Девушка из снов Натали Гагарина Мария в пятьдесят лет впервые задумалась, что жизнь уходит мимо. Депрессия осенью накрыла так, что даже «в багрец и золото одетые леса» раздражали. Дочь зарегистрировала её на сайте знакомств под вымышленным возрастом, с фотографией двадцатилетней давности, и Мария, хирург с полувековым стажем, поначалу смеялась над посланиями. Пока один из них не зацепил. Федос, конструктор с острова Ягры, писал стихи каждый день, даже если она ни разу не отвечала. Настойчивость этого смешного «Носа картошкой» раздражала и интриговала одновременно. А потом он позвонил, и его бархатный баритон перевернул всё. Мария влюбилась в голос, не видя лица, и вдруг поняла: двадцать лет она жила чёрно-белым телевизором, который работал, но не показывал красок. Она привыкла быть сильной. В Афганистане двадцать шестилетней девчонкой ассистировала при ампутациях, спала под брезентом, потом купила квартиру кровью и потом. Любила одного мужчину, родила от него дочь, похоронила его до родов. С тех пор её сердце было закрыто на засов: мужчин заносило ветром и уносило обратно, ни один не пустил корней. Она гордилась самодостаточностью, презирала «виртуальную любовь», считала интернет-знакомства уделом неудачников. И вот теперь таскала мобильник на шее, как амулет, заряжала счёт сотнями, клала аппарат под подушку. Смс-ки с севера приходили по утрам, и она просыпалась от них, как когда-то от прикосновений. Федос прилетел в Москву, и они не смогли найти друг друга в аэропорту. Его телефон украли, её разрядился, голоса потерялись в толпе. Мария три часа металась по залам, потом ехала домой в полной растерянности. Ночью она смотрела на фотографию Сергея и шептала ему: отпусти меня. Потому что наконец-то поняла: любовь не спрашивает возраста и не предупреждает о прибытии, она просто приходит, когда ты уже сдался, и тогда отступать — значит вернуться к догорающему костру, который так боялась увидеть её дочь. ==================== Глава 1 Глава 1 Всю осень я была в жуткой депрессии. Раздражало всё! Даже «в багрец и золото, одетые леса». Ничего не хотелось! Ни есть, ни пить, ни жить. Чтобы как-то развеяться, решила «прикоснуться к прекрасному», посмотреть выставку картин Модильяни в Пушкинском музее. Я не подозревала, что меня ждало ещё большее разочарование во всём. Боже мой! Эти одноглазые уроды и страшные женщины, у которых один глаз выше другого, ничего, кроме омерзения у меня не вызвали. В силу своей профессии я испытывала непреодолимое желание, исправить «уродства» хирургическим путём. В мыслях вертелось: « В операционную! Немедленно!» Прямо руки зудеть начали от желания взять скальпель и «поработать» над «творениями» художника. Не хотела бы я быть женой или любовницей Модильяни, чтобы он увековечил меня такой гадкой букой, как он изобразил свою любимую женщину. Больное воображение художника и больное восприятие посетителей, восхищённо шептавшихся у этих «шедевров», повергли меня в полное уныние, и я поспешила покинуть «Пушкинский». После этого «сеанса шизофрении» у меня повысилось давление и уровень кислотности в желудке. О каких уж положительных эмоциях тут говорить?! Однако, это не помешало мне зайти в бар на «Кропоткинской» и отметить мою воскресную «вылазку» на выставку рюмкой коньяка с сигаретой и сумасшедшей порцией мороженого. Прости, Модильяни, но для меня искусство – это гормон счастья, который я получаю каждый раз в Третьяковке. Не от тебя. Я не навязываю своё мнение, ведь восприятие красоты – это так индивидуально для каждого! Моё никчёмное настроение выматывало организм, как затяжная диарея. Как подумаю утром, что надо опять вставать и ехать на работу, сразу умереть хочется, тут же под одеялом! Всё бы отдала, чтобы не расставаться с моей любимой подушечкой и не вылезать из под мягкой перины. Умом понимала, что это временное явление: депрессия светового дня, хроническая усталость, отсутствие любимого мужчины рядом. Почему рядом? Скорее, полное его отсутствие. Зацепиться в этой одинокой жизни, кроме любимой дочери, было не за что. Но главная причина моей депрессии даже не в том, что я – одинокая женщина. Мне нравится жить одной, самостоятельно. Двадцать лет я живу без брака. Без постоянного мужа. Так, разным ветром заносило ко мне мужчин, но также и уносило обратно. Я их зову: «мужчины, занесённые ветром». Ни один не пустил «корни» в моё сердце. Ни один… Мой организм, состоящий из тела и души не принимает «чужих» так же, как не принимает рыбий жир и игру на гармони. Но о «своём» мужчине я не переставала мечтать никогда. Моя депрессия – это всё-таки возраст. Чем дальше, тем противней смотреть на себя. Подсознательно понимаю, что всё идёт к концу. Всё! Читать без очков уже не могу – зрение «садится». Рожать уже не могу – стабильная менопауза. Давление «скачет» – таблетки всегда под рукой. Туфли на высокой «шпильке» – уже не для меня. Однако сознание упорно спорит с подсознанием, и сдавать «позиции» не желает. – Мамуль, давай, я тебя на сайт знакомств занесу? – приставала Лиза ко мне. – Меня? Ещё чего! Я что? Ненормальная? В пятьдесят лет в интернете знакомиться?! Да я никогда в жизни не ходила даже на вечера – «Тем, кому за…» – Те «вечера» – уже прошедший день. Мамулик, я такой сайт нашла! О-о-о! Кого только нет! Там иногда очень интересные «женихи» попадаются. Посмотри, какой «красавец»: семьдесят девять лет. Ищет «подругу» для создания семьи. Живёт в Гамбурге. Лиза, как обычно, проводила свой вечер дома, уткнувшись в экран монитора, и её правая рука с «мышью» выписывала затейливые фигуры на столе. Я сидела на старом, продавленном диване, поджав под себя ноги, и сосредоточенно подпиливала себе ногти. За руками я следила особенно тщательно: профессия хирурга обязывала. – Ну что? Даёшь добро? Развлечёшься. Познакомишься. А вдруг?! Кто знает, может, там и есть твоя неприкаянная половинка? – не унималась дочь. – Вот это «А вдруг?» и не даёт мне покоя всю жизнь. «А вдруг?» – и откуда-то появляются силы и надежды ещё на что-то. А моя половинка… ты знаешь, доченька, где. Другой уже, наверно, не существует на этой планете. – Мам, ну хватит, а?! Двадцать лет сидишь, как «Иван на печи»! Сколько можно?! – У каждого своя судьба… – Согласна. Но под лежачий камень… И потом, «На Бога надейся, а сам не плошай». – Ты хочешь сказать, я живу неинтересно? Скучно, да? – остервенело работая пилкой, возмутилась я. – Нет, мам. Твоя жизнь очень даже интересная: столичные тусовки, разных московских «звёзд» оперируешь, всю Европу с тобой исколесили. Я не об этом. – А о чём? У меня всё есть. Я прекрасно себя чувствую и одинокой себя вовсе не считаю. Мне тебя – во-как, хватает! – я провела пилкой невидимую черту над головой. – Прекрасно? Да? Я же вижу твоё состояние: тлеешь, как догоревший костёр. А я хочу, чтоб ты горела! Я хочу, чтоб у тебя был любимый мужчина. Чтоб была любовь! – А на фига? Да и не хочу я вешать себе на шею какого-то старого маразматика или неудачника – алкаша! А хорошие все давно «заняты». – Ой, очень нужно алкашам в интернете сидеть… А маразматиков мы с тобой враз «раскусим». – Любимого мужчины, Лизун, рядом никогда уже не будет, – отрезала я, – Моё сердце навсегда осталось с твоим отцом. Его нет, и я, как будто бесцветная. Как чёрно-белый телевизор: работает хорошо, а красок нет. Лиза видела, что последнее время я – ну, просто «никакая», и всеми способами старалась помочь мне выйти из депрессии. – Лизунчик, ты же знаешь, я не верю в виртуальную любовь. Да и о какой любви может идти речь в пятьдесят-то лет? – А не надо верить! Развлекайся и всё! Вытаскивай себя из депрессии. Мусик, тебе только пятьдесят! Это у Бальзака тётки в тридцать лет уже были старыми кошёлками, а сейчас в пятьдесят многие только жить начинают. Ты думаешь, мужчины в интернете серьёзные отношения строят? Или женщины? Да девяносто девять процентов там от скуки развлекаются! Соблазняют друг друга. Сексом занимаются. В любовь играют. – Как это, сексом? Порно что ли? – Ой, мам.…Ну, ты вообще… Кому надо порно, тот на порно сайтах зависает. Ну, ты прямо, как не в Москве живёшь, честное слово! – Да, теоретически-то я знаю всё, конечно, но практически, ни на какие сайты не заходила. Никогда, – как бы, оправдывалась я. – Даже из любопытства? – А что там любопытного может быть? Сиськи, письки – это, может, вам молодым интересно, а мне-то?! Хирургу с полувековым стажем? Что на этих сайтах может меня научить чему-то новому? Обогатить моё воображение? Оно у меня и так настолько богатое, что самой иногда страшно и тошно. А забивать мозги всякой дрянью у меня нет желания. – Ну вот, моя чистая, непорочная «Дева Мария» – сладко потянувшись на своём крутящемся стуле, сказала Лиза, удовлетворённая своей работой, – Я занесла твои данные в анкету. С сегодняшней ночи начнём новую жизнь…. В любви и дружбе. – Да уж, – согласилась я, – как сказал один мудрейший человек: жить надо в любви! Хотя бы виртуальной. А почему с сегодняшней ночи? – Потому что все остальные начинают с завтрашнего дня. Мы должны быть первыми. – В чём первыми? – Да ни в чём. Это всё виртуально. – Ой, Лизунчик, введёшь ты меня в грех, – засомневалась я. – Мамуль, я твою фотку красивую поместила, где ты в красном сарафане, и волосы у тебя развеваются.… Все мужчины будут у твоих ног! – Да ты что, Лиза?! Этой фотографии уже двадцать лет! – Ой, мам! Какая разница? Это же интернет! Хочешь, – я имя тебе придумаю? Фредерика… или… Изабелла.. хочешь? – Нет, нет…. – запротестовала я, – имя мне оставь. А вдруг что? Да и забуду ненароком, что я Изабелла. Нет, мне моё имя нравится. – Всё! Готово. Ты зарегистрирована. Мария. Тридцать пять лет. Москва. Да хватит пилить-то! Иди, оцени, как получилось. – Ты что? Написала, что мне тридцать пять лет? – А сколько тебе, мамулечка? Ты на себя в зеркало-то посмотри! Ну-у-у… Так же и другие, НА ТЕБЯ смотрят, а не в паспорт, где тебе пятьдесят. Ну, подумаешь, приврала немного. Это же реклама! А «товар» не всегда соответствует рекламе. Даже скорее, не соответствует. Так что, успокойся. Всё нормально. – И про детей написала? – с шумом выдохнув воздух, поинтересовалась я. – Каких детей? Про меня что ли? Если мне сейчас двадцать, так ты меня в пятнадцать лет родила? Так тебя бы уже вся Москва знала! Или, может, написать, что ты «брошенка» с младенцем? – Ну, с каким младенцем, Лиза?! Тогда уж точно мне никто не напишет… Но, ведь, ты же у меня есть?! Мой обожаемый, любимый ребёнок. Я встала и, мимоходом зацепив ногами тапки, подошла к дочери: – Ну– ка, покажи, что ты тут написала про меня? – Мама! Твоя дочь – уже взрослая, самостоятельная девушка, а не ребёнок. Пойми ты это, наконец! Наши отношения с тобой давно уже переросли в нечто более совершенное. Ты – моя самая, самая близкая подруга, – обняла меня Лиза, прижалась и поцеловала в щёку, – ты же знаешь, я люблю тебя больше жизни! – Ой, Лизка – Подлизка, девушка ты моя взрослая. Пошли чай пить. – А может, по пять капель? – В честь чего это? – В честь тебя! – А сегодня что у нас? Четверг? – Да какая разница! Тебе сегодня никуда не надо ехать. – Хотела съездить, колёса поменять. Зима, как всегда, нагрянет неожиданно, а у меня резина летняя. – Ну? Какие ещё отговорки будут? –А! – махнула я рукой, – Давай! Наливай! Мы с Лизой каждый год собирали в подмосковных лесах красную и черноплодную рябину и настаивали её на коньяке. Этот чудодейственный напиток заменял нам все лекарства и помогал, практически, от всех болезней, прыщиков и болячек. Оставшийся вечер мы с дочерью проболтали, обсуждая, конечно же, мужчин. Мы спорили, какие из них лучше подходят для семейной жизни, а какие просто для развлечения. И я, и она не знали примеров в жизни, где бы один мужчина совмещал в себе и то, и другое. А так хотелось! Зачем я полезла на этот сайт знакомств в интернете, не знаю. Я всегда считала себя выше и достойнее, чем знакомиться в интернете. А вот, поди ж ты, снизошла.… Захотелось нетрадиционного общения. Мне срочно был нужен адреналин! Лиза разместила на сайте знакомств мои метрические данные и шикарную фотографию, где я была молодой и соблазнительной. Профайл получился, ну просто, супер! Не Маши Немцовой, а известной мега-звезды, затерявшейся в море информации! Сама прочитала – удивилась! Даже страшно стало за такой обман. А вдруг, думаю, какие-нибудь секретные службы проверят, а потом посадят меня за обман « на жёсткую диету». А потом подумала: – Да чёрт с ним! Меня в девяносто восьмом так государство «кинуло», что сейчас мне перед ним уже ни в чём не стыдно. ---------- Глава 2 Глава 2 Почитала, что пишут о себе женщины и мужчины на сайтах знакомств. Убожество! Такое впечатление, что попала на панель. Да ладно, думаю, – ты ж хотела драйва? Давай, развлекайся! Вытаскивай себя из депрессии. А с другой стороны, от всего этого ещё большая тоска и какая-то противность находит. Через пару недель заглянула в свой «ящик», а там…, ну просто ломится всё от посланий! Я даже испугалась такого наплыва! Писали разные мужчины в возрасте от двадцати пяти лет до восьмидесяти. Но основная масса посланий была либо от прыщавых юнцов, либо, недотраханных граждан советских времён. Раньше ведь у нас в стране секса не было, а сейчас – пожалуйста! Всё, что хотите, даже не вставая с места! Я читала сообщения и удаляла их беспощадно. Думаю, кто действительно серьёзно заинтересуется мной, напишет ещё раз. И оказалась права. Среди всего этого «старья» и «молодья» выделялся своей настойчивостью один мужчинка. Фотография его была очень смешная: этакий моложавый «Олег Попов». Это я его так окрестила – Олег Попов. А он и есть такой, ну, просто вылитый, знаменитый клоун: нос картошкой, глаза выпученные, улыбка до ушей. Лицо выглядывало из пальто, как подошедшее, дрожжевое тесто из кастрюли. А на том месте, где должна быть шея, «прилепился» донельзя старомодный галстук: такой узенький с узелком, который не надо завязывать, – просто на резинке. Даже имя у этого мужчины было смешное – Федос. «Федос, полетим на Барбадос»! – тут же срифмовала я. А мечты, как по мановению волшебной палочки, уже перенесли меня на чудный, волшебный остров в Центральной Америке. Я уже представляла себя в развевающихся белых одеждах из тончайшего шёлка, гуляющей по берегу океана и вдыхающей тёплый, влажный воздух Атлантики. А рядом со мной – загорелый мужчина, тоже в лёгком, белом костюме и страстно влюблённый в меня. Да-а-а.… Провести сказочный отдых на Карибах – мечта, ставшая для москвичей реальностью. О! Как я хотела полететь на Барбадос! Да, Федос… С тобой уж точно не видать мне Барбадос.– Вот, дуралей-то!– подумала я, рассматривая его фотографию, – неужели он думает, что с такой внешностью, да ещё в этом старомодном пальто и галстуке, он может понравиться какой-то женщине? Тем более, такой «крутой москвичке», как я?! Сейчас! Держи карман шире! Разбежались – не остановить. Да, кстати, откуда он? Что это за название такое – Ягры? Впрочем, если есть Гагры, почему бы не быть и Яграм? «Зимний вечер в Гаграх» или «Летнее утро в Яграх». А что! Романтично… Может, это новый курорт на Чёрном море? Может, новая станция в Заполярье? Что-то я не слышала такого названия. Да…, где только люди не живут в нашей необъятной России… «Да пошёл ты!» – мысленно отмахнулась я, и удалила его в очередной раз из своего ящика, как и других, кто не нравился мне. Но, странное дело, этот «Нос картошкой» настойчиво продолжал писать мне каждый день. Да мало того, утром он желал мне доброго утра и хорошего дня, а вечером я обязательно находила в его послании стихи. Они были, по-видимому, его собственного сочинения, потому что посвящались мне и всем моим достоинствам. Я упорно не отвечала на его послания, и каждый раз, получив от него восторженное эссе, мысленно говорила: «Да пошёл ты»! – И опять, удалив его послание, продолжала свой «бег вникуда». Всё новые и чужие лица мелькали на компьютере, страстно желавшие встречи со мной. Переписка то начиналась, то вдруг внезапно обрывалась. Я отчаянно рылась в этом наплыве писем от мужчин, сортируя их по возрасту, по привлекательности, по уму. Я, с какой-то тупой настойчивостью, убеждала себя, что в моём возрасте влюбиться уже не возможно. Хотя я была довольно привлекательной женщиной для своих лет, однако, комплекс «прошедшей любви и безвозвратной молодости» прочно засел во мне. В моём понимании любовь – нарастающая внутри страсть, как закипающий кофе с поднимающейся пеной, и любовное желание, приводящее тело в трепет миллионами мурашек на коже – это удел молодых. Когда мне было двадцать с небольшим, вот я влюбилась! Втюрилась по самые уши! Да так, что до сих пор живу отголосками этой любви. Но об этом, чуть позже. ---------- Глава 3 Глава 3 Что в знакомстве по интернету самое главное? Конечно же, внешность! – Это первое, на что мы обращаем внимание, потому что влюбляемся глазами. В моей голове с детства и навечно застрял образ мужчины, который мне нравится, и который я могла бы полюбить. Когда я смотрю на мужчину, я всегда как бы примеряю его под этот образ. Уверена, что у каждой женщины свои критерии для оценки мужчин. «Мой» мужчина должен быть намного выше среднего роста 180-190 сантиметров и не менее девяносто килограмм. Я не люблю «худосочных». И, конечно, пропорционален: то есть широкие плечи и узкий торс, а не наоборот, как это теперь часто бывает. Он должен иметь шею, потому что я люблю завязывать галстуки. И не иметь отвисший живот, так как это унижает его в глазах женщин. Но его толстая, женоподобная задница, для меня ещё более унизительна! Я люблю лысых мужчин. Да – лысых! И не терплю никакой «растительности» на голове, под мышками и между ног. Исключение – для груди. Это очень сексуально! Я ничего не сказала о лице. Я не доверяю красивому мужчине. Мне с ним некомфортно. Но для меня его глаза имеют особое значение. Только одни глаза я любила, и буду любить всю жизнь. Но об этом тоже позже. Есть такое предположение у женщин, что чем больше размер ноги у мужчины, тем больше его член. Из опыта знаю, ерунда! Я прооперировала более тысячи мужчин: отклонений – гораздо больше, чем стандартов. Огромные мужики с крошечным членом в последнее время преобладают. Прямо какое-то вырождение нации в мужской половине! У многих, я подчёркиваю это слово «у многих», член в спокойном состоянии вообще не виден. Он прячется куда-то внутрь тела, как в норку. Такое впечатление, что ему некомфортно висеть снаружи просто так без дела. Я, например, понимаю, почему в «Спид-Инфо» на каждой странице предлагают удлинить фаллос и всякие там «примочки» к нему: есть спрос! Да ещё какой! Я не претендую на «большое мужское достоинство», но оно должно быть! И не только для того, чтобы писать. И ещё, я точно знаю, что никогда не смогу полюбить блондина или мужчину маленького роста. Не мой тип в принципе! Маленький рост и блондинистость – это привилегия женщин. Как врач-хирург, иногда, оперируя мужчину, думаю: « Вот тут бы ещё отрезала, здесь бы чуть-чуть удлинила, а там бы пришила. Получился бы тот, что надо»! Это про меня песня: «Я его слепила из того, что было…». Ну, и как мне с моими запросами найти мужчину? Моя дочь говорит, что я «извращенка». Согласна, но я хотя бы мечтаю об идеале, не имея его. Мой принцип: «Лучше уж ничего, чем что-то». Моя соседка мучается со своим мужем, а разводиться не собирается, потому что её принцип: «Хоть что-то, чем совсем ничего». Что касается переписки в интернете, то по стилю письма сразу видно, что за «типчик». Ты узнаёшь человека изнутри: его отношение к окружающему миру, его цели, мечты, чувство юмора, характер, наконец. Как «молодняк», так и старые маразматики, импотенты в натуре, интересуются исключительно сексуальными возможностями женщины. С ними всё ясно, им только о сексе писать надо, другие темы их не интересуют. Есть, конечно, и серьёзные мужички, деловые, но переписываться они не умеют. Плохо как-то у них с чувством юмора. Мысль идёт, будто по узкой тропинке. Широты мышления нет. Оттого скучно мне становится. Короче, копаюсь я среди «женихов» месяц, второй, а ни один не «цепляет». Ну, думаю, только время теряю. Или я слишком умная, с непомерными запросами, или они все на какой-то другой планете живут, где меня быть не может в принципе. Я ещё больше убеждалась, что невозможно влюбиться в моём возрасте. Но за эти несколько месяцев я так привыкла к Интернет–общению, что это стало для меня потребностью. Ну, просто, как наркотик! Мне нравилось и хотелось получать письма от мужчин с хвалебными и любовными посланиями. Не важно, что я не люблю никого, главное, я чувствую себя востребованной, желанной и любимой. И не суть, что они совсем не знают меня реальную и настоящую, я ведь тоже их всех не знаю в реальной жизни. Может, тот, кто самый красивый в интернете, в жизни страшней Кваземоды. И наоборот. Главное, моя депрессия улетучилась, и мы с Лизой были довольны нашей виртуальной забавой. ---------- Глава 4 Глава 4 А этот «Нос картошкой» зациклился на мне и сочиняет каждый день новые стихи. – Вот настырный какой! – думаю, – я ему не отвечаю, а он каждый день мне пишет! Сижу как-то вечером за компьютером, настроение «боевое», и тут «дриньк» – сообщение пришло. Смотрю, а это опять «Нос картошкой» мне цветы и новые стихи прислал. Читаю, а стихи-то всё лучше и лучше! Да какие чувства! Какая глубина! Ну, думаю… Какой молодец! Я ему ни разу не ответила, не познакомилась, а он, смотри-ка, настойчивый какой! Добивается своего! Прямо-таки штурмует эту «крепость» в моём лице! Вот характер! А дай-ка, – думаю, – я ему отвечу сейчас, дуралею этому, поиздеваюсь, покуражусь немного… – Привет, Федос! Где галстук покупал? Хотелось бы приобресть… – Боже, какая радость! Ты ответила! Здравствуй, Машенька! – Привет. Ты меня доконал своими стихами! –Тебе, правда, понравились мои стихи? И галстук? – не обращая на мой ироничный тон письма и откровенные издёвки, отвечал он. – Галстук твой «донельзя» старомодный, видимо, раритет. А, стихи ты сам пишешь? – Да… но я никогда раньше их не писал… Это просто сейчас… Это, наверное, чувства… Я сам не знаю, как это получается… правда.. Как-то сами изнутри выходят, а я только успеваю их записывать. – Почему у тебя такое имя странное: Федос? Это твой псевдоним? Сам придумал? –Да нет, что ты! Вообще-то, по паспорту я – Федосей. Родители придумали: Федос – это Фёдор Достоевский сокращённо. А мне нравится. Привык уже. – Ну что ж, Федос, будем знакомы. – Машенька, ты не представляешь, как я рад, что ты ответила! Я уже и не надеялся… Я, когда увидел твою фотографию в интернете, я тебя сразу узнал: ты девушка из моих снов! – Ну-ну… Не надо так пафосно… «Девушка из снов». Это мы уже проходили. – Да, именно так, Мария. Мне кажется, я знаю тебя очень давно… Всю жизнь… Я же верил, что ты существуешь.. живёшь где-то далеко, а может, совсем рядом… Только я никак не мог найти тебя! Ты мне с самого детства снишься. До сих пор только тебя во сне вижу, когда о женщинах думаю. Какая всё-таки штука полезная – интернет! – И часто ты, Федос, о женщинах думаешь? – Честно сказать? – Да нет. Можешь соврать. Какая, в принципе, разница? – Я думаю о всех женщинах в тебе одной, Мария. – Ну, хорошо, Федос. Мне