Там, где исчезает свет
Ирина  Дементьева

Полина приехала в Гонобобель по письму бабушки, которое оказалось подделкой. Три года назад старушка написала его, но не отправила — а теперь кто-то использовал её почерк, чтобы выманить внучку в болотный городок, откуда мать Полины сбежала двадцать лет назад и куда больше не вернулась. Мама пропала без вести год назад, оставив после себя лишь белые конверты с угрозами: «Я вижу тебя. Верни украденное». Полина потратила последние деньги на частного детектива, потеряла работу и квартиру, а теперь, дрожа от осеннего холода на перроне полузаброшенной станции, понимает — бежать ей уже некуда.

Она всегда была легкой мишенью для чужого взгляда. Дети прозвали её Кикиморой за слишком большие глаза цвета болотной тины и нервную икоту, которая вырывалась при малейшем волнении. В городе она пряталась за отчётами и правильной жизнью, но здесь, среди кривых изб и тишины, которая гаснет вместе с фонарями в полночь, её внешность и тревожность становятся неудобством, а маркером. Бабушка встречает её с обнимкой, но тут же остывает, когда узнаёт о поддельном письме. Полина слишком привыкла доверять знакам — письмо показалось ей светом в конце туннеля, а оказалось чьей-то ловушкой.

Бабушка ушла на болото после заката и не вернулась. Полина просидела ночь на табуретке, прислушиваясь к шорохам и похрапыванию поросёнка, который уже обжил подле табурета своё место. Утром она идёт на работу в морг — к патологоанатому, которого ей указала бабушка ещё на перроне, и который держит в руках человеческий мозг и спрашивает, не умирает ли она. Полина отвечает, что пока нет. Но в Гонобобеле она уже не уверена ни в одном своём слове.

====================

Глава 1

Глава 1
Если бы меня попросили описать, как выглядит поражение, то, не задумавшись ни на секунду, я бы сказала так:
«Представьте себе холодное, промозглое утро. Осень уже безжалостно забрала последние летние краски из этого мира и заливает слезами тротуары и дороги города. Серость по каплям проникает внутрь, обесцвечивая все человеческие мечты. Город, который ещё совсем недавно радовал красками надежды, сейчас в эту самую минуту дожёвывает тебя и насмешливо выплёвывает на перрон железнодорожного вокзала. А ты, совершенно не замечая своих слёз, идёшь под дождём без зонта, сжимая в руке билет в одну сторону без права вернуться обратно. В другой руке у тебя маленькая дорожная сумка, в которую уместился весь твой скромный багаж, а за спиной нет никого, кто бы провожал тебя тоскливым взглядом».
Вот это и есть настоящее поражение. И принимать его надо достойно. Только я не знала как, именно поэтому, ревя белугой, судорожно пыталась добежать до своего вагона. До отправления оставались считанные минуты, и я имела все шансы испортить даже свой трусливый побег.
Но судьба в лице безразличной проводницы решила не давать мне повода остаться, и, громко ругаясь на мою медлительность, бойкая и на удивление очень сильная женщина в буквальном смысле взяла меня за шкирку и закинула в вагон, после чего двери поезда с глухим ударом закрылись.
— Спасибо, — выдавила я, робко взглянув на суровую женщину.
— Билет то хоть у тебя есть, я надеюсь? — она окинула меня недоверчивым взглядом, — Или зайцем решила в последнюю минуту запрыгнуть?
— Да-да, есть! — я разжала кулак и показала ей размокший, маленький комок бумаги.
— Прелестно, — проводница закатила глаза и ушла из тамбура в вагон.
Я выдохнула и нервно икнула. Со мной такое часто происходило, когда я оказывалась в неловкой и волнительной ситуации. Наверно, поэтому меня так и не смогли всерьёз воспринимать на работе, ведь стоило руководству собрать нас на совещание, как я начинала квакать, как лягушка в болоте, заставляя всех моих коллег до колик смеяться. Ведь по воле генетической лотереи и моя внешность была подстать лягушачьей. Моя кожа всегда была очень бледной, а в плохие дни, когда я совсем не высыпалась, приобретала слегка зеленоватый оттенок. Большие глаза, наверно даже слишком большие для моего маленького лица, были цвета болотной тины, а длинные вечно лохматые волосы, которые совершенно не поддавались никаким способам укладки, только лишь усугубляли общую картину. В итоге, куда бы я ни приходила, вскоре все начинали называть меня Кикиморой болотной.
Я использовала все доступные методы борьбы с недугом вплоть до иглоукалывания и лечебных пиявок, но итог был один: я икала, как жаба в весенний день, верещала на всю округу, стоило мне чего-то испугаться.
И вот сейчас под строгим взглядом проводницы, я снова выдала предательское кваканье. Попытавшись задержать дыхание, я посмотрела в окно, провожая взглядом быстро пролетавшие мимо городские пейзажи, и мысленно прощалась с несбывшейся мечтой. Ведь неудачница — лягушка возвращалась к своим истокам в давно забытое болото. И это была не метафора. Я ехала в небольшой городок, который был спрятан настолько глубоко в лесу, что его даже забыли отметить на карте. Единственный способ хоть как-то понять его расположение — это найти сквозь непроглядную зелень небольшое, но очень тёмное и глубокое болото. Местные жители прозвали его кротовой норой, так как возле этого болота поселились необычные для нашей местности кроты-звездоносы. Удивительные маленькие зверьки, у которых нос покрыт десятком маленьких щупальцев. Как давно они стали там обитать и откуда появились, никто не знал, но эти кроты стали символом этого странного городка. И название его был таким же нелепым, как и каждый его житель. Гонобобель. А жители гордо именовали себя гонобольчане.
В этом богом забытом лесном городке родилась и я. Но мои родители не хотели жить в глуши и после моего рождения стали постоянно переезжать в поисках лучшей жизни. Это было очень непростым делом и меня довольно часто оставляли на попечение бабушки, которая не разделяла тяги моих родителей к переезду. Бывало, что я проводила в Гонобобеле почти все летние месяцы, но это было очень давно и совсем недолго. А когда мне исполнилось десять лет, мой отец погиб, пытаясь потушить пожар, вспыхнувший в нашем маленьком лесном доме. Мама не могла больше оставаться в Гонобобеле, где всё напоминало об отце, и мы спешно уехали. С тех пор я больше ни разу не возвращалась обратно, все мои воспоминания о родном городке с каждым новым годом жизни всё больше покрывались тиной. И, в конце концов, Гонобобель стал лишь тающим воспоминанием, а бабушка — мифическим персонажем из далёкого прошлого. В памяти остались лишь ощущения. Почему-то даже спустя уже почти двадцать лет город из детства всё так же вызывал во мне чувство страха и необъяснимого желания вырвать его из своей памяти.
Но мои желания уже давно были не в счёт. Как бы я ни старалась прогнать засевший внутри ужас, он преследовал меня день за днём, каждую минуту моей жизни. Даже в огромном городе я не смогла укрыться от него.
Пять лет назад я ждала маму в ресторане, чтобы отпраздновать свой тридцатый день рождения. В тот момент мне казалось, что моя жизнь была невероятно правильной, чёткой. Всё вокруг меня шло так, как должно было быть. Я устроилась на престижную работу, наконец-то обзавелась собственным жильём. А сосед по лестничной клетке оказался симпатичный, холостой банкир. Никаких подводных камней на моём пути не пряталось, всё было чисто и ясно, как вода в горном ручье.
Но как это обычно и бывает собственная самоуверенность, граничащая с непомерной гордыней, сыграла со мной злую шутку. И мой непробиваемый фундамент уверенности в завтрашнем дне дал трещину, когда мама так и не пришла на праздничный ужин. Я прождала её три часа, обрывая её телефон, но так и осталась одна. Официанты, предупреждённые о моём празднике, будто в насмешку вынесли мне праздничный кусок торта, на весь зал ресторана, распевая поздравительную песню. Свечка на торте ярко горела в полумраке зала, с каждым новым всполохом превращаясь из праздничной в траурную. Тем вечером моя мама пропала без вести.
После того дня жизнь изменилась до неузнаваемости. Это не случилось в одночасье, наоборот, я даже не заметила, как моя прежняя реальность утекла сквозь пальцы. Я потратила год на поиски мамы, даже наняла частного детектива, но так и не нашла ни одной ниточки, ведущей к ней. Мама исчезла, будто её и не существовало в моей жизни. Под ногами уже не чувствовалось никакой опоры, но я упёрто пыталась продолжать жить как раньше. Пока в одно особенно тоскливое утро я не смогла сделать даже вдоха без удушающего чувства неминуемой гибели. Нервное истощение давало о себе знать. Я заметно похудела, от чего мои глаза стали казаться ещё больше, кожа потеряла румянец, а волосы стали напоминать паклю. В довершении к этому, на меня напала сильнейшая нервная икота. Я не узнавала себя в зеркале, на меня смотрела чужая, потерянная женщина, перепуганная до смерти. Я боялась своего очередного дня рождения, не желая снова проживать тот ужас. Но он неизменно наступил. Свой тридцать первый день рождения я уже встречала без работы, одна в квартире с отключенным за неуплату электричеством, с одним единственным желанием — остановить этот круговорот несчастий. Город не давал мне продохнуть, всё больше забивая меня своей безжалостной каменной рукой.
Тогда это и случилось. Как гром в лесной глуши, раздался стук в дверь. Курьер принёс мне письмо. Моему удивлению не было предела, когда на конверте я увидела марку города Гонобобеля. Я разорвала конверт и достала оттуда листок бумаги, на котором корявым почерком было написано небольшое письмо:
«Дорогая Полина!
Пишет тебе твоя бабушка Мария Петровна. Не знаю, помнишь ли ты ещё меня и захочешь ли вспоминать, если забыла. Но в твоём детстве мы много времени проводили вместе, я до сих пор помню твои зелёные глаза и звонкий смех.
Мы не виделись с тобой целую жизнь. Твои родители хотели для тебя иного будущего, хотели дать тебе свободу и вытащили из нашей лесной чащи. Я надеюсь, что ты смогла обрести всё то, что они тебе желали. К сожалению, уже давно я не получала от твоей матери ответа на свои письма и уже даже смирилась с тем, что она окончательно вычеркнула меня из вашей жизни. Но сейчас я стала совсем плоха, сил остаётся все меньше, тоска каменной плитой упала на сердце. Мой час уже скоро придёт, и единственное моё желание — снова увидеть тебя, моя дорогая внучка. Хоть даже совсем ненадолго. Я очень тебя прошу, приезжай ко мне. Я буду тебя ждать.
Твоя бабушка Маша».
Сложно сказать, какие мысли одолевали меня в тот момент, и почему я решила, что этот тот самый пресловутый свет в конце туннеля для меня, но я тем же вечером собрала свои вещи и на следующее утро, встав наперегонки с рассветом, поехала на вокзал.
И вот теперь, перетаптываясь в грохочущем тамбуре, я ощущала весь спектр подавленных мной эмоций. Чем дальше мы отъезжали, тем непривычнее становились пейзажи, а в внутри растекался уже знакомый мне липкий страх. Сложное, неподдающееся объяснению чувство, возникало внутри так же внезапно, как чёрная кошка, выпрыгивающая перед тобой на дорогу. А дальше даже сквозь призму здравого смысла, ты всё равно хочешь-не хочешь ждёшь беды. Так же было и у меня, стоило внутри всё запечь от испуга, как я, словно воровка, застигнутая врасплох, начинала озираться по сторонам, выискивая надоедливый взгляд, пристально следящий за мной с самого детства, но никогда не находила его. Долгое время я думала, что это какая-то психологическая травма, которую я получила в детстве, испугавшись чего-то на улице. И тот детский страх засел так глубоко во мне, что даже будучи взрослой, я всё равно опасалась выдуманных злодеев. Но когда мама исчезла, мне пришлось опуститься до совершенно неблаговидного дела и начать рыться в её вещах, выискивая все возможные зацепки, которые могли помочь в её поисках. И тогда я нашла стопку писем, которые они получала практически каждый месяц последние полгода. В белых, ничем не примечательных конвертах, без обратного адреса и подписи, только с датой отправки. В каждом из них был белый лист с короткой надписью, написанной от руки:
«Я вижу тебя. Верни украденное».
Эти два предложения и послужили причиной того, чтобы я нашла частного детектива. Я вспомнила, что уже давно стала замечать, как мама менялась. Сначала это были едва заметные моменты. Она вздрагивала от скрипа двери, у неё подрагивали пальцы. На моё предложение показаться врачу она лишь вскипала и просила не лезть в её дела, правда потом смягчалась и в приступе заботы приносила мне гору аскорбинок, которые по её мнению должны были защитить меня от всех бед мира. Я никогда с ней не спорила, не хотела её расстраивать, поэтому послушно день за днём разжёвывала кислые таблетки. Даже когда она пропала, я продолжала этот нелепый ритуал, ощущая, что пока я делаю это, она остаётся рядом со мной. Но когда запас кончился, я так и не решилась сама купить новые. Признать факт того, что мамы больше нет, было выше моих сил, поэтому я направила всю себя на ее поиски. Частный детектив был моей последней надеждой. Но то ли я попала на мошенника, который способен был лишь отыскать любовников неверных супругов, то ли автор угроз был гораздо хитрее и умело скрывался от посторонних глаз. Когда нервы, силы и деньги у меня закончились, мне пришлось отпустить детектива и смириться с очередной неудачей. Но письмо моей бабушки изменило всё. Стоило мне открыть конверт из Гонобобеля и вчитаться в первые строки её задушевного письма, как я тут же узнала тот самый почерк.
Вопросы в голове посыпались один за другим, буквально заваливая мою голову новыми нерешёнными задачами и самое главное — новой целью. Я должна была узнать, что произошло с моей мамой. И ответы нужно было искать там, где никто бы никогда не подумал, среди тёмных лесов и смердящих болот. Гонобобель был моим последним шансом разобраться в самой главной потере своей жизни.

----------

Глава 2

Глава 2
Позвякивая проржавевшими сцеплениями, поезд подъехал к полузаброшенной станции. Казалось, что ему самому совершенно не хотелось оставаться здесь даже на минуту, поэтому, едва сбросив меня на платформу, машинист тут же закрыл двери, и поезд тронулся дальше.
Я проводила взглядом нарушителя тишины здешних мест, и как только шум от поезда растворился в воздухе, забвение лесной чащи накрыло меня с головой. Я подошла к покосившейся табличке с надписью «Гонобобель» в надежде отыскать хоть какую-то подсказку или ориентир, куда мне следовало двигаться дальше. Но ничего не нашла. Живых людей на станции не было, а судя по её обветшалому состоянию, то нога человека здесь не ступала уже очень давно. Я достала из кармана свой телефон и, открыв навигатор, попыталась доказать ему, что он не сошёл с ума, и мы вместе с ним находились посреди никому неизвестной местности. Ему понадобилось не меньше десяти минут, чтобы подключить все свои спутниковые системы и, наконец, выдать мне единственно возможный путь до города, который до сих пор числился на карте, как тёмное болото. С ужасом оценив предлагаемый маршрут, я подхватила сумку и, осторожно наступая на каменные ступеньки, которые от чего-то трещали под моими ногами, спустилась на узкую тропку, уводящую меня в глубину леса. Высокие верхушки деревьев сразу закрыли мне единственный источник света, пытавшийся пробиться сквозь их густые кроны, оставив меня в неприятном полумраке. Холод ледяными струйками забирался под воротник, от чего я дрожала, как осенний лист, готовый сорваться вниз из-за сильного ветра, но продолжала идти дальше. Лес всегда представлялся мне особым, живым организмом, который функционировал по своим законам. И люди, желающие пройти по его территории, должны понимать, что они лишь гости и в большинстве случаев нежелательные, потому им всегда стоит вести себя тихо, а лучше бы, чтобы их и вовсе никто не заметил. Именно поэтому я старательно огибала каждую ветку, чтобы не нарушать тишину мрачной экосистемы, пробираясь по своему пути практически на цыпочках. Но чем дальше я шла, тем непригляднее становилась картинка. Мне уже стало казаться, что город, живший в моих воспоминаниях, был не больше, чем детской фантазией. И если бы я опиралась по жизни на здравый смысл, то уже давно бы повернула обратно, но граничащее с идиотизмом упрямство не давало мне вернуться назад, и я шла дальше, оглушая себя хрустом, засохших веток под ногами.
И вот когда паника подобралась уже к самому горлу и по спящему лесу пронеслась моя громкая икота, от чего местные птички встрепенулись и полетели разносить по лесу, что на тропе появился непрошеный гость, я, наконец, увидела свет городских фонарей. Тропинка потихоньку стала расширяться, а деревья отступать, всё реже преграждая мне путь своими колючими, кривыми ветками, пока окончательно не отпустили меня на волю, оставив меня одну на окраине города.
В глубине души я ждала, что стоит мне ступить на улицу родного города, как меня накроет волна озарения или на худой конец какого-то важного воспоминания, связанного с мамой. Но ничего подобного не произошло.
Узкие улочки встретили меня таинственным безмолвием. После лесной чащи город казался миражом в пустыне. Даже ощущая под ногами твердый асфальт, я не могла отделаться от чувства, что вокруг всё нереальное. Настолько здесь было неуместно человеческое присутствие.
Я шла по щербатой дороге вдоль разноцветных заборов, которые скрывали за собой покосившиеся старые избы. Где-то слышался собачий лай, где-то звонкий детский смех, а где-то кто-то отчаянно плакал. Жизнь кипела даже в таком богом забытом месте. Я продолжала идти дальше, пытаясь вспомнить себя, бегающую по этим улицам, найти ориентир, чтобы добраться до дома бабушки. Но ни разрисованная стена местной пивнушки, ни мигающая вывеска аптеки не навевали никаких воспоминаний, даже люди словно притаились и спрятались по углам, не желая показываться мне на глаза. Я продолжала идти по единственной главной улице города, когда до моего слуха донеслись звуки бранной ругани двух местных мужиков. Однако причина их спора была более чем удивительной. Они стояли около своих стареньких фургонов и, размахивая руками, свистели и кричали на всю улицу, приманивая к себе кого-то непонятного. Я всматривалась вдаль с интересом наблюдая за мизансценой, но никак не могла разглядеть, кто так сильно привлёк внимание мужчин, пока один из них в сердцах ни крикнул:
‐ А ну иди сюда ишак проклятый!
‐ Осёл мой! ‐ гаркнул в ответ ему его оппонент, — Убирай свой тарантас и вали отсюда!
Я снова посмотрела на дорогу. Мне потребовалось немало усилий, чтобы разглядеть таинственное существо, но всё же спустя несколько минут я смогла увидеть за ветвистым кустом на обочине небольшого серого ослика. Он безучастно изучал куст в поисках последних завядших листиков, и совершенно чихать хотел на орущих на него людей. Но учитывая надрыв, с которым за него боролись мужчины, это был принципиальный вопрос.
Мне не хотелось привлекать их внимание, но к сожалению пути обхода не было, так как их спор проходил прямо посреди дороги. Мне пришлось протиснуться между фургонами, ловя на себе хмурые взгляды мужчин. Но главной нелепостью моего появления стала неожиданная реакция осла. Стоило мне поравняться с маленьким, но очень гордым конём, как он громко заржал и, развернувшись к спорщикам пятой точкой, пошагал за мной. Мужики закричали нам вслед, засыпая меня угрозами, и не скупились на кровожадные подробности расправы. Я тут же нервно заквакала, от чего у моего сопровожатого каждый раз вздрагивали уши. Однако мой недуг его не особо волновал, и он, как настоящий принц, продолжал гордо ковылять за мной.
— Что тебе нужен, ик? — шикнула я на навязчивого поклонника, — Мы привлекаем слишком много внимания.
Но ему было всё равно, он упрямо шёл за мной, стуча копытами по асфальтовой дороге. Я же не была настолько равнодушно настроена на чужое мнение о себе и, старательно пряча своё лицо за поднятым воротником куртки, попыталась побыстрее уйти с главной дороги во дворы. Однако это совершенно не помогло, уже в третьем дворе я поняла, что теперь за мной идёт не только осёл, но и не меньше дюжины детишек.
— Вы это видели? Да? Не может такого быть! А кто она? Кто она? — кричали все наперебой, будто меня вообще не было рядом.
Наконец, мне всё это надоело. И я на манер своего нового поклонника встала, как вкопанная, и, повернувшись к своим преследователям лицом, громко спросила:
— Почему вы все за мной идёте?
Ребята тут же сбились в кучу, наступив друг другу на ноги, однако сбегать не собирались. Они выпучили на меня свои огромные глаза и, одинаково покачивая головами, разглядывали меня.
— Так что тут происходит? — я раздражённо топнула ногой.
Мой уже нежный друг снова дёрнул ушами и недовольно фыркнул. Дети восторженно заохали, затем один из старших ребят вышел вперёд и сказал:
— А мы не за вами. Мы за Боней идём.
— Это кто такой? — нахмурилась я.
Десяток маленьких пальчиков ткнули в бок осла.
— Так он ваш? — выдохнула я, — Забирайте его скорее. А то он приклеился ко мне, как банный лист.
— Мы не можем, — с грустью отозвался мальчик, — Боня ничейный. И трогать его нельзя.
— Это как?
— Боня раньше жил у старого лесника Егорыча. Но два года назад Егорыч заблудился в лесу и пропал без вести. И Боня остался без хозяина.
— Лесник заблудился в лесу? — я удивлённо подняла брови, — Разве такое возможно?
— Конечно, — закивали дети, — это как наш местный чемпион по нырянию утонул в колодце. Бывает, судьба такая.
Я неуверенно кивнула, пытаясь разобрать суть истории сквозь десяток детских голосов.
— Так вот. Местные хотели Боню приютить и забрать себе. Те, у кого дома на окраине, готовы были Боне выделить свой сарай. Но он же ни в какую. Никого не подпускал. В итоге, стал отшельником. Ходил вокруг старого дома по лесу и иногда забредал в город. И вот однажды он сам подошёл к местной продавщице из продуктового магазина. Она на радостях дала ему свой бутерброд с вареньем. А на следующий день у неё бабка умерла в соседнем городе и квартиру ей оставила в наследство. Та, не веря своему счастью, вещи собрала и уехала. А Боня снова ушёл в лес. Через несколько месяцев он опять пришёл в город и в этот раз подошёл к нашей училке по литературе, когда она вечером домой шла. И что вы думаете?
— Что? — я поддалась детскому азарту.
— На следующий день её сбила машина.
— Кошмар! — воскликнула я.
— Нет же! Счастливый случай, — захохотал парень, — Училка наша была одинокая, а сбил её местный слесарь, так он как выбежал ей помочь, так сразу в неё и влюбился. Как только они поженились, бабка нашей училки из Москвы тоже того. Снова жилплощадь освободилась. Везучую парочку как ветром сдуло из города. Вот, живут душа в душу теперь. Теперь то понимаете? Бонька удачу приносит. Поэтому как только он в город приходит, все его к себе приманить хотят.
— Сомнительная удача, — откашлялась я, искоса поглядывая на уже и не такого простого ослика.
— Какая разница? — закричали дети, — Главное, что повезёт. Вот вы зачем сюда приехали?
— К бабушке. — выпалила я и тут же закрыла рот рукой, а затем громко икнула, — Ой!
Я повернулась к ослу и пригрозила ему пальцем.
— Видать, скоро снова жилплощадь освободится. — присвистнул мальчишка.
— Глупости не говори. — ему я тоже пригрозила, — Лучше подскажи, где найти Зорину Марию Петровну.
Дети ткнули пальцем в старый, обветшалый дом, стоявший через дорогу от двора, а сами, не скрывая энтузиазма от только что свалившейся на них новой сплетни, побежали сверкая пятками по городу, трубя на всю округу, что скоро в городе будут новые похороны.
— Вот ты мне удружил. — буркнула я, глядя на упрямого осла, который всё ещё не отходил от меня, — Что я теперь бабушке скажу, когда она узнает, что её уже похоронили заживо?
Осел дёрнул ушами, а я вздохнула. Мой взгляд устремился к спрятанному в памяти родному дому. Гонобобель был одним из тех городов, где вполне себе уютно уживались старенькие избушки и многоквартирные дома. В период, когда ещё у властей были альтруистические желания заняться развитием регионов, даже до Гонобобеля докатилась волна нового жилья. И из остатков нереализованного стройматериала в городке возвели несколько пятиэтажек, поселив туда жителей самых старых и покосившихся домов. Но не все местные радовались перспективе загнать себя в бетонную коробку, и моя бабушка была одной из таких.
Детские воспоминания, наконец, открылись мне и заполнили мою голову, подсовывая фрагменты прошлого. Я вспомнила старые качели, которые скрипели каждый раз, как только я на них садилась. Вспомнила небольшую грядку клубники, которую мы с бабушкой выращивали. Вспомнила её горькие лекарства, которые она приносила из местной больницы, когда я болела, и свою кровать на трёх толстых матрасах, на которую мне приходилось взбираться, как на башню. Сердце сжалось от нахлынувших чувств. Я достала из сумки бабушкино письмо и пошла к знакомой калитке.
Стоило подойти к забору, как до меня донеслось тихое кряхтение и дребезжащий голос:
«Вот куда ты запропастился! А я ищу тебя по всему дому».
Я заглянула в дырку между досками и постаралась разглядеть бабушку. Мне не хотелось, чтобы она поняла, что я совсем её позабыла, поэтому, притаившись у забора, я разглядывала старушку, копошащуюся в своём саду.
Она была невысокого роста, но при этом довольно плотного телосложения. Голову украшали седые, но плотные и густые кудряшки, выбивающиеся из под темного берета. В руках она держала миску с молоком, а сама заглядывала под дом и ласкового подзывала к себе неведомого гостя.
— Ну иди сюда, не бойся, — приговаривала она, подкладывая миску под крыльцо, — Не стану я тебя есть на ужин, по крайней мере, сегодня.
Она выпрямилась, достала из кармана куртки ломтик сладкого яблока и положила рядом с миской. Едва учуяв запах спелых яблок, мой провожатый заржал, как сивый мерин, от чего я вздрогнула и квакнула на всю округу. Бабушка от неожиданности подпрыгнула, а под домом кто-то хрюкнул, после чего послышался громкий треск, а затем и вовсе жалобное визжание.
— Кто здесь? — закричала бабушка Маша и прытко подбежала к калитке.
Я тут же отошла на пару шагов и, смущённо сжимая в руке её письмо, посмотрела на её испуганное лицо, выглядывающее над калиткой.
— П-привет, — неуверенно поздоровалась я.
Бабушка оглядела меня недоверчивым взглядом, затем перевела своё внимание на осла и недовольно покачала головой.
— Ты зачем мне Фунтика испугал? — она пригрозила ослу кулаком.
— Это моя вина. — от чего-то вдруг решила я заступиться за осла, — Он увязался за мной и никак не уходит.
— А ты кто? — бабушка прищурилась, разглядывая меня повнимательней, и в ту же секунду, побледнев, схватилась дрожащей рукой за забор, — Полька, ты что ли?
Я попыталась улыбнуться и кивнула в ответ. Бабушка прижала руку к груди и сморщилась словно от резкой боли. Я рывком открыла калитку и забежала на участок, схватила бабушку за плечи, не давая ей упасть.
— Тебе плохо? Сердце? Вызвать врача?
Бабушка издала резкий звук, похожий на кряканье, а затем звонко рассмеялась.
— Наш эскулап пока сюда причапает, меня уже похоронить успеют. — она покачала головой, затем перехватила мою руку и, крепко сжав мою ладонь, сказала, — Я просто рада, что вижу тебя. Ты такая взрослая, и стоишь рядом. Мне кажется, что я сплю.
Я улыбнулась, почувствовав облегчение. Лицо бабушки, пусть уже и изрезанное глубокими морщинами, сразу отозвалось в памяти, и я почувствовала тепло, согревающее изнутри.
— Ты же сама меня звала, — я повертела в руках письмо.
— Для ответа на него тебе понадобилось очень много лет, — бабушка смахнула подступившие слёзы, затем крепко обняла меня.
Наш трогательный момент семейного воссоединения был прерван недовольным ворчанием зубастого кавалера. Я перевела на него недовольный взгляд, затем, убедившись, что бабушка может стоять на ногах, сказала:
— Ты извини. Он увязался за мной от самых подступов к городу. Уходить не хочет, а местные сказали, что он… — я запнулась.
Бабушка удивлённо подняла левую бровь, глядя, как я смущённо потупила взгляд, затем посмотрела на осла и снова засмеялась.
— Так мне уже соседи гвозди к гробу подбирают? Не дождутся!
— Ты знаешь местные байки?
— Конечно, я же тут с пелёнок живу. И большинство слухов придумала сама, — не переставала улыбаться бабушка.
— Но осёл вроде действительно волшебный. Мне сказали дети…
— Нашла кого слушать, — махнула рукой бабушка Маша, — Бонька хоть и рос с хозяином, но остался совершенно диким ослом. А когда Егорыч пропал, он совсем озлобился. Так бы и подох от голода, но я стала ему оставлять еду в местах, где он бывал. Так мы и стали жить. А потом у меня уже сил не было к нему ездить постоянно, вот я и придумала байку, что Бонька удачу приносит, теперь каждый житель оставляет ему еду у своего двора в надежде, что осёл к ним заглянет. Теперь и я свободна, и Бонька везде себе еду найдёт, и никто его не обидит.
— Но ко мне то он что привязался? — я покачала головой, — Я ему еды не давала.
Бабушка сощурилась, обошла вокруг меня, затем схватила сумку с моего плеча и открыл её нараспашку.
— Бинго! — воскликнула она.
Бонька поднял уши и заклацал зубами.
— У тебя сахарные печенья в сумке. Этот хвост их учуял. Он обожает сладкое, вот и потащился за тобой, — она вытащила несколько сладких печенюшек и бросила ослу.
Бонька радостно заржал и за секунду умял награду, а потом, не прощаясь, ушёл с участка и поцокал дальше по дороге.
— И это всё? — вздохнула я, — А я уж поверила, что меня удача ждёт.
— Уж не от осла же ты её ждала? — усмехнулась бабушка, — Ладно, пойдём в дом. Расскажешь, что тебя привело сюда с большой дорожной сумкой.
Старые половицы деревянного пола заскрипели у меня под ногами, когда я переступила порог бабушкиного дома. Будто временная петля, в которой я все эти годы висела, сейчас сжалась перед моими глазами, и я снова очутилась в своём прошлом. Каждая деталь дома была ровно такой, какой я её помнила. Прихожая так и осталась, забитая старыми тапками на случай неожиданных гостей. На крючке у входа висела бабушкина телогрейка, которую она надевала, чтобы утром сбегать за молоком и творогом. Уже у двери чувствовался запах аппетитного варева, которое бабушка готовила чуть ли не на всю улицу. Кухня была совсем небольшая, поэтому буквально трещала от изобилия кулинарного скарба, который бабуля так тщательно оберегала, не позволяя никому главенствовать у плиты. Но сегодня плита была выключена, а стол, раньше забитый приправами и пакетами с конфетами, был пустой, лишь на краю лежала небольшая таблетница, наполненная до краёв разными пилюлями. Я с тревогой посмотрела на бабушку.
Она заметила мой изучающий взгляд и, устало дёрнув плечами, пробормотала:
— От старости не убежать, как ни старайся.
— Ты написала, что дела совсем плохи. — мрачно ответила я.
— Прям так и накалякала? — бабушка поводила взглядом из стороны в сторону, — Что-то уж и не припомню. Давно это было.
— Не так уж и давно. — я подбоченилась, не желая уходить от темы, — Письмо пришло вчера, а, значит, писала ты его не больше недели назад.
Бабушка захлопала глазами, пытаясь припомнить какой сегодня день. Затем она открыла дверь в общую комнату и пропустила меня вперёд. В центре просторного зала стоял большой стол, покрытый кружевной скатертью, рядом три деревянных стула, а около окна небольшой телевизор. По левую руку от окна находился старый секретер, в котором теснились старый сервиз, весь покрытый пылью, и ещё куча разных безделушек. Бабушка подошла к нему и достала из маленького ящика очки, нацепила их на свой нос и, протянув вперёд руку, сказала:
— А, ну, дай мне письмо.
Я протянула бабушке конверт. Она с большим интересом осмотрела его, затем вытащила из него листок бумаги и внимательно прочитала.
— Так что? — не выдержала я, — Не помнишь, как его писала?
— От чего же? Помню. Три года назад это было написано. Я тогда приболела сильно и думала, что уже конец мне пришёл. Мать твоя не отвечала мне, и я решила отправить письмо на твоё имя с пометкой лично в руки, в надежде что ты сможешь его прочесть. Вот только не могла ты его получить ни вчера, ни сегодня, ни неделю назад.
— Этого не может быть, — я внимательно изучала бабушку, пытаясь найти признаки старческой болезни, — Письмо я получила только вчера и сразу же к тебе приехала. Всё это время я думала, что вы с мамой оборвали все связи, а ты мне и вовсе стала казаться образом из фантазий.
— Что ж в этом твоя мама преуспела. — горько усмехнулась бабушка, — Вычеркнула меня из жизни и стёрла все мои следы. Как же ты смогла сейчас ко мне доехать? Уж не говори, что вы вдруг вспомнили о больной бабке.
Я запнулась на полуслове, осознав, что бабушка ничего не знает об исчезновении мамы. Или же умело притворяется.
— Ты часто писала нам? — спросила я, решив пока ускользнуть от ответа.
— Один или два раза, — она пожала плечами, — но, не получив ответа, быстро поняла, что мои старания никому не нужны. — бабушка снова подошла к секретеру и, выдвинув другой ящик, достала оттуда пожелтевший от времени листок бумаги, — Вот и письмо тебе я тогда написала, но так и не отправила.
Она положила на стол развёрнутый листок, где слово в слово были написаны те же строки, что и на моём новеньком письме.
— Как же это так? — я почувствовала, как по спине побежали мурашки.
— И мне хотелось бы знать, — бабушка сняла очки и сильно насупилась, — Извини за грубость, но я не вчера родилась, и с семьёй давно попрощалась, так что лучше тебе сказать правду.
Я почувствовала холод, идущий от бабушки, которая ещё минут десять минут назад сердечно меня обнимала. Но от чего-то не испугалась. Будь я на её месте, наверняка точно так же восприняла внезапный приезд давно забытой внучки.
— Год назад мама пропала без вести. Я потратила все свои силы и деньги, чтобы её отыскать, но у меня ничего не вышло. — я вздохнула, — В конце концов, я осталась ни с чем, и тогда пришло твоё письмо. Я решила, что это знак.
Бабушка схватилась за сердце и, выдвинув перед собой стул, с громким стоном села на него. Она бормотала себе под нос какую-то несуразицу, совершенно позабыв о моём присутствии. Так продолжалось несколько минут, потом она резко замолчала и снова подняла на меня глаза.
— Но я не писала этого письма, — она подняла мой лист и потрясла им в воздухе, — и тебя не звала. Кто же тогда?
Я открыла свою сумку и достала оттуда небольшую папку, затем села на свободный стул и разложила перед бабушкой все найденные у мамы письма с угрозами.
— Кажется, меня сюда привёл тот же человек, который угрожал моей маме на протяжении уже долгого времени.
Бабушка окончательно побледнела. Дрожащими руками, она перебирала каждое письмо одно за другим.
— Погоди-ка, то есть ты приехала сюда, потому что думала, что я ей всё это присылала? — бабушка в смятении посмотрела на меня.
Я неуверенно кивнула, чувствуя себя глупой школьницей, неправильно ответившей у доски.
— Да уж, — усмехнулась бабуля, — семейные черты не пропьёшь. Ты такая же подозрительная, как и я. Сидим вдвоём и смотрим волком друг на друга, пока с нами неизвестный кукловод играет в игры.
— У тебя есть идеи, что могло случиться с ней? — я с надеждой взглянула на неё, — Я не могу нормально жить, не зная, куда она пропала.
— Сможешь жить, — бабушка отвернулась от меня и стала смотреть в окно, — Просто на это требуется гораздо больше времени. Ты уж мне поверь.
— Я хочу узнать правду. — твёрдо сказала я, — Если твоё письмо было подделано, значит, это человек вхож в твой дом и смог залезть в твои вещи, найти это письмо и придержать его до нужного ему момента. Он здесь, я уверена. Поэтому и привёл меня сюда.
— Так не лучше ли тебе уехать обратно, чтобы разрушить его планы? — мрачно сказала бабушка, глядя в моё пылающее решимостью лицо, — Раз ты приехала, значит, его план удался. Может, ты действительно накликала на меня беду.
— Если я уеду, то стану, как ты, доживать свой срок никому не нужная, — я разозлилась, осознав, что меня выставляют за порог, — Ты могла, как я, сесть в поезд и приехать ко мне в город. Но ты ничего этого не сделала, позволила преступнику все эти годы плести паутину вокруг нашей семьи. — я почувствовала небывалое раньше разочарование, — Я сниму где-то здесь комнату, но не уеду, пока не узнаю правду.
Я встала из-за стола, собрала все письма и засунула их обратно в сумку.
— Не дури! — бабушка подскочила вслед за мной, не давая мне выйти за порог, — Свободная комната здесь есть только у самогонщицы Люськи, тебе там не понравится. Оставайся. Мы, в конце концов, родня. И я тоже хочу узнать, кто решил над нами посмеяться.
— Ты уверена?
— Да, а у тебя и выбора то нет. Уже весь город знает, что внучка Зориной в город явилась. Тебе никто двери на ночь не откроет.
— Почему? — удивилась я.
— Потому что бабка твоя на плохом счету. Ведьмой старой меня кличат. Боятся.
Я закатила глаза, уже порядком устав от наивности местных людей.

