Copyright © 2026Нэнси Эвервин

. Все права защищены.

Никакая часть данного издания не может быть воспроизведена, распространена, передана, сохранена в поисковой системе или передана в любой форме и любыми средствами — электронными, механическими, с помощью фотокопирования или записи — без предварительного письменного разрешения автора, за исключением случаев краткого цитирования в рецензиях или критических статьях.

Данное произведение является художественным вымыслом. Имена, персонажи, места, события и происшествия являются плодом воображения автора. Любое совпадение с реальными людьми — живыми или мёртвыми, организациями, компаниями, событиями или географическими объектами — является случайным.

Список триггеров

Стокгольмский синдром

Кровь и жестокость

Пытки

Членовредительство

Наркотики

Жестокое обращение с детьми

Шизофрения

Смерть

Физическое и эмоциональное насилие

Алкоголизм

Опыты над людьми

Трупы

Галлюцинации

Суицидальные наклонности

Лёгкие формы сталкерства

Кровь

Членовредительство

Удушье

Использование насекомых

Родительское пренебрежение

Орудия пыток

Токсичные химикаты

Убийства

Угрозы педофилии

Клонирование

Одержимость

Это тяжёлая история. Не думайте, что вы влюбитесь в главного мужского персонажа, — он злодей, которого не нужно понимать. Я не романтизирую его поступки. Увидев его, вы должны бежать.

Playlist

Angel - Massive Attack, Horace Andy

Strangers - Ethel Cain

Gethsemane - Sleep Token

Ghost Of You - 5 Seconds of summer

Tempest - Ethel Cain

Half of my heart - Josh Makazo

No Time to Die - Billie Eilish

Sink My Teeth - Chasingwhiterabbits

Lonely - Palaye Royale

Sick & Twisted - Chris Grey

Muse - Isabel LaRosa

Obsessed - Luna Day

I Love You - Billie Eilish

Shades Of Cool - Lana Del Rey

Memories - Conan Gray

Reflections - The Neighbourhood

My Immortal - Evanescence

Dear Society - Madison Beer

Babydoll - Ari Abdul

The Machine - Reed Wonder, Aurora Olivas

Teacher’s Pet - Melanie Martinez

Control - Halsey

Glimpse Of Us - Joji

Lovers From The Past - Mareux

What Was I Made For - Billie Eilish

Gasoline - Halsey

Stay With Me - Nessa Barrett

Moths - slowed + reverb - Navjaxx & Staarz

Пролог

Клейтон

Создать человека — сложно, но не невозможно.

Я должен преуспеть, нет права на ошибку. Совершенство и точность — вот ключи к достижению желаемого. И я сделаю всё на свете, чтобы вернуть её, даже если для этого придётся нарушить естественные законы мироздания.

Попытка номер 300.

Острый металлический наконечник моей ручки скребёт по бумаге — я пишу в дневнике.

Эксперимент провален.

Опять.

Отчаяние выжигает каждую частицу моей души, полыхает с каждым вдохом и выдохом. В приступе ярости я швыряю ручку в ближайший столик — стекло разлетается вдребезги, и маленький контейнер с человеческими волосами падает на дубовый пол.

Я откидываюсь в кресле, запрокинув голову, и касаюсь затылком острого края спинки, наслаждаясь лёгкой болью у основания черепа. Деревянный пол скрипит от старости, стены смыкаются вокруг, когда я поднимаю взгляд к потолку. Я ослабляю галстук, хватая ртом воздух, — лёгкие скручивает спазмом. В глазах темнеет, я тяжело дышу и резко встаю.

Бросаюсь вперёд, упираясь руками в стол, — дышать становится всё труднее. Здесь царит хаос: наброски, схемы, уравнения и сотни попыток, зафиксированных в дневниках, разбросаны по поверхности.

Ингалятор наконец находится — он прятался под одним из эскизов. Я крепко сжимаю его в руке, подношу к губам и вдыхаю. Лёгкие расправляются, зрение проясняется, и облегчение разливается по венам. Я сажусь обратно, наклоняясь вперёд и опираясь локтями о колени, пытаясь отдышаться. Очки сползают по кривой переносице, и я средним пальцем поправляю их — кожа влажная от спёртого воздуха подвала.

Приступы астмы учащаются с каждым новым провалом. С тех пор как я начал терзать себя, пытаясь достичь цели. Ни сна, почти никакой еды.

Каждый. Божий. День.

Но это меня не остановит. Ничто не остановит.

Я хочу её.

Одержимо.

Я не позволю себе снова провалиться, пока она не станет моей.

Я и так потратил достаточно времени, позволив миру забрать её без моего разрешения.

Переворачиваю страницу, делаю глубокий вдох и начинаю записывать все элементы, необходимые для того, чтобы начать всё заново.

Попытка номер 301...

Глава 1

Прошлое

Клейтон, 10 лет

Хриплый стон боли эхом разносится по коридорам школы «Блэквуд». Школы, доступной для испорченных детей в нашем маленьком городке. Каждый день в газетах печатают новое преступление или объявляют по радио. Услышать, что кто-то вломился в дом, ограбил магазин или забил кого-то до смерти, — здесь, в городке Гримридж, уже никого не удивляет.

Большинство преступников и их семей переезжают в наш город, чтобы сбежать от внешнего мира, — он далёк от шумных городов, затерян между двумя горами. Погода здесь почти не меняется по сезонам: тёмно-серый туман окутывает небо круглый год.

Я наблюдаю, как один мальчишка наносит жестокие удары в живот тому, кто поменьше.

— Либо ты платишь мне, либо я выбью тебе зубы под стать твоим рёбрам, — прорычал тот, что покрупнее.

Я не обращаю на них внимания, поправляю рюкзак на плече и иду к главному входу. Преступники скидывают своих детей в нашу школу, словно это может улучшить их воспитание.

Капли дождя бьют о землю, когда я выхожу за главные ворота школы. Опустив взгляд, я вижу своё отражение, смотрящее на меня в ответ: зелёные, пустые глаза в чёрных очках на переносице, бледная кожа, короткие тёмно-русые мокрые пряди, прилипшие ко лбу. Моя чёрная кофта и джинсы промокли насквозь, как и потёртые зелёные кеды.

Мои родители нестабильны ни в финансовом плане, ни в психическом.

Несколько изношенных вещей в гардеробе — для меня достаточно. Гром раскалывает небесный холст, и этот звук напоминает мне о переломанных костях и окровавленных зубах. Я поднимаю голову к небу и закрываю глаза. Капли дождя бьют по лицу — холодные и резкие.

Возможно, так и должна ощущаться жизнь: окружённая хаотичными звуками — каплями дождя, соревнующимися в беге к земле, машинами, шагами, голосами, сердцебиениями.

Невыносимо.

Я высовываю язык, пробуя чистую воду на вкус, и достаю пустую пластиковую бутылку, которую украл несколько дней назад из продуктового магазина. Открываю крышку и поднимаю бутылку к небу — вода медленно наполняет её. Вздыхаю с облегчением: наконец-то у меня будет немного чистой воды, ведь родители отказываются покупать фильтр. Одна мысль о том, сколько микробов плавает в воде, которую они пьют из кухонной раковины, заставляет мой желудок скручиваться узлом.

Я подношу бутылку к губам и залпом проглатываю то небольшое количество, которое успел набрать.

Смотрю в сторону леса — листья на земле поблёскивают. В голову приходит идея.

Я плотно закрываю теперь уже пустую бутылку и убираю её обратно. Шторм, кажется, усиливается, а до дома идти двадцать минут. Я раздумываю, стоит ли рискнуть и пойти домой до наступления темноты или поискать укрытие на время.

Любое место безопаснее, чем дом.

Редкие деревья разбросаны вокруг, когда я пробираюсь через лес. Все окружающие звуки затихают. Листья хрустят под ногами, зелёные кеды почти почернели от грязи, покрывшей их со всех сторон. Холод пробирает до костей, но я продолжаю углубляться в лес, в никуда.

Устав, я сползаю по стволу дерева вниз и беру лист, слегка скатываю его, ставлю бутылку и проталкиваю лист внутрь, создавая воронку. Дождь теперь стекает в бутылку легче, наполняя её быстрее.

Я довольно улыбаюсь — моя идея сработала.

Кофта липнет к телу, рукава тяжелеют от намокшей ткани. Я запрокидываю голову на шершавый ствол, закрываю глаза и даю себе передышку, позволяя миру вокруг затихнуть, и наслаждаюсь моментом покоя.

Хруст.

Я резко распахиваю глаза — где-то рядом кто-то наступил на листья. Впереди появляется высокая фигура. Я быстро вскакиваю, хватаю свои вещи и прячусь за дерево, прижимаясь спиной к стволу и сползая на грязную землю. Я крепко обхватываю рюкзак руками, костяшки пальцев белеют. Это всё, что у меня есть, и я не позволю его отнять. Затаив дыхание и закрыв глаза, я молюсь, чтобы фигура прошла мимо и не причинила мне вреда.

Шаги становятся громче с каждой секундой, сердце гулко стучит в ушах.

Шаги затихают.

Я приоткрываю один глаз, чтобы осмотреться, — никого нет.

Наконец я выдыхаю воздух, который задерживал, и тут же жалею об этом. Грубая рука хватает меня за ворот кофты и рывком поднимает вверх, очки падают на землю. Надеюсь, они не разбились — я только вчера склеил их скотчем. Рюкзак по-прежнему зажат в моих руках, словно щит.

— Что ты здесь делаешь, малыш? Одному бродить по лесу небезопасно, — раздаётся скрипучий, хриплый мужской голос.

Перед глазами появляется полицейский: светло-голубая рубашка на пуговицах, заправленная в чёрные брюки. На груди — позолоченный значок с гравировкой «Отдел Гримбриджа». Мои мечущиеся зелёные глаза встречаются с его серыми, острыми, под которыми залегли тёмные круги.

— Простите, я просто... — губы дрожат, и я заикаюсь.

Спина ударяется о землю, грязь впитывается в шерсть моей кофты — он отпускает меня и засовывает пистолет обратно в задний карман.

— Иди дальше, — рычит он.

Я шарю по грязи в поисках очков.

— Не могли бы вы помочь мне найти очки? Я не могу их потерять, м-мой отец... — на глаза наворачиваются слёзы, я стону от боли. Его ботинок врезается мне в рёбра, и моё тело отлетает в сторону от удара.

— Я сказал. Иди. Дальше.

Из меня вырывается всхлип, я судорожно киваю, отползая назад на руках и ногах. Хватаю рюкзак, вскакиваю и убегаю прочь от этого человека.

Слёзы смешиваются с дождём на моём лице. Мои родители всё равно не станут меня искать, но мне нужно найти укрытие.

Тяжесть в груди придавливает меня к земле с каждым шагом. Я не знаю, сколько бежал и куда направляюсь. Нога спотыкается о камень, и я падаю лицом вперёд, смягчая удар руками. Вода бурно разлетается вокруг — я поднимаю взгляд. Передо мной небольшая река, рассекающая землю; дождь стекает в неё. Я ползу к ней, пока моё отражение не смотрит на меня из воды — искажённое рябью.

Я зачерпываю воду ладонями и смываю грязь с лица.

Отсутствие очков наполняет мою душу страхом. Отец не перестанет бить меня за их потерю, а мать будет смотреть телевизор, не обращая внимания.

Я кладу руку в центр груди и начинаю ритмично похлопывать. Эта привычка появилась у меня с шести лет, и недавно я узнал, что она успокаивает нервную систему.

— Я в безопасности, всё хорошо.

— Я в безопасности, всё хорошо.

Я повторяю с каждым хлопком.

Крик о помощи прорезал шум моего сердцебиения.

— Помогите мне, пожалуйста! Мамочка! — зовёт маленькая девочка.

Я иду на звук, осторожно ступая. Впереди появляется старый мост через реку. Его доски выглядят щербатыми, истлевшими от времени. На мосту стоит маленькая девочка, вцепившись в перила изо всех сил — мост раскачивается, вода яростно бьёт в него. Она поворачивает ко мне голову, взгляд полон ужаса.

— Не могли бы вы мне помочь? Мост рушится! — лепечет она.

Что-то в её широком, отчаянном взгляде заставляет меня шагнуть к ней без единого колебания. Я сокращаю расстояние между нами, осторожно ступая на мост. Я вскрикиваю, когда одна нога проваливается, но удерживаю равновесие, протягивая вперёд руку, подавая ей знак.

— Беги ко мне быстрее! — кричу я в панике.

Её взгляд падает на мою протянутую руку, мечется между ней и трещащим мостом под ногами. По тому, как сужаются её глаза, я понимаю — она сделала выбор.

Её торопливые шаги раздаются эхом, и её рука крепко сжимает мою.

Мост обрушивается.

Глава 2

Клейтон

Маленькое тело падает на мой торс — я крепко обхватываю её руками, принимая удар на себя.

Когда мост рухнул, я изо всех сил притянул её к себе, и мы упали назад. Спина ударяется о землю, мы перекатываемся, пока наконец не останавливаемся. Я открываю глаза и встречаюсь взглядом с двумя блестящими ледяными голубыми оленьими глазами, в радужках которых вплетены белые искры. Я смотрю на них поражённо — их цвет напоминает мне о первом обморожении. Холод раздирает кожу, но ты не можешь удержаться и снова тянешься ко льду, растирая его между пальцами.

Холодные ладони упираются мне в грудь — она держится на мне сверху. Только тогда я отрываю взгляд от её глаз, и передо мной расплывается белое марево. Её ресницы такие же белые, как и волосы, струящиеся по телу, словно лёд, сползающий с гор вокруг Гримриджа. Бледные пряди прилипли ко лбу, пока она смотрит на меня сверху вниз.

Она отталкивается от меня, разрывая наш транс, садится на колени, переводит взгляд с меня на то место, где когда-то был мост.

Внезапно она бросается ко мне, обхватывая руками мою шею, и её волосы падают занавесом, скрывая её.

— Спасибо тебе, — всхлипывает она.

Мои руки зависают у её спины — я колеблюсь. Я никогда не любил прикасаться к людям, только если это необходимо. Я ждал, что запаникую или оттолкну её. Но моё тело расслабляется, и я прижимаю её к себе, похлопывая по спине по-дружески.

— Ты в безопасности, всё хорошо, — успокаиваю я её, надеясь, что это подействует и на неё.

Через несколько минут её дыхание замедляется, она отстраняется, вытирает слёзы и успокаивается. Её губы растягиваются в улыбку, и она протягивает руку.

— Меня зовут Элси, а тебя?

— Клейтон.

Я протягиваю руку и пожимаю её ладонь. Её улыбка становится шире, в глазах загорается возбуждённый блеск — словно она не ожидала, что я отвечу.

— Мне нравится твоё имя, можно называть тебя Клэй? — хихикает она. — Я знаю, это глупое прозвище.

Я не нашёл её шутку смешной, но на моём лице появляется улыбка.

Она добрая и загадочная — я чувствую её воодушевление и дружелюбие. Воздух вокруг неё казался легче. Давление в груди исчезло.

— Что ты здесь делала? — спрашиваю я.

Она вздыхает.

— Мои родители и я ходим в лес раз в неделю — в поход. Сегодня мы не пошли, потому что им нужно было починить машину. Так что я улизнула и просто хотела исследовать окрестности. Надеюсь, они не будут злиться.

Её улыбка меркнет, она опускает взгляд на колени, чувствуя вину.

— Я правда не думала, что забреду так далеко в лес.

Между нами повисает пауза.

— Сколько тебе лет?

Похоже, она не любит тишину.

— Мне десять.

— А мне почти девять! Но я точно выше тебя, — она показывает мне язык.

Я хмурюсь и быстро встаю.

— Нет, это не так.

Она тоже встаёт, и разница в росте очевидна — я выше неё, но она хихикает, глядя на мою нахмуренную физиономию.

— Ты смешной, Клэй.

Я понимаю, что она просто хотела подшутить надо мной. Я улыбаюсь, и она протягивает мне мизинец.

Ладно, она немного забавная.

— Хочешь быть моим другом?

Я неловко чешу затылок. Она смотрит на меня с надеждой, и что-то в её глазах, волосах и манерах заставляет меня чувствовать, что я нашёл своё место.

Я обхватываю её мизинец своим и киваю.

Мы садимся, прислонившись спинами к камню, и разговариваем.

— Дай угадаю, твой любимый цвет... коричневый?

Я качаю головой — мы уже некоторое время играем в угадайки. Это она настояла, чтобы укрепить нашу дружбу.

— Уф! Это уже четвёртая попытка!

Дело в том, что у меня вообще нет любимого цвета. Но я не хочу расстраивать её или портить игру.

— Синий, — говорю я, глядя на неё.

Я решил прямо в эту секунду, что синий навсегда останется моим любимым цветом.

Ледяной синий — конкретно.

— Почему у тебя белые ресницы? — внезапно спрашиваю я — любопытство не дало мне промолчать.

Она обхватывает себя руками. Дождь всё ещё идёт, так что она, наверное, замёрзла и точно простудится.

— Папа сказал, что это называется альбинизм, и что это редко и красиво! Но некоторые девочки в моей старой школе дразнили меня.

Я беру край своей мокрой кофты и стягиваю её через голову, протягивая ей. Понимаю, что это мало поможет — она такая же мокрая, как и её одежда, но мне так будет легче.

— Я согласен с твоим папой, это красиво, — я прочищаю горло. Она улыбается, и на её щеках проступает румянец.

— Спасибо.

Она берёт кофту и надевает. Хотя холодно, она не показывает этого.

— Твои родители, наверное, уже ищут тебя?

Она смотрит на часы, и её глаза расширяются. Прошло четыре часа. Мы сидели, разговаривали под дождём часами, и мне было всё равно. На родителей или на воду, которую я с трудом набрал, но отдал ей без колебаний, когда она захотела пить.

Иметь с кем поговорить — это... приятно.

— Мне пора.

Эти слова наполняют моё сердце разочарованием. Я встаю и иду за ней.

— Подожди.

Пожалуйста, не уходи.

— Как ты перейдёшь реку? Это опасно.

Она смотрит вниз на реку. Я не был выше большинства мальчишек своего возраста, но точно был выше неё.

— Держись за меня, — прежде чем она успевает понять, что я сказал, я обхватываю её за талию и поднимаю как можно выше.

Она вскрикивает:

— Что ты делаешь, Клэй?

Я игнорирую её.

Я осторожно вхожу в реку, проверяя глубину. Мои ноги касаются дна, вода доходит до груди. Я поднимаю её выше и медленно делаю шаг за шагом. Течение толкает меня, но я удерживаю равновесие, крепче сжимая её.

Вода поднимается, и я недооценил её.

— Клэй! — её губы дрожат.

Я больше не чувствую дна.

— Не отпускай меня, Элси.

Она обхватывает руками мою шею, и я плыву, работая ногами, чтобы удержать нас на поверхности. Вода попадает в рот, я ныряю, держу её над водой и гребу ногами, задерживая дыхание.

Ещё немного.

Гребок.

Толчок.

Лёгкие сжимаются, мне нужно вдохнуть. Я сохраняю спокойствие, чтобы маневрировать в воде. Глухой крик, зовущий моё имя, разносится эхом. Это заставляет меня плыть дальше. В глазах темнеет, я начинаю терять сознание. Вода начинает опускаться — мы наконец достигаем другого берега. Я жадно хватаю ртом воздух, выныривая.

— Ты безумец?! — кричит она, глядя на меня так, будто у меня выросли рога.

Я усмехаюсь, по привычке дотрагиваясь до переносицы — очков нет.

— Некоторые так и думают.

Она качает головой и оглядывается через плечо на лес впереди.

— Я пойду той же дорогой, что пришла.

Она машет мне.

— Приятно было познакомиться, надеюсь, мы скоро увидимся.

Она начинает уходить, и я инстинктивно следую за ней. Она оборачивается.

— Можно мне проводить тебя до дома? По крайней мере, чтобы убедиться, что ты добрался в безопасности? — Я скрещиваю пальцы за спиной, надеясь, что она скажет «да».

Она кивает с улыбкой.

И этого было достаточно, чтобы я шагнул к ней, взял её руку в свою, и мы пошли вместе к её дому.

Она указывает на места, которые запомнила по дороге сюда, и мы следуем по ним.

На дороге появляется небольшой двухэтажный дом. Элси делает шаг вперёд, затем поворачивает голову ко мне.

— Клэй, хочешь зайти? Моя мама печёт лучшие макаруны, она будет рада, если ты присоединишься к нам, — в её глазах сверкает предвкушение. Никто никогда не хотел оставаться со мной. Она очень добрая, и я не хочу уходить. Может быть, она просто предлагает из вежливости.

Я качаю головой.

— Не думаю, что твоим родителям понравлюсь я, Элси. Просто иди внутрь. Они, наверное, уже волнуются.

Я отпускаю её руку, опускаю взгляд на свои кеды и делаю шаг назад. Её улыбка гаснет.

— Можешь оставить кофту себе, — улыбаюсь я, пытаясь подбодрить её.

— Но я увижу тебя снова?

Я не знал, что ей ответить.

Да, ты увидишь меня снова, потому что ты первая, кто проявил ко мне доброту.

Я ненавижу, что мне нужно возвращаться домой, с тобой всё было лучше.

Пожалуйста, не уходи.

— Ты хочешь увидеть меня снова? — медленно спрашиваю я, глядя на неё.

Она улыбается — и это мой ответ.

Я отвечаю на её улыбку и выпрямляюсь.

— Что ж, значит, ты увидишь меня снова.

С этими словами она бросает на меня последний взгляд и заходит внутрь. Я разворачиваюсь и иду прочь, но останавливаюсь.

Возможно, её родители накажут её или побьют для дисциплины. Мне нужно остаться и убедиться, что с ней всё в порядке. Я подхожу ближе к её дому, снаружи есть окно, выходящее в гостиную. Мебель чистая и аккуратная, разноцветные диваны и подушки.

Тепло.

Я слышу голоса её матери и отца — они торопливо спускаются по лестнице и обнимают Элси.

— О, Жучка! Где ты была? Мы так волновались!

— Слава богу, ты в безопасности.

Горечь заполняет мой рот, зависть ползёт по телу. Я рад, что у неё есть место, где она нужна и в безопасности.

Где её любят.

Но я не могу избавиться от чувства, что вторгаюсь в их жизнь. Я никогда не пойму этого чувства.

Вот какой должна быть семья.

Ни криков, ни побоев ремнём.

Мои руки сжимаются на подоконнике. Я бросаю последний взгляд на них — они обнимаются и обмениваются тихими разговорами. Её родители смотрят на неё так, будто она — их целый мир. Никаких ожиданий или наказаний за то, что она существует. Она не обуза для них и не инструмент для их выгоды.

Слеза скатывается по одной стороне моего лица. Я отхожу от окна, не желая осквернять их. Повернувшись спиной к их дому, я ухожу обратно в ту же самую пустоту.

Глава 3

Клейтон

Я стою перед своим домом, глядя на входную дверь. Эта дверь — единственное, что отделяет меня от той боли, в которой я живу и которую чувствую каждый день.

Моим родителям было по пятнадцать, когда я родился. Случайная беременность — это тяжело, но они должны были быть ответственнее. Они встретились на вечеринке, где все торговали наркотиками, — оба молодые и безрассудные, и результатом стало моё существование. Им было непросто в школе. Мой отец был капитаном баскетбольной команды, так что ему легко сходили с рук все его выходки — от продажи наркотиков до ночных взломов школы и кражи оборудования. Моя мать потеряла себя в дыму марихуаны, которую она курит до сих пор вместе с антидепрессантами. Они не хотели меня и до сих пор не хотят. Я для них обуза, хотя не просил, чтобы меня рожали. Они заставляют меня всё отрабатывать.

Хочешь ходить в школу — принеси нам деньги.

Слова моего отца звонят в памяти, когда его дыхание, пропитанное алкоголем, ударяет мне в лицо. В ту ночь я пошёл и украл деньги у соседа и обручальное кольцо его жены. Отец продал их, а затем велел принести ещё, чтобы я мог ходить в школу и жить нормальной жизнью, как другие дети.

То же самое с едой.

Одеждой.

Матрасом, на котором спать.

Иногда я понимаю, что они ещё молоды, и чувствую, будто я отнял у них возможность прожить молодость. Теперь, в двадцать пять, они вынуждены растить ребёнка, которого не просили.

Они пытались избавиться от меня несколько раз. Когда мать родила меня, она дождалась, пока медсестра выйдет из комнаты, чтобы дать ей отдохнуть. Она встала, подошла ко мне, завернула меня в полотенце, вышла из палаты, пряча меня от посторонних глаз, зашла в комнату к другой роженице и оставила меня там. Медсёстры записывали время рождения каждого ребёнка, так что они знали, что я принадлежу ей. Её план провалился, но это была не последняя попытка. Когда мне было пять лет, мои родители сильно поссорились. Летели осколки стаканов, мать кричала.

— Тайсон, я больше не могу так жить!

Отец взрывается и швыряет пустую бутылку из-под водки в стену — она разлетается вдребезги.

— С меня хватит, Руби. Ты вечно притворяешься жертвой, будто моя жизнь тоже не была разрушена!

Отец поворачивает голову ко мне, глаза горят красным от ярости. Я делаю шаг назад и выставляю руку вперёд, пытаясь сохранить дистанцию.

— Н-нет.

Это было единственное слово, которое я знал.

Он бросается ко мне, хватая за шею.

— Этот маленький ублюдок — причина того, что мы здесь оказались, и я сыт по горло, — пена выступает у него на губах от злости. Он поднимает меня над землёй, я задыхаюсь, глядя на мать в надежде, что она хоть что-то сделает, но она никогда не вмешивалась. Она стояла и смотрела на меня пустым взглядом, будто избавиться от меня было бы облегчением. Я вцепляюсь в его руку, пытаясь вырваться. Он вытаскивает нас из дома и швыряет меня на заднее сиденье машины. Садится за руль, рывком открывает дверцу и уносится прочь.

Я обхватываю колени руками, не зная, куда мы едем, но я боюсь издавать хоть звук.

Может быть, он забудет, что я здесь.

Я пытаюсь вытянуть шею, чтобы увидеть из окна, куда мы направляемся, но не могу.

Моё тело резко подаётся вперёд, когда шины визжат, и мы останавливаемся. Я не успеваю понять, что происходит, как дверца рядом со мной открывается, и меня хватают за ворот рубашки. Я всхлипываю, пытаясь вырваться, но хватка отца сильнее. Мы посреди пустынной дороги. Улица тёмная, и всё, что я вижу, — это далёкое здание, похожее на заброшенную фабрику.

— Н-нет, папа! — Моё лицо дёргается в сторону от его пощёчины. — Не называй меня так! Чему мы тебя учили? Отвечай!

— С-сэр.

Они никогда не позволяли называть их мамой и папой. Словно это оскорбление или напоминание об их ошибке.

Он отшвыривает меня, и моя спина ударяется о металл, в нос ударяет затхлый запах. Я поднимаю голову и вижу, что он бросил меня в мусорный контейнер, окружив отбросами.

— Ты останешься здесь и никогда не вернёшься.