пора. Пиши, я отвечу. И отключила компьютер. «Ну что за жизнь! Федосы какие-то, липнут и липнут ко мне! Хоть бы один, какой нормальный мужчина написал, так нет же! Чёрт, забыла его спросить, где находятся эти Ягры? Ах, жил бы этот «Нос картошкой» в Штатах… Или на острове Барбадос… Так нет же… в «Мухосранске» каком-то. Ладно, Федос… Федос-Барбадос, осчастливлю тебя ответом завтра. Жди. Но «завтра» закрутило другими делами, и до компьютера руки не дошли. А тут ещё мне посоветовали сходить к гадалке. Никогда не ходила и не верила во всякую чушь с пророчествами. Но сейчас меня так и подмывало изнутри, узнать о себе любимой. Купила газету «Оракул» и была просто потрясена: сколько в Москве разных гадалок и предсказателей. Выбирала долго. Почему-то приглянулась мне женщина с «царственным» именем Мария Фёдоровна. На фотографии в газете её глаза магически завораживали, и в то же время излучали необычайную доброту. Позвонила и договорилась о встрече. Жила Мария Фёдоровна совсем на другом конце Москвы от меня. И принимала она только рано утром. Ночь перед встречей с гадалкой я не сомкнула глаз: всё думала – что же мне нагадают. Правильно ли я делаю, что иду. Ведь знаю, что это грех для православных. Но с другой стороны, не такая уж я фанатично-верующая, чтобы строго соблюдать все «писания и заповеди». Любопытство перевешивало всякие сомнения. Я встала, ни свет, ни заря и отправилась узнавать своё «житиё». Утренняя Москва была ещё окутана морозной дымкой. Под ней, словно под покрывалом, недвижимо стояли огромные здания, банки, супермаркеты, жилые дома. Всё, что должно двигаться, ещё спало сладким, предрассветным сном. Моя машина оказалась зажатой двумя соседскими, так что нечего было и думать, поехать на своей «Хонде». Соседей тревожить в такую рань я не посмела, да и мои намерения для меня самой были тайной. Я шла по пустынным улицам, боязливо озираясь вокруг и напевая в такт своих шагов: «Я гляжу ей вслед, ничего в ней нет. А я всё гляжу, глаз не отвожу». Вот прилепилась с утра! Взбредёт же на ум! Сонный охранник, с недовольным выражением лица, открывал метро, гремя связкой ключей таких внушительных размеров, будто он был смотрителем огромного подземного царства. Пока добиралась в полупустом метро, представляла, что гадалка живёт в каком-то очень старинном доме, окутанном ореолом таинственности и магии. Я безумно волновалась: как зайду к ней, как она примет меня. А вдруг, она мне скажет такое, отчего я могу, просто сойти с ума. Сильная дрожь и неизвестность вызывали в животе спазм ужаса, будто я иду на какую-то экзекуцию. Причём, не на своих ногах, а на протезах. Найдя адрес, я была удивлена, что это обычная, панельная девятиэтажка, какими застроена вся Россия. Грязь и колдобины у дома были такие, словно местные жители ездят только на танках. Грязный, захарканный и заблёванный, как чума, подъезд, источал зловоние. Лифт естественно не работал, и мне пришлось подниматься пешком, преодолевая страх и отвращение. Я уж и думать забыла, что подобные подъезды могут быть в Москве. В России – понятно, но в Москве! Мы – москвичи, считаем себя такими крутыми и продвинутыми, но, видимо, быдло, как ни называй, оно и есть быдло. «Разруха – она в наших головах!» – это когда ещё Булгаков говорил! А вот, поди ж ты, актуальность эти слова не потеряли до сих пор! Так, рассуждая, я поднялась в полном изнеможении на девятый этаж и просто застыла в немом удивлении. У дверей моей гадалки уже стояли в очередь девять человек, пришедшие спозаранку, как и я, узнать своё будущее. Все они были молоденькие девчушки, стыдливо прячущие глаза и в полном молчании, нетерпеливо ожидающие начала. Я была десятой и самой старой в «очереди». Вот это да! – подумала я, – Прямо «с пелёнок» уже гадать ходят. Внимательно рассматривая девчонок, я внутренним чутьём поняла, что все они – приезжие. И решила проверить мою догадку. «Девочки, среди вас есть москвички? – спросила я. Они переглянулись, но никто не ответил «Да». Понятно. Значит, за московскими женихами приехали в столицу. Сами-то ничего не могут, хотят колдовством «приворожить» избранника. Да тут, я смотрю, всё поставлено «на поток». Разочаровавшись, что не одна такая «умная», я хотела было уйти, но тут открылась дверь, и вся эта толпа протиснулась в квартиру к гадалке. Девчонки шуршали пакетами, сопели, снимая с себя обувь, пальто и усаживаясь за большой круглый стол в комнате. Села и я. Квартира моей «ворожеи» была резким контрастом с подъездом, в котором она находилась. Здесь, видимо, недавно сделали очень дорогой ремонт. Всё, на что падал взгляд, было добротным, натуральным и очень красивым. Мягкий, приглушённый свет создавал уют и комфортную обстановку для того, зачем пришли мы все. Никто не разговаривал. Подали ароматный, свежесваренный кофе в маленьких чашечках. Для раннего утра это было, как нельзя кстати, и вызывало особое блаженство. Также молча, девчонки-«лимитчицы» пили кофе, каждая думая о своём. И вот, наконец, началось то, чего все так ждали: из другой комнаты вышла Мария Фёдоровна. Вот здесь мои ожидания не обманулись. Она действительно выглядела царственной особой, и её длинное, до пят одеяние подчёркивало это. «Ворожея» была лет пятидесяти пяти, с проницательными, тёмными глазами и удивительно добрым лицом. Она тихо поздоровалась со всеми. Затем, перевернула каждую выпитую чашку кверху дном и, скомандовав: «Кто первый? Пошли», увела одну молодую толстуху с её чашкой в другую комнату. Через пять минут толстуха уже напяливала своё пальто, а Мария Фёдоровна сказав: «Следующий» – занялась с другой девушкой. Через полтора часа ожидания подошла моя очередь. Я была последней. Посмотрев в глаза гадалке, мне стало жаль её. Просто по-человечески. По-женски. Во всём её облике чувствовалась дикая усталость, будто она сутки, не вставая, решала глобальные, мировые проблемы, от которых зависело, умрём мы все или нет. Тем не менее, энергетика от неё шла такая сильная, что я сидела, будто у костра, боясь шевельнуться и даже вздохнуть. Она внимательно посмотрела внутрь моей чашки и тихим, низким голосом начала говорить. Я не верила своим ушам. Откуда она всё знает про меня? Всё, что она сказала о моём прошлом – было правдой. То, что она говорила о моей жизни – было правильно. Мария Фёдоровна произносила каждое слово чётко и уверенно, не оставляя места малейшим сомнениям. Но её слова напоследок меня «добили» окончательно. «Ты будешь очень счастлива через большое несчастье… Ты окажешься на волосок от смерти, но тебя спасёт любовь… Ты проживёшь очень долго… Но не садись за руль… Дочь твоя через год выйдет замуж… Не противься… Он очень хороший человек». – Как Вы знаете? – робко спросила я. – А вот тут – собака, а у неё ключи в зубах, – уверенно ответила Мария Фёдоровна. Мне это ни о чём не говорило, и как я ни смотрела внутрь своей чашки, никакой собаки я там не увидела. Я была просто потрясена! Я смотрела на Марию Фёдоровну, как на «восьмое чудо света». Таких феноменальных способностей я ещё никогда не наблюдала. Я – хирург и верю тому, что вижу своими глазами и чувствую своими руками. Но вот так… вживую… на каком-то кофе.. сказать обо мне всё… Фантастика! Я вышла от гадалки, будто из потустороннего мира. Не обратила внимания даже на тот вонючий подъезд. Шла пешком. Долго. Я была погружена в себя и ничего не замечала вокруг: ни людей… ни машин… ни времени… Я всё думала о тех словах, что она мне сказала. «Я буду счастлива через несчастье». Что же это за несчастье такое..? Где «соломку» стелить… Ах, если бы знать всё! Но это не дано никому! Даже самые «крутые» предсказатели могут о будущем сказать только в общих чертах, а вот о прошлом они говорят много, точно и до мельчайших подробностей. Я не жалела о потраченном времени и деньгах. У меня было огромное удовлетворение, что я не ошиблась в выборе Марии Фёдоровны. Её мощная энергетика и уверенность как бы поставили меня обратно в колею, с которой я временно сошла. ---------- Глава 5 Глава 5 Я работала врачом – хирургом в обычной московской больнице недалеко от метро «Парк культуры». Уставала каждый день зверски, потому что в день приходилось делать по две, три операции. Лиза тоже требовала внимания к себе, и я всё своё свободное время, особенно вечера, после работы посвящала ей. До своей личной жизни руки не доходили. Если считать личной жизнью секс с мужчинами или хотя бы флирт опять же с ними, то у меня на это желания не появлялось. Ну, не хотелось мне секса с чужими мужчинами. А «своего» не было. С дочерью отношения были настолько доверительными, что никаких тайн друг от друга мы не имели. Я знала о своей девочке всё, даже самые сокровенные её мысли. И особенно теперь, когда Лиза выросла и сама превратилась в женщину, я была для неё самой близкой подругой, самым дорогим человеком, ближе и роднее которого, для неё не было на свете. С самого рождения дочери я души в ней не чаяла! Хотя нет, я любила её ещё до рождения. Даже намного раньше. До зачатия. Я всегда хотела родить девочку. Я так этого хотела, что, забеременев, я ни секунды не сомневалась, что внутри меня растёт моя дочь. Я начала заботиться о ней, когда она была ещё эмбрионом. Я лелеяла её, как свою мечту! Все девять месяцев мы вместе с ней готовились начать новую жизнь. Я была счастлива, ведь во мне росла девочка от самого любимого мужчины на свете. Сергей был для меня той половинкой, о которой мечтает каждая женщина. Я влюбилась в него с первого взгляда, только увидев его глаза. Это были глаза, известные всему миру! Это были глаза Пола Маккартни! Глаза «Битлз»! Это были самые красивые, карие и самые «блядские» глаза, которые сводят с ума всех женщин. Всех, без исключения! И я тоже была в их числе. Только мне повезло больше, чем остальным. Мы познакомились с ним на войне. Сейчас расскажу, как это было. После окончания медицинского института, я решила жить самостоятельно без родителей и снимала себе крошечную комнату в многонаселённой коммуналке на Садовом Кольце. Получить квартиру от государства я даже и не мечтала, но купить кооперативную – шанс был. Надо было заработать денег. Но как? Медикам платили мало, на эти копейки не то, что квартиру, трусы нормальные не купишь. А Москва – город таких соблазнов! Так хочется жить хорошо, красиво! Тогда в 1983-м медиков, особенно хирургов, вербовали в Афганистан. Дряхлеющие правители Советского Союза «с барского стола» обещали поддержку просоветскому режиму Наджибуллы, и в начале восьмидесятых ввели войска в Афганистан. Там была война: странная и страшная! Я подписала контракт на шесть месяцев и поехала работать хирургической сестрой в зону военных действий в провинции Кундуз. Мне было всего двадцать шесть – девчонка! Я не представляла себе всей сложности и опасности моей предстоящей работы. Прибыв в афганский город Герат, меня для адаптации посадили заполнять документы на «груз-200», чем я и занималась первую неделю. Странно и страшно было заполнять документы, где в графе «состояние» всегда ставишь одно слово «убит». Было не понятно: кто кого убивает, кто кого защищает. За какие такие идеалы идут умирать наши мужчины? Мужчины, которым было всего девятнадцать – двадцать лет! Наши мальчики! Наши дети! Кого они защищают здесь в чужой стране? Наджибуллу? И, главное, от кого? От своего народа? В Политбюро, видимо, забыли, что ещё никому не удавалось завоевать Афганистан. Никому и никогда! И десятки тысяч убитых мальчишек, отправляли в Россию, возвращая матерям их мёртвых сыновей. Этому не было конца: мальчишки прибывали и прибывали в Афган почти каждую неделю… И возвращались назад… тысячами… в пластиковых пакетах, в цинковых гробах, с прикреплённой идентификационной биркой. Через десять дней я уже ассистировала лучшим хирургам в районе боевых действий в провинции Кундуз. Мы работали каждый день, сменяя друг друга, без перерывов и сна. Расписания работы не было, потому что работа была всегда. Когда валились с ног от напряжения, спали здесь же, где принимали раненых, отгородившись походной ширмой из брезента. Никто из медиков не жаловался, стоя у операционного стола по двенадцать, а иногда, шестнадцать часов каждый день! При изнуряющей жаре плюс пятьдесят пять, в насквозь промокших от пота халатах, надетых на голые тела, мы – хирурги, были одержимы только одним желанием: спасти как можно больше парней! А их привозили и привозили: окровавленных, с оторванными ногами или руками. Мы отсекали всё, что уже невозможно было восстановить и сохраняли всё, в чём жизнь ещё теплилась. Мы исполняли свой долг! И это тоже был подвиг! Подвиг наших русских хирургов! Не все из них вернулись с этой паршивой войны. Мне повезло. Меня хранил мой ангел… и любовь. Сергея, старшего лейтенанта, привезли в санчасть, как легкораненого: пуля прошла навылет, повредила предплечье, не задев кость. Я сама осматривала его. Это была моя смена. Я валилась с ног от усталости! Врачей не хватало, хирурги все были заняты на операциях, а раненые стонали, плакали навзрыд и просили о помощи! Господи! Какие они были молодые! Ну, просто дети ещё! Один мальчишка, с ампутированной правой рукой, метался в беспамятстве и жутко кричал: «Мама! Мама!» Его крик разрывал мне сердце. Я сделала ему обезболивающий укол, стянула голову мокрой повязкой, и он затих на время. Лейтенант сидел прямо на земле, молча, стиснув от боли губы. Одной рукой он придерживал другую: окровавленную и замотанную какой-то тряпкой. – Какие красивые глаза! – взглянув на него, подумала я, – Где-то я уже видела эти глаза. – Ваше имя? – спросила я, разматывая его рану на руке. – Сергей. О-о-о, Святая Мария! – простонал он от боли. – Даже имя моё знаете? Шустряк, однако! – Не только имя. Я уже почти люблю Вас, – корчась от боли, признался Сергей. – Ложитесь сюда, – строго отрезала я и показала ему на топчан, набирая в шприц лекарство. – Приляжете рядом? Или мне умирать в одиночестве? – А Вы непременно хотите в братской могиле? – съязвила я, обрабатывая ему рану и накладывая повязку. Сил, говорить что-либо приятное, просто не было. А он смотрел на меня, как на чудо из другого мира. – Ну, что смотришь? – спросила его, – больно тебе? – Сейчас уже нет. Больно то, что такие куколки здесь на войне со смертью борются. Давно здесь? – Три месяца уже. – Снайперов не боишься? – Боюсь. А ты слышал? На три дня назад доктора Бровко прямо на операции… Пулей в голову… Ужас! Его вчера самолётом… в Москву. – Как тебе эта жара? – Да жуть! Но мы-то ладно, тень себе делаем, да вентиляторы крутятся сутками, а как вы воюете? Днём выше пятидесяти на солнце! Идите, Сергей, в третий бокс, две недели «курорта» вам не помешают. Он ушёл, а со мной остались его глаза. И тут я вспомнила: – Пол Маккартни! Это его глаза! Глаза «Битлз». От волнения у меня дрожали руки, а в животе будто летали тысячи бабочек и щекотали так, что меня выворачивало наизнанку. Вот это да! Парень с глазами Пола Маккартни – здесь на войне! Даже не видя его, а только мысленно представляя себе эти завораживающие глаза, его сильное тело, у меня внутри всё клокотало! Обжигающая волна страсти и бесстыдного физического влечения накатывала от сердца прямо вниз живота, приводя моё тело в трепет и состояние, близкое к оргазму. Я называла это состояние: «наполниться адреналином». Я точно знала, что судьба привела меня сюда в Афган, чтобы быть рядом с Сергеем, чтобы обмануть смерть и выпить вместе сладкую чашу любви. Последующие три месяца на этой кошмарной войне для меня были самыми яркими, самыми страшными и самыми счастливыми в жизни. Таких острых ощущений в любви, где страсть, наслаждение и смертельная опасность сплетаются в один продолжительный оргазм, я не испытывала больше никогда. Сергей говорил мне: « Афган – это, как шахматная доска, на которой чья-то невидимая рука передвигает фигуры. Чёрные – это моджахеды, с их «королями» и «ферзями». Белые – мы все. Только мы все – пешки, заложники политического слабоумия и порочных амбиций. А «пешки» едут в Афган по разным причинам. Кто – за деньгами, кто – за славой, выплеснуть свой необузданный героизм. Кто-то – по дурости, а кто-то, как я, дурак – за любовью.» Через три месяца закончился мой контракт, и я улетела в Москву. Сергей встречал меня в Шереметьево. Мой Сергей. Любимый и родной настолько, что его плоть была моей плотью. Его кровь смешивалась с моей кровью, а моё сердце билось в его груди. Наша жизнь продолжалась. После Афганистана мы были другими. Мы стали ценить то, чего раньше просто не замечали: нашу жизнь, данную нам Богом. А я из наивной, послушной девочки в «Розовых очках», превратилась в сильную и немножко циничную женщину. Я будто прозрела. Смотрела другими глазами на всё: на московскую суету с огромными очередями, на политиков, нагло врущих с экранов телевизоров, на людей, слепо верящих их «верному курсу». Мне будто поменяли мозги. Мы с Сергеем вернулись из другого мира: оттуда, где навсегда остались наши друзья. Оттуда, где любовь и смерть – настоящие. Оттуда, где мы не предавали свою страну, честь и друг друга. Мы вернулись сюда, где мы были никому не нужны и где предали нас. Девять бесконечно долгих лет бессмысленной войны в Афганистане умирали наши русские мужчины за Наджибуллу. В конце концов, этого «засранца» свергли свои же афганские моджахеды, объединив в свою армию всё мужское население страны. А пострадали мы: матери, жёны и наши неродившиеся дети. ---------- Глава 6 Глава 6 Мы с Сергеем купили кооперативную квартиру в Ясенево – «спальном» районе Москвы, и были очень счастливы вместе. Я любила в нём всё! Каждую клеточку его сильного, стройного, по-настоящему мужского тела, его нежные руки, ласкавшие меня, его пухлые губы, страстно целующие и всегда зовущие. Я каждый раз «наполнялась адреналином», думая о нём. Я просто обожала его голос, его манеры. Мне нравилось, как он ходит, как ест, спит, общается с людьми. Я любила его шапку. Стоп! Что это я про шапку-то вспомнила? Ах, да… Много лет назад в моей жизни шапка молодого человека сыграла свою «роковую» роль в любви. Да, обычная, зимняя шапка-ушанка. Я в то время училась на третьем курсе Медицинского института. На танцы и концерты не ходила: всё времени не было. Днём – в институте, а вечерами латынь зубрила. Хотелось закончить с «Красным» дипломом, чтоб доказать родителям, что я не «свистушка». Однажды, позвонила по телефону, чтобы узнать расписание автобусов. Но мне ответили, что я ошиблась номером. Позвонила опять. Мне сказали, что номер набран неверно. Я набрала снова, и тот же мужской голос мне ответил: – Послушайте, девушка, а давайте я вам узнаю то, что вы хотите, и перезвоню, иначе вы меня с ума сведёте звонками. – Ой, правда? – обрадовалась я, – Вы простите, но в справочнике только этот номер указан, у меня другого нет. А мне очень нужно! Через полчаса этот голос позвонил мне и продиктовал расписание автобусов. Так я, совсем случайно, познакомилась по телефону с очень интересным парнем. Хотя, как я могла знать, интересный он или нет: я же его не видела. Но, разговаривая с ним, я придумала себе его образ. После первого телефонного разговора Вадим звонил мне каждый день. Он назначал мне телефонное свидание вечером, и я, как ненормальная, ждала его звонка. Я влюбилась в голос Вадима, в его волшебное очарование телефонного общения. Я любила тот образ, который сама себе придумала. Вадик был настолько эрудирован, что увлекал меня своими рассказами на два, три часа. Я, как влюблённая дура, висела на телефоне часами каждый вечер, и мои родители поняли, что дочь «потеряла голову». Целый день, занимаясь в институте, я думала только о нём, и с нетерпением ждала этого волшебного часа, когда позвонит Вадик. Всё у нас шло замечательно. Молодой человек каждый раз предлагал мне встретиться, но я так боялась разочарований, что находила разные предлоги, чтобы оттянуть счастливый момент встречи! А сама готовилась к нашему первому свиданию: отращивала ногти, сделала модную стрижку, каждый день до изнеможения делала зарядку и не ела ничего, чтобы похудеть. Каждый малюсенький прыщичек, внезапно вскакивающий на теле, приводил меня в ужас. Я мечтала сразить Вадика наповал своей красотой. Наша встреча представлялась мне волшебным свиданием принца и принцессы. И вот, как-то в воскресенье, я интригующе сообщила маме , что у нас с Вадимом сегодня первое свидание. – Так у вас каждый день эти свидания. Уже три месяца. Смотри, учёбу запустишь! – Да нет. Не по телефону. По-настоящему. Он пригласил меня в ресторан «Прага» – Да ты что! – удивилась мама, – Пойдёшь? – Конечно. Я уже почти готова, осталось только ногти накрасить. – Ты что, действительно его любишь, дочка? – Очень люблю. И совсем тихо я сказала: – Мам, я наверно, замуж за него выйду. – Ой, Машенька, не спеши. Ты же его не видела. Подружись сначала. Узнайте друг друга. Тебе институт закончить надо, а не о замужестве думать. Вадим ждал меня в ресторане. Столик был заказан заранее. Я робко вошла в зал, чувствуя себя «не в своей тарелке». Однако, я понимала, что будучи такой молодой, стройной очаровашкой, я непременно должна понравиться Вадику сразу и навсегда. В ресторане сидела довольно респектабельная публика. Мужчины солидные, в дорогих костюмах «косили глаза» на молоденьких дам. Я физически ощущала на себе эти похотливые взгляды, и по телу ползли противные мурашки. Я стояла и рассматривала сидящих за столиками красивых людей, пытаясь найти и угадать, который из них мой Вадим. И вдруг мужчина, стоявший у окна, помахал рукой и направился ко мне. «Да нет, – секундой пролетела мысль, – это не он. Не может быть он! Барабек какой-то»! В моей голове был совсем другой образ, который я любила. Тем не менее, этот молодой мужчина среднего роста, но невероятно толстый и неуклюжий, шёл мне навстречу и широко улыбался. – Вы – Вадим? – не веря своим глазам, удивлённо спросила я. – А Вы – Мария? – беря меня за руку, уточнил он. Я сразу узнала его голос и улыбнулась. Вадим был очарован мной и, что называется, «был в ударе» весь вечер. Рассказывал смешные истории, заказывал разные вкусности, постоянно говорил мне комплименты и приглашал танцевать. Я же напротив, была не в восторге от этого толстяка и чувствовала себя весьма некомфортно, танцуя с ним. Было такое ощущение, что я крутилась вокруг горы. Красивыми у Вадима были голос и его манера говорить. Да, пожалуй, черты лица тоже были довольно симпатичными, просто они заплыли жиром, и красота расползлась по толстым щекам, пухлым губам и тройному подбородку. Мы танцевали и развлекались весь вечер. Я разглядывала Вадима и мало-помалу привыкала к нему. С ним было надёжно и уютно. А потом, он пригласил меня к себе домой. – Нет, – решительно отрезала я, – именно сегодня я не готова. Прости, пожалуйста, Вадик. Давай, в другой раз. – Ну, тогда, может, погуляем, и я провожу тебя домой. – С удовольствием, – хотя удовольствия на моём лице совсем не наблюдалось, – не одной же мне идти в самом-то деле! И вот мы выходим в гардероб. Он помогает мне надеть чудную, беличью шубку, шляпку, подаёт перчатки. Потом одевается сам и надевает свою меховую, облезлую, давно потерявшую форму, шапку-ушанку. На большой голове Вадима она