----------

Глава 3

Глава 3
Живя в большом городе, привыкаешь находиться в постоянном круговороте нескончаемых задач. Даже когда ложишься спать, ты точно знаешь, что там за стенкой, на улице, в соседнем доме жизнь продолжается, а сам город никогда не засыпает. И даже твой собственный сон становится прерывистым и нервным, так как подсознательно ты готовишь себя к тому, чтобы вскочить посреди ночи и побежать на работу, не желая упустить подвернувшийся шанс.
Гонобобель — город с совершенно иным характером. Он стоит на болоте, утопая в зелени глухих лесов и топких полей голубики, и ему совершенно плевать на амбиции мегаполисов. Стоит тебе переступить порог болотного царства, как вся навязанная шелуха спадает с тебя, руки перестают дрожать в ожидании новой схватки за место под солнцем, ты будто бы безоговорочно сдаёшься и отдаёшься во власть невидимого покровителя. Какие бы планы ты себе не строил, но город живёт по своим законам, и стоит солнцу уйти за горизонт, как следом за ним тут же все лавки закрываются, дети разбегаются по домам, и в городе наступает тишина. Даже свет фонарей гаснет после полуночи, не желая привлекать внимание к затихшим улицам. Ночью город исчезает с лица земли до первым рассветных лучей.
— Почему нельзя включить свет? — спросила я у бабушки, проходя мимо её комнаты перед сном.
— Свет стоит дорого, — зевнула она, — Да и ни к чему привлекать к себе внимание. На огонь слетаются не только светлячки.
Я нахмурилась, не сумев понять её опасений, но она демонстративно отвернулась от меня и накрылась с головой одеялом. Я с досадой вздохнула, но решила в первую же ночь не нарушать правил. В конце концов, если тут введён комендантский час, то лучше в темноте сидеть в доме бабушки, а не у местной самогонщицы. Кто знает, кого там можно встретить в темноте.
Бабушка выделила мне мою старую комнату, которая за годы забвения превратилась в кладовку. Здесь пылились многочисленные банки закруток и стопки старых газет, подоконники были забиты лотками с рассадой, в углах лежали мышеловки, а под кроватью стояла миска с молоком.
— Видимо, моим соседом станет ленивый кот, — пробормотала я, пытаясь разглядеть нет ли пушистого жителя у меня под ногами, затем взбила подушку, откинула в сторону одеяло и забралась на гору матрасов, которая так и осталась нетронутой.
Я перевернулась с бока на бок, затем перевернулась на спину, пытаясь поудобнее улечься на бугристом ложе. Но ощущение тепла и уюта меня так и не посетило, лишь тревога разрасталась внутри, от чего темнота вокруг казалась чем-то очень зловещим.
Хоть впечатлений за сегодня я получила с лихвой и, казалось бы, должна была спать без задних ног даже на половичке у порога, но как бы я ни старалась, но так и не могла заставить себя закрыть глаза. Непривычная тишина оглушала, темнота делала меня слепой. Где-то в городе живёт человек, который мучает мою семью уже много лет, а единственной оставшейся на этой земле родственнице я не могла доверять. Не очень утешительные итоги дня, но, как говорится, день ночи мудренее, а в моём случае и безопаснее…
…
Детская кровать на поверку оказалась настолько тесной, что едва проснувшись, я почувствовала, что всё моё тело затекло, а сама я была близка к тому, чтобы сорваться с вышины трёх матрасов прямо на холодный дощатый пол. Испугавшись унизительного падения, я резко подвинулась назад и тут же упёрлась спиной во что-то большое, мягкое и тёплое.
От неожиданности я икнула, но сама же испугавшись громкого звука, замерла и стала прислушиваться. За спиной кто-то тихо похрапывал, совершенно не смущаясь моего присутствия в кровати. Стараясь не побеспокоить нежданного гостя, я осторожно повернула голову, затем резким рывков откинула одеяло и в ту же секунду, не поверив собственным глазам, громко закричала:
— Аа!
— Уи, уи, уи! — заголосил мне в ответ толстый, розовый поросёнок, уютно устроившийся на подушке.
Он взглянул на меня своими сонными глазками, затем громко хрюкнул и, подскочив на четыре копытца, резво спрыгнул с кровати прямо на небольшую ступеньку, которая стояла сбоку от изголовья, и, недовольно повизгивая, вырвался из комнаты и убежал в коридор.
— Что за крики? — в комнату заглянула бабушка, вытирая руки о цветастую тряпку.
— Ты подложила мне свинью! — недовольно выкрикнула я.
— Чего?
Я вскочила с кровати, больно ударившись ступнями о холодный пол, и поспешила надеть тапочки.
— Я не ожидала, что в первую же ночь окажусь в постели не одна, — продолжила я ворчать, вытаскивая из своей сумки тёплый свитер, — Да ещё и с хрюкающим недоразумением.
— Так ты о Фунтике! — бабушка выдохнула, — Забыла про него вчера совсем, как тебя увидела. Но в целом это же его кровать, он здесь дольше тебя спит. Так что фактически ты к нему влезла. А он очень привередливый свин. Я таких ещё не встречала. Чуть что не по его, сразу верещать на всю округу начинает.
— Что значит его кровать? — я вышла к бабушке в коридор, — Что же, ты мне прикажешь, с ним теперь спать?
— Ну до нового года можно и потерпеть. — бабушка пожала плечами, не понимая моего негодования, — К тому же ночи уже холодные, а он тёплый, будет тебя греть. Я вот в трёх носках сплю, а всё равно, когда просыпаюсь, ноги будто изо льда.
Бабушка говорила настолько серьёзно, что я даже не нашлась, что ответить. Перспектива замёрзнуть мне совсем не нравилась, а спать под боком храпящего поросёнка было в принципе терпимо.
— А почему до нового года? — спросила я, как-то слишком легко смирившись с неожиданным соседством.
— Потому что на новый год Фунтик станет нашим праздничным ужином.
У меня челюсть поползла вниз. Я закрыла рот рукой, но всё равно чересчур громко икнула.
— Тебе надо доктору показаться, — бабушка нахмурилась и подтолкнула меня на кухню, — Ты так всех лягушек из болота сюда приманишь, если будешь квакать на всю округу. А пока садись и ешь. Я кашу сварила.
Я повиновалась воле бабушки, прошла к столу и села на скрипучий стул. Передо мной стояла большая тарелка рисовой каши с большим куском сливочного масла посередине. Я не видела такой картины с детского сада. Рот сразу наполнился слюной, а живот забурчал от голода.
— Давно с тобой это творится? — спросила бабушка, наливая в чашку ароматный чай.
— Как мама пропала, — ответила я с набитым ртом, — Наверно на нервной почве.
— Городские все больно нервные. Ничего, скоро здесь освоишься, и все твои нервы пройдут. Сейчас я тебе в чай настойку из голубики накапаю. Она мертвецов оживляет, и тебе, доходяге, поможет.
Бабушка открыла резной буфет и достала оттуда небольшую склянку из темного стекла, затем с характерным звуком вытянула из горлышка пробку и, отсчитав десять капель, вылила мне густую тёмную жидкость в чашку с чаем.
— Ты уверена, что мне с утра стоит так экспериментировать? — неуверенно спросила я, чувствуя резкий запах спирта.
— Пей говорю, сразу все пройдёт, — бабушка поставила передо мной кружку.
Я снова икнула и сделала два глотка. На поверку напиток оказался довольно приятным с ягодным привкусом.
— Это даже вкусно, — натянуто улыбнулась я.
— А я что говорила. У нас тут на голубике все лекарства делают. От слабительного до сердечных капель. Очень много её на болотах, собирать не успеваем.
— А на продажу? — спросила я, доедая последнюю ложку каши, — В Москве она очень дорого стоит. Можно хорошо заработать.
— Да продают, конечно, но так из-под полы. Строгое есть у нас правило, что мест своих не выдаём. Нам ушлые бизнесмены здесь не нужны. Нагонят машин, настроят здесь заводов и все наши леса погубят. Да и чтобы ягоды собирать надо хорошо места наши знать. Болота у нас тёмные и глубокие, а лес дремучий. Сгинуть легче, чем ведро ягод набрать.
— Ну вот, такой бизнес-план свинье под хвост, — сказала я, увидев торчащий из-за угла пятачок.
Бабушка заметила мой взгляд и обернулась:
— Пришёл, негодник, — она улыбнулась и поставила на пол миску с кашей, — Ешь давай и иди на улицу гуляй. Нечего дома шлындать.
— Чем мне у вас заняться? — спросила я, внимательно наблюдая за общением бабушки и её ручной свиньи.
— А что ты хочешь?
— Работа мне нужна. Не могу же я тут без дела по улицам ходить и о родителях своих расспрашивать. Надо как-то влиться в местную жизнь, да и деньги не помешают. Кровать себе отдельную куплю.
— Это ты права, — бабушка напряжённо сдвинула брови, — Я Фунтика то еле прокормить могу, а тебя уже не потяну. А без дела тут сидеть смысла нет.
Я скривилась от неожиданного сравнения с поросёнком, но ничего не сказала.
— Знаешь что? — бабушка посмотрела на часы, висевшие на стене, — Сходи как ты в местную больницу. Там всегда люди нужны. У нас что ни день, то катастрофа.
— У меня нет медицинского образования, я не уверена даже, что от вида крови в обморок не грохнусь. — покачала я головой.
— Там на твоё образование никто и не посмотрит. У них работать некому. А уж укол в задницу любой дурак сможет сделать. Зато через тебя весь местный люд пройдет.
— Не уверена, — я закусила губу, — но попробую.
— Позови главврача Федосеева Льва Георгиевича.
Я кивнула и пошла собираться.
— Только не говори, что ты Зорина. — уже полушёпотом добавила бабушка, — Хотя все и так наверно уже знают, — она нервно сжала тряпку в руках, — но, может, и повезёт.
— Ты определённо чего-то не договариваешь, — я упёрлась в бабушку недовольным взглядом, — Почему все в городе от упоминания нашей фамилии должны прятаться под лавками? Что ты такого натворила?
Бабушка вздохнула, по её рукам пробежала дрожь, она даже немного осела.
— Жизни не хватит рассказать о том, что я успела сделать. — грустно ответила она, но после вмиг собралась и уже привычным тоном добавила, — А мне некогда с тобой лясы точить, у меня два заказа на настойку сегодня. Надо пойти на болота за ягодами.
— Так ты знахарка местная? — я удивлённо подняла брови.
— Тьфу на тебя! — бабушка засуетилась, — Как могу, так кручусь. А ты иди. И это, если кому в больнице помочь не смогут, ты ко мне отправляй, моя настойка чудеса творит.
— А ты своего не упустишь, — усмехнулась я, в очередной раз убедившись, что совершенно не знаю свою бабушку.
Не успела я собраться и выйти на улицу, как бабушки уже и след простыл. Я вышла на дорогу и осмотрелась. Совсем недавно пустовавшая улица, сейчас была заполнена людьми. Дети спешили в школу, на ходу переписывая друг у друга домашнее задание. Местные магазины уже вовсю торговали, зазывая сонных прохожих купить у них свежие фрукты и овощи. Жизнь вокруг кипела, от чего ещё сложнее было представить, что стоило на двор опуститься вечерним сумеркам, как всё это мгновенно исчезало.
Сверившись с указателями, я направилась прямиком к главной улице, где вчера встретила местного героя — осла Боню, и оттуда направилась в центр, где и располагалась единственная больница города.
Высокий кованый забор скрывал её от взглядов прохожих. На территории разросся когда-то красивый, но сейчас совершенно заброшенный сад. Осень добавила ему красок, однако спасти былую красоту всё равно не смогла. Я прошла по липовой алее, ведущей прямо к главному входу. Небольшая обшарпанная лестница, состоящая из трех широких ступеней вела к высоким дверям, открыть которые можно было имея недюжинную силу. Оказавшись внутри, я сразу почувствовала запах хлорки, а вскоре увидела и бойкую уборщицу, которая, согнувшись в три погибели, натирала полы рваной тряпкой, намотанной на деревянную швабру.
На входе больше никого не было. Ни охранника, ни администратора, даже мимо не проходила ни одна санитарка. Я потопталась у входа, пытаясь как можно тщательнее вытереть ноги, чтобы не попасть в немилость к местной уборщице, и, громко кашлянув, окликнула её:
— Извините, вы мне не поможете?
— Приёмное отделение за углом. Сегодня принимаем только переломанных. С чахоткой, волдырями и соплями по четвергам после трёх, — даже не повернувшись в мою сторону, отбарабанила уборщица, продолжая возить грязной тряпкой по полу.
— У меня ничего такого нет. — я слегка повысила голос, пытаясь привлечь её внимание, — Я работу ищу.
У женщины тут же швабра выпала из рук. Издав удивленный возглас, уборщица повернулась ко мне. Её маленькие заплывшие глазки стали изучать меня, будто сканеры. Она вытерла руки о свой халат и, эффектно виляя бёдрами, несмотря на свои большие габариты, подошла ко мне.
— Кто ж ты такая? Неместная явно, раз к нам решила прийти. Да вот только личико то знакомое больно. Виделись мы где-то?
Женщина нависла надо мной, будто охотничья собака над своей жертвой. Я нервно сглотнула и ожидаемо икнула. Моё кваканье пронеслось по всему пустому холлу.
— Однако, — присвистнула уборщица, — Так где я тебя видела?
— Не виделись мы, я только вчера в город приехала. Вот на работу хочу устроиться.
Взгляд женщины заострился, она ещё раз осмотрела меня с ног до головы, затем проблеяв, как коза, хлопнула себя ладонью по лбу.
— Ну, точно! Ты внучка Зориной. Как я сразу то не поняла.
— Вы уже слышали?
— Конечно, весь город вчера гудел, — женщина подхватила меня под руку и повела в холл, — Так что скопытилась бабка? — шёпотом спросила она, не скрывая злорадства.
— Ик, утром была жива, — испуганно ответила я, — Вы что тоже верите местным байкам про осла?
— Это не байки, — замотала головой женщина, от чего её второй подбородок затрясся, как желе в тарелке, — Я сама свидетелем была, что Бонька чудеса творит. Говорю тебе, готовься хоронить бабку.
— А, может, мне в чём-то другом повезёт, — я попыталась отцепиться от навязчивой тётки, — Вот работу найду. Можно мне вашего главврача увидеть?
— Можно, конечно, — вдруг растеряв былую прыть, ответила женщина, — Да только ты не вовремя пришла. Он по утрам злющий, может и послать. Но раз ты наша, считай, как я могу отказать? Пойдём, проведу тебя к нему. Меня кстати Аксинья зовут.
— Очень приятно познакомиться, — выдохнула я, — Меня Полина.
— Будет гундеть Лев Георгиевич, ты не ведись, — снова перейдя на шёпот, сказала Аксинья, — Бей на то, что ты всё можешь, и работа нужна мочи нет. Он возьмёт, потому что кроме меня у него ещё три калеки работают. А я уже не могу одна эти полы драить.
— Поняла, — кивнула я.
Мы поднялись на второй этаж и подошли к белой двери с табличкой:
«Федосеев Лев Георгиевич».
Аксинья расправила халат, затем пригладила растрепавшийся хвостик и постучала в дверь.
— Лев Георгиевич, к вам тут пришли.
За стенкой послышалось звяканье, а затем хриплый, ворчливый голос:
— Аксинья, ты там головой о кафель ударилась? Посмотри на часы, меня в такое время в живых то нет. Пусть после двенадцати приходят. Дай бог, как-нибудь воскресну.
— Опять всю ночь не спали? — заботливо спросила уборщица.
— Куда там, только приехал. Всю ночь пытался выбить у этого жулика Степанова рентген аппарат хотя бы на неделю.
— Получилось?
— Это гад две партии подряд выиграл и забрал у нас стерилизатор на десять дней, — мрачно ответил главврач.
— Батюшки мои! — в ужасе вскрикнула Аксинья, — Как же мы без него будем?
— Не реви! — рявкнул Лев Георгиевич, — В кипятке замачивать будешь и нормально. А теперь иди, дай поспать.
— Не могу, — вдруг настойчиво заявила Аксинья, — К вам пришли. Девушка работу ищет. Внучка Зориной Машки.
Послышался глухой удар, затем Лев Георгиевич чертыхнулся несколько раз, затем снова удар.
— Ой, коленка, — завыл он.
Через три минуты дверь кабинета распахнулась, и перед нами появился он сам. Это был высокий, уже сильно возрастной мужчина, с торчавшим впереди него пузом, но при этом на очень тонких ножках. На плечах у него висел твидовый плед, а сам он был весь лохматый, помятый и явно страдал от сильнейшего похмелья. Главврач сощурился от яркого света в коридоре, затем отодвинул в сторону Аксинью и уставился на меня одним открытым глазом.
— Ты Зорина? — буркнул он.
— Да. Очень нужна работа, — следуя инструкциям Аксиньи затараторила я, — учусь быстро, смогу делать всё, что скажете. Возьмёте?
— А бабка твоя не против, что ты ко мне пришла? — надул губы Лев Георгиевич.
— Она меня сама к вам отправила.
— Сама? — встрепенулся главврач, — Интриганка! Затеяла поди что-то. Но я не дам меня обыграть. Наверно, думает, что я тебя сейчас выгоню, а потом по всему городу растрезвонит, что Федосеев работников выгоняет, когда в больнице нехватка кадров.
— Да что вы? — встряла Аксинья, — Кто же про вас такое скажет? Все знают, что вы у нас золотой человек, только о людях и заботитесь.
— Так и есть, — приосанился Лев Георгиевич, но тут же снова ссутулился от приступа острой головной боли, — но людям только повод дай.
— Так не дадим им повод болтать? — настойчивее спросила я.
— Не дадим. — главврач с большим трудом снова открыл один глаз и как-то не по-доброму улыбнулся, — Ест у меня для тебя одно местечко. Кроту помощник нужен. Вот там и будешь служить.
— Кто такой крот? — в смятении спросила я.
— Аксинья всё расскажет. — он указал пальцем в приунывшую уборщицу, — А меня до обеда не беспокоить. Пусть хоть весь город от чумы падёт, меня до обеда нет! — он пригрозил Аксинье пальцем, зашёл обратно в кабинет и с громким стуком хлопнул дверью.
— Пошли скорее, — уборщица зацепила меня за рукав и буквально волоком потащила обратно на первый этаж, — Что же это такое творится! — начала причитать она, когда мы спустились вниз, — Я спины не разгибаю, уже рук не чувствую, а он тебя отправляет к этому бездельнику.
— Может, вы мне уже скажете, кто такой крот? — я перебила разгневанную женщину.
— Крот — это наш патологоанатом. Кротов Феликс, — обиженно надувшись, пробормотала Аксинья, — Он и так в своём закутке королём сидит на троне. И дела остальных отделений его не волнуют. Так ему ещё и помощницу Лев Георгиевич с барского плеча отстегнул.
— Патологоанатом? — я не смогла сдержать вздоха огорчения, — Это мне совсем не подходит! Кого я в морге то смогу встретить?
Аксинья тут же забыла про свой гнев, её лицо вытянулось, как у любопытной лисицы из сказки. А я поняла, что совершила оплошность.
— А кто тебе нужен? — сощурившись, спросила уборщица.
Я задержала дыхание, пытаясь сдержать подступающую икоту, но от этого икнула ещё громче. Наспех соображая, что бы такое придумать, решила прибегнуть к самому ожидаемому ответу от незамужней девушки.
— Я же только приехала и никого не знаю. Надеялась, что смогу найти здесь кого-нибудь. Но кто же будет между делом заходить в морг?
— Вот ты даёшь. — засмеялась Аксинья, — Так и скажи, мужика ищу. Но тогда тебе морг в самый раз, уж туда как раз самые готовые приходят. Так сказать, свежеиспечённые вдовцы.
Уборщица со знанием дела подняла вверх указательный палец, от чего меня даже передёрнуло.
— А что много вдовцов здесь? — не удержалась я от праздного любопытства.
— Да вообще-то не мало, — призналась Аксинья, — Да только что ты меня об этом спрашиваешь? Ты у бабки своей и спроси. Она к этому свои руки приложила.
Я окончательно потеряла присутствие духа. У меня даже голова закружилась, а на лбу поступила испарина. Я чётко помнила, что в такие моменты, моя и без того бледная кожа приобретала зеленоватый оттенок.
— Что вы такое говорите? — разозлилась я на болтливую уборщицу, — Нельзя человека просто так обвинять в убийствах!
— Да ты не злись! — вдруг отступила Аксинья, испуганно разглядывая моё лицо, — Это я от расстройства наплела ерунды. Не подумай плохого, я против бабки твоей ничего не имею. — она достала из кармана носовой платок и протёрла заслезившиеся глаза, — И, вообще, заболтались мы. У меня дел полно, а тебе пора в мертвецкую, — она ткнула пальцем в противоположную сторону от лестницы, ведущей к кабинету главврача, — Вон там дверь ведёт в подвал. Туда иди, не ошибёшься. А по утрам можешь слева здание огибать и напрямую в склеп идти, чтобы здесь мне не следить. Крот только так и ходит, чтобы мне на глаза не попадаться.
— Поняла, — кивнула я, ощущая, что внутри вновь разрастается волнение, — Спасибо вам за помощь. Пойду знакомиться с новым начальником, — я криво улыбнулась.
— Давай, — кивнула Аксинья, — Ты заходи, если скучно станет. — она вновь подхватила швабру и замогильным голосом добавила, — Хотя кто в мертвецкую спускается, больше к нам не возвращается.
Я в очередной раз икнула, и, сжав покрепче сумку, пошла в указанном направлении. Узкая лестница, описав небольшую петлю, спускалась вниз в подвальное помещение. Совсем скоро я оказалась в плохо освещённом коридоре, который кишкой уходил влево. Ни окон, ни дверей не было, лишь побеленные кривые стены и проходящие под потолком толстые трубы.
Осмотревшись вокруг, я пошла в единственно возможном направлении и вскоре оказалась около металлической двери. Нервно сглотнув, я всеми силами пыталась побороть жгучее желание унестись из этого страшного подвала со всех ног, но ничего не получалось. Я каждой клеткой ощущала, что совершаю огромную ошибку, поэтому, решив себя на слушать, подняла руку и постучала в дверь. Звук моих ударов разнёсся громким эхом по пустому коридору. Я схватилась за холодную ручку и потянула дверь на себя. Противно заскрипев, она поддалась, и я вошла внутрь.
Глаза тут же ослепило от яркого света ламп. Я прищурилась, однако старалась как можно быстрее сориентироваться в пространстве. Комната была довольно просторная, вдоль стен стояли шкафы, так же холодильные камеры с различными препаратами. А в центре находились два операционных стола, на одном из которых лежало тело, прикрытое простыней ровно на половину, закрывавшая его тело и ноги. А вот над головой умершего склонился мужчина, одетый в белый халат и потёртый передник. На нос он водрузил нелепого вида очки с огромными линзами. Сначала я даже не смогла сообразить, что он делал возле умершего. Однако уже секунду спустя, когда в руках у мужчины оказался человеческий мозг, я, наконец, сполна осознала, куда попала.
— Какая мерзость! — поморщилась я, ещё больше зеленея от приступа тошноты.
Мужчина, который всё это время меня не замечал и с особым усердием разглядывал в свои окуляры мозг, резко оторвался от своего исследования и уставился на меня. На какое-то время он застыл, так и держа в руках мозг, лишь покачивая головой из стороны в сторону, пытаясь понять, кто я такая.
Наконец, не найдя ответа в своей голове, он гнусавым голосом, спросил:
— Вы умираете? Если так, то ложитесь на соседний стол, мне так будет сподручнее.
Я машинально схватилась за сердце, решив проверить, может, я и правда на последнем издыхании. Но сердце уверенно колотилось в груди. Я взглянула на свободный стол и, совершенно не желая этого, всё же представила себя, лежащую под светом ламп. К горлу подступил новый приступ икоты и, громогласно квакнув, я замотала головой.
— Может, как-нибудь в следующий раз, — тихо сказал я, — Сегодня я по другому вопросу.
— Вы уверены? — мужчина не сводил с меня взгляда, но всё же он, наконец, положил мозг в специальный контейнер, заполненный каким-то раствором, — Цвет кожи у вас, как у человека в начальной степени разложения. Удивительно, что вы ещё живы, — он подцепил пальцем очки и положил их на стол, затем снял перчатки.
К моему огромному удивлению, передо мной стоял совсем не старик, а довольно молодой мужчина. Он одним движением скинул фартук, затем пригладил ладонью, упавшие на лоб пряди волос, зачесав их назад на манер Дино из фильма «Бриолин». В этот раз уже я не сводила с него глаз. Он совершенно не вписывался в это место. Однако, мы оба были здесь, а он был готов в любой момент расчленить моё тело, и говорил об этом с таким спокойствием, будто собирался порезать колбасу себе на завтрак.
— В моей жизни сейчас действительно нелёгкий период, но, пожалуй, я пока побьюсь в своей предсмертной агонии ещё немного, — я выдавила улыбку, начиная чувствовать смущение от чересчур любопытного взгляда новоиспечённого начальника, — Я здесь, потому что Лев Георгиевич назначил меня вашим помощником.
— Что-что? — брови Феликса поползли вверх, — Вы ничего не перепутали?
— Нет! — твёрдо ответила я, — Только что с ним говорила, а Аксинья меня направила к вам. Так что теперь буду вам помогать со всеми вашими… — я нехотя взглянула на контейнер с мозгом, — делами.
Феликс проследил за моим взглядом, затем взволнованно схватил контейнер и спрятал в одну из морозильных камер. Теперь уже нервничал он. Он бродил взглядом по комнате, периодически останавливая его на каком-то заинтересовавшем его предмете, но меня перестал замечать вовсе.
— Кхм, — прокашлялась я, не будучи полной дурой стопроцентно понимая, что мне здесь были не рады, — Меня зовут Полина. А вас Феликс, правильно?
— Верно, — он продолжал изучать содержимое шкафа, не поворачиваясь ко мне.
— Чем я будут у вас заниматься? — порадовалась я тому, что начальник вышел из ступора.
— Для начала приведи Степана в приличное состояние, ему скоро ехать на похороны. А потом убери здесь, — Феликс с вызовом посмотрел на меня.
— Убраться? Легко, — улыбнулась я, — Сейчас только переоденусь, я видела, что у вас при входе висели медицинские халаты.
Феликс сложил руки на груди, наморщил лоб и стал с любопытством наблюдать за мной. Я же ощущала себя лабораторной крысой, за которой пристально наблюдал сумасшедший учёный. Я старалась не показывать, как сильно у меня дрожали руки от волнения и изо всех сил сдерживала приступы икоты.
Когда я накинула слишком большой для меня медицинский халат, то снова повернулась к Феликсу:
— А кто такой Степан? И насколько он плох?
Феликс расплылся в улыбке, еле сдерживая прорывающийся наружу хохот. Он сделал шаг в сторону, открывая мне дорогу к лежащему трупу.
— Вот он. — Феликс радовался каждому своему слову, — Я был не очень аккуратен, вытаскивая его мозг, так что тебе придёт повозиться, собирая его черепушку, но уверен ты справишься.
— Что? — я стала белее своего халата, — Но я никогда в жизни не смогу сделать ничего подобного, — в ужасе заверещала я, — Это же ужасно! Только психи могут этим заниматься…. Ой, — я закрыла рот рукой, осознав свою глупость.
— То есть ты ничего не знаешь и не умеешь? — смакуя каждое слово, медленно потянул Феликс.
— Таких вещей я раньше не делала, — я стыдливо опустила взгляд на пол.
— И как давно ты спишь с главврачом? — с презрением в голосе спросил Феликс.
— Что? — я уже откровенно кричала, — Да как вы смеете? Вы видели сколько ему лет? Он же ровесник динозавров! Я ещё не совсем отчаялась, чтобы идти на такие шаги ради места в подвале патологоанатома. Вы сошли с ума!
— Тогда зачем ты здесь? — Феликс стал раздражаться, — Я здесь уже три года, и этот престарелый жмот не выделил мне ни одной лишней пачки перчаток. А сейчас я должен поверить, что он нанял для меня помощницу?
— Ах, вы об этом, — глубоко выдохнув, я сменила гнев на милость, — Но это действительно так. Я приехала в город только вчера и никого здесь не знаю, кроме бабушки, осла Боньки и поросёнка Фунтика.
— Чего?
— Но в чём-то вы правы, — я не обратила внимания на озадаченный вид начальника, — он не хотел меня брать, но едва узнав, кто я, сразу же заволновался и отправил меня сюда.
— И кто ты? — нахмурился Феликс.
— Внучка Зориной Марии.
Феликс непонимающе покачал головой.
— Не знаю такую. — он почесал щетинистую щеку, — Но ты разожгла мой интерес. Если ты смогла выбить из колеи Федосеева, то возможно от тебя будет толк.
— Так я могу остаться? — с надеждой спросила я.
— Можешь, — вздохнул Феликс, — но сразу уговор — к телам подходишь только с моего разрешения. Твоя задача уборка и все мои указания. Телами занимаюсь я.
— Мне, конечно, трудно будет удержаться, чтобы не зарыться с головой в кишках, но я постараюсь унять свои желания, — нервно засмеялась я.
Феликс смерил меня недовольным взглядом, от которого мне сразу захотелось прикусить свой глупый язык и отдать ему его на осмотр.
— Я займусь Степаном, а ты приберись здесь, всё необходимое для уборки ты найдёшь в туалете, он прямо по коридору. Только не перепутай дверь в морозильник, а то твоя неокрепшая психика может не выдержать увиденного. И тогда я снова останусь без помощника. Теперь уже я смерила его недовольным взглядом. Однако, удержалась и ничего не ответила. Лишь кивнув ему в ответ, пошла в туалет на поиски чистящих средств.
Первый рабочий день пролетел, как одна секунда. Хоть мы и провели его практически в могильной тишине, однако я насмотрелась вдоволь на совершенно неприглядные подробности человеческого организма. Феликс упорно делал вид, что меня не существовало. Но время от времени я напоминала ему о себе, громко икая, от чего он постоянно вздрагивал. Наконец, уже ближе к концу рабочего дня, когда он делал записи о вскрытии Степана, его терпение лопнуло.
Откинув в сторону ручку, он волком взглянул на меня и сказал:
— Ты можешь что-то сделать со своей икотой? Она всех мертвецов в морге перебудит. Хоронить некого людям будет.
— Я изо всех сил стараюсь, но не могу ничего с собой поделать. Когда я нервничаю, постоянно икаю. А ваш недружелюбный настрой не даёт мне расслабиться.
— А что же мне тебе тут кровать расстелить и вина налить, чтобы ты расслабилась? — Феликс надменно уставился на меня.
— Ваши фантазии оставьте при себе, мне достаточно будет всего лишь менее враждебного отношения.
— Враждебное, говоришь? — Феликс оторвался от своих записей и повернулся ко мне.
— Есть немного, — пожала я плечами.
— Может, и так, — он задумчиво огляделся по сторонам, — Давно я отсюда не вылезал на белый свет. Забыл уже, какие живые обидчивые.
Я не нашлась, что ответить. В голове, словно назойливые мухи, гудели сотни вопросов, но было бы нетактично вываливать их на человека, которого я встретила только утром.
— А я могу идти? — неуверенно спросила я, когда закончила мыть мензурки.
Феликс ничего не ответил. Мне пришлось ещё раз его окликнуть. Он сморщился, вспомнив, что здесь не один, и раздражённо ответил:
— Да-да, иди.
Я радостно выдохнула. Скинув халат, повесила его обратно на крючок и надела свою куртку.
— Во сколько завтра приходить? — нарочито громко спросила я, дав ему понять, что я собираюсь вернуться.
— В шесть.
— Так рано? — воскликнула я.
— Если не устраивает, переводись в другое отделение, — равнодушно ответил он.
Ещё часов пять назад я бы с радостью воспользовалась его советом и пошла бы обивать порог кабинета главврача, но сейчас, глядя на его безразличное лицо, мне стало обидно. Я целый день вертелась, как белка в колесе, чтобы показать ему, что серьёзно отношусь к предоставленному мне шансу, а он не может даже сделать вид, что готов меня терпеть. Внутри меня заклокотало негодование, я прострелила его недовольным взглядом и в тон ему ответила:
— Буду без десяти.
Он ухмыльнулся, но на меня так и не взглянул. Я легонько зарычала про себя и вышла в коридор. Я решила вернуться обратно в главный корпус больницы и осмотреться. Работа в кротовой норе была несомненно необычной, но мало полезной для моей основной задачи. Мало того, что живые в подвал и вовсе не спускаются, так ещё и Феликс оказался жутким, замкнутым психопатом, а мне был нужен кто-то более словоохотливый. И пока на эту роль лучше всех подходила болтушка Аксинья. Я подошла к пункту охраны, но там вновь никого не было. Зато в коридоре первого этажа толпилась целая прорва людей. Галдёж стоял такой, будто я находилась на стадионе во время футбольного матча. Все кричали и ругались, некоторые даже пытались подраться, но это было весьма проблематично, так как большинство из присутствующих уже были в ссадинах и порезах. Гонимая любопытством, я пошла вдоль очереди из покалеченных местных жителей, пока не упёрлась в дверь с табличкой: «Перевязочная».
Под громкую волну угроз, я всё-таки смогла протиснуться в кабинет и увидела там Аксинью, которая обливаясь потом, наматывала на разбитую голову лысого мужика бинт.
— Что случилось? — спросила я, — Откуда столько раненых?
— Да вроде всё, как обычно. Вторник.
Аксинья вытерла лоб остатками бинта и, пинком согнав мужика со стула, велела ему идти домой, сама же приоткрыла дверь кабинета и прокричала:
— Следующий!
В кабинет, еле перешаркивая тонкими, как прутики ногами, вошла бабулька, прижимая к носу носовой платок, весь испачканный пятнами крови.
— Кузьминична, — ахнула Аксинья, — Тебя то какой чёрт сюда принёс?
— А что ж я крайняя что-ли? Мне бы крыльцо новое поставить, да денег нет. А тут такой лёгкий способ заработать, — вздохнула бабушка.
— Молодец! — Аксинья усадила её на стул и велела задрать голову назад, — Теперь ни крыльца, ни носа не будет. Что же вы всё дуростью страдаете?
Бабушка сморщилась, когда Аксинья своими медвежьими лапами начала осматривать ушибленный нос.
— То есть у вас такие драки постоянно происходят? — не выдержала я и подошла ближе.
— Драки? — Аксинья с удивлением посмотрела на меня, — Упаси боже, у нас тут народ мирный, — с этими словами она резко нажала старушке на перегородку, та хрустнула, бабушка вскрикнула, а затем облегчённо выдохнула.
— Так то лучше, — заулыбалась она, — Аксюша, у тебя золотые руки.
— Я ничего не понимаю, — я упёрлась руками в бока, — Если драки не было, то что случилось?
— Это кто? — подозрительно глядя на меня, спросила у Аксиньи старушка.
— Внучка Зориной, — прокашляла мою фамилию Аксинья.
— Ой, — старушка побелела и тут же встала со стула и в этот раз неожиданно бодрой походкой, поспешила выйти из кабинета.
— Тебе бы лучше уйти, — прошептала Аксинья, — пока ты тут, никто говорить не будет.
— Но почему? — мне стало обидно, — Что я такого сделала?
— Тише ты, — Аксинья прижала палец к губам, веля мне сбавить тон, — ничего ты не сделала. Просто самогонщица Люська сегодня ставки принимала, сколько ещё дней продержится твоя бабка.
— Что? Бред какой‐то. С чего бы ей умирать? Я видела её утром, она была бодрее меня.
— Да бог ей здоровья, — плюнула через плечо Аксинья, — Но все ведь знают, что Бонька никогда просто так не приходит.
— Опять осёл? — воскликнула я и громко икнула.
Шум в коридоре на секунду стих. Я закрыла рот рукой и задержала дыхание. Аксинья сморщила брови, глядя на меня. На несколько секунд мы застыли в томительном ожидании, но как только люди за дверью снова начали галдеть, я продолжила:
— Почему все так помешаны на моей бабушке?
Аксинья перекрестилась и снова плюнула через плечо.
— Небольше, чем на остальных. Два месяца назад здесь была такая же перепалка, когда алкаш местный помер. А за неделю до этого к его жене, вечно побитой, Бонька пришёл. Весь город гудел, ставки делал. Переругались все в ожидании. Я не успевала раны обрабатывать. И вот ты с ослом по всему городу прошлась, естественно город гудит. Сплетен то вокруг много ходит.
— Каких? — выпалила я и подошла поближе к Аксинье.
Но в этот момент в дверь забарабанили кулаки, и послышались крики недовольных пациентов.
— Слушай, — заволновалась Аксинья, — некогда мне с тобой трещать. Сейчас эти чокнутые дверь разнесут. Иди себе.
Я недовольно вздохнула, но когда дверь буквально затрещала от ударов, быстро выбежала из кабинета. Напоследок у входа в больницу поймала одного из побитых и прикинувшись, что хочу сделать ставку, выведала, где искать Люську.

