Глава первая. Безумие

– Сынок, будет тебе, право слово! Ты меня совсем засмущал! Вон погляди ж ты – раскраснелась, как сельская шлюха на исповеди! – Странная тётка со смущённой улыбкой махнула рукой в мою сторону. – Давай спускайся к нам чай пить – полно тебе тут, во мраке, заниматься всяким!

– Спускаться к вам? – удивился я. – Тут только один этаж, тётя…

– Ой, да пошёл ты на хер! – Странная тётка закрыла дверь, но я слышал, как, спускаясь по воображаемой лестнице, она приговаривала: – Кто же это был-то? Откуда он вообще тут взялся? Я даже не замужем, и вообще не помню, чтобы у меня дети рождались… Спаси Господь мою душу – кажется, я ёбнулась… И откуда тут эта лестница?

Наконец за дверью стихло. Хер его знает, что за нездоровая тётка это была, но удивляться тут нечему – на этой станции хватает пизданутых… Впрочем, как и везде. Печально вздохнув, я продолжил шерстить ящики.

Так-так, что тут у нас? Пульт для телевизора, банка тушёнки, патроны… До хуя проржавевших патронов… Ох! Если бы они были местной валютой, я бы сейчас разбогател, но патронами, к сожалению, расплачиваются только совсем уж блаженные долбоёбы с экологических станций, а к экологам я не собираюсь…

Кажется, больше ничего ценного тут нет. Ну и хер с ним, возьму пульт и патроны – может, Андрей Алексеевич, старый пидор, и даст за них что-нибудь. Хотя… Что он за такую херню дать-то может? Разве что в жопу, да и то полпалки, а такие сценарии меня не особо интересуют.

Как-то двусмысленно прозвучало, правда? «Не особо интересуют» – сказал тоже! Словно я сам немного пидор… Короче, неправильно мысль свою изложил. Имел в виду вот что: расклад этот гомосексуалистический меня не интересует от слова «совсем», вне зависимости от того, полпалки там предлагают кинуть мне в задницу или целую – не пидор я, и в жопе моей движение строго одностороннее… В пизду, короче, эти патроны – вот к чему я мысль вёл. На этом точка.

Я высыпал патроны, которые уже успел припрятать в нагрудном кармане, на прогнивший, воняющий сыростью и мокрым цементом матрац, убрал в освободившийся карман пульт, пригладил волосы и вышел из помещения.

Помещение… Слишком громкое обозначение для маленького косого сарая два на два метра, наспех сколоченного их грубых досок и обтянутого рваным чёрным полиэтиленом.

Теперь я стоял на покрытой грязью платформе. Надо мной нависал низкий потолок, поддерживаемый двумя рядами изувеченных временем и тяжёлой жизнью гранитных колонн. На платформе теснилось несколько десятков одноэтажных кривых сараев – по типу того, из которого я только что вышел. Вокруг сараев горами лежал различный хлам, тут и там были натянуты верёвки, провисавшие от веса сохнущих на них изношенных тряпок, многие из которых отдалённо напоминали одежду.

Эта отвратительная станция называлась «Достоевская», но чаще её упоминают как «Рыбацкую», а ещё чаще стараются не вспоминать вовсе. Жуткое место! Три года назад «Достоевская» была затоплена под самый потолок, но потом вода неожиданно ушла (хер его знает куда, да и мне, честно говоря, как-то похуй), а все стены так и остались обтянутыми зелёными водорослями и подводным мхом, отчего здесь вечно стоял запах цветущего болота – именно по этой причине, кстати, станцию в народе и прозвали «Рыбацкая».

На «Рыбацкой» живут самые бедные, опустившиеся люди. «Буржуазия» – как их прикола ради называют ближайшие соседи. «Убогие» сползлись сюда со всех сторон, словно мухи на говно, как только прошёл слух, что станция освободилась от воды. Они были искренне уверены, что найдут здесь своё счастье и заживут наконец как люди. Но, разумеется, жить лучше они не стали. Станцию трижды обшмонали ещё до них, и, конечно же, искатели не только вынесли всё, что представляло хоть какую-то ценность, но и успели оценить потенциал станции и представить итоги проведённого аудита общественности: «место хуйня – делать там нехуй». Но «убогим» прикола ради рассказывали другую историю, полную надежд и охуенных перспектив, – и они, поверив этим россказням, молниеносно колонизировали «Достоевскую», надеясь начать здесь новую жизнь. Но в сухом остатке «убогие» просто поменяли шило на мыло, а может быть, даже стали жить ещё хуже. Ведь раньше-то они хоть попрошайничать могли, а теперь у кого милостыню просить – у других попрошаек? А самое грустное – что обратной дороги для них нет, нахуй кому надо снова пускать к себе нищих. Опять целыми днями слушать их заебавшее до костного мозга «подайте монетку Христа ради»? Короче, отгородились от «Рыбацкой» обстоятельно – стреляют, иной раз даже не спрашивая, кто идёт и зачем, особенно если пришлых больше одной штуки (один ещё может быть торговцем, вреда от него немного, но вот два, а тем более три «бродяги» – это уже похоже на опасную миграцию голодных попрошаек, которую следует жёстко пресечь). Короче, у местных нет ничего ценного, и по этой причине тут редко бывают мародёры или торговцы из другой части метро. Да и я сам оказался здесь проходом – провалился в ёбаную щель и соскользнул в тоннель, упирающийся в «Рыбацкую».

Короче, я это всё к чему клоню: станция эта конченая, но так как она крайняя, а я выпал в тупиковом тоннеле, то мне, разумеется, пришлось идти через неё, и я был бы не я, если бы не решил проверить, действительно ли у «обиженных» нет ничего ценного, – пощупать за вымя, так сказать. Кто-то сказал бы, что идея глупая – напрасная трата времени. Так вот, теперь пусть этот «кто-то» грызёт свои сапоги от зависти: ведь я нашёл невъебенной ценности артефакт – охуительный пульт! Заныкали-таки сокровище, ублюдки хитрожопые! А говорили – бедствуют! Я теперь на этот пульт половину метро скуплю! Да какую половину – ВСЁ, блять! Эх, да пизжу, конечно. Пульт этот ебучий ни хуя не стоит – я на компас его поменяю, если повезёт и на хуй не пошлют. Подумать только: самый охуенный сталкер – и без компаса ходит!

Но не стоит думать, что эта станция безобидная, раз на ней одни лишь бродяги живут. Слухи про это место ходят разные: одни рассказывают, что «опущенные» на всё метро обиделись и любого пришлого без разговоров на нож ставят. Другие говорят, что местные людей жрут. Вроде как еды тут совсем нет – вот они и повадились на поверхность выходить, а оттуда на другие станции мотаться: за припасами, за человечинкой. Заснёт кто на посту в тоннеле – а они его ХЛОП! На куски и по пакетам. А потом домой – люля-кебабы крутить. В общем, историй неприятных хватает… Может, пиздёж (даже скорее всего), но чё-то мне неохота было информацию эту препоганую на своей шкуре проверять – вот я поначалу и решил насквозь тоннель прошмыгнуть, тихо, как мышь, на платформу даже взглянув, но жадная моя натура (из-за которой я, кстати говоря, и провалился в это злоебучее место, но это уже другая история) не дала мне упустить возможность «пощупать карманы» местных жителей. В итоге я решил заглянуть в несколько сараев, чьих хозяев не было дома. В последнем из трёх встретил пизданутую тётку, которая приняла меня за своего сына, припиздил пульт этот ебучий (чтоб ему обосраться!) – и вот я тут, стою на платформе и думаю о всякой хуйне. И всё бы ничего – все мы время от времени любим хорошенько подумать, – но пока я тут предавался размышлениям, ёбнутая тётка привела подмогу. Вон они, идут на меня впятером (если считать саму бабу) – все тощие, в обносках, ебальники, кажется, недовольные… Точно недовольные! Бля буду: идут убивать!

Когда группа оказалась метрах в шести от меня, вперёд выбежала нездоровая тётка, у которой в доме «охуенная лестница». Она бежала, выставив перед собой руки и крича что-то нечленораздельное, но явно недовольное. Хер его знает, хотела ли она стиснуть меня в крепких материнских объятиях или же просто придержать, пока подоспеют людоеды покрепче, но на всякий случай я решил подстраховаться: выхватил из набедренной кобуры обрез и шмальнул ей в рожу из обоих стволов. Лицо разнесло к ебеням. В клочья. Осколки черепа вперемешку с мозгами со страшной скоростью вылетели через затылок бабы и вонзились в рожу одного из бежавших следом мужиков. Он упал на колени и завопил, как последняя сука, закрыв изуродованное лицо руками. Ёбаный нытик! Не дожидаясь момента, когда эти ублюдки начнут понимать, что их убивают, я рванул вперёд. На ходу бросив обрез, выхватил нож и с силой ударил в грудь ещё одного мужика, который, выпучив глаза, наблюдал, как вопит от боли его товарищ.

Нож вошёл тяжело. Я хотел ударить под рёбра и по косой пронзить сердце, но взял высоковато – нож застрял. Чтобы вырвать его, пришлось упереться в грудь мудака подошвой. Тот съехал с лезвия с мерзким скрипом металла о кость и мешком повалился на платформу. Двое оставшихся мужиков наконец-то поняли, что к чему, и с воплями ужаса рванули прочь, но я уже поймал кураж и не планировал оставлять их в живых – убрав нож в ножны, пустился в погоню. Люди выходили из своих сараев, с удивлением наблюдая за погоней, но не предпринимали никаких действий.

Внезапно один из ссыкунов решил сойти с дистанции – прыгнул в сторону, к открытой двери сарая, и скрылся внутри. Хули, за двумя зайцами погонишься… Пусть пока прячется – я пробежал мимо, крикнув: «Ссыкло!»

Ещё несколько десятков метров погони – и я настиг последнего трусливого каннибала. Удар ногой в спину – он упал вниз лицом, я кинулся сверху, схватил его за волосы и начал бить ебалом о каменные плиты платформы: удар, ещё, затем ещё и ещё. Он затих на десятом. Дальше я не считал, но, когда заканчивал, вместо глухого стука раздавалось мерзкое чавканье, а под остатками его головы растекалась огромная багровая лужа.

Я тяжело дышал, но времени отдыхать не было – нужно разобраться с последним людоедом. Вытерев руки о штаны мертвеца, я достал пистолет из оперативной кобуры: когда-то это был «макаров», но теперь это «Дядь Толя», потому что мой хороший товарищ дядя Толя так его закастомизировал, что от «макарова» осталась лишь боевая пружина.

Я быстро шёл по станции, хмуро разглядывая косые сараи и пытаясь вспомнить, в какой из них запрыгнул этот хитрый мудак. Местных зевак уже не было – видимо, просекли, что тут какая-то нездоровая петрушка творится, и поныкались. В конечном счёте я признал, что хуй вспомню, в какую дверь катапультировался этот охуевший селезень, и начал выбивать все двери подряд. За ними меня поджидали забившиеся по углам местные, в основном женщины и дети – видимо, все мужики, кроме тех, кого я уже встретил, ушли охотиться на поверхность или умерли.

Наконец за одной из дверей я увидел его. Он сидел, прижав к себе двух пацанят лет по десять-двенадцать, наверное. Или по восемь? Хуй его знает – у меня детей никогда не было, я в таких вопросах понимаю мало.

– Вставай, гнида пучеглазая! – Я направил ствол ему в башку. – Хотел со мной перетереть за дела какие-то? Ну, вот он я – давай перетрём!

Он прижал детей к груди ещё крепче и поднял на меня испуганное лицо. Ублюдок явно понимал, что ему пиздец…

– Я… я… – начал заикаться он. – Что мы вам сделали? Зачем вы… Как… Почему вы нас убиваете??

– А вы, уёбки, впятером ко мне просто поговорить шли, так, что ли?! – проревел я. – Про погоду на поверхности хотели узнать?!

– Лена… Та женщина, которую вы убили… Она сказала, что сына нашла… Она сумасшедшая, но так настаивала… Вот мы и пошли… Мы не хотели вас сердить. Просто пришли посмотреть… Простите, пожалуйста… Очень вас прошу… Простите…

Я призадумался. В словах этого ублюдка была какая-то логика. В целом мужик я вспыльчивый, склонный к необдуманным действиям и аффективному поведению… Я вполне мог напридумывать себе такого, чего на самом деле и не было вовсе. Помню, как-то посреди ночи показалось мне, что товарищи в другой комнате смеются надо мной, злобно так, с издёвкой, – ну, я, недолго думая, гранату им туда и кинул. И вот хер его знает, действительно они там «хи-хи» с меня ловили или мне просто приснилось что-то, но история показательная: человек я крайне экспрессивный…

– Вот блятство! – наконец заключил я.

Четверых жизни лишил – и за что? Одно слово – отморозок… Я убрал ствол в кобуру. В глазах мужика – «матери-одиночки» вспыхнула робкая надежда.

Я развернулся и молча вышел. А хули было говорить? Извиниться за то, что убил четырёх человек просто потому, что мне что-то там показалось? Может, сирот новоиспечённых найти и перед ними тоже извиниться? «Простите, пиздюки, за то, что я ваших папанек порешил с особой жестокостью, – мне просто чё-то показалось…»

Я стоял и, погрузившись в свои размышления, слушал, как где-то неподалёку вопит мужик с кусками чужого черепа в лице…

Идиоты, блять! Нахуя было впятером идти к незнакомому человеку, словно банда безумных людоедов? Разумеется, я перенервничал, решил подстраховаться и убил их всех. А как иначе-то? Мы живём в опасном мире. Ну его на хуй, короче! Так и ёбнуться недолго… Не буду я сожалеть ни об этих идиотах, ни о детях их сиротах – мы не в сказке живём, у нас тут ёбаный постапокалипсис, а детям тут вообще делать нехуй. В следующий раз головой думать бу… Погоди-ка! Какое, нахуй, «посмотреть»?! Там было четыре мужика с суровыми ебальниками! Я что, первый день родился? Этих пидоров я валить стал, потому что знаю, с какой рожей идут людей убивать! И у этих мразей были именно такие рожи… Вот же ж пидор – на жалость меня развёл!

Я резко развернулся и ударом ноги выбил дверь. Уёбок сидел на полу и что-то шептал своим пиздюкам.

– Ты кого тут, сука, наебать удумал?! – Не дожидаясь ответа на свой риторический вопрос, я вынул пистолет и закатал две пули прямо в его удивлённое ебло. Последний каннибал повалился назад, воткнувшись головой в пол, словно начинающий борец, решивший «встать на мостик».

В ушах звенело от выстрела, дыхание спёрло от пороховых газов – вот поэтому я никогда, блять, не любил стрелять в тесных помещениях. Оба пиздюка с удивлением смотрели на меня, и страха в их глазах я не заметил.

– Ваш батя был тем ещё хитрожопым гондоном, – заметил я. – Будете вести себя, как он, – я вернусь и прострелю вам обоим ебальники. Договорились?

Один из пиздюков коротко кивнул, второй молча смотрел на меня. Я посмотрел на того, что посговорчивее:

– Братана твоего контузило, по ходу, – объяснишь ему потом, что я от вас хотел?

Он снова кивнул. Смышлёный малыш – уверен: когда подрастёт, найдёт меня и отрежет башку тупым ножом. Надо бы подстраховаться – ёбнуть его, да не за что пока.

Я вышел из сарая. Все по-прежнему ныкались. Тишину продолжали рвать вопли того самого мужика. Пиздец нытик! Я двинулся через станцию. Дойдя до самого конца, спрыгнул на пути и скрылся во мраке тоннеля.

– Бля-я-я-я-ядь! Забыл ёбаный обрез…

Глава вторая. Плоть от плоти

Что за блядство? Хорошо, хоть вспомнил про обрез сейчас, а не когда дошёл до другой станции! Охуенный ствол – я его в карты выиграл. Нахуя я вообще его сбросил? Эти дебилы так туго соображали, что я мог не только в кобуру его успеть спрятать, но и почистить перед этим, и воском рукоять натереть. Ох, надеюсь, его ещё не спиздили! Переживаю, как за родного…

Я вышел из темного тоннеля обратно на станцию и залез на платформу. Крики мудака с осколками черепа в роже звучали приглушённо и всё больше походили на скулёж. Я пошёл в направлении голоса ебучего нытика.

Со стороны эта сцена наверняка смотрится охуенно: мрачная, грязная станция, тускло освещённая масляными лампами; платформа, заставленная грубо сколоченными сараями, окружёнными со всех сторон разным хламом; раздирающие тишину вопли, эхом отражающиеся от стен и потолка, и невъебенный бородатый сталкер, весь измазанный кровью, одиноко шагающий по платформе… Сука, ну почему я не поэт? Хотя, если бы я, ко всем своим прочим достоинствам, был ещё и поэтом, то стал бы конкурировать в совершенстве с самим Господом Богом, а его бы это явно раздосадовало…

А вот и наш нытик – лежит на полу, уткнувшись лицом в пол, и воет, как скучающий по хозяину пёс. Дойдя до него, я присел на одно колено, достал нож и с силой воткнул ему в затылок. Уёбок затих, как магнитола, отключённая от сети.

Наконец-то заткнулся! Он, наверное, и сам рад, что его убили. Мне даже показалось, что он прошептал: «Спасибо, что подарил мне покой, друг». Пизжу, конечно, ничего такого мне не казалось – этот уёбок лишь засучил ногами, словно решил уехать от меня на воображаемом велосипеде, и через мгновение обоссался. Я определил это по пятну, быстро растущему на штанине его уёбищных самодельных брюк из грязной серой мешковины. Сука, как такие штаны вообще носить можно?! За одно только это тебя стоило убить! Я вырвал нож из затылка (не из своего, разумеется), вытер об «охуенные» штаны мертвяка, убрал в ножны и внимательно осмотрелся вокруг…

Опа! Вот он! Лежит всего в каком-то метре от меня! Какой же ты красивый! Шикарный, блять, обрез! Я бросился к нему с глазами, полными слёз счастья, и моя душа трепетала: неужели мы, преодолев столько невзгод, снова вместе? Я обнял его что есть сил, и мы закружились в приветственном танце, словно два белоснежных лебедя…

Нет, это уже хуйня какая-то… Обрез реально отличный, но про слёзы счастья и прочее – это всё пиздёж, не было такого. А было вот как: я просто проехал на одном колене до своего первоклассного обреза, схватил, потрепал за деревянный бочок и запихнул обратно в набедренную кобуру.

– Больше не убегай от меня, ублюдок ты двухствольный! – ласково прошептал я и похлопал ладонью по кобуре.

Ну всё, тут мы закончили – пора сваливать! Итоги миссии: пять убитых каннибалов. Добыча: один сраный пульт. Пнув напоследок тело мёртвой тётки, я, громко насвистывая мотив любимой песенки, отправился обратно в тоннель. Войдя в него, включил полудохлый фонарик, висящий на моей разгрузке… Сука, ни хуя не светит! Ебучий день! От души врезал по нему кулаком. Заработал, пидор!

Так, о чём это я? Ах да. Ебучий день! День этот и вправду оказался максимально ебучим. Последние две недели я провёл на поверхности, и мне охуенно везло: хабара немеряно, никаких стычек, грязных ветров почти нет, чёрных смерчей тоже. В итоге я забил свой УАЗик так, что впору баранку с капота крутить – в салон хуй влезешь, – и, довольный, как слон после помывки, поехал обратно, на родную «Кондратьевскую», чтобы там распродать барахло и пожить на всю катушку пару месяцев. Еду, значит, себе, жую вяленую курятину, песни под нос мурчу, по сторонам глазею, солнце светит – заебись! И тут вижу: в паре метров от дороги дохлый сталкер лежит, в охуенной снаряге… Ну и что, вы думаете, сделал я, будучи затаренным по самую шею? Ну конечно же, блять, решил снять ценный обвес с этого ебучего сталкера, чтоб его труп олени трахнули!

Короче, заглушил мотор, вылез из УАЗика и, словно счастливая семилетняя девочка, увидевшая красивую бабочку, поскакал к дохлому сталкеру, предвкушая, какие ценности с него сейчас сниму. Под ноги при этом я, разумеется, не смотрел – я же долбоёб. В итоге провалился в блядскую щель, проскользил метров двадцать вниз и ёбнулся на рельсы, ну а дальше вы знаете. Выбраться обратно через эту щель было нереально – если бы я даже смог раздобыть стремянку, у меня один хуй не было необходимой снаряги, чтобы подняться на поверхность через разлом. При этом сама станция заблокирована, то есть подъёмы завалены к ебеням. Вот так вот я и остался в положении «висит груша – нельзя скушать»: УАЗик всего в нескольких десятках метров, но добраться до него можно только сделав крюк в несколько километров.

Вот поэтому я и говорю: день этот максимально ебучий… Ну да ладно, хватит на жизнь жаловаться – я же не нытик какой! Надо придумать, как УАЗик вернуть, пока его другие сталкеры не распотрошили.

Конечно, я могу подняться на поверхность с «Советской» и доковылять до УАЗика пешком – именно так поступил бы любой уёбок. Но я-то не уёбок, и прекрасно понимаю, что это очень хуёвый план: во-первых, у меня нет защиты – она осталась в тачке, – а без защиты при первом же грязном ветре я сдохну, с гарантией. Во-вторых, у меня мало боеприпасов, совсем нет хавчика и даже воды. Да, я мог бы прикупить новую снарягу, патроны и провизию на «Советской» или дойти до «Первомайской» и затариться там (у них-то ассортимент побогаче и товар посерьёзнее), но, бля, бабок у меня нет от слова «совсем», а у этих пидоров с «Достоевской» не нашлось ничего ценного, если не брать в расчёт пульт. В общем, платить за снарягу нечем, да и вообще идти пешком от «Советской» слишком далеко и слишком опасно, даже при достойной экипировке, так что остаётся один-единственный вменяемый вариант: вернуться домой, на «Кондратьевскую». Там снаряжусь как следует и попрошу кого-нибудь из пацанов подбросить к «Достоевской». Это уже похоже на план, только вот в любом случае по пути придётся найти немного бабок, хотя бы на жратву, чтобы до «Кондратьевской» хватило, иначе придётся крыс ловить. Крысы, конечно, заебись вкусные, но, пока их жрёшь, всю рожу расцарапают!

Мысленно утвердив план дальнейших действий в окончательной редакции, я бодро зашагал по шпалам, но, поскольку фонарь выхватывал из темноты лишь полметра пространства передо мной, я быстро отказался от бодрой походки в пользу медленной и осторожной, чтобы не споткнуться о какую-нибудь хуету и не сломать ебальник о рельсы.

Да уж, тот ещё денёчек! С другой стороны, то, что я сейчас пустой, – это даже хорошо, потому как следующие две станции очень неприятные: «Василеостровская» и «Пушкинская». Среди людей их кличут «Пиратской» и «Гадской». И не зря. Живут там крайне мутные люди. Да какие, на хуй, люди – уёбки там обитают, притом конченые! Именно они, кстати, эмигрантов с «Достоевской» и отстреливают при любой возможности, а другие станции им за эту помощь всякие ништяки засылают. Короче, хорошо, что я пустой: взять у меня нечего – так что, глядишь, пропустят, не сильно выёбываясь, если не примут за мигрирующего представителя «буржуазии» и не решат вальнуть.

Я шёл уже минут сорок и порядком подустал, а впереди по-прежнему была лишь чернота тоннеля. Но только я решил возмутиться по этому поводу, как луч фонаря выхватил стену прямо перед моим лицом: дорогу мне преградил завал. Заебись!

Откуда он тут? Эти психопаты с «Пиратской» решили перейти к более радикальным мерам борьбы с эмигрантами и завалили тоннель? Вот же ёбаные пидоры! Неужели я заперт на «Достоевской»? Да нет, быть того не может – местные должны хоть как-то выбираться в остальную часть метро или хотя бы на поверхность, иначе с голоду бы сдохли давно! Кажется, я что-то упускаю… Эх, жаль, карта в машине осталась!

Я внимательно осмотрел завал: бетонные плиты, земля, листы железа… сука, откуда этот завал всё-таки взялся-то? Я попытался восстановить карту у себя в голове: так… «Советская», «Пушкинская», «Василеостровская»… «Николаевская»! Вот блять! «Николаевскую»-то забыл! Заблокированная станция! Ещё одна причина, почему на «Достоевскую» никто особо не зарился, – на неё только через «Николаевскую» попасть можно, а «Николаевскую» ещё до потопа на «Достоевской» капитально завалило – вся станция осела. Вроде как взорвалось над ней что-то, или здание рухнуло – хрен вспомню. Но, насколько я знаю, тут где-то лаз должен быть протяжённостью метров пятьдесят – только по нему на «Достоевскую» попасть и можно…

Я снова стал осматривать стену. Оттащил один лист металла, второй, третий… Вот он, родимый! У края завала свет фонаря выхватил тёмный кривой проём размером примерно метр на метр. Вот, блять, реально узкий! Теперь понятно, почему на «Достоевской» толстожопых нет, – не пролезли. Ну что ж, делать нечего – я снял фонарик с груди, взял его в руку, встал на четвереньки и заполз в тоннель.

Сука, тут ни хуя не метр на метр! Чем дальше я продвигался, тем ýже становился этот ебучий лаз. Если сначала я мог передвигаться на четвереньках, то спустя несколько минут уже полз на брюхе, зажав в зубах фонарик, выставив перед собой руки и отталкиваясь от стен ногами.

Нет, ну лаз, конечно, мастера копали: хер с ним, что ребятам стало впадлу рыть его в полный рост, но, блять, стены-то и потолок можно было хоть как-то укрепить! От обвала этот злоебучий тоннель защищает только… Да ни хуя его не защищает от обвала!

Ну вот, нахуя я сейчас об этом думаю, а? Мало мне других переживаний, что ли? Моё очко и так уже сжато до размеров микрона, а холодный пот застилает глаза – зачем я ещё об обвале думать стал? Ох, бля, скорее бы кончился этот блядский тоннель, и только бы он, блять, не обвалился! А если в конце лаза завал? Как я отсюда раком выползу? Всё! Хватит об этом думать! Как-нибудь вы…

Внезапно из глубин лаза раздалось какое-то утробное хрипение…

А это ещё что за хуйня, блять, такая?! Сука!.. Нет, пожалуйста, только не сейчас! Надеюсь, мне просто послышалось…

Хрипение повторилось снова, но уже гораздо ближе, и внезапно переросло в душераздирающий высокий вопль, приближающийся ко мне со страшной скоростью.

– Ёб твою ж, на хуй мать! – заорал я, резко убирая под себя руку в надежде успеть достать пистолет.

В этот момент в свет фонаря ворвалась совершенно жуткая тварь: рожа вроде человеческая, а вроде и нет, словно разорвана по вертикали, а внутри хуй знает что… Слизь какая-то, и ещё.. Глаза! Огромные совершенно белые глаза, без век! Тварь заполнила собой весь тоннель и, внезапно остановившись, вытянула ко мне свои руки – почти человеческие, если не считать того, что ни хуя человеческого в них нет. Если бы осьминог трахнул человека, именно с такими руками родился бы их ребёнок… Хотя нет – надо, чтобы человека ещё и паук перед этим трахнул. Сука, что за мразь-то такая?

Я стал отбиваться свободной рукой от его жутких конечностей и в это время смог-таки справиться со своей кобурой. Вынув ствол, направил его на эту неведомую жуткую хуйню и начал судорожно давить на спусковой крючок – я так торопился захуячить это чудовище, что выстрелы моего пистолета были похожи на автоматную очередь. Брызги крови попали мне в глаза. Я зажмурился, затем попытался проморгаться. Ни хуя не вижу…

Я ослеп! Сука, я ослеп! Вокруг меня темнота! Только, блять, не это! Только, блять, не сейчас! Что это? Свет? Вух! Да я же просто фонарик выплюнул! Быстро подняв его, я стряхнул с фонарика какие-то склизкие ошмётки.

Из-за пороховых газов почти ничего не видно, дышать тоже нечем, а в ушах звенит так, словно рядом со мной взорвалась ядерная бомба. Наконец дым немного рассеялся, и я смог разглядеть его… Или её… Да похуй, я не биолог, но одно могу сказать с большой уверенностью: неведомое существо, по ходу, сдохло. На всякий случай я поменял магазин в пистолете, а затем протянул руку и потрогал неведомую тварь. Тёплая. Но как узнать, дохлая она или просто спит?

Спит? Охуенное время, чтобы вздремнуть! Может, она в отключке – типа сознание потеряла? Надо попробовать нащупать пульс.

Когда мне наконец наскучило облапывать эту склизкую хуету, я признал, что неспособен понять, действительно ли у неё отсутствует пульс или же я просто не знаю, где его можно прощупать.

Ладно, пока будем считать, что жуткая хуёвина сдохла. А что делать дальше? Надо как-то вытащить эту тварь отсюда, потому что её дохлая туша загородила мне проход… Хотя нет – сначала вылезу назад, отдышусь немного, а потом залезу вновь и попытаюсь выволочь эту херь.

Я начал сдавать назад, на всякий случай выставив перед собой пистолет (мало ли, этот плод любви человека с пауком и осьминогом очнётся).

Внезапно я упёрся во что-то ногами и чуть не высрал сердце: неужели его друг пришёл на крики товарища, чтобы помочь меня захуярить?.. Но почти в тот же миг я взял себя в руки – мои подошвы явно упёрлись во что-то твёрдое, а эта хуйня мягкая и слизкая, как говно облучённого. К тому же, будь у меня за спиной монстр, он бы уже ел меня, а не терпел, пока его по мерзкой роже елозят грязными сапогами. Так что, думаю, мои ноги упёрлись в стену… Но как такое возможно? Завал – вот как! Злоебучий тоннель завалило. Видимо, я не услышал этого из-за выстрелов и звона в ушах. Ну просто заебись!

На всякий случай, в надежде на то, что затор всё-таки поддастся, я ещё несколько раз лягнулся ногами, как олень. Хотя почему «как» – я и есть ёбаный «олень»: угораздило меня, блять, позариться на обосранную снарягу того обосранного сталкера!

Ладно, сделанного не воротишь… Итак, что мы имеем? Сзади завал. Спереди дохлый (предположительно) мутант. Интересная ситуация…

Короче, вариант у меня всего один: ещё метров тридцать толкать дохлого (спящего) мутанта, до самого выхода из этого жуткого, тесного лаза.

Да уж, денёк что надо! Я немного прополз вперёд и посветил фонарём на дохлую тварь – фу, блять, только сейчас заметил, как она смердит! Словно гнилую собаку сварили, смешали с дерьмом и на два часа оставили под палящим солнцем.

Итак, с чего начать? Надо проверить, точно ли он сдох… Я взял пистолет за казённую часть и ёбнул им тварь по тошнотворной роже. Кажется, ей похуй.

Ладно, давай по-другому – я перекинул пистолет в левую руку, достал нож и воткнул твари в башку.

Да! Она определённо дохлая!

Я с облегчением выдохнул, убрал пистолет в кобуру, а нож в ножны, упёрся руками в тварь, а ногами – в стены и что есть силы попытался протолкнуть тварь дальше по лазу. Но ни хуя не вышло. После нескольких попыток я понял, что эта поебота каким-то одной ей ведомым образом зафиксировала себя в проходе…

«Это очень плохо…» – произнёс я и крепко задумался.

Минут через пять (а может, и через сорок, – хуй его знает) в моей голове созрел новый план: разделаю эту тварь ножом и вытолкну из лаза по кускам или же пролезу прямо сквозь неё – как пойдёт.

Я снова достал нож и подполз к твари. Потом несколько минут думал, с какой стороны начать её пилить. Наконец, решившись, ухватил под ту часть, которая, по-видимому, является подбородком, потянул на себя и вонзил нож в открывшуюся моему взгляду шею.

Кровь фонтаном ударила меня в лицо (неужто у неё до сих пор сердце бьётся?). Подождав, пока кровь перестанет фонтанировать, я начал пилить шею. Поначалу дело спорилось – мясо твари было податливое, – но потом я упёрся в позвоночник, который пилил минут двадцать…

«Он что, блять, из стали у неё был?» – обливаясь пóтом, пробурчал я, когда оторвал наконец-то башку.

Протиснул голову твари сбоку от себя и отпихнул назад, вглубь лаза. Что дальше? Передо мной лежали бесформенная куча обтянутого мерзкой кожей мяса, две клешни и дырка от башки с торчащим обрубком позвоночника.

Хуй его знает, с какой стороны подступиться к этому дерьму! Я решил сильно не думать (так и ёбнуться недолго) и принялся хаотично отрезать от твари кусок за куском.

Спустя минут сорок я был весь мокрый от пота и крови. В ушах звенело – то ли до сих пор от выстрелов, то ли я был готов потерять сознание из-за недостатка кислорода (чёрные пятна в глазах указывали как раз на второе). Я бил ножом как попало и забрался в эту тварь уже по самый пояс. Со всех сторон меня сдавило смердящими внутренностями неведомой хуеты. Сложнее всего оказалось разломать рёбра, но, когда я с ними покончил, дело осталось за малым.

Наконец сквозь тушу я увидел тьму – продолжение лаза с обратной стороны твари. Воодушевлённый, начал работать активнее. Приятный ветерок обдувал моё лицо, словно пытаясь приободрить. Я остановился и с наслаждением сделал несколько глубоких вдохов. Похуй, что одновременно со свежим воздухом в нос мне бил тошнотворный смрад внутренностей твари!

Немного отдышавшись, я снова принялся за работу: бей, пили, бей, пили, бей, пили, снова и снова, снова и снова… И вот наконец я преодолел тошнотворное тело твари – слизкий, словно червь в коровьих кишках. Слава тебе, блять, Господи!..

Дальше я полз по узкому лазу так, словно это было моим любимым занятием. Хуй его знает: может быть, я даже улыбался. И неожиданно упёрся в стену…

Слава богу, она оказалась металлической… Я толкнул стальной лист рукой – он подался вперёд и с грохотом упал.

Наконец я вылез в тоннель метро. Насквозь мокрый, смердящий, как сдохшая две недели назад лошадь, донельзя охуевший, но абсолютно счастливый: я не замурован в тоннеле, я жив, и это охуенно!

Глава третья. Где живет спаситель

Я шёл по тоннелю уже достаточно давно. Далеко впереди уже был виден тусклый свет – через пару минут буду на «Пиратской». После тесного лаза идти было одно удовольствие: стены не трутся о плечи, яйца не трутся об землю, заебись. Жизнь снова налаживается. Сейчас бы похавать, и вообще была бы сказка. А знаете что? Хер с ним, с компасом – продам этот вонючий пульт на «Пиратской» за пару сотен и куплю какого-нибудь точива.

Наконец, я дошёл до источника света. Им оказалась левая фара проржавевшего электропоезда – он стоял, загораживая собой проход на станцию. Пространство между поездом и стенами тоннеля завалено мешками, под поездом – завал из кирпичей. Пройти дальше можно, походу, только через окно, и то, только если с него сетку металлическую уберут.

Да, ребята замуровались как следует, а вот охрана тут, походу, не особо бдительная…

– Эй долбоёбы! – крикнул я, решив помочь нерадивым погранцам проснуться. – А ну подъём! Враг у ворот!

Через несколько мгновений из оконного проёма поезда, прямо в мою улыбающуюся рожу, ударил луч фонаря.

– Ты, фраер, совсем охуел?! – раздался из окна возмущённый голос. – Ты чё проход попутал? Цирк в другой стороне, «Вася»! Уёбывай, пока рожей пулю не словил!

– Мамка твоя «Вася», – отмахнулся я, щурясь от яркого света. – Открывай, блять, ворота!

Фонарик задергался из стороны в сторону, началась возня, затем что-то скрипнуло, и металлическая сетка упала, открывая проход.

Как я и говорил: «Пиратская» – очень опасная станция, тут нужно себя вести максимально деликатно.

– Лестницу хуй спущу, – буркнул голос из темноты. – На руках подтянешься, «шерсть» охуевшая.

На секунду меня посетило желание крикнуть: «Лови гранату!», но быстро справился с собой – не стоит усугублять и без того напряжённую обстановочку. Ухватившись за проём, я подтянулся и заполз в тесную кабину поезда. Тут не было никого, кроме молодого рыжего уёбка с автоматом, одетого в синий рабочий комбинезон. Ебало, кстати, заспанное – так и знал, что спит на посту, гнида.

– Ох ты ж ёбаный свет! Что с тобой приключилось-то?? – скривился рыжий уёбок, плотно закрыв рот и нос рукой. – Смердишь ещё хуже, чем выглядишь… Ты это, слышь, дядь, я тебя в таком виде на станцию не пропущу. Без обид. Ты ж, блять, заразу какую принёс, по-любому.

– Да не нервничай, малой, всё нормально, – успокоил рыжего уёбка я. – Нет на свете такой заразы, которую на станцию ещё не принесла твоя мамка…

– Ты это, слышь! За базаром следи! Хорош мамку мою поминать! Умерла она – уёбок явно напрягся. Сжал автомат свой так, что костяшки побелели.

Ладно, я же в некотором смысле психолог, сейчас разрулим:

Я резко выбросил кулак ему в ебло. От удара рыжего уёбка мотнуло назад, и он влепился башкой о перегородку кабины. Не тратя времени даром, я выбил из его рук автомат, затем схватил одной рукой за шею, а другой выхватил обрез из набедренной кобуры и направил в испуганную рожу.

– Ты чё, петух наблатыканный, хамить удумал?! – взревел я, изобразив суровое ебало.

– Да ты чего, дядь!? Я не хамил! Ты же сам начал! Чего сразу драться-то? Я тут спал просто, никого не трогал… – затараторил испуганный ублюдок.

– Не понял – ты что сейчас мне сказать пытаешься? – злобно сощурился я. – Что я, пришёл к тебе, унижал тебя, оскорблял, а ты весь такой хороший, так получается?!

Я сделал максимально суровое ебало и придвинул его в упор к роже рыжего ублюдка. Глаза пацана округлились от ужаса.

– Нет-нет! Я… Я ничего такого не говорил! Мужик, ну бля… Ну успокойся! Убери свою пушку, а? Нахуй ты заводишься?

– Ах ты залупа ты конская… – я стал трясти рукой с обрезом, изображая нервную дрожь. – Ты ещё и насмехаешься надо мной, щегол?! Думаешь, мне слабо курок спустить? ЗА ЛОХА МЕНЯ ДЕРЖЕШЬ, ТВАРЬ!?

– ПРОСТИ МЕНЯ!!! – завопил уёбок. – НУ ПОЖАЛУЙСТА! НУ БРАТАН! НУ ИЗВИНИ!!!

– Думаешь, я весь в кровище и кишках, потому что для меня человека убить большая моральная проблема?! – Я со страшной силой вжал ему в рожу дуло обреза (точнее два дула) и скривил максимально яростное и безумное ебало. – СМОТРИ, ГНИДА, НАСКОЛЬКО Я ЛЮБЛЮ УБИВАТЬ!!!

– НЕЕЕТ!!! – отчаянно завопил уёбок.

Я нажал на спусковой крючок. Раздался щелчок, в тот же момент рожу рыжего ублюдка озарила гримаса осознания того факта, что ему пиздец, и.... И нихуя, разумеется – ствол-то не заряжен, последние два патрона я истратил на «Достоевской».

Я опустил ствол и громко рассмеялся. Господи боже, как же сильно я смеялся… Я смеялся так, что слёзы лились водопадом, смеялся долго – очень долго. Наконец, я посмотрел на рыжего уебка, сквозь застланные слезами глаза: лицо его выражало крайнюю степень смятения.

– Вот блять…Сука… Видел бы ты свою рожу…– давясь от смеха заговорил я – «Нет, нет, я ничего такого не говорил! Простите, пожалуйста! Неет!». Ну ты и ссыкун, конечно… Ствол то не заряженный!

Посмеявшись ещё секунд двадцать, я резко убрал улыбку с лица, стер слёзы, спрятал охуенный обрез обратно в кобуру, оттолкнул пиздюка в сторону со словами «съебал с дороги», и козырной походкой вышел из кабины.

В вагоне было пусто. Сиденья скручены, всё пространство заставлено коробками и ящиками, окна закрашены белой краской, из освещения лишь одна масляная лампа. Я не спеша прошёл через весь вагон, по-хозяйски заглянув в пару коробок, в которых оказались какие-то тряпки, и вышел на станцию через дальнюю дверь, занавешенную вонючим шерстяным одеялом. В глаза мне ударил свет.

Нихуя себе, да у них тут электрическое освещение – живут на широкую ногу…

На станции было гораздо светлее, чем на «Достоевской», потому как некоторые лампы на потолке были запитаны от генератора. Надо заметить, что так транжирить топливо мало кто может себе позволить – больно дорогое удовольствие. Походу у местных на поверхности солидный схрон, ну или у кого-то важного сегодня свадьба.

Из «недвижимости» на «Пиратской» были не только деревянные сараи, но и более солидные металлические сооружения и даже парочка двухэтажных домов из кирпича, а в центре зала возвышалась самая здоровенная постройка, упирающаяся в потолок. Кстати, обычно в самых здоровенных зданиях устраивают клубы отдыха или кабаки, а где кабаки – там и торговцы, и значит, я знаю куда мне надо попасть…

Я не спеша двинулся через станцию, подмечая курятники, свинарники, грядки под светодиодным освещением, было на станции даже несколько коров. Да и люди не выглядели бедными: хорошо одеты, по большей части упитанные, лица довольные, ценные вещи, которых тут хватает, хранят на виду – значит воровство тут редкость… Да и охрана ходит тут и там: вооружены хорошо, в основном крепкие мужики, не то что рыжий пиздюк в поезде (видать, ставят на тот пост только бесполезных желторотых щеглов).

Короче, или мне про эту станцию нагло пиздели или тут власть сменилась. Я был уверен, что тут у них отвязный бандитский притон, но нет – живут неплохо и явно как люди, а не как шакалы. Может и зря я пиздюка того прессанул… Хотя, вообще-то похер – нечего на посту спать и впускать кого попало, не посоветовавшись со старшими – вдруг я асоциальный элемент какой, для людей опасный.

Пока я шёл через станцию, люди удивлённо оборачивались на меня. Хотя, их лица скорее выражали отвращение, нежели удивление. Уверен, выгляжу я хуёво, а воняю ещё хуже. Надо срочно найти, где помыться и почистить тряпки, пока служители порядка не выкинули меня из этого приятного места.

Ускорив шаг и озираясь по сторонам, я дошёл до большой постройки в центре станции. Я оказался прав – на стене у двери чёрной краской было написано: «Бар», и чуть ниже «Рынок». Двойное попадание.

Прямо у входа сидел совсем маленький пацан лет десяти, наверное, и тощий как спичка. Сидит с вытянутой рукой – бездомный значит, на паперти. Когда я приблизился, пацан поднял на меня голодные, умоляющие глаза и робко протянул руку, безмолвно прося побаловать монеткой.

– Пошёл на хуй, – грубо буркнул я, оттолкнул руку и вошёл в дверь.

Я попал в небольшую тускло освещённую комнату с низким потолком. По краям комнаты стояло два длинных стола, заваленных всякой хернёй: консервы, шмотки, мясо, патроны, даже пара самодельных стволов. С противоположной стороны комнаты была ещё одна деревянная дверь, на которой было выцарапано слово «Бар». Стены, пол и потолок комнаты были обшиты коричневым линолеумом, который вспучился и обвис везде, где только можно – в общем, охуенный ремонт – не те ли молодчики мастырили, которым лаз через «Николаевскую» рыть доверили?

В помещении не было никого кроме меня и торговца – жирного мужика в растянутом свитере. Увидев меня в дверном проеме, жирный торговец начал было радостно улыбаться, но как только мерзкий запах достиг его ноздрей, сразу сменил улыбку на презрительную мину.

– Торгуешь? – сухо спросил я.

– Торгую, – сухо ответил он.

Я достал из кармана пульт.

– Короче, у меня был очень хуёвый день, – начал я.

– Я заметил, – скривился торговец, смерив меня взглядом.

– Я не про это, – махнул рукой я. – кровь на моей одежде – дело обычное. Не понравилось мне, недавно, как один жирный хуй со мной базарит, надменно так, по-охуевшему, вот я его пополам и разорвал…

– Я так рад вас видеть! Не хотите ли чего-нибудь купить, или, быть может, продать? – жирдяй натянул самую дружелюбную улыбку, какую только был способен изобразить.

– А вот, кстати, хотел бы, – кивнул я. – Я только что с поверхности вернулся, попал там в серьёзную передрягу – еле ноги унёс. Всю снаряду бандитам оставил, но пульт свой любимый прихватить успел. Охуенное, высокотехнологичное устройство: универсальный, настраивается под любую технику, и телик любой берёт и магнитолу, батарейки новые, сам ставил. Короче, хуй бы продавать стал – сам пользуюсь, но делать нечего – бабки нужны. За сколько возьмешь?

Жирдяй взял пульт и долго вертел его в руках, внимательно изучая… Слишком долго. Ещё секунда и я дал бы ему в ебло, чтобы ускорить мыслительный процесс, но жирный торговец, словно услышал мои мысли:

– Точно универсальный? – с недоверием спросил он.

– Обижаешь! – я выхватил у него из рук пульт и стал показывать на разные кнопки:

– Вот тут зажимаешь и направляешь на телек, потом вот сюда жмешь, а потом уже

сюда, ну и всё! Я на «Советской» проверял на трех ящиках – пульт пашет как положено… А знаешь что? Не надо мне на слово верить! Давай к твоему ящику сразу подключим, где он тут у тебя?

Ясен хуй, телевизора тут не было, и это сразу ясно любому, у кого есть глаза. Также ясно, что пульт этот нихуя не универсальный. А еще ясно, что кнопки, в которые я тыкал, хуй знает, что делают, но точно не настраивают этот пульт на работу с разными телевизорами. Я даже не уверен, что он от телика вообще. Короче, вся надежда на то, что этот пидор куда менее искушенный торговец чем те, кто работают на «Торговой» или «Караванной».

– Так, а сюда ты зачем пришёл? – спросил жирдяй с недоверием. – Ты ж неместный, вроде. Чего на «Советской» не продал?

– Да я и не собирался продавать, чем ты слушаешь, вообще? Говорю же: себе взял. А к вам на станцию пришёл друга навестить – Андрюху «Сапёра», может знаешь? Думал он мне денег одолжит, чтобы до дома добраться, а его как назло не оказалось – говорят на поверхность ушёл. Вот и приходится выкручиваться…

Торговец снова взял пульт и принялся изучать с удвоенной силой, периодически поднимая недоверчивый взгляд на меня… Изучает падла, проверить игрушку не на чем, ну или в падлу заморачиваться, а универсальный пульт охота – за него штуки две можно выручить спокойно. В пультах он сечёт мало, вот и смотрит всё на рожу мою: пиздабола вычисляет.

– Триста рублей дам. Нормально? – наконец выдал он.

Ха! Рыбка клюнула! Пора вытягивать:

– Да ты охуел что ли? – возмутился я. – Увидел человека в безвыходном положении и воспользоваться решил, мразь!?

– Ладно, ладно! – поднял руки он. – Шестьсот?

– За шестьсот батарейки уступить могу, а за пульт минимум штука!

– Семьсот?

– Восемьсот, плюс комбез какой-нибудь потеплей, и помыться мне оформишь.

– Семьсот и все, что ты перечислил.

Я сделал вид, что крепко задумался, хотя на самом деле находился в финальной стадии заключения лучшей сделки в моей жизни (не считая случаев, когда я забирал вещи под угрозой расправы), так как цена этому пульту – две сотки максимум, да и то, если он работает, в чем я сильно сомневаюсь.

– Эх! – наконец махнул рукой я. – Ладно! В другой ситуации послал бы тебя нахер, но положение у меня безвыходное… По рукам!

Торговец, тоже явно довольный сделкой, подобрал мне комбез, и подсказал как дойти до помывочной, добавив на неё ещё десять рублей сверх оговоренной суммы.

Помывочные тут были самые обычные: деревянные надстройки у платформы, с установленными поверх бочками. Особо в них не понежишься – вода ледяная, но сейчас я был готов мыться даже в луже. В общем, через полчаса я вышел из помывочной чистый и довольный. Старый комбез я брезгливо выбросил на пути – отстирать его уже не получится, так пусть хоть крыс от станции отпугивает. Теперь на мне был надет чистый зелёный комбинезон, мои любимые тактические сапоги, которые я смог отмыть, ремень с набедренной кобурой, в которой отдыхал обрез, оперативная кобура, в которой висел «Дядя Толя», и чёрная разгрузка, которая всё же немного пованивала, но не выбрасывать же такую ценную вещь.

Ещё немного подумав о своём потрясающем внешнем виде, я закатал рукава, чтобы все видели мои солидные армейские часы и охуенные накачанные предплечья, поставив тем самым точку в создании образа идеального мужика.

Ну, теперь в бар! Жрать хочу – умираю.

У бара меня встретил маленький попрошайка с грустными глазами. Он снова протянул ко мне свою тощую руку… В тот раз я был груб с ним, потому что у меня не было ни денег, ни еды, чтобы помочь ему, но в этот раз мне будет нечем оправдаться перед своей совестью. Я остановился рядом с ним, вынул из кармана пачку купюр и пересчитал. Несчастный взгляд мальчика излучал неуверенную надежду…

– Пошёл нахуй! – грубо буркнул я и собирался было уйти, но тут приметил у мальца торчащую из кармана купюру. – Это что у тебя тут! Ух ты, червонец! А ну давай сюда! Дай сюда, сказал! То-то же! Маловат ты ещё для карманных денег! А теперь съебался отсюда! И чтобы не видел тебя у этого бара, сидишь тут, людям своей бедностью настроение портишь!

Бар мало чем отличался от помещения, в котором обитал торговец: тесная комната, тоже мрачная, тоже обшитая ебучим линолеумом. Из отличий тут были: барная стойка, сколоченная из грубых необработанных досок. За ней стоит какая-то жируха, похожая на торговца, видимо его дочка, с ней разговаривает какая-то тощая пизда, видимо официантка. В помещении восемь пластиковых столов и по три пластиковых стула вокруг каждого из них. Стулья и столы разных цветов и форм, покрыты толстым слоем почерневшего жира или хуй знает, что это вообще. Короче, тут не мешало бы прибраться, причём от души. Хотя, в данном случае, проще сжечь этот бар к ебеням.

Кроме меня в помещении ещё пять человек: четыре щуплых мужика, явно «крестьяне» и один малой шкет, лет двадцати, изучающий какие-то записи в тетрадке. Рядом с ним большой походный рюкзак, а на ногах просто охуительные военные ботинки – я бы убил за такие, бля буду.

Я прошёл к ближайшему столу и сел. У официантки, видимо, выработался инстинкт за годы работы, и она, услышав скрип стула за незанятым столом, резко обернулась и пошла ко мне, оборвав свой разговор с жирухой.

– Что будете заказывать? – улыбнулась она.

Ей было лет тридцать, если очень внимательно приглядеться, а при беглом взгляде казалось, что все семьдесят – явно бухает с пяти лет и столько же времени ебётся за деньги с кем попало.

– Чай. Горячий. Без сахара. И чего-нибудь похавать. Пару порций.

– Есть макароны с тушёнкой или рис с…

– Да мне похуй, – оборвал её я. – Неси, что хочешь. Только чай сразу. Пить охота.

Она ушла. Краем глаза я приметил, что пиздюк в охуенных ботинках пялится на меня. Хрен с ним, может пидор какой – тогда я не могу его винить: будь я пидором и увидь такого роскошного селезня, как я сам – тоже бы пялился.

Через минуту официантка принесла чай, а ещё через две меня наконец заебало, что малой в охуенных ботинках сверлит меня взглядом:

– Тебе чё надо, малой? – громко спросил я, не поворачиваясь к нему.

Малой дернулся от неожиданности и зашебуршил взглядом по бару, ища то ли выход, то ли ответ на мой вопрос. Затем он встал, сгреб тетрадь, запихал в карман, схватил рюкзак и быстро подошёл ко мне.

– У меня дело есть. Мне помощь нужна…

– Пошёл на хуй, – оборвал его я.

Что-то я в последнее время люблю слать всех нахуй.

– Я заплачу! У меня есть… – начал уламывать малой.

– Я сказал, пошёл на хуй, – оборвал его я.

– Пять тысяч… – всё же закончил он.

– Садись, – передумал я и ногой подтолкнул к нему стул.

– Меня Артём зовут, – представился малец и протянул мне руку.

– Заебись, – сказал я и поднял взгляд на официантку, которая в этот момент принесла две тарелки. – Сколько с меня?

– Два по шестьдесят и два по десять. Всё вместе сто шестьдесят.

– Охуенно у тебя с математикой, как посмотрю… – буркнул я, принимая тарелки. – Пиздюк заплатит.

Пиздюк выпучил глаза, но быстро собрался с мыслями, понял, что к чему и достал деньги из кармана. Когда официантка ушла, он продолжил говорить. Я тем временем принялся за еду: походу история будет длинная…

– Я сам с «Пушкинской». У нас беда на станции. Уже несколько десятков людей пропало. Все думают, что это бандиты, а я знаю, что чудища это. Я сам их видел! Но никто мне не верит – смеются. А я вот знаю, что с нашей станции можно на спальную ветку попасть, ту которую открыть не успели, до войны еще. Все думают, что нет такой ветки, что выдумки все это, а мне про неё Сергей рассказал. А он сталкер бывалый. Ему бы поверили. Только вот и его похитили…

Теперь только я и могу метро спасти. Мне найти Деда Архипа надо. Он на Второй Секретной станции живет. Мудрый старец. Говорят, магией владеет. Сила в нём есть какая-то. Он с метро разговаривать может. Сергей говорил, что Архип знает, как на станцию эту попасть. Я Сергею слово дал, если что с ним случится, я Архипа найду. Так что мне к Архипу очень надо – он расскажет, как на спальную ветку попасть. Я всем вход покажу и тогда люди поймут, что я прав и поверят мне. Путь этот заблокировать надо, иначе монстры сначала на «Пушкинской» всех уничтожат, потом и дальше расползутся, а через несколько лет никого в метро не останется. Я вижу, вы человек бывалый. Явно не из крестьян. Поможете мне до Второй Секретной дойти, а?

Я какое-то время задумчиво жевал. Возможно, со стороны казалось, что я размышляю, но на самом деле я просто пытался нащупать языком кость, среди пережёванной жратвы, чтобы не сломать об неё зубы. Наконец я нашёл ее и выплюнул на стол.

– За пять тысяч? – спросил я, вытирая рот рукой.

– Ага, – кивнул он.

В этот момент вернулась официантка.

– Большой мальчик наелся? – спросила она игривым тоном. Затем нагнулась ко мне и прошептала в ухо, – Не хочешь поразвлечься? Для тебя со скидкой…

Я ж говорил. Шлюха.

– Спасибо, но лечение гонореи не входит в список моих развлечений.

– Хам! – возмутилась шлюха.

– Шлюха! – парировал я и быстро вышел из бара.

Малец догнал меня уже на станции.

– Так вы поможете?

–Да, – ответил я не оборачиваясь. – Пошли.

– Прямо сейчас идём? – удивился малой.

– Нет, блять, завтра… Сейчас, ясен хуй. Мы уже в пути, если ты не заметил. А теперь завали ебало и иди молча.

Малой кивнул и пошел следом за мной. Тоннель, ведущий по направлению к «Пушкинской» не был заблокирован вагоном – только невысокой баррикадой из мешков. Видимо, они активно торгуют с «Пушкинской», поэтому и не стали перекрывать проход капитально.

Пройдя мимо четырех погранцов, я перелез через мешки и направился в тоннель. Пацан следовал за мной. Оказавшись в темноте, я включил фонарь – на этот раз он заработал сразу. Малой тоже включил свой прожектор. Фонарем я это назвать не могу, хуярил так, что дымились стены.

Минут десять мы шли в молчании. Это было охуенное время. Но потом пиздюка прорвало:

– А вам не жаль, что мы вот так вот уничтожили мир, который нас окружал? Ведь когда-то люди жили на поверхности без страха. Над головой всегда сияло теплое солнце, пели птицы. Никто не боялся грязных ветров, не было радиоактивных зон. Еды было в достатке, все жили счастливо. Но человечество все испортило. Мы сами все испортили, понимаете? Нам всегда было мало того, что мы имели. Мы уничтожали природу, не заботились о ней, воевали друг с другом. Вместо того чтобы созидать, мы разрушали. Мы строили огромные заводы, загрязняющие окружающую среду, убивали миллиарды, только вдумайтесь, миллиарды животных ежегодно. Мы уничтожали живых существ не для пропитания, а чтобы делать шубы и другие украшения. Убивали ради забавы. Как же это дико! И в конце концов, мы уничтожили мир своими же руками. И теперь доживаем свой век под землей, а те из нас, кто живут сверху, живут в постоянной опасности. А ведь этого можно было избежать. Мы могли быть добрее. Помогать друг другу, любить друг друга. Наслаждаться миром, который нас окружает. Но теперь уже слишком поздно. Мне кажется, сама природа от нас устала и пытается избавиться от людей, чтобы спасти всё то, что мы ещё не успели уничтожить. Ох, как бы мне хотелось вернуть всё обратно! Идти под голубым небом, среди других людей и ничего не бояться! Вокруг зелёная трава, пение птиц, детский смех! Всё как в фильмах! Я бы всё отдал за это! Ох, вернуться бы назад… Сказать всем, что ещё не поздно остановиться! Я уверен, мы смогли бы стать добрее, смогли бы стать людьми, в самом светлом значении этого слова! Мы построили бы счастливый мир. Может быть и моя мама была бы жива… Мы жили бы в небольшой квартирке, пили чай и смотрели вместе фильмы по вечерам. Это было бы так замечательно. Жаль, что такого мира больше никогда не будет. Мы просто доживаем последние дни человечества, спрятавшись под землей, словно крысы. Только вдумайтесь, существа, которые считали себя самыми могущественными на планете, теперь прячутся от мира в тоннелях метро.

