши скользнул вниз, устремившись в клубящуюся под сводами Замка пелену серо-белой мглы. Из всей этой зубодробительной троицы — времени, истории и судьбы — он, вне всяких сомнений, плавал увереннее всего именно в истории. Оседлав силу «Замка Истока», он нынче мог играючи вторгаться прямиком в исторический туман, виртуозно выкручивая ползунки мощности для профильных талантов стези «Провидца». В этом и крылось подлинное, первобытное воплощение его божественного авторитета. «Одурачить историю… Одурачить историю…» — Клейн вновь принялся мерно отбивать ритм по изъеденной патиной столешнице. В его рассудке с пулеметной скоростью выковывались и тут же безжалостно отправлялись в утиль всё новые и новые гипотезы. Все те методы, что казались хоть сколько-нибудь жизнеспособными, наотрез отказывались вписываться в жесткие рамки «одурачивания истории». В конце концов, летопись мироздания бесстрастно фиксирует любые свершенные события, и всё сущее по определению логично и обоснованно. А вот те дерзкие маневры, что действительно могли бы перекроить правила — скажем, прыжок в седую древность, поглощение эликсира в прошлом и триумфальное возвращение в статусе исконного «Шута» — оставались чистой воды недосягаемой фантастикой. По крайней мере, самому Клейну власть обращать реки времени вспять была пока не по зубам, да и у других он подобной чертовщины отродясь не наблюдал. Неотрывно, всё глубже и глубже вглядываясь в непроницаемые пучины исторического тумана, юноша внезапно нащупал воистину рабочую гипотезу. Суровая, подлинная изнанка реальности сводилась к следующему: резиденты Клуба Таро свято веровали, будто бьют поклоны «Шуту, что не принадлежит этой эпохе» — восстающему из пепла древнему божеству, а то и сущности куда более заоблачного калибра. На деле же великий господин «Шут» в самом начале был лишь заурядным бедолагой, подвешенным в прозрачном коконе над серой мглой. Лишь виртуозно жонглируя всевозможными ресурсами и пуская пыль в глаза, он шаг за шагом выковывал свой божественный фасад и карабкался к вершинам могущества. И тут на выручку Клейну пришло озарение, позаимствованное у самого «Богохульника» Амона: Оседлать мощь «Замка Истока» и вылепить из себя автономного двойника. Затем, дергая за ниточки всё того же Замка, заставить этого фантома внаглую умыкнуть из подлинного тела судьбу, самосознание, якоря вкупе с той самой Потусторонней характеристикой первой Последовательности «Слуги Тайн», что ранее принадлежала Заратулу. При таком изящном финте в изначальной плоти останется лишь голая скверна того проклятого «занавеса», и спящий там «Небесный Достопочтенный Небес и Земли, дарующий благодать» начнет неумолимо, дюйм за дюймом пробуждаться. Этот расклад мгновенно сделает картину мира резидентов Клуба Таро кристально верной: господин «Шут» и впрямь окажется тем самым восстающим из небытия великим, первобытным божеством. И пускай подобный маневр в корне перечеркнет подлинные, былые летописи, де-факто он обернется железобетонным фактом, тем самым ювелирно исполнив зубодробительные требования таинства. Разумеется, вся эта воровская многоходовочка с двойником кровь из носу должна провернуться исключительно под сводами «Замка Истока» или в иных глухих, сокрытых от реальности уголках. Иначе наглая кража сама впечатается в анналы времени, напрочь обнулив весь эффект «одурачивания». Загвоздка крылась лишь в сущих пустяках: как, во имя всех богов, совладать с очнувшимся «Небесным Достопочтенным», и каким макаром новоиспеченному фантому предстоит пустить в расход собственное подлинное тело, перековав Его в эликсир. На этот счет у Клейна пока не водилось ни единой здравой мысли. «Подобная дерзкая авантюра — чистой воды суицид. Хех, спору нет, прежде чем „Небесный Достопочтенный“ сотрет меня в порошок, эликсир „Слуги Тайн“ в теле двойника переварится без остатка. Как-никак, я самолично, с превеликим триумфом воскрешу самого „Повелителя Тайн“…» — Клейн сокрушенно покачал головой, благоразумно отправив в утиль эту дырявую затею, где вход был рубль, а выхода не предвиделось вовсе. Барахтаясь в глухом тупике собственных идей, сыщик твердо постановил бить челом тем заоблачным мастодонтам, кому разгадка могла быть по зубам. Выбор сузился до двух кандидатур: во-первых, «Змей Судьбы» Уилл Осептин, а во-вторых, сама «Богиня Вечной Ночи». Первый почти стопроцентно прятал в рукаве парочку гениальных мыслей касательно «одурачивания судьбы». А Владычица Багрянца, судя по всему, досконально ведала, какой именно ритуал пустил в ход пращур династии Антигонов, дабы в свое время втянуть в себя «Уникальность» «Шута». Титаническим усилием воли выровняв душевное равновесие, Клейн покинул чертоги «Замка Истока». Пустив в ход «Телепортацию», юноша отправился прямиком в Баклунд. ---------- Глава 1357 Встреча Глава 1357 Встреча В самых недрах «Земли, покинутой богами», на вершине одинокого горного пика возвышался исполинский крест, балансирующий на тончайшей грани между материальной реальностью и иллюзией. На нем, распятый вниз головой, висел размытый человеческий силуэт. Целая россыпь древних деревянных кольев насквозь пронзала Его плоть, намертво пригвождая к перекладинам и сочась свежей, но так и не падающей вниз кровью. У самого подножия распятия, тяжело опустившись на землю, застыл «Ангел Судьбы» Уроборос. Облаченный в аскетичную льняную рясу и с ниспадающими до самой поясницы серебристыми волосами, Он смежил веки, истово и благоговейно вознося молитвы с кротким умиротворением на лице. Адам, чье лицо наполовину скрывала тускло-золотистая борода, размеренным шагом приблизился к монументальному кресту. Замерев перед святыней, Он вскинул голову и погрузился в безмолвное созерцание, встретившись взглядом с распятым вниз головой фантомом. В одной руке Он сжимал «волшебное зеркало» Арродес, а во второй бережно удерживал вторую «Скрижаль Богохульства». Его взор дышал кристальной чистотой, а лицо оставалось ледяным и абсолютно бесстрастным. Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем висящий вниз головой силуэт внезапно начал стремительно таять. Расползаясь вширь и ввысь, Он обернулся непроницаемой теневой завесой, наглухо соединившей небеса с земной твердью. И казалось, будто за этим мрачным покровом таится пара ледяных, безразличных глаз, неотрывно сверлящих взглядом всё мироздание. В следующую же секунду теневая пелена с глухим треском разошлась, обнажив зияющую прореху. Нутро разлома утопало в беспросветной мгле, откуда доносился призрачный, едва уловимый рокот накатывающих волн. Адам плавно вскинул левую руку, заставив дышащее седой, первобытной мистикой «волшебное зеркало» озариться тусклым, мутноватым сиянием. В недрах этого слабого свечения неистово забурлила вязкая, иллюзорная черная жижа. Разливаясь всё шире, она вылепила из себя бескрайний, бездонный океан, который, казалось, вобрал в свои пучины абсолютно все мыслимые цвета и возможности. Этот морок выглядел настолько осязаемым, что к нему хотелось прикоснуться, однако на материальную реальность он не оказывал ни малейшего влияния. Вслед за этим Адам небрежным жестом опустил вторую «Скрижаль Богохульства» прямо в эту гротескную иллюзию. Тот самый раскинувшийся в немыслимых далях призрачный океан едва уловимо всколыхнулся. Бурлящие воды взяли вторую «Скрижаль Богохульства» в кольцо, наводя с реликвией незримые, мистические узы. — Эта самая вторая «Скрижаль Богохульства» некогда выкристаллизовалась из останков Древнего бога Солнца — мастодонта, вплотную подошедшего к престолу «Великого Древнего» и де-факто являвшегося полноправным владыкой «Моря Хаоса». Узрев эту картину, Адам легким пассом левой руки заставил «волшебное зеркало» Арродес вспорхнуть в воздух. Артефакт плавно спикировал вниз, опустившись прямо к подножию монументального распятия, где восседал «Ангел Судьбы» Уроборос. Сам же Он, намертво сжимая в ладони претерпевшую легкую метаморфозу вторую «Скрижаль Богохульства», размеренно, шаг за шагом просочился сквозь зияющую прореху в теневой завесе, скрывшись в её недрах. Теневой занавес тотчас же наглухо захлопнулся и, стремительно поблекнув, бесследно растворился в небытии. На выжженной земле остался возвышаться лишь абсолютно пустой, исполинский крест. На протяжении всего этого действа ни одна живая душа не проронила ни звука; эпохальный акт вершился в звенящем, глухом безмолвии. Что же до «Ангела Судьбы» Уробороса, Он так и не соизволил даже разомкнуть век. Синхронно с этими событиями, Амон триумфально вскарабкался на божественный престол. Оседлав первую «Скрижаль Богохульства», Он наглухо забаррикадировал лазейку для вторжения «Матери Падения». А «Повелитель Бурь» тем временем безжалостно разнес в щепки выфантазированный костяной собор вкупе с одной из личин Адама. Минуло еще какое-то время, прежде чем «Пожиратель хвоста» Уроборос наконец распахнул глаза. Ангел устремил тяжелый взгляд на покоящееся у Него на коленях «волшебное зеркало» Арродес. По амальгаме зеркала пробежала зыбкая водянистая рябь, из недр которой один за другим начали вылепляться серебристые слова: «Вам ведь доподлинно ведомо, каково это — истово веровать и преданно следовать за великой сущностью?» Уроборос, ни на йоту не изменившись в Своем отстраненном, ледяном лице, ответил коротким кивком. «А посему, не соизволите ли вы вернуть меня обратно к моему великому Владыке?» — серебристая вязь на глади стекла суетливо зазмеилась, перекраиваясь в новую фразу. — «Как только дадите ответ, вольны задать мне два встречных вопроса». Уроборос молча, немигающим взором сверлил это дышащее стариной зеркало, на протяжении целой вечности не роняя ни звука. В конце концов «волшебное зеркало» Арродес не выдержало столь затянувшейся пытки молчанием и высветило очередной вопрос: «С какой стати вы отмалчиваетесь?» Уроборос, неотрывно созерцая Свое собственное отражение в амальгаме, бесстрастно отозвался: — Я пока не принял решения. «Три вопроса…» — серебристое свечение на поверхности зеркала мучительно медленно, словно нехотя, вылепило эту новую уступку. ………… Баклунд. На зеленой лужайке перед частным особняком. Перешагнувший двухлетний рубеж Уилл Осептин, резво перебирая короткими ножками, с радостным визгом гонялся за лоснящимся золотисто-рыжим котищем. По пятам за карапузом неотступно следовали няня и горничная. — С того самого дня, как этот «Змей Судьбы» соизволил явиться на свет, карьера Аарона Цереса поперла в гору стахановскими темпами. Нынче он уже благополучно обзавелся собственной частной клиникой, обслуживающей исключительно сливки высшего общества. В пылу погони Уилл Осептин неосторожно наступил на склизкую, мокрую проплешину. Нога предательски поехала, и Его пухлое тельце по инерции завалилось назад. Сделав пару судорожных шагов для равновесия, Он умудрился споткнуться еще и о валун. Этот встречный толчок придал Ему импульс к падению вперед, что воистину чудесным образом позволило Уиллу Осептину удержаться на ногах. К подобному стечению обстоятельств карапуз, чье личико еще хранило следы младенческой пухлости, отнесся с нешуточной, параноидальной настороженностью. Как-никак, с Его заоблачным капиталом удачи вляпаться в скользкую лужу было попросту физически немыслимо. В Его глазах молниеносно отразился до боли знакомый человеческий силуэт. То был Шерлок Мориарти, щеголяющий в полувысоком шелковом цилиндре и двубортном черном пальто. Уилл Осептин резко повернул голову, мазнув взглядом по няне и горничной. Женщины, по всей видимости, ни сном ни духом не ведали о внезапном появлении на лужайке постороннего джентльмена. «Меня так и подмывает услышать от тебя дежурное: „Вопи о помощи сколько влезет, никто всё равно не придет“», — вновь повернувшись к гостю, пробурчал богато разодетый двухлетний малыш. Не дав Клейну и шанса вставить ответную шпильку, Он картинно развел крошечными ручонками и добавил: — Как бы там ни было, прими мои поздравления со вступлением в лигу Королей Ангелов. — Впрочем, задирать малолетних карапузов нынче совершенно не к лицу твоему заоблачному статусу. Клейн издал тихий смешок и проронил: — Тебе ведомо, как именно надлежит одурачить судьбу? Уилл Осептин вскинул голову. Смерив Клейна настороженным, полным подозрения взором, Он отозвался: — Подсовывать мне иллюзорное мороженое — это, скажем прямо, отнюдь не одурачивание рока. Выпалив это, Он тут же принялся ворчать: — И какого дьявола ты не соизволишь присесть на корточки? В моем нежном возрасте вечно задирать шею чревато фатальными проблемами с шейными позвонками. Клейн, напрочь лишенный спеси новоиспеченного Короля Ангелов, с улыбкой опустился на корточки, позволив Уиллу Осептину взирать на себя вровень. Уилл Осептин, мертвой хваткой вцепившись в ладонь няни, изрек: — Покуда я не вскарабкаюсь на нулевую Последовательность, увенчав себя короной «Колеса Фортуны», любые издевки и уловки в мой адрес ни за какие коврижки не потянут на одурачивание судьбы. Клейн, глубокомысленно нахмурившись, задал встречный вопрос: — Стало быть, ты так и не нащупал лазейку для усвоения «Игральных костей вероятности»? — Дохлый номер, — Уилл Осептин покачал головой, но тотчас же поспешил добавить: — Однако чутье мне подсказывает: этот шанс уже не за горами. Клейн смерил этого пухлощекого двухлетнего мальчугана долгим, дотошным взглядом и внезапно усмехнулся: — А если взять тебя вкупе с этими самыми «Костями» да и сдать с потрохами Уроборосу — не взлетит ли Он на престол нулевой ступени в мгновение ока? Уилл Осептин искоса смерил Клейна укоризненным взглядом и отрезал: — Ему точно так же придется куковать в ожидании идеального шанса для усвоения. К тому же, условия для восхождения на трон «Колеса Фортуны» и для подчинения «Игральных костей вероятности» рознятся как небо и земля. По ходу своих разъяснений Уилл Осептин презрительно скривил губы: — Вздумай ты ограничиться лишь банальным усвоением «Уникальности» «Шута», то и соответствующий ритуал можно было бы изрядно урезать, избавившись от лишней, зубодробительной мороки. — В подобных тепличных реалиях, виртуозно оседлав мощь «Троянского коня судьбы» и швырнув на алтарь допустимую, терпимую жертву, ты вполне выгрыз бы себе шанс одурачить рок. — Вот только в тот роковой миг, когда ты вознамеришься штурмовать нулевую Последовательность — даже если ты к тому времени благополучно вберешь в себя «Уникальность» вкупе со всеми тремя характеристиками первой ступени — тебе всё равно кровь из носу придется отгрохать подлинное, полноценное таинство. Лишь этот финт без дураков позволит разрозненным элементам намертво слиться в монолит и запустить качественную метаморфозу. «Вон оно как… Иными словами, форсированное усвоение „Уникальности“ — это всего лишь изящный обходной маневр. В финале мне всё равно ни за какие коврижки не отвертеться от подлинного, первобытного одурачивания времени, истории или судьбы…» — Клейн едва уловимо кивнул и проронил: — Суть мне кристально ясна. Вслед за этим юноша слегка улыбнулся и добавил: — Наслаждайся своим беззаботным детством на полную катушку. Одному богу известно, как долго продлится эта идиллия. Обронив эти слова, силуэт Клейна стремительно налился призрачной прозрачностью и бесследно растаял в воздухе прямо на лужайке. Свободная от хватки няни ручонка Уилла Осептина на чистых инстинктах судорожно дернулась вперед, отчаянно силясь ухватить пустоту, после чего бессильно опустилась. «Взял и свалил по-английски… До чего же неотесанный хам, заявился в гости и даже жалкого гостинца не притащил…» — не удержавшись, тихо пробурчал этот пухлый малыш. ………… Баклунд, Северный район, собор Святого Самуила. Клейн, виртуозно нацепивший личину Дуэйна Дантеса, уверенным шагом переступил порог главного молельного зала и, отыскав неприметный уголок, тихо опустился на скамью. Бросив мимолетный взгляд на возвышающуюся над алтарем Священную эмблему тьмы, юноша низко понурил голову. Благоговейно сцепив пальцы в замок, он принялся истово молиться: — Богиня Вечной Ночи, что возвышается над звездным небом и превосходит саму вечность; Матерь Тайн; Императрица бедствий и ужаса… Погружаясь в молитву, Клейн, чьи веки были плотно сомкнуты, почувствовал, как его плоть и разум мало-помалу наливаются глубоким, первозданным умиротворением. Юноша словно плавно соскользнул в зыбкое, пограничное состояние между явью и сном. Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем перед его мысленным взором раскинулась бескрайняя, непроницаемая тьма. А прямо у ног густо разрослись пышные кусты ночной ванили и цветов глубокого сна. Здесь царила поистине звенящая, мертвенная тишина. Казалось, даже самый легкий, осторожный вздох способен кощунственно потревожить покой незримо почивающих вокруг душ. Не успел Клейн и глазом моргнуть, чтобы оглядеться, как из самых бездонных пучин этого мрака внезапно снизошел человеческий силуэт. И пускай в этом диковинном месте напрочь стиралась грань между небесами и земной твердью, сама фигура, казалось, ступила сюда прямиком с высоко парящей багровой луны или мерцающих звезд. Незнакомка была облачена в многослойное, но лишенное вычурности непроницаемо-черное платье. Наряд густо пестрел неисчислимой россыпью сверкающих искр, словно Она бережно накинула на Свои плечи само ночное звездное небо. Её лицо наглухо тонуло в эфемерной, призрачной дымке, не позволяя разглядеть ни единой черты. Безошибочно угадывалась лишь утонченная женская стать. — Давненько не виделись, — мягким, обволакивающим голосом проронила Она, опередив Клейна, который только-только приоткрыл рот. Её тембр до боли напоминал убаюкивающую, ласковую колыбельную, звучащую под покровом ночи. Клейн, ни на йоту не растеряв самообладания, отвесил изящный, безукоризненно джентльменский поклон и отозвался: — Эти слова обращены к былому «Повелителю Тайн», или же к тому самому бедолаге, что болтался подвешенным над «Замком Истока»? Сыщик кристально ясно осознавал, что барахтается в недрах грез. Вот только сновидение отнюдь не всегда является синонимом пустой, слепой иллюзии. Проекция «Богини Вечной Ночи» едва уловимо, с теплой улыбкой ответила: — Одному богу известно, какое именно место ты занимал над теми самыми Световыми вратами. Покинув ту обитель, Я больше ни разу туда не возвращалась. «Так я и знал…» — Клейн беззвучно, тяжело вздохнул про себя. Эта мимолетная деталь железобетонно подтвердила истинные корни «Богини Вечной Ночи», Амансис. — Те самые три разорванных световых кокона висели бок о бок, впритирку друг к другу, — лаконично, рубя суть, бросил юноша. Фантом Владычицы, застывший в безмятежно колышущихся пучинах мрака этого сновидения, источал ауру поистине заоблачной, эфемерной нереальности. Её мягкий, неспешный голос вновь разрезал тишину: — Каждый из тех, кто томился там, был заготовлен в качестве сосуда для воскрешения «Повелителя Тайн». Вот только Он, по всей видимости, напоролся на какой-то фатальный форс-мажор, наглухо утратив бразды правления над львиной долей Своих замыслов. — Не случись этой осечки, Я бы уже давным-давно сгинула, уступив Свою плоть возродившемуся «Повелителю Тайн». А вам с Расселом ни за какие коврижки не выпал бы шанс благополучно вынырнуть обратно в материальную реальность. «Стало быть, тот самый „Небесный Достопочтенный“ сыграл в ящик окончательно и бесповоротно, отчего Ему теперь остается лишь отчаянно цепляться за остаточную волю в Потусторонних характеристиках вкупе со слепым, механическим алгоритмом самого „Замка Истока“?» — Клейн с тяжелым вздохом издал легкий, горький смешок и произнес: — А я ведь уже вовсю слышу Его леденящий шепот прямо у себя над ухом. ---------- Глава 1358 Диалог Глава 1358 Диалог Проекция «Богини Вечной Ночи» произнесла с безмятежным спокойствием: — Нам не по зубам одержать верх или наглухо остановить Его — либо же Их. Единственное, что нам остается — давать отпор и сдерживать этот натиск. «Быть может, однажды хватит лишь крошечной оплошности, секундной слабины — и мы сами переродимся в Него… На стезе Потусторонних смертоносная угроза дышит в затылок испокон веков, и одному богу известно, в какой именно миг ты сорвешься в бездну…» — Клейн мысленно, про себя довершил недосказанное Владычицей. Погрузившись в недолгие раздумья, юноша задал вопрос: — В тот час, когда я вынырнул в этот мир, вы ведь приложили руку, вмешавшись в процесс? Фантом «Богини Вечной Ночи», казалось, готовый вот-вот раствориться в окружающем сумраке, ответил едва уловимым кивком: — Я пустила в ход «Уникальность» Антигона, дабы исподволь, опосредованно дернуть за ниточки «Замка Истока». Этот финт позволил мне виртуозно «исказить» координаты той Потусторонней характеристики, что должна была явиться на свет вместе с тобой, забросив её прямиком в «Землю, покинутую богами». «Так я и знал…» — сыщик беззвучно, с тяжелым осадком вздохнул и, слегка нахмурившись, уточнил: — «Уникальность» Антигона способна оказывать влияние на «Замок Истока»? Голос проекции «Богини Вечной Ночи» зазвучал так же мягко и обволакивающе, словно тихая колыбельная: — Он уже давно сорвался в бездну безумия, напрочь лишившись рассудка. — А это железобетонно означает, что Его самосознанию больше не по силам удерживать в узде ту самую волю «Повелителя Тайн», что пробудилась в Его плоти. Два разума намертво сплелись воедино, обнажив самую первобытную, кровожадную и гротескную грань естества. — А раз уж этот «Повелитель Тайн» являлся прежним владыкой «Замка Истока», то и нынешний Антигон, оседлав этот статус, закономерно обрел власть исподволь влиять на сам сефирот. «Немудрено, что „Богиня Вечной Ночи“ смыслит в „Замке Истока“ и тех диковинных Световых вратах на порядок больше, нежели великий император Рассел. С одной стороны, Она и сама вылупилась из этого тумана, а с другой — держит под глухим замком спятившего Антигона…» — на Клейна наконец-то снизошло кристально ясное озарение, и он продолжил допытываться: — Но с какой стати в момент вашего и Рассела явления на свет вас не сопровождали никакие Потусторонние характеристики? Будь иначе, и «Богиня Вечной Ночи», и великий император Рассел почти стопроцентно, без малейших колебаний избрали бы стезю «Провидца», «Ученика» или «Мародера». Проекция «Богини Вечной Ночи» с ледяной невозмутимостью отозвалась: — Именно поэтому Я и обмолвилась, что с «Повелителем Тайн» стрясся некий фатальный форс-мажор, из-за которого львиная доля Его многоходовочек наглухо вышла из-под контроля. — Лишь после того, как Замок дважды кряду потерпел глухое фиаско, в его механизмах наконец-то проклюнулись определенные метаморфозы. — Впрочем, для тебя этот расклад обернулся воистину спасительным благом. По мере того как дыхание Апокалипсиса становится всё жарче, остаточная воля «Повелителя Тайн» неумолимо истончается и тает. В финале от нее останется лишь голый инстинкт, отчаянно силящийся пробудиться ото сна. — Угоразди тебя вынырнуть из кокона в Четвертую Эпоху, ты бы неминуемо, в ту же самую долю секунды, как вскарабкался на престол «Слуги Тайн», переродился бы в Него. Корень этой угрозы крылся в том, что Клейн для возвышения пустил в ход тот самый первозданный «занавес», заботливо оставленный «Небесным Достопочтенным». В то время как характеристики, бурлящие в телах таких ангелов, как Антигон или Заратул, успели пройти сквозь горнило десятков поколений Потусторонних и хтонических тварей, изрядно стерев изначальный отпечаток. Клейна не покидало жгучее предчувствие, что Владычица Багрянца почти стопроцентно выковала в уме железобетонную догадку о том, какая именно чертовщина приключилась с «Небесным Достопочтенным Небес и Земли, дарующим благодать». Вот только раз уж Она благоразумно предпочла умолчать об этом, допытываться было бы откровенным свинством. Юноше не оставалось ничего иного, кроме как перевести русло беседы: — А каким макаром Антигон в свое время умудрился вобрать в себя «Уникальность» «Шута»? Сонная проекция «Богини Вечной Ночи» не стала юлить, мягким тембром ответив: — Он ударил по рукам с Адамом и Амоном, заручившись Их подмогой. — В те седые времена вся эта троица выступала железобетонным тылом для Алистера Тюдора. — Виртуозно оседлав таланты «Троянского коня судьбы»? — Клейн, сплетя воедино былые откровения Уилла Осептина с собственными выкладками, с бритвенной точностью ударил в самую суть. Проекция «Богини Вечной Ночи», подобно безмятежному звездному небу, источала вокруг умиротворяющий покой: — Они взяли в оборот одного полубога из Соломоновой империи. Адам виртуозно погрузил бедолагу в глубочайший гипноз, попутно пересадив ему соответствующую память, дабы тот свято уверовал, что он и есть Антигон. — А затем Амон, при полной и безоговорочной поддержке самого Антигона, внаглую умыкнул Его личину и судьбу. Антигон же, пустив в ход власть «Искажения», намертво сплел украденные Амоном статус и рок с тем самым подопытным марионеткой. — Этот полубог Соломоновой империи благополучно зажил чужой жизнью, искренне мня себя Антигоном. И спустя какое-то время по собственной воле пошел на прорыв, отчаянно силясь усвоить «Уникальность» «Шута». — Разумеется, он с оглушительным треском сорвался в бездну потери контроля. И в этот самый критический миг подлинный Антигон развеял морок «Искажения», вернув собственную судьбу обратно в загребущие лапы Амона. Тот, в свою очередь, свернул кражу, благополучно возвратив статус и рок их законному, первозданному владельцу. Клейн, впитавший каждое слово с первобытной сосредоточенностью, глубокомысленно добавил: — Иными словами, в материальной реальности синхронно воплотились две абсолютно полярные ветки рока: «Антигон потерпел фиаско с „Уникальностью“ и мутировал в хтонического монстра» и «Антигон здравствует, не претерпев ни малейших проблем». Этот изящный парадокс де-факто и означает, что судьба была виртуозно одурачена… Не успело эхо его слов растаять в воздухе, как сыщик нащупал в этом алгоритме зияющую, фатальную брешь и торопливо допытывался: — Неужто подобная многоходовочка не таит в себе леденящих кровь рисков? — Затея смердит поистине чудовищными, суицидальными рисками, — с ледяным спокойствием парировала сонная проекция «Богини Вечной Ночи». — Бремя судьбы так просто не стряхнешь. Если не улучить тот самый, ювелирный миг возврата рока — за миллисекунды до того, как подопытный окончательно слетит с катушек — план неминуемо обернется глухим фиаско. Вернешь на секунду раньше — и всё таинство пойдет прахом, не дав ни малейшего эффекта; промедлишь на секунду — и Антигон безжалостно взвалит на Свои плечи рок сумасшествия, безоговорочно разделив с жертвой тот же бесславный, жуткий финал. «Воистину, узурпировав чужую судьбу, ты по умолчанию забираешь себе и весь шлейф её проклятий… Не будь этого железобетонного правила, Амон бы уже давным-давно, играючи умыкнул мой рок и вальяжным шагом просочился в „Замок Истока“…» — Клейн беззвучно проворчал про себя эти выводы, с головой уходя в раздумья о том, как бы ему виртуозно скопировать этот дерзкий обряд пращура династии Антигонов. Учитывая, что провернуть каноничное таинство было практически немыслимо, а таймер неумолимо тикал, использование подобной «упрощенной» версии ритуала для усвоения «Уникальности» «Шута» виделось самым прагматичным, безупречным выходом. «Стоит мне лишь вскарабкаться до статуса Наполовину „Шута“, как моя власть над „Замком Истока“ совершит качественный скачок. Мой ранг и боевая мощь железобетонно достигнут эшелона истинного бога. И тогда, даже столкнувшись лоб в лоб с Амоном — мастодонтом, подмявшим под Себя сразу две стези — я, пускай и не выгрызу триумф, но хотя бы смогу выстроить глухую оборону и дождаться подмоги…» — пока Клейн лихорадочно препарировал баланс сил и взвешивал вожделенные перспективы, в его уме начал вырисовываться черновой эскиз грядущего таинства. Юноша вознамерился бить челом «Богине Вечной Ночи», испрашивая Её подмоги, дабы Владычица наглухо подавила пращура Антигонов. А уж затем, оседлав сокрушительную мощь «Замка Истока», он планировал внаглую умыкнуть у этого бедолаги личину, судьбу и самосознание. При таком раскладе в его собственной плоти сплелись бы воедино сразу несколько пластов: его родной рассудок, воля «Небесного Достопочтенного», личность праотца Антигонов вкупе с монолитными якорями, берущими исток из Нового Города Серебра, Нового Лунного Города и архипелага Ротсид. Этот изящный симбиоз де-факто превратил бы его в самого Антигона, заставив взвалить на свои плечи тот самый леденящий рок безумия и потери контроля. Антигон в свое время слетел с катушек исключительно потому, что Его эго банально не сдюжило под натиском пробуждающейся воли «Небесного Достопочтенного», отчего эти два разума намертво, гротескно срослись. Стоит лишь Его самосознанию перекочевать в нутро Клейна, как оно почти стопроцентно наступит на те же самые грабли, ведь концентрация воли «Небесного Достопочтенного» в теле сыщика ни на йоту не уступает той порче. Иными словами, фатальный рок сумасшествия был априори неизбежен, так что этот маневр не накинул бы на шею Клейна никакого лишнего, неподъемного бремени. Зато его собственный рассудок, подкрепленный куда более массивным и прочным фундаментом якорей, нежели у нынешнего Антигона, смог бы выступить буфером. Этот противовес позволил бы удержать шаткий баланс, сохранив хотя бы жалкие, спасительные крохи ледяной адекватности. Барахтаясь в этом подвешенном состоянии, он бы наложил лапы на «Уникальность» «Шута» уже под личиной пращура семьи Антигон. А в рамках этой умыкнутой судьбы подобный трофей числился бы давно и благополучно усвоенным, напрочь лишив процесс дополнительных, сокрушительных откатов. И вуаля — судьба виртуозно одурачена. Как только таинство подойдет к логическому финалу, Клейн сноровисто свернет кражу, вернув себе первозданную личность и рок. Сбросив ошейник чужого безумия, юноша триумфально, без малейших заминок переродится в Наполовину «Шута». У этого дерзкого плана зияло два фатальных, леденящих изъяна: во-первых, удержание собственного шаткого баланса. Малейший форс-мажор — и Клейн неминуемо рухнет в пучину тотального безумия, напрочь лишившись шансов вытащить себя за волосы. Во-вторых, одному богу известно, до каких хтонических масштабов разрастется лишенная малейшего гнета воля «Небесного Достопочтенного» в пустой оболочке Антигона, и какую чертовщину это спровоцирует. Здесь оставалось уповать лишь на то, что «Богиня Вечной Ночи» сумеет ювелирно нивелировать эту угрозу. В эту самую секунду сонная проекция «Богини Вечной Ночи», словно прочитав его мысли как открытую книгу, проронила: — Коли ты твердо вознамерился умыкнуть судьбу Антигона, будет куда благоразумнее сперва погрузить Его в состояние временного, беспробудного сна. — Я вполне могу попытаться подставить тебе плечо, однако, дабы выковать железобетонную гарантию успеха, Мне кровь из носу потребуется подходящий медиум. Как-никак, речь идет об ангеле, успевшем вобрать в Себя «Уникальность» «Шута». — И что же это за медиум? — с задумчивым видом поинтересовался Клейн. Сонная проекция «Богини Вечной Ночи» отозвалась с едва уловимой, мягкой улыбкой в голосе: — Воды «Реки Вечной Тьмы». «Так я и знал…» Для юноши подобный вердикт отнюдь не стал громом среди ясного неба. Напротив, он безупречно укладывался в рамки его собственных дерзких гипотез, подарив то самое чувство долгожданного облегчения, когда вечно висящий над головой дамоклов меч наконец-то обрушивается вниз. Тщательно взвесив слова, сыщик уточнил: — Достаточно одной лишь воды? Проекция Владычицы Багрянца ответила легким, грациозным кивком: — В твоих нынешних кондициях утащить с собой всю «Реку Вечной Тьмы» целиком тебе попросту не по зубам. Едва доберешься до самых темных недр Кальдерона — сам всё кристально ясно поймешь. — А что до остальных загадок — прибереги их до своего благополучного возвращения. И, не дав собеседнику даже шанса раскрыть рот для ответа, Она веско добавила: — Для тебя лично эти края таят в себе поистине фатальную, нетипичную угрозу. Будет куда благоразумнее обождать, покуда твое душевное состояние не устаканится и не обретет монолитную твердость. — Добро. — Спору нет, Клейн ни сном ни духом не ведал, с какой именно леденящей чертовщиной ему предстоит столкнуться на дне призрачного полиса Кальдерона, однако кристально ясно осознавал: его текущий статус откровенно не годится для суицидальных авантюр. В особенности тех, что намертво повязаны с сефиротами. Фантом «Богини Вечной Ночи» продолжил вещать: — Стоило тебе лишь вынырнуть из сна, обустрой таинство дарования. Я ссужу тебе подходящую реликвию, дабы ты смог безболезненно зачерпнуть воды из «Реки Вечной Тьмы». Юноша послушно кивнул и, не растрачивая время на пустую болтовню, виртуозно сменил русло беседы: — Адам — это плоть от плоти Древнего бога Солнца, одна из Его сокрытых личин. На лице сонной проекции Владычицы Багрянца не дрогнул ни единый мускул. С всё тем же умиротворяющим, ледяным спокойствием Она проронила: — Он уже благополучно отбыл в «Землю, покинутую богами», и Его пути пересеклись с «Истинным Творцом». «Какая пугающая, молниеносная прыть…» — на долю секунды Клейн опешил, однако тут же признал этот расклад абсолютно железобетонным и закономерным. Адам столь легкомысленно сорвал покровы с собственных тайн исключительно потому, что эти секреты напрочь утратили малейшую ценность и срок их годности истек. Фантом «Богини Вечной Ночи» тем временем добавил: — Какая бы хтоническая мясорубка ни грянула следом, она неминуемо сожрет изрядную прорву времени. Покуда этот процесс не завершится, забивать себе голову подобными материями тебе совершенно ни к чему. Едва юноша ответил скупым кивком, как силуэт Владычицы перед его взором стремительно поблек и размылся. Пышные кусты ночной ванили и цветы глубокого сна, устилающие землю под ногами, разом взмыли в воздух, лепестками рассыпаясь во тьме и наглухо укрывая пространство. Резко распахнув глаза, он воочию узрел всё тот же погруженный в густой полумрак зал собора. Сквозь крошечные отверстия в стенах пробивались кристально чистые, первозданные лучи света, сияя во тьме подобно россыпи бриллиантовых звезд на бархате ночных небес. ---------- Глава 1359 Раннее утро Глава 1359 Раннее утро Пока Клейн неотрывно смотрел вперед, внезапно взвилось ревущее багровое пламя, без остатка поглотив его силуэт. Когда огненные искры осыпались и угасли, фигура юноши уже бесследно исчезла из собора Святого Самуила. В пустующем номере самой заурядной гостиницы прямо из взметнувшегося снопа огня вышагнул Клейн. Не теряя времени, он принялся сноровисто обустраивать алтарь для ритуала дарования. Вскоре сотканные из пламени свечи мистические врата распахнулись. Из бескрайнего, непроницаемого мрака вылетело дышащее седой древностью украшение и мягко опустилось на жертвенник. Эта диковинка, казалось, была выкована из чистого золота и формой до боли напоминала утонченную, длиннотелую птицу. Её окружали крылья, сотканные из бледного пламени, а в бронзовых глазах многократно наслаивался свет, вылепливая из себя вереницу уходящих в бесконечность призрачных врат. Клейн от всего сердца вознес хвалу «Богине Вечной Ночи». Завершив таинство, он бережно подхватил золотое птицеподобное украшение. 'Сдается мне, это образ той самой легендарной Прародительницы Бессмертных Фениксов Грегари… Выходит, эта древняя Смерть, помимо Своей исконной стези, наложила лапы еще и на толику власти Пути «Ученика». И руины того полиса в «Земле, покинутой богами», чьи обыватели истово били поклоны бессмертному фениксу, служат тому железобетонным подтверждением… Немудрено, что львиная доля древних божеств с таким трудом держала свои эмоции в узде, балансируя на самом краю безумия. А точнее — вечно мечась между пропастью сумасшествия и здравым смыслом… Покуда на свет не вылупилась первая «Скрижаль Богохульства», ни одна паранормальная тварь ни сном ни духом не ведала о концепции Последовательностей. Ими двигали лишь первобытные инстинкты слияния и размножения вкупе со слепыми экспериментами…' — дотошно разглядывая диковинное украшение, Клейн не удержался от тяжелого мысленного вздоха. Будучи полноправным владыкой «Замка Истока», он безошибочно пеленговал тончайшие, незримые узы, намертво связывающие этот артефакт с «Рекой Вечной Тьмы». «Так вот почему эта вещица способна удерживать в себе воды „Реки Вечной Тьмы“? Хм, сдается мне, эти самые воды — отнюдь не банальная жидкость в привычном понимании, а некая абстрактная концепция или гротескный символ». Глубокомысленно кивнув, сыщик небрежным жестом зашвырнул золотую диковину прямиком в чертоги «Замка Истока». Он благоразумно запечатал её в горе оккультного хлама, дабы избежать любых гибельных, непредсказуемых форс-мажоров. ………… Окрестности Байама. На вершине одного из горных пиков. Злой дух «Красного Ангела» неотрывно созерцал, как на горизонте над бескрайним морем разгорается заря, и оранжево-желтое солнце мучительно медленно отрывается от водной глади. В какой-то неуловимый миг прямо подле Него соткался из пустоты молодой человек, облаченный в классическую черную мантию и щеголяющий в остроконечной мягкой шляпе. Незнакомец вальяжно вертел в пальцах выточенный из хрусталя монокль, после чего изящным жестом водрузил его на правый глаз. То был не кто иной, как Амон, уже вскарабкавшийся на престол господина «Ошибки». Сорен Айнхорн Медичи искоса мазнул по Амону тяжелым взглядом и проронил: — Подумать только, ты пустил в расход в качестве жертвы собственное подлинное тело. — Будь на Моем месте жалкий клон, как бы Я успел умыкнуть ритуал и подменить собой Бетеля? — с легкой улыбкой парировал Амон. — Уж ты-то, будучи матерым «Заговорщиком», должен был кристально ясно раскусить этот маневр. Злой дух «Красного Ангела» издал презрительный смешок: — А почем мне знать, что ты банально не берешь меня на понт? Быть может, ты виртуозно просчитал мои расчеты? Амон лишь беспечно рассмеялся, благоразумно уклонившись от прямого ответа. Вместо этого Он выудил диковинную корону, сплошь покрытую пятнами въевшейся ржавчины и запекшейся крови. — Вот твой гонорар. — С этими словами Он небрежно швырнул реликвию прямо в руки Сорену Айнхорну Медичи. Едва злой дух поймал эту окровавленную корону, на Его лице отразилась неподдельная, искренняя оторопь: — Ого. Неужто даже не попытался кинуть на бабки и умыть руки? — Выкинуть фортель, в корне попирающий твои ожидания — это тоже своего рода виртуозный обман, — с усмешкой отозвался Амон, изящно поправив хрустальное стеклышко на правом глазу. — Я сплю и вижу, как ты вскарабкаешься на престол «Красного Жреца» и пожрешь ту ведьму. Готов биться об заклад, твой гротескный облик в тот миг будет воистину уморительным зрелищем. В этих словах Амона сквозило откровенное, не прикрытое ни каплей фальши садистское ехидство. Сорен Айнхорн Медичи погрузился в глухое, звенящее молчание на пару секунд, после чего проронил: — Сильно сомневаюсь, что это будет в корне отличаться от моих нынешних кондиций. На Его щеках тотчас же хищно распахнулись две кровоточащие пасти, которые в следующее же мгновение судорожно захлопнулись. Амон привычным жестом поправил выточенный из хрусталя монокль. Повернув голову к противоположному краю бескрайнего моря, Он бросил: — Сдается Мне, обстановка на Западном континенте таит в себе весьма занятную интригу. Обронив это, господин «Ошибка», бывший некогда «Ангелом Времени», ослепительно полыхнул и бесследно растаял в воздухе. Злой дух «Красного Ангела» устремил тяжелый взгляд туда же, куда секундой ранее смотрел Амон, небрежно подбрасывая в руке диковинную корону. Кровоточащие раны на Его щеках вновь разошлись, исторгнув голоса: — Едва переваришь эту Потустороннюю характеристику, тебе благоразумнее будет держаться от Банси подальше. — Если, конечно, не спишь и видишь, как бы обзавестись пышной грудью и распухнуть до гротескных габаритов. В таком раскладе можешь смело торчать там и дальше. Медичи лишь презрительно скривил губы: — Разве не об этом вы втайне грезите? ………… Застыв перед жертвенником, густо уставленным оккультными ингредиентами и ритуальной утварью, Клейн плавно вскинул правую руку и издал звонкий щелчок пальцами. Стол перед ним в то же мгновение опустел и засиял первозданной чистотой. Весь скарб, словно по волшебству, ювелирно рассортировался и покорно вернулся на свои законные места. То было самое настоящее «чудо», выкованное из багажа накопленных Клейном чужих желаний. «Сдается мне, на фоне мастодонтов былых эпох, носивших титулы „Чудотворцев“ и „Слуг Тайн“, мой арсенал „чудес“ являет собой поистине пеструю и до одури прагматичную картину. Тут тебе и постройка особняков под ключ, и дизайн интерьеров, и сортировка отходов, и даже защита экологии…» — окинув взглядом безупречно прибранный алтарь, юноша не удержался от едкой, самоироничной усмешки. Покончив с делами, он распахнул дверь и неспешным шагом покинул гостиницу, выйдя на улицу. Клейн отчаянно жаждал с головой окунуться обратно в материальную реальность, в самое сердце людского общества. Лишь так он мог выковать железобетонный якорь для своей человечности и худо-бедно стабилизировать расшатанный рассудок. Нынче юноша барахтался в весьма гибельном положении: в его нутре всё явственнее проступала пробуждающаяся воля «Небесного Достопочтенного Небес и Земли, дарующего благодать». Вздумай он, не подавив эту леденящую скверну, завалиться на терапию к мисс «Справедливости», он бы неминуемо отравил девушку порчей, сведя с ума собственного мозгоправа. Спору нет, вскарабкайся она уже на вторую Последовательность, фатального урона удалось бы избежать. Нынешний Баклунд уже успел оправиться от разрушений и благополучно отстроиться. Густые, снующие туда-сюда людские потоки вновь достигли довоенных масштабов. Едва Клейн переступил порог гостиницы, как на него обрушилась пестрая какофония голосов: — Погодите! Да погодите же вы! — Свежайшая морская рыба прямиком из порта Притц! Мясистая, без костей, идеальна для жарки! — Фирменное имбирное пиво вприкуску с кексами и картофелем фри! — Обжигающе горячая, наваристая устричная похлебка! — Свежайшая зелень! …… Львиная доля этих выкриков исходила от суетливых уличных торговцев, промышляющих с лотков. В этот хор изредка вплеталась ругань прохожих, сбитых с ног спешащими зеваками, и отчаянные вопли пассажиров, догоняющих омнибус. Полотно раннего городского утра неспешно разворачивалось в этом бурлящем, громогласном хаосе. Внимая этим до боли знакомым, но в то же время отдающим терпкой чуждостью голосам, Клейн застыл как вкопанный. Юноша в абсолютном безмолвии созерцал раскинувшуюся перед ним панораму на протяжении нескольких долгих минут. Лишь когда какой-то ушлый карманник попытался потереться возле него, сыщик стряхнул с себя оцепенение. Сунув руки в карманы черного суконного пальто, он размеренным шагом направился в ближайшую кофейню. — Чашечку приличного кофе, тушеную ягнятину с молодым горошком и овсяную булку, — бросил Клейн хозяину этой дешевой забегаловки. — С вас одиннадцать пенни, — прикинув в уме, тут же отозвался владелец. А следом сокрушенно добавил: — Нынче цены на всё взлетели до небес. Клейн благоразумно не стал поддерживать светскую беседу. Силой мысли выудив из горы хлама в «Замке Истока» банкноту в один солид, он молча протянул её трактирщику. Окинув зал цепким взглядом, юноша облюбовал местечко у окна, где столешница казалась не такой заляпанной жиром. Тяжело опустившись на стул, он подстелил под локти пару бумажных салфеток. Вслед за этим Клейн сноровисто расправил лист почтовой бумаги и извлек пузатую перьевую ручку темно-багрового цвета. Какое-то время неотрывно созерцая утреннюю суету и снующих прохожих за окном, сыщик наконец занес перо и размашисто вывел: 'Глубокоуважаемый мистер Азик! С моей последней весточки вновь минул целый месяц. Виной тому послужил тот факт, что мне волей-неволей пришлось провалиться в глубокую спячку. Спешу успокоить: это отнюдь не последствия боевых ран, а лишь суровая необходимость для таинства. Едва очнувшись и ступив на людные улицы, с головой окунувшись обратно в пульсирующий ритм материального мира, я внезапно воскресил в памяти те самые деньки в Тингене. В ту пору раннее утро испокон веков дышало суетой и оглушительным гамом. Толпы обывателей вываливались из своих каморок, пулей несясь на фабрики да в конторы. Обочины густо облепляли лоточники, надрываясь в попытках сбагрить зелень, стряпню сомнительной свежести и фрукты, чье качество вызывало слезы, зато ценник радовал кошелек. А я, мертвой хваткой вцепившись в бумажник, ювелирно лавировал в этой толкучке, пробиваясь к остановке, дабы коротать время в ожидании омнибуса бок о бок с прочими бедолагами. 'Моим пристанищем стало Охранное предприятие «Черный Терновник», что ютилось на улице Зутланд, 36. И там мне посчастливилось обрести поистине замечательных сослуживцев: 'Данн Смит — наш капитан и бессменный руководитель. Потусторонний с богатейшим опытом, добрым нравом и обостренным чувством долга. Мягкий в общении, но хваткий в делах, он одинаково трепетно опекал каждого бойца в отряде. Единственной его ахиллесовой пятой была дырявая память: стоило случиться чему-то не слишком судьбоносному, как оно тут же выветривалось из головы. Коронной фразой Данна было неизменное «погодите, есть еще кое-что». Впрочем, у этой забывчивости имелась своя, трагичная изнанка: за годы службы капитан схоронил слишком многих товарищей и отчаянно жаждал удержать их всех в своих снах, отчего то и дело терял грань между грезами и суровой реальностью. 'Старина Нил стал моим первым наставником в дебрях мистики, и самым бесценным навыком, который он мне привил, оказалось искусство оформлять казенные возмещения. Он вечно мастерил какие-то диковинные, нелепые ритуалы, отчаянно силясь вымолить подмогу у Богини. Кое-какие из этих фокусов действительно выгорали, а иные оборачивались до уморы курьезными конфузами — я до сих пор вспоминаю их с теплой улыбкой. Старик отличался редкой душевной добротой: даже ради самых сокровенных, выстраданных грез он ни за какие коврижки не пошел бы по чужим головам. 'Леонард — поэт со своими скелетами в шкафу. На первых порах я грешным делом полагал, что он — личность воистину таинственная, этакий сокрытый в тени мастодонт, с которым кровь из носу надлежит держать ухо востро. Но вскоре пелена спала, явив миру взбалмошного, по-детски наивного, импульсивного, строптивого и откровенно неотесанного юнца, живущего одними лишь порывами. Ко всему прочему, литературного дара у него не водилось ни на грамм, и всю свою лямку отыгрыша он тянул исключительно за счет зубрежки чужих стихов. Впрочем, с горем пополам, и у парня можно было нащупать светлые пятна: отваги ему было не занимать, а в кое-каких вопросах он демонстрировал звериную интуицию и поистине пугающую дедукцию. Вот только касалось это сугубо определенных вещей. 'Фрай на первый взгляд казался ледяным изваянием, Потусторонним, к которому страшно даже подступиться. Вот только за этим неприступным фасадом скрывалась чуткая душа и железное чувство долга. Этот парень неизменно, без лишних слов, протягивал руку помощи всякому, кто в ней нуждался. 'Кенли совершенно не вышел ростом и поначалу тянул гражданскую лямку, но позже по собственной воле вызвался влиться в ряды боевого звена. Будучи малым весьма прагматичным и хватким, он, тем не менее, никогда не прятался в кусты, когда на горизонте маячило опасное расследование. А уж за карточным столом он без умолку, с упоением щебетал о своей любимой невесте. 'Розанна порхала на ресепшене «Черного Терновника». Жизнерадостная, слегка ленивая девчушка, в которой мы все души не чаяли — для нас она была словно младшая сестренка. Она платила нам той же искренней привязанностью, но при этом до слез ненавидела сам статус боевых оперативников. Виной тому был отец: он тоже в свое время тянул лямку казенного Потустороннего и пал смертью храбрых. Сдается мне, в её картине мира звание штатного бойца было железобетонным синонимом подписанного похоронного листа. 'Мадам Орианна вела нашу бухгалтерию. Сама в прошлом вырвавшись из лап паранормальной чертовщины, эта утонченная, мягкая женщина всегда тянулась к изысканной жизни. Она не любила сотрясать воздух лишней болтовней, но окружала нас поистине материнской заботой, никогда не вставляя палки в колеса по финансовой части. К примеру, она почти отродясь не заворачивала те самые абсурдные прошения о возмещениях от старины Нила: какой бы дичью ни разил повод, бухгалтер лишь кротко перекладывала вердикт на плечи капитана. 'Мадам Сика Тран щеголяла редкой, пепельно-белой шевелюрой и по совместительству являлась весьма неудачливой писательницей. Её выдающаяся стать и безмятежно-тихий нрав никак не вязались с образом Потусторонней, вынужденной проливать кровь в ночном мраке. И всё же отваги и стойкости женщине было не занимать: даже столкнувшись лицом к лицу со смертью, она не дрогнула и не отступила ни на шаг. 'Мадам Лойо была слеплена из того же теста, что и Фрай — такая же молчаливая, но втайне глубоко переживающая за товарищей натура. Разумеется, если вынести за скобки баталии за карточным столом. 'Бретт слыл непревзойденным виртуозом по части написания рапортов среди всего гражданского штата. Закоренелый романтик, он даже спустя пятнадцать лет брака продолжал пылать нежной страстью к своей супруге. Сдается мне, его ждет долгая и благополучная жизнь, ведь он свято чтил одно железобетонное кредо: чем меньше знаешь, тем дольше живешь. 'Сизер Фрэнсис крутил баранку нашего экипажа. И пускай он числился лишь гражданским, ему то и дело приходилось окунаться в самое пекло опасных переделок. Именно поэтому капитан благоразумно взвалил на его плечи все хлопоты по закупке и выдаче казенного арсенала. Сизер обладал пугающим талантом оставаться неприметной тенью, и, пожалуй, именно эта незаметность служила его главным козырем в искусстве выживания. 'Порой меня одолевают мысли: не стрясись всей той леденящей чертовщины, я бы почти стопроцентно и по сей день куковал в Тингене. День за днем привычно отбывал бы смены, тянул лямку на дежурствах в катакомбах, ковырялся в немногочисленных расследованиях, резался в карты с товарищами и нет-нет да и выбирался бы с Мелиссой и Бенсоном в театр или на цирковые представления. Выкроив момент улизнуть домой пораньше, я бы с упоением колдовал у плиты над кулинарными изысками — всё-таки стряпня всегда была моей главной отдушиной. А по выходным, глядишь, наносил бы визиты вам, часами перемывая косточки историческим анналам самых разных эпох… «Какая досада, но судьба безжалостно, неумолимо гонит нас вперед, заставляя сталкиваться лицом к лицу всё с новыми и новыми метаморфозами». ---------- Глава 1360 Выбор Глава 1360 Выбор Дописав еще пару строк о своих впечатлениях от Тингена, Клейн вскользь упомянул, что благополучно завершил ритуал, вскарабкавшись на первую Последовательность и став «Слугой Тайн». Заодно он обмолвился, что стер в порошок одну из самых гнетущих, застарелых угроз, денно и нощно висевших над его душой — предводителя Тайного ордена Заратула. Сыщик благоразумно не стал расписывать собственное, донельзя плачевное положение, ограничившись лишь серьезным, вдумчивым препарированием тех ментальных недугов, что терзают ангелов. Сноровисто убрав перо и аккуратно сложив пергамент, Клейн выудил прямиком из «Замка Истока» медный свисток Азика. Поднеся артефакт к губам, юноша негромко дунул. Прямо посреди дешевой кофейни, словно из бьющего ключом фонтана, хлынули белоснежные кости, стремительно сплетаясь в исполинского, монументального гонца. Впрочем, жуткий курьер тут же благоразумно съежился, подогнав свои габариты под рост заурядного человека. Синхронно с этой метаморфозой тварь преклонила одно колено и покорно протянула костлявую ладонь. — К чему такой трепет, — узрев эту картину, с легким смешком проронил Клейн. — Я же не собираюсь пускать тебя в расход. Роняя эти слова, юноша подхватил письмо и бережно опустил его прямо в костяную длань посланника. Гонец судорожно, с преувеличенным рвением закивал — и одному богу известно, с чем именно этот монстр так отчаянно соглашался. Следом его остов с сухим треском рассыпался водопадом белых костей, которые в мгновение ока ввинтились обратно в земную твердь, бесследно исчезнув. В этот самый миг к столику подоспел хозяин заведения, водрузив перед гостем чашку кофе, ломоть овсяного хлеба и порцию тушеной ягнятины с молодым горошком. Клейн неспешно принялся отдавать должное этому не блещущему изысками, но дышащему сытным, подлинно народным колоритом завтраку. Устремив безмятежный взор за окно, он просто лениво, без всякой задней мысли созерцал утреннюю суету: снующих прохожих, громыхающие экипажи, голые ветви деревьев, зыбкую пелену тумана, лотки с уличной снедью и пыхтящие механизмы. «Не дыши нам в затылок грядущий Апокалипсис, для сытой и размеренной жизни уровня Тингена, чтобы играючи распутывать львиную долю дел, с лихвой хватило бы и седьмой Последовательности. „Фокусник“ козыряет донельзя пестрым арсеналом, и при должной подготовке он ничуть не спасует перед магами шестой или даже пятой ступени. А вот „Безликий“ вкупе с „Мастером-марионеточником“ — это уже прогулка по лезвию ножа: один так и норовит наглухо заблудиться в чужих личинах при отыгрыше, а второй рискует сорваться в потерю контроля при возвышении. Разумеется, если приплюсовать сюда еще и надежно запечатанный „Ползучий голод“ — выйдет и вовсе сказка…» — лениво перекатывая в голове эти праздные мысли, Клейн на чистых инстинктах вспомнил о той самой жуткой перчатке, что благополучно осела в лапах Амона. Ему было решительно невдомек, как именно Король Ангелов обойдется с этой Запечатанной реликвией. Юноша лишь резонно рассудил, что для «Ангела Времени» подобная безделушка не представляет ни малейшей ценности. Поиграется пару дней от скуки, да и зашвырнет за ненадобностью в какой-нибудь сокрытый во мраке пыльный «чулан». «Интересно, подвернется ли шанс вернуть её обратно?» — эта мысль лишь успела ослепительной вспышкой промелькнуть в рассудке, как Клейна внезапно укололо чувство вины. Как-никак, сумей он даже с кровью вырвать «Ползучий голод» из когтей Амона, перчатка всё равно отправилась бы куковать в гору оккультного хлама над серой мглой, дожидаясь часа, когда её можно будет ссудить кому-нибудь из благословенных или истовых прихожан. С практической точки зрения — разница с тем, что она валяется у Амона, болталась на круглом нуле. Сыщик торопливо переключил фокус внимания на иное: 'А в этот раз я еще и «волшебное зеркало» посеял. Адам, по логике вещей, тоже вряд ли позарится на стекляшку святого эшелона. Быть может, выгорит дело как-нибудь виртуозно, обходными путями выудить его обратно… Впрочем, нет. Арродес, судя по всему, вынырнул прямиком из недр «Моря Хаоса». А значит, в кое-каких зубодробительных материях он вполне может послужить ценным медиумом… Эх, остается лишь уповать, что Адам не сотрет его в порошок до того, как я нащупаю железобетонный план по его вызволению…' Вскарабкавшись на престол «Слуги Тайн» и еще глубже подмяв под себя «Замок Истока», Клейн наконец-то наложил лапы на толику власти из домена «Сокрытия». Отныне, стоило ему лишь с головой уйти в обдумывание критически важных, леденящих тайн, как его силуэт исподволь укутывала эфемерная, наглухо незримая для чужих глаз пелена тени. То было «Царство Тайн» — зародыш подлинного божественного царства. Именно поэтому нынче он мог без малейшей опаски прокручивать в уме истинное имя Адама, не страшась навлечь на свою голову Его всевидящий взор. Издав тяжелый вздох, Клейн внезапно вспомнил об одном неотложном дельце. Юноша молниеносно велел несущим вахту в «Замке Истока» «Червям Духа» пустить в ход «Прививку», намертво привязав к себе координаты того самого сектора мира духов, на который он ориентировался при недавнем возвышении. Вслед за этим он сноровисто умял остатки ягнятины с горошком, подобрал вымазанный в соусе последний ломоть овсяного хлеба и залпом допил остывающий кофе. Водрузив на голову цилиндр и поднявшись из-за стола, Клейн сделал всего один шаг вперед — и благополучно просочился прямиком в те самые призрачные кущи мира духов, что соответствовали координатам Утопии. Следом он изящно оборвал «Прививку» и, скользнув сквозь этот духовный буфер, вынырнул прямо посреди обратившейся в мертвые руины Утопии. Этот виртуозный фокус являл собой не что иное, как суррогат «Телепортации», выкованный из симбиоза «Прививки» и его врожденной власти беспрепятственно шастать по мира духов. Разумеется, подобный финт работал лишь при условии железобетонно известных координат в самом духовном измерении. И на этом поле Клейн, будучи безраздельным владыкой «Замка Истока», козырял абсолютным, недосягаемым преимуществом, тогда как тому же Заратулу вкупе с остальными «Слугами Тайн» приходилось выезжать исключительно на параноидальной, предварительной подготовке. Ступив под своды разрушенной Утопии, Клейн обвел мертвенный пейзаж цепким взором. Юноша подметил, что меж обвалившихся стен и обугленных до черноты трупов то и дело вспыхивают россыпи разноцветных искр. То были Потусторонние характеристики, оставшиеся от монстров-марионеток — тот самый солидный капитал, который он по крупицам сколотил в проклятых пустошах «Земли, покинутой богами». Для него самого эти крупицы мощи нынче были как мертвому припарка. Вот только за его спиной стояла целая прорва истовых прихожан и легион благословенных, чьи ряды неумолимо множились. Будучи в статусе истинного «божества», ему кровь из носу надлежало держать под рукой пухлый резерв характеристик, дабы при случае щедро одаривать паству. «Хвала небесам, „Повелитель Бурь“ не подмел этот скарб заодно с остальным мусором…» — беззвучно проворчав это себе под нос, Клейн от всего сердца проникся искренней благодарностью к Леодеро. ………… Графство Восточный Честер, в недрах поместья семьи Холл. Едва солнце наконец-то вынырнуло из-за горизонта, измотанные леденящей ночной вакханалией обитатели особняка один за другим потянулись в свои покои, дабы провалиться в спасительный сон. На ногах остался лишь Альфред, личные телохранители графа Холла да отряженные Церковью Ночи дьяконы вкупе с «Ночными Ястребами», копающие подлинную изнанку минувшего инцидента. Одри, виртуозно оседлав зрение своего золотистого ретривера Сьюзи ради негласной слежки за расследованием, плавно повернула дверную ручку и переступила порог собственной спальни. В тусклых, пробивающихся сквозь плотные портьеры лучах утреннего света девушка воочию узрела силуэт, безмолвно застывший на высоком табурете, словно какая-то исполинская плюшевая игрушка. То был не кто иной, как гигантский кролик с кипенно-белой шерсткой. Брови Одри едва уловимо дрогнули, и она глухим шепотом проронила: — Мистер «Гнев». Это был тот самый мистер «Гнев» из Алхимии Психологии, что ранее гнался за ментальным драконом Эрихогом — сущность, с высочайшей долей вероятности являющаяся одной из личин самого Гермеса. Роняя эти слова, Одри плавно завела руку за спину, наглухо захлопнув за собой дверь. И под прикрытием этого изящного жеста на тыльной стороне её ладони ослепительной вспышкой проступила россыпь багровых, мерцающих словно звезды «татуировок». — Приношу свои глубочайшие извинения за то, что сыграл втемную и использовал вас, — едва створка с щелчком встала на место, гигантский белый кролик взял слово первым. — Впрочем, не исключено, что и я сам оказался лишь слепой пешкой в чьих-то чужих руках. В памяти Одри молниеносно воскресли те самые распахнувшиеся настежь посреди ночи двери и окна. Сделав пару шагов вперед, девушка задумчиво отозвалась: — Можете оставить извинения при себе. Просто избавьте меня впредь от своих визитов — этого будет с лихвой достаточно. Этим изящным пассажем она прозрачно намекала на свое железобетонное намерение порвать все мосты с Алхимией Психологии, отчаянно уповая, что в будущем к ней больше никто не сунется с подобными дельцами. Гигантский кролик несколько долгих секунд сверлил её немигающим взором своих алых глаз, после чего проронил: — Вашим сокровенным чаянием испокон веков была эгида над родителями и близкими. Но не посещала ли вас мысль, что вы по уши увязли в таком болоте леденящих угроз, что фатальные риски, которые вы притягиваете на их головы, уже давно на порядок перевешивают любую мыслимую подмогу с вашей стороны? Одри провалилась в глухое, звенящее молчание, так и не вымолвив ни слова. — При заурядных раскладах святой в рядах семьи и впрямь служит железобетонным гарантом безопасности. Вот только это правило работает лишь до тех пор, пока бедолага не влезет в мясорубку меж ангелами или, того хуже, истинными богами. Либо же если за его спиной не маячит поистине сокрушительная махина ложи, на которую можно опереться по-настоящему, без дураков, — созерцая её душевные метания, кролик медленно продолжил. — В знак искупления своей вины я готов предложить вам два дара. Вы вольны выбрать любой. — Два? — глухим шепотом переспросила Одри. Белый левиафан утвердительно кивнул, отчего его длинные уши забавно, судорожно затряслись: — Вариант первый: вы окончательно и полноправно принимаете мантию мисс «Гордыни» в Алхимии Психологии. Мы готовы закрыть глаза на ваш багаж прочих секретов и дать негласное добро на сторонние авантюры, при одном железобетонном условии — вы ни единым словом не засветите нашу внутреннюю кухню и не подставите ложу под удар. Разумеется, у этой медали есть и обратная сторона: вам волей-неволей придется взвалить на свои плечи груз обязательств, что почти стопроцентно затянет вас в пучину нешуточных передряг. Единственный, но жирный плюс кроется в том, что в критический миг вы обретете солидную подмогу и своевременное спасение. — А второй? — Одри совершенно не прельщала идея выклянчивать компенсации у Алхимии Психологии. В её картине мира лучшим извинением стало бы тотальное забвение её персоны со стороны этой сокрытой во мраке конторы. Ко всему прочему, девушка донельзя скептически расценивала искренность покаяния мистера «Гнева», спинным мозгом чуя в этом очередной, виртуозно сплетенный капкан для использования её втемную. Исполинский белый кролик ответил с первозданным, ледяным миролюбием: — Я могу подсобить вам с расщеплением вашей личности. Искусственно выкованный двойник благополучно останется подле родных, обеспечивая им сносную защиту и душевный комфорт, тогда как вы сами — навсегда исчезнете из их жизней, примерив совершенно новую личину. — При таком раскладе весь тот ворох леденящих угроз, в которые вы увязли по уши, ни на йоту не заденет тех, кого вы так отчаянно стремитесь уберечь. — В мире Потусторонних, при определенных, зубодробительных раскладах, исчезнуть за горизонтом — значит проявить подлинную, самую искреннюю заботу. Одри в очередной раз провалилась в глухое, звенящее молчание. Её бездонные изумрудные глаза застыли, уподобившись скованной ледяным штилем глади лесного озера. — Рубить сплеча совершенно ни к чему. У вас уйма времени на раздумья, да и оба предложенных варианта вполне можно виртуозно сплести воедино, — исполинский белый кролик плавно соскользнул с высокого табурета и выпрямился. — Путь под своды «Эдема» вам прекрасно ведом. Роняя эти слова, диковинная бестия начала стремительно таять, дюйм за дюймом растворяясь в бескрайних пучинах Океана коллективного бессознательного. ………… Байам. В одних из покоев Церкви «Морского бога». Облаченный в роскошную, вычурную мантию божественный посланник Даниц, сжавшись в кресле, в абсолютном, свинцовом безмолвии сверлил тяжелым взглядом сидящего напротив Элджера Уилсона. Вся та сонная одурь, что пират накопил за прерванную ночь, бесследно испарилась, выжженная дотла первобытным, леденящим ужасом. Подумать только, целый кардинал Церкви Повелителя Бурь вознамерился переметнуться под крыло «Морского бога»! Подобная диверсия — это немыслимая, разрывающая шаблоны катастрофа! Что на теологической арене, что в оккультном подполье, что в водовороте международных интриг — это вопиющее, зубодробительное потрясение! И пускай познания Даница о внутренней кухне буревестников были откровенно куцыми, корсар железобетонно верил: опираясь на их отбитые, радикальные повадки, спускать подобную оплеуху с рук они ни за какие коврижки не станут. Чего доброго, в эту самую секунду прямо на архипелаг Ротсид уже несется всесокрушающий, апокалиптический шторм, готовый стереть острова с лица земли. Ко всему прочему, мастодонт в ранге кардинала почти стопроцентно денно и нощно находится под всевидящим оком самого «Повелителя Бурь». Мятеж Элджера грозил в любую долю секунды обрушить на их головы карающую молнию… Чем глубже Даниц копал, тем сильнее его пробирала неконтролируемая, мелкая дрожь. Бедолага до смерти боялся, что его самого зацепит рикошетом в этой божественной мясорубке. В памяти интисца ослепительной вспышкой воскресла старая, избитая пословица с родных краев: «Держись подальше от тех, от кого отвернулись боги». Как-никак, когда небеса обрушивают на этих проклятых бедолаг свой карающий гнев, стоящих поблизости зевак неминуемо превращает в обугленные головешки за компанию. «Не спусти мне Герман Воробей ту железобетонную директиву от лица самого господина „Шута“, требующую спрятать и обиходить Элджера Уилсона, я бы уже давно скрутил эту ходячую пороховую бочку и вышвырнул прямиком на порог Церкви Бурь…» — чем сильнее паника грызла душу Даница, тем яростнее он изливал свои внутренние, беззвучные причитания. Спору нет, это было лишь жалким, трусливым брюзжанием. Пират даже не удосужился прикинуть и взвесить ту колоссальную, зияющую пропасть в боевой мощи между ним и матерым полубогом. Спустя какое-то томительное время тишину разорвал деликатный стук в дверь. Даниц хищной пружиной взмыл с кресла. Пулей метнувшись к порогу, он с параноидальной осторожностью приоткрыл створку на жалкую щелку. — Ну что, нарыли агентурные сводки? — сдавив голос до хриплого шепота, поинтересовался корсар. Застывший в коридоре начальник разведки Церкви «Морского бога» отрезал с бритвенной лаконичностью: — Достопочтенный посланник, Церковь Повелителя Бурь провела кадровую рокировку. У них новоиспеченный кардинал. — А куда, дьявол побери, делся прежний? — Даниц на долю секунды опешил, поспешив закинуть удочку. — Птички напели, что его благополучно отозвали обратно в штаб-квартиру, — шпион покорно слил те крупицы тайн, что его ищейкам удалось выудить из болтливых лакеев собора Морской Волны. «Отозвали в штаб-квартиру…» — Даниц только-только начал барахтаться в пучине глухого недоумения, как перед его взором внезапно заклубилась пелена до боли знакомой, серо-белой мглы. А следом до ушей пирата раскатистым эхом донесся величественный баритон самого господина «Шута»: — С этого дня Элджера надлежит укрыть за маской. Он принимает бразды правления Церковью Морского бога, становясь её полноправным Папой. ---------- Глава 1361 Совместная операция Глава 1361 Совместная операция Папа… Даниц едва не подскочил от шока, категорически отказываясь верить собственным ушам, услышавшим этот божественный оракул. Не исходи эта директива прямиком от господина «Шута», он бы стопроцентно в голос выругался отборной матерщиной. Разумеется, окажись перед ним Герман Воробей, корсар бы тоже нашел в себе силы благоразумно прикусить язык. — Достопочтенный посланник, возникли какие-то трудности? — начальник разведки Церкви Морского бога, маячивший за дверью, не на шутку струхнул, узрев, как физиономия святого Даница вытянулась в донельзя диковинной гримасе. Даниц торопливо взял мысли в узду и, выдавив из себя подобие улыбки, произнес: — Не спускай глаз с собора Морской Волны. Маниакально бди за любой тамошней суетой. — Слушаюсь, господин посланник, — шпион беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул и, сноровисто отвесив поклон, поспешил откланяться. Пират круто развернулся и устремил взор на Элджера Уилсона. Расплывшись в лучезарной, сияющей улыбке, он возвестил: — Господин «Шут» ниспослал божественный оракул. Элджер не позволил себе ни малейшей, даже призрачной заминки. Моряк молниеносно вскочил на ноги, с силой впечатав правую ладонь в левую часть груди. Даниц гордо выпятил грудь колесом и с монументальной торжественностью изрек: — Владыка глаголет: с этого самого дня Элджера надлежит укрыть за маской. Он принимает бразды правления Церковью Морского бога, становясь её полноправным Папой. — Воля господина «Шута» — мой незыблемый закон! — Элджер, не в силах скрыть проступившую на губах улыбку, отвесил глубокий, благоговейный поклон. Эта улыбка была двойственной: наполовину — виртуозный фасад для Даница, дабы продемонстрировать свою кротость и покорность, а наполовину — абсолютно искренний, бьющий через край восторг. Как-никак, этот оракул железобетонно вопиял о двух вещах: Во-первых, господин «Шут» и «Повелитель Бурь» благополучно ударили по рукам, нащупав некий негласный пакт. Отныне за дезертирство Элджера никто не спросит. Разумеется, при одном условии: ему кровь из носу надлежит нацепить личину и взять фальшивое имя, дабы Церковь Повелителя Бурь не потеряла лицо. А во-вторых, титул Папы Церкви Морского бога являлся тем самым стержневым, критическим шагом на пути к заоблачному престолу истинного «Морского бога». В прагматичной картине мира Элджера это означало, что он официально присягнул господину «Шуту» в качестве прямого вассала. В обозримом будущем его шансы выторговать себе статус «Морского бога» или даже пойти на повышение, возглавив саму Церковь Шута, взлетали до небес. А раз уж господин «Шут» — это пробуждающаяся от долгого сна великая сущность, чья мощь де-факто приравнивается к истинным божествам, а то и возвышается над Ними, разве может Его наместник и глашатай остаться заурядным смертным, не вскарабкавшись на ангельский престол? Завершив поклон, моряк вооружился ледяным терпением. Спустя недолгое время посланник Даниц вручил ему серебристо-черную маску. Почтительно приняв этот дар, Элджер с монументальной серьезностью водрузил маску на лицо. ………… Леонард, не снимая своих красных перчаток, неспешно прогуливался вдоль побережья Межморья, всем нутром смакуя долгожданную передышку после только что закрытого паранормального дела. Что же до той диковинной чертовщины с распахнутыми настежь прошлой ночью дверями и окнами — Священный Собор уже спустил жесткую директиву: расследование свернуть, глубоко не копать. И пускай юноша всем сердцем желал покорно взять под козырек, остаться в блаженном неведении ему было не по зубам. Бедолага уже давно выпотрошил подлинную, леденящую изнанку произошедшего из старика Паллеса Сороастра: Мистер «Дверь» благополучно вырвался из изгнания обратно в материальный мир, а «Ангел Времени» Амон виртуозно умыкнул Его божественное таинство, триумфально вскарабкавшись на нулевую Последовательность, обернувшись «Ошибкой». Практически синхронно с этой мясорубкой господин «Шут» совершил очередной качественный скачок в Своем пробуждении. Оседлав мощь «Замка Истока», Владыка на мимолетный, ускользающий миг навел эфемерные мосты со всеми магами стезей «Провидца», «Ученика» и «Мародера». Будучи ангелом из Пути «Мародера», Паллес Сороастр, вне всяких сомнений, спинным мозгом почуял божественное возвышение Амона, прочувствовал метаморфозы соответствующих авторитетов, а заодно и запеленговал те самые незримые узы, что «Замок Истока» попытался накинуть на Его собственную духовность. — Старик, Амон уже вознесся до нулевой Последовательности. Нынешний ты для Него, по идее, не представляешь ни малейшей ценности. Так какого дьявола тебе всё еще приспичило паразитировать в моем нутре? — глубоко втянув свежий утренний воздух, поинтересовался Леонард, понизив голос до глухого шепота. В его тоне сквозили и искреннее недоумение, и затаенная забота. В его разуме Паллес Сороастр издал тихий, язвительный смешок: — Наивный юнец. — Неужто грешным делом возомнил, будто, вскарабкавшись на полубожественный престол и сколотив солидный багаж оккультных тайн, ты больше не нуждаешься в моих наставлениях? — Ты вполне волен просвещать меня лицом к лицу, с глазу на глаз, — тщательно взвешивая слова, парировал Леонард. Для поэта подобное «паразитирование» ангела в собственной плоти таило в себе как жирные плюсы, так и зубодробительные минусы. К плюсам безоговорочно относилось то, что даже столкнись он сейчас нос к носу с подлинной мифической бестией, шансы дать отпор отнюдь не болтались бы на нуле. Хватило бы лишь глухо рявкнуть «Старик!» — и гибельный капкан, глядишь, благополучно рассосался бы сам собой. Ко всему прочему, летописи Четвертой Эпохи вкупе с целой прорвой редчайших оккультных знаний тоже служили воистину бесценным подспорьем. Что же до минусов, то самый зияющий и фатальный крылся в том, что его жизнь де-факто находилась в загребущих лапах «паразита». Вздумай старец затаить гнилой умысел, и пресечь эту диверсию юноше было бы попросту не по зубам. В былые времена эта леденящая мысль денно и нощно грызла Леонарда, однако нынче она откровенно отошла на десятый план. Как-никак, пробуждение господина «Шута» набирало обороты стахановскими темпами, и Владыка уже мог играючи, наглухо подавить Паллеса Сороастра. Вдобавок, сам поэт дослужился до статуса старшего дьякона Церкви Ночи, а значит, почти стопроцентно купался во всевидящем взоре «Богини Вечной Ночи», а то и вовсе носил Её специфическую метку. При таком раскладе Владычица Багрянца, безраздельно правящая доменом Сокрытия, банально не могла не раскусить присутствие Паллеса. Задумай дедуля какую-нибудь подлянку, Его бы уже давным-давно пустили в расход. На сегодняшний день стержневая головная боль Леонарда сводилась к откровенному бытовому дискомфорту. И пускай он уже худо-бедно сроднился с тем фактом, что таскает в кишках древнего старика даже во время визитов в уборную, умудряясь вести светские беседы, сидя на унитазе — в подобных интимных делах юноша всё же предпочитал гордое одиночество. А посему Леонард резонно рассудил: куда более изящным и комфортным форматом сожительства стало бы переселение старика из его нутра в гостевую спальню, на правах почтенного дядюшки. А уж как запахнет керосином и на горизонте замаячат зубодробительные передряги, паразита всегда можно будет временно пустить обратно. Выслушав эти гениальные выкладки, Паллес Сороастр презрительно фыркнул: — Неужто ты спишь и видишь, как бы сбрасывать меня за порогом по возвращении домой, а перед вылазками напяливать обратно, словно плащ? — Я тебе что, дьявол дери, цепной телохранитель на побегушках⁈ Леонард выдавил из себя пару неловких смешков, виртуозно сменив вектор беседы: — Если ты всё еще не дотянул до былых пиковых кондиций и отчаянно нуждаешься в «паразитировании», я ни на йоту не возражаю. Паллес Сороастр провалился в звенящее молчание на пару долгих секунд, после чего Его слегка надтреснутый, старческий баритон вновь раскатился под сводами черепа поэта: — Нас ждет поистине леденящая, самая фатальная пора. Ради престола «Повелителя Тайн» господин «Шут» и Амон неминуемо схлестнутся в кровавой, эпохальной мясорубке. И когда грянет этот час икс, под перекрестным огнем всевозможных мистических законов Потусторонних характеристик нас, ангелов смежных стезей, почти стопроцентно зацепит рикошетом. Хех, так что куковать под глухим щитом всевидящего ока Ночи — воистину самый благоразумный, железобетонный выбор. — А вот как только на свет вылупится подлинный «Повелитель Тайн», ты хоть в ногах у меня валяйся со своим «паразитированием» — я на такую жалкую халупу даже не взгляну! Леонард, искренне опешив от подобного пассажа, на чистых инстинктах эхом повторил выхваченный титул: — Повелитель Тайн? — Совать нос в подобные заоблачные материи тебе пока откровенно не по чину. Впрочем, раз уж я прикрываю твой тыл, трястись от страха не резон, — с дикой смесью тяжелого вздоха и первобытной, старческой спеси изрек Паллес Сороастр. Поэт только-только изготовился закинуть очередную прощупывающую удочку, как вдруг узрел одного из бойцов «Красных перчаток», со всех ног мчащегося к нему с телеграммой в руках. — Достопочтенный дьякон, экстренная депеша прямиком из Священного Собора! — оперативник вытянулся по струнке, благоговейно отвесив поклон. Леонард едва уловимо кивнул. Выхватив бумагу, юноша с пулеметной скоростью пробежался глазами по строчкам: «Немедля отбыть на Южный континент. Примкнуть к карательной операции по тотальной зачистке Школы Розы». Южный континент… Школа Розы… Рассудок Леонарда виртуозно вычленил стержневые, самые кричащие детали приказа. Не теряя ни доли секунды, он пулей метнулся в самый монументальный храм этого полиса. Оседлав масштабный ритуальный обряд, сыщик наглухо навел мосты со Священным Собором, дабы в мире грез предстать перед светлыми очами Папы, мадам Арианны вкупе с прочими иерархами заоблачного эшелона. После сжатого, рубящего суть брифинга Леонард в общих чертах раскусил подлинную изнанку этой миссии: Все до единой ортодоксальные Церкви единым фронтом отряжали по три-четыре полубога на Южный континент. Их стержневой целью была тотальная, бескомпромиссная облава на Школу Розы, чьи фанатики на фоне бушующей мировой бойни расплодились и обнаглели до крайности. Заварушка обещала растянуться на долгие годы. Как-никак, мастодонты Школы Розы собаку съели на виртуозном заметании следов. Они плели свои интриги под покровом непроницаемого мрака, и нащупать их координаты, загнать в капкан, а уж тем более стереть в порошок было задачкой поистине зубодробительной. Опираясь на прагматичные выкладки Папы, сумей они выгрызть мало-мальски солидный куш за жалкие три года — это уже тянуло бы на безоговорочный триумф. В горниле этой изматывающей вендетты Священный Собор вознамерился регулярно проворачивать кадровые рокировки полубогов. Этот финт позволял архиепископам и старшим дьяконам выныривать из мясорубки, дабы их рассудок благополучно удерживал железобетонный, стабильный баланс. Благополучно катапультировавшись обратно в материальную реальность, Леонард цепким взглядом окинул округу и, сдавив голос до глухого шепота, проронил: — Старик, сдается мне, дело пахнет откровенным керосином. С какой стати все великие Церкви разом, словно по щелчку, спустили с цепи своих псов на Школу Розы? Задачка-то отнюдь не из легких. За минувшие пару-тройку столетий ортодоксальные Церкви не раз и не два пускались в подобные авантюры. Вот только их триумфы неизменно сводились к банальному подавлению да ослаблению, а вырвать Школу Розы с корнем им так и не удавалось. С одной стороны, этот гнилой альянс вечно трещал по швам из-за подковерной грызни, взаимной паранойи и тотального дефицита слаженности. С другой же — пускай полубоги Школы Розы и слыли отбитыми наглухо, погрязшими в низменных страстях фанатиками с расшатанной психикой, перед лицом фатальной угрозы их звериное чутье работало безотказно. Они виртуозно шкерились по норам, залегали на дно и ни за какие коврижки не лезли грудью на амбразуру. Ко всему прочему, эту шваль надежно укрывала эгида «Скованного бога» вкупе с «Матерью Древа Желаний». Из-за такого заоблачного щита ортодоксальным божествам было попросту не по зубам ниспослать своим ищейкам кристально четкие, железобетонные координаты для удара. Паллес Сороастр ответил отнюдь не сразу. Промариновав юношу в звенящей тишине добрый десяток секунд, паразит издал тяжелый, сокрушенный вздох. Его голос, прозвучавший в разуме поэта, сквозил неподдельной старческой усталостью: — Это тотальная зачистка тылов. Они стелют соломку перед грядущим Апокалипсисом. Перед грядущим Апокалипсисом… Леонард рефлекторно приоткрыл рот, порываясь что-то выпалить, но в итоге так и не проронил ни звука, погрузившись в глухое, свинцовое безмолвие. ………… Баклунд, Церковь Урожая. Эмлин Уайт только-только переступил порог главного зала. Юноша еще даже не успел прошмыгнуть в задние покои, дабы сменить облачение, как его взору предстал отец Утравски. Священник тяжело поднялся с самой первой скамьи, и его фигура уподобилась монументальной, внезапно выросшей из-под земли горе. — Матерь повелела нам держать путь на Южный континент. Нам предстоит заживо похоронить тамошних еретиков, — глухим, рокочущим баритоном возвестил этот божественный благословенный. Его голос раскатистым эхом ударил под своды храма, словно медленно надвигающиеся раскаты грома. От этого звука истово молящиеся прихожане из рода Крови разом, словно по команде, распахнули глаза. «Стало быть, вчерашние грезы оказались не просто мороком…» — Эмлина словно обухом по голове ударило, и на него снизошло кристально ясное озарение. Минувшей ночью ему и впрямь явилась Сама Прародительница. Во сне Она клятвенно повелела ему ударить по рукам с отцом Утравски вкупе с адептами фракции Умеренности Школы Розы. Сколотив этот альянс, они должны были выдвинуться на Южный континент, дабы стереть в порошок тех фанатиков Школы Розы, что бьют поклоны «Первозданной Луне». Разумеется, подвернись им под руку прихвостни «Матери Древа Желаний», их тоже надлежало безжалостно пустить в расход. Памятуя о том, что в последнее время на них то и дело сыпалась целая прорва фальшивых, дьявольских оракулов, Эмлин благоразумно не стал принимать этот сон за чистую монету. Юноша вознамерился сперва переодеться, отбить положенные поклоны, и лишь затем дотошно прощупать почву, испросив подтверждения у отца Утравски. Едва уловимо, глубокомысленно угукнув, вампир ответил священнику с неожиданной, почти пугающей для себя солидностью: — Пороть горячку совершенно ни к чему. — Перво-наперво я наведу мосты с резидентами фракции Умеренности Школы Розы. Отец Утравски, ни на йоту не возмутившись подобной самоуверенностью, покорно кивнул: — И не забудь отобрать парочку-тройку добровольцев из рода Крови. ………… Республика Интис, столица Трир. Глава одного из казенных разведывательных управлений как раз сноровисто раздавал директивы своим подчиненным. Внезапно мир перед его глазами поплыл, затянувшись мутной пеленой, а до ушей донеслось призрачное, эфемерное эхо, словно пробивающееся сквозь немыслимую толщу пространства: — Орвилл… Дилан… Орвилл… Дилан… ---------- Глава 1362 Свидетельство Глава 1362 Свидетельство Будучи Потусторонним, затесавшимся в ряды Главного управления внешней безопасности Интиса под личиной члена Тайного ордена, Антуан сталкивался с подобной чертовщиной отнюдь не впервые. В прошлом, при определенных обстоятельствах, а также при каждом возвышении, до его ушей неизменно доносился леденящий бред: «Хорнакис… Флегрея… Хорнакис… Флегрея…». Из-за этого шепота он уже не раз балансировал на самом краю потери контроля. Однако нынче всё пошло вразрез с привычным сценарием: суть этого бормотания явственно претерпела пугающие метаморфозы. Дождавшись, пока инфернальный шепот сойдет на нет, а мир перед глазами вернет свою первозданную ясность, Антуан сурово сдвинул брови и беззвучно проворчал себе под нос: 'Мой рассудок в последнее время крепок как монолит. Эликсиров я не глотал, на новые ступени не карабкался. С какой стати до меня вдруг донеслось эхо сокрытой сущности? Да и звучало оно как-то иначе, нежели в былые времена… Что, дьявол побери, означает это «Орвилл»? У меня банально не хватает агентурных сводок, чтобы расшифровать этот бред… Дилан, Дилан… Хм, верхушка ложи как-то обмолвилась, что наш загадочный, нагоняющий первобытный ужас предводитель в свое время наглухо укрыл от чужих глаз некий древний замок под названием Дилан… Ух, стоит лишь воскресить в памяти этот лик, как меня пробирает леденящая дрожь. Спору нет, за последние пару лет Он вроде как пришел в норму, но те чудовищные байки и кровавые бойни, что Он учинил в прошлом, способны обеспечить кошмарами до конца дней…' Титаническим усилием воли усмирив расшатанные нервы и благоразумно задвинув вопросы на задворки сознания, Антуан вернулся к рутине, раздавая директивы подчиненным. ………… У надгробия Клейн, только-только опустивший на землю букет безупречно белых цветов, слегка склонил голову, словно прислушиваясь к чему-то незримому. И пускай до его слуха не донеслось ни звука, будучи Королем Ангелов, уже успевшим наложить лапы на часть авторитета собственной стези, он спинным мозгом почуял назревающую аномалию. Некие сокрытые во мраке послания прямо сейчас транслировались строго определенным адресатам. «Заратул так и не сыграл в ящик окончательно?» — отведя взгляд, едва слышно пробормотал юноша. В той кровавой мясорубке он, оседлав превосходство в ранге, статусе и власти, грубой силой наглухо обрубил Заратулу все пути к воскрешению. И тогда ни малейших странностей не всплыло. Вот только позже, дотошно препарировав собственные трофеи, сыщик наткнулся на одну зияющую брешь: С тела поверженного врага он вытянул монолитный, безупречно полный комплект Потусторонних характеристик — с девятой вплоть до первой Последовательности. Иными словами, в этом куше таилась лишь одна-единственная порция мощи «Чудотворца». Однако «Змей Судьбы» Уилл Осептин в свое время клятвенно заверял: Заратул, точь-в-точь как пращур династии Антигонов, заграбастал себе лишнюю, вторую характеристику «Чудотворца». А значит, суровые реалии железобетонно вопили о том, что эта самая избыточная искра второй ступени бесследно испарилась. Что же до того, не умыкнул ли ублюдок заодно и лишние порции «Ученого древности» или «Мага причуд» — тут Клейн благоразумно пасовал. Его багаж знаний о противнике был откровенно скуден для подобных гипотез. Опираясь на этот пазл, Клейн уже давно питал жгучие подозрения, что предводитель Тайного ордена отнюдь не стерт в порошок до конца. Само собой, триумфально восстать из пепла врагу будет архисложно. Любой топорный, примитивный маневр неминуемо засветит его с потрохами перед мастодонтами родственной стези, и те в два счета вставят ему в колеса фатальные палки. В конце концов, в тот миг, когда Заратул умудрился ювелирно отсечь от себя характеристику второй Последовательности, Он уже безоговорочно восседал на престоле «Слуги Тайн». В мире осталась лишь жалкая горстка врагов, способных взять Его за жабры, и с каждым из этих мастодонтов требовалось держать ухо востро, соблюдая параноидальную осторожность. Исходя из этого, Клейн резонно полагал: ублюдок почти стопроцентно пустил вырезанный кусок мощи в дело. Вот только не для лобового воскрешения, а дабы сплести целую паутину многоходовых капканов, требующих определенного триггера или медиума для активации. 