----------

Глава 4

Глава 4
Местная самогонщица, а так же источник всех местных новостей — Люся Краснова жила на окраине города, почти у самой дороги, ведущей в лес к станции. Потратив последние деньги на покупку самогонного аппарата, она вмиг стала чуть ли ни одной из самых важных фигур в городе. Её лавка была открыта круглосуточно. В отличии от местных жителей она не тушила свет в окнах, и над её калиткой всегда горел яркий фонарь. Будучи натурой меркантильной и ушлой, она любым способом пыталась заработать себе на жизнь. И когда народ заговорил о чудесах, которые творил местный осёл, поспешила воспользоваться случаем и стала принимать ставки, работая тотализатором. Чем ещё Люська промышляла, никто не знал. А, может, просто хранили в секрете.
Я по крупицам постаралась собрать информацию о местной сплетнице, чтобы не идти к ней в логово совсем неподготовленной. Люди в больнице были очень словоохотливы, в этом бабушка не ошиблась. Но поток информации был слишком большой, от чего мне и вовек было не разобраться, что из этого правда, а что вымысел. А уж местные сплетни о моей бабушке добавляли большего беспокойства. Уж не знаю, кому она успела насолить здесь, но дело точно было не чисто. Возможно, это тоже было связано с моей мамой. Но делиться со мной она определённо не хотела. Как бы она не высмеивала местных жителей, но сама была такой же недоверчивой. Мне оставалось лишь самой любыми способами искать ответы. И я очень сильно надеялась, что Люська мне в этом сможет помочь.
Когда я подошла к её дому, закат уже вовсю залил улицу оранжевым светом, подарив и без того пожелтевшим деревьям ещё больше ярких красок. Улица переливалась золотистыми лучами, пока солнце лениво закатывалось за верхушки деревьев. Подойдя к калитке, где жила самогонщица, я была поражена разрухой, которая творилась вокруг. Забор её дома был полностью сломан. Трава вдоль него затоптана, а повсюду на земле валялись побитые яблоки. Они источали сладковатый аромат, от чего воздух вокруг дома казался слишком приторным и тягучим.
Я нашла у чудом уцелевшей калитки колокольчик и позвонила в него. В этот же момент из‐за угла появилась женщина. Она держала в руке большой таз, одной стороной уперев его в талию, и бросала в него подобранные с земли яблоки. Женщина была невероятной красоты. Казалось, что не было в ней ничего выдающегося, но стоило на неё посмотреть, как вокруг сразу всё меркло. Перед глазами была лишь она одна. По всей видимости, она понимала, что привлекает внимание, и старалась всячески подчеркнуть свою внешность. У неё были ярко-рыжие волосы, завитые в крупные кудри, красная яркая помада на губах. Вместо невзрачной телогрейки, которую носила добрая половина города, она была одета в меховой полушубок леопардовой расцветки. Я почувствовала себя безобразно скучной на ее фоне и машинально поправила ворот куртки, желая спрятать свою неприглядную внешность.
— Что у вас здесь случилось? — неуклюже начала я разговор.
Женщина убрала с глаз выбившийся локон, затем поставила таз на землю и, устало вздохнув, сказала:
— Издержки бизнеса. Георгий с фермы вёз грузовик с яблоками на рынок, решил остановиться и сделать ставку. Дурак же! — всплеснула руками Люська, — Каждый раз одно и тоже. Но всё равно найдётся дурак, который всё испортит. Людей было настолько много, что скоро начались споры. Все стали считать свой возможный выигрыш и переругались. И не нашли ничего лучшего, как устроить обстрел друг друга яблоками. В итоге, яблок на рынке этой зимой не будет, забор мне Гришка будет чинить за свой счёт, а половина города ещё недели две будет ходить с синяками.
— Так вот, что это была за напасть. — мне вдруг стало смешно, — Я как раз из больницы, там целая очередь скопилась.
— А вы там работаете? — Люся удивлённо подняла левую бровь.
— Да, в морге, — ляпнула я.
— Всё настолько серьёзно? — схватилась за сердце Люська, — Если что я не несу ответственность за поведение людей, и драка фактически проходила за границей моего участка, так что я не при делах.
Она взволнованно огляделась по сторонам, затем подняла таз с земли и поспешила к калитке.
— Нет, вы неправильно меня поняли, — затараторила я, — Они все стоят в очереди к Аксинье на перевязку. Все живы. По крайней мере, пока Аксинья в хорошем настроении.
Люся, услышав мои слова, тут же остановилась и снова повернулась ко мне.
— А вам что нужно тогда? — спросила она, изучая хитрым взглядом моё лицо.
— Хотела ставку поставить.
— Будете ставить деньги на смерть своей бабушки? — Люся прищурилась.
— Так вы меня тоже уже знаете? — вздохнув, спросила я.
— Я первая тебя и видела, когда ты из леса выходила. Что ты хочешь?
Я слегка опешила от её осуждающего взгляда. Очевидно, что она посчитала меня меркантильной особой, а мне же хотелось получить расположение местной болтушки. Нужно был срочно исправлять ситуацию.
— Я хочу узнать, как много людей поставили на её смерть. — твёрдо сказала я, — Думала выведать это у вас, не раскрывая себя. Почему-то здесь ко мне относятся с подозрением.
Люся долго смотрела на меня, видимо оценивая правдивость моих слов. Затем открыла передо мной калитку побитого забора и велела заходить внутрь.
— Нечего болтать на дороге. Пусть меня и считают главной сплетницей города, но я и рядом не стою со своими соседками. Поверь мне, они уже убежали трезвонить по округе, что ты ко мне пришла.
— Что же в городе нет ни единого места, где можно спрятаться от чужих глаз? — испуганно спросила я, оглядываясь по сторонам.
— Почему же? Болота. — усмехнулась Люська, — Туда редко кто ходит. Но если и ходит, то дела творит нехорошие. Простому человеку нет дела до чужих сплетен, переживают лишь те, кому есть, что скрывать.
— А как же личная жизнь? Может, я просто не хочу, чтобы другие обсуждали каждый мой шаг, — не сдавалась я.
— Тогда зачем ты сюда приехала? Большой город полностью удовлетворяет желание человека стать невидимым, — Люся провела меня в небольшую комнату, где стоял огромный шкаф, наполненный бутылками с самогоном.
— Не всегда, — мрачно заметила я, разглядывая товар.
— Ясно. — протянула женщина, — Значит, страх настолько велик, что ты решила спрятаться в болотной тине.
— Тут вы ошиблись, я не прячусь. — я решительно посмотрела в глаза хитрой, словно лиса, женщине, — Скажите мне, кто ставил на смерть моей бабушки?
— Мстить собралась за бабку? Силёнок не хватит. Ставки сделали почти все в городе. Чем больше ставок, тем больше выигрыш. Люди хотят денег. Но ещё больше хотят хлеба и зрелищ. И, уж поверь, им плевать, кто будет новой жертвой фортуны. Поэтому умерь свой пыл и забудь. Лучше поставь на её жизнь и слови куш, раз ты уверена, что она выживет.
— А, может, есть те, кто поставил больше всех? — не успокаивалась я, — Ведь крупные суммы не ставят, не будучи уверенным в победе.
— Ты намекаешь, что в городе завёлся убийца? — Люся, растеряв своё ехидство, насторожилась.
— А почему нет? Всем же ясно, что история с ослом — полный бред. Но беды происходят с пугающим постоянством.
Мои слова подействовали на самогонщицу, как нельзя лучше. Она отвернулась от меня и уставилась в окно. Её лицо побледнело, она перебирала вслух разные имена, пока не остановилась на одном. Затем резко обернулась ко мне и уже в полную силу сказала:
— Больше всех поставил Трохин Витька. Довольный был, как слон, когда мне свои три тысячи пихал. Запомнила его, ведь именно после того, как он без очереди залез, началась вакханалия с яблоками. Только тебе не советую к нему ходить, он маленько буйный.
— Насколько буйный? — я нервно сглотнула.
— Ты задаёшь вопросы, на которые у меня нет ответов, — вдруг занервничала Люся, — Пойми ты, в маленьких городах просто так такими обвинениями не разбрасываются. Да и Витьку я давно знаю. Он — обычный мужик. Ну, поехала чуток голова, но у него горе в семье случилось. Не каждый бы выдержал. Он, как смог, устоял.
— Что у него случилось? — спросила я, чувствуя, что сплетница, наконец, разоткровенничалась.
— Жена у него ребёнка мёртвого родила, а сама инвалидом после родов стала, ноги отказали. Жуткая трагедия, врагу не пожелаешь. Я сама его Светку не жаловала. Гнилая баба, но такой судьбы бы никогда не пожелала.
— Почему гнилая?
— Потому что под каждого мужика ложилась, пока Витька горбатился на своём драндулете, лишь бы ей жизнь барскую устроить, — Люся выругалась и плюнула в сторону, — Ненавижу таких баб!
— Чем же им моя бабушка могла насолить? — перевела я тему, не желая слушать про чужие измены.
— Кто ж его знает, — повела плечами Люська, — Может, и ни чем. Деньги же всем нужны. А, может, что приключилось в прошлом. Светка то в беременность часто к бабке твоей бегала.
Уловив намёк Люськи, я громко икнула. Внутри всё похолодело от мысли, что бабушка могла быть замешана в случившейся трагедии.
— И всё-таки где этот Витька живёт, как мне его найти? — справившись с икотой, спросила я.
— Живёт недалеко от больницы, зелёный дом с белыми окнами. Да ты его видела уже. Он в твоей приезд у дороги пытался ишака к себе в машину загнать.
— А ему то это зачем? Если осёл сулит смерть близкому, — я вопросительно взглянула на Люсю, которая уже и вовсе потеряла былой румянец.
— Пора тебе, — вздохнула она, — Совет дам. Будь осторожна в своих вопросах и лучше держи язык за зубами.
— Я всего лишь хочу узнать, кто желает бабушке смерти, — не испугавшись её угрозы, ответила я, выходя за калитку.
Люся прошла вслед за мной и, защёлкнув шпингалет на дверце, на прощание добавила:
— Она так тебя искала. И вот ты пришла и вместе с собой привела её смерть.
Люся, не дожидаясь моей ответной реакции, быстро скрылась в доме.
Я же постояла ещё пару минут, пытаясь собраться с мыслями, затем развернулась в сторону дороги и пошла к дому бабушки. Слишком много вопросов накопилось у меня к ней. Появился даже главный подозреваемый в желании навредить моей семье. Но идти к нему без подготовки, было бы глупостью. Возможно, бабушка в прошлом сделала что-то очень нехорошее. И мне хотелось бы знать, насколько её поступки могли спровоцировать убитого горем человека на многолетнюю месть.
Пока я брела по опустевшей дороге, перебирая в голове путаные мысли, вечер уже вступил в свои права, оставляя мне совсем немного времени, чтобы добежать до дома, пока свет в городе окончательно не потухнет до самого утра. Людей на улице уже не было. Город снова превратился в заброшенную поляну посреди леса. Если днём вокруг ощущалась провинциальная романтика, то после захода солнца весь её флёр сменялся оглушающей тишиной и мрачной темнотой. Этот будоражащий дуэт вселял ужас, рождая в голове жуткие мысли о происходящем вокруг.
По инерции я сильнее вцепилась в сумку, нащупывая в кармане газовый баллончик, затаила дыхание, чтобы своей громогласной икотой не выдать своё присутствие. Но как бы я ни старалась играть в храбрость, чувство чужого взгляда придавало мне скорости и уже совсем скоро, быстро припустив по дороге, я вбежала на наш участок и плотно закрыла за собой калитку.
Ещё несколько минут я вглядывалась в темноту, пытаясь распознать движение на дороге, но так ничего не смогла увидеть. Когда дыхание восстановилось, я, наконец, разжала кулак, в котором держала баллончик, и поднялась на крыльцо. В доме уже не было света, хотя я очень надеялась, что смогу по-человечки поужинать. Ступеньки подо мной заскрипели, а в тон им послышалось тихое поскуливание. Прислушавшись к жалобным звукам, я опустилась на колени и увидела сквозь щели между ступенями поросёнка Фунтика. Он дрожал и прижимался к доскам, пытаясь спастись от холодного ветра.
— Тебя что наказали? — я подозвала его к себе, — Я думала, ты вовсю дрыхнешь в моей кровати. Пойду спрошу, что с тобой делать.
Я выпрямилась и дёрнула за ручку двери, но та не поддалась. Я ещё раз потянула дверь на себя, но она оказалась закрытой. Вытащив запасной ключ из горшка под крыльцом, я открыла дверь и вошла внутрь. Фунтик тут же, громко взвизгнув, забрался на крыльцо и, едва не сбив меня с ног, первым влетел в дом и где-то спрятался.
— Бабушка? — крикнула я в темноту, уже чётко осознав, что кроме Фунтика и меня в доме никого нет.
Я пошла на кухню и увидела там остатки утреннего завтрака. Всё осталось точно таким же, как было утром, когда я уходила в больницу.
— Сколько же времени нужно, чтобы собрать ягоды? — от чего-то шёпотом спросила я.
В душе зашевелилась тревога. В памяти всплыли все слова местных, которые я услышала за день. Я вышло обратно на крыльцо, но не успела ничего рассмотреть, свет в городе тут же погас, и темнота накрыла всё вокруг.
«Как же она вернётся домой?» — пронеслось у меня в голове.