Он уходит, а я тяжело дышу, глядя, как он садится в машину и уезжает, оставляя меня одного пропадать.

Я выползаю из мусорного бака и оглядываюсь, надеясь, что кто-то спасёт меня, но мне не к кому идти, а если я останусь здесь, в этом городе есть люди, которые хуже моих родителей.

В тот день я пошёл пешком домой и получил от отца ещё одну взбучку, но это было единственное место, которое у меня было.

Я делаю глубокий вдох, позволяя воспоминанию исчезнуть, хватаюсь за ручку и вхожу в дом.

Запах алкоголя, грязного белья и пота заполняет гостиную, дым окутывает воздух. Мать сидит, скрестив ноги, на потёртом бордовом диване. Курит травку и смотрит телевизор. Я закрываю за собой дверь. Она даже не удосуживается взглянуть на меня.

— Добыл сегодня что-нибудь полезное? — голос хриплый, и я не отвечаю.

Направляюсь к лестнице, она скрипит под ногами, и вдруг я слышу.

Скрип кровати и тяжёлое дыхание. Я останавливаюсь и спускаюсь обратно, не желая видеть, как мой отец снова спит с подругой матери.

В первый раз, когда я застал их, я думал, матери будет не всё равно. Но ей было плевать. Её мозг сгнил от наркотиков, которые она вдыхает каждый день.

Я иду на кухню, вижу горшок супа, который я сварил, — он заплесневел. Беру его, открываю кран и споласкиваю.

— На завтра у нас нет еды, так что лучше придумай что-нибудь. У тебя есть крыша над головой — будь полезен.

— Да, мэм.

Я убираю на кухне как могу и делаю мысленную пометку: нужно украсть что-то из продуктового магазина, пока отец не заметил и не напомнил мне о моём месте.

В горле пересохло, и я вспоминаю, что отдал собранную воду Элси. Мои губы дрожат в улыбке, когда в голове всплывает её образ.

Она — самая красивая девочка, которую я когда-либо видел. Я уже скучаю по тому, как всё вокруг затихало, когда она смотрела на меня. По тому, как она рассказывала о всех своих увлечениях и о любви к родителям. Мне было больно видеть её разочарование из-за того, что поход сорвался.

Мои мысли утонули в сладких воспоминаниях о ней, как вдруг чья-то рука схватила меня за плечо и развернула. Я поднимаю взгляд на отца — он без рубашки, только в штанах.

— Почему ты сегодня ничего не добыл? Нам нужны деньги, и это твоя обязанность.

Я молчу.

Я усвоил, что молчание обычно быстрее прекращает страдания. Постоянные мольбы о пощаде только сильнее раздражают его.

Он смотрит мне в глаза и рычит:

— Где твои очки?

— Я потерял их.

Он хватает меня за волосы, я держусь за его руку, но не показываю боли.

— Вот как ты благодарен, да?! Теряешь то, что мы тебе даём, а мы должны расхлёбывать за твоими ошибками.

Я мотаю головой, и он заносит руку, ударяя меня по лицу. Мои зубы пронзают внутреннюю сторону щеки. Во рту появляется вкус крови. Я сгибаюсь от удара коленом в живот и сплёвываю кровь. Он толкает меня на пол и указывает пальцем.

— Слушай внимательно. Если завтра утром у меня не будет денег, я тебя прикончу. Ты пожалеешь, что вернулся, понял?

Я сжимаю рёбра и киваю, но он бьёт ногой по лицу.

— Я задал вопрос.

Слёзы застилают глаза, я вижу зуб, лежащий рядом со мной в луже крови, и провожу языком по нёбу, чувствуя, что одного зуба не хватает.

— Д-да, сэр, — шепчу я, боясь повысить голос и разозлить его ещё сильнее.

Всё болит.

— Может, вы оба заткнётесь на секунду? Я не слышу передачу, — мать кашляет, не оборачиваясь.

Отец усмехается, качая головой, проводит рукой по тёмно-русым волосам и смотрит на неё.

— Тебе не надоело смотреть эту дурацкую передачу? Почему ты давно не ходила на работу?

— По выходным чаевые лучше, так что я просто отдыхаю.

Мать работает в подпольном стриптиз-клубе, но зарабатывает немного, и всё идёт на наркотики. Отец сам уговорил её попробовать. Я никогда не понимал их отношений. Я смотрел фильмы и искал значения эмоций, и любовь была самой сложной. Любовь должна быть безусловной, но люди прилагают усилия, чтобы её сохранить — для меня это никогда не имело смысла.

Мои родители не любят меня, как и я их. Или, может быть, люблю.

Я бы не знал.

Чтобы у меня была крыша над головой, я ворую каждый день и отдаю им добычу. Но я видел, как живут другие семьи.

Отцы сажают детей на плечи, играют с ними в футбол. Матери учат их доброте и ухаживают, когда они болеют.

Может быть, это результат того, что я был ошибкой. Но их никто не заставлял идти на ту вечеринку за наркотиками. Их никто не заставлял продолжать это, вместо того чтобы заботиться о себе и о ребёнке, которого они зачали.

Это никогда не было моей виной, хотя они заставляют меня расплачиваться за это каждый день.

— Я же тебе говорила, он может работать с этим. Ты бы удивился, сколько люди готовы заплатить за запретный плод, и всё можно держать в секрете.

Слова матери вырывают меня из раздумий, я заставляю себя встать.

— Что ж, в этом есть смысл, но никому не нужен будет он с этими синяками и прочим, — отвечает отец, и моё сердце замирает.

Они обсуждали продажу меня отвратительным людям, которым нравится трогать детей.

Я яростно мотаю головой.

— Я добуду деньги! Много денег. Я украду столько, сколько смогу, обещаю! Пожалуйста!

— Заткнись!

Я захлопываю рот, губы дрожат, я держусь за рёбра, кровь стекает по подбородку.

Мать массирует виски.

— У меня от него голова болит.

— Мы подумаем над этим, когда ты принесёшь деньги, — отец усмехается, подходит к дивану, забирает у неё косяк, затягивается и выпускает дым через нос.

Я судорожно киваю, и он кивает в сторону лестницы. Я бегу так быстро, как могу, хватаясь за перила. Прохожу мимо спальни родителей — в дверях стоит загорелая женщина, обернувшись в простыню. Глаза ореховые, тёмные вьющиеся волосы.

— Привет, милый, твой папа вернётся наверх? — голос мягкий.

Я быстро отворачиваюсь и направляюсь к деревянной лестнице. Крепко хватаюсь за неё и забираюсь на чердак.

Единственное место, куда они не сунутся. Лунный свет из маленького окошка в треугольной стене — единственный источник света.

Добравшись до верха, я падаю на пол и делаю глубокий вдох, выпуская весь накопившийся страх. Моё тело трясётся, и из меня вырывается всхлип.

Я провожу рукой по рёбрам, чувствуя сломанную кость, пытаюсь поправить её, но у меня нет сил заботиться о себе сейчас.

Я подползаю к матрасу, пол усыпан бумагами с моими последними исследованиями.

Я был первым в классе, но считал нашу программу бессмысленной. Мне всегда хотелось узнать больше.

Может быть, однажды я получу диплом и построю себе дом. И приглашу Элси жить со мной.

Я покрашу наш дом во все цвета, которые она любит.

Понравилось бы ей это?

Мне очень нравилось её общество, и я надеюсь, что ей тоже. Минуты проходят в грёзах. Я наконец смотрю в окно — часы под ним показывают десять вечера.

Я сажусь, морщась от боли. Я уже чувствую, как на лице образуется синяк.

Интересно, что сейчас делает Элси. Возможно, она спит в своей уютной постели. Я представляю её кровать разрисованной цветами, с мягкими подушками и одеялом, которое согревает её. Образ, как она в объятиях родителей, прокручивается у меня в голове.

Мне хотелось, чтобы они заметили меня, пригласили в тепло своего дома. Я хочу попробовать еду, приготовленную с любовью, а не просто пакет, который нужно разогреть.

Я рад, что она знает, как это — когда тебя любят. Однажды я дам ей больше, если она захочет остаться со мной. Я хочу показать ей, что я могу быть для неё достаточно хорошим.

Я подползаю к стопке одежды, лежащей рядом, и перебираю вещи, натягивая чёрный свитер. Мне всё равно на сломанные рёбра или синяки.

У меня была цель, и я должен был сделать это сейчас.

Достав небольшой рюкзак, я проверяю, что у меня есть всё необходимое. Я накидываю его на плечо и медленно спускаюсь с чердака, достигая лестницы — ступаю размеренно. Я знаю, какие половицы скрипят. Я научился определять, когда родители рядом, и различать их по шагам.

Я вижу отца, спящего на диване. Он храпит. Я бесшумно прохожу мимо него. Его храп прекращается, он чешет голову, и я задерживаю дыхание, надеясь, что он не проснулся. Когда он затихает и храп возобновляется, я выдыхаю с облегчением и открываю входную дверь.

Мне нужно снова увидеть её.

Глава 4

Прошлое

Клейтон

Я стою перед домом Элси. Я запомнил каждую тропинку, которой шёл обратно домой, и теперь знаю дорогу. Это не последний раз, когда я навещу её.

Я жажду быть рядом с ней.

Я обхожу дом вокруг. Он хорошо построен — явно руками мастера. Судя по крепкому телосложению её отца, я уверен, что он построил этот дом сам, возможно, жена помогала ему. Она даже не вздрогнула, когда он обнял их с Элси.

Счастливая семья.

Возможно, я никогда не стану частью их семьи, но я точно буду лучшим другом для Элси.

Кирпичные стены дома царапают мою ладонь, когда я провожу пальцами по прямоугольным швам.

Из окон не пробивается ни лучика света. Я не могу позвонить в дверь — что они обо мне подумают?

«Привет, я Клейтон, я встретил вашу дочь и не могу дождаться следующего дня, чтобы увидеть её снова».

«Я её новый друг, я спас её с моста».

«Можно мне остаться у вас, потому что я не хочу возвращаться домой?»

Я подхожу к окну гостиной — шторы задёрнуты. Протягиваю руку и пытаюсь открыть, но оно не поддаётся.

Пробую заднюю дверь — тоже заперта.

Я расстёгиваю рюкзак и запускаю руку внутрь, пока не нащупываю шпильку, которую украл из ящика матери.

Взлом замков — самое безобидное из того, чем занимаются люди в этом городе. Я вставляю шпильку и аккуратно, точно двигаю её. Раздаётся щелчок, и я ухмыляюсь, обхватывая ладонями ручку.

Дверь со скрипом открывается, я шагаю внутрь и тихо закрываю за собой. Тишина заполняет пространство, но не та, от которой становится жутко, — это уютная тишина.

Я прохожу вперёд и касаюсь ткани дивана — он такой мягкий. Я наклоняю голову и трусь щекой о него. Фотографии в рамках на стенах у лестницы привлекают моё внимание. Я поднимаюсь на ступеньки и смотрю на них.

Вот фотография родителей Элси — они моложе. Мать в вязаной шапке и свитере, который скрывает её фигуру, обнимает мужа; он одет в такую же зимнюю одежду, руки лежат у неё на талии, и он смотрит в камеру с мальчишеской улыбкой.

Вот ещё одна — мать беременна, отдыхает в кресле, наверное, снято мужем.

Вот отец с молотком в руке и карандашом за ухом в лесу.

Я поднимаюсь по ступенькам и рассматриваю каждое фото. Они расположены в хронологическом порядке — как главы их жизни. Последняя заставляет меня улыбнуться. Я наклоняю голову, чтобы рассмотреть получше.

Элси заливисто смеётся, сидя на плечах отца, а мать смотрит на неё снизу, прикрывая рот рукой от смеха. Позади них — костёр.

Каждый уголок этого дома наполнен теплом. У меня чешутся руки снять одну из фотографий с собой, чтобы было на что смотреть, если Элси испугается меня и поймёт, что я вломился в её дом только потому, что хотел увидеть её снова.

Я поднимаюсь наверх — здесь небольшая гостиная и книжный шкаф. Стены выкрашены в тёмно-серый, но это не портит красочного духа этого дома.

Слева — коридор, я прохожу по нему. В темноте появляются две двери: одна слева, другая в конце коридора, прямо напротив меня. Дверь выкрашена в нежно-розовый цвет, и по всей её грубой деревянной поверхности разбросаны уродливые белые маргаритки.

Элси умудряется вносить свет даже в самое суровое окружение.

Предвкушение тянет меня к её двери, но я останавливаюсь рядом с чуть приоткрытой дверью — полоса лунного света рассекает паркетный пол. Я наклоняю голову и заглядываю внутрь. Две фигуры лежат, переплетясь руками, — её родители мирно спят. Не подозревая, что новый друг их дочери только что ворвался в единственное безопасное место, которое он нашёл.

Пол скрипит под ногами, когда я делаю шаг назад, тяжело дыша.

Зачем я это делаю? Они не заслужили, чтобы я вламывался в их дом.

Мне нужно уйти. Но ноги не толкают меня к лестнице, я снова смотрю на розовую дверь.

Может быть, я просто загляну к ней и уйду. Одна минута не повредит.

Скрип.

Скрип.

Дерево стонет подо мной, будто дом пытается разбудить хозяев и предупредить их о недостойном, ступающем по их пространству.

Ручка холодит ладонь, когда я сжимаю её и нажимаю вниз. Дверь открывается шире, и я застываю. Передо мной её маленькая фигурка, укутанная в одеяло. Сердце стучит в ушах. Лунный свет мягко окутывает её шелковистые волосы, напоминая декабрьский снег, который сверкает, когда прикасаешься к нему. Я шагаю в комнату. Стены увешаны рисунками — принцессы, бабочки, блёстки. Рядом с кроватью стоит маленький стол, напротив — белый шкаф. Как ни странно, обилие красок не давит на меня; каждая вещь — отражение её присутствия.

Я приближаюсь к кровати и останавливаюсь над ней, затаив дыхание. Её брови расслаблены в глубоком сне, светлые ресницы закрывают ледяные глаза, губы чуть приоткрыты — она посапывает. Я беззвучно усмехаюсь и сажусь рядом с ней. В комнате витает лёгкий аромат лаванды, смешанный с чем-то, что принадлежит только ей. Моя рука тянется убрать прядь, упавшую ей на лоб.

Её глаза распахиваются — голубые, ледяные, смотрят на меня с недоумением секунду, а затем она отшатывается к стене, прижимая одеяло к груди, губы дрожат.

— П-папа!..

Я прыгаю вперёд и зажимаю ей рот, перекрывая крик о помощи.

— Нет, нет, пожалуйста, это я, Элси, — шепчу я, руки трясутся.

Если её отец найдёт меня, он изобьёт меня, как мой отец, вышвырнет из дома — и я, возможно, больше никогда не увижу Элси. Я просто хочу побыть здесь немного.

Дыхание Элси замедляется, она щурится, наклоняет голову и узнаёт меня. Я медленно убираю руку, стоя на коленях перед ней на кровати.

— Клейтон? — неуверенно спрашивает она. Я киваю и улыбаюсь.

Она улыбается в ответ и оглядывается.

— Зачем ты здесь и как ты вошёл?

Я чешу затылок, подыскивая ответ.

— Прости, что напугал тебя. Я хотел снова тебя увидеть, поэтому запомнил дорогу, которой ты шла домой, и взломал замок, — я опускаю взгляд, лицо заливается краской стыда. — Я могу уйти, если хочешь. Извини, что напугал.

Я встаю с кровати и иду обратно к двери, чувствуя вину. О чём я только думал? Это странно. На глазах выступают слёзы, стыд разъедает меня изнутри. Маленькая мягкая рука касается моего запястья. Я оборачиваюсь и смотрю на неё. Она вылезла из кровати и остановила меня, прежде чем я дошёл до двери.

Она качает головой, губы расплываются в улыбке, глаза расширяются от восторга.

— Нет, Клэй, останься. Хочешь посмотреть моих кукол?

Я смотрю на неё в замешательстве. Её волосы растрёпаны от сна, она ждёт моего ответа с той же надеждой в глазах, которую я почувствовал, когда встретил её. Я вытираю слезу и медленно киваю. Она ведёт меня к маленькому кукольному домику и опускается на колени рядом с ним. Я следую за ней и сажусь на пол.

— Эту зовут Бриттани. Она суперкрутая, у неё розовая машина, — она протягивает мне блондинку-куклу. Я колеблюсь, но она придвигается ближе и вкладывает куклу в мою руку, ободряя, затем берёт другую — с рыжими волосами.

— Эту мне мама подарила, я ещё не придумала ей имя.

— Как насчёт Дейзи? Я видел маргаритки, которые ты нарисовала на двери. Может быть, это хорошее имя.

Она смотрит на куклу с минуту, затем кивает.

— Дейзи, так и будет. Мне нравится.

Я ухмыляюсь, гордый, что она выбрала имя, которое я предложил, и мы проводим время, играя вместе. Если честно, у меня никогда не было игрушек, и если бы были, куклы я бы не выбрал. Но мне всё равно.

Она двигает куклу, пискляво меняя голос и изображая глупости, и я погружаюсь в её игру, присоединяясь к истории, которую мы придумываем.

Через некоторое время она зевает, и я убираю куклы, беру её за руку.

— Хочешь спать?

Она качает головой и трёт глаза тыльной стороной ладони.

— Нет, я счастлива, что ты здесь. Так весело, давай сделаем что-нибудь ещё.

Она встаёт и в возбуждении оглядывает комнату. Я смотрю в сторону комнаты родителей, проверяя, спят ли они ещё и не разбудил ли их наш шум, и тут мне в голову приходит идея.

— Ты всё ещё хочешь в поход?

Я достаю из шкафа пастельно-жёлтую толстовку с капюшоном, и она надевает её. Я отворачиваюсь, когда она переодевает штаны. Когда она заканчивает, я беру рюкзак и протягиваю ей руку.

Она колеблется.

— Я никогда не убегала из дома.

— Обещаю, будет весело, и я позабочусь о твоей безопасности, — я протягиваю мизинец. Её взгляд падает на него, она сцепляет свой с моим, и мы улыбаемся друг другу.

— Постарайся вести себя тихо и следуй за мной, — шепчу я, беру её за руку и веду за собой в коридор. Быстро проверяю её родителей, проходя мимо их двери, и мы спускаемся по лестнице. Она переступает по одной ступеньке, я держу её, чтобы она не упала.

Когда мы открываем входную дверь, она отдёргивает мой свитер. Я оборачиваюсь через плечо, вопросительно приподнимая бровь.

Может быть, она не хочет идти, и я принуждаю её, но прежде чем я успеваю спросить, она шепчет:

— Подожди, Клэй, у тебя развязались шнурки.

Я смотрю на свои кеды — чаще всего мне не хватает терпения, и я просто заправляю шнурки внутрь. Она приседает и завязывает их бантиками.

— Моя мама всегда говорила, что бантики помогают прыгать быстрее, — хихикает она.

— Я не зайчик, я волк. Это круче, — я выпячиваю плечи и гордо ухмыляюсь.

Она толкает меня, и я отступаю на шаг.

— Нет, я круче.

Я обнимаю её за плечи и веду нас прочь от дома. Накидываю капюшон ей на голову, пряча волосы, заправляю прядь.

Я усмехаюсь.

— Посмотрим. Ты когда-нибудь воровала?

Её глаза расширяются.

Глава 5

Прошлое

Клейтон

Ночной туман окутывает воздух вокруг нас, когда мы прячемся за кустом. Продуктовый магазин почти закрывается — работник собирает свои вещи и направляется к входной двери.

— Чего мы ждём? — шепчет Элси.

Я не отвечаю, не сводя глаз с него. Ещё минуту.

Джекпот.

Он засовывает руку в карман в поисках пачки сигарет. Оглядывается по сторонам, и я хватаю Элси за руку, подталкивая её вперёд — мы бежим вдоль магазина и заворачиваем за угол. Прежде чем Элси успевает заговорить, я прикладываю палец к её губам и сдерживаю желание провести им по её нижней губе. Они самые мягкие из всего, что я когда-либо чувствовал. Она смотрит на меня с колебанием и тенью страха. Я улыбаюсь, успокаивая её.

Как будто я позволю миру испортить её.

Я вслушиваюсь в звуки вокруг. В магазине раздаётся звон ключей — удовлетворение разливается по моему телу, и я тянусь к ручке задней двери. Работник открывает входную дверь и закрывает её. Я использую звук закрывающейся двери, чтобы открыть заднюю — она, как обычно, не заперта. Я мягко подталкиваю Элси внутрь рукой в спину и закрываю дверь за нами. Мы стоим в подсобке. Вёдра, метлы, коробки с моющими средствами разбросаны по тёмной комнате. Я иду вглубь магазина, осторожно выглядывая и осматривая пространство. Ряды полок с разными продуктами и бытовой химией тянутся по всему залу. Маленькая рука сжимает мою руку.

— Клэй, мне страшно.

— А ты разве не крутая?

Она шлёпает меня по руке, улыбаясь. Я подхожу к кассе и включаю один выключатель. Зелёный светодиодный свет загорается над одним из холодильников. Включать свет рискованно — кто-то может нас заметить, но страх в глазах Элси стоит того.

Её плечи чуть расслабляются, она оглядывается, делая шаг вперёд с колебанием. Я опираюсь на стойку, достаю из рюкзака отвёртку, вставляю её в щель ящика и несколько раз ударяю по рукоятке. Ящик открывается — внутри аккуратно разложены пяти- и десятидолларовые купюры. Я забираю все деньги, какие могу, и запихиваю их в рюкзак. Мой взгляд падает на Элси — она стоит в проходе с закусками, в глазах восторг, она разглядывает разноцветные упаковки чипсов.

Я заворожённо смотрю, как зелёный свет делает её волосы нежнейшего шалфейного оттенка. Если бы я был художником, я бы зарисовал каждую деталь её восхищения. Кисть двигалась бы плавно, передавая чувства, которые я не могу описать.

Я становлюсь рядом с ней, гул холодильника касается моего уха, и я вглядываюсь в её невинное лицо.

— Ты пробовала когда-нибудь такие чипсы?

Она качает головой, берёт одну пачку и делает шаг вперёд. Я забираю чипсы у неё из рук, она вопросительно смотрит на меня, я улыбаюсь.

— Можешь брать всё, что хочешь, я всё донесу.

— Но это же неправильно?

Я пожимаю плечами.

— Может быть, но следовать правилам скучно. Сегодня ночью мы можем делать всё, что захотим.

Она берёт пачки жевательных конфет, и её улыбка становится шире с каждой новой сладостью. Я не произношу ни слова жалобы.

— Мне нужно купить новые очки, — вспоминаю я, проходя мимо зеркала.

Элси останавливается и складывает руки на груди.

— Ты носишь очки?

Она думает, что это глупо?

Я киваю. Она хихикает.

— Ты заучка.

Она просматривает варианты очков и берёт круглые с серебряной оправой.

— Вот эти, примерь.

Я смотрю на гору закусок, которые держу на руках, а она сама надевает на меня очки. Я наслаждаюсь её близостью и задерживаю дыхание — вдруг они ужасны. Я поворачиваюсь к зеркалу и смотрю на себя. К счастью, на лице сейчас нет синяков.

Я хочу, чтобы Элси чувствовала себя в безопасности рядом со мной.

Я не могу позволить ей увидеть мои шрамы и синяки — иначе она подумает, что я слаб и недостаточно хорош, чтобы защитить её.

— Мне нравятся, ты круто выглядишь, — она кладёт руку мне на плечо. У меня перехватывает дыхание, я улыбаюсь.

— Тогда это мои очки отныне.

Она чувствует гордость, поднимается на цыпочки, скрещивает глаза и показывает язык в зеркало. Я не могу сдержать смех.

— Что ты делаешь?

Она игнорирует меня и продолжает корчить рожи, каждая следующая смешнее предыдущей.

Она хватает меня за свитер и тянет ближе к зеркалу, сжимает мои щёки и разводит их в стороны, обнажая зубы. Одного зуба не хватает — в тот раз отец ударил меня так сильно, что выбил его.

Я поднимаю брови как можно выше, она смеётся и прижимается левой стороной лица к моей правой. Я смотрю на наши глаза в отражении.

— Мне нравятся твои глаза, они напоминают мне летние деревья.

Моё лицо заливается краской.

— Мне тоже нравятся твои, — шепчу я.

Набесившись перед грязным зеркалом, мы заходим в другой ряд, и я беру плед. Рука шлёпает по моей.

— Ай! За что?!

Это самая слабая боль, которую я когда-либо чувствовал, но было приятно сказать вслух то, что я чувствую.

— На этом пледе машинки.

— И что?

Она закатывает глаза, ищет другие и берёт голубой со звёздами, убирая машинки обратно.

— Этот лучше.

Она смотрит на меня так, будто я могу не согласиться. И я очень хочу сказать ей, как она ошибается, если думает, что я способен отказать ей в чём-либо.

Я пожимаю плечами.

— Хорошо.

Она подходит к витрине, берёт пластиковую корзину, и я бегу к ней, приседая. Я раскладываю наши вещи в корзине, стараясь, чтобы всё лежало симметрично.

— Готова идти?

Она не отвечает некоторое время, и я оборачиваюсь через плечо.

Она держит среднюю картонную чашку лапши быстрого приготовления.

— Мои родители никогда не разрешали мне пробовать это, — она вертит чашку в руках, раздумывая.

Я встаю, подхожу к ней, беру вторую такую же и кладу обе в корзину.

— Слава богу, твоих родителей сейчас нет рядом. Ты можешь пробовать сколько хочешь. Я тоже никогда не пробовал. Так что давай попробуем вместе.

Она ухмыляется и берёт меня за руку. Я поправляю капюшон на ней и на себе. Беру корзину одной рукой, держа её свободной рукой, и мы выходим через заднюю дверь.

— Почему мы в лесу?

Её страх слышен в дыхании, я сжимаю её руку. Мы идём дальше между деревьями, лунный свет ведёт нас, совы ухают над нами на ветвях. Листья хрустят под ногами. Я веду её, пока мы не находим идеальное место — подальше от опасности и посторонних глаз.

Я отпускаю её руку, она трёт плечо, оглядываясь в замешательстве. Я ставлю корзину и осматриваю две небольшие ветки, доставая плед.

— Ты не смогла сходить в поход с родителями, — поднимаю взгляд, продумывая план, и улыбаюсь ей. — Я хочу это исправить.

После нескольких попыток мне удаётся связать ветки — листва образует над нами укрытие.

Элси ставит корзину и достаёт маленький плед, хмурясь на меня.

— Я это не клала.

Я киваю, проверяя узлы.

— Ну, я подумал, что нам понадобится ещё один, — усмехаюсь я, и её руки сжимаются вокруг пледа с машинками. Я сдерживаю смех изо всех сил. Её сердитое выражение лица всё равно очаровательно.

— Ладно, — бормочет она, и я беру коробку с палаткой. Элси помогает мне следовать инструкции — не то чтобы мне нужна была помощь, но она настойчива.