'Сдается мне, Он виртуозно упрятал ту самую характеристику «Чудотворца» в неком тайнике, наглухо укрыв многослойными печатями. Иначе бы в миг своего возвышения до «Слуги Тайн» я, оседлав всевидящую мощь «Замка Истока», играючи запеленговал бы её координаты… Хм, а следом Он, судя по всему, пустил в ход заготовленные сокрытые каналы, исподволь подталкивая нужных пешек к ритуалу Своего возрождения. Хех, «Уникальностью» Он так и не овладел, а значит, вещать на «всех частотах» Ему не по зубам. Вдобавок, Ему кровь из носу надлежит обходить радарами меня вкупе с Амоном, дабы мы, погрев уши, не снесли Его планы под корень. Выходит, круг Его адресатов до смешного узок… Вся братия Тайного ордена, или же лишь её верхушка?' Присев на одно колено, Клейн глубокомысленно кивнул. Тяжело выдохнув, сыщик не удержался от откровенного, едкого брюзжания: «Ну какого дьявола мастодонтов стези „Провидца“ так зубодробительно сложно стереть в порошок?» Вечно у них припасена целая прорва лазеек и джокеров в рукавах. Этот факт позволил ему кристально ясно осознать, с какой стати Владычица Ночи в свое время не пустила в расход пращура династии Антигонов: Для Наполовину «Шута» гибель вполне могла обернуться ключом к триумфальному перерождению! «Впрочем, чем ювелирнее и мудренее сокрытый капкан, тем фатальнее его уязвимость к форс-мажорам. Одному богу известно, не оседлает ли эту многоходовочку по воскрешению какой-нибудь удачливый прохвост из самого Тайного ордена. Этот расклад куда вероятнее, нежели Его чудесное выныривание из исторического тумана. Да и сбрасывать со счетов риск того, что в дело встрянут Внешние божества, отравив всё Своей скверной, категорически нельзя…» — Клейн мысленно, с откровенным пренебрежением фыркнул, после чего неспешно поднялся на ноги. Прямо сейчас рыть землю в поисках утерянной характеристики «Чудотворца» в его планы не входило. Барахтаясь под чудовищным прессом Амона — этой живой «Ошибки» — сыщику кровь из носу надлежало ковать железо пока горячо: взращивать собственные якоря человечности, стабилизировать расшатанный рассудок и рвать когти в недра призрачного полиса Кальдерона, дабы зачерпнуть воды из «Реки Вечной Тьмы». Всё это было жизненно необходимо для усвоения «Уникальности» «Шута». Транжирить драгоценные секунды на второстепенную возню было сродни самоубийству. А уж как только он благополучно вскарабкается на вершину и выкует новый баланс сил, тогда, пожалуй, можно будет наведаться в Интис. Взяв за жабры пешек Тайного ордена, он докопается до заныканной Заратулом сокровищницы и дарует этому пережившему Четвертую Эпоху ангелу окончательный, вечный покой. Титаническим усилием воли обрубив ход мыслей, Клейн еще несколько мгновений сверлил тяжелым взором могильную плиту. Затем юноша плавно попятился, сунул руки в карманы и, скользнув в сторону, бесшумно растворился в мире духов. Всё последнее время он походил на некоего странника в оккультном смысле этого слова. То наведывался в давно обжитые, знакомые края, то, ведомый слепыми нитями рока, хаотично металля по миру духов, выныривая в самых немыслимых уголках реальности и становясь безмолвным зрителем чужих судеб. Благодаря этому изящному финту его собственное эго и самосознание дюйм за дюймом восстанавливали былую монолитность. Ныне они уже вполне сносно работали в тандеме с якорями, наглухо подавляя пробуждающуюся в его плоти волю «Небесного Достопочтенного». Этот процесс выковал для его рассудка куда более железобетонный фундамент, нежели в тот час, когда он удостоился аудиенции у самой Владычицы Багрянца. В недрах мира духов, где густые, кричащие цвета наслаивались друг на друга, уподобляясь гротескным абстрактным полотнам, Клейн, напрочь игнорируя верх, низ и стороны света, сделал пару праздных шагов. А затем, всецело отдавшись на откуп интуиции и пульсации рока, вырвался из этого измерения, низвергнувшись обратно в материальную реальность. Первым делом его взору предстала скромная, вымощенная камнем площадь и возвышающийся над ней храм Церкви Ночи. В эту самую минуту под своды святилища стекалась целая прорва народу. Лица людей лучились неподдельной, искренней радостью. «Опять занесло в Баклунд?» Вскинув голову и мазнув взглядом по пробивающемуся сквозь бледную дымку туч солнцу, Клейн затесался в толпу и неспешно побрел к парадным вратам собора. Едва переступив порог, юноша замер как вкопанный, а его взгляд намертво окоченел. Он воочию узрел Бенсона. Бенсона Моретти. Этот брюнет с карими глазами, чьи черты до боли напоминали самого Клейна, пускай и несли на себе печать преждевременного старения, гладко зачесал волосы назад, обнажив высокий, открытый лоб. Облаченный в безупречно скроенный, строгий костюм, он застыл подле самого алтаря, всем своим видом выдавая бьющий через край мандраж. Просверлив брата тяжелым, немигающим взором пару звенящих секунд, Клейн молниеносно отвел взгляд в сторону. Его глаза цепко скользнули по первым рядам, выхватив из толпы Мелиссу, щеголяющую в закрытом, кремово-белом платье. С их прошлой встречи девушка заметно переменилась: с лица наглухо стерлась былая детская угловатость, щеки обрели здоровый, мягкий румянец, и она больше не казалась такой болезненно изможденной. Она то и дело перекидывалась фразами с соседями, с завидной сноровкой и непринужденностью лавируя в светских беседах и разруливая мелкие хлопоты. «Всё так же кутается в старушечьи наряды… Хвала небесам, хоть в глухой траур не вырядилась…» — уголки губ Клейна дрогнули в теплой усмешке. Едва слышно проворчав это себе под нос, юноша пробрался в самый неприметный угол храма и опустился на скамью. Спустя с десяток минут Мелисса благополучно закончила со своей суетой и заняла отведенное ей место. Под сводами тут же раскатились торжественные, пышущие весельем аккорды, мало-помалу наливаясь первозданным, божественным величием. В парадных вратах показалась леди в непорочно-белом свадебном платье. Опираясь на руки отца и матери, она размеренным, мерным шагом проследовала по центральному проходу прямиком к алтарю. Застывший у алтаря Бенсон судорожно сглотнул, не в силах больше удерживать в узде широкую, до ушей, счастливую улыбку. Это была его собственная свадьба. Наблюдающий за этой сценой из неприметного угла Клейн слегка откинулся на спинку скамьи. Спрятав лицо в тени опущенной головы, он едва слышно проворчал: — Лыбится точь-в-точь как кудрявый павиан… Родители бережно довели невесту до самого алтаря. Девушка сначала отвесила легкий, грациозный поклон Бенсону, и лишь затем повернулась лицом к Священной эмблеме и священнослужителю. Жених ответил учтивым, глубоким кивком, после чего повторил её движение. Едва родители новобрачной заняли свои места на скамьях, пастор торжественно произнес: — Под всевидящим, милосердным взором Владычицы я имею честь свидетельствовать заключение этого священного союза. — Хвала Богине, — все до единого гости, бьющие поклоны «Богине Вечной Ночи», синхронно вскинули правые руки. Прихожане плавно очертили на груди четыре точки по часовой стрелке, вырисовывая знак багровой луны и россыпи звезд. И Клейн не стал исключением, растворившись в этом едином порыве. Дождавшись, пока под сводами вновь воцарится благоговейная тишина, пастор обратил взор на невесту: — Леди Рут Брук, согласны ли вы взять в мужья стоящего подле вас джентльмена и скрепить с ним брачные узы? Готовы ли вы на протяжении всей грядущей, долгой жизни — в бедности и богатстве, в здравии и болезни — беззаветно любить его, почитать, быть верной опорой и заботиться о нем до самого последнего вздоха? Девушка по имени Рут, не отрывая взгляда от Священной эмблемы Владычицы Ночи, с абсолютной, искренней серьезностью кивнула: — Да, согласна. Лицо Бенсона вновь озарилось широчайшей, не поддающейся контролю счастливой улыбкой. Священнослужитель перевел пронзительный взгляд на жениха: — Мистер Бенсон Моретти, согласны ли вы взять в жены стоящую подле вас леди и скрепить с ней брачные узы? Готовы ли вы на протяжении всей грядущей, долгой жизни — в бедности и богатстве, в здравии и болезни — беззаветно любить её, почитать, быть верной опорой и заботиться о ней до самого последнего вздоха? Мужчина без малейших колебаний, пылко кивнул: — Да, согласен! В эту самую секунду, стоило лишь этому заветному слову растаять под сводами, как зрение Мелиссы застлала густая, влажная пелена. Её душу затопил дикий, бьющий через край коктейль из щемящей тоски и первозданной радости: Пройдя сквозь горнило стольких леденящих испытаний и потерь, их семья наконец-то, вопреки всему, дождалась пополнения. Внезапно, ведомая каким-то глухим, первобытным инстинктом, девушка круто обернулась. Её взор метнулся в самый дальний угол храма, безошибочно выхватив из полумрака абсолютно пустую, сиротливую скамью, где не было ни единой души. Мелисса судорожно, добела прикусила губу и едва уловимо, сокрушенно покачала головой. Её взгляд еще пару томительных, звенящих секунд отчаянно метался по тому закутку, отыскивая призрачный след, после чего мучительно медленно вернулся обратно к алтарю. И лишь когда пастор торжественно провозгласил союз нерушимым, а Бенсон с Рут официально стали мужем и женой, на заплаканном лице Мелиссы вновь расцвела светлая, лучезарная улыбка. ………… Графство Восточный Честер. В недрах роскошного поместья династии Холл прямо из звенящей пустоты вышагнул силуэт Клейна. Железобетонный фундамент его рассудка уже худо-бедно пришел в норму, а значит, настало время нанести визит своему личному мозгоправу ради ментальной терапии. Ко всему прочему, сыщику кровь из носу надлежало разрубить еще один весьма насущный гордиев узел. ---------- Глава 1363 План лечения Глава 1363 План лечения На залитой осенним солнцем террасе Одри, в изящной соломенной шляпке для отдыха, вальяжно устроилась в шезлонге и неспешно перелистывала модный журнал. На крошечном круглом столике подле неё красовались изысканные пирожные и чашка черного чая — особого сорта из их фамильного поместья. Внезапно девушка вскинула голову. Её взгляд метнулся к краю террасы, выхватив приближающуюся фигуру Германа Воробья, щеголяющего в черном плаще и шелковом цилиндре. Одри слегка повернула голову, искоса мазнув взором по своей личной горничной Энни. Аристократка с облегчением констатировала: прислуга, ровно как и все остальные лакеи вокруг, в упор не замечает внезапно возникшего из ниоткуда незнакомца. Синхронно с этим девушка подметила еще одну странность: округа словно едва уловимо погрузилась в тень. Грациозно поднявшись на ноги и изящно приподняв невидимый подол платья, она отвесила безупречный книксен. Изначально она порывалась перевести беседу в суровое, деловое русло, дабы обмозговать проблемы Алхимии Психологии вкупе с господином «Гневом». Вот только, поразмыслив секунду, передумала. Расплывшись в теплой, заразительной улыбке, она проронила легким, жизнерадостным тоном: — Господин «Мир», вы заглянули ко мне на психологическую консультацию или же вознамерились разобраться с «Гневом»? Иди речь исключительно о первом варианте, «Мир» Герман Воробей почти стопроцентно вызвал бы её в таинственные чертоги над серой мглой — так было бы куда сподручнее и безопаснее. А раз Он явился лично, стало быть, на плечи этого ангела легло некое поручение господина «Шута», требующее присутствия в материальной реальности. И в эту же самую секунду интуиция «Зрителя» безошибочно считала бушующий в душе сурового авантюриста эмоциональный шторм: дикий коктейль из глубокого удовлетворения, радости, свинцовой подавленности и щемящей тоски. Для личного мозгоправа Германа Воробья подобная картина отнюдь не являлась чем-то из ряда вон выходящим. Зачастую этот вихрь чувств вопил лишь об одном: пациенту кровь из носу требуется толика утешения или душевная беседа. — И то, и другое, — Клейн небрежным жестом подтянул к себе кресло и опустился за крошечный столик. — Предпочитаете черный чай или кофе? — И пускай Одри отродясь не лезла в чужие дела, вынюхивая подноготную господина «Мира», ей доводилось неоднократно пересекаться с Дуэйном Дантесом. Они вместе посещали собрания, званые ужины и балы, а под всевидящим, въедливым оком «Зрителя» утаить подобные мелочи было попросту немыслимо. К примеру, девушка доподлинно знала: когда под личиной Дуэйна Дантеса скрывался Герман Воробей, его гастрономические пристрастия тяготели к сладкому, жирному и слегка кисловатому. Кофе он пил исключительно с сахаром, на дух не перенося молоко; в чай непременно кидал ломтик лимона; из всей выпечки безоговорочно отдавал пальму первенства кремовым десертам. Ко всему прочему, он питал слабость к фуа-гра, хрустящей корочке жареного цыпленка, предпочитал рибай говяжьей вырезке, а дисийские пироги любил на порядок больше заурядного хлеба. Помимо этого, аристократка была железобетонно уверена: этот суровый джентльмен обожает пряности и крайне придирчив к специям, а его вкусы явно отдают колоритом округа Диси. Опираясь на этот багаж наблюдений, Одри резонно рассудила: раз уж стол и так ломится от сладостей, не предложить господину «Миру» разделить с ней трапезу будет верхом невоспитанности. А лучшей партией для подобных десертов неминуемо станет чай или кофе. — Черный чай, — погрузившись в секундные раздумья, отозвался Клейн. Эта легкая, непринужденная и теплая аура мисс «Справедливости» заставила его слегка сбросить свинцовое напряжение. Юноша нутром почуял, что подобная атмосфера послужит идеальным фундаментом для грядущего «умиротворения». А раз так, то совмещать поедание десертов с сеансом психотерапии — безоговорочно лучший выбор. — Принеси еще чашку чая, и не забудь побольше лимона, — слегка повернув голову, велела Одри своей горничной Энни. Служанка даже глазом не моргнула в ответ на этот внезапный приказ, восприняв его как нечто абсолютно естественное и логичное. Послушно развернувшись, она направилась к выходу с террасы, дабы передать распоряжение толпящимся там лакеям. Одри благоразумно не стала пороть горячку, бросаясь с головой в терапию или выпытывая причины душевных метаний господина «Мира». Не стирая с губ легкой улыбки, она принялась с упоением расписывать диковинки своего поместья, изящно перекидывая мостики к усадьбе Мэйго, принадлежащей Дуэйну Дантесу. Под эту лавочку девушка виртуозно, словно невзначай, слила ему сводку о судьбах его собственных дворецкого и прислуги: Кое-кто так и осел в поместье, продолжая тянуть привычную лямку. Доходов усадьбы с лихвой хватало не только на их жалование, но и на ремонт ветшающих построек вкупе с щедрыми пожертвованиями в благотворительные фонды. Одри ограничивалась лишь тем, что время от времени отряжала туда бухгалтера, младшего мажордома да клерка из своего фонда с инспекцией. Другие же, почуяв, что без подлинного хозяина их служба теряет всякий смысл, не желая даром проедать хлеб, благополучно подали в отставку и разбрелись в поисках новых хозяев. А нашлись и те, кто, загоревшись идеями милосердия, нащупал новый стержень в жизни и с готовностью пополнил ряды одного из фондов под патронажем самой аристократки… Клейн внимал этому рассказу в абсолютном безмолвии, лишь изредка вставляя парочку уточняющих вопросов, словно они с давней подругой вольготно перемывали косточки общим знакомым. Едва свежезаваренный чай оказался на столе, юноша подхватил чашку, сделал глоток и с явным удовлетворением кивнул. Дождавшись, пока он расправится с миниатюрным кремовым пирожным, Одри лукаво блеснула изумрудными глазами и с улыбкой произнесла: — Сдается мне, для сущностей ангельского калибра потребление пищи — давно уже не суровая необходимость? — В точку, это лишь изысканная блажь, — с бритвенной лаконичностью отрезал Клейн, после чего добавил: — И прекрасный инструмент, дабы поддерживать в себе искру человечности. — Искру человечности… — глубокомысленно, словно пробуя на вкус, повторила Одри. — Дабы давать отпор божественному началу? Ваши нынешние ментальные терзания тоже берут исток из этой борьбы? Юная леди виртуозно, с обволакивающей мягкостью перевела русло беседы прямиком к психотерапии. Клейн едва уловимо кивнул: — Истинно так. — Полагаю, вы и сами уже успели хлебнуть этого. Абсолютно любой Потусторонний, обзаведшийся толикой божественности, неминуемо проходит через подобные жернова. Разница кроется лишь в масштабах и глубине этого гнета. Одри скрупулезно, вдумчиво воскресила в памяти свой недавний опыт и отозвалась: — Нет-нет да и мелькнет в моих снах ослепительный сгусток света, озаряющий весь мир без остатка. Порой до ушей доносится не поддающийся описанию, первобытный гул, или же взору предстает мутный, гротескный, сотканный из мириад противоречий иллюзорный океан. Спору нет, это чистой воды морок, но до одури, пугающе реальный. — Хм, а временами передо мной вырастает исполинское распятие. Кто-то глухим шепотом возносит мольбы, вот только вычленить хоть слово из этого бормотания мне решительно не по зубам. «Второе видение — это почти стопроцентно косвенная скверна от сефирота „Море Хаоса“ и таящейся в нем воли. Третье — прозрачный намек на то, что „Фантазер“ Адам начал исподволь брать под колпак адептов Своей стези… А вот первое… Неужто это сам „Первозданный“, очнувшийся в плоти Древнего бога Солнца? Тот самый реликтовый „Господь“?» — прокрутив эти догадки в уме, Клейн проронил низким, вибрирующим баритоном: — Тот самый Первозданный Творец, вылепивший мироздание, в итоге расщепился на мириады Потусторонних характеристик. В них и кроется подлинный исток всей паранормальной мощи. — А посему в нутре абсолютно каждого из нас дремлет искра божественности, отголосок воли того самого Творца. И чем щедрее мы накачиваем себя характеристиками, тем стремительнее эта воля пробуждается, дюйм за дюймом выжигая наш собственный рассудок и подменяя его Собой. Юноша виртуозно разжевал суть проблемы, оседлав самые примитивные, расплывчатые метафоры, дабы ни на йоту не спровоцировать фатальную отдачу и осквернение. Как-никак, этот гордиев узел уже не раз препарировали на сходках Клуба Таро, так что Одри ухватила смысл с полуслова. С задумчивым видом она произнесла: — Стало быть, именно поэтому нам кровь из носу надлежит биться с божественностью оружием человечности, а заодно искать спасения в якорях? — В точку. Те самые вспышки света, не поддающийся осмыслению гул и иллюзорный океан — это и есть та самая первобытная порча. А вот монументальное распятие вкупе с шепотом молитв — это уже проделки «Фантазера» Адама, исподволь перекраивающего Потусторонних Своего Пути, — Клейн расставил все точки над «i», кристально ясно отделив одно от другого. Одри на чистых инстинктах вытянулась по струнке. Суетливо стрельнув глазами по сторонам, девушка не на шутку струхнула: Герман Воробей имел дерзость вслух выплюнуть то самое имя, что испокон веков было строжайшим табу! — Можете смело выдохнуть. Рядом со мной Ему погреть уши не по зубам, — с ледяным спокойствием осадил её Клейн. Одри отвела взор, даже не пытаясь нацепить маску и скрыть бьющее через край, искреннее ошеломление: — Вы уже умудрились вскарабкаться на первую Последовательность? «Какая немыслимая, пугающая прыть… Ведь Он перешагнул порог ангела второй ступени от силы полгода назад!» Клейн с обезоруживающей прямотой рубанул: — Скажем так, я уже без пяти минут Король Ангелов. «…» — Одри провалилась в глухое, звенящее молчание на пару долгих секунд. Слегка поджав губы, девушка с нарочитой, ироничной «досадой» рассмеялась: — Знаете, от таких новостей у меня самой чуть рассудок не пошатнулся. Клейн ответил ей легким смешком: — Положа руку на сердце, вознестись до Короля Ангелов — затея отнюдь не всегда выигрышная. — Впрочем, мастодонтам высших эшелонов Пути «Зрителя» надлежит следить за своим рассудком с поистине параноидальной дотошностью. Если для адептов иных стезей пробуждение божественности и углубление порчи кричат о себе весьма явно, то со «Зрителями» всё обстоит иначе. Вам придется денно и нощно препарировать собственное «я», скрупулезно отслеживая малейшие, едва уловимые сдвиги в характере или картине мира, и докапываться до их подлинных истоков. Лишь удостоверившись, что это естественные метаморфозы, а не гибельная скверна, можно выдыхать. Иначе в один прекрасный день вы абсолютно незаметно переродитесь в совершенно чуждое создание, способное с ледяным хладнокровием пустить в расход тех самых людей, которых когда-то отчаянно клялись защищать. — Потусторонние стези «Зрителя» реже всех срываются в безумие, но в то же время — подвержены ему легче остальных. Одри, мгновенно подобравшись, настороженно и серьезно отозвалась: — Я кристально ясно вас поняла. Оседлав эту тему, девушка плавно перешла к насущному: — Ваши нынешние душевные метания и нестабильность рассудка вызваны тем, что вы вскарабкались на престол Короля Ангелов с пугающей, незапланированной стремительностью? — Истинно так, — Клейн сделал легкий глоток черного чая. — Та чужеродная воля, что таится в моем нутре, уже изрядно пробудилась ото сна. На данный момент мне едва хватает силенок держать её в узде, поддерживая лишь базовый, шаткий баланс. Одри внимала речам Германа Воробья, параллельно виртуозно пустив в ход свой паранормальный арсенал для глубокого сканирования и психоанализа собеседника. Едва авантюрист умолк, она расплылась в мягкой, умиротворяющей улыбке, способной исцелять душевные раны: — Я в общих чертах раскусила суть вашей проблемы. Черновой алгоритм исцеления будет разбит на два этапа. Первым делом я просочусь в ваш Внутренний мир, дабы вытащить на свет как можно больше воспоминаний, намертво повязанных с вашей человечностью. Разумеется, я благоразумно обойду стороной те травмы, что причиняют разрывающую боль и заставляют опустить руки. А затем, когда божественность ожидаемо вскинется и пойдет в контратаку, я виртуозно пущу в ход «Умиротворение», «Гипноз» вкупе с иными талантами. Это приглушит скверну и пагубную отдачу, подставив вам плечо в подавлении чужой воли. Клейн, погрузившись в секундное молчание, глухо проронил: — Добро. Юноша железобетонно решил оседлать свой уникальный козырь — способность сохранять кристальную ясность рассудка даже тогда, когда кто-то грубо вторгается в его сны или Внутренний мир. Он вознамерился загодя сгрести в охапку все воспоминания, касающиеся личности «Шута», и виртуозно «Привить» их тем самым «Червям Духа», что нынче несли вахту в таинственных чертогах над серой мглой. В этот самый миг Одри легким жестом велела своей горничной Энни подать бледный, почти белоснежный шелковый платок. Взяв эту невесомую ткань, аристократка сноровисто завязала её, наглухо скрыв собственные глаза и уши. Клейн с нескрываемой оторопью уставился на этот диковинный спектакль, безмолвно дожидаясь, покуда мисс «Справедливость» соизволит прояснить свой маневр. Одри, благополучно закрепив повязку, мягко улыбнулась: — Это своего рода гипноз. Ритуал, намертво запечатывающий восприятие моего духовного тела. — Благодаря этому изящному финту, даже просочившись в ваш Внутренний мир, я физически не смогу ни узреть, ни услышать те самые сокровенные воспоминания, что мы станем пробуждать. Разумеется, духовную интуицию я оставила нетронутой, иначе мне банально не по зубам было бы нащупать ваш ментальный остров или запеленговать метаморфозы божественности. — Положа руку на сердце, я могла бы обойтись и банальным самовнушением. Вот только вы уже вскарабкались на престол Короля Ангелов, и меня до смерти страшит риск угодить под каток вашего подсознания. А посему я прибегла к этому символическому обряду, дабы взвинтить мощь гипноза до абсолютного максимума. Она вещала этим размеренным, неторопливым тоном, и под его умиротворяющий аккомпанемент свинцовое напряжение в душе Клейна исподволь, само собой сошло на нет. Юноша ответил едва уловимым кивком: — Добро. Приступайте. ---------- Глава 1364 Человек дела Глава 1364 Человек дела Распахнув «Врата ментального тела», Клейн с привычной параноидальной осторожностью вычленил все воспоминания, касающиеся «Шута», скомкал их воедино и виртуозно «Привил» прямиком к серой мгле. Следом он воочию узрел, как Одри с ниспадающими золотистыми локонами и обвязанной вокруг глаз бледно-белой шелковой лентой, ступая по материализовавшейся древней каменной лестнице, шаг за шагом поднимается из пучин Океана коллективного бессознательного прямо на его ментальный остров. После секундного колебания Клейн заставил ту часть своего сознания, что воспарила в духовные небеса, спуститься. Юноша добровольно отказался от глухого контроля, позволив мыслям вернуться и благополучно слиться с подлинным разумом. — Не пойди он на этот шаг, и во время грядущего сеанса психотерапии рассудок сохранил бы абсолютную, ледяную рациональность. Лишившись способности искренне сопереживать собственным воспоминаниям, он упустил бы единственный шанс укрепить искру человечности. А это означало бы, что лечение Одри было обречено на глухое фиаско с самого старта. Ведомая духовной интуицией, аристократка добралась до ментального острова, который нынче куда больше смахивал на сюрреалистичный мир грез. Замерев на месте, девушка плавно, слегка раскинула руки в стороны. Она тут же воскресила в памяти щемящую родительскую нежность, пьянящий трепет от первых шагов на стезе Потусторонних и тот искренний восторг, что охватывал её после настоящей помощи людям. Оседлав эти образы, Одри виртуозно перекроила собственные эмоции, начав источать вовне соответствующую, теплую рябь. Именно так она вознамерилась пробудить те воспоминания Германа Воробья, что были намертво повязаны с его человеческой натурой. Этот фокус являл собой не что иное, как паранормальную эволюцию таланта «Эмпатии». В сознании Одри калейдоскопом мелькали сцены — бесконечно дорогие сердцу или таящие в себе глубочайшие, сокровенные переживания. И синхронно с этим прямо у нее под ногами, сквозь «почву» острова, олицетворяющего разум Клейна, начали пробиваться крошечные, мерцающие подобно светлячкам искорки, плавно взмывая ввысь. Каждый из этих крошечных огоньков таил в своих недрах уникальную картину: «Коротконогий карапуз, с сияющим лицом перехватывающий мороженое»; «Школьник, надежно укрывшись за раскрытым учебником, тайком и с упоением глотающий страницы романов и комиксов»; «Подросток, вальяжно устроившись за домашним компьютерным столом, с головой ушел в игру. Как вдруг слух резанул скрежет ключа, тихо проворачивающегося в замочной скважине. Парень пулей подорвался с места, судорожно вырубил компьютер и метнулся обратно в свою комнату. А чуть погодя, пьянея от восторга, что его преступление так и осталось нераскрытым, летящей походкой выскользнул в гостиную — то выклянчить у матери деньжат на карманные расходы, то повертеться подле отца, как бы невзначай закидывая удочки насчет учебы»; «Группа парней со смехом и гиканьем выталкивает своего смущающегося до красных пятен приятеля прямо в коридор, сталкивая его нос к носу с объектом тайных воздыханий, а затем дружно отворачивается, заливаясь раскатистым гоготом»; «Молодой человек, чьи черты еще не до конца стряхнули юношескую угловатость, украдкой, из-за угла смотрит вниз, провожая тяжелым взглядом удаляющийся силуэт, но так и не находит в себе сил разомкнуть губы»; «Служащий, успевший нажить легкое брюшко, заявляется в отчий дом на выходные. Он с откровенным раздражением отмахивается от попыток родителей подложить ему кусок повкуснее или сосватать очередную невесту. Но стоит буре улечься, как он замирает в глухом оцепенении, с щемящей тоской созерцая густую седину, пробившуюся в их волосах»; «Молодой человек с легким налетом книжной интеллигентности, только-только закончив таскать вещи в новую квартиру вместе со старшим братом и сестренкой, смотрит на их перемазанные сажей и пылью физиономии и от всей души заливается раскатистым смехом»; «…» Тем временем сам Клейн, вальяжно устроившись за крошечным столиком на террасе, сжимал в одной руке снятый цилиндр, а другую так и оставил висеть в полувоздухе, словно порываясь прикоснуться к собственному лицу. По обе стороны его переносицы медленно, оставляя влажные дорожки, скатились две кристально чистые капли, беззвучно сорвавшись в пустоту. Сыщик смежил веки, и на его лице диким коктейлем сплелись невыразимая, щемящая тоска и первозданная мягкость. В недрах ментального острова Одри уподобилась исполинскому эмоциональному водовороту, неумолимо втягивающему в себя все родственные, пропитанные человечностью воспоминания. И в тот самый миг, когда всё пространство над островом густо усеяло мерцание этих светлячков, из ниоткуда начала расползаться зыбкая, бледная серо-белая мгла. В пучинах этого тумана призрачным мороком проступили очертания Световых врат, слегка тронутых сизо-черной скверной и сотканных из мириад иллюзорных, ослепительно сияющих сфер. Нутро каждого такого сгустка таило в себе гротескное месиво: прозрачные, испещренные сегментами или мерцающие звездной пылью черви намертво сплетались воедино. Они неистово извивались и клубились, до боли напоминая хтонических бестий из седых, древних мифов. На первый, беглый взгляд эти врата казались лишь слегка диковинными. Вот только, стоило присмотреться повнимательнее, как становилось кристально ясно: пространство вокруг них налилось таким непроницаемым, глухим мраком, словно на махину накинули исполинскую черную мантию с глубоким капюшоном. А посему, если охватить картину целиком, всё это зрелище вопиюще походило на таинственного незнакомца, прячущего под своими одеждами первобытную, неизведанную жуть. Уже в следующее мгновение из-под непроницаемо-черного плаща этого «незнакомца» хищно выпростались мириады склизких, призрачных щупалец. И пусть в эту самую звенящую секунду рассудок Одри был наглухо слеп и глух, её духовная интуиция истошно взвыла, забив в набат. Девушку захлестнула леденящая иллюзия, будто на нее вот-вот обрушится и поглотит с головой всесокрушающий океан концентрированной скверны. Нет, вздор, это отнюдь не иллюзия! Она была железобетонно уверена: пусти она всё на самотек — и неминуемо подхватит чудовищный ментальный недуг. А то и вовсе слетит с катушек прямо на месте, сорвавшись в пучину потери контроля! Одри уже изготовилась титаническим усилием воли обрушить на себя «Умиротворение» и хоть как-то загасить прущую на неё порчу, как вдруг парящие над островом светлячки молниеносно стянулись воедино. Эта ослепительная россыпь щедро залила светом серо-белую мглу, безжалостно размыв тот самый непроницаемый мрак вокруг диковинных врат. Склизкие щупальца, усеянные таинственной вязью узоров, судорожно отдернулись и втянулись обратно. Именно в этом и крылась подлинная, прагматичная причина, по которой Клейн благоразумно обождал. Он решился на психологический сеанс лишь после того, как худо-бедно стабилизировал свой рассудок и смог с горем пополам держать в узде пробуждающуюся волю «Небесного Достопочтенного». Едва почуяв, что фатальная угроза отступила, Одри сноровисто провела себе экспресс-психоанализ. Не теряя ни секунды, аристократка пустила в ход «Умиротворение», гася остатки скверны, и приступила к подлинному, глубокому «Гипнозу». Раз за разом, накатывая волна за волной, она методично делала свое дело. Одному богу известно, сколько времени утекло, прежде чем девушка наконец-то выгрызла первоначальный, заветный эффект. Вслед за этим она благополучно покинула ментальный остров Германа Воробья, вернувшись обратно в собственную материальную оболочку. — Задачка выдалась поистине зубодробительной, а посему она благоразумно не стала полагаться на суррогат «Виртуальной личности», обрушившись на проблему всем своим подлинным ментальным телом. Физически ощутив финал терапии, Клейн вскинул руку, устало потерев лицо. Силой мысли он позволил тем самым «Привитым» к серой мгле воспоминаниям о «Шуте» беспрепятственно хлынуть обратно в свой разум. Спустя пару долгих секунд Одри сноровисто развязала бледную шелковую ленту, наглухо стягивающую её глаза и нос, и благополучно сбросила с себя оковы самогипноза. Вперив тяжелый, сочувствующий взгляд в сидящего напротив господина «Мира», девушка проронила то ли себе под нос, то ли с искренним вздохом: «И это… это и есть те самые ментальные недуги, что несет в себе божественность?» «Воистину, пробирает до костей…» Клейн едва уловимо кивнул: — Истинно так. Через эти жернова проходит абсолютно каждый ангел. Разница кроется лишь в одном: насколько катастрофично или откровенно гибельно положение. — Святых эта участь тоже не обходит стороной, как и заурядных Потусторонних низших и средних эшелонов, не дотянувших до полубожественного престола, — Одри, виртуозно вплетая в свои слова недавние откровения Германа Воробья, добавила ремарку. — Для адептов низов стержневая, куда более леденящая угроза кроется именно в остаточных духовных клеймах прежних владельцев, намертво въевшихся в характеристики, — Клейн плавно подхватил чашку с золотой каемкой и сделал мелкий глоток. — Таков уж безжалостный, первобытный закон оккультного мира. Вся наша паранормальная мощь берет исток извне — из тех самых Потусторонних характеристик. Одри сперва утвердительно кивнула, но тут же едва заметно мотнула головой. Погрузившись в глубокомысленные раздумья, она заговорила: — Сдается мне, картина отнюдь не так беспросветна. Взгляните под иным углом: ведь и сама человеческая жизнь черпает свои соки извне. Воздух, хлеб, мясо, вода и прочая, прочая. — Впитывая эту благодать, мы неминуемо глотаем и таящуюся в ней гнильцу. Эта скверна капля за каплей оседает в плоти, оборачиваясь хворями и прочими недугами. Вот только это совершенно не означает, что мы обязаны идти напролом и объявлять всему сущему глухую, непримиримую войну, выжигая всё как абсолютно чужеродную угрозу. Стоит лишь усвоить эти дары, и толика из них железобетонно, навсегда станет нашей собственной сутью. — Спору нет, излагаю я, возможно, слегка топорно, но вы почти стопроцентно раскусили подлинный смысл моих слов. Внимая этой философии, Клейн на долю секунды впал в искренний ступор, после чего задумчиво, с расстановкой отозвался: — Выходит, поглощение характеристик Потусторонними — это та же самая рутинная трапеза обывателей? — А значит, надлежит держать эмоции в узде, напрочь отбросив слепое отторжение. Балансировать на острие бритвы: давать жесткий отпор, но при этом идти на компромисс. Наглухо подавлять скверну, но позволять ей исподволь сливаться с собственным «я»? — Истинно так, — подтвердила Одри, но тут же издала горький, полный едкой самоиронии смешок. — Впрочем, в этой метафоре зарыт и леденящий душу подтекст. В финале человечество неминуемо ждет смерть, а Потусторонних… Девушка благоразумно прикусила язык на полуслове, не желая лишний раз бить по оголенным нервам сидящего напротив пациента. Вместо этого она виртуозно сменила русло: — Наведайтесь ко мне еще парочку раз на этой неделе, и, сдается мне, вы сможете вполне благополучно удерживать рассудок в узде в штатном режиме. Хм, подчеркиваю — в штатном. — Ко всему прочему, в свободные минуты настоятельно рекомендую прошвырнуться по тем краям, что греют вам душу, или же туда, куда вы испокон веков отчаянно рвались. Клейн ответил сдержанным кивком и рубанул с плеча, перейдя к насущному: — И что скажете насчет той дерзкой затеи господина «Гнева»? Лучезарная улыбка на лице Одри дюйм за дюймом растаяла, уступив место свинцовой, непоколебимой суровости: — А каковы ваши выкладки? Клейн плавно опустил чашку на блюдце и ровным, ледяным тоном изрек: — Если препарировать суть, угроза, исходящая от вас, дробится на два лагеря. Первая: вы либо по собственной воле, либо по стечению обстоятельств вязнете в неких интригах, притягивая к себе заоблачных врагов и ставя под удар семью, близких, друзей и случайных зевак. Вторая: сам факт вашего присутствия провоцирует определенные силы взять на мушку тех, кто вам дороже всего, дабы держать вас на коротком поводке. — Что до второго сценария, то спастись от него можно лишь одним железобетонным способом — сыграть в ящик. Впрочем, будем откровенны: львиная доля подобных форс-мажоров произрастает именно из первой категории. — Вздумай вы прямо сейчас сбросить с себя все оккультные личины, оставшись исключительно истовой последовательницей господина «Шута» и светской леди Одри Холл, напрочь обрубив любые потуги соваться в паранормальные дебри — это виртуозно сведет на нет почти все риски первого толка, а угрозы второго станут до смешного призрачными. — В подобных реалиях благосклонности Богини Вечной Ночи к династии Холлов вкупе с божественной эгидой господина «Шута» хватит с лихвой, чтобы играючи отвести эти жалкие крохи беды и выковать несокрушимый щит над вашей семьей. — А посему отщеплять от себя новую личность нет ни малейшей нужды. Одри провалилась в глухое, звенящее молчание на добрую минуту. Едва заметно, добела прикусив губу, девушка наконец разомкнула губы: — А если я всё же вознамерюсь отсечь от себя эту личину? — Покуда этот новый фантом продолжит бить челом господину «Шуту», расклад ни на йоту не изменится. Зияющая разница кроется лишь в одном: отныне вам предстоит наглухо обрубить мосты с родней и друзьями, скитаясь по свету под чужой маской. — Голос Клейна неуловимо потяжелел, налившись свинцовой суровостью. — И самое главное: вы и впрямь готовы вверить столь ювелирное расщепление души старине Гермесу? Этот вопрос прозвучал словно гром среди ясного неба, мгновенно взбаламутив душевное равновесие Одри. Её изумрудные глаза дрогнули, и она проронила: — Но ведь лепка субличностей — это прерогатива «Ткача Снов» третьей Последовательности. Самой ей провернуть подобный фокус было попросту не по зубам. Уголки губ Клейна слегка поползли вверх, и он внезапно ударил встречным вопросом: — Опираясь на ту самую маску «Гордыни», вы способны напрямую просочиться в «Эдем»? Поскольку Одри, скованная обетом молчания, не могла заикаться о делах Алхимии Психологии первой, юноша благоразумно взял инициативу в свои руки, обнажив саму суть. Девушка ответила кротким кивком. Разрываясь между искренней оторопью, глухим недоумением и смутным, проклевывающимся озарением, она выдавила: — Боюсь, отстегнуть равноценный гонорар за подобную услугу мне не по карману, да и… Не дав ей и шанса договорить, Клейн с абсолютно ледяным, непроницаемым фасадом отчеканил: — Во-первых, Адам вероломно предал Владыку и едва не отправил меня на тот свет. Во-вторых, дыхание Апокалипсиса уже обжигает спину. Господин «Шут» загодя узрел в Своих пророчествах определенные форс-мажоры: когда пробьет час, Он неминуемо провалится в беспробудную спячку, а значит, и меня, как Его верного благословенного, сия чаша не минует. Вашей платой по счетам станет лишь одно: дождавшись этой фатальной метаморфозы, вы, неукоснительно следуя оставленным инструкциям господина «Шута», взвалите на свои плечи череду самоубийственных миссий, отчаянно силясь вырвать Его из небытия. Не позволив мисс «Справедливости» даже переварить услышанное, Клейн хищно выбросил правую руку вперед. Сделав пару хватательных движений прямо в пустоте, он рывком выудил на свет божий леденящую, призрачную пепельно-серую личностную личину. Оседлав свой заоблачный статус и безоговорочное доверие самой Одри, сыщик грубой силой вырвал из пор истории исторический фантом той самой маски «Гордыни». — Она намертво повязана с моим духовным ядром. Чужаку надеть её не удастся, — узрев эту диковину, на чистых инстинктах предостерегла Одри. — Одолжите мне волосок, — с ледяным спокойствием прервал её Клейн. Одри, не тратя ни доли секунды на пустые колебания, вырвала один из своих золотистых локонов и протянула его Герману Воробью. Приняв золотую нить, юноша виртуозно обмотал её прямо вокруг глазной прорези призрачной маски. Вслед за этим он, сжимая в одной руке шелковый цилиндр, а во второй — покоящуюся пепельно-серую личину, неспешно, с расстановкой поднялся на ноги. И в этот самый миг он зачерпнул сокрушительную мощь «Замка Истока», виртуозно пустив в ход «Одурачивание» самих правил мироздания. Хлоп! Маска «Гордыни» без малейшего сопротивления намертво прилипла к лицу Клейна. В следующую же секунду его взору предстал калейдоскоп прямоходящих животных, наряженных в гротескные человеческие одеяния. Он благополучно, напрямую просочился под своды «Эдема». Устремив тяжелый взгляд на возвышающуюся в самом сердце полиса черную церковь, густо инкрустированную черепами, Клейн едва уловимо изогнул губы в усмешке. Хищным жестом выудив «Звездный Жезл», юноша привычно водрузил шелковый цилиндр обратно на макушку. ---------- Глава 1365 Уничтожение Глава 1365 Уничтожение Едва почуяв вторжение чужака, те самые животные, щеголяющие в цилиндрах и плащах или затянутые в изысканные, вычурные платья, разом засуетились. Они устремили на Клейна взгляды, полные первобытной, агрессивной жажды крови. В этот миг Клейн, скрывающий лицо под маской «Гордыни», физически ощутил: против него ополчился весь город до единой живой души. Ситуация в «Эдеме» отнюдь не была для него загадкой. Ранее, незримо присутствуя на совете попечителей сквозь призму зрения мисс «Справедливости», сыщик прекрасно уяснил: эти прямоходящие, ряженые в людские наряды твари являют собой лишь различные грани «животных инстинктов». По своей сути это были абстрактные концепции и сгустки сознания, а вовсе не осязаемая плоть. Иными словами, они были напрочь лишены «нитей духовного тела» и обладали абсолютным иммунитетом к любому физическому урону. В противном случае Клейн мог бы играючи вздернуть весь этот зверинец в воздух, заставив их стройными рядами беспомощно болтаться на ветру. В следующую же секунду ведомая исполинским медведем, чья туша едва не рвала по швам натянутый строгий костюм, фауна «Эдема» хищно ощерилась. Скаля клыки и издавая глухое, утробное рычание, эта свора со всех сторон ревущей лавиной хлынула прямиком на Клейна. Стоит лишь позволить этим тварям сгрести себя в охапку или впиться зубами, как жертва неминуемо окажется отравлена соответствующим «животным инстинктом». И тогда давать отпор придется исключительно титаническим усилием воли либо редкими паранормальными талантами из арсенала «Зрителя» и парочки смежных стезей. Перед лицом этой леденящей угрозы увенчанный полувысоким шелковым цилиндром Клейн лишь небрежно взмахнул «Звездным Жезлом». Не выказав ни капли паники, он плавно вскинул левую руку и, растопырив пальцы, резко, с силой сжал их в кулак. Застроенный готическими зданиями «Эдем» в то же мгновение наглухо укутала непроницаемая тень, словно на весь полис с небес опустился исполинский бархатный занавес. «Царство Тайн» — зародыш подлинного божественного царства! Этим изящным маневром Клейн наглухо запечатал «Эдем», обрубив местным мастодонтам малейшие пути к отступлению. Вслед за этим, мерно постукивая тростью по камням, он неспешно зашагал вперед, всем своим видом напоминая вальяжного джентльмена, вышедшего на вечерний променад после сытного ужина. Укутанные в людские наряды и отчаянно подражающие человеку бестии, едва добравшись до него, непостижимым, но абсолютно естественным образом меняли вектор движения. Они разбивались по парам и мертвой хваткой стискивали друг друга в объятиях. Шипящий питон хищно заглотил псоглавую тварь, обуреваемую первобытной похотью; гротескный ублюдок с лицом пестрого паука наглухо спеленал своей паутиной исполинскую крысу с налитыми кровью глазами; обезумевший, слетевший с катушек оборотень в остервенении рвал на куски источающую ленивую грацию кошку; а тот самый прямоходящий бурый медведь во фраке сгреб в охапку лисицу, щеголяющую шелковистым, лоснящимся мехом… Эти воплощения разрозненных граней «животных инстинктов» сливались воедино, попросту аннигилируя друг друга в диком, извращенном танце. Клейн, безраздельно властвующий над авторитетом «Прививки», плавно скользил сквозь этот первобытный хаос, словно полководец, невозмутимо принимающий парад «человечности» и «звериной природы». В таком мерном, неумолимом ритме он добрался до той самой монументальной церкви, вымахавшей на добрых восемьдесят метров ввысь, и наконец замер на месте. Вскинув голову, он пару томительных секунд сверлил тяжелым взглядом черепа, щедро инкрустированные прямо в исполинские черные колонны. На лице юноши не дрогнул ни единый мускул. Легким жестом левой руки поправив цилиндр, он уверенно зашагал по ступеням, переступая порог святилища. Его взору тут же предстал монументальный, гулко резонирующий пустотой зал. А в самом центре высилось исполинское распятие, намертво обвитое статуей пепельно-белого циклопического дракона. У подножия креста покоился весьма скромных размеров длинный стол, по обеим сторонам которого выстроились ровно по пять кресел. Прямо сейчас во главе этого стола восседал мужчина в черном инвалидном кресле. Его лицо отливало болезненной, мертвенной бледностью, длинные светло-желтые брови нависали над глазами, гладко зачесанные назад волосы лежали волосок к волоску, а лоб пересекала россыпь глубоких морщин. То был не кто иной, как председатель Алхимии Психологии, Баули Делау. Он же — прославленный отшельник Эрик Дрейк и знаменитый «Король Черного Трона» Барос Хопкинс. Разумеется, предстал ли он сейчас в своей подлинной, первозданной сути или нацепил очередную маску-личину — оставалось тайной за семью печатями. Узрев, как увенчанный шелковым цилиндром и облаченный в черное драповое пальто Герман Воробей медленно, но с пугающим, свинцовым величием приближается к нему, Баули Делау мертвой хваткой вцепился в подлокотники своего кресла. Едва этот незваный гость просочился в «Эдем», председатель без малейших колебаний вознамерился катапультироваться из ментального полиса, однако его планы с оглушительным треском разбились о глухую стену. Красующаяся на лице врага маска «Гордыни», чьи прорези для глаз были гротескно смещены ко лбу, казалось, откровенно и злорадно смеялась над ним. «Хух…» — Баули Делау титаническим усилием воли «умиротворил» бушующие в душе эмоции. В следующую же секунду его зрачки полыхнули кристально чистым, иллюзорным светом. Это сияние стремительно вылепило перед ним одну за другой пары непорочных, сотканных из грез крыльев. А в их густой сени материализовался сотканный из чистого света силуэт, благоговейно преклонивший колено в истовой молитве. Это был самый настоящий ангел. Синхронно с этим по левую руку от Делау из пустоты вынырнул седой как лунь старец с абсолютно неприметной внешностью, а по правую — выросла фигура священника, облаченного в аскетичную белую сутану и с густой светло-золотистой бородой. Древний ангел Гермес! «Фантазер» Адам! Клейн ни на йоту не сбавил свой размеренный, чеканный шаг. Юноша лишь глухим шепотом бросил себе под нос: «Отчаянно желаю, дабы всё фальшивое кануло в Лету». Не успело эхо этих слов растаять под сводами, как он плавно вскинул левую руку и издал звонкий щелчок пальцами. Тот самый лучезарный ангел, вкупе с фантомами Гермеса и «Фантазера» Адама, в ту же долю секунды с треском рассыпались в прах и бесследно испарились. В огромном зале вновь остался лишь Баули Делау, сиротливо восседающий в своем черном инвалидном кресле. Мгновением ранее мастодонт виртуозно пустил в ход паранормальный арсенал «Ткача Снов», выковав эти пугающе достоверные, иллюзорные образы. Стоило бы врагу лишь на миг поверить в их осязаемость, как они неминуемо стали бы абсолютной реальностью. И пускай наносимый ими урон был бы напрочь лишен физического воплощения, мишень бы гарантированно, даже не почуяв подвоха, отправилась на тот свет. Одному богу известно, сколько бедолаг Баули Делау таким макаром благополучно «запугал до смерти» в их собственных кошмарах. Какая досада, что на сей раз коса нашла на камень. Ему противостоял не кто иной, как Клейн — Король Ангелов, обладающий властью сохранять ледяную кристальность рассудка в любых грезах и козыряющий «Истинным Зрением». Юноша, оседлав силу «желаний» из стези «Чудотворца», играючи, в два счета развеял этот морок. Узрев подобный крах, Баули Делау судорожно дернул веком. Не теряя больше ни мгновения на пустые раздумья, он с силой оперся на подлокотники и резко вскочил с инвалидного кресла. В процессе этого маневра его плоть начала стремительно, гротескно раздуваться, перерождаясь в исполинского дракона, сплошь покрытого массивной пепельно-белой чешуей. «Драконификация»! Неполная форма мифического существа! По сравнению со стадией «Манипулятора» четвертой Последовательности, этот мифический облик Баули Делау разил куда более монументальными, хтоническими габаритами. Его голова тоже претерпела леденящие метаморфозы, став гораздо ближе к ящеру, нежели к человеку. Вытянутые в узкие вертикальные щели бледно-золотые зрачки вкупе со сложной мистической вязью на чешуйчатой морде источали первобытную, искаженную ледяную жестокость. Едва эта чудовищная ипостась обнажилась во всей красе, как под сводами гулко резонирующего пустотой зала взревел неистовый, всесокрушающий ураган. Свирепый шторм, сотканный из мириад мыслей, эмоций, низменных порывов и чужих воль, балансирующий на тончайшей грани между иллюзией и реальностью, безжалостно обрушился прямиком на ментальный остров Клейна. То был убийственный симбиоз «Лишения разума» и «Ментальной чумы». Этот каток был способен наглухо отравить порчей любую живую тварь в радиусе поражения, мгновенно швырнув бедолагу в пучину потери контроля. Для мастодонтов ангельского эшелона подобный удар таил в себе поистине фатальную, леденящую угрозу. Как-никак, рассудок каждого из Них и без того балансировал на лезвии бритвы. Малейший толчок, способный качнуть чашу весов — и Они неминуемо слетели бы с катушек, превратившись в бездумных бестий! Однако увенчанный полувысоким шелковым цилиндром Клейн, чье лицо скрывала пепельно-серая маска «Гордыни», даже не сбился с шага. Он благоразумно не стал метаться, отчаянно силясь уклониться от этого бушующего ментального шквала. Юноша продолжил свой мерный, неотвратимый ход, с ледяным, железобетонным хладнокровием надвигаясь прямо на Баули Делау. В следующую же секунду сквозь кожу на тыльной стороне его кистей хищно полезли прозрачные черви. Одежда юноши гротескно вздулась и пошла буграми, словно в его плоти суетливо копошились и извивались мириады не поддающихся описанию, тошнотворных тварей. И в это самое звенящее мгновение Клейн сорвался в бездну безумия. Его фигура с оглушительным треском переродилась в исполинский, клокочущий водоворот, сплетенный из неисчислимых прозрачных паразитов. Из недр этой хтонической воронки во все стороны хищно выпростались скользкие, испещренные диковинной вязью щупальца, а в самом её эпицентре смутно вырисовались призрачные, едва тронутые сизо-черной скверной Световые врата. Узрев этот леденящий душу первобытный кошмар, даже Баули Делау, успевший обнажить неполную форму мифического существа, впал в глухой, неконтролируемый ступор. Рассудок дракона намертво заклинило, и он окоченел прямо на месте. Этот циклопический пепельно-серый левиафан вмиг уподобился безвольной деревянной кукле, чью черепную коробку до краев залили густым клейстером, а все суставы наглухо проржавели. Он имел неосторожность бросить прямой взгляд на заоблачную сущность, взирать на которую простым смертным категорически не дозволялось! Тем временем над серой мглой, восседая в почетном кресле «Шута», подлинный Клейн легким волевым импульсом благополучно развеял этот обезумевший исторический фантом. Оказалось, еще в тот самый миг, когда он переступил порог «Эдема» и выудил «Звездный Жезл», сыщик виртуозно совершил рокировку. Поменявшись местами с проекцией, вызванной из пор истории его собственными «Червями Духа», оставленными нести вахту в «Замке Истока», он без шума и пыли катапультировался обратно в свои древние, монументальные чертоги. И пускай он кристально ясно осознавал, что «Фантазер» Адам отбыл в «Землю, покинутую богами» и нынче отчаянно пытается слиться с «Истинным Творцом», а значит, низойти в материальный мир в Своем подлинном теле Ему пока не светит. Максимум, на что Тот был способен — прислать какую-нибудь из Своих личин, что для самого Клейна, Короля над Королями Ангелов, было как мертвому припарка. И всё же сыщик резонно рассудил, что параноидальная бдительность лишней не будет. Лезть на рожон и слепо ухать в расставленные капканы Адама или Амона ему совершенно не улыбалось. Вслед за этим юноша вновь погрузил руку в историческую мглу, выудив оттуда еще одну проекцию самого себя — того самого, что еще не сорвался в бездну безумия, с маской «Гордыни» на лице и «Звездным Жезлом» в руке. Эту свежую копию он без промедлений катапультировал обратно в ту самую церковь под сводами «Эдема». Устремив взор на Баули Делау, который напрочь лишился львиной доли рассудка и утратил малейший контроль над собственной плотью, Клейн благоразумно не стал напрямую дергать за чужие «нити духовного тела», дабы обратить этого ментального дракона в покорную марионетку. Сохраняя всё тот же размеренный, чеканный шаг и прежний ритм, он неотвратимо надвигался на свою жертву. В выцветающих глазах Баули Делау фигура Германа Воробья уподобилась самой неумолимой, первобытной Смерти. Шаг убийцы не отличался молниеносной скоростью, он пульсировал в своем собственном, леденящем кровь темпе, вот только ускользнуть от него было физически немыслимо. Но именно в эту самую, звенящую секунду статуя пепельно-белого циклопического дракона, намертво обвившая исполинское распятие у него за спиной, внезапно пришла в движение. Синхронно с этим, не дав твари и доли мгновения на маневр, Клейн вскинул левую руку и с силой, хищным рывком дернул её вниз. Теневой занавес, наглухо укрывавший «Эдем», в тот же миг судорожно сжался. Этот непроницаемый саван сгреб в охапку монументальное распятие, каменного пепельно-белого дракона вкупе с самим Баули Делау, намертво спеленав их в своих недрах. Не теряя ни секунды, Клейн властным жестом вскинул эту «завесу» ввысь. Неполная форма мифического существа, в которую переродился Баули Делау, гротескно срослась с исполинским крестом, вылепив из себя нечто до боли напоминающее чудовищное, узловатое древо. А изваяние пепельно-белого дракона непостижимым образом сплелось с самим «Эдемом», заставив полис за стенами церкви обернуться донельзя иллюзорным, бескрайним океаном, вобравшим в себя мириады всевозможных оттенков и красок. То было отнюдь не подлинное «Море Хаоса», а лишь виртуозно одолженная проекция Его мощи. Клейн играючи «исказил» мишень этой силы, благополучно «пересобирая» реальность по своему усмотрению. Тем временем мерно чеканящий шаг Герман Воробей наконец-то поравнялся с этим «узловатым древом». Плавно вскинув правую руку, юноша, купаясь в остекленевшем, но пропитанном леденящим ужасом взоре Баули Делау, с сокрушительным размахом обрушил на него «Звездный Жезл». Инкрустированная россыпью драгоценных камней трость с глухим, влажным хрустом впечаталась в мишень. Этот первобытный удар безжалостно рассек монстра на две половины. Под гулкий стук и грохот гротескная туша Баули Делау, намертво спаянная с монументальным распятием, кусок за куском рухнула на каменные плиты. Председатель Алхимии Психологии испустил дух, так и не успев прохрипеть даже жалкого предсмертного слова. Дожидаясь, покуда из останков выкристаллизуется Потусторонняя характеристика убитого, Клейн бегло окинул округу цепким взором и беззвучно, с едкой иронией усмехнулся: 'Так я и думал. Подлинная, сокрытая цель Гермеса крылась в том, чтобы, виртуозно оседлав мощь стоящей за мисс «Справедливостью» фракции, стереть «Эдем» в порошок. Этот финт служил Ему единственной лазейкой для того, чтобы сбросить с Себя ошейник Адама. Сдается мне, именно те давние откровения ментального дракона Эрихога и стали тем самым спусковым крючком, заставившим Его пойти ва-банк… Вот только ублюдок мог бы проявить толику совести и оставить мне хотя бы парочку Запечатанных артефактов на закуску. На кой дьявол было выгребать всё подчистую?.. Неужто этому пушистому кролику следовало нацепить на морду маску «Жадности», а вовсе не «Гнева»? Вполне вероятно, что в обозримом будущем Алхимия Психологии вновь восстанет из пепла, вот только негласным кукловодом ложи станет отнюдь не Орден Сумеречных Отшельников, а сам Гермес'. ---------- Глава 1366 Подготовка Глава 1366 Подготовка Отведя взгляд, Клейн перевел тяжелый взор на ту часть Потусторонней характеристики, что выкристаллизовалась из останков Баули Делау. Она была соткана из струек бледного, эфемерного тумана, до боли напоминая призрачный, вынырнувший прямиком из грез пепельно-серый мозг. «Он свято веровал, что „Эдем“ — самая неприступная твердыня, а потому наглухо упрятал здесь свое подлинное тело, дергая за ниточки внешнего мира через фальшивые личины? И кто бы мог помыслить, что Гермес, которому надлежало служить железобетонным щитом, вероломно предаст эту обитель. Неси здесь вахту истинный ангел, способный выжать из этого ментального полиса весь его специфический потенциал, мне бы ни за какие коврижки не удалось так играючи „Одурачить“ местные правила и просочиться внутрь…» — беззвучно проворчав эти мысли себе под нос, Клейн небрежно загадал желание, дабы форсировать выделение и кристаллизацию Потусторонней характеристики. Хлоп! Звонко щелкнув пальцами, юноша виртуозно воплотил собственный каприз в реальность. Вслед за этим он сноровисто подобрал сгусток мощи «Ткача Снов» вкупе с теми предметами, что годились на роль вспомогательных ингредиентов. Сорвав с лица маску «Гордыни», сыщик в один шаг покинул пределы «Эдема». Стоило ему лишь уйти, как уцелевшие остовы этого города с грохотом рухнули, бесследно растворившись в бескрайних пучинах Океана коллективного бессознательного. Отныне легенды об «Эдеме» будут то и дело выныривать в неисчислимых людских грезах, покуда какие-нибудь творцы не перенесут их на холст или не вплетут в сказки, пустив в народные массы. И финал у всех этих баек неминуемо окажется одним-единственным: «Эдем» был безжалостно стерт в порошок. Благополучно вернувшись на террасу поместья семейства Холл, Клейн устремил взор на сидящую напротив мисс «Справедливость», уже успевшую выровнять душевное равновесие. Юноша протянул девушке характеристику «Ткача Снов», соответствующие материалы и рецепт эликсира, который он лично вычитал со второй «Скрижали Богохульства». Не дав Одри и шанса приоткрыть рот, он произнес низким, свинцовым баритоном: — Вплоть до самого мига возвышения вы вольны пойти на попятную. Аристократка бережно приняла щедрые дары господина «Мира». Безмолвно, грациозно кивнув, она дала понять, что скрупулезно взвесит этот шаг. Увенчанная изящной соломенной шляпкой, девушка воочию узрела, как Герман Воробей круто развернулся и, чеканя шаг в сторону края террасы, дюйм за дюймом бесследно растаял в воздухе. ………… Ювелирно зачистив за собой все следы и наглухо укрыв любые зацепки, Клейн, виртуозно оседлав талант «Прививки» вкупе со спецификой «Замка Истока», перемахнул обратно в Баклунд. Его силуэт соткался прямо перед отдыхающей в свой выходной «Судом» Сио. Полковник МИ-9, как раз с хрустом грызущая яблоко, мгновенно отложила фрукт. Сноровисто утирая губы салфеткой, охотница за головами пружинисто вскочила на ноги: — Ч-что-то стряслось? Она благоразумно поостереглась величать незваного гостя господином «Миром», равно как и не обронила вслух имени Германа Воробья. Клейн ответил едва уловимым кивком: — Господин «Шут» велел поинтересоваться: не желаете ли вы наложить лапы на рецепт эликсира, Потустороннюю характеристику и вспомогательные ингредиенты «Мага Законов» четвертой Последовательности? Сио сурово сдвинула брови на переносице. На её лице не промелькнуло ни капли бьющей через край радости, когда она с явной тяжестью в голосе вопросила: — И какова же будет цена? Клейн с откровенным одобрением кивнул: — Апокалипсис уже дышит нам в затылок, и мир претерпевает целую прорву тектонических метаморфоз. Владыка загодя узрел в Своих пророчествах определенные форс-мажоры. — Когда пробьет этот роковой час, Он почти стопроцентно провалится в беспробудную спячку. А значит, и меня, как Его верного благословенного, Его левую руку, сия чаша не минует. Платой по вашим счетам станет следующее: стоит этому гибельному раскладу воплотиться в жизнь, вы, неукоснительно следуя оставленным божественным оракулам «Шута», взвалите на свои плечи череду миссий. Они могут оказаться суицидально опасными или до смешного плевыми, зубодробительно сложными или примитивными, затянуться на целую вечность или промелькнуть в одно мгновение. Всё это — ради того, чтобы вырвать господина «Шута» из небытия. Вскарабкавшись на престол «Провидца» ангельского эшелона, де-факто став Королем Ангелов и бездельным владыкой «Замка Истока», Клейн уже давненько обрел власть выуживать толику пророчеств. А в последнее время перед его внутренним взором и вовсе замелькали размытые картины грядущего, одарив железобетонными инсайтами. А посему, пускай и не имея кристально ясной картинки, он целенаправленно и осознанно начал подстилать соломку. «Вот теперь я воистину заправский, первостатейный шарлатан…» — беззвучно, с едкой самоиронией проворчал он про себя. Опередив мисс «Суд», Клейн веско добавил: — Вы вольны ответить глухим отказом. На вас свет клином не сошелся. Сио ни на йоту не сомневалась, что в подобных материях господин «Мир» лукавить не станет. Девушка не торопилась рубить с плеча, с головой уйдя в скрупулезное взвешивание рисков. Не нависай над миром леденящая угроза Апокалипсиса, она бы стопроцентно пошла на попятную. Спору нет, полубоги — мастодонты пугающей, сокрушительной мощи, способные безраздельно властвовать на поле брани и виртуозно дергать за ниточки чужих судеб, подлинные существа с искрой божественности. Вот только для неё самой прорыв на четвертую Последовательность отнюдь не был вопросом жизни и смерти. Будучи «Рыцарем Наказания» пятой ступени и нося погоны полковника МИ-9, её арсенала с лихвой хватало, чтобы играючи щелкать львиную долю казенных контрактов. А солидного жалованья вкупе с побочными левыми заработками было более чем достаточно, дабы обеспечить себе и родне воистину безбедное, роскошное существование. Запахни жареным, она всегда могла опереться на железобетонный тыл казенной машины. Ко всему прочему, никто не мешал загодя подстелить соломку, одолжив «Дневник путешествий Леймано» или подрядив верную подругу Форс на роль негласного телохранителя. Вдобавок, её главная жизненная цель — докопаться до подлинной изнанки гибели отца и обелить его честное имя — уже благополучно увенчалась триумфом. С какого угла ни посмотри, рвать жилы и платить столь неподъемную цену ради престола четвертой Последовательности не было ни малейшего резона. Да и кто сказал, что в обозримом будущем МИ-9 само не подкинет ей шанс на возвышение? Разумеется, сколько веков придется дожидаться этого самого «светлого будущего», Сио не ведала ни сном ни духом. «Что божественные оракулы господина „Шута“, что целая прорва пророчеств, которые я исподволь выудила, оседлав казенные полномочия — все они в один голос вопиют: Конец света уже на пороге… Осталось каких-то жалких шестнадцать лет…» — Сио на чистых инстинктах вполоборота развернулась, мазнув взглядом по второму этажу. «В наших нынешних, тепличных условиях матушка стопроцентно дотянет до этого рубежа. К тому времени она еще не успеет превратиться в дряхлую старуху, да и господин „Луна“ щедро ссужает зельями, железобетонно поддерживающими её здоровье… Через шестнадцать лет Ло как раз войдет в самую пору, оседлав пик своей карьеры… Форс почти наверняка вскарабкается на третью Последовательность, будет метаться по свету, отчаянно силясь выгрызть шанс на спасение от Апокалипсиса. А я… я буду болтаться бесполезным балластом, не в силах подставить плечо…» — Сио медленно отвела взор, её лицо налилось свинцовой суровостью, и девушка погрузилась в звенящее молчание. Наконец она устремил тяжелый взгляд на «Мира» Германа Воробья и твердо, с расстановкой кивнула: — Я в деле. — Вы вольны обустроить таинство и вознести мольбу господину «Шуту» в любую минуту, когда сочтете нужным. Он исполнит вашу просьбу, — Клейн не стал сотрясать воздух лишними разглагольствованиями, ограничившись короткой инструкцией. Его Потусторонняя характеристика и рецепт эликсира «Мага Законов» благополучно приплыли прямиком из пожертвований Нового Лунного Города. Разумеется, взамен он милостиво даровал этой пастве Запечатанный артефакт — того самого «Генерала без глаз». Выковав это железобетонное решение, Сио напрочь отбросила сомнения и виртуозно сменила русло беседы: — Венделл, судя по всему, вновь наведался в «Утопию». Вот только странное дело: он примчался обратно в тот же вечер, так и не выступив свидетелем на суде. — Нынче бедолага разрывается между глухим недоумением и жгучей паникой. — Шепните ему, чтобы выкинул это из головы. Все до единой живые души в «Утопии» были безжалостно погребены под ударом природного катаклизма, — отрезал Клейн, после чего круто развернулся и бесследно растворился в мире духов. ………… В предместьях Восточного района Баклунда, на одном из кладбищ. Клейн в абсолютном безмолвии взирал на уставленные погребальными урнами ниши, долгое время не в силах оторвать взгляд. Спустя какое-то время он неспешным шагом переместился в густую, безлюдную тень деревьев. Выудив из пор истории фантом губной гармошки авантюриста, юноша поднес её к губам и легонько дунул. Прямо из пустоты мгновенно вышагнула Рейнетт Тинекер, облаченная в мрачное, вычурное платье и небрежно удерживающая свои четыре златовласые, красноглазые головы. Не дожидаясь, пока госпожа посланница подаст голос, Клейн сходу взял быка за рога: — Великие Церкви уже изготовились к тотальной облаве на Школу Розы и отчаянно жаждут сколотить с вами альянс. — Требуется ли вам моя подмога в этом деле? Этими агентурными сводками с ним загодя поделились «Звезда» Леонард и «Луна» Эмлин. Четыре златовласые, красноглазые головы Рейнетт Тинекер поочередно разомкнули губы: — Пока… — Что… — Нет… — Нужды… — Как… — Нащупаем… — Цель… — Обсудим… «Иными словами, раз уж „Матерь Древа Желаний“, „Первозданная Луна“ вкупе с прочими Внешними божествами и Королем Ангелов „Скованным богом“ виртуозно глушат любые прорицания и пророчества, даруя своим цепным псам железобетонную эгиду, выследить полубогов Школы Розы — задачка архисложная. Потребуется уйма времени и целая прорва многоходовых интриг? Спору нет, даже „волшебное зеркало“ Арродес ни за какие коврижки не отважится сунуть нос в такое пекло, иначе я бы играючи выудил из истории Его проекцию…» — Клейн погрузился в секундные раздумья и произнес: — Раздобудьте для меня какую-нибудь вещицу, намертво связанную с целью, в качестве медиума — и я смогу безошибочно запеленговать её координаты. А уж тогда, пустив в ход сокрушительную мощь «Замка Истока», я смогу играючи пронзить любую пелену и сорвать их маскировку. — Добро! — четыре ослепительно прекрасные головы Рейнетт Тинекер синхронно, словно по команде, закивали. Раз уж других дельцев не предвиделось, Клейн уже изготовился отпустить госпожу посланницу восвояси. На языке юноши вертелась дежурная, шутливая шпилька: «За этот вызов тоже придется отстегнуть звонкую монету?», однако духовная интуиция внезапно резанула легким звоночком, заставив его провалиться в звенящее, глухое безмолвие. Спустя пару секунд он плавно вскинул руку, выудив прямиком из таинственных чертогов над серой мглой золотой соверен. То была одна из той самой пятерки монет, что насквозь пропитались эманациями «Замка Истока», обретя весьма диковинную, мистическую ауру. — Почтовый сбор за этот визит, — с лучезарной улыбкой проронил Клейн, протягивая золото. — В этот… — Раз… — две златовласые, красноглазые головы в руках Рейнетт Тинекер поочередно разомкнули губы, вот только оставшаяся парочка внезапно оборвала привычный ритм, так и не выплюнув конец фразы. Будучи сущностью ангельского калибра, Она козыряла поистине пугающим, первобытным чутьем, и, судя по всему, тоже успела смутно нащупать некую грядущую чертовщину. В следующее мгновение одна из тех самых промолчавших голов хищно вздернулась ввысь, мертвой хваткой вцепившись зубами прямо в монету на кончиках пальцев Клейна. — Вот и славно, — Клейн убрал руку и ответил всё той же мягкой, безмятежной улыбкой. Вслед за этим он как бы невзначай закинул удочку: — Мисс Шарон вкупе с Маричем всё еще отираются в Баклунде? — Да… — жуткая вестница сноровисто слила Клейну текущие координаты своих учеников. ………… В недрах неприметного дома Марич вальяжно восседал за длинным столом, с привычной, виртуозной сноровкой режась в карты с собственной свитой живых мертвецов. Прямо из пустоты на пустующем стуле внезапно соткался силуэт Шерлока Мориарти. Юноша изящно пристроил свой цилиндр и, ни на йоту не тушуясь, бесцеремонно выудил карты прямо из мертвой хватки одного из зомби. Марич вскинул голову, мазнув по незваному гостю тяжелым взглядом. Его губы едва уловимо дрогнули, однако парень так и не проронил ни звука. Он лишь небрежным жестом велел мертвецу, отыгрывающему роль крупье, продолжить раздачу. Так Клейн благополучно влился в их пеструю компанию. Они разыгрывали одну партию за другой, и фортуна то благосклонно улыбалась сыщику, то отворачивалась, принося поражения. В глухом углу неподалеку невесть когда успела вынырнуть Шарон. Девушка, щеголяющая мрачным готическим платьем и изящной миниатюрной шляпкой, грациозно подперла щеку ладонью, в абсолютном, звенящем безмолвии созерцая этот карточный спектакль. Спустя добрых пару часов Клейн плавно поднялся из-за стола, отвесив мисс Шарон вкупе с Маричем церемонный, безукоризненно джентльменский поклон. Издав тихий смешок, он водрузил цилиндр на голову и, мерно чеканя шаг к порогу, бесследно растворился в небытии. ………… В самых бездонных пучинах мира духов, у самой кромки той бледной, призрачной дымки, что надежно укрывала город Кальдерон, из пустоты вышагнул Клейн, уже благополучно прошедший все три сеанса психотерапии. ---------- Глава 1367 Приток Глава 1367 Приток Поскольку было абсолютно неясно, в каком именно состоянии сейчас пребывает Амон, Клейн благоразумно не стал терять ни секунды. Едва разобравшись с первичными ментальными проблемами, юноша немедля отправился в Кальдерон, твердо вознамерившись раздобыть воды из «Реки Вечной Тьмы». И поскольку дело вплотную касалось сефирота, его власть в прорицаниях и пророчествах была изрядно скована. Сыщик мог лишь улавливать размытые, призрачные видения, напрочь лишенный возможности вынести кристально ясный, безошибочный вердикт. Цепким взором окинув округу, Клейн плавно вскинул руку, виртуозно выудив из пор истории собственную проекцию несколькоминутной давности. Свое же подлинное тело он благополучно катапультировал обратно в «Замок Истока». Следом его сознание бесшовно перетекло прямиком в вызванный фантом, вдохнув в него осязаемую, материальную плотность. Не теряя времени, Клейн вновь сделал хищное хватательное движение прямо в пустоте, вытянув на свет божий историческую проекцию «Звездного Жезла». Положа руку на сердце, обретя власть через «Замок Истока» играючи пускать в ход львиную долю паранормального арсенала стези «Ученика» вплоть до нулевой Последовательности, Клейн больше не испытывал острой нужды в Запечатанном артефакте нулевого класса вроде «Звездного Жезла». Все те диковинные «чудеса», что таила в себе эта реликвия, он мог виртуозно воссоздать и сам, причем практически не рискуя схлопотать фатальную отдачу. Однако интуиция упрямо твердила: любому ангелу кровь из носу необходимо держать под рукой надежное оружие для ближнего боя. Ведь одному богу известно, в какой роковой миг ты угодишь в капкан, где весь твой активный паранормальный арсенал будет наглухо заблокирован. В таящем первобытную жуть мире мистики подобный форс-мажор был более чем реален. Будь то удушающие законы стези «Арбитра» или же локальное подавление паранормальности, ниспосланное каким-нибудь Внешним божеством — исход оказывался бы пугающе идентичным. И в столь плачевном раскладе нет ничего надежнее, чем перехватить увесистую, прочную трость, наделенную кое-какими пассивными чарами, и от души проломить вражеский череп. Воистину, железобетонный и безотказный метод. Для Короля Ангелов, шагающего по стезе «Провидца», параноидально подстилать соломку на все случаи жизни было на уровне безусловного инстинкта! Легонько взвесив «Звездный Жезл» в руке и привычно поправив цилиндр на макушке, Клейн выудил из недр «Замка Истока» то самое золотое украшение в форме птицы и бережно приколол его к левому нагрудному карману. Вслед за этим он в один уверенный шаг переступил незримую черту, оказавшись прямо в Кальдероне — призрачном полисе, что в былые времена служил божественным царством древней Смерти, Прародительницы Бессмертных Фениксов Грегари. Первым делом взору предстал исполинский, зияющий бездонной пустотой провал. Вокруг этого кратера, ярус за ярусом, по спирали спускались вниз всевозможные гротескные строения, сплетаясь в монументальный, выходящий за рамки любого здравого смысла мегаполис. Местная архитектура поражала своей извращенной эстетикой: одни дома сиротливо ютились на вершинах мертвенно-бледных каменных столпов; другие являли собой циклопические, прямоугольные саркофаги, напрочь лишенные окон, с дверью, прорубленной прямо в крыше. Попадались и те, что выглядели как банальные погребальные ямы, увенчанные каменными надгробиями на входе. А иные и вовсе были грубо и хаотично сколочены из разношерстных костей… Чем глубже в недра этого провала уходили ярусы, тем более целыми и нетронутыми казались постройки. Зато ближе к поверхности картина разительно менялась: львиная доля зданий лежала в руинах, источая гнетущий, пропитанный вековой эрозией дух увядания и тлена. Клейн лишь вскользь мазнул по округе взглядом, позволив зыбкой пелене серо-белой мглы укутать свой силуэт. Опираясь на заоблачный статус «Замка Истока», он играючи подавил незыблемое правило Кальдерона, безжалостно обращающее любое живое существо в мертвеца. Спору нет, переродиться в нежить не сулило ему каких-либо фатальных последствий, вот только юноше совершенно не улыбалось прозябать в состоянии леденящей, мертвенной апатии. «Тот самый „серо-белый прилив“, что бушевал здесь ранее, благополучно сошел на нет…» — Клейн, щеголяющий в плаще и цилиндре, сжимающий в руке трость, глубокомысленно кивнул. Не теряя времени, он уверенно зашагал прямо в зияющие недра Кальдерона, насколько хватало глаз. На сей раз сыщик виртуозно пустил в ход паранормальный талант стези «Мародера». Он попросту, внаглую «умыкнул» саму дистанцию в радиусе своего восприятия, изящно обогнув необходимость ввязываться в грызню со всевозможными леденящими тварями, рыскающими по этому призрачному полису. И дело было отнюдь не в страхе — трястись за свою шкуру нынче полагалось именно местной фауне. Не поджимай его время, он бы с превеликим удовольствием открыл охоту, наклепав свежую партию марионеток, дабы залатать те зияющие бреши, что оставило после себя уничтожение «Утопии». Впрочем, за этой спешкой крылся еще один весьма прагматичный, параноидальный резон: Кальдерон де-факто являлся вотчиной мертвецов, и в его глубочайших пучинах почти стопроцентно протекала та самая «Река Вечной Тьмы». А поскольку марионетки в своей первозданной сути тоже были нежитью, стоило им лишь приблизиться ко дну, как риск спонтанных, неконтролируемых мутаций взлетал бы до небес. По мере того как Клейн «шаг» за «шагом» погружался во мрак, он с облегчением констатировал, что слегка перегнул палку со своими опасениями: Вся та хтоническая, диковинная живность, что таилась под сводами полиса, даже носа не отважилась высунуть. Подавляющая аура «Замка Истока» наглухо вбила их инстинкт самосохранения поверх первобытного безумия и хищных повадок. Чем ближе ко дну пробирался Клейн, тем более звенящей становилась тишина вокруг. И пускай эти гротескные постройки сохраняли безупречную целостность, они дышали такой древней мертвечиной, будто испустили дух тысячелетия назад. Сам воздух здесь пропитался леденящим, глухим и тошнотворным тленом. «Ощущение, словно попал в старое черно-белое немое кино. Не будь я способен различить стук собственного пульса и дыхание, решил бы, что напрочь оглох…» — Клейн негромко, сухо кашлянул, отчаянно силясь разогнать эту могильную тишину внутренним брюзжанием. Обостренная интуиция набатом вопила: стоит ему лишь смириться, позволив разуму и плоти слиться с этим безмолвием, как он неминуемо, безвозвратно и по-настоящему начнет угасать, дюйм за дюймом проваливаясь в небытие. И с каждым метром спуска это леденящее чувство лишь набирало всё более пугающую, свинцовую тяжесть. Непрерывно «умыкая» дистанцию, Клейн отмахал изрядное расстояние, покуда его взору наконец-то не предстало самое дно исполинского кратера. Точнее говоря, подлинным дном здесь и не пахло. Путь во мрак наглухо перекрывал монументальный, выстроенный из непроницаемой черноты дворец. Своды этого чертога гордо подпирали циклопические колонны, чья поверхность была сплошь усеяна гротескной мозаикой из человеческих и нечеловеческих костей вкупе с расчлененными останками. А местами на них и вовсе была грубо натянута свежесодранная, сочащаяся багрянцем кожа всевозможных рас. Клейн с параноидальной дотошностью прощупал картину взглядом. Не став растрачивать время на пустые колебания, юноша покрепче перехватил «Звездный Жезл» и чеканным шагом миновал распахнутые настежь врата, переступив порог обители. Вдоль стен монументального зала безмолвным строем вытянулись разношерстные саркофаги и гробы, пестрящие всеми мыслимыми формами и оттенками. Они покоились в такой звенящей тишине, словно само их существование давным-давно рассыпалось в труху под безжалостным гнетом Смерти. Едва силуэт Клейна просочился внутрь, как из недр этих гробниц донесся скрежещущий, режущий слух шум. Казалось, кто-то мучительно медленно, один за другим разминает насквозь проржавевшие суставы. Окутывающая сыщика пелена серо-белой мглы вмиг налилась пугающей густотой, и саркофаги тотчас же, словно по щелчку, покорно заткнулись, вернувшись в могильное безмолвие. Благоразумно проигнорировав эту чертовщину, Клейн в один шаг пересек зал, оказавшись в самых его недрах. Его взору предстала ведущая еще глубже пепельно-серая каменная лестница, у входа на которую гордо высилась монументальная каменная стела. Вершину монумента венчало изящное, вытянутое изваяние исполинской птицы, словно отлитой из цельной бронзы. Её раскинутые крылья были щедро испещрены витиеватой вязью бледных, мертвенных символов. Прямо под когтями бронзового стража фасад плиты покрывали выбитые знаки, берущие исток в «языке мертвых». Каждый символ до боли походил то на гротескную, до предела упрощенную пичугу, то на извивающуюся, свернувшуюся кольцами змею. Сплетаясь воедино, они выковывали две туманные, загадочные строчки: 'И даже истинному божеству отсюда не вырваться; И даже сама Смерть здесь обретет свои оковы'. «Это леденящее кровь предостережение для любого бедолаги, забредшего в Кальдерон — не сметь соваться вниз по этим ступеням? Неужто этот тракт ведет прямиком к „Реке Вечной Тьмы“?» — Клейн, чьи мысли с пулеметной скоростью понеслись вскачь, принялся скрупулезно, вдумчиво препарировать смысл послания. В его картине мира эти слова кристально ясно вопили: вздумай даже истинный бог нулевой Последовательности лишь приблизиться к «Реке Вечной Тьмы» — Он неминуемо сгинет в её пучинах без малейшего шанса на спасение. Что же до самой «смерти» как таковой, то и её наглухо упечет в свои застенки этот сефирот, эта гротескная абстрактная река. И пускай узник никогда не канет в небытие окончательно, вырваться на волю ему уже не светит. «Стало быть, всё точь-в-точь как с „Морем Хаоса“ — не имея за душой глухого щита в виде сефирота, одно лишь приближение к „Реке Вечной Тьмы“ спровоцирует чудовищные, фатальные мутации…» — Клейн плавно отвел взгляд. Привычным жестом поправив приколотое к нагрудному карману золотое украшение в форме птицы, он обогнул увенчанную бронзовой статуей стелу и мерно, ступень за ступенью, зашагал вниз по пепельно-серой лестнице. «Умыкать» дистанцию он благоразумно больше не стал, до смерти боясь на всем ходу влететь прямиком в какую-нибудь гибельную ловушку. В этой непроницаемой мгле, дышащей леденящей, могильной стужей, золотая брошь на его груди внезапно исторгла из себя бледное сияние. Оно выхватило из мрака лишь крошечный пятачок пространства, уподобившись хрупкому, отчаянно барахтающемуся в океане смерти спасательному челну. Одному богу известно, сколько времени занял этот спуск, как вдруг окутывающая юношу аура «Замка Истока» на чистых инстинктах резко раздалась вширь. Пелена налилась поистине монолитной, свинцовой плотностью, наглухо спеленав его, словно пепельно-серый шелкопрядный кокон. В эту же самую долю секунды Клейн едва уловимо склонил голову набок, уловив призрачный, едва слышный плеск накатывающих волн. Этот шелест безошибочно вопил о том, что где-то в самых недрах земли, буквально в паре шагов от него, мучительно медленно катит свои воды сокрытая во мраке подземная река. В следующее же мгновение сыщик резко опустил тяжелый взгляд, уставившись прямо себе под ноги. Там, невесть когда успев подкрасться, уже змеился поток глубоких, непроницаемо-черных, напрочь лишенных осязаемой плотности вод. Её чернильная гладь безжалостно, без остатка пожирала любой, даже самый робкий луч света. «Это в корне расходится с тем, что я лицезрел здесь в прошлый раз…» — Клейн сурово сдвинул брови на переносице. В свой прошлый визит в Кальдерон, во время охоты на «Хищников из мира духов», он ненароком спровоцировал кое-какую аномалию. Тогда со дна этого бездонного провала ревущим потоком хлынул шквал призрачных, серо-белых волн. Картины этих двух визитов разительно, до пугающего контраста отличались друг от друга. Пока эти мысли молниеносным вихрем неслись в его голове, там, у самого подножия каменной лестницы, откуда накатывали чернильные волны, начала клубиться и подниматься ввысь бледная, серо-белая мгла. Сплетаясь воедино с иллюзорной влагой, она стремительно разбухала, перерождаясь в эфемерную, невесомую серо-белую воду, куда больше напоминающую густой туман. Этот призрачный поток мягко лизнул ступни Клейна, после чего абсолютно бесшумно отхлынул назад, словно повинуясь некоему вечному, мерному циклу приливов и отливов. «А ведь эта бледная серо-белая мгла кажется до боли знакомой…» — лицо Клейна вмиг налилось свинцовой, леденящей суровостью. Выдержав короткую, звенящую паузу, юноша продолжил свой спуск в недра. На сей раз накатившая призрачная волна наглухо поглотила его с головой. Тело мгновенно налилось пугающей, эфемерной невесомостью, эмоции стремительно выстудило до абсолютного, ледяного нуля, а сами мысли начали дюйм за дюймом угасать, проваливаясь в глухое небытие. Не будь он надежно укрыт спасительной аурой «Замка Истока», Клейн ни на йоту не сомневался: он бы покорно, напрочь лишенный шанса на сопротивление, растворился в этих мертвенных пучинах. Вслед за этим тот самый серо-белый кокон из тумана, мерно покачиваясь на призрачных волнах, подхваченный отливом, мучительно медленно доплыл до самого конца каменной лестницы. За этим рубежом раскинулась лишь звенящая, первобытная пустота. А в самых её недрах катила свои воды исполинская, широкая и абсолютно прямая иллюзорная река — безликий, сумрачный поток, напрочь лишенный каких-либо красок. Разглядеть это русло было практически немыслимо: его очертания безнадежно тонули в размытом мороке. И причиной тому служила та самая бледная, серо-белая мгла, что наглухо укутывала реку со всех сторон, воздвигнув вокруг нее монолитный, незримый барьер. — Так я и знал… — воочию узрев эту картину, Клейн не удержался от глухого, сдавленного шепота. С этой леденящей пеленой он был знаком не понаслышке. Ему уже доводилось сталкиваться с ней нос к носу за теми самыми вратами в руинах порта Банси, на самом дальнем, восточном краю «Земли, покинутой богами» и прямо под монументальными сводами самого «Замка Истока»! Вот только в разительном контрасте с остальными местами, здесь крошечная часть вод «Реки Вечной Тьмы» умудрилась просочиться сквозь серо-белую мглу. Иллюзорная влага намертво сплелась с туманом, породив диковинный, изменчивый поток — то источающий непроницаемый мрак, то наливающийся мертвенной бледностью. Этот фрагмент реки безостановочно вздымался ревущими валами и с грохотом обрушивался вниз, до боли напоминая бурный, мятежный приток, пробивающий себе русло прямиком в беспросветной пустоте. По обоим флангам этого притока гордо высился лес исполинских, пепельно-белых каменных столпов. Они словно титаническим усилием воли подпирали некую незримую, колоссальную тяжесть, не давая нависшему своду обрушиться и обратить всё в прах. В эту самую секунду меж циклопических