А ещё мне всегда было интересно вот что. Вы знали, что в метро, в те времена, когда оно ещё работало, до войны, в вагонах, когда поезд подъезжал к станции, объявляли на какую сторону будет выход. Например: «Следующая станция «Пушкинская», выход на правую сторону». Мне дед и запись давал послушать – это правда было – действительно именно так и говорили. Но вот вопрос, вы ведь можете стоять в вагоне повернувшись в любой конец, и право может быть с любой стороны от вас…

Всё время, пока малой рассказывал свои охуительные истории, он шёл чуть позади меня. Но я сбавил ход, сравнялся с ним. Я плавным неприметным движением опустил руку к ножнам, затем резким движением вырвал нож и воткнул пиздюку в рожу.

Нож вошёл с хрустом. Пиздюк захрипел и схватился за голову, но не упал, потому что я держал его за рукоять ножа, как чемодан за ручку. Блять, чутка промазал… Я придержал пацана за плечо и потянул нож. Вырвать не получилось. Бросив пиздюка на землю, я поставил ногу на его грудь и двумя руками вырвал нож из его лица. Он закричал. Я закрыл ему рот рукой и ударил ещё раз, на этот раз в шею. Сдавленный крик перешёл в бульканье. Я вырвал нож, кровь толчками полилась из раны.

Наконец он затих. Я вытер нож о штаны пиздюка, убрал в карман разгрузки, сел в ногах пацана и стал расшнуровывать его обувь в тусклом свете фонаря.

– Охуенные, блять, ботинки…

Глава четвёртая. Отец мертвеца.

Ботинки оказались мне малы… Вот сука! Преисполненный печали, я с надеждой вытряхнул содержимое походного рюкзака своей жертвы на пути и подсветил фонариком. Жертвы… Сказал тоже. Надо ещё разобраться – кто из нас двоих жертва… Полчаса слушал бредни этого юного эко-активиста – ещё бы чуть-чуть и сам ломанулся на поверхность – плести венки из цветочков и ебать белок. Короче, нужно хоть как-то компенсировать себе моральный ущерб.

Так, что тут у нас? Две тысячи наличкой, шмотки, ржавый нож, несколько книг, с десяток ржавых патронов, открытки с видами разных городов, банки с едой и другой мусор.

Две тысячи?! Вот же ж пидор! Я вскочил на ноги, бросил рюкзак в сторону и залепил пиздюку сапогом в бочину.

– Ах ты уёбок хитрожопый! – заорал я, – Ты кого, блять, наебать решил?! Так и знал, что ты меня, сука, кинуть решил! Пять штук он даст! Нет у тебя пяти штук, крыса ты охуевшая! Правильно я сделал, что рожу твою ножом проковырял! Сразу почуял, что ты тот ещё пиздабол. Идёт, блять, бдительность мою усыпляет: «Как понять на какую сторону выходить, если «право» может быть с любой стороны?» СПРАВА ПО НАПРАВЛЕНИЮ ДВИЖЕНИЯ ПОЕЗДА, ДОЛБОЁБ!!!

Окончательно выйдя из себя, я захуярил его ногами к самой стене тоннеля. Пинал, наверное, целую минуту, устал очень…

Ладно, хуй с ним – кажется полегчало немного. Надо припрятать этого пидораса, чтобы не бросался в глаза сильно – чем позже найдут, тем позже начнут убийцу искать.

Я поводил «прожектором» лживого пиздюка вокруг себя и почти сразу нашёл то, что искал: у противоположной стороны тоннеля стоял здоровый кусок фанеры. Видимо, задник от шкафа. Я сходил за ним, затем хорошенечко утрамбовал дохлого обманщика с девчачьим размером ноги к стене и загородил фанерой. Теперь, кинув беглый взгляд с путей, любой решит, что это просто гнилая доска стоит у стены – внимания она не привлечёт. Во всяком случае, до тех пор, пока тело за ней не начнёт разлагаться и вонять, но в тот момент мне уже будет похуй – я буду очень далеко.

Я закинул ботинки в рюкзак (сам носить не смогу – так продам), бабки сныкал в карман, всё остальное брать не стал – затолкал за фанеру, к хозяину.

Закинув рюкзак за плечи, я побрел по тоннелю, освещая себе путь «прожектором» и насвистывая один из своих любимых походных мотивчиков.

К Пушкинской я вышел где-то через полчаса. Проход на станцию был собран по классике: невысокий завал из мешков, а за ним четверо погранцов, одетых во что попало, словно бедные крестьяне (живут тут явно поскромнее).

Я вырубил фонарь и спрятал его в рюкзак: хрен с ним, что у меня портфельчик местного пиздюка – это может быть просто совпадением, но если я тут ещё и фонарём его щеголять начну, то это уже будет неплохая заявочка на подозрение в грабеже, со всеми вытекающими.

Когда я подошёл совсем близко к завалу (оставалось буквально метра четыре), погранцы наконец услышали мои шаги и включили прожектор. Охуенная бдительность… Видимо, с Василеостровскими в дружных, а выхода на поверхность там нет нихуя, так что кроме соседей ждать с того направления некого – вот и расслабились, уёбки.

– Кто такой? – спросил самый здоровый и бородатый из погранцов.

– Хуй с ногой, – в рифму ответил я, не удержавшись. – С Василеостровской иду. Там в гостях был. У вас мимоходом. На Советскую двигаюсь.

Он смерил меня презрительным взглядом, задержав его на обрезе в кобуре.

– Ну проходи, хромой… с одной ногой. – бородач слегка посторонился, давая мне пройти, но сделал это с какой-то брезгливостью, как мне показалось, затем добавил: – Только слышь – ствол в кобуре держи, а то в жопе унесёшь….

– Угу. В жопе твоей мамаши разве что, – огрызнулся я, остановившись и посмотрев пидору прямо в глаза.

– Чё, бля?! – надменное ебало здоровяка вмиг стало разъярённым.

– Ни чё, бля! – дерзко ответил я, занося кулак для смертоносного удара по роже здоровенной гниды. Кажется, пришло время раздать пиздюлей этой банде заплывших жирком петухов!

Через секунду все четверо погранцов корчились от боли в лужах своей крови, отхуяренные донельзя, я же стоял на телах этих косматых гондонов и хохотал жутким демоническим хохотом. Сила богов течёт в моих венах! Глупцы не знали этого и поплатились!

Да пизжу, конечно… На самом деле я получил в челюсть откуда-то сбоку, не успев даже донести свой кулак до цели. Дальше меня повалили на землю и хуярили в восемь ног, громко матерясь (дословно не воспроизведу, но, кажется, слышал что-то про охуевшего пидора, сына шлюхи и ещё что-то о том, что меня непременно выебут, после того как убьют).

И как мне удаётся вечно влипать в подобные передряги? Хотя, быть может, не стоило затевать драку один против четверых? Может быть, это было слишком опрометчиво с моей стороны? Да нет, хуйня какая-то! Всё заебись. Я же так и планировал. Ща минутку полежу, отдышусь, усыплю их бдительность и всех по-быстрому раскидаю…

Мой рот стал заполняться кровью, теперь удары тяжёлых сапог сыпятся на голову. Кажется, начинаю терять сознание, надо закрыть голову руками. Вот, так лучше… Я же говорю – всё под контролем.

Кто-то залепил мне под дых. Я сложился пополам, открыв на мгновение голову. Этого мгновения хватило, чтобы кто-то переебал мне в висок. В ушах зазвенело. Ладно, признаю, нихуя я не контролирую… Хорошо хоть ствол не выхватил, придурок – реально в жопу бы затолкали…

Кажется, ребята подуспокоились. Выпустили пар. Удары сыпятся не так активно, без особой ярости, пока ещё не любя, конечно, но как-то по-свойски, именно так, наверное, отцы хуярят своих сыновей, когда узнают, что те заднеприводные. И крики уже не такие яростные – пиздят почти в тишине, усердно пыхтя, словно втайне от мамки ебут престарелую свинью в сарае за домом.

Шутки шутками, но кажись пиздить, будут пока не сдохну. Я не чувствую в себе сил, чтобы исполнять секретные смертельные приёмы, которым меня обучил один монах. В первую очередь потому, что меня нихуя ничему и не учил никакой ебучий монах. Но даже если бы и учил, сил у меня хватит только на то, чтобы показать этим уёбкам средний палец, а это вряд ли поможет в данной ситуации…

Внезапно я услышал, как с лязгом передергивается затвор автомата (этот звук я ни с чем не спутаю), а следом раздался крик здоровенного пидора: «Разойдитесь нахуй!»

Всё. Приехали. Убивать собрались. Пора активировать скрытые ресурсы своего организма…

Как только меня перестали бить (видимо, разошлись, повинуясь приказу своего товарища), я, собрав последние силы (скрытые ресурсы – помните?), рывком перевалился на спину, выхватил из кобуры обрез и направил на здоровенного уёбка, который, в свою очередь, направил на меня ствол своего автомата.

– Ты чё творишь?! – завопил он с испугом. – А ну брось ствол!

– Пушистую собаку брошу об мамку твою… —пробубнил я какую-то полубредовую чушь (мне простительно – много раз в башку прилетело). Так, секунду, ща исправлюсь: – Мамка твоя белка, блядь, ебётся!

Да уж… лучше ебало пока закрытым держать, а то перед пацанами как-то стыдно… Сука, жаль обрез не заряжен, а то бы и говорить не пришлось.

– Ствол положи, я сказал, мудак! – снова приказал здоровяк. – Никто тебя убивать не собирался!

В этот момент из-за его спины раздался ещё один голос.

– Так! Что тут происходит?!

На сцену вышел седой старикан лет шестидесяти. Явно держит себя в форме. Причём во всех смыслах: и физически он в форме, и одет в заебатую военную форму. Да ещё и нового образца – такую хуй где найдёшь.

– Этот гондон из тоннеля нарисовался, грубить стал, драку затеял! – принялся ябедничать здоровяк, не спуская с меня глаз.

– Драку? Да он же один, а вас четверо! Сами, небось, и спровоцировали… – сердито пробасил старикан, подойдя к нему сбоку, почти в упор.

– Никак нет! Он сам начал, – стал оправдываться здоровенный пидор, продолжая держать меня на мушке. – Про мамку обидное сказал…

– Про мамку твою сказал? Да ещё и обидное? – переспросил старик, нарочито сопереживательным тоном. – Ой ты, бедненький мой…. Давай, может, на ручках тебя покачаю? ТЫ ЧЁ, СОВСЕМ, БЛЯТЬ, ТУПОЙ?!

Он с силой залепил затрещину здоровяку. Тот испугано вжал голову в плечи. Старик положил руку на ствол его автомата и резко опустил вниз, затем подошёл ко мне и протянул руку:

– Опусти своё ружьишко и поднимайся на ноги, боец.

Мне два раза повторять было не нужно: я убрал обрез в кобуру и ухватился за протянутую руку. Встал с большим трудом: качало, пиздец, болит, сука, всё. Отхуярили меня на пять с плюсом – молодцы, уёбки.

Старик внимательно осмотрел меня с ног до головы.

– Вот дебилы. – покачал головой он. – Ладно, пойдём, чаем угощу.

Он взял меня под локоть, помогая идти. В обычной ситуации я бы, разумеется, от такой гомосятины отказался, но сейчас без посторонней помощи я смог бы разве что ползти, да и то вряд ли.

Старик оглянулся и ещё раз сердито оглядел всех четверых погранцов, снова покачал головой и повёл меня прочь.

– Ты прости сына моего. Молодой – горячий, да к тому же долбоёб, каких поискать. Сам заберёшься? – он показал на лестницу, ведущую вверх, на платформу.

Я кивнул.

В процессе восхождения стало понятно – эту высоту мне не покорить. Старик придержал меня со спины как раз в тот момент, когда я разжал ослабшие руки, решив ёбнуться назад, на рельсы. В конце концов, с его помощью, я залез-таки на ебучую платформу и лежал там, как мешок с дерьмом, до тех пор, пока туда же не забрался старик. Он поднял меня на ноги с силой, не свойственной большинству стариков.

Когда мы пошли дальше, я обернулся и посмотрел вниз с платформы туда, где стояли погранцы.

– Повезло тебе, что батя за тебя заступился! – прокричал я. – А то зубы бы свои между шпал разыскивал!

Старик ухмыльнулся и подтолкнул меня, приглашая идти дальше.

Я не помню сколько ещё шагов сделал, прежде чем теряя сознание, ткнулся ебалом в пол. Старик меня нихуя не удержал – видать, переоценил я его могущество.

Темнота. Занавес.

Глава пятая. Резня

Я пришёл в сознание. Глаза открыть получилось не сразу, но, когда наконец удалось, помещение закрутилось вокруг меня словно…словно… короче, сами придумайте какое-нибудь охуенное сравнение. В башке звенит – пиздец. Что со мной произошло? Где я вообще? Кто я?

А, кажись, вспомнил! Я невзъебенный сталкер по имени Лёха. Гроза мутантов, хозяин подземки, борец со злом и несправедливостью… Но чего я тут разлегся? И где вообще это самое «тут»?

Я поднял руку, чтобы задумчиво почесать ебло, и в тот же миг меня пронзила страшная боль. Заболело практически всё (слава богу не болела жопа, значит меня хотя бы не выебали).

Выебали…трахнули…нахлобучили…пидоры…танцы…платья…косички…Точно! Всё вспомнил! Меня отхуярили! Пидоры с границы… А голубоватый старик помешал мне наказать обидчиков и потащил в лазарет… Потом я упал еблом в пол, а он даже не попытался меня поймать… Бессердечный ублюдок…

Я резко встал с кровати. Точнее, попытался встать. В итоге шмякнулся с кровати, задев краешком ебальника столик с какими-то мисками – они полетели следом за мной и со звоном попадали на пол. В следующее мгновение дверь распахнулась.

– Что тут происходит?! Господи боже, вы чего творите-то? А ну-ка в постель! Сейчас же вернитесь в постель!

Хуй знает, чей это крик… Голову поднимать, чтобы посмотреть на этого горластого уёбка очень впадлу – я ведь только-только нашёл удобное положение: уткнул рожу в острый край какой-то металлической хуёвины. И мне совсем не больно – только одинокая слеза щекочет щёку….

Неведомый уёбок бережно и нежно поднял меня, как мешок с картошкой, и метнул на кровать. Ну хорошо хоть ногой не запнул, и на том спасибо. Я сразу понял, что это доктор – только они могут так бережно обращаться с переломанным пациентами.

К тому моменту, когда я перестал выть от боли, а выступившие слёзы физических и нравственных страданий сошли с глаз, вернув мне способность видеть, этого пидора и след простыл. А знаете что? Да и пошёл нахуй.

Я осмотрелся вокруг. Потолок из досок, стены из досок, вокруг стоят раскладушки. Сраный сарай.

Дверь снова отворилась и вошёл старик. Тот самый здоровяк, который спас от меня тех четырех кабанов. В руках у него был мой рюкзак, ебло недовольное… Ой не нравится мне всё это…

– Откуда у тебя вещи моего младшего сына? – без долгих вступлений спросил он грозным тоном, параллельно вытряхивая из рюкзака сапоги и «прожектор».

Так… Надо срочно прийти в себя…. Пришло время охуенных историй и мне понадобятся все мои умственные способности, потому что эта история должна получиться реально охуенной. Иначе мне пиздец: я не в той форме, чтобы отбиться даже от престарелого вояки.

Я скривился от боли, опёрся на локоть, приподнялся, потом оттолкнулся и сел на кровати, затем скрестил руки на груди и нахмурил брови, пристально глядя на содержимое рюкзака. Какое-то время я просидел так, словно силясь понять, что за хуета тут вообще происходит.

– А ты не охуел ли, пидр старый, по вещам моим шарить? – наконец поинтересовался я, вспомнив, что нет лучшей тактики, чем нападение.

– Отвечай на вопрос! – проревел старик.

Походу реально разнервничался. Вон ебло какое красное, видать, младшего сынка любил побольше, чем старшего… Хуёвые мои дела…

– Так мне Тёма снарягу подогнал. А он твой сын что ли? – сделал удивлённое ебло я.

– В смысле подогнал? А ну, хорош тут хуйней страдать! Не томи! Выкладывай всё и в темпе! – продолжил нервничать старик.

– Да ты успокойся уже! Всё с твоим сыном нормально! – я поднял руки в примирительном жесте. – Короче. Есть у меня напарник – Андрюха Бегемот. Мы с ним уже много лет в тандеме работаем. Как-то мы на Достоевской выход на поверхность организовали – давно это было, тогда вода ещё только сошла. Ну, толку от того выхода немного, сам понимаешь, так что мы про него уже и вспоминать забыли. А тут получилась ситуация неприятная: были совсем неподалеку – универмаг щмонали, а с УАЗика нашего какие-то крысы бензин слили. Пешком идти дело гиблое, так что решили в подземку спуститься – вот и вспомнился лаз тот на Достоевской. Вот только бензина на этой станции, ясно-дело, нет и в помине, так что пришлось на Василеостровскую топать.

И вот там-то мы пиздюка твоего и повстречали. Шкет этот решил нас уболтать на поход до секретной станции – залечил историю про мутантов, пропажу людей, выход на спальную ветку… Муть, короче, какая-то. Разумеется, мы в эти байки не поверили, но если бензин раздобудем, то нам мимо секретных станций один хрен проезжать, так чего бы не подкинуть фантазёра-мечтателя, если деньги нормальные предложит? Выставили сначала семь штук, потому что поездочка не самая приятная – места проезжать сплошь опасные. Потом понизили до пяти. Но у него только две штуки при себе было. Мялся-мялся, а потом вдруг вспомнил, что у него батя при деньгах. Типа важный хуй какой-то на Пушкинской, и без проблем мне три штуки отдаст.

Я решил – похуй, пусть шкет со мной идёт к бате своему за бабками, а Андрюха тем временем тачку перегонит на Советскую – там и встретимся. А малец сразу заметался: сказал, что так не пойдёт, что батя его со мной не отпустит, если он на Пушкинскую вернётся. Признаться честно, я решил, что пацан мне лапшу на уши вешает: нет у него никакого богатого бати. Но потом прикинул хуй к носу, и решил: хрен с ним, надо извлекать максимум пользы из сложившейся ситуации. Ну и сказал ему, чтобы шмотки ценные отдавал, иначе как батя поверит, что я от его сына пришёл. Он мне поначалу записку хотел написать, но я под дурака закосил, сказал: «Может, твой батька подчерка твоего не знает?» В итоге, малой мне фонарь свой подогнал, а я его ещё и на ботинки раскрутил, поменяв на свои запасные кроссовки, а потом ещё и рюкзак забрал, под предлогом того, что не в руках же мне все эти шмотки тараканить.

Старик слушал внимательно. Когда я закончил свою охуительную историю, по его роже всё было ясно: сожрал мою историю, даже не жуя. Но всё равно, ещё несколько минут он сидел молча, даже не моргая, в какой-то момент я начал переживать: а не помер ли дядя от инфаркта.

Наконец, он качнул башкой, словно дав своё согласие на то, чтобы купиться на моё враньё, затем пододвинул стул, стоявший неподалеку и сел рядом со мной.

– Вот долбоёбы… – покачал головой он, тяжело вздохнув. – Что старший, что младший. Артёмка со своими фантазиями уже всю станцию заебал. Я ему предельно чёткие инструкции выдал: сиди дома, учись службу нести, а хуню эту всю про мутантов из головы выбрось. Но нет, ёб твою душу – они же, молодые, всё лучше нас знают: когда тебе восемнадцать, свою тупость и неопытность легко путаешь с мудростью. Вот и напросился Артёмка на смену, а оттуда и ломанулся на Василеостровскую. Ещё и пост пустым оставил… Ох, надаю я ему сапогом по сраке, как вернётся…

Старик какое-то время просидел молча, о чём-то размышляя, а потом заговорил снова.

–Ты прости, что я по вещам твоим шарил. Я такими делами не промышлял никогда -просто рюкзак узнал. Аж в сердце защемило – испугался, что ты сына моего в карты обыграл или чего хуже – по голове бутылкой приложил да ограбил. А как ботинки увидел, так совсем охуел. Сам знаешь, сейчас ёбнутых целое метро – такие кадры встречаются, которые тебя и за ботинки на нож посадят, глазом не моргнут.

– Ну это ты, надеюсь, просто жути на меня нагнать пытаешься! – округлил глаза я. – Сколько лет живу, а таких отморозков, чтоб за пару сапог человека убили, слава богу, пока не встречал! Только не надо меня разубеждать – мне ещё по тоннелям одному к товарищу добираться!

– Не боись! – махнул рукой старик. – Ты вояка матёрый – не пропадёшь. Давай-ка с тобой так уговоримся: раз мой сын тебе три штуки обещал, я тебе их отдам, но с тобой за это на Советскую пойдёт кто-нибудь из моих ребят. Пусть заберут дурака домой – нечего ему по метро шляться, сам же видел, какой он дебил: цветочек, блять, парниковый. Героем себя возомнил… Спаситель галактики, ёб твою мать… Ох вернётся – пизды получит, мама моя родная… А с моим человеком тебе и самому спокойнее идти будет: никакой лиходей на ботинки твои не позарится.

– Не вопрос, – кивнул я. – Пойду с охраной. Ток надо сегодня идти, чтобы Андрюхе меня ждать не пришлось. Сам понимаешь, у нас тачка гружёная – на такую любой глаз положит. Тут каждая секунда на счету.

– Добро! Сегодня так сегодня. Ты сам-то точно ходить сможешь?

– Да это царапины всё, – сморщился я. – Бьют как бабы, если честно. Ещё часик полежу и буду как новенький. А чё-нить обезболивающее есть? Посильнее чтобы…

– Сейчас придумаем, боец, – ухмыльнулся старик. – Отдыхай пока. Сил набирайся.

Он поднялся, закинул ботинки обратно в рюкзак, похлопал меня по ноге и вышел из сарая.

Фух, блять! Чуть не встрял… Надо срочно уёбывать отсюда и сделать пометку на карте: «Никогда не возвращайся!» Хотя один хуй, пацана найдут – охоту на меня объявят. Нажил врага на ровном месте…

Я лёг обратно на подушку. Через минуту местный доктор принёс мне какие-то таблетки. Кстати, он оказался тощим, как спичка – хуй его знает, откуда в нём столько силы, что он меня так легко на кровать закинул.

Таблетки были что надо, проглотив пару штучек, я не продержался и минуты: отрубился. Пришёл в себя, хуй знает через сколько – часов тут не было. Я сел на кровати. Всё по-прежнему болело, но уже терпимо. Подвигал руками и ногами, покрутил головой, поделал наклоны… Кажется, ничего не сломано. Заебись.

Я поднялся на ноги. На столе лежали мои стволы и разгрузка. Рядом с кроватью стояли мои ботинки. Быстро собрался и проверил карманы – бабки на месте, нож тоже. Вышел из сарая. На станции было светло: тут тоже было электрическое освещение. Да и во всем остальном станция тоже очень походила на предыдущую, разве что сараев тут было гораздо больше, были даже двухэтажные постройки. И сама станция очень чистая. Грязи под ногами нет. Вот только как-то победнее тут все, что ли…

Короче, в пизду эти местные красоты – надо срочно найти старика, забрать свои бабки и съёбывать со станции, пока кто-нибудь не пришёл с охуенными новостями: «Ребята, я нашёл Артёмку! Совсем дохлый! Его кто-то прихуярил! И сапоги снял!»

Удача улыбнулась мне: искать старика не пришлось – он вырулил из-за ближайшего сарая.

– Уже на ногах? Так держать, боец! – старик с силой хлопнул меня по плечу. – Ну что, пойдем ужинать? Я угощаю.

– Да не, – покачал головой я. – Там Андрюха с Артёмом заждались, наверное. Надо срочно к ним выдвигаться. Засиделся я тут – сколько я вообще в лазарете провел?

– Да часов шесть-то точно, – ответил старикан. – Ну, ты в целом прав – так что уговаривать не стану. Да и ночь уже скоро… В следующий раз тогда посидим – угощу тебя местным пивом. Давай тогда до тоннеля тебя провожу, а там кого-нибудь к тебе приставлю, из пацанов.

У тоннеля мы оказались уже через минуту. Тут выход был заблокирован вагоном – всё как полагается. Мы зашли внутрь – там сидело пять погранцов (в карты не резались – светили в тоннель, внимательно наблюдая за обстановкой).

– Так, Толя! Пойдёшь с этим бойцом до Советской, там возьмешь Артёма и веди его сразу ко мне. Будет выёбываться – дай пизды, разрешаю. Задачу понял?

– Так точно! – отсалютовал старику рыжий Толя – парень лет двадцати пяти в чёрном спортивном костюме с полосками. У Толи на левой руке я заметил просто охуеннейшие часы с компасом…

Глава шестая. Не смотри на меня

Я посмотрел на свои охуенные часы. Да, теперь у меня их двое, так что я могу сверять их друг с другом. Уже почти двенадцать часов ночи. На Советской, должно быть, уже отбой.

Кажется, этот день смог смыть с себя клеймо самого хуёвого. Если днём я был совершенно на мели и насквозь провонял каким-то неведомым дерьмом, то сейчас я был чист, у меня появились новые охуенные часы с компасом и почти восемь штук денег: семь сотен дал жиробас-торговец, две штуки подарил пиздюк-философ, три подогнал его батя в благодарность за то, что я избавил его от мелкого пидора, и ещё две пожертвовал мой ныне покойный лучший друг Толя, выделенный мне в качестве напарника для похода на Советскую.

Короче, живём. Надо будет найти, где поспать, а утром купить патронов и жратвы, да сдёрнуть отсюда к ебеням. Думаю, до утра кѝпиш на Пушкинской не поднимут, а вот потом, старикан точно приведёт сюда целую армию, чтобы найти меня и повесить на электрическом кабеле.

Вскоре, далеко впереди появилась светлая точка. Вот и Советская.

Я подошёл ко входу на станцию. Тоннель заварен стальными листами, а прямо перед моим носом здоровенная тяжёлая двустворчатая дверь. Сбоку от неё узкий проём, из него прямо мне в ебало светит фонарь. Недовольно сощурившись, я закрыл лицо рукой, прикрываясь от слепящего луча.

– Кто такой? – раздался суровый женский голос из проёма.

– Сталкер, – ответил я.

– Понятно, – ответил женский голос безразличным тоном, со скрипом отворяя дверь.

Нахуй вообще было спрашивать кто я, если похуй? Вот же ж, тупая пизда…

Я вошёл внутрь.

По ту сторону стояло пятеро бойцов: двое у проёма с фонарём на треноге, а ещё трое сидят у костра в нескольких метрах от входа. Все в чёрной форме, такую носят наёмные сталкеры, когда на службе.

Да уж. Раньше сталкеры только на поверхности магазины шмонали – тушняк собирали. А теперь, погляди-ка – бравые наёмники. Элитные войска подземелий, бля. Охраняем границы, держим тюрьму, сопровождаем заключённых, участвуем в боевых столкновениях за ту сторону, которая больше платит. Нас нанимают не только подземные жители, но и те, кто живёт на поверхности. Да и многие сталкеры тоже переселились наверх… Короче, разрастаемся. Мы заняли пять станций под землей, плюс держим два крупных поселения снаружи. Конкуренции в нашем ремесле мало: есть всякие мелкие боевые группировки, да бандиты, которых нанимать станет только ёбнутый – это ж наглухо отбитые отморозки. Правда бандитов до хера, и сталкеров они пиздец как не любят.

Ладно, хуй с ним, хорош тут стоять на проходе и думы думать. Вон уже смотрят с подозрением: ни то палить начну, ни то хер показывать.

Я прошёл немного дальше, свернул к деревянной лестнице и поднялся на платформу. Да, Советская всё такая же… Точнее, хуй его знает, может и другая совсем, но с этой позиции нихуя не изменилось: дома выстроены под самый потолок, все из красного кирпича, все расположены строго по плану, а между домами оставлены узкие улочки и места для загонов и подземных грядок.

Такая сложная и монументальная архитектура тут нихуя неспроста. На этой станции выход наружу. Если какие твари, включая людей, попрут сюда сверху – сколько бы их ни было, сдержать их сможет совсем небольшая бригада. Все двери быстро запрут, окна есть только под самым потолком. Нежданные гости окажутся в узких каменных коридорах, и их быстро уничтожат прицельным огнём сверху или же закидают горючими бутылками (пожара не случится – гореть нечему).

Я шёл по узким улочкам, освещённым масляными лампами. Стояла тишина, вокруг не было ни души – видимо, все уже спали. На стенах тут и там намалёваны указатели: «Кабак – второй поворот налево», «Выход на поверхность – первый поворот налево и см. указатели», и масса других.

Наконец, я увидел надпись «Ночлежка» у одной из дверей… То, что надо. Я подошёл и дёрнул ручку на себя. Деревянная дверь со скрипом поддалась. Я вошёл внутрь.

Небольшое помещение, стены такие же, как и снаружи: кирпич без отделки. Освещение тусклое – снова масляные лампы. В зале около десяти самодельных деревянных столов, вокруг которых расставлены деревянные стулья. В углу помещения стоит массивная барная стойка, а по ней растёкся какой-то жирный пидр. Спит, падла, в рабочее время. Рядом со мной наверх, на второй этаж, уходит лестница из проржавевшей стали.

Все столы, кроме одного, пустуют. За ним сидит компания их трёх лихого вида мудаков: явно конченые уёбки – уверен, отморозки с бандитских станций.

Я прошёл и сел за свободный столик. Один из мутных уёбков оглянулся на меня, внимательно изучил взглядом, потом развернулся к своим друзьям-пидорасам и что-то сказал, после чего они тоже посмотрели на меня. Всё ясно, блять… Не мог этот день закончиться хорошо. Интересно, успею я хоть пожрать?..

Нет, нихуя не успею, встают уёбки.

Они подошли с типичными для шайки отморозков охуевшими ухмылками: чуют своё численное превосходство, мрази гнилые. Двое с наглыми ебальниками сели за мой стол, а третий подошёл ко мне и поставил ногу на стул, стоящий рядом. Он облокотился на ногу и наклонился поближе ко мне.

– Слышь, – заговорил он. – Ты чё тут…

Я выхватил ствол из оперативной кобуры быстрее, чем он успел изменить выражение лица с наглого и надменного на испуганное и обосравшееся.

Оглушительный хлопок, и уже никто никогда не определит, какое у него было выражение лица перед смертью: разорванное пулей ебало расползлось в кровавую кашу. Отморозка бросило назад, и он ёбнулся в проход между столами.

Следом последовало ещё семь ритмичных выстрелов: два в грудь первому уёбку, два в грудь второму, возвращаемся к первому – выстрел в голову, возвращаемся ко второму – выстрел в голову, переводим ствол на проснувшегося бармена, выстрел в голову…

Вот бля! Увлёкся. Бармена-то нахуя?

Тишина. Но насладиться ей мешает привычный звон в ушах. В воздухе стоит запах пороха, в глазах мутно от дыма, в руке дымится ствол, вставший на затворную задержку.

Да уж. Кажется, у меня проблемы… Зря я бармена ёбнул. Но ничего не перепишешь – был бы магом – воскресил бы… Хотя нет, наверняка, наколдовал бы себе нормального бухла и сапоги, как у того пацана, только чтобы под мой размер ноги. Хуй с ними, с мечтами, надо съёбывать. Причём срочно…

Я быстро встал со стула и пошёл к выходу, открыл дверь и вышел наружу. Вот блять, поздно! Сюда бежит целая бригада сталкеров. Я быстро вернулся в обрыгаловку и запер дверь на защёлку. Они её разъебут за пару минут, ясен хуй, но мне большего и не надо.

Я бегом поднялся на второй этаж, внизу начали колотить в дверь. Надеюсь, пацаны не сразу поймут, что дверь открывается в их сторону.

На втором этаже никого нет. Заебись, хоть с этим повезло. В помещении восемь раскладушек и восемь тумбочек с замками, пол из досок. Я быстро отодвинул ближайшую тумбочку, сел на пол и загнал нож между досками. Потянул – нихуя не вышло. Попробовал следующую. Заебись – поддается. Через несколько мгновений мне удалось её поднять. Я заглянул внутрь: кажется, места хватит. Достал обрез и кинул туда, потом принялся снимать набедренную кобуру – это заняло больше времени: пришлось вытягивать и ремень, к которому она крепилась. Наконец, бросил в дыру кобуру, туда же отправил часы с компасом и бабки. Поставил доску на место, задвинул тумбу. Снизу послышался треск: дверь сломали. Раздались быстрые шаги множества сапог.

– Тут минуса̀! Трое! Все с огнестрелами! Работаем осторожно: стрелки работают профессионально. – раздался голос. Через мгновение он добавил:

– Нашёл четвёртого! Бармена тоже ёбнули!

Следом я услышал другой голос:

– Наверняка наверху сныкались! Давай дымовуху, ща выкурим!

– Нахуй ваши дымовухи! – прокричал я. – Спускаюсь! Я один! Проблем не будет! Эти уёбки первые начали – я просто защищался!

– Окей, боец! – охотно согласился тот же голос, который мгновение назад хотел меня задымить. – Давай только херни не твори! Кинешь гранату – мы тебе её обратно закинем, и ещё две добавим! Тут шесть сталкеров! Снаружи ещё столько же! Все опытные! Если задумал хуйню какую, брат – раздумай нахуй!

– Договорились, командир! Только и вы там не нервничайте! Ща ствол скину и нож! Спускаться пустой буду! Руки на виду держу!

Я кинул вниз ствол: он упал с глухим стуком. Следом со звоном ёбнулся нож.

Ну… надеюсь, не захуярят. Хотя, сталкеры – не отморозки, не должны.

Я начал спускаться вниз. Чем ниже я спускался, тем больше ожидал услышать крик «Вали его!». Но переживания оказались напрасными – ребята стрелять не собирались. Наконец я оказался перед ними, с поднятыми вверх руками. Да, их реально шестеро. Ебальники не злые, скорее суровые, сразу видно – сталкеры.

– Ну, – заговорил усатый крепкий мужик лет под пятьдесят. Тот самый, с которым я уже успел пообщаться, – рассказывай, что ты тут натворил и нахуя?..

Я задумался на пару мгновений, размышляя над тем: правду сказать или спиздеть поэлегантнее?

– Эти пидоры напали, я их ёбнул, – наконец выдал я.

– И бармен тоже на тебя напал? – скептическим тоном спросил он. – Нелестно отозвался о его стряпне?

– Бармен случайно пулю словил, – признался я. – Надо было ему под стойку прятаться, когда стрельба началась, а он стоял, еблом торговал.

Усач призадумался на какое-то время, затем покачал головой.

– Скажу честно, браток, хуёвые твои дела, при любых раскладах хуёвые.

Глава седьмая. Неудачное лечение

– Эй, уёбок! Хорош карандаши переводить! Собирайся, к тебе пришли!

Сталкеры в этой тюрьме меня не любят: не нравится им, что за пять лет, которые я провёл в заключении, я отмудохал несколько десятков их собратьев и даже убил одного. А скольких сокамерников я покалечил, я уже и не сосчитаю…

Но можете быть уверены: каждый из этих пидоров получил именно то, что заслужил. Никогда не выёбывайся на тигра, сидящего в клетке… Во всяком случае, когда ты находишься в той же клетке.

В общем, последние четыре года я сижу в этой тесной вонючей сырой камере, с неизменным соседом – Фёдором Михайловичем. Меня подселили к нему в надежде, что я не найду поводов убить старого богобоязненного жулика.

И действительно. Поводов я не нашёл. Так что, Фёдор Михайлович стал моим единственным товарищем в этом ужасном месте. Более того, он мой самый преданный читатель. Да-да, вы не ослышались – я начал писать. Из-под моего карандаша, точнее карандашей (извёл я их немерено), вышел не один десяток поистине великолепных книг.

Кстати, ещё до всего этого пиздеца, я проявлял немалый интерес к литературе. Помню, даже как-то сломал ебло сыну учительницы по литературе. По-моему, куском ржавой арматуры. Хорошие были времена…

– Бля, не начинай, а, – снова занудел тюремщик, – Давай хоть раз по-человечески! Просто встань, и мы проводим тебя в комнату для посещений! Ну будь человеком, ёбана в рот!

Я наконец отложил карандаш и поднял на него глаза.

– Хуй с тобой, Жека. Раз ты по-человечески просишь – будет по-человечески.

Подойдя к решетке, я повернулся к ней спиной и просунул руки в небольшое окно. Жека-тюремщик расширил глаза от удивления: видимо, не ожидал от меня такой покладистости. Хули – будет уёбку, что внукам рассказать. Он быстро достал наручники и сомкнул их на моих запястьях. Затем пошарил на ремне и снял другой ключ, которым о̀тпер камеру. Двое его друзей подняли автоматы, взяв меня на прицел.

Выходя, я обернулся и посмотрел на Фёдора Михайловича, который самозабвенно читал одну из моих ранних работ.

– Дядь Федя, я там последнюю дописал почти! «Убивай или Сдохни» называется! Можешь почитать, если хочешь! Почти автобиография!

Приходилось кричать, потому что дядь Федя был туговат на ухо.

Фёдор Михайлович поднял голову и уставил на меня растерянный взгляд. Старый пёс, даже не заметил, что меня уводят. Возраст, хули… Он ещё какое-то время смотрел на меня, как собака на летающую тарелку, затем его лицо прояснилось.

– Вот это дело! – воскликнул он. – Это, брат, от души! Прям щас читать и начну! А то эту по седьмому кругу перечитываю! Ох и порадовал старика, ох и порадовал! А ты-то сам куда?

– На свиданку! – ответил я. – Ты смотри, Фёдор Михайлович, если не вернусь – можешь издать под своим именем все мои книги, как откинешься! Или псевдоним возьми какой, Чехов там или Лермонтов! В общем, что-то приближенное по величию к моему литературному гению!

Старик улыбнулся, отложил толстенную пачку истрёпанной бумаги и стал нетерпеливо слезать с кровати.

Я вышел из камеры. Когда я уже шёл по темному коридору под конвоем трёх петухов, я услышал крик:

– А там, о чём вообще?!

– Про долбоёба одного! На меня в молодости похож! – прокричал я в ответ.

Три минуты спустя меня ввели в комнату для свиданий.

– Андрей Алексеевич! Здорова! – поприветствовал я своего старого товарища.

Кстати, я уже упоминал его раньше: собирался впарить ему пульт с Достоевской. Подозреваю, что Андрей Алексеевич заднеприводный, но это дело не моё, главное, что мужик хороший, да за моей жопой не охотится, а кого он там ебёт: мужиков или мутантов – это уже его дело.

Я жив только благодаря Андрею Алексеевичу и его связям. Меня бы ещё после первой стычки с тюремщиками к стенке поставили, но Андрей Алексеевич ясно дал понять: сдохну я – сдохнут все, кто причастен. Связи, хули. Он всю Караванную держит. А брат его – заправляет на Армейской. В общем, он похлопотал, чтобы и камеру мне нашли поспокойнее и сильно не мешали жить. Да что говорить, я как писать задумал, он мне бумагу подгонял каждую неделю и карандаши. Отличный мужик, одним словом. Всё сетовал, что вытащить меня не смог. Но там нихуя не сделать было: бандиты и бармен – хер бы с ними, но вот пацана того я зря захуярил, походу. Батя его – человек влиятельный и очень сильно достать меня хотел. Даже приходил сюда со своими ребятами однажды. Угрожал штурмом тюрьму взять, если меня ему не отдадут. Не отдали. Андрей в тот день тут был. Вышел к ним, поговорил и они съебались. Короче, батя пиздюка того каждый месяц присылает кого-нибудь убедиться, что я тут заперт и страдаю. Причём в разное время, чтобы неожиданностью было. Короче, вытащить меня нельзя. Ну, спасибо хоть живой остался, стараниями Андрея.

– Ты как тут поживаешь, дорогой? – спросил он, крепко обнимая меня.

– Если ты не трахнуть меня пришёл, то отлично – ответил я.

– Язык твой поганый… – покачал головой он. – Сколько лет жду, что ты вырастешь – нихуя не дождусь, походу. Всё такой же пацан…

– Сколько лет жду, что ты мужиков перестанешь ебать…

– Ладно всё! Не заводи свою гомофобную шарманку. Все эти подкольчики слышал и не раз. Я по делу. Новости у меня. Хорошие. А может и нет, – он посмотрел на Жеку-тюремщика. – Отцепи его, и можете пока покурить.

Жека освободил мне руки и кивнул своим товарищам на выход. Когда дверь закрылась, Андрей Алексеевич указал мне на стул, стоящий рядом со мной, а сам сел на другой, стоящий у стены. Когда я сел, он заговорил снова.

– Короче, к делу. Метро осадили твари какие-то. Сначала на Пушкинской появились, а теперь по всему метро расползлись. Как они сквозь границы проходят незамеченными – хуй его знает. Видели их вживую всего несколько человек. По описаниям – пиздец какой-то жуткий. Тем временем, люди пропадают сотнями. А среди подозреваемых только эти твари, хотя даже не доказано, что они к исчезновениям причастны, потому что свидетелей нападений нет. Короче, вполне возможно, что и не расползаются они по метро, а исчезновения имеют под собой какую-то другую причину. Может, работорговцы с поверхности какие тут охотятся или каннибалы – хуй его знает. Но, короче, в метро паника. А тот хер, чьего сына ты ёбнул – Николай, крышей потек. Стал рассказывать, что сын его правду знал, что с их станции выход есть на «спальную ветку», и что твари эти вообще из-за «Белых стен» пришли. Короче, всю станцию свою перерыл в поисках прохода секретного, а когда не нашёл нихера, решил сам тоннель вырыть к «спальной ветке». Рыл-рыл, и упёрся в Белую стену, ясен хуй.

В общем, последний год он пытается с бандитами договориться, чтобы те его на секретные станции пустили. Думает, там мужик какой-то есть, который знает, как на «спальную ветку» попасть. Но те прайс выкатили нереальный за то, чтобы Николай мимо них со своими бойцами без опаски пройти смог. А у него деньги хоть и водятся, станция же небедная, но таких сумм нет даже близко. Короче, клянчил он деньги где только можно, но никто не дал ему ни копейки, ясен хуй – все знают, что он умом тронулся после смерти младшенького. В итоге недавно пошёл слух, что он людей ищет, которые готовы на секретную станцию отправиться – либо с бандитами договориться, либо мимо них прокрасться, либо ещё что-то придумать, чтобы старика того отыскать. Тут-то я ему на уши и присел: давай, мол, убийцу сына твоего туда отправим; сказал, что ты раскаялся, каждый день господу молишься за грех на душу взятый, и что с радостью искупишь свою вину перед сыном его таким вот образом, выполнив то, что сам обещал когда-то покойному. Короче, два дня ему мозги ебал и в итоге уговорил. Улавливаешь, к чему я клоню?

Я всё это время слушал с каменным лицом. Нет, охуенная история, конечно, но я, честно говоря, рассчитывал, что он принёс с собой какой-нибудь пирог мясной или колбасу домашнюю: под хавчик-то было бы интереснее уши напрягать.

– К тому, что ты освободишь меня, и я съебу из метро на поверхность отъедать бока на заслуженной пенсии?

– Нихуя, блять, подобного! Если я тебя вытащу, ты должен будешь старика найти или какое-то доказательство принести того, что ты на секретных станциях был и мужика этого ебучего искал!

– Это ещё схуяли? – возмутился я, скрестив руки на груди.

– Да потому что я за тебя, пидора, слово своё дал! Ручался, блять! Моё слово в метро на вес золота! Если ты съебёшь куда, то репутации моей пиздец придёт! Понимаешь ты это?! Если я тебя отсюда вытащу, я должен уверен быть на тысячу, блять, процентов, что ты до второй секретной дойдёшь или сдохнешь в безуспешных попытках! Короче, выбирай: или через бандитов проникнешь на секретные станции искать старика-волшебника, лепреконов или любую другую поеботу, которая хоть отдалённо похожа на то, что ищет этот свихнувшийся долбоёб, или, блять, сгниёшь тут со своими книжками ебучими!

Я крепко задумался. С одной стороны, мне, конечно, и тут охуенно. Пошлю-ка я его нахуй, наверное, и пойду в свою камеру писать «свои ебучие книжки». Я изменился. Теперь я писатель, а не охуенный искатель приключений…

Да шучу я, конечно, какой я нахуй писатель?

– Ясен хуй, я согласен. Что за вопрос дебильный? Да я лучше один против стаи этих ваших мутантов-похитителей выйду, чем ещё один день в этом гадюшнике проведу. Забирай меня отсюда нахуй, старый ты пидор!

Глава восьмая. Беженцы

Наконец-то свобода! Прохладный сырой ветер с приторным запахом мокрого цемента обдувал моё счастливое ебало. Под ногами шпалы, заваленные пустыми банками и окурками, у стен, под самый свод взгромоздились разномастные мешки, набитые мусором. Прямо на меня смотрела непроглядная тьма тоннеля, ведущего на Гагаринскую. Я был одет в тюремную робу серого цвета с номером «ноль один четыре» на груди. На моих руках наручники, оружия мне не выдали…. «С какого, блять, хуя?» – спросите вы?

– С какого, блять, хуя?! – спросил я, обернувшись к Андрею Алексеевичу, который стоял у меня за спиной в компании Жеки-тюремщика и ещё двоих сталкеров, вооруженных автоматами.

– Это вынужденная мера. Я тебя знаю. Ты себя тоже знаешь. Дай тебе свободу – и ты съебёшься на поверхность, положив хуй на любые обещания.

– Нахуя этот цирк?! – возмутился я. – Когда я тебя подставлял?! Я ж слово дал, ёбт!

– Блять, давай только без этих сцен. Ты отличный парень, но при этом пидор конченый. Мать родную через хуй опрокинешь, дай только повод. Так что давать тебе удобную возможность меня наебать я не стану. Короче, под конвоем дойдёшь до Первомайской, там получишь снарягу и ствол. Оба тоннеля будут под присмотром, пока не вернёшься. На поверхности, с «Бандитских станций», тоже команды выставлю, вылезешь наружу – ёбнут сразу. В общем, мотивация выполнить задание у тебя теперь охуенная. Поверь, больше шансов сдохнуть, если решишь съебаться, чем если отправишься на «Бандитские», как я тебя прошу. И злиться на меня не надо: потом ещё спасибо скажешь.

Я поразмышлял какое-то время. В его словах есть резон, ведь я действительно планировал съебаться, как только выйду отсюда.

– Хуй с тобой, – наконец пожал плечами я. – Давайте тогда по-быстрому этот вопрос решим, потому что у меня дела и поважнее есть, чем гоняться за плодами наркотических фантазий какого-то пиздюка и его пизданутого бати.

Обняв Андрея Алексеевича напоследок, я, под конвоем, отправился в путь.

Мы шли по тоннелю уже давно. Меня сопровождали двое: Жека, одетый в чёрную прыжковую форму, с чёрной же разгрузкой и в чёрных высоких сапогах на шнуровке, и ещё один рыжеволосый пидр, одетый точно также. При ближайшем рассмотрении я вдруг понял, что два этих рыжих уёбка – братья.

Мне выдали небольшой розовый фонарь-свинку с динамо-генератором, и теперь я каждые две минуты дрочил пластиковый рычаг, чтобы фонарь не потух. Уверен, такой фонарь рыжие уёбки выдали мне шутки ради: небольшая месть за то, что заёбывал их до кровавых слёз несколько прошедших лет. Эти два пидора идут по бокам от меня с охуенными фонарями-дубинками и, наверняка, улыбаются каждый раз, когда слышат жужжание заряжающегося генератора моего свино-фонаря.

– Ладно, давайте привал устроим, – оборвал мои мысли о свинаре Жека, резко остановившись и сбросив огромный чёрный рюкзак на шпалы.

Его брат незамедлительно последовал его примеру, и, бросив точно такой же рюкзак рядом, сел на рельс, устало выдохнув. Жека сел рядом с ним, покопался в рюкзаке и достал электрическую лампу на аккумуляторе. Он поставил её между собой и братом и включил. Вокруг них образовалось кольцо тусклого света. Затем он достал из кармана пару сигарет, передал одну брату. Они раскурили самодельные сигареты от одной спички и стали задумчиво выпускать дым, смотря себе под ноги. Казалось, они полностью забыли о моём существовании.

Я какое-то время смотрел на них сверху вниз, продолжая по привычке дрочить. Бля, я не это имел в виду! Я продолжал дрочить рычаг своего свинаря! Блять, теперь даже так звучит не очень… Короче, это продолжалось целую минуту: рыжие пидоры продолжали задумчиво и пафосно курить, словно разыгрывая сцену из боевика, в которой они только что отомстили за смерть своих близких и теперь в их дальнейшей жизни нет никакой цели и смысла – осталась только боль, которую они не могут показать зрителю, потому что они брутальные герои, а не какие-нибудь плаксивые пидоры.

Прошла ещё минута. Они раскурили по следующей сигарете. Я продолжал заряжать фонарь, хотя он уже святил так ярко, что стена тоннеля начала плавиться от его смертоносного сконцентрированного луча.

– Вы чем, блять, долбоёбы занимаетесь?! – наконец не выдержав, любезно поинтересовался я, скривив недовольный ебальник.

Оба подняли на меня удивлённые, почти испуганные от неожиданности взгляды. Видимо реально забыли про меня… Кретины, блять…

– Решили разыграть сценку какую-то разпизданутую? Святые из Бундока что ли? А ну, блять, встали и пошли дальше, уёбки!

Эти пидоры просто покачали головами, словно я сказал какую-то нелепую хуйню, и вернулись к репетиции театрально-драматического курения. Я смотрел на них ещё секунд двадцать, и, когда наконец решил переебать с ноги в рыло Жеке, который сидел ближе всего ко мне – он, словно прочитав мои мысли, нагнулся к рюкзаку, зажав тлеющий хабыч в зубах, и стал рыться в нём. Наконец он достал оттуда банку и нож с обмотанной синим скотчем рукоятью и бросил их мне под ноги.

– Похавай пока. Ща покурим и дальше пойдём. Только мозги не еби, один хуй сегодня до Гагаринской дойдём.

– Быстро давайте, – сказал я и с недовольным видом сел на рельс, взяв в руки банку и нож. В наручниках вскрывать банку было не так неудобно, но я всё равно открыл её без особого труда. Тушёнка. Заебись! Люблю тушёнку. Я стал жадно поедать холодное мясо, вытряхнув белый твёрдый жир себе под ноги.

– Вот скажи, – вдруг обратился ко мне Жека. – Чего ты злой такой? Нахуя на всех кидаешься?

Оторвавшись от еды, я посмотрел на Жеку, который внимательно смотрел на меня. Я задумчиво прожевал здоровый кусок говядины.

– Ну, тут ведь как у львов, – наконец заговорил я. – Кто громче всех рычит, тот и мамку твою наперёд остальных желающих ебёт.

Жека покачал головой.

– Бесполезно, блять…. Какой смысл с тобой по-человечески разговаривать вообще? Не можешь ты по-человечески общаться. Я ж, когда тебя только привезли к нам, слова тебе плохого не говорил. Наоборот, старался устроить с удобством. Да все к тебе по-доброму отнеслись, с пониманием. А ты взял и Федьку убил. Двух дней не прошло, а ты человека ни за что жизни лишил – просто за то, что он работу свою делал – преступников охранял, ведро с говном твоим выносил… Отличный парень был… Не мало людей спас на поверхности, ещё до того, как в тюрьму служить пошёл. В жизни ни одному заключённому слова плохого не говорил. Всех вас жалел, а ты его задушил – четверых детей сиротами оставил. Но я одного понять не…

– Это ты так ситуацию видишь, – прервал его я. – Если ты действительно поговорить об этом хочешь, то я тебе расскажу, как дело было на самом деле, вот только ты не поверишь мне нихуя…

– Если правду скажешь – поверю, – с чувством уверил меня Жека.

– Хуй с ним, давай попробуем, – махнул рукой я. – Только попить дай – мясо в глотке застряло.

Я протянул руку, а Жека любезно протянул мне бутылку. В последний момент я кинулся на него. Нож спрятанный в другой руке он не заметил. Лезвие вошло в артерию. Я понял это по мощной струе крови, ударившей из его шеи, когда я вырвал нож и откатился в сторону.

Его брат среагировал быстрее, чем я ожидал. Он вскочил, выхватывая автомат из-за спины. У меня остались доли секунды, чтобы решить, как быть дальше…. И я решил: быстрое движение, щелчок выключателя на лампочке с аккумулятором и полная темнота, накрывшая тоннель следом. Я быстро вскочил на ноги и прыгнул в сторону. Вставая, зацепился за шпалу и ёбнулся. Нож вырвался из рук и проебался во мраке. Блять! В следующий момент тёмный тоннель разорвала автоматная очередь. Звук, отражаясь от стен тоннеля, чуть не разорвал мне барабанные перепонки. Но, кажется, я цел. Видимо, стрелял рыжий пидор куда попало – просто испугался, что я подкрадываюсь к нему под покровом темноты. Не зря… Но план у меня немного иной. С ножом всё вышло бы значительно лучше, но что поделать, придётся импровизировать. Снова короткая очередь. На этот раз я видел, что он стреляет куда-то вбок – дульная вспышка отлично освещала его позицию. Я хотел действовать прямо сейчас, но решил дождаться другого момента… вот этого! Он включил фонарь и направил в последнюю точку, где меня видел до того, как я отрубил свет. Поняв, что там нет моего разорванного пулями тела, он судорожно дёрнул фонарь в противоположную моей позиции сторону – туда, где хрипит на рельсах Жека (хотя, может, уже и не хрипит – я почти нихуя не слышал, кроме дикого звона в ушах). На какое-то мгновение рыжий пидор оказался повернут спиной ко мне, и я отчетливо видел его силуэт на фоне света фонаря.

Не теряя времени, я бросился на него и накинув цепь от наручников на шею, упал назад, повалив уёбка на себя. Автомат выпал из его рук. Он ухватился своими руками за мои, пытаясь ослабить давление. Фонарь валялся далеко от нас и светил в другую сторону, так что мы боролись почти в полной темноте. Чёрт, не помню, был ли у этого мудака нож в разгрузке… Но вот пистолета ни у него, ни у его брата не было точно, это я ещё у входа в тоннель приметил. В общем, пока этот ублюдок держал свои руки на моих – можно было ни о чём не беспокоиться, но нужно усыпить его как можно быстрее. Я натянул цепь настолько сильно, насколько это вообще возможно. Наручники впились в мои кисти, из прикушенной от усердия губы пошла кровь – я почувствовал её вкус.

Вдруг, рыжий уёбок резко опустил руки куда-то вниз. Блять, уж точно не хуй он там достать решил…. Я упёрся ногой в рельс и, оттолкнувшись, перевернул его на бок, я попытался перевернуть его на живот, но ничего не получилось – видимо он уткнулся грудью в другой рельс. Я быстро подтянулся, воткнул колено ему в затылок и натянул цепь что есть силы.

Да отрубайся ты, мразь! В этот момент мою ногу пронзила боль – уёбок меня порезал… Бля буду, уёбок меня порезал…. Надеюсь, не серьёзно. Я зверским рывком снова натянул цепь. В любую секунду я ожидал ещё одной вспышки боли от удара его ножа или хуй знает, чем он там меня пырнул. Но этого не происходит. Наконец я понял, что рыжий пидор уже не сопротивляется. Отрубился наконец-то… Или притворяется? Хуй его знает. На всякий случай я не ослаблял хватку ещё как минимум минуту. Моё лицо было мокрым от пота, когда я убрал руки с наручниками с его шеи. Запястья болели нереально. Нога – ещё сильнее. Я встал и быстро подошёл к фонарику. Надо найти нож. Взяв фонарик, я осмотрелся. Нигде не видно. Хер с ним. Пока разберусь так.

Я вернулся к задушенному рыжему уёбку, положил его головой на рельс и начал с силой бить подошвой сапога по голове, стремясь размозжить череп об сталь. После нескольких десятков ударов я посветил на свою жертву фонарём: да, он определенно мёртв – от головы почти нихуя не осталось, было похоже, что он упал на этот рельс с высоты метров в триста – в кровавой каше из волос, мозгов, кожи и кусков черепа, я смог разглядеть глаз, вытянувшийся из черепа и свисавший с рельса, перевалившись через него. Фу блять… Аж противно.

Я подошёл к Жеке. Он лежал там же, где я его оставил, и читал книжку про космические путешествия. Да нет, блять! Он сдох! Лежал в луже крови. С белым ебалом, синими губами, и удивленно выпученными глазами, словно размышляя: «Ну нахуя мы сели покурить, даже не держа подконвойного на мушке? И вообще смотрели в другую сторону и даже дали ему нож в личное пользование? Не уж-то мы решили, что мы настолько невзъебенные морские котики, что нас не сможет убить этот отважный богоподобный атлет, исполненный мужества древних викингов и могущества Зевса?».