Собрав укрытие — я выбрал простую модель, чтобы нам не было тяжело нести, — Элси расстилает плед с машинками внутри. Я хожу вокруг, собирая мелкие ветки. Она уже открыла пачку чипсов и хрустит ими, пока я складываю ветки и беру два камня, пытаясь высечь искру.

— Я хочу попробовать.

Я киваю, она садится рядом на колени, и я позволяю ей взять камни, накрывая её руки своими и направляя.

— Ты быстро трёшь их друг о друга, но камни должны иметь острые грани, тогда появится искра, которая зажжёт ветки, и у нас будет костёр, — объясняю я.

Её брови сведены в сосредоточенном усилии, язык чуть высунут сбоку от губ — она пробует, но ничего не происходит.

— Попробуй ещё.

Её ледяные глаза смотрят на меня, и она пробует снова.

И снова.

Её руки опускаются в разочаровании, я поднимаю их обратно, сжимая её ладонь.

— Последний раз, сосредоточься.

Она делает глубокий вдох.

Искра загорается на ветках, я наклоняюсь и дую на неё, чтобы раздуть пламя, она повторяет за мной. Когда костёр разгорается и тепло окутывает нас, она улыбается и вскидывает руки в воздух.

— Я сделала это!

Её руки обхватывают меня, она падает всем весом на меня, я ловлю её, и очки слетают от толчка.

— Спасибо, Клэй. За всё это.

Мои глаза расширяются. Элси — первый человек, который когда-либо благодарил меня за что-то. Каждый день я живу как обуза, все базовые потребности нужно заслужить. Её объятие заставляет постоянную тяжесть в моём сердце исчезнуть. Мои руки зависают в дюйме от её спины, я колеблюсь.

Поймёт ли она, насколько я испорчен и недостоин, и отстранится, если я обниму её в ответ? Её руки сжимаются крепче, будто её душа прочитала мои мысли и успокаивает меня.

Я медленно опускаю руки на мягкую ткань её свитера и утыкаюсь лицом в её волосы. Моё тело расслабляется, позволяя теплу окутать меня.

Вау, объятия действительно приятны.

— Спасибо, спасибо, — повторяет она.

Нет, Элси, это тебе спасибо.

Она чуть отстраняется, мои пальцы на секунду сжимаются на ней, затем я отпускаю.

— Давай, нам нужно попробовать все эти закуски.

Она забирается в палатку, и я следую за ней.

Мы умяли все закуски в рекордное время, смеясь — щёки Элси набиты конфетами. Я никогда не смеялся до слёз. Мы держим наши чашки с лапшой, и пар вьётся между нами.

Костёр трещит перед палаткой, мы наслаждаемся теплом и уютной тишиной.

— Расскажи мне о своей семье, Клэй.

Моё сердце пропускает удар, я смотрю на огонь. Зачем она спрашивает о них?

— Что ты хочешь о них узнать? — сглатываю я, помешивая лапшу в воде.

Она придвигается ближе, жуя.

— Они влюбились, когда встретились? Моя мама всегда рассказывает историю о том, как познакомилась с папой — она ехала на машине в путешествие, её машина сломалась, и папа помог ей. Рядом был пляж, они решили прогуляться и поговорить, и с тех пор они вместе, — в её глазах горит восторг, когда она говорит о родителях, и мне становится дурно.

— Это... мило, — с трудом нахожу я слова, чтобы звучать более воодушевлённо.

Она смотрит на меня своей мягкой, невинной улыбкой, полной надежды. Я открываю рот, чтобы придумать вымышленную историю о том, как мои родители прекрасны и безумно влюблены. Как мы каждый день сидим за одним столом и едим вкусную еду, приготовленную с любовью. Как они укладывают меня в кровать, читают сказки или мы смотрим телевизор вместе. Но горло сжимается, ворот свитера становится тяжелее, я тяну его на себя.

— Клэй?

Её голос — лишь эхо, которое я едва слышу сквозь оглушительный звон в ушах, зрение затуманивается. Рука касается моего ребра.

— Клэй, ты в порядке?

Я вздрагиваю и отступаю, проливая воду на ноги. Она отводит руку в панике.

— Ой, прости, дай я помогу.

Она вытирает воду рукавом своего свитера.

— Я сделала тебе больно?

Я качаю головой, губы дрожат. Её взгляд падает на мой рот, она смягчается, медленно приближается и берёт меня за руку.

— Иногда можно плакать.

Слеза скатывается по моей щеке, стекает к губам, и я чувствую её горечь. Мои руки дрожат в её руках, но я не плачу.

— Можно я тебе кое-что покажу?

Она медленно кивает.

— Пообещай, что не испугаешься и не почувствуешь отвращения, — умоляю я, протягивая мизинец. Секунда проходит, и она сцепляет свой палец с моим.

— Обещаю.

Я отпускаю её руку и хватаюсь за край свитера, поднимая его. Моё ребро с синяком открывается взгляду, и я впиваюсь взглядом в её лицо, ожидая реакции. Её глаза расширяются, когда она осознаёт, и их заливают слёзы.

— Ты не сделала мне больно, Элси. Я уже сломан.

Она обнимает меня, уткнувшись лицом в мою шею, я прижимаюсь к её спине.

— Всё сломанное можно починить, даже тебя.

Её слова должны успокоить меня, но я не могу заставить себя поверить в них.

Я становлюсь только хуже, и мне нужно это принять. Тьма — единственное, что защищает меня.

Она отстраняется через некоторое время и спрашивает:

— Твои родители — плохие люди?

Я пожимаю плечами. Я не считаю их плохими людьми. Я думаю, у них искажённая судьба, и они выбрали быть мучимыми ею, вместо того чтобы взять на себя ответственность за свои поступки и справиться с ними.

Тот, кто расплачивается за их ошибки, — я, и они следят, чтобы я платил за то, к чему никогда не имел отношения.

Каждый. Божий. День.

Я должен быть достоин дышать, есть и мыться.

Вместо того чтобы объяснять свои мысли, я киваю.

— Да, Элси, они плохие люди. У них плохие друзья, и они используют их. Они плохие родители, и я им не нужен, — я беру её за руку. — Но не волнуйся, я никогда не позволю им увидеть тебя или приблизиться к тебе.

Мои губы дрожат.

— Я хотел бы быть лучшим другом, чтобы мы могли кататься на велосипедах, играть вместе.

Она улыбается.

— Мы уже это делаем. Поход вместе, играли в куклы, ограбили продуктовый магазин, — она заканчивает смешком, слёзы забыты, я улыбаюсь.

Мы продолжаем держаться за руки, она кладёт голову мне на плечо.

Мы стоим перед её домом, солнце сияет на горизонте. Туманный воздух всё ещё вокруг нас, она отпускает мою руку и направляется к своей двери. Я жду, пока она благополучно зайдёт внутрь, её рука тянется к ручке, но она останавливается. Я хмурюсь.

Она оборачивается через плечо, машет мне и улыбается.

— Merci d'être mon tout premier ami1 , — шепчет она.

Моё замешательство растёт — я хмурюсь. Я почти уверен, что она сказала «спасибо» по-французски, но остального я не понял. Мысленно я отмечаю, что нужно выучить этот язык.

Я пожимаю плечами.

— Конечно, всегда пожалуйста.

Хотя я понятия не имею, что она сказала, она тихо посмеивается и бесшумно заходит в дом.

Я ухожу, засунув руки в карманы, и, обернувшись, вижу, как она машет мне из окна своей спальни. Она дышит на стекло и рисует указательным пальцем.

Смайлик в очках.

И я не могу не улыбнуться в ответ.

Глава 6

Настоящее время

Клейтон

Постоянное мерцание свечей отбрасывает тени по всему моему подвалу, воск уже на пределе. Ночи проходят одна за другой, а я продолжаю пытаться вернуть душу, которая преследовала меня в каждом моём дыхании на протяжении всех этих лет.

Элси Бомон.

Девочка, которая сделала жизнь выносимой.

И будь я проклят, если позволю этому миру закончить нашу историю так.

Я поправляю круглые очки — те самые, что Элси выбрала для меня тогда. Расчёты и наброски покрывают каждую поверхность.

Сгорбившись над своим тёмным дубовым столом, я опускаю голову между лопаток и делаю глубокий вдох — возвращаясь в реальность.

Пальцы одержимо постукивают, цифры и обрывки бумаг проносятся перед глазами, вокруг шепчут голоса, и мои глаза дёргаются.

— Заткнитесь! — выкрикиваю я в пустоту, оглядываясь вокруг.

Шизофрения — это проклятие, которое заставляет тебя верить, что ты окружён и любим, позволяя жить в иллюзии, что тебя выбрали без условий. И в последний момент, когда ты позволяешь себе попасть в ловушку, голоса становятся громче.

Безумнее.

А потом они замолкают, и ты понимаешь, что всё было ложью.

Я всегда был один.

Когда голоса стихают, я подхожу к огромным стеклянным резервуарам у дальней стены. Я наклоняю голову, внимательно изучая свою работу и то, как далеко я продвинулся. Зелёный свет заливает пол, я засовываю руки в карманы. Тела плавают по отдельности в жидкости внутри обоих контейнеров.

Чтобы сохранить мёртвое тело, я добавил жидкость, содержащую 37% формальдегида с метанолом, тетраборатом натрия, нитратом натрия и глицерином. Я довёл раствор до совершенства за эти годы — тела выглядят как новые. Просто неподвижные.

Их глаза, когда-то полные искр, теперь потухли, пустые. Но они — ценное достояние на пути к успеху.

Я провожу взглядом трубки, которые ведут к другому концу подвала; пузырьки бегут по ним к последнему резервуару. Человеческая фигура плывёт в мутной жидкости. Я мягко поднимаю руку и провожу ладонью по стеклу.

— Пожалуйста, сработай на этот раз. Я больше не могу ждать, — тихо молю я.

Это попытка номер четыреста двадцать один.

Все неудачные попытки становились лучше со временем. Некоторые даже не дорастали до полноценного тела, и мне приходилось либо растворять их, либо закапывать.

Сколько почти полностью сформированных тел я выносил наружу — безжизненных, на руках. Я не мог смотреть в лица, которые так походили на Элси. Но ожидание того стоило.

Я чувствую каждой клеткой своего существа, что приближаюсь к тому, чего жажду больше всего.

Я отхожу от резервуара, отворачиваясь. Моё пальто лежит на полу, я поправляю манжеты рубашки. Температура в комнате, кажется, повышается — я смотрю на маленький цифровой экран. Температура быстро растёт. Я прохожу по подвалу, осматривая кабели и трубки.

Всё выглядит нормально. Становится всё жарче, пот стекает по лбу на нахмуренные брови. Я расстёгиваю рубашку, дыхание учащается.

Писк.

Писк.

Громкий сигнал тревоги ударяет по ушам, я резко оборачиваюсь через плечо. Экран под резервуаром глючит, на нём мерцает жирный красный текст. Я не могу разобрать его, иду к нему — трубки начинают вибрировать с нарастающей силой.

«ОБРАБОТКА ЗАВЕРШЕНА» , — гласит экран, и мои глаза расширяются. Я поднимаю взгляд на тело — её пальцы дёргаются, и сердце замирает.

Это сработало.

Звук сигнала становится всё громче, каждая трубка вот-вот лопнет. Я прижимаю ладони к резервуару и вглядываюсь в её черты. Её закрытые глаза дёргаются — признак того, что она испытывает стресс или, что хуже, боль. Я со всей силы бью кулаком по экрану.

— Остановитесь! — кричу я сквозь грохот. — Не делайте ей больно!

Я продолжаю бить кулаком снова и снова — стекло разлетается и режет мне кожу. Экран продолжает мерцать, я заношу руку для нового удара.

Резервуар взрывается.

Стекло разлетается осколками во все стороны, меня отбрасывает назад от силы взрыва, спина ломает стол. Инстинктивно я закрываю лицо руками, защищая глаза. В ушах звенит, я медленно оглядываюсь вокруг.

Большая часть моих растворов разлита по столам и полу, некоторые поверхности разъедены агрессивными химикатами. Осколки стекла сверкают повсюду, взгляд скользит по ним к разбитому резервуару. Зелёная жидкость водопадом стекает на пол, и мои глаза находят тело — она лежит лицом вниз, короткие белые волосы закрывают лицо, кожа блестит. Я замираю, боясь даже дышать. Это первый раз, когда резервуар взорвался. Она мертва?

Её пальцы шевелятся — этого ответа достаточно. Она поднимает руки, двигает ногами, сгибает их, пытаясь встать. Я смотрю в благоговении, как она опускается на колени и смотрит на меня. Её ледяные глаза смотрят на меня с изумлением и страхом. Она изучает каждую черту моего лица, затем медленно переводит взгляд на своё тело, потом на моё. Она подносит руки к лицу, поворачивая ладони. Я вижу, как её нервы дрожат, она снова смотрит на меня, беззвучно шевеля губами, и её ноги подкашиваются.

Я бросаюсь к ней, подхватывая её падение, прижимая к себе. Моё тело тоже трясётся. Кажется, мой мозг всё ещё в шоке — он пытается осознать, что Элси жива, здесь, в моих руках, спустя столько лет.

Я поднимаю своё пальто с пола, укутываю её и прижимаю к себе. Её глаза смотрят на меня. Я жду хоть какого-то узнавания, но её взгляд кажется таким пустым — не как у моей Элси. Но она всё равно прекрасна и жива. Я протягиваю дрожащую руку к её лицу, осторожно глажу её щёку пальцами — боясь, что этот миг разрушится и я пойму, что всё это галлюцинация. Я должен убедиться, что она реальна.

Облегчение разливается в груди, когда мои пальцы касаются её мягкой кожи.

— Ты вернулась ко мне, — шепчу я — её уши могут быть чувствительны к звукам.

Её взгляд не отрывается от моего, будто она пытается понять, кто я и где мы.

Я провожу большим пальцем под её глазами, белые ресницы едва касаются моей кожи — по телу бегут мурашки. Адреналин покидает моё тело, и я выдыхаю.

— Клянусь всем, что я есть, я никогда больше не позволю ничему случиться с тобой. Ничто не заберёт тебя у меня, — я прижимаюсь лбом к её лбу, вдыхая её.

Я надеялся почувствовать знакомый запах лаванды — запах Элси, — но всё, что я чувствую, — это запах химикатов вокруг. Осколки стекла могут поранить её ноги, поэтому я сгибаю свои колени сильнее, позволяя ей лечь на них. Наши глаза встречаются в тесной близости, я шепчу:

— Я так хочу, чтобы ты произнесла моё имя. Хотя бы раз. Даже это глупое прозвище, которым ты меня всегда называла. Просто скажи моё имя. Один раз, — в конце мой голос срывается на хриплый шёпот.

Она молчит.

Сейчас она не сможет ничего осознать или даже говорить. Но я заставлю её вспомнить и научу всему.

— Нам так много нужно обсудить, я хочу рассказать тебе, как я жил без тебя. Все эти годы... мы всё наверстаем вместе. Обещаю, — я протягиваю ей мизинец, умоляя, ожидая хоть намёка на узнавание.

Она смотрит на меня пустым взглядом.

Она вспомнит.

Шаг за шагом, и она снова будет звать меня по имени с тем восторгом, по которому я так скучал. Так, как она всегда смотрела на меня в поисках защиты.

Её мизинец не тянется к моему. Я опускаю руку, подхватываю её под колени, второй рукой обнимаю за талию и встаю, держа её на руках. Она опускает голову мне на плечо. Я наклоняю свою голову над ней, укутывая её своим пальто. Осколки стекла хрустят под подошвами, когда я направляюсь к лестнице. Её глаза закрываются, тело обмякает. Должно быть, она потеряла сознание от истощения — её мозг не выдержал всего этого изобилия цветов, форм и звуков. Ей понадобится время, чтобы обработать и осознать окружающее, собственное существование и, в конце концов, меня. Я поднимаюсь по ступенькам одну за другой, осторожно, чтобы не споткнуться и не потревожить её сон. Прядь её белых волос прилипла ко лбу — моя рука так и тянется убрать её за ухо. Я буду заботиться о ней до последнего вздоха.

Я касаюсь губами её лба и как можно нежнее убираю прядь.

— Ты в безопасности со мной, как всегда, — шепчу я, направляясь в спальню, и в плечах появляется новая решимость.

Теперь, когда она наконец здесь... давай сделаем её моей.

Снова.

Глава 7

Элси

Прошлое

С тех пор как мои родители переехали в этот город и мать родила меня, я училась на дому. Они всегда говорили, что люди вокруг нас недобрые, но я не согласна. Клейтон — самый добрый человек из всех, кого я встречала, кроме моих родителей. По крайней мере, мой папа добр ко мне, но другим он точно кажется пугающим — его слова звучат грубовато из-за сильного русского акцента.

Мои родители всегда меня восхищали — тем, как они встретились и полюбили друг друга. Они совершенно разные, но при этом словно кусочки пазла, которые мы с мамой собираем вместе. Они дополняют друг друга так, как я мечтаю найти в своей будущей истории любви.

Клэй — мой друг уже два года, с нашей встречи мы неразлучны. Я никогда не видела его родителей. Каждый раз, когда я прошу его хотя бы показать их мне, он качает головой.

— Ну пожалуйста, Клэй. Может быть, они окажутся добрыми, и я расскажу им о всех твоих достижениях.

— Нет, Элси, мне плевать на их одобрение. У них больное сознание, и я не позволю тебе приближаться к ним.

Он умолял меня больше не спрашивать об этом, и я больше не спрашивала.

Когда я познакомила его со своими родителями, мама была так рада познакомиться с ним. Она приготовила ужин, и папа помогал ей. Я до сих пор помню, как Клэй стоял на пороге — выпрямившись, уверенно, но я видела, как он постоянно касался края рубашки, будто боялся, что она недостаточно хороша. Мама сжала его в объятиях, а папа стоял позади неё и слегка улыбнулся ему, кивнув.

Когда мы ужинали, мама спросила о его родителях, и я видела, как он медленно жуёт, выигрывая время.

— Я сирота, — солгал он.

Папа прищурился, продолжая разглядывать Клэя. Они думают, что я не замечаю, как мама незаметно сжимает его руку, а его взгляд скользит к ней. Его взгляд смягчился, но в нём всё ещё чувствовалась настороженность.

В конце концов, Клэй стал приходить каждый день, и я разрешала ему есть всё, что он захочет. Иногда он просто входил через заднюю дверь ночью — в синяках, молча шёл в душ, а затем засыпал рядом со мной, не говоря ни слова.

Я очень хочу помочь ему.

— Джон, прекрати, — мама шлёпает папу по руке.

Это вырывает меня из раздумий, и я понимаю, что уже несколько минут держу ложку над миской с хлопьями. Сегодня я наконец попробую пойти в школу. Мне уже десять лет, и я уговорила родителей отпустить меня. Я хочу больше узнать о мире и быть с Клэем в школе.

Папа усмехается, запихивая в рот макарун. Мама обожает их печь и экспериментировать с разными вкусами, но не даёт мне много есть из-за сахара.

— Я потратила полтора часа, чтобы их приготовить, а ты просто выметаешь тарелки! — даже расстроенная, она выглядит мило: её короткие прямые платиновые волосы покачиваются, когда она говорит. Она раскатывает «р», когда говорит. Моя мама француженка, но она уехала много лет назад, и акцент лишь изредка проскальзывает.

Папа съедает ещё один, глядя на неё с усмешкой. Он любит иногда выводить маму из себя.

Она фыркает, заводит руки за спину и начинает развязывать фартук. Рука останавливает её — папа обхватывает её за талию, что-то шепчет на ухо и быстро целует в щёку. Её щёки краснеют, она закатывает глаза.

Папа подходит ко мне с улыбкой, целует в лоб и садится на стул рядом со мной.

— Готова, Жучка?

Я киваю, спрыгиваю со стула и направляюсь к входной двери. С каждым годом туман становится всё гуще. Листья хрустят под ногами, я держу сумку и прыгаю в папину машину.

Папа выходит из дома, надевая куртку. Мама машет мне с улыбкой, но я вижу колебание в её глазах. Ей хотелось бы, чтобы я осталась в безопасности дома, и я думаю, не передумать ли мне.

Нет. У Клэя нет друзей в школе, и я хочу быть с ним.

Машина паркуется перед школой. Она не очень похожа на школу — скорее на заброшенное здание. Папа сжимает руль и смотрит на здание. Мы сидим молча уже несколько минут, я не выхожу, и папа терпеливо ждёт. Тишина нарушается его голосом.

— Жучка, послушай меня, — его голос смягчается, он поворачивается ко мне. — Ты не обязана идти, если не хочешь. Если тебе не нравятся онлайн-учителя, я легко найду тебе других.

Мне не нравится, что они всегда пытаются защитить меня. Я должна перестать быть слабой.

Я молчу, он берёт моё лицо в ладони и поворачивает к себе.

— Я знаю, что тебе страшно, и у тебя есть на это полное право. Никто тебя не достоин. Мы с мамой всегда рядом, хорошо? — он ждёт моего решения, и слеза скатывается по моей щеке.

Он хватается за руль.

— Всё, мы едем домой.

Я хватаю его за руку с улыбкой. Я должна быть большой девочкой.

— Папа, я хочу пойти, — я стараюсь звучать убедительно.

Он смотрит в мои глаза и вздыхает.

— Хорошо, Жучка. Но если что-то случится — ни секунды не сомневайся, звони нам. Я заберу тебя через минуту, и ты больше никогда не ступишь сюда ногой, поняла?

Я киваю, наклоняюсь и обнимаю его.

— Люблю тебя, пап.

Он крепко обнимает меня в ответ.

— И я тебя люблю, Жучка, — он ждёт, пока я отстраняюсь.

Я беру сумку, выхожу из машины и иду ко входу. Он окликает меня, положив руку на дверцу машины.

— Я подложил тебе в ланч-бокс пару макарунов.

Я оборачиваюсь через плечо с расширенными глазами. Дети, наверное, будут смеяться надо мной.

— Папа! Не позорь меня, — шёпотом кричу я, но не могу сдержать смех, когда он подмигивает мне.

Он уезжает, и я делаю глубокий вдох и захожу внутрь.

Воздух здесь кажется тяжелее, краска на стенах облупилась. Никого нет, только несколько человек, которые мельком смотрят на меня, пока я иду по коридору. В конце коридора висит доска — мелом написаны классы и время занятий. Но доска выглядит так, будто к ней давно не прикасались: мел стёрся. Клэй на два года старше меня, так что я не могу ходить на его занятия. Мне нужно просто пережить свои и надеяться, что мы встретимся на обеде.

Я захожу в свой класс — он пуст, кроме компании девочек в дальнем углу. Мои шаги замедляются, я колеблюсь. Они разговаривают и смеются — это выглядит мило. Я захожу и сажусь за первую парту, раскладывая вещи. Моя фиолетовая тетрадь с жёлтой бабочкой на обложке — мама подарила.

Мне становится легче, я жду, пока войдёт учитель. Кто-то касается моего плеча, я оборачиваюсь и вижу брюнетку с конским хвостом, за ней стоят её подруги.

— Как тебя зовут? — она жуёт жвачку.

— Элси, а тебя?

— Донна, — отвечает она, затем указывает на каждую девочку, представляя их. Я улыбаюсь. Мы немного болтаем, и я не могу остановиться. Рассказываю им всё о себе, а они внимательно слушают. Может быть, заводить друзей не так уж и сложно.

Но чем больше я говорю, тем больше замечаю, как они смотрят на мою сумку и вещи. Я ничего не говорю — может, они просто рассматривают их. Стэйси берёт мою тетрадь и листает страницы, её светлые хвостики покачиваются.

Они приглашают меня сесть с ними, и я не могу сдержать радость. Мои родители будут рады услышать о моих новых подругах.

После урока они выходят, и я быстро собираю сумку и иду за ними. Они идут рядом, впереди меня, разговаривая, а я позади. Они не уступают мне места — ничего страшного, наверное, им просто тесно.

Я врезаюсь в них, когда они резко останавливаются.

— Мне нужно поправить волосы в туалете.

— Донна, нам нужно забрать вещи из шкафчиков, — Стэйси закатывает глаза.

Донна выглядит расстроенной, что никто не пойдёт с ней.

— Я пойду с тобой.

Девочки смотрят на меня, затем друг на друга. Донна улыбается.

— Правда? Ладно, пошли.

Она берёт меня за руку и ведёт прочь от остальных.

Когда мы заходим в туалет, я смотрю на себя в зеркало: волосы заплетены в косичку набок, светло-серая кофта, чёрная юбка и серые колготки. Я чувствую себя уверенно.

Внезапно меня толкают вбок — я ударяюсь о стену. Я выставляю руки, чтобы удержать равновесие, поднимаю взгляд и вижу Донну, стоящую передо мной с искривлёнными в усмешке губами.

— Ты правда думала, что раз ты богатая, мы примем тебя с распростёртыми объятиями, да?

Я яростно мотаю головой.

— Ох, нет-нет, я не хотела, чтобы ты так думала, я...

Она бьёт меня ногой в бок, наклоняется и хватает за косичку. Я морщусь от боли, хватаюсь за её руку, пытаясь ослабить хватку. Остальные девочки заходят и запирают дверь — все ухмыляются.

— Пожалуйста, прекратите, я не хотела быть грубой.

Донна даёт мне пощёчину, Стэйси передразнивает меня, а третья девочка смеётся.

Слёзы текут по моим щекам.

— Я-я просто хотела, чтобы мы подружились, что я сделала не так? — умоляю я.

— Вау, она жалко одинока, — фыркает Стэйси.

— Плачешь, чтобы богатенькие мамочка и папочка пришли спасти тебя?

Они хватают мою сумку, высыпают все вещи и выбегают из туалета с хихиканьем. Я остаюсь на полу, обхватив колени руками.

Я не знаю, сколько я так сидела. Собираю пустую сумку и молча выхожу из школы, боясь смотреть на кого-либо.

— Элси? — зовёт голос, который я узнаю слишком хорошо.

Он стоит передо мной, разглядывая меня. Его взгляд останавливается на моих высохших слезах и слегка покрасневшей щеке, челюсть сжимается. Он проводит большим пальцем под моими глазами.

— Кто это сделал?

Он не спрашивает, почему я вдруг в школе. Нет, он спрашивает об этом.

Мы сидим во дворе на скамейках. В моей руке его бутылка с водой — он настоял, чтобы я выпила. Я рассказала ему всё, что случилось, и почему я здесь. Он слушал каждое слово и время от времени кивал.

— Клэй, я жалкая или отчаянная?

Он усмехается.

— Сейчас я могу придумать сотню слов, чтобы описать тебя, и поверь, среди них нет «жалкой» или «отчаянной».

Клэй ночью пробрался ко мне и остался — мы смотрели шоу вместе. Когда я проснулась, я решила остаться дома, не объясняя родителям причину, и они не давили на меня, но папа выглядел так, будто готов убить.

Клэй ушёл рано утром, пока я спала, как обычно. Я переворачиваюсь в пустой кровати — что-то касается моей руки под подушкой. Я сажусь и запускаю руку под неё.

Там спрятан аккуратно сложенный листок бумаги.

