Большой игрок 5
Эрли Моури

Анне Ольховской приказали найти Казимира Малевича и вытрясти из него долг. Она привезла с собой мага Рублева, призрака Весериуса и вампиршу Ларису Самсонову — странную команду, но другой не нашлось. Малевича дома не оказалось: дворецкий выдал под ножом шпаги, что хозяин ночует в лаборатории на Старой Алхимической, где гонит партию аполиса. Баронесса знала это место, Рублев помнил путь сквозь лавку «Божественные снадобья», а вампирша и призрак могли там оказаться полезны. Вопрос был в другом: успеют ли они добраться раньше, чем Малевич поймёт, кто пришёл за ним.

Лаборатория оказалась охраняема магическими стражами и людьми с оружием. Весериус отключил сторожа, но сигнальный светляк выдал их присутствие — теперь придётся лезть внутрь под пулями. Рублев натянул на себя «Камнекожу» и взял трофейный револьвер, Ольховская наготовила «Яну Лею» и «Макс», вампирша ждала приказа крови. Внутри десяток бандитов, перегонная установка с колбами из толстого стекла и сам Малевич, сидящий за картами спиной к двери. Призрак разрядил пламя у выхода на Песчаную, чтобы никто не ушёл. Рублеву предстояло войти первым.

Рублев потерял дом и почти всё имущество из-за Малевича, и этот ущерб тот готов был списать кровью. Но сегодняшняя ночь могла стоить ему дороже: магия, которую он не до конца понимал, истощала силы, а вампирша всё чаще действовала врозь с командой. Ольховская терпела её ради Рублева, но шпага баронессы уже несколько раз чуть не вышла из ножен из-за вампирши. Если Малевич сбежит или перегонка рванёт, Рублев останется ни с чем — ни с деньгами, ни с шансом вернуть себе хоть что-то от прежней жизни.