----------

Глава 5

Глава 5
Как по-разному воспринимается утро в зависимости от обстоятельств проведенной ночи. Когда ты лежишь в уютной кровати, всё ещё прибывая в ускользающих объятиях сна, рассвет кажется ненавистной расплатой за прекрасное сновидение. Но если ты всю ночь не сомкнул глаз, не в силах даже задремать, сидя в кресле, то первые солнечные лучи будут для тебя спасением от одинокой тоски.
Я провела эту ночь, сидя на табуретке, и, словно сова на ветке, прислушивалась к каждому шороху, доносящемуся из окна. Мне не удалось уснуть ни на минуту до самого утра. Первые рассветные лучи без спроса заскользили по стенам дома, а бабушка так и не вернулась. Я конечно не сходила с ума от переживания, ведь будучи честной с собой я не могла не признать, что я её совершенно не помнила, не знала ничего о ней и даже не очень то ей доверяла. Однако, волею судеб она была единственной родственницей, которая у меня осталась. И мысль, что и она пропадёт, вызывала у меня боль. Я просидела на кухне до самого утра, слушая похрапывание поросёнка, но сама так и не решилась войти в комнату. Будто не имела права слоняться по дому без присутствия хозяйки. Я не включала свет, как было ещё вчера велено. Я делала всё так, как бабушка делала вчера, чтобы казалось, что вчера не случилось ничего необычного.
С ужасом встретив рассвет, я поняла, что проклятие, в которое верили все жители города, свершилось. Боня принёс новую трагедию. Но времени рассуждать о дальнейших действиях у меня не было. Часы показывали половину шестого, а, значит, мой доктор смерть ждал меня в своём чёртовом подвале. Лишиться работы я никак не могла, особенно если бабушка так и не вернётся. Я быстро сбегала в душ, переоделась в свежую одежду, оставила в миске нарезанных яблок для сопящего Фунтика и выбежала на улицу.
Город все ещё спал. Некоторые самые ранние птицы, кутаясь в куртки по самые уши, угрюмо брели по дороге. Если днём все вокруг были приветливы и милы, то сейчас все казались призрачными. Люди скользили по дороге, не замечая друг друга, и только я оглядывалась, в надежде увидеть бабушку. Меня не покидало неприятное ощущение чужого взгляда на себе. Я в который раз обернулась, пытаясь разглядеть лица людей, идущих неподалёку, но они упрямо скрывали себя.
Так под грудой тяжёлых мыслей я дошла до больницы. Совершенно забыв об указаниях Аксиньи, я забежала на ступеньки к главному входу и влетела в дверь, желая поскорее оказаться внутри. Но стоило мне переступить через порог, как громогласный голос уборщицы буквально пригвоздил меня к полу:
— Стоять! Я только что здесь вымыла пол!
— Прости, — залепетала я, отходя назад на небольшой коврик.
— Чего ты сюда вообще припёрлась? — продолжала возмущаться женщина, — Я же сказала, что в мертвецкую отдельный вход с задней части двора. Туда и топай.
— Забыла, — я пожала плечами, — Ладно, пойду. Хорошего дня!
— А и кстати, запомни, я тебе не почтальон и посылки твои принимать не собираюсь. В следующий раз указывай корпус вашего подвала.
— Но… — попыталась я остановить ворчание Аксиньи.
— В этот раз я посылку взяла и выставила к вашей двери, но в другой раз даже принимать не буду.
— Хорошо, — я вздохнула, осознав, что спорить с ней нет смысла.
Выйдя обратно на улицу, я почувствовала, как мне на нос упала холодная капля дождя, а затем и вовсе полил настоящий ливень. Накинув на голову капюшон, я побежала на задний двор. Капли колотили по рукам и отдавались на коже маленькими уколами. Дождь уверенно перерастал в град. Я старалась прикрывать лицо руками, чтобы острые крупицы не попали в глаза, но всё это было абсолютно бессмысленно. Ведь стоило мне подбежать к подвалу, как глаза от ужаса расширились, а я сама застыла на месте, позволяя горошинам града расстрелять меня, словно пулями. У входа в морг лежало тело моей бабушки.
Я бросилась к ней, прижала пальцы к её холодной шее в надежде почувствовать пульс. Но тело уже остыло. Я смотрела на её безжизненное лицо, внутри сама умирая от страха. Осознание случившегося накатывало на меня лавиной. С трудом оторвав взгляд от её остекленевших глаз, я оставила её одну и, подбежав к двери, что было сил заколотила в неё в надежде, что крот так и не вылез вчера из своей норы.
— Феликс! — кричала я и продолжала бить кулаком в дверь.
Совсем скоро послышались быстрые, шаркающие шаги. Затем дверь распахнулась и в проёме появился Феликс. На ногах у него были розовые тапочки с мордой зайца на носу, а сам он закутался в шерстяной плед.
Увидев моё испуганное лицо, он громко зевнул и сказал:
— Ты сегодня выглядишь ещё хуже, чем вчера. Тебе реально пора заняться здоровьем.
Я автоматически замотала головой и дрожащий рукой указала в сторону, где лежало тело. Феликс напряжённо сдвинул брови и проследил за моей рукой.
— Вот это да! — он подскочил на месте, и прямо в тапочках вышел на улицу, и подошёл к телу, — Ты пришла с гостинцами? Право, не стоило. Мне вполне хватает материала для изучения.
— Это моя бабушка, — прохрипела я.
Феликс ошарашенно уставился на меня.
— Знаешь, ты могла бы и позвонить. За ней бы приехала машина, — он недовольно покачал головой.
— Да это же не я! — выкрикнула я и громко икнула, — Я пришла, а она здесь уже лежала. Она не пришла ночью домой, а теперь вот она здесь, — путаясь в словах, попыталась объяснить я.
— Аа! — протянул Феликс, — Ну, это уже лучше. Не хочу знаешь ли работать с сумасшедшей.
— Чего? — вырвалось у меня.
В этот момент из-за угла появилась Аксинья. Едва увидев нас, склонившихся над телом, она заорала, как испуганная индюшка, и повалилась в обморок прямо на завядшую клумбу.
— Ещё одна, — закатил глаза Феликс, — Могли бы хоть погоду выбрать поприятнее, чтобы на улице заваливаться.
— Я побежала за помощью, — крикнула я и снова рванула в главной корпус.
Дальше началась настоящая суматоха. Стоило мне рассказать обо всём дежурному врачу, как на улицу выбежали все, даже пациенты, которые ещё час назад не могли ходить. Кто-то свешивался из окон, а у кого-то даже нашёлся бинокль, в который они неустанно смотрели всё то время, пока живые и мёртвые тела разносили в разные стороны. Феликс велел мне привести Аксинью в чувства и самой выпить лошадиную дозу успокоительного и только после этого являться в морг. Несмотря на его грубость, я с благодарностью послушалась, так как видеть мёртвую бабушку было выше моих сил.
Нам с Аксиньей выделили палату на первом этаже. Когда женщина пришла в чувства, первым делом она встала на колени прямо в палате и завела очень длинную молитву. Я терпеливо ждала, когда она перестанет трястись. Однако её поведение стало для меня настоящей загадкой. Женщина, которая буквально живёт в больнице, одной левой перевязывает разбитую голову, вдруг потеряла самообладание и упала в обморок, увидев мертвого человека.
Когда она, наконец, закончила все свои причитания, я спросила:
— Аксинья, ты что-то видела?
Женщина захлопала глазами и снова затряслась, как осиновый лист.
— Ты же медсестра, ты уже тысячу раз видела мёртвых. Чего ты так распереживалась? — я вдруг разозлилась, — Это мне полагается трястись, это была моя бабушка. А ты вообще о ней доброго слова не могла сказать. Так чего теперь молишься и крестишься?
— Бог с тобой! Я никогда ничего плохого. Свят, свят, свят! — Аксинья начала судорожно креститься.
— Я ни в чём тебя не обвиняю, — я подсела к Аксинье на койку, — Я хочу понять, ты видела утром мою бабушку? Она приходила в больницу? Ей было плохо? Как она здесь оказалась?
Аксинья нахмурилась, вытерла слёзы и, сдвинув брови, начала что-то бормотать. Минут пять она находилась в состоянии оцепенения. Но потом очнулась и посмотрела на меня:
— Не видала я её. Я ночью в каморке охранника прикорнула. Не положено, конечно, так как сегодня у меня было дежурство. Но за день столько народу припёрлось, что я без сил завалилась. Однако, я уже натренирована, и скрип ворот всегда слышу. Не приходила она. Утром только пришёл парнишка и принёс посылку тебе. Я на него накричала, что в такую рань прикатил. А он мне ни бе, ни ме, ни какуреку в ответ. Головой мотнул, посылку мне всучил в руки и убежал. Я разозлилась, честно скажу, и решила на улицу выставить коробку. Добежала до входа в морг и оставил на пороге.
— Во сколько это было? — перебила я её.
— Так в пять утра. И бабки твоей там не было, чем хочешь, поклянусь.
— А я пришла ровно в шесть, — пробормотала я, — Значит, всё случилось за этот час? Где же она была всё это время?
— Точно не в больнице, я бы знала. Я бы помогла. Уж инфаркт, инсульт и другую хворь я бы сразу распознала. Чего же она в мертвецкую потащилась, а не к главному входу? Может, потому что меня видеть не хотела? — Аксинья схватилась за сердце, — Не ты ли ей напела, что я про неё плохое говорила?
— Не я, — мрачно сказала я, — Мы вчера с не так и не увиделись. Не пришла она домой к отбою.
— Это всё Бонька, — в ужасе прошептала она, — Всегда проклятье сбывается. Тебе удачу, а близкому беда.
— Не верю я в эту ерунду! — я резко встала с койки, — И совпадений таких не бывает.
— Ты новенькая просто, — грустно вздохнула Аксинья, — Скоро поймёшь, что здесь своя жатва. Если ишак указал, значит, смерть следом придёт, — она подняла вверх указательный палец и провела им по шее на манер ножа.
Я ещё никогда не чувствовала себя такой злой. Мне казалось, что все вокруг считают меня полной идиоткой, которую, как ребёнка, можно обвести вокруг пальца. Весь город мне твердил, что с бабушкой что-то случится, а я не верила. И вместо того, чтобы не отходить от неё, целый день проторчала в подвале.
Аксинья снова начала креститься, но уже отчётливо было видно, что женщина переигрывает, решив воспользоваться шансом провести рабочий день, отлёживаясь в палате.
Я же взяла свои вещи и направилась к Феликсу. Возможно будь я немного понаивнее и поверила бы в проклятие Бони. Но ведь до смерти бабушки пропали и моя мама. А уж до неё осёл никак не мог добраться. Кто-то определённо точил зуб на всю мою семью. А следовательно, у них остался последний кандидат на выбывание. Это я. Теперь мне просто жизненно необходимо узнать, кто этот таинственный преследователь.
Я спустилась в подвал и направилась в морг. Но у двери затормозила, услышав голоса. В кабинете Феликса находился главврач.
— Ладно, хватит заговаривать мне зубы, — Лев Георгиевич был зол, — Я тебе уже и так выделил огромную сумму из бюджета на твои игрушки.
— Эти игрушки нужны не только мне, — не остался в долгу Феликс, — Зачем вы вообще сюда пришли? Случай абсолютно обычный.
— За исключением, что её внучка здесь вьётся.
— Она уже ничего сможет сделать.
— Хочу, чтобы так всё и было. Что бы ты ни нашёл, официально версия — инфаркт. Машка уже много лет своими травами с болота промышляла, вот сердце и не выдержало. Мне шумиха не нужна, особенно из-за неё. Она мне и так много крови за жизнь выпила.
— Ха-ха, — усмехнулся Феликс.
— Заткнись, — рявкнул главврач, — Зачем только она мне подослала свою внучку? Следи за ней. И держи от меня подальше. Завали работой так, чтобы из подвала не вылезала.
— Если она так сильно мешает, зачем тогда на работу её взяли?
— Врасплох она меня застала. Да и не ожидал я, что бабка на тот свет уйдёт так скоро. Ладно, мы друг друга поняли.
— Есть, сэр, — язвительно отчеканил Феликс.
— Пойду улицу проверю, — вздохнул главврач, — Аксинья не вовремя кисейной барышней заделалась, — Кто теперь убираться будет?
Продолжая ругаться себе под нос, Лев Георгиевич двинулся в сторону от двери, ведущей в коридор, где пряталась я. Его голос потихоньку затихал, а шаги растворялись в гуле подвальных перекрытий.
Мои опасения подтверждались. Бабушка умерла не из-за проклятия, ей очевидно кто-то помог. И главврач знал больше остальных. В первый раз я порадовалась, что попала в нору к кроту. Как оказалось, именно он может обладать ценной для меня информацией. Теперь главное втереться к нему в доверие.
Я выждала пять минут, чтобы не выглядеть подозрительной, и зашла в кабинет. Феликс сидел за компьютером и вносил туда какие-то данные. В центре комнаты под светом ламп на столе лежало тело бабушки. Я быстро отвела взгляд, почувствовав подкатывающую тошноту. Отвернулась к вешалке, где висел мой халат. Переодевшись, я подошла к Феликсу и, нервно барабаня пальцами по столу, спросила:
— От чего она умерла?
Феликс перестал печатать, он взглянул на мои трясущиеся пальцы и, недовольно вздохнув, ответил:
— А ты в обморок не шарахнешься? Навыка спасения у меня нет, как ты понимаешь.
— Я сильнее, чем кажусь, — я пропустила его очередную колкость мимо ушей.
— Обильная потеря крови, — цокнув языком, сказал Феликс, — Я бы даже сказал тотальная. В организме почти не осталось и капли.
— Что? — я машинально повернулась к телу бабушки, но увидела перед собой уже истощённое создание, лишь слегка напоминающее человека.
Я с удивлением посмотрела на Феликса. После подслушанного разговора я была уверена, что он мне выдаст стандартную отговорку про инфаркт. Но видимо Лев Георгиевич недооценил своего патологоанатома. А крот на то и крот, что ведёт свою подпольную игру. Но для чего ему говорить мне правду?
— Но как это может быть? Я точно помню, что она лежала на асфальте, и лужи крови под ней не было. Дождь тогда только начался и не смог бы смыть столько крови. И её одежда тоже была чиста.
— Это самое интересное, — Феликс встал, подошёл к телу и, откинув край простыни, указал на её шею, — Я обнаружил два отверстия на шее, откуда теоретически могли выкачать всю кровь.
Я недоверчиво взглянула на абсолютно серьёзного патологоанатома, ожидая увидеть хищный оскал и счастье в его глазах от издевательств над новенькой практиканткой, но ничего это не было.
— Два отверстия? Как от зубов? То есть от клыков? — я усмехнулась, — Ты серьёзно?
— Говорю, что вижу, — Феликс откинул всю простынь, — Больше ран на теле я не нашёл.
Я зажмурилась и отвернулась, не желая разглядывать бабушку ниже шеи, пусть даже и посмертно.
— Но это же ерунда! — сказала я, — Сначала мне все твердят про проклятого осла, теперь ты говоришь, что на бабушку напал вампир и плотно ей поужинал? Вы тут все с ума сошли?
— Проклятый осёл? — Феликс удивлённо поднял бровь, — А тут интереснее, чем мне казалось. Надо как-нибудь выйти погулять.
— И что дальше? — прервала я размышления Феликса.
— Дальше тебе распоряжаться. Подготовлю тело к погребению, отвезём на кладбище. Может, ещё осиновый кол для уверенности добавить? — он тихонько засмеялся, но увидев мой озлобленный взгляд тут же остановился и громко икнул.
Я от неожиданности отшатнулась назад.
— Тьфу ты, от тебя нахватался! — выругался Феликс, — Вчера целый день икала, а сегодня что-то молчишь.
— Я под седативными, — ответила я, — По твоей указке меня напичкали, как слона.
— Вот и отлично, тогда ты сможешь полноценно работать. Я буду готовить тело, а ты заполни все документы. Нам нужно отправить в загс данные о гибели, чтобы они выдали тебе свидетельство о смерти.
— Погоди, — я остановила Феликса, — Но ты же сам сказал, что из неё выкачали кровь. Значит, это насильственная смерть. Её убили, нам надо вызвать полицию, чтобы они нашли преступника.
— Ты сериалов насмотрелась? — Феликс усмехнулся, — У нас в городе работает один несчастный участковый, который каждый день завален жалобами людей на вечные драки и прочую ерунду. Смерть бабки, уж прости, для него пустой звук. Он с живыми то через не могу работает, а трупы для него дело конченное.
— Но как так можно? — я даже повысила голос от возмущения, — Ладно, ему плевать на бабушку. Но по городу ходит убийца. Это же должно его волновать?
— Убийца, который пьёт кровь? — снова засмеялся Феликс, — Уж скорее твоего убийцу надо искать на болотах, чем в городе.
— Почему там? — вдруг заинтересовалась я.
— Потому что только туда всякий сброд ходит. Может, в город пришёл, хотел что своровать, а тут ему твоя бабушка на пути и попалась.
— Ага, и он не нашёл ничего лучше, чем укусить её и выпить её, как кровавую Мэри в баре, — съязвила я, — Нет, в вампиров я не верю, а вот в психов ещё как. Болота, говоришь? Надо будет проверить.
Пока я рассуждала, Феликс всё это время неотрывно следил за мной, он опёрся одной рукой на стол, другую засунул в рот бабушки и, с силой дернув, вырвал у неё клык.
— На всякий случай, — хохотнул он, — Ты же не против?
— Это какой-то бред, — я закатила глаза, чувствуя, что к горлу подступает тошнота.
— Бред — это тебе идти одной на болота, — отозвался Феликс, — Уж не знаю, есть ли там вампиры, но лезть тебе туда не стоит. Там даже местные могут застрять.
— Ну, не сидеть же, сложа руки! — разозлилась я, — Опять я осталась одна. Я не дам ему победить.
— Кому? — удивлённо спросил Феликс.
— Знала бы, — буркнула я в ответ, но тему продолжать не стала. Вместо этого села за компьютер и продолжила вводить данные с записей Феликса в компьютер.
До конца дня я больше так и не произнесла ни слова. В голове было слишком много тревожных мыслей, которые засасывали меня в бездну бесконечных подозрений. Я попыталась слово в слово вспомнить разговор Феликса в главврачом, даже украдкой записала отрывки на бумажку. Мне казалось, что все вокруг со мной играют, уводят меня своими рассказами в противоположную сторону от правды. История про проклятия, вампиров казались нелепыми, но даже в них было бы проще поверить, чем разгадать тайну гибели моих близких.
Феликс наверно мог бы дать мне хоть какие-то ответы, но для него я была всего лишь насмешкой главврача, и пока он воспринимал меня, как назойливого комара, за которым ему приказали следить. Он не скрывал этого, и мне это отчасти даже нравилось. Не было в этом фальши, ведь во всём остальном этот город был пропитан ложью насквозь. А самое страшное, что большинство жителей свято верили в эту самую ложь.
Когда часы показали четыре часа дня, Феликс меня окликнул:
— На сегодня всё. Можешь идти.
Я оторвалась от компьютера, куда вводила бесконечные результаты гистологий. Взглянула на висевшие на стене белоснежные часы.
— Мне, и правда, пора, — вздохнула я, ощущая, как к сердцу подбирался холод, — Ты закончил? — я посмотрела на еле узнаваемое лицо бабушки и подошла ближе к столу.
— Да, — Феликс кивнул, — Я пойду чай попью, а ты можешь попрощаться. Утром тело заберут на кремацию. — он снял перчатки и выкинул их в мусорную урну, стоявшую под столом.
— Почему нельзя просто похоронить? — уточнила я.
— Главврач мне дал понять, что твоя бабушка была на плохом счету. Её считали ведьмой. И похороны возмутят население.
— Я как будто в средневековье оказалась, — я покачала головой и снова посмотрела на безжизненные черты лица ещё вчера бодрой и до упоения живой женщины, и внутри меня разлилась тоска.
— Я ведь почти её не знала, — вдруг вслух сказала я, — Вчера мы встретились впервые спустя много лет. И даже не особо друг другу понравились. Но как бы это смешно ни звучало, я все равно чувствовала связь между нами. Наверно потому что эта связь была единственная, которая у меня осталась, а теперь и её нет.
Феликс может и не хотел со мной разговаривать, но всё-таки остался в комнате, терпеливо слушая мою сбивчивую речь.
— Если ты её не знала, то зачем приехала сюда? — спросил он, когда я умолкла, — Точнее, зачем ехать к незнакомому человеку, который не несёт в твоей жизни никакой пользы, и налаживать с ним связь? Прости, мне этого не понять.
— И я сама пока не поняла, зачем сюда приехала. Но возможно ли, что это я принесла беду? — я повернулась к Феликсу, который стоял в дверях, скрестив руки на груди, и смотрел на меня, будто я была селезёнкой в одной из его лабораторных тар, — Если бы я не приехала, она ведь могла бы быть жива.
— Вполне вероятно, — кивнул он в ответ, — Но разве это стоит таких переживаний?
— Ты чересчур прямолинеен. — нервно рассмеялась я, — Каждое твоё суждение выбивает меня из колеи.
Феликс удивлённо поднял бровь. Его тёмные глаза на секунду заблестели, будто улыбаясь в ответ, но уже через мгновение вновь стали безразличными.
Он подвинулся в сторону, желая уйти из комнаты, но замешкался и на прощание сказал:
— Я хочу сказать, что если не ты собственноручно убила бабушку, то тебе не стоит себя винить. Никто уже не узнает, как было бы, если бы ты не вернулась.
Теперь уже я от удивления подняла бровь, выпучила глаза на своего начальника и, невпопад икнув, пробормотала в ответ:
— Спасибо за поддержку.
Феликс неуверенно кивнул и ушёл по коридору на импровизированную кухню, где у нас стоял небольшой холодильник и столик на одного с шатающейся табуреткой.
Я в последний раз взглянула на бабушку, так и не сумев найти слова для прощания с ней. Только лишь, когда я уже вышла на улицу, я взглянула вверх на пасмурное небо и прошептала:
— Я постараюсь найти все ответы.

----------

Глава 6

Глава 6
До дома я добралась будучи уже практически без сил. Живя в большом городе, я привыкла, что на каждом шагу можно найти любой удобный вид транспорта, который пусть и без особого комфорта но довезёт тебя практически до подъезда. Здесь же пусть и в небольшом городе, но при этом очень холмистом, общественного транспорта практически не было. Только раз в час проезжала по главным дорогам города гудящая, как трактор, маршрутка, водитель которой, крича на всю улицу, зазывал народ. Ещё непривыкшая к местным нравам, я не рискнула пускаться в такое экстремальное путешествие, поэтому выбрала медленный, но гораздо более безопасный путь и пошла пешком до дома.
Только оказавшись у калитки, я вдруг осознала, что в действительности этот дом теперь и впрямь мой. Пусть у меня не было ни одного документа удостоверяющего, что я внучка бабы Маши, но после истории с ослом я была уверена, что ни один житель суеверного городка не посмеет покуситься на моё наследство.
Я зашла на участок и огляделась. Сад был изрядно запущен. Все цветы утопали в сорняках, да и следы когда-то красиво сделанных клумб почти стёрлись. Однако если заглянуть за дом, то можно было увидеть выполотый до последней травинки огород. Вот тут работа была сделана на совесть. Аккуратные грядки были спрятаны под небольшие парники, которое несмотря на надвигающиеся морозы ещё из последних сил хранили тепло для посадок бабушки. Я подошла к одному и осторожно открыла дверцу. Но не увидела ожидаемого набора овощей, вместо этого мне в нос ударил душистый аромат от разнообразных трав.
— Ну, бабушка, ты и правда, знала своё дело, — ухмыльнулась я, почувствовав лёгкое головокружение от резкого запаха.
Захлопнув дверцу, я ещё немного осмотрела участок. За домом стоял небольшой сарай, а в самом дальнем конце участка в заборе была небольшая калитка, которая уводила в лес.
— Куда же ты ходила через эту дверь? И не привела ли кого-то за собой, кто тебя и убил? — пробормотала я сквозь зубы.
Внутри разгорелось желание, тут же поддаться порыву и рвануть через калитку на болота. Но вопреки разыгравшемуся любопытству, я должна была признать, что слова Феликса возымели эффект, и я трусливо испугалась идти туда без подготовки. Решив, что сначала стоит поискать ответы в более безопасных местах, я направилась в дом.
На пороге меня встретил скулящий поросёнок. Едва увидев меня, он закружил вокруг меня, то и дело проскакивая между моими ногами, словно маленькая болонка.
— А ты, я смотрю, быстро ко мне прикипел. — я похлопала его по упитанному бочку, — А мы то всего одну ночь провели вместе.
Он хрюкнул и побежал на кухню, подталкивая пятачком за собой пустую миску для еды.
Я повесила куртку на вешалку, скинула ботинки и пошла за своим новым сожителем.
— Чем тебя кормила бабушка? — я открыла холодильник и увидела в кастрюле немного варёной картошки, несколько яиц и пакет с огурцами.
Вытащив всё из холодильника, нарезала овощи в миску и поставила её перед голодным пятачком. Фунтик с удовольствием накинулся на еду, радостно повизгивая. Я улыбнулась, глядя на счастливого поросёнка, но сама же совершено не хотела есть. Вместо этого, немного осмелев, я всё же решила поизучать бабушкин дом. Ответы хотя бы на часть моих вопросов точно хранились где-то на полках этого дома. Если не будет ответа об исчезновении мамы, то хотя бы я смогу найти причины нашего переезда в большой город.
Содержимое ящиков и полок на кухне оказалась совершенно непримечательным. Бабушка была классической барахольщицей и хранила у себя кучу старья, начиная от крышек и заканчивая старыми приправами и травами, некоторые из которых уже стали местом зарождения новой весьма неприглядной жизни. Единственное, что заинтересовало меня, — это старая книжка с незатейливым названием «Столовые травы и их свойства», где бабушка исчеркала своими записями все свободные места на страницах. Например, у рецепта острой приправы с душистым и чёрным перцем, а также с добавлением тмина и кориандра она поставила пометку: «Средство от изгнания наговора и проклятия». Сушенный чеснок и свекольный порошок помогали избавиться от сглаза и застоев в ауре. Целая книга выдуманных болячек и средств их лечения, сделанных из того, что росло у неё в огороде.
— Вот тебе и ведьма, — я отложила книгу в сторону и устало вздохнула, — Что же мне теперь со всем этим делать?
Я прошла в зал, оглядывая стены её дома. Пытаясь самой себе дать разрешение стать новой хозяйкой. На секретере, где она хранила письма к маме, стояла её фотография. Она смотрела на меня своим подозрительным, с лёгким прищуром взглядом, от чего даже сквозь фотографию пробивала дрожь. Ей здесь было не больше сорока лет. Такая коренастая и крепкая, она улыбалась широкой улыбкой, всеми силами пытаясь скрыть презрение к окружающим. Её тугие кудри ещё не седые, а ярко-чёрные, словно зола, обрамляли её круглое лицо. Она была одета в белый халат и медицинский чепчик, а в руках держала стопку папок. Позади неё стоял, высокий мужчина, с зачёсанной назад шевелюрой и напомаженными усами. Нетрудно было догаться, что рядом стоял Лев Георгиевич — пока ещё статный и перспективный мужчина.
— Интересно, если главврач покрывается пятнами при упоминании о бабушке, а она хранит его фотографию на самом виду, что это может значить? — пробормотала я, решив осмотреть остальное содержимое комода.
Внутри одного из ящиков я нашла ещё несколько фотографий из больницы, на некоторых из которых попалась и совсем ещё молоденькая Аксинья, которую невозможно было и узнать. Если бы не имя на халате санитарки, я бы в жизни не подумала, что такая прекрасная, юная девочка могла превратиться в нечто подобное нынешней Аксиньи. Было ещё несколько фотографий с домашних посиделок с людьми, которых я не смогла узнать. Но ни одной фотографии с родителями и со мной я найти так и не смогла.
Я открыла ящик, откуда вчера бабушка достала своё письмо, листок всё так же лежал поверх стопки старых документов. Я взяла его и раскрыла, намереваясь изучить каждую букву с надежде найти хоть какой-то намёк на личность преследователя.
Положив на стол оба письма, я, вооружившись лупой, проверяла букву за буквой, но результат был нулевой. Эти письма были идентичны.
— Что мы имеем? — рассуждала я вслух, — Некто присылает мне поддельное письмо, вызывая меня к больной бабушке. Этот некто также на протяжении многих месяцев слал письма с угрозами моей матери. И мог быть уверен, что я, узнав его почерк, понесусь стремглав в Гонобобель в поисках ответов. Явившись, как снег на голову к бабушке, которая на самом деле меня и не ждала, я вываливаю на неё всю свою историю. А на следующий день она умирает, — я постучала пальцами по столу, пытаясь собрать все факты воедино, — Она точно что-то заподозрила, когда услышала мою историю. Но мне рассказать не захотела. Вместо этого она отправляет меня на работу, судя по всему, к своему бывшему коллеге, который её откровенно ненавидит. А сама тем временем спешно убегает на болота за голубикой, кстати не прихватив с собой никакой тары. А на следующее утро она лежит обескровленная на пороге морга. Если с бабушкой обошлись настолько жестоко, что же тогда этот монстр сделал с моей мамой?
Пока что у меня было два варианта дальнейших действий: либо я иду на откровенный разговор к Льву Георгиевичу, который как пить дать наплетёт мне очередной ерунды, либо я иду на проклятые болота и ищу ответы там. Оба варианты так себе. Но от чего-то болота выглядели гораздо приятнее, чем очередное общение с главврачом.
Я взглянула на часы. У меня оставалось ещё два часа до того, как в городе погаснет весь свет. Понадеявшись на свою проворность, я решила, что успею вернуться обратно. Схватив с вешалки куртку, я вооружилась фонариком, затем нашла в прихожей старые резиновые сапоги и пошла к калитке на задний двор.
В голове хочешь-не хочешь но всплывали всякие ужасы о лесных монстрах и прочих мифических тварях, которые любят высасывать кровь из тёпленьких людей. Я вышла за калитку и с ужасом взглянула на узкую протоптанную дорожку, ведущую глубоко в тёмный лес сквозь густые заросли травы. Сумеречное небо, заполненное тяжёлыми тучами, добавляло тревоги в каждый мой шаг. Но пока позади меня ещё светили городские фонари, я чувствовала себя уверенно. Однако, лес совсем скоро забрал себе лавры первенства, и стоило мне зайти в гущу, свет от жилых домой в один миг скрыли кроны деревьев. Я оказалась в темноте.
— А ещё говорят в подворотне страшно, — прошептала я себе под нос, пытаясь успокоить расшатавшиеся нервы, и следом громко икнула.
Звук молниеносно разошёлся эхом по всему лесу далеко вперёд. Я услышала, как несколько птиц сорвались с веток и закружили где-то высоко над деревьями. Зажав рот рукой, я включила фонарь и, убедившись, что всё ещё не сошла с тропы, двинулась дальше. Вначале мне казалось, что я оглохла, настолько тихо было в лесу. Но чем дольше я шла, тем отчётливее стала чувствовать движение жизни в лесной чаще. Шелест листвы где-то вдалеке от меня, тихий вой позади, скрип веток над головой — всё это указывало на то, что за мной неустанно наблюдали. В какой-то момент я уже начала жалеть, что не взяла с собой никакого оружия.
— Может быть, стоило наточить осиновый кол, — пропыхтела я, вздрогнув от нового шороха позади себя.
Тропинка становилась всё уже, темнота плотнее, земля с каждым шагом всё больше напоминала зыбучий песок, а мои нервы натягивались, как гитарные струны. С большим трудом сохраняя равновесие, я пыталась продвигаться вперёд, то и дело оставляя сапоги в клейкой грязи. Наконец, лесная чаща стала рассеиваться, и в свете фонаря блеснула гладкая поверхность тёмной, как омут, воды. Я подошла к берегу, заросшему мхом и кустами голубики. Они создавали фальшивую видимость твёрдой земли, однако стоило сделать лишь один шаг, как нога утопала почти по щиколотку. Когда моя вторая нога увязла настолько, что невозможно было сделать и шага, я окончательно сдалась. Усевшись на корточки, я осветила себе обзор фонариком и с тоской поняла, что в очередной раз попалась на дурацкие байки местного населения. Если на болотах и происходили какие-то странные вещи и ходили какие-то подозрительные люди, то их однозначно затянуло в вонючую трясину.
Тишина, стоявшая вокруг смердящего болота, не оставляла надежды найти здесь хоть один ответь на мой вопрос. Таких идиотов, кроме меня, здесь явно не водилось. Я тяжело вздохнула и попыталась подняться на ноги. Вдруг позади послышался треск сухих веток, а затем быстрый топот приближающихся шагов. Я тут же присела обратно, потушила фонарик и попыталась выпутать ноги из ловушки. Но ноги намертво увязли в грязи. Я закрыла рот руками, почувствовав, что вот-вот начнётся приступ икоты, и постаралась даже не дышать. Но звуки позади не утихали, топот становился все отчётливее, я даже уже могла слышать тяжёлое сопение невидимого преследователя. Ещё спустя несколько минут сомнений у меня уже не оставалось, кто-то целенаправленно шёл прямо на меня. Вскочив на ноги, я включила фонарик и, направив его в сторону леса, громко прокричала:
— Стой, стрелять буду!
Шаги на секунду затихли. Я водила фонарём из стороны в сторону, в надежде заметить нападающего, но деревья росли слишком плотно и закрывали обзор. Мой крик спугнул незнакомца всего на мгновение. Но его замешательство продлилось совсем недолго, потом он взревел, словно дикий зверь, и снова понёсся на меня.
Я изо всех сил старалась вытащить ноги из болота, но их будто держали неведомые мне силы. Вдруг взгляд ухватил движение, а следом я увидела знакомую морду. Громко ревя, на меня со всех своих копыт нёсся Бонька.
— Стой, скотина! — закричала я, — Ты нас обоих погубишь.
Но осел выглядел абсолютно озверевшим, в уголках рта у него виднелась белая пена. Он бежал на меня, не видя ничего перед собой. Я закричала от ужаса и, выронив фонарик, закрыла лицо руками. В следующую секунду я почувствовала тяжёлый удар в живот, затем боль перекинулась на затылок, и я упала вниз, не в силах сделать и вдоха. Сознание уловило последнюю вспышку света, я увидела, как чья-то бледная рука поднимает мой фонарик. А затем темнота накрыла меня с головой.

