Наследник $$$ уровня V
Андрей Еслер, Сириус Дрейк

Он потерял рынок, который сам создал. Смартфоны Вифон продавались, социальная сеть Вида росла, а теперь производственные линии заняты, поставщики отказывают, и в стране не осталось свободных мощностей для его устройств. Отец выкупил мелкие заводы, конкурент засыпал рынок огромным заказом, и между ними зажат тот, кто первым доказал: смартфон здесь нужен. Деньги ещё можно найти, но фабрику не построить за ночь, а политика страны перекрывает импорт на корню. Система, в которой он пытался вырасти, обернулась клеткой.

Герой привык думать масштабами бизнеса, а не баррикад. Он строил экосистему из приложений, логистики, продаж — и вдруг понял, что все эти рычаги бесполезны, когда речь идёт о физических заводах и таможенных пошлинах. Его сильная сторона, умение собирать чужое в новое целое, здесь не работает: компоненты нужно произвести или ввезти, а оба пути перекрыты. Он не политик и не революционер, но вынужден лезть в президентскую кампанию, потому что иначе конкуренты сожрут остатки рынка. Ева, его помощница, чувствует запах системной беды раньше него — она уже проигрывала подобную войну, и старый страх просыпается у неё в кабинете, пока он ещё считает цифры.

Он рискует превратить социальную сеть в политический инструмент и потерять доверие пользователей, которое дороже любой выгоды. Доверие уходит быстро: стоит людям почувствовать, что сверху выбирают за них, и Вида станет просто ещё одной газетой с партийной линией. Он рискует встать на сторону кандидата, который может оказаться таким же лжецом, как все остальные, и втянуть компанию в войну с корпорациями, у которых больше денег, газет и зависимых людей. Но отступить — значит остаться с двумястами тысячами устройств в год, пока отец и оператор зальют страну миллионами. Он смотрит на огни Фаворы с балкона своей скромной квартиры и понимает, что приятный вечер с пиццей и вином — редкое перерыв между ударами, которые нельзя игнорировать.

====================

Глава 1

Глава 1
Я сидел в кабинете, откинувшись на спинку кресла, и уже несколько минут бездумно рассматривал потолок. За окнами бывшей фабрики шёл обычный рабочий день: где-то в коридоре хлопали двери, приглушённо переговаривались сотрудники, несколько раз прозвонил внутренний телефон. В кабинете же стояла неприятная тишина, нарушаемая только шелестом бумаг на столе Евы.
— Босс, получен ответ от заводов по списку, производящих платы, — наконец отчиталась она. — Они заняты, у них нет свободных линий. По крайней мере у крупнейших из списка.
Я продолжал молчать. Новость была ожидаемой, но от этого не становилась приятнее. Последние несколько дней я слишком увлёкся успехами Вифона, ростом продаж, доставкой, Видой и десятком других направлений, а теперь рынок довольно болезненно напомнил, что смартфон нельзя размножить простым нажатием кнопки. За каждым устройством стояла цепочка производств, и достаточно было выдернуть из неё одно звено, чтобы вся система начала буксовать.
Ева некоторое время наблюдала за мной, после чего поднялась со своего места, подошла к столу и присела на край. Каблук чуть качнулся над полом, рыжие волосы упали на плечо.
— Это плохо? — искренне спросила она.
— Хорошего мало, — честно признался я. — Дело в том, что это моя ошибка и она будет стоить дорого.
— Речь же не о деньгах? — дальновидно спросила Ева.
— Именно, — я наконец оторвал взгляд от потолка и посмотрел на неё. — Усилия или деньги, по сути, одно и то же. Мы попали в ловушку и должны из неё выбраться.
Деньги я ещё мог найти. Вида приносила всё больше, Вифоны продавались, существовали кредиты, партнёры и в крайнем случае возможность продать часть каких-нибудь активов. Но деньги не создадут новую фабрику за неделю. Не поставят производственную линию за ночь и не обучат рабочих щелчком пальцев. Мы упёрлись в физические возможности страны, а это уже проблема совсем другого порядка.
— Я проанализировала, — тряхнула волосами девушка. — Спрос на телефоны не такой большой, рынок насыщен, значит, у изготовителя появился крупный заказ. Но кто может позволить себе занять всех крупных поставщиков плат? А то и готовых устройств.
Вопрос был правильным. Даже слишком.
— Есть пара мыслей, — туманно произнёс я. — Свяжись с поставщиками камер, уверен, они также оказались заняты. Так же прозвони всех далее по списку основных компонентов.
Ева кивнула и вернулась к своему столу. Следующий час прошёл под непрерывный шорох бумаги, щелчки ручки и телефонные звонки. Она методично шла по списку: камеры, дисплеи, радиомодули, аккумуляторы, отдельные электронные компоненты. Иногда что-то коротко записывала, иногда задавала уточняющие вопросы. Чем дальше продвигалась, тем меньше оставалось надежды на случайное совпадение.
Когда последний разговор закончился, она некоторое время смотрела на свои записи, словно надеялась найти между строк какой-то другой ответ.
— Все как один отвечают, что не могут обеспечить больший объём, никакой объём! — произнесла она обескураженно. — Кто бы ни зашёл на рынок, он очень силён.
— Их двое, как минимум, — сказал я.
Ева подняла брови, и я развернул кресло к ней.
— Мой отец уже выкупил часть компонентов. Размах там широкий, но пришёл кто-то третий и перегрузил систему. Страна просто не сможет обеспечить нам необходимый объём для расширения.
Теперь картина становилась неприятно цельной. Тайрон не просто готовил Перифон. После презентации он методично создавал вокруг себя собственную производственную цепочку. И пока я радовался тому, насколько удачно получилось собрать Вифон из доступных на рынке компонентов, отец занимался тем, чем семейный конгломерат занимался десятилетиями: превращал доступное всем в принадлежащее ему.
— Но по договору они обязаны поставлять ежемесячно компонентов под две сотни тысяч, — разумно заметила Ева.
— Да, только это и делает ситуацию не такой критической, — согласился я. — Мы заключили контракт до взлёта смартфонов, поэтому можем быть уверены, что будем продавать те же двести десять тысяч устройств, но не больше.
Я крутанулся в кресле и остановился уже лицом к окну. Внизу на территории фабрики разгружали очередной грузовик. Люди двигались между корпусами, небольшие погрузчики таскали паллеты, жизнь компании продолжалась, будто никаких проблем вообще не существовало.
— Тайрон зайдёт с миллионом устройств, некто третий — с не меньшим объёмом. Они нивелируют разницу со старта, а затем Вифон станет меньшинством на рынке, — продолжил рассуждать я. — Тайрон допустил ошибку на презентации. Он зря напал на Вифон, построив стратегию вокруг того, что он собран из готовых компонентов. Слабый ход. Это отрезало его от части поставщиков. Поэтому он выкупил мелкие производства тех же дисплеев, плат, а также всё, до чего смог дотянуться. Он уничтожил наши тылы.
Теперь я даже понимал логику отца. Если ты публично заявляешь, что конкурент всего лишь собирает телефон из чужих деталей, собственный аппарат желательно собирать хотя бы частично из своих. И Тайрон решил проблему привычным способом — собственностью.
— Если завод принадлежит тебе, это уже твои компоненты, — вторила моим мыслям Ева с горькой иронией.
— Верно, — кивнул я. — Второй игрок забрал верх рынка, просто завалив текущие производства одним огромным заказом. Мы оказались между двух огней.
Ева взяла со стола лист, ещё раз пробежалась глазами по записям и поморщилась.
— Не говоря уже о прочих проблемах. Если поставки фракции мы можем протаскивать с минимальным таможенным сбором, то всё остальное — нет.
— Закупив дисплеи или платы на внешнем рынке, мы не завезём их в страну, — вздохнул я, продолжая рассуждать вслух в надежде, что где-нибудь между словами родится решение. — Местная политика благоволит своим, нам быстро перекроют кислород.
И это бесило особенно сильно. Технологии существовали. Заводы существовали. Деньги тоже были. Где-нибудь за морем прямо сейчас лежали миллионы компонентов, которые я мог купить.
— Но кто же стал третьим игроком? — задумалась Ева.
— Иберком, — не задумываясь ответил я. — Больше некому. Им это выгоднее всего. Самая широкая сеть розничной торговли в стране, плюс мы сами показали им дорогу. Они будут получать деньги с тарифов, а также со смартфонов. В отличие от нас, опять же. Тайрон забрал технические магазины, часть той же розницы сотовых операторов, не оставляя выхода.
Чем дольше я думал, тем убедительнее выглядела версия. Иберком уже видел спрос на Вифон. Более того, оператор видел его куда лучше большинства игроков рынка: новые подключения, объёмы мобильного трафика, рост числа пользователей, интерес покупателей. Мы буквально собственными руками предоставили им исследование рынка и доказали, что смартфон способен продавать связь, а не наоборот.
Оставалось только повторить схему без нас.
— Но мы наладили доставку, она показала свою эффективность, — подбодрила меня Ева. — На самом деле шикарный ход.
— Толку от него будет мало, если нам нечего будет продавать. Правило человеческого мышления таково, что человек идёт по пути наименьшего сопротивления, — я снова возвёл глаза к потолку, покачиваясь в кресле. — Иберком предложит цену меньше, и люди пойдут туда. У нас останется рычаг в качестве Виды, но насколько он будет эффективен, рано говорить.
Можно сколько угодно рассказывать о преимуществах собственной экосистемы, но если покупатель приходит в ближайший салон связи, а перед ним лежит аппарат конкурента дешевле и в рассрочку вместе с тарифом, большинство людей не станет превращать покупку телефона в философский выбор.
Ева помолчала. До этого она держалась привычно бодро, но сейчас на лице появилась странная усталость.
— Эта система не предназначена для одного человека, — как-то грустно произнесла она. — Что может сделать один человек без поддержки?
Я посмотрел на неё внимательнее и поднялся.
Ева всё ещё сидела на краю стола. Волосы закрыли часть её лица, но я видел, как изменилось выражение. Из неё словно вынули тот внутренний стержень, на котором обычно держались нахальная улыбка, шутки и бесконечная уверенность.
Её мысли были понятны. Она уже проигрывала в похожей битве, только тогда на кону стояло нечто более ценное, чем деньги или предприятие. Проиграла системе, с которой невозможно было бодаться в одиночку, но не сдалась и каким-то образом научилась жить рядом со своей проблемой.
Сейчас старый враг просто вернулся в другой форме.
Потревоженные раны снова заныли.
Я подошёл ближе, убрал волосы с её лица и аккуратно взял за подбородок, заставляя поднять голову. Под привычной вызывающей внешностью на мгновение появилась совсем другая Ева — уставшая и слишком серьёзная.
— Всё будет хорошо, всё, — приободрил я, глядя ей в глаза.
Она моргнула.
Всего один раз.
А потом выражение лица начало стремительно меняться.
— О боже, это тот самый момент! — произнесла она, мгновенно натягивая обратно маску безбашенной девицы.
Рыжая тут же поднесла ладонь к лицу, выдохнула в неё, придирчиво понюхала, удовлетворённо кивнула и, закрыв глаза, вытянула полные губы трубочкой.
— Я готова, босс! Сделаем это на столе или под столом?
Я не выдержал.
— Пф-ф-ф… Язва!
Добродушно фыркнув, отпустил её подбородок.
— Такой момент испортила.
— Т-с-с-с… — прошипела она, всё ещё не открывая глаз. — Я ради вас стараюсь, сбросим напряжение. А то, что глаза закрыты, так это я представляю под вами белого коня, а на вас доспехи… Ну, только в первой части, прелюдии, так сказать.
Я покачал головой и снова сел в кресло.
Как ни странно, настроение действительно стало лучше. Ева обладала удивительным талантом превращать почти любую тяжёлую ситуацию в балаган. Иногда раздражало, иногда хотелось заткнуть её кляпом, но сейчас сработало как надо.
— Вижу, вы что-то придумали, босс, — игриво произнесла она, открывая один глаз.
Я несколько секунд смотрел на разложенные перед собой бумаги.
— Придумал, — неожиданно согласился я.
— И что же, если не секрет? — с интересом уточнила Ева. — Пробьёте очередной потолок?