Я дал ему ногой по еблу за такие дебильные мысли. Но потом одумался и, присев рядом, похлопал по плечу:

– Вы всё сделали правильно, ребята. В моём присутствии люди расслабляются и теряют бдительность. Это нормально. Просто я – душа компании. Не смей себя винить…

Через полчаса я, облачённый в чёрную прыжковую форму, чёрную разгрузку и высокие чёрные ботинки на шнуровке, покинул место привала. В каждой моей руке было по охуенному чёрному фонарю-дубинке. Свой я оставил Жеке. Руки у него совсем ослабли – нихуя не держат, так что я засунул ему его прямо в рот. Фонарик не хотел влезать, но я забил его ногой. Он всё-таки уместился, но вот челюсть немного сорвалась с петель и, порвав ебло, вылезла наружу. Хотя это уже мелочи – попросит мамку подшить, когда его ей передадут в чёрном пластиковом мешке.

В голове звенеть перестало буквально несколько минут назад. За моими плечами висел тяжёлый рюкзак, я собрал в него всё самое ценное из вещей рыжих братьев: много еды, патроны для автомата и тысяча рублей денег, ещё там был самодельный шестизарядный револьвер. Также я, ясен хуй, взял с собой оба автомата. Порез на ноге оказался незначительным, так что просто перемотал его бинтом, который тоже нашёл в одном из рюкзаков.

По моим оценкам, до станции осталось не больше получаса ходьбы. С Гагаринской нужно будет валить сразу: у них телефонная связь с Тюремной. Хотя, хер его знает, может быть за эти годы телефонная связь налажена уже со всеми станциями. Короче, нужно как можно быстрее добраться до Советской, забрать свой охуенный обрез и бабки, и съёбывать на поверхность. А вот что делать там – это уж хуй его знает. Может проверить тачку свою? Чем чёрт не шутит, вдруг не разграбили за эти годы? Да, может быть так и сделаю… В любом случае, мне нужен стартовый капитал, чтобы начать новую жизнь.

Я услышал какой-то звук впереди. Словно хрип. Точнее, словно хрипело сразу множество умирающих от рака легких стариков. Хрип приближался со страшной скоростью.

Я посветил вперёд. Ничего. Чёрт, что это за ебень такая? Что-то знакомое…

Тишину разорвал сводящий с ума вопль. Сначала один, затем к нему присоединилось ещё множество аналогичных.

Ебаный рот… Я вспомнил, где слышал этот хрип и этот жуткий вой. Тварь из узкого тоннеля…

Тут в свет фонаря вырвалась эта мразь. Мерзкая помесь паука, осьминога и человека. Слизкие ноги и руки-щупальца, покрытые жёсткими редкими волосами. Ебло словно разорвано по вертикали… Внезапно оно раскрылось, и в глубине показались глаза, полные боли и страданий. Ну или полные ярости – хуй его знает. Огромный язык облизывает их, оставляя после себя паутину вязкой слюны. Ну нахуя глаза во рту? Что за пиздец-то такой? Хотя, может быть, это помогает вовремя заметить кость в рыбе и не подавиться ей, пока жрёшь…

Тварь снова завизжала. Я стал медленно снимать с плеча автомат…

И тут, рядом с ней появились ещё две твари. Точно такие же. Я обвёл дрожащими фонарями пространство вокруг них. Их тут было несколько десятков, а может и больше… Мне пиздец…

Глава девятая. Массовое помешательство

Я проснулся в холодном поту в своей камере. Слава, блять, Богу. Просто сон. Я встал с кровати и подошёл налить себе немного воды. Вдоволь напишись, я подозвал своего золотистого единорога, чтобы напоить и его.

Бля. Ну почему не могло быть так? Почему я не могу просто проснуться в другом месте? И почему у меня нет охуенного золотистого единорога?

Я стою в этом ебучем, тёмном, сыром тоннеле. В двадцати метрах от меня собралась целая толпа тошнотворных тварей. Они приближаются очень медленно и осторожно, подняв свои руки-щупальца и выставив перед собой в жесте, до ужаса похожим на примирительный, словно пытаясь усыпить мою бдительность и подойти как можно ближе, отняв у меня последние шансы на бегство.

Ну уж нет. Эта встреча не станет вашей ёбаной охотой на беззащитную добычу. Это будет бойня… Я быстро выхватил автомат из-за спины и с глухим металлическим щелчком передёрнул затвор. Один из фонарей я бросил, другой ухватил большим пальцем руки, которой держался за цевьё автомата – нихуя неудобно, зато будет видно, куда стреляю. Твари, громко захрипев, отступали назад, замахав руками-щупальцами в воздухе. Кажется, они уже знают, что такое оружие, видимо кто-то познакомил… Неужели испугались?

– Ну что, пидоры ссыкливые?! – проревел я. – Сожрать меня хотели?! Ну давайте бляди! Только сожрите сначала вот это!

Я стал поливать толпу тварей короткими очередями. Пули рвали эту мразь в клочья. Отрывали руки, ноги, взрывали их блядские головы. Слизь вперемешку с кровью фонтанами била во все стороны, как в дешёвых ужастиках. Магазин кончился очень быстро. Твари, которым удалось уцелеть, бросились обратно в тоннель.

Я осветил поле боя фонарём: несколько тварей, явно живых, лежали среди других разорванных в клочья тел, вжавшись в землю. То ли ранены, то ли их парализовало от страха перед могучим сталкером…

– Ну что, блять, поохотились?! – проорал я. – И кто тут теперь добыча?! Вдруг, луч фонаря выхватил из темноты ещё одну тварь, она на карачках подкрадывалась ко мне. Сука! Я быстро отбежал назад, сбросил рюкзак, дёрнул второй автомат. Не вылезает – зацепился, блять… Тут под руку попадается револьвер. Достаю его, бросаю рюкзак, делаю несколько шагов к ползущей на меня твари, свечу на неё фонарём: ползёт, гнида, смотрит на меня изо рта, глаза языком чешет, тянет лапу, воет. Смелая мразь…. Поднимаю револьвер. Два хлопка, которые показались мне выстрелом арбалета – то ли на фоне разницы с шумом выстрелов автомата, то ли я просто оглох к ебеням. Тварь падает на бок и сучит лапами, обзаведясь новыми вентиляционными отверстиями в башке.

Я без спешки достал второй автомат и обошёл поле боя, посчитав своих жертв. Тут лежало семь мёртвых ублюдков, если считать ту тварь, что схватила две револьверные пули. Ещё четыре твари были при смерти, изрядно покалеченные. Их я даже добивать не стал. Ещё пять просто вжались от страха в пол. Четырём из них я выбил мозги выстрелом револьвера, а ту, на которую не хватило оставшихся в барабане револьвера патронов, ёбнул одиночным из автомата.

Через несколько минут я снова продолжил свой путь. Вот так смелые парни выходят из опасных ситуаций… Честно говоря, я был уверен, что мне пиздец – всё было против меня. Я до сих пор не могу понять, какого хуя они не бросились на меня. И почему трусливо сбежали потом? Разве мутанты не должны быть бесстрашными и опасными? Может, это вообще травоядные мутанты какие-нибудь? Может, зря я на них патроны тратил и хватило бы просто сказать: «Пошли отсюда на хуй!»? Хер его знает… В любом случае, теперь я держу автомат спереди, а не за спиной, и свечу фонарём далеко вперёд, так что второй неожиданной встречи не будет.

Минут через двадцать я увидел свет впереди. Станция. Чуть раньше я начал различать какой-то шум. Теперь я понимал, что это крики. Иногда, но очень редко, раздавались выстрелы. Ох, не нравится мне всё это…

Я вышел из тоннеля. В нескольких десятках метров от меня вопил человек. Я не видел, что с ним – его от меня отгораживал завал из мешков. Но, кроме его воплей, тут было ещё множество других. Вопли, стоны, рычание, вой. Хотя, пока что я не мог видеть, что тут происходит, но уже понимал – нихуя хорошего.

Сама станция была скрыта от меня деревянной стеной. Многие станции возводили подобные стены, чтобы оставлять проезд через тоннель свободным, но при этом не оставаться совсем уж открытыми для стремительных атак с путей. Я выключил фонарь и положил его на землю, всё равно тут электрическое освещение, да и нахер мне два. Взяв автомат поудобнее я, пригнувшись, стал продвигаться дальше. Хуёво, что этот блядский тоннель идёт на Ломоносовскую, на сталкерские станции мне точно лучше не соваться – Андрей Алексеевич, наверняка, предупредил, чтобы меня повязали, если встретят. Или захуярили… Да и знают меня там многие. К тому же на Ломоносовской подъём наверх ограничен, а разрешение мне получить нереально, ясен хуй. Короче, придётся как-то пройти через эту станцию, спустится на нижний уровень и надеяться, что доступ в белый тоннель не заблокирован. По нему я доберусь до Советской, там заберу ствол и бабки, куплю снаряги и съебусь на поверхность.

Лестница на платформу была чуть ближе, чем завал, из-за которого слышны вопли. Дверь, ведущая на платформу, была распахнута. Я сбавил скорость и к лестнице подполз тихо, как ёбаный ниндзя, затем повернул голову направо и увидел кричавшего. Это был какой-то молодой парень в сталкерской снаряге. Твари, целую кучу которых я разхуярил в тоннеле, жрали его заживо. Причем делали это очень профессионально: двое прижимают к земле, пока он вопит и пытается освободиться, а третий жрёт ногу или типа того – нихуя толком не видно с моей позиции. Все твари повёрнуты ко мне спиной. Вот ублюдки… Значит, всё-таки не травоядные – просто ссыкливые. Но нахуя его заживо жрать? Сложно сначала убить? Уёбки, блять, малодушные. Вопил парнишка пиздец как отчаянно… Ладно, хуй с ним – не моё дело.

Я поставил ногу на первую ступень. Скрипит, падла. Ещё шаг – снова скрип. Я обернулся. Твари меня пока не заметили. Снова шаг. Да блядь, они тут все что ли такие? Тут я услышал вопль у себя за спиной, но это был уже не вопль пацана….

Вопила тварь. Я не стал оборачиваться, чтобы посмотреть, на меня она кричит или на друга, который хуёво держит брыкающуюся еду, а просто рванул вперёд что есть мочи. Забежав на станцию я рывком закрыл дверь, прямо перед рожей одной из этих жутких гнид. Она с силой ударила в дверь с той стороны и завопила снова. Я навалился плечом. Снова удар. Осматриваюсь по сторонам. Вот он, засов. Быстрым движением роняю его в захват. Всё, я спасён! Тварь продолжает ломиться, но дверь тут не детская, да и засов этот хуй собьёшь.

Я обернулся назад. Светло как днём на поверхности… Самая светлая станция в метро, хули.

Ряды палаток. Огромное множество. В основном небольших. Это шлюшья станция – «Отпускная», как её в народе называют. Тут сталкеры и торговцы тратят свои бабки. Палатки в основном двухместные, чтобы максимальное количество клиентов могло уединится со шлюхами. Но среди океана мелких палаток стоят и крупные. В них размещаются бары, стрип-клубы, ночлежки. Сейчас многие из палаток разорваны в клочья. Тут и там лежат истерзанные трупы людей и тварей. Тут был бой. И судя по бесчисленным человеческим воплями – люди проиграли. Отсюда я не вижу живых, ни тварей, ни людей.

Хуй с ним. Нужно добраться до лестницы на нижний уровень. Я максимально беззвучно двинулся дальше, следуя параллельно стене. Я дошёл до конца деревянной стены, и упёрся в гранитную стену. Повернув направо, я увидел пожелтевшую, а местами и вовсе коричневую, статую Гагарина, поднявшего руку в приветственном жесте. Рядом с ней стоял мутант и разглядывал её. Я подошёл и дал ему под жопу сапогом, чтобы, блять, смотрел по сторонам, а не хуйнёй страдал на посту. Гагарина он рассматривает…. Ты монстр, блять, или на экскурсию пришёл? Совсем охуел…

Нет. На самом деле я просто скрылся за ближайшей палаткой и стал думать, как мне обойти эту хуету. Очень мне не хочется идти между палатками, будучи открытым со всех сторон, к тому же, хуй его знает, из какой палатки на меня может выпрыгнуть одна из тварей. Но долго думать, слава Богу, не пришлось (не люблю думать). Сбоку от меня, в каких-то двадцати сантиметрах, выплыла склизкая рожа, повернулась ко мне и разорвалась пополам, открывая моему взору два вертикальных ряда зубов и слюнявые глаза, к которым я уже успел привыкнуть.

Ёбаный денек… Я прыгнул назад, затем боком закатился за палатку, перевернулся и рванул через станцию, как ебанутый. За спиной раздался нечеловеческий вопль. К нему присоединилось ещё несколько голосов, затем ещё. Казалось, станция утонула в этих демонических воплях. Из палаток стали выпрыгивать твари, многим выпрыгивать и вовсе не пришлось – они уже сидели у палаток и жрали людей. Блять, сколько же здесь трупов? Я бежал, перепрыгивая через них, и в голове моей стучала лишь одна мысль: «Сука, только не поскользнись на кровище!». Я посмотрел налево. Вот она – лестница!

Вход загородили три этих твари. Они просто выстроились в ряд перед проходом, словно блядские футболисты, защищающие ворота. Эти бляди определенно разумные. Хуй с ним! Я рванул что есть сил прямо на них, чувствуя, что прямо у меня за спиной несётся целая толпа их товарищей, но в этот момент мне было похуй: или сдохну, или прорвусь. Оказавшись в пяти метрах от защитников лестничного прохода, прямо на бегу даю по ним очередь. Левого откидывает в сторону. Двое других продолжают стоять. Тормозить уже поздно. Прыгаю двумя ногами в грудь центрального. Сношу к ебеням и вместе с ним влетаю в проход. Наверное, эта сцена охуенно смотрелась бы в «слоу мо», но подумаю об этом чуть позже, иначе в «слоу мо» мне будут отгрызать яйца. Кувырок. Перекатываюсь на спину. Блять, в проходе их целая толпа…. Зажимаю спусковой крючок. Как минимум двести грамм раскалённого свинца вылетает навстречу этим пидорасам, отбрасывая их назад, попутно разрывая на куски.

Вставать нет времени, так что скатываюсь с неё кубарем. Катиться пришлось долго, в паре моментов, особенно когда сильно бился головой о ступени, мне начинало казаться, что есть неплохая вероятность окончить спуск мёртвым. Но мне повезло – спустя несколько секунд я стоял на ногах, покачиваясь как пьяный, и водил автоматом из-стороны в сторону, нихуя не понимая, что происходит. Спустя мгновение я вспомнил, что за мной гонится толпа тварей-людоедов, и внимательно прищурился, силясь разглядеть мутным взглядом, нет ли их друзей тут… Кажется, нет. Хотя трупов тут предостаточно. Кстати, интересный факт: отсюда идёт самый пизданутый тоннель в метро. Дело в том, что поезда к этой станции подъезжают перпендикулярно, а пассажиры, следовательно, входят через дверь в хвосте вагона, там, где обычно кабина машиниста, а именно, лобовое стекло. Выход из этих поездов находится с противоположной стороны вагона. Сами поезда управляются удалённо и состоят всего из одного вагона. Всего тут четыре тоннеля, идущих параллельно друг другу: два на вход, два на выход. Время в пути составляет всего три минуты. Этот тоннель, по слухам, был известен во всем мире, как самый идиотский. Говорят, он появился как наиболее экономичное решение ошибки мудаков, которые вырыли тоннели не там, где надо, из-за чего пришлось создавать две станции вместо одной и соединять их вот этими тупорылыми тоннелями. Хотя, возможно, это все пиздёжь. Минутка интересных историй закончена, можно возвращаться к монстрам, они как раз уже прямо у меня за спиной… Блять! Я рванул что со всех сил через помещение и выпрыгнул в тоннель. Вагонов тут, ясен хуй, давно нет, так что придётся съёбывать пешком.

Я бегу и думаю, что не стоило оставлять свой фонарик на путях. Второй в рюкзаке, и доставать его долго, а освещение заканчивается вон там впереди, метров через триста. Я быстро бежал, пока не оказался во тьме. Хотя, я парень смелый, так что побежал дальше, не думая о том, что во мраке могу споткнуться и сломать ебало об рельсы. Хуй с ним, с ебалом, даже со сломанным, я всё равно буду красивее всех на свете, но беда в том, что пока я буду лежать без сознания, меня наверняка настигнут эти твари. И выебут. Или сожрут. Лучше пусть сожрут.

Не знаю сколько я бежал, но когда остановился, сил у меня не было даже на то, чтобы дышать. Я упал на колени, скинул рюкзак, и сипло хрипя, начал искать в полной темноте фонарь. Хриплю совсем как эти твари. Сука. Надеюсь, от них нельзя заразиться и стать таким же… Не хочу привыкать жевать, наклонив рожу на бок, и боясь прикусить глаза.

Наконец я нащупал фонарь, достал, включил и направил луч в сторону, откуда прибежал. Никого. В принципе я этого и ожидал: не слышал воплей и хрипения я уже давно, если честно, с самого входа в тоннель. Скорее всего, они вообще не стали меня преследовать. Ладно, отдыхать некогда, нужно сохранять фору. Я встал, закинул рюкзак за плечи и рысцой побежал дальше, светя себе под ноги.

Глава десятая. Чудовище

Снова свет. Выход на станцию. Советская. Наконец-то. Надеюсь, там смогли сдержать тварей. Хотя, там точно смогли. С их лабиринтами из кирпичных зданий можно сдержать и сто тысяч таких тварей.

Вдруг включился прожектор и ослепил меня, заставив закрыть лицо руками.

– А ну стой! – раздался усиленный мегафоном голос. – Человек?

– Нет, блять, монстр! – крикнул я в ответ.

– Давай бегом сюда! Нехер там стоять, сожрут ещё!

Определился бы уже – стоять или не стоять… Долбоёб…

Я быстро пошёл вперёд. Прожектор погас. Тут явно приготовились к обороне: завалы из мешков, по два пулемета на каждый из четырёх тоннелей, усиленная смена из нескольких десятков бойцов. Меня встретил мужик с седой бородой, в забавной жёлтой форме – впервые такую вижу.

– Капитан Иванов, – представился он. – Руковожу обороной. Как там обстановка, совсем плохо?

– Отчего же это? – удивился я. – У нас всё заебись: мамку сожрали монстры. Остальных тоже сожрали. Теперь, сытые и довольные, катаются по очереди на велосипеде моего сына, которого тоже, кстати, сожрали…

Капитан покачал головой.

– Соболезную. Уж прости за расспросы… Сложно представить, что тебе пережить там пришлось. Пойдём, я тебя в штаб провожу. Там тебя врач осмотрит, потом накормим тебя и устроим. Как будешь готов – расскажешь, что там, ебать его в сраку, происходит.

Мы пошли по узким улочкам. Около минуты шагали молча. Я думал о том, что мне охуенно повезло – приняли за Гагаринца. Теперь осталось придумать, как отвязаться от этого пидора, забрать шмотки из бара и свалить.

– Со всех сторон обложили, – заговорил капитан. – Пришлось забаррикадироваться от Пушкинской, Первомайской и бандитских станций. Сегодня баррикадируем выход на поверхность, а завтра, если живых на Гагаринской не осталось, будем закрываться и от них. Запасов нам на полгода хватит, так что пока нужно взять время на планирование дальнейших действий. Решить, как быть с этими тварями. Они все станции под себя подмяли, кроме нас, и всё с одного наскока. Совершенно внезапно. Словно это хорошо спланированная атака…. Чует моё сердце, твари эти не глу…

Внезапно из двери прямо на нас выскакивает одна из этих тварей. Она быстро направляется к капитану, выбросив руки-щупальца вперёд. Раздается дикое шипение. Я реагирую мгновенно. Поднимаю автомат. Очередь вспарывает тварь от брюха до головы. Капитана окатывает струёй крови. Он бросается к твари, выхватив нож и воткнув ей его в башку, заваливается вместе с ней на дорогу. Дико вопя начинает бить её ножом снова и снова.

Нихуя себе морской котик… Видимо, контуженный. Лучше, наверное, его не прерывать, к тому же это отличный шанс свалить. Я быстро иду вперёд, оставляя этого грозу уже убитых кем-то до него тварей, наедине с его несчастной жертвой.

Откуда тут вообще взялась эта мразь? Бля буду, они точно умнее нас… Эти чудовища умеют незаметно пробираться куда угодно. Прячутся, выжидают удачного момента для нападения. Хотя, этот момент был явно не самый удачный… Видимо, не такие уж они и умные. Короче, нужно срочно попасть в бар и забрать свои вещички – в пизду этих монстров, пусть жрут, кого хотят, главное, чтобы не меня.

Я несколько минут блуждаю по улочкам между кирпичными зданиями, силясь вспомнить, где же этот ебучий бар. Тут мне навстречу выходит какая-то женщина.

Вот бы сожрать её лицо… Я представил, как разрываю ей живот, вырываю легкие и забираюсь в тело…. Тепло…. Приятный, пьянящий запах крови. Просовываю руку через горло, вырываю язык и заталкиваю себе в рот…

А, вот вроде бы и бар… Да, точно, это он. Я подхожу к двери. Останавливаюсь. Из неё вышел какой-то дедок. Лет шестидесяти. Я почувствовал запах его кожи.

Кожа… Я бы содрал её вместе с мясом. Сожрал бы, дай мне только такую возможность… Хотя, что меня останавливает? Я бросаюсь вслед за ним. На нём чёрная форма. Сталкер. Валю его на землю, лицом вниз. Он пытается встать. Хватаю его за складки кожи на шее и начинаю рвать. Он завопил. Я впиваюсь руками глубже. Кровища хлещет во все стороны. Пальцы вошли глубоко. Я нашупал его глотку. Не могу больше сдерживаться и жадно впиваюсь зубами в шею. Господи, какой вкус! Как я жил без этого раньше? Сзади раздается крик. Меня заметили. Идиот! Нужно было затащить его куда-нибудь, а не жрать у всех на виду! Я рванул вперёд. Бля, насколько же я быстрый…

Я несусь как ветер. Через мгновение дорогу мне преграждают сталкеры. Нет, вам меня не остановить! Я прыгаю на стену и бегу по ней. Оббегаю их поверху, запрыгиваю на крышу, оттуда на следующую. Мне нужно бежать отсюда, нужно наверх, там я скроюсь подальше от людских глаз. Хотя нет… Мне нужно найти старика Хаттабыча, на секретных станциях. Я же обещал. Я выполню своё обещание. Не знаю почему, но теперь мне кажется это важным. Это самое важное…

Я продолжаю прыгать с крыши на крышу, пока не достигаю крайнего здания. Отсюда видно эскалаторы, ведущие на поверхность. Ворота ещё открыты. Отлично. Охранников всего двое – разговаривают между собой. Я прыгаю вниз и убегаю вверх по эскалатору раньше, чем кто-то успевает понять, что произошло.

Я бегу быстро, как молния. Тут темно, но я вижу всё словно днём. Я прыгаю на потолок и бегу по нему – так даже удобнее. Я останавливаюсь, зависнув вниз головой, и смотрю на свои руки. Руки-щупальца… Да, теперь я понимаю почему они такие: с ними я могу двигаться со скорость света, я могу ходить по стенам, по потолку, могу прыгать на нереальные расстояния. Я самое могущественное существо в мире…

Я проношусь сквозь вестибюль, заваленный мусором, битым стеклом и грязью, вырываюсь сквозь дверь на улицу. Тут меня встречает один из братьев. Он раскрывает пасть и шипит. Я отлично понимаю его.

– Нет, тебе не нужно идти вниз. Пока ещё слишком опасно. Нужно больше братьев, – шиплю я в ответ.

Я бегу дальше, мне нужно попасть на Турчинскую. Вход в секретный тоннель совсем рядом с эскалатором, я смогу проскочить незаметно. А если нет – убью их всех и всё равно попаду на секретные станции. Мне нужен этот старик. Нужен как воздух.

Я несусь с невообразимой скоростью. Улицы, заставленные покрытыми ржавчиной остовами автомобилей, навечно застывших в своей последней пробке. Дома, обрушившиеся на проезжие части, увлекая за собой соседние здания. Чёрные оконные проёмы с выбитыми рамами. Сгнившие рекламные щиты. Трава, покрывающая всё вокруг. Трава росла на дорогах, росла на тротуарах, росла прямо в зданиях. И тысячи монстров. Теперь я вижу их всех… Крылатые, змееподобные, огромные, маленькие. Братья… Я чувствую их. Этот мир принадлежит нам…

Кажется, я достиг Турчинской всего за несколько минут. Господи, насколько же я быстр. Я несусь по эскалатору. Внизу меня встречают люди. Они кричат и в ужасе бросаются в стороны. Они правильно делают. Меня нужно боятся. Я вырываю дверь, ведущую в технический коридор, вместе с петлями. Бегу по узкому коридору. Наконец выбегаю в небольшой тоннель. Он значительно меньше обычных, но тут тоже есть рельсы. Вот он, тоннель к секретным станциям. Я бегу вперёд, я чувствую, что старик уже близко. Вдруг меня ослепляет яркий свет. Я закрываю рот, пряча глаза от яркого света. Когда открываю снова, вижу перед собой его. Это старик. Гигантский монстр. Такой же, как и я, но в два раза больше.

– Здравствуй, – шипит он.

– Здравствуй, – шиплю я в ответ.

– Я знаю, что ты искал меня. И знаю, что ты не знаешь, зачем искал этой встречи. Пойдём со мной. Ты получишь ответы, которые ищешь.

Я иду за ним. Он заводит меня в небольшое помещение. Встаёт напротив меня. Он поднимает руку-щупальце. В ней горит белый шар. Он подносит его ко мне. Шар касается моего лица. Всё тело взрывается адской болью. Я смотрю на свои руки. Они горят белым пламенем. Я начинаю вопить.

Старик-мутант выходит из помещения, в дверях он оборачивается ко мне.

– Тебе нужно поспать. Завтра ты получишь свои ответы.

Дверь закрывается. Я бросаюсь к ней. Пытаюсь открыть. Заперто. Я пытаюсь выбить её. Безуспешно. Всё тело горит. Я воплю, что есть сил. Этот ад продолжается ещё несколько часов. Я метаюсь по своей камере. Наконец я падаю на холодный пол и теряю сознание.

Он идет по тоннелю. Внезапно его останавливает слепящий луч света. Прожектор.

– Кто идет? – доносится голос от источника света.

– Караванщик с Гагаринской. Там чёрти что творится – еле ноги унёс!

– Давай бегом сюда! – крикнул голос.

Человек выходит на станцию. Его встречает мужчина с седой бородой. Представляется Кириллом, говорит, что старший по смене. Одет в жёлтую форму.

– Ну что там у вас случилось? Связь пропала ещё утром. Послали отряд на разведку – никто не вернулся.

– Кошмар какой-то. Твари напали на нас жуткие. Людей всех убили. Я сам еле ноги унёс. Всю семью потерял. Помогите нам, ради бога, а? Может ещё можно, кого спасти.

– Да я бы с радостью. Сам сказал капитану – надо боевое отделение отправить. Ладно, давай со мной, сейчас с капитаном поговорим, может хоть тебя послушает.

Они уходят вместе. Идут между двухэтажных деревянных домов. Внезапно им навстречу выходит молодая девушка.

– Кирилл! Вот ты где! – кричит она и с улыбкой бросается на встречу мужчине в желтой форме.

Человек резко вскидывает автомат. Раздаётся очередь. Платье на девушке рвётся. Красивое лицо лопается и деформируется, моментально заливаясь кровью. Мужчина в жёлтой форме бросается и подхватывает её.

– Нет! Нет! Нет!

Они валятся на землю. Мужчина начинает выть.

– Пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста… – повторяет он снова и снова.

Человек с автоматом обходит их и быстро уходит прочь. Он сворачивает при первой возможности, затем снова и снова. Кажется, он заблудился. Ему навстречу выходит какая-то девушка. Он пристально смотрит на неё. Она замечает его взгляд. Он пугает её, и она, опустив голову, прибавляет шаг, стараясь уйти как можно быстрее.

Он продолжает свой путь. Наконец он останавливается у двери. Из неё выходит старик в форме защитного цвета. Старик обходит его и идёт прочь. Человек смотрит ему вслед. Вдруг срывается с места, бьёт ногой в спину. Старик падает. Человек бросается сверху и начинает бить кулаками по голове. Вдруг, он замечает нож на поясе старика. Он вырывает его из ножен. Старик начинает кричать. Человек бьёт его ножом в горло. Затем снова и снова. Затем нагибается и вгрызается в рану на шее. Весь в крови он поднимается и бежит прочь. Вдруг он прыгает на стену, словно пытаясь побежать по её поверхности. Оттолкнувшись от неё ногами, он падает на землю. Встаёт и бежит дальше, перебирая руками по стене, словно маленький ребенок, представляющий, что бежит по ней. Ему навстречу идут три местных жителя. Они смотрят на него, улыбаются и показывают пальцами. Один из них замечает кровь на его лице и одежде. Он что-то кричит ему вслед, но человек не останавливается.

Человек достигает эскалаторов. Он останавливается неподалеку и ждёт, прячась в тени здания, стоящего рядом. Когда пограничники отходят в сторону и начинают говорить о чём-то, человек пробегает мимо них и взбегает на эскалатор. Поднявшись наверх, он пробегает через вестибюль и выбегает на улицу. Тут он останавливается у фонарного столба и шипит на него. Постояв рядом с ним несколько секунд, он бежит прочь. Не менее двух часов он бежит по улицам города, периодически останавливаясь, чтобы перевести дух. Он достигает подземного перехода и, немедля ни секунды, бежит вниз по ступеням. Через две минуты он снова оказывается в метро. Турчинская. Внизу его встречают двое. Один из них явно узнал его.

– Сталкер, ты что ли?

Человек шипит словно змея и пробегает мимо. Люди недоумевающе смотрят ему вслед, но не преследуют. Он открывает дверь с табличкой «Только для персонала», бежит по узкому коридору, затем выбегает в небольшой тоннель. Он бежит по нему не менее двадцати минут. Внезапно его ослепляет прожектор. Навстречу выходит мужчина с растрепанными темными волосами и такой же бородой. Он внимательно смотрит ему в глаза.

– Твою мать… Да ты заражённый, – он качает головой. – Ну ничего, повезло тебе, что ты сюда пришёл, только я тебе помочь и могу.

Человек шипит ему в ответ.

Бородатый мужчина улыбается.

– Понимаю, понимаю. И не такое видел. Пойдем-ка со мной, сейчас тебе поможем.

Он ведёт человека куда-то вглубь тоннеля. Всё это время он держит руку на кобуре с пистолетом. Наконец он открывает боковую дверь, спрятавшуюся прямо в стене тоннеля, и жестом предлагает человеку зайти. Они оказываются в небольшом помещении. Бородатый мужчина просит подождать тут несколько минут, затем выходит, заперев за собой дверь. Через несколько минут он возвращается. В его руке белый инъектор необычной формы. Он подходит к человеку и прижимает инъектор к глазу человека. Человек начинает кричать.

Бородатый мужчина выходит из камеры, перед тем как закрыть дверь, он говорит человеку:

– Придётся тебе как-то пережить эти сутки. Будет больно. Но если не сдохнешь, завтра отпустит.

Я открыл глаза. Меня трясло он холода. Каменные стены, каменный пол. Где я? Я посмотрел на свои руки. Я больше не тварь. Хотя, я ей и не был. Или был? Сука, что вообще происходит? Я словно прожил день двумя разными способами. Хуйня какая-то… Я схватился за голову. Ее распирало от образов. Я не мог понять, что из того, что я видел, было правдой. Хотя, бля, уж точно не то, что я был мутантом. Сука, я что ёбнулся?

Неожиданно щёлкнул замок. Я резко повернулся. В дверях стоял мужик с лохматой бородой. Похож на Деда Мороза, а точнее на ёбаного бездомного алкоголика.

– Ну, кажется, ты живой! – улыбнулся он. – Отпустило?

Глава одиннадцатая. Антидот

Я сидел у костра и пил горячий чай. Настоящий, охуенный чай. Я на станции. Совсем маленькой и охуенно чистой, словно тут убираются три раза в день. Стены выложены белым кафелем, пол и потолок тоже. Больше тут описывать особо и нечего. Один тоннель слева от меня, и одна дверь в противоположной стене. Напротив меня сидит бомж. Теперь я вижу, что он далеко не старик. Вряд ли он намного старше меня. Просто нихуя за собой не следит. Ему бы хоть бороду причесать, что ли… наверняка, там найдётся пара-тройка дохлых крыс.

– Тебя что, подруга бросила? – спросил я, не в силах больше сдерживать своё любопытство.

– С чего ты взял? – удивился он. – И к чему этот вопрос?

– Ну, ты весь такой печальный, драматичный даже. За собой не следишь, носишь обноски, не моешься, бородой вон, походу, жопу подтираешь. Смотрю на тебя и понимаю, что ты буквально всем своим видом кричишь: вернись ко мне, дорогая, ты же видишь, как я страдаю без тебя…

И тут этого пидора разорвало…

Кишки вперемешку с дерьмом брызнули во все стороны…

Да шучу я – со смеху его разорвало. Аж пополам вон скрючило. Причём так, сука, заразительно смеётся, что меня уже самого распирает.

Прошло несколько минут, хотя мне они показались вечностью. Наконец, он начал успокаиваться. Всё ебло в слезах, сидит, покрякивает, пытаясь взять себя в руки.

– Ты поплачь, поплачь – не держи в себе. Она тебя не сто̀ит, брат, найдём тебе другую, – поддержал я.

Походу зря – опять разорвало. А ведь это даже не смешно было – видимо, давно он тут в одиночестве сидит.

Прошло несколько минут. Наконец мужик успокоился, сел на жопу, вытер глаза и в предвкушении уставился на меня блестящими глазами: явно ждал новую шуточку. А вот хуй – заебало смотреть на его приступы истерического хохота, буду молчать с каменным еблом, пока не возьмёт себя в руки окончательно. Хотя, лучше пойду пока поссу.

Я поставил стакан на пол и встал.

Внезапно мужик резко вскочил на ноги и наставил на меня ствол.

– Ты что, мать твою, насмехаться надо мной решил? – поинтересовался он злобным голосом.

– Мать твою? – удивился я. – Какое нахуй «мать твою»? Кто, блять, вообще говорит «мать твою»?

– И чего не так с этим выражением? – удивился бородатый пидор, продолжая держать меня на мушке. – Все так говорят, мля.

И тут меня разорвало не хуже, чем его, минуту назад.

– Мля… – наконец выдавил я, задыхаясь от смеха. – Ты серьёзно? «Мать твою», «мля»? Ты по книжкам что ли ругаться учился?

– Ты, наверное, не заметил, но я на тебя ствол направил. И если ты хочешь продолжать меня унижать, то скажи мне для начала, какое яйцо тебе отстрелить.

– Отстрели мне нахуй уши! – попросил я. – И что у тебя за акцент пизданутый? Ты из Англии, что ли?

– Из Хуяндрии, мля, – огрызнулся он.

– Нихуя себе, да ты только что выдал, производное от слова «хуй»! Не боишься редактора рассердить? В печать-то в любом случае попадёт ни как «Хуяндрия», а как «Хренлядрия» или «Хренладрия»…

– Короче, достал! – выпалил бородач, затем бросил свой пистолет в сторону, перепрыгнул через костёр и дал мне с кулака в ебло. Точнее хотел дать. Смельчак, переоценил свои силы и недооценил мои. Я делаю шаг с наклоном в сторону и контратакую правым крюком в челюсть.

Вот, блять – этот пидор предвидел мой манёвр и поднял левую руку. Тут из моих легких вышел весь воздух. Я отлетаю назад и падаю на жопу – бородач переебал мне с ноги в корпус. Ловкий ублюдок…

Я вскакиваю. Точнее пытаюсь. В этот момент получаю ботинком в рожу. Снова на жопе. Ну всё, бля. Перекатываюсь вбок, как можно дальше, и вскакиваю на ноги. Этот пидр уже тут – решил исполнить вертушку. Смело. Блокирую его удар в двадцати сантиметрах от своего носа. Мне удаётся задержать его ботинок в своих руках. Вот ты и попался, уёбок. Теперь потанцуем. Бью его по единственной стоящей на земле ноге. Темнота. Последнее, что я видел, это ещё один ботинок. Видимо, он подпрыгнул и дал мне второй ногой в ебло раньше, чем я успел её (ногу) подсечь. Ну или у него три ноги, но это вряд ли.

Я открыл глаза. В голове гудело. Лежу у костра на заботливо подстеленной кем-то мешковине. Бомж-ниндзя сидит напротив меня и пьёт чай. Из моей кружки. Доминирует, сука – показывает мне моё место, метит территорию… Вот пидор.

– Ну что, очнулся, МЛЯ?

«Мля» он сказал нарочито чётко и громко.

Твою мать, ты ошалел так меня бить? – передразнил я его дебильную манеру говорить.

– Сейчас я действительно ошалею и прострелю тебе голову, – парировал он без тени улыбки.

– Повыёбывайся мне тут. Ещё пизды получишь, шлюха бородатая. – пробурчал я.

Бичара покачал головой, затем, немного помолчав, заговорил:

– Что касается моей манеры говорить и моего акцента…

– Да мне уже похуй, – перебил его я.

– Пасть закрой, – оборвал он.

Ладно, хуй с ним – пусть рассказывает.

– В общем, всё, что я тебе расскажу, покажется тебе полной чушью. Но. Я всё равно расскажу тебе это, потому что… потому что тут больше некому это рассказать, а мне хочется с кем-нибудь поговорить. Только я предупреждаю сразу – перебьёшь меня ещё раз, и я прострелю тебе ногу.

Он многозначительно посмотрел на меня, как бы требуя подтвердить то, что я его понял. Я многозначительно показал ему средний палец. Такой ответ его явно удовлетворил, и он начал рассказывать свою, на хуй никому не нужную, историю.

– Ты заметил мой акцент. Странно, я думал, что у меня его нет. Там, где я рос, имперцев было много, так что русский и китайский язык для меня родные, наравне с английским, – он на секунду прервался, заметив, что я смотрю на него скривившись, как бы спрашивая: «Что ты, блять, вообще несёшь?». Он глубоко вздохнул и продолжил:

– Короче, ты слышал про проект «Второй Дом»?

– Слышал-слышал. А кто не слышал? Легенды из далёкого детства. Шайка долбоёбов улетела в космос на большой ракете, чтобы поселиться на другой планете и ебать там марсианских гиппопотамов.

– Почти так. Только не на ракете, а на первом межзвездном космическом корабле класса «Колонизатор». Его назвали «Аркам».

– А, точно! Смертники Аркама – так называли мудаков, которые согласились на столетний перелёт, не учтя, что жить им осталось в среднем лет пятьдесят.

– Мудак твой папа, потому что не оставил тебя в презервативе, – ответил бородач, явно недовольный моим поведением. – Экипаж корабля прекрасно знал, что не долетит до Сперо-4. Они решили отдать свои жизни за то, чтобы их дети, а скорее внуки, смогли жить счастливо в новом мире вдали от всего дерьма, которое тут творилось.

Ты представляешь себе Аркам как ракету, где экипаж сто лет сидит, пристегнутыми к креслам, и читает газеты, словно в самолёте. Это нормально, потому что ты умственно отсталый мудак…

– Воу, воу! – притормозил его я. – Полегче, а то мой ботинок окажется в твоей жопе…

– Заткнись. В общем, твои представления об Аркаме неверны. Это корабль длинной три тысячи метров. Там было всё, что нужно для полноценной жизни. Но это я тебе расскажу в другой раз, потому что к делу это не относится. А сейчас ответь, ты знаешь, кто организовал проект «Второй Дом»?

– МОИК, ясен хуй.

– Верно. Так вот, в виду определённых обстоятельств, о которых я пока не хочу распространяться в основном потому, что у меня нет желания рассказывать это такому мудаку, как ты…

Он замолчал. И какое-то время смотрел в одну точку.

– Эй, придурок! – я пощёлкал пальцами в воздухе, пытаясь вернуть его в реальный мир – ты там ёбу дал, что ли?

– Ах, да, – очнулся он, быстро заморгав, – Так, о чём это я? Точно, мудаки…Тебе не надо знать почему, но Аркам вернулся на Землю через восемьдесят лет после начала путешествия, хотя, этого времени хватило бы, только чтобы добраться до Сперо-4, но никак не на обратную дорогу.

– Очень интригующе… – с сарказмом заметил я. – Ты мне что, книгу свою тут продать пытаешься? Давай, блять, к сути!

– Что я говорил по поводу перебивания? Хватит портить мою историю. Уже и так нет настроения рассказывать тебе ничего… Короче, если хочешь коротко: я капитан Аркама.

– Угу…– покачал головой я. – Рад познакомится. А я Император. Последний из рода. Умею летать и сру бабочками.

– Заткнись и слушай дальше. А сомнения выскажешь, когда я закончу. Так вот. Из экипажа в несколько сотен человек вернулось всего девятнадцать. Так как ты меня перебиваешь, я не расскажу тебе, куда делись остальные. У нас несколько десятков лет не было связи с Землёй. Мы не знали, что нас тут ждёт. Я родился на космическом корабле и прожил всю жизнь в космосе, как и остальные восемнадцать членов экипажа. Тут ты мог бы спросить меня о том, как мы вообще могли высадиться на Землю, прожив всю жизнь в космосе, и не умереть в первую же секунду, но, к сожалению, ты слишком тупой, чтобы задать этот вопрос, а я слишком умный, чтобы пытаться тебе это объяснить.

– Ой бля, я лучше спросил бы, знает ли твой лечащий психиатр, что ты убежал из палаты для особо ебанутых. Отважный капитан звездолёта…

Он продолжил свой сеанс психотерапии, полностью проигнорировав мои слова.

– С детства мне рассказывали о перенаселении, о том, что люди живут словно огурцы в банке. Но что же нас встретило тут? Точнее не тут, у вас, а в Штатах – на родине моих бабушки и дедушки. Хотя у деда имперские корни…

– Да мне похуй на твою блядскую родословную! – закатил глаза я, – ты можешь не отвлекаться на всякую хуйню и просто быстрее закончить свою ебучую историю, после чего я лягу спать.

– Спать? Ты проснулся час назад.

– Ты бы послушал ту хуйню, которую несёшь – сам бы спать захотел. Я эмоционально опустошён…

– Я тебе вообще-то жизнь спас. Прояви, мля, хоть немного уважения. Ты рассыпешься что ли, если пять минут послушаешь?

– Да вот чую, это нихуя не пять минут займёт…

– Если ты будешь постоянно перебивать, то да. Короче. Мы высадились в пустыне. В первые же часы на нас напали: меня укусила девочка зомби или что-то вроде того, её мамаша пыталась меня застрелить, потом мы отбивались от целой толпы людоедов в заброшенном городе, затем попали в плен, потом снова отбивались от полчищ бандитов. В общем, натерпелись всякого – прошли крещение огнём. Спросишь, как мы могли дать кому-то бой? Удивишься, но я солдат, подготовленный к боевым действиям лучше любого землянина…

– Да-да, могучий суперсолдат. Вот только я тебе только что чуть пизды не…

– Пасть закрой. В общем, пройдя через настоящий ад, мы попали в МОИК. Там я узнал о К-вирусе, который выкосил бо̀льшую часть населения, узнал, что мир превратился в ад. В МОИК я попал не просто так, разумеется. Дело в том…

– Слушай, я не хочу показаться невоспитанным, но вот эта хуйня, которую ты рассказываешь, какое вообще ко мне отношение имеет? Может ты сразу расскажешь, как оказался в этом подвале с обосранной бородой в конце своих героических путешествий и эпических битв с драконами и армией Сатаны?

Он закатил глаза:

– Как же ты достал. Короче, мля. Меня отправили на задание в Москву. Не спрашивай кто и на какое – ты сам попросил перейти к той части, которая касается тебя. Так вот, К-вирус, который выкосил бо̀льшую часть населения, выведен из того опасного дерьма, которое использовали на Москве, и тут, у вас. Это был нейровирус. В МОИК его в шутку прозвали РПГ, что означает – ролевая игра. И это название отлично описывает его действие. Этот экспериментальный вирус должен был стать идеальным оружием. Он не загрязняет атмосферу, не убивает людей, ему не нужна разрушительная мощь, и он легко деактивируется. С его помощью можно захватить весь мир без единой капли крови. В теории. Он должен был изменять мировоззрения людей, заставлять их мыслить иначе, под другим углом. То есть, к примеру, если ты не любишь футбол или коммунистов, этот вирус изменит твои взгляды. Думаю, ты понимаешь, насколько это могущественное оружие. И всё бы хорошо, но применение вируса на практике, на Москве, дало совершенно отличный от опытов эффект. У людей, у всех, поехала крыша. Сначала они решили, что началась война. Причём эта идея распространилась среди всего населения буквально за несколько часов. Люди передавали своё безумие друг другу: если одному привиделся ядерный гриб – остальным он может привидеться тоже. Коллективные галлюцинации. В общем, все ломанулись в метро, спасаясь от воображаемых ядерных ударов. Они не только видели эти взрывы, некоторые даже умерли от их последствий. От последствий, которых не было, потому что не было никаких взрывов. Люди стали жить в метро, создали целые государства под землёй, выращивали скот под землёй, жрали воображаемые грибы. Им даже в голову не приходило, что в случае реальной ядерной катастрофы, они не смогли бы прожить в метро так долго. Потом они начали видеть мутантов. Эти мутанты были повсюду. Вот только мутантами этими были люди. Они ощущали себя мутантами, вели себя как мутанты, видели себя мутантами, хотя на самом деле, для незаражённого человека выглядели просто как сошедшие с ума люди. Но вот другие заражённые видели в них мутантов… Именно поэтому этот вирус прозвали РПГ. Каждый психопат играет свою роль, и все психопаты знают, кто какую роль играет. Только представь: человек жрёт другого человека, будучи уверенным в том, что он монстр, раздирающий свою жертву, и все вокруг видят, как монстр разрывает жертву. Но были и ещё более безумные вещи. Например, была там, в Москве, одна девчонка. Хотя, она и все окружающие были уверены, что это мужик, а не девочка. Артём. Так её называли. Так вот, это был самый больной отморозок из всех них. Он придумал целую расу сверхсуществ – следующую ступень эволюции человека. И все постепенно начали их видеть, вовлекаясь в его игру. А потом он решил их уничтожить – я без понятия зачем. И всё бы ничего, но Артём выбрал в качестве места их обитания лагерь беженцев в чистой зоне, за пределами карантина. Стены тогда ещё только возводились, и через них ещё можно было стрелять, тем более что установка находилась на высоте в сотню метров над землёй. В общем, эта больная сука, расстреляла целый лагерь в чистой зоне, неподалеку от Москвы. Там были тысячи людей. Просто беженцы из Европы, которых перевозили в безопасные районы Империи. Но это не всё. У неё неожиданно сменилась форма безумия, и она устроила массовую резню в метро. Хрен его знает, кого она теперь видела в людях. Знаю только, что она вычистила бы метро полностью, потому что никто ей не сопротивлялся, видимо, отыгрывая очередную роль… Безумие: ты можешь убить ребёнка на глазах матери, а она будет считать, что он пропал без вести или что он по-прежнему жив – даже разговаривать с ним будет, и другие будут с ним разговаривать. Грёбаная жуть. В общем, в этот момент я уже был в Москве, узнал всю эту историю, настиг Артёма и вколол антидот. И знаешь что? Спустя неделю она умоляла меня заразить её снова. Она кричала о том, что не может жить с тем, что натворила. А ещё через неделю она вышибла себе мозги. Это, кстати, должно тебя порадовать, потому что тебе тоже предстоит вспомнить всё, что натворил…

– О нет, только не это! – я в театральном ужасе выпучил глаза. Затем сменил выражение лица на безучастное. – Мне похуй. Ты закончил наконец? Я могу идти?

– Нет. Последняя часть. Ваш город. В общем, ваш город – это вторая попытка научиться управлять вирусом РПГ. Она тоже не была удачной, но не имела столь жутких последствий, как первая. Пока что.

Вы тоже видели тварей, но очень редко, тоже спрятались в метро, но жили и снаружи. Но самое главное – за вами неустанно следили. Вы были подопытными мышами. Но потом сюда пришёл я. Совершенно случайно я принёс сюда тот самый классический вирус РПГ. Это из-за меня вы когда-то заблокировали красную ветку. Оригинальный РПГ очень плохо сочетается со второй версией. Что-то мне подсказывает, что ты испытал это на собственной шкуре. Есть и третья версия этого вируса – «К-вирус». Или «К-03». Именно он решил проблему перенаселения, уничтожив большую часть людей. Но вернёмся ко мне. Я старше любого старика, хоть и выгляжу молодым. Спасибо МОИК, которые подарили мне бессмертие. Но это тоже другая история. После огромного количества приключений я попал в этот город. Тут я потерял последнего близкого человека. И во мне что-то сломалось. За свою жизнь я пережил слишком много, слишком много натворил. Я воевал с самого детства, убивал с самого детства… Это всё, что я умел. На моём счету тысячи смертей, и хотел бы я сказать, что все они этого заслужили. А в этом городе, после смерти Хикса, у меня опустились руки. Я больше ничего не хотел. Я заперся тут, на секретных станциях, подальше от всех и долгие годы просто размышлял. Сюда нельзя зайти и помешать мне, если я сам не захочу тебя пустить. На всех выходах из тоннеля установлены волновые пушки…

– Не пизди! —я уж и не надеялся, что он скажет хотя бы что-то, на что мне не похуй. – Работают?! У тебя что, есть база для зарядки кассет?!

– Работают. И автоматика работает: подойдёшь ближе, чем надо – лопнешь. Но тебе я не дам из них пострелять, потому что ты, мудак, слушаешь меня с кривой рожей и вполуха. Так что закатай губу. В общем, я провёл десятки лет в этом месте. Мои соседи считают меня святым и совершают паломничества в тоннель. Сначала меня это напрягало, но потом они стали приносить в дар всякие нужные вещи и еду, так что я решил не отваживать их. Я даже провёл линию, за которую нельзя заходить, потому что до этого момента, несколько десятков самых отважных из них домой не вернулись – заходили в зону реакции и взрывались.

В общем, совсем недавно моим размышлениям пришёл конец. Все факты сложились в целую картину, и теперь я понимаю, что тут происходит. Я готов прервать своё заточение.

– Мне кажется тебе лучше тут остаться, – заметил я. – Так всем лучше будет. Посмотри на себя. Послушай, что ты несёшь. Ты же ёбнутый…

– Закрой рот и слушай финал. Тебе покажется это безумием, но за всем, что произошло на этой планете, стоит всего один человек. И я знаю кто это. Более того, этот человек мой родственник. Нас с ним разделяют многие световые годы, но я клянусь – я доберусь до него. И убью. И ты мне поможешь.

– Слушай, а у тебя остался тот инъектор? – спросил я после непродолжительного молчания. – Тебе походу тоже не помешает уколоться этой хернёй.

– Я серьёзно. Нам с тобой предстоит отправиться на красную линию.

– Угу, сейчас. Только сапоги начищу. Во-первых, пошёл в пизду, а во-вторых проход туда только через сталкерские станции, и тот завален.

– «Сталкерские станции»? – удивлённо спросил бородатый пидр.

– Станции сталкеров. Ты вылезал бы хоть иногда, может, знал бы, что в мире творится.

– Я знаю, что творится в мире. Я разговариваю с соседями. Вот только нет никаких «сталкерских станций». На большинстве станций тебя убьют за одно только слово «сталкер», насколько я знаю.

– Что ты, блядь, несёшь вообще? Я сталкер.

– А ещё ящерица, забыл? Сталкеров больше нет… Ты вспомнишь всё, со временем.

– Я и так всё помню.

– Что ты помнишь? Даже твоё имя и то может быть ненастоящим – вспомни про Артёма. Кстати, как тебя зовут?

Хороший, блять, вопрос… Ёбаный в рот, а действительно – как меня зовут?

– Хуй его знает… – признался я.

– Ничего страшного. Потом вспомнишь. Просто знай, всё, что ты помнишь о себе сейчас – может кардинальным образом отличаться от действительности. Ну а раз ты не помнишь своё имя, я пока что буду называть тебя Чан.

– Чан? Я что, на китаёзу похож? Лучше уж Андрюха.

Ёбаный бомж зажал рукой рот, явно сдерживая улыбку.

– Чё?

Молчит. Глаза опустил. Сука, что происходит?

– Чё, блять, такое?!

Он поднялся и пошёл в сторону двери.

– Ты куда, блять, пошёл-то?!

Не ответил. Зашёл в дверь. Надеюсь, за таблетками пошёл, психопат ебанутый. Дверь снова открылась. Он быстрым шагом подошёл ко мне и протянул какую-то хуйню. Ёбаное зеркало…

– Нахуя мне это? Хочешь, чтобы я накрасился и изображал твою маму? Ну уж нахуй.

– Посмотри, – сказал он, давясь от смеха.

Я поднял зеркало и взглянул на…ёбаного китайца. Сука, я блядский Лю Кенг!

– Какого, блять, хуя?! – прокричал я, вскакивая с места. – Я что китаец? Не может такой хуйни быть! Я вижу всё не через ебучие щели, как такое вообще возможно?! Это действие вируса, да?! Потом пройдёт?! Скажи да! Ну пожалуйста, скажи «да»!

– Нет, всё что ты видишь сейчас – реальность. А вот всё, что ты помнишь до сегодняшнего дня – может оказаться неправдой.

– Да нет… Я не хочу быть китайцем! Лучше сдохнуть… Дай пистолет, а?

– Не надо тратить пулю, ты и так недолго проживешь, если не достанем тебе постоянный антидот.

– Постоянный антидот? О чём ты? Заебал со своими шарадами! Если я китаец, не надо строить рожи и уходить куда-то за зеркалом – просто скажи, что я ёбаный китаец! И что за постоянный антидот, бля?

– То, что я вколол тебе, называется временная инъекция. Она снимает симптомы, но лишь временно.

– То есть я снова стану мутантом и буду бегать по стенам?

– Нет. Ты умрёшь.

– Ну, можно же вколоть ещё один. У тебя же остались ещё такие штуки?

– Это так не работает. Вторая доза тебя просто убьёт. Тебе нужен постоянный антидот. Он деактивирует ту дрянь, которую я тебе вколол.

– Ебатня какая-то. Нахуя деактивировать то, что спасает меня от вируса?

– Вирус на тебя больше не подействует. Никогда. Но вещество нужно нейтрализовать, пока оно тебя не убило. Короче, не пытайся вникать, это не для тупых.

– И что мне теперь, блять, делать?

– Если не будешь вести себя как мудак, мы вместе отправимся за антидотом. Я знаю, где он.

– А тебе это зачем?

– Затем, что потом ты поможешь мне попасть за белые стены.

– И как я тебе помогу? За них не попасть, еблан! Отдуплись уже! Ты там укололся чем-то у себя в подсобке что ли?

– Я знаю, как туда попасть. Но нужно два человека.

– Окей. По рукам.

– Не держи меня за дурака, мля. Я тебя знаю недолго, но такое вот внезапное согласие меня напрягает. Сразу скажу: антидот – это не магический шприц с синей жидкостью, который ты вколешь себе и исцелишься. Без меня ты даже не поймёшь, как им пользоваться. Так что исцелишься ты только тогда, когда мы окажемся за белыми стенами. Мне нужно попасть туда. Только так я смогу…

– Мне похуй. Я согласен тебе помочь, но при одном условии. При двух. Во-первых, ты заткнёшь своё ебало и не будешь рассказывать мне свои блядские истории. Во-вторых, ты приведёшь себя в порядок – выглядишь как ёбаный бомж.

Глава двенадцатая. На поверхность ***

Человек одетый в серую робу идёт по тоннелю. Его руки скованны наручниками. По бокам от него идут двое крепких мужчин в чёрной прыжковой форме. Человек идёт молча, конвоиры же громко разговаривают и смеются. Дорогу группе освещают только нагрудные фонари. Внезапно человек падает лицом вперёд. Конвоиры пытаются его поднять. Человек начинает хрипеть. Они переворачивают его на спину и бьют по щекам.

Несколько минут они пытаются привести его в чувство, но безрезультатно. Поговорив между собой, они решают сделать привал. Ставят яркую электрическую лампу, свет которой освещает тоннель на несколько десятков метров в обе стороны, достают консервы, открывают. Проходит полчаса, в течение которых они периодически подходят к человеку, чтобы проверить, дышит ли он. Ещё через какое-то время, они раскуривают сигареты и начинают что-то обсуждать. Внезапно раздаётся протяжный хрип – человек снова начинает задыхаться. Конвоиры бросаются к нему. Один склоняется над человеком, держа в одной руке нагрудный фонарь, а другой пытается открыть ему рот, чтобы проверить, не запал ли у него язык. В этот момент человек выхватывает пистолет из его набедренной кобуры и производит два выстрела в живот склонившегося над ним мужчины. Второй конвоир пытается достать свой пистолет. В этот момент две пули пробивают ему берцовую кость. Потеряв равновесие, второй конвоир падает на бок, пистолет выпадает из его рук. В это время первый конвоир начинает душить человека. Человек словно бы не обращает на это никакого внимания, он вытягивает руку с пистолетом из-под навалившегося на него конвоира и не сводит пристальный взгляд со второго конвоира, который пытается дотянуться до автомата, лежащего в метре от него. Раздается ещё один выстрел, который пробивает череп второго конвоира – он заваливается назад. Человек резким движением засовывает руки между собой и первым конвоиром. Он упирает ствол под рёбра конвоира и трижды жмёт на спусковой крючок. Все три пули пробивают сердце. Через мгновение тело конвоира обмякло, голова упала на лицо человека, а руки, сжимающие шею человека, разжались. Человек сбрасывает с себя мертвеца, садится, обхватив колени и смотрит невидящим взглядом перед собой. Он сидит так не меньше часа. Наконец, он поднимает пистолет, засовывает себе в рот и нажимает на спусковой крючок. Раздаётся щелчок, но выстрела за ним не следует.