====================

Глава 1 Дверка открылась

Глава 1 Дверка открылась
С Малевичем нас ждал облом: не было дома мерзавца!
Разумеется, дворецкому на слово мы не поверили. Хотя старичка до икоты напугало явление Весериуса, и врать ему точно не хотелось, на всякий случай, Лариса с магистром решили осмотреть все закоулки немалого дома поляка. Я же, пнув под дых одного из телохранителей Ко́зи, спросил баронессу:
— Что думаешь, он у Борецкого?
Такой вариант с подачи Ольховской мы рассматривали еще перед поездкой. Были в нем и плюсы и минусы. С одной стороны если Казимир у приятеля, то это тянуло чуть больше проблем, а с другой — возможность прищемить яйца сразу двум мерзавцам.
— Да, может у Ваца, — отозвалась она, подойдя к журнальному столику и начав перебирать письма. — Иногда по вечерам они играют там в покер, и может застрять до утра. Еще может задержаться в лаборатории, Матеуш, — отложив какое-то письмо, Анна подняла холодный и опасный взгляд к дворецкому. — К нему сегодня заезжал пан Ланрицкий? Только, еще раз предупреждаю, говори правду — не испытывай мои нервы! Ты же понимаешь, мы приехали не на чай пить!
— Да, ваша милость! Все-все понимаю! Был Ланрицкий! — старичок закивал, уронив на сморщенный лоб седые волосы. — Часиков в пять вечера появился. Приехал даже на карете… Ну своей этой, с волком на гербе. Хмурый такой, нервный.
— С пустыми руками приехал или что-то привез? — убрав письмо в карман, Анна шагнула к дворецкому.
— Я на кухне был, — старичок явно хотел увильнуть от ответа. — Пану Малевичу готовил кофе.
— Матеуш, ты это мне рассказываешь? — Анна неторопливо извлекла «Яну Лею» из ножен. — Твои глаза и уши всегда и везде следят за всем вокруг! — острие шпаги, легко, почти без нажима поползло по груди дворецкого, но каким-то чудом рассекло его ливрею. — Следят особо внимательно, когда кто-то появляется на пороге. Отвечай! — прикрикнула баронесса. — И о чем они говорили!
— Ваша милость! Кажется… Кажется, он передал хозяину саквояж. И коробочку. Маленькую картонную коробочку, — захныкал Матеуш. — Ланрицкий спрашивал, когда хозяин отдаст долг. Пан Малевич обещал, что уже завтра. Богатый клиент у него будет завтра! Божился, что завтра рассчитается.
А я, глядя на рассеченную ливрею, еще раз убедился в невероятной остроте «Яны Леи». Все-таки клинок, подаренный демоницей, очень непростой.
— Тогда все ясно. Пан Весериус! — звонко призвала Ольховская призрака. — Хватит там рыскать! Нет его здесь! — и, повернувшись ко мне, Анна пояснила: — Ко́зе привезли материал для прогона аполиса. Там вытяжка мозга и печени — материал такой, что его нужно сразу пускать в работу — за сутки испортится даже в хранильнике. Думаю, он в лаборатории. И вот еще… Теперь я почти уверена, что с деньгами у него плохо. А это значит, что вытряхнуть с Кози не так просто. Он рассчитывает лишь на продажу новой партии аполиса.
— Уж я вытряхнуть постараюсь. Здесь есть, что потрусить. Недвижимость у него тут ого какая, — я широко махнул рукой, имея ввиду этот огромный дом и еще раз сунул ногой под дых телохранителю Малевича — тому плешивому гандону, который умудрился укусить меня за лодыжку.
Первой вернулась Чайка. Она проворно спустилась с лестницы, словно в самом деле имела крылья и просто слетела. Как мне показалось, бросила насмешливый взгляд баронессе и с кокетством улыбнулась мне, при этом поправляя задравшуюся юбку. Возникло подозрение, что вампирша и магистр там, наверху, были заняты отнюдь не поисками Малевича, а поисками кое–чего более приятного, например, способов проявить взаимную страсть.
Весериус явился с небольшой задержкой, проплыл над лестницей, едва касаясь ступеней ногами и вызывая еще больший трепет дворецкого. Похоже, старик боялся призрака больше, чем клинка Ольховской, попортившего его мундир.
— Едем отсюда! Знаю, где он, — пояснила Анна, отвечая на вопросительный взгляд магистра. — Предупреждаю, сложности там будут. Это в лаборатории, на Старой Алхимической. Они собираются гнать ночью аполис. Кроме Малевича там должно собраться много всякого сброда. Как бы не пришлось пустить в ход «Макс», — она поправила сумочку, серьезно отягощенную револьвером.
— А можно, я его выпью? — все еще улыбаясь, спросила Чайка и провела ноготком по шее дворецкого. Старик побледнел, точно от этого прикосновения сам стал вампиром или несвежим покойником. — Ведь старый уже? Чего ему тут осталось, — продолжила свою мысль Самсонова, поглядывая на меня.
Я не знал, шутила она или в самом деле желала пустить кровь старику. Вообще, учитывая, каких страхов бедный Матеуш натерпелся, шутка совсем нездоровая — сердечко его могло не выдержать.
— Нет, Ларис. Этот человек перед нами ни в чем не виноват, — ответил я и огласил для всех: — Все, пошли! Ночь не бесконечна!
* * *
Настя старалась пить меньше вина, однако сделать это было не так просто. Дарвинский без остановки говорил тосты — было похоже, что научился он этому у кавказцев. Правда, тосты вырывались из него коротенькие, суть которых совершенно всегда касалась красоты его гостьи.
Осушив бокал, Лев Самойлович снова звенел ножом и вилкой, отрезая жирные кусочки мяса и отправляя их в рот. В это время, слуга его — Артемка, снова наполнял бокал хозяина, при этом не забывая о серебряном сосуде, из которого пила Самгина. И Насте тоже приходилось пить, пусть не так много, как Дарвинский, но белое крымское вскоре вскружило ей голову. Отчего хмельная смелость Льва Самойловича уже не казалась ей такой возмутительной. Даже когда он положил ей руку на коленку, она накрыла его огромную волосатую пятерню своей ладошкой и только тихо простонала:
— Ну, Лев Самойлович, это же… Неприлично, что ли… — язык ее сейчас не слушался так хорошо, как до начала их ужина. — Не надо так…
— Настенька, но как же неприлично. Очень даже при… лично, — он икнул, капли вина поблескивали в его бороде, во много раз ярче сверкали его глаза. Во взгляде сияло столько умиления и восторга своей гостьей, что Насте стало тревожно, уже не набросится ли он на нее прямо за столом.
А еще ее очень смущало присутствие служанки. Если Артемка — парнишка лет шестнадцати, что прислуживал — всем своим видом показывал, что ему совершенно все равно, кто сидит рядом с хозяином, то немолодая служанка поглядывала на Настю искоса, и было в ее взгляде что-то неприятное. Самгина даже подумала, что эта женщина, имя которой Марья Ивановна, могла в последствии нашептать жене Дарвинского много нежелательного об этом вечере.
— Фей моя!.. — уронив вилку, фабрикант придвинулся еще ближе к Самгиной и приобнял ее — умудрился засунуть руку межу спиной Насти и резной спинкой стула, больше похожего на трон.
Красные мокрые губы Дарвинского потянулись к гостье.
— Лев Самойлович, пожалуйста, не надо при всех! — шепнула Самгина, пытаясь удержать его. — Вы уже пьяны, а ваша Марья Ивановна… Смотрит… Все это…
— Смотрит? Чего она смотрит⁈ — Дарвинский повернул косматую голову, ища взглядом служанку. — Машка! Ты чего это, стерва малахольная смотришь⁈ Ну-ка брысь отсюда! Спать ступай! И ты, Артемка, давай отсюда! — распорядился он, властно махнув рукой и переворачивая кувшин с компотом.
— Так прибрать же барин надобно! — Артемка растерялся, глядя на струйки текущего на пол питья и полетевшие следом салфетки. Не понимая, что ему делать: то ли скорее прибирать и тереть пол, то ли исполнять повеление хозяина.
— Ступай, я сказал! Утром приберешь! А то смотрят тут! — Дарвинский схватился за недопитый бокал. — За вашу милейшую прелесть! Моя небесная фея! Люблю я вас! Сильно люблю! Думаю, голову вовсе потерял! Прошу, до дна!
Он протянул бокал к Самгиной, та взяла свой, думая, что если она выпьет все его содержимое, то станет такой же пьяной как фабрикант. Дарвинский осушил бокал в несколько крупных глотков, причмокнул мясистыми губами, а Настя цедила меленькими глоточками, видя перед собой его сияющие, порядком окосевшие глазища, и чувствуя головокружение.
— Может, спать уже, Лев Самойлович? — неуверенно спросила она, думая, что после того, как ушли слуги, оставаться с пьяным воздыхателем за столом — вряд ли лучшее продолжение их веселого вечера.
— Спать уже? — Дарвинский, будто не совсем понимая, посмотрел на нее и решил. — Конечно же спать уже! Как же я могу утомлять мою фею! По… звольте! Позволь… те, Анастасия Ти…хоновна… — он встал, икая, опрокидывая стул и что-то случайно смахнув со стола. А затем к огромной неожиданности Самгиной, подхватил ее на руки. Подхватил легко, точно невесомую. И, пошатываясь, направился к лестнице.
— Лев Самойлович! Лев Самойлович! Может я сама! Упадем же! — Настя вцепилась в его руку, в самом деле опасаясь, что они сейчас покатятся с лестницы.
Обошлось. Пьяный фабрикант кое-как доставил ее к гостевой спальне, лишь раз зацепив Настиными ножками угол в коридоре, отчего слетела ее туфелька. Не отпуская Самгину, как-то умудрился открыть дверь и возложил гостью на кровать, огромную, как и все в этом доме.
— М-моя… фея!.. — с восторгом прорычал Дарвинский, целуя лодыжки рыжей красавицы и с жаром гладя оголившиеся бедра.