смотрелась, как тюбетейка из драной кошки. Сейчас редко можно встретить бомжа в такой шапке, а тогда, глядя на него, я просто потеряла дар речи. – Вадик! Это что? Твоя шапка? – Да. – Ты что? Всегда в ней ходишь? – Да. А что? Она, конечно старая, но в ней тепло и я привык к ней. – Но она же мала тебе – робко, чтобы не обидеть его, заметила я. – Тебе не нравится моя шапка, Мария? – уже серьёзней спросил Вадим. – Прости, да она уродская просто! И совсем износилась! Какой-то позор на голове! – с раздражением отстаивала я своё мнение. – Я привык. Мне нормально. Пошли, Мария. – Не пойду я с тобой в такой шапке! – Но, другой, у меня нет. – Иди без шапки! – У меня голова мёрзнет. Я могу заболеть! – Или я, или шапка! Вадим как-то растерянно стоял и ничего не говорил, не понимая, чего я хочу от него. – Ну и иди один со своей шапкой! – Я развернулась и, быстро впрыгнув в такси, умчалась домой. Шапка-ушанка сыграла свою коварную роль. Но неизвестно, кому повезло больше: мне, Вадику или той дурацкой шапке. Я, конечно, как полагается в таких случаях, обрыдалась, прощаясь со своей выдуманной любовью, и сутки сидела, запершись в своей комнате. Родители поняли, что моё первое свидание прошло неудачно, но я чувствовала, что они, в тайне радовались этому, хотя всеми способами старались успокоить меня. Когда мы все вместе сели пить чай, отец с матерью осторожно спросили: – Ну, как прошло первое свиданием с Вадиком? – А, никак. Всё. Роман окончен, – решительно отрезала я. – Он тебе не понравился или ты ему? – Я ему очень понравилась… – Ну? – Да, знаешь, мам, шапка у него дурацкая. – А причём тут шапка-то? – Я не люблю его шапку, – ответила я, – вкладывая в это слово «не люблю», все пережившие за эти три месяца чувства и свои девичьи мечты. Родители не стали спрашивать меня о Вадике. Они поняли, что та шапка просто спровоцировала моё настроение, отношение и нелюбовь к молодому человеку в реальной жизни. Так вот, я люблю шапку моего Сергея. Кстати, я храню её до сих пор. Классическая мужская шапка-ушанка из коричневого соболя, всё ещё новая и пушистая. И она так «идёт» ему! Но не только на шапке держалась наша любовь. Мой Серёга был сильным и храбрым, боевым офицером. Настоящим мужчиной, готовым защищать не только мои честь и достоинство, но и честь своей страны, понимая под этим словом не что-то абстрактное, связанное с Кремлём, а конкретных солдат, служивших под его командованием. Но больше всего, я обожала его потрясающее чувство юмора! К любой сложной ситуации мы подходили с юмором, и как-то «напряжёнка» исчезала сама собой. Мне всегда было весело с ним. « Не-е-е… Мы не курим, -говорил он, когда кто-то предлагал нам закурить, -мы только колемся: Машка шприцем меня, а я её другим местом». А когда кто-нибудь из знакомых замечал, что я слишком худенькая, Серёга всегда гордо отвечал, обняв меня за плечи: «О-о-о! Вы не знаете, какая она толстая была, когда мы встретились! ВО! Секс-бомба! Это в Афгане Мария солдат спасала от дистрофии: свой жир из себя им перекачивала. Видишь, до чего дошла? Секс-пистон какой-то…». Я была постоянным объектом его шуток и насмешек, но мне это даже нравилось. Как боевой офицер, Сергей часто уезжал в командировки в «горячие точки». Я сходила с ума, когда его долго не было рядом со мной. Мне всегда хотелось бежать к нему навстречу, повиснуть на его шее и целовать, целовать его родное лицо без остановки. С Сергеем я не замечала других мужчин. Для меня был только он. Только он, мой единственный, был нужен мне всегда. Когда я сообщила Сергею, что беременна, и что нас теперь с дочечкой трое, как он ликовал! Подхватил меня своими сильными руками и усадил, как маленькую, на диван. Сам, игриво, примостился рядом и, прислонив ухо к моему ещё плоскому животу, начал разговаривать на тарабарском языке, смешно коверкая слова: – Алё, алё! Как слысымость? Где ты там, деваська моя?! Пливет, это твой папа. Ты такая касавица, как я визу! – и уже более серьёзно продолжал, – Уж мы с мамой постарались над твоим творением. Расти моя девочка, мы очень ждём тебя. И, повернувшись ко мне, прошептал: Машенька, береги нашу дочку. Она, конечно, на тебя похожа чуть-чуть, но глаза и брови – мой бренд. Кстати, почему наша дочь ещё без имени? – Ну какое имя, Серёжа? Только четыре недели! – возмутилась я. – Ну, ничего себе! Почти месяц ребёнок безымянный! Давай напишем на листочках наши любимые имена и, какое имя вытянем, так и назовём. – Хорошо, – согласилась я. Он написал на маленьких клочках пять женских имён. Я написала три. Скрутили, перемешали, и я с закрытыми глазами выбрала одну из них. С не скрываемым волнением развернула и медленно произнесла: «Елизавета». Это было имя Серёжиной мамы, которую он просто боготворил. – Ты довольна, Машенька? – спросил он, обняв меня. – Да, мне тоже нравится это имя. Очень редкое сейчас. Сергей не увидел свою дочь. Он погиб в Афганистане за месяц до её рождения. А я больше не выходила замуж. Я не могла себе представить, что со мной рядом будет другой мужчина, не Сергей. Мужчины меня не интересовали в принципе. Я их презирала, как класс. Всех, кто не был на той жуткой и бессмысленной войне. Я даже готова была взять автомат и мстить, сама не зная кому: за смерть Сергея, за всех пацанов, погибших за «хрен собачий» в кровавой мясорубке Афганистана. ---------- Глава 7 Глава 7 Я родила чудесную девочку. Это был самый шикарный подарок от Сергея. Моя жизнь была целиком посвящена дочери. Усилия не прошли напрасно, Лиза действительно выросла хорошей девушкой, замечательным человеком. Желанный ребёнок, зачатый в любви – всегда красивый. Вот и Лиза – очень красивая девушка: высокая, точёная, словно статуэтка, фигура, стройные ножки, длинные пальчики на руках и красивые ногти. Я так описываю её не потому, что она – моя дочь, а потому, что Лиза красивая от природы. Правильные черты лица, прямой нос, пухлые, розовые губки, но самое главное – у неё потрясающе красивые, карие глаза – «бренд отца» – глаза Пола Маккартни. Когда она моргает своими длинными ресницами, кажется, что бабочка машет своими лёгкими крылышками. Тёмно-русые, длинные до пояса волосы Лиза заплетает в косу или завязывает «хвост», который ей очень нравится. Я никогда, ничего не скрываю от дочери. Плохая или хорошая, но только, правда! Я всегда открыта для неё. Дети очень остро чувствуют, когда родители хитрят или просто лгут. А я всегда обращаюсь с дочерью, как с равной себе, и делюсь с ней всеми своими радостями и печалями. В Лизе есть та доброта и сочувствие, которых так не хватает, порой, нашим детям. Я даже называю её – «Лизунчик», потому что она – необыкновенно ласковый ребёнок. Лиза выросла без отца, но она знает о нём всё. Она любит и обожает его, как будто он всегда был с ней рядом. Я рассказываю ей о Сергее с такой теплотой и любовью, что эта любовь передалась и моей дочери. ---------- Глава 8 Глава 8 Через неделю я, наконец-то, добралась до почтового ящика в интернете. Открыла «аську»… А «Нос картошкой» как-будто и не уходил никуда: тут как тут. – Привет Федосей. Как жизнь? – О, чудо! Свершилось! Здравствуй Мария! Куда ты пропала? Так долго не открывала компьютер! Что случилось? – Да ничего не случилось. Просто была занята. – А я так соскучился! Места не нахожу. – Да, кстати о месте. – А что это за город, где ты живёшь? Где эти Ягры? – О, это крошечный остров в городе Северодвинске, в Архангельской области.. –У-у-у… Далеко…Остров в городе? А я знаю этот город, Федос. Там субмарину «Курск» построили. У меня племянник Яшка погиб на этой подводной лодке двенадцатого августа 2000-го. Жуткая трагедия! Так что это не только национальное горе, но и горе нашей семьи. Так вот где ты живёшь, Федос… – Да. Живу здесь уже сорок лет. – Может, ты и субмарины эти строишь? – Да. И субмарины строю. – Ну, надо же, сколько у нас общего! – Да, мир тесен! – А лет тебе сколько, мистер «Достоевский»? – Да, Машенька, я уже не молод… – В анкете написано пятьдесят шесть, это так? – Ну, если честно, приврал немного, ха-ха… – «Ха-ха» – это значит, давно на пенсии? Да? – Нет ещё. Я – конструктор. Работаю в конструкторском отделе на «Севмаше». Это очень важное предприятие. Таких спецов, как я, сейчас мало осталось. Так что на пенсию меня никогда не отправят, даже если сам проситься буду – не отпустят. – Это серьёзно. А семья у тебя есть? – Нет у меня семьи сейчас. – А раньше была? – Раньше была, когда я был молодой и красивый. Моя жена умерла 12 лет назад. Дети давно живут самостоятельно, далеко от меня. – И много детей? – Двое. Сыну – 44 года. Дочери – 47. У них свои семьи. Мы практически не общаемся. Даже звоним редко друг другу. Я и внуков-то своих никогда не видел. Я задумалась: серьёзный, уже немолодой мужчина. Одинокий и несчастный. По возрасту я для него почти такая же, как его дочь. Зачем он мне? Нет… Он мне совсем не нужен. Это я нужна ему. Это я для него – девушка из снов. А в моих снах были другие герои. Совсем другие. И сны у меня – тоже другие. Много лет мне снится только война. Война и мой Сергей. К сожалению, я ничего не могу с этим поделать. В другой раз, общаясь с Федосом, я поинтересовалась: – А в интернете развлекаешься давно? – спросила я с издёвкой. Но Федос, как будто не замечал моего сарказма. Да, впрочем, в переписке трудно понять, каким тоном выражает свои слова собеседник. – Ты будешь смеяться, Мария, но у меня дома даже компьютера нет, а на работе, сама понимаешь, очень строго. – А как же ты, Федос, на сайте знакомств оказался? – Друг ко мне приезжал из Питера, жил две недели. У него ноутбук. Он с ним не только работает, но и спит, и ест, и отдыхает. Такие интересные штуки мне показал! Я раньше никогда не думал об этом. Да и некогда мне было: работа – это вся моя жизнь. А Евгений, это друг мой, решил, так сказать, внести современные коррективы в мою жизнь. У нас ведь город маленький. Меня очень многие знают. В моём возрасте пойти особенно некуда, чтобы познакомиться с кем-то. Да и когда мне? Я первый раз твою фотографию на сайте увидел, подумал, что судьба всё-таки ведёт меня к той, что снится мне всю жизнь. Это правда, Мария! – Ты девушка из моих снов. – А фотография на сайте это твоя или тоже «ха-ха»? – Ой, Мария! Фотография действительно плохая, давняя. Совсем давняя, но другой не было, и Женька поместил эту. Как говорят, что имеем… Мне самому она не нравится, а заменить – всё как-то руки не доходят. Я промолчала, ведь моя фотография тоже далеко не соответствует мне сегодняшней. Но я почему-то не стала разочаровывать Федоса. Какая в принципе разница? Я ему нравлюсь такой, какой он меня видит в интернете на фотографии. Виртуальное знакомство и виртуальные связи не имеют никакого отношения к реальной жизни. А у жизни в сети свои законы, свои правила и своя правда. Так я начала переписываться с Федосом. Каждый день он находил время, чтобы написать мне тёплое послание или нежные стихи. А я по-прежнему, куражилась над ним, отвечала колкостями или вообще не отвечала. Никаких чувств к нему у меня не возникало, и его нос картошкой меня совсем не возбуждал. Да ещё живёт в какой-то дыре… Если бы «Нос картошкой» жил в Нью-Йорке, например, я бы охотней переписывалась с ним, но Северодвинск с островом Ягры – это уж слишком! Однако, общаться с ним в интернете мне очень нравилось. Его письма были необыкновенно интересными, а наша переписка по «аське» доставляла удовольствие нам обоим. О своей личной жизни я не откровенничала. Он знал моё настоящее имя – и этого было достаточно для виртуальных отношений. Ни фамилии, ни адреса я не говорила: мало ли «жулья» в интернете! На тот момент, я не могла предположить, что этот человек, со странным именем Федос станет для меня всем тем, что дорого, свято и любимо. ---------- Глава 9 Глава 9 Через три месяца вяло текущей переписки в сети, Федос, как-то очень осторожно, попросил номер моего мобильного телефона. Как я его понимаю! Он каждый день писал мне, а я неделями не могу добраться до его писем в почтовом ящике на компьютере. А мобильник – он же всегда под рукой. – Я хочу быть рядом с тобой,– писал он,– иногда взбодрить тебя, а когда, может, и поддержать. Я подумала, что мобильник – это не слишком опасно и написала ему номер. – Пожалуйста, – отвечала я, – входящие – бесплатно. Я уверена, сейчас мобильный телефон стал предметом первой необходимости. И стар, и мал ходят с мобильниками. Даже страшно представить, как это ребёнка отпустить из дома без мобильника. А где потом его искать? А старика в лес без мобильника? Боже сохрани! Это важнее, чем корзина. Важнее, чем удочка на рыбалке. А в баню без «мобилы» – ну это, вообще ни в какие ворота! Короче, все звонят и пишут эсэмэски. Ну, просто все с ума посходили! Мобильное время! Время эсэмэсок! Самый популярный вопрос по мобильнику: « А ты где?» Ну, важно, понимаешь ли, знать непременно, кто и где в данную минуту. Рекогносцировка называется: сориентироваться – кто, где и, в случае чего, что делать, куда бежать. Я вот всё думаю: а как же мы раньше-то без мобильников жили? Проще или сложнее? И сама себе отвечаю: «Если говорить об общении с любимым, то, конечно, сложно было. А если об общении с не любимым, то без мобильника – проще». Эта мысль мне понравилась. «Общайтесь с любимыми»! – сто раз в день мы слышим и видим по радио и ТВ. Это так здорово – общаться с любимым в любое время, как будто он всегда рядом. Я вспомнила своего Сергея… То время, когда мобильников не было, я сходила с ума, не зная, где он. Через два дня, это была пятница, я пришла вечером домой, приготовила ужин, обменялись с дочерью новостями, поели вместе, и я забралась с ногами на диван, смотреть очередную серию фильма. Настроение было нулевое – это не то, чтобы хорошо, но и не совсем плохо, всё-таки впереди два выходных дня. И тут посреди фильма звонит мобильник. Я терпеть не могу, когда меня отвлекают! Но отвечаю…. И вдруг.… Слышу поразительно красивый мужской баритон: – Добрый вечер, Мария, – чарующе произнёс «баритон». Я не могу понять, кто это? Откуда? Но, уже околдована этим чарующим голосом и только одной этой фразой… – Добрый,– отвечаю я тихо. А сама судорожно думаю, кто бы это мог быть? Среди моих знакомых нет мужчин с таким красивым голосом. Возможно, это кто-то из моих больных. – Я не помешаю, если немного поговорю с Вами? Я Вас не отрываю от важных дел? Вы можете говорить? – чётко и размеренно продолжал «баритон». Господи! Да кто же этот «принц»? Я даже про фильм забыла. – Простите, – дрожащим от волнения голосом спрашиваю, – С кем я говорю? Может, Вы ошиблись номером? А, может, я просто не узнаю Вас? – Да нет, Мария, мы знакомы. Но я звоню Вам первый раз, – продолжал интриговать «баритон». – Ну, тогда представьтесь, иначе меня сейчас разорвёт пополам от любопытства. «Баритон» рассмеялся, довольный своей интригой. Видимо, у него было хорошее настроение, и через некоторое молчание, он чётко произнёс своим красивым голосом: – Позвольте представиться, это Федос. – Федос?! Это Вы?! Вы? – я была просто потрясена и чуть не выронила телефон из рук! Окончательно забыв о фильме, я полностью была поглощена разговором. – Как мне приятно слышать Ваш голос, Мария! Вы удивительная! Здравствуйте, Машенька. – А Ваш голос… Просто потрясающий! Такой сочный баритон! И такой молодой! Здравствуйте, Федосей! Вот уж не ожидала! Речь Федоса была медленная, правильная. Он чётко произносил каждое слово и очаровывал красотой своего голоса. А какие замечательные слова он говорил! Ну, просто – мёд! Мы общались минут десять, но этот разговор перевернул во мне всё! Красивый баритон звучал где-то в глубине меня. Я не слышала ничего, кроме этого волшебного голоса. На следующий день я сама позвонила ему. Федос, как-будто, ждал моего звонка. Он читал мне волнующие стихи, а я, зачарованная его бархатным баритоном, слушала и слушала. Мы говорили долго, ещё дольше молчали, не зная, как отвечать на серьёзные вопросы. По крайней мере, я всё пыталась перевести в шутку. Телефоны отключились сами собой – кончились деньги. Никогда ещё я не бегала спозаранок в свой выходной день, чтоб купить телефонную карточку. А тут «мухой» слетала до ближайшего магазина! Послала sms – «можно звонить!» Он тут же ответил: « Несравненная моя! Я просто счастлив!» Так начался наш роман. Мы писали эсэмэски на мобильниках, переписывались на компьютере и разговаривали по телефону, как-будто плели невидимую паутину, опутывая друг друга. ---------- Глава 10 Глава 10 Я поняла, что влюбилась. Влюбилась в голос. Влюбилась в потрясающий баритон! Тот смешной образ «Нос картошкой» растворился сам собой. Сочный баритон представлялся мне красивым, сильным мужчиной. Элегантным и благородным. А его фотографию, похожую на Олега Попова, я приняла за розыгрыш. Я ведь тоже послала свою фотографию, не такую, какая я сейчас, а ту, где я моложе на двадцать лет… Ха-ха.. Послала бы себя нынешнюю, ни один старикашка бы не клюнул… Им же всем подавай молодых и красивых! А мне уже пятьдесят. И дочери моей Лизе – двадцать лет. Она учится на юридическом факультете МГУ и одновременно работает в частной фирме по недвижимости. У дочери была своя квартира в центре старой Москвы, на Остоженке, завещанная ей моими родителями, которые очень любили внучку. Последние годы Лиза жила с бабушкой и дедом в одной квартире и ухаживала за ними. Сейчас, когда стариков не стало, квартира была сдана в аренду, а мы с Лизой были счастливы возможности жить вместе в моей новой «двушке» на Юго-Западе. Одиночество меня никогда не пугало. Мне нравилось жить одной, но вдвоём с Лизой нам было очень хорошо и весело. Каждое утро я просыпалась с заводной мелодией «Mamba number five» – это мобильник будил меня, утренней SMS-кой Федоса: – Доброе утро, Солнышко! Зима, а мне так тепло! Я отвечала ему, стараясь вкладывать своё тепло в печатные слова SMS-ки: – Привет, такой дорогой, и такой далёкий Федос! Это на острове Ягры ещё зима, а здесь в Москве уже весной пахнет. Эти чудные запахи будоражат в моей душе нежность и любовь к тебе. Апрель на подходе, а там и лето скоро. Желаю творческих успехов! – Хотя утро сегодня хмурое и дождливое, настроение у меня тёплое и солнечное. И всё это, благодаря тебе, Машенька. Сегодня утром я отслеживал с чего начинается моё пробуждение чувств к тебе, моя любимая. С души, моё солнышко! С души. От того света и тепла, которое приходит откуда-то. Не вижу тебя, но уже чувствую. Как от зажжённой лампадки под образами .. Сначала тихое сияние огня, потом всё ярче и теплее.. И душа наполняется тобой. Иногда наша переписка в эсэмэсках превращалась в диспуты, и мы доказывали свою правоту. – Я не верю, что нет счастья на земле, – писал Федосей, – Оно есть! Есть! И мир так прекрасен! – А что мне от того, что где-то есть счастье? – отвечала я. – Счастье – это состояние души, как хрусталик, преломляясь через который, мир видится прекрасным! – А если душа несчастна? – сопротивлялась я. – Тогда жизнь – это дорога в ад. – Значит, я иду по этой дороге. – Зачем же ты идёшь туда, Машенька? – Потому что я не смогла быть счастливой. – Так будь ею! – Уже, наверно, поздно, Федос. – Могу я спасти тебя? – Да. Не мешай мне или люби меня. – Я выбираю второе. – Тогда я сменю направление и пойду по другой дороге. – Какой? Я должен знать, чтобы идти навстречу. – Эта дорога ведёт к тебе, Федос. – Надеюсь, она не такая длинная, ведь большая часть нами уже пройдена. – Главное, я поняла, что, сколько бы я ни пыталась свернуть с этой дороги, она всё равно ведёт к тебе. Все мои мысли и желания тянутся в одном направлении – увидеть, услышать и дотронуться до тебя. – Машенька, ты девушка из моих снов, и я обречён идти навстречу к тебе. Бежать, лететь, ползти, плыть, не замечая ничего вокруг. Постепенно телефонные звонки и эсэмэски стали частью моей жизни. Я заботилась о своём мобильнике, как о живом существе! Я регулярно проверяла деньги на счёте и «кормила» его, сотнями каждую неделю, а то и чаще. Я купила для него солидный кожаный чехол с ремешком, и повесила себе на шею. Теперь он был всегда под рукой, и мне не приходилось рыться в своей сумке и не находить его вовремя. На ночь я клала его рядом с подушкой, потому что даже ночью мы иногда переписывались, если кому-то не спалось. Если кто-то думает, что с мобильником нельзя заниматься любовью… Ха-ха.. Я-то знаю, что это для меня и не мобильник вовсе, а мой любимый.. Это то, что я люблю больше всего, что я хочу больше всего!! Видимо, Федос чувствовал то же самое, что и я. – Нам надо встретиться, Мария! Скажи мне, я могу прилететь к тебе? Когда ты будешь свободна? Когда тебе будет удобнее встретиться со мной? У меня тут образовались десять дней отгулов, и я бы хотел провести их с тобой. Федос… милый… прилетай! Для тебя я всегда найду время! Прилетай! Я так устала без тебя, родной мой! ---------- Глава 11 Глава 11 И вот, кажется, свершилось! Федос прилетает в пятницу на две недели! Две недели любви! Две недели счастья! Впервые за двадцать лет я летала на крыльях, готовясь к приезду мужчины. Двадцать лет во мне не было этого упоительного чувства ожидания ЕГО! Никогда раньше я не надраивала свою квартиру, как сейчас. Я вычистила от пола до потолка каждый уголок! Лиза с азартом помогала мне готовиться к встрече Федосея и настаивала сменить наш старый, продавленный диван. Мы купили новый мягкий уголок в гостиную, такой, чтобы нашему северному гостю удобно было спать. Сменили тюль на окнах, создав стильный интерьер. А ведь раньше я просто не замечала всего этого: какой диван, какой интерьер…, Да, и не надо мне это было раньше… до Федоса. Я даже на своей машине колёса, наконец-то, поменяла и новые блестящие диски поставила ( а то всё как-то не до того было!) А ещё сменила чехлы в салоне, чтоб я смотрелась на них, как королева! Короче, в азарте я растратила все свои денежные сбережения, и не жалела об этом. Даже наоборот, всё, что я делала, наполняло меня энергией и счастьем. Дочь Лиза очень волновалась за меня. Она искренне желала мне счастья. Наш «sms-сочный» роман с Федосом начинался и развивался «на её глазах», и Лиза была единственной, с кем я могла поделиться своими сомнениями и радостью. Всю ночь перед приездом Федоса я не сомкнула глаз. Лежала и думала: как я жила эти двадцать лет, которые промелькнули, как один миг. Казалось, моей жизни и не было все эти двадцать лет. Была только жизнь Лизы, и я жила для неё, ради неё и её интересами. И была жизнь моих больных, за здоровье которых я боролась до конца, вытаскивая их из небытия, отдавая им частичку самой себя. Некоторые «засранцы» совсем не стоили и сотой доли моих усилий, но не в моей власти судить, кому жить, а кому уже хватит «вредничать» на этой земле. И вот сейчас у меня есть Федос. Жизнь разделилась на две половинки: до Федоса – и после. И оказывается, это совершенно нормально, что в пятьдесят лет женщина влюбляется и начинает свою новую жизнь. Для любви нет возраста. Я поняла это сейчас. И слова «Поздно» – для любви не существует. И так же, как в молодости, мурашки расползаются по всему телу, приводя его в трепетное ожидание счастья. Самолёт прилетал в 15 часов в Шереметьево-1. С самого утра я наводила красоту, но времени, как всегда, не хватило. Всё как-то, не заладилось: не докончила макияж, перчатку одну не нашла, молния в юбке сломалась, пришлось надеть брюки. В аэропорт примчалась на последних минутах. Машину припарковать было негде, и я поставила её прямо под знаком, где ставить нельзя. Вся раскрасневшаяся от волнения и запыхавшаяся от бега и суеты, «влетела» в зал прилётов. Слышу объявления, к сведению встречающих, что некоторые рейсы, из-за аварии на посадочной полосе, совершили посадку в аэропорту Домодедово. Вот это да! Рейс Федоса тоже в Домодедово! Это же ехать через всю Москву! Вот! Всё одно к одному: глаза не докрасила, молния в юбке сломалась… и самолёт сел в другом аэропорту… – Не мой день! – подумала я. Маленьким счастьем было то, что, выйдя из здания аэропорта «Шереметьево», я с удивлением обнаружила, что моя машина всё ещё стояла под знаком и, похоже, штраф мне платить не придётся. – Да..