— Мы не будем пробивать потолок! — я резко поднялся и с хрустом потянулся, разминая затёкшую спину. — Если система не даёт нам развиваться, мы её разрушим.
Ева медленно моргнула.
— Ничего не поняла, но я рада, что вам лучше, — невозмутимо ответила она. — Хоть это и немного напоминает тот сценарий, в котором всё заканчивается палатами с мягкими стенами. В альтернативном варианте вы всегда можете взять себя в руки или взять меня… хм… в руки.
Рыжая тоже потянулась, демонстративно выпячивая верхние девяносто, а затем опустила руки и провела ими по талии, словно отряхивалась.
Я пропустил представление мимо ушей. Мысль уже сформировалась, и с каждой секундой становилась всё интереснее.
— Мне нужны данные по дэ Гарро, каждый его шаг, — дал задачу Еве я. — Созвонись с Марией, с её стороны мне нужна схема работы парламента и изложенный на бумаге ход избирательной кампании. Также нужны данные по политическим предпочтениям крупных регионов и отдельных муниципалитетов, количество голосов, процент явки и возраст.
Улыбка Евы стала менее легкомысленной. Она молча кивнула, вернулась за свой стол и сразу принялась за работу.
Не хотел я окунаться в интриги королевского двора, но определённый опыт в этом имел. Большой бизнес в моей прошлой жизни и без официального титула постоянно соприкасался с политикой. Налоги, законодательство, субсидии, регуляторы, госконтракты, отраслевые союзы — на определённом уровне экономика и политика начинали переплетаться так плотно, что разделять их становилось бессмысленно.
Когда я сказал, что надо разрушить систему, я не лукавил.
Уже через час передо мной лежала первая подборка материалов, и я понял, что дэ Гарро — настоящее зло для любого местного корпората.
Но сейчас это зло было выгодно мне.
Его политика строилась на противопоставлении. Корпорации хотели и дальше сидеть внутри Валентии, окучивая закрытый внутренний рынок, а дэ Гарро собирался сделать страну снова частью большого мира.
Валентия закуклилась за десятилетия. Высокие тарифы, ограничения на импорт, преференции местным предприятиям, тесные связи между политиками и крупнейшими семейными компаниями. В результате внутри выросли гиганты, которым не особенно требовалось бояться внешней конкуренции.
Вот только выгодно это было далеко не всем.
Большие шансы на победу дэ Гарро как раз и объяснялись тем, что простой народ хотел перемен. Покупателям хотелось больше товаров и ниже цены, молодёжи — возможностей, предпринимателям — доступа к технологиям и внешним рынкам. Закрытая система прекрасно кормила тех, кто уже сидел наверху, но всё хуже объясняла остальным, почему они должны продолжать с этим мириться.
Были, конечно, свои нюансы.
Я крайне сомневался, что корпорации позволят дэ Гарро спокойно выиграть. В их руках находились колоссальные активы, деньги, газеты, телеканалы, предприятия и тысячи зависимых от них людей. А теперь появился ещё и один общий враг.
Они либо прожмут дэ Гарро и заставят его стать частью системы, либо постараются сделать так, чтобы он проиграл.
Других вариантов почти не существовало.
Значит, у самого дэ Гарро должен быть весомый довод, позволяющий всерьёз рассчитывать на победу. И это явно не только «Мундо». Созданное его семьёй издательство очевидно станет хорошим инструментом для работы с общественным мнением, но против объединённого ресурса крупнейших корпораций страны одной газеты слишком мало.
Картина постепенно вырисовывалась.
Если дэ Гарро выиграет, он не просто откроет границы и заставит компании обороняться.
Он начнёт их уничтожать.
По крайней мере, я бы именно так и сделал на его месте.
Глупо надеяться, что корпораты после выборов забудут старые обиды и смиренно признают поражение. Они начнут огрызаться, финансировать противников, тормозить законы, использовать прессу и ждать первой ошибки нового президента. Значит, президенту придётся либо договориться с ними, либо сломать часть существующей системы раньше, чем система сломает его.
Мне это было на руку.
Конкуренции из-за рубежа я пока не опасался. В мире уже наверняка существовали аналоги крупнейших мультимедийных холдингов моего прошлого, появлялись технологические компании и первые серьёзные интернет-проекты. Вот только пока они зачастую не покрывали даже полностью собственные страны, не говоря уже о глобальной экспансии.
У меня оставалось несколько лет.
Может, меньше.
Но они были.
Прямо сейчас куда больше проблем доставляло закостенелое общество местных корпоратов, привыкших считать Валентию личным огородом.
Пора бы им понять, что ко мне лучше не лезть.
Вида росла отлично. К осени она уже должна стать настолько привычной частью жизни пользователей, что игнорировать её будет невозможно. Именно сеть оставалась моим главным активом. Её нельзя перекрыть на таможне, нельзя остановить, выкупив завод дисплеев, и невозможно положить на склад, забив производственные линии конкуренту.
Но за смартфоны побороться всё равно стоило.
Я откинулся назад и снова просмотрел программу дэ Гарро.
Что изменится для меня, если он приходит к власти?
Первое и наиболее очевидное — снижаются расходы на входе. Нас перестают грабить на границе ради искусственного стимулирования местного производства. По крайней мере если целиком верить тезисам предвыборной кампании кандидата.
Политикам верить до конца нельзя.
Это правило прекрасно работало в любом мире.
Но у дэ Гарро был один интересный нюанс: ему самому практически не оставили пространства для отступления.
Я быстро раскопал историю его семьи. Влиятельный политический род. Поколения работы в государственном аппарате, связи, должности, репутация. Для человека, собирающегося провести настолько болезненные реформы, фамилия имела значение. Это не случайный популист, внезапно решивший собрать голоса на модной теме.
И существовал второй фактор.
Я сам не видел хорошего выхода из положения, в котором находился дэ Гарро. Его повестка прекрасно работала на имидж, обещала вернуть стране конкуренцию, повысить товарооборот, ускорить развитие и одновременно открывала перед предпринимателями такие возможности, что голова начинала слегка кружиться.
Настоящий клондайк.
Если он отступит после победы, его сожрут собственные избиратели. Если попытается договориться с корпорациями до выборов, потеряет значительную часть образа. Чтобы победить, ему необходимо идти вперёд.
А значит, с высокой вероятностью он и пойдёт.
Мне это было выгодно.
С таким политическим вектором я смогу заказывать комплектующие в разных частях мира, выбирать поставщиков, торговаться, снижать себестоимость и масштабировать производство практически без нынешнего искусственного потолка. Вместо нескольких местных фабрик передо мной откроются десятки компаний, а со временем — сотни.
Заодно станет куда проще выводить Вифон на международный рынок.
Слишком вкусно.
Дайте два.
Оставалось понять самое интересное: какой козырь имеется у самого дэ Гарро и как именно я могу продать ему собственные услуги.
Я посмотрел на очередной график с электоральной статистикой, затем на материалы по Виде.
Построить до начала выборов образ будущего президента на первой по виральности площадке страны?
Звучит как вызов.
Главное — не перестараться.
Мне совершенно не требовалось превращать Виду в государственный рупор или приклеивать к социальной сети фамилию конкретного политика. Стоило пользователям решить, что кто-то сверху выбирает для них правильного кандидата, доверие к платформе начнёт испаряться. А доверие было куда дороже любой краткосрочной политической выгоды.
Игру придётся вести закрытую и очень аккуратную.
Я ещё раз посмотрел на бумаги.
Стоит всё обдумать.
Работу я закончил уже поздно вечером. За окнами давно стемнело, большая часть сотрудников разошлась, однако в нашем секторе продолжал гореть свет. Голова шла кругом от потока информации, который целый день полноводной рекой вливался в мозг. На столе выросло несколько новых стопок документов, чашка с давно остывшим кофе осталась почти нетронутой, а рядом лежала исписанная мелким почерком тетрадь.
Ева тоже осталась в офисе. Её телефон звонил практически без остановки, на почту приходили десятки писем, и временами рыжая одновременно держала трубку у уха, читала сообщение и делала пометки на листе. Даже её обычные шуточки к вечеру стали появляться заметно реже.
В дневной суете я совершенно забыл про вброс со стороны Хулио. На фоне поставщиков, Тайрона, Иберкома, президентской кампании и возможной перестройки всей экономической модели страны выходка братца казалась крошечным комариным укусом.
Хотелось просто закрыть на неё глаза.
Но, увы, нельзя.
Игнорировать мелкие удары удобно до тех пор, пока окружающие не решат, что тебя можно бить безнаказанно.
Домой я добрался уже уставшим.
Моя скромная квартирка после огромного офиса даже по-своему успокаивала. Здесь никто не звонил каждые пять минут, не приносил отчёты и не спрашивал, где раздобыть ещё пару десятков тысяч дисплеев. В окнах отражались огни вечерней Фаворы, снизу тянулся городской шум, а тёплый воздух с балкона понемногу выветривал из головы рабочий день.
Катрин тоже не думала возвращаться в дом Тайрона после выходки на семейном ужине. Я дождался её, мы заказали по телефону доставку из ближайшего ресторана и устроились на балконе.
Пицца приехала ещё горячей. Я открыл бутылку из запасов с Корсы, разлил по бокалам. После сегодняшнего дня ничего более сложного мне и не требовалось.
С десятого этажа Фавора выглядела почти мирной. Огни машин медленно двигались по улицам, окна домов складывались в огромную россыпь жёлтых и белых точек, где-то вдалеке высились башни делового центра. Город жил своей жизнью и понятия не имел, сколько людей наверху прямо сейчас пытались решить, каким он станет через несколько лет.
— Я так себе шпион, — призналась Катрин, откусив кусок пиццы. — Мне кажется, Тайрон догадывается о том, что мы его разыграли.
— О твоей причастности он ещё долго и не подумает, — отмахнулся я. — Но наш наигранный конфликт перестал работать, это правда. Он не станет тебе доверять, как прежде. Но ты же и так получаешь информацию не от него…
Я хитро прищурился.
Катрин замерла с бокалом в руке, после чего картинно возмутилась.
— Оставь девушке её секреты!
Она толкнула меня кулачком в плечо, и немного вина плеснулось у стенки бокала.
— В глобальном смысле ничего не изменится, — объяснил я. — Так что не переживай. И поздравляю, мы теперь оба в стане изгнанников.
Катрин усмехнулась, и мы стукнули бокал о бокал.
Несколько минут можно было просто посидеть спокойно, есть пиццу, пить вино и смотреть на город.
Телефон, конечно же, решил иначе.
Раздался звонок.
Я посмотрел на экран и уже по имени понял, что приятный вечер временно закончился.
Взял трубку.
— Сын, — холодно поприветствовал отец.
— Отец, — так же ответил я.
Повисло недолгое молчание. Я слышал на другом конце какие-то приглушённые звуки, затем всё стихло. Похоже, Тайрон тоже нашёл место, где ему никто не мешал.
— Хулио, он не хотел, просто глупый ребёнок, — наконец смягчил тон отец, оправдывая сына. — Он даже не подумал о том, какой удар нанёс и по Семвику в том числе.
Я посмотрел на Катрин. Она вопросительно подняла бровь, но ничего не спросила.
— Думать не его сильная сторона, согласен, — подтвердил я.
— Прошу, не устраивайте ссор, это невыгодно, — произнёс Тайрон.
Это должна была быть просьба.
Но это же Тайрон.
Он или продавал, или приказывал. Даже когда пытался попросить собственного сына о чём-то по-человечески, в голосе всё равно чувствовалось привычное ожидание исполнения.
Я встал с кресла и подошёл ближе к ограждению балкона. Внизу мерцала Фавора, ветер лениво трепал край рубашки. Где-то далеко посигналила машина, с соседнего балкона донёсся смех.
— Воспитывать сына — обязанность отца. Либо ты плохой учитель, либо он плохой ученик, — задумчиво произнёс я, глядя на город с высоты десятого этажа.
На другом конце Тайрон попытался что-то сказать, но я не дал ему вставить слово.
— Я всего лишь накажу его.

