Божественная империя

Пролог

Пролог

Маттео

Почти три года назад

Быть разбуженным из глубокого сна никогда не бывает веселым. А быть разбуженным Аполло, – просто пиздец. Этот мудак только что поднял одну сторону моего матраса от каркаса и заставил меня выкатиться из комфортного сна на холодный твердый пол.

— Сукин сын, — выдавливаю из себя, со стоном прижимаясь к мраморной плитке. Никогда в жизни я так не хотел, чтобы в спальне был ковер. Подняв на брата затуманенный взгляд, ворчу. — Какого черта ты это сделал?

— У нас совещание, — отвечает он своим раздражающим, властным тоном. Аполло редко ведет себя не как строгий отец, но онне мой отец, как бы часто он им ни притворялся. — Вставай, всем нужно быть в кабинете отца через две минуты.

— Сейчас середина ночи, — жалуюсь, спотыкаясь, стараясь подняться на ноги. Я мог бы почувствовать необходимость волноваться или насторожиться, если бы он только что не вышвырнул меня из постели. В случае непосредственной угрозы у меня в руке уже был бы пистолет, а на груди – бронежилет.

Аполло игнорирует меня, направляясь к выходу из комнаты. Его широкие плечи расправлены, когда он идет по коридору, волосы по-прежнему идеально уложены, как будто брат и не ложился спать. Скорее всего, он этого и не делал, гребаный вампир.

— Тебе не нужно было швырять меня на пол, чтобы вытащить из постели, — ворчу, шлепая за ним босыми ногами по холодному полу, глаза все еще привыкают к темноте.

— Бу-бу-бу.

Придурок.

— Ты собираешься рассказать мне что происходит?

— Нет.

Дважды придурок.

Кабинет отца находится недалеко от моей комнаты, но к тому времени, как мы появляемся, он уже битком набит моими братьями. Все в разной степени одетости. Большинство в спортивных или пижамных штанах, но некоторые и в помятой повседневной одежде. Аполло все еще одет в часть костюма; клянусь, этот напыщенный осел спит в нем.Или вообще не спит. Как уже сказал, он мог бы быть вампиром, если хотите знать мое мнение.

Замкнутый, угрюмый, ведет себя так, будто все должны его бояться. Вполне подходит.

Оглядывая комнату, я с удивлением обнаруживаю, что дядя Сезар тоже здесь. Он, конечно, проводит в нашем доме много времени. Но посреди ночи в обычный будний день? Это определенно можно назвать странным.

— Ты что, спал? — спрашивает мой брат Армани, когда я встаю на свободное место рядом с ним. Его длинные каштановые волосы собраны сзади в небрежный пучок, а татуировки выставлены напоказ под странным подобием рубашки. Это темно-синяя шелковая рубашка от Версаче, которая едва застегнута, и это верный признак того, что он вернулся домой из какого-то клуба, чтобы быть здесь. — Ты так плохо справляешься со своими восемнадцатью, мой друг. Ты мог бы выйти в свет.

Закатываю глаза.

— И наблюдать, как тебя трахают модели? Нет, спасибо.

Он улыбается, сверкая белыми зубами.

— Завидуешь?

— Ни капельки.

Предпочитаю, чтобы мой разврат происходил на моих условиях, а мои условия никогда не подразумевают прогулки посреди ночи, когда я могу наслаждаться комфортом своей постели. Если хочу повеселиться, то заканчиваю в полночь. В конце концов, мужчине нужен полноценный сон.

— Скучный, — цокает Армани.

Бросаю на него взгляд, говорящий: «Серьезно?».

Мы оба знаем, что я не из скучных Моретти. Даже близко нет.

Он расплывается в улыбке и беззвучно смеется, в его кристально-голубых глазах светится веселье. На самом деле, этомои кристально-голубые глаза. Они есть почти у всех нас. Из девяти сыновей Данте Моретти только двое были кареглазыми. Эмилио и Элио – единственные однояйцевые близнецы, но, думаю, этого было недостаточно, чтобы сделать их уникальными. Им пришлось обзавестись еще и темно-карими радужками, чтобы выделяться.

В детстве я немного завидовал. Мне всегда казалось, что с глазами Элио я бы выглядел прекрасно. И с его мышцами тоже, но в итоге я накачал свои сам.

Внезапно кто-то откашливается, безмолвно призывая к вниманию. Наш отец, дядя Сезар и Аполло стоят в ряд за его столом и смотрят на нас. Под тяжестью их взглядов вся болтовня резко обрывается.

— На западном побережье произошло нападение, — медленно начинает папа, глядя на нас с непроницаемым выражением лица. — Дочь Антона Морозов только что доставили в больницу в полумертвом состоянии.

Какого хуя? Мой желудок сжимается, а мозг немедленно пытается проснуться и переварить информацию.

Честно говоря, я мало что знаю о семье Морозов. Мы относимся к ним нейтрально. Не союзники и не враги. Живем в совершенно разных концах страны, и наши пути обычно не пересекаются при ведении бизнеса. Но «Братва» Морозов большая. Такая же большая и могущественная, как мы, если не больше. Антон – Пахан, и если на его дочь напали... значит, что-то серьезно пошло не так.

В комнате повисла тишина, хотя знаю, что все сдерживают десятки вопросов.«Полумертвая» – это не очень хорошо.«Полумертвая» – это кодовое обозначение, что она должна была умереть. Если бы у девочки не было отца-Пахана с его бесконечными связями и целой командой врачей, у нее, скорее всего, не было бы ни единого шанса выжить.

Папа не может скрыть своего недовольства и продолжает с явной неловкостью в голосе.

— Скорее всего, в ближайшие дни до вас дойдут слухи о том, что с ней произошло. Не всех причастных поймали, а у некоторых из них длинные языки.

— Вот почему мы вас всех здесь собрали, — вмешивается дядя Сезар,его голос дрожит от напряжения. — Мы все в состоянии повышенной готовности, пока не выследим и не уничтожим их всех. Антон не объявил официальный розыск, чтобы оградить свою дочь от того, что стало последней новостью, но наши общие знакомые поставили нас в известность.

— У нас есть имена и лица, — говорит папа, открывая белую папку и бросая ее через стол. Нико первым хватает ее. — Если кого-то из них заметят на нашей территории, я ожидаю, что вы все будете действовать соответственно. Никаких вопросов, никакой пощады.

— Никакой пощады, — подчеркивает Сезар, повторяя слова своего брата в совершенной имитации.

Хоть дядя почти на десять лет младше отца, они очень похожи. Не столько внешностью, сколько манерой говорить. Папа более сдержанный, в то время как дядя Сезар более экспрессивный, и, тем не менее, они всегда выступают единым фронтом, когда дело касается бизнеса и семьи.

— С ней все будет в порядке? — спрашиваю, уже не в силах прикусывать язык.

Аполло сверлит меня мрачным взглядом.

— Она будет жить.

Ненавижу то, как это звучит, и ненавижу то, что знаю, что он имеет в виду.

Аня Морозов сегодня продолжит дышать, но с ней все будет не в порядке.

Возможно, она никогда больше не будет в порядке.

— Мы знаем, почему это произошло? — спрашивает Элио, потирая затылок. — Это из-за девушки? Целенаправленная атака на «Братву»? Кто эти люди?

Дядя Сезар и папа медленно, молча переглядываются. И, по-видимому, приходят к какому-то соглашению в считанные мгновения.

Наш отец открывает рот, чтобы заговорить первым.

— Бывшая жена Антона подстроила это в отместку за то, что ее выгнали как предательницу. Она хотела ударить его по самому больному и воспользовалась доверием дочери. Все те мужчины – отбросы общества, готовые на все ради денежного чека.

Дядя Сезар рычит, едва дождавшись, пока папа закончит говорить.

— В том числе разорвать пятнадцатилетнюю девочку изнутри.

Ей всего пятнадцать?

К горлу подкатывает тошнота, а руки внезапно становятся липкими.

Любой возраст слишком, блять, мал для того, о чем, как мне кажется, мы говорим, но, Господи Иисусе.

Пятнадцать?

— Это еемать все устроила? — спрашивает Армани с таким же отвращением в голосе, какое испытываю я.

Дядя Сезар опускает голову, гневно поджимая губы.

— Устроила, смотрела, сняла на видео и отправила Антону. Она тоже пропала. У нас также будет ее фотография, но вряд ли она отправится на Восточное побережье. У Антона есть основания полагать, что она сбежала из страны.

—Gesù Cristo 2 , — бормочет Элио себе под нос, качая головой.

— Могу настроить оповещения системы наблюдения на их лица, — тихо предлагает Ремо, в свою очередь просматривая фотографии. — Система распознавания не идеальна, но она могла бы помочь отслеживать местность. Пожалуй, я мог бы настроить ее и для Морозов, если они захотят.

Наш дядя немного смягчается. Мы все всегда ему нравились, но Ремо и Нико особенно.

— Я передам твое предложение.

— Понимаю, что мы стараемся быть тактичными, учитывая, что речь идет о пятнадцатилетней девочке, — начинает Нико, впервые пытаясь смягчить свой суровый тон. — Но о чем мы вообще говорим? Мне нужно знать, что они на самом деле сделали, чтобы я мог наказать их соответствующим образом. Они пытали ее? Изнасиловали? Или что-то еще?

Аполло отвечает коротко и отрывисто.

— Да.

К горлу подступает желчь. Я и так догадывался, но все во мне желало, чтобы я ошибся.

Папа сжимает кулаки и тяжело выдыхает.

— Трое не были задержаны. Антон и его сыновья уже убили четверых. Что бы ты ни думал о случившемся, уверяю тебя, все было гораздо хуже.

Семеро мужчин против пятнадцатилетней девочки.

Семеро мужчин, нанятых матерью этой самой девочки.

Не знаю, что делать с руками, которые вдруг становятся тяжелыми и дергаными. Ничто так не вызывает ненависть к человечеству, как самые ужасные его проявления. Не думаю, что смогу снова заснуть после этого.

Я, конечно, мало что знаю об Ане Морозов. Знаю, что она младшая дочь Антона и известная балерина на российской балетной сцене. Знаю, что у нее есть два старших брата, Дмитрий и Иван. И теперь знаю, что это худшее, что с ней случилось и, вероятно, когда-либо случится. Это настолько запутанно, что голова идет кругом.

Для многих тема причинения вреда мафиозным принцессам – очень болезненная. Некоторые семьи считают это постыдным или неловким. Кто-то открыто мстит, а кто-то никогда не говорит об этом, чтобы сохранить иллюзию конфиденциальности. А для Ани, знаю, это будет означать годы жалостливых взглядов и нежеланного сочувствия.

Мир мафии огромен и в то же время невероятно мал. Каждый слышит обо всем, что происходит в любой момент времени. Обычно я знаю гораздо больше, чем просто имена, потому что считаю это приоритетом. Но я не так пристально слежу за нейтральными сторонами, как за врагами или даже союзниками.

— Как думаете, кто-нибудь из этих ублюдков направляется в нашу сторону? — голос Леона вырывает меня из задумчивости.

Вопрос моего второго по старшинству брата транслируется с планшета, который, я и не заметил, держал Ремо. Как заместитель босса, он живет в паре часов езды отсюда на границе нашей территории, поэтому его не пришлось вытаскивать из постели в три часа ночи, как всех нас.

По крайней мере, Леон проснулся, чтобы принять участие в совещании. Эмилио, вероятно, валяется в отключке со своей женой, не подозревая об ужасных новостях, которые мы все услышали. Поскольку в нашей семье он является представителем гражданского общества, брат не часто бывает вовлечен в криминальную сторону событий. Так что, в любом случае, присутствовать на собрании, где нам приказывают убивать на месте, не совсем его дело.

— По крайней мере, двое из них связаны с Восточным побережьем, — отвечает Аполло, повышая голос, чтобы Леон мог его услышать. — Мы показали их лица всем нашим людям под вымышленным предлогом. Если кто-нибудь спросит, почему ты их разыскиваешь, скажи, что их обвиняют в перевозке на нашей территории нечто большего, чем просто наркотики.

Торговля людьми – блять, огромное табу. Это хороший способ взбудоражить людей и заставить их искать, не раскрывая истинной причины.Вероятно, идея Аполло . Большую часть времени он жесткий, властный придурок, но брат всегда был умен. Он, Леон и особенно Кассио.

— Не болтайте со всеми подряд, — ворчливо предупреждает дядя. — Не хочу, чтобы посторонние уши услышали, что их ищут, раньше, чем мы их найдем.

Вокруг меня раздаются приглушенные возгласы согласия.

— Еще вопросы?

Так много, и в то же время ни одного. Такое чувство, будто я вмешиваюсь в чужие дела, просто зная то, что мы все узнали. Да, на то есть веская причина, но все равно кажется, что это неправильно. Я бы не хотел, чтобы кучка незнакомцев знала о моей самой большой травме, и уж точно не хотел бы, чтобы они задавали лишние вопросы по этому поводу.

Папа кивает в ответ на наше молчание.

— Мы сообщим, если утром появятся какие-то новости. Поспите немного, если сможете. И само собой разумеется, что эта информация не должна выходить за пределы этой комнаты.

Все мои братья соглашаются и начинают выходить из кабинета. Я следую за группой, чувствуя, как кружится голова. Внутри все еще скручивается узел напряжения, когда слышу, как Нико и Ремо разговаривают передо мной.

— Мне нужно оцифровать эти файлы.

— Так и думал, что ты это скажешь.

— Сегодня вечером, Ремо.

— Я понял, Нико. Это займет всего две минуты.

— Хорошо.

— Нико? — тихо зову и быстро бегу, чтобы догнать близнецов.

Он останавливается и жестом показывает Ремо, чтобы тот шел дальше без него.

— Что? — его ответ звучит не так холодно, как мог бы.

Нико – наш будущий силовик, учится под руководством дяди Сезара. Думаю, что технически он социопат. Антисоциальное расстройство личности без диагноза. Ему нравится пытать и убивать больше, чем мне десерты, а это о многом говорит.

— Почему ты хочешь, чтобы файлы были оцифрованы?

Нико смотрит на меня так, словно это самый глупый вопрос, который я мог бы задать, и его лицо перекашивается.

— Хочу, чтобы они были у меня на телефоне.

Я сдерживаю вздох.

—Очевидно . Но почему?

— Потому что собираюсь выследить их и убить.Очевидно.

Внезапно этот узел напряжения начинает ощущаться не таким тяжелым.

— Ты?

— Да, — говорит он, почти издеваясь над этим словом. — Зачем мне ждать, вдруг случайно наткнусь на них? Я найду их и не торопясь выжму из них все до последней капли. Одного за другим, пока не останутся только кусочки, которые можно будет отправить Антону.

Обычно меня не привлекают явно психопатические наклонности моего брата и его любовь к кровопролитию. Но и не пугают. Я тоже могу убивать людей и убивал. Просто делать это ради развлечения – не мое.

Но сегодня? Ничего не могу с собой поделать, меня к этому тянет.

И не успел я опомниться, как сказал то, чего никогда раньше не говорил Нико.

— Могу я к тебе присоединиться?

Глава 1

Глава 1

Маттео

Наши дни

По моему опыту, свадьбы непредсказуемы. Объединение двух семей в одну может быть непростой задачей даже для обычных людей. Но когда две заведомо могущественные семьи мафиози оказываются в одном месте на несколько часов, напряженность неизбежна.

Более наивный человек мог бы подумать, что эта свадьба может быть исключением из правил. Поскольку моя сестра и Дмитрий формально уже женаты и у них двое детей, Морозов и Моретти должны были стать одной большой счастливой семьей еще до того, как появились здесь сегодня. И неважно, что мы никогда не были настоящими врагами до того, как Джейд влюбилась в русского наследника. Мафиозные мужчины – параноики до мозга костей. Мы не доверяем друг другу, по крайней мере до конца.

Быть настороже и пытаться насладиться торжеством может быть утомительным, поэтому я решил этого не делать. Мои более недоверчивые братья и отец спокойно берут на себя эту ответственность, так что мне не приходится. Аполло и Элио не спускали глаз с гостей с тех пор, как Джейд и Дмитрий произнесли свои клятвы.

Я же? Забочусь о том, чтобы моя младшая сестра проводила время как можно лучше.

Когда мы узнали о существовании Джейд, о том, что она прожила без нас почти восемнадцать лет, я поклялся, что не упущу с ней ни единого дня. Она пережила невообразимую травму, прежде чем узнала, что у нее есть отец и девять старших братьев в придачу.

Сейчас? Ее жизнь похожа на чертову сказку, и я намерен, чтобы так оно и оставалось.

Я уже приглашал ее на танец, заставлял смеяться бесчисленное количество раз и кружил свою племянницу по танцполу, пока та не захихикала так сильно, что у нее началась икота, – за что она получила мою самую широкую улыбку. Путь к сердцу моей дорогой младшей сестры, безусловно, лежит через ее детей. Она любит Изобеллу и Сезара больше, чем я могу себе представить.

Поэтому мой долг как ее лучшего друга и ближайшего брата – быть не только замечательным братом, но и великолепным дядей. Кого-то другого могло бы напугать то, что мне приходится соперничать за звание любимого дяди с восемью братьями и шурином, но я, как самый младший из братьев Моретти, старался выделяться еще до того, как научился стоять на ногах.

Бросив пиджак на спинку стула, делаю глубокий вдох и готовлюсь к следующему шагу. Понятия не имею, как пройдет мой план. Это может оказаться как одной из моих самых идиотских идей, так и одной из лучших. Вот почему я заручился поддержкой.

— Ты сейчас этим займешься? Или мне и дальше сидеть сложа руки, пока ты будешь ебланить?

— Привет, Нико, — сухо здороваюсь, встречаясь с ним взглядом и сдерживая смешок от его тона. — Хорошо проводишь время?

Хотя он, вероятно, больше всего на свете хотел бы врезать мне по члену, его лицо не дрогнуло ни на йоту. Холодные и пустые глаза безучастно смотрят на меня, пока Нико протяжно произносит.

— Мне было бы веселее засунуть руку в блендер.

Фыркаю и начинаю закатывать рукава.

— Я тоже люблю проводить с тобой время, братан. Дорожу каждым моментом.

И снова выражение его лица остается непроницаемым.

— Еще раз, почему я согласился тебе помочь?

Закончив с рукавами, закатываю глаза.

— Потому что ты хочешь кого-то убить, и если кто-то из них выстрелит в меня, твое желание исполнится?

— Я смогу причинить им вред, только если они убьют тебя, — по сути, Нико дуется из-за того, что маловероятно, что меня убьют сегодня вечером.

Боже, он такой маленький засранец.

Если бы не знал его так хорошо, то мог бы обидеться, услышав, как брат расстраивается из-за того, что я, вероятно, не умру сегодня вечером, и, следовательно, он не сможет отомстить за мою смерть своим особым способом безжалостной резни.

— Давай просто сделаем это, — говорю, хлопаю его по спине и быстро убираю руку. Нико не любит, когда к нему прикасаются. — Прикроешь меня?

— Не двигайся слишком быстро, не прикасайся к ней, не оскорбляй их, — говорит он, перечисляя предупреждения, как будто мне надо напоминать. — И с тобой все будет в порядке.

— О-о-о, тебене все равно, — прикладываю руку к сердцу, чувствуя себя тронутым.

— Надеюсь, ты споткнешься и обосрешься у нее на глазах.

Иииии вот уже сентиментальность утрачена.

Слегка пожимаю плечами.

— Может, это ее рассмешит.

— А может, ее передернет от неловкости, — возражает Нико.

Он просто прелесть.

Я бы попросил его пожелать мне удачи, но брат не стал бы этого делать.

Мы с Нико не так близки, как с Джейд или Ремо. Но у нас есть что-то вроде негласной связи. Он не эмоциональный и не сентиментальный парень, но защищает семью. Думаю, поскольку я был самым младшим до того, как появилась Джейд, Нико всегда молчаливо присматривал за мной. Поэтому, когда я решил, что сегодня сделаю что-то безрассудное, он был первым человеком, который пришел мне на ум в качестве подкрепления.

Чувствую на своей спине взгляд ворчливого брата, пока иду через вестибюль. Место, где обычно располагается самый элитный мафиозный колледж в западном полушарии, теперь превратилось в роскошное заведение, по крайней мере на выходные. Знакомый уединенный остров стал сказочным лесным раем для свадьбы. Территория Академии «Империи» еще никогда не выглядела такой... уютной.

Это место редко используется для чего-либо, кроме занятий в течении семестров и мероприятий Академии, но при наличии достаточного количества денег и связей возможно все. Джейд и Дмитрий познакомились тут, и для нее было так важно выйти замуж именно здесь, что наш старший брат Аполло устроил это. Как будто ему нужно было что-то еще, чтобы выглядеть чертовски идеальным.

Добравшись до места назначения, я не удивляюсь холодному приему. Антон Морозов не смотрит на меня с теплотой и вообще никак не приветствует. Но, судя по тому, что рассказал мне мой новый шурин Иван, его отца нельзя назвать теплым и гостеприимным человеком.

Он русский Пахан до мозга костей. Но если Антон Морозов пытается запугать меня своим холодным взглядом, то ему не повезло. Мой собственный брат только что обошелся со мной точно так же, а Нико – самый страшный человек из всех, кого я знаю. Может содрать кожу с живого человека, даже не вспотев. Нико делает это просто ради забавы, а содрать кожу не так просто, как может показаться.

Антон сидит рядом со своими младшими братьями Львом и Михаилом Морозов, и эти двое мужчин разделяют его презрительный взгляд. Но я здесь не для того, чтобы смотреть на них. Ищу симпатичную маленькую блондинку, которая сидит между своими дядями. Девушка, которая ни на секунду не отходила от своего отца с тех пор, как приехала на остров.

Ни для того, чтобы встретиться с моей сестрой, ни для того, чтобы поздороваться с ее братьями, и даже ни для того, чтобы отлучиться в туалет или осмотреть зал. Судя по тому, что я видел, она была совершенно неуловима и почти не разговаривала. Но меня это не останавливает.

Довольно ухмыляясь, я приветствую стол широкой улыбкой и легким кивком.

— Привет, Аня, — говорю, игнорируя мужчин и обращаясь непосредственно к ней. Ее глаза округляются, а губы приоткрываются в неподдельном шоке. — Я Маттео, любимый брат Джейд. Приятно, наконец, с тобой познакомиться.

На мгновение мне кажется, что весь мир погружается в тишину. А потом слышу.

— П-привет.

В груди вспыхивает гордость, которая, вероятно, слишком велика для просто полученного ответа, но я загораюсь, улыбка становится еще более искренней, чем раньше.

— Хорошо проводишь время?

Она открывает рот и снова закрывает, словно не знает, что ответить. Ничего страшного, знаю, что Аня застенчивая. Наверное, еще и чертовски нервничает.

— Есть причина, по которой ты разговариваешь с моей дочерью, Моретти? — рычит Антон, сжимая руки в кулаки на столешнице.

— Значит, ты не любитель светских бесед? — шучу. — Ничего страшного, я тоже. Перейду сразу к делу, — поворачиваюсь к его дочери и смягчаю взгляд. — Хочешь потанцевать?

— Ни в коем случае...

Быстрая попытка Антона что-то возразить пресекается, когда я достаю из заднего кармана пару серебряных наручников. Все трое русских бандитов смотрят на меня с недоверчивым выражением на лицах. Они смотрят так, будто я превращаюсь в единорога с блестящей шерстью и фиолетовыми глазами, пока надеваю наручники и фиксирую запястья в металлических браслетах.

И снова игнорирую мужчин, чтобы поговорить с Аней напрямую. Принцесса мафии не выглядит испуганной, и ей не нужно, чтобы они отвечали за нее, если она сама их об этом не попросит. Они все равно не сказали ничего, на что можно было бы ответить.

— Понимаю, что наручники – не самое убедительное доказательство того, что со мной ты в безопасности, – в конце концов, мы незнакомы. Поэтому я бы хотел попросить твоего отца и дядей… держать меняпод прицелом , пока мы танцуем. То есть, если ты не против? Обещаю, я тебя не трону.

Пригласить Аню Морозов потанцевать со мной – это смелый поступок, независимо от того, родственники мы или нет. Ей пришлось пережить больше, чем кому-либо другому за всю жизнь, особенно в таком юном возрасте. Но теперь ее братья – члены нашей семьи, и знаю, Джейд хотела бы, чтобы Аня тоже чувствовала себя комфортно, будучи частью этой семьи.

Даже если бы это было не так, думаю, меня бы все равно тянуло к русской принцессе с печальными глазами и золотистыми светлыми волосами. Она, конечно, красива, но в ней также есть какая-то уравновешенная и нежная энергия, которую трудно не заметить.

Повернувшись к отцу, Аня прикусывает нижнюю губу, смотря почти с надеждой. Ее глаза блестят в теплых мерцающих огнях над нами, и я вижу, как она безмолвно разговаривает с ними. Умоляет отца.

Джейд предупредила нас всех перед тем, как приехать сюда, что Аня будет присутствовать. Что она не прикасается к мужчинам и, скорее всего, будет держаться особняком. Дмитрий и Иван не могли остаться с ней наедине или даже просто поговорить с тех пор, как ее нашли после самой страшной ночи в ее жизни.

Моя младшая сестра выглядела такой чертовски грустной, когда объясняла ситуацию, и все понимали, почему. Джейд хочет любить всех, и знаю, что больше всего на свете она надеется, что Аня однажды захочет стать ее сестрой. Но Джейд не будет давить. Даже не попытается, пока Аня не будет готова.

Я, с другой стороны. Я не один из ее братьев. Не видел ее окровавленной и сломленной. Не женат на ком-то, кто видел. Так что, возможно, только возможно, у меня есть шанс стать тем, кто поможет преодолеть пропасть. А если нет, то я могу стать ее другом и этого будет достаточно. Мне всегда не помешает иметь еще больше друзей.

Что-то подсказывает, что Ане тоже не помешает друг.

— Можно мне, отец? — спрашивает Аня, ее голос лишь слегка дрожит. — Пожалуйста?

Мое сердце мгновенно разрывается, бешено колотясь от победы.

Антон Морозов колеблется, переводя взгляд с меня на свою единственную дочь. Не могу сказать, раздумывает ли он о том, чтобы перепрыгнуть через стол и придушить меня, или о том, чтобы пожать мне руку за то, что я заставил Аню развеяться.

Скорее всего первый вариант.

В конце концов, он наклоняет голову в знак одобрения. От ответной улыбки Ани мужчина замирает, словно его ударило током. Это заставляет меня задуматься, когда он в последний раз видел ее такой счастливой.

Чувствую, как моя улыбка встречается с ее, и стою совершенно неподвижно, наблюдая, как Аня робко обходит стол. Ее длинное и скромное лавандовое платье не скрывает стройную фигуру, но и не подчеркивает ее. Ткань выглядит мягкой и струится, когда она идет ко мне. Рукава почти прозрачные, но все равно скрывают ее руки от посторонних глаз.

Она ниже, чем я ожидал, учитывая рост Дмитрия, хотя Иван чуть пониже, так что это логично. Ее голова находится на уровне моей груди, но Аня держится достаточно далеко, поэтому ей не нужно вытягивать шею, чтобы посмотреть мне в глаза. Из-за того, что ее платье спадает до земли, не могу понять, на каблуках она или нет.

Подняв руки в наручниках, я счастливо улыбаюсь.

— Хочешь, чтобы я завел руки за спину, или чтобы их поднял? В любом случае я тебя не трону.

— Не будет ли слишком сложно спрятать их за спиной? — спрашивает она, и ее бледные щеки розовеют.

Слегка усмехаюсь.

— Не-а, я справлюсь,

Медленно наклоняясь, чтобы не напугать ее, переступаю через свои сцепленные руки, шаг за шагом. Когда выпрямляюсь, мои пальцы крепко сцеплены за спиной.

— Мы пойдем потанцуем рядом с Дмитрием и Джейд, хорошо?

Аня с надеждой смотрит на своего отца. Он снова делает паузу, прежде чем кивнуть.

Не знаю, заметила ли она, что ее дяди приняли мое предложение держать меня под прицелом, пока мы танцуем, но, судя по тому, как Лев и Михаил держат руки под столом, знаю, что они это сделали.

Не могу жаловаться, уверен, что поступил бы так же на их месте.

— Если кто-то подойдет к нам слишком близко, я натравлю на них Нико, — говорю ей, медленно идя рядом с ней. — Ему все равно скучно, он был бы рад возможности пролить кровь, — наклоняю голову в сторону Нико, чтобы показать ей, что он наготове.

Аня хихикает, а затем задыхается, как будто этот звук пугает ее. Она прижимает ладонь к губам, широко раскрыв глаза, и замирает. Проходит пара долгих секунд, прежде чем Аня оправляется от шока и снова смотрит на меня.

— Ты не должен был этого делать, — застенчиво бормочет она.

Усмешка вырывается у меня прежде, чем я успеваю ее подавить.

— Никто необязан приглашать на танец самую красивую девушку на вечеринке, но я не мог упустить такой шанс.

Ее лицо пылает, щеки из розовых становятся красными. Аня потрясенно смотрит на меня круглыми глазами.

— Ты же несерьезно, — она сглатывает, качая головой. — Тебе не обязательно быть таким милым со мной, понимаешь?

— О, я никогда не вру о красивых девушках, Аня, — усмехаюсь, приподнимая уголки губ. Мои ноги останавливаются, и мы оказываемся в центре танцпола. — Что ж, я действительно высказываю Эмилио все, что думаю о Мелани, и часто делаю ей комплименты. Она, конечно, красивая, но замужние женщины,правда , не мой типаж. Никому не говори, что я это сказал, мне нужно беречь репутацию.

— Репутацию чего? — спрашивает она и наклоняет голову, по-видимому, ей нравится делиться со мной секретом.

Словно хвастаясь, я наклоняюсь чуть ближе и говорю чуть тише.

— Я немного люблю подразнить. Кто-то же должен держать моих чопорных братьев в тонусе.

Прядь ее светлых, как мед, волос падает на лицо, когда Аня опускает взгляд, пряча легкую улыбку. Начинает играть медленная песня, и у меня внутри зарождается предвкушение.

— Ты можешь обнять меня за плечи, если хочешь, — предлагаю, стараясь говорить как можно более беззаботно. — Или мы можем просто держаться рядом друг с другом. Я в любом случае готов.

Через мгновение Аня поднимает взгляд и осторожно протягивает руки, чтобы слегка опустить их мне на плечи. Она не дает им опуститься всей тяжестью и расслабиться, чтобы при необходимости можно было быстро их убрать.

И все же чувство ее робкого доверия заставляет меня чувствовать себя чертовски непобедимым.

— Я не профессиональный танцор, так что не жди чего-то особенного, — предупреждаю, глядя на нее сверху вниз и мельком замечая ее ступни, когда она подходит ближе. — Но обещаю, что не буду наступать тебе на ноги, — шучу, кивая на ее короткие серебристые каблуки.

В ее светло-голубых глазах мелькает что-то похожее на юмор. Они не такие яркие и пронзительные, как у Моретти, которыми, как правило, мы обладаем. Они бледные и мягкие, как небо, затянутое тонкими облаками.

— Может быть, я наступлю на твои, — у нее такой нежный голос, что почти не улавливаю ее комментария.

— О, она умеет шутить? — спрашиваю, расплываясь в довольной улыбке. — Мне нравится это в партнерше по танцам.

Аня пожимает плечами, застенчивое выражение сменяется игривой улыбкой. И, не говоря больше ни слова, она делает первый шаг. Ее платье задирается до лодыжек, когда она двигается вправо, начиная раскачиваться из стороны в сторону.

Аня подстраивается под мягкий ритм музыки и, обхватив меня за плечи, тянет за собой. Может, она и выглядит слегка испуганной, но у девушки есть чувство ритма. Если бы я пошел на выпускной, то именно так и представлял себе медленный танец с девушкой – ну, если не считать наручников.

— У тебя талант, — искренне говорю ей, двигаясь в ее размеренном темпе. — Мог бы сказать, что ты балерина, даже если бы этого еще не знал, понимаешь?

Она слегка напрягается.

— Я не танцевала почти три года.

Блять.

Она не танцевала с тех пор, как это случилось.

Не желая портить момент, позволяя ей почувствовать жалость, которой на самом деле нет, я слегка качаю головой.

— Думаю, балерина всегда остается балериной. Вижу это по твоей осанке и выворотности3 .

Она приподнимает брови, на ее лице отражается удивление.

— Ты знаешь, что такое выворотность?

— Марта помешана на «Танцах со звездами », — неохотно объясняю. — Я слишком много знаю о бальных и современных танцах, Аня. Это целая история.

Удивленная, но сбитая с толку, она спрашивает.

— Кто такая Марта?

— Она наш шеф-повар. Ну, скорее, управляющая домом, повар, уборщица, бабушка... и так далее. Она была в нашей семье еще до моего рождения.

Аня мычит, продолжая покачиваться в такт моим движениям.

— И ты с ней смотришь«Танцы со звездами» ?

— Боюсь, что религиозно. Мы складываем белье, пока идет шоу. Она самая большая поклонница Валентина Чмерковского и заставляет меня голосовать за него, независимо от того, кто его партнерша. Мог бы показать тебе мой чат, который тянется бесконечно с именами всех его прошлых партнерш.

— Как мило, — ее губы едва заметно подрагивают, скрывая улыбку.

— Полагаю, это не самое постыдное во мне, — признаюсь.

— Ты не похож на парня, которого легко смутить... — Аня смотрит на меня сквозь ресницы, краснея. — Имею в виду, ты ведь танцуешь со мной…

— А что, блять, в этом может быть смущающего? — быстро обрываю ее, надеясь, что не слишком резко. Вопрос вырвался прежде, чем я успел подумать о том, чтобы сдержать его. — Ты красивая, танцуешь намного лучше меня, и, вероятно, умнее всех, кого я знаю.

Она судорожно сглатывает.

— Умнее? Почему ты так говоришь?

— Ну, за последний год я довольно сблизился с твоими братьями, — говорю, внимательно наблюдая за ее реакцией на то, что рассказываю о них. — И, похоже, у вас троих были такие же наставники, как у меня и моих братьев и сестер, когда они росли. А мафиозные принцессы почти всегда более образованны, чем их братья.

Она с сомнением качает головой.

— Ну, если ты так говоришь. Хотя я бы не назвала себя принцессой.

— А я бы назвал.

— Назвал бы себя принцессой? — язвит Аня. И снова выглядит так, будто сама себя шокировала, словно не хотела, чтобы вопрос прозвучал вслух.

Из меня вырывается лающий смех, и я борюсь с инстинктивным желанием запрокинуть голову.

— Видишь? Полюбуйся на свои остроумные реплики. Юмор – мое любимое применение интеллекта.

— Прости, — смущенно извиняется она. — Это было грубо.

Не могу согласиться.

— Это было уморительно.

Песня подходит к концу, и я замечаю, что она пару раз бросает взгляд в сторону. Аня прикусывает нижнюю губу, словно погрузившись в размышления. Когда поворачиваю голову, чтобы посмотреть, что привлекло ее внимание, мое сердце чуть не вспыхивает пламенем. Это мой папа, он держит на руках Изобеллу и Сезара. Он сидит, держа по одному близнецу на каждом бедре, и тихо разговаривает с ними, в то время как вечеринка плавно кружится вокруг.

Она никогда не встречалась со своими племянниками.

Моими племянницей и племянником. С детьми, которых я вижу и держу на руках почти каждый божий день с момента их рождения, у нее никогда не было возможности встретиться с ними. То ли из-за ее собственного страха выходить из дома, то ли из-за нежелания видеться с братьями, Аня не смогла познакомиться с малышами.

— Они потрясающие, — говорю достаточно громко, чтобы она услышала. — Хочешь…

— Нет, — быстро перебивает Аня, с трудом сглатывая. — Не могу... Дмитрий…

— Он был бы рад, если бы ты с ними познакомилась, — настаиваю. — Даже не разговаривая с ним. Давай приведу их к тебе? Ты можешь посидеть со своим отцом. Антон тоже редко с ними видится, уверен, ему бы это понравилось.

Она вздрагивает.

— Ты называешь моего отца Антоном?

Аня шепчет его имя так, будто не может в это поверить, и я беззвучно смеюсь.

— Только когда он меня не слышит, — признаюсь, посмеиваясь. — Ты ведь не выдашь меня, правда?

— Н-нет, — заикаясь, произносит Аня, качая головой.

— Теперь у нас есть общий секрет, — говорю, шевеля бровями. — Это делает нас друзьями, понимаешь?

— Правда?

— Ага, — начинается песня в быстром темпе, и мы перестаем раскачиваться. — Я отведу тебя на место и вернусь с двумя малышами. Моргни дважды, если тыправда этого не хочешь.

— Если ты уверен, что никто не рассердится…

— Ты что, шутишь? Джейд будет в восторге. Она, наверное, расплачется.

Аня, кажется, обдумывает этот план, но быстро смягчается.

— Хорошо.

Глава 2

Глава 2

Аня

Мое сердце бьется с невероятной скоростью, когда Маттео Моретти провожает меня к столику отца, обещая вернуться через несколько минут. Я планировала провести эту свадьбу, общаясь как можно меньше с незнакомцами. Конечно, я и представить себе не могла, что соглашусь потанцевать с кем-нибудь, не говоря уже об одном из многочисленных сыновей Моретти.

Я не смогла отказать, когда он меня об этом попросил, хотя ожидала, что меня охватит ужас, но единственное, что почувствовала, – это легкое волнение от этой идеи. Маттео надел на себя наручники посреди свадебного приема без стыда и колебаний, просто чтобы мне было комфортно танцевать с ним.

Как я могла отвергнуть такой жест?

Особенно когда не настолько была напугана, чтобы упасть в обморок.

Все еще перевариваю события последних минут, когда заговаривает папа.

— Он сказал, что вернется? — его вопрос звучит натянуто, но не грубо.

Я качаю головой, медленно кивая.

— Приведет близнецов навестить нас. Это нормально, правда?

Он оглядывается через плечо и видит Маттео, наблюдающего за тем, как один из его братьев снимает с него наручники. Не могу прочесть выражение лица папы, но он не кажется сердитым, и уж точно не в ярости. По крайней мере, это хороший знак.

— Нормально, — соглашается папа и снова поворачивается ко мне. —Ты в порядке?

Даже не знаю, как объяснить, что чувствую, но знаю, что в основном он спрашивает, чтобы убедиться, что я не волнуюсь и мне не больно.

— В порядке, — подтверждаю, сжимая руки на коленях. — Он был милым.

— Очень милым? — резко спрашивает дядя Лев. Не удивлена его вспышке гнева. Он был готов ухватиться за возможность поколотить Маттео за то, что тот просто подышал рядом со мной, а он сделал гораздо больше.

— Дружелюбным, — уточняю, чувствуя, как краснею. — Не думаю, что я ему интересна в другом смысле.

Не думаю, что вообще кто-то из мужчин заинтересован, но мои дяди и отец настроены более скептически. Это в их натуре.

— Не нравится он мне, — ворчит дядя Михаил.

Я морщу нос и спрашиваю.

— Чем он тебе не нравится?

— Самодовольством.

— Я… — не могу собраться с мыслями. Мое внимание переключается на другое.

— О, ты увидел Папу Морозов, да? — сюсюкается Маттео, покачивая малыша Сезара на бедре. У меня перехватывает дыхание, когда вижу, как он держит обоих малышей с такой любовью и фамильярностью. — Хочешь поздороваться, а?

Папа поднимает руки, и на его лице расплывается улыбка, которую он бережет только для внуков.

— Привет,malyutka . «Малютка », — мысленно перевожу, улыбаясь этому прозвищу.

Сезар практически бросается к моему отцу, падая в его объятия с широкой, дурашливой улыбкой. Годовалый малыш тут же начинает бормотать что-то бессвязное, словно сочиняя целую историю для дедушки.

Пока папа занят с Сезаром, Маттео подходит ближе. Изобелла прижимается к нему и робко оглядывает окружающих.

Остановившись рядом с одним из моих дядей, Маттео замечает, что свободных стульев нет.

— Не хочешь уступить нам свое место, чтобы я мог представить девочек?

—Nyet 4 .

— Лев, — предупреждает отец строгим голосом.

Мой дядя гневно ругается по-русски.

— Ya nablyudayu za toboy, mal’chik.

Я наблюдаю за тобой, мальчик.

Мой татуированный дядя, похожий на кирпичную стену, поднимается со стула, и сердито смотрит на Маттео. Младший сын Моретти высокий и, вероятно, довольно силен, но по сравнению со Львом выглядит гораздо стройнее. Пока дядя обходит стол, чтобы присматривать за нами стоя, Маттео опускается на его место.

— Аня, — приветствует он, счастливо улыбаясь, совершенно не обращая внимания на напряженную атмосферу, созданную моей семьей. — Хочу, чтобы ты познакомилась с Изобеллой Энлой Моретти-Морозов. Ей год и один месяц, она очень застенчива и очень интересуется всем красивым. Принцессами, розовым цветом, единорогами – всем подряд.

Тепло разливается в моей груди, когда слышу, как он говорит о ней.

— Привет, — тихо говорю, жадно впитывая взглядом каждую черточку ее лица. Ярко-голубые глаза, носик пуговкой, крошечные коричневые бровки и прелестнейшие пухлые розовые щечки.

Маттео легонько тычет пальцем в ее животик через платье.

— Изобелла, можешь поздороваться со своей тетей Аней?

Опустив свой маленький подбородок, Изобелла поднимает ручку и слегка машет.

— Умная девочка, — хвалит он, целуя ее в макушку.

— Я видела твои фотографии, — говорю ей, гадая, сколько она может понять в таком возрасте. — Твой папа показал мне.

— Ты слышала? — спрашивает Маттео, улыбаясь ей. — Она ждала встречи с тобой, — обернувшись ко мне, он вдруг спрашивает. — Хочешь подержать ее?

Больше всего на свете.

— А она мне позволит? — спрашиваю, нервно кусая губу.

— Конечно, — отвечает Маттео, махнув рукой. — Изобелла очень застенчивая, но очень храбрая. Знает, что дядя Маттео не доверил бы ее кому попало.

Задерживаю дыхание, когда он поднимает Изобеллу и осторожно сажает ее мне на колени. Маттео даже не пытается ко мне прикоснуться, явно уважая мое личное пространство. Малышка на моих коленях кажется невероятно легкой и хрупкой.

Моя племянница смотрит на меня широко раскрытыми любопытными глазами и тянется к моей руке. Она прижимает ее к своему животику, обхватив крошечными пальчиками. Почти инстинктивно наклоняюсь и прижимаюсь подбородком к ее макушке. Маленькие каштановые локоны такие мягкие, что у меня чуть не перехватывает дыхание.

— Хочешь сфотографироваться? — спрашивает Маттео, доставая из кармана телефон.

— Да, — автоматически отвечаю.

Ненавижу фотографироваться, но что-то подсказывает мне, что я пожалею, если не запечатлею этот момент. У меня нет ни одной свежей фотографии, а с близнецами вообще нет.

— Улыбнись.

Стараюсь не смотреть на телефон и вместо этого улыбаюсь Изобелле, ожидая, пока погаснет вспышка, чтобы снова поднять взгляд.

— Спасибо.

— В любое время, — улыбается Маттео. — Отправлю это своему отцу, а он сможет переслать твоему. Если ты не хочешь обменяться...

— Хорошая, блять, попытка, — огрызается дядя Лев, обрывая его с усмешкой.

— Блять! — гордо восклицает Сезар.

— Дядя Лев, — ахаю. — Здесь маленькие ушки!

Маттео прыскает от смеха, безуспешно пытаясь заглушить этот звук рукой.

— Не волнуйся, Аня. Он не первый, кто срывается на мат при маленьком подражателе. Он знает пять слов подряд. Мама, папа, молоко, носки и блять.

— Нос-очки, — вторит Сезар, счастливо улыбаясь.

— Носки? — переспрашиваю, удивленно подняв брови.

— Он помешан на них. Нам пришлось начать покупать их с противоскользящим покрытием, потому что он начал ходить и постоянно поскальзывался, когда пытался бежать.

При мысли о малыше Сезаре, пытающемся бежать в своих крошечных скользящих носочках, у меня сжимается сердце.

— Ты так много о них знаешь, — ятак завидую, что аж больно.

— Вижу их каждый день, — пожимает плечами Маттео. — Они не раз срыгивали на меня, и не раз плакали, пока не засыпали у меня на руках. Я их любимчик, правда, Сезар?

Малыш, смеясь, качает головой.

— Нет.

— Да ладно, — громко стонет Маттео. — Теперь ему очень нравится и это слово.

Хихикаю, зная, что Сезар, скорее всего, не понимает, что только что отрицал.

— Так держать, малыш, — фыркает Маттео, делая вид, что свирепо смотрит на Сезара. — Ты выставил меня вруном. Это было не очень приятно.

Не обращая внимания на то, за что его мягко отчитывают, он чмокает губами, издавая тихийхлопок , а затем надувает губы.

Маттео закатывает глаза, но усмехается.

— Милый.

Он милый, даже очаровательный.

— Похож на тебя, — тихо говорю я Маттео.

От него буквально веет счастьем, когда он слышит мой комментарий.

— Ты так думаешь? Все говорят, что он похож на Аполло, но это потому, что Аполло и Джейд очень схожи. Хотя у него нос Дмитрия. И, думаю, улыбка тоже его.

— Он часто улыбается?

— Сезар? — Маттео наклоняет голову. — Или Дмитрий?

Оба.

Не отвечаю, вместо этого притворяюсь, что меня отвлекает Изобелла.

Маттео не настаивает, предпочитая сменить тему.

— Знаешь, я мог бы присылать тебе новости о них? И фотографии.

Мой дядя издает глухой рык.

— Ты, ублюд…

— Лев, — обрывает его отец.

— Ты же не рассматриваешь всерьез…

— Мы обсудим это позже, — снова обрывает он, не оставляя места для споров. Тот факт, что Лев расстроен больше, чем папа, обнадеживает. Я бы хотела принять его предложение. Было бы неплохо получать больше фотографий и новостей.

— Ну, это совсем не неловко, — язвит Маттео, переводя взгляд с одного мужчины на другого с почти глупой улыбкой.

— Не испытывай судьбу, — предупреждает мой папа.

Маттео отсалютовал ему двумя пальцами.

— Понял, сэр.

— Нос-ски, — снова кричит Сезар, шевеля ногами, словно показывая нам, что он знает значение этого слова. Ранее вечером, когда я его видела, на нем были крошечные туфли, и, похоже, он их сбросил.

Маттео усмехается, кивая мне.

— Не хочешь поменяться? Сезар не такой спокойный, но он не будет дергать тебя за волосы, если ты спрячешь их за спину. Так уж случилось, что он очень любит хорошеньких девушек.

—Ya zastrelyu yego,— огрызается Лев.

Я застрелю его.

— Знаете, думаю, вы бы отлично поладите с моим братом Нико, — невозмутимо говорит ему Маттео. Скорее всего, он не понял, что имел в виду русский, но тон был безошибочно угрожающим.

Дядя Лев резко выдыхает через нос.

— Я уже знаком с маленьким протеже Сезара.

— Точно, — говорит Маттео, щелкая пальцами. — Вы были друзьями с моим дядей, да?

— Знакомыми, — поправляет дядя.

— Вы были на его похоронах, — замечает Маттео. — Это дружба.

— К чему ты клонишь, мальчик?

Маттео приподнимает бровь и наклоняет голову набок.

— Хочу сказать, что вы знали моего дядю. Вы знали, каким человеком он был, и знаю, что он рассказывал о своем брате и племянниках. Поверьте, ваш друг не оставил после себя племянников, которыми бы он стыдился. Он помогал нам расти, и проделал отличную работу.

Можно было бы услышать, как на стол падает булавка.

— Не говорю, что вы должны слепо мне доверять, но вы должны знать, что я никогда бы не проявил неуважения к вашей семье. Особенно по отношению к Ане. Моретти превыше всего ставят безопасность женщин и детей –особенно членов семьи. Всегда так было и будет.

Дядя Михаил прочищает горло и осушает свой бокал, в то время как дядя Лев и папа смотрят на Маттео так, словно у него выросла дополнительная пара глаз.

— Ну что, поменяемся малышами?

— Хорошо, — соглашаюсь, неохотно позволяя ему забрать Изобеллу обратно.

Держать Сезара на руках – совсем не то же самое, что его сестру. Он подвижный и эмоциональный, немного тяжелее и полностью одержим вниманием. Каждый раз, когда отвожу от него взгляд, чтобы поговорить с Маттео или папой, он тянется к моему лицу и пытается повернуть его обратно.

Это первый раз за много лет, когда кто-то прикасается к моему лицу, не для того, чтобы спасти мне жизнь. Если бы это был не крошечный, драгоценный малыш, я бы испугалась. Вместо этого у меня внутри становится как-то сладко и тепло. Так же себя чувствую, когда держу на руках котенка или смотрю видео с детенышами выдр.

Это прекрасно.

Когда вечеринка почти заканчивается и приходит время расходиться, в душу закрадывается грусть. Уже не в первый раз жалею, что не нормальная. Что не могу остаться здесь на ночь, чтобы провести больше времени с племянницей и племянником. Что не могу подбежать к Дмитрию и сказать ему, какие у него красивые дети, не чувствуя, что меня вот-вот стошнит.

— До следующего раза, мисс Морозов, — говорит Маттео, игриво кланяясь мне и поднимаясь с обоями малышами. — Что-то подсказывает мне, что мы скоро поговорим.

На этот раз дядя Лев не рычит на него.

— Я поговорю с твоим отцом, — говорит папа, внимательно глядя на него.

Улыбаясь, Маттео просто отвечает.

— Мило. Пойду отведу детей к их маме, пока они не вырубились. Скажите «пока-пока», малыши.

— Нет! — кричит Сезар, дико хихикая и покатываясь со смеху.

— Пока, — говорит Изобелла, машет рукой и уютно устраивается на руках Маттео.

В груди все сжимается, и я грустно машу ему в ответ.

— До свидания.

Час спустя

Наш самолет, на котором мы покидаем остров, вот-вот взлетит. Дядя Лев и дядя Михаил заняли места в хвосте, чтобы вместе выпить в маленьком баре. Знаю, что дяде Льву не терпится вернуться домой, к тете Ирине и их дочери Наде. Сейчас ей двенадцать, но она все так же привязана к родителям, как и с самого рождения.

Мне это нравится в Наде. Даже завидую. Она может наслаждаться детством и, кажется, не торопится взрослеть. Я и сама была такой. В тринадцать лет играла в балет со своими Барби. Если бы могла вернуться в тот возраст, то, возможно, поддалась искушению – если бы не знала, что произойдет всего через два года.

Дядя Михаил, вероятно, тоже хочет скорее вернуться, но не ради жены. Он никогда не был женат, хотя у него двое сыновей. Александру сейчас восемнадцать, а Вик – ровесник Нади. Не помню, когда в последний раз разговаривала с кем-либо из них, но они всегда были такими же неуловимыми, как их отец. Даже когда была моложе, мы мало общались.

В то время как у моих дядей есть семьи, встрече с которыми они ждут с нетерпением, я думаю только об одном. О времени наедине с собой. Расслабиться в своей комнате, вернуться к привычному расписанию и поспать, чтобы пополнить и без того небольшую социальную батарею.

Встреча с Маттео и близнецами прошла намного легче, чем я ожидала, но все равно это было непросто. Испытываю слишком много эмоций, и слишком истощена, чтобы даже начать в них разбираться. Знаю, что хочу чаще видеться с Изобеллой и Сезаром. Не хочу упускать что-то еще из их жизни, пока они продолжают расти, ведь и так отсутствовала слишком долго.

Они ходят и разговаривают, и у меня сводит живот при мысли о том, какими большими станут, когда Дмитрию придет время вернуться домой и занять место Пахана. Папа дал брату и его новой жене время побыть с ее семьей, поскольку у нее отняли возможность расти вместе с ними. Но в конце концов они все вернутся в Калифорнию, где место Дмитрия и Ивана. Сезар станет следующим наследником, а Джейд будет официально признанаKoroleva .

Нашей королевой.

Может пройти еще четыре или пять лет, прежде чем они вернутся, и тогда близнецы, возможно, даже не узнают меня.«С этим мог бы помочь Маттео» , — тут же напоминаю себе.

Мое лицо заливается краской при одной мысли о нем. Обаятельный, счастливый и красивый сын Моретти, который вывел меня из зоны комфорта и заставил почувствовать себя в невероятной безопасности рядом с ним – всего через несколькоминут после знакомства.

— Папа? — спрашиваю, поигрывая лежащими у меня на коленях блютуз-наушниками лавандового цвета. Обычно я уже надеваю их и слушаю музыку, чтобы заглушить шум самолета. Но сейчас мой разум слишком занят вихрем мыслей, поэтому я о них забыла.

Папа отрывается от телефона, чтобы встретиться со мной взглядом. Он сидел напротив меня и во время полета сюда. То ли для собственного спокойствия, то ли ради меня, решил сделать это снова.

— Да, dochen’ka?

Доченька. Хотела бы я чувствовать себя такой же милой, как и звучит мое обращение.

Сдерживаю свои нервы и медленно выдыхаю.

— Может ли Маттео быть моим другом?

Кладя свой телефон на стол перед нами, он вздыхает, и мое сердце падает.

— Пожалуйста,Papochka 5 ?

Он замирает, услышав это слово.

— Что повлечет за собой эта дружба, Аня?

— Переписку, — отвечаю, слегка пожимая плечами. — Может быть, телефонные звонки. Я все еще не хочу выходить из дома, даже в гости. Но он сказал, что сможет присылать фотографии близнецов. Я хочу этого. И... — замолкаю, подбирая нужные слова.

— И что? — подталкивает.

— Он добр ко мне,Papochka …он меня не напугал.

Вглядываясь в мое лицо в поисках намека на неуверенность, папа проводит рукой по подбородку и выдыхает.

— Поговорю с Данте и возьму его контакт, — меня внутри все переворачивается. — Но если он сделает что-нибудь, что заставит тебя вернуться к прежней жизни, я прекращу вашу дружбу, Аня. Ты только начала приходить в себя, не позволю ему мешать твоей терапии и выздоровлению, слышишь меня?

Не понимаю, что на меня находит, но вскакиваю со своего места и бросаюсь к отцу. Мои руки обхватывают его шею, а лицо утыкается в крепкую грудь.

— Спасибо, папа, — хриплю, чувствуя головокружение, пока все мои нервы протестуют против прикосновения. — Спасибо, — повторяю, дрожащим голосом выдыхая слова.

Твердый, как доска, он издает низкий звук удивления. Не обнимает меня в ответ, вероятно, боясь спровоцировать, хотя я сама инициировала это. И это хорошо, потому что мне нужно снова сесть, пока не упала в обморок. Возвращаясь на свое место, замечаю, что отец смотрит на меня с непроницаемым выражением лица.

Поднимаю наушники, чтобы надеть их, и едва успеваю расслышать его тихий ответ.

— Не за что,dochen’ka.

Глава 3

Глава 3

Данте

Не удивляюсь, видя на экране телефона контакт Антона Морозов, хотя я и не предполагал, что он позвонит так скоро. Его самолет вылетел пару часов назад, а это значит, что Антон, скорее всего, только что приземлился на своей территории. Свадебный прием моей дочери официально подошел к концу, и большинство членов семьи разошлась по своим комнатам на ночь.

Большинство, но не все.

— Антон, — приветствую, отвечая на звонок и прижимая телефон к уху. Выпуская клуб сигарного дыма, я не обращаю внимания на то, как мой сын Армани и его лучший друг Колтон развлекаются у костра неподалеку. Они бегают вокруг и пьют ром прямо из общей бутылки, о чем, уверен, утром пожалеют.

— Данте, — ворчит русский в ответ. — Нам нужно поговорить.

— Правда? — небрежно спрашиваю. — О чем?

— Ты знаешь, о чем, — слышу нотки раздражения в его тоне, но Морозов звучит скорее устало, чем сердито.

— Могу предположить, — соглашаюсь, кладя сигару на подставку рядом с креслом. — Но не знаю, как ты хочешь это обсудить. Ты звонишь сказать, чтобы я держал сына подальше от твоей дочери, или чтобы обсудить условия их общения?

Антон что-то бормочет себе под нос, прежде чем ответить.

— Аня хочет с ним подружиться. Я еще не решил, одобрить ли просьбу.

Если он хоть немного похож на меня, желание его дочери довольно быстро перевесит его беспокойство. Сказать «нет» своей единственной дочери практически невозможно.

— Хммм, — хмыкаю, побуждая его продолжать.

— Дмитрий высоко отзывается о твоем Маттео, — говорит он спокойным и кратким тоном. Должно быть, Антон уже звонил сыну или хотя бы написал ему, чтобы узнать мнение. — Говорит, что он очень активно участвует в жизни близнецов. Что он хороший.

— Так и есть, — соглашаюсь, кивая сам себе. — Он близок с Джейд, и так было с тех пор, как мы ее нашли.

В трубке повисает тишина.

— Ты колеблешься, — прямо замечаю. — Почему?

— А ты бы не колебался? — бросает он вызов грубым голосом. — Разве ты не испытывал таких же колебаний по отношению к моему сыну?

— Твой сын обрюхатил мою дочь, — напоминаю ему, уже не испытывая злости, когда вспоминаю, как в нашей жизни появился Дмитрий. — Я бы сказал, что ситуация тогда была немного иной. И все же я его принял. Если бы у него не было отца, то я считал бы его одним из своих сыновей.

— Что потребовало времени.

Не могу не согласиться.

— Действительно, потребовало. Но Маттео предложил твоей дочери дружбу, не так ли?

— Дружба может перерасти во что-то большее, — обеспокоенно замечает Антон. — Не верю, что он хочет быть ей только другом. Аня красивая девушка, а он молод.

Молодой, то есть неразборчивый в связях. Многие мужчины в возрасте Маттео такие.

— Его пубертатный период закончился так же быстро, как и начался, если тебя это интересует. Он никуда не ходит и ни с кем не встречается.

Пыхтя, словно не веря мне, он спрашивает.

— Наркотики?

— Каннабис, иногда. Обычно жевательный, чтобы лучше спать.

— Пьет?

— Почти нет. Он и раньше редко пил, а после Джейд и того реже.

— Он склонен к насилию?

Я чуть не рассмеялся.

— Нет, если только в этом нет необходимости. Он скорее из тех, кто предпочитает проводить время с детьми, чтобы выпустить пар, а не выходить на ринг и драться. Иногда ему больше нравится вздремнуть, чем тренироваться.

Еще одна пауза.

— Он с кем-то встречается?

Мои брови приподнимаются.

— Думал, мы обсуждаем дружбу.

— Да, — ворчит Морозов. — Вот почему я был бы более открыт к этой идее, если бы у него была девушка или невеста.

Отличная идея, но, к несчастью для Антона, неисполнимая.

— Он холост, — отвечаю, зная, что это не то, что он хочет услышать. — Но он и не пытается это изменить. В последнее время он очень сосредоточен на семье.

— Это моя дочь, Данте, — внезапно говорит Антон. — Моя единственная девочка. Последние несколько лет были для нее мучительными. Знаю, ты понимаешь, каково это. Поэтому мне нужно, чтобы ты был честен со мной. Теперь мы союзники. Наши дети любят друг друга. Они вместе зачали детей. Мне нужно, чтобы ты сказал мне, как член семьи, считаешь ли ты, что Маттео способен причинить боль моей Ане. Если хоть на мгновение подозреваешь, что у него нечистые намерения, мне нужно, чтобы ты об этом сказал.

Сочувствие переполняет меня, когда перевариваю его уязвимые слова. Могу понять, к чему он клонит, даже если мне не нравится, когда меня допрашивают о сыне. Маттео – хороший человек. Но знаю, как отец девочки, которой причинили боль, каково это – делать все, что в твоих силах, чтобы эта боль больше не повторилась.

— Не думаю, что ты когда-нибудь поверишь мне на слово, но он не причинит ей вреда, Антон. Я не уверен, когда Маттео решил вмешаться в ее жизнь, но тебе придется либо запретить Ане разговаривать с ним, либо позволить ему завоевать твое доверие.

Дмитрий заслужил мое. Медленно, но верно. Наблюдать за ним с дочерью было единственным, что я мог сделать, чтобы растопить ту холодность, которую испытывал по отношению к нему. Дмитрий заботится о ней так, как того заслуживает Джейд. И он заботится о своих детях так, как и подобает отцу.

Морозов вздыхает.

— Ты знал, что он планировал сблизиться с ней?

— Не знал, — честно отвечаю. — Но не удивлен, что Маттео это сделал. Он умеет располагать к себе людей. Легко заводит друзей. Такой обаятельный с самого детства. Немного похож на нашего внука, а?

Снова воцаряется мгновенная тишина.

— Он там? — наконец спрашивает Антон, и в его голосе слышится смирение.

— Маттео, — зову, прижимая телефон к шее, чтобы не кричать в трубку. Сын смотрит на меня через костер, видит, что я стою чуть поодаль, и встает со своего места. Армани и Колтон не обращают на нас внимания, они не слышат, как их зовут, и понимают, что в их присутствии нет необходимости.

Ему требуется всего несколько секунд, чтобы добежать до меня. Его растрепанные волосы дико развеваются, когда сын останавливается перед моим креслом.

— Что случилось?

— Он здесь, — говорю в трубку, кивая на Маттео, как будто Антон может меня видеть. — Хочешь с ним поговорить?

Утвердительный возглас.

Протягивая свой телефон, я жестом показываю Маттео, чтобы тот взял его.

Сын в замешательстве хмурит брови, но без вопросов принимает звонок.

— Алло?

Он замирает, слушая, что говорят по телефону.

Внимательно прислушиваясь, Маттео в конце концов отвечает.

— Да, сэр.

Затем.

— Нет, сэр.

И, наконец, называет десять знакомых цифр. Антон попросил у него номер телефона.

Гордая улыбка расплывается на моем лице, когда понимаю, что Морозов решил дать шанс моему мальчику.

— Да, понимаю, — медленно добавляет Маттео. — До свидания.

После нажатия кнопки завершения разговора он задерживает дыхание.

— Хорошо поговорили? — невинно спрашиваю.

Посмеиваясь, Маттео возвращает мне телефон и качает головой.

— Срань Господня, он такой напористый.

— Антон тебе угрожал?

Маттео фыркает.

— А ты бы не стал?

Конечно, бы стал.

— Дай мне знать, если он переступит черту, — говорю ему. Это приказ, а не просьба. Меня не волнует, что Антон ведет себя как заботливый отец и настоящий Пахан. Если зайдет слишком далеко, я поставлю его на место. «Братва» Морозов, может, и сильна, но один на один у него против меня ни единого шанса.

— Стукачество – не совсем мое призвание, папуля, — язвительно замечает Маттео с ухмылкой. — Но буду держать тебя в курсе. Может, через день-другой Аня и не захочет со мной разговаривать. Мне говорили, что я иногда бываю чересчур навязчивым.

— Он бы не позвонил, если бы не думал, что она хочет поговорить с тобой, Маттео, — пристально смотрю на него. — И ты не слишком навязчив.

Сын по-мальчишески ухмыляется.

— Ты должен так говорить, ты же мой отец.

— Я мог бы и не иметь этого в виду, но имею.

— Не доводи меня до слез, старик, — он смеется, потирая затылок. — У нас и так сегодня было достаточно сентиментального дерьма, тебе не кажется?

— Разве.

В любой другой день я согласился бы с ним, но сегодня моя дочь дала клятву мужчине, которого любит. Сегодня я смотрел, как она танцует и смеется, и держал на руках ее детей, пока Джейд кружилась под мерцающими огнями, наслаждаясь лучшим временем в своей жизни. Не считаю, что сегодня было слишком много эмоций. Джейд заслуживает каждой из них, особенно учитывая, сколько лет она была этого лишена.

— Иди, наслаждайся оставшейся частью ночи, — говорю ему, кивая в сторону его брата. — Завтра у нас долгий день в дороге.

— У этих двоих будет ебать какое адское похмелье, — Маттео радостно потирает руки, вероятно, думая о будущих страданиях брата. — А гости Аполло кажутся интересными.