----------

Глава 7

Глава 7
Реальность возвращалась в моё сознание очень медленно и настолько хаотично, словно разогнавшаяся на полную скорость карусель. Меня невольно замутило, я начала быстро моргать, как только в глаза ударил яркий свет.
— Ну что, жива? — донёсся до меня чей-то взволнованный голос.
— Конечно, жива. Что с ней будет то? — проворчал в ответ недовольный мужчина.
— Кто их знает, этих утопленников.
Слова про утопленников мне совершенно не понравились. Однако, именно они вернули мне память. Болезненная вспышка промелькнула в голове, я вспомнила, что была у болота, и на меня налетел осел. Я распахнула глаза, и тут же вскричала от резкой боли. Свет фонарика ударил по зрачкам, мне даже показалось, что я ослепла.
— Идиот, убери свой фонарь! — прикрикнула женщина, — Решил во врача поиграть что-ли?
— Не ворчи. — загрохотал в ответ мужчина, — Я вообще-то герой. Это я её вытащил из болота и до дома дотащил.
— Возьми с полки пирожок, — съязвила женщина.
Я всё это время сидела с закрытыми глазами и терпеливо слушала их перебранку, не решаясь вступить в дискуссию. Когда же резь в глазах прошла, я снова открыла их и попыталась осмотреться.
Передо мной стояли мужчина и женщина. Он был большой и волосатый, одет в свитер с высоким горлом и дурацким узором в ромбик. Она была гораздо меньше него и миловиднее. Круглая словно матрёшка, она была одета в сиреневый спортивный костюм и дутую безрукавку.
— Где я? — слегка успокоившись, спросила я, не увидев перед собой цепей и окровавленных ножей.
— Ты у нас дома, — женщина бесцеремонно схватила меня за руку и слегка потрясла, — не бойся. Мой муж вытащил тебя из болота и принёс сюда.
— Ты чего вообще удумала? — прогремел мужчина, — Топиться решила! Да ты ещё совсем сопля. Жизни то не видела, а уже на то свет решила идти.
— Я ничего подобного не собиралась делать! — вспыхнула я, не выдержав грозный тон своего спасителя, отчего сильно разнервничалась и икнула.
— Тины наглоталась, — тут же заключила женщина, — Сейчас водички принесу.
— Кто вы? — я скинула ноги с кровати и присела на край.
— Мы? — звонко отозвалась женщина, — Тяпочкины. Маргарита и Геннадий. Живём здесь. Выпустили перед сном собаку погулять, а она как залает, заверещит. Мы к ней из дома выбежали и тебя в воде увидели. Ума не приложу, как ты мимо нас проскочить успела, я целый день дома была.
Я поморщилась, пытаясь уследить за её быстрой речью. В этом время Маргарита принесла мне кружку с тёплой водой. Сделав несколько глотков, я действительно почувствовала облегчение. Правда, вода здесь тоже отдавала болотной тиной. Оглядевшись по сторонам, я смогла немного изучить их дом. Он был чем-то похож на дом моей бабушки, но гораздо более уютный. Не было здесь лишнего хлама, в печке приятно потрескивали дрова, на столе стояла небольшая газовая лампа, которая мягко освещала зал.
— Вы живёте прямо на болоте? — вдруг задала я вопрос.
— Да, здесь тихо и спокойно. Только иногда такие, как ты, захаживают, — буркнул Геннадий.
— Генка, прекрати! — шикнула на него жена, — Не от хорошей же жизни она топиться решила.
— Да не собиралась я топиться! — выпалила и встала с кровати.
Подойдя к окну, я отодвинула кружевную шторку и выглянула на улицу. Дом, и правда, стоял почти у самого болота. Это ввело меня в замешательство.
— Но я же помню, что осмотрела всё вокруг. И вашего дома не было. Я бы обязательно его увидела. Вокруг не было совсем никого живого. Если не считать озверевшего осла, — я дотронулась до живота в место, куда он ударил меня своими копытами, и почувствовала резкую боль.
— Осла? — одновременно спросили Тяпочкины, — Уж не Бонька ли набезобразничал?
— Его видимо все в округе знают, — промычала я, уже обдумывая план мести для этого наглеца.
Я сделала глубокий вдох и попыталась успокоиться. Затем взглянула на удивлённых не меньше меня хозяев дома и спросила:
— Вы можете мне помочь?
— Так мы уже, — нервно хохотнул Геннадий.
— За это спасибо, — совсем позабыв о вежливости, поблагодарила я своего спасителя, — Но я на болота пришла не просто так. Сюда часто приходила моя бабушка, и с ней произошло что-то очень нехорошее. Я пытаюсь понять, что случилось.
Муж и жена нахмурились. Они озадаченно переглянулись и выразительно пожали плечами. Маргарита откашлялась и нервно, перебирая салфетку, спросила:
— Откуда же ты пришла сюда? Здесь на километров двадцать вокруг ничего нет, кроме нашего села.
В этот раз уже я, вытянув рот от удивления, посмотрела на растерянных хозяев.
— Как же нет ничего? А Гонобобель? Я оттуда и пришла, — усмехнулась я.
Маргарита окончательно побледнела, Геннадий увидел, что его жене плохо и тут же усадил её на кресло. Вырвав у меня из рук стакан воды, он сунул его под нос своей жене.
— Попей, дорогая, тебе станет легче.
Маргарита резко оттолкнула стакан, от чего вода пролилась на белую скатерть.
— Не надо мне ничего, — сменив свой добродушный тон, резко ответила она, не скрывая злости.
— Что с вами? — я испугалась, но скорее за себя, чем за эту странную парочку. Наконец, я стала осознавать, что попала домой к совершенно незнакомым людям.
— Мы не любим вспоминать об этом городе. — вместо жены ответил Геннадий, — И скажи ка мне на милость, каким таким образом ты смогла дотопать от Гонобобеля сюда, если он находится за сто километров отсюда?
— Что вы ерунду несёте? — не выдержала я и повысила тон в ответ на их раздражение, — Я дошла сюда от своего дома минут за тридцать не больше. Сюда моя бабушка ходила каждое утро за голубикой. И приносила большие корзины.
— Ты наверно головой сильно ударилась, болезная, — мрачно заметил Геннадий, — Не может такого быть. Мы сбежали из этого города несколько лет назад и совсем не хотим вспоминать прошлое, поэтому кто бы ты ни была, уходи отсюда скорее.
Маргарита молча закивала словам мужа. Я растерялась. На лицах семейной пары виделся неподдельный страх, но они совершенно не хотели объяснять мне его причины.
— Я уйду сейчас, — предприняла я ещё одну попытку, — Но, пожалуйста, объясните, почему вы не хотите даже слышать о городе? Мне очень важно знать. Я чувствую, что там происходит что-то опасное.
Маргарита подняла на меня слезившиеся глаза. Она откашлялась и тихо заговорила:
— Нам там было очень плохо и одиноко. Жизнь казалась бессмысленной и мрачной. Чувство бесконечной тревоги не покидало меня ни на минуту до тех пор, пока я не встретила Гену.
— Точнее пока я не сбил тебя с ног, — он нежно погладил жену по голове своей огромной рукой.
— Точно. — еле заметно улыбнулась Маргарита, — Я тогда была очень испугана. Ведь на моем пути повстречался Бонька. Идиотка, поверила в местные сплетни и совсем не смотрела на дорогу.
— А тут я выкатил из-за угла, а сам в это момент уронил окурок сигареты на сиденье и отвлёкся, пытаясь его потушить.
— Погодите. Так вы те самые учительница и сантехник, которые нашли свою любовь после встречи с ослом?
Тяпочкины кивнули.
— Но все говорят, что вы уехали в Москву. Квартира в наследство досталась.
Муж и жена снова помрачнели.
— Это мы всем так сказали, — продолжила рассказ Маргарита, — чтобы поддержать местную легенду. Не хотели, чтобы люди совали свои носы в нашу жизнь. На самом деле всё было совсем не так радужно. После того, как я вышла из больницы, нам с Генкой стали приходить странные записки. Непонятно от кого, да и непонятно зачем.
— Записки? — у меня замерло сердце.
— Да, — кивнул Геннадий, — каждую неделю маленькая записка с угрозой о том, что за счастье надо платить.
— Потом словно проклятие на нас наслали. С нами стали происходить странные вещи. Гена ножом порезался, я в школе с лестницы упала, потом дом мой внезапно загорелся. Еле потушили. И с тех пор каждый раз после новой записки что-то происходило.
— Тут, хочешь-не хочешь, во что угодно поверишь, — Геннадий недовольно покачал головой.
— Точно, — кивнула Маргарита, — вот мы и решили бежать. Всем сказали, что в Москву, а сами объявление в газете нашли, что продаётся дом в небольшом посёлке, и цена как раз такая, которую мы могли наскрести. Мы собрали все деньги, что были, сели на поезд и сбежали, сверкая пятками.
— Состояние наше тогда было хуже не придумаешь. Даже толком и не помню уже, как мы это всё смогли провернуть, память намертво отшибло, — сказал Геннадий.
— Да, — наконец, сквозь грусть в голосе Маргариты снова появилось тепло, — До сих пор помню то утро, когда проснулась от пения птиц, рядом Генка храпит, и на душе вдруг стало так спокойно. Гонобобель исчез из нашей жизни и теперь кажется страшным сном.
— Если ты действительно оттуда, — прервал супругу Геннадий, — то понятно, чего ты в болото полезла.
— Не лезла я никуда. — устало повторила я, — Но ваши чувства мне знакомы. Вот только они меня не покидают и за пределами города. Но мне нужно туда вернуться, чтобы узнать правду. Как мне это сделать?
— Я покажу, — Геннадий, наконец, оторвал обеспокоенный взгляд от жены, — Транспорта у нас здесь не шибко много, но дальше по дороге живёт Володька у него трактор есть, он тебя сможет довести до станции. Скажи, что от меня, и он платы не будет требовать.
Я напоследок взглянула на взволнованную Маргариту, она нервно перебирала пальцами, как будто пыталась их вовсе сломать. Затем мой взгляд упал на белоснежную скатерть, на которую совсем недавно пролили стакан воды, который заботливые хозяева принесли мне. И на месте, где пролилась вода, чернело грязное пятно. Я в ужасе схватилась за горло, пытаясь не подавать вида, что вот-вот снова потеряю сознание от страха.
Геннадий вывел меня из дома. Я на прощание кивнула Маргарите и ещё раз поблагодарила за спасение. Стоило мне выйти за порог, Гена крепко закрыл дверь и повёл меня с участка. Обогнув дом по кругу, он вывел меня на просёлочную дорогу.
— Вот, смотри. Идёшь по прямой, никуда не сворачивая. Седьмой дом на дороге тебе нужен. Но даже если просчитаешься где, сразу увидишь трактор и разберёшься к кому стучаться.
— Спасибо, — натянуто улыбнулась я, совершенно не желая снова идти одной по холоду.
— И это… — Геннадий замялся на мгновение, — Не говори никому, что видела нас здесь. Мы живём здесь тихую жизнь, никого не трогаем и абсолютно счастливы в своём маленьком богом забытом мирке. А больше нам ничего и не нужно. В Гонобобеле живёт зло. Оно следит за каждым жителем, поэтому то по вечерам там выключают свет. Демоны теряются в темноте. Но если вдруг решишь сбежать, — он вытащил из кармана небольшой обрезок газеты, — Вот тут номер человека, который помог нам с домом. Позвони, когда сдашься. Он поможет. Но о нас ни слова.
Я хотела рассмеяться в ответ на очевидный бред, который нёс мужчина, но стоило мне взглянуть в его до смерти перепуганные глаза, как смех застыл в горле. Тень пробежала по лицу мужчины лишь от одного воспоминания о родном доме. Я нервно сглотнула и громко икнула. Геннадий тут же смахнул с себя нахлынувшие воспоминания и, ткнув пальцем в сторону дороги, кивнул мне на прощание и ушёл.
Я проводила его взглядом, так и не решившись попросить проводить. Как только он скрылся за забором, я отвернулась от дома и осторожно пошла по размытой от дождя и первого снега дороге. На улице заметно похолодало, снежинки решили не тянуть со своим появлением и, задорно летая в воздухе, пытались скрыть грязные оттенки уходящей осени под покрывалом блестящей белизны, однако сил у них пока было маловато. Стоило белым хлопьям упасть на землю, как они тут же смешивались с коричневым месивом и лишь ухудшали картину происходящего. Я подняла воротник своей куртки и попыталась закрыть лицо от ветра.
Вскоре по обеим сторонам от дороги действительно стали появляться небольшие деревянные домики. Разномастные заборы скрывали от моего взора личности хозяев, поэтому мне пришлось идти наугад, отсчитывая седьмой дом по левую руку от меня. К моему облегчению найти местного тракториста оказалось действительно несложной задачей. Его трактор возвышался около забора, как моя путеводная звезда. Обойдя вокруг металлического монстра, я подошла к калитке и громко постучала.
— Хозяин, ты дома? — выкрикнула я, желая как можно скорее оказаться в поезде на пути домой.
За забором послышались шаги, и вскоре калитка заскрипела и открылась. Передо мной появился мужчина в телогрейке с ножом в одной руке и с куском сала в другой.
— Ты кто такая? — с набитым ртом спросил тракторист, тыча в меня ножом.
Я машинально отошла на пару шагов, не сводя взгляда с лезвия.
— Я от Тяпочкина Геннадия, — быстро ответила я, — Он направил меня к вам. Сказал, что вы сможете мне помочь.
— Бабу Генка ко мне ещё ни разу не отправлял, — заржал Володя, — И чем, киса, я могу тебе помочь? — он почесал щеку тупой стороной лезвия, — Обогреть?
Мне стало не по себе. Очевидно, что этот тип совсем не такой дружелюбный, как его соседи Тяпочкины, и своего не упустит. Но трактор был только у него, а других вариантов выбраться отсюда у меня не было. Я снова сделала шаг вперёд и, попытавшись принять максимально грозный вид, сказала:
— Геннадий сказал, что вы подвезёте меня до станции на своём тракторе. Рассчитываться любыми удобными вам способами можете с Геннадием.
— Я не таксист, — потеряв свой игривый запал, буркнул Володя, — Сама дотопаешь, раз такая дерзкая. Только по пути меня ещё не раз вспомнишь, когда тебе местные мужики попадутся. Поверь мне, я самый лучший здесь вариант, — с этими словами он прямо на весу стал отрезать себе новый кусочек сала.
— Прикуси язык, — оскалилась я, собираясь хлопнуть калиткой ему прямо по носу.
Но в этот момент Володя нанизал кусок сала на острие своего ножа и засунул его в рот. А потом резко завыл, как свинья перед убоем. Нож и сало выпало у него из рук, а изо рта полилась тонкая струйка крови.
— Что с вами? — испугалась я.
— Ясык полезал, — еле открывая рот, промычал Володя и завыл с новой силой.
— Нужно срочно обработать рану! — запаниковала я, — Где у вас аптечка?
Мужик сел на землю и замотал головой, сжимая рот рукой.
Второй указал на дом за углом.
— Там влачиха, живёт, позови! — закричал он и снова схватился за рот.
Я кивнула и побежала в указанном направлении. Мужик продолжал выть мне вслед, будто ему ногу отрубило. Я ускорила шаг и побежала дальше, лишиться водителя мне сейчас было никак нельзя. Но стоило мне завернуть за угол и остановиться у калитки местного врача, как все мысли о трактористе испарились в мгновение ока. Я стояла перед точной копией дома бабушки.
— Что за чёрт! — выругалась я, не в силах поверить своим глазам.
Я дотронулась до калитки, нащупала задвижку на том же самом месте, что и у нас, и отодвинула её в сторону. Калитка открылась. Я зашла в знакомый мне сад, а дальше вокруг всё затряслось, на улице резко стало темнеть, я услышала быстрые шаги позади себя, а дальше сильный удар по голове лишил меня сознания.