----------

Глава 2

Глава 2
Тайрон сидел за рабочим столом, уперев локти в столешницу и сжав ладонями виски. Уже несколько минут он не смотрел ни на разложенные перед ним отчёты, ни на вечернюю Фавору за огромными окнами кабинета. В голове крутилась одна и та же мысль. Хулио… Хулио… Куда же ты полез? Сам засунул голову в пасть тигру, хотя он уже не раз пытался объяснить ему, что Виктора лучше не провоцировать. Теперь исправлять поздно. Младший сын ясно дал понять, что ответит на выпад, а значит, оставалось только ждать и надеяться, что наказание ограничится чем-нибудь терпимым.
Влезать в очередную ссору сыновей Тайрон сейчас не мог. Что бы ни творилось в голове у Хулио, тот всё равно не остановится, пока не получит достойный отпор. Возможно, Виктор действительно был прав и среднего сына слишком долго баловали. Хулио привык к фамилии, деньгам, людям, которые улыбались его шуткам и терпели выходки, и со временем начал воспринимать всё это как естественный порядок вещей. Тайрон видел недостатки сына, просто раньше они не казались достаточно серьёзными, чтобы вмешиваться. Теперь же семейные дрязги происходили в крайне неудачный момент, потому что мысли главы семьи занимали проблемы совершенно другого рода и масштаба.
Не так давно закончились переговоры с представителями нескольких влиятельных фамилий из первой сотни. Встречались без лишней огласки, в узком кругу, но пришли к редкому для корпоратов единодушию: дэ Гарро на посту президента никому не нужен. Слишком самостоятельный, слишком популярный и, что хуже всего, слишком последовательно говорил об открытии страны и разрушении существующих привилегий. В ближайшее время должна была начаться большая рекламная кампания другого кандидата. Его ещё предстояло превратить в человека, которого захочет видеть президентом средний избиратель: спокойного, умеренного, компетентного. Для крупнейших фамилий куда важнее было другое — он должен оставаться понятным, послушным и предсказуемым.
За политическими делами Тайрон, конечно, не забывал следить и за собственными сферами интересов. Первой и самой старой среди них оставалась газета. Семейный бизнес, десятилетиями кормивший дэ Фуэго, медленно, но вполне отчётливо начинал сдавать позиции. На газетном рынке Валентии существовало множество мелких издателей, региональных листков и специализированных журналов, однако настоящий рынок делили три издательских дома. Первое место занимала «Эвенто», следом шла «Периодика», а тройку крупнейших замыкала «Комерцио». Причём «Эвенто» и «Периодика» находились практически в отдельной лиге, годами деля между собой львиную долю читателей и рекламных денег.
Механизм этого огромного бизнеса оставался почти неизменным уже много лет. Ещё до рассвета типографии начинали печатать свежий номер, и к утру из ворот выезжали грузовики с пачками газет. Общий тираж исчислялся миллионами экземпляров в сутки. Часть сразу уходила подписчикам, после чего почтовые службы развозили выпуски по домам и офисам. Остальное распределялось между железнодорожными станциями, аэропортами, гостиницами, супермаркетами, магазинами и тысячами газетных киосков по всей стране. Дистрибьюторы забирали свою долю, продавцы — свою, но оставшегося вполне хватало, чтобы «Периодика» десятилетиями оставалась денежной машиной, а семья дэ Фуэго — одной из богатейших в Валентии.
Вот только у бумажной модели имелась неприятная особенность, которую Тайрон всегда ненавидел. Утром киоск мог получить триста экземпляров свежего номера, а вечером продать только двести сорок. Оставшиеся шестьдесят уже никому не нужны. Завтра выйдет новый номер, вчерашняя газета мгновенно превратится в макулатуру, поэтому непроданные экземпляры собирали, списывали и отправляли на переработку. На уровне одного киоска потери казались смешными, но когда таких точек тысячи, лишние несколько процентов возвратов превращались в грузовики бумаги, потраченные впустую чернила, работу типографий и миллионы песо, которые никто не вернёт.
Дела уже давно шли не идеально. Телевидение постепенно отбирало часть аудитории, менялись привычки молодых читателей, дорожала бумага, росла стоимость распространения. Всё это Тайрон учитывал и раньше, поэтому никакой трагедии в медленном снижении отдельных показателей не видел. Но после появления Виды, а затем и Вифона почти все крупные издательские дома одновременно зафиксировали стагнацию или падение. Пока оно выглядело не страшно. Процент здесь, два процента там, чуть больше возвратов в одном регионе, чуть меньше проданных подписок в другом. Человек со стороны мог бы вообще не обратить внимания. Тайрон занимался газетами слишком давно, чтобы не заметить закономерность.
Особенно сильно просел юг. «Периодика» традиционно занимала там огромную долю рынка, поскольку семейное издательство одним из первых создало полноценную сеть распространения в отдалённых регионах Валентии. Юг всегда оставался беднее столицы и богатого побережья, как и любая периферия. Там медленнее обновлялась инфраструктура, ниже были доходы, а в отдельных небольших городах и посёлках телевизор всё ещё нельзя было назвать обязательной частью каждого дома. Газета в таких местах десятилетиями оставалась самым дешёвым и доступным способом узнать, что происходит в стране.
Вифон начал менять даже это. Устройство ещё не успело стать массовым по меркам всей страны, но именно на юге эффект проявился особенно заметно: Vida позволяла получать новости практически бесплатно, а телефон становился одновременно средством связи, развлечением и окном в остальную Валентию. Там, где достаточно было одного аппарата на семью или компанию друзей, одна проданная газета начинала конкурировать уже не с другой газетой, а с бесконечной лентой информации. Возвраты росли именно в тех районах, где быстрее увеличивалось количество пользователей Виды. Совпадение было слишком очевидным, чтобы Тайрон мог его проигнорировать.
Он быстро оценил масштаб будущей проблемы и принял резкое решение. Если старая ниша начинала сжиматься, семья должна была занять новую раньше, чем её займёт кто-то другой. Так появился Перифон — устройство следующего поколения, которое со временем должно было стать не отдельным экспериментом, а новым направлением всего семейного бизнеса. Тайрон не собирался спасать «Периодику», цепляясь за бумагу до последнего номера. Он собирался перенести туда же влияние, аудиторию и рекламные деньги, на которых фамилия дэ Фуэго богатела десятилетиями.
Теперь тревогу почувствовали и остальные. «Эвенто», «Комерцио», региональные издательские дома — все начали осторожно прощупывать интернет, а затем действовать всё агрессивнее, занимая свободное пространство в надежде найти новые точки роста. Кто-то создавал электронные версии газет, кто-то покупал небольшие сайты, кто-то пытался продавать подписки через сеть. Старый рынок ещё приносил огромные деньги, но впервые за долгое время его крупнейшие игроки начали вести себя так, будто понимают: привычный порядок не вечен.
Тайрон тоже не сидел без дела. По его распоряжению «Периодика» подготовила полноценный новостной сайт, причём он довольно быстро перестал быть простым зеркалом бумажной газеты. Там появились постоянно обновляющиеся новости, динамические данные с биржи, отдельные колонки полевых корреспондентов, архив публикаций и блок комментариев для читателей. Между материалами разместили рекламные баннеры, а редакция впервые получила возможность не ждать следующего утра, чтобы сообщить стране о важном событии. Если на бирже рушились акции или где-нибудь происходила катастрофа, статья появлялась через несколько минут, а не после ночной работы типографии.
Эта часть нового бизнеса неожиданно захватила Тайрона. Цифры выглядели почти неприлично хорошо по сравнению с привычной газетной экономикой. Не требовалось печатать ещё сто тысяч экземпляров, грузить их в машины, развозить по стране и потом оплачивать возврат непроданного тиража. Один опубликованный материал могли прочитать десять тысяч человек или миллион, а затраты почти не менялись. Значительная часть полученной выручки превращалась в чистую прибыль, особенно после того как сайт начал набирать постоянную аудиторию.
Ещё интереснее оказалась реклама. Бумажная газета никогда толком не знала, сколько людей действительно увидели конкретное объявление. Рекламодатель покупал полосу, получал приблизительный тираж и верил издательству на слово. Сайт позволял считать всё. Количество показов, переходов, повторных посещений, время, которое человек провёл после клика на странице рекламодателя. При нормальной технической интеграции можно было определить даже то, дошёл ли посетитель до формы заказа и оформил ли покупку. Для Тайрона, всю жизнь продававшего рекламу почти вслепую, это казалось переходом от бинокля к микроскопу.
По сути, он создал собственный рекламный кабинет. Вернее, конечно, не написал ни строчки кода и понятия не имел, как именно программисты заставили всё работать. Но идея принадлежала ему, он нашёл людей, заставил отделы договориться между собой, утвердил бюджет и довёл проект до результата. Этого Тайрону всегда было достаточно. Ему не требовалось понимать устройство печатного станка, чтобы руководить газетой, и не требовалось знать язык программирования, чтобы оценить возможности новой рекламной системы.
Так же они уже начали работать над рекламным кабинетом Семвика. Сама социальная сеть развивался стремительными шагами, рекламная компания набрала обороты и аналитики прогнозировали какие-то невероятные цифры.
Десять миллионов пользователей к осени. От перспектив захватывало дух и Тайрон ждал того дня, когда все это воплотится из прогнозов в реальность.
На этом фоне Вида выглядела бедным родственником. Да и Виктор столкнулся с проблемами. Ему перекрыли почти все пути для отступления. Он больше не совершал рывков. Стоял на месте, как можно было заметить любому, кто погружен в ситуацию.
Смартфоны он произвести не сможет. А Вида, Вида будет всегда второй на рынке.
Перифон он также не выпускал из внимания. Выкупленные производства уже переоборудовали, инженеры изучили схемы нового устройства, поставщики заключали контракты, а юристы нашли способы обойти часть патентных ограничений, не нарушая их напрямую. Подготовка шла быстрее первоначальных прогнозов, и при сохранении темпа первые большие партии можно было выпустить значительно раньше, чем рассчитывали ещё несколько месяцев назад. Тайрону нравилась эта мысль. Виктор первым увидел будущее, но вовсе не означало, что именно Виктор обязан стать его владельцем.
Когда-то давно один из предков взял небольшую газету и превратил её в «Периодику», одно из крупнейших издательств Валентии. Следующие поколения расширяли тиражи, строили типографии, покупали региональные издания, создавали сеть распространения и превращали фамилию дэ Фуэго в часть политической и экономической системы страны. Тайрон смотрел на отчёт по новостному сайту, лежавший рядом с планом запуска Перифона, и впервые за долгое время чувствовал не тревогу, а почти азарт. Если эпоха бумаги действительно подходила к концу, это ещё не означало конец семейного дела.
Тайрон сделает его бессмертным.
* * *
Эта сука Ева всё-таки нашла работу и осталась в Фаворе.
Гильермо узнал об этом утром и с тех пор постепенно накручивал себя, пока к вечеру злость не стала почти физической. Его поверенный ещё несколько дней назад отправил в компанию официальное требование уволить Еву. Формулировки были выдержаны в правильном тоне, с нужными ссылками, намёками и напоминанием о фамилии человека, от имени которого письмо составлено. В нормальной ситуации этого было бы достаточно. Люди читали «дэ Мачадо», понимали, с кем имеют дело, и очень быстро становились сговорчивее.
Компания Вида приказ проигнорировала.
Гильермо счёл это личным оскорблением.
Мачадо не относилась к тем фамилиям, которые можно было оставить без ответа. Если кто-то в Фаворе ещё не понимал простых правил, следовало напомнить. Именно поэтому сейчас он ехал в офис Виды в сопровождении двух телохранителей и раздражённо слушал сбивчивый доклад помощника, сидевшего впереди.
— Владелец какой-то мальчишка с юга, — торопливо говорил тот, перелистывая бумаги. — Голодранец, если верить части информации. Купили старый завод в гетто и открыли там офис. По сути контора размером с напёрсток. Занимаются Видой и Вифоном, но надолго ли? Ничего серьёзного.
— Насрать… — зло пробурчал Гильермо.
Он смотрел в окно, барабаня пальцами по подлокотнику. Его совершенно не волновало, сколько там сотрудников, кому принадлежит завод и что именно они продают. Вопрос давно перестал касаться Евы. Теперь речь шла о принципе. Какой-то сопляк решил, что может получить требование от дэ Мачадо и выбросить его в корзину. Гильермо ехал объяснить, почему это плохая привычка.
К старому заводу они добрались уже в сумерках.
Район ему сразу не понравился.
Дорога была разбита тяжёлыми машинами, вдоль забора лежали штабеля строительных материалов, где-то тянули кабель, где-то меняли трубы. Сам завод выглядел так, словно его одновременно пытались воскресить, перестроить и снести. На территории горел рабочий свет, из открытых проёмов доносился грохот, в воздухе висела бетонная пыль.
Охранник у ворот попытался их остановить.
Зря.
Двое телохранителей Гильермо оказались мета, пусть и не слишком сильными по меркам серьёзных бойцов, зато с такими физическими возможностями, что обычного человека могли сложить пополам без особого напряжения. Охранник, надо отдать ему должное, оказался крепким мужиком и успел неплохо потрепать обоих, прежде чем его скрутили и оставили у будки ругаться вслед.
До проходной дошли уже в раздражении.
Гильермо остановился перед дверью, оглядел окружающее безобразие и нахмурился ещё сильнее. Под ногами грязь, рядом траншея, через двор протянуты кабели, где-то валяются мешки со строительной смесью. И это компания, которая решила игнорировать Мачадо?
Он достал сигарету, прикурил, глубоко затянулся и коротко кивнул.
Два огромных мордоворота шагнули вперёд.
Первый ударил в дверь ногой.
Второй добавил.
Дверь сорвало с креплений.
На этом их успех закончился.
Почти сразу она полетела обратно.
Причём с такой скоростью, будто с другой стороны её не толкнули, а выстрелили из катапульты. Тяжёлое полотно врезалось в обоих мета и снесло их с ног. Раздался грохот, ругань, что-то металлическое звякнуло о бетон.
Гильермо даже не успел понять, что произошло.
Следующим ударом его самого отшвырнуло в сторону. Он потерял равновесие, отчаянно замахал руками и спиной рухнул прямо в вырытую рядом траншею. Грязная вода моментально пропитала брюки, пиджак измазалось по локоть, сигарета исчезла неизвестно где.
Несколько секунд он лежал, глядя в темнеющее небо.
В ушах звенело.
Во рту ощущался вкус земли.
Гильермо медленно поднялся, держась за край траншеи, и уже собирался разразиться такой руганью, после которой рабочие поблизости должны были запомнить этот вечер навсегда.
Но слова застряли в горле.
Из выбитого дверного проёма вышел какой-то парень. Не особенно крупный на вид. И тащил за воротники обоих его телохранителей. Просто тащил. Как двух нашкодивших котят.
Ноги мета волочились по земле, дорогие костюмы были разорваны и заляпаны грязью, на лицах кровь. Один, кажется, находился без сознания, второй что-то невнятно стонал и даже не пытался сопротивляться.
Гильермо побледнел.
Ситуация приобретала совершенно неправильное развитие.
Раздалась автоматная очередь.
Кто именно открыл огонь, Гильермо разбираться не стал.
Он подпрыгнул так, словно получил разряд током, вылетел из траншеи и побежал. Причём побежал хорошо.
Очень хорошо.
Зигзагами.
Меняя направление каждые несколько шагов, как человек, внезапно вспомнивший все советы о том, как уклоняться от пуль. Туфли скользили по грязи, пиджак хлопал за спиной, Гильермо пару раз едва не упал, но страх удивительным образом придавал координации.
До автомобиля оставалось метров двадцать.
Он преодолел их быстрее, чем когда-либо бегал в молодости.
Последние два метра Гильермо буквально пролетел. Открыл водительскую дверь, ласточкой нырнул внутрь, ударился плечом о руль, кое-как захлопнул дверь и дрожащими руками повернул ключ.
Мотор взревел.
Педаль газа ушла в пол.
Машина сорвалась с места, разбрызгивая грязь, и через несколько секунд растворилась в вечерних сумерках.
* * *
Хавьер брезгливо держал двух амбалов за воротники костюмов.
Он вообще не понимал, чего эти дебилы хотели.
Ещё меньше понимал, зачем было ломать дверь.
Позади него продолжал работать отбойный молоток, превращая и без того сомнительный вечер в окончательный дурдом. Строитель, похоже, вообще не заметил ни драки, ни того, как через проходную только что пролетела дверь.
Хавьер медленно повернул голову.
— Тише ты! — гаркнул он. — Вечер уже!
Отбойный молоток продолжил долбить бетон.
— ТИШЕ!
Рабочий наконец остановился.
— А-а-а-а? — заорал тот, снял защитные очки, потом наушники и недоумённо уставился на Хавьера.
Только после этого заметил выбитую дверь. Посмотрел на неё.
Потом на двух окровавленных амбалов.
Потом снова на Хавьера.
— А-а-а-а…
Хавьер устало вздохнул.
Объяснять что-либо не хотелось совершенно.
Он просто потащил обоих дальше, оставляя на бетонном полу две грязные полосы.
* * *
Что-то громко хлопнуло внизу.
Я даже не оторвался от монитора.
Наверное, строители опять что-нибудь уронили.
Или сломали.
Или уронили то, что до этого сломали.
Я тяжело вздохнул и потёр переносицу. Когда же закончится этот бесконечный ремонт? Старый завод постепенно превращался в нормальный офис, но временами казалось, что по количеству шума мы не ремонтируем здание, а строим его заново с фундамента.
Пальцы снова побежали по клавиатуре.
Работы оставалось ещё много.
В кабинете горели только несколько ламп, за окнами уже окончательно стемнело, а большая часть сотрудников давно разошлась. Ева сидела неподалёку, разбирая бумаги и что-то время от времени печатая у себя на компьютере.
Внизу снова что-то грохнуло.
Я скривился, но продолжил работать.
— Ик…
Я остановился. Медленно повернул голову. Ева сидела совершенно прямо, щёки у неё покраснели. Она осторожно стрельнула глазами в мою сторону, словно надеялась, что я ничего не услышал.
— Ик…