Он вытаскивает ствол пистолета изо рта и поворачивает голову вбок. Множество маленьких светлых точек покачивается из стороны в сторону в глубине тоннеля, эти точки быстро увеличиваются, приближаясь к человеку. Несколько минут спустя, в освещенный яркой электрической лампой участок, заходит большая группа людей с фонарями. Человек поднимает свой пистолет и направляет на них.

– Стойте, твари ёбаные! Не подходите ко мне!

Люди останавливаются. Они выглядят напуганными и измотанными. Среди них есть раненные. Многие из них поднимают ладони перед собой, показывая, что у них нет оружия. По толпе прокатывается волна испуганных возгласов и просьб не стрелять. Всех их перекрикивает молодая девушка, с рукой на перевязи, сделанной из испачканной кровью рубашки.

– Пожалуйста, не стреляйте! У нас нет оружия! Мы с Гагаринской, на нас напали какие-то монстры! Нам нужна помощь!

Человек бросает взгляд по сторонам, затем вскакивает на ноги, бросает пистолет и поднимает лежащий радом с ним автомат. Он передёргивает затвор.

– А ну пошли отсюда в пизду! – кричит он.

– Пожалуйста, успокойтесь! – кричит в ответ девушка. – Мы просто беженцы, у нас же тут дети!

– Сожрать меня хотите? Сожрите сначала вот это!

Человек начинает расстреливать толпу короткими очередями. Он стреляет, пока не заканчиваются патроны. Тем, кто был в хвосте толпы, удаётся сбежать обратно, вглубь тоннеля. Несколько человек парализованных от страха, но не раненных, лежит среди тел, вжавшись в пол. Человек опускает автомат. В этот момент с земли поднимается на колени та самая девушка, которая говорила с ним несколько мгновений назад. На её животе быстро разрастается красное пятно. Она неуклюже ползёт к человеку и тянет к нему покалеченную руку, которая совсем недавно висела на перевязи.

– Пожалуйста, не убивайте нас, – слабым голосом говорит она. – Стариков хоть пожалейте…

Человек быстро отходит на несколько шагов от неё и поднимает второй автомат. Подойдя в упор, он стреляет девушке в голову. Девушка втыкается лицом в землю. Человек обходит поле боя и добивает тех, кто выжил, одиночными выстрелами в голову. Одна бабушка набирается смелости, встаёт с земли и убегает, громко и испуганно воя. Человек смотрит ей в след, но ничего не предпринимает. Затем он возвращается к вещам своих конвоиров, какое-то время смотрит на рюкзаки, затем берёт нагрудный фонарик и уходит вглубь тоннеля – туда, откуда пришла группа людей.

Спустя какое-то время он выходит на станцию. Прямо перед ним трое людей истязают мёртвое тело бабушки. Той самой, которая убежала от него в тоннеле. Один кусает её лицо, пытаясь отгрызть нос. Другой сидит на ногах и монотонно бьёт ножом в живот, словно задумавшись о чём-то. Третий, упёршись одной ногой в грудь, пытается оторвать ей руку, скуля от усердия. Они не обращают никакого внимания на человека. Человек проходит мимо и забирается на платформу. На ней нет ни одной палатки – все они и вещи из них – свалены на пути с противоположной стороны платформы. Всё пространство платформы завалено истерзанными телами людей. Человек проходит через платформу, аккуратно переступая через трупы и стараясь не поскользнуться на крови. Наконец он достигает невысокой арки в стене и входит под неё. Тут собралась группа из нескольких десятков человек. Как только они замечают человека, все как один начинают шипеть. Человек отходит чуть назад. Затем разбегается и бежит на толпу. Поскользнувшись, он падает на землю. Встаёт, оттряхивается и снова берёт разбег. Всё это время люди просто смотрят на него и шипят. Он бежит на них, на ходу поднимает автомат, производит одиночный выстрел в толпу, затем плечом врывается в неё, расталкивая всех на своем пути. Он пролетает толпу насквозь, теряет равновесие и кубарем скатывается по лестнице вниз. Человек лежит у лестницы несколько минут. Почти неподвижно. Наконец он встает, быстро проходит через помещение и выпрыгивает в тоннель.

Я резко открываю глаза. Надо мной навис потолок, выложенный белой плиткой.

– Наконец-то, – раздаётся знакомый голос.

Я узнаю его из тысячи. Это тот самый злоебучий голос, который рассказывал мне злоебучие истории половину вчерашнего дня.

Я повернул голову. В полуметре от матраца на котором я лежу, на стуле, сидел и пялился на меня сверху вниз какой-то бомж. Точнее нет! Какой ещё бомж? Это был бессмертный капитан межгалактического корабля…

– Какого, блять, хуя?! Ты тут всю ночь сидишь?

– Нет. Час, может быть, два, – спокойным тоном ответил капитан-бомж.

– Заебись. Я надеюсь, ты тут не выебать меня прицеливался. Я не по этой части. Понимаю, что вам там в космосе особенно выбирать не приходится…

– Это был гигантский космический корабль, а не самолёт рейса Москва – Пекин, тупица. Аркам лучше представлять, как небольшой город или…

– Слышь, не начинай – мне похуй, – перебил я его. – Просто не сиди больше надо мной, пока я сплю. Это пиздец какая криповая хуйня…

– Мля, я просто слушал, что ты там шепчешь во сне.

– Я шептал во сне?

– Угу. Что-то вроде: «Капитан, ложись ко мне, тут же холодно».

– Ой все, блять! На хуй пошёл, со своими гейскими шуточками! Тебе что пятнадцать лет? Короче, какой план у нас, капитан Обосранная Борода?

– Не нарывайся. Я не Обосранная Борода. Меня зовут Джонатан…

– Хуёнатан. Поебать мне. План какой?

Бомж закрыл лицо рукой и покачал головой, глубоко вздохнув. Просидев так какое-то время, он ещё раз выдохнул, словно пытаясь себя успокоить, и заговорил снова:

– Мы выйдем на поверхность через второй секретный и отправимся на Адмиралтейскую. Там мы…

– Ёбнулся? – перебил его я, – Я над Экологическими станциями ходить не собираюсь. Может быть ты и бессмертный, но я – нет.

– Я бессмертный ни в том смысле, в котором ты подумал… Я не могу умереть от старости или от болезни, но… – он прервался, увидев, что я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не вскочить и не уебать ему в ебло с ноги.

– Ничего там не может случиться, – резко перешёл к сути он. – Заразиться ты уже не можешь, а мутантов, как ты понял, не существует. Ровно как чёрных ветров и прочей муры. В общем, дойдём без приключений. Максимум – встретим пару бандитов.

– Ну его на хер. Давай по тоннелям, – не сдавался я. – Мне ещё надо свой ствол забрать на Советской. Да и к тому же, есть у меня сомнения насчёт твоей вменяемости. Ты уж прости, но что-то ты больше на умалишённого бомжа похож, чем на бессмертного капитана звездолёта. Очень будет обидно, когда на нас всё-таки нападут ёбаные монстры, а ты скажешь что-то типа: «Ой, я что-то напутал, видимо, я просто поехавший чердаком подземный алкаш, всё-таки».

– Да успокойся, мля. Ты же сам знаешь, что в тоннелях творится. Оригинальный РПГ повсюду – люди с ума сходят. Небезопасно там. К тому же, входы на красную линию заблокированы.

– Разблокируем как-нибудь. Если у тебя волновые пушки есть, значит и модулятор найдётся. Я смастерю ебучий волновой резак и сделаем проход.

– Мамке своей блинчики мостырить будешь, шкет. Ишь ты – резак он соорудить собрался… Ты к моим волновым пушкам не притронешься. А к модулятору тем более – он один остался.

– Охуел? Ты же сказал, что можно будет пострелять! – возмутился я.

– Не было такого. Я сказал, что не дам стрелять, потому что ты меня не слушаешь ни черта.

– Чё? Да я всю твою хуйню слушал. Ты прилетел на космолёте, потом много всякого произошло и вот ты тут…

– Ну, суть ты уловил – может быть, и дам разок шмальнуть. – Сказал он, пожав плечами. Затем, добавил: – Это была шутка – сапогом ты под жопу получишь, а не пострелять. Короче, план я тебе рассказал: идём поверху. Вставай, завтракаем и выдвигаемся, – он встал со стула и пошёл к выходу из комнаты – той самой, где он запер меня, когда я был мутантом.

– Эй! Никаких, блять, поверху, слышишь, мудило?! По тоннелям! Ну или дашь пострелять из пушки! – прокричал ему в след я.

Он, не оборачиваясь, показал мне средний палец, подняв его высоко над головой и вышел, хлопнув за собой дверью. Пидор, ебаный…

Мы идём по узкому тоннелю. Капитан бомж переоделся, помылся и подстриг свою ебучую бороду, так что теперь в нём было сорок процентов капитана и всего шестьдесят процентов бомжа, хотя ещё час назад это соотношение было ноль к ста. Молодец, теперь хоть не так стыдно будет, если встретим кого-то из людей. Он одет в странный чёрный комбез, на плечах висит небольшой чёрный рюкзак, на бедре пистолет, а за спиной белоснежная волновая пушка. Бля, если бы мне не нужен был ебучий антидот, этот космонавт уже сучил бы ногами, лежа на земле, с дыркой в шее, а я бы кружился в брачном танце с охуенной волновой пушкой.

– Что за комбез у тебя такой козырный? – поинтересовался я.

– В МОИК выдали. Летом не жарко, зимой не холодно. Не промокает. Вообще их два выдают, один на другой надевается, второй пулестойкий и от огня защищает. Но у меня его спёрли.

– Охуенная, наверное, вещь. Повезло кому-то…

– На деле, хрень полная. Держит только мелкий калибр и то через раз. А огнеупорности хватит, только чтобы через костёр перепрыгнуть. В основном он от осколков и ножевых атак хорош был. В МОИК только тяжёлая энергетическая броня отличная, а лёгкая защита ни в какое сравнение не идёт с экипировкой Божьей Воли.

– Сравнил жопу с пальцем. МОИК это же херня какая-то космическая. Межнациональная организация космических исследований или как там её?

– Международная Организация Исследований Космоса. Вот только эта аббревиатура со времен начала строительства Аркама не расшифровывается. Название осталось, но от такого значения они отказались. Профиль слишком разросся. И вооружение у них ничуть не хуже, чем у Божьей Воли. Просто они специализируются в первую очередь на энергетическом оружие и броне. Божья Воля, думаешь, своих «Ангелов» сама разработала? Закупают у МОИК, ясен-красен.

– Закупают? Ты хочешь сказать, что МОИК и Божья Воля существуют до сих пор?

– Разумеется. Божья Воля сейчас фактически управляет Имперскими территориями, а МОИК – Американскими. Точнее, так было много лет назад. Возможно, сейчас ситуация изменилась. Уже тогда они были близки к войне друг с другом. А все потому, что ушли их хозяева. Видишь ли, этими организациями долгое время управляла ещё одна, куда менее известная, но гораздо более могущественная. Это они создали вирус РПГ, они возводят белые стены, и, по сути, всем величайшим открытиям последних столетий, мир обязан именно им, а не МОИК.

– Это что ещё за организация такая?

– Они называют себя Лучшие. Их глава и есть мой родственник, которого я собираюсь убить. Все ужасы, которые пришлось пережить миру, всё это – часть его плана.

– Какого, блять, плана? Разъебать весь мир?

– На самом деле более точно, чем ты сейчас, я бы описать этот план не смог.

– Это типа секта каких-то ёбнутых кровожадных отморозков?

– К сожалению, нет. Я много знаю о Лучших. Поверь, они действительно лучшие. Даже у такого отморозка как ты, не возникло бы желания причинить им вред. Это общество заботливо выращено в «парниковых» условиях. В них нет злобы, зависти, жадности, корысти. По сути, это святые люди. Но вот их руководитель – совершенно другое дело. Этот психопат считает своим долгом защитить их от любых опасностей. Любыми способами. И самой главной опасностью он считает население Земли.

– Так съебался бы отсюда на космолёте вместе со своими ебучими Лучшими. Не хочешь быть покусанным бродячими собаками – не подходи к ним.

– Он так и сделал. Но он считает, что пока живы люди, остаётся и опасность для лучших. И он прав. Если люди начнут перебираться на Сперо, Лучшие не будут в безопасности. Такие люди как Лучшие по определению слабы. Ты один можешь уничтожить всех их, вооружившись одной лишь вилкой. Они даже мешать тебе не станут. Утрирую конечно, но это близко к реальности.

– Погоди-ка. То есть ты согласен с тем, что нас тут надо всех захуярить, чтобы шайка каких-то блаженных долбоёбов жила спокойно?

– Я так считал. Раньше. Но не теперь. Хоть я и родился в космосе и жил там очень долго, но ещё дольше я пожил в вашем мире. Так нельзя. Уничтожить всех это единственный способ защитить лучших. Я не вижу других решений. Но это решение – тоже не решение. Так нельзя. И я прекращу это. Я убью его. Чего бы это мне не стоило. Если я этого не сделаю, рано или поздно он вернётся сюда, и уничтожит всё, что осталось от этого мира. Если уже не вернулся.

– Каким хуем ты до него добраться хочешь? Вернёшься на свой корабль и будешь сто лет хуй дрочить, пока не доберёшься до этого ёбнутого? Что-то мне подсказывает, что к тому моменту всем Землянам уже пизда настанет.

– Нет. За белыми стенами есть корабль. Корабли Лучших оснащены камерами анабиоза и передвигаются они на скоростях многократно превышающих скорость света. Всего несколько лет, и я буду на Сперо.

– А если он к тому времени улетит сюда, и вы разминётесь?

– Тогда у меня будет козырь для переговоров. Я захвачу в плен его Лучших.

– Понятно… Слушай, а долго идти ещё?

– Почти у подъёма уже.

– Ясно. Заебись, а то заебался уже в темноте блуждать. Но болтаем нормально, да? Ты крутой мужик, оказывается. Кстати, а дашь пострелять из пушки волновой?

– Ах ты ж ублюдок хитрожопый.... Я-то думаю, с чего ты такой разговорчивый стал?

– Ты о чём? – изобразил я удивление.

– Пошёл в жопу! Расспрашивает тут меня, интерес изображает. Крыса ты хитрожопая, вот ты кто! Лови свою пушку.

Капитан снял со спины пушку и бросил мне.

Я, не веря своему счастью, схватил её обеими руками и бережно прижал к себе, словно котёнка.

Глава тринадцатая. Снайпер

Я сижу за ёбаным бетонным отбойником. Совсем рядом со мной лежит грязный матерчатый мешок, но я не могу решиться вытянуть руки и подтянуть его к себе, потому что для этого придётся вытащить руку из-за отбойника, а этот ебучий отбойник, единственное, что отгораживает меня от града пуль, стучащих по нему с противоположной стороны. Я повернулся к капитану-долбоёбу. Он сосредоточенно набивал магазины своего пистолета патронами.

– Ну что, блять?! – постарался я перекричать шум выстрелов. – Говоришь, нихуя с нами не может случиться на поверхности?!

– Я имел в виду монстров! – прокричал он в ответ, заправляя увеличенный магазин в рукоять пистолета, – Монстров-то реально нету!

– Тогда заебись! – я показал ему большой палец в знак одобрения. Саркастического, разумеется…

Я снова попытался взять волновую пушку, лежащую у моих ног, но сразу же отдёрнул руки – горячая, пиздец.

– Хули она не остывает-то, ёбаный рот?!

– Ну это же не кочерга в костре нагретая, мля, это волновая пушка! – прокричал в ответ капитан, – Ядро остывает долго! Я говорил тебе – не части! Проще не дать ей перегреться, чем потом несколько часов ждать, пока остынет!

– Ой, да пошёл ты в пизду со своими злоебучими лекциями! Пошли бы по туннелям – не сидели бы сейчас тут! Короче, отвлеки этих пидоров!

Без лишних вопросов капитан встал на одно колено, вытащил руку из-за отбойника и стал вслепую стрелять в направлении осаждающих нас уёбков.

Я лёг на бок, приподнял руку, растопырив пальцы, а затем сделал молниеносный выпад кобры и схватил мешок. Заебись: ни одной дыры в руке… Первая хорошая новость за сегодня.

– Всё! – крикнул я.

Капитан плюхнулся на жопу и вытащил свой пиздец какой длинный магазин из пистолета.

– Нахрена тебе этот мешок?! – спросил он, снова набивая магазин патронами.

– Ну, ты же, блять, решил, что вполне хватит взять с собой только одну пушку да пистолет, а я вот свой автомат проебал!

– И что мля, ты их этим мешком по жопе хлестать будешь?! К тому же, у меня ещё МП-5 есть!

– Ты охуел?! И какого хуя ты его не достаешь?!

– Он только на крайний случай!

– А сейчас, блять, какой случай, хуесос ты пизданутый?!

– Сейчас у нас просто непростая ситуация!

– Непростая? Ты, блять, совсем охуел? Да там полсотни этих ебанутых! Тебе что, блять, надо чтобы к ним танк приехал, чтобы ситуацию переквалифицировать в «крайний случай»?!

– Всё под контролем, Чан! Не паникуй!

– Пошёл ты на хуй!

С этими словами я сложил мешок в четыре раза, накинул на волновую пушку, и, схватив её через мешок, взял в руки.

– Вот зачем мне этот блядский мешок!

– Это плохая идея! Несколько выстрелов, и ты вспыхнешь вместе со своим мешком!

Ой, да пошёл он на хуй. Скептик ебаный… Надо действовать быстрее, руки уже начинает жечь. Выстрелы с той стороны раздаются уже совсем редко – эти пидоры явно поняли, что стрелять по бетону это хуёвая идея. Сейчас наверняка подкрадываются к нам, чтобы расстрелять в упор. Странно, что они вообще гранату нам ещё не закинули. Хотя, наверное, у них просто нихуя нет гранат…

Я резко поднялся над ограждением. Сука, я был прав, вон они, гуськом обходят нас слева. Человек десять. Направляю пушку на них. Жму на спуск. Ничего. Ни отдачи, ни какого-либо звука, ни световой индикации, вообще нихуя, но семеро из уёбков, те, которые стояли близко друг к другу, взрываются облаком красной пыли. Хотя взрыв этот тоже совершенно беззвучный, словно мешок с красным песком лопнул в вакууме. Блять, эта пушка совершенно жуткая хуйня…

Я падаю обратно за ограждение. Снова дикий стук по бетону, под аккомпанемент шума выстрелов. Бросаю горячую пушку на землю и начинаю махать мешком в воздухе, пытаясь остудить побыстрее.

– Эти пидоры чуть не обошли нас по флангу, пока ты тут хуйнёй страдаешь! Может, достанешь уже свой ебучий автомат?!

– Да пусть хоть все сюда придут, убить нас они не смогут, не беспокойся!

– Тебя может быть и не смогут, бессмертный долбоёб!

– Я не неубиваемый, я…

– Завали своё ебло! Может, не будешь рассказывать свои блядские истории хотя бы сейчас?! Или, может, кофейку давай замутим, с зефирками, и завернёмся в пушистые пледы?! Пацанов тоже позовём – прервёмся на поздний завтрак!

– Короче, сейчас идёшь за мной, и не отстаёшь! – прокричал капитан, проигнорировав мой сарказм, – План не самый лучший, но другого я так и не смог придумать! Держись как можно ближе! Идём вон к тому зданию и уходим в подъезд! – он показал рукой на десятиэтажный дом, стоящий в двадцати метрах от нас.

– Ты ебанулся?! Да они нас в клочья разорвут из всех стволов, пока мы добежим!

– У меня Поле! – капитан показал небольшую белую сферу с ярко голубым индикатором на боку, – Но заряда хватит секунд на пятнадцать, так что бежим быстро!

– Ах ты ж ебучий шакал! Может, у тебя и вертолёт есть?! Давай тогда сразу улетим отсюда нахуй!

Я быстро накинул мешок на пушку – эту прелесть я ни за что не брошу…

– Оставь! Я заберу! – с этими словами капитан достал из рюкзака рукоять и вставил в пазы на верхней части пушки, – Рукоять для переноса! Специально для случаев, когда дал пострелять идиоту! Пошли!

Он вскочил на ноги и быстро побежал в направлении дома. Я подорвался и припустил следом, стараясь не отставать. Пули расплющивались в каких-то сорока сантиметрах от нас со странным хрустом. Они не отлетали – просто падали на землю, словно их сыпали на нас откуда-то сверху.

Я бросил взгляд в сторону: широкая улица, заставленная проржавевшими остовами автомобилей, из-за них повылезали эти уёбки и сосредоточенно стреляли по нам. Абсолютно все обвешаны чёрными металлическими щитками поверх военной формы цвета хаки, на головах каски, на рожах противогазы. Броня хаотично раскрашена красными полосами, тут и там видны чёрные черепа с надписью: «Спарта». Ебанутые ублюдки, блять…

Мы ворвались в подъезд: облупленные синие стены, лестница покрыта огромным слоем пыли вперемешку с кусками отвалившейся краски, перила тоже пыльные. Мы быстро поднимаемся наверх. Начиная с четвёртого этажа, капитан дёргает каждую дверную ручку. Наконец на шестом этаже дверь поддаётся (интересно, что бы этот мудак делал, если бы ни одна дверь так и не открылась). Мы врываемся в квартиру. Капитан захлопывает за нами дверь и запирает замок.

– Охуенно. Теперь мы заперты в помещении с единственным выходом. Хотя, ты же на замок закрылся, так что мы спасены…

– Всё не так плохо. Это тактический ход. У них, скорее всего, нет взрывчатки и тяжёлого вооружения, во всяком случае, у этого отряда, иначе они бы уже их использовали. Так что сейчас у нас гораздо более выгодное положение, чем было раньше. Вход один, в окна попасть можно только, спустив тросы с крыши… Мы сможем держать оборону какое-то время.

– Охуенно, блять. Только вот они смогут сидеть за дверью вечно, подгоняя сюда припасы, а мы сдохнем с голоду через несколько дней. Если, конечно, они раньше гранату не найдут и в окно нам не захуячат.

– Да не будем мы тут несколько дней сидеть. Сейчас передохнём, соберём их тут и свалим. Короче, следи за дверью, я пока буду готовить отход.

– Пошёл на хуй.

Я огляделся вокруг. Однокомнатная квартира, походу, совершенно пустая. Пыльная. Жёлтые обои в серебристый цветочек, полы – линолеум цвета «венге», потолок белый с серебряными листьями. Я прошёл на кухню, попутно заглянув в ванную комнату. Ванная вся выложена плиткой под розовый гранит, а кухня – пластиковыми панелями под светлое дерево, чередующимися с тёмным, полы – белый ламинат с блёстками.

– Пиздец у хозяев со вкусом – хорошо хоть конец света остановил это дизайнерское безумие… В такие моменты я понимаю, что конец света это та кара, которую человечество заслужило.

– Что ты говоришь? – громко спросил из комнаты капитан.

– Говорю, не мамки ли твоей квартирка?! Это бы отчасти объяснило твою пизданутость!

Ответа не последовало. Я выглянул в окно. Никого. Видимо, уже в подъезде – думают, как узнать, в какой мы сныкались квартире. Надо говорить потише.

Я быстро вернулся в комнату. Капитан сидел в углу, у окна. Он подцепил модулятор к волновой пушке и занимался настройкой. Что это задумал этот пидр?

– Хули ты там делаешь? – полюбопытствовал я.

– Готовлю наш отход.

– Лучше возьми свой ствол, засунь себе между жвал и нажми на спуск. Это будет лучший отход для тебя.

– Помнишь, как я тебя подколол с этой пушкой? – спросил капитан «Игнорирую твои шутки».

– Ты по ебалу захотел? Помню, ясен хуй. Охуенно смешно было… Эта хуйня вообще не стреляла.

– Правильно. Она настроена на органику, причём определённую. По банкам из неё не постреляешь.

– Ну, я примерно так и понял – не тупой. И хули?

– Ну вот теперь настрою так, чтобы ты мог пострелять по банкам.

– Охуенно… А главное вовремя. Ты, наверное, не заметил, но я, блять, уже настрелялся по людям – нахуй мне твои банки? Короче, выпей уже своих таблеток от пизданутости, и веди себя потише, а то эти пидоры нас найдут.

– Найдут? Мы от них и не прячемся, – с этими словами капитан отсоединил модулятор от пушки, убрал в рюкзак и поднялся с пола, – Чем дольше мы тут сидим, тем больше шансов, что к ним подтянется тяжело вооруженная подмога.

Он достал из кармана чёрные перчатки из необычного материла, натянул на руки, затем поднял с пола волновую пушку.

– Вот пидорас… – прокомментировал я наличие у него термо-модифицирующих перчаток.

Капитан обошёл меня, поднял пушку, направив её на дверь. Дверь, вместе с большим фрагментом бетонных стен и пола вокруг, превратилась в непроглядное облако чёрного и серого порошка. Через мгновение облако стало рассеиваться, и я смог увидеть сквозь него лестничную площадку.

– Блять, может, тебе всё-таки стоит доктору показаться, придурок? – поинтересовался я.

– Может быть, – ответил капитан и быстро вышел в подъезд, перепрыгнув дыру в полу. Там он направил пушку куда-то вниз, затем снова вернулся в квартиру. – Лестницы больше нет. Теперь веди себя погромче – они должны знать, что мы на шестом этаже.

– Слышь, контуженный, не хочешь наконец посвятить меня в свой пизданутый план?

– Нет. Ты про мою маму гадости говорил, – капитан-загадочность взял пушку за рукоять для переноски и достал свой пистолет. Он произвёл несколько выстрелов в дверной проём, затем стал кричать, словно я был на пару этажей выше, а не в метре от него:

– Эти ублюдки уже тут! Я чувствую это! Они уже за дверью! У тебя ещё остались патроны?!

Я покачал головой.

Короче, дальше надо самому думать, как отсюда выбираться – этот капитан, походу, ёбаньки.

Я пошёл на кухню. Капитан продолжал орать всякую хуйню. На кухне я снова выглянул в окно. Блять, ну нахуя я согласился идти по̀верху? В первый день я даже начал верить в то, что наверху действительно безопасно. Но во второй… Сначала на нас напали какие-то дебилы, мнящие себя мутантами. Хуй с ним, но на этих полуёбков я израсходовал два рожка, причём нихуя не пломбира, а патронов. Затем мы встретили банду вояк, которые приняли за мутантов нас самих. Их было человек десять-пятнадцать. Когда мы убегали, живых оставалось штук шесть, а я проебал автомат, неудачно приземлившись после прыжка через машину. Хотя это было хорошее событие, не проеби я автомат, капитан-олигофрения не дал бы мне пушку во второй раз. Кстати да, он отнял у меня её сразу же, как мы вышли на поверхность. Я попробовал ёбнуть из неё по машине, но ничего не произошло. Этот уёбок расхохотался и забрал пушку из моих рук, сказав, что это месть за то, что я сделал вид, что мне интересны его блядские истории, хотя на самом деле я просто втирался в доверие, чтобы получить пушку. Короче, потом мы устроились на привал, заночевали, а утром наткнулись на этих пидорасов «Спартанцев». Сначала их было всего трое, и они любезно разговаривали с нами. Как оказалось, просто тянули время. Потом капитан заметил, что начинают подтягиваться их друзья. Мы ёбнули этих троих и спрятались за бетонным отбойником, ну а дальше вы знаете. Надо было, блять, идти по…

Мои размышления прервали выстрелы. Я быстро вышел из кухни и почти сразу за поворотом наткнулся на капитана.

– Всё, сваливаем! Они теперь точно в курсе, что мы тут!

– Охуенный план! Доставай-ка нож, вскроем тебе брюхо и спустимся из окна на твоих кишках. Долбоёб, блять, в себя приди уже наконец! Оглянись вокруг – бежать некуда!

– Лучше ты включи башку, идиот! Отойди в сторону, – капитан оценивающе посмотрел на пол у меня под ногами. – Хотя, лучше вообще выйди в коридор.

– Ах ты ж пидор хитровыебаный…

Неожиданно я понял его план. Сука, может он и ёбнутый, но не тупой. Я быстро вышел в коридор. Капитан сам отошёл как можно ближе к выходу и направил пушку в дальний конец кухни. Пол осыпался вниз.

– За мной! – с этими словами капитан прыгнул в образовавшуюся дыру.

Спустя несколько минут мы, покрытые пылью с ног до головы, выбежали из дыры в стене. Для этого нам пришлось продырявить шесть потолков и пять стен (мы хотели выйти с другой стороны дома – подальше от той улицы, где попали под обстрел).

Мы бежали по заброшенным улицам города не меньше получаса.

– Стоп! – капитан остановился и поднял руку, – мы достаточно далеко отошли и хорошо попетляли, можно дальше идти помедленнее – они нас не догонят.

– Ты хули тут раскомандовался? На корабле своём ебучем командовать б…

Внезапно меня толкнуло вперёд. Почти сразу за этим я услышал выстрел где-то вдалеке. Я повалился на землю. Блять, что это за хуйня? Не уж-то подстрелили? Сука, послушал долбоёба… Надо уйти с улицы. Я попытался встать. В этот момент асфальт прыгнул мне в лицо и ударил с такой силой, что погас свет.

Человек выходит из тоннеля. Он останавливается и смотрит на людей в военной форме, стоящих у пулемёта. Он смотрит на них слишком долго – один из людей поворачивается и спрашивает у него, что ему надо. Человек отворачивается и идёт дальше. Он забирается на платформу и идёт между деревянными зданиями. Он подходит к двери, открывает её и входит в помещение. Это бар. Он подходит к столу и садится за него. Кроме человека, тут много народу. Заняты почти все столики. Из-за барной стойки выходит бармен и подходит к человеку.

– Что будете заказывать?

– Я тебе не друг, – отвечает человек. – Закрой свою пасть и отсядь за другой столик.

Мужчина смотрит на него непонимающим взглядом, затем разворачивается и возвращается за стойку.

Человек встаёт со своего места и подходит к соседнему столику. За ним сидит семья из четырёх человек. Они едят и громко разговаривают между собой. Кода человек останавливается у их стола, они замолкают и устремляют взгляды на него.

– Что ты сказал? – обращается человек к мальчику лет одиннадцати в синем свитере, который ест бутерброд с яйцом.

– Что вы хотите? – напряжённо спрашивает мужчина, сидящий справа от мальчика.

– Хуёвый план, уёбок, – человек продолжает обращаться к мальчику, не обращая внимания на мужчину, – Можешь попробовать забрать его, пидор, но я уже знаю, чем это кончится. Сначала я захуярю твоих друзей, а потом отрежу твоё ебало и сожру на твоих глазах, под аккомпанемент твоих воплей.

– Папа? – мальчик испуганно смотрит на мужчину, сидящего рядом.

– Чего вы хотите? Отстаньте от ребёнка! Вы же его пугаете! – громко заверещала женщина с другой стороны стола. Мужчина встал со стула и поднял руки.

– Мы не хотим проблем. Мы просто обедаем… Пожалуйста, успокойтесь, это просто ребёнок. Вы, должно быть, его с кем-то спутали…

Человек продолжает смотреть на мальчика, словно не замечая его родителей.

– Ты уверен, что хочешь этого? – спрашивает он у мальчика.

– Папа? – дрожащим голосом произносит мальчик, косясь на отца.

Человек резко разворачивается и быстрыми шагами уходит к своему столику. Он садится за него, кладёт руки на стол и внимательно смотрит на них, словно увидев что-то необычное.

Мужчина из-за стола, к которому только что подходил человек, подзывает бармена, быстро расплачивается за обед, затем вся семья поднимается, и они направляются к выходу. Они стараются обойти стол человека как можно дальше, но помещение слишком тесное.

Человек внезапно выхватывает пистолет. Раздаётся пять выстрелов. Женщина, девочка и мальчик валятся на пол замертво – пули попали им в головы, четвертая пуля пробивает щеку мужчине – он падает на пол и, не понимая, что происходит, пытается снова встать на ноги. Пятая пуля врезается в стену у головы бармена.

Человек вскакивает со стула и бьёт встающего с пола мужчину ножом в лицо. Нож входит в глаз. Мужчина, коротко вскрикнув, заваливается назад.

Начинается паника – люди бегут к выходу. Ни у кого из них нет оружия, и никто из них не пытается обезвредить человека. Человек встаёт, вырывает нож из головы мужчины и направляется к лестнице в дальнем конце зала. Он поднимается по ней. В этом помещении стоит двенадцать раскладушек. Человек проходит в конец помещения и садится на пол. Поддев одну из досок из которых сделан пол, он кладёт под неё свой обрез, который до этого висел в набедренной кобуре. Установив доску на место, он спускается вниз, кладёт нож на пол и садится на стул, лицом к выходу. Через несколько минут в помещение врываются вооруженные люди в военной форме. Вперёд вышел немолодой мужчина. Он посмотрел на четыре тела, лежащие на полу.

– Что ты тут натворил, боец? – обратился он к человеку.

– Эти уёбки решили меня попугать.

– Попугать?

– Они ограбить меня хотели. Пришлось захуярить всех четверых. Пидоры вонючие.

– Ты чего несёшь? Там пиздюк лет десяти, девчонка вдвое младше, да баба. Они тебя тоже ограбить хотели?

– Я бармена на автомате захуярил. Не хотел.

– Ты вообще понимаешь меня? Ты тут? – мужчина пощёлкал пальцами перед лицом человека.

– Вы бы лучше следили, кого на станцию пускаете. Эти четыре членососа тут людей грабят, а вы там дрочите на посту.

– Походу он ёбнутый. Или косит, – обратился мужчина к другим людям в военной форме, – Пакуйте его.

Человек сидит в помещении. Он пристёгнут к стулу, вмурованному в пол. Перед ним стоят двое мужчин, один из них пристально смотрит на человека, затем обращается ко второму:

– Да, это этот ублюдок.

– Зачем он вам нужен? Он овощ. Нихера не соображает. Руки на себя постоянно пытается наложить. Он, блять, дыхание периодически задерживает, пока не отрубится – задохнуться на смерть пытается. Если бы он доктору нашему не нужен был для опытов, давно бы сами в расход пустили.

– Капитан совсем плохой стал. Может, если уёбка этого сам прикончит, бухать перестанет да за ум возьмётся. Нужен этот чёрт мне до зарезу, короче. Мы столько лет его искали, а он оказывается у вас тут отдыхал.

– Хер с ним. Доктор всё равно скоро концы отдаст, а мне этот петух не нужен. Можете сразу его и забирать с собой, чтобы мне потом людей на транспортировку не выделять.

– Так он вообще нихуя не понимает что ли? Сам-то дойдёт или его на носилках тащить?

– Сам он ходит и даже отвечает на вопросы, когда захочет. Вот только мелит он всякую херню невпопад. Даже не понимает, что натворил. Доктор его пытался всячески в чувство привести, но в итоге тот начал с жизнью счёты пытаться свести – видимо, припомнил, как семью в баре захуярил ни за что или ещё что-то – хуй его знает, что он вообще натворить успел, до того, как к нам попал.

Глава четырнадцатая. Поселение

– Дренаж можно убирать. Я пока пойду, проведаю папу.

– Хорошо, давай.

– Только вымой сначала руки, пожалуйста.

– Ну, разумеется.

– А знаешь, сходи-ка ты за бинтами, я всё сама сделаю.

– Да я могу и сам…

– Нет, мне не сложно. Я на время не посмотрела – сейчас два часа, папа, наверняка, спит.

– Окей.

Звук удаляющихся шагов, скрип двери. Разговоры. Блядские разговоры… Я слышу их постоянно. Как же они заебали… Тут так темно… Темно?

Я резко открываю глаза.

И так же резко закрываю снова – яркий свет чуть не спалил мой мозг к ебеням.

Я чувствую приятную прохладу на своем лбу.

– Тихо-тихо… – слышу я ласковый женский шёпот.

– Маму свою… затыкать… будешь… мразь… ёбаная, – хрипло отвечаю я нежному голосу.

Губы слиплись, челюсть и язык слушаются очень хуёво. Что со мной? Что это вообще за голос? Ёбаный в рот, где я?! Я снова открываю глаза. В белом слепящем тумане пытаюсь сесть. Боль разрывает всё тело, кто-то с силой прижимает меня к кровати, не давая встать, но этой силы недостаточно, чтобы удержать меня.

– Успокойтесь, ради бога! – прокричал перепуганный женский голос. – Вам нельзя вставать! Сюда, кто-нибудь, сюда! Позовите Джонатана! Чан очнулся!

Джонатан? Чан? Ёбнутый капитан… метро…вирус…волновая пушка…побег…выстрел…асфальт. Я всё помню. Меня подстрелили. Я потерял сознание. Видимо, нас взяли в плен. Хотя, почему тогда зовут капитана? Возможно, это другой Джонатан… Блять, какова вероятность встретить ещё одного мудака с именем Джонатан в нашем городе? Хер с ним, лучше не дёргаться и подождать, что будет дальше. Убить тут всех я всегда успею. Даже в таком состоянии я могу убить тысячи этих уёбков голыми руками… В таком состоянии? А в каком я состоянии? Блять, походу в очень хуёвом…

Я валюсь назад и закрываю глаза. Какое наслаждение опять нихуя не видеть и не двигаться… Нестерпимая боль приятными и ласковыми волнами растекается по всему моему телу.

Слышу топот. Раздаётся глухой удар и скрип – кто-то распахнул дверь. Походу, ударом ноги. Сука, я научу тебя двери руками открывать, гнида.

– Что случилось?! – спрашивает незнакомый басистый голос.

– Чан очнулся! Глаза открыл, вскочил с кровати… перепугал меня до смерти, – ответила девушка испуганным голосом.

– Так он же лежит вроде… И глаза закрыты…

– Он лёг… снова.

– Может, показалось тебе?

– Нет конечно! Как такое показаться может!?

– Не знаю, может заснула ты?

– Я не заснула, просто протирала ему лоб холодной…

– Да завалите вы ебальники… – простонал я. Затем понял, что вышло как-то грубовато, и добавил:

– Пожалуйста…

Получилось как-то слишком мягко, небольшая корректировка:

– Хуесосы ёбаные…

Голова разболелась просто дико. То ли от того, что я открыл глаза и подорвался с кровати, то ли из-за пиздежа этих обсосков.

Снова шаги – в помещение вошёл ещё кто-то.

– Чан очнулся? – спросил знакомый голос.

– Ага, – ответил басистый голос шёпотом. – Сказал, чтобы мы завалили ебальники…

– Ну, значит, точно оклемался. Не обращайте внимания, он не со зла, просто его цыгане воспитывали.

– Ага. Я бы на вашем месте этого уёбка вообще не слушал. Он уже залечил вам байку о том, что он бессмертный капитан межгалактического корабля? – спросил я, не открывая глаз, и радуясь тому факту, что говорю уже почти также свободно, как обычно. – Так вот, это всё пиздежь. Прячьте своих детишек, потому что перед вами педофил-рецидивист, трёх дней прожить не может без новой жертвы. Поглядите на его щёки, если впали – прячьте детей, к хуям собачьим, капитан проголодался. В смысле, не к хуям их прячьте, а в шкафы или… да похуй, короче, куда, главное, чтобы он не нашёл.

В помещении нависла тишина. Бля, может я переборщил чутка. Как бы нас сейчас обоих не захуярили.

– Это шутка была, – попытался исправить я, возможно ставшее хуёвым положение.

– Мля, отличные у тебя шутки, Чан. Я этих людей полчаса уговаривал нас с тобой пустить к ним в лагерь, убеждая, что мы не какие-нибудь безумные маньяки.

– Ну, тогда спешу всех успокоить. За те несколько дней, что мы знакомы, капитан убил не больше десятка человек. Максимум двенадцать. Так что, по нынешним меркам, он святой.

– Чан…ты не помогаешь… просто заткнись, хорошо?

– Я не Чан, бля. Я ёбарь твоей…

– Да, вы были правы, – перебил меня робкий женский голос, – ваш друг действительно… любит пошутить.

Я осторожно приоткрыл глаза. Хотя, я же китаец, у меня и так глаза всё время «осторожно приоткрыты». Сука… нахуя я это вспомнил. Я ёбаный китаец. Короче, на этот раз я приоткрыл глаза куда осторожнее, чем обычно. Через несколько секунд в мутных силуэтах вокруг стали угадываться люди, некоторые из которых были мне знакомы. Точнее, только один из них. Капитан. Этот ублюдок выглядит всё также, только борода снова кустистая как у бомжа. Кроме него тут было ещё три человека: жирдяй лет тридцати, в грязных джинсах и тёмно-синей рубашке, ещё один жирдяй в домашнем халате и миловидная девушка с тёмными волосами, одетая в клетчатое платье.

– Эй, миловидная девушка в клетчатом платье, – обратился я к девушке. – Ну-ка возьми своих жирных подруг и съеби отсюда – в нарды поиграйте. Нам с капитаном нужно поговорить.

Удивительно, но они действительно съебались. Без вопросов и очень быстро. Отличные ребята – не зря они мне сразу понравились.

Я открыл газа пошире (на максимальную ширину своих китайских глаз) и осмотрелся. Комната с кирпичными стенами, в углу стоит бочка, в ней горит огонь. Над огнём стоит вытяжка. В помещении только одно окно – за ним темно.

– Ну вот на черта ты всем грубишь? – с укоризной в голосе спросил капитан, – Эти люди тебя почти месяц выхаживали, а ты ведёшь себя, как чмо последнее.

– Месяц? Какой ещё на хуй месяц?

– Да, мы тут уже месяц. Тебя насквозь прострелили. Я думал, сдохнешь. Тащил тебя несколько часов на себе – повезло, что наткнулся на этих ребят. Они тебе жизнь спасли.

– Кто меня прострелил?

– Без понятия. Но стреляли издалека, видимо из винтовки с оптикой.

– И ты меня вытащил из-под огня, а потом тащил на себе хер знает сколько времени, до этого места?

– Ну, не все вокруг такие мудаки, как ты. К тому же «из-под огня», это громко сказано. На самом деле, выстрел был один. У стрелка то ли один патрон всего был, то ли ствол заклинило.

– Можешь не объяснять, потому что мне, на самом деле, похуй. Где моя волновая пушка?

– Моя пушка, – поправил меня капитан. – Она у меня. Возможно, я принесу её тебе и разрешу поставить у кровати. Сразу после твоей благодарности.

– Благодарности? Какой на хуй благодарности? За что?

– За то, что я спас твою жопу.

– Типа ты меня трахнуть хотел, воспользовавшись моим положением, но передумал? Окей. Спасибо, что не выебал меня, пока я был в отключке. Или выебал?

– Я тебя от смерти спас, собака ты неблагодарная…

– Ой, блять, я бы там минут пять полежал, оклемался бы, да дальше пошёл. Так что не переоценивай своих заслуг, хуета бородатая.

– Ты пролежал в отключке почти месяц, и перенёс две кустарные операции…

– Ну пролежал бы значит месяц там и операцию себе сам сделал бы, благо руки у меня золотые. Короче, пошёл на хуй. Что это за место и какой у нас план?

Капитан вздохнул и покачал головой.

– Мы в небольшом поселении, тут живёт двадцать человек. Выращивают картошку, держат скот. В метро не спускаются. Отыгрывают сценарий, в котором они мирные жители, окружённые безумными бандами бандитов-людоедов по всем направлениям. Я смог ввести нас в их сценарий в качестве путников из далёких мест. Мы с тобой потеряли семьи и ищем новый дом, на нас напали людоеды.

– Охуенно, – резюмировал я. – Так когда сваливаем?

– Как только ты в себя придёшь.

– Я уже.

– Нет, пока за тобой ещё нужно присматривать.

– За мамкой своей присмотри – я в порядке.

Я ловко вскочил с кровати и сделал пару ударов ногами по воздуху, чтобы подтвердить свои слова.

Точнее, так я хотел сделать. Но нестерпимая боль не позволила даже сесть на кровати.

– Да, я вижу, – прокомментировал капитан мой трюк, – Есть хочешь?

– Я хочу съебаться отсюда. Мне нужен этот блядский антидот. Мы потеряли месяц, вдруг я завтра сдохну? Есть такая вероятность?

– Есть, – кивнул капитан. – Я могу тебя застрелить.

– Угу. А потом ты проснёшься.

– В смысле?

– В смысле, если ты вдруг когда-то убьёшь меня раньше, чем я тебя, значит ты спишь.

– В нынешнем состоянии тебя убьёт и белка.

– Хуелка. Где моя пушка?

– Это не твоя пушка. И ты уже спрашивал.

– Моя.

– Нет.

– Пидора ответ.

– Это не твоя пушка.

– А чья ещё? Её волны разрывали врагов в пыль под моим управлением, пока ты ныкался за тачками? Так что она моя по праву…

– Волны? Я встречаю уже не первого идиота, который считает, что пушка называется волновой из-за принципа её действия.

– Чё бля? А почему она так называется? Потому что заставляет врагов волноваться?

– Так её называют только на русском. Её изобретатель Витольд Волновски. Поляк. Поэтому русские и китайцы, говоря на русском, называют ее «волновой». Сначала её называли Пушка Волновски, насколько я знаю. Но оба названия народные. Настоящее название пушки: «Моисей-600». Это не самая лучшая модель. «Моисей-800», к примеру, имеет функцию исключения целей. Иными словами, можно настроить её так, чтобы она не могла уничтожить определённые цели. Это очень удобно и позволяет исключить случайные жертвы среди своих. Хотя есть и минусы, Моисей-800 тяжелее и быстрее греется. Он предназначен в основном для использования с силовым скелетом. Пушки, которые стоят у меня в тоннелях, как раз восьмисотые, ещё есть модель 1000, но…

– Кстати, вот какой вопрос, пока не забыл, – перебил я капитана, пока он не решил перечислить мне все существующие на Земле виды вооружения, – А какого хуя, это говно превращает в песок не только людей, но и их одежду, когда настроено на уничтожение органики?

– Это хороший вопрос, который я сам когда-то задал своему другу Хиксу, – капитан обошёл кровать, на которой я лежу и сел на стул рядом. С довольным видом он скрестил руки на груди.

Сука, история обещает быть долгой…

– В общем, по сути пушка настраивается не на органику или неорганику, а на реакцию при обнаружении поисковым лучом органики или неорганики. Предположим, ты настроил пушку на органику. Ты наводишь пушку на органическую цель, сканер получает информацию об объекте, на который ты нацелился и, если он органический, происходит атака. Причём, поисковый луч способен обнаружить органическую цель и через некоторые неорганические преграды, в этом случае при атаке, с высокой долей вероятности, будет уничтожено и неорганическое препятствие на её пути, если конечно мощности атаки хватит для уничтожения этой преграды, потому как при настройке на органику, сила атаки значительно снижается, чтобы уменьшить урон окружающей органический объект неорганики при попадании или промахе. Также может понижаться не только сила атаки, но и площадь воздействия, чтобы, к примеру, не уничтожить людей, стоящих рядом с объектом. Для всех этих настроек и нужен модулятор – с его помощью пушку можно настроить под различные задачи. Но настройка пушки – это очень сложный процесс – ему учатся годами. Да и стрельба из этих пушек требует сноровки. К примеру, из этих пушек нельзя стрелять на опережение, да и не нужно, потому как задержки между выстрелом и попаданием нет. Или вот к примеру – у тебя огнестрельное оружие, ты наводишь его на цель или в место, где цель должна оказаться и нажимаешь на спуск. Это привычная схема для ковбоя. Но в случае с пушкой, ты должен зажимать спуск и лишь потом наводить пушку на цель – она сама выстрелит, когда надо. Хотя ты, как я видел, стреляешь не так – и это ошибка. Но вернёмся к вопросу настройки. Есть пушки с несколькими пресетами и быстрым переключением между ними, ты можешь просто выбрать нужный режим и подождать, пока пушка настроится. Но если модели с интегрированным модулятором и несколькими стандартными конфигурациями настроек можно встретить довольно часто, то пушки с мгновенной настройкой это очень дорогие и редкие игрушки – я такие видел лишь на борту «Аркама». Но самая крутая модель, это конечно же…

– Господи боже, да заткнись ты уже на хуй… – не выдержал я, закрывая глаза…

Время тянулось медленно. Первую неделю я не мог даже вставать с кровати. Приходилось гадить в утку, есть лежа, а единственным развлечением были разговоры с ебанутым капитаном, больше ко мне никто не заходил – у меня явно сложилась дурная репутация среди местных. Хотя нет, заходила ещё Вера – миловидная девушка, которая занималась моим лечением. Как оказалось, это именно она дважды оперировала меня. Надо не забыть подарить ей цветы, когда выздоровею. Шучу конечно. Возможность лечить меня сама по себе подарок. Если ей этого мало – получит в ебло с ноги.

В общем, впервые встал с кровати я только на второй неделе. Точнее сам встать я не смог – мне помог капитан. Наверняка, он обрадовался возможности пообнимать меня – старый пидор. Я смог сделать всего несколько шагов, прежде чем решил, что для первой прогулки этого будет достаточно – из моих глаз потекли слёзы, и это были нихуя не слезы счастья, просто было пиздец как больно.

Ещё через несколько дней я впервые вышел из своей «палаты». Наконец-то блять…

Это поселение оказалось именно таким, каким я себе его представлял по звукам, которые мог слышать всё это время: ёбаная деревня. Небольшая территория, отгороженная от мира высокой стеной, местами сложенной из автомобилей, местами сколоченной из досок в несколько слоёв. По периметру имелись мостики, с которых можно было следить за обстановкой снаружи. Единственный вход в поселение был через двухэтажное здание, которое исполняло роль части стены. Люди жили в этом здании, под открытым же небом пасся скот (четыре коровы, несколько десятков свиней и множество куриц), и раскинулись десятки грядок со всякой хернёй, вроде огурцов. Также тут были горки, небольшая карусель, лестницы и турники – они явно были тут ещё до того, как эти дебилы решили организовать тут поселение, так что можно сделать вывод, что раньше на этом месте была детская площадка. Меня, кстати, разместили в небольшой кирпичной постройке – хер знает, что там было раньше, может охранный пункт какой-то или дворницкая.

Днём местные собирались в основном на свежем воздухе: работали на грядках, занимались скотом, готовили еду на кострах или просто сбивались в кучи и пиздели о всякой хуйне. Нужно отдать им должное, про безопасность они не забывали и на всех направлениях выставляли часовых.

За пару дней я познакомился почти со всеми местными. Конченные уёбки. Одному я даже дал затрещину за то, что он не захотел отдавать мне свою пушку. Они не были бойцами. Типичные «огородники» – думают только о всякой херне, вроде «накрыли ли на ночь огурцы плёнкой». Короче, я с ними общался мало, в основном сидел у костра и ел. И слушал истории капитана. Хотя, от последнего я бы с удовольствием отказался.

И вот я снова сижу у костра. Жую курятину с овощами. Капитан сидит напротив, раздобыл где-то сигареты – курит, довольный, как гагаринская шлюха в день зарплаты.

– Сказал бы, что это убьёт тебя, но думаю тебе похуй, ты ж бессмертный, – сказал я, с набитым ртом.

Капитан пристально посмотрел на меня. Ебло стало серьёзным. Секунд десять спустя он наконец спросил:

– Вот я всё думаю, а почему ты пришёл на секретную станцию, когда заразился РПГ-1?

– Это ты к чему вообще, бля? Я про сигареты твои ебучие сказал.

– Так почему? – спросил он всё с таким же суровым еблом.

– Не ебу. Я пиздюка когда-то встретил, он сказал, что ты секретный проход знаешь за стены, но про РПГ он ничего не говорил.

– Ты это точно помнишь? Или это изменённые воспоминания?

– Хуй его знает, – честно признался я.

– Я не просто так спросил, – сказал капитан и сделал задумчивую глубокую затяжку. – Есть у меня предположение, что ты Серёгу встретил. Только он знал, что у меня инъекторы есть. И только он знал, как симптомы РПГ-1 выявить.

– Это как же?

– По зеленоватому оттенку глазных белков. У РПГ-2 такого симптома нет.

– Так вот как ты понял, что я заражён?

– Не только. Ты вёл себя как больной. Я такое уже видел, на экологических станциях.

– Так там на экологических станциях совсем хуёво всё?

– Тогда было да, но сейчас там скорее всего живых уже нет. Ты сам видел, что люди творят под смесью РПГ-1 и РПГ-2. Уже давно друг друга поубивали. Так что мы просто спустимся, заберём антидот и уйдём. А потом ты поможешь мне попасть за стены.

– Так что ты задумал? – спросил я, выплюнув кость под ноги. – Ты действительно хочешь улететь на другую планету, чтобы завалить этого уёбка… как его там?

– Худший. Его называют Худший. Или, Худший среди Лучших. Да, я убью его. Но не только его. У него есть два помощника – Насильник и Четыре гвоздя.

– Нихуя себе команда. Маньяк и индеец что ли?

– Не совсем. Все трое – одни из первых бессмертных, насколько я знаю. Они родились в те времена, когда энергетическое оружие ещё не вытеснило с рынка огнестрельное. Точнее, тогда ещё не было энергетического оружия. Фактически, благодаря им оно и появилось.

– Огнестрельное оружие и сейчас популярно. Посмотри вокруг, еблан.

– Да, я знаю, что его и сейчас полно. Но когда-то давно энергетическое оружие полностью вытеснило с рынка огнестрельное. Потом огнестрельное оружие вернулось на рынок, но бо̀льшая часть современных экземпляров, это реинкарнация оружия того времени. Макаров, мой Кольт 1911. Кстати, девятнадцать-одиннадцать, это год создания оригинальной модели. Огнестрельное оружие вернулось в моду во времена кризиса…

– Бля, я не настолько отстал от жизни. Это была шутка – я знаю всё про пушки. Рассказывай про этих уёбков, индуса и педофила, дальше.

– А что рассказывать? Четыре гвоздя – один из самых знаменитых серийных убийц того времени. Оставлял на месте преступления четыре гвоздя, но никто не понимал зачем, в итоге в народе ему дали погремуху «Четыре гвоздя». Он оставил её себе вместо имени.

Насильник Макс – один из крупнейших криминальных деятелей того же времени. Наркотики, оружие, торговля людьми, массовые убийства. Предпочитал, чтобы его называли Насильником, хотя прозвищ у него была масса: Цыган, Хозяин, Чудотворец…

– Чудотворец?

– Да. В те времена в преступной среде, особенно в тюрьмах, была такая традиция «опускать» заключенных. Если тебя изнасилуют или просто постучат членом по лицу, то ты станешь «петухом» – неприкасаемым, то есть в преступном мире с тобой никто дел иметь не будет, если это дело не отыметь тебя в задницу. Так вот, Насильник принимал в свою организацию опущенных. Сначала из-за этого он сам стал неприкасаемым, но несколько сотен убитых авторитетных преступников заставили преступный мир уважать его. Опущенные тянулись к нему со всех уголков Империи, чтобы вступить в его армию и избавиться от позорного статуса. К нему ехали тысячами, словно христианские паломники в Иерусалим. Одно рукопожатие могло вывести тебя из петушиной обоймы, отсюда и прозвище – «Чудотворец».

– Нихуя себе, короче команда. А сам Худший, я так подозреваю, ел детей и трахал коз?

– Нет, насколько я знаю. О нём почти ничего не известно, даже мне, хоть я и его родственник. Но мой отец и дед верили в него, считали последней надеждой человечества, я и сам так считал.

– Ты ёбнутый? Ты верил в то, что человек, решивший убить всех людей, и в команде которого есть уголовник с навесом «Насильник» и маньяк-убийца – единственная надежда человечества?

– Да. Они прекрасно осознавали тот факт, кто они. Поэтому никогда не причисляли себя к Лучшим. Их единственная функция – защищать Лучших, потому что сами Лучшие не могут о себе позаботиться. Эти трое хотят уничтожить этот мир, чтобы Лучшие жили в новом. В мире, в котором у них есть будущее.

– Ну убьёшь ты этих трёх ёбнутых, и что это тебе даст?

– Я спасу оставшееся население Земли.

– А потом?

– Потом мир сам решит, что ему делать. Главное, что больше не останется людей, имеющих возможность и желание уничтожить всё человечество.

– Посмотри вокруг. Нам и так пиздец. Мы тут все живём в аду. Уверен, что оставить людям жизнь, это не бо̀льшее наказание, чем смерть?

– Не уверен. Но я уверен в том, что у одного человека нет права решать судьбу жителей целой планеты.

Глава пятнадцатая. Исцеление ***

Человек выходит из тоннеля в свет фонарей, установленных на крыше вагона, перегородившего ему дорогу. Человек с ног до головы в крови, перемешанной с землёй. В проёме лобового окна вагона показывается мужчина средних лет с автоматом в руках.

– Эй, а ну стой! – громко говорит он, – ты кто та… Чёрт! Что с тобой случилось?!

– Они забрали меня, – говорит человек, смотря себе под ноги.

– Кто они? Куда забрали? – взволновано спросил мужчина, опуская автомат и перегибаясь через оконный проём, чтобы получше разглядеть человека.