Ах да, брат и сестра Тодоров. Молодая женщина и ее брат-подросток, которых мой старший сын счел благоразумным объявить своими. Не могу сказать, что я бы не поступил так же, увидев то, что он застал на пляже всего несколько часов назад.

Любой мужчина, который поднимает руку на невинную женщину просто потому, что может, заслуживает худшей участи, чем та смерть, которую ему даровал Аполло. Знаю, Нико жалеет, что не смог должным образом отправить того в ад, после нескольких часов медленных и мучительных пыток. Но в Академии «Империи» есть правила, даже если семестр не начался. А Аполло едва справился с ними. Использовать территорию для проведения какой-то вечеринки с пытками было бы слишком.

— Не думаю, что завтра им будет что сказать, — говорю ему, склонив голову набок. — Нас много, и это может пугать.

— Не думаю, что эту женщину можно так просто напугать, — отвечает сын, довольно ухмыляясь. — Слышал, что она прямо-таки отчитала Аполло.

— Хотел бы это увидеть. А еще лучше, если бы кто-нибудь снял это на видео, чтобы я мог пересматривать снова и снова.

В груди разливается веселье.

— Уверен, Рейна была расстроена вторжением в ее личное пространство и тем, что ее брат помогал Аполло.

Сын пожимает плечами, все еще улыбаясь.

— Какой бы ни была причина, считаю, что она классная.

Конечно, так и есть.

Качаю головой и наконец берусь за сигару. В этой семье никогда не бывает скучно.

Моей семье.

— Ты должен знать, что я горжусь тобой за то, что ты сделал сегодня.

Маттео замирает, поднимая глаза, чтобы встретиться с моими.

— Что?

— Ты хороший человек, сынок. Лучше многих.

— Это был просто танец, — смущенно произносит он.

— Нет, не просто. Это была доброта, Маттео.

Сдерживая себя, он старался сделать так, чтобы Ане было комфортно.

— Быть добрым не сложно, — возражает он, и его голос звучит почти расстроенно. — Я сделал это не для того, чтобы быть хорошим человеком. Хотел познакомиться с ней. Хотел потанцевать с красивой девушкой и подружиться с ней. Это не благородство, папа, это просто... бытие.

Мои губы подергиваются, расплываясь в широкой улыбке.

— Вот именно.

Брови Маттео взлетают вверх, и он в замешательстве качает головой.

— Ты уверен, что это не ты прикладываешься к бутылке, старина?

Усмехаюсь, гася остатки сигары.

— Спокойной ночи, сынок.

Похлопав его по спине, направляюсь в дом, полностью удовлетворенный.

Это был хороший день.

Глава 4

Глава 4

Маттео

Прошло три дня, а от Ани ни слуху ни духу. Так долго, что я уже почти не ожидал, что она вообще выйдет на связь. После первых сорока восьми часов радиомолчания предположил, что Антон передумал и не дал ей мой номер.

Но всего пять минут назад я проснулся от первого сообщения Ани. Всего три слова. Три слова, которые я почти мог услышать ее милым голосом с легким акцентом, если очень постараться.

Привет, это Аня.

Коротко и просто.

Если бы это зависело от меня, я бы сам взял ее номер у Антона, а не он у меня. Девушки почти всегда терпеть не могут начинать переписку. Особенно такие застенчивые, как Аня. Но я не мог предложить это русскому Пахану. Он бы передумал, как только я сказал бы хоть одно слово, которое ему не понравилось бы.

И все же никак не могу понять, была ли причиной задержки застенчивость Ани, или же это было нежелание ее отца, чтобы мы с ней общались. Может быть, ему потребовалось несколько дней, чтобы дать ей мой номер, а может быть, он записал его, сжег и ему пришлось звонить моему отцу, чтобы получить его вновь.

В любом случае, сейчас мы на связи. Победоносная улыбка расплывается по моему лицу, когда снова перечитываю ее первое сообщение, уже достаточно проснувшись, чтобы понять, что это не сон. Это очень похоже на реальность. Аня Морозов написала мне.

Не желая заставлять ее ждать, я быстро отправляю ответное сообщение, выбираюсь из кровати и направляюсь в ванную.

Маттео

Привет, Аня. Это Маттео. Как ты? Пришлю фотографию близнецов буквально через минуту, чтобы подтвердить свою личность.

Откладывая телефон, но делая звук оповещений громче, я приступаю к опорожнению мочевого пузыря и прихожу в себя.

Вытираю лицо после умывания холодной водой, когда телефон снова звонит.

Аня

Чтобы подтвердить свою личность?

Ухмыляюсь, выходя из ванной и проходя через спальню. Прямо сейчас здесь полный бардак. Одежда разбросана по полу, обувь не убрана в шкаф, подушки разбросаны повсюду. Но состояние моего жилища в настоящее время не является моей проблемой. Не то чтобы я ждал гостей. Единственные люди, которые когда-либо посещали мою комнату, были моими родственниками.

Маттео

Конечно! Иначе откуда ты узнаешь, что твой отец не пишет тебе смс с фальшивого номера?

Пузыри набора сообщения появляются на несколько секунд, а затем исчезают. Глупышка, вероятно, не знает, что на это ответить.

Я произвожу такой эффект на людей.

Добегаю до конца лестницы, прежде чем она успевает ответить.

Аня

Не думаю, что папа предложил бы это, если бы собирался выдать себя за тебя.

Знал, что она умна.

Маттео

Убедительный аргумент. Но все равно отправлю фотографию детей. Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. *Эмодзи человека с пожимающими плечами*

Передвигаясь босиком по дому-лабиринту, я слепо следую на звук легкого хихиканья и отдаленных разговоров. Сейчас только начало десятого, а это значит, что дети уже позавтракали и, вероятно, играют в гостиной. Порой по утрам пытаюсь проснуться пораньше и помочь с завтраком, но эти дети просыпаются в неприличное время. Иногда даже вшесть !

Когда у меня появятся дети, им придется научиться любить сон так же сильно, как их папа. С таким отцом, как я, они будут не только веселыми и энергичными, но и поймут, что лучший способ зарядиться энергией на весь день – это хорошенько выспаться. Надеюсь, малыши будут с таким же нетерпением ждать возможности вздремнуть, как и я.

Размышляя о ранних пробуждениях, вдруг вспоминаю, что Аня, ради всего святого, в Калифорнии. Там сейчас около семи утра.Фу.

Немедленно отправляю ей еще одно сообщение.

Маттео

Ты всегда так рано просыпаешься?

— Привет, соня, — окликает сестра, заметив меня раньше остальных.

Отрываюсь от телефона и вижу, что она сидит на диване и держит на руках дочь. На них одинаковые розово-белые пижамы с маленькими облачками. Тем временем Сезар в своей зеленой пижаме с динозаврами и таких же носках валяется на полу и разбивает игрушечные грузовики, а Иван наблюдает за ним, делая вид, что его очень интересует процесс разрушения.

— Привет, — отвечаю, открываю приложение камеры и направляя на нее телефон. — Улыбнись.

— Что? — ахает Джейд, слишком медленно пытаясь скрыть лицо без макияжа.

— Мило, — комментирую и сохраняю.

— Маттео! — пронзительно жалуется она. — Я не была готова.

— По-моему, выглядишь идеально, — честно не соглашаюсь. Джейд всегда выглядит прекрасно, даже когда не выспалась и раздражена, чего с ней не случалось с тех пор, как родились близнецы. Мое внимание привлекает звук агрессивного ползания, и я наклоняюсь, чтобы подхватить Сезара, когда он подбирается к моим ногам. — Откуда ты знаешь, что я хочу сфотографироваться с тобой, маленький проказник?

— Собака, — говорит он мне, оживленно размахивая руками.

— О, ты помогал выгуливать собаку тети Аны сегодня утром? — спрашиваю, широко раскрывая глаза, чтобы не отставать от его воодушевления. — Сириус был хорошим мальчиком?

— Армани дал ему подержать поводок, — говорит Дмитрий, входя в комнату с чашкой дымящегося кофе. — Он не перестает рассказывать об этом всем, кто готов слушать.

— Ты держал поводок?— спрашиваю, щекоча живот племянника. — Посмотри на себя, мистер Мускулы, — Сириус – обученный доберман-охранник, который живет с Аной с тех пор, как она вышла замуж за Кассио. Его мог бы и цыпленок держать за поводок, и он бы вел себя хорошо. К счастью, Сезар в последнее время просто одержим им.

Прежде чем мой племянник успеет заскучать, закричать«нет» или увернуться, я делаю селфи с ним и сохраняю, чтобы отправить вместе с фото Джейд и Изобеллы.

— Где сегодня все? — спрашиваю, опуская Сезара, чтобы он вернулся к своим игрушкам. Малыш ползет обратно к Ивану, а не идет, зная, что так доберется быстрее.

— Ана и Кассио в приюте, планируют предстоящий сбор средств, — говорит Джейд, начиная перечислять местонахождение всех, как будто это ее работа. — Аполло ушел с Тодоровыми, Нико и Ремо наверху, Армани ушел с Аной и Кассио, а… остальные или не сказали, где они, или я их не видела. О! Папа снаружи, проводит проверку с охранниками. А Марта, думаю, готовит обед.

— Ты как всегда на высоте, — хвалю ее, обходя диван, чтобы поцеловать сестру с ее дочерью в макушки. — Мне нужно перекусить. Сейчас вернусь.

— Принеси мне немного малины, ладно?

— Хорошо!

Снова открываю переписку и выбираю две фотографии, вижу, что Аня ответила.

Аня

Сейчас только 7. Это не так уж рано.

Маттео

Ты рассуждаешь, как эти двое. Вы все, ранние пташки. *прикреплено 2 изображения*

Маттео

Кстати, это мое удостоверение личности.

— Марта, любовь моя, — пою, проскальзывая на кухню. — Ты скучала по мне?

— Не мешай, пока я режу, — предупреждает она, поднимая нож и направляя его на меня. — На верхней полке лежит сэндвич на завтрак. Разогрей его в микроволновке минуту или ешь холодным, как дикарь.

— Ты слишком хорошо меня знаешь, — я точно съем его как дикарь. Что-то в сочетании холодного яйца, двойного бекона и сыра на маслянистом круассане делает меня чертовски счастливым. — Еще возьму ягод для Джейд и малышей.

— Нам нужно выращивать их в теплице, — говорит Марта, качая головой. — Сейчас мы расходуем ягоды быстрее, чем пьем кофе.

Усмехаюсь, хватаю свой завернутый сэндвич, бутылку воды и целую миску малины.

— Не притворяйся, что тебе не нравится ходить на рынок и флиртовать с тем фермером. Напомни, как там его зовут?

Она фыркает, даже не краснея.

— Убирайся с моей кухни, пока я не решила, оставить тебя без обеда.

— Я тоже тебя люблю, Марта, — ухожу, пока она не отхлестала меня кухонным полотенцем и не пригрозила лишить еще и ужина.

В животе урчит, когда спешу обратно в гостиную, более чем готовый приступить к завтраку. Протягиваю Джейд ягоды и плюхаюсь на другой конец дивана, разрывая упаковку с едой и попутно проверяя телефон.

Аня

Я и без фотографий поверила бы, что это ты, но все равно приятно их увидеть. Значит, они любят рано вставать?

Откусываю огромный кусок, прежде чем напечатать ответ.

Маттео

СЛИШКОМ рано. Не думаю, что Сезар вообще стал бы спать, если бы мог этого не делать. Мне кажется, он терпеть не может упускать из виду то, что может произойти в любой момент.

Маттео

БПИ6 в годовалом возрасте - дико, но это наш мальчик.

— Кому ты пишешь в такую рань? — спрашивает Джейд, отвлекая меня от телефона. — И во время еды? Ты всегда говоришь, что нет сообщений важнее, чем твоя еда.

Проглотив набитый рот, закатываю глаза.

— Я могу работать в режиме многозадачности, когда захочу.

Сестра приподнимает бровь, глядя на меня.

— Хорошее уклонение, но это не ответ на мой вопрос, — комнату наполняет звук моего телефона, и Джейд бросает на меня еще один подозрительный взгляд. — И у тебя включен звук? В этом нет ничего необычного.

— Твой сарказм замечен, и не оценен по достоинству, — говорю ей оскорбленным тоном. — Я принес тебе миску ягод, а ты только и делаешь, что обижаешь меня своими насмешками.

Она фыркает.

— Ты ужасный актер.

— Ты меня добила, — выдыхаю, хватаясь за грудь от боли. — Мои мечты о «Грэмми» разбиты вдребезги жестокими словами моей единственной сестры.

— Грэмми – это музыкальные премии, — вмешивается Иван, закатывая глаза со своего места на полу.

Хм .

— А какая премия за актерское мастерство?

— Их несколько, — безучастно отвечает он.

— Странно, — отвечаю, размышляя об этом. — Мне кажется, я должен был это знать.

— Не удивлена, что ты этого не знаешь, — говорит Джейд с легкой издевкой. — Ты считаешь, что фильмы про зомби – верх развлечения.

С моих губ срывается неподдельный вздох.

— Ты просто ведешь себя подло, дорогая сестра. Ты же говорила, что тебе нравятся мои фильмы.Ложь – обман!

— Ты все еще избегаешь ответа на мой вопрос.

Мой телефон снова звенит, и я не могу удержаться, чтобы не проверить его.

Аня

А ты любишь поспать подольше?

Аня

Прости, это было странно? Не знала, что ответить.

Сердце забавно трепещет при мысли о том, что она сомневается в правильности ответа на такой простой вопрос. Представляю, как Аня снова кусает нижнюю губу и крепко сжимает телефон, обеспокоенная тем, что мне потребовалось немного больше времени, чтобы ответить.

Маттео

Да! Сон - одна из немногих бесплатных радостей жизни. Я бы спал каждый божий день, если бы мог.

Маттео

И в этом не было ничего странного. Джейд просто допрашивала меня, почему я так интересуюсь своим телефоном этим утром. Думаю, что через секунду она запустит в меня подушкой, если не скажу ей, с кем переписываюсь.

— Маттео, — пыхтит Джейд, пытаясь снова привлечь мое внимание.

— Нетерпеливая, — упрекаю, ожидая ответа Ани, в то время как в чате мигают пузыри набора сообщения. — Дай мне секунду, женщина.

Аня

Собираешься ей сказать?

Мой ответ мгновенен.

Маттео

Не буду, если ты этого не хочешь.

Через секунду посылаю еще одно сообщение.

Маттео

Обычно я все рассказываю Джейд, но если ты хочешь, чтобы это было только между нами, не буду возражать.

Возможно, будет трудно отвлечь любопытную сестру от моего дела, но я бы сделал это ради Ани. У нее явно есть какие-то нерешенные проблемы с тем, чтобы видеться и разговаривать со своими братьями, поэтому понимаю, почему она, возможно, не хочет, чтобы Джейд и, следовательно, Дмитрий, были посвящены в нашу зарождающуюся дружбу.

Аня

Ты можешь сказать ей. Она же не станет делать из мухи слона, правда?

Улыбаюсь, чувствуя, что Аня сейчас ведет себя храбро. Ей не совсем комфортно в этой новой динамике, но она и не уклоняется от нее.

Маттео

Не-а, Джейд классная. Она может дразнить меня, но не более того.

Дерьмо, бормочу себе под нос, понимая, как это может прозвучать.

Маттео

Дразнить за то, что пишу девушке, а не за то, что это ты. Она хочет, чтобы все влюблялись и заводили детей, как она.

Иии от этого стало только хуже?

— Маттео Моретти, — громко ругается Джейд и резко хлопает в ладоши, чтобы привлечь мое внимание. — Ты забыл про свой сэндвич, пока пялился в телефон. Если не скажешь мне, кто это, я решу, что тебя похитили инопланетяне или в тебя вселился цифровой демон.

— И ты называешь меня драматичным, — откусываю еще кусок от своего завтрака и продолжаю смотреть на экран телефона, размышляя, стоит ли отправить еще одно уточняющее сообщение.

Аня

Что ж, у нее действительно получаются очень милые детки.

Фух. Кризис предотвращен.

В последствии, я могу ляпнуть что-нибудь не то в переписке с ней. Но, к счастью, я не облажался в первый же день. В конце концов, правдахочу понравиться девушке. Давно не заводил новых друзей, а она, наверное, еще дольше. В нашем будущем наверняка будут какие-то неловкости, но я планирую избегать их так долго, насколько это возможно.

Маттео

Так и есть! Думаю, Джейд закончит так же, как мой отец, и соберет целую баскетбольную команду вместе с твоим братом. Завидую, что тебе никогда не приходилось видеть, как они строят друг другу свои отвратительные глазки и флиртуют.

Маттео

Серьезно, я аж вздрогнул, только подумав об этом.

Это даже не преувеличение.

Чувствую, что мне нужно промыть глаза с мылом, когда думаю о тех ужасных вещах, которые видел в этом доме. Этот дом – крепость безопасности, любви и защиты. Но в то же время это еще и тюрьма, где я захожу на кухню и нахожу свою младшую сестру с раскрасневшимися щеками и припухлыми губами.

Фу, меня сейчас стошнит.

Аня

Это вправду звучит неловко.

Маттео

Даже не представляешь. Дай-ка подумаю, как сменить тему. Почему мой мозг подтолкнул именно к этому?

Аня

Кое-кто однажды сказал мне, что 80% наших мыслей негативные, а 95% - повторяющиеся. Мы постоянно думаем о вещах, о которых не хотим думать.

Маттео

Ммм, ладно, мисс Проницательность. Это действительно безумно. Не думаю, что когда-либо слышал об этом раньше.

Маттео

Говорил же, что ты умная.

— Пап, Маттео овладело какое-то существо, которое заставляет его отказываться от еды в пользу телефона. Думаю, нам нужно отвезти его в больницу, — тон Джейд слишком серьезен.

Поднимаю глаза и вижу, что к нам присоединился наш отец, который взял на руки малышку Изобеллу и теперь сидит рядом с Джейд.

Решив передразнить ее, я преувеличенно громко вздыхаю.

— Пап, Джейд слишком любопытна и не дает мне спокойно переписываться.

— Переписываться с кем? — снова спрашивает Джейд.

— С подругой, — раздраженно отвечаю, втайне забавляясь ее недовольством. Джейд – одна из самых милых и уравновешенных людей, которых я когда-либо встречал. Ее редко можно вывести из себя, и, клянусь, в такие моменты она похожа на маленькую злую мультяшную фею-принцессу.

— Маттео, я разберусь с тобой.

— Только не на глазах у детей.

— Ах ты, маленький…

— Это Аня, — наконец говорю, обрывая то, что, скорее всего, прозвучало бы как цензурное ругательство.

Джейд потрясенно молчит, произнеся всего два слова. Это почти комично – видеть, как она открывает и закрывает рот, словно рыба, вытащенная из воды, пытаясь подобрать слова.

— Кто? — спрашивает Иван, понизив голос.

— Твой отец тебе не сказал? — невинно спрашиваю. — Он сам дал ей мой номер. Теперь нам разрешено быть друзьями.

Что-то дикое мелькает в его глазах, и, клянусь, он вот-вот вскочит с пола, чтобы ударить меня. Но прежде чем успевает пошевелиться, Дмитрий прочищает горло, что звучит как предупреждение.

Его гнев обращается на старшего брата.

— Ты знал об этом?

— Знал, что это возможно, — говорит Дмитрий, решительно кивая. — Аня попросила разрешения связаться с Маттео. И, похоже, отец согласился.

— Что ж, это просто замечательно, — наконец произносит Джейд, хлопая в ладоши и прижимая их к груди. — Маттео – мой первый друг в жизни, и я так рада, что Аня испытает тоже самое на себе.

Какой бы гнев ни бушевал в Иване, его удалось быстро унять благодаря энтузиазму Джейд и ее доводам. Его братская натура защитника мгновенно проявилась, но он знает меня лучше, чем раньше. Честно говоря, мне было бы немного обидно, если бы Иван искренне думал, что я способен сделать что-то плохое с его сестрой.

— Ты доведешь меня до слез, — предупреждаю, подавляя неподдельные эмоции.

Быть другом и братом Джейд значит для меня не меньше, чем для нее. Она выросла без нас, скрытая от всей семьи, под гнетом своей злобной «матери». Но я рос самым младшим из девяти детей, и у меня никогда не было таких близких отношений, как у некоторых из моих братьев. Обычно я ладил почти со всеми, но никогда не был чьим-то лучшим другом.

Ремо и Нико родились близнецами. То же самое касается Элио и Эмилио. Аполло, Леон и Кассио всегда были ближе всех друг к другу, как трое старших. Армани пошел дальше и в детстве увлекся ковбоем Колтоном. А потом был я.

Пока не появилась Джейд. Как только она появилась? Мы были чертовски неразлучны. Привязался к ней как приклеенный, и сестра ни разу не оттолкнула меня в пользу кого-то другого.

Когда она так сильно привязалась к Ивану, мне захотелось возненавидеть его, даже убить. Но все оказалось не так уж плохо. В ее огромном сердце достаточно места для нас обоих. Каким-то образом у нее никогда не заканчивается любовь, которую Джейд может дарить, и это одна из причин, по которой она так чертовски идеально вписывается в эту огромную семью.

— Очень хорошо сказано, милая, — говорит папа, похлопывая ее по бедру.

— Хорошо, теперь, когда все улажено, — говорю, доедая последний кусок своего сэндвича. — У меня завязывается дружба, а это очень деликатная работа.

Джейд усмехается, но не обращаю на это внимания, видя, как одно за другим приходят два новых сообщения.

Аня

Мой психиатр, вот кого я имела в виду, говоря «кое-кто».

Аня

Не знаю, почему так делаю. Не должна пытаться скрывать это, как будто это стыдно. Наверное, сила привычки.

Храбрая девочка.

Маттео

Ты права, не стоит пытаться это скрывать! Не думаю, что вообще стыдно - заботиться о себе так, как тебе нужно.

Маттео

Кроме того, здесь нет места для осуждения. Для этого и нужны друзья, верно?

Глава 5

Глава 5

Аня

Я должна стараться каждую неделю совершать три смелых поступка. Разговаривая с Маттео Моретти, даже по смс, чувствую, что совершаю три тысячи смелых поступков. Волнующих и пугающих поступков.

Два дня назад папа дал мне номер телефона этого итальянского парня – вместе с наставлением не напрягаться и сообщить ему, если Маттео попытается меня оскорбить или запугать. Не знаю, как скоро после свадьбы он раздобыл его, но мне потребовалось сорок восемь часов, чтобы осознать, что у меня есть номер. Я чуть не скомкала листок бумаги и не выбросила, просто чтобы избавиться от беспокойства, которое возникает, когда не знаешь, что делать.

За то короткое время, что мы провели вместе на свадьбе моего брата, я поняла, что Маттео – уверенный в себе человек. Он, вероятно, мог бы зайти в любую комнату и легко найти собеседника, с которым можно было бы завязать разговор. Понятия не имею, почему такой человек, как он, выбрал меня из всех людей, чтобы попытаться подружиться.

Более того, понятия не имею, почему эта идея заинтриговала меня так сильно. Да, я знала, что хочу чаще видеться с племянницей и племянником. Но дело было не только в этом. Я могла попросить у папы больше фотографий. Он бы без вопросов их достал.

Но предложение Маттео о дружбе стало не просто окном в жизнь близнецов, оно стало окном в нормальную жизнь. Это шаг в правильном направлении к исцелению и выходу из кокона безопасности, который я построила для себя за последние несколько месяцев. В течение часа он заставил меня почувствовать то, чего я никогда не ожидала испытать снова.

Маттео заставил меня почувствовать себя всего лишь хорошенькой девушкой на вечеринке. Той, с кем парни хотят танцевать, женщины – разговаривать, а камеры – фотографировать. Той, на которую люди смотрели бы, чтобы похвалить платье или позавидовать прическе, а не морщиться от жалости, думая о том ужасе, который случился с ней много лет назад.

Даже не помню, когда в последний раз думала о том, что я красивая, до того, как он сказал мне об этом. И не раз.

Маттео

Кроме того, здесь нет места для осуждения. Для этого и нужны друзья, верно?

Смотрю на последнее сообщение Маттео, чувствуя себя уверенной, но все равно задумчивой. Правда не знаю, как ему ответить, и такое чувство, что это может стать для меня актуальной темой. По крайней мере, пока не привыкну к этим переменам.

У меня давно не было друзей. Раньше их было много. Девушки из балетной труппы, двоюродные сестры, другие дочери мафиози с нашей территории... но после того, как я на несколько месяцев попала в больницу, все изменилось. И у меня никогда не было друзей мальчиков. Имея отца-Пахана и двух старших братьев-защитников, я считала мальчиков врагами номер один и старалась держаться от них подальше при любых обстоятельствах.

Ирония в том, что мальчики никогда не представляли реальной угрозы. В отличии от мужчин.

Решив, что и так слишком долго смотрю на его сообщение, я начинаю печатать и нажимаю «отправить». Если буду долго обдумывать каждый ответ, меня начнет грызть беспокойство, и папа это заметит. Он сотрет контакт Маттео прежде, чем успею моргнуть, если решит, что наше общение приносит больше вреда, чем пользы.

Аня

Мне придется поверить тебе на слово. Но, думаю, с моей стороны тоже не будет осуждения.

Отрываясь от телефона, поднимаю лицо, чтобы насладиться лучами утреннего солнца. Теплые лучи и слегка прохладный воздух – это знакомое ощущение. Вот уже несколько месяцев, как я сижу по утрам во внутреннем дворике. Рано вставать не обязательно, но я предпочитаю, чтобы солнце светило не так высоко и ярко. Привыкла наслаждаться мягким и безмятежным утром на улице.

По мнению всех моих врачей, витамин D – натуральное лекарство. Солнечный свет может помочь во многих вещах, особенно в том, что касается психического здоровья. Пока могу сказать, что это полезно. Я действительно чувствую себя менее напряженной в те дни, когда уделяю час на то, чтобы позавтракать и посидеть на свежем воздухе. Хотя, возможно, дело еще и в таблетках.

ОКР7 тоже любит рутину. И иногда рутина может сопровождаться навязчивыми действиями, но я бы не стала считать, что что-то из этого вызывает у меня беспокойство. Всегда наношу солнцезащитный крем, надеваю обувь и перед тем, как сесть, проверяю, нет ли на месте мусора или насекомых. Думаю, обувь – самое важное. От одной мысли о том, что мои босые ноги коснутся грязной земли, или даже регулярно моющегося асфальта, меня бросает в дрожь.

Мой психотерапевт говорит, что мои навязчивые мысли больше тяготеют к обсессивно-компульсивному расстройству, связанному с боязнью заражения. Я убеждена, что заболею или, что еще хуже, умру мучительной смертью, если вступлю в контакт с микробами и немедленно не смою их горячей водой с мылом. Иногда мою руки так часто, что они становятся сухими, и приходится наносить лосьон, чтобы снова чувствовать себя комфортно, прикасаясь к чему-либо. Она не говорила этого, но знаю, что доктор Тиффани считает, что эти страхи – результат ощущения себя грязной, потому что меня чуть не убили. ПТСР8 перестроил мой мозг, и теперь «нечистота» – равносильна смерти.

С ее помощью я добилась больших успехов, но никогда не излечусь от этих недугов. Не полностью.

Маттео

Оооо, зона, свободная от осуждения? Здесь ли я могу раскрыть тебе все свои самые мрачные секреты?

Мое сердце странно бьется, когда читаю это сообщение. Мои пальцы бегают по клавиатуре, прежде чем успеваю их остановить.

Аня

Ну, мой ты уже знаешь.

Не могу поверить, что только что отправила это.

Не могу поверить, что только что отправила это, и меня не тошнит.

На самом деле меня совсем не мутит. У меня такое чувство, будто я сбросила с плеч тяжкий груз. Заговорила о слоне в комнате. Выложила все карты на стол.

Маттео

Лучше бы не знал. Хотел бы, чтобы никто никогда не узнал, пока ты сама им не расскажешь.

Резко вдыхаю, почти ощущая его искренность через экран.

Маттео

Мы никогда не должны говорить о том, о чем ты не хочешь говорить. Но если захочешь поговорить об этом, я буду здесь, чтобы выслушать.

От его ответа меня охватывает облегчение. Это так любезно, что глаза щиплет от непролитых слез.

Аня

Не хочу об этом говорить. Просто не хочу быть проблемой, наверное. Например, чтобы ты чувствовал себя так, будто нужно ходить вокруг меня на цыпочках?

Аня

Извини, что испортила тебе настроение.

Он молниеносно отвечает на сообщение.

Маттео

Ты ничего не испортила! Рад, что ты вообще решилась что-то сказать.

Маттео

Это хороший знак, понимаешь? У меня такое чувство, что мы станем отличными друзьями, Аня Морозов.

Что-то похожее на возбуждение охватывает меня, по рукам пробегает легкий холодок. Горжусь собой за то, что хоть что-то сказала. Это совершенно незнакомое мне чувство. Но приятное.

Аня

Это было бы здорово, Маттео Моретти.

Звук захлопывающейся задней двери отвлекает мое внимание от телефона, поднимаю глаза и вижу, что ко мне идет папа. Он держит в руках кружку с дымящимся кофе, на подбородке небритая утренняя щетина с проседью. Его короткие темные волосы еще не причесаны, а повседневная одежда помята. Он выглядит уставшим, но расслабленным – привычное для меня зрелище по утрам.

Никто никогда не видел моего папу таким. Никто, кроме меня и иногда моих дядей.

Отец садится рядом со мной во внутреннем дворике, смотрит на мой телефон, лежащий на коленях, а потом снова на лицо.

— Хорошо себя чувствуешь сегодня утром? — спрашивает он. Папа всегда осматривает меня, когда видит в первый раз, и обязательно задает один и тот же вопрос.

— Я в порядке, — подтверждаю, имея это в виду. — Ты?

— Хорошо, — подтверждает он, прежде чем сделать глоток кофе.

Птицы щебечут, заполняя небольшую паузу в разговоре, пока папа пьет.

— Ты с ним переписываешься? — в его голосе слышится грубость, но, скорее, из-за сна, чем из-за каких-то эмоций. — С мальчиком Моретти?

— Да, — поднимаю ногу и кладу голову на колено. Шелковые пижамные штаны создают ощущение мягкости и уюта. — Сегодня утром впервые написала ему, и он ответил.

Он мычит, и этот низкий звук больше похож на ворчание.

— Ты чувствуешь, что привычный распорядок нарушился?

— Думала, что да, но нет, — честно признаюсь. — Не чувствую, что должна отвечать. Я хочу, но если чем-то занята, то вряд ли брошу свои дела, чтобы ответить на сообщение. Маттео, кажется, терпеливым.

Папа наблюдает за выражением моего лица и кивает, радуясь искренности, которую видит.

— Дай мне знать, если что-то изменится.

— Хорошо.

И не думаю, что вру.

Понимаю его беспокойство. Из-за меня он прошел через ад за последние несколько лет. Я хотела умереть больше, чем жить, и не раз пыталась это сделать. Папа делал все, что в его силах, чтобы помочь и заставить менязахотеть принять эту помощь.

Только благодаря его решимости и любви ко мне я вообще жива. У меня есть диагнозы, лекарства, терапия и распорядок дня, которые помогают чувствовать себя стабильно. Знаю, он винит себя в том, что произошло, но я бы никогда так не поступила.

Даже когда ненавидела себя и ненавидела дышать, все равно не могла заставить себя возненавидеть папу. Злилась на него за то, что он снова и снова спасал меня. За то, что не позволял мне навсегда покончить с моими страданиями, но никогда не ненавидела его. Всегда понимала его, даже в самом глубоком и мрачном состоянии души. Я всегда любила папу и всегда буду.

— О чем вы двое говорите? — спрашивает он с сомнением, как будто не уверен, стоит ли.

Подняв телефон, я протягиваю его ему с предложением.

— Хочешь посмотреть?

Его лицо застыло в задумчивости, пока папа разглядывает его.

— Ты заслуживаешь уединения,dochen’ka . Даже если это пугает меня.

— Пугает тебя? — спрашиваю, сглатывая, и кладу телефон обратно на колени. — Не думала, что тебя что-то пугает,Papochka . Ты же Пахан.

Он качает головой, и при этом на его массивной шее почти вздувается вена.

— Может, и Пахан, Аня, но у меня так же есть дочь. Я всегда боюсь.

— Из-за того, что случилось...

Он не дает мне закончить вопрос.

— Я боюсь с того момента, когда ты родилась. Ничто не изменит того, как сильно я беспокоюсь о тебе. Хочу, чтобы ты была в безопасности и счастлива больше всего на свете. Я никогда не прощу себя за ту боль, которую ты испытала, и за воспоминания, которые не могу стереть для тебя.

Моя нижняя губа дрожит, и я сдерживаю нахлынувшие эмоции.

— Мы никогда так не разговаривали.

— Ты только недавно снова начала со мной разговаривать,dochen’ka , — его ответ звучит так тихо, так мягко, что едва узнаю его голос.

— Мне жаль...

— Не надо, — перебивает папа, отставляя чашку с кофе, чтобы уделить мне все свое внимание. — Ты ни с кем не разговаривала, Аня. Я не принял это на свой счет. Мне было трудно просто заставить тебя поговорить с врачами.

Отвожу взгляд от его глаз и смотрю на свои накрашенные в лавандовый цвет пальцы на ногах.

— Теперь все стало проще. Мне становится лучше.

— Тебе уже несколько месяцев становится лучше, — мягко поправляет папа. — Это был медленный процесс, но ты упорно трудилась. Знаю, тебе было нелегко, но хочу поблагодарить тебя, теперь, когда чувствую, что ты готова это услышать. Спасибо, что стараешься. Слышать твой голос, видеть, как ты исцеляешься, – это единственное, что поддерживало меня на плаву.

Слезы обжигают глаза, и я с трудом сглатываю.

— Не знаю, что сказать.

— Тебе вообще не нужно ничего говорить,dochen’ka . Ты и так делаешь достаточно. Когда ты обняла меня в самолете... я... ты делаешь достаточно. Более чем достаточно.

— Ладно, — шепчу, борясь с инстинктивным желанием разрыдаться.

Думаю, я могла бы снова его обнять. Может быть, скоро, но не сейчас. Если обниму его после такого эмоционального разговора, то просто разревусь.

Мой телефон вибрирует, и этот звук сразу же привлекает его внимание, отвлекая нас от момента. Его настороженная реакция вызывает во мне неожиданное количество веселья. Сдерживаю смех и снова протягиваю ему телефон.

— Уверен, что не хочешь посмотреть?

— Никогда не говорил, что не хочу смотреть, — ворчит папа, снова беря свою кружку и делая небольшой глоток. — Только сказал, что ты заслуживаешь уединения.

Открыв сообщения, я начинаю читать последнее сообщение Маттео.

— Он пишет: «Если мы хотим стать хорошими друзьями, мне нужно знать три твои любимые песни прямо сейчас. Выбирай внимательно, я буду молча судить тебя». В скобках он пишет: «(В зонах, свободных от осуждений, есть исключение в отношении музыки)».

Папа приподнимает бровь.

— Зона, свободная от осуждения?

— То, что он сказал раньше, — объясняю. — Видимо, дружба должна быть абсолютно непредвзятой.

— Хмм.

—Papochka , у тебя есть друзья?

Удивленный моим вопросом, он быстро отвечает.

— Твои дяди.

Так и думала.

— Больше никого?

— У боссов не так уж много друзей, Аня. Есть очень мало людей, которым я доверяю.

— А как насчет мистера Моретти? — спрашиваю, только что подумав об этом. — Разве вы не могли бы с ним подружиться?

Он моргает, глядя на меня.

— Мы знакомые. Союзники.

— У вас теперь общие внуки, — невинно замечаю. — Думаю, вы могли бы стать друзьями.

Он с сомнением смотрит на меня, но я слишком занята, обдумывая эту идею. Не похоже, что они могли бы предать доверие друг друга, не причинив при этом вреда своим детям или внукам. Взаимное гарантированное уничтожение – вот что может заставить таких людей, как мой отец, раскрыться.

Молча гадаю, поможет ли мне Маттео подружить наших отцов.Держу пари, поможет.

Похоже, он отнесся бы к этому заданию серьезно, если бы я попросила.

Немного поразмыслив над вопросом Маттео, отправляю ответ и свой собственный вопрос.

Аня

В последнее время часто слушаю Nickelback. Знаю, что многие люди любят посмеяться над ними, но не понимаю почему. Не зря же они продали более 50 миллионов альбомов.

Раньше я в основном слушала классическую музыку, песни, под которые могла ставить хореографию. Однако красивые мелодии больше не кажутся мне успокаивающими. Теперь, когда не танцую, они кажутся пустыми.

Решаю еще раз подстраховаться и защитить свой выбор, печатаю следующее сообщение.

Аня

Это легкая музыка, не слишком грустная и не слишком радостная. Хотя не уверена, что смогла бы выбрать три свои лучшие песни. Что насчет тебя?

Аня

Кстати, у твоего отца много друзей?

Глава 6

Глава 6

Маттео

Аня

Кстати, у твоего отца много друзей?

Смотрю на сообщение, совершенно сбитый с толку. Не знаю, что меня больше шокирует: ее вопрос или тот факт, что Аня Морозов слушает Nickelback. Я имею в виду, Nickelback из всех возможных групп. Не испытываю отвращения, честно. Мне тоже нравится кое-что из их музыки. Но эта девушка выглядит так, будто могла бы сыграть главную роль в диснеевской«Рапунцель» , и, судя по всему, ей нравится Divorced Dad Rock9 .

Почему меня это так заводит?

Маттео

Обычно слушаю музыку самых разных жанров. Но на данный момент три мои лучшие песни - это Eye of The Tiger by Survivor, Carry On Wayward Son by Kansas, и (Don’t Fear) The Reaper by Blue Oyster Cult.

Маттео

Мы с Джейд смотрим «Сверхъестественное», потому что она никогда раньше его не смотрела.Чувствуешь, как это повлияло на мой выбор?

Маттео

Итак, ты только что спросила, есть ли у моего отца друзья?

Конечно, знаю, что именно об этом говорится в сообщении, но мне кажется, что стоит перепроверить, прежде чем отвечать. Возможно, она вообще не это имела в виду. Это может быть опечатка. Действительно странная опечатка, но все же опечатка.

Аня

Да. Мне интересно, много ли у него друзей. У него они вообще есть?

Смеясь над тем, что она не дала пояснений, а просто подтвердила, я начинаю печатать ответ.

Matteo

Не совсем. В смысле, у него был дядя Сезар, пока тот не умер. И Аполло в некотором смысле его лучший друг. И он дружит с Мартой? Думаю, да.

Matteo

Почему ты спрашиваешь?

Она отвечает быстрее, чем я ожидал.

Аня

Думаю, мы должны сделать так, чтобы наши отцы подружились.

Не могу сдержать смех, который вырывается из груди. Меня так позабавило ее невинное предложение и так дико озадачило, почему она вообще предложила такое.

— Почему ты смеешься?

— Господи, — вздрагиваю и чуть не роняю телефон. Судорожно подхватываю его и оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Ивана. Я вышел из гостиной всего тридцать секунд назад, чтобы выбросить обертку и взять еще воды. Но не ожидал, что за мной будут следить. — Какого черта? Ты что, сегодня ниндзя? Бесшумно подкрался ко мне сзади. Я мог бы тебе врезать.

— Почему ты смеешься? — повторяет он хриплым от напряжения голосом.

— Ты правда собираешься заставить меня рассказать? — спрашиваю, качая головой.

Он выжидающе моргает.

— Боже, ты просто напрашиваешься на то, чтобы я на тебя разозлился, да? Твоя младшая сестра рассмешила меня. Нам нужно спорить об этом сейчас, или ты примешь какую-то гребаную таблетку, чтобы успокоиться, чувак?

— Мне не нравится, что ты с ней разговариваешь, — говорит Иван, делая угрожающий шаг вперед. — Ей не нужно, чтобы ты морочил ей голову и флиртовал, как делаешь это со всеми остальными.

Ебаный грубиян.

Стиснув зубы, я заставляю себя улыбнуться.

— Ты такого высокого мнения обо мне, дорогой Иван. Это так много для меня значит.

Он хмурится, услышав покровительственное прозвище.

— Аня – хорошая девочка.

— А я кто? Какой-то дегенеративный придурок? Вау, чувак. Думал, мы становимся друзьями, но, видимо, пошло все на хуй.

— Мы друзья, — соглашается он, скрестив руки на груди. — Вот почему мне не нравится, что ты с ней разговариваешь. Ей не нужно ввязываться в твои игры.

— Моиигры ? — усмехаюсь, — Что, блять, это значит?

— Твои игры, — повторяет Иван, пренебрежительно фыркая. — Ты флиртуешь с людьми и ничего не можешь с собой поделать. Играешь роль самоуверенного долбоеба, а ей это не нужно.

— Я не былдолбоебом с восемнадцати лет, — быстро огрызаюсь, начиная по-настоящему злиться. — И, к твоему сведению, самое большее, что я сказал Ане с флиртом, это что она хорошо выглядела на свадьбе. Она рассмешила меня, потому что хочет поиграть в сваху с нашими отцами.

Разворачиваю телефон, высвечивая последнее сообщение, как знак невиновности. Иван пристально смотрит на экран, а я борюсь с желанием ударить его.

— Я так плохо к ней отношусь, что она уже заговаривает о дружбе между боссами мафии, какой ужас.

Через мгновение опускаю руку, готовый еще немного его отчитать, когда вижу, что он улыбается. Нет, не улыбается. Ухмыляется. Ухмыляется, блять.

— Какого черта ты ухмыляешься? — упираю руки в бока. — Ты только что был чертовски груб со мной, Иван. Не понимаю, что в этом может быть смешного.

— Хотел посмотреть, как ты отреагируешь, — говорит он, небрежно пожимая плечами. — Аня моя сестра, и хотя она уже много лет не может сказать мне ни слова, я все равно забочусь о ней. Я буду защищать ее, даже если она этого не хочет, в том числе и от тебя.

У меня отвисает челюсть.

— Ты…Ты, блять,проверял меня?

— Конечно, — он наклоняет голову, окидывая меня взглядом с головы до ног. — Ты хороший друг для Джейд, но она твоя сестра. Это же другая динамика, иты слишком много флиртуешь. Флиртуешь даже смужчинами , хотя натурал. Хотел убедиться, что ты не делаешь этого с ней. Дружить с Аней – хорошая идея, но что-то большее? Сейчас не время.

— Не знаю, как мне сейчас реагировать, — признаюсь, качая головой. — Хочу разозлиться, но не знаю, смогу ли. Ты так убеждал меня, что я слишком плохой человек для Ани, что мне почти захотелось надрать тебе задницу, братан.

— Почти? — поддразнивает Иван.

— Нет, я определенно хотел надрать тебе задницу, — поясняю, кивая, чтобы подчеркнуть свое желание. — Едва сдержался, чтобы не поддаться искушению.

— Мне повезло, — закатывает глаза он. — А если серьезно, рад, что Аня чувствует себя достаточно комфортно, чтобы написать тебе. Не буду врать и говорить, что ожидал этого. Я был удивлен, что она с тобой танцевала, но предположил, что тот факт, что Аня не ожидала увидеть тебя снова, помог ей встать и сделать это.

— Пфффф, — пренебрежительно машу рукой. — Никто не может устоять перед моей очаровательной внешностью, дорогой Иван.

Его улыбка смягчается.

— Именно это я и имею в виду. Ты ничего не можешь с собой поделать.

— Думаешь, я с тобой флиртую? — насмехаюсь, наклоняя голову набок. — Потому что могу показать тебе, как на самом деле выглядит мой флирт.

Он тут же отшатывается, словно обжегшись.

— Просто будь добр к моей сестре, хорошо? Я не могу убить тебя, потому что Джейд была бы в отчаянии, но смогу причинить тебе много боли, не лишая жизни.

— Ты говоришь такие милые вещи, — невозмутимо отвечаю. — Тебе не стоит беспокоиться о моей дружбе с Аней. Я бы не причинил ей вреда.

Мое внимание привлек звук телефона, и он воспринял это как сигнал уходить. Слава богу, потому что Иван только что нанес мне эмоциональный удар. Думал, что мне придется драться с ним посреди кухни, и Джейд будет расстроена на весь день. Марта тоже, потому что во время драки мы точно бы что-нибудь сломали.

Аня

Они близки по возрасту, у них практически одинаковая работа, и их дети женаты. Это кажется хорошим способом наладить отношения, не так ли? Не похоже, что они могут предать друг друга, не причинив вреда собственным детям и внукам.

Аня

Получается, что-то вроде встроенного доверия, да?

Улыбка приподнимает уголки моих губ.

Маттео

Вау, ты действительно все продумала, да?

Аня

Уже минут десять как. Честно говоря, мне это кажется отличной идеей.

Маттео

Что ж, ты привела много убедительных доводов. Но они находятся на противоположных концах страны.

Аня

Как и мы…

Маттео

Да, но мы молоды и разбираемся в технологиях. А они стары, и технологии их раздражают. Правда считаешь, что они будут переписываться и общаться по FaceTime, как приятели из студенческого братства?

Забавно это представить. Данте Моретти и Антон Морозов в студенческие годы и не где-нибудь, а в студенческих братствах.

Аня

Значит, ты думаешь, что это глупо?

Лихорадочно печатаю, чтобы опровергнуть ее предположение.

Маттео

Не глупо. Наверное, просто не понимаю, к чему ты клонишь. Но если хочешь поиграть в сваху папочек, я на 100% за.

Аня

Правда? Ты поможешь мне? Просто думаю, что папе нужен друг. Он всегда заботится обо всех и никогда не уделяет времени себе. Он говорит, что мои дяди - его друзья, но дядя Михаил необщителен, как и его сыновья. А у дяди Льва есть жена и дочь, с которыми он хочет проводить все свое время.

Аня

Что, конечно, хорошо. Но он говорит, что больше никому не доверяет, чтобы заводить друзей. Просто подумала, что, может быть, твой отец в той же лодке?

Ну, когда она так это преподносит, я не могу не согласиться.

Маттео

Думаю, ты не ошибаешься. По сути, у него есть только мы. И да, нас много. Но, возможно, ему было бы приятно иметь друга, которому ты не дал жизнь.

Маттео

Хотя, наверное, нам стоит завести им подружек. Моему отцу уже за пятьдесят, и у него слишком давно не было женщины. Или это слишком амбициозно?

Надеюсь, мое шутливое предложение не будет воспринято неправильно. Уверен, что она тяжело переживает из-за личной жизни отца после смерти матери... но также сказала, что не хочет, чтобы я ходил перед ней на цыпочках. Мне просто придется пока поверить, что она скажет мне, если ляпну какую-нибудь глупость.

И научиться усердно молить о прощении, если это сделаю.

Аня

Возможно, пока это слишком амбициозно. Я очень мало знаю о романтических отношениях и не думаю, что он в ближайшее время кому-то откроется. Хотя, может быть, после того, как мы подружим их, в этом плане станет легче.

Маттео

Я за.

Маттео

Кроме того, правда верю, что мы только что достигли важной ступени в нашей дружбе, мисс Морозов.

Аня

Да неужели?

Маттео

Мы сговорились. А это уже серьезное дружеское дерьмо, если можно так выразиться. Хочешь ограбить банк в следующий раз? Спланировать кражу предметов искусства?

Представляю, как она смеется над моими нелепыми предложениями, и заставляю себя улыбнуться в ответ на этот воображаемый звук. Интересно, как скоро смогу предложить попробовать видеозвонок, чтобы воплотить эту идею в жизнь. Может быть, через месяц.

Было бы здорово снова увидеть ее лицо и понаблюдать за тем, как она реагирует на мои слова. Мне нравится идея этого – чувствовать, что мы находимся в одной комнате, а не за две тысячи пятьсот миль10 друг от друга.

Аня

Боюсь, из меня вышел бы никудышный грабитель. Думаю, слишком много беспокойства.

Маттео

Ничего страшного. У меня полно слепой веры, которой могу поделиться.

И опыт преступной деятельности, но, думаю, на этом не стоит заострять внимание. К тому же, большинство моих преступлений связаны с насилием, убийствами и уклонением от уплаты налогов. На самом деле я никогда не грабил банки. Но готов поспорить, что был бы чертовски в этом хорош.

Аня

Как поделиться доверием с другом?

Посмеиваюсь, быстро придумывая ответ.

Маттео

Это сложный, но относительно быстрый процесс. Мне нужно извлечь доверие и превратить его в жевательные мармеладки в виде витаминов. Берешь это маленькое лакомство со вкусом лимона и лайма, и БУМ – уверенность.

Аня

Со вкусом лимона и лайма?

Маттео

Конечно, универсальный вкус смелости.

Она не сразу отвечает, поэтому пользуюсь случаем, беру бутылку с чистой водой и добавляю пакетик с электролитом. На сегодня у меня запланирована тренировка с Армани, и последнее, что мне нужно, – это чтобы он придирался ко мне по поводу уровня гидратации. Тренировка с ним – это как три тренировки в одной, но гораздо веселее, чем просто спарринг с Элио или Аполло.

Теперь, когда Джейд освоилась с детьми, я снова стал более серьезно относиться к своей физической форме. И, судя по всему, Аполло взял наставничество над Йорданом, мальчиком Тодоров, а это значит, что нам придется изрядно потрудиться над его физической подготовкой. Он будет переучивать потомка болгарской мафии, за которого взял на себя ответственность на свадьбе, и превращать в человека, подходящего для работы в «Наряде».

Каковы дальнейшие планы Аполло, понятия не имею. Но он не теряет времени даром: вчера официально представил Йордана папе. Папа, похоже, считает, что старшая сестра Йордана, Рейна, могла бы хорошо подойти Аполло. Думаю, отец просто отчаянно хочет, чтобы его наследник остепенился.

Папа не молодеет, и если Аполло в ближайшее время не женится и не произведет на свет собственного наследника, его место может занять Леон. Мне хотелось бы думать, что у нашего отца не хватит духу заменить Аполло на посту нашего будущего Капо, но семейная традиция согласно которой Капо должен быть женат, существует уже несколько десятилетий и является одной из немногих непоколебимых.

У Капо «Наряда» должен быть свой преемник, а если у него его не будет... Что ж, это сделает его брат. У Леона уже есть двое сыновей, Бастиан и Лео, и опыт управления собственным сектором. Как заместитель босса и второй по старшинству сын, он занимает второе место в иерархии. И если Аполло в ближайшее время не предпримет никаких шагов, чтобы изменить свою холостяцкую жизнь, он может оказаться в доме Леона, а не управлять этим домом.

Отгоняя эту мысль, допиваю остатки из бутылки и бросаю ее в раковину. Утолив жажду, опускаю взгляд, чтобы проверить сообщения как раз вовремя.

Аня

Думала, что написать тебе будет сложно, что я поставлю себя в неловкое положение, а потом заблокирую тебя, чтобы сделать вид, будто ничего не произошло.

Аня

Но потом ты говоришь, что такие вещи, как смелость, имеют универсальный вкус, и думаю, что все будет в порядке.

Внезапно у меня стало тяжело на сердце. Может быть, от гордости за то, что все делаю правильно. Мне никогда не было трудно сохранять беззаботность, но я определенно чувствую напряжение, когда дело касается Ани. Боюсь сказать что-то не то и все испортить.

Маттео

Хочешь сказать, что я ставлю себя в неловкое положение, Аня? Думал, мы договорились о зоне, свободной от осуждения. *подмигивающее лицо с высунутым языком*

Аня

Ты не ставишь себя в неловкое положение. Просто не боишься показаться глупым. Это снимает напряжение, понимаешь?

Аня

Не ожидала, что с тобой будет так легко общаться.

Ловлю свою дурацкую улыбку в отражении телефона.

Маттео

Что ж, рад, что смог тебя удивить. И очень горжусь тем, что не являюсь скучным занудой. Это работа Аполло.

Маттео

Привилегия младшего брата в том, что никто не ждет от меня, что я буду строгим лидером и занудной задницей. Просто заставляю всех смеяться.

Это не вызывает такого уважения, как лидерство, но думаю, что предпочел бы, чтобы меня обожали, а не уважали.

Аня

Мне нравится. Смеяться – это хорошо.

Ее смех прекрасен, молча соглашаюсь.

Аня

И еще, чуть не забыла спросить. Что такое «Сверхъестественное»?

Открываю рот, пораженный вопросом. Она что, никогда раньше не включала телевизор? Никогда не листала ленту в интернете?

Маттео

Что такое «Сверхъестественное»?

Маттео

Единственный самый продолжительный американский фэнтезийный сериал в жанре живого экшена. Пятнадцать сезонов о двух братьях, которые охотятся на сверхъестественных существ по всей стране на крутой тачке, как настоящие легенды.

Маттео

Ты что, телевизор не смотришь?

Аня

Смотрю. Просто никогда о нем не слышала.

Аня

Стоит посмотреть?

Да.

Маттео

Что ты обычно смотришь?

Аня

В основном фильмы. Немного русской чепухи, немного американской.

Не поймите меня неправильно, фильмы – это здорово. Но есть целый мир сериалов, которые она, скорее всего, пропускает, если никогда даже не слышала о «Сверхъестественном».

Маттео

Посмотри первую серию и напиши, что думаешь. Если тебе не будет противно, то понравится остальное.

Мы делимся планами о том, как подружить наших отцов, а теперь и рекомендациями по сериалам. Первый день проходит чертовски хорошо, а ведь еще даже не обед. Не терпится узнать, к чему приведет нас остаток дня.

Глава 7

Глава 7

Маттео

Через час после обеда понимаю, что мой план позаниматься с Армани срывается из-за Аполло. Даже не удивлен, что мой властный старший брат подобрался к нему, чтобы завладеть моим днем, но не злюсь по этому поводу. Элио, Нико и Армани тоже здесь, и мы все помогаем оценить уровень мастерства Йордана Тодорова.

Мы занимаемся этим уже некоторое время, и я приятно удивлен упорством худощавого подростка. В его возрасте он все еще очень податлив. А его стремление учиться – то, что действительно приведет его к успеху.

Могу видеть, как в конечном итоге он становится страшным ублюдком, учитывая, сколько времени в него вкладывает Аполло. Несмотря на то, что сейчас Йордан немного непредсказуем, потенциал все же есть. У него небрежная техника и явно не хватает мышечной массы. Зато куча энергии.

Отойдя от своего наблюдательного пункта, я огибаю тренировочную площадку, направляясь туда, где Элио и Аполло наблюдают за тем, как Армани делает свою работу. Мы переместились с ринга прямо на стрельбище.

— Напрягись, — слышу, как Армани инструктирует Йордана позади меня.

— Ты только что сказал мне расслабить плеч, — со вздохом отвечает малец, скорее жалуясь на то, что у него не получается сделать это правильно, чем на то, что ему указывают, что делать.

Парень вспотел не меньше меня, и определенно вымотался после спарринга, который я с ним устроил. Йордан наносил дикие удары и неуклюже блокировал, но это не мешало ему улыбаться и просить продолжать в том же духе каждый раз, когда его отправляли в нокдаун.

Аполло попросил меня поработать с ним, поскольку я легче Элио, Армани и его самого. Нико, конечно, самый стройный, но он скорее убийца, чем боец. Когда дело доходит до драки, брат использует оружие, чтобы получить преимущество. Йордан явно не готов к тому, чтобы ему дали нож, поэтому Аполло выбрал меня.

Элио кивает мне, когда подхожу, чтобы встать рядом с ним, и я отвечаю ему тем же. Кажется, он очень заинтересован в том, чтобы помочь Аполло с Йорданом, но мне не обязательно знать его причины. За последние пару лет Элио стал для меня вторым Ремо. Тихий и загадочный, но при этом всегда дома и помогает, когда нужно.

— Потому что ты выглядел так, будто окоченел после криогенной заморозки, — Армани прищелкивает языком, поправляя пистолет в руках Йордана, а затем вручную корректирует его стойку. Брат отступает на шаг, встает позади него и продолжает. — Тебе нужно быть твердым и сильным, но при этом уметь двигаться без промедления. На этот раз попади в цель.

Полагаю, обращение с оружием станет для Йордана последним испытанием на сегодня. Знаю, что Аполло хочет понять, на каком уровне находится его подопечный, прежде чем решить, как его лучше тренировать. Но думаю, что Йордан и так уже достаточно натерпелся за сегодняшний день.

Бах.

В мишени в форме человека появляется небольшое отверстие. Йордан попадает точно в область селезенки, и Армани одобрительно хлопает его по плечу.

— Уже лучше, — радостно хмыкает. — Ты немного отклоняешься влево, поправь.

— Понял, босс.

Раздается еще пара выстрелов, каждый из которых приводит к повторному попаданию в цель.

— Не слишком хорошо владеет никаким из видов оружия, — комментирует Элио, вставая между мной и Аполло. — Его боевые навыки тоже не отточены. Но у него отличная реакция. Парень очень быстрый и легко поддается дрессировке. Хорошо слушается, и думаю, что мог бы быстро нарастить мышечную массу, если бы правильно питался и тренировался.

— И энергии у него хоть отбавляй, — добавляю, поднося воду к губам. Сделав несколько глотков из бутылки, я тяжело выдыхаю. — Возможно, у него выносливость получше, чем у меня, — это не так, но мне нравится преувеличивать.

— Йордан много бегал у Федерико, — отвечает Аполло. Федерико – тот ублюдок, который издевался над Рейной, пока она была его женой. Тот, кого Аполло помог Йордану убить на свадьбе нашей сестры, пока я танцевал с Аней. Не могу поверить, что не слышал выстрела, хотя они были в океане, когда тот прогремел. Но рад, что Аня тоже его не услышала. — Йордан сказал мне, что ему не разрешали много тренироваться, но он мог сколько угодно бегать по территории. Наверное, поэтому такой худой. Сейчас у него тело бегуна.

— Не самое худшее телосложение, — комментирует Элио, кивая. — Больше напоминает мне размеры Нико и Ивана.

Услышав его имя, я бросаю взгляд на нашего брата-силовика. Нико сегодня только и делал, что наблюдал, сидя в углу комнаты, словно призрак, преследующий нас всех. Призрак, который вертит в руках острые черные ножи, чтобы развлечь себя.

— А Иван может вырубитьздоровенного ублюдка, — смеюсь, качая головой, вспоминая драку, которую он затеял в «Империи» из-за того, что кто-то сказал гадость о моей сестре. Парень был, как минимум, в два раза крупнее Ивана. — Не знаю, как он это делает, но парень чертовски силен.

— Думаешь, он захочет в этом участвовать? — спрашивает Элио, обращая свое внимание на меня.

Пожимаю плечами.

— Согласился бы, если бы мы попросили.Особенно если бы попросила Джейд. — Иван бы сделал все, о чем бы она ни попросила. Этот парень, наверное, съел бы даже землю, если бы Джейд захотела.

Аполло бросает на меня снисходительный взгляд.

— А с чего бы Джейд просить?

— Она хочет подружиться с Рейной, — говорю ему, и он закатывает глаза. Ну, конечно. — Они с Аной обе хотят пойти к ней домой, чтобы познакомиться, но не хотят навязываться. Джейд боится, что Рейна согласится только из страха, что ее накажут, если она откажется.

Джейд и Ана рассказали мне все о Рейне в тот день, когда мы вернулись домой. Им двоим не терпится выяснить, захочет ли новая женщина подружиться или не захочет иметь с ними абсолютно ничего общего. Хотя, познакомившись с Йорданом поближе, сомневаюсь, что Рейна будет относиться к ним так же, как к Аполло. Она вырастила своего младшего брата и, несомненно, проделала хорошую работу, но мой старший брат, кажется, выводит ее из себя. Думаю, дело не в ее характере, а в том, что он из нее выжимает.

И если кто-то и понимает, как легко Аполло может вывести людей из себя, то это я.

Естественно, он снял для нее и Йордана квартиру и уберег их от «Каса Ностры» после убийства ее жестокого мужа. Но сама Рейна не просила, чтобы ее вырывали из привычной жизни, не оставляя выбора. Уверен, что ей тяжело привыкнуть к новым обстоятельствам, но сомневаюсь, что Рейна видит в Джейд причину своего положения.

К тому же Джейд нравится всем. Она сладкая, как конфетка, и с ней легко поладить. Я не очень хорошо знаю Рейну, но если в ней есть хоть частица от Йордана, то полагаю, ей понравятся Джейд и Ана.

— Рейна не из тех, кто держит свое мнение при себе, — протягивает Аполло.

Обиженка , тихо хихикаю.

Элио соглашается с ним, кивая.

— И, несмотря на их с Аполло разногласия, она дружелюбная. Уверен, Рейна не будет против познакомиться с Аной и Джейд. Ана немного более дикая, чем Джейд, но вполне нормальная, когда захочет. Хотя, наверное, лучше не торопить события. Могу дать Джейд ее номер, может, они сначала пообщаются в переписке.

— Логично, — хмыкаю, затем наклоняю голову, размышляя. — Хотя боюсь, она не очень-то любит заводить друзей среди девушек. Ребята, вы видели, какие взгляды Рейна бросала на Мелани в самолете?

— О чем ты говоришь? — чуть ли не рявкает Аполло.

Вспоминаю это, пытаясь объяснить.

— Это было трудно уловить, но я был сзади, рядом с Джейд, детьми и Мелани. Рейна посмотрела на нее так, словно Мелани убила ее щенка или что-то в этом роде.

Аполло смотрит на Элио, который, кажется, не удивлен.

— Не хочешь ничего сказать, брат?

— Семья Мелани не слишком хорошо обошлась с Рейной, — уклончиво говорит он. — Не о чем беспокоиться, и это не моя история. Полагаю, рано или поздно правда всплывет, но Рейна не станет действовать в соответствии со своими негативными чувствами. По крайней мере, физически. Она умеет скрывать обиду, — он ухмыляется Аполло. — Если только та не направлена против тебя, брат.

Стараюсь не рассмеяться, но все же издаю смешок.

— Марта была в восторге, когда я сказал ей, что на тебя накричала какая-то женщина. Думаю, они с папой уже планируют твою свадьбу. Похоже, хотят, чтобы ты женился на той, кто не побоится поставить тебя на место.

— Не собираюсь удостаивать твою маленькую жалкую теорию ответом.

Фыркнув, я закатываю глаза.

— Это ибыл ответ.

— Возможно, мне стоит начать планироватьтвою свадьбу, — предлагает он, и в его голосе слышится угроза.

— Боже, — морщусь. — Не нужно быть таким обидчивым.

— Выпей воды и сделай перерыв, — прерывает наш разговор голос Армани. — Ты молодец, на то, чтобы избавиться от вредных привычек, требуется время, но пока ты меня не разозлил, как это делает почти каждый студент.

Йордан, блять, сияет, принимая комплимент Армани с лучезарной улыбкой.

— Постараюсь и дальше тебя не разочаровывать.

Армани кивает.

— Хороший парень.

— Ты можешь сделать его еще счастливее, пригласив после этого пройтись по магазинам и выбрать костюм, — со смехом обращается Элио к Йордану. — Только учти, что он будет придираться к каждой вещи, которую ты примеряешь.

Армани не может скрыть своего волнения, его лицо озаряет широкая улыбка.

— Значит, идем за костюмами?

— Кстати, спасибо, что купил одежду для Рейны, — говорит Йордан, обращаясь к Армани. — Ей было неловко, и сомневаюсь, что она купила бы больше пары вещей. Наверное, еще какое-то время не признается, но, думаю, Рейна рада, что у нее снова есть целый шкаф.

— Это было приятно, — Армани слегка кланяется, явно гордясь собой. — Купил бы ей больше, но не хотел покупать кучу дерьма, которое бы ей не понравилось. Я склонен перегибать палку.

— Это еще мягко сказано, — вмешиваюсь, забавляясь. — У нас целая гостевая комната, забитая одеждой, которую ты купил Джейд и Ане, и они ее еще даже не просмотрели. Не говоря уже о количестве дизайнерских детских платьев, которые он накупил для Изобеллы.

— У женщин гораздо больше возможностей для развлечений, — надувает губы Армани, а затем снова поворачивается к Йордану и хмурится. — Эй, ты пьешь обычную воду? Тебе бы не помешал бы пакетик с электролитом, ты сильно вспотел. Вот, давай тебе принесу.