----------

Глава 3

Глава 3
К третьему съемочному дню Карла поняла, что ненавидит кино.
Не сами фильмы, разумеется. Их она любила по-прежнему. Ненавидела она то, как их делают.
Подъём в пять, гримёрка в шесть, павильон в семь. Дальше двенадцать часов работы с коротким обедом, и хорошо, если к девяти вечера её отпускали. Фотосессии для журналов и билбордов рядом с этим выглядели курортом. Там её снимали три часа, подносили холодный сок и интересовались, не устала ли сеньорита. Здесь никто ничем не интересовался. Здесь звучало «на отметку» и «ещё дубль», и все послушно начинали сначала.
Усталость Карла ещё могла стерпеть.
Хуже было другое.
После того разговора о душе к ней стали относиться иначе.
Уловить перемену оказалось непросто. Актёры на то и актёры, что по их лицам не прочитать наверняка. Все улыбались, все здоровались, да и на площадке, с ней так же перекидывались парой фраз. И всё же что-то поменялось. Карла чувствовала это кожей, чутьем, которое ни разу не подводило её при сьемках.
Она прокрутила в памяти собственные слова про дедушкин бассейн и вынуждена была признать, что сказанула лишнего. Рядом с рассказом Катрин про полтора года без горячей воды история о подогреваемом бассейне прозвучала не так, как задумывалась.
Хотя что в ней не так?
Неужели она виновата в том, что богата? Нет, конечно. Она эту жизнь не выбирала. Её родили в семье дэ Леон, как других рожают в семьях шахтёров или рыбаков, и ее мнения о том, хочет она носить эту фамилию, или другую, у неё не спрашивали.
Эта мысль упиралась в стену.
Она стояла между ней и остальной группой, и Карла решила сломать её единственным способом, который знала.
Подарками.
Утром четвертого дня она заказала кофе на всех. Настоящий, из кофейни в Верхнем городе, а не ту горькую жижу, что булькала в кофемашине на съемках. Водитель внёс подносы, и по гримерному коридору поплыл запах свежей обжарки. Следом он выложил на столик семь маленьких пакетиков с лентами. Три женских, четыре мужских.
Внутри лежали часы.
Актриса, игравшая мать, развязала ленту первой.
— Дева Спасительница… Это же «Верани».
Все притихли. Главный герой взвесил свой пакетик на ладони и приподнял брови.
— Да, да, друзья, — Карла обвела всех улыбкой. — Я решила сделать своим коллегам небольшой подарок.
И да, ее благодарили искренне. по честному. На грим Карла возвращалась в отличном настроении и до самого вечера была уверена, что стена рухнула.
Прошёл день. Ничего не изменилось.
Вернее, изменилось, но не туда. На перекурах с ней не заговаривали. В перерывах она по-прежнему сидела в кресле одна. Но все стали ещё вежливее чем раньше. Раньше она хотя бы ловила взгляды спиной. Теперь на неё вообще перестали смотреть, и от этого на душе становилось еще поганее.
Зато Катрин группа приняла как родную.
За обедом вокруг неё собирались все. Осветители подтаскивали стулья, техники подсаживались с кружками, даже молчаливый оператор устраивался с краю. Катрин рассказывала истории, и её слушали, забыв про еду.
Карла пару раз подсаживалась к ним.
Стоило ей опуститься на стул, разговоры постепенно менялись. Из них уходило живое, и оставались ровные обмены фразами, каким Карла была сыта на светских раутах с детства.
Однажды она досидела до конца обеда и послушала, о чём же таком говорит Катрин.
Рассказы оказались разными. Про военные операции выходило и вправду интересно, историю о том, как их «звезда» трое суток просидела в болоте, была захватывающей. Но по большей части речь шла о какой-то ерунде. Как у Катрин потек кран и мастер явился лишь на следующий день. Как соседка с четвертого этажа сушит бельё над чужим балконом.
И все смеялись.
Актриса, сыгравшая мать, закивала и завела свою, про то, как к ней в автобусе приставал какой-то тип, а оказалось, что он слепой, и искал поручень.
Смеялись ещё громче.
Карла сидела с чашкой остывшего кофе и не понимала, что тут смешного. У неё за всю жизнь не случилось ни одной подобной истории.
После этого она стала обедать отдельно.
Чтобы одиночество не бросалось в глаза, она делала занятой вид и отвечала на сообщения в Виде. Писали ей много. Незнакомые девочки признавались в любви и расспрашивали про марки косметики. Мужчины постарше предлагали встретиться. Кто-то просил скинуть денег на лечение бабушки, на учёбу, или на мечту. Пара сообщений пришла с фотографиями, от которых Карла брезгливо поморщилась и нажала на жалобу.
Раньше она просматривала всё это раз в неделю, со скукой. Теперь читала подряд, лишь бы экран светился и никто не заметил, что ей не с кем перекинуться словом.
Съёмки продолжались, и напряжение росло вместе с усталостью.
К вечеру у неё гудели ноги и садился голос, а от жара прожекторов плыл грим. Катрин же словно не уставала вообще. И люди ходили за ней, как овцы за пастухом.
Карла наблюдала за этим из своего угла и чувствовала себя белой вороной, но с самыми дорогими часами на площадке.
К вечеру Карла ужинала одна.
Их с Катрин сцены закончились раньше, чем у остальных, и под навесом небольшой кухни было ещё пусто.
Катрин взяла поднос и опустилась напротив.
Ела она молча, одной рукой листая сообщения в Виде. Карла ковыряла вилкой рагу, поглядывала на неё и наконец не выдержала.
— Давай серьёзно, — она отложила вилку. — Мне кажется, я не нравлюсь остальным.
— Не кажется, — Катрин даже не оторвалась от экрана. — Ты им действительно не нравишься.
Карла замерла с открытым ртом.
Повисла пауза.
Катрин вздохнула, положила телефон экраном вниз и подняла глаза.
— А почему ты должна им нравиться?
— Ну… я же стараюсь понравиться. Я не плохой человек. Кофе заказываю, подарки дарю.
— В этом и проблема. Ты стараешься, а тебе должно быть всё равно.
— Но мне не всё равно, — Карла подалась вперёд. — Почему они меня избегают?
Катрин отодвинула поднос и сцепила пальцы на столе.
— Подобное тянется к подобному. Люди сходятся, если находят между собой что-то общее. С тобой им искать нечего.
— Как это ничего общего?
— Ну, разве что вы люди, — Катрин развела руками. — И вот тебе совет: больше ничего им не дари.
— Почему?
— Они считают тебя богачкой, а такими дорогими подарками ты только подтверждаешь их выводы. Не мне тебе объяснять, но мы из разных миров, ты должна это понимать.
— Да понимаю я, — досадливо отмахнулась Карла. — Но…
Слова не нашлись.
— Ты тоже человек, — кивнула Катрин. — И тебе хочется простого человеческого общения. Вот это я как раз понимаю.
— Ну вот, почему они этого не понимают? — Карла всплеснула руками.
— Потому что они не богаты.
— Но ты же тоже не богата, — начала Карла и осеклась. Закончила она уже тише: — Ну… не так, как я.
Взгляд Катрин говорил яснее слов: вот про это я и толкую.
Карла смутилась и потупилась.
— Прости.
— Подобное тянется к подобному, — мягко повторила Катрин. — Когда люди общаются, они общаются на общие темы. С тобой не общаются, потому что общих тем у вас нет.
— Но если я хочу с ними общаться, что мне делать?
Вопрос прозвучал совершенно искренне.
— Стать бедной ты уже не сможешь, — Катрин на мгновение задумалась. — Зато сейчас у нас есть общий интерес. Мы снимаемся в одном фильме, вот про него и говори. И сними этот кулон.
— Почему? — Карла машинально накрыла кулон ладонью.
— Это бриллиант?
— Конечно!
— Мне было проще жить, когда я думала, что бриллиантов такого размера не существует.
— Но зачем мне его снимать?
— Ах… — Катрин вздохнула. — Да потому что сложно говорить о работе с человеком, у которого на шее висит целая киностудия.
Дожёвывали они уже в тишине.
Потом съемки закончились и у остальных, и под навес начали стягиваться люди.
Актёры разбирали подносы, рассаживались, разговор пошел сам собой. Исполнитель главной роли поставил на стол тарелку с горой гарнира, сел и блаженно прикрыл глаза.
— Я сегодня так голоден, что съел бы даже муляж, — признался он. — Честное слово, весь день смотрел на бутафорский окорок и облизывался.
Он развалился на стуле, и вокруг засмеялись.
— А я пробовала, — не подумав, сообщила Карла. — Он невкусный.
Смех стих. На неё уставились со всех сторон.
— Мы вчера поздно закончили, и очень хотелось есть, — пояснила она. — Я взяла яблоко со стола в декорации и откусила… Случайно…
— Так они же из пенопласта, — изумился главный герой.
— Я знаю. Только поняла я это слишком поздно. Выплюнула, а яблоко положила откусанной стороной вниз, чтобы никто не заметил… — Карла запнулась и что-то вспомнила. — Ага, сейчас…
Она сорвалась с места и убежала. Вернулась через минуту и торжественно выставила на середину стола бутафорский фрукт со следами зубов.
По столу прошелся хохот.
Мимо как раз проходил мужчина, отвечавший за декорации.
— Святая Дева, я так устал делать эти яблоки! — он остановился и схватился за голову. — Отдайте мне это!
На этот раз к хохоту присоединились аплодисменты.
Декоратор забрал улику и пошёл прочь, ругаясь себе под нос.
— Но оно выглядело как настоящее! — крикнула ему вслед Карла. — Вы и правда отлично делаете свою работу!
— К сожалению, — обернулся тот. — Если бы мне платили по песо за каждое испорченное яблоко, я бы стал миллионером.
Смех только усилился.
Вечер пошел дальше легко. До конца ужина рассказывали истории со съемок, одна нелепее другой, и Карла смеялась вместе со всеми. Впервые за неделю она чувствовала себя своей.
Катрин поймала её взгляд, одобрительно кивнула и подмигнула.
* * *
Хулио проснулся в прекрасном настроении.
Со дня выставки прошло двое суток, а он до сих пор просыпался с улыбкой. Перформанс удался, и настолько, что признали это даже самые придирчивые из его круга.
Нет, простонародье, конечно, смеялось. В Виде писали глупости, кто-то склеил карикатуру, или припомнил, что отец устроителя владеет Семвиком. Но эти голоса быстро потонули в общем шуме, и про сеть отца уже никто не вспоминал. Зато люди искусства, его люди, оценили жест по достоинству. Критик из «Эвенто» назвал инсталляцию самым смелым высказыванием сезона, а телефон в кабинете галереи не умолкал второй день.
Значит, он действует правильно.
Окончательно его убедило в этом письмо.
Оно пришло на рабочую почту вчера вечером, но Хулио вчитался в него только за утренним кофе, когда Линда разливала сливки.
Писала крупнейшая в Валентии компания по производству видеотехники.
Хулио придирчиво изучал подпись, потом не поленился, открыл их сайт и промотал страницу до самого низа. Адрес отправителя совпадал с официальной почтой, указанной мелким шрифтом в разделе контактов. Всё сходилось.
Они были в восторге от его выставки.
Прямо об этом и писали: восхищены смелостью, следят за откликом публики и видят в сеньоре дэ Фуэго человека, который понимает язык нового маркетинга. Перформанс-маркетинга, как выражался автор письма. И они хотят заказать ему нечто похожее. Как с Вифоном, только ярче и масштабнее. Что-то грандиозное!
Хулио перечитывал эти строки, и в груди у него теплело.
Техническое задание прилагалось отдельным листом и было составлено по-деловому коротко. Подать всё в лучшем виде. Центром мероприятия станет интерактив с сейфом, который привезут уже к обеду: гость один раз выбирает комбинацию, и если она верна, сейф открывается. Угадавший получает первый в стране экземпляр новинки.
Четыре грузчика заносили сейф на ремнях в галерею, переругиваясь вполголоса, пока стальной ящик не встал на отведенное место. Хулио обошёл его кругом и тронул ладонью холодный бок. Дверца с наборным диском, полированные грани. Солидно. Они даже не поленились искусственно состарить его, чтобы он выглядел так, как будто ему было за сотню лет.
Следом привезли камеры.
Десять штук, от первого громоздкого аппарата на треноге со светонепроницаемым покрывалом, до современной серийной модели, которая легко помещалась на небольшой постамент. Их следовало выставить в ряд, по убыванию, чтобы гость прошёл вдоль всей линейки и своими глазами увидел путь, который проделала техника. А новинка, если верить письму, вышла такой маленькой, что помещается в карман пиджака.
Единственное условие показалось Хулио странным. Никаких логотипов. Заказчик просил не зацикливаться на бренде, не вешать вывесок и не называть компанию до самого финала. Впрочем, поразмыслив, Хулио нашёл в этом даже изящество. Интрига. Публика любит интригу, а мир искусства тем более. В первую очередь гений инженерии, а уж потом тот, кто это изобрел.
От счастья хотелось танцевать.
Вот оно. К нему, к человеку, которого в родной семье держат за декорацию, обращаются крупнейшие техногиганты страны. Не к Джозефу с его статейками, и не к Виктору с его телефонами и соцсетями. А к нему. Может, и вправду податься в рекламу? Чутьё на красивое у него есть, связи в прессе есть, галерея есть.
Конечно он согласился на это предложение!
Ответ пришёл быстро, а следом банк подтвердил перевод. Два миллиона песо на рекламу и организацию. Хулио смотрел на выписку и улыбался. Действительно крупный заказчик!
Мероприятие назначили на ближайшие выходные.
Оставалось пять дней.
Подготовку Хулио начал с расчистки помещения.
Арт-пространство следовало освободить под нового заказчика целиком. С утра к галерее подогнали два грузовика, и грузчики принялись выносить экспозицию. Полотна заворачивали в упаковочную бумагу, перекладывали войлоком и по одному сносили вниз. В залах скрипела клейкая лента, с улицы хлопали борта машин, и с каждым часом стены становились более голыми. Хулио ходил следом и лично следил, чтобы ни один угол рамы не задел какой-нибудь косяк или угол.
Смотреть на пустеющие стены было тревожно и сладко одновременно.
Дальше требовалось объявить о перформансе, и как можно громче.
Текст анонса Хулио никому не доверил. Сел за стол прямо посреди опустевшего зала, где ещё пахло воском и упаковочной бумагой, написал несколько вариантов, перечитал, вычеркнул те, которые меньше понравились и остановился на одном. Приглашения ушли во все известные редакции, от крупнейших до отраслевых листков про искусство. Чем больше прессы, тем громче эхо.
Потом он позвонил помощнице Джозефа и заказал рекламный пост в «Периодике». Девушка ничуть не удивилась и пообещала поставить модуль в ближайший номер. Для семьи место найдется всегда.
Следом ушли запросы в ближайшие арт-школы и рекламные агентства. Пусть присылают студентов, оформителей, кого угодно, лишние руки на таком событии не помешают. Заказчик должен остаться доволен. Не просто доволен, а максимально, и ради этого Хулио готов был поставить на уши половину столицы.
Своей помощнице он поручил обзвон.
Список получился внушительный: ВИП-клиенты, постоянные гости его вернисажей, коллекционеры, меценаты, все, кто хоть раз оставлял в галерее деньги или полезное знакомство. Помощница вооружилась телефонной книгой и засела за аппарат на весь день.
— А сеньор Тайрон? — уточнила она, дойдя до последней страницы. — Его тоже обзванивать?
— Семью я приглашу сам, — важно ответил Хулио.
Это удовольствие он уступать никому не собирался. Хотелось посмотреть на лицо младшего брата, когда он объявит о мероприятии. Надо только решить, звать Виктора или нет?
Дел навалилось столько, что обедал он стоя, между звонками от крупных спонсоров, а вечером уже плохо помнил, успел ли он забронировать все билборды в двух кварталах вокруг. И всё же усталость его не тяготила. Главное он понимал: этот перформанс возвысит его до новых высот. Отец увидит галерею, полную первых людей города, увидит очередь из репортёров и поймёт наконец, что даже Виктор, которым его пугали, не такой уж и страшный.