— Лев… — простонала Настя, понимая, что он не уйдет, и сейчас между ними кое-что произойдет. Если вспомнить, что это «кое-что» ровно сегодня было между ней и Рублевым, то… Все-таки она немножко дрянь, но об этом сейчас нет никакого смысла думать, потому как Самгина никак не могла противостоять нависшей над ней неизбежности, огромной, бородатой и пьяной.
* * *
До Старой Алхимической ехать пришлось недолго — не более десяти минут. Правда, в этот раз лошади Сбруева приняли вампиршу менее благосклонно: всю дорогу похрапывали, дергались. Успокоились, лишь когда Лариса покинула повозку и немного отошла в сторону. Близко к лавке Казимира мы не подъезжали — специально остановились метрах в ста за углом, чтобы не привлекать внимание. Хотя время близилось к полуночи, а Обнинский район замирает сразу после сумерек. В Обнинке в основном заводы, фабрики, несколько жилых кварталов по правому берегу пруда, так что развлекаться народу вечерами негде.
— Ильич, здесь стой, — сказал я извозчику, покидая повозку последним. — Дожидайся, чего бы ни случилось. Если для тебя стоянка станет проблемной, допустим, подъедет кто-то, дай немного вперед, к складам.
— Лишь бы у вас, барин, проблемным там чего не вышло. За вас боязно. Это же тут отъявленные бандюги! — отозвался он, видимо вспоминая, как мы удирали отсюда при моем первом знакомстве с Малевичем.
Тогда не обошлось без стрельбы, и вышло все для меня и Ольховской как бы не просто. Однако с тех пор у меня появилось куда больше возможностей для усмирения негодяев, пусть у них хоть по пять револьверов на карман. Ведь теперь в моем арсенале имелись не только быстрые и крепкие кулаки, но еще и магия, такая, что сам магистр не мог объяснить моих неординарных способностей. А если учесть, что в нашем «воинстве света» появился Весериус, то можно и три таких банды, как Козина, поставить в позу раком.
Кстати, насчет воинства света. Так я назвал нас шутки ради при вампирше. Весериус, как личность, часто бывающая в родном мне мире, мой юмор понял — хохотнул. Ольховская к моим словам отнеслась очень скептически, зато самая темная душа среди нас — госпожа Чайка — приняла это за самую чистую монету и так легко. Правда этот «воин света» часа три назад отправил к богам троих людишек, кому разорвав горло, кому выпив досуха кровь. Если же учесть то, что завтра мне придется послужить демонице Ириэль посредством поджога храма — это таки делает меня бесспорным генералом нашего воинства света.
— Заходить желательно так же, через «Божественные снадобья», — сказала Ольховская, дойдя до угла и остановившись. — Так проще всего. Со стороны лавки они не ждут, тем более она закрыта. Но есть маленькая сложность. В ней два магических стража. Надеюсь, пан Весериус сможет с ними разобраться и открыть замки?
Видимо, баронесса не понимала, что призраку не так просто орудовать вещицами в физическом мире. Я не знаю, что такое «магические стражи», но уверен, что открыть замок, даже такое просто действие, как повернуть дверную ручку в тонком теле непросто или даже невозможно.
— Сейчас сделаю, — к моему удивлению, отозвался магистр и, бледнея до почти полной невидимости, просочился в лавку через дверную щель.
— Что такое, «магические стражи»? — спросил я у Ольховской.
Вместо Анны мне поспешила ответить магесса Чайка:
— Как ты не знаешь, маг Рублев! Ах, да, ты же нигде не учился, — она подошла ко мне совсем близко, касаясь маленькой упругой грудью моего плеча — мне все больше казалось, что Лариса таким вниманием ко мне старается досадить Ольховской. — Магическим стражем может стать совершенно любой предмет, на который маг наложил охранные заклятия. Они могут срабатывать в определенное время, например, ночью, при появлении любого человека, кроме хозяина или какого-то определенного круга людей. Способны подать тревогу громким звуком или ментальный сигнал тому, кто отвечает за охраняемый объект. Понимаешь, дорогой? Уверена, Талиар легко справится с такой мелочью.
— Там может быть еще сторож. Иногда Малевич привлекал кого-то, — заметила баронесса, будто не замечая, как Чайка льнет ко мне.
Я же подумал: «Сучка! Ну зачем вампирша это делает? Ведь может разозлить вовсе не Ольховскую, а Весериуса!» Хотя я не представлял, есть ли в этом мире хоть что-то, способное вывести Весера из себя или хотя бы немного его разозлить. Обычно все было наоборот: он меня возмущал идиотскими поступками, сам же при этом оставался спокойным, как дохлый удав. Попутно, пока Лариса стояла так близко, что я чувствовал ее прохладное тело, шевельнулась мысль: «А каково это, трахнуть вампиршу? К тому же она красивая. Очень красивая! Мне кажется, смерть сделала ее только краше. Не знаю, как это возможно, но это так. Юная, похотливая сучка! Так ли она любит Весера? Ведь мое тело в некотором смысле для нее тоже равно Весериусу».
Эти мысли я постарался задвинуть куда-нибудь поскорее и подальше. Избавиться от них удавалось не слишком, но помог странный звук — звук негромкого скрежета. Тут же я увидел, как дверная ручка со стороны улицы вдруг отломилась, словно ее оторвала невидимая рука, обладавшая огромной силой. Упала она, звякнув о ступени. Вывалились еще какие-то части замка, затем звякнуло что-то еще, и дверь открылась.
— Welcome! — на пороге появился полупрозрачная фигура магистра.
— Магических стражей нашел? — спросила Ольховская, поднявшись на порог Козиной лавки и заглядывая в темноту.
— Да. Их оказалось три. Баронесса, у вас плохо с арифметикой. Еще вот это чучело, в качестве сюрприза… — маг сжал на секунду пальцы, разжал их пуская вперед светляка.
Небольшой лучистый сгусток завис на метр ниже потолка, освещая длинный прилавок и полки со множеством склянок, шкафы с алхимическими индигенатами начиная от всевозможных минералов, до высушенных грибов, насекомых, растений и мха. Все это, особо дальняя часть помещения, куда голубой свет светляка едва дотягивался, походило на хижину бабки-знахарки. Запахи здесь витали такие, что ух! Чем только не воняло! От свежескошенной травы, парфюма сомнительного качества, до мерзкой тухлятины — ей несло от углового шкафа.
— Это какой-то новенький, — услышал я слева шепот Ольховской. — На Козю непохоже. Он очень редко привлекает сюда новых людей.
Я не сразу понял, о чем говорит баронесса. Лишь когда сделал еще шаг, увидел на полу штуковину, поблескивающую вороненной сталью — револьвер. Еще полшага — вот теперь разглядел сидящего на полу мужчину лет сорока, крепкого телосложения, с бледными губами и лицом, покрытым оспинами. Его голубые глаза смотрели прямо на меня холодно, безжизненно. В милом расслаблении отвисла нижняя челюсть.
— Убил что ли его? — я нашел взглядом Весериуса. Смертей, тем более таких необязательных, мне хотелось избежать.
— Временная отключка. Только очень глубокая. Пульса почти нет, можно принять за покойника, — известил магистр. Кажется, он был очень доволен своей работой.
— Ладно, если отключка, то… так можно, — согласился и поднял с пола револьвер неизвестной мне марки.
Такая штука мне пригодится, тем более после того, как мои трофейные сгорели вместе с домом. Конечно, от них что-то осталось, но огнестрелка, побывавшая в серьезном пожаре, редко остается полезной.
Не пуская вперед Ольховскую, которая так и норовила обойти меня в узеньком коридоре, я двинулся дальше. Хоть и смутно, я помнил путь из алхимической лавки в задний двор. Протиснулся между простенком и ящиками и попросил Весериуса:
— Весер, здесь посвети.
Вместо магистра мою просьбу поспешила исполнить Чайка. С нечеловеческой ловкостью она перелезла через ящики, опережая и Ольховскую, и меня и там, у пересечения коридоров, выпустила своего светляка, более ярого, чем сотворил Весериус. Желтоватый свет повисшего в воздухе шарика позволил разглядеть небольшой склад, стеллажи справа и продолжение коридора, заканчивающегося грязным, зарешеченным окном и дверью во двор.
— Нельзя так ярко! — заметил магистр. — Со двора заметят.
Весериус был прав, и я забеспокоился. Хотя самого магического шарика Самсоновой через окно видно не было, его отблеск на стенах наши недруги вполне могли засечь. Поэтому я поторопился: бесшумно и быстро добрался до двери. Она оказалась запертой на две задвижки. Обе на нашу удачу без замков. Как можно аккуратнее, чтобы не издать лязга, я сдвинул верхний засов, затем второй, толстый и ржавый. Выждал миг, прислушиваясь, и приоткрыл дверь. Она тихонько скрипнула, сквозняк отнес светляк Ларисы дальше по коридору.
— Я пойду первой, ирландец! — сердитым шепотом произнесла Ольховская и дернула меня за рукав. — Ты там ничего не знаешь! Ты не был в лаборатории!
— Спокойней, ваша милость. Генерал здесь я, и ты держишься за мной! Это уже оговаривали, — напомнил я.
В ответ услышал шепот с бранью на польском, кажется, баронесса сказала:
— … замкний сен ты! Ебач то!
Ну, ну, что это значит, выясним позже. В постели.
— Полечу я, посмотрю, что там и сколько их, — решая наш спор, предложил магистр.
Пожалуй, это стало бы самым разумным. Только раньше, чем я успел что либо Весериусу ответить, нас заметили с противоположной стороны двора. Вероятно, не нас, а свечение светляка через второе окошко, что имелось в каморке со стеллажами.
В темноте мелькнул огонек сигареты. Донесся чей-то возглас. К нам направлялось двое. Третий крикнул в сторону открытой двери в лабораторию:
— Лец! Там кто-то есть! Бля*ь! В Козиной лавке!