----------

Глава 8

Глава 8
— Не стоит делать вид, что ты при смерти, — усмехнувшись, сказал Феликс, — Во мне ведь может проснуться профессиональный интерес. И, поверь мне, опыта у меня достаточно, чтобы сделать вскрытие даже у тебя на кухне столовыми приборами твоей бабушки.
Одной этой фразы хватило, чтобы я подскочила с места и широко раскрыла глаза.
— Всегда работает, — наигранно вздохнул Феликс, — Почему-то люди воспринимают всё исключительно через угрозы.
В этот раз его насмешку я проигнорировала, вместо этого, стараясь не замечать сильнейшую головную боль, я осмотрелась. Я сидела в доме бабушки на своей высокой кровати. Машинально опустив руку на матрас, я пальцами прошлась вниз, пересчитывая их количество.
— Три, — прошептала я, — как и у меня. Здесь всё, как у меня. Но как это возможно? — я в полном замешательстве посмотрела на Феликса и вдруг поняла, что он был единственным, кого здесь быть не должно, — Как ты здесь оказался? Неужели меня так долго не было, что ты поехал на мои поиски?
Феликс сначала поднял левую бровь, затем правую, при этом не сводя с меня нахмуренного взгляда.
— Наверно томографию головного мозга все же нужно сделать, — пробормотал он, — Конечно, сомневаюсь, что там найдётся хоть что-то интересное, но проверить стоит.
— А можно хоть на минуту притвориться нормальным человеком? — не выдержала я и оскалилась ему в ответ, — Я только что пришла в сознание и пытаюсь понять, что произошло, а ты совсем не помогаешь.
— Я вообще-то спас тебя, так то, — надулся Феликс, — Я предупреждал, что на болота ходить опасно. Один неверный шаг и ты где-нибудь застрянешь. Так и случилось, ещё и головой стукнулась о камень.
Я неосознанно дотронулась до своего затылка и почувствовала резкую боль, отдающую в виски и уши.
— За последнее время вокруг меня развелось слишком много спасителей. — буркнула я, — Но как ты здесь то оказался? Уж не говори, что ради меня проехал сотню километров на поезде.
— Ты о чём? — Феликс скрестил руки на груди и облокотился на косяк дверного проёма, в котором всё это время и стоял, ожидая, когда я, наконец, поднимусь с кровати, — До болот идти всего минут десять. Когда я закончил с твоей бабушкой, решил проверить вдруг ты, и правда, собралась гулять по болотам… — он замялся, — Дошёл до твоего дома, где меня совершенно нахально обхрюкала твоя свинья. Не выдержав столь очевидной агрессии от твоего охранного хряка, я пошел в обход твоего дома, пока не вышел на дорогу к болотам, пытаясь отыскать твой ещё неостывший труп.
— Как мило, — съязвила я, — Так ты тоже провалился в болото и оказался в этой деревне? Тебе не кажется, что тут что-то не так? Этот дом точная копия дома моей бабушки. Но как это возможно? И как можно было попасть сюда через болото, если деревня находится в ста километрах от Гонобобеля.
— Что ты несёшь? — абсолютно шокированный мои словами прервал меня Феликс.
Не дав мне возможности снова заговорить, он подошёл ко мне, взял за руку и, настойчиво подняв меня с кровати, повел к выходу из дома. Едва я оказалась на крыльце, как морозный воздух проник мне в ноздри, замораживая и отрезвляя моё сознание. Я огляделась по сторонам. Двор был такой же, как я его помнила.
— Я же говорю тебе, что этот участок точная копия моего, — я упрямо топнула ногой по крыльцу.
Под скрипучими досками послышалось шуршание, затем из-под лестницы показался розовый пятачок.
— Ты? — ошарашенно воскликнула я, — Но ты то как здесь?
— Да уж, кручкохвостый, твоя новая хозяйка совсем выжила из ума, — протянул Феликс, затем обратился ко мне, — Может, ты уже начнёшь демонстрировать признаки здравого рассудка и перестанешь нести чушь? Ты в Гонобобеле и никуда отсюда не уезжала. Ты отошла то не больше чем на километр и увязла в грязи. Там я тебя и нашёл, упала и потеряла сознание.
— Не может быть, — всё ещё не веря его словам, ответила я.
Я сбежала с крыльца и прямо в тапочках пошлепала по сырой земле. Выйдя с участка, я огляделась по сторонам. Я действительно находилась в Гонобобеле. Знакомая дорогая была абсолютно обычной, призрачные соседи были все такими же безликими.
— Неужели мне всё привиделось? — я в полнейшем замешательстве вернулась на участок.
Феликс стоял на крыльце внимательно разглядывая меня. В её глазах не было ни сочувствия, ни переживания, скорее научный интерес. Он не смотрел на меня, а изучал. Каждое моё движение, жест и ухмылка отражались в его взгляде лёгким прищуром. Мне же сейчас хотелось поддержки пусть даже от такого странного человека, как он. Но вместо этого я чувствовала холод.
— Скоро будет светать, надо собираться на работу, — поежилась я и поднялась обратно в дом.
— Сиди дома, какой толк от тебя сегодня? — Феликс равнодушно пожал плечами, — Завтра жду в шесть утра. У меня скопилось много бумажной работы, которой я не хочу заниматься. И постарайся к этому времени прочистить свою голову от всякой ерунды.
— Легко сказать, — уныло ответила я.
Феликс раздражённо вздохнул и пошёл к калитке, но вместо того, чтобы без прощаний уйти, он остановился и снова повернулся ко мне, — Твою бабушку сегодня кремируют. Я обо всём договорился. Прах отдадут тебе на днях. Дальше уж сама решай, что будешь с ним делать.
— В таких случаях принято благодарить? — спросила я, после чего громко икнула, от чего Фунтик под крыльцом заверещал от испуга.
— Обычно все рыдают навзрыд от таких новостей.
— Пожалуй, ограничусь благодарностью, — съязвила я и, не дожидаясь его ухода, зашла на порог и закрыла за собой дверь.
Осторожно выглянув в окно, я проследила за своим спасителем. Он ещё какое-то время стоял на месте, разглядывая дом, затем, выглянул на дорогу и тихо открыв калитку, ушёл. Стоило ему выйти за участок, он тоже, как и все, превратился в безликое существо, блуждающее по дороге.
Я плотно задёрнула штору в надежде укрыться от преследовавшего меня чувства страха и, сама того не желая, расплакалась. Эмоции брызгали наружу не в силах больше оставаться в моем уставшем теле. Затылок болел от падения, на животе красовался огромный синяк, а горло саднило, будто я выпила перцовую настойку.
— Тяпочкины! — воскликнула я.
Память вмиг прояснилась, и я вспомнила всё до последнего слова, сказанного той семейной парой. Это же они напоили меня болотной водой, от чего у меня до сих пор болело горло.
— Всё это действительно могло причудиться, — я опять засомневалась в своём рассудке, — Но есть одна деталь.
Я сорвалась с места и побежала в спальню, где до сих пор лежала моя перепачканная куртка. Схватив её, я стала вытряхивать содержимое карманов, пока на пол не упала заветная бумажка. Это был тот самый обрывок старой газеты, который на прощание мне всучил Геннадий.
— Я не сошла с ума! — победно воскликнула я, вцепившись дрожащими пальцами в газетную вырезку.
Мимолетное чувство радости очень быстро сменилось новой волной тревоги и страха. Я спрятала листок под матрас, с чего-то посчитав это самым надёжным местом. Ведь в дом бабушки залезали, а, значит, все её тайники уже давно были известны моему преследователю.
В голове творился полный бедлам. События совершенно не хотели стыковаться друг с другом. Я не понимала, каким образом я могла оказаться за сто километров от города, а затем вернуться обратно за считанные минуты. Почему Феликс врал мне? Ведь я точно помнила, что упала в обморок, когда бежала за аптечкой для тракториста Володи. Это было не на тропе, ведущей к болотам. Он никак не мог найти меня там, где сказал. Потом и сами Тяпочкины — люди, которые не дали мне ни одного вразумительного ответа, лишь прибавили кучу вопросов. Испуганные до полусмерти, они бледнели от одного упоминания о Гонобобеле.
— Зло живёт в городе, — пробормотала я себе под нос, вспоминая их слова, — Но как мне его найти, прежде чем оно найдёт меня?
Стараясь хоть немного успокоиться и как-то структурировать все известные мне факты, я машинально стала ходить по дому, раскладывая вещи по местам, дав возможность телу сбросить стресс. В небольшой ванной нашла старенькую стиральную машину, куда тут же положила всю испачканную одежду и запустила стирку. Машина громко загрохотала и начала крутить барабан.
Я под мерный шум старинного агрегата, приняла душ, стараясь смыть с себя запах болотной тины. Затем осмотрела свой синяк на животе, обработала рану на голове и вернулась на кухню. Только взглянув в пустой холодильник, я поняла, как сильно хотела есть. Но из еды в доме ничего не осталось, кроме пары кусков засохшего хлеба и нескольких яиц. Остальные запасы я скормила вечно голодной свинье. Такими темпами мне действительно придётся вскоре его самого приготовить себе на ужин. Сделав себе холостяцкий завтрак, я порылась на полках в поисках кофе, но кроме бабушкиной настойки и подозрительного вида сушеных трав ничего нашла. Вспомнив, что настойка оказалась довольно приятной на вкус и, к моему удивлению, и впрямь помогала мне справиться с моей нервной икотой, я в чашке заварила себе высушенную ромашку и добавила в отвар пару ложек настойки. Напиток оказался не настолько приятным на вкус, как чашка свежесваренного, ароматного, чёрного кофе, однако тонизировало оно в разы больше. Уже минут через десять я почувствовала себя гораздо лучше. Взглянув в зеркало, я с удивлением отметила, что несмотря на сумасшедшие события, происходящие вокруг меня, я выглядела довольно бодро. Кожа перестала иметь бледно-зеленоватый оттенок, а на щеках стал пробиваться румянец. Даже волосы из серой невзрачной пакли стали больше похожи на волосы живого человека.
— Может, это настойка, и правда, работает? — я улыбнулась своему отражению, в первые за год видя себя не такой пугающей, — Наверно, лягушке действительно место на болоте. Только там она может смотреться гармонично, — усмехнулась я.
После скудного завтрака я переоделась, отыскала в сумке запасную куртку, она была немного легче предыдущей, но тёплый свитер не дал мне замерзнуть. Так как Феликс дал мне сегодня выходной, то я решила воспользоваться свободным временем и разузнать новости о других чудесных событиях, связанных с диким ослом Бонькой. А, может, и о нём самом. Ведь единственным связующим звеном всех событий был именно этот осёл.
К моменту как я собралась, на улице уже рассвело. Город снова появился из небытия, всеми силами претворяясь обычным. На дороге слышалось оживлённое движение. Люди спешили по своим делам, стремясь не упустить совсем уже ставший коротким световой день. Соседи стабильно продолжали игнорировать моё существование. Едва завидев меня на своём пути, они отворачивались или прятались за своими заборами. Знать бы, чего они так боялись, но стоило мне приблизиться хотя бы на полшага в их сторону, как они вмиг исчезали, при этом не переставая исподлобья за мной наблюдать. В конце концов, эта игра в догонялки с тенями мне надоела и я пошла в сторону центра города, надеюсь встретить хоть какого-то уже знакомого.
Дорога повела меня вверх по небольшому холму, на котором располагалась местная школа. Сейчас вокруг было уже тихо, так как первые уроки начались полчаса назад. Я засмотрелась на разноцветные стены учебного корпуса. Снаружи территория выглядела довольно мило, в отличии от других зданий в городе здесь всё было ухожено и тщательно отремонтировано.
Я прошла за угол вдоль высокого забора. Дорога уводила меня в сторону как раз к больнице. Но тут из-за кустов послышались мальчишечьи голоса, затем громкий крик, а потом мне в голову полетел старый потрёпанный мяч.
— Берегись! — закричали дети и высыпали из кустов, словно муравьи.
На последней секунде я успела с диким визгом упасть на корточки, и мяч, просвистев у меня над головой, ударился о забор и с глухим ударом провалился на землю.
Увидев орудие нападения возле своей ноги, я осторожно выпрямилась и, с укором взглянув на мальчишек, сказала:
— Чего это вы задумали?
— Забить трёхочковый, — с гордостью ответил мальчик, что был повыше остальных.
— По-моему, это было больше похоже на игру в вышибалы, — продолжала злиться я, — Вы могли мне голову отбить!
— А зачем вы на ворота встали? — завопил другой мальчишка, вытирая сопливый нос рукавом.
— Какие ворота? — я подбоченилась, однако стала осматриваться.
Я действительно стояла ровно посередине между двумя лежавшими на земле пакетами со сменкой.
— Насколько помню, в футболе на воротах должен стоять вратарь, иначе смысла забивать голы нет, — не сдавалась я.
— А у нас Петька — вратарь, — заголосили невпопад мальчишки, но потом слово взял снова самый высокий из них, — Но он тетрадку с домашкой по русскому языку забыл. Побежал домой. Мы из кустов услышали шаги и подумали, что он вернулся, вот и решили ему засандалить прямо между глаз, — засмеялся пацан.
— Я бы тебе засандалил. — за нашими спинами послышался недовольный голос того самого Петьки.
Я обернулась, и узнала в нём того мальчишку, который в первый день рассказывал мне байки про проклятие осла.
— А чего вы не в школе? Уроки то уже давно идут, — прервала я нарастающую перепалку.
— А у нас физкультура первым уроком отменилась, — не глядя на меня, ответил Петя.
— Уже вторую неделю. — засмеялись остальные мальчишки, — Из запоя никак выйти не может физрук.
— Ясно, — протянула я и решила воспользоваться удачно подвернувшейся встречей, — Слушайте, вы же наверняка всё здесь про всё знаете. Можете мне про осла ещё что-нибудь интересное рассказать?
— Поверили, наконец? — мальчишки дружно загоготали, а Петька с довольным прищуром взглянул на меня.
— Сложно не поверить, когда вся ваша сказка, как по нотам сбылась, — сморщилась я.
— Не моя же, — мальчик пожал плечами.
— Мне вот интересно. Стоит ли ещё чего ждать? Как было у других? Многих Бонька ещё осчастливил?
Мальчишки призадумались. Кто-то стал загибать пальцы, перечислят незнакомые мне фамилии, кто-то чесал макушку в надежде быстрее всех вспомнить все случаи. Но Петька вновь ответил за всех:
— Не очень-то и много. Училка наша с сантехником, продавщица из продуктового, давным — давно старик Кондратьев тоже осла встретил.
— Вот шума было! — подал голос сопливый мальчишка.
— А что случилось с Кондратьевым? — зацепилась я за последнего персонажа.
— Он вообще самый первый осла увидел. Мы тогда с ребятами на площадке играли. И видим, он в одних трусах по дороге бежит и кричит на всю округу, что на него осел дикий напал, чуть не убил. Мы всё побросали и бегом за ним. Его около магазина остановили мужики, и водки налили в стакан. Влили в него насильно, и он минут через пятнадцать успокоился. А Кондратьев сам наш местный бездомный был. Все его знали, и кто чем мог помогал. И вот он, придя в себя, совсем погрустнел и стал слезами заливаться. Продавщица пожалела его, и собрала ему корзинку с продуктами, и лотерейный билет положила. А он возьми да и выиграй кучу денег.
— Не может быть! — воскликнула я, — Не бывает такого везения!
— Ещё как бывает, — замотали головой мальчишки, — Он праздник устроил на весь город, а затем дом бесхозный выкупил и там поселился.
— Точно. — кивнул Петька, — Сначала счастливый ходил, а потом через неделю или две вдруг озлобился, заперся дома у себя, выходить стал уже только под вечер, когда мы все по домам закрывались. Ни с кем больше не общался, а вскоре в доме его случился пожар. Говорили, что он горелку выключить забыл. И сам под семью замками с сгорел.
— Феликсу достались уже одни угли, — засмеялись мальчишки.
Я невольно дёрнулась от упоминания знакомого имени.
— Патологоанатома знаете? — удивилась я, — Мне казалось, что он совсем нелюдимый.
— Он крутой, — с придыханием сказали мальчишки.
— Нас водили на экскурсию в больницу, — отозвался высокий парень, — и потом, когда мы стали всем мешать, нас отправили в морг. Он нам столько показал.
— Представляю, — ухмыльнулась я, — Пыль в глаза пустить он умеет.
— Ну в общем, после Кондратьева легенда о осле и зародилась. Все, конечно, смеялись поначалу. Ведь знали, что у нас тут только один осёл водится у лесника. А Кондратьев видимо допился до безумия и привиделось ему ерунда какая-то. Но потом он привиделся ещё парочке человек, и ситуация повторилась, они что-то выиграли или кто-то умер, оставив им наследство.
— А потом? Все так же хорошо с ними и сейчас?
— Не знаю, — Петька покачал головой, — Все уезжали почти сразу. Двух недель не проходило, как они собирали вещи и, не прощаясь, уезжали в большой город.
— В большой ли? — засомневалась я.
— А куда им ещё? Деньги есть, чего в лесу то сидеть. Наша учительница всё мечтала большую квартиру купить. Наверно, теперь мучает своей географией столичных детей. Эх, мне бы Бонька встретился, я бы уже давно в Москву укатил и в футбольную академию поступил. — мечтательно отозвался Петька, — А вы кстати чего до сих пор тут сидите?
Я замешкалась. Но мальчишки все, как один, стали сверлить меня любопытными взглядами.
— Не знаю даже, — неуверенно ответила я, — Бабушка у меня интересная была. Хочется побольше о ней узнать, перед тем как её дом продавать.
— Дом ведьмы продать будет непросто, — присвистнул Петька.
В этот момент из школы послышалось громкое гудение школьного звонка.
— Побежали! — всполошились мальчики, — Если опоздаем на алгебру, нас после уроков оставят драить классы.
Они засуетились, подхватили свои вещи и побежали прямиком в школу.
— А где дом учительницы? — крикнула я им вслед.
— По прямой и направо, через три дома после поворота, — прокричал Петька и скрылся за забором вместе со своими приятелями.
Я вздохнула, глядя на весёлых ребят. Мне казалось, что я уже очень давно не испытывала подобной безмятежности. Ощущение нависшей угрозы не покидало меня со дня исчезновения мамы. Как я ни старалась отгонять от себя тревожные мысли, они всегда настигали меня в редкие минуты покоя.
Когда топтаться на одном месте возле школы стало уже совсем неприлично, я направилась дальше по пути, указанным Петей. Я и сама толком не знала, зачем мне нужен был дом Тяпочкиных, ведь там уже давно жили новые хозяева. И следов пребывания учительницы и её мужа наверняка больше не осталось. Однако, может, жильцы смогут мне сказать, если заметили что-то странное при переезде, или я смогу узнать, кто этот продавец, который помог им так быстро найти новый дом.
Я брела по улице разглядывая, всё вокруг. Отчего-то сегодня город выглядел мрачнее обычного. Хотя и раньше он был весьма своеобразным, но сегодня в глаза бросались лишь недостатки: покосившиеся от времени заборы, пробоины на дорогах. Высившиеся вдалеке редкие пятиэтажки уже не смотрелись новостройками, их потрескавшиеся фасады навевали тоску, хотя сами дома считались элитным жильём в Гонобобеле. Да и вообще, внутри меня было стойкое ощущение, что я находилось в плотном мыльном пузыре. После похода на болота город казался неестественным. Было в нём нечто отталкивающее, раздражающее и вместе с тем до ужаса пугающее.
Дойдя до поворота, я огляделась, вновь почувствовав на себе чужой взгляд, но никого подозрительного не увидела. Лишь парочка прохожих сновали по улице по своим делам, совершенно не обращая на меня никакого внимания. Я потрясла головой, не желая больше думать об этом, отсчитала три дома, как и велел мне Петька, и направилась к дому учительницы.
Мой мыльный пузырь лопнул, едва я встала перед калиткой у забора бывшего дома Тяпочкиных. Громко икнув, я протерла руками заслезившиеся глаза.
— Не может этого быть! — прошептала я, не сводя взгляда с крыши и окон, стоявшего передо мной дома.
Он был точно копией дома Тяпочкиных, в котором я уже имела честь побывать. Я толкнула рукой калитку и вошла на участок. Внутри меня закипала злоба. Я чувствовала себя марионеткой, которую кто-то с особым упорством водит за нос.
— Посмеяться надо мной решили? — буркнула я себе под нос и с громким топотом забралась на крыльцо и со всей силы забарабанила по двери, — Хозяева! Открывайте! Ваша шутка удалась! Решили развести наивную новенькую? — кричала я им в окна.
За стеной послышался шорох. Я торжествующе оскалилась и забила по двери ещё сильнее. Ярость во мне бушевала. Это же надо было додуматься и так посмеяться надо мной. Напридумывали историй о неведомом зле, напоили меня какой-то гадостью, а потом и вовсе ударили по голове и оттащили в лес.
— Выходите по-хорошему! Иначе я сейчас полицию вызову! — не успокаивалась я.
Тут замок на двери щелкнул, я победно вздёрнула подбородок, уперев руки в бока, в ожидании испуганных лиц старых обманщиков. Но вместо этого передо мной появилось дуло охотничьего ружья, направленное прямо мне между глаз.
— Не двигаться, иначе засажу тебе пулю прямо в лоб, — послышался тихий, но невероятно злой мужской голос.
Я попятилась назад, чуть не упав со ступенек крыльца, а следом за мной из тени коридора показался высокий, худой мужчина, одетый в рабочий комбинезон, тёплый тулуп и шапку-ушанку.
— Ты кто такая? И что здесь устроила? — всё так же тихо спросил он, не сводя с меня прицела.
— Это, вы… вы кто? — заикаясь, пропищала я и снова громко икнула, — Это дом Тяпочкиных. Какое право вы имеете здесь находиться?
— Я имею полное право находиться в своём доме в любое время суток. А вот ты шальная и твои Тряпочкины скоро будете отвечать перед участковым за незаконное проникновение на частную территорию.
— Погодите, — тут же осеклась я, — Это ваш дом? Но как же Тяпочкины? Ещё вчера они меня здесь в чувства приводили? Я же точно помню это крыльцо, ступеньки, там внутри у вас прихожая с резной мебелью, а в общей комнате стол с белой скатертью и возле окошка небольшой диван.
Мужчина сморщился, от чего его кустистые брови сложились в одну линию, затем громко прокашлялся, больше походя на старого простуженного пса.
— Девочка, ты чего головой ударилась? — наконец, сменив тон, сказал он и опустил ружье.
— Вообще-то, да, — растерявшись до предела, пробормотала я и коснулась пальцами ссадины на затылке.
— Так тебе в больницу надо ломиться, а не ко мне, — мужчина быстро поднялся на крыльцо и поставил ружьё в угол в коридоре, затем вернулся обратно ко мне.
— Вы давно здесь живёте? — проигнорировав его последние слова, спросила я.
— Да лет пять уже, — он почесал макушку, — А Тряпочкиных никаких не знаю, так что ты ошиблась адресом.
— Я точно не ошиблась, — настаивала я на своём, — Тяпочкины! Это их дом, тут всё точно такое же, как я запомнила. Ведь вы же их дом купили, правда? — я зарылась в кармане и достала обрезок газеты, который дал мне Геннадий, — Вот. Было объявление в газете.
— Ну, было, — мужчина даже не взглянул на листок, — Но я знать не знаю, чей это дом. Мне риелтор его продал. Он вообще, насколько я помню, сказал, что хозяева погибли, а наследников и родственников у них не осталось. Ещё и дёшево очень, я сразу и ухватился, — он снова сморщился, — Никогда не задумывался, насколько мне тогда повезло. Это же настоящая удача. Кому ещё так повезёт? Дом почти за бесценок.
— Знаю, я ещё парочку таких везучих, — я нервно сглотнула и стала озираться по сторонам.
— Ну так что? — мужчина нарочито громко зевнул, — Допрос окончен? Может, ты уже уйдёшь с моей территории? — в его голосе вновь появились угрожающе ноты.
— А осла вы на днях не встречали? — я резко повернулась обратно к мужчине.
— Этого? — мужчина заржал на манер именно этого ушастого и указал пальцем вглубь участка, где у задней калитки стоял уже знакомый мне Бонька.
— Ах, ты дрянь с копытами! — я выругалась и, совсем позабыв о хозяине дома, побежала к надоедливому животному.
— Дура ты! — продолжал смеяться во всё горло мужик, — Зачем гоняться за смертью?
Но я уже не слышала его. Перед моими глазами была лишь жующая морда Боньки. Услышав мои быстрые шаги, он встрепенулся и, задрав уши, в напряжении уставился на меня. И в этот раз он абсолютно чётко считал моё настроение. Осёл испуганно заржал и понёсся прочь с участка, выбив на ходу калитку.
Сложно описать, что чувствовала я в тот момент. Будь я в здравом уме, то наверно плюнула бы на подлость упрямой скотины и остановилась. Но тогда, едва увидев его, мне стало так обидно, и почему-то я решила, что виной всех моих бед стал именно этот несчастный осёл. Поэтому, надрывая лёгкие, я бежала вслед за ним прямо в лес. Благо Бонька оказался таким же неподготовленным бегуном, как и я. И уже спустя минут пять он сбавил ход, а потом и вовсе остановился, громко заржав.
Уличив момент, я смогла догнать его, когда тот, тяжело дыша, перетаптывался с ноги на ногу.
— Ну, что дружок, пришла пора поквитаться! — злобно оскалившись, процедила я.
Но Бонька от чего-то вдруг перестал бояться, он задорно похлопал ушами и снова заржал во весь голос. Затем снова двинулся в свой путь. Сквозь помятую, уже подгнившую траву, он побрёл прямо по грязи, пока не вышел на узенькую тропинку, и там уже гарцуя, как настоящий конь, поскакал по дорожке.
Я припустила за ним, отчётливо понимая, что он не просто ходит туда-обратно, а чётко знает дорогу, куда идёт. Возможно, он сможет привести меня к своему неведомому хозяину, который посылает осла к своим будущим жертвам.
Как только эта мысль пришла мне в голову, я тут же сменила гнев на милость и постаралась и вовсе не отвлекать осла от своего пути. Мы шли с ним ещё недолго, и уже минут через десять он вывел меня на небольшую поляну, где в тени огромного дуба, стоял старый, слегка покосившийся и опалённый пожаром дом.
— Что это за место? Ты здесь живёшь? — удивлённо подняв бровь, я покосилась на осла.
Он лишь похлопал ушами и побрёл вперёд, выискивая в земле что-то съестное.
— Что ж, — заговорила я уже сама с собой, пытаясь тем самым снять напряжение, — Ещё один дом. Надеюсь, он здесь в единственном экземпляре.
Нервно сглотнув, я направилась в сторону прогнившего крыльца. По торчащим столбам в земле, я поняла что когда-то здесь стоял забор, отгораживающий дом от незваных гостей. Но сейчас от него осталась лишь парочка столбиков, доски очевидно растащили местные жители. Дом остался совершенно незащищённым и скорее всего разграбленным до последней чайной ложки.
Проверив на прочность ступеньки крыльца, я осторожно поднялась и толкнула ногой скрипучую дверь. В тишине замерзающего леса скрип казался оглушающим. Я сморщилась, прикрывая уши ладонями, затем резко схватилась за ручку и закрыла дверь, чтобы холодный ветер не пронёсся сквозняком по комнатам дома.
Как я и предполагала, внутри почти ничего не уцелело. Что-то было загублено пожаром, а оставшиеся ценные вещи очевидно уже мирно доживали свой срок в других домах города. Опустевшая прихожая и полностью распотрошённая вандалами кухня выглядели сиротливо брошенными. Я шла на цыпочках, каждый раз проверяя плотность досок, совершенно не имея желания провалиться в подпол. Следующая комната когда-то служила спальней. На полу остались светлые следы от места, где стояла хозяйская кровать. Но ни матраса, ни даже скрипучего каркаса уже не было, лишь отвалившаяся ножка валялась на полу у окна. В комнате остался лишь старый шкаф с покосившейся дверцей, которую по всей видимости уже не смогли аккуратно отвинтить и унести с собой.
Я потянула за дверцу, и она тут же с громким треском отвалилась от своего крепления и осталась у меня в руках. Я отставила её в сторону и снова подошла к шкафу. К моему удивлению, внутри лежали вещи. Полностью разграбленный дом, хранил в себе шкаф, забитый чьими-то вещами.
— Может, здесь действительно кто-то живёт и подкармливает Боньку? — прошептала я про себя.
Осторожно касаясь вешалок, я стала перебирать развешанную одежду. На плечиках висело одно женское платье, довольное простое, приталенного кроя из плотной шерстяной ткани, рядом мужской костюм, сшитый из такого же материала, что и платье. Внизу стояли две пары обуви: мужские и женские ботинки. Они были изрядно изношенные, однако было очевидно, что за ними хорошо ухаживали.
— Не может женщина жить в таком месте. — пробурчала я, — Никогда не поверю. Я конечно тоже сплю со свиньёй, но у меня дома есть хотя бы какое-то подобие уюта.
Я зарылась дальше и снова увидела пару мужских рубашек, женских блузок. Вся одежда была простая и старая, но до щепетильности аккуратно сложенное и отглаженное настолько хорошо, что до сих пор сохранили презентабельный вид.
Небольшой ящик между полками, как водится, хранил в себе чулки, носки и нижнее белье хозяев. И, конечно же, под горой носков нашёлся небольшой тайник в целлофановом пакете.
Вытащив его, я развернула и выложила на пол содержимое. Внутри были небольшая денежная заначка, несколько открытых конвертов с письмами и фотография. Она сразу же бросилась мне в глаза, затмив собой все остальные находки. Ведь с неё на меня смотрела моя ещё совсем молодая мама. Она стояла в обнимку с высоким худощавым мужчиной. Они смеялись, глядя в объектив фотоаппарата. Но самое примечательное, что оба были одеты в белые медицинские халаты.
Сердце сжалось от почти уже забытой тоски, едва я увидела лицо мамы. Когда-то ещё совсем недавно она тоже смотрела на меня, улыбаясь одними глазами. Я перевернула фото и прочитала надпись:
«Первая сессия со Львом».
Я снова перевернула фото и вгляделась в лицо молодого человека. Он был красив, лицо украшала обаятельная улыбка. Взъерошенные тёмные волосы, завивались в лёгкие кудри. И рядом с ним стояла тонкая, как фарфоровая статуэтка, моя мама. На фоне мужчины она выглядела бледно и устало, однако они оба были очень счастливы.
— Мамочка, — прошептала я, пряча фото в карман куртки, — Я обязательно узнаю, что с тобой случилось.
Я осмотрела оставшиеся находки. Бумаги очевидно принадлежали Льву Георгиевичу. Я нашла несколько старых рецептов, неразборчивые медицинские записи. И ещё несколько конвертов, адресованных ему от моей мамы.
Я вся покрылась мурашками от осознания, что наконец-то нашла что-то стоящее. Мама знала главврача местной больницы и даже поддерживала с ним связь, как раз незадолго до своего исчезновения. Конверты пусты, но если он сохранил фото матери, то и её письма мог хранить, но в более надёжном месте.
Он точно знает что-то о моей семье, но почему же не сказал ничего при первой нашей встрече? Потому что есть что скрывать, или он сам ничего не знает? Однако, чем бы ни было вызвано его молчание, ему придётся его прервать.
Я решительно встала, собрала все вещи обратно в пакет и спрятала в шкаф. Дверцу шкафа было уже не починить, поэтому совсем стереть следы моего присутствия здесь не получилось, однако я и не хотела. Я напала на след преступника и мне хотелось, чтобы он это знал. Пока он спокойно сидит в засаде, мне будет трудно его поймать, однако если он поймёт, что я нашла его логово, то точно проявится. И тогда я узнаю всю правду.