Это письмо, написанное от руки, со ста словами, описывающими меня.

Ты красивая.

Ты чудесная.

Ты добрая.

Ты смелая.

Я улыбаюсь.

Глава 8

Клейтон

Настоящее время

Топор вонзается в ствол дерева, и я выдыхаю — дрова для камина кончились, нужно пополнить запас. Я бросаю топор на землю, переводя дух, и смахиваю пот со лба. Мой дом стоит на холме у озера. Озера, которое я слишком хорошо помню.

Я построил этот дом кирпич за кирпичом на все деньги, которые заработал ещё ребёнком, продавая изобретённый мной наркотик и держа в кулаке весь город.

Зависимость — это болезнь, которая медленно высасывает твою жизнь, даря наслаждение. Она заставляет тебя верить, что ты на вершине мира, но твой жизненный ресурс пуст — всё это временно, пока ты не осознаёшь, что ты никто.

Я наблюдал за каждой жалкой душой в этом городе, за тем, как они выживают день за днём с дымом, наркотиками и даже кровью. Изучал их мозг и то, как люди жаждут смысла в жизни. Я дал им этот смысл.

Они думали, что быть тихим, замкнутым и ходить в тени — это слабость.

Глупцы.

Я манипулировал ими всеми с жалкой лёгкостью, не прилагая усилий. Они игнорировали меня, будто я был недостоин взгляда. Но теперь все они на коленях умоляют меня дать им одну дозу. Я мог бы попросить их отдать мне жён, чтобы они грели мою постель, или заставить их бросить своих детей в кислоту и смотреть, как они растворяются, — и они не станут колебаться.

Они не заслуживают растить детей и развращать их, а потом жаловаться, что дети — обуза. Поэтому я сделал своей миссией напоминать им, как они должны быть благодарны.

Прошла неделя с тех пор, как мой эксперимент удался. Она была в глубоком сне с тех пор, как те тусклые глаза посмотрели на меня. Я много раз проверял файлы с ДНК её родителей, чтобы убедиться, что всё верно. Сейчас ей двадцать восемь — у неё полностью сформированное взрослое тело и мозг, но ноль знаний. Мне нужно постепенно выяснить, как быстро её мозг сможет усваивать информацию. Нам предстоит так много сделать вместе.

Я прислоняюсь к дверному косяку, засунув руки в карманы, и не свожу глаз с прекрасной женщины на моей кровати — растрёпанной, запутавшейся в простынях. Её волосы разметались по шёлковым подушкам. Я наблюдаю за ней, как ястреб, ждущий, когда его добыча взлетит, чтобы ринуться в погоню. Это привычка, которая появилась у меня ещё тогда, когда я пробирался в яркую комнату Элси. Я смотрел с ней шоу, пока она не засыпала, а затем впитывал каждую её черту — как тот безумный голодающий, которым я и был.

Она шевелится, открывает глаза и обводит взглядом спальню. Дом — это двухэтажное кирпичное здание с подвалом, который я превратил в лабораторию. Она садится, трогает ткань простыней, подносит их ко рту и кусает. Я с заворожением наблюдаю, как она пытается осмыслить окружающее.

Её взгляд останавливается на мне. Она отшатывается назад, пока не упирается спиной в изголовье кровати — в страхе. Я подхожу к краю кровати и медленно сажусь, достаю кусок вяленого мяса и протягиваю ей.

— Проверим. Чтобы я мог двигаться дальше в твоём развитии, тебе нужно доверять мне.

Она смотрит на мясо в моей руке, оценивая. Её тело требует еды, но разум чувствует во мне угрозу — и это вызывает улыбку на моём лице, потому что значит, что она уже развивается.

Решение принято — она медленно подползает вперёд и откусывает мясо. Мои губы растягиваются в улыбке, я позволяю ей съесть остальное, давая время почувствовать себя в безопасности в моём присутствии.

— Вкусно, правда? — я киваю, говоря это, и она копирует меня.

Я беру её за руку, помогая встать с кровати. Её ноги подкашиваются — я обхватываю её за талию, поддерживая.

— Всё хорошо, Куколка. Держись за меня.

Я делаю шаг вперёд, она смотрит на мои ноги и повторяет движение. Мы медленно выходим из спальни, но она становится увереннее к тому моменту, как мы добираемся до ванной.

Я смотрю на наше отражение в зеркале — как она выглядит, опираясь на меня. Я защитил бы её своей жизнью, даже если бы она не произнесла ни слова. Я помню, как Элси всегда бежала ко мне за помощью — и я всегда был рядом.

Я наполняю ванну тёплой водой и переношу её внутрь. Она смотрит на меня, крепко держась за мою руку. Я улыбаюсь.

— Всё хорошо, тебе нужно искупаться. Я никуда не уйду.

Она медленно отпускает мою руку, и я сажусь на колени рядом с ванной.

Через некоторое время она явно наслаждается водой, и я не против, чтобы она оставалась в ней столько, сколько пожелает.

— Я должен тебе кое-что показать.

Я держу тонкий контейнер в форме крыла мотылька, покачивая им из стороны в сторону — внутри светится зелёная жидкость.

— Это называется «Нокта». Наркотик, который я изобрёл. Тебе нравится?

Она приближается, рассматривая его.

— Похоже, что нравится. Я хотел показать тебе его, когда мы были моложе, но ничего страшного. Ты здесь сейчас. Так что я могу рассказать тебе всё о нём, — усмехаюсь я, поднося его к её запястью, едва касаясь кожи. — Я соединил все соединения, к которым люди стремятся в наркотиках. Никотин, кокаин и все алкалоиды. И, конечно, не забываем об алкоголиках, — смеюсь я, поправляя очки. — Этанол в горьком алкоголе, который они потребляют, смешан с алкалоидами.

Её дыхание учащается, когда я прижимаю крыло к её запястью. Мой голос понижается до шёпота, дыхание касается её уха.

— Ты бы подумала, что эти токсины вместе убили бы любого мужчину или женщину при употреблении. И ты была бы права. Но в этом нет веселья. Я люблю вызовы. Убить легко — я хочу мучить. Наблюдать, как они ищут у меня помощи. Я не бессердечный — я создал противоядие. Я использовал экстракты мужских мотыльков, которые укрепляют почки и общее здоровье человека, и добавил их в наркотик. Так они не умирают мгновенно. Их тело медленно разлагается под иллюзией того, что они становятся сильнее. Они ползут ко мне, когда понимают, что умирают, ища лекарство. О, как я люблю, когда их глаза расширяются, когда я говорю им, что они уже принимали лекарство. Просто оно недостаточно сильное.

Я смеюсь, едва дыша, она смотрит на меня с недоумением. Её губы чуть приподнимаются, чтобы соответствовать моему энтузиазму — бессознательно.

— Я знаю, это захватывающе, правда? Но мы ещё не дошли до моей любимой части.

Я провожу крылом по её вене.

— Единственный способ употребить «Нокту» — прижать крыло к коже и разрезать её. Крыло чувствует кровь, вытекающую из тела, и высвобождает наркотик внутрь. Мне нравится, когда они вынуждены резать себя снова и снова, чтобы получить его. Отчаяние прекрасно наблюдать.

Она берёт у меня крыло и осторожно проводит по нему пальцем.

Её любопытство восхитительно. Так много всего я могу ей показать.

Я касаюсь её подбородка указательным пальцем, поворачивая её лицо к себе. Я бы хотел, чтобы её волосы были длиннее — как у Элси, — но терпение было моим сильнейшим оружием.

Она улыбается мне так, будто я единственный, кто даёт ей дышать.

Вот так, Куколка.

— О, драгоценная. Теперь, когда я наконец заполучил тебя... давай мучить этот мир, который нас разлучил.

Глава 9

Прошлое

Клейтон

1 декабря

Я аккуратно заворачиваю подарок для Элси — готовил его целую неделю, чтобы он получился идеальным, как она сама.

Элси сегодня исполняется одиннадцать. Прошлой ночью она была так взволнована. Я остался у неё, помогал украшать, а она без умолку болтала о том, как счастлива, что придут её друзья.

К сожалению, она не понимает, что эти «друзья» просто водят её за нос, потому что она слишком прощающая и чистая.

Я никогда не говорил ей правды.

Я просто не мог понять, как её глаза сияют, когда она говорит о них. Она даже простила им то, как они обошлись с ней в первый день в школе. Я никогда не понимал, почему она продолжает туда ходить. Но она всегда говорила, что не хочет, чтобы я оставался один.

Мистер и миссис Бомон любезно разрешили мне остаться на ночь и помочь им с украшениями. Они всегда казались мне слишком идеальной парой и слишком идеальными родителями для Элси. Они, очевидно, любят её до безумия, но мистер Джон кажется мне странным. Он прищуривается, когда я подхожу к Элси слишком близко, — его взгляд предупреждает, что это может стать моим последним шагом. Я понимаю, что как нормальный отец он должен быть защитником, но причина, по которой я чувствую что-то неладное, не в этом. Я могу распознать опасных людей по одному их присутствию. Его татуировки на руках издалека выглядят как каракули, но если присмотреться, в центре цифры 77 есть маленькая татуировка.

Выглядит просто — слишком просто.

Элси как-то рассказывала мне, что Джон сделал татуировку с божьей коровкой в честь неё — с тех пор как она заинтересовалась насекомыми и тем, как они развиваются.

Его татуировки имеют значение.

После небольшого исследования я выяснил, что есть только одно место в мире, где клеймят людей номерами.

Русская тюрьма.

Он знает, что я в курсе: он не идеальный человек, и Элси, очевидно, ничего об этом не знает.

Я не скажу ей. Она смотрит на своих родителей как на свою опору.

Хотя бы у одного из нас это есть.

Я не стану разрушать это для неё.

Входная дверь дома Бомонов открывается, и девочка бросается ко мне в объятия.

— Ты наконец пришёл! Заходи!

Я усмехаюсь, Элси тянет меня внутрь, и я закрываю за нами дверь. Аннет, как обычно, целует меня в щёку.

— Я рада, что ты здесь, с ней, Клейтон, — голос мягкий, как самая тёплая чашка чая, которую я когда-либо пробовал в их доме.

Мать Элси — второй по доброте человек, которого я встречал. Не то чтобы у меня было много примеров для сравнения, но она приняла меня без осуждения.

Её короткие платиновые волосы обрамляют сердцевидное лицо, черты мягкие, но с оттенком остроты. Её голубые глаза темнее, чем у Элси. Французский акцент придаёт её речи лёгкую резкость.

— Джон! Спустись, пожалуйста, помоги мне с подарками, — зовёт она, направляясь к столу, заставленному пакетами, которые они приготовили для Элси.

Лестница скрипит, когда Джон спускается. Его взгляд падает на меня и становится жёстче, но смягчается, когда он смотрит на Элси и подмигивает ей.

— Клэй, иди сюда, посмотри.

Моё внимание мгновенно переключается на Элси, я подхожу к ней. Она держит розовые пластиковые стаканчики.

— Мама купила их, они такие красивые. Как думаешь, девочкам понравится?

Я не думаю, что девочки вообще взглянут на них.

— Наверное.

Её улыбка означает, что это именно тот ответ, который она хотела услышать. Она слишком сосредоточена на том, что понравится её «друзьям», а не на том, что нравится ей самой.

— Дети, помогите мне испечь торт, пока все не пришли.

Элси бежит вперёд меня, я иду за ней. Пользуясь моментом, я любуюсь тем, как она выглядит: её платье пастельно-розовое, до колен, идеально сочетается с белизной её волос. Волосы распущены, за последнее время они стали такими длинными — до середины спины. Губы блестят, глаза искрятся надеждой.

Я говорил ей сотни раз, что она красива. Каждый год я нахожу новое слово, чтобы описать её.

Мы стоим рядом, замешивая тесто, и каждую минуту я вытираю брызги с её лица, сдерживая желание наклониться и поцеловать их. Мои чувства к Элси становятся всё труднее сдерживать с каждым днём. Я знаю, что она любит меня как лучшего друга, и я сделаю всё, чтобы сохранить это. Но в глубине души я надеюсь, что однажды она увидит во мне нечто большее.

До тех пор я буду цепляться за каждый момент, проведённый с ней, пока не докажу, что я достоин её.

Мы украшаем торт как можно лучше. Я чувствую взгляд Аннет на нашем ужасном творении, но она молчит, замечая, как сильно Элси он нравится.

Стены украшены разноцветными гирляндами, пол усеян воздушными шарами. Элси стоит у двери, не сводя с неё глаз ни на секунду. Я смотрю на часы на стене и сажусь на диван, спрятав подарок в карман.

Гости должны были прийти двадцать минут назад.

Моя нога дёргается, кровь закипает, я смотрю на Элси. Она не сдвинулась с места за последний час. У Аннет наворачиваются слёзы, она стоит у лестницы. Джон кладёт руку ей на плечо в знак поддержки, она опускает голову ему на плечо, поднимает взгляд и качает головой. Они молча обмениваются взглядами. Джон вздыхает.

— Жучка, может, начнём уже вместе? Может, твои друзья всё ещё в дороге...

— Нет, я дала им приглашения, которые сама нарисовала. Они придут.

Аннет подходит к Элси, берёт её за руку и опускается на колени рядом.

— Элси, я не думаю, что они при...

Элси всхлипывает.

Аннет прижимает её к себе, Элси плачет у неё на груди. Джон присоединяется к ним, они обнимают её, позволяя дочери выплакаться в их безопасности.

Я стою в стороне, перебирая подарок в кармане, боясь, что, если я вздохну, я разрушу этот момент. Они, наверное, уже забыли, что я здесь.

Элси не захотела праздновать, даже после всех уговоров родителей. Я попросил её мать разрешить мне прогуляться с Элси, и она согласилась.

— Куда мы идём?

— Почти пришли, потерпи.

Я держу её за руку и веду на окраину Гримриджа — в место, куда никто не решался ступать. Здесь воздух ещё более туманный и плотный. Запах смерти кружит вокруг нас.

— Теперь можешь посмотреть.

Она открывает глаза и ахает, читая вывеску.

Кладбище Гримриджа.

Сотни могил разбросаны перед нами на грязной земле. Рядом ни души. Я делаю шаг вперёд, на каждом надгробии выгравировано имя и год смерти. Цветы увяли, плесень съедает камни. Мох обвивает их, как вены, которые когда-то пульсировали в телах.

— Клэй, зачем мы здесь? — шепчет она, будто боясь разбудить мёртвых.

Никто не избегает своей судьбы.

Я поворачиваюсь и смотрю на неё, держа в руке её торт.

— Подойди ближе.

Она подходит ко мне, я углубляюсь на кладбище, оглядываясь через плечо: она следует за мной, с грустью разглядывая каждую могилу.

Я останавливаюсь у одного надгробия, и она замирает рядом, следя за моим взглядом.

Патрисия Морган.

— Я слышал, она была известной швеёй, шила платья для королевской семьи. У неё не было детей из-за бесплодия, но денег было хоть отбавляй. Она умерла от опасной болезни.

Форд Хаскинс.

На следующем надгробии читается другое имя, и она слушает меня с напряжённым вниманием.

— Он был великим генералом на войне, стал бездомным, но с верным сердцем сражался за свою страну, создал любящую семью, но потерял память и покончил с собой.

Она слушала каждую историю с открытым сердцем, и некоторые мы прочитали прямо на надгробиях.

Она садится на землю, я поворачиваюсь к ней.

— Чтобы ответить на твой вопрос... я хотел показать тебе, что все эти люди встретили свою судьбу. У каждого из них была великая роль в жизни, а теперь посмотри на них, — она смотрит на могилы, затем снова на меня. — Они забыты. Никто не приходит сюда, чтобы оценить их истории или почтить их души. Значит ли это, что они ничего не стоят?

Она качает головой.

Я беру её за руку.

— Именно. Ты такая же, как они. Ты замечательный человек, и некоторые люди просто не оценят твоё величие — даже если забудут или даже не попытаются. Ты всё равно остаёшься той же чистой душой, которую я хочу праздновать каждый год.

Она улыбается, я протягиваю ей торт. Она берёт его и подносит к могиле.

— Здравствуйте, мистер Форд. Меня зовут Элси, а это Клэй. Мы очень ценим вашу службу и надеемся, что в следующем году у вас будет отличный день рождения.

Она ползком перебирается к следующей могиле, смотрит на дату рождения и желает им счастливого дня рождения.

Я следую за ней, и мы проводим часы, разговаривая с каждой мёртвой душой.

В центре кладбища возвышается статуя ангела, вырезанная с точностью, проработанная до мельчайших деталей крыльев, тело ангела драпировано шёлком. Я замечаю, что Элси сидит под ней, прислонившись спиной к постаменту, и слово приходит мне в голову.

Я встаю перед ней на колени.

— А ты не загадаешь желание?

Она улыбается, закрывает глаза, загадывает и дует в воздух.

— Ты никогда не говорил мне, когда у тебя день рождения? — с надеждой спрашивает она.

— Я не знаю, — отвечаю я честно.

Её глаза расширяются, и я объясняю:

— Мои родители не зарегистрировали меня при рождении. Им даже не было дела до даты. Но это не так уж важно, — пожимаю я плечами.

Она протягивает мне торт.

— Загадай желание.

Я колеблюсь.

— Но это твой торт, твой день рождения.

Она качает головой.

— Раз ты не знаешь свой день рождения, мы можем разделить один. Поскольку ты на два года старше, теперь тебе тринадцать, — она сияет от счастья, и я чувствую себя польщённым.

— Спасибо, — говорю я, наклоняясь.

Я загадываю, чтобы Элси осталась со мной.

Я дую в воздух, открываю глаза и встречаюсь взглядом с её ледяными глазами.

Я достаю из кармана маленький подарок и протягиваю ей. Мотылёк помещён в маленькую белую рамку, его крылья светло-зелёные и приколоты к основе. Её глаза наполняются восторгом, она берёт рамку в руки и смотрит на меня.

— Моё любимое насекомое. Спасибо, Клэй! Я обожаю его!

Я гордо ухмыляюсь.

— Я сушил и консервировал его неделю, но он всегда будет с тобой.

Она прижимает его к груди, а я смотрю на статую ангела, затем снова на Элси — замечая, как крылья ангела обрамляют её. Слово мгновенно приходит мне в голову.

— Элси, я решил, каким новым словом описать тебя.

Её взгляд обращается ко мне, полный волнения.

— Каким? — она приближается.

Я беру её за руку и шепчу:

—Mon ange.

— С днём рождения,mon ange.

Мой ангел.

Глава 10

Настоящее время

Клейтон

6 месяцев спустя…

Я провожу пальцами по её волосам — они становятся длиннее, но не так быстро, как у Элси.

— Хорошо, теперь руки.

Она выполняет мою команду, я беру измерительную ленту и оборачиваю её вокруг её рук. Зеркало перед нами отражает наши силуэты. На моём лице начинают проступать морщины — мне уже тридцать. Я проверяю свою Куколку раз в месяц. Её здоровье в полном порядке, она быстро развивается. Её телу — двадцать восемь лет. Мозг усваивает всю информацию, над которой я работал последние несколько месяцев.

— Я слишком много двигаюсь? — голос хрипловатый.

Её голос раздражает меня. Голос Элси был мягким и невинным, а этот — механический.

Я смотрю на неё через зеркало, стоя позади.

— Нет, Куколка, ты идеальна.

Она гордо улыбается, и я заканчиваю измерения, записывая заметки.

Я подхожу к своему столу — предыдущие замеры показывают, что её волосы растут слишком медленно. Раздражение пронзает вены, я швыряю бумаги. Я перенёс стол наверх и запер подвал. Я не могу позволить ей увидеть трупы и оборудование. Мне кажется неправильным называть её Элси, поэтому я говорю «Куколка».

Она выглядит как она. Но её повадки иногда злят меня — они слишком отличаются от повадок Элси.

Но я должен сделать её Элси.

Это единственная версия, которую я могу контролировать и сделать своей.

Мягкая рука ложится мне на плечо.

— Клейтон, ты в порядке?

— Да, всё хорошо, — вздыхаю я.

Слышать, как она произносит моё имя, не зажигает во мне той тоски, что была раньше. Но сойдёт.

Последние месяцы она ходит в моих рубашках — я не жалуюсь. Но ей нужен собственный гардероб, и это будет отличным поводом проверить, как она адаптируется в социуме. Не то чтобы я планировал часто выпускать её.

Она может ходить, говорить, слышать, чувствовать запахи и всё остальное — так что никто ничего не заподозрит.

Даже если заподозрят, в этом городе уже никто не задаёт мне вопросов. Она будет идти рядом со мной, как королева, и никто не посмеет даже взглянуть в её сторону. Если кто-то посмеет — значит, он понятия не имеет, кто я. Всегда есть время научить их, и я люблю не торопиться.

Я беру её за руку.

— Куколка, как насчёт того, чтобы выйти и купить тебе одежду?

Она смотрит в окно, затем снова на меня.

— На улицу? А там безопасно?

— Ты всегда в безопасности со мной, поняла?

Я поднимаю её голову к себе пальцем под подбородком. Она кивает с улыбкой. Я беру её за руку и направляюсь к входной двери. Снимаю с вешалки дополнительное пальто и помогаю ей надеть.

— Если кто-то заговорит с тобой — не отвечай, пока я не скажу. Люди там — монстры, они воспользуются такой красивой женщиной, как ты.

Я открываю дверь, она берёт меня под руку. Мы подходим к машине, я открываю ей дверцу. Когда она садится и смотрит на меня через зеркало тем ничего не понимающим взглядом, я закрываю пассажирскую дверь и сажусь за руль.

Я наклоняюсь и пристёгиваю её ремень безопасности.

— Не снимай.

Я еду вниз по холму, деревья проносятся мимо окон. Я проложил дорогу через лес, где мы с Элси встретились. Это единственный путь к моему дому, и никто не может пройти по нему — только я знаю дорогу. Она разделена на шесть ответвлений, и только одно из них правильное. Когда кто-то хочет получить лишнюю дозу наркотика, которую я не разрешил, и осмеливается прийти ко мне, он всегда заблудится. Если повезёт — его убьют в лесу и закопают.

Я бросаю взгляд на пассажирское сиденье — она прилипла к окну, вглядываясь в каждое дерево, будто считает последние секунды, проведённые на этой земле.

— Здесь ничего особенного, поверь мне. Этот город бесполезен. Без моего наркотика они все убьют себя, но это было бы скучно. Игрушек больше не останется, верно?

Она смотрит на меня с колебанием.

— Это очень мило с твоей стороны — помогать им выживать и давать им то, ради чего просыпаться каждое утро.

Должен признать, в этом она похожа на Элси.

Наивная доброта.

Я сосредотачиваюсь на дороге впереди, мы въезжаем в центр города. Ряды магазинов, мерцают неоновые вывески. В переулках кто-то прислонился к стенам — курят или избивают друг друга.

Я паркуюсь перед единственным магазином, где есть хоть какой-то выбор одежды. Отстёгиваю её ремень безопасности, неоновый свет освещает её черты.

— Куколка, стой рядом со мной и помни, что я говорил, хорошо?

Она взволнованно кивает.

Когда я выхожу из машины, некоторые уже оценивают меня взглядом, другие узнают и сразу отводят глаза.

Я открываю её дверцу, и она почти выбегает из машины — я хватаю её за руку.

— Терпение, — цежу я сквозь зубы, оглядывая окрестности. — Первое правило: всегда следи за своим окружением.

Она оглядывается, но совсем по другой причине — она изучает мир. Я беру её под руку и вздыхаю.

— Как жаль, что я не могу показать тебе мир в лучшем месте.

Я целую её в лоб, и мы заходим в магазин.

Из-за бисерной занавески появляется невысокая бледная женщина. Она жуёт жвачку, и мой глаз дёргается.

Невыносимо.

Её ногти держат сигарету, по запаху — марихуана. Она смотрит на моё пальто и подходит ближе.

Невыносима, дешёвка, безрассудна и голодна. Понял.

— Чем могу помочь, голубки? — она жуёт с открытым ртом, надувая пузырь, пока он не лопается.

— У вас есть одежда? — восторженно спрашивает Куколка.

Я явно не могу контролировать её на людях. Что понятно — она перевозбуждена всем этим.

Женщина оглядывает свой магазин и вскидывает татуированную бровь.

— Ну, ага?

Ещё и бестактна. Какая прелесть.

— Тогда лучше предложите то, что стоит вашего присутствия, — мой голос заставляет её перевести взгляд на меня.

В её глазах вспыхивает узнавание, она ахает.

— Мистер Клейтон? Простите, я не хотела...

Я поднимаю руку, и она затыкается.

Наконец-то.

Я кладу руку на талию Куколки и подвожу её к стойке с одеждой.

— Выбирай всё, что понравится.

Она кивает и нерешительно трогает вещи.

Я оглядываю магазин — как обычно, камер нет, касса взломана. Её уже грабили раньше.

Я подхожу к концу магазина и отодвигаю бисерную занавеску. В маленькой подсобке стоит тёмно-коричневое кресло и столик рядом. Повсюду разбросаны окурки, пепел смешался с пылью. Крыло мотылька поблёскивает, и я усмехаюсь.

Я чувствую присутствие позади — это она.

— Вам что-то нужно здесь?

— Нет, мне не нужен дешёвый пепел. Но вам он нужен, — я наступаю на догоревшую сигарету и поворачиваюсь к ней лицом.

— М-мне нужна ещё одна доза Нокты.

Я прищуриваюсь.

Она хватает сумку, лихорадочно достаёт несколько купюр и протягивает их мне.

— Клянусь, это все деньги, что у меня есть. Этого хватит?

Я усмехаюсь и качаю головой.

— Думаешь, мне нужны эти жалкие бумажки? Это ты здесь отчаянная, — я достаю Нокту из внутреннего кармана пальто и держу её между нами. Её взгляд прикован к ней, зрачки расширены.

Она медленно кивает.

— Есть ли какой-нибудь способ... заплатить вам? — её голос понижается до соблазнительного шёпота. Будто одно её дыхание не раздражает меня.

Я сдерживаю гримасу, оглядывая её с ног до головы.

— Ты бредишь. Я не ищу дешёвое мясо, — я забираю у неё купюры и направляюсь к выходу из подсобки.

— Подождите! Пожалуйста, я сделаю что угодно!

Слишком легко.

Я останавливаюсь, стоя спиной к ней, и смотрю на свою Куколку — как она сосредоточена на фактуре тканей.

— На самом деле есть кое-что, что я хочу, чтобы ты сделала, — говорю я через плечо.

— Всё, что угодно.

Я бросаю Нокту на пол рядом с ногой.

— Ползи. К ней.

Она опускается на колени и начинает медленно ползти, боясь, что я откажусь, если она доберётся слишком быстро.

Я позволяю ей ползти, а сам подхожу к Куколке, беру вещи, которые она трогала дольше всего, и сжимаю её руку в своей. Она смотрит на ползущую женщину с недоумением.

— Животное?

Я усмехаюсь, понимая, что Куколка спрашивает потому, что женщина передвигается на четырёх конечностях, как те животные, которых я показывал ей раньше.

— Да, моя Куколка. Животное.