Человек заговорил снова. Казалось, он говорит сам с собой, ведя диалог от двух разных людей:

– Зачем я им? Почему не убили? Куда меня везут? Заткнись и сиди молча, уёбок узкоглазый! Простите, пожалуйста, я буду молчать. А куда мы едем? Нет не надо, не убивайте меня, только не убивайте! Тогда закрой свою ёбаную пасть, и не мешай мне вести машину!

Мужчина убирает автомат за спину, и свесив ноги за оконный проём, спрыгивает вниз. Затем подходит к человеку и слегка наклонившись заглядывает ему в лицо.

– Эй, с тобой всё в порядке? Что с тобой приключилось-то? Ты чего в крови весь? Тварь какая напала?

– Нет, я не буду, я не буду… Нет! Гнида желтомордая, бери ёбаный нож или его возьму я! У тебя три секунды! Или ты отрежешь башку ему, или я отрежу башку тебе, узкоглазая ты мразь!

Мужчина слушал человека нахмурившись. Несколько раз он опасливо смотрел в глубь тоннеля, а затем назад, в окно вагона, словно не в состоянии решить, что ему делать в этой ситуации.

– Ни хрена не понимаю… На тебя что, отморозок какой-то напал? Убить тебя заставил кого-то?

– Ты молодец узкоглазый, всё правильно сделал. Завтра повторим – надо закрепить результат, а пока иди пожри чего-нибудь, – продолжал говорить сам с собой человек.

– Хрен с ним, – махнул рукой мужчина. – Давай к нам. Я тебя Сене покажу – пусть сам разбирается. Надо патруль усилить, наверное,.. мать его через калено, завален же тоннель, да и не живёт там никто… Откуда ты такой нарисовался?.. Ладно, пойдём-пойдём, – Мужчина слегка подтолкнул его в направлении вагона, – Сам залезешь? Или давай я сначала, там тебе руку подам…

– Нет, нет! Зачем вы это делаете?! Я не хочу, пожалуйста… Сука, блять! Мы уже это проходили! Бери ёбаный нож!

Мужчина уже почти залез в окно, когда человек сделал быстрый шаг в сторону, выбросил руку вверх, схватил его за ремень и рывком сбросил вниз – на шпалы. Мужчина упал, не издав ни единого звука. От удара головой о шпалы он потерял сознание. Человек встал на одно колено рядом с ним, положил руку ему на лоб, другой рукой достал нож и одним медленным движением перерезал горло.

Человек подтащил тело мужчины к вагону и усадил его сбоку, за завалом из мешков; затем взял автомат, закинул за спину и быстро залез в вагон через проём лобового окна.

Он прошёл через вагон и вышел на станцию. Станция была отгорожена от тоннелей капитальными стенами с проёмами для выхода и входа в вагоны. Освещение тусклое – всего несколько масляных фонарей. Множество палаток. В центре платформы возвышается чёрный силуэт двухэтажной постройки. Людей на станции не видно. Человек направляется к двухэтажной постройке. Рядом с дверью под масляным фонарём красной краской написано: "Бар". Человек заходит внутрь. Из всех столов занято только два. За одним сидит компания из четырёх человек, за другим сидит ещё один. За стойкой, склонившись над книгой, стоит бармен.

Человек проходит и садится за один из свободных столов. Автомат за спиной мешает ему облокотиться на спинку стула, поэтому он снимает его и кладёт на стол рядом с собой. Четверо, сидящие за соседним столом, замечают его. Они о чём-то переговариваются друг с другом.

– Эй, что с тобой за херня приключилась? – громко спрашивает один из них, обращаясь к человеку.

Человек сидит молча, невидящим взглядом уставившись в стол перед собой. Один из четверых – полный мужчина в спортивном костюме, встаёт, подходит к человеку и садится на стул рядом.

– Слышь, друг, чё случилось-то? – спрашивает он.

Человек вздрогнул и огляделся по сторонам, словно пытаясь найти источник звука. Наконец он видит того, кто задал ему вопрос и отвечает, смотря в глаза:

– Я тебе не друг. Закрой свою пасть и отсядь за другой столик.

– Ты чё охуел?! Я тебя по-человечески спросил! – мужчина бросает взгляд назад, на друзей, а затем, скорее случайно, чем с какой-то целью – на автомат, который лежит на столе рядом с ним.

Человек замечает его взгляд.

– Хуёвый план, уёбок, – можешь попробовать забрать его, пидор, но я уже знаю, чем это кончится. Сначала я захуярю твоих друзей, а потом отрежу твоё ебало и сожру на твоих глазах, под аккомпанемент твоих воплей.

– Да ты чё, бля, несёшь?!

Мужчина быстро убирает руку в карман, пытаясь выхватить что-то, но тут же останавливается, заметив, что рука человека легла на рукоять пистолета в кобуре.

– Ты уверен, что хочешь этого? – спрашивает человек.

Остальные трое вскакивают из-за стола.

Человек выхватывает пистолет. Звук пяти быстрых выстрелов разрывает помещение. Первая пуля бьёт в грудь мужчину, сидящего рядом – он валится назад вместе со стулом. Три другие попадают в лица его друзей. Они мешками валятся на пол, один из них, падая, задевает стол – тот переворачивается и падает на бок. Пятая пуля попадает в шею бармена – он спиной врезается в стеллажи с алкоголем и скрывается за стойкой, увлекая за собой десятки бьющихся со звоном бутылок и одну деревянную полку. Мужчина, сидевший за отдельным столом быстро прячется под стол.

Человек встаёт со стула и выходит на станцию. В дверях он сталкивается с мужчиной, вооруженным автоматом. Он бьёт мужчину ногой в грудь. Мужчина отлетает назад и падает на землю. Пытается встать. Раздаётся выстрел. Мужчина заваливается назад. Тут человека со спины бьют бутылкой по голове. Человек валится на пол.

– Я его вырубил! – кричит тот самый мужчина, который спрятался под столом в баре. – Или убил! Сеня! Лёха! Всех сюда! Он один вроде! Фонари включите!

Через минуту на станции включается основное освещение. Начинают собираться люди. Человека затаскивают обратно в бар.

Человек очнулся. Он привязан к стулу. Перед ним стоят трое мужчин.

– Ты нахрена пацанов замочил? – спрашивает мужчина с пышной светлой бородой.

– Эти уёбки меня попугать решили.

– Попугать? Это зачем же им тебя пугать?

– Ограбить меня хотели. Пришлось захуярить всех четверых. Пидоры вонючие.

– И Юра-бармен тебя ограбить хотел?

– Я бармена на автомате захуярил. Не хотел.

– На автомате он бармена захуярил. Тебя бы, идиота, твоим автоматом захуярить…

– Вы бы лучше следили, кого на станцию пускаете. Эти четыре членососа тут людей грабят, а вы там дрочите на посту.

– На каком, блять, посту?? Нахуя тебя грабить этим ребятам? Они обычные работяги, у них оружия-то нет нихера, окромя отвёрток…

Он повернулся к мужчине, стоявшему рядом, тому самому, который оглушил человека.

– Серёга, бля, что он несёт вообще? Бухой он что ли?

Сергей почесал голову.

– Может и бухой. Или дышок. Может, по дурману решил, что Ярик на автомат его позарился. Но я тебе отвечаю – Ярик просто хотел узнать, что с ним. Ты на него посмотри, это не их кровь – он такой в бар и пришёл, а валить их стал… Стой! Сень, а ну в глаза ему посвети…

Мужчина с бородой вытащил из кармана небольшой фонарь и посветил в лицо человеку. Тот сощурился и прижал голову к плечу пытаясь спрятаться от света.

– Да ты рожу не прячь, – сказал Сергей, поднимая голову человека. – Глаза открой! Да открой же ты, на секунду! Открой, говорю!.. Мать твою! Да он заражённый!

Человек идёт по тоннелю. Он вымыт и переодет. Руки связаны перед собой, по бокам от него идут двое. Один из них Сергей. Конвоиры разговаривают между собой. В их руках масленые фонари, которыми они освещают дорогу.

– Твою мать, не уж-то зараза и по нашей ветке пошла…

– Это тот РПГ про который он тебе залечивал? Я думал, это сказки всё…

– Да я сам так думал, если честно. Это ж значит, он и про нас не врал. И значит на поверхности и вправду может быть безопасно. Ты только подумай, мы тут сидим, думаем, была война ядерная, а её на самом деле не было…

– Так он на второй секретной живёт?

– Нет. На первой.

– Через бандитские станции как пройдём?

– Никак. Поверху обойдём.

– Так Джон его вылечит?

– Вот и проверим заодно. Если вылечит, надо нам тоже уколы сделать. Да и для ребят вакцину бы эту взять, если даст. А этот хрен, походу, недавно заразился. Джон говорил, что на начальной стадии они ещё понимают что-то, а потом уже нет. Этот ещё на вопросы отвечал, хоть как-то. Надо бы его…бля!

В этот момент человек с силой толкнул его плечом, свалив с ног, перед этим выхватив у второго конвоира пистолет из кобуры. В свете упавшего на землю масляного фонаря, человек дважды выстрелил в живот второму конвоиру, затем развернулся и дважды выстрелил в поднимающегося на ноги Сергея. Сделав ещё по одному выстрелу в голову каждого конвоира, человек сел на рельс и стал пытаться ослабить шнур, которым были связаны его руки. Через несколько минут ему наконец удалось освободить руки. Он поднялся, снял рюкзаки с конвоиров и обыскал их. В одном из них он нашёл свой обрез в набедренной кобуре и пистолет в оперативной, а также нож. Он надел обе кобуры с оружием, снял с одного из мертвецов разгрузку, надел на себя и спрятал в одном из её карманов нож. Затем человек поменял магазин в своём пистолете на один из тех, которые нашёл в карманах разгрузки, повесил за спину один из автоматов конвоиров, и ушёл в темноту тоннеля, не взяв с собой ни один из фонарей.

Человек идёт по тоннелю около получаса. Он идёт быстро, лишь изредка спотыкаясь на мусоре, попавшемся под ноги. Впереди виден свет. Человек идёт дальше. Источником света оказывается костёр. Вокруг него сидят четверо людей. Рядом с ними лежат автоматы. Человек подходит совсем близко, оставаясь в темноте – люди не замечают его. Он поднимает автомат и зажимает спусковой крючок. Под оглушающую автоматную очередь четверо людей валятся на землю. Один из них падает на костер – его одежда вспыхивает. Раздаётся вопль. Ещё одна автоматная очередь. Вопль стих. Человек проходит мимо мёртвых тел. Сбоку от него станция, погружённая во тьму. Человек бросает автомат и уходит в тоннель с другой стороны станции.

Я стою на крыше. Только тут можно спрятаться от ебучего капитана, с его ебучими историями. Ночь, тишина – заебись.

– Ты чего не спишь, Чан? – раздаётся голос у меня за спиной.

Сука… Ну не может быть таких совпадений.

– Ты заебал меня преследовать… Может, девчонку себе найдёшь уже?

– Да я в туалет шёл, смотрю ты куда-то идёшь, думал, может ты решил с собой покончить. Я рассказывал же, Артём себя убил, когда вспоминать начал всё, что натворил. Кстати, много вспомнил уже?

– Ты за кого меня, блять, принимаешь? Думаешь, я из-за какой-то хуйни расплачусь и с крыши спрыгну? Совсем охуел?

– Нет, но мало ли что ты там отчебучить успел, пока заражённым был. С некоторыми вещами ужиться сложно…

– Угу, например, с мамкой твоей.

Капитан, нахмурившись, молчал несколько секунд, пытаясь осознать смысл того, что я только что сказал.

– В чём тут шутка? – наконец спросил он.

– В том, что можно умереть от сифилиса, просто посмотрев на её фотографию…

Капитан снова замолчал и уставился на меня с каменным лицом.

– Это убогая шутка, – заключил он, – не смешная и тупорылая.

– «Несмешная и тупорылая» – это отличное определение твоей мамки.

– А твоя мама вообще китаянка.

– Во-первых нихуя такого – вполне возможно, что китайцем был только мой батя или вообще прапрадед. А во-вторых, мне похуй, потому что Китай, это сильнейшая половина Империи… Я горжусь тем, что я китаец.

– Ах, вот как ты теперь закукарекал… Быстро приспосабливаешься под новые условия – молодец. Только вот мне кажется, в Империи у руля всегда были русские, а не китайцы, так что «сильнейшая половина» – это не про китайцев.

– Это схуяли? Посмотри на указатели домов – там сначала текст на китайском, и только потом на русском. И кто тут, блять, главный?

– Вообще-то в китайских городах на указателях сначала пишут по-русски… Это такая традиция – дань уважения второй половине Империи…

– Дохуя ты в каких китайских городах-то побывал, космонавт ебучий?

– Не бывал, но читал.

– Ну так и завали ебало. Вашу космическую тарелку, обосранную, американцы запускали, а они те ещё пидоры расистские, ясен хуй они там вам литературы соответствующей напаковали в дорожку. Не удивлюсь, если вы у себя в тарелке уверены были, что геи получаются от ебли бабы с собакой. Короче, сначала своими глазами увидь, а потом пизди, фашист ебаный.

– Это был международный проект, а не американский. И основным спонсором была Империя. А экипаж мульти национальный, и имперцев в нём была бо̀льшая часть…

– Да пошёл ты нахуй. Ты мне сейчас понарассказываешь что угодно, лишь бы не признавать, что пиздишь, о чём не знаешь. Начитался всякой хуйни и учишь всех. Я китаец и тебе со всей ответственностью, блять, заявляю: в Китае вывески вообще только на китайском.

– Это ты откуда знаешь?

– Тебя ебать не должно.

Какое-то время мы стояли молча.

– Серёгу твоего вспомнил, ебучего.

– Я ж говорил, что вы встречались. Значит он всё-таки тебя на меня навёл?

– Да. В каком-то смысле.

– Убил его?

– Да.

Капитан коротко кивнул и бросил окурок вниз с крыши.

– Ты обиделся что ли, капитан-эрудиция? – спросил я.

– Нет, это же не ты его завалил, а вирус. Кстати, я тебе решил пушку дать, – перевёл тему он.

– Волновую? – обрадовался я.

– Не совсем, – капитан убрал руку в карман своей разгрузки, достал оттуда какой-то небольшой белый цилиндр с изогнутой рукоятью и передал мне.

– Что это за хуета? – спросил я, с презрением разглядывая эту хуету.

– Это парализатор.

– Нахуя он мне?

– Парализовать.

– Кого?

– Кого хочешь, кроме меня.

– Ну, спасибо… Давно мечтал о такой штуке. Ты что ёбнутый? Нахуя мне этот кусок говна? Если я захочу кого-то обездвижить, я могу свернуть ему шею или прострелить башку из пистолета.

– В том-то и дело. Тебе будет полезно научиться держать себя в руках и не убивать всех налево и направо.

– Ты знаешь меня всего ничего, с какого хуя, ты решил, что я убиваю всех налево и направо, блять? Не помню, чтобы я при тебе кого-то убил без веской причины. Или, блять, если пидоры стреляют в меня из автоматов, это ещё недостаточно веская причина, чтобы их ёбнуть?

– Достаточно веская. Но я не об этом. Короче, вспомнишь свою жизнь – поговорим. Пока ты и сам не знаешь, кто ты такой.

– Я отлично помню, кто я. Я сталкер…

– В это я уже верю. Но ты думаешь, что сталкеры – это могучие защитники метро, так что тебе ещё предстоит вспомнить, кто они на самом деле.

– Ну, раз ты, блять, теперь веришь, что я сталкер, так, может, ты поверишь и в то, что под ними половина красной ветки?

– Не поверю, потому что это чушь. Я знаю, что сталкеров больше нет, потому что я был в их поселении, когда их не стало. И я верю, что ты сталкер, потому что видел клеймо у тебя на лопатке, когда тебя оперировали.

– Какое ещё, блять, клеймо?

– Сталкерское клеймо. Обычно это надпись: «Сталкер» и различные дополнительные обозначения, говорящие всегда только об одном – о количестве убитых. Я не сильно разбираюсь в этих обозначениях, но твоё означает, что ты никого не убил. Во всяком случае после посвящения.

– Это какое ещё обозначение?

– Никакое. Ты не заслужил ни одного.

– Так и какого, блять, хуя ты тогда уверен, что я убиваю всех подряд, если видел тату которая означает, что я никого не убивал?

– Во-первых не тату, а лазерное клеймо, а во-вторых… это не твоё дело. Просто постарайся почаще применять парализатор и пореже – летальное оружие. Сам заметишь, как люди к тебе потянутся.

– Пусть к хую моему потянутся. Ртом…

– С этим тебе тоже поможет парализатор. По своей воле никто к китайскому члену, размером с мизинец, не потянется.

– Ха-ха-ха, блять… Очень смешно. С десяти лет не слышал шуток про маленькие члены. Пошёл в пизду, короче…

Я развернулся, сделал несколько шагов в направлении люка, затем развернулся снова и со всей дури пнул капитана в спину. Этот уёбок с воплем полетел вниз. Потом я услышал удар и хруст. Я поссал на его труп с края крыши и пошёл спасть абсолютно счастливым – больше никаких ёбаных историй и тупорылых шуток пятисотлетней выдержки....

Как жалко, что я так не сделаю… Хоть он и заебал меня, но пока что мне нужен мой ебучий антидот. Как только я его получу – капитану пизда.

Дни тянулись очень медленно. Ебучий посёлок огородников заебал до поросячьего визга. Или до слёз. Или до волчьего воя. Короче, сильно заебал. Капитан не хотел уходить отсюда, пока я не выздоровею окончательно. Кажется, это просто предлог, чтобы подольше тут задержаться, потому что я уже давно здоров. Швы сняли, раны не кровоточат. Пока ещё болит бок и спина, но уже терпимо. Видимо, этот пидр нашёл себе тут бойфренда или что-то типа того, вот и не хочет уходить.

– Эй пидр, ты себе парня тут нашёл что ли? – спросил я у капитана. – Когда уже пойдём наконец, а то… эй, сука! Это мои сардельки! А ну, положи на место и пиздуй на хуй, пока жопу тебе не разорвал!

Блядские хитрожопые огородники… Пока я беззаботно болтал с капитаном, потеряв бдительность, одна из местных баб удумала спиздить сардельки, которые мне оставила Вера.

Кстати, мы сидим у костра во дворе. Капитан зашивает свои штаны, которые порвал хер знает где – может, парень его таинственный разорвал, пытаясь побыстрей добраться до его жопы. Короче, он зашивает штаны, а я читаю книжку, которую мне Вера дала, и жду пока остынут сардельки свиные, которые мне тоже притаранила Вера. Сижу, блять, жду пока остынут, а эта жирная свинота решила их спиздить. Вот мразь.

– Ты видел это? Вот сука, да? Только глаза отвёл, а эта тварь уже сосиски мои спиздить решила. Эй толстожопая! Не подходи к моим сарделькам больше! Посмотри на себя, кит ты ебаный! Жри морковку, блять, а то сама уже, как сарделька!

– Ну нахрена ты так на неё… – наконец оторвался от своих штанов и иголки капитан, – На сардельках же не написано, что они твои, а тарелку ты на другой край скамейки поставил, вот она и решила, что они ничейные.

– Ага бля, как же. Эта сука, наверняка, в засаде сидела полчаса – ждала, пока я бдительность потеряю.

– Да не было такого. Она из двухэтажки вышла и мимо шла, увидела тарелку, решила, что тарелка бесхозная.

– Решила она… Сейчас решу ей по ебалу дать. Какого хуя тут тарелка бы стояла, если она ничья? Сама что ли пришла, у костра, блять, погреться? Ясно, что она моя. Хуйня это всё, короче. Откуда ты вообще знаешь, что жируха из двухэтажки вышла? Ты ж штаны свои ебучие зашиваешь.

– Я всегда слежу за обстановкой краем глаза. Привычка.

– Хуичка. Когда уже съебём отсюда? Заебало жить в страхе – то хавчик припиздят, то вон штаны тебе порвали.

– Если за неделю тебе хуже не станет, то свалим. Уговор?

– Хуёв забор. С мамой своей договаривайся. Я пошёл, короче, воздухом подышу, заебал. Ты штаны свои штопаешь, как баба – смотреть противно. Ты бы ещё тут в жопу ебаться начал с парнем своим… Совсем стыд потерял…

Я встал со скамейки и зашагал прочь, прихватив с собой тарелку с сардельками. Где эта оголодавшая? А, вон она, в беседке, плачется деду Славе – ябеда ёбаная. Я направился к ней, ступая прямо по грядкам под неодобрительные взгляды местных, которые в них копались. Наконец я вошёл в беседку. Жируха оглянулась на меня. Рожа грустная, взгляд обиженный.

– Эй, обжора, гляди, что принёс. – я протянул ей тарелку сарделек.

Она явно еле сдержалась от желания прыгнуть на них также, как голодный медведь с ветки дерева прыгает на куст малины. Короче, она сдержалась и вместо этого скривила рожу и помотала головой. Оскорбилась, сука…

– Слышь, ну-ка взяла сардельки, а то ебало разобью! – легонько поднажал я.

Она испугано схватила тарелку. Глаза наполнились слезами. Бля, кажись, обиделась. Да уж, не умею я за девчонками ухаживать…

– Хули ноешь-то? Я ж тебе все оставил, хотя мог и сожрать парочку или вообще все. Охуенные же сардельки. Нравится?

Она быстро закивала головой. Слёзы ручьями текут по щекам. Хуй поймешь этих баб. Может от счастья?

– Да ты не попробовала даже! Ты жри, жри, чё смотришь на них? Остынут же – невкусные будут… Жри сказал! Жри быстро, блять! Вооот… молодец. Кстати, я тебя жирной не со зла обозвал – не обижайся. Я к жирным нормально отношусь. Как отожралась, так и сдуешься, если надо будет. А пока нахуя худеть? Так теплее – одеяло не нужно, да и корову можно придавить, чтоб не убежала, пока ты её доишь. Да?

Я подмигнул ей. Обжора задрожала… Сука, походу, я всё только порчу. Ну нахуй, короче. Я почесал затылок, огляделся по сторонам, потом похлопал жующую жируху по щеке, от чего кусок сардельки из её рта вывалился на землю и свалил к ебеням. За спиной я услышал, как она громко разрыдалась. Проходя мимо капитана, я поймал его корящий взгляд. Сука, да что вам всем надо от меня? Ну не умею я с жирухами дружить… Я ж её просто сарделькой угостить хотел. В смысле не своей… Фу блять, нахуя я об этом подумал… Мерзость…

В этот момент раздался выстрел. Я оглянулся и увидел, как с забора валится Юра – молодой парень, который вечно разговаривал со свиньями словно они, блять, живые.

Затем прогремел взрыв, и огромный горящий кусок забора упал на бельевые верёвки.

– На нас напали! – прокричал кто-то.

Я обернулся к капитану – у костра его уже не было.

Глава шестнадцатая. Убийца

– Не высовывайте лишний раз головы, но и не давайте им пройти через пролом! Берите оружие и патроны! Вера! Уведи в здание всех, кто не может стрелять! Следите за окнами и дверью, не дайте им войти в здание! Чан! Бери волновую пушку и за мной!

– Ты чё, бля, разорался?

– Пасть закрой! За мной!

Хуй с ним… Походу, капитан вошёл в режим командования. Я схватил волновую пушку, лежавшую рядом с горой другого оружия, которое капитан притащил вместе с двумя жирдяями – Толей и Лёхой. В последний момент я приметил ржавый револьвер и сунул его в карман.

Капитан был уже метрах в двадцати от меня. Я быстро догнал его.

– Какой план?

– Пока никакого. Надо продержаться до тех пор, пока не проанализируем обстановку.

– Охуенно. А если их там тысяча? Съёбывать надо, пока нас не окружили, а не анализировать…

– А ты уверен, что нас уже не окружили? Они напали только с одной стороны. Может, они нас специально выгоняют – хотят, чтобы мы отступили прямо в засаду. Прежде чем бежать, нужно понять, есть ли куда, мля!

– Блядство…

Капитан быстро поднимается по лестнице. У него за спиной автомат, а на поясе пять волновых гранат – сука, где он берёт всё это энергетическое оружие?

Я забираюсь вслед за ним. Смотрю за забор. Река, набережная, остовы машин, мусор. С другой стороны – множество двухэтажных зданий. Эти местные выбрали удачное место для лагеря – тут вокруг нет высот, с которых по ним мог бы работать снайпер.

Кажется, врагов нигде не видно.

– Странно, – прочитал мои мысли капитан, – Тут никого. Или это ловушка или мы имеем дело с плохо организованным нападением. Ладно, давай на крышу.

– Нахуя?

– Осмотримся, мля!

– Уже осмотрелись, ёбт.

Пидор решил, что я не заслуживаю ответа. Спускаясь с лестницы, он криком подозвал одного из местных, который копался в оружие.

– Поднимайся на эту стену! Если увидишь врагов – сразу найди меня и доложи! Смотри внимательно, они могут передвигаться за укрытиями.

Через несколько минут мы уже лежали на крыше. Выстрелы доносились только с одного направления. Судя по интенсивности стрельбы, нападающих было много.

Много, блять… Много – это сто или миллион? Надо узнать поточнее… Я подполз к краю и поднял голову. Ёбаные спартанцы. Их реально много. Мне отсюда видно человек пятьдесят. Стоят в полный рост, не прячась, и стреляют с бедра бесконечными очередями. Сука, как в тире, блять, в день бесплатных патронов. Пятьдесят конченных долбоёбов – походу, их переглючило от вируса, и они уверены, что расстреливают гигантскую утку, причём спящую.

Но пятьдесят – это отсюда столько видно. Сколько из них скрыто от меня зданиями – хуй его знает. Короче, пока надо разобраться хотя бы с этими специалистами по перестрелкам.

Подтягиваю пушку, направляю на банду из трёх спартанцев, стоящих за киоском и спокойно набивающих обоймы патронами. Пиу-пиу-пиу, пидорасы…. Спартанская пыль разлетелась по асфальту красным облаком.

Внезапно в полуметре от меня пуля выбила россыпь кирпичных осколков из края крыши. Я быстро отползаю назад.

– Сука! Меня заметили!

– Само собой. Это единственная высота в лагере. Разумеется, её контролируют.

– Разумеется? Ты видел вообще, кто там стреляет? Я сначала решил, что они к деревьям пушки примотали, прихватив скотчем спусковые крючки, а сами вообще домой ушли…

– Видимо, подавляют огнём – значит сейчас пойдут в наступление. Скольких ты видел?

– Человек пятьдесят, наверное. Но это явно не все – соседнее здание мешает обзору.

– Нам и пятьдесят хватит. В любом случае, нам с ними не справиться. Они поливают нас плотным огнём, потому что могут себе позволить – значит в боеприпасах недостатка нет. Раз уже стоят в полный рост – значит наши позиции подавили и в любой момент перейдут в наступление. Будем надеяться, что они случайно наткнулись на лагерь и совершили импульсивную атаку с одного направления – в этом случае у нас есть шансы. В общем, надо отводить всех в здание, а потом с боем уходить отсюда вглубь города и потеряться там. Этот лагерь нам не удержать.

– Не всё так плохо. У нас есть пушка, есть твои гранаты. Мы ещё можем их расхуярить…

– Три четверти местных это старики и женщины. Воевать тут может всего человек шесть. А просто держать оружие – максимум дюжина. И это пока мы не знаем о потерях. Я не говорю, что у нас нет шансов победить, но рисковать жизнью тогда, когда можно просто отступить, я не стану. Надо уводить местных.

– У них тут огороды, вся хуйня. Куда они пойдут?

– Новые заведут. Это место уже небезопасно. Даже если отбить это нападение, наверняка, будет следующее. Надо уходить и надеяться, что спартанцам нужны только припасы, ну или это место под лагерь, а не местные жители, тогда нам, возможно, позволят отступить.

– Ладно, хуй с ним. Погнали.

Мы быстро спускаемся вниз. Встречаем Веру.

– Что тут у вас? – спрашивает капитан.

– Вроде спокойно. Может, нам во двор пойти, помочь?

– Нет, – покачал головой капитан, – Сейчас приведу остальных. Надо уходить.

– Куда? – удивилась она.

– Куда угодно. Их слишком много.

– Но у нас тут…

– Я знаю. Но надо уходить. Сначала уходим, потом решаем, что делать дальше. Нельзя терять время. Быстро собирайте вещи. Только то, что влезет в рюкзаки. Еда и оружие в первую очередь.

Мы выходим на улицу. Прямо над нами один из местных стреляет из автомата, зажав так, словно у него не обойма на тридцать патронов, а лента на тысячу. Сука, походу, эта хуйня заразна…

– Держись подальше от проёма в стене – зацепит пулей! – прокричал капитан.

– А то я, блять, не знаю!

– Я заберу несколько пушек, а ты забирай местных. Сначала собери дальних, потом тех, кто с этой стороны пролома!

На стенах в живых осталось всего четверо. Шестеро были убиты или без сознания – проверять я не стал. Ещё одного захуярили, когда он пробегал мимо пролома в стене. Я сказал этому дебилу, чтобы он обогнул вместе с нами у дальней стены, но нет – этот пидор решил рвануть напрямки. Действительно, лучше просто съебаться отсюда и подарить грядки спартанцам – один хуй, местные дебилы воевать не умеют.

Мы вошли в здание. Капитан уже стоял тут, весь обвешанный пушками.

– Быстрее, за мной! – крикнул он. – У нас нет времени!

Мы заходим в комнату с другой стороны здания. Тут ещё тринадцать человек, все старики и женщины. Два старика и три девчонки, включая Веру и Жируху, с оружием в руках. Жируха – та самая, которая пыталась спиздить мои сардельки.

Капитан встал у входа в комнату и заговорил, наблюдая за коридором, не поворачиваясь к нам.

– Собирайте рюкзаки. Я надеюсь, что они не ожидают, что мы решим сбежать так быстро, но нужно быть готовыми ко всему. Нам нужно как можно быстрее дойти до зданий и затеряться во дворах. Идите быстро, лучше бегите. Старикам придётся несладко, но это лучше, чем умереть тут. Трое будут идти спереди колонны и внимательно следить за обстановкой, ещё трое будут идти следом. Мы с Чаном немного отстанем, чтобы прикрыть ваш отход. Если попадёте в засаду – мы услышим и подтянемся так быстро, как только сможем. Всем всё ясно?

Странно, я ожидал, что эти уёбки будут ныть и предлагать захватить с собой коров, свиней и диван, но они просто закивали головами.

Отстать было не лучшей идеей. Мы снова сидим под плотным огнём. Снова за бетонным отбойником. Снова моя волновая пушка, которая лежит рядом, раскалена до такого состояния, что под ней закипела вода в луже. Дежавю…

До домов осталось всего метров пятьдесят. Во дворах слышна беспорядочная стрельба – местные всё-таки попали в засаду, но помочь мы им не можем, потому что не можем добраться до них.

– Сука! Нахуя мы разделились?! – проорал я, пытаясь перекричать шум стрельбы.

– Если бы мы не разделились, сейчас бы и у нас, и у них было бы две проблемы вместо одной! Я надеялся, что проблемы будут только у нас, и мы дадим им время уйти, если что-то пойдёт не так!

– Молодец! Ты настоящий герой! В следующий раз, когда решишь проявить героизм, предупреди, блять, меня, чтобы я успел съебаться от тебя подальше!

– Мы сейчас им поможем!

– Заебись! Давай, может, сразу застрелимся нахуй?!

– Кончай ныть! Хватай пушку и за мной! – капитан кинул мне рукоять для переноски волновой пушки.

Я едва успел зацепить пушку, когда капитан рванул в сторону дворов. На долю секунды я решил, что он ёбнулся, но потом вспомнил про Поле, которое спасло нас в точно такой же ситуации.

Через несколько десятков секунд мы скрылись от сотен преследующих нас пуль за углом дома.

По двору было разбросано около полутора десятка мёртвых тел. Владельцев половины этих тел я знал лично.

Мы быстро бежим к следующей арке, кроме как в неё, тут бежать некуда. Стрельбы не слышно. Значит убили или всех местных, или всех нападавших. Мы пробегаем сквозь арку. В двадцати метрах впереди видим спины семи человек – одного из них несут на руках двое других. Мы быстро нагоняем их, по пути встретив ещё несколько мёртвых тел – сука, нехуёвая заварушка тут была. Местные заметили нас, когда мы были в паре метрах от них. Перепугались так, что выронили раненого – им оказался один из бойцов, которых я забрал со стены – хуй помнит, как его зовут.

В живых осталась Вера, Жируха, четыре старика и вояка с тремя пулевыми отверстиями в животе. Охуенная команда.

– Засада? – коротко спросил капитан.

– Кажется, нет, – дрожащим голосом ответила Вера, – Они, кажется, никого не ждали. Просто стояли. Разговаривали друг с другом. Мы только поэтому живы остались – первыми стрелять начали.

– Правильно сделали, – капитан похлопал её по плечу, – Теперь нужно идти как можно быстрее. Не надо ходить по открытым улицам, нужно петлять и уходить вглубь города. Держите оружие наготове.

Капитан закинул раненого себе на плечи, и мы пошли. Но петлять долго у нас не вышло. Повернув в первый же двор, мы наткнулись на спартанцев. Нам повезло – нас не заметили. Но радоваться этой удаче слишком долго нам было не суждено – выйдя на перекрёсток, мы оказались в ста метрах от баррикады, на которой стояли двое вооруженных бойцов. Я прострелил одному из них башку из револьвера, а второй успел скрыться. Мы быстро перебежали дорогу. Баррикада скрылась за углом. Но расслабиться снова не удалось, потому что в ста метрах впереди, из двора, стала выливаться толпа бойцов.

Около двадцати минут мы петляли по улицам, двигаясь параллельно набережной, так и не найдя возможности уйти вглубь района. Спартанцы были повсюду. Каким-то чудом нам удалось не втянуться в перестрелку и не сдохнуть, но всем было понятно, что это просто какое-то ёбаное чудо. В конце концов мы вошли в одно из зданий и поднялись на второй этаж. Двери тут не было вовсе, так что попасть в квартиру было несложно.

Капитан положил раненого, который уже давно был в отключке, на полусгнивший диван, а сам присел у дверного проёма с автоматом в руках.

Вера сразу занялась осмотром раненого, а я развалился в кресле, решив использовать время для передышки по максимуму. Ну, как развалился – хотел развалиться. Но и кресло тоже хотело развалиться и у него, в отличие от меня, это вышло. Оно развалилось к хуям, как только я в него упал.

Ёбнувшись на пол, я решил, что в принципе, пойдёт и так. Короче, я растянул ноги в пыли и убрал руки под голову, раскинувшись в обломках кресла, словно я так и задумал, и как будто мне было действительно охуенно удобно. Только слёзы в уголках глаз, выступившие, когда что-то острое воткнулось мне в лопатку, указывали на то, что на самом деле, мне нихуя не удобно.

– В общем, ситуация крайне скверная, – заговорил капитан. – Спартанцы повсюду. Я не знаю, что они тут делают. Но их слишком много. Вряд ли они пришли за нами. Очевидно, что они решили занять эту стороны реки, но для чего – чёрт его знает.

Капитан встал с места, подошёл к окну и выглянул в него. Какое-то время он молча смотрел на улицу, о чём-то размышляя.

– Хотя, всё не так плохо, – наконец заговорил он снова. – Отсюда видно набережную. И видно лодочную станцию. Значит, у нас появилась надежда на спасение. Дождёмся ночи и попробуем уйти на ту сторону реки, воспользовавшись лодками.

– Вы с ума сошли? – удивился один из стариков. – В реке полно монстров!

– Да, – включилась в разговор Вера, – Через реку идти нельзя.

– Мы будем в лодке… – попытался успокоить разволновавшихся людей капитан.

– Они сожрут нас вместе с лодкой! – вскрикнул старик. – Я такое уже видел! Никому ещё не удавалось переплыть реку и остаться в живых!

– Потише, старый, – поднял я руку со своего удобного лежбища на полу, – Будешь так орать – я тебя сам захуярю.

– Но он прав, – сказала Вера шёпотом, – Некоторые из этих чудовищ размером с дом!

– Честно говоря, – снова заговорил капитан, – у нас просто нет других вариантов. Вы сами видели – спартанцы повсюду. А на набережной их нет. Скорее всего, как раз потому, что они знают, что мы не сможем уйти по реке, потому что нас сожрут монстры. Так что, это наш единственный шанс.

– Нет! – отрезала Вера.

Все остальные тоже качали головами. На лицах их застыли гримасы ужаса. Они смотрели на капитана, как на безумца. Им явно казалось, что капитан начал сходить с ума.

Старик подошёл к окну и выглянул в него через плечо капитана.

– Джонатан, просто посмотрите на реку. Как мы можем переплыть её на лодке? – спросил он у капитана. – Вы только поглядите – да она ведь просто кишит этими тварями. Давным-давно, на моих глазах эти чудища сожрали мою жену и сына. Если вы думаете, что нас спасёт лодка – вы сошли с ума. Понимаю, ситуация тяжёлая, но давайте будем реалистами – плыть через реку это массовое самоубийство.

Я встал с пола и отряхнулся.

– Капитан, на пару слов, – я жестом предложил ему выйти со мной в подъезд.

Мы спустились на площадку между этажами.

– Они не пойдут через реку, – сказал я.

– Мы должны их убедить.

– Бля, если бы ты видел вместо воды в реке кучу монстров или лаву – я бы смог убедить тебя переплыть её на лодке?

– У нас нет других вариантов. Пытаться уйти в глубь города гораздо опаснее.

– Не опаснее – это невозможно сделать, оставшись при этом живыми.

– Ладно. Что ты предлагаешь?

– Нихуя не предлагаю. Нужно съёбывать на лодке. И съёбывать не ночью, а прямо сейчас.

– Сейчас нельзя. Надо позаботиться о раненом. К тому же днём мы будем как на ладони.

– Да похуй на раненого. У него три дырки в животе. Он не жилец. Его надо добить. А до ночи нас точно найдут. Нельзя нам тут до ночи торчать.

– Чан. Просто положись на меня, хорошо? До ночи я уговорю их переплыть реку.

– Не уговоришь. И у нас нихуя нет времени ждать до ночи. Ты и сам это понимаешь – не прикидывайся долбоёбом.

– Что ты предлагаешь, мля?! – взорвался капитан. – Бросить их? Я этого не сделаю. Этим людям без нас не выжить. Они и так сегодня потеряли всё, что у них было. Мы дождёмся ночи. Я их уговорю. Это понятно?

– Понятно. – коротко ответил я.

Капитан хлопнул меня по плечу и стал подниматься по лестнице. Я достал из кармана парализатор, прислонил к его шее и нажал на спуск. Никакого звука не последовало, но капитан мешком рухнул на лестницу.

Через пять минут я вошёл в квартиру и остановился в дверях. Старики о чём-то говорили, сбившись в тесную группу у окна. Жируха помогала Вере с раненым.

– Он умирает, – сказала Вера, повернувшись ко мне. – Не могу остановить кровотечение.

Я кивнул и ещё какое-то время простоял в дверях.

– Эй, – наконец обратился я к Жирухе. – Не обижайся на меня. Я правда не хотел тебя обидеть. Ты нормальная девчонка. А толстая или худая – кого это вообще ебёт?

Она улыбнулась мне. Я вышел из квартиры. Спустился на один этаж ниже. Постоял какое-то время рядом с лежащим в отключке капитаном, затем снял с его пояса две волновые гранаты и быстро побежал вверх по лестнице. У самого входа в квартиру я снял гранаты с предохранителей и, нажав на рычаги активации, бросил гранаты в центр комнаты, а сам, резко развернувшись, быстро стал спускаться вниз по лестнице.

– Чан! – услышал я голос Веры за спиной, когда был уже на площадке между этажами.

Я обернулся. Она бежала следом. В этот момент стена справа от неё превратилась в непроглядное облако пыли, скрыв её от меня. Секунду спустя я услышал её крик. Точнее вопль.

Я бросился прямо в пыль. Ничего не видно. Ориентируюсь только на крик. Нащупываю её платье. Ведя руками вверх понимаю, что у неё нет правой руки. Весь бок мокрый – я уверен, что это кровь. Её левая рука хватается за меня. Я закрываю ей рот рукой. Она продолжает кричать, теперь уже сдавлено. Я достаю свой ржавый револьвер и упираю ей под челюсть.

Выстрел обрывает её крик. Она падает на меня. Я осторожно кладу искалеченное тело на лестницу и бегу вниз. Дышать нечем. Кашель разрывает легкие. Нахожу тело капитана. Закидываю его на плечи и быстро спускаюсь вниз по лестнице.

Оказавшись на улице, бегу через двор прямо на набережную. Через минуту я уже у лодок. С вёслами тут только одна – ржавая насквозь. Надеюсь, не развалится под нами. Кидаю капитана в неё и забираюсь следом. В последний момент замечаю, что из дворов выбежала группа людей. Десять, может больше. Блядство. Хуй с ним, делать нечего. Отстегиваю цепь, держащую лодку, и отталкиваюсь веслом от причала.

Спартанцы добегают до набережной. Увидев, что мы отплыли, они опускают оружие. Некоторые начинают смеяться. Сука, ёбаная удача – кажется, они тоже видят чудовищ в реке и хотят посмотреть, как они нас сожрут. В этой реке есть чудовище, уёбки, вот только оно в лодке, а не в вводе…

Как я и ожидал, на ту сторону мы перебрались без приключений. Я вытащил капитана из лодки и тут понял, что я не взял ни рюкзак, ни пушку. Вот же ж импульсивный долбоёб, блять. Теперь у нас из оружия только парализатор, пара пистолетов, и три гранаты. Блядство.

Я вернулся к лодке посмотреть не осталось ли там чего-нибудь полезного – мало ли что из кармана выпало.

Нихуя не выпало. Я обернулся. В двух метрах от меня стоял капитан. Он наставил на меня ствол.

– Парализатор сюда, быстро, – сказал он суровым капитанским голосом.

У меня не было настроения шутить, так что я просто молча достал парализатор из кармана и бросил ему. Всё равно он мне в хуй не упёрся…

Капитан подхватил его свободной рукой и направил на меня.

Не знал, что он действует и на расстоянии…

Темнота.

Помещение небольшого магазина. Тишину нарушает только слабый размеренный скрип. Разбитые пустые стеллажи, облупившаяся краска на стенах, занесённый землёй пол, через единственное стекло витрины бьёт яркий дневной свет, в его лучах кружится пыль. У единственной кассы в магазине в петле из ремня висит, покачиваясь из стороны сторону, человек. Петля затянута на его шее, другой конец ремня привязан к крюку для крепления лампы, вмурованному в потолок – именно этот узел и издаёт слабый скрип при каждом качке.

Внезапно раздаётся треск, крюк вырывается из потолка вместе с куском штукатурки, и человек мешком падает на пол, поднимая в воздух плотное облако пыли.

Человек лежит ещё какое-то время абсолютно неподвижно и тихо. Наконец раздаётся протяжный хрип, затем кашель. Несколько минут человек продолжает лежать на полу, глубоко дыша и постоянно кашляя, затем поднимается с пола.

Он снимает с шеи петлю, бросает её на пол, отряхивает с себя пыль и выходит из помещения на улицу.

Человек несколько часов идёт по пустым улицам, затем сворачивает в один из дворов. Он подходит к мусорному баку, стоящему в дальнем конце двора, и откатывает его в сторону. Под ним обнаруживается люк. Человек сдвигает люк в сторону и спускается в узкую шахту, предварительно подтянув мусорный бак на место и задвинув люк.

Спустившись вниз, он оказывается в узком горизонтальном тоннеле. Человек достаёт из кармана небольшой фонарик, включает и сжимает его в зубах, чтобы освободить руки. Он ложится и двигается дальше ползком – тоннель очень узкий. Тут и там из его стен торчат куски арматуры – человек несколько раз зацепляется за них одеждой, и ему приходится делать остановки, чтобы освободиться. В некоторых местах тоннель настолько тесный, что человек буквально проталкивает себя через него, вытянув руки вперёд и отталкиваясь ногами от стен.

Наконец человек, свалив стальной лист, загородивший проход, выбирается в просторный тоннель метро. Он вешает фонарь на карман своей рубашки и оглядывается. За его спиной непроходимый завал с небольшим чёрным отверстием, из которого он только что вылез. Человек поднимает стальной лист и снова заслоняет узкий проход.

Человек идёт по тоннелю около десяти минут. Наконец он выходит на тускло освещённую станцию. Он поднимается на платформу. Разбитый пол начисто вымыт, на путях аккуратно сложены доски, мешки с цементом и другие строительные материалы. На платформе всего четыре постройки: небольшое аккуратное двухэтажное здание из красного кирпича и три одноэтажные постройки из того же кирпича, но выкрашенного белой краской. Рядом с одной из них выстроен невысокий забор, отгораживающий засыпанный землёй участок, по которому бегают несколько десятков куриц. Там же лежат четыре крупные свиньи и шесть поросят. Чуть поодаль от забора стоят детские качели и песочница, а рядом с ними длинный деревянный стол с двумя скамьями с обеих сторон. На скамьях сидят два старика и бабушка. Они о чём-то разговаривают и не замечают, как человек проходит мимо них и поднимается по деревянной лестнице на второй этаж двухэтажного кирпичного здания.

Человек входит в помещение. Два стареньких кресла, стол, покрытый скатертью, диван, несколько стеллажей с книгами. На стенах картины. Помещение освещают две масляные лампы, одна из которых стоит на столе в центре комнаты, а вторая висит под потолком.

Человек проходит через помещение и заходит во вторую комнату. Тут стоит двухместная кровать, по бокам от которой расположились две тумбы. На кровати спит старик.

Человек обходит кровать, встаёт на одно колено рядом с тумбой и открывает дверцу. Оттуда он достает обрез и пистолет в кожаных кобурах, а также нож в матерчатых ножнах. Человек быстро надевает всю найденную экипировку. В это время просыпается старик.

– Чан? – удивлённо спрашивает он, щуря глаза, пытаясь разглядеть человека в полумраке. – Ты вернулся? Ты нашёл…

В этот момент человек с силой бьёт его прикладом пистолета в висок. Старик, начавший подниматься с кровати, валится обратно. Человек залезает сверху и начинает бить его прикладом по лицу, обхватив пистолет за казённую часть на манер молотка.

Спустя несколько десятков мощных ударов от лица старика остаётся лишь кровавая каша. Человек слезает с мёртвого тела, вытирает пистолет и руки об одеяло и поворачивается к двери. В этот момент в дверном проёме появляется старушка.

– Упаси Господь мою душу! – вскрикивает она. Затем продолжает уже шёпотом: – Чан, ты что ли? Ой напугал сынок, так напугал… Чуть Богу душу не отдала. Ты когда вернулся-то? Смотри, старика не разбуди – он опять заснул только под утро – совсем сон потерял на старости лет.

Старушка не заметила мёртвое тело старика – помещение освещала лишь одна свеча, стоящая на тумбочке рядом с кроватью. Тусклый свет из соседней комнаты она загородила своим телом.

– Пошла отсюда нахер, – безучастным тоном сказал человек.

– Чего?

– Пошла отсюда нахер, тварь.

– Ты чего говоришь-то такое, сынок…

Человек делает быстрый шаг ей на встречу и толкает ногой в грудь.

Старушка с криком заваливается назад.

– ПОШЛА ОТСЮДА НАХЕР! – кричит человек.

Старушка переваливается на бок и быстро ползёт к выходу, затем хватается за дверной косяк, поднимается на ноги и быстро сбегает вниз по лестнице, испуганно тараторя: «Господи Боже…», «Господи Боже…».

Человек убирает пистолет в кобуру. Около минуты он стоит, смотря на стену перед собой, затем резко поворачивается, быстрым шагом выходит наружу и спускается по лестнице. Внизу стоит женщина с двумя мальчиками-близнецами пяти лет. Чуть дальше, у стола со скамьями, слышны крики старухи: «Пойдёмте скорее! Господи Боже! Пойдёмте скорее!»

– Родной, что случилось? Папа умер, да? – взволнованно спрашивает женщина.

Один из детей с улыбкой бросается навстречу человеку.

– Батька! Ты вернулся!

Человек бьёт ногой в лицо почти добежавшего до него мальчика. Мальчик отлетает назад и падает на пол. Женщина закрывает рот руками и смотрит на человека глазами полными ужаса и недоумения.

К человеку приближаются два старика в сопровождении старушки. Увидев, как человек ударил мальчика, старушка бросается вперёд. Старики тоже ускоряются, стараясь придержать бабушку.

– Что же ты творишь, Чан! Это же твой сын!

Когда старушка оказывается в двух метрах от него, человек выхватывает обрез, направляет ей в лицо и зажимает оба спусковых крючка. Раздаётся оглушающий выстрел. Лицо старушки разрывает в клочья. Осколки черепа врезаются в лицо следовавшего за ней старика. Старик хватается за лицо и начинает вопить. Человек отталкивает продолжавшее стоять на ногах тело старушки в сторону, бросает обрез, делает несколько быстрых шагов, выхватывает нож и с силой бьёт им в грудь второму старику. Раздаётся короткий крик, после чего старик падает на колени, вырывая нож из рук человека. В этот момент женщина помогает встать ребёнку, затем хватает под руку его и второго мальчика и быстро уводит в дом.

Человек хватается за рукоять ножа, упирается ногой в плечо старика и со скрипом вырывает нож из грудной клетки. Старик, стоявший на коленях, валится назад, выгнув живот дугой и уткнувшись головой в пол. Простояв так несколько мгновений, он падает на бок.

Старик с осколками черепа в лице, продолжал вопить, уже лёжа на полу и уткнувшись лицом в ладони.

Человек убирает нож в ножны и направляется к двухэтажному зданию. Он ногой выбивает дверь и входит в помещение на первом этаже. Все стены завешаны детскими рисунками. Пол завален игрушками. Человек проходит через комнату и входит во вторую. Тут, в углу, у двуспальной кровати, стоит женщина, прижимая к себе детей. Когда человек входит, она отталкивает их назад, пряча за собой, и достаёт из фартука пистолет, направляя его на человека.

– Господи Боже, Чан! Что ты наделал?! Ты убил мою маму! Зачем?! Что происходит?! Что с тобой происходит?!

Человек быстро достаёт пистолет и направляет на женщину.

– Ты хотел поговорить? Ну вот он я. Давай поговорим, мразь!

– Чан! Что ты делаешь! Успокойся, ради Бога! Тут же дети! Твои дети! Ты их пугаешь! И меня! Господи, как ты меня пугаешь!.. – пистолет в её руках дрожит.

– Да, что-то не похоже было на то, что вы, пидоры, просто поговорить хотели…

– Чан, ради Бога, я не знаю, что случилось, но, пожалуйста, умоляю, просто присядь на минутку! Ты маму убил! И дядю Лёшу с дядей Пашей! А теперь меня хочешь убить и детей! Пожалуйста, просто подумай, что ты делаешь! Ради Бога, просто подумай! Ты же не понимаешь, что творишь, Чан! Чан, родненький, ну, пожалуйста, опусти пистолет, присядь на минутку… Опусти пистолет…

Человек молчит несколько мгновений. Затем опускает пистолет, разворачивается и выходит из помещения.

Женщина начинает плакать. Она бросает свой пистолет на кровать и обнимает детей.

В этот момент мужчина возвращается в комнату. Женщина испугано разворачивается к нему.

– Ты что уёбок, наебать меня решил?! Какое нахуй поговорить?!

Прогремело два выстрела. Оба попали в лицо женщины. Она повалилась на пол, увлекая за собой детей. Дети закричали.

Человек какое-то время молча смотрит на мёртвое тело женщины.

– Запомните этот день, – заговорил он, обращаясь к детям, – Будете вести себя, как ваш тупорылый папаша – закончите так же. Поняли меня? Я спрашиваю, вы меня поняли, уёбки!?

Один из мальчиков повернулся к человеку и испуганно закивал, стараясь накрыть собой тело мёртвой женщины, словно пытаясь заслонить её от следующих выстрелов. Второй мальчик, казалось, не обращает на человека никакого внимания – он просто гладил женщину по голове и повторял снова и снова: «Ты только не умирай, мама, дядя Паша тебя вылечит. Обязательно вылечит… Ты только не умирай».

– Твой братан тупой, да? Как думаешь, он меня понял? – спросил человек.

Мальчик снова закивал.

Человек развернулся и вышел из помещения. Он прошёл мимо скулящего старика, даже не посмотрев на него. Отойдя уже на несколько десятков шагов, человек развернулся, вернулся назад, присел на одно колено рядом со стариком, уткнувшимся лицом в пол. Человек достал нож и воткнул лезвие в его затылок. Вой старика резко оборвался. Он засучил ногами. Человек взял обрез, лежавший рядом, убрал в набедренную кобуру, поднялся и быстро пошёл в направлении тоннеля, по которому недавно пришёл на станцию.

Спустя десять минут он добрался до завала, откинул стальной лист, достал фонарик, взял его в зубы и забрался в узкий тоннель. Где-то впереди слышались испуганные крики. Человек, казалось, не обращает на них никакого внимания.

Человек полз по тоннелю. Крик не смолкал. Далеко впереди виднелся свет.

– Папа! – раздался детский голос, когда человек попал в свет фонаря, светящего ему навстречу. – Я так испугался! Меня чем-то придавило! Не могу пролезть ни вперед, ни назад! Надо было рюкзак этот снять, как ты учил! Прости, что я по тоннелю полез, тебя всё не было, а дедушке совсем плохо стало. Я аккуратно – по обходному тоннелю до Советской дошёл – меня никто не видел. Пап?

Человек продолжал молча ползти вперёд, пока наконец не оказался в полуметре от мальчика. Спокойное задумчивое лицо человека вдруг исказилось гримасой ужаса – словно он увидел что-то, что до смерти его испугало. Он быстро убрал руку под себя и выхватил пистолет.

– Пап, ты чего!? – успел вскрикнуть мальчик.

Человек жал на спусковой крючок пока в магазине не кончились патроны.

Человек убрал пистолет и стал пятиться назад. Внезапно он остановился, упёршись ногой в торчащую из стены арматуру. Толкнув её ногой несколько раз, он замер. Прошло полминуты, прежде чем человек снова пополз вперёд. Он достиг тела мальчика. Попробовал протолкнуть его вперёд. После нескольких неудачных попыток он поднял его окровавленное лицо, осмотрел шею, затем достал нож…

Глава семнадцатая. Демоны

– Просыпайся!

Я открыл глаза. Лежу на полу в какой-то полуразрушенной квартире. Капитан сидит напротив меня в кресле. Что за привычка у этого ебанутого сидеть и смотреть на спящих людей?

Как я вообще тут оказался? Сука… капитан меня оглушил. Злопамятный ублюдок. Стоит заметить, что парализатор – вещь охуенная, когда его применяют на тебе. У меня ничего не болит, более того, я чувствую себя выспавшимся и отдохнувшим. Надо будет забрать его у капитана и использовать в качестве снотворного.

– Капитан, вот ответь мне, только честно – ты ведь пидор, да?

– Нет. Что за тупорылый вопрос?

– Странно это. Сидишь рядом со мной, пока я сплю… Смотришь… Не то что даже странно – просто пугает до усрачки.

– Мы в одной комнате. Она маленькая. Где я ни сяду, всё равно буду сидеть рядом с тобой.

– Ну, ты бы хоть к окну, что ли, стул развернул…

– Не люблю открытые пространства. И смотреть на них. За годы, проведённые на Земле, так и не привык.

– Ну, к стене тогда отвернулся бы.

– Сижу, где хочу, мля. Ты мне лучше скажи, мудак, что за херню ты отчебучил?

– Ты о чём?

– Я тебя сейчас ещё раз оглушу, мля. Ты зачем людей на смерть бросил?

– Я их не бросал.

– Ага, они сами ушли. Хорош мне лапшу на уши вешать, мля. Ты, мудак, бросил их одних в окружении сумасшедших спартанцев. Лучше бы ты их убил. Ты хоть представляешь, что те могут с ними сделать, если возьмут в плен? Хрен его знает, за кого они их принимают. Может, за мутантов каких или людоедов, или ещё хрен знает кого.

– Я их не бросал, – повторил я.

– Короче, вставай. Как стемнеет – поплывём за ними. К тому же ты, мудак, все наши вещи там оставил.

– Не поплывём мы никуда.

Капитан встал со стула и навёл на меня парализатор.

– Поплывём. Более того, ты, китайская твоя рожа, будешь один грести.

– Да убери ты его нахуй… – махнул рукой я, покосившись на парализатор, и сел. Капитан ещё какое-то время подержал меня на мушке, а потом убрал оружие в карман. Я встал, обошёл капитана и выглянул в окно. Блядский тесный двор.

– Короче, – заговорил я, не поворачиваясь к капитану, – Мы не вернёмся, потому что я их всех захуярил.

В помещении повисло молчание. Я продолжал смотреть в окно.

– В каком смысле? – наконец спросил капитан.

– В прямом, бля. Посчитай гранаты у себя на поясе. Две их них я закинул в комнату. Про наши вещи я забыл, так что их тоже распылило.

Снова тишина. На этот раз меня заебало ждать реакции капитана, и я обернулся. Честно говоря, я ожидал увидеть капитана, который повесился от горя на люстре, со слезами на глазах. Но нет, он смотрит на меня каким-то странным взглядом. Кажись, раздумывает, убить меня или нет. Пусть подумает, потому что от его решения зависит, вылетит ли он в окно со свёрнутой шеей или поживёт ещё какое-то время.