– подумала я и улыбнулась сама себе, – бывают чудеса и в Шереметьево! Завелась и помчалась в Домодедово! А что делать? Федос же всё равно будет ждать меня. А мобильник уже звонит: – Машенька! Мы совершили посадку в другом аэропорту. Ты не волнуйся! Я буду ждать тебя здесь! Я никуда отсюда не поеду. Доедешь, сразу позвони, я скажу тебе, где я сижу и в чём я одет. –Тебе долго придётся ждать, милый. Мне ехать часа два, а то и все три. Да и пробки в это время. – Ерунда.. ты же знаешь, я ждал тебя всю жизнь, и какие-то два – три часа – ничего не значат. ---------- Глава 12 Глава 12 Пока я ехала, мы постоянно звонили друг другу, рассказывая о своих чувствах. Пели. Шутили и хохотали. – Ну, всё, милый, минут через двадцать я подъеду. Ты определись, где ты будешь стоять, и позвони мне. Целую. Федос пошёл в туалет, чтобы привести себя в порядок перед моим приездом. Он тянул за собой тяжёлый чемодан, а в голове ещё вертелась мысль купить цветы. Критически осматривая себя в зеркало, он тщательно причесал свою пышную, седую шевелюру. Начистил ботинки механической щёткой, надушился ещё раз и довольный пошёл в зал. Надо сказать, что личность Федосея была весьма незаурядной. Этот северный самородок был не только крепок телом, но и духом. Он никогда не сомневался в том, что он делает, как и зачем. Он всегда жил по совести и идеалам, на которых вырос и воспитывался никогда не изменял. Это сами «идеалы» как-то изменились, но Федосей не обращал на это внимания. Он служил отечеству. А отечество для него – это народ. Тот народ, который жил и работал рядом с ним. Тот народ, которому он принадлежал и был предан всем своим существом. Купив букет белых лилий, Федосей выбрал укромное местечко среди газетных киосков и приготовился к встрече. Сидел и ждал моего звонка. Но телефон молчал, и он решил сам позвонить мне. Однако, мобильника в кармане не оказалось. Не было его и в сумке. Он вспомнил, что положил мобильник на край умывальника, когда доставал парфюм. Его словно окатили кипятком: лицо стало красным, испарина проступила на лбу и спине. Федос помчался в туалет в надежде, что его мобильник ещё там. О, святая наивность! Мобильнику уже давно «приделали ноги». Его бросило в жар! – Как же я мог! Вот растяпа! – ругал он себя, – Как же она меня найдёт? Она, наверное, сейчас звонит, а телефон не отвечает. Боже! Что она обо мне подумает?! Что делать? Что делать? – судорожно думал Федос. Я добиралась в Домодедово почти три часа, мужественно преодолевая «пробки» на кольцевой дороге. Благополучно доехав, припарковала машину на стоянке аэропорта и направилась внутрь здания, одновременно набирая номер Федоса. Странно… Телефон отвечал, что временно заблокирован. Я подождала немного и опять начала набирать номер: «Да что же это такое! Что это он заблокировался-то? И почему сам не звонит мне? Что случилось»? В аэропорту Домодедово было полно народу! Стоял сплошной гул, и суета вокруг вертела меня, как в водовороте! Я узнала в справочном бюро, что данный рейс прилетел, и все пассажиры благополучно прибыли уже три часа назад. Расслышать какие-либо объявления сквозь шум и гул было практически невозможно! Я ходила по всем залам аэропорта в надежде отыскать Федоса. Его не было нигде! Несколько раз я делала объявления по радиосвязи, но никто не пришёл к указанному месту. Видимо, Федос тоже не слышал объявления. – Но почему он не отвечает? Да что же это такое? Что случилось? Почему он выключил телефон? «Номер временно не может быть вызван» – снова и снова отвечал мне мобильник, но я набирала и набирала номер Федоса, пока аккумулятор в телефоне не сдох окончательно, и мой телефон тоже замолчал! Всё было бесполезно! Время шло, а мы не могли найти друг друга! Это было даже не отчаяние! Это была какая-то мистика! Я начала думать, что ни я, ни Федос, здесь не виноваты. Это силы, которые выше нашего понимания, руководят нами. И я была недалека от истины. Прошло три часа мытарств и исканий, жутких волнений и предположений. Надвигалась ночь. Я просто валилась с ног от усталости и решила ехать домой в Москву. Не ночевать же в аэропорту, тем более без связи! Может, Федос уже в Москве меня ждёт… Да… Мне нужно срочно ехать домой.. срочно зарядить телефон… Мобильник – это единственное, что поможет нам найти друг друга. И я уехала домой. Федос, осознав, что его телефон украли, чувствовал себя, как будто его избили и бросили на далёком необитаемом острове. Никого… никого вокруг.. У него забрали не мобильник, – забрали его Машеньку… украли… И он был в полной растерянности. «Должны же продавать здесь мобильники, – нервно соображал он, – Сейчас.. Поищу.. Куплю.. Позвоню..» Он метался с тяжёлым чемоданом по огромным залам аэропорта. Толкотня была жуткая! Народ казалось, всё прибывал и прибывал! Господи! Да как же можно найти друг друга в такой-то давке?! Что же мне делать? Что делать! Он знал, что я уже приехала и тоже ищу его, но где? У какого выхода? Вон их сколько! Он бегал от одного выхода к другому, но женщину, похожую на меня, он не видел. Федос подошёл к звонившему мужчине и попросил у него мобильник, чтобы позвонить мне. – Извини, старик, я в роуминге – каждая сотня на счету. Он подошёл к парню, что звонил рядом, с той же просьбой, парень посмотрел на него, как на идиота, не прерывая своего разговора. Федос подсел к интеллигентного вида мужчине: – Простите, ради бога, у Вас есть телефон? Мне срочно нужно позвонить! Мой мобильник украли час назад… Мужчина оторвался от газеты и, окинув придирчивым взглядом Федоса, молча, подал ему телефон. Федос набирал мой номер, но телефон сбрасывал звонок. – Наверно, батарея села. Дай-ка проверю… Точно, требует подзарядки. Извини, старик. К женщинам Федос не подходил, могут не так понять. Кто-то посоветовал ему купить телефонную карту и позвонить с автомата. – Точно! Вот я дурак! Раньше не сообразил. Он полчаса протискивался с чемоданом по залам в поисках киоска, где продают телефонные карты. Наконец-то нашёл. Купил. У автоматов очередь, человек десять! Кошмар какой-то! Все куда-то звонят. Все нервничают и орут в телефон, пытаясь перекрыть шум толпы в аэропорту. – Машенька, Машенька… девочка моя! Неужели мы не найдём друг друга? Неужели я не увижу тебя сегодня? Где ты, моя любимая! Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и как заклинание твердил: – Я здесь. Я здесь. Найди меня. Найди меня. Найди.. найди… найди… А ведь в это же самое время я стояла буквально в двух шагах от него! Если бы он обернулся в эту минуту, мы бы встретились. Но, как будто чёрт играл свою мерзкую игру с нами, хохоча и забавляясь.. Я знаю, Федосей глазами искал меня, пока стоял в очереди. Он пытался узнать меня по той фотографии, что была в его воображении. Но в жизни я же была совсем другая. От постоянного мелькания лиц, огромной массы людей, от жуткого волнения ему сделалось плохо.. Голова кружилась, и в затылке разрасталась и давила боль.. и тошнота.. Он вспомнил, что с утра ничего не ел. Кроме того, от волнения предстоящей встречи, он не спал всю ночь. Сесть было некуда и Федос, стесняясь, на корточках сел на пол. Хорошо, что никому до него не было дела, никто не обращал внимания. Долго ли, коротко ли, но очередь, наконец-то, подошла, и он стал… Нет, не звонить, а изучать правила на телефонном аппарате, как звонить. Он – главный конструктор крупнейшего в России завода, оказался беспомощным с каким-то телефоном-автоматом. Федос не помнил, когда он вообще в последний раз звонил по автомату. Он впервые видел такую модель, да и цифры на карточке надо было набирать как-то по-особому… как, – он от волнения не мог понять. То надевал очки, то снимал их, всё равно, цифры прыгали перед глазами, и набрать их было невозможно. – Ну, ты чего там? – раздавалось сзади, – будешь звонить или как? –Ну, ты, придурок… давай сваливай, если не звонишь… –Ну, чё там? Прилип? Или заклинило? Вот урод-то! –Ну, ты, клоун, тут тебе не цирк, дядя! Вали, не задерживай! Все возмущались и оскорбляли, но никто не предложил помощь позвонить. Промучившись с автоматом, Федос оставил эту затею и отошёл смущённо от телефона. Увидев рядом звонившего по мобильнику молодого человека, Федос стал просить его позвонить, объясняя виновато, что у него украли мобильник. – Пять баков и звони, деловито ответил парень. – Каких баков? – удивлённо уставился на него Федос. – Зелёных, конечно. – У меня нет. – Ну, тогда, извини, старик, я милостыню не подаю. Федос, окончательно упавший духом и абсолютно без сил, стоял посреди толпы, которая беспорядочно двигалась в разных направлениях, толкая его и растворяя в своём потоке. Чувства бессилия и обиды унижали достоинство этого сильного человека. Но он хорошо умел владеть собой и только нос, распухший от какой-то внутренне скопившейся жидкости, выдавал его страдания. Я добралась до дома совершенно измученная, уставшая и в полном недоумении, что же произошло. Я не могла уснуть и всю ночь, ворочаясь, только и думала о Федосе. В голову хороших мыслей не шло, лезли только самые страшные, или абсолютно нелепые, и от этого становилось жутко. И ещё я вспомнила своего Сергея. Двадцать лет я хранила верность ему. Все эти годы у меня не было путёвых мужчин. И вот сейчас, когда мне уже пятьдесят – я вдруг влюбилась! Ну, надо же такому случиться! Глубоко в подсознании я чувствовала, что это Сергей, находясь в потустороннем мире, препятствует мне. Это он не пускает меня к другому мужчине. Я посмотрела на его фотографию, висящую на стене, и тихо попросила его: «Отпусти меня, любимый мой. Прости меня, Серёженька»! ---------- Глава 13 Глава 13 Федос, потеряв всякую надежду на встречу со мной, решил переждать ночь в аэропорту. Москва без меня была ему не нужна. Отыскав свободное кресло, устроился сидеть до утра. Усталость и сон сморили его, и он задремал, свесив голову набок. Всю ночь его толкали, спрашивая, не проспал ли он свой рейс. Едва дождавшись утра, он с трудом оторвался от кресла, разминая затёкшие конечности. Чемодана рядом не было. Букет лилий, с обломанными цветами, валялся на полу. Он не мог поверить в то, что его чемодан украли так же, как и мобильник. Федосей, как наивный ребёнок, спрашивал дежурных по аэропорту, не принёс ли кто его чемодан и мобильный телефон. В чемодане были все его вещи и подарки, привезённые для меня и моей дочери. Но это было бы фантастикой, если бы его чемодан вдруг нашёлся. Расстроившись ужасно, что в Москве у него украли все вещи, а, главное, то, что он оказался такой «растяпа», Федос поехал на первой электричке в Москву. Хорошо ещё, что документы и деньги были у него во внутреннем кармане пиджака. Иначе, он незамедлительно бы превратился в столичного бомжа и, скорее всего, очутился бы в отделении милиции. Первое, что он сделал, прибыв в Москву на станцию метро, купил мобильник и зарегистрировал сим-карту. Набрал номер. Услышав мой тихий голос, он, дрожа всем телом, взволнованно спросил: – Машенька, доброе утро! Ты в порядке? – Федос? – удивилась я, – Ты где? – Маша, у меня телефон украли… и все вещи… Я сейчас у метро Павелецкая. Как добраться до тебя? Скажи адрес. – Федос, родной мой, ты не найдёшь… Здесь в новостройках даже московские таксисты не ориентируются… Ты опять можешь потеряться… Стой там, никуда не уходи.. Боже мой! Главный конструктор прибыл в Москву, а его никто не встречает! Я сейчас за тобой приеду, Федосей… Жди.. У меня красная «Хонда» номер три тройки… Я скоро.. Целую… Целую… Целую… Федос, как по волшебству, наполнился энергией. На бледном, уставшем лице расцвела счастливая улыбка. Свершилось! Мы нашли друг друга! Он пошёл, нет, он не пошёл, а побежал, вприпрыжку, покупать цветы. Он долго выбирал, и ему казалось, что самые дорогие цветы недостойны его любимой. Наконец, он купил пять самых огромных красных роз и, красиво оформив их в золотой целлофан, приготовился ждать меня. Он на ходу сочинял мне стихи, но ему хотелось их петь, и он сочинил песню. Это была песня любви! Он стоял с цветами, приплясывал и тихонько напевал, шевеля пухлыми губами. Видимо, вид у него был насколько влюблённый, настолько и глупый, потому что две девушки, проходя мимо, смеясь, сказали: – Смотри-ка, вылитый Олег Попов! – Ага! Цирк на выезде! Я, растревоженная и счастливая, что Федос нашёлся, мигом собралась, завела машину и помчалась к метро. Легко сказать, – помчалась, когда утром в час пик такие пробки по Москве! Все несутся, опаздывают, нервничают! Никто никому не уступает дорогу! Все спешат! – Федос, ты ещё ждёшь? Я еду! Тут жуткие пробки! – Жду, любимая! Считаю минуты… Наконец-то, я выехала на главную улицу, к метро и прибавила скорость, но мне казалось, что моя «Хонда» тащится, как катафалк. Меня обгоняли более крутые «тачки», и сейчас я так сожалела, что не могу нарушать движение, как они: проехать на красный свет или не уступить дорогу. Сейчас я поверну за угол и увижу у метро Федоса! Интересно,… какой он? Я непременно узнаю его! Ведь я так его люблю! Чувства переполняли и выплёскивались очаровательной улыбкой, мурлыканьем какой-то мелодии, всё моё тело двигалось, как бы, танцуя за рулём нетерпеливый танец ожидания любви. Я набрала его номер: – Аллё… готовься.. я уже подъезжаю.. Там останавливаться нельзя, так что внимательно смотри: красная «Хонда» три тройки… Сразу запрыгнешь ко мне в машину.. Понял, дорогой? –Да, да, любимая.. Стою наготове… На старте… В эту секунду я ощутила страшный грохот где-то сзади и вокруг себя! Машина, казалось, взлетела… Я отчаянно крутила руль, но он не слушался меня! Не чувствовалось дороги под колёсами. .. Я увидела перед собой бетонное ограждение, которое приближалось ко мне, как в замедленной съёмке. Меня неотвратимо несло на это препятствие! Не в силах справиться с управлением, я врезалась на полном ходу в него… Затем, перед глазами всё закружилось вихрем. Я видела перед собой не дорогу, а облака! Такое чувство, что ногами я упираюсь в небо, а торможу головой! И скрежет – жуткий просто! А больно – то! Больно-то как! В доли секунды я поняла, что случилось что-то ужасное. Что-то, чего никогда не ожидаешь. Неужели это мой конец? – пронеслось у меня в голове, – Так вот оно как бывает… Ну, надо же… Гадалки – сучки… Нагадали, что умру от дряхлости… Так вот, какая моя смерть…Рано… Не хочется ещё… Там Федос меня ждёт… Лизонька… Родители? Господи, откуда они здесь? Сергей? Серёженька! Спаси меня! Помоги мне, Сергей! Зачем ты так?! Зачем ты всё это подстроил?! Спаси меня! Нет.… Не хочу умирать…. Затем мгновенно стихло всё… Федос с букетом красных роз ходил взад – вперёд у входа в метро, встречая глазами каждую проезжавшую красную машину. Время, казалось, растянулось в бесконечность. Несущийся поток машин на некоторое время как-то остановился, поредел, будто где-то перекрыли движение. Автобусы разворачивались прямо на встречной полосе. –Наверно, что-то случилось, – подумал Федос, – И Маша опять застряла в пробке. Да… Москва есть Москва… Он подождал ещё пятнадцать минут и набрал мой номер. Естественно, телефон не отвечал. – Едет, едет, моя хорошая… улыбался он. Люди у метро, ожидавшие транспорта, наперебой обсуждали только что случившуюся аварию: – Не ждите автобус… там за углом авария… стра-а-а-шная-я-я! – Да! Ужас! Я видел.. Три машины – в хлам. Одна так вообще перевернулась… –Там уже менты всё перекрыли и «Скорая» приехала! – Кто-то погиб? – Да полно трупов! Там «Скорой» делать нечего: труповозку сразу надо вызывать! – Да… Я видел, как из машины вытаскивали тётку… – Джип чёрный её ка-а-а-к долбанул! А в него сзади ещё одна тачка втрескалась! – Кошмар, какой! А красная «Хонда» вообще вверх колёсами! – Прикинь… гробанулась как!! Услышав слова «Красная Хонда», Федос весь похолодел! Он не мог поверить в то, что услышал! Красная «Хонда»… – мысленно повторял он, – Красная «Хонда»? Это же Мария! Мария! Красная «Хонда»! Федос побежал в ту сторону, где была авария. Плотная толпа людей, окружив это место, не давала возможности протиснуться сквозь неё. Гаишники обнесли место аварии лентой и отгоняли зевак, напиравших прямо на машины. Через головы людей Федос видел на дороге перевёрнутую машину. Она действительно была красной. Не видно было только её номера, потому что стоявшая рядом «Скорая», загораживала машину. Федос стал отчаянно протискиваться сквозь толпу на дорогу. – Гражданин, уйдите с проезжей части, – строго сказал гаишник. – Будьте любезны, скажите номер этой красной машины, – заикаясь, просил Федос. – Вам сказано, освободите дорогу! – заорал взбешённый мент. В это время санитары на носилках грузили тело водителя в «Скорую». Захлопнув с треском двери, и надрывно взвыв сиреной, машина «Скорой помощи», развернувшись, промчалась мимо Федоса. Красная «Хонда» с номером три тройки лежала на дороге вверх колёсами. Он смотрел, как завороженный, на этот номер и не мог осознать случившееся. У него был шок! Он стоял с букетом красных роз и, не в силах пошевелиться, не отрываясь, смотрел на номер три тройки. Вокруг него толкались люди, задние напирали на впереди стоящих, – всем хотелось увидеть это «реалити-шоу»! Бегали гаишники, гудели машины.. Федосей стоял в невменяемом состоянии, близком к обмороку. Приехала платформа с краном. Быстро стали грузить машину, освобождая проезжую часть. Гаишники, надрываясь от крика, отгоняли людей и по одной пропускали машины через отгороженное лентами место аварии. У обочины стоял «Джип», – виновник ДТП, и рядом, раскорячась поперёк дороги, – голубая «Ауди», с оторванным бампером, разбитыми фарами и без лобового стекла. Водитель «Ауди» с окровавленной головой, в шоковом состоянии метался между машинами и ментами до тех пор, пока его тоже не увезла «Скорая». Толпа бурно обсуждала эту катастрофу, высказывая версии одну страшнее другой! Федосей подошёл к капитану милиции, беседовавшему с гаишниками и, глядя ему прямо в глаза, спросил: – Она жива? – А Вы кто? – вопросом на вопрос ответил тот. – Я – муж, – твёрдо сказал Федосей. Капитан отошёл с ним в сторону, и деловито сказал: – Смерть на месте происшествия не зафиксирована. Есть основания полагать, что жива, хотя в сознание не приходила. – А куда её увезли? Какая больница? – Не могу знать. Вот, моя визитка, позвоните завтра. – Завтра? – вскрикнул Федос, – дорога каждая минута! Мне сейчас надо знать, жива ли она и где она! Сейчас!… Понимаете!… Сейчас! Я понимаю Вас, мужчина, – просчитывая в голове какие-то варианты, капитан крутил головой, видимо, кого-то ища глазами. – Сделаем так: Вы сейчас пойдёте в отделение милиции здесь на метро Павелецкая и спросите там майора Чехонина. Вы дождитесь его… Скажите от меня, покажите визитку. Он обязательно Вам поможет. Я позвоню ему. Извините, гражданин, у меня работа. И, отойдя от Федоса, он снова взял ситуацию под свой контроль, продолжая обсуждать с сотрудниками происшедшее ДТП и давать указания. У Федосея всё клокотало внутри! Его била нервная дрожь: от случившегося.. от неизвестности.. от собственной беспомощности.. Он даже не вспоминал, что вторые сутки не спал и был чертовски голоден. Он стоял на дороге, прижав к груди букет красных роз.. Лицо его было бледное, с выступившими тёмными кругами под глазами, слёзы текли по щекам и все, кто смотрел на него, понимали без слов его прямую причастность к случившейся катастрофе. Пожилая женщина, стоявшая на тротуаре рядом с ним, подошла и как-то мягко погладила его по плечу, молча выражая своё сочувствие. Он обернулся и не в силах сдержать чувства, весь затрясся от рыданий. Она гладила его по спине и только тихонько успокаивала: -Ну-ну-ну… тш-ш-ш, тш-ш, тш-ш-ш…. там твои были? Кто? Жена? Дочь? Он не мог говорить. Только утвердительно тряс головой… – Здесь живёшь? Он замотал головой, и слёзы полились ещё сильнее. Ему нужно было сейчас выплакаться. Ему очень нужно было это сочувствие. – Приезжий? Господи… Ты подумай.. Надо же, беда-то какая! Ну-ну-ну… Поплачь, поплачь, милый.. Беда-то какая…. Он искал по карманам платок, и не найдя его, вытирал лицо своим шарфом… Потом тяжело вздохнул, и, глядя в глаза этой доброй женщине, закивал головой, благодаря её и, как бы извиняясь. Затем сунул ей в руки букет красных роз и быстро побежал в сторону метро. ---------- Глава 14 Глава 14 Майора Чехонина в отделении милиции не было, и дежурный, узнав цель его визита, предложил присесть и подождать. Майор прибыл часа через полтора и, не обращая ни на кого внимания, сразу стал рыться в своих бумагах и звонить по телефону. Товарищ майор, к вам тут посетитель, – доложил дежурный. Тот поднял на него глаза, поздоровался и продолжал писать какую-то бумагу. – Вы от Бора? – не отрываясь от письма, спросил майор. – Нет, – робко ответил Федос, даже не понимая, что это относится к нему. – По какому вопросу? – Мне вот тут дали визитку, – он вытащил из кармана визитку и впервые взглянул на неё. Там было написано: капитан милиции Бор Константин Иванович, должность и телефон, – Я к Вам за помощью. Майор посмотрел на визитную карточку, усмехнулся и, глядя на несчастного человека, спросил: – Как фамилия? – Моя? Коренев… Федосей Георгиевич. – Да нет, жены Вашей. – Немцова Мария. Она жива? Куда её отвезли? Где? – Пытаюсь помочь Вам.