колонн, у самой кромки неистовых вод, суетливо сновала неисчислимая прорва смутных, полупрозрачных фантомов. Тени неприкаянно скитались туда-сюда, их шаг был мучительно медленным, но абсолютно безостановочным. И среди всей этой жуткой своры взгляд намертво приковывал один-единственный, затерянный в мороке силуэт. Он то понуро забредал в самые глубокие пучины притока, то круто разворачивался и брел обратно, однако вырваться из мертвенных вод ему так и не удавалось ни на йоту. Тварь вымахала до таких поистине циклопических габаритов, что ничуть не уступала возвышающимся вокруг каменным столпам. Исполин кутался в глубокую, непроницаемо-черную мантию, а его угадывающийся сбоку профиль дышал дряхлой, свинцовой старостью. Внезапно бестия повернула массивную башку, устремив свой тяжелый, немигающий взор прямо на Клейна. Черты этого лица безошибочно выдавали в Нем выходца с Южного континента, вот только плоть уже была безжалостно изъедена зияющими, гнилостными язвами. А прямо из этих ран, с мерзким хрустом прорастая наружу, топорщились белоснежные перья, густо перепачканные тошнотворным, бледно-желтым жиром. Клейн безошибочно узнал Его. То был не кто иной, как родной отец мистера Азика, та самая заоблачная «Смерть» родом прямиком из Четвертой Эпохи: «Император Преисподней» Салинжер. ---------- Глава 1368 Печать смерти Глава 1368 Печать смерти «Смерть» Салингер, слепо блуждающий в пучинах «Реки Вечной Тьмы», устремил взор на Клейна, наглухо укутанного в пепельно-серый «кокон». В Его глазах, где уже едва теплилось бледное пламя, в ту же долю секунды отразилось приколотое к груди юноши золотое украшение в форме птицы. В следующее мгновение из гниющей пасти вырвался низкий, раскатистый рев. Прокатившись эхом над речными водами, он заставил весь Кальдерон ощутимо, угрожающе содрогнуться. Приток реки, то вскипающий водоворотами, то опадающий, то наливающийся бездонным мраком, то выцветающий до мертвенной бледности, хищно вздыбился. С первобытным неистовством этот ревущий вал устремился к подножию каменной лестницы, обрушиваясь прямиком на Клейна. В процессе этого броска призрачные волны всё гуще смешивались с пепельно-серой мглой, перенимая её мутный, безжизненный оттенок. Свинцовые потоки раз за разом с сокрушительной силой хлестали по телу юноши, однако пробить тот самый «кокон», что служил ему щитом, так и не смогли. Изувеченная тленом туша «Смерти» Салингера, мучительно тяжело переставляя ноги, доковыляла до самой кромки притока. Вот только вырваться из его цепкой хватки оказалось немыслимо — божеству оставалось лишь застыть на берегу, заходясь в неистовом, безумном реве. Взор Клейна скользнул мимо этого мастодонта, выхватив неисчислимый рой размытых, слепо слоняющихся по обоим берегам теней. Кое-кого из этих бедолаг уже успело подхватить вскипевшим приливом и утащить на самую стремнину. Беспомощно идя ко дну, они бесследно растворялись в пучинах, словно тающий весенний лед. Уцелевшие же фантомы не выказывали ни капли первобытного ужаса. Впав в глухое, деревянное оцепенение, они продолжали наворачивать свои бесконечные, бессмысленные круги. Бегло окинув их взглядом, сыщик выцепил из толпы целую россыпь до боли знакомых лиц. И все они принадлежали одному-единственному человеку — мужчине с бронзовой кожей и мягкими, утонченными чертами лица. Азику Эггерсу. Казалось, этот «Консул Смерти» раскололся на мириады самостоятельных двойников, что теперь обреченно скитались меж бледных каменных столпов по берегам «Реки Вечной Тьмы». «Какого дьявола…» — сердце Клейна тревожно екнуло, и в ту же долю секунды его правую ногу обожгло пронизывающим ледяным холодом. На чистых инстинктах опустив взгляд, он воочию узрел мертвенно-бледную ладонь. Эта рука беспрепятственно пронзила пепельно-серый «кокон», мертвой хваткой вцепившись в его лодыжку. Владелец же этой конечности болтался в недрах ревущего потока, уподобившись гротескному утопленнику, что отчаянно силился утянуть жертву за собой в бездонную пучину. И этот сокрушительный выпад играючи, напрочь проигнорировал подавляющую ауру «Замка Истока»! Почуяв на себе тяжелый взор Клейна, хозяин бледной руки вскинул голову, обнажив лицо. Смоляные волосы, карие глаза, донельзя заурядные черты, отдающие легким налетом книжной интеллигентности. Клейн Моретти! Этим леденящим «утопленником» был не кто иной, как сам Клейн Моретти! Уже в следующее мгновение за его левую ногу, правое плечо и левую руку хищно ухватились еще три такие же мертвенно-бледные длани. Тело юноши вмиг сковало могильной стужей, а само духовное тело словно наглухо промерзло. Весь его паранормальный арсенал оказался заблокирован, лишив бедолагу даже призрачного шанса на сопротивление. Эти три руки тянулись от совершенно разных размытых силуэтов, вот только лица у всей этой нечисти были абсолютно идентичными. Лица Клейна Моретти! Под неумолимым натиском этой четверки «утопленников» Клейн дюйм за дюймом выскользнул из спасительного пепельно-серого «кокона», погружаясь в ревущую пучину. Плоть стремительно коченела, рассудок вяз в густой смоле угасания, а мир перед глазами наливался свинцовым мраком, покуда взору не остались лишь мерно колышущиеся, безжизненные волны. В таинственных чертогах монументального древнего дворца над серой мглой сознание Клейна благополучно катапультировалось обратно в подлинное тело. Не теряя ни доли секунды, юноша хищным жестом выбросил руку вперед. Зачерпнув сокрушительную мощь «Замка Истока» и оседлав незримые узы со своим историческим фантомом, он виртуозно «умыкнул» у двойника одну-единственную вещицу. В легком золотистом всполохе Клейн намертво сжал в ладони то самое украшение в форме птицы. Синхронно с этим маневром он наглухо обрубил духовную подпитку своего образа из пор истории. Тот самый «утонувший» в пучинах вечной тьмы силуэт бесследно растаял в небытии. «Раз уж они играючи проигнорировали эгиду „Замка Истока“, значит, эта четверка — и впрямь я сам… Вот только какого дьявола меня заперло в притоке „Реки Вечной Тьмы“, обрекая на бесконечные скитания? Четыре силуэта… ровно четыре…» — Клейн, чье лицо налилось свинцовой суровостью, принялся мерно постукивать пальцами по краю изъеденного патиной длинного стола. И в этом глухом, ритмичном стуке на него внезапно снизошло озарение. Единственный железобетонный факт, намертво сплетающий цифру «четыре» с концепциями духов и смерти, крылся в том, что он сам успел испустить дух и благополучно воскреснуть ровно четыре раза. Разумеется, стоило ему вскарабкаться на престол «Слуги Тайн», как этот счетчик жизней благополучно обнулился, вновь выдавая лимит в четыре попытки. «Стало быть, каждая смерть, плевать, увенчалась ли она триумфальным воскрешением или нет, выжигает неизгладимое клеймо в недрах „Реки Вечной Тьмы“? Я сыграл в ящик четырежды, оттого по берегам и рыскают четыре моих фантома?» — Клейн с пулеметной скоростью нащупал стержневую суть этой чертовщины, после чего с тяжелым осадком на душе подытожил: «Воистину, „Река Вечной Тьмы“ полностью оправдывает статус сефирота — абсолютного воплощения смерти, вечного покоя, финала, бездонного мрака и угасания… Так вот о какой первобытной, нетипичной угрозе меня предостерегала Владычица? Хм, а ведь когда мой исторический двойник захлебнулся, я и сам отхватил весьма нехилый ментальный рикошет. Балансируй мой рассудок на лезвии ножа, я бы уже почти стопроцентно сорвался в бездну безумия». Опираясь на эту логическую цепь, Клейн взглянул на неисчислимые копии Азика и блуждающего «Смерть» Салингера под совершенно иным, кристально ясным углом: Все они являлись соответствующими печатями смерти. «В свою бытность „Неумирающим“ и в ходе тех изматывающих скитаний за утраченной памятью мистер Азик и впрямь погибал несчетное число раз, каждый раз чудом выкарабкиваясь с того света. Если препарировать нынешние расклады, статус „Неумирающего“, пускай и сулит бессмертие, таит в себе зияющую, фатальную брешь. Накопится критическая масса таких смертей — и в один прекрасный день подлинное тело банально засосет в „Реку Вечной Тьмы“, пополнив ряды этих вечно скитающихся призраков… У Салингера же здесь маячит лишь одна-единственная тень… Выходит, стоит наложить лапы на „Уникальность“, как печать смерти сливается в единый, монолитный отпечаток». Пока эти мысли вихрем неслись в его голове, Клейн не на шутку встревожился за дальнейшую участь своего наставника. Дабы разрубить этот гордиев узел и выжечь угрозу с корнем, имелось лишь два железобетонных выхода. Во-первых, восполнить расколотую душу Азика, наглухо обрубив этот порочный цикл перерождений. Во-вторых — подставить плечо «Богине Вечной Ночи», подсобив Ей вскарабкаться на престол «Древней» и безраздельно подмять под себя эту самую «Реку Вечной Тьмы». «Хе-хе, сдается мне, оба варианта виртуозно сплетаются воедино: вознесись Богиня до статуса „Древней“, Ей банально больше не потребуется эксплуатировать ту самую половину души мистера Азика». Взяв мысли в узду, Клейн вновь сфокусировался на стержневой цели своего визита. Он сунулся в эти непроглядные недра Кальдерона отнюдь не ради того, чтобы зачищать печать смерти Салингера, наглухо перекрыв Ему пути к воскрешению. Его задача была до смешного прозаичной — вычерпать толику вод из «Реки Вечной Тьмы». «Совершенно очевидно, что те призрачные приливы, что выплескиваются на берег, для дела не годятся — это лишь жалкие эманации, а не подлинная влага. Да и та вода, что успела смешаться с пепельно-серой мглой, тоже пасует: скверны много, чистоты ноль, вожделенного эффекта она не даст. Стало быть, единственный шанс наложить лапы на правильную воду выпадает в тот самый миг, когда приток вновь наливается бездонным мраком. Хех, а на стремнину мне и подавно не пробиться — этот серо-белый туман почти стопроцентно работает как глухой, монолитный щит». Опираясь на эту скрупулезную аналитику, Клейн молниеносно выковал дерзкий план. Затея была изящна в своей простоте: поначалу держаться на почтительном расстоянии от «Реки Вечной Тьмы», дабы не стянуть на себя тяжелый взор «Смерти» Салингера. И лишь когда приток спадет, вновь обретя свой чернильный окрас, хищным рывком прорваться к воде, добровольно позволив четверке собственных печатей смерти утащить исторический фантом на самое дно. В процессе этого суицидального погружения двойнику надлежало выкроить долю секунды, дабы зачерпнуть воды золотым украшением в форме птицы. Следом сознание пулей катапультируется обратно в «Замок Истока» и, оседлав таланты «Кражи» вкупе с незримыми мистическими узами, благополучно выдернет артефакт в безопасность. Дотошно отшлифовав каждый этап, Клейн вынырнул на подступах к этому призрачному полису в мире духов, вновь выудив из небытия свою проекцию. Сноровисто повторив весь былой алгоритм, фантом в два счета добрался до увенчанной изваянием бронзовой птицы каменной стелы и мерно, ступень за ступенью, зашагал вниз по пепельно-серой лестнице. Аура «Замка Истока» вокруг него стремительно густела, мало-помалу вылепив из себя тончайший «кокон». Спустя считанные минуты Клейн благополучно одолел спуск, вновь узрев текущую в недрах небытия «Реку Вечной Тьмы», возвышающиеся по её берегам исполинские бледные колонны и рой неисчислимых, размытых теней у самой кромки притока. На сей раз он благоразумно не стал пороть горячку и рваться с лестницы. Вооружившись ледяным терпением, юноша застыл на месте, дожидаясь, покуда воды притока схлынут, сбросят с себя пепельно-серый налет и вновь нальются беспросветной тьмой. Пора! Силуэт Клейна молниеносно мелькнул — виртуозно «умыкнув» разделяющую их дистанцию, он материализовался в слепой зоне, наглухо укрывшись от взора «Смерти» Салингера. Обошлось без сюрпризов: стоило лишь его плоти погрузиться в воды «Реки Вечной Тьмы», как мертвенно-бледные ладони одна за другой беспрепятственно пронзили эгиду «Замка Истока», мертвой хваткой вцепившись в его руки и ноги. Четыре печати смерти угрожающе вынырнули со всех сторон, твердо вознамерившись утащить свою жертву на самое дно! Непроницаемо-черные воды с головой поглотили Клейна. Плоть вмиг сковало леденящей стужей, а рассудок начал стремительно вязнуть в глухом, безмолвном оцепенении. За жалкую долю секунды до того, как окончательно лишиться чувств, из-под кожи на шее юноши хищно вырвались мириады извивающихся, прозрачных червей. Твари проворным роем устремились к золотому украшению в форме птицы. Плотно облепив артефакт со всех сторон, они приподняли его, изготовившись зачерпнуть влаги из «Реки Вечной Тьмы». Но именно в этот миг в колышущейся перед глазами призрачной толще вод вырисовалась исполинская, подавляющая тень. То была монументальная птица, с головой утонувшая в пучинах притока и безмолвно парящая в его леденящих недрах. Её тушу сплошь укрывало оперение, причудливо сотканное из бледного пламени и таинственной мистической вязи. Вот только безжалостные воды уже успели изрядно разъесть этот покров, обнажив зияющие проплешины угольно-черной, гниющей плоти, с которой то и дело сочилась мерзкая желтоватая слизь. Глаза бестии, казалось, были вылиты из чистой бронзы, а в их бездонных пучинах наслаивались друг на друга мириады призрачных врат. Прародительница Бессмертных Фениксов Грегари! Та самая древняя Смерть, чьими руками в седую старину был выкован Подземный мир! Бронзовые очи Грегари ослепительно полыхнули. Вырвавшийся сноп света хищно, наглухо спеленал и золотую реликвию, и исторический фантом сыщика, твердо вознамерившись утянуть их в свою бездну. Молниеносно взвесив все гибельные риски этого расклада, Клейн без малейших колебаний рубанул с плеча, благоразумно свернув затею с добычей воды. Его сознание пулей катапультировалось обратно под своды «Замка Истока», виртуозно «умыкнув» золотую птицу следом за собой. Оставленный в притоке исторический двойник в ту же долю секунды бесследно истаял в небытии. «Стало быть, подводные пучины тоже кишат леденящими угрозами… Прародительница Бессмертных Фениксов, эта первобытная богиня, ушла на дно „Реки Вечной Тьмы“ с концами… Сумей Владычица Багрянца благополучно и без остатка поглотить „Уникальность“ стези „Смерти“, Салингер, напрочь лишившись шанса восстать из мертвых в Её плоти, неминуемо повторит бесславную участь Грегари. Он точно так же пойдет ко дну, а печать смерти самой Прародительницы под этим гнетом истаяла бы еще сильнее…» — беззвучно проворчав эти выводы, Клейн сноровисто перекроил черновик своего плана, латая зияющие в нем бреши. Следом юноша, в точности повторив недавний алгоритм, вновь выудил из пор истории свою проекцию, материализовавшись у самого подножия каменной лестницы. Вооружившись ледяным терпением, он выждал тот самый безупречный момент, когда «Смерть» Салингер неуклюже развернулся и, тяжело переставляя ноги, побрел к берегу. В эту звенящую секунду Клейн хищным рывком «умыкнул» разделявшую их дистанцию, вынырнув прямо перед носом у хтонического мастодонта. Салингер тут же исторг из глотки оглушительный, первобытный рев, заставив чернильную гладь притока неистово вздыбиться. Синхронно с этим маневром собственные печати смерти мертвой хваткой вцепились в Клейна. Грубой силой уволакивая жертву на самое дно, они позволили ему вновь нащупать присутствие Прародительницы Бессмертных Фениксов. Точь-в-точь как и в прошлый раз, бронзовые зеницы бестии ослепительно полыхнули. Вот только теперь этот гибельный сноп света наглухо спеленал отнюдь не сыщика с его золотым артефактом, а самого «Смерть» Салингера! «Прививка»! Мертвой хваткой вцепившись в это крошечное, мимолетное окно возможностей, вырвавшиеся из исторического фантома «Черви Духа» суетливо вскинули золотую птицу ввысь. Бронзовые глазки реликвии вспыхнули ответным сиянием, благополучно всосав в себя жалкую горстку речной воды. В следующую же долю секунды сознание Клейна катапультировалось обратно в «Замок Истока». Властным жестом юноша выдернул вожделенную побрякушку прямиком из небытия. «Хух, наконец-то выгорело…» — устремив тяжелый взгляд на зажатую в ладони золотую диковину, сыщик медленно, с шумом выдохнул. Для полноправного владыки «Замка Истока» подобная задачка и впрямь не представляла фатальной угрозы. Благоразумно отказавшись лезть на рожон в подлинном теле, он мог играючи, раз за разом прощупывать почву через череду фиаско, скрупулезно скапливая опыт и препарируя расклады. И не барахтайся в пучинах этого притока сразу два «божества Смерти» одновременно — один неприкаянно рыскающий по берегу, а другая наглухо ушедшая на дно — Клейн бы ни за какие коврижки не потерпел целых два поражения кряду. ---------- Глава 1369 Грандиозный размах Глава 1369 Грандиозный размах Взвесив в руке золотое украшение в форме птицы, Клейн без промедлений вернулся в материальную реальность. Наобум выбрав безлюдную пустошь, юноша сноровисто обустроил алтарь и приступил к ритуалу жертвоприношения. Что же до прочих леденящих тайн, сокрытых в недрах Кальдерона, города мертвых, равно как и до самой «Реки Вечной Тьмы» вкупе со скитающимися по её берегам размытыми фантомами, — копать в этом направлении сыщик пока благоразумно не планировал. На повестке дня у него стояли дела куда более насущные, а в голове назрел один стержневой вопрос, который он отчаянно жаждал задать «Богине Вечной Ночи». Вскоре таинство было благополучно завершено. Сплетение свечного пламени и оккультных ингредиентов вылепило из пустоты призрачные «Врата Жертвоприношения и Дарования». Не растрачивая ни доли секунды на пустые колебания, Клейн бросил золотую птицу прямо в порыв незримого ветра. Артефакт плавно скользнул сквозь медленно распахнувшиеся мистические створки и бесследно растворился в бездонном, непроницаемом мраке. А уже в следующее мгновение его обостренная интуиция набатом возвестила: его силой, против воли затянуло в мир грез. В самом сердце этого сновидения высился готический дворец, казалось, намертво слившийся с окружающей тьмой. И пускай краски его фасадов дышали глухой мрачностью, архитектура поражала ювелирной проработкой деталей, источая поистине величественную, монументальную роскошь. Миновав пышные заросли ночной ванили и цветов глубокого сна, Клейн уверенно переступил порог цитадели. В самой глубине колоссального зала, на дышащем седой древностью кресле с высокой спинкой, восседала «Богиня Вечной Ночи». Владычица, как и прежде, была облачена в многослойное, но напрочь лишенное кричащей вычурности непроницаемо-черное платье. Россыпь мерцающих на ткани искр безупречно гармонировала с тусклым сиянием, источаемым сводами, стенами и колоннами дворца, вылепливая вокруг иллюзию безмятежного, сказочного звездного неба. Лицо Владычицы Багрянца казалось наглухо укрытым многослойной, эфемерной вуалью. Сжимая в руке ту самую золотую птицу, Она плавно поднялась с престола и, неспешно спустившись по ступеням, замерла прямо перед Клейном. Её голос полился мягко и обволакивающе, словно чарующая ночная серенада: — О чем ты желаешь спросить? Клейн с безупречной учтивостью снял цилиндр и отвесил изящный полупоклон: — Я отчаянно жажду выведать: та самая бледная, серо-белая мгла, что наглухо укутывает «Реку Вечной Тьмы», часом не повязана с тем самым «Повелителем Тайн»? Иными словами — с «Небесным Достопочтенным Небес и Земли, дарующим благодать». И пускай черты лица «Богини Вечной Ночи» безнадежно тонули в призрачной пелене, Клейн спинным мозгом почуял: Владычица едва уловимо улыбнулась. — Истинно так. Впрочем, под колпаком этой серо-белой мглы томится отнюдь не только «Река Вечной Тьмы». Тот сокрытый за вратами полис в руинах порта Банси, равно как и весь Западный континент целиком — всё это наглухо спеленато тем же самым туманом. Клейн на долю секунды замялся, после чего проронил: — Выходит, это некая глобальная печать? Сонная проекция «Богини Вечной Ночи» ответила утвердительным кивком: — В точку. Если вынести за скобки «Замок Истока» и «Море Хаоса», все без исключения оставшиеся сефироты были наглухо запечатаны тем самым «Повелителем Тайн» прямо на Западном континенте. «„Река Вечной Тьмы“, „Материнский Улей“, „Город Бедствий“, „Мир Теней“, „Страна Беспорядка“, „Пустошь Знаний“ и „Ключ Света“ — все они до единого были замурованы на Западном континенте рукой „Небесного Достопочтенного“⁈ А не слишком ли это, дьявол побери, круто берет? Воистину, грандиозный, эпохальный размах… Немудрено, что тот призрачный полис за дверью в Банси так до боли смахивал на былую Шанхай… Стало быть, это эманации „Города Бедствий“ исподволь просочились в реальность, отравив и тот город, и сам порт Банси, а заодно и претерпев кое-какие метаморфозы под их влиянием?» На Клейна снизошло ослепительное озарение, щедро замешанное на искренней оторопи. Еще в тот миг, когда он воочию лицезрел пейзаж за теми самыми вратами в Банси, его грызли смутные подозрения о связи этого места с Западным континентом. Сплетая воедино тот факт, что Банси испокон веков служил вотчиной династии Медичи, из которой вылупился «Красный Ангел», сыщик выстроил дерзкую гипотезу: сокрытый за створками морок — не что иное, как проекция сефирота «Города Бедствий». Погрузившись в звенящее молчание на пару секунд, Клейн не стал нацеплять фальшивых масок и с тяжелым, искренним вздохом признался: — Мощь этого «Повелителя Тайн» на голову превосходит любые мои самые смелые, безумные фантазии… — Как сущность столь заоблачного калибра, мастодонт, по праву носящий титул космической Опоры среди «Древних», мог бесславно и абсолютно бесшумно кануть в Лету? Сонная проекция «Богини Вечной Ночи» отрицательно покачала головой: — Его крах отнюдь не был бесшумным. — Опираясь на те крохи зацепок, что нынче имеются в нашем распоряжении, можно вынести железобетонный вердикт: Он сгинул в небытие бок о бок с тем самым «Господом» из седой древности. — Останки этого «Господа», упокоившись в пучинах «Моря Хаоса», выкристаллизовались в первую «Скрижаль Богохульства». И аккурат подле этой плиты покоилась «Уникальность» стези «Мародера». «Иными словами, где-то на экваторе Первой Эпохи между „Повелителем Тайн“ и этим реликтовым „Господом“ громыхнула поистине чудовищная, но наглухо сокрытая от чужих глаз мясорубка, увенчавшаяся их взаимным, фатальным истреблением? А ведь это безупречно объясняет, с какой стати Древний бог Солнца, вынырнув из „Моря Хаоса“, уже держал в руках или „выпасал“ Уникальность Пути „Мародера“ — ту самую, что древний „Господь“ с мясом вырвал из плоти „Повелителя Тайн“…» Пока этот вихрь мыслей судорожно метался в его голове, Клейн с легким недоумением закинул удочку: — Но с какой стати Они вообще вцепились друг другу в глотки? Оба — монументальные Опоры, чьи стези даже близко не стояли друг с другом. Между Ними попросту не могло возникнуть столь непреодолимых, суицидальных противоречий. Сонная проекция «Богини Вечной Ночи» ответила всё тем же мягким, убаюкивающим тоном: — Притяжение — это первобытный инстинкт. — Чем выше ранг, тем сокрушительнее эта тяга. — И тот самый «Повелитель Тайн», и древний «Господь» несли в себе неконтролируемую, фатальную жажду слиться воедино, дабы вновь обернуться абсолютным воплощением вселенной — тем самым Первозданным Творцом. «Чем могущественнее, тем безумнее? Выходит, помимо леденящего коварства, заоблачной мощи, первобытной жути и бездонной мудрости, у „Небесного Достопочтенного“ таилась еще и эта фатальная, суицидальная грань?» — поразмыслив пару секунд, сыщик проронил: — Стало быть, если препарировать Их подлинную суть, и «Повелитель Тайн», и этот реликтовый «Господь» — не более чем разные грани самого Первозданного Творца? Сонная проекция Владычицы отозвалась с едва уловимой, успокаивающей ноткой: — Сравнение с разными личностями одной и той же сущности било бы куда точнее в яблочко. — Тот самый Первозданный Творец — альфа и омега этой вселенной, её зодчий и её же могильщик. Он есмь день и Он есмь ночь. Он — лучезарный свет святости и Он же — непроницаемая бездна грехопадения. Живое воплощение всех мыслимых противоречий и парадоксов мироздания. — Оттого Его природа испокон веков таила в себе фатальную, неконтролируемую тягу к расщеплению. Вот только стоило Ему лишь расколоться на части, как тут же вспыхивал столь же яростный, первобытный инстинкт к обратному слиянию. — В тех седых, канувших в Лету эпохах, задолго до нашего с тобой явления на свет, Первозданный Творец, барахтаясь в беспробудном сне, естественным образом расщепился на мириады субличностей. И пускай они точно так же томились в объятиях спячки, им ничто не мешало исподволь дергать за ниточки материальной реальности. Опираясь на подконтрольные им авторитеты и Потусторонние характеристики, они виртуозно подготавливали плацдарм для подлинного, окончательного раскола, что грянет в миг пробуждения Творца. — Среди этой братии самыми могущественными и неугомонными слыли «Господь» вкупе с «Повелителем Тайн». Последний, к слову, на просторах Западного континента гордо носил совершенно иной сакральный титул. — На заре и экваторе Первой Эпохи Эта парочка, судя по всему, пустив в ход всевозможные хитроумные лазейки, умудрилась наложить лапы на избыточные, множественные сефироты. Этот финт до небес взвинтил Их животную тягу к слиянию, наглухо сорвав стоп-краны самоконтроля и бросив Их в лобовую, суицидальную грызню друг с другом. — Если верить изысканиям Древнего бога Солнца, статус Опоры — это абсолютный, предельный потолок, на котором сущность еще способна удерживать шаткий баланс. Вздумай любой из «Древних» перешагнуть этот рубикон, вобрав в себя хотя бы жалкую кроху чужеродного сефирота — и всё, пиши пропало. Он неминуемо станет безвольным рабом инстинкта притяжения, без малейших шансов отмотать всё назад. — Подноготная той эпохальной бойни так и осталась тайной за семью печатями. Докопаться до истины не по зубам даже Семи Светам мира духов. Нам доподлинно ведомо лишь одно: после той мясорубки оба мастодонта, по праву носившие статус Опор среди «Древних», бесследно испарились. А все до единого сефироты, за вычетом «Моря Хаоса» и самого «Замка Истока», оказались наглухо запечатаны сокрушительной мощью серой мглы на Западном континенте — в исконной вотчине того самого «Повелителя Тайн». — Подобный расклад выковал одну зубодробительную проблему: покуда «Повелитель Тайн» вкупе с «Господом» не восстанут из пепла и не разнесут в щепки монолитную печать Западного континента, ни одному из ныне здравствующих истинных божеств нулевой Последовательности ни за какие коврижки не светит вскарабкаться на престол «Древнего», дабы дать отпор Внешним божествам. — А поскольку дыхание Апокалипсиса становится всё жарче, этот тупик грубой силой припирает весь пантеон истинных богов к стенке, заставляя Их волей-неволей взращивать свежего «Повелителя Тайн» или же нового «Господа». Вот только в процессе этой инкубации шансы на то, что реликтовые оригиналы триумфально пробудятся прямо в плоти своих преемников, взлетают до небес. «Это же… Выходит, „Небесный Достопочтенный“ упрятал остальные сефироты под замок с абсолютно железобетонным, дьявольским умыслом! Он загодя подстелил соломку, дабы истинные божества грядущих эпох не вздумали благоразумно обойти Его стезю десятой дорогой, наглухо задушив в зародыше шансы на рождение нового „Повелителя Тайн“! А стоит преемнику лишь вылупиться на свет божий, как „Небесный Достопочтенный“ тут же, с высочайшей долей вероятности, виртуозно восстанет из небытия, стряхнув с себя сон окончательно… Это же до одури извращенно и бесчеловечно! Если препарировать суть, эта многоходовочка вообще не боится огласки. Напротив, чем больше мастодонтов посвятят в эти леденящие тайны, тем остервенелее Они кинутся лепить нового „Повелителя Тайн“. Иначе, дотянув до последнего, Им банально не хватит времени подмять под себя собственные сефироты и вскарабкаться до статуса „Древних“…» Чем глубже Клейн копал в этом направлении, тем сильнее его пробирал животный ужас перед бездонным коварством «Небесного Достопочтенного Небес и Земли, дарующего благодать». От этого осознания сыщик не удержался и мысленно, с первобытным трепетом констатировал: «Воистину, стать под стать „Древнему“ калибра Опоры — тому самому мастодонту, что низвел „Джинна“ до столь плачевного состояния…» Вслед за этим Клейн поинтересовался: — В таком случае, с какой стати вы не взрастили нового «Повелителя Тайн» еще в Четвертую Эпоху? Положа руку на сердце, ответ на этот вопрос был ему уже доподлинно ведом. Неумолимый ход времени брал свое, и воля «Небесного Достопочтенного» вкупе с «Господом» — этих субличностей Первозданного Творца — неуклонно истончалась и угасала. Чем жарче дышал в затылок Апокалипсис, тем слабее становился Их гнет. А значит, у преемников появлялось всё больше шансов выстроить глухую оборону, подавить леденящую порчу и не потерять себя, сорвавшись в бездну чужого разума. Тот железобетонный факт, что Адам с маниакальным терпением дожидался нынешних дней, дабы вскарабкаться на престол «Фантазера», служил тому красноречивым подтверждением. Сонная проекция «Богини Вечной Ночи» отозвалась с едва уловимой, мягкой усмешкой: — В те седые времена ни Амон, ни Бетель не горели ни малейшим желанием лезть на рожон. Они оба предпочитали загодя подстелить соломку, сколотить безупречный арсенал и обождать с этой суицидальной авантюрой до тех пор, пока Конец света не подступит вплотную. — Что же до Салингера, Он вознамерился пойти обходным путем: опосредованно зачерпнуть мощь «Реки Вечной Тьмы», втянуть в Себя «Уникальность» стези «Красного Жреца» и прорубить совершенно новую, невиданную доселе тропу к престолу «Древнего». Увы, в финале Он наглухо слетел с катушек, напрочь лишившись сил сдерживать Свою первобытную, животную тягу к поглощению Путей «Сумерек» и «Тьмы». «Бога Смерти тоже можно понять — бедолагу банально приперли к стенке. С одной стороны, до Апокалипсиса оставалась жалкая тысяча с лишним лет. С другой — „Река Вечной Тьмы“ была наглухо замурована монолитной печатью „Небесного Достопочтенного“, напрочь лишая малейшего шанса на прямой контроль… Воистину, дьявольское, извращенное коварство!» — Клейн не удержался и мысленно впечатал еще одну едкую шпильку в адрес «Небесного Достопочтенного». В эту самую секунду фантом Владычицы Багрянца продолжил вещать: — Время неумолимо берет свое, и печать над Западным континентом дюйм за дюймом истончается. Томящиеся там сефироты — кто на чистых инстинктах, а кто и вполне осознанно — принялись виртуозно дергать за ниточки «Уникальностей» и Потусторонних характеристик высших эшелонов в рамках своих доменов. Оседлав эти узы, они начали исподволь отравлять их своей скверной, просачиваясь в материальную реальность. — Первой ласточкой, чья мощь пробила этот глухой барьер, стала «Река Вечной Тьмы». Еще во Вторую Эпоху она умудрилась выковать полноценный приток во внешнем мире, пустив в ход Грегари. А уж с наступлением Четвертой Эпохи следы и эманации прочих сефиротов начали как грибы после дождя всплывать на Северном и Южном континентах вкупе с островами Пяти морей. — Именно в этом и кроется подлинный, фундаментальный корень целой прорвы тех диковинных аномалий, что лихорадили Четвертую Эпоху. «Выходит, в Четвертую Эпоху этот кипящий котел подогревался еще и опосредованным, тлетворным влиянием запечатанных сефиротов… Немудрено, что Адам тогда в лоб заявил: мои познания об изнанке тех времен до смешного скудны… Если сплести всё воедино, то тот факт, что порт Банси веками берег эльфийские обычаи, объясняется отнюдь не только былым поселением эльфов. Там железобетонно замешана еще одна, куда более хтоническая чертовщина…» — погрузившись в эти раздумья на пару секунд, Клейн с легкой улыбкой отозвался: — Кажется, я нащупал кристально ясную суть. — И именно по этой причине вы испокон веков так щедро подставляли мне плечо? ---------- Глава 1370 Решение Глава 1370 Решение Сонная проекция «Богини Вечной Ночи» ответила с едва уловимой, мягкой усмешкой: — Если бы Моя цель сводилась лишь к тому, чтобы выпестовать и возвести на престол нового «Повелителя Тайн», то Мне было бы куда прагматичнее сделать ставку на Амона. Как ни крути, Его шансы на триумф несоизмеримо выше твоих. Не дав Клейну и шанса вставить вопрос, Владычица продолжила, и Её голос зазвучал донельзя эфемерно, под стать самому сновидению: — Та самая эпоха, погребенная в седой древности — это наше общее воспоминание. Это колыбель, где зародилась, пустила корни и расцвела наша человечность. И пусть за Моими плечами нынче тянутся неисчислимые тысячелетия, те годы по-прежнему остаются самым светлым и драгоценным отпечатком в Моей памяти. — Ты несешь на себе это клеймо. И именно поэтому Я куда охотнее подставлю плечо тебе. «Любовь к дому переносится и на ворону, что сидит на его крыше…» — Клейн мысленно резюмировал услышанное древней поговоркой, осознав, что Её привязанность к прошлому распространилась и на него. В это самое мгновение юноша невольно воскресил в памяти то самое слово, которое великий император Рассел некогда вывел в своих дневниках: «Родина». Пока сыщик провалился в исполненное светлой тоски, звенящее молчание, сонная проекция «Богини Вечной Ночи» сменила тему: — Как только будешь во всеоружии, можешь в любой миг выдвигаться к главному пику горного хребта Хорнакис. — Разумеется, право выбора безраздельно принадлежит лишь тебе. Ни одна живая душа не станет тебя принуждать, да и ни у кого не хватит на это силенок. Ты волен благополучно затормозить на нынешнем рубеже, наотрез отказавшись от бремени «Древнего» и не позволив «Повелителю Тайн» пробудиться в твоей плоти. А когда грянет Апокалипсис — просто сгребешь в охапку всех, кто тебе дорог, и пустишь в ход «Странствие», катапультировавшись в иные звездные системы и на чужие планеты. Скроешься от всевидящих взоров Внешних божеств и воздвигнешь цивилизацию с чистого листа. Клейн уже давным-давно, с параноидальной дотошностью препарировал подобный сценарий. Погрузившись в короткое молчание, он глухо проронил: — Мне неведомо, доводилось ли Расселу ронять одну мудрую фразу: «От судьбы можно бегать недолго, но вечно прятаться не выйдет». Поскольку беседу с «Богиней Вечной Ночи» он вел на языке гигантов, перевод этой поговорки прозвучал несколько топорно и диковинно: Бегство служит лишь временной уловкой, но никак не долгосрочной стратегией. Выдержав паузу, юноша продолжил: — Спору нет, вселенная поистине безгранична и необъятна. Вот только Внешние божества ориентируются в ней на мириады порядков лучше нас, да и Их сокрушительная мощь напрямую воплощает фундаментальные концепции этого самого космоса. Улизнуть от Их ищеек будет задачкой архисложной. Ко всему прочему, даже если этот дерзкий финт увенчается триумфом, передышка окажется до смешного короткой. Возведенная с нуля цивилизация не прокоптит небо и тысячи лет, как неминуемо рухнет в тартарары. И к тому роковому часу у меня уже наглухо не останется шансов вскарабкаться на престол «Древнего». Иными словами, мы навсегда лишимся возможности выгрызть себе спасение. Причина тому крылась в железобетонной, прагматичной логике: дабы благополучно сверкнуть пятками во время вторжения Внешних божеств, беглецу пришлось бы добровольно, с концами отсечь от себя любые сефироты. В противном случае он неминуемо превратился бы в слепящий маяк для Их всевидящих взоров. При таком раскладе ни о каких странствиях среди звезд не шло бы и речи — одному богу известно, удалось ли бы ему пережить хотя бы самый первый, испепеляющий залп. Сонная проекция Владычицы Багрянца ответила всё тем же обволакивающим, мягким тоном: — Если вынести за скобки те материи, что были варварски, с мясом вырваны у самих Внешних божеств, а прихватить с собой лишь «Уникальности» вкупе с Потусторонними характеристиками высших эшелонов иных стезей — Они почти стопроцентно не станут рвать жилы и тратить колоссальную прорву сил на твои поиски. — Вы сами изящно обмолвились — «почти стопроцентно», — с ледяным спокойствием парировал Клейн. — Внешние божества неминуемо питают жгучую, животную алчность к «Уникальностям» и высокоранговым характеристикам из смежных доменов. Этот куш способен подсобить Им вплотную подобраться к статусу Опоры. А посему мы ни за какие коврижки не имеем права слепо вверять наши судьбы капризам Их настроения. В Их первобытном нутре нет и капли милосердия. Фантом «Богини Вечной Ночи» ответил утвердительным кивком: — В этом вопросе твой рассудок куда более холоден и трезв, нежели у Рассела. Впрочем, бедолаге просто фатально не повезло: Он докопался до истины о «Древних» и Внешних божествах слишком, непоправимо поздно. Выдержав паузу, Она добавила: — У тебя в запасе таится еще один выход. Пустить в ход фокус Паллеса: добровольно срезать собственный статус и позволить Амону внаглую умыкнуть «Замок Истока». Этот изящный маневр дарует тебе шанс благополучно коптить небо в статусе архангела первой Последовательности. Тебе больше не придется денно и нощно трястись от первобытного ужаса, дожидаясь, пока «Повелитель Тайн» восстанет в твоей плоти, да и свинцовое бремя ответственности спадет с плеч. В религиозных догматах Церкви Ночи испокон веков существовало жесткое деление на ангелов и архангелов. Клейн уже давно грешным делом подозревал, что последний титул безраздельно закреплен за первой Последовательностью, и нынче его гипотеза наконец-то получила железобетонное подтверждение. Разумеется, это был лишь внутренний канон одной-единственной Церкви, и натягивать его на весь пантеон было бы опрометчиво. Внимая этим откровениям, Клейн провалился в глухое, звенящее молчание, и лишь спустя долгое время разомкнул губы: — Амону вообще можно доверять? Сонная проекция Владычицы Багрянца с обезоруживающей прямотой отозвалась: — Железобетонного ответа на этот счет у Меня нет. Сыщик закинул очередную удочку: — Вздумай «Повелитель Тайн» триумфально проснуться в теле Амона, не станет ли Он безжалостно сгребать обратно абсолютно все Потусторонние характеристики высших эшелонов из стезей «Провидца», «Мародера» и «Ученика»? — Мне сие неведомо, — всё тем же ровным тоном парировал фантом «Богини Вечной Ночи». Клейн вновь погрузился в безмолвие, а спустя мгновение проронил: — Положа руку на сердце, я ни на йоту не алчу власти «Древнего». Вот только я банально не имею права предать и бросить на произвол судьбы тех, кто сделал на меня ставку. Эти сущности так или иначе щедро подставляли мне плечо. — Вскарабкайся Амон на престол «Повелителя Тайн» — и Он почти стопроцентно кинется подсоблять Древнему богу Солнца вырывать «Уникальности» вкупе с характеристиками первой ступени из лап «Повелителя Бурь» и «Бога Знаний и Мудрости». Этот расклад неминуемо обернется Их бесславной гибелью. — Ко всему прочему, Амон — это божество, наглухо лишенное тормозов и пляшущее исключительно под дудку Своих извращенных капризов. Проекция «Богини Вечной Ночи» ответила едва уловимым, благосклонным кивком: — Твоя человечность сохранилась на воистину достойном уровне. Окончательно выковав в уме железобетонное решение, Клейн мигом сбросил с себя свинцовый груз уныния и с легкой улыбкой отозвался: — Дай моя человечность фатальную слабину, уступив бразды правления божественности, я бы всё равно пришел к тому же самому вердикту. Ведь первобытный инстинкт божественности — это безостановочное, маниакальное притяжение и поглощение всего сущего вокруг себя. Фантом Владычицы издал тихий, ласковый смешок: — Ступай и подстели соломку. И постарайся наведаться к Антигону в кратчайшие сроки. Клейн утвердительно кивнул, однако в его памяти ослепительной вспышкой вдруг всплыла еще одна зияющая деталь. Юноша торопливо спросил: — Амон часом не успел виртуозно оседлать ритуал мистера «Дверь», дабы под шумок поглотить «Уникальность» Пути «Ученика»? Сонная проекция «Богини Вечной Ночи» отозвалась с медленной расстановкой: — Речь иди о любой другой заоблачной сущности — вердикт был бы железобетонно отрицательным. — Вот только мы имеем дело с Амоном, а значит, шансы болтаются ровно фифти-фифти. — Его первобытная, извращенная натура обожает суицидальные авантюры и щекочущий нервы азарт. Сыщик благоразумно не стал сотрясать воздух лишними вопросами. Он лишь безмолвно созерцал, как иллюзорный силуэт «Богини Вечной Ночи» растворяется в небытии, а сам мир грез плавно, словно карточный домик, рушится. Когда пелена спала, перед его взором вновь вырисовался тот самый алтарь, который он так и не удосужился прибрать. Положа руку на сердце, для марш-броска на главный пик горного хребта Хорнакис и рандеву с пращуром династии Антигонов ему не требовалась какая-то зубодробительная подготовка. Стержневая задача сводилась к одному: оседлав сокрушительную мощь «Замка Истока», вылепить из себя двойника и заставить того внаглую умыкнуть из подлинного тела не до конца переваренную Потустороннюю характеристику «Слуги Тайн», что ранее принадлежала Заратулу. Этот виртуозный финт привел бы его оригинальную плоть в идеальные, кристально чистые кондиции, готовые для поглощения «Уникальности». — К тому же, раз уж его собственный рассудок благополучно стабилизировался, сыщик мог играючи, опираясь исключительно на свои якоря, человечность и стальную волю, сдерживать пробуждающуюся искру «Небесного Достопочтенного». В ментальных оковах остаточного духа Заратула, служившего эдаким балансиром, больше не было ни малейшей нужды. Впрочем, духовная интуиция набатом вопила: прежде чем пускаться во все тяжкие, ему кровь из носу надлежит закрыть еще одно дельце. Цепким взором окинув округу, Клейн сноровисто навел порядок на жертвеннике. Следом юноша хищным жестом погрузил руку в историческую мглу, выудив на свет божий проекцию рабочего кабинета Дуэйна Дантеса. Вальяжно опустившись за стол, он расправил лист бумаги и, подхватив перо, принялся строчить весточку мистеру Азику. Поскольку предыдущую депешу он отправлял буквально на днях, на сей раз писанины вышло кот наплакал. Юноша лишь вкратце обрисовал ситуацию с «Рекой Вечной Тьмы», таящейся в самых недрах Кальдерона, и упомянул о скитающихся по её берегам печатях смерти. Стержневой акцент он сделал на том леденящем душу факте, что воочию лицезрел сразу несколько копий Азика Эггерса, щедро приправив рассказ собственными черновыми гипотезами. Сноровисто сложив письмо, Клейн выудил медный свисток Азика и, поднеся к губам, негромко дунул. Белоснежный костяной гонец соткался из воздуха в габаритах заурядного человека. Почтительно преклонив одно колено, жуткий курьер услужливо распахнул ладонь. Клейн вложил послание ему в руку, а затем виртуозно вытянул прямиком из «Замка Истока» золотую монету: — Это скромный гонорар за все те долгие хлопоты. — Если взять плату самолично тебе не по чину, передай монету своему Владыке. Пусть Он распорядится ею по Своему усмотрению. Этот золотой соверен являлся одной из той самой пятерки монет, что намертво пропитались аурой «Замка Истока» и претерпели кое-какие диковинные, паранормальные мутации. Первую Клейн уже благополучно спустил на оплату курьерских услуг госпожи посланницы, а вторую с треском продул Маричу во время недавней карточной партии. Костяной гонец впал в глухой, звенящий ступор на добрых пять секунд. Благоразумно не отважившись перечить воле Клейна, он наконец сомкнул фаланги, мертвой хваткой стиснув и письмо, и золотой. В следующее же мгновение курьер с оглушительным треском рассыпался, обрушившись на пол подобно костяному водопаду, и бесследно ввинтился в земную твердь. Следом Клейн выудил еще одну мутировавшую монету и привычным жестом закинул её к себе в карман. Синхронно с этим он велел «Червям Духа», несущим вахту в «Замке Истока», бросить мимолетный взгляд на некую темно-красную звезду. ………… Восточный Балам, под сводами одного из храмов Богини Вечной Ночи. Леонард Митчелл, зачисленный в авангард полубогов для карательной облавы на Школу Розы, уже благополучно добрался до Южного континента, виртуозно оседлав мощь одного Запечатанного артефакта. Увы, пока его поиски оборачивались глухим фиаско. Мастодонты Школы Розы, словно спинным мозгом почуяв разлитую в воздухе фатальную угрозу, как по команде залегли на дно, наглухо укрывшись от любых радаров. Этот досадный расклад вынуждал Леонарда вооружиться ледяным терпением, находясь в абсолютной боевой готовности сорваться с места по первому же приказу. Улучив минутку праздного безделья, юноша, не снимая своих красных перчаток, переступил порог главного молельного зала. Отыскав место, он с вполне искренним благоговением погрузился в рутину ежедневных молитв. Купаясь в этом умиротворяющем, звенящем полумраке, он незаметно для себя словно провалился в глубокий сон. Одному богу известно, сколько времени утекло, прежде чем Леонард наконец распахнул глаза. Плавно поднявшись на ноги, он неспешным шагом двинулся по проходу прямиком к выходу. И в этот самый миг его взор наткнулся на до боли знакомый силуэт. То был не кто иной, как Клейн Моретти — темноволосый, кареглазый юноша, облаченный в строгий костюм и увенчанный классическим цилиндром. Зрачки Леонарда инстинктивно, судорожно расширились, а брови поползли вверх от искренней оторопи. Тем временем Клейн, точно так же пребывавший в молитве, плавно опустил руки и поднялся. Не удостоив поэта и взглядом, он мерно, чеканя шаг, проследовал мимо него прямиком к алтарю. За всё это время ни один из них не проронил ни звука, виртуозно разыгрывая спектакль, будто они — абсолютные незнакомцы. Добравшись до ящика для пожертвований у самого подножия святилища, Клейн сноровисто выудил из кармана золотую монету. Нацепив на лицо монументальную, свинцовую серьезность, юноша бросил её в щель. Покончив с этим, он круто сменил курс и бесшумно покинул храм через боковую дверь. Леонард, застыв вполоборота посреди центрального прохода, провожал его глубокомысленным, полным искреннего недоумения взором, сурово сведя брови на переносице. В эту самую звенящую секунду в его голове раскатисто, эхом ударил слегка надтреснутый, старческий баритон Паллеса Сороастра: — Выкрой безупречный шанс и прибери эту золотую монету к рукам. ………… Баклунд, в недрах одного из неприметных особняков. Уилл Осептин, вооружившись изящной серебряной ложечкой, с первобытной, маниакальной сосредоточенностью ковырял покоящуюся перед ним порцию фисташкового мороженого. Внезапно младенец хищно выбросил левую ручонку вперед, наглухо заслонив свое лакомство сбоку. В то же самое мгновение на пустующем стуле по соседству из пустоты соткался силуэт Дуэйна Дантеса. — Сдается мне, я умудрился пропустить аж два твоих дня рождения, — с мягкой улыбкой проронил Клейн. — Прими этот скромный, запоздалый дар. Роняя эти слова, он небрежным жестом выудил золотую монету и пододвинул её по столешнице прямиком к Уиллу Осептину: — Монета на удачу. Лично для тебя. Уилл впал в глухой ступор на пару долгих секунд, после чего недовольно пробурчал: — На рождение — амулет на удачу, на день рождения — монета на удачу… Воистину, с фантазией у тебя совсем туго. Впрочем, язвительно ворча, пухлый малыш сноровисто вытянул ручонку и молниеносным, хищным движением сгреб золотой соверен себе. Клейн лишь легко рассмеялся. Плавно поднявшись на ноги, юноша бесследно растаял в воздухе. ---------- Глава 1371 Кто друг, а кто враг Глава 1371 Кто друг, а кто враг Байам. В недрах Церкви «Морского бога». Элджер Уилсон, только-только отслужив мессу и вернувшись в свои покои, тут же заметил фигуру, внезапно соткавшуюся прямо у окна. То был не кто иной, как Герман Воробей, облаченный в свой неизменный плащ и высокий цилиндр. Не дав моряку и шанса приоткрыть рот, Клейн сделал пару шагов вперед и с монументальной торжественностью изрек: — Я явился сюда по велению господина «Шута». Юноша по въевшейся привычке виртуозно отыгрывал личину «Слуги Тайн». Элджер мгновенно понурил голову и, с силой впечатав правую ладонь в левую часть груди, ответил: — Хвала господину «Шуту». Клейн едва уловимо кивнул. Плавно вскинув руку, он выудил из горы оккультного хлама в «Замке Истока» одну вещицу. Во взгляде Элджера тотчас же отразился короткий жезл, целиком выточенный из белоснежной кости. Навершие этого артефакта было густо усеяно россыпью крошечных лазурных самоцветов: одни отливали непроницаемо-глубокой тьмой, другие словно подернулись дымкой утренней зари. Вокруг реликвии вихрем роились мириады кристально чистых искр света, источая призрачное, эфемерное эхо молитв, которые наслаивались друг на друга, дыша поистине первобытной святостью. Зрачки Элджера судорожно расширились, и в них предательски, неконтролируемо полыхнула искра жгучей алчности. Будучи полубогом четвертой Последовательности из стези «Моряка», он безошибочно, железобетонно почуял: этот костяной скипетр и есть подлинное, абсолютное воплощение личности, заоблачного статуса и сокрушительной мощи самого «Морского бога». Титаническим усилием воли подавляя легкое головокружение от этого хора мольб, моряк устремил тяжелый взгляд на «Мира» Германа Воробья, покорно дожидаясь, пока посланник божества соизволит нарушить тишину. Клейн одной рукой властно вскинул «Скипетр Морского бога» и со свинцовой суровостью произнес: — Сие есть милость и безграничное доверие господина «Шута», а заодно — щедрая награда за то, что ты уберег столь колоссальную паству. — И какая бы чертовщина ни грянула в обозримом будущем, искренне уповаю, что ты продолжишь неукоснительно следовать воле господина «Шута», рвя жилы ради исполнения ниспосланных Им поручений. «…» Элджер, обладающий острым слухом и изворотливым умом, мигом раскусил в этих речах сокрытое, тревожное двойное дно. Пират всерьез заподозрил: Владыке предстоит столкнуться с какими-то фатальными форс-мажорами, рискуя понести урон и рухнуть в пучину слабости. Осознав, что он уже наглухо обрубил мосты с Церковью Повелителя Бурь и пути назад заказаны, Элджер мертвой хваткой прижал правую руку к левой стороне груди и громогласно отозвался: — Я последую лишь за господином «Шутом»! Узрев этот пыл, Клейн беззвучно, с одобрением кивнул, после чего слово в слово пересказал моряку те же самые наставления, что давеча выдал мисс «Справедливости» и мисс «Суду». Этот жест, как ни странно, заставил Элджера с колоссальным облегчением выдохнуть. В конце концов, кристально ясно ведать о грядущих бурях куда лучше, нежели барахтаться в слепом неведении. Он без малейших колебаний, с пугающей, монументальной торжественностью вновь отчеканил свою клятву верности. Следом Клейн сноровисто протянул ему Скипетр Морского бога: — Для начала притрись к этому Запечатанному артефакту и сживись с рутиной самого «Морского бога». А уж когда переваришь эликсир «Жреца Бедствий» до последней капли, пустишь реликвию в расход для варки следующего зелья. Подобный заблаговременный отыгрыш изрядно срежет фатальные риски при возвышении. Положа руку на сердце, нынче Клейн мог бы играючи снять «Прививку», виртуозно перебросив концепцию «Морского бога», намертво привязанную к нему самому и «Замке Истока», прямиком на Элджера. Это позволило бы моряку де-факто обернуться Наполовину «Морским богом», дабы тот безупречно вжился в личину и форсировал свой отыгрыш. Вот только, памятуя о грядущем поглощении «Уникальности» «Шута», сыщику кровь из носу требовался колоссальный монолит из якорей, дабы удержать баланс против неумолимо пробуждающейся воли «Небесного Достопочтенного». В этой мясорубке паства «Морского бога» была на вес золота. А посему Клейн благоразумно постановил: он окончательно передаст бразды правления лишь тогда, когда его собственное состояние обретет железобетонную стабильность. Ныне же Элджер отыгрывал скорее роль полномочного наместника, подставляющего божеству плечо в прослушивании мольб и даровании откликов. Истинных якорей и подлинного статуса он так и не обрел: подлинным «хозяином» Скипетра Морского бога по-прежнему оставался Клейн, и вся вера безошибочно стекалась к нему. В этом и крылась гениальная, изящная суть «Прививки». Титаническим усилием воли обуздав бушующий в душе шквал ликования, Элджер с искренней признательностью кивнул Герману Воробью и бережно принял Скипетр Морского бога. Следом, тщательно взвешивая слова, он поинтересовался: — Какими пагубными побочными эффектами грешит сия реликвия? — Господин «Шут» уже наложил на нее кое-какие печати, изрядно приглушив её смертоносную отдачу, — лаконично пояснил Клейн. — Нынче она лишь слегка взвинчивает агрессию владельца, вгоняя его духовность в легкий хаос. Ко всему прочему, ровно раз в месяц эта дрянь досуха высасывает кровь из любой живности в округе. Впрочем, ты волен загодя улетать в открытый океан или на необитаемые рифы, дабы переждать эту бурю. «Весьма сносно…» — Элджер беззвучно, с облегчением перевел дух и принялся дотошно выпытывать, каким именно паранормальным арсеналом козыряет зажатый в руках скипетр. Клейн бегло, в общих чертах обрисовал ему таланты артефакта, после чего бесследно испарился в воздухе. ………… Над серой мглой, под монументальными сводами древнего дворца. Благополучно завершив все параноидальные приготовления, Клейн опустился в почетное кресло «Шута». Силой мысли соткав лист пергамента и темно-красную пузатую авторучку, юноша с головой ушел в препарирование возможных сценариев своего грядущего марш-броска на главный пик горного хребта Хорнакис и рандеву с пращуром династии Антигон: 'Если всё пройдет без сучка без задоринки, и я благополучно вступлю в финальную фазу поглощения «Уникальности» «Шута», Владычице неминуемо придется снять Свое «Сокрытие». Как-никак, лишь распахнув этот барьер, та зона сможет навести мосты с материальной реальностью, сплетая воедино нити рока и тем самым выковывая тот самый эффект тотального «одурачивания». Опираясь на леденящий опыт божественного возвышения мистера «Дверь», усвоение «Уникальности» стопроцентно спровоцирует поистине эпохальную, гротескную бурю. Стоило бы лишь пелене «Сокрытия» спасть, как эта чертовщина тут же привлечет всевидящие взоры остального пантеона. Ко всему прочему, те мастодонты, что кровно заинтересованы в этой заварушке, почти стопроцентно и так денно и нощно сверлят взглядами главный пик горного хребта Хорнакис. Малейшая аномалия — и Они запеленгуют её в ту же долю секунды. В подобных реалиях на меня безоговорочно обрушится шквал помех и фатальных палок в колеса, равно как и спасительной подмоги с негласной эгидой. А посему кровь из носу надлежит кристально ясно расставить точки над «i»: кто мне здесь верный союзник, а кто — заклятый враг. Иначе выстроить железобетонную, ювелирную оборону будет попросту немыслимо. В том, что Владычица горой стоит за меня, сомневаться не приходится. Будь Она моим врагом, меня бы уже давным-давно, бессчетное число раз наглухо упрятали в «Сокрытие». Я бы ни за какие коврижки не вскарабкался до столь заоблачных эшелонов. Если рубить сплеча: вздумай Она сдать меня с потрохами, у Нее была целая прорва безупречных окон, дабы сорвать на этом баснословный куш. Ко всему прочему, для Нее самой нет ни малейшей, железобетонной разницы, кто именно усядется на престол «Повелителя Тайн». Владычица вольна делать ставки, опираясь исключительно на собственные капризы — как-никак, Адаму до сих пор так и не удалось вскрыть Её печати и наложить лапы на «Реку Вечной Тьмы». А вот те, кто спит и видит, лишь бы Амон не обернулся «Повелителем Тайн» — это безоговорочно «Вечное Пылающее Солнце», «Повелитель Бурь» вкупе с «Богом Знаний и Мудрости». Вздумай кто-нибудь пустить мое таинство по усвоению «Уникальности» «Шута» под откос, эта троица почти стопроцентно подставит мне плечо, обрушив прямую божественную подмогу. Если вынести за скобки эту четверку истинных богов, расклад среди оставшихся божеств нулевой Последовательности таков: «Фантазер» Адам и «Истинный Творец» приходятся Амону родным отцом. Шансы на то, что Они вступятся за Него, на порядок выше, нежели Их смиренное бездействие в стороне. «Матерь-Земля» исподволь, через Эмлина, уже делала на меня ставки, вот только это ни на йоту не гарантирует Её эгиды в самый критический миг. Будучи напрочь лишенной здесь шкурных интересов, Ей куда благоразумнее вооружиться ледяным терпением и банально дождаться финала. «Изначальная Демонесса» нынче барахтается в донельзя мутном состоянии, так что от Нее можно смело ждать любых, даже самых абсурдных выкидонов. Что же до «Бога Пара и Машин» — Его позиция откровенно скользкая. Он почти наверняка либо сохранит нейтралитет, либо втихую ударит по рукам с Амоном и Адамом. В моем рукаве банально нет козырей, способных Его подкупить. Помимо этих истинных божеств, среди тех редких, сокрытых во мраке мастодонтов нулевой или без пяти минут нулевой ступени, сохранивших искру разума, расклад следующий: «Владыка Бездны», он же «Темная сторона Вселенной», судя по всему, наглухо увяз в скверне «Матери Древа Желаний». Он лишь изредка, неохотно откликается на мольбы Секты Поклонения Крови, уже целую вечность не дергая за ниточки в материальной реальности. И участь «Скованного бога» до боли смахивает на эту леденящую картину. Всё, что Они выкинут, будет безраздельно плясать под дудку капризов «Матери Древа Желаний». А уж для Внешних божеств кровь из носу надлежит любой ценой отсрочить рождение «Повелителя Тайн» — в этом Они почти стопроцентно единодушны. В подобных реалиях, начни Они вставлять палки в колеса моему поглощению «Уникальности» «Шута», это лишь швырнет меня в пучину абсолютного отставания от Амона, форсировав развязку этой гонки на выживание. Самая прагматичная, железобетонная тактика «Матери Древа Желаний» — глухое попустительство, а то и прямая подмога в усвоении «Уникальности» «Шута». Лишь бы чаши весов между мной и Амоном выровнялись. А уж затем Она примется методично, раз за разом стирать в порошок любые наши потуги слиться воедино, отчаянно оттягивая рождение «Повелителя Тайн» вплоть до того самого мига, когда грянет Апокалипсис. Злой дух «Красного Ангела» стопроцентно еще не оклемался до таких заоблачных высот, дабы совать нос в эту мясорубку. «Скрытый Мудрец» — это воистину тайна за семью печатями, раскусить Его замыслы попросту немыслимо, вот только Он железобетонно почуял мою неприкрытую враждебность…' Дотошно препарировав все эти факты, Клейн вынес окончательный, свинцовый вердикт: 'Союзники: «Богиня Вечной Ночи», «Повелитель Бурь», «Вечное Пылающее Солнце», «Бог Знаний и Мудрости». Враги: «Фантазер» Адам, «Истинный Творец», мистер «Ошибка» Амон. 'Нейтральные, склоняющиеся на мою сторону: «Матерь-Земля», «Темная сторона Вселенной», «Скованный бог». Нейтральные, тяготеющие к Амону: «Скрытый Мудрец». Нейтральные с абсолютно скользкой, неясной позицией: «Изначальная Демонесса», «Бог Пара и Машин»'. 'Что ж, даже если вынести за скобки, до какой именно стадии успело дойти слияние Адама и «Истинного Творца», и плясать от самого скверного, леденящего душу расклада — приравнять Их к Древнему богу Солнца, к истинному божеству нулевой Последовательности сразу двух стезей… В рукаве у Владычицы Багрянца имеются «Уникальности» «Сумеречного Гиганта» и «Смерти». И пускай Она еще не переварила их без остатка, опираясь на то самое золотое украшение в форме птицы в качестве медиума, Ей почти стопроцентно по зубам выжать из них базовый контроль. Да, тягаться на равных с Древним богом Солнца Ей вряд ли удастся, однако намертво сковать Его боем Она железобетонно сможет… Если и Амона прикинуть как истинного бога нулевой ступени двух Путей, то из той самой троицы мастодонтов калибра «Повелителя Бурь» кровь из носу надлежит бросить на амбразуру как минимум двоих, дабы выгрызть хоть призрачный шанс Его сдержать… Но если препарировать лишь сухие, поверхностные факты, чаша весов всё же слегка кренится в мою пользу…' — Клейн, неотрывно буравя взглядом выведенные на пергаменте строчки, с головой провалился в раздумья, беззвучно бормоча себе под нос. Вот только этот радужный перевес напрочь не брал в расчет нейтральную фракцию. Юноша принялся мерно постукивать пальцами по краю изъеденного патиной длинного стола, скрупулезно выстраивая в уме самый фатальный, зубодробительный расклад: '«Изначальная Демонесса», «Скрытый Мудрец» вкупе с «Богом Пара и Машин», оседлав какие-нибудь свои подковерные сделки или банально повинуясь личным капризам, решают подставить плечо Амону. В таком случае, даже соизволь «Матерь-Земля» ввязаться в эту мясорубку на моей стороне, я неминуемо окажусь в глухом меньшинстве. «Бог Пара и Машин» намертво аннигилирует того оставшегося небожителя из пятерки стезей Всеведения и Всемогущества. «Изначальная Демонесса» мертвой хваткой вцепится в «Матерь-Землю», которая лишь недавно наложила лапы обратно на «Уникальность» «Луны». А «Скрытый Мудрец» выйдет один на один с «Темной стороной Вселенной» и «Скованным богом», которых и так безжалостно разъедает скверна «Матери Древа Желаний». Учитывая, что Внешним божествам нынче по зубам протащить сквозь барьер лишь жалкие крохи мощи, шансы «Скрытого Мудреца» вырвать безоговорочный триумф взлетают до небес. Ко всему прочему, все эти виртуозные взаимозачеты сил — лишь идеализированный, картонный расчет. В суровой реальности, в кипящем котле тотального хаоса, Амон, безраздельно властвующий над доменом «Ошибки», сможет играючи выкидывать любые зубодробительные фокусы. Ему вполне по силам с полпинка нащупать зияющую брешь, изящно обогнуть любую глухую оборону, пустить таинство под откос и заставить меня сорваться в бездну потери контроля прямо на месте. Вдобавок нельзя сбрасывать со счетов риск того, что кто-то из божеств, нынче выступающих на моей стороне, ведомый какими-то неведомыми, сокрытыми мотивами, внезапно переметнется и всадит нож в спину, ударив по рукам с Амоном. Что же до тех Запечатанных артефактов заоблачного калибра, способных в мгновение ока перекроить баланс сил между самими божествами — багаж знаний сыщика на этот счет был до смешного скуп, так что препарировать этот фактор было попросту немыслимо. «Хех, кто бы мог помыслить, что в один прекрасный день мне придется стричь купоны с самой „Матери Древа Желаний“… Что ж, мне кровь из носу надлежит подстелить соломку на случай этого самого леденящего, фатального расклада, дабы всё не полетело в тартарары именно по такому сценарию». — Клейн силой мысли развеял вытканные из пустоты пергамент и перо. Юноша устремил тяжелый, сфокусированный взгляд на одну специфическую, загодя помеченную пульсирующую световую точку молитвы. В следующую же секунду его силуэт бесследно растаял в чертогах «Замка Истока», благополучно вынырнув на борту «Рассвета», флагмана Бернадетт. ---------- Глава 1372 Иное применение «Волшебной лампы желаний» Глава 1372 Иное применение «Волшебной лампы желаний» «Королева Мистики» Бернадетт, казалось, уже предчувствовала визит Германа Воробья. Ничуть не удивившись, она отложила древний свиток и перевела взгляд на появившегося в дверях гостя. Клейн не стал разводить церемонии и с обезоруживающей прямотой рубанул: — Я бы хотел позаимствовать «Волшебную лампу желаний» на денек. Бернадетт едва уловимо кивнула и плавно вскинула руку, подхватив покоящуюся подле нее реликвию. Её Незримый слуга тотчас же перенял этот диковинный артефакт и бережно доставил его прямиком к юноше. Клейн сноровисто перехватил лампу и глухим баритоном проронил: — Благодарю. Бернадетт благоразумно не стала выдвигать никаких встречных условий, словно её ни на йоту не страшил риск накопить критическую массу желаний и внезапно, гротескно сыграть в ящик. Девушка свято верила, что господину «Шуту» по силам разрубить этот гордиев узел, ведь в прошлый раз эта заоблачная сущность уже воочию явила подобную власть. В следующую же секунду Клейн, прикрывающийся личиной Германа Воробья, бесследно испарился с борта «Зари», благополучно вернувшись в таинственные чертоги «Замка Истока». Водрузив «Волшебную лампу желаний» прямо на стол перед собой, он тут же узрел, как фитиль самопроизвольно полыхнул. Артефакт исторгнул из себя густое, вязкое свечение, стремительно вылепившееся в искаженный, размытый бледно-золотистый силуэт. — Ты так и не исполнил свою клятву, а посему я больше не стану потакать твоим капризам, претворяя их в жизнь, — раскатистым, дышащим первобытным величием баритоном изрек «Джинн». — Тебе прекрасно ведомо, что нынешней владелицей лампы числится дочь Рассела. Твое первое же желание неминуемо запишется на её счет, доведя лимит до роковой тройки, и обрушит на неё леденящую отдачу, возвышающуюся над самими Последовательностями. И в этот раз я ни за какие коврижки не позволю тебе виртуозно перебросить её бремя на собственные плечи. В ту самую былую заварушку, когда Клейн пустил в ход «Волшебную лампу желаний» ради побега, он благоразумно не стал перекраивать права собственности на этот Запечатанный артефакт нулевого класса. Реликвия по-прежнему принадлежала Бернадетт, и её полноправной хозяйкой числилась всё та же «Королева Мистики». А значит, любые загаданные им желания синхронно повисали мертвым грузом и на нем самом, и на ней: Тогда его первой мольбой было перекинуть парочку чужих, уже загаданных девушкой желаний прямиком на свой счет. Этот изящный финт благополучно обнулил её лимит, взвалив на плечи самого сыщика груз из двух просьб. Вот только параллельно и этот самый первый каприз точно так же засчитывался. В итоге, едва он воплотился в реальность, счетчик Бернадетт показал единицу, а Клейна — роковую тройку. Вслед за этим юноша озвучил свое второе желание, которое, вне всяких сомнений, аналогично впечаталось в карму обоих. Подводя финальную черту: «Королева Мистики» остановилась на двойке, чудом не перешагнув гибельный порог. Лимит же Клейна достиг четверок, что закономерно, без малейших сюрпризов обрушило на него карающий удар Внешнего божества, заставив его бесславно сыграть в ящик прямо в недрах Костяного собора Адама и тем самым триумфально выскользнуть из капкана. В подобных реалиях стоило сыщику лишь заикнуться о новом желании, как счетчик Бернадетт неминуемо пробил бы тройку, обрушив на её голову фатальную, первобытную жуть. Разумеется, он мог бы виртуозно повторить свой давний маневр, вновь умыкнув бремя девушки и спустив в расход один из собственных шансов на воскрешение. Вот только «Джинн» уже кристально ясно отрезал: Он извратит подобную просьбу, претворив её в жизнь в до одури гротескной форме, которой маг предпочел бы избежать. «Эх, в прошлый раз мы пороли горячку, да и Рассел барахтался под леденящим гнетом „Первозданной Луны“, отчего в нашем с Ним мозговом штурме затесалась парочка зияющих брешей… Следовало загодя подстелить соломку, добавив оговорку, чтобы первое желание повисло исключительно на мне. Ну, или впихнуть между первой и второй просьбами еще одну: передать права на „Волшебную лампу желаний“ мне лично. Как-никак, едва я испустил бы дух, права бы благополучно обнулились, а реликвия вернулась бы в руки подлинной хозяйки…» — беззвучно, с тяжелым осадком на душе вздохнул Клейн, одарив «Джинна» легкой улыбкой: — Сдается мне, таланты вроде «Искажения» или «Рекомбинации» тебе прекрасно ведомы. — Учитывая калибр самой лампы и твои нынешние, весьма плачевные кондиции, мне вполне по зубам, оседлав мощь «Замка Истока», виртуозно «Привить» права собственности от Бернадетт прямиком к себе. Либо же можно пойти иным путем — как насчет банальной «Кражи»? Размытый, гротескно искаженный золотистый фантом «Джинна» провалился в глухое, звенящее молчание, и лишь спустя несколько секунд изрек: — И пускай в коварстве ты до Него не дотягиваешь, в бесстыдстве вам обоим равных нет. — Вот только толку от этого ноль. Едва ты накопишь желания и сыграешь в ящик, права на лампу железобетонно вернутся к дочери Рассела. А уж я, виртуозно исказив правила, с превеликим удовольствием запишу твои капризы на её счет. — К тому же, я буквально только что русским языком сказал: покуда не исполнишь свою клятву, адекватного исполнения желаний от меня не жди. Клейн, ни на йоту не стирая с лица улыбку, проронил: — Как-то раз до моих ушей долетела весьма занятная байка про одного инвестора. — Когда компания летит в тартарары, первыми, кто бросится подставлять плечо, неминуемо окажутся её первоначальные вкладчики. Спору нет, они уже и так отстегнули колоссальную прорву денег, вот только вздумай они умыть руки прямо сейчас — почти стопроцентно останутся с носом, спустив в унитаз весь свой капитал. — Разумеется, сумей они нащупать обходные лазейки и выцарапать свой куш обратно, или же разменять убытки на куда более грандиозную прибыль — это уже совершенно иной расклад. — И к какой же категории ты сам себя причисляешь? «Джинн», неотрывно сверля взглядом восседающего на престоле «Шута» Клейна, издал сухой смешок и отозвался: — Погляжу, прибрав к рукам изрядный кусок власти над «Замком Истока», ты заодно обзавелся и подвешенным языком «Шарлатана». Вот только покуда ты прямо сейчас не сорвешь с меня печать, лезть в материи нулевой Последовательности мне банально не по зубам. Самое большее, на что я сгожусь — это обрушить на тебя карающий удар, превосходящий рамки стезей, дабы ты вновь беспрепятственно и с гарантией испустил дух. — Увы, в твоей нынешней авантюре это не сослужит тебе ни малейшей службы. Смерть здесь равносильна глухому фиаско. Да и тебе кристально ясно: сорвись ты в безумие при возвышении, эта леденящая скверна рикошетом ударит по всем до единого клонам. Банальным обрыванием связей от подобной порчи не открестишься. Клейн с улыбкой, утвердительно кивнул: — Твоя правда. Я и сам пока ни сном ни духом не ведаю, чего бы такого возжелать, просто загодя подстелил соломку. Обронив это, он скользнул взглядом по самой «Волшебной лампе желаний»: — Если рубить суть, то в рукаве у этой диковинки прячется еще один козырь, способный повлиять на расклады нулевой Последовательности. — До меня долетали слухи, что в свое время некое истинное божество вознамерилось стереть эту лампу в порошок, да только потерпело глухое фиаско. Впрочем, ничего удивительного: разве дрянь, способную наглухо замуровать Внешнее божество, так легко разнести в щепки? На ней почти стопроцентно висит печать с мощью самого «Повелителя Тайн» или «Замка Истока». По мере монолога улыбка на лице Клейна становилась всё более отчетливой и хищной: — Не пустить столь монолитную, неубиваемую штуковину в расход в качестве щита — воистину преступное транжирство. …«Джинн» провалился в глухое молчание, долгую, звенящую вечность не пророняя ни звука. Завершив столь душевную, теплую беседу, Клейн и «Джинн» благополучно обменялись мнениями, худо-бедно ударив по рукам на почве того неоспоримого факта, что нынче они плывут в одной лодке и связаны общим роком. Вслед за этим юноша сноровисто упрятал «Волшебную лампу желаний» в карман, изготовившись выхватить её в любую критическую долю секунды. Покончив с этими параноидальными хлопотами, он устремил всевидящий взор на те самые мерцающие световые осколки в историческом тумане, что были намертво повязаны с горным хребтом Хорнакис. Его приготовления подошли к финалу. Оставалось лишь вылепить из пустоты очередного двойника, виртуозно умыкнуть у себя же не до конца переваренную Потустороннюю характеристику «Слуги Тайн», и можно смело отправляться на рандеву с тем самым пращуром династии Антигон. Вот только подобная авантюра почти стопроцентно грозила разжечь полномасштабную битву богов. Положа руку на сердце, Клейну этого совершенно не улыбалось. Как-никак, мясорубка божественных эшелонов неминуемо обрушила бы на материальную реальность чудовищную, леденящую катастрофу: Та самая заварушка, в которой «Роза Искупления» вставляла палки в колеса воскрешению «Первозданного», и где при подмоге «Темного Ангела» Сасрира был пущен в расход Древний бог Солнца, ударила рикошетом по всему Восточному континенту. Этот катаклизм выкосил девяносто девять процентов всей тамошней живности, обратив те земли в первобытную, зияющую Бездну; «Война Четырех Императоров» вкупе с «Бледным Бедствием» едва не стерли Северный континент в порошок, похоронив неисчислимые полчища людей и спровоцировав гротескные мутации. В те дни горы проваливались, оборачиваясь озерами, долины вздымались пиками, реки перекраивали русла, земная твердь трещала по швам, а океаны заходились в неистовом безумии; Что же до недавней грызни между «Богиней Вечной Ночи» и «Богом Войны» — она отгремела на астральном плане, в самых недрах божественного царства Владычицы, да еще и оказалась до смешного скоротечной, отчего материальный мир отделался легким испугом. Однако не стоит забывать, что предшествовавшая этому тотальная мировая бойня длиною больше года безжалостно выжала все соки, кровь и слезы из мириадов обывателей. Будь у него выбор, Клейн с превеликим удовольствием открестился бы от «Замка Истока», благополучно коптя небо в статусе ангела первой, а то и второй Последовательности, лишь бы разрулить весь этот клубок проблем самым бескровным, мирным путем. Вот только за время этого долгого пути накопилась целая прорва тех, кто щедро подставлял ему плечо, одаривал благосклонностью, истово веровал и покорно шел по его стопам. Вздумай он умыть руки прямо сейчас, и все эти бедолаги неминуемо окажутся подставленными под фатальный удар. Подобный финт пах бы отнюдь не милосердием, а самым конченым эгоизмом. В конце концов, от седой древности и до наших дней — разве сыщется хоть один триумфатор, которому не приходилось бы тащить на своих плечах свинцовый груз чужих судеб? Стоит ему сдать назад — и что, дьявол побери, станется со всеми ними? Резиденты Клуба Таро, истовая паства «Шута» из Города Серебра и Лунного Города, Азик Эггерс, Рейнетт Тинекер, Уилл Осептин… В голове Клейна калейдоскопом замелькала целая вереница лиц. Юноша медленно, тяжело и с надрывом выдохнул. Питай он к Амону хоть каплю доверия, то, пожалуй, вполне мог бы с чистой совестью «передать» Ему бразды правления. Вот только этот «Бог Коварства» испокон веков славился вопиющим, отбитым наглухо беспределом, докатившись до того, что Его собственной паствой являлись лишь Его же клоны. Подними Клейн белый флаг — и, вынося за скобки фатальную угрозу для собственной шкуры, все эти люди вкупе с полубогами почти стопроцентно угодят в лапы врагов, а то и вовсе обнаружат на своих правых глазах выточенный из хрусталя монокль. Причем над Уиллом Осептином и прихожанами «Шута» эта леденящая секира нависала острее всего. Уповай на сокрушительную мощь богов, но ни за какие коврижки не верь в Их милосердие! Именно этот железобетонный вердикт он и выковал. В недавнем разговоре с «Богиней Вечной Ночи», приводя в пример «Повелителя Бурь» сотоварищи, он исподволь давал Владычице понять: Её щедрая подмога не канет в Лету. Как-никак, именно Она сделала на него самую колоссальную ставку. Вздумай Клейн сойти с дистанции, и «Богине Вечной Ночи» придется выложить поистине астрономический, кровавый ценник за право прибрать к рукам «Реку Вечной Тьмы», а то и вовсе навсегда попрощаться с этой затеей. Ведь стоит на арене воцариться сразу двум Опорам — «Повелителю Тайн» и «Господу» — как леденящая угроза от Внешних божеств мигом рухнет до смешных низов, наглухо обрубив нужду в рождении дополнительных «Древних». «Хух… Значит, пущу в ход „Замок Истока“ и виртуозно „Привью“ главный пик горного хребта Хорнакис прямиком к астральному плану. Этот изящный маневр не только сведет к минимуму риск превратить материальный мир в выжженную пустошь, но и позволит Владычице вкупе с остальными божествами, несущими вахту у трещин барьера, развернуться на полную катушку и ударить всей Своей сокрушительной мощью. Как ни крути, а львиная доля моих союзников — это именно ортодоксальные боги…» — мысли сыщика сумасшедшим вихрем пронеслись в голове, вылепив кристально ясный план действий. Не теряя ни секунды, юноша звонко щелкнул пальцами. Зачерпнув силу «Замка Истока», он сноровисто вылепил собственного двойника, который послушно застыл подле него. ---------- Глава 1373 Лицом к лицу Глава 1373 Лицом к лицу Вылепленный Клейном фантом копировал его собственный, подлинный облик, а отнюдь не личины Дуэйна Дантеса, Шерлока Мориарти или Мерлина Гермеса. Этот прагматичный выбор наглухо отсекал малейший риск когнитивного диссонанса. Пережив леденящую душу чертовщину, которую обрушил на него Адам, сыщик стал маниакально осторожен в подобных ментальных вопросах. Искоса мазнув взглядом по двойнику, Клейн силой мысли наглухо стер с его лица все черты, превратив физиономию в абсолютно гладкий, безликий холст. Безликая проекция тотчас же хищно выбросила правую руку вперед. Зачерпнув сокрушительную мощь «Замка Истока», фантом сделал резкое хватательное движение, намертво вцепившись в подлинное тело юноши. Раз за разом, потерпев с добрый десяток глухих фиаско, двойнику наконец-то удалось выудить из плоти оригинала крошечную искру непроницаемо-глубокого, темного света. «Хух, свершилось…» — Клейн беззвучно, с тяжелым осадком выдохнул, окончательно и бесповоротно поставив крест на затее пускать подобный фокус в ход во время реальной мясорубки. Даже при том раскладе, что он не оказывал ни малейшего сопротивления, полностью расслабившись и доверившись процессу, фантому, оседлавшему заоблачный статус и силу «Замка Истока», потребовалась уйма времени и неисчислимая прорва попыток ради жалкого успеха. Прагматичная боевая ценность такого маневра болталась на круглом нуле. По мере того как излишки Потусторонних характеристик дюйм за дюймом покидали тело, Клейн физически ощущал, как его душу и плоть наполняет пьянящая легкость. Юноше казалось, будто он сбросил с плеч свинцовое бремя, которое влачил за собой долгие, изматывающие годы. Спору нет, его душевное равновесие тоже дало слабину. Наглухо лишившись того самого остаточного духа Заратула, служившего противовесом, сыщик позволил пробуждающейся воле «Небесного Достопочтенного» обрушиться на свой рассудок с куда более сокрушительной, хищной яростью. Впрочем, юноша загодя подстелил соломку и морально приготовился к подобному виражу. Ни на йоту не поддавшись панике, он титаническим усилием воли, опираясь на железобетонную кристальность самосознания вкупе с колоссальным монолитом якорей, дюйм за дюймом задавил леденящую порчу «Небесного Достопочтенного», благополучно нащупав свежий, хрупкий баланс. Синхронно с этим, стоило лишь той самой не до конца переваренной Потусторонней характеристике «Слуги Тайн» окончательно ввинтиться в плоть двойника, как его гладкая, безликая физиономия судорожно исказилась. Из пустоты с хрустом вылупились два бездонных, напрочь лишенных блеска глаза, а подбородок густо порос призрачной, едва различимой седой бородой. В эту самую звенящую секунду фантом стал до одури, пугающе похож на Заратула. Увы, обуздать первобытное безумие, бурлящее в характеристике «Слуги Тайн», искусственному сосуду оказалось не по зубам. Тело двойника с оглушительным треском начало рассыпаться на части: из-под кожи хищно полезли извивающиеся прозрачные черви, выплетая длинные, склизкие и гротескные щупальца. Тварь мгновенно, прямо на месте сорвалась в бездну потери контроля. Клейн благоразумно не стал пускать дело на самотек. Резким, хлестким движением пальцев он без малейших колебаний накинул на обезумевшего фантома удавку контроля, благополучно обратив его в собственную покорную марионетку. Фатальный процесс мутации был наглухо, ювелирно оборван. Добравшись до этого рубежа, сыщик завершил все параноидальные приготовления. Его подлинное тело, до дна переварившее эликсир, пребывало в абсолютной, пиковой форме, готовое поглотить «Уникальность» «Шута». Ко всему прочему, арсенал юноши пополнился леденящим козырем — марионеткой первой Последовательности. Вальяжно откинувшись на спинку кресла, Клейн в очередной раз скрупулезно, дотошно прокрутил в уме весь грядущий алгоритм действий, отчаянно силясь нащупать малейшие зияющие бреши или фатальные просчеты. «Касательно этой мясорубки божественных эшелонов — мой лимит вмешательства исчерпан до дна. Дальше остается лишь рвать жилы и уповать на судьбу… Хм, а не слишком ли радужно я расписал себе стартовый этап? Грешным делом понадеялся, что раз уж за спиной маячит эгида Богини вкупе с водами „Реки Вечной Тьмы“, то можно наглухо сбросить со счетов любые сюрпризы от пращура династии Антигонов?» — пропустив план через жернова критического анализа, Клейн вынес железобетонный вердикт: он дал слабину, позволив себе толику губительной беспечности и высокомерия. Погрузившись в короткие раздумья, юноша силой мысли соткал еще одного фантома, чья физиономия оставалась всё тем же гладким, безликим холстом. Покончив с этим штрихом, Клейн плавно поднялся на ноги. Хищным жестом выудив из исторической мглы «Ползучий голод», он сноровисто натянул жуткую перчатку на левую кисть. То была прагматичная закладка на случай внезапной, скоротечной стычки на короткой дистанции. В подобной мясорубке «Телепортация» срабатывала на порядок молниеноснее и сподручнее, нежели виртуозная «Прививка». Привычным жестом одернув воротник, сыщик неспешно, тяжелым взором обвел свои чертоги. В финале его взгляд намертво прикипел к тем самым диковинным Световым вратам, слегка тронутым сизо-черной скверной, и к гроздьям человеческих тел, безвольно болтающихся в прозрачных «коконах». Скользя по этому жуткому пантеону, глаза юноши застыли на троице разорванных, зияющих пустотой инкубаторов. В следующую же секунду силуэт Клейна бесследно испарился, вынырнув в бескрайних пучинах серо-белой исторической мглы. Отмахав века и эпохи, он пронзил время вплоть до зари Первой Эпохи, ступив в недра наслаивающихся друг на друга призрачных руин древнего мегаполиса. Замерев на самой крыше чудом уцелевшего, истерзанного временем небоскреба, он с высоты созерцал горы обломков, вмятый в лепешку общественный транспорт и искореженные, громоздящиеся друг на друге автомобили. В звенящем, могильном безмолвии его взор скользил по руинам некогда жилых квартир. Казалось, пробиваясь сквозь глухую толщу тысячелетий, он воочию видел, как под этими сводами одна за другой вспыхивают электрические лампы. Это теплое, мягкое сияние струилось наружу, заливая светом оконные стекла, фасады высоток, гулкие проспекты и каждый дюйм этого заброшенного уголка былой цивилизации. Простояв так целую вечность, Клейн наконец отвел взгляд. Один уверенный шаг — и юноша благополучно низвергнулся обратно в материальную реальность. Оседлав «Телепортацию», он перемахнул прямиком на главный пик горного хребта Хорнакис, где его всевидящее око тут же выхватило окутанный густой пеленой тумана, изъеденный тленом и густо поросший бурьяном древний дворец. Синхронно с этим, словно безмолвные стражи, по флангам от него соткались из пустоты марионетка вкупе с безликим двойником. Застыв лицом к лицу с монументальной цитаделью, Клейн привычным жестом придержал поля шелкового цилиндра. Вскинув правую руку, он издал хлесткий, звонкий щелчок пальцами. Пик Хорнакиса в мгновение ока наглухо укутало непроницаемым мраком, а пространство вокруг щедро расцвело мириадами мерцающих, иллюзорных звезд. Клейн виртуозно пустил в ход «Прививку», намертво сплетя эти координаты прямиком с астральным планом. Не теряя ни доли секунды на пустые колебания, сыщик в компании куклы и фантома уверенно зашагал к парадным вратам древней обители. Марионетка, чья физиономия являла собой пугающе точную копию его нынешнего облика, хищно вырвалась вперед. Ссутулив спину и упершись обеими руками в монументальные каменные створки, болванчик с натугой навалился на преграду. Под режущий слух, оглушительный скрежет трущегося камня врата дюйм за дюймом поползли в стороны, обнажив сокрытое внутри убранство. В разительном контрасте с его прошлым визитом, когда он зашвырнул сюда «Латунную книгу Трэнсоста», нутро чертога зияло абсолютной, чернильной тьмой. Этот первобытный мрак наглухо проглотил и те самые гроздья болтающихся под потолком висельников, и гротескный ком прозрачных червей, что прежде неистово извивался на исполинском каменном престоле. Сыщику даже не пришлось ломать голову: опираясь на заоблачную интуицию «Провидца» эшелона Короля Ангелов, он безошибочно вынес железобетонный вердикт. Эта метаморфоза была плодом виртуозного вмешательства «Богини Вечной Ночи», которая, пустив в ход воды «Реки Вечной Тьмы», погрузила пращура династии Антигонов в беспробудный сон. Дождавшись, пока марионетка и двойник благополучно пересекут порог, Клейн неспешным, размеренным шагом последовал за ними, ступив под своды древней цитадели. Непроглядная тьма тотчас же пошла зыбкой рябью, стремительно перерождаясь. Со всех сторон, словно из небытия, начали вылепляться очертания зданий. На брусчатке засуетились прохожие, а тишину разорвал многоголосый гул людских бесед. Мертвенный пейзаж в мгновение ока налился бьющей через край жизнью и пестрой, базарной суетой. Обыватели напрочь игнорировали Клейна вкупе с его куклой и фантомом. Они целеустремленно спешили по своим делам, попутно перемывая косточки всем мыслимым и немыслимым сплетням. И сами эти люди, и окружающие постройки щеголяли донельзя блеклыми, выцветшими тонами, балансируя на грани абсолютного монохрома. Всё это до боли походило на замшелую, пыльную фотокарточку из седой древности, что вдруг непостижимым образом ожила. Узрев эту картину, Клейн на чистых инстинктах провел параллели с голографической черно-белой проекцией, обрывками, выуженными из пор истории, и пугающе осязаемыми, подлинными сновидениями. Юноша неспешно зашагал по этому призрачному полису, мерно поднимаясь по извилистой, уходящей ввысь улочке. И чем круче забирал подъем, тем более монументальной и величественной становилась архитектура. Взору представали исполинские каменные колонны, надежно подпирающие гротескно необъятные купола. Обитатели этой «черно-белой