Женщина почти касается Нокты. Я наступаю на неё — стекло разбивается, жидкость растекается под моей подошвой.

— Нет!

Я пропускаю Куколку вперёд и следую за ней, игнорируя мольбы женщины.

Она усмехнулась, когда Куколка задала очевидный вопрос. И кто теперь жалок?

Я кладу одежду на заднее сиденье, помогаю Куколке сесть в машину, и мы уезжаем.

— Тебе понравилось? — спрашиваю я, одной рукой держа руль, другой — рычаг переключения передач. Проверяю зеркало — никто не осмелился последовать за нами.

— Да, я хочу выйти на улицу снова.

Да, этого не случится ещё очень долго.

Глава 11

Прошлое

Клейтон

Звук разбивающегося стекла эхом разносится внизу, а я сижу на полу, прислонившись спиной к деревянной двери чердака. Мои родители уже несколько часов выясняют отношения — наверное, из-за сигары. Я перебираю пальцами, считая каждый изгиб на своей коже. Такова моя жизнь уже пятнадцать лет: постоянный дым наркотиков по всему дому, пыль в жалком чердаке, где я сплю, женщины и мужчины, спящие на диване или матрасе после развратных ночей, родители, орущие друг на друга. Последний раз, когда я позволил себе почувствовать хоть что-то или осознать, что я жив в этом аду, мне было пять. Я живу каждый день, выживая на скрипучих половицах, разогревая суп из пакета, который уже не могу видеть. Ненависть вспыхивает в моих венах при каждом вздохе, который свободно делают мои родители. По ночам я фантазирую о том, как их лёгкие скоро сожмутся, как грязь сожрёт их кости, а их холодные сердца остановятся.

Это единственный способ обрести покой в мыслях, чтобы уснуть.

— Я не брала твой грёбаный кокаин, придурок!

Пощёчина.

— Не трогай меня!

Пощёчина.

— Я могу делать всё, что, блядь, захочу, раз ты такая жадная шлюха.

Грохот.

— Я видел пачки денег, которые ты прячешь под матрасом. Ты теперь забираешь чаевые из стриптиз-клуба себе?!

— Это не твоё грёбаное дело!

Я долго выдыхаю, пока лёгкие не опустошаются. Я искал любые документы о семьях моих родителей, любую информацию о том, что их могли обижать, любую причину их страданий.

Любую.

Ничего.

Мои губы изгибаются в улыбке, когда звуки пощёчин усиливаются. Я откидываю голову на дверь. Может быть, они убьют друг друга и избавят меня от головной боли. В мире принято считать, что у плохих людей всегда есть причина, изменившая их сердца, что люди не рождаются злыми по природе.

Неправильно.

Люди рождаются с базовыми инстинктами, они созданы, чтобы выживать в своих обстоятельствах. По мере развития потребность в насилии должна быть почти нулевой. Нет нужды убивать друг друга ради оленя или метить территорию. Но люди любят усложнять себе жизнь, создавая конкуренцию из всего.

Кто построит самую высокую башню?

Кто владеет самой большой землёй?

Когда мы получаем власть, мы злоупотребляем ею. Наша жизнь становится жёстче, и когда мы видим вокруг себя всю тьму, мы возвращаемся к своим инстинктам и превращаемся в животных. Злые люди созданы такими — без причины, мир просто создаёт иллюзию, чтобы оправдать их. Они причиняют боль другим, потому что им это нравится. Никакой эмпатии или милосердия.

Милосердие в нашем мире означает слабость.

Когда я получу всю власть, которая мне нужна, я позволю этому миру сгинуть под моими ногами и построю прекрасный дом для Элси, вдали от всей этой грязи. Я буду держать её в безопасности в нашем доме. Я пользуюсь всеми возможностями, чтобы поступить в колледж. Моя пародия на среднюю школу не приведёт меня никуда, кроме тюрьмы.

Мои мысли прерывает внезапная тишина. Крики, громкие удары, пощёчины — всё исчезло. Я прижимаюсь ухом к двери, пытаясь понять, что случилось. Я слышу только слабую возню. Я медленно открываю дверь чердака, высовывая голову, — внизу горит свет.

Я спускаюсь по деревянной лестнице, осторожно ступая, пол скрипит, когда я достигаю низа. Внутри поселяется жуткое чувство, но я не могу сдержать проблеск надежды — что они испарились в воздухе.

Я делаю шаг вперёд, сердце бешено стучит в груди, я кладу руку на шаткие перила. Внизу раздаётся глухой удар, и я спускаюсь. Мои глаза расширяются, когда я вижу разворачивающуюся передо мной сцену. Мой отец сидит верхом на хрупком теле матери, его бёдра сжимают её бока, руки обхватывают её горло. Вены на его руках готовы лопнуть от напряжения, он давит на её трахею. Его губы искривлены в оскале, зубы скрежещут, изо рта идёт пена, она смотрит на него в шоке. Её ногти царапают его руки и запястья, она хлопает его, толкает подбородок, её рот открыт в безмолвном протесте.

Он душит её до смерти.

Моё сердце замирает, я смотрю на них. Их глаза пусты, но полны злости на свою судьбу. Он поднимает её голову и с силой ударяет затылком об пол — я слышу, как трескается череп. Он повторяет снова и снова. Его глаза отрешены от гнева и ненависти. Моё тело отказывается двигаться, я не знаю, что делать. Позволить ей умереть в его руках и избавиться от одной обузы? Сесть на лестнице и смотреть, как жизнь уходит из её глаз, пока она не застынет? Позволить ему убить её, а самому заглушить вину наркотиками?

Варианты.

Варианты.

Она задыхается, её возня усиливается, ноги взлетают в воздух, он рычит, сильнее сжимая её горло. Если она умрёт, отец не найдёт никого, кроме меня, чтобы продолжить терзать и вымещать злость. Но с другой стороны, я хочу, чтобы она заплатила за каждый раз, когда она заставляла меня чувствовать вину за моё существование. Она должна понести последствия их поступков. Её веки трепещут и закрываются, руки медленно падают с его лица, которое она исцарапала.

Я принимаю решение. Бросаюсь к соседнему столику, хватаю полную пепельницу и встаю перед ним.

— Отпусти её, — мой голос твёрд, его взгляд обращается ко мне.

— Вернись в свою комнату, мальчик.

Я делаю шаг вперёд, рука сжимается так, что костяшки белеют от того, как он рычит слово «мальчик» — будто я кусок дерьма на земле. Мой рост придал мне уверенности за эти годы: половое созревание сыграло мне на руку, когда я прохожу мимо парней в школе — я выше большинства из них. Мать смотрит на меня с отчаянием, и впервые она смотрит на меня так, будто я что-то для неё значу.

— П-пожалуйста.

Её мольба запускает что-то в моём сознании. Я вижу себя, лежащего на грязной земле, смотрящего на полицейского, который бьёт меня ногой в живот.

— Не поможете ли вы мне найти мои очки?

Перед глазами всплывает другая картина: я лежу на земле, получая удар за ударом от отца, а мать сидит на диване, курит сигарету и не удостаивает нас даже взглядом.

— Пожалуйста, нет.

Мольба.

Грёбаная мольба.

И никто не дал мне передышки.

— От. Пусти. Её. — цежу я сквозь зубы, гнев застилает глаза — не за её безопасность, а за мои страдания.

Он усмехается, оглядывает меня с ног до головы, не удостаивая вниманием, отворачивается и продолжает душить её. Он не видит во мне угрозы, зная, что контролирует моё тело и разум. Я всего лишь инструмент, которым он пользуется, как хочет.

Жалкий, слабый мальчишка.

Мне надоело, что все смотрят на меня свысока. Я заслуживаю уважения, и меня будут уважать. Моя рука летит вперёд без колебаний, разбивая пепельницу о его висок. Он вскрикивает от боли, стекло разлетается по полу. Моя мать хватает ртом воздух, сворачиваясь набок и держась за горло.

Моя грудь вздымается, я смотрю на бессознательное тело отца и выдыхаю, явно потеряв рассудок.

— Долго же ты собирался.

Я не отвечаю на её предсказуемую неблагодарность. Я сделал это не ради неё — ради себя. Звук разбивающегося о его голову стекла доставил мне удовольствие, которого я не мог вообразить. Наблюдать, как кровь капает на его висок, а он дышит от боли, — самая возвышенная музыка для моих ушей. Я хотел бы ударить его снова и снова, пока череп не разлетится на миллион осколков, а кровь не потечёт из ушей, носа и рта.

Я беру небольшую салфетку, наклоняюсь над ним и яростно вытираю его висок. Он стонет, хмуря брови, а я собираю его кровь, пропитывая ткань, окрашивая её в глубокий розовый оттенок, который понравился бы Элси.

Я прячу салфетку в карман и поднимаюсь наверх, переступая через лужи крови на полу, замачивая босые ноги.

Добравшись до чердака, я прикалываю салфетку к потолку над кроватью, вбивая гвозди по краям. Я ложусь на матрас и смотрю на пропитанную кровью ткань. Мои губы растягиваются почти до глаз — гордость переполняет меня.

Дождь заливает улицы, наступает ночь. Каждая семья прячется в своих домах, пока монстры бродят по дорогам. Я иду босиком через лес, вдали вижу дом Элси, возвышающийся над землёй. Я откидываю мокрые тёмные пряди со лба и направляюсь к задней двери. Её отец купил почти сотню новых замков, и я вскрыл каждый из них. Закрываю дверь за собой и вытираюсь пальто её матери, висящим на вешалке. Я поднимаюсь по ступенькам, перешагивая через одну.

Элси спит мирно. Кровать прогибается, когда я ложусь рядом на бок. Мои пальцы касаются её волос, мягко расправляя их. Запах лаванды щекочет ноздри, я наклоняю голову и вдыхаю её волосы. Я надеюсь, что когда-нибудь смогу запечатлеть этот пьянящий аромат на своей коже.

— Клэй, на улице слишком дождливо, и мне уже тепло под одеялом. Я не пойду, — она ворочается, бормочет в подушку и натягивает одеяло выше, закрывая уши.

Я усмехаюсь, наклоняюсь ближе и прижимаюсь губами к её уху.

— Ну же,mon ange2 , я нашёл место, которое тебе точно понравится.

Она стонет, волосы падают на лицо занавесом. Я раздвигаю их посередине и вижу, как она приоткрывает один глаз и улыбается мне.

— Я тебя когда-нибудь подводил? — бросаю я вызов.

Она качает головой.

— Но ведь дождь.

— Именно, это идеально.

Она закатывает глаза и садится. Я сажусь напротив, опираясь одной рукой рядом с её бедром. Она зевает и трёт глаза.

— Ты безумен.

— Я бы сказал — креативен.

Она хихикает и толкает моё лицо в сторону. Вылезает из кровати, натягивает толстовку и продевает голову, пока я смотрю на неё.

— Это далеко отсюда? Мама и папа хотят, чтобы я помогала с перестановкой в гостиной, и я не хочу заснуть.

— Я верну тебя домой, даже не заметишь. Поверь мне.

Когда она готова, я беру её за руку и мы легко проскальзываем наружу. За эти годы мы отточили эту привычку до совершенства. Мы оба натягиваем капюшоны и с подавленным хихиканьем выбегаем в ночь.

Она сгибается, пытаясь отдышаться.

— Клэй, мы бежим уже полчаса. Если это место не стоит того... — она сглатывает, — я тебя убью.

— Твоя вера в меня поразительна.

Она скрещивает руки, пока я хожу вокруг, прикидывая, как перебраться через железные ворота, увитые мотыльками.

— Я не шучу.

Я закатываю глаза, повернувшись к ней спиной, счищаю грязь с чёрной таблички.

«Посторонним вход воспрещён».

Идеально.

Я протягиваю ей руку.

—Mon ange , ты даже паука не можешь убить. Давай сюда, я помогу тебе перелезть через забор.

Она топает ко мне и с силой упирается руками мне в плечи. В последнее время я тренировался на чердаке, плечи чуть расширились, хотя в целом я всё ещё худой. Она ставит одну ногу мне на руки.

— Между прочим, это был паучонок-вдова. — Прежде чем я успеваю ответить, моя челюсть сжимается — она давит на меня всем весом и перебрасывает торс через край забора.

— Не смей...

Я стону, когда она ставит ногу мне на лицо, чтобы забраться повыше, и шикает на меня.

Я сплёвываю грязь, а она спрыгивает на другую сторону с невинной улыбкой. Я качаю головой, усмехаясь, подпрыгиваю, хватаюсь за забор и подтягиваюсь. Ногами отталкиваюсь от железной перекладины и прыгаю рядом с ней, сохраняя равновесие. Мои очки падают на землю, но прежде чем я успеваю нагнуться, Элси протягивает их мне. Я улыбаюсь ей.

Она улыбается в ответ, затем поворачивается лицом к месту. Заброшенная оранжерея. Построена из чёрных железных прутьев, обвитых травой, украшена мелкими узорами, остальная часть выполнена из зелёного витража. Какая жалость, что это место теперь погибло.

Мир не ценит красоту деталей и труда, вложенного в каждую спираль на железе. Красоту витражей, теперь покрытых грязью и паутиной.

Элси восхищённо присвистывает.

— Вау. Как красиво.

— Определённо, — но мой взгляд устремлён вовсе не на оранжерею. Я смотрю, как её глаза сверкают, впитывая каждую деталь. Моя рука касается её, я делаю шаг вперёд и открываю входную дверь. Она встаёт рядом со мной, мы прижимаемся плечами, дверь со скрипом открывается, и она входит.

В центре под высоким потолком висит огромная чёрная люстра, украшенная паутиной.

Элси кружится, раскинув руки, запрокинув голову.

— Как это место может быть скрытым? Я бы проводила здесь каждый день.

Растения мертвы, лишь немногие едва видны. В центре стоит пустой небольшой фонтан, края белого фарфора покрыты плесенью. Я сажусь, ощущая холод его поверхности, и опираюсь локтями на колени.

— Это построили пятьдесят лет назад. Говорят, неподалёку жила богатая семья, и муж заказал эту оранжерею для своей жены, — муравей ползёт по моему колену, я стряхиваю его.

— Это так романтично. Представь, что кто-то строит целое место только для твоего счастья, — мечтает она с той прекрасной улыбкой на лице.

Я откидываюсь назад, вытягивая ноги.

— Если бы ты могла иметь своё место — каким бы оно было?

Она отпинывает камень, слегка нахмурившись в раздумье.

— Дом, окружённый цветами. Двух- или трёхэтажный. С прекрасным видом — на горы или фонтан.

Я построил бы для неё целый город.

— А что бы построил ты? — её голос вырывает меня из задумчивости.

— Не знаю. Но это было бы для нас.

— Для нас?

— Да. Или ты хочешь избавиться от меня,mon ange ? — один уголок моих губ приподнимается.

Она подходит ко мне и садится рядом. Протягивает мизинец.

— Нет, я обещаю, что мы никогда не расстанемся.

Мой мизинец сцепляется с её, я твердо киваю. Наши лбы соприкасаются, я чувствую её дыхание на своей коже. Моя голова приближается на дюйм, я смотрю в её глаза в поисках колебаний. Она смотрит на меня с улыбкой, и я сдерживаю каждое желание просто прижаться губами к её губам. Я хочу, чтобы её первый поцелуй был со мной. Чтобы он был таким прекрасным, что она не захочет целовать никого после меня.

Ещё на дюйм ближе.

Она внезапно отстраняется и громко ахает.

— Клэй, смотри!

Разочарование наполняет моё сердце, я поворачиваю голову в ту сторону. Два мотылька порхают перед нами. Элси расширяет глаза, резко встаёт. Она тянет руку вверх, и один мотылёк садится на её палец, демонстрируя свои прекрасные крылья. Элси в таком восторге, что даже не дышит — боится, что мотылёк улетит.

Я выпрямляюсь во весь рост и оглядываю тишину оранжереи. Маленькое движение привлекает моё внимание у витража. Я наклоняюсь, хватаю бревно и приближаюсь к стене.

— Клэй, что ты делаешь? — её приглушённый голос эхом разносится по стенам.

Я крепко держу бревно и с силой бью по стене.

— Клэй!

Сотни разноцветных мотыльков взлетают вокруг нас. Крик радости Элси подстёгивает меня бить стену снова, чтобы потревожить их ещё сильнее — только ради того, чтобы увидеть счастливое лицо этой девочки. Она бегает вокруг, волосы развеваются, мотыльки садятся на неё, когда она кружится.

Я стою в стороне с лёгкой улыбкой, любуясь её восторгом. Тем, как её глаза сияют сквозь окружающую тьму. Только она может найти заброшенное место таким увлекательным и полным жизни.

Её глаза встречаются с моими, она улыбается.

Я точно буду искать больше заброшенных мест.

Глава 12

Настоящее время

Куколка

Вода в ванне стала ледяной, колышется вокруг, когда я подгибаю колено к груди. Капли воды стекают по бедру, я провожаю их взглядом. Мне потребовалось время, чтобы научиться погружаться в воду и тишину. Клейтон очень заботлив и терпелив со мной. Но иногда он замыкается. Его лицо каменеет, когда я задаю слишком много вопросов.

— Клейтон, почему у тебя волосы каштановые, а у меня белые?

— Генетика.

— Где я могу их взять?

— Они тебе не нужны.

Я всегда гадала: откуда он знает всё? Почему я не помню, как сюда попала? Единственное, что я знаю в этом мире, — это Клейтон. Мне не нравится, когда он злится. Я хочу знать, зачем я здесь. Книги, которые он мне читает, показывают разных людей и идеи. Почему мы не можем поговорить с ними?

Но я пообещала ему, что больше не буду спрашивать. Эти вопросы крутятся в моей голове каждый день, они становятся всё невыносимее.

Я смотрю на свою ладонь, поворачивая её на обе стороны, — вены извиваются под кожей зелёными, синими и фиолетовыми линиями.

— Почему ты называешь меня Куколкой? Это моё имя?

Он смотрит на механическую машину, вкручивая что-то, и отвечает:

— Да.

В ту ночь я увидела старую газету: на левом углу была фотография детей, держащих маленькие фигурки и улыбающихся в камеру, а заголовок гласил: «Новые бракованные куклы для детей! Спешите купить!» Я обвела буквы пальцами, произнося каждый слог. Куклы — это не имя, они не двигались, они были неживыми. Я больше не спрашивала его об этом.

Резкий стук в дверь ванной.

— Куколка, ты в порядке?

— Да.

Плитка в ванной отражает мой голос, я откидываюсь назад, позволяя голове уйти под воду. Глухой звук, наполняющий уши, всегда успокаивает меня. Если сосредоточиться, вода начинает звучать как глубокий далёкий гул. Я хотела бы оставаться здесь всё время. Клейтон даёт мне чувство безопасности, но мне не нравится тревога, которую я чувствую рядом с ним, когда его глаза становятся холодными.

Моё сердце начинает громко стучать в ушах, я выныриваю из воды, вдыхая воздух, и выхожу из ванны. За дверью висит фиолетовый халат, на груди вышит маленький цветок маргаритки. Ткань мягко касается кожи, я надеваю его, завязываю пояс и встаю перед зеркалом. Моё искажённое отражение смотрит на меня. Конденсат медленно стекает по стеклу, и я вижу себя чётче с каждой каплей. Я поднимаю руку, зависаю над зеркалом и медленно вывожу пальцем буквы, беззвучно произнося их.

К у к о л к а.

Я отступаю и смотрю на себя с надписью.

— Куколка, — шепотом говорю я. — Куколка.

Я поднимаю руки, держа локти прижатыми к бокам, и изображаю, как выглядят те маленькие фигурки.

— Куколка.

Мои губы растягиваются в широкую улыбку.

— Куколка.

В дверь отчаянно стучат.

— Куколка! Я звал тебя, ты в порядке? Открой дверь.

Я держусь за раковину и делаю шаг вперёд. Стук становится агрессивным.

— Куколка! — кричит он, ручка двери дребезжит.

Я наклоняю голову набок, приближая лицо к зеркалу. Мои глаза голубые с белыми прожилками, обрамлённые тенью белых ресниц, разбросанных вокруг. Кожа мягкая и бледная, мокрые пряди белых волос прилипли к ней.

Дверь трясётся от ударов, Клейтон бросает на неё свой вес, рыча. Я стираю написанные на зеркале буквы, дверь с грохотом распахивается и ударяется о стену.

Плечи Клейтона расслабляются от облегчения.

— Ты меня напугала, — выдыхает он, и я улыбаюсь.

— Прости.

Его грудь вздымается и опускается, он подходит ко мне. Наши взгляды встречаются в зеркале, моя спина напрягается от его присутствия. Я смотрю, как он обхватывает меня руками за талию, опускает подбородок на моё плечо. Его дыхание касается моей шеи, и я вздрагиваю.

— Ты видишь то же, что и я каждый день, Куколка?

Я хмурюсь в недоумении, он усмехается. Его рука скользит вверх по моей шее, пальцы нащупывают пульс и обхватывают подбородок.

— Ты видишь, как ты захватывающе красива? Каждая черта — великолепна. Ты самое прекрасное создание в этом мире.

Мои губы приоткрываются, дыхание перехватывает, когда его губы скользят по моей шее, и он шепчет мне на ухо:

— Только моя.

Он отступает на шаг, целует меня в висок и выходит. Я наклоняюсь над раковиной, опустив голову, и вдыхаю воздух, который задерживала. Он владеет моим существованием. Даже если я выйду из этого дома, я вернусь к нему. Он — моё единственное безопасное место, без него я никто. Он знает меня лучше, чем я сама. Он даёт мне чувство безопасности, любви, заботы. Он — то место, где я принадлежу, мой дом. Я люблю его и боюсь его. Я не могу принимать всю его заботу как должное, мне нужно перестать задавать вопросы, которые его раздражают, я должна подчиняться ему, угождать ему, потому что он тоже мой.

Мы принадлежим друг другу. Мы — дом.

Я не знаю, сколько я так простояла. Но звук глухого удара привлекает моё внимание. Я замираю и поворачиваюсь к дверному проёму.

— Клэй? — зову я с колебанием.

Внизу разбивается стекло, затем тишина. Я выхожу из ванной, держась за дверной косяк, вода капает с меня, следы от мокрых ног остаются на полу. Кто-то с Клейтоном внизу?

— К-Клейтон?

Я слышу слабый всхлип, спускаясь по лестнице. Свет выключен, я различаю мужской силуэт в углу на полу.

Я делаю шаг вперёд и вздрагиваю, когда он внезапно кричит:

— Стой! — он ударяется головой о стену рядом с собой. — ЗАТКНИТЕСЬ! — он кричит, голова быстро бьётся о стену. Единственный звук вокруг.

— Клейтон? Прекрати! Зачем ты это делаешь?! — мои руки начинают трястись, губы дрожат, я чувствую беспомощность.

— Прекрати! Просто замолчи! — его крики разрывают сердце. Я киваю.

— Х-хорошо, п-прости.

Я включаю ближайший торшер, тусклый свет освещает его лицо. Слёзы безудержно текут по его глазам, тело трясётся. Одно колено подогнуто к груди, он дышит прерывисто. Глаза широко раскрыты, очки сползли по кривой переносице. Я медленно приближаюсь к нему, протягивая дрожащую руку. Он дёргается и смотрит за мою спину.

— ЗАТКНИТЕСЬ! — его лицо краснеет, вены вздуваются на лбу. Он рычит в отчаянии, хватает вазу и швыряет её за меня. Стекло разбивается о стену, он смотрит на кого-то позади меня. Я быстро оборачиваюсь — только разбитая ваза на полу.

Мой взгляд возвращается к Клейтону.

— Там никого нет, Клейтон, в-всё хорошо, — я стараюсь приближаться как можно осторожнее, не зная, что он сделает дальше, поэтому держу безопасную дистанцию.

Его глаз дёргается, он смотрит на меня, но его взгляд не встречается с моим, как раньше. Его зелёные глаза темнее, чем обычно — не цвета богатой травы. Он смотрит в мою сторону, но сквозь меня. Будто в этой комнате есть кто-то ещё, кто говорит с ним. Вот почему он кричал. Он бьёт себя по виску, изо рта идёт пена.

— Клейтон, я здесь, всё хорошо.

Он хватается за рубашку на груди.

— Я—Не могу дышать, — голос хриплый от криков. Он начинает задыхаться и всхлипывать.

Меня осеняет, я бегу к лестнице, быстро взбираясь наверх. Открываю первый ящик, просматривая бумаги. Ничего нет, я захлопываю его и открываю другой. Ингалятор лежит под чёрным журналом, я хватаю его и бегу вниз, почти спотыкаясь.

— Вот! Я принесла! Держись.

Я почти не дышу от спешки. Опускаюсь на колени рядом с ним и засовываю ингалятор ему между губ. Он хватает ртом воздух и обмякает, прислонившись к стене. Его заплаканные глаза мутные, он смотрит на меня, позволяя ингалятору упасть между нами, и закрывает глаза с облегчением — будто это лучшее, что с ним случалось.

— С-спасибо.

В его глазах всё ещё тьма, и я чувствую всем существом, что это не Клейтон. Его веки смыкаются на несколько минут. Я остаюсь рядом, поглаживая и похлопывая его по груди.

— Всё хорошо, ты в безопасности.

— Всё хорошо, ты в безопасности, — успокаиваю я его так, как он учил меня, когда у него случается приступ астмы. Эти слова всегда успокаивают его.

Его дыхание выравнивается. Кажется, он уснул. Я улыбаюсь, сажусь рядом, убираю прядь с его лба и массирую кожу головы. Его голова падает мне на плечо, и я напеваю колыбельную, которую он пел мне, когда я не могла уснуть.

Его хриплый голос нарушает тишину.

— Не бойся меня, я никогда не причиню тебе вреда.

Наши взгляды встречаются — его полны обожания и изнеможения, мои — жалости.

Я качаю головой.

— Я не боюсь тебя, Клейтон.

Его губы чуть приподнимаются в грустной улыбке.

— Я... — он сглатывает, сдерживая слёзы. — Они не останавливаются. Они всё время кричат на меня, — голос срывается, слеза скатывается по щеке.

— Что они тебе говорят?

Я осторожно стираю слезу, он прижимается к моей руке, как к якорю.

— Всё.

Мои пальцы скользят по его лицу, обводя каждую черту, его веки трепещут от прикосновений.

— Их больше нет, Клейтон. Только мы.

Он качает головой.

— Нет, они никогда не уходили. С тех пор как ты ушла, они каждую ночь кричали твоё имя, подбираясь ближе с каждым ударом моего сердца. Их голоса преследуют каждый миг моей жизни, как твоё смутное воспоминание, — бормочет он, протягивая руку, чтобы коснуться моей щеки — будто не веря, что я настоящая. — О-они говорят, что это была моя вина.

Его губы дрожат, он всхлипывает.

— Это была моя вина, я не хотел, клянусь, — слова вырываются сквозь дрожащие губы, тело трясётся. — П-пожалуйста, прости меня.

Он вцепляется в мой халат, утыкаясь лицом в мою шею.

Я обхватываю его запястье и шепчу:

— Ничего не твоя вина, ты никогда не причинял мне боли.