----------

Глава 4

Глава 4
Катрин Алонсо
— Мам, это вообще не такой фильм, где что-то взрывается, кто-то бегает с пистолетом или происходит великая трагедия на полстраны. Там почти весь фильм несколько человек сидят за одним столом и ужинают. Звучит скучно, я знаю, но как раз в этом и смысл. Они все давно дружат, знают друг друга много лет, приходят парами к хозяевам дома на обычный вечер. Едят, пьют, шутят, вспоминают прошлое. А потом кому-то приходит в голову дурацкая идея: положить телефоны на стол и весь вечер вслух читать каждое сообщение, которое придёт, и отвечать на звонки по громкой связи.
Катрин рассказывала про фильм эмоционально. Слишком эмоционально. Кино для неё всегда было магией, а сейчас она сама принимала участие в настоящем волшебстве. Поэтому каждая её фраза была наполнена едва скрываемой радостью.
— Но, это же неприлично! — мама сказала это с испугом, и Катрин с теплом представила, как та стоит у себя в гостиной и прижимает руку к сердцу, а на ее лице сосредоточенное выражение. — И что дальше?
— И сначала всё кажется забавным. Они уверены, что скрывать им нечего. Каждый считает себя хорошим человеком и в глубине души даже немного подозревает остальных. Поэтому они соглашаются. И вот дальше за одним столом постепенно начинает разваливаться вся их привычная жизнь.
Катрин сделала глоток из бокала, покатала на языке вино и проглотив, продолжила. Она поудобнее села на диван, подобрав под себя ноги и обняла подушку.
— Оказывается, они очень плохо знают друг друга. Мужья изменяют жёнам, жёны что-то скрывают от мужей, кто-то врёт друзьям, кто-то годами молчит о том, чего стыдится или чего боится. Причём там нет одного большого секрета, вокруг которого строится весь фильм. Телефон просто вытаскивает наружу одну мелочь за другой. Сообщение пришло не от того человека. Кто-то слишком быстро схватил телефон. Кто-то попросил друга поменяться аппаратами. Кто-то соврал, а через десять минут другое сообщение эту ложь разрушило. И каждый следующий секрет меняет отношение ко всему, что было сказано раньше.
Катрин слегка улыбнулась.
— Самое неприятное, что почти никто из них не чудовище. Если бы там сидели одни мерзавцы, фильм был бы гораздо проще. Но ты понимаешь почти каждого. Один изменяет жене и всё равно любит её. Другая ненавидит мужа за то, во что превратился их брак, но сама тоже далеко не святая. Кто-то врёт просто потому, что боится потерять друзей. Кто-то скрывает вещи, которые вообще не обязан был им рассказывать. И постепенно возникает вопрос: действительно ли близость означает, что другой человек должен знать о тебе абсолютно всё?
— Есть один мужчина, Роб. Его друзья относятся к нему немного свысока: он разведён, жизнь у него вроде бы сложилась хуже, чем у остальных. Все ждут, что он придёт с новой девушкой, но он приходит один. А потом становится понятно, что никакой девушки нет. У него мужчина! Он скрывал это от друзей, потому что боялся их реакции. И из-за одной истории с телефонами он фактически слышит, что некоторые из них говорили бы о нём, если бы узнали правду. Вот это, мне кажется, одна из самых неприятных частей фильма. Потому что он никому ничего плохого не сделал. Его секрет вообще никого не предаёт, но именно он сильнее остальных боится разоблачения.
— Как чудно, — произнесла мама. — Как к таким сюжетным поворотам относится семья Виктора?
— Хорошо, — соврала Катрин.
— Привет солнышко! — вдруг раздался голос отца.
Амелия быстро рассказала Оскару о фильме и поставила телефон на громкую связь.
— Твоя героиня надеюсь правильная? — уточнила она.
— Да, — ответила Катрин. — Иначе я бы не согласилась.
— Больше всего жаль детей таких родителей… Ну, неправильных родителей! — хохотнул отец на том конце. — Либо тебе достаётся вдвое больше шуток отцов, либо бесконечный цикл «Сходи, спроси у матери».
Катрин постаралась перевести тему.
— А моя героиня… — голос Катрин стал звучать теплее— Она хозяйка дома. Умная, уверенная в себе женщина, психолог. Она наблюдает за всеми, делает выводы, иногда говорит довольно неприятные вещи, потому что уверена в собственной правоте. И именно она поддерживает эту игру с телефонами. Для неё это сначала почти эксперимент: мол, посмотрим, насколько мы все действительно честны друг с другом.
Катрин чуть поморщилась.
— Разумеется, заканчивается всё тем, что эксперимент начинает бить по ней самой. Потому что понимать чужие проблемы гораздо проще, чем собственные. Она замечает ложь других, но не видит половину того, что происходит у неё дома. И вот это мне нравится больше всего: в начале я должна играть женщину, которая чувствует себя самой сильной за столом. Она спокойная, уверенная, смотрит на остальных почти сверху вниз. А потом очень медленно это превосходство исчезает. Не так, чтобы она вдруг начала орать и бить посуду. Скорее ты постепенно замечаешь, что ей всё труднее держать лицо.
Родители одобрительно хмыкнули.
— Весь фильм вообще построен на таких мелочах. Кто куда посмотрел, когда зазвонил телефон. Почему человек слишком долго молчит. Почему жена смотрит на мужа после совершенно обычной фразы. Ты можешь почти ничего не говорить несколько минут, но зритель должен понимать, что внутри тебя уже всё перевернулось. Поэтому Максимо и говорит, что фильм сложный для актёров. Там нельзя спрятаться за красивой декорацией или действием. Камера стоит рядом с лицом, и если ты плохо играешь, это сразу видно.
Катрин задумалась, а затем продолжила.
— И есть ещё одна вещь. Весь вечер зрителю кажется, что эти люди совершили чудовищную ошибку, согласившись показать телефоны. Они разрушают дружбу, браки, узнают вещи, которые вообще не хотели знать. А потом фильм фактически спрашивает: может быть, человеку действительно нужна какая-то маленькая закрытая часть жизни? Не обязательно для измен или предательства. Просто пространство, которое принадлежит только ему.
— Да… — вздохнула мама.
— У тебя есть секреты? — снова засмеялся отец. — Вздыхаешь так…
— Щас как кто-то получит полотенцем…
Катрин улыбнулась, представив картину, а затем закончила.
— Поэтому название и хорошее. Они считают себя близкими друзьями. Некоторые знакомы половину жизни. А за один вечер выясняется, что они практически незнакомцы. Каждый знает только ту версию другого человека, которую тот решил ему показать.
— Ну, тебе нравится? — осторожно спросила мама.
Катрин ответила не задумываясь.
— Мне нравится. Очень. Я благодарна Виктору, что он позволил мне поучаствовать. Это его проект. Компания в которой он работает продвигает Вифон через этот фильм.
— Хорошая вещь, — одобрил отец. — И Виктор мне понравился. Хоть мы и общались всего ничего. Он не такой, каким ты его описывала.
— Я и сама не знаю, какой он, каждый день новый, — устало сказала Катрин. — Надеюсь мы пообщаемся в следующий раз, когда вы прилетите в Фавору.
— Обязательно, как только ты закончишь дела! — воодушевилась мама.
— Договорились! Люблю вас, мне пора спать, завтра сложный день… — попрощалась Катрин, откинула телефон на другую сторону дивана, а затем откинулась на спинку.
На её губах играла улыбка.
* * *
От обеда меня оторвал Хавьер.
Я как раз успел расправиться примерно с половиной тарелки, когда в дверях появился телохранитель, притащив наконец-таки заказанный ещё утром сейф. Металлический ящик выглядел не особенно внушительно — небольшой, тёмно-серый, с матовыми стенками и массивной дверцей. Зато весил килограммов двадцать, если не больше.
Сам Хавьер тоже не выглядел огромным или массивным. Метр восемьдесят, может, восемьдесят пять. Обычная рубашка скрывала приличную мускулатуру: никакой бодибилдерской гипертрофии, раздутых рук или шеи шириной с голову. Сухое, крепко сбитое тело человека, который тренировался не ради зеркала. Плечи широкие, предплечья жилистые, движения спокойные и экономные. Сила в нём вообще редко бросалась в глаза, пока он не начинал ею пользоваться.
Сейчас Хавьер протянул мне сейф на вытянутой руке так буднично, словно я попросил подать Вифон.
Я посмотрел сначала на сейф, потом на его руку и благоразумно решил не участвовать в демонстрации возможностей человеческого организма.
— Не, я это таскать не буду, — сообщил ему я. — Мне нужно вот что…
Отодвинул тарелку, вытер пальцы салфеткой и принялся делиться техническим заданием. В красках. В деталях.
Сказал, что хочу видеть на выходе, объяснил, куда всё поставить, что подготовить, кого найти, какие мелочи предусмотреть. Одно цеплялось за другое, и через пару минут первоначально простая задача уже обросла таким количеством уточнений, словно мы собирались не сейф устанавливать, а оборудовать банковское хранилище.
Я говорил и говорил, пока наконец не наткнулся на ироничный взгляд.
Хавьер всё это время стоял напротив совершенно спокойно.
— Ты же меня даже не слушаешь… — заключил я.
— …
— И не собираешься ничего делать?
— …
Я несколько секунд смотрел на него.
— Срань!
И правда, кого я тут гружу?
Хавьер следит за моей тушкой, причём успешно, но он не мальчик на побегушках. Использовать бывшего военного для доставки — это как ездить на работу на танке. Эффектно, надёжно, окружающие наверняка уступают дорогу, но в целом неэффективно.
Я потянул к себе лежавший рядом блокнот.
— Кстати, ты выяснил, что за молодцы штурмовали мою дверь лбами? — спросил я у него мимоходом, уже прописывая техническое задание для Евы.
— Камеры.
Хавьер произнёс одно слово и посмотрел на меня так укоризненно, что я сразу понял всё остальное.
Ах да.
Камеры.
Те самые камеры, которые он уже просил установить.
Возможно, неоднократно.
— Да поставлю я их, уже заказал, — буркнул я, не отрывая ручки от бумаги. — Мог бы и напомнить, я вообще-то тут как белка в колесе.
Хавьер продолжал смотреть.
Я медленно поднял голову.
— Не говори, что напоминал! — стал выходить из себя.
— …
Вот ведь талант. Некоторые люди умудряются раздражать тебя длинными речами. Этому достаточно было молчать.
— С кем я работаю! — возвёл глаза к потолку я. — Промолчи, если считаешь, что твой босс самый гениальный во всём мире!
Я уставился на Хавьера.
Он на меня.
На несколько секунд в кабинете стало совершенно тихо.
— Не-а, — протянул засранец.
Я проводил его взглядом до двери.
Вот и нанимай после этого профессионалов.
Вчера в офис Виды хотели пробраться какие-то придурки. Не просто придурки, а одаренные, жаль не мозгом. В общем Хавьер их помял, но после того, как они пришли в себя, парочка смогла удрать. В итоге, мы даже не знаем, кто это такие были.
Ситуация сюрреалистичная, балаган да и только. Но охрану предприятия я пересмотрел. К сожалению требовался еще один человек, мета, сильный, но кроме Захара я таковых не знал.
Захар тоже не знал, поэтому и вылетает в Фавору, как закончит дела, чтобы работать обычным сторожем. Конечно же с перспективой на главу службы безопасности когда-то в будущем.
Отпустив Хавьера, я закончил описание задачи для Евы. Та как раз вернулась с парой кружек кофе. В кабинет вместе с ней вошёл терпкий запах свежесваренных зёрен, быстро перебивший остатки обеда.
Ева поставила одну кружку передо мной, вторую оставила себе и успела проводить удаляющуюся спину моего телохранителя заинтересованным взглядом.
Причём настолько откровенным, что я даже не стал делать вид, будто не заметил.
Подвинул к ней исписанный лист.
— Сделай всё по списку, ну, точнее найди кому приказать, — произнёс я.
Сейф требовался для одного крайне щепетильного дела.
Ева взяла лист, пробежалась глазами по первым пунктам, затем ниже, ещё ниже. На середине её брови слегка приподнялись. Она дочитала до конца, снова посмотрела на начало, будто проверяя, не ошиблась ли, после чего медленно подняла на меня глаза.
— Боюсь представить, что вы делаете с теми, кого действительно ненавидите, — многозначительно произнесла она и пошла выполнять задачу.
Я лишь усмехнулся ей вслед.
Оказавшись один, вернул тарелку подальше, подвинул к себе кофе и открыл накопившиеся отчёты.
Бумаги за последние дни расплодились с какой-то неприличной скоростью. Таблицы, графики, отчётность по рекламе, регистрации, активности, серверам, новым сообществам. Цифры постоянно менялись, и стоило отвлечься хотя бы на несколько часов, как перед глазами появлялась уже немного другая картина.
Никогда бы не подумал, что однажды буду благодарен Тайрону.
Тем не менее это был факт.
Отец рекламировал Семвик с размахом. И часть этого трафика совершенно бесплатно доставалась нам.
Человек слышал о Семвике, впервые узнавал, что такое социальная сеть, интересовался самим форматом, а затем обнаруживал, что существует ещё и Вида. Тайрон своими деньгами объяснял стране, зачем ей вообще нужны социальные сети, а мне оставалось подхватывать часть уже разогретой аудитории.
Спасибо, отец.
Правда, воровать пользователей напрямую мы пока почти не могли.
Будь речь о развитом рынке социальных сетей, всё выглядело бы иначе. Я бы зашёл через популярных блогеров, музыкантов, актёров, моделей и прочих личностей, которые собирали вокруг своих страниц огромную аудиторию. Перекупил нескольких самых заметных, дал им удобные условия, затем начал постепенно усиливать нативную рекламу. Сегодня человек просто выкладывает фотографии в двух местах. Завтра объявляет, что в одном ему удобнее. Через месяц часть его поклонников уже живёт там же.
Простая миграция вслед за лидерами мнений.
Только лидеров этих пока толком не существовало.
Социальная сеть сама по себе оставалась новым форматом. Знаменитости ещё не успели осознать, что их страница однажды сможет превратиться в отдельное средство массовой информации, рекламную площадку и источник денег. Они заходили, что-то выкладывали, общались с людьми — и всё.
Новой профессии ещё предстояло родиться.
Зато уже выросли сообщества.
Идею которых Семвик, разумеется, позаимствовал у нас.
Вот сюда мы и ударили.
Ева связалась с владельцами крупных сообществ. Некоторые из них уже насчитывали сотни тысяч подписчиков — цифра для столь молодого рынка впечатляющая. Особенно быстро росли новостные страницы: людям нравилось получать короткие сообщения обо всём сразу, не покупать газету, не искать нужную рубрику, а просто открыть страницу и увидеть, что произошло за последние несколько часов.
Мы начали постепенно покупать там рекламные публикации.
Причём именно рекламными они выглядеть не должны были.
Формат нативной рекламы здесь сыграл нам на руку. Мы не просили людей немедленно регистрироваться в Виде, не лепили огромную надпись «ПЕРЕХОДИ ПРЯМО СЕЙЧАС» и не обещали золотые горы за создание аккаунта.
Просто рассказывали о Виде.
Освещали устройство площадки, цитировали заявления Матео, предусмотрительно написанные мною, рассказывали о свежих обновлениях и новых функциях. Иногда сравнивали возможности социальных сетей, иногда объясняли, почему определённые вещи вообще появились.
Всё это отлично вписывалось в новостной формат.
Особенно потому, что сама тема социальных сетей была новой. Людям было интересно даже просто читать о том, как эти странные платформы развиваются и зачем компании постоянно добавляют туда новые возможности.
Самим владельцам сообществ мы предлагали уже куда более весомые аргументы.
Расширенный функционал, отложенные публикации, монетизацию, подробную отчётность, уведомления и рассылки.
Инструменты, позволяющие управлять страницей не как любительским кружком, а постепенно превращать её в настоящий маленький медийный бизнес.
Но особого успеха здесь, честно говоря, я пока не видел.
Владельцы сообществ боялись потерять подписчиков.
Их можно было понять. Человек полгода собирал вокруг себя сто тысяч пользователей, привык каждое утро открывать страницу и видеть там огромную аудиторию — а потом к нему приходили мы и намекали фактически начать с нуля на другой площадке.
Удобные инструменты инструментами, но подписчиков в коробку не положишь и с собой не унесёшь.
Само понятие «владелец сообщества в социальной сети» было таким же зачаточным, как и сама социальная сеть. Эти люди ещё не осознавали, во что через несколько лет превратятся подобные страницы и какие деньги начнут через них проходить.
Но главное — предложить.
Потом предложить ещё раз.
А затем ещё.
Они обязательно оценят удобство Виды. Просто не сразу.
Я отпил уже успевший немного остыть кофе и перевёл взгляд на очередной отчёт. Вот здесь настроение портилось. Количество пользователей Виды росло медленнее.
Если Семвик последние дни набирал примерно по двести тысяч человек в сутки, то мы едва приближались к восьмидесяти.
Разница слишком большая, чтобы её игнорировать.
Итого Семвик — миллион восемьсот тысяч. Вида — всего семьсот пятьдесят.
Само слово «всего» ещё несколько месяцев назад наверняка заставило бы меня рассмеяться. Три четверти миллиона пользователей у молодой социальной сети — чудовищная цифра.
Но всё познаётся в сравнении.
Когда конкурент каждое утро прибавляет население небольшого города, семьсот пятьдесят тысяч уже не выглядят столь впечатляюще.
Матео это, конечно же, жутко печалило.
Парень последние дни ходил мрачнее тучи и временами настолько плотоядно смотрел на собственный небольшой штат, что мне казалось, ещё немного — и он начнёт требовать от программистов не код, а кровь.
Штат этот, к слову, и без дополнительных угроз был загружен по самое горло. Вида давно перестала быть просто страницами пользователей, сообщениями и фотографиями. Мы делали платформу для игр внутри социальной сети. Параллельно занимались магазином приложений для Вифона. И одновременно готовили проект Вифона второго поколения.
Каждое направление само по себе вполне могло прокормить отдельную компанию.
А мы занимались всем сразу. Всем, что могло удержать человека внутри нашей уютной сети.
От дел меня оторвал звонок. Звонила Карла, что было неожиданностью. Загруженный, я давно не видел ее и честно говоря… Не хотел видеть.
Последние дни жизнь пришла к какому-то удобному варианту. Я возвращался домой, ужинал, изредка приходила Катрин. Она оставалась у меня раза три в неделю. Мы пили вино, обсуждали её съёмки, немного мою работу, а затем шли спать.
Мне стало казаться, что у меня появились отношения и даже влечение к собственной невесте.
Карла в этом уравнении была лишней, но еще больше меня напрягало то, что я даже соскучился по ней. Вздохнув, я поднял трубку.
— Привет, Максимо оставляет вам время на разговоры и даже не забирает телефоны? — усмехнулся я. — Не думал, что услышу твой голос раньше окончания съемок.
— Представь себе… — Карла рассмеялась. — Скучал?
Я замешкался, но быстро пришел в себя.
— Ты знаешь, да, — честно признался я.
— Я тоже, — тише добавила Карла. — Можем увидеться? Но не сегодня, а завтра… Мои сцены будут короткими, а в общем плане я не участвую…
— Есть предложения?
— Да, — уверенно сообщила девушка. — Я знаю, вы не ладите с отцом, но он обещал пойти на встречу, а завтра как раз намечается начало гоночного сезона.
— Удивила, — честно признал я.
— Значит в двенадцать на треке, я скину адрес, — сказала Карла довольным голосом.
— Договорились.
Я положил трубку.
Гонки, необычно, посетить определенно стоит.
Встреча закроет сразу два вопроса. Пора поговорить с Габриэлем, а также, Карла отлично знает внутренний расклад сил в среде корпоратов. Стоит аккуратно узнать у неё всё, что касается дэ Гарро.