ретро-открытки» поголовно отличались завидным, рослым телосложением. Они безмятежно занимались своими рутинными хлопотами — учились, гнули спины на работах и предавались отдыху, ничуть не выбиваясь из колеи. Декорации вокруг калейдоскопом сменяли друг друга, разворачивая перед глазами всю изнанку бытия: от первого крика младенца и беззаботного взросления до первой влюбленности, свинцовых взрослых тягот, удушающего гнета зрелых лет и горькой, неотвратимой тоски увядания. Разумеется, все эти фрагменты дико сплетались в единый, неразрывный узел, лишь изредка, на мимолетные мгновения, выводя на передний план один конкретный мотив. Чем глубже Клейн погружался в недра полиса, тем чаще ему попадались на глаза горожане, испустившие дух. Их родня, напрочь лишенная привычной, надрывной скорби, сноровисто уносила жмуриков в дом. Мертвецов бережно укладывали на перины, поправляя подушки с такой первобытной заботой, словно эти остывшие куски плоти всё еще коптили небо. А когда Клейн почти добрался до самой кромки городской черты, эта нежить внезапно, с сухим хрустом поднималась с ложа. Покидая своих близких и переступая порог родного дома, мертвецы тяжелым, мерным шагом брели по улице, неумолимо устремляясь к самой вершине. Там, на заоблачной выси, гордо высился еще один полис. То был Город Мертвых — железобетонный, абсолютный финал для всего сущего, монолитная цитадель вечного сна. Расстояние между обителью живых и чертогами смерти оказалось до пугающего ничтожным. Первые куковали на склонах, вплоть до предгорий, тогда как вторые безраздельно властвовали на самом пике. Любого залетного зеваку подобная леденящая чертовщина вогнала бы в глухой ступор. Вот только на Клейна мгновенно снизошло ослепительное озарение: юноша кристально ясно раскусил, куда именно забрел и какую подлинную, первобытную тайну скрывает этот спектакль. И разгадка лежала на самой поверхности: сыщик воочию узрел те самые «нити духовного тела», хищно тянущиеся от каждого бредущего мертвеца. В ту самую звенящую долю секунды, когда искра их жизни угасала, «нити духовного тела» хищно взмывали к самой вершине, намертво переходя в загребущие лапы некой неведомой сущности. Иными словами, бедолаги благополучно обращались в покорных марионеток. Именно поэтому эти свежеиспеченные жмурики, отлежавшись положенный срок, сноровисто покидали родные пенаты. Вышагивая за порог, они безропотно брели прямиком на вершину горы. Этот леденящий душу факт безупречно, тютелька в тютельку ложился на те замшелые строки из «Исследования древних руин главного пика Хорнакиса», которые Клейн некогда дотошно штудировал: Страна Ночи безраздельно принадлежала «Матери Небес» из стези «Ночи», однако на самом пике раскинулся кукольный полис, безропотно обслуживающий пращура династии Антигонов. А посему обитатели Страны Ночи питали к первобытному мраку благоговейный, животный трепет, истово бия поклоны этой самой «Матери Небес». Синхронно с этим они свято веровали: смерть — отнюдь не финальная точка. В их картине мира усопшие родичи продолжали нести недреманную вахту, укрывая живых своей незримой эгидой под покровом ночи. И впрямь, какая уж тут финальная точка, если «Город Мертвых» подпирает их бок, гордо высясь на самой вершине. Рукой подать, пешком дойти можно! А почившие благополучно влачат там свое дальнейшее существование, пускай и в гротескной шкуре болванчиков. В глазах заурядных смертных подобный расклад железобетонно приравнивался к продолжению жизни. Обитель живых и чертоги мертвецов слились в единый, монолитный узел, раскинувшись по разные стороны одной короткой тропы. Пропасть между жизнью и смертью здесь сжалась до таких ничтожных, пугающих крох, что они стали соседями, делящими лестничную клетку. Эта разгадка виртуозно разрубала и другой гордиев узел: какого дьявола в Стране Ночи отродясь не водилось погостов. А зачем зарывать жмуриков в землю, если они покорно обращаются в марионеток и сами топают на вершину? «Выходит, именно так и выглядела подлинная, первозданная Страна Ночи…» — Клейн едва уловимо кивнул. Мерно чеканя шаг, он неумолимо продвигался сквозь окутанный мраком ландшафт, поднимаясь к самому пику. Его взору и впрямь предстал с виду абсолютно заурядный, будничный полис. Вот только каждая живая душа на этих улицах была безвольной куклой. Миновав пеструю толпу разношерстных, разодетых кто во что горазд болванчиков, Клейн переступил порог монументального, возвышающегося впереди дворца, до боли напоминающего святилище для поклонения божеству. В самых недрах чертога, на том самом исполинском каменном престоле покоился человеческий силуэт. Опершись локтями о подлокотники, он тяжело, устало откинул голову на спинку. Лицо мастодонта дышало пугающей молодостью, однако длинные пряди уже щедро посеребрила седина — наполовину сокрытая, наполовину бросающаяся в глаза. В Его мужских чертах и бездонных, куда более чернильно-темных, чем у Заратула, очах читалась невыразимая, свинцовая тяжесть прожитых эпох. Вполне благородную физиономию гротескно уродовали жесткие, угольно-черные пучки шерсти на щеках, до боли напоминающие волчий мех. Весь Его облик источал диковинный, сюрреалистичный диссонанс: юность и дряхлость, ледяной рассудок и первобытное безумие сплелись здесь в единый, неразрывный узел. То был не кто иной, как сам пращур династии Антигонов. На сей раз Он благополучно сбросил хтоническую форму мифического существа, восседая на каменном троне в Своем подлинном, человеческом обличье. Прямо сейчас Его веки были полуприкрыты, словно Он погрузился в глубокую, спасительную дрему. А под сводами монументального зала безвольно болтались целые гирлянды повешенных трупов, облаченных то в жалкое тряпье, то в вычурные, роскошные шелка. Вся эта гротескная, произрастающая с потолка «чаща» мерно покачивалась на незримом, призрачном ветру. «Выходит, провалившись в пучину вечного сна, этот праотец Антигонов сумел хотя бы на миг сбросить с себя оковы потери контроля и безумия, вернув былой рассудок?» — Клейн, застыв прямо по центру зала и сверля взглядом свою главную мишень, не удержался от тяжелого, искреннего вздоха. И Страна Ночи, и Город Мертвых, и вообще весь этот сюрреалистичный спектакль, что предстал его взору минутами ранее — всё это оказалось лишь сновидением Антигона. Сновидением, оторванным от реальности на долгие тысячелетия. ---------- Глава 1374 Троянский конь судьбы Глава 1374 Троянский конь судьбы Глядя на того самого Наполовину «Шута», восседающего на монументальном каменном престоле, Клейн почувствовал, как в памяти ослепительной вспышкой проносятся недавно пережитые сцены из Страны Ночи. Душу юноши захлестнуло невольное, щемящее чувство. Об Антигоне ему было ведомо до смешного мало. В былые времена он даже пару раз едва не сорвался в бездну потери контроля из-за того самого леденящего бреда: «Хорнакис… Флегрея…». А потому ни о каком искреннем сострадании речи не шло — скорее, о горькой солидарности: То, что веками неотвязно блуждало в этих грезах, вне всяких сомнений, являлось одним из самых светлых и драгоценных осколков прошлого. И пусть праотец династии от рождения принадлежал к хтоническим, паранормальным созданиям, Он, судя по всему, всем нутром тосковал по тому некогда безмятежному, умиротворенному и наглухо закрытому от чужих глаз полису. Клейн медленно, с шумом выдохнул. Отведя взгляд от мужчины, чье лицо густо поросло жесткой, смоляной волчьей шерстью, юноша устремил взор к подножию циклопического каменного трона. Там безмятежно покоилась книга, чьи страницы были сотканы из тончайшей латуни. На её поверхности калейдоскопом непрерывно сменяли друг друга три правила, выведенные мерцающей ртутно-серебристой вязью. Артефакт «0–02», «Латунная книга Трэнсоста». «Неужто наглухо запечатал её, виртуозно пустив в ход таланты вроде „Прививки“? Хм, сдается мне, Он шагнул куда дальше: не просто напрямую сплавил старт с финальным параграфом, но еще и одурачил искру разума самой „Латунной книги Трэнсоста“. Заставил дрянь напрочь игнорировать зияющую брешь посередине, чтобы та покорно, раз за разом крутилась в мертвом цикле, даже не пытаясь залатать дыры…» — глубокомысленно, беззвучно проворчал про себя сыщик, искоса мазнув взглядом по реликвии «0–02». Эта изящная многоходовочка подкинула ему весьма конкретные догадки о том, каким именно паранормальным арсеналом будет козырять «Шут». Не став ломать голову над деталями, Клейн дернул за ниточки своей марионетки-«Слуги Тайн». Велев болванчику «Привить» друг к другу начальную и конечную точки, юноша в один шаг одолел разделяющую дистанцию, очутившись у исполинского трона, и сноровисто подобрал «Латунную книгу Трэнсоста». С одной стороны, этот прагматичный финт наглухо отсекал любые грядущие помехи. С другой — служил безупречной лазейкой, дабы прощупать, в каких именно кондициях нынче барахтается Антигон. Узрев, что Наполовину «Шут» всё так же почивает в объятиях вечного сна, так и не сбросив с себя его тяжелые оковы, Клейн с легким облегчением перевел дух. Передав фолиант кукле, он велел ей отступить к самому порогу чертога и замереть там в дозоре. Причина, по которой он благоразумно не стал поручать перехват этого Запечатанного артефакта нулевого класса собственному двойнику, крылась в параноидальной осторожности. Сыщик до смерти боялся, что «Латунная книга Трэнсоста», намертво повязанная с сефиротом, в самый роковой, висящий на волоске миг усвоения «Уникальности» «Шута» неминуемо обрушит свою пагубную ауру, пустив весь процесс под фатальный, необратимый откос. Как ни крути, а в деле амортизации смертоносных откатов реликвий безмозглая марионетка на голову превосходила любого живого клона. Ровно по той же железобетонной логике Клейн не прихватил с собой «Звездный Жезл» — держать под боком тикающую пороховую бочку было бы чистой воды самоубийством. В заурядные будни он мог бы играючи задавить строптивость артефакта своим заоблачным статусом, рангом и мощью. Вот только в горниле поглощения «Уникальности» его плоть и дух станут пугающе хрупкими, напрочь лишив возможности пресекать чертовщину вокруг. Малейший форс-мажор — и он неминуемо сорвется в бездну безумия прямо на месте. Впрочем, дабы подстелить соломку на случай, если «Замок Истока» наглухо забаррикадируют, обрубив доступ к его неисчерпаемой силе, Клейну кровь из носу требовался карманный артефакт с талантом «Телепортации». В итоге выбор пал на проверенный временем «Ползучий голод». В эти самые минуты, столкнувшись нос к носу с Королем Ангелов, безраздельно владеющим «Уникальностью», перчатка из человеческой кожи на левой руке юноши на чистых инстинктах судорожно, мелко подрагивала. Клейн сноровисто погладил «Ползучий голод» правой ладонью и с легкой, шутливой интонацией шепнул: «Расслабься, ты — всего-навсего иллюзорный фантом, выуженный из пор истории». Виртуозно сбросив подобным маневром леденящее нервное напряжение, Клейн окинул округу цепким взором, железобетонно удостоверившись: больше никаких срочных дел в зале не осталось. Не теряя времени, он прижал руку к груди и с монументальной торжественностью отвесил Антигону учтивый поклон. Едва сыщик распрямил спину и вскинул голову, как прямо по центру его лба проступило сложнейшее, дышащее первобытной тайной призрачное клеймо. Этот знак до боли напоминал диковинные световые врата, слегка тронутые сизо-черной скверной, которые непрерывно источали вокруг себя тончайшую, эфемерную пелену серо-белой мглы. В следующее мгновение Клейн хищно выбросил правую руку. Сквозь разделяющую их, пусть и не гигантскую, но весьма ощутимую дистанцию, он словно заключил всю плоть Антигона в стальную хватку своих растопыренных пальцев. Пальцы молниеносно сомкнулись в кулак. Резкий, хлесткий выворот запястья — и «Кража» была благополучно завершена. Вот только куш оказался равен круглому нулю. Первая попытка увенчалась глухим фиаско. Клейн ни на йоту не поддался унынию. Юноша сноровисто зашел на второй круг, отчаянно силясь умыкнуть личину, судьбу и самосознание пращура династии Антигон. И пускай нынче он де-факто возвышался как гегемон среди Королей Ангелов, его воровской арсенал черпал мощь исключительно из «Замка Истока», болтаясь на уровне первой Последовательности. В то время как Антигон являл собой Короля Ангелов, вобравшего в Себя «Уникальность» и насквозь пропитанного скверной самого «Повелителя Тайн». Пропасть между их статусами зияла поистине колоссальная. А посему, даже с учетом того, что Антигон провалился в пучину временного вечного сна, напрочь лишившись возможности дать отпор, финты Клейна раз за разом разбивались вдребезги. Впрочем, этот тупик не вызывал у юноши ни капли мандража, да и разочарованием тут не пахло. Сыщик загодя всё ювелирно просчитал: покуда таинство кражи не увенчается безоговорочным триумфом, «Богиня Вечной Ночи» ни за какие коврижки не снимет глухой купол Сокрытия. Она не позволит нитям здешнего рока сплестись с материальной реальностью, а значит, любые угрозы извне были наглухо отсечены. У Клейна в запасе имелся вагон времени и абсолютно тепличные, безопасные декорации для бесконечных попыток. Миновал добрый десяток, а то и сотня провалов, как вдруг духовная интуиция сыщика резанула острым звоночком — он поймал мимолетное, но кристально ясное озарение грядущего. В очередной раз выбросив правую руку, он сжал пальцы в кулак и изящно крутнул кистью. В ту же долю секунды он спинным мозгом почуял: некая незримая, эфемерная суть с хрустом оторвалась от плоти Антигона, неумолимо поплыв прямо к нему. Синхронно с этим перед его мысленным взором раскинулась неописуемая, не поддающаяся человеческим словам мерцающая река, ветвящаяся на мириады сияющих притоков. Её иллюзорные, сверкающие воды ревущим потоком неслись вперед, безжалостно поглощая один рукав за другим и сливая их воедино с монолитным, первозданным руслом. То было живое воплощение самой Судьбы. Спору нет, она могла щеголять и совершенно иными личинами: будь то медленно вращающаяся рулетка с разбитыми на сектора ячейками, или же исполинский змей, пожирающий собственный хвост. Но именно сейчас, в роковой миг рокировки рока, Клейн воочию созерцал именно Реку Света. Мгновение спустя его рассудок затопило калейдоскопом рваных, разрозненных фрагментов чужой памяти: Вот крошечный, едва вылупившийся на свет демонический волк о восьми лапах распластался на холме. Сквозь его жесткую, смоляную шерсть то и дело суетливо просачивались извивающиеся прозрачные черви, хищно шныряя туда-сюда. То был младший отпрыск древнего бога Флегреи, врожденная мифическая тварь. Бестия свысока взирала на сестру, брата и сородичей, что с первобытным азартом копошились в горах трупов. Их топорные, грубые повадки при разделке дичи вызывали у Него откровенное, едкое презрение. В Его картине мира подвешивать добычу словно марионеток, дабы затем смаковать её с изысканной медлительностью — вот подлинный удел аристократии; Больше всего на свете этот демонический волк, гордо носящий статус вспомогательного божества, до дрожи страшился собственного отца — того самого сокрушительного, леденящего и напрочь отбитого древнего бога. И пускай Флегрея, повинуясь животным инстинктам спаривания и размножения, успел наплодить целую ораву отпрысков, отсекая от Себя львиную долю Потусторонних характеристик, этот процесс оставался хаотичным, напрочь лишенным контроля и гарантий. А посему Владыка по-прежнему барахтался в пучине дикого безумия. Он был маниакально жесток, кровожаден, соткан из чистых порывов к разрушению и даже самолично, без капли жалости стер в порошок парочку своих же детей; Вот демонический волк, способный лепить чудеса и воплощать в жизнь любые прихоти, с первобытным азартом загоняет дичь, разрывая её в клочья или нанося смертельные удары, упиваясь абсолютным, не замутненным ничем восторгом; Свита вспомогательных божеств Его отца Флегреи не оставила в Его памяти сколь-нибудь глубоких борозд. Кристально ясно Он помнил лишь то, что на дух не переваривал «Бога Желаний» Котара, и плевать, что тот тоже щеголял шкурой демонического волка; Ко всему прочему, Он питал откровенную неприязнь к «Богу Мертвых» Салингеру, считая Того до одури мрачным, нелюдимым и насквозь пропитанным тошнотворным, гнилостным смрадом. Куда больше симпатии вызывала «Богиня Несчастий» Амансис, в чьем облике виртуозно сплелись черты демонического волка и человеческая эстетика. Владычица славилась кротким нравом и непревзойденным талантом умиротворять души, отчего и не вызывала у волка столь едкого отторжения. Впрочем, эта леди из свиты отсиживалась в густой тени, уподобившись призраку, и на свет божий вылезала крайне редко. Разумеется, Он прекрасно помнил, как целая прорва Его сестер и братьев люто ненавидела Амансис, спя и видя, как бы узурпировать Её престол; Вот волк воочию созерцает бесславный крах собственного отца, того заоблачного древнего бога. В Его зрачках отражается, как божественная кровь ревущим водопадом окатывает «Богиню Несчастий» Амансис с ног до головы. А в эпицентре этого кипящего, первобытного хаоса «Уникальность» вкупе с одной Потусторонней характеристикой первой Последовательности, влекомые незримой тягой, благополучно падают прямо Ему в лапы; Вот Он на пару с одной из сестер, сверкая пятками, уносит ноги из родной колыбели демонических волков, прячась по самым глухим, сокрытым во мраке щелям; Лишившись отцовской эгиды, этот демонический волк и Его сестра наконец-то осознали: былая вольготная, беспечная жизнь отнюдь не являлась нормой. Подлинным, незыблемым лейтмотивом мироздания были лишь агония и фатальные угрозы. В конечном итоге Они перемахнули через бескрайний океан, благополучно добравшись до Северного континента, и в безлюдных дебрях горного хребта Хорнакис заложили фундамент сокрытого от чужих глаз государства; До смерти страшась засветить свои координаты, Они были вынуждены действовать с параноидальной осторожностью, по жалким крупицам вербуя паству и собирая народ. Будучи припертым к этой стенке, Он виртуозно сотворил Город Мертвых, сосуществующий бок о бок с царством живых. Он перековывал усопших прихожан в собственных покорных марионеток, дабы таким макаром благополучно завершить ритуал возвышения; И пускай эти годы были насквозь пропитаны свинцовой тревогой, в памяти демонического волка они навсегда выжглись как самые светлые, благодатные времена. Созерцая, как неумолимо множится паства сестры, и как Его собственный кукольный полис обретает безупречные черты, Он словно напрочь забыл о бушующих во внешнем мире мясорубках и леденящих угрозах. Впервые с самого момента Своего рождения Он познал подлинный, первозданный покой; Попав под незримое влияние картины мира Своих прихожан, Он и Его сестра исподволь, капля за каплей, обросли тем, что принято величать человечностью; Когда же отгремел Великий Катаклизм, Он наконец-то триумфально вскарабкался на престол «Слуги Тайн». Виртуозно перековав собственную плоть в людскую и взяв фамилию Антигон, Он покинул горный хребет Хорнакис, благополучно вынырнув в материальной реальности за пределами Своего сокрытого государства; С этой самой роковой секунды память и рассудок Антигона начали стремительно крошиться, превращаясь в разрозненные, рваные лоскуты. Зачастую Он сам казался Себе до пугающего чужим и незнакомым; А уж стоило Ему поглотить «Уникальность» «Шута», как эта леденящая чертовщина и вовсе усугубилась до катастрофических, фатальных масштабов… Пока эти картины калейдоскопом мелькали перед глазами, в сознании Клейна молниеносно выковалось одно кристально ясное озарение: Я и есть Антигон, я — тот самый Наполовину «Шут»! С оглушительным ментальным треском его плоть зашлась в неистовых метаморфозах. То он представал темноволосым и кареглазым юношей с налетом книжной интеллигентности — Клейном Моретти, чьи черты гротескно сплетались с физиономией Чжоу Минжуя; то оборачивался длинноволосым, наполовину седым мужчиной, чье лицо густо поросло жесткой, темной волчьей шерстью — Антигоном; а то и вовсе перерождался в закутанного в непроницаемо-черный плащ загадочного мастодонта, чье лицо было наглухо скрыто мраком, а из туши во все стороны хищно выпростывались скользкие щупальца. В эту самую звенящую секунду рассудок Клейна провалился в тотальный, первобытный хаос, а его душевное равновесие было разбито вдребезги. Юноша с горем пополам удерживал жалкие крохи самосознания, балансируя на самом краю гибельной пропасти под сокрушительным, ревущим натиском этих двух бушующих ментальных штормов. Синхронно с этим он взвалил на свои плечи тот самый леденящий рок потери контроля и безумия Антигона, отчего его плоть начала дюйм за дюймом, неумолимо распадаться на куски. В его ушах тотчас же раскатилось многократно наслаивающееся эхо истовых молитв и благоговейных восхвалений. Сплетаясь воедино, они вылепили призрачный, иллюзорный силуэт, который смело, словно щит, вклинился в эту хаотичную ментальную мясорубку. ………… Архипелаг Ротсид, Байам. На шпиле колокольни Церкви Шута. Прямо из ниоткуда соткался молодой человек, щеголяющий в остроконечной мягкой шляпе и с выточенным из хрусталя моноклем. Замерев за каменной балюстрадой, Он устремил тяжелый, всевидящий взор вниз, созерцая раскинувшийся полис. Господин «Ошибка» Амон! В следующую же секунду Он воочию узрел, как Байам вкупе с раскинувшимися вдали Новым Городом Серебра и Новым Лунным Городом синхронно, бесследно испарились. Их словно кто-то безжалостно стер невидимым ластиком прямо с карты мироздания. «Скука», — созерцая этот фокус, Амон с усмешкой покачал головой, не выказав ни капли досады или разочарования. Он лишь отчаянно жаждал прощупать почву: не залатали ли Клейн или «Богиня Вечной Ночи» одну весьма изящную уязвимость, тот самый «баг» в этих краях: Ударив в тот раз в колокол, Он де-факто, в некой извращенной мере, застолбил за Собой статус «Ангела Времени» в свите самого «Шута». Оседлав эту брешь, Ему было вполне по зубам внаглую, напрямую умыкнуть изрядную долю чужих якорей. В заурядные будни от подобной кражи проку было бы как от козла молока, однако в самый критический, роковой миг таинства этот куш становился поистине бесценным и убойным козырем: Внезапный обвал числа якорей неминуемо обрушил бы хрупкий баланс, заставив Клейна сорваться в бездну потери контроля прямо на месте! Амон плавно отвел взор, изящным жестом поправив водруженный на правый глаз хрустальный монокль. Выточенная из кристалла линза в ту же долю секунды ослепительно полыхнула, словно вобрав в себя холодное сияние самих звездных высей. ---------- Глава 1375 Начало усвоения Глава 1375 Начало усвоения Ба-бах! Ба-бах! В Баклунде, Трире, Ленбурге, городе Святой Миллон и множестве других уголков мира все двери и окна, не потревоженные ни малейшим дуновением ветра, синхронно, с оглушительным стуком захлопнулись наглухо. В недрах белоснежной башни, служащей штаб-квартирой Церкви Бога Знаний и Мудрости. Несущий вахту в подземных ярусах Лука Брюстер, спинным мозгом почуяв эту пугающую аномалию, резко, словно от удара током, вскочил на ноги. Будучи «Пророком», старец обостренной интуицией безошибочно уловил: в мире прямо сейчас творится нечто воистину грандиозное и пугающее. Облаченный в белоснежную рясу, расшитую латунными нитями, он без промедлений пустил в ход тайную магию. В один шаг одолев разделяющую дистанцию, Лука очутился у входа в катакомбы и с силой уперся ладонями в монументальные врата. Увы, эти массивные створки, которые для мастодонта полубожественного калибра обычно казались легкими как пушинка, нынче не подались ни на йоту. Их словно намертво, наглухо заварила некая незримая, сокрушительная сила. Лука Брюстер благоразумно не стал переть напролом и тратить силы на бессмысленные потуги. Вместо этого старец устремил тяжелый, пронзительный взгляд в самые бездонные пучины подземелья. Там царило абсолютное, мертвенное безмолвие. Не доносилось ни малейшего шороха. «Дело пахнет керосином…» — чтобы вынести этот железобетонный вердикт, Луке даже не требовалось прибегать к паранормальному арсеналу. Аномалия вопила сама за себя. В заурядные будни из самых глубоких, сокрытых во мраке недр то и дело доносились жуткие, леденящие звуки, от которых волосы на затылке вставали дыбом, а по спине катился первобытный озноб. А нынче эта чертовщина бесследно испарилась, будто её отродясь не бывало. Рядовые обыватели, быть может, и плавали в неведении, однако Лука, заседая в высших эшелонах Церкви Знаний, кристально ясно осознавал: этот инфернальный шум источает поистине чудовищный, пугающий Запечатанный артефакт. Реликвия настолько хтоническая, что даже сам старец не владел исчерпывающим досье на неё. И стереть её в порошок по щелчку пальцев было физически немыслимо. Подобный расклад вопил лишь об одном: Либо эта дрянь благополучно вырвалась из-под гнета печатей, перейдя в куда более непредсказуемое, леденящее состояние, либо же её замуровали еще глубже, наглухо отсекая малейшее влияние на материальную реальность. И какой бы из этих двух вариантов ни бил в цель, оба они сулили тотальную, фатальную угрозу для всей округи. Как-никак, казенный индекс этого артефакта гласил: «0–01»! Тем временем в Байаме, на самом шпиле уцелевшей колокольни, ослепительное сияние на хрустальном монокле Амона мало-помалу угасло, вернув стеклышку привычную прозрачность. Этот господин «Ошибка» только что с кричащей, абсолютной бесцеремонностью выкатил напоказ Свой новообретенный паранормальный арсенал. Он внаглую швырнул в лицо всем всевидящим мастодонтам один-единственный, железобетонный факт: Он уже благополучно усвоил «Уникальность» «Двери», намертво подмяв под Себя соответствующие божественные авторитеты! Оседлав эту сокрушительную мощь, Он виртуозно «захлопнул» абсолютно всё в этом мире, что хоть как-то вязалось с концепцией «врат», выкрутив эффект тотальной, глухой изоляции на абсолютный максимум. Этот изящный финт привел к тому, что все до единого Запечатанные артефакты в закромах ортодоксальных Церквей и тайных лож в одночасье превратились в бесполезный хлам. В краткосрочной перспективе пустить их в ход стало попросту немыслимо — взломать эти печати нынче было никому не по зубам. Даже соизволь истинное божество низойти прямиком с астрального плана, Ему бы почти стопроцентно пришлось убить уйму драгоценного времени, дабы сорвать эти оковы. Таким макаром Амон изящно вышвырнул львиную долю реликвий нулевого класса за борт грядущей божественной мясорубки, наглухо обрубив любые опасения насчет их фатального вмешательства. Разумеется, подобный глобальный, накинутый на весь мир колпак не мог продержаться вечность. Разве что господин «Ошибка» Амон вбухал бы в это удержание абсолютно все Свои силы до дна. Именно по этой прагматичной причине Он благоразумно не стал пороть горячку и пускать козырь в ход заранее. Ублюдок выжидал с ледяным терпением, и лишь запеленговав судорожную рябь в якорях Клейна, нанес молниеносный, сокрушительный удар. — Как-никак, чем колоссальнее мощь Запечатанного артефакта с клеймом «0», тем чудовищнее и гибельнее его побочные эффекты. Особенно если речь идет о реликвиях, способных бить по самим божествам. Даже истинным богам нулевой Последовательности не всегда по силам выносить эту леденящую отдачу слишком долго. А посему небожители благоразумно не срывают печати без острой, критической нужды. Вздумай Они таскать эту дрянь с собой на постоянной основе, и фатальная порча обрушится на Них самих, а жалкий куш ни за какие коврижки не покроет понесенных потерь. Благополучно покончив с этим грандиозным спектаклем, Амон мягко оперся ладонью о парапет. Пружинисто подпрыгнув, Он вальяжно, напрочь лишенный какого-либо божественного пиетета, уселся прямо на каменные перила колокольни. Устремив ленивый взор за линию горизонта, «Богохульник» с бьющим через край, расслабленным предвкушением дожидался, пока спадет купол Сокрытия, и таинство Клейна по поглощению «Уникальности» «Шута» стартует официально. И вот тогда Он самолично, с превеликим удовольствием, пробьет по нему погребальный набат. ………… В недрах сокрытого измерения «Богини Вечной Ночи». Рассудок Клейна, угодивший под перекрестный, безжалостный артобстрел пробуждающейся воли «Небесного Достопочтенного Небес и Земли, дарующего благодать» и умыкнутого самосознания Антигона вкупе с Его ментальным клеймом, уподобился утлому суденышку в эпицентре первобытного шторма. Его то швыряло в заоблачные выси, то с размаху впечатывало в самое дно, то разъедало гибельной скверной, то швыряло из стороны в сторону. Этот чудовищный прессинг смешал его мысли в дикий, бурлящий хаос. Казалось, юноша балансирует в жалком шаге от того, чтобы с оглушительным треском расколоться на две совершенно автономные, чужеродные субличности — Антигона и «Повелителя Тайн». Синхронно с этим его двойник напрочь лишился остатков рассудка. Фантом барахтался на самом краю пропасти, готовый вот-вот осыпаться в гротескный, извивающийся водоворот червей. Лишь марионетка, благополучно лишенная кукловода, пока вела себя смирно, деревянным истуканом застыв на месте. И в этот самый критический миг до ушей Клейна раскатистым эхом донеслось многократно наслаивающееся бормотание. То были истовые мольбы и благоговейные восхваления его паствы, которые дюйм за дюймом вылепляли соответствующий, кристально ясный когнитивный якорь. Этот монолитный фундамент уподобился несокрушимой дамбе, отчаянно, из последних сил сдерживающей ревущий, всепоглощающий потоп. Положа руку на сердце, подобная чертовщина отнюдь не была для Клейна в новинку. Вскарабкавшись на престол «Слуги Тайн» и сожрав Потустороннюю характеристику Заратула, он уже успел хлебнуть схожей, леденящей порчи. А посему, едва якоря подставили ему плечо, позволив худо-бедно вынырнуть из первичного хаоса, юноша с отточенной, виртуозной сноровкой перенаправил вектор удара. Он столкнул самосознание и ментальное клеймо Антигона лбами с пробуждающейся волей «Небесного Достопочтенного», заставив этих двух монстров вцепиться друг другу в глотки и начать взаимную, безжалостную эрозию. Этот изящный маневр мигом сбил спесь с бушующего «ментального шторма». Рассудок Клейна наконец-то выгрыз себе драгоценные доли секунды для спасительной передышки. Не теряя ни мгновения на пустые вздохи, сыщик молниеносно вплел тот самый божественный образ, выкованный его легионом якорей, прямо в эпицентр этой грызни двух скверн. Он отчаянно силился нащупать новый, хрупкий баланс. Увы, затея буксовала. В разительном контрасте с былой заварушкой, ментальный отпечаток Антигона козырял куда более пугающей, первобытной сутью. Его стойкость и градус абсолютного безумия на голову превосходили порчу Заратула. Как-никак, перед ним был Король Ангелов, вобравший в Себя «Уникальность» и гордо носящий титул Наполовину «Шута». Ко всему прочему, Клейн самолично, внаглую умыкнул Его личину вкупе с судьбой. Этот суицидальный финт потащил за собой шлейф из двух весьма паршивых, леденящих последствий: Во-первых, его эго денно и нощно балансировало на самом лезвии ножа перед расколом. Юноша то и дело ловил себя на мысли, что он и есть Антигон, на чистых инстинктах порываясь намертво сплавить чужое ментальное клеймо с собственным разумом. Во-вторых, он взвалил на свои плечи тот самый фатальный, вышедший из-под контроля рок безумия пращура. Его плоть начала стремительно, необратимо распадаться, исторгая из себя всё новые и новые, чудовищные волны ментального осквернения. Вдобавок, ментальное клеймо Антигона и пробуждающаяся воля «Небесного Достопочтенного» отнюдь не питали друг к другу абсолютной, первобытной ненависти. На кое-каких локальных «флангах», в определенных аспектах, Они демонстрировали пугающие, гротескные признаки слияния, словно испокон веков брали свой исток из единого, монолитного корня. Эта чертовщина послужила железобетонным подтверждением давней гипотезе Клейна: будучи врожденным мифическим существом, Антигон еще с пеленок нес в своей крови толику воли «Небесного Достопочтенного». Вскарабкавшись на престол «Слуги Тайн», Он спровоцировал резкое, фатальное обострение этого недуга, исподволь подцепив леденящие мутации. А уж стоило Ему проглотить «Уникальность» «Шута», как это первобытное безумие, судя по всему, попросту обернулось одной из неотъемлемых, монолитных граней Его естества. Иными словами, еще до того, как окончательно слететь с катушек, Антигон в духовном плане уже являл собой эдакого гротескного «франкенштейна». Изрядная доля Его самосознания и ментального клейма по праву принадлежала самому «Небесному Достопочтенному». И в процессе «Кражи» виртуозно отсечь эти пласты друг от друга было физически немыслимо. На фоне этого мастодонта ментальный отпечаток Заратула казался кристально чистым, стерильным ручейком. В Нем ютилась лишь ничтожная, жалкая кроха воли «Небесного Достопочтенного», тогда как львиную долю скверны составляли предсмертные, клокочущие эмоции самого предводителя Тайного ордена. Корень этой колоссальной пропасти крылся отнюдь не только в том, что Антигон умудрился вобрать в себя «Уникальность» «Шута». Стержневая загвоздка состояла в эпохах: праотец вознесся до «Слуги Тайн» еще на заре Четвертой Эпохи. В те седые времена воля «Небесного Достопочтенного» еще не успела истлеть и выветриться до того жалкого, остаточного уровня, что господствовал на закате Пятой. Новый баланс так и не желал выковываться. Скорость распада Клейна неумолимо взлетала до небес: львиная доля его плоти уже обернулась роем прозрачных, судорожно извивающихся червей, хищно выпроставших во все стороны скользкие, гротескные щупальца. И в этот самый критический миг, когда юноша титаническим усилием воли отчаянно, из последних сил цеплялся за ускользающее самосознание, силясь нащупать спасительный баланс, — его рушащаяся плоть, обезумевший рассудок Антигона и пробуждающаяся воля «Небесного Достопочтенного» синхронно, словно по команде, провалились в пучину беспробудного сна. Эта аномалия в долю секунды наглухо обрубила любые леденящие метаморфозы, заставив процесс откатиться к первозданной норме. А самосознание Клейна, виртуозно оседлав его врожденный, эксклюзивный иммунитет к чужим сновидениям и ментальным вторжениям, умудрилось сохранить крошечную, спасительную искру кристальной ясности прямо в недрах этого сонного марева. «Вот оно что… В точку. Я ведь внаглую умыкнул у Антигона не только Его фатальный, вышедший из-под контроля рок, но и ту самую судьбу, в которой Он нынче барахтается в объятиях вечного сна… В то время как мне самому вполне по зубам худо-бедно сопротивляться этому усыплению…» — мертвой хваткой вцепившись в этот луч здравомыслия, Клейн выковал кристально ясный вердикт касательно своего текущего положения. Для него этот расклад оборачивался воистину безупречным шансом. Лишь сейчас сыщик кристально ясно, до самых глубин осознал, какого дьявола «Богине Вечной Ночи» позарез требовались воды «Реки Вечной Тьмы» в качестве медиума для этого таинства. И загвоздка крылась отнюдь не только в том, что погрузить Короля Ангелов, вобравшего в Себя «Уникальность», вкупе с пробуждающейся в Его плоти волей «Повелителя Тайн» во временный вечный сон — задачка воистину зубодробительная. Куда важнее было то, что само состояние беспробудной спячки сулило Клейну колоссальную выгоду. Оно виртуозно выковывало абсолютно тепличные, безупречные декорации, где любая посторонняя скверна и помехи наглухо спали, позволяя барахтаться в сознании лишь его собственной, единственной искре воли! Параллельно с этим Клейн выковал для себя еще один железобетонный вердикт: Тот факт, что он умудрялся сохранять кристальную ясность рассудка при любом гибельном вторжении в сны или ментальное тело, зиждился отнюдь не только на эксклюзивной мощи «Замка Истока». Как-никак, та самая воля «Небесного Достопочтенного Небес и Земли, дарующего благодать», что таилась в его нутре, прямо сейчас точно так же благополучно храпела в объятиях грез. И пускай пробуждение этого мастодонта пока болталось на весьма скромном уровне, Его первобытный статус вкупе с монолитными мистическими узами с «Замком Истока» безоговорочно, на голову превосходили нынешние кондиции Клейна. И раз уж даже Ему оказалось не по зубам выстоять под леденящим натиском вечного сна, с какой стати сам сыщик умудрился не потонуть в этой пучине? Ответ напрашивался сам собой: юноша резонно рассудил, что львиная доля этого иммунитета берет свои корни прямиком из благословения «Богини Вечной Ночи» — того самого щедрого дара, которым Владычица одарила его в миг перерождения. Божественная эгида от истинного божества, безраздельно властвующего над доменом сновидений, намертво сплелась с первозданной аурой, сокрушительной мощью и хтонической мистикой «Замка Истока». Именно этот виртуозный симбиоз и выковал столь зубодробительную, эксклюзивную защиту! Словно пробиваясь из самых бездонных пучин грез, до слуха донеслась тихая, убаюкивающая песнь, заставив искру здравомыслия Клейна разгореться с еще большей, кристальной силой. Не теряя ни доли секунды на пустые колебания, юноша сноровисто взял в оборот дремлющие в теле клейма и скверну, ювелирно перетасовав их и нащупав тот самый вожделенный, спасительный баланс. Вслед за этим он хищно выпростал из себя целую россыпь скользких, испещренных диковинной вязью узоров щупалец. Зачерпнув сокрушительную мощь «Замка Истока», сыщик вознамерился на расстоянии, сквозь пустоту «умыкнуть» «Уникальность» «Шута» прямиком из плоти Антигона. То ли сказался тот факт, что нынче он де-факто сам являлся Антигоном, то ли фортуна милостиво улыбнулась, но эта воровская авантюра увенчалась безоговорочным триумфом спустя всего пару-тройку глухих осечек: Из нутра Антигона пулей вырвалась полупрозрачная маска, увенчанная сакральным символом «Шута»! При этом сам мастодонт, чье лицо густо поросло жесткой, темной волчьей шерстью, даже не шелохнулся. Он по-прежнему безмятежно почивал, наглухо скованный оковами вечного сна. В ту же самую звенящую секунду клубящаяся туманная пелена бесследно растаяла, позволив иллюзорному звездному свету щедро затопить монументальный чертог. Этот дышащий седой древностью дворец, словно разорвав завесу реальности, внезапно вынырнул в непроницаемо-темном, пропитанном мистикой астральном плане, материализовавшись прямо на вершине главного пика горного хребта Хорнакис. Глухой купол Сокрытия рухнул, позволив нитям рока вновь сплестись в диком танце судьбы. Тем временем в «Земле, покинутой богами», на вершине безымянной горы, по фасаду исполинского распятия пробежала зыбкая, едва уловимая теневая рябь. Из этой эфемерной завесы соткалась прореха, сквозь которую неспешно вышагнул мужской силуэт. То был Адам, облаченный в аскетичную белую сутану и щеголяющий густой золотистой бородой. А за Его спиной, намертво приклеившись к плоти, маячила непроницаемо-густая тень, увенчанная пятью гротескными головами. Эта леденящая хтоническая тварь уже успела исподволь слиться с Его естеством, однако до полного, монолитного слияния было еще пилить и пилить. Адам плавно вскинул голову, устремив тяжелый взгляд в астральные выси, где сами концепции власти и символизма сплетались в дикий, искаженный клубок. С теплой, умиротворяющей улыбкой Он проронил, обращаясь к тени за Своей спиной: — Сдается Мне, Эти мастодонты так ни сном ни духом и не раскусили, какого дьявола на сей раз Я избрал именно стезю «Фантазера» в качестве железобетонного фундамента. — Этот виртуозный плод Моих изысканий Я благоразумно держал в тайне за семью печатями, ни единой душе не проронив ни звука. Не успело эхо Его слов растаять в воздухе, как лицо Адама налилось монументальной, свинцовой суровостью. Низким, вибрирующим баритоном Он зачеканил: — Я есмь Единое, Я же есмь и Множество. Я есмь Начало, Я же есмь и Конец. Его кристально чистые глаза в ту же долю секунды подернулись призрачной, заоблачной пеленой. Вокруг Короля Ангелов ревущим приливом раскинулся бескрайний океан, чьи пучины, казалось, вобрали в себя абсолютно все мыслимые оттенки и возможности мироздания. Не теряя ни мгновения, Адам плавно вскинул руку, намертво стиснув в ладони покоящийся на груди серебряный крестик. Прямо над Его макушкой хищно взвилось ослепительное, пышущее жаром, но абсолютно иллюзорное солнце. По левую руку дико сплелись воедино ревущие молнии, ураганный шторм и океанские валы, вылепив исполинский фантом, с высокомерным величием взирающий на всё сущее. А по правую — из-под земли с грохотом выросла монументальная белая башня, сплошь усеянная мириадами латунных глаз. Все эти виртуозно «выфантазированные» авторитеты и символы, подгоняемые сокрушительной тягой Моря Хаоса, один за другим послушно, словно мотыльки на пламя, нырнули прямиком в плоть Адама. Под самый занавес этого таинства та леденящая тень, что намертво прилипла к Его спине, точно так же благополучно всосалась в Его нутро. С оглушительным, сейсмическим грохотом тот самый бескрайний океан всех цветов и возможностей хищно вздыбился ввысь. Силуэт Адама гротескно, пугающе раздался, переродившись в исполинского, сотканного из ослепительного света колосса, чьи габариты, казалось, способны были играючи подпереть собой сами небеса. Этот монументальный световой исполин мерно, тяжело ступая по первобытной, непроницаемо-черной глади хаотичных вод, властным жестом вскинул руку. Указав прямиком в астральные выси, Он изрек с леденящей, божественной торжественностью: — Да будет свет! В ту же самую долю секунды весь астральный план ослепительно полыхнул. Отныне ни единой тайне, ни одному сокрытому уголку не было суждено утаиться в тени. Этот первозданный свет безжалостно обнажил даже тот самый незримый барьер, что наглухо отсекал сектор астрала, привязанный к Земле, от бескрайнего космоса и остальной вселенной. И именно в этот звенящий миг стало кристально ясно видно: к этой прозрачной, испещренной зияющими трещинами преграде вплотную прильнули гротескные, не поддающиеся осмыслению исполинские лики. Хтонические твари безмолвно, с первобытной жадностью пялились сквозь барьер, неотрывно созерцая разворачивающуюся внутри эпохальную мясорубку. ---------- Глава 1376 Половина Древнего Глава 1376 Половина Древнего В астральном мире — измерении куда более абстрактном, нежели мир духов, и таящем в себе абсолютно все авторитеты и символы необъятной вселенной — каждая деталь предстала с пугающей отчетливостью. Вот только озаряющий эти пустоши свет отнюдь не разливался равномерно. Его лучи скапливались в нескольких конкретных точках, наслаиваясь друг на друга и сплетаясь в слепящие, плотные сгустки, до боли напоминающие толстые призмы. Подобных световых сгустков насчитывалось ровно три, и каждый из них наглухо изолировал совершенно разные, иллюзорные божественные царства. В первом из этих миров буйно цвели пестрые, кричаще-яркие цветы, а небеса навечно застыли в ослепительном, ясном сиянии. Второе царство, казалось, было сплошь соткано из неисчислимых томов: раскрытых фолиантов и сомкнутых книг, меж которых безмятежно сновали бесчисленные силуэты, всецело отдаваясь блаженству чтения. Третья же твердыня представляла собой бескрайний, ревущий океан, наглухо укрытый пеленой ураганных штормов, проливных ливней и не стихающих ни на секунду ослепительных разрядов молний. В следующую же долю секунды все три иллюзорных царства одновременно содрогнулись от диких, сокрушительных метаморфоз. Там, где небеса не ведали мрака, каждый бутон разом исторг из себя слепящее сияние. Казалось, бесчисленные цветы в мгновение ока переродились в мириады крошечных, раскаленных добела солнц. Этот неисчислимый рой миниатюрных светил слился воедино и единым порывом хлынул прямо в недра царства, поглощенный стремительно восходящим, нестерпимо ярким золотым диском. Это исполинское солнце тотчас же полыхнуло столь обжигающим, первозданным светом, что его мощи хватило бы с лихвой озарить не только этот мир, но и всю галактику целиком. Увы, сколько бы колоссальной энергии ни исторгало это почти осязаемое светило, какие бы чудовищные, сверхвысокие температуры ни порождали его языки пламени — пробить глухую блокаду того самого призматического светового сгустка ему было попросту не по зубам. Стоило солнцу безжалостно выжечь один слой преграды, как тут же, ни на йоту не уступая в скорости, из пустоты вылеплялся новый барьер. Тем временем в другом секторе астрального плана, на самом краю того диковинного, сотканного из книг мира, по поверхности аналогичного светового щита суетливо метались крошечные латунные искры. Они стремительно вычерчивали один таинственный символ за другим, отчаянно силясь нащупать критическую уязвимость в структуре или ювелирный метод, способный разнести этот монолит в щепки с одного удара. В процессе этого лихорадочного поиска искры то и дело сплетались в призрачную пару глаз. Этот всевидящий взор не просто безошибочно выхватывал слабые места в преграде, но и сам создавал бреши там, куда падал. Однако по ту сторону барьера, в самых недрах светового сгустка, роились точно такие же мерцающие искры. Они безостановочно, раз за разом перекраивали собственную структуру, виртуозно меняя координаты критических узлов и срывая планы осаждающего. Эта дуэль до боли походила на ожесточенное, лобовое столкновение вычислительных мощностей, и вырвать безоговорочный триумф здесь и сейчас не светило ни одному из мастодонтов. А в пучинах того самого бескрайнего океана, наглухо укрытого ураганами, грозами и ливнями, внезапно ослепительно полыхнула одинокая искра света. Вобрав в себя часть материальной плотности и разогнавшись почти до абсолютных пределов скорости, она породила ревущую, неистовую «волну», чьей сокрушительной силы с головой хватило бы, чтобы стереть в порошок целую планету. Это чудовищное цунами в тандеме со световой искрой раз за разом безжалостно обрушивалось на призматический барьер, заставляя его содрогаться и осыпаться мириадами сияющих осколков. Одному богу известно, в какой именно миг в недрах самого светового щита раскинулся призрачный океан, вобравший в свои пучины абсолютно все мыслимые цвета и возможности. Этот иллюзорный прилив, казалось, наглухо заморозил само пространство вокруг. Неумолимая сила заставила искру света, несущую на себе шторм, катастрофически потерять скорость. Вот только та и не думала сдаваться: точка вновь ускорялась, затем снова вязла в этой смоле, опять рвалась вперед и снова замирала. Этот упрямый, маниакальный цикл повторялся раз за разом. Адам, черпающий свою мощь из недр «Моря Хаоса», опирающийся на Самого Себя и «Истинного Творца» как на две монолитные опоры, виртуозно «выфантазировал» три недостающие «Уникальности» и бесшовно вплел их в эту систему. «Фантазер», казалось, играючи попрал сами незыблемые рамки Последовательностей, вознесшись до статуса Половины Древнего. И теперь Он в гордом одиночестве, силой одной лишь собственной воли, грубо и безапелляционно давил «Вечное Пылающее Солнце», «Повелителя Бурь» вкупе с «Богом Знаний и Мудрости», наглухо заперев всех троих истинных божеств нулевой ступени в их собственных божественных царствах! В эту самую звенящую секунду Он словно триумфально вернулся к Своему абсолютному, пиковому могуществу. Вновь переродился в того самого Древнего бога Солнца, что в седую старину безжалостно пускал в расход древних богов одного за другим. Для Своего воскрешения Он избрал стези «Фантазера» и «Повешенного» в качестве железобетонного фундамента не только потому, что обе они таили в себе уникальные лазейки для возвращения с того света. Истинная причина крылась в Его собственных, дотошных изысканиях: именно этот тандем сулил самые высокие шансы успешно вскарабкаться на престол «Господа». Взойти на божественный трон через Пути «Фантазера» или «Повешенного», наложить первичные лапы на контроль над «Морем Хаоса», а уж затем методично, шаг за шагом вырвать обратно оставшиеся «Уникальности» вкупе с Потусторонними характеристиками первой Последовательности — это была самая прагматичная тропа к статусу «Владыки Астрального Мира», таящая в себе минимум фатальных рисков. И в этом уравнении «Фантазер» козырял перед «Повешенным» еще одной весьма специфической, зияющей картой. Едва «Фантазер» худо-бедно обуздывает «Море Хаоса» и с горем пополам усваивает вторую «Уникальность» вместе с родственной характеристикой первой ступени, Ему становится по зубам пустить в ход «Воображение». Этот талант позволяет воплотить в реальность все оставшиеся, пускай и абсолютно иллюзорные, символы и авторитеты. Этот изящный маневр дарует магу возможность на краткий миг разорвать кандалы Последовательностей, обретя сокрушительную мощь Половины Древнего. Впрочем, на закате Третьей Эпохи изначальная многоходовочка Древнего бога Солнца выглядела совершенно иначе. Памятуя о грядущем заказном убийстве, Он намеревался молниеносно воскреснуть во «Дворе Короля Гигантов» прямо в теле Сасрира. Первым делом Владыка планировал умыкнуть обратно «Уникальность» «Повешенного» вкупе с троицей характеристик первой ступени, триумфально вернув Себе статус истинного божества нулевого ранга. А уж затем, опираясь на покоящуюся под боком первую «Скрижаль Богохульства», Он закрепил бы первичный контроль над «Морем Хаоса». Сколотив этот монолитный фундамент, Он позволил бы «Ангелу Фантазий» Адаму окончательно пробудиться и слиться с оригиналом, воздвигнув несокрушимый тыл. И лишь выстроив эту безупречную систему, Древний бог Солнца вознамерился бы пустить в дело талант «Выпаса» из арсенала «Повешенного» в тандеме со способностью «Фантазера» виртуозно отсекать виртуальные субличности. Этот симбиоз позволил бы Ему наглухо подмять под Себя «Уникальности» стезей «Солнца», «Читателя» и «Моряка» вместе с их характеристиками первой Последовательности. Таким макаром Он взвинтил бы Свой статус и боевую мощь до высот, вплотную подбирающихся к рангу Древнего, ювелирно балансируя на грани и сохраняя минимально необходимую, спасительную стабильность. Он благоразумно не стал напролом глотать «Море Хаоса» целиком и внаглую втягивать в Себя оставшиеся «Уникальности» с характеристиками высшего эшелона. Как-никак, в ту седую эпоху карабкаться на престол Древнего и становиться «Опорой» было чистой воды суицидом. Этот безрассудный скачок неминуемо обернулся бы триумфальным пробуждением реликтового «Господа», Который безжалостно стер бы личность Самого Владыки в порошок. Его прагматичный план сводился к одному: железной хваткой удержать контроль над всей шахматной доской и ресурсами. А уж когда дыхание Апокалипсиса обдаст затылок по-настоящему жарким огнем, Он провернул бы финальные шаги, единым махом вознесшись до статуса «Опоры» с кристально ясным, собственным самосознанием. В те времена делать ставку на «Фантазера» как на стержневой фундамент было не с руки: в Его закромах банально не хватало критически важного ингредиента — пера Алесухода. Лишь после вероломного удара в спину от Королей Ангелов, когда изначальный сценарий с треском провалился, и Владыка благополучно воскрес в теле Адама, Он принял железобетонное решение. Оседлав обрушившуюся катастрофу, Он твердо постановил двигаться по самой безупречной, идеальной тропе. И вот прямо сейчас Адам, переродившийся в монументальный силуэт из света и тени, незыблемой скалой возвышался над хаотичной, непроницаемо-черной гладью вод. В Его глазах кристально ясно отражался весь астральный план, а троица истинных божеств отчаянно и безуспешно силилась разорвать наглухо сковавшие Их путы. Вокруг Него раз за разом, оставляя за собой пылающие хвосты, с заоблачных высот обрушивались ослепительные лучи света. Это сияние не только щедро залило всю «Землю, покинутую богами», но и синхронно окутало Северный и Южный континенты иллюзией нестерпимо яркого, полуденного дня. Тем временем в Байаме, на перилах уцелевшей колокольни, Амон изящно поправил выточенный из хрусталя монокль. Резко оттолкнувшись обеими руками, Он пружинисто взмыл ввысь, в мгновение ока просочившись прямиком в астральный мир. В процессе этого молниеносного прыжка в Его левой руке невесть когда очутилась дышащая седой древностью, испещренная патиной каменная плита. Первая «Скрижаль Богохульства»! В свое время Амон виртуозно пустил её в ход, дабы наглухо забаррикадировать ту самую зияющую прореху, разорванную ритуалом возвращения мистера «Дверь», и тем самым пресечь вторжение «Матери Падения». А когда таинство призыва подошло к финалу, и «Врата Плоти и Крови» окончательно схлопнулись, напрочь обрубив любые каналы связи с космосом, Он благополучно прибрал эту «Скрижаль Богохульства» обратно в Свои загребущие лапы. Ныне же Амон небрежным, скользящим жестом швырнул этот архаичный артефакт вниз. Плита пулей рухнула с астральных высот, приземлившись где-то в недрах Туманного моря. То был монументальный горный пик, насквозь пронзающий бескрайнюю, удушливую пелену черного тумана. Его подножие безнадежно терялось в непроглядной бездне, а вокруг, казалось, раскинулся целый иллюзорный континент. Первая «Скрижаль Богохульства», рухнув с небес, с ювелирной точностью вонзилась прямо в вершину этой скалы. В ту же долю секунды она исторгла из себя призрачный, эфемерный океан, чьи пучины вобрали в себя абсолютно все мыслимые оттенки мироздания. Синхронно с этим Амон, окончательно переступив порог астрального плана, воочию узрел тот самый виртуозно «Привитый» сюда главный пик горного хребта Хорнакис, а заодно и покоящийся на его вершине древний, изъеденный тленом дворец. Его фигура, облаченная в классическую черную мантию и щеголяющая остроконечной мягкой шляпой, начала стремительно, гротескно раздуваться вширь и ввысь, в мгновение ока вымахав до исполинских, сопоставимых с самой горой габаритов. Вслед за этим Он хищно распахнул пасть, словно изготовившись проглотить монументальную, пускай и изрядно обветшалую цитадель Антигона целиком. И вдруг в Его поле зрения вынырнул призрачный, размытый силуэт. Фигура была облачена в многослойное, но лишенное вычурности непроницаемо-черное платье, густо усыпанное неисчислимой россыпью мерцающих звезд. Этот фантом ничуть не уступал в своих монументальных габаритах самому Амону. Из Её ребер и талии выпросталось по паре дополнительных рук, сплошь покрытых густой, темной короткой шерстью. Вот только лицо Её дышало утонченной, мягкой красотой, словно наглухо укрытое под слоем эфемерной, тончайшей черной вуали. В Её бездонных глазах, казалось, сгустилась сама глухая ночная мгла с мириадами звезд. Этот взор источал первобытное умиротворение, но синхронно с этим вселял в душу неконтролируемый, животный ужас. В двух из Своих шести рук Она намертво сжимала исполинскую, длинную косу. Еще одна длань бережно баюкала то самое выкованное из золота диковинное украшение в форме птицы. Остальные ладони пустовали, словно поддерживая нечто абсолютно незримое и невесомое. «Богиня Вечной Ночи»! В следующую же долю секунды фигура Амона, всё так же щеголяющего хрустальным моноклем на правом глазу, стремительно выцвела, словно набросок, безжалостно стертый невидимым ластиком с холста реальности. «Богиня Вечной Ночи» плавно вскинула пару Своих пустующих рук, бережно подхватив сгусток почти незримого, окутанного мороком тумана. По поверхности этой призрачной дымки молниеносно, в самых непредсказуемых точках, одна за другой распахнулись мириады разномастных «врат». Вот только стоило им приоткрыться, как невидимая сила наглухо их захлопывала, не позволяя пробить в этой тюрьме ни единой, даже самой крошечной бреши. Божественный силуэт «Богини Вечной Ночи» парил высоко над главным пиком горного хребта Хорнакис прямо в недрах астрального плана. Владычица с параноидальной, ледяной сосредоточенностью держала под колпаком этот зажатый в Её ладонях «туманный мир», отчаянно силясь не позволить подлинному телу Амона вырваться на свободу. Увы, «дверей» плодилось всё больше, а распахивались они с пугающей, пулеметной скоростью. Справиться с подобным натиском одними лишь пустыми руками Богине было уже не по зубам, отчего Ей не оставалось ничего иного, кроме как вскинуть вторую пару рук, взметнув ввысь ту самую исполинскую косу. Этот непроницаемо-черный клинок стремительно налился призрачной иллюзорностью. В мгновение ока коса переродилась в эфирный, сотканный из густой клубящейся тьмы саркофаг. Почти невесомый «туманный мир» был безжалостно, наглухо втиснут в недра этого гроба. Любая суета внутри тотчас же оборвалась, словно всё сущее там в одну секунду испустило дух, провалившись в абсолютное, мертвое оцепенение. Но это леденящее безмолвие продержалось от силы жалкую секунду. По поверхности густой, непроглядной мглы, вылепившей саркофаг, вновь пошла рябь, и «врата» начали с оглушительным треском прорезаться и распахиваться одно за другим. «Богиня Вечной Ночи», ни на миг не прекращая наглухо замуровывать эти порталы, плавно вскинула ту самую руку, что бережно баюкала выкованную из чистого золота диковину в форме птицы. Оранжево-красное, тусклое зарево сумерек безмятежным дождем осыпалось вниз. Это сияние щедро пропитало непроницаемо-черный саркофаг удушливой, первобытной аурой тлена, увядания и неминуемой смерти. Процесс ковки и взлома «дверей» под этим гнетом ощутимо, катастрофически забуксовал. Заоблачные мастодонты сцепились в глухой, изматывающей позиционной мясорубке, перетягивая канат на себя. И именно в этот самый, звенящий миг прямо под ногами «Богини Вечной Ночи» монументальный главный пик горного хребта Хорнакис с оглушительным, сокрушительным грохотом обрушился в тартарары. Казалось, тот самый предреченный Апокалипсис рухнул на этот мир раньше срока. Синхронно с этим чудовищным крахом откуда-то из потаенных глубин астрального плана хищно выпростались мириады черных щупалец, до боли напоминающих исполинских, извивающихся питонов. Верхушку каждого такого отростка венчал гротескный глаз — одни были наглухо сомкнуты, другие же плотоядно пялились вокруг. Любая материя, имевшая несчастье попасть под прицел этого всевидящего взора, в долю секунды обращалась в безжизненный, пепельно-белый камень. А те предметы, которых эти щупальца касались напрямую, начинали судорожно, тошнотворно извиваться. Они с хрустом отращивали конечности и головы, перерождаясь в разнокалиберных, но на диво привлекательных женщин. На фоне этой стремительно расползающейся пепельной скверны щупальца безумной, ревущей лавиной хлынули прямиком к древней, истерзанной веками цитадели. Они устремились прямо к Клейну, который как раз изготовился вобрать в свою плоть «Уникальность» «Шута». «Изначальная Демонесса», Чик! ---------- Глава 1377 Безумный шепот Глава 1377 Безумный шепот Неисчислимое множество разномастных Ведьм несли за собой всесокрушающее разрушение, уподобляющееся коллапсу самого мироздания. Их натиск неумолимо сжимал весь главный пик горного хребта Хорнакис, грозя сплющить его в исполинский каменный шар. Под этим чудовищным давлением обветшалые фасады древнего дворца с оглушительным треском рушились, в мгновение ока обнажив застывшего в самом центре зала Клейна. Юноша вкупе со своим двойником и марионеткой оказался наглухо беззащитен перед пустотными ветрами астрального плана. И в тот самый миг, когда рой извивающихся, похожих на исполинских питонов черных щупалец уже изготовился хищной лавиной ворваться под своды чертога, посреди этого леденящего Апокалипсиса величественно взошел багровый диск луны. Омытый Её лучами периметр зала тотчас же густо порос колосьями пшеницы, пестрыми цветами, гротескными грибами и ветвистыми деревьями. Эта первобытная флора стремительно переплеталась, ярус за ярусом вылепливая непробиваемую, глухую стену, наглухо замуровавшую цитадель Антигона изнутри. В эту звенящую секунду чертог, где барахтался Клейн, уподобился забытым, пылившимся в недрах истории на протяжении долгих тысячелетий руинам — реликту, что был безжалостно и без остатка пожран всепоглощающей природой. Что же до увенчанных глазными яблоками змееподобных щупалец — их хищный рывок с треском разбился об этот неистово разрастающийся зеленый щит, так и не сумев пробить брешь. Хтонические отростки грозно взметнулись ввысь, обрушивая на природный бастион град сокрушительных ударов. Под их натиском переплетенная лоза слой за слоем каменела, осыпаясь крошевом, и попросту рушилась в тартарары. Увы для бестий, что пшеница с цветами, что грибы с древесными стволами козыряли поистине пугающей, пулеметной регенерацией. Едва обратившись в прах и вернувшись в объятия Матери-Земли, они в ту же долю секунды пускали новые побеги. Этот первобытный барьер непрерывно рождался заново, лишь чтобы вновь быть растерзанным в клочья, и вновь восставал из пепла. Сокрушительная мощь щупалец и животворящая сила природы сцепились в глухой, изматывающей позиционной мясорубке. «Матерь-Земля», безраздельно властвующая над «Уникальностью» стези «Луны», монолитной скалой встала на пути «Изначальной Демонессы» Чик, наглухо обрубив Ей дорогу. И тут, словно гром среди ясного неба, с заоблачных высот отвесно рухнул незримый для львиной доли Потусторонних «луч света», с размаху впечатавшись прямиком в зеленеющий, первобытный купол. Этот эфемерный, напрочь лишенный осязаемой плоти луч являл собой клубящийся водоворот из колоссального пласта знаний. Уподобившись призрачной лавине, он играючи, словно сквозь решето, просочился меж переплетенных лоз, хищно устремившись прямо к Клейну, чьи щупальца только-только изготовились перехватить полупрозрачную маску. «Скрытый Мудрец»! Однако в этот самый критический миг из небытия вынырнуло тусклое, мерцающее сияние. Оно сноровисто окутало юношу, разворачивая вокруг него целую вереницу иллюзорных, парящих в воздухе картин. Эти полотна живописали историю: одни пронзительно кричали о жалком бессилии и горьких трагедиях человечества перед лицом паранормальных тварей. Другие с подлинно эпическим размахом чеканили сцены, где люди, отчаянно силясь спасти свой род, кромсали собственную плоть в качестве подопытных, сливаясь с мистическими ингредиентами ради крох могущества. Третьи пестрели гротескными, диковинными обычаями, рожденными под пятой «Темного Императора». Четвертые ломились от мириад изобретений, мудреных фолиантов и философских концепций. А пятые и вовсе казались безупречным зеркалом нынешней эпохи, отражая исполинские, плюющиеся паром механизмы, тянущиеся к небесам стальные своды зданий и куда более практичные, изящные наряды… Вся эта летопись наделяла, казалось бы, эфемерные и тончайшие свитки поистине свинцовой, первобытной тяжестью. Как-никак, на их плечах покоилась сама цивилизация — просвещение и триумфальная эволюция человеческого общества на всех изгибах его тернистого пути. В те седые времена тот самый «Бог Ремесленников», подгоняемый фатальными обстоятельствами, вскарабкался на престол нулевой Последовательности, так и не успев до дна переварить эликсир «Просветителя Цивилизации» первой ступени. И пускай Ему чудом удалось не слететь с катушек и сберечь ледяную ясность рассудка, эта недоработка заставила Его транжирить львиную долю духовных сил на глухую оборону от потери контроля. Именно из-за этого изъяна Он откровенно пас задних на фоне остальной семерки ортодоксальных богов. И статус Церкви Пара как самого блеклого и слабого звена среди ортодоксальных конфессий зиждился отнюдь не только на куцей истории и скудных закромах. Стержневая беда крылась в весьма плачевном, шатком состоянии их собственного истинного божества. Лишь когда великий Рассел, козыряя титулом «Сына Пара» и значком полноправного прихожанина, вздыбил мир индустриальной революцией и наводнил умы целым калейдоскопом свежих идей, «Бог Ремесленников» мертвой хваткой вцепился в этот шанс. Перековав Свое сакральное имя на «Бога Пара и Машин», Он виртуозно присоседился к плодам этого цивилизационного скачка, благополучно переварив зависшее в нутре зелье. И будучи истинным богом смежной стези, стоило лишь «Скрытому Мудрецу» обнажить клыки и ударить по Клейну, как Владыка окончательно определился с лагерем, монолитной стеной встав плечом к плечу с остальным пантеоном. Устрашающий, чудовищный информационный водопад с оглушительным ревом впечатался в иллюзорные исторические свитки. Он неистово раздавался вширь, отчаянно силясь разорвать эти эфемерные «оковы» в клочья. Вот только тысячелетия цивилизации таили в себе воистину свинцовую тяжесть и безграничный размах. Монументальное наследие мириад людских поколений высилось настолько необъятным, исполинским монолитом, что поглотить и выдержать информационную бурю «Скрытого Мудреца» ему было по плечу с колоссальным запасом. Покуда «Скрытый Мудрец» рвал жилы, пытаясь пробить глухую эгиду «Бога Пара и Машин», в недрах наглухо укрытого зеленой чащей зала Антигона скользкие, гротескные щупальца Клейна наконец-то наложили лапы на полупрозрачную маску — живое воплощение «Уникальности» «Шута». Юноша неумолимо, дюйм за дюймом притягивал её к собственному лицу. Не успела эта маска коснуться его кожи, как округу мгновенно заполонили десятки, сотни вынырнувших из ниоткуда силуэтов. Кое-кто из них щеголял в скромной униформе почтальона, иные оборачивались заурядными пичугами, а некоторые и вовсе были микроскопическими, незримыми глазу бестиями. Их орда с пугающей скоростью перевалила за тысячу. Чертог, где еще секунду назад царило леденящее безмолвие с гирляндами болтающихся висельников, вмиг закипел до одури тесной суетой. И всех этих тварей роднила одна-единственная, пробирающая до костей черта: либо их правый глаз венчал выточенный из хрусталя монокль, либо же на том же самом месте красовался диковинный ободок. Амон! Легион клонов господина «Ошибки» Амона! Одному богу известно, чьим именно вторжением Они виртуозно оседлали — «Изначальной Демонессы» или же «Скрытого Мудреца», — вот только ублюдкам удалось изящно взломать систему, нащупать брешь и абсолютно бесшумно, словно призраки, подобраться к мишени вплотную. Бросив лукавый взгляд на Клейна, который только-только нацепил полупрозрачную личину и приступил к поглощению «Уникальности» «Шута», все до единого Амоны синхронно, как по команде, растянули губы в гротескной «усмешке». Распахнув пасти, Они принялись выплевывать из себя обрывочные, напрочь лишенные для заурядного смертного смысла слова. Этот калейдоскоп звуков тут же сплелся воедино, обрушившись на округу всесокрушающим, сводящим с ума леденящим шепотом: — Ты благополучно сбросил со счетов «Изначальную Демонессу»… — Для Неё какой-то там Медичи, с горем пополам вскарабкавшийся обратно на первую Последовательность — просто пустое место, не таящее ни капли угрозы… — Ныне Её сокровенная, маниакальная мечта — дабы на свет божий как можно скорее вылупился новый «Повелитель Тайн». Тот, кто настежь распахнет глухую печать Западного континента, одарив Её шансом наложить лапы на «Город Бедствий»… — И, как ни крути, на фоне твоей жалкой персоны Я — куда более безупречный, прагматичный выбор. Ты до смешного слаб… — Хе-хе, неужто всё еще тешишь себя слепыми иллюзиями, дожидаясь спасительной соломинки от «Матери Древа Желаний» или же «Матери Падения»? — Дохлый номер. Я виртуозно зашвырнул первую «Скрижаль Богохульства» прямиком в Туманное море — аккурат к зеву «Бездны», в двух шагах от того самого первобытного острова. — Приплюсуй сюда монолитное усиление печатей, выкованное властью «Двери», вкупе с тотальным контролем мирового барьера в руках наполовину «Владыки Астрального Мира» — и можешь быть железобетонно уверен: ни одному Внешнему божеству нынче не по зубам протащить Свою сокрушительную мощь в материальную реальность… — А лишившись тлетворного влияния извне, «Темная сторона Вселенной» на пару со «Скованным богом» благоразумно предпочли умыть руки. Лезть в эту божественную мясорубку Им совершенно не с руки, Они спят и видят, как бы оседлать это золотое окно и сбросить с Себя гибельные оковы. — И, положа руку на сердце, Они точно так же истово жаждут скорейшего явления «Повелителя Тайн», дабы Тот подставил Им плечо и вытащил из этого леденящего болота… Не страшись Я того, что контакт с Ними неминуемо сдетонирует въевшуюся в Их нутро Внешнюю скверну, Я бы прямо здесь и сейчас ударил с Ними по рукам, натравив Их на тебя единым фронтом… Амон виртуозно, с дьявольским умыслом фаршировал Свой инфернальный бред подлинными, железобетонными фактами. Этот изящный маневр обрушивал на Клейна двойной, сокрушительный удар: с одной стороны, сам шепот безжалостно разъедал рассудок порчей, а с другой — леденящие откровения намертво приковывали к себе внимание, разрывая концентрацию в клочья. Для Него этот финт не стоил и выеденного яйца. Во-первых, Его легион клонов был поистине неисчислим: стоило каждому «Червю Времени» выплюнуть по одному слову, как они тут же сливались в целую пулеметную тираду. Во-вторых, Король Ангелов настолько ювелирно спрессовал информационный массив, что любой жалкий звук таил в себе целую бездну скрытых смыслов. В эту звенящую секунду в черепной коробке Клейна сумасшедшим эхом раскатился сводящий с ума хор Амонов. Этот вопль, уподобившись мириадам раскаленных стальных лезвий, хищно кромсал его дух на куски, безжалостно разрывая остатки здравого смысла. Грянь подобная чертовщина в заурядные будни — сыщик бы играючи, опираясь на свой заоблачный статус, наглухо подавил бред первой Последовательности, не поморщившись ни на йоту. Вот только прямо сейчас он барахтался в самом пекле усвоения «Уникальности» «Шута», и его ментальный баланс висел на тончайшем, фатально хрупком волоске. В таких суицидальных реалиях даже невесомая соломинка способна с грохотом обрушить монументальный свод — что уж заикаться про целую ораву двойников «Богохульника». Ко всему прочему, пока рассудок Клейна корчился от разрывающей агонии, а самоосознание стремительно катилось в пучину хаоса, спящие в его плоти беспробудным сном ментальное клеймо Антигона вкупе с волей «Небесного Достопочтенного Небес и Земли, дарующего благодать» внезапно подали пугающие, железобетонные признаки грядущего пробуждения. — В конце концов, вечный сон, по своей первобытной сути, являл собой форму абсолютной, ультимативной печати. И легион Амонов, вобравший в себя «Уникальность» «Двери», безоговорочно обладал властью исподволь ослабить этот барьер, а то и вовсе свести его на нет! Ко всему прочему, та самая полупрозрачная маска, которую Клейн только что нацепил на лицо — живое воплощение «Уникальности» «Шута» — таила в своих недрах куда более концентрированную, свирепую волю «Небесного Достопочтенного Небес и Земли, дарующего благодать». Эта хтоническая скверна тоже дюйм за дюймом сбрасывала с себя оковы вечного сна, вступая в леденящий душу резонанс с порчей, затаившейся в плоти самого юноши. Дабы наглухо выбить у Клейна почву из-под ног и швырнуть его на самый край гибельной пропасти потери контроля, Амонам даже не потребовалось расчехлять Свой сокрушительный паранормальный арсенал. Хватило лишь этого виртуозно сплетенного, сводящего с ума шепота. Что хуже всего, этот фатальный процесс казался абсолютно необратимым. Разве что в рукаве сыщика завалялась бы свежая порция вод из «Реки Вечной Тьмы», дабы вновь наглухо усыпить и ментальное клеймо Антигона, и эту чудовищно могущественную волю «Небесного Достопочтенного». Вот только даже отыщись нынче спасительная влага, «Богиня Вечной Ночи» ни за какие коврижки не смогла бы отвлечься для подмоги. Владычица была по уши связана изматывающей сечей, рвя жилы в отчаянной попытке подавить подлинное тело Амона, истинного бога сразу двух стезей. Опираясь на этот прагматичный расклад, вырисовывалась кристально ясная картина: Амоны намеренно пожертвовали Своим оригиналом, бросив Его на амбразуру, чтобы намертво сковать «Богиню Вечной Ночи» боем. Этот гениальный гамбит выковал для легиона двойников безупречное окно возможностей, дабы пустить таинство Клейна под откос. И пускай эта многоходовочка отдавала легким, суицидальным душком, финал спектакля складывался для ублюдков воистину блестяще. И именно в этот критический, звенящий миг в кармане Клейна внезапно вспыхнула робкая искра света. Это бледно-золотистое сияние, густое и тягучее, словно патока, в мгновение ока ревущим потоком хлынуло во все стороны, наглухо затопив округу. Купаясь в этих лучах, из мрака вынырнул не только сам Клейн вкупе со своим историческим фантомом, но и некая диковина, которую затаившаяся вдалеке марионетка только что хищным жестом зашвырнула прямиком в эпицентр — фолиант, сшитый из тончайших латунных листов. Артефакт «0–02», «Латунная книга Трэнсоста»! Эта Запечатанная реликвия вальяжно, с шелестом распахнула свои створки прямо в полувоздух. Нежась в бледно-золотых лучах, фолиант заставил на своей девственно-чистой странице внезапно, словно из ниоткуда, вылепиться совершенно свежему декрету — закону, в корне перечеркивающему ту самую заезженную, зацикленную пластинку прежних догм: «На этих землях объявляется обет молчания!» Пасти легиона Амонов продолжили судорожно разеваться, вот только исторгнуть из себя хотя бы жалкий писк тварям оказалось больше не по зубам. Не прошло и мимолетного мгновения, как прямо под этим свежим правилом стремительно выкристаллизовался очередной параграф: «На этих землях строжайше воспрещаются любые акты агрессии и взаимные нападения!» Бам! «Латунная книга Трэнсоста» с оглушительным лязгом рухнула на каменные плиты, покорно распластавшись у самых ног Клейна. Оказалось, что под благодатным, всепроникающим сиянием «Волшебной лампы желаний» этот артефакт умудрился сбросить с себя оковы того мертвого, закольцованного цикла, выковав свод законов, безупречно играющий на руку самому сыщику. Амоны лишь искоса мазнули взглядами по этой чертовщине, после чего Их легион с пулеметной скоростью разбился на два лагеря, молниеносно выстроив контрмеры. Изрядная часть двойников синхронно, изящным жестом поправила хрустальные монокли, сливая Свои усилия в единый монолит. Затем Они плавно вскинули правые руки и сделали легкое, невесомое хватательное движение, виртуозно оседлав профильные авторитеты, дабы наглухо взвинтить мощь печати. На глади «Латунной книги Трэнсоста», прямо поверх тех самых свежевысеченных декретов, начала дюйм за дюймом проступать смертоносная, ртутная вязь слов: «Нижеизложенные правила объявляются недействительными…» В то же самое время остальная половина Амонов как по команде устремила свои немигающие, тяжелые взоры прямо на Клейна, балансирующего на самом краю гибельной пропасти. И пускай атаковать в лоб запрещалось, этот закон совершенно не ставил крест на кражах или, чего доброго, щедрых подарках! ---------- Глава 1378 Изменение плана Глава 1378 Изменение плана На лицах Амонов самых разных обличий выточенные из хрусталя монокли, принимавшие всевозможные формы, синхронно полыхнули первозданно-чистым светом. Этот эффект «вечного дня», берущий начало от самого Древнего бога Солнца, Они виртуозно умыкнули из самых недр руин битвы богов. Его мощь была способна выжечь дотла любую скверну и ересь, а заодно пробудить от беспробудного сна спящих созданий. И нынче Они великодушно «преподнесли» этот дар Клейну. В тандеме с властью над управлением мощью печатей, дарованной авторитетами стези «Ученика», этого с лихвой хватало, дабы вдребезги разбить оковы вечного сна. В ту же долю секунды ментальное клеймо Антигона вкупе с волей «Небесного Достопочтенного Небес и Земли, дарующего благодать», таящиеся в плоти Клейна, синхронно пробудились. Первобытное безумие, бескрайняя пустота, хтоническая жестокость, жажда крови и ледяное равнодушие незримым, всесокрушающим штормом взревели в рассудке юноши. Практически в это же мгновение в недрах нацепленной на его лицо, еще не до конца переваренной «Уникальности» «Шута» подавляющая воля «Небесного Достопочтенного», уподобившись леденящему душу чудовищу, что тысячелетиями дремало во мраке, внезапно распахнула свои «глаза». В этот звенящий миг на него вновь обрушился былой хаос, грозя сорвать в бездну потери контроля. Однако Клейн не поддался панике. С ледяным хладнокровием следуя одному из заготовленных планов, он виртуозно пустил в ход «Прививку», перенаправив ментальный отпечаток Антигона прямиком на волю «Небесного Достопочтенного» внутри «Уникальности» «Шута». Этим изящным маневром сыщик заставил сущности, сплетенные гордиевым узлом вот уже пару тысячелетий, вновь сцепиться друг с другом в лобовом столкновении. Параллельно с этим Клейн, оседлав собственное самосознание и монолитные якоря, выкованные истовой верой паствы «Шута» и «Морского бога», принялся собственноручно балансировать ту часть воли «Небесного Достопочтенного», что въелась в его Потусторонние характеристики — точь-в-точь как при недавнем отсечении марионетки-«Слуги Тайн». Обойдись всё без форс-мажоров, и при таком размеренном раскладе у Клейна имелись вполне осязаемые шансы нащупать шаткий баланс на обоих фронтах, благополучно переварив «Уникальность» «Шута» до последней капли и шагнув в финальную фазу таинства. Вот только разве могло обойтись без сюрпризов, когда тебя взяло в глухое кольцо целое полчище Амонов? Пока часть Амонов рвала жилы, взвинчивая мощь печатей «Латунной книги Трэнсоста» и «Волшебной лампы желаний», дабы дать отпор драконовским законам первой, а другая часть одаривала Клейна «вечным днем», оставшаяся, крошечная горстка двойников намертво взяла юношу на мушку, пустив в ход «Кражу». И умыкнуть Они отчаянно жаждали не что иное, как ясность его рассудка. Один Амон за другим терпели глухое фиаско, однако в финале парочка двойников всё же сорвала куш: Они виртуозно «украли» у Клейна последующие две секунды кристальной осознанности. Мысли Клейна мгновенно заволокло мутной пеленой. Оставшись без его твердой направляющей руки, ментальное клеймо Антигона, обе расколотые части воли «Небесного Достопочтенного» и монолит якорей от паствы в ту же долю секунды рухнули в дисбаланс, принявшись неистово, безумно пожирать, искажать и отравлять друг друга скверной. Всё мироздание внутри него обратилось в дикий, бурлящий хаос. Фатальный срыв в бездну потери контроля казался уже необратимым. Плоть Клейна тут же начала дюйм за дюймом с оглушительным треском распадаться, осыпаясь комьями прозрачных, судорожно извивающихся червей, из которых хищно выпросталось еще больше склизких, леденящих щупалец. А в это самое время драконовские законы на страницах «Латунной книги Трэнсоста» бесследно стерлись, и ртутная вязь принялась вылепляться по новой: «На этих землях объявляется обет молчания!» «На этих землях строжайше воспрещаются любые акты агрессии и взаимные нападения!» Вслед за этим, прямо над этими двумя декретами, вновь проступило до боли знакомое, спасительное правило: «Нижеизложенные правила объявляются недействительными». Угодив под каток усиленной печати, «Латунная книга Трэнсоста», судя по всему, снова провалилась в тот самый глухой, мертвый цикл, в то время как влияние «Джинна» съежилось до смешного минимума. Рассудок Клейна стремительно вынырнул из пелены, вновь обретя кристальную ясность, вот только ситуация в его нутре уже превратилась в тотальную мясорубку, наглухо выйдя из-под контроля. Этот хаос напрочь лишал его возможности распутать гордиев узел конфликтующих эманаций, обрубая любые шансы нащупать свежий, спасительный баланс. Иными словами, он неминуемо продолжит нестись по наклонной прямиком в бездну потери контроля, покуда окончательно не переродится в хтонического монстра. Не имея в запасе ни доли секунды на пустые раздумья, Клейн, ведомый голыми инстинктами и выстраданным потом и кровью опытом, выковал железобетонное решение: пустить в ход свой последний, абсолютный козырь из заготовленных планов. Юноша молниеносно, без малейших сожалений махнул рукой на попытки спасти собственную, разрываемую на части плоть, перестав разменивать драгоценное внимание на эту безнадежную затею. Более того, Клейн нарочно заставил свою марионетку-«Слугу Тайн» по доброй воле обернуться клокочущим водоворотом из червей и, прихватив с собой ментальное клеймо Заратула, рыбкой нырнуть прямиком в подлинное тело, намертво слившись с ним воедино. Он вознамерился плеснуть еще больше керосина в это ревущее пламя хаоса! Вот только клоны Амона ни за какие коврижки не позволили бы ему провернуть хоть какой-нибудь дерзкий финт безнаказанно. За вычетом тех двойников, что рвали жилы, сдерживая «Волшебную лампу желаний» вкупе с «Латунной книгой Трэнсоста», все остальные вновь принялись остервенело «красть». Они твердо вознамерились раз за разом швырять рассудок Клейна в пучину мути, покуда фатальный срыв не грянет окончательно и бесповоротно. Тот самый Амон, выряженный в униформу почтальона, праздновал триумф. Вот только умыкнул Он отнюдь не кристальную ясность Клейна, а каплю живой, свежей крови. Эта кровь в ту же долю секунды беспрепятственно впиталась прямиком в ладонь почтальона-Амона. Вслед за этим глаза двойника стремительно налились багровым маревом, а живот гротескно, с немыслимой скоростью раздулся, заходив ходуном от тошнотворного копошения внутри. Он, судя по всему, понес! Ведь только что умыкнутой добычей оказалась кровь, щедро благословленная самой «Первозданной Луной», а точнее — «Матерью Падения»! Стоило Клейну лишь сбросить с себя свинцовое бремя по балансировке ментального клейма Антигона, пробуждающейся воли «Небесного Достопочтенного» и собственных якорей, как он напрочь лишился нужды безвольно глотать удары, как это было давеча. Теперь юноша с горем пополам, но всё же обрел власть худо-бедно огрызаться на воровские нападки Амона. Виртуозно оседлав таланты «Прививки», сыщик изящно перекроил мишень для «Кражи» тех самых клонов: он перебросил вектор прямиком в недра «Замка Истока», в саму кучу оккультного хлама, нацепив его аккурат на ту злополучную каплю крови с проклятием «Первозданной Луны». — То была та самая кровь, добытая из останков «Короля-Шамана» Карамана. Поскольку между всеми двойниками Амона испокон веков тянулись незримые, неразрывные узы, а Их ранг и близко не дотягивал до нулевой Последовательности, стоило лишь почтальону-Амону подцепить эту леденящую скверну, как по рядам остальных клонов мигом прокатилась волна дикого хаоса. У одних предательски вспучились животы, у других зенки залило кровавым багрянцем, а третьи и вовсе принялись наворачивать круги на месте, баюкая на руках невидимых младенцев… Подобный гротескный сбой неминуемо пустил под откос и все остальные потуги «украсть». Мертвой хваткой вцепившись в это безупречное окно возможностей, Клейн, оседлав свою стремительно тающую искру ясности, зачерпнул сокрушительную мощь «Замка Истока». Юноша наглухо укрыл весь монументальный древний дворец призрачным, теневым «занавесом». Эти чертоги в очередной раз погрузились в непроницаемое «Сокрытие». Вслед за этим, напрочь плюнув на беснующуюся в плоти чертовщину — ментальные клейма Антигона и Заратула, вкупе с двумя начавшими сливаться воедино осколками воли «Небесного Достопочтенного», — сыщик мысленным импульсом велел своему безликому, всё еще целому и невредимому двойнику, застывшему поодаль, хищно протянуть руку прямиком к подлинному телу. Пять пальцев фантома молниеносно сомкнулись в кулак, а запястье сделало резкий, хлесткий выворот. Поскольку самосознание Клейна не только не выставило глухой обороны, но и добровольно, всем нутром шло навстречу, двойник, заручившись подмогой «Замка Истока», потерпел лишь парочку мимолетных фиаско. После чего он триумфально «умыкнул» из оригинала всё самое сокровенное: самосознание, судьбу, якоря и львиную долю личин. Единственное, что он благоразумно оставил на растерзание в подлинной плоти — это статус, намертво завязанный на амплуа «Шута». Синхронно с этим виртуозным финтом он «украл» еще и судьбу, личность вкупе с ментальным клеймом самого пращура династии Антигонов. И этот трюк точно так же выгорел с нескольких попыток исключительно благодаря полному попустительству собственной воли. В тот самый миг, когда перед взором проступила мерцающая, разбитая на неисчислимые притоки река времени, безликая физиономия двойника Клейна судорожно заизвивалась. Плоть перекроилась, вылепив лицо Клейна Моретти, в чертах которого явственно сквозил суровый, рубленый профиль Германа Воробья. Он де-факто переродился в само подлинное тело — вот только тело, напрочь лишенное Потусторонних характеристик! Спору нет, его рассудок вкупе с якорями по-прежнему грызся насмерть с ментальным клеймом праотца Антигонов, вот только на фоне той былой мясорубки этот конфликт казался сущим пустяком, обуздать который было в разы сподручнее. Клейн, уже успевший вжиться в шкуру Антигона и притереться к этой личине, в два счета нащупал свежий, хрупкий баланс. Этот маневр позволил ему изящно оттянуть и размазать во времени неотвратимый рок потери контроля. И пускай финал всё равно оставался железобетонно фатальным, этот финт выгрыз для него драгоценные минуты, дабы провернуть последующие многоходовочки. Тем временем в брошенной, первозданной оболочке Клейна осталась вариться убойная, хтоническая смесь: «Уникальность» «Шута», абсолютно все Потусторонние характеристики из того самого проклятого «занавеса», порция мощи Заратула, жалкие крохи усвоенных ранее характеристик из иных источников, а вдобавок — пробуждающаяся воля «Небесного Достопочтенного», остаточное ментальное клеймо Заратула и, наконец, сама личина «Шута». И как только из этого уравнения наглухо выветрились самосознание Клейна, ментальный отпечаток Антигона вкупе с монолитным грузом якорей, жалкие остатки разума Заратула были молниеносно, безжалостно стерты в порошок и пожраны сливающимися воедино осколками воли «Небесного Достопочтенного». В следующую же секунду бывшее «подлинное тело» Клейна внезапно погрузилось в