… Сейчас будем звонить… – Пожалуйста… Прошу Вас… Дорога каждая минута… Майор, глядя на Федоса, так тяжело и многозначительно вздохнул, что сердце Федоса сжалось, и он закрыл лицо руками. Погрузившись в свою жгучую боль, он не слышал, о чём говорил майор по телефону. – Гражданин Коренев…. – Федосей Георгиевич, – звал его Чехонин, – вот вам адрес и телефон больницы скорой помощи, куда доставили потерпевшую Немцову Марию Григорьевну. Федос впервые слышал это сочетание, он даже не знал, что она Григорьевна. Он пожал крепкую, жилистую руку майора и с благодарностью сказал: – А говорят, милиция наша плохая.. Да что бы мы без вас… Спасибо вам… Спасибо, майор. Он не стал спрашивать, где находится эта больница, не хотел признаваться, что он только сегодня приехал в Москву. Назвался мужем, отвечай сам. Выйдя из отделения, он отыскал справочную службу, где получил подробную информацию, как добраться до этой больницы. День уже близился к вечеру. Москвичи с напряжёнными лицами спешили домой, кругом было полно людей… Суета, толкотня.. Федос целый час добирался на такси до своей цели. В приёмном покое больницы скорой помощи он ещё долго добивался, чтобы ему ответили, что потерпевшую Немцову часа два назад увезли в известную клинику Радожского. Состояние её практически безнадёжно, но кто-то «сверху» приказал везти её туда немедленно. До клиники «Радожского» Федосей добрался уже к полуночи. Кроме приёмного покоя, все двери были заперты. Он, шатаясь от усталости, изнеможения, спросил о Марии. Девушка в приёмном покое ничего не знала о Немцовой, она только что заступила в ночную смену. Федос, как заводной, ходил взад вперёд в помещении приёмного покоя. Внутри у него всё клокотало от передозировки волнения и усталости. Парень – санитар вкатил носилки. На них лежал человек, закрытый зелёной простынею. Федос с ужасом смотрел на лежащее неподвижно тело. Все мысли в голове были только о Марии. – Почему закрыли-то человека? Дышать же нечем… – сам, не зная зачем, спросил он санитара. – Да вот, женщину не довезли… Умерла по дороге… – привычно ответил санитар, зевая и закрывая рукой рот. У Федоса всё поплыло перед глазами, и он рухнул на кафельный пол… ---------- Глава 15 Глава 15 Очнулся он, лежащим на кушетке, здесь же, в приёмном покое клиники. Молоденькая медсестра, сделав ему укол, стояла рядом, наблюдая за его состоянием. – Ну, слава Богу!… Очнулись.. Ну и напугали Вы нас, дедушка! Сейчас доктора позову и, взяв телефон, она тихо сказала: «Сергей Афанасьевич, мужчина в приёмном покое пришёл в сознание. Вы дежурного врача пришлёте или сами подойдёте? Хорошо. Поняла. Я сделаю. Хорошо, Сергей Афанасьевич». Федос медленно обвёл глазами помещение, пытаясь понять, где он и почему он здесь лежит. – Где я? – беспомощно улыбаясь, спросил он медсестру. – Вы, дедуля, в приёмном покое клиники «Радожского». Сутки уже лежите без сознания. Доктор Вас осматривал. Никаких видимых повреждений… Всё у Вас в порядке… Давление вот только высокое. Я Вам его постоянно измеряю. Две капельницы уже сделали, и витаминчики вот.. колю.. Главврач сказал, чтобы Вы не вставали до его прихода. Надо давление вам сейчас опять измерить, и вот один маленький укольчик… Он подойдёт к Вам после обхода больных. Будут решать, что с Вами делать: в палату переводить или домой отпускать. «Куда домой? В какую палату?» – не мог понять Федосей. Он лежал на кушетке в полной прострации, без единой мысли в голове. – Дедуля…, дело – дрянь, – думал он, – Дедуля… видно, выгляжу совсем паршиво… Дедуля… Тонкая перегородка отделяла закуток, где он лежал, от основного помещения приёмного покоя. Там шла обычная больничная жизнь: кого-то оформляли на выписку, кому-то доказывали необходимость лечь в стационар на недельку. И тут Федос отчётливо вспомнил носилки, с закрытой простынёю женщиной. Он весь похолодел, и опять жутко закружилась голова. Федосей сжал руками края кушетки. – Маша… Машенька.. Ну как же так… Почему? Почему это случилось?! Боже мой! Какое горе! Минут через сорок подошёл молодой врач приёмного отделения, следом за ним – главврач клиники Сергей Афанасьевич Шульман. Это был светловолосый мужчина лет пятидесяти, высокий и худощавый. Большие, тёмные глаза смотрели умно и пристально. – Как Христос, – промелькнуло в голове Федоса. Новый, зелёный халат безупречно сидел на нём поверх костюма. Красный галстук, как-то особенно ярко, выделялся на белой рубашке. Бледное лицо его было чем-то сильно озабочено, и присутствие здесь в приёмном покое пожилого мужчины, так внезапно свалившегося в обмороке с непонятной болезнью, явно не радовало. Тем не менее, он спокойно, профессиональным голосом спросил: – Скажите, больной, как Ваше имя? – Здравствуйте, доктор. Я – не больной. Я – Федосей Георгиевич Коренев. – Интересное имя у вас, Федосей. Скажите мне откровенно, что Вас беспокоит? Что Вы чувствуете? Вам сказали, что прошлой ночью Вы пришли в приёмный покой клиники и упали в обморок? – Да, я уже в курсе. – А затем, не приходя в сознание, Вы спали двадцать пять часов. Да, да, дорогой Федосей Георгиевич, целые сутки Вы именно спали. Вот, врач приёмного отделения обследовал Вас спящего и никаких отклонений не обнаружил. Расскажите нам всё, не спеша. У нас есть время выслушать Вас. Итак, что с Вами случилось? – Я прилетел в Москву сутки назад… или уже двое почти, – сбивчиво рассказывал Федос, ища глазами часы, – К женщине… к моей любимой женщине.. Вы понимаете, доктор? – Да, да.. И что же? – Мы не смогли встретиться. Сначала самолёт приземлился в другом аэропорту. Потом у меня украли мобильник и чемодан. А потом… Её сбила машина. Вчера. Её не довезли до больницы. Она умерла. Федос закрыл лицо руками и зарыдал. – Успокойтесь, Федосей Георгиевич. Вы не москвич, как я понял? – Нет. У меня здесь, кроме этой женщины никого нет. Но я даже адрес её не знаю. Вот так получилось. – У Вас сильнейшее нервное потрясение, Федосей Георгиевич. Шок ещё не прошёл. Наши препараты помогли привести Вас в чувство. Вы были без сознания больше суток, и мы не могли понять причины Вашего обморока. Знаете что, дорогой мой… Полежите-ка денёк, другой у нас. Мне надо разобраться с Вашим состоянием. Лечение у нас платное, прямо скажем, не дешёвое.. Это элитная клиника. Но я думаю, у Вас сейчас выбора нет. – И обратившись к своему коллеге, строго сказал: «Оформите господина в номер для гостей с сегодняшнего дня». Федосей тряс седой головой, в знак согласия, размазывая по лицу слёзы. Так плохо ему ещё никогда не было! Казалось, он умер, и только его смешная оболочка ещё чего-то трепещется на этой кушетке, изображая живого. Его немедленно препроводили на третий этаж в палату, которая была похожа более на номер «Люкс» элитного отеля. Медсестра принесла ему новую пижаму, запечатанную в целлофановый пакет, как постельное бельё в вагоне, и тапочки из мягкого пластика. – Вы ложитесь, пожалуйста, – попросила его медсестра, – с Вашим давлением ходить сейчас очень опасно. Давайте, я помогу Вам принять душ и переодеться. Она повела Федоса под руку в туалетную комнату здесь же в палате. Помогла раздеться. Он следовал её указаниям, как зомби. Встав под душ, он стеснительно посмотрел на неё, и она, закрыв пластиковые створки кабины, предоставила ему возможность мыться самому. Затем, подав ему душистое полотенце и пижаму, быстро ушла из палаты. Федосей после душа почувствовал себя намного лучше, но голова была сдавлена, как обручем. Он лёг на кровать и мгновенно уснул снова. Когда он проснулся, медсестра принесла ему обед. Только сейчас, увидев перед собой еду, Федос понял, как он голоден, ведь он не ел ничего в течение последних двух суток. Съев всё, что ему принесли, он опять уснул, будто провалившись в бездну. ---------- Глава 16 Глава 16 А в это время, в палате на этом же этаже лежала женщина в коме. После многочисленных переломов и повреждения головы, она перенесла тяжелейшие операции. Голова и части тела были плотно замотаны бинтами и стяжками. Трубки, как спрут, опутывали её тело, обеспечивая и поддерживая жизнедеятельность. Она была похожа на мумию и не подавала никаких признаков жизни. Рядом с ней сидела молодая девушка с отрешённым взглядом и опухшим от слёз лицом. Она гладила забинтованную руку и шептала: – Мамочка моя… роднулька моя… Это я, твоя дочь Лиза… Мамулечка.. Ты только выживи.. Выживи, пожалуйста… Дверь в палату открылась, и вошёл доктор Шульман в сопровождении двух медсестёр. За ними вошли ещё трое мужчин, в накинутых на плечи халатах. Один из них был следователь Орловский, второй – виновник аварии на дороге. Это он – депутат Государственной Думы Басов – сейчас беспокоился больше всего о состоянии женщины. Это он перевёл её в дорогую клинику и оплачивал лечение и содержание. Он был достаточно известной фигурой в политических кругах Москвы, и свалившиеся неприятности накануне предстоящих выборов в Государственную Думу, сильно портили его репутацию. Третьим был известный в Москве адвокат Горобецкий. – Мария Немцова, – представил собравшимся людям доктор, – а это её дочь Елизавета. Состояние потерпевшей, как видите, критическое. В сознание она не приходила. Находится в коме. Повреждение черепа, сотрясение мозга и внутричерепная травма. Перелом предплечья, левой кисти руки, левой стопы. Растяжение связок шейного и грудного отделов. Мы сделали всё, что возможно. Медперсонал находится с ней в палате круглосуточно. На все ваши вопросы я отвечу позже. Пройдёмте в мой кабинет, господа. Процессия вышла из палаты. Медсестра поправляла трубки на больной и записывала показания приборов. – Ты бы шла отдыхать, девочка – обратилась она к Лизе, – ведь вторые сутки сидишь… Ничего не изменится в ближайшее время. Твоя мама постоянно под нашим контролем. Ты не волнуйся, милая. Сама же видела, какие господа беспокоятся о её здоровье. Любые деньги готовы заплатить, лишь бы она была жива и здорова. Ты только верь. Надежду терять нельзя. И для больной– это очень важно, хоть она и выглядит сейчас, как мумия. – Не называйте маму мумией, – всхлипывая, говорила Лиза, – и я никуда не уйду: если она вернётся к жизни, я должна её встретить. Я, понимаете? Я, а не медсестра. А если она уйдёт из жизни, то проводить её должна тоже я. Понимаете? Я! И девушка опять залилась слезами. – Да нет, что Вы! – отвечала медсестра, – пожалуйста. Только здесь в реанимационной палате доктор не разрешает находиться. Может, для Вас какие-то другие условия, я же не знаю. Доктор Шульман, Басов – виновник аварии, следователь и адвокат – как одна дружная команда – сидя в кабинете главврача, обсуждали состояние потерпевшей и все варианты её предстоящего лечения. – Мы сделаем всё возможное, – заверил главврач, – хотя шансов выжить у неё, практически нет. – Нет, док! – строго и, глядя прямо в глаза, говорил Басов, – Вы должны сделать всё невозможное со своей стороны! Не-во-змо-жно-е, – медленно, по слогам произнёс он, – А я со своей – оплачиваю все расходы. Все! – он многозначительно смотрел на доктора, – Мария Немцова не должна умереть! Вы понимаете, доктор?! Не-дол-жна! Верните её к жизни любой ценой! Лю-бой! – Да, да… Я понимаю Вас. – так же выразительно глядя на собеседника, отвечал Шульман, – Я – хороший хирург, господин Басов, но я не волшебник. – Не скромничайте, док. Вы – отличный хирург, и мы знаем это. Вот, моя визитка. Здесь все телефоны. Держите меня в курсе, доктор. ---------- Глава 17 Глава 17 На следующее утро Федос проснулся, чувствуя себя отдохнувшим и сильным. Головная боль его уже не мучила. Сознание работало чётко. Он вызвал медсестру звонком, расположенным у кровати и попросил её подготовить полный расчёт за пребывание в клинике. Оказалось, что сделать это совсем не просто и, тем более, не быстро. – Придётся подождать, – мягко сказала медсестра, стараясь казаться строгой, – Выписать могут, но только после осмотра врача. А он сейчас занят на операции. А потом ещё заключение надо ждать. – А Вы лично, не могли бы как-то поторопить его? И «Заключение» мне не нужно, – нервничая, говорил Федосей. – Я? Это не моя компетенция. Моё дело доложить ему Вашу просьбу. – Хорошо, хорошо. Я подожду. – Да не волнуйтесь Вы так! Я Вам сейчас завтрак принесу. Вы какую кашу любите: манную или рисовую? – Манную люблю. И кофе с молоком. – Вот это другое дело, – улыбнулась медсестра, – А то, понимаешь, не успели глаза открыть, уже с выпиской торопитесь, – ворчала она. Федос, конечно же, был согласен. Он ещё не знал, что ему делать. Лететь обратно он не мог, не проводив в последний путь свою Марию. Но ему предстояло ещё найти, где она. – Странно как-то получается в жизни, – думал он, – я должен проводить женщину, которую так и не встретил. И от этих мыслей опять сильно защемило сердце. Голова, казалось, опустела, и наполнилась жгучим горем. Он взял мобильник и бессмысленно крутил его в руках: – «Теперь некому звонить и писать эсэмэски. И никто не ответит мне. Всё закончилось, не начавшись». Он открыл записную книжку мобильника и, как заворожённый, смотрел на номер «мария». – Нет, – думал он, – я не буду удалять этот номер. Ведь это всё, что у меня осталось от моей любви. Прощай, моя девушка из снов. Ты никогда больше не позвонишь мне, не скажешь: «Приезжай, любимый. Я так устала без тебя»! Федос машинально нажал «вызов» на записи «мария». – Аллё, – ответили на звонок. Федос оторопел: – Как! Кто это? – заорал он в телефон. – Простите, с Вами говорит дочь Марии Немцовой Лиза. Представьтесь, пожалуйста. – Лиза! Лиза! Это я: Федосей Георгиевич! Лиза! – Да, Федосей Георгиевич, я слышу Вас, – очень тихо ответила она. Федосей отключил мобильник. Его всего трясло! Даже зубы стучали! Ему ответили! Он так разнервничался, что совершенно не мог говорить. Вскочив с кровати, он заметался по комнате: от окна к двери, от двери к окну. Он так сильно сжимал кисти рук, что пальцы трещали, но он не замечал этого. – Вам завтрак принести? – спросила заглянувшая в дверь медсестра. – Да, будьте так любезны…, – Федос на мгновение замер посредине комнаты, – и выписку со счётом тоже. Немного успокоившись, он позвонил снова: – Лиза, Лиза… Девочка моя дорогая… Я всё знаю.. Я видел всё… Я в Москве, Лиза! В телефоне молчали. Слышался плачь и монотонное гудение. Потом он отключился. Принесли завтрак. Федосей машинально съел всё, даже не понимая, что он ест. Потом, стараясь успокоиться и понять всё происходившее, он медленно, маленькими глотками, выпил кофе. Сосредоточился. Набрал номер, теперь уже Лизе: – Лизонька, – стараясь говорить спокойно, начал Федос, – мне надо встретиться с тобой. Обговорить всё. Ты можешь рассчитывать на мою помощь. Где я могу тебя увидеть? – Я через три часа буду у метро «Комсомольская». Встретимся в центре зала. А как я узнаю Вас, Федосей Георгиевич? – А тебе мама обо мне не рассказывала? – Да как же не рассказывала?! Она влюблена в Вас по уши! Вы стали почти частью нашей семьи. – Лизонька, я в синем плаще…, и шарф – в горошек. – Тогда до встречи. Я сама найду Вас, Федосей Георгиевич. Лиза, сидя у постели матери, погладила её по загипсованной руке и сообщила: – Мамочка, твой Федос нашёлся! Представляешь, он жив! Он приехал! Я обязательно приведу его к тебе. Ты только жди. Пожалуйста, мамочка…. Не умирай, родная моя… Она готова была сделать для матери что-то такое сверхневозможное, чего не могут врачи. Она готова сражаться за её жизнь до конца! ---------- Глава 18 Глава 18 Выйдя из клиники, девушка поймала такси и поехала на работу, оформлять отпуск за свой счёт. О её трагедии в семье там уже знали из газет. На первой полосе «Жёлтой» прессы было крупно написано: «Мария Немцова стала жертвой политика». «Убийца из Государственной Думы». Федос находился в палате, не зная, что совсем рядом лежит его любимая. Он даже не догадывался, что разговаривал по телефону с Лизой, находясь от неё в нескольких метрах. Заплатив за лечение в клинике, он решил узнать в регистратуре, что же делают с больными, которые умирают здесь. – Скажите, пожалуйста: женщина, что умерла здесь два дня назад.. она где? – Какая женщина? Что значит где? Родственники забирают. Да, умерла здесь женщина позавчера. В тот же вечер её и увезли в морг. Мы её не регистрировали. Она умерла по дороге в клинику. Не наш пациент. Как фамилия-то умершей? – Немцова… Мария Григорьевна Немцова. – Нет такой. – А где мне узнать, куда её увезли? Мне очень нужно найти её. – Если у нас её не принимали и не регистрировали, так и записей никаких нет. – Странно, – подумал Федос, – наверняка Лиза всё расскажет мне. Он поехал на станцию метро «Комсомольская», волнуясь и переживая, потому что не знал, какие слова соболезнования говорить дочери, у которой погибла мать. Дочери, его любимой женщины. Федосей шёл, погружённый в себя, не обращая внимания на прохожих, на улицу, на машины. Всё вокруг казалось серым и бесцветным. Стоя в вагоне метро, он отрешённо смотрел на сидящих людей. Все они ехали с закрытыми глазами. Кое-кто даже спал, открыв рот, другие просто подремывали. Вид у большинства пассажиров был такой жалкий и несчастный, как будто они работают рабами на плантации или на каменоломнях. «Бедные, несчастные – подумал Федос, глядя на сидящих в вагоне людей, – И спать-то вам некогда…. Всё работаете и работаете «за сущие копейки»…. А иначе, вы бы не сидели тут, такие жалкие, как будто мешком по голове трахнутые». Ехать до «Комсомольской» было долго, и Федосей с интересом разглядывал пассажиров, вид которых, как бы соболезновал его горю. Вот, девушка сидит молодая, с претензией на «высокую моду». Глаза закрыла, как жалкая рабыня, которая не досыпает, не доедает и ничего не имеет. А рядом – мужчина спит: насупился и сопит – видимо, работает и день, и ночь, а толку никакого. Женщина сидит напротив него: хорошо одетая, туфли на шпильке, боевая раскраска на лице от Лореаль Париж, не ниже. И тоже – глаза закрыла, с выражением полного пофигизма на лице. Да и лучше, что закрыла, потому что, если она их откроет, эти потухшие глаза без блеска, не то, что любить, смотреть в них не хочется: тоскливо и противно! Но она-то этого не знает, и продолжает каждый день ездить в метро с закрытыми глазами, думая, что она вся такая крутая москвичка или просто «косит» под москвичку. Некоторые считают, что ехать в метро с закрытыми глазами – это круто! Это, считается, уже москвич! Он всё знает: куда ехать, где выходить, и это метро ему уже порядком «обрыдло». Это «аборигены» приезжают из «Пупырловки» и смотрят восхищёнными глазами на всю эту потрясающую красоту и фантастическую технику в московском метро. А жителям столицы эта красота «по барабану». Бедные, несчастные, задавленные неволей, пришибленные москвичи! Как мне вас всех жалко! Думая обо всём этом, Федосей чуть не проехал свою станцию. Он вышел из вагона электропоезда и встал в центре зала так, чтобы его было заметно со всех сторон. Лиза не приходила долго, доведя нетерпение и волнение Федоса до высшей точки. Москвичи вообще никогда не приходят вовремя. Они всегда опаздывают по независящим от них причинам. Это уже вошло в привычное поведение, в норму. – А я вас сразу узнала, – раздалось слева от него, – Здравствуйте, Федосей Георгиевич. Простите, что задержалась. – Молодая, а понимает: не «опоздала», а «задержалась» – отметил про себя Федос. – На работе мне прессу показали… Вот полюбуйтесь…, – Лиза протянула ему газету с крупным заголовком: «Убийца из Госдумы». Я так расстроилась! Какой пиар на нашем горе! Федос взял газету, прочитал броский, крупный заголовок, посмотрел фотографии с перевёрнутой машиной и, не сдержав слёз, сгрёб Лизу в объятия. – Господи! Какое горе! – всё тело его просто сотрясалось от внутренних рыданий, – Лизонька! Девочка моя! Как же ты теперь без мамы жить будешь? – он гладил её по спине, прижимая к себе, – А я без моей Машеньки? Я с похоронами помогу. Я не оставлю тебя. – Да Вы что?! – резко отстранилась от него Лиза, – С ума сошли?! Она смотрела на него, полными ужаса глазами, как будто он был чудовище трёхглавое. – Хоронить раньше времени! Да как Вам не стыдно?! Мама поправится! Я знаю! Я верю! А Вы… Вы… И она, закрыв лицо руками, заплакала. Федос тоже смотрел на неё широко раскрытыми глазами, потеряв дар речи. Внутри у него всё заклокотало, и он, казалось, был близок к сердечному приступу. Правой рукой он стал массировать себе сердце, а левой – висок. При этом, он так тяжело дышал, что проходившие мимо люди, спрашивали: не нужна ли ему помощь. Ведь по дороге сюда, он думал о том, какие слова соболезнования сказать девушке. Как предложить ей помощь. Как он будет заботиться о ней в эти трудные дни траура. А теперь выясняется, что Мария жива. Жива! Это было ещё одно потрясение для него и опять близкое к потере сознания. Порой радостная весть так же действует на психику, как и печальная. – Маша жива?!! Господи, благодарю тебя! Маша жива! Я же не знал! Прости, Лизонька! Прости! Я же не знал…Я думал… Я был там, в больнице… и видел… О, Господи! Жива… Как я рад! – Да мама жива, но находится в критическом состоянии. Она лежит в реанимации в клинике «Радожского». Там очень хорошие врачи. – Как она? Лизонька! Как она? – он тряс её за плечи, гладил по голове, похлопывал по спине. Он готов был расцеловать её всю за эту новость! Его как будто вывернули опять с изнанки на лицевую сторону. Он стал опять сильным мужчиной, готовым к любым новым испытаниям. – Она в коме. Очень тяжёлая. Ей сделали несколько сложных операций… особенно на голове. Но доктор сказал, что самая сложная операция ещё впереди. Вы извините, Федосей, мне нужно ехать к маме. – Так я тоже… я тоже с тобой поеду.. А куда мне ещё ехать.. Я же прилетел в Москву к ней. Я тебя не оставлю в такое трудное время. Теперь мы вместе будем заботиться о маме, о её выздоровлении. Подходя к клинике, Федосей удивлённо вскрикнул: – Так я же здесь был! Я тут сам лежал почти двое суток! Только что выписался! А как ты назвала клинику? – Клиника «Радожского». – Ну, надо же! Бывает же такое! Машенька наша жива! В холле клиники Лиза показала пропуск, выписанный ей врачом для посещения матери, а Федоса остановил охранник. – Вы гражданин, сегодня выписались. Я помню Вас. Но, к сожалению, я не могу Вас пустить. Оформите пропуск в регистратуре, если у Вас есть на то основания. – Есть у меня основания! Есть! Я ведь и в клинику-то эту загремел только из-за этих оснований. Однако в регистратуре Лизе пришлось долго объяснять, что этот человек прилетел в Москву только ради мамы, ради неё – Марии Немцовой. Услышав, что в холле речь идёт о Марии Немцовой, шустрый парень с камерой подскочил с диванчика, стоявшего в углу, и начал фотографировать Федосея и Лизу, записывая на диктофон всё, о чём они говорили. – Скажите, Вы родственник Марии Немцовой? – обратился журналист к Федосею. – Нет, – глядя на него и на Лизу, смущённо ответил Федос, – Я друг её. Давний друг. А сам думает: – Почему он сказал – давний друг? Ведь он даже не видел её никогда. Ещё неизвестно, как они встретятся. Как примут друг друга. – Скажите, а как Вы узнали о катастрофе? Из газет? От дочери? Как? – Я сам это видел. Весь этот кошмар. – Видели? Прекрасно! Как Вы считаете, почему Немцова превысила скорость и ехала, нарушая все правила на дороге? Вы знали, что она болела и сильные антибиотики принимала? Да? – Я не знаю. Не знаю. Простите, – как бы извиняясь, говорил Федос. А Лиза нетерпеливо теребила его за рукав: – Федосей, нам надо к маме. Не говорите Вы ему ничего! Они же всё равно наврут в газетах! Они ещё напишут, что это Вы во всём виноваты! – Я? Как же я? – удивлённо глядя на неё и на него, возмущался Федос, – я тоже пострадал, но это совсем не важно! Не важно! Главное сейчас – Машенька! Главное – её здоровье! – Вы что! Совсем рехнулись?! Какие антибиотики?! – набросилась Лиза на журналиста, – Только попробуйте что-нибудь написать про маму, я подам в суд на вас и вашу газету! Вы поняли? Я разорю вашу паршивую газетёнку! – Лиза, не волнуйтесь. Я просто делаю свою работу, – продолжая снимать, говорил журналист, – Я независимый журналист. – О! Даже имя моё знает! Всё-то они знают! Как же, работу он делает! На Басова ты работаешь! Его заказ выполняешь! Он же сейчас на новые выборы в Государственную Думу рвётся! Привык он там, понимаешь, в Думе-то! Если мама погибнет, ему крышка! Это уголовное дело! Не хочет он в тюрьме-то сидеть! Иди отсюда! – она начала толкать журналиста руками, – Независимый он! Прекрати снимать! – громко кричала Лиза, – Убирай свою паршивую камеру! – Лиза, Лиза… успокойся, – пытался обнять её Федос, – не обращай внимания.. Не это сейчас главное.. Лизонька.. Не это.