----------

Глава 5

Глава 5
Больше всего это было похоже на кольцевые автогонки типа NASCAR. Огромная арена, темный круг трассы с шрамами от шин. Даже снаружи автодром жил собственной жизнью: над бетонными стенами висел непрерывный гул, время от времени прорезаемый далёким рёвом прогреваемых двигателей, из открытых проходов тянуло жаром, бензином, горячей резиной и жареным мясом из многочисленных уличных лотков. По парковкам растекались реки людей в кепках, футболках с номерами любимых гонщиков и цветах команд. Кто-то уже орал песни, кто-то тащил детей на плечах, кто-то спорил о шансах пилотов так яростно, словно от результата заезда зависела его собственная жизнь.
Младшая дэ Леон выглядела потрясно. Короткая кожаная юбка, открытые туфли на высоком устойчивом каблуке, узкая полоска топа с двумя откровенными бугорками и кожаная куртка сверху. На фоне разгорячённой толпы, спортивных футболок и одинаковых бейсболок она выглядела особенно вызывающе. Будто пришла не смотреть гонку, а собиралась сама стать главным событием дня.
— Только не подходи в этом близко к треку, — проворчал я, осматривая девушку с ног до головы, она при этом крутанулась, открывая вид со всех сторон.
Кожа куртки мягко блеснула под солнцем, юбка на мгновение приподнялась от движения, а сама Карла остановилась напротив меня с совершенно невинным выражением лица.
— Почему? — скорчила невинную мордашку она.
— Рискуешь устроить аварию, за рулём ведь мужчины, — честно ответил я.
Карла встретила меня на входе, но замялась, потянула к входу для привилегированных, пришлось её остановить. Там всё выглядело чинно и скучно: отдельный проход, ковровая дорожка, охрана в одинаковых костюмах и почти полное отсутствие очереди. Внутри наверняка ждали кондиционеры, мягкие кресла, официанты и стекло между нами и главным действием.
— Посидеть в душных ложах, больше похожих на переговорные мы успеем… Давай проникнемся атмосферой.
Карла оглянулась на основную массу зрителей. Перед широкими воротами автодрома толпа двигалась медленно, плотным человеческим потоком. Над головами качались флаги, кто-то трубил в пластиковую дудку, продавцы выкрикивали названия напитков и закусок.
— Но, тут так много людей… — она замялась.
Я лишь пожал плечами.
— Меня узнают на улице, наверняка и в толпе кто-то узнает, — скептически осматривая очередь, что рекой вливалась под крышу автодрома произнесла Карла.
Опасения были небезосновательными. После рекламы, фотосессий и постоянных появлений возле Леон-Моторс её лицо знала если не вся Валентия, то приличная её часть. Несколько проходящих мимо мужчин уже задержали на девушке взгляды, хотя пока я не мог сказать, узнали они знаменитую дэ Леон или просто оценивали её наряд.
Я подошёл к небольшому лотку с фан атрибутикой и взял первую попавшуюся бейсболку и надел на голову Карлы. Кепка оказалась тёмной, с вышитым номером какого-то пилота и настолько не сочеталась со всем остальным образом, что именно поэтому прекрасно его дополняла.
— Думаешь сработает? — жуя губы, спросила она.
— Ну, у Кларка Кента работало, даже простые очки… — проворчал я.
— Кто такой Кларк Кент? — тут же зацепилась за мою оговорку Карла.
Пришлось рассказать историю, правда чуть изменив факты. Мне когда-то хорошо запомнился экспромт Генри Кавила, игравшего криптонца, когда он просто надел очки и вышел на самую оживлённую улицу города.
Его никто не узнал.
Карла слушала с подозрением, потом несколько раз поправила бейсболку, спрятала под неё часть волос и испытующе посмотрела на людей вокруг.
Кажется, она даже немного расстроилась. Вот и попробуй понять девушек. Узнают — не нравится, не узнают — не нравится.
— Во время заезда мы можем посетить бокс нашей команды, — поделилась Карла. — Мы не проведем все время в ложе.
Я в это время пытался не потерять тараторящую девушку из виду. Очередь засосала нас и потянула в разные стороны. Кто-то втиснулся между нами, сзади напирала новая волна зрителей, спереди охранники торопливо проверяли билеты. Я взял Карлу за руку и прижал к себе.
Так мы и прошли, паровозиком, друг за другом. Карла затихла и просто следовала передо мною, управляемая лёгкими касаниями моих рук в районе талии. В тесноте иначе было невозможно. Люди толкались плечами, под ногами шуршали стаканчики и бумажные пакеты, а над всем этим висел тяжёлый человеческий гул, в котором отдельные голоса давно перестали различаться.
Оказавшись внутри, мы смогли вздохнуть с облегчением и направились к выходу на трибуны, снова пережив очередь, куда короче чем в первый раз. Под бетонными сводами было прохладнее.
Свои места нашли быстро, они были расположены в очень удобном секторе. Прямо перед нами стоял огромный экран, показывающий нарезки из разных сезонов, а также представляющий публике гонщиков. За ним виднелась часть внутреннего поля, пит-лейн и широкий участок трассы. Машины ещё только выкатывали на старт.
Карла обвила мою руку своей и прижала своё плечо к моему, играя пальцами в ладони. Я ей не мешал, как обычно полностью отдаваясь моменту. Она устроилась удивительно естественно, словно мы делали так сотню раз, закинула ногу на ногу и перестала обращать внимание на толпу.
Гонки мне нравились и сейчас я чувствовал, как голова медленно пустеет, работа уступает место не поддельному интересу и драйву. За последние недели я слишком привык считать деньги, людей, оборудование, пользователей, угрозы и варианты развития событий. Здесь считать ничего не хотелось. Только смотреть на блестящие корпуса автомобилей и ждать момента, когда десятки двигателей одновременно взревут на полную мощность.
— Твой отец владеет командой? — спросил я, чтобы скоротать время перед началом.
Карла, успокоившись и поняв, что её никто так и не узнал, перевернула бейсболку козырьком назад. Несколько выбившихся прядей тут же упали ей на лицо.
— Да, Денто-Моторс также здесь представлены, — кивнула она. — Это хороший источник рекламы.
Я согласился. Если машина попадала в объектив камеры её логотипы показывали крупным планом всей стране.
— Я даже когда-то хотела стать гонщицей, — Карла рассмеялась. — Ровно до того момента, как попробовала суши, после этого я хотела стать сушистом. Потом я занялась теннисом, каталась на коньках, рисовала… Догадаться не сложно, хотелось всего и сразу.
— Габриэль, наверняка, сходил с ума, — улыбнулся я.
— Верно, — подтвердила Карла. — Но он поддерживал каждую инициативу, какой бы глупой она не была.
— Это показывает то, насколько он тебя любит, — не смог не заметить я.
Карла перестала улыбаться лишь на мгновение.
— Да, он хороший, — она почему-то посмотрела на меня, но объяснения долго ждать не пришлось. — Я так хочу, чтобы вы помирились.
Рёв очередного двигателя заставил нас на секунду замолчать. По прямой медленно прокатила машина в цветах Леон-Моторс, и Карла проводила её взглядом, прежде чем снова повернуться ко мне.
— Я стараюсь не попадать под горячую руку, всё понимаю, сам бы не простил себя, — признался я. — Решил, что ему нужно время.
— Это да, он уже не кривится при каждом твоём упоминании, — беззаботно расхохоталась Карла. — Еще неделю назад он выглядел так, словно жуёт лимон.
Я поднял бровь.
— Представляешь, — веселилась Карла. — Мама приготовила пирог, спрашивает… ах… ха-ха-ха… как ему? А я шепчу, Виктор дэ Фуэго! Ну и она его… ух… а он!
Я невольно улыбнулся, представляя картину. Карла уже сама не могла нормально говорить, давясь смехом и вытирая выступившую в уголке глаза слезу.
— Твоё имя у нас в доме первые дни было чем-то вроде молитвы для демона, сколько раз с помощью Его я избегала нудных разговоров и прогоняла папу из комнаты, ты себе даже представить не можешь.
— Рад, что оказался столь эффективен, — я вздохнул. — Слава бежит впереди меня.
Мы посмеялись.
Начались представления текущих гонщиков, что будут сегодня сражаться за кубок и арена взорвалась криками поддержки. Тысячи людей поднялись почти одновременно.
Над трибунами взметнулись флаги, кто-то застучал ладонью по металлическому ограждению, и огромная бетонная чаша словно ожила. Голос диктора бил из динамиков, представляя одного пилота за другим, а каждый новый номер вызывал свою волну восторга или недовольного гула.
Были и конечно же развлечения, куда без них. Камера то и дело выхватывала людей с трибун, что были похожи на тех или иных актёров или мульт-персонажей. Стоило чьему-нибудь лицу появиться на экране рядом с изображением персонажа, как сектор начинал хохотать и указывать на счастливчика пальцами.
Народ веселился, а я рассматривал машины, что занимали свои места. Механики постепенно отходили от стартовой решётки, последние люди покидали трассу, над раскалённым асфальтом дрожал горячий воздух.
Классическая картина, заклеенные логотипами машины со спортивными обводами, как стая хищных птиц, готовых сорваться с места. Низкие, широкие, агрессивные. Даже стоя неподвижно, они выглядели быстрыми. Отсюда я не различал лиц гонщиков за стеклом, только яркие шлемы и редкие движения рук.
В какой-то момент трибуны затихли, а рука Карлы обвила мою шею. Я повернулся, чтобы понять что случилось, но столкнулся с весёлыми глазами девушки, которая мгновенно приблизилась и поцеловала меня.
Я почувствовал мягкие губы. От Карлы пахло лёгкими духами, кожей куртки и чем-то сладковатым, наверняка, помадой.
Поцелуй был коротким или таковым показался. Карла отдалилась, блеснув глазами и в уши ворвался шум тысячи болельщиков. Он обрушился разом, настолько мощно, что я сначала решил, будто произошло что-то на трассе.
Ошалело осмотревшись, я увидел наши с Карлой фигуры в ярком розовом сердце, прямо на главном экране.
Камера для поцелуев! Как я мог забыть!
Оказывается, пока я рассматривал машины, какой-то оператор нашёл нашу парочку и решил разнообразить шоу. Наш сектор особенно старался. Кто-то свистел, кто-то хлопал, а сидящий на несколько рядов ниже мужчина поднял обе руки вверх, словно именно он только что одержал величайшую победу в своей жизни.
— Прости, но надо было что-то делать, — Карла сделала виноватый вид, но только лишь сделала.
Я посмотрел на неё. Уголки губ предательски дёргались, в глазах прыгало откровенное веселье, и от раскаяния там не обнаруживалось ровным счётом ничего.
— Я солгу, если скажу, что это было неприятно, — честно ответил я.
Она что-то хотела сказать, но остановилась. Но я прочитал по глазам.
«Тогда почему…?».
Я бы ответил, если бы знал.
Гонка началась.
Первые секунды смели всё остальное. Десятки моторов взвыли одновременно, звук прокатился по арене физической волной, заставляя вибрировать металлические сиденья и перила. Машины рванули вперёд, почти сливаясь в одну разноцветную полосу. Запах горячей резины постепенно добрался даже до наших мест.
Зрители на трибунах начали активно болеть за своих кумиров, но через полчаса успокоились. Такой формат заезда это минимум три часа и все начали беречь силы. Кто-то сел, кто-то отправился за едой, самые опытные зрители вообще перестали реагировать на каждую перестановку и оживлялись только тогда, когда на трассе начиналось что-то действительно интересное.
Шум стих и мы смогли продолжить разговор. Под «стих» я, конечно, подразумевал возможность разговаривать не прямо в ухо. Машины всё ещё проносились перед нами с рёвом, но к постоянному грохоту слух постепенно привык.
— Помнится, ты очень хорошо знаешь корпоративную среду, — осторожно начал я. — Мне интересно, что ты можешь сказать по поводу дэ Гарро.
Карла остро взглянула на меня. Задумалась. Не спешил отвечать. Весёлость постепенно ушла с её лица. Она машинально провела большим пальцем по моей ладони, продолжая держаться за руку, но смотрела теперь уже не на трассу.
— Альянс обреченных, — неожиданно сказала она. — Так их зовут, насколько я слышала. Древнее и влиятельное семейство политиков. Вот только все их инициативы после войны обречены на провал, поэтому обреченные. Долгое время играли роль оппозиции, но сейчас набрали немыслимое влияние.
Она приблизилась, говоря мне на ухо, так, чтобы никто не услышал. Контраст получался почти комичный. В нескольких десятках метров от нас машины на огромной скорости дрались за позицию, вокруг сидели тысячи людей, а Карла всё равно понижала голос, словно даже здесь стены могли иметь уши.
— Отец часто говорит, что общество, как пружина и сейчас накопилось очень большое напряжение,
Мы помолчали, я переваривал услышанное. На трассе кто-то пошёл на обгон, несколько рядов впереди вскочили зрители, но я почти не обратил внимания.
— Вик, — вдруг сказала Карла, как-то жалобно. — Мне не нравится эта тема.
— Мне тоже, — согласился я. — Мне тоже.
— Это политика, — она сморщила носик. — Это дэ Гарро. Всё что касается этой семьи последнее время обсуждают только в узком кругу.
Теперь стало понятно, почему её настроение изменилось настолько быстро. Для меня дэ Гарро пока оставались набором фамилий, политических связей и потенциальных угроз. Для Карлы это был мир, в котором она выросла. Если даже дочь одного из крупнейших корпоратов Валентии предпочитала не произносить имя лишний раз, относиться к этому следовало серьёзно.
— Хочешь мы не будем это обсуждать? — предложил я.
— Хочу, — сказала Карла, положив голову мне на плечо. — Но тебе же это зачем-то нужно. Поэтому спрашивай.
Она устроилась удобнее, словно старалась сделать неприятный разговор хоть сколько-то приятным.
— Почему они все ещё существуют?
— Не всем нравится текущий расклад, по сути они за открытую торговлю с внешним миром, большинство не поддерживают эту идею, но есть и немало тех, кому это выгодно. Как внутри Валентии, так и за ее пределами, рынок хотят заполучить с двух сторон. И не только компании.
— Другие страны тоже в игре? — удивился я.
— Конечно, — Карла вздохнула. — Мавритания перекрыла Нумидии выход к океану, всё из-за войны, а море ей недоступно. Сарда на ножах почти со всеми, кроме нас, но от Валентии нет никакого толка при текущем режиме. Это так, пара примеров. Поэтому мне тема и не нравится, слишком это опасно.
Я смотрел на мелькающие перед нами машины, но мысли находились уже далеко от автодрома. За разговорами об экономике и открытии рынка начинали проступать очертания чего-то куда крупнее. Деньги корпораций, интересы соседних государств, старые послевоенные противоречия — слишком много желающих стояло возле одной двери, которую дэ Гарро собирались открыть.