Элио смеется.

— О, отлично, еще один человек, к которому можно приставать с расспросами о гидратации. Беги, пока можешь, Йордан.

Йордан невозмутимо пожимает плечами.

— Приму любую помощь.

Армани улыбается.

— Хороший ответ, пацан.

Аполло явно надоела наша болтовня, и он говорит Йордану.

— После того как попьешь, прими душ и возьми что-нибудь перекусить на кухне. Мы выезжаем через час.

Йордан оглядывает себя и морщится от того, насколько он вспотел. Его синяя рубашка из васильковой превратилась в кобальтовую, промокнув насквозь.

— Куда мне идти в душ?

Уже собираюсь предложить ему воспользоваться моей комнатой, когда Аполло заставляет мою челюсть отвиснуть.

— Гостевая комната на первом этаже, рядом с кухней, в конце коридора, теперь твоя.

Йордан замирает.

— Серьезно?

Серьезно? Я почти вторю ему.

Аполло хмыкает в подтверждение.

— Ты будешь часто здесь тренироваться, тебе понадобится собственная ванная и личное пространство. Она не используется. Комната твоя.

— Я... спасибо тебе, — говорит Йордан, сглатывая и отводя взгляд. Блять, он выглядит так, будто вот-вот заплачет.

— Мне тоже нужно в душ, — объявляю, пытаясь отвлечь внимание от него на случай, если ему правда захочется прослезиться. — Пойдем, Йордан, этот дом – настоящий лабиринт. Провожу тебя, чтобы ты не заблудился и не оказался в офисе службы безопасности или еще где-нибудь.

Никто не возражает, когда хлопаю его по плечу и вывожу из оружейной. Подвал этого огромного дома разделен на три части: спортзал, оружейная и полигон, но, к счастью, в обоих концах есть лестница. Я веду Йордана по ближайшей на кухню.

— Хочешь перекусить после того, как помоешься или сейчас?

— После было бы хорошо, — отвечает Йордан, теперь более расслабленно, чем раньше. — Уверен, что от меня слишком отвратительно пахнет, чтобы есть.

Усмехаюсь и наклоняюсь, чтобы понюхать свою рубашку. Она слегка воняет потом.

— Не знаю, чувак, может, я тоже такой. В последнее время слишком много отдыхал. Сейчас я сам довольно отвратительный.

— Не похоже, что ты расслаблялся, — говорит Йордан, широко раскрыв глаза, когда мы выходим из кухни и направляемся в его новую комнату. — Ты надрал мне задницу.

Улыбаюсь в ответ на комплимент.

— Честно говоря, я так дерусь с тех пор, как мне исполнилось десять. У меня восемь старших братьев, которые по очереди надирали мне задницу в течение двадцати одного года, — делаю паузу. — Ну, наверное, они ждали, пока я научусь бить первым, но ты понимаешь, о чем я.

— Не могу себе представить, — озадаченно отвечает он. — Расти в такой большой семье. На самом деле, всегда были только я и Рейна.

Йордан, наверное, и понятия не имеет, как я завидую тому, что ему выпало расти со своей сестрой. Но вряд ли собираюсь говорить об этом ребенку. Ему и так досталось, и последнее, что ему нужно, – это мои нравоучения о благодарности. Судя по тому, как он высоко о ней отзывается, понимаю, что он и так благодарен Рейне. Каждое второе предложение, которое Йордан произносит – о ней.

Отчасти потому, что Аполло не может перестать спрашивать об этой женщине.

Когда мы добираемся до гостевой комнаты, вижу, что Аполло уже оставил для него стопку одежды и полотенец и, без сомнения, в душе тоже есть все необходимое. Мой помешанный на контроле брат, наверное, все спланировал с того самого момента, как решил стать наставником Йордана.

— Увидимся позже? — спрашиваю, прислонившись к дверному косяку. — Ремо вбил мой номер в твой телефон, так что можешь написать мне, если что-то понадобится. Телефон всегда при мне.

Теперь даже больше, чем обычно, когда слежу за сообщениями от Ани.

— Да, спасибо, — соглашается он. — Увидимся позже.

По пути в свою комнату проверяю, включен ли звук, и напоминаю себе, что нужно отправить ей еще одно сообщение после душа. Не хочу заваливать ее вопросами, но думаю, что пришло время узнать ее получше.

Надеюсь, Аня чувствует то же самое.

Глава 8

Глава 8

Аня

Маттео пришлось отложить телефон на пару часов как раз в самое подходящее время. У него тренировка, а у меня – семейный обед. Обычно я обедаю одна. В своей комнате, в гостиной или у бассейна, если есть такое желание. Но не сегодня.

Сегодняшний обед обещает быть, мягко говоря, неприятным. Дядя Лев и тетя Ирина пришли пообедать с нами. В обычной ситуации это само по себе не вызвало бы неловкости, но, к сожалению, есть еще одна тема для разговора, которая неизбежно всплывет. И довольно скоро.

Не проходит и минуты с тех пор, как нам принесли тарелки, а я уже понимаю, что зря взяла с собой телефон. Успеваю съесть всего два кусочка из своего салата с курицей-гриль, прежде чем он начинает вибрировать на деревянной столешнице, и дядя Лев это замечает.

— Только не за столом, — тихо бормочет папа, глядя на него.

— Я и не собиралась отвечать, — бормочу, ковыряясь в своей тарелке и избегая зрительного контакта.

Молча надеюсь, что, если не обращать на это внимания и вернуться к еде, разговор сам собой сойдет на нет, но, к сожалению, ошибаюсь.

— Кто это? — спрашивает тетя Ирина с неподдельным интересом. — Маша?

Желудок сжимается при звуке имени моей старой подруги. Маша не выходила на связь уже много лет, и я ее не виню. Я не ответила ей на сообщение, когда попала в больницу, и не разрешила навестить меня. Она перестала пытаться после нескольких месяцев моего постоянного отказа.

Я не хотела ее видеть. Маша напоминала мне обо всем, чего я лишилась в тот день, когда мама забрала меня. Она напоминала мне о балете и о том, как отчаянно я скучала по танцам. И о том, как меня тошнило от одной мысли, чтобы снова надеть пуанты.

— Нет, — тихо отвечаю. — Мы все еще не общаемся.

Тетя Ирина дружит с мамой Маши. Много лет назад они вместе работали моделями, и, хотя моя тетя ушла с подиума, чтобы завести детей, она по-прежнему выглядит как кинозвезда. Высокая, стройная, светловолосая, и пышущая русской красотой. Наверное, она часто видится с моей старой подругой, но сомневаюсь, что они часто обо мне говорят.

Если тетя и чувствует какое-то разочарование от моего ответа, то легко подавляет его.

— Значит, новый друг?

Колеблюсь, но киваю.

— Да.

— Итальянский мальчик? — спрашивает дядя Лев глубоким и неодобрительным голосом.

— Итальянский мальчик? — его жена выпрямляется, ее голубые глаза расширяются.

— У него есть имя, — ворчливо говорю дяде.

— Мне плевать на его имя. Он мне не нравится.

Ну, и не тебе же писать ему, не так ли?

Я слабо отвечаю.

— Ты его не знаешь.

Тетя Ирина подталкивает мужа локтем, выражая недовольство его поведением.

— О ком мы говорим?

— Маттео Моретти, — отвечает отец, крепко сжимая вилку в своей большой руке и с силой вонзая ее в куриную грудку. — Один из многочисленных братьев жены Дмитрия. Самый младший.

— Тот самый, который надел на себя наручники, чтобы заставить ее танцевать с ним на свадьбе, — ворчит дядя Лев, делая большой глоток воды, словно представляя, что это водка.

У тети Ирины отвисает челюсть.

— Что? Ты мне об этом не рассказывал.

— Я все еще слишком зол, чтобы обсуждать это.

Моя вилка падает, со звоном ударяясь о тарелку.

— Маттео не заставлял меня танцевать с ним. Он спросил. Он хороший.

Моя тетя сочувственно смотрит на меня, понимая, что ее муж слишком остро реагирует.

— И вы... переписываетесь?

— Папа сказал, что мы можем быть друзьями, — отвечаю, слегка пожимая плечами. — Маттео присылает мне фотографии близнецов. Ну, то есть, собирается это делать. Мы только сегодня утром начали общаться, а он уже прислал две.

Счастливо улыбаясь, она отвечает.

— Это здорово.

— Тактика манипулирования, — бормочет дядя Лев себе под нос.

— Он хороший, — твердо повторяю, прищуриваясь, глядя на него.

— Он симпатичный?

—Ирина , — ворчат папа и дядя одновременно.

— Что? — спрашивает она, невинно улыбаясь. — Это справедливый вопрос. Она не слепая, джентльмены. Этот Маттео – молодой человек из хорошей семьи, не так ли? Аня может заметить, что он симпатичный.

Мое лицо краснеет, и я опускаю взгляд в свою тарелку, пытаясь скрыть румянец.

— Мы просто друзья.

— Ммм, — мычит тетя, слегка склонив голову набок. — Но друзья могут быть симпатичными, правда? У твоего дяди много красивых друзей.

Дядя Лев сжимает челюсти.

— Не начинай.

Она хихикает, наслаждаясь тем, что выводит его из себя.

— Ну, давай же. У тебя есть его фотография или мне погуглить его имя и посмотреть, что я найду?

Точно знаю, что она нашла бы, если бы погуглила его, потому что вчера вечером я сама провела поиск. Большинство результатов поиска по его имени – посты из его собственного аккаунта в Instagram. Но другие – из светской хроники, где он запечатлен на официальных мероприятиях со своим братом послом семьи – Эмилио. Почти всегда без галстука, а его рубашка, как правило, растрепана, рукава закатаны, как на свадьбе.

Я перестала смотреть, когда наткнулась на целую подборку его фотографий без рубашки у бассейна. Фотографии, которые он сам выложил год назад летом, набрали тысячи лайков и сотни комментариев.

Фотографии, от которых мое лицо стало ярко-красным.

Поколебавшись, я беру телефон и захожу в галерею. Я сохранила обе фотографии, которые Маттео мне прислал сегодня утром, и на одной из них он держит Сезара. Щелкнув по ней, я передаю телефон через стол и наблюдаю, как загораются глаза тети Ирины.

Ее улыбка становится шире.

— Аня, он не просто симпатичный, а великолепный!

Стараюсь не думать о том, какой Маттео красивый, так что мне нечего сказать в ответ. Зато дяде Льву есть что сказать.

— По сути, он еще ребенок, — выплевывает он.

Тетя ухмыляется ему, и протягивает руку, чтобы погладить по руке.

— Так он взрослый мужчина, пытающийся украсть нашу Аню, или все же ребенок,lyubimiy 11 ? У тебя не может быть два определения в одном.

— Ему двадцать один, — говорит папа, выглядя в высшей степени неуютно.

Тетя Ирина переводит взгляд с меня на телефон и обратно.

— Хммм, хороший возраст. Говоришь, ты танцевала с ним на свадьбе? Как мило.

Чувствую, что папа смотрит на меня, но не оборачиваюсь, сохраняя спокойствие.

— Он просто был вежливым. Наверное, ему стало жаль меня, потому что я весь вечер сидела одна, — сглатываю и забираю свой телефон обратно.

— Ты была не одна, — возражает дядя. — Мы были с тобой.

Игнорирую его. Он понимает, что я имела в виду.

— Он привел детей, чтобы познакомить меня, — рассказываю своей тете, улыбаясь воспоминаниям. — Они совсем маленькие.

— Годовалые, если правильно помню, — соглашается она, кладет локти на стол и подпирает подбородок руками. — Очаровательный возраст для детей. Скучаю по тому времени, когда Надя была такой маленькой. Они уже говорят?

— Сезар больше Изобеллы, — говорю, вспоминая ту ночь. — Думаю, она знает много слов, но не всегда их произносит. Она немного застенчивая, а он... необузданный.

— Его уже называют угрозой, — добавляет папа, не в силах скрыть радость. — При должном обучении он станет хорошим Паханом.

Моя тетя добродушно усмехается.

— Он еще слишком мал, чтобы думать об обучении. Ему следует думать об игрушках и развлечениях, а не о будущих обязанностях.

— Никогда не бывает слишком рано, — не соглашается дядя Лев.

Она отмахивается от него.

— Да замолчи ты.

Возникает небольшая пауза в молчании, и по какой-то причине решаю ее заполнить.

— Маттео говорит, что, по его мнению, у Джейд и Дмитрия будет много детей.

— О, неужели?

Киваю, встречаясь взглядом с тетей. Она кажется такой заинтересованной, что это немного успокаивает мои нервы. Я скучала по нашим разговорам. Даже когда моя мама была рядом, я всегда чувствовала себя ближе к тете. Она нежная и заботливая, но в то же время энергичная и непосредственная. Но папа только недавно разрешил ей снова приходить к нам, когда мне стало лучше.

Впрочем я никогда и не просила его передумать. Я была еще не готова.

— Он говорит, что они много флиртуют, и ему противно видеть сестру в таком состоянии. Но ему очень нравится быть дядей, так что Маттео не слишком расстраивается.

Моя тетя хихикает.

— Ах, как же хорошо быть молодой и влюбленной. Жена Дмитрия, судя по тому, что мне рассказывал дорогой Антон, очень милая. И великолепная, судя по фотографиям, которые я видела. Такое милое личико. Ты общалась с ней на свадьбе?

Мои щеки вспыхивают от стыда, и я печально качаю головой.

— Мы помахали друг другу, — но так и есть. Она великолепная. Понятия не имею, милая она или нет. Я бы предположила, что да, учитывая, что она не возражала против ограничений, которые папа установил для моего присутствия на ее свадьбе. Когда никто не отвечает сразу, беру вилку и продолжаю ковыряться в еде.

— Ну, ничего страшного, — беззаботно говорит тетя Ирина. — В любом случае, рада, что у тебя появился друг. И, кроме того, у тебя будет достаточно времени, чтобы познакомиться с ней, когда Дмитрий и Иван наконец вернутся домой.

— Верно, — соглашаюсь, надеясь, что моя тихая паника не отражается на лице. Знаю, что у меня впереди еще несколько лет, но все еще не знаю, как справлюсь с тем, что снова буду со своими братьями. Видеть их на свадьбе издалека было достаточно тяжело. Каждый раз, когда думаю о том, чтобы поговорить с ними, то вспоминаю, как они видели меня обнаженной, умирающей и сломленной.

Отгоняя от себя эту ужасную мысль, я возвращаюсь к еде. К счастью, остаток обеда проходит в гораздо меньшем количестве разговоров. Доедаю свой привычный салат с курицей и наслаждаюсь им, как обычно.

На самом деле, это один из моих любимых простых обедов. Я придерживаюсь строгой диеты, которая помогает справиться с некоторыми из моих ежедневных тревог и другими симптомами. По вторникам на обед всегда салат с курицей, на перекус – греческий йогурт с бананом, а на ужин – стейк с овощами и чесноком.

Когда только начинала составлять свой еженедельный график питания, папа был обеспокоен тем, что мое посттравматическое стрессовое расстройство перерастает в расстройство пищевого поведения. Но все мои врачи заверили его, что режим поможет мне чувствовать себя стабильнее. Это избавило меня от ежедневного выбора, который мог вызвать ненужный стресс. Я могла есть столько, сколько мне нужно, но таким образом у меня была здоровая череда блюд, которые мне нравились, и мне никогда не приходилось думать о том, чем себя накормить.

Каждый день, кроме воскресенья, я ем один и тот же завтрак. Протеиновый коктейль, который помогает мне чувствовать себя готовой к новому дню, или тост, если просыпаюсь с ощущением легкой тошноты после приема лекарств. По воскресеньям всегда завтракаю полноценно. Особые протеиновые блинчики с клубникой и бананами, а также два ломтика бекона.

Папа всегда ест их вместе со мной. Воскресенья – наши дни с тех пор, как я начала регулярно общаться с ним.

Режим дня очень помогает справиться с тревогой, а также с ОКР. И хотя ПТСР не привело меня к РПП, оно привело меня к обсессивно-компульсивному расстройству. И астме.

Да,астме.

Это был неожиданный поворот, о котором мы узнали на собственном горьком опыте. Все думали, что у меня обычная паническая атака, пока я не начала задыхаться. У меня перехватывало дыхание, и если бы наш семейный врач не был наготове, все могло бы быть гораздо хуже.

В детстве у меня никогда не было астмы. Ввосемь лет я стала профессиональной балериной, у меня вообще не было проблем с дыханием. Но, очевидно, посттравматический стресс может вызывать не только тревожность, депрессию и ночные кошмары. Он влияет на работу мозга, а в некоторых случаях и на физическое здоровье в целом.

Теперь я никуда не выхожу без спасательного ингалятора и принимаю таблетки, чтобы справиться с этим. И хотя мне становится все лучше и лучше, шансы на то, что моя астма вылечится сама по себе, практически равны нулю. Это хроническое заболевание, и его можно только контролировать, а не вылечить полностью.

Просто еще одна вещь, которая меня удручает.

Вынырнув из своих мыслей, я ставлю посуду в раковину и поднимаюсь в свою комнату. После обеда обычно я медитирую или немного сплю. Хотя не уверена, что достаточно устала сегодня для того или другого. К тому же мне нужно проверить непрочитанное сообщение от Маттео.

Вхожу в спальню и делаю глубокий вдох, наслаждаясь умиротворяющим видом нежно-фиолетовых и жемчужно-белых оттенков. Аромат эфирных масел лаванды из диффузора наполняет нос, и я медленно выдыхаю, сбрасывая тапочки, предпочитая ходить в носках по щиколотку.

В моих черных лосинах для йоги и белой водолазке достаточно тепло, чтобы кондиционер не создавал ощущения прохлады. Здесь идеальная температура, как и всегда. Я усердно работала над тем, чтобы найти то, что больше всего подходит для моей спальни. Мне нравится, когда есть уютное и спокойное место, где можно уединиться. Я бы сказала, что провожу здесь как минимум половину каждого дня, и по-другому и быть не может.

Ложусь на живот поперек кровати, подкладываю под подбородок сиреневую подушку, чтобы приподнять голову, и открываю диалог, подняв ноги в воздухе. Слегка раздвигаю колени в стороны, чтобы удобно скрестить лодыжки и расслабиться.

Маттео

*два прикрепленных изображения*

Маттео

Эти двое только что проснулись, а это значит, что пришло время устроить беспорядок. Пришли помощь.

Мое сердце сжимается при виде этих фотографий, я впитываю каждый запечатленный дюйм. На первом снимке Изобелла и Сезар стоят у чего-то, похожего на резервуар с водой, и шлепают по прозрачной жидкости внутри, разбрызгивая ее повсюду. На втором Маттео держит на руках улыбающуюся маленькую девочку, его темно-зеленая рубашка промокла и прилипла к коже. Не вижу его лица, но узнаю его руки, обнимающие ее, и понимаю, что фотография сделана в режиме селфи.

Аня

Ах. Похоже, они отрываются по полной :)

Так и есть. Их голубые глаза в тон друг другу светятся радостью и игривостью – то, что я хотела бы увидеть лично.Не будет ли перебором, если попрошу в следующий раз снять видео?

Маттео

Да, теперь им гораздо веселее, когда «время водных процедур» превратилось во «время обливания водой дядюшки Маттео». Я пытался объяснить им, что уже принял душ, но они не унимаются.

Маттео

Джейд находит это таким же забавным, как и они, поэтому даже не хочет меня спасать.

Знаю, что на самом деле он не хочет, чтобы его спасали. Я практически могу прочесть его улыбку в сообщении.

Аня

Думаю, ты выживешь.

Маттео

Ты бы тоже не стала меня спасать, да? Мне больно.

Аня

Это всего лишь вода, она высохнет.

Маттео

А вот боль от предательства – нет! :(

Аня

Уверена, ты справишься с этим.

Маттео

Ты права, я сейчас убегаю! (На самом деле сейчас просто время перекусить, но мы можем притвориться, что у меня хватило мужества хоть раз сказать малышам «нет»).

Прикусываю губу, пряча улыбку, как будто за мной наблюдают.

Аня

Очень по-мужски убегать от малышей.

Маттео

Согласен!

Маттео

А теперь вернемся к нашей дружбе, мисс Морозов.

Маттео

У меня есть к тебе еще один очень серьезный вопрос.

…

Маттео

Если бы ты была животным, то каким?

Смотрю на свой телефон, и из меня вырывается озадаченный смешок.

О бооооже.

Аня

Это твой очень серьезный вопрос?

Маттео

Очень серьезный и очень важный для нашей дружбы.

Аня

О, ну что ж, если такой серьезный…

Глава 9

Глава 9

Маттео

За следующие пару дней я многое узнал об Ане Морозов.

Ее любимые цвета – фиолетовый и белый. Любимое блюдо – курица в пармезане (первое очко в пользу итальянцев). Она больше читает, чем смотрит телевизор, в основном исторические романы (знал, что она умная). Аня никогда не пьет кофе, потому что у него отвратительный вкус (с этим я категорически не согласен), и вообще избегает употребления кофеина. Иногда она пьет травяной чай с медом, когда у нее хорошее настроение или когда кажется, что простудилась.

И самое главное: если бы Аня была животным, то, по ее мнению, была бы снежным барсом. Объясняет это тем, что большие горные кошки ведут себя асоциально и могут переносить низкие температуры, а ей, как россиянке, это близко.

Мне пришлось немного поуговаривать ее, чтобы Аня выбрала животное, и сначала сам назвал свой ответ, чтобы она могла поделиться своим. Конечно, я выбрал пятнистую гиену. Они хихикают, как способ общения со своим кланом, и я лично идентифицируя себя с ними. Я также использую юмор для общения, и смех – моя специальность.

Было задано много других вопросов, на которые даны ответы, но некоторые из моих любимых – самые глупые и неуместные. Забавно наблюдать, как Аня пытается ответить на что-то, казалось бы, бессмысленное, но все равно находит отличный ответ.

Ее любимая суперсила?Телепортация.

Самое нелюбимое блюдо?Икра.

Где бы ей больше всего хотелось провести отпуск?Где-нибудь недалеко от дома. (Пытался привести доводы в пользу Италии, но она, похоже, настроена скептически. Продолжу работать над этим.)

Какой вид спорта Аня никогда бы не стала пробовать?Хоккей (слишком много драк).

Любимый сыр?Гауда.

Любимый праздник?Рождество.

Мог бы продолжать и продолжать. По какой-то причине каждый ответ откладывается у меня в голове, будто я готовлюсь к контрольной по «АНЯномике ». Чем больше узнаю ее, тем больше жалею, что мы не познакомились раньше. Имею в виду, что близнецам уже по тринадцать месяцев. И ее братья находятся в моей жизни уже больше года.

Рассуждая логически, понимаю, что Аня, скорее всего, не захотела бы встретитьсясо мной раньше. Но также знаю, что это больше связано с ее психическим здоровьем и исцелением, чем со мной лично. Она никогда не упоминает братьев, а ведь они ее родня. Не могу себе представить, чтобы Аня была готова к дружбе с незнакомцем раньше.

Думаю, время для свадьбы, в этом отношении, было выбрано совершенно идеально.

Аня

Что собираешься делать сегодня вечером?

Улыбаюсь, читая ее сообщение. Сегодня нам не удалось много поговорить, потому что у нее было несколько приемов у разных врачей подряд, включая еженедельную двухчасовую терапию. Я не возражал, но мне не терпелось написать ей, хотя и знал, что Аня не сможет ответить.

У меня развилась тревожная привязанность к нашим разговорам, но я списываю это на свою навязчивую натуру. Когда обнаруживаю что-то, что мне нравится, то, как правило, легко становлюсь одержимым этим.

Маттео

Семейный ужин. Не могу дождаться, это будет катастрофа.

Аня

Почему это должно обернуться катастрофой и почему ты в предвкушении?

Маттео

Папа пригласил Рейну приехать к нам!

Я поведал ей о ситуации с младшими Тодоровыми и Аполло, подробно рассказав, как сильно эта женщина, похоже, недолюбливает моего старшего брата. Привык к присутствию Йордана в доме, но его старшая сестра приедет к нам впервые. Элио, Аполло и Леон уже были у них дома, но она не предприняла ни малейшей попытки познакомиться с остальными членами семьи.

Я лишь слегка обижен ее незаинтересованностью в семье. В смысле,я же здесь. Неужели она не понимает, чего лишается?

Маттео

Честно говоря, надеюсь, что разразится драка. В последнее время у нас в семье все слишком идеально, и мне до смерти хочется немного драмы.

Аня

Ты хочешь, чтобы за семейным ужином разразилась драка?

Маттео

Имею в виду, может быть, не настолько, чтобы пускать в ход кулаки. Но небольшая ссора? Было бы забавно понаблюдать. Мне нравятся конфликты, когда я в них не участвую.

Маттео

Однажды Армани чуть не подрался с Хавьером Кабрерой в «Империи», потому что мы думали, что он пытается жениться на Джейд, а он был ее учителем. Я был так разочарован, когда Джейд попросила меня встать между ними. Это была бы жестокая битва.

Аня

Даже не знаю, что на это сказать, лол. Никогда по-настоящему не считала драки увлекательными.

Я это вижу.

Для нее это логично. Аня, похоже, любит приятные, мягкие вещи. Драки бывают громкими и ожесточенными. Вряд ли ее напугает то, что она увидит, но и удовольствия ей это не доставит.

Маттео

Уверен, что на самом деле ничего не произойдет. Буду держать тебя в курсе событий! Народ уже начинает подтягиваться.

Аня

Тебе не обязательно держать меня в курсе, если ты занят. У тебя большая семья, и тебе может быть сложно переписываться.

Верное замечание, хоть мне и хотелось бы, чтобы это было не так.

Маттео

Тогда разбор произошедшего постфактум!

Matteo

Как прошли твои встречи?

Аня продолжает рассказывать мне о своем дне, не вдаваясь в подробности. Он прошел хорошо, и это все, что мне действительно нужно знать. Мы обмениваемся сообщениями, по мере того как дом наполняется людьми, и если бы я не был так голоден, это, возможно, расстроило бы меня больше.

За ужином сажусь на свое место почти раньше всех и накладываю тарелку еды еще до того, как Сезара сажают мне на колени. Мне не трудно поделиться своим местом с ребенком или помочь ему есть его маленькие кусочки, но люблю, чтобы моя еда была готова, прежде чем это сделаю. Если не подготовлю ее заранее, он запустит свои слюнявые пальцы в мою картошку, пока я не вижу.

Этот ребенок – самая привлекательная неприятность в округе.

Начало трапезы проходит в относительной тишине, все, похоже, проголодались не меньше меня. Мы поглощаем еду, лишь изредка перекидываясь короткими фразами. Мой смешливый маленький племянник – самый шумный из всех, и это достижение даже для него.

Сезар все еще что-то оживленно лепечет, когда раздается звон бокала, призывающий всех к тишине за столом. Будучи чрезмерно любопытным малышом, даже Сезар перестает разговаривать, чтобы понять, откуда доносится звук и что он означает.

Жена Эмилио Мелани встает, улыбаясь и поднимая бокал с вином.

— Не хочу надолго прерывать вашу беседу, ведь мы так редко собираемся все вместе.

Джейд, сидящая рядом со мной, кричит в знак согласия.

— Слишком редко!

Мелани смеется, кивая в ее сторону.

— Именно. Я лишь хотела сообщить, что вчера вечером наш с Эмилио благотворительный бал достиг своей невероятной цели, во многом благодаря Данте. Сотни женщин, оказавшихся в трудной жизненной ситуации, получат помощь и жилье на следующие пять лет, и я так благодарна за то, что могу быть частью этой щедрой семьи.

За столом раздаются вежливые аплодисменты, Сезар вторит общему настроению, стуча кулаками по столу. Смеюсь и ловлю его руки, прежде чем он что-нибудь разобьет или поранится.

Краем глаза вижу, как Рейна допивает остатки вина, и оглядываюсь, не заметил ли кто-нибудь этого. Но никто не замечает.

— В следующий раз нам следует совместными усилиями придумать что-нибудь для детского дома, — предлагает Ана, снова отвлекая мое внимание. — Знаю, что в последнее время ты любишь заниматься благотворительностью для женщин, но в этом году многим мальчикам и девочкам не помешал бы отличный сбор средств.

— Прекрасная идея, — говорит Мелани, кивая и задумчиво глядя на нее, словно уже обдумывая какие-то идеи. — Эмилио всегда говорил, что Моретти превыше всего заботятся о женщинах и детях.

Рейна скептически фыркает, и мои глаза расширяются. Теперь все обращают на нее внимание, и напряжение нарастает, словно видимая волна, окутывая всю семью.

Мелани опускается обратно на свое место, сверкая глазами. Ее безупречно вежливый вид, кажется, мгновенно становится ледяным.

— Хочешь прокомментировать?

— Поверь, ты не хочешь услышать то, что я хочу сказать.

Ооох, дерьмо.

Это я наделал?

Спроецировал это, сказав Ане, что было бы забавно устроить драму за ужином?

Поймав себя на том, что улыбаюсь, я сдерживаюсь и тихонько откашливаюсь, чтобы прийти в себя. Я не должен радоваться происходящему. Взяв свой небольшой бокал, наполненный коктейлем с виски, я подношу его к губам, чтобы спрятаться.

— Попробуй, — Мелани выгибает бровь, глядя на Рейну, и выглядит слишком злой, хотя еще ничего не было сказано. — Очень сомневаюсь, что ты можешь сказать что-то слишком жестокое по отношению к семье, которая дала тебе так много.

Ох блять.

— Мелани, — Джейд ахает от этих грубых слов, совершенно удивленная резкой сменой тона нашей невестки.

—Осторожно , — предупреждает Аполло, и в его голосе звучат нотки Капо.

Рейну этот комментарий не удивляет, во всяком случае, он, кажется, воодушевил ее.

— Насколько знаю, Аполло – единственный, кто нам что-то дал. Если вы ждете благодарности, вам следует поискать в другом месте.

Мелани буквально кипит от ярости.

— У нас какие-то проблемы?

— Девчачья битва, — шепчу, посмеиваясь в свой стакан.

Упс, это была просто мысль вслух.

Джейд хлопает меня по животу тыльной стороной ладони и шипит.

— Не провоцируй!

— Ничего не могу с собой поделать, — шепчу в ответ.

Не могу поверить, что Сезар до сих пор не выкрикнул что-нибудь своим писклявым голосом, чтобы разрядить обстановку, но, похоже, он так же увлечен, как и я.

Маленький смутьян.

— Если хочешь что-то сказать, Рейна, мы здесь, чтобы выслушать, — внезапно вмешивается папа. Не могу прочесть выражение его лица, но он определенно не выглядит таким взбешенным, как обе девушки. — Мы приветствуем любые жалобы, мы разумная семья.

Мелани фыркает.

— На что она может жаловаться? — с того места, где я сижу, Рейна выглядит так, будто добилась своего.

—Мелани, — повторяет Джейд, на этот раз тверже.

Не виню ее за то, что она была так шокирована. Джейд никогда не видела безжалостную сторону Мелани. Думаю, мало кто ее такой видел.

— Хотите знать, на что я жалуюсь? Отлично, — говорит Рейна твердым голосом, глядя через стол непоколебимым взглядом. — Вы все считаете себя Божьим даром для женщин.

Мои глаза расширяются, когда я слышу презрение в этих словах.

— Я не стану плевать в лицо Аполло за то, что он сделал для меня и Йордана. Но знаю людей, которых эта семья обидела и которыми пренебрегла, так что простите меня, если мне не хочется поднимать бокал за ваше величие.

— Рейна… — заговорил Йордан, оглядывая сидящих за столом неловко морщась. — может, тебе не стоит…

— Да, Рейна, может, тебе не стоит, — перебивает Мелани.

— Может,тебе не стоит так громко возмущаться, учитывая, что именно из-за тебя я стольколет ненавидела фамилию Моретти.

Мелани складывает руки на груди.

— Ого, я слышала, что ты грубиянка, но не ожидала, что настолько наглая.

— О, уверена, что мы обе слышали друг о друге много неприятного, не так ли? — Рейна горько смеется. — Я лучше буду грубой, чем бессердечной.

—Бессердечной ?

Рейна приподнимает плечо, как бы говоря, чтоты меня слышала.

— Бессердечной, равнодушной, холодной до мозга костей, воплощением зла – выбирай, что тебе больше по душе.

Ох дерьмо.

Интересно, разрешит ли Аня мне позвонить ей и рассказать об этом эпизоде. Не думаю, что в переписке получится передать все нюансы.

—Эй , — рявкает Эмилио, — Следи за тем, как ты разговариваешь с моей…

— Следи за тем, какты разговариваешь, брат, — огрызается Аполло в ответ, ударяя кулаком по столу. — Пусть они сами все уладят.

Мелани коротко фыркает.

— Сомневаюсь, что тут вообще есть что-то, что можно уладить.

— О, есть что, — не соглашается Рейна, ее лицо начинает краснеть. — Но это никогда не уладится. Меня чертовски тошнит от одного твоего присутствия.

— Думаю, нам всем следует перевести дух, — спокойно предлагает папа. Глядя на нашу гостью, он добавляет. — Рейна, если ты не возражаешь, поясни. Очевидно, ты думаешь, что знаешь что-то, чего нам не хватает. Кем мы пренебрегли и какое отношение это имеет к Мелани?

Я тоже хотел бы это знать.

— Да,пожалуйста , расскажите нам, — растягивает Мелани слова.

Рейна пристально смотрит на нее и наконец выдавливает из себя одно слово.

— Сиенна.

Мелани вздрагивает.

— СиеннаБьянки . Тебе что-то напоминает? Или ты совсем стерла свою младшую сестру из памяти? Ты ведешь себя так, будто так оно и есть.

— С-Сиенна?

— У нее есть сестра? — шепчет Джейд, подталкивая меня локтем в бок.

— Честно говоря, я не знал, — тихо отвечаю, совершенно сбитый с толку. Я знаю всех. Как, блять, мог не знать, что у Мелани есть сестра?

— Давай уведем отсюда детей, — осторожно говорит Кассио Ане. Они вдвоем быстро собирают малышей, забирая Сезара из моих рук и Изобеллу у Ивана. И выводят их из комнаты, не поднимая шума.

— Тыбросила ее, — продолжает Рейна сквозь стиснутые зубы. Встав со стула, она с силой ударяет ладонью по столу, прежде чем обвиняюще наставить палец на Мелани. — Знала, какие ужасные у тебя родители, и оставила Сиенну там, не задумываясь. Не общалась с ней многолет . Даже не пригласила на свою свадьбу и не попрощалась.

— Мои отношения с семьей – не твое дело, — голос Мелани срывается, уверенность, которую она чувствовала несколько мгновений назад, улетучивается из-за новой шокирующей информации.

— Черта с два! — кричит Рейна. — Она моя лучшая подруга, и твоя стервозная мать практически мучает ее, пока ты живешь припеваючи. Мать, с которой, кстати, тыдо сих пор общаешься!

Элио сильно вздрагивает, и я задаюсь вопросом, что творится у него в голове. Он ближе с Рейной, дружнее, чем они с Эмилио – его собственным близнецом – были в течение многих лет. Он злится на нее за то, что она сорвалась? Или расстроен тем, что услышал?

— Не говори так о моей матери, — Мелани прерывисто выдыхает. — Сиенна всегда была энергичной, я не знаю, что она тебе наговорила, но уверена, что с ней все в порядке…

— О, я понимаю, — выплевывает Рейна, невесело смеясь. — Ты так глубоко погрузилась в отрицание того, как дерьмово твоя мать относиласьк тебе , что даже не можешь признать, что не думала о том, что она может делать с Сиенной теперь, когда тебя нет рядом.

— Нам нужно сбавить обороты… — начинает говорить Эмилио, но его близнец не соглашается.

— Нет, — рявкает Элио. — Пусть она сама скажет.

Знает ли он, что собирается сказать Рейна? Молча гадаю, переводя взгляд с него на Леона. Если Элио знает, то и Леон тоже может знать. Но Леон, похоже, растерян не меньше меня. Неужели Рейна доверилась только Элио?

— Ты здесь, в окружении любящей семьи, которая сделает все, чтобы защитить тебя, но, похоже, ты даже неспросила , помогут ли они Сиенне, — Рейна качает головой, в ее глазах искрится обида. — Они заперли ее в том ужасном доме, и она ничего не может делать без присмотра.

— Что совершенно нормально для дочерей мафиози, — начинает Мелани.

— Я еще не закончила! — кричит Рейна срывающимся голосом. — Ты бы точно поняла, о чем я говорю, если бы удосужилась увидеть Сиенну после свадьбы. Один взгляд на ее лицо, и ты бы все поняла. Или, лучше сказать, натвое лицо.

— Что? — спрашивает Элио о том, о чем мы все думаем.

— С тех пор, как Мелани подцепила мужа Моретти, ее злобная сука-мать заставляет ту делать ебучие пластические операции, чтобы дочь стала больше похожа на тебя. Уже многолет .

У меня отвисает челюсть, но Рейна еще не закончила.

— Она говорит ей, что это единственный способ найти достойного мужа, как это сделалаты, и убедила своего придурка-мужа, что вся эта работа – идея Сиенны. Что она тоже хочет сделать новую пластику носа, филлеры щек и изменить фигуру. Ей приходится красить волосы, носить контактные линзы, а теперь и твое гребаноелицо . И твое тело тоже. Кстати, она никогда не сможет кормить грудью своих будущих детей из-за осложнений после операции по увеличению груди.

Джейд хватает меня за руку, крепко сжимает запястье – как будто она может упасть за столом, если ее не поддержу. Ужас того, что описывает Рейна, наверное, слишком велик для нее, и я ее не виню. У меня окончательно пропал аппетит, а этого почти никогда не бывает.

— Тот дом – сущий ад, и ты даже представить себе не можешь, потому что не знаешь, с каким настоящим насилием ей приходится сталкиваться, — кипит Рейна, не сводя глаз с Мелани. — И все же тызнала . Знала, как твоя мать придиралась к Сиенне и давила на нее. Знала, как она с ней обращалась, а теперь я узнаю, что ты даже не пыталась ее вытащить.

Махнув рукой в мою сторону, она продолжает кричать.

— Маттео даже не знал о ее существовании, а ведь, по словам Йордана, он знает всех! Ты могла бы рассказать об этом мужу, попросить его вытащить Сиенну оттуда, но ты этогоне сделала !

— Это правда? — требовательно спрашивает папа, обращая свое внимание на Эмилио и его жену. Мой брат выглядит чертовски растерянным и даже обиженным, а Мелани смотрит на него так, будто увидела привидение.

Когда Мелани не отвечает, Рейна делает это за нее.

— Элио следил за ней много лет, но она ни словом не обмолвилась о том, как там на самом деле плохо. Молчала, потому что не хотела обременять ни эту семью, ни свою собственную. Они навсегда изменили ее, и Сиенна не расскажет об этом Элио, потому что все еще любит своих родителей и не хочет, чтобы они умерли.

— Нико, пошли, — рявкает Элио, резко вскакивая из-за стола. Его стул опрокидывается позади него.

— Нико? — Мелани задыхается, наконец-то заговаривая. —Не причиняй вреда моей семье, Элио!

— Отъебись, Мелани, — рычит он.

Нико встает, в его глазах читается холодный расчет, и он направляется к Элио.

Мелани издает какой-то звук, как будто собирается продолжать протестовать.

— Я не собираюсь их убивать, потому чтоона попросила, — грубо заявляет Элио. — Но тот факт, что тебя больше волнует их благополучие, чем Сиенны, заставляет жалеть, что я не могу полностью игнорировать ее желания.

Аполло не оставляет места для дальнейших обсуждений, встает и достает свой телефон.

— Позвоню Абрамо. Не приземляйся на его территории, пока не напишу, что ты можешь это сделать.

Нико кивает, а Элио бурчит.

— Понял.

— Что ж, — папа прочищает горло, наблюдая, как они уходят. — Полагаю, ужин подошел к концу. Не стесняйтесь, доедайте за столом или в любой другой комнате, которая вам больше по душе. Я собираюсь сделать несколько звонков.

Мелани, не говоря ни слова, встает из-за стола, Эмилио следует за ней, а Рейна тяжело вздыхает и опускается на свое место. Она хватает недопитое вино Аполло и залпом выпивает его, глядя в потолок.

Двадцать минут спустя все успокоилось, и не знаю, что делать со всей информацией, которая всплыла сегодня вечером. Я надеялся на беззаботные пререкания, поддразнивания и немного драмы. А не на судьбоносные новости, которые повергают семью в напряжение. Не то чтобы я винил Рейну, но, похоже, ей не терпелось все это рассказать, а Элио, судя по всему, знал только о существовании Сиенны. Но не о том, что ее, по сути, ежедневно пытали.

Одно могу сказать точно: я хочу поговорить с Аней.

Маттео

Ужин оказался совсем не таким, как я ожидал.

Аня

Хочешь поговорить об этом?

Выдыхаю, улыбаясь ее любезному вопросу. Решив рискнуть, набираю следующее сообщение и нажимаю «отправить», прежде чем успею его обдумать.

Маттео

Поговорим по FaceTime?

Глава 10

Глава 10

Аня

Маттео

Поговорим по FaceTime?

У меня перехватывает дыхание, когда перечитываю новое сообщение снова и снова. FaceTime... видеочат с Маттео. Почему это кажется таким напряженным? Мы уже встречались лично, так что видеозвонок вряд ли будет более волнительным.

Маттео

Можешь отказаться, если хочешь. Просто некоторое время думал о том, чтобы попросить. Если мы попробуем и тебе не понравится, нам больше не придется этого делать.

Маттео

По сути, можешь повесить трубку на середине разговора, и я даже не обижусь.

Маттео

Но если ты не против, это может стать для тебя хорошим способом видеться с близнецами. Они начнут узнавать тебя и твой голос.

Мои пальцы зависают над экраном, я прикусываю нижнюю губу, размышляя, что ответить. Хочу сказать «да», но не знаю, смогу ли. В его словах есть смысл. Попробовать один раз – не значит, что я буду делать это постоянно. Если мне не понравится, могу повесить трубку. И всегда будет приятно чаще видеться со своими племянниками. Если не могу бытьтетей Аней лично, я бы хотела сделать все возможное, чтобы быть ею виртуально.

Маттео

Черт, это прозвучало навязчиво? Не хочу, чтобы казалось, будто использую их, чтобы добиться от тебя согласия. Как уже сказал, я просто подумал об этом, и у меня были свои причины, почему это могло бы сработать, ЛОЛ.

Тихо смеюсь, понимая, что он, возможно, нервничает так же, как и я, из-за всех этих сообщений. Помня об этом, наконец, решаю, как ответить.

Аня

Уверен, что не обидишься, если мне придется повесить трубку?

Он отвечает мгновенно.

Маттео

Абсолютно! Можешь в буквальном смысле повесить трубку, если тебя раздражает мое лицо или если мой голос звучит странно. Обещаю, по любой причине.

Не могу представить, чтобы кого-то когда-либо раздражало его лицо.

Как это возможно?

Аня

Не думаю, что твое лицо будет меня раздражать. Но не уверена, будет ли это чрезмерным или нет.

Не уверена, но думаю, что хочу попробовать в любом случае.

Попытки – это победа, независимо от того, увенчались они успехом или нет. Прогресс – это шаг в правильном направлении, даже если вам нужно сделать перерыв на середине пути.

Медленно вдыхая, расправляю плечи и выхожу из гардеробной, чтобы сесть за туалетный столик. Я складывала белье, когда мне написал Маттео. Это обычная процедура поддержания чистоты и опрятности в моей комнате.

Отправив короткое сообщение, я прислоняю телефон к зеркалу и приглаживаю волосы по обеим сторонам лица. Теплый свет лампочек, окружающих туалетный столик, освещает отражение, но не слишком контрастирует с моей светлой кожей.

Мой текст смотрит на меня в ответ, пока пытаюсь вести себя естественно.

Аня

Позвони сейчас, пока я не отговорила себя от попытки.

Не успеваю сделать и двух коротких вдохов, как мой телефон начинает вибрировать. Раздается сигнал видеозвонка, и я жду, когда появятся знакомые симптомы паники, но ничего не происходит. Мой желудок не сжимается от страха, а горло не пересыхает. Спокойно протягиваю руку и нажимаю «ответить».

Лицо Маттео мгновенно заполняет весь экран, его ярко-голубые глаза привлекают мое внимание превыше всего остального. Его непослушные каштановые волосы уложены в почти беспорядочную прическу, а черная рубашка на пуговицах расстегнута посередине, обнажая небольшую часть груди.

Открываю рот, чтобы поздороваться, но не успеваю произнести приветствие.

— Вау, — говорит он, его глаза распахиваются еще шире.

— Что? — тут же спрашиваю, глядя на маленький квадратик своего изображения, чтобы убедиться, что на лице ничего нет. Когда ничего не замечаю, то смотрю на зеркало над телефоном, чтобы убедиться, что все в порядке.

Маттео качает головой и прочищает горло.

— Прости, не хотел говорить это вслух.

Мои брови приподнимаются.

— Тогда зачем сказал?

— Просто… ты выглядишь еще красивее, чем на свадьбе, — неловко выпаливает он. — То есть ты, конечно, выглядела прекрасно. Просто удивлен, что ты и в свитере выглядишь как принцесса, сидя в своей спальне. Ни платья, ни макияжа не нужно.

Моргаю, в недоумении.

— Прости, я сейчасне очень-то спокоен. Пожалуйста, не обращай на меня внимания.

По-настоящему растерявшись, делаю единственное, что приходит в голову. Меняю тему разговора.

— Значит, ужин оказался не таким, как ты ожидал?

— Верно, — охотно соглашается он, похоже, благодарный за наводящий вопрос. — Сказал, что хочу драки, ноне думал, что все будет так, как было.

В течение следующих десяти минут Маттео подробно рассказывает о семейном вечере. Это похоже на реалити-шоу или мыльную оперу – так он описывает каждый напряженный поворот событий, которые произошли с ним всего несколько минут назад. Раскрытые секреты, обвинения в предательстве, и в центре всего этого – одна девушка, попавшая в ужасную ситуацию.

У меня начинает болеть живот, когда он рассказывает мне о лучшей подруге Рейны Тодоров. Маттео не называет ее имени, и по тому, как его рассказ немного обрывается, я могу сказать, что опускает некоторые детали. Не знаю, делает ли это ради девушки или ради меня, но я это ценю. Из того, что он говорит, могу сказать, что это была бы неприятная информация.

От одной мысли о том, что где-то есть бедная мафиозная принцесса, скорее всего моего возраста, которую родители заставляют делать пластические операции... меня тошнит. Единственное, что смягчает дискомфорт, – осознание того, что семья Маттео не собирается позволить ситуации продолжаться.

— Но твой брат – Эли...

— Элио, — подхватывает Маттео, слыша, как я пытаюсь вспомнить имя одного из восьми его братьев.

— Элио, — соглашаюсь, продолжая, — Элио ведь сможет ее вытащить, да?

Наблюдаю, как он качает головой, и уголок его рта приподнимается в полуулыбке.

— Да, определенно. Элио не вернется домой без нее. Он в бешенстве. Мы все в бешенстве, честно говоря.

— Ты не кажешься сердитым, — признаю, сжимая руки на коленях.

— Научился очень хорошо сдерживать свои эмоции внешне, — отвечает он, слегка пожимая плечами. — Никому не пойдет на пользу, если буду ходить вокруг да около, пыхтя и брызгая слюной от злости. Думаю, я гораздо полезнее в роли того, кто помогает всем чувствовать себя лучше.

— Я…

— Кроме того, — перебивает Маттео, прежде чем успеваю сформулировать ответ. — У меня такое чувство, что мне будет довольно сложно выглядеть сердитым, когда разговариваю с такой красивой девушкой.

Что?

В моем мозгу происходит короткое замыкание, губы приоткрываются от шока.

Звук открывающейся двери полностью обрывает любой ответ, который я собиралась выпалить.

Маттео

Во время видеозвонка раздается громкий стук, и Аня резко поворачивает голову в сторону источника звука. Ее волосы развеваются так быстро, что расплываются от движения.

— Папа? — она почти задыхается. — Ты не постучал.

— Слышал, как вы разговаривали, — отвечает Антон грубым голосом, как будто это оправдывает его вторжение. — Ты не сказала мне, что собираешься ему звонить.

Аня изумленно смотрит на него. Хоть она и не поворачивается ко мне, вижу, как у нее отвисает челюсть.

— Я ему не звонила.

— Ты разговариваешь.

Имею в виду семантику.

— Это FaceTime, — оправдываясь, сообщает ему Аня. — И он позвонил мне. Рассказывает мне о сегодняшнем ужине. Кое-что случилось.

— Он называет тебя красивой, потому что за ужином что-то случилось?

Ох, дерьмо.

Что ж, вот и моя голова пошла в ход. Антон собирается насадить ее на пику.

— Я... — она замолкает, недоверчиво открывая и закрывая рот. — Теперь ты шпионишь за мной?

— Подслушивать разговор – это не шпионаж.

— Я тебе не верю.

— Поверь.

Чертовски неловко. Кто бы мог подумать, что комплимент сделает этого мужчину таким раздражительным?

На самом деле, наверное, мог бы и сам догадаться, что так оно и будет.

Это полностью моя вина.

Нерешительно откашливаюсь, собираясь заговорить.

— Э-э-э, может, мне просто повесить трубку и дать вам поговорить…

— Нет, — рявкает Антон. — Аня, дай нам минутку.

О, это не может быть чем-то хорошим.

— Мы в моей спальне... — протестует она, но ее обрывают.

— И что?

— Хочешь сказать, чтобы я вышла из своей комнаты?

— Аня, на минутку.

Что ж, этодействительно не может быть чем-то хорошим.

Она смотрит на меня, выдавив из себя улыбку.

— Можешь повесить трубку, если он будет грубить.

Изо всех сил стараюсь не рассмеяться, у меня буквально болит грудь от того, что с трудом сдерживаюсь. Хочу отметить, какая она храбрая, когда дело касается ее отца, но отказываюсь делать что-либо, что может разозлить этого человека еще больше.

— Нет, не можешь, — грубо говорит мне Антон, забирая телефон Ани со стола, чтобы увидеть меня поближе. Ждет, пока она выйдет из комнаты и закроется дверь спальни. — Что ты пытаешься сделать, Моретти?

Его тон не оставляет места для юмора или поддразнивания.

— Хм, что именно вы имеете в виду? — спрашиваю, слабо улыбаясь.

— Говоришь ей, что хочешь дружить, я неохотно соглашаюсь позволить тебе общаться с ней, и теперь слышу, как ты называешь ее красивой, словно пытаешься за ней приударить. Поэтому спрошу еще раз. Что ты пытаешься сделать, мальчик?

Хорошо. Мне не нравится, когда меня, двадцатиоднолетнего мужчину, называют мальчиком.

Но сомневаюсь, что ему понравилось бы, если бы я ему это сказал.

— Сэр, не хочу показаться неуважительным маленьким засранцем... но ваша дочь прекрасна. Говорю ей это только по той причине, что это правда. Друзья постоянно делают друг другу комплименты, по крайней мере, там, откуда я родом. Вы бы видели, как близки Иван и Джейд. Если вы считаете, что комплименты – это подозрительно, то у вас бы случился сердечный приступ, если бы вы увидели, как они общаются. Так часто обнимаются, что мой отец думал, будто Иван и Дмитрий делят ее между собой.

У него дергается глаз. Правда блять,дергается.

Он не находит меня забавным, потому что, конечно же, это не так.

— Я тебе не доверяю, и ты мне не нравишься.

— Так и предполагал, — признаюсь, стараясь не хмуриться. — Я правда не пытаюсь сделать что-то предосудительное. Мне нравится Аня. Она классная и милая. Но не собираюсь ходить на свидания, ухаживать или как там вы это называете. Не думаю, что ей было бы даже интересно, если бы это было так. Я для нее не самый желанный вариант. Живу за несколько тысяч миль, я девятый сын и определенно не заслуживаю ее.

По-моему Аня – как бриллиант. Она ближе к совершенству, чем сама понимает. А я далеко не драгоценный камень.

— Не уверен, как заставить вас поверить мне, сэр, — честно добавляю. — Боюсь, что в таких случаях нужно просто ждать. Если бы мог сделать что-нибудь, чтобы успокоить вас, я бы это сделал.

Он хмыкает, и не знаю, как истолковать этот звук.

— Назначу тебе испытательный срок.

Он делает паузу, не говоря больше ничего, чтобы прояснить ситуацию.

— Э-э, предполагается, что я должен знать, что это значит?

— Это значит, что я буду наблюдать за тобой. Внимательно. И за своей Аней тоже. Если увижу что-нибудь, что мне не понравится, я отправлю тебя к моим кузенам в Россию, которые заставят тебя пожалеть, что ты пригласил мою дочь на танец.

Черт возьми, этот человек знает, как угрожать.

— Понял, — говорю, изо всех сил стараясь, чтобы это прозвучало искренне. Последнее, что мне нужно, это разозлить его каким-нибудь саркастическим комментарием.

— Хорошо, — бурчит Антон твердо и окончательно.

— Но сэр?

—Что , — чуть ли не огрызается он.

— Что бы ни сделали со мной ваши кузены, я никогда не пожалею, что предложил вашей дочери потанцевать. Ни пытки, ни кулачный бой с белым медведем... ничего подобного. И если думаете, что я ошибаюсь, то явно не видели, как Аня улыбалась, пока мы танцевали. Ничто не сможет заставить меня стереть этот момент из памяти.

Антон Морозов, словно онемев, смотрит на меня, моргая.

Жду надлежащего ответа, но он так и не приходит.

— Аня поговорит с тобой завтра.

Экран гаснет, как только за ним остается последнее слово, и не могу удержаться от улыбки. Почему-то то, что он оборвал разговор, пригрозил мне и бросил трубку, все равно кажется победой.

Какой странный вечер.

Глава 11

Глава 11

Аня

Ничто не сможет заставить меня стереть этот момент из памяти.

Слова, которые я вчера подслушала через приоткрытую дверь спальни, кажутся нереальными. Настолько, что почти уверена – они мне приснились. То, что Маттео заявил, будто никогда не пожалеет о том, что танцевал со мной, даже если бы его за это пытали, просто логически не укладывается.

Это был короткий танец, даже не совсем танец, в зависимости от того, кого вы спросите. Мы покачивались, тесно прижавшись друг к другу, под медленную музыку, которую было нелегко расслышать из-за шума разговоров вокруг нас, при этом я едва касалась его плеч, а Маттео даже не мог обнять меня в ответ. Поэтому утверждать, что он никогда не сотрет этот момент из памяти, кажется неразумным.

И если думаете, что я ошибаюсь, то вы явно не видели, как Аня улыбалась, пока мы танцевали.

Я перестала воспринимать информацию и подслушивать, когда Маттео упомянул о моей улыбке. И вскоре после этого пришлось поспешно отойти от двери и неловко застыть в коридоре, притворяясь, что ничего не слышала. Если отец и подозревал, что я подслушиваю, то не подал виду, когда возвращал мне телефон.

Я была почти удивлена, что он вернул его и не стал удерживать устройство в заложниках после разговора с Маттео. Папа отдал его, но также велел не перезванивать другу и не разговаривать с ним до конца дня. Это был такой странный приказ, что я не знала, что сказать, кроме«почему?».

Папа лишь ответил, что ему нужно кое-что обдумать. Когда я потребовала более внятных объяснений, он ничего не сказал и ушел. Я не осмелилась последовать за ним, слишком сбитая с толку его поведением, чтобы открыто обратиться к нему.

Мужчины в моей семье всегда отличались упрямством, особенно папа. Поэтому решила, что если он не собирается развивать свою мысль, то, вероятно, бесполезно пытаться переубедить его. Хотя я могла бы воспользоваться телефоном, чтобы отправить сообщение тете Ирине и попросить ее о помощи.

Скорее всего, она бы без раздумий ворвалась сюда и потребовала бы от отца внятного ответа, но я быстро передумала. Не хотела давить на папу, хотя и была очень расстроена тем, что он без предупреждения ворвался в мою спальню. На самом деле это расстроило сильнее, чем я ожидала, и потребовалось несколько часов, чтобы осознать это.

Остаток вечера мы с папой не говорили об этом. Мы вместе поужинали и отправились спать каждый в свое время, так и не придя к какому-то решению. Как ни странно, Маттео, казалось, с уважением отнесся к тому временному распоряжению, которое, должно быть, навязал ему папа, когда я уже не подслушивала, и написал мне только один раз, чтобы пожелать спокойной ночи.

Вздыхая и вспоминая напряженный вечер, я допиваю остатки своего утреннего протеинового коктейля и отставляю стакан в сторону. Нежный, мягчайший шоколад приятно ласкает вкусовые рецепторы, но он не кажется таким сладким, как должен бы. Почти жалею, что сегодня не воскресенье. Обычно я не испытываю желания завтракать, но после такого насыщенного событиями вечера блинчики звучат довольно аппетитно.

Утреннее солнце еще низкое и теплое, кое-где на горизонте оно кажется почти розовым, когда по полу патио раздаются шаги. Мне не нужно поднимать голову, чтобы знать, что папа идет, чтобы присоединиться ко мне.

Не зная, как его поприветствовать и в каком он может быть настроении, продолжаю наблюдать за небом. Вдалеке образовалось несколько пушистых белых облаков, и то, как они движутся, приковывает мое внимание.

— Ты злишься на меня.

Не вопрос.

И не приветствие.

— Вполне оправданно, — бормочу в ответ.

— Аня... — его голос становится мягче.

И все же я не смотрю на него.

—Dochen’ka.

Это милое прозвище, и его звучание заставило бы меня вздрогнуть, если бы я не заставляла себя оставаться упрямой и непреклонной.

— Ты вломился в мою спальню, — говорю, и мой голос звучит жестче, чем ожидала. На самом деле, совсем не думала, что буду с ним спорить. — Ты забрал мой телефон и выгнал меня из моего личного пространства, потому что подслушивал и услышал что-то, что тебе не понравилось. Сказал, что я заслуживаю уединения, а потом растоптал это, как будто я ничего не значу…

— Ты значишь для меня больше, чем что-либо на свете.

В том, как он меня прерывает, нет злости, скорее отчаяние.

Сжав губы, чтобы они не дрожали, наконец смотрю ему в глаза. Но даже сейчас боюсь, что они могут заблестеть от слез.

— Тогда зачем ты это сделал? Почему потом отказался со мной разговаривать,Papochka ? Что я сделала не так?

—Nyet, ты не должна так думать...

Фыркаю, перебивая его.

— А что еще я должна думать?

— Что твой отец – неидеальный человек. Что случайно услышал кое-что, неправильно истолковал и плохо на это отреагировал. Ты не сделала ничего плохого,dochen’ka , — вздохнув, папа опускается на стул напротив меня и проводит рукой по щетине. — Я имею в виду то, что сказал: ты заслуживаешь личного пространства. Но ты выросла у меня на глазах, и мне нелегко избавиться от инстинкта защищать тебя.

Мое сердце смягчается от его искренности, и я опускаю взгляд на колени.

— Не думаю, что тебе нужно защищать меня от Маттео, папа. Он хороший.

— Может, он и добр к тебе, — соглашается он. — Но он состоявшийся мужчина, Аня. Пройдет немало времени, прежде чем я смогу доверять ему в целом, не говоря уже о тебе.

Когда хмурюсь, папа отражает это.

— И все же я не могу позволить из-за своего скептицизма создавать тебе проблемы. Ты вольна общаться с ним, как заблагорассудится, и я больше не буду вмешиваться. Звони, пиши, общайся в видеочате – делай, что хочешь. Главное, чтобы ты знала, что наша сделка остается в силе. Если начнешь регрессировать из-за него, у меня не будет другого выбора, кроме как вмешаться.

Моргаю, удивленная резкой сменой его тона. Его неохотное, но твердое одобрение, кажется, пришло из ниоткуда.

— И об этом тебе нужно было думать всю ночь? — почти ошеломленно спрашиваю. — Ты уже давал свое разрешение раньше.

—Da , давал, — грубовато соглашается папа. — Но это было до того, как услышал, как парень назвал тебя красивой, как будто это было самой естественной вещью в мире.

Мое лицо вспыхивает, и я качаю головой.

— Он имел в виду не то, что ты думаешь. Маттео просто проявлял дружелюбие, папа.

— Не знаю, всерьез ты в это веришь или нет.

Я тоже не знаю. Не смогла расслышать весь их разговор, особенно начало. Мое сердце билось так быстро, что отдавалось в ушах, заглушая их голоса. Но я почти уверена, что слышала, как Маттео сказал папе, что не собирается ни с кем встречаться.

Желая прекратить дальнейшие размышления на эту тему, я слегка качаю головой, чтобы отмахнуться от нее.

— Могу попросить тебя еще кое о чем,Papochka ?

Он медленно выдыхает.

— А у меня от этого не поседеют волосы?

На моем лице появляется улыбка.

— Не больше, чем ты уже поседел.

Папа фыркает сквозь смех.

— Можешь просить меня о чем угодно, Аня. Я всегда буду стараться изо всех сил, чтобы дать тебе то, что нужно.

Ему нетрудно поверить. Может, папа и расстроил меня меньше двенадцати часов назад, но всегда старается сделать меня счастливой.

— Ты не мог бы не входить в мою комнату без стука? — спрашиваю, сглатывая, чтобы не потерять самообладание. — Если, конечно, ты не считаешь, что я в опасности. Просто... Знаю, почему у меня не может быть замка, от которого у тебя нет ключа. И знаю, что потеряла твое доверие, когда попыталась... — мой голос срывается, и я выдыхаю, чтобы успокоиться.

— Но теперь я переодеваюсь в ванной или в шкафу на случай, если ты зайдешь. Хотела бы иметь возможность ходить по своему пространству, не боясь, что ты увидишь меня полураздетой.

— Что увидишь мои шрамы или обнаженную кожу и вспомнишь, как нашел меня три года назад, — добавляю про себя. Что увидишь мои шрамы, и я вспомню, каково это – чувствовать себябеззащитнойиз-за того, как ужасно выглядит мое тело под одеждой. Что увижу это отражение в твоих глазах, когда ты заметишь неровные красные участки кожи, которые всегда скрываю.

Папа не успевает ответить, как я выпаливаю еще что-то.

— Не собираюсь снова пытаться причинить себе боль. И уже давно даже не думаю об этом. Знаю, врачи сказали тебе, что это их больше не беспокоит. Так что я просто…Ты можешь стучать?

Он никогда раньше не врывался ко мне, и до вчерашнего дня я даже не предполагала, что папа может это сделать. Я всегда просто принимала меры предосторожности на всякий случай. Но с тех пор, как это случилось, не перестаю думать о том, что было бы, если бы я вышла из душа или смотрела на себя в зеркало без рубашки, как иногда делаю.

— Могу стучать, — говорит папа, медленно кивая. —Буду стучать. Трудно поверить, что ты уже взрослая женщина, но это так. У тебя должна быть абсолютная возможность делать в своей спальне все, что захочешь, не беспокоясь о том, что я войду. Ты же знаешь, что можешь запереть и дверь, если хочешь. У меня есть запасной ключ не просто так. Твой замок – твой.

Облегчение, которое приносит его ответ, обдает меня, как прохладный ветерок.

— Спасибо тебе,Papochka , — выдыхаю.

Поднимаюсь на нетвердых ногах, сокращаю расстояние между нами и обнимаю папу за шею. Моя щека прижимается к его макушке, его короткие жесткие волосы мягко царапают кожу.

Дрожащим голосом выдаю слова, которых не произносила годами.

— Ты можешь обнять меня в ответ.

Чувствую, как у него перехватывает дыхание, и он двигается. Сильные руки папы поднимаются и обнимают меня, обхватывая за спину и слегка притягивая к себе. Это объятие одновременно ужасно и удивительно. Моя кожа словно горит в знак протеста, в то время как сердце словно оживает от эмоциональных импульсов.

—Ya tebya lyublyu, Papa.

Его руки дрожат, и я чувствую, как он делает глубокий вдох.