----------

Глава 9

Глава 9
В больнице снова толпилась куча людей. Холл гудел от многозвучия раздраженных голосов. Я пригляделась, пытаясь понять, что опять за катастрофа случилась в Гонобобеле. Люди были все грязные, в ссадинах, некоторые насквозь мокрые. Все ругались, то и дело повышая голос друг на друга. Я протиснулась сквозь толпу, выслушивая недовольные крики о моей наглости.
На мою радость, в этот момент в коридоре показалась Аксинья. Я схватила её за руку, от чего она вздрогнула и еле слышно вскрикнула:
— Ты чего пугаешь так? — перекрестилась медсестра.
Затем она вырвала свою руку и хмуро оглядела меня.
— Уж не говори, что ты тоже с этими? — она обвела взглядом очередь, — Ну, мозги то надо иметь.
Люди недовольно оскалились. Начался хор ответных оскорблений. Мне стало не по себе от хаоса, который творился вокруг. Их волнение передалось мне, паника резко накрыла меня с головой, и я заикала на весь коридор.
— Опять, ик! — грустно вздохнула я.
— А, ну, замолчали все! — Аксинья заорала во всё горло, от чего толпа мгновенно затихла, — Не видите что-ли? Человеку плохо.
Она схватила меня за плечи и приказала медленно и глубоко дышать. Люди смотрели за нами, как завороженные. Неожиданно они в такт моему дыханию стали делать тоже самое. Затем где-то сбоку послышалась чужая икота. Мы все одновременно повернулись на звук.
Смущённая женщина, покраснела, как варёный рак и, закрыв рот рукой, произнесла:
— Ой, ик!
Затем мы услышали громогласное мужское икание. Дед, сидевший на лавке, тоже стал громко икать.
— Что за чёрт! — Аксинья округлила глаза, почесав затылок.
Я, продолжая икать, крутилась, как волчок, когда слышала новое икание. Пока не поняла, что уже вся очередь икает.
— Концерт жаб на болоте, — перекрестилась Аксинья.
— Почему все икают? — шокированная происходящим спросила я.
— Потому что мозги, как у лягушки. Зиновий — старый дурак, — она указала на икающего деда, сидевшего на лавке, — Принёс с болота огромную форель и давай трепать языком, что её там полным полно. В болоте форель, ну ты представляешь? Надо же быть такими дураками! Так они все ринулись туда ловить себе царский ужин. Что в итоге? Ни одной рыбешки не поймали, зато все измазались, покалечились и наглотались тины. Теперь не люди, а жабы. Вот и икают на всю больницу. — Аксинья пылала от гнева, — А ты сама то откуда такая грязная, раз не знаешь суть заварушки?
Я смутилась, совершенно не подумав о своём внешнем виде. Я так увлеклась погоней за ослом, что даже не подумала, во что превратилась моя одежда после пробежки по грязным лесным тропинкам.
— Я гуляла. — ответила я и тут же сменила тему, — Не буду тебе мешать, пойду лучше в туалет, приведу себя в порядок.
— Иди в мертвецкую, здесь туалет уже превратился в болото.
— Лучше на второй этаж, — брякнула я, — Феликс не переносит грязи в своём стерильном подземном царстве.
— И то правда, — быстро кивнула Аксинья и тут же потеряла ко мне интерес.
Я решила больше не мозолить ей глаза и, быстро юркнув на лестницу, поднялась на второй этаж, где располагался кабинет главврача. Мне хотелось напрямик ворваться к нему и узнать всю правду. Но решив, что, увидев меня, что он может выпроводить меня вниз, решив, что я тоже искупалась в болоте, поэтому я зашла в туалет и принялась умываться и очищать грязь с одежды.
Собираясь с духом, я пыталась вспомнить, что мама рассказывала мне о своей молодости и не упоминала ли она Льва Георгиевича в своих рассказах. Но в памяти ничего не всплывало. Я помнила лишь её слова о моем отце, о том, как они проводили время здесь, мечтали уехать в большой город и создать крепкую семью. Она лишь иногда вскользь упоминала, что работала практиканткой в больнице, но работа медсестры ей никогда не нравилась, поэтому уехав в Москву, она забросила лечебное дело и стала работать преподавателем в медвузе. Практику оставила насовсем. Мне было очевидно, что они наверняка пересекались со Львом Георгиевичем в годы её жизни здесь, и видимо были довольно хорошими друзьями. Я надеялась, что он поможет мне разобраться во всём.
В коридоре на втором этаже было гораздо тише и спокойнее, пациенты попрятались в свои палаты и мирно отдыхали. Я, стараясь не привлекать внимания, прошла к кабинету главврача. Ощутив вновь нахлынувшее чувство опасности, я оглянулась по сторонам и, убедившись, что никого из любопытных медсестёр не было рядом постучала. В ответ никто не откликнулся. Я постучала ещё раз, дёрнула за ручку двери, и та тихо открылась, впуская меня внутрь.
В кабинете царил полумрак. Окна были зашторены, но тонкие занавески всё равно пропускали немного света. За окном были установлены металлические решётки. По всей видимости, главврач серьёзно относился к своей безопасности. Наверно все ценные бумаги он хранил в сейфе, что было мне совсем не на руку. Но я решила раньше времени не сдаваться, и, осторожно закрыв за собой дверь, приступила к осмотру.
К моему удивлению, внутри было не так много вещей. У окна стоял рабочий стол, на котором уместился допотопный компьютер лохматых годов и затёртая клавиатура с десятком отвалившихся клавиш. Компьютер был выключен, и по слою пыли на нём и вокруг было ясно, что его очень давно не включали. Под столешницей находились два выдвижных ящика, внутри которых лежали папки с бумагами, распечатки из медицинских книг, блокноты с каракулями главврача и канцелярские принадлежности.
Я задвинула ящик и со вздохом прошептала:
— В ногу со временем Федосеев точно не пошёл. Остался жить в каменном веке.
Встав из-за стола, я подошла к небольшому шкафу. Открыв створки, я увидела висевшую на вешалке одежду. Больше ничего примечательного в шкафу не нашлось. Огорчившись до предела, я захлопнула шкаф и оглядела кабинет. Больше искать было негде. В комнате остался лишь ещё один стул для посетителей и диван у стенки, по следам вмятин на его подушках, было понятно, что он частенько служил главрачу кроватью. А рядом с ним стоял небольшой прикроватный столик, где до сих пор стояла чашка с высохшим использованным чайным пакетиком и тарелка с крошками.
— Похоже, он действительно здесь живёт. Какой-то больничный призрак. — я почесала затылок, и вдруг меня осенила мысль.
Если для главврача кабинет служил маленькой квартирой, то и ценности он должен был хранить, как и все у себя дома, в полке с трусами.
Я снова открыла шкаф, отодвинула ящик с носками, перемешанными с блёклыми застиранными трусами и, поборов брезгливость, закрылась внутри. Мне, наконец, улыбнулась удача. У самой задней стенки лежал тонкий конверт. Он, в отличие от всего остального в комнате, был, как новый. Затаив дыхание, я открыла его и вытащила оттуда такую же фотографию, какую нашла в сгоревшем доме. Только на обороте в этот раз был написано:
«С Настенькой».
Я нахмурилась и убрала фотографию обратно в шкаф. Ещё раз оглядев всё вокруг, я решила больше не рисковать и вышла из кабинета. Стоило мне захлопнуть за собой дверь, как из-за угла появился и сам Лев Георгиевич, он спускался по лестнице с верхнего этажа. Я запаниковала, и вместо того, чтобы убежать, застыла на месте и громко икнула. Лев Георгиевич до того испугался, что чуть не скатился вниз по ступенькам, но в последний момент успел ухватиться рукой за периллы и удержался на своих спичечных ножках.
— Зорина, — прокашлялся он, прикрывая рот дрожащей рукой, — напугала.
— Простите! Ик! — я снова икнула.
— Ты ко мне? — Лев Георгиевич подошёл к двери своего кабинета и недовольно взглянул на меня.
Я заметалась взглядом из стороны в сторону, не зная какой предлог придумать, чтобы завязать нужный мне разговор.
— Да, — брякнула я, — Это насчёт моей бабушки..
— Проходи, — понимающе кивнул главврач и открыл дверь, пропуская меня внутрь, — Знаю я, о чём ты хочешь со мной поговорить. Ко мне все прибегают по одному и тому же поводу. Нет денег на похороны! Пожалуйста, Лев Георгиевич, помогите! Но у меня тоже нет денег хоронить твою бабку. Да и желания тоже. — уже тише добавил он, — Ты пойми, не любили её здесь. Не нравилась она никому. И страдать по ней никто не будет. Сам, как подумаю о ней, так неприятно становится. Будто что-то важное она у тебя в жизни забирала, стоило ей только подобраться ближе.
Лев Георгиевич обошёл свой стол, однако на стул не сел. Он достал блокнот и карандаш из ящика и прошёл к дивану, где удобно и устроился.
— С похоронами уже всё решили. Феликс помог, — ответила я и села на стул для посетителей.
— Тогда что тебе надо? — удивился главврач, открыл блокнот и стал карандашом рисовать что-то невразумительное.
В этот момент я заволновалась. Его вопрос в лоб выбил меня из колеи. С одной стороны, я наконец-то могла спросить то, что меня реально интересовало, но с другой стороны я могу услышать ответ, который мне совсем не хотелось слышать. Я смотрела на поникшего мужчину, которой склонился над своим рисунком. Его рука легко скользила по листу, вычерчивая новые линии, а плечи слегка дрожали, казалось, что он тоже пытался унять своё волнение.
Наверно, отсутствие угрозы с его стороны подтолкнуло меня к продолжению разговора:
— Моя бабушка упоминала, что вы общались с моей мамой в юности, — я, аккуратно обдумывая каждое своё слово, начала врать.
— Это вполне возможно, — не проявив интереса, буркнул Лев Георгиевич, — Я здесь весь город знаю. Как зовут твою маму?
— Анастасия Селивёрстова, — чётко и громко произнесла я.
Рука главврача резко остановилась, он вжал грифель карандаша в листок настолько крепко, что тот не выдержал и сломался. Лев Георгиевич громко вздохнул и поднял взгляд на меня. Его лицо, казалось, не выражало ни одной эмоции, однако глаза были очень испуганы. Он внимательно изучал меня, периодически то корчась от омерзения, то улыбаясь самой светлой улыбкой.
Мне стало откровенно не по себе. Похоже в какой-то момент он действительно был влюблён в мою маму, и сейчас я возродила эти воспоминания.
— Лев Георгиевич, с вами всё в порядке? — я повысила голос и громко откашлялась, пытаясь вывести врача из транса.
Мне пришлось довольно долго кашлять, пока мужчина не вынырнул из своих воспоминаний.
— Ты похожа на мать, — он горько усмехнулся, — Как я сразу не понял? Только ты уставшая какая-то. Феликс жить не даёт?
— Нет, с ним и со мной всё в порядке, — отмахнулась я, — Я здесь из-за мамы. Понимайте, она пропала год назад. И я никак не могу её найти. Я боюсь! — я осеклась, почувствовав боль в груди, — Хотя наверно уже почти уверена, что с ней случилось что-то страшное. Я хочу узнать что. Вы можете мне помочь?
— Год назад? — брови врача поползли вверх, — И ты приехала сюда? Почему?
— Это долгая история. Но смерть моей бабушки подтвердила мои опасения, что мою маму похитили. И скорее всего это тот же человек, который убил бабушку.
— Бабушку? — Лев Георгиевич нахмурился, его потерянное выражение лица сменилось злобным оскалом, — Это Зорина то бабушка? Она предала твою мать, когда та нуждалась в её помощи.
— Что вы знаете? — от нетерпения, я заёрзала на стуле, — Расскажите, пожалуйста! Это поможет мне найти убийцу. Пусть всем вокруг плевать на то, что случилось с бабушкой и тем более с мамой, но для меня они были единственной семьёй. Я должна знать правду.
— Ты одинока? — неожиданно спросил Лев Георгиевич.
Я не ожидала такого вопроса. И он оказался, словно нож, разрезавший натянутую струну внутри меня. Я сделала глубокий вдох и осела на стуле, сгорбив спину, будто увядающий стебель.
— Да! — с надрывом в голосе сказала я, — Очень. И мне ужасно страшно каждый день! Мне кажется, что убийца бабушки где-то поблизости, что маму до сих пор держат в каком-нибудь подвале и мучают.
Лев Георгиевич встал с дивана и, осторожно отмеряя каждый свой шаг, медленно подошёл ко мне. Он вытащил свою дрожащую руку из кармана халата и положил мне на плечо.
— Ты не должна была сюда приезжать. Твоя мама этого бы не хотела. Я помню, как она мечтала уехать в большой город и показать тебе небоскребы. Показать тебе весь мир. Она хотела сбежать из Гонобобеля. И у неё получилось. Я все эти годы думал, что вы путешествуете по миру… Я думал, вы счастливы.
— Мы были, — я заплакала, — по-настоящему счастливы. Пока мама не начала получать письма с угрозами.
— Какие письма?
— Я нашла письма в её квартире. Два года назад ей пришло первое, и затем они стали приходить каждый месяц. Она должна была что-то вернуть. Я не поняла сути. Но именно эти письма привели её сюда. Я думаю, что похититель живёт здесь. Пожалуйста, я вижу, что мама вам небезразлична, помогите узнать правду, — взмолилась я и, перехватив руку врача со своего плеча, сжала её своими холодными пальцами.
— Я… Я… Помогу, — нерешительно кивнул врач, — Но ты должна пообещать, что потом сразу уедешь.
— Да, да! — закивала я.
— Тогда, ты должна узнать… — главврач откашлялся, готовый начать рассказ.
Я вся превратилась в слух. Внутри меня бурлили эмоции, вырывающиеся наружу. Стук сердца отдавался внутри тяжёлым ударами. Но в тот самый момент, когда я оказалась в шаге от долгожданной правды, свет во всей больнице вырубился и завыла сирена.
По лицу главврача скользнула тень. Он закрыл уши руками, пытаясь спастись от пронизывающих голову звуков. Мне самой было трудно переносить настолько громкие звуки, но я старалась не терять концентрации.
— Да сколько же можно, — взревел Лев Георгиевич, — Здесь никогда не будет покоя!
Он резко дёрнулся и, схватив меня за плечи, начал трясти, и при этом выкрикивал мне прямо в лицо:
— Ты должна уехать отсюда. Сейчас же! Тебе здесь не место, ты не такая, как все! Уходи!
Он сжимал мои плечи всё сильнее, до тех пор пока я не вскрикнула от боли.
— Молчи, тебя не должны услышать!
Он хотел зажать мне рот рукой, но в этот момент в кабинет постучали:
— Лев Георгиевич, вы тут?
Дверь открылась и на пороге появилась Аксинья. Её голос был настолько звонкий и громкий, что она без труда перекрикивала сирену.
— Лев Георгиевич. — она вошла и увидела нас в центре кабинета, — Ой!
Главврач на мгновение ослабил хватку, но мне хватило этого времени, чтобы вырваться из его рук и выбежать из кабинета, на ходу чуть не сбив с ног Аксинью.
Я бежала по тёмному коридору практически на ощупь. Глаза плохо видели в кромешной темноте, а звон сирены полностью оглушил меня. Но мне стало до того страшно, что даже полностью потеряв ориентацию, я всё равно продолжала бежать.
— Притормози! — где-то неподалёку послышался громкий мужской голос.
Я поморщилась и в ту же секунду влетела во что-то твёрдое.
— Да чтоб тебя, Полина!
Я узнала голос Феликса. Он завыл, как раненный волк, затем послышался щелчок, и в коридоре появился свет. Вокруг настала заветная тишина.
Феликс стоял около электрощитка и с видом страдальца потирал свой бок.
— Прости, — тяжело дыша, сказала я, наконец, оценив ситуацию. — Я не специально. Ничего не было видно. Ещё и эта сирена. Что это такое было?
— Кто-то наверняка опять курил под пожарным датчиком. — ещё сильнее скривился Феликс, — Моментально отрубается свет и включается сирена. Если в течение десяти минут не выключить аварийную систему, всё зальёт водой. Четвертый потоп мы уже не переживём.
Я удивлённо подняла брови, представив, как с потолка дождём льётся вода и уходит ручьями по коридору, затекая в каждую палату и кабинеты. Я машинально обернулась и посмотрела на открытую дверь кабинета главврача. Оттуда как раз выходила Аксинья. Она сжимала в кулаке какой-то свёрток. Только когда дверь за ней закрылась, она быстро спрятала его в карман своего халата и как ни в чём ни бывало поспешила продолжить вечерний обход.
— Ты что здесь делаешь? Я велел тебе отдыхать, — перебил мои мысли Феликс.
— Я и не работаю, — продолжая думать о своём, ответила я.
— Я сказал, что тебе нужен постельный режим. Я врач, ты должна меня слушаться.
— Все твои пациенты закончили плохо, — я не сдержалась и оскалилась, — Я хотела послушать мнение другого специалиста.
— Кого же? Главврача? — Феликс недовольно скрестил руки на груди, — Нашла кого слушать. Он только и может бумажки перебирать.
— А ещё он рисует… — вырвалось у меня, — Ты не знаешь, у него кто-нибудь есть? — я внимательно посмотрела на Феликса.
Тот в ответ побагровел. Он сильно сжал ладони в кулаки, а в голосе появились недовольные ноты:
— Я запишу тебя завтра на мрт головного мозга, ты явно повредила себе что-то, раз думаешь о том, чтобы соблазнить Федосеева.
— Я не это имела в виду. — тут же сморщилась я, — Просто он показался мне сегодня невероятно несчастным человеком. Хотя в первую нашу встречу я подумала, что он обычный игрок и пьяница, не желающий брать на себя никакой ответственности за свою жизнь.
— Он такой и есть, не обольщайся! — Феликс снова вспыхнул в ответ, но потом уже спокойнее продолжил, — Все игроманы и алкоголики — умелые манипуляторы. Они даже неосознанно могут прикидываться совершенно другими людьми, лишь бы это помогло им добиться желаемого. Границы дозволенного стираются в какой-то момент для них.
— Нет, всё было не так, — запротестовала я.
— Хочешь сказать, что он у тебя ничего не просил? — Феликс вопросительно изогнул левую бровь.
— Нет. — выпалила я, затем немного помолчав, добавила, — То есть просил, но это было совсем другое.
— Это тебе так кажется. — Феликс закатил глаза, — Пойдём лучше я провожу тебя до дома, пока ты ещё кого-нибудь из этой больницы не пожалела.
— Ты бессердечный! — возмутилась я, но потом осеклась и смущённо взглянула на Феликса, — Ты меня проводишь до дома?
— Я так и сказал, — он кивнул и пошёл в сторону лестницы, ведущей в морг, — Только вещи заберу.
— Но зачем? Я думала, ты не выходишь из морга днём, — я посеменила за ним.
— Уже вечер, скоро стемнеет. — пробубнил он, затем резко остановился и обернулся, от чего оказался совсем впритык ко мне, — И я хочу убедиться, что ты будешь в безопасности.
Он взглянул на меня с такой страстью, с которой раньше смотрел только на трупы. Это было слишком пугающе, но вместе с тем я почувствовала невероятное возбуждение от мысли, что привлекаю его. Чувства захлестнули меня настолько сильно, что я не смогла подобрать слов для ответа и лишь кивнула.
— Подожди меня на входе у охраны, я скоро вернусь, — он быстро развернулся и скрылся за дверью, ведущей в подвал.
Я в нерешительности потопталась на месте, а затем почувствовав, что больше не в силах предпринимать никаких активных действий, послушно пошла к пункту охраны. На посту никого не было. Маленькая будка пустовала с момента, как я сюда приехала, лишь иногда внутри сидела Аксинья, решившая вздремнуть в свой перерыв или на ночном дежурстве. Я зашла внутрь небольшой коморки и уселась на покосившееся от старости мягкое кресло. Оно тут же заскрипело подо мной, всеми силами показывая своё дряхлое состояние, однако я лишь сильнее откинулась на его спинку и тяжело вздохнула. Мне было нехорошо. Я не ощущала никакой боли, но в голове творился полный кавардак. Мир вокруг меня сходил с ума и пытался заморочить голову и мне. Казалось бы, жизнь в богом забытом городке должна стоять на месте, но здесь она кипит с такой мощью, что постоянно обжигает добрую половину жителей. Слишком много событий постоянно вносят неразбериху. Люди мельтешат перед глазами, как назойливые мошки, постоянно путая мысли.
Теперь ещё и главврач, спившийся до белой горячки, утверждает, что знает правду о моей матери и настаивает на моем немедленном отъезде. Что же такого здесь случилось с моей мамой, что и мне здесь находиться опасно? Если я спрошу снова, расскажет ли он? Или мне нужно снова ждать, когда он напьётся?
Я потёрла виски, пытаясь привести мысли в порядок, затем увидела на столе бутылку воды и машинально отпила.
— Бог ты мой! — скорчилась я от обжигающей жидкости, — Теперь понятно, как Аксинья, не теряет присутствия духа, работая сутками, — пробормотала я, пытаясь продышаться.
Но горло саднило настолько сильно, что невозможно было сделать и вдоха без боли. Я стала рыться в тумбочке под столом в поисках припрятанной конфетки или любой еды, которая мне помогла перебить вкус алкоголя. Открыв все ящики, я, наконец, нашла припрятанную шоколадку на горе пыльных папок. Отломив себе кусочек спасительной добычи, я рассосала шоколад и вздохнула с облегчением. Горло перестало саднить. Хотела уже вернуть заначку медсестры на место, но увидела, что под ней лежала папка с фамилией главврача.
Вытащив её из ящика, я положила её к себе на колени и открыла первую страницу.
«Медицинская карта Федосеева Льва Георгиевича.
Дата поступления в больницу: 25 ноября 1986 года.
Диагноз — Острая шизофрения.
Лечащий врач — Авдеенко Кирилл Петрович.
Патронаж — Селивёрстова Анастасия Олеговна.
— Мама? — я подскочила на кресле от удивления и стала вчитываться в каждую строчку текста.
Но дальше шли лишь непонятные несведущему в медицине человеку записи о болезни главврача. Я пролистывала страницы в поисках фамилии своей мамы и наткнулась на таблицу с графиком приёма лекарств.
Льву Георгиевичу на протяжении многих лет нужно принимать целую кучу лекарств. И один раз в месяц ему делают укол. В начале графика, когда он только поступил в больницу уколы делала ему моя мать. Затем в год, когда мы с мамой уехали в Москву, её фамилия пропала из списка. Ему стали выдавать лекарства и ставить уколы другие работники больницы. Последние записи сделаны рукой Аксиньи, но вот примерно год назад в графе «Подпись медицинского работника» снова появилась фамилия моей матери.
— Она здесь! — закричала я, подскочила с места и сжимая в руках медкарту, побежала в аптечный пункт больницы, которая находилась на первом этаже по соседству с перевязочной.
Молодые девчонки — фармацевты, приходили в больницу после медицинского училища и нарабатывали себе опыт и стаж, чтобы потом переквалифицироваться в медсестёр. Они уже закрывались, когда я дрожащий рукой раскрыла перед ними медкарту и жалобно заныла:
— Девочки, пожалуйста, посмотрите. Срочно нужно взять лекарство Льву Георгиевичу. Аксинья где-то ходит, не могу её найти, а он очень просил. Я права не имею, а вот этой медсестры не знаю, я ткнула в фамилию матери. Где мне её найти?
Девчонки, едва услышав упоминание имени главврача, тут же встрепенулись и упёрлись взглядами в мой список.
— Я такую не знаю, — пожала плечами кучерявая девушка Наташа, — Льву Георгиевичу только Аксинья лекарства забирает, да и вообще мне казалось, что это тайна.
— Так и есть. Тайна. — закивала головой её напарница Ольга, — Да только, где у нас тут секреты то утаишь? Все всегда болтают. Но я помню эту женщину. Она вообще не из больницы. — теперь уже ко мне обратилась Ольга, — Представилась, как старая подруга Льва Георгиевича, сказала, что она раньше тут работала. Я поискала её в базе, и, действительно, она числилась сотрудником в махровые годы. Она в тот день, как и ты, в мыле забежала ко мне с этой папкой наперевес и, ткнув пальцем в список, велела выдать ей препараты. Ну, я тогда совсем новенькая была и испугалась, что у главврача по моей вине может приступ случиться, и дала. А что она же в списках есть? Я выдала, но заставила оставить подпись и папку мне отдать. Я потом её Аксинье отдала, — с тяжелым вздохом пожала плечами Ольга.
— А ты видела потом эту женщину еще? — у меня в глазах наворачивались слёзы.
— Не-а, — Ольга замотала головой, — Но все потом как-то забыли резко об этом случае. Видимо главврачу действительно тогда плохо стало. Его и видно не было несколько дней. Я конечно сначала испугалась, что меня Аксинья распнёт, но папку ей понесла всё же. Все ей рассказала. Она молча выслушала и, не сказав ни слова, отпустила меня. Только потом к вечеру зашла и принесла шоколадку, похвалила за бдительность. И сказала, что лекарство помогло Льву Георгиевичу, он пару дней дома полежит и вернётся.
— А где он живёт? — практически крича, спросила я.
— Да он далеко на окраине города, почти в лесу, — Ольга махнула рукой в воздухе, — Но сейчас в больнице, считай, и живёт. Его дом уже два раза горел, проклятье какое-то. Лет двадцать назад пожар был сильный, мне родители рассказывали, и год назад опять сгорел.
— Тут хочешь-не хочешь в проклятье поверишь, — закивала Наташа.
— Какое? — насторожилась я.
— Да у нас одно проклятье ушастое ходит — Бонька. Это же дом его старого хозяина, который в лесу заблудился. Видимо, не хочет, чтобы там другие жили.
— Другие? А кто-то ещё был?
— Ну, так семья главврача и была. Они же чуть все не сгорели. Но видимо он сильнее оказался, смог выжить. А от остальных ничего и не осталось. Жуткая история. Он после этого и болеет, видимо, — Наташа закатила глаза.
— Спасибо за помощь… — пробормотала я и, оторвавшись от окошка попятилась назад, — Спасибо, девочки.
— А лекарство нужно? — спохватились они.
— Я сейчас Аксинью найду и ещё раз уточню, — соврала я и побежала обратно в каморку.
Испугавшись, что Аксинья узнает о пропаже, я опрометью влетела на пост охраны, закинула папку в ящики и вышла в холл.
В этот момент из двери, ведущей в подвал, появился Феликс.
— Извини, закопался в бумагах. — он поравнялся со мной, накидывая на ходу кожаную куртку, — Всё нормально? — он внимательно оглядел меня, — Ты тяжело дышишь. Может, тебя оставить в больнице на ночь, на всякий случай. Травмы головы опасны.
— Всё хорошо, — ответила я, стараясь выровнять дыхание, — Пойдём. Хочу поскорее вернуться домой.
Феликс кивнул и, взяв меня за руку, повёл на улицу. Мы вышли за территорию больницы и побрели по вечерним улочкам. Сумерки уже приближались, краски города постепенно затухали, а вместе с тем и люди тоже будто тускнели и превращались в призрачных созданий. Когда мы вышли на дорогу, ведущую к моему дома, их след и вовсе простыл. Мы остались совсем одни.
— Ты не сказала ни слова за всю дорогу, — прервал тишину Феликс, — хотя обычно это моя прерогатива.
— Слишком много мыслей в голове, — пробормотала я в ответ, — не могу решить, о чём говорить.
Феликс остановился и, сжав мою руку сильнее, повернул меня к себе. Свободной рукой он коснулся моей щеки, провёл горячими пальцами по скуле и опустился на шею.
— Тогда подумай вот о чём, — он подошёл ещё ближе, — для меня ты самое интересное событие в этой дыре. Смогла вытащить меня из моей пещеры. Ты знаешь, я нелюдим, но ради тебя вышел. И понимаю, что это не просто так.
— И что же это значит? — смущенная его прямолинейностью, спросила я в ответ.
— Что я хочу быть с тобой, — медленно произнёс он, затем, сжав своими пальцами мой затылок, он притянул меня к себе и поцеловал.
Внутри меня снова растеклось что-то обжигающее, но уже не только в горле, а по всему телу. Его горячие руки оставляли ожоги на моей холодной коже. Поцелуй длился всего несколько секунд, но мне этого сполна хватило, чтобы окончательно сгореть.
Как только он отпустил меня, я на секунду потеряла равновесие.
— Что скажешь? — прошептал он, оставаясь слишком близко к моим губам.
Я стояла в его объятиях и чувствовала, как меня начинает бить крупная дрожь. Желание быть с ним разгоралось во мне с неистовой силой. Я безумно хотела этого мужчину, но в голове то и дело появлялись мысли о матери. Мне хотелось разорваться на тысячу частей, чтобы не упустить важное. А Феликс определённо затмевал всё вокруг.
— Я… Я. Ик, — громко икнула я.
— Я понял, — он резко отпустил меня и отошёл на пару шагов назад, — Мне не нужно объяснений. Я тебе свою позицию сказал. Если ты не готова, то лучше не начинать провальное дело. Я хочу, чтобы моя девушка была всецело моя. Я ты явно гоняешься за чем-то более важным для тебя.
— Нет… — я хотела возразить, но осеклась, ведь он был прав.
— Жду тебя завтра на работе, — он улыбнулся своей ехидной ухмылкой, но глаза были холодными, — Не опаздывай.
Не дождавшись от меня ответа, он развернулся и пошёл обратно по дороге. Я могла бы побежать за ним, остановить, броситься в его объятия и провести эту ночь, так чтобы все злые духи этого города смущённо отвернулись. Но я стояла, как вкопанная на месте, провожая его взглядом. Я чётко осознавала, что не смогу быть ним, пока не покончу с другим делом, мешающим мне жить.
Моя мама была здесь, виделась с главврачом и больше не вернулась домой. Она в Гонобобеле, теперь я точно была в этом уверена. Мне нужно было во что бы то ни стало узнать правду у Федосеева.
Блуждая в своих мыслях, я не заметила, как на город окончательно опустилась темнота. Фонари ещё горели, но свет в соседних домах уже погас. Я поёжилась от холодного ветра и подошла к своему забору. В калитке между досок, я увидела смятый клочок бумаги. Машинально оглядевшись, я всмотрелась в пустую дорогу и только убедившись, что никого не было рядом, взяла листок. Руки невольно дрожали, пока я разворачивала смятую бумагу.
«Верни украденное».
Два уже знакомых мне слова были написаны тем же почерком, что и записки моей матери. Пальцы дрогнули, я отбросила листок на землю, а сама спрятала руку в карман и вцепилась в фотографию моей матери, которую украла из дома врача.
Вдруг на дороге послышался топот, а затем из темноты появился Бонька и с громким криком завертел ушами, глядя на меня. Я прищурилась и увидела его остервенелый взгляд точно такой же, какой был у него на болоте. Он потоптался на месте, отстукивая рваный ритм своими копытами, затем рванул в мою сторону. Я закрыла лицо руки и упала на землю. Но осёл промчался мимо меня. Я поднялась на ноги и увидела, что ишак в очередной раз убегает от меня.
— Теперь я знаю, куда ты бежишь, — крикнула я и, подобрав записку с земли, пошла за ним, — Твой хозяин слишком долго смеялся надо мной. Теперь посмеюсь я.