— Последний вопрос, — решился я. — Как бы ты описала Себастьяна дэ Гарро?
Карла ответила не сразу.
— Отец говорит, что он стратег, политик, семьянин, именно в таком порядке.
Я услышал. Порядок в подобной характеристике говорил куда больше самих слов.
— Матео ни в коем случае не должен с ним связываться, — посоветовала Карла. — Иначе он приобретет врагов дэ Гарро, а они их накопили столько, что и не счесть.
Я кивнул, давая понять, что принял к сведению. На этом хватит. И без того приятный день едва не превратился в очередное совещание.
Мы сменили тему, болтая ни о чем и обо всём сразу. Напряжение постепенно ушло. Карла снова оживилась, комментировала отдельные манёвры и время от времени указывала на машины, объясняя то, что считала очевидным для любого нормального человека и что я прекрасно понимал без неё.
Машины ревели и кружили по треку, нам принесли закуски и горячий кофе, а когда один из пилотов потерял управление и его машина разлетелась по асфальту, объявили короткий перерыв. Всё произошло за несколько мгновений. Заднюю часть автомобиля сорвало, машину развернуло, ударило о барьер, по трассе полетели обломки. Трибуны дружно втянули воздух, а затем над ареной вспыхнули сигналы предупреждения.
Гонщики замедлились и стали лениво плестись сохраняя позиции, а мы двинулись к боксу дэ Леон. После нескольких часов на месте было приятно размять ноги. Чем ближе мы подходили к технической зоне, тем сильнее менялась атмосфера. Зрительский праздник оставался за спиной. Здесь никто не смеялся и не махал флагами. Люди двигались быстро, говорили коротко, а каждый взгляд был прикован к мониторам и трассе.
Начался четвертый час гонки, поэтому мы пришли в бокс команды в тот момент, когда там присутствовал и сам Габриэль и шеф команды. В помещении стоял запах нагретой резины, топлива, металла и человеческого пота. По полу тянулись кабели, на стойках висели комплекты шин, возле линии уже замерли механики. Рации не умолкали ни на секунду.
Лица у всех были похоронные. Благо мы были в курсе, что происходит. Машина дэ Леонов была всего лишь шестой, а до конца оставалось пятнадцать кругов. На экранах ползли позиции и интервалы, цифры менялись после каждого сектора, но чуда среди них не появлялось.
Авария пришлась не вовремя, последний пит-стоп и конец.
Габриэль заметил нас почти сразу.
— Виктор, — кивнул Габриэль.
— Сеньор Габриэль, — формально ответил я.
Наши отношения заметно потеплели, но до семейных объятий было ещё далеко.
— Неудачный день ты выбрал для просмотра, — как-то устало сказал Габриэль. — Именно сегодня мы кажется не в форме.
Карла подошла к отцу и обняла его. Габриэль машинально прижал дочь к себе одной рукой, не отрывая взгляда от монитора.
Шеф команды что-то диктовал в рацию, команда стояла на низком старте, ожидая захода машины на пит-стоп. Механики уже держали пневматические гайковёрты, двое приготовились к колёсам. Вся эта отлаженная система напоминала взведённый механизм: сейчас машина пересечёт линию, и несколько человек одновременно сорвутся с места.
— Рано говорить, — разумно заметил я. — Гонка не закончилась.
— Но нам уже не оказаться в тройке, — покачал головой Габриэль. — Сезон коту под хвост. Хорошо будет если потеряем всего одно место на пит-стопе… Хотя… Разницы уже нет.
Я просчитал позиции, прикинул время на замену и… Посчитал снова. Слова Габриэля не подтверждались. Математика, бессердечная сука.
На экране двигались цифры. Отставание, время пит-стопа, плотность машин впереди. В голове они сами начали складываться в знакомую схему.
Если только…
— Замените две шины, — пожал плечами я, осторожно советуя старый приём.
В моем мире этот прием известен с шестидесятых, но тут видимо нет, потому что все посмотрели на меня, как на идиота. Даже один из механиков, до этого не обращавший на нас никакого внимания, повернул голову. Шеф команды замер с рацией возле рта.
Поэтому я быстро и кратко объяснил задумку. Меняем только две правые шины, после чего едем дальше. Износ левых не так велик, а вот правые под давлением.
Габриэль перестал выглядеть усталым. Взгляд стал собранным, цепким. Он посмотрел на монитор, затем на стопку телеметрии и снова на меня.
— Выиграете секунд пять, может быть семь… — продолжил я.
— Это даст третье место, а может второе, — быстро уловил мысль Габриэль.
В боксе повисла тишина. Даже постоянный шум раций словно отодвинулся куда-то на второй план. Несколько секунд назад люди были готовы механически исполнить привычную процедуру, а теперь перед ними появилась возможность, которой никто не закладывал в расчёты.
— Десять секунд до пит-стопа, — прокомментировал шеф. — Делаем?
— Нет, — неожиданно ответил Габриэль.
Карла удивленно посмотрела на отца. Шеф тоже замер, но переспрашивать не стал.
— Стратегия настолько хороша, что мы её не станем использовать сейчас, — он улыбнулся, уже куда веселее. — Это рискованно, но в этом есть потенциал.
Странно, что здесь не додумались до двух шин. Но вспомнив, что в моём мире эту фишку стали использовать лишь спустя десять или пятнадцать лет, я слегка успокоился.
Габриэль рассудил логично. Если эта гонка почти проиграна, не стоит светить новую стратегию. Лучше использовать её с максимальной выгодой. Один неожиданный пит-стоп сейчас мог подарить пару позиций. Тот же приём в правильно выбранной гонке способен был подарить победу, пока соперники ещё не понимали, откуда вообще взялись лишние секунды.
Машина влетела на пит-лейн. Команда пришла в движение. Пневматические гайковёрты взвыли, механики окружили автомобиль, всё закончилось почти прежде, чем я успел нормально рассмотреть процесс. Машина сорвалась с места и исчезла за стеной бокса.
Габриэль настолько расслабился, что мы все вместе прошли в его ложу, выше, над трибунами. Но перед этим владелец команды так застращал работников на тему молчания, что я им посочувствовал. После его короткой беседы у нескольких механиков появились лица людей, которые готовы были забыть не только мои слова, но и собственные имена.
Наверху всё было иначе. Толстое стекло отсекало самую неприятную часть рёва, кондиционер гнал прохладный воздух, мягкий ковёр поглощал шаги. После тесного, пахнущего резиной бокса ложа действительно выглядела переговорной, только за панорамным окном вместо города носились гоночные автомобили.
— Что ты хочешь за эту информацию? — прямо спросил он, когда мы с Карлой сели напротив.
Габриэль лениво наблюдал за треком, где снова разгонялись машины, а я смотрел на него. Вопрос мне понравился.
— Вида, крупный логотип на машине, — легко ответил я. — Возможно?
— Да, — кивнул Габриэль.
Мы пожали руки. Всё заняло несколько секунд. Где-то внизу десятки людей воевали за кубок, а здесь одним рукопожатием решилась рекламная кампания, которая могла стоить приличных денег.
Габриэль оставил нас и ушёл к организаторам, решить какие-то свои вопросы. Ложа почти сразу показалась слишком тихой. После четырёх часов непрерывного рёва у меня даже немного звенело в ушах.
— Пойдём гулять? — спросила Карла, зевая, было видно, что она очень устала.
Развлечения развлечениями, но день получился длинным. Досматривать гонку зная финал никто не желал. На лице девушки появилась та мягкая расслабленность, которая приходит после нескольких часов шума, жары и избытка впечатлений.
— Нет, тебе надо отдохнуть, увидимся позже, — улыбнулся я.
— Когда? — требовательно спросила Карла, надув губы, что тут же породило во мне теплые воспоминания.
— Я напишу.
— Буду ждать, — она встала и потянулась, показывая точеную талию. — Отвезешь меня домой?
— Если только дочери владельца автоконцерна не зазорно будет ехать в моей развалюхе, — рассмеялся я.
— Я же буду с тобой, — легко ответила Карла и мы пошли на выход.
К этому времени автодром уже успел выжать из меня всё желание оставаться здесь дальше. В коридорах по-прежнему толкались зрители, из чаши стадиона доносился рёв, пахло кофе, горячей едой и резиной, но приятная усталость окончательно вытеснила азарт.
* * *
Следующие четыре дня слились для меня в один большой цикл, сон, еда, работа. Дни отличались друг от друга разве что количеством чашек кофе и бумаг на столе. Я просыпался с мыслями о Виде, засыпал с ними же, а между этими двумя событиями разговаривал с сотрудниками, поставщиками, рекламщиками и людьми, которым от меня постоянно что-то требовалось.
Близилась также выставка Хулио, которую я планировал посетить. Напоминания о ней появлялись с такой частотой, что забыть мероприятие не получилось бы при всём желании.
Катрин согласилась составить мне компанию. А поздно вечером перед выставкой позвонила Карла.
— Я не могу подобное пропустить!
Я отодвинул лежащие перед собой бумаги и удобнее устроился в кресле.
— Когда ты стала ценителем искусства?
— Всегда была, но такому толстокожему как ты не понять, — раздалось на том конце. — Хлеба и зрелищ! Так что, возьмешь меня?
— Обсуждай это с Катрин, тем более вы с ней видитесь куда чаще, — сложил полномочия я.
На секунду в трубке стало тихо.
— Хорошо, — Карла положила трубку.
Подозрительно легко. Но разбираться с тем, что именно она задумала, сил уже не осталось.
Хулио постарался. Я видел рекламые афиши. Для Фаворы это преподносилось как мероприятие для ценителей искусства, а по простому, для тех, кто ничего в нем не понимал.
Величественная и холодная Фавора была скупа на развлечения в середине лета, поэтому люди с охотой покупали билеты. Сама стоимость билета отлично делила публику по статусу.
Днём город плавился под солнцем, вечерами богачи разбредались по ресторанам, клубам и частным домам, и действительно громких событий в это время почти не происходило.
Они относились к новости с энтузиазмом, все ждали, что будет какой-то новый перформанс. Видимо, просто поставить картины на стены и дать людям спокойно их рассмотреть здесь считалось недостаточным.
Суровая публика.
Вида за это время выросла до миллиона пользователей. Но у нас даже не было времени отпраздновать этот день. Решили перенести празднование на воскресенье. Я посмотрел на цифру, обновил страницу, посмотрел ещё раз и вернулся к работе. Миллион. Когда-то это казалось огромной, почти недостижимой отметкой. Теперь она превратилась в ещё одну строку отчёта и новую пачку проблем с нагрузкой.
Белла нарисовала хороший дизайн для автомобиля Леон-Моторс. Старт новой серии был назначен на те же самые выходные. Ко всему прочему поступил звонок от Габриэля, он хотел встретится. Предстоял личный разговор. Я был рад, что немного растопил лёд между нами, не без помощи Карлы.
Вечер на который была назначено мероприятие в галерее Хулио начался с неожиданного понимания, что Карла и Катрин договорились.
Фавора постепенно остывала после дневной жары. Небо над крышами сделалось густо-синим, в окнах зажигался свет, по центральным улицам потянулись автомобили. Возле галереи движение вообще почти остановилось: водители высаживали пассажиров прямо у дорожки, служащие принимали машины, охрана направляла гостей ко входу.
Причем приехали мы к галерее по отдельности, девушки на модной в Фаворе Премиате, а я в своей арендованной развалюхе. Но! В шикарном костюме, компенсируя непритязательный транспорт.
Выбравшись из машины, я на секунду оглядел длинную вереницу сверкающих автомобилей и мысленно пожал плечами. На их фоне моя колымага смотрелась так, словно водитель службы доставки случайно свернул не туда.
Перед нами из машины вышли Элеонора и Тайрон. Также я увидел входящим Армандо дэ Граса и Габриэля с Симоной. Одного взгляда на подъезд к галерее хватило, чтобы понять масштаб затеи Хулио. Здесь собиралась не просто публика. Сюда стекалась приличная часть тех, чьи фамилии регулярно появлялись на первых полосах деловых изданий.
Девушки выглядели чудесно, красивые и сияющие, как пара клинков, и такие же опасные. Причем обе они надели одинаковые белые платья. Отличались лишь украшения, даже небольшие сумочки-клатчи были от одного бренда.
Белая ткань особенно ярко смотрелась в свете фонарей и вспышек. На Карле и Катрин одинаковый фасон выглядел при этом совершенно по-разному. Они не пытались затмить друг друга, наоборот, намеренно подчёркивали сходство, превращая его в часть общего образа.
Из всего, что произошло за неделю. Реклама у Габриэля, миллион пользователей в Виде, корпорации, наступившие мне на горло… Больше всего меня выбили именно наряды.
Я даже остановился на пару секунд возле машины, разглядывая их и пытаясь понять, когда именно эти две женщины успели настолько сговориться за моей спиной.
Девушки не просто договорились. Они надели одно и то же, полностью акцентируя внимание на том, что именно они сопровождают меня. Это выглядело, как униформа. Словно они были не просто сопровождающими, а частью команды. В высшем обществе такие вещи не делают просто так.
Тем более рядом уже крутились фотографы. Завтра снимки разойдутся по газетам, и никто не станет долго размышлять, случайно ли две женщины возле Виктора дэ Фуэго появились на одном мероприятии в одинаковых платьях.
Решив обдумать это после выставки, я подошёл к девушкам.
— Ничего прекраснее я уже не увижу… Стоит ли идти внутрь? — я говорил это без какой-то иронии и даже не для того, чтобы быть галантным, я не смог бы подобрать других слов.
Карла довольно улыбнулась, Катрин тоже, бросив на подругу задумчивый взгляд. На мгновение между ними произошло какое-то безмолвное женское общение, смысла которого мне никто объяснять не собирался.
Обе обступили меня и положили руки на локоть, справа и слева. Теперь композиция стала окончательной. Я посередине, две девушки по бокам, одинаковые платья, синхронные шаги. Случайностью здесь уже и не пахло.
Красная дорожка делала шаги неслышными. Здание снаружи выглядело как небольшой театр и явно било Хулио по карману, если не принадлежало ему. Светлый каменный фасад поднимался над улицей широкими ступенями, высокие окна сияли тёплым золотым светом, а над главным входом висело название выставки. К дверям вела дорожка, по обе стороны которой за невысокими ограждениями толпились журналисты и любопытные.
Позади останавливались машины, гости прибывали. Корпораты, богатые горожане, пресса. Дорогие духи смешивались с запахом нагретого камня и автомобильных выхлопов, щёлкали затворы фотокамер, репортёры перекрикивали друг друга, пытаясь выцепить из толпы очередную известную фамилию.
Пару раз нас ослепила вспышка фотокамеры, прежде чем мы попали внутрь.