первобытную, глухую тишь. Катастрофический распад плоти намертво застыл. Оболочка понурила голову и больше не исторгала из себя скользкие, леденящие душу щупальца, замерев в таком звенящем безмолвии, словно из нее выкачали саму искру жизни. В подобной обстановке эта первобытная тишь вселяла куда более леденящий душу ужас, нежели самое дикое безумие. Казалось, эта окоченевшая, безжизненная оболочка вынашивает в своих недрах поистине хтоническое, невообразимое чудовище! Клейн благоразумно не стал растрачивать драгоценные секунды на созерцание этого кошмара. Юноша молниеносно пустил в ход «Прививку», перебросив часть незримых нитей, связывающих его с «подлинным телом», прямиком на серую мглу. Вслед за этим он виртуозно сменил прицел, намертво зафиксировав внимание на Антигоне, восседающем на монументальном каменном престоле. Этот некогда Наполовину «Шут», так и не удостоившийся подмоги от Амона, по-прежнему барахтался в глухих объятиях вечного сна. Клейн в очередной раз хищно выбросил правую руку вперед, принявшись «умыкать» у спящего мастодонта оставшиеся Потусторонние характеристики — по одной порции с девятой вплоть до первой Последовательности. И пускай прямо сейчас он де-факто прикрывался личностью и судьбой самого пращура Антигонов, провернуть подобную «Кражу» было воистину зубодробительной задачей. Фиаско неминуемо следовало за фиаско в изматывающем цикле. Тем временем по ту сторону «Царства Тайн», вылепленного сокрушительной мощью «Замка Истока», легион Амонов наконец-то вынырнул из первобытного хаоса, вернув себе искру кристального рассудка. Одни изящно вскидывали руки, поправляя выточенные из хрусталя монокли и выжигая багровое марево из глаз, другие же опускали взоры на собственные гротескно вспучившиеся животы, принимаясь нежно их поглаживать. Не прошло и секунды, как эти раздутые чрева с влажным хрустом лопнули, исторгнув на свет божий одного за другим младенцев, чья кожа едва уловимо отливала багрянцем. Новорожденные отродья не издали ни единого писка и ни на йоту не подверглись мутациям. Каждый из них с пугающей, отточенной плавностью выудил прямо из пустоты хрустальный монокль и деловито водрузил его на свой правый глаз. Численность Амонов вновь совершила скачок. «Богохульник» виртуозно перековал всех этих вылупившихся младенцев в собственных двойников, дабы те, неся в себе толику леденящей скверны «Первозданной Луны», не вздумали вставить Ему палки в колеса. А в это самое время «Матерь-Земля» вкупе с «Богом Пара и Машин», выгрызя на своих фронтах пускай и скромный, но осязаемый перевес, наконец-то выкроили шанс вмешаться в ту чертовщину, что творилась под сводами дворца. В мгновение ока изрядная доля Амонов гротескно обратилась растениями: Они пускали бутоны, приносили плоды и покорно возвращались в лоно земли. Иные же клоны рассыпались на абстрактные знания, потоки информации и вязь текста, наглухо впечатываясь в страницы иллюзорных фолиантов. Увы, оставшиеся двойники, жонглируя «Мерцанием», играя на уязвимостях мироздания или же виртуозно одурачивая сами законы, благополучно выскользнули из-под карающего удара двух истинных божеств. Эта уцелевшая свора продолжила остервенело взвинчивать мощь печатей «Волшебной лампы желаний» и «Латунной книги Трэнсоста», параллельно прорубая всё новые и новые «двери» прямиком в «Царстве Тайн» Клейна. Синхронно с этой мясорубкой ангелы тоже спинным мозгом почуяли аномальные тектонические сдвиги в астральном мире. Вот только Их всевидящие очи безнадежно пасовали перед первозданным природным барьером «Матери-Земли» и монументальным полотном цивилизации «Бога Пара и Машин», напрочь лишая возможности разглядеть подлинную сцену битвы. А это железобетонно означало: даже отчаянно возжелав подставить плечо или вмешаться, Они были банально бессильны. Тем временем в недрах «Царства Тайн», выкованного мощью «Замка Истока», Клейн, пройдя сквозь горнило изматывающих фиаско, наконец-то триумфально «умыкнул» у Антигона по одной Потусторонней характеристике с девятой по первую Последовательности. Причем характеристики, уже переваренные до самой последней капли! — Всё дело крылось в том, что пращур, повинуясь непреложному Закону притяжения Потусторонних характеристик, за долгие тысячелетия приманил к Себе целую прорву адептов родственной стези. Обращая бедолаг в покорных марионеток, Он заодно жадно высасывал их паранормальную суть. А посему нынче в туше Антигона всё еще таились поистине колоссальные залежи характеристик Пути «Провидца», включая и одну порцию «Чудотворца». Эти пульсирующие, сокрытые мраком сгустки света ревущим потоком хлынули в плоть Клейна, намертво, без остатка сливаясь с ним воедино. И раз уж юноша прямо сейчас де-факто являлся самим Антигоном, а поглощенная мощь была давно и благополучно усвоена оригиналом, его леденящий рок потери контроля не стал набирать обороты, послушно застыв на прежнем, терпимом уровне. Благодаря этому изящному финту Клейн триумфально вернул себе статус первой Последовательности — «Слуги Тайн». Слуги, до дна переварившего свой эликсир, но чья нить судьбы всё так же неумолимо упиралась в фатальный срыв. Именно в эту звенящую секунду его покинутое «подлинное тело» медленно вскинуло голову. Глазницы оболочки зияли абсолютной, непроницаемой чернотой. Хватило лишь одного-единственного, брошенного вскользь взгляда, чтобы рассудок нынешнего Клейна мгновенно увяз в смоле. Плоть прошил пронизывающий холод, а в душе напрочь угасла малейшая искра воли к сопротивлению. Та самая до боли знакомая, подавляющая воля начала дюйм за дюймом вздыматься ввысь, хищно прощупывая почву и отчаянно силясь перехватить бразды правления над «Замком Истока». Тот самый «Повелитель Тайн» наконец-то сделал первый, роковой шаг к своему возрождению в недрах покинутого «подлинного тела» Клейна. «Шут» де-факто обернулся подлинной, восставшей из пепла великой сущностью. Этот расклад безупречно ложился в канву слепых догадок резидентов Клуба Таро, вступая в леденящее противоречие с истинными историческими анналами. Улучив последнее мгновение до того, как его рассудок окончательно окоченеет, Клейн пошел на беспрецедентный шаг: он по доброй воле подыграл Амону. Юноша наглухо сбросил щиты «Царства Тайн», позволив внутреннему пеклу беспрепятственно выплеснуться наружу и слиться с окружающим миром. Он безупречно, без сучка без задоринки «одурачил» саму историю — в точности так, как и планировал на заре этой авантюры. Загвоздка крылась лишь в одном: как, дьявол побери, благополучно закрыть этот кровавый занавес? На этот счет в его рукаве не водилось ни единой здравой мысли. В итоге, опираясь на стремительно меняющиеся расклады, в самый критический, подвешенный на волоске миг он пустил в ход свой финальный, абсолютный козырь: Наглухо обрубить любые пути к отступлению. Отбросить жалкие потуги усвоить «Уникальность» «Шута» и пойти ва-банк — вознестись до престола подлинного, истинного «Шута»! Как ни крути, а хуже того леденящего пекла, что творилось секундой ранее, уже банально не будет. ---------- Глава 1379 Объединение сил Глава 1379 Объединение сил Тот самый «занавес», что наглухо укрывал дворец Антигона, мгновенно испарился. Некая не поддающаяся осмыслению, невыразимая аура вырвалась обратно в материальную реальность, заставив содрогнуться, казалось, весь астральный мир. По ту сторону испещренного трещинами мирового барьера те гротескные, не поддающиеся никаким здравым описаниям леденящие лица разом, синхронно пришли в движение. Незримая преграда неистово задрожала, грозя вот-вот с оглушительным треском рухнуть и рассыпаться в пыль. На самой планете абсолютно каждый континент содрогнулся от землетрясения. И пускай толчки не сулили тотальной катастрофы, их первобытная мощь ощущалась более чем явственно. Воды Пяти морей хищно вздыбились исполинскими валами, словно угодив под каток внезапного, аномального гравитационного прилива. В небесах, где еще секунду назад царил ослепительный «полдень», внезапно и пугающе четко проступила багровая луна. Её окрас налился кричащей, густой кровью, а сам диск гротескно раздулся до таких масштабов, что, казалось, навис прямо над крышами домов. Вдобавок к этой чертовщине бурая, оранжевая, алая, золотая и синяя звезды синхронно полыхнули нестерпимым светом, щедро заливая мир мириадами диковинных, разнофактурных лучей. Взгляни кто в этот миг на Землю с заоблачных высот космоса, ему бы почудилось, будто вся планета угодила в эпицентр незримого шторма, беспомощно раскачиваясь на своей оси. Вся эта первобытная вакханалия была лишь отголоском, жалкими «крохами» тех чудовищных усилий, с которыми Внешние божества отчаянно рвали мировой барьер на части. Леденящая эманация, вырвавшаяся из парящего в астрале древнего дворца, ослепительной вспышкой воскресила в Их памяти образ того самого хтонического мастодонта. Охваченные первобытными инстинктами, захлебываясь кто в слепой ярости, а кто в диком безумии, Они единым фронтом бросились вставлять палки в колеса Его возвращению с того света. Впрочем, пока Внешние божества лишь яростно бились о глухую стену, отсекающую Их от материальной реальности, первой на сцену ворвалась «Волшебная лампа желаний», благополучно покоящаяся прямо в кармане подлинного тела Клейна. Густое, вязкое бледно-золотое сияние с сокрушительной легкостью пронзило наглухо усиленные Амоном печати, стремительно вылепив из себя искаженный, размытый фантом. Силуэт хищно выбросил руку вперед, в долю секунды умыкнув «Латунную книгу Трэнсоста» прямо в свою ладонь. Вся высеченная доселе вязь законов бесследно испарилась с латунных листов, уступив место свежему, молниеносно выковавшемуся правилу: «На этих землях строжайше воспрещается воскрешение из мертвых!» Увы, не успел этот декрет обрести плотность, как в бледном всполохе серо-белой мглы прямо перед ним вынырнул до боли знакомый пункт: «Нижеизложенные правила объявляются недействительными!» И пускай «Небесный Достопочтенный Небес и Земли, дарующий благодать», пробуждающийся в подлинном теле Клейна, еще не успел восстать из пепла окончательно, равно как и пожрать «Уникальность» «Шута» вкупе с двумя комплектами характеристик стези «Провидца» с девятой по первую Последовательности — Ему уже было по зубам виртуозно дергать за ниточки «Замка Истока». Оседлав Свой заоблачный статус, Он играючи черпал сокрушительную мощь сефирота. В эти самые звенящие секунды Его возвращение вступило в гротескный резонанс с историческим туманом. Мерцающие световые осколки былого неистово искажались: они то слипались в монолитный клубок, то с оглушительным треском разлетались в разные стороны, наотрез отказываясь сплетаться в единую, непротиворечивую летопись. Сама ткань истории зашлась в леденящих, неразрешимых парадоксах! Подлинные анналы кристально ясно гласили: Клейн Моретти, в чьей плоти угнездилась душа обывателя из прошлой эры, виртуозно нацепил личину «Шута», сколотил Клуб Таро и, дюйм за дюймом карабкаясь по Последовательностям, в итоге вплотную подобрался к престолу истинного божества. Однако нынче реальность вопила об обратном: господин «Шут» — это восставшая из пепла заоблачная сущность, тот самый реликтовый «Небесный Достопочтенный Небес и Земли», который наконец-то триумфально сбросил оковы вечного сна! И хотя драконовский закон, выкованный «Джинном» через «Латунную книгу Трэнсоста», продержался от силы жалкую долю секунды, он всё же успел обрушить на пробуждающуюся в теле Клейна волю «Повелителя Тайн» сокрушительный удар. Этот прессинг изрядно приглушил её напор, словно хтоническая сущность схлопотала фатальную оплеуху. Тем временем «Матерь-Земля» вкупе с «Богом Пара и Машин» синхронно обрубили любые попытки вставлять палки в колеса двойникам Амона. Божества благоразумно предпочли развязать руки господину «Ошибке», дабы Тот с головой ушел в мясорубку с восстающим из мертвых «Повелителем Тайн». Впрочем, пускай у Них и оставалась в рукаве толика свободных сил, бить по подлинному телу Клейна Они благоразумно не стали, всецело сосредоточившись на глухом подавлении «Изначальной Демонессы» и «Скрытого Мудреца». Натиск последних тоже заметно скис. Казалось, вся эта заоблачная компания замерла в ледяном ожидании финала грызни. В Их прагматичной картине мира триумфальное возвращение «Повелителя Тайн» точно так же безупречно било в яблочко Их собственных чаяний: В кратчайшие сроки выковать «Опору» и костьми лечь, но не позволить заклятому, дышащему в затылок врагу усесться на этот престол. Ко всему прочему, ни одна из Их паранормальных стезей не входила в ту самую троицу, что находилась под пятой «Повелителя Тайн». А значит, с этим мастодонтом Их не связывала ни былая кровная вражда, ни грызня за ресурсы. Амон, благополучно сбросив с Себя чужой прессинг, молниеносно сменил прицел. «Богохульник» обрушил львиную долю Своего внимания прямиком на подлинное тело Клейна. Ему не требовалось ничьих суфлерских подсказок, чтобы кристально ясно осознать: именно здесь кроется подлинная, самая леденящая угроза Его существованию! Не теряя ни секунды, легион Амонов в едином порыве вскинул правые руки. Едва уловимым, хищным жестом Они с монументальной торжественностью принялись «умыкать» у мишени спасительный эффект «вечного дня». Разумеется, напрочь сбрасывать со счетов самого Клейна Они тоже не собирались. Оседлав Свое тотальное численное превосходство, Амоны выделили крошечный заградительный отряд, устремив взоры на юношу, который нынче щеголял статусом «Слуги Тайн» первой Последовательности и прикрывался личиной Антигона. Выточенные из хрусталя монокли этих клонов ослепительно полыхнули. Виртуозно пустив в ход авторитеты домена «Двери», Они в мгновение ока вышвырнули Клейна за пределы материальной реальности, катапультировав его прямиком в звездные выси. В непроницаемо-черных, бескрайних пучинах космоса вынырнул силуэт сыщика, чтобы в ту же долю секунды истончиться, переродившись в жалкого бумажного человечка. Чрево фигурки судорожно вспучилось, исторгнув на свет бумажного младенца. Вслед за этим марионетка стремительно истлела, с оглушительным треском рассыпавшись в серый прах. Клейн, изящно сплетя воедино таланты «Прививки» и «Бумажного ангела», благополучно выскользнул из-под этого смертоносного катка. Параллельно с этим стержневая свора Амонов наконец-то вырвала триумф, виртуозно «умыкнув» у подлинного тела Клейна эффект «вечного дня». Вот только не прошло и секунды, как этот самый «вечный день» с той же легкостью был «украден» обратно! В этом и крылась подлинная, абсолютная гегемония «Повелителя Тайн» над авторитетами Своей исконной стези. И плевать, что Он всё еще барахтался в самом начале пути к воскрешению, так и не восстав из мертвых до конца. В глазах Амонов мелькнул леденящий, расчетливый блеск. Они без малейших колебаний махнули рукой на Клейна-фантома, молниеносно перебросив все силы на три стержневые задачи: Львиная доля двойников продолжила остервенело «красть» переданный «вечный день», намертво сковав боем «Повелителя Тайн». Крошечный же остаток наглухо взял на мушку Антигона, распластавшегося на исполинском каменном кресле, принявшись синхронно, наперебой «умыкать» Его состояние «вечного сна». Вдобавок ко всему, абсолютно все Амоны разом сняли накачку с печатей, а то и вовсе виртуозно ослабили их хватку. Выскользнув из-под перекрестного огня Амонов, Клейн точно так же благоразумно не стал лезть на рожон и бить в ответ. Всё его внимание намертво прикипело к собственному подлинному телу. Ибо восстающий там из небытия «Повелитель Тайн» являлся поистине самой фатальной, зияющей угрозой! В долю секунды на межбровье Клейна ослепительной вспышкой проступило призрачное клеймо. То были диковинные, тронутые сизо-черной скверной Световые врата, исторгающие из себя клубящиеся потоки бледной серо-белой мглы. Юноша пошел ва-банк, бросив вызов самому «Повелителю Тайн» и вцепившись мертвой хваткой в бразды правления «Замком Истока». Этот дерзкий финт неминуемо вставлял палки в колеса мастодонту, лишая Того возможности играючи зачерпывать сокрушительную мощь через Свой заоблачный статус! И покуда «Повелитель Тайн» так и не восстал из мертвых окончательно, не успев пожрать «Уникальность» «Шута» вкупе с соответствующими характеристиками, этот маневр Клейна безжалостно срезал Его мощь. Шансы на то, что фокусы Владыки обернутся глухим фиаско, взлетели до небес, а сама их эффективность рухнула к плинтусу. Благодаря этому вмешательству и частичному перехвату контроля над «Замком Истока», влияние «Одурачивания», довлеющее над «Латунной книгой Трэнсоста», мигом пошло на спад, а шансы Амонов на успешную «Кражу» заметно подскочили. Практически синхронно с этим в «Земле, покинутой богами», прямо у ног исполинского, вытканного из света и теней силуэта Древнего бога Солнца, на глади океана, вобравшего в свои пучины все мыслимые цвета, стремительно вылепилась вязь слов на древнейшем наречии: «Нынешнее возвращение „Повелителя Тайн“ потерпело глухое фиаско из-за чудовищного вмешательства сторонних сил». Едва этот приговор обрел кристальную плотность, а Клейн с новой силой вгрызся в контроль над «Замком Истока», Амоны в очередной раз триумфально «умыкнули» у «Повелителя Тайн» накинутый на Него «вечный день». На другом же фланге двойники благополучно выкрали у Антигона Его состояние «вечного сна». Не раздумывая ни секунды, ублюдки виртуозно перебросили этот «вечный сон» прямиком на подлинное тело Клейна, наглухо укрыв им самого «Повелителя Тайн». Пробуждающаяся аура этой древней, хтонической сущности вмиг заледенела и стихла, вот только вскоре вновь начала огрызаться яростным сопротивлением. И в этот самый критический миг на страницах «Латунной книги Трэнсоста», чьи печати уже изрядно истончились, вновь проступил тот самый драконовский закон: «На этих землях строжайше воспрещается воскрешение из мертвых!» Воля леденящего мастодонта в плоти Клейна мгновенно дала фатальную слабину, и Его неумолимо, с чудовищной силой потащило обратно в пучину беспробудной спячки. Однако эта воля была поистине сокрушительной. Даже вековой гнет тысячелетий не смог стереть её в порошок. Зажатая в глухие тиски двойных барьеров, она продолжала упрямо, дюйм за дюймом прорастать и пробуждаться, отчаянно пуская в ход «Искажение» и «Одурачивание», дабы разорвать эти путы в клочья. Клейн, кристально ясно почуяв, как мастодонт тянет щупальца к сокрушительной мощи «Замка Истока», мгновенно сфокусировал рассудок и ударил в ответ, вставляя Ему палки в колеса. Практически синхронно с этим маневром парящая над монументальными сводами древнего дворца «Богиня Вечной Ночи» едва уловимо ослабила стальную хватку на подлинном теле Амона. Владычица изящно выудила то самое выкованное из золота диковинное украшение в форме птицы, намертво нацелив его прямо вниз. В бронзовых зеницах этой золотой диковинки тотчас же закружился калейдоскоп наслаивающихся друг на друга призрачных врат. Сквозь них вынырнула и сорвалась вниз абсолютно бесцветная, но дышащая первобытной, леденящей аурой вечного упокоения капля. Эта влага хищной торпедой устремилась прямо к покоящемуся в недрах дворца подлинному телу Клейна. То была не что иная, как капля воды прямиком из пучин «Реки Вечной Тьмы»! И покуда Владычица Багрянца проворачивала этот виртуозный финт, подлинное тело Амона, отчаянно рвущееся распахнуть спасительные «Двери» и дать деру, с пугающей, негласной слаженностью сбавило обороты. Падение этой капли было поистине молниеносным. Воздвигнутый «Матерью-Землей» первозданный природный барьер вкупе с сотканным «Богом Пара и Машин» монументальным полотном цивилизации синхронно, едва уловимо расступились, благополучно даруя смертоносной влаге свободный коридор. Шлеп! Эта вода из «Реки Вечной Тьмы» с ювелирной, абсолютной точностью ударила прямо в макушку подлинного тела Клейна, абсолютно бесшумно впитавшись в его плоть. Только-только начавшая дюйм за дюймом прорастать леденящая аура «Повелителя Тайн» вмиг захлебнулась и отхлынула. Хтоническая мощь наглухо растеряла малейшие признаки жизни, вновь рухнув в пучину беспробудного, вечного сна. Увы, этот спасительный баланс барахтался на самом лезвии ножа, и свинцовые оковы грозили с оглушительным треском лопнуть в любую секунду. В этот самый звенящий миг последняя, всё еще пустующая рука «Богини Вечной Ночи» хищным рывком выудила прямо из небытия исполинский, монументальный клинок. Лезвие этого клинка густо обволакивало оранжево-красное, закатное зарево. Оружие источало первобытную, леденящую ауру надвигающихся сумерек — того самого часа, когда всё сущее в мироздании неумолимо обращается в тлен. То был абсолютный, первозданный символ «Сумеречного Гиганта». Густо покрытая непроницаемо-черной, жесткой шерстью рука Владычицы Багрянца с сокрушительной силой взметнулась ввысь. С размаху Она обрушила этот абсурдно исполинский меч прямо вниз. Всё это время в Её закромах таились резервные козыри. Она словно с ледяным терпением выжидала, сберегая силы исключительно ради этого самого рокового мига! Под диковинный, режущий слух скрежет рвущейся и гниющей пустоты, этот окутанный сумеречным заревом клинок безжалостно вспорол монументальный купол дворца Антигона. Гирлянды раскачивающихся под сводами трупов с глухим стуком, один за другим, дождем посыпались на каменные плиты. А в следующее мгновение лезвие с сокрушительной неотвратимостью впечаталось прямиком в подлинное тело Клейна, которое так и не успело стряхнуть с себя свинцовые оковы вечного сна. Та самая, уже успевшая прорасти часть воли «Повелителя Тайн» стремительно истаяла и испустила дух. Оболочка юноши необратимо, фатально сгнила и с оглушительным хрустом рухнула, разваливаясь на куски. Вместе с ней в эту пучину коллапса ухнула и намертво впечатанная в лицо «Уникальность» «Шута», и два полновесных комплекта Потусторонних характеристик с девятой по первую Последовательности. Всё это месиво начало судорожно, неумолимо стягиваться воедино. Узрев эту развязку, Клейн даже не стал растрачивать жалкие доли секунды на раздумья. Действуя строго по заготовленному железобетонному алгоритму, юноша зачерпнул мощь «Замка Истока». Он хищным жестом сорвал с небес добрую четверть всей исторической мглы, наглухо укутав этим пепельно-серым саваном копошащуюся кучу характеристик. В недрах клубящегося серо-белого тумана «Уникальность» «Шута» вкупе с остальным паранормальным арсеналом окончательно и бесповоротно сплавились в единый монолит. Эта дрянь с первобытным, безумным голодом принялась всасывать в себя окружающую пелену истории. В считанные мгновения она переродилась в бесформенный, клубящийся сгусток непроницаемо-глубокой, сочащейся мраком жидкости. Жидкий ком гротескно растягивался и искажался. Казалось, он отчаянно силится вылепить из себя не то диковинный, полупрозрачный плащ с глубоким капюшоном, не то человеческий силуэт, из которого безжалостно выпотрошили все внутренности и плоть. Эликсир «Шута»! Легион Амонов синхронно, как по команде, хищно выбросил правые руки вперед, вознамерившись «умыкнуть» это божественное зелье. ---------- Глава 1380 Чудо Глава 1380 Чудо Тысячи Амонов синхронно, как по команде, пустили в ход «Кражу». Учитывая Их колоссальное численное превосходство, если только фортуна не отвернется от Них окончательно, кто-нибудь из двойников почти стопроцентно вырвет триумф. Ко всему прочему, сгусток эликсира «Шута» нынче являл собой бесхозную добычу, и умыкнуть его не составляло ни малейшего труда. Синхронно с этим воровским маневром Амоны сбросили с Себя определенные печати, позволив Потусторонним характеристикам из стезей «Ученика» и «Мародера» в полной мере обнажить свою силу притяжения. Для зелья «Шута» этот эффект выступал идеальным магнитом, способным до абсолютного максимума взвинтить шансы Амонов на успешную кражу. Вот только в итоге все до единого Амоны потерпели глухое фиаско. Причина крылась в том, что на страницах «Латунной книги Трэнсоста» выковалось совершенно новое правило: «На этих землях строжайше воспрещаются любые акты воровства!» Буквально пару мгновений назад, отчаянно силясь дать отпор пробуждающемуся «Повелителю Тайн», Амоны виртуозно ослабили все местные печати, подсобив «Латунной книге Трэнсоста» выскользнуть из-под влияния «Одурачивания». Это даровало артефакту власть в рамках своего мертвого цикла лепить краткосрочные, но действенные декреты. И теперь этот самый финт бумерангом ударил по Ним Самим. Мертвой хваткой вцепившись в это окно возможностей, Клейн добился того, что иллюзорное клеймо на его межбровье проступило еще отчетливее. Вокруг него хищно заклубилась бледная серо-белая мгла, сплетаясь в эфемерный, прозрачный кокон. Юноша до предела раскачал мощь «Замка Истока» и, оседлав собственные Потусторонние характеристики «Слуги Тайн», обрушил на эликсир «Шута» поистине чудовищную тягу притяжения. Этот лишенный фиксированной формы сгусток непроницаемо-черной жидкости, уподобившись оголодавшему зверю, наконец-то завидевшему добычу, хищным броском кинулся прямо на Клейна. Судорожно растягиваясь и искажаясь, он обернулся чем-то вроде полупрозрачной человеческой кожи, наглухо спеленав сыщика внутри себя. Лицо Клейна гротескно проступало сквозь этот жидкий саван: его черты то обретали кристальную четкость, то размывались, то жутко искажались, а то и вовсе превращались в безликий, гладкий холст. Тем временем в недрах «Земли, покинутой богами», прямо под исполинским световым силуэтом, в который воплотился Древний бог Солнца, на глади иллюзорного океана, вобравшего в себя все мыслимые цвета и возможности, начала стремительно вылепляться свежая вязь слов на древнейшем наречии: «Попытка Антигона вознестись до „Шута“ по ряду причин в конечном итоге обернулась фиаско». Причина, по которой эта сущность, некогда безраздельно властвовавшая над всей планетой, благоразумно не стала пускать в ход имя Клейна Моретти, крылась в банальном: нынче её мишень де-факто прикрывалась личностью и судьбой самого Антигона. Сделай Он подлежащим первого — и Клейн мог бы играючи проигнорировать этот пассаж: Какое, дьявол побери, отношение фиаско Клейна Моретти имеет к триумфальному восхождению Антигона на престол «Шута»? Но стоило объектом стать самому Антигону, как эта фраза — то ли пророчество, то ли виртуозная режиссура, то ли диктат результата с последующей подгонкой причин — превращала расклад в фатальную, зубодробительную угрозу: Если Клейн наотрез откажется сбрасывать с себя личину и судьбу Антигона, он неминуемо окажется зажат в железобетонные тиски этих слов; А вздумай юноша оборвать эту мистическую связь и умыть руки, все Потусторонние характеристики с девятой по первую Последовательности, бурлящие в его плоти, напрочь перестанут подлинно «принадлежать» ему и считаться усвоенными. Как-никак, это был арсенал, некогда подконтрольный Антигону. К Клейну Моретти этот скарб не имел ни малейшего отношения — сыщик лишь грубой силой втянул его в себя. При подобном раскладе, даже вынеся за скобки любые прочие форс-мажоры, одной лишь этой прорвы непереваренных характеристик хватит с лихвой, чтобы сорвать Клейна в бездну потери контроля прямо на месте. А уж опрокидывать в себя эликсир «Шута» и доводить ритуал возвышения до финала в таких плачевных кондициях — чистой воды самоубийство, не оставляющее ни единого, даже призрачного шанса на триумф! В тот самый миг, когда Древний бог Солнца высекал этот приговор, «Вечное Пылающее Солнце», «Повелитель Бурь» вкупе с «Богом Знаний и Мудрости», барахтающиеся в астральном мире, спинным мозгом почуяли неладное. Вся троица синхронно обрушила на Него сокрушительный контрудар, отчаянно силясь вставить палки в колеса Его замыслу. Увы, даже вынужденный перебросить львиную долю сил на сдерживание этого пантеона истинных божеств, и пускай далось это Ему с неимоверным, свинцовым трудом, Древний бог Солнца всё же молниеносно поставил финальную точку в Своем пророчестве. Впрочем, Его исполинский световой фантом после этого финта заметно поблек, всем своим видом вопя о том, что продержаться долго Ему уже не по зубам. Тем временем в астральном мире, под сводами парящего там древнего дворца. Мясорубка между «Матерью-Землей» и «Богом Пара и Машин» с одной стороны и «Изначальной Демонессой» вкупе со «Скрытым Мудрецом» с другой вновь раскалилась добела. Тем не менее, первой парочке мастодонтов худо-бедно удавалось выкраивать крохи мощи, дабы дистанционно давить на клонов Амона, пресекая Их потуги пустить ритуал Клейна под откос. Загнанные в угол Амоны отчаянно, суматошно «мерцали» по всей округе, уходя с линии огня. Однако часть двойников всё равно неминуемо обернулась растениями, которые послушно пустили бутоны, принесли плоды и сгнили, вернувшись в лоно земли. Другие же с треском схлопнулись в абстрактную вязь текста, наглухо впечатавшись в страницы иллюзорных фолиантов. Если вынести за скобки эти потери, изрядная доля уцелевших клонов вовсю рвала жилы, взвинчивая мощь печатей. Они маниакально сковывали «Латунную книгу Трэнсоста», дабы её свежевыпеченные декреты либо оборачивались глухим пшиком, либо держались от силы жалкую долю секунды. Угодив под каток этого тройного прессинга, даже хваленое, леденящее численное превосходство Амонов начало давать фатальную трещину — двойников банально не хватало. И всё же, несмотря на этот зубодробительный расклад, крошечная горстка ублюдков умудрилась выхватить безупречный шанс. На Их выточенных из хрусталя моноклях и прочих диковинных круглых символах кристально ясно отразился силуэт Клейна. В следующую же секунду эти монокли и знаки ослепительно полыхнули первозданно-чистым светом. То была отнюдь не «Кража», а виртуозный возврат. Амоны сделали железобетонную ставку: именно в этот роковой миг вернуть Клейну то самое, что Они когда-то внаглую у него умыкнули. А именно — его собственную, жгучую волю к суициду! В те давние дни, когда Амон сгреб сыщика в охапку и утащил в «Землю, покинутую богами», Клейн раз за разом отчаянно порывался наложить на себя руки, но терпел глухое фиаско: «Богохульник» играючи «крал» эти суицидальные порывы. Барахтаясь в самом эпицентре, в критическую секунду возвышения, стоило ему лишь поймать мысль о самоубийстве — и финал этой авантюры был бы предрешен! Прямо сейчас Клейн, наглухо спеленатый этим сгустком эликсира «Шута», барахтался в пучине хаотичных, разбегающихся мыслей. Его плоть сковало пронизывающим, первобытным холодом, а вязкая жижа дюйм за дюймом, неумолимо вгрызалась в его нутро. И тут его рассудок пронзила леденящая мысль о суициде, дикое желание поднять белый флаг и сдаться. Подобный вираж стал для Клейна громом среди ясного неба. Юноша уже давным-давно напрочь забыл, что Амон когда-то «умыкнул» его суицидальные намерения. Ко всему прочему, ему и в страшном сне не могло привидеться, что этот ублюдок не стал брезгливо швырять их в утиль, а бережно, с маниакальной дотошностью приберег в Своих закромах. Грянь эта чертовщина раньше или в любые другие, более спокойные будни — и пускай этот порыв был до одури силен, Клейн, оседлав свою стальную волю, смог бы дать ему достойный отпор. Он бы титаническим усилием загнал эту мысль на самое дно, покорно дожидаясь, пока она не испарится без следа — в точности так же, как он поступал с любым другим гнилым наваждением. Увы, нынче он барахтался в самом горниле ритуала возвышения. Наглухо отравленный влиянием зелья и потерявший львиную долю ментального баланса, он был попросту не в силах выстроить глухую оборону против этой жажды расстаться с жизнью. Арсенал Амонов испокон веков пестрел поистине диковинными, гротескными, но при этом железобетонно безотказными фокусами. Хвала небесам, прямо сейчас Клейн являл собой отнюдь не только Клейна, но и самого Антигона. Какое, скажите на милость, дело Антигону до того, что Клейн Моретти воспылал страстью свести счеты с жизнью? Опираясь на якорь этой чужой личины и вытекающее из нее самосознание, Клейн не стал слепо идти на поводу у суицидального порыва. Он виртуозно подтянул таящееся в его плоти ментальное клеймо Антигона, заставив то намертво сцепиться с мыслями о самоубийстве, и тем самым с горем пополам подавил их. Балансируя на этом шатком лезвии, рассудок и плоть Клейна подверглись еще более глубокой, безжалостной коррозии со стороны эликсира «Шута». Его сознание, точь-в-точь как во время недавнего восхождения на престол «Слуги Тайн», с оглушительным треском разорвало на мириады осколков, расплескав по округе. Вот только на сей раз крылась зияющая разница: юноша не просто просочился в мир духов. Его эго стремительно, словно газовое облако, разрасталось вширь, наглухо обволакивая собой всю планету, всё духовное измерение и даже изрядный кусок астрального плана. В этот звенящий миг Клейну почудилось, будто он одновременно присутствует в плоти каждого своего прихожанина, в нутре абсолютно каждого смертного, в шкурах мириад животных — в каждой крошечной искре жизни, что коптит небо в этом мироздании. Всё сущее таило в себе крупицу божественности. Синхронно с этим его дух оказался распылен по исторической мгле, размазан по неумолимому течению времени и растворен в безмятежно струящейся, искрящейся реке рока с её неисчислимыми притоками. Он был Единым, и в то же время — Мириадами. Подобный заоблачный, хтонический опыт божественности безжалостно, словно жерновами, перемалывал жалкие остатки человеческого рассудка Клейна. Казалось, в нем не осталось ничего, кроме ледяного, абсолютного равнодушия, с которым он взирал на весь мир свысока. Но даже это свинцовое безразличие дюйм за дюймом начинало рассыпаться в прах. Пройдет совсем немного времени, и Клейн неминуемо, окончательно утратит собственное эго. Наглухо поглощенный эликсиром «Шута» и кипящими в нем чужими ментальными клеймами, он переродится в первобытного, гротескного монстра в самом леденящем смысле этого слова. Эта гибельная картина безупречно накладывалась на рок самого Антигона, сорвавшегося в безумие, тем самым лишь подстегивая неотвратимость финала. И именно в эту самую критическую секунду он спинным мозгом почуял легкий, режущий диссонанс, некую дикую неестественность и аномалию. В недрах исторического тумана жалкая горстка световых осколков гротескно искажалась, наотрез отказываясь сплетаться воедино. Казалось, между ними пролегла зияющая, фундаментальная пропасть парадоксов. Дюйм за дюймом они начали расходиться, силясь зафиксировать совершенно разные летописи в виде ветвящихся притоков, дабы хоть как-то сгладить эту пугающую аномалию. Растворенный во всем сущем дух Клейна, зацепившись за этот режущий диссонанс, едва заметно «вынырнул» на поверхность, с горем пополам вернув себе крошечную искру самосознания. Сделав этот стержень своим якорем, он принялся лихорадочно стягивать воедино расплескавшийся рассудок, властно перехватывая бразды правления над слиянием эликсира «Шута» со своей плотью. Увы, именно в этот миг, подстегнутый сокрушительным «пророчеством» Древнего бога Солнца, гибельный рок Антигона, сулящий безумие и потерю контроля, обрушился на него досрочно. Тело Клейна в очередной раз с оглушительным треском начало распадаться, напрочь лишившись сил выдержать натиск зелья «Шута». Не растрачивая ни доли секунды на пустые колебания — да их и не оставалось, — Клейн молниеносно сбросил часть эффекта «Кражи». Юноша безжалостно вернул личину, судьбу и эго Антигона их законному, первозданному владельцу. Этот маневр заставил восседающего на исполинском каменном престоле мастодонта медленно распахнуть глаза. Его взгляд, поначалу зияющий слепой пустотой, начал дюйм за дюймом наливаться кристальной осмысленностью. В бездну потери контроля Он не сорвался. Как-никак, стержневым корнем Его былого сумасшествия служило пугающе масштабное пробуждение воли «Повелителя Тайн». А нынче та самая «Уникальность» «Шута» вкупе с львиной долей Потусторонних характеристик, служивших сосудом для этой скверны, благополучно покинули Его плоть. А посему Антигон наконец-то обрел власть опереться на собственную волю, дабы дать отпор накатывающему безумию и титаническим усилием вырвать себя из лап леденящего рока потери контроля. Пророчество Древнего бога Солнца сбылось с железобетонной, пугающей точностью: Антигон и впрямь потерпел глухое фиаско в попытке вскарабкаться на престол нулевой Последовательности «Шута». Клейн же, благополучно сбросив с себя чужую личину, столкнулся с катастрофическими последствиями: все бурлящие в его нутре Потусторонние характеристики стези «Провидца» с девятой по первую ступень в одночасье откатились к статусу «непереваренных». Этот удар швырнул юношу на самый край гибельной пропасти потери контроля. Эликсир «Шута», спеленавший его тело словно глухой плащ, тут же завершил свою безжалостную инфильтрацию. Воля «Небесного Достопочтенного Небес и Земли, дарующего благодать» триумфально воспряла ото сна! 'Сдайся… 'Отдай всё без остатка мне… 'На сей раз я благоразумно не стану вбирать в себя чужие сефироты… 'Я не стану подставлять плечо тем смертным, над которыми ты так трясешься, но и стирать их в порошок не намереваюсь… 'И дело тут вовсе не в верности клятвам. Они до смешного ничтожны, чтобы удостоиться хотя бы мимолетного взгляда… 'Эти земли станут глухой, запретной зоной для Внешних божеств… «…» Этот до боли знакомый, но в то же время пугающе чужой, леденящий бред раскатистым эхом ударил по сознанию Клейна, исподволь взращивая в его душе жгучее, отчаянное желание поднять белый флаг и сдаться. А тот самый суицидальный порыв, что до этого был наглухо придавлен ментальным клеймом Антигона, лишившись противовеса, стремительно вырвался из темных пучин рассудка. Фатальный крах ритуала возвышения стал неминуем. И в эту самую звенящую секунду «Богиня Вечной Ночи», чьих силенок уже вряд ли бы хватило на очередной сокрушительный взмах исполинским мечом сумерек, внезапно, по доброй воле ослабила стальную хватку на подлинном теле Амона. «Богохульник» молниеносно выскользнул из капкана. И пока Его легион клонов в предвкушении дожидался, когда же Клейн с оглушительным треском потерпит крах, Владычица вновь с натугой потянула на себя монументальный клинок, щедро залитый оранжево-красным сиянием. На сей раз лезвие было намертво нацелено прямиком в Клейна! В мозгу сыщика ослепительной вспышкой пронеслось озарение. Юноша добровольно отдался на милость суицидального порыва, наотрез отказавшись выстраивать даже призрачную оборону. С влажным, тошнотворным хрустом символический клинок заката безжалостно разрубил его плоть. Тело рассыпалось в лужу гниющего, мертвенного месива, из которого тотчас же принялись выкристаллизовываться Потусторонние характеристики. Клейн испустил дух. Он принял смерть от длани «Богини Вечной Ночи» за драгоценные мгновения до того, как Амоны успели обрушить на него свой паранормальный арсенал, и за шаг до того, как ритуал с треском провалился, утянув его в пучину абсолютного безумия. В следующую же секунду «Богиня Вечной Ночи» водрузила Себе на макушку то самое выкованное из золота украшение в форме птицы. Силуэт Владычицы стремительно налился призрачной прозрачностью и раздался вширь, наглухо укрыв весь монументальный древний дворец. Этот маневр заставил подлинное тело Амона вкупе с Его легионом двойников, «Матерью-Землей», «Изначальной Демонессой», «Богом Пара и Машин», «Скрытым Мудрецом» и самим Антигоном уподобиться карандашным наброскам, которые невидимый ластик безжалостно и бесследно стер с холста реальности. То было абсолютное «Сокрытие»! Древний бог Солнца, судя по всему, безошибочно раскусил подлинные замыслы «Богини Вечной Ночи». Увы, успев высечь уже два «пророчества» кряду, Ему банально не хватило силенок выплести третью вязь слов. А «Повелитель Бурь» в тандеме с остальной парой истинных божеств лишь остервенелее взвинтили темп Своих сокрушительных атак, намертво сковав Его боем. А затем грянуло подлинное «чудо» — Клейн триумфально вынырнул из пелены исторической мглы, благополучно восстав из мертвых. «Уникальность» «Шута» вкупе с тремя полновесными комплектами Потусторонних характеристик с девятой по первую Последовательности, что еще пару секунд назад принадлежали ему по праву, ревущим водоворотом хлынули обратно в его плоть. «Джинн», до смерти боясь, что в эту хрупкую заварушку вмешаются чужие руки, сноровисто пустил в ход «Латунную книгу Трэнсоста», намертво впечатав в реальность свежий декрет: «На этих землях всячески поощряется благополучное возвращение Потусторонних характеристик!» В мгновение ока Клейн откатился к тем самым первозданным, пиковым кондициям, в которых пребывал за секунду до глотка эликсира «Шута». С одной лишь зияющей, критической разницей: тогда железобетонным фундаментом его плоти служили умыкнутые у Антигона характеристики с девятой по первую ступень, так и не усвоенные до конца. Ныне же первыми в его нутро ввинтились те самые порции мощи, что испокон веков были его собственными и переварились до самой последней капли. Благодаря этому изящному финту он наконец-то обзавелся подлинным, монолитным стержнем — тем самым якорем, которому по зубам выдержать вес «Уникальности» «Шута» вкупе с остатками паранормального арсенала. — Иными словами, сыщик с ювелирной точностью воссоздал себя образца тех самых минут, когда только-только ступил на главный пик горного хребта Хорнакис: мага, впитавшего зелье «Слуги Тайн» без остатка и готового бросить дерзкий вызов престолу нулевой Последовательности «Шута». Опираясь на воскрешение после перенесенной смерти, Клейн триумфально перевернул исход партии, полностью перекроив собственное состояние! Это озарение он в свое время виртуозно подрезал, препарируя воскрешение Рассела. Спору нет, алгоритм его перерождения имел ряд существенных, коренных отличий от таинства «Темного Императора». По изначальному, железобетонному плану палачом должен был выступить «Джинн». Юноше и в страшном сне не могло привидеться, что «Богиня Вечной Ночи», с которой он даже не успел перекинуться парой слов, продемонстрирует столь пугающую, абсолютную синергию. В следующую же долю секунды его плоть с оглушительным треском разорвало надвое. Тело стремительно истончилось, переродившись в зыбкую пелену серо-белой мглы и непроницаемо-черную, вязкую жижу. Серая мгла и чернильная жижа хищно сплелись воедино. Их поверхность сплошь покрылась судорожно извивающимися, мерзкими червями, до боли напоминающими кровеносные полипы. А затем весь этот гротескный ком вылепил из себя полупрозрачный, темный плащ. Под сводами этого савана зияла первобытная, абсолютная пустота — напрочь лишенная плоти, сотканная из одной лишь непроглядной тьмы. Весь этот процесс уложился в какие-то жалкие пару секунд. Да и тот суицидальный маневр, которым «Богиня Вечной Ночи» разом упрятала в Сокрытие целую прорву божественных мастодонтов, явно не мог продержаться вечность. Одно лишь биение сердца — и на кромке сокрытого измерения хищно вырисовалась суетливо, лихорадочно мечущаяся световая «дверь». Створки с режущим лязгом распахнулись настежь. Подлинное тело Амона, щеголяющее в классической черной мантии и остроконечной мягкой шляпе, пулей вырвалось наружу. В этот самый звенящий миг Он воочию узрел, как из-под полупрозрачного темного плаща выныривает призрачная маска — гладкая, напрочь лишенная человеческих черт лица. Едва эта личина стремительно обрела плотность, вылепив физиономию Клейна, щедро сдобренную рубленым профилем Германа Воробья, рассудок всех Амонов безжалостно заволокло мутной пеленой. Их мысли сбились в тотальный, непроходимый хаос, словно кто-то грубой силой, внаглую срезал им интеллект до смешных низов. «Шут» наконец-то триумфально явился в этот мир. ---------- Глава 1381 Власть Глава 1381 Власть В штаб-квартире Церкви Бога Знаний и Мудрости, под сводами той самой белоснежной башни. Лука Брюстер, наглухо запертый в подземных катакомбах, благополучно завершил молитву и вновь переключил всё свое внимание на саму проблему усиления печатей. Старец отчаянно жаждал докопаться до подлинной сути происходящего. Он надеялся взломать сокрытые в этих барьерах тайны, дабы выковать на их основе парочку свежих, невиданных доселе мистических заклинаний. Мерно спускаясь ярус за ярусом и дотошно, одну за другой инспектируя Запечатанные артефакты, Лука внезапно остолбенел, застыв как вкопанный. Его лицо исказила гримаса искреннего, глубокого недоумения. Бедолага напрочь забыл, с какой ноги ему надлежит сделать следующий шаг: с левой или с правой. Эта дилемма внезапно показалась ему до одури глубокомысленным, философским ребусом, разрубить который с наскока было попросту не по зубам. Южный континент. В окрестностях одного из храмов Богини Вечной Ночи. Леонард неспешно поднял чашку со свежесваренным кофе, благоухающим местными отборными зернами, намереваясь сделать легкий, обжигающий глоток. В этот самый миг его мысли, словно повинуясь незримой воле, вновь закружились вокруг наглухо захлопнувшихся дверей и окон вкупе с внезапно полыхнувшим ослепительным светом небом. Поэт отчаянно силился раскусить, что за чертовщина тут стряслась. Увы, вырваться за порог комнаты ему было не по зубам — он оказался замурован в этих четырех стенах. Да и старик Паллес Сороастр провалился в какое-то диковинное, глухое молчание, так и не удостоив юношу ответом. Хвала небесам, эта изоляция не таила в себе ни малейшей осязаемой угрозы. Оттого Леонард мог со спокойной душой рассиживаться в кресле, компенсируя отсутствие действий пулеметным вихрем раздумий. Одному богу известно, сколько утекло времени. Юноша опустил взгляд на чашку кофе, которую невесть когда успел вернуть обратно на стол. Слегка нахмурившись, он в искреннем смятении пробормотал себе под нос: «А что я, дьявол дери, только что собирался сделать?» Архипелаг Ротсид. В недрах укрытого пеленой Сокрытия города Байам. Даниц, ни сном ни духом не ведая о грандиозных метаморфозах снаружи, с маниакальной сосредоточенностью ковырялся в проводном телеграфном аппарате, который недавно притащили прямиком в его покои. «Золотая Мечта» буквально на днях вновь бороздила воды моря Соня, бросив якорь в одной из тех редких гаваней, где имелась телеграфная станция. Корсар отчаянно жаждал закатить соратникам роскошный прием в Байаме, дабы те воочию лицезрели его нынешний заоблачный статус и весь лоск божественного посланника. А если повезет, он спал и видел, как бы уговорить их сделать Байам своей домашней базой. При таком раскладе он смог бы в любой момент запрыгнуть на борт, нырнуть в водоворот авантюр, отправиться на поиски древних кладов, ну и, разумеется, избирательно греть уши на лекциях капитана. Будучи парнем не промах и матерым универсалом, Даниц без проблем овладел всеми премудростями и виртуозной техникой отбивания морзянки. Заняв место за аппаратом, пират принялся пулеметной дробью стучать по ключу, отправляя в эфир заготовленные в голове цветистые фразы одну за другой. На старте рассудок его оставался кристально ясным, а слог — безупречно выверенным и дипломатичным, отчего грудь интисца даже слегка раздулась от самодовольства. Однако мало-помалу его взор остекленел, а руки, напрочь лишившись контроля сознания, продолжали неистово отстукивать ритм, словно ведомые одними лишь слепыми, животными инстинктами. Благополучно добив послание, Даниц с шумом выдохнул. Перехватив кружку, он жадно, огромными глотками влил в себя янтарное пиво. «А вышло-то куда резвее, чем я прикидывал. Случись мне в будущем пойти по миру и остаться без работы — смогу играючи пристроиться на телеграф за весьма солидное жалованье», — с дикой смесью корсарской гордости и легкой житейской паранойи подытожил про себя Даниц. Небрежным жестом подцепив черновик телеграммы, он попытался воскресить в памяти процесс отбивки. В следующую же секунду его физиономия вытянулась в донельзя гротескной, перекошенной гримасе. «Дьявол, что я там под конец-то настучал?» — не выдержав, вслух пробормотал пират. Память ехидно подсказывала: под самый занавес депеши он, кажется, всласть прошелся катком едких насмешек по старпому, второму помощнику, «Жестянке» вкупе с «Бочонком» и всей остальной братией, после чего разразился пылким, обжигающе-страстным признанием в любви самой капитанше. «Дерьмо собачье, мне крышка, железобетонно крышка… Какого дьявола я вывалил всё, что было на душе…» — лицо Даница дюйм за дюймом наливалось мертвенной бледностью. Бедолага грешным делом заподозрил, что угодил под какой-то гибельный контроль зелья, раз уж его руки отстучали этот бредовый пассаж в обход мозгов. Он лихорадочно изготовился отбить вдогонку свежую телеграмму, дабы клятвенно заверить: предыдущий текст к нему не имеет ни малейшего отношения! Это всё ублюдок Андерсон влез под руку, затеяв свой очередной мерзкий, идиотский розыгрыш. И лишь в эту самую звенящую секунду он наконец-то подметил, что за окном творится какая-то леденящая аномалия. Небеса заволокло непроницаемой, пепельно-серой пеленой, напрочь лишенной хотя бы жалкого намека на облака. ………… Тем временем в астральном мире те самые сущности и артефакты, что угодили под глухой колпак Сокрытия «Богини Вечной Ночи», один за другим, повинуясь некой незримой очереди, прорвали эти барьеры, благополучно вынырнув обратно в реальность. Вот только все Они, точь-в-точь как и подлинное тело Амона, пребывали в легком, деревянном ступоре, оказавшись не в силах молниеносно отреагировать на возвращение. Ко всему прочему, и сама «Богиня Вечной Ночи», застыв в полувоздухе, выказывала признаки легкого замешательства. Владычица словно не успела выковать план дальнейших действий, однако Её первобытные инстинкты сработали безупречно, в первую очередь воздвигнув глухую, железобетонную оборону. «Повелитель Бурь», «Вечное Пылающее Солнце» и «Бог Знаний и Мудрости», наглухо запертые в своих божественных царствах монументальными, словно толстые призмы, световыми барьерами, тоже претерпели пугающие метаморфозы. Градус Их остервенелых контратак стремительно рухнул вниз. Казалось, мастодонты начали сомневаться в собственных мотивах, окончательно растеряв уверенность в том, что перед Ними стоят истинные враги. «Джинн» же небрежно отшвырнул «Латунную книгу Трэнсоста», бесшумной тенью скользнув обратно в недра своей «Волшебной лампы желаний». То ли Он в конец вымотался, спасовав перед лимитом сил и покорно юркнув в печать, то ли Его рассудок ослепительной вспышкой пронзило какое-то леденящее воспоминание, вынудившее на чистых инстинктах дать деру. Антигон, только-только вынырнувший из пучины безумия и стряхнувший пыль со своего самосознания, вновь провалился в глухую, деревянную растерянность. На Его лице красноречиво читалась целая вереница немых вопросов: «Кто Я? В каких краях Я барахтаюсь? Какого дьявола Я здесь забыл? И что за чертовщина, во имя всех богов, творится вокруг?» Тем временем в недрах «Земли, покинутой богами» исполинский, но изрядно поблекший световой фантом Древнего бога Солнца издал тихий, сокрушенный вздох и вновь разомкнул губы: — Да будет свет! Ослепительное сияние в астральном мире тотчас же налилось режущей глаз густотой. Его лучи хищно, словно раскаленные иглы, вонзились прямиком в «очи» подлинного тела Амона, Его клонов, «Изначальной Демонессы», «Скрытого Мудреца» и прочих присутствующих заоблачных сущностей. Они в долю секунды вырвались из оцепенения, стряхнув морок, и, не теряя ни мгновения, пустили в ход совершенно разные контрманевры: Ревущие водопады информации внезапно брызнули во все стороны, виртуозно слившись с мириадами окружающих символов, и бесследно растаяли в небытии; Извивающиеся, словно исполинские питоны, непроницаемо-черные щупальца, увенчанные гротескными глазными яблоками, пулей втянулись обратно, сгинув в неизвестности; Подлинное тело Амона устремило тяжелый, пронзительный взор на только что вскарабкавшегося на божественный престол Клейна. Благоразумно отказавшись от затеи нанести подлый удар, пока юноша барахтался в нестабильном состоянии, Он лишь плавно вскинул руку, изящно поправив выточенный из хрусталя монокль на Своем правом глазу. Его силуэт молниеносно раскололся на части, переродившись в неисчислимый калейдоскоп «дверей», балансирующих на тонкой грани между призрачной иллюзией и осязаемой реальностью. Эти врата синхронно распахнулись настежь, а затем с оглушительным лязгом наглухо захлопнулись. Этот виртуозный фокус напрочь лишил «Богиню Вечной Ночи» вкупе с остальными мастодонтами малейшего шанса запеленговать, через какой именно портал улизнул оригинал Амона. И лишь после того, как подлинное тело благополучно разорвало дистанцию, Его легион двойников стремительно поблек, растворившись в воздухе с пугающей, диковинной легкостью. Этот маневр безупречно оседлал зияющую брешь в правилах мироздания, приравняв концепцию «оригинал Амона унес ноги» к аксиоме «все Амоны унесли ноги». Синхронно с этой эвакуацией монументальный световой фантом Древнего бога Солнца с треском сжался и обрушился, переродившись обратно в Адама, чью спину укрывала густая, свинцовая тень. Бескрайний океан, бурлящий под ногами этого «Фантазера» и вобравший в себя абсолютно все мыслимые оттенки и вероятности вселенной, испарился в мгновение ока, словно благополучно вернулся в первозданные, подземные недра. Вскинув голову и окинув астральный план последним взглядом, Адам просочился сквозь зияющую прореху, отступив обратно за полог Своей теневой завесы. Его слияние с «Истинным Творцом» лишь только набирало обороты, и до финала было еще пилить и пилить. Тот недавний, дерзкий рывок к статусу Половины Древнего обернулся поистине натужной, суицидальной авантюрой — и этот факт железобетонно сулил Им катастрофическое замедление грядущего прогресса. В пучинах астрального мира, по мере того как пламя грандиозной бойни мало-помалу угасало, монументальные полотна цивилизации, сплетенный из первобытной флоры природный барьер вкупе с иллюзорной кровавой луной — всё это стремительно поблекло, канув одному богу известно в какие дали. «Повелитель Бурь», «Вечное Пылающее Солнце» и «Бог Знаний и Мудрости» первым делом безжалостно разнесли в пыль те самые давящие световые призмы, наглухо спеленавшие Их божественные царства. А следом пантеон благополучно утихомирился, вернувшись к Своей исконной рутине — Они вновь застыли живыми щитами, затыкая зияющие бреши в барьере мироздания. Парящая высоко над древним дворцом «Богиня Вечной Ночи» сноровисто спрятала непроницаемо-черный саркофаг, исполинский сумеречный меч, выкованную из золота диковину в форме птицы и пару Своих лишних рук. Владычица устремив тяжелый, пронзительный взор вниз. Тот самый полупрозрачный, сотканный из мрака плащ, вылепив из себя личину, переродился обратно в плоть Клейна. Клейн, мертвой хваткой вцепившись одной рукой в эту призрачную маску на своем лице, а вторую прижав к животу, судорожно сгорбился. Юноша, казалось, барахтался в пучине невыносимой, разрывающей на части агонии. Стоило ему лишь с натугой вскинуть голову, уставившись на укрытый тончайшей черной вуалью лик «Богини Вечной Ночи», как поверх его тела вновь соткался непроницаемо-черный балахон. А из-под его пол хищно выпростались мириады скользких, леденящих душу гротескных щупалец. Вскарабкавшись на престол «Шута», он неминуемо подстегнул пробуждение таящегося в его нутре «Небесного Достопочтенного», позволив хтонической воле совершить очередной, катастрофический скачок. Этот безумный, первобытный бред вкупе с истошным ревом непрерывным эхом раскатывался в ушах Клейна. Он безжалостно кромсал его рассудок, вколачивая в подкорку железобетонный приговор: отныне эта пытка станет его новой, вечной рутиной. Стереть «Повелителя Тайн» в порошок было физически немыслимо. И пускай неумолимые жернова времени способны были дюйм за дюймом стачивать Его волю, сам дух мастодонта оставался неистребим. Он угрожал в любую, самую непредсказуемую долю секунды наглухо подмять под Себя оболочку Клейна и триумфально восстать из мертвых. Не умудрись он буквально секундой ранее «убить» волю «Повелителя Тайн», тем самым изрядно сбив спесь с Его пробуждения и сделав хтонического мастодонта слабее ожидаемого, юноша почти стопроцентно не выдержал бы этого натиска. Ему оставалось бы лишь бессильно наблюдать, как его плоть с оглушительным треском рушится, а сам он перерождается в совершенно чуждую, неподвластную ему сущность. Разумеется, в его рукаве всё еще таился запасной козырь: можно было пасть ниц перед «Богиней Вечной Ночи», вымаливая у Неё каплю вод «Реки Вечной Тьмы». Вот только этот маневр отнюдь не разрубал гордиев узел, а лишь даровал временную передышку. Рано или поздно ему кровь из носу пришлось бы встретиться с этой леденящей угрозой лицом к лицу. Опираясь на собственное, кристально ясное самосознание и монолитный фундамент из якорей паствы, Клейн отчаянно силился нащупать шаткий баланс, обуздывая бушующую в его нутре волю «Небесного Достопочтенного». В эту самую звенящую секунду он банально не мог выдавить из себя ни единого слова, наглухо лишившись дара речи. Парящая в заоблачной вышине «Богиня Вечной Ночи» едва уловимо, с мягким величием кивнула: — Прямо сейчас тебе жизненно необходимо лишь одно — обрести железобетонную стабильность. Обронив это, силуэт Владычицы Багрянца дюйм за дюймом растаял в воздухе, словно стертый невидимым ластиком, и благополучно вернулся в божественные чертоги астрального плана. Клейн искоса мазнул тяжелым взглядом по Антигону, всё еще барахтающемуся в глухой растерянности. Не тратя ни доли секунды на пустые колебания, юноша хищным жестом прибрал к рукам «Волшебную лампу желаний» вкупе с артефактом «0–02» и, повинуясь волевому импульсу, катапультировался прямиком в «Замок Истока». Антигон же так и остался восседать в полуразрушенных, осыпающихся чертогах древнего дворца. Устроившись на монументальном каменном престоле, мастодонт не мог отделаться от сюрреалистичного чувства, будто Он только-только вынырнул из немыслимо долгого, тягучего сна. ………… В таинственных чертогах «Замка Истока» Клейн тяжело опустился на почетное кресло «Шута». Юноша с параноидальной сосредоточенностью ушел в себя, отчаянно силясь вернуть расшатанному рассудку железобетонную стабильность. Как и в былые времена, покуда первичный, хрупкий баланс не будет нащупан, бить челом мозгоправам было бессмысленно. Разве что рискнуть и завалиться на терапию к самому «Фантазеру» Адаму, вот только подобная суицидальная авантюра почти стопроцентно лишь усугубила бы его безумие. С горем пополам выровняв душевное равновесие, сыщик молниеносно, цепким взором проинспектировал свой свежеобретенный паранормальный арсенал: Этот авторитет гордо носил титул «Одурачивания»! Он виртуозно сплетал в себе крохи власти над историей, временем, судьбой, метаморфозами и Сокрытием. Более того, в домене разума он являл собой живое воплощение «слепого безумия и непроглядной глупости». Иными словами, самая топорная, примитивная грань этого таланта заключалась в том, чтобы играючи срезать интеллект любого врага до смешных, животных низов. Только-только Клейн изготовился копнуть глубже и дотошно препарировать эти таинства, как его духовная интуиция набатом ударила по нервам. В «Замок Истока» кто-то вероломно вторгся! Причем леденящий сигнал тревоги долетел до рассудка юноши лишь в тот самый миг, когда чужак уже благополучно пробил глухую оборону сефирота! Клейн судорожно вскинул голову. Устремив пронзительный взор в самый конец изъеденного патиной длинного стола, он воочию узрел: клубящаяся там серо-белая мгла невесть когда успела вылепить из себя распахнутые настежь врата. И из этих призрачных створок неспешным, вальяжным шагом уже выходил силуэт, облаченный в классическую черную мантию, щеголяющий в остроконечной мягкой шляпе и с моноклем на правом глазу. Амон! В глазах этого новоиспеченного господина «Ошибки» плескалась густая, непроницаемая тьма, а Его улыбка дышала откровенным, первобытным безумием. Король Ангелов с небрежной грацией окинул чертоги взором. Изящно поправив выточенное из хрусталя стеклышко, Он усмехнулся: — Сюрприз? Не ждал? Клейн молниеносно попытался зачерпнуть сокрушительную мощь «Замка Истока», дабы вышвырнуть ублюдка вон, однако с леденящим ужасом констатировал: Амон непостижимым образом уже успел наложить лапы на часть контроля над самим таинственным измерением! Амон, намертво скрестив Свой тяжелый взгляд с юношей, вальяжно выдвинул один из стульев и по-хозяйски опустился на сиденье, издав тихий смешок: — Я благоразумно снял любые тормоза и выпустил волю «Повелителя Тайн», таящуюся в Моей плоти, на волю. — Он — полноправный, безраздельный владыка «Замка Истока». А раз так, то и Я теперь являюсь законным хозяином этих чертогов. Немудрено, что Я просочился сюда с такой легкостью. — Спору нет, авантюра поистине суицидальная. В былые времена даже Я бы ни за какие коврижки не отважился сыграть в эту рулетку. Вот только раз уж ты умудрился вскарабкаться до столь заоблачных высот, Мне не оставалось ничего иного, кроме как пойти ва-банк. — И знаешь, этот азарт воистину пьянит. А результат и вовсе превзошел все Мои ожидания. Прямо по ходу этого монолога из-под складок мантии Амона хищно, одно за другим, начали выпростываться скользкие, гротескные и дышащие леденящей скверной щупальца. Этот ублюдок по собственной, доброй воле позволил «Повелителю Тайн» частично восстать из пепла в Своем нутре, безжалостно ввергнув Себя в пучину полубезумия! ---------- Глава 1382 Домашнее «преимущество» Глава 1382 Домашнее «преимущество» Пока Амон говорил, Клейн лишь для вида изображал внимательного слушателя, на деле же уже предпринял попытку покинуть «Замок Истока». И это был отнюдь не жест отчаяния или капитуляции. Равно как и не трусость, инстинктивно гонящая прочь от опасности. Юноша банально, с ледяным прагматизмом рассудил, что в нынешних реалиях подобный маневр — самое безупречное, оптимальное решение: Останься он под сводами серой мглы, и на его плечи неминуемо рухнула бы троица зубодробительных проблем: Во-первых, только-только вскарабкавшись на престол «Шута», он барахтался в донельзя шатком, нестабильном состоянии, вынужденный транжирить львиную долю ментальных сил на глухое подавление пробуждающейся воли «Небесного Достопочтенного Небес и Земли, дарующего благодать». Во-вторых, здесь он оказывался напрочь отрезан от подмоги союзников, обреченный тянуть эту лямку в гордом одиночестве. И, в-третьих, раз уж они оба де-факто обладали властью дергать за ниточки «Замка Истока», то, пускай Клейн и контролировал сефирот на порядок глубже, воплотить это в подавляющее, сокрушительное превосходство ему было не по зубам. Более того, «Богохульник», будучи непревзойденным виртуозом в эксплуатации уязвимостей и создании «багов», почти стопроцентно засыпал бы его фатальными помехами. Это лишило бы сыщика возможности развернуть мощь Замка на полную катушку, низведя его до равного с врагом уровня. А при таком раскладе новоиспеченный «Шут» нулевой Последовательности, столкнувшись нос к носу с полубезумным истинным божеством сразу двух стезей — «Ошибки» и «Двери», — если и не был обречен на железобетонное фиаско, то шансы выгрызть триумф болтались у самого плинтуса. Если же он улучит момент и благополучно вырвется из «Замка Истока», то молниеносно заручится эгидой соратников, в корне перекроив расстановку сил на доске: Вздумай Амон броситься в погоню — Клейн играючи вставит Ему палки в колеса, наглухо обрубив пути к отступлению обратно над серой мглой и заставив выйти один на один со своими могущественными союзниками. К тому времени «Изначальная Демонесса» почти стопроцентно благоразумно умоет руки, а Древнему богу Солнца вряд ли хватит силенок в столь сжатые сроки вновь выдать мощь Половины Древнего. При таком раскладе шестерки ортодоксальных божеств во главе с «Богиней Вечной Ночи» хватит с лихвой, дабы стереть «Ангела Времени» в порошок. Даже если мастодонта, подмявшего под Себя все до единого авторитеты доменов «Ошибки» и «Двери», окажется не так-то просто пустить в расход, пантеон божеств железобетонно сможет Его измотать и загнать под глухую печать. А уж Клейн, дождавшись, пока его рассудок придет в норму, а власть над «Замком Истока» укоренится еще глубже, нанесет точечный, карающий удар, поставив в Его существовании окончательную точку. Подобный сценарий казался практически монолитным и необратимым. Даже сумей Древний бог Солнца вновь полыхнуть тем же самым заоблачным статусом, эшелоном и огневой мощью, переломить этот ход событий Ему было бы не по зубам. Как-никак, предел Его возможностей — держать под колпаком от силы троих истинных богов разом, и то лишь при условии, что в этой компашке не затесалась «Богиня Вечной Ночи». Спору нет, Внешние божества ни за какие коврижки не желали узреть рождение нового «Повелителя Тайн». Стоило бы ситуации скатиться к подобному финалу, Они бы неминуемо принялись рвать жилы, вставляя палки в колеса и отчаянно силясь спасти шкуру Амона. Вот только покуда мировой барьер не рухнул в тартарары окончательно, Их щупальца, проникающие в материальную реальность, были катастрофически скованы, а значит, и переломить исход партии Им вряд ли удалось бы. Точь-в-точь как Клейн ранее прикидывал: боевой потенциал «Темной стороны Вселенной» вкупе со «Скованным богом» в сумме даже не дотягивал до мощи «Скрытого Мудреца». И даже если бы Внешние божества всё же умудрились виртуозно вмешаться и перекроить расклады, Клейн от этого много бы не потерял. В конце концов, эти сущности точно так же не позволили бы Амону провернуть обратный финт и пустить в расход его самого. Юноша мог бы с легким сердцем подыскать надежную нору, затаиться, стабилизировать расшатанный рассудок и, лишь во всеоружии, вновь выйти на тропу войны. К примеру, тот самый туманный городок «Богини Вечной Ночи» стал бы воистину безупречной гаванью. Если же Амон благоразумно откажется от погони и предпочтет окопаться в недрах «Замка Истока», то Клейн, оседлав Свой статус полноправного владыки и власть в любую секунду дергать за ниточки внутренних механизмов, банально не даст Ему там шагу ступить. «Богохульник» будет наглухо лишен возможности выкинуть хоть какой-то фортель, и даже попытки ударить по резидентам Клуба Таро через темно-красные звезды обернутся глухим пшиком. Подводя черту: кому бы из Них ни приспичило развернуть мощь «Замка Истока» на полную катушку, это превратилось бы в задачку архисложную. А вот вставить палки в колеса и пустить под откос потуги оппонента было до смешного просто. В условиях подобного патового клинча Клейн благополучно выкроил бы себе уйму свободного времени. Он смог бы привести нервы в порядок, углубить контроль над «Замком Истока» и дюйм за дюймом переломить ситуацию в свою пользу. А в финале Амону не оставалось бы ничего иного, кроме как либо сверкать пятками и шкериться по углам, либо пойти ва-банк, позволив «Небесному Достопочтенному Небес и Земли» триумфально восстать из мертвых и утянув Клейна за собой в могилу. Именно поэтому, не имея в запасе ни доли секунды на дотошное препарирование всех плюсов и минусов, Клейн молниеносно выковал железобетонный вердикт: Рвать когти из «Замка Истока» прямо сейчас — самый безупречный выход. Увы, стоило лишь его сознанию скользнуть к самым окраинам серой мглы, как взору предстало выточенное из хрусталя стеклышко монокля. Эта диковинка вынырнула из небытия с пугающей, идеальной пунктуальностью, наглухо обрубив Клейну пути к отступлению. — Неужто ты всерьез возомнил, будто Я оставлю зиять столь кричащую уязвимость? Разумеется, ты точно так же волен в любой миг пресечь Мою попытку покинуть «Замок Истока», — с улыбкой изрек Амон, изящно подперев согнутым указательным пальцем правой руки нижнюю грань Своего монокля. Прямо за спинкой кресла, на котором Он восседал, сотканный из ослепительного сияния символ зашелся в судорожной, лихорадочной пульсации. Он то вылеплялся в гротескную мешанину из знаков «Паразитирования», «Времени» и «Судьбы», то оборачивался калейдоскопом наслаивающихся друг на друга «Дверей». Эти две разительно отличающиеся руны непрерывно, в бешеном ритме сменяли друг друга, наотрез отказываясь застыть в единой, монолитной форме. Клейн даже не стал греть уши, вслушиваясь в бредни Амона. Едва попытка дать деру обернулась фиаско, юноша без промедлений соткал из пустоты подлинное «Царство Тайн» — безупречное, полновесное божественное царство «Шута». Перед взором Амона мгновенно закружился вихрь света и теней. Монументальный дворец, изъеденный патиной длинный стол вкупе с роскошными креслами с высокими спинками бесследно растаяли в воздухе, уступив место мрачной, дышащей первобытной древностью цитадели. Как именно эта древняя громадина выглядела снаружи, Амон ни сном ни духом не ведал. Король Ангелов обнаружил Себя стоящим прямо посреди одного из внутренних коридоров, способным лишь спинным мозгом чуять бурлящие метаморфозы «Замка Истока» да созерцать жалкие крохи пейзажа, доступные глазу. Этот коридор дышал до пугающего леденящей, непроглядной мрачностью. Казалось, он тянется в обе стороны на мириады миль, не имея ни конца, ни края. Лишь на внушительном удалении друг от друга на стенах ютились изящные серебряные канделябры, источающие тусклое, мутно-желтое сияние. По обе стороны этой кишки вереницей выстроились наглухо запертые, выкрашенные в темно-багровый цвет деревянные двери, судя по всему, ведущие в совершенно разные покои. И из недр этих комнат не доносилось ни малейшего, даже призрачного шороха. Одному богу было известно, какую чертовщину они таят за своими створками. Амон лениво, с вальяжной небрежностью скользнул взглядом по округе и, всем своим видом излучая бьющее через край любопытство, усмехнулся: — Весьма интригующе. Будучи непревзойденным, могущественнейшим мастодонтом на стезе «Дешифровщика», Он, разумеется, с первого взгляда раскусил: перед Ним раскинулось подлинное божественное царство. Причем из той самой зубодробительной породы, которую грубой силой в щепки не разнесешь. А всё потому, что каждая из этих дверей была виртуозно «Привита» к совершенно разным, не поддающимся логике вещам. Вздумай Он пойти напролом и выбить створку с ноги — и одному дьяволу известно, какой фатальный форс-мажор это спровоцирует. Амон отнюдь не был склонен списывать со счетов паранормальный арсенал и изворотливый ум «Шута» нулевой Последовательности. Огребать на Свою голову целый шквал леденящих душу сюрпризов Ему совершенно не улыбалось. Впрочем, стоило лишь законам божественного царства обрести монолитную плотность, как и сам его владыка неминуемо оказывался закован в определенные рамки. Если рубить суть с плеча: прямо сейчас Клейн железобетонно торчал в одной из этих самых комнат, и ни в каком ином измерении его быть не могло. Вкусив плоды преимущества, изволь взвалить на плечи и сопутствующее бремя. — Спишь и видишь, как бы этим нелепым маневром потянуть резину и приглушить свой расшатанный рассудок? — тихо, словно обращаясь в пустоту, бросил Амон. Вслед за этим Он, щеголяющий в остроконечной мягкой шляпе и классической черной мантии, уверенным шагом приблизился к самой первой темно-багровой двери. Полотно створки было сплошным, напрочь лишенным замочных скважин или иных лазеек, дабы прощупать взглядом обстановку внутри. Иными словами, не распахнув эту преграду настежь, Амону было практически не по зубам вынести железобетонный вердикт: прячется ли Клейн именно в этих застенках. Уголки Его губ едва уловимо дрогнули в усмешке. Амон плавно вскинул правую руку и изящным жестом очертил на багровом дереве вертикальный прямоугольник. Внутри очерченного контура тотчас же заискрилась россыпь звездной пыли. Дерево стремительно налилось хрустальной прозрачностью, обнажив перед Его взором скрытый за дверью пейзаж. Виртуозно оседлав авторитеты «Двери» вкупе с талантами к созданию «Багов», Амон внаглую прорубил в створке смотровое окно, филигранно обогнув любые заложенные там капканы и триггеры. Покончив с этим, Он устремил пронзительный взгляд прямиком в недра комнаты. Вот только ни столов, ни стульев, ни ковров или прочей заурядной утвари там и в помине не водилось. Помещение до краев заполнял бескрайний, лазурный океан. — Так Я и думал. Эта дверь ювелирно «Привита» к пучинам внешних морей, — с легким смешком, не выказав ни капли ошеломления, констатировал Амон. Стоило бы Ему лишь дернуть за ручку и распахнуть створку, как Его неминуемо вышвырнуло бы из «Замка Истока», катапультировав прямо в те самые океанские воды. И тогда, учитывая параноидальную бдительность Клейна, просочиться обратно под своды серой мглы Ему было бы уже физически не по силам. Точь-в-точь как нынче сам юноша барахтался в капкане, наглухо лишенный возможности покинуть Замок. Именно в этом и крылся железобетонный резон, почему Амон благоразумно не стал стирать божественное царство «Шута» в порошок грубой силой, а предпочел методично, одну за другой вскрывать эти чертовы двери. Ведь вздумай Он пойти напролом — и подобная чехарда с сюрпризами обрушивалась бы на Него раз за разом, в бесконечном, изматывающем цикле. И какими бы виртуозными уязвимостями Он ни козырял, выйти сухим из воды и наглухо купировать все эффекты Ему было банально не по зубам. Плавно отведя взгляд, Амон неспешно перешел к створке напротив. Действуя по уже отработанному алгоритму, Он вырезал в ней точно такое же призрачное окно. Увы, на сей раз нутро комнаты зияло абсолютным, непроницаемым мраком, сквозь который не пробивался ни единый лучик света. Амон изящным жестом взялся за верхнюю и нижнюю грани хрустального монокля и негромко кашлянул. Его силуэт в то же мгновение с легким треском раскололся надвое. Численность Амонов в коридоре совершила скачок. Отпочковавшийся двойник искоса мазнул тяжелым взглядом по Своему оригиналу, застывшему на месте, и с едким укором поцокал языком: — И с какой стати Ты сам не жаждешь хлебнуть порцию острых ощущений? — И с какой стати Ты сам не жаждешь хлебнуть порцию острых ощущений? Бросив эту фразу, двойник плавно вскинул правую руку и намертво сомкнул пальцы на ручке темно-багровой двери. Стоило Ему лишь с силой дернуть за механизм, как Его лицо вмиг налилось пугающим, деревянным оцепенением. Фантом кулем рухнул прямо на пол, словно напрочь лишившись малейшей искры рассудка и способности мыслить. — Эффект «Одурачивания», — застывший на месте подлинный Амон едва уловимо, с пониманием кивнул. Оболваненный, впавший в глухое слабоумие двойник в ту же долю секунды стремительно сжался, с тошнотворным хрустом переродившись в прозрачную, насчитывающую ровно двенадцать сегментов личинку. Крохи Потусторонней характеристики послушно, одна за другой выскользнули из этого жалкого тельца, ревущим потоком хлынув обратно в плоть оригинала. Виртуозно оседлав очередную уязвимость мироздания, Король Ангелов играючи обогнул фатальный капкан, наглухо отсекающий перенос негативного эффекта с аватара на истинное тело. Дождавшись, пока паранормальная суть благополучно вернется без остатка, Амон небрежным жестом исторг из Себя умыкнутый сноп пламени, безжалостно выжегши бездыханный труп «Червя Времени» дотла. Неспешно, с вальяжной ленцой покончив с этой рутиной, Он плавно вскинул голову и изящно поправил выточенный из хрусталя монокль на правом глазу. На глади прозрачной линзы в тот же миг ослепительно полыхнули мириады сакральных символов, витиеватых узоров и оккультных знаков. Они сумасшедшим вихрем закружились в танце: хищно сплетались, перестраивались и мутировали, словно производя некие зубодробительные, непостижимые вычисления. То был виртуозный, пугающий симбиоз вычислительных талантов «Дешифровщика» и абсолютной власти над координатами, присущей «Ключу Звезд». Две недавние, казалось бы, праздные попытки Амона преследовали исключительно прагматичную цель: выпотрошить разведданные и нащупать пульс здешних законов, дабы сколотить железобетонный фундамент для финального взлома божественного царства «Шута». Спустя жалкие мгновения хаотичная пляска символов, рун и узоров на стеклышке монокля замерла, вылепив кристально ясную картину: В недрах покоев, сокрытых за одной из темно-багровых створок, вальяжно восседал в кресле с высокой спинкой Клейн. Из его плоти угрожающе выпростывалось несколько скользких, извивающихся щупалец, а сам он с ледяным хладнокровием сверлил немигающим взором вход. Уголки губ Амона хищно поползли вверх, растянувшись в широкой улыбке. Силуэт «Богохульника» смазался в стремительной вспышке, и Он беспрепятственно, напрямую телепортировался прямо в эту комнату. Однако всё мироздание перед Его глазами в ту же секунду с оглушительным треском схлопнулось. Тот самый «Клейн», источающий насквозь подлинную ауру «Шута», стремительно съежился и истончился, обернувшись заурядной картонной картой. С пестрой рубашки на Него взирал Рассел Густав, выряженный в кричащие, разноцветные одежды и увенчанный вычурным головным убором. Закинув на плечо трость с болтающимся узелком пожитков, великий император смотрел вперед с неподдельным, бьющим через край предвкушением. Карта «Шут». Тот самый аркан «Шута» из колоды «Карт Богохульства». Клейн кристально ясно осознавал: слепо уповая на банального «Бумажного двойника», даже щедро накачанного эффектом «Одурачивания» и виртуозно «Привитого» подлинной аурой, обвести вокруг пальца непревзойденного, гениального «Афериста» калибра Амона ему ни за какие коврижки не удастся. А посему сыщик пошел ва-банк, пустив в дело саму «Карту Богохульства», наделенную первобытным свойством притяжения своей стези, дабы вылепить из нее безупречного бумажного фантома. И пускай зачерпывать сырую мощь «Замка Истока» юноша пока не мог, эти чертоги по праву оставались его безраздельным, домашним полем брани. Здесь громоздилась его гора оккультного хлама, пылился сколоченный потом и кровью арсенал диковин, дожидалась своего часа свежеобретенная «Латунная книга Трэнсоста» вкупе с позаимствованной «Волшебной лампой желаний». ---------- Глава 1383 Установление правил Глава 1383 Установление правил Едва Клейн, стоявший перед Амоном, обернулся картой «Шута», как вся комната в то же мгновение стремительно сжалась, явив миру свой подлинный, первозданный облик. То был изъеденный легкой ржавчиной железный портсигар, насквозь пропитанный эманациями «Замка Истока». Силуэт Клейна соткался прямо из пустоты. Пока божественное царство «Шута» с оглушительным треском рушилось, уступая место монументальным сводам древнего дворца, юноша мертвой хваткой вцепился в этот контейнер, таящий в себе карту «Шута» вкупе с подлинным телом Амона, и резким, хищным движением захлопнул его. Сыщик ни на йоту не обольщался, что подобная безделушка способна наглухо запечатать мастодонта, безраздельно владеющего авторитетами стези «Двери». Этот маневр преследовал одну-единственную цель: выкроить толику драгоценного времени, дабы вышвырнуть Амона вон из «Замка Истока» и вернуть себе бразды правления. Вот только именно в эту звенящую секунду Клейн, облаченный в свой черный плащ, намертво застыл. Его левая рука, хищно зачерпнув пустоту, выудила выточенный из хрусталя монокль и неумолимо, дюйм за дюймом, потянулась к собственному правому глазу. А прямо за его спиной стремительно соткался Амон, всё так же щеголяющий в остроконечной мягкой шляпе и классической черной мантии. В глазах «Богохульника» плясали непроглядный мрак и первобытное безумие, когда Он с усмешкой бросил: — С чего ты вообще взял, что Я не пустил в ход клона? Не успело эхо Его слов растаять в воздухе, как угодивший под каток «паразитирования» силуэт Клейна стремительно истончился, обернувшись грубо вырезанным бумажным человечком. Параноидальная осторожность Клейна вновь взяла верх: юноша точно так же благоразумно не стал подставлять под удар подлинное тело. Он оседлал бумажного двойника, виртуозно «Привив» к нему собственные «нити духовного тела». Ему было кристально ясно: в смертоносном танце с Амоном уж лучше упустить блестящий шанс, нежели допустить малейшую оплошность. Стоит лишь оступиться, и под подавляющим гнетом вражеских «багов» переломить исход партии будет практически немыслимо. Узрев, что Его добыча обратилась бумажной фальшивкой, Амон не выказал ни капли ошеломления. Король Ангелов лишь плавно вскинул руку, изящным жестом поправив хрустальное стеклышко. На другом конце монументального дворца увенчанный цилиндром и облаченный в плащ Клейн, напрочь лишенный контроля над собой, вышагнул прямиком из-под покрова Сокрытия, дарованного авторитетом «Шута». Правая рука юноши с натужной, свинцовой тяжестью поднялась, с трудом вытащив из небытия хрустальный монокль. Миллиметр за миллиметром она неотвратимо приближала артефакт к его правому глазу. В процессе этой экзекуции лицо Клейна исказилось в гротескной гримасе отчаянного, яростного сопротивления. Казалось, плоть окончательно взбунтовалась и перестала подчиняться хозяину. Амон же, балансируя на грани между неконтролируемым безумием и вальяжной беспечностью, рассмеялся: — Ты волен подменять себя бумажным человечком, но и бумажный человечек точно так же волен подменить тебя. — Если «паразитированию» подвергся он, это равносильно тому, что порчу подцепил и ты сам. — В этом мире всё относительно, везде зияют бреши. Не существует такого паранормального таланта, который было бы не по зубам взломать и обратить в свою пользу в любой мыслимой ситуации. Он виртуозно оседлал те самые незримые нити, что связывали бумажный фантом с подлинным телом, собственноручно выковав этот смертоносный баг. И пускай со стороны казалось, будто полубезумный Амон банально не в силах сдержать словесный понос, это ни на йоту не мешало Ему обрушивать на Клейна тотальную эрозию. «Богохульник» дюйм за дюймом углублял Свое «паразитирование», дабы заставить жертву по-настоящему водрузить монокль и переродиться в Него Самого. Но именно в этот миг тело Клейна внезапно, с оглушительным треском рухнуло. Оно распалось абсолютно добровольно. Юноша разлетелся на мириады судорожно извивающихся, прозрачных червей, что суетливым роем брызнули во все стороны. В гуще этих «Червей Духа» затесалась парочка «Червей Времени», каждый из которых насчитывал ровно двенадцать сегментов. Если рубить правду-матку, то «Червям Времени» Амона было вполне по зубам грубой силой «паразитировать» даже на столь крошечных тварях, как «Черви Духа». Однако Клейн в момент распада виртуозно пустил в ход авторитет «Одурачивания», перемешав хронологию событий. Он наглухо «одурачил» вражеских паразитов, заставив их отпочковаться в самую последнюю очередь. В итоге эти ублюдки банально отстали от основного строя, так и не нащупав мишеней для захвата. В следующую же секунду декорации в недрах «Замка Истока» претерпели очередную метаморфозу. Клейн вновь зачерпнул мощь «Царства Тайн», вылепив совершенно свежее божественное царство «Шута». Амон в мгновение ока очутился под сводами какой-то комнаты. Пол здесь устилал густой, бледно-желтый ковер, а с потолка свисала роскошная хрустальная люстра. В каждой из четырех стен зияло по одной двери, ведущей невесть куда. Ко всему прочему, стены густо пестрели картинами, написанными маслом, и с каждого полотна на зрителя взирали всевозможные глаза. Амону даже не потребовалось проводить дотошную ревизию. Одного мимолетного взгляда хватило, чтобы раскусить: каждая из четырех створок таит в себе совершенно разный, зубодробительный эффект. Весь этот лабиринт служил лишь одной прагматичной цели — вставить палки в колеса Его продвижению, выкраивая для Клейна драгоценные секунды на подготовку следующих козырей. Господин «Ошибка» лишь едва уловимо, с издевкой изогнул уголки губ, опустив взор себе под ноги. Следом Он плавно вытянул правый кулак и небрежно распахнул ладонь, растопырив пять пальцев. На толстом, бледно-желтом ворсе ковра тут же соткались призрачные, иллюзорные врата. Портал суетливо, словно живой, проскользил по полу жалкую секунду, после чего намертво застыл и абсолютно бесшумно распахнулся. Вот только стоило этой эфемерной двери приоткрыться, как все четыре настоящие створки в стенах, повинуясь диковинному, гротескному резонансу, издали протяжный, натужный скрип и синхронно распахнулись следом! Практически в эту же самую долю секунды, посреди укрытой непроницаемым мраком пустоши, в недрах монументальной, пронзающей небеса теневой башни, Клейн, сжимая в руке «Волшебную лампу желаний», виртуозно снял эффект «Одурачивания», наложенный им ранее на «Латунную книгу Трэнсоста». Фитиль «Волшебной лампы желаний» мгновенно полыхнул, исторгнув из себя густое, вязкое бледно-золотое сияние. Эти лучи стремительно сплелись воедино, вылепив искаженный, размытый фантом. Клейн благоразумно не стал просить «Джинна» перекинуть лимит желаний Бернадетт на себя и перекроить права собственности на артефакт. Как-никак, этот финт сулил лишь один железобетонный финал: он сыграет в ящик прямо на месте, а затем, оседлав таланты «Чудотворца», вынырнет обратно из исторического тумана. В заурядных реалиях подобная суицидальная авантюра была бы безупречным маневром для побега, тем более что в загашнике Клейна пылилось еще несколько попыток на воскрешение. Увы, нынешняя мясорубка кардинально, на мириады порядков отличалась от былых передряг. Стоило бы Клейну лишь испустить дух, как он де-факто на краткий миг сложил бы с себя полномочия безраздельного владыки «Замка Истока». Этот вакуум власти неминуемо превратил бы чертоги в игровую площадку для легиона Амонов, позволив Им беспрепятственно, на полную катушку доить мощь сефирота. И в таком раскладе Амону хватило бы силенок играючи «Одурачить» историю, вклиниться в саму ткань судьбы и наглухо подавить воскрешение Клейна, заставив того умереть окончательно и бесповоротно. Непреложное правило гласило: самым фатальным, железобетонным криптонитом для любого Потустороннего испокон веков являлся мастодонт той же самой стези, козыряющий более заоблачным рангом. А посему Клейн выковал иной прагматичный план: оседлать первобытный статус «Джинна», дабы виртуознее и безопаснее пустить в ход «Латунную книгу Трэнсоста». Ведь не окажи «Джинн» Своего подавляющего влияния, законы, состряпанные «Латунной книгой Трэнсоста», ни за какие коврижки не встали бы на сторону Клейна. Этот артефакт попросту, безжалостно и без разбора сковал бы всех до единой тварей вокруг себя. Едва бледно-золотой, размытый силуэт «Джинна» обрел плотность, «Латунная книга Трэнсоста» с гулким, лязгающим шелестом металла лихорадочно перелистнулась на девственно-чистые страницы своей второй половины. Без малейшей заминки на латунной глади проступила свежая, ртутная вязь декрета: «На этих землях строжайше воспрещаются любые акты воровства!» В картине мира самого Клейна куда безупречнее сработала бы формулировка «На этих землях наглухо исключено само понятие воровства». Как-никак, первый вариант носил сугубо юридический характер: вздумай кто-то украсть, закон не смог бы ударить по рукам превентивно, обрушив кару лишь постфактум. Ко всему прочему, за первичный проступок наказание было бы до смешного плевым, и Амоны с легкостью бы его проглотили. Зато вторая догма рубила бы проблему на корню, на уровне концепции запрещая даже саму мысль о краже. Увы, нынче «Латунная книга Трэнсоста» банально не тянула столь зубодробительные, концептуальные запреты. Для этого ей требовалось сперва наклепать колоссальную, монолитную паутину законов и пробудиться до куда более высокой стадии. В ту былую заварушку «Джинну» удалось грубой силой продавить подобный декрет исключительно благодаря Своим сокровенным, мистическим узам с артефактом вкупе с заоблачным статусом, да и то Ему пришлось рвать жилы до предела. Прямо сейчас мастодонт изрядно выдохся, и провернуть этот фокус во второй раз Ему было уже не по зубам. Клейну оставалось лишь отчаянно тянуть время, уповая на то, что «Латунная книга Трэнсоста» успеет выплести достаточно плотную, железобетонную сеть законов против Амона, которая безупречно сплелась бы с его собственным авторитетом «Одурачивания». Тем временем, в тех самых застенках, где барахтался Амон. Едва призрачный портал на ковре распахнулся, четыре подлинные двери в стенах синхронно, судорожно содрогнулись, и по их створкам поползли зияющие трещины. Этот сбой грозил обернуться целым шквалом леденящих, непредсказуемых последствий. Внезапно под сводами раскатился глухой, размеренный перезвон, словно доносящийся из бесконечно далеких пучин. Амон невесть когда успел переродиться в древние, испещренные вековой патиной каменные настенные часы. Секундная стрелка на их циферблате, виртуозно сотканная из «Червя Времени», с оглушительным лязгом намертво застыла. Дон! Купаясь в эхе этого набата, абсолютно всё в комнате, включая ту самую четверку дверей, погрузилось в диковинное, деревянное оцепенение. Единственным исключением оставался лишь сам Амон. Вновь обернувшись увенчанным остроконечной шляпой магом в классической черной мантии, Он, не стирая с лица лукавой улыбки, вальяжно, без малейшей спешки вскинул левую руку и хищно сжал все пять пальцев в кулак. В следующую же секунду это диковинное оцепенение с треском рухнуло. Четыре подлинные створки, уже готовые распахнуться настежь, с оглушительным лязгом захлопнулись, не оставив ни малейшей щели. Силуэт Амона стремительно скользнул вниз, рыбкой нырнув прямо в те самые иллюзорные врата на полу, что так и остались нетронутыми. Едва покинув комнату этим изящным маневром, Он очутился посреди укрытой непроглядным мраком пустоши. А где-то вдалеке высилась монументальная, сотканная из теней башня, словно копье, пронзающая сами небеса. Тем временем в недрах этой цитадели на страницах «Латунной книги Трэнсоста», распахнутой прямо перед Клейном, уже успел выковаться второй декрет: «На этих землях строжайше воспрещается мошенничество!» И пускай Амон был наглухо лишен возможности воочию лицезреть эту сцену, Он, судя по всему, спинным мозгом почуял неладное. В конце концов, мастодонт, чьей излюбленной забавой было издевательство над законами, без труда улавливал малейшие метаморфозы на уровне самих правил. Иначе нащупывать в них зияющие бреши с такой бритвенной точностью было бы попросту немыслимо. «Богохульник» тут же вскинул руку, привычным жестом поправив зажатый в правой глазнице хрустальный монокль. По глади выточенного из кристалла стеклышка мгновенно ударил ревущий фонтан раскаленного добела, первозданно-чистого света. Это ослепительное сияние щедро залило всю пустошь, безжалостно выжигая мрак и напрочь лишая эту землю права таить в себе хоть какие-то секреты. То был не что иное, как «вечный день»! Тот самый фокус, которым Он некогда великодушно одарил Клейна, а затем благополучно умыкнул обратно у его «подлинного тела»! Под безжалостным гнетом этого абсолютного света сотканная из теней башня начала дюйм за дюймом таять, словно воск на солнце. Взору предстал Клейн: парящий в полувоздухе юноша сжимал в одной руке «Волшебную лампу желаний», во второй удерживал «Звездный Жезл», а прямо перед ним парила распахнутая настежь «Латунная книга Трэнсоста». Не теряя ни доли секунды, Амон хищно выбросил вперед ту самую правую руку, что лишь миг назад поправляла монокль. Наплевав на разделяющую их колоссальную дистанцию, Он мертвой хваткой сгреб «проекцию» Клейна прямо в Свой кулак. Синхронно с этим тень юноши, отброшенная ослепительными лучами «вечного дня», начала стремительно бледнеть, но при этом судорожно, словно наделенная собственной волей к жизни, извиваться. Абсолютно бесшумно, не издав ни единого звука, Амон пустил в ход «Кражу», принявшись остервенело умыкать из арсенала Клейна один паранормальный талант за другим. Он благоразумно не стал зацикливаться на попытках вырвать именно авторитет «Одурачивания», предпочтя слепую, случайную лотерею. Этот прагматичный финт взвинчивал шансы на триумф до небес. Увы, стоило свету лишь на миг померкнуть, как добычей в Его ладони оказался всего-навсего грубо вырезанный бумажный человечек. «Прививка»! Хлысть! Тень за спиной Амона содрогнулась, словно получив хлесткий удар невидимым кнутом. Сам же Король Ангелов не получил ни единой царапины. Он виртуозно выковал «Ошибку», заставив собственную тень подставить плечо и принять карающий удар вместо оригинала. В следующую же секунду Амон заливисто рассмеялся, и Его голос раскатистым эхом ударил прямо в уши Клейну: — О великий «Джинн», Я ведь точно так же могу поклясться вернуть тебя обратно в звездные выси. — Вот видишь, на Меня не обрушилось ни малейшей кары. А это железобетонно доказывает, что Мои слова — отнюдь не мошенничество. ---------- Глава 1384 Концептуализация Глава 1384 Концептуализация Услышав слова Амона, Клейн почувствовал, как его сердце свинцовым камнем ухнуло в груди. До этого мига юноша ни на йоту не страшился, что Амон умудрится переманить «Джинна» на Свою сторону. Как-никак, перед ним стоял непревзойденный, гениальный «Аферист», чьим клятвам грош цена в базарный день. А уж «Джинн», на Своей шкуре хлебнувший горя от прежнего «Повелителя Тайн» и де-факто являющийся жертвой подобных махинаций, почти стопроцентно должен был держать ухо востро, встречая любые посулы господина «Ошибки» с ледяной, параноидальной бдительностью. Таков был закономерный итог тотального дефицита доверия. Спору нет, порой наглая ложь, виртуозное мошенничество и банальное жульничество способны сорвать солидный куш в краткосрочной перспективе, вот только на длинной дистанции кристальная честность и надежность приносят куда более щедрые плоды. Но именно сейчас «Латунная книга Трэнсоста» только-только выковала железобетонный декрет: «На этих землях строжайше воспрещается мошенничество». И Амон, щедро раздавая Свои обещания, так и не схлопотал ни малейшей кары! Ко всему прочему, ни Клейн, ни сам «Джинн» не запеленговали ни единого признака того, что «Богохульник» виртуозно оседлал какую-либо уязвимость или «баг» в этой клятве. А это служило неоспоримым, пугающим доказательством: только что оброненные Амоном слова были кристальной, бьющей из самого сердца истиной, а отнюдь не очередной виртуозной ложью. Да что там, «Джинн», опираясь на Свой заоблачный статус и хтоническую суть, мог бы играючи, до определенной степени «исказить» эту фразу. Превратить уклончивое «Я могу поклясться» в железобетонное «Я клянусь», наглухо обрубив Амону любые пути к отступлению. Вздумай Тот пойти на попятную — и неминуемо словил бы сокрушительный удар от правил калибра самого Древнего. От подобных раскладов Клейна невольно начали грызть леденящие сомнения: а не был ли этот самый декрет о запрете мошенничества исподволь, ювелирно продиктован «Латунной книге Трэнсоста» самим Амоном? Или же это «Джинн» намеренно дергал за ниточки, дабы принудить абсолютно каждую сущность, метящую на престол «Повелителя Тайн», клятвенно пообещать вернуть Его обратно в звездные выси? Для «Джинна» подобная сделка была воистину беспроигрышной лотереей, ведь сам Клейн и так уже был повязан с Ним нерушимым уговором. Развернись эта партия в иных, более спокойных декорациях, сыщик почти стопроцентно выкроил бы время, дабы навести мосты с «Джинном» и выстроить фундамент доверия заново. Увы, прямо сейчас фатальная угроза в лице Амона дышала ему в самый затылок, напрочь лишая малейшего шанса разрубить этот гордиев узел полюбовно. Продолжи он слепо полагаться на «Джинна» — и это де-факто означало бы добровольно вложить собственную жизнь в загребущие лапы Внешнего божества, покорно отдавшись на милость Его капризов. Стоило бы в грядущей мясорубке «Джинну» лишь чуть-чуть подыграть Амону, выковав через «Латунную книгу Трэнсоста» парочку на первый взгляд безобидных, но фатально предвзятых декретов — и Клейн, и без того барахтающийся в плачевном, проигрышном положении, неминуемо, с оглушительным треском пошел бы ко дну, навсегда потеряв шанс переломить исход битвы. Пока эти мысли молниеносным вихрем неслись в его голове, Клейн сделал железобетонный выбор в этой заоблачной игре. Его силуэт мгновенно укутался в полупрозрачный, сотканный из густого мрака плащ, а на лице вылепилась диковинная, гротескно искаженная маска. «Шут»! Расходящиеся кольца незримой ряби ревущим потоком хлынули из его плоти, в ту же долю секунды наглухо поглотив «Джинна», «Латунную книгу Трэнсоста», всю бескрайнюю пустошь и самого Амона. Авторитет «Слепой глупости»! Выточенный из хрусталя монокль на глазу подлинного тела Амона на краткий миг потускнел, словно «Богохульник» напрочь лишился зрения, а Его взор заволокло мутной, остекленевшей пеленой; Скорость, с которой «Латунная книга Трэнсоста» высекала свежие догмы, катастрофически просела. Казалось, теперь этому фолианту потребуются добрые четверть часа, а то и несколько долгих часов, дабы просто сообразить, какой именно закон надлежит выковать следующим; А искаженный, размытый бледно-золотой фантом «Джинна» судорожно пошатнулся и пулей втянулся обратно в недра той самой напоминающей чайник золотой лампы. То ли Он отчаянно спасался бегством от неведомой угрозы, то ли этот финт был чистой воды слепым, первобытным инстинктом. Мертвой хваткой вцепившись в это безупречное окно возможностей, Клейн, с одной стороны, рванул прочь, отчаянно силясь катапультироваться из «Замка Истока», а с другой — изготовился виртуозно «Привить» себя к некой конкретной сущности. Увы, стоило лишь его сознанию скользнуть к выходу, как то самое хрустальное стеклышко монокля хищно вынырнуло прямо на кромке «Замка Истока», наглухо забаррикадировав ему путь к отступлению. Даже невзирая на мимолетное, тотальное падение интеллекта, Амон, судя по всему, железобетонно помнил Свою стержневую задачу: ни за какие коврижки не позволить Клейну вырваться из «Замка Истока». Его глаза молниеносно вернули себе первозданную, кристальную ясность, всё так же тая в своих глубинах непроницаемый мрак. Губы «Богохульника» дюйм за дюймом растянулись в широкой, гротескной улыбке, и Он разразился неудержимым, диким смехом: — Я виртуозно «вписал» этот императив прямо в Свои первобытные инстинкты. Воистину, безупречный метод, дабы дать отпор любой «Слепой глупости». Сомнений не оставалось: ублюдок в очередной раз изящно одурачил сами законы мироздания, обвел вокруг пальца собственное естество и заставил инстинкты слепо уверовать, что это и есть Его подлинное, заветное желание. Клейн ни на йоту не поддался унынию. Не теряя ни доли секунды, он сноровисто довершил загодя подготовленную «Прививку». Далеко-далеко, в бездонных звездных высях, исполинское светило, щедро источающее свет и первобытный жар, внезапно, едва уловимо потускнело. А здесь, над купающейся в лучах «вечного дня» пустошью, прямо с небес отвесно рухнуло оранжево-красное солнце, дышащее сокрушительной, свинцовой аурой тотального уничтожения. Бескрайняя равнина в ту же секунду с оглушительным треском раскололась на части и судорожно съежилась, словно незримая, колоссальная тяга неотвратимо волокла её прямиком в пасть этой звезды. Синхронно с этим леденящим процессом всё сущее в округе мгновенно вспыхнуло ревущим пламенем — не исключая и самого Амона. В следующее же мгновение пустота вокруг начала стремительно, хищно схлопываться, стягиваясь к этому пылающему, подлинному солнцу. Мириады вещей с хрустом рассыпались в прах или же напрямую испарялись без остатка. Лишь «Волшебная лампа желаний» вкупе с «Латунной книгой Трэнсоста» стоически, из последних сил держали удар в самом пекле этого инферно, так и не получив ни единой царапины. Что же до парящего в полувоздухе Клейна — его силуэт уже давным-давно бесследно испарился. Он виртуозно «Привил» самого себя прямиком к этой исполинской звезде. Разумеется, объектом его «Прививки» послужила лишь абстрактная концепция светила, а отнюдь не его физическая оболочка. В противном случае, учитывая до смешного хлипкую броню «Шута», изрядно проседающую на фоне львиной доли мастодонтов нулевой Последовательности, его хрупкая плоть неминуемо была бы пожрана и испепелена подлинной звездой, подарив сыщику мгновенную, бесславную смерть прямо на месте. Стезя «Шута» являла собой воистину до одури гротескный, сотканный из полярных крайностей Путь: этому божеству по силам было играючи стереть звезду в порошок, однако выстоять с ней лоб в лоб Ему было не по зубам. Его абсолютные козыри шли рука об руку с такими же зияющими, фатальными изъянами. Ко всему прочему, опираясь на железобетонную логику, голая концепция априори лишена возможности напрямую кромсать реальность или наносить урон врагам. Банальным написанием слов вроде «колоссальная масса», «чудовищная гравитация», «испепеляющий зной» или «термоядерный синтез» подобного катаклизма ни за какие коврижки не сотворишь. Вот только Клейн, взошедший на престол господина «Шута», безраздельно властвовал над авторитетом «Одурачивания». И он внаглую заставил всё окружающее пространство покорно, след в след измениться под стать концепции этой звезды! Этот финт был не только дикой, сокрушительной «Метаморфозой», но и поистине виртуозным «Одурачиванием» самих устоев мироздания. Тем временем под безжалостными, бьющими в упор лучами этой «звезды» облаченное в классическую черную мантию и увенчанное остроконечной шляпой тело Амона уже вспыхнуло ревущим пламенем, неумолимо испаряясь в небытие. Но именно в этот самый критический миг Его силуэт гротескно исказился. В долю секунды фигура налилась ослепительным, кристально чистым звездным светом, став донельзя эфемерной, словно переродившись в мерцающие «звездные врата». В эту звенящую секунду Амон напрочь растерял признаки осязаемой, живой твари. Теперь Он куда больше походил на клубок абстрактных символов: «Странствия», «Астрального туннеля», «Ключа» и самой «Двери». В этом и крылась подлинная суть таланта «Мироходца», позволяющего играючи бороздить астрал, перемещаясь между неисчислимыми планетами и измерениями. Им было по зубам виртуозно перековывать самих себя в абстрактные руны, дабы с абсолютной эффективностью оседлать мощь астрального плана. А уж вскарабкавшись на заоблачный престол нулевой Последовательности «Двери», подобный арсенал претерпевал качественную метаморфозу, возвышаясь до уровня «Концептуализации». Амон изящно перелепил Себя в концептуальную бестию, благополучно выскользнув из-под испепеляющего, фатального урона «звезды». А прямо за Его спиной внезапно, словно из ниоткуда, вынырнул человеческий силуэт. То был не кто иной, как Клейн, щеголяющий в своем плаще и высоком цилиндре. Практически синхронно с этим мысли Амона сковало едва уловимой, свинцовой заторможенностью. Клейн мертвой хваткой вцепился в Его «нити духовного тела». Оседлав тот самый тотальный хаос, что посеяло явление «звезды», сыщик сноровисто разорвал собственные узы с этой концепцией. Следом он абсолютно бесшумно, ювелирно «Привил» координаты, поменяв себя и врага местами, и благополучно материализовался прямо у Амона за спиной. Опираясь на железобетонную логику, стоило лишь этому концептуальному «слиянию» оборваться, как влияние «звезды» на округу должно было мгновенно сойти на нет. Вот только Клейн виртуозно «одурачил» само время, заставив разрушительный эффект двухсекундной давности намертво застыть в настоящем, тем самым изящно обведя Амона вокруг пальца. Будь у него развязаны руки, Клейн бы прямо сейчас пустился во все тяжкие, отчаянно силясь углубить контроль над «нитями духовного тела» Амона и обратить «Богохульника» в собственную покорную марионетку. Вот только юноша отдавал себе ледяной отчет: в текущих реалиях шансы на триумф болтались у круглого нуля. С одной стороны, Амону было вполне по силам стиснуть зубы, принять урон и внаглую умыкнуть Свои нити обратно. А с другой — ублюдок почти стопроцентно смог бы оседлать эту самую мистическую связь между ними, выковать очередной смертоносный «баг» и ударить рикошетом, наглухо взяв сыщика под каток «паразитирования». Покуда в его руках не появится абсолютной, железобетонной гарантии успеха, Клейн наотрез отказывался лезть на рожон и пороть горячку. Стержневая цель, ради которой он вцепился в «нити духовного тела» Амона, крылась в другом: обрушить на разум врага ту самую тошнотворную, свинцовую заторможенность. То было одно из проявлений авторитета «Одурачивания» на фазе порабощения марионетки. И, барахтаясь в своих нынешних, нестабильных кондициях, Клейн благоразумно предпочел сделать ставку именно на этот, пускай и низовой, но безотказно бьющий в цель метод. Подобный маневр не взваливал на его плечи неподъемного бремени и не грозил фатальным ударом по рассудку, в отличие от прямой, грубой эксплуатации власти «Одурачивания». В эту самую звенящую секунду его врагом выступал отнюдь не только Амон, но и дремлющий в собственном нутре «Небесный Достопочтенный Небес и Земли, дарующий благодать». Разумеется, и сам Король Ангелов барахтался в аналогичном, гибельном положении. Сорвавшись в полубезумие, стоило Ему лишь ослабить хватку и прекратить подавление скверны, как «Небесный Достопочтенный» почти стопроцентно восстал бы в Его плоти. Виртуозно обрушив на разум Амона эту мимолетную, свинцовую заторможенность, Клейн выковал для себя три пути: Во-первых — оседлать этот безупречный шанс и катапультироваться из «Замка Истока». Увы, он ни сном ни духом не ведал, продолжают ли инстинкты ублюдка функционировать, наглухо блокируя любые пути к отступлению. Во-вторых — выудить из пор истории фантомы союзников. Вот только проку от этого было бы как от козла молока: в горниле подобной божественной мясорубки даже подлинным мастодонтам ангельского эшелона отводилась до смешного жалкая роль. Они бы, чего доброго, рухнули замертво от одного лишь тяжелого взора Амона, что уж заикаться про их исторические проекции. И даже вздумай Клейн использовать их банально для передачи агентурных сводок наружу, ценность этого финта болталась бы у плинтуса. Как-никак, иные божества были напрочь отсечены от «Замка Истока» и подставить плечо физически не могли. В-третьих — мертвой хваткой вцепиться в созданное окно возможностей и обрушить на подлинное тело Амона по-настоящему сокрушительный, прагматичный удар. Сыщик не потратил на раздумья и доли секунды, безоговорочно сделав ставку на третий вариант. Он твердо вознамерился пустить в ход «Прививку», дабы намертво сплести Амона с самим «Замком Истока» — с теми самыми Световыми вратами, слегка тронутыми леденящей, сизо-черной скверной. В картине мира Клейна нынешнее «полубезумие» Амона выглядело откровенно халтурно. Ублюдок разве что стал донельзя болтливым, да пару раз промахнулся с идеальным таймингом. Юноша отчаянно жаждал подстегнуть этот процесс, плеснув керосина в костер Его сумасшествия. Едва концептуальное слияние Амона с «Замком Истока» увенчается триумфом, как пробуждающаяся в Его нутре воля «Небесного Достопочтенного» неминуемо, сокрушительно окрепнет, а ментальный хаос в рассудке взлетит до фатальных небес. При таком леденящем раскладе враг напрочь лишится той ледяной ясности рассудка, что позволяла держать Себя в узде. В Его маневрах начнут преобладать первобытные, слепые инстинкты, а не выверенный, железобетонный расчет. А уж для господина «Ошибки», чьим излюбленным, коронным оружием испокон веков был виртуозный обман, подобный срыв обернется поистине смертоносным, зияющим изъяном. Разумеется, растягивать подобную «Прививку» дольше, чем на жалкую секунду, Клейн не собирался ни за какие коврижки. Переступи он этот тончайший рубеж — и перед ним высился бы уже отнюдь не Амон, а триумфально восставший из мертвых «Небесный Достопочтенный Небес и Земли, дарующий благодать». И тогда этот хтонический мастодонт почти стопроцентно, с превеликим удовольствием приберет к рукам заботливо преподнесенный «Замок Истока». Вооружившись сокрушительным арсеналом из сефирота, двух «Уникальностей» вкупе с характеристиками первой Последовательности, Он безжалостно, в одни ворота раскатает заурядного «Шута» нулевой ступени с одной-единственной стезей. Положа руку на сердце, Клейн вполне мог бы оседлать власть «Одурачивания», дабы грубой силой срезать Амону интеллект. Вот только, во-первых, его собственные, донельзя шаткие кондиции напрочь лишали возможности долго жонглировать столь заоблачной мощью. А во-вторых, Амон являлся истинным божеством сразу двух Путей, безраздельно властвующим над целой прорвой авторитетов. На таком гиганте эффект «Слепой глупости» рассеялся бы катастрофически, до смешного быстро. Именно поэтому сыщику волей-неволей пришлось шагнуть в эту суицидальную авантюру с «Прививкой». Это подстегнутое безумие теперь станет для Амона верным, леденящим спутником, покуда Тот не нащупает свежий, спасительный баланс, либо же не завалится на прием к одному-единственному, самому первостатейному «Психоаналитику» в мире. В мгновение ока, синхронно с тем, как на лице Клейна вновь вылепилась та самая полупрозрачная, дышащая могильным холодом маска, прямо поверх силуэта Амона соткался призрачный контур диковинных Световых врат, едва уловимо тронутых сизо-черной скверной. «Замок Истока». ---------- Глава 1385 «Безумие» Глава 1385 «Безумие» Амон и те диковинные Световые врата благополучно оказались «Привиты» друг к другу. Его лицо в тот же миг исказилось в нескрываемой, гротескной гримасе, а непроглядный мрак в глазах сгустился до леденящего предела. Синхронно с этим из-под Его классической черной мантии хищно выпросталось еще больше скользких, склизких щупалец. Первобытное, бьющее через край безумие не поддавалось никаким описаниям. И в тот самый миг, когда Клейн уже изготовился наглухо обрубить мистические узы между Амоном и «Замком Истока», дабы навечно запереть ублюдка в этом сумасшедшем состоянии, уголки губ Короля Ангелов хищно поползли вверх. Его ухмылка словно безмолвно вопила: — Мои поздравления. Ты благополучно угодил в капкан. Лицо Амона вмиг накрыла полупрозрачная, призрачная маска, до боли напоминающая «Уникальность» «Шута», но при этом сотканная из эфемерной иллюзии. Нервы Клейна натянулись как стальные струны. Юноша, не растрачивая ни доли секунды на пустые раздумья, вознамерился наплевать на любые фатальные последствия и в очередной раз пустить в ход авторитет «Одурачивания». Увы, он так и не успел отреагировать. Его мысли мгновенно сковало свинцовой, тошнотворной заторможенностью, а сам он впал в глухой, деревянный ступор, напрочь лишившись понимания, что делать дальше. «Одурачивание»! Амон, дьявол Его побери, виртуозно оседлав Свою мимолетную «Рекомбинацию» с «Замком Истока», играючи стряхнул с Себя контроль Клейна и зачерпнул сокрушительную мощь из домена «Шута». Подобный финт на голову превосходил слепые инстинкты обезумевшей твари. Это был ювелирно, дотошно выкованный капкан. Сдается, Амон слетел с катушек отнюдь не так фатально, как казалось! Это истинное божество сразу двух стезей — «Ошибки» и «Двери» — молниеносно сбросило с Себя оковы «Прививки» к «Замку Истока». Те самые, слегка тронутые сизо-черной скверной диковинные Световые врата стремительно поблекли и бесследно растаяли в небытии, дабы уберечь Короля Ангелов от более губительной, разъедающей порчи. Благополучно разрубив этот гордиев узел, Амон плавно вскинул обе руки. Соединив большие пальцы с большими, а указательные — с указательными, Он вылепил изящный овал. В недрах этого овала ослепительно полыхнул звездный свет, ювелирно, без остатка взяв силуэт Клейна на мушку. В следующее же мгновение Амон с силой развел руки в стороны. Его движения налились свинцовой тяжестью, словно Он хищно разрывал на куски нечто незримое и монолитное. Под оглушительный треск, до боли напоминающий разрываемую бумагу, сам клочок пространства, где стоял Клейн, уподобился хрупкому стеклу. Схватив этот сокрушительный удар, реальность покрылась мириадами зияющих трещин, дюйм за дюймом разлетаясь вдребезги. Это была первобытная, абсолютная аннигиляция и деградация самого пространства. Физической оболочке Клейна было банально не по зубам выдержать подобный каток: вторя коллапсу окружающей пустоты, юноша раз за разом рассыпался роем кружащихся бумажных обрывков. И каждый этот клочок тотчас же безжалостно пожирался непроницаемым мраком. Когда пространственный коллапс наконец-то сошел на нет, резерв бумажных фантомов Клейна иссяк практически до дна. Разумеется, за эти секунды он, опершись на свой заоблачный статус и первозданную суть «Шута», грубой силой сбросил с себя леденящие оковы «Слепой глупости». А тем временем Амон уже успел расщепиться на неисчислимый легион фигур. Среди Них мелькали и подлинные двойники, и символические, концептуальные копии, и банальные остаточные фантомы, порожденные непрерывной чехардой «Мерцаний» и стремительных маневров. В эту звенящую секунду и небесные выси над головой Клейна, и вся окружающая пустошь оказались наглухо затоплены Амонами. Эти мастодонты, щеголяющие в остроконечных мягких шляпах и с моноклями, взяли его в такое плотное, непробиваемое кольцо, что наглухо перекрыли любые, даже самые крошечные бреши для побега. Одни клоны переродились в дышащие седой древностью настенные часы, испещренные сизо-черной патиной. Другие обратились кристально-чистым звездным светом, сплетая из него монолитную клетку. Третьи хищно выбрасывали ладони, виртуозно пуская в ход «Кражу» на самых разных слоях мироздания. Четвертые ослепительно сверкали стеклышками моноклей, обрушивая на юношу весь тот паранормальный арсенал, что был умыкнут Ими ранее. Пятые и вовсе жонглировали мириадами симулированных талантов, воздвигая барьеры, сея хаос и разя на поражение. Для стези «Мародера» та самая «Кража» служила стержневым, абсолютным козырем и главным символом. Её фундаментальная пропасть с манипулированием «нитями духовного тела» из арсенала «Провидца» крылась в одном: по мере карабканья по Последовательностям этот навык не просто наращивал убойную мощь и скорость, но и претерпевал глубинную, концептуальную эволюцию: В эшелонах с девятой по седьмую ступень «умыкать» дозволялось лишь осязаемые вещи. На шестой Последовательности в ход шли паранормальные таланты. Вознесшись до пятой, маг обретал власть вырывать чужие помыслы и идеи. Шагнув на четвертую и третью ступени, «Кража» брала на мушку саму жизнь, включая грубое, физическое паразитирование. А переступив порог второй Последовательности, радиус воровства взлетал до небес: красть судьбу, личность, самосознание и Потусторонние характеристики становилось парой пустяков. Что же до первой ступени — там «Мародер» играючи «одалживал» само время, якоря веры и божественные авторитеты. А посему, даже столкнувшись лоб в лоб с истинным божеством, господин «Ошибка» всё так же не брезговал пускать в дело «Кражу», чья суть нынче возвышалась до статуса абсолютного авторитета. Дон! С этим оглушительным звоном все те древние настенные часы синхронно, на единый миг, замерли. Этот звук наглухо окоченил всё мироздание вокруг. Пустошь, еще секунду назад разорванная в клочья ударами «звезды», погрузилась в мертвенное, звенящее безмолвие. Само разрушение встало на паузу. В это самое леденящее мгновение Клейн словно напрочь лишился физической плоти. От него уцелели лишь полупрозрачный темный плащ да дышащая первобытной жутью ледяная маска. Под покровом этого одеяния и личины зиял густой, непроницаемый мрак. Ни единого контура было не разглядеть, лишь скользкие, гротескные и до одури мерзкие щупальца хищно выпростывались наружу одно за другим. Барахтаясь в подобной сюрреалистичной форме, сыщик словно играючи сбросил с себя кандалы самого времени. В этом наглухо застывшем мире он, уподобившись юркой рыбешке в воде, виртуозно заскользил сквозь мириады осязаемых и концептуальных брешей, благополучно выскользнув из глухого кольца Амонов. Юноша в очередной раз пустил в ход авторитет «Одурачивания». На сей раз он виртуозно «одурачил» само время. Те самые древние часы с оглушительным треском растаяли в небытии, а над почти стертой в порошок пустошью хронос вновь возобновил свой бег. Легион Амонов синхронно обрубил все Свои маневры, молниеносно сплавившись в единый монолит. «Богохульник» в ту же долю секунды вынырнул прямо за спиной Клейна, не давая жертве ни малейшего шанса на спасительный вдох. Амон хищно выбросил левую руку вперед. И в тот самый миг, когда Его предплечье дернулось обратно, Он с силой, намертво сжал все пять пальцев в кулак. Пространство вокруг Клейна мгновенно заволокло густыми тенями. Реальность уподобилась наслаивающейся друг на друга, иллюзорной полупрозрачной вуали. Эти слои «тюля» гротескно исказились и переплелись, вылепив из себя монолитную, несокрушимую клетку, что наглухо замуровала юношу в своих застенках. Поверх этой темницы хищно проступил фантом призрачных врат. Створка суетливо, с пугающей скоростью скользила по граням клетки, наотрез отказываясь застыть на одном месте. Вот только силуэт Клейна вдруг абсолютно необъяснимо соткался прямо за периметром этой ловушки, словно Амон никогда и не пытался запечатать его авторитетами стези «Двери». Сыщик виртуозно «одурачил» саму историю, наглухо отсекая себя из прошлой секунды от себя в секунде грядущей! А посему в глухих застенках клетки очутилась лишь его выуженная из прошлого историческая проекция. Подобный изящный маневр являл собой глубинную, качественную эволюцию талантов «Ученого древности» под эгидой авторитета «Одурачивания». Раз уж Клейн вскарабкался на престол «Шута», оседлав именно «Одурачивание» истории в качестве своего ритуала возвышения, то и его мощь в этом домене железобетонно, на голову превосходила власть над «Одурачиванием» времени или судьбы. Едва вырвавшись из пространственного капкана, Клейн без промедлений вознамерился пустить в ход «Царство Тайн», дабы вылепить свежий зародыш божественного царства «Шута». Этот финт позволил бы ему оттянуть время и выкроить окно для стабилизации расшатанного рассудка. Как-никак, только что он жонглировал авторитетом «Одурачивания» с пулеметной скоростью, раз за разом. Тот хрупкий, балансирующий на лезвии ножа ментальный баланс в его нутре грозил с оглушительным треском рухнуть. Не усмири он свое духовное состояние в кратчайшие сроки — и воля «Небесного Достопочтенного» неминуемо совершила бы очередной, фатальный скачок в пробуждении. И эта леденящая заноза была воистину критической, зубодробительной проблемой. Увы, именно в эту звенящую долю секунды прямо перед его взором вырисовался исполинский, выточенный из хрусталя монокль. По стеклышку этого артефакта дико, слой за слоем, заструилась ослепительная рябь. Ревущий поток света в мгновение ока поглотил юношу с головой. Ментальный шторм в душе Клейна тут же благополучно стих, сменившись железобетонной стабильностью. Вот только расплатой за этот покой стало тотальное, абсолютное выжигание любых эмоций и желаний. В нем напрочь угас малейший порыв к сопротивлению. Юноша отчаянно жаждал лишь одного: застыть вот так, деревянным истуканом, смиренно дожидаясь неотвратимого, гибельного финала. Это до боли походило на то, словно здоровому человеку вкололи конскую, парализующую дозу транквилизаторов. Синхронно с этим, прямо из недр струящейся ряби выплыл призрачный, иллюзорный фолиант. Книга распахнулась настежь, обнажив перед ним высеченные на страницах строки: «Клейн Моретти, денно и нощно барахтаясь в пучине ментальной скверны „Повелителя Тайн“, изрядно вымотался и пал жертвой невыносимой агонии. Пройдя сквозь горнило кровопролитной сечи и схлопотав сокрушительный удар по рассудку, он окончательно исчерпал свои лимиты. Юноша поднял белый флаг, наглухо отказавшись от дальнейшей борьбы». А прямо за этим исполинским, выточенным из хрусталя моноклем стремительно соткался силуэт Амона. Облаченный в Свою классическую черную мантию и щеголяющий в остроконечной мягкой шляпе, Король Ангелов возвышался словно несокрушимая, монументальная гора. Устремив пронзительный взор на покорно опустившего руки Клейна, «Богохульник» позволил непроглядному мраку в Своих глазах слегка отступить. Уголки Его губ едва уловимо поползли вверх: — Умыкнул по случаю. Ну как, пробрало? Клейн медленно, дюйм за дюймом вскинул голову, уставившись на этого господина «Ошибку». Титаническим усилием воли он заставил свои губы разомкнуться, выдавив из себя сдавленным, безжизненным шепотом: — Ты… ты вешал мне лапшу на уши с самого старта? Амон вальяжно развел руками и с обезоруживающей улыбкой парировал: — Какая досада. До тебя дошло слишком, непоправимо поздно. Он привычным, изящным жестом соединил большие пальцы с большими, а указательные с указательными, вновь вылепив тот самый овал. В недрах этого овала ослепительно полыхнул звездный свет, кристально ясно высветив силуэт Клейна. В следующее же мгновение Амон с натужной тяжестью развел руки в стороны. Этот маневр с оглушительным треском разорвал саму пустоту — тот самый фундаментальный каркас пространства, на который опиралось существование Клейна и всего окружения. Пустота уподобилась хрупкому стеклу. Она покрылась мириадами зияющих трещин, дюйм за дюймом разлетаясь вдребезги и оседая вниз, словно монументальный небоскреб, охваченный тотальным коллапсом разрушения. Вот только весь этот первобытный хаос, вся эта всесокрушающая аннигиляция непостижимым образом огибали тело Клейна, так и не задев его ни единой царапиной. Юноша походил на крошечную рыбацкую лодочку, безмятежно скользящую по волнам в самом эпицентре ревущего шторма. Его фигура казалась настолько чужеродной, настолько вопиюще неуместной в этой картине, словно он вообще не принадлежал этому измерению. Амон плавно вскинул руку, привычным жестом поправив зажатый в правой глазнице хрустальный монокль. Насмешливая улыбка на Его лице едва уловимо померкла. Тем временем по глади полупрозрачного плаща, укрывавшего плоть Клейна, суетливой рябью пробегали мириады гротескных бугров. Они то угрожающе вспучивались, то вновь покорно опадали, бесследно растворяясь. Устремив тяжелый взгляд на возвышающегося подобно монументальной горе Амона, сыщик позволил непроглядному мраку в собственных глазах слегка сгуститься: — С того самого мига, как ты переступил порог «Замка Истока» и выплюнул свое первое слово, ты уже виртуозно плел сети обмана. В ту секунду Амон клятвенно заверял, будто пошел ва-банк, ослабив хватку и позволив воле «Повелителя Тайн» в Своем нутре пробудиться, дабы выторговать статус полноправного владыки «Замка Истока». На сей раз Амон парадоксальным образом не стал вгрызаться в шанс и обрушивать на Клейна шквал новых атак. Плавно воспарив в воздухе, Он лишь свысока, тяжелым взором созерцал этого новоиспеченного господина «Шута». Клейн точно так же благоразумно не стал дергаться и лезть на рожон. Его голос зазвучал до пугающего ровно и леденяще спокойно, словно юноша исподволь готовил почву для сокрушительного удара: — Если бы пропускным билетом в «Замок Истока» служило банальное ослабление кандалов над волей «Повелителя Тайн», а платой — жалкое полубезумие, то Антигон провернул бы этот фокус еще в седую древность. Точно так же, как и «Демонический Волк Разрушения» Флегрея до Него. Да и у тебя вкупе с мистером «Дверь» в былые времена имелась целая прорва подобных шансов. — Кристально ясно: голое пробуждение «Повелителя Тайн» до определенной стадии, даже щедро приправленное полубезумием и авторитетом «Ошибки», не позволяет внаглую взломать врата «Замка Истока». Нащупать здесь изящный «баг» тебе было не по зубам. Разве что ты бы по доброй воле позволил Ему наглухо сожрать Свой рассудок и занять твое место. — И лишь наложив лапы на власть «Двери», дарующую пропуск в любую мыслимую точку мироздания, ты наконец узрел свет в конце туннеля. Виртуозно прорубив черный ход и оседлав этот «баг», ты заставил «Замок Истока» железобетонно уверовать, что перед ним сам «Повелитель Тайн», и вырвал себе доступы. — Спору нет, ради такого финта кровь из носу требовалось взвинтить пробуждение «Повелителя Тайн» до поистине фатальной, леденящей отметки. Не прикрываясь Его подлинной аурой, как непробиваемым щитом, одурачить «Замок Истока» на голом месте было бы попросту немыслимо. — И когда ты благополучно пожрал «Уникальность» «Двери», ты благоразумно не стал пороть горячку и рваться прямиком в «Замок Истока», дабы стереть в порошок меня — тогда еще до смешного слабого. А всё потому, что, только-только вскарабкавшись на новый престол, ты банально не выдержал бы очередного сокрушительного скачка в пробуждении воли «Повелителя Тайн». — Сдается мне, ты уже успел нащупать куда более надежную, сглаженную тропу. Не вскарабкайся я на престол «Шута» с такой пугающей стремительностью, ты бы обождал еще толику времени, дабы низойти в «Замок Истока» на пике Своей безупречной формы и разрубить этот гордиев узел наверняка. Но нынче карты легли иначе. Тебе волей-неволей пришлось форсировать события, бросаясь в пекло раньше срока. И теперь в твоем нутре стопроцентно зияют фатальные, зубодробительные изъяны. — Ты с такой показушной легкостью вывалил на стол эту байку про полубезумие, дабы убить сразу двух зайцев. Во-первых, виртуозно пустить мне пыль в глаза, заставив выстраивать оборону именно на этом фланге, и тем самым загнать меня в гибельный, смертоносный капкан. А во-вторых, банально перевести стрелки, наглухо укрыв от моего взора Свои подлинные уязвимости. — Никаким полубезумием здесь и не пахнет. Амон выслушал эту леденящую исповедь в звенящем, почтительном молчании. На сей раз Он парадоксальным образом не стал ни перебивать пленника едкими шпильками, ни обрушивать шквал атак. Лишь дождавшись финальной точки, Король Ангелов с донельзя специфическим, странным выражением лица проронил: — Ты сошел с ума. ---------- Глава 1386 Узкая тропа Глава 1386 Узкая тропа Услышав брошенное Амоном «Ты сошел с ума», Клейн слегка запрокинул голову и заливисто расхохотался: — Я лишь покорно последовал вашему сценарию и поднял белый флаг. Вот только сделал это чуточку радикальнее, чем ты грешным делом предполагал. Пока он вещал, на его лбу, наглухо укрытом под дышащей первобытным холодом, гротескной маской, хищно проступило призрачное клеймо. То были диковинные Световые врата, едва уловимо тронутые сизо-черной скверной. А саму фигуру Клейна окутало до боли схожее марево. Из-под укрывающего его плечи полупрозрачного темного плаща хищно выпростывалось всё больше скользких, леденящих душу щупалец. Они судорожно извивались, вытягиваясь всё дальше и густым роем заполняя всё окружающее пространство. Его глаза налились еще более непроницаемым, бездонным мраком. Сверля Амона тяжелым взором, сыщик с улыбкой проронил: — Если на чашах весов стоят твое восхождение на престол «Повелителя Тайн» и воскрешение прежнего владыки, то для меня второй вариант безоговорочно предпочтительнее. Худо-бедно стабилизировав расшатанный рассудок и кристально ясно раскусив подлинную суть этой внезапной облавы Амона, Клейн, оседлав то самое отчаянное чувство «капитуляции», по доброй воле слегка ослабил глухую хватку на воле «Повелителя Тайн» в своем нутре, позволив хтоническому мастодонту совершить очередной скачок в пробуждении. Именно благодаря этому суицидальному финту он умудрился в самую роковую, критическую долю секунды вырвать изрядный кусок контроля над «Замком Истока». Это даровало ему власть зачерпнуть мощь «Ошибки» и благополучно выскользнуть из-под того сокрушительного пространственного коллапса, что выковал Амон. Не дав «Богохульнику» и шанса вставить слово, Клейн, чьи губы изогнулись в еще более широкой, издевательской ухмылке, продолжил: — Ты умудрился молниеносно вынырнуть из пучины безумия, схлопотав порчу от «Замка Истока», и тут же виртуозно обернуть мощь сефирота в свою пользу, обрушив эффект «Слепой глупости». Ты смог играючи ослабить удавку на воле «Повелителя Тайн» в собственной плоти и при этом не сорваться в полубезумие исключительно потому, что тебе кто-то щедро подставляет плечо извне. — У тебя в рукаве почти стопроцентно припрятан критически важный клон, а то и вовсе подлинное тело, намеренно срезавшее свой статус по примеру Паллеса. И этот резерв нынче спит беспробудным сном в обители Адама, пока Тот, будучи «Фантазером», самолично, словно нянька, блюдет твое душевное равновесие. И покуда пробуждение «Повелителя Тайн» не пробьет потолок прочности Адама, покуда тот якорь не сорвется в хаос — ты ни за какие коврижки не слетишь с катушек. — А посему твоя самая зияющая, фатальная ахиллесова пята кроется в одном: тебе кровь из носу надлежит денно и нощно поддерживать бесперебойные, монолитные мосты с тем самым спящим телом. Стоит этой связи лишь едва уловимо дрогнуть — и твой рассудок неминуемо пойдет вразнос. А под безжалостным натиском «Замка Истока» эти узы до смешного хрупки. — Ты с показушной театральностью выкатил напоказ Свое полубезумие не только для того, чтобы пустить мне пыль в глаза и заманить в заранее выкованный капкан. Этот морок виртуозно маскировал твою подлинную уязвимость, дабы я даже не помыслил бить по тем самым незримым мостам. — Разумеется, помимо этого изъяна в твоей обороне зияет еще целая прорва брешей, ведь ты банально не успел подготовиться к этой мясорубке от и до. И раскуси я эти слабости загодя, то даже будучи всего-навсего Королем Ангелов с одной-единственной «Уникальностью», я бы нашел способ стереть тебя в порошок. Амон выслушал эту леденящую исповедь в звенящем безмолвии. Изящно поправив зажатый в правой глазнице хрустальный монокль, Он едва уловимо изогнул губы в усмешке и издал тихий, смеющийся вздох. Узрев эту реакцию, Клейн с улыбкой покачал головой: — Твоя заоблачная мощь, первобытное коварство и леденящая жуть воистину делают тебя безоговорочным «Богом Обмана». И не подстели я загодя соломку, дотошно просчитав, как именно буду выкручиваться, если ты припрешь меня к глухой стенке, я бы секунду назад почти стопроцентно замялся. А малейшая оплошность, жалкая доля промедления — и я бы уже благополучно сыграл в ящик. Случись так, Амон неминуемо подмял бы под Себя «Замок Истока» целиком и полностью. Оседлав эту власть, ублюдок наглухо забаррикадировал бы Клейну путь обратно из исторической мглы, навсегда перечеркнув шансы на воскрешение. Амон устремил тяжелый, немигающий взор на судорожно извивающиеся щупальца, что неисчислимым роем выпростывались из-под темного плаща сыщика. Медленно, с шумом втянув воздух, Король Ангелов с улыбкой проронил: — «Повелитель Тайн» в твоем нутре уже практически восстал из пепла. Улыбка на лице Клейна окончательно обрела гротескный, истеричный и откровенно психопатичный окрас: — А ты волен составить мне компанию в этой суицидальной гонке. — Правила нашей грядущей сечи до смешного примитивны: будем рвать жилы, меряясь, чья воля «Повелителя Тайн» пробудится сильнее, и кто выгрызет больший ломоть контроля над «Замком Истока». Пятьдесят процентов, семьдесят, девяносто, и так вплоть до абсолютной, стопроцентной отметки. А в финале — бум! Нас обоих разнесет в щепки с оглушительным треском, и Он триумфально вернется в этот мир. — Ну как тебе расклад? Рискнем сыграть в рулетку и поглядеть, кто из нас сломается первым? Эта авантюра воистину будоражит кровь и бьет точно в яблочко твоих извращенных вкусов. До боли смахивает на ту самую фейсакскую забаву: два бедолаги, один револьвер и единственная пуля в барабане. Ствол поочередно приставляют к виску и спускают курок. Поднимешь белый флаг — подаришь триумф врагу. А если оба упрутся рогом и пойдут до победного — финал останется без победителей. Сорвет куш лишь Он один. Бровь Амона едва уловимо дрогнула. Король Ангелов лишь усмехнулся, погрузившись в звенящее молчание. Клейн, не отрывая от Него тяжелого взгляда и расплываясь в еще более широкой улыбке, продолжил: — И пускай ты испокон веков козыряешь репутацией отбитого наглухо экстремала, обожающего щекотать нервы, в львиной доле случаев ты благополучно срывал куш. Ты отродясь не нес фатальных потерь, напротив — лишь набивал карманы до отказа. Даже когда фортуна отворачивалась, ты отделывался жалкими двойниками да горсткой побрякушек. Тебе ни разу не доводилось схлестнуться с подлинной, сокрушительной угрозой для жизни или барахтаться в ультимативно безвыходном капкане. — Абсолютно каждая твоя выходка — это плод дотошной, ювелирной и параноидальной режиссуры. Даже подстелив соломку на случай фиаско, ты неизменно оставляешь себе открытой заднюю дверь для побега. — А не вопиет ли это о том, что ты трясешься за собственную шкуру куда сильнее, чем я мог помыслить? Спору нет, адреналин и азарт — твоя слабость. Вот только байки о том, что ты готов броситься в пекло ради этой блажи, наплевав на любые издержки — чистой воды фальшивый, вылизанный фасад. С какой стати истинный «Бог Обмана» стал бы выставлять на кон свою собственную голову? — Разумеется, это лишь мои досужие, субъективные домыслы, и я вполне могу ошибаться. Но, подводя черту: так мы играем или нет? Амон вальяжным жестом погладил выточенный из хрусталя монокль и, точь-в-точь подражая повадкам Медичи, едко поцокал языком: — А ты и впрямь слетел с катушек капитально. Клейн с усмешкой парировал: — Для случайных зевак этот спектакль почти стопроцентно смердит откровенным безумием. — Вот только для меня это банальный, прагматичный выбор. — Если положить на чаши весов тебя и прежнего «Повелителя Тайн», я безоговорочно сделаю ставку на второго. Будучи подлинным «Древним», что испокон веков взирал на вселенную с заоблачных высот и ни во что не ставил мириады живых тварей, считая их жалкими букашками, Он парадоксальным образом окажется куда более оторванным от суровой, материальной реальности. — Ко всему прочему, мне почти стопроцентно хватит драгоценных секунд, дабы выдернуть «Джинна» в качестве железобетонного гаранта. Я успею выудить у этого «Повелителя Тайн» парочку клятв. Для такого мастодонта исполнить подобные пустяки не составит ни малейшего труда, да и цены они для Него не имеют. Обронив это, Клейн гротескно, до одури театрально растянул губы в улыбке: — А я, в свою очередь, потеряю сущие крохи. Подумаешь, жалкое самосознание. — Ибо в этом мире всегда найдутся материи, стоящие на порядок выше всего остального. Амон не стер с лица Своей лукавой улыбки, однако продолжил хранить глухое, звенящее молчание. Клейн тем временем бегло окинул округу цепким взором. В разрозненных, парящих в пустоте осколках выжженной равнины он благополучно нащупал взглядом и «Волшебную лампу желаний», и «Латунную книгу Трэнсоста». Юноша тотчас же заливисто, во всю глотку расхохотался: — Взгляни-ка! Меня так и не настигла карающая десница! А это железобетонно вопиет о том, что я ни на йоту не скривил душой, выложив кристально чистую правду. Положа руку на сердце, драконовские законы, выкованные «Латунной книгой Трэнсоста», начали давать фатальную трещину еще в тот самый миг, когда на поле брани обрушилась мощь «звезды», и божественное царство с оглушительным треском раскололось на части. Немудрено, что чуть позже легион Амонов играючи, без малейшей опаски пустил в ход массированную «Кражу». Вот только Клейн затеял этот спектакль отнюдь не ради того, чтобы доказать правоту Своих слов. Стержневая цель крылась в ином: выкатить напоказ свою непоколебимую, стальную решимость. Ну или, называя вещи своими именами, абсолютное, первобытное безумие. Впрочем, он и впрямь не бросал слов на ветер. Юноша был железобетонно готов пойти ва-банк и воплотить эту суицидальную авантюру в жизнь. Будь иначе, виртуозно обвести вокруг пальца Амона и обрушить на Него столь сокрушительное, леденящее давление было бы попросту немыслимо. Амон, всё с той же безмятежной улыбкой на губах и не выказывая ни капли паники, проронил: — Звучит воистину интригующе. — Неужто? В таком случае, даем старт, — без малейших колебаний отрезал Клейн, чьи глаза налились еще более непроницаемым, бездонным мраком. Улыбка Амона на какую-то неуловимую долю секунды окоченела, и Он резким, хлестким жестом сомкнул ладони. Из-под Его классической черной мантии точно так же хищно выпросталось целое полчище скользких, дышащих первобытной жутью щупалец. Аура «Богохульника» тотчас же претерпела диковинную метаморфозу, а саму Его фигуру словно наглухо укутал иллюзорный темный плащ. В эту звенящую секунду Амон стал еще более пугающе, до одури похож на самого «Повелителя Тайн». Вот только ввязываться в суицидальную гонку с Клейном, меряясь, чья воля «Повелителя Тайн» пробудится сильнее, Он и не помышлял. Этот изящный маневр был лишь виртуозной маскировкой. Ублюдок отчаянно силился пустить пыль в глаза «Замку Истока», выковать спасительный «баг» и нащупать безупречное окно для побега. Дабы авторитет «Ошибки» благополучно выстрелил при столкновении с врагом равного, заоблачного эшелона, испокон веков требовалось соблюдение ряда жестких, железобетонных условий: Во-первых, мишень и медиум обязаны были козырять колоссальным, исчерпывающим сходством. Во-вторых — между ними должна тянуться незримая, мистическая нить. В-третьих — в самой сути вещей или событий должна зиять глухая логическая брешь. В-четвертых — незыблемые правила обязаны были пестреть уязвимостями. Ну и, наконец, в-пятых — не бить по врагу в лоб, а виртуозно вылепить иллюзорный зародыш божественного царства, наглухо затопив округу тотальным, сплошным «багом»… Если препарировать суть, авторитет «Одурачивания» был куда менее привередлив к подобным преградам. Однако, стоило «Ошибке» лишь нащупать нужные условия, как дать Ей отпор или выстроить глухую оборону становилось физически немыслимо. И прямо сейчас Амон вознамерился пустить в ход активную маскировку, дабы безупречно вписаться в первую категорию этих самых железобетонных условий. Этот изящный маневр до боли походил на вторжение вируса: сперва обвести систему вокруг пальца, прикинувшись своим в доску, благополучно проскользнуть мимо радаров, а уж затем наглухо парализовать защитные рубежи, вырвав вожделенный триумф. Если препарировать суть: когда некий плод выглядит точь-в-точь как клубника, благоухает как клубника и на вкус неотличим от клубники, то мироздание безоговорочно признает эту дрянь клубникой. Вот только суровая реальность испокон веков пестрела зияющими исключениями. В эту самую звенящую секунду внешность Амона дышала первозданным обликом «Повелителя Тайн», Его аура источала тотальную идентичность, паранормальный арсенал бил в ту же цель, да и само ментальное клеймо вылепилось по безупречным лекалам оригинала. Сдобрив весь этот спектакль сокрушительной мощью «Ошибки», ублюдок вполне мог заставить «Замок Истока» на мимолетную, ускользающую долю мгновения свято уверовать: перед ним высится подлинный «Повелитель Тайн»! Внезапно истерзанное, рассыпающееся на куски божественное царство «Шута», выкованное Клейном, с оглушительным треском рухнуло окончательно. Морок спал, обнажив монументальные своды древнего дворца и тот самый изъеденный патиной длинный стол в его недрах. Пепельно-серая мгла, испокон веков клубившаяся под «Замком Истока», ревущим приливом взмыла ввысь, наглухо затопив всё это таинственное измерение. Белесый туман с грохотом раскололся надвое. Два неистовых потока сшиблись в лобовую, порождая один сумасшедший водоворот за другим, и хищно разорвали саму ткань пространства, прорубив зияющую брешь прямиком в материальную реальность. В эти роковые секунды монолитная мощь «Замка Истока» погрязла в пучине лютого самопротиворечия. Сефирот словно впал в глухой ступор, напрочь растерявшись, чьим именно приказам — какого из двух «Повелителей Тайн» — ему надлежит подчиняться. Улучив это безупречное окно возможностей, силуэт Амона молниеносно растаял в небытии. Оседлав заоблачный авторитет «Двери», Король Ангелов пулей метнулся к выходу из «Замка Истока». Увы, стоило Ему лишь вскользь коснуться незримой кромки барьера, как Его фигура судорожно окаменела, а в следующее мгновение Его с размаху, словно тряпичную куклу, отшвырнуло спиной назад. Вальяжно восседая на почетном месте «Шута», Клейн растянул губы в издевательской ухмылке. Те самые диковинные Световые врата, пылающие у него на лбу и окутывающие всё тело, налились пугающей, практически осязаемой плотностью. Эта чертовщина исторгла из себя настолько сокрушительную, не поддающуюся осмыслению силу притяжения, что та, уподобившись исполинской, невидимой руке, грубой силой втащила Амона обратно! Плоть «Богохульника» в тот же миг гротескно расщепилась, брызнув во все стороны неисчислимым легионом собственных двойников. И прямо перед носом у каждого из этих Амонов соткалась призрачная, мерцающая звездой дверь. Абсолютно бесшумно весь этот калейдоскоп звездных врат распахнулся настежь. Вот только из непроглядного, зияющего мрака по ту сторону молниеносно, опережая любые маневры, выпросталось целое полчище скользких, леденящих душу щупалец. Твари выросли непреодолимой стеной, наглухо забаррикадировав клонам любые пути к отступлению. На самых кончиках этих щупалец вспыхнули крошечные, ослепительные искры звездного света, в долю секунды накрыв всех Амонов сплошным колпаком. Легион «Богохульников», напрочь лишенный возможности брыкаться, был безжалостно смят в единый ком, переродившись в тотальный, абстрактный клубок концепций. И этот гротескный винегрет включал в себя (но отнюдь не ограничивался) остроконечную мягкую шляпу, классическую черную мантию, выточенный из хрусталя монокль, саму суть судьбы, неумолимый бег времени, ключи, всевозможные двери, Баги и троянских коней. Клейн, медленно, с чувством расстановки поднявшись на ноги, устремил тяжелый взгляд на эту виртуозно концептуализированную мешанину, что некогда звалась Амоном, и с усмешкой бросил: — С тем же успехом ты мог бы покорно последовать моему примеру, позволив воле «Повелителя Тайн» в твоем нутре совершить очередной скачок в пробуждении. Вот только, в отличие от банальной смерти, этот суицидальный финт неминуемо, сокрушительным рикошетом ударит по тому самому телу, что нынче дрыхнет у Адама. Сбитая в концептуальный ком масса Амона резво, словно по щелчку, вернула себе физическую плоть. Оседлав заоблачный авторитет «Двери», Он играючи вырвался из этих абстрактных кандалов. На Его губах всё так же плясала издевательская ухмылка. Напрочь проигнорировав выпад Клейна, ублюдок хищно вцепился в этот шанс, вознамерившись пустить в ход виртуозную замену фальшивки на оригинал из домена «Ошибки». Он отчаянно жаждал поменяться местами с загодя припрятанным во внешнем мире клоном, благополучно вышвырнув Себя наружу. Этот фокус до боли походил на фирменную рокировку «Провидца» со своей марионеткой, однако козырял куда более заоблачным эшелоном и в корне иной механикой, отчего сорвать его заурядными помехами было практически немыслимо. Но, несмотря на всё Свое гениальное мастерство, Амон вновь потерпел глухое фиаско. Король Ангелов с леденящим ужасом констатировал: Его авторитет «Ошибки» оказался наглухо, грубой силой вдавлен в пол. Вокруг всё еще медленно распрямляющего спину Клейна хищно взвилось еще больше скользких, источающих первобытную скверну щупалец, а улыбка на лице юноши растянулась в поистине гротескный, психопатичный оскал. В следующую же долю секунды глаза Амона заволокло пугающим, деревянным оцепенением. Улыбка на Его лице окоченела, превратившись в мертвую маску, а выточенный из хрусталя монокль мигом потускнел, напрочь лишившись своего кристального блеска. Синхронно с этим на лице Клейна та самая, дышащая ледяной первобытностью маска хищно заизвивалась и пошла рябью. Эффект «Слепой глупости»! Не теряя ни секунды, сыщик виртуозно «Привил» самого себя к одному из леденящих концептов, таящихся в бездонных звездных высях, и оседлал авторитет «Одурачивания», дабы перекроить реальность в том самом, сокрытом секторе космоса. Склизкие щупальца, роящиеся вокруг юноши, послушно изогнулись. Уподобившись дулам заряженных револьверов, они намертво взяли Амона на мушку. И в тех самых зеницах Амона, где всё еще плескались жалкие остатки свинцового ступора, внезапно, с оглушительным размахом вспыхнула сверхновая звезда. Не поддающийся никакому осмыслению, первобытно-ревущий океан испепеляющего света выплеснулся наружу. Этот шквал вдребезги, в пыль разнес Его хрустальный монокль, наглухо затопив и пожрав саму плоть Короля Ангелов. ---------- Глава 1387 Решение Глава 1387 Решение За бесконечной, непроницаемой завесой теней, в кромешном мраке, где едва уловимо колыхались блики воды. Молодой человек со смоляными волосами, непроницаемо-черными глазами, широким лбом и впалыми щеками резко сел, словно только что вынырнул из леденящего кошмара. Облаченный в классическую черную мантию, Он машинально потянулся правой рукой к пустоте, отчаянно силясь выудить оттуда выточенный из хрусталя монокль, дабы привычным жестом водрузить его на правый глаз. Вот только на сей раз Его пальцы ухватили лишь воздух. Рука застыла в полувоздухе на пару звенящих секунд, после чего Он медленно опустил её и лишь слегка потер правую глазницу. В этот самый миг до Его слуха донесся мягкий, ровный, но напрочь лишенный малейших эмоций голос: — Для него существуют вещи, ценность которых на голову превосходит саму жизнь. — А для Тебя не существует ничего, кроме собственной шкуры, ради чего стоило бы рвать жилы. — И когда партия доходит до того рокового рубежа, где на кон приходится ставить само существование, это железобетонно означает Твое поражение. Уголки губ Амона едва уловимо дрогнули. Он явно порывался с усмешкой бросить пару едких слов в ответ, однако в финале так и не проронил ни звука. А голос всё так же бесстрастно продолжил: — Будучи врожденным мифическим существом, Ты фатально страдаешь от нехватки полноценных, заурядных якорей. — Из-за этой зияющей бреши, пускай Тебе и ведома суть таких концепций, как отвага и самопожертвование, постичь их по-настоящему Тебе попросту не по зубам. Лицо Амона едва заметно исказилось, и Он плавно поднялся на ноги посреди этого мрака с колышущимися бликами воды. Искоса мазнув взглядом по брошенной неподалеку, но, судя по всему, донельзя сытой и умиротворенной перчатке из человеческой кожи, Король Ангелов отвел взор. Его губы растянулись в привычной ухмылке: — Звучит воистину интригующе. — В обозримом будущем Я планирую покинуть эти края и нырнуть прямиком в звездные выси. Космос таит в себе куда больше красок и щекочущего нервы азарта, нежели эта скучная реальность. Глядишь, там Я наконец-то смогу препарировать и осмыслить те самые два словечка, о которых Ты сейчас щебетал. — Затея таит в себе суицидальный риск. Стоит Тебе лишь просочиться в звездное небо, как до самого мига Моего триумфа Я буду напрочь лишен возможности подставить Тебе плечо. Впрочем, этот финт, по крайней мере, позволит благополучно укрыться от Него, — всё тем же ровным, безжизненным тоном отозвался голос. Амон не стал больше сотрясать воздух. Привычным жестом коснувшись правой глазницы, Он бесследно растворился в недрах бесконечной теневой завесы. ………… Над серой мглой, под монументальными сводами древнего дворца. Узрев, как Амон оказался безжалостно стерт в порошок сокрушительной мощью «Сверхновой», Клейн не удержался и с колоссальным облегчением выдохнул. Будь у него иной выход, он бы ни за какие коврижки не пошел на суицидальную жертву ради воскрешения «Небесного Достопочтенного Небес и Земли, дарующего благодать». Юноша отчаянно, всем сердцем желал самолично встать на стражу этого мира и заново нащупать утраченный смысл собственного существования. Разумеется, окажись он припертым к глухой стене, то без малейших колебаний спустил бы «Достопочтенного» с цепи. В этой своей стальной решимости он был уверен железобетонно, и Амон раскусил это не хуже него самого. Оттого «Богохульник» и не стал давить до победного, благоразумно предпочтя унести ноги. Под самый занавес эта кровавая сеча выродилась в банальное состязание отваги: тот, кого ни на йоту не страшила перспектива сгинуть с концами, неминуемо выгрызал себе абсолютное, подавляющее превосходство. И, как кристально ясно показал финал, подобной суицидальной решимостью Амон отродясь не страдал. Вот только стоило Клейну перевести дух, как его лицо, скрытое под дышащей леденящей жутью маской, внезапно исказилось в гротескной гримасе. Из-под полупрозрачного темного плаща, укрывавшего его тело, хищно выпростались скользкие, первобытные щупальца. Твари забились в судорожных корчах: одни остервенело лупили по каменным плитам, другие угрожающе взмывали ввысь, напрочь отказываясь подчиняться своему хозяину. Юноша спинным мозгом почуял: тот самый «Небесный Достопочтенный», таящийся в его нутре, с пугающей скоростью стряхивает с Себя сон, и этот леденящий процесс кажется уже абсолютно необратимым. Даже вздумай Клейн прямо сейчас наложить на себя руки, дабы утянуть эту волю за собой в могилу, а затем восстать из мертвых за счет талантов «Чудотворца», разрубить этот гордиев узел ему бы не удалось. Как-никак, «Повелитель Тайн» точно так же безраздельно властвовал над авторитетом «чудес». В эту звенящую секунду в памяти Клейна ослепительной вспышкой воскресли те самые слова, что некогда обронил «Темный Ангел» Сасрир — а если точнее, сам Древний бог Солнца: «Первозданный пробудился в Моем нутре…» А в следующее мгновение с того самого пятачка, где в щепки разнесло плоть Амона, хищно сорвались лучи света. Повинуясь незримой, сокрушительной гравитации, они ревущим потоком устремились прямиком к Клейну. Одни были сотканы из насчитывающих ровно двенадцать сегментов «Червей Времени», другие представали в виде «Червей Звезд», отливающих ослепительным сиянием, а третьи и вовсе казались бесформенной россыпью искрящихся пятен… Клейн отчаянно силился воздвигнуть щит и не позволить этим Потусторонним характеристикам ввиться в свою плоть, вот только всё более подавляющая воля «Небесного Достопочтенного» безжалостно сбивала фокус, обрекая его потуги на глухое фиаско. Его тело начало гротескно пульсировать: оно то стремительно раздувалось, словно исполинский шар, то в долю секунды сплющивалось до толщины бледного бумажного человечка. И эта тошнотворная чехарда метаморфоз неслась безостановочно, в диком, закольцованном цикле. Маска на его лице разгоралась всё ярче, источая первобытную жуть, а из-под плаща выпростывалось всё больше мерзких, склизких щупалец, окончательно сбросивших с себя малейшие оковы контроля. Одна Потусторонняя характеристика «Червя Времени», одна Потусторонняя характеристика «Ключа Звезд», еще одна порция… Рассудок Клейна захлебнулся в невыносимой, разрывающей на части агонии, словно некая незримая тварь живьем выдирала из него куски плоти, пережевывая их один за другим. В самом финале этой экзекуции пара глазных яблок, казалось, выкованных из кристально чистого звездного света и таящих в своих бездонных пучинах наслаивающиеся друг на друга призрачные врата, вкупе с выточенным из хрусталя моноклем слились воедино. Этот гротескный симбиоз хищным метеором ринулся прямо к лицу Клейна, метя аккурат в глазницы его леденящей маски. Практически синхронно с этим прямо на теле юноши вновь проступили те самые диковинные, едва тронутые сизо-черной скверной Световые врата. «Замок Истока»! В эту самую звенящую секунду сам Клейн, «Замок Истока», «Уникальность» «Двери» и «Уникальность» «Ошибки» сорвались в пике невыразимо чудовищного, фатального притяжения друг к другу. Стоит им лишь наглухо сплавиться в единый монолит, как тот самый «Повелитель Тайн» триумфально сбросит остатки сна, окончательно восстав из мертвых. Клейн судорожно вскинул руку, мертвой хваткой вцепившись себе в половину лица. Юноша с натугой согнулся пополам, словно схлестнувшись в неистовой, кровавой грызне с собственным альтер-эго. Опираясь на монолитный фундамент из якорей своей паствы, что даровали ему якорь самоосознания и глушили чужую порчу, сыщик наконец-то умудрился хоть на крошечную долю затормозить пробуждение воли «Повелителя Тайн», слегка сбив спесь с этого гибельного слияния. Вытканные из звездного света глаза вкупе с хрустальным моноклем намертво застыли всего в паре жалких сантиметров от его физиономии, зависнув в полувоздухе подобно планетам, запертым на орбите вокруг солнца. Этот баланс барахтался на самом лезвии ножа, и Клейн кристально ясно осознавал: долго тянуть эту лямку ему не по зубам. Пройдет пара минут, а то и жалкие десятки секунд, и притяжение вновь сорвется в неконтролируемое пике, обрушив на него чудовищные, фатальные мутации. «Ха-ха, чем не ядерный синтез», — Клейн, балансирующий на грани психоза, издал короткий, истеричный смешок. Вслед за этим он виртуозно «Одурачил» «Латунную книгу Трэнсоста», заставив дрянь послушно перейти в запечатанный спящий режим и зашвырнув её прямиком в гору оккультного хлама. Не теряя ни мгновения, Клейн покинул чертоги «Замка Истока», одним-единственным шагом перемахнув прямо в астральный мир — измерение, наглухо сотканное из символов и божественных авторитетов. На первый взгляд эти выси до боли походили на бескрайнее, зияющее бездонным мраком звездное небо, вот только на деле таили в себе целую прорву диковинных аномалий. К примеру, если ты воочию лицезрел вдали пылающее светило, щедро источающее заурядные свет и тепло, и умудрялся подобраться к нему вплотную без фатального урона, то с оторопью обнаружил бы: астральный план там уподобился непроницаемо-черному холсту. А само солнце грубо намалевано поверх него масляными красками, в то время как вокруг кучкуется лишь густой винегрет из концепций и символов. Ко всему прочему, мазня эта была откровенно паршивой, словно вылепленная рукой бездарного, несмышленого ребенка — зрелище одновременно до смешного абсурдное и пробирающее до костей леденящей жутью. Если препарировать это под иным углом, подобный сюрреализм почти стопроцентно являлся живым воплощением первобытного, тотального безумия в самых фундаментальных законах мироздания. Стоило Клейну лишь переступить порог этого измерения, как он спинным мозгом почуял мириады незримых, всевидящих взглядов. Одни буравили его из-за надежной эгиды мирового барьера, тогда как другие тянулись из куда более необъятных пучин космоса, источая неприкрытую, первозданную злобу. Уголки губ Клейна предательски, помимо его воли, поползли вверх. Юноша резко повернул голову, устремив взор за кромку мировой преграды, и угрожающе вздернул ввысь клубок своих склизких, хтонических щупалец. Этот маневр заставил и ту самую вытканную из звездного света пару глаз, и выточенный из хрусталя монокль синхронно крутнуться следом. В мгновение ока все без исключения чужие взгляды из звездных высей судорожно отпрянули. На небосводе осталась маячить лишь одинокая, намалеванная от руки багровая луна, источающая мерцающее сияние. «Ха-ха», — Клейн заливисто рассмеялся вслух. Шагнув сквозь пустоту, он остановился у самой кромки темного царства, густо поросшего кустами ночной ванили и цветами глубокого сна. Синхронно с его появлением на границе божественных чертогов вырисовалась и сама «Богиня Вечной Ночи». Владычица была облачена в многослойное, усыпанное мерцающей звездной пылью платье, а Её лик укрывала тончайшая, полупрозрачная черная вуаль. Она благоразумно не стала переходить в исполинскую форму, лишь окинула Клейна спокойным взором вровень. Плавно вскинув правую руку, Владычица явила свету то самое золотое украшение в форме птицы. В бронзовых зеницах на птичьей голове хищно блеснула вереница наслаивающихся друг на друга призрачных врат. Из их недр сорвалась абсолютно бесцветная, дышащая свинцовой аурой вечного упокоения капля воды, которая мягко, с ювелирной точностью опустилась прямо на леденящую, гротескную маску Клейна. Пробуждающаяся воля «Небесного Достопочтенного Небес и Земли, дарующего благодать» тотчас же принудительно рухнула в пучину беспробудного сна. Ту же самую участь разделила и львиная доля сознания самого Клейна — юноша сумел выгрызть для себя лишь жалкую, крошечную искру рассудка. Барахтаясь в этом пограничном состоянии, он мысленным усилием заставил маску отступить и втянуться обратно, а свой просторный плащ виртуозно перекроил в строгий черный сюртук. Вслед за этим он заставил выточенный из хрусталя монокль обернуться парой черных перчаток, а вытканную из звездного света пару глазных яблок превратил в трость, инкрустированную мерцающей звездной пылью. — Разумеется, это была лишь банальная смена фасада, ни на йоту не затронувшая подлинную суть. Стоит этим артефактам покинуть руки Клейна, как они неминуемо вернут свой первозданный, леденящий облик. Впрочем, сумей юноша стабилизировать свой рассудок и благополучно усвоить их, он бы смог раз за разом перекраивать соответствующие концепции и символы, в итоге намертво закрепив за ними эту новую форму. — Этот морок не продержится вечно, он лишь дарует крошечную отсрочку, — мягким, убаюкивающим тоном предостерегла «Богиня Вечной Ночи». — Вздумай мы и дальше раз за разом пускать в ход воды «Реки Вечной Тьмы», «Повелитель Тайн» сбросит оковы сна куда стремительнее. Столкнувшись с угрозой, Он неминуемо выкинет какую-нибудь диковинную, непредсказуемую мутацию, виртуозно подстроившись под обстоятельства. Ко всему прочему, и специфическая эгида «Замка Истока», и Мое собственное благословение неумолимо сотрутся в порошок, а сам ты наглухо провалишься в пучину вечного упокоения. Клейн, всем своим видом показывая, будто речь идет о каком-то постороннем бедолаге, с улыбкой кивнул: — Я кристально ясно всё понял. «Богиня Вечной Ночи» продолжила, и в Её голосе зазвучали умиротворяющие нотки, словно Владычица отчаянно силилась успокоить истерзанный рассудок собеседника: — В этой партии те виртуозные маневры и дерзкие ходы, что предпринял Амон, наголову превзошли любые Мои прикидки. Он воистину заслуживает титула подлинного «Бога Обмана». — Впрочем, для тебя отнюдь не всё потеряно, и призрачный шанс всё еще тлеет. Тебе надлежит попытаться наглухо подмять под себя «Замок Истока», а затем, мертвой хваткой вцепившись в волю «Повелителя Тайн», утянуть Его за собой в объятия вечного сна. Там, в пучинах грез, ты сойдешься с Ним в кровавой сече, одновременно сопротивляясь и сливаясь воедино. Я способна ссудить тебе толику Своего благословения, однако стержневой исход этой мясорубки будет безраздельно зависеть лишь от твоей собственной стальной воли. — Для восхождения на престол «Древнего» не предусмотрено никаких ритуалов. Ни одно таинство в мире не способно вставить палки в колеса пробуждению Первозданной воли. Однако Древний бог Солнца в свое время выковал гипотезу: ювелирно выверенная очередность поглощения характеристик способна изрядно подстегнуть самосознание, тем самым взвинтив шансы на итоговый триумф. — Перво-наперво вскарабкаться на нулевую Последовательность одной-единственной стези, следом прибрать к рукам и слиться с сефиротом, и лишь под самый занавес втянуть в себя оставшиеся «Уникальности» — сие есть самый безупречный, идеальный алгоритм. — Вознестись до статуса истинного божества сразу двух Путей, подмять под себя сефирот и лишь затем поглотить последнюю «Уникальность» — вариант не самый скверный, но и до идеала недотягивающий. — А вот оставить поглощение сефирота на самый последний, финальный шаг — это воистину наихудший, суицидальный выбор. Клейн издал тихий смешок и отозвался: — Воистину, гениальный план. Стоит лишь сбросить с себя оковы сна, как на свет божий неминуемо вылупится новый «Повелитель Тайн». — Это вполне может оказаться Он, а может — повезет и мне. Хм, сдается мне, наглухо подмяв под себя «Замок Истока» и рухнув в пучину вечного сна, я сумею исподволь расшатать ту самую монолитную печать над Западным континентом. Я прорву в ней уязвимые бреши — лазейки, позволяющие просочиться внутрь и благополучно выбраться наружу. Внимая речам юноши, «Богиня Вечной Ночи» погрузилась в глухое, звенящее безмолвие. Клейн же, не стирая с лица легкой улыбки, продолжил: — Таков мой собственный, добровольный выбор. — Я уже давным-давно, загодя предвидел, что этот роковой день неминуемо настанет. Рано или поздно мне кровь из носу пришлось бы сойтись с Ним лицом к лицу. ---------- Глава 1388 Внеочередное собрание Глава 1388 Внеочередное собрание «Богиня Вечной Ночи» едва уловимо кивнула. Не став сотрясать воздух лишними словами, Владычица плавно вытянула руку вперед и, словно ухватившись за самый край пустоты, легонько потянула его на себя. Тончайшая, невесомая пелена «ночного мрака» плавно опустилась на плечи Клейна, абсолютно бесшумно впитавшись в его плоть. Юноша замер на пару секунд, благоговейно внимая этому берущему исток из сновидений благословению, после чего прижал руку к груди и отвесил глубокий, почтительный поклон. Вслед за этим он отступил на два шага назад и благополучно покинул астральный мир. «Богиня Вечной Ночи», застыв на самой кромке Своего божественного царства, безмолвно проводила его взглядом. В следующую же секунду Клейн материализовался в проекции «Двора Короля Гигантов», таящейся в недрах руин битвы богов. Здесь он, в точности повторив былой маневр Амона, приблизился к серо-голубым створкам и плавным взмахом руки соткал из пустоты призрачный, отливающий глубокой лазурью портал. Миновав эти врата, Клейн переступил порог «Земли, покинутой богами». Всецело отдавшись на откуп интуиции и пульсации рока, юноша ушел в «Странствие», вынырнув прямиком на вершине одного из горных пиков. Там высилось монументальное распятие, наглухо укрытое едва уловимой, зыбкой пеленой теней. Сыщик несколько секунд неотрывно сверлил эту тьму тяжелым взглядом, после чего издал тихий, сокрушенный вздох. Наклонившись, он подобрал древнее серебряное зеркало, что сиротливо покоилось у самого подножия исполинского креста. Круто развернувшись, он бесследно растворился, навсегда покинув эти проклятые пустоши. В эту же самую долю секунды свободные от вахты в «Замке Истока» «Черви Духа» сноровисто слили ему точные координаты «Королевы Мистики». Клейн властным жестом выудил из горы оккультного хлама «Волшебную лампу желаний» и, виртуозно оседлав мистические узы между реликвией и Бернадетт, совершил очередной скачок. «Странствие» забросило его на надежно сокрытый от чужих глаз остров, прямиком в недра Изумрудного Города. Бернадетт как раз неспешно перелистывала свежеизданный интисский альбом с репродукциями. Девушка лишь успела краем сознания почуять легкую аномалию, как перед ней вырос Герман Воробей, протягивая «Волшебную лампу желаний». — Премного благодарен, — ровным, абсолютно обыденным баритоном проронил Клейн. «Королева Мистики» слегка разомкнула губы, намереваясь что-то сказать, но в этот звенящий миг её взгляд неуловимо дрогнул. Девушка словно пронзила взором саму судьбу, выудив из неё леденящее пророчество, и благоразумно прикусила язык. В глухом, тяжелом безмолвии она протянула руки и приняла артефакт. Вслед за этим сыщик сноровисто извлек из кармана изъеденный глубокими, ржавыми рытвинами железный портсигар: — А это — гонорар за труды. Даже не пуская в ход «Око Проницания», Бернадетт спинным мозгом почуяла пугающую, первобытную «незаурядность» этой вещицы. Девушка могла играючи догадаться, какого именно калибра скверна оставила на металле столь жуткие шрамы. Вот только приняла она дар отнюдь не из-за его заоблачной ценности. Её душу внезапно кольнуло щемящее, кристально ясное предчувствие: причин для отказа попросту не осталось. Слегка замявшись на долю секунды, она покорно, с ледяным спокойствием забрала железную коробочку. Барахтайся Клейн в своих прежних, балансирующих на грани потери контроля кондициях, он бы почти стопроцентно, узрев эти колебания, растянул губы в гротескной, театральной ухмылке и ехидно бросил: «Дядюшка дарит — бери и не ломайся!» Но нынче юноша держался на одних лишь жалких крохах ускользающего рассудка. Ему стоило титанических усилий просто не рухнуть в пучину беспробудного сна, и порывов отыгрывать амплуа «Клоуна» в нем не осталось ни на йоту. Покинув Изумрудный Город Бернадетт, Клейн, не теряя ни драгоценной секунды, ушел в очередное «Странствие». Перемахнув в Баклунд, он вынырнул прямиком в резиденции доктора Аарона Цереса. Закутанный в серебристый шелк и восседающий посреди горы игрушек Уилл Осептин вскинул голову. Устремив взор на возникшего перед ним Дуэйна Дантеса, пухлый малыш внезапно залился слезами. Судорожно всхлипывая, Он выдавил: — Я наконец-то почуял тот самый шанс. Безупречный шанс усвоить «Уникальность» стези «Судьбы». Клейн тяжело опустился на корточки и с абсолютно каменным, ничего не выражающим лицом произнес: — Именно ради этого я и пришел. Я подставлю тебе плечо в этом таинстве. — Я виртуозно «умыкну» твое детство и юность, позволив тебе в мгновение ока повзрослеть. А затем, оседлав свой заоблачный статус, превосходящий рамки Последовательностей, но еще не дотягивающий до престола Древнего, грубой силой помогу тебе поглотить «Игральные кости вероятности». — Само собой, на голом энтузиазме этот фокус не выгорит. Нам кровь из носу потребуются одно «Одурачивание» и ювелирная эксплуатация одного «бага». Крупные слезы, градом катившиеся по щекам Уилла Осептина, вмиг высохли. Младенец впал в искреннюю оторопь и глухо прошептал: — Выходит, эти два пути с самого начала вели к одному и тому же… Опираясь на железобетонную оккультную логику, наложить лапы на «Уникальность» родного Пути можно было лишь тремя способами: родиться с ней в обнимку, бить челом мастодонту калибра Древнего ради подмоги, либо же скрупулезно провести упрощенный ритуал возвышения. Иных лазеек в природе не водилось. Этот «Змей Судьбы», Уилл Осептин, очевидно, не хватал звезд с неба с рождения, будучи напрочь лишенным врожденной «Уникальности». Ему оставалось лишь барахтаться между оставшимися двумя вариантами. Доселе Он рвал жилы, отчаянно силясь обустроить упрощенный ритуал — иными словами, терпеливо дожидался того самого безупречного проблеска фортуны. И кто бы мог помыслить, что этим предреченным шансом окажется не кто иной, как Клейн, вскарабкавшийся на ступень без пяти минут Древнего. Подводя черту: судьба изящно подсунула Ему именно второй вариант. Осознав эту горькую иронию, пухлый малыш разрыдался пуще прежнего. Его грызло тошнотворное, свинцовое чувство, будто сама Фортуна только что цинично обвела Его вокруг пальца. — Подряди полубогов Школы Жизни немедля перебросить сюда «Игральные кости вероятности». Впрочем, зная твой баснословный капитал удачи, реликвия почти стопроцентно уже должна заваляться где-то под рукой. — Клейн, напрочь проигнорировав истерику Уилла, сухо отчеканил: — Начинаем без промедлений. Песчинки в моих часах тают пугающе стремительно. Уилл резко оборвал плач. Смерив Клейна долгим, пронзительным взглядом, Он, слегка всхлипывая, произнес: — К дьяволу. Обождем до следующего шанса. — В твоих нынешних, донельзя плачевных кондициях взваливать на себя эту суицидальную авантюру — верный путь сорваться в бездну. Чего доброго, слетишь с катушек прямо на месте. А сходиться лоб в лоб с «Повелителем Тайн» я не желаю ни за какие коврижки. — Хм, давай оставим это до следующего раза. Интуиция мне подсказывает… На этих словах Уилл устремил немигающий, тяжелый взор прямо в глаза Клейна и добавил: — … я нутром чую, что грядущий шанс окажется на порядок безупречнее. Клейн, чье лицо по-прежнему хранило ледяную, лунатическую отрешенность, отозвался слегка севшим баритоном: — Это пророчество? По пухлым щекам Уилла Осептина вновь заструились горькие слезы: — Нет. Это благословение. Клейн едва уловимо кивнул. Медленно поднявшись на ноги, юноша стал шаг за шагом, неумолимо пятиться назад. По мере отступления его силуэт стремительно выцветал, наливаясь призрачной прозрачностью, покуда не растаял в воздухе без остатка. Он благополучно катапультировался обратно в «Замок Истока». Тяжело рухнув на то самое кресло с высокой спинкой, владыка позволил пелене серо-белой мглы наглухо укутать свою плоть. Цепким взором окинув округу и железобетонно удостоверившись в стабильности каждой темно-красной звезды, Клейн свинцово, до предела вымотанно откинулся на спинку престола и легким жестом вскинул правую руку. На сей раз он благоразумно не стал тратить искры тающих сил на лепку марионеточного фасада «Мира». По обе стороны изъеденного патиной длинного стола синхронно, одна за другой, взмыли ввысь багровые вспышки, стремительно вылепив силуэты «Повешенного», «Солнца», «Отшельника», «Фокусника» вкупе с остальными резидентами Клуба Таро. Подобный внезапный, словно гром среди ясного неба созыв напрочь выбил почву из-под ног «Справедливости» Одри сотоварищи, ввергнув всю честную компанию в состояние искренней, неподдельной оторопи. Спору нет, в былые времена им уже доводилось наведываться в божественные чертоги господина «Шута» в неурочные, выходящие за рамки понедельников часы. Вот только каждый такой визит имел под собой железобетонную подоплеку, и резиденты загодя ведали о грядущем призыве: будь то одобренная Владыкой кулуарная сходка, отчаянный побег от гибельного шепота полнолуния или же насущный психотерапевтический сеанс для господина «Мира». Если рубить суть с плеча: вынося за скобки самую первую, историческую встречу, это был лишь второй раз, когда господин «Шут» дернул их к себе абсолютно без предупреждения. Даже до самых тугодумных участников ложи мгновенно дошло: дело пахнет керосином. Воздух под сводами дворца казался наглухо свинцовым, пропитанным леденящей тревогой. Сплетя воедино этот звоночек с недавними визитами «Мира» Германа Воробья и воскресив в памяти те самые свинцовые напутствия, что обронил благословенный господина «Шута», в рассудках «Справедливости» Одри, «Повешенного» Элджера и «Суда» Сио синхронно, ослепительной вспышкой пронеслась одна и та же леденящая мысль: «Неужто этот роковой час наконец-то пробил?» Одри на чистых инстинктах повернула голову, устремив тяжелый взгляд в самый нижний конец изъеденного патиной стола. Взору предстало лишь зияющее, глухое кресло — привычный силуэт бесследно испарился. И пускай девушка загодя подстелила соломку, морально изготовившись к подобному удару, она всё равно не удержалась от болезненного вздрагивания. Её душу захлестнула невыносимая, разрывающая на части щемящая тоска. В её картине мира образ «Мира» Германа Воробья давным-давно претерпел кардинальную метаморфозу. Из поехавшего наглухо авантюриста и ходячей смертоносной угрозы он вылепился в фигуру с ледяным фасадом, но донельзя теплым нутром; в мастодонта, козыряющего сокрушительной мощью и способностью к искреннему состраданию; в загадочного скитальца, тащащего на своих плечах неподъемное, свинцовое бремя одиночества и мириад тайн. Он стал её подлинным другом. Она свято верила: среди всей честной компании Клуба Таро, если вынести за скобки господина «Звезду», именно ей довелось докопаться до подлинной изнанки «Мира» глубже остальных. И вот теперь этот друг, судя по всему, пал жертвой фатального рока, оставив после себя лишь сиротливо пустующее кресло. Клуб Таро понес невосполнимую утрату, лишившись своего первого полноправного резидента. «Куда, дьявол побери, запропастился Клейн?..» — «Звезду» Леонарда внезапно прошиб леденящий, первобытный мандраж. В этом огромном, жестоком мире у него остался лишь один-единственный человек, с которым он мог со спокойной душой разделить свои самые сокровенные чаяния. Еще тогда, когда Клейн внезапно вынырнул на Южном континенте, швырнув ту самую золотую монету в ящик для пожертвований храма, Леонарда уже кольнуло щемящее, смутное предчувствие. Казалось, друг изготовился шагнуть навстречу неумолимому суду самой судьбы, шаг за шагом прощаясь со своим прошлым. Точь-в-точь как в те незабвенные времена в Тингене, когда они, скрепив