—Ya tebya lyublyu, Anya.

Не знаю, как долго мы остаемся переплетенными, по-настоящему обнимаясь впервые за долгое время. Но с каждым мгновением ощущать его прикосновения становится все легче. Смутно знакомый аромат хвойного шампуня напоминает о том, чьи руки обнимают меня, и ощущение безопасности, исходящее от этого запаха, невозможно игнорировать.

Внезапно громкий чих выбивает меня из колеи, и я отшатываюсь от отца, вертя головой по сторонам в поисках источника шума.

— Ох, отличная работа, Лев! — ругается тетя Ирина, легонько шлепая его по животу тыльной стороной ладони. Они вдвоем стоят у задних ворот и смотрят на нас. Думаю, они старались не прерывать этот момент.

— Я чихнул, — протестует он, вскидывая руки. — Теперь мне нельзя чихать? Что оставалось делать?

— Держать себя в руках, болван, — раздраженно возражает его жена.

— Держать в руках? Это чих…

— Ах, хватит с тебя, — перебивает тетя, отмахиваясь от него. Открывая калитку, она заходит внутрь и заставляет дядю поймать ее, прежде чем та закроется, чтобы последовать за тете Ириной. — Простите за это, дорогие. Мы просто заехали по дороге домой, после того как отвезти Надю в балетный лагерь.

— И теперь у меня проблемы из-за того, что я чихнул, — ворчит дядя Лев, плетясь за ней. — Надо было просто зайти за кофе по дороге.

— А-а, так вы пришли не в гости, а украсть мой кофе? — поддразнивает папа, вставая, чтобы поприветствовать их. — Почему я не удивлен?

— Никто не готовит кофе лучше Григория, — заявляет тетя Ирина, обиженно шмыгая носом. — Пыталась подкупить его, чтобы он ушел от вас ко Льву, но он никогда не сдается.

Григорий Кучеров работает поваром в нашей семье с тех пор, как родился Дмитрий. Он хороший друг семьи нашего врача. Формально Петровы и Кучеровы – родственники по браку, но они не называют друг друга братьями или даже кузенами.

В любом случае, по рекомендации доктора Петрова мой отец нанял Григория, и с тех пор он с нами. Сейчас ему за шестьдесят, но он по-прежнему готовит три раза в день, делает закуски и, судя по всему, варит единственный кофе, который тетя Ирина считает достойным. В этом я не разбираюсь, поскольку избегаю употребления кофеина любой ценой и никогда не испытывала к нему такого влечения, чтобы попробовать кофе без кофеина.

Но Григорий безропотно готовит для меня все, что я захочу. Хотя обычно это означает, что ему нужно для этого готовить отдельно. Он делает это каждый божий день в обязательном порядке, и это постоянство меня успокаивает.

Папа посмеивается.

— Григорий слишком предан, чтобы поддаться соблазну симпатичного личика.

Моя тетя ухмыляется.

— Антон, ты льстец.

— Ну хватит, — ворчит дядя Лев, притягивая жену к себе, так что ей приходится прижаться к его груди. — Пойдем,zhena 12 , нальем тебе кофе.

Тетя улыбается мне.

— Присоединишься к нам?

Отрицание покидает меня прежде, чем успеваю его остановить.

— Нет, спасибо. Мне еще нужно помедитировать и принять утренний душ.

Ее улыбка не сходит с лица, но вижу разочарование в глазах. Ненавижу себя за то, что из меня вырываются слова. Они незапланированные и даже близко не продуманные, но все равно слетают с моих губ.

— Но завтра утром я занимаюсь йогой. Если хочешь, присоединяйся ко мне.

На ее лице появляется выражение удивления, и тетя немедленно кивает.

— Звучит заманчиво. Я буду здесь. Напиши, во сколько?

Я беру себя в руки.

— Да, хорошо. Поговорим позже, — прежде чем выдать свое беспокойство, извиняюсь и быстро захожу внутрь. Добираюсь до своей комнаты в рекордно короткие сроки, взбегая по лестнице, чтобы добраться туда как можно быстрее.

Я не чувствую, как меня охватывает паника, и не кажется, что вот-вот стошнит. Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы проверить себя, я пытаюсь приступить к своим повседневным делам.

К сожалению, после почти часа попыток очистить разум, чтобы помедитировать, сдаюсь. Меня не мучает тревога, в отличие от загруженного и беспокойного ума. Я привыкла к одиночеству, и приглашение тети позаниматься со мной йогой кажется скорее гигантским скачком, чем маленьким шагом, каким это на самом деле является.

Душ расслабляет гораздо сильнее, чем моя неудачная попытка сосредоточиться на коврике для йоги. Здесь очень тепло от пара, и расслабляющего потока воды, струящегося по коже, достаточно для того, чтобы отвлечься и подумать о чем-то более приятном.

Например, о Маттео.

Думаю о том, что напишу ему, все время, пока готовлюсь к предстоящему дню. Пока принимаю душ, сушу волосы, ухаживаю за кожей и выполняю свою ежедневную процедуру «макияжа без макияжа».

Когда понимаю, что достаточно поработала над собой, то, наконец, достаю телефон и решаю для начала отправить простое приветствие.

Аня

Доброе утро :)

Его ответ приходит быстрее, чем ожидала.

Маттео

Доброе. Хотя, скорее, беспокойное, чем доброе.

Маттео

Не против созвониться в FaceTime? Сейчас немного сложно печатать, ЛОЛ.

Заинтригованная, но готовая принять предложение, я кладу телефон на туалетный столик. Собиралась лечь в постель и написать ему, но он ответил так быстро, что даже не успела встать.

Аня

FaceTime запустила.

Отвечаю на его звонок слишком быстро, чтобы это можно было счесть крутым, но я так удивлена тем, что вижу на экране, что даже не жалею об этом.

Двое малышей у него на коленях, один тянется, чтобы схватить его за руку, в которой Маттео держит телефон, а другой мирно отдыхает.

— Извини, у меня руки заняты, а этот, как обычно, просто ходячая катастрофа, — ворчит Маттео, но в его голосе нет злости. Скорее, он пытается казаться суровым, хотя на самом деле ему хочется рассмеяться. — Джейд бросила меня с этими дикарями, так что я пытаюсь управиться с ними в одиночку.

— Ты что, подрабатываешь няней? — тихо смеюсь, широко раскрытыми глазами наблюдая, как Сезар пытается податься вперед и выхватить телефон из рук Маттео.

— Разве это работа, если мне за это не платят? — спрашивает Маттео, тяжело вздыхая и мягко отводя руки Сезара в сторону. — Ты не можешь притянуть ее через телефон, приятель. Нет, и съесть мой телефон тоже не сможешь. Закрой рот, а то у тебя снова вся рубашка будет в слюнях. Я только ее на тебя надел.

Изобелла спокойно сидит на коленях у дяди, совершенно не обращая внимания на то, как ерзает и извивается ее брат. Она прижимает к себе куклу с такими же каштановыми косичками, как у нее самой.

Жаль, что я не могу дотянуться до нее через телефон и обнять. Вместо этого мне приходится довольствоваться тем, что я наблюдаю за ними и спрашиваю.

— Ты сам за ними обоими присматриваешь?

— Конечно, — говорит Маттео, наконец отвлекая Сезара маленьким игрушечным телефоном. Тот загорается и тихо пищит, когда малыш тычет своими крошечными пальчиками в пластик. — Джейд плохо спала прошлой ночью и захотела вздремнуть. Все остальные занимаются всяким дерьм… –ерундой . Тренировки, поручения и все такое. Так что, дядя Маттео в очередной раз доказывает, почему он любимчик.

— Ты уверен, что сейчас подходящее время для разговора? — спрашиваю, забавляясь его легкомысленной самоуверенностью. — Наверное, нелегко держать их и телефон одновременно.

— Шутишь? — усмехается он. — Это самое лучшее. Двое моих любимых детей и мой любимый новый друг составят мне компанию? Ради этого готов работать в режиме многозадачности каждый день.

От его слов мое лицо вспыхивает, но, к счастью, камера этого не передает.

— Кроме того, — продолжает Маттео. — я же обещал, что буду показывать их по видеосвязи. В следующий раз, когда они тебя увидят, то узнают твой голос. Правда ведь, Изобелла?

Она моргает, глядя на него, и поднимает свою куклу, чтобы показать ему, как будто Маттео никогда ее не видел.

— Ой, прости,principessa 13 . Не хотел игнорировать твою куколку, — говорит он ей со всей искренностью человека, который действительно так думает. — Хочешь показать тете Ане, а? Может, назовешь ей имя своей малышки?

Изобелла на мгновение задумывается, ее крошечные бровки сходятся еще больше, пока она думает.

— Мама.

— Правильно, — тихо подбадривает Маттео. — Она очень похожа на вас с мамой, правда?

Каштановые волосы, голубые глаза, мягкие черты лица… Полагаю, игрушечная малышка действительно похожа на Моретти.

— Дядя Армани заказал для тебя эту куклу, верно?

— Мани, — едва слышным шепотом соглашается Изобелла. Я едва расслышала.

— Такая умная девочка, — говорит ее дядя, нежно целуя в макушку.

— Да, — соглашаюсь, чувствуя, как меня переполняют эмоции. — Читала, что дети начинают узнавать больше об окружающем мире примерно в этом возрасте. Она много знает слов? Помню, на свадьбе ты рассказывал о нескольких любимых словечек Сезара.

Мама, папа, молоко, носки, нет, и блять.

— Самые обычные и парочку дополнительных, — отвечает Маттео с гордой улыбкой. — Розовый и платье – на вершине. Плюс, она придумала и подобрала для каждого из нас какое-нибудь прозвище или звук. Сезар тоже так делает. Иногда это больше похоже на лепет, а иногда все очень ясно. Мани – для Армани, Ко – для Нико, Ма – для Маттео, Мо – для Ремо. И так далее.

Мое сердце забавно трепещет, когда слышу, как они пытаются произнести имена своих дядей. Это заставляет меня задуматься, как они называют Ивана или как бы они назвали меня, если бы у них была такая возможность.

— Они узнают вас всех? Наверное, им очень приятно знать, что их любит столько людей.

Думаю, ребенку, которого каждый день окружают столько тетушек и дядюшек, было бы комфортно. Сомневаюсь, что Сезар и Изобелла когда-либо чувствовали хоть каплю одиночества.

Маттео хмыкает.

— Не думаю, что они могут отличить Элио от Эмилио, но, честно говоря, Эмилио никогда здесь не бывает, так что это его вина.

— Меня тоже там никогда не бывает, — с грустью думаю я.

— Какие у тебя планы с детьми? — спрашиваю, желая сменить тему. — Надолго они у тебя?

— Мы просто собираемся расслабиться, может быть, споем пару песен. Дмитрий и Иван скоро вернутся домой и украдут их у меня.

Моя улыбка дрогнула при упоминании братьев, но я заставила ее остаться на месте.

— Ты поешь с ними песни?

— О да, — Маттео хищно ухмыляется. — Я пою изо всех сил «ABC14 », Аня. Ты даже не представляешь. «Old McDonald»? Мое исполнение могло бы стать трижды платиновым.

От его серьезного тона с моих губ срывается смешок.

— Твоя тетя мне не верит, Изобелла, — говорит Маттео, покачивая головой и прищелкивая языком. — Скажи ей, что у меня прекрасный голос, хорошо? Защити мою честь,principessa .

Впервые вижу, как моя племянница по-настоящему улыбается. Ее маленькие губки растягиваются, а застенчивые голубые глаза искрятся, когда она смотрит на него снизу вверх. Знаю, она не совсем понимает, что Маттео говорит, но выглядит невероятно счастливой, просто слушая его.

— Я тебе верю, — говорю ему, чувствуя, как в животе разливается что-то теплое и приятное. — Ты меня просто удивил. Никогда не слышала, чтобы взрослый мужчина пел.

Особенно детские песенки.

Маттео одаривает меня нахальной улыбкой.

— Ааах, все в порядке. Уверен, я и дальше буду тебя удивлять. Держу пари, ты никогда не встречала такого талантливого мужчину, как я.

Без труда в это верю.

Глава 12

Глава 12

Маттео

Развлекаю детей и разговариваю по телефону с Аней целых двадцать минут, пока не слышу, как в дом входят Дмитрий и Иван. Подумав, что не стоит ставить ее в неловкое положение, разговаривая с ней, пока они в комнате, говорю, что скоро перезвоню, и с улыбкой вешаю трубку, чтобы она знала, что все в порядке.

И как раз вовремя, потому что в ту секунду, когда кладу трубку, Иван входит в гостиную. Сезар, конечно, рад его видеть. Он всегда рад, когда в доме появляется больше людей, которые уделяют ему внимание, которого он заслуживает.

— Уверен, что ходил на пробежку? — поддразниваю, позволяя ему забрать Сезара с моих колен. — Не похоже, чтобы ты вспотел хотя бы на каплю.

Он что-то глухо бормочет в ответ.

— Я принял душ.

— И не вымыл голову? — морщу нос, вспоминая, как сильно потеет моя собственная голова после хорошей тренировки.

— Явымыл . Просто потом высушил.

— Ты высушил волосы? — хихикаю. — Ты что, ждешь гостей или что-то в этом роде? Кто сушит волосы длиной в четыре дюйма?

Иван закатывает глаза, не разделяя моего веселья.

— Я.

— Не стоит так нахальничать, — язвительно замечаю, одаривая его язвительной ухмылкой. — Выглядит очень эффектно. Правда, Сезар?

— НЕТ!

Смеюсь, откидывая голову назад.

— Уморительно. Ты знал, что он это скажет. Он всему говорит «нет ».

— Неправда, — не соглашаюсь, невинно качая головой. — Сезар, может, дяде Ивану принести тебе чего-нибудь перекусить?

— Н... — он замолкает, его глаза округляются, пока он переваривает вопрос. — Молоко.

Смех сотрясает мои ребра.Боже, я люблю этого малыша.

«Молоко» – единственное слово, которое он произносит, когда требует еды, но уже научился показывать на разные продукты, которые хочет, когда предлагаешь ему перекус.

— Ты слышал, что сказал этот парень, — говорю Ивану, широко улыбаясь.

Нахмурившись, он говорит.

— Ты еще такой ребенок.

— А тебя так легко вывести из себя.

У него нет времени на очередную реплику, потому что в гостиную входит Дмитрий, и тут же забирает у меня свою дочь.

Будущий русский Пахан гораздо сдержаннее своего младшего брата и приветствует меня коротким кивком.

— Как они себя вели?

Я уже привык к его почти стоическому характеру. На самом деле Дмитрий загорается только перед Джейд и детьми, но и к Аполло тоже немного потеплел.Фигурально.

— Хорошо, как всегда, — встаю с места, теперь, когда свободен от детей, и хлопаю в ладоши. — Мы были одни всего минут двадцать. Джейд, наверное, будет спать еще как минимум час.

Дмитрий медленно кивает и легонько чмокает Изобеллу в макушку.

— Слышал, ты с кем-то разговаривал, когда мы вошли?

От этого парня ничего не ускользает. Клянусь, он правда мог бы услышать, как падает булавка в переполненной комнате.

— Конечно, слышал.

Он не возражает против моего резкого ответа и продолжает расспрашивать о другом.

— И как Аня?

— Хорошо. Твой отец угрожал мне прошлой ночью, так что, думаю, она может быть смущена.

— Что ты сделал, чтобы тебе угрожали? — ворчит Иван, бросая на меня сердитый взгляд.

— Ты такой раздражительный, — закатываю глаза. — Он подслушал наш телефонный разговор и услышал, как я назвал ее красивой. Думаю, он бы меньше разозлился, если бы услышал, как я его оскорбляю.

Иван выглядит еще более озадаченным этим объяснением.

— Я же говорил тебе, что ты слишком много флиртуешь.

— Называть кого-то красивым – не флирт, — замечаю, скрещивая руки на груди. — Если толькоты не считаешь флиртом каждый раз, когда делаешь Джейд один и тот же комплимент. Или Ане, если на то пошло.

— Это другое...

— Почему? — резко обрываю его. — Они твои друзья, а Аня – моя.

— Твоя? — эхом повторяет Дмитрий, наклоняя голову.

Дерьмо... Я сказал «моя», не так ли?

Сохраняя невозмутимое выражение лица, я пренебрежительно машу рукой.

— Мояподруга. Ты же знаешь, что я имел в виду.

— Неужели?

Черт побери, Дмитрий. Почему ты так сомневаешься?

— И ты туда же, — стону. — Иван уже взял на себя обязанность допросить меня, а твой отец сделал больше чем достаточно за вас всех. Так что, если ты не возражаешь, закончим с расспросами. Увидимся позже, у меня дохера дел.

Мне нечего делать. Ничего, кроме видеочата с твоей сестрой.

Никто из них не протестует, когда я оставляю их с детьми и, не сказав больше ни слова, поднимаюсь наверх. Должен перезвонить Ане, пока она не подумала, что я ее бросил, умер или что-то в этом роде. Может, она и не так драматична, как я, но иногда, если чувствую, что меня игнорируют хотя бы несколько минут, мой мозг приходит к самым нелепым выводам.

Моя спальня не является таким красивым фоном, как у Ани, но в ней достаточно чисто, чтобы мог уединиться и позвонить ей. В этом доме слишком много любопытных людей, чтобы отвечать на звонки в другом месте, если только я не решу прокатиться и поговорить с ней, припарковавшись у черта на куличках или где-то в этом роде.

Плюхнувшись в постель, я зачесываю волосы назад и открываю приложение FaceTime. После трех гудков начинаю сомневаться, не следовало ли мне сначала отправить сообщение с предупреждением. Но на пятом гудке Аня отвечает.

Она не на своем обычном месте, но, насколько могу судить, сидит, прислонившись спиной к изголовью кровати. Видел ее на заднем плане во время наших последних двух разговоров, и, судя по тому, что в прошлый раз ее телефон стоял абсолютно ровно, предположил, что она сидела за столом.

Мы оба в постели, и я молча размышляю. Почему мне нравится, как это звучит?

— Извини, я вернулся, — говорю, надеясь, что не слишком долго пялился на нее, прежде чем заговорить. — Передавал свой пост и не хотел, чтобы Сезар съел мой телефон, пока я не смотрю.

К тому же не хотел, чтобы ты думала, что, разговаривая со мной, рискуешь поговорить со своими братьями, если к этому не готова.

— Все в порядке, — отвечает Аня легким и непринужденным голосом. — Я так и думала, что ты с ними возишься. Наверное, тяжело ухаживать за обоими одновременно.

Усмехаюсь и киваю.

— Это точно. Но со временем привыкаешь. И, к счастью, Изобелла – просто ангел, с ней все намного проще. На самом деле мне нужно беспокоиться только о том, что Сезар попадет в беду.

Аня хмыкает, обдумывая мои слова.

— Во сколько неприятностей он правда может попасть в таком возрасте?

— О, ты бы удивилась, — настаиваю. — Он пытается съесть почти все подряд – даже грязь. А если не пытается что-то съесть, то пытается куда-нибудь забраться. Клянусь, у Джейд случается по три мини-сердечных приступа в день, когда он едва не задыхается или чуть не падает с чего-то, на чем ему не следует находиться. И это при почти постоянном присмотре.

— Ты правда хорошо с ними ладишь, — внезапно говорит она, и уже не в первый раз. — Хочешь иметь собственных детей?

Мои брови приподнимаются от смелого вопроса. Обычно я сам задаю личные вопросы, и они, как правило, довольно глупые и беззаботные, чтобы она не подумала, что я какой-то придурок, пытающийся запомнить каждую ее мысль и желание.

— О, это было слишком... — она начинает отступать, широко раскрыв глаза.

— Вовсе нет, — перебиваю, улыбаясь. — Просто удивлен, что ты спросила, а не расстроен из-за этого. Честно говоря, да. Хочу, чтобы когда-нибудь у меня были дети. Особо я не задумывался об этом, пока у Джейд не родились близнецы. Но я их так сильно люблю. Они непоседливые и шумные, и я в ужасе от ответственности за то, что приходится поддерживать жизнь чего-то такого маленького и беспомощного, но знаю, что оно того стоит.

Что-то меняется в ее лице, и я не могу сказать, положительное это или отрицательное, но в любом случае ее губы медленно растягиваются в улыбке.

— Это мило, Маттео.

То, как она произносит мое имя... блять, это не должно вызывать у меня мурашки. Мне определенно не стоит зацикливаться на том, как выглядят ее красивые розовые губки, когда она произносит его.

Скажи что-нибудь в ответ, идиот.

— Забыл спросить, — выпаливаю. — Твой папа не злится на тебя из-за меня, да? У вас все хорошо?

— Все хорошо, — соглашается Аня, кивая. — Мы поговорили сегодня утром. Просто он слишком опекал меня. Прости, если папа наговорил тебе что-то неприятное. Он пытается свыкнуться с этой мыслью, но ему тяжело… За последние пару лет мне было нелегко доверять.

В груди теплеет от сочувствия.

— Если это поможет, думаю, он доверяет тебе гораздо больше, чем мне.

Аня смеется сквозь вздох.

— Думаю, в этом ты возможно прав.

В довершение шутки качаю головой с притворным разочарованием.

— Мне кажется, у меня очень достойное доверия лицо, но его это не убеждает.

— Он еще передумает, — отвечает она, слегка пожимая плечами. — Может быть, когда подружится с твоим отцом.

Теперь моя очередь смеяться.

— Ты серьезно настроена на то, чтобы это произошло. Восхищаюсь твоей целеустремленностью. На этой неделе начну продумывать, как их сблизить. В последнее время здесь творится какой-то дурдом. Мне кажется, что после свадьбы дни пролетают слишком быстро.

Она оживляется при мысли о планировании.

— Может быть, папа мог бы приехать в гости, повидаться с детьми. Он мог бы согласиться, если бы тетя и дядя остались здесь со мной. Их дочь на несколько недель уехала в балетный лагерь, так что это было бы подходящее время.

— Это может сработать. Им придется находиться в непосредственной близости несколько часов или дней, в зависимости от того, как долго он пробудет здесь. Сомневаюсь, что Джейд разрешит ему снять отель, когда у нас столько свободных комнат.

Аня кивает, обдумывая это.

— Интересно, как папа отнесется к тому, что ему придется жить в доме, где так много потенциальных врагов.

— Потенциальных врагов? — переспрашиваю, прикладывая руку к груди в обзоре камеры, чтобы она видела. — Аня, я оскорблен. В этом доме мы все – одна семья. Что может пойти не так в доме, полном недоверчивых обученных убийц?

Она улавливает мой сарказм и слегка смеется.

— Ты один из них?

Мои брови приподнимаются.

— Недоверчивый обученный убийца?

Она пожимает плечами, но склоняет голову в кивке, выглядя почти смущенной.

Губы дергаются, я наклоняю голову.

— Пытаешься записать, чтобы у тебя было признание на видео, чтобы шантажировать меня, если забуду о твоем дне рождения или что-то в этом роде?

— Что? — выпаливает она. — С чего бы мне это делать? Ты вообще знаешь, когда у меня день рождения?

— Просто шучу, — смеюсь, любуясь румянцем на ее щеках. — Я знаю, когда у тебя день рождения, Аня. У меня уже есть план, как отправить тебе подарок. А ты знаешь мой?

— Ты, я... — заикается она. — Я первая задала тебе вопрос.

Не могу сдержать смех, который вырывается из меня.

— Ты такая милая, когда смущаешься.

Ее большие круглые глаза расширяются, и она заливается еще более густым румянцем.

— Я не смущаюсь.

Да, смущаешься.

— Перестану, не волнуйся. Но, отвечая на твой вопрос, могу сказать, что я, пожалуй, один из них. Недоверчивый, но не настолько. Уверен, Аполло хотел бы, чтобы я был таким же скептичным, как он, но мне нравится, когда люди показывают себя такими, какие они есть, а не когда предполагаю в них худшее.

Аня кивает.

— Значит, тебе сложно быть недоверчивым, но не сложно быть профессиональным убийцей?

— Что ж, теперь мне действительно интересно, не пытаешься ли ты вытянуть из меня какое-то признание, — поддразниваю. — Не испытываю угрызений совести по этому поводу, но и не получаю удовольствия. Что есть, то есть. Мне нравится моя семья и моя жизнь, и так уж случилось, что это составляет большую ее часть. Тебя это беспокоит?

— Н-нет, — она прикусывает нижнюю губу, обдумывая ответ. — Знаю, что у вас хорошая семья. Есть и плохие семьи, и папа не позволил бы Дмитрию остаться там, если бы думал, что вы все окажете на него плохое влияние. Если ты такой же хороший, как мои братья, то меня это не беспокоит.

Киваю, пока она говорит.

— Значит, считаешь, что твои братья хорошие?

— Я знаю это, — хмурится Аня. — Иногда я по ним скучаю.

Не хочу, чтобы ей было неудобно говорить о них, но она сама подняла эту тему. Я не буду менять ее, если Аня сама этого не захочет. Возможно, ей легче думать о них и говорить, чем видеть наяву.

— Уверен, что они скучают по тебе не меньше, если не больше.

Она пожимает плечами, быстро поднимая и опуская их.

— Ты добрый, раз говоришь это.

— Не добрый, а просто честный, — поправляю. — Судя по тому, как они оба расспрашивали меня о моих намерениях, знаю, что ты им глубоко небезразлична.

— Они это сделали? — ее голос почти дрожит.

— Конечно, сделали, — сглатываю, тщательно подбирая слова. — Если когда-нибудь захочешь спросить меня о них, спрашивай. Знаю, что ты с ними не общалась, и тебе не нужно объяснять почему, но…

— Они видели меня, — выпаливает Аня, обрывая меня.

— Видели тебя? — переспрашиваю, стараясь, чтобы мой тон звучал спокойно и не пугающе.

— В ту ночь, — она тяжело и прерывисто выдыхает. — Мои братья видели больше, чем должны видеть у сестры. Вдобавок ко всему, избитую и истекающую кровью. Я... я не могу смотреть на них, не вспоминая ту ночь. Не могу с ними поговорить, хотя и хочу. Было достаточно тяжело снова встретиться с отцом, а он мой... он мой папа. Он аблюдал, как я появлялась на свет. Купал меня, когда я была маленькой. Это не то же самое, что Дмитрий и Иван.

Ее глаза застилают слезы, но ни одна из них не падает.

— Это, наверное, очень тяжело, — мягко отвечаю. — Понимаю, что ты имеешь в виду, но, конечно, не то, через что тебе пришлось пройти. Но с твоими братьями все по-другому, не так, как с отцом. Признаю, для парней это немного иначе. Все мои братья видели друг друга в компрометирующих положениях, но я бы никогда не хотел, чтобы Джейд увидела меня в таком свете. Отношения между братьями и сестрами не так просто объяснить.

— Да, — хрипло отвечает Аня, шмыгая носом и проводя по лицу тыльной стороной ладони, как будто проверяя, не текут ли слезы. — Прости, не хотела быть такой эмоциональной.

— Не извиняйся, — решительно качаю головой. — Просто хотел сказать, что ты можешь говорить со мной о чем угодно. Спрашивать о чем угодно. Я здесь ради тебя. Если ты хочешь что-то сказать, я хочу это услышать. Честно.

Аня заметно сглатывает и, кажется, берет себя в руки.

— Спасибо. Но, может быть, нам стоит пока вернуться к более беззаботным вещам?

Я одариваю ее улыбкой, надеясь, что это поможет ей успокоиться еще больше.

— Конечно. У меня даже есть тема, которую хотел бы с тобой обсудить.

Она хихикает.

— О, да неужели?

Серьезно, я говорю ей.

— Аня, у меня масса тем для разговора.

— Тогда давай послушаем.

Делая паузу для пущего эффекта, спрашиваю.

— Кошки или собаки?

Глава 13

Глава 13

Маттео

Почти три года назад

Последние полчаса Нико как-то странно поглядывает на меня краем глаза. Мы заперлись в спальне Ремо и рыщем по даркнету в поисках информации о наших целях, пока наш технически подкованный брат настраивает систему наблюдения.

Даже немного пугает, насколько тихо и быстро Ремо нарушает все законы о кибербезопасности. В прошлом он всегда мог получить доступ к уличным камерам и при необходимости взломать личные камеры любого предприятия, но сейчас все на другом уровне. Он программирует программное обеспечение для распознавания лиц, чтобы получать оповещения всякий раз, когда будут замечены те подонки, которых мы ищем. Загружает в собственный механизм видео в реальном времени со всех доступных камер в радиусе пятисот миль, окружающих нашу территорию.

Он уже оцифровал файлы, которые просил Нико, и отправил нам обоим копии, чтобы мы сохранили их на телефонах. Но абсолютно уверен, что мне не придется просматривать их снова. Лица мужчин, которые смогли причинить столько зла невинной девушке, навсегда запечатлелись в памяти. Не думаю, что когда-нибудь смогу их забыть, даже если попытаюсь.

Возможно, если я увижу их мертвыми, это поможет.

— Нашел что-нибудь важное? — спрашиваю, вместо того чтобы ворчать по поводу его откровенных и нежелательных взглядов.

Нико поджимает губы.

— Пока нет.

К сожалению, и я тоже.

Вздохнув, снова смотрю на экран компьютера у себя на коленях.

— Отлично.

— Чешется?

Морща нос, я возвращаю свое внимание к брату.

— Что?

— Чешется? — повторяет он, наклоняя голову набок. Его ледяные голубые глаза более пронзительны, чем у остальных наших братьев, как будто они созданы для того, чтобы нервировать так же, как и он сам. — Потребность. Чувствуешь ли ты ее нутром? Хочется ли тебе вырвать ее и утолить?

— Ты под кайфом? — спрашиваю, растерянно моргая. — Предполагается, что я должен знать, что, блять, это значит?

— Хочешь сам убить этих парней. Чувствую, как от тебя исходит это. Ты практически кричишь об этом с крыши. Хочу знать, не зудит ли. Так ли сильно тебя это раздражает, что кажется, будто кожа может слезть, если ее не почесать.

Ошарашенный его нетерпением услышать ответ, я качаю головой.

— Это то, что ты чувствуешь, когда хочешь убивать? Зуд?

Нико пожимает плечами, заинтересованный блеск в его глазах начинает тускнеть.

— Нет. Но мы с тобой разные. Ты не получаешь от этого удовольствие.

— Буду с тобой честен, чувак. Ты никогда в жизни не приводил меня в большее замешательство, — раздраженно фыркаю, выдыхая через нос. — Нет, это не чешется.Болит . Честное слово, чувствую, что горю изнутри. Не потому, что хочу убивать, а потому, что хочу, чтобы они умерли. Я так зол из-за того, что это произошло, и не знаю, что с этим делать, кроме как вот это.

Нико пристально смотрит на меня, обдумывая мой ответ.

— Не люблю убивать так, как ты, это правда, — продолжаю. — Но думаю, что единственный способ избавиться от этой тоски, или боли, или что бы это ни было, – это самому почувствовать, как они умирают. Хочу увидеть, как ты причиняешь им боль, такую сильную, какой никогда не причинял никому другому. Мне не нравится сам процесс, но хочу увидеть, как они страдают так, как, я знаю, ты можешь их заставить. И даже сам хочу помочь.

Я продолжаю представлять, какой на ощупь будет их кровь на моих руках. Будет ли она горячей и густой, какой и должна быть? Или холодной и жидкой из-за отсутствия в них человечности? Смогу ли почувствовать порочность в их ДНК?

Нико молчит, и замечаю, что Ремо перестал печатать на клавиатуре у нас за спиной. Он отвлекся, и я начинаю сомневаться, не произнес ли только что кучу бессмысленных слов.

До тех пор, пока Нико, в конце концов, не заговаривает.

— Такую сильную, какой еще никогда не причинял, да? Это будет непросто. В прошлом я довольно высоко ставил планку перед дядей.

Из моего горла вырывается сдавленный смешок.

— Уверен, ты справишься. У тебя нет списка того, что ты хочешь попробовать? Выбери что-нибудь, и мы попробуем.

— Ну... — он замолкает, задумавшись. — Я никогда не варил кого-то заживо. Правда, сначала нам придется хорошенько их помучить. Не хочу, чтобы они умерли слишком быстро. И не знаю, насколько это будет больно, потому что никогда раньше не видел, как это делают.

— О, сварить заживо, и это все? — поддразниваю, слегка смеясь. — Ты интересный парень, Нико.

— Неужели? — с сомнением спрашивает он. — Я бы сказал, что интереснее то, что ты хочешь пытать, чем то, что у меня в голове припасено несколько идей на такой случай.

— Ну... — неловко откашливаюсь, прочищая горло. — Мы всегда знали, что я интересный человек. Уже много лет пытаюсь донести до вас, что я лучший из братьев.

Римо фыркает, возвращаясь к печатанию.

Нико даже не делает вид, что развеселился.

— Сложная публика.

— Попробуй новый материал, если хочешь, чтобы смеялись, — недобро предлагает Нико.

— Дай мне передохнуть, ладно? — фыркаю, ворча себе под нос. — Я сегодня не в лучшей форме. У меня в голове пиздец.

У брата нет подходящего замечания на этот счет.

— Думаю, это хорошо, — говорит Ремо, не поворачиваясь к нам лицом. Он продолжает работать над кодированием или программированием, или чем там еще он занимается на своих экранах.

Нуждаясь в разъяснении, я спрашиваю.

— Что хорошего?

— Что вы оба так переживаете из-за этого, — рассеянно отвечает он. — Что вы слышите о чем-то настолько ужасном и хотите все исправить, даже если на самом деле ничем не можете ей помочь. Папа гордился бы нами, если бы знал, чем мы все сейчас занимаемся.

Я…

— Я не делаю ничего благородного, — ворчит Нико. — Хочу наказывать преступников самыми бесчеловечными способами. И собираюсь наслаждаться этим. Мне плевать, если этим кто-то будет гордиться.

— Я тоже не пытаюсь заставить кого-то гордиться... — начинаю, но Ремо перебивает.

— Знаяэто, Маттео, он бы только еще больше гордился тобой, — он перестает печатать и поворачивается на стуле, чтобы посмотреть на своего близнеца. — И можешь притворяться равнодушным ко всем остальным, ты перестал меня дурачить еще больше десять лет назад. Просто прими комментарий таким, какой он есть, и признай, что ты хороший человек, когда позволяешь себе таким быть.

Нико, похоже, хочет вскочить со своего места и придушить нашего брата, но у него нет возможности дать выход гневу. Из компьютера Ремо раздается громкий и пронзительный сигнал тревоги, который звучит дважды, прежде чем затихает.

— Что это было...

— Мы засекли одного из них.

Мое сердце бешено колотится в груди, когда я встаю, чтобы посмотреть поближе. Нико приходит в голову та же мысль, и мы встречаемся за креслом Ремо.

— Где он? — резко спрашивает он, прищуриваясь, глядя на экраны.

— Всего в часе езды отсюда, — сообщает Ремо, указывая рукой на карту и увеличивая изображение. — Вот.

— Пошли.

— Подожди, — начинаю, хватая Нико за руку.

Его лицо становится неподвижным, как камень.

— Если передумал, можешь отъебаться и оставаться дома. Ты мне для этого не нужен.

— Я не отступаю, — практически рявкаю, понизив голос. — Всего лишь говорю, что нам нужна секунда. Наш план не может состоять в том, чтобы просто ворваться туда и действовать наобум. Мы его похитим? Знаем, куда можно его отвезти, чтобы это было достаточно близко и уединенно, чтобы продержать его там несколько часов или дней? Нужно ли его вырубить, чтобы перевезти? Он там один?

Нико сжимает челюсти, и у него такой вид, будто он хочет сломать мне руку за то, что я его удерживаю.

— В пяти милях от его нынешнего местонахождения есть старый склад, — сообщает Римо. — Похоже, он один, но вокруг есть гражданские. Сообщу твоей команде, чтобы они встретились с вами в том районе и провели разведку, если опередят вас. Та же история, что и обычно.

— Достаточно хорошо? — язвительно спрашивает Нико, отдергивая руку и прищуриваясь. — Одевайся, я выезжаю через три минуты. С тобой или без тебя.

— У тебя естькоманда ? — недоверчиво спрашиваю, глядя, как он уходит, не поблагодарив и не попрощавшись с Ремо.

— Ну и что с того? — ворчит брат.

— Как часто ты выходишь на охоту, чтобы кого-нибудь помучить, если у тебя есть команда на подхвате?

— Достаточно часто.

Господи.

— Как вообще можно обзавестись командой для пыток?

— Дядя Сезар подарил их мне на двенадцатый день рождения.

Конечно, он это сделал.

— Три минуты, — напоминает мне Нико, когда мы останавливаемся у моей спальни.

Киваю.

— Мне просто нужна другая одежда. Я быстро. Не упущу такую возможность.

Нико всматривается в мое лицо, вероятно, пытаясь найти сомнение, но не находит.

— Хорошо.

Глава 14

Глава 14

Аня

Тетя Ирина приходит на йогу с утра пораньше. Ну, по крайней мере, слишком рано для гостей. На часах 8:30 утра, когда я веду ее в свою старую балетную студию, чтобы начать. Просторное помещение идеально подходит для многих занятий, но особенно для танцев и йоги.

Высокие окна пропускают много солнечного света, а слегка затемненные деревянные полы создают приятную утреннюю атмосферу. Еще лучше здесь танцевать ночью, когда светит луна и небо слегка синеет. Давно я не любовалась таким видом и, наверное, больше никогда не полюбуюсь.

В конце концов, я начала заниматься йогой всего пять месяцев назад. Все мои врачи рекомендовали физические упражнения, чтобы помочь организму адаптироваться к новым лекарствам, но страх перед приступами астмы удерживал меня от того, чтобы снова надеть пуанты.

Йога расслабляет, и ею можно заниматься на любом уровне подготовки. Чего нельзя сказать о балете, по крайней мере, для меня. Танцы всегда были для меня чем-то большим, чем просто физической нагрузкой. Это сложный вид искусства, и когда достигаешь такого уровня мастерства, как у меня, регресс угнетает. А я не могу регрессировать, если просто не попробую еще раз.

— Это так волнительно, — напевает тетя, выходя вместе со мной на середину комнаты. В ее походке чувствуется бодрость, а белокурый хвост подпрыгивает при каждом движении. — Никогда не надеваю красивые наряды нигде, кроме дома. Чувствую себя такой спортивной.

Пытаюсь ответить ей улыбкой на улыбку. Я нервничаю сильнее, чем следовало бы, но ее энергия помогает. Она не успокаивает и не заразительна, но все равно приятно ее видеть. Я люблю свою тетю, и мне нравится делать счастливыми тех, кого люблю, хотя в последнее время не очень-то это получается.

— Очень милый комплект, — искренне говорю, оглядывая одежду сверху донизу, чтобы убедить тетю в своей правоте. На ней леггинсы нежно-голубого цвета и облегающий топ в тон, но с длинными рукавами. Даже кроссовки идут в тон, со светло-голубыми и белыми вставками.

Она сияет, размахивая рукой передо мной.

— Твой тоже очарователен.

Стараюсь не переставать улыбаться и пожимаю плечами. Моя одежда больше похожа не на тренировочный костюм, а на доспехи. Все, что ношу, идеально скроено, чтобы скрыть мои дискомфортные зоны. Шрамы и любые изгибы. Несмотря на то, что у меня небольшое телосложение, с тех пор как уровень активности снизился, я выросла во многих областях. Ненавижу видеть в себе женственные черты – те, которым в прошлом был нанесен огромный вред.

И как бы мне ни нравилось это пространство, сложно не замечать все, что происходит перед зеркальной стеной в студии. От такого большого отражения не спрячешься, и я хорошо усвоила этот урок. Поэтому вместо милого облегающего комплекта из леггинсов и топа я занимаюсь йогой в спортивных штанах и легком свитере. Что не так уж удручающе, ведь они в моих любимых цветах. Белые брюки и сиренево-пурпурный топ.

Когда ты не можешь в полной мере наслаждаться своей одеждой, всегда приятно, когда в ней есть хоть что-то, что тебе нравится. В моем случае обычно я стремлюсь к двум вещам – комфорту и цвету.

— Есть ли что-то конкретное, что ты хочешь сделать? — спрашиваю, раскладывая свой фиолетовый коврик рядом с ее синим. — Обычно я подключаю инструктора к проектору, чтобы это больше походило на занятие, но мы можем заниматься чем угодно.

— Занятие – это весело, — соглашается Ирина, радостно кивая. — А после мы можем сделать растяжку, чтобы расслабиться и поболтать. Я соскучилась по нашему девичьему времяпрепровождению,solnyshka .

Солнышко . Она называла меня так с самого детства.

— Я тоже соскучилась по этому, — тихо признаюсь.

Прежде чем кто-либо из нас начнет проявлять излишние эмоции, я открываю на телефоне простой урок и удаленно направляю его на проектор. Обычно выполняю более сложные упражнения, но с моими и без того напряженными нервами не хочу впасть в панику, если потрачу много энергии слишком быстро.

В течение почти сорока минут мы с тетей переходим от одной позы к другой и растягиваемся, делая небольшие перерывы на воду. Почти не разговариваем, если не считать коротких комментариев на ходу, стараясь не отставать от видео.

Когда все, наконец, заканчивается, я изрядно потная, и мышцы скорее расслаблены и сильны, чем напряжены. Тетя Ирина дышит тяжелее меня, но я все равно мысленно держу наготове ингалятор на случай, если он мне понадобится. Повсюду ношу его с собой, хотя у папы есть несколько припрятанных в доме. И он также носит их с собой, независимо от того, рядом мы друг с другом или нет.

— Это было самое сложное, что я делала за последние дни, — вздыхает тетя Ирина, ложась на коврик, чтобы отдышаться. — Как часто ты занимаешься йогой? Думаю, мне стоит брать с тебя пример, ты почти не потеешь.

Слегка смеюсь над ее гиперболизированный выражением лица и, скрестив ноги, сажусь на свой коврик лицом к ней.

— Делаю упражнения по видео где-то три раза в неделю, а иногда и четыре. Это полезно для здоровья, по крайней мере, так говорят. Мне нравится. Надеюсь, это было не слишком?

— Нет, конечно, не слишком, — поспешно отвечает она, качая головой. — Просто я расслабилась и перестала заниматься. Хотела провести с Надей как можно больше времени, прежде чем она уедет, и большую часть этого времени посвятила шопингу и киномарафонам. Мы были очень распущенными, но это было лучшее время. Твоему дяде Льву не нравились все эти ужины со снеками. Он скучал по своим стейкам.

— Он ведет себя так, будто не может просто заказать то, что хочет, — шучу, едва не закатывая глаза. Для закоренелого силовика этот человек умеет дуться, как никто другой.

Тетя Ирина хихикает.

— Именно это я ему и сказала!

— Что он на это ответил?

— Ох, ты же знаешь своего упрямого дядю, — говорит она мне, махнув рукой. — Ворчал по этому поводу, а потом ел с нами конфеты и попкорн, пока разогревал лазанью в духовке.

— Конечно, ел.

— Он такой ребенок, когда голодный, — радостно жалуется тетя. — Я счастлива, что у нас есть Надя, а не маленький мальчик, который брал бы с него пример. Я бы сошла с ума, если бы пришлось иметь дело с мини-Львом.

Ей бы понравился мини-Лев, и мы обе это знаем. Но не спорю с ее игривыми подколками в его адрес.

— А что с твоим Маттео, а? — спрашивает она, заговорщицки улыбаясь. — Он сводит тебя с ума?

Мое лицо стало бы пылающе-красным, если бы уже не раскраснелось от занятий йогой.

— Он не мой Маттео, — напоминаю ей, бормоча. — И не делает ничего, что могло бы свести меня с ума. Он…

— Он… — подсказывает тетя, не смутившись моей поправкой.

— Теперь общается со мной по FaceTimes. С детьми и без, — заправляю выбившиеся волосы за уши и пожимаю плечами. — С ним легко общаться. Он хороший друг.

— Хороший друг – редкий дар, — говорит тетя Ирина, садясь лицом ко мне. — Я бы хотела когда-нибудь познакомиться с этим молодым человеком.

— М-может быть, познакомишься.

— Да? — спрашивает она, наклоняя голову. — Он планирует навестить нас?

— Не уверена, — признаюсь, прикусив губу. Решив довериться ей, я наклоняюсь ближе. — Но мы пытаемся подружить наших пап.

Ее глаза расширяются от озорного блеска.

— О, правда?

— У них не так много друзей. Подумала, что это хорошая идея.

— Это была твоя идея, да? И твой Маттео рад помочь?

— Он не мой Маттео, — снова поправляю ее, краснея еще сильнее. — И сказал, что, по его мнению, это возможно, но они уже старики, и им будет сложнее поддерживать дружбу на расстоянии. Мы думаем, папе стоит навестить их в ближайшее время, чтобы повидаться с близнецами. Даже сказала, что, может быть, сейчас самое подходящее время, ведь вы с дядей Львом могли бы погостить у нас.

Она заливается смехом.

— Он назвал твоего отца старым, да? Он забавный и храбрый.

— Да, так и есть, — мысленно соглашаюсь.

— Но разве ты не хочешь тоже поехать в гости?

— Ох, нет, — сразу же отвечаю. — Свадьба была трудной. Пока я не готова к чему-то подобному снова. Мне нравится быть здесь, нравится моя рутина.

— Хммм, понимаю. Было бы лучше, если бы он навестил тебя вместо этого, не так ли?

— Я… не знаю, — морщусь и тут же исправляюсь. — То есть, да. Но мы об этом не говорили. Только о том, чтобы наши отцы стали чаще видеться.

— Льву будет очень смешно, когда он узнает, что ты пытаешься устроить своему отцу «свидание» с Данте Моретти, — замечает тетя Ирина с милой ухмылкой.

Меня привлекает ее волнение, и я хочу разделить его.

— До тех пор, пока он не выдаст наш план.

— Конечно, не выдаст, — серьезно клянется она. — Муж должен разделять доверие своей жены. Твой дядя очень хорошо умеет хранить мои секреты.

— У тебя много секретов,tetya ?

— Ровно столько, чтобы жизнь была интересной, девочка моя, — хихикает она, прикладывает указательный палец к губам и заговорщически подмигивает.

Смеюсь в ответ и наслаждаюсь тем, как ее игривая натура выходит на поверхность. Почти забыла, какой энергичной она может быть.

— Думаю, было бы здорово, если бы он приехал повидаться с тобой, — неожиданно добавляет тетя. — Мы могли бы показать ему, насколько по-другому обстоят дела на Западе. Возможно, Маттео понравится здесь больше, чем в его мрачной Филадельфии.

— Я бы не смогла показать ему многое из этого, — отвечаю, печально пожимая плечами. — Ему, наверное, было бы скучно сидеть взаперти в одном доме.

Тетя Ирина делает вид, что обиделась, и притворно вздыхает.

— В этом чудесном доме скучать не придется. Здесь есть чем заняться.

Что ж… в этом она не ошибается.

— И, кроме того, у тебя все так хорошо получается, моеsolnyshka . Тебе захочется выйти за пределы этих стен раньше, чем ты думаешь. Ты храбрее, чем кажешься. Я вижу это в тебе, и скоро ты тоже это поймешь.

Горло сжимается от переполняющих меня эмоций.

— Ты правда так думаешь?

— Я уверена.

Тетя Ирина протягивает руку, ее пальчики с французским маникюром замирают в воздухе, давая мне возможность прикоснуться к ней. Я не боюсь ее прикосновений, поэтому ни капельки не сопротивляюсь, когда позволяю ей взять себя за руку.

Она нежно сжимает меня в объятиях и улыбается.

— В любое время, когда захочешь выйти из дома, даже просто прогуляться по пляжу или прокатиться на машине, я буду в двух шагах от тебя. Мы окружим тебя такой защитой, какой нет ни у одного короля или королевы. И если почувствуешь себя со своим Маттео в большей безопасности, чем с кем-либо другим, я сама полечу в этот унылый город и привезу его к тебе.

Издаю удивленный смешок и свободной рукой смахиваю слезы, которые, я не заметила, потекли по щекам.

— Ты же знаешь, что они живут за городом, да? Папа говорит, что их дом больше нашего, и почти все они живут вместе в том дворце. Думаю, что там, скорее всего, не так уж и уныло.

Тетя Ирина пренебрежительно фыркает и дерзко пожимает плечами.

— Все равно, это не сравнится с красотой Калифорнии. И у нас есть то, чего нет у них. Великолепные дамы Морозов. Нас всего несколько, но мы сами по себе являемся богинями, не так ли?

Это определенно так.

— Я скучала по тебе, — говорю со слезами на глазах, вместо того чтобы ответить на ее вопрос. — Прости, что не просила тебя провести со мной время раньше. Я хотела. Просто не знала, как…

— Ничего подобного, моя милая девочка, — успокаивает меня тетя, еще раз сжимая мою руку. — Тебе не за что извиняться. Я понимаю больше, чем ты думаешь, тебе нужно время, чтобы прийти в себя и понять, как действовать дальше. Теперь мы вместе, и ничто другое не имеет значения.

Весомость искренних слов ощущается как теплое объятие.

— Хочешь остаться подольше?

— Ничего другого я бы и не хотела, — Ирина улыбается. — Может быть, если я останусь подольше, твой Маттео позвонит, и я с ним познакомлюсь.

— Главное, чтобы ты не называла его моим Маттео в лицо.

Она показывает, что закрывает рот на замок, и, когда мы встаем, я заключаю ее в долгожданные объятия. К тому времени, как отпускаю тетю, лица у нас обеих мокрые, и не от пота.

— Думаю, мы заслужили перекус, как считаешь? Что у нас сегодня в меню?

Сегодня среда, так что.

— Яблочные дольки с миндальным маслом. Впрочем, можешь выбрать что-нибудь другое. Если хочешь.

— Ты что, шутишь? Звучит аппетитно. Дядя Лев всегда по утрам ворует у меня миндальное масло для своих фруктов. Придется не делиться с ним, иначе он все съест.

Смеясь, я киваю в знак согласия.

— Договорились.

Глава 15

Глава 15

Аня

Мы заканчиваем перекус и почти час болтаем сидя за кухонным островком, когда Маттео пишет мне смс. Тетя Ирина видит, что мой телефон загорается еще до того, как я это делаю, и, клянусь, у нее такой вид, будто она пытается удержаться, чтобы не отобрать его у меня, когда нерешительно беру его.

— Ну, давай же, — подбадривает, придвигаясь ближе на скамейке. — Это он?

— Ты так взволнована, — комментирую, прикусывая губу. — Это всего лишь сообщение. Он желает доброго утра.

— И это все? — спрашивает тетя. Глядя на мой телефон, тетя читает вслух. — Доброе утро, Аня. Хочешь сегодня созвониться или переписываться?

— Ты стала более любопытной, чем я помню, — поддразниваю, прижимая телефон к груди в притворной попытке защитить его.

Игнорируя мой комментарий, она широко улыбается.

— Ну разве это не мило? Он спрашивает тебя, чем бы ты предпочла заняться.

— Я же говорила тебе, что он милый.

— Да, так и было, — тетя кивает на мой телефон. — Ну что, ты собираешься ответить ему? Скажи, чтобы он тебе позвонил. Хочу познакомиться с этим твоим молодым человеком.

— Он не мой, — ворчу себе под нос. Отодвигая телефон от себя, чтобы видеть экран, я перевожу взгляд с него на свою тетю. — Попрошу его позвонить, если пообещаешь не ставить меня в неловкое положение.

—Solnyshka , я бы никогда, — клятвенно заверяет она меня, и ее голос становится серьезным.

— Ладно, — выдыхаю, убежденная в искренности ее обещания.

Аня

Можешь позвонить прямо сейчас, если не занят.

Моя тетя даже не успевает мельком взглянуть на мой ответ, как телефон начинает звонить по видеосвязи. Она издает удивленный девичий возглас и взволнованно хлопает в ладоши.

— Ему не терпится поговорить с тобой, — радостно говорит она, похлопывая меня по руке. — Кажется, этот молодой человек мне уже нравится.

— Просто он быстро отвечает, — бормочу. — Не нужно придавать этому значения.

Поставив телефон на цветочную вазу в центре маленького столика, подхожу ближе к Ирине и нажимаю «Принять», прежде чем она успевает сказать что-нибудь еще. Наши лица появляются на экране так же быстро, как и его.

На его лице мелькает удивление, голубые глаза расширяются, когда он видит, что я не одна. Несмотря на очевидный шок, Маттео быстро приходит в себя.

— Аня, ты не говорила, что у тебя есть старшая сестра.

У меня такое чувство, будто мое лицо уже пылает, хотя комплимент адресован тете. Хоть он и называет ее молодой, у меня такое чувство, будто Маттео называет меня красивой. Мало кто может сравниться красотой с Ириной Морозов, так что это намек на то, что мы похожи как сестры? Это кажется невероятным, но все равно согревает сердце.

— О, теперь понимаю, почему ты не нравишься моему мужу, — говорит тетя Ирина забавляясь, с удивлением глядя на экран телефона, а затем переводит взгляд на меня. — Он просто очарователен, правда?

Лицо Маттео вытянулось, его игривая улыбка мгновенно исчезла.

— Вы жена Льва? Мне очень жаль.

Мне приходится прикрыть рот рукой, чтобы сдержать смех, который вот-вот сорвется с губ. Он говорит с сарказмом, но его искреннее раскаяние перед тетей настолько убедительно, что не могу отрицать, что это забавляет.

— Похоже, он еще и шутник, — задумчиво произносит Ирина, склонив голову набок. — Опасное сочетание.

— Что ж, мне нравится жить в опасности, — Маттео усмехается. — Не знал, что познакомлюсь с кем-то во время этого звонка. Я бы причесался. Вряд ли произвожу хорошее впечатление.

Моя тетя выгибает бровь и поддразнивает его.

— Ох, значит, моя племянница – недостаточный повод для того, чтобы причесаться?

Прежде чем он успевает ответить, я наконец встреваю.

— Маттео, это моя тетя Ирина. Она шутит.

Она расплывается в лучезарной улыбке.

— Я ее тетя Ирина, но вряд ли шучу. Приятно познакомиться. Моя очаровательная племянница очень хорошо отзывается о тебе, в отличие от моего мужа.

Маттео смеется.

— Да, он, э-э, я ему не очень-то нравлюсь. Стараюсь не принимать это на свой счет. Такое случается редко: чтобы кто-то невзлюбил меня с первого взгляда.

— Мой Лев не так уж редко испытывает неприязнь к кому-то с первого взгляда, так что ты правильно делаешь, что не принимаешь это близко к сердцу. Он крепкий орешек. Но если будешь настойчив, то однажды сможешь его расколоть.

— Учту это, — ухмыляясь, говорит ей Маттео. — У меня есть опыт настойчивости. Думаю, справлюсь с этой задачей. Что думаешь, Аня?

— Не сомневаюсь в этом, — отвечаю ему, чувствуя себя более застенчиво, чем обычно.

Знакомство Маттео с моей тетей теперь, когда это произошло, кажется каким-то грандиозным шагом. Мы дружим всего почти что неделю, а он уже настолько расположил меня к себе, что я с удовольствием общаюсь с ним по видеосвязи чуть ли не каждый день. А теперь Маттео очаровывает тетю так, словно знает меня много лет.

— Слышала, что ты часто звонишь по видеосвязи с малышами Моретти-Морозов, — с надеждой в голосе говорит тетя Ирина. — Есть ли шанс, что я тоже смогу их увидеть? Я их еще не видела, представляешь? Только на фотографиях.

— Да, конечно, — Маттео встает, в трубке раздается шорох, а затем открывается дверь. — Пойду украду у них минутку. Они скоро пойдут вздремнуть, но могу застать их до этого.

— Ничего страшного, если они заняты...

Он обрывает меня, прежде чем успеваю произнести хоть слово.

— Тссс, они никогда не бывают слишком заняты, чтобы повидаться со своим любимым дядей и Аней. Кроме того, технически Ирина приходится им двоюродной бабушкой, или что-то в этом роде. Не знаю, как работают титулы такой обширной семьи. Мы просто используем то, что кажется нам наиболее подходящим.

— С радостью приму любой титул, — отвечает Ирина, явно воодушевленная перспективой.

Снова раздаются звуки шагов, и половина лица Маттео исчезает из кадра, когда он поворачивается.

— Возьмука их, спасибо. Мне нужно позаимствовать эти милые личики, спасибо большое. Сейчас вернусь.

— Маттео, ты не сможешь держать их и телефон одновременно, — протестует женский голос.

— Ана, ты когда-нибудь перестанешь меня недооценивать? — фыркает он. — Я могу делать с ними жим лежа и жонглировать игрушками одновременно.

— В этом даже нет никакого смысла…

— Пока, вернусь через минуту, — поет Маттео. Уходя, начинает говорить тише, обращаясь, как я могу предположить, к близнецам. — Тетя Ана не понимает, как глупо звучит ее сомнение в дяде Маттео, не так ли?

Через несколько секунд видео снова становится четким. Маттео держит свой телефон не в руках, а на поверхности, которая, судя по окружающему его фону, является кухонной столешницей.

Он держит Изобеллу на одной руке, а Сезара – на другой, словно демонстрируя их нам. Его черная футболка натягивается, когда он садит детей себе на бедра, и ткань растягивается под их весом. А из-за его больших мускулистых рук они кажутся еще меньше, чем на самом деле.

— Скажитепривет , дети, вы в прямом эфире.

Его голос отвлекает меня от созерцания, и тетя Ирина тут же начинает ворковать в трубку.

— Боже мой, они просто прелесть. Жаль, что не могу дотянуться до них через телефон и ущипнуть за щечки, ух. Изобелла, да? Она выглядит точь-в-точь как моя Надя в этом возрасте.

— Да, Изобелла и Сезар, — отвечаю для нее, чувствуя тепло и умиление, когда смотрю, как Маттео целует каждого из них в макушку.

— У них сегодня был хороший день?

— О да, — подтверждает Маттео, раскачиваясь из стороны в сторону, чтобы развлечь их. — Сегодня было очень весело. Мы уже и в водичке поплескались, и животик помассировали, и перекусили и все это еще до конца утра. У детей так много времени, правда?

— Это точно, — соглашается тетя. — Я так завидую, что в вашем доме до сих пор полно таких маленьких деток. Скучаю по детским дням. Моей Наде уже двенадцать, она такая большая девочка. Как же несправедливо, что в одних случаях время летит быстро, а в других – медленно.

— Вот и я о том же, — со смешком соглашается Маттео. — У меня такое чувство, что только вчера Джейд нашла нас, а сейчас она замужем и у нее близнецы. И в то же время я познакомился с Аней всего неделю назад, а мне кажется, что знаю ее всю свою жизнь.

У меня перехватывает дыхание, когда слышу, что он чувствует почти то же, что и я.

— О, подожди, — говорит Маттео, заметив что-то краем глаза. — Мама пришла за детьми. Должен их отдать, иначе мне не поздоровится. Но пришлю еще несколько фотографий и видео, которыми ты можешь поделиться с тетей Ириной.

— Он мне нравится, — произносит тетя, когда он исчезает из виду.

— Он не может не нравиться, — признаюсь смущенным шепотом.

Маттео снова появляется в поле зрения, и мне приходится отвести взгляд, чтобы не смотреть на его фигуру в полный рост. Он такой красивый и мускулистый, это видно даже через одежду. Никогда не придавала особого значения мужским телам вне балета. Например, я понимала, что в силе есть красота, но не искала ее, чтобы любоваться.

А когда у меня появился непреодолимый страх перед мужчинами, вообще перестала думать об их телах. Тем не менее, почему-то мне все еще хочется смотреть на Маттео. Чтобы оценить его телосложение так же, как и лицо.

Это нервирует.

— Извините, что встреча была такой короткой. Сезар сегодня достаточно спокоен, чтобы вздремнуть, так что Джейд чертовски внимательно следит за тем, чтобы это произошло.

Я смеюсь и понимающе киваю.

— Сезар любит бороться со сном, — объясняю тете. — Он очень не хочет ничего упускать из того, что происходит вокруг. Любопытный мальчик. И дерзкий. Ты бы слышала, как он говорит. Так уверен в своих словах, даже когда они неприличные.

— Неприличные?

— О да, — соглашается Маттео, ухмыляясь. — Разве твой муж не говорил тебе, как он разразился матами на свадьбе, и Сезар с радостью передразнил его.

— Он этого не делал, — выдыхает Ирина.

— Сделал, — подтверждаю, пряча улыбку. — К счастью, дядя Лев не учил его этому слову, просто дал возможность показать нам, что он его знает.

— Ну что ж, — фыркает тетя. — Думаю, оставлю вас наедине, чтобы вы могли поговорить, а я пойду отчитаю его за ругань в присутствии детей.

— Теперь он невзлюбит меня еще больше, — Маттео усмехается, но это его нисколько не расстраивает. — Приятно было познакомиться, Ирина.

— И мне, Маттео. Думаю, в будущем мы будем видеться гораздо чаще, — говорит она ему, выходя из кадра и подмигивая мне.

Отвожу взгляд от ее игривого выражения лица, стараясь не покраснеть от такого намека.

Взяв телефон, чтобы уйти, Маттео не отрывает взгляда от экрана, пока идет – предположительно, из кухни.

— Ты сегодня выглядишь счастливой.

Моргаю, переваривая то, что он только что сказал.

— Обычно выгляжу несчастной?

— Еще счастливее, — исправляется Маттео. — Тебе было весело с тетей? Она кажется милой, уж точно лучше своего мужа.

Я слегка смеюсь над его шуткой и решаю тоже взять телефон в руки, теперь, когда мне не нужно делиться кадром, поднеся его поближе.

— Да, нам было весело. Мы просто вместе позанимались йогой и поговорили. С ней легко общаться.

Как и с тобой.

— О-о-о, йога, — говорит он, едва сдерживая гримасу. — Однажды попробовал позаниматься с Джейд и Аной. Оказалось, что я не очень гибкий. Потянул подколенное сухожилие и неделю хромал.

— Ты шутишь, — говорю, недоверчиво качая головой.

— Знаю, знаю. Трудно поверить, что кому-то в такой хорошей форме могут навредить такие безобидные занятия, как йога. Но Ана бросила мне вызов, и я не мог позволить ей думать, что она может превзойти меня в чем-либо. Ана никогда не позволила бы мне забыть об этом, — Маттео вздыхает протяжно и разочарованно. — В итоге она все равно смогла посмеяться над моей хромотой, так что все усилия были напрасны.

— Ана – твоя невестка, верно? — спрашиваю, пытаясь подтвердить картинку в своей голове.

Длинные волосы, черные как ночь, бледный цвет лица и стройная фигура. Она была азиаткой, но говорила с британским акцентом и, по-видимому, не так давно вышла замуж за третьего по старшинству брата Маттео. Она произнесла речь на свадьбе Дмитрия в качестве подружки невесты Джейд. Это было прекрасно, и все, похоже, были согласны с тем, что она заслужила бурные аплодисменты.

— Да, жена Кассио, — подтверждает Маттео. — Вообще-то, технически, она мне просто сестра, а не невестка. Они заключили кровный брак. Это старая семейная традиция, которая не очень распространена. По сути, это сделало ее членом семьи даже в большей степени, чем при обычном браке. Мы все относимся к ней как к своей.

— Звучит интересно, — исложно.

— Она потеряла многих близких до того, как вышла замуж за Кассио. Он хотел дать ей нечто большее, чем просто мужа, поэтому дал ей также и нашу семью.

— Большую семью, — добавляю, наблюдая, как развеваются волосы Маттео. По-моему, он поднимается по лестнице.

— Огромную семью, — со смешком соглашается он. — Кажется, она становится больше с каждым днем.

— Неплохо.

— Да, — соглашается Маттео, глядя на меня с легкой, мягкой улыбкой. — Да, совсем неплохо.

— Я поговорила со своей тетей о наших отцах, — говорю, не зная, что еще сказать. — Она спросила, ездил ли папа к вам в гости и поеду ли я тоже.

— И что ты ответила? — спрашивает он почти с надеждой в голосе.

— Не думаю, что смогла бы, — с грустью признаюсь. — Снова выйти из дома. Снова уехать из штата? Не думаю, что готова к этому. Честно говоря, это было очень тяжело. Я много спала первые пару дней после возвращения домой со свадьбы, просто чтобы прийти в себя.