– Зачем ты это сделал? – спокойно спросил он.

– Тебя ебать не должно, – спокойно ответил я.

Капитан ещё какое-то время смотрел на меня, а затем кивнул, словно приняв какое-то решение.

– Это останется на твоей совести. Я только надеюсь, что ты сделал это не потому, что ты бездушная мразь, а как раз наоборот.

– Я убил их, потому что шансов выжить у них не было. И они отнимали их у нас.

– Но ты мог их бросить.

– Мог и бросить.

– Но ты предпочел их убить.

– Типа того.

– Понятно, – капитан сел в кресло, – В общем, раз возвращаться смысла нет, то нам пора обсудить дальнейший план. Нам нужно попасть на Салтыковскую. Попасть на неё можно только с Ботанической или с Красноармейской.

– Или по земле можно до неё дойти, долбоёб, – заметил я. – Ты ж сам не хотел по тоннелям топать. Так давай пройдём через город…

– Давай думать буду я. По земле дойти до Салтыковской нельзя, потому что она находится на острове. Единственный мост, насколько я знаю, разрушен, хотя когда-то, несколько десятков лет назад, именно по нему я покинул этот самый остров. Можно попробовать переплыть, но, насколько я знаю, берега заминированы.

– Что это за место, блять, такое? Мосты разрушены, берега заминированы…

– До заражения там был научный центр и зоопарк. А после, там обосновались сталкеры. Это твой дом.

– Охуительно. Наконец-то мамулю увижу.

– Не увидишь, потому что…

– Да-да… Сталкеров больше нет, а я чудом сохранившаяся особь. Я тебя понял. Короче, ты хочешь, чтобы мы спустились в метро и дошли до Салтыковской по тоннелям.

– Именно. Но я не был на Ботанической и Красноармейской очень давно и понятия не имею, что с ними стало. Скорее всего, живых там не осталось, так что до Салтыковской дойдём без приключений. Но это, если повезёт, а как оно на деле получится – хрен его знает. Из оружия у нас пара гранат и пара пистолетов, патронов почти нет, так что к серьёзным приключениям, если они нас найдут, мы не готовы.

– Ты не готов, нытик ебаный. У тебя пистолет есть, у меня пистолет есть. По пути найдём ещё стволов – их тут, наверняка, как грязи.

– Ну что сказать, план говёный, но другого у нас нет.

– Ну, тогда хули мы ждём? Надо успеть попасть в метро до темноты. Дорогу-то помнишь?

Дорогу он, походу, нихуя не помнил. Уже несколько часов мы шатаемся по заброшенному городу. Улицы на этой стороне реки превратились в густые реки грязи, достающие до колена, а иногда и выше. Почему? Хер его знает. Знаю только, что заебался я уже через полчаса этого блядского похода. Мало того, что каждый шаг требует тройного усилия, так ещё и идти приходится максимально осторожно, потому что хуй его знает, на что можно наступить или обо что споткнуться в толще густой коричневой каши. Короче, через полчаса такого похода, я заебался, а через несколько часов – просто подыхал от усталости.

Кстати, решил идти медленно и осторожно я не сразу. Сначала я уверенно мчался вперёд, рассекая грязь как ледокол. Но моя уверенность быстро испарилась, когда я споткнулся об какую-то хуету и с головой нырнул в зловонную гущу. Я же говорил, что эта грязь страшно смердит? Этот запах забрался ко мне в ноздри, спустился в легкие и заполнил мои кишки. Тяжёлый смрад. Смесь дерьма, мертвечины и хуй знает, чего еще. Эта вонь останется со мной до конца жизни.

Короче, я иду весь облепленный этим говном. Капитан смеялся минут сорок, после моего позорного падения. Он смеялся бы, наверное, до сих пор, если бы я не достал ствол и не пообещал вышибить ему мозги, если не завалит ебало.

Мы слоняемся по городу, уже хуй знает какой час. Капитан Сусанин уже сто раз сообщил мне, что «осталось чуть-чуть», но бля, богом клянусь, этот магазин китайских свечей мы проходим уже не впервые.

– Слышь. Ты уверен, что знаешь дорогу? – поинтересовался я уже в который раз.

– Уверен. Осталось чуть-чуть, – в который раз ответил капитан и вдруг остановился, всматриваясь в табличку на доме, – Или нет…

– Что значит «или нет»?

– Это значит, что ты уничтожил мой рюкзак и карту вместе с ним. Я последний раз был тут, когда тебе было лет девять. Я думал, что помню дорогу, но, кажется, я переоценил свою память.

– Ах ты ж сука. Ты не мог раньше сказать? Какого, блять, хуя надо пять часов шароёбиться по городу, если ты не знаешь дороги? Мы могли потратить это время на поиск карты, например.

– Я думал, что знаю дорогу. Но эту улицу я не помню. Надо вернуться.

– Хуйнуться. Тебе надо вернуться на свою ебучую ракету и улететь на солнце, уёбок ты тупорылый. Сделаешь этому миру одолжение. «Я думал, что помню дорогу…», долбоёб, блять… – в довершение передразнил его я гнусавым голосом, скривив рожу.

– Хватит ныть, мля. Я тебе ещё раз напоминаю, что среди нас есть идиот, из-за которого мне приходится вспоминать дорогу, потому что этот идиот уничтожил мой рюкзак, и этот идиот – не я. Так что закрой пасть, и пошли обратно.

– Какое нахуй обратно? Уже темнеет. У нас даже фонарей нет. Ты действительно хочешь походить по этим улицам в полной темноте?

– Ты прав. Давай…– капитан замолчал на полуслове и приставил палец ко рту. Он явно к чему-то прислушивался.

Я тоже это слышу. Словно… Хуй знает, как описать. Словно где-то вдалеке шумит грязевой водопад. Или грязепад… И этот звук явно приближается.

– Что это, мать твою, такое? – удивлённо спросил я.

– Заткнись, – прошипел капитан. Он смотрел куда-то вдаль, невидящим взглядом, словно пытаясь что-то вспомнить. Неожиданно, его взгляд прояснился.

– Бежим! – прокричал он и рванул прочь.

Ну как рванул? Стал высоко вскидывать ноги, пытаясь бежать сквозь тягучую грязь. На бег это было нихуя не похоже. Наверное, именно так виноделы топтали виноград в бочках в старые времена.

– Какого хуя?! Что это за звук?! – спросил я, присоединяясь к капитану в его дебильном танце.

– Заражённые!

Я оглянулся назад. Вдалеке, из-за угла здания, стала вытекать толпа… людей. Хотя, людей в них можно было признать только по силуэтам. Полностью покрытые грязью, они бежали вперёд. Бегом это можно было назвать только условно – бежали они примерно в том же стиле, какой использовали мы. Многие из них падали, погружаясь в грязь, и двигающиеся следом переваливались через них или шли прямо по ним.

Ладно, в пизду их, пора сваливать. Я развернулся обратно. Капитан опережал меня уже метров на десять. И тут я услышал вопль за спиной. Сначала один. Совершенно нечеловеческий. Бля буду, этот уёбок, кто бы он ни был, кричит как настоящий мутант. Следом к этому крику присоединились ещё десятки других, затем ещё и ещё. И тут я понял, что нам пиздец.

– Быстрее! – закричал капитан.

Мы бежали долго. К тварям за нашими спинами, постоянно присоединялись новые. Иногда они выбегали из подъездов или подворотен прямо нам навстречу. Твари… Да, людьми их называть у меня язык не поворачивается. Может, они и выглядели, как люди, но вели себя, как неведомые твари.

Я успел застрелить двоих, пока, споткнувшись в очередной раз, не потерял в грязи свой ствол. Капитан завалил шестерых, а затем у него кончились патроны, и он стал использовать парализатор, который вскоре потерял точно так же, как я потерял свой ствол.

Темнело. Ещё полчаса максимум и наступит ночь. Толпа за спиной медленно, но верно сокращает разрыв. Видимо, у них гораздо больше опыта в хождении по грязи, чем у нас. Короче, ситуация пиздецовая. Оторваться мы не можем, а когда наступит ночь – нам пиздец. А может быть и раньше.

Мы бежали или пытались бежать по широкой улице, прижавшись к левому ее краю, потому что тут, в отличие от её центра, не было покрытых ржавчиной останков автомобилей, торчащих из грязи, словно перевёрнутые лодки, которые нужно было постоянно оббегать или перелезать. По бокам от дороги выстроились ровные ряды пятиэтажных зданий, из них доносились крики, эхом отражающиеся от стен.

Внезапно впереди включился свет. Яркий. Он ослепил нас к хуям. Прожектор.

– Идите на свет, сталкеры! – раздался громкий голос, которому удалось перекричать вопли тварей.

У меня почему-то не возникло никаких вопросов. Кто это? Почему нам помогают? Не убьют ли они нас? Это все похуй. Совершенно похуй. Только бы не стать жертвой ёбаной толпы за спиной.

Через минуту мы достигли спуска в подземный переход. Он был обложен мешками с песком, чтобы не дать грязи затопить его. На треноге стоял стационарный пулемёт. Рядом с ним был установлен прожектор – именно он и слепил нас, пока мы бежали сюда. Тут нас ждало семь человек. Все в противогазах и военном обмундировании. Один стоит за пулемётом, остальные шестеро вооружены автоматами.

Нам помогли перебраться через завал, и, почти сразу, заработал пулемёт, разрывая в клочья толпу преследователей. Другие вояки тоже не стали стоять в стороне и начали стрелять по толпе из автоматов. Я закрыл уши руками. Пиздец, у меня сейчас голова взорвется нахуй.

Спустя минуту, когда тела начали собираться в горы, возвышающиеся над уровнем грязевой реки, толпа стала отступать, уходя обратно по улице и прячась в подъездах и дворах.

– Кажется, отбились. Молодцы ребята! – похвалил один из бойцов остальных. Затем он подошёл к нам. – Вы кто такие? Мы ждали Серёгу с…

Его речь прервал низкий утробный крик, словно ребёнок пытается изображать рёв динозавра. Этот рёв зазвучал где-то в высоте, но уже через мгновение его источник достиг нас. Раздался громкий чавкающий удар о грязь. Нас обдало брызгами. Я обернулся. Что-то крупное упало сверху – сразу понял я, хоть и не видел самого падения. Точнее, это был кто-то.

– Демоны! – закричал тот же мужик, который только что разговаривал с нами. Закричал он так сильно, что у него запотели окуляры противогаза.

Все бойцы подняли головы кверху. Туда же направились стволы автоматов и пулемёта. Я тоже поднял взгляд. Ёб твою мать…

В окнах верхних этажей и на крышах стояли люди. Все грязные, в лохмотьях. Они закричали также, как и тот, первый – словно изображая рёв динозавра, а затем стали прыгать вниз.

Они летели вниз, продолжая кричать. Одни падали в грязь, другие разбивались об проржавевшие корпуса автомобилей, прогибая металл. Но на ноги не поднимался никто из них.

Бойцы начали стрелять. Они стреляли вверх, перед собой, беспорядочно водя стволами во все стороны, словно стреляли по стаям невидимых птиц, набросившихся на них. Но перед ними никого не было, они стреляли в пустоту вечернего неба.

Внезапно один из бойцов прыгнул назад и упал на спину, бросив в сторону оружие.

– Снимите эту тварь! – завопил он, дергаясь из стороны в сторону и выставив перед собой руки, словно защищаясь от ударов сидящего на нём противника. Но на нём тоже никого не было.

Двое из бойцов обернулись и начали стрелять в сторону лежащего на земле уёбка, целясь куда-то выше и не попадая по нему. Одна из пуль отрикошетила и полоснула меня по щеке, но я настолько охуел от происходящего, что не обратил на это никакого внимания.

Люди продолжали появляться в окнах и на крыше. Они прыгали вниз и разбивались насмерть. Хотя, возможно, некоторые теряли сознание при ударе о грязь и лишь потом захлебывались ею.

Двое бойцов, спасшие своего товарища от нападения воображаемого монстра, бросились к нему. Тот вопил, словно его резали.

– Потерпи, Илья! – прокричал один из бойцов. – Сейчас помогу!

Он сорвал сумку с пояса и начал копаться в ней.

– Мои руки, где мои руки?! – завопил Илья. – Эта тварь сожрала мои руки!

– Держи его крепче! – прокричал боец, копавшийся в сумке, второму.

Тот послушно прижал Илью к земле.

– Господи боже, я не знаю, как остановить кровотечение! У меня только один жгут… Так ладно, сейчас! – он начал стягивать с себя ремень.

Внезапно второй боец отпустил руки Ильи.

– Слишком поздно! Он умер!

Я, в полном ахуе, забыв даже про разрывающую перепонки стрельбу и прыгающих из окон долбоёбов, следил за тем, как двое этих вояк с печальным видом смотрели на мёртвого, истёкшего кровью и потерявшего обе руки Илью. Вот только Илья был жив. И руки его были на месте. Блять, да на нём ни одной царапины нет. Но он перестал кричать и просо лежал, не шевелясь, смотря прямо перед собой.

Стрельба внезапно прекратилась. Я оглянулся. Больше с крыш никто не прыгал.

– Теперь точно отбились! – громко констатировал мужик, который недавно начинал говорить с нами. – Что с Ильей?

– Погиб.

– Эх, мать твою… Хороший был мужик… И боец отличный.

Илья к этому времени начал дёргаться. Лицо его было красным. Я сделал несколько шагов к нему и наклонился, чтобы разглядеть получше. Сука… Он что, дыхание задержал?

Этот мудак дёргался ещё около минуты, пока наконец не потерял сознание. Затем его грудная клетка снова заходила вверх-вниз. Долбоёб, блять… Он что, реально пытался покончить с собой, задержав дыхание?

Тем временем его боевые товарищи собрались вокруг него и склонили головы.

Я повернулся к капитану.

– Что тут, блять, вообще происходит?

– РПГ, – тихо ответил капитан.

– Эй! – вдруг окликнул нас всё тот же мужик. Видимо, он тут главный. – Вы как сюда попали? С другой станции что ли?

– Да, – опередил меня с ответом капитан, – На Салтыковскую нам надо.

– Так вы Салтыковцы что ли? – как-то излишне волнительно спросил командир бойцов.

Я не смог понять, что прячется за этим вопросом. Обрадуется он, если узнает, что мы Салтыковцы, или застрелит – хуй его знает.

– Мы неместные, – ответил капитан, – С московского метро пришли.

– Да ну!? – удивился командир. Его бойцы тоже уставились на нас, словно мы ебучие инопланетяне. – Так значит в мире ещё остались выжившие?!

– Ну разумеется, – ответил капитан.

– Ладно, давайте к нам, там всё обсудим. Ох и замечательные же новости вы принесли. Мы Серёгу ждали с Михалычем, но, видать, сегодня они уже не придут, а если придут – мутантов мы так поприжали, что до следующей ночи из своих нор точно не вылезут.

Мы сбежали вниз по разбитым ступенькам в тёмный вестибюль метро, тут наши сопровождающие включили фонари, закреплённые на противогазах, и мы, перепрыгнув через турникеты, стали спускаться вниз по эскалатору. Внизу дорогу нам преградил гермозатвор. Один из вояк отстучал по нему прикладом автомата какой-то код, через минуту раздался дикий скрип, и огромная дверь открылась. Мы вошли внутрь и оказались на возвышенной площадке, от которой вниз на станцию вело несколько десятков ступеней. Эта позиция позволила мне отлично оглядеть территорию.

Станция освещена масляными лампами, проволокой примотанными к гранитным колоннам, держащим потолок (или установленным для красоты – хуй его знает, я людей убиваю, а не станции метро строю). Кроме ламп, закреплённых на колоннах, свет давали и другие лампы, установленные в самых неожиданных местах, например, на стенах некоторых деревянных сараев.

Эти деревянные сараи выстроились кривыми рядами, образуя узкие, извилистые улочки. Прямо поверх этих сараев был надстроен второй этаж с отдельными дверьми. Узкий деревянный настил на деревянных же столбах позволял дойти по второму этажу до нужного сарая. На этот настил можно было попасть по криво сколоченным лестницам.

Людей тут было много. Если не сказать – до пизды. Они слонялись тут и там, разговаривали, смеялись, ругались. Шум стоял, как на рынке. Кроме разговоров я смог различить звуки игры на акустической гитаре, какие-то удары, словно рубили дрова, и металлический лязг (эти пидоры тут кузнецу замутили что ли?).

Люди были одеты во что попало – в основном в какие-то обноски по принципу, лишь бы теплее было. Тёплые куртки, спортивные штаны, заправленные в шерстяные носки, шапки, шарфы. Бля, на некоторых даже ватники надеты – где они их взяли вообще?

– Ну что, вам, наверное, на сегодня хватит приключений, да, бойцы? – заговорил седобородый старикан, стоящий рядом со мной.

Сначала я от неожиданности захотел переебать ему в ебло с локтя, но потом понял, что это тот самый командир, с которым мы уже общались, просто без противогаза.

– Давайте чаем вас горячим напоим, да спасть уложим, а поутру уже поговорим обо всём. Как вам?

– Эээ… – начал я, не зная, как сказать поделикатнее, чтобы он свой чай ёбаный себе в очко запихал.

– Это ты хорошо придумал, отец, – опередил меня капитан, – Кто ж от чая горячего отказываться станет?

– Правду говоришь, – усмехнулся командир, – Я вас нашим специальным угощу. Вы такого ещё не пробовали. На грибах настаиваем. Эти грибы только у нас на станции и выращивают. Раньше по всему метро о нашем чае молва ходила…

– Это заебись, – оборвал я его, – Давай побыстрее пойдём похуячим чайку твоего – пить хочу – умираю.

И я быстро стал спускаться по лестнице, не оставляя им никаких вариантов, кроме как последовать за мной.

Сука, мало того, что капитан заебал со своими историями пизданутыми, так тут ещё и этот гондон престарелый мне собрался лекции читать про чай ебаный. Шёл бы ты на хуй.

Внизу я остановился, позволив командиру обогнать меня и пойти впереди, указывая дорогу.

Мы шли по узкому проходу. Судя по всему, о гостях тут узнаю̀т очень быстро – к нам со всех сторон стали обращаться со всякими дебильными предложениями: «Ребят, крысу не хотите купить? Всего три патрона!»; «Есть сарай свободный, отдам за пятьсот патронов или за свинью!»; «Поменяйте матрац на ствол, а?». Короче, подвалили местные торговцы, но старикан, сопровождающий нас, быстро распугал их всех, пригрозив тем, что отправит в ночную смену на поверхность.

Наконец, пригнувшись под низким дверным проёмом, мы вошли в невысокий сарай. Стоять пришлось, нагнув голову на бок. Тут, кроме нас троих, стояла ещё какая-то блядская старуха в заляпанном клетчатом переднике поверх шерстяного свитера и чёрной юбки до пола.

И вот в помещении стоит четыре дебила, наклонив головы на бок. Сука, это унижает моё достоинство. С этой мыслью я обошёл старуху и плюхнулся в единственное кресло в этом сарае. Кресло неудобное, твёрдое, засаленное к ебеням, но всё же кресло. После адского многочасового марафона по грязевым рекам, мне было похуй. Охуенное кресло, короче.

Кроме кресла тут был один двуспальный матрац, накрытый пледом, стол, заваленный всякой хернёй, несколько полок, тоже заваленных всякой хернёй, и два шкафа. На дощатых стенах висели картины. На одной журавль, а на второй корабль на волнах. Короче хуйня какая-то, а не картины.

Старуха смотрела на нас непонимающе, старикан смотрел на неё с улыбкой, а капитан смотрел на меня осуждающе, видимо, потому что я без спросу развалился в кресле. Наконец, старикан обратился к старухе.

– Маруся, это ребята из Москвы. Сообразишь чайку им нашенского, на грибах, а?

– Из Москвы? – старуха с удивлением посмотрела сначала на капитана, а потом на меня. – Батюшки светы! Да мне плевать четыре раза откуда ты их приволок! Обормотов этих! Я тебе сколько раз говорила, баран ты трёхсотлетний, чтобы ты сапожищи свои у входа оставлял? Ты чего мне сюда грязи-то натаскал? Мне теперь опять со спиной больной на карачках тут ползать. А ты? – обратилась она ко мне, – Ты какого беса в кресло упал, чмо ты лохматое? В хлеву родился что ли? А ну вставай и сапоги за дверь, пока тебя этими сапогами по морде твоей наглой не отходила. Шмотки тоже снимай грязнющие! И друг твой этот, таджик бородатый, пусть тоже сапоги и шмотьё стягивает! Ишь мне, устроили тут! Погляди ж ты, с Москвы они… Гуси важные. А в Москве вас не учили как в дом входить в чужой? А ну выметайтесь за порог сейчас же! Ведро принесу – будете мыть всё! И ты, старый пёс, не ухмыляйся мне тут – будешь им тряпку выжимать! Ишь ты, Москвичи-куличи, понаехали – ни воспитания, ни совести. Да и какие вы москвичи-то? Рожи-то свои видели, «москвичи»? Да я таких «москвичей»…

Продолжая причитать, она вышла из сарая, отпихнув старика с прохода.

– Вы не обращайте внимания, – извиняющимся тоном заговорил старик. – Не стой ноги, должно быть, встала. Старая уже совсем – характер вздорный. Вы располагайтесь пока, а я чаю принесу.

Он развернулся и вышел из сарая. Через мгновение он снова появился в дверях:

– Только сапоги снимите всё-таки, а?

– Это не твоя ли бабуля? – спросил капитан, стягивая сапог, когда мы остались одни.

– Это схуяли ты так решил? – удивился я, тоже стягивая сапог.

– Хрен его знает. Появилось такое ощущение.

– Да пошёл ты на хуй со своими ощущениями….

Через минут десять, когда я уже почти заснул в кресле, пытаясь игнорировать капитана, который пытался убедить меня в том, что я должен вести себя в этом месте по-человечески, вернулся старик. В руках у него был круглый пластиковый поднос. На нём две металлические кружки и две металлические тарелки.

– Я вам ещё и поесть прихватил. Свининка. Горячая, с картошечкой…

Он передал поднос мне. Потом опустил все вещи со стола на пол, затем пододвинул стол, поставив его между мной и капитаном, и, забрав поднос у меня из рук, поставил его на стол.

– Ну ладно. Мы с женой сегодня у сестры переночуем, а вы можете тут выспаться. Уж простите, кровать одна. Сегодня вам больше надоедать не буду, да и старший просил зайти к нему, так что я побежал. Отдыхайте. Чаёк пейте, пока горячий. На грибочках – вкуснотища. Вы такого не пробовали. Я вам ещё сейчас одежду другую принесу, а умыться в соседнем сарае можно и туалет тоже там.

С этими словами он ушёл.

Я без лишних слов накинулся на еду. Картошка со свининой были просто охуенными. А вот чай – хуй его знает, что в нём такого пиздатого, да и грибов я не почувствовал. По вкусу как мясной бульон. Хотя, я всё равно выхлебал весь. Пока мы ели, вернулся старик. Он принёс нам два комплекта военных шмоток защитной расцветки, положил на край стола и неловко улыбнулся, показав большим пальцем на стену, за которой, судя по всему, был умывальник. Походу, ему тоже не очень понравилось, что мы расселись тут в грязной одежде, или боится, что ему жена из-за нас по ебалу даст.

Закончив с едой, я пошёл в соседний сарай, прихватив одежду. Тут действительно оказался умывальник и шесть вёдер, накрытых крышками – видимо, в них эти макаки дикие срут. Чтобы из умывальника текла ледяная вонючая вода, приходилось постоянно жать ногой на педаль.

Помывшись и переодевшись, я вернулся в сарай к капитану, и поудобнее развалился в кресле. Наконец-то спать. Почему я не лёг на матрац? Да хуй я с капитаном, который находится под подозрением в гомосексуализме, буду на одной лежанке спать.

Тёмный тоннель.

– Чан! Чан! Ты живой? – спрашивает мужчина, светя в лицо лежащему на путях человеку.

Чан открывает глаза.

– Какого хрена? – он сощурился от яркого света, бьющего в лицо, и закрыл глаза рукой. – Юр, убери ты фонарь этот, к чёртовой бабушке.

Юра отвёл фонарь в сторону. Чан поднялся и присел на рельс.

– Где Макс? – спросил он.

– Я тут, – раздался голос из темноты, – Кажется, ноги сломал.

Твою мать… Где мы вообще? Юр, дай фонарь.

– Убери-дай – ты уж определись.

– Дай.

Юра передал фонарь Чану. Он поводил лучом света вокруг себя.

– В метро провалились. Плохо. Надо срочно выбираться.

Чан посветил фонарём на потолок. В потолке была огромная щель.

– Даже света дневного не видно. Или ночь уже?

– Да нет, ты недолго в отключке был, – ответил Юра, – Просто петляет она, будь здоров, вот свет и не проходит. Ты ампулы не разбил?

Чан быстро стал ощупывать карманы разгрузки. Наконец достал из них несколько коробок и открыл.

– Фух… – выдохнул он, – целые…

– Ну, слава Богу.

На какое-то время повисла тишина. Наконец Чан снова заговорил.

– Обратно мы не вылезем, это точно. Придётся до ближайшей станции идти и надеяться, что выход не завален.

– И что нас безумные не убьют…

– Да может и нет никаких безумных. Но уходить надо быстро, потому что если вирус всё-таки существует, то мы в опасности.

– Я идти не смогу, – раздался голос Макса.

– Не переживай Макс, – ответил Чан, высвечивая сидящую у стены фигуру лучом фонаря, – Я тебя понесу.

Они медленно шли по тоннелю не меньше часа. Чан нёс на плечах Макса, а Юра освещал путь фонарём. Наконец они вышли на станцию. Чан положил Макса на платформу, а затем забрался на неё сам. Платформа была абсолютно пустой. Они прошли через неё и стали подниматься по эскалатору.

– Слышите? – прошептал Чан, остановившись.

– Что? – спросил Юра.

– Я пока не понял. Ведите себя максимально тихо…

Через несколько десятков ступеней они снова остановились.

– Дыхание, – прошептал Чан, – Там кто-то есть, и их много. Я слышу их дыхание.

– Я тоже, – ответил Юра испуганным голосом.

Дальше они поднимались максимально осторожно, стараясь не издавать ни единого звука. Наконец они вышли на площадку вестибюля метро.

– Господи боже… – прошептал Юра, обводя фонарём пространство перед ними.

Тут повсюду лежали люди. Грязные, некоторые в изорванной одежде, другие и вовсе голые. Все они спали, лёжа прямо друг на друге, вповалку.

– Уходим, – коротко прошептал Чан и попятился назад, опустив Юрину руку с фонарём.

– Но…

– Уходим, – снова повторил Чан.

Они опять шли по тоннелю. Спустя десять минут Чан наконец прервал молчание.

– Это были заражённые…

– С чего ты взял? Может быть, обычные люди, – возразил Макс. Теперь его на своей спине нёс Юра.

– Обычные? Ты их видел вообще? Они прямо друг на друге лежали. Господи боже, да там, кажется, среди них и мёртвые были.

– И какой у нас план «Б»? – спросил Юра.

– Идём до следующей станции.

– А если там такая же картина?

– Будем думать.

Спустя полтора часа они вышли на станцию с другого конца тоннеля. Тут тоже было темно. Станция также оказалась абсолютно пустой. Подъём наверх был заблокирован гермоворотами.

– Чёрт… И что будем делать дальше? – спросил Юра.

– Пойдём до следующей станции.

Через час пути по тоннелю дорогу им преградил завал. Пришлось вернуться на предыдущую станцию и войти в соседний тоннель. Но спустя час они снова упёрлись в завал.

– Всё плохо, да? – спросил Макс. Он сидел у стены. Чан и Юра сидели на рельсе напротив него.

– Нет, – ответил Чан. Пока ещё всё нормально. Варианты есть. Но на сегодня хватит походов. Надо поспать хотя бы часов пять, потому что я больше не в силах идти, да и тебе отдохнуть надо. Как проснёмся, пойдём к станции с этими спящими людьми, пройдём её и вернёмся к пролому, из которого выпали, а затем пойдём к следующей станции.

– Может сейчас пойдём? – неуверенно спросил Юра.

– Нет. Это много часов дороги – мы столько не пройдём, а отдохнуть лучше тут, в тупике, чем там, в тоннелях, неподалёку от тех заражённых.

Чан проснулся от крика Юры.

– Он заражён! Он заражён! Господи, он заражён!

Чан вскочил на ноги. Юра стоял в пяти метрах от него и светил фонарём на Макса. Макс непонимающе смотрел на него, закрывшись рукой от света фонаря.

Чан быстро подошёл к ним.

– Что происходит?

– Он заражён! – снова прокричал Юра.

– Чан, Юр, что… – непонимающе заговорил Макс.

– Посмотри на его руки!

Чан внимательно посмотрел на Макса. Макс выставил руки перед собой и испуганно уставился на них.

– Что с ними не так?! – спросил он, нервно водя по ним глазами.

Чан подошёл ближе. Юра стоял поодаль. Фонарь трясся в его руках.

– Всё нормально с его руками, ты о чём вообще? – наконец спросил Чан.

– Нормально?! Ты чёкнулся?! Да у него щупальца вместо рук!

Чан какое-то время напряжённо смотрел на Юру.

– Юр, тебе надо успокоиться. Нам нужно срочно выбираться отсюда, но сначала тебе нужно взять себя в руки.

– Выбираться?! Да он же заражён! Он превращается! И ты хочешь взять его с собой?!

– Юр. С ним всё в порядке. Просто успокойся. Вспомни, что я тебе говорил. От этого вируса едет крыша. Чудовищами от него не становятся…

– Какие сталкеры?! – прокричал Юра, – Сталкеры вернутся только вечером! Андрюха оставил меня за главного! Меня, а не тебя! Его нужно изолировать! Срочно открывай камеру!

– Юр. Всё в порядке. Просто присядь. Тебе нужно успокоиться…

– Я не выпущу вас отсюда! – Юра выставил руку с фонарём вперед, – Не вынуждай меня… Я не хочу в тебя стрелять, но я не выпущу вас из этой комнаты…

– Успокойся, – Чан выставил руки перед собой, пытаясь усмирить Юру. – Всё хорошо. Просто попробуй успокоиться, оглядись вокруг, мы в…

– Стой! – крикнул Юра. А затем изобразил звук выстрелов – Бах! Бах!

Он несколько раз дёрнул фонарём, словно стреляя из него, и попятился назад. Через мгновение он бросил фонарь на землю. Фонарь откатился в сторону и осветил его. Юра упал на колени.

– Господи боже, что я наделал… Господи… Я убил вас…

Чан тихо стоял в темноте. Макс, молча сидел рядом. Юра ещё около минуты качался, стоя на коленях, и плакал. Затем он встал на ноги и медленно ушёл в темноту тоннеля, продолжая громко плакать.

– Что это было? – шёпотом спросил Макс.

– Он заразился, – коротко ответил Чан.

– Мы теперь тоже свихнёмся, да?

– Может быть и нет. Нам нужно срочно выбраться из этого тоннеля. Подождём полчаса, чтобы Юра успел уйти как можно дальше, и пойдём.

Чан поднял фонарик, затем проверил карманы, достал складной нож из одного из них и протянул Максу.

– Я понесу тебя. Мы будем разговаривать всю дорогу. Если поймёшь, что я начинаю сходить с ума – перережь мне горло.

Макс кивнул.

Подождав полчаса, они двинулись в путь. Они говорили очень тихо, боясь, что Юра притаился где-то в темноте тоннеля. Но они так и не встретили его. Выйдя на станцию, они перешли платформу и двинулись дальше по соседнему тоннелю.

Наконец они дошли до разлома, через который попали в метро.

– А помнишь, как мы затаскивали качели на станцию? То ещё дело было…

– Да Чан, такое не забудешь. Только это…

– Макс? – Чан резко остановился. – Я не Макс.

– Что?

Чан рывком сбрасывает Макса со спины, отступает на шаг и наводит на него свет фонаря.

– Ты назвал меня Максом…

– Я сказал Чан…

– Я не Макс. Боже…

– Я сказал Чан! Чан! Ты Чан! – испугано заговорил Макс. – Макс это я…

– Господи, Макс… – Чан закрыл лицо рукой, – Мы все заражены…

Макс молча смотрел на Чана, лёжа на земле и приподнявшись на руках.

– Я не понимаю… – заговорил Чан, – Я не понимаю, кто из нас заражён.

– Чан, я всё равно без тебя не жилец. Я не выберусь отсюда со сломанными ногами. Просто оставь меня здесь, хорошо? Не надо меня убивать.

– Хорошо, я просто уйду. Но я вернусь. Я спущу ампулы в тоннель и вернусь. Им нужны эти ампулы. Очень нужны.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга.

– Хреново получилось, да? – спросил Макс.

– Да уж, – ответил Чан. Затем добавил, усмехнувшись: – Но мы теперь хотя бы знаем, что вирус действительно существует.

Чан несколько часов шёл по тоннелям. Наконец он вышел на станцию. Поднялся по эскалатору. Дорогу ему преградила баррикада. Он долго осматривал её, пока не нашёл слабое место. Вытащив несколько мешков с цементом, продуктовую корзину и велосипед, он смог протиснуться. На улице было темно.

Чан шёл до самого рассвета. Периодически он тряс головой, словно пытаясь отогнать какие-то мысли, иногда непонимающе оглядывался вокруг, будто забыл, как сюда попал. Внезапно Чан остановился у двери в здание. Он смотрел на дверь какое-то время, потом вошёл внутрь. Это был магазин. Он подошёл к кассе, осмотрелся и заметил крюк в бетонном потолке, потом снова вышел на улицу, снял разгрузку и затолкал её в урну рядом со входом. Затем подошёл к витрине и написал ладонью по пыли: «Ампулы для детей в урне. Я не смог их донести. Я заразился. Простите меня. Надеюсь, вы сможете их найти. Мне нельзя идти дальше. Я могу быть опасен. Не входите в магазин – вы можете заразиться». Он вернулся в здание, залез на стойку, снял ремень, продел конец в бляху, сделав петлю, привязал конец ремня к крюку, вмурованному в потолок и надел петлю на шею.

– Простите меня, – сказал он и шагнул с прилавка.

Глава восемнадцатая. Грибной чай

– На Пионерскую не пустят, если у вас торгового контракта нет. Да и не попасть туда без лодки, а лодки тут дефицит – стоят дорого. Но можно торговцу какому-нибудь за места заплатить – дешевле выйдет и безопаснее.

– Ну, плот можно и бесплатно, из досок соорудить.

– Это можно, да, коли руки есть. Но без контракта всё равно не пустят вас на Пионерскую. А контракт этот получить – тоже дело недешёвое.

– А если по поверхности до Ботанической дойти?

– Это можно. Вот только на станцию с поверхности хода нет, уж лет двадцать как. Чудище там завелось. Да такое, что справиться с ним никто не смог. Пришлось гермоворота задраить и вестибюль обрушить, чтобы чудище это на поверхность не выбралось. Тоннели тоже обрушили. Так что станцию эту пройти можно только через обходной технический коридор с Пионерской. Но Пионерские эти «того», не совсем с головой дружат. Они от соседства с чудищем совсем разум потеряли. Оно для них божеством стало. Поклоняются ему, жертвы приносят. Нет, люди-то они нормальные – дела вести можно, мы вон даже пост боевой сняли со входа в тоннель, хотя я считаю, что лишнее это было.

– Понятно, что ничего не понятно. Ну, делать нечего, Чан проснётся, будем думать.

– Так, а чего думать-то? Сдалась вам эта Салтыковская. Гиблое место. Во всём метро три станции всего осталось людских, а вам заброшенная понадобилась. К тому же самая опасная. Там раньше сталкеры обитали. Все подступы заминированы. Туда не совался никто даже в хорошие времена.

– Есть у нас дело там важное. Кровь из носу надо туда добраться.

– Ну, понятно. Надо так надо. Только…

– Да заткнитесь вы уже, ёб вашу мать… – не выдержал я.

Сука. Поспать не дадут. Слушаю их пиздёжь уже полчаса.

Я открыл глаза. Эти голубки сидят на матрасе. Знали бы они, как пидорно это выглядит.

Я потянулся и сел прямо. Затекло всё. Спина болит. Ноги болят. Рука, на которой я спал, не шевелится – отлежал к хуям. Спать, сидя в твёрдом кресле – это нихуя не сказка.

На столе стола кружка. Я быстро вытянул левую руку и взял её. К правой начала притекать кровь – её закололо во всех местах сразу. Я понюхал содержимое кружки – грибной чай. Точнее мясной… Ну не поверю я, что такой вкус грибы могут давать.

Всё это время эти два уёбка молча смотрели на меня.

– А товарищ твой на слова-то резкий, как погляжу, – заметил наконец старик.

– Да уж. Пытаюсь перевоспитать, но пока без особых успехов, – ответил капитан.

– Да главное, чтоб человек хороший был. А как разговаривает, это дело десятое. Вон, на старушку мою поглядите – послушаешь, так чёрт воплоти. А в душе добрая. Это она мне вчера свининку-то всучила – чтоб вас накормил.

– Кстати о свининке, – вступил в разговор я, отпив мясного чая, – А ещё не осталась? Жрать охота…

– Сегодня будем хрюшку забивать – у сына день рождения вечером. Мы тут мясо не так часто едим, как хотелось бы, но вы бойцы удачливые, мало того, что вчера вовремя до станции дошли и от беды спаслись, так и аккурат к мясным дням поспели. Ну да ладно, – старик хлопнул в ладоши, – Уже всё утро болтаем. Что хотел, я узнал, да и вам что знал, рассказал. Пора смену выставлять, так что пойду я. А вы можете походить, осмотреться пока на станции нашей. К обеду главное возвращайтесь, как колокол три раза ударит.

Старик встал с матраца, ухватившись за шкаф, и направился к выходу.

– Что думаешь? – спросил капитан, когда старик ушёл.

– О чём? О вас со стариком? Я рад. Вы хорошая пара. Ебачи-бородочи…

– Не тупи. Что думаешь о том, про что мы с ним разговаривали?

– Аааа… – многозначительно протянул я и сделал большой глоток грибного-мясного бульона, – Да я только концовку слышал. Про тоннели затопленные, про фанатиков и чудищ.

– Ну так ты всё самое важное и услышал. На Салтыковскую можно попасть только через Пионерскую, а туда можно попасть, только если есть патроны на проезд и торговый контракт.

– Бля, а хули думать-то? Надо патроны ебучие мутить.

– Ооо, отличный план, Чан! Спасибо! Как я сам-то не додумался, что надо просто патронов намутить? Короче, мля… пей свой бульон – я сам что-нибудь придумаю.

– Хули ты ебло-то кривишь? Нормальный план. Короче, можешь узнать, как договор этот ебучий вымутить? А я с патронами вопрос решу.

Я одним глотком допил бульон, поставил стакан на стол и, пригнувшись, вышел из сарая. За дверью я надел свои ботинки, а потом пинком отправил один из сапог капитана куда-то вдаль – пусть сука поищет.

Первым делом я навёл справки о местной валюте. Для этого было достаточно просто зайти в первую попавшуюся лавку, каких тут оказалось очень много, и спросить, чем тут принято рассчитываться.

Как оказалось, в качестве денежных средств использовались не все патроны, а только те, которые имели чёрную полосу на гильзе. Насколько я знаю, эта маркировка обозначала принадлежность патронов то ли к фосфорным, то ли к кислотным боеприпасам. В любом случае, это действительно очень ценная штука. Кислотные и фосфорные боеприпасы были запрещены по всему миру. Их использовали только наёмники из «Божьей Воли». Если в тебя попала пуля из патрона с чёрной маркировкой – ты труп. Куда бы она ни попала: хоть в ногу, хоть в плечо – ты умрёшь. Нет, если тебе захуячили пулю в руку, то срочная ампутация может тебя спасти, вот только откуда тебе, блять, знать, каким видом боеприпаса, тебя прохуячили? А подыхать ты будешь медленно, вопя, словно тебя посадили на костёр и не дают с него встать. Откуда я это знаю? В душе не ебу. Но уверен, рано или поздно, я вспомню и это.

Выйдя из той самой, первой попавшейся, лавки, я прошёл по узкой улочке и при первой возможности свернул к тоннелю. Пройдя по краю станции прямо за сараями, я дошёл до входа в тоннель. Пути у тоннеля были залиты бетоном. По высоте бетонная плита доставала до самой платформы, а её длина, составляла не менее десяти метров. Прямо на потемневшей бетонной площадке были свалены резиновые лодки и множество различных ящиков и мешков – видимо, с товарами. Рядом с ними на раскладных стульях сидели три мужика. Один жирный, двое тощих. Я обошёл их, подошёл к краю и посмотрел с площадки вниз, в тоннель. Тёмная вода закрывала примерно две трети бетонной стенки. Я повернулся к мужикам.

– По чём до Пионерской доплыть? – спросил я у них.

– Пятьдесят за пустого, а если с грузом, тогда считать надо, – ответил жирный уёбок.

Его жопа так свисала с краёв маленького стула, что я почти запереживал, как бы этот стул не провалился в его очко.

– А лодка почём?

– Оооо… это ты круто взял, – ухмыльнулся всё тот же жирдяй, – Лодка одна только есть на продажу, но меньше, чем за штуку не отдам.

Я снова повернулся к воде и задумчиво посмотрел на неё. А хули нам вброд не пройти? Тут воды чуть выше пояса. Мы вот сколько часов по грязи тягучей бродили, а это просто вода.

– Пешком не пройдёшь, – прочитал мои мысли жирдяй, – Там всё дно в ловушках. Палки с гвоздями, проволока колючая, стекло битое и хрен его знает, что ещё. От мутантов защищались когда-то. Правда помогало не сильно. Они словно…

– А где тут денег можно подзаработать? – перебил его я.

– Если быстро надо, то торговцев поспрашивай, чего им не хватает, да на поверхность топай. А если не спешишь, то работы тут много разной. Правда и оплата скромная. Мне вот нужен кто-нибудь товары таскать из лавок, а то у меня спина больная совсем…

– Ща у тебя и ебало будет разбитое, – заметил я.

– Чёёё?! – возмутился жирный пидр и стал грузно вставать со стула, вытянув руки перед собой, создавая противовес своей толстой жопе.

Не дожидаясь ночи (раньше, чем к ночи, этот кусок говна встать бы не сумел), я сделал шаг вперёд и переебал ему подошвой сапога в голову.

Двое его товарищей выпучили глаза на своего получившего в ебло друга, но опрометчиво вскакивать на ноги не спешили.

– Кто-то ещё хочет, чтобы я ему что-то потаскал? – спросил я грозным голосом.

– Нет-нет! Замотал башкой один из них, потупив взгляд и съёжившись, словно в ожидании удара. Второй уёбок крепко зажмурился – хуй знает зачем, видимо, читает заклинание на невидимость.

Жирный начинает, кряхтя, подниматься с пола. Быстро очухался, гнида…

– Встанешь, утоплю нахуй, – предупредил его я.

Он застыл на четвереньках.

– Ну ты чего? – жалобно и испугано спросил он, стоя ко мне жопой и опустив голову, – Чего я тебе сделал?

– Выёбывался много, – пояснил я, – Пожалуешься кому-нибудь – я вернусь и башку тебе отрежу, понял? А если меня повяжут, то кто-нибудь из моих друзей за тобой придёт. Ты понял меня, спрашиваю, мразь!?

– Я всё понял… – всё тем же тоном протянул жирный.

– Вы тоже всё поняли? – обратился я к его друзьям.

Его товарищи закивали головами.

– Вот и ладушки.

Я обошёл этих мудаков и отправился в том направлении, откуда пришёл.

Я не просто так накинулся на этих уёбков. Теперь я знаю, что на этой станции гражданские – по большей части терпилы. А скоро узнаю ещё кое-что. Если через пять минут меня не начнут активно искать вооруженные бойцы, значит тут бандитизм – это большая редкость – нет устоявшихся правил на подобные случаи, не ясно куда жаловаться и непонятно помогут ли, так что проще забыть агрессора, как страшный сон, и жить дальше, чем запускать механизм поиска справедливости с сомнительным исходом. Короче, если этот жирдяй знает, что все военные окружат его кольцом и будут караулить, пока я и мои мифические опасные друзья не окажутся мертвецами, то сразу побежит жаловаться, и меня начнут искать, а если искать меня не начнут, значит патронов на лодку я соберу без проблем. Да что там на лодку, я на пароход в такой благоприятной обстановке собрать смогу. Главное – быть осторожным и не наглеть. Этих уёбков я, конечно, по-беспределу прессанул, но я у них ничего не забирал – это похоже на обычный бытовой конфликт с дракой, а спрос за такую хуйню, в любом обществе невелик. Да и кто вообще поверит, что я один напал на этих троих? К тому же я сделаю грустную рожу, и заикающимся голосом, со слезами на глазах расскажу, что они угрожали меня изнасиловать и утопить – посмотрим, на чью сторону встанут вояки. Но в любом случае, дальше я буду действовать деликатнее. Короче, пора местным узнать, как зарабатывает дядя Чан.

Я вышел на узкую улочку и направился на противоположную сторону станции. Как я понял, там было что-то вроде рынка. И действительно, на небольшом пяточке собралось несколько десятков прилавков, вокруг сновали люди, звенели патроны. В одном конце стояли длинные деревянные столы со скамейками, чуть поодаль разместилась барная стойка, явно спёртая из какого-то бара с поверхности. Скамейки заняты почти все. В основном за ними бухают. Бухло подтаскивают в грязных гнутых пластиковых бутылках и разливают по разномастным кружкам.

Для начала я осмотрел прилавки, чтобы ознакомиться с ценами и ассортиментом. С оружием тут было совсем глухо – в продаже только ножи. Видимо, огнестрельное было разрешено только солдатне. Самый убогий нож стоит три патрона. Килограмм свиньи стоит столько же. Солдатская разгрузка стоит пять патронов. Два литра самогона стоят шесть патронов. Пачка макарон стоит один патрон. Тушняк стоит два патрона.

В общем, если судить по ценам на хавчик и прочее говно, то переплыть через тоннель за сто патронов, это действительно дорого.

Осмотрев прилавки, я прошёл к столам и сел с края на единственное свободное место. Почти сразу ко мне подбежал тощий старикан и спросил, что я буду заказывать. Я сказал, что ничего. Он сказал, что столы только для клиентов. Я сказал, что сейчас сломаю ему ебало. Он извинился и вернулся за стойку.

– Круто ты с ним, – ответил мне мужик, сидящий рядом со мной.

– Да пошёл он нахер. То дерьмо, что он тут разливает, только свиньи пить и станут, – я глянул на кружку в его руке, – Нахуя ты эту ссанину глыстаешь?

– А у тебя, что, есть что получше? – с нескрываемым любопытством спросил он.

Так-так. Тут у нас потенциальный клиент. Я мысленно потёр руки, как муха. Попробуем развести. Авось на первой же попытке заработаю.

– Конечно есть! Я вообще неместный. С Москвы. Налаживаем торговые отношения с соседними городами.

– Да ну? Реально с Москвы?! – удивился он, – Это ж что получается, там тоже выжившие есть?

– Ясен хуй. Там все выжили. Москва – вторая столица. У нас защита от любых атак. От ракет и всего прочего. Потрясло, конечно, будь здоров, но живы все остались. Я вот до войны…

За следующий час, я влил ему всю пиздёжь про Москву и себя, какую только смог придумать. Основная легенда примерно такая нарисовалась:

Мы с капитаном возглавляем торговый караван из Москвы. Этот город мы собирались проехать мимо, но судьба внесла свои корректировки в наш план. Сначала совершенно неожиданно налетевшая чёрная буря убила половину команды и уничтожила связь, затем грузовики завязли в грязи неподалеку от этой станции, а потом на нас напали мутанты. Из всей команды в итоге осталось всего двое, когда на помощь наконец пришли местные вояки. И вот теперь нам нужно наладить связь с Москвой и запросить новую команду, а для этого нужны запчасти, которые есть только у их соседей с Пионерской. Но их нам не купить, потому что у нас нет местной валюты и мы не можем даже доплыть туда. Вот и ищем, кому часть товара продать, чтобы заработать патронов.

– Так, а какие запчасти вам нужны? – спросил Олег (именно так звали этого потенциального лоха).

– Да хрен его знает. Только капитан в курсе. Он уже местное руководство опросил, те сказали, что это всё только на Пионерской есть. Я вообще только товарами распоряжаюсь, а вот капитан как раз главный по технической части и по безопасности.

– А товаров у вас много? – глаза Олега загорелись.

– Шесть грузовиков. Много – не то слово. Оружие, еда, алкоголь, наркота…

– Даже наркота есть?! – глаза Олега расширились от удивления, смешанного с восхищением.

– Ты не кричи тут, – остудил его я. – Из наркотиков только «Лёд» и «Лисья смерть». Но немного. Там доз по пятьсот и того и другого, насколько я помню, но надо с накладными свериться.

– Никогда таких названий не слышал, – нахмурился он, – Что за «Лёд» такой?

Если бы я знал. Только что эту хуйню придумал, чтобы звучало покруче…

– Впервые вижу человека, который про них не слышал. Это самое крутое дерьмо из всего, что вообще существует, потому что безопасное. «Лёд» вызывает состояние лёгкой эйфории. От одной дозы дней десять тащит. А вот «Лисья смерть» очень мощная херь, хоть и тоже безвредная. Охуенные галлюцинации, максимальный веселящий эффект, негативных эффектов не бывает, при этом в овощ не превращаешься, на измену не садишься – для большой компании это просто сказка. При этом нет привыкания и вреда ноль, так что можно и детям давать, если ёбнутый, конечно.

– Ха! – бодро хохотнул Олег. И хлопнул меня по плечу, – Нормальная тема! А продать на пробу можешь немного, а?

– Неее, я в розницу не торгую, уж прости. У нас всё упаковано в фабричную упаковку для оптовой продажи. Дербанить не стану ради мелкой выгоды.

– А если оптом возьму?

– Оптом? – я почесал бороду, приняв задумчивый вид, – Это другой разговор. А у вас вообще, как тут к наркотикам относятся? Вояки не ёбнут меня, за то, что я ядом торгую?

– Ядом? Ты ж сказал безвредное всё.

– Да это феня. Я всю наркоту так называю. Так что по запрету на наркоту: есть такой?

– Есть, но если по-тихому, то торговать можно. У нас наркотиков уже много лет не было, так что никто за этим не следит.

– Не, – покачал головой я, – тогда ну его нахер. Мне проблемы с солдатнёй меньше всего нужны.

– Да мы можем по-тихому всё провернуть… – начал уговаривать меня лох.

– Бля, ну как ты по-тихому тут провернёшь что-нибудь? Тут ни одного угла нет, где уединиться можно.

– Я найду, без проблем. – уверил меня он. – Я тут не последний человек, у меня батя свинофермой управляет. Короче, и место найти могу, и патроны есть.

Опа! Какая удача. Тут у нас «не последний человек» в капкан наступил. Если не пиздит. Не уж-то мне реально повезёт так быстро, и я на первом же лохе нужную сумму подниму?

– Да ты возьми лучше что-нибудь другое… – продолжил отговаривать я. – Вот хавчик есть, бухло нормальное, фабричное, а не ваша сивуха.

– Если наркотики продашь, то я и алкоголь возьму и еду.

– Не, мне что-то одно надо продать, только чтобы на запчасти хватило, да себе сверху чутка подзаработать на тёлок местных и отдых нормальный.

– Ну тогда давай наркотики возьму.

– Нет, давай всё-таки что-то другое. Как-то ссыкотно мне…

– Да мне больше ничего не нужно, – упёрся Олежка.

– Так ты только что говорил, что всё нужно – и бухло и хавчик…

– Да это прицепом, если наркоту отдашь. Думал, ты так сговоришься охотнее. Но без наркоты мне остальное не нужно – своего хватает.

Я задумался на какое-то время.

– Ну, короче, смотри. Мы скоро до грузовиков с солдатами пойдём – капитану нужно запчасти сломанные забрать. Я могу взять с собой один кейс со «Льдом» или с «Лисьей смертью», на выбор. Стоить будет штуку, плюс мне двести патронов на развлечения.

– Штука двести?! – выпучил глаза Олег, – Откуда такие цены вообще?

– Да ты охуел, там пятьдесят доз в кейсе! Если ты торговаться ещё удумал, то можешь сразу нахуй идти!

Теперь задумался он. И задумался крепко.

– Реально стоящая вещь этот «Лёд»?

– Да я тебе попробовать на месте дам. Там приход через секунду начинается – охуеешь. Лучше ты точно ничего не пробовал.

– А принести во сколько сможешь?

– Часа через полтора-два уже тут буду.

– Ну давай тогда через пару часов за свинофермами и грибницами. Там тихо – никто мешать не будет.

– Точно тихо? Если там вояки будут – сделка отменяется. Я уже сказал – мне проблемы с солдатнёй не нужны.

– Точно. Там никого не бывает, это склад. Ключ только у меня и отца есть. Но там открыто будет. На свиноферму тебя пропустят. Скажешь, что к Олегу пришёл, по поводу работы. Я предупрежу, чтобы тебя пропустили.

– Ну, окей. Тогда не будем время терять. Кстати, о времени: у меня часов-то нет.

– Да возьми мои, – широко улыбнулся Олег, – через два часа отдашь.

Угу. Отдам. Залупу тебе на воротник…

Следующие полтора часа я провел дома у командира. Капитана тут не было. Пару раз заходила старуха. Оба раза она недовольно смотрела на меня и уходила. Я ей явно не нравлюсь.

Наконец, за полчаса до встречи, я вышел из сарая и отправился на рынок. Быстро отыскав нужный прилавок, я растолкал местных и протиснулся в первый ряд. Продавец был увлечён чтением какой-то книги.

– Слышь, любезный. За часы такие сколько дашь? – я протянул ему электронные часы Олега.

Он оторвался от книги, взял из моей руки часы, прищурившись осмотрел со всех сторон, затем отдал мне обратно.

– Пять патронов.

– Ты во мне лоха увидел? Им цена минимум двадцать!

– Пять патронов, – с невозмутимым видом повторил он и снова опустил глаза в книгу.

Я оглядел прилавок. Мой взгляд упал на охуенный солдатский нож. На нем была наклеена бумажка с цифрой «7».

– На нож махнёшь? – я указал пальцем на приглянувшееся мне лезвие.

Торгаш снова оторвался от книги. Задумчиво посмотрел на нож, потом на часы у меня в руке.

– Давай сюда.

Я снова передал ему часы. Он убрал их куда-то под прилавок, затем взял нож, содрал наклейку с ценой и передал мне. Заебись.

Через несколько минут я уже шёл по тоннелю в сторону депо – местные подсказали, что именно там находится свиноферма, а заодно и грибная ферма – а мне как раз пиздец как охота посмотреть на местные грибы. Тоннель был освещён полудохлыми фонарями, расставленными на удалении метров в двести друг от друга. Так что шёл я практически всегда в полной темноте, ориентируясь лишь на тусклый свет впереди.

Наконец дорогу мне преградила грубо сколоченная деревянная стена, высотой достигавшая свода тоннеля. В левой её части была деревянная дверь с круглой стеклянной ручкой, наполовину почерневшей от бесконечных прикосновений немытых рук. Я потянул ручку на себя и дверь со страшным скрипом открылась.

В нос ударил жуткий смрад, перемешанный с горячим воздухом. Затхлый запах травы, гнилого мяса и дерьма… Фу, блять.

Поднявшись на высокий порог (высота пола до двери и после, сильно отличалась), я вошёл в помещение.

Пол застелен досками, деревянная стена за спиной, ещё одна стена, преграждающая мне дорогу далеко впереди, дверь и левая стена тоннеля обиты толстым слоем ваты, поверх покрытой прозрачным полиэтиленом. Справа от меня была ещё одна самодельная стена, грубо сколоченная из досок. Эта перегородка делила тоннель на две половины, в ней было четыре двери, расположенные через каждые двадцать-тридцать метров.

С освещением тут всё было отлично: электрические лампы ярко освещали всё пространство блока.

Так, что он там сказал… За свинофермами. Походу, это они и есть. Хотя, хрюканья я не слышу. Хуй с ним. Просто пройду этот блок насквозь. Попаду в ещё один – тоже пройду. И так пока эти ёбаные блоки не закончатся.

Я пошёл вперёд. Когда до стены, отделяющей меня от следующего блока, оставалось всего метров десять, дверь в ней внезапно распахнулась и из неё вышла женщина лет сорока, со светлыми сальными волосами и щербатым ебалом. На ней одет когда-то белый, а теперь жёлтый, весь измазанный грязью и кровью, халат. В руке у неё какой-то штык. Увидев меня, она вздрогнула, резко остановившись, затем положила ладонь на грудь, и закатив глаза, глубоко выдохнула.

– Господи боже, как вы меня напугали-то, – прошептала она.

– Хули ты шепчешь? – поинтересовался я.

– Шшшш. Хрюшки спят. И пусть спят дальше – мне надо заколоть трёх, а они очень нервничают, когда это видят.

– Понятно. Значит это свиноферма?

– Именно. А вы, наверное, наш новый сотрудник, да? Олег предупреждал, что вы придёте.

– Ага. Он там? – я показал пальцем на дверной проём у неё за спиной.

– Нет-нет. Он ещё не успел прийти. Давайте, раз уж вы тут, я вам пока покажу, как мы хрюшек забиваем.

– Бля, чёт не очень охота, – честно признался я. – Я его лучше там подожду.