----------

Глава 10

Глава 10
Я бежала по тёмным улицам призрачного города, ощущая, что за моей спиной один за другим отключаются фонари, погружая всё позади меня во мрак. Но я была этому даже рада. Впервые я ощущала себя частью этой темноты. Я уже не чувствовала себя чужой, потерянной и даже брошенной. Весь этого год с пропажи моей матери я ждала ту самую записку, которая сделает меня частью её истории. Я бежала в дом своего преследователя с лёгким сердцем и диким желанием отомстить за то, что он отобрал у меня мать, затем бабушку и посмел играть со мной таким мерзким образом.
Моя решимость росла с каждым шагом, даже когда я сошла с городской дороги и углубилась по тропинке в лес. Осла уже и не было видно впереди. Я периодически слышала его крик то спереди, то позади, а сам он прятался, желая быть подальше от меня. Но в этот раз он мне был не нужен. Я точно знала, куда мне надо идти. Среди кривых веток деревьев я увидела очертания полусгоревшего дома. Мой преследователь был там, а вместе с ним и вся моя семья. Я осторожно поднялась по ступенькам крыльца и ногой оттолкнула дверь. В спальне подрагивал свет, зажимной свечи, затем послышалось шуршание, и в дверном проёме появился Федосеев. Сегодня он совсем не походил на врача. Измученные глаза, дрожащие руки, бледное, зелёное лицо выдавали степень его боли и мучений.
Я зашла в дом, не говоря ни слова. Он не сводил с меня глаз и терпеливо ждал, когда я найду себе место в развалинах его жизни. Я смотрела на его подрагивающие пальцы, пытаясь понять, что он хочет сделать. Но он стоял неподвижно, не пытался напасть, он просто смотрел.
— Я хочу знать правду, — твёрдо сказала я и подняла на него решительный взгляд, — Где моя мать? Что ты с ней сделал? Я знаю, что она была здесь год назад и забирала для тебя лекарство в больнице.
— Ты не должна быть здесь! — из рта мужчины вырвался испуганный голос, — Я просил тебя уехать.
— Ты сам позвал меня сюда, — я достала из кармана его записку и ткнула ей ему прямо в лицо.
Он сощурился, не притрагиваясь к письму, затем его руки ещё сильнее задрожали, он поменялся в лице. Вырвав из моей руки листок, он крепко сжал его в кулаке. Я отошла к стене и машинально выставила руки вперёд в попытке защититься.
— Это не я тебе писал, — сказал Лев Георгиевич, — Они нашли тебя. Они все поняли. У тебя совсем не осталось времени. Ты не должна была приезжать.
— Что ты сделал с моей мамой? Отвечай! — выкрикнула я, не желая опять слушать бред помешанного.
Лев Георгиевич отпрянул от меня, словно я сильно его ударила, а он старался удержаться на ногах. Он вошёл в спальню, бормоча себе что-то под нос.
— Настя, Настенька! — завыл он, — Ты ошиблась, но я спас тебя. Я спас тебя!
Я пошла вслед за ним и увидела его, стоящего возле сломанного шкафа. Он сжимал в руке подол висевшего на вешалке женского платья.
— Твоя мама была прекрасной! — у него на глазах навернулись слезы, — Она помогла мне, когда другие лишь отворачивались. Верила, что я могу быть, как все. Потом у неё появилась ты. Ты была её счастьем! Озарила весь её мир. Я должен был помочь вам выбраться отсюда. Вы должны были жить счастливо. Мне казалось, что у меня получилось. Но потом Настюша вернулась. Испуганная, бледная она дрожала от холодного ветра. Я помню, будто это было вчера, как она стояла на пороге этого дома. Она была умной. И сразу поняла, что если они нашли её, то я не смог скрыть от них правду. Она пришла ко мне, хотела забрать. Но мне было уже не помочь, а вот она, приехав в Гонобобель, подвергла себя огромной опасности. Мне пришлось ей помочь. — он закрыл лицо ладонями, в котором до сих пор сжимал платье.
Моей сердце разрывалось на части. Мне были больно слышать его слова о моей матери, я не хотела, чтобы он произносил их, чтобы он считал себя близким ей человеком. И вместе с тем, я чувствовала его боль, его тоску по ней. Я ощущала то же самое.
Я сделала несколько шагов в его сторону и аккуратно, коснувшись его руки, сжала её крепко и сказала:
— Я верю, что ты хотел помочь. Скажи мне, что ты сделал?
Лев Георгиевич глубоко вдохнул. Он отбросил платье, будто оно обожгло ему кожу и отошёл к окну. Я только в этот момент заметила, что в этот раз в комнате единственное окно было заколочено толстыми досками.
— Я всё сделал как тогда, — в этот раз он говорил тихо и бесстрастно, — Все должны были подумать, что она мертва. Только смерть могла их остановить.
— Что ты сделал? — у меня по спине побежали мурашки.
— Я снова поджёг этот дом. — сказал главврач, не отводя взгляда от окна, — Я спас её. Если бы она увидела тебя здесь, она бы этого не вынесла. Теперь она в безопасности. Я думал, что большой город скроет вас от их взора, но ошибся. Скрыть может только земля.
— Что ты сделал? — выкрикнула я, чувствуя, как по щекам побежали слезы.
— Я надёжно спрятал её от их лап. Теперь она спит спокойно. Бонька затоптал следы её могилы. Теперь об этом месте знаем только мы с ослом, — Лев Георгиевич горько усмехнулся, — Она в безопасности.
— Нет! — закричала я и упала на колени, почувствовав острую боль внутри, — Нет!
— Зачем ты это сделал? Она же помогала тебя!
— И я спас её! — главврач закричал в ответ и упал на колени рядом со мной, он схватил меня за запястья и, больно их сжав, продолжал кричать, — Я спас её! Я должен был! Ты была её светом! Она не могла видеть тебя здесь! И я не могу! Я спасу и тебя! Они тебя не достанут!
С этими словами он отпустил меня и резко поднялся на ноги, затем выскочил из комнаты и запер за собой дверь.
— Я сделаю всё также. Огонь навсегда сотрёт твои следы! — кричал он из коридора, — Вы будете снова вместе!
У меня внутри всё сжалось от мысли, что он хочет сжечь меня заживо. Я подскочила на ноги и заколотила кулаками в дверь.
— Выпусти меня! Мне ничего не угрожает! Я уеду в Москву и больше никогда сюда не вернусь!
— Уже слишком поздно! — кричал в ответ Лев Георгиевич, — Они следят за тобой! Как ты не понимаешь? Но я спасу тебя, спасу, спасу!
Я услышала звук затвора зажигалки, а затем треск горящих щепок.
— Нет! Ты меня убьёшь, выпусти меня! — я ударила ногой в дверь, но она не поддалась.
Тогда я подбежала к окну, и попыталась отодрать приколоченные доски, но и они не поддавались. Сквозь щели под дверью в комнату уже начал проникать дым. Времени у меня оставалось всё меньше. Я металась по комнате, как испуганная мышь, попавшая в мышеловку. Неужели это и есть мой конец? Семейное проклятие всё-таки погубит и меня. Что мы такого сделали этому человеку, что он решил убить всех женщин моей семьи?
Я закрыла нос ладонью, пытаясь продержаться, как можно дольше, и, не переставая, била ногами в дверь. Но сил оставалось всё меньше, комната как будто становилась необъятной, и стены отдалялись от меня, перед глазами всё поплыло. Пол дрожал под ногами, дым становился всё гуще и уже обвивался удавом вокруг моих щиколоток, заковывая их в кандалы.
— Полина! — послышался крик откуда-то издалека, — Ты меня слышишь? Это я! Феликс! Полина, я спасу тебя! Тебе больше ничего не угрожает… Ты больше не навредишь себе!
Я почувствовала, как слёзы навернулись на глазах, когда я услышала слова Феликса. Его голос подарил мне силы на последний вздох, а дальше дым унёс меня за собой куда-то очень далеко…

----------

Глава 11

Глава 11
— Нет! Нет! Выпустите меня отсюда! — надрывая голос до боли в горле, я кричала в маленькое окошко, прорезанное в массивной металлической двери, — Я не могу здесь быть!
Я повторяла раз за разом свою мольбу, но никто не приходил за мной. Руки уже болели от бесконечных ударов по стенам, носы ботинок окончательно сбились, пока я пыталась пробить металлическую ограду своей темницы. Я оказалась в ловушке. Осознание тяжёлым грузом оседало на сердце, но страх до сих пор не давал мне повернуться спиной к двери. Отвернуться и посмотреть на место, где я находилась, было для меня признанием безоговорочного поражения.
— Я не могу быть здесь! Это все неправда, — скулила я, тихо сползая по стенке вниз на холодный пол.
Отчаяние накрывало с головой, затуманивая разум и буквально ослепляя меня. Мне казалось, что всё меркнет передо мной, стоит мне лишь взглянуть куда-то. Нерешительно оторвав взгляд от пола, я всё же осмотрела свою темницу. Она таковой и была. Абсолютно серая от пола до потолка комната сдавливала меня со всех сторон. Лишь сквозь маленькое окно под самым потолком, закрытое снаружи металлической решёткой, внутрь проскальзывали маленькие клеточки света. Других средств освещения в комнате не было. В углу стояла небольшая кровать, ножки которой были прикручены к полу. На тонком матрасе лежали старенькое одеяло и перьевая, потрёпанная подушка, из которой со всех сторон торчали перья.
Я разглядывала свой нищенский набор, пытаясь найти в нём хотя бы одну деталь выбивающуюся из серой массы. Но тщетные попытки лишь глубже засасывали меня в безысходность. Ужас сменялся покорностью. Истерика отпускала, уступая место ещё незнакомой мне апатии. Сложно сказать, в какой момент она пришла. Наверно, когда разум наконец-то осознал, что эта серая клетка — и есть мой мир. Больше ничего уже не будет, а было ли раньше, я уже и сама не понимала.
Я медленно поднялась с пола, сняла ботинки и закинула их в дальний угол. На мгновение тишину пронзил глухой удар, но и он безнадёжно потонул в безмолвие. Мои стопы коснулись холодного пола, холод стал пробираться под кожу, ещё больше остужая все мои чувства. Я дошла до кровати, встряхнула одеяло и, укутавшись в него с ног до головы, легла на кровать, уперев голову в колючую подушку. Мой взгляд бесцельно бродил по комнате. Я казалась себе слепой, идущей по бескрайнему полю в поисках хоть какого-то ориентира. Смысла смотреть в одну точку не было, ведь всё здесь было абсолютно одинаковым. Серое полотно всегда стояло перед глазами, куда бы я не взглянула. Звуки за стенами сюда не проникали, тишина сдавливала виски, я практически оглохла от монотонного звона в ушах. Голова кружилась от непривычного состояния, я была в вакууме и никак не могла понять, как в нём можно было существовать.
В момент, когда слёзы были готовы вырваться наружу, яркая полоска света ударила по глазам. Щурясь от боли, я взглянула на дверь. Окно в двери было открыто. Я увидела силуэты двух человек. Окно было слишком низко, чтобы я могла разглядеть их лица, я видела лишь воротники их медицинских халатов. Они что-то обсуждали, но мой слух не смог так быстро сфокусироваться на голосах незнакомцев, поэтому я слышала лишь невнятное бормотание. Я встала с кровати, желая увидеть своих посетителей и сделала шаг к двери, но в этот момент окошко резко закрылось. Я застыла на месте, словно меня ударили по ногам, продолжая буравить взглядом дверь.
Через некоторое время послышался звук открывающегося замка, и в комнату вошел Феликс. Вот только и он был совсем не таким, каким я его знала. Вместо яркого, харизматичного мужчины, который мог сжечь меня одним взглядом, передо мной стоял невзрачный мужчина с бледно-серым цветом лица, его блёклые волосы были собраны в тугой маленький хвост на затылке. На нем был надет белый больничный халат, а в руках он держал контейнер со шприцом.
Я стояла неподвижно, продолжая жадно рассматривать единственного человека, которому до отчаяния хотелось доверять. Но чем больше я смотрела, тем сильнее он сливался со стенами комнаты.
— Привет, — наконец, сказал он.
— Выпусти меня отсюда, — прошептала я.
— Я за этим и пришёл, — он смотрел прямо на меня, ни на секунду не удивившись ни моему виду, ни моему затравленному взгляду.
— Правда? — я заплакала, — Пойдём скорее, пока нас не увидели. Я очень хочу домой! — я повернулась в сторону, где лежали мои ботинки.
— Не всё так просто, Полина, — он выставил вперёд руку.
— Так придумай что-нибудь, чёрт тебя подери! — разозлилась я, выплевывая ругательства в его сторону, словно ядовитые дротики.
— Тебе надо успокоиться, и тогда я расскажу возможные варианты, — совершенно не замечая моей агрессии, продолжил он.
— Ты не видишь, где мы? — я резко повернулась к нему и подошла совсем близко, так чтобы он мог почувствовать моё горячее дыхание, а затем прошептала ему на ухо, — Это сумасшедший дом, Феликс. Они считают, что мне здесь самое место. И если ты меня отсюда не вытащишь, то я умру прямо на этом полу.
— Здесь никто не умирает, — он покачал головой, неприятно сморщившись от моей близости, однако не отстранился, — Я прошу тебя, сядь. И я всё тебе объясню.
Я перевела взгляд на его лицо, в очередной раз убедившись, что он действительно был другим, необъяснимо чужим. В нём больше не было вечно раздражающей меня дерзости и притягательной надменности, однако невозмутимость, с которой он шёл по этой жизни осталась в нём на все сто процентов. Я уже знала, что если он на чём-то настаивал, то я могла даже не пытаться пойти своим путем. Поэтому повинуясь его приказу, я отошла от него и села на край кровати.
Он смотрел на меня, следил, изучал, как делал это и раньше. Но в этот раз это было чем-то пугающим. Когда он удостоверился, что я готова его слушать, он заговорил:
— Ты права, это психиатрическая клиника. Сейчас ты находишься в палате интенсивной терапии. У тебя случился приступ шизофрении. Ты стала опасной не только для себя, но и для окружающих. Нам пришлось поместить тебя сюда.
— Что ты несёшь? — я не поверила своим ушам, — Ты смеёшься надо мной? Шизофрения? Я нашла доказательства, что мою маму похитили и убили. Во дворе дома Федосеева её могила, он сам мне сказал. Он хотел меня убить, ты же был там, я слышала твой голос. И ты вместо того, чтобы мне помочь, говоришь, что у меня шизофрения?
— Полина, всё не так, как тебе кажется, — Феликс досадно вздохнул, — Я действительно был в том доме и нашёл тебя. Федосеева схватили, он больше не причинит тебе вреда. Но правду тебе действительно пора узнать. Гонобобель — это не просто маленький всеми забытый городок. Это скрытое от глаз место, куда селят психически больных людей, опасных для себя и общества, помогают им выстроить обычную жизнь, незаметно лечат так, чтобы правда не путала их сознание и не причиняла боли. Учёные смогли создать лекарство на основе ягод голубики, которое помогает облегчать симптомы болезней. Именно по этой причине город и лечебница стоят на болоте с неограниченным запасом ягод.
Твоя мама много лет назад работала здесь медсестрой, а твой отец был нашим пациентом. Она заботились о нём, лечила. Всё шло очень хорошо, и у него наступил длительный период ремиссии. Они жили в Гонобобеле, как и все остальные. Тогда у них и родилась ты. Не знаю почему, но все втайне надеялись, что ты не унаследуешь их недуг. Но судя по записям, сделанным смотрителем на тот момент, уже во втором классе у тебя стали проявляться первые признаки болезни. Тогда то твои родители и решили, что тебя надо увезти из города. Инсценировали твою смерть и твоей матери в пожаре, а отец чудом выжил и остался здесь, тщательно оберегая свою тайну. Мать увезла тебя, понадеявшись, что сможет вылечить тебя сама.
Феликс продолжал сыпать медицинскими терминами с видом палача, готового меня обезглавить. Я слушала его, ощущая, как холодеют мои пальцы.
— Я нормальная. — прохрипев, ответила я, — Всё, что ты говоришь — это полный бред! Ты был со мной и всё видел. Главврач хотел меня убить, потому что я нашла доказательства того, что он убил мою мать. Он маньяк, который ради достижения целей убил даже бабушку, лишь бы она не сказала мне правду.
— Ты не веришь мне, я понимаю. — Феликс кивнул в ответ на мои рассуждения, — Твоё сознание вмещает в себя две сплетённые реальности, это из-за того, что мы не могли каждый день давать тебе лекарство в нужной дозировке, блокируя навязчивые идеи. Но суть в том, что ты знаешь всего лишь часть правды, а часть придумала сама. Вот медкарта твоего отца и твоя детская, — Феликс протянул мне стопку документов, — Ты можешь прочесть их от корки до корки.
Я недоверчиво взглянула на шприц, который он держал в другой руке. Феликс понял мой взгляд и демонстративно убрал его за спину.
— Я не собираюсь делать ничего против твоей воли. Ты должна сама принять решение и начать лечение.
— Бумаги легко подделать, — даже не глядя в папки, сказала я, испугавшись до чёртиков его слов.
— Соглашусь, — он снова кивнул, — Но есть кое-что, что поделать нельзя.
Феликс подошёл к двери и, приложив пропуск к магнитному считывателю, открыл дверь.
— Заходите, — сказал он кому-то, стоявшему в коридоре.
Уже испуганная до предела, я подскочила с кровати и отошла в дальний угол комнаты, боясь того, что они могут со мной сделать. Через мгновение дверь комнаты полностью открылась, и внутрь вошла невысокого роста медсестра, одетая, как и Феликс, в белый халат. Я подняла взгляд на её лицо и замерла от ужаса. На меня смотрела Зорина Марина Петровна. Моя бабушка. Она смотрела так же, как в нашу первую встречу, пытаясь с первых же секунд придавить своим авторитетом.
— Я говорила тебе, что нужно было собирать свои манатки и уезжать в город, пока у тебя был такой шанс.
— Как ты можешь быть жива? — сжав ладонями уши, прокричала, не в силах выносить её голос, — Я видела твой труп собственными глазами.
— Это неправда, — вмешался Феликс, — Когда ты только приехала, нам необходимо было проверить, действительно ли болезнь прогрессировала за годы твоего отсутствия в клинике. Для приступа необходимо было, чтобы ты испытала большое потрясение. Мы инсценировали смерть Марии Петровны. Шаг за шагом продвигая тебя к мысли, что с ней должно было случиться что-то плохое до самого момента, пока ты не увидела на улице её тело. Но это была не она. Мозг шизофреника работает иначе, чем у здоровых людей. В плане выдуманных образов вы рисуете картинку гораздо ярче и чётче. К моменту, когда ты нашла тело, ты уже была уверена, что это твоя бабушка. И ты совершенно не заметила очевидных доказательств, что это было тело другой женщины. А дальше болезнь сделала своё дело. Реальность полностью заменилась придуманной тобой картинкой. Я отправил тебя в палату вместе с Аксиньей, которая умело сыграла свою роль, и ввёл тебе успокоительное, а затем продолжил наблюдать. Когда ты вернулась в морг приступ продолжался, ты так же видела на столе тело своей бабушки, а затем и вовсе направилась на болота. Там нам пришлось тебя остановить и ввести первую дозу лекарства.
У меня перехватило дыхание. Острый приступ паники сжал мои лёгкие и не давал мне сделать ни вдоха. Я согнулась напополам, чувствуя что вот-вот меня вырвет. Феликс дёрнулся и сделал несколько шагов в мою сторону, но я тут же остановила его.
— Не подходи ко мне! Никто из вас не смеет ко мне подходить! — закричала я.
Из глаз вырвались слёзы. Безумно горячие, они обжигали мою кожу, скатываясь вниз по шее.
— Зачем ты со мной это делаешь? — чувствуя неотвратимое отчаяние, спросила я, глядя в глаза Феликсу, — Это же все ложь! Я же жила всё это время нормально, и у меня не было никаких признаков болезни.
— Твоя мама делала всё, что могла, чтобы купировать симптомы. Но лекарства стоят очень дорого и, в конце концов, она связалась с твоим отцом, чтобы он прислал новые препараты. Так мы и узнали о тебе. Твоя мама не знала, что твой отец снова переживает нелучшие времена и, не дождавшись ответа, приехала сама. К сожалению, мы не успели её спасти, но мы искренне хотели помочь тебе, поэтому решили, что ты должна сама приехать в город. Нам оставалось лишь следовать легенде, которую придумали твоя мама, меняя твои воспоминания о детстве. Мария Петровна превратилась в твою бабушку. Это было несложно, ведь когда ты родилась, она записала тебя под своей фамилией, пытаясь помочь ещё совсем юной медсестре Селивёрстовой скрыть связь с пациентом. Мы стали ждать нужного момента, когда действие последних принятых тобой лекарств должно было закончить своё действие, отправили тебе письмо.
— Кстати, вот оно, — медсестра достала из кармана знакомый мне листок бумаги, — Посмотри на него ещё раз.
Я вырвала у неё листок из рук и снова отошла в угол. Опухшими от слёз глазами, я вчитывалась в знакомый мне текст, но чем больше я смотрела на письмо, тем больше замечала, что буквы будто меняются у меня на глазах.
— Это не тот почерк, — жмуря глаза, пробормотала я, — Но как же так?
— Не тот, — подтвердила мои слова Мария Петровна, — Но ты еще в Москве начала придумывать свою историю. Память подкидывала тебе воспоминания из Гонобобеля, и нам хватило лишь одного шага, чтобы ты вернулась к нам по своей воле.
— Но как же главврач? Он хотел убить меня!
— Глупая! Неужели ты не замечала всё это время, что главврач он только на чужих словах. Что он делает всё время? Ходит день за днём закутанный в одеяло, помятый, лохматый в своём кабинете и жалуется на меня.
— Ты же сама постоянно задавалась вопросом, почему весь город жаловался и боялся твою бабушку. Называли её ведьмой. А почему? — поддакнул Феликс.
— Почему? — я вторила им, как загипнотизированная.
— Потому что Марина Петровна всем в городе лекарство разносила под видом своей настойки.
— Нет, — запротестовала я, — Я узнавала. Говорили, что ты лишала женщин их детей.
— Конечно, — медсестра подбоченилась, — Чтобы у нас целый детский сад таких, как ты, родился? Что нам со всеми вами делать?
— Тогда ты ни чем не лучше вашего главврача, — не скрывая отвращения, выплюнула я, глядя ей в лицо.
Мария Петровна лишь вздохнула. Феликс не дал мне продолжить говорить, и, сделав шаг в мою сторону, сказал:
— Полина, Лев Георгиевич — твой биологический отец. Он никакой не главврач больницы. А точно такой же пациент. Увидев тебя в больнице, он испытал сильнейший нервный срыв. Стандартная доза лекарств перестала справляться с его приступами, и он начал тебя вспоминать. Он сбежал из больницы и следил за тобой после того, как по городу пронеслась новость о смерти Зориной.
— Нет, — я затрясла головой, не желая слышать этого, — мама говорила, что мой отец погиб, когда я была совсем маленькая. Он погиб. Им не может быть этот сумасшедший врач.
— Лев Георгиевич — один из немногих пациентов здесь очень долгое время находился в стойкой ремиссии. Наверно это и сыграло свою роль в его романе с твоей матерью — молодой медсестрой. — Мария Петровна продолжила рассказ за Феликса, — Чтобы вы смогли сбежать, он поджег ваш дом, разбросав в нём ваши вещи. Каким-то образом он умудрился выкрасть тело пациентки из морга, чтобы всем было очевидно, что вы умерли в пожаре. А сам сбежал в лес и пропал. Официальную версию событий для горожан мы такой и оставили. На самом же деле, дом смогли потушить быстро, и нам не составило труда выяснить, что тело не принадлежит твой матери и следов твоей смерти мы также не нашли. А сам Лев спустя несколько месяцев вернулся в Гонобобель в совершенно невменяемом состоянии, когда запас его лекарств закончился.
— Значит, это он вам рассказал, что мы с мамой живы, и где нас искать? — чувствуя, что вот-вот разобьюсь на осколки от боли, спросила я.
— Да, — кивнула медсестра, — Он совершил ошибку, за которую сам поплатился. Думаю, увидев тебя в вашем старом доме, у него случилось помутнение, и он решил повторить всё, что сделал в прошлый раз, лишь бы снова спасти тебя.
— Так, это значит, что маму убил её собственный муж? — больше не в силах сдерживаться, я заплакала во весь голос.
Феликс, резко вскинув руку, велел медсестре выйти, сам же положил миску со шприцом на стул и подошёл ко мне. Он осторожно дотронулся до моей руки, затем крепко сжал мою ладонь. На этот раз я не сопротивлялась, мне было настолько больно, что я и вовсе больше не чувствовала своё тело. Лишь тёплое и знакомое касание Феликса подарило мне немного тепла. Немея от холода, я прижалась к нему всем телом и позволила себя обнять.
— Что мне теперь делать, Феликс? — прошептала я, уткнувшись ему в грудь.
— А что ты хочешь? — спросил он в ответ.
— Хочу уйти отсюда. Хочу, чтобы это всё оказалось не правдой! — всхлипнула я, — Мне очень плохо! У меня болит всё тело, голова разрывается. Мне кажется, ещё немного и я умру.
— Ты не умрёшь, — спокойно ответил он, — твой разум играет с тобой. Ты должна принять этот факт. Без лечения тебе будет становиться только хуже.
— Но я не хочу быть здесь! Неужели это всё? Теперь вся моя жизнь будет в этой комнате?
— Необязательно, — Феликс отпустил меня, встал с кровати и подошёл обратно к столу, где лежал шприц, — Это лекарство, которое поможет тебе. Оно помогало твоему отцу, и, возможно, поступи он иначе, вы бы до сих пор могли бы быть вместе счастливы.
— Я смогу вылечиться? — вытерев слёзы, я с надеждой посмотрела на Феликса.
Несмотря на его добродушный голос и тёплые объятия, его лицо до сих пор оставалось непроницаемым. Я старалась увидеть в его взгляде то тепло, которое было между нами ещё совсем недавно. Но казалось, это тоже было всего лишь иллюзией.
— Полина, твоя болезнь не лечится. Мы можем лишь дать тебе шанс прожить свою жизнь лучше, а не в таких условиях. Ты не сможешь вернуться в Москву. Но ты сможешь вернуться в Гонобобель. Продолжить на том, на чём остановилась. Когда лекарство начнёт действовать, твой разум очистится от реальных воспоминаний, ты перестанешь видит угрозу во всех окружающих. Травмирующие события исчезнут из памяти. Ты вернёшься к исходной точке. Будешь жить в доме своей бабушки, работать со мной в больнице, строить свою жизнь внутри нашего города.
— Но это же всё ложь! — надежда снова погасла внутри меня, я ощетинилась от чувства, что меня вновь пытаются обвести вокруг пальца, — И ты тоже ложь, ведь так? Между нами было что-то?
— Было, — еле заметно вздохнув, кивнул Феликс.
— Так, значит, ты меня всё-таки… — прошептала я.
— Оберегать тебя — это моя работа, — прервал меня Феликс, — И если ты сможешь вернуться обратно в город, то нам двоим станет гораздо легче. Поверь, мне тоже трудно видеть тебя в этих стенах.
— Но ты меня не любишь, — я попыталась скрыть дрожь в голосе, хоть очередной обман ударил по мне сильнее, чем я ожидала.
— Тебя не должно это волновать, пойми ты! — голос Феликса стал жёстче, — То, что происходит здесь и сейчас, испарится из твоей памяти уже через неделю приёма лекарств. Всё вернётся на круги своя, лишь только начнётся терапия.
— Ты предлагаешь мне жить во лжи! — выкрикнула я, — Как ты этого не понимаешь? Я буду жить в мире своих больных фантазий. Так же нельзя!
— Почему? Если реальность ужасна. Что тебе даст эта правда? Я могу уйти и сказать медсестре прекратить лечение. Уже через несколько дней тебе начнёт казаться, что потолок падает тебе на голову, ты начнёшь биться в агонии от страха, надвигающейся опасности. В итоге всё закончится очень плохо. Я видел такой исход уже много раз и знаю о чём говорю. А ещё ты сама видела всех этих людей в Гонобобеле, которые счастливо живут в своём придуманном мире. И им совершенно не хочется встречаться лицом к лицу с жуткой правдой. Они не помнят ничего из своих историй болезней, но знают, что где-то там в ночи таится то, от чего они все убегают, поэтому весь город послушно выключает свет с приходом темноты, принимают лекарства и мирно засыпают до утра.
— А мой отец? Он же жив, он может меня снова найти, — в голове невольно возник образ совершенно обезумевшего мужчины.
— Лев Георгиевич с этого дня находится под строгим наблюдением. Он больше не вспомнит тебя, и ты его тоже. А если и произойдёт осечка, мы всегда сможем всё поправить, увеличив дозу. Так было уже. Тяпочкины, с которыми ты успела познакомиться, в своё время у них случилось обострение болезни, они стали калечить себя, думая, что их преследует убийца. Нам пришлось быстро предпринимать меры. В нужный момент в городе появляется Бонька, а после встречи с ним все уезжают из города по местной легенде. На самом деле, их перевозят на другую сторону болота в отделение особой терапии. Там они и живут. А чтобы не травмировать их нервную систему, мы сделали точные копии их домов. Они не видят незнакомых вещей и не чувствуют тревогу.
— Так осёл ваш? — горько усмехнулась я.
— Наш.
— А ты? — задала я последний интересующий меня вопрос, — Ты когда-нибудь захочешь быть со мной?
— Я буду с тобой всегда. Это моя обязанность. Ты можешь не переживать из-за этого, — в глазах Феликса промелькнула жалость.
Я сморщилась, почувствовав неприятный укол в сердце, но смогла перетерпеть, ведь это была лишь маленькая иголка в стоге гнилого сена, в котором я сейчас копалась.
— Я просто хочу знать, смогу ли я построить хоть что-то реальное, или всё будет происходить лишь в моей больной голове?
— Сможешь. Ты ведь сама прямое тому доказательство. Ты реальна, и жизнь твоя была и остаётся реальной. Мы просто сделаем её чуть лучше. Поверь мне, твой случай совсем не худший. В мире много болезней, которые нельзя загасить лекарствами. И людям приходится день за днём жить с нестерпимой болью. А ты можешь позабыть о ней и жить спокойную, камерную, но, однако, счастливую жизнь.
Я обвела взглядом бесцветные стены комнаты, затем коснулась дрожащими пальцами стальных перил кровати, кожей ощутив боль от этого прикосновения. Правда была в том, что мне уже казалось, что всё в этой комнате хочет меня убить. Мне мерещился взгляд из каждого угла. От одной мысли, что могу остаться здесь одна ещё хотя бы на минуту, меня начинало трясти. Я больше не была хозяйкой своей собственной головы. Потеряла контроль над разумом и скоро потеряю контроль над телом. Выбора у меня не было.
— Хорошо, — тихо сказала я и села на кровать, — Только пообещай, что не оставишь меня здесь одну, пока лекарство не подействует.
Феликс с облегчением выдохнул, взял со стола шприц и подошёл ко мне.
— Не бойся. Твой кошмар наконец-то закончился, через мгновение ты вернёшься домой…
…
Иногда человеку достаточно одного солнечного луча, чтобы почувствовать себя лучше. Даже если ночь до этого была сущим кошмаром, рассветное солнце всегда дарит надежду даже самым уверенным пессимистам.
Тёплый луч, пробиваясь сквозь окна дома, осторожно огибал углы и плавно коснулся моего лица. Я поморщилась и открыла глаза. Громко зевнув, я откинула одеяло и с наслаждением потянула затекшие руки.
— Наконец-то солнце, — я улыбнулась, — будто не видела его уже несколько лет.
Перевернувшись на бок, я уткнулась в крепкую, тёплую спину.
— Феликс, пора вставать, мы на работу опоздаем, — я засунула руку под одеяло и пощекотала его.
Из-под одеяла раздался поросячий визг, а затем, громко хрюкнув, Фунтик соскочил с кровати и унёсся на кухню.
— Опять свинья! — взвизгнула я на манер своего хрюкающего партнёра.
И тоже подскочила с кровати и побежала собираться. Настроение было на редкость хорошее, я открыла окно настежь, слушала пение птиц, которые уютно устроились прямо над моим окном на ветке яблони.
— Как хорошо, что пришла весна, — прошептала я, вдыхая свежий воздух.
В этот момент в дверь постучали, Фунтик снова заверещал и ринулся в коридор.
Я последовала за ним. На крыльце стоял Феликс. В лучах солнца его кожа казалась совершенно фарфоровой, однако это придавило ему лишь больше привлекательности. Его надменная ухмылка превратилась в заразительный смех, едва он увидел нас с Фунтиком.
— Как я понял, сегодня моё место занял этот крепкий товарищ.
— У тебя серьёзная конкуренция, — улыбнулась я и обняла своего любимого мужчину, — Не советую тебе больше оставлять меня ночью одной.
— Больше никогда! — он поцеловал меня и крепко обнял в ответ, — Ты же знаешь, оберегать тебя — моя обязанность!

----------