сердца, решились выйти из тени и сойтись в смертоносной схватке с Мегос. «И старик в последнее время хранит какое-то пугающее, звенящее безмолвие… Неужто Клейн и впрямь вляпался в фатальную беду? Впрочем, с заоблачным статусом и мощью господина „Шута“, покуда теплится хоть призрачный шанс, Владыка стопроцентно вытащит его с того света…» — сердце Леонарда свинцовым камнем ухнуло вниз. Поэт резко подался вперед, устремив тяжелый взор во главу изъеденного патиной длинного стола, прямиком на господина «Шута». Этот великий мастодонт по-прежнему восседал, наглухо укрытый пеленой серо-белой мглы, напрочь лишая паству малейшей возможности разглядеть Свое подлинное состояние. В эти самые секунды «Луна» Эмлин, «Отшельник» Катлея и «Солнце» Деррик тоже благополучно обнаружили вопиющую пустоту на месте господина «Мира». Сплетя этот факт с леденящей внезапностью самого созыва, резиденты барахтались в пучине искренней оторопи и глухого недоумения. Никто из них ни сном ни духом не ведал о подлинной изнанке событий, однако интуиция набатом вопила: дело пахнет фатальной катастрофой. Будучи новоиспеченным «Мастером Пророчеств», Катлея спинным мозгом чуяла: даже сам господин «Шут», судя по всему, столкнулся с некими зубодробительными трудностями. «Господин „Мир“ так и не явился… А ведь Сио закидывала удочку, что господину „Шуту“ вкупе с Его благословенными предстоит сойтись в грандиозной, эпохальной мясорубке, и шансы на леденящий форс-мажор пугающе велики…» — «Фокусника» Форс точно так же пробрал первобытный озноб. Девушку накрыло волной неконтролируемого, животного страха перед зияющей неизвестностью. В былые времена она грешным делом полагала, что бесследная пропажа сурового авантюриста принесет ей лишь колоссальное облегчение. Но суровая реальность расставила всё по своим местам: вместо радости душу придавило свинцовой тяжестью, смешанной со жгучей, липкой тревогой. Лишь сейчас писательница кристально ясно осознала: в какой-то неуловимый миг господин «Мир» превратился в железобетонную опору Клуба Таро, уступая в монументальности лишь самому Владыке. Стоило резидентам лишь бросить на него взгляд, как их наполняло первобытное, непоколебимое чувство защищенности. Спору нет, пробирающий до костей животный трепет перед ним никуда не делся. Дождавшись, пока «Справедливость» Одри вкупе с остальными участниками повернутся и устремят взоры во главу изъеденного патиной стола, Клейн — отныне являющийся подлинным, истинным «Шутом» — глухим, ровным баритоном изрек: — Сие есть внеочередное собрание. «Господин „Шут“ до предела вымотан…» — безошибочно считав эту деталь, «Справедливость» Одри почувствовала, как нервы натянулись словно стальные струны. Бегло окинув собравшихся взглядом, юная аристократка привычным, отработанным движением грациозно поднялась на ноги. Дождавшись, пока остальные резиденты Клуба Таро один за другим последуют её примеру, Одри с тяжелым осадком на душе изящно приподняла невидимый подол платья и отвесила благоговейный поклон владыке во главе стола: — Добрый день, достопочтенный господин «Шут». ---------- Глава 1389 Поручение «Шута» Глава 1389 Поручение «Шута» — Добрый день, достопочтенный господин «Шут». Остальные резиденты Клуба Таро, чьи лица сегодня застыли в небывалой, свинцовой суровости, вслед за мисс «Справедливостью» отдали Владыке привычную дань уважения. Дождавшись, пока участники благополучно рассядутся по своим местам, «Шут» Клейн обвел паству тяжелым взором и глухим, размеренным баритоном изрек: — Я погружаюсь в глубокий сон. Едва эти слова растаяли в воздухе, как «Повешенный» Элджер, «Справедливость» Одри, «Суд» Сио и «Фокусник» Форс синхронно ощутили, словно пресловутый дамоклов меч наконец-то рухнул вниз. У «Звезды» Леонарда, «Луны» Эмлина, «Солнца» Деррика вкупе с остальными участниками ложи сердца свинцовым камнем ухнули в груди, а их души затопила дикая смесь искренней паники и глухого недоумения. Спору нет, абсолютным громом среди ясного неба это не стало. Сама по себе внеочередная, выходящая за рамки расписания сходка, помноженная на пугающее отсутствие «Мира», кристально ясно вопияла: сегодня грянет нечто поистине эпохальное. Клейн, титаническим усилием воли удерживая жалкие остатки ускользающего рассудка, всё тем же ледяным, бесстрастным тоном продолжил: — Это намертво завязано на войну, возвышающуюся над Последовательностями, и напрямую касается масштабов грядущего Апокалипсиса. «Так я и думал…» — «Повешенный» Элджер своим обостренным чутьем молниеносно выхватил из этой фразы термин «возвышающуюся над Последовательностями». Моряк уже давным-давно грешным делом подозревал, что над нулевой ступенью высится еще один, заоблачный эшелон: тот самый непостижимый престол, который в седую древность занимал Древний бог Солнца, повелевающий восьмеркой Королей Ангелов. И нынче господин «Шут» наконец-то железобетонно подтвердил его догадку, одним махом разрубив целый клубок грызущих загадок в его уме. «Отшельник» Катлея сотоварищи точно так же не упустили скрытый подтекст, заложенный в словах Владыки. Кое-кто из них, подобно «Повешенному», уже успел выковать схожие гипотезы, и теперь лишь с облегчением констатировал собственную правоту. Иные же отродясь не заглядывали в такие леденящие дебри, отчего в первую секунду впали в искреннюю оторопь и растерянность. Впрочем, стоило им лишь сплести услышанное с солидным багажом былых откровений, как на них тут же снисходило ослепительное озарение. «Шут» Клейн продолжил вещать: — Вы удостоитесь права прикоснуться к подлинным, исчерпывающим деталям лишь тогда, когда сами вскарабкаетесь на ангельский престол. В противном случае одно лишь знание об этих материях неминуемо обрушит на вас фатальную, разъедающую скверну. Эти слова мигом воскресили в памяти резидентов Клуба Таро леденящие байки про «подземные глубины» и «звездное небо». Их мысли сорвались в сумасшедший вихрь, обуздать который было попросту немыслимо. Клейн устремил тяжелый взор в самый конец изъеденного патиной длинного стола и проронил: — Мой благословенный, «Мир», уже провалился в беспробудный сон. И когда он соизволит стряхнуть с себя эти оковы — одному богу известно. «И что же нам, дьявол побери, теперь делать?» — «Звезда» Леонард едва не выпалил этот вопль вслух. Однако интуиция безошибочно шепнула поэту, что Владыка еще не договорил, и он титаническим усилием воли прикусил язык. Взгляд «Шута» Клейна плавно скользнул по его фигуре: — Отныне на плечи каждого из вас ложится долгосрочное поручение. — Вам надлежит нести мое сакральное имя в массы. Расширяйте границы веры, однако благоразумно обходите десятой дорогой любые лобовые стычки с ортодоксальными Церквями. Если припрет к стенке — вольны уйти в тень и проповедовать под покровом глухой конспирации. — Это щедро подставит мне плечо и форсирует мое пробуждение. — Ко всему прочему, распустите слухи о подвигах «Мира» как моего верного благословенного. Высеките эти сказания в догматах и Священном Писании нашей Церкви. Разумеется, грязное белье и его личные тайны на свет божий не вытаскивать. — И зарубите себе на носу одну-единственную истину: проснется «Мир» — триумфально вернется и «Шут». Этим изящным маневром Клейн отчаянно силился взвинтить численность собственных якорей. В той немыслимой, изматывающей грызне с «Повелителем Тайн» на просторах сновидений подобный монолитный фундамент мог оказаться воистину спасительным. Параллельно он вознамерился вылепить из личины «Мира» святого покровителя Церкви Шута, ангела, восседающего по правую руку от божественного престола. Этот фасад позволил бы ему виртуозно разделить потоки веры, выковав для этой маски персональные, железобетонные якоря. Если рубить суть с плеча: сыщик банально решил доить с каждого прихожанина двойную порцию веры. В конце концов, для него самого что «Шут», что «Мир» были лишь виртуозными отыгрышами. Вдобавок, образы, вылепленные этими разными якорями, напрочь лишались шанса слиться воедино, а значит, и фатальной отдачи на его подлинное «я» не последовало бы. Что касалось «Шута», Церковь несла в массы лишь сакральные титулы, Священную эмблему и сухие догматы, наглухо лишив Владыку единого, очеловеченного лика. А в случае с «Миром» он и так жонглировал целой прорвой личин: суровым Германом Воробьем, светским львом Дуэйном Дантесом, чудо-фокусником Мерлином Гермесом. Иными словами, зацикливаться на одном-единственном, монолитном образе ему не грозило ни при каких раскладах. — Вашим гонораром послужит всё то покровительство и отклики, что вы щедро черпали доселе, равно как и та поддержка, что вы вымолите в грядущем, — ни на йоту не сменив ледяного тона, добавил «Шут» Клейн. — Даже провалившись в беспробудный сон, я сохраню власть даровать вам крохи божественной эгиды. Вот только отзываться на каждый зов мне будет банально не по зубам. Если припрет к глухой стене и нужда окажется воистину критической — бейте челом настойчивее, повторяя молитвы раз за разом. Опираясь на тот факт, что Антигон, даже барахтаясь в объятиях вечного сна, умудрялся выплескивать свои грезы в материальную реальность, юноша железобетонно уяснил: стоит лишь нащупать верный алгоритм, и спящее божество сможет виртуозно, пускай и в жестких рамках, дергать за ниточки мира через собственные сновидения. И к превеликому удивлению, подобный расклад ни капли не покоробил восседающих за столом резидентов Клуба Таро. Во-первых, львиная доля из них и так уже тихой сапой, исподволь или в открытую, несла в массы веру в господина «Шута». А во-вторых, стучаться в закрытые двери божеств и глотать глухое безмолвие в ответ — испокон веков считалось абсолютной, непререкаемой нормой. Тот беспрецедентный факт, что Владыка доселе откликался на каждый их чих, был из ряда вон выходящей, сказочной аномалией. О подобных чудесах в иных конфессиях никто и слыхом не слыхивал. Сама возможность достучаться до небес в критический час путем настойчивых мольб уже наголову превосходила те жалкие крохи благодати, что перепадали абсолютному большинству иерархов ортодоксальных Церквей! — Слушаемся, достопочтенный господин «Шут», — не проронив ни нотки сомнения, участники ложи в едином порыве взяли под козырек это долгосрочное поручение. И среди всей этой братии именно «Звезда» Леонард пылал самым искренним, маниакальным и бьющим через край нетерпением. В его картине мира проповедование догматов и сакрального имени господина «Шута» означало лишь одно: он будет собственными руками вытаскивать Клейна из небытия, пробуждая друга ото сна. Это озарение вмиг намертво впрыснуло в его вены колоссальную дозу мотивации, даровав подлинный смысл, выходящий далеко за рамки казенной рутины. Тем временем «Шут» Клейн едва уловимо, благосклонно кивнул и перевел тяжелый взор на «Отшельника» Катлею: — Мой былой заказ на выуживание любых агентурных сводок касательно внезапного «оживления» «Скрытого Мудреца» остается в силе. — Впрочем, если тебе хватит духу взвалить на плечи суицидальные риски, я дозволяю тебе копнуть еще глубже и дотошно прощупать нынешние кондиции этого мастодонта. — Затея смердит фатальной угрозой, так что ты вольна ответить глухим отказом. Если же ударишь по рукам — гонораром послужит одно исполненное желание. «Отшельник» Катлея, пробарахтавшись в секундных раздумьях, отозвалась: — Достопочтенный господин «Шут», смею ли я узнать: эта миссия часом не повязана незримыми узами с Вашим грядущим пробуждением? И не таит ли она в себе ключей к тому, как нам благополучно пережить надвигающийся Апокалипсис? — Быть может, да, а может, и нет. Рубить сплеча и выдавать железобетонный вердикт прямо сейчас мне не по зубам, в моих грезах мелькали лишь разрозненные, призрачные осколки видений. — На сей раз Клейн благоразумно не стал напускать на себя избыточный флер божественного всеведения. В конце концов, он уже вскарабкался на престол, обернувшись подлинным, истинным «Шутом». — Ах да. И держи в ежовых рукавицах всех своих подчиненных-Потусторонних, что шагают по стезям «Земли» и «Луны». Глаз с них не спускай. Провалившись в глухое, звенящее молчание на пару долгих мгновений, Катлея наконец медленно разомкнула губы: — Я берусь за этот контракт. «Шут» Клейн плавно отвел взор, переведя прицел на другой фланг стола, прямиком на «Солнце» Деррика: — На твои плечи ложится железобетонный щит над Новым Городом Серебра, Новым Лунным Городом и всем архипелагом Ротсид. Заруби себе на носу: чем монолитнее моя паства и чем она многочисленнее, тем стремительнее и вероятнее я вырвусь из небытия. — Лишь выковав этот незыблемый фундамент безопасности, волен ломать голову над тем, как шире раскинуть сети Церкви и нести веру в массы. — Твоим гонораром станет титул моего официального благословенного. Глаза «Солнца» Деррика внезапно подозрительно защипало. В памяти паренька ослепительной вспышкой воскрес тот самый тяжелый, полный надежды и гордости взгляд Вождя Колина в те роковые секунды, когда они распахивали последние врата «Двор Короля Гигантов». Бесшумно, судорожно втянув воздух, юноша громогласно, со всей страстью рубанул: — Будет исполнено, достопочтенный господин «Шут»! Клейн сдержанно кивнул и устремил взор на «Фокусника» Форс: — Твоя миссия — наглухо укрыть династию Авраамов своим крылом, став для них несокрушимым щитом. Не позволь им сорваться в бездну и поддаться леденящему, тлетворному зову из звездных высей. — Вдобавок к этому, тебе надлежит рыть землю носом, выуживая любые уцелевшие архивы Четвертой Эпохи. Выпотроши из них всю подноготную о том, в каких кондициях тогда барахтался мистер «Дверь», и вскрой те зияющие, гнойные нарывы, что по сей день таятся в недрах семьи Авраам. — Положа руку на сердце, я и так спала и видела, как бы докопаться до всего этого, — «Фокусник» Форс на долю секунды замялась, но всё же с обезоруживающей прямотой призналась, что взвалила бы на себя эту лямку даже без высочайших указов. «Шут» Клейн благоразумно оставил этот порыв без оценок, ни на йоту не выказав ни одобрения, ни осуждения. Плавно сменив вектор, он добавил: — Коли тебе будет угодно, дозволяю тебе накатать парочку-другую баек да биографий про пестрый калейдоскоп личин «Мира». Разумеется, выпускай их в свет под ворохом разных псевдонимов. — И когда пробьет час, и ты вскарабкаешься в шаге от престола «Мироходца», столкнувшись с фатальной нуждой шагнуть в космические пучины — твоим гонораром за эти труды станет моя железобетонная, абсолютная эгида. И пускай Клейн доподлинно ведал, что, провалившись в сон, сможет худо-бедно даровать отклики через грезы, юноша решительно не брался ванговать, кто именно в этот миг перехватит бразды правления — он сам или же тот самый «Повелитель Тайн». А посему он отчаянно уповал на этот финт: скрепить самые насущные дела нерушимым устным пактом через систему поручений и гонораров. При таком раскладе, даже барахтаясь в пучине уязвимости, он смог бы виртуозно оседлать эти незримые узы контракта, дабы изящно ниспослать нужный ответ. «Мироходец»? — «Фокусник» Форс на долю секунды впала в искреннюю оторопь. Положа руку на сердце, девушка отродясь не заглядывала в столь заоблачные дали. Ныне всю её головную боль составляли лишь переваривание эликсира «Мастера тайн» вкупе с зубодробительным ритуалом возвышения до «Странника». Впрочем, писательница молниеносно взяла разбегающиеся мысли в узду: — Слушаюсь, достопочтенный господин «Шут». Вслед за этим Клейн перевел тяжелый взор на «Луну» Эмлина: — Грядущая кровавая облава на Школу Розы намертво повязана с подготовкой к Концу света. Мясорубка предстоит поистине фатальная, и пускай вам подставят плечо ангелы, заклинаю: блюдите параноидальную осторожность и берегите собственную шкуру. — Твоя же личная миссия такова: рыть землю носом и скрупулезно выуживать с трупов фанатиков «Первозданной Луны» любые благословения, эманации и реликвии, ниспосланные этим хтоническим божеством. Заруби себе на носу: эта скверна может таить в себе угрозу куда более леденящую, нежели Запечатанные артефакты первого класса. И пускай Клейн титаническим усилием воли выдерживал ледяной, заоблачный фасад «Шута», в этих наставлениях уже сквозила теплая, почти человеческая тревога за судьбу соратников. Одри, только-только усмирившая бушующий в душе шторм, своей обостренной интуицией мгновенно уловила этот тонкий сдвиг. Сплетя эту деталь воедино с теми речами, что господин «Шут» давеча обращал к остальной пастве, аристократка беззвучно, с щемящей тоской вздохнула про себя: «Сдается мне, стоя на самом пороге беспробудного сна, Владыка обнажил куда больше первозданной человечности, нежели когда-либо прежде…» Пока «Луна» Эмлин барахтался в пучине легкой оторопи и недоумения, Клейн невозмутимо продолжил: — В довесок к участию в облаве на Школу Розы, я отчаянно жажду, дабы ты сколотил собственную фармацевтическую контору. Займись дотошными изысканиями: нащупай способ поставить производство чудодейственных микстур на широкую ногу, обеспечив их массовый выпуск. — Массовое производство по определению помножит любой подлинно сказочный эффект на ноль, — выпалил «Луна» Эмлин на чистых инстинктах. «Шут» Клейн утвердительно кивнул: — Найди золотую середину. — Твоя стержневая цель — оседлать эту фармацевтическую махину, дабы виртуозно нести мое имя в массы. — Гонораром за труды точно так же послужит одно заветное желание. «Тут проблема кроется вовсе не в фатальных рисках, а в том, реально ли вообще провернуть подобный абсурд… Самый примитивный и железобетонный выход — ссудить мне тысячу порций эликсира „Аптекаря“, и я в два счета сколочу целую мануфактуру из таких же зельеваров, запустив конвейер…» — мысленно проворчав эти едкие шпильки, «Луна» Эмлин наглухо выправил лицо и с ледяной серьезностью отчеканил: — Будет исполнено, достопочтенный господин «Шут». Клейн перевел тяжелый взгляд на другой фланг стола, обратившись к «Суду» Сио: — Дыхание Апокалипсиса уже обжигает спину. В такие роковые часы и «Красные Жрецы», и «Демонессы» неминуемо выползут из своих нор, развязав кипучую деятельность. Твоя миссия — опереться на ресурсы казенных ведомств и дотошно выпотрошить агентурные сводки касательно местонахождения трех Потусторонних характеристик первой Последовательности Пути «Красного Жреца» вкупе с соответствующей «Уникальностью». А подвернись случай — рыть землю носом, выуживая зацепки о нынешних кондициях «Изначальной Демонессы». Предупреждаю: затея смердит первобытной, фатальной угрозой. Клейн благоразумно не стал сотрясать воздух рассуждениями о гонораре, ибо тот уже был выплачен авансом: Сио благополучно претворила свою мечту в жизнь, проведя таинство и вскарабкавшись на престол «Мага Законов» четвертой Последовательности. Что же до той самой троицы характеристик первой ступени — «Завоевателя» — из Пути «Красного Жреца», багаж знаний Клейна на этот счет был таков: одна порция испокон веков пылилась в закромах свергнутой монаршей династии Интиса, семьи Сорен. Вторая железобетонно осела у правящего дома Империи Фейсак — Айнхорнов. Ну а третья некогда находилась в лапах лоэнской короны Августов, но впоследствии была отстегнута Секте Демонессы в качестве щедрой платы за подковерные услуги. Разумеется, это был лишь черновой, безнадежно устаревший эскиз. Суровая реальность почти стопроцентно уже претерпела зубодробительные метаморфозы: Династия Сорен с оглушительным треском рухнула с Олимпа еще в эпоху великого Рассела. Гарантий, что они умудрились сберечь ту самую характеристику «Завоевателя» или соответствующую реликвию, не было ни на грош. Сыщик всерьез подозревал, что этот куш уже давно уплыл в загребущие руки ордена Железного и Кровавого Креста; Бесславное фиаско в минувшей мировой мясорубке нанесло клану Айнхорнов поистине сокрушительный урон. Клейн совершенно не исключал расклада, при котором они потеряли кого-то из мастодонтов ангельского эшелона или же посеяли Запечатанный артефакт нулевого класса; И лишь след той порции мощи «Завоевателя», что Августы ссудили Секте Демонессы, оставался более-менее кристально ясным. Вот только сыщику было доподлинно ведомо: злой дух «Красного Ангела» Сорена Айнхорна Медичи денно и нощно пускает на неё слюни и плетет интриги. Быть может, ублюдок уже благополучно сорвал куш, а может — прямо сейчас претворяет Свой кровавый план в жизнь. О касающейся этого Пути «Уникальности» «Красного Жреца» и вовсе не водилось ни единой, даже призрачной зацепки. В последний раз эта дрянь всплывала на радарах оккультного мира еще на излете Четвертой Эпохи, в самом пекле Бледной катастрофы. ---------- Глава 1390 Вопросы и ответы Глава 1390 Вопросы и ответы Что касается предстоящего поручения, «Суд» Сио извелась, разрываясь между жгучим предвкушением и щемящей тревогой. Предвкушение брало исток в том, что она уже приняла дары господина «Шута», а значит, неминуемо должна была уплатить по счетам. Куда благоразумнее было поскорее узнать свою участь, дабы не множить домыслы из-за пугающей неизвестности и не впадать от этих фантазий в еще более леденящий ужас. Тревога же крылась в кристально ясном осознании: полученный ею аванс был поистине баснословным. Охотница за головами не питала слепых иллюзий и свято верила, что расплата окажется зубодробительно сложной и смертельно опасной. И вот теперь, выслушав наставления Владыки, она почувствовала, как сердце наконец-то вернулось на свое законное место, и беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнула. Спору нет, рыть землю носом в поисках трех Потусторонних характеристик первой Последовательности Пути «Красного Жреца» вкупе с соответствующей «Уникальностью», да еще и пытаться выведать нынешние кондиции «Изначальной Демонессы» — затея воистину суицидальная. Подобный сыск балансировал на лезвии ножа: малейшая оплошность грозила облучением скверной и чудовищными, гротескными мутациями. И всё же это было на мириады порядков лучше, нежели внаглую отбивать «Уникальность» и характеристики в лобовой сече, сходясь лицом к лицу с самой «Изначальной Демонессой». Выпади ей второй расклад, даже с железобетонным казенным тылом за спиной она бы ни на йоту не поверила в триумф. Ей бы не оставалось ничего иного, кроме как накатать завещание и покорно дожидаться бесславной гибели. А вот с первым вариантом вполне можно было поработать: кое-какие агентурные сводки добывались изящными, обходными маневрами, напрочь лишая нужды лезть на рожон и пересекаться с мастодонтами заоблачного калибра. Будучи полубогом четвертой Последовательности, Сио оценивала свои шансы на успех как весьма недурные. Не теряя ни доли секунды на пустые колебания, она почтительно отозвалась: «Будет исполнено, достопочтенный господин „Шут“». «Шут» Клейн уже изготовился перевести взгляд на другой фланг, но, на мгновение погрузившись в раздумья, веско добавил: «Держи ухо востро с Банси». Не дав остальным резидентам Клуба Таро и шанса пуститься в дебри догадок, Владыка обратился к «Звезде» Леонарду: «Твоя миссия перекликается с долгом „Луны“. В горниле грядущей облавы на Школу Розы тебе надлежит дотошно обирать фанатиков, выуживая любые благословения, эманации и реликвии, ниспосланные „Матерью Древа Желаний“. И предупреждаю: затея смердит фатальной угрозой». Клейн ограничился лишь этим коротким, рубящим суть наставлением, благоразумно не став разжевывать детали так же дотошно, как давеча с «Луной» Эмлином. Причина крылась на поверхности: в плоти поэта уже давно окопался прожженный ангел-паразит из стези «Мародера». Этот древний старец владел поистине колоссальным багажом оккультных тайн, кристально ясно осознавая всю первобытную жуть Внешних божеств. Он бы ни за какие коврижки не позволил Леонарду лезть на рожон и пороть горячку. Узрев, что Леонард уже готов утвердительно кивнуть, «Шут» Клейн, ни на йоту не изменив ледяного тона, продолжил: «Что же до проповедования моего сакрального имени — тебе совершенно не нужно рвать жилы. Волен и вовсе умыть руки». Будучи одним из двадцати двух самых влиятельных иерархов Церкви Ночи и входя в крошечную, элитную когорту старших дьяконов «Ночных Ястребов», Леонард, вздумай он исподволь нести в массы веру в «Шута», неминуемо накликал бы на свою голову фатальные беды. Коллеги мигом почуяли бы неладное, что спровоцировало бы абсолютно ненужную, кровавую грызню. Вот только самым диковинным парадоксом в картине мира Клейна было то, что «Луне» Эмлину подобная самодеятельность сошла бы с рук играючи. И для его обыденного окружения, и для всего рода Крови любая, даже самая абсурдная выходка вампира давно считалась в порядке вещей. «А ведь и впрямь…» — «Звезда» Леонард, чье бьющее через край нетерпение только что получило отрезвляющий ушат холодной воды, с горечью осознал всю суровость политических реалий. И всё же его душа отчаянно рвалась внести хоть какую-то свою лепту. Именно в эту звенящую секунду «Шут» Клейн добавил: «Ты вполне волен сменить вектор и воспевать подвиги „Мира“. Разумеется, облекая их в форму поэзии». «Поэзии…» — брови «Звезды» Леонарда инстинктивно, сурово сошлись на переносице, и юноша даже не нашелся с сиюминутным ответом Владыке. Клейн же плавно перешел к следующему пункту: 'Помимо всего этого, тебе кровь из носу надлежит форсировать собственное возвышение по лестнице Последовательностей, дабы во всеоружии встретить надвигающийся Апокалипсис. Гонораром за все эти труды послужит одно исполненное желание'. И пускай в тот роковой миг, когда «Бог Войны» бесславно пал, целая прорва Потусторонних характеристик ревущим потоком хлынула в материальную реальность, породив россыпи паранормальных тварей, мутантов и проклятых аномальных зон; пускай Клейн ни сном ни духом не ведал, сколько именно характеристик первой Последовательности стези «Воина» Владычица Багрянца прибрала к рукам в довесок к «Уникальности» Сумерек… Расклад всё равно оставался кристально ясным: отныне кое-кто из ангелов второй ступени Церкви Ночи обрел железобетонный шанс перескочить на смежный Путь и вскарабкаться на первую Последовательность. Ко всему прочему, раздобудь Церковь излишки характеристик, эти мастодонты вполне могли бы виртуозно переметнуться и на соответствующие высоты стези «Смерти». А подобный тектонический сдвиг на верхах неминуемо распахивал перед святыми долгожданные врата для возвышения — причем сразу на нескольких Потусторонних Путях. Спору нет, далеко не каждый святой третьей Последовательности спал и видел себя на ангельском престоле. Вот только Леонард нынче барахтался лишь на четвертой ступени, нося титул «Ночного стража». К тому же, окажись кресла «Епископов Страха» забиты под завязку, он мог смело нацелиться на «Серебряного Рыцаря» или «Паромщика» — благо, характеристика для первого уже благополучно пылилась в закромах самого Клейна. «Звезда» Леонард провалился в глухое молчание на пару секунд. Медленно, тяжело выдохнув, он чеканно отозвался: «Слушаюсь, достопочтенный господин „Шут“». Вслед за этим «Шут» Клейн перевел тяжелый взор на терпеливо дожидающуюся своей очереди мисс «Справедливость»: «Вынося за скобки проповедование моего имени, на ваши плечи ложатся две миссии. Во-первых: подставить плечо „Суду“ в поисках „Уникальности“ и характеристик первой Последовательности стези „Красного Жреца“, а заодно выведать подлинное состояние „Изначальной Демонессы“. Во-вторых: форсированно, не жалея сил карабкаться по лестнице Последовательностей». «Одна из миссий — заставить меня наращивать ранг…» — «Справедливость» Одри впала в легкое, искреннее недоумение от подобного поручения. В её картине мира это звучало так же абсурдно, словно простому обывателю на полном серьезе заявили: «Твоя первоочередная, священная задача — сколотить побольше звонкой монеты». Ко всему прочему, самому господину «Шуту» от этого не было ни малейшего прагматичного прока. «Неужто от неё требовалось взять на поруки терапию господина „Мира“?» Едва эта догадка ослепительной вспышкой пронеслась в мыслях Одри, как «Шут» Клейн веско добавил: 'Чем заоблачнее будет ваш статус, тем выше шансы вырвать «Мира» из объятий вечного сна. В этом деле вам вполне дозволяется оседлать внешние рычаги. Алхимия Психологии, которую нынче заново сколачивает Гермес — весьма недурной вариант. Вот только заклинаю: держите ухо востро и блюдите параноидальную осторожность. Разумеется, за эту подмогу придется отстегнуть свою, весьма болезненную цену. Впрочем, вы вольны пойти на попятную и наглухо отказаться от выданного вам ранее аванса. Итоговый вердикт безраздельно зиждется лишь на вашей собственной воле'. Из души «Справедливости» Одри мгновенно испарились последние крохи сомнений. Провалившись в звенящее молчание на пару мгновений, она ответила глубоким, торжественным кивком: «Будет исполнено, достопочтенный господин „Шут“». Взор «Шута» Клейна плавно сместился, намертво прикипев к лицу «Повешенного» Элджера: «Спустя толику времени ты и сам кристально ясно осознаешь, в чем кроется твоя миссия». Клейн уже загодя, в своих пророчествах, выудил соответствующие грядущие сцены. Не дав Элджеру и шанса разомкнуть губы, Владыка продолжил: «Дозволяю тебе прихватить с собой „Скипетр Морского бога“. Однако заруби себе на носу: в этот период абсолютно все мольбы паствы Морского бога будут виртуозно перенаправлены к „Солнцу“, замыкаясь напрямую на мне». И пускай «Повешенный» Элджер всё еще плавал в догадках касательно подлинной сути своего поручения, его интуиция уже смутно нащупала вектор. Погрузившись в короткие раздумья, моряк с безупречной, почтительной выправкой отозвался: «Ваша воля — мой закон, достопочтенный господин „Шут“». Клейн отвел взгляд и еще раз неспешно, свинцово-тяжелым взором обвел всех собравшихся, после чего медленно, с расстановкой проронил: 'Впредь вы вольны собираться в этих чертогах каждый первый понедельник месяца, во второй половине дня. Вот только глашатая, что созывал бы вас, больше не будет. Вздумай вы обустроить приватные, кулуарные сходки — возносите мольбы загодя и покорно дожидайтесь отклика'. Дойдя до этих слов, «Шут» Клейн плавно смежил веки и изрек: «На этом наша сегодняшняя сходка объявляется закрытой». Души резидентов Клуба Таро неминуемо, словно прорвав плотину, затопила глухая, необъяснимая тоска. Возникло щемящее чувство, будто грандиозный, ослепительный бал подошел к своему неумолимому финалу. Участники синхронно, как по команде, поднялись со своих мест. Устремив взоры в самое начало изъеденного патиной длинного стола, они отвесили глубокий, исполненный первобытного благоговения поклон: «Ваша воля — наш закон». Клейн благоразумно дождался, покуда эхо их клятв не растает под сводами, и лишь затем оборвал поддержку измерения. Юноша безмолвно созерцал, как темно-красные лучи света один за другим стремительно меркнут, рассыпаясь и тая в небытии. Неотрывно сверля взглядом опустевшие кресла пару долгих секунд, он силой мысли соткал из пустоты пожелтевший пергамент вкупе с темно-бордовой пузатой перьевой ручкой. Погрузившись в недолгие раздумья, Клейн сноровисто набросал: 'Достопочтенный мистер Азик. В силу весьма зубодробительных, запутанных обстоятельств, мне предстоит провалиться в беспробудный сон на поистине колоссальный срок. Приношу глубочайшие извинения, но, боюсь, строчить вам весточки я не смогу еще очень и очень долго…' Выведя лишь эту единственную, пропитанную горечью фразу, Клейн замер. Неуловимым жестом он заставил ручку бесследно испариться. И пускай этот пергамент был чистой воды иллюзией, сотканной его волей, опираясь на нынешний заоблачный ранг, статус и сокрушительную мощь Владыки, бумага могла играючи просуществовать больше века, даже будучи вытащенной в материальную реальность. Юноша вновь тяжело смежил веки. Выудив медный свисток Азика, он негромко дунул в него. Синхронно с этим маневром он виртуозно ослабил глухие барьеры самого «Замка Истока». Прямо из пустоты соткался костяной гонец. Каждая, даже самая мелкая косточка в его гротескной туше зашлась в истошной, судорожной дрожи, словно скелет вот-вот с хрустом разлетится в труху. Не протяни Клейн ему письмо так вовремя, бедолага почти стопроцентно рухнул бы ниц, распластавшись по полу от первобытного животного трепета. Дождавшись, пока костяной курьер суетливо сгребет послание и пулей ретируется за пределы «Замка Истока», Клейн устало вскинул руку, массируя ноющие виски. И дело тут было вовсе не в том, что воля «Небесного Достопочтенного» окончательно сбросила оковы сна, или что удержание кристально ясного рассудка причиняло ему невыносимую агонию. Это был лишь въевшийся, машинальный жест. Медленно, свинцово откинувшись на спинку кресла, Клейн беззвучно, с щемящей тоской выдохнул. По обе стороны изъеденного патиной длинного стола, в строгом хронологическом порядке их вступления в ложу, один за другим вновь вылепились силуэты «Справедливости» Одри, «Повешенного» Элджера, «Солнца» Деррика, «Фокусника» Форс, «Луны» Эмлина, «Отшельника» Катлеи, «Звезды» Леонарда и «Суда» Сио. Вот только на сей раз это были отнюдь не живые люди, а лишь их иллюзорные фантомы. Напрочь лишившись былой размытой дымки, они предстали в своих подлинных обличьях — в точности такими, какими намертво впечатались в память Клейна. Вслед за ними из небытия начали выныривать всё новые и новые фигуры: Зрелый мужчина с залысинами и бездонными глазами; ослепительная ведьма с голубыми тенями и кричащим румянцем; громогласный старец, в чьих смоляных волосах серебрилась седина; дама лет пятидесяти с короткой, по самые уши стрижкой; юноша, уплетающий снедь и параллельно листающий смартфон; заливисто хохочущая, светящаяся счастьем девчушка; казенный служащий с высокой линией роста волос, выглядящий до смешного старше своих лет; барышня в старомодном платье, маниакально копающаяся в механизмах; мертвенно-бледная, до боли похожая на изящную фарфоровую куклу леди; загорелый преподаватель с мягкими чертами лица; младенец, с упоением лижущий мороженое; жуткая дама, небрежно таскающая за собой четыре головы; свинцово-суровый старик, дотошно препарирующий стопку счетов… Кто-то стоял, кто-то вольготно раскинулся в креслах. Они кучковались вокруг старых знакомых, и в пляшущем свете свечей над длинным столом то тут, то там вспыхивали оживленные беседы, а иные и вовсе, повинуясь незримой музыке, кружили в грациозном танце. Клейн в абсолютном безмолвии созерцал этот бурлящий жизнью, пестрый калейдоскоп. Ледяная маска на его лице дюйм за дюймом таяла, уступая место мягкой, щемящей теплоте. Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем он неспешно поднялся на ноги. Ступая сквозь толпу этих фантомов, юноша мерно, чеканя шаг, направился прямиком в самые глубокие, непроницаемые недра этого таинственного измерения. За его спиной тени, пляшущие огоньки свечей и незримая музыка один за другим начали стремительно меркнуть, бесследно растворяясь в небытии. Уже на самых подступах к диковинным Световым вратам, возвышающимся над пепельно-серой мглой, Клейн властным жестом приманил к себе «волшебное зеркало» Арродеса. К этому моменту те самые прозрачные и полупрозрачные черви, что сплетались в сияющие сферы прямо в сердцевине врат, намертво слились воедино, налившись пугающим, сизо-черным оттенком. Эта порча уподобилась глухому, монолитному савану из густого тумана, наглухо скрывающему всё, что таилось по ту сторону портала. Оказавшись прямо у порога, Клейн благоразумно не стал переть напролом. Юноша спинным мозгом почуял: за этими створками затаилась первобытная, хтоническая бестия, в предвкушении дожидающаяся шанса поглотить его без остатка. Медленно вскинув голову, он устремил тяжелый взгляд на гроздья прозрачных «коконов», безвольно свисающих со Световых врат. Взор скользнул по запертым внутри людям всевозможных рас, чьи наряды и облик кричали о принадлежности к одной и той же «современной» эпохе. Смежив веки и на мгновение прислушавшись к собственному нутру, Клейн плавно вскинул правую руку и с силой сомкнул пальцы в кулак. «Коконы» тотчас же, один за другим, лопнули с легким хрустом. Томящиеся внутри бедолаги обратились роем ослепительных искр света, которые пулей вырвались за пределы «Замка Истока», обрушившись на материальную реальность и найдя приют в телах тех, кто лишь секунду назад испустил дух. Покончив с этим, Клейн опустил голову и, вперив взор в зажатое в ладони «волшебное зеркало», негромко проронил: — Страшно? По глади древнего серебряного зеркала суетливо пробежала водянистая рябь, вылепив мертвенно-бледные слова: «Не страшно». Спустя секунду Арродес, свято блюдя собственные правила, выкатил встречный вопрос: «О великий владыка, а вам страшно?» Уголки губ Клейна едва уловимо дрогнули: — Страшно. Обронив это, юноша уверенно зашагал вперед. Сжимая в руке «волшебное зеркало», он направился прямиком к сизо-черной мгле в самом сердце диковинных Световых врат и беспрепятственно просочился сквозь нее. Его силуэт бесследно растаял за порогом, в пучинах, скрывающих одному богу ведомые тайны. А те самые, разорванные в клочья «коконы» всё еще мерно, едва уловимо покачивались на незримом ветру. ---------- Глава 1391 Встретить лицом к лицу Глава 1391 Встретить лицом к лицу В бескрайних, темно-синих пучинах Бушующего моря, чьи волны, казалось, не ведают покоя, левиафан «Будущее» уподобился крошечному, беззащитному листу — его то швыряло на гребни водяных валов, то безжалостно обрушивало вниз. В этих гибельных водах прокладывали свой курс и другие пиратские суда. Для их команд подобная природная вакханалия давно стала обыденной рутиной, столь же естественной, как и восход солнца. «Адмирал Звезд» Катлея, благополучно вынырнув обратно в материальную реальность, погрузилась в раздумья лишь на краткий миг. Вслед за этим пиратка сноровисто развернула лист бумаги и, подхватив перо, принялась строчить депешу. Девушка отчаянно жаждала выведать у Королевы, не стряслось ли за последнее время каких-либо эпохальных, сотрясающих мир событий. Положа руку на сердце, еще до того самого момента, как господин «Шут» возвестил о Своем уходе в беспробудный сон, Катлея спинным мозгом почуяла надвигающуюся бурю колоссальных перемен. Будь то внезапно, словно по чужой воле захлопнувшиеся наглухо двери и окна, или же ослепительный метеоритный дождь, прочертивший небеса и озаривший весь мир — всё это заставило её интуицию «Мастера Пророчеств» забить в набат. Перед её мысленным взором то и дело вырисовывались размытые, тревожные видения. Разумеется, будучи скованной собственным рангом и статусом, докопаться до подлинной, кристально ясной сути происходящего ей было не по зубам. Она банально не могла уразуметь, какой именно фатальный форс-мажор вынудил господина «Шута» провалиться в спячку. А посему ей не оставалось ничего иного, кроме как закинуть удочку «Королеве Мистики» Бернадетт — мастодонту, уже давно вскарабкавшемуся на ангельский престол, стоящему у руля тайного ордена и держащему в своих руках целую прорву сокрушительных Запечатанных артефактов. Едва Катлея пустила в ход ритуал призыва и передала вестнику запечатанный конверт, как внезапно замерла, впав в легкий ступор. В эту самую звенящую секунду в её глазах густо, ослепительно полыхнул фиолетовый оттенок. Этот цвет налился такой непроницаемой насыщенностью, что, казалось, начал плавно, словно речная вода, перетекать в самих зрачках. Девушка кристально ясно ощутила: господин «Шут» погрузился в сон. Душу пиратской владычицы захлестнула неконтролируемая, дикая смесь из глухой растерянности, щемящей тоски и первобытного одиночества. Одному богу известно почему, но её сердце пронзило какое-то диковинное, не поддающееся осмыслению трепетание, а из уголков глаз сами собой, предательски скатились две слезы. Казалось, на нее снизошло некое озарение, вот только подлинная суть так и осталась сокрытой во мраке. Она железобетонно осознавала лишь одно: на сей раз одному небу ведомо, сколько веков пройдет, прежде чем господин «Шут» стряхнет с Себя эти свинцовые оковы небытия. Привычным жестом стянув с переносицы массивную оправу очков, Катлея смахнула влагу с ресниц, титаническим усилием воли загоняя бушующие эмоции в глухую узду. Вслед за этим девушка неспешно подошла к иллюминатору, устремив тяжелый взгляд на палубу. Там Фрэнк Ли с бьющим через край энтузиазмом потчевал команду своим свежесваренным «пивом». Вот только среди прожженных морских волков не сыскалось ни единого смельчака, готового рискнуть шкурой и пригубить это варево. «Какое счастье, что я загодя подстелила соломку и сбагрила Шарфа под крыло Королевы. Нынче мне предстоит лишь держать на коротком поводке Фрэнка… Лишившись всевидящей эгиды господина „Шута“, мне кровь из носу надлежит взвинтить бдительность до абсолютного максимума. Хм, придется подкинуть старпому какую-нибудь рутину, дабы вырвать его из пучины безумных экспериментов. В конце концов, он первый помощник капитана, а не кабинетный маньяк-ботаник…» — с легкой, свинцовой суровостью на лице размышляла «Адмирал Звезд» Катлея. Благополучно разрубив гордиев узел с Фрэнком и прикинув, как бы поизящнее рассовать ту жалкую горстку матросов из стезей «Земли» и «Луны» по другим судам, дабы наглухо обрубить их контакты с отбитым агрономом, Катлея перевела фокус внимания на проблему «Скрытого Мудреца». И пускай де-факто она уже восседала на престоле одного из Десяти Столпов Ордена Аскетов Моисея, её родословная вкупе с вопиющим иммунитетом к леденящей скверне «Скрытого Мудреца» играли с ней злую шутку. Председатель и верхушка ложи отродясь не питали к ней ни капли доверия. Пиратка так и барахталась на самых задворках организации — эдакий влиятельный, но всё же негласный изгой, сколотивший собственный кулуарный круг и независимую армаду. Если рубить правду-матку, её связи с Орденом Аскетов Моисея до боли смахивали на сухой, прагматичный бартер. Ложе кровь из носу требовался мастодонт, способный железной хваткой насаждать их волю на просторах Пяти морей, а сама Катлея спала и видела, как бы выудить из их закромов бесценные оккультные знания и материалы. Вот только для того, чтобы наложить лапы на агентурные сводки о внезапном, пугающем «оживлении» этого символического божества и кристально ясно прощупать Его нынешние кондиции, ей волей-неволей придется просочиться в самое ядро Ордена. «С моим заоблачным статусом вклиниться в процесс принятия кулуарных решений Ордена — задачка вполне подъемная. И лишь запустив щупальца в их внутреннюю кухню, я смогу добраться до архивов и взвинтить собственный авторитет до нужных высот… Однако затея эта смердит фатальной угрозой. Даже если „Скрытый Мудрец“ нынче барахтается в неадеквате и не сует нос в рутину ложи, остальная верхушка ни за какие коврижки не спустит мне с рук подобную наглую узурпацию власти. Мои поползновения неминуемо спровоцируют их на жесткий контрудар, благо въевшиеся подозрения никуда не делись… Да и среди Десяти Столпов водится как минимум парочка мастодонтов, чью подноготную я так и не смогла раскусить. Мое чутье набатом вопиет, что они чертовски опасны…» «А уж попытка в открытую прощупать подлинное состояние „Скрытого Мудреца“ — и вовсе чистой воды суицид. Малейшая оплошность, секундная слабина — и Он в мгновение ока сожрет мой рассудок Своей леденящей скверной…» — чем глубже «Адмирал Звезд» Катлея погружалась в препарирование этого поручения господина «Шута», тем яснее осознавала всю его зубодробительную, немыслимую тяжесть. Всю свою бытность пираткой она намеренно держалась на периферии Ордена Аскетов Моисея именно из-за этой параноидальной боязни. Девушка до смерти страшилась, что, увязнув по уши во внутренних интригах ложи, она ненароком засветит свои неразрывные мосты с «Королевой Мистики». Ей совершенно не улыбалась перспектива в один прекрасный день оказаться припертой к стенке остальными Столпами, получить клеймо крота и бесславно пойти в расход прямо на месте. В эту самую звенящую секунду Катлею даже посетил малодушный порыв: поднять белый флаг, наглухо умыть руки от миссии Владыки, сбросить с себя мантию Столпа и пулей рвануть обратно на борт «Рассвета», под теплое крыло Королевы. При таком раскладе весь этот свинцовый груз забот испарился бы сам собой — любую накатывающую бурю Королева играючи приняла бы на свои плечи. Положа руку на сердце, с того самого дня, как «Адмирал Звезд» Катлея покинула «Рассвет» и взвалила на себя бремя единоличного принятия решений, её не отпускала глухая, выматывающая усталость. На плечах словно денно и нощно лежал неподъемный монолит. Впрочем, этот мимолетный порыв слабости прожил не дольше мгновения, прежде чем пиратка титаническим усилием воли безжалостно задавила его на корню. Издав тихий, полный горькой иронии вздох, она кристально ясно констатировала: путь назад, в ту самую безмятежную, розовую пору наивного детства, для нее заказан навсегда. Ныне она несла ответ не только за собственную шкуру. В её руках были намертво зажаты судьбы Фрэнка, Хита, Нины вкупе со всей остальной командой левиафана. Ко всему прочему, благодаря своим видениям она уже воочию осязала леденящее дыхание грядущего Апокалипсиса. И когда этот роковой час пробьет, Катлея спала и видела, как бы стать для Королевы железобетонным, несокрушимым щитом, дабы плечом к плечу вступить в последнюю сечу за этот мир. Медленно смежив веки, девушка глухим шепотом проронила: — Значит, встретим это лицом к лицу. Встретим, просочившись в самое сердце Ордена Аскетов Моисея и выпотрошив из них все вожделенные тайны до последней капли. Выковав это незыблемое решение, «Адмирал Звезд» Катлея больше не стала играть в прятки и прятать свою подлинную, заоблачную мощь. Плавно вскинув обе руки, она виртуозно пустила в ход сказочную магию. В глазах шныряющих по соседству корсаров исполинское «Будущее» вкупе со всем своим конвоем в ту же долю секунды налилось призрачной прозрачностью, с легким шелестом рассыпавшись на мириады невесомых мыльных пузырей. Купаясь в лучах скупого солнца, эта пена заиграла ослепительными, фантасмагорическими, сказочными переливами. А затем дюйм за дюймом, абсолютно бесшумно растаяла, наглухо слившись с темными океанскими пучинами. Именно таким гротескным, необъяснимым макаром «Будущее» и вся пиратская армада бесследно испарились прямо на глазах у ошарашенной публики. Львиная доля прожженных морских волков сперва впала в глухой, леденящий ступор, но уже в следующее мгновение их умы синхронно пронзила одна и та же железобетонная мысль: 'На просторах Пяти морей воцарился новый мастодонт. Королева Звезд!' ………… Баклунд. В стенах одного из ничем не примечательных домов. Только-только вынырнувшая обратно в материальную реальность Сио еще даже не успела взять разбегающиеся мысли в узду, как прямо перед ней пулей соткался силуэт Форс. Писательница тут же истошно завопила: — Это твое поручение — чистой воды суицид! Охотница за головами на миг опешила, но на чистых инстинктах ткнула подругу носом в её вопиющий промах: — Ты даже не удосужилась постучать. В этом и крылась самая мерзкая, зубодробительная заноза совместного проживания с полубогом из стези «Ученика». Форс, потратив на показное самобичевание от силы жалкую секунду, с железобетонной, непробиваемой наглостью парировала: — А ты не соизволила запереть дверь. Обронив это, она небрежно ткнула пальцем в приоткрытые створки спальни. «Дьявол, и впрямь не заперла… Впрочем, немудрено: сходка-то грянула как гром среди ясного неба, времени подстелить соломку банально не было…» — Сио лишь беспомощно приоткрыла рот, так и не сумев выдавить из себя ни звука в свое оправдание. Девушки провалились в глухое, звенящее молчание, сверля друг друга взглядами добрую пару минут. Ни одна из них не решалась первой нарушить эту неловкую паузу. В конце концов, Форс благоразумно предпочла спустить на тормозах недавнюю перепалку, виртуозно вернув фокус внимания к самой насущной, фатальной проблеме: — Лезть в мясорубку, где на кону стоят первая Последовательность и сама «Уникальность» — это воистину пахнет леденящим, первобытным керосином. Едва эти слова сорвались с её губ, как в памяти писательницы ослепительной вспышкой воскрес тот факт, что Сио уже благополучно проглотила щедрый аванс от господина «Шута». Глаза Форс предательски, неконтролируемо защипало, и она, едва сдерживая слезы, глухо пробормотала: — Заклинаю, если запахнет жареным — бей в набат и зови меня. Как-никак, я хотя бы смогу выдернуть тебя из пекла через «Телепортацию», и мы вместе дадим деру. В их прагматичной картине мира заоблачные материи калибра первой Последовательности всплывали до смешного редко. Если вынести за скобки самого господина «Шута» вкупе с «Миром» Германом Воробьем, им доводилось разве что мимолетно ощущать на себе всевидящий взор некой хтонической сущности, чье имя они не отваживались поминать всуе. Во всех остальных передрягах они благоразумно терлись на самых безопасных задворках, исполняя роль мелких, неприметных шестеренок. Им еще ни разу не выпадала сомнительная честь сойтись лоб в лоб с мастодонтом, к которому надлежало бы обращаться с благоговейным «Он». А посему, стоило Форс лишь прокрутить в уме тот факт, что миссия подруги намертво повязана с Потусторонними характеристиками первой ступени, самой «Уникальностью» и даже подлинным, истинным божеством, как её душу затапливал дикий, неконтролируемый шторм животной паники и жгучей тревоги. Сио ответила легкой, ободряющей улыбкой: — Моя задача — лишь нащупать зацепки и докопаться до подлинной истины. Никто не гонит меня на лобовое столкновение с Ними. Выдержав секундную заминку, она продолжила: — Апокалипсис уже дышит в затылок. Кровь из носу надлежит хоть что-то предпринять. — Сама посуди: если уж такой мастодонт, как господин «Шут», вынужден провалиться в беспробудную спячку, то что говорить о нас, мелких сошках? Не вскарабкайся мы в кратчайшие сроки на полубожественный престол, и у нас банально не хватит силенок даже пальцем пошевелить, когда грянет гром. А сейчас… сейчас у нас теплится хотя бы призрачная надежда. По крайней мере, мы можем попытаться вырвать господина «Шута» из небытия. Форс, успевшая хлебнуть лиха и набраться жизненного опыта, и сама кристально ясно понимала эту суровую логику. Недавний срыв был лишь минутным выплеском эмоций, и теперь её душевное равновесие благополучно восстановилось. Немного поразмыслив, писательница поинтересовалась: — И каковы твои дальнейшие шаги? — Рыть землю в одиночку — затея гиблая. Мне волей-неволей придется оседлать агентурную сеть МИ-9. Я планирую улучить безупречный момент и раскрыть им карты, засветив свой прорыв на четвертую Последовательность. А дабы не посеять в их рядах параноидальные подозрения, мне почти стопроцентно потребуется виртуозная подмога мисс «Справедливости», чтобы та подкинула им нужные ментальные закладки и срежиссировала фасад, — с абсолютной серьезностью разъяснила Сио. Мысли Форс тут же понеслись вскачь с пулеметной скоростью: — Я состряпаю для тебя роскошный сценарий! Э-э, я сама же и отыграю роль злодейки. Нацеплю личину слетевшего с катушек маньяка, отчаянно рвущегося к престолу «Мага Законов» четвертой ступени, а ты меня триумфально повергнешь в прах… Не успев договорить, она уже вылепила в голове стройный сюжетный каркас. Плюхнувшись за рабочий стол подруги и сноровисто выудив бумагу с пером, девушка тут же принялась лихорадочно строчить. — А как только черновик будет готов, мы перекинем его мисс «Справедливости» на дотошную шлифовку, дабы всё выглядело железобетонно и безукоризненно логично, — бормотала Форс, не отрываясь от писанины. Будучи «Мастером тайн», она могла играючи, по щелчку пальцев гарантировать, что их секретная беседа не утечет за пределы комнаты. Сио, погрузившись в секундные раздумья, напомнила: — А разве твоей первоочередной, кровь из носу важной задачей нынче не является писанина биографий да баек? — Ха, это сущие пустяки! У меня в голове давно томится целая прорва гениальных сюжетов, фактуры хоть отбавляй… Э-э, то есть нет, нету… — сбивчиво проворчала Форс, после чего окончательно и безраздельно ушла в создание сценария, должного выбить для Сио безоговорочное признание от верхушки МИ-9. Узрев, с каким маниакальным упоением подруга взялась за дело, охотница за головами невольно расплылась в теплой, легкой улыбке. Вслед за этим её взор плавно скользнул сквозь полуоткрытую дверь спальни. До её слуха донеслось приглушенное бормотание младшего брата, Ло Дирча: судя по всему, паренек истово зубрил лексику древнефейсакского языка — железобетонный фундамент, без которого мечтать о карьере солидного юриста было попросту немыслимо. А их матушка тем временем деловито раздавала указания двум служанкам, напоминая о необходимости до блеска выдраить гостиную. Эта заурядная, пропитанная домашним уютом симфония звуков, долетая до ушей Сио, дюйм за дюймом выковывала на её лице свинцовую, непоколебимую решимость. Спору нет, шагнуть навстречу высшим эшелонам МИ-9 — это игра вслепую с абсолютно неведомым финалом. Как, впрочем, и зубодробительные риски, таящиеся в миссии господина «Шута», и сам подлинный, леденящий лик грядущего Апокалипсиса. Вот только Сио кристально ясно осознавала: вздумай она сидеть сложа руки, трусливо шарахаясь от любых угроз ради слепого наслаждения семейной идиллией — и когда прорвет плотину, её участь будет предрешена. Она уподобится тем самым беспечным зевакам, которых ревущий поток сметает в одночасье: пара жалких, судорожных взмахов руками — и бесславный конец на самом дне. Но нынче у нее всё еще был выбор. Перед ней расстилалась тропа, пускай и усеянная жестокими шипами, но озаренная тусклым, спасительным лучом света. И чтобы шагнуть на нее, требовалось лишь намертво сжать кулаки, вооружившись первобытной смелостью и абсолютной готовностью принести себя на алтарь. ---------- Глава 1392 Вчерашний день не вернуть Глава 1392 Вчерашний день не вернуть Южный континент, Восточный Балам. В неприметной комнатке, примыкающей к храму Богини Вечной Ночи, сознание Леонарда благополучно низвергнулось обратно в материальную реальность. Просидев в глухом безмолвии несколько секунд, он потянулся к успевшему изрядно остыть кофе и сделал мелкий, осторожный глоток. Терпкая, пронзительная горечь вмиг обожгла рецепторы, заставив оледеневший рассудок дюйм за дюймом сбросить с себя оцепенение. — Старик, какая чертовщина вообще сегодня стряслась? — не выдержав давящей тишины, наконец-то разорвал молчание поэт. Паллес Сороастр провалился в звенящую паузу, после чего Его голос, до краев наполненный тяжелой, свинцовой горечью, раскатился в разуме юноши: — «Ошибка» пал. «Ошибка»… Леонард на долю секунды впал в искренний ступор, так и не сообразив сходу, о каком именно мастодонте толкует паразит. А уже в следующее мгновение юношу прошиб такой первобытный шок, что он едва не сорвался на крик, лишь чудом подавив голос до глухого шепота: — Амон⁈ Эта тварь, дьявол Его побери, де-факто являлась самым настоящим, истинным божеством! — Истинно так, — тембр Паллеса Сороастра прозвучал до пугающего дряхло, словно ангел в одночасье постарел еще на вечность. — Если рубить сплеча, то в небытие кануло именно подлинное тело Амона. Поэту было откровенно не до препарирования скрытых подтекстов и смысловых кружевов старика. Наотрез отказываясь верить собственным ушам, он выдавил: — Но как… как подобная эпохальная мясорубка могла пройти абсолютно бесшумно, не оставив ни единого следа⁈ В былые времена, когда с грохотом сгинул «Бог Войны», юноше довелось воочию лицезреть сопутствующую чертовщину. Та заоблачная бойня перекроила саму ткань мироздания, обрушив на мир целую прорву леденящих душу бестий и гибельных, проклятых пустошей. А буквально только что единственными жалкими аномалиями, что ему довелось запеленговать, оказались: Во-первых, внезапно, словно по чужой воле, захлопнувшиеся наглухо окна и двери; и во-вторых, легкое, сосущее чувство, будто из головы напрочь вышибло какую-то пустяковую деталь. Впрочем, последний симптом и вовсе не стоил выеденного яйца — подобная забывчивость сплошь и рядом настигает любого заурядного смертного в бытовой рутине. Голос Паллеса Сороастра налился свинцовой суровостью: — Ублюдок почти стопроцентно сложил голову в недрах «Замка Истока». В «Замке Истока»⁈ Леонарда словно обухом по голове ударило. Ведь те самые монументальные чертоги, где он только что отсидел на тайной сходке, и являлись сердцем этого сефирота! Выходит, там буквально секунду назад отгремела самая настоящая битва богов⁈ Амон внаглую просочился под своды «Замка Истока»⁈ Пока эти мысли сумасшедшим вихрем проносились в голове юноши, его лицо дюйм за дюймом каменело: — Старик, так господин «Шут» схлопотал фатальные раны именно в этой сече, отчего Ему и пришлось провалиться в беспробудную спячку? — Он уходит в сон? — закинул встречную удочку Паллес Сороастр. Впрочем, этот факт вряд ли стал для древнего ангела громом среди ясного неба. Леонард тяжело, с расстановкой кивнул: — Именно ради этих леденящих вестей Он сегодня и созвал внеочередную сходку. Паллес Сороастр выдержал звенящую паузу, после чего изрек: — Его решение уйти в небытие действительно намертво повязано с недавней божественной мясорубкой и диверсией Амона. Вот только раны тут совершенно ни при чем. Владыка пал жертвой чудовищной скверны. — Скверны⁈ — на чистых инстинктах выпалил Леонард, не в силах скрыть искренней оторопи. Разве мастодонт заоблачного эшелона господина «Шута» может подцепить порчу, выжечь которую Ему не по зубам? В голос Паллеса Сороастра вернулись те самые философские, полные горечи нотки: — Абсолютно всё сущее таит в себе искру божественности. Всякий, кто рвет жилы и карабкается на вершину пищевой цепи, опираясь на эту силу, обречен стать её безвольным рабом. Выскользнуть из этого капкана не суждено никому. — Это леденящее правило бьет и по тебе, и по мне, и по самому «Шуту». Хех, впрочем, величать Его «Шутом», пожалуй, уже не по чину. Ныне Он де-факто возвышается в статусе Половины «Повелителя Тайн». «Повелитель Тайн»… Будучи старшим дьяконом, Леонард, спору нет, плавал в вопросах ментальных клейм и Потусторонних характеристик на голову глубже заурядных полубогов своего ранга. И всё же в заоблачных материях, где одно лишь знание неминуемо сулит гибельную скверну, его багаж зиял фатальными брешами. Юноше уже доводилось краем уха ловить от старика этот титул, вот только подлинная, хтоническая суть «Повелителя Тайн» оставалась для него загадкой за семью печатями. Впрочем, виртуозно сплетя воедино свежие откровения Владыки со сходки ложи и только что оброненные фразы паразита, поэт смог вынести железобетонный вердикт: статус господина «Шута» играючи пробил потолок нулевой Последовательности, а Его сокрушительная мощь позволяла безжалостно пустить в расход истинное божество. Проявив ледяной прагматизм, Леонард благоразумно поостерегся лезть на рожон и копать глубже. Понизив голос, он изящно сменил вектор беседы: — Старик, а с какой стати Клейн тоже провалился в беспробудную спячку? — В твоем арсенале не завалялось способа выдернуть его оттуда в кратчайшие сроки? Тон Паллеса Сороастра приобрел донельзя диковинный, неоднозначный оттенок: — Откуда, скажи на милость, мне — дряхлому, изрядно потрепанному жизнью ангелу — ведать о хитросплетениях божественного эшелона? — Что же до воскрешения, раз уж сам «Шут» барахтается в тупике, не в силах нащупать безупречный выход, то куда уж мне тягаться? Леонард провалился в короткое, звенящее молчание. Вновь потянувшись к чашке, юноша сделал еще один мелкий глоток. Спустя пару томительных мгновений он, тщательно подбирая слова, закинул удочку: — Старик, а тебе по зубам виртуозно «умыкнуть» чужие таланты? Паллес Сороастр лишь презрительно, едко фыркнул: — «Талант» — концепция до смешного размытая и абстрактная. Четких границ у нее нет, а значит, и пустить в ход «Кражу» физически немыслимо. — Впрочем, если мы сузим рамки до «врожденных способностей», то дело примет совершенно иной, рабочий оборот. — … Забудь, — Леонард, скрепя сердце, так и не смог переступить через собственную совесть, дабы внаглую обокрасть невинного человека ради разрубания своего личного гордиева узла. Древний паразит издал тихий смешок и великодушно подкинул лазейку: — Коли подобный беспредел претит твоей тонкой душевной организации, ты всегда волен нащупать бедолагу, чьи карманы пусты, но в чьем нутре таится нужный тебе дар. Ударишь с ним по рукам, отстегнешь вожделенную звонкую монету — и благополучно выменяешь его способности. — Звучит как классическая сделка с дьяволом… — с обезоруживающей прямотой припечатал юноша. Паллес Сороастр раскатисто, добродушно рассмеялся: — Ну, на худой конец, имеется и самый примитивный, топорный вариант: банально отсыпать деньжат и подрядить одаренного писаку, дабы тот сам разгреб твои проблемы. — … Старик, и какого дьявола ты молчал до сих пор⁈ — в глазах Леонарда мгновенно полыхнул спасительный луч надежды. Паллес Сороастр ехидно хмыкнул: — Неужто твоему хваленому сыскному уму было не по зубам додуматься до такой банальщины? — Я-то, грешным делом, полагал, что ты уже железобетонно отмел этот вариант, оттого и пошел бить челом мне. Леонард благоразумно пропустил эти едкие шпильки мимо ушей. С головой уйдя в раздумья, он с удовлетворением констатировал, что затея выглядит более чем жизнеспособно. Вот только в следующую же секунду его душу царапнул неприятный укол вины и смутной тревоги — эдакий мерзкий душок малодушия и попытки виртуозно увильнуть от священного долга. «В столь критическом деле я кровь из носу обязан внести собственную, осязаемую лепту… Спору нет, найм писак никто не отменял, но и мне самому придется вымучить парочку виршей…» — выковав этот вердикт, Леонард пружинисто вскочил на ноги и чеканным шагом направился к двери. — Куда намылился? — с легкой долей недоумения поинтересовался Паллес Сороастр. Леонард сурово свел брови на переносице и с непоколебимой, свинцовой твердостью рубанул: — В ближайшую книжную лавку. За сборниками стихов. Вскарабкавшись на престол «Кошмара», он благополучно забросил свою былую страсть к поэзии, превратив пухлые тома в пыльные элементы интерьера. А уж вознесшись до «Шамана духов», он и вовсе переложил эту лямку на плечи порабощенных призраков: отряжал наиболее способных духов зубрить строфы, дабы те в горниле битвы вопили нужные строки, плетя паранормальные заклятия и подставляя ему плечо. Именно поэтому, отбывая в командировку на Южный континент, он не прихватил с собой ни единой книжонки. Из былого багажа в памяти уцелели лишь жалкие ошметки самых затасканных, дежурных виршей. «Кто бы мог помыслить, что, дослужившись до заоблачного чина старшего дьякона, мне вновь придется корпеть над стихами…» — Леонард беззвучно, с горькой иронией вздохнул, и его шаг налился еще большей, стальной решимостью. Древнему паразиту подобный финт с поэзией и в страшном сне не мог привидеться. Пробарахтавшись в глухом ступоре пару мгновений, старец осторожно, прощупывая почву, поинтересовался: — Неужто это прямой оракул от «Шута»? — Истинно так. Нам надлежит нести в массы легенды о подвигах «Мира», — с бритвенной лаконичностью отрезал юноша, рывком распахивая створку и выходя за порог. Паллес Сороастр в очередной раз провалился в звенящую тишину, после чего глухо проронил: — Помимо своих виршей, не забывай держать руку на пульсе той самой карательной облавы на Школу Розы. Миновав пролет лестницы и вынырнув на оживленную улицу, Леонард устремил взор на снующих туда-сюда прохожих и едва уловимо кивнул: — Зарубил на носу. В этот звенящий миг, вышагивая к книжной лавке, юноша словно провалился сквозь толщу времени, вернувшись в тот самый Тинген, в те безмятежные дни, когда он еще был зеленым «Полуночным поэтом». Тогда он точно так же пробирался сквозь бурлящую, шумную толпу, отчаянно жажда раздобыть свежий «Сборник ранней лоэнской классической поэзии» вкупе с томиком «Избранных стихов Рассела». ………… Баклунд, район Баклундского моста. В недрах Церкви Урожая. Едва сознание Эмлина Уайта благополучно вынырнуло из грез, вампир обнаружил себя застывшим как вкопанный прямо перед окном. Снаружи солнце уже неумолимо клонилось к закату, щедро заливая густые, пышные заросли цветов тусклым, мягким золотом. Что же до того самого шокирующего ухода господина «Шута» в беспробудный сон, то душевный резонанс Эмлина разительно, пускай и в тончайших нюансах, отличался от той паники, что захлестнула остальных резидентов Клуба Таро. В его душе, помимо свинцовой тяжести, горьких вздохов, щемящей тоски и глухой растерянности, непоколебимо цвела железобетонная уверенность: финал этого спектакля непременно увенчается триумфом. В закромах рода Крови львиная доля маркизов вкупе с графами уже давным-давно дышала на ладан. И пускай их природный лимит жизни на голову превосходил сроки заурядных полубогов тех же эшелонов, время неумолимо брало свое, подгоняя их к самому краю могилы. Оказавшись у этой черты, мастодонты сплошь и рядом ныряли в беспробудную спячку. Этот виртуозный фокус позволял им поставить процесс увядания на паузу, выторговав себе еще толику веков, и работал он поистине безупречно. А посему Эмлин собаку съел на байках о подобных летаргических фокусах. В его картине мира спячка ни за какие коврижки не приравнивалась к бесславной гибели или тотальному исчезновению в небытие. Юноша был свято уверен: стоит лишь нащупать нужный, безупречный алгоритм, и шансы на то, что господин «Шут» триумфально стряхнет с себя эти оковы, взлетят до небес. Сверля немигающим взором раскинувшийся за стеклом пейзаж, он беззвучно проворчал себе под нос: «Господин „Шут“ провалился в небытие, а божественные оракулы Самой Прародительницы то и дело захлебываются в помехах, отчего щедро подставлять мне плечо Ей нынче банально не по зубам…» Выдержав короткую, звенящую паузу, Эмлин беззвучно, тяжело вздохнул: 'Как ни крути, а в финале мне предстоит встретить эту бурю лицом к лицу. Взвалить всё это свинцовое бремя на собственные плечи. «Таков уж незыблемый, суровый рок спасителя». Вылепив в уме слово «спаситель», вампир не удержался от откровенной, бьющей через край самоиронии, и на его губах заиграла горькая усмешка. Вслед за этим он вновь мысленно, с железобетонной непреклонностью отчеканил: «Отныне опираться придется исключительно на себя». Не успела эта мысль окончательно оформиться в рассудке, как за спиной Эмлина раскатистым эхом ударил голос отца Утравски: — Нам пора выдвигаться. Обернувшись, вампир воочию узрел священника, облаченного в грубую бурую рясу. За спиной исполина покоился монументальный, гротескный двуручный меч. Длина этого клинка на голову превосходила рост самого Эмлина, а ширина кромки едва ли не равнялась обхвату его талии. Приплюсуй к этому габариты отца Утравски, до боли напоминающие отвесную скалу, и исходящая от него подавляющая, леденящая аура становилась едва ли не осязаемой плотностью. Впрочем, будучи чистокровным вампирским графом, Эмлин лишь на долю секунды ощутил легкое удушье, после чего благополучно вернул себе ледяную невозмутимость и кротко кивнул: — Добро. Именно сегодня им предстояло взять курс на Южный континент, дабы с головой окунуться в кровавую облаву на Школу Розы. Едва дав отмашку, Эмлин, словно ошпаренный, воскресил в памяти одну насущную деталь и торопливо бросил: — Обождите еще полдня. Ему кровь из носу надлежало созвать под эти своды львиную долю баклундских вампиров, дабы провести черновой совет касательно той самой свежеиспеченной фармацевтической мануфактуры. Епископ Утравски благоразумно не стал допытываться и сотрясать воздух лишними вопросами. Громадный пастырь лишь тяжело кивнул: — Как покончишь с хлопотами — сыщешь меня. Проводив взглядом исполинскую фигуру отца Утравски, неспешно удаляющуюся в самые недра храма, Эмлин повернулся к своим сородичам, коим предстояло составить ему компанию в марш-броске на Южный континент, и отрезал: — Немедля подымите по тревоге всю нашу братию, что нынче отирается в Баклунде. У меня назрело к ним одно зубодробительное дело для обсуждения. — Будет исполнено, Ваше Сиятельство, — вампиры почтительно, с благоговейным трепетом вытянулись во фрунт. Дождавшись, пока сородичи пулей сорвутся исполнять приказ, Эмлин вновь устремил тяжелый взгляд на алтарь. Его взор намертво прикипел к Священной эмблеме Жизни — младенцу, искусно выплетенному из символических пшеничных колосьев, цветочных бутонов и кристально чистых родников. От этого созерцания рассудок юноши внезапно заволокло призрачной, зыбкой пеленой транса. Он и сам напрочь запамятовал, в какой именно миг его жизнь дала столь фатальный крен. Когда он перестал безвылазно сычевать в собственных покоях? Когда его драгоценные куклы лишились львиной доли его внимания? И какого дьявола даже его страсть к копанию в древних летописях приобрела столь суровый, прагматичный и до одури целеустремленный окрас? Вся эта метаморфоза отнюдь не рухнула на него как гром среди ясного неба. Она исподволь, дюйм за дюймом, прорастала в его нутре — день за днем, месяц за месяцем. Эта незримая трансформация текла столь плавно и незаметно, что, лишь оказавшись перед суровым фактом, Эмлин с легкой оторопью констатировал: он уже благополучно, с потрохами вжился в этот новый, чуждый ему ранее ритм бытия. Вынырнув из омута раздумий, вампир плавно отвел взгляд. Чуть надменно вздернув подбородок, он с легкой усмешкой покачал головой: — Воистину, таков уж незыблемый рок спасителя… ---------- Глава 1393 Место, где начинаются мечты Глава 1393 Место, где начинаются мечты Благополучно вернувшись в материальную реальность, Элджер вооружился ледяным терпением, дожидаясь того самого поручения, о котором обмолвился господин «Шут». В этот день моряк, облаченный в роскошное одеяние Папы и укрывший лицо под серебристо-черной маской, как раз перетирал с божественным посланником Даницем внутреннюю кухню Церкви «Морского бога», когда их уединение внезапно прервал вошедший епископ. — Ваше Святейшество, Церковь Повелителя Бурь отрядила курьера с двумя дарами, дабы поздравить вас со вступлением в должность божественного наместника, — почтительно, с глубоким поклоном отчеканил священнослужитель, бережно удерживая в руках выкованный из белого олова ларец. Даниц, всё это время втихую злорадствовавший над недавней поломкой телеграфных линий в Байаме, от услышанного едва не поперхнулся и с нескрываемой оторопью выпалил: — И где же этот гонец? — Сгрузил подношения и был та, — с тяжелым, обреченным вздохом отозвался застывший в дверях епископ. Спору нет, у фанатиков Бури испокон веков дурная слава отбитых наглухо, вспыльчивых грубиянов, однако столь вопиюще наплевательские выходки даже для них оставались редкостью. Элджер ответил едва уловимым, размеренным кивком: — Тот факт, что они благоразумно убрали клинки в ножны и соизволили прислать дары — уже само по себе роскошный куш. Обронив эти слова, он плавно вскинул правую руку и сделал легкое хватательное движение. Повинуясь воле мастодонта, незримый порыв ветра хищно подхватил оловянный ларец из рук священника, перенеся прямо к нему. Едва пальцы моряка сомкнулись на этой скромной шкатулке, его движения внезапно налились свинцовой, тягучей заторможенностью, словно он перехватил неподъемный груз. Дюйм за дюймом приоткрыв крышку, он узрел покоящийся в недрах фолиант, бережно сшитый из листов желто-бурого пергамента. На обложке тома эльфийской вязью красовалась всего одна-единственная строка: «Книга Бедствий». «Книга Бедствий»… Проглотив это название, Элджер на какую-то звенящую долю секунды впал в глухой ступор, грешным делом заподозрив, что барахтается в пучине сюрреалистичных грез. Впрочем, наваждение спало мгновенно: суровая реальность ударила по рассудку, кристально ясно обнажив подлинную суть того самого поручения господина «Шута». Беззвучно, тяжело выдохнув, моряк устремил взор на застывшего у порога епископа: — И что же за второй дар? — Корабль-призрак под вывеской «Лазурный Мститель». Лоханка уже благополучно бросила якорь в гавани, — отозвался клирик, ни сном ни духом не ведая, какая буря кроется за этими словами. «Лазурный Мститель»… Услышав это название, Даниц на чистых инстинктах воровато скосил глаза на стоящего бок о бок Папу Элджера. Корсар железобетонно помнил: именно эта посудина служила флагманом его коллеге в те лихие времена пиратского промысла. А этот расклад вопиял лишь об одном: верхушке Церкви Бурь доподлинно известно, что под маской предводителя Церкви «Морского бога» скрывается их бывший, переметнувшийся кардинал! Что это, дьявол побери — дипломатический поклон или наглая брошенная перчатка? Пока сердце интисца судорожно сжималось от леденящей тревоги, его взор выхватил и первый дар, оказавшийся до боли знакомым: Та самая «Книга Бедствий» — насквозь пропитанный хтонической скверной фолиант, который ему довелось лицезреть воочию, мотаясь в свите Германа Воробья. — Составь ответную депешу в адрес Церкви Повелителя Бурь. Отбей им мою искреннюю признательность за эти дары, — к этому моменту Элджер уже окончательно стер с лица любые эмоции, отдав приказ с ледяным хладнокровием. Лишь дождавшись, пока епископ ретируется за порог, он круто развернулся к Даницу: — Господин посланник, я снискал божественный оракул от господина «Шута». Мне предстоит взвалить на плечи миссию, и одному богу известно, не затянется ли этот вояж на долгие годы. — Оракул? — ошарашенно, словно обухом по голове ударенный, выпалил Даниц. В его рассудке сейчас сумасшедшим вихрем билась одна-единственная мысль: «А я-то с какого перепугу ни сном ни духом⁈» Элджер ответил свинцовым, утвердительным кивком: — Господин «Шут» вот-вот провалится в беспробудную спячку. — Впрочем, твои мольбы всё так же будут благополучно находить отклик. Этот сон ни на йоту не оборвет связь. «…» — Даниц барахтался в пучине такого первобытного шока, что напрочь лишился дара речи, не в силах выдавить ни звука. Моряк же невозмутимо продолжил рубить правду-матку: — Герман Воробей тоже разделил эту участь, погрузившись в сон вслед за Владыкой. — Едва я снимусь с якоря, бразды правления нашей епархией перейдут в руки старейшины Деррика Берга из Нового Города Серебра. Тебе кровь из носу надлежит подставить ему плечо: вы обязаны вписать в Священное Писание железобетонный догмат о том, что «Морской бог» — это вспомогательное божество господина «Шута», и вдолбить эту истину в подкорку каждому прихожанину. — Наша истовая паства — это тот самый стержневой якорь, без которого Владыке не вырваться из небытия. Ты — Его божественный посланник, а посему на твои плечи ложится долг стать безупречным примером для подражания. — Разумеется, Он волен в любую секунду ниспослать тебе свежий оракул, подкинув совершенно иные поручения. От этого леденящего инструктажа у Даница голова пошла кругом, а рассудок заволокло туманом, однако фатальную серьезность ситуации он раскусил кристально ясно. Побарахтавшись в секундных сомнениях, корсар рубанул тяжелым кивком: — Договорились. Благополучно раздав директивы, Элджер пружинисто поднялся на ноги. Прихватив «Книгу Бедствий», он проследовал в свои личные покои. Вперив взгляд в собственное отражение, моряк издал горький, тихий смешок. Неспешным, полным свинцовой тяжести движением он стянул с макушки тройную тиару, а затем избавился и от серебристо-черной маски. Пару дней спустя. Гавань Байама, кишащий толпами зевак причал. Элджер вскинул голову, устремив взор на вымахавшего куда выше него «Солнце» Деррика, и с легкой улыбкой обронил: — За минувшие дни ты блестяще справился с новой лямкой. Церковная машина работает без сучка без задоринки. Деррик на чистых инстинктах порывался было почесать затылок, но титаническим усилием воли усмирил этот детский порыв. Со щемящей тоской в голосе паренек проронил: — Повеш… Ваше Высокопреосвященство Уилсон, и когда же вы планируете бросить якорь в родных пенатах? Моряк ответил медленным покачиванием головы: — Грядущее нынче наглухо скрыто во мраке. Выносить железобетонные вердикты не по зубам никому. Не дав Деррику Бергу и шанса на ответ, он виртуозно перевел тему: — Ты уже выковал в себе подлинную зрелость и монументальную выдержку. Распинаться с наставлениями не вижу ни малейшего смысла. Выдержав короткую, звенящую паузу, Элджер всё же добавил: — Вот только заруби себе на носу: если на архипелаг Ротсид обрушится фатальный, всесокрушающий катаклизм, не вздумай строить из себя героя и ложиться костьми ради этих островов. — Чего? — Деррик впал в искренний, глухой ступор. Как-никак, эти земли были стержневым оплотом веры в господина «Шута», новоиспеченной колыбелью Города Серебра. С какой стати сдавать их без боя⁈ Элджер, загодя просчитавший подобную реакцию, с ледяной, свинцовой суровостью разложил всё по полочкам: — В картине мира господина «Шута» абсолютной ценностью является живая паства, а отнюдь не куски суши в океане. Ровно так же, как для Города Серебра подлинное сокровище — это сами люди, а не бездушный камень стен. — Покуда тебе по зубам уберечь жизни прихожан Владыки и увести горожан из-под удара, плевать, если Байам, Новый Город Серебра вкупе со всем архипелагом сгорят в огне. Мы всегда сможем найти иной, безопасный клочок земли и отстроить там свою цитадель с нуля. — Вбей это себе в подкорку: не смей разменивать подлинную суть на жалкую мишуру декораций. Эти речи до глубины души проняли Деррика, и на юношу снизошло кристально ясное озарение. Он от всего сердца, с первобытной искренностью отозвался: — Я всё уяснил. Примите мою безграничную благодарность, Повеш… Ваше Высокопреосвященство Уилсон. Я костьми лягу, но стану надежным щитом и для паствы господина «Шута», и для нашего народа. Благоразумно не став больше сотрясать воздух, Элджер круто развернулся и мерным шагом направился к «Лазурному Мстителю», покачивающемуся на швартовах. Этот корабль-призрак по-прежнему щеголял архаичной оснасткой трехмачтового парусника, ни на йоту не изменившись со времен былых авантюр. Моряк устремил тяжелый взгляд на судно, мазнул взором по суетящимся на палубе матросам и, повинуясь внезапному, щемящему чувству, опустил глаза на собственный наряд. На нем нынче красовалась заурядная льняная сорочка, потертая коричневая куртка и мешковатые, по местной моде, штаны. Туго перетянутый ремень служил надежными ножнами для короткого клинка и диковинного жезла, выточенного из белоснежной кости. Уголки его губ едва уловимо поползли вверх. Сделав широкий шаг и оседлав незримый порыв ветра, он птицей взмыл ввысь, изящно приземлившись прямиком на палубу «Лазурного Мстителя». Резко повернув голову в сторону бескрайних, уходящих за горизонт лазурных пучин, он властно вскинул правую руку и громогласно, со свинцовой тяжестью в голосе гаркнул: — Отдать швартовы! Снимаемся с якоря! ………… Баклунд. Район Императрицы. В недрах роскошного особняка семьи Холл. Одри, вальяжно устроившись на мягком диване, безмолвно созерцала разворачивающуюся рутину: как батюшка, граф Холл, вкупе со старшими братьями, Хиббертом и Альфредом, дотошно препарируют свежие политические расклады и геополитические векторы Королевства; как матушка, леди Кейтлин, одну за другой чеканит директивы мажордомам и лакеям, внося последние, лихорадочные штрихи в подготовку грядущего бала. Девушка хранила звенящее молчание. Не стирая с лица едва уловимой полуулыбки, она с умиротворением впитывала эту до боли знакомую, прозаичную сценку семейного быта. Одному богу известно, сколько минут утекло, прежде чем граф Холл с теплой улыбкой повернулся в её сторону: — И в каких же облаках витает наша маленькая принцесса? Одри слегка поджала губы и, лучезарно усмехнувшись, парировала: — А вы угадайте. — Рискну предположить: ломаешь голову над тем, в какое платье облачиться на вечерний прием и как ювелирно подогнать под него макияж вкупе с прической, — с обезоруживающей беспечностью вклинился Хибберт, ответив за батюшку. Уголки губ Одри грациозно поползли вверх: — Бьет точно в яблочко. Вот только призовых бонусов не ждите. Обронив это, она плавно, с аристократической выправкой поднялась на ноги, обратившись к родителям и братьям: — С вашего позволения, пойду к себе наверх. Пора переодеваться. Граф Холл лишь добродушно, с искренней теплотой кивнул: — Не пори горячку. Все до единого гости железобетонно признают: твое появление воистину стоит любого ожидания. Девушка едва заметно прикусила губу. Сохраняя на лице безупречный, сияющий фасад, она мерно, шаг за шагом направилась к выходу. И уже на самом пороге, за мгновение до того, как покинуть гостиную, она внезапно замерла и бросила прощальный, щемящий взгляд через плечо. Её родители и оба брата уже благополучно вернулись к своим делам, с головой погрузившись в водоворот рутинных обсуждений и распоряжений. Изумрудные глаза Одри застыли, словно скованные льдом. Девушка мучительно медленно, дюйм за дюймом отвела свой тяжелый, щемящий взгляд. Неслышной тенью выскользнув из комнаты, она поднялась наверх, вернувшись под своды собственной спальни. Крупная золотистая ретриверша Сьюзи уже покорно дожидалась её там. Одри едва уловимо, почти беззвучно перевела дух. Плавно вскинув правую руку, она принялась ювелирно вычерчивать указательным пальцем прямо в воздухе вязь мерцающих, призрачных узоров. Казалось, эти иллюзорные линии берут свой исток из самых сокровенных, бездонных пучин царства грез. Спустя считанные секунды мерцающие штрихи судорожно заизвивались, сливаясь воедино и вылепливая силуэт ослепительно прекрасной девы с золотистыми локонами и изумрудными глазами — точную, безупречную копию самой Одри Холл. Вот только, в отличие от подлинной аристократки, в чертах этого двойника всё еще явственно сквозила легкая, наивная детскость, щедро приправленная флером воздушной, девичьей романтики. — Добрый вечер, мисс «Справедливость»~ — с бьющей через край, беспечной легкостью прощебетала эта юная особа. Уголки губ Одри едва заметно поползли вверх, и она с мягкой полуулыбкой отозвалась: — Добрый вечер, мисс Одри. После той самой внеочередной сходки Клуба Таро она выковала железобетонное решение. Благополучно вскарабкавшись на престол «Ткача Снов», девушка отпочковала от себя собственную личность, дабы та осталась подле родных. Сама же она вознамерилась навсегда разорвать с ними связи и кануть в небытие, надежно укрыв семью от того леденящего фатального рока, что неотступно следовал за ней по пятам. Просверлив собственное отражение долгим, звенящим взором пару секунд, она перевела тяжелый взгляд на сидящую по соседству собаку: — Сьюзи, ты и впрямь железобетонно уверена, что хочешь разделить эту участь со мной? — Угу, мы ведь с тобой закадычные подруги, навеки вместе, — с абсолютной, подкупающей серьезностью отозвалась ретриверша. «Справедливость» Одри благоразумно не стала больше сотрясать воздух уговорами. Вылепив свежую «Виртуальную личность», она бесшумной тенью просочилась прямиком в рассудок питомицы, благо та добровольно распахнула перед ней все ментальные щиты. Вслед за этим девушка в очередной раз вскинула руку, виртуозно соткав из пустоты еще одну иллюзорную Сьюзи. Едва фантомная собака обрела плотность, как тут же распахнула пасть, выдав звонкое, жизнерадостное: «Гав!» Плавно отведя взор от питомиц, Одри вновь устремила взгляд на своего двойника. Погрузившись в глухое, свинцовое молчание, она прекрасно отдавала себе отчет в том, что их помыслы и чувства сплетены в неразрывный монолит. И всё же девушка не смогла совладать с собой, обратившись к златовласому фантому вслух: — Отныне… отныне я вверяю их всецело твоим заботам. — И не забывай почаще ластиться к батюшке, заставляй его хоть изредка сбавлять этот каторжный темп. Он уже далеко не юн, пора бы начать трястись над собственным здоровьем. Львиную долю рутины вполне можно смело сбросить на плечи Хибберта, Альфреда и мажордомов. — Ах да, исподволь, шаг за шагом вправляй мозги матушке. Вбей ей в голову, что совершенно ни к чему так маниакально печься о чужих пересудах. Этот вечный, безупречный фасад на светских раутах выматывает досуха, пора бы позволить себе толику слабости. — Хм, и не вздумай обходить стороной Хибберта. Вытаскивай из него улыбки почаще, не позволяй ему вариться в своей свинцовой хмурости. Пусть прекратит денно и нощно строить эти параноидальные, многоходовые теории заговора — Альфред ни за какие коврижки не покусится на его законное кресло наследника. — Что же до Альфреда… Альфреду позарез нужна надежная, мудрая жена. Такая, что навсегда отобьет у него эту шальную тягу лезть на рожон и бросаться в пекло… — Ну, и чего ты, скажи на милость, ревешь? Мы уже давно выросли, пора бы завязывать с этими наивными, детскими соплями. Одри слегка опустила ресницы, с горькой, щемящей улыбкой отчитывая заливающегося слезами двойника. — Знаю, я всё кристально ясно знаю, — выдохнул фантом. Судорожно, добела прикусив губы, эта Одри выдала тяжелый, полный невыразимой скорби кивок. «Справедливость» Одри окончательно оборвала зрительный контакт. Подхватив покоящийся неподалеку плащ, она сноровисто накинула его на плечи. Вслед за этим девушка, ведя за собой подлинную золотистую ретривершу Сьюзи, бесшумной тенью выскользнула из спальни в коридор. Раскинувшийся внизу парадный зал уже ослепительно сиял хрусталем люстр. Гости один за другим переступали порог, и граф Холл, леди Кейтлин вкупе с Хиббертом и Альфредом, давно покинув ту малую гостиную, выстроились в авангарде, радушно встречая прибывающих. Застыв за мраморной балюстрадой, Одри в глухом, звенящем безмолвии созерцала эту картину долгие минуты. А затем, изящно приподняв невидимый подол платья, она сквозь эту непреодолимую пропасть отвесила своим родителям и братьям последний, торжественный и пробирающий до костей глубокий поклон. Замерев в этой позе на пару томительных секунд, аристократка плавно