Я снова показал на дверной проём у неё за спиной.

– Извините, но нет. Можете тогда тут постоять. У нас грибницы там, а я одна пока в смене – Федя с охраной не вернулся ещё. Уж простите, что не доверяю, но подождите тогда уж тут, хорошо?

– Боишься, что грибочки спизжу, а на тебя повесят, да?

– Нет, я не думаю, что вы украдёте…– смутилась она, – Просто я и так в долгах вся, нет у меня возможности из своих возмещать, случись…

– Да ладно, хорош оправдываться – понял я. Иди режь своих свиней ебучих. Тут подожду.

Я отступил в сторону и опёршись спиной о мягкую стену тоннеля, скрестил руки на груди.

Свиноубийца, смущённо улыбнувшись, быстро прошла к ближайшей двери, открыла её и вошла внутрь.

– Уууиии, уиии, – услышал я её голос.

Сука. Свиней парадирует. Ёбнутая.

– Уиии! Уииии! ААААААА! – услышал я дикий вопль.

Сука, что эта припизднутая творит вообще? Я оттолкнулся руками от стены и вошёл в открытую дверь.

– Ёбаный… Нахуй… В рот… – только и смог сказать я.

Сказать, что я охуел от увиденного, это ничего не сказать. Охуел от увиденного, это когда ты увидел, как кот ебёт оленя. Но нынешние мои эмоции хуй опишешь достоверно.

На полу, среди гнилой травы и опилок, на коленях стоит свиноубийца. Прямо перед ней на боку лежит, суча ногами и громко вопя (изображая раненую свинью), совершенно голая женщина. Её грудь залита кровью, трава под ней – тоже.

– Господи боже, как же это я промахнулась… Прости меня, моя хорошая… прости ради бога… шепчет свиноубийца. Сейчас… Сейчас всё кончится.

В этот момент я услышал ещё одно «Уиии». Повернув голову, я увидел ещё человек десять. Совершенно голых. Они спали вповалку прямо друг на друге. Но услышав крики «свиньи», начали просыпаться.

– Сейчас, моя хорошая. Не дёргайся, сейчас всё кончится…

Свиноубийца коротко замахнувшись, воткнула штык, который был у неё в руке, в грудь женщины. Крик оборвался, и тело голой женщины обмякло.

Остальные «свиньи» дружно захрюкали (кажется, испуганно, хотя хуй его знает) и начали разбегаться из угла по всему помещению, передвигаясь на четвереньках.

Я покачал головой и вышел из помещения.

Ёбаный пиздец…

Я вернулся на своё место у стены, снова облокотился на неё. В этот момент из двери на четвереньках выбежала голая старушка, и радостно взвизгнув, бросилась ко мне.

– А ну отъебись от меня нахуй, пизда ты ебанутая! – прикрикнул я, занимая позу, из которой будет удобно переебать ей с ноги в ебло.

Слава, блять, богу, в этот момент из помещения выбежала свиноубийца.

– Эй, Ромашка! Ты куда это собралась, а? А ну-ка давай обратно!

Прихватив старушку двумя руками за голову, она утянула её обратно в свинарник.

Я снова расслабился.

Расслабился… Хуй тут расслабишься. Так и знал, что с этим местом не всё так просто. Капитан охуеет, когда расскажу, что он человечину вчера жрал…

Через десять минут свиноубийца вышла из свинарника. Крови на её халате явно прибавилось.

– Ну что, Олег так и не пришёл?

Я молча покачал головой.

– Хотите грибницы посмотреть?

– А хули бы и нет? – помолчав мгновение, сказал я, – После блядского свинарника мне интересно, сможешь ли ты удивить меня чем-то ещё больше.

И она смогла.

Пройдя ещё два блока свинарников, мы попали в грибницу. Запах мертвечины, усиливавшийся с каждым блоком, стал просто невыносимым. Под ярким светом ламп, прямо на полу, лежали люди, засыпанные землёй. Многие из них были мертвы. Кто-то наверняка был просто без сознания, кого-то трясло в лихорадке. Некоторые выглядели более или менее здоровыми.

– Ну вот они, наши грибочки. Слышите, как поют? Недавно напоила – они любят водичку.

Свиноубийца встала на колено рядом с одним, явно находящимся при смерти, человеком. Его колотил озноб, белое лицо было мокрым от пота, глаза невидящим взглядом уставились прямо перед собой. Свиноубийца подняла из рыхлой чёрной земли его трясущуюся руку, на которой не хватало половины пальцев. Затем свободной рукой достала из кармана ножницы по металлу и коротким щелчком отрубила очередной палец несчастному. Он только лишь коротко дёрнулся.

– Главное потом прижигать, иначе сок выходит. Эти грибочки по сто раз можно заваривать, они вкус почти не потеряют… Вот, посмотрите, – она показала мне отрубленный палец. – Какой большой, да?

– Ну так это же большой палец, ебанутая ты о…

В этот момент за моей спиной раздался знакомый голос.

– А вот и наш новый сотрудник!

Я обернулся. Олег. Довольно улыбается. В руках сумка. Явно тяжёлая.

В пизду, короче, эти грибы. Пора делом заняться.

В молчании мы прошли следующие десять блоков. Свинарники чередовались с грибницами.

– У нас ещё и на поверхности фермы есть. Только по ночам приходится сгонять всю живность в ангары, а то мутанты пережрут. А вот грядки в ангар не спрячешь, так что иной раз…

– Похуй мне. Патроны в сумке?

– Эээ… Ты чего такой сердитый?

Я остановился.

– С грибов твоих охуел. Короче, давай тут поменяемся, да я пошёл – дел много.

Олег тоже остановился, нахмурился и несколько секунд непонимающе смотрел на меня.

– Да чего ты?..

В этот момент лезвие ножа, который я выхватил из кармана, воткнулось ему в шею.

Выпучив глаза, он хотел закричать, но из широко открытого рта раздались лишь булькающие звуки, сопровождающиеся мелкими брызгами крови. Кровь начала литься с нижней губы на подбородок. Я вырвал нож из шеи Олега, и он упал назад, с глухим стуком ударившись о деревянный пол. Я убрал нож в карман и, взяв тяжёлую сумку, развернулся и быстро пошёл в том направлении, откуда пришёл. Свиноубийцу я встретил всё в той же грибнице. Она, стоя на коленях, «собирала грибы» – отрезала куски мяса с ноги очередной жертвы. Я бросил сумку на землю, рывком за волосы поставил свиноубийцу на ноги, подтащил к стене и, под аккомпанемент воплей, стал с двух рук хуячить в ебало. Она пыталась закрываться руками, но это её не спасло – она потеряла сознание после нескольких десятков ударов. Когда эта мразь оказалась на полу, я оттащил её от стены, сел на гниду сверху и, достав нож, перерезал глотку.

Сука, рукава измазал…

Вытерев руки о её халат, я закатал рукава, спрятав следы крови от возможных посторонних взглядов, снова убрал нож, поднял сумку с патронами и продолжил свой путь.

Я уже видел свет станции далеко впереди и обрадовался, что так никого и не встретил на своём пути, а значит, подозреваемых у них не будет… И что вы думаете? Прямо на меня из темноты вышли четыре вооруженных уёбка. Сука, это, наверное, тот самый Федя с охраной. Хуёво. Завалить их в одиночку одним только ножом я не смогу. В довершение всего, проходя мимо меня, один из них посветил мне фонарём в лицо – наверняка срисовал, пидор. Короче, надо срочно покупать лодку и съёбывать с этой пизданутой станции, пока они не обнаружили Олега и не подняли тревогу…

Через несколько минут я вошёл в сарай приютившего нас старика. Капитан сидел в кресле и пил грибной чай. На столе стояла ещё одна кружка и две тарелки – одна с супом, другая пустая.

– Ты где был? – спросил капитан, повернувшись ко мне, – Колокол что ли не слышал? Остыло уже всё.

– Да похуй мне. Ты про контракт торговый узнал?

– Разумеется. И про лодки тоже. В контракт нас впишут за пятьсот патронов, а проезд будет стоить ещё сто. Я хотел гранаты продать, а с вырученных патронов контракт купить и места на лодке, но тут, оказывается, оружие запрещено к обороту. В общем, надо где-то хотя бы шестьсот патронов раздобыть…

– Тут в два раза больше, – я бросил тяжёлую сумку на пол.

Капитан удивлённо посмотрел на сумку, а потом на меня.

– А ты не такой уж бесполезный. Я уже почти не жалею, что взял тебя с собой…

– Только сваливать надо срочно.

Капитан нахмурился.

– С тобой всегда надо ждать подвоха. Что ты отчебучил на этот раз?

– Захуярил сына главного по свиньям и шкуру одну, ебанутую. Меня видели, так что у нас очень мало времени. Погнали. Только это – чай допей обязательно, хрен знает, когда ещё удастся горяченького похлебать…

– Ладно, давай сваливать, – капитан залпом допил свой чай, поставил кружку и встал с кресла. – Жаль оружие тут не раздобыть.

– Это да, – я присел у сумки и открыл её, – Хотя…

– Что «хотя»? Ты и оружие раздобыл? – капитан тоже заглянул в сумку.

– Походу я только его и раздобыл…

Я достал из сумки какой-то странный пластиковый пистолет, положил его на колени и начал доставать из сумки кирпичи, обмотанные тряпками.

– Вот же ж пидор, – протянул я, – Не зря я тебя, гандона, захуярил…

– Короче, валюты местной у нас нет, да?

– Так точно, капитан.

На какое-то время в сарае повисло молчание.

– Дела наши я вижу так, – заговорил капитан, – У нас нет патронов, есть один одноразовый коломёт, и в любой момент нас обвинят в убийстве двух местных, всё верно?

– Угу, типа того, – задумчиво ответил я, – Что за коломёт такой?

– Эта штука, – капитан ткнул пальцем в пластиковую пушку, – пистолет на пятьдесят выстрелов. Перезарядить нельзя. Совершенно беззвучная, убивает мгновенно. Очень опасная, но только если ты не в толстой одежде, потому что стреляет иглами. Иглы действуют примерно также как парализатор, с одним лишь отличием – они убивают, потому как мощность импульса в десятки раз выше. Но нужно, чтобы игла оказалась глубоко в теле жертвы, иначе не сработает или просто отключит на время. В общем, штука неплохая, но только если…

– Уверен, что у нас есть время на твои истории? – прервал я капитана. – Может, я пока пойду ещё чайку заварю?

– Действительно, это всё хрен с ним – потом расскажу подробнее, а сейчас бери этот коломёт и валим отсюда. На поверхности нам делать нечего, так что попытаем счастье на Пионерской. Хотя, знаешь что, дай-ка мне коломёт этот вонючий, пока ты ещё кого-то не убил за сумку с кирпичами или за пустую бутылку.

– Хуй тебе, – сказал я, поднимаясь с пола. – Мой трофей.

Через пять минут мы быстрым шагом подходили к бетонной платформе у затопленного тоннеля. Там по-прежнему сидели всё те же уёбки.

– Так, говорить буду я, – прошептал капитан на ходу, – Припугнём их, если начнут агрессию проявлять – бери на себя самого левого. Просто выруби, понял? Засади апперкотом в челюсть. Или крюком… Главное коротко, резко и неожиданно.

– Ага, засажу. – коротко ответил я.

Когда мы оказались в пяти метрах от банды лодочников, капитан громко обратился к ним:

– Ребят, у нас нет времени с вами спорить, нам срочно нужна лодка! Мы не успели…

Капитан прервался, с удивлением наблюдая, как все трое повалились со стульев.

Он остановился, смотря на тела, затем обернулся на меня и его недоумевающий взгляд прояснился. Ещё через секунду его ебало стало недовольным.

– Мля, Чан....

Я с уважением посмотрел на коломёт в своей руке.

– Ну нихуя себе коломёт…

– Дай сюда, мля! – капитан рывком отнял у меня пушку и, покачав головой, пошёл на бетонную платформу.

– Нет, ну ты видел? Эта херня их убила без единого звука.

– Ты наглухо отмороженный мудак, – констатировал капитан, – Помоги мне лодку спустить.

Вскоре мы плыли по совершенно тёмному тоннелю. Дорогу нам освещал лишь тусклый фонарь, установленный на носу резиновой лодки. Обыскав карманы трупов, мы нашли два торговых контракта. В каждом из них было по два имени. На всякий случай, чтобы выглядеть как торговцы, мы прихватили с собой в лодку пару ящиков, хер знает с чем.

– Видел бы ты свою рожу… – не мог успокоиться я. – Ты что, решил, что они от синхронного сердечного приступа умерли, услышав твой могучий капитанский голос?

– Заткнись и греби.

Грести пришлось долго. Не меньше часа. Наконец впереди показался свет.

– Так, приготовься, – сказал капитан. – Ты всё запомнил? Мы новые торговцы. Плывём первый раз. Старайся молчать.

Через несколько минут мы выбрались на ещё одну бетонную платформу. Тут тоже были сложены лодки и различные ящики. Вот только встречали нас люди с оружием и выглядели они серьёзно.

– Кто такие? – сурово спросил самый здоровый из них.

– Торговцы, – ответил капитан. – Новенькие. Первый раз к вам.

– Контракт покажи.

Капитан достал из кармана свёрнутую пополам бумагу и протянул её здоровяку. Тот долго вчитывался в неё, периодически поднимая глаза на нас.

– Кто из вас Потапов? – спросил он, опустив бумагу.

– Я, – уверенно ответил капитан.

– Понятно, – сказал здоровяк, после чего сделал шаг назад и нацелил на капитана, хуй пойми откуда взявшийся парализатор – почти такой же, какой когда-то задарил мне капитан. Четверо друзей здоровяка синхронно подняли автоматы.

– Эй-эй, спокойно! – капитан выставил руки перед собой, – Я, наверное,..

В этот момент он мешком повалился на землю. Здоровяк навёл парализатор на меня. Ну все, блять, спокойной ночи…

Девушка стоит в вестибюле метро и разговаривает с двумя молодыми людьми примерно её же возраста. Неподалеку от них стоят три пожилых мужчины и одна пожилая женщина – они тоже общаются.

По эскалатору поднимается Чан. Он подходит к девушке и целует её в щёку.

– Эти двое к тебе не приставали? – спрашивает он.

– Фуу… – скривился один из молодых людей, на которых он кивнул.

– Эти двое мои братья, насколько ты помнишь… – девушка дала Чану шутливую пощёчину.

– Ну ладно, пусть живут, но я буду приглядывать за ними, – Чан с наигранной суровостью посмотрел на её братьев, – Подозрительные какие-то ребята.

Через несколько минут группа вышла из вестибюля на улицу. Чан с девушкой шли впереди.

– Забрал свой любимый пистолет? – спросила она.

– Это не пистолет, а обрез, – ответил он.

– Почему он тебе так дорог?

– Его дал мне один хороший человек, – после непродолжительного молчания ответил Чан.

– Он умер, да?

– Сомневаюсь. Таких как он, убить сложно. Я видел его в деле. Он в одиночку вычистил бы всё метро, дай только повод…

Какое-то время они снова шли молча. Девушка взяла Чана за руку.

– Таким ты мне нравишься больше.

– Ты это о чём?

– Да ладно тебе, не скромничай.

– Я и не скромничаю. Я не понял, каким я тебе больше нравлюсь. Молчащим?

– Другим. Помнишь, каким ты был пару лет назад? Бандит бандитом. «Отморозок Чан». А теперь? Ну какой ты отморозок?

– А теперь я бандит в отставке. Но я по-прежнему отморозок. Вот смотри.

Чан осмотрелся вокруг, затем отбежал в сторону, поднял с асфальта бутылку и бросил о стену. Бутылка разлетелась вдребезги.

– Видела? – с самодовольной ухмылкой спросил Чан. – И кто тут не отморозок? Хочешь на ногу наступлю?

– Хочу, только ты не сможешь. – улыбнулась девушка, толкнула его плечом, а затем снова взяла за руку. – Нет. Ты теперь не «Отморозок Чан». И не «Сталкер». Ты «Семьянин Чан». Или «Заботливый муж и отец Чан».

Чан высвободил руку и положил на сильно выпирающий живот девушки.

– Папочка Чан, – улыбнулся он.

– Ну вот! – засмеялась девушка. – Ну посмотри на себя! Ты же просто милашка!

– Я усыпляю твою бдительность. Как бы я ещё убедил тебя отправиться в моё уединённое логово.

– Ну, ты хорошо поработал, папочка Чан. Моя бдительность не просто спит – она умерла. Я пойду с тобой, куда угодно.

Чан лежит на кровати. Рядом с ним спят два абсолютно одинаковых младенца. У кровати сидит маленький мальчик. Он играет в игрушечных роботов, шёпотом изображая звуки скрежещущего от ударов металла.

В комнату входит девушка.

– Ну что, Папочка Чан, тебя подменить? – тихо спрашивает она.

– Не нужно. У меня на сегодня никаких дел нет. Отдыхай.

Девушка тормошит волосы на голове играющего в роботов мальчика и садится на край кровати. Какое-то время она с улыбкой смотрит на мальчика, затем на спящих близняшек.

– Кто бы мог подумать. Мы с тобой родители трёх замечательных мальчишек.

– Да уж. Никогда не представлял себя отцом. А теперь не могу представить себя без них.

Девушка ложится головой на колени Чана.

– Не скучаешь по старой жизни?

– Нет. Хотя, скучаю по мату. Так было приятно на нём разговаривать.

– Ну, я никогда не запрещала тебе ругаться. Ты сам решил, что новый ты – не ругаешься матом и не убиваешь людей…

– Эй-эй. Полегче, – Чан покосился на мальчика, – Рановато ему слышать такие вещи…

– Глупый, он ещё совсем малыш. Он не понимает, что значит слово на «у».

– Надеюсь, так и останется…

Чан ходит у двери взад-вперёд, не находя себе места. Наконец из комнаты выходит девушка.

– С ними всё хорошо. Они спят.

– Что это было?

– Это белая астма.

– Сразу у обоих? Как такое может быть?

– Я не знаю. Приступ начался у них одновременно.

– Как они ей заразились? Мы тут живём вдали ото всех…

– Ей не заражаются. Это врождённое. Я тоже ей болела, когда была маленькой.

– Значит она не опасна?

– Сейчас нет. Но приступы будут усугубляться. Белая астма началась у меня примерно в таком же возрасте. В восемь лет я уже с трудом переносила приступы.

– И как тебя вылечили?

– Есть средство. Мама пытается вспомнить название.

– Вспомнить? Как вообще можно забыть название лекарства, которое спасло жизнь твоей дочке?

– Это было очень давно…

– Ладно, прости, что шумлю, – Чан обнял девушку. – Не переживай, всё будет хорошо. Я достану это лекарство. С мальчиками всё будет в порядке.

– Твою мать, Чан! Их там сотни!

– Я видел! Быстрее. Надо найти выход!

– Но наши рюкзаки!

– Да хрен с ними!

– Там ампулы!

– Нет, они у меня!

Чан, Юра и Макс бегут по коридору, поднимая в воздух клубы пыли. Под их ногами трещит битое стекло. Они достигают конца коридора и вбегают в просторное помещение.

– В окно, быстро! – командует Чан.

Юра берёт проржавевший стул и кидает в оконный проём. Стекло с грохотом разлетается. Он быстро достаёт крупные осколки из нижней части рамы и выскакивает наружу. Следом из окна выпрыгивают Чан и Макс. Они оказываются в просторном, заросшим высокой травой, дворе, окружённом высоким металлическим забором.

– Почему они нас не преследуют? – спрашивает Юра.

– Нахрена им это? Наши вещи у них. Мы им скорее всего не нужны. А если нужны, то они наверняка прямо сейчас окружают здание, так что нужно успеть прорваться и затеряться в городе.

Они бегут через высокую траву. Макс бежит первым, достигнув забора, он прыгает на него и цепляется руками за верхний край. Фрагмент забора отрывается от стальных балок, к которым крепился, и заваливается вперёд, увлекая за собой Макса. Макс пропадает из виду. Раздаётся его протяжный крик.

Чан и Юра останавливаются. Перед ними открывается крутой пологий спуск в воронкообразную яму. Земляные стены воронки заканчиваются большой расщелиной на дне. Фрагмент забора упёрся в корягу на середине пути к расщелине, но Макса нигде не видно.

– Макс?! – кричит Чан.

Ответа не следует.

– Чёрт…

– Что нам делать, Чан? – спрашивает Юра испуганным голосом.

– Вытащим его.

Глава девятнадцатая. Тварь

Я открыл глаза. Небольшое помещение, бетонные стены, бетонный потолок, бетонный пол, одна дверь. Неподалёку лежит капитан. Сука, как приятно очнуться и не увидеть, как этот пидр на тебя таращится… Гондон ебаный. В сердцах я вытянул ногу и толкнул его с спину подошвой.

Капитан подорвался на ноги так быстро, что я не успел заметить процесса подъёма, словно этот уёбок вообще телепортировался. Утрирую, конечно я видел, как он поднимался. Но быстро – пиздец. Короче, он подорвался и стал зыркать по сторонам, словно пытаясь посчитать скольких нападающих ему сейчас придётся убить. Пизданутый космический вояка…

– Ты чё подорвался, контуженный? – поинтересовался я.

– Где мы? Что ты успел узнать? – нервно спросил капитан.

– Успел узнать, что ты ёбнутый. Угомонись нахуй. Нас вырубили.

– И где мы теперь? – капитан опустил руки, поняв наконец, что ему пока ничего не угрожает.

– Я ебу? В какой-то каморке. По-моему, ты меня в такой же запирал, когда я заражённым был.

– Понятно, – капитан подошёл к двери, потолкал её несколько раз, проверив заперта ли она, а затем приложил к ней ухо и прислушался.

– В общем, – заговорил он, отойдя от двери, – Скорее всего, в нашем плане был какой-то недосмотр.

– Да ты что! Правда?! – я театрально закрыл рот ладонью и выпучил глаза, – Ясен, блять, хуй, в нашем плане был «какой-то недосмотр», раз нас парализовали и заперли в этой блядской комнате.

– Я просто анализирую…

– Анализируй, блять, молча, заебал. Мне и так всё понятно. Между станциями налажена связь, и о нас сообщили. Так что теперь нас ждёт депортация. Это объясняет, почему мы живы.

– Вряд ли. Зачем тогда вояка бы изучал наш торговый контракт.

– Бдительность усыплял или просто…

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вошли трое. Двое с пистолетами в руках, один безоружный. За дверью толпилось ещё несколько человек. Вооруженные люди были в форме, а тот, который без оружия, одет в заношенную вусмерть белую рубашку навыпуск и мешковатые спортивные штаны чёрного цвета. Длинные светлые волосы вымыты и висят до самого пояса. Ноги босые.

– Здравствуйте, – дружелюбно поприветствовал нас он.

– Хуяствуйте, – поздоровался я, – Вы нахуя людей мирных глушите? Лодка моя где? У меня там сто патронов лежало, кто спиздил, бля? Ща ебальники вам…

– Закрой пасть, – оборвал меня капитан, а затем обратился к босому гривотрясу:

– Здравствуйте. Прошу прощения за моего друга. На него всегда так парализатор действует.

– Не нужно извиняться, – широко улыбнулся гривотряс, – Слова – это просто слова. Вы вправе говорить всё, что вам вздумается. Если ваш друг хочет обвинять нас или оскорблять – он может это делать. Никто его за это не обидит. Но, если слова не требуют наказаний, то некоторые действия их требуют. Вы понимаете меня?

– Не совсем, – немного подумав, ответил капитан.

– Я объясню. Вы прибыли на нашу станцию с чужими документами. Торговца Потапова и его компаньона тут знают и уважают. Наши защитники разоблачили ваш подлог и обезвредили вас, чтобы избежать возможных бед, которые вы могли привезти с собой.

– Да перепутали мы ёбаные документы, неужели не очевидно? На одном столе лежало несколько контрактов, мы схватили, что первое в руку попалось. А вы сразу за стволы браться и людей парализовать… Спросили бы хоть сначала… – изобразил возмущение я.

– Мы спросили. Первый уточнил, есть ли среди вас Потапов?..

– Так правильно, – оборвал его я, – Среди нас и есть Потапов. Они однофамильцы же. Поэтому и документы попутали.

– Вы изворотливый человек, – в очередной раз улыбнулся гривотряс, – Это полезное качество, но в этот раз оно, к сожалению, не сможет вам помочь. Дело в том, что как только мы заподозрили подлог, мы поспешили узнать, что случилось с торговцем, которому принадлежали документы. К моему величайшему сожалению, владелец документов оказался мёртв. Как и ещё четыре других человека. Нас заверили, что нет никаких сомнений в том, что вы и есть люди, отнявшие все эти жизни…

– Пиздёжь и провокация! – возмутился я, – Нас подставили! У их главного зуб на нас, потому что капитан его жену трахнул. А этот ублюдок нам отомстить решил. Мы поэтому и со станции бежать решили. А он… Вот же ж пидор, как он всё разыграл красиво – документы подменил, убийства инсценировал… Короче, и сам руки не замарал, и нас со свету сжил – хитрый ублюдок…

– Я уже сказал, в этот раз ваша изворотливость вас не спасёт. У Жени нет супруги…

– Да я не про Женю. Жека – это самый главный – он-то за нас бы в миг заступился, я его всю жизнь знаю – вот такой мужик! Но он на поверхность ушёл, у него там проблемы в ангарах для скота. Я про другого главного говорю, его заместителя…

– У Жени нет супруги, потому что она женщина.

– Ааа… Ну так да… Так её-то капитан и трахнул, получается! Ну! Всё верно, же! Нахуя ты меня тогда путаешь?

– Чан, – вклинился в разговор капитан, – Просто заткнись, хорошо?

Я развёл руками и сделал шаг назад. Пусть сам разруливает, раз такой умный.

– Так вот, – заговорил гривотряс, – Вы отняли пять жизней. Мне сказали, что вы пришли с поверхности и хотели попасть на Салтыковскую. Это правда?

– Да, – коротко ответил капитан.

– Могу я узнать, с какой целью вы хотите попасть на Салтыковскую?

– Мы охотники, – ответил капитан.

– Охотники? – нахмурился гривотряс.

Я, скорее всего, нахмурился примерно также. Надеюсь, гривотряс этого не заметил. Походу капитан решил последовать моему примеру и тоже попробовать залечить им какую-нибудь дичь.

– Да. Мы охотимся на чудовищ. Уже много лет. Мы прибыли из Москвы, потому что узнали, что в этих местах есть такие чудища, какие нам ещё не попадались. На Салтыковской, насколько мне известно, поселилось одно из самых могущественных чудищ.

– Самое могущественное чудовище живёт не на Салтыковской. Оно живёт в тоннеле, отходящем от нашей станции, – уточнил гривотряс.

– Нет. Про ваше чудище я знаю. Но это, скорее всего, обычный Носорморг. Тварь бесспорно опасная, но таких мы встречали на своём пути не один раз.

Гривотряс пристально смотрел в глаза Капитану, словно пытаясь понять, в чём суть его наёба. Видимо, не сумев найти никаких вариантов, он прервал паузу:

– Откуда вы знаете, что это за чудище?

– По описаниям.

– И каким же описаниям?

– Гигантская тварь, покрытая чешуёй, с огромными зубами и восьмью глазами.

– Нет, это не та тварь… Наше чудовище носит имя «Плач грешников». Мы прозвали его так за его голос. Словно горький плач всех тех, чьи души оно поглотило. Это не просто монстр. Это воплощение Божьего гнева. Господь послал эту тварь к нам на Землю, чтобы она поглотила всех. И только мы, принося чудовищу жертвы и вознося ему хвалебные молитвы, сдерживаем его в этом тоннеле. Но рано или поздно это чудовище вырвется наружу. И тогда человечеству придёт конец… Мы пытаемся дать человечеству время, чтобы оно замолило свои грехи и вернуло расположение Господа. Если Господь снова поверит в нас – он отзовёт чудище… А пока, мы даём чудищу то, чего он просит: новые души и нити, чтобы он мог привязать их к себе. Мы плетём эти нити в коридоре, идущем параллельно обители чудища. Мы плетем их, слушая плач тысяч душ.

Он убрал руку в карман, затем протянул капитану скомканный моток серых шерстяных ниток, с крючком из проволоки на одном конце.

– Но вернёмся к вам, – продолжил гривотряс, – Скажу вам честно и без прелюдий. У нас существует лишь одно наказание за убийство. И это наказание – принесение в жертву «Плачу грешников». Но, раз вы называете себя охотниками, то вы можете воспринимать это не как принесение в жертву, а как очередную охоту. Мы не убиваем жертв, мы отправляем их в тоннель, а чудище забирает их само. Так что, вы сможете попытаться одолеть его.

– Вы дадите нам оружие? – спросил капитан.

– Только то, которое вы привезли с собой. К сожалению, на этом я вынужден окончить наш разговор – у меня ещё очень много дел. А вы можете отдохнуть и набраться сил. Я распоряжусь, чтобы вас хорошенько накормили. Вечером вы отправитесь на охоту, ради которой прибыли на нашу станцию.

– Бля, – выругался я, как только дверь за гривотрясом и его охраной закрылась, – Я не могу решить, повезло нам или нет.

– Ну, нас не будут убивать, а отпустят в заброшенный тоннель. Это уже хорошо. Если мы сможем найти выход – значит нам повезло.

– Интересно, что за чудовище нас ждёт. Нахуя они ему шерсть эту передают, оно что, вязанием занимается?

– Даже знать не хочу…

– Ну, что бы за чудовище там ни обитало, кое в чём мы можем быть уверены совершенно точно, – я забрал из рук капитана шерстяную нитку и поднял её к свету лампы, – Оно ходит в охуенно тёплом свитере.

Нас действительно отлично накормили. Макароны с тушёным мясом и томатный суп. Человеческое ли это было мясо? Да хуй его знает. Мне похуй, если честно. После еды мы стали продумывать варианты. Вариантов оказалось немного. Первый и основной – это «плыть по течению». Просто позволить местным отвести нас к чудищу и надеяться, что чудищем окажется мешок с гнилой картошкой или обосранный сапог. Второй вариант – это устроить заварушку и попытаться сбежать в технический коридор. Вот только мы знать не знаем, где он, заперт ли он, сколько человек его охраняет и сколько человек тусуется внутри. Третий план – попытаться уболтать гривотряса отпустить нас, но это я уже пытался сделать – хуй его уболтаешь. Остальные варианты я даже озвучивать не хочу. Короче, первый вариант был лучше других, с какой стороны не глянь. Нас отпустят в нужном направлении (если из этого тоннеля существует выход на Салтыковскую, иначе это нихуя не плюс), вернут коломёт. В общем, мы решили, что будем действовать, исходя из ситуации, но стараться придерживаться первого варианта.

Время пролетело быстро. Дверь снова отворилась. В дверях стояли местные вояки. Один из них жестом предложил нам выйти из помещения. Нас провели через всю станцию под конвоем из шести вояк. Станция была похожа на предыдущую, только проходы между рядами сараев были шире. Но вот местные выглядели совсем иначе. Рубашки на выпуск, длинные волосы и босые ноги. У всех, кроме вояк. Вояки одеты в форму и сапоги. Местные и вели себя иначе. Тихо. Никто не смеялся, не шумел, никто не тыкал нам в рожи товарами. Хотя, нахуя им тыкать нам в рожи товарами – мы же заключённые. Все они, заметив нас, прикладывали средний и указательный пальцы к губам, а затем прикасались ими ко лбу, закрыв глаза.

Наконец мы спустились на пути. Вход в тоннель был замурован кривой кирпичной стеной. Слева от этой стены была металлическая дверь, через неё мы попали в узкий технический коридор. Через несколько десятков метров нас встретил гривотряс, за его спиной, в глубине коридора, собралась толпа местных. Слева от него была ещё одна дверь. Наверняка, через неё нас и выпустят в тоннель.

– Вот вы и пришли, – заговорил он, – Разрешите нам подготовить вас к последнему пути.

Следующие десять минут происходил какой-то религиозный пиздец. Я обещал капитану держать ебало закрытым, так что молча, со снисходительной улыбкой, наблюдал за происходящим.

Для начала пизданутые обвешали нас блядскими нитками. Всучили нам самодельные крючки и иглы. Потом нас обрызгали водой и посыпали землёй. Затем гривотряс стал произносить, а скорее даже петь, молитвы на непонятном мне языке. В конце своих блядских песнопений он хлопнул в ладоши, и толпа застучала ладонями по стене коридора, при этом воя нараспев. Этот вой был похож на очень наигранный плач. Они резко и очень синхронно оборвали вой и перестали стучать по стене. И через секунду из-за стены раздался такой ответный вой, что я чуть не обосрался. Он явно был далеко отсюда, но отражаясь от стен тоннеля усилился так, что, уверен, носи я очки – их стёкла лопнули бы к хуям.

Я в полном ахуе посмотрел на капитана. Он смотрел на меня также. Ну нихуя себе, воображаемый монстр…

В следующий момент гривотряс открыл дверь в тоннель, бросил туда что-то (наверняка, коломёт), а следом вояки вытолкали за дверь и нас. Дверь захлопнулась, трижды щёлкнул замок. Мы оказались в абсолютной темноте тоннеля.

Первым делом я бросился на землю и на ощупь стал искать коломёт. Почти сразу я потерял равновесие и упал с бетонного прохода, идущего у стены тоннеля, на рельс. Что-то схватило меня за локоть. Я бросился в сторону и выкинул ногу в направлении этой хуйни. Ступня врезалась во что-то мягкое.

– Твою мать, – раздался знакомый шёпот, – Чан, это ты?

– Бля, а это ты что ли? Нахуя ты меня хватаешь? – прошептал я в ответ.

– Ты идиот? Тут темно. Я ничего не вижу.

– Я тоже.

– Правда? Это очень странно…

– Пошёл в пизду. Не надо было тебя слушать. Нет мутантов, говоришь? Сука, надо было их раскидать и съебаться по техническому коридору.

– Всё не так плохо. Я коломёт нашёл.

– Сука. Меня им не захуярь в темноте, если палить начнёшь, ладно?

– Короче, разматывай нитки. Они вроде крепкие. Один конец я возьму, другой ты. Держим нить натянутой, так нам не придётся искать друг друга по голосу и создавать лишний шум.

– Какой шум? Какие, блять, нитки? Что мы делать вообще будем? Пойдём через тоннель в полной темноте?

– Да.

– Охуенный план. Только бля, там ещё во мраке прячется какая-то неведанная хуйня, а станция и пути дальше Ботанической завалены к ебеням, насколько ты помнишь. Ясно, что какая-то лазейка может быть – мы на это и рассчитывали, но, бля, как мы её в темноте найдём, да ещё зная, что вместо заветной дверной ручки, можем нащупать ёбаное чудовище? И какого хуя мы вообще не подумали о том, что нам могут не дать фонари?

– Бывает.

– Заебал ты со своими односложными ответами. Какой у тебя, блять, план?

– Мы пойдём на ощупь, прижавшись к стене. Будем надеяться, что рано или поздно нам попадется технический ящик, в котором найдутся химические факела.

– Ты ебанутый? Эти ящики по всему метро посрывали давным-давно.

– Ну, может, нам повезёт.

– Охуенный план.

– Лучшего у нас нет. Даже если не найдём факела, то в любом случае доберёмся до станции. Там уже решим, что делать.

– Бля, ты не забыл про ёбаного монстра? С ним что делать будем?

– Не бывает никаких монстров. Это человек. У меня коломёт. Встретим – убьём и пойдём дальше.

– Ты голос его слышал? Я думаю, слон обосрался бы, услышав голос этого «человека».

– Ты слонов-то видел?

– Только на видео.

– Я тоже.

– Да мне похуй. План у тебя хуёвый.

– У нас нет другого плана, Чан. Разматывай верёвку и в путь.

Мы медленно шли, ведя руками по стене. Чудовища мы не слышали с тех самых пор, как оказались в этом блядском тоннеле. Может быть, это какой-то хитрый трюк? Типа аудиозапись, которую они усилили и пустили по вентиляции, чтобы напугать нас до усрачки. Сука, надеюсь так и есть. Хотя, даже если чудовища нет, сомневаюсь, что мы сможем найти выход из этого места, если не найдём ёбаный фонарик.

– Слышь, капитан…– начал я, но сразу же замолчал.

Меня прервал вой. Тот самый. Он был по-прежнему где-то далеко впереди. Из тоннеля он звучал не так басисто, но всё равно принадлежать человеку он не мог. Чтобы издавать такой вой, нужны огромные лёгкие.

– Ну что, похоже это на человека? – спросил я.

– Нет, – коротко ответил капитан.

– Мы идём прямо на него. Уверен, что это хорошая идея? Я сомневаюсь, что твой коломёт его возьмёт. Как ты его вообще в темноте выцеливать будешь? Или подождёшь, пока он тебя проглотит, и изнутри убьёшь?

– Что-нибудь придумаем.

– Заебала эта твоя неопределенность…

– Да что ты, мля, предлагаешь? Убежать обратно и забиться в угол? Так оно сюда идёт, наверняка. И будет идти, пока в тупик не упрётся, в котором мы спрячемся. Мы можем либо идти дальше с призрачной надеждой спастись или сидеть на жопе, надеясь, что нас спасёт божественное вмешательство. Я за первый вариант. Если тебе больше нравится второй – можешь валить обратно.

– Не нервничай, уёбок. Я просто предпочитаю всё продумать, прежде чем действовать…

– Правда? Ты всё продумал, прежде чем убить человека за пару кирпичей? А потом ты всё продумал, прежде чем завалил троих ни в чём не виноватых за грёбаную резиновую лодку?

– Иди на хуй, это совсем другое. Но когда ты это так говоришь, звучит реально некрасиво.

– Захлопни пасть, короче, и иди молча. Нельзя шуметь.

За следующие десять минут мы слышали рёв дважды. Каждый раз он звучал всё ближе. Хер его знает, идёт ли тварь к нам навстречу, или только мы приближаемся к ней, но бля буду, так страшно мне никогда не было. Идти в полной, блять, темноте, без оружия, навстречу неведомой твари, без возможности убежать от неё, случись что.

Спустя ещё какое-то время, я заметил тусклый свет впереди.

– Видишь это? – спросил я у капитана.

– Вижу, – ответил он напряженно, – только не знаю, хорошо это или плохо.

Чем ближе мы приближались, тем ярче становился свет. Совсем скоро мы заметили, что источников света несколько и они движутся – лучи света хаотично скользили по правой стене тоннеля. Этот свет также дал нам понять, что тоннель круто сворачивает. А ещё, стало понятно, что чем бы ни был источник света, он скрыт от нас за поворотом. Но я уже догадываюсь, что эти блядские фонари светят нихуя не со стены.

Внезапно вой раздался снова. Совсем близко. На этот раз, кроме рёва, я услышал хрип, прозвучавший перед ним. Точнее три последовательных хрипа. Они были гораздо тише и вполне могли принадлежать человеку. Также я слышал какие-то странные звуки. Словно сотня рыбаков пытается тащить ёбаного кита по гальке. Хуй знает, откуда такие ассоциации. Ещё мне стало ясно, что источников света больше, чем я думал. Десятки. Много десятков. Блять, неужто за углом скрывается банда рыбаков в касках с фонарями, тащащих здоровенного кричащего кита? От этой мысли мне стало бы смешно, если бы я не был в полном ахуе от ужаса.

Вскоре мы остановились как вкопанные. Точнее сначала остановился капитан. Я же остановился, когда врезался в него. Из-за угла, в нескольких десятках метров от нас, стало выползать нечто. Десятки фонарей светили во все стороны, ещё десятки освещали его самого. Оно было гигантским.

Снова раздались три последовательных хрипа, а затем вопль. Внезапно я разглядел, что это за тварь. Это десятки, нет сотни людей. Они передвигаются одной огромной кучей, словно единое существо. Эта куча тел была покрыта кровью вперемешку с землёй. Присмотревшись ещё внимательнее, я понял, что лучше бы не присматривался. Вот зачем им нужны эти блядские нитки…

Эти уёбки пришили себя друг к другу. Многие из них занимались этим прямо сейчас. Они торчали из-под других тел и протыкая свою и чужую кожу кривыми проволочными крюками, пришивали себя к общей куче. Одни пришивали себя, другие помогали пришиться другим, третьи светили ручными фонарями, помогая видеть куда они пришиваются. Те, что были снизу, ползли, прижавшись к земле, очень медленно продвигая общую массу вперёд – им явно недоставало сил.

Среди этой массы тел было много мертвецов. Свежих, полусгнивших, частично расчленённых. Да, эти люди пожирали друг друга… Хуй знает, по какому принципу они выбирали, кого будут есть, но многие из людей жрали прямо сейчас: я увидел, как один из них с трудом дотянулся то мертвеца неподалёку и какое-то время пытался оторвать от него кусок мяса. Когда это ему наконец удалось, он стал жадно запихивать его в рот. Людей в куче было так много, что они касались руками и ногами стен и свода тоннеля.

Опять раздались три коротких хрипа, а затем все люди завыли. Их голоса слились в один, чудовищный вопль. Сука, вот почему тот уёбок хрипит перед общим воем – он синхронизирует их голоса.

– Ты же понимаешь, что нам нихуя не хватит коломёта для этой хуйни? – шёпотом спросил я капитана, после того как мы несколько минут таращились на эту тварь.

– Да…

В этот момент раздался отдельный крик, затем к нему вразнобой присоединились десятки других. Вокруг внезапно стало светло. Кажется, все люди в этой куче теперь смотрели на нас. На нас же были направлены их фонари.

– Ёб. Твою. Мать…

Только и успел произнести я. В следующей момент эта куча с оглушительным воем побежала прямо на нас.

Да, эта херня, как оказалось, умеет бегать. Не знаю, как долго они тренировались действовать синхронно, но натаскались они – дай ты боже… Те, кто был снизу, поднялись на ноги и бежали по земле. Те, кто был по бокам, помогали им, отталкиваясь от стен руками и ногами. Те же, кто был сверху, ухватились за что попало на потолке, явно помогая облегчить ношу тем, кто был снизу.

Мы не стали терять времени и присоединились к этому забегу в качестве преследуемых. Благо дорогу нам теперь освещал свет фонарей. Хорошая новость была в том, что мы бежали явно быстрее твари. Нам даже приходилось немного сбрасывать скорость, чтобы оставаться в свете фонарей – если бы мы бежали в темноте, то могли бы сломать себе шею, запнувшись обо что-нибудь.

– Что будем делать?! – набегу спросил я.

– Хрен его знает! Я думаю!

– Думай, блять, быстрее!

Мы бежали несколько минут. Тварь не останавливалась. Хор этих ебанутых продолжал вопить каждые десять секунд и от этого вопля хотелось обосрать штаны.

– Короче! – прокричал капитан, – Для начала надо хотя бы выбить себе время для раздумий – тоннель скоро кончится!

С этими словами капитан круто остановился, сел на одно колено и выхватил коломёт. Я остановился чуть дальше, когда нитка, которой я был привязан к капитану лопнула, и стал смотреть, что за хуйню он там задумал.

Первый ряд бегущих по земле стал осыпаться на землю.

– Ах ты, сука ты хитрая! – радостно закричал я.

Этот пидр отлично придумал. Если завалить первые ряды бегунов – тварь рухнет и не сможет бежать.

И действительно, через секунду тварь остановилась и начала заваливаться вперёд, потому что задние «ноги» ещё бежали, а передние уже упали замертво.

– Даааа, бляяять! – радостно завопил я. Сука, я ещё никогда не был так рад…

Но радость моя быстро испарилась. Тварь заваливалась вперёд всё больше, пока нижние, убитые, люди, не оказались где-то сзади. Затем тварь поднялась на ноги, те кто были сбоку снова уперлись ногами в стены, а верхние люди ухватились за провода на потолке. Тварь снова рванула на нас. А мы рванули от твари.

– Пустой! – капитан отбросил в сторону коломёт.

– Есть ещё идеи?!

– Нет.

Мы бежали ещё совсем недолго. Вскоре свет фонарей выхватил из темноты кирпичную стену в десятке метров впереди нас. Тупик.

Сука-сука-сука… Что делать? Думай, Чан, думай! А да идёт оно всё в пизду!

Я резко разворачиваюсь.

– Встретимся на той стороне!

И я рванул прямо на эту тварь. Я запрыгнул на неё и стал карабкаться вверх. Руки скользили по тёплым, липким от крови, телам. Я быстро понял, что лучше всего хвататься за волосы, наматывая их на кулак – благо длинные волосы тут были у всех, а ногами наступать на головы. Люди хватали меня, били кулаками, некоторые кололи иглами или хуй знает, чем ещё. Я бил их в ответ. Они пытались обездвижить меня, удержать за руки и за ноги. Но у них ничего не выходило. Видимо, они не привыкли к тому, что жертвы сопротивляются. Наверняка те, кого закидывали в этот тоннель до нас, просто ложились на шпалы и зажмуривались, в ужасе ожидая своего конца, и молились о том, чтобы всё закончилось побыстрее и им не было больно. Но я, блять, нихуя не такой.

Я хуярил этих мразей налево и направо, пробивая себе пусть через горы окровавленных тел, истерзанных трупов и зловония мертвечины. Не знаю, как долго это продолжалось, но наконец я упал на пути с противоположной стороны твари. Я отбежал на несколько десятков шагов и стал внимательно осматривать тварь.

– Где же ты, ебучий капитан… – напряжённо проговорил я, – Мне что, снова туда лезть?

– Я тут, – раздался знакомый голос у меня за спиной.

– Сука! – вздрогнул я.

– Побежали, пока они не начали светить фонарями в эту сторону.

В этот момент один из фонарей выхватил нас из темноты. Накаркал, ёбаный гондон.

Снова вопли, и снова погоня по тоннелю в свете фонарей.

– Бля, и что, мы теперь будем так весь день бегать?! – прокричал я на ходу.

– Нет! Сейчас надо ускориться! Беги так быстро как сможешь! Нужно заработать максимальную фору, чтобы поискать выход отсюда!

– Ёбнутый?! Я не побегу в темноте!

– И не надо! – капитан включил фонарь, – Одолжил у одного из них!

– Хитрожопый ублюдок!

Минут через десять мы уже даже не видели света за спиной. Но мы всё равно продолжали бежать. Бежать пришлось ещё как минимум полчаса, последние десять из которых – мы двигались по воде, уровень которой возрастал с каждым шагом. Когда мы достигли станции, воды было уже по пояс.

Эта станция оказалась совершенно жутким, блять, местом. Тут, судя по всему, спала эта тварь. Тошнотворная вонь, кучи разложившихся человеческих трупов, грязь, кровь. Даже вода покрыта толстым слоем кожи, волос, и хуй знает, чего ещё. На станции не было никаких звуков, кроме звука текущей с потолка воды.

Дорогу в следующий тоннель преграждали закрытые гермоворота, так что нам пришлось вылезли на платформу. Хотя, почему пришлось? Не могу сказать, что мне нравилось ходить по пояс в этой тошнотворной жиже.

– Блять, эта вонь будет преследовать меня всю жизнь, – пожаловался я, снимая пряди мокрых человеческих волос со штанов.

– Твоя жизнь будет недолгой, если мы не найдём выход.

– Ну так начинай искать, ёбт. Фонарь-то у тебя.

Мы медленно двинулись через станцию в сторону эскалаторов. Коридор, ведущий к эскалаторам оказался запертым. Блядская гермодверь. Попытки её открыть ни к чему не привели – дверь была заперта.

– Сучизм… Хуй мы отсюда выберемся, походу.

– Мы ещё не всё осмотрели, – сказал капитан и, развернувшись, пошёл в противоположный край платформы.

– И что мы будем делать, если не найдём выход? – спросил я, догнав капитана.

– Уйдём в обратном направлении, но по соседнему тоннелю. Потом попробуем найти арматуру или что-нибудь, чем можно отпереть дверь в технический коридор, через который мы попали в тоннель.

– Бля, там эта мразь. Я не буду бегать от неё снова – ну её нахер.

– Может быть, и не придётся. Хоть эти люди и безумцы, но спать они должны. И спят они скорее всего на станции – там места больше. Подождём, пока заснут, и пройдём мимо.

– Похоже на план. А если дверь не получится взломать?

– Придётся ждать следующего жертвоприношения. Когда дверь откроют, чтобы запустить новых жертв – мы ворвёмся в коридор, махая палками, и убежим по техническому коридору.

– А если выход из него заперт?

– Значит сдохнем в бою, что за тупой вопрос?

– Да уж, лучше пусть меня застрелят нахуй, чем я стану частью этой здоровенной хероты.

Мы дошли до другого конца платформы, и капитан посветил на второй тоннель, ведущий на Салтыковскую. Он тоже был заперт.

– Блять, – в очередной раз выругался я, – Видимо придётся…

– Смотри! – оборвал меня капитан.

Он светил фонарём на дверь в стене, слева закрытого тоннеля.

– Только бы эта ебучая дверь оказалась открытой… – сказал я и спрыгнул с платформы.

По пояс в этой блядской смердящей воде, перемешанной с дерьмом, мочой и разлагающейся человечиной, я дошёл до двери. Капитан тоже спрыгнул с платформы, продолжая держать дверь в луче света. Я подёргал за дверную ручку. Она, разумеется, не поддалась. Я начал бить её ногой, в надежде вынести нахер. Хотя, бить это громко сказано. Мои ноги были под водой, так что я скорее просто слегка толкал её, чем бил.

– Идиот, она открывается на себя.

Капитан оттолкнул меня в сторону, тоже подёргал за ручку, а затем стал внимательно осматривать дверь.

– Её будет несложно взломать. Но нужно что-то вроде лома или хотя бы нож.

– Угу, может тебе ещё шуруповёрт дать?

– Он тут не поможет. В общем, давай искать что-нибудь, что поможет нам её вскрыть. Если тварь по-прежнему бежит за нами, то скоро будет тут.

– Блять, вообще-то гривотряс обещал отдать всё оружие, которое у нас было. А у меня как раз был нож… Лживый ублюдок…

Искали мы долго. Сначала прочесали всю платформу. Осмотрели все углы, заглянули под каждый гнилой труп. Нихуя не нашли. Тогда мы отправились в тоннель, параллельный тому, по которому мы прибежали на станцию. Шли мы по нему минут двадцать.

– Сука, да нет тут ничего. Надо возвращаться, пока ёбаная тварь не вернулась, – предложил я.

– И чем ты дверь будешь открывать? Тупостью? Если она вернётся, то и хрен с ней. Нам всё равно нет смысла возвращаться, пока не найдём, чем открыть дверь.

– А ну-ка посвети, блять, туда, – сказал я, остановившись и показав пальцем во тьму справа от нас.

Капитан посветил в указанном мною направлении. Иссохшийся труп в военной форме лежал поперёк рельса.

– Ну и кто тут тупой? Ты в глаза что ли долбишься? Не заметил, как мы этого уёбка прошли? Ты ж прямо на него светил.

Капитан не удостоил меня ответа. Он молча перевернул тело и стал осматривать.

– Никогда я ещё так не радовался дохлякам, – наконец сказал он, вставая на ноги, затем посветил на то, что держал в руке: ржавый боевой нож.

– Блять, неужели нам наконец-то повезло…

Кроме ножа мы нашли пустой автомат. Брать его мы не стали – нахуя? Капитан сказал, что на Салтыковской оружия полно, а тут этот автомат, один хуй, заправить нечем.

После того, как порадовались столь необходимой находке, мы долго спорили о том, что делать дальше. Я говорил, что нужно сваливать, пока не вернулась тварь, а капитан говорил, что нужно идти дальше. Он считал, что солдат не мог быть тут один, и там наверняка есть ещё тела. И у кого-то из них могут быть патроны, а может быть и что-нибудь посерьёзнее, например, гранаты. В итоге мы договорились, что пройдём вперёд ещё минут десять и, если ничего не найдём – развернёмся.

Мы ничего не нашли. И как вы думаете, кто встречал нас на станции, когда мы туда вернулись? Да, это была ёбаная тварь. Хорошо, что мы, увидев свет впереди, подходили к станции, не издавая шума. Тварь растеклась по платформе. Бо̀льшая часть фонарей была выключена. Все люди тихо посапывали. Тварь спала.

Мы не стали обсуждать эту встречу тут, неподалеку от платформы, даже шёпотом, вспомнив как лихо тварь нас заметила в первый раз. Вместо этого мы отдалились метров на триста в глубь тоннеля, прежде чем начали шептаться.

– Ну что, прогулялись, блять? – начал я, – Послушали бы меня, может и успели бы.

– А может и нет. Эти десять минут погоды бы не сделали – видно же, что она тут давненько улеглась. В любом случае, это уже не имеет значение. Надо думать, что делать дальше.

– А хули тут думать? Прокрадемся к двери, откроем её и съебём отсюда нахуй.

– Во-первых, тварь может нас заметить. Во-вторых, я не уверен, что вскрою дверь бесшумно. В-третьих, я не уверен, что смогу вскрыть её достаточно быстро.

– А может, она поспит и съебётся в тоннель? – спросил я наконец.

– Даже если и так, то не ясно, в какой тоннель она отправится.

– Тоже верно. Ещё можно разбудить её, и заставить бежать за нами. Потом мы снова через неё перелезем и получим фору для открытия замка.

– Это опасно. Но, возможно, так и придётся поступить.

Помолчав недолго, капитан добавил:

– Вот что. Я предлагаю попробовать пробраться к двери и взломать её. Если не успеем, то перейдём к твоему плану с догонялками.

– Бля… Как же мне не хочется этим заниматься…

– Мне, думаешь, хочется?

– Хер с ним, давай попробуем.

– Я предлагаю сначала прогуляться до конца тоннеля и всё-таки поискать что-нибудь полезное. Вдруг найдём оружие. Это сильно упростит задачу. Да и мало ли, придумаем план получше, пока ходим.

Я без колебаний согласился на это предложение. Что угодно, лишь бы отсрочить тот момент, когда эта мразь снова будет с чудовищным воплем нестись за нами по тоннелю.

Мы дошли до самого конца тоннеля, но так и не нашли ничего полезного. В расстроенных чувствах мы сели у стены. Я закрыл глаза. Блять, вот бы поспать, хотя бы часов сто пятьдесят.

– Ебучий день, да? – спросил я.

– Определённо.

– Хотя бывали моменты и похуже.

– Например?

– Например, когда ты рассказывал истории о своих ебучих космических приключениях. Лучше пусть за мной семь таких хуёвин гоняется…

– Ну ты и мудак.

– Говоришь на меня, переводишь на себя.

Какое-то время мы сидели в тишине. Вскоре я понял, что в любой момент могу заснуть.

– Бля, хуй с тобой, расскажи историю. Как оно, вырасти в космосе, в невесомости, в ёбаной ракете?

– Это не была ракета. И жить там было отлично. У нас даже кинотеатр был. А ещё парк. В невесомости мы почти не бывали, дело в том…

Я больше не мог справляться с накатившей на меня усталостью и отрубился.

Маленький мальчик семи лет бежит по улице. Он преследует крысу. Он очень худой и грязный. Одежда на нём превратилась в лохмотья. Крыса бежит по дороге, вихляя из стороны в сторону и пытаясь найти щель, в которую может спрятаться. Мальчик падает на колени и, повозившись несколько секунд, вырывает из-под рваной кофты обрез. Направляет его вперёд, но крысы уже нет. Он водит глазами вокруг, но так и не может её найти. Внезапно он слышит выстрелы где-то неподалёку.

Мальчик вскакивает на ноги и бежит в направлении, в котором раздавалась стрельба. Он сворачивает за угол. Бежит прямо, затем поворачивает снова, резко тормозит, увидев людей впереди, и отступает обратно – за угол.

Их было трое. Точнее четверо – один из них лежал на земле. Мальчик слышит их разговор.

– Вот ублюдок, да? Надо было сначала выебать мразь эту.

– Ты чё, пидор что ли? Мужиков ебать не брезгуешь?

– Да я стебусь, ёбана…

– Да ладно! Я ж подъёбываю! Я и ща его могу выебать, прямо дохлого! Но тогда его автомат мой, уговор?

– Бля, чую наебать хочешь! Если ты его выебешь, то схуяли мы тебе за это ещё платить должны? Если ты его трахать будешь, а мы на этот смотреть должны, то давай нам за это автомат!

Раздаётся дружный смех.

Спустя несколько минут группа людей уходит. Их голоса звучат всё тише и тише. Когда они совсем стихают, мальчик выходит из-за угла. Он осторожно подходит к телу. Это мертвец. От головы осталась только нижняя челюсть. Мальчик садится рядом с ним и начинает проверять карманы. В одном из них он находит раскладной ножик.

Мальчик сидит рядом с телом какое-то время, разглядывая нож, затем он склоняется над телом, и, прикусив губу, начинает отрезать от руки человека кусок мяса. Отрезав его, он запихивает его в рот вместе с кожей и, скривившись, начинает жевать.

Ночь. Просторный двор сряди пятиэтажных зданий. Пятеро людей в военной форме сидят у костра и громко разговаривают. В этот момент раздаются выстрелы. Военные валятся на землю, не успев понять, что происходит. Из темноты выходят шестеро: пять подростков от двенадцати до шестнадцати лет и один совсем маленький мальчик восьми лет. Все они начинают обыскивать вещи и тела.

– Эй, Бешеный! – кричит один из нападавших, – Тут живой один!

– Я Бешеный Макс, пидор ты охуевший! – злобно говорит высокий мальчик, самый старший из них, и даёт подзатыльник окликнувшему его. – Прояви, блять, уважение, Ссыкун Коля.