— Ах, так вот почему тебе потребовалось несколько дней, чтобы связаться со мной? — спрашивает Маттео, поддразнивая. Он не пытается убедить меня отправиться в путешествие, но без усилий поднимает настроение. Это его суперспособность – с ним я чувствую себя одновременно комфортно и весело.

— Может быть, — отвечаю наполовину честно.

— Может быть, — ухмыляется, останавливаясь и запрыгивает в постель. Значит, он вернулся в свою комнату. Возможно, я поступлю так же. — Я принимаю этот ответ. Что еще сказала твоя тетя? Она ведь не пыталась давить на тебя, правда?

— Нет, — быстро отвечаю. — Она совсем не такая. Тетя очень терпеливая.

— Хорошо.

— Тем не менее, у нее было предложение, — признаюсь, чувствуя, как мой желудок сжимается от волнения.

Маттео слегка наклоняет голову, в его глазах загорается любопытство.

— И что же это за предложение?

Прикусываю щеку изнутри и тихо выдыхаю.

— Она подумала, что тебе, может быть, захочется приехать. Не в ближайшее время, — быстро добавляю. — Но, может быть, ты захочешь приехать в итоге.… Думаю, она просто хочет с тобой познакомиться. Я сказала ей, что тебе может быть скучно просто слоняться по дому, поскольку на самом деле я никуда не хожу ...

Он обрывает мою бессвязную речь четырьмя словами.

— Я бы с удовольствием.

— Ты бы приехал? — спрашиваю, удивленно моргая.

— Конечно, — соглашается Маттео. — В этом есть смысл. Путешествия – не твое, а я с детства летаю на частных самолетах с братьями. Мне нравится открывать для себя новые места. И сомневаюсь, что мне будет скучно торчать у тебя дома. Ты же будешь там.

Ты же будешь там.

Он произносит эти слова так, словно это самая очевидная вещь в мире. Как будто и представить себе не может, что будет скучно, пока мы вместе.

— Хорошо, — говорю я. — Тогда когда-нибудь.

— Когда-нибудь, — соглашается Маттео, улыбаясь.

Может быть, раньше, чем я думаю.

Глава 16

Глава 16

Аня

Неделю спустя

Прошло восемь дней с тех пор, как мы с Маттео обсуждали возможность его приезда на западное побережье, чтобы увидеться со мной. Целых восемь дней, сто девяносто два часа, половину из которых я провела, размышляя об этом разговоре.

Мне удавалось скрывать свои блуждающие мысли, в основном придерживаясь привычного распорядка дня. Папа не заметил ничего необычного, и думаю, это, скорее всего, потому, что я не испытываю чрезмерного стресса. Нервничаю, думая об этом. Но это не приводит меня в панику.

На самом деле я мечтаю об этом. Придумываю разные сценарии, прокручиваю их в голове, лежа в постели с закрытыми глазами, и рисую яркие картинки под веками. Каждый раз, когда это делаю, то ожидаю, что мое сердцебиение резко участится или на затылке выступит нервный пот, но этого никогда не происходит.

Я ловлю себя на том, что ощущаю волну восторженной, но предвкушающей эмоции. Как будто не могу дождаться и хочу, чтобы это уже произошло. Сорвать пластырь и встретиться лицом к лицу с задачей. Но приезд Маттео в гости не должен быть такой уж сложнойзадачей.

Меня расстраивает, что я не могу понять, что на самом деле думаю или чего хочу. Злюсь на себя за то, что не могу предугадать, как поведу себя в той или иной ситуации. Вот почему я, наконец, решаю поговорить с кем-нибудь об этом. Чтобы взглянуть на ситуацию со стороны и выслушать человека, который, возможно, знает меня лучше, чем я сама.

— Что ж, — говорит мой психотерапевт Тиффани, коротко откашливаясь и ерзая на стуле. — Столько честности всего за несколько мгновений. Не хочешь ли выпить воды, прежде чем мы продолжим?

— Нет, — почти кричу я. Разве не видите, что я теряюсь в догадках, ожидая, когда вы решите мою проблему?

Я пробыла в кабинете всего три минуты, поддерживая обычный светский разговор, прежде чем меня прорвало. Моя растущая дружба с Маттео, его готовность приехать и повидаться со мной и мысли по этому поводу. В основном это растерянность и нерешительность.

— Хочу его увидеть, — призналась я несколько минут назад. — Но не знаю, смогу ли. Что, если у меня начнется приступ? Что, если я сделаю что-то неловкое? Что, если ему здесь не понравится? Что, если он пожалеет, что стал моим другом, потому что я не могу пойти и сделать с ним что-нибудь интересное?

Что, если это… что, если то….

— Смогу ли я справиться? — спросила я, надеясь, что она просто скажет, что да, смогу.

Но даже несмотря на все те слова, которые я наговорила ей, многое осталось невысказанным. Вопросы остались без ответа, потому что у меня не хватило смелости задать их. Не «смогу ли я справиться», а «хочу ли справляться?».

Потому что если смогу спокойно провести время с Маттео, то, возможно, дела у меня идут гораздо лучше, чем я думала. А если у меня все получится намного лучше, то какое может быть оправдание тому, что я не делаю всего остального, чего избегала годами? Какое может быть оправдание тому, что я не общаюсь со старыми друзьями? Какое у меня может быть оправдание тому, что я больше не пытаюсь танцевать?

— Да, — вру, хватая свою бутылку со столика рядом с маленьким диванчиком, на котором всегда сижу, и откручиваю крышку.

Кабинет, в котором я встречаюсь с Тиффани, расположен в тихой части дома. Комната не полностью звукоизолирована, но во время сеанса за дверью играет магнитофон с белым шумом. Это уютная комната, несмотря на то, что она маленькая и без окон. Для нее – удобное кресло, а для меня – диван с двумя подушками. Здесь есть пара растений, книжная полка и терапевтические инструменты, но большинство наших сеансов связаны просто с разговорами.

Краем глаза наблюдаю, как она что-то записывает в блокноте, профессионально водя ручкой по странице. Ее вьющиеся карамельно-каштановые волосы колышутся при этом, почти подпрыгивая, когда Тиффани поднимает на меня взгляд.

— Тебе лучше? — спрашивает она, наблюдая, как я ставлю свою бутылку с водой обратно.

— Нет, — честно признаюсь.

Тиффани была моим психотерапевтом последние два года. Почти целый год после случившегося я отказывалась разговаривать с кем-либо, кроме своих психиатров и врачей по реабилитации. Но когда была готова, папа нашел Тиффани. Она – сорокалетняя психолог, специализирующаяся на подростковых травмах, посттравматическом стрессовом расстройстве и горе. Она была терпелива со мной с самого первого дня, никогда не заставляла говорить о том, к чему я не была готова.

И теперь Тиффани, по сути, знает все.

Сочувственно кивая, она спрашивает.

— Что ты чувствуешь? Я не о возможности его визита, а о том, как ты себя чувствуешь сейчас? Чувствуешь ли ты облегчение, затронув эту тему? Знаю, ты говорила, что еще ни с кем это не обсуждала, и это может пугать. Тебе не стало хуже от того, что ты хоть с кем-то поделилась?

Медленно выдыхаю и даю себе время подумать. Она часто так делает: задает несколько вопросов и уточняет детали. Говорит, что это помогает справиться с симптомами ОКР: задает мне несколько формулировок вопроса, чтобы я не зацикливалась на чем-то одном. Иногда это может быть невыносимо, но обычно нет. Тиффани ясно дала понять, что никогда не ждет идеального ответа на свои вопросы и что я могу отвечать так, как мне проще всего.

— Рада, что высказалась, — признаюсь, пытаясь найти объяснение своим чувствам. — Не знаю, чувствую ли я облегчение, думаю, мне нужно найти решение, чтобы почувствовать его по-настоящему. Но мне не стало хуже. Я устала. Как будто измотана от того, что так много об этом думаю.

— Устала от многочасовых размышлений на эту тему, — говорит она, кивая. — И все же, ты сказала, что большая часть мыслей об этом была положительной? Как думаешь, что именно вызывает у тебя такую усталость? Из-за того, что нет решения? Из-за неуверенности в своих чувствах?

— Все это, — бормочу, рассеянно теребя пальцы. — Не понимаю, почему это так сложно. Это расстраивает. Я уже встречалась с ним. Разговариваю с ним каждый день. Маттео меня не пугает, так почему же встреча с ним вживую должна быть такой пугающей?

— Это что-то новое, — просто отвечает Тиффани. — Новые вещи всегда были для тебя вызовом. Это не обязательно плохо, Аня.

— Мне кажется, что это плохо, — возражаю, морща нос. — Чувствую себя ребенком. Как будто не могу справиться с самыми элементарными взаимодействиями и мне не стоит больше так сильно напрягаться. Надоело делать все маленькими шажками.

— Необходимость в большем количестве времени на адаптацию не делает тебя ребенком, — мягко возражает она. — У всех людей разные зоны комфорта, даже у тех, у кого нет серьезных травм. Ты удивишься, узнав, с какими ограничениями сталкиваются другие люди. Уверена, что даже у Маттео есть проблемы, с которыми он сталкивается.

Хочу сказать, что мне трудно в это поверить, но я бы чувствовала себя ужасно, если бы это оказалось неправдой. Если бы приуменьшила то, с чем он, возможно, борется, не принимая во внимание, что Маттео просто очень хорошо умеет скрывать свои внутренние конфликты.

— Может быть, — вздыхаю, чувствуя, как меня захлестывает волна грусти. Она смешивается с накопившимся разочарованием и в результате бьет еще сильнее. Мои губы дрожат, и я чувствую, как глаза наполняются слезами. — Сыта по горло всем этим.

— Хочешь сделать перерыв? — спрашивает Тиффани, закрывая блокнот. — Может, подышишь свежим воздухом?

— Нет, — хриплю, мои ребра дрожат, когда сдерживаю рыдания. — Хочу, чтобы ты вылечила меня. Как я могу чувствовать себя намного лучше, чем год назад, и при этом думать, что никогда не стану нормальной?

— Нет ничего плохого в том, чтобы быть расстроенной, Аня. Это так же нормально, как чувствовать себя счастливой и довольной. Мне очень жаль, что у тебя сейчас трудные времена.

Вытираю несколько слезинок тыльной стороной ладони, жалея, что они вообще появились.

— Я просто хотела бы знать, что мне делать.

— Думаю, ты знаешь, что делать, — предполагает Тиффани, пытаясь ободряюще улыбнуться. — Но также думаю, что ты, возможно, боишься двигаться дальше. Такое бывает, и это не делает тебя глупой, драматичной или ненормальной. Ты оберегаешь свой покой, и теперь, когда привыкла к привычному распорядку, тебе трудно сделать следующий шаг.

— Не хочу возвращаться к прошлому, — соглашаюсь, с трудом сглатывая. — Именно этого боится мой отец. Говорит, что заберет Маттео, если тот заставит меня отступить от достигнутого прогресса. Что, если Маттео приедет сюда, и давление заведет меня в тупик, а папа сделает так, что я никогда больше не смогу ни поговорить с ним, ни увижу снова?

Думаю, это будет хуже, чем срыв, ведь в результате у меня заберут Маттео. Это будет похоже на наказание за то, что я сломалась, и в глубине души надеюсь, что папа это понимает. Если Маттео не делает ничего плохого, его не должны у меня отбирать.

— Поможет ли тебе, если скажу, что сильно сомневаюсь, что твой отец отреагирует подобным образом? — спрашивает она, скрещивая ноги и положив руки на колено. — Я говорила с ним о твоей новой дружбе, и он согласился, что она тебе на пользу. Если Маттео так хорош, как ты его описываешь, то уверена, твой отец это поймет. Он беспокоится за тебя, но не стал бы отнимать у тебя то, что тебе небезразлично.

— Ты правда так думаешь? — спрашиваю, прикусывая щеку изнутри.

— Да, — подтверждает Тиффани, и ее глаза сияют искренностью. — Это немного успокоило тебя? Ты бы меньше нервничала, если бы поговорила с отцом о возможности негативной реакции на его приезд?

Я сжимаю руки, обдумывая вопрос.

— Возможно, я бы почувствовала себя лучше, если бы он согласился не забирать Маттео, если у меня случится паническая атака или какой-то регресс? Как думаешь, папа вообще согласился бы позволить нам попробовать, если бы я подняла этот вопрос? Может, он вообще не позволил бы Маттео приехать, если бы знал, что я беспокоюсь о своей реакции на это.

— Твой отец знает, что иногда нужно иметь план на случай худшего развития событий, — напоминает она мне. — Как в случае со свадьбой. У вас у всех был целый план на случай, если ты не сможешь справиться с присутствием там, верно? Если бы тебе понадобилось сбежать, твой дядя Лев вернул бы тебя домой. Так ты бы не усугубила свое состояние, переживая из-за того, что заставила отца пропустить свадьбу сына, и при этом смогла бы вернуться домой и прийти в себя.

— Помню, — соглашаюсь, сглатывая при воспоминании о том, как разрабатывала этот план. И еще три запасных.

— И он все равно отпустил бы тебя без возражений, — мягко добавляет Тиффани. — Не всегда нужно прибегать к плану на случай наихудшего развития событий, но сам факт его наличия дает душевное спокойствие. Одной проблемой меньше, при планировании. На самом деле ты могла бы придумать множество планов для этого визита.

То облегчение, о котором она спрашивала раньше, начинает давать о себе знать. Мои плечи уже не кажутся такими напряженными, а напряжение в груди внезапно становится легче.

— Ты так думаешь?

— Конечно, — соглашается Тиффани, радостно кивая. — У тебя так же может быть план на случай, если ты будешь хорошо себя чувствовать. Ты сказала, что Маттео упоминал о своем амбициозном плане провести экскурсию по домам вместе с тобой. Но ты можешь просто начать с планирования обеденного визита. И если почувствуешь, что готова продолжать, возьми на себя обязательство посетить ближайший дом вместе со своей тетей. Скажи ему честно, что тебе нужен путь к отступлению. Что если ты доберешься до дома или даже просто сядешь в машину и передумаешь, то тебе нужно будет вернуться домой. Ты говорила, что Маттео очень понимающий, я уверена, он не расстроится, если тебе понадобится уйти пораньше.

Ловлю себя на том, что соглашаюсь и киваю.

— Не думаю, что он разозлится, нет.

Она ободряюще улыбается.

— Ну, вот и все.

— Хорошо, — выдыхаю, откидывая голову на спинку дивана. — Как думаешь, мне следует сначала поговорить с Маттео или папой? Пока не обсуждала идею его визита ни с кем, кроме тебя. Имею в виду, мы даже не обсуждали, когда это может произойти.

— Поговори с Маттео, — советует Тиффани, постукивая ногтями по бедрам и продолжает размышлять над этим. — Скажи ему, что обдумываешь, как может пройти его визит. Ты сказала ему, что в любом случае подумаешь об этом. Дай ему понять, что тебе бы очень помогли какие-то гарантии. Когда Маттео согласится с твоими условиями о возможности выхода из неловкой ситуации, поговори с отцом. Ты даже можешь пригласить его на следующий сеанс, если тебе нужна моя помощь в этом.

— Мне нравится, что ты сказал «когда», а не «если», — выпаливаю, стараясь не улыбнуться.

— О?

— Когда он согласится, — уточняю. — Это мелочь, но чувствую, что ты поверила мне, когда я описала тебе его характер. Как будто ты не сомневаешься в том, что Маттео хороший парень. Я... я правда ценю это.

Тиффани выглядит тронутой, услышав комментарий.

— Конечно, я верю тебе, Аня. Из всего, что ты мне рассказала, он кажется очень терпеливым и заботливым молодым человеком. У меня нет причин полагать, что Маттео плохо отреагирует на твои потребности.

— Думаю, я попрошу папу пойти со мной и поговорить об этом, — признаюсь. — Хочу, чтобы ты смогла убедить его, что я на самом деле не беспокоюсь о том, что могу сорваться из-за визита Маттео, но хочу быть готовой к худшему.

— Маттео тебя не пугает, но пугает ситуация, которая может привести к негативной реакции. Это вполне разумно, и уверена, что твой отец с этим согласится. Ты пережила столько мучительных панических атак и депрессивных эпизодов. Вполне нормально, что ты хочешь избежать повторения.

— Хорошо, — выдыхаю. — Значит, будем готовиться к худшему.

— И надеется на лучшее, — соглашается Тиффани. — Не хочешь ли спланировать несколько сценариев перед разговором с Маттео? Или есть что-то еще, о чем ты хотела бы поговорить сегодня? Есть что-то позитивное, чем хочешь поделиться?

— Да, — отвечаю, почти застенчиво улыбаясь. — Возможно, мы немного поговорим о чем-нибудь позитивном, но запланируем несколько сценариев и решений до окончания сеанса?

— Мне это нравится, — соглашается она, улыбаясь в ответ. — Скажи мне что-нибудь хорошее, Аня. Все, что придет тебе в голову.

— На этой неделе мы с тетей Ириной снова занимались йогой, — начинаю, вспоминая время, проведенное вместе всего два дня назад. — Мы обсудили больше тем, чем в прошлый раз. Я расспросила о Наде, и мне было приятно услышать, что она преуспевает в балетном лагере. На самом деле, я просто порадовалась за нее. Надя всегда была девушкой, которая танцует скорее ради удовольствия, чем ради мастерства. Кажется, я и сама была такой в детстве.

— Рада, что у нее все хорошо. Двенадцать лет – такой переломный возраст. Скоро она станет подростком, но пока еще такая юная, —Очень, очень юная. — Балет для тебя – больная тема, но, думаю, мы поняли, что это не так уж и болезненно, — комментирует Тиффани, кивая в такт. — Согласна?

— Да, думаю, так и есть, — отвечаю, стараясь не прикусить губу, пока размышляю. — Все еще не уверена, хочу ли я к этому возвращаться. Боюсь, что приступ астмы во время танцев может стать триггером. И, хотя я не могу танцевать сама, зато все еще могу говорить об этом.

— Конечно, мы можем пока отложить танцы, — соглашается Тиффани. — Ты одновременно работаешь над таким количеством дел, что нет смысла торопиться с тем, что тебя не привлекает.

Думаю, когда-нибудь я вернусь к балету, но не сейчас. Не сейчас, когда есть столько других поводов для беспокойства.

— Близнецы начинают улыбаться, когда видят меня, — говорю ей, вспоминая еще одно позитивное событие недели. — На этой неделе мы с Маттео больше переписывались, чем общались по видеосвязи, но они все равно меня узнают. У Изобеллы самые милые улыбки, а Сезар всегда пытается выхватить телефон. Маттео говорит, что он пытается вытащить меня из него.

— Это очаровательно, — говорит она, почти воркуя при упоминании о детях. — Семья может быть очень важна в процессе выздоровления. Не думала в последнее время о том, чтобы поговорить с братьями?

Моя улыбка исчезает.

— Я всегда думаю о том, чтобы поговорить с ними.

— Но ты все еще не чувствуешь себя готовой, — мягко заключает Тиффани. — Знаю, что для тебя это тяжелая тема, но, надеюсь, ты не против, что я время от времени задаю тебе этот вопрос? Просто хочу быть в курсе того, как у тебя обстоят дела на всех фронтах.

— Нет, нет, ты можешь спрашивать.

— Рада, что это не доставляет тебе особых неудобств, — говорит Тиффани, открывая свой блокнот. — А теперь, как насчет того, чтобы спланировать несколько вариантов наихудшего развития событий, а?

Нет времени лучше, чем сейчас.

— Давай.

Глава 17

Глава 17

Антон

— Ну, что думаешь, папа? — спрашивает Аня, ерзая на своем обычном месте на шезлонге.

Вместо нашей обычной светской беседы после того, как она покончила со своим завтраком, а я продолжил потягивать кофе, дочь удивила меня своей непринужденной речью, похожей на презентацию. Несколько минут подряд Аня говорила на тему, о которой я даже не подозревал.

Она только что закончила составлять серию тщательно продуманных планов и запасных вариантов на тот случай, если мальчик Моретти приедет на нашу территорию навестить ее. Что произойдет, если Аня не сможет с этим справиться, и несколько различных путей отступления, которые она сможет использовать в нескольких вариантах развития событий.

Должен был догадаться, что Аня заговорит о чем-то важном, после того как ее психотерапевт отвела меня в сторону, чтобы поговорить после их вчерашнего сеанса. Туманно та предупредила меня о том, чтобы я был помягче с дочерью, если она придет поговорить со мной. Что мне нужно дать ей возможность выговориться, прежде чем реагировать на ее слова. Сказала, что крайне важно, чтобы я дал Ане время объясниться, и что все в порядке.

Теперь, когда дочь все выложила, не знаю, то ли ужасаться, то ли испытывать облегчение.

Рад, что она смогла понять, что ей нужно, чтобы чувствовать себя комфортно на сеансах терапии, но не спешу соглашаться с ее планами. Очевидно, что Аня уже говорила с Маттео об этих возможностях, поскольку снова и снова заверяла меня (без всяких расспросов с моей стороны), что мальчик не обидится и не расстроится, если ей понадобится внезапно отступить, когда они встретятся снова.

Для меня все становится еще сложнее, когда слышу, какой он, казалось бы, терпеливый и снисходительный с ней. С одной стороны, я и не ожидал меньшего. Хотел бы, чтобы ему снесли голову с плеч, если бы он вел себя с ней иначе, чем как идеальный джентльмен. Но, с другой стороны, мне становится не по себе, когда думаю о его возможных мотивах для подобных действий.

Он говорит, что хочет с ней только дружить, но трудно поверить, что Маттео уже наполовину не влюблен в нее. Они постоянно разговаривают по телефону, а теперь еще и обсуждают его приезд в гости – гораздо раньше, чем я ожидал. Свадьба была не так давно, и, кажется, за каких-то несколько недель они стали неразлучны.

— Папа? — шепчет Аня, кладя свою мягкую ладонь поверх моей, чтобы привлечь внимание. — Можешь что-нибудь сказать? Пожалуйста?

— Перевариваю, — хрипло отвечаю я. — Не знал, что ты собираешься встретиться с ним так скоро… Или вообще собираешься.

— Ну, мы не знаем, скоро ли это произойдет, — перебивает она, морщась. Сцепив руки на коленях, добавляет. — Мы строим планы на будущее, независимо от того, наступит ли оно скоро или через несколько месяцев.

От одной мысли о будущем в контексте разговора о Маттео Моретти, у меня волосы встают дыбом. Я решил, что он заслужил шанс завоевать мое расположение, но все еще не верю, что однажды парень не попытается увести у меня дочь.

— И ты говорила об этом с Тиффани? — уточняю. — Чтобы решить, как лучше подойти к этому вопросу?

— Она предложила идею запасных планов, — соглашается Аня, убирая руку и кивая самой себе. — Сказала, что я чувствовала себя гораздо спокойнее, отправляясь на свадьбу, зная, что дядя Лев вытащит меня оттуда, если понадобится. И сказала, что мне не всегда нужно искать выход, но иногда приятно просто знать, что он есть. Ощущение, что ты в ловушке, может усилить тревожность, а я не могу чувствовать себя в ловушке, если у меня всегда есть запасной план.

Логика в этом есть, но от мысли о том, что ей нужно продумывать план побега, у меня внутри все сжимается. Хочу сказать, что придушил бы этого парня за то, что он поставил ее в неловкое положение, что Ане пришлось бы сбежать, но в прошлом дочь уже была потрясена самыми случайными вещами.

Однажды, всего несколько месяцев назад, ей срочно понадобились лекарства, потому что она проснулась с головной болью и была уверена, что это убьет ее. Думала, что у нее опухоль или что-то еще, но на самом деле это было из-за плохого сна.

Иногда повседневная жизнь может быть тяжелой для моей Ани, и если Маттео согласился с тем, что она может в любой момент прервать их визит без объяснения причин, то сомневаюсь, что он будет как-то подталкивать ее к этому.

— Надеешься, что он скоро приедет? — спрашиваю, вглядываясь в ее лицо в поисках ответа, прежде чем Аня успеет его дать.

— Не знаю, — отвечает она, прикусывая губу, и румянец заливает ее щеки. — Думаю, было бы приятно увидеть его снова, но все еще чувствую себя странно из-за этого.

Хочу воспользоваться случаем и посоветовать, если ей это покажется странным, не делать этого. Лев поступил бы именно так. Но я не ее чрезмерно опекающий грубый дядя, я ее отец. Мне приходится сдерживать свои инстинктивные реакции, чтобы не расстраивать ее.

— В каком смысле странно? — вместо этого спрашиваю я.

Она колеблется.

— Ты можешь рассказать мне,dochen’ka , — подбадриваю, пытаясь мягко улыбнуться, чтобы показать, что я не шучу.

— Просто... Не знаю, мне кажется, что вслух это прозвучит глупо.

Не настаиваю, ожидая, что Аня продолжит, если захочет. И она продолжает.

— Не знаю, понравится ли ему у нас, — тихо признается дочь. — Я ничего не делаю вне дома, а он такой авантюрный. Постоянно куда-то ходит. Маттео водит близнецов на занятия по истории в библиотеку, иногда навещает семьи своих охранников по выходным и ходит в местные рестораны, где люди знают его по имени. Ходит за покупками со своим братом Армани, в магазин с их шеф-поваром Мартой и на пробежки с Йорданом.

— Тот самый ребенок Тодоров?

Слышал, что в ночь свадьбы Дмитрия семья Моретти забрала подопечных из болгарской мафии Каса Ностры. Лев видел, как Аполло, Кассио и Йордан вышли из океана без мужчины, который был женат на старшей сестре Йордана.

Жестокое обращение с женщиной всегда будет выглядеть отвратительно в моих глазах, но в присутствии Моретти? Это не только мерзко, но и невероятно глупо. У них репутация людей, которые никогда не спускают такого с рук.

— Да, — соглашается Аня, кивая. — Аполло теперь его наставник, и Маттео говорит, что они подружились. Он, по-видимому, довольно хороший парень, очень заинтересованный в том, чтобы стать достойным мужчиной.

Хмыкаю, переваривая информацию.

— Но вернемся к моей мысли, — она на мгновение замолкает, качая головой. — Просто не знаю,Papochka . Не хочу, чтобы он приезжал, а потом больше никогда не захотел возвращаться, потому что из-за меня здесь так скучно и неуютно. Мне нравится наша дружба, но что, если Маттео не захочет дружить, когда поймет, какой унылой может быть моя жизнь?

— Если он больше не захочет быть твоим другом после того, как проведет с тобой здесь время, значит, Маттео не тот парень, которого ты мне описывала, — твердо говорю, чувствуя, что мое сердце может разорваться от ее беспокойства. — Настоящие друзья могут часами наблюдать за тем, как сохнет краска, и при этом наслаждаться обществом друг друга.

Аня хмурится, выглядя потерянной.

— Я-я думаю…

— Он что, не знает о твоих привычках? Или видел тебя где-то еще, кроме дома, когда вы общалась по FaceChat?

— FaceTime, — бормочет она, пряча улыбку от моей ошибки.

— Как бы вы, дети, это ни называли, — раздраженно отвечаю. — Я к тому, что Маттео уже знает, что ты предпочитаешь сидеть дома. Уже знает, чем ты развлекаешься. Если тебе совсем не захочется выходить из дома, оставайся здесь. Не знаю, поужинайте, прогуляйтесь по саду, проведи ему экскурсию по дому или что-то в этом роде. Я хочу сказать, что мальчик прекрасно осведомлен о твоих ограничениях, но все равно хочет приехать, не так ли?

— Наверное, да, — говорит дочь, медленно выдыхая. — Ты ведь не обидишь его, если он приедет, правда?

Из моей груди вырывается тихий смешок.

— Ну, это уже совсем другая история,dochen’ka, не думаешь?

Она бросает на меня недовольный взгляд, поджимая губы.

— Ты не должен быть грубым с гостями, папа. Это не очень хорошие манеры.

— Меня отчитывает собственная плоть и кровь, — комментирую, сдерживая смех. — Такое ощущение, что тебе шесть лет, и ты напоминаешь мне, чтобы я поднял мизинец на твоем чаепитии.

— Только Иван всегда делал это без подсказки, — говорит Аня, и на ее губах появляется легкая ностальгическая улыбка. — Вы с Дмитрием были очень плохими гостями на чаепитиях. Даже никогда не клали салфетки на колени.

— Салфетки были размером с твои самые маленькие тарелки, — возражаю. — Были бы они покрупнее, а то эти маленькие просто спадали бы с ног, если бы мы клали их больше чем на одно бедро.

— Мог бы купить мне салфетки побольше, — упрямо отвечает она.

— Я пытался! — настаиваю, смеясь от воспоминаний. — Но так и не смог найти именно тот узор, который ты хотела. Твой чайный сервиз больше не выпускался, и, как я ни старался, никто не мог повторить тканевые салфетки из его набора в большем размере. Или вообще, если уж на то пошло.

Аня хихикает, ее глаза блестят.

— Я этого не знала. Удивительно, что Антон Морозов, Пахан, не смог этого сделать.

— И твои дяди тоже не давали мне покоя. Каждый раз, когда Лев видел розовый узор, хотя бы отдаленно похожий, или использовал тканевую салфетку, клянусь, он так на менясмотрел .

Такой засранец.

— Ты должен был заставить их попытаться найти их, чтобы они могли понять твое затруднение, — поддразнивает Аня. Затем внезапно ее улыбка становится застенчивой. — Я скучала по таким разговорам с тобой,Papochka .

Мое сердце болезненно сжимается от ее признания, и киваю в знак согласия.

— Я тоже,dochen’ka . Так рад, что тебе снова хочется делиться со мной чем-то сокровенным. Долго ждал, когда увижу твою улыбку, и вынужден с неохотой признать, что после свадьбы ты стала улыбаться гораздо чаще.

— Теперь чувствую себя более живой, — бормочет она, глядя на свои колени. — Думаю, что находиться среди всех этих людей было тяжело, и, Боже, не хочу снова это делать в ближайшее время... Но понимаю, что это могло что-то во мне зажечь. Напоминание о том, что жизнь идет своим чередом, пока я от нее прячусь, и что, может быть, я хочу перестать по ней скучать

— Напоминание об этом пришло, когда ты была в окружении множества людей, или все дело во встрече с Маттео?

Ее покрасневшее лицо – и есть тот ответ, который мне нужен, но Аня все равно продолжает.

— Маттео заставил меня снова почувствовать себя обычной девушкой, всего на несколько минут, может быть, даже на несколько секунд. Но это открыло мне глаза. Не думаю, что, встретившись с ним один раз, и, станцевав вместе короткий танец, можно было бы добиться успеха в одиночку. Но то, что он привел ко мне близнецов… было тем, что по-настоящему потрясло меня до глубины души.

— Ты так думаешь? — удивленно спрашиваю.

— Им уже год, — тихо говорит она. — Было так очевидно, сколько они прожили и как выросли. Близнецы были не крошечными хрупкими новорожденными, а крепкими годовалыми малышами с цветущими личностями и более ясными эмоциями. И мне стало так очевидно, как много в их жизни я пропустила. Честно говоря, это разбило мне сердце.

— Они и не вспомнят, что ты когда-то отсутствовала, — честно говорю ей. — Дети еще очень маленькие. Все их детские воспоминания, которые близнецы сохранят, будут связаны с тобой.

— Я буду помнить, — говорит Аня, качая головой. — Буду помнить, что ни разу не позвонила Дмитрию, когда они родились, и даже не написала. Буду помнить, что у Сезаря второе имя Иван, в то время как его мать никогда даже не встречалась со мной. Чтодо сих пор не познакомилась со мной по-настоящему.

— Хочешь это изменить?

— Конечно, хочу, — отвечает она немедленно, почти резко. — Но не знаю, как это сделать, не заставив Джейд почувствовать, что я ставлю ее между собой и Дмитрием. Захочет ли она вообще разговаривать со мной, если я не буду разговаривать с ним?

— Захочет, — я не очень хорошо знаю Джейд, но достаточно, чтобы понимать это.

— Я… что? — запинается Аня. — Почему ты так говоришь?

— Спроси Маттео, — советую. — Он скажет тебе то же самое. Жена твоего брата... у нее большое сердце. Она заботится о своей семье и друзьях и хочет, чтобы все они были рядом. Уверен, что Джейд хочет познакомиться с тобой поближе, тем более что в будущем будет здесь жить.

Аня обдумывает это, перебирая руками.

— Может быть, и спрошу об этом Маттео.

— Спроси.

— А что насчет визита Маттео?

— Если ты этого хочешь, мы все устроим.

Хотя уже чувствую, как седеют мои волосы от одной мысли об этом.

Глава 18

Глава 18

Маттео

Три недели спустя

Уже и не помню, какими были мои прежние дни, когда в них не было разговоров с Аней. Мы постоянно на связи, будь то текстовые сообщения, звонки или видеочат. С тех пор, как мы познакомились, не было ни одного утра, когда я бы проснулся, и моей первой мыслью не было бы то, что я хочу услышать ее голос или хочу отправить ей сообщение. Она всплывает в моих мыслях еще до завтрака, и если бы вы меня хоть немного знали, то поняли бы, насколько это удивительно.

Джейд и Ана начали расспрашивать меня о моей новой подруге. Джейд – из любопытства и желания наладить отношения с невесткой, а Ана – чтобы поддразнить меня. Никогда не думал, что повторная женитьба Кассио приведет к тому, что у меня появится еще одна близкая сестра, не говоря уже о том, что она будет вести себя как еще один брат. Думаю, Ана пытается вывести меня из себя даже больше, чем Аполло.

Мой старший заноза-в-заднице брат был слишком занят наставничеством Йордана, чтобы действовать мне на нервы так сильно, как обычно. Даже немного позавидовал, когда понял, сколько времени и сил он вкладывает в этого ребенка, но быстро взял себя в руки. Йордан нуждался в нем, а я – нет.

Кроме того, у меня более чем достаточно дел, чтобы занять свое время и энергию. Например, эта импровизированная встреча с папой, на которую меня только что вызвали. Обычно, если кого-то и вызывают в папин кабинет, то это Аполло. Или даже Нико, чтобы сообщить ему что-то или попросить о чем-то, ведь после смерти дяди Сезара он стал нашим главным силовиком.

Но сегодня папа потребовал, чтобы я пришел один.

Постучав в дверь его кабинета, я вхожу, потому что она была приоткрыта.

— Маттео, — говорит папа, махая рукой. — Ты быстро.

— Ты позвал, я пришел, — шучу, отвешивая ему шутливый поклон, как будто он король. В каком-то смысле так оно и есть. — Хотя разве можно считать, что ты позвал меня, если отправил Джейд за мной?

— А ты бы предпочел, чтобы я послал Аполло?

Фыркаю в ответ на его попытку вернуть шутку.

— Хорошая попытка. Повелителя Аполло даже нет дома. Начинаю думать, что он вообще здесь не живет, учитывая, сколько времени проводит в других местах. Напомни мне послать Йордану корзину фруктов или еще что-нибудь за это.

Он фыркает, указывая на кожаное кресло напротив своего стола.

— Уверен, что ему не нужна корзина с фруктами. А теперь садись. Это будет быстро.

— Садиться, но это будет быстро? — спрашиваю, выгибая бровь, но, тем не менее, опускаясь на сиденье. — Если я сделал что-то не так, то бы предпочел, чтобы мой выговор был...

— Ты не сделал ничего плохого, — перебивает папа, не давая закончить колкость. — У меня есть для тебя задание.

— Для меня? — спрашиваю, удивленно вскидывая голову. — С каких это пор ты возлагаешь на меня ответственность? Неужели все остальные умерли, а я пропустил похороны?

Он закатывает глаза, не в восторге от моих выходок.

— Это не такое задание.

— Это не задание для «Наряда», а для тебя? — мои брови медленно приподнимаются. — Ты наконец-то позволяешь мне тебя пристроить? Знал, что доверишься моим сватовским навыкам больше, чем чьим-либо еще. Скажи, отец, мы говорим о случайном романе или о женитьбе?

— Маттео.

— Что? — невинно спрашиваю. — Мне нужно знать, говорим ли мы о Tinder или eHarmony.

— Маттео, — строго повторяет папа, хотя и не может скрыть полуулыбку.

— Ладно, ладно, — уступаю. — Прекращаю. Что тебе нужно, пап?

— Мне нужно, чтобы ты съездил в Калифорнию на этих выходных вместо меня.

Возбуждение захлестывает меня так быстро, что чувствую волну головокружения. В своей растерянности молюсь, чтобы не ослышался.

Калифорния, та самая Калифорния Ани.

Та самая, которую я подумываю посетить уже почти месяц. Именно эта мысль заставила Аню позвонить мне, чтобы убедиться, что я не буду против, если она исчезнет посреди разговора, если ее накроет волна паники.

Разговор, который я воспринял спокойно, если можно так выразиться.

Было приятно напомнить ей, что перед нашим первым звонком я сказал, что она может бросить трубку по любой причине. Для меня это было бы то же самое. Если необходимость знать, что она может сбежать, заставила ее чувствовать себя более комфортно, черт возьми, я посоветовал бы ей правда это сделать.

Оставь меня в мгновение ока, я буду ждать, пока ты не захочешь вернуться.

Как-то странно поэтично с моей стороны.

— Правда? — спрашиваю, быстро моргая, чтобы прийти в себя. — Ладно.

Папа смеется, глубоко и сердечно.

— Без лишних вопросов? Просто «ладно»?

Черт, пап, давай, обвини меня, почему бы нет?

— Имею в виду, что знать, зачем я туда еду, наверное, было бы полезно, — признаю, ухмыляясь. — Но, конечно, сделаю все, как прикажет мой Капо.

— Я сейчас не выступаю в роли твоего Капо и не приказываю тебе, — поясняет он, качая головой. — Прошу тебя как отец, Маттео. Это несложная задача, но ты не обязан соглашаться.

— Чувак, я уже согласен, — говорю ему со смешком. — Не понимаю, почему ты пытаешься меня отговорить. Ты сказал, что я нужен тебе в Калифорнии. Уже мысленно собираю чемоданы. Что тебе нужно?

Отец смотрит на меня так, словно хочет посмеяться над моим рвением.

— Мне нужен дом. И не называй менячуваком . Ты же знаешь, я это ненавижу.

Мои брови взлетают вверх.

— У тебя несколько домов, — включая гигантский особняк, в котором мы все живем. — Блин, прости, вырвалось.

— Дом в Калифорнии, — объясняет он далее, хотя это и так должно было быть очевидно. — Джейд собирается жить там с Дмитрием, и я хочу, чтобы нашей семье было где остановиться, если приедем навестить ее. Что-нибудь большое и поближе к дому Антона.

— В этом есть смысл, — признаю. На самом деле это правда отличная идея. Но… — Ты хочешь, чтобы я поискал для тебя дом? У тебя есть куча детей на выбор и сотрудников, которых ты мог бы отправить вместо меня. Почему я?

Отец наклоняет голову, удивленный вопросом.

— Маттео, мы оба знаем, что ты знаешь эту семью лучше, чем кто-либо другой. Найдешь то, что удовлетворит все наши потребности, и сделаешь это, потому что любишь Джейд и хочешь, чтобы она была счастлива. Чем чаще мы будем навещать ее, тем счастливее она будет.

Все верно.

— Я не разбираюсь в стиле, как Армани. Удивлен, что ты не пригласил его вместо меня. Он тоже очень хорошо всех знает.

Папа чуть не фыркает.

— Армани выбрал бы то, что нравится Армани. Когда придет время, он сможет оформить интерьер по своему вкусу. Но можно ли быть уверенным, что при выборе дома он вспомнит о детях? Вероятно, Армани нашел бы что-нибудь со стеклянными лестницами и водным объектом внутри, что было бы опасно для самых маленьких членов нашей семьи.

Хихикаю, представляя это. Армани не хочет ничего плохого – он любит детей так же сильно, как и все мы. Но как только погружается в свой мир, сосредоточенный на стиле, его уже не вытащить оттуда.

Однажды я совершил ошибку, позволив ему переделать мой гардероб в качестве подарка на его день рождения, и брат чуть не нанял строительную бригаду, чтобы расширить его, но вовремя понял, что тогда придется снести стену в другой спальне. Он обожает все красивое, и я не могу его за это винить.

— А Антон знает об этом? — спрашиваю, задумчиво наклоняя голову набок. — Потому что почти уверен, что нам нужно его разрешение на покупку недвижимости на его территории, особенно рядом с его собственным домом.

— Антон знает, — подтверждает отец. — А Джейд – нет. Хочу, чтобы это стало для нее сюрпризом. Я бы предпочел, чтобы ты вообще не говорил ей, что собираешься на Западное побережье. Она может захотеть поехать с тобой, и хотя я бы не возражал, если бы Джейд навестила Антона с детьми, эти выходные – не лучший вариант. Ты не сможешь отправиться на поиски жилья, пока она рядом.

Я поджимаю губы, думая об этом.

— Куда, по ее мнению, я направляюсь? Она заметит, если просто исчезну на несколько дней.

— Думал, ты скажешь ей, что собираешься навестить Леона, но она захочет увидеть фотографии детей. Так что, чтобы ни с кем не говорить об этой поездке, ты идешь на охоту с Нико.

Мои глаза расширяются.

— Предполагается, что Джейд будет думать, что я иду охотиться на людей с Нико? Я что, упал, ударился головой и проснулся кровожадным?

— Она подумает, когда ты скажешь, что я просил тебя присмотреть за ним. На этой неделе он был взвинчен и раздражителен. Согласился подтвердить твое алиби, и, таким образом, Джейд не будет ждать от тебя телефонных звонков для проверки.

— Да, хорошо, — наконец соглашаюсь, нерешительно кивая. — Не люблю ей врать, но это ради сюрприза, так что, думаю, сойдет.

— Хорошо, — хмыкает папа, откидываясь на спинку стула. — Недалеко от их дома есть отель Морозов, в которой Антон согласился тебя поселить. Я уже договорился о нескольких просмотрах, но у меня есть список недвижимости, который пришлю тебе по электронной почте.

— Не могу вспомнить, когда в последний раз останавливался в отеле, — усмехаюсь. — Но, ладно, просмотрю их, когда ты пришлешь. Стоит ли мне спрашивать о бюджете?

Папа откидывает голову назад, громко смеется, и я получаю свой ответ.

Без ограничений.

Почти сразу после того, как покидаю его кабинет, беру в руки телефон и отправляю сообщение Ане, чтобы узнать, свободна ли она для видеозвонка. К счастью, ей требуется всего несколько минут, чтобы подтвердить, что да.

Когда ее знакомое лицо высвечивается на экране, я не могу позволить светской беседе помешать информации, которая буквально рвется из меня наружу.

— Итак, у меня есть кое-какие новости...

Она приподнимает светлую бровь.

— И тебе привет. Какие новости?

— Папа хочет отправить меня на территорию Морозов в эти выходные.

Слышу, как у Ани перехватывает дыхание, но ее лицо ничего не выражает. Ни страха, ни радости, ни удивления.

— Правда? — спрашивает она мягким, как бархат, голосом. — Теперь понимаю, почему ты забыл поздороваться.

— Да, виноват, — почесываю затылок, немного смущенный своим проявлением нетерпения. — Не мог дождаться.

— Все в порядке, — вежливо отвечает Аня. — Зачем он хочет отправить тебя сюда?

— Подыскать дом, представляешь? — шучу, и мои губы растягиваются в дружелюбной улыбке. — Думаю, я пробуду там с пятницы по понедельник. Остановлюсь в каком-нибудь обалденном отеле, которым владеет твоя семья, пока буду присматривать особняк для отца.

Аня моргает и поднимает руку, чтобы заправить прядь золотистых волос за ухо.

— Он хочет купить здесь недвижимость?

— На тот случай, если Джейд переедет туда, — подтверждаю, кивая. — Он хочет, чтобы семья могла навещать ее в удобном месте, не нарушающее привычный уклад твоего отца.

Она опускает голову, в ее глазах светится что-то похожее на задумчивость.

— Это... это очень предусмотрительно с его стороны. Мой папа не говорил мне, что это произойдет.

— Я только что сказала своему отцу «да», — признаюсь. — Хотел сразу тебе сказать. Прости, если это застало тебя врасплох. Антон дал ему добро на покупку, но не знаю, уточнил ли отец, кого из своих сыновей планирует отправить. Хотя, рискну предположить, что твой папа достаточно умен, чтобы догадаться, что это буду я. Мой, наверное, сейчас звонит твоему, чтобы сообщить, что все точно состоится.

— Ох, — Аня моргает, но не выглядит недовольной.

— Я хотел бы увидеть тебя, когда буду там, — признаюсь, чувствуя себя школьником, приглашающим девушку на школьные танцы. — Тебе не обязательно соглашаться, если еще слишком рано. Но я пробуду там много дней и надеялся, что один из них тебе подойдет?

Аня вздыхает, и ее губы слегка подрагивают.

— Как, по-твоему, это будет выглядеть?

У меня внутри поселяется огромное чувство облегчения, когда понимаю, что она не отказалась от этой идеи сразу.

— У меня есть пара идей, — говорю почти застенчиво. — Было всего несколько минут, чтобы обдумать это, но пара вещей пришла в голову, как только папа заговорил о поездке.

Клянусь, ее щеки порозовели.

— Ты правда позвонил мне сразу после того, как он попросил тебя приехать сюда?

— Все произошло на удивление быстро, Аня, не буду врать. Я даже никому не сказал, что меня не будет дома в эти выходные, хотя дом – это сюрприз, так что все подумают, что я уехал куда-то еще, когда сообщу им об отъезде. Но из папиного кабинета сразу направился в свою комнату, чтобы позвонить тебе.

Она улыбается, и, клянусь, у меня замирает сердце.

— Так какие у тебя идеи? Мне нужно спросить папу, но, возможно, смогу выдержать один или два визита.

Или два.

Ох, блять.

Она будет видеть меня больше одного дня?

Почему у меня такое чувство, будто я только что выиграл в гребаную лотерею?

Нет, у меня достаточно денег.

Почему у меня такое чувство, будто я только что проснулся со сверхспособностями?

— Ну, моя первая идея, возможно, чересчур. Знаю, ты не любишь часто выходить из дома, но некоторые из выставленных на продажу домов из папиного списка находятся совсем рядом, примерно в десяти милях, а некоторые и в двадцати, —да, я уже просмотрел список, пока ждал ее ответного сообщения, можете подать на меня в суд. — Я тут подумал, может, ты захочешь пойти и посмотреть их вместе со мной? Ты могла бы поделиться со мной мыслями по этому поводу, и мы могли бы даже устроить из этого игру.

Аня не произносит ни слова, но я не даю ей времени отказаться от меня.

— Ты по-прежнему можешь уйти в любой момент или даже сбежать до того, как я появлюсь. Обещаю, я все еще полностью согласен со всем, о чем мы говорили, — начинаю. — Но в этом возможном сценарии…Я подумал, твоя тетя могла бы поехать с нами? Мне показалось, что она не испытывает ко мне неприязни, и уверен, что тебе было бы спокойнее, если бы рядом был кто-то из знакомых. Ну и охрана, конечно, будет.

— А что насчет других твоих идей? — спрашивает она, медленно сглатывая.

— Другие менее предприимчивы, — радостно заверяю ее. — Я мог бы прийти к тебе на обед, или на ужин, или просто потусоваться. Твой папа будет там, и, конечно, ему нужно будет согласиться. Полагаю, ему придется согласиться со всеми моими идеями. Ты понимаешь, о чем я. В любом случае, простое, без напряжения времяпрепровождение может быть легким для нас обоих.

Говорю«для нас обоих» , чтобы Аня не чувствовала себя одинокой.

Может, я и не такой осторожный и тревожный, как она, когда дело касается чего-то нового, но чертовски нервничаю, когда давлю на нее слишком сильно. Не хотел бы, чтобы Аня пожалела о том, что связалась со мной. Будь то виртуально или лично, хочу быть уверен, что ее комфорт всегда будет важнее моего желания быть рядом с ней.

— Ты действительно все продумал, хотя у тебя было всего несколько минут, — комментирует она, и нервозность в ее голосе, кажется, смягчается. — Не знаю, насколько увлекательным будет для тебя посещение этого дома. Мой папа, скорее всего, будет слишком властным, а дядя Лев, скорее всего, заявится, чтобы нагрубить тебе. Мне бы не хотелось, чтобы ты чувствовал себя нежеланным гостем, только ради того, чтобы увидеться со мной.

Она такая чертовски милая.

— Буду честен, Аня. Я бы прошел и через гораздо худшее, чем просто почувствовать себя в неловком положении, ради встречи с тобой. Не хочу показаться занудой, но ты стала мне по-настоящему хорошей подругой. И, возможно, слишком тороплюсь, говоря это, но ты важна для меня. Я хотел бы провести с тобой время, даже если бы это означало, что твоему дяде пришлось бы сначала избить меня.

Аня вздрагивает и смеется, прикрывая рот рукой.

— А он крупный парень, — добавляю, надеясь, что она повторит этот приятный звук. — Он, наверное, мог бы надрать мне задницу. Имею в виду, я бы, конечно, не стал сопротивляться. Я был бы очень плохим другом, если бы подрался с твоим дядей и показал ему, насколько он старый.

Хихикая с широко раскрытыми глазами, она прикрывает звук рукой.

— Насколько онстарый ? Ты намерен вызвать у него еще большую неприязнь к себе?

— Что? — поддразниваю, изображая невинность. — Не похоже, что он меня слышит. Что такого в игривой перепалке между друзьями, а? Он, наверное, говорит обо мне и похуже, когда я не слышу.

Ее смех стихает.

— Лучше бы он этого не делал.

От мягкой искренности в ее голосе у меня щемит сердце.

— Не волнуйся, я все это слышал раньше. Он ненавидит меня только потому, что любит тебя. Думаю, мой отец изо всех сил старался ненавидеть Дмитрия, когда тот вернулся домой ради Джейд. Для них вполне естественно хотеть защитить своих близких.

— Иногда мне кажется, что дядя Лев оберегает меня даже больше, чем папа, — признается Аня, почти шепча эти слова, как будто те под запретом. — Он такой вспыльчивый, но дядя всегда был таким. Даже до того, как…

Ей не нужно заканчивать предложение, чтобы я понял, что она имеет в виду.

— Правда?

— Да, — подтверждает Аня, задумчиво улыбаясь. — Однажды мальчик из моего балетного класса подарил мне валентинку, а на следующий день он угрожал отцу мальчика на парковке. Наставил на него пистолет и все такое. Мальчик ничего такого не имел в виду, в конце концов, нам было всего по шесть лет. Тетя Ирина была так расстроена из-за него.

Она рассказывает эту историю с такой непосредственностью, с такой тоской по простому моменту своей прошлой жизни.

— Держу пари, она отругала его, а он даже не пожалел об этом.

Аня улыбается, посмеиваясь.

— Ты как будто их знаешь.

Пожимая плечами, я отражаю ее улыбку.

— Ну, у меня сложилось довольно яркое первое впечатление о них обоих.

— Тьфу, не напоминай мне, — протестует она. — Они оба полны решимости поставить меня в неловкое положение, хотя и разными способами.

— Они не поставили тебя в неловкое положение, — строго говорю ей. — Ирина была очень милой, и я бы никогда не подумал о тебе ничего плохого из-за раздражительного характера твоего дяди.

— Ну, если ты так говоришь, — смягчается Аня.

— У тебя были какие-нибудь идеи? — спрашиваю, стараясь, чтобы вопрос звучал непринужденно. — О том, как мы могли бы сделать мой визит максимально комфортным для тебя?

— Я... Могу я поговорить об этом со своим папой? — неуверенно отвечает она, — Хочу сказать, что обе твои идеи звучат забавно. Думаю, я бы, наверное, справилась с этим, но я доверяю ему, он скажет мне, если сочтет иначе. Папа был честен со мной, особенно после того, как мы поговорили о тебе.

— Эй, у тебя есть пара дней, — напоминаю ей, слегка пожимая плечами. — Спешить некуда. Если ты не готова встретиться со мной, то и не нужно. Если он не одобрит, мы просто проведем видео-экскурсии по домам, чтобы ты могла высказать мне свое мнение.

— Правда сможешь это сделать? — спрашивает Аня, и в ее голосе слышится удивление, но не недовольство. — Общаться со мной по видеосвязи во время поиска, хотя я всего в нескольких милях от тебя, и не обижаться?

Аня, я бы отлизал тостеру, лишь бы только увидеть твою улыбку.

— Я никогда не стал бы нарушать твои границы, Аня. Если ты не готова, значит, не готова. Если никогда не будешь готова, значит, никогда не будешь готова. Мы просто будем переписываться в доме престарелых, увеличив размер клавиатуры, чтобы все было лучше видно.

Она разражается смехом.

— Ты же не серьезно.

Прикладываю руку к сердцу и слегка склоняю голову.

— Я очень серьезно отношусь к своему будущему в преклонном возрасте.

— Что бы подумала твоя будущая жена? Узнав, что ты переписываешься с другой женщиной на протяжении десятилетий?

Такая перспектива меня совершенно не радует. Мой желудок сжимается от боли и дискомфорта, когда пытаюсь представить себе жену, которая не является…

— А кто говорил о женитьбе?

Аня моргает, услышав это.

— Не хочешь когда-нибудь жениться?

— Прямо сейчас я занимаюсь делами каждый день, — уклончиво отвечаю. — Понимаешь?

— Да, — соглашается она. — Понимаю, что ты имеешь в виду.

— Кроме того, мы еще молоды, — добавляю. — Я все еще знаю, как использовать смайлики и загружать их в Instagram, не отправляя факс.

— Факс? — Аня смеется. — Ты вообще смог бы отправить факс с телефона?

— Я бы разобрался, — серьезно обещаю я.

Глава 19

Глава 19

Маттео

Выходные наступили быстрее, чем я ожидал, как и ответ Ани. Онасогласилась провести со мной время, пока я буду на территории ее отца. Мы решили встретиться за ужином в пятницу вечером, потому что там будет ее семья, и, если Аня захочет, то съездит со мной посмотреть один-два дома, а тетя Ирина составит нам компанию для дополнительного комфорта.

В дни, предшествовавшие отъезду, мне удавалось сдерживать волнение, но как только я сел в частный самолет, ничто не может отвлечь меня от мыслей о предстоящем визите. Ничего не могу с собой поделать. Знаю, что у меня есть всего пять с половиной часов в воздухе, а затем час или около того в отеле, прежде чем отправлюсь в особняк Антона на ужин.

Сейчас, сидя в кресле с откидной спинкой и ожидая окончания последнего отрезка полета, понимаю, что с каждым часом мое предвкушение становится только сильнее. Чувствую себя чертовски возбужденным, как ребенок на Рождество, который не может, блять, уснуть, думая о приезде Санты в город.

Аня

Хорошего полета.

Я то и дело просматриваю это сообщение в течение почти всей поездки, считая минуты до того момента, когда снова услышу ее голос. Звучит нелепо, но Аня по телефону – это не то. Она предназначена для того, чтобы ее видели и слышали лично. Хотя, я приму от нее все, что смогу. Лучше что-то, чем ничего.

Не уверен, что смог бы вернуться к жизни без нее. Возможно, это слишком громкое заявление для друзей, но мне все равно. Если бы ей пришлось прекратить общение со мной ради собственного психического здоровья, я бы смирился. Но не могу отрицать, что, скорее всего, сделал бы что-то очень глупое, например, стал бы преследовать ее, просто чтобы убедиться, что с Аней все в порядке, и присматривать за ней издалека.

Отгоняя мрачные мысли, напоминаю себе, что им нет места в моей голове. Не буду думать о худшем, особенно сейчас, когда чувствую, как шасси самолета ударяются о землю. Самолет останавливается на взлетно-посадочной полосе, я выдыхаю и начинаю собирать вещи. Пилот и бортпроводник терпеливо ждут, пока я выйду из самолета, и желают счастливого пути.

Собираюсь взять машину и поехать в отель, но чертовски потрясен, когда вижу тени, маячившие всего в нескольких метрах от меня на посадочной полосе. Не могу понять, что или кто меня ждет, пока не ступаю на асфальт. Трое мужчин стоят перед затемненным внедорожником, окруженные, по-видимому, четырьмя разными группами охранников и еще большим количеством машин, предназначенных для групп вооруженных людей.

— Не ожидал, что меня будут сопровождать, — говорю, сокращая расстояние между нами, поднимая солнцезащитные очки на макушку.

Теперь, когда я спустился по трапу самолета, яркое калифорнийское солнце больше не слепит глаза. Голубые глаза прекрасны, пока в них не ударит солнечный луч. Они такие чувствительные, эти маленькие мерзавцы.

— Мистер Морозов, — приветствую я, когда они не отвечают, бросаю свою спортивную сумку и протягиваю руку для рукопожатия. — Я бы поздоровался с вашими братьями, но говорить «три мистера Морозов» звучит как-то глупо, и, думаю, ваш силовик попытается меня ударить, если назову его по имени.

Антон вздыхает и резко принимает руку. Он сжимает ее крепко, угрожающе, но не так сильно, чтобы сломать кости в моей руке.

— Можешь называть их по именам. Не похоже, что их можно назвать как-то по-другому.

— Их, но не вас? — усмехаюсь, отпуская его руку, прежде чем Антон успеет сжать ее снова.

— Верно.

Сообщение получено.

— Что ж, несмотря на столь теплый прием, — говорю, переводя взгляд с одного на другого. — я планировал отправиться в отель, чтобы заселиться. Вы здесь только для того, чтобы убедиться, что я приехал один, или...

— Мы отвезем тебя в отель, — ворчит Михаил. Его голос более низкий и с более сильным акцентом, чем у любого из его братьев. Почти напоминает мне Анатолия.

— Я польщен, что вы так заморочились, — говорю, явно поддразнивая. — Мог бы просто вызвать Uber или арендовать машину.

— Ты еще недостаточно взрослый, чтобы брать машину напрокат, — ворчливо замечает Лев.

— Я Маттео Моретти, — отвечаю, вздергивая подбородок. — Мне не обязательно быть двадцатипятилетним, чтобы получить машину. Если бы они мне отказали, я всегда мог бы просто купить что-нибудь.

Или угнать.

Лев фыркает.

— Или угнать.

Что ж, это было жутко.

— Угнать? На вашей территории? — спрашиваю возмущенно. — Я бы никогда.

— Конечно, — протяжно и с сарказмом отвечает он.

— Это все, что ты взял с собой? — спрашивает Антон, кивая на мою простую черную сумку.

Кивнув, я подтверждаю.

— Мне не нужно много на выходные.

— Ты вооружен?

— Всегда, сэр, — честно отвечаю. — Это проблема?

— Нет, — отвечает Антон.

В то же время Лев говорит.

— Да.

Я приподнимаю бровь, ожидая разъяснений.

Антон смотрит на меня и медленно качает головой.

— Не показывай Ане. Это заставляет ее нервничать.

— Проблем не будет, — заверяю его. — Это будет заметно, только если мы каким-то образом окажемся под обстрелом.

— Этого не случится.

Очень надеюсь, что это правда.

— У меня больше нет терпения вести светскую беседу. Поехали, — бормочет Лев, разворачиваясь на каблуках и направляясь к пассажирской двери.

Ни один из его братьев, похоже, не возражает против его раздражительной спешки, так что я следую их примеру, беру свою сумку и сажусь в машину вслед за ними. Михаил за рулем, а Антон, похоже, сядет сзади со мной. Это неудивительно: боссам не стоит садиться за руль или впереди, потому что в них проще попасть, когда на пути пули только лобовое стекло.

Внедорожник резко трогается с места, как только за мной захлопывается дверь, и я стараюсь не удивляться такой резкости. Барабаня пальцами по коленям, обтянутым джинсами, незаметно оглядываю тесное пространство. Кожаные сиденья, на которых не видно ни пятнышка, и холодный воздух, пахнущий новой машиной. Я бы почти предположил, что она совершенно новая, но, скорее всего, у них просто персонал следит за чистотой, как и у нас.

В течение нескольких минут ничего не происходит. В машине царит полная тишина, даже радио или музыка не играют, чтобы заполнить воздух. Это нервирует, поэтому я, конечно же, пытаюсь все исправить.

— Ну, это совсем не неловко, — выдавливаю из себя, стараясь, чтобы мой голос звучал бодро.

— Тебе не обязательно было прилетать, — резко отвечает Лев, оглядываясь через плечо, чтобы одарить меня презрительной насмешкой.

— Вообще-то обязательно, — легко возражаю. — Мой отец попросил меня прилететь сюда. Это было не только для того, чтобы встретиться с Аней.

Это была просто вишенка на торте.

— Ты делаешь все, о чем просит отец? — спрашивает Антон, почти бормоча, делая вид, что занят телефоном.

— Не знаю, что вы хотите, чтобы я на это ответил, — признаюсь, почесывая затылок. — Хотите, чтобы я сказал «да», чтобы вы подумали, что я хороший, послушный сын? Или хотите, чтобы сказал «нет», чтобы вы подумали, что я не просто комнатная собачка какого-то Капо?

— Хочу, чтобы ты был честен, — ворчит он.

Пожав плечами, я принимаю его просьбу рассказать правду.

— Я делаю то, что нужно моему отцу, но, честно говоря, он не просит меня о многом. У меня восемь старших братьев, которые стоят в линии ответственности передо мной.

— Значит, тебе не хватает амбиций, — заключает Лев, и в его голосе звучит почти злорадное удовлетворение. Как будто он рад, что нашел у меня изъян, но в то же время расстроен, что я им обладаю. Молча гадаю, будет ли Лев таким весь вечер.

— Мне это не нужно, — пожимаю плечами, наблюдая, как его глаза встречаются с моими в зеркале заднего вида. — Я не хочу занимать место своих братьев. Правда сосредоточился на семейном аспекте жизни, а не на криминальной стороне. По крайней мере, пока. Близнецы еще маленькие, и иногда кажется, что Джейд только недавно к нам присоединилась. Ей нужна большая поддержка.

— Дмитрий ее поддерживает, — говорит Лев, хотя его голос звучит уже не так сердито, как раньше.

— Так и есть, — соглашаюсь. — Иван тоже, и Анатолий. Не удивлюсь, если близнецы в конце концов выучат три языка одновременно. Их окружают итальянцы, русские и англоговорящие люди. Но это не значит, что я ей не нужен. Она одна из моих лучших подруг.

Еще месяц назад я мог бы назвать ее своей единственной лучшей подругой.

— Это хорошо, — решает Антон, и в его голосе звучит одобрение, на которое я и не подозревал, что он способен. — Хорошо, что ты заботишься о сестре, как и подобает брату.

Мне не нужно его одобрение, особенно в том, что касается Джейд, но приятно хоть раз услышать что-то позитивное из его уст. Может быть, в конце концов, он начнет уважать мою дружбу с Аней.

— Знаете, хорошо, что мы занялись этим сейчас, — задумчиво произношу, улыбаясь краешком губ. — Скорее всего, я бы все равно прилетел, когда Джейд и Дмитрий вернулись бы сюда.

Лев усмехается, но Антон поднимает взгляд от телефона, выгибая бровь.

— Да неужели?

— Ага, — подтверждаю, не собираясь ничего отрицать. — Уверен, что все дома уже ждут этого с нетерпением. Хорошо, что вы начинаете узнавать меня лучше сейчас, чем позже, когда придет время, будет не так неловко.

— Ты нахальный маленький ублюдок, — Лев фыркает. — Сам напрашиваешься жить там, где тебе не рады.

— Моя сестра – вашаKoroleva , не так ли? — говорю с вызовом, чувствуя самодовольство. — Уверен, мне будут рады везде, куда пригласит меня ваша королева.

Михаил издает звук, подозрительно похожий на смех, в то время как Лев молча пыхтит рядом с ним.

Поворачиваясь к Антону с ухмылкой, спрашиваю.

— Я правильно произнес?

Он не может скрыть усмешку на своем лице.

— Слышал произношение и похуже.

Удовлетворенный, я радостно напеваю себе под нос.