выпрямилась. Недрогнувшей рукой она накинула на голову капюшон темно-синего плаща, наглухо скрыв свое лицо от этого мира. По флангам и за её спиной ревело, кипело и искрилось огнями беззаботное светское торжество. А впереди… впереди перед её внутренним взором дюйм за дюймом проступили бескрайние, источающие тусклое, призрачное сияние пучины Океана коллективного бессознательного. — Пошли, — глухим, слегка надтреснутым шепотом обронила Одри, обращаясь к Сьюзи. Бросив это, она уверенно, не оглядываясь, шагнула прямиком в эти первобытные, эфемерные воды. В эту самую долю секунды из спальни пулей выскочила та самая фантомная Одри. Сорвавшись на надрывный, захлебывающийся плач, она истошно выкрикнула вслед: — Слышишь⁈ Ты кровь из носу обязана вернуться! Подлинная Одри так и не повернула головы. Девушка лишь едва уловимо, небрежно вскинула правую руку и коротко отмахнулась, давая понять, что наказ услышан. Её облаченный в синий плащ силуэт дюйм за дюймом таял в колышущемся, звенящем безмолвии Океана коллективного бессознательного, уходя всё дальше, покуда не растворился в небытии без малейшего остатка. ---------- Глава 1394 Новое путешествие Глава 1394 Новое путешествие В одной из комнат заброшенного старинного замка сквозь щели плотных портьер пробивались солнечные лучи, падая на непроницаемо-черный саркофаг. Внезапно крышка саркофага издала скрежещущий звук и мучительно медленно, дюйм за дюймом поползла в сторону. С тяжелым, глухим стуком она рухнула на каменный пол. Спустя еще пару секунд Азик Эггерс сел. На его лице застыло выражение глубокой, искренней растерянности. Мужчина был облачен в просторную пижаму, писк лоэнской моды прошлых лет. Он походил на аристократа, лишь только что пробудившегося в спальне собственного поместья. Немного придя в себя, Азик слегка прищурился. С блуждающим взором он принялся озираться по сторонам, словно напрочь запамятовал, кто он такой. Вскоре его взгляд выхватил пробивающееся сквозь портьеры ослепительное солнце, закружившиеся в лучах пылинки и целую россыпь писем, небрежно разбросанных по столу, полу и возле сброшенной крышки. Эти конверты, уподобившись исполинским хлопьям снега, густым ковром устилали добрую половину комнаты. Выбравшись из саркофага, мужчина с легким недоумением наклонился, подобрал одно из посланий, вскрыл его и углубился в чтение. По мере того как он глотал строчки, мутная пелена на его лице мало-помалу рассеивалась. Казалось, из небытия выныривали давно забытые фрагменты прошлого. Отыскав стул и тяжело опустившись на сиденье, Азик силой мысли заставил все до единого письма вспорхнуть в воздух и опуститься прямо перед ним, выстроившись в настоящую бумажную гору. Он вскрывал конверты один за другим, скрупулезно вчитываясь в каждое послание. Временами он замирал, проваливаясь в долгие, глубокие раздумья, отчаянно силясь воскресить в памяти какие-то важные детали. Пробивающееся сквозь щели солнце постепенно померкло, уступив место мраку. Минула целая вечность, прежде чем его лучи вновь озарили комнату. К этому часу Азик наконец-то одолел последнюю строчку, благополучно завершив свой марафон бесконечных, напоминающих глубокую медитацию размышлений. Бросив взгляд на аккуратную стопку писем, теперь покоящуюся на столе, Он медленно, с щемящей тоской тяжело вздохнул. Вслед за этим, отыскав чистую почтовую бумагу, перьевую ручку и еще не успевшие засохнуть чернила, мужчина с теплой, мягкой улыбкой принялся строчить: '…Я наконец-то пробудился и прочел все твои послания. Благодаря им я воскресил в памяти не только то, кто я такой и кем являешься ты, но и целую прорву забытых картин былого. Твои злоключения — что в плане их зубодробительной сложности, что по размаху — наголову превзошли любые мои ожидания. И, признаться, они помогли мне разрубить гордиев узел некоторых давних загадок. Сквозь эти строки я физически осязал твою радость, твою свинцовую усталость, твою искреннюю надежду на светлое будущее и тот чудовищный груз ответственности, что ты взвалил на свои плечи. Я, пожалуй, кристально ясно понимаю, что именно подтолкнуло тебя к тому финальному шагу. Окажись я на твоем месте, у меня вряд ли бы хватило стали в характере для столь непоколебимой решимости. С самых первых дней ты избрал стезю стража: начиная с робкого подражания другим и заканчивая тем, что сам стал безупречным эталоном. Что же до меня, я готовлюсь пуститься в новое странствие. Отправлюсь по следам утраченного прошлого и воочию узрю все те метаморфозы, что претерпел этот мир. Твой сон, судя по всему, еще далек от завершения, но это ничуть не меняет дела. Я буду исправно отбивать тебе весточки, описывая всевозможные забавные происшествия, диковинные обычаи и интригующих людей, что повстречаются на моем пути. Сдается мне, ритуал жертвоприношения послужит отличным каналом, дабы эти письма благополучно добирались до адресата…' Золотое перо, играя солнечными бликами, с тихим шелестом скользило по белоснежной бумаге, выплетая всё новые и новые абзацы. ………… Баклунд. В залитом солнцем эркере одного из типичных таунхаусов. Мелисса, крепко сжимая ладошку девочки лет девяти на вид, переступила порог. — Тетя, тетушка, а почему именно здесь? — с искренним недоумением поинтересовалась малышка. — Во всех сказках, что мне доводилось слышать, мистические таинства творятся исключительно в мрачных подвалах. Мелисса, с элегантно заколотыми волосами и в строгих очках, ответила легкой улыбкой: — То были неправильные, подпольные обряды. Указав на загодя обустроенный алтарь с еще не зажженными свечами прямо по курсу, она произнесла: — Можешь приступать. — Правда? — девочка с сомнением покосилась на бьющее в окно ослепительное солнце. — А может… может, лучше всё-таки задернуть портьеры? — Обойдемся, так даже лучше, — отозвалась женщина. С мягкой улыбкой она наблюдала, как малышка до смешного неловко и неуклюже пытается скопировать те самые жесты, что Мелисса обычно пускала в ход при ритуалах. В процессе подготовки она нет-нет да и подсказывала племяннице, а порой и вовсе брала дело в свои руки. С горем пополам им всё же удалось благополучно закончить обустройство жертвенника. — А теперь повторяй за мной, — с шумом втянув воздух, Мелисса вмиг нацепила на лицо свинцовую торжественность. — Угу, — девочка изо всех сил надула щечки, отчаянно силясь выглядеть не по годам серьезно. Неотрывно сверля взглядом пламя на алтаре пару секунд, Мелисса медленно, с расстановкой зачеканила на древнем гермесе: — Шут, что не принадлежит этой эпохе… — Шутч тне пнадлежт эйэпохе… — малышка, отродясь не слыхавшая древнего гермеса, отчаянно пыталась вторить тетушке, вот только из её уст вырывалась лишь бессмысленная, исковерканная абракадабра. — Таинственный Владыка над серой мглой… — невозмутимо продолжила Мелисса. — Тинстеный Владк над срой млй… — с превеликой важностью забубнила племянница следом. — Король Желтого и Черного, владыка удачи… — Едва Мелисса успела огласить последнюю строчку, верхняя свеча, даже не дожидаясь детского косноязычного эха, внезапно, хищно раздулась до габаритов человеческой головы. Из недр этого исполинского огненного шара мучительно медленно, словно нехотя, выпросталось прозрачное, скользкое щупальце. На его поверхности едва уловимо проступала диковинная, первобытная вязь, рассмотреть которую в деталях было попросту немыслимо. Девочка впала в леденящий ступор. Пулей отшатнувшись назад, она юркнула прямиком за спасительную спину тетушки. Мелисса едва заметно прикусила губу и, лучась мягкой, теплой улыбкой, проронила: — Отбрось страх. Ступай и поздоровайся с Ним. Малышка с робкой опаской высунула голову из-за укрытия. Её взору предстало то самое пугающее, склизкое щупальце, которое теперь плавно, миролюбиво покачивалось в лучах ослепительного солнца. Казалось, оно то ли бережно смахивало пылинки, то ли приветливо махало ей в ответ. — Смелее, бояться совершенно нечего, — подбодрила её женщина. Наконец собрав волю в кулак, племянница отважилась шагнуть прямо к алтарю. Выдав пулеметную очередь из каких-то нелепых, на ходу выдуманных заклинаний, она расплылась в лучезарной, искренней улыбке и подняла раскрытую ладошку ввысь. Прозрачное щупальце, чьи первобытные узоры благополучно скрылись из виду, замерло на пару долгих секунд. В этом жесте сквозила легкая, щемящая нерешительность и откровенная неловкость. Затем оно плавно изогнулось, едва заметно сжалось и начало дюйм за дюймом, неумолимо опускаться вниз. Купаясь в лучах солнца, оно невесомо, бережно коснулось этой крошечной детской ладошки. Конец книги ---------- Повседневная жизнь обычного человека Повседневная жизнь обычного человека Часть 1 — Тебе выпал шанс удостоиться аудиенции у самого Папы. Эти слова Бартон услышал от мужчины, облаченного в темно-синюю епископскую мантию. Как бы он ни щурился, пытаясь разглядеть черты собеседника, лицо того наглухо скрывала мутная, пепельно-серая дымка. Впрочем, всё это казалось сущим пустяком. Для истового прихожанина возможность предстать перед земным наместником Господа была поистине величайшим, самым ослепительным триумфом во всей жизни. От переполнявших эмоций горло свело спазмом, напрочь лишив дара речи. Мелко, судорожно дрожа, Бартон покорной тенью следовал за епископом, шаг за шагом ступая под своды раскинувшегося впереди монументального зала. Описать убранство этого чертога он бы тоже не смог. Память выхватывала лишь подавляющее, первобытное величие и слепящую роскошь, от которых хотелось немедленно, со священным трепетом понурить голову. Наконец он замер перед ступенями. Повинуясь незримому дозволению, мужчина на чистых инстинктах вскинул взгляд. И воочию узрел исполинского золотистого ретривера. Псина, наряженная в роскошную, подобную ниспадающему занавесу темно-синюю мантию и увенчанная щедро усыпанной самоцветами тройной тиарой, вальяжно восседала на циклопическом престоле, взирая на гостя в абсолютном, звенящем безмолвии. «…» Бартон впал в глухой, парализующий ступор. «И это… это и есть Его Святейшество Папа?» Рассудок захлестнула дикая смесь искренней оторопи и первобытного, леденящего ужаса. Резко распахнув глаза, он выхватил взглядом лишь потолок, залитый мягким светом утренней зари. Хух, хух… Резко сев на кровати, Бартон прерывисто, тяжело задышал, отчаянно силясь сбросить с себя липкое наваждение этого гротескного кошмара. — Что стряслось? — встревоженно подала голос супруга, приподнявшись на локтях. Бартон лишь отрицательно покачал головой: — Приснился дурной сон. Рубить правду-матку о том, что земной наместник явился ему в образе золотистого ретривера, он благоразумно не стал. Готов был биться об заклад: услышь благоверная подобную дичь, её лицо неминуемо исказилось бы в гримасе первобытного ужаса, и она бы выпалила: — Да как у тебя вообще язык поворачивается нести столь леденящее святотатство⁈ А ему бы не оставалось ничего иного, кроме как виновато пожать плечами и бросить: — Это просто шутка. «Тащить грызущие тревоги в семейное гнездышко — затея откровенно паршивая. Дом — это личный райский уголок для умиротворения души… Ко всему прочему, женскому уму тяжело барахтаться в пучине столь зубодробительных материй, их стихия — это чувства и безграничная нежность…» — виртуозно задвинув мысли о кошмаре на задворки сознания, Бартон сноровисто соскочил с постели и направился в уборную умываться. Благополучно покончив с завтраком и запечатлев прощальные поцелуи на щеках жены и детей, он переступил порог дома. Вскочив в омнибус, мужчина взял курс прямиком на окраину полиса, где располагалась его служба. Тянул лямку он в «Лоэнском фонде сохранения и защиты древностей». Жалованье капало весьма щедрое, отчего в Стоуне, столице графства Восточный Честер, его семья по праву числилась в крепком среднем классе. Коротая время в пути, Бартон с откровенной ленцой глазел на проплывающие за окном улицы. Счастливо избежав прямого катка недавней мировой бойни, Стоун сохранил свой первозданный, кипучий лоск. Экипажи, велосипеды, пешеходы и бродячие псы хаотично сновали туда-сюда, наполняя округу бурлящим, оглушительным гамом. К этой картине он прикипел уже давно, и в заурядные будни она не вызвала бы ни малейшей ряби в душе. Вот только после ночного морока при виде каждой встречной шавки по спине пробегал неприятный холодок — казалось, будто перед ним вышагивает сам Папа во плоти, требуя немедленно склонить голову и отбить почтительный поклон. — Буря над нами, молю, прими мое покаяние, — Бартон судорожно вскинул правую руку, сжав пальцы в кулак, и с силой впечатал его в левую часть груди. Спустя какое-то время он наконец добрался до штаб-квартиры «Лоэнского фонда сохранения и защиты древностей». Дежурно, с улыбкой перекинувшись приветствиями с сослуживцами, мужчина уверенным шагом переступил порог собственного кабинета. Сноровисто пристроив шляпу и пальто на вешалку, Бартон с колоссальным облегчением выдохнул. Вальяжно устроившись за столом, он принялся заваривать терпкий черный чай, щедро сдобрив его щепоткой диковинных трав. Разменяв пятый десяток, он всё острее чуял, как былая кипучая энергия дюйм за дюймом утекает сквозь пальцы, отчего спал и видел, как бы подлатать сдающий организм каким-нибудь легким, не требующим изматывающих хлопот способом. Покончив с чаепитием, мужчина сгреб со стола свежую прессу. Он благоразумно вознамерился сперва прощупать информационный пульс мира, дабы неспешно вкатиться в рабочую рутину. «Экономика Баклунда в минувшем квартале выкинула мощнейший рывок вверх…» «На просторах моря Соня и Бушующего моря взошла новая звезда пиратского промысла, увенчавшая себя титулом королевы — „Королева Звезд“…» «Переговоры по фруктовому трафику в заливе Диси…» С чувством, с толком проглотив все передовицы и сделав последний, обжигающий глоток чая, Бартон наконец с головой ушел в казенные дела. «Весточка от Вернала?» — шерстя дотошным взглядом стопку документов, он выхватил до боли знакомый почерк старого приятеля. Тот был прожженным археологом, водившим самые тесные, неразрывные мосты с их фондом древностей. Не теряя ни секунды, Бартон сноровисто полоснул ножом для бумаг по конверту и с параноидальной дотошностью впился глазами в текст: 'Мой бесценный друг: 'Мы с моими студентами, рыя землю носом в горном кряже графства Западный Вилас, наткнулись на поистине диковинные руины. Чутье вопиет: это почти стопроцентно наследие беженцев Четвертой Эпохи… 'В те седые, наглухо укрытые мраком времена, повинуясь какой-то первобытной угрозе, они массово снялись с якоря, бросив свои полисы. Ушли в глухие дебри, наглухо обрубив любые ниточки связи с внешним миром, и скатились до племенного строя… 'Быть может, они истово, до последней капли крови несли какую-то вахту, вот только безжалостные жернова эпох стерли их суть в порошок, оставив лишь изъеденные тленом развалины да груды белеющих костей… 'Ныне мы с учениками изготовились к дотошным, консервационным раскопкам. Я отчаянно жажду выудить оттуда реликвии, способные пролить свет на те леденящие тайны Четвертой Эпохи. Как смотрит на подобную авантюру ваш фонд? Не желаете ли ударить по рукам? «…А посему я официально, со всей монументальной серьезностью призываю вас отрядить сюда своих спецов. Пусть воочию прощупают почву и вынесут железобетонный вердикт о ценности наших находок…» «Переться в глухие горы…» — в рассудке Бартона первым делом ослепительной вспышкой вырисовались отнюдь не замшелые артефакты и седая история. Мозг нарисовал леденящую картину туч зудящего, кровососущего гнуса, промозглой сырости, беспросветного мрака и диких бестий, плотоядно пускающих слюни на их палаточный лагерь из лесной темени. С тяжелым вздохом покачав головой, он вооружился бумагой и пером, изготовившись сноровисто накатать казенный рапорт по этой депеше, дабы благополучно сплавить головную боль наверх. Часть 2 Набросав преамбулу документа, Бартон уже изготовился сдобрить текст дотошными деталями, как вдруг с изумлением констатировал: Вернал не удосужился приложить к своему прошению ни единой крупицы материалов. «Неужто он грешным делом решил, что одних лишь старых связей с фондом хватит, чтобы выбить финансирование по одному-единственному письму?» — с искренним недоумением пробормотал себе под нос мужчина, тщетно перерыв весь стол. В его памяти этот археолог отродясь не слыл столь самонадеянным наглецом. Да, вспыльчивости было не занимать, но во всем остальном он являл собой эталонного лоэнского джентльмена. При нормальных раскладах, дабы выудить грант у «Лоэнского фонда сохранения и защиты древностей», одного лишь сухого описания проекта было откровенно маловато. Требовался железобетонный фундамент: фотографии с места раскопок, копии древних фолиантов и прочая дотошная фактура. В противном случае комиссии попросту не за что было бы зацепиться для вынесения вердикта, не говоря уже о том, чтобы отстегивать баснословные суммы и снаряжать целую экспедицию к черту на кулички. Быть может, археолог банально сплоховал по рассеянности, напрочь запамятовав вложить бумаги в конверт? Спору нет, учитывая его былые заслуги перед фондом, начальство, получив сию депешу, вполне могло бы отрядить парочку агентов для проверки и наведения мостов… «Как ни крути, а подставить плечо старому приятелю — моя святая обязанность…» — Бартон сокрушенно покачал головой. Благоразумно не став больше ломать над этим голову, он поднялся с кресла и подошел к книжному шкафу. Вытянув правую руку, он принялся неспешно вести указательным пальцем по корешкам пухлых томов, выискивая нужную справочную литературу. Наконец, выудив на свет божий несколько книг и научных журналов, клерк виртуозно сплел воедино вычитанные там гипотезы. В черновик своего доклада он вписал исчерпывающую, дотошную справку об исторических корнях горных гряд графства Сивирас: 'В академических кругах историков нынче главенствует один железобетонный постулат: На протяжении некоего — одному богу известно, сколь долгого — периода Империя Соломона и династия Тюдоров благополучно сосуществовали на просторах Северного континента. И той самой незримой границей между ними, с высочайшей долей вероятности, служили нынешний горный хребет Хорнакис и Фейнапотское нагорье. А значит, те отроги Хорнакиса, что тянутся по землям Сивираса, почти стопроцентно являлись эпицентром их кровавых территориальных распрей…' Бартон благоразумно не стал слепо поручаться за друга. Он лишь изящно, через призму авторитетных источников, подкинул прозрачный намек: в сивирасских горах и впрямь могут скрываться нетронутые руины Четвертой Эпохи. Этот виртуозный финт гарантировал: окажись россказни археолога чистой воды надувательством, к самому Бартону никто бы не подкопался. В конце концов, все эти выкладки принадлежали перу маститых, прославленных ученых мужей. Он лишь покорно сделал выжимку — пускай и весьма избирательную. Под самый занавес своего труда он педантично выстроил список литературы: «… „Изучение частных исторических материалов графства Сивирас“, Азик Эггерс, преподаватель исторического факультета университета Хой…» Покончив с писаниной, мужчина скрупулезно прогнал текст перед глазами от первой до последней строчки, сноровисто отшлифовав шероховатости в формулировках. Вслед за этим, прихватив черновик, он шагнул в смежный кабинет машинисток, поручив барышням отчеканить чистовик на механической печатной машинке. К слову, «Лоэнский фонд сохранения и защиты древностей» испокон веков славился своей щедростью к слабому полу: начиная от рядовых клерков на подхвате и заканчивая креслом вице-президента, добрую половину штата здесь составляли именно дамы. Положа руку на сердце, Бартона этот расклад изрядно раздражал, однако открыто лезть на рожон и качать права он не отваживался, предпочитая покорно тянуть лямку в заданных условиях. Впрочем, лукавить не приходилось: коротая время в ожидании бумаг, созерцать суетливую грацию порхающих вокруг молоденьких машинисток было делом весьма приятным. «Как ни крути, а красок в этих серых стенах прибавилось…» — беззвучно проворчал про себя клерк, меланхолично внимая ритмичному перестуку клавиш. Едва чистовик лег ему на стол, Бартон размашисто чиркнул подписью и сдал рапорт. После чего, словно заведенный механизм, невозмутимо вернулся к своей рутине. Эта повседневная текучка включала в себя целую прорву забот: первичный отсев новых проектов, раздачу экспертных оценок, дотошный сбор фактуры и написание комментариев к всевозможным научным трактатам фонда. День пролетел незаметно. Ровно в шесть вечера мужчина покинул контору и, вскочив в общественный омнибус, спустя добрый час тряски благополучно добрался до родных пенат. Подобный график был суровой обыденностью для любого столичного жителя Лоэна, отчего традиция послеобеденного чая и пустила здесь столь глубокие корни. Как-никак, отобедав в полдень, работяга переступал порог дома дай бог к половине восьмого. Не перебей он аппетит чаем с выпечкой в этот колоссальный, изматывающий промежуток, к вечеру бы неминуемо взвыл от зверского голода. Разумеется, эта роскошь была по карману лишь среднему классу и выше. Львиная доля бедноты перебивалась жалкими двумя пайками в день. Да и трубила там обычно вся семья от мала до велика, так что, притащившись в свои трущобы часам к восьми, бедолаги не вольготно плюхались за накрытый стол, а из последних сил корячились у плиты, стряпая скудную вечернюю похлебку. — А к тебе тут Вернал пополудни заглядывал, — как бы невзначай обронила супруга, бережно принимая из его рук пальто и шляпу. — Вернал? — Бартон на долю секунды остолбенел. Тот самый археолог, что намедни раскопал руины Четвертой Эпохи в Сивирасе, уже примчался обратно в графство Восточный Честер? Не успели слова сорваться с языка благоверной, как мужчина сурово свел брови на переносице, погрузившись в мысленный монолог: 'Стало быть, он и впрямь посеял те документы, а потому решил нагрянуть лично? Нет, вздор. Какого дьявола городить такой огород, если Королевская почта работает как швейцарские часы? Да и он кристально ясно осведомлен, что в будние дни я денно и нощно торчу в фонде, а то и вовсе мотаюсь по полям с инспекциями…' Дойдя до этой мысли, Бартон поспешно выпытывал: — И где же он сейчас? — Просидел в твоем кабинете от силы четверть часа и был та, — ни на йоту не кривя душой, отозвалась жена. Клерк тут же закинул новую удочку: — Не обмолвился, в какой ночлежке бросил кости? Или когда соизволит заглянуть вновь? Пускай этот археолог и был выходцем из графства Восточный Честер, в самой столице Стоун он отродясь не квартировал и собственного угла не имел. — Ни словом не обмолвился. Выглядел он до одури взмыленным, — женщина выдержала короткую паузу и добавила: — Словно на иголках сидел. Бартон привычным жестом пригладил неумолимо отступающую линию роста волос и медленно кивнул: — Я поднимусь в кабинет. Рабочий уголок ютился на втором этаже, плотно заставленный книжными шкафами и уставленный фарфором. К этой хрупкой посуде он питал вполне умеренную, но искреннюю слабость, то и дело пополняя свою коллекцию диковинными безделушками. Скрупулезно прочесав комнату, Бартон так и не нащупал ни единой записки или послания, брошенного Верналом. Не ломая голову, мужчина решительно выкинул этот инцидент из памяти. В этом крылось его железобетонное кредо: переступая порог родного дома, наглухо отсекать любую казенную рутину и рабочую головную боль. Благополучно отужинав и скоротав теплый, уютный вечер в кругу семьи, Бартон сноровисто принял ванну, нырнул под одеяло и провалился в сон раньше супруги. Глубоко за полночь, когда округа погрузилась в звенящую, мертвенную тишину, он внезапно резко распахнул глаза. С тех самых пор, как десяток лет назад он едва не сыграл в ящик на раскопках, у Бартона прорезалось весьма диковинное, обостренное чутье. Он то и дело улавливал те эфемерные вибрации, что были наглухо недоступны заурядным обывателям. К примеру, если простому смертному требовалось услышать стук в дверь, дабы понять, что к нему пожаловали, то Бартон спинным мозгом пеленговал незримого визитера еще в тот миг, когда тот только-только вступал в коридор. «Чужак в доме…» — мужчина пулей подскочил на кровати, а его зрачки судорожно расширились. Бросив мимолетный взгляд на безмятежно сопящую благоверную, он благоразумно не стал поднимать панику. Бесшумной тенью выскользнув из-под одеяла, Бартон сноровисто снял со стены верную двустволку. Мертвой хваткой вцепившись в ледяной металл стволов, он ювелирно, без единого скрипа приоткрыл дверь и выглянул наружу. Коридор утопал в густом, непроницаемом мраке, и лишь скупые, бледные лучи багровой луны выхватывали из темноты размытые очертания предметов. Не тратя ни секунды на пустые колебания, мужчина крадучись скользнул в коридор, с параноидальной дотошностью прочесывая каждый темный угол. Увы, незваный гость словно сквозь землю провалился — ни единого следа. «Неужто интуиция дала фатальную осечку?» — барахтаясь в пучине жгучих сомнений, Бартон настороженно обернулся. Все до единой двери на втором этаже оставались наглухо запертыми, не демонстрируя ни малейших признаков взлома. Погрузившись в короткие раздумья, хозяин дома приблизился к своему кабинету. Сомкнув пальцы на ручке, он мягко надавил на неё. Створка податливо, абсолютно беззвучно распахнулась. Нутро комнаты зияло первобытной, чернильной тьмой, в которой мебель гротескно топорщилась, уподобляясь затаившимся хтоническим монстрам. Резким рывком отдернув тяжелые портьеры и впустив внутрь лунный свет, Бартон скрупулезно, дюйм за дюймом просканировал свои владения. Каждая вещица благополучно пылилась на своем законном месте — всё было тютелька в тютельку как в его памяти. «Видать, и впрямь нервы шалят… Эхо того самого вчерашнего, леденящего кошмара?» — с колоссальным облегчением выдохнул Бартон и поспешно ретировался из кабинета. А за его спиной распахнутые шторы едва уловимо, призрачно колыхнулись, словно их тронул незримый, могильный сквозняк. Наутро Бартон вновь с головой нырнул в свою заурядную, монотонную рутину: Дежурные поцелуи жене и детям, тряска в наемном экипаже, шелест утренних газет, терпкий аромат свежезаваренного черного чая, дотошное чтение корреспонденции… «Ба, еще одна депеша от Вернала», — мысленно констатировал мужчина. Сбросив свинцовое напряжение, он сноровисто вскрыл конверт. Вот только нутро пакета зияло абсолютной пустотой. Отправитель, судя по всему, в очередной раз благополучно запамятовал вложить само послание. — Неужто Вернала на старости лет разбил склероз? — проворчал Бартон, искоса мазнув взглядом по зажатому в руке конверту. Внезапно он подметил, что тисненая вязь узоров на бумаге выглядит весьма диковинно. Это был отнюдь не заурядный почтовый пакет, а самый настоящий сувенирный конверт. Насколько было ведомо Бартону, в Баклунде вкупе со Стоуном многие фешенебельные гостиницы имели обыкновение снабжать своих постояльцев подобной эксклюзивной бумагой и конвертами в качестве изысканной памятной вещицы о визите. «И какому же заведению принадлежит сия диковинка?» — мысленно поинтересовался мужчина. Поднеся конверт к самому носу, он вознамерился вдохнуть источаемый им аромат, ведь запах тоже служил безупречной, уникальной визитной карточкой. В следующую же секунду его обоняние резанул едва уловимый, но отчетливый металлический душок крови. Часть 3 В одно мгновение все волоски на теле Бартона встали дыбом. Хотя он не мог с уверенностью утверждать, что почувствовал именно запах крови, обостренная интуиция, превосходившая обычные человеческие чувства, настойчиво твердила: это была кровь. Неужели с Верналом стряслась беда? Точно так же, как когда-то с моей археологической экспедицией? Нет, на конверте нет ни единого кровавого пятна, так откуда же этот запах? Пережив краткую вспышку первобытного ужаса, Бартон резко вскочил на ноги. У любого обывателя в подобной ситуации возникла бы лишь одна естественная реакция. Обратиться в полицию! Но едва Бартон взял конверт и поднялся из-за стола, как в памяти у него всплыло одно немаловажное обстоятельство: «Лоэнский фонд поиска и сохранения древностей» имел четкий внутренний регламент на случай подобных происшествий: если проект сопровождался пугающими или необъяснимыми явлениями, следовало немедленно прекратить любые работы и доложить в Отдел внутреннего контроля, который и брал на себя дальнейшее ведение дела. Бартон никогда не понимал, почему соваться нужно именно к ним. В его представлении Отдел внутреннего контроля занимался лишь юридическими деталями и проверял проекты на предмет злоупотреблений — согласитесь, это бесконечно далеко от борьбы с неведомыми опасностями. Однако основательница фонда, достопочтенная мисс Одри Холл, в свое время не стала вносить особых правок в рабочий кодекс, добавив лишь этот единственный пункт, и совет директоров благоразумно предпочел с ней не спорить. «Хотя, положа руку на сердце, я бы предпочел пойти к начальнику службы безопасности…» — проворчал себе под нос Бартон, выходя из кабинета, и направился к Отделу внутреннего контроля, расположенному в самом конце коридора. Постаравшись унять дрожь и вернуть себе джентльменскую невозмутимость, он деликатно, но отчетливо постучал три раза. — Войдите, — донесся изнутри совершенно заурядный голос. По правде говоря, о коллегах из этого отдела Бартон почти ничего не знал, кроме того, что они были хладнокровны, действовали молниеносно и с пугающей регулярностью вычищали из фонда всевозможных мошенников и внутренних паразитов, живившихся за счет благотворительности. Глубоко вздохнув, он повернул ручку и толкнул дверь. В его воображении Отдел внутреннего контроля представлялся мрачной, полутемной обителью, где все хранят угрюмое молчание, изредка перешептываясь друг с другом и решая судьбы сотрудников и их проектов. На деле же перед его взором предстал залитый ярким солнцем, просторный и светлый кабинет с на удивление красочной и изящной обстановкой. — Чем могу помочь? — дружелюбно поинтересовался встретивший его сотрудник с ничем не примечательным лицом, черными волосами и карими глазами. На нем было плотное черное шерстяное пальто, словно он с трудом переносил влажную, промозглую зиму Восточного Честера. Кроме того, Бартон подметил, что у этого человека был баклундский выговор — он либо родился в столице, либо прожил там много лет. «Не такой уж он холодный, бездушный или высокомерный, скорее даже располагает к себе…» — пронеслось в голове Бартона, прежде чем он торопливо заговорил: — Кажется, с одним из наших партнеров стряслась беда! — Присланное им письмо — это пустой конверт, внутри ничего нет, но от бумаги явственно пахнет кровью. Сотрудник Отдела внутреннего контроля ни единым мускулом не дрогнул на лице. Он лишь понимающе кивнул: — Позвольте взглянуть. Бартон тут же протянул «весточку» от археолога Вернала. Только сейчас он сообразил, что повел себя не совсем вежливо, и поспешил исправиться: — Простите, я не спросил вашего имени. Сотрудник приподнял конверт к свету, внимательно его разглядывая, и небрежно бросил: — Пачеко Доун, заместитель начальника Отдела внутреннего контроля и по совместительству солиситор. Можете звать меня просто Пачеко. Не дожидаясь ответа Бартона, Пачеко опустил руку, и его лицо дюйм за дюймом налилось свинцовой суровостью: — Действительно, дело нечисто. — Сдается мне, конверт прислали из городской гостиницы «Клоф». Я когда-то останавливался там и прекрасно помню их фирменный знак — замок в окружении лаванды, который они любят печатать на своих бланках. — Стоит заявить в полицию? — вырвалось у Бартона. Пачеко качнул головой: — Пока не нужно. Сперва мы наведаемся туда лично и прощупаем обстановку. — Мне понадобится ваша помощь, ведь я не знаю этого Вернала в лицо. — … Хорошо, я поеду с вами, — немного поколебавшись, согласился Бартон. Выйдя из здания Лоэнского фонда поиска и сохранения древностей и устроившись в наемном экипаже, Бартон почувствовал, что в салоне повисла неловкая тишина. Желая разрядить обстановку, он спросил: — Пачеко, вы родом из Баклунда? — Нет, — покачал головой Пачеко, — я из графства Межморье. Но в Баклунде я прожил без малого пятнадцать лет. — И почему решили уехать? Я слышал, для юриста нет места лучше Баклунда, — поддержал беседу Бартон. Пачеко мягко усмехнулся: — Но и конкуренция там поистине чудовищная. — Ладно, это шутка. В свое время я служил личным юристом и был деловым партнером Фрамми Кейджа, магната паровых повозок. А когда он вложился в Баклундскую компанию педальных повозок, я стал её главным консультантом. В голове Бартона вмиг всё встало на свои места: — Мисс Одри владеет изрядной долей акций этого предприятия, так вы и свели знакомство? — Именно так, — вздохнул Пачеко, — во время недавней войны Фрамми, к несчастью, погиб, и вокруг его наследства разгорелась настоящая грызня. Как верный друг, я помог вдове и сиротам отстоять их долю, перебежав дорогу весьма влиятельным особам. Жизнь в Баклунде после этого превратилась в сущий кошмар. Но, хвала небесам, мисс Одри вовремя подставила мне плечо, пригласив в Восточный Честер на пост заместителя начальника в фонде. Видя, что Пачеко без малейших колебаний делится столь личными откровениями, Бартон проникся к нему еще большим дружелюбием. Он лишь с легким недоумением поинтересовался: — Но с какой стати им ополчаться на вас? Вы лишь честно исполнили свой джентльменский и профессиональный долг. — Им следовало нацелить свой удар на вдову и детей Фрамми Кейджа. Пачеко самоиронично усмехнулся: — Я пустил в ход не совсем законные методы. — Да и о семье Фрамми есть кому позаботиться, помимо меня. За этой неспешной беседой экипаж благополучно добрался до гостиницы «Клоф», расположенной в самом сердце Стоуна. Место для отеля было выбрано безупречно: тихий, живописный квартал, откуда до самых оживленных и фешенебельных торговых улиц города можно было дойти неторопливым шагом всего за десять минут. Переступив порог и отыскав управляющего, Пачеко без лишних предисловий спросил: — Мы ищем нашего друга по имени Вернал. Благодаря давешней болтовне он уже досконально владел всеми приметами археолога. Управляющий озадаченно нахмурился: — Если мне не изменяет память, постояльцев с таким именем у нас нет. Бартон поспешно добавил: — Он немного выше меня, крепкого сложения, с вечно красным носом, и от него разит спиртным… Клерк принялся скрупулезно перечислять приметы Вернала. Управляющий на пару секунд задумался и перевел взгляд на дежурного коридорного. — Есть такой господин, — тут же отозвался служащий, — он снял номер триста девять. Ведомые коридорным, Бартон и Пачеко поднялись на нужный этаж и деликатно постучали в дверь номера. Под гулкое эхо шагов стук растаял в воздухе, но изнутри не донеслось ни звука. И в тот самый миг, когда Бартон уже изготовился вновь предложить позвать констеблей, Пачеко внезапно наклонился и подобрал из щели под дверью клок белого, пушистого ворса. Хотя нет, это была вовсе не шерсть, а скорее причудливый сгусток застывшего тумана. Стоило лишь пальцам Пачеко коснуться белого комка, как тот мгновенно растаял, бесследно растворившись в воздухе. Синхронно с этим Бартон, чья интуиция была на порядок острее чувств заурядных людей, уловил доносящийся словно из ниоткуда, призрачный и едва различимый мужской шепот: «Тамара… Тамара…» Часть 4 «Тамара…» — Бартон мысленно, словно пробуя на вкус, перекатывал это имя, отчаянно силясь раскусить его скрытый смысл. Ныне он уже не уподоблялся тому перепуганному до смерти бедолаге, каким был в первый раз, когда внезапно осознал, что улавливает недоступные чужому уху звуки. В ту пору он затравленно озирался по сторонам, судорожно выискивая затаившегося во мраке шептуна, и ежесекундно порывался схватить увесистую дубину, дабы обрушить её на голову незримого собеседника. Теперь же клерк сохранял абсолютное, ледяное хладнокровие, намертво застыв на месте. Погрузившись в глубокие раздумья, он параллельно цепко сканировал реакцию Пачеко — заместителя начальника Отдела внутреннего контроля. Пачеко искоса мазнул по нему пронзительным взглядом и проронил: — Вам доводилось штудировать историю Четвертой Эпохи? — Имеется весьма скромный, поверхностный багаж, — со всей присущей ему деликатностью отозвался Бартон. В эту звенящую секунду он благоразумно не стал ломать комедию, прикидываясь полным профаном в анналах Четвертой Эпохи. Во-первых, подобное юление претило его собственной, въевшейся в кровь натуре. А во-вторых, его нынешнее казенное кресло напрямую зиждилось именно на солидной академической подкованности в делах минувших дней. Вскройся в этом фундаменте зияющая брешь — и уже завтра фонд безжалостно, без лишних расшаркиваний вышвырнул бы его на улицу. Солиситор перевел тяжелый взор на запертую дверь: — В таком случае, до ваших ушей долетала фамилия Тамара? — Всенепременно, — Бартон на чистых инстинктах вполоборота скосил глаза на Пачеко. — В тех жалких, разрозненных крохах манускриптов Четвертой Эпохи, что дожили до наших дней, этот род всплывает отнюдь не раз и не два. По частоте упоминаний они уступают разве что Тюдорам, Соломонам и Трэнсостам. Опираясь на этот железобетонный факт, можно смело вынести предварительный вердикт: перед нами древняя, колоссально влиятельная аристократическая династия одного из былых государств. Обронив это, клерк на долю секунды замялся, после чего добавил: — Буквально на днях Вернал раскопал кое-какие руины, чудом уцелевшие с той самой Четвертой Эпохи. Поскольку подле них продолжал тереться коридорный, он благоразумно не стал рубить сплеча и в открытую связывать фамилию Тамара с той леденящей чертовщиной, в которую вляпался археолог. Пачеко оставил этот пассаж без малейшего ответа. Слегка повернув голову, он обратился прямиком к прислуге: — Я — офицер уголовной полиции, расследующий тяжкие преступления. У меня имеются веские подозрения, что постояльца этих покоев постигла фатальная участь. Будьте любезны, немедленно тащите ключи и отпирайте створку. Синхронно с этими словами Пачеко сноровисто выудил из-за пазухи служебное удостоверение, развернув его прямо перед носом опешившего паренька. Коридорный сперва судорожно дернулся от испуга, а затем принялся лихорадочно, дотошно вглядываться в казенные корочки: — С-слушаюсь… Сию же минуту принесу! Едва выдавив из себя согласие, он круто развернулся на пятках и пулей рванул к лестничному пролету. — Так вы, оказывается, служите в полиции? — искренне опешив, на одном дыхании выпалил наблюдавший за этим спектаклем Бартон. Пачеко скользнул мимолетным взглядом по зажатому в ладони документу и издал тихий, бархатистый смешок: — Эта корочка — подлиннее некуда. Да и раздобыта она по абсолютно железобетонным, легальным каналам. «И какого дьявола городить такой витиеватый словесный огород…» — повинуясь въевшейся привычке, Бартон парировал: — Меня ни на йоту не заботит подлинность этой бумажки. Я лишь отчаянно желаю выведать: вы действительно констебль или нет? Пачеко вновь усмехнулся: — А сие, мой друг, всецело зависит от того, через какую призму восприятия вы изволите смотреть на вещи. Подобный издевательски-уклончивый ответ заставил Бартона ощутить легкий укол раздражения. Впрочем, будучи эталонным лоэнским джентльменом, он кристально ясно смекнул: собеседник наотрез отказывается рубить правду-матку. А посему клерк лишь деликатно, со всем подобающим тактом прикусил язык. Разумеется, тот веский факт, что перед ним стоял сам заместитель начальника Отдела внутреннего контроля, тоже послужил весьма железобетонным аргументом в пользу молчания. Пока двое мужчин коротали время в звенящей тишине, на третий этаж, тяжело отдуваясь, ввалились хозяин гостиницы на пару с тем самым юрким служащим. Дотошно, с маниакальной скрупулезностью проинспектировав удостоверение в руках Пачеко и сличив казенное фото с оригиналом, управляющий нехотя зазвенел ключами. Вставляя отмычку в скважину, он принялся сдавленным шепотом брюзжать: — Да как тут вообще могла стрястись какая-то беда? Тишь да гладь, ни единого шороха не было! Для фешенебельного постоялого двора всплывшая под его сводами кровавая уголовщина, да еще и с трупами, была сродни фатальному клейму. Подобная грязь неминуемо стерла бы в порошок всю их годами выкованную репутацию, а то и вовсе пустила бы бизнес по миру. — Заранее не хороните заведение, быть может, там сущие пустяки, — с обезоруживающей, теплой снисходительностью подбодрил его Пачеко. — Искренне уповаю на это. Да хранит нас Богиня, — хозяин одернул руку и благоговейно, по часовой стрелке, очертил на груди четыре точки, вырисовывая священный символ созвездия. Вслед за этим он легонько толкнул деревянное полотно, позволив створке мучительно медленно, со скрипом отвориться. В эту звенящую долю секунды наглухо запертое нутро комнаты словно наконец-то прорвало барьер, соединившись с внешним миром. В коридор тут же предательски пополз едва уловимый, но тошнотворный металлический душок свежей крови. — Ох… — управляющий, безошибочно распознав этот смрад, смог выдавить из себя лишь жалкий стон, в котором дико сплелись воедино горькое разочарование и первобытный ужас. «Именно в подобной, насквозь пропитанной миазмами обстановке тот самый конверт мог благополучно пропахнуть кровью, так и не словив на себя ни единой багровой капли…» — эта мысль ослепительной вспышкой пронеслась в голове Бартона. В следующее же мгновение он окинул цепким взором распахнувшиеся покои и обомлел: вся мебель чинно покоилась на своих законных местах, а ковер не зиял ни единой подозрительной складкой. Этот безупречный порядок вступал в дикий, сюрреалистичный диссонанс с висящей в воздухе кровавой вонью. «Не похоже, чтобы здесь громыхала какая-то потасовка или борьба… Свалили одним метким выстрелом?» Будучи заядлым ценителем бульварного чтива, в особенности тех самых романов, где кровавая уголовщина виртуозно сплеталась с любовными интригами, Бартон сколотил на этом поприще весьма солидный багаж теоретического «опыта». А уж среди всей пестрой плеяды авторов бестселлеров его безоговорочным, абсолютным фаворитом выступала не кто иная, как Форс Уолл. На первых порах пару-тройку её книжонок притащила в дом благоверная супруга. Бартон, лениво пролистав их от нечего делать, и сам не заметил, как с головой, без остатка провалился в этот захватывающий водоворот сюжетов. Разумеется, перед лицом жены он ни за какие коврижки не стал бы светить этой постыдной слабостью, неизменно чеканя с монументальным, свинцовым высокомерием: — Подобная макулатура — чистой воды пошлость и пустышка, не несущая в себе ни грамма ценности. Годится лишь на то, чтобы тупо убить время. Пока эти мысли сумасшедшим вихрем кружились в голове клерка, Пачеко сноровисто натянул на руки пару белоснежных перчаток и уверенным шагом переступил порог комнаты. Этот прожженный солиситор, окинув убранство цепким, сканирующим взором, приблизился к письменному столу. Подцепив ту самую стопку бумаги, украшенную силуэтами лавандового замка, он обратился к хозяину и слуге: — Вам доподлинно ведомо, сколько листов здесь лежало изначально? — Мы… мы не то чтобы каждый день… ну, не каждый раз подкладываем свежие, — воровато скосив глаза на начальника, с легким, предательским заиканием выдавил коридорный. Подтекст читался кристально ясно: после череды сменившихся постояльцев он уже ни сном ни духом не ведал, каков был реальный остаток бумаги на тот момент, когда Вернал бросил здесь кости. Пачеко издал тихий, ироничный смешок и сокрушенно покачал головой. Переведя взгляд на подошедшего Бартона, он изрек: — Вот поэтому-то нашему миру кровь из носу необходимы незыблемый порядок и железные правила. — Будь у них в арсенале монолитный, строгий регламент, обязывающий педантично восполнять стопку до эталонного количества после каждого выезда — мы бы уже сейчас играючи, оседлав эту деталь, нащупали жирные зацепки. — Рубя правду-матку, я решительно не беру в толк, к чему вы клоните, — с обезоруживающей прямотой отозвался Бартон. Пачеко расплылся в легкой улыбке: — Если выдать суть в двух словах: лишь там, где царит ослепительный свет, рождаются самые густые тени. — Разумеется, и в кромешном хаосе скрывается целая прорва шикарных шансов. Услышав этот пассаж, Бартон утвердительно кивнул: — В точку. Еще великий император Рассел изрекал, что хаос — это лестница, ведущая на самый Олимп. — Одному богу известно, принадлежат ли эти слова Его перу на самом деле. В нашем мире слишком много трусов, которым банально не хватает духу отстаивать собственные мысли, вот они и прикрываются чужими, громкими именами, — с вальяжной небрежностью парировал Пачеко. Вслед за этим он подцепил самый верхний, девственно-чистый лист. Поднеся его к пробивающимся сквозь оконное стекло солнечным лучам, солиситор принялся дотошно, с параноидальной скрупулезностью сверлить бумагу взглядом. — До чего же я обожаю иметь дело с неряшливыми болванами, — внезапно, с усмешкой разорвал тишину Пачеко. Обронив эту фразу, он бережно вернул листок на его законное место. В следующую же секунду он сноровисто выудил из кармана остро отточенный карандаш и принялся ювелирно, мягкими штрихами заштриховывать бумажную гладь. Не прошло и пары минут, как под графитом один за другим начали выныривать вдавленные следы лоэнских слов, стремительно сплетаясь в обрывочные, рваные фразы: «…Они взяли меня на мушку…» «…Те руины насквозь пропитаны эманациями религиозных жертвоприношений…» «…Я наложил лапы на реликвию прямо с алтаря…» '…Она… она засекла меня! «…Нет! Эта тварь денно и нощно отиралась прямо у меня за спиной!» Вывод напрашивался сам собой: в тот роковой миг, когда археолог Вернал строчил эти леденящие строки, его рассудок барахтался в пучине дикого, первобытного ужаса. Паникуя, бедолага так остервенело вдавливал перо в бумагу, что намертво впечатал эти кричащие следы на нижнем листе. Часть 5 Дотошно изучив отпечатавшиеся на бумаге следы, Пачеко повернул голову к стоящему рядом Бартону и произнес: — То, что грядет следом, обещает быть весьма запутанным. Я намерен привлечь полицию. — Вы же вольны вернуться в фонд и спокойно дожидаться официального допроса. Бартон, всё это время неотрывно сверливший взглядом лист, услышав этот вердикт, не испытал ни капли разочарования. Напротив, его душу затопило искреннее облегчение, и он торопливо закивал: — Добро. Едва проглотив оставленные Верналом послания, клерк нутром почуял: дело смердит фатальной, леденящей угрозой. А для заурядного обывателя обойти подобную чертовщину десятой дорогой — самый что ни на есть базовый, первобытный инстинкт. Разумеется, немалую лепту внесло и то, что археолог числился лишь в рядах приятелей. Рисковать собственной шкурой и лезть в пекло ради такого знакомства было откровенно не по чину. Выдав согласие, Бартон пулей крутнулся на пятках. Проскользнув между хозяином гостиницы и коридорным, он благополучно вынырнул на улицу. На сей раз мужчина благоразумно открестился от общественного омнибуса, запрыгнув в наемный экипаж. Его нынешняя вылазка подпадала под гриф экстренной, казенной необходимости. Ко всему прочему, за спиной маячил сам заместитель начальника Отдела внутреннего контроля в качестве поручителя, а значит, дорожные расходы фонд возместит до последнего пенни. А транжирить казенные средства и потрошить собственный кошелек — это, как ни крути, две абсолютно разные, несопоставимые радости. Пока экипаж мерно катил по мостовым, Бартон, лениво созерцая проплывающие за окном пейзажи, невольно провалился в раздумья о судьбе археолога: 'Коптит ли он всё еще небо? Этот удушливый, густой смрад крови в тех покоях… Искренне уповаю, что бедолага выкарабкался. Да хранит его Господь. А если он и впрямь уцелел, где же нынче прячется? Где же… Неужто? Быть не может!' Мысли сумасшедшим вихрем понеслись в голове. Нащупав одну пугающую догадку, клерк суетливо рявкнул кучеру, велев круто менять курс и гнать прямиком к собственному дому. Вскоре экипаж благополучно затормозил у его родного порога. — Что-то стряслось? — навстречу ему выпорхнула супруга, чье лицо вытянулось в искреннем недоумении. На часах до обеда оставалась еще уйма времени, не говоря уже о конце смены. Бартон не стал ни скидывать пальто, ни снимать шляпу. Напрочь проигнорировав вопрос, он рубанул с плеча: — Вернал не объявлялся? — С четверть часа назад заглянул. Я провела его в твой кабинет, велев обождать, а Уэллса пулей отправила в фонд по твою душу, — без малейшей утайки доложила жена. Уэллсом звали их лакея. И было кристально ясно: жалких пятнадцати минут банально не хватило бы, чтобы тот добрался до «Лоэнского фонда сохранения и защиты древностей». Именно эта неувязка и вызвала у женщины столь глубокую оторопь. — Угу, — Бартон ответил тяжелым, свинцовым кивком. Стремительно миновав гостиную, он взлетел на второй этаж и ворвался в кабинет. Окна в комнате были распахнуты настежь, портьеры мерно колыхались на сквозняке. Внутри не было ни единой живой души. — Вернал? — окликнул хозяин дома, вот только ответом ему послужила лишь звенящая тишина. «Дал деру через окно…» — Бартон сурово свел брови на переносице. Параноидально, дотошно прочесав взглядом убранство, он подметил кричащую аномалию: несколько фолиантов на книжной полке перепутались местами. Это было многотомное историческое издание, разбитое на верхнюю, среднюю и нижнюю части. Сам клерк испокон веков педантично расставлял их справа налево, а нынче порядок вывернули наизнанку — слева направо. Беззвучно, с шумом втянув воздух, мужчина в пару шагов оказался у стеллажа и выудил все три тома на свет божий. После скрупулезной ревизии он обнаружил зияющую зацепку: в средней книге кто-то загнул угол одной из страниц. Суетливо раскрыв фолиант на нужном месте, Бартон разгладил сгиб. Там графитным карандашом, донельзя небрежным, спешным почерком была нацарапана короткая фраза: «Осколки Четвертой Эпохи бьют поклоны еретическому божеству». Ссс… Бартона захлестнул дикий коктейль из первобытной паники и животного ужаса. Мужчина резким, дерганым движением впихнул книгу обратно на полку. Напрочь лишившись способности здраво рассуждать, он пулей вылетел из кабинета. Громыхая каблуками по лестнице, клерк вознамерился помчаться прямиком к Пачеко — заместителю начальника Отдела внутреннего контроля. Ему кровь из носу надлежало слить эти агентурные сводки и слезно умолять о полицейской эгиде для своей семьи. Лишь выскочив за порог, Бартон наконец сбавил темп, и его рассудок споткнулся о зубодробительную дилемму: А где, дьявол побери, теперь искать этого Пачеко? В гостинице «Клоф»? В главном полицейском управлении Стоуна? Или же в фонде? Побарахтавшись в сомнениях пару секунд, он принял прагматичное решение: рвать когти обратно в фонд и дергать других служащих Отдела. Но именно в эту самую звенящую секунду у его дверей затормозил наемный экипаж, из которого неспешно вышел сам Пачеко Доун. — Ищейки доложили, что Вернал вновь нагрянул к вам, — пулеметной очередью пояснил солиситор. Бартон с колоссальным облегчением выдохнул и, не раздумывая ни доли мгновения, рубанул: — В точку, вот только он уже успел дать деру. — Впрочем, кое-какие зацепки этот бедолага всё же оставил. Обронив это, клерк провел Пачеко в дом. Добравшись до кабинета, он извлек тот самый фолиант и всучил его визитеру. Пачеко бегло мазнул взглядом по странице и легким, невесомым жестом провел подушечкой пальца прямо поверх написанного. Вслед за этим он сноровисто выудил карандаш, которым орудовал ранее, и размашисто вывел на полях рядом с посланием Вернала: «Зови легавых!» Покончив с этим маневром, солиситор водрузил книгу обратно на её законное место. Вот только задвигать фолиант до упора он благоразумно не стал. Благодаря этому финту корешок предательски выпирал, кричаще нарушая стройный ряд издания. — Дело в шляпе. Рвем когти в фонд, набиваем желудки обедом и смиренно дожидаемся благих вестей от констеблей, — с легким хлопком в ладоши подытожил Пачеко. В картине мира Бартона логика этого прожженного юриста зияла глухой пустотой, однако допытываться и сотрясать воздух расспросами он не отважился. Мужчина отчаянно, до дрожи в коленях не желал вязнуть в этом леденящем дерьме. Он спинным мозгом чуял: подобная ноша ему банально не по плечу, раздавит в лепешку. Виртуозно слепив для жены парочку дежурных отговорок, Бартон увязался за Пачеко обратно в фонд, где с головой нырнул в свою рутину. Ближе к послеполуденному чаю, едва он благополучно закрыл очередную экспертизу древнего фолианта, тишину разорвал стук в дверь. — Нащупали свежий след. Придется наведаться в ваши пенаты, — обронил Пачеко, застыв на пороге в небрежно намотанном сером кашне. — След? — искренне опешив, Бартон пружинисто вскочил с кресла. Солиситор проигнорировал вопрос, лишь изящно развел руками, приглашая на выход. Отвертеться было немыслимо, и клерк покорно поплелся за ним прямиком к родному порогу. — Вернал опять объявлялся! — супруга, чья интуиция уже вопила о неладном, встретила их с нескрываемым, первобытным испугом в глазах. — Выдыхай, сущие пустяки, — титаническим усилием воли нацепив маску непробиваемого главы семейства, утешил её Бартон. Ворвавшись в кабинет, они с Пачеко констатировали: археолог в очередной раз виртуозно дал деру. — Дьявол его дери, он что, подождать не мог⁈ — в сердцах, не сдержавшись, рявкнул клерк. — Не пори горячку, — Пачеко уверенно шагнул к стеллажу и выудил ту самую книгу. Картина была кристально ясна: Вернал благополучно проглотил оставленный совет, ведь фолиант нынче был задвинут до самого упора. — Сдается мне, я вычислил, где этот бедолага залег на дно, — с легкой ухмылкой протянул солиситор, наполовину прикрыв глаза. Бартон впал в глухой ступор: — И как же вы раскусили это? Пачеко распахнул веки и, не стирая улыбки, отозвался: — Он заглотнул мою взятку… Нет, дар… Тоже не то. Если рубить суть: он внял моему совету. — Впрочем, не факт, что он довел дело до конца. Обронив эти слова, заместитель начальника Отдела внутреннего контроля плавно обогнул Бартона и покинул кабинет. Клерк на чистых инстинктах увязался следом. Покинув родной квартал, они заложили крюк, свернув на соседнюю улицу. В самом её конце сиротливо высился искореженный остов сгоревшего дотла здания. — Подумать только, до сих пор из руин не подняли, — глухо пробормотал себе под нос Бартон. Пачеко тем временем сноровисто натянул белоснежные перчатки, а его лицо налилось свинцовой суровостью. Просочившись сквозь чудом уцелевший фасад, он шагнул в недра наполовину обрушившегося холла. Обугленные, черные как смоль балки рухнули на пол, наглухо скрывая нижнюю часть чьего-то силуэта. Незнакомец щеголял в коричневой куртке, козырял багровым носом и крепко сбитой фигурой. Сомнений не оставалось: это был сам археолог Вернал. Бартон беззвучно, тяжело выдохнул и торопливо выпалил: — Какого дьявола ты так и не позвал констеблей? — Они наглухо пасут полицейский участок, — с абсолютно каменным, ничего не выражающим лицом отозвался Вернал. Бартон тут же закинул новую удочку: — А что мешало унести ноги из Стоуна и навести мосты с легавыми в других краях? — Вокзал паровых экспрессов тоже под их колпаком, — всё тем же деревянным, безжизненным тоном отчеканил археолог. Погрузившись в секундные раздумья, клерк сурово сдвинул брови: — В твоем арсенале целая прорва лазеек, чтобы вырваться за черту города. Взять полис в глухую блокаду им не по зубам. Услышав этот пассаж, лицо Вернала внезапно, словно по щелчку, начало оживать. Его голос зазвучал с какой-то эфемерной, потусторонней отрешенностью: — Я спинным мозгом почуял волю Той Самой Великой Сущности… Часть 6 «Великая сущность…» Услышав слова Вернала, воспоминания, сокрытые в самых потаенных уголках души Бартона, вмиг хлынули наружу ревущим потоком. Этот первобытный ужас было невозможно обуздать. Его ноги, напрочь лишившись контроля, сами собой попятились на пару шагов. В той злополучной археологической экспедиции много лет назад все леденящие кровь кошмары начались именно с подобного описания! В тот самый миг, когда бьющийся в крупной дрожи клерк уже изготовился круто развернуться и дать деру, заместитель начальника Отдела внутреннего контроля Пачеко Доун внезапно взял инициативу в свои руки и обратился к обезумевшему археологу: — Раз уж вы сполна прониклись волей этой великой сущности, так с какой стати не пойти на мировую с теми самыми реликтами Четвертой Эпохи, что нынче идут по вашему следу? Дыхание Вернала в ту же долю секунды налилось пугающей тяжестью. Из его ноздрей, казалось, вырвались клубы бледной, мертвенно-белой мглы. Голос мужчины сорвался на пронзительный визг: — Их вера не полна! Они утаивают истину и бьют поклоны с оглядкой! Пока эти крики сотрясали воздух, под сводами наполовину обрушившегося дома начала расползаться едва уловимая глазу белесая дымка. Она несла с собой густой, тошнотворный смрад свежей крови. На Бартона снизошло легкое озарение, вот только препарировать догадки не было ни малейшего желания. Клерк отчаянно, всем своим естеством жаждал лишь одного: пулей вырваться из этих проклятых руин, дабы спастись от той фатальной угрозы, что грозила вот-вот выплеснуться наружу. Пачеко же сохранял абсолютно ледяное хладнокровие. Не отрывая тяжелого взгляда от Вернала, солиситор поинтересовался с обезоруживающей, теплой непринужденностью: — Вы то и дело обивали пороги кабинета мистера Бартона и строчили депеши в фонд. На какую именно подмогу с нашей стороны вы уповали? Услышав этот пассаж, Бартон впал в искренний, глухой ступор. Прозвучи эта фраза в совершенно иных декорациях, он бы почти стопроцентно решил, что Пачеко попросту предлагает бедолаге юридическую консультацию! Разве в подобный роковой час не остается лишь два железобетонных выхода? Либо рвать когти и бить в колокола констеблям, либо сноровисто выхватить пушку да снести безумцу башку точным выстрелом или дубиной… Бартон барахтался в пучине недоумения от столь диковинных методов заместителя начальника. Вернал, чей нос окутывали кольца бледной дымки, а в глазах плескался тусклый пепельно-серый свет, ни на йоту не воспротивился этой светской беседе. Его искаженное лицо мало-помалу разгладилось, и он ответил с нотками пугающего, подавляющего величия: — Мне нужны две вещи. — Перво-наперво: кто-то должен взять эту вещицу, отнести её за городскую черту и дожидаться там густых сумерек, чтобы вернуться обратно. С этими словами археолог швырнул им стеклянный флакон с узким горлышком. Посудина оказалась на удивление прочной. Со звонким стуком рухнув на каменный пол и отскочив от булыжников, она не получила ни единой царапины. Её нутро было до краев заполнено той самой белесой, эфемерной и почти иллюзорной мглой. В эту самую долю секунды обостренное чутье Бартона безошибочно запеленговало, как тело прожженного солиситора из Отдела внутреннего контроля слегка окоченело. Пачеко словно спинным мозгом почуял некую леденящую, паранормальную аномалию. Вернал благоразумно не стал дожидаться реакции визитеров и продолжил вещать: — И второе: когда будете прочесывать рынок древностей, рыщите носом землю, дабы выудить нечто подобное. Роняя эти слова, он сноровисто вытащил из-за пазухи сложенный лист пергамента и развернул его. На бумаге красовался искусный набросок лампы донельзя диковинной формы. Она до боли напоминала миниатюрный чайник, из носика которого торчал крошечный фитилек. — … По рукам, — провалившись в звенящее молчание на пару долгих секунд, отозвался Пачеко. Его голос заметно просел, налившись глухими, свинцовыми нотками. — Вот и славно! Ха-ха, а вы не находите, что наша встреча — отнюдь не слепая случайность? — Вернал небрежным жестом отшвырнул листок, после чего хищной пружиной взмыл ввысь, запрыгнув на самый верх наполовину обрушившейся кладки. Уподобившись дикому павиану, он с пугающей, звериной проворностью закарабкался по руинам и в пару прыжков бесследно растаял, скрывшись из виду. — И каковы наши дальнейшие… — Бартон повернул голову к заместителю начальника, намереваясь уточнить план. Однако вопрос наглухо застрял у него в горле. Клерк с искренней оторопью подметил, что Пачеко застыл как вкопанный, а его грудь тяжело, с хрипом вздымается от натужного дыхания. Ко всему прочему, сквозь кожу солиситора начала жутко пробиваться жесткая, черная кучерявая поросль. Мышцы гротескно бугрились и раздувались, грозя с треском порвать по швам плотное суконное пальто. «…Монстр… Самый настоящий монстр…» Зрачки Бартона судорожно расширились. Мужчина впился взглядом в напарника, отчаянно силясь рассмотреть воочию эти леденящие метаморфозы. Не успел он и глазом моргнуть, как вся эта хтоническая аномалия бесследно испарилась. Пачеко медленно, с шумом выдохнул и изрек: — Будем дожидаться здесь. — … Прикажете подобрать это добро? — Бартон неуверенно ткнул пальцем в валяющиеся на каменном полу узкогорлый флакон и бумагу. Уголки губ Пачеко едва уловимо дернулись, и он бросил: — Вольны поднять. — Вот только после этого извольте держать от меня солидную дистанцию. Бартон на чистых инстинктах выпалил: — Та мгла, что плещется во флаконе, способна вас отравить? — В нашем деле, даже если угроза не доказана железобетонно, благоразумнее не лезть на рожон со слепыми экспериментами, — солиситор виртуозно уклонился от прямого ответа. «Беседы с этим парнем выматывают досуха…» — мысленно проворчал Бартон. Подавив сомнения, клерк сделал пару шагов и замер прямо перед брошенными реликвиями. Едва он склонился, сомкнув пальцы на стекле и пергаменте, как перед его глазами внезапно вспыхнуло бледное, едва уловимое сияние. Вслед за этим в его поле зрения возникла пара женских сапожек. Обувь являла собой поистине гротескный диссонанс: левый сапожок щеголял острым, неестественно загнутым кверху носком, тогда как правый до боли походил на писк нынешней моды с закругленным мыском. Казалось, эта пара принадлежала совершенно разным людям. Сердце Бартона тревожно екнуло. Мужчина резким рывком выпрямился, устремив ошарашенный взгляд вперед. Прямо напротив возвышалась некая леди. Её длинное платье было сшито из двух абсолютно противоречивых половин. Левая сторона пестрела вычурными, сложными узорами и диким калейдоскопом красок, а правая зияла кричащей простотой и первозданным, непроницаемо-черным цветом. Подобная вопиющая асимметрия вызвала в душе Бартона первобытную, инстинктивную ярость. Ему до скрежета зубов захотелось сорвать с незнакомки эти нелепые тряпки и заставить её переодеться в нормальное, симметричное платье и нормальную пару сапог. Этот порыв не имел ни малейшего отношения к низменным мужским страстям — он произрастал исключительно из глубокого, физического отвращения к столь извращенной эстетике. Титаническим усилием воли обуздав гнев, Бартон наконец-то перевел тяжелый взгляд на лицо гостьи. Незнакомка могла похвастать поистине ослепительными чертами: высокий, аристократичный нос, чувственные пухлые губы и бездонные, редко встречающиеся темно-серые глаза. На вид ей можно было дать от двадцати до тридцати лет. Вот только никакой благоговейной оторопи перед этой красотой клерк не испытал. Напротив, её внешность отдавала какой-то леденящей душу, неподдающейся осмыслению неправильностью. Лишь спустя пару томительных секунд его осенило, в чем крылся корень этой жути: Лицо леди было напрочь выхолощено, лишено малейших эмоций. Она походила отнюдь не на живого человека, а скорее на безупречную, бездушную восковую фигуру. — Вернал уже благополучно покинул эти руины, — заместитель начальника Пачеко, судя по всему, окончательно пришедший в норму, взял слово первым. Ледяной взор незнакомки скользнул по зажатым в руках Бартона флакону и листку пергамента: — Какое поручение он на вас взвалил? — Вынести эту склянку за черту города и дожидаться густых сумерек, чтобы вернуться. Ко всему прочему, он велел рыть землю носом, разыскивая диковину с этого наброска, — с обезоруживающей прямотой выложил Пачеко, всем своим видом демонстрируя наглухо отсутствующее желание лезть на рожон. Дама ответила едва уловимым кивком: — Передай флакон мне. Едва эти слова растаяли в воздухе, как Бартон, словно заслышав абсолютный, не терпящий пререканий приказ, на чистых инстинктах швырнул стеклянную посудину прямо в её сторону. — Вы принадлежите к роду Тамара? — Пачеко виртуозно улучил момент, забросив удочку. Незнакомка ловко перехватила флакон и, опустив на него тяжелый взгляд, проронила: — Подумать только, в этом мире еще остались те, кто помнит о нас. Солиситор ответил вежливой, дежурной полуулыбкой: — Положа руку на сердце, с самого заката Четвертой Эпохи и по сей день выходцы из семьи Тамара нет-нет да и всплывали на авансцене, просто их ряды до смешного поредели. — До ваших ушей долетали слухи об Ордене Гнозиса? — Они — это они, а мы — это мы, — с бритвенной лаконичностью отрезала дама. Её силуэт тут же стремительно выцвел и бесследно растаял в небытии. Часть 7 Просверлив взглядом то самое место, где секундой ранее бесследно растворилась незнакомка, Пачеко наконец повернул голову к Бартону и произнес: — Идем, возвращаемся в фонд. — Разве мы не едем за город? — на чистых инстинктах выпалил Бартон. Солиситор ответил с легкой, непринужденной усмешкой: — Вы ведь уже благополучно сплавили флакон, не так ли? — А посему тащиться в такую даль больше нет ни малейшей нужды. — Вполне вероятно, что его подлинным замыслом с самого начала было всучить эту склянку той леди из рода Тамара, а всё сказанное до этого — лишь виртуозно сплетенная ложь. — Впрочем, нас это совершенно не касается. Что бы там ни стряслось дальше и кто бы ни сыграл в ящик, невинных овечек в этой заварушке нет. Потребуется лишь держать ухо востро и следить, чтобы их кровавая баня не зацепила простых обывателей. Но это уже головная боль легавых, а отнюдь не забота фонда или Отдела внутреннего контроля. «Судя по плачевному состоянию Вернала, провернуть столь многослойную интригу ему было бы явно не по зубам…» — беззвучно проворчал про себя Бартон. Не став больше сотрясать воздух расспросами, он круто развернулся и направился к выходу. Положа руку на сердце, возвращение в тихую гавань фонда нынче было пределом его сокровенных мечтаний. Тот порыв с расспросами про загородный вояж был лишь мимолетной вспышкой — застарелой, въевшейся в кровь дурной привычкой, от которой клерк так и не умудрился избавиться за долгие годы. Вернувшись в контору, мужчина скоротал остаток дня в глухой, грызущей тревоге. Барахтаясь в пучине монотонной бумажной рутины, он наконец-то дождался спасительных сумерек. «Раньше я грешным делом сетовал на пресность бытия, и лишь теперь кристально ясно осознал: эта самая заурядная рутина воистину бесценна… Эх, отчаянно уповаю, что и впредь всё будет идти так же гладко, как нынче после обеда — без единого леденящего форс-мажора… Храни Господь…» Замерев перед дверью родного дома, Бартон вскинул правую руку и, сжав пальцы в кулак, благоговейно ударил себя в левую часть груди. Лишь покончив с молитвой, он отпер створку и шагнул за порог. Сноровисто стянув шляпу и пальто, клерк передал их вышедшей навстречу супруге. — Что же всё-таки стряслось с Верналом? — с робкой осторожностью поинтересовалась благоверная. Бартон, нацепив на лицо маску абсолютной, ледяной безмятежности, отозвался: — Он перешел дорогу каким-то серьезным людям, и нынче на него открыли охоту. За дело уже железобетонно взялась полиция. — Если вдруг он снова соизволит заявиться к нам, ни за какие коврижки не пускай его на порог. А как только уберется — немедля шли кого-нибудь за констеблями. Услышав, что в это мутное дело впряглись легавые, жена с колоссальным облегчением выдохнула: — Хорошо. Благополучно отужинав и немного потешив детей играми, Бартон под благовидным предлогом ретировался в кабинет, вальяжно устроившись подле окна. Ему позарез требовалось уединение, дабы окончательно взять расшатанные нервы в узду и стряхнуть с себя тот животный ужас, что притащил с собой археолог. Ведомый этой нуждой, мужчина выудил из ящика стола сигарету и сунул её в зубы. Заядлым курильщиком он отродясь не слыл, вот только светские рауты и казенные хлопоты порой диктовали свои правила. А потому пачка-другая табака всегда пылилась у него в столе и в кармане пальто про запас. Чиркнув спичкой и раскурив табак, Бартон сделал глубокую, жадную затяжку. Тяжело откинувшись на спинку кресла, он принялся безмолвно созерцать, как сизый дым мучительно медленно, струйка за струйкой выплывает из его рта и ноздрей. Бледная пелена стремительно расползалась по комнате. Этот пейзаж на чистых инстинктах воскресил в его памяти ту самую леденящую мглу, что давеча изрыгали нос и пасть Вернала. Внезапно его обоняние резанул едва уловимый, но отчетливый металлический душок крови. Для Бартона в этом не крылось ни капли сверхъестественного. Как-никак, археолог успел наследить в его кабинете, и эти призрачные миазмы были железобетонным тому подтверждением. Заурядный обыватель их бы ни в жизнь не унюхал. Тот факт, что клерк не почуял смрада раньше, объяснялся до смешного просто: барахтаясь в пучине паники, он был с головой поглощен исчезновением приятеля и теми жуткими каракулями на бумаге. Разумеется, играло роль и то, что кровавый запах здесь был до одури слабым — ни в какое сравнение с той резней в номере гостиницы или на руинах. Пока сигаретный дым вольготно клубился по кабинету, глаза Бартона внезапно, судорожно сузились. Спинной мозг прошил леденящий сигнал надвигающейся фатальной угрозы! Не прошло и доли секунды, как бледная дымка хищно стянулась в одну точку. Густо приправленный запахом крови, туман стремительно вылепил из себя человеческий силуэт. Верхняя половина фантома казалась абсолютно заурядной, щеголяя до боли знакомым багровым носом. То был не кто иной, как археолог Вернал собственной персоной. А вот нижняя часть тела бедолаги представляла собой сплошной, извивающийся клубок тумана, уподобился гротескному, сотканному из мглы монстру. — Ве… Вернал… — сдавленно, словно наглухо лишившись кислорода, прохрипел Бартон. Его жалкий вскрик глухим эхом заглох под сводами кабинета, так и не сумев пробить толщу стен. — Ха-ха! Я наконец-то обрел бессмертную плоть! Покуда в этом мире коптит хоть капля тумана, я буду возрождаться вновь и вновь! — разразился раскатистым, безумным хохотом этот гротескный фантом. В сравнении с прошлым визитом, его лицо искажала куда более пугающая, первобытная одержимость, а сами зрачки, казалось, выцвели, налившись мертвенной белизной. «Так он… он уже успел сыграть в ящик⁈» — эта леденящая догадка ослепительной вспышкой пронзила рассудок Бартона. Вслед за этим мужчина титаническим усилием воли натянул на себя маску самообладания и выдавил: — Какое дельце привело тебя сюда? Закидывая эту удочку, клерк дернулся, отчаянно силясь вскочить на ноги. Увы, его ждало фатальное фиаско: тело наглухо укутала пронизывающая, могильная дымка, парализовав плоть и напрочь лишив её чувствительности. Вернал оборвал свой хохот. Сверля Бартона немигающим, тяжелым взором, он принялся чеканить каждое слово с пугающей расстановкой: — Ты так и не соизволил утащить тот флакон за город. Пускай Бартон и славился вспыльчивым нравом, он кристально ясно осознавал: бить в лоб и отвечать прямо на эту предъяву — смерти подобно. Мозг пустился в сумасшедший пляс, лихорадочно выковывая спасительную лазейку. Спустя пару звенящих секунд он сыграл на опережение, виртуозно сменив русло беседы еще до того, как археолог успел распахнуть пасть: — С какой стати ты переметнулся и начал бить поклоны той самой сущности? — Разве ты отродясь не числился истовым прихожанином Господа? Вернал на мгновение впал в глухое безмолвие, после чего его лицо дюйм за дюймом налилось слепым, фанатичным экстазом: — Моему взору открылось поистине бескрайнее, не поддающееся осмыслению мироздание. — На фоне этого монументального великолепия наша жалкая планетка, которую мы топчем, — не более чем крошечная песчинка в исполинской пустыне. — Там кишмя кишат мириады цивилизаций. Там таятся руины, чей возраст исчисляется сотнями тысяч, миллионами, а то и десятками миллионов лет! — И это есть подлинный, истинный лик самой Вселенной! Узрев, как его вопрос сорвал с археолога все тормоза, Бартон благоразумно прикусил язык. Юноша принялся отчаянно рыть память, выискивая безопасную, но цепляющую собеседника наживку. С шумом, медленно втянув ледяной воздух, он бросил: — Если вынести за скобки тот алтарь, какие еще диковинки тебе посчастливилось выудить из тех руин Четвертой Эпохи? — Насколько глубоко ты раскопал подноготную семьи Тамара? В остекленевших очах Вернала вновь затеплилась крохотная искра осознанности: — Династия Тамара в свое время провернула весьма занятную рокировку с фамильным гербом. — А это железобетонно вопиет о том, что на их долю выпал воистину эпохальный, фатальный катаклизм. Роняя эти слова, гротескный археолог, наполовину сотканный из плоти, а наполовину из тумана, плавно вскинул правую руку. Изящно оседлав струящуюся дымку, он вылепил прямо в воздухе два призрачных символа. Первый знак являл собой сплетение колючего терновника, поверх которого высился надежный щит, насквозь пронзенный отвесно вонзенным клинком. Стержнем же второго символа выступали распахнутые двустворчатые врата, где роль зияющей щели играл всё тот же длинный меч. Будучи пусть и не хватающим с неба звезд, но всё же подкованным историком, Бартон в ту же секунду воскресил в памяти недавнюю, леденящую фразу той самой дамы из рода Тамара: «Они — это они, а мы — это мы». — Династия Тамара с грохотом раскололась надвое? — на чистых инстинктах выпалил клерк. — Мои выкладки бьют в ту же точку, — с довольной, жутковатой усмешкой кивнул Вернал. Вслед за этим он хищно подался вперед и с маниакальным блеском в глазах прохрипел: — Твой рассудок таит в себе куда больше сочных извилин, нежели я грешным делом предполагал. Для меня это станет воистину безупречной подпиткой. Расслабься, дружище. Твой разум намертво сольется с моим, и мы бок о бок воочию узрим парад величайших цивилизаций! Бедолага выглядел измотанным досуха, отчаянно жаждая спасительной регенерации. Сердце Бартона забилось в неистовом, сумасшедшем ритме. Мужчина рвал жилы, пытаясь шарахнуться в сторону, вот только плоть, скованная могильной стужей, наотрез отказывалась подчиняться, превратив его в беспомощное изваяние. В тот самый роковой миг, когда гротескная харя Вернала приблизилась вплотную, едва не ткнувшись ему прямо в глаза, правую руку Бартона прошила острая, обжигающая боль. Этот укол в долю секунды вырвал клерка из пучины оцепенения, вернув кристальную ясность ума. Бледная пелена тумана вкупе с монструозным археологом бесследно испарились, словно этого леденящего кошмара отродясь не бывало. Мужчина деревянным, тяжелым жестом опустил взгляд. Его взору предстала зажатая в пальцах сигарета, которая успела истлеть до самого фильтра, безжалостно обжегши ему кожу. «Неужто это был банальный сон? Но дьявол побери, всё казалось до одури, до мурашек осязаемым…» — Бартон с отвращением отшвырнул окурок и, ведомый спинным мозгом, медленно поднялся на ноги, тяжело шагнув к окну. Его взор устремился на раскинувшуюся снаружи улицу. В тусклом свете вспыхивающих один за другим газовых рожков суетливо сновали редкие прохожие, отчаянно спешащие укрыться в родных пенатах от сгущающегося ночного мрака. А прямо посреди этой людской толчеи, ни на йоту не выбиваясь из заурядной рутины, неспешно и вольготно брел крупный золотистый ретривер. Часть 8 Развернувшаяся перед глазами картина казалась до того обыденной, что Бартон не уловил ни малейшего намека на подвох. И пускай где-то на задворках сознания скреблось смутное чувство узнавания, удивляться этому совершенно не стоило: Разве может пейзаж, мозолящий глаза каждый божий день, не казаться до боли знакомым? Взгляд клерка плавно скользнул ввысь. В бездонных небесах безмятежно застыл багровый диск луны, щедро проливая свой свет на землю и вселяя в душу глубокий, непроизвольный покой. В это самое мгновение с его плеч словно свалился незримый, свинцовый груз. Тело и разум обрели небывалую легкость, наглухо вымыв из памяти былую панику, грызущую тревогу и глухое раздражение. Духовная интуиция набатом вопила: злоключения Вернала благополучно подошли к финалу и больше ни на йоту не отравят его рутину. — Буря над нами, хвала Господу за защиту, — едва слышным шепотом пробормотал Бартон, судорожно впечатав правый кулак в левую часть груди. Стоило натянутым как стальные струны нервам окончательно ослабнуть, как мужчину накрыло ревущим цунами усталости. Измождение хлынуло из самых недр души, безжалостно затапливая рассудок, наливая свинцом конечности и пропитывая каждую клетку организма. Не в силах сдержаться, он прикрыл рот тыльной стороной ладони и сладко зевнул, а на губах сама собой расцвела умиротворенная, блаженная улыбка. Благоразумно не став больше задерживаться в кабинете, хозяин дома круто развернулся и направился прямиком в спальню. Там он с превеликим упоением погрузился в теплую ванну, смакуя каждый миг, после чего пропустил бокальчик красного вина. В эту ночь Морфей принял его в свои объятия без единого сновидения, даровав беспробудный, крепкий сон. Едва рассвет забрезжил за окном и клерк продрал глаза, его рассудок лучился первозданной свежестью, а внутри бурлила тихая радость. Казалось, он воистину переродился, получив путевку в совершенно новую жизнь. Искоса мазнув взглядом по сладко сопящей супруге, Бартон бесшумной тенью выскользнул из-под одеяла. Сноровисто переодевшись, он вышел за порог и неспешным шагом отмахал кружок по родным окрестностям. До сего дня он и не подозревал, насколько дивно прекрасен их квартал: Воздух дышал кристальной чистотой, округа источала безмятежный покой, пейзажи ласкали взор, и даже случайные прохожие вели себя донельзя учтиво и благородно. Подобная идиллия лишь сильнее взвинтила его бьющее через край настроение. Мужчина в очередной раз, железобетонно удостоверился: чертовщина с археологом окончательно канула в Лету, позволив ему вернуться в тихую, заурядную гавань былого бытия. Не растеряв ни капли этого душевного подъема, он благополучно вернулся домой, с упоением разделив утреннюю трапезу с женой и ребятишками. Во время завтрака глава семейства даже изволил сыпать вычитанными в прессе остротами, потешая супругу, и великодушно исполнил крошечный, пустяковый каприз своих чад. Созерцая лучезарные улыбки на лицах родных, Бартон ощутил искреннее, неподдельное удовлетворение. Вслед за этим он облачился в пальто, привычным жестом водрузил на голову шляпу и, прихватив трость, шагнул на улицу. Запрыгнув в безрельсовый омнибус, клерк докатил прямиком до самой окраины полиса, где располагалась штаб-квартира «Лоэнского фонда сохранения и защиты древностей». Переступив порог личного кабинета, он моментально влился в привычную, обкатанную годами рутину. Благоразумно не поря горячку и не хватаясь за дела, мужчина первым делом заварил себе порцию крепкого черного чая, щедро сдобренного щепоткой диковинных трав. Под обжигающий, терпкий напиток он вальяжно и с расстановкой проглотил передовицы тех газет, что не выписывал на дом, и лишь затем соизволил взяться за кипу утренней корреспонденции вкупе с казенными бумагами, дотошно изучая их одну за другой. Подобный неспешный алгоритм, этот размеренный ритм даровали ему поистине невыразимое, блаженное спокойствие. Единственной грызущей занозой в этой идиллии оставался лишь липкий, легкий страх вновь наткнуться на весточку от Вернала. Впрочем, эти тревоги так и остались лишь фантомами, не воплотившись в реальность. Спустя добрую четверть часа тишину разорвал деликатный, мерный стук в дверь. — Войдите, — бросил хозяин кабинета, небрежно приподняв чашку и сделав глоток. Створка приоткрылась, явив заместителя начальника Отдела внутреннего контроля — Пачеко Доуна. Этот мужчина с до одури заурядной, ничем не цепляющей физиономией умудрялся источать парадоксально теплую, располагающую ауру. — Как почивали минувшей ночью? — застыв на пороге, словно невзначай поприветствовал визитер. — Воистину великолепно, — рубить правду-матку Бартон не побоялся. Солиситор едва уловимо кивнул и, расплывшись в легкой улыбке, проронил: — Стало быть, вы и впрямь благополучно вынырнули из-под гнета этой чертовщины. Клерк благоразумно прикусил язык, утаив подробности своего гротескного кошмара, и виртуозно перевел стрелки: — А вы? — Аналогично, спал без задних ног, — с усмешкой парировал Пачеко. — Казенные легавые уже наглухо подмяли это дельце под себя. Птички напели, что археолога нащупали еще вчера вечером. Какая досада, но бедолага, судя по всему, сыграл в ящик. — Бедняга… Искренне уповаю, что его душа обретет покой, — с тяжелым вздохом выдал Бартон. Фразу про «Господнюю защиту» он благоразумно проглотил: как-никак, Вернал внаглую растоптал свою веру в «Повелителя Бурь». И вздумай божество и впрямь ниспослать ему «защиту», она неминуемо обернулась бы карающим шквалом молний. Обронив эти слова и воскресив в памяти ту неоценимую подмогу вкупе с дружелюбием, что давеча явил юрист, он решил взять инициативу в свои руки: — Не желаете ли разделить со мной трапезу за обедом? — Угощаете? — с лукавым прищуром отозвался собеседник. — Всенепременно! Почитаю за честь свести дружбу с таким джентльменом, — Бартон пружинисто поднялся с кресла, отвесив безукоризненный, изящный поклон. Пачеко ответил легким кивком: — В таком случае, покорно дожидаюсь вашего сигнала в своих пенатах. — Ближе к полудню? — Заметано, — с готовностью подтвердил клерк. Помимо искренней признательности, его грыз и сухой прагматизм: навести мосты с заместителем начальника Отдела внутреннего контроля было бы поистине козырным финтом для грядущего продвижения по службе. Ко всему прочему, он спинным мозгом чуял: Пачеко, в точности как и он сам, скрывает в рукаве таланты, на голову превосходящие навыки заурядных смертных. Проводив фигуру юриста долгим взглядом, покуда тот не скрылся за дверью, Бартон тяжело рухнул обратно в кресло и беззвучно, с протяжным свистом выдохнул. Будучи обывателем с не самым паршивым рассудком, он кристально ясно видел: злоключения археолога насквозь смердят первобытной чертовщиной, намертво повязанной с оккультизмом и религиозными дебрями. Вдобавок, его самого до одури, жгуче интриговали байки про раскол династии Тамара, сокрытые в тени летописи Четвертой Эпохи и те леденящие крупицы правды, что стоили Верналу жизни. Вот только инстинкт самосохранения набатом вопил: лезть на рожон и копать глубже — чистой воды суицид. Для заурядного человека просто уцелеть, едва скользнув взглядом по верхушке этого айсберга, уже было дьявольским везением. Вздумай он сунуть нос в зияющие под толщей воды пучины — и неминуемо пойдет на дно, захлебнувшись в ледяной бездне. Та самая, выстраданная на собственной шкуре давняя археологическая авантюра наглухо отбила у него малейшую тягу к играм со смертью. В его прагматичной картине мира любопытство не стоило и ломаного гроша. Вдоволь напитавшись этими философскими измышлениями, Бартон благополучно вернулся к своей казенной волоките. Когда стрелки часов вплотную подобрались к полудню, он сноровисто навел марафет на столешнице. Подхватив с вешалки пальто вкупе со шляпой, клерк покинул обитель и зашагал прямиком к дверям Отдела внутреннего контроля. Тук-тук-тук. Знакомая дробь костяшек разорвала тишину коридора. Не заставив себя долго ждать, Пачеко распахнул створку. Искоса мазнув по гостю взглядом, он бросил: — Дайте мне жалкие пять минут, тут пара штрихов осталась, никак не закрою. — Ни малейших проблем, — с обезоруживающей легкостью отозвался тот. — Заруливайте, обождете внутри, — как бы невзначай бросил солиситор. Бартон благоразумно не стал ломаться. Переступив порог «инквизиторской», он отыскал свободный стул и вальяжно опустился на сиденье. Лениво скользя взором по помещению, он подметил: штат здешних крючкотворов насчитывал от силы душ шесть-семь. И в эту самую секунду до его ушей вновь донесся стук в дверь. Даже не дожидаясь, пока кто-то из клерков оторвет зад от кресла, створка с легким скрипом отворилась сама собой. В авангарде вышагивал не кто иной, как сам заместитель председателя «Лоэнского фонда сохранения и защиты древностей». Этот пышущий бодростью старец цепким взором обвел свои владения. На долю секунды зацепившись взглядом за фигуру Бартона, он громогласно возвестил: — Погляжу, вся честная компания в сборе. — Выпала честь представить вам свежую кровь. С этими словами мастодонт сделал пару шагов вперед, позволяя прячущейся за его спиной новоиспеченной сотруднице предстать перед взорами толпы. То была барышня, едва разменявшая третий десяток. Девушка щеголяла высокой, изящной переносицей, сочными губами и бездонными, темно-серыми глазами. Её точеное, ослепительно прекрасное лицо безупречно гармонировало с самым что ни на есть заурядным, длинным синим платьем. Вот только на этой роскошной физиономии не дрогнул ни единый мускул. Она казалась напрочь лишенной искры жизни, куда больше смахивая на искусно вылепленную восковую куклу, нежели на живого человека. Зрачки Бартона вкупе с Пачеко в ту же долю секунды судорожно расширились, а взгляды намертво заледенели. Тем временем заместитель председателя, расплывшись в дежурной улыбке, продолжил вещать: — Отныне она разделит бремя власти с нашим дорогим Пачеко, заняв кресло второго заместителя начальника. Прошу любить и жаловать: Алисия Тамара. ---------- Nota bene Nota bene Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги. Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free. Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Повелитель тайн. Том 8. Шут ----------