– Да, Бешеный Макс, прости, Бешенный Макс! – втянув голову в плечи, раболепным тоном отвечает Ссыкун Коля.

Бешенный Макс склоняется над телом.

– И вправду живой. Ты чего притих, вояка? Заснул на посту?

– Что… Что вам нужно? – хриплым голосом спрашивает вояка.

– Ты охуел мне тут вопросы задавать? Сначала отсоси, потом спрашивай. Сосать будешь? Ты чё молчишь, мразь? Не хочешь что ли? Ну тогда ебло открывай, только чтобы на мои вопросы отвечать. Так на чём это я… А! Ты сосать-то будешь, уёбище?

Все вокруг громко смеются. Бешенный Макс тоже начинает смеяться.

– Что будем делать с этим петухом? Выебем его? Или давайте в костре сожжём. Спорим, будет вопить минут десять? Кто на какое время ставить будет?

– Три минуты!

– Две!

– Пять!

– Заткнитесь! – обрывает их Бешенный Макс, – Я передумал! У меня идея получше. Эй, Немой! Иди-ка сюда!

К нему подходит восьмилетний мальчик.

– Повторишь свой коронный, а? Пацаны – кто за?

Остальные одобрительно заулюлюкали.

– Ну что, Немой, – Бешеный Макс хлопает его по плечу, – Сожрёшь ему ебало, как я тебя учил?

Мальчик кивает.

– Ха! А ну пацаны, держи вояку!

Трое удерживают руки раненого человека, ещё один удерживает его ноги, пока Немой, держа голову, вгрызается в его нос. Раздаётся нечеловеческий вопль вояки…

Проходит час. Компания сидит вокруг костра.

– А ты молодец, Немой, – говорит Бешенный Макс, – Далеко пойдёшь. Я это сразу понял, когда ты предпочел скорее сдохнуть, чем обрез нам свой отдать… За своё подохнешь… крутой пацан.

Немой довольно улыбается. Его лицо измазано в крови.

– Знаешь что? Думаю, ты заслужил чёткую погремуху. И имя тебе надо дать. Раз мы не знаем, как тебя зовут, тогда…

– Чан – произносит мальчик.

– Да ну, блять, нахуй, оно разговаривает! – вскрикивает Бешенный Макс.

Все начинают смеяться над его фразой.

– Заткнулись! – кричит Бешенный Макс, – Чан, значит? Хуй с тобой – Чан так Чан. Значит теперь мы будем называть тебя Отморозок Чан. Заслужил, ублюдок ты пизданутый…

Все вскочили с мест и подняв Чана на руки стали подбрасывать вверх, скандируя: «Отморозок Чан!», «Отморозок Чан!», «Отморозок Чан!»

– Сталкер, ну успокойся пожалуйста, я всё отдам.

– Во-первых, я тебе не сталкер. Сталкером меня только на бандитских называют и то между собой. Для тебя я Отморозок Чан. Или Ваше Высочество. Во-вторых, ещё раз порекомендуешь мне успокойся, и я тебе рожу разнесу в клочья из своего ёбаного обреза, ты меня понял?

– Я всё понял. Но ты войди в моё положение… Ты берёшь с нас оплату ещё до того, как мы в рейд сходим. А я сейчас совсем пустой…

– Да мне поебать. Я беру с вас оплату вперёд, потому что, если ты сдохнешь на рейде, мне за тебя никто платить не станет. Хочешь собирать хабар на поверхности – плати, сука, дань. Не будешь платить дань, я на тебя охоту открою. Пожалуешься воякам – мои люди вырежут всю твою семью. Расклад понял, жирный ты пидор?

– Я понимаю, Отморозок Чан. Я с большим уважением к тебе отношусь. Но сейчас я правда пустой. Ну разреши мне после рейда отдать, а? Один раз. Всего один раз. Можешь сам выбрать, что забрать. Бери хоть половину. У меня правда ничего не осталось. В следующий раз я буду наперёд платить, обещаю.

– Хуй с тобой. Один, блять, раз. Но если наебать меня решишь или распиздишь кому, что я тебя без аванса пропустил – я тебя твоими же кишками задушу, понял меня?

– Ты можешь забирать и девчонку, и стариков. Ты же их сюда притащил. Им тут явно не место – я тебе это ещё тогда сказал. Фермеры должны редиску сажать, а не среди бандитов груши околачивать. А вот Юру с Максом я бы, конечно, к делу пристроил – из них могут бойцы выйти неплохие. Но раз они с тобой хотят идти – хуй с ними, забирай и их тоже. И бабки твои мне не нужны. Я не буду брать у тебя денег, чтобы у тебя не появились причины убить меня. Если ты решил уйти на покой – пожалуйста. Мы никогда не будем пытаться тебя найти, а если случайно встретим – пройдём мимо.

– Мы уйдём завтра. Спасибо тебе за понимание, Андрей Алексеевич. Мне правда это всё надоело. Я прожил всю свою жизнь как животное. Пора что-то менять, наверное, пока не поздно…

– Ты прав сталкер. Ты прав. Я бы и сам всё это бросил, будь моя воля. Но у меня ответственность, сам понимаешь. Они тут без меня все сопьются и поубивают друг друга нахер. Кстати, об ответственности. Как вопрос со своей командой решил? Легко тебя отпустили?

– Я их убил.

– Всех?

– Всех.

– Понятно. Честно говоря, эта новость для меня дороже любых денег. Твои психи без тебя бы с цепи сорвались.

– Поэтому и убил.

Глава двадцатая. Дом

– Просыпайся!

Я открыл глаза.

Сука, я ослеп! А нет, мы же в ёбаном тоннеле. Как жаль, что это не сон. Нахуя этот дебил фонарь выключил?

– Слышь, включи фонарь ебучий. Нахуй выключил?

– Мало ли.

– Что «мало ли»? Переживаешь, что заряда батареи хватит не на тысячу лет, а только на девятьсот пять? Ох уж эти проблемы бессмертных…

– Сложно расслабиться, зная, что свет нашего фонаря видно с другого конца тоннеля.

– Долго я спал?

– Минут десять, наверное.

– Заебись. Что, пора побегать от твари?

– Думаю да. Если ты, конечно, не придумал более безопасный план.

Разумеется, я нихуя не придумал, так что мы поднялись на ноги и пошли в направлении станции.

Чем ближе мы приближались, тем медленнее шли и тем тише разговаривали. К станции мы подбирались уже крадучись и в полном молчании. Тварь по-прежнему спала. Капитан выключил фонарь и мы, почти на ощупь, добрались до двери. Тут капитан снова включил свой фонарь и подставил его почти в упор к замку, чтобы сделать его свет как можно менее заметным.

Я отвернулся и стал наблюдать за тварью. Она спала. Тускло подсвеченная десятками фонарей, словно статуя в парке довоенного времени (откуда я помню, как подсвечивались статуи до войны? Да и войны вроде как не было…). Казалось, что ублюдки, из которых она состояла, даже дышали синхронно. Как, блять, можно настолько ёбнуться, чтобы дойти до такого?

Капитан работал всё более шумно. Скрип, щелчки… Бля, да он, по-моему, уже и кулаком по двери колотить стал.

– Слышь, давай потише.

– Заткнись.

Через минуту я уже смирился с тем фактом, что мне снова придётся бежать от этой блядской твари – капитан шумел так, словно у меня за спиной был не одинокий медвежатник, а слесарная мастерская.

Вдруг раздался громкий металлический глухой щелчок. Затем скрежет.

– Готово. Уходим, – сказал капитан.

И действительно, обернувшись, я увидел приоткрытую дверь. Ну нихуя себе. Вы что, серьёзно, блять? Я не буду снова бегать от этой гигантской гниды?

Не веря своему счастью, я протиснулся в узкий технический коридор, затопленный водой. Капитан закрыл за нами дверь.

– Я не верю в это дерьмо. Неужели, блять, выбрались? – поделился я своим смятением с капитаном.

– Рано радоваться, этот коридор может быть замурован.

– Умеешь, блять, настроение испортить. Мог бы дать порадоваться.

– Ты давай вперёд иди. На ходу радуйся.

Пока мы шли по коридору, нам попались четыре запертые двери. Они выходили на другую сторону, так что, наверняка, вели в какие-то технические помещения. Мы решили, что вернёмся к ним позже, если не найдём выход.

Через несколько десятков метров после последней двери я чуть не получил сердечный приступ от накатившего на меня приступа отчаяния. Дорогу нам преградила гермодверь.

Эта злобная мразь стояла, вся ржавая, улыбаясь своей загнутой кверху поворотной рукоятью, как бы говоря: «Ну что, пидоры, если хотите пройти дальше, придётся потыкать в мою замочную скважину своим ключиком, если он у вас, конечно, есть». Мразь, она ведь знает, что мы можем потыкать в её скважину разве что хуем… Ну или ножиком, на крайний случай. Но это вряд ли нам поможет…

– Чан, твою мать! Ты чего там встал? Открыто, можешь выдохнуть.

Фух, блять, на хуй! Слава тебе, ебать тебя в сраку, господи. Я рванул вперёд, словно боясь, что дверь передумает и снова закроется. Проходя мимо, я злобно посмотрел на неё, а затем и вовсе пнул под водой сапогом.

Спустя десять метров мы упёрлись в стену. Справа от неё была дверь. Она оказалась незапертой. Пройдя через неё, мы оказались в тоннеле. За нашей спиной были гермоворота, отделяющие нас от чудовища.

Сука, неужели выбрались…

– Ну что, хорошее было приключение, да? – хлопнул меня по плечу капитан, подсветив свою широко улыбающуюся рожу.

– Я бы по-другому сказал, но да – повеселился я не хуёво. Надеюсь, больше такого веселья в моей жизни не будет.

– Дальше должны дойти без неожиданностей. Гермоворот между Ботанической и Салтыковской нет. Сталкеры когда-то все подходы заминировали и турели автоматические установили. Но это всё сейчас деактивировано.

– Откуда, блять, ты так много знаешь о сталкерах этих ебучих? Откуда знаешь про блядские мины, про взорванный мост?

– Я же уже говорил – я бывал там.

– Так и что с ними случилось?

– Их уничтожили.

– Нахуя?

– Потому что они опасные фанатики, которые держали в страхе весь город.

– Ой, иди в пизду, короче, со своими загадками, заебал. Нельзя по-человечески рассказать всё? Кто их уничтожил, каким образом, чем они запугали весь город и нахуя?

– Чан, я бы с удовольствием всё рассказал, но не знаю насколько это будет полезно для восстановления твоей памяти. Я правда не знаю, можно ли что-то тебе рассказывать или нет. Я же не доктор. Ты сам всё вспомнишь, поверь мне.

– Короче, иди на хуй. Напомни мне захуярить тебя, как только получу антидот.

– Договорились.

Мы шли по тоннелю недолго – минут двадцать. Он оказался довольно коротким. При этом уровень воды быстро спал: судя по всему, Ботаническая станция располагалась гораздо ниже, чем Салтыковская.

Подход к станции действительно был защищён. Причём охуенно. Вся земля усыпана энергетическими ловушками, которые могут притянуть человека к себе с такой силой, что он уменьшится до размеров консервной банки. На стенах установлены волновые пушки.

– Не бойся. Всё деактивировано, – капитан попытался подтолкнуть меня, чтобы я двигался дальше.

– Да? А хули ты тогда первым не идёшь?

– Когда ты успел стать таким трусом? – с этими словами капитан бодро зашагал вперёд. Я подождал, пока он, ступая между мин, дойдёт до волновых пушек. Его не сплющило и не превратило в пыль. Значить не пиздит. Хуй с ним.

Я быстро догнал его. Мы поднялись на платформу. Тут мин не было. Зато было просто до черта ящиков. Они стояли повсюду друг на друге, создавая горы, в некоторых случаях достающие до самого потолка. Видимо, сталкеры использовали станцию как склад.

– Какого хера никто до сих пор не разграбил всё их барахло? – удивился я.

– Никто не знает, что защита отключена. Сталкеры параноики. Минировали даже ящики. Если каким-то чудом попадёшь на этот склад, миновав мины и пушки – вполне можешь испариться, просто открыв какой-нибудь из ящиков. Точнее, мог бы. Сейчас вся защита деактивирована, как я говорил.

– Какого хуя? Откуда ты знаешь, что всё деактивировано? Что-то могли и пропустить. И кто вообще это всё деактивировал? И как?

– Знаю, откуда надо. Пропустить не могли, потому что деактивировали импульсом. Деактивировали те, кто это оружие создавал.

– Сталкеры?

– Чан, не тупи. Сталкеры только использовали. У них не хватило бы мозгов, даже чтобы рогатку изобрести. Без обид.

Мы дошли до эскалаторов. Сверху бил свет. Значит путь открыт. Охуенно.

Через несколько минут мы вышли в вестибюль. Тут тоже горы ящиков, покрытых гигантским слоем земли. Отпечатков ног тут не было. Видимо, сюда действительно очень давно не приходили люди. Мы вышли на улицу. Вокруг деревья, высокая трава. Прямо перед нами стоит заросший мхом фонтан с разбитой фигурой льва, схватившего лапами какое-то морское чудовище. Предполагалось, что вода будет бить изо рта, пойманного львом чудовища, потому что из него торчала ржавая труба.

– Ну, сейчас пройдём через парк, и ты увидишь свой дом, – сказал капитан.

– Ты уверен, что сталкеров больше нет? Не хотелось бы, чтобы нас захуярили.

– Да…

– Напомни мне, нахуя мы сюда пришли вообще?

– Ух ты, ну наконец-то! – улыбнулся капитан, – Я думал, ты никогда не спросишь. Мы тут, чтобы навестить моего друга.

– Какого, блять, друга? Ты совсем охуел? Мы тут не для того, чтобы забрать ключ от входа за белые стены или типа того?

– Если бы ты спросил раньше, я бы так и ответил. Но сейчас нет необходимости врать. Мы тут, просто чтобы навестить моего друга.

– Поправь меня, если я где-то ошибусь. Меня прострелили насквозь, потом мы убегали от стаи ебанутых и чуть не сдохли, затем мы снова убегали от стаи ебанутых, потом мы убегали от гигантской твари. И всё это только для того, чтобы ты навестил друга?

– Да.

– Ну, надеюсь, это действительно охуенный друг.

– Такой и есть, – с грустью кивнул капитан, – Такой и есть…

Продираясь сквозь траву, мы дошли до каменной крепости. Её явно построили не в наше время. Видимо, какой-то музей. Одна из стен крепости была обрушена, через эту обрушенную стену мы и перебрались на территорию крепости.

Кучи палаток, деревянных строений, каменных строений, ящики, бочки, загоны для скота. На всём можно видеть следы повреждений, оставленных энергетическим оружием. Повсюду лежали высохшие на солнце тела. Сколько? Хер его знает. Большая часть территории крепости тоже заросла травой. От некоторых тел почти ничего не осталось, некоторые вплавились в стены. Тут и там валялось оружие.

Судя по всему, когда-то давно тут было поселение. И кто бы в нём ни жил, сталкеры или ещё кто-то – их всех уничтожили. Капитан снова оказался прав.

Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, как именно уничтожили это поселение: взорвали стену, ворвались сюда и всех убили.

Мы в молчании прошли через поселение. Дошли до небольшого каменного здания без окон. Дверь была открыта. Вниз, должно быть в подвал, уходила каменная лестница. Капитан включил фонарь, и мы стали спускаться. Преодолев около пяти десятков ступеней, мы оказались в небольшом помещении. Впереди путь нам преграждала стальная дверь. Сбоку от нас были разбросаны автомобильные шины. Прямо перед нами лежало обезглавленное разложившееся тело в пожелтевшем белом комбинезоне. Вдоль рук, ног и груди этого тела шли белые стальные рейки – силовой каркас, сразу догадался я. Такие носили пилоты «Ангелов» – без них им хуй поуправляешь.

– Ну, и где твой ебучий друг? – спросил я.

– Вот он, – капитан указал на тело.

– Хуёвые новости. Он умер.

– Я знаю, – капитан присел рядом с телом и положил на него руку, – Ну здравствуй, Хикс.

Капитан долго сидел рядом с телом. Я не стал ему мешать. Поднялся наверх. Спустя где-то час, может, чуть больше, Капитан вышел из двери, неся на руках тело свое друга. Только сейчас, при ярком свете, я заметил маркировки на силовом каркасе: «МОИК».

Капитан отнёс тело в сторону и положил на землю.

– Нужно найти лопату, – сказал он, – У нас на корабле тела кремировали. Предполагалось, что прах тех, кому не суждено добраться до Сперо-4, будет развеян там. В Российско-Китайской Империи тела принято хранить. И раз уж мы тут. Будем соблюдать ваши традиции.

Лопаты мы нашли быстро. А вот копать яму пришлось долго. Земля тут была, словно каменная. Наконец, когда неглубокая яма была вырыта, капитан положил в неё тело друга, затем мы засыпали его землёй.

Ещё какое-то время мы стояли над могилой молча.

– Не знаю почему, – заговорил наконец капитан, – Но все эти годы, это не давало мне покоя. Я никак не мог заставить себя вернуться…

Обшмонав ящики, мы собрались в дорогу как следует. Новые рюкзаки, сухпайки, энергетические гранаты, защитные поля, энерго-винтовки, заряды для них, пулестойкие комбинезоны, мощные наголовные фонари.

Собрав всё необходимое, мы вломились в один из деревянных домов, поставили фонарь дневного света с обогревателем, хорошенько поели, выбухали три бутылки найденного вина и устроились на мягких кроватях. Они воняли сыростью и гнилью, но кому не похер? Главное, что мягкие – заебало спать на каменном полу, стульях или просто облокотившись на холодную стену.

Капитан с наслаждением курил – нашёл, сука, целый ящик сигарет. Пытался запихнуть его весь к себе в рюкзак, но я уговорил его всё же оставить немного места для хавчика и оружия.

– Так ты из МОИК, да? – спросил я.

– Не совсем. Я работал на них, но у меня были свои цели. Мы с Хиксом прилетели в Москву, чтобы…

Как же быстро можно уснуть под истории капитана. Лучше всякого ёбаного парализатора.

Мужчина в рваной одежде стоит на коленях. Руки связаны за спиной и примотаны скотчем к телу. Над ним стоит человек в чёрной форме и держит его за волосы.

Перед ними стоит мальчик семи лет. В его руках нож.

– Ублюдок, слушай сюда! – кричит на мальчика мужчина в чёрной форме, – Или ты отрежешь ему башку, или я отрежу башку тебе! Ты – или сталкер, или мертвец! Выбирай, мелкая мразь!

Мальчик продолжает стоять в нерешительности. На его глазах слёзы. Он дрожит.

– Мелкий ублюдок, перестань ныть и отрежь ему голову! Я считаю до трёх, потом заберу нож и воткну тебе в башку! Раз! Два!..

Мальчик с плачем бросается вперёд и наотмашь бьёт стоящего на коленях человека ножом по шее. Человек вскрикивает. Из раны на шее выступает кровь.

– Кто так режет, ублюдок? Я сказал не поцарапать его, а отрезать башку! Раз! Два!..

Мальчик начинает бить стоящего человека ножом в шею. Человек на коленях пытается дёргаться, но мужчина в чёрной форме держит его крепко.

Мальчик бьёт снова и снова. Крови становится всё больше. Она струями хлещет на лицо мальчика. Человек на коленях хрипит. Наконец мужчина в чёрной форме отступает. Человек падает на землю. Его тело дёргается в конвульсиях. Мальчик смотрит на него глазами, полными ужаса.

– Ты что встал, ублюдок? Я сказал отрезать башку! Начинай пилить, если хочешь успеть закончить до обеда! А завтра придётся повторить снова, если хочешь получить клеймо сталкера. Потом проверим тебя в бою – покажешь себя хорошо – получишь имя, ублюдок.

Мальчик идёт по дороге с двумя большими вёдрами в руках. В вёдрах вода. Он прикусил губу от напряжения. Раскрасневшееся лицо покрыто потом.

– Эй, ублюдок! – окрикнул его детский голос.

Мальчик остановился, поставил ведра на землю и оглянулся. К нему идёт пятеро мальчиков на несколько лет старше его.

– Что, ублюдок, получил клеймо и зазнался? – со злой улыбкой спросил мальчишка, идущий впереди компании. Он дошёл до мальчика и с силой ударил ногой в живот. Мальчик упал на ведро. Весь мокрый он быстро поднялся на ноги.

– У тебя пока нет имени, так что не выпендривайся, ублюдок. И ты его никогда не получишь, потому что ты ссыкун! – он снова бьёт мальчика в живот. Мальчик снова падает. В этот момент раздаётся взрыв. Стена вдалеке рушится. Слышится стрельба, затем ещё один взрыв.

Дети бросаются бежать. Мальчик поднимается с земли и бежит за ними.

– Все дети в бункер, живо! – раздаётся громкий крик.

Мальчик что есть сил бежит к бункеру, стараясь не отставать от пятерых мальчишек. На ходу он оборачивается.

Большие белые роботы обрушиваются на землю в разных частях лагеря. Двое падают совсем рядом с ним. Раздаётся грохот. Земля под его ногами трясётся.

Мальчику удаётся добежать до бункера. Он забегает в дверь последним. Он бежит вниз по ступенькам, пока не попадает в небольшое помещение с низким потолком. У тяжелой двери впереди его ждёт тот самый мальчишка, который бил его недавно.

– Ты туда не пойдёшь, ублюдок! Тру̀сам тут не место! Сдохни! Он вновь бьёт мальчика ногой в живот. Мальчик падает на спину. Тяжёлая дверь закрывается.

Мальчик поднимается на ноги и начинает стучать в дверь. Он стучит громко, отчаянно.

Вдруг наверху на улице раздаются тяжёлые шаги. Затем странное шипение и какие-то механические звуки.

– Мы туда не влезем, Хикс! – раздаётся голос сверху, – Включай поле, дальше пешком!

– Так точно, кэп! Твою мать, защита головы не включилась!

– Сраная техника! Хреново! Значит не подставляй башку под выстрелы! А лучше останься в «Ангеле»! Я быстро!

– Ну нахрен! Кто-то твою жопу должен прикрывать!

Мальчик оглядывается вокруг. У одной из стен он видит автомобильные шины, криво сложенные в цилиндр, образуя башню высотой чуть больше метра. Мальчик быстро карабкается на них. Шины опасно накреняются, но не падают. Ему удаётся спрятаться в них как раз в тот момент, когда в помещение входят двое. Мальчик видит их сквозь зазор между шин. Шины начинают заваливаться вперёд, увлекая за собой мальчика. Он с силой упирается в них спиной, не позволяя упасть.

Эти двое одеты в силовые каркасы белого цвета поверх белой формы. На каркасах и форме видны маркировки с аббревиатурой «МОИК». У одного из мужчин на бедре закреплена кобура с обрезом ружья – обрез смотрится крайне неуместно на фоне его современной экипировки.

Один из людей в белой форме подходит к двери.

– Заперто! Ща выкурим.

В этот момент гора шин валится вперёд – мальчик всё-таки не смог её удержать.

– Твою мать!

– Стой кэп, это ребенок!

– Да насрать мне!

– Кэп, он совсем малой! Нахрен! Оставь ты его! У него и оружия вроде бы нет. Проверь.

Мальчик испуганно смотрит на мужчину, который направил на него какое-то необычное оружие. Рядом стоит другой мужчина – гораздо крепче первого. Он поднял руки в примирительном жесте.

В этот момент тяжёлая дверь открывается. Из неё выходит тот самый мальчишка, который не пустил мальчика в бункер. На его лице слёзы.

– Дяденьки, пожалуйста…

Мужчины в белой форме направили оружие на него. За спиной мальчишки появляются другие дети.

– Этих мне тоже пожалеть?

– Хер его, кэп…

В этот момент раздался громкий выстрел. Лицо говорящего мужчины, того самого, который уговаривал не убивать мальчика, разлетелось в клочья.

Оставшийся в живых мужчина в форме начал стрелять. Выстрелы были совершенно беззвучными. Яркие лучи скользили по толпе детей, превращая их в кровавую кашу.

– Лежать! – злобно кричит он, повернувшись на мальчика, заваленного шинами, – Даже не думай дёрнуться!

Он быстро идёт к дверному проходу. Из темноты раздаются выстрелы. Пули осыпаются на землю, не причиняя капитану никакого вреда. Он срывает с пояса белый цилиндр с синим индикатором, который через мгновение становится красным, и бросает его в дверной проём. Затем захлопывает дверь. Дверь не закрывается – мешают останки детей, с той стороны. Он с силой упирается в неё ногой. Дверь закрывается с громким глухим щелчком. Человек отходит. Внезапно из-за двери раздаётся хор нечеловеческих воплей, который резко обрывается уже через мгновение. Дверь за спиной человека в белой форме начинает краснеть, от неё валит дым, в помещении становится жарко.

Человек хватает мальчика за волосы и рывком выдёргивает из шин.

– Убить меня хочешь?! – кричит он в лицо мальчику.

Мальчик молчит.

Человек разворачивает его и оттягивает футболку, чтобы осмотреть спину.

– Некрещённый ещё? Хер с тобой. Хикс сдох, чтобы ты жил, так что повезло тебе – сегодня ты не умрёшь! Будь рядом со мной, пока всё не кончится! Но предупреждаю – попробуешь что-нибудь выкинуть, я тебе башку снесу.

Капитан отходит и становится на колени рядом с телом Хикса. Кладёт руку ему на грудь.

– Твою мать, Хикс…

Он молча сидит над телом несколько минут. Всё это время мальчик стоит у него за спиной. Лицо ребёнка заливает пот – в помещении очень жарко.

Наконец человек склоняется над ногами Хикса и снимает с его ноги набедренную кобуру с обрезом. Затем он поднимается на ноги.

– Пошли! – говорит он, хватая мальчика за воротник.

Когда они поднялись наверх, выстрелы уже звучали очень редко.

Они шли через лагерь. Повсюду лежали мёртвые тела. Тут и там ходили белоснежные роботы.

Внезапно один из них быстро направился к ним. Дойдя до них, он остановился. Мужчина с мальчиком тоже остановились. Раздалось шипение, и передняя часть корпуса робота ушла вверх, открывая пилота внутри.

– Капитан! Вы же сказали не брать пленных, – сказал пилот.

– Это не пленный. Он не сталкер – я проверил.

– Понятно. Мы тут заканчиваем. Через полчаса можем возвращаться в штаб. Вызывать транспорт?

– Вызывай, только я с вами не поеду.

– Почему?

– У меня есть дела. Я сам свяжусь с руководством. Дальше без меня. Операция закончена. Вы молодцы.

Капитан идёт через мост. За ним по пятам бредёт мальчик. На середине моста капитан останавливается. Он ждёт, пока мальчик его догонит.

– Слушай сюда, пацан. Я убил всех твоих, потому что они этого заслужили. Я сделал этому миру одолжение, убив их. Я бы и тебя убил, но раз последними словами Хикса была просьба оставить тебе жизнь – так тому и быть. Как тебя зовут?

Мальчик молча смотрит на капитана.

– Молчишь, да? Ну ладно… Хикс всех незнакомых китайцев называл «Чанами». Ты попадаешь под определение «незнакомый китаец», значит и ты тоже Чан. Я очень рекомендую тебе, Чан, воспользоваться тем шансом, который тебе подарил Хикс: шансом быть живым. Мы перейдём этот мост, затем я взорву его и дальше наши дороги расходятся. Придётся тебе доказать, что Хикс не зря подарил тебе жизнь, потому что дальше ты сам по себе. Но запомни – в этом сумасшедшем мире тебе придётся быть ещё более сумасшедшим, чем все вокруг, если ты хочешь выжить. Тебя будут окружать опасные твари, и ты должен быть ещё опаснее, чем они. Вот тебе, для старта, – капитан кинул мальчику кобуру с обрезом, – Если не сможешь выжить, имея этот крутой обрез, то тебе нечего делать в этом мире. Хикс любил этот обрез, всегда с собой таскал… Береги его.

Человек идёт по дороге. Мальчик идёт за ним, отставая на несколько десятков метров.

– Я же сказал тебе, отвали! – злобно кричит человек, останавливаясь и оборачиваясь к мальчику, – Не смей идти за мной! Пошёл вон!

Человек продолжил путь. Мальчик снова идёт следом. Спустя минуту человек резко разворачивается.

– Твою ж мать… Ладно, я тебя предупреждал…

Он быстро доходит до мальчика и бьёт ногой в голову.

Глава двадцать первая. Начало и конец

Я открыл глаза. Мягко. Тепло. Светло. Сука, как же хорошо спать в кровати. Сажусь на кровати. Капитана нет. Странно, я ожидал, что он снова будет сидеть напротив меня и пялиться. Именно на этот случай я припрятал под подушкой пистолет. Хуй с ним. Я посидел какое-то время, морща своё узкоглазое ебало, пытаясь окончательно проснуться. Закончив, я встал и нехотя вышел из дома.

На улице было пиздец как холодно. Хотя, наверное, так мне показалось после долгого охуенного сна в охуенно тёплом доме. А нет, не показалось – вон даже вода в луже замерзать начала. Пиздец, вот и зима.

Капитана я нашёл у могилы Хикса. Сидит курит, смотрит куда-то вдаль. Ладно, пусть сидит, пойду чаю попью. Я развёл костёр прямо перед домом, в котором мы ночевали, заварил чайку, достал пару банок с консервированным супом и бросил в огонь. Затем завернулся в вонючее одеяло и сел у костра. Заебись.

Идея бросать банки с супом в костер мне понравилась. Поначалу. Потом одна из них громко лопнула. Я, с перепугу, упал на землю и вылил на себя горячий чай.

– Бляяяя! – закричал я от боли и досады.

Я бросился вытаскивать из костра вторую банку, пока и она не взорвалась. В этот момент прибежал капитан с пистолетом в руке.

– Что случилось? – настороженно спросил он.

– Да нихуя. Чай будешь или суп? – спросил я.

– Нет, я уже поел, пока ты спал.

– Вот сука, у вас и на корабле было принято жрать в крысу?

– На себя посмотри.

– А хули ты на меня тыкаешь? Я вон и тебе суп грел. Правда банка взорвалась.

– Да? – искренне удивился капитан, – Ну… Спасибо. Не ожидал…

– А хули не ожидал-то? Типа ты меня за крысу держал всегда?

– Да нет, но…

– Пошёл на хуй, короче. Ты меня сейчас оскорбил вот этой хуйнёй всей.

Я достал из костра целую банку, покидал её из руки в руку в надежде, что это поможет её остудить, а потом, поняв, что не поможет, завернул в край одеяла и сорвал крышку.

Кстати, на самом деле, обе банки я грел для себя, ясен хуй…

Вскоре мы уже снова были в метро. Шли по тёмному тоннелю. Точнее, теперь он был скорее светлым, потому что налобные фонари оказались пиздец какими мощными. Вообще, теперь я чувствовал себя бессмертным. Защитное поле, активирующееся при быстром приближении объекта, броне-комбинезон, волновые гранаты, энерго-винтовка с батареей повышенной ёмкости, автоматический пистолет «Армагедон-2150» с обоймой на 60 ультра-компактных разрывных патронов. Короче, я чувствовал себя всесильным богом, настолько могущественным, что я даже предложил капитану вернуться и разъебать гигантское чудище. Правда, он послал меня на хуй с этой идеей, так что я от неё отказался. В общем, шёл я в приподнятом настроении – наконец-то я начинаю игру с хорошими картами на руках.

– Так какой у нас план? – спросил я капитана.

– Идём до Тургеневской, сносим баррикаду и без остановок, одним броском, доходим до Пушкинской. Оттуда уходим за Белые стены.

– Понятно. Только сносить буду я.

– Договорились.

Баррикадой на Тургеневской оказался просто заваренный гермозатвор. Одна волновая граната проделала в нём удобный для прохода проём. Вскоре мы уже были на Жуковской. Тоннель, по которому мы шли оказался заваленным кирпичами. Я бросил ещё одну гранату, чтобы освободить дорогу. Получилось также удачно, как и в предыдущий раз.

– Может, ты будешь поэкономнее гранаты разбрасывать? – поинтересовался капитан, отходя следом за мной в глубь тоннеля, чтобы не стать жертвой взрыва.

– Чё бля? А какие ещё варианты? Ты хотел вручную этот завал разгрести?

– Тут работы было минут на двадцать максимум.

– Не для работы меня мама родила. Если хочешь поработать – дам тебе свои сапоги начистить, когда за Белые стены попадём.

Мы прошли сквозь непроглядное облако кирпичной пыли. Платформа была отгорожена от путей металлической стеной. Я забежал по металлической лестнице к единственной двери в стене и подёргал ручку. Заперто. Блядство. Я снял с пояса гранату.

– Чан, угомонись.

– Чё? – удивлённо обернулся я.

– Зачем тебе на эту станцию? Нам нужно идти дальше.

– Я тут бывал раньше. Хочу осмотреться.

– Забей. Не трать гранаты, нам они могут пригодиться.

Я какое-то время посмотрел на дверь.

– А, да хуй с ним! – махнул наконец рукой я и спустился с лестницы.

Впереди нас ждали стальные ворота. Заперты они были с этой стороны, так что мы без проблем прошли их, просто подняв засов.

Где-то через час мы наткнулись на несколько десятков мёртвых тел, разбросанных на путях. Прошли мимо без комментариев.

Затем была Гагаринская. Вот тут наконец-то пришлось пострелять. Десятки ебанутых кидались на нас со всех сторон, представляя себя мутантами. Теми самыми, одним из которых когда-то был я. Шлюшья станция почти не изменилась с моего последнего визита сюда.

С нашей новой экипировкой нам не составляло никакого труда отбиваться от «тварей», так что мы прошли Гагаринскую почти не сбавляя скорости, спустились на этаж ниже, превратив ещё несколько десятков мутантов, скопившихся на лестнице, в кровавую кашу, и ушли в пизданутый перпендикулярный тоннель.

Этот тоннель был завален трупами под самый потолок. Пизжу, конечно, не под потолок. Но трупов было очень много. Тут явно была нехуёвая бойня, которая продлилась не один день.

Вскоре мы уже были на Советской. Трупы и мутанты – всё как обычно. Но живых мутантов было совсем мало. Они изредка нападали из-за углов, не причиняя никакого вреда. А что они могли нам сделать? Только ударить или укусить за защитный комбез. Правда, один уёбок бросился на нас с ножом в каждой руке. Бросился он метров с двадцати, так что пока он бежал, я успел убрать винтовку за спину, достать пистолет и закатать ему пулю в башку. Пидор взорвался до самого пояса. Нихуя себе – разрывные патроны.

– Мне надо сюда зайти, – я показал на дверь, рядом с которой было написано «Столовая».

– Проголодался что ли? – удивился капитан.

– Ага, бля, кофе хочу попить…

Я зашёл в столовую. Тут было пусто. Ни тел, ни следов бойни. Я быстро поднялся по лестнице, прошёл в дальний конец помещения с раскладушками, присел на пол, отковырял доску. Слава, блять, богу… Мой красавец тут. Охуенный обрез. Как же я по тебе скучал.

Я нежно потрепал его за деревянный бочок, затем прикрепил кобуру к бедру и направился к лестнице.

Капитан заметил кобуру почти сразу, как я вышел из двери.

– Даже, блядь, не думай, – предостерёг его я, – Теперь это мой обрез.

– Я и не собирался с этим спорить, – развёл руками капитан и пошёл вперёд, – Рад, что ты его сберёг.

– Уж точно не на память о тебе, уёбке. Просто обрез охуенный…

Мы шли по тоннелю, ведущему на Пушкинскую.

– Так значит, ты всё вспомнил? – прервал молчание капитан.

– Не всё. И давай не будем устраивать ёбаный вечер воспоминаний, – я замолчал на какое-то время, но потом не сдержался:

– Хотя, одно всё-таки скажу… Бить детей по ебалу сапогами? Ты серьёзно, блять?

– Я не…

– И ещё, – прервал его я, – Раз уж заговорили. Ты же понимаешь, что я понимаю, что вся эта история про антидот за Белыми стенами – пиздёж? Антидот на антидот… Поумнее ничего не придумал?

– Если ты это понимаешь, то почему ты здесь? – удивился капитан.

– А где мне ещё быть? Говоришь, надо слетать на другую планету и захуярить Худшего? Я в деле. Но для этого не обязательно наёбывать меня, убеждая в том, что я могу в любой момент сдохнуть. Детей пиздишь, обманываешь всех, а как я по мелочи косяк запорю, сразу ебальником цокаешь, головой качаешь…

– Нихрена себе по мелочи… – возмутился капитан.

– Да пошёл ты на хуй. Завали ебало своё…

Вскоре мы добрались до Пушкинской. Эта станция тоже оказалась мёртвой.

– Что за хуйня вообще? – удивился я, – На экологических станциях до сих пор живые есть, а тут за такой короткий срок все друг друга поубивали…

– Вряд ли все. Скорее всего, многие просто ушли на поверхность.

– Ладно, хуй с ним. Проход за стены где-то тут?

– Да.

– Отлично, блять. Короче, у меня есть одно дело. Раз уж я ходил с тобой к твоему другу, то теперь мне нужно, чтобы ты дал мне сутки, для того чтобы я решил свои дела. Мне нужно на Достоевскую.

– Так я схожу с тобой – не проблема.

– Нет. Я пойду один. Мне нужно двадцать четыре часа. А ты пока ищи свой проход.

– Окей, – без лишних вопросов согласился капитан, – Только постарайся не задерживаться. Если не вернёшься через сутки – я пойду тебя искать.

– Договорились. Рюкзак и пушку тут оставлю. Возьму только обрез и пистолет.

– А если нарвёшься на проблемы? Толпу мутантов, к примеру.

– Убегу обратно, хули.

Я прошёл Василеостровскую. Тут живых тоже не было. Правда и мертвецов я не встретил. Хотя, бля. Я их и не искал, просто пролез в поезд, прошёл его насквозь и вылез с другой стороны. Так что станцию я видел только мельком, из окон в вагонах.

Я шёл по тоннелю, пока не достиг завала, нашёл в нём узкий проход и забрался в него.

Чан полз по узкому тоннелю. Через несколько десятков метров дорогу ему преградили высохшие останки мальчика. Чан попытался аккуратно протолкнуть останки вперёд, но у него ничего не получилось. Он осмотрел тело и понял, что рюкзак зацепился за кусок арматуры, торчащий из стенки тоннеля. Чан освободил его. Теперь тело поддалось.

Чан продвигался сквозь тоннель очень медленно, бережно проталкивая тело мальчика перед собой. Спустя час он наконец выбрался в просторный тоннель. Он снял с маленького тела рюкзак, поставил его на пути, затем взял тело на руки и пошёл дальше.

Чан достиг станции. Он положил тело на край платформы, забрался на неё, затем снова взял тело на руки. Он медленно пошёл через станцию к двухэтажному строению. Подходя к нему, он заметил, что в загонах лежат останки животных.

Чан вошёл в дом. Комната с игрушками и рисунками, висящими на стенах. У входа лежали накрытые одеялом тела. Он не стал поднимать одеяло, чтобы посмотреть чьи это тела. Вместо этого, он прошёл через комнату и открыл следующую дверь. В углу, у кровати, лежало ещё как минимум одно тело, тоже накрытое одеялом. Вокруг были свалены горы пустых банок и бутылок. На кровати лежало тело мальчика, по пояс укрытое несколькими одеялами.

Чан пробрался через кучи мусора к кровати, положил на неё тело мальчика, которое держал на руках, и потянул на себя одеяло, лежащее на полу. В углу оказалось два трупа: женщина и ребёнок.

Чан стянул одеяло с останков мальчика на кровати. Аккуратно достал его, положил рядом с матерью и братом. Затем взял останки третьего брата и тоже положил рядом.

Чан сел на пол рядом с ними. Какое-то время он сидел, смотря на них. Затем неуклюже стал поднимать их, пытаясь обнять всех сразу. У него ничего не получалось, но он упорно продолжал. Наконец, он сел, облокотившись спиной на стену, а тела женщины и её детей положил на себя, обняв так, как получилось. Он сидел так очень долго.

Затем он осторожно высвободился из-под тел, поднялся на ноги, вышел из постройки, прошёл в дальний конец станции и открыл гермоворота. За следующие несколько часов он перенёс все тела на поверхность, в заросший парк неподалёку от выхода из метро. Затем он вернулся за лопатой и долго копал могилы у озера. Когда он закончил, он сложил тела в могилы и закопал. Одна из могил осталась пустой. Он воткнул лопату в землю рядом с ней, затем развернулся и быстрым шагом ушёл обратно в метро.

Когда я вернулся на Пушкинскую, меня уже ждали. Ёбаный капитан сидел на перроне и курил.

– Блять, только не говори мне, что ты тут сидел все эти сутки и курил свои ебучие сигареты?

– А что мне ещё было делать?

– Например, вход искать за Белые стены.

– Я его ещё вчера нашёл.

– Да? Ну тогда хули сидишь? Погнали.

Я взял свой рюкзак и винтовку, закинул их за спину. Мы прошли через станцию и спустились на пути параллельного тоннеля. Капитан подошёл к стене и положил на неё руку. Фрагмент стены быстро отъехал назад, а затем в сторону, открывая проход.

– Ну нихуя себе. И что, блять, любой долбоёб мог тут случайно облокотиться, и проход открылся бы?

– Разумеется, нет. Только если в тебе льётся кровь Лучших. Ну или Худшего, как в моём случае.

– Пиздец, система. А если я у тебя кровь возьму или…

– Всё не так просто работает, разумеется.

– А как?

– Без понятия. Но точно не так просто. Лучшие – не идиоты.

Мы вошли внутрь. Включился яркий свет. Перед нами был узкий коридор с невысоким потолком. Материал стен очень похож на тот, из которого сделаны Белые стены на поверхности. Кажется, именно стены давали столько света. Во всяком случае, ламп я тут не заметил.

Дойдя до конца коридора, мы упёрлись в тупик.

– И что это за нахуй? – поинтересовался я, – Тупик? С какого хуя?

Капитан молча положил руку на стену. Она отъехала в сторону, открывая тёмный проход.

Мы вошли в ещё один коридор. Освещение включилось сразу же, как только первый из нас ступил за порог. Коридор тоже белоснежно белый и очень светлый, но гораздо более просторный. Он уходил на несколько десятков, а может быть и сотню метров в обе стороны от нас, а затем резко сворачивал.

Дверь за нами закрылась. Раздалась громкая сирена. Протяжные гудки с интервалом в несколько секунд. Белое освещение коридора стало мигать красным.

– Что это, блять? Сигналка сработала? – сказал я, поднимая оружие.

– Скорее всего…

В этот момент я услышал где-то вдалеке голос. Не человеческий. Точнее человеческий…или… Короче, это была словно запись из множества голосов разной громкости, где от каждого голоса взяли одно слово, а затем склеили все отрывки в одну запись.

– Четыре, восемь, шестнадцать, тридцать два, сорок, пятьдесят, сорок шесть, восемнадцать, девяносто, тридцать восемь, четырнадцать…

Этот голос быстро приближался к нам.

– Что это, блять, такое? – напряжённо спросил я.

– Хрен его знает, – ответил капитан, тоже поднимая пушку, – Но мне это не нравится…

– Шестьдесят семь, восемнадцать, четырнадцать, двадцать два, двадцать два, двадцать два, четырнадцать, двадцать…

Голос был уже совсем близко. К нему присоединились шаги. Точнее бег. Бег чего-то крупного – удары ног были глухими и тяжёлыми, словно кто-то бежал в свинцовых ботинках.

Вдруг из-за угла вылетел… Хер его знает, кто это. Белый рыцарь? Не знаю кто это, но он был одет в доспехи, созданные, казалось, из того же материала, что и стены. Массивные доспехи закрывали его тело полностью. Не было даже отверстий для глаз.

Этот ублюдок остановился на мгновение, затем снова побежал на нас, продолжая считать различными голосами.

– Семнадцать, девяносто, восемьдесят шесть, четырнадцать, ВОСЕМЬСОТ ТРИ! ВОСЕМЬСОТ ТРИ! ВОСЕМЬСОТ ТРИ! – его голос усилился, казалось, в десятки раз. Он стал таким сильным, что мне показалось, что моя голова сейчас взорвётся к ебеням. В пизду, надо валить этого пидора, пока он не закричал нас до смерти.

Я открыл огонь. Капитан тоже.

Этой твари, кажется, было похуй. На ней не оставалось никаких следов. Через мгновение она достигла меня. Занесла руку для удара…

Темнота.

На кухне за столом сидит мужчина и разговаривает с мальчиком. Мальчик внимательно слушает мужчину, периодически отпивая молоко из большой кружки и откусывая кусочек от печенья с тарелки, стоящей рядом с ним.

– Но мне пришлось привыкнуть к тому, что все принимают меня за китайца. В этом нет ничего оскорбительного, просто очень устаёшь объяснять каждому, что ты кореец. Честно говоря, со временем я перестал обращать на это внимание. Ну китаец и китаец – бог с ним. Ну, ладно, хватит болтать попусту – допивай молоко, и пора науками заниматься…

– Ну пап… – запротестовал мальчик, – Ты обещал мне историю, если я помогу маме.

– Когда это? – удивился отец.

– Утром!

– Какой ты у меня памятливый, – отец потрепал мальчика по волосам, – Ладно, Йонг, какую историю ты хотел бы услышать?

– Про Худшего! И Про Четыре Гвоздя! И Про Макса Насильника! И про то, как появились стены! И про…

– Стоп, стоп, стоп! – мужчина поднял руку, – Только одну. Учись выбирать, сынок.

Мальчик задумался.

– Про Худшего! – наконец выпалил он.

– Отличный выбор. Так-так… С чего бы начать?.. – мужчина задумчиво постучал себя пальцем по подбородку, – Худший… Ты знал, что Худший, как и его верные помощники Четыре гвоздя и Насильник Макс, сами выбрали такие имена? Честно говоря, я совсем не знаю, почему они называют себя именно так. Да и, должно быть, никто этого толком и не знает, хотя версий по свету гуляет немало.... Худшего я видел лишь однажды, это было много сотен лет назад. Говорят, он появился даже раньше Белых стен. Говорят так же, что именно он их и возводит. Но…

– Вы до сих пор обедаете? – на кухню вошла женщина, – Я хотела попросить вас побыть с девчонками. Недолго. Я пока приготовлю им бульон.

– Ну мам, – запротестовал мальчик, – папа рассказывает мне про Худшего!

– Ну, он может дорассказать про Худшего и в комнате. Если считает, что ты уже достаточно подрос для подобных историй, – она с укоризной посмотрела на мужа.

– Ему уже почти семь лет. Он большой мальчик, правда Йонг?

– Правда-правда! – охотно закивал мальчик.

– Ну смотрите сами… А теперь марш в комнату. Девочки там одни.

Отец с сыном прошли через тёмный коридор и вошли в комнату. На двух кроватях, стоящих у стены, лежали, укрытые одеялами, две девочки восьми и десяти лет. Они спали. Отец подошёл к каждой и потрогал их лбы.

– Горячие, – грустно прошептал он, – Ну ничего, скоро поправятся.

– Конечно поправятся, пап, я же поправился, – подбодрил его мальчик тоже шёпотом.

Они уселись на полу.

– Знаешь, сынок, я тут подумал, – шёпотом заговорил отец, – Ведь ты действительно большой мальчик. К сожалению, в новом мире долго быть ребёнком нельзя. Я хочу рассказать тебе кое-что не как мальчику, но как мужчине.

Мальчик сделал серьёзный вид и вытянулся, разведя плечи в стороны, чтобы казаться больше. Отец заметил это и, улыбнувшись, снова потрепал волосы мальчика ладонью.

– Я ещё не рассказывал ни тебе, ни девочкам, почему месяц назад мы спешно покинули, должно быть, самое безопасное место на Земле, отправившись в одно из самых опасных. Сюда… Ты знаешь, что мы с мамой посвятили свои жизни заботе о человечестве. Мы были уверены, что помогаем людям, строим светлое будущее для всех. Но мы ошибались. Всё, во что мы верили, оказалось ложью. Нет смысла скрывать от тебя то, что ты увидишь и сам: миру пришёл конец. Мы прячемся в этой квартире, а вокруг творится хаос. Все люди сошли с ума. Они живут в своих фантазиях. Совершенно безумных фантазиях… Их свели с ума. И это сделали мы с твоей матерью. Нет сынок, мы не хотели, чтобы всё получилось так – мы пытались изобрести лекарство, которое сделает всех людей лучше. Мы жаждали избавить этот мир от боли и страданий, сделать всех людей счастливыми, дать человечеству светлое будущее… Но мы заигрались в богов. Мы решили, что нам это по силам. Как мы могли поверить в то, что можно создать лекарство от человеческой природы? Лекарство, которое превратит человека, со всей сложностью и многогранностью его сознания, в абсолютно добродетельное существо? Сейчас мне это кажется таким глупым, но тогда… Разумеется, всё пошло не так, как мы планировали. И жертвами нашей первой попытки спасти мир стали миллионы людей. Мы хотели всё исправить, и мы могли это сделать… Но нам не позволили. Нас вынудили работать дальше, нас убедили, что нам не нужно оставлять попыток, или все жертвы станут напрасными. Мы продолжили работу. И у нас снова ничего не вышло… Были новые жертвы, куда бо̀льшие. Последовала новая попытка. И снова неудача, а затем снова и снова. Попыток было много, но итог всегда был одним и тем же: испытания на небольших группах всегда были успешными, но массовые испытания показывали совершенно иной результат. Когда мы наконец поняли, что нами манипулируют, убеждая в том, что мы делаем благое дело, мы уже натворили столько зла, сколько не творил никто до нас.

Те, кто работал вместе с нами, увидев наши сомнения, уничтожили запасы средства деактивации и линию по её массовому производству. Оказалось, что люди, окружающие нас всё это время, люди, которых мы считали достойнейшими представителями человечества – бессердечные монстры. У этих людей было средство, чтобы излечить всех, но они уничтожили его, чтобы не дать нам остановить тот ужас, который мы же и сотворили. Эти люди превратили в монстров и нас с твоей мамой. И тогда мы прокляли их. Прокляли тем же проклятием, которым когда-то прокляли жителей этого города, жителей Москвы и жителей многих других городов. Точнее нет. Не тем же – ведь мы невосприимчивы к средствам, применяемым на практике. Нам пришлось изобрести новое проклятие, от которого пока что не существует излечения. Мы заразили их всех и заперли внутри Белых стен. А сами, забрав всё необходимое оборудование, отправились сюда, чтобы исправить то, что натворили. Мы начнём с этого города – для начала исцелим его жителей. Затем мы исцелим жителей других городов. Для этого понадобятся многие десятки лет, но я готов отдать вечность своей жизни для того, чтобы исправить то, что мы наделали. Это не смоет с наших рук кровь миллионов тех, кто уже погиб, но мы хотя бы спасём тех, кого ещё можно спасти. Когда девочки выздоровеют, мы дадим лекарство и вам. А пока вам нельзя контактировать с местными. Именно поэтому мы пока спрятались тут, а чуть позже, когда я всё подготовлю и перевезу припасы, мы сможем поселиться в убежище. Когда ты станешь ещё чуть старше, я надеюсь, ты присоединишься к нам в нашем…

В этот момент раздался шум. Кто-то ломился в дверь.

Отец вскочил на ноги.

– Будь тут, с сёстрами!

Он выбежал из комнаты. Через секунду, следом за ним, по коридору пробежала мать.

Снова удары. Треск. Множество голосов. Крик матери. Крик отца.

– Хули вы на меня так щуритесь?!

– Да они же китайцы, ёбт, они на всех щурятся!

– Точно, бля!

Раздаётся громкий смех множества голосов.

– Нет, пожалуйста, остановитесь! Что вам нужно?!

– Забирайте всё! Только…

– Закрой пасть! И ты, шлюха, тоже! Я сам решу, что мне брать и когда!

Девочки проснулись. Они сидели на кроватях, испуганно таращась на дверной проём.

Их брат тоже не сводил с него глаз.

В комнату стали заходить люди. Двое вели родителей, ухватив за волосы.

Посторонние люди были в одинаковой чёрной форме. У самого крупного из них не было одного глаза.

– Так-так, что тут у нас? – спросил одноглазый, посмотрев на детей. – Детишки, да? Две девчонки, один мальчик. Интересно…

– Пожалуйста… – заговорил отец.

– Заткни своё ебало, чмо! – оборвал его одноглазый, затем обратился к бойцу, который держал отца:

– Поставьте эту узкоглазую залупу на карачки.

Боец ударил отца по ногам и повалил на колени.

– Вот так вот, – довольно кивнул он. Шлюху отпусти, пусть дочек успокоит, пока кричать не начали.

– Мать бросилась к кровати. Схватив одну девочку на руки, она быстро пересела ко второй и крепко прижала обеих к себе.

Мальчик тоже бросился к маме, но одноглазый остановил его, пнув ногой.

– А ну стой, сука! – прокричал он.

– Господи Боже! Что вы делаете? Не бейте его, он же ребёнок! – завопила мать.

– Завали ебало! – он злобно ткнул в неё пальцем. Затем перевёл его на мальчика, – А ты, пиздюк, ещё раз шелохнёшься без спросу – отрежу башку и нассу в шею. Ну, теперь, когда все на своих местах. Давайте поговорим. Вы, уёбки, находитесь на территории сталкеров. На нашей территории. Мне похуй, что вы тут забыли. Но селиться на нашей территории и не платить нам аренду, было большой ошибкой. Я бы сказал, смертельной, потому что теперь вы все сдохнете, и не от старости, когда-то потом, а прямо сейчас…

– Нет, пожалуйста! – взмолился отец, – Не нужно этого делать. Мы не знали…

– Завали ебало! – оборвал его одноглазый, – Мне поебать, знал ты там что-то или не знал. Если всё перечислять, чего ты не знаешь, можно нехуёво заебаться. Вы все сдохните, и это не обсуждается. Тут тебе, блять, не дебаты. Хотя, знаешь… Хороший ты мужик. Нравишься ты мне. Так что я могу забрать твоего пиздюка… Мы его воспитаем – через пару лет станет настоящим мужиком… Как ты смотришь на это? Но вас мы всё равно захуярим, ясен хуй.

– Пожалуйста, заберите наши вещи, а мы уйдём…

– Даже, блять, не начинай торговаться, узкоглазый! Отвечай на вопрос! Отдаёшь своего сопляка? Или тоже в расход?

– Пожалуйста…

– Вот заладил, сука… Дай-ка, я тебе помогу…

Одноглазый подходит к кровати, упирается подошвой в шею матери, а рукой за волосы выдирает из её рук одну из дочек. Девочка начинает кричать. Мать тоже. Он выхватывает свободной рукой нож и с треском втыкает в голову девочки.

Помещение разрывается от крика и смеха. Вопли детей сливаются с воплями родителей и смехом бойцов в чёрном. Двое из бойцов бросаются к матери и удерживают её на кровати. Двое других держат отца. Одноглазый бросает тело девочки на пол и снова бьёт ногой мальчика, который бросается на него.

– Завалили ебальники! БЫСТРО! Иначе я и второй в ебло нож воткну!

Через несколько секунд в помещении звучит только тихий плач детей и приглушённый вой матери, уткнувшейся лицом в одеяло.

– Ну что, глава семейства, теперь ты готов наконец-то ответить на вопрос? Ты хочешь, чтобы я забрал твоего сына, или он тоже должен сдохнуть вместе с вами?

Отца трясёт. Его глаза неестественно выпучились от ужаса. Взгляд мечется по сторонам. Какое-то время он молчит. Одноглазый ждёт…

– Мы этого заслужили. Мы всего этого заслужили. Но дети… Они ни в чём не виноваты… Просто дети…

– Сдохнет или будет сталкером?! Я спрашиваю в последний раз, сын узкоглазой шлюхи!

– Сталкером! Сталкером! Пусть будет сталкером! Только не убивайте его! Сынок, – отец смотрит на мальчика. Мальчик со слезами на глазах смотрит на него, боясь двинуться с места, – Сынок, мой хороший, делай всё, о чём они тебя попросят! Ты переживёшь всё это… Переживёшь, слышишь меня? Что бы они ни заставили тебя делать – делай! Ты должен выжить… Но всегда помни, кто ты… Помни, что мы натворили… Даже после этого мы смогли остаться людьми. И ты сможешь, сынок! Ничего не бойся, сынок, ты со всем справишься… Мы с мамой тебя…

Раздаётся выстрел.

Пуля пробивает лицо отца, вытолкнув лицевые кости и правый глаз наружу. Отец повалился на пол.

– Он хотел сказать, что они с матерью тебя любят, – сказал одноглазый, убирая пистолет в кобуру, – Прости, что не дал ему закончить, заебал его скрипучий голос. Короче, ты понял – теперь ты с нами. Твой папка разрешил. Так, ребята! Бабе отрежьте башку, девчонку задушите! В любом порядке! Пацан пусть смотрит… Пора мужиком становиться, а то воспитали ёбаного нытика – хоть юбку одевай…

Одноглазый направился к выходу, переступив через тело отца. В дверях его настиг один из бойцов – самый молодой.

– А можно выебать, а?

– Кого выебать? – спросил одноглазый, остановившись.

– Ну хотя бы мамашу…

Одноглазый достаёт пистолет. Раздаётся выстрел. Молодой боец падает.

– Ещё кому-то нужно напоминать, что сталкеры – это бойцы, а не насильники?