— Это комплимент от русского. Поработаю над этим. Я пытался подражать акценту Ивана. Однако ему не нравится учить меня русским словам. Он говорит, что я слишком много передразниваю. Не виноват, что у вас у всех самые странные выражения, которые я когда-либо слышал.

— Например? — спрашивает Антон, не обижаясь, но с сомнением в голосе.

— Хм, Иван сказал: «медведь наступил мне на ухо», когда я показывал Сезару, как стучать по его маленькой барабанной установке. Во-первых, медведь убил бы меня, если бы наступил мне на голову, а во-вторых, я не пытался продемонстрировать свои музыкальные способности. Пытался заставить Сезара шуметь как можно громче, чтобы позлить его.

— Медведь? — вторит Михаил.

—Medved’ na ukho nastupil , — усмехаясь, высказывает Антон.

Щелкаю пальцами и указываю на него, услышав фразу.

— Да, вотэто.

— Ты дружишь с моим сыном? — спрашивает он, игнорируя тему странных дебильных выражений.

— С Иваном? — киваю, слегка пожимая плечами. — Да, у нас все нормально. Сначала он мне, конечно, не понравился, но все в порядке. Иногда Иван немного напряженный, честно говоря. Но мы привыкли друг к другу.

Лев фыркает.

— Держу пари, тебе все кажутся напряженными.

— О нет, ты меня раскусил, — сухо отвечаю. — Я слишком веселый, возненавидь меня за это.

— Я уже ненавижу.

Господи, Лев, как Аполло, только русский. Но русский Аполло, который выполняет работу, как Нико. Ужасное сочетание. Мне лучше убедиться, что я нравлюсь Ирине так же сильно, как Ане, чтобы он не разозлил свою жену, убив меня.

Прежде чем успеваю сообразить, что ему ответить, машина резко останавливается. Я снова следую их примеру и выхожу из машины, хватая свою сумку, прежде чем парковщик успеет ее увезти. У меня даже нет времени рассмотреть огромный отель, у которого мы остановились, потому что они затаскивают меня внутрь с такой скоростью, что почти начинаю сомневаться, нет ли там какой-нибудь угрозы безопасности.

За считаные минуты мы проходим через вестибюль, заходим в частный лифт и поднимаемся на один из верхних этажей. Пентхаус оказывается намного больше, чем я ожидал, но, полагаю, это скорее жест доброй воли по отношению к моему отцу, чем подарок мне.

— Господи, это место такое огромное, — выдыхаю, входя в роскошное помещение.

Все выглядит блестящим и отполированным, даже лепнина на потолке выглядит так, словно на ней никогда не было ни пылинки, ни грязи. Насколько могу судить, здесь есть гостиная, кухня, спальня, кабинет, ванная комната и балкон, и все это больше, чем необходимо для одного человека.

— Если приведешь кого-нибудь сюда, я узнаю, — внезапно предупреждает Антон, выводя меня из оцепенения.

— Зачем мне кого-то сюда приводить? — спрашиваю, хмурясь и поворачиваюсь к нему лицом. — Я здесь никого не знаю, кроме вашей семьи.

— Тебе не обязательно кого-то знать, чтобы привести их в свой гостиничный номер.

До меня наконец доходит, и я изумленно смотрю на мужчину.

— Хотите сказать, что я не могу использовать ваш отель как холостяцкую берлогу? Я не завожу интрижки на одну ночь, а даже если бы и заводил, то не стал бы использовать эти выходные для перепихона. Я здесь, чтобы найти дом для отца и повидаться с Аней. Тратить выходные на встречу ради секса, когда изо всех сил стараюсь увидеть подругу, было бы, честно говоря, довольно противно. Это как надеяться, что тебе перепадет, когда ты в гостях у бабушки или что-то в этом роде.

Он прищуривает глаза.

— Ты сравниваешь мою дочь со своей бабушкой?

— Что?Нет , — отвечаю слишком резко. — У меня даже бабушки нет, если не считать Марту – она похожа на бабушку. Просто хочу сказать, что Аня важна для меня, я бы не стал проявлять к ней такое неуважение.

Боже, это звучит нелепо.

Со стоном провожу рукой по лицу.

— Мне кажется, я никак не смогу выиграть этот спор. Если скажу что-то не то, ты истолкуешь это по-своему, а я понятия не имею, как сказать правильно.

— Лев останется здесь, с тобой, — резко говорит мне Антон. — У нас с Михаилом дела. Мы вернемся.

— Подожди, что...

Он не ждет моего вопроса и не дает никаких пояснений. Антон берет своего младшего брата и, не сказав больше ни слова, исчезает в лифте.

Смотрю на Льва, даже не пытаясь скрыть своего недоумения.

— Они же не заставят тебя провести со мной все выходные, правда?

— Блять, нет.

Слава Богу.

— И ты же не собираешься меня убивать, да?

— Хотелось бы.

Что ж, это лучше, чем удар ножом в грудь или пуля в голову.

Несколько минут мы просто существуем в одном пространстве. Лев садится на диван и пристально смотрит на меня, а я борюсь с желанием сказать, что мне нужно отлить, просто чтобы отвязаться от этого человека. Но я не трус, как бы мне ни не нравилось беспокойство, которое Лев вызывает в комнате.

— Я познакомился с твоей женой, — говорю в конце концов, пытаясь заполнить напряженную тишину.

— Она рассказала мне, — ворчит он, явно недовольный.

— Аня сказала, что они были близки, — плавно продолжаю. — Она рада, что Ирина вернулась.

— Она всегда была здесь, — Лев смотрит на меня, выражение его лица становится нечитаемым. — Ждала, когда Аня будет готова.

Кивнув, я хмыкаю и опускаюсь на стул, самый дальний от мужчины.

— Должно быть, это было тяжело. Во всяком случае, для Ани. Она сказала, что хотела видеться с тетей, но не могла. Не знала, как это сделать.

Знаю, что недавно Ана сказала Ирине примерно то же самое. У женщин было несколько серьезных бесед с тех пор, как они воссоединились как тетя и племянница. И после каждого такого случая я думаю, что Ирина, должно быть, делилась с мужем тем же, чем Аня делилась со мной.

— Не хочу с тобой разговаривать. Чем больше болтаешь, тем больше хочется отрезать тебе язык.

Блять, это будет долгая ночь.

...но Аня того стоит.

Глава 20

Глава 20

Аня

– Они вернулись! — раздается голос моей кузины из гостиной. Она смотрела в окно, ожидая возвращения наших отцов.

Если бы я не нервничала так сильно, то, возможно, тоже бы так делала. Вместо этого помогаю тете на кухне нарезать сыр для сырной тарелки. Об ужине, конечно, позаботился Григорий, но он не смог отказать Ирине, когда она заявила, что сама приготовит закуски перед ужином.

Отложив нож, сразу же иду к раковине и начинаю тщательно мыть руки. Не могу допустить, чтобы мои пальцы были в сыру, когда войдет Маттео. Не то чтобы он попытается пожать мне руку или прикоснуться к ней. Но я просто... мне нужно быть идеальной.

— Дыши,solnyshka . Он всего лишь мальчик, — тетя нежно поглаживает меня по спине. Наклоняясь ближе, она шепчет. — Даже если он твой мальчик.

— Он не... — отрицание замирает на языке, когда до моих ушей доносится звук закрывающейся входной двери. — Я хорошо выгляжу?

— Сногсшибательно, — без колебаний отвечает она.

Не чувствую себя сногсшибательной, но и не ощущаю себя в полном беспорядке. Сегодня я уделила особое внимание прическе и макияжу и выбрала один из своих самых удобных, но красивых нарядов. Длинную белую блузку, которая могла бы сойти за платье, если бы мне было комфортно в чем-то настолько коротком, и обычные черные хлопковые брюки с тапочками в тон.

— Твой друг высокий, — сообщает Надя, вприпрыжку заходя на кухню, а за ней следуют тяжелые шаги.

— Правда? — спрашивает тетя, быстро подмигивая мне, прежде чем повернуться к дочери.

У меня нет способности отреагировать на замечание Нади. Я слишком сосредоточена на дыхании, потому что чувствую, что время замедляется. Словно на полпути между паникой и обмороком, пока в комнате нарастает предвкушение... пока все внезапно не возвращается в нормальное русло.

Воздух застывает в легких, когда появляется он. Маттео Моретти, сопровождаемый моими дядями, входит в дом Морозов с таким видом, словно не чувствует себя нежеланным гостем. По крайней мере, между ним и дядей Львом должна была возникнуть явная напряженность, учитывая, насколько враждебно дядя относился к Маттео в прошлом, но я не вижу ничего подобного.

По крайней мере, со стороны Маттео.

— Ох, дайте бедному мальчику немного свободы, — настаивает тетя, подходя к группе мужчин. Она прогоняет их и удивляет Маттео, заключая того в быстрые, почти материнские объятия. — Так приятно познакомиться с тобой лично. Надеюсь, перелет прошел хорошо?

— Угу, да, — запинаясь, произносит Маттео, когда тетя отстраняется и улыбается ему. — Все прошло хорошо, и мне тоже приятно познакомиться с вами лично.

— Что ж, давайте дадим этим двоим пару минут побыть наедине, — предлагает тетя Ирина, хлопая в ладоши, прежде чем взять мужа под руку. — Им не нужно, чтобы мы все пялились на них, пока они наверстывают упущенное.

— Нет, нужно, — ворчит дядя Лев. Хоть он и выглядит расстроенным из-за этого, но не упирается и не отказывается двигаться, а позволяет ей вытащить его из кухни.

— Вы тоже, мальчики, — бросает она через плечо, жестом приглашая папу и дядю Михаила присоединиться к ним.

— О чем они могут говорить? — раздраженно спрашивает папа, неохотно уходя. — Они и так разговаривают каждый божий день.

Дядя Михаил ничего не говорит, но, следуя за группой, бросает на Маттео предупреждающий взгляд.

Маттео неловко усмехается и быстро машет дяде на прощание.

Повернувшись ко мне, мой друг выдыхает, приподнимая брови, как бы говоря:«Ну, это было что-то».

— Привет, — наконец говорю, выдыхая с облегчением.

— Привет, — повторяет Маттео, улыбаясь. — Совсем другое дело – сказать это при личной встрече, правда?

Ты даже не представляешь насколько.

— Немного, — вру, стараясь казаться спокойной. — Надеюсь, они не были слишком грубы с тобой… мои дяди и папа. Я не знала, что они собираются забрать тебя и быть с тобой, пока не придет время приезжать. С таким же успехом ты мог просто приехать сразу прямо сюда.

— Пфф, — Маттео отмахивается от меня. — Ничего страшного. Они все большие неженки. Почти уверен, что нравлюсь им, просто они делают вид, что это не так.

Мои глаза расширяются от его описания, и Маттео смеется.

Оглядываясь через плечо на вход в кухню, он качает головой.

— Боже, надеюсь, они этого не слышали.

Я поджимаю губы, подавляя смешок.

— Значит, не уверен, что ты им нравишься?

— Работаю над этим, — уверяет он, пожимая плечами. — Они крепкие орешки, но я упрям. И склонен к соперничеству. В конце концов, заставлю их полюбить себя.

— Тебе понадобится решимость, — поет тетя Ирина, вплывая обратно в кухню. Вздрагиваю, не ожидая, что она вернется так скоро. — Не волнуйтесь, дети, я здесь не для того, чтобы шпионить и портить вам встречу. Мужчины уже на взводе, так что я пришла за водкой.

Маттео слегка морщится и бросает на нее усталый взгляд.

— Они более или менее сносные, когда выпьют?

Тетя хихикает, доставая полную бутылку из морозилки. Она достает ее и слегка встряхивает перед ним.

— Скоро узнаешь, зачем портить сюрприз?

— О, Боже, — бормочу, наблюдая, как тетя выходит из комнаты, оборачивается, подмигивает мне и исчезает в коридоре.

— Не знаю, радоваться мне или пугаться, — признается Маттео, почесывая затылок.

— Я тоже не знаю, — соглашаюсь, прикусывая губу. — Папа обычно не пьет в моем присутствии, а дядя Лев может пить водку за завтраком, как обычную воду. Не знаю, повлияет ли это на его настроение.

Маттео хмыкает и кивает в знак согласия.

— Тетя обещала, что сегодня будет на нашей стороне, — быстро добавляю. — Она дразнит, но не позволит им перейти черту.

— Что ж, тогда рад, что она мой союзник, — он наклоняет голову, размышляя. — Честно говоря, мне все равно, что они говорят или делают со мной. Пока они тебя не расстраивают, я спокоен.

— Ты уверен? — тихо спрашиваю, надеясь, что так оно и есть.

— У меня восемь старших братьев, помнишь? — шутит Маттео, выглядя уверенным в себе. — Я знаю, как справляться со сварливыми мужчинами и их придирками. Если два десятилетия работы на Аполло что-то и дали, так это то, что я стал толстокожим. Парень утверждает, что любит нас всех, но у него определенно не самый мягкий и заботливый способ показать это

— Уверена, что он любит тебя, — не могу представить, чтобы кто-то не любил Маттео.

— Возможно.

Не зная, что еще сказать, я неловко складываю руки вместе.

— Нам, наверное, стоит присоединиться к ним, пока они не слишком разволновались. Григорий должен вернуться через минуту, чтобы закончить ужин. Ему нравится личное пространство.

— Ну, если он хоть немного похож на Марту, то убраться с его пути – отличная идея, — соглашается он со смешком. — Покажешь дорогу?

— Конечно.

К счастью, столовая находится рядом и достаточно большая, так что, когда мы приходим, то не чувствуем себя окруженными. Первый, кто приветствует нас, вероятно, лучший вариант из всех, учитывая, что я вижу, что бутылка, которую только что принесла тетя, уже открыта.

— Маттео, это моя двоюродная сестра Надя, — говорю ему, указывая на нее, когда она встает перед нами. — Надя, это мой друг Маттео.

Надя молниеносно протягивает руку в знак приветствия.

— Знаю, кто ты, Дмитрий женился на твоей сестре. Мама рассказывала мне о тебе.

Маттео усмехается и нежно пожимает ей руку.

— Я тоже знаю, кто ты, ты балерина. Аня рассказывала мне.

— Ты рассказывала? — спрашивает Надя, переводя взгляд на меня. Похоже, она поражена такой перспективой, и выражение ее лица не может скрыть удивления.

— Аня рассказывает мне обо всех важных людях в ее жизни, — как ни в чем не бывало сообщает Маттео, убирая руку.

Надя продолжает смотреть на меня так, словно я могу опровергнуть его утверждение, но я коротко улыбаюсь в подтверждение. Блеск в глазах Нади становится почти водянистым, и не в первый раз чувствую себя виноватой за то, что так мало присутствовала в ее жизни последние несколько лет.

— Аня говорила, что ты очень похожа на свою мать, — продолжает Маттео, чувствуя эмоциональное напряжение. — Но я не понял, что она имела в виду, что ты ее мини-близнец.

Надя резко поворачивает к нему голову и открывает рот от удивления.

— Думаешь, мы похожи на близнецов?

Сказать двенадцатилетней девочке, что она похожа на свою мать-супермодель, – это, должно быть, одна из самых очаровательных вещей, которые он мог бы сделать.

— О да, — подтверждает Маттео. — И я достаточно квалифицирован, чтобы сделать такое заявление. Знаешь, у меня две пары братьев-близнецов.

Надя удивленно моргает.

— Правда?

— Да, — он кивает. — Элио и Эмилио, а также Нико и Римо.

— Вау.

Маттео усмехается.

— Если думаешь, что это круто, то, наверное, тебе никто не говорил, что у меня в общей сложностивосемь братьев. Не говоря уже о сестрах.

—Восемь? — в осклицает Надя. Повернувшись к родителям, она упирает руки в бока. — Почему у меня не могло быть столько же?

Тетя Ирина давится своим напитком и кашляет, чтобы проглотить его.

— У тебя нет ни одного брата или сестры, а теперь ты хочешьвосемь ?

Надя, кажется, еще больше встревожена вопросом матери.

— Почему у него восемь, а у меня ни одного?

Маттео смеется, находя мою юную кузину невероятно забавной.

— Не знаю, понимаешь ли ты, как тебе повезло, Надя. Ты можешь себе представить, что придется делить все свои вещи с восемью другими людьми?

Широко распахнув глаза, она возмущенно ахает и изумленно смотрит на него.

— Мне не пришлось бы делиться с ними. У них были бы свои!

— Ты так думаешь, да? — усмехается Маттео, качая головой. — Братья и сестры любят воровать вещи друг у друга. Даже если у них есть свои собственные. Например, мой брат Армани любит красть мою обувь. Даже не хочет их носить, он просто считает, что они уродливые, и хочет, чтобы я носил что-нибудь получше.

Сморщив нос, Надя опускает взгляд на его ноги.

— Он прав.

Из меня вырывается удивленный смешок, прежде чем успеваю его подавить, и тетя Ирина ахает.

— Надя! Это невежливо, ты не должна говорить такие вещи вслух.

Маттео, надо отдать ему должное, лишь посмеивается вместе со мной.

— Должен поблагодарить тебя за честность, но эту пару даже мой брат не назвал бы уродливой. По крайней мере, он бы их не выбросил.

— Они скучные, — серьезно заявляет Надя, оглядывая белоснежные кроссовки Маттео. — Они должны быть блестящими или черными, как у моего папы.

— Армани, наверное, с тобой согласился бы, — говорит Маттео, кивая. — Он тоже любит модную обувь. Я предпочитаю что-то, в чем можно бегать.

— Для похода на ужин? — с сомнением спрашивает она. — Зачем тебе бежать на ужин?

Маттео слегка пожимает плечами.

— Никогда нельзя быть слишком подготовленным. Я не очень нравлюсь твоему папе, что, если он решит прогнать меня?

— Он не сможет тебя прогнать, — Надя закатывает свои маленькие глазки и скрещивает маленькие ручки на груди. — Ты друг кузины Ани. Мама не позволит ему быть таким грубым.

Видеть, как проявляется ее дерзость, поразительно, но в то же время приятно. Она всегда была такой милой юной девочкой, хотя и немного избалованной, когда я видела ее в последний раз много лет назад. Не помню, чтобы когда-либо замечала в Наде такую решительность и уверенность.

— Надеюсь, это правда, — задумчиво произносит Маттео, одаривая меня заговорщической улыбкой. — Возможно, нам понадобится поддержка. Что думаешь? Хочешь быть на моей стороне вместе с Аней на случай, если твой папа решит попытаться отпугнуть меня? Держу пари, ты имеешь на него еще большее влияние, чем твоя мама.

Притопывая ногой, Надя покачивает бедром, что-то напевая и обдумывая его предложение.

— Сколько у тебя денег?

— Надя, — выдыхаем мы с Ириной в унисон.

— Мне очень жаль, — добавляет тетя, смущенно глядя на Маттео. — Лев учил ее вести переговоры, а она каким-то образом превратила все в своего рода шантаж. Вот почему ее чуть не выгнали из балетного лагеря, — она строго смотрит на свою дочь, как бы напоминая ей, что то, что Надя делает, нехорошо.

— Я очень горжусь ею, — ворчит дядя Лев.

— Тише, — ругает его жена.

— Понятия не имею, что двенадцатилетние дети считают большими деньгами, — шутит Маттео. — Пятьдесят баксов устроят?

— Не поощряй ее... — начинает тетя Ирина.

— Двести.

— Надя!

Маттео наклоняет к ней голову.

— Сто пятьдесят.

— Двести пятьдесят.

— Господи, да ты просто маленькая гадюка в балетной пачке, не так ли?

— Триста.

Не могу поверить, что смотрю, как моя маленькая кузина, которая раньше играла в Барби и пела песни про кексы, вымогает деньги у моего друга, с которым только что познакомилась.

— Ты жестко торгуешься, — говорит Маттео, с трудом скрывая улыбку, и достает из переднего кармана бумажник. — Я это уважаю, — он протягивает ей три хрустящие купюры и добавляет. — Но я бы сделал это за тысячу.

Надя выхватывает деньги и мило улыбается.

— Я бы сделал это и за пятьдесят.

Он фыркает и удивленно поднимает брови.

— Что ж, по крайней мере, теперь у меня есть еще один союзник.

— Не могу поверить, что ты только что заплатил ей, — говорю, не веря в то, чему только что стала свидетелем. — Тебе не обязательно было это делать.

— Это весело, — Маттео пожимает плечами.

— Скоро подадут ужин, давайте сядем, — говорит папа, кивая на стол. В одной руке у него стакан с прозрачным алкоголем, но не думаю, что это его первый бокал.

Удивлена, что никто не пытается расположиться между нами, мы с Маттео можем сидеть бок о бок, в то время как Ирина, Лев и Надя садятся напротив нас. Папа и дядя Михаил усаживаются по краям стола как раз в тот момент, когда Григорий молча приносит тарелки с закусками и ставит их в центр стола.

— Итак, Маттео, — подталкивает его тетя Ирина, с улыбкой наблюдая, как Надя кладет себе на тарелку несколько кусочков сыра и крекеров. — Чем ты занимаешься?

Маттео удивленно моргает в ответ на вопрос.

— Для развлечения или для семьи?

— И то, и другое, — радостно отвечает она. — Приму любую информацию, которую смогу получить. Боюсь, я не в курсе того, с какой семьей нас связывает Дмитрий, а Аня не горит желанием делиться подробностями, когда я ее об этом спрашиваю.

Тихо вздыхаю и беру стакан с водой, стоящий рядом с моим местом, делаю большой глоток.

Однако Маттео, похоже, этот вопрос нисколько не смущает.

— Что ж, могу рассказать все, что захочешь узнать. Если интересуешься моим положением в семейном бизнесе, то, возможно, будешь разочарована, узнав, что я почти ничего не делаю. Я девятый сын, так что у меня нет важной роли. Аполло – наследник, Леон – заместитель, Кассио – советник, Нико – силовик, и так далее.

Тетя кивает, жестом приглашая его продолжать, и медленно потягивает белое вино.

— Мне больше нечего сказать, — он пожимает плечами. — Я не унаследовал должность из-за порядка рождения, и у меня нет особых навыков. В отличие от брата Ремо, он безумно хорошо разбирается в компьютерах, хакерстве и прочем. Армани – специалист по оружию. Он даже некоторое время преподавал в «Империи». Элио и Аполло – отличные бойцы, лучше всех, кого я знаю.

— Лучше, чем ты, папа? — спрашивает Надя, поднимая глаза на своего отца.

— Нет, — отвечает Лев, но Маттео в то же время разражается смехом.

— Я бы заплатил, чтобы увидеть этот бой.

Дядя сердито смотрит на него в ответ, и Маттео в знак защиты поднимает руки.

— В любом случае, — говорит он, пытаясь уйти от темы. — Я хорошо сложен, не буду притворяться, что это не так. Могу делать практически все, что мне положено уметь. В конце концов, было у кого учиться. Но на самом деле я нигде не нужен. Кроме как с Джейд. Я очень серьезно отношусь к своим обязанностям дяди Маттео. Им нужна вся возможная любовь и защита, так что я делаю именно это.

— Изобелла и Сезар его очень любят, — добавляю, обращаясь к своей семье. — Рада, что, несмотря на то, что они не могут приехать, Маттео присматривает за ними.

— Какая у тебя сестра? — встревает Надя, вопросительно наклоняя голову.

—- Джейд? — подтверждает он и ждет, пока моя кузина кивнет. Когда она это делает, Маттео широко улыбается. — Джейд – самая лучшая. Она веселая, красивая и умная. Очень любит детей. Я все время говорю, что у нее с твоим двоюродным братом Дмитрием, вероятно, будет много детей. Она хорошая мать, даже замечательная.

Надя чопорно кивает и смотрит на Ирину.

— Как и ты, мама.

Мое сердце словно превращается в лужицу при виде признательности в глазах тети, когда она слышит невинный и непреднамеренный комплимент своей дочери.

— Точь-в-точь как твоя мама, — без колебаний соглашается Маттео. — Хотя у Джейд длинные каштановые волосы. Ты видела ее фотографии?

Надя быстро кивает, взволнованно улыбаясь.

— Со свадьбы. Она выглядела как настоящая принцесса! Я хотела пойти, но папа сказал, что не уверен, безопасно ли это.

Все присутствующие за столом дружно вздыхают. Надя не хотела никого обидеть, но более неуверенный в себе мужчина мог бы и обидеться.

— Это было очень умно со стороны твоего отца, — серьезно говорит ей Маттео. — Моя семья всегда будет для тебя безопасносной, но он никогда раньше нас не видел. Всегда лучше проявлять осторожность в отношениях с близкими. Мой отец, наверное, поступил бы так же, если бы ему нужно было защищать маленькую девочку.

Григорий и его помощник, как опытные хозяева, приносят тарелки и расставляют их перед всеми, от которых медленно поднимается пар.

— В пятницу жареная курица с картофельным пюре, — радостно говорит Маттео. — Вы выбрали удачный день, чтобы пригласить меня в гости. Хотя и тушеная говядина на завтра тоже звучит неплохо.

— Ты запомнил ее диету? — в голосе папы слышится явное потрясение, а вилка застывает на полпути к лицу. В этом доме никто не ждет, пока ему разрешат есть. Надя уже съела два кусочка картофеля с подливкой, так как ее тарелка была поднесена первой.

— Ну, да, — Маттео пожимает плечами, ковыряя вилкой в курице. — Мы разговариваем каждый день, и я обычно спрашиваю, что Аня ест. Мне не потребовалось много времени, чтобы запомнить, но и я также записал.

Моя рука дрожит, когда я беру столовое серебро.

— Правда?

— Понадобилось некоторое время, чтобы раздобыть меню на каждый день, так что пришлось его записывать, — объясняет он, оглядывая стол и замечает несколько удивленных лиц. — Я сделал себе небольшую схему, чтобы можно было просто посмотреть и понять, что ты ешь. Так что я мог бы не спрашивать, что у тебя на обед, а просто спрашивать, как тебе.

— Ты сделал… — начинает тетя Ирина и замолкает.

Маттео поднимает палец, прося минутку, и достает телефон. Открыв его, он водит пальцами по экрану, пока не находит то, что нужно. Передает устройство мне, и я, моргнув, вижу изображение цифрового меню, сделанного на скорую руку. Сверху большими жирными буквами написано:«Расписание питания Ани».

Расписание питания Ани

Ежедневный завтрак = Протеиновый коктейль или тост.

Ежедневный десерт = Обезжиренный замороженный йогурт в рожке.

Понедельник

Обед: Сыр на гриле и суп (только томатный или куриный рамен)

Ужин: Запеченная курица с овощами и паста из нута

Полдник: Фрукты или смузи

Вторник

Обед: Салат с курицей-гриль

Ужин: Стейк с овощами /с чесноком

Полдник: Греческий йогурт и банан

Среда

Обед: Два тоста с авокадо и яйцом

Ужин: Рыбные тако с рисом/фасолью на гарнир

Полдник: Яблоки с миндальным маслом

Четверг

Обед: Сосиски и овощной фаршированный перец

Ужин: Бургер с черной фасолью и салат с пастой

Полдник: Хумус с крекерами и огурцом

Пятница

Обед: Сэндвич со стейком и гарниром из салата

Ужин: Жареная курица с картофелем и соусом

Перекус: Овощи и соус на выбор

Суббота

Обед: Сэндвич с тунцом или яичным салатом

Ужин: Тушеная говядина с овощами

Перекус: Сыр и крекеры

Воскресенье

Завтрак: Протеиновые блинчики с клубникой и бананом + два ломтика бекона

Обед: Курица в пармезане с цуккини, приготовленными на гриле

Ужин: Спагетти с лобстером или крабам и сыром

Перекус: Замороженный зеленый виноград

Десерт: Шоколадный маффин

Когда собираюсь вернуть ему телефон, тетя внимательно рассматривает меню и удивленно поднимает брови.

— Что ж, Маттео Моретти, думаю, ты станешь моим любимым гостем за ужином.

И моим тоже.

Глава 21

Глава 21

Маттео

Ужин заканчивается быстрее, чем мне хотелось бы, и разговоров получается меньше, чем я рассчитывал. Прежде чем прийти сюда, я представлял, что ужин с Аней и ее семьей позволит мне провести с ней больше времени. Я видел нас, тихо разговаривающих друг с другом, пока ее родственники болтали между собой, а мы игнорировали их – слишком увлеченные друг другом, чтобы обращать внимание.

Я должен был знать, что это невозможно. И честно говоря, должен был догадаться, что ее отец и дяди будут вмешиваться в наши отношения. Но, начистоту, большую часть разговоров вела Надя. Я даже не могу из-за этого расстроиться. Она всего лишь ребенок, даже не подросток, и Аня, казалось, улыбалась каждый раз, когда говорила маленькая кузина.

Из наших предыдущих разговоров знаю, что к Наде она относится так же, как к Ирине. Ане жаль, что она так сильно изолировала себя от них, и жаль, что не чувствовала себя достаточно сильной, чтобы поддерживать с ними контакт раньше. И, насколько понимаю, сегодня вечером Аня впервые по-настоящему видит свою кузину, а не просто мимоходом.

— Что ж, все это было очень сытно, — говорит Ирина, похлопывая себя по плоскому животу, как будто он невыносимо полный. — Думаю, мне нужно прогуляться по саду перед десертом. Надя, вы с папой проводите меня?

Ожидаю, что двенадцатилетняя девочка закатит глаза или пожалуется, что ее попросили уйти, но она явно взволнована такой перспективой и с улыбкой вскакивает со своего места.

— Мне нравятся наши прогулки принцесс. Можем ли мы заставить папу снова вести себя так, будто он наш телохранитель?

Ирина улыбается.

— Конечно, можем.

— Ты просто хочешь дать им больше времени побыть наедине, — ворчит Лев, но смягчается, когда дочь хватает его за руку, чтобы поднять с места.

Когда эта маленькая семья отделяется от группы и направляется к выходу из столовой, я поворачиваюсь к Ане, приподняв брови.

— Прогулка принцесс?

Ее глаза сияют нежностью, когда она объясняет.

— Это то, что я придумала, когда была маленькой. Гуляла и прыгала по садам, а братья или папа следовали за мной по пятам. Они притворялись, что присматривают за королевской принцессой, пока я резвилась. Не знаю, почему мне это показалось таким забавным, но Надя решила, что ей это тоже нравится. Это стало своего рода глупой традицией.

— Королевская принцесса-балерина.

Мы с Аней одновременно поднимаем головы на звук голоса ее отца и поворачиваемся к главе стола, где он сидит. Пахан прочищает горло, привлекая всеобщее внимание, и поясняет.

— Ты хотела, чтобы мы называли тебя принцессой-балериной. Тебе было мало королевского титула, хотела, чтобы мы знали, что ты не просто принцесса.

Щеки Ани заливаются теплым румянцем, и она улыбается ему.

— Я была немного настойчива в этом, помню.

— Немного? — Антон усмехается. — Ты была самой непреклонной маленькой девочкой,dochen’ka . Обычно расхаживала по этим залам в своих балетных туфельках, демонстрируя больше индивидуальности, чем любой из твоих бедных братьев. Мы были беспомощны. Никто из нас не мог сказать тебе«нет» .

— У тебя было все строго по уставу, да? — размышляю, улыбаясь, когда Аня краснеет еще сильнее. — Неудивительно, что Надя такая акула, это наследственное.

— Надя была милой, застенчивой девочкой, — не соглашается Аня. — Эта ее сторона нова, по крайней мере, для меня.

— Значит, она поздно расцвела, — заключаю.

Антон хмыкает, резко кивая.

— Или всегда была такой, но внушала ложное чувство безопасности, чтобы одурачить каждого из нас.

— Надя достаточно умна для этого, — тихо говорит Аня.

Михаил и Антон издают звуки согласия, и за столом снова воцаряется тишина. Все наши тарелки пусты, и, что более примечательно, бутылка водки тоже. Полагаю, что на троих взрослых мужчин бутылка неразбавленного спиртного среднего размера не так уж сильно действует, потому что никто из них, кажется, ни капельки не пьян.

— Хочешь осмотреть остальную часть дома? — внезапно спрашивает Аня, как будто собиралась с духом, чтобы выпалить этот вопрос прямо мне в лицо. — Пока мы ждем их возвращения?

— Экскурсия? — спрашиваю, готовый вскочить и с готовностью последовать за ней. — Звучит забавно.

— Только внизу, — почти резко говорит Антон. Это похоже на то, что он хочет рявкнуть команду, но не может заставить себя быть слишком громким или напористым со своей драгоценной дочерью. — Не хочу, чтобы он и близко подходил к твоей комнате.

— Хорошо, — соглашается Аня без паузы. Однако морщит нос, по-видимому, сбитая с толку резким приказом.

— В любом случае, не нуждаюсь в экскурсии по спальне. Я уже все видел, — язвительно шучу, пытаясь разрядить обстановку.

— Что? — требовательно спрашивает Михаил, его голос становится глубоким и твердым.

— По видеосвязи, — быстро уточняет Аня, явно возмущенная тем, что мог себе представить ее дядя. — Он видел ее на заднем плане по телефону, дядя. Маттео никогда раньше не был у нас дома.

Ну, это не совсем так. Но Аня понятия не имеет о моих приключениях с Нико много лет назад, и сейчас не время о них рассказывать. Честно говоря, не знаю, наступит ли когда-нибудь такое время. Даже не задумывался о том, что может почувствовать Антон, узнав, что однажды я доставил головы, руки и члены мужчин, которых мы с Нико выследили и пытали, к его входной двери.

Предполагаю, что он был бы благодарен, но и также может разозлиться из-за того, что мы так и не раскрыли себя. Единственными доказательствами страданий людей, которых разоблачили, были зашифрованные видеофайлы, которые мы ему передали, документирующие часы бесконечной агонии, причиняемой людьми в масках.

Отвлекаясь от этой мысли, я встаю и вынужден напомнить себе, что не стоит предлагать Ане руку, чтобы помочь ей подняться. Джентльменские манеры выглядят совсем иначе, когда любые физические прикосновения исключены.

Аня прижимает руки к животу, встает из-за стола и бросает прощальный взгляд на отца, прежде чем вывести меня из комнаты.

— Прости за них, — шепчет она, как только мы оказываемся достаточно далеко.

— Не стоит, — настаиваю. — Они были не так уж плохи, честно. Думаю, Надя слишком всех отвлекла, чтобы мужчины смогли по-настоящему меня допросить.

Уводя меня подальше от столовой, Аня чуть ли не морщится.

— Не могу поверить, что ты ей заплатил. Тебе не обязательно было это делать. Ей даже не нужны деньги.

— Мне тоже, — отвечаю, пожимая плечами. — Я не против, мне даже понравилось, что ей так комфортно в вашей компании. И со мной. Я был рад, что она меня не боится или что-то в этом роде. Думаю, Лев попытался бы отравить мой ужин, если бы Надя ненавидела меня так же сильно, как он.

Аня вздыхает, качая головой.

— Ты так спокойно относишься к тому, что он тебя недолюбливает. Мне не нравится, как он с тобой разговаривает.

— Ах, это потому, что ты не понимаешь его так, как я, — говорю, пренебрежительно махая рукой. — Могу признать, что, когда Изобелла подрастет, я вряд ли буду лучше него. Если она приведет домой наглого ебучего ублюдка, который будет выдавать себя за ее друга, я тоже, скорее всего, сойду с ума.

Аня смеется и качает головой.

— Держу пари, ты бы не так явно выражал свои чувства. Ты бы боялся ее расстроить.

— Совершенно верно.

Она улыбается, услышав мое согласие.

— Итак, это семейная комната...

Остальная часть экскурсии проходит примерно так же. Аня показывает мне новую комнату, пока мы болтаем по пути к ней. И в конце концов все заканчивается возле ее бывшей балетной студии, в маленькой гостиной, где есть пианино, на котором, по словам Ани, никогда не играли.

— Нам пока не обязательно возвращаться, — говорит она мне, прислоняясь к стене, вместо того чтобы сесть. — Нас начнут искать, если мы будем отсутствовать слишком долго, но прошло всего несколько минут.

Больше времени наедине? Не нужно повторять дважды.

— Нам нужно обсудить все, что можно, до возвращения Нади, — заговорщицки соглашаюсь. — Она может попытаться вытянуть из меня побольше денег или крови, если ее отец приложит к этому руку.

— Не смешно, — Аня надувает губы.

Ей не нравится идея о том, что мне будет больно.

Почему это так будоражит? Должно быть очевидно, что ей бы это не понравилось.

Аня не хотела бы, чтобы кто-то пострадал, не говоря уже о ее друзьях.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю, искренне желая узнать.

— Я в порядке, — говорит она, глядя вниз, когда отвечает. — Много всего, но да… На самом деле я не знаю.

Заметив мгновенную перемену в ее тоне, жалею, что спросил.

— Я могу уйти, — почти неохотно предлагаю. — Если сегодняшний вечер был для тебя слишком тяжелым, и ты хочешь немного побыть одна… Не буду возражать, если тебе нужно, чтобы я ушел.

— Н-нет, — Аня качает головой, когда у нее вырывается это слово, и смотрит на меня практически умоляюще. — Со мной все в порядке, честно. Сегодняшний вечер был насыщенным, но я не чувствую себя плохо. Я... мне было приятно.

От облегчения мои плечи расслабляются, и я расплываюсь в улыбке.

— Приятно это слышать. Честно говоря, немного боюсь, что, когда уйду, Лев последует за мной до самого отеля и будет пялиться на меня всю ночь, пока буду спать.

У Ани вырывается испуганный смешок, и она сдерживает его, прикрывая рот рукой.

— Он бы не стал. Ты же заплатил за союз Наде, помнишь? Ей придется проследить, чтобы он вел себя прилично.

Щелкаю пальцами и с ухмылкой указываю на нее.

— Ты права. Я должен верить в нее.

— Не могу поверить, что они просто оставались с тобой, пока не пришло время приехать, — Аня вздыхает, нервно постукивая пальцами по стене позади себя. — Они такие странные, прости.

— Странные, — эхом отзываюсь, посмеиваясь. — Да, это подходящее слово. Я ожидал больше насилия, чем угрожающих взглядов и молчания, но все оказалось не так уж плохо.

Это стоило того, чтобы увидеть тебя.

— Боже, надеюсь, насилия никогда не будет, — Аня прикусывает губу, волнуясь. Замечаю это действие, и у меня внутри становится тепло, почти горячо. — Не знаю, смогла бы я простить дядю Льва, если бы он причинил тебе боль без причины.

— О, уверен, что у него нашлась бы причина, — шучу, закатывая глаза. — Например, что мое лицо слишком самодовольное или дыхание слишком громкое, или что-то столь же оскорбительное для мужчины.

— Это совсем не веские причины, — бормочет она, хмурясь. — Мне жаль, что твой визит ко мне сопровождается такой враждебностью.

— Ты что, шутишь? — качаю головой, жалея, что не могу протянуть руку и утешить ее. Возможно, взять Аню за руку или обхватить ладонями лицо. — Я бы пережил гораздо худшее, лишь бы увидеть тебя, Аня. Кроме того, мы оба сталкиваемся с некоторыми трудностями, чтобы это произошло, не так ли? Тебе приходится преодолевать гораздо больше, чем мне. Кажется, я должен был бы провести три или четыре раунда на ринге с твоим отцом, чтобы заслужить те усилия, которые ты прилагаешь, чтобы увидетьсясо мной.

— Это... — выдыхает она, и ее взгляд смягчается, — честно говоря, все оказалось не так сложно, как я ожидала. Большая часть моих тревог и симптомов ПТСР связаны с ожиданием худшего и страданиями от этого ожидания, а не от того, что худшее действительно произошло. Когда ты лечишься, принимаешь лекарства и работаешь над собой, многое из того, что кажется плохим, на самом деле является ожиданием плохого. По крайней мере, для меня, я так поняла.

— Джейд уже говорила нечто подобное, — признаюсь, чувствуя, как сердце сжимается при воспоминании. — Что плохие вещи случаются не всегда, но страх, что онимогут случиться, может быть не менее болезненным.

— Да, — соглашается Аня, и ее голос становится мягким. — Я правда хочу с ней познакомиться, понимаешь? Думаю, у нас много общего.

— Конечно, — подтверждаю без тени сомнения. — Но не только из-за болезненных переживаний вашего прошлого. Вы обе умные, веселые, заботливые и страстные. Вам обеим нравятся девчачьи штучки, хотя она больше любит розовый, чем фиолетовый – видимо, у них с Рейной это общее. Не сомневаюсь, что вы поладите, когда будете готовы сделать этот шаг.

— Мне тоже нравится розовый, — говорит Аня с мягкой улыбкой. — Просто он не такой спокойный и безопасный, как мне кажется. Хотя раньше я носила его постоянно. Розовый – очень по-балетному. Туфли, пачки, колготки.

— Готов поспорить, что все это делают и в фиолетовом цвете, — замечаю, наклоняя голову. — Если когда-нибудь захочешь попробовать снова.

— Не знаю, — Аня смотрит на свои руки, рассеянно перебирая пальцами. — Это уже никогда не будет так, как раньше. Не знаю, смогу ли я сейчас выполнять весь комплекс упражнений без ингалятора.

— Так не выполняй весь комплекс, — предлагаю, как будто это самая простая вещь на свете. Быстро сообразив, что она, вероятно, уже думала об этом раньше, я мысленно даю себе подзатыльник и ретируюсь. — Дерьмо, это было бесполезно, да? Не обращай на меня внимания, я вообще ничего не смыслю ни в балете, ни в танцах. Но думаю, что если бы у меня была страсть, я был бы очень недоволен тем, что больше никогда не смогу заниматься этим так, как раньше.

— Нет, все в порядке, — говорит Аня, и в голосе нет ни капли обиды. — Честно говоря, это не такое уж плохое предложение. Я... хотела бы, чтобы балет воспринимался именно так – как моя страсть. Надя видит это именно так, для нее это развлечение. Это место, где она встречается со своими друзьями и где может проявить творческие способности. Но для меня это всегда было чем-то большим. Это как карьера на всю жизнь или, не знаю, мое предназначение. Я постоянно пыталась совершенствоваться, быть лучшей. И тяжело осознавать, что буду вечно ограничена, если попробую еще раз.

— Но ты все же хочешь?

— Хочу чего? — спрашивает она, нахмурившись. — Попробовать еще раз?

— Изменить свой взгляд на это, — уточняю, прислоняясь спиной к стене напротив нее. — Если бы ты могла смотреть на балет так, как, по твоим словам, смотрит Надя, ты бы по-прежнему его любила?

Аня издает тихий грустный звук.

— Не знаю, возможно ли это.

— Держу пари, что возможно, — говорю, стараясь, чтобы это прозвучало ободряюще, а не как аргумент. — Например, когда профессиональный спортсмен получает травму и вынужден досрочно завершить карьеру. Иногда они понимают, что тренировать или освещать спорт им нравится больше, чем когда-либо заниматься им самим. Бьюсь об заклад, ты была бы потрясающим учителем балета.

Ее губы приоткрываются.

— Т-ты так думаешь?

— Шутишь? Ты была бы великолепной, особенно с детьми. Отлично ладишь с близнецами, и дети, кажется, любят тебя. Я так и вижу, как ты преподаешь в классе, полном маленьких Изобелл. Крошечные будущие примы-балерины учатся у тебя? Им бы повезло, что ты у них есть.

Ее лицо вспыхивает, и Аня качает головой, при этом ее золотисто-светлые волосы развеваются.

— Ты даже никогда не видел, как я танцую.

— Ты бы разозлилась, если бы я сказал, что это не так?

— Что? — потрясенно шепчет она. — Как?

— На сайте твоей бывшей балетной труппы до сих пор есть несколько твоих видео, — признаюсь, чувствуя, как у меня начинает гореть шея. Никогда не думал, что признаюсь в своем легком интернет-сталкинге, но после нашей первой встречи не мог удержаться от того, чтобы не искать хоть какие-то упоминания о ней. Мне нужно было узнать больше. Черт возьми, я все еще хочу узнать больше. — Сайт был полностью на русском, так что найти тебя было очень сложно, но я нашел. Ты невероятная, знаешь?

— Была, — Аня с трудом сглатывает.

— Иесть , — снова ловлю себя на мысли, что хотел бы утешить ее физически, но знаю, что она этого не хочет и что это не принесет ей облегчения. — Не думаю, что ты понимаешь, насколько удивительная. Возможно, ты еще не готова вернуться в балет, или подружиться с Джейд, или поговорить со своими братьями, но ты добилась огромного прогресса. Это, честно говоря, вдохновляет, и мне жаль, если это прозвучит слащаво или как-то еще, но я восхищаюсь тобой. Не только из-за того, что ты пережила, но и просто из-за того, кто ты есть.

Она моргает и выдыхает.

— Не уверена, что на самом деле знаю, кто я такая.

— Я знаю, — искренне отвечаю. — Ты – Аня Морозов. Хорошая подруга, любящая дочь, племянница и кузина. Ты красивая, смелая, и заставляешь людей хотеть быть рядом с тобой, хотя даже не пытаешься. Ты – гребанаяmeraviglia .

— Кто?

— Чудо, диво... Не могу подобрать лучшего слова, но ты самая лучшая, Аня. Я чувствую себя самым счастливым ублюдком в мире, просто потому, что твой друг.

Ее глаза наполняются слезами, но Аня, кажется, быстро подавляет эмоции.

— Даже если мой дядя хочет причинить тебе за это боль?

— Даже так, — соглашаюсь, усмехаясь.

— Даже если сегодня – единственный день, когда мы видимся друг с другом в ближайшие месяцы?

— Даже так.

— Я хочу пойти с тобой завтра посмотреть дом, хотя бы один.

— Хочешь? — спрашиваю, и надежда наполняет мою грудь. — Правда?

— Да, — слово звучит неуверенно, но твердо. — И хочу попробовать кое-что еще, если ты позволишь.

Что угодно.

— О?

— Можешь отойти от стены поближе? — спрашивает Аня, прикусывая нижнюю губу.

Как хорошо обученный пес, я воспринимаю ее вопрос как команду и подчиняюсь. Стою посреди маленькой комнаты, руки неподвижно опущены по бокам, когда она делает шаг ко мне.

— Можешь завести руки за спину и постараться стоять как можно неподвижнее?

Я сцепляю руки за спиной и тяжело сглатываю, гадая, о чем она думает. Ее глаза кажутся такими глубокими и задумчивыми, такими большими и раскрытыми, когда Аня снова подходит ближе.

— Ничего, если я прикоснусь к тебе?

Ох, блять.

Ох, я не должен чувствовать эти слова на своей коже, как гребаную ласку.

— Конечно.

— Пожалуйста, не двигайся, — повторяет она тихим, почти испуганным голосом.

Я не двигаюсь.

Черт, даже не дышу.

Медленно, словно я могу взорваться, если она будет двигаться слишком быстро, Аня сокращает расстояние между нами. Ее руки обхватывают мои бицепсы, чтобы обхватить спину, и вскоре ее голова прижимается к моей груди.

Онаобнимает меня.

И это не просто мимолетное объятие, нет. Оно крепкое и не заканчивается сразу после начала. Аня держится за меня так, словно может умереть, если отпустит, и мне требуется вся сила воли, чтобы не обнять ее в ответ. Мне так чертовски тепло от того, что ее маленькое, мягкое тело прижимается к моему.

Когда все заканчивается и Аня отстраняется, ее нежные глаза встречаются с моими. Я бы сделал все, чтобы она была рядом. Что угодно.

— Спасибо, Маттео.

— Спасибо?

Черт возьми, у меня сердце разрывается, когда это слышу.

— В любое время, Аня.

Глава 22

Глава 22

Аня

Честно говоря, я ожидала, что объятия с Маттео повергнут меня в легкую панику. Я сделала это, зная, что объятие может пагубно сказаться на мне. Ничего не могла с собой поделать. Потребность прикоснуться к Маттео, обнять друга, который стал так много значить для меня, было невозможно игнорировать.

Мне нужно было довериться ему и, что еще важнее, самой себе. Знала, что он не причинит мне вреда, но нужно былоубедиться в этом самой. Нужно было знать, что я не сошла с ума, раз вижу в Маттео что-то особенное. Я должна была показать себе, что не зря чувствую себя с ним в безопасности. На свадьбе я держала его за плечи, чтобы потанцевать, и он ни разу не пошевелился, чтобы нарушить мои границы.

Но в этот раз все было по-другому. На свадьбе было полно народу, много свидетелей, которые внимательно наблюдали за нами. Когда я решила обнять его в первый раз, мы были совершенно одни. Мало того, что мы были одни, так я еще и только совсем недавно начала физически контактировать с собственным отцом. И знала, что объятия с отцом – совсем не то же самое, что объятия с Маттео.

Мой папа – мужчина, да. Но он – тот человек, который создал меня. Человек, который научил меня ездить на велосипеде и вытирал мои слезы, когда я начинала плакать. Возможно, я смогла бы обнять его раньше, если бы не боялась, что это снова напомнит о прикосновениях к моему телу. Боялась, что меня снова перенесет в то время, когда чужие тела прижимались ко мне и обжигали кожу воспоминаниями об их прикосновениях.

Обнимать Маттео было прыжком веры, который мог привести меня к краху, но вместо этого заставил взлететь. Мне не было страшно, когда я положила голову ему на грудь и обняла за спину; вместо этого на эти несколько минут я была окружена теплом и покоем.

Я испытывала странную гордость за свой успех, но чуть не расплакалась, когда ему пришлось уйти так скоро. Единственное, что удерживало меня от слез, – это осознание того, что он вернется.

— Оооо, ну разве ты не прелесть для своего Маттео, — говорит тетя, входя в гостиную, стуча каблуками и улыбаясь. В ее голосе нет даже намека на поддразнивание, когда она называет его так. Тетя говорит серьезно, и у меня не хватает духу снова ее поправить. А может, просто не хочу.

— Это из-за макияжа, — говорю, стараясь не хмуриться. — Я плохо спала. Тебе не кажется, что мои глаза выглядят усталыми?

Ночью я спала в лучшем случае урывками. Продолжала ворочаться с боку на бок, пытаясь устроиться поудобнее и привести мысли в порядок, но это было невозможно. Я не только думала о том, как выйду из дома ради предстоящей поездки с Маттео, но и постоянно прокручивала в голове события прошедшего вечера. Когда мне наконец удавалось задремать, то я снова просыпалась от ярких снов и повторяла все заново. Ни белый шум, ни медитация, ни умственные упражнения не помогали.

Я не волновалась, а былапоглощена.

— Ты выглядишь чудесно, — отвечает она, удивленная моим вопросом. — Выглядишь хорошо отдохнувшей, честно,solnyshka . Если бы ты мне не сказала, я бы ни за что не догадалась, что тебе пришлось нелегко.

Что ж, по крайней мере, это хорошо.

— Спасибо, что согласился поехать с нами, — заставляю себя улыбнуться, пытаясь отвлечься от мыслей о своей не слишком спокойной ночи. — Не думаю, что смогла бы выйти из дома, если бы ты этого не сделала.

— Потому что отец не позволил бы выйти или потому что ты сама не захотела бы? — спрашивает тетя Ирина, подходя ко мне и присаживаясь рядом, пока мы ждем появления Маттео.

— Думаю, и то, и другое.

— Что ж, тогда рада помочь, — она сияет. — Если бы причина была только в отце, думаю, я могла бы просто заставить его отступить. Но если считаешь, что я успокаиваю тебя, находясь рядом, тогда не уйду, пока ты меня об этом не попросишь.

В груди теплеет от знакомой заботы.

— Спасибо,tetya .

— В любое время, моя сладкая девочка.

Разговор с тетей помогает скоротать время, и я трачу меньше времени на размышления. Разговор с ней – легкое развлечение. Думаю, мы могли бы затеряться в нашем собственном маленьком мире еще как минимум на двадцать минут, если бы нас не прерывали. Звук открывающейся входной двери и отдаленный рев двигателя заставляют нас вскочить с дивана и выбежать на улицу, чтобы встретить Маттео.

Мы не удивляемся, когда видим, что папа добрался туда раньше нас. Застаем его за тем, как он отдает приказы человеку, которого назначил нашим водителем, и группе охранников, которые будут следовать за нами, но держаться на расстоянии, пока мы осматриваем недвижимость. Они предназначены не для того, чтобы шпионить за нами, а скорее для того, чтобы обеспечить нашу безопасность во время поездки.

Несмотря на то, что знаю, что вчера вечером папа потратил больше часа, допрашивая этих людей, тете Ирине приходится несколько минут уговаривать его уйти, прежде чем он наконец ее слушается. Впрочем, не могу сильно расстраиваться из-за этого. Я всегда представляла, что в следующий раз, когда попытаюсь выйти из дома, он приклеится ко мне и будет настаивать на том, чтобы пойти со мной.

— Хочу поприветствовать вас обоих, но, может быть, нам стоит сесть в машину и уехать, пока он не передумал, — шутит Маттео, указывая большим пальцем на большой тонированный внедорожник, предназначенный для нас троих.

Он выглядит еще красивее, чем вчера: его голубые глаза сверкают, а короткие мягкие каштановые волосы вьются волнами. Выглядит свежим и отдохнувшим, вероятно, потому, что наконец-то смог уделить себе немного времени. Не думаю, что ему предоставили возможность уединиться, чтобы принять душ после перелета, не говоря уже о том, чтобы расслабиться перед визитом ко мне – только не с моим дядей, вторгающимся в его личное пространство.

— Хорошая мысль, — соглашается тетя, беря меня под руку. — Давай убежим,solnyshka .

Мне не нужно повторять дважды, и я без возражений позволяю ей затащить меня в машину. До сих пор не испытываю опустошающего беспокойства. Как будто близость тети и комфорт, который испытываю с Маттео, придают мне силы и стабильность, необходимые для того, чтобы оставаться спокойной.

Ну, достаточно спокойной.

Все еще нервничаю, но лучше уж нервы, чем подступающая к горлу тошнота от страха.

Маттео садится на переднее пассажирское сиденье, а мы с тетей – на заднее. Когда наш водитель начинает отъезжать от дома, мой друг оборачивается ко мне.

— Эй, у тебя ведь есть ингалятор, верно?

От неожиданности я открываю рот и не сразу начинаю кивать.

— Да, есть один.

— И у меня есть запасной, — вмешивается тетя Ирина, тряся своей маленькой дизайнерской сумочкой. — Ты говорил, что дом, который мы будем смотреть, находится неподалеку?

Маттео утвердительно кивает.

— Да, меньше десяти минут. Но вы, возможно, его не видели. Половина пути – это просто дорога до дома. К тому же он окружен деревьями. Что хорошо для уединения.

— Уединения? — моя тетя приподнимает бровь, глядя на него.

— Для моей семьи, — спешит уточнить Маттео, широко раскрыв глаза. — Если бы мы его купили. Это было бы хорошо для них. Не для нас, не сейчас. Я... я просто лучше перестану болтать, — он разворачивается на своем месте, а тетя хихикает.

— Не дразни его, — бормочу, легонько толкая ее локтем.

Она похлопывает меня по руке и задумчиво улыбается.

— Это было слишком просто, я ничего не могла с собой поделать.

Остаток поездки проходит в мучительной тишине. Думаю, это больше связано с тем, что здесь есть водитель, чем с поддразниваниями тети Ирины. Всегда странно разговаривать с людьми так, будто их нет рядом, даже если они не шпионят за нами. Человек, который нас возит, – один из самых доверенных солдат папы, и он предан своему Пахану. Может доложить обо всем, что мы скажем, даже если это не имеет никакого значения.

Нам не нужно больше ждать, чтобы отделаться от него – мы уже на месте. Его проинструктировали ждать внутри, куда бы мы ни пошли, но не ходить за нами по пятам, как сторожевой пес.

— Вау, — шепчу, глядя в окно машины, когда мы подъезжаем к огромному зданию. Оно больше похоже на замок, чем на особняк, с каменными вставками и идеально структурированными панелями. Посреди круговой подъездной дорожки расположен большой фонтан, который является ярким акцентом в и без того роскошном доме.

— Вау, это точно, — соглашается тетя Ирина, поворачиваясь так, чтобы ее голова была рядом с моей, и она тоже могла любоваться видом. — Несмотря на то, что будет внутри, если Моретти не купят этот дом, то, возможно, мне придется попросить Льва купить его для нас. Я бы чувствовала себя принцессой в этом замке.

— Тоже подумала, что он похож на замок, — признаюсь, улыбаясь ей. — Заменить фонтан на ров с водой, и будет точь-в-точь.

— Иметь ров с водой, когда вокруг бегают малыши, – ужасно небезопасно, — шутит Маттео, пока водитель паркуется. А затем обходит машину и открывает мою дверь так быстро, что не успеваю сделать это сама.

— Какой джентльмен, — воркует тетя Ирина, легонько подталкивая меня к выходу, чтобы она могла последовать за мной.

— Базовые манеры не делают джентльменом, — говорит Маттео с насмешливым акцентом аристократа. — Хотя в обществе дам я стараюсь изо всех сил.

— Все, что тебе нужно, – это доспехи и лошадь, соответствующие твоему акценту, лорд Моретти, — подыгрывает Ирина, заставляя себя тихо рассмеяться.

— Ну, если собираюсь быть лордом Моретти, то вы двое должны быть принцессами, а не леди. Уверяю вас, в нашем вымышленном мире вы обе занимаете гораздо более высокое положение, чем я, — шутит он, отвешивая короткий поклон. — К вашим услугам.

— Тогда покажите нам свой замок, — подыгрываю, не решаясь изменить свой акцент.

И он показывает. Водит нас по комнатам, пока мы обсуждаем плюсы и минусы. Это огромное пространство с потенциалом, но не уверена, что ему нравится. Тетя Ирина не слишком деликатно дает нам побыть наедине, говоря, что хочет осмотреть здание снаружи на предмет каких-либо дефектов конструкции. Наш водитель остается у двери, но она уверяет его, что за ней по пятам будет ходить запасной охранник.

— Итак, что ты думаешь об этом дворце? — шутит Маттео, обводя взглядом комнату. Мы находимся в бывшем кабинете, расположенном рядом с кухонным крылом. — На мой вкус, он немного вычурный, но, держу пари, Армани мог бы его стилизовать. Не обязательно, чтобы он было идеальным внутри. Главное – хорошая планировка и много места. Переделать дизайн – самое простое.

— По-моему, он большой, — тупо говорю, пожимая плечами. — Немного…кричащий и какой-то холодный? Может, это просто потому, что здесь пусто и слишком много золотых стен и акцентов. Но все равно красивый. Уверена, твоя семья смогла бы его преобразить, приложив необходимые усилия.

— Здесь как будто жила королева, — шутит он. — Но не совсем традиционная. Что-то вроде королевской семьи с новыми деньгами. Кто бы это ни был, он определенно любил блестящие вещи. Я тоже заметил золото.

Как Маттео мог не заметить? Оно повсюду.

— Могло быть и хуже, — отвечаю, рассеянно улыбаясь самой себе. — Тетя Ирина как-то осматривала дом для отдыха, где в ванных комнатах были обои с леопардовым принтом. Во всех.

— Ох, елки, — смеется Маттео. — Полагаю, это место было проходным?

— Да, — соглашаюсь, вспоминая фотографии, которые она мне показывала. — Дядя Лев сказал, что они могли бы просто очистить стены, но она сказала, что никогда не сможет смотреть на них без того, чтобы не вспомнить, что вся комната была увешана животным принтом.

Он хмыкает, кивая.

— Это ивпрямь звучит жутковато.

Мой желудок странно трепещет, когда после его заявления наступает тишина, и на ум не приходят слова для ответа. Мы остаемся наедине, как это было всего один раз до этого. Вокруг нас всегда есть люди, и они всегда так близко, что их можно было бы принять за тех, кто находится в этой комнате. Но сейчас, когда Ирина осматривает помещение с улицы, а охранники дежурят снаружи, кажется, что мы просто существуем вместе в нашем собственном мире.

Это тяжелое осознание, но не такое тревожное, как я предполагала. Неловкости тоже нет. Я надеялась, что после наших объятий между нами ничего не изменится, и, похоже, так и есть.

— У тебя на сегодня запланированы еще экскурсии? — спрашиваю, рассеянно покачиваясь на ногах.

— Парочка, — нерешительно отвечает Маттео. — Не хочешь ли ты…

— Можно мне пойти с тобой? — прерываю его, прежде чем он успевает спросить.

На его лице появляется улыбка облегчения, и мое сердце учащенно бьется.

— Мне бы этого очень хотелось, — искренне говорит он. — Если ты согласна, то да.

— Я хочу пойти, — подтверждаю, выдыхая. — Мне весело.

— Мне тоже.

Следующий особняк, в который меня приводит Маттео, выдержан в стиле Южной Калифорнии. Он очень высокий и выглядит так, словно может быть пляжным домиком или дворцом в пустыне. В прошлом я довольно часто видела пересечение стилей на нашей территории. Однако не многие из этих домов были такими большими и величественными.

— О-о-о, мне этот нравится! — нараспев говорит тетя Ирина, идя впереди нас. — Вы двое не возражаете, если я осмотрюсь сама? Мы можем встретиться на кухне, скажем, минут через пятнадцать?

Я знаю, что она делает. Тетя дает нам возможность больше времени проводить наедине, если мы этого хотим. Если я этого хочу. И она делает это не слишком явно, но все же дает мне возможность отказаться.

— Пятнадцать минут сойдет, — смело отвечаю.

Здесь мы проводим больше времени наедине, чем в прошлом доме, но мне нравилось разговаривать с Маттео. Это оказалось проще, чем ожидала, и не было страха там, где, как думала, он должен быть.

— Пойдем? — спрашиваю, стараясь не смущаться.

— Давай, — соглашается он.

— Здесь уже теплее, чем в предыдущем месте, — говорю, замечая больше мебели и украшений, которые, вероятно, стоят немалых денег.

— Надеюсь, Лев не будет ругать ее за то, что она оставила нас одних, — комментирует Маттео, обходя первую гостиную. Его взгляд скользит по полу и стенам, как полагаю, в поисках конструктивных недостатков. — Уверен, ему и твоему отцу доложат. Но я с тобой согласен. Здесь более... по-домашнему уютно. По крайней мере, пока.

— Дядя Лев будет недоволен тем, что мы вообще проводим время вместе, но он не рассердится на нее. В прошлом он много раз пытался разозлиться на жену, и у него всегда ничего не выходило.

— Это хорошо, — отвечает он, выглядя немного успокоенным. — Мне бы не хотелось, чтобы между ними возникли проблемы. Твоя тетя – твоя хорошая подруга. Она не должна страдать из-за меня.

— Ты ей нравишься, — говорю ему, не зная, что еще сказать. — Несмотря на то, какая тетя милая по сравнению со Львом, она бы не оставила нас наедине, если бы не считала тебя хорошим человеком.

Его губы медленно приподнимаются в улыбке, а в глазах появляется добрый огонек. Мои руки становятся липкими, и я осторожно вытираю их о штаны, гадая, жарко ли в этом доме или я просто немного растерялась.

Наша экскурсия продолжается, как и разговор. Он непринужденный, как будто мы разговариваем по телефону. Но в отличие от разговора по телефону, я то и дело ловлю себя на том, что смотрю на него. Точнее, на его лицо... и губы.

Интересно, а если... Нет.

— Следующий дом? — спрашиваю, игнорируя свои тревожные мысли.

Он ухмыляется.

— Если ты готова.

— Думаю, я могла бы заниматься этим весь день.

Его улыбка увядает, но не от грусти, а от удивления.

— Я буду с тобой так долго, как смогу.

Мое лицо краснеет.

— Имею в виду в твоей компании.

— Я тоже буду с тобой так долго, как смогу.

Медленно протягиваю ему руку... и он принимает ее.

Глава 23

Глава 23

Маттео

Выходные длятся совсем недолго. Аня обошла со мной пять домов, и мы провели вместе в общей сложности часов шесть, но все пролетело так быстро, что это было просто ошеломляюще. И хотя мы нашли идеальный дом для моей семьи, чтобы жить в нем в будущем, ничто в этой поездке не кажется завершенным.

Нам следовало бы провести больше времени вместе. Я должен был умолять ее снова разделить со мной ужин или что-нибудь еще,что угодно, чтобы побыть с ней подольше. По крайней мере, моя поездка обратно на аэродром заканчивается тем, что я оказался в лучшей компании, чем та, которая меня подобрала.