— Ты не помнишь. Это всегда будет тяготить меня.

Я тяжело вздыхаю, зная, что он не отдаёт себе отчёта в своих словах. Я позволяю ему остаться в моих объятиях, мы сидим на холодном полу, казалось, часы. Его длинные ноги вытянуты, я утешаю его. Мир видит его силу, боится его, а он лежит в моих объятиях беспомощный, позволяя мне видеть его слабость. Я всегда буду дорожить этими моментами. Они заставляют меня верить, что я не единственная, кто слаб и нуждается в постоянной защите.

— У всех у них твои прекрасные ледяные глаза, которыми они окрашивают мои сны только в твой цвет. Иногда они шепчут моё имя, как ты когда-то. Я вижу их в углах, они тихо зовут меня. Тени, искажённые силуэты с твоим голосом. Они заманивают меня, пока не поглощают моё зрение, и всё, что я вижу вокруг, — тьма. А потом я слышу, как они смеются надо мной, передразнивая мою неспособность уберечь тебя, — усмехается он.

Я пытаюсь понять, о чём он говорит. Его глаза устремлены в потолок, взгляд отсутствующий. Я наклоняюсь и целую его в лоб, сердце болит от его страданий. Я хочу понять, через что он проходит, и как я могу помочь.

— Почему они мучают тебя, Клейтон?

Слеза скатывается по моей щеке, я чувствую солёный вкус на языке.

Его взгляд возвращается ко мне, зрачки расширяются, он проводит большим пальцем по моей нижней губе.

— О,mon ange3 , потому что я теперь болен. Я стал шизофреником в твоё отсутствие.

Его глаза впитывают мои черты, будто он видит меня впервые.

— Как ты можешь быть такой манящей? Это невероятно.

Он приподнимает голову ко мне, наши губы почти соприкасаются, он шепчет:

— Ты скучала по мне,mon ange , так же сильно, как я скучал по тебе?

Его губы встречаются с моими в невесомом поцелуе. Моё тело замирает, я чувствую, как его рука скользит в мои волосы, расправляя пряди. Я держу губы плотно сомкнутыми в удивлении — он никогда раньше так не делал, и я не знаю, что делать. Должна ли я повторять движения его губ, или это его расстроит?

Его тело внезапно обмякает в моих руках, голова откидывается назад. Я поддерживаю его за шею, он бормочет, и я наклоняюсь, чтобы услышать.

— Я немного отдохну, пожалуйста, останься рядом.

Его тело становится безвольным — вероятно, от истощения. Я смотрю вниз и вижу, что его рука крепко сжимает моё запястье, боясь, что я уйду.

Я выдыхаю воздух, который задерживала, чтобы успокоиться. Мои губы покалывают, я провожу по ним пальцем, вспоминая поцелуй — как его губы коснулись моих.

Но одна мысль не даёт мне покоя, я хмурюсь, глядя на его бессознательное тело.

Почему он назвал меняmon ange ?

Глава 13

Прошлое

Элси

Одежда разбросана по всей спальне — на кровати, на столе и на полу. Я уже несколько часов перебираю все вещи в своей комнате. Мама даже не стала спрашивать, почему я прибежала домой как сумасшедшая, взлетела по лестнице и заперла дверь.

Шелковистое жёлтое платье привлекает моё внимание. Я наклоняюсь, поднимаю его и держу перед собой, наклонив голову в раздумье.

Понравится ли ему этот цвет?

Я надеваю его и поворачиваюсь к зеркалу. Жёлтый оттенок делает мою бледную кожу ещё светлее, я покачиваюсь из стороны в сторону. Стук в дверь застаёт меня врасплох, я оборачиваюсь.

— Элси, можно войти? — раздаётся мягкий голос матери, приглушённый дверью.

— Секунду!

Я хватаю одежду и запихиваю её в шкаф как можно быстрее. Убедившись, что всё спрятано, я открываю дверь, приоткрывая её. Голубые глаза, так похожие на мои, смотрят на меня с насмешкой.

Я надеваю невинную улыбку, держа дверь приоткрытой.

— Тебе что-то нужно, мама?

Она кладёт руку на бедро и с усмешкой оглядывает дверь.

— Мне нужно что-то, чтобы проверить, как у тебя дела?

Зная свою мать, она не отступит, пока я не впущу её. Она знает, что я что-то задумала, и одна вещь в моей любимой матери — она упряма.

Мы смотрим друг на друга в молчаливом противостоянии, пока я не стону в знак поражения, и её улыбка становится шире.

— Ладно.

Я открываю дверь шире, она заходит и садится на мою кровать, закинув ногу на ногу. Я стою перед ней, теребя край юбки.

Её взгляд скользит по моему плечу на шкаф, который вот-вот лопнет от содержимого, затем она снова смотрит на меня с торжествующей улыбкой.

— Ну и?

— Хорошо, меня пригласили на свидание, мама.

Её глаза слегка расширяются, затем она искренне улыбается и подаётся вперёд.

— Клейтон наконец-то пригласил тебя? Этот мальчик слишком долго собирался с духом. Я так рада за вас обоих, Элси! — её глаза сияют от радости, широкая улыбка сияет на лице.

Её улыбка слегка гаснет, когда она видит моё недоумение — я хмурюсь.

— П-почему Клейтон должен был пригласить меня?

Она смотрит в мои глаза с минуту, я не знаю, что она пытается найти.

— Я думала... неважно, — прикрывает она оплошность грустной улыбкой. — Тебе нравится мальчик, который пригласил тебя?

Я отвожу взгляд, задумавшись. Я знаю его недолго — он недавно появился в нашей школе, девочки часто о нём говорят. Он кажется милым и добрым ко всем. Клейтон, наверное, знает его — они в одном классе. Я понимаю, что уже некоторое время смотрю в стену, а мама ждёт моего ответа.

— Он красивый.

— И?

Я молчу, пытаясь придумать историю о том, как мы романтично встретились и он принёс мне цветы.

— Элси, ты уверена, что хочешь...?

— Мам, ты знаешь, как стыдно в пятнадцать лет ни разу не сходить на свидание? Я вижу всех девочек с парнями, они говорят о бабочках, когда целуются. Каждый раз они смотрят на меня с жалостью и насмешкой, и мне это надоело. Почему я должна прилагать усилия, чтобы оставаться в своей компании, зная, что они всегда выберут друг друга, а не меня? Почему я должна быть последней, кого приглашают на свидание? Кто-то наконец выбрал меня, мама. Так что да, я пойду на это свидание.

Моя грудь вздымается, я делаю глубокий вдох, успокаиваясь.

— Прости, что накричала на тебя, я не хотела быть грубой, но я...

Мама резко встаёт и обнимает меня, прижимая к себе. Я вдыхаю её знакомый запах, который всегда приносит мне утешение. Её рука гладит мои волосы, я сдерживаю слёзы. Мы стоим так несколько минут — я знаю, что она не отпустит меня, пока я не отстранись.

Я отстраняюсь и смотрю на неё, встречая её прекрасную улыбку.

— Элси, нельзя заставить любовь прийти. Позволь ей найти тебя, когда придёт время. Просто открой глаза и позволь сердцу вести тебя. Мы любим тебя без условий, просто потому что любим. Ты заслуживаешь быть первым выбором.

Мои губы растягиваются в улыбке, я обнимаю её крепче.

— Я люблю тебя, мама.

— Я люблю тебя больше. Если хочешь попробовать — я не буду тебя останавливать.

Я тихо киваю, слыша шаги на лестнице.

— Жучка, твой друг у двери, но, скажу тебе, я всерьёз думаю о том, чтобы пристрелить его.

Я усмехаюсь, качая головой, когда отец останавливается в дверях. Его взгляд перебегает с меня на маму — он видит, что мы плакали.

— Что случилось?

Он подходит к нам, приблизившись, нежно берёт мамин подбородок между пальцами. Она улыбается ему, качая головой.

— Мы просто разговаривали и разволновались.

Я киваю в знак согласия, он подозрительно оглядывает нас, пытаясь понять, что произошло. Я избавляю его от лишних мыслей, обнимая его. Его руки сразу же обхватывают нас обеих.

— Я никогда не понимал женских эмоций, даже после десяти лет брака с твоей матерью, — усмехается он, прижимая нас крепче, мы обе смеёмся. Я чувствую, как его тело расслабляется от облегчения, когда он слышит наш смех.

Мама берёт отца под руку и выходит из комнаты, подмигивая мне и закрывая за собой дверь. Я снова смотрю на свой шкаф и достаю сиреневое платье.

Платье облегает талию и струится до щиколоток. Цвет идеально сочетается с моими волосами, я оставляю их распущенными. Я смотрю на себя в зеркало, впитывая образ. Затем нахожу в себе смелость открыть дверь и спуститься вниз. Входная дверь открыта, я вижу Джексона, стоящего у нас во дворе. Он поворачивает голову, когда я встаю перед ним. Его взгляд скользит от моих глаз к платью, впитывая каждую деталь, затем поднимается обратно к моим глазам. Мои щёки заливаются румянцем, я смущённо улыбаюсь и убираю прядь волос за ухо. Я украдкой разглядываю его из-под ресниц. Он высокий, в белой рубашке, подчёркивающей его широкие плечи. Чёрные брюки дополняют образ. Его светлые волосы слегка выбриты по бокам, тёмно-голубые глаза и добрая улыбка.

— Привет.

— Привет, прости, что заставила тебя ждать.

— Поверь, это стоило ожидания, — его глаза снова скользят по мне.

Мой румянец становится ярче, я прочищаю горло и поправляю платье, чтобы выиграть время.

— Пойдём?

Он протягивает мне руку, и я киваю. Наши руки мягко соприкасаются, он обхватывает мои пальцы и ведёт меня на улицу. Ночной туман сегодня гуще, но я уже привыкла. Мы идём тридцать минут, и он приводит меня в небольшой ресторан. Интерьер красивый, более современный по сравнению с другими ресторанами здесь. Не то чтобы в Гримридже их много, но большинство из них устаревшие и почти без посетителей. Уровень преступности ни разу не снижался. Когда я спросила отца, почему он решил, что мы будем жить здесь, среди преступников, он отказался отвечать и пообещал, что всегда будет защищать нас. Может быть, когда-нибудь я уеду отсюда.

Звенит колокольчик, Джексон открывает передо мной дверь, и я прохожу вперёд, благодарно улыбнувшись ему за жест. Официант кивает Джексону в знак приветствия и проходит мимо с подносом еды. Рука на моей спине застаёт меня врасплох — Джексон ведёт меня дальше в ресторан. Мы садимся за столик в дальнем углу. Стулья скрипят, когда мы садимся. Я оглядываюсь, рассматривая новый интерьер.

— Нравится?

Я улыбаюсь ему.

— Да, это определенно отличается от других ресторанов.

Он складывает руки на столе, наклоняясь ко мне.

— Мой отец купил его, когда мы переехали, и превратил в такую красоту.

Я слушаю его, время от времени кивая. Моя шея начинает затекать, я бросаю взгляд на часы на стене. Он говорит уже сорок шесть минут.

Без остановки.

Я не произнесла ни слова с тех пор — наш разговор односторонний. Он продолжает хвастаться своей семьёй и подробно рассказывает историю создания ресторана, о том, как его отец пожертвовал всеми деньгами. Что он упомянул уже двадцать девять раз.

Да, я считала, чтобы скоротать время. Я больше не вынесу, если он ещё раз скажет, что его семья богата.

Мои мысли уносятся к Клейтону, и мои губы приподнимаются в улыбке — он, наверное, уже исправил бы все технические термины, которые Джексон произносит неправильно.

Он точно назвал бы это место вычурным и переполненным. А потом увёл бы меня в очередное заброшенное место, которое нашёл.

Как бы я хотела, чтобы он был здесь.

Джексон милый парень, я не хочу быть грубой и уйти, будто у меня случилась экстренная ситуация. Но чашка кофе, которую он заказал мне, давно остыла. Я смотрю в чашку — я ненавижу кофе.

Я чувствую знакомое присутствие рядом, оглядывая посетителей за соседними столиками. Мой взгляд останавливается на стеклянной витрине — тёмная высокая фигура стоит вдали, капюшон скрывает черты лица. Но я узнаю этот силуэт где угодно.

Мои губы растягиваются в улыбку, на душе становится легче. Даже в тени я вижу его лёгкую усмешку.

— Элси, всё в порядке?

Усмешка Клейтона исчезает, превращаясь в оскал, когда моё внимание возвращается к Джексону.

— Всё отлично, я просто вспомнила, что отец просил меня вернуться пораньше, — встаю, оставляя нетронутый остывший кофе. Его взгляд следует за мной.

— Подожди, дай хотя бы проводить тебя домой, в этом городе ночью небезопасно...

— Не нужно.

Моя спина напрягается от низкого голоса, раздавшегося позади. Я чувствую жар его тела на своей спине. Я поворачиваюсь и смотрю вверх, встречаясь с ним взглядом. Но его взгляд устремлён на Джексона, его обычно зелёные глаза темнеют. Он обхватывает рукой мою талию и притягивает к себе. Прежде чем я успеваю спросить, что он делает.

Джексон встаёт.

— Кто ты, чтобы...

Рука закрывает ему рот, его глаза расширяются.

— У меня был долгий день, не нужно лишней головной боли, — говорит Клейтон тоном, которого я никогда у него не слышала. Его взгляд падает на чашку кофе, и челюсть сжимается. Он ведёт меня вперёд, к выходу. Сзади раздаётся звон разбитого фарфора, я оборачиваюсь и вижу Джексона, смотрящего на залитую пятнами белую рубашку с поднятыми руками. Официант бежит к нему с тряпкой.

— Какого чёрта, чувак...

Клейтон выводит меня из ресторана и бросает через плечо с усмешкой:

— Не заметил. Наслаждайся кофе.

Он смотрит на меня и подмигивает.

Я не могу сдержать улыбку.

Уличный фонарь мерцает, освещая пустую детскую площадку. Клейтон хотел прогуляться перед тем, как отвести меня домой.

Тишина вокруг оглушает в мёртвой ночи — только мы двое ступаем по детским рисункам мелом на бетоне. Я замечаю одинокие качели в центре площадки, подхожу и сажусь. Холодный воздух заставляет меня дрожать, Клейтон замечает, как всегда, и берётся за край своей чёрной толстовки. Мой взгляд падает на немного обнажившуюся часть его нижнего живота, я быстро отвожу глаза, чувствуя, как щёки нагреваются.

— Нет, не надо, мне слишком нравится платье, чтобы закрывать его, — улыбаюсь я ему. Он пожимает плечами, снимает толстовку и бросает её на землю, оставаясь в серой футболке.

— Клейтон! Зачем ты это сделал?

— Если ты хочешь мёрзнуть, то мы будем мёрзнуть вместе.

— Ты невыносим, — качаю я головой.

Он становится позади меня, я хватаюсь за верёвки. Он кладёт руку мне на спину и мягко толкает вперёд, я начинаю качаться.

— Почему? — его вопрос нарушает уютную тишину. Я не спрашиваю, что он имеет в виду.

— Я хотела понять, каково это — быть выбранной хоть раз.

Качели останавливаются, он держит верёвку и наклоняется ближе, его торс прижимается к моему боку. Я чувствую, как его рука берёт меня за подбородок. Он поворачивает мою голову к себе, я поднимаю взгляд и встречаю его зелёные глаза.

Я вздыхаю.

— Клэй, я уже знаю, что ты скажешь. Мама сказала, что я заслуживаю быть первым выбором. Я люблю её, но это не то же самое, что любовь родителей ко мне.

Он наклоняет лицо ближе к моему, прижимаясь лбом к моему лбу. Его глаза не отрываются от моих, в них сталкиваются миллион эмоций.

— Твоя мама неправа.

Я хмурюсь в замешательстве, разочарование заполняет моё нутро. Он замечает перемену в моём настроении. Его палец успокаивающе касается моей кожи.

—Mon ange4 , ты — единственный выбор в моём мире.

На следующий день отец оставляет газету на кухонном столе, я бросаю на неё взгляд. Чёрно-белая фотография ресторана отца Джексона привлекает моё внимание. Я беру газету и читаю заголовок, глаза расширяются.

«Прошлой ночью в Гримридже ресторан "Хартстоун" сгорел дотла. Кофемашины были заполнены бензином, что привело к крупному пожару. Владелец недоволен разорённым бизнесом».

Глава 14

Настоящее время

Куколка

Гром сотрясает небо, стекла окон дребезжат. Листья деревьев блестят — проливной дождь смывает грязь. Тупая боль пульсирует в коленях, я сижу на полу у окна, положив руки на холодный подоконник.

За все месяцы, что я здесь, за этими дверьми, это окно от пола до потолка стало моим любимым местом в этом тёмном доме. Я не знаю, как назвать то чувство, которое испытываю, когда сижу здесь часами. Спокойствие окутывает меня, мысли в голове затихают, исчезая бесследно. Тепло разливается в груди, несмотря на холод подоконника под ладонями.

Капли дождя с красивым хаосом ударяются о стекло, соревнуясь, кто быстрее упадёт вниз. Я с заворожённым взглядом наблюдаю за ними. Мои губы приподнимаются, когда выбранная мной капля достигает земли первой.

— Понятия не имею, почему ты продолжаешь мне перечить.

Волосы на затылке встают дыбом, я медленно поворачиваю голову к единственному голосу, который знаю.

Его глаза сужаются, встречаясь с моими, губы сжаты в раздражении. Луч лунного света отражается в серебре его круглых очков.

Мой взгляд скользит по его высокой фигуре и замечает сжатый кулак. Я слегка улыбаюсь и снова смотрю на внешний мир, в котором хотела бы побывать ещё хоть раз.

Озеро у дома тихое и неподвижное, над ним стелется туман, скрывая от моих глаз красоту природы.

Рядом с моим бедром раздаётся мягкий стук — я смотрю вниз и вижу пушистую белую подушку.

Я улыбаюсь и поднимаю взгляд на Клейтона.

— Спасибо.

Он раздражённо качает головой, будто мои слова абсурдны. Засовывает руки в карманы и уходит, поворачиваясь ко мне спиной. Я слышу, как он неразборчиво бормочет:

— Я говорил тебе много раз подкладывать подушку под колени. Деревянный пол груб для твоей кожи.

Он садится в кресло, широкие плечи расправлены, он откидывается назад, раздвигает ноги, устраиваясь поудобнее.

Единственный источник света в нашем доме — лунный свет и тусклый ночник. Клейтон не выносит яркого света — он объяснил, что от него у него закипает кровь, поэтому мы всегда пользуемся свечами или маленькими лампами.

Мягкое свечение освещает его лицо сбоку, делая острые черты ещё выразительнее. Он берёт старую книгу с журнального столика, облизывает палец и перелистывает страницы. Его глаза сосредоточены, я некоторое время наблюдаю за ним.

Ливень, похоже, не утихнет скоро — он становится всё злее.

Тихий храп Клейтона успокаивает меня — он крепко уснул в кресле, книга раскрыта на коленях, очки криво сидят на переносице.

Я откидываю голову на подоконник и смотрю на улицу. Движение чёрного силуэта привлекает моё внимание, я выпрямляюсь, приближаю лицо к стеклу и щурюсь.

Ничего.

Наверное, это было воображение — я слишком долго смотрю в пустоту.

Чёрная масса движется сквозь деревья, я слежу за ней взглядом. Высокая тень указывает на то, что это мужчина. Никто не заходит на эту землю — она принадлежит Клейтону. Я быстро смотрю на Клейтона — он всё ещё глубоко спит.

Когда я снова поворачиваю голову к окну, мужчина идёт к озеру. Он останавливается на краю и оглядывается. Я не знаю, что он ищет, он выглядит потерянным. Он поднимает глаза к небу и в отчаянии проводит пальцами по волосам.

Он кажется одиноким.

Я медленно встаю и делаю шаг вперёд, обходя все скрипучие половицы. Грудь Клейтона ровно вздымается и опускается. Когда я прохожу мимо него, он ворочается, и я замираю. Он поправляет шею, неразборчиво бормоча, и я выдыхаю воздух, который задерживала, и продолжаю путь к лестнице. Держась за перила, я осторожно спускаюсь, сердце бешено колотится в груди, руки трясутся, я сжимаю их в кулаки, чтобы сохранить самообладание.

Я никогда не выходила из дома без ведома Клейтона и без его сопровождения. Послушание всегда радовало его, но каждый день оставляло во мне пустоту. Моё желание исследовать и познавать мир за этими стенами становилось сильнее с каждым днём в его безопасности.

Входная дверь смотрит на меня с вызовом, я смотрю на неё, рука зависает над ручкой — нервы не дают мне двинуться с места.

Что, если у Клейтона снова случится галлюцинация и я ему понадоблюсь?

Сомнения шепчут в моей голове, я разрываюсь между двумя решениями. Уйти и поговорить с кем-то, кроме Клейтона, хоть раз, или остаться с ним и позволить своим чувствам угасать.

Я начинаю медленно поворачиваться спиной к двери, но ручка зовёт меня. Я закрываю глаза и протягиваю руку — холод касается ладони, я открываю дверь. Она скрипит, я морщусь, ожидая звука шагов Клейтона на лестнице.

Я улыбаюсь, слыша только тихий храп.

Я медленно выхожу за дверной проём и с удивлением вдыхаю, когда капли дождя падают мне на ноги. Когда я полностью выхожу, дождь заливает меня, я поднимаю глаза к небу, позволяя каплям стекать по лицу, пока не чувствую их вкус на языке. Мои губы растягиваются до глаз, я улыбаюсь — я никогда не чувствовала столько радости и восторга. Это почти как свобода.

Я поднимаю руки в стороны и покачиваю ими, танцуя под дождём, кружась в приступе смеха. Свитер, который на мне, — единственное тепло, но моё тело, кажется, не замечает холода, вода пропитывает ткань, утяжеляя меня, но я никогда не чувствовала себя легче. Невидимое бремя снимается с моей груди, будто я парю в небесах в блаженстве.

Жгучее присутствие касается моего тела сбоку, я открываю глаза и вижу вдалеке незнакомца, смотрящего на меня. Его взгляд с удивлением и недоумением оглядывает меня, он идёт ко мне. Инстинктивно мои ноги делают шаг назад по мокрой траве, прежде чем я успеваю подумать. Он замечает мой страх и замедляет шаг, держа руки поднятыми, показывая, что он в безопасности.

Я не решаюсь произнести ни слова, он приближается, и я отступаю на каждый его шаг.

— Добрый вечер. Я уже несколько часов еду в этом ливне, и моя машина сломалась. Мне просто нужно узнать, сможет ли кто-нибудь здесь помочь мне, — его голос звучит мягко, совсем не так, как низкий голос Клейтона.

Я в нерешительности оглядываюсь и молчу, не зная, что ему сказать. На нём тёмное пальто, он невысокого роста, глаза карего цвета, улыбка излучает доброту и неуверенность.

— Прошу прощения, что не представился. Меня зовут Томас. Я из Северного города. Как вас зовут, мисс?

Он явно пытается расположить меня к себе и завести нормальный разговор. Дождь заливает его лицо, тёмные пряди волос прилипают к глазам. Я хочу завести друга — вот мой шанс.

— Куколка, — запинаюсь я на секунду, но он терпеливо ждёт, пока я произнесу это имя.

Его лицо напрягается в недоумении, он ждёт, что я поправлюсь.

Я отвечаю на его недоумение пустым взглядом.

— Куколка? Как пластиковые фигурки людей? Прошу прощения, мисс, но я никогда не слышал, чтобы кого-то так называли.

Я молчу.

Он прочищает горло и скрывает замешательство мягкой улыбкой, протягивая мне руку. Я смотрю на неё.

— Приятно познакомиться, Куколка.

Я киваю и вкладываю свою руку в его. Его взгляд обращается к дому.

— Ваш дом прекрасен. Вы владелица этой земли?

Я колеблюсь, прежде чем ответить. У меня нет ничего, что не принадлежало бы Клейтону. Томас ободряюще приподнимает бровь, я медленно киваю с отсутствующим взглядом. Его тело слегка дрожит от долгого пребывания под дождём. Мне приходит в голову идея, и я улыбаюсь ему.

— Вы замёрзли. Заходите, отдохните немного. Шторм не утихнет ещё долго.

Его глаза расширяются, он с облегчением выдыхает и запрокидывает голову к небу.

— Да, пожалуйста. Это так любезно с вашей стороны, я очень благодарен, Куколка.

Его рука крепче сжимает мою, мы идём обратно к дому.

Дверь со скрипом открывается, открывая тусклый свет одиночества. Я отхожу в сторону, ожидая, пока он зайдёт. Он настороженно оглядывает дом, рассматривая тёмные стены и деревянный пол. Заметив, что застыл у входа, он смущённо улыбается, заходит и снимает пальто, вешая его у двери. Я закрываю дверь. Когда я поворачиваюсь к нему, его взгляд с восхищением останавливается на моём лице, теперь лучше видимом при свете. Его взгляд задерживается на моих губах, затем скользит по телу, где мокрый свитер облегает фигуру. Он сглатывает, качает головой и снова смотрит в мои глаза. Его щёки чуть краснеют, он прочищает горло.

— Прошу прощения за бестактность, но вы абсолютно прекрасны, мисс Куколка.

Моё лицо заливается жаром от того, как он произносит эти слова. Его глаза на мгновение интенсивно смотрят на меня, я смущённо отвожу взгляд.

— Спасибо. Не хотите ли выпить...

— И правда, она прекрасна.

Моё сердце пропускает удар, я медленно оборачиваюсь и вижу Клейтона, опирающегося на перила лестницы. Его глаза прищурены, он с лёгкой насмешкой оглядывает Томаса, спускаясь по лестнице с беззаботным видом. Руки в карманах, невозмутимый, он подходит к нам и встаёт передо мной, заслоняя меня от Томаса. Он выше Томаса и смотрит на него сверху вниз, как на грязь на своих ботинках. Клейтон абсолютно спокоен — именно это заставляет мои руки дрожать.

— А теперь скажи мне, какого хрена ты делаешь в моём доме? — рычит он.

Томас в страхе смотрит на меня, отчего Клейтон рычит и ещё плотнее закрывает меня от его взгляда.

Томас прочищает горло.

— Ну, эм... я Томас. Я приехал из Северного города, заблудился в дороге, и моя машина сломалась. Прошу прощения за беспокойство, я-я уйду.

Он поворачивается к двери, запинаясь. Клейтон протягивает руку и крепко хватает его за плечо, останавливая.

Клейтон усмехается.

— Ну что ты, Томас, ты даже не выпил с нами. Думаешь, мы такие невоспитанные?

Он с насмешкой произносит его имя, оглядывая его с ног до головы. Прежде чем Томас успевает сказать хоть слово, я ахаю — Клейтон хватает его за шею, пригибает и тащит вверх по лестнице, волоча его по жёстким ступеням.

— Отпусти меня! Я уйду, клянусь, я не хотел причинить вреда!

Клейтон останавливается на верхней ступеньке и оглядывается через плечо.