… И, глядя на парня, погрозил ему пальцем: – Ты это… не смей там чепуху всякую писать… Горе у нас… Понимаешь, пацан… Горе… А ты тут с камерой… Лезешь, понимаешь… Ах…! – махнул он рукой, – нет у людей сострадания чужому горю. На всём деньги делают. Кто-то вызвал охранника. Низкорослый «качок» в форме подошёл к ним: – Прошу вас, господа, не скандалить в клинике! – и, обращаясь к журналисту, строго сказал: – выйдите на улицу, молодой человек! – У вас работа, у меня тоже работа, – не выключая камеры, парировал охраннику журналист. – На улицу, молодой человек! На улицу, я сказал! Там свою работу делай! У меня никаких распоряжений насчёт съёмок тут не было! Давай, выходи. И он, крепко взяв парня за локоть, вывел его из клиники. Забрав у регистратора пропуск и паспорт, Федос взял плачущую Лизу за руку, и они на лифте поднялись на третий этаж в реанимационное отделение, где находилась Мария. Федос с волнением посмотрел в конец коридора. Где-то там находится номер, где только сегодня утром он лежал и переживал смерть Марии. ---------- Глава 19 Глава 19 Перед дверью реанимации Федосей остановился и машинально, чуть торопливо, стал одёргивать пиджак и поправлять галстук. Ему не хватало воздуха от волнения. Он тяжело дышал. Во рту всё пересохло, и язык мешал, как кусок гербария. Он готовился увидеть свою Марию, чудесную девушку из снов и мечты. – Можно? – приоткрыв дверь, спросила Лиза. Медсестра, находившаяся рядом с тяжелобольной, утвердительно сделала знак глазами, молча продолжая наблюдать за аппаратами. Они тихонько вошли. Лиза, подойдя к матери, уселась на корточки рядом, и слёзы опять покатились по её щекам. – Мамочка, – плакала она, – мамочка… Вот, Федоса твоего привела к тебе. Я же обещала, что найду его, – и, повернувшись к медсестре, спросила: – Как она? – Без изменений. По выражению лица медсестры Федосей понял, что дела совсем неважные, даже скорее, плохи дела. Он издали смотрел на «мумию», лежащую на кровати – каталке. Голова и всё тело её были туго забинтованы. Руки и левая нога были в гипсе и на растяжках. Часть лица, почему-то лилового цвета, выглядела, как маска, и не понятно было, мужчина это или женщина. И вообще, это мог быть кто угодно. Федос подошёл поближе. Ком нервов сдавливал горло, и он не мог произнести ни слова. В мыслях пронеслись эти счастливые полгода, где они оба были так близки друг другу! Они жили в своём романтическом мире, построенном ими из добра, заботы друг о друге и любви. Федосей не представлял себе другого мира: без Марии и без любви. Он ещё не встретил её, но уже жил ею. Он строил своё будущее с нею, и работал ради этого будущего. Он так долго и мучительно шёл к этой встрече. Сколько раз Федос представлял себе этот первый миг, эти стеснительные взгляды, нежные слова друг другу о любви, страстный поцелуй, крепкие объятия и возбуждающую близость. И вот, наконец, это произошло! Нет! Он даже представить себе не мог свою любимую в таком ужасающем состоянии, поломанную и загипсованную. Увидеть свою Марию – девушку из снов – умирающую, не приходящую в сознание, после автокатастрофы – было за рамками его сознания. Он нежно провёл ладонью по забинтованному гипсу на ноге и, не в силах более сдерживать свои эмоции, быстро вышел из палаты. Только сейчас, когда его никто не видел, он дал волю обильным слезам. Плачь душа, плачь! Разорвись сердце на мелкие кусочки! Пропитайся тело этой любовью и болью! Страданием и счастьем! Ещё утром сердце разрывалось от горя потери любимой! Затем это же измученное сердце рвалось из груди от счастья сознанием, что любимая жива! И вот сейчас это бедное сердце опять ноет от боли за страдания любимой женщины. О, сердце! Каким же большим и сильным ты должно быть, чтобы выдержать все эти испытания! Через некоторое время, успокоившись и собравшись с силами, Федосей решительно направился к главному врачу. Он хотел сам поговорить с ним и услышать его мнение о состоянии Марии. Доктор Шульман уже застёгивал пуговицы на пальто, выходя из своего кабинета, когда Федос подошёл к нему. – Здравствуйте, Сергей Афанасьевич. Вы простите, что задерживаю Вас, но мне необходимо поговорить с Вами, – осторожно начал Федос. – А.. Это Вы.. Добрый вечер. Как себя чувствуете? Если не ошибаюсь, кажется, Ваше имя Федосей?! – он вертел в руках ключи, пытаясь закрыть кабинет. – Да, доктор. Благодарю Вас. У меня всё хорошо, – замялся Федос, – но я бы хотел поговорить с Вами… – Давайте завтра, Федосей. Я, чертовски, устал. Две операции. Сложный день. Завтра в одиннадцать приходите, мы поговорим о Вашем состоянии. – Не о моём, доктор. О Марии Немцовой. Я хочу знать от Вас … – Мария Немцова? – перебил его доктор, – Вы имеете отношение к Марии Немцовой? – А как же! Она для меня – всё! И в клинике Вашей я оказался по этой причине. Главврач резко развернулся, открыл ключом дверь кабинета и, скинув пальто прямо на диван, плюхнулся в своё кресло. – Заходите, Федосей. Присаживайтесь. Рассказывайте мне всё. Подробно. Каждую мелочь. Мне это очень важно. – Да нет, – смущённо ответил Федос, – это я бы хотел, чтоб Вы рассказали мне всё о состоянии Маши. Ещё сегодня утром я думал, что она умерла. Вы спрашивали меня о моём состоянии, так вот я почти что тоже умер, когда увидел, что она умерла… В общем, когда я увидел закрытое тело на каталке здесь в приёмном покое, я был уверен, что это Мария. Ведь только этого я и боялся больше всего, когда узнал о катастрофе. И Федосей рассказал доктору удивительно красивую историю любви между ним и Марией до самого последнего момента. Он рассказал о своих переживаниях и потерях в аэропорту «Домодедово». О том волнительном ожидании у метро, и как он узнал о страшной катастрофе, как видел перевёрнутую «Хонду» и «Скорую», забравшую Марию. Сергей Афанасьевич Шульман – замечательный врач. Хирург, можно сказать, от Бога. Он лично оперировал Марию Немцову, и кто, как не он, знает всё о её состоянии, каждую подробность с момента её пребывания в клинике. Это ему – хирургу Шульману – звонили и звонят ежедневно из приёмной Государственной Думы депутата Басова. Это от него настоятельно требуют сделать всё для спасения Марии Немцовой. Но вот то, что странный больной Федосей Коренев имеет прямое отношение к Марии Немцовой – это для него было открытием. – Да-а-а… Всё случается не просто так, – как бы про себя, тихо сказал главврач и, глядя в глаза Федосею, добавил: – Вот и Вы оказались в клинике не просто так. Наши врачи никакой болезни-то у Вас не нашли. Так и не поставили диагноз. А теперь мне всё понятно. Прямо гора с плеч. Доктору очень симпатичен был этот пожилой человек: такой открытый и добрый, озарённый своей любовью и огромным желанием помочь, спасти женщину, которая ему в сущности-то никто; ведь он даже никогда не видел её. Странная штука – жизнь: порой совсем чужие люди становятся ближе и дороже, чем свои родные, кровные. – Не принимайте мои слова, как приговор, Федосей, но я буду откровенен с Вами. Травмы головы у Вашей Марии настолько серьёзные, что если, учитывая даже самые передовые технологии, мы сделаем всё возможное с точки зрения медицины, она вряд ли вернётся к полноценной жизни. – Вы хотите сказать, доктор, что она будет инвалидом? – Это уже и сейчас понятно. И это, если хотите, в лучшем случае. – А в худшем? – Никто не может сказать, как долго она будет находиться в состоянии комы. Мозг неадекватен. Её организм не способен жить самостоятельно. Нужно время. Защитные силы организма могут не выдержать, хотя Вы сами видели, мы поддерживаем жизнедеятельность на самом высоком уровне, – и добавил многозначительно, – В прямом и переносном смысле. – Как я понял, доктор, виновник – очень важная персона? – Не хочу быть циничным, но в этом смысле, Марии «крупно повезло». В противном случае, Ваши предположения два дня назад уже оправдались бы в полной мере. – Сергей Афанасьевич, дорогой, скажите мне – хоть малейший шанс выжить у Марии есть? – Есть, – твёрдо ответил хирург, как ножом полоснул, – но оч-чень маленький. – Я всё сделаю, доктор, – Федос вскочил и начал трясти главврача за руки, – спасибо Вам! Спасибо, Сергей Афанасьевич! Вы со своей стороны, а я – со своей, – мы спасём её! Вы говорите, чудес не бывает? Бывает, Сергей Афанасьевич! Бывает! Мы с Вами сделаем это! Вот увидите, – с жаром говорил Федос, – Мария будет жить! – Хорошо, хорошо… Вам спасибо, Федосей Георгиевич, что Вы такой. Сейчас люди очень равнодушны к чужому горю, да и друг к другу – тоже. Знаете что, Вы сказали, две недели в Москве будете? – Да. Почти. Десять дней осталось. – При нашей клинике апартаменты есть для гостей, для приезжих. Вы можете здесь устроиться, чтобы с Марией быть. А впрочем, как хотите. – Сергей Афанасьевич! Конечно! Я Вам очень благодарен. Только вот, – замялся Федос, – финансово потяну ли я ваши апартаменты за эти десять дней? В Москве ведь цены не те, что в России… Да и клиника эта, как я понял, элитная. Сам сегодня платил по счёту. – Вы правы: Москва – это царство-государство в России, и цены в нашей клинике действительно неподъёмные для среднего россиянина! Но Вы можете не беспокоиться насчёт оплаты. Доктор многозначительно посмотрел на Федосея: – Как Вы поняли, всё сполна оплачено вперёд. И будет оплачиваться! Сейчас я распоряжусь, а Вы, будьте любезны, спуститесь, пожалуйста, в регистратуру, возьмите ключи от номера и идите-ка отдыхать. Кстати, для дочери Немцовой – Елизаветы, тоже там номер оставлен, но она отказывается, предпочитает домой ездить… Ей надо кормить, то ли кошку, то ли собаку – я так и не понял. – Спасибо Вам, Сергей Афанасьевич! Если позволите, я буду лично у Вас узнавать о состоянии Марии Немцовой. Мне врачи никогда не скажут то, что Вам докладывают. – Да, да… Федосей Георгиевич, заходите ко мне. У нас с Вами цель одна – жизнь Марии. Доктор Шульман, сделав необходимые распоряжения, поехал домой. Федос, воодушевлённый беседой с главврачом, спустился вниз, взял ключ от номера, уже записанного на него, и бодро зашагал в палату к Марии. ---------- Глава 20 Глава 20 В реанимационном отделении было всё по-прежнему, без изменений. Лиза сидела рядом с матерью и тихонько рассказывала ей что-то, всхлипывая и вытирая слёзы. Федосей стоял, молча, глядя на забинтованное и растянутое на каталке тело. Он вдруг представил, что это он лежит здесь и подумал: – Кто бы пришёл к нему? Кто бы сидел рядом? Кто бы боролся за его жизнь до конца? Ради кого бы ему хотелось вернуться в этот мир и продолжать жить и любить? – Машенька, – мысленно обратился он к лежащей «мумии», – Я послан тебе свыше, быть рядом с тобой и любить тебя. Я сделаю всё, моя любимая, чтобы ты выжила, поправилась, узнала меня и поняла, как сильно я люблю тебя. Потом он взял Лизу за руку и повёл её из палаты: – Лизонька, нам с тобой надо поговорить. Мне выделили номер здесь в клинике, пойдём туда, посмотрим, что за апартаменты. Гостиничные номера клиники располагались в левом крыле здания. Номер Федосея действительно оказался очень приличным, как однокомнатная квартира со всеми удобствами и столичным комфортом. Лизу это ни удивило, ни обрадовало. Она не могла выйти из состояния шока. За последние два дня, впервые в жизни, на неё обрушилось столько горя, что она ещё не знала, как вести себя и как нести эту тяжёлую ношу в своём сознании. Мама в её жизни была самым близким и дорогим человеком. Подруги завидовали ей, что мама была и подругой, и психологом, и учителем. Никто не мог так понять её и пожалеть, как мама. Никто не мог посоветовать, как поступить, что купить и что одеть, как мама. И вот теперь мама в беде. И Лиза в беде, потому что мама – это часть её самой. Она ни на секунду не представляла жизни без мамы. В тот роковой день Лиза была на работе. Все сотрудники в её отделе в фирме «Московская недвижимость» пили кофе и чай по внутреннему расписанию и болтали друг с другом. Начальница называла это время по-английски «Five o’clock». Именно в это время в фирму позвонили из службы «security» клиники «Радожского». Лизе сообщили, что её мать Мария Немцова в результате автокатастрофы находится в тяжёлом состоянии, и её просят немедленно приехать в клинику. Она знала, что мама утром поехала к метро встречать Федоса и думала, что счастливая парочка сейчас уже дома за праздничным столом. Лиза даже договорилась с подругой, что сегодня будет ночевать у неё. И вдруг эта страшная новость!! Первое, что почувствовала она от этого сообщения – это, как будто из неё вынули все внутренности. Все! И сердце, и желудок и печень, и кровь. Она вмиг стала лёгкая, как шоколадный заяц – пустой внутри… Даже ноги не держали.. Её телесная оболочка без внутреннего стержня упала тут же у телефона. Сотрудники, оставив трапезу, кинулись к ней, засуетились, подняли и уложили на единственный топчан, поставленный в угол для случайных посетителей. Кто-то начал звонить в «Скорую». – Лиза! Что с тобой? – Кто звонил, Лизка? – Сейчас, Лизонька… Всё будет хорошо… Женская половина вытряхивала свои сумочки, ища нужные лекарства, а мужская, в лице единственного двадцатидвухлетнего Славы Короткова – открывала окна, впуская свежий воздух, наполненный прохладой и запахом улиц. Слава даже пытался расстегнуть ей блузку, но Ольга Васильевна – начальник отдела, ловко шлёпнула его по рукам, чтобы не лез, куда не следует… – Ей надо грудь освободить, чтоб дышать, – деловито говорил он. – Без тебя разберёмся, что надо… – Я искусственное дыхание «рот в рот» умею делать, – не унимался Славка. – Хорошо, что хоть что-то умеешь в этой жизни. Подай нашатырь, лучше, умник! Рот в рот он умеет! – ворчала начальница. Минут пятнадцать Лиза не могла подняться и осознать эту нелепую, такую неожиданную и страшную весть. Но поняв, что мама в беде, девушка вновь наполнилась энергией, готовая тут же, лететь и спасать маму. Пока добиралась до клиники, в её голове теснились разные мысли, одна страшнее другой. – А что с Федосом? – думала она, – он-то как? Жив ли? Где находится? Как могло случиться, что мама попала в автокатастрофу? Она – такой опытный водитель, и машина у неё почти новая! Лиза прибыла в клинику «Радожского», когда Марии делали операцию. В хирургическое отделение никого не пускали. Она представилась и показала свой паспорт. Взглянув на измученную девушку, с застывшими от ужаса глазами, миловидная женщина – регистратор проводила Лизу в левое крыло клиники, где находились апартаменты для гостей и приезжих, предоставив ей возможность ожидать до конца операции в комфортном номере. Лиза ещё не осознавала той трагедии, которая случилась. Никогда не думаешь о том, что несчастье в любое время может произойти именно с твоими родными, в твоей семье. Девушка сидела, сжавшись в один комок, чтобы как-то унять нервную дрожь. Слёзы текли и текли по щекам, будто внутри открыли краник. Лиза не знала, что с мамой, и что именно с ней делают в операционной. Она ждала и убеждала себя, что всё будет хорошо: оперируют, – значит жива. А жива – значит, поправится. Обязательно поправится! И Лиза будет делать всё, чтобы у мамы было всё хорошо! И никогда больше в ответ на её просьбу сделать что-то, она не скажет: – «Мне некогда!» или « Я не хочу!» Она даже пыталась читать молитву: – Господи! Помоги маме! Сделай так, чтобы она была жива и здорова! Мне ничего не надо, Господи! Я ничего не буду просить для себя, только помоги маме! Возьми моё здоровье, Господи, и отдай ей! Конечно, Лиза не могла видеть Федоса, приехавшего в эту же клинику позже, а затем, потерявшего сознание в приёмном покое на долгие сутки. Сейчас Федосей и Лиза были вместе. Горе объединяло их. Федос усадил девушку в кресло, налил в стакан минералку и подал ей. – Лизонька, ты не переживай, милая. Поверь мне, всё будет хорошо. Я с главным врачом разговаривал. Он сказал, что есть надежда. Он очень хороший человек, ему можно верить! Ты понимаешь, Лизонька?! Если доктор так сказал, – мы с тобой всё сделаем, чтобы помочь маме выжить и поправиться! От нас очень многое зависит! А мы с тобой, посмотри, какая сила! Он обнял за плечи девушку и показал ей их отражение в зеркале, стоявшем напротив. Лиза сидела с отрешённым видом, без слёз, с опухшими, красными веками и совершенно бледным лицом. Она была настолько потеряна и подавлена, что готова уцепиться за любую соломинку. Этот чужой, седовласый человек, с красивым, уверенным голосом, которого она сегодня впервые увидела, стал сейчас для неё единственной надеждой на спасение, единственной поддержкой для неё и для мамы. И она первый раз в своей жизни, мысленно поблагодарила Бога, что послал ей Федоса в такую трудную минуту, где ей бы одной совсем не справиться. – Спасибо Вам Федосей Георгиевич! Вы очень добрый человек. – Доброта, Лизонька, – то же, что здоровье для тела. Она ведь не заметна, когда владеешь ею. Я очень люблю твою маму. Для меня нет иной любви, кроме той, когда я отдаю всего себя: и тело, и душу любимому человеку. Это и есть истинная любовь, когда забываешь себя и живёшь только жизнью и интересами того, кого любишь. На этом стоит мир. – На истинной любви? – На людях, в которых живёт такая любовь. – Истинная любовь всегда взаимна? – Не всегда, девочка моя. Но, позволяя себя любить, ведь человек тоже идёт на какие-то жертвы: ограничивает себя, вырабатывает новый стиль поведения, растёт как личность и, главное, даёт огромное счастье любящему – любить. Ты меня понимаешь? – Ой, Федосей Георгиевич, как с Вами интересно! Я теперь понимаю маму, что её так влечёт к Вам. – Вот что, Лизонька, раз уж нас с тобой тут принимают по высшему разряду, давай воспользуемся этой возможностью и уделим максимум внимания нашей Марии. Ты не смотри, что тело в гипсе лежит без движения. Её душа не подвластна никаким физическим травмам. И я уверен, что в данную минуту она находится здесь с нами. Она понимает, как сильно мы любим и ждём её. Она тоже нуждается в нас, и мы, Лизонька, поможем ей вернуться. Мы поможем ей справиться с этой бедой: соединить душу и тело и сбалансировать организм, как прежде. – Как интересно Вы рассуждаете, Федосей Георгиевич. Разве такое возможно? – А это так и есть. Её душа парит сейчас везде. Ей легко и свободно! Она обладает тем, чем раньше не владела, и чем не можем обладать мы с тобой. Зачем ей таскать своё тяжёлое, изуродованное тело, которое в данное время никак не подчиняется её душе? Зачем ей эти проблемы с мозгом, с позвоночником? Ей сейчас так легко! Единственное, что может заставить её вернуться к прежней земной жизни – это наша любовь. Как только она поймёт, что очень нужна тебе и мне, «посмотрит», как мы страдаем без неё, она вернётся. Обязательно вернётся. – И героически будет восстанавливаться… – Ну да. Представляешь, какое мужество нужно иметь ей, чтобы напялить на себя это тело! Заметь, больное и изуродованное тело, а не фигуру топ модели. И снова встретиться с нами. Боже! Я сам только сейчас начинаю понимать, какой любовью и мужеством должен обладать человек, балансирующий между жизнью и смертью, чтобы вернуться к земной жизни. – Бедная моя мамочка! Я не представляю жизни без неё! Я ещё совсем не готова жить без неё! – и Лиза, закрыв лицо руками, громко зарыдала. В это время открытая дверь в ванную комнату с шумом захлопнулась. Как будто, кто-то невидимый с силой закрыл её. – Сквозняк, – Федосей встал и пошёл закрывать окно. Но оно было плотно закрыто. Федос сел рядом с Лизой, погладил её нежно, как отец, по голове, по плечам. – Я сейчас поеду домой, – сквозь слёзы бормотала девушка, – Поздно уже. – Вот именно, поздно уже. Поэтому никуда ты сейчас не поедешь. Иди в свой номер и ложись отдыхать. Лизонька, ты утром сразу иди к маме, а я сбегаю, куплю себе рубашку. У меня ведь никаких вещей нет. Чемодан украли в аэропорту. А в грязной идти к Марии не могу. Да и поесть что-нибудь куплю. Накормлю тебя завтраком. – Спасибо Вам, Федосей Георгиевич. Спокойной ночи. – Доброй ночи, девочка моя. И помни, мама всё видит. Ей невыносимы твои страдания. ---------- Глава 21 Глава 21 Итак, Федосей поселился в номере клиники «Радожского». До возвращения домой оставалось десять дней. Билет на обратный рейс был в кармане. Времени на обдумывание сложившейся ситуации у него было предостаточно. Первое, что он сделал – составил себе план на эти короткие и такие длинные десять дней. Федос, как очень организованный человек, аккуратный и пунктуальный, каждый вечер составлял себе план на завтра и неукоснительно соблюдал его. Он так привык. Не терпел хаоса в своей жизни. Сейчас в его планах была только Мария. Ознакомиться с заключением врачей, оперировавших Марию и подробнее узнать о её состоянии и шансах на выживание. Встретиться с депутатом Басовым. Навестить Лизу в квартире, где живёт Мария. Сходить в Храм. Встретиться с известным целителем Дмитрием Ефремовым. Проснувшись следующим утром, Федосей принял контрастный душ и тщательно побрился. Ему хотелось, чтобы любимая женщина «видела» его красивым и опрятным. Он не думал о том недвижимом теле, что лежит в реанимационной палате, он думал о её душе, что незримо была рядом с ним. И он разговаривал с ней, и твёрдо знал, что она всё видит и чувствует. Выйдя из клиники, Федос деловито зашагал в ближайший супермаркет. Он долго выбирал себе рубашку и галстук. Вспомнил, что их знакомство с Марией началось именно с галстука. Но, к сожалению, он не знал, какие галстуки нравятся его Марии. Он подошёл к молоденькой девушке, консультанту-продавцу: – Помогите мне, пожалуйста, выбрать модный галстук. Я что-то совсем растерялся. – Вы для себя? Для какого случая? – Для себя. Мне в больницу. Навестить. Девушка с удивлением посмотрела на странного пожилого мужчину: – Вы, случайно не артист? – Не артист. А что? – очень красивый или очень смешной? – На Олега Попова ужасно похожи, – весело расхохоталась девушка. – Значит, смешной, да? Так какой галстук носит Олег Попов? – Ну-у-у…, сейчас вот такие в моде, – девушка показала на ряд галстуков, – но они дорогие, по две с половиной тысячи. – Круто! А дешёвые сколько стоят? – А дешёвые – на рынке. Там можете найти галстуки по пятьсот рублей. – А рубашки у вас тоже дорогие? – Нет. Рубашки у нас дешёвые: от полторы до трёх тысяч. « Да, хорошо живут москвичи…, – задумчиво, как бы про себя, сказал Федос, – давно я не покупал себе рубашки». Он понятия не имел, что в Москве цены во много раз выше, чем в его родном Северодвинске. И действительно, живя много лет один, Федосей совсем не заботился о своём гардеробе и уж конечно не следил за модой. Шкаф дома был забит мужскими рубашками ещё советских времён, а галстуки он не любил, и если уж надевал, то тот, что не надо завязывать. Сотрудники давно перестали обращать внимание на странный вид главного конструктора, который зимой и летом ходил в свитере. Тем не менее, несмотря на свои залежалые вещи, выглядел он всегда аккуратно: брюки отглажены по стрелочкам, а ботинки начищены в любую погоду. Федосей