Но даже это проходит слишком быстро.

Мы с Аней стоим на взлетной полосе лицом друг к другу, а позади доносится низкий гул двигателя самолета. Ее тетя сидит в машине и ждет, когда мы попрощаемся, но мы не можем вымолвить ни слова. Моя сумка стоит у моих ног, а не в руках, как будто это поможет задержаться здесь подольше.

— Я не…почему я не хочу, чтобы ты уезжал? — спрашивает Аня дрожащим и почти обезумевшим голосом. Ее глаза внезапно наполняются влагой, и у меня перехватывает горло, когда это замечаю. — Я так боялась увидеть тебя снова, а теперь боюсь, что ты никогда не вернешься.

— Эй, эй, — успокаиваю, желая дотянуться до нее и притянуть к себе еще ближе. — Конечно, я вернусь. Ты не сможешь избавиться от меня сейчас, Аня. С чего бы мне не захотеть увидеть тебя снова, а? Расскажи мне все причины, которые придумываешь в своей голове, и я скажу тебе, почему они чушь собачья, а?

— Что, если... — начинает она, почти дрожа.

— Продолжай, — мягко подбадриваю. — Расскажи мне все.

— Что, если это было слишком сложно для тебя?

— Это было не так, — клянусь. — Приехать сюда было совсем не сложно. Я не против перелетов, и, честно говоря, ожидал, что твой папа и дяди будут относиться ко мне хуже.

— Тебе не было скучно? Или ты разочарован? Мы не делали ничего веселого.

— Каждое мгновение, проведенное с тобой, было веселым. Мне ни на минуту не было скучно. Ничто в этих выходных не разочаровало меня.

Только то, что они заканчиваются.

— Я…мне понадобилось время, чтобы привыкнуть к тебе. Ты не обиделся, что я была застенчивой? Что мало разговаривала?

— Не думаю, что ты понимаешь, что я был таким же застенчивым, — признаюсь, чувствуя, как вспыхивает мое лицо. — Просто у меня больше опыта в преодолении своей неловкости.

Ее губы дрожат.

— Что, если мне больше не позволят с тобой видеться?

— Они не смогут меня остановить, — говорю, не успев подумать дважды. — Если только мое место в твоей жизни не угрожает твоему здоровью, я буду рядом. Обещаю,meraviglia 15 . Клянусь.

Аня набрасывается на меня, подпрыгивает и обхватывает руками мою шею, а не спину. Я замираю, не зная, как реагировать, когда ее тело прижимается к моему.

— Обними меня в ответ, — хрипит она, прижимаясь еще крепче.

Как только слова слетают с ее губ, я обнимаю. Мои большие руки накрывают большую часть ее спины, когда обхватываю ее, а голова опускается, чтобы уткнуться в изгиб шеи. Руки скользят по ее бокам, стараюсь не прижимать ее к себе, а просто приподнять над землей, чтобы ей не приходилось напрягаться, обнимая меня за шею.

— Блять, Аня, — бормочу, глубоко вдыхая. — Я буду безумно по тебе скучать. Уже скучаю по тебе, а ты в моих объятиях. Как такое возможно?

— Я бы хотела, чтобы ты остался.

Сопротивляюсь желанию сказать ей, что могу, потому что я не могу. По крайней мере, не сейчас. Мне нужно вернуться домой, пока не смогу спланировать свое отсутствие на подольше. И что-то подсказывает, что я начну планировать, как только сяду в самолет.

— Я позвоню тебе, как только приземлюсь, хорошо?

— Хорошо, — выдыхает она, медленно отпуская меня. — Маттео, я тебе небезразлична, да? П-потому что ты мне небезразличен. Очень небезразличен, может быть, даже слишком сильно. Ты ведь скажешь мне, если это будет слишком, правда?

Не могу поверить в то, что слышу, но должен верить, что это правда. Должен верить, что мир не настолько жесток, чтобы превратить это в мечту, а не в реальность.

—Никогда не будет слишком, — серьезно говорю и, рискуя, убираю с ее лица прядь медового цвета. — Ты мне тоже небезразлична.

Аня сглатывает.

— Как подруга?

— Как... все, Аня.

Она не готова ко всему и, возможно, никогда не будет, но я не могу смотреть этой девушке в глаза и врать.

— Ничего не говори, — говорю я, прежде чем она успевает открыть рот. — Не уходи отсюда и не сожалей о словах, которые не знаешь, хочешь ли сказать. Я буду здесь, хоть на расстоянии, хоть рядом с тобой. У нас все хорошо, Аня. Понимаешь? Ничего не должно меняться, и бояться нечего. Не со мной... никогда со мной.

— Никогда с тобой, — соглашается Аня шепотом.

— Мне пора идти, — с сожалением говорю. — Не хочу, но должен.

— Но ты вернешься? — она берет меня за руку. Такая чертовски мягкая и немного прохладная от утреннего ветерка. — В следующий раз ты можешь остаться в доме, который купил. Лев не будет приставать к тебе, как в отеле.

Усмехаюсь и киваю, сжимая ее руку.

— Я вернусь. Армани понадобится компания, когда он приедет обставлять дом. Ты могла бы прийти и помочь выбрать постельное белье или что-то в этом роде. Постараюсь, чтобы это произошло как можно скорее, если все еще хочешь, чтобы я вернулся.

—Хочу , — твердо говорит Аня.

— С нетерпением жду этого,meraviglia.

Мы не прощаемся, никто из нас не может произнести это слово, когда наши пути расходятся.

Сидя в самолете по пути домой, я проклинаю себя за то, что не остался. Больше не могу врать о своих чувствах к Ане. Хотя не уверен, что она когда-нибудь ответит мне взаимностью.

По понятным причинам Аня не проявляет романтических желаний или интереса, но я ей небезразличен. Сомневаюсь, что это любовь. Не та любовь, из-за которой ей захотелось бы разделить со мной поцелуи или постель. Но ее переполняет забота и заставляет хотеть моего общества

И мне этого достаточно. Так и должно быть.

Глава 24

Глава 24

Маттео

Возвращение домой оказалось таким же унылым, как я и ожидал. По крайней мере, до тех пор, пока меня не атакуют мои племянники и племянница. Когда возвращаюсь, Леон гостит у нас, а это значит, что мне нужно поприветствовать не только Сезара и Изобеллу, но и маленького Лео и Бастиана. Из-за этих маленьких сорванцов трудно хандрить, хотя глубоко внутри все еще чувствую потерю присутствия Ани.

Я позволяю себе играть с детьми, стараясь сохранить хоть какое-то ощущение нормальности, которое только могу найти. Стараюсь сделать как можно больше фотографий и небольших видеороликов, чтобы отправить их Ане. Думаю, было бы слишком тяжело общаться с ней по видеосвязи, когда вокруг столько людей. Не говоря уже о том, как мне может быть больно снова видеть ее лицо по телефону, а не прямо перед собой.

Наконец-то я один в своей комнате и могу позволить себе подумать, не отгоняя мысли об Ане, чтобы побыть с семьей. Последнее, что мне нужно, – это оказаться в стране фантазий, пока я рядом со своими братьями и сестрами. Вот это было бы чертовски неловко.

Скучаю по ней больше, чем следовало бы, и не знаю, что делать с сильными чувствами, которые продолжают захлестывать меня, когда думаю о ней. Больше всего меня беспокоит очевидное возвращение моих подростковых гормонов. В двадцать один год я научился полностью контролировать либидо. Не часто бываю в состоянии похоти, но боюсь, что то, что я был рядом с Аней все выходные, пробудило во мне что-то первобытное.

При одном воспоминании о ее запахе, о том, как он окутал меня, когда она обняла меня, во мне просыпается желание. Ваниль, розы и лаванда. Какой-то свежий, цветочный и сладкий аромат одновременно. Хуже всего то, что за этими мыслями не сразу следует стыд. Слишком много воспоминаний связано с ее лицом, улыбкой и прикосновениями, чтобы оставалось место для чего-то еще.

Плюхнувшись на кровать, я со стоном провожу рукой по лицу. В глубине души меня так и подмывает вернуться на самолет, который доставил меня сюда, но желание увидеть Аню снова так скоро, должно быть, иррационально. Я отпугну бедную девушку, если не избавлюсь от этих романтических и не совсем уместных представлений.

Я так, блять, сильно хотел ее поцеловать, и мог бы поклясться, что видел, как она смотрела на мои губы и думала о том же. Мой член дергается при воспоминании о том, как ее взгляд скользил по моему лицу, а зубы впивались в пухлую нижнюю губу. Ощущение, которое я редко испытываю от одних только мыслей. Власть, которой Аня обладает надо мной, очевидно, настолько сильна, что только воспоминание о ней может вызвать у меня физическую реакцию.

— Мне нужен холодный душ, — бормочу себе под нос, морщась. — Соберись, идиот.

Не понаслышке знаю, как удовлетворить свои сиюминутные потребности. Я не сплю со всеми подряд, уже много лет, но и не монах. Просто в последнее время предпочитаю компанию своей руки, чтобы быстро все уладить. Перепихоны – это прекрасно, когда ты похотливый маленький засранец-подросток, но через некоторое время это начинает казаться пустым и грязным занятием.

Никогда не чувствовал себя таким использованным и опустошенным, как тогда, когда занимался бессмысленным трахом. Не знаю, когда именно решил, что не могу быть таким, как Армани, и заниматься случайным сексом, но с тех пор не изменил своего мнения.

С Аней это не было бы бессмысленным.

Нет.

Я не могу пойти на это.

Моя подруга только что набралась смелостиобнять меня в первый раз. Не могу думать о том, чтобы зайти так далеко, когда у нее такая неприязнь к прикосновениям.

Ты бы показал ей, насколько все может быть по-другому. Боготворил бы ее.

Заткнись нахуй, мозг.

Вставая, я в отчаянии сжимаю виски и направляюсь в ванную. Включаю душ на полную мощность и настраиваю воду на чуть теплую. Срывая с себя одежду, смотрю на свой полувозбужденный член и угрожаю, что сделаю воду обжигающе холодной, если он не будет себя хорошо вести.

— Просто смой с себя этот день и ложись, блять, спать, — тихо приказываю, повторяя мантру в надежде, что она подействует. — Ты не сможешь быть идиотом, если будешь без сознания.

Вода расслабляюще стекает по коже, и я выдыхаю, подставляя лицо струям. Закрывая глаза, даю себе время привыкнуть к ощущениям, прежде чем совершить какую-нибудь глупость и повернуть регулятор, чтобы подогреть воду еще больше. Мне нужно чувствовать тепло, чтобы ощущать себя чистым когда моюсь, и я не жалею об этом, когда кожа начинает гореть.

Кровь устремляется на юг, и я понимаю, что облажался. Не могу подавить это желание, оно переполняет меня; я должен его утолить.

Ох, блять.

Я отправляюсь в ад.

Но, Боже, ничего не могу с собой поделать.

Я двигаюсь, прежде чем успеваю отговорить себя от этого, рука обхватывает теперь уже полностью твердый член. Хватка усиливается, мои пальцы становятся мокрыми и скользкими от падающей воды. Мгновенно чувствую, какой теплой становится кожа, а кровь под ней горячей, когда возбуждение бежит по венам.

Проходит совсем немного времени, и я крепко закрываю глаза, чтобы представить Аню.

Я вижу ее: мягкие золотистые волосы, розовые губы и раскрасневшиеся щеки. Вижу, как она смотрит на меня, прикрыв глаза, и с надеждой улыбается. Тянется ко мне, берет за руку, как делала это уже дважды. Только на этот раз она не держит ее крепко, а обхватывает своей рукой мою, прежде чем поддаться вперед и обхватить мой член своей более маленькой хваткой.

Чуть не взрываюсь, просто представляя это. Это настолько ярко, что почтиощущаю прикосновение . Но раз уже представляю Аню с моим членом в руке, если уже такой жадный, то буду представлять ее такой, какой хочу на самом деле. Укладываю на спину на идеально застеленную, мягкую кровать. Прикасаюсь к ней, вместо того, чтобы позволить ей прикоснуться ко мне.

Хочу видеть, как она запрокидывает голову от удовольствия, слышать стоны, срывающиеся с прелестных губ, и видеть, как ее бедра приподнимаются и покачиваются навстречу мне, требуя большего. Хочу почувствовать, как ее бедра обхватывают мою голову, а затем талию, когда Аня стискивает меня ногами, притягивая ближе.

Хочу, блять, все. Хочу видеть в ее глазах столько похоти и любви, чтобы в них не осталось места страху и волнению. Хочу, чтобы онахотела меня, нуждалась во мне так же сильно, как я, очевидно, нуждаюсь в ней.

В моем мозгу проносится картина всего этого, и не могу остановить свои движения, которые ускоряются. Крепко обхватив сочащийся член, я поглаживаю его от основания до головки, покручивая и дергая. У меня болят глаза, а брови ноют от того, что я так сильно жмурюсь, не желая открывать их и лишаться фантазии.

— Блять, Аня, — стону, моя кровь почти закипает при звуке ее имени.

Интересно, понравилось бы ей слышать, как я стону ее имя, так же сильно, как мне хотелось бы слышать, как она произносит мое. Я дал бы Ане все, что она захочет, если бы та попросила. Похвала, мольба, всхлипы, стоны... все, что пожелает, если бы позволила мне оказаться между ее бедер.

Знаю, что Аня идеально подошла бы мне. Мы и так прекрасно подходим друг другу во всех других сферах жизни. Конечно, мы идеально подошли бы друг другу и без одежды. Я сделал бы все, чтобы показать ей, насколько это может быть безопасно и сексуально, когда ты с тем, кого хочешь.

Больше не могу выносить поток образов, и яйца сжимаются прежде, чем я успеваю их остановить. Живот сокращается, а мышцы пресса напрягаются, когда меня накрывает оргазм. Струи горячей спермы брызжут с головки пульсирующего члена, заливая стену, покрытую кафелем, передо мной, пока поглаживаю себя, испытывая волны удовольствия на пике наслаждения.

Прерывисто дыша, поворачиваюсь, прижимаюсь лбом ко все еще слегка прохладному стеклу душевой кабины, и протягиваю руку, чтобы струи воды смыли с моей руки липкость.

Не стоит делать этого снова, но какая-то часть меня знает, что я мог бы.

Оставшаяся часть душа занимает больше времени, чем обычно. Последствия самого сильного оргазма, который я испытывал за последние годы, не позволили мне в спешке вымыть тело и волосы. Когда, наконец, заканчиваю, все еще расслаблен и чувствую тепло. Настолько, что не утруждаю себя ничем, кроме как вытереться, прежде чем вернуться в комнату.

Падая в постель с полотенцем, все еще обернутым вокруг талии, и влажными волосами, вздыхаю и закрываю глаза. Мне следовало бы испытывать отвращение к себе за то, что только что сделал, думая о своей лучшей подруге – девушке, которая, возможно, никогда не пожелает мужского прикосновения, не говоря уже о моем. Но не могу.

Я не фантазировал о ней, чтобы получить быстрый оргазм. Меня тянуло к тому, чего я хотел. Больше, чем секс.Любовь , с Аней.

То, чего у меня, возможно, никогда не будет, но о чем я все равно собираюсь мечтать.

Не утруждаясь переодеванием в боксеры, позволяю себе задремать, молясь о том, чтобы увидеть свою девочку во сне.

Аня

Задыхаясь от мечтательного сна, просыпаюсь и вижу, что лицо моего друга склонилось надо мной.

— Маттео? Что ты здесь делаешь?

— Не мог оставаться в стороне, — шепчет он тихим и искренним голосом.

Мое сердце сильно бьется, не веря своим глазам. Сбитая с толку и немного испуганная, я оглядываю свою темную спальню, и только тусклый лунный свет, пробивающийся сквозь щель в занавеске, позволяет мне разглядеть его.

— Папа знает, что ты здесь? Как ты сюда попал? Сейчас середина ночи...

— Здесь только мы, — прерывает Маттео, заставляя меня замолчать, и обхватывает мое лицо ладонью. Проводит большим пальцем по моим губам и выдыхает, как будто чувствует облегчение. — Не прогоняй меня,meraviglia . Это самое приятное чувство за весь день.

Тепло разливается от груди к каждому сантиметру тела.

— Ты же только что уехал…

— И это было ошибкой.

Прежде чем кто-либо из нас успевает сказать еще хоть слово, он накрывает мои губы своими. Задыхаюсь от этого прикосновения и наслаждаюсь отсутствием страха. Я не испытываю ничего, кроме блаженства, когда Маттео целует меня, и не хочу, чтобы он когда-либо останавливался.

Из горла вырывается смущающе высокий стон, который заглушается мягким, но твердым ртом Маттео. Он жадно вбирает этот звук, практически рыча, и целует меня сильнее, словно пытаясь заставить меня застонать снова. Когда я это делаю, Маттео использует эту возможность и проводит языком по моим губам, и я впервые по-настоящему чувствую его вкус.

Зарываясь затылком поглубже в подушки, я отрываю свои губы от его и выдыхаю.

— Не знаю, что делаю.

— Я знаю, малышка, — он ухмыляется, облизывает губы и смотрит на меня сверху вниз. — Давай покажу тебе?

Мое лицо горит, когда я киваю, не желая останавливать то, что он начал.

Когда мы снова оказываемся вместе, Маттео отпускает мое лицо и вместо этого тянется к бедрам, продолжая нависать надо мной. Кровать прогибается под его весом. Обычно я бы беспокоилась о том, что нужно постирать постельное белье, потому что он сидит на нем в верхней одежде, но прямо сейчас не могу думать ни о чем, кроме того, как его язык начинает дразнить мой.

Время, кажется, останавливается, когда мы обмениваемся отчаянными, полными страсти поцелуями. От того, как медленно и глубоко он овладевает моими губами, внутри все переворачивается. Его руки остаются на моей талии, но большие пальцы начинают выводить маленькие круги под подолом рубашки, играя с обнаженной кожей.

Не думаю, что когда-либо чувствовала себя более теплой и живой.

— П-прикоснись ко мне, — прошу, нет,умоляю , прижимаясь к его губам.

Не узнаю свой голос.

Кто эта смелая, чувственная женщина, завладевшая моим телом?

— Да? — спрашивает Маттео, почти задыхаясь, как будто не может в это поверить. — Хочешь мои руки на себе,meraviglia ?

— Никогда ничего так сильно не хотела, — уверяю, поднимая руку, чтобы погладить его по щеке большим пальцем. — Пожалуйста, я хочу тебя. Я не боюсь.

И это правда. Во мне нет ни намека на беспокойство или страх. Только всепоглощающее желание и жар, наполняющие с головы до ног. По его взгляду, когда он смотрит на меня сверху вниз, понимаю, что теперь Маттко не сможет мне отказать. Он тоже это чувствует.

От движения его рук у меня перехватывает дыхание, а кожа покрывается мурашками, когда Маттео проводит пальцами вниз по моему животу. Так медленно, что боюсь упасть в обморок от предвкушения, он проникает под резинку пижамных шорт. Его пальцы скользят по гладкому лобку, опускаясь все ниже, пока не касаются чувствительной влажной кожи.

—Бляяять, малышка . Ты насквозь промокла. Это все ради меня?

Из моего горла вырывается резкий стон, глаза закрываются, а голова кивает в знаксогласия . Я никогда в жизни не испытывала ничего подобного, и не удивлена, что именно Маттео, а не кто-либо другой, доводит меня до такого безумия.

За считанные секунды он находит самую чувствительную часть меня, подушечки его шершавых пальцев с легкостью касаются моего клитора. Дыхание со свистом вырывается из легких, когда мощная волна удовольствия пронзает меня насквозь. Чувствую, как молния пробегает по моим венам, и я вся словно в огне.

— Эти твои крошечные шортики испорчены, Аня, — говорит он, убирая руку от киски, чтобы схватить шелковую ткань у меня между ног. Маттео наклоняется, чтобы запечатлеть быстрый поцелуй на моих губах, прежде чем тихо спросить. — Может, мне стоит избавиться от них, ммм?

— Пожалуйста, — стону, приподнимая бедра, чтобы он мог легко стянуть шорты. — Маттео, поторопись, мне нужно больше.

Его не нужно просить дважды, он одним резким движением срывает с меня ткань.

— Что тебе еще нужно,meraviglia ? Скажи мне, чего ты хочешь, и я дам тебе это.

Выдыхаю, чувствуя, как меня охватывает тепло и безумие, вызванное желанием.

— Хочу твои руки.

— Здесь? — спрашивает он, его большой палец возвращается к моему клитору, лаская его так нежно, что я вздрагиваю.

Качаю головой и хнычу.

— Еще. И внутри тоже.

— Черт, малышка, — стонет Маттео, поглаживая большим пальцем по кругу. — Да, я могу сделать это для тебя. Хочешь, чтобы я заполнил тебя, играя с маленьким жаждущим клитором, да?

Его толстые пальцы дразняще скользят вниз, медленно продвигаясь и собирая по пути влагу. Средним пальцем он медленно обводит мой вход, прежде чем толкнуться внутрь. Чувствую, как сжимаю его, и он стонет, по-видимому, наслаждаясь физической реакцией.

— Блять, Аня, — шипит Маттео, осыпая поцелуями мою все еще прикрытую грудь. — Ты даже не представляешь, насколько в тебе хорошо.

Я беспомощно стону, слыша его непринужденную похвалу. Звуки вырываются из меня все быстрее и настойчивее, пока он двигает во мне пальцем. Удовольствие нарастает, а напряжение накаляется так, как я никогда не испытывала.

— О Боже, — хриплю. — Пожалуйста, не останавливайся. Маттео!

— Не остановлюсь, красавица, — мурлычет он, поглаживая большим пальцем клитор и продолжая трахать меня. — Хочешь еще, малышка? Спорим, ты выдержишь.

— Д-да, думаю...

— Раздвинь ноги.

Мое тело мгновенно реагирует, раздвигая бедра для него. Маттео пользуется предоставленным пространством и садится на колени, чтобы иметь лучший доступ ко мне.

— Хорошо, что моя балерина такая гибкая, да? Это значит, что я могу поместиться прямо здесь, между этих прелестных ножек, не причиняя тебе боль.

Ох...ох.

Его слова почти так же приятны, как и его руки.

Когда он прижимается ко мне, чувствую, как большой твердый бугорок его брюк касается внутренней стороны бедра. У меня нет времени гадать, будет ли это ощущение таким же, как раньше, когда он вводит второй палец в мою сочащуюся влагой дырочку. Мне кажется, я настолько потерялась в удовольствии, что он мог бы делать со мной все, что угодно, и я бы не испугалась.

Извиваюсь и стону, гадая, будет ли Маттео нежен со мной в первый раз или не выдержит и потеряет контроль, как это делаю я.

— Ш-ш-ш, вот так,meraviglia , — говорит он, ударяясь ладонью по клитору, в то время как пальцы проникают внутрь меня. — Дыши глубже, но не слишком громко. Мы же не хотим, чтобы нас кто-нибудь услышал, не так ли? Мне придется остановиться, если они это сделают.

Я в панике качаю головой в знаке «нет» и судорожно выдыхаю. Как раз в тот момент, когда пытаюсь взять себя в руки, его пальцы сжимаются, и кончики надавливают на чувствительную точку внутри меня. Это почти чересчур.

— Маттео, — задыхаюсь, приподнимая бедра. — Это н-нечестно.

— Ммм, — мурлычет он. — Ты так близко, Аня. Я это чувствую. Произнеси мое имя еще раз, и я доведу тебя до оргазма. Ну же, хочу его услышать. Оно так чертовски сладко звучит с твоих губ.

— Маттео, — выдыхаю, вцепившись руками в одеяло под собой. Он вознаграждает меня, двигая пальцами быстрее и глубже, заставляя меня прикусить губу и подавить более громкие стоны. — Маттео...

— Вот это моя девочка, — тихо стонет он низким и проникновенным голосом. — Тебе нравится? Нравится трахать мою руку, малышка? Можешь себе представить, насколько приятнее будет чувствоваться мой член? Ты ни за что не сможешь держать свой хорошенький ротик на замке, пока я буду тебя наполнять.

— Я хочу этого, — признаюсь, всхлипывая. Должна была бы испугаться такой перспективы, но страха не возникает.

— Однажды, — говорит он, его челюсть напрягается. — Кончи для меня, Аня. Покажи мне, что ты сделаешь с моим членом, когда я, наконец, заслужу право вставить его в тебя.

Его приказ сопровождается искренними усилиями заставить меня превратиться в лужицу перед ним, и не могу ослушаться. Влажные звуки, издаваемые моей киской, с которой Маттео играет, наполняют комнату, сопровождаясь потоком стонов и всхлипов, которые невозможно сдержать. Проходит совсем немного времени, прежде чем его мастерство и решимость приводят меня к краю пропасти.

Мои ноги пытаются сомкнуться, но оказываются зажатыми вокруг его бедер, когда киска сильно сжимается, пульсируя под его пальцами. Бедра дрожат, и кажется, что влага стекает по его руке, когда он трахает меня через оргазм. Почти задыхаюсь от последних стонов, тяжело дыша и чувствую себя разбитой, когда меня бросает в потрясающее наслаждение.

Когда все, наконец, заканчивается, Маттео вынимает из меня пальцы, и я глубже вжимаюсь в кровать, тяжело дыша и пытаясь отдышаться. Широко раскрытыми глазами, наблюдаю, как он засовывает мокрые пальцы в рот, посасывая их так сильно, что у него втягиваются щеки.

— Боже мой, — выдыхаю, когда его глаза темнеют и загораются от моего вкуса на его языке.

— Шокирована, малышка? — спрашивает он, выбираясь из пространства между моих ног и ложась на кровать рядом. — Не стоит. В следующий раз попробую все прямо из источника.

Не могу даже подумать о такой перспективе, не сжав при этом бедра.

— Это было так… — замолкаю, чтобы сделать глубокий вдох, — неужели это и должно было быть таким потрясающим?

— Со мной да, малышка. Снами , да.

— Ох, — выдыхаю. — Это мило.

Когда Маттео снова целует меня, я внезапно оказываюсь в новой реальности. Укрыта одеялами, в комнате темнее, чем раньше, и Маттео нигде не видно. Быстро осознаю, что это сон.

Конечно, это был всего лишь сон.

Грусть быстро вытесняет из моего воображения остатки вожделения. Я должна была сразу понять, что все нереально, как только перестала бояться зайти с ним слишком далеко. Я могла бы упасть в обморок, если бы Маттеопоцеловал меня, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться ко мне и заговорить о сексе.

Неважно, как сильно этого хочу…Я не могу этого хотеть.

Не знаю, как это возможно.

От одной мысли о том, что он увидит мои шрамы, водит живот. Я не готова к этому, даже если мои мечты хотят подразнить меня тем, чего не могу получить. Потому что я не могу.

Или могу?

В одном уверена: я влюбляюсь в Маттео Моретти. И если когда-нибудь захочу, чтобы то, что только что произошло во сне, стало реальностью, мне предстоит проделать большую работу.

Глава 25

Глава 25

Аня

Решимость наполняет меня там, где обычно бывают страх и печаль. Когда прошлой ночью я не смогла снова заснуть, то начала строить планы. У меня проблема, и она будет только усугубляться, если ничего не предприму, чтобы ее решить.

Все еще не могу прийти в себя от интенсивности своего сна, когда вхожу в офис Тиффани. Я устала от недосыпа, но в то же время чувствую себя уязвимой. Не из-за возбуждающих образов, которые все еще крутятся в голове, а из-за того, что, знаю, что мне нужно сейчас сделать.

Я уже решила, что через несколько минут мы поговорим с папой, но мне нужно убедиться, что врач считает мою идею разумной, прежде чем решусь на это. Но, боюсь, я уже и так решилась. Знаю, что мне нужно сделать, и не могу сделать это здесь.

— Привет, Аня, — приветствует Тиффани, ее голос полон радушия и теплоты. Она наблюдает, как я сажусь на свое обычное место, ее добрые глаза оценивают мое состояние, пытаясь найти что-нибудь, что могло бы ее заинтересовать. — Ты попросила о встрече раньше обычного. Как ты себя чувствуешь?

— У тебя еще есть свободное место в программе? — спрашиваю вместо того, чтобы ответить на ее вопрос. — В той, о которой ты говорила, когда мы только начали работать вместе?

Она не может скрыть удивления, ее брови слегка приподнимаются, когда Тиффани оглядывается на меня.

— Ты рассматриваешь стационарное лечение? Что-то случилось?

— Я хочу попробовать, — отвечаю, нервно теребя пальцами подол свитера. — Думаю, мне это нужно.

Тиффани моргает, пытаясь понять меня, но, очевидно, безуспешно.

— Я как-то говорила, что всегда рада видеть тебя в своей программе. Конечно, это не изменилось. Просто удивлена, что ты проявляешь такой интерес, тем более что неуклонно добиваешься прогресса.

— Медленно, — поправляю, морща нос. —Медленно продвигаюсь вперед, и мне нужно что-то посложнее. Думаешь, мне это больше не поможет?

— Я этого не говорила, — осторожно отвечает она. — Думаю, что на самом деле ты бы преуспела в этой программе. Особенно, если так решительно настроена пройти через это, как кажется. Лишь хочу сказать, что не ожидала такого сегодня. Твой страх выходить из дома был серьезным препятствием на пути к тому, чтобы программа подошла. Но, как мы видим, ты добилась больших успехов в преодолении этого страха.

Я фыркаю, качая головой.

— Ты называешь выход из дома дважды за три года большим прогрессом?

Тиффани плохо скрывает сочувствие на своем лице.

— Аня, может, ты и съездила куда-то пару раз, но ты выходишь на улицу почти каждый день. Здесь ты чувствуешь себя в безопасности, поэтому наслаждаешься своим уютным уголком, но способна выходить из дома. Это большой прогресс, веришь ты в это или нет. Множество людей, у которых практически нет травм, также наслаждаются безопасностью и комфортом, которые предлагает дом.

Нам придется согласиться на разногласия.

— Как думаешь, если я буду участвовать в программе, то добьюсь большего прогресса?

— Думаю, да, это вполне вероятно, — подтверждает она, не желая давать никаких обещаний по очевидным причинам. — Есть ли что-то конкретное, что ты хотела бы улучшить? Любая информация, которой поделишься, поможет мне обеспечить тебе должное лечение.

— Хочу перестать всего так бояться, — говорю, и мои слова звучат наполовину сердито, наполовину устало. — Хочу иметь возможность думать о будущем, о том, чтобы влюбиться и состариться в собственной семье, не считая это чем-то невозможным. Хочу снова стать нормальной. Меня не волнует, что «нормальная» – неправильное слово, или что я никогда не стану той девушкой, которой была раньше. Я хочу этого, и плевать, что это недостижимо или нереалистично. Я все еще этогохочу .

— Это нормально, что ты хочешь этого, Аня, — мягко говорит Тиффани. — И ты права, возможно, ты уже никогда не будешь прежней девушкой. Но мы все уже никогда не будем такими же. Сейчас ты почти на четыре года старше той девушки. Ты бы отличалась от нее, даже если бы с тобой никогда не случалось ничего плохого. Ты бы росла по-другому, но все равно росла бы. И все же тебе позволено желать нормальной жизни. Желать более легких дней, когда меньше борьбы и больше счастья. Не думаю, что нормальность невозможна, потому что нормальность определяется множеством способов. Я была бы очень рада помочь тебе создатьсвою нормальность, Аня.

— Сколько времени это займет? — спрашиваю, сглатывая от предвкушения.

— Думаю, пара недель пойдет тебе на пользу, но если хочешь полностью погрузиться в...

— Да, — поспешно перебиваю. — Я хочу полностью.

— Тогда я бы порекомендовала тебе остаться на весь срок. Продержала бы тебя шестьдесят дней. Знаю, это кажется долгим сроком, но уверяю, что это пройдет быстрее, чем ожидаешь. Твои дни будут наполнены различными видами терапии, групповыми занятиями, свободным временем и новыми техниками, которые помогут продвигаться вперед.

Целых два месяца.

Время поджимает, но моя решимость не ослабевает.

— И я хотела бы напомнить, что твое пребывание там может оказаться для тебя намного легче, чем для других пациентов, с которыми ты, возможно, познакомишься. Ты уже привыкла к своим лекарствам и довольно долго проходишь индивидуальную терапию. Думаю, по этим двум причинам освоишься быстрее, чем тебе кажется.

— Ладно. Можешь рассказать мне подробнее?

— Конечно.

Тиффани в течение нескольких минут рассказывает о своей программе. У меня будет отдельная комната и тщательно подобранный режим, который наилучшим образом соответствует моим потребностям. Я встречусь с другими специалистами, которых она нанимает, и даже попробую ранее незнакомые методы лечения, такие как водные процедуры и общение с животными, которые способствуют расслаблению за счет снижения стресса. Судя по всему, у них есть целый конный двор для иппотерапии16 .

Она объясняет, почему, по ее мнению, групповая терапия принесет мне особую пользу. Слушая, как другие люди рассказывают о подобных травмах, которые они пережили, я, возможно, со временем смогу без стыда поделиться своими собственными. Почему-то сомневаюсь, что все, чем я поделюсь, выйдет наружу без стыда, смущения или еще какого-нибудь ужасного неуместного чувства, но это приятная мысль.

— И эти методы лечения и терапии…думаешь, они могут помочь мне со всем? С ПТСР, тревогой, страхами, ОКР? Ты не думаешь, что я регрессирую без привычного режима?

— Возможно, ты будешь испытывать некоторый дискомфорт, но не думаю, что случится регресс, — она слегка улыбается. — Использование рутины и успокаивающих действий – это то, что отличает твое ОКР, вызванное ПТСР, от типичного случая тревожности. Тревожные мысли – это навязчивые идеи, а привычки и ритуалы, которые ты создала, чтобы избавиться от навязчивых мыслей, – это компульсии17 . Конечно, есть полезные способы использовать свои привычки. Но замечу, что страх заставлял тебя потакать своим навязчивым идеям и привычкам, что привело к еще большему беспорядку в жизни.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю, внезапно забеспокоившись. — Ты никогда раньше такого не говорила.

— Потому что, как уже сказала, ты все еще делаешь успехи. Шаг назад, но три вперед – это все еще движение вперед. И иногда небольшие беспорядочные действия могут успокоить разум. «Плохие » привычки не вредят. Я бы вмешалась раньше, если бы знала, что ты хочешь продвинуться быстрее. Ты приспосабливалась, а я позволяла тебе делать то, что кажется тебе наилучшим.

Моргаю, пытаясь переварить смысл ее слов, и Тиффани решает пояснить.

— Например, твоя проверка. Знаю, что тебе спокойнее несколько раз проверить замки на окнах перед сном, несмотря на то, что ты никогда не прикасаешься к ним, чтобы открыть. Ты по-прежнему борешься с желанием погуглить, как те или иные продукты взаимодействуют с твоими лекарствами, хотя знаешь, что можно есть. И твоя диета... хоть я и понимаю твою тягу к рутине и душевную легкость от еженедельного приема одних и тех же блюд, но прошло уже довольно много времени с тех пор, как ты начала питаться таким образом. Думаю, тебе стоит снова попробовать что-то новое, но ты боишься того, что может произойти.

— Я... я понимаю, что ты имеешь в виду.

Не подавляю себя, неукоснительно следуя этим ритуалам, но и не пытаюсь избавиться от привычек, к которым ты так привыкла.

— Я хочу это сделать. Шестьдесят дней. Как думаешь, папа согласится?

— Что ж, давай позовем его сюда и обсудим, — говорит она, вставая, чтобы пойти за ним. — Но утешься тем, что он сделает все, что будет лучше для тебя. Мы все обсудим с ним и примем решение. Хорошо?

— Хорошо.

Как и сказала Тиффани, мы не торопимся и все обсуждаем с папой. Особенно программу и сам процесс.

— Раньше ты никогда не проявляла интереса к стационарному лечению, — осторожно говорит папа, дождавшись своей очереди заговорить. — Что заставило тебя передумать?

Чувства и желания, которые я не смогла бы сформулировать, даже если бы попыталась.

— Мне нужно сделать следующий шаг, — нервно выдыхаю. — Для многих людей госпитализация и стационарное лечение – это первый шаг. Но ты знаешь, что для меня это был не вариант. Я боялась оказаться где-то, кроме дома.

И дома боялась, но не так сильно.

— Чувствую себя намного лучше, мы оба это знаем. Но этого недостаточно. Я слишком долго расслаблялась…Хочу быстрее расти и выздоравливать. Думаю, мои привычки помогали оставаться стабильной, но не давали мне возможности продвинуться дальше.

— Что ты имеешь в виду,dochen’ka ?

— Хочу иметь возможность выходить из дома, не беспокоясь о том, что меня снова похитят, — папа едва заметно вздрагивает, и я беру его за руку. — Хочу встретиться с другими людьми, которые чувствовали то же, что и я, прошли через тяжелые испытания и исцелились. Хочу начать жить, а не просто пытаться выжить.

— Хочу снова танцевать, может быть… — замолкаю, думая о том, что сказал мне Маттео, — может быть, преподавать балет. Для маленьких детей, которым это нравится так же сильно, как раньше нравилось мне.

Илюбви , хочу больше ее.

— Я... я, наверное, хотела бы влюбиться. Сделать все то, о чем мечтала, когда была девочкой. Думаю, могла бы добиться этого однажды, если бы мы продолжали жить так, как сейчас, но больше не хочу ждать этого «когда-нибудь». Хочу разобраться во всем и сделать так, чтобы это произошло как можно скорее. Я хочу снова почувствовать себя Аней, а не девочкой, которую изнасиловали.

Он не возражает против этого слова, но его глаза... глаза папы никогда не могут по-настоящему врать. Вижу в них отчаяние. Боль, которую он испытывает из-за того, что случилось со мной. Иногда мне кажется, что папа чувствует то же самое, что и я.

— Хорошо,moya devochka . Все, что тебе нужно, — говорит папа.

И быстро становится ясно, что он говорит серьезно.

Когда планирование с Тиффани и моим отцом, наконец, подошло к концу, у меня появилось глубокое понимание того, как работает программа и какой будет моя жизнь в ближайшие два месяца. Но мне еще нужно сделать пару вещей, прежде чем я буду готова к отъезду. И звонок Маттео стоит на первом месте в моем списке.

Он берет трубку после второго гудка, несмотря на то, что я не писала ему заранее. Если бы написала и попросила позвонить, он мог бы подумать, что я имею в виду видеозвонок. А я не думаю, что смогу сказать то, что нужно, глядя ему в глаза.

— Привет, Аня, — радостно отвечает он. — Это приятный сюрприз.

— Привет, — отвечаю, чувствуя, как его теплое приветствие окутывает меня, словно объятия. — Прости, но это может оказаться неприятным сюрпризом после того, как ты услышишь, что я собираюсь сказать.

Атмосфера вокруг меня становится напряженной, и я словно вижу, как у него вытягивается лицо.

— Все в порядке?

— Будет.

— Аня? — спрашивает Маттео в замешательстве.

— Я... я собираюсь пройти стационарную программу лечения ПТСР и ОКР.

Тишина.

— Это на шестьдесят дней, и у меня не будет телефона.

Короткий вздох.

— Маттео?

— Я что-то не так сделал?

Облегченно выдыхаю, что он не повесил трубку.

— Нет. Боже, нет, — клянусь. — На самом деле все наоборот. Рядом с тобой я хотела бы стать более уравновешенной. Прошло три года, а я все еще живу на грани, и кажется, что двигаюсь слишком медленно. Мне нужно что-то, что подтолкнет меня дальше и быстрее.

— Ты уверена, Аня? — в его голосе слышится беспокойство. — Спешить некуда…

— Есть куда, — не соглашаюсь. — Я устала быть в этом подвешенном состоянии, когда вроде бы лучше, но не так хорошо, как могло бы. Хочу, чтобы у меня было больше нормальных дней. Не хочу просыпаться и думать о том, насколько было бы проще, если бы я это сделала.

Маттео делает глубокий вдох.

— Ты все еще думаешь об этом?

— Не в том смысле, о котором тебе стоит беспокоиться, — нерешительно говорю. Несколько недель назад я неохотно рассказала Маттео о своих днях глубокой депрессии, и он воспринял это очень хорошо. Вероятно, только потому, что я четко дала понять, что уже очень давно не хочу сводить счеты с жизнью. — Я хочу жить, правда хочу. Просто иногда так жить очень тяжело. Это начинает утомлять, и я готова положить этому конец. Правильным способом.

— Итак... стационар, — заключает он, понимая мои доводы. — На два месяца? Когда ты уезжаешь?

— Через два дня, — признаюсь. — Не хотела давать себе время испугаться и передумать. Если мне придется уехать, когда приеду, я смогу это сделать. Но изо всех сил постараюсь продержаться. Программой руководит мой психотерапевт, и она добилась больших успехов. Я ее единственная пациентка, котораяне участвует в программе.

— Два дня, блять, — Маттео говорит так, словно ему больно. — И мы не сможем разговаривать?

— Ну, мы не сможем переписываться или созваниваться, — с сожалением говорю. — Но, эм, ты можешь отправлять мне письма. Ты не обязан, но...

— Я буду, — перебивает он. — Собираюсь отправить тебе столько писем, что ты даже не представляешь, Аня.

Меня переполняет облегчение, и я расплываюсь в улыбке, хотя он этого не видит.

— Ты также можешь писать мне на электронную почту, но у меня будет только час времени на это. Думаю, что будет два дня в неделю, когда мы сможем проверять электронную почту и отвечать на письма. Просто не сможешь присылать мне фотографии или писать о чем-то тревожном, что бы это ни значило.

— Я могу это сделать, — клянется Маттео, и его тон становится решительно серьезным. — Я... блять, буду скучать по тебе, но так рад за тебя. Ты делаешь это ради себя, и ты такая чертовски смелая, что решилась на этот шаг, понимаешь?

С трудом сглатываю и качаю головой.

— Пытаюсь быть такой. Это нелегко.

— Я здесь ради тебя, хорошо? Что бы тебе ни понадобилось, я буду рядом. Собираюсь навестить тебя, как только ты закончишь. Если ты этого захочешь.

— Буду ждать, — отвечаю, сдерживая улыбку. — О, и могу я попросить тебя об одолжении?

Он отвечает без колебаний.

— О чем угодно.

— Я напишу тебе об этом, — говорю ему. — Мне пора идти, но мы еще поговорим, прежде чем я уеду, обещаю.

— Буду ждать, — вторит Маттео.

Не прошло и десяти минут, как набираюсь смелости на еще один звонок. На этот раз приходится ждать ответа больше четырех гудков.

— Кто это?

— Нико? — спрашиваю, удивленная тем, насколько сонным звучит его голос, несмотря на то, что время близится к полудню. — Это Аня. Эм, Аня Морозов?

Он хмыкает в знак узнавания.

— Откуда у тебя мой номер?

— Эм, я сказала Маттео, что он нужен моему дяде Льву, чтобы тот мог поговорить с тобой о делах силовиков. И он прислал мне его.

— Так почему мне звонишь ты, а не он? Тысоврала ему, Аня? Ох, ох, это было не очень мило с твоей стороны.

— У меня была веская причина, — оправдываюсь, несмотря на его поддразнивающий тон.

— Уверен, что так и было, — Нико вздыхает, и слышно, как возится с чем-то неподалеку, из трубки доносятся неразборчивые звуки. — Я что, второй Моретти, с которым ты когда-либо разговаривала? Пиздец какой странный выбор с твоей стороны. Неужели не могла найти кого-нибудь получше?

Я морщу нос от его самоиронии.

— Маттео доверяет тебе. Помню, как ты наблюдал за нами на свадьбе. Он также иногда о тебе рассказывает. Мне не нужно, чтобы ты был милым.

— О? И что же тогда тебе от меня нужно?

Я прикусываю губу, спрашивая.

— Могу попросить тебя об одолжении?

Нико требуется всего мгновение, чтобы ответить.

— Можешь попросить, но не могу обещать, что соглашусь.

Справедливо.

Ну что ж, была не была.

— Не мог бы ты присмотреть за своим братом в течение следующих восьми недель?

— Моим братом?

— За Маттео.

— И почему ты просишь меня шпионить за Маттео?

— Что? — спрашиваю, хмурясь в замешательстве. — Я не хочу, чтобы ты шпионил за ним. Просто приглядывай за Маттео, чтобы с ним все было в порядке и все такое.

Он снова ворчит.

— Ты с ним рассталась или что?

Мое лицо вспыхивает, и я рада, что мы разговариваем по телефону и Нико этого не видит.

— Мы не встречаемся.

Он коротко смеется.

— Уверен, это не так.

— Мы не... — обрываю себя, качаю головой и медленно выдыхаю, — неважно. Следующие шестьдесят дней я буду проходить программу, и мне будет спокойнее, если буду знать, что он не грустит, не волнуется или не знаю… Просто подумала, что было бы неплохо, если бы ты присмотрел за ним, пока я пытаюсь привести себя в порядок.

— Что за программа? — резко спрашивает Нико, поражая меня силой своего голоса. — Где она находится? Кто ею руководит?

— Э-э, погоди.

— Она охраняется? Как далеко это от твоего отца и его людей?

У меня кружится голова, когда слышу резкие вопросы, сыплющиеся по телефону.

— Там совершенно безопасно, местом владеет мой психотерапевт. И это недалеко. Послушай, я позвонила не для того, чтобы поговорить о себе. Я хотела поговорить о Маттео. Ты присмотришь за ним или нет?

— У тихони есть коготки, да?

— Что?

— С Маттео все будет в порядке. Я позабочусь о тебе, — говорит он твердым и искренним голосом.

— Хочешь сказать, что позаботишься об этом?

— Ты меня слышала.

Связь обрывается, и я роняю телефон, совершенно сбитая с толку.

Что, черт возьми, только что произошло?

Глава 26

Глава 26

Аня

Прошлой ночью Маттео с близнецами почти целый час общался со мной по видеосвязи, но мы так и не попрощались. Он играл с малышами, разговаривая с ними и со мной, рассказывая истории и смеясь, пока они развлекались. Это было больше для меня, чем для них. Чтобы я запомнила их маленькие личики и милый смех.

Но сегодня – сегодня только для нас. Не важно, как мало у нас времени осталось. Мы разговариваем по телефону уже десять минут, и у меня осталось еще всего лишь десять до того, как мне пора будет уходить. Для Маттео это рановато, но когда я сказала ему, во сколько уезжаю в центр реабилитации, он пообещал, что проснется, чтобы в последний раз поговорить со мной перед отъездом.

Кажется, что минуты летят все быстрее, глаза начинают слезиться, и я радуюсь, что попросила о телефонном разговоре, а не о видеозвонке. Если бы мне пришлось увидеться с ним лицом к лицу, возможно я бы, не выдержала и решила остаться.

— Аня? — спрашивает Маттео мягким голосом. — Ты здесь?

— Извини, — отвечаю, встаю и начинаю ходить по комнате, чтобы отвлечься. — Я на секунду погрузилась в свои мысли.

— Хорошие или плохие?

— Возможно, и те, и другие, — отвечаю, сглатывая. — Не знаю. Мне немного страшно.

— Конечно, страшно, — говорит он, выдыхая. — Но ты такая храбрая, Аня. У тебя все получится. Я уже это знаю

— Не чувствую себя храброй, — возражаю, обнимая себя свободной рукой за живот. — Честно говоря, чувствую, что меня вот-вот стошнит.

— Но ты все равно поедешь, да?

— Д-да.

— Значит, ты храбрая, — заявляет Маттео. — Храбрецы тоже испытывают страх, просто не дают ему себя остановить. Ничто не помешает тебе сделать это, Аня. Ты приняла решение, потому что в глубине души знаешь, что это то, чего ты хочешь и что, по твоему мнению, тебе нужно. Ты справишься.

— Иногда мне кажется, что ты слишком добр ко мне, — говорю ему, чувствуя, как из уголка глаза скатывается слезинка. — Мне никогда не приходится подбадривать тебя или помогать решать какие-либо проблемы. Мне кажется, это несправедливым.

— Ты сказала, что я не обязан быть милым с тобой на свадьбе Джейд, — он почти смеется, издавая звук, похожий на фырканье от забавы. — Я говорил тебе тогда и скажу сейчас, что не вру о красивых девушках – и уж точно не вру своей лучшей подруге. Быть милым с тобой не в тягость, Аня. Это лучшая часть моего дня.

— Для меня это тоже лучшая часть дня, — отвечаю почти застенчиво. Мой будильник тихо пищит, и я хмурюсь. — Мне пора идти. Я... я не могу дождаться, когда прочту твои письма. Если ты все еще хочешь их отправить...

— Начну писать первое, как только мы закончим разговор, — перебивает Маттео. — Постарайся не скучать по мне или по кому-либо еще слишком сильно, хорошо? Сосредоточься на себе, а мы все будем тебя ждать.

— Х-хорошо, — киваю сама себе и быстро добавляю. — Не прощайся.

— Не прощаюсь, — соглашается он. — Поговорим позже,meraviglia.

— Поговорим позже, Маттео.

Выхожу из своей комнаты, как только наш разговор заканчивается, не позволяя себе погрузиться в этот момент. Папа собирается отвезти меня в мой новый дом на следующие два месяца, и я хочу провести с ним всю поездку в машине за разговором. Хочу поделиться мыслями с человеком, который сделал все это возможным, и сказать ему, что буду скучать по нему, но при этом не разрыдаться.

Именно так и поступаю.

После этого события развиваются очень быстро.

Мой первый день в больнице был насыщен событиями, хотя на самом деле ничего особенного не произошло. Папе не разрешили проводить меня в палату, но он смог обнять меня на прощание в приемной. Семьям разрешается находиться в специально отведенном месте только для того, чтобы другие пациенты не увидели незнакомое лицо и не забеспокоились о том, что может сделать незнакомец.

В этом есть смысл, но часть меня мечтает, чтобы папа был со мной, хотя бы в первую ночь. Знаю, что мне нужно сделать это одной, но буду скучать по нему. Я просто только-только привыкла быть рядом с ним, а теперь нас будут разделять почти полчаса пути.

Как только он уходит, Тиффани сама устраивает мне экскурсию по своему учреждению. Она говорит, что обычно этим занимается другой сотрудник, но выделила для меня время в своем расписании и постарается быть более доступной во время моего пребывания. С ней и ее пациентами работают другие терапевты, но она будет моим единственным лечащим врачом.

В последнюю очередь Тиффани показывает мне мою комнату. Это простое, но не холодное и неприветливое помещение. У меня есть собственная кровать, письменный стол, стул, комод и маленькая ванная. Она просматривает мою сумку, проверяя, нет ли там какой-нибудь контрабанды, как того требует протокол. Но после того как ничего не находит, помогает мне застелить постель.

Не могу выразить словами, как много значит для меня ее стремление обеспечить мне комфорт и в то же время помочь совершить этот шаг. Последние несколько дней я безмолвно благодарила отца за то, что он нашел ее. У меня такое чувство, что эта программа действительно приведет меня к следующему этапу исцеления.

Второй день дается легко. Я обедаю в общей столовой и провожу два сеанса с Тиффани, чтобы убедиться, что хорошо справляюсь с разнообразным меню. Она предложила мне готовить еду отдельно, чтобы я могла придерживаться привычного распорядка, по крайней мере в первые пару дней, но попросила сначала попробовать предложенные варианты, отметив, что мое индивидуальное меню составлено так, чтобы избавить меня от необходимости принимать решения.

Я согласилась попробовать, и это было странно – пробовать что-то новое после стольких лет, когда еженедельно ела одно и то же, – но не пугающе. Еда была вкусной, и в ней сочетались полезные и изысканные блюда. Мне не нужно было есть то, что выглядело не аппетитно, и выбор был настолько широк, что мне не приходилось принимать решение. Я просто предпочитала то, что выглядело вкусно, и в итоге все было в порядке.

На третий день, на первой групповой сессии я слышу столько историй, что от этого болит живот. Больше всего меня шокирует история рыжеволосой девушки по имени Рори. Ей двадцать, и меньше трех месяцев назад ее схватили и пытали трое ее сводных братьев.

Семья ее отца управляет разорившимся байкерским клубом, и ее мать не хотела иметь с этим ничего общего. В три года она ушла в ночь вместе с мамой, и им потребовалось семнадцать лет, чтобы ее найти. Они пытали их обоих в течение нескольких часов и в конце концов убили ее маму. А Рори оставили в живых, чтобы она жила в страхе и с многочисленными отметинами, которые они ей оставили. Рори не скрывает своих чувств, как я скрываю свои, но ее также никогда не трогали так, как трогали меня.

Ей не пришлось испытывать тот же стыд, что и некоторым женщинам после сексуального насилия. У нее, как и у меня, были печаль и боль, но также и гнев. Она не хотела скрывать свои шрамы, потому что не хотела, чтобы ее сводные братья думали, что сломали ее.

Так что, хотя я все еще чувствую себя неуютно в новом окружении, меня тянет к этой девушке. В чем-то мы с ней похожи, а в чем-то – совершенно разные. Приятно видеть кого-то, кому так явно больно, но кто в то же время уверен в себе. Рори не уклоняется от общения с кем-либо и не сжимается в комок в комнате, полной людей.

Внешне она крошечная, но внутри, думаю, Рори –бесстрашная.

Прошло шесть дней, и я наконец получила письмо. Очевидно, оно пришло на третий день, но согласно протоколу, мне дали почти неделю, чтобы освоиться, прежде чем его получить. Я расстроилась бы из-за того, что мои письма не дошли, но слишком рада видеть имя Маттео, чтобы поднимать шум. Он написал очень милое письмо и сказал, что будет отправлять мне также и электронные письма. Предупредил, что их будет так много, что мне не нужно будет беспокоиться о том, чтобы читать или отвечать на каждое из них. Но, конечно же, я все равно это делаю.

На десятый день знакомлюсь с лошадьми. Когда подходишь к ним впервые, они кажутся огромными и почти устрашающими созданиями. Но их сила и внешний вид быстро смягчаются благодаря нежному нраву. Черная кобыла по кличке Харон становится моей любимицей, и думаю, что тоже ей нравлюсь. Может быть, потому, что украдкой я даю ей два лишних кусочка сахара, пока инструктор не видит.

Однако Рори замечает это. Она подмигивает мне и прикладывает палец к губам, молча клянясь сохранить мою тайну. Ей тоже нравятся лошади, но она всем говорит, что предпочла бы остаться внутри учреждения. Калифорнийское солнце никогда не было ей другом, и ее бледная кожа краснеет почти каждый сезон.

На тринадцатый день впервые за три года пробую торт. Он мраморный, с добавлением шоколада и ванили. Глазурь и посыпка очень сладкие, и я не испытываю ничего, кроме удовольствия, когда ем его.

На шестнадцатый день Тиффани уговаривает меня сходить на сеанс водной терапии с несколькими другими пациентами. Она обещает, что никому не будет дела, если я буду плавать полностью закрытой, и оказывается права. Никто и глазом не моргнул, когда я плавала в бассейне в леггинсах и длинной рубашке. Вода освежает и напоминает о том, как мне нравилось плавать в нашем бассейне и на пляже.

Тиффани говорит, что я могла бы поставить перед собой цель посетить некогда любимый песчаный уголок или даже просто пообещать себе больше плавать дома. Она говорит, что обе цели – это то, к чему стоит стремиться, и я не могу найти причин не согласиться.

Это только заставляет меня задуматься, нравится ли Маттео пляж.

За двадцать дней Рори стала мне подругой. Она постепенно начала давать мне свободу, не принуждая к долгим разговорам и не заставляя присоединяется к ней в общей комнате для игр, но при этом каждый день здоровалась со мной и дарила добрые улыбки. Думаю, что Рори, возможно, была моей подругой уже несколько дней, просто я по-настоящему заметила и приняла этот факт только сейчас.

Мы вместе проводим время, едим и узнаем друг друга. Она веселая и смелая. Ругается больше, чем некоторые мужчины моего отца, и говорит, что планирует купить себе торт-мороженое и съесть его целиком, когда выйдет отсюда. Рори рассказала мне, что получила грант на посещение этого учреждения и что без него она бы ни за что не смогла себе этого позволить.

Рори говорит, что сразу поняла, что я из богатой семьи, но это ее не беспокоит, как могло бы быть раньше. Говорит, что мы обе здесь, так что деньги, возможно, и помогли мне справиться с насущными потребностями, но в итоге мы обе изменились навсегда. Деньги не могли спасти никого из нас, поэтому она решила перестать возмущаться, когда у людей их было больше, чем у нее.

Я говорю ей, что не стала бы винить ее, если бы Рори была недовольна кем-то или чем-то. Возможно, деньги и не предотвратили то, что со мной случилось, но, скорее всего, они уберегли меня от смерти после свершившегося факта. Если бы папа не был богат, у него не было бы лучших врачей в стране, которые помогли мне выжить.

Доверяюсь Рори за день до того, как расскажу свою историю в группе. Она обнимает меня и говорит, что будет сидеть рядом и причинит боль любому, кто хотя бы странно посмотрит на меня, пока я буду рассказывать.

Я рассказываю о том, что со мной произошло, в присутствии Тиффани и еще десяти человек. Опускаю некоторые наиболее кровавые моменты, чтобы случайно никого не спровоцировать. Произнося эти слова, испытываю некоторое облегчение, но в то же время грусть. Грусть из-за того, что такие ужасные вещи произошли с такой юной девушкой. Возможно, впервые по-настоящему сочувствую той девушке, которой была раньше, а не той, которой являюсь сегодня. Начинаю воспринимать их как отдельных людей и не могу отрицать, что это приносит облегчение.

На тридцатый день я катаюсь на лошади, и Рори тоже.

Шесть дней спустя к нам привозят кошек. Они покоряют мое сердце, и я чуть не плачу, когда им приходится уезжать. Начинаю считать дни до их возвращения, вместо того, чтобы считать дни до моего возвращения домой.

Я чувствую, что меняюсь во многих отношениях, и каждый божий день надеюсь, что мой прогресс связан не только с пребыванием здесь. Надеюсь, что, когда уйду, у меня будет уверенность в том, что эта новая Аня останется со мной навсегда.

Рори говорит, что так и будет.

И я должна ей верить.

Глава 27

Глава 27

Нико

День первый: Периметр оцеплен, команда наготове. Никаких тревожных сигналов не замечено. Аню заселили в ее комнату. Она выглядит скорее застенчивой, чем испуганной. Посещает сеансы терапии только один на один, но ест в общей комнате.

День третий: На групповой терапии, которую посещает Аня, есть большое окно, через которое проникает естественный свет. Прискорбная угроза безопасности, но полезная для того, чтобы приглядывать за ней. Она говорит не дольше нескольких минут, по-видимому, просто представляясь. Другие говорят дольше, а она слушает.

День пятый: Усатый уборщик средних лет слишком долго смотрит на нее, пока она ест ланч. Он не возвращается с перерыва. Медленно истекает кровью, и один из моих людей скрывает его машину, пока остальные разбираются с телом.

День шестой: Аня получает свое первое письмо от Маттео и еще одно от своей семьи. Они пришли два дня назад, но были задержаны, чтобы дать ей дополнительное время освоиться. Она проливает слезы, читая их оба, и ей дают время написать ответы. Я делаю пометку пригрозить персоналу, если ее почта снова будет заблокирована, но ей говорят, что этого не будет.

Десятый день: Аню с небольшой группой молодых женщин приводят в сарай и конюшни. Они проводят время с тремя разными лошадьми, которые на удивление спокойны и хорошо обучены. Она гладит каждую из них, но предпочитает крупную черную кобылу с заплетенной каштановой гривой. На улице нет никаких угроз безопасности. Новая уборщица – коренастая женщина, которая не занимается ничем, кроме своей работы.

День тринадцатый: У молодого парня день рождения, и в его честь устраивается небольшая вечеринка. Подают торт, но Аня отказывается от кусочка, пока ее не уговаривают принять его. Она улыбается, когда ест. Мальчику исполняется семнадцать, он самый младший из тех, кому разрешено посещать занятия в группе Ани. Ее терапевт выделяет два сектора в здании для подростков и взрослых. По понятным причинам они не общаются.

День шестнадцатый: Аня участвует в водной терапии, но полностью одетая. Никто не делает замечаний и не задает вопросов, когда она заходит в бассейн в леггинсах и рубашке с длинными рукавами. Внимательно наблюдаю за ней, пока Аня плавает и выполняет упражнения на растяжку, предложенные женщиной, ведущей небольшую группу людей. Сначала чувствует себя неловко, но со временем, кажется, начинает получать удовольствие. Она пишет свое следующее письмо, пока ее волосы еще влажные, и не сомневаюсь, что глуповатая улыбка на ее губах, когда Аня набрасывает его, означает, что оно предназначено моему брату.

День двадцатый: похоже, у Ани появилась подруга. Маленькая рыжеволосая девушка с бледным лицом, усыпанным веснушками. Насколько могу судить, она примерно того же возраста, и, судя по шрамам на ее руках, тоже жертва пыток. Эти отметины девушка нанесла себе не сама и не прячет их, как Аня прячет свои собственные. Чаще всего они сидят вместе за столом, и беглый взгляд на девушку позволяет понять, что та не представляет угрозы.

Двадцать пятый день: Аня пятнадцать минут проговаривается на групповой терапии, а потом рыдает до тех пор, пока не засыпает. Судя по всему, она рассказала о том, почему оказалась здесь, и ее рыдания больше похожи на вздох облегчения, чем на печаль. Тем не менее, ей дают лекарство, чтобы успокоить, и говорят, что завтра Аня будет чувствовать себя легче. Я наблюдал, как другие пациенты делали то же самое. В тяжелые дни каждому из них дают побыть в одиночестве и включают маленький телевизор, чтобы они могли посмотреть DVD-диски на свой выбор.

День двадцать шестой: Она предпочитает прогуляться, а не поваляться в постели в одиночестве. Терапевт наблюдает за ней, когда Аня прогуливается по огороженному саду, и на мгновение мне кажется, что та замечает, что я наблюдаю за ней. Если это и так, то Аня не предпринимает никаких попыток разоблачить меня и просто продолжает свою прогулку.

День тридцатый: снова иппотерапия. На этот раз Аня садится на лошадь, ту самую, которую полюбила раньше. Она позволяет животному ходить с ней на спине и, кажется, совсем не боится. Зоотерапевт говорит ей, что скоро к ним в гости приедут кошки и собаки, и Аня не может скрыть своего волнения от этой новости.

День тридцать третий: Никаких слез после групповой терапии. Снова чтение и написание писем. Она ест десерт и играет в карты со своей рыжей подругой.

День тридцать шестой: Группу посещают кошки и собаки. Аня относится к кошкам благосклонно, и они, похоже, тоже относятся к ней хорошо. Берет на руки каждую из них, гладит и целует в макушки. Ей грустно, когда они уходят, но ей говорят, что они вернутся снова.

День тридцать девятый: В час ночи у главных ворот начинается суматоха. Трое мужчин с пыльно-рыжими волосами, в рваных кожаных куртках и джинсах, колотят в железную дверь, крича охраннику на воротах, чтобы он их впустил и они смогли забрать свою сестру. Им отказывают во въезде и вызывают полицию. Но свиньи прибывают недостаточно быстро.

Пока охранник у ворот звонит своему начальнику, мои люди вмешиваются, и нарушители исчезают в ночи. Мне было наплевать на их сестру, девушку, которую они покрыли шрамами, а затем едва избежали обвинения в преступлении. Но Аня подружилась с ней, и я никому не позволю нарушать покой Ани, пока она пытается вылечиться. Отец был бы рад услышать, что я прибрал кое-какой мусор, пока его не было. Мужчины, которые беспричинно причиняют боль женщинам, всегда покидают свои жизни из-за Моретти.

День сорок третий: Аня больше рассказывает о себе на групповой терапии, и ее маленькая подруга держит ее за руку. На этот раз она не плачет всю ночь напролет. Во время ужина сидит с большим количеством людей, а перед сном играет в настольную игру с группой из четырех человек. Аня улыбается пять раз.

Сорок шестой день: после занятий йогой ей понадобился ингалятор. Она не паникует и сама делает ингаляцию. Не позволяет инциденту испортить ей день и принимает участие в плавательной терапии – все еще в уличной одежде.