----------

Глава 2 Какова фея в постели

Глава 2 Какова фея в постели
Настя боялась, что он порвет на ней трусики. И следовало бы их снять. Ведь уже точно этого медведя никак не остановить. А еще Самгиной подумалось, что она сама хочет, чтобы это случилось. Возможно, причиной тому стали несколько бокалов вина, вскружившего ей голову или какие-то иные, неясные ей самой причины, возможно, мысли о пользе таких отношений с Дарвинским. Как бы то ни было, в самой рыжей искусительнице начало все сильнее проступать постыдное желание. Оно пошло от жадных губ фабриканта, целовавших сначала ее лодыжки, затем колени и еще выше, еще смелее. Вспыхнуло оно ярче от его растрепанной бороды, коловшей нежную кожу. И совсем уже разгорелось, когда ее мучитель с рычанием зверя уперся носом в ложбинку между ног — ее туго обтягивал шелк, тонкий и влажный.
— Ле… фф… Самойлович!.. — жадно ловя ртом воздух и слегка трезвея, произнесла Самгина.
Он не слышал ее — рычал, чмокая ее горячую и мокрую промежность, кажется, грыз ткань, не позволявшую проникнуть дальше.
— Надо бы снять! — Настя запустила пальцы в его волосы на затылке, сама не понимая отчего прижимая огромную голову Дарвинского к себе. — Порвете же! Ну совсем уже!..
Фабрикант проворчал что-то невнятное, наверное, попытался найти пальцами ее трусики, но запутался в складках платья Самгиной. Настя помогла ему. Кое-как в спешке стянула с себя трусики, ужасаясь тому, что делает это сама для чужого ей мужчины! И вот тогда вконец раздразненный Лев накинулся на Настю с особой жадностью. Самгина едва не закричала, когда его губы соединились с ее нежными губками, теми, что между ног. Его язык проник глубоко и затрепетал там, издавая возмутительные звуки. Борода кольнула бедра, даже ягодицы, и это необычное, неведомое прежде ощущение быстро превратилось в постыдное пламя.
Настя застонала, потом едва слышно завыла точно сучка, чувствуя, что сейчас кончит. Ее ноги разошлись шире, бедра задрожали, а пальчики схватили Дарвинского за волосы, снова притягивая к себе.
— Сладкая! М-м… фея! — зарычал он, вскакивая, пытаясь поскорее содрать с себя брюки.
Получилось не сразу. Настя, так и не испытав такого близкого оргазма, теперь со страхом и трепетом вожделения смотрела, с каким рвением он обнажается. Увидела его огромный член, темный, с толстым красным концом, и крепко зажмурилась.
— Анастасия Тихоновна! Люблю вас! Всей душой! — хрипло пробасил Дарвинский, нависая над ней.
— Вы меня раздавите, Лев Самойлович! — рыжая красавица перевернулась на живот, отползла к средине кровати и слегка согнула ноги в коленях. Убрала с ягодиц прикрывшую их юбку
Настя сама не понимала, зачем приняла такую позу. Наверное, ей хотелось скорее спрятать лицо в подушки. Вцепиться в них зубами, чтобы не заорать.
— Я осторожно! Очень осторожно! — фабрикант принялся целовать ее зад. Часто, мокро, очень горячо.
Потом его губы и язык вернулись к Настиному лону, и Самгина поняла, что сейчас случится то, что не успело произойти от его прежней ласки — она все-таки кончит. Взорвется самым сумасшедшим образом. И, наверное, из ее лона брызнет, как это иногда бывает, когда она ласкает сама себя. В этот раз сладкое предвкушение ее не обмануло. Настя издала долгое «О-о!», ощущая, как язык ее Льва словно превратился в поток сладкого огня. От него она загорелась совершенно вся до макушки. От невыносимой сладости Самгина, заныла, завиляла задом, из нее потекло. В этот момент Дарвинский в нее и вошел.
Тихое нытье Самгиной превратилась во вскрик, полный то ли страдания, то ли сказочного удовольствия. Она почувствовала, как дубина Льва Самойловича погружается в нее, непонятно как помещаясь там. Сполна ощутила, как текущее влагой лоно раздирает на части, однако в этом ощущении имелось не так много боли. Сама боль стала такой, которую хотелось ощутить полнее. Еще, еще и поглубже! Остывающей искоркой мелькнула мысль: «Отчего было так мерзко с Карпиным, и почему так хорошо сейчас? Быть может, в ней, недавнем прошлом неискушенной девушке, только сегодня проснулась женщина?»
Зарывшись в подушки, Самгина произнесла имя. При этом не поняла чье. Рублева? Дарвинского?
Дарвинский был на самом деле осторожен. Сдерживая дикую страсть, Лев Самойлович входил в свою фею с нежностью и добрым ворчанием. Лишь когда ее лоно приняло его и размякло, движения Дарвинского стали быстрее, смелее, огромные руки схватились за тугой зад Самгиной.
Настя же отчаянно вцепилась зубками в подушку, чувствуя, как снова поднимается на вершину блаженства. Только в этот раз ее возносит туда не язык фабриканта, а огромный член, заполнивший ее так глубоко, что в некоторые мгновения казалось, он достает до самого сердца.
Сладкий жар в этот раз накатился так резко, что Настя от неожиданности дернулась, отрывая грудь от постели, запрокидывая голову и издавая протяжный стон. Лев Самойлович кончил в нее, отчасти на ее ягодицы, и на платье, которое они так и не сняли.
— Не надо было в меня… — тихо сказала Настя, бессильно опускаясь на подушки. В мыслях тускло мелькнуло: «Ну почему и Рублев, и Дарвинский брызгают на ее платье! Мужчины совсем разные, а повадки одни и те же!»
— Прелесть моя, надо! Очень надо! Я же вас люблю, Анастасия Тихоновна! — Лев Самойлович повалился рядом.
— Мне нужно в ванную, — она выскользнула из-под его тяжелой руки, снимая по пути платье, направилась к синей с позолотой двери.
Когда Самгина вернулась Дарвинский спал, сотрясая спальню тяжелым храпом.
— Лев… — она заползла на кровать, неуверенно потрясла его за плечо и поняла, что разбудить его ей не по силам.
Пришлось лечь рядом с ним. Скоро Настю накрыла его тяжелая рука. И с этим тоже оставалось смириться, может даже найти в этой тяжести какую-то особую прелесть.
* * *
То, что нас засекли раньше времени, это как бы хреново. Я переживал вовсе не за наши задницы, но за то, что Малевич, гребаный рисователь черных квадратов, сбежит раньше, чем мы до него доберемся. Ведь он наверняка понимает, что сгоревший дом — это вовсе не сгоревшая спичка, и за такое придется ответить по всей строгости.
Тем временем из-за ящиков, громоздившихся ближе ко входу в лабораторию, вышло двое. Раздался щелчок — кто-то снял оружие с предохранителя. Я к тому моменту успел натянуть на себя «Камнекожу», услышав при этом ментальное одобрение Весериуса. Сейчас я больше всего беспокоился об Ольховской и немного о вампирше. Анну, конечно, я буду прикрывать, если дойдет дело до крутой перестрелки, и уж как смогу прикрою эту неугомонную кровопийцу…
Только я это подумал, как Чайка каким-то неведомым образом протиснулась между мной и левым простенком. Шепнула почти беззвучно:
— Уберу этих! Пикнуть не успеют!
«Лариса, стой!» — услышал я ментальный окрик Весериуса, однако вампирша вела себя все более вольно, не всегда подчиняясь магистру.
Я видел, как она скользнула в темноту, выдав нас скрипнувшей дверью. Сама затерялась где-то за кустами и кучей старых досок. Весериус, похоже, устремился за ней. Только мы с Ольховской остались в коридорчике у приоткрытой двери.
— Чего стоишь? — сердито прошептала Ольховская.
Стоял я того, что своим движением мог помешать Чайке, вдобавок поймать пулю. «Камнекожа» отчасти защитит меня, но все равно по прошлому опыту мне известно, что последствия от встречи со свинцом неприятны. Я уже отчетливо видел, как один из тех, что направлялся к нам, поднял пистолет. Похоже, он разглядел, что дверь приоткрыта. Я мог бы снести его раньше, но это неизбежно подняло бы шум и всполошило всех тех, что был в алхимической лаборатории.
Ответить баронессе я не успел: вампирша появилась из темноты в шаге от того мудака, которые держал наготове оружие. Лариса словно выросла из ниоткуда в одно мгновение. Он не успел произнести ни звука, даже шевельнуться, раньше, чем Самсонова набросилась на него. Лишь через секунду захрипел, падая наземь в ее смертельных объятиях. О его приятеле позаботился Весериус: что именно произошло, я не понял, но человечек этот просто осел рядом с мусорной кучей.
Держа в правой трофейный револьвер, я вышел. Стараясь не хрустеть каменистым грунтом, поспешил к тому месту, где успокоились двое из банды Малевича. Был еще третий, но тот, как я понял, направился куда-то за фонарем. Как только я подошел, Чайка встала с корточек, хитровато поглядывая на меня и скаля зубки. Эта кровожадная сучка явно была довольна собой.
— Убила его? — спросил я полушепотом, глядя на распростертого на земле мужика. Кажется, из его шеи текла кровь. Полагая, что сейчас мы в относительной безопасности, я снял защитную магию, чтобы не тратить драгоценный ресурс.
— Не знаю, — она пожала плечами. — Просто укусила, а он чего-то упал. Может от испуга.
— А магистр? — я огляделся, пытаясь угадать, где притаился призрак.
— Талиар сказал, стоять здесь, ждать его возвращения. Туда полетел, — Самсонова кивнула в сторону лаборатории и пристроек, похожих на сараи. — Посмотрит, кто там и чем занимается. Спокойней, маг Рублев. Мы с мастером сами здесь справимся. И уж тем более без твоей подружки. Что толку от ее шпаги. Ты должен понимать: здесь все решает магия и мои зубки.
Я слышал, как Ольховская сердито засопела слева от меня. Побоялся, что она сейчас взорвется. Опережая ее, сказал:
— Ларис, не стоит судить о людях, не зная их, и строя лишь догадки об их способностях. Шпагу баронессе подарила сама хетайла Ириэль, как признание ее таланта и заслуг. Больше не смей говорить подобного, если не хочешь, чтобы мы ссорились, — произнес я, повернувшись к Самсоновой и не отпуская художницу.
Анна явно хотела добавить что-то резкое помимо моих слов, и наш разговор получался неуместно громким и нервным. Это при том, что нас хоть и заслоняли кусты и высокий штабель ящиков, но в любой момент со склада могли выскочить дружки Малевича. Чтобы пресечь этот разговор, я обнял баронессу, решительно прижал к себе и поцеловал в губы.
— Спасибо, Аппельсин. Приятно, но за меня не надо заступаться, — произнесла Ольховская, когда наши губы разъединились. — Мне вот что интересно, — продолжила она, — вытянув на треть «Яну Лею» из ножен. — У вампиров есть кровь и какого она цвета?
Чайка просто зашипела, становясь в позу, словно готовилась к броску.
— Все! Стоп! — заорал я, становясь между ними.
— Как скажешь, Апельсин, — Чайка впервые назвала меня так, будто поддразнивая Ольховскую. — Тебя послушаю. Ты же сладкий. Я это успела понять. И обязательно попробую тебя еще.
Я не ответил. Случилась минутка тишины. Слабый ветерок шелестел листвой в кустах. Весера все не было, и напряжение росло.
— Дай, посмотрю, — Ольховская взяла из моей руки трофейный револьвер. Разглядывала его недолго: покрутила барабан, щелкнула курком и вернула его на место. — «Углич-12». Так себе оружие. Единственное достоинство — патроны подходят к моему «Максу», — она улыбнулась, все поглядывая в сторону дверей в лабораторию — они отчасти просматривались за ветками.
Наконец появился магистр — проступил из темноты едва заметным силуэтом возле Чайки.
— Один шел сюда с фонарем, — сообщил он. — Остановил его у самой двери. Обнаружат его быстро — надо поспешить. Человечков там немало. С десяток, наверное. Или больше. Суетятся возле перегонной установки. Солидная такая, колбы с толстого стекла, высотой в твой рост, — Весер, видимо, имел в виду меня. Четверо играют в карты в дальнем конце за столом. Двое рядом балуются коньяком французского розлива. У половины есть огнестрельное оружие.
Весериус мог прикрыть нас троих магическим щитом, и такой вариант мы рассматривали еще до визита к Козе, правда на тот случай, если у него дома пойдет что-то слишком не так. Здесь же я такой вариант отклонил, поскольку он ограничил бы наши движения и позволил бы Малевичу улизнуть. То, что Малевич, едва поймет, что дело дрянь, попытается сбежать, подтвердила Ольховская.
Времени на размышления у нас не было, поэтому решили сымпровизировать уже на месте. Задачей Весера стало напугать собравшихся в лаборатории мудозвонов и не дать никому вырваться на улицу. Во двор пусть бегут, пусть даже удирают через двери алхимической лавки — это даже полезно, потому как лишние людишки нам здесь не нужны. А Козю и Борецкого уж мы с Анной найдем способ остановить. Чайке в предстоящем веселье предстояло стать как бы свободным художником: может посодействует призраку в наведении ужаса, может где-то помочь нам, если на нас хлынет толпа перепуганного до поноса люда.
Когда мы уже подходили к двери, из коридора лаборатории послышались шаги. Я понял, что сейчас случится маленькая неприятность: невовремя двинувший сюда человечек увидит на полу неподвижное тело приятеля и поднимет шум. Чайка сориентировалась быстрее всех. Опережая меня, ворвалась в коридор, и когда я вбежал туда, то увидел, как на пол оседает субтильный мужичок с жутко вытаращенными глазам. Вампирша не стала грызть ему горло: зажала рот рукой и показала свои клыки, кстати, не слишком заметные. Почему-то ему этого хватило — либо дурачок попался особо впечатлительный, либо я чего-то не знал о способностях нашей кровавой птицы.
Я остановился в темной части прохода, слева заставленного поломанной мебелью. Подал рукой знак Чайке и Ольховской, державшей наготове револьвер. Первым действующим лицом в нашей пьесе должен был стать Весериус. Оставаясь в невидимости, призрак двинулся к дальнему концу лаборатории — там располагались двери, ведущие на Песчаную. Почти сразу за ними стояла двуколка и Козин домкан — это я отметил, когда мы подъезжали. Поскольку Весер запереть эти двери никак не мог, то самое простое, что мог сотворить призрак, это напугать собравшихся здесь мерзавцев. Напугать так, чтобы у них и мысли не возникло вырваться на Песчаную. Как это он сделает, я не знал, хотя сам имел в этом вопросе весьма забавный опыт, и, пожалуй бы справился, если бы оказался вне физического тела.
Я пока наблюдал, активировав «Камнекожу», готовясь вложить в правую руку «Гром Титанов». Двенадцатизарядный «Углич-12» пока держал в левой, но собирался убрать его за пояс. Разумеется, с пистолетом проще и как бы быстрее, если дело дойдет до стрельбы. Но моя ударная магия — это прямо-таки выстрел из пушки. Грохот будет такой, что особо нервные намочат штанишки. И разворочу им здесь часть лаборатории, чтобы не мутили всякий аполис — хрень, подобную обычной наркоте.
Внешний эффект был важен. Он для того, чтобы Малевич всосал каждой клеточной тела, что он влип в очень хреновую историю. Не следовало переть на меня и баронессу, тем более помышлять о наших смертях! И чтобы его, уебка, проняло до спинного мозга, как станет ничтожна его жизнь и жалко положение, если он только посмеет снова замыслить подобное и не компенсирует мне все понесенные убытки с приличными процентами. Уж выбивать долги я умел — это еще с лихих лет в Перми.
Я сделал полшага вбок, разглядывая лабораторию: зал большой, этак квадратов триста, разделенный пополам опорами, державшими крышу. Окон нет, если не считать двух, забранных толстой стальной решеткой. Под ними играли в карты трое. Кажется, Малевич был там — сидел ко мне спиной, немного боком. Хотя я мог обознаться. Правее от двери громоздилась здоровенная установка с огромными стеклянными сосудами, соединенными трубками, освещенная яркими кристаллами селенита. По другую сторону стояли еще лабораторные столы, тоже с какими-то хитрыми устройствами: медными цилиндрами, шестеренчатым механизмом и небольшой плавильней, но они пока бездействовали. Трое парней в синих халатах суетились возле перегонной установки. Меня, стоявшего в темноте, они не видели, и я их толком разглядеть не успел, поскольку Весер громко и ярко обозначил себя.
Рядом с дверью на улицу полыхнуло пламя, разрывая воздух страшным ревом. В общем, началось.