— Куколка, день был долгим. Иди отдохни в нашей постели. У меня есть кое-какие дела.

Клейтон

Звон в ушах не прекращается с тех пор, как я увидел этого мужчину, стоящего слишком близко к ней в нашем доме. Я стоял и смотрел, как он говорил ей сладкие слова, а её щёки краснели, и она смущённо отводила взгляд.

Я запираю дверь подвала, и приглушённые крики Томаса эхом разносятся по стенам. Он может кричать сколько угодно — стены подвала звуконепроницаемы, никто за много миль не услышит его, даже если он сорвёт горло. Я заклеил ему рот, чтобы сосредоточиться.

На столе разложены банки с химикатами, топор, плоскогубцы, гвозди, сложенные ножи, шприцы, пила и мачете.

Мои пальцы скользят по их холодным металлическим поверхностям, и мои губы растягиваются в зловещей улыбке. В этом подвале я могу воплощать свои самые тёмные желания без посторонних глаз.

Возбуждение нарастает во мне, кровь начинает пульсировать в предвкушении нового проекта.

— Пожалуйста! Отпусти меня!

Его мольба падает на глухие уши, я кручу плоскогубцы между пальцами.

Мой нос морщится от отвращения, когда запах мочи ударяет в ноздри. Я смотрю на него — он привязан к столу для осмотра, тусклый свет свечей пляшет на его теле. На его штанах, в паху, расплылось тёмное пятно.

Он обмочился.

Я усмехаюсь.

— Ты жалок, обмочился, как трус. Я даже не начинал, — качаю головой, беру банку с хлоркой, кручу её в руках и наклоняюсь над ним. Я выливаю хлорку ему на пах — запах исчезает, он вскрикивает от страха.

Я усмехаюсь.

— Это даже не больно, просто убираю твою грязь.

Я поворачиваюсь к нему спиной, обдумывая выбор. Плоскогубцы станут хорошим началом для разговора. Я поднимаю их перед ним.

— Ты трогал её, Томас?

Мой голос спокоен и собран, он яростно мотает головой. Я напеваю, медленно кивая, и встаю рядом с ним. Я подбрасываю плоскогубцы в воздух и ловлю их в ладонь.

— Понимаешь, Томас, я многое не терплю, — я провожу плоскогубцами по его руке, он дрожит. Я сжимаю его запястье металлом, надавливая на вены. — Лжецы — на первом месте. Ты подумал, что красивая девушка одна посреди природы, и ты можешь просто воспользоваться ею, да? — я опускаю плоскогубцы к его руке, пока металл не касается его костяшек, и поворачиваю. Хруст ломающейся кости смешивается с его приглушённым криком.

— Что ты ей сказал? Что она красивая, да?

Ещё одна костяшка ломается.

Его крики разжигают во мне животное удовлетворение — я продолжаю ломать все его костяшки и вырывать ногти. Его окровавленные руки безжизненно лежат рядом, я вытираю плоскогубцы от его крови.

Я вытираю руки о свою белую рубашку, размазывая кровь по ткани. Беру маленькую бутылку с химикатами и аккуратно наливаю несколько капель в пипетку. Томас в изнеможении свешивает голову набок, по его глазам текут высохшие слёзы.

— Не падай в обморок, Томас, это была просто лёгкая игра с костями. Будь мужчиной.

Я подхожу к нему, его веки приоткрываются, он встречается со мной взглядом. Я наклоняюсь над ним, держа пипетку над его глазами, и шепчу:

— Это гидроксид кальция, один из моих любимых химикатов. Одна крошечная капля причиняет так много вреда. Я всегда хотел попробовать.

Его глаза расширяются, я опускаю пипетку ближе к его тёмным радужкам, его лицо трясётся, и я с рычанием хватаю его за подбородок.

— Не. Двигайся.

Он пытается отстраниться, но моя хватка держит его на месте.

— Ты положил на неё свои никчёмные глаза. Теперь позволь мне показать тебе, что бывает, когда ты пялишься на то, что принадлежит мне.

Я нажимаю на пипетку — жидкость падает прямо в его зрачки, он кричит, трясётся в моей хватке, а я капаю ещё и ещё в оба глаза. Его веки зашиты, он пытается открыть их и оглядеться. Я усмехаюсь.

— О, Томас, это сработало. Я забыл упомянуть, что гидроксид кальция ослепляет, когда его заливают прямо в глаза.

Я смеюсь, он жалко пытается смотреть куда-то, я отбрасываю пустую пипетку.

Гордость переполняет меня — он беспомощно лежит на столе, а голоса в моей голове кричат, насмехаясь, что я сделал недостаточно.

Я затыкаю уши, их крики становятся громче.

— Замолчите!

Ты не смог защитить её.

Ты слаб.

Она бы не выбрала тебя.

Я рычу, видя их силуэты, окружившие подвал. Их белые волосы струятся, глаза сверкают кинжалами.

Это была твоя вина.

Она доверилась тебе.

Каждый из них набрасывается на меня одновременно, я кричу и хватаю мачете. Томас чувствует, как я приближаюсь, я поднимаю мачете над головой и обрушиваю его вниз. Его крики смешиваются с голосами, когда я отрубаю ему колено. Я снова опускаю мачете. Части его тела падают на пол, заливая его кровью, пока всё, что я вижу, — красный цвет. Я обрушиваю мачете на него снова и снова.

Снова.

Снова.

Снова.

Снова.

Снова.

Снова.

Кровь разлетается по моему лицу и одежде, тёмные стены теперь окрашены в красный. Его голова падает на пол кусками, я не останавливаюсь, пока все голоса не исчезают.

Глава 15

Прошлое

Элси

1 декабря

Клейтон уже несколько недель безостановочно намекает мне на что-то. Он что-то задумал к моему шестнадцатому дню рождения, и я перепробовала все способы выведать у него, что именно.

Я надеваю свой наряд, за окном падает снег, укрывая его белой зимой. Я провожу пальцами по своим шелковистым прядям, распутывая колтуны, и в последний раз смотрю на себя в зеркало. Мой взгляд падает на маленький конверт, который я крепко прижимаю к груди. Я попросила Клейтона написать мне письмо на день рождения, и я тоже напишу ему — раз уж мы долгие годы делим один день рождения, это будут наши подарки друг другу. А потом мы перечитаем эти письма, когда состаримся, и захотим вспомнить, какими мы были молодыми.

Клейтон согласился и пообещал отдать письмо сегодня.

Мне страшно представить его реакцию, когда он прочитает моё письмо. Сомнения закрадываются в душу, в голове проносятся сценарии, как всё может пойти не так, но я держу голову высоко и делаю глубокий вдох.

Камешек стучит в моё окно, я улыбаюсь, подхожу ближе и вижу Клейтона, стоящего в заснеженном дворе с руками в карманах. Он смотрит на меня с усмешкой, я закатываю глаза. Он подмигивает мне и идёт к входной двери. Раньше он предпочитал пробираться в дом незаметно, но в последнее время ему нравится давать мне знать о своём приходе перед тем, как позвонить в дверь.

Я в последний раз бросаю взгляд на себя в зеркало, открываю дверь спальни и спускаюсь по лестнице.

Голос мамы звучит восторженно, она заключает Клейтона в тёплые объятия — он теперь выше её.

— С днём рождения, Клейтон.

Он слегка улыбается и похлопывает её по спине. Я знаю, что Клейтону потребовалось время, чтобы привыкнуть к материнской любви, которую моя мама так щедро дарит ему.

— Спасибо, Аннет.

Его взгляд обращается ко мне, губы расплываются в искренней улыбке. Я бегу к нему и обхватываю руками его шею, он обнимает меня в ответ. Я вдыхаю его знакомый запах и, отстраняясь, улыбаюсь.

— Ты готова идти?

Я взволнованно киваю, он берёт меня за руку, и мы выходим из дома.

Наши следы на густом белом снегу украшают наш путь. Ветер бьёт в лица, пока мы идём сквозь туман. Ветви деревьев теперь голые — листья опали.

— Так ты всё ещё не скажешь, куда мы идём?

Клейтон усмехается моей попытке и качает головой, глядя на меня.

— Нет. Наберись терпения,mon ange.

Я вздыхаю и закатываю глаза, но не могу скрыть своего волнения. Клейтон — лучший друг, о котором я всегда мечтала. Он замечает все детали того, что я люблю. Его подарки и постоянное присутствие в каждой части моей жизни, поддержка... Я никогда не показывала ему, как ценю его существование в моей жизни, как много он для меня значит.

Надеюсь, письмо покажет ему, что он для меня значит.

Он останавливается и поворачивается ко мне.

— Мы почти пришли. Закрой глаза.

Я закрываю глаза и чувствую, как его руки мягко берут мои и ведут меня в никуда.

— Почти на месте.

Я пытаюсь уловить хоть какой-то звук, указывающий, где мы, но вокруг только тишина. Мы внезапно останавливаемся, Клейтон отпускает мои руки и встаёт позади меня. Его дыхание касается моего уха, он шепчет:

— С днём рождения,mon ange.

Я открываю глаза и ахаю, прикрывая рот рукой. Передо мной открывается самый прекрасный вид — замёрзшее озеро, окружённое снегом и деревьями. Мои глаза расширяются, когда я замечаю тысячи лепестков моих любимых маргариток, разбросанных по снегу. Я поворачиваюсь к Клейтону, он с гордостью наблюдает за моим восхищением.

— Клейтон, это... так красиво.

Слёзы наворачиваются на глаза, я бросаюсь к нему в объятия, его свитер впитывает мои слёзы радости. Его рука гладит мои волосы.

—Mon ange , это только начало.

Он слегка отстраняется и открывает рюкзак. Достаёт две пары фиолетовых коньков, и я визжу от восторга.

Он смеётся, пожимая плечами.

— Ты хотела попробовать кататься на коньках — давай посмотрим, на что ты способна.

Я беру у него коньки и надеваю их как можно быстрее, он опускается на колено, чтобы завязать шнурки так, как ему нравится, я держусь за его плечи. Когда он заканчивает, я медленно иду к озеру, он держит руки на моей талии, помогая сохранять равновесие.

Я ступаю на лёд и скольжу вперёд, он медленно отпускает меня. Я рисую завитки на льду, скользя влево и вправо, чуть не упав дважды.

— Посмотри на себя — уже профессионал.

Он стоит на краю озера, скрестив руки на груди, в глазах блеск веселья, но я вижу в них и нотку восхищения.

Я подмигиваю ему, он в ответ ухмыляется. Я скольжу, поднимая одну ногу в воздух. Ветер развевает мои волосы, я закрываю глаза, чувствуя свободу в тишине природы.

Я танцую на льду, взмахивая руками, Клейтон наблюдает за тем, как я живу в покое. Наши глаза встречаются в безмолвном разговоре, мои губы изгибаются в улыбке. Он улыбается в ответ, и я читаю по губам, когда он беззвучно произносит:

— Лети,mon ange.

Клейтон

Моё сердце бешено колотится — я не могу оторвать глаз от Элси. Снег, лёд и туман сливаются с её белыми волосами, она грациозно кружится на льду, будто владеет всем городом.

Гордость переполняет меня, когда я вижу, как она наслаждается своим днём рождения со мной. Я смотрю на письмо, которое она дала мне, чтобы я прочитал его, и ухмыляюсь. Я не написал ей своё — я хотел сказать ей лично то, что так долго хотел произнести.

«Элси Бомон, я был твоим лучшим другом с тех пор, как тебе исполнилось восемь лет, и я любил тебя всё сильнее с каждым днём с той самой секунды, как увидел эти ледяные глаза».

Я повторял эту фразу всю ночь — фразу, которая тяготила меня годами. Любовь к ней была лекарством, которое медленно излечивало всю мою тьму. Она показала мне, что значит чувствовать. Я делал всё, чтобы показать ей, что я достоин её сердца, и я хочу, чтобы она была моей — во всех смыслах.

Чтобы мне больше не приходилось скрывать, как моё сердце болит по ней.

Я снова смотрю на Элси — она ухмыляется, подпрыгивая в воздухе и приземляясь обратно.

Я ухожу в грёзы, представляя, как она отреагирует, когда я расскажу ей обо всех своих накопившихся чувствах: как расширятся её глаза, когда я прошепчу, как сильно хотел поцеловать её, как она подастся ко мне, чтобы наши губы встретились, а затем отстранится с улыбкой и румянцем на щеках.

— Клейтон!

Её крик вырывает меня из грёз.

Моё сердце останавливается, письмо падает из рук, когда я вижу, что происходит. Лёд трескается, проламываясь посередине. Элси проваливается в озеро — белое пятно, её руки тянутся ко мне, глаза широко раскрыты от страха.

Мозг отключается, я бегу к ней. Я падаю на колени, когда вижу, как её тело погружается в ледяную воду.

— Элси!

Я кричу, бросаясь грудью в воду, хватаю край её свитера и изо всех сил тяну вверх.

Её тело падает ко мне на колени, я поддерживаю её голову у себя на руке. Её тело бьёт дрожь, глаза смотрят на меня не мигая.

— Всё хорошо, ты в безопасности, — бормочу я, прижимая её к себе как можно крепче, пытаясь согреть её ледяное тело.

У неё начинается припадок.

Мои руки трясутся, я пытаюсь вспомнить, как ей помочь, но в голове лишь туман, от которого я не могу избавиться.

Думай, Клейтон.

Я прижимаю пальцы к её шее, нащупывая пульс. Слабые удары сердца замедляются.

— Нет, Элси, останься со мной.

Я прижимаюсь лбом к её лбу, слёзы застилают глаза.

— Кто-нибудь, помогите! Пожалуйста!

Я кричу, пока голос не становится хриплым. Я прижимаю её к груди и безудержно рыдаю, чувствуя беспомощность.

Я не смог защитить её.

—Mon ange5 , пожалуйста, останься со мной. Не уходи от меня, прошу.

Её глаза становятся пустыми — мягкие голубые глаза, которые я полюбил за все эти годы, становятся серыми, прикрытыми белыми ресницами.

— Элси!

Её тело обмякает в моих объятиях, её мёртвые глаза смотрят на меня. Я жду хоть какого-то узнавания, той прекрасной радости, которая смотрела бы на меня, или чтобы её губы изогнулись в той улыбке, которую я ждал каждый день.

Она делает последний выдох, и я прижимаюсь щекой к её губам, позволяя последнему источнику её жизни коснуться меня.

—Mon ange , — хрипло молю я, слёзы бегут по моим глазам, заливая её безжизненное лицо.

Я запрокидываю голову к небу и издаю душераздирающий крик жестокому миру.

Глава 16

Прошлое

Клейтон

2 декабря

Я лежал на льду с безжизненным телом Элси в руках, прижимая её к себе каждую последнюю секунду, что у меня была. Я смотрел в небо пустым взглядом, чувствуя, как слёзы беззвучно текут по щекам. Я никогда в жизни не молился, но всё, что я мог прошептать, — чтобы Бог разбил весь лёд на озере и позволил мне утонуть вместе с Элси в руках. Она была единственной причиной, по которой я жил, единственным человеком, который у меня был.

Мы лежали часами, пока не взошло солнце нового дня. Никто не пришёл нам на помощь, никто нас не увидел. Я нёс её на руках обратно к дому её родителей. Мои ноги ослабли, я хромал по пути, не смея отводить взгляд от её лица, запечатлевая каждую черту в памяти, чтобы каждую ночь, закрывая глаза, видеть её.

Видеть свою неудачу.

Она звала меня спасти её, но я опоздал. Она умерла от переохлаждения, и это я привёл её к озеру. Я усыпал снег вокруг него маргаритками, думая, что это сделает её счастливой и что это будет идеальный момент, чтобы наконец признаться в своих чувствах. Я разбросал её погребальные цветы, сам того не зная.

Аннет открыла входную дверь, и её улыбка рассыпалась в рыданиях, когда она упала на колени и прижала к себе тело Элси. Её муж Джон в шоке смотрел некоторое время, затем его лицо исказилось от слёз. Я никогда не видел, чтобы он плакал. У него всегда было бесстрастное выражение лица, которое смягчалось только ради семьи.

Элси любила его всей душой, она не знала его настоящего прошлого. Я шантажировал полицейского, чтобы он впустил меня в участок ночью, и просмотрел все дела граждан, пока не нашёл его. Его зарегистрированное имя — Джон Бомон, он взял фамилию жены. Его настоящее имя — Коа Козлов, он провёл годы в российской тюрьме, но его преступление не было указано в деле.

Я никогда не рассказывал Элси. Я не мог вынести того, как она смотрит на человека, которого считает защитником, будто он монстр. Она всегда говорила о своих родителях так, будто они каждый день вешают для неё солнце.

Я стоял в стороне и смотрел, как её родители рушатся от потери драгоценной дочери, пока её отец не выместил свою злость на мне. Ему нужно было на кого-то возложить вину за её смерть, и я позволил ему.

Моё лицо превратилось в кровавое месиво — сломанный нос, распухшие губы. Он избил меня до потери сознания.

Когда я вернулся домой, я сразу пошёл на чердак и лёг на матрас, который уже не вмещал моё выросшее тело.

Я некоторое время смотрел в потолок, пока в углу чердака не заметил фигуру. Я сел и уставился в темноту. Белые светящиеся глаза смотрели на меня из угла, пряди белых волос закрывали лицо.

— Ты убил меня, Клейтон, — прошипела фигура.

Я потёр глаза и посмотрел снова. Тень смотрела мне в душу. Моргнул — их уже три, потом пять, потом всё больше. Они окружили меня в тесном чердаке.

Слеза скатилась по моей щеке, я прошептал в ответ:

— Мне так жаль, Элси. Я обещаю, что никогда больше не поведу тебя туда.

Стены начали давить на меня, я задыхался. Тени искажались, их голоса раздавались со всех сторон. Я вцепился в ворот свитера, пытаясь вздохнуть, но тени обхватили руками моё горло, душа меня.

Я боролся в их хватке, пока моё тело не ослабло, и я провалился в беспамятство. Там я снова увидел Элси, падающую в озеро и кричащую моё имя, — воспоминание прокручивалось в сотый раз.

Мои глаза распахнулись, я лежал лицом вниз на полу. Я посмотрел на часы — я был без сознания два часа. Всё тело болело, я с трудом поднялся. Я нагнулся, поднял очки и поправил их на кривой переносице.

— Ты, ублюдок, спускайся сюда!

Я потёр лицо, услышав, как отец зовёт меня снизу. Когда люди стареют, они становятся мудрее — мои родители пошли в обратную сторону. Я спустился вниз и оказался лицом к лицу с отцом. Его губы искривились в оскале, он сжимал в кулаке несколько долларовых купюр и тыкал ими мне в лицо. Я даже не пытался оттолкнуть его — моя душа была пустее, чем когда-либо.

— Какого хрена нам делать с пятью долларами, а? Ты уже давно не приносил денег.

Я смотрел на него пустым взглядом, его слюна попала мне на щёку. Мать курила сигару, глядя в телевизор.

«Срочные новости: шестнадцатилетняя девочка провалилась под лёд замёрзшего озера, что привело к опасному падению температуры тела и, к сожалению, к её смерти. Мы выражаем глубочайшие соболезнования её семье. Берегите себя и...»

Мать схватила пульт и с раздражённым вздохом переключила канал.

— Эти чёртовы новости прервали мою передачу.

Она чуть повернула голову, не отрывая глаз от экрана.

— Тайсон, у меня через час клиент, так что заткнись на минуту.

Отец начал спорить с ней, а звон в моих ушах взорвался. Я смотрел на лицо матери. Она пропустила новость о смерти Элси, будто это ничего не значило, даже не удосужилась дослушать её имя. Они продолжали спорить о наркотиках и сексе, и моё зрение залилось красным.

Мать закричала, когда я схватил стеклянную пепельницу и швырнул её в телевизор. Экран разбился, по нему побежали разноцветные полосы.

— Какого чёрта с тобой не так?!

— Больной ублюдок! Что ты наделал?!

Я даже не взглянул на них. Я схватил телевизор и швырнул в них — оба взвизгнули, уворачиваясь.

Прежде чем отец успел сказать хоть слово, я набросился на него. Мы повалились на диван, я обхватил его шею руками и прижал к полу. Он ударил меня, я повернул голову. Я схватил осколок стекла с пола и воткнул ему в щёку. Он закричал и вцепился мне в горло, пытаясь задушить.

Я с отвращением сплюнул кровь ему в лицо и начал наносить быстрые удары. Мать схватила меня за плечи сзади, пытаясь оттащить. Я зарычал и ударил её локтем в челюсть, она вскрикнула от боли.

Я ударил его по челюсти, сломав её, встал и направился к кухонной стойке. Нож манил меня, я схватил его и повернулся к ним. Отец пытался встать, я пнул его в лицо, и он сплюнул кровь на пол. Я схватил его за воротник, запрокинул голову и встретился с ним взглядом.

— Это ты — больной ублюдок. Ты заставлял меня страдать каждый день, чтобы я жил как нормальный ребёнок. Ты оставил меня у мусорного бака посреди пустынной дороги, потому что ты не мужчина, способный отвечать за последствия своих поступков. Ты ни разу не пытался найти работу. Ты только жалуешься и жалуешься, но именно ты — жалкий. Ты позволил своей жене продавать своё тело, чтобы добыть тебе деньги, и угрожал мне, когда я был мальчишкой, что продашь меня педофилам. Видишь, Тайсон, я больше не тот маленький мальчик, который дрожал от страха перед тобой. Я теперь мужчина, который вырежет твою грязную душу и очистит этот мир от тебе подобных.

Я опустил нож и приставил его к его горлу, коснувшись кадыка.

— Я вижу ненависть в твоих глазах каждый день, мальчик.

— Хорошо. Я хочу, чтобы это было последним, что ты увидишь, и надеюсь, ты унесёшь вину с собой в могилу.

Я полоснул ножом, перерезав ему горло. Он обмяк, как марионетка, в моей руке. Кровь хлынула из шеи и рта, заливая его одежду. Я смотрел на каждую каплю, и мои губы растягивались в улыбке с каждой секундой. Моё тело дрожало от эйфории, я отпустил его, и он упал в лужу крови. Рыдания матери привлекли моё внимание, я медленно повернулся к ней. Она отползала по полу, пока не упёрлась спиной в стену.

— Нет, пожалуйста. Я сделаю всё, что угодно.

Моя рука сжала рукоятку ножа, с неё капала кровь. Я искажённо усмехнулся, встал перед ней и слегка наклонился. Она отодвигалась как можно дальше, выставив ладони вперёд, как стену между нами, её тело тряслось от страха.

Я наклонил голову.

— Хм, я знаю, что ты сделаешь всё, чтобы получить желаемое, — я покрутил нож перед её заплаканными глазами. — Я думаю о том, чтобы пощадить тебя, но знаешь, что я помню?

Я резко воткнул нож в стену рядом с ней, она взвизгнула, я задел её ухо, и кровь потекла по нему. Я приблизил лицо к её лицу с улыбкой.

— Я помню, как умолял твоего дорогого мужа пощадить меня, а ты даже не удосужилась взглянуть в мою сторону. Ты позволила ему терзать моё существование, и всё, о чём ты думала, — как достать свои наркотики.

Она замотала головой, губы дрожали.

— Нет, нет, я не хотела.

Она замолчала, когда я провёл лезвием по её губам.

— Я ненавижу лжецов.

Я распорол ей рот, её глаза расширились, я затолкал нож ей в рот. Кровь хлынула на моё лицо, я оскалился в улыбке. Её тело обмякло набок. Я прошёлся по гостиной, поправляя испачканные кровью очки. Я насвистывал мелодию, схватил бутылку водки и другого алкоголя и вылил их содержимое на оба тела. Мои кровавые следы украшали пол, я стоял у входа и оглядывал свою работу. Зажигалка холодила ладонь, я открыл её и смотрел, как пламя вспыхивает.

— Наслаждайтесь вкусом ада.

Я усмехнулся и бросил зажигалку на пол. Пламя распространилось по дому, пожирая их тела, сжигая мои страдания. Я закрыл дверь и стоял во дворе, глядя, как все мои воспоминания превращаются в пепел. Тяжесть спала с моей груди, я сделал глубокий вдох. Я наконец освободился от своего бремени.

Я засунул руки в карманы и ушёл в туманную ночь в окровавленной одежде, не имея ничего.

Глава 17

Прошлое

Клейтон

3 декабря

В глухой черноте ночи я прислоняюсь спиной к стволу дерева. Родители Элси и несколько их знакомых стоят поодаль перед могилой Элси, их чёрная одежда пропитывается проливным дождём. Аннет неконтролируемо дрожит, и даже на расстоянии я слышу её рыдания. Джон — или, вернее, Коа — защитным жестом обнимает её за плечи, прижимаясь щекой к её макушке и целуя её.

Мир кажется ещё темнее в этом мрачном городе, туман становится гуще, укрывая дух Элси от жестокого мира.

Цветы разных оттенков украшают её могилу, люди начинают расходиться.

Её родители задерживаются ненадолго. Аннет наконец полностью ломается, её колени подкашиваются, Коа обхватывает её руками, поднимает и прижимает к себе, одной рукой поддерживая её голову. Его собственное тело сотрясается от беззвучных рыданий.

Я делаю шаг вперёд с колебанием — хочу извиниться и выразить соболезнования. Они приняли меня в свой дом, думая, что я просто сирота. Аннет всегда обнимала меня, даже когда я не отвечал на объятия. Коа всегда смотрел на меня настороженно, будто знал, что я подозреваю о его прошлом, но он никогда не относился ко мне так, как мой отец, и он оправданно оберегал свою дочь.

— Мы потеряли нашу малышку, Коа.

Мои шаги замедляются, когда я слышу дрожащий голос Аннет. Она назвала его настоящим именем.

— Она всегда будет с нами, Энн. Всегда.

Я отступаю к дереву, пока не чувствую спиной ствол. Я не могу разрушить этот момент для них, ведь я уже разрушил их жизнь, когда вошёл в их дом. Я не мог удержаться и держаться подальше от их дочери. Я убил её — она умерла, потому что я был эгоистом и думал, что наконец-то могу иметь кого-то.

Коа уходит, неся Аннет на руках, они исчезают в ночи, туман поглощает их.

Надгробие Элси стоит в центре кладбища Гримриджа. Воспоминание о том, как она держала свой собственный именинный торт и разговаривала с каждой мёртвой душой, чтобы они не чувствовали себя забытыми, разрывает моё сердце. Я надеюсь, что духи встретят её с распростёртыми объятиями и тёплыми улыбками, которых она заслуживает, — или я выкопаю их скелеты и расплавлю их.

Мои шаги останавливаются перед её надгробием.

Элси Бомон

Жучка своей семьи

Я делаю глубокий вдох и позволяю слезам упасть на мокрую землю.

— Я-я прошу прощения, — всхлипываю я, руки дрожат по бокам. — Я никогда не думал, что однажды тебя не будет со мной. Что твой голос не будет озарять мои дни. Я знаю, что ты скажешь — что это не моя вина и ты всегда простишь меня, но я не хочу, чтобы ты прощала меня, Элси. Я никогда не прощу себя.