всегда цитировал классика, что «если у человека есть внутренняя красота, то она будет сверкать и через лохмотья». Глянув на часы, и видимо, прикинув время, Федосей попросил: «Мне, будьте добры, вот эту тёмно синюю рубашку и голубой галстук с синими звёздами». – У вас хороший вкус, – похвалила девушка, одарив Федоса очаровательной улыбкой, – пять тысяч в кассу, пожалуйста. Купив по пути хлеб, масло, сыр, кофе и сливки, Федосей почти бегом направился в клинику. Переодевшись в новую рубашку, и тщательно причесав длинные, седые волосы, он бодрым шагом пошёл в палату к Марии. Сердце его бешено колотилось. В горле всё пересохло от волнения. – Извините, Вам нельзя. Сейчас обход врачей, – вежливо обратилась к нему медсестра в дверях реанимационной палаты, – часа через два приходите. – А как состояние Марии Немцовой? Не изменилось? – Нет. Простите, – как бы извиняясь, ответила медсестра. Федосей весь съёжился, поник и медленно направился назад, в противоположное крыло клиники, в номер Елизаветы. Девушка ещё спала после всех вчерашних волнений. – Доброе утро, Лизонька. Мама без изменений. Сейчас обход. Одевайся и приходи ко мне пить кофе. А потом вместе пойдём к Марии, – чётко, по-военному, доложил он ей. Они, молча, пили крепкий, утренний кофе со сливками, ели бутерброды с сыром. Все мысли были только о Марии. Каждая минута была полна тревожным ожиданием. – Вы сегодня совсем другой, Федосей Георгиевич, – заметила внимательная Лиза, – красивый весь. – Да. Всю Москву оббегал с утра, – пошутил он, – Купил самую красивую рубашку и самый модный галстук! Тебе нравится? – Очень! Так шикарно! И так «идёт» Вам! Помолодели лет на двадцать… – Да ладно, – довольной улыбкой расплылся Федос, – А как ты думаешь, Марии бы понравился этот галстук? Ты ведь, наверняка, знаешь её вкусы? – Думаю, что да. У нас с ней вкусы совпадают. И вот, они робко вошли в палату к Марии. Странное это чувство, когда родной человек находится в коме. Он ещё есть и его уже нет. Как вести себя в подобной ситуации? Не знает никто. Лиза страдала и умоляла мать выжить! Она не представляла себе жизни без матери. Она в данной ситуации думала о себе. Федосей, зрелый, с большим жизненным опытом человек, был уверен, что в коме душа и тело живут раздельно. Медики должны позаботиться о теле, а он, Федос, должен заботиться о её душе. Он чувствовал, что душа Марии рядом и понимал, как ей тяжело сейчас общаться с ним. «Здравствуй, Мария, – глядя на «мумию», взволнованно говорил Федосей. Голос дрожал. В горле опять всё пересохло. Нужных слов не находилось, – Ты не волнуйся за Лизу, Машенька. Я её одну не оставлю сейчас. И мы тут рядом с тобой, – Давящий ком в горле мешал говорить, – Мы всегда с тобой, Мария. Всё будет хорошо. Я уверен. Ты справишься. Ты нужна дочери. И мне тоже». Федосей присел на кушетку рядом с кроватью-каталкой и, молча, смотрел на забинтованное тело Марии. Лиза уже привычно примостилась на краешке кровати и нежно гладила рукой загипсованное тело матери. Приборы контролировали состояние больной. Трубки торчали и свисали по всему телу, обеспечивая его жизнедеятельность. Федосей и Лиза три дня ни на шаг не отходили от Марии. Они каждую минуту боялись страшного конца, о котором думали, но никогда вслух не произносили. После очередного утреннего обхода, главврач Шульман пригласил Федосея к себе в кабинет. – Вот что, дорогой мой, Федосей Георгиевич, – начал он медленно говорить, глядя прямо в глаза Федосу, – положение, прямо скажем, тяжёлое. Улучшений пока никаких нет, но ритм и давление, слава богу, стабилизировались. Однако, буду честен с Вами: готовьтесь к худшему. Я бы посоветовал Вам встретиться с Басовым. Вот его визитка, позвоните. Договоритесь о встрече. – Я не совсем понял Вас, Сергей Афанасьевич. А что может сейчас Басов? Он ведь не Господь-Бог. Случится то, что случится. – Вы что, не понимаете, что смерть…. Извините… что Мария пострадала из-за него? Что её дочь, если что, останется совсем без материальной поддержки?! Будьте реалистом, Федосей Георгиевич! Сходите, познакомьтесь с ним. Нам с Вами важно знать, что он сейчас думает. Может, не такие уж монстры – эти депутаты Государственной Думы. Федосей пошёл к себе в номер и набрал мобильный телефон Басова. – Поговорить о Марии Немцовой? – спросил депутат, когда Федосей представился и объяснил, кто он. Что ж, записывайте адрес. В 15.30 я Вас жду. ---------- Глава 22 Глава 22 Федосей ехал в городском автобусе на встречу и мысленно представлял эту толстую, наглую морду Басова – депутата Государственной Думы. В прессе столько негативного пишут о «думцах», что они представлялись Федосею сборищем уголовников, драчунов и весьма недалёких людей. А ведь, казалось бы, это так просто, заставить высшие эшелоны власти работать для народа своей страны. Принимать законы, защищающие своих граждан и укрепляющие экономику государства. Когда зарплата и будущая пенсия думских чиновников будет такая же, как у народа, а за мздоимство будут «сажать», невзирая на лица, поубавится желающих «погреться нахаляву у руля власти». А привилегии надо давать не тому, кто в Думе, а тому, кто под землёй, рискуя жизнью, добывает уголь для страны. Вот тогда в Думу придут достойные управленцы, могущие не только эффективно работать, но и готовые рисковать своей головой ради процветания государства. Но, видимо, Федосею это действительно только казалось. Семь лет назад он в составе российской делегации участвовал в конференции по атомной энергетике, которая проходила в Стокгольме. Его интересовало буквально всё. Особенно государственное устройство Швеции. Слугам шведского народа, в отличие от их российских коллег, не положено практически никаких льгот. Разве что общественным транспортом могут пользоваться бесплатно. И в здании парламента, где их принимали, Федос обратил внимание, что интерьер был отнюдь не шикарный, и мебель скромная, местами кое-где потёртая. Шведский государственный чиновник на вопрос о трудностях работы в риксдаге, поведал искренне, что не собирается баллотироваться на второй срок: «Хватит, – сказал он, – надо и для себя пожить, не только для народа. Хочется покопаться на своей любимой даче, а то времени совсем нет». Федосей с грустью подумал о России. Он даже представить себе не мог российского думца, рвущегося от госкормушки в садовники. «О чём я буду говорить с Басовым? – думал Федос, – он же себя культовой личностью считает. Такому «завалить» человека – ничего не стоит. И законы для него не писаны. Вот, именно законы. Они же сами в Думе и придумывают эти законы для себя. Говорят-то красиво, а у самих в голове: как бы хапнуть побольше, и при этом быть неприкосновенным». Федос почему-то вспомнил цитату Гейне – «Странное дело! Во все времена, негодяи старались маскировать свои гнусные действия и поступки, преданностью интересам религии, нравственности и любви к отечеству». Басов денег дал на операцию для Марии! А то, что она умрёт не сегодня– завтра? Ух! Как я их всех ненавижу! Так думал Федосей, переполненный эмоциями и своим горем,– обычный гражданин из глубинки России, отдавший всю свою жизнь служению Отечеству. На Кутузовском проспекте он быстро нашёл нужный номер шестиэтажного дома, построенного ещё в сталинские времена. Перед массивной дверью подъезда загорелся свет, как только Федос приблизился. По переговорной связи его спросили: – Вы Коренев к Басову? – Да, – ответил Федос, глядя прямо в камеру. Что-то щёлкнуло, и дверь открылась перед ним. Охранник, привычно проверил его металлоискателем и попросил: – Металлические предметы оставьте здесь, пожалуйста. И документ Ваш, будьте добры. Извините, порядок. Здесь жильцы особенные живут. – А я думал, только Басов здесь живёт. – Нет. К Басову, пожалуйста, на второй этаж. Квартира номер пять. Дверь в квартиру № 5 открыл симпатичный, худощавый мужчина, среднего роста, с аккуратной, короткой стрижкой. На вид ему было лет сорок – сорок два, не больше. На нём безупречно сидел серый костюм, с чёрной рубашкой и в тон костюма серым галстуком. Выглядел он очень элегантно и весьма сдержанно. И уж совсем не по-домашнему. Федосей сначала подумал, что он – охранник депутата Басова. – Здравствуйте, – с достоинством представился Федос, – Моя фамилия – Коренев Федосей Георгиевич. У меня встреча с депутатом Басовым на 15.30. Можно? – Пожалуйста, проходите, – протянул мужчина руку, – Я – Басов Вячеслав Петрович. Что Вы так удивились? Не оправдал Ваших ожиданий? – Да, честно сказать, я Вас совсем другим представлял. – Догадываюсь каким: толстым, самодовольным «дауном». – Ну, что-то вроде этого… – Разрешите, я Вам кофе предложу или, может, чаю желаете? – Нет, нет, – запротестовал Федос,– я не чаи пить пришёл. Дело очень серьёзное, Вячеслав Петрович. – Да уж куда серьёзней. И всё же, Вы проходите в мой кабинет,– спокойно и дружелюбно говорил депутат, – присаживайтесь, Федосей Георгиевич. И кофе мы с Вами всё-таки выпьем. Мужчины удобно расположились в больших, мягких креслах, и с интересом рассматривали друг друга. Седовласый, серьёзный Федосей выглядел очень солидно и с первой минуты произвёл хорошее впечатление на Басова. Федосей напротив, был немного обескуражен, встретив интеллигентного, молодого человека, совсем не вписывающегося в рамки его недавних представлений. Басов начал разговор: «Для меня это тоже трагедия, как и для Вас, Федосей Георгиевич. Я искренне переживаю случившееся с Марией Немцовой. Я виноват. Я не отрицаю своей вины. Со мной это произошло впервые». Басов помолчал минуту, другую и продолжал: «У меня в ту ночь, перед аварией, мать умерла. Она за городом живёт, вернее, жила. В Зеленограде. Я утром как раз оттуда возвращался на работу. Опаздывал… машину гнал… нарушал…, а у самого слёзы – ну, просто ручьём… Не заметил я «Хонду»… Или не рассчитал скорость… Да что уж теперь…» Депутат встал, взял сигареты. Закурил. Видно было, как он волнуется. Походив по кабинету, он опять сел в кресло и продолжал: «Мать для меня самым дорогим человеком была… Собственно, она была – моё всё! Без неё, меня не было бы ни в каких смыслах. Эта квартира, кстати, тоже принадлежала моей матери. Я родился здесь. Это уже позднее, после смерти отца, она переехала в Зеленоград, в дом моей знаменитой бабки – Софьи Петровны Басовой. А здесь я один живу. С семьёй как-то не получается: всё времени нет. Вот и женщины у меня, тоже временные. Два дня после похорон матери никак отойти не могу… Не верю, что нет её! Не верю»! – Басов обхватил голову руками и весь затрясся от наплывших чувств и слёз. Федос сидел, молча, с достоинством и внимательно слушал депутата. Он искренне сопереживал молодому мужчине в его личном горе. Не таким он представлял эту встречу с Басовым. Однако, надо было как-то начинать разговор и, показав на портрет, перевязанный чёрной лентой, на котором улыбалась изумительно красивая женщина, он спросил: «Это Ваша мама? – Да. Она была удивительной актрисой… До последнего дня – на сцене. Никто в театре не подозревал о её болезни! Она скрывала даже от меня! Сколько мужества! – Я Вам очень сочувствую… Потерять близкого человека – это всегда трагедия. Я, как никто другой, понимаю сейчас Ваше состояние, Вячеслав Петрович. И я вижу, Вы понимаете моё состояние тоже. – Простите меня, – Басов вытирал слёзы платком, – Я пойду, принесу кофе. Один живу сейчас. Домработница тоже заболела некстати. Не с кем своим горем поделиться. Он принёс кофейник, поставил чашки. – Позвольте, я разолью, – предложил Федос, – Какой аромат! Они, молча, пили кофе. Басов курил, пытаясь успокоиться. Он тоже внимательно слушал Федосея, который долго и сбивчиво рассказывал о состоянии Марии, о её дочери, о том, какие красивые отношения были у них с Марией. Федосей, тоже, едва сдерживая слёзы, рассказал, как он приехал в Москву встретиться с ней, как они потерялись… А потом, эта чудовищная катастрофа! Рассказал о том, как он сам попал в клинику. Басов был просто потрясён этой историей! Он курил одну сигарету за другой. Потом достал из бара бутылку коньяка и разлил по рюмочкам. Усевшись рядом с Федосеем, он обнял его за плечи: «Вы знаете, Федосей Георгиевич, Вы мне очень симпатичны. Правда. И очень похожи характером на моего отца. Он также мать любил. И роман их тоже начался с переписки. Он на Севере служил, в Североморске. Они два года писали письма друг другу. Раньше мобильников не было. А потом они встретились в Москве. Приехал в столицу, а у него чемодан украли. – Надо же! – удивился Федос, – и у меня чемодан украли в Домодедово. Какое совпадение! За разговорами они выпили бутылку коньяка, но хмель их не брал: слишком много пережито эмоций за это короткое время. «Федосей Георгиевич, – глядя в глаза, говорил Басов, – Я Вас прошу, положитесь на меня. Я всё сделаю для Вас и для Марии. И Лизу вашу не забудем. Она очень заботливая дочь и такая красавица. Я Вам обещаю, что все расходы возьму на себя. Мне главврач ежедневно докладывает о состоянии Немцовой. Вы и меня тоже поймите: ведь в связи с этим ЧП, я сейчас временно отстранён от работы. Расследование идёт. Если Мария умрёт, мне приличный срок светит! И уж, какая там карьера! Да и вообще для меня всё будет потеряно»! – Вы, Вячеслав Петрович, в таком месте работаете, – неужели у Вас могут быть какие-то проблемы в жизни? – Важно не место, которое я занимаю в жизни, а то направление, по которому я иду и живу. Поэтому сейчас Ваша Машенька для меня не менее дорога, чем для Вас, Федосей Георгиевич! Я очень переживаю за неё! Очень! Поверьте мне! Даже в церковь ходить начал, молиться о её выздоровлении. Я делаю это не потому, что мне выгодно, а потому что для меня это благо. Вы понимаете меня? Я всё-таки, разумный человек. И вижу теперь, что вдвоём с Вами, Федосей Георгиевич, мы спасём Марию. Обязательно спасём! Уже начало темнеть, когда Федосей вышел от Басова. Теперь он был не один в своём горе. Вот ведь, как жизнь поворачивается иногда! Ему было жалко и Марию, и этого несчастного депутата. И виновник, и потерпевшая были одинаково близки ему сейчас. Всю обратную дорогу Федосей убеждал себя, что надо быть добрым и уважать всякого человека, какой бы он ни был. Путь назад показался ему намного короче. Да и настроение было совсем другое: ведь если в Думе такие депутаты, как Басов, есть ещё «свет в конце тоннеля» для нашей России. Федос доехал до клиники «Радожского» и сразу пошёл в палату к Марии. Там всё было по-прежнему. И это его радовало, потому что «конец», о котором все думали, не наступал. А это уже было маленькой победой. Федосей присел на краешек кровати. Он ласково смотрел на свою родную уже «мумию» и мысленно разговаривал с ней: «Всё будет хорошо, Машенька. Я так тебя люблю, моя дорогая! Ничего не хочу – только вернись ко мне! Просидев около Марии полтора часа, он направился к себе в номер. ---------- Глава 23 Глава 23 Дни пролетели быстро. Федос проводил своё основное время с Марией. Каждое утро он ходил в церковь, что располагалась неподалёку от клиники, и молился о здравии своей любимой женщины. Для него это тоже было впервые: ходить в церковь. Не привык он к этому. Его поколение воспитывалось ярыми атеистами, не верующими в Бога, не помнящими своих корней… Но с возрастом приходит мудрость, не зависящая ни от политики, ни от прежних убеждений. Перед отъездом Федосея, Лиза пригласила его в гости домой, где они жили с мамой. За день до прихода гостя, она распечатала на цветном принтере красивую фотографию матери, ту самую, которая была помещена на сайте знакомств в интернете. Поместив её в симпатичную рамку, она повесила фотографию на стену в центре гостиной комнаты. Войдя в квартиру, и, глядя на красивую фотографию Марии, которую он так хорошо знал и любил всё это время, Федосей всем своим существом ощутил запах, тепло и энергетическое присутствие своей любимой. Да, именно так он и представлял её дом. – Какой красивый диван у вас, Лизонька! – похвалил он. – Этот диван мы с мамой для Вас купили две недели назад. Как говорят, муха ещё не сидела. А до него, даже страшно теперь представить, что здесь стояло! А шторы Вам нравятся? – Ну, это вообще шедевр какой-то! – Тоже к Вашему приезду заказывали. Сами балдеем. А хотите, я Вам дам мамин дневник почитать? – Ну, Лизонька, чужие дневники читать неприлично. – А мы с мамой вместе записываем в дневник наши мысли. Я знаю всё, что там написано. Там о Вас, Федосей, – интригующе взглянула она на него, -Кстати, Вы тоже можете написать туда для мамы. – Ну, если с разрешения… – Ну, конечно! Садитесь на Ваш диван и читайте, а я пока кофе сварю. А, может, для Вас лучше – чай? – Для меня – чай, и если можно, покрепче. Федосей, уютно устроившись на новом диване, с волнением читал дневник Марии. «Мои дни и ночи полны тобой. В голове и сердце – только ты, мой далёкий человек со странным именем Федосей». «…Я смотрю вокруг: размытые лица, невидящие глаза в слепых окнах машин – они живут в своем мире, а я только иду рядом, не касаясь его. Ветер гонит по улице опавшую листву, в ее сложном узоре я читаю наши имена: Мария… Федосей… Птица летит высоко-высоко над землей – и я вижу в ней твою душу…». «…Жизнь обтекает меня, не касаясь. Холодная ночь не может погасить сияние, живущее во мне. Ветер ненадолго запутался в волосах и полетел дальше, согретый моим теплом, туда, к тебе… На тот маленький остров Ягры, где живёшь ты…». «…Жар опаляет лицо, словно я сижу рядом с костром. Это оттого, что ты думаешь обо мне, дорогой мой Федос, вспоминаешь меня…». «…Во мне – целый мир, и его тяжело нести одной. В каждом встречном я пытаюсь узнать тебя, Федос. В каждом голосе пытаюсь услышать тебя…». «…Жизнь моя – только ожидание. Ожидание того момента, когда ты появишься, когда я увижу синее небо в твоих глазах…». «…Мой мир – в тебе, моя жизнь – в твоем голосе, ты все для меня – принц и нищий, герой и убийца, солнце и тьма, ангел и демон… Ты самый робкий и самый смелый, самый неопытный и самый искушенный, ты необыкновенный и наивный, ты – Мужчина и ты – Дитя. Мой Федос…». «…Ты стоишь и ждешь меня – моя награда, а, может быть, и моя погибель. Не свернуть с этого пути, не обойти стороной, не пройти незамеченной…». «…Твои смутные сны – о женщине в белом платье, что машет тебе рукой, о доме, где тебя ждут и где тебе всегда рады, станут явью. Девушка из снов обязательно придёт к тебе и материализуется в реальную женщину. Я – твоя Галатея…». «…Все твои обиды, Федос, и горести прожитой жизни, скользнут темной тенью печали в ночь, растворятся в ней и исчезнут, как будто их и не было…». «…Не знаю, когда и как это будет, но верю в то, что это будет обязательно. Эта вера дает мне силы жить и ждать тебя, Федос…». «…И я иду навстречу тебе, я спешу, торопливо огибая медлительных прохожих, ревниво слежу за стрелками часов и внимательно читаю знаки, которые оставляет жизнь на моем пути… Я даже ходила к гадалке. Впервые в жизни». «…Еще немножко – и я добегу, я успею, обниму тебя и весь мир заодно, и прошепчу, задыхаясь от счастья: "Здравствуй, любимый мой!» Федос был погружён в чтение дневника и в свои мысли. Он плакал. Он весь растворился в своей любви. Никогда в его жизни, никто не посвящал ему таких поэтических откровений. Он увидел другую Марию: трепетную, нежную и романтичную, которая в жизни пряталась в «колючках» своей независимости. Федосей был растроган до глубины души. Мысли его витали где-то далеко-далеко там, где парила неприкаянная душа Марии. Он не слышал, как Лиза уже несколько раз звала его, пить чай. – Твоя мама – удивительная женщина, – мечтательно сказал он, закрывая тетрадь, – Я ещё маленьким был, а в моих мечтах была девушка точно такая, как Мария. Я всю жизнь искал её. И вот – чудо! Я не могу потерять её сейчас, когда нашёл! Не могу! Если её не будет, не будет и меня. Жизнь без неё мне совсем не интересна, да и не нужна. – Федосей Георгиевич, я Вам обещаю, что каждый день буду писать эсэмэски о мамином состоянии. – Да, Лизонька, малейшее изменение – звони мне немедленно, поняла? Я сразу прилечу! Прощаясь, он добавил: – Ты чудесная девочка, Лиза. Мама тебя никогда не оставит, вот посмотришь! Она любит тебя. Он ласково погладил девушку по голове, как гладят маленьких, хороших детей: – Я горжусь тобой… Уже в самолёте Федосей всем своим существом почувствовал, что оставляет в Москве часть своей души и сердца. Мария и Лиза стали для него теперь самыми близкими и родными людьми. Он был уверен, что именно теперь, он не может оставить их. Они стали частью его жизни, частью его самого. ---------- Глава 24 Глава 24 Целыми днями Лиза находилась в палате у матери. Через 20 дней сняли этот ужасный гипс, и Мария сразу стала какой-то маленькой, слабой и беззащитной, как ребёнок. Однажды, дочь рассказывала ей о том, какой замечательный Федос, как он приходил в их дом, сидел на новом диване и читал дневник. Дневник Марии, в котором чувства были обнажены до предела. Где были написаны самые сокровенные мечты и желания влюблённой женщины. Внезапно у «мумии» дрогнули веки. Лиза это точно видела! Она вся замерла, боясь пошевельнуться и спугнуть это таинство рождения жизни. Лиза смотрела на мать и видела, как её рот приоткрылся, и пальчики на руках шевелились.. Сердце девушки бешено колотилось от волнения! Ноги стали ватными, так что встать она не могла и несколько минут сидела, как заворожённая, глядя на мать, повторяя: «Мамочка… мамуленька… мамочка, мамуленька.» Затем, резко вскочив, она немедленно позвала доктора. Главврач Шульман, бросив все дела, примчался в палату в окружении врачей и медсестёр. Для Марии это был день возвращения к жизни. Она ещё не пришла в сознание, но дала понять, что близка к этому, что старается, что идёт навстречу. – Это победа! – Шульман был просто в эйфории от радостного известия. Он метался по палате, пожимая руки коллегам и медсёстрам, – Мы сделали это! Мы выиграли! Теперь наша Немцова от нас никуда не денется! Жить будет! – уверенно выразил своё мнение доктор Шульман. Сделав экстренные распоряжения насчёт больной, главврач помчался к себе в кабинет и немедленно позвонил Басову, известить его о случившемся чуде. – Спасибо, док! – искренне порадовался депутат, – Вы, конечно, знаете хорошие клиники за рубежом, где специализируются на мозге. Прошу Вас, Сергей Афанасьевич, договоритесь об операции. Я всё оплачу. Басов впервые обратился к доктору по имени. В этих словах была его признательность профессионалу, уважение человеку и благодарность главврачу. – Да, Вячеслав Петрович, в Израиле, в Назарете – лучшая клиника, специализирующаяся на операциях на мозге. Кстати, там работает мой брат – Моше Шульман. Я сегодня же переговорю с ним. Но отправлять Марию сейчас совершенно невозможно. Она нетранспортабельна. И потом, мы должны убедиться в том, что она окончательно вышла из комы. – Сделайте всё, док! Вы понимаете, что значит для меня спасение Марии Немцовой. – Конечно, Вячеслав Петрович, я Вас понимаю. Вы же видите, мы стараемся. Лиза набрала номер Федоса: « Потрясающая новость! – задыхаясь от радости, кричала она в телефон, – мама вернулась!» Федосей что-то отвечал ей, расплакавшись от волнения, но Лиза уже не слушала его. Она встречала свою маму. Встречала из