----------

Глава 3 Кто убил Гарри Поттера

Глава 3 Кто убил Гарри Поттера
То что сотворил Весериус, кого-то мне очень напоминало. Даже спину запекло вместе с ягодицами — вспомнился собственный неприятный опыт. Возле двери из разошедшихся в стороны искр появилась огромная львиная голова. Клыкастая, с гривой, развевающейся длинными огненными космами. Воздух вздрогнул от движения передних лап. Задних у призрачного существа не имелось, поскольку тело его переходило в длинный огненный шлейф.
— Это Сехмет! Клянусь, Сехмет! Кошка, сука, здесь! — крикнул один из картежников, вскакивая с места, роняя карты. — Мстить будет!
Полагаю, первым вскочившим из-за стола картежником был Борецкий. Его лицо я помнил смутно. Однако, насчет Сехмет Вацлав очень ошибался. Ведь гривы львицы не носят — это привилегия львов.
— Сехмет! — подтвердил голос, полный ужаса. — Кошка пришла! Как она притащила ее сюда⁈
— Аня⁈ — Малевич — теперь я убедился, что в карты спиной ко мне играл именно он — оглядывал темную часть лаборатории, одновременно отступая к стене, подальше от огненного существа, сотрясающего воздух рычанием и разбрасывающего искры. От них вспыхнули тряпки на лабораторном столе.
Алхимики, те, что в грязных синих халатах, бросились к выходу, ведущему во двор. Пробежали десятка полтора шагов и увидели меня. Паренек с тонкими усиками встал как вкопанный, заорал. Кажется, его в какой-то миг затрясло, словно я был страшнее Весериуса, прикинувшегося огненным львом. А может, он так среагировал на Ольховскую, появившуюся из-за моей спины?
Двое других все же перебороли страх перед нашими физиономиями и ломанулись через коридор ко двору. Один даже имел наглость толкнуть меня плечом, второй, опасливо обходя, запрыгнул на поломанный стол, с него бросился в темноту коридора, гремя поломанной мебелью.
Тем временем в зале огненный лев заревел еще громче. Лапы его метнули сгусток пламени — вспыхнули картонные коробки на стеллаже. По сценарию нашей пьесы пришло время появиться на сцене Ольховской. Как раз кто0то из банды Малевича снова выкрикнул ее имя. Видимо прежде, когда Анна еще имела отношение к алхимической банде, он был знаком с Сехмет, и огненное чудовище Весериуса в его мозгах упрямо соотносилось с тем, что жило в квартире баронессы.
— Страшно, Козя? — громко спросила Анна, выходя на освещенное место, что тянулось между длинным столом и стеллажом до картежного столика. Пистолет она убрала, рассудив, что народец слишком напуган и не рискнет начать перестрелку. В руке баронессы поблескивала только шпага.
Я поспешил за художницей, готовый прикрыть ее и продолжить начатый ей диалог, но в уже более грубой форме. Чайка с невероятной ловкостью перемахнула стол и бросилась к двери, ведущей на Песчаную, По договоренности позиция ее была там — на случай, если у Малевича и Борецкого все-таки возникнет порыв вырваться с лаборатории.
— Ань! Ань! Давай поговорим! Убери львицу! Она же все сожжет! — Казимир пошел красными пятнами, взгляд его скользнул по мне, и тут же вернулся к Ольховской, словно я здесь, как и мой сгоревший дом, не имели большого значения. Этот идиот решил, что в нашем милом визите вес имеет только баронесса.
— Ань, будь разумной девочкой! Здесь все сейчас вспыхнет! — вступился Борецкий, говорил он это сквозь зубы и на меня поглядывал с куда большим вниманием. — Ты же сама все знаешь! — продолжил Вац, кивнув на дальнюю часть лабораторного зала. — Там в бочках кензерное масло! Селитра в мешках!
— Мы даже курить выходим во двор! — добавил незнакомый мне мудень, жавшийся к стене и с ужасом поглядывавший на огненное чудовище.
Весериус немного успокоился, хотя с его роскошной гривы еще слетали искры. Картонные коробки горели все жарче. Пламя от них могло переметнуться на ящики. С каждой минутой сильнее воняло дымом.
— Пьердоль шъйэ! — кончик шпаги Ольховской указал на крайнего из их троицы, баронесса сделала еще три шага, не сводя глаз с Малевича. — А ты думаешь, я пришла сюда просто побеседовать⁈ Я пришла наказать вас всех! Всех! Естес таня курва! — взмах клинка в ее руке был неожиданным даже для меня.
«Яна Лея» легко рассекла тяжелый лабораторный стол, бронзовые цилиндры и трубки.
— Вы сделали большую глупость! Дом пана Рублева! — Анна перевела дыхание, я чувствовал ее злость. — Дом пана Рублева сгорел! — с шипением змеи продолжила она. — Это будет стоить вам всем очень дорого! Гораздо дороже, чем твоя лаборатория и лавка, которая тоже сгорит! Козя, ты знаешь, как наказывал негодяев мой брат! Вы все дрожали перед ним! Так вот, Анджей мой добрейший из ангелов по сравнению со мной, если меня сильно обидеть! Господин Рублев и вовсе демон!
— Аня, стой! Дальше я, — остановил я Ольховскую. Придерживая ее за локоть, я придавил взглядом Малевича и со стальной твердостью сказал: — Ты, ублюдок, компенсируешь стоимость моего сгоревшего дома в двойном размере. Иначе я сожгу дом твой, а если ты при этом выживешь…
— Так, господа! Господа и милая госпожа Ольховская! — незнакомец с холеным лицом и аккуратно стриженной бородкой осторожно поднял руки. — Я не имею к этому никакого отношения! Я ни в чем не виноват! Я, пожалуй, пойду! — он поклонился, с опаской глянул на меня, на клинок баронессы в этот момент описавший замысловатый знак и попятился к двери на Песчаную.
Еще с минуту назад Весериус немного отлетел от нее в сторону, сжался, стал бледнее, тем самым давая мне и Ольховской возможность внятнее донести свои требования. Да и пламя у стеллажей унялось — картонные коробки быстро прогорели. А Чайка у незнакомца пока вызывала страх куда меньший, чем я и Анна, сокрушившая стол и несколько алхимических приборов.
— Так не делается. Хорвишь! — попытался задержать его словами, Борецкий, сунув при этом руку под полу сюртука.
— Не смею вам мешать! Не смею!.. — человек с аккуратной бородкой еще раз поклонился и бросился к двери, спотыкаясь на неровном полу, кашляя от дыма. Дым тянулся от ящиков, хотя пламя начавшегося было пожара угасло и там.
— Я тоже откланяюсь… Поздно уже… — второй незнакомец, до сих пор державший в руке початую бутылку с коньяком, поспешил за приятелем.
Однако, замер, сделав всего пару шагов. Бутылка выпала из его рук, со звоном разбилась. Замерли все приятели Малевича, поскольку их пронял душераздирающий вопль. Я, до сих пор с плотным вниманием наблюдавший за Малевичем и Борецким, редко поглядывал в сторону Чайки. Знал, что она не выпустит никого через дверь на Песчаную. Так и вышло — не выпустила.
Она прыгнула на непоседливого человечка с аккуратной бородкой и зубками разорвала ему горло. Кровь брызнула во все стороны: на стену, шкаф, на ее платье, и без того испачканное. Несчастный задергался, словно эпилептик в неожиданном припадке, упал к ее ногам. А тот другой, уронивший бутылку, побелел и обоссался. Реально обоссался! Я увидел, как вымокли его светло-серые брюки, и под ним растекается вовсе не коньячная лужа.
Вот этим моментом и воспользовался Борецкий, рука его выхватила что-то из под сюртука. Я отреагировал на секунду позже. Успел заслонить Ольховскую, потому как отчасти был готов к такому повороту. Если Чайка не отвлекла меня этой кровавой сценой, у Ваца не было бы шансов — снес его к чертям «Громом Титанов». При этом точно не задел бы Малевича, поскольку между ними было шага три-четыре.
Но вышло, что вышло: я Ольховскую прикрыл, выбросил вперед правую руку, пуская спелл, и принял грудью какую-то черную хреновину. Она упала на пол, разбилась на мелкие осколки и породила облако темно-синего дыма.
«Гром Титанов» все-таки громыхнул. Бахнуло сильно. Наверное, слишком сильно: из-за выпада Вацлава я не контролировал поток. Видел лишь через темную муть в глазах, как у Борецкого отлетела голова, на стену брызнули осколки костей, разорванные мышцы, куски легких. Тут же деревянная стена за ним разлетелась в щепки. Что было потом я уже видеть не мог.
Я очнулся от поцелуя. Поцелуя необычного: холодного и соленого. При этом в первые мгновения не мог вспомнить, что предшествовало моему пробуждению. Даже подумалось, что я в Перми, пришел в себя после жуткой пьянки с Максимом и лежу на полу своего гаража.
— Что за х*йня? — процедил я, шевельнулся, чувствуя, как разламывается голова. Поморщился и открыл глаза.
Первое, что я увидел, это бледное и милое личико Чайки, склонившейся ко мне, и половинку луны над старой деревянной крышей сарая.
— Действительно, х*йня, — согласился со мной приятный женский голос справа, и я понял, что это голос Ольховской.
— Друг мой, ты хватанул немного неприятной алхимии, — полупрозрачная физиономия Весериуса появилась рядом с личиком Самсоновой. — Госпожа баронесса, она в этих вещах больше понимает и постаралась не выдыхать их отраву, а вот тебя почти сразу скосило.
— Где этот ебл*н? — я привстал, окинув взглядом место, где находился, и понял, что лежал на земле, рядом с выходом из лаборатории во двор.
— Если ты про дурачка, который кинул в тебя склянку, то от него остались только ноги. Сам же его наказал, — не без удовольствия сообщил Весериус. — Вообще, Сань, ты молодец. Очень мощно бьешь! Даже не думал, что шаблон «Калгус Эллирм» так удачно в тебя встроится. Тебя это, в музей надо экспонатом, как самый успешный продукт моего магического творчества.
— Иди в очко! В музей! — я снова поморщился — голова разламывалась. — Про Борецкого помню — порвало его.
— Он про Малевича, — пояснила Ольховская Весериусу. Кажется, при этом ее ножка нажала на что-то, лежавшее на земле и оттуда донесся слабый стон. — Козя здесь. Сам, ирландец, будешь предъявлять ему претензии, или это сделать мне?
— Сам. Ань, дорогая, ну не женское это дело, — я кое-как встал, голова болела и кружилась страшно. Так, что поначалу едва устоял на ногах. Но ладно, я терпеливый. Бывало намного хуже, когда получал в дыню.
— Мучить мужчин, как раз дело женское, — усмехнулась баронесса. — Ведь у меня к этому скоту много своих претензий. Они не такие серьезные как у тебя, и я даже думала забыть о них, но раз подвернулся случай… — тело, лежавшее у ног Ольховской, издало невнятный, но явно жалобный звук. Что-то пробормотало на польском.
— А остальные где? Что там вообще на складе, то есть этой, лаборатории, — я кивнул на дверь, из которой тянуло дымом.