Я достаю маргаритки, которые собрал по дороге, и протягиваю их к ней. Я опускаюсь на одно колено и низко склоняю голову в стыде.

— Я не написал тебе письмо, потому что хотел сказать тебе всё сам. Я думал, у нас есть целая вечность... Элси, мы были единственными друзьями друг у друга, и я провёл с тобой самые дорогие дни. Мне никогда не было суждено иметь семью, но я готов пережить все эти страдания и побои снова, только чтобы иметь тебя в своей жизни.

Из меня вырывается всхлип.

—Mon ange6 , я любил тебя так долго, что уже не помню, когда эти чувства начались. С тобой я всегда чувствовал себя выбранным и любимым, твоё присутствие означало безопасность и любовь. Я был трусом и никогда не говорил тебе, как сильно люблю тебя, потому что знал — ты всегда видела во мне друга, защитника. Но я не заслуживал тебя, поэтому я каждый день бросал себе вызов, чтобы показать тебе, что я достоин, и хотел, чтобы ты полюбила меня в ответ. Моя кровь закипала, когда какой-нибудь парень приближался к тебе, и этот козёл Джексон посмел пригласить тебя на свидание. Это я водил тебя в места, которые ты любила исследовать и которыми дорожила. Всё, что он сделал, — угостил тебя кофе и хвастался деньгами отца. Я каждый день жаждал называть тебя своей.

Моё колено подкашивается, я падаю на её могилу, опираясь на руки, вцепляюсь пальцами в грязь и издаю крик, ударяя кулаком о землю.

— Почему?! Почему ты оставила меня, Элси. Ты обещала. Ты обещала, что всегда будешь рядом.

Слёзы заливают моё лицо, я скулю, как маленький мальчик.

— Я уже схожу с ума, Элси. Я вижу тени и слышу голоса, которых нет... Я убил своих родителей и сжёг дом... а тебя нет рядом, чтобы помочь мне.

Я вцепляюсь в ворот рубашки и тяну его на себя, запрокидывая голову к небу, и кричу, чтобы облегчить тяжесть в груди и выпустить гнев на этот мир, который, кажется, мучает меня одного.

Ржавая лопата поблёскивает под дождём, прислонённая к соседнему надгробию. Я встаю, крепко хватаю её, вытираю слёзы тыльной стороной ладони и вонзаю лопату в могилу. Земля тяжелеет, я яростно копаю. Нервы натянуты, я использую всю свою силу и прилив адреналина, выгребая грязь в сторону.

Могила Элси начинает углубляться, я тяжело дышу. Бледная кожа ноги появляется из-под земли, я отбрасываю лопату и разгребаю остальное руками, боясь повредить тело Элси. Земля осыпается, открывая её тело — она лежит мёртвая.

Она всё ещё прекрасна, даже мёртвая.

Я провожу пальцами по её щекам, медленно наклоняюсь и целую её в лоб, задерживаясь на мгновение, пытаясь уловить её знакомый запах.

Я просовываю руки под её тело, поднимаю и прижимаю к себе.

— Прости. Я хочу последнее объятие, mon ange.

Я крепко держу её в объятиях некоторое время. Дождь, кажется, усиливается, я делаю глубокий вдох.

— Я не хочу оставлять тебя здесь, Элси. Ты никогда не будешь забыта.

Я крепко держу её тело, поднимаю и выхожу с кладбища с её безжизненным телом на руках.

Семь месяцев спустя...

Мои шаги эхом раздаются по траве, я направляюсь к убежищу, которое стало единственным местом, где я нахожу покой. Я выбрал это место из-за его простора и одинокого дерева, стоящего в центре, — ему, наверное, много лет, судя по ветвям и корням, обвивающим ствол.

Я похоронил тело Элси здесь. Она заслуживает большего, чем быть между забытыми душами. Серая статуя ангела, которую я вырезал, элегантно стоит под деревом, в тени. Имя Элси выгравировано на камне, я помню, как вырезал каждую деталь её черт и добавлял маргаритки на её тело. Женская фигура обнимает себя за плечи, показывая, как она всегда боялась быть собой перед другими и пыталась вписаться.

Она была такой глупой.

Она была самым необыкновенным человеком, которого я когда-либо знал, и она должна это знать. Я стою перед статуей и смотрю на её могилу, где её тело покоится мирно под землёй.

Я посадил вокруг могилы растенияNicotiana7 , чтобы мотыльки могли расти и питаться ими. Маргаритки разбросаны по траве, листья дерева падают на статую.

— Привет,mon ange.

Мой голос тих, я боюсь потревожить её вечный сон, опускаясь на колени.

— Я наконец получил письмо о зачислении в один из крупнейших колледжей за границей. Я знаю, ты думаешь, что я бросаю тебя, но обещаю — я не способен на это, даже если бы захотел. Ты всегда будешь моим домом. Мне нужно уехать на несколько лет, чтобы наконец использовать свой потенциал. Я вернусь, чтобы построить наш дом.

Я выдыхаю и понижаю голос, глядя прямо в глаза статуе.

— Элси, я верю, что смогу вернуть тебя. Но мне нужно проверить, смогу ли я это сделать, и обещаю, что посвящу этому каждое мгновение своей жизни. Подожди меня, пожалуйста.

Глава 18

Настоящее время

Клейтон

Инструментальная музыка наполняет комнату из проигрывателя, следуя своему ритму. Звуки сливаются в симфонию, которая успокаивает нервы.

К сожалению, на меня это не действует — Куколка избегает меня последние несколько дней. Каждый раз, когда я говорю с ней или даже бросаю взгляд в её сторону, она смотрит куда угодно, только не на меня.

Я теперь вызываю у неё отвращение?

Она не видела тело Томаса, которого я кастрировал, но в её глазах, когда они встречаются с моими, появляется неуверенность — будто она знает, что он исчез по моей вине, а не просто вышел за дверь.

Я сажусь в кресло и слышу её мягкие шаги. Она входит в комнату, её глаза встречаются с моими на секунду, затем она отводит взгляд и проходит мимо меня. Моя рука тянется вверх, обхватывая её запястье, останавливая её.

— Сядь.

Она замирает на секунду, зная, что я не повторю дважды. Я чувствую, как в её голове крутятся шестерёнки, она вздыхает и садится ко мне на колени.

Я беру её за подбородок пальцами и поворачиваю её лицо к себе.

— Почему ты избегаешь моего присутствия, Куколка?

Я придвигаюсь ближе, пока моё дыхание не согревает её щёки. Её пальцы нервно перебирают ткань, она смотрит на меня.

— Я тебя пугаю?

Она медленно качает головой, мои губы приподнимаются.

— Хорошо. А теперь скажи, что у тебя на этом хорошеньком уме.

Её взгляд колеблется, я притягиваю её ближе и кладу другую руку ей на бедро, поглаживая большим пальцем круговыми движениями, чтобы успокоить.

Её плечи опускаются, напряжение уходит из тела.

— Почему ты держишь меня здесь?

Её вопрос удивляет меня, мои пальцы замирают на её бедре. Она смотрит мне в глаза, пытаясь найти ответ. Я вздыхаю.

— Мы говорили об этом бесчисленное количество раз, Куколка. Мир жесток и грязен. Он небезопасен для такой чистой души, как ты. Я здесь, чтобы защитить тебя от всех пятен, которые он может оставить на твоём сердце.

Её веки опускаются в разочаровании, она один раз кивает и отводит взгляд. Мои пальцы сжимаются на её подбородке — мне ненавистно, когда она отворачивается от меня. Её глаза снова встречаются с моими, я целую уголок её губ мягким поцелуем.

— Доверься мне в том, что я защищу тебя. Что бы тебе ни понадобилось — скажи, и я достану это для тебя.

Она снова кивает, я целую её в щёку, задерживаясь на мгновение, и шепчу в ухо:

— Хочешь потанцевать со мной, моя Куколка?

По её телу пробегает дрожь, один уголок моих губ приподнимается в самоуверенной усмешке.

— Ты никогда не учил меня.

Я усмехаюсь.

— У нас впереди целая вечность.

Я обхватываю руками её талию, поднимаю и встаю во весь рост. Она отступает назад, я иду к центру комнаты. Моя рука обхватывает её талию, останавливая её отступление. Я прижимаю её вплотную к своей груди, её ладони упираются мне в грудь.

Я держу одну её руку в своей, скользя пальцами по мягкости её кожи, обхватываю её запястье и улыбаюсь, глядя на неё сверху вниз. Наши пальцы переплетаются, я прижимаюсь лбом к её лбу.

— Расслабь тело и доверься мне.

Мой голос хрипловат, музыка течёт вокруг нас, окутывая нас тёплыми объятиями. Свечи мерцают, освещая тёмный дом проблеском надежды.

— Поставь ноги на мои.

Она поднимает ногу и ставит на мою, перенося свой вес на меня. Мои губы изгибаются в улыбке.

— Хорошо, именно так.

Её взгляд поднимается к моему — пустые голубые и гниющие зелёные глаза танцуют вместе в нашем больном, искажённом восхищении.

Я делаю шаг правой ногой вперёд, держа её. Я двигаюсь в ритме квадрата, слегка покачивая её тело в такт со мной.

Музыка нарастает, её взгляд становится доверчивым. Она смотрит на меня так, будто я единственный человек в этом мире, который даст ей всё, на что она укажет.

— Посмотри на себя — танцуешь безупречно.

Я подмигиваю, её губы приподнимаются, на щеках появляется бледный румянец.

Она протягивает руку и поправляет мои очки на переносице.

— Ты отличный учитель.

Я усмехаюсь, плечи слегка сотрясаются, я притягиваю её ещё ближе.

— О, Куколка, ты даже не представляешь.

Я мягко убираю прядь её волос за ухо.

— Знаешь, что будет в полночь?

Она качает головой, взгляд становится озадаченным. Я целую её в лоб.

— Это будет почти год, как ты со мной. Это будет твой день рождения. Первое декабря.

Я отпускаю её, подхожу к столу и беру маленькую коробочку с подарком. Возвращаюсь к ней с улыбкой и протягиваю ей.

— Открой.

Её руки неуверенно обхватывают коробку, она развязывает ленту и открывает её. Я наблюдаю за её реакцией, надеясь увидеть ту, которую так хочу видеть снова.

Её брови ещё сильнее хмурятся, когда она держит маленькую рамку с настоящим засушенным мотыльком внутри.

— Что это?

Она рассматривает его с отвращением, её губы сжаты. Мои губы опускаются, я осторожно спрашиваю:

— Это мотылёк. Тебе не нравится?

Её взгляд перебегает с рамки на меня, она медленно качает головой, выбирая правду — она хорошо знает, что я не терплю две вещи больше всего.

Ложь и непослушание.

— Это отвратительно.

Тяжесть в груди начинает ныть, и мои глаза горят.

Глава 19

Настоящее время

Куколка

Маленькая рамка мучает меня, я не перестаю смотреть на неё. Крылья насекомого были приколоты, и по моей коже бегут мурашки, когда я вглядываюсь в детали его тела. Я никогда не просила Клейтона дарить мне что-то подобное и даже не упоминала о своём интересе к насекомым. Его разочарование заставило меня чувствовать вину, но он всегда хотел, чтобы я говорила ему правду, что бы ни случилось.

Часы тикают, возвещая о наступлении полуночи. Клейтон никогда не упоминал, что у меня есть день рождения — само это понятие сбивает меня с толку. Он сказал, что у меня нет семьи, что он — единственный, кто у меня есть.

Тогда как у меня может быть день рождения?

Мои вопросы с каждым днём всё глубже топят меня в море сомнений. Я всегда доверяла Клейтону и хочу остаться с ним навсегда. Но я не могу избавиться от чувства, что что-то не так — в том, как он заставляет меня чувствовать, как он себя ведёт, как уходит от ответов, когда вопросы становятся слишком глубокими. Внешний мир не кажется таким ужасным, каким он его рисует, — есть красота даже в этой печальной тёмной погоде. Запах дождя освежает, а звук грома пробуждает в костях дрожь, напоминающую мне о моём теле.

Я сделала бы всё, чтобы снова выбежать босиком на улицу и закружиться под дождём.

Томас не ушёл, и я уверена, что Клейтон что-то с ним сделал.

Что-то плохое.

Я чувствую себя эгоистичной и неблагодарной, думая о Клейтоне как о плохом человеке, когда всё, что он когда-либо делал для меня, — дарил мне всю возможную заботу и терпеливо учил меня жить.

Его тёмно-зелёные радужки были теми, в которых я всегда искала безопасность. Когда его губы слегка приподнимаются в гордости, когда я наконец делаю что-то правильно, это всегда наполняет меня покоем.

Я поворачиваю голову к нему — он лежит на диване, спит, его очки криво сидят на переносице, прядь каштановых волос закрывает глаз от света свечи.

Мои глаза смягчаются, я вглядываюсь в его мирный сон. Его брови слегка сведены — он борется со своими демонами даже во сне.

— Пожалуйста, заставь их уйти, я устал.

Воспоминание о его сломанном голосе, когда я проснулась однажды ночью от его криков и увидела его сидящим в углу с прижатыми к груди коленями, со слезами, бегущими по глазам, и безумно оглядывающимся по сторонам — его взгляд был окутан другой жизнью. Когда он заметил меня, он подполз по полу и крепко обнял меня, умоляя заставить голоса замолчать.

Эти моменты напоминают мне, насколько он уязвим со мной и как сильно он мне доверяет.

И я собираюсь нарушить это доверие.

Я медленно подхожу к нему и провожу рукой по его волосам. Он вздыхает во сне, его брови смягчаются в поисках моего прикосновения. Я наклоняюсь и целую его в лоб.

Я отступаю от него к лестнице, поворачиваюсь и начинаю медленно спускаться. Мои шаги замирают на секунду, я оглядываюсь на него. Сомнения наполняют меня, но инстинкт внутри толкает меня вперёд.

Я спускаюсь по одной ступеньке за раз, давая себе как можно больше времени, чтобы передумать.

Ты должна узнать, Куколка.

Голос внутри меня эхом отдаётся в моей голове. Я делаю глубокий вдох и спускаюсь вниз, пока не останавливаюсь перед лестницей, ведущей вниз. Здесь нет света, я беру подсвечник, опираюсь рукой о стену и спускаюсь. С каждым шагом моё сердце бьётся всё быстрее в ушах.

Стены смыкаются вокруг меня, чем глубже я погружаюсь во тьму, пока не оказываюсь перед высокой железной дверью. Я достаю ключи, которые спрятала в нижнем белье — украла их из одного из его ящиков.

Ключи звенят в моей руке, я крепко сжимаю их и быстро оглядываюсь, проверяя, не проснулся ли он.

Я вставляю ключи в замок — первый не подходит, я пробую другой. Разочарование нарастает, я продолжаю перебирать ключи, мои руки дрожат так сильно, что я почти промахиваюсь мимо замка при каждой попытке.

Звук щелчка разносится по тёмной лестнице, я торжествующе улыбаюсь. Я осторожно нажимаю на ручку двери, и она медленно открывается со скрипом.

— Ладно, мне нечего терять, — шепчу я, входя внутрь.

Свет свечи тускло освещает подвал — толстые тёмные стены и тёмный деревянный пол. Я иду дальше. Справа, у стены, стоит большой стол с разбросанными бумагами и эскизами. Некоторые из них уже пожелтели от времени.

Я встаю перед столом и отодвигаю бумаги в сторону. Рисунки анатомии человека и уравнения, которые я не могу прочитать, нацарапаны грубо.

Попытка № 121

Попытка № 278

Попытка № 56

Тёмные фотографии обезображенных человеческих фигур приколоты к каждой попытке. Я наклоняюсь ближе, щурюсь и пытаюсь прочитать написанное.

Я раздражённо выдыхаю, затем моё внимание привлекает банка с прядями белых волос. Я обхватываю её рукой, поднимаю и наклоняю голову, с любопытством рассматривая. Стекло отражает моё лицо, я смотрю на свои собственные белые волосы.

Я откладываю банку в сторону и нахожу запечатанную папку. Я ставлю свечу и медленно открываю её. Сдуваю пыль и вижу написанную информацию, провожу пальцем по каждой букве, медленно читая:

Имя: Элси Бомон

Дата смерти: 1 декабря

В левом верхнем углу лежит фотография молодой девочки с шелковистыми прямыми белыми волосами, бледной кожей и светло-голубыми глазами, ресницы соответствуют цвету волос.

Моё сердце падает.

Я смотрю на своё отражение в банке — та же девочка смотрит на меня, но её глаза пустее, а кожа бледнее.

Эта молодая девочка — я.

Банка разбивается о пол, я лихорадочно хватаю свечу и поворачиваюсь, освещая остальную часть комнаты. Мой вздох эхом разносится в тишине, когда я вижу то, от чего моё сердце пропускает удар. Две огромные колбы стоят вертикально рядом друг с другом, соединённые меньшими трубками. Зелёная жидкость пузырится, внутри плавают два обнажённых трупа. Женщина с короткими платиновыми светлыми волосами, бледной кожей — её глаза закрыты, а мужчина в другой колбе покрыт татуировками.

Их кожа почти зелёная, они плавают в воде безжизненные.

Бирки под каждой колбой гласят их имена:

Аннет Бомон.

Коа Козлов.

Я прижимаю дрожащую руку к стеклянной колбе, мой рот открыт от шока, я пытаюсь осознать увиденное.

— Отойди от тел, Куколка.

В его голосе слышится острая нотка, я не смею повернуться и встретиться с его гневом.

— У-у меня есть семья, — вырывается у меня, я медленно поворачиваю голову и смотрю на него.

Он стоит высокий в темноте комнаты, его очки поблёскивают от света моей свечи. Я никогда по-настоящему не видела его истинную сущность.

Монстр, скрывающийся в тени.

Он держит руки в карманах и качает головой.

— Нет, у меня есть имя. Меня зовут Элси...

— Нет, ты не она.

Моё сердце разрывается ещё сильнее, мой разум погружается в водоворот вопросов.

— Что... я такое, Клейтон?

Слёзы собираются в уголках моих глаз.

Его взгляд слегка смягчается.

— Куколка, ты — одна из версий сотен, которые я создал за эти годы. Версия девушки, которую я любил. Элси.

Моё сердце переворачивается, будто что-то острое пронзило мою грудь.

— Я создал тебя, Куколка. Чтобы прожить с Элси все те годы, которые я потерял с ней. Ты — попытка № 421. Я назвал тебя Куколкой, потому что мне казалось неправильным называть тебя её именем. Будто я предаю её с другой женщиной. Твои глаза никогда не были такими яркими, как её. Но я приму любую версию её, чтобы она стала моей.

Мои колени подкашиваются, его слова продолжают вращать нож в моей груди, мой голос становится хриплым.

— Как?

Его взгляд поднимается к трупам, затем снова ко мне.

— Я поступил в зарубежный колледж и стал самым блестящим студентом. Я изучал биохимию и анализировал человеческое тело, клетку за клеткой. Пока я не начал оставаться по ночам, экспериментируя. Деньги, которые я получил, продавая Нокту по всему Гримриджу, оплатили моё образование. Я вернулся домой и построил этот дом у озера, в котором потерял свою Элси — чтобы быть ближе к тому последнему моменту, который мы разделили. В последний раз, когда её прекрасные глаза смотрели на меня с улыбкой. Я убил её родителей, пробрался в их дом ночью, как делал в детстве, и впрыснул им обоим шприц с воздухом, чтобы они задохнулись. Я не хотел причинять им много боли, но это было необходимо, чтобы использовать их тела. Я уже почти сдался после стольких неудачных версий, которые похоронил вокруг дома. Пока однажды ты не ожила, и я пообещал себе, что никогда не позволю ничему случиться с тобой. Я спрятал подвал и ту сторону себя, которая заставила бы тебя убежать. Я отказался позволить тебе попытаться жить во внешнем мире, боясь, что ты бросишь меня.

Его глаза наполняются слезами, мои слёзы реками текут по щекам пустым взглядом.

— Я думала... ты любишь меня, Клейтон.

— Я люблю.

— Нет, ты любишь, что я напоминаю тебе о ней.

— Куколка, я...

— Нет, теперь слушай ты. Я много слушала, и теперь моя очередь наконец говорить!

Его глаза расширяются от моего резкого тона.

— Ты создал меня, Клейтон. Ты не удосужился выбрать мне имя, потому что я всего лишь объект твоей иллюзии... Я никогда не принадлежала этому миру. У меня нет семьи, нет друзей и даже места, которое было бы моим. Я доверяла тебе... Я позволила тебе запереть меня в этом душном доме под ложью о твоей защите. Я просто твой эксперимент, которым ты гордишься, да?

Его губы открываются в молчании, он колеблется, не зная, что сказать. Моё зрение затуманивается слезами. Я получаю ответ, который искала.

— Что ж, Клейтон. Я хочу, чтобы ты запомнил этот момент ярко.

Я хватаю кинжал, покрытый засохшей кровью на столе, обеими руками и вонзаю его в себя.

— Нет! — кричит он.

Я стону от боли, вытаскиваю кинжал из груди и снова вонзаю его.

— Остановись!

Кинжал снова пронзает моё тело.

В бок.

В грудь.

В живот.

В сердце.

Снова.

И снова.

И снова.

И снова.

И снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова.

Кровь течёт из моих губ, носа и глаз — всё, что я вижу, — красный цвет. Я чувствовала боль только от первого удара, пока моё тело не онемело, и каждый следующий удар приносил мне облегчение, которого я никогда не испытывала. Мои колени подкашиваются, я падаю на пол, кинжал всё ещё в моём сердце. Я вижу, как Клейтон бежит ко мне со слезами на глазах, он кричит. Его голос приглушён, я выдыхаю с миром, и мои губы приподнимаются в улыбке.

Я никогда не должна была жить.

Глава 20

Настоящее время

Клейтон

Годы самоотверженного труда рушатся в один миг, когда моя Куколка убивает себя. Её тело начинает падать на пол, я бросаюсь к ней, ловлю в свои объятия, её кровь пропитывает мою одежду, мы сидим в луже красного.

Её глаза закрываются, будто она наконец обретает покой. Я смотрю, как последняя надежда, за которую я цеплялся всю свою жизнь, исчезает. Я прижимаю её тело к груди, и сердце, которое я создал, перестаёт биться. Агония наполняет мою грудь, я кричу громче, чем когда-либо, горло горит от того, как сильно срывается голос. Я ударяю кулаком о землю, лицо краснеет от нехватки воздуха.

Я несу её тело на руках, выходя из дома, мои руки покрыты её кровью, она капает на землю. Дождь смывает красноту с нашей одежды. Я хромаю к пустому месту, опускаю её тело на землю, беру лопату и закапываю её.

Я хоронил её тело чаще, чем целовал.

Я копаю, и беззвучные слёзы текут по моему лицу. Когда яма становится достаточно глубокой, я отбрасываю лопату в сторону и осторожно опускаю её внутрь. Моё тело онемело, я отпускаю её и засыпаю тело землёй. Сотни её версий похоронены в этой земле вокруг, я стою перед её могилой.

— Моя Куколка, надеюсь, ты наконец обрела свой покой. Я использовал тебя, чтобы облегчить свою боль, пока обременял тебя своим существованием. Я любил тебя так же сильно, как любил каждую неудачную попытку. Я монстр, но я никогда не был монстром для тебя. Я просто хотел, чтобы ты полюбила меня в ответ. Я хотел быть выбранным хоть раз. Я хотел быть принятым таким сломанным, какой я есть. Этот мир выбрал для меня роль злодея, которого никто не удосужился понять. Ты была моим смыслом и моим разумом. Я не вынесу, если снова буду хоронить тебя. Я больше никогда не буду мучить тебя. Любовь нельзя подчинить или создать. Мне жаль. Я сам себе противен в этом отчаянии. Голоса правы — это всегда была моя вина. Я никогда не хотел быть один, я жаждал семьи и друзей, но это не для меня. Как и не для тебя — любить меня. Ты заслуживаешь всего в этом мире. Я разрушил твою жизнь, и я обещаю исправить это... Но ты ошибаешься, ты никогда не была одинока. По крайней мере, у тебя был тот, кто тебя похоронил.

Я наклоняюсь и разглаживаю землю.

— Прощай, моя Куколка.

Я возвращаюсь в дом и спускаюсь в подвал. Знакомый запах смерти встречает меня. Я выливаю все химикаты на пол, хватаю бензин и разливаю его по каждой поверхности в доме. Когда всё покрыто, я улыбаюсь и ложусь на свою кровать, сжимая в руке фотографию Элси. Я провожу большим пальцем по её лицу. Я открываю зажигалку и бросаю её на пол. Пламя разгорается, становясь ярче и злее, распространяясь по дому, окружая мою кровать. Я не отрываю взгляда от её фотографии.

— Скоро я увижу тебя,mon ange.8 Подожди меня.

Эпилог

Дорогой Клэй,

С днём рождения! Тебе исполняется 18! Я никогда не смогу отблагодарить тебя за то, что у меня есть такой лучший друг, как ты. Я хочу, чтобы ты перечитал это письмо, когда мы состаримся и покроемся морщинами, и посмеялся над моим почерком — как тот зануда, которым ты являешься. Я ценю всё, что ты для меня сделал.

Есть кое-что, что я всегда хотела тебе сказать, но я была такой трусихой. У меня есть чувства к тебе, Клейтон. Я никогда не хотела ходить на свидания ни с кем, кроме тебя. Но ты никогда не спрашивал меня и не давал понять, что испытываешь ко мне то же самое. Так что вот моё желание в этом году.

Я очень хочу, чтобы ты построил для нас дом нашей мечты, и я хочу, чтобы ты поцеловал меня в первый раз, когда дочитаешь это письмо.

Твой ангел :)

Следите за продолжением — Книга 2

История Аннет и Коа

Благодарности

Огромное спасибо всем, кто нашёл время прочитать мою дебютную книгу!

Я искренне надеюсь, что каждый, кто узнал себя в Клейтоне или Элси, знает: он или она любимы и достойны быть в этом мире.

Я хочу поблагодарить всех своих друзей, которые поддерживали мою иллюзию, что я могу написать книгу. Спасибо, что терпели мои постоянные перепады настроения и подбадривали меня продолжать.

Примечание автора

Я начала писать эту книгу в июле 2024 года — в один из самых трудных периодов моей жизни. Всё начиналось как небольшой черновик в Google Docs, куда я выплескивала свою злость, а затем, в конце 2025 года, я решила дать ему второй шанс.

Я написала эту книгу, чтобы почтить память той маленькой девочки, которой я когда-то была, — той, что впервые влюбилась и хранила эту тайну долгие годы. Любовь была безответной, и мне хотелось показать ей, что она заслуживает того, чтобы её любили по-настоящему и открыто. Некоторые вещи не случаются по правильным причинам.

Об авторе

Нэнси Эвервин — двадцатидвухлетняя скрытная писательница, которая много и глубоко погружается в мир грёз. Она провела детство в историях, рождённых её воображением, чтобы не чувствовать себя одинокой, и решила позволить своим фантазиям выйти на бумагу, чтобы составить компанию другим, кто в этом нуждается.