День пятидесятый: до окончания программы осталось десять дней, и Аня, похоже, чувствует себя почти как дома. Люди улыбаются ей, и она почти каждый раз улыбается в ответ. Больше не отказывается от десерта или вкусных закусок со своей группой. Теперь Аня гладит всех лошадей, когда они приходят к ней, и пишет письма в общих зонах, а не в своей комнате.

День пятьдесят третий: Кошки и собаки возвращаются, и, похоже, это ее лучший день за все время. Она беззаботно смеется и играет с кошками, носит их на руках и выбирает для них игрушки. Использует время, проведенное за компьютером, чтобы написать Маттео электронное письмо и сообщить, что хочет завести кошку, когда вернется домой. Ее психотерапевт согласилась, что для Ани было бы неплохо завести пушистого компаньона. Зная моего брата, он будет стараться изо всех сил, чтобы найти кошку для этой девушки, как только прочтет письмо.

Я бы написал ему, чтобы подразнить этим предсказанием, но тогда пришлось бы выслушивать его упреки за то, что подглядываю в бинокль за Аней, пока она пишет письма. Я делаю это только для того, чтобы убедиться, девушка в хорошем расположении духа. Не умею читать по губам и не слышу, что она говорит на сеансе терапии, но могу прочесть ее почерк, когда позволяет угол обзора.

Легкое преследование кажется уместным, когда цель – обезопасить Аню. Меня совершенно не волнует содержание сообщений, пока она не пишет ничего по этому поводу. Я здесь для того, чтобы убедиться, что Аня жива, а не для того, чтобы совать нос в ее мысли, похожие на дневник.

День пятьдесят седьмой: Осталось три дня. Аня ходит в бассейн в купальнике с длинными рукавами вместо обычной одежды. Материал закрывает ее руки, спину и грудь, но короткий костюм, похожий на платье, оставляет открытыми ноги. Никто не возражает против ее шрамов, и меньше всего я. Я убил мужчин за то, что они оставили ей эти шрамы, и убил бы их снова, если бы мог.

Маленькая подружка Ани не собирается уходить так же быстро, как она. Она подписала договор на дополнительные тридцать дней, очевидно, нуждаясь в большей помощи в преодолении своих проблем, чем Аня. Она пострадала совсем недавно, и у нее было не так много времени, чтобы справиться со своей травмой. Аня обещает писать ей письма, а та обещает отвечать.

День пятьдесят восьмой: Осталось два дня, и Аня начинает с нетерпением ждать отъезда. Ни в одном из писем, которые вижу, она не выражает страха, и ее терапевт, кажется, уверена, что она готова вернуться. Даже не предлагает ей продлить пребывание здесь. Не очень хорошо знаю Аню, но вижу разницу в этой девушке, просто наблюдая за ней с тех пор, как она приехала.

Кажется, что первый и пятьдесят восьмой день ее жизни разделены многими милями.

День пятьдесят девятый: Они устраивают для нее вечеринку. Никто не уезжает в тот же день, что и Аня, но двое уезжают на следующей неделе. Она приглашает всех принять участие в праздновании и задуть свечи на торте вместе с ней.

Аня собирает свои вещи и ложится спать с улыбкой на лице.

День шестидесятый: Лев Морозов замечает меня и мою команду, когда заходит в здание, чтобы забрать свою племянницу. Он не хмурится и не предупреждает своего брата-Пахана. Вместо этого Лев кивает мне в знак молчаливой признательности, которую, сомневаюсь, что многие мужчины заслуживали от этого человека.

Не киваю в ответ. Я делал это не ради него.

Глава 28

Глава 28

Маттео

Дорогая Аня,

Это первое письмо, которое я когда-либо писал. Немного безумно, правда? Мне 21 год, и я никогда раньше не брал ручку с бумагой, чтобы написать кому-нибудь. Хотя, на самом деле, мне это никогда не было нужно. Даже в... назовем это школой-интернатом, ради анонимности. Даже там у нас были отправители электронной почты, которые по сути представляли собой телефоны с одной функцией.

Не жалуюсь, просто пишу бессвязно. Честно говоря, не знаю, что написать. Я спросил папу, что написать в письме, и он посмотрел на меня так, будто у меня три головы. Сказал, что я должен просто написать, что бы сказал, если бы разговаривал с тобой по телефону или лично. Но, откровенно говоря, не знаю, что собираюсь сказать, в половине случаев, прежде чем слова слетают с губ.

Надеюсь, ты знаешь, что я думаю о тебе, даже если некоторые из моих писем превращаются в беспорядочную писанину. Прошел всего один день с тех пор, как я не разговаривал с тобой по телефону и даже не читал твоих сообщений, и чувствую себя странно. Не хочу грустить, потому что знаю, что ты где-то получаешь помощь, в которой нуждаешься. Но в то же время и не хочу быть счастливым, пока тебя нет.

О, и не волнуйся, что я разговаривал о тебе с папой. Я не говорил, где ты и все такое. Хотя, думаю, он может знать. Кажется, он разговаривал с твоим отцом, и, возможно, они пытаются подружиться? Итак, один балл в нашу пользу?

Но да, я никому не говорил. Даже Джейд. Хочу, чтобы это был твой выбор, если ты кому-то что-то скажешь. Это твой путь, а я просто сопровождаю тебя. Решил сказать Джейд и Ане, что ты проводишь оздоровительный ретрит по йоге со своей тетей, и поэтому мы не можем так часто общаться. Надеюсь, ты не против? Мне показалось, что это хорошая альтернатива правде. И это не совсем откровенная ложь. Ты говорила, что будешь заниматься йогой, и эта программа определенно пойдет тебе на пользу.

У меня столько вопросов о том, как ты обустраиваешься, но не хочу превращать письмо в допрос. Поэтому перечислю несколько вопросов, а ты ответишь только на те, на которые захочешь ответить, хорошо?

Как тебе еда? (Спорим, ты знала, что я спрошу об этом, да? Ничего не могу с собой поделать, люблю вкусно поесть.)

Тебе нравится твоя комната?

Хорошо себя чувствуешь?

Ты уже встречалась с лошадью? Я однажды встречал одну. (Мне было шесть, и она пыталась съесть мои волосы. Перепугался до смерти.)

Тебя кто-то беспокоит? (Я,блять, убью их , уберу подальше от тебя, если тебе понадобится.)

Скучаешь ли по мне так же сильно, как я по тебе?

Скучаешь по дому?

Пожалуй, мне стоит закончить это письмо, чтобы оно не было слишком длинным. Но надеюсь, что ты хорошо проводишь время. Ты такая сильная, и я верю в тебя. Знаю, что ты выдержишь все эти шестьдесят дней и выйдешь из них более счастливой и здоровой. Помни: sei una meraviglia18 , Аня.

P.S. Ожидай от меня невероятное количество электронных писем. Планирую отправить тебе все свои небольшие мысли. Кто помешает мне использовать электронную почту как текстовые сообщения?

P.P.S. Я всегда хотел написать P.P.S. Смеялся, когда делал это. Это делает меня до смешного незрелым?

Твой,

Маттео

Дорогой Маттео,

Я не в первый раз пишу письмо, но это первое, которое пишу по-английски. Когда я была маленькой, то часто писала письма своей семье в Россию. Мелкими каракулями, которые, уверена, были едва различимы, но они всегда отвечали и присылали маленькие конфеты в конвертах.

Отвечаю на твое письмо раньше, чем на письмо папы, чтобы ты знал, что действительно первый. Сегодня шестой день здесь, и мне только что принесли почту. Я была немного расстроена, что не дали ее сразу, но понимаю их метод. Наверное, было разумно сначала обустроиться. Если бы я получила письмо в первые день или два, у меня, возможно, возникло бы искушение вернуться, чтобы избавиться от тоски по дому.

Чувствую себя хорошо, но все еще немного не в своей тарелке,но в безопасности.Персонал очень приятный, и пациенты тоже. Я еще не видела лошадей, но скоро увижу. Еда вкусная, но я скучаю по готовке Григория. Моя комната маленькая, но уединенная; я привезла с собой постельное белье,так что все хорошо.Здесь пахнет домом, или, по крайней мере, моей комнатой.

Сначала немного скучала по дому, но со временем стало легче. Не думаю, что меня кто-то беспокоит, но все еще привыкаю к тому, что вокруг так много лиц. Я боялась, что буду чувствовать себя неуютно с мужчинами, участвующими в программе, но все они очень застенчивые и тихие. Мы все объединены в группу из-за схожей травмы,и никто не чувствует угрозы с чьей-либо стороны.

Я скучаю потеберазговорам с тобой. Поэтому рада получать твои письма, даже если они слишком длинные. И отвечу на столько писем, сколько ты сможешь мне прислать. Надеюсь, скоро у меня будет время посидеть за компьютером. Мне не терпится увидеть, как будут выглядеть шесть дней размышлений Маттео.

Спасибо за добрые слова, надеюсь, что время пролетит незаметно.

P.S. Я не думаю, что это по-детски – находить радость в глупых вещах.

Твоя,

Аня

Дорогая Аня,

Я тоже скучаю по разговорам с тобой. Отсюда и все эти электронные письма. Боже, как же медленно работает почта, правда? Начал записывать мысли еще до того, как получил твое первое письмо, чтобы вспомнить их, когда ты ответишь.

Не могу представить, что когда-то твой почерк был похож на каракули. Он такой аккуратный и плавный, что кажется, будто твое письмо мне написал компьютер. Испытываю искушение вставить его в рамку только из-за каллиграфии.

Я рад, что ты не слишком скучаешь по дому, и надеюсь, что к тому времени, когда это письмо дойдет до тебя, будешь скучать еще меньше. Рад, что там вкусно готовят, но прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду. Иногда, даже когда я ем в ресторанах, отмеченных звездой Мишлен, скучаю по готовке Марты. Ничто не сравнится с домашней кухней от того, кто заботится о тебе.

Кстати, о еде, возможно, еще слишком рано говорить, но как думаешь, вернешься ли ты к своему меню, когда вернешься домой? Я тебе не говорил, но когда наконец определился с твоим еженедельным рационом, то попытался приготовить все сам. Мне нравятся все варианты, так что это было несложно. Порции у меня были побольше, чем у тебя, но все было вкусно. Честно говоря, в будущем мне будет сложнее всего справиться с десертом. Мне нужно что-то послаще, чем замороженный йогурт, meraviglia.

В любом случае, хотел знать, смогу ли придерживаться этого меню, если приеду в гости больше чем на пару дней. Тогда мы могли бы каждый раз есть одно и то же. Я люблю разнообразие, но, думаю, мне хотелось бы разделить это с тобой еще больше.

Но если мы отказываемся от этого меню, могу познакомить тебя с другими блюдами. Я не профессионал, но Марта многому научила меня на кухне. Она уже велела мне приготовить для вас ее курицу с пармезаном. Когда я сказал ей, что это твое любимое блюдо, она обрадовалась, но в то же время была раздосадована тем, что его для тебя готовит русский мужчина. Марта говорит, что никто так не готовит итальянские блюда, как итальянские женщины, но я справлюсь, ведь меня научила она.

С тех пор как отправил тебе первое письмо, ты ответила на пару моих электронных писем, и рад, что они тебя еще не раздражают. Жаль, что не могу прислать тебе фотографии близнецов, но знай, что я все равно рассказываю им о тебе, пока ты не можешь общаться с ними по FaceTime. Они, как всегда, счастливы, здоровы и прекрасны, и знаю, что им не терпится увидеть тебя снова.

Spero che tu faccia sogni d’oro19 , Аня.

Твой,

Маттео

Дорогой Маттео,

Лошади крупнее, чем я думала. Эти, однако, очень хорошо обучены. Ни у кого не было съедено ни волоска.

Кстати, о еде: не думаю, что у меня больше будет строгий план питания.Тиффани посоветовала мне вместе с Григорием каждую неделю составлять меню из разных блюд,которые я хотела бы есть в течение этих семи дней.Так мне не придется решать на ходу, что есть, у меня будет определенная структура питания, которая мне нравится, но при этом я смогу разнообразить свой рацион.

Не знаю, что сказать о твоем желании есть со мной одну и ту же еду каждую неделю. Не могу читать эту часть твоего письма без слез. Думаю, ты даже не представляешь, насколько это приятный жест. Но, надеюсь, у нас впереди еще много лет, чтобы попробовать разные блюда. Не могу дождаться, когда попробую курицу с пармезаном от тебя/ Марты.

А еще, кажется, я нашла себе подругу. Ее зовут Рори, и она намного смелее меня.Она общается со всеми, и всем, кажется, нравится ее позитивный настрой. Не так давно с ней произошли очень плохие вещи, и Рори не замкнулась в себе.

Часть меня завидует тому, как она справляется, а другая часть знает, что ее бы здесь не было, если бы с ней все было в порядке. У всех здесь разные характеры и наклонности. Кто-то более застенчив и серьезен, кто-то подавлен, кто-то кажется сердитым, а кто-то использует юмор, чтобы скрыть свою боль. Не уверена, что вписываюсь в эту компанию, но и не чувствую себя лишней.

Я думаю, что, возможно, буду скучать по некоторым аспектам пребывания здесь, когда придет время уезжать, но также не могу дождаться, когда окажусь дома. Знаю,что не должна так сильно скучать по привычному распорядку дня, но иногда это происходит.Доктор Тиффани говорит, что я интроверт и что не вся моя тоска по дому связана с травмой. Она говорит, что я просто люблю уют и что нет ничего плохого в том, чтобы наслаждаться домашним пространством.

Мы работаем над балансом на будущее. Чаще выходить из дома, но не бояться остаться дома на выходные, если захочу. Осознавать, что даже прогулка по пляжу, а затем возвращение домой – это все равно прогресс, и что мне не нужно делать гигантских скачков, чтобы увидеть его. Тиффани знает, что я начинаю проявлять нетерпение к себе, и говорит, что это тоже нормально.

Ты сказал, что с близнецами все в порядке, а как насчет остальных членов твоей семьи? Проводишь с ними время? Папа пишет мне, и его письма приходят быстрее, потому что он ближе. Тетя Ирина тоже.Ее письма очень милые.Она такая игривая и забавная, и надеюсь, что тетя никогда не изменится.

Не знаю, что еще написать сегодня, но мне понравились твои электронные сообщения. Больше всего мне понравились те три, в которых ты рассказал о том, как ушиб палец на ноге. Кто-то может назвать это современной поэзией, понимаешь?

Скоро поговорим,спасибо, что пишешь.

Твоя,

Аня

Дорогая Аня,

Тебе никогда не нужно благодарить меня за то, что я пишу. Честно говоря, это я должен благодарить тебя за то, что позволила мне это сделать. В конце концов, это ты терпишь электронные письма об ушибленных пальцах на ногах. И как бы вообще выглядело это стихотворение?

Ты не представляешь, как громко я заорал

Мизинцем об столик кофейный попал.

Дуб против плоти и кости, Аня...

Ч-ч-черт, как же больно, до самого края!

Но мне же нельзя материться в этих...

Ааа, да. Современный шедевр. Ты дерзкая, знаешь ли? Ты что, дразнила меня этим комментарием? Неужели думала, что я потрачу двадцать минут на то, чтобы превратить электронные письма в маленькое стихотворение для тебя?

Что ж, получилось отстойно, так что не за что.

Почти не ожидал, что в этих письмах проступит твоя дерзкая сторона. Клянусь, каждый раз, когда ты отпускаешь остроумный комментарий или колкость в ответ, кажется, сама себе удивляешься. Думал, ты случайно их проговариваешь, но чтобы записать? Это значит, что ты могла бы взять свои слова обратно, но предпочла этого не делать. Я готов принять любую твою дерзость, meraviglia.

Мне это нравится.

Рад слышать, что ты считаешь, что у тебя появилась подруга. Скорее всего, так и есть. Держу пари, Рори уже мысленно называет тебя своей лучшей подругой и просто дает тебе время смириться с этой мыслью. Ей повезло, что у нее есть ты. Могу лично засвидетельствовать тот факт, что ты отличная подруга.

Кроме того, рад слышать, что ты готова попробовать что-то новое. Еда – одна из моих любимых сфер жизни, и я ем слишком много. Боюсь, что воровство кусочков еды с тарелок моей семьи стало неотъемлемой частью моей личности. Предупреждаю заранее: в будущем могу сделать то же самое с тобой. Это рефлекс. Просто ткни меня вилкой, и я больше не буду.

Что касается остальных членов моей безумной семейки, то с ними все в порядке. Отношения с Эмилио все еще немного странные после всей этой истории с Рейной и Мелани. Никто особо об этом не говорит, и не мне поднимать эту тему, так что пока воздержусь. Дети Леона растут, как сорняки. Клянусь, с каждым разом, когда их вижу, они становятся все больше, и теперь они появляются все чаще.

Почти уверен, что Аполло влюблен в Рейну, но понятия не имею, к чему это приведет. Они, вероятно, поженятся и заведут детей. Аполло всегда добивается того, чего хочет, а я уверен, что Рейна – именно то, чего он хочет. Йордан классный парень. Он уже практически член семьи, так что было бы разумно это узаконить.

Нико давно не появлялся, но это нормально. Однако Ремо стал чаще выходить из своей комнаты. Проводит время с нами и детьми. Изобелле он очень нравится, наверное, потому, что тихий.

Армани также согласился отложить некоторые работы по дизайну и ремонту до тех пор, пока ты, не сможешь принять в них участие, если захочешь, конечно. Думаю, он тебе понравится. Армани настойчивый, но при этом заботливый: следит за тем, чтобы все пили достаточно воды и ели овощи. Не производи на него слишком сильного впечатления при первой встрече. Если решит, что ты разбираешься в моде или дизайне, то не перестанет присылать тебе одежду в будущем.

Звучит неплохо, но это может стать и проклятием. Никто не тратит столько денег, сколько Армани, и он потратит их на тебя, если ты ему понравишься. Вот увидишь, в этом вся его фишка.

В общем, лучше остановлюсь, пока не разошелся.

Mi manchi20 , Аня.

Твой,

Маттео

Дорогой Маттео,

Я собираюсь завести кошку. Не знаю, когда, но, надеюсь, как только уеду отсюда. В детстве они мне нравились, но слишком давно о них не вспоминала. Как я могла забыть, какие они сладкие и мягкие?

Сегодня к нам в гости пришли пятеро (собаки тоже были, но меня к ним совсем не тянуло), и у всех кошек были самыенелепыеимена!

Кажется, больше всего мне понравилась милая двухлетняя кошечка по кличке Печенька. Она лизала мне руки и много мурлыкала.

Пижама был более застенчивым. Ему два года, у него черная шерстка и зеленые глаза. Большую часть дня он старался прятаться в укромных уголках.

Пузырекбыл самым упитанным.Коричневая помесь бирманского кота с золотистыми глазами, который любит, когда его почесывают.

Лимон – милая желтая кошечка с голубыми глазами и отсутствующей лапкой. Ей пять лет, но она выглядит такой маленькой, что могла бы быть намного моложе!

Мята была самой энергичной, и ей было всего шесть месяцев. Серая полосатая кошечка с коротеньким хвостиком и огромной любовью к кошачьей мяте.

Не буду извиняться за то, что написала столько слов о кошках, прежде чем перейти к чему-то другому. Они были лучшей частью моего дня – нет, недели.

Однако рада слышать, что у твоей семьи все хорошо!

Тетя Ирина спрашивает о тебе, поэтому стараюсь сообщать ей новости и от тебя.

Не могу поверить, что прошла уже половину пути. Кажется, что начала писать тебе всего несколько недель назад. Думаю, все были правы, когда говорили, что эти дни, наполненные событиями, пролетят быстро.

Надеюсь, что время для тебя течет не слишком медленно.

P.S. Рори – моя подруга, ты был прав.

P.P.S. Я не причиню тебе вреда вилкой. Можешь есть с моей тарелки, когда захочешь. Не буду возражать.

Твоя,

Аня

Дорогая Аня,

Не думаю, что мои дни пролетают так же быстро, как твои, но не слишком расстраиваюсь по этому поводу. Как бы сильно ни скучал по нашим звонкам и по тому, чтобы видеть твое лицо, я также благодарен за то, что провожу это время со своими братьями, сестрами и детьми. К сожалению, они и так растут слишком быстро.

Так рад, что ты наслаждаешься своим временем и что оно проходит быстро. А еще рад, что у тебя появилась подруга. Но она в курсе, что меня не заменить? Боюсь, место твоего лучшего друга уже занято.

Я не люблю делиться. У меня слишком много братьев и сестер.Не буду делиться тобой.

О, и забыл тебе сказать: Аполло и Рейна женятся. Кто бы мог подумать? Надо было поставить на это деньги.

Рад за него, несмотря на то, что он капризный. Я бы хотел, чтобы Рейна заставила его помучиться подольше. Очевидно, что именно Аполло хочет ее привязать, а не она его. Они скоро поженятся, будут в браке и в постели целыми неделями, прежде чем ты вернешься домой.

Кстати, о том, когда ты вернешься домой, я говорил тебе, что жду не дождусь этого?

Хочу снова увидеть тебя.

Твой,

Маттео

Дорогой Маттео,

Осталось всего несколько дней.

Я тоже хочу увидеть тебя вновь.

Ты не сможешь отправить мне еще одно письмо до моего отъезда, но буду следить за новыми электронными письмами. И также позвоню тебе, как только вернусь домой.

Чувствую себя хорошо. Лучше, чем когда только приехала.

Не думаю, что у меня возникнут какие-либо проблемы, если ты захочешь навестить меня снова.

Ты ведь хочешь навестить меня снова, да?

Чувствую, что готова чаще выходить из дома, но не знаю, как бы справилась с перелетами, чтобы увидеть тебя. Ну, с тобой было бы легче. Мы с Тиффани все еще настраиваемся на встречу с моими братьями. А вот познакомиться с твоей семьей может быть непросто. Но в отличие от того, что было пятьдесят с лишним дней назад, вижу, что это может произойти в ближайшем будущем.

Спасибо, что был со мной на этом пути. Никогда этого не забуду.

Твоя,

Аня

Глава 29

Глава 29

Аня

По окончании шестидесяти дней

В зоне, куда пускают только членов семьи, никого нет, кроме меня и моих сумок. Тиффани и Рори помогли донести вещи, а затем тепло попрощались, прежде чем вернуться к своим повседневным делам. Я прождала всего пять минут, когда бронированная дверь с жужжанием открылась.

Вскакиваю на ноги, как только узнаю тень человека, которого ждала шестьдесят дней, чтобы увидеть вновь. Папа не успевает и слова сказать, как я бросаюсь в его объятия. Врезаюсь в него с такой силой, что он кряхтит, но все равно подхватывает меня, обнимая в ответ.

— Я так скучала по тебе,Papochka.

— Я тоже скучал по тебе,dochen’ka , — выдыхает он, целуя меня в макушку.

Папа пахнет точно так же, и я не знаю, почему это вызывает у меня улыбку. Конечно, он должен пахнуть так же. С ним ничего не случилось, пока меня не было. Папа жил почти так же, как и раньше, только без меня. Судя по тому, как крепко и как долго он меня держит, отец чувствовал мое отсутствие так же остро, как и я – его.

Когда мы наконец размыкаем объятия, замечаю дядю Льва за его спиной и снова ощущаю прилив счастья. Никакие колебания не мешают мне сделать следующий шаг. Впервые почти за четыре года заключаю дядю в объятия и крепко сжимаю его. Его большое тело замирает от моего прикосновения, но он быстро оправляется от шока и обнимает меня в ответ.

— Ты приехал за мной? — спрашиваю, уткнувшись лицом в его рубашку на пуговицах.

— Мне не разрешили тебя провожать, иначе я бы тоже поехал, — отвечает он грубоватым, но искренним голосом. Только папе разрешили отвезти меня в первый день, чтобы адаптация прошла легче, а также из соображений безопасности, как я полагаю.

— Я так рада тебя видеть, — говорю ему, высвобождаясь из объятий. — Как поживает тетя Ирина? И Надя?

— Обе хорошо, — ворчит дядя. — Обе ждут тебя дома, чтобы снова увидеть. Надя собрала для тебя цветы и опрыскала их нетоксичными растительными блестками – которые, судя по всему, существуют на самом деле. Не спрашивай ее, почему она решила покрыть их блестками, просто скажи, что они красивые.

— Ну, мне бы и в голову не пришло спрашивать о блестках, дядя, — шучу, улыбаясь творческому духу моей маленькой кузины. — Уверена, они прекрасны.

Папа усмехается и кладет руку мне на плечо.

— Хочешь уйти отсюда,dochen’ka ?

— Очень сильно, — взволнованно выдыхаю. — Думаю, я буду немного скучать по этому месту. Но не так сильно, как по своей спальне, — и по своей балетной студии. Что-то подсказывает, что скоро я буду заниматься там не только йогой, и мне не терпится поскорее оказаться в своем любимом месте.

— Держу пари, она скучала по своей спальне больше, чем по нам, — поддразнивает дядя Лев, наклоняясь, чтобы поднять одну из моих сумок.

Я фыркаю и игриво хлопаю его по руке.

— Моя спальня не грубит моим друзьям. Пожалуй, скучала по ней больше, чем потебе .

Его глаза сверкают, и дядя качает головой, направляясь к выходу, чтобы придержать для нас дверь.

— Прошло два месяца, а она уже готова со мной ссориться. Ирина будет в восторге.

— Надя тоже, — добавляет папа, выводя меня из здания, мы крепко держимся за руки. В другой руке он держит остальные мои вещи, неся пакеты с одеждой так, словно они ничего не весят.

Дядя Лев стонет перед нами.

— Да, пожалуйста, давайте, напомните мне, что и моей жене, и дочери нравится этот маленький засранец.

— Он не сделал ничего такого, чтобы ты его обзывал, — раздраженно выговариваю. — Ты слишком категоричен, дядя.

— Могло быть и хуже.

У меня вырывается сдавленный смех.Я в этом не сомневаюсь.

Когда мы уже на полпути к парковке, чувствую знакомое ощущение и поворачиваю голову, чтобы понять, в чем дело. В нескольких метрах, наконец, нахожу источник этого ощущения, и мое сердце начинает биться чаще. Я никогда никому не говорила, что подозревала, что за мной кто-то наблюдает, но знала, что это правда. И знала, что виновный в этом человек не причинит мне вреда.

— Эй, вы не могли бы оставить меня на секунду? Я должна попрощаться с последним человеком, — прежде чем кто-либо из них успевает задать вопросы или отклонить мою просьбу, отрываюсь от них.

Пробегая трусцой по переднему двору, нахожу его спрятавшимся среди деревьев на небольшой полянке. Она находится на территории за воротами, но, похоже, ни персонал, ни пациенты туда не заглядывают. Просто неприметный клочок земли, который, похоже, стал домом для человека, умеющегося прятаться не хуже призрака.

— Мне казалось, что за мной наблюдают, — говорю в качестве приветствия, останавливаясь перед ним. Он не сделал ни малейшей попытки замаскироваться или спрятаться, когда увидел, что я приближаюсь, так что могу предположить, что не расстроен моим приходом. — Привет, Нико.

— Тебе показалось, что за тобой наблюдают, но ты не сказала об этом ни отцу, ни кому-либо из персонала? — он приподнимает бровь, роняет зажженную сигарету и давит ее ботинком. — А я-то думал, ты умная.

— Я чувствовала на себе взгляды, но не почувствовала угрозы, — возражаю, склонив голову набок, чтобы оценить его. — Не понимаю, с чего ты взял, что я умная. Это наш первый настоящий разговор.

Нико пожимает плечами.

— Ты позвонила мне, чтобы я защитил тебя, это делает тебя умной.

Недоверчивый смешок срывается с моих губ.

— Я позвонила тебе, чтобы попросить присмотреть за Маттео. Не просила защитить меня.

Он поджимает губы в знак несогласия.

— Ты сказала мне, что собираешься провести два месяца в окружении незнакомых людей, без защиты своей семьи. Попросила меня, независимо от того, произнесла ты эти слова или нет.

— Ты заботишься обо мне, — говорю прямо. Это должно было бы удивить, но это не так. Мужчина два месяца наблюдал за мной круглосуточно. Так что знаю, что ему не все равно, только не понимаю почему. — Я не осознавала.

— Это самонадеянно с твоей стороны.

— Ты присматривал за мной шестьдесят дней, не требуя денег и не прося ничего взамен. Ты заботишься обо мне.

— Пятьдесят девять дней, — поправляет Нико. — Я должен был присутствовать на свадьбе Аполло, какой бы скучной она ни была. Моя семья расстроилась бы, если бы я не увидел, как наш будущий Капо женился. Моя команда оставалась здесь, чтобы присматривать за тобой все двадцать четыре часа, пока меня не было.

— Все еще не отрицаешь, что заботишься обо мне, — упрямо настаиваю. — Ты летал туда и обратно на самолете и два месяца прятался в лесу, чтобы присматривать за мной. Тебе там, наверное, было не очень комфортно.

— Не только в лесу, мы были повсюду, — поправляет он, приподнимая бровь. — Я не провел два месяца без душа, сна и горячей еды. Знаю, как оставаться незамеченным в опасных ситуациях.

—Скромный , — шучу, и в моем сарказме нет ни капли презрения. — Я что-то сделала, чтобы заслужить твою бдительную защиту?

Нико и глазом не моргает.

— Я давно за тобой присматриваю, это ничего не значит. Я просто это делаю.

— Для меня это кое-что значит, — возражаю, медленно выгибая бровь. Не знаю, что он имеет в виду, говоря, что давно присматривает за мной, но у меня такое чувство, что Нико не скажет, если я спрошу. — И для Маттео это тоже кое-что значило бы, если бы ты ему рассказал.

— Маттео, мой брат, с которым, как ты утверждаешь, ты не встречаешься, — язвит Нико, грубо ухмыляясь. — Почему меня должно волновать, что значат для него мои действия?

Хмурюсь и спрашиваю.

— Ты ведешь себя так, будто тебе наплевать на людей, потому что легче идти по жизни без привязанностей, или потому, что не хочешь, чтобы они заботились о тебе в ответ?

— Мило, — язвительно замечает Нико, кривя губы в отвращении. — Но не я подписывался на то, чтобы меня лечила команда психоаналитиков. Это была ты, помнишь? Так что не пытайся подвергать меня психоанализу, ладно?

Вздохнув, я качаю головой.

— Могу поблагодарить тебя вместо этого? Уверена, ты не хочешь этого слышать и утверждаешь, что тебя не волнует, будет ли благодарен Маттео, но я не буду притворяться, что это не так. Ты позаботился о том, чтобы я была в безопасности, и сделал это, ничего не ожидая взамен

— Ты можешь поблагодарить, но на меня это никак не повлияет.

— Что ж, тогда спасибо. Я бы хотела поддерживать с тобой связь, если ты не против, — не думаю, что меня волнует, согласен Нико или нет. Его забота о моей безопасности в течение восьми недель подряд принесла ему друга, даже если он этого не хочет.

Нико морщит нос.

— Зачем?

— Я бы хотела, чтобы мы стали друзьями, —мы уже друзья.

Он снова спрашивает.

— Зачем?

Пожимаю плечом, делая шаг ближе к нему.

— Может быть, ты слишком упрям, чтобы признать, что я тебе небезразлична, или как-то еще. Но ты небезразличен мне. Маттео – твой брат, и он так много значит для меня. Ты важен для него, значит, важен и для меня.

— Я дерьмовый друг, — раздраженно говорит Нико. — Тебе не стоит тратить свое время, пытаясь стать моей подругой.

— Ты не очень хороший лжец.

Оскорбленный моим комментарием, он, похоже, собирается со мной поспорить, но я останавливаю его на полуслове. Мои руки опускаются на него, и я крепко обнимаю упрямца, прежде чем отпустить. Приподнимаясь на цыпочки, нежно чмокаю его в щеку и отступаю на шаг, чтобы улыбнуться при виде озадаченного выражения его лица.

— Я скоро тебе напишу.

— Я могу заблокировать твой номер.

— Ты этого не сделаешь.

— Уверена, что тебе не нужно еще шестьдесят дней? — спрашивает Нико, резко обрывая меня, когда начинаю уходить. — Потому что уверен, что ты, блять, сошла с ума, девочка.

— Что за жизнь без чуточки безумия? — возражаю, оборачиваясь через плечо, чтобы помахать на прощание.

Дядя Лев и папа стоят ближе, чем когда я их оставила. Они смотрят на меня и куда-то вдаль с каким-то недоверием и беспокойством в глазах. Однако в их взглядах нет злости.

— Знала, что он был здесь? — спрашивает папа напряженным голосом.

— Честно говоря, нет. Я думала, что здесь может быть кто-то из них, — признаюсь. — Моретти или кто-то из наших людей. Пока была здесь, то чувствовала, что за мной присматривают, хотя у меня не было никаких доказательств. Просто чувствовала себя в безопасности, понимаете?

Дядя Лев бормочет что-то себе под нос, но достаточно громко, чтобы я могла услышать.

— Он мне нравится больше, чем тот, другой.

— Тебе Нико нравится больше, чем Маттео? — спрашиваю, раздраженно вскидывая руки. — Нико, который убивает людей ради удовольствия, менее оскорбителен для тебя, чем Маттео? Тот, кто был добр ко мне и нашей семье? Тот, кто вполне мог бы стать вторым отцом близнецам, твоейкрови , учитывая, как сильно он их любит?

— Что плохого в том, чтобы убивать людей ради удовольствия? — бросает он вызов, выгибая бровь. — Кажется, тебе нравится этот мальчик, ты поцеловала его.

— В щеку! — защищаюсь, заливаясь краской. — Я хотела поблагодарить его.

— Предпочел бы, чтобы ты вышла замуж за него, а не за Маттео, — упрямо продолжает дядя, открывая внедорожник, когда мы подходим к нему.

— Он скорее предпочел бы женится натебе , — замечаю, пыхтя, когда папа открывает мою дверцу. Мы все забираемся в машину, и я добавляю. — Ему не нравятся девушки.

— Где ты это услышала? — спрашивает дядя Лев, заводя машину и ожидая, пока я пристегнусь на заднем сиденье.

— Маттео упоминал об этом, — говорю таким тоном, который безмолвно добавляет «очевидно ». — Нико не скрывает, кто он такой. Это не секрет. И поэтому он определенно не женится на мне.

— Но Маттео может жениться? — ворчит он.

— Теперь я собираюсь игнорировать тебя, — фыркаю, переключая свое внимание на папу. — Ты стал больше общаться с Данте? Маттео сказал, что да. Теперь ему больше доверяешь?

Папа морщит нос.

— Обсуждаешь меня с Маттео?

— Наверное, столько же, сколько ты говоришь обо мне с Данте, — отвечаю, пожимая плечами. — А что? Ты мой папа, —и я люблю тебя , — думаю про себя.

— Ах.

— Итак… — продолжаю, наклоняясь вперед. — Дружишь с Данте или как?

— Мы не враждуем.

Складываю руки на груди, откидываюсь на спинку сидения и почти дуюсь.

— Вам двоим стоит проводить больше времени вместе.

Дядя Лев смеется, и этот смех похож на резкий лай.

— Ты что, играешь в сваху между Паханом и Капо,plemyannitsa ?

— Изначально я пыталась быть более скрытной, — пожимаю плечами и смотрю в его глаза в зеркале заднего вида. — Но теперь, думаю, мне следует просто свести их вместе и сделать так, чтобы они стали приятелями. Жизнь слишком коротка, чтобы церемониться.

Папа оборачивается и смотрит на меня, недоуменно моргая.

— Как думаешь, нам стоило пригласить Нико на ужин? Чтобы поблагодарить его?

Они переглядываются, озадаченные моей сменой темы.

— Думаю, он бы почувствовал себя более благодарным, если бы мы не мучили его семейным ужином, — в конце концов говорит Лев, и я фыркаю.

— Наверное, это правда.

Поскольку я хочу быть хорошим другом, то не буду отправлять ему приглашение.

Пока что.

Глава 30

Глава 30

Аня

Мой первый незапланированный ужин дома прошел очень вкусно. По средам мы обычно ели рыбные тако с рисом и фасолью, и думаю, что в будущем снова буду их просить. Но после сытного ужина с деликатесами не испытываю по ним тоски.

Получив свободу готовить для нашей семьи все, что угодно, Григорий устроил настоящий пир из разнообразных и изысканных блюд, которые обычно не готовил без четких указаний. Одни только закуски были в центре внимания. Сливочные тосты с икрой, канапе с копченым лососем, фаршированные грибы и различные сыры с мясом.

Но больше всего мне понравилось основное блюдо из ребрышек, морских гребешков, овощей и картофеля с чесноком. Кусок говядины был слишком роскошным, чтобы включать его в мое обычное еженедельное меню, но он всегда был одним из любимых блюд папы. Мне было приятно снова разделить его с ним.

Тихий разговор и звук убираемых со стола тарелок прерывает хлопок открывающейся бутылки шампанского. Надя хлопает в ладоши, когда ее отец поднимает нож, чтобы открыть еще одну бутылку, а тетя Ирина начинает наполнять хрустальные бокалы игристым.

Папа удивленно поднимает брови, глядя на них.

— Две бутылки?

— Это, — начинает Ирина, размахивая перед ним серебристой бутылкой, — безалкогольное шампанское. Для наших девочек.

Ее заботливость заставляет мои щеки приподняться, а губы расплыться в улыбке. Я бы выпила обычное шампанское, если бы дело было только в возрасте. По закону можно пить с двадцати одного года, но наша семья никогда не следовала правилам. Мы сами себе хозяева и подчиняемся только слову папы – нашего Пахана.

Он бы не возражал, если бы я выпила, если бы это было разрешено по состоянию здоровья и если бы сама того хотела. Но не хочу, и не думаю, что захотела бы, даже если бы могла. Мои лекарства нельзя смешивать со многими веществами, и алкоголь – первое из них. Но даже несмотря на это, сама идея выпить никогда меня не привлекала.

— Предлагаю тост, — говорит тетя Ирина, поднимая свой бокал и одновременно протягивая бокалы всем остальным. — За то, что наша Аня вернулась домой. Мы все так по тебе скучали,solnyshka.

— Я тоже по всем скучала, — говорю, поднимая свой бокал, чтобы чокнуться с ней через стол. — Так рада быть дома.

— Чокнись со мной, папа, — почти требовательно говорит Надя, дергая дядю Льва за рукав.

Он смягчается, глядя на нее сверху вниз, и слегка улыбается, поднося свой бокал с шампанским к ее. Они чокаются, издавая легкий звон, и она широко улыбается. Надя так повзрослела за последнее время, что почти ожидала, что она попросит попробовать что-то настоящее, но, похоже, кузина вполне довольна безалкогольным игристым.

Я делаю первый глоток, как и все остальные, и чувствую, как рот наполняется шипящими и освежающими пузырьками. Легкий вкус винограда, не слишком сладкий и не слишком терпкий. Наверное, выпила бы его еще раз, поэтому говорю себе, что посмотрю на бутылку в конца вечера, чтобы запомнить название на потом.

Как бы мне ни нравилось проводить время со своей семьей, мне не терпелось позвонить Маттео. Папа отдал телефон, как только мы приехали, но я успела обменяться с ним лишь несколькими короткими сообщениями, прежде чем Надя и тетя Ирина начали тянуть меня в разные стороны. Дядя Михаил и его сыновья тоже здесь, но ни Александр, ни Вик со мной не разговаривают. Даже сейчас, когда мы празднуем мое возвращение, они просто молча пьют шампанское.

Они оба всегда были немного угрюмыми, как и их отец, но дядя Михаил всегда старался быть добрым ко мне, в отличие от своих сыновей, которые с детства меня сторонились. Александр – мой ровесник, а Вик – ровесник Нади, но мальчики не особо общительны.

Или они просто пытаются не отпугнуть меня своей отстраненностью. Я тоже это заметила. Дядя Михаил не вздрогнул, когда я обняла его в знак приветствия, но, скорее всего, он никогда не будет относиться ко мне так же тепло, как дядя Лев. Я не возражаю, правда. Просто он такой, какой есть.

Вспоминая свою последнюю переписку с Маттео, начинаю беспокоиться о том, что должна была найти время позвонить ему перед ужином.

Аня

Только что вернулась домой, но все уже пришли повидаться со мной. Извини, возможно, не смогу позвонить до окончания ужина.

Маттео

Не извиняйся. Рад, что все пришли тебя навестить. Ты этого заслуживаешь :)

Аня

Спасибо :) Пока не слишком ошеломляюще, так что это хороший знак.

Аня

Ты разговаривал сегодня с Нико?

Matteo

*озадаченный смайлик * С моим братом Нико?

Matteo

Зачем??

Аня

Долгая история, лол. Скоро поговорим об этом? Дам знать, как только освобожусь и позвоню.

Matteo

Надеюсь, ты понимаешь, что, пока будешь наслаждаться вкусным и веселым семейным ужином, я буду беспомощно сетовать, какого черта ты только что спросила меня о Нико. Он ведь не сделал ничего такого, чтобы навлечь на себя неприятности, не так ли?

Аня

Он не сделал ничего плохого.

Я собиралась быстро отправить сообщение, объяснив, что видела его брата днем и что тот присматривал за мной, но тут Надя подарила мне цветы, и я не могла быть грубой, проигнорировав ее, чтобы написать Маттео. И букет у нее был очень красивый, несмотря на опасения дяди, что блестки могут показаться мне странными. Почти жалею, что они живые, ведь рано или поздно умрут.

— Наша очаровательная племянница сказала тебе, что она меняет одного Моретти на другого? — спрашивает дядя Лев, проводя пальцами по руке жены.

Тетя Ирина чуть не давится, когда делает последний глоток.

— Что?

— Ты не смешной, — говорю ему, сердито скрещивая руки на груди.

— Объяснись,muzh , — резко требует она.

— Тебе следовало бы попросить ее объясниться, — говорит ей дядя, и в его глазах пляшут озорные искорки, пока он притворяется невинным. — Это она поцеловала Нико Моретти прямо у нас на глазах.

Надя ахает, выглядя опустошенной.

— А как же Маттео?

Ирина возмущается вместе с дочерью.

—Что?

Сворачивая салфетку, поднимаю ее и бросаю в него, довольная, что та попала ему прямо в нос. Он выглядит почти гордым, когда салфетка падает ему на колени.

— Она поцеловала его в щеку, — продолжает папа, пока я продолжаю хмуро смотреть на его брата.

— Едва ли, — раздраженно добавляю. — Мои губыедва коснулись его щеки. Он присматривал за мной два месяца. Я говорила «спасибо».

— Что он сделал? — спрашивает тетя Ирина, приоткрыв рот. — Я совсем запуталась.

— Он сам взял на себя секретную личную охрану Ани, пока она была в отъезде. С ним была целая команда, — объясняет дядя Лев, допивая свой напиток.

— Это было мило с его стороны, — решает Надя, кивая в подтверждение своих слов.

Впервые за весь вечер Александр издает какой-то звук. На самом деле это смех.

Оскорбленная таким выбором времени, Надя сердито смотрит на более молодую копию дяди Михаила.

— Над чем ты смеешься,pridurok ?

Мои глаза расширяются, когда слышу, с какой злобой она называет его придурком.

— Нико Моретти совсем не милый,rebyonok.

Ребенок.

Что ж, по крайней мере, он не назвал ее как-нибудь похуже. Если бы Александр это сделал, за столом могло бы начаться рукоприкладство.

— Смотрите у меня оба, — говорит дядя Лев, к удивлению Нади, бросая на нее такой же суровый взгляд, как и на Александра.

— Онпридурок , — оправдывается она, вздергивая подбородок. — Он никогда не разговаривал со мной, а теперь смеется надо мной, как над дурой.И забыл о моем дне рождения в прошлом году!

О боже.

— Не забыл, он был в России, — начинает объяснять дядя Михаил.

Его быстро перебивают.

— О, в России теперь не работают телефоны, да,dyadya ? — Надя бросает на него ледяной взгляд и скрещивает руки на груди.

— Надя, — мягко говорит тетя Ирина, беря дочь за руку. — Будь добра к своему дяде. Он тебя очень любит.

Она хмурится, стараясь не дуться, и бормочет.

— Прости,Dyadya Михаил.

Наш тихий дядя и не станет обижаться.

— Все в порядке, Надя.

— Нико хороший, — говорю, пытаясь избежать неловкости. — Просто он избирателен в том, с кем быть милым. Думаю, это то, что объединяет всех мужчин за этим столом, не так ли?

— О, она вас подловила, — моя тетя хихикает, глядя на группу, прежде чем повернуться ко мне. — Хотя я и не знала, что ты так близка с другим Моретти,solnyshkо.

— Это недавно началось, — пожимаю плечами. — Маттео ему доверяет, и я тоже.

— Тогда и я ему доверяю, — щебечет Надя, ободряюще улыбаясь мне. — Когда ты выйдешь замуж за Маттео, можно я буду одной из твоих подружек невесты?

От ее вопроса у меня глаза на лоб полезли, а дядя Лев и отец чуть языками не подавились.

Папа качает головой, глядя на племянницу так, словно она сказала самую безумную вещь, которую только можно вообразить.

— Кто вообще говорил о браке?

Надя пожимает плечами.

— Я их шипперю.

Дядя Лев стонет.

— Ты... что?

— Шипперю их, папа. Правда, у них не очень удачные названия. Я сузила выбор до Маттаньи или Анттео. Все еще размышляю.

Тетя Ирина улыбается мне через стол.

— Хммм, разве ты не собираешься заявить, что вы с твоим Маттео всего лишь друзья?

— Ты бы меня не послушала, — фыркаю, вставая из-за стола. — Спасибо вам всем за ужин, он был прекрасным, пока не перестал быть таковым. — Но я уже несколько часов как дома, а свою комнату еще не видела. Хочу нормально принять душ и побыть одна, если вы не против.

— А ты позвонишь моему будущему племяннику до или после того, как побудешь одна?

— Или и то, и другое? — язвит Надя.

Я игнорирую их обоих, напоминая себе, что люблю их, и то, что они чувствуют, что могут дразнить меня, – это хорошо.

— Ешьте десерт без меня, я приду за добавкой позже.

Моя маленькая кузина вскакивает и почти робко обнимает меня на прощание, и я с радостью отвечаю на ее объятия, прежде чем подняться наверх. Несмотря на то, что мне очень хочется в душ, не могу удержаться и сначала набираю номер Маттео.

Раздается всего три гудка, прежде чем слышу его голос.

— Привет, незнакомка, — приветствует он, и его голос полон тепла и радушия.

— Я вернула свой телефон, — тупо отвечаю, мысленно проклиная себя за это. Конечно, мне вернули телефон. Я разговариваю с ним по нему, и мы уже переписывались.

— Вижу, — говорит Маттео с явной улыбкой в голосе. Я словно вижу это на его лице, хотя мы и не смотрим друг на друга.

Почему мы не смотрим друг на друга?

— Не хочешь переключиться на видеочат? — спрашиваю, уже не чувствуя себя такой застенчивой, как раньше. Хочу снова увидеть его лицо. Мы слишком долго не виделись. — Мне скоро нужно будет кое-что сделать, но я хотела сначала поговорить с тобой, — чтобы сначала увидеть тебя.

— Черт возьми, да, мы можем переключиться. Хочешь увидеть детей? Уже почти пора спать, но они все еще не спят.

— Нет, — чуть не вырвалось у меня. Просто хочу побыть с ним наедине.

— Может быть, завтра, — говорю вместо этого. — Думаю, мои мысли немного заняты, и я не хочу, чтобы они подумали, что я не рада их видеть, — это не совсем ложь, но и не вся правда.

Я слишком долго ждала возможности снова увидеть Маттео, увидеть человека, который написал мне столько прекрасных писем и столько занимательных электронных посланий, чтобы кто-то мог прервать наше времяпрепровождение, даже те двое малышей, которых я обожаю.

Когда его лицо появляется на экране, у меня перехватывает дыхание. Его волосы уложены так же небрежно, как и всегда, а глаза все такие же пронзительно-голубые. Гладкая кожа лица почти светится, и мне хочется протянуть руку и почувствовать это самой.

— А вот и она, — говорит он, глядя на меня в ответ.

Опешив от его взгляда, отступаю назад и сажусь на край кровати. Я не смотрелась в зеркало, прежде чем позвонить Маттео, но, к счастью, на моем лице ничего нет, и макияж на месте.

— Ты выглядишь... — начинает он, и его слова звучат тихо и невнятно.

— Другой? — подсказываю, рассеянно проводя рукой по бедру, чтобы успокоиться, прежде чем смогу придавать слишком большое значение его отсутствию слов.

За время отсутствия я набрала несколько килограммов – вполне здоровый вес, который немного округлил мои щеки. Тиффани утверждает, что не видит разницы, но я-то вижу. Не расстраиваюсь из-за этого – думаю, мне это даже нравится.

— Счастливее, — говорит он, наконец останавливаясь на этом слове. — Не другой, но почти жизнерадостной. Тебе идет,meraviglia.

Не могу сдержать румянец, заливающий мое лицо.

— Очень мило с твоей стороны, так говорить.

— Это чистая правда, — утверждает Маттео, улыбаясь при этом. — Итак, я собираюсь притвориться, что мне не не терпится услышать, что ты можешь сказать о Нико. Не хочу, чтобы кто-то из моих вонючих братьев был первым, о ком мы заговорили.

Из меня вырывается смешок, и я качаю головой, смеясь.

— О чем бы ты хотел поговорить вместо этого?

Маттео хихикает, подхватывая веселье, а затем спрашивает.

— Какие у тебя планы на остаток вечера?

— Мне все еще нужно распаковать вещи, — говорю, почти морщась, когда вспоминаю, сколько всего у меня в сумках, все нужно вынуть и рассортировать. — Надо постирать белье. И еще принять душ и, возможно, немного поухаживать за кожей. Не то чтобы я чувствую себя грязной из-за пребывания в больнице, но терпеть не могу не принимать душ перед сном, если выходила из дома.

— Понимаю, — кивает Маттео. — Теперь, когда в доме полно детей, я часто принимаю душ. Ничто так не предотвращает болезни, как борьба с распространением микробов. Да и ощущение чистоты – это всегда приятно.

— Одно из самых приятных ощущений, — подтверждаю. — А у тебя? Какие планы на вечер?

— Вечер кино с Джейд и всеми, кто захочет присоединиться. Но только не раньше, чем через пару часов. Придется подождать, пока малыши лягут спать. Но на этот раз я больше радуюсь закускам, чем фильму. Марта приготовила мороженое, а я в последнее время очень люблю сладкое. Чувствую себя беременной женщиной, только мне хочется, чтобы в мороженом было орео и арахисовая паста, а не маринованные огурчики. Хотя соленые огурчики тоже хороши.

Смеюсь над его описанием и чувствую себя достаточно комфортно, чтобы лечь на спину, раскинув волосы.

— Я собираюсь съесть немного сладкого позже, — с улыбкой сообщаю. — Григорий испекsharlotka , это яблочный пирог, который мне очень нравился в детстве. И шоколадный торт – Надин любимый.

— Учту это на будущее, если мне понадобится подкуп, — шутит он. — И когда-нибудь я тоже попробую твой яблочный пирог. Если тебе что-то нравится, значит, это должно быть вкусно.

В животе становится тепло от этого предложения.

Через мгновение он спрашивает.

— Прошло достаточно времени, чтобы спросить о Нико?

Смеюсь над его внезапной сменой темы и качаю головой.

— Да, прошло достаточно времени, — делаю глубокий вдох, готовясь рассказать всю историю. — Итак, насчет твоего брата...

Глава 31

Глава 31

Маттео

Две недели спустя

Аня дома всего двенадцать дней, а я уже начинаю паниковать из-за нее. За исключением одного сообщения, она сегодня со мной вообще не разговаривала, а ведь уже почти полдень. Такого не было ни разу с тех пор, как мы подружились, за исключением того времени, что она провела в стационаре.

Аня

У меня сегодня был неудачный день, и, возможно, не смогу позвонить позже.

Она написала мне так рано утром, на что я ответил только через два часа, а она даже не прочитала мои сообщения. Возможно, я немного переборщил, отправив ей четыре сообщения за день, но ничего не мог с собой поделать. Аня слишком долго не отвечает, так что пора подключать тяжелую артиллерию.

Мне нужна помощь, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, пока я не сошел с ума.

Вот только, когда отправляюсь на поиски отца, его кабинет пуст. Его нет нигде в доме, где я мог бы его найти, и большая часть меня начинает паниковать. Расхаживаю по коридору перед его кабинетом, когда мое сообщение, в котором я спрашиваю, где он, тоже остается без ответа.

— У тебя что, какой-то нервный припадок? — кричит Аполло из-за открытой двери своего кабинета. Он собирает последние вещи, чтобы перевезти их в свой новый дом – собственный мини-особняк, построенный на заднем дворе.

Я был рад видеть, как за последние несколько месяцев завершилось строительство, и в восторге от того, что теперь, когда они поженились, Рейна забирает его из дома. Он – заноза в моей заднице, и его язвительные насмешки, когда он замечает, что я в беде, – прекрасный пример того, что Аполло – это Аполло.

— Иди нахуй, — фыркаю, проводя рукой по лицу. — Где папа?

— Ушел.

Совершенно бесполезная информация.

— Черт возьми, — шиплю, лихорадочно набирая очередное сообщение. Я нечасто разговариваю с каким бы то ни было Богом, но прямо сейчас чертовски молюсь, чтобы Аня ответила.

Маттео

Я тут с ума схожу, Аня. Пожалуйста, ответь мне.

— Куда ушел? — спрашиваю, поднимая глаза на Аполло с выражением, которое, вероятно, выглядит жалобно-умоляющим. — Когда он вернется?

— Он пошел навестить Эмилио, — отвечает он, нисколько не беспокоясь о моем паническом состоянии. — Есть ли причина, по которой ты выглядишь так, будто вот-вот упадешь в обморок или сломаешь телефон, потому что так крепко сжимаешь его?

— Как будто тебе не плевать, — игнорируя его комментарий и снова начинаю расхаживать по коридору. Мне нужно что-то делать, и все, на что я способен, – это ходить взад-вперед. Я в нескольких секундах от того, чтобы послать все нахуй и сесть на самолет до Калифорнии без разрешения.

— Избавь меня от драматизма, — огрызается Аполло, отвлекая мое внимание от телефона. Ответа по-прежнему нет. — Скажи, что тебя так взволновало. Если папа может тебе помочь, то, очевидно, и я смогу. Так в чем дело? Ты меня до чертиков напрягаешь, блять, своими метаниями.

Пристально смотрю на брата, пытаясь понять, действительно ли он хочет мне помочь. Тяжело вздохнув, решаю, что лучшего варианта у меня нет. Аполло, может, и чопорный, скучный придурок, но он умеет решать проблемы и любит, когда его все любят. Возможно, его перфекционизм пригодится прямо сейчас.

— Аня не выходит на связь.

Его брови вздрагивают и опускаются.

— Ты протер пол до дыр из-за того, что твоя маленькая подружка не отвечает на сообщения?

Ярость, какой я никогда не испытывал по отношению к нему, начинает разгораться во мне.

— Ты гребаный придурок. Знал, что от тебя не будет толку, — выплевываю, сжимая кулаки. Разворачиваясь на каблуках, я готов спуститься по лестнице и отправиться в гребаный аэропорт.

Громкий, сдавленный стон останавливает меня на полпути.

— Я слушаю, Маттео, — ворчит Аполло, не оставляя места для сомнений или споров. — Почему ты так переживаешь из-за того, что она не отвечает? Тебе кажется, что ей грозит опасность?

Поколебавшись, я направляюсь к кабинету брата, медленно приближаясь к нему. Клянусь Богом, если он заставит меня пожалеть об этом, я его ударю. Не скажу ему, что Аня только что выписалась из стационара; насколько знаю, никто из моей семьи, кроме сталкера Нико, об этом не знает. Однако должен сказать ему, что беспокоюсь, как бы она не навредила себе. Самым деликатным образом, на который я только способен, пока нахожусь в этом состоянии пронизанном тревогой.

— Ты ведь знаешь, что с ней случилось, да?

Аполло моргает.

— Да, я в курсе.

Мы оба знаем, что он был там в ту ночь, когда я узнал об этом, но не знаю, как еще начать этот разговор.

— Я рассказываю тебе это только потому, что сам сейчас схожу с ума, Аполло, — начинаю, и голос искренне дрожит. — То, что собираюсь сказать, останется между нами. Об этом почти никто не знает.

Он наклоняет голову в решительном кивке и жестом просит меня продолжать.

— Она пыталась покончить со всем этим... несколько раз после того, как это случилось. После первых двух попыток ее отец держал ее взаперти, и Аня не пыталась уже год. Но когда у нее бывают плохие дни, она все равно иногда думает об этом.

Сглатываю так тяжело, что становится больно. Не знаю, так ли это до сих пор. Я должен верить, что Аня не думает о том, чтобы причинить себе вред, с тех пор как вернулась домой после двухмесячного лечения. Она чувствует себя намного лучше, но я не видел ее лично, а по телефону можно многое скрыть.

— У нее был плохой день, и теперь она не отвечает.

Аполло моргает, а затем, не говоря ни слова, хватает свой телефон со стола. С удивлением наблюдаю, как он прокручивает экран устройства, полностью игнорируя меня.Как, блять, ты можешь просто игнорировать подобную информацию?

— Что ты...

Брат вскидывает руку и прижимает телефон к уху.

— Антон Морозов, — говорит Аполло, и внезапно все становится на свои места. Он не игнорировал меня, а работал так быстро, как только мог.

С облегчением выдохнув, я опускаюсь в кресло напротив стола Аполло и полностью сосредотачиваюсь на нем. Конечно, у него должен быть личный номер Антона. Он, по сути, глава семьи, даже если папа еще не ушел на пенсию официально. Слышу приглушенный мужской голос, прежде чем Аполло снова заговаривает.

— Ты сейчас присматриваешь за своей дочерью?

Еще более приглушенный звук.

— Проверь ее, — говорит Аполло, и в его голосе скорее приказ, чем просьба. — Маттео беспокоится о ее психическом и физическом здоровье.Проходят секунды, а от Аполло нет ни слова, напряженное ожидание становится почти удушающим. В конце концов, снова слышен глубокий приглушенный голос Антона. Мой брат вешает трубку, не отвечая, и стук моего сердца отдается в ушах, умоляя его сказать что-нибудь –хоть что-нибудь.

— Она спит, — говорит Аполло, прекращая мою внутреннюю пытку. Тяжесть сваливается с моей груди, и я, блять, снова могу дышать. — Судя по всему, Аня попросила у врача свои таблетки для экстренных случаев?

— Правда? — спрашиваю, испытывая еще большее облегчение, чем раньше. — Она говорила, что никогда никогда их не просит, — по крайней мере, до начала программы Аня этого не делала. — Обычно кто-то замечает, что Аня выглядит подавленной, и предлагает ей таблетки, а она иногда неохотно их принимает, потому что это ее очень утомляет, — выдыхаю, улыбаясь от гордости за свою подругу, — Черт, ладно, это хорошо.

— Он так и сказал, — соглашается Аполло, кивая. — Антон благодарит тебя за ее успехи и говорит, что теперь у тебя нетиспытательного срока?

Если он благодарит меня за успехи Ани, то это потому, что я вдохновил ее на более тщательный уход. Ни один человек не может исцелить того, кому так же больно, как Ане, но не стану отрицать, что наша дружба помогла ей сделать следующий шаг на пути к выздоровлению.

Если Антон Морозов хочет приписать мне заслуги в исцелении своей дочери, я не буду возражать. Мне нужно как можно больше очков, которые смогу получить от этого человека. Особенно с учетом того, что его брат-ищейка ведет себя так, будто готов вырвать мое сердце и съесть его, как бы ни ручались за меня его жена и дочь.

Улыбаюсь про себя и объясняю.

— Это значит, что теперь он не будет хвататься за пистолет при виде меня. Уже начинает меня любить.

И после сегодняшнего он точно даст мне свой гребаный номер телефона. Я собираюсь попросить у Ани и номер Ирины. Или, черт возьми, может быть, сам слетаю туда и соберу номера телефонов всей ее семьи. Думаю, я и так слишком долго давал ей время освоиться.

Часть меня задается вопросом, был бы у нее плохой день, если бы я был там с ней. Может быть, это самонадеянно или иррационально – думать, что одно мое присутствие может сделать ее счастливой, но я бы сделал все, чтобы это стало правдой.

Аполло с любопытством склоняет голову набок.

— Ты надеешься расположить его к себе? Возможно, когда-нибудь он станет твоим тестем?

— Мы просто друзья. Это не так, — отрицание получается быстрым и горьким на вкус. Ему не обязательно знать, что происходит между мной и Аней. Никто не должен гадать о наших отношениях, особенно сейчас, когда я все еще не уверен, что она вообще думает по этому поводу. Не позволю, чтобы кто-то дразнил меня за мою преданность ей, даже если Аня хочет быть мне только подругой.

Аполло пожимает плечами.

— Как скажешь.

— Спасибо, что помог, — бормочу неловко, возможно, даже неохотно, почесывая затылок. Не могу выразить словами, какое облегчение он мне только что принес, но Аполло все еще Аполло, и все еще был задницей, когда я впервые с ним заговорил. — Ты не такой уж плохой, когда хочешь, — это максимум благодарности, которую я могу выразить, не говоря при этом ничего такого, что заставит меня расплакаться. Он действительно помог сегодня, несмотря на неудачное начало.

— Может, семейная жизнь меня смягчила, — предполагает брат, почти ухмыляясь. — Рейна и так называет меня придурком, этого хватает за вас обоих. Мне незачем специально тебя раздражать.

И это правда.

Кажется, они никогда еще не были так влюблены друг в друга, и я до сих пор слышу, как она иногда ругает его. Думаю, им это даже нравится, этим чудакам.

— Папа говорит, что мы ссоримся, потому что фундаментально разные, — говорю ему, гадая, согласится ли Аполло. — Но не думаю, что я похож на кого-то из наших братьев, и мы все прекрасно ладим.

— Они не помогали растить тебя, — он делает паузу. — Я забрал у нашей матери...

— Алины, — упрямо поправляю. — Не называй ее моей мамой.

Я не называл ее так с тех пор, как мне было пять, и больше никогда не буду.До сих пор я не говорил с Аней об Алине и не знаю, заговорю ли когда-нибудь. Не знаю, спровоцирует ли ее каким-то образом моя ненависть к женщине, которая меня родила, зная, что ее собственная мать была в миллион раз хуже.

Может, Алина и не мучила меня, но из-за нее я рос, чувствуя себя нелюбимым и нежеланным для нее, в то время как она души не чаяла в Леоне и других моих братьях и сестрах. Меня не волнует, насколько глубоко Алина была сломлена. Мне все равно, насколько хорошо она относилась к Леону и как старалась позаботиться о нас, когда у нее было подходящее настроение.

Я появился на свет в худший момент ее жизни, и с ее стороны не было никаких усилий, чтобы я почувствовал себя ее сыном. Папа и Аполло – мои самые ранние воспоминания, а не призрак женщины, которая любила только то, как она выглядела в глазах окружающих благодаря большой семье.

Когда Алина узнала, что у нее неизлечимая опухоль головного мозга, она не пыталась максимально использовать последние дни своей жизни. Не понимала, что жизнь быстротечна, и не старалась любить своих детей так долго, как могла. Нет, она пыталась спастись с помощью тайных визитов к врачам и специалистам.

И когда они не смогли ей помочь, она покончила с собой, прежде чем опухоль смогла сделать это за нее. Папа не думает, что я знаю больше, чем основы того, что произошло, но я знаю все. Я читал отчет о вскрытии. Знаю, что Алина могла прожить еще год, а может, и дольше.

Но жить ради своих сыновей, жить ради меня – это было больше, чем она могла желать. Алина решила покинуть нас и умереть. У меня нет матери, и это ее решение.

— Итак, Алина, — соглашается Аполло. Он никогда не ругался со мной из-за того, что я отверг женщину, которая бросила нас. — Я занял место Алины в твоей жизни, и, к сожалению, это привело к тому, что