— Мы отпустили всех лишних, предупредив, что если известят полицию, то придем к ним в гости, — Анна отошла от Малевича, как бы приглашая меня к беседе с ним, и добавила. — Пан призрак с нашей кровопийцей немного развлеклись там, что-то сломали и что-то сожгли.
— Мой мастер учил меня магии огня. Холод я уже освоила, — с милой улыбкой сообщила Самсонова и, следуя за мной, спросила: — Можно я выпью этого человечка? Конечно, после того как ты с ним поговоришь.
— Извини, Ларис, но нет. Нет, потому что от мертвого Кози мало пользы. Мне нужна компенсация за дом, — пояснил я, присев на корточки возле поляка. — Как вышло так, ублюдок, что ты попер на меня с баронессой? Ты, сука, настолько туп, что не понял, с кем имеешь дело? А?
Я сунул ему пальцем под ребро, резко и глубоко. Знаю, как это больно. Он охнул, вытаращив глаза и скорчив гримасу боли. Отдышавшись, прохрипел:
— Не виноват! Клянусь, господин Рублев! Это все Упырь! Сам! Или вместе с бароном! — он еще несколько раз жадно поймал ртом воздух.
А я почувствовал на своей шее руки Ларисы, прохладные, но до приятного нежные.
— Иди к своему мастеру, девочка! — с недовольством сказала Ольховская. — Не мешай нам!
Чайка лишь прошипела ей в ответ без слов, наверное дразня ее польский акцент, затем засмеялась и отошла.
— Господин Рублев! — Казимир прикоснулся к моей руке. — Даже мыслей не водилось, поджигать ваш дом! Узнал о вашей беде только от наших, что знаются с упыревыми людьми! Клянусь! Вот, клянусь! — он с отчаяньем смотрел на меня, луна отражалась в его глазах, и мне поначалу показалось, что в этом серебряном отблеске вранья так же много, как и страха.
— Я уже расспрашивала его. Но к первому нападению он отношение имеет, — заметила Ольховская, зашелестев высокой травой и тоже устроившись на корточках. — Так же, Козя?
— Так вышло. Ань, я же объяснял. Как перед богиней перед тобой исповедовался, — поляк повернулся к Ольховской и попытался коснуться ее руки, словно эти прикосновения могли дать ему прощение.
— При первом вашем налете ваши люди нагрянули и ко мне, на Павелецкую. Меня ты тоже хотел убить? — баронесса брезгливо оттолкнула его руку.
— Ань! Анечка! Это все начал Вацлав! Поверь, ради богов! Ради нашей дружбы, пусть она в прошлом, но ты мне небезразлична! Я с самого начала был против связей с бароном. Зачем нам Карпин. У него свои дела, куда темнее наших. Ты же знаешь, Ань, мы просто продаем аполис и немного всякого. Да, незаконно. Но ты же когда-то была с нами! — он приподнялся, глядя на баронессу словно обиженный щенок, казалось, сейчас заскулит.
— Вы не просто продавали аполис и тейлар, вы еще устраняли людей, которые вам мешали грести с этих продаж побольше денег, — сердито сказала Ольховская. — И когда я поняла это, я ушла в тот же день.
— Мы убили только троих. Все они были негодяями, — простонал Малевич.
— Короче. Честно дай мне полную картину. От твоей честности зависит твоя жизнь. И смотри сюда, — я указал на полупрозрачный силуэт Весера, который рядом шептался о чем-то с Чайкой. — Это сам магистр Весериус. Он же Талиар Сан Эллур, он же Эрлиш Гьюри и Ирзуф Хаверон.
— Он же маг шести стихий высшей ступени, живущий пять миллионов лет! — едва услышав, что речь о Весере, Чайка полетела к нам и немного приврала.
— Он разрушил Вавилонскую башню, сжег все воинство Сарумана вместе с верблюдами и он же разорвал на части великого волшебника Гарри Поттера! Он — ужас этого мира и многих других миров, — сообщил я, немного развив маленькую ложь Самсоновой.
— Да, это все я! — Весериус вдруг превратился в скелет какой-то жуткой рептилии. Светя ядовито-желтыми глазами, пролетел над Малевичем, едва не коснувшись его оскаленной пастью.
— Благодарю, мессир, — сдерживая смех, сказал я и подмигнул призраку. Затем навис над Козей, сминая камзол, крепко схватив его за плечо. — Так вот, ублюдок, магистр очень восприимчив к вранью. Он его чувствует сердцем. Едва он слышит вранье, так ему сразу хочется убить лжеца. У тебя есть только один шанс: сказать правду и остаться живым или соврать и сразу сдохнуть. От тебя не останется даже башмаков.
— Клянусь, господин Рублев! Только правду! Ни слова неправды! — голос Малевича подрагивал и походил на блеянье овечки.
— Так колись, кто организовал нападения на мой дом? — строго спросил я. — Какова была цель? И первый, и во второй раз кто все это организовал?
— Первый раз Борецкий все начал! Клянусь перед богами и господином магистром! — его испуганные глаза, ставшие почему-то маленькими стрельнули в сторону Весериуса, увидели рядом оскалившееся личико Чайки. — Я был против! Вац сам так решил! Думаю, он хотел обставить меня, наладить дела с бароном Карпиным. И Вац предложил барону наказать вас и Кошку. То есть Аню, торопливо исправился он, явно стараясь говорить как можно вежливее. — Барон Карпин на нее зол как укушенный пес. Это за то, что она как-то там унизила его. Вызывала на дуэль. Я этих подробностей не знаю! Честное слово! Но, клянусь, все начал Вац! Идиот, хотел угодить барону, а меня в сторону!
— Дальше! — потребовал я. Походило, что Малевич сейчас не врал. Возможно, вина его не так велика, как мне казалось.
— Так может быть, — шепнула мне Ольховская, напоминая наш прежний разговор. — Вац и раньше бывало много на себя брал и был не в меру дерзким.
— Да! Ань, да! — поспешил подтвердить поляк. — Особенно последнее время, как у нас не заладилось с качеством аполиса. Потеряли клиентов, деньги. Вац вообще начал делать много сам. Мне потом только говорил, и не всегда!
— То есть все это начал Борецкий и ты не при делах? — уточнил я, глядя в упор на его физиономию, освещенную луной.
— Я тоже виновен, господин Рублев. Виновен в первом нападении. Но речь шла только о том, чтобы вас и Кошку… То есть, ее милость баронессу, доставить к барону Карпину, — с жаром сказал Малевич. — Для этого мы наняли Упыря за деньги барона. Он дал только небольшой задаток, и должен был рассчитаться с людьми Упыря потом. Но у них с вами не вышло, и Карпин отказался платить. Упырь очень разозлился. Он опасный человек. За ним много мокрых дел по всей Москве. Есть кое-что в Твери, Новгороде и Иванграде. Его покрывает старший исправник Лурецкий.
— Во как! Виконт Лурецкий Федор Спиридонович, — усмехнулся я. Услышать примерно такое я был готов. — Дальше, черт!
— Не знаю, что между Карпиным и Упырем дальше. Вац думал, будто Карпин кинет Упыря, кто-то говорил, что барон испугался и деньги отдал, — сообщил поляк. — Думаю, второе нападение на ваш дом с поджогом — дело Упыря. Наверное, не без одобрения барона и не без его денежек. Тем более раз там участвовали маги. Маги стоят очень дорого — сам Упырь не стал бы так тратиться. Точно знаю, Упырь последнее время сидел без деньжат. У него дела были плохи, как и у нас с Вацем. Он на любую работу соглашался. Пусть на саму грязную, лишь бы платили хорошо. А тут у него еще серьезные конкуренты появились: Арши — из Ташкента. Делает все дешевле, не боится мокрых дел.
Когда Козя мне все это рассказывал, я почувствовал себя словно снова оказался в Перми. Вот ровно как в момент пробуждения после поцелуя Чайки. Миры вроде разные и времечко разное, а бандитские кружева те же. Дальше я слушал Козю вполуха, поскольку основное уже схватил. Ольховская отрешенно курила, изредка поглядывая на меня и как бы убеждаясь, удовлетворен ли я откровениями ее бывшего приятеля. Я же, поскольку уже пять раз понял, что толковал поляк и его словам в общем-то верил, сейчас больше интересовался, трахалась ли с ним раньше Ольховская. Не знаю, по каким причинам пришла ко мне эта мысль, но показалось, что между Аней и Казимиром была не только невинная дружба на почве алхимии. Мысль хреновая, потому как она меня очень злила.
— Короче, Козя. Хватит втирать мне какой ты хороший, и каких хреновые у тебя друзья. Давай остановимся на том, что лично ты передо мной в огромном долгу. Как бы ты ни юлил, свой сгоревший дом я вешаю на тебя, — прерывая его несогласие и видя новую волну ужаса в глазах, я добавил: — Не беспокойся, то же самое я повешу и на Упыря, и на барона Карпина. Отныне я нарекаю его Карпухой. Так вот… — я встал. — Жить ты будешь. Долг-то мертвые, увы, не отдают. С этой минуты постановляю: с тебя десять тысяч рубликов на строительство моего нового дома и… Ну-ка дай-ка сюда ключи от своего «Калифф Калса»!
Он застонал от моих слов и очень неохотно начал рыться в карманах.
— Быстрее, пока не сделал больно! — поторопил я.
Поляк тут же вытянул ключи, протянул мне.
— Так вот, пока ты не купишь мне новый домкан, буду ездить на твоей рухляди, — я выхватил ключи из его подрагивающих пальцев.
— Молодец! Люблю тебя! — шепнула мне Чайка, беззвучно появившаяся сзади.
— Далее, — продолжил я, позвякивая ключиками с тяжелым серебряным брелком, — в дар от тебя я приму не любое говно подешевле, а «Гончий Пес-АТ». Мне нравится эта модель — жду ее.
— Лучше требуй «Грифон Сигма», — подсказала вампирша. — Мне папа такой обещал.
— Деньги за дом отдашь не позже, чем до 15 июля, — продолжил я, не беря в расчет советы Самсоновой насчет машины.
В моделях домканов я начал разбираться, и знал, что «Грифон» — техника роскошная, дорогая, но «Пес» самый быстрый и его прелесть в простоте. — Итого, Козя, у тебя времени больше двух недель. С домканом еще могу подождать, но с десятью кусками нет. Вернее с десятью тысячами, — я подумал, что поляк не поймет мой иномирный сленг.
— У меня нет столько денег! У нас с продажами дела плохо! Жмут со всех сторон! — он привстал, жалобно глядя на меня.
— Не неси х*йню. У тебя дом богатейший и много в нем всякого. Продай его. Займи у кого-нибудь, обратись в банк. В общем, шевелись, уеб*к! Если в срок денег не будет, то дом твой сгорит и ты вместе с ним. А пока, чтобы ты понял, насколько все серьезно, посмотри, как горит твоя лавка и лаборатория, — я повернулся к Весеру и выдал фразу из незабвенной классики: — Абдула, поджигай!
— Чего, Сань? — Весер, хоть с родным мне миром очень даже знаком, наверное «Белое солнце пустыни» не смотрел.
— Господин Рублев! Александр Васильевич! Пощадите! — Малевич стал на четвереньки, потом устроился на коленях передо мной точно перед иконой.