небытия. Она радовалась, что именно в этот момент возвращения, оказалась рядом с ней. Она была первая. И это было счастье! ---------- Глава 25 Глава 25 Уже через два дня я могла говорить и отвечать на вопросы. Я слышала и реагировала на холод и тепло. Но ничего не видела. Я смотрела широко открытыми глазами, но чёрная пелена закрывала всё, как крышка объектива в фотоаппарате. Врачи сказали, что зрение можно вернуть, только сделав сложнейшую операцию на мозге. Лиза не отходила от меня целыми днями. Даже, когда я спала, дочь сидела рядом. Казалось, мы не виделись целую вечность, и не могли «наговориться», хотя сил говорить у меня ещё не было, и язык не слушался. Я держала дочь за руку и, мне казалось, я вижу её: – Лизунчик мой… Как ты… Расскажи мне всё… Я безумно соскучилась по тебе, доченька моя… – Мама, мамуленька, – бесконца повторяла Лиза, – ты же не знаешь, что твой Федос десять дней просидел у твоей кровати. – Федос? Как он нашёл меня? – Кто ищет, тот всегда… Он сам попал в клинику. – Как? С ним что-то случилось? – Да. Чуть не умер от любви. – Какой он, Лиза? – интересовалась я. – Он необыкновенный, мама. Очень добрый. Заботливый. – Я знаю. Он очень старый? Как он выглядит? – Он совсем не старый. Он смешной, конечно, из-за носа, но такой у-у-у-мны-ы-й…, – восхищённо протянула Лиза. – А-а-а….. Нос картошкой, глаза – щёлочки… – А мне нравится его нос. Я поняла, что красота – совсем не главное для мужчины. Ты же сама так говорила всегда. Ой, мам, он даже рубашку новую купил, и модный галстук, чтоб понравиться тебе. А ты лежишь в коме, как мумия, вся в гипсе… А он сидит такой… гладит тебя по гипсу… бормочет, бормочет… То улыбается, то плачет… Почти две недели заботился здесь о тебе… – Лиза…, доченька, – заплакала я, – я же теперь инвалид! Ну, кому я нужна такая? Слепая, недвижимая. Не надо нам «нагружать» Федоса. Он же искал девушку из своих снов, а я – старый, больной инвалид! – Мамочка, – успокаивала меня Лиза, – не надо так, мама. Ты же любишь его? Правда, ведь, любишь? И он тоже! Он так любит тебя, мама! – Это было в той жизни. Сейчас всё изменилось. Я замолчала и повернула голову к стене. Мои невидящие глаза были полны печали и слёз. – Он смотрел на меня вот такую? С замотанной головой? – Да. Смотрел. Он всё понимает. Ты же вся в гипсе была. Он называл тебя: «Моя любимая мумия». Он искренне верит, что ты поправишься. Ведь, в жизни всякое случается. Я тут много передумала, пока сидела с тобой. Вот, ты молодая была, как я сейчас, и на войне была. И вернулась живой. А через двадцать лет в мирной Москве чуть не погибла. Что это? Испытание? Или наказание? От кого? За что? Доктор Шульман говорит, ничего в нашей жизни не происходит просто так, случайно. Всё даётся нам либо в наказание, либо в награду. – Философ, ты мой, – погладила я Лизу по руке, – я как-нибудь расскажу тебе…, не сейчас…, как я с Сергеем встретилась… – Ты видела отца? Когда была в коме? – Да. Я чувствовала его, как тебя сейчас. Мы даже гуляли долго. Разговаривали. Я много рассказывала ему о тебе. Да он и сам всё знает. Он всё ещё любит и скучает обо мне. Это он препятствует мне во встрече с Федосеем. Не отпускает меня. Ревнует. – Потрясающе! Ты веришь в это? – Да, верю. Это всё происходит с нами и вокруг нас. – Мы расскажем об этом? Это же сенсация! – Как-нибудь потом, дорогая. – Ой, мам, sms-ка пришла от Федосея. Слушай, я тебе прочитаю: «Дорогая моя Мария! На земле ещё нет тех слов, ароматов, красок, мелодий, которые могли бы выразить мои чувства и желания, что я испытываю сейчас к тебе, моя любимая. Когда я думаю о тебе, моя душа и чувства улетают на такие высоты, где уже нет слов. Они ещё не созданы человеком, но, очевидно, где-то здесь начинается рай: то сказочное ощущение счастья, та вечная весна, с её ароматами, куда всегда стремится моё сердце». Вот это да! Здорово, правда? – Какой он романтик! Какая тонкая и чувствительная душа у нашего Федосея! Такого, как он, легко обидеть даже неосторожным взглядом и также легко зажечь искренней любовью. ---------- Глава 26 Глава 26 Доктор Шульман договорился об операции через неделю, и им предстояло отправить меня – практически недвижимую, в Израиль. Все врачебные заключения и необходимые документы были готовы уже через три дня. Однако, наши «органы правосудия», категорически запретили отправлять «потерпевшую Немцову» за пределы России до окончания уголовного расследования. Следователь сам позвонил главврачу: – Доктор, давайте договоримся: без моего разрешения не принимать никаких действий. Никаких заграниц с потерпевшей Немцовой не предпринимать. Пока. – Что значит, «пока»? Это необходимо сделать как можно раньше! – настаивал Шульман, – состояние больной может резко ухудшиться, и тогда мы потеряем её! – Делайте всё возможное здесь, – равнодушно отвечал следователь. – У нас, к сожалению, нет такой аппаратуры на данный момент. – Вы что, не понимаете, доктор?! – возмущался следователь, – я веду уголовное дело. Уголовное! И мне нужны здесь как виновник, так и потерпевший! Здесь! А не где-то там за границей! Тут, понимаешь, государственное лицо замешано. Я своей репутацией рискую! Это Вы понимаете, доктор Шульман?! – А то, что потерпевшая рискует жизнью, это ваши «органы» не волнует? – не унимался главврач. – Да, она, как я понимаю, практически, уже труп. – Вы ни черта не понимаете! – в сердцах крикнул Шульман и бросил телефон. – Надо что-то делать! – судорожно думал он, – Я не позволю! Все наши усилия к чертям собачьим? Не позволю! У них уголовное законодательство, а у меня – «Клятва Гиппократа». Он позвонил Басову. Объяснил ситуацию. Вместе они приняли решение: отправить меня на операцию в Израиль немедленно. Но об этом не должен знать никто. Даже моя дочь Лиза. – Доктор, Вы понимаете, какую ответственность берёте на себя? – спросил Басов. – Слава Богу, я работаю в частной клинике и не боюсь потерять работу, – рассмеялся в телефон Шульман, – а на остальное мне наплевать. Басов лично занимался моей транспортировкой в аэропорт Шереметьево-2. Меня на носилках – каталке погрузили в самолёт. Документы были в полном порядке, и препятствий с отправкой не возникло. Врач – реаниматолог из клиники «Радожского» сопровождал меня в полёте и заботился обо мне. Уже через три часа в Израиле нас встречал доктор Моше Шульман. Мне предстояли сложные операции и долгое лечение на Мёртвом море. Федос находился в это время в Северодвинске. Там полным ходом шло завершение важного государственного проекта, и конструктор сутками находился на работе. – Федос! – почти кричала в телефон Лиза, – маму в Израиль отравляют на лечение. Вы приедете проводить её? – Когда, Лиза? Скажи мне, как она? – Не знаю ещё. Может, завтра вечерним самолётом. Её врач сопровождать будет. До самой клиники в Назарете. – Лиза, милая, я не успеваю! Господи! Ну, как же так?! Скажи маме, что у меня сердце рвётся на кусочки, что я не увижу её! – Я передам, Федос! Вы не беспокойтесь! – Лиза ещё не знала, что мать в это время была уже далеко, в другом государстве. ---------- Глава 27 Глава 27 Операции были сделаны блестяще! Как говорят, за деньги можно почти всё, а за большие деньги – абсолютно всё! Я чувствовала себя великолепно, если так можно говорить об инвалиде, не способном не только ходить, но даже самостоятельно сидеть или перемещаться с кровати на кресло-каталку. Каждый день мне делали лечебный массаж, возвращая чувствительность телу. Особое лечение проводили с глазами – и это было чудо! Ко мне возвращался свет. Мне трудно было понимать и тем более общаться с медперсоналом, потому что иностранный язык после школы и института как-то не задержался в моей памяти. Однако, простые английские слова и выражения, которые знают все в мире, конечно, знала и я. Единственным собеседником был доктор Моше. Он подолгу разговаривал со мной, выясняя мои ощущения, чувства и настроение. Он принёс мне мобильный телефон, и теперь я могла сама отвечать на звонки. Лиза звонила мне каждый день по несколько раз. Сергей Афанасьевич Шульман и депутат Басов ежедневно справлялись о моём состоянии у доктора Моше и часто звонили мне, подолгу развлекая меня разговорами. Моя жизнь обрела смысл и стала опять интересной, когда каждый день я слышала любимый голос Федоса: «Доброе утро, Солнышко! Ну, что нового сегодня»? Мы подолгу разговаривали, и Федос постоянно выпытывал правду о моём здоровье: «Меня не покидает чувство беспокойства за тебя. Я в буквальном смысле страдаю…, когда на мой вопрос о твоём самочувствии, ты отвечаешь – «Not bad…», то мне сразу становится понятно, что тебе плохо, и ты хочешь остаться один на один со своим состоянием. Я не знаю, как тебе можно помочь, Машенька, но я могу только сказать, что для меня, когда любишь человека, то автоматически ты о нём беспокоишься. Желаешь быть ему во всём приятным и полезным, сострадать, когда ему плохо… Вот и всё… по-иному и быть не может. Отношения становятся как бы основательней и долговечней». Послеоперационное лечение и уход требовали немалых денег и времени. Доктор Моше старался уберечь меня от депрессивных настроений, поэтому настоятельно советовал, чтобы за мной ухаживала моя дочь. «Положительные эмоции – вот Ваше основное лекарство, Мария», – всегда повторял Моше, каждый раз принося мне что-нибудь вкусненькое. Он сам был очень эмоциональным человеком: двигался быстро, говорил громко, сопровождая свой спич прихлопыванием и притопыванием. И шутил всегда, везде и со всеми. Когда доктор Моше шёл по длинному коридору клиники, казалось, идёт «торнадо»: всё вокруг него двигалось, вертелось, шумело, спрашивалось и отвечалось одновременно! У Моше была такая энергетика, что, казалось, ткни в него пальцем, и тебя шибанёт током! Через две недели, депутат Басов сам позвонил Лизе и предложил ей поехать в Израиль, ухаживать за мной. – Правда? – Лиза чуть сознание не потеряла от радости, – Вячеслав Петрович, а виза, билеты? – Завтра привезите мне Ваш паспорт, Лизавета, мы всё сделаем. Куда ехать, надеюсь, знаете. Жду Вас в 9 утра. Пожалуйста, не опаздывайте, у меня в 9.15 – совещание. – Я буду, буду! – задыхаясь от радости, кричала в телефон девушка. Лиза и Федосей от доктора Шульмана уже знали, что мне была сделана уникальная операция. Знали они и то, что Басов перечислил за операцию восемьдесят тысяч долларов и ещё дополнительно – на моё содержание в израильской клинике. И вот теперь дочь может лететь ко мне и сама ухаживать за мной! Лизе пришлось уволиться с работы, потому что все законные отпуска она использовала. Но выбора – потерять мать или работу, не стояло! Ей предстояло быть рядом со мной до конца лечения. Дочь искренне радовалась этой возможности, потому что мама для неё была важнее всего на свете. Басов сам на своем джипе отвёз Лизу в Шереметьево-2. Он помог ей донести чемодан до стойки регистрации. Прощаясь, он взял её руку и, глядя в глаза, тихо сказал: – Берегите свою маму. Я совсем недавно потерял свою мать. Она для меня была тем стержнем, на котором я держался в этой жизни! Не потеряйте свой стержень. Лиза запомнила эти слова на всю жизнь. Она чувствовала себя очень неловко, стоя рядом с Басовым. Этот чужой и странный для неё мужчина, так неожиданно ворвался в их жизнь, принеся столько горя и одновременно, изменив всё. Девушка не знала, как себя вести с ним, поэтому смущалась и краснела, хлопая длинными ресницами. А депутат был очень сдержан и деликатен с ней, и от этого его обаяние ещё больше усиливалось. «Всё будет хорошо. Я Вам обещаю, – и уже уходя, он добавил: – У Вас удивительные глаза, Лиза. Их невозможно забыть». Всё это время, пока я находилась в Израиле, мой бедный Федос в Северодвинске работал, как каторжник. Работал неистово! До полного изнеможения. Утопая с головой в проекте, он сутками засиживался в офисе завода, не замечая ни времени суток, ни время обеда. Сотрудники поражались, откуда он черпает столько сил и вдохновения для работы?! И, главное, мозг его функционировал чётко, как компьютер, выдавая ему готовые и правильные решения. Так что, мой любимый конструктор выполнил поставленную перед ним задачу. Все ранее неразрешимые проблемы этого важного проекта были благополучно разрешены. Президент В.В. Путин лично подписал документ о присвоении Кореневу Федосею Георгиевичу звания «Заслуженный конструктор России». Когда Федосей по телефону так азартно рассказывал мне о своей работе, а я начинала жалеть его, он всегда говорил: – Машенька, пойми, только работа помогает мне отвлечься от постоянных переживаний за тебя. Только так я могу заглушить эту испепеляющую тоску по тебе. Я работаю сейчас ради тебя, ради нашего будущего. Я всё сделаю для того, чтобы ты была счастлива. Я слушала голос Федоса, такой родной и любимый, и мне хотелось жить! Жить – во что бы то ни стало! Жить – вопреки всем неутешительным заключениям врачей. Жить, чтобы любить и быть любимой. – Какой же долгой стала наша дорога друг к другу, – говорил мне Федосей. – Но она непременно приведёт меня к тебе, любимый, – отвечала я. – Я так люблю тебя, Машенька! – задыхаясь от чувств, шептал в телефон Федос, – я жду возвращения моих любимых девочек в Россию. Думая обо всём, что случилось со мной за последний год, я вспомнила, что сказала мне гадалка десять месяцев назад. А ведь её пророчества сбылись. Только сейчас я поняла слова «Не садись за руль…». Я действительно была на волосок от смерти, и именно любовь, спасла меня: любовь моего Федоса, любовь дочери. «Ты будешь счастлива через несчастье», – говорила ворожея. Чёрт бы её побрал, гадалку эту! А с другой стороны: причём здесь она? У каждого своя карма. Что там она ещё говорила? Лиза через год выйдет замуж? Вот тут она, видимо, прокололась: год заканчивается, а у дочери даже жениха на примете нет. Какое уж тут замужество… Да и рано ей… Девочка она ещё, хотя уже совсем взрослая и самостоятельная. Полгода лечения в Назарете не прошли даром для меня. Мне вернули зрение. Правда, не 100 процентов, но я видела! Я могла различать предметы на близком расстоянии. Могла различать цветовую гамму. Как шутил доктор Моше: – Меня видишь – больше тебе ничего не надо. На других зачем смотреть?! ---------- Глава 28 Глава 28 Тель-Авив провожал нас жаркими лучами солнца, ласкающего последний раз наши лица. Благодать лета манила и звала остаться. Спасибо тебе за всё, красивая и гостеприимная страна. Доктор Моше лично приехал в аэропорт проводить нас с дочерью. За прошедшие полгода мы очень подружились и стали почти родными. Моше передал своему брату доктору Шульману небольшой свёрток, упакованный в золотую фольгу и перевязанный скотчем. – А если спросят, что внутри? – спросила я Моше. – Да так. Еврейские штучки, – пошутил он, – в Москве таких нет. Самолёт прилетал в Москву в воскресенье, в полдень. Столица была величаво строга в нарядах поздней осени. В воздухе ощущался тонкий запах горечи опавших листьев. Всё было наполнено ожиданием. Политическая жизнь столицы бурлила, как никогда раньше! Через неделю второго декабря 2007 года должны были состояться Выборы в Государственную Думу, поэтому правдолживая агитация прессинговала россиян по всей стране. Владимир Вольфович Жириновский с командой верных ЛДПРовцев останавливал свой фирменный поезд на каждом слепом полустанке, агитируя народ за партию ЛДПР. Команда Геннадия Андреевича Зюганова с красными шарфами на шее, протопала пол России, честно зарабатывая себе голоса в Думу. Серёга Миронов, размахивая «шашкой», звал десантников и пехотинцев в свои ряды. И только «Единая Россия», как «мать всея Руси», величаво колыхалась на всех плакатах, флагах, стеллах и экранах, твёрдо уверенная в своей победе на Выборах. В их рядах был надёжный козырь – гарант: президент В.В.Путин. Возвращаясь в Россию после полугодового лечения в Израиле, я с ужасом думала о том, как буду жить теперь на унизительно маленькую пенсию медика с надбавкой по инвалидности. Мне уже никогда не купить машину, и моя красная «Хонда» навсегда останется только в горьких воспоминаниях. Я никогда, никуда не смогу поехать, а ведь я так люблю путешествовать. Да что там! Страх охватывал только об одном упоминании, о коммунальных платежах. А питание и лекарства, без которых я сейчас не смогу жить?! Короче, я теперь в одном строю в армии больных и нищих пенсионеров России! Федосей встречал нас в аэропорту Шереметьево-2 с огромным букетом прекрасных, белых роз. Ожидая, он вспомнил, как также стоял с цветами у метро в тот трагический день весны. Холодок пробежал по спине, и тело мгновенно покрылось жуткими мурашками. Федос очень волновался. Он не мог вспомнить ни одного момента из своей жизни, когда бы вот так, душа его парила высоко над землёй, а сердце буквально рвалось из груди от счастья, и каждая клеточка внутри него вибрировала и разрывалась маленьким фейерверком. До прилёта оставался ещё час, но он не мог сидеть, и в тревожном ожидании ходил по залам аэропорта, прижав к груди букет. В самолёте мы с Лизой тоже готовились к встрече и волновались не меньше. Она поправляла на мне белое, шифоновое платье и причёсывала волосы. Мне хотелось выглядеть так, как я описывала нашу встречу в своём дневнике: «Девушка в белом платье, идущая навстречу к своему любимому». – Что? Очень страшная? – беспокоилась я. – Ну что ты! Такой красивой я тебя ещё никогда не видела, – довольным голосом отвечала дочь, – Ты выглядишь просто потрясающе! – Думаешь, Федосу понравится такая инвалидка? – Мама! Ну, перестань! Ты не представляешь, как он любит тебя! Ты же девушка из его снов. Девушка его мечты. Он шёл к тебе всю жизнь! – Ой, Лизунчик, я и не девушка, и не из мечты… Едет невеста из еврейского места, – рассмеялась я. – О, это лучше, чем «Едет корова из Балакова». И мы обе рассмеялись. – Для Федоса, который тебя любит, ты всегда будешь девушкой его мечты. Только не говори, сколько тебе лет. – А мне всего-то: тридцать девять и сто тридцать два месяца. – Мамуленька моя, – ласково обняла меня дочь. – Но я такая худая, – капризничала я, ощупывая себя. – Вот и отлично! На диете сидеть не надо! Ты, как топ модель. Посмотри в зеркало, как привлекательно ты выглядишь: загорелая кожа, чёрные, блестящие волосы красиво лежат на плечах, и яркие, горящие глаза! – Которые ничего не видят, – добавила я. Да… Волнуюсь, как дура малолетняя, перед первым свиданием. Поверх лёгкого платья, Лиза набросила мне на плечи вязаную шаль из козьей шерсти. В Москве было прохладно. Белый, длинный шарф из тончайшего шифона, изящно обвивался вокруг загорелой шеи. Плетёные босоножки без каблука красиво смотрелись на ногах… Лиза была одета в спортивный костюм, тоже белого цвета, который великолепно сидел на ней и подчёркивал её соблазнительные, карие глаза «Маккартни». В общем, мы обе – в белом, и обе жутко волновались! У выхода самолёта нас встречал всё тот же врач из клиники «Радожского», который полгода назад сопровождал меня в Израиль. Он должен был сразу привезти меня в клинику для обследования и заключения российских врачей. Из самолётного кресла меня перенесли в кресло-каталку. Врач, отвозивший меня недвижимую в лежачем положении на каталке, был просто потрясён, увидев, что я не лежу, а сижу в кресле, красивая и улыбающаяся. Выразив мне своё восхищение и поздравление, он плавно покатил меня по «рукаву» в здание аэропорта. В зале прибытия Федос сразу увидел Лизу и кресло-каталку, на которой сидела я.. Не в силах сдерживать своё волнение и радость, он закричал: «Мария! Я здесь! Я люблю тебя, Мария!» Я услышала красивый баритон Федоса, и во мне всё перевернулось! «Стой, Лиза! Остановитесь, пожалуйста!» – обратилась я к сопровождающему врачу. Я не хотела, чтобы наша первая встреча с Федосеем произошла вот так, на каталке. Он должен запомнить этот первый миг встречи со мной. И я встану! Встану! Чего бы мне это ни стоило! В голове набатом стучала мысль: «Я люблю его безумно! Я хочу, чтоб он тоже любил меня! И для этого я готова на любые жертвы, страдания, усилия, затраты! Я люблю его и хочу быть не только здоровой, но и самой желанной для него!» – Доктор, дайте мне руку… Я встала и сделала несколько маленьких, робких шажочков. Врач поддерживал меня и не скрывал своего удивления: «Вот это да! Вы можете самостоятельно передвигаться?! Да это же просто невероятно! Это же настоящее чудо! Поистине, любовь излечивает неизлечимое!» И вот, я иду навстречу Федосею. Я иду к нему…Я вижу перед собой этот свет, похожий на дорогу, что ведёт к нему. Мои глаза не могут видеть его, но я вижу эту дорогу, и я иду по ней. А он бежит навстречу мне. Федос… Мой любимый, дорогой Федос! Человек, посланный небесами, в награду мне. Он обнимает меня, кружит в своих объятиях, и плачет, плачет, не в силах сказать слова…. Я целую его мокрые от слёз щёки, лоб, губы и большой нос: «Ну вот, Федос, наконец-то, мы встретились! Теперь уж, навсегда!» Мы стояли, обнявшись, и не верили своему счастью. Лиза тоже обнимала меня, Федосея, и у неё так же, как и у нас, слёзы радости текли по щекам. Неожиданно для всех, к нам подошёл депутат Басов. Я никогда не видела его, поэтому силуэт элегантного, красивого мужчины прямо передо мной, с двумя букетами розовых орхидей, насторожил меня. – Мама, это Басов Вячеслав Петрович, – тихо и серьёзно представила его Лиза. Он поздоровался со всеми за руку, вручил один букет удивлённой, растерявшейся Лизе, а второй – мне. Крепко, ещё раз пожал руку Федосею. – С возвращением, Мария! Я искренне рад видеть Вас! Вы великолепно выглядите! Всю жизнь я буду обязан Вам и буду молить прощения. – Здравствуйте, Вячеслав Петрович. Вот, прилетели раньше, – пошутила я с улыбкой, – Боялись опоздать на Выборы в Госдуму. – Поверьте, именно, ваших голосов нам и не хватает. Все рассмеялись, и напряжённость встречи сразу пропала. «Может, сейчас это прозвучит совсем некстати, – продолжал депутат, – Но жизнь так стремительна, а желания порой не поддаются ожиданию». И на глазах у всех стоящих рядом людей, он присел на одно колено передо мной и, взяв мою руку, чётко произнёс, глядя в мои невидящие глаза: «Мария, я прошу руки Вашей дочери». – Как? – я от неожиданности и удивления упала бы, если б не кресло, стоящее рядом. Лиза зарделась так, что, казалось, волосы у неё тоже стали с красным оттенком. Такого поворота событий не мог предугадать никто! – Вячеслав Петрович, – «переглянулись» мы с Федосом, – А Лизу, Вы спрашивали? – Нет ещё. Не успел. Хочу помучиться, ожидая ответа, – улыбался он. – Вы даёте нам время на раздумья? – Сколько угодно. Я согласен ждать долго. Мне кроме Лизы не нужен никто. И обращаясь к девушке, он очень трепетно произнёс: «Лиза, я очень люблю тебя! Будь моей женой». Любой конец – это всегда начало другого. Не судите, да несудимым будете. Кто друг, а кто враг? Кто прав, а кто не прав? Сегодня ты жертва, а завтра – победитель! Лиза вышла замуж за Басова и родила через год очаровательных двойняшек. У них в семье царит полная гармония и, похоже, они очень любят друг друга. Ещё бы! Им есть с кого брать пример, глядя на нас с Федосеем, ведь мы щедро делимся с ними своим безграничным счастьем! Как говорится: « Не было бы счастья, да несчастье помогло!» А любовь – она и в пятьдесят любовь. ----------