----------

Глава 6

Глава 6
Хулио стоял на верхней ступени короткой лестницы, откуда открывался лучший обзор на зал, и не мог нарадоваться.
Галерея была полна народу. Внизу между постаментами с камерами двигались лучшие люди столицы: смокинги, вечерние платья, блеск украшений под тёплым светом ламп. Официанты скользили сквозь толпу с подносами, у дальней стены струнный квартет играл что-то лёгкое, и музыка тонула в общем гуле голосов, всплесках смеха и звоне бокалов.
А в центре зала, на невысоком подиуме, стоял он.
Сейф.
Стальной ящик с наборным диском собирал вокруг себя людей весь вечер. К нему выстроилась приличная очередь. Гость подходил, отдавал распорядителю билет, наклонялся к диску, крутил, прислушиваясь к щелчкам механизма, набирал свою комбинацию и тянул ручку. Дверца не поддавалась, зал отзывался добродушным гулом, неудачник разводил руками и шел покупать следующий билет.
Билеты продавались изумительно.
Хулио уже дважды посылал помощницу к кассе за сводкой, и оба раза цифры его радовали. Пятьсот песо за попытку.
Он прикинул в уме итог.
Девяносто процентов от всех продаж уходило на благотворительность, в фонд ветеранов Мавританской кампании. Эту идею ему подкинула Катрин, и она ему понравилась. Во-первых, красиво. Во-вторых, ни одна газета не посмеет написать дурного слова о вечере, где собирают деньги для искалеченных солдат. Ну а оставшиеся десять процентов доставались галерее, и при таких продажах даже эта скромная доля выходила приличной суммой.
Все довольны. Ветераны получат деньги, гости получат развлечение, а он получит вечер, о котором столица будет говорить еще долго.
Идеально.
Хулио спустился в зал и пошел сквозь толпу, раскланиваясь направо и налево. Его останавливали, жали руку и поздравляли. Жена владельца сталелитейного концерна, дама с бриллиантами на пол шеи, схватила его за локоть и зашептала, что умирает от любопытства.
— Сеньор дэ Фуэго, ну хотя бы намекните, что внутри!
— Увы, дона, я сам не знаю, что внутри, — Хулио прижал ладонь к груди и понизил голос. — Могу лишь заверить, что такого в Валентии ещё не видел никто.
Дама ахнула и умчалась к кассе за новым билетом. Хулио улыбнулся ей вслед. Да, он не знал, что лежит внутри, но эта деталь только добавляла вечеру прелести. Настоящая интрига не терпит посвящённых.
Зато у него имелось кое-что получше знания.
Во внутреннем кармане смокинга лежал конверт, доставленный курьером сегодня утром. Внутри, если верить сопроводительной записке, находилась верная комбинация. Хозяин сейфа предусмотрел всё: если до полуночи никто не угадает код, содержимое будет продано с аукциона прямо здесь, в галерее, и вырученные деньги отправятся туда же, в фонд. Хулио тогда вскроет конверт на глазах у публики, наберёт комбинацию сам и явит городу таинственную новинку. А победитель аукциона получит то, чего нет ни у кого в стране!
Он время от времени касался конверта через ткань, и каждый раз по груди разливалось приятное тепло. Весь праздник держался на плотном прямоугольнике в кармане человека, которого в собственной семье считали посредственностью.
У сейфа тем временем становилось только оживленнее.
Молоденькая наследница банкирского дома крутила диск, закусив губу, а её подруги висли у неё на плечах и наперебой подсказывали цифры. За ними переминался с ноги на ногу владелец сети ювелирных магазинов, солидный сеньор лет шестидесяти, и с азартом мальчишки пересчитывал оставшиеся билеты. Какой-то юноша пытался приложить к стальной стенке ухо, за что немедленно получил от распорядителя вежливое замечание и под общий смех был вынужден играть по общим правилам.
Богатейшие люди страны, способные купить содержимое любого сейфа вместе с галереей, толкались в очереди за право подергать запертую дверцу.
Хулио смотрел на это и считал себя, если не властелином мира, то хотя бы небольшим правителем этого мероприятия.
* * *
Тайрон взял с подноса бокал и признал, что вечер удался.
Признание это относилось к организации и никак не касалось его настроения. Вино оказалось приличным, зал полным, дамы его семейства сияли. Элеонора в тёмном платье царила в кругу старых приятельниц, и до Тайрона долетали обрывки её монолога о том, что она всегда верила в тонкий вкус среднего сына. Бланка держалась рядом с матерью, улыбалась гостям заученной улыбкой и понемногу оттаивала: какой-то молодой человек из семьи архитекторов не первый раз за вечер находил повод оказаться поблизости.
Женщины радовались.
Тайрон не мог себе этого позволить.
Что-то в этом вечере было не так, и это ощущение не отпускало его еще с момента, как Хулио пригласил их на это мероприятие. Щедрый заказчик появился из ниоткуда, а счастье свалилось на Хулио подозрительно вовремя. Тайрон прожил достаточно, чтобы не верить подаркам судьбы, у них всегда обнаруживался даритель, а у дарителя интерес. Он поискал глазами хоть один логотип, хоть одну подсказку о том, чьи деньги оплатили этот праздник, и в который раз не смог найти. Безымянный заказчик, безымянный сейф, безымянная новинка. Хулио так же молчал.
Анонимность стоит дорого. Дороже, чем этот вечер.
Мысль не успела развиться, потому что у входа в зал возникло движение, и Тайрон увидел нечто куда более неприятное, чем запертый ящик.
В галерею вошёл Себастьян дэ Гарро.
Кандидат в президенты явился под руку с женой, без охраны напоказ, в хорошем, но не вычурном костюме. Он двигался через зал неспешно, здоровался, наклонял голову, и излучал такое радушие, будто ему здесь были искренне рады.
Тайрон отпил вина.
Ну конечно. Этот не упустит случая блеснуть в обществе. Правда, здесь нет его избирателей. Здесь публика иного сорта, здесь собрались люди, готовые перегрызть ему глотку при первой возможности, и половина из них уже жертвует на это деньги. Прийти сюда добровольно мог либо глупец, либо тот, кто чересчур в себе уверен.
Глупцом дэ Гарро не был.
Пара тем временем двигалась по залу, и траектория её движения с неизбежностью вела мимо Тайрона. Этикет не оставлял выбора. Дэ Гарро остановился в двух шагах, и мужчины обменялись сухим и коротким рукопожатием.
— Славная галерея, — одобрил кандидат, оглядевшись. — И выставка удалась. Ваш сын блистает.
— Благодарю, Себастьян, за столь высокую оценку, — вежливо отозвался Тайрон.
— Интересное закрытое мероприятие, — дэ Гарро обвел рукой пространство.
— Не закрытое.
— Сколько прессы, — кандидат кивнул в сторону репортеров у стены. — Вот только я не вижу «Мундо». Мне сообщили, что их попросту не пустили. Получается, закрытое?
— Скорее для своих, — парировал Тайрон.
— Все равны, но кто-то ровнее, — рассмеялся дэ Гарро. — Корпорации как всегда в своём репертуаре.
— Хотите увидеть врага, посмотрите в зеркало.
— Увы, у нас разные представления о врагах.
— Поддерживаю.
— Всего доброго.
Дэ Гарро немного наклонил голову, и повёл жену дальше. Тайрон задержал взгляд на его спине и вернулся к вину.
Разошлись они по разные стороны зала, но упускать кандидата из виду Тайрон не собирался. Он двинулся вдоль ряда выставленных камер, изображая интерес к технике, а сам наблюдал.
К дэ Гарро подходили сами. Не первые фамилии, разумеется, те соблюдали негласный нейтралитет. Тянулась мелочь: главы компаний из третьей сотни, наследники угасающих домов, публика, чьи деды не успели к разделу страны и чьи внуки надеялись успеть к переделу. Они подсаживались к возможному будущему, чуяли, что дэ Гарро набрал влияние и стоит в шаге от трона, и спешили попасться ему на глаза заранее и заручиться его лояльностью.
Тайрон только закатил глаза.
На то они и мелкие, что не видят всей картины. Знай они, о чём договорились крупнейшие семьи, стояли бы сейчас в другом конце зала и смотрели бы в другую сторону.
А сам визит был ошибкой. Дэ Гарро пришёл за площадкой, за красивой сценой: кандидат от народа входит в логово корпораций и спокойно пьёт их вино. Картинка действительно вышла бы интересной.
Вот только картинку кто-то должен напечатать.
«Мундо» осталось за порогом. В зале работали «Комерцио», «Эвенто» и его собственная «Периодика», и все три редакции получили одинаковое распоряжение: о появлении дэ Гарро на выставке ни слова. Ни фотографии, ни упоминания в светской хронике. Завтра газеты подробно распишут сейф, билеты, пожертвования ветеранам и наряды дам, а кандидата в президентах на этом празднике просто не будет. Он может хоть до полуночи расхаживать по залу и пожимать руки, для страны этого вечера у него не существует.
Тайрон допил вино и поставил бокал на проплывающий мимо поднос.
Всё под контролем.
Тайрон вовремя повернулся ко входу. Именно в этот момент прибыл Виктор.
По левую руку от него шла Карла дэ Леон в серебристом платье, по правую Катрин. Компания сама по себе примечательная: лицо крупнейшего автоконцерна и восходящая актриса из будущего фильма Максимо, о котором пресса с интересом писала. На них оборачивались.
Тайрон поставил недопитый бокал и стал следить.
Виктор двигался через зал спокойно, никуда не спешил, ни к кому не рвался. И это настораживало.
В корпоративной среде не принято заводить разговоры по собственному желанию. Либо вы представлены друг другу, либо у вас есть общие знакомые, готовые представить, а подходить к человеку просто так — дурной тон, простительный разве что провинциалам. Любой гость этого вечера пришёл сюда работать: завязывать знакомства, освежать старые связи, показывать себя. Виктор не работал.
Он явно не стремился к новым знакомствам и связям.
Тогда за чем?
Под рёбрами у Тайрона неприятно заныло. Чутьё, которое десятилетиями предупреждало его о падении тиражей, о ненадёжных партнерах и готовящихся ударах, сейчас требовало немедленно вмешаться. Слишком многое сходилось в одной точке: безымянный заказчик, чужие деньги, сейф, а теперь ещё и младший сын, явившийся на праздник среднего.
Он поискал глазами Хулио.
Тот был нарасхват. Возле него крутились репортеры, какая-то дама трясла его ладонь двумя руками, распорядитель ждал рядом с бумагами. Тайрон пошёл к нему через зал, дождался паузы между поздравлениями и взял сына за локоть.
— Останови перформанс, — негромко потребовал он. — Отмени финал. Объяви технический сбой, каприз заказчика, что угодно.
Хулио высвободил локоть.
— Что?
— Здесь что-то не так. Поверь моему опыту и останови всё, пока не поздно.
Несколько секунд Хулио смотрел на отца, и лицо его медленно наливалось обидой.
— Потому что галерею собрал я? — он понизил голос до свистящего полушёпота. — Потому что это мой успех, а не Джозефа и не Виктора? Скажи честно, будь на моем месте любой из них, ты бы подошел с таким требованием?
— Они бы этого не сделали! — горячо и зло вырвалось у Тайрона.
Хулио выпрямился. Смерил отца долгим взглядом, в котором читалось всё, что воспитание не позволяло произнести вслух, развернулся и пошёл к подиуму. Спустя мгновение он уже смеялся с гостями, будто их разговора и не было.
К Тайрону подошла Элеонора, тронула за рукав и кивнула на вход.
— Посмотри на это. Виктору даже дойти до нас не дают.
Тайрон присмотрелся.
Младший сын действительно пытался добраться до семьи, но у него это плохо получалось. Каждые несколько шагов кто-нибудь вылезал на пути. Дамы подплывали к Карле, восхищались платьем, а заговаривали при этом почему-то с Виктором. Пожилой банкир перехватил его за плечо и что-то рассказывал, тыча пальцем в сейф. Две девицы на выданье синхронно присели в полупоклоне перед Катрин и тут же развернулись к её жениху. Путь в тридцать метров занял у Виктора добрых десять минут.
Наконец он добрался.
— Мама. Ты сегодня опаснее любой инсталляции в этом зале, — Виктор склонился к руке Элеоноры, затем повернулся к сестре. — Если столица увидит тебя такой, у Периодики кончатся площади под письма поклонников.
Бланка улыбнулась и порозовела. Элеонора приняла комплимент как должное, но уголки её губ дрогнули.
Договорить им не дали.
— Сеньор дэ Фуэго! — к ним уже подходила группа из четырёх человек, во главе с наследником торгового дома с восточного побережья. — Простите великодушно, что прерываю. Вы же генеральный директор Виды? И Вифон тоже ваше творение? Мы в полном восторге, у нас вся семья в вашей сети!
— Виноват по всем пунктам, — развел руками Виктор.
Группа рассмеялась, сомкнулась вокруг него и утянула с собой. Кто-то уже протягивал ему Вифон, прося что-то показать, кто-то представлял жену.
Тайрон наблюдал за этим со странным чувством.
Рядом с его сыном стояла Карла дэ Леон, богатейшая наследница страны, лицо с половины билбордов Фаворы. Ей улыбались, ей кланялись, и всё же взгляды соскальзывали с неё и возвращались к Виктору. Спрашивали Виктора. Слушали Виктора. Смеялись над шутками Виктора.
Ещё год назад эти люди искали малейшего повода попасться на глаза главе Периодики. Теперь они ограничивались вежливым кивком издалека и стекались к мальчишке, продающему телефоны. Никто не грубил, никто не нарушал приличий.
Это было ново.
Странное чувство. Казалось, должно быть неприятно, но вместо этого была гордость. Гордость за сына…
Тайрон взял у официанта воды и посмотрел на часы. Вечер катился к финалу, стрелки подбирались к одиннадцати, а тревога, вместо того чтобы улечься, разрасталась. Он ещё раз перебрал в уме всё, что знал об этом празднике, и снова упёрся в пустоту. Только сын, которого не удалось остановить, и второй, от которого неизвестно чего ждать.
У сейфа тем временем иссякала очередь. Последний смельчак, грузный сеньор с сигарой в зубах, под смех зрителей набрал комбинацию, дёрнул ручку, картинно схватился за сердце и отступил под аплодисменты.
Хулио поднялся на подиум и вскинул обе руки, прося тишины.
Разговоры стихли не сразу. Зал ещё шумел, ещё позвякивали бокалы, но постепенно головы начали поворачиваться к стальному ящику и сияющему рядом с ним хозяину вечера.
— Дамы и сеньоры! — голос Хулио раскатился над залом. — Касса закрыта, последняя попытка сделана. Розыгрыш окончен!
Договорить ему не дали. Зал загудел, и Хулио пришлось снова вскидывать руки.
— Сейф не покорился никому! — объявил он, когда шум немного подутих. — А значит, в силу вступает воля владельца. Лот уходит с молотка, здесь и сейчас, не сходя с этого места! И каждое песо, дамы и сеньоры, каждое песо уйдёт ветеранам Мавританской кампании!
Вот теперь зал взревел по-настоящему.
Стрелки подползали к полуночи, вино давно сделало своё дело, и публика, весь вечер послушно соблюдавшая приличия, разом их отпустила. Толпа стянулась к помосту, обступила сейф и линейку камер плотным кольцом. Задние ряды напирали, кто-то влез на банкетку, официанты с подносами застряли на границе столпотворения и благоразумно отступили.
Спорили о содержимом уже в полный голос.
— Фотоаппарат размером с портсигар, помяните моё слово!
— Кинокамера! Домашняя кинокамера!
— Проектор, господа, ставлю тысячу!
Дамы взвизгивали от предположений, мужчины ударяли по рукам, заключая пари. Над толпой висел жар разгорячённых тел вперемешку с винными парами, и вся эта масса дышала, колыхалась и требовала развязки.
Тайрон стоял в нескольких шагах позади всех.
Он уже ничего не мог сделать. Оставалось смотреть.
Хулио взошёл на помост и поднял над головой конверт. Толпа отозвалась рёвом. Он повернул конверт, демонстрируя нетронутую печать, затем сломал её, и сургуч с сухим треском осыпался на доски. Изнутри Хулио извлёк карточку с рядом цифр, пробежал её глазами и расплылся в улыбке фокусника.
— Вы хотите, чтобы я открыл?
Зал ответил вразнобой.
— Громче!
— ДА-А-А!!!
От крика задрожали стекла.
Хулио спустился к сейфу, наклонился к наборному диску и принялся крутить, сверяясь с карточкой. Влево. Вправо. Ещё раз влево. Толпа притихла, и в наступившей тишине стало слышно, как работает механизм.
Последний оборот.
Ручка подалась.
Тяжёлая дверца пошла на Хулио, и он заглянул в открывшуюся темноту.
Что-то внутри щёлкнуло.
В лицо ему полыхнула вспышка.
Хулио отшатнулся, моргая, постоял мгновение и на ватных ногах отступил в сторону, открывая сейф залу.
В стальной нише, на невысокой подставке, в мягкой подсветке стоял Вифон.
Объективом к дверце.
Он только что сфотографировал Хулио.
Первые секунды зал ничего не понял.
Публика ещё аплодировала, ещё тянулась к сейфу, передние передавали задним, что внутри телефон, и задние разочарованно переспрашивали. Кто-то засмеялся, приняв происходящее за остроумный ход. Соображали гости с разной скоростью, и Тайрон почти физически видел, как понимание расходится по залу кругами на воде.
Круг первый: в сейфе Вифон.
Круг второй: вся линейка камер вела именно к нему, и весь вечер столица играла в угадайку вокруг аппарата.
Круг третий, самый медленный и самый страшный: две недели назад хозяин этой галереи выставлял тот же Вифон исчадием века, вешал по стенам картины про зависимость и стертые лица. А управляет Вифоном и Видой его родной брат.
Который стоит сейчас среди гостей с бокалом в руке.
Смех увял. Разговоры оборвались, и в галерее сгустилась тишина. Головы поворачивались к Виктору. Сначала несколько, потом десятки, потом смотрели уже все. Младший дэ Фуэго невозмутимо пригубил вино, словно происходящее занимало его не больше прогноза погоды. А он отсалютовал бокалом своему брату.
У Тайрона сдали нервы.
Он засмеялся. Нервно, коротко, совсем не так, как собирался, и сам себя за это ненавидя, поднял руки и захлопал. Одинокие хлопки прозвучали в мёртвом зале неприлично громко. Крахмальный воротник врезался в шею, между лопаток поползла испарина, но остановиться Тайрон себе не позволил. Это был нервный смех, и аплодисменты за столь изящный ход.
Аплодисменты грянули со всех сторон, ожили голоса, кто-то закричал про гениальную мистификацию. Хулио у сейфа понемногу приходил в себя и даже попытался поклониться, хотя взгляд у него ещё плавал.
— Так что же, аукцион! — выкрикнули из толпы. — Обещали аукцион!
Идею подхватили мгновенно. Распорядителя вытолкнули к помосту, всучили ему каталог вместо молотка, и торги начались раньше, чем кто-либо успел их отменить.
— Лот один, единственный и неповторимый! — объявил распорядитель, входя во вкус. — Аппарат Вифон вместе с только что сделанной им фотографией! Начальная цена…
— Десять тысяч песо, — спокойно произнёс дэ Гарро.
Кандидат стоял у края толпы, держал руку в кармане и улыбался так, что у Тайрона свело челюсть. Он мгновенно просчитал, что будет дальше, и не ошибся.
— Пятьдесят, — лениво отозвался Армандо дэ Грас.
Старый инвестор возник словно из ниоткуда, хотя наверняка весь вечер провёл где-то у стен, наблюдая. Тайрон встретился с ним глазами и прочитал в них чистое, ничем не замутнённое удовольствие.
— Сто тысяч, — поднял дэ Гарро.
— Двести.
По залу прокатился восторженный гул. Гости вертели головами от одного к другому, как на теннисном матче. В рознице Вифон стоил четыре тысячи. Торги уже перевалили все разумные пределы, и оба покупателя явно не собирались сбавлять ход.
Тайрон стоял и считал.
Не деньги. Он считал последствия, и то, чем это может обернуться.
Фотография в руках дэ Гарро означала первую полосу «Мундо» уже к утру. Сын медиамагната заглядывает в сейф, а оттуда его снимает устройство, которое он публично смешивал с грязью. Подпись можно даже не придумывать, снимок скажет всё сам. Фотография в руках Армандо означала другое: годы, десятилетия зубоскальства. Этот человек будет доставать её из нагрудного кармана на каждом приёме, показывать за карточным столом, дарить копии общим знакомым на праздники.
Оба исхода были неприемлемы.
— Полмиллиона, — бросил Тайрон.
Зал ахнул. В торги вступила Периодика, и вечер окончательно превратился в лучшее представление сезона.
— Миллион, — тут же ответил дэ Гарро.
— Полтора, — поддержал Армандо.
Они даже не смотрели на лот. Они смотрели на Тайрона, и оба прекрасно понимали, что делают. Загонщики. Один поднимал, второй подпирал, и с каждой ставкой выбраться из ловушки становилось дороже.
— Два, — процедил Тайрон.
— Два с половиной.
— Три.
— Три с половиной, — Армандо разглядывал собственные запонки.
Толпа уже не гудела, а ревела. Распорядитель забыл про каталог и просто повторял цифры, срываясь на фальцет.
— Четыре миллиона, — отрезал Тайрон.
И наступила пауза.
Дэ Гарро переглянулся с Армандо через зал. Оба неторопливо, с видимым сожалением покачали головами, и распорядитель, трижды прокричав цену, объявил лот проданным дому дэ Фуэго.
Овация стояла такая, что пол дрожал.
Тайрон принимал поздравления, жал протянутые руки, называл покупку удачной шуткой и подарком сыну, а внутри у него всё горело. Четыре миллиона песо за телефон ценой в четыре тысячи и один-единственный снимок. Тысячекратная переплата за право не стать посмешищем. Кто-то сегодня очень точно рассчитал и цену, и покупателя.
Гости начинали разъезжаться.
У выхода Тайрон ещё раз увидел Армандо. Старик забирал у гардеробщика пальто и не выглядел человеком, проигравшим торги. Скорее наоборот. Уже в дверях он обернулся, отыскал глазами Виктора, стоявшего поодаль с Карлой и Катрин, и подмигнул ему.
После чего сел в поданную машину и уехал.

----------

Nota bene

Nota bene
Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Наследник $$$ уровня V

----------