----------

Глава 4 К ответу!

Глава 4 К ответу!
Вот что мне с ним делать? Хоть он и ублюдок, но сердце у меня не камень. Ольга когда-то даже сказала, что оно очень доброе и нежное. Ерунду она, конечно, сказала. Однако рассуждая здраво, долг поляку отдавать будет проще, если лавка и лаборатория уцелеет.
— Ладно, обойдемся без огня, — решил я, отворачиваясь от Малевича, добавил: — Про должок не забудь, а то тут все может полыхнуть. Сам знаешь, с огнем шутки плохи, особо в лаборатории. И это… в полицию о нашем визите доносить не стоит. Также не стоит говорить об этом Упырю и Карпухе. Вообще никому не стоит. А то настроение у меня может испортиться, и полетят искры, а стены тут деревянные и селитра в мешках.
— Никому ни слова! Вот клянусь! Вы, господин Рублев, в каких богов верите? — Казимир приподнялся, всем телом потянулся ко мне.
В каких богов я верю? Идиотский вопрос. В Ириэль я верю, в определенном смысле. А еще я верю в свои кулаки. Я ему так и сказал:
— В Ириэль верю! — переглянулся при этом с Весериусом — этот черт расплылся в улыбке.
— Значит, перед ней клянусь! В полицию не сообщу! — с пылом заверил поляк. — И лишнего чесать языком не буду! Только эти могут проболтаться… Нильский и Табак, я же им рот никак не закрою, хотя предупрежу обязательно! — вскочив на ноги и следуя за мной, лепетал Малевич.
— И с ними разберемся — так им и передай, — сказал я, входя вместе с Ольховской в лабораторию.
Здесь еще что-то горело, висел едкий дым, от которого слезились глаза и драло горло, однако это был самый короткий путь к моему домкану. Ну как бы моему. Отжал все-таки! Раз Ириэль не позволила огорчить важного полицейского, я сам себе позволил потрясти московскую братву.
Чтобы поменьше дышать висевшим в воздухе дымом, я быстрым шагом пересек лабораторный зал. Замедлил шаг, лишь чтобы обойти человека с разорванным горлом, что перегораживал проход.
— Девочка, ты когда ужинаешь, убирай за собой объедки, — баронесса с брезгливостью переступила лужицу крови и обернулась на вампиршу и Весериуса.
— Вижу, тобой говорит страх, тетенька-художница, — усмехнулась Самсонова.
— Полагаю, госпожа Ольховская с удовольствием нарисует картину на тему «ужин вампирессы в алхимической лаборатории», — попытался смягчить противоречия девушек Весериус.
Я сдернул щеколду на двери и вырвался на улицу.
В лицо ударил ночной воздух, свежий, хотя и запахом гари, тянувшимся с лаборатории. «Калифф Калс» стоял под фонарным столбом, забравшись двумя колесами на тротуар. В желтом свете кристалла селенита, что висел под колпаком на столбе, передняя решетка домкана и полированная сталь обрамления казались дорогой позолотой. А может, так просто хотели видеть мои глаза. Когда-то эта модель считалась большой роскошью. Хотя в мире домканостроения последние годы все быстро менялось, «Калифф Калс» еще оставался в цене, вот только Козя со своей бандой был не очень бережлив с этой машиной. Кожаный, убранный в гармошку верх — модель была кабриолетом — порван, кресла, особенно заднее, подраны, на дверях вмятины.
— Козя, он хоть нормально едет? — позвякивая ключиками, я обернулся, зная, что Малевич точно верный пес следовал за мной. — А то все мы видели, как эта машинка заглохла, когда госпожа Ольховская выстрелила в нее.
— Я починил. Все работает, господин Рублев. Это же «Калифф Калс»! Очень надежная машина! Четыре года мне служил почти без поломок. Вы, главное, генератор сразу не грузите, а то чихать начнет, заглохнет. Надо чтобы обороты набрал не менее 3 т, и пока сигналка кристаллического храна не замигает, ехать не желательно. Еще тормоза не очень хватают — с этим поаккуратнее, чтоб сам не разбился!
— Охренеть, какая обо мне забота! — я засмеялся, взяв под руку Ольховскую. — Очень разумно! Прям-таки радует твоя алхимическая морда! А то еще разобьюсь и не смогу с тебя вытрепать долги! Тебе же грустно от этого будет, да?
Он замотал головой, а я тут же подумал: «Ведь у этого мерзавчика вполне может возникнуть соблазн устранить меня!» Причем так, чтобы самому быть как бы ни при делах. Ведь страшно же ему, а с другой стороны на кону аж десять тысяч рубликов!
Тут же над головой Казимира образовался Весериус и с рычанием льва произнес:
— Молись ежедневно о здоровье и благополучии господина Рублева. Ты же понимаешь, что я с тобой сделаю, если с ним хоть что-то случится⁈
Вот скажи после этого, что Весер, сучара, не подслушивает мои мысли! Явно же их уловил! Интересно, когда я с вожделением думал о Чайке и представлял как я ее еб… Я осекся, стараясь не пустить эту мысль дальше.
— Ну так я же… — Казимир буркнул что-то невнятное на польском. — Теперь забота о здоровье господина Рублева и моя забота. Если кто-то замысли что-то скверное, буду предупреждать, — утверждая сказанное, Козя едва ли не кулаком в грудь себя ударил.
— Рублев, дашь проехать? Я умею! — возникнув по левую руку от меня, Чайка открыла дверь домкана. — И «Калас» знаю, у Струба такой был. Мы катались по Лиговке.
— Ларис, дам, но сейчас. Без обид. Сам чуть освою, — отказывать Самсоновой мне далось не просто.
Для меня вообще трудно отказывать дамам, а тем более таким юным, смазливым. Но я чувствовал, если позволю ей сеть сейчас за руль, то обидится Ольховская. Аня и без того косо смотрела на мои странные отношения с вампиршей. Вернее, отношений-то никаких не было. Как мне казалось, Лариса липла ко мне, чтобы лишний раз уколоть баронессу, при этом кровавую красавицу никак не сдерживало присутствие Весериуса. Почему так делала вампирша, пока оставалось загадкой. Да и Весер — он ни разу не одергивал ее в этом вопросе, что тоже казалось мне странным.
— Тогда завтра дашь после захода. Да? — Чайка устроилась на сидении рядом с водительским, на которое я собирался посадить баронессу.
Вот же сучка! Умеет создать проблему так, чтобы зацепить мою художницу. Я очень не люблю бабские войны. Ну не для этого женщины созданы! В эту минуту я особо ясно осознал, что Чайку из квартиры Ольховской нужно куда-то переселить. Иначе получается очень некрасиво и очень опасно: вампирша живет у нее и вместо естественной благодарности не упускает возможности уколоть Аню. А Ольховская, несмотря на свою боевитость, ведет себя на удивление сдержано. Возможно из-за меня и Весериуса, еще из понимания, что у девочки-вампирши не совсем так с головой, как должно бы быть у нормального человека, пусть даже этот человек в ветреном студенческом возрасте.
— Козя, — пока не говоря ни слова Чайке и видя молчаливое недовольство Ольховской, я повернулся к поляку. — Слушай, приятель, а дай мне денег? — к всеобщей неожиданности попросил я. Услышав это, заулыбался даже молчаливый магистр. — Давай, доставай бумажник. Что там у тебя есть? — поторопил я Малевича. — Сам понимаешь, дом мой сгорел. Сгорел с деньгами. Вот завтра утром проснусь я, сяду в свой «Калифф Калс» в приличное заведение на завтрак, а денег-то у меня нет даже на кофе.
— У меня тут… Господин Рублев, — нехотя он вытащил из внутреннего кармана довольно толстый бумажник. — Всего лишь…
— Давай, давай, ты себе потом в карты выиграешь, — я выхватил бумажник из его рук, раскрыл и вытянул вполне приличной толщины стопочку купюр. Не знаю, сколько там имелось, но рублей двести-триста точно. — Это тебе, Козь, на проезд и на кофе с булочкой, — со всей душевной щедрости сунул ему пятирублевку. Ларис, это тебе на гостиницу, — я протянул Самсоновой рублей сто разными купюрами и, видя недоумение вампирши, пояснил: — Это если решишь переехать от Ани и пожить сама. На первое время хватит. Чуть позже еще добавлю. Ань, — из оставшейся части денег половину я протянул Ольховской, — это тебе. Мой долг с небольшими процентами.
— Успокойся, ирландец. Если ты имеешь в виду утренние пять рублей, ты мне ничего не должен, — художница оттолкнула мою руку.
Но я настоял. Потом обнял ее и поцеловал, шепнув на ухо:
— Не спорь. Это не мои деньги, а наши общие трофеи. И не сердись на Чайку. Ну такая она. Позже поговорю с Весериусом — пусть воспитывает свою борзую сучку.
Отпустив ее, подошел к домкану и сказал Самсоновой:
— Ларис, пожалуйста, пересядь назад. Ты там будешь с Весериусом, а это место займет пани Ольховская.
— Ларис! — магистр подлетел ближе к ней, как бы проявляя солидарность со мной.
— Это почему еще? — глаза вампирши стали недобрыми, и улыбка, которая, казалась, всегда украшает ее личико, тут же слетела.
— Пожалуйста, пересядь. Ты же прекрасно понимаешь, кто для меня пани Ольховская! — настоял я.
— Не надо Аппельсин, — баронесса дернула меня за рукав. — Мне все равно где сидеть в домкане.
— Дорогая, пересядь, — настоял Весериус, протянув к Чайке свою прозрачную конечность. — Или ты не хочешь ехать рядом со своим мастером?
— Ладно уже, — вампирша нехотя встала, все еще держа в руке деньги, которые я ей дал, и вся показательно сердитая, не выходя из машины, перепрыгнула на задний диван.
— Удачи, Козь! — устроившись водительском кресле «Калифф Калс», я подмигнул Малевичу. — Не падай духом. Деньги — дело наживное и, уверяю, вовсе не главное! Лучше хорошо поразмысли, что твоя судьба не такая скверная, как у Борецкого. От него остались одни ножки, — я сунул ключ в запорный механизм, повернул его до щелчка. Слыша ментальную подсказку Весериуса, запустил рычагом паровой генератор. Оказывается, магистр что-то соображал и в такой технике.
— Не будь мудаком, и жизнь постепенно наладится, — продолжил я наставления, то поглядывая на поляка, то на стрелку указателя оборотов. Она, подергиваясь, очень долго подбиралась к метке в 3 т. — Порви с прежним, особенно с такими людьми, как Упырь. Скажу тебе откровенно, в моей жизни тоже был очень хреновый период. Время, когда я водился с такими кончеными ублюдками, как Упырь или барон Карпуха, но я вовремя остановился. Смог не скатиться в эту яму с дерьмом и хоть как-то стать человеком. Вот видишь, меня уважает сама баронесса Ольховская. Наверное, даже любит, — я усмехнулся, слыша подсказку Весериуса и отпуская второй рычаг, управлявший положением силовой оболочки мотора. — Меня уважает даже принцесса вампиров Чайка и великий маг Талиар Сан Эллур.
— Да! — радостно подтвердила Самсонова, ее пальчики схватились на мои плечи, а холодные губки поцеловали в шею, примерно там, где пульсировала вена.
— В общем, будь человеком, Казимир. Если будет туго, обращайся. Если ко мне по-доброму, то помогу, — заверил я, готовясь пустить в бег пока еще незнакомую мне машину.
— Фары надо включить. Улица там темная, — немного приободрившись подсказал поляк. — Здесь, — он подошел, ближе указывая на обрамленную бронзой панель. — Тормоза — две педали. А это ход, — он указал на жирный рычажок, хотя я уже сам догадался, что к чему.
Механика в Козиной машине работала скверно: под капотом что-то слишком громко скрежетало. Но это ладно — разберемся, подчиним. Мне даже интересно будет покопаться в такой технике самому. Я тронул «Калифф Калс» слишком резко. Ветерок дунул в лицо, подхватил волосы моей художницы. Тут же услышал окрик Малевича:
— Господин Рублев! Александр!.. — он бежал со всей прыти за машиной.
Я затормозил. Поляк не соврал: тормоза работали скверно — пронесло еще метров пять, хотя нажал педаль резко до полика.
— Я… хотел посоветовать!.. — догоняя и часто дыша, выкрикнул Малевич.
— Что такое? — я обернулся.
— Посоветовать, как правильнее подойти к Упырю. У него охрана серьезная. Их немного, но все парни тертые, чуть что, выхватывают стволы, — продолжил поляк. — И… — он на секунду замялся. — Очень бы хотелось, чтоб вы его опустили. Справедливости ради!
— Да нам как бы насрать на всяких тертых — опустим. Ты же видел, какая у нас бригада. При желании можем всю столицу поставить раком, — ответил я, чувствуя, что в этот момент во мне заговорил тот, отвязанный паренек из Перми, которого я несколько лет старался изжить в себе.
— Поставим раком! — рассмеялась Чайка, и я снова ощутил ее пальчики, услышал шепот: — Я тебя люблю!
— Ну давай, говори, может пригодиться, — я поднял взгляд к Малевичу, слушая прерывистое рычание механики под капотом.
Вернее, не столько механики: это прежде я думал, что громкие звуки, доносившиеся из домканов — следствие плохо отлаженной механики. Как я понял позже из статьи в «Стальных Верстах», причина в вибрации пластин корвита в вихревых неоднородностях эфира.
— К Упырю так просто не попасть, хотя его можно подкараулить у дома. Хотел сказать, есть надежный способ. Для этого нужно представиться как клиент. Сказать, что обратиться советовал Череп и сказать фразу «белка щелкает орешки», — сообщил поляк.
Вот же сучонок! Явно хотел передо мной прогнуться, и сам имел зуб на Упыря. Обычная история: одна гнида желает придушить другую чужими руками. Не люблю я таких людей. Таким нельзя доверять, и держать надо их на расстоянии, но зачастую они бывают полезны.
— Ладно. Приму к сведению. И это… — я щелкнул пальцами. — Теперь ты мне должен не десять штук, а девять девятьсот, — сказав это, я снова тронул домкан.
В этот раз «Калс» пошел плавнее. Фары хоть и тускло, но освещали темную улицу впереди.
Проехав немного, свернул за угол. Оставляя справа фасад лавки с вывеской «Божественные снадобья КМ», свернул еще раз и метрах в тридцати увидел повозку Сбруева. Тимоха все дожидался нас — молодец! В очередной раз убеждаюсь: надежный товарищ!
— Эй, Ильич! — крикнул я, подъезжая и сбавляя ход до полной остановки. — Подвезти? Давай сюда, домчу до Слободского с ветерком!
Сбруев сразу не понял. Впрочем, как и его лошади. Машка так зафыркала, потянула повозку вперед, как мне показалось, пустила пар из ноздрей. Хотя, какой пар — не зима же. На Чайку так она отреагировала или на моего стального коня — не знаю.
— Барин, да вы чего! Как же вы меня подвезете? — Ильич прикрикнул на лошадей и слез с повозки. — Я же своих тут не оставлю! Как они без меня? — начал объяснять он, наверное, приняв мою шутку за вполне серьезное предложение.
— Да дурачусь я, Ильич. Как бы на радостях. Неплохо у нас все вышло, — я открыл дверь, вылез из домкана, позволяя ему громко и прерывисто рычать, точно раненому зверю. — Недругов напугали: кого до икоты, кого до смерти. Вот добром немного разжились. Узнаешь?
— Да… Как его этот что ли… — извозчик неуверенно пожал плечами, подошел ближе, разглядывая мое приобретение в неверном свете луны.
— От этого, — я постучал кулаком по двери «Калифф Калсу», — мы удирали на твоей повозке. Помнишь, еще в первый приезд сюда? Было со стрельбой, и, главное, было весело. Вот тогда ее милость баронесса револьвер у этих алхимиков отжала, а я как-то ушел с пустыми руками, даже домкан забыл увести. Теперь все по-честному. И это… Наврал я тебе, Ильич, — я полез в карман, достал трофейный бумажник. — Угрожал, что за извоз сегодня не заплачу, но вот… — я протянул ему червонец.
— Ох, благодарствую, барин. Очень благодарствую! — Сбруев попытался отвесить поклон — я удержал. — Добрый вы человек! — продолжил он. — И совсем не наврали. Ведь уже как бы не сегодня, а завтра. Часы, слышал с площади, били полночь.
— А, полночь, время вампиров, — рассмеялся я, искоса глянув на Чайку.
Недолго поболтав еще, мы разъехались. Полночь — не только время вампиров, но еще и удобная пора, чтобы поноситься по улицам столицы, когда улицы эти свободнее от лошадных повозок. Часа полтора гоняли по ночной Москве, там ближе к центру, где больше огней и еще гуляет народ, полно веселья в ресторанах, гремит музыка в кабаре. Я постепенно приноравливался к управлению, а позже, когда мы зарулили в «Волжские Чудеса», взяли там две бутылки вина, конфеты и еще какую-то снедь, доверил управление Самсоновой. Сам же пересел на задний диван вместе с Аней. Пока Чайка с визгами восторга гнала «Калифф Калс» по Садово-Кольцевой, а потом по Васильковской набережной, мы с баронессой пили вино, прямо из горлышка, хотя были бокалы, ели конфеты и ташкентские сладости, целовались губами, сладкими от вина.
Поначалу я опасался, что вампирша влетит в фонарный столб или встречный домкан — уж слишком опасно она водила. Но вскоре убедился в чудесах ее нечеловеческой реакции и успокоился. Да и магистр, похоже, помогал ей не только ментальной болтовней.
Когда мы допивали первую бутылку вина, Аня до приятного опьянела, и моя рука без возражений ее милости проникла ей под юбку. А потом в то место, прикосновение к которому заставило Ольховскую приоткрыть ротик. Причем не от возмущения — просто так ей легче и глубже дышалось. Художница не осталась в долгу — расстегнула мне брюки. Мы бы точно не остановились на этом. Овладели бы друг другом, не стесняясь Самсоновой и Весериуса, однако наш домкан уже катил по Павелецкой.
— Скорее бы добраться до твоей постели, — шепнул я художнице, когда Чайка поворачивала к охраняемой стоянке.
— Да! — ответила Анна и поцеловала меня в шею, долго, думаю, до фиолетовых следов.
Оставив «Калифф Калс» на попечение хмурого охранника, довольные, переполненные вдохновением, мы поднялись на пятый этаж дома под номером 76. Анна, разоружившись в спальне и взяв халат, направилась в ванную. А я…
Я неожиданно был атакован Самсоновой. Резко и сильно она прижала меня за плечи к стене и сказала:
— Дай тело, Рублев!
— Ларис, ты свихнулась? — столь же резко ответил я ей, одновременно понимая, что сил в этой девочке больше чем у меня, и хватка такая, что может посоперничать с Ириэль. — У меня, извини, сейчас ночь любви с госпожой Ольховской!
— Дай! — настояла вампирша, еще сильнее прижимая меня. — Иначе, когда вы уснете, я перегрызу тебе горло. И ей тоже! — добавила она с милой улыбкой.
— Сань, нам хотя бы минут на двадцать, — вступился Весериус. — Ты же понимаешь, дело молодое. Ларисе надо. И мне тоже. Ты всегда это можешь, а у меня тут…
— Нет, вы вообще оба тут на пару уху ели⁈ Сначала дай домкан, потом дай тело вместе с ху*м! Весер, вот что ты сейчас несешь? — я всерьез рассердился, не понимая, как им вообще могло прийти в голову именно сейчас. Ладно бы не было здесь Ольховской, но Аня рассчитывает лечь спать со мной, а не с призраком меня. — Ты сам бы на моем месте дал? Что бы тебе потом его вернули заебаным в самом прямом смысле! Это в то время, как меня ждет ночь с любимой женщиной!
— Саш, я же знаю, у этого тела большой потенциал. Нам всего на один раз, — взгляд этого призрачного мудака казалась теплым и добрым.
И почему мне трудно отказывать, когда на меня так смотрят? Мне даже подумалось, что Весер дважды пытался натянуть Ларису, и оба раза их преследовали обломы. Неудачники, бля! Любовь с бесконечным неудовлетворением. Мне жалко стало их. Но сегодня не дам!
— Весер, давай так… — кое-как освободившись от рук вампирши, я как бы попытался обнять его. — У тебя в субботу юбилей. Улетное мероприятие в демонических хорах Ириэль, на которое мы отправимся, увы, без Ани. Вот там и порезвишься. Там я дам тебе тело. Трахнешь свою Ларису во все дыры.
— Ты идиот, Рублев! Я не такая! — вспылила вампирша, даже зубками клацнула, но тут же успокоилась, будто до нее дошло, что в этой мысли достаточно много приятного.
— Да ладно, все вы такие, — рассмеялся я, как бы переводя наш неприятный диалог в шутку. — Про Аню ты у Ириэль, конечно, не спросил? — я смотрел на тусклосветяшийся силуэт магистра. — А я, между прочим, спросил. И понял из ее ответа, что это не хетайла против присутствия на юбилее баронессы, а ты. Может, объяснишь?
— А чего тут объяснять? Как это там у вас говорится: глупо ехать в Тулу со своим самоваром, — Талиар Сан Эллур хитровато прищурился. — Ну, вспоминай: вино… Красное альшерское… Ириэль от него плывет. Разве ты не мечтаешь вставить этой божественной суке свой стрючок? Еще как мечтаешь! Так что это не я не хочу брать баронессу на юбилей, а ты сам не хочешь. Если я ошибаюсь, то прямо сейчас скажи, что ты не хочешь трахнуть Ириэль.
Весер как бы брал меня на слабо, и я, кажется, сказать такого не мог. Я даже прислушался к себе, но вместо себя снова услышал голос до охренения проницательного магистра, звучавший с явной издевкой:
— Давай, Сань, силу волю в кулак и скажи: «Я не хочу трахать Ириэль! Баронесса должна быть на юбилее!» Или тогда тебе остается только… в кулак не силу воли а свой член и дрочить на Ири.
Весер, гандон! Сейчас он явно мстил мне, за то, что я не дал тело. И ждал ответа, хитровато и нагло поглядывая на меня. И Чайка, малолетняя кровавая сучка, поглядывала на меня с явной издевкой. В общем, меня взяли в оборот самые темные силы этого мира. Они ждали ответ. Ответ простой для любого нормального мужчины, но очень сложный в моем случае.
Я злился. Да, я виноват сам, что в данном случае был завязан на свою похоть, но зачем поворачивать именно так и именно сейчас, когда Аня в любой момент могла выйти из ванной. Уж если баронесса узнает, об этом разговоре, то у нее будет очень серьезный повод обидеться. В общем, я злился, что Высер этот тонкий вопрос повернул так, и решил тоже поддеть его. Сказал:
— Слушай, мой друг, как я понимаю, тебе не понравилось, что я сейчас отказал с телом. Есть кое-какое решение нашей проблемы. Чего мы передаем это тело туда-сюда, давай я просто трахну Ларису, будто это делаешь ты. Она даже разницы не поймет.
Видеть сейчас личико Чайки дорогого стоило. Очень быстро на нем сменилось стразу три выражения: тяжкое недоумение превратилось в согласие, даже радость, и эта радость тут же трансформировалась в возмущение. Похоже, как у всех дам в таком случае, наигранное.
Я не слышал, что прошипела в ответ Чайка, поскольку мой слух всецело заполнил звук открывшейся двери в ванную. Кстати, физиономия призрака, при всей провокационности моего предложения, оставалось невозмутимой.
— Не увиливай, Сань! Сначала ответь на мой вопрос, и я отвечу на твой! — вполголоса произнес Весериус. — А то… баронесса вышла из ванной! — потешаясь, добавил он. — Решай, хочешь распрекрасную Ириэль⁈ Саму дочь богини Ночи! Бессмертную Владычицу Тени! Хочешь?
И мне надо было отвечать! Увы, надо!

----------

Nota bene

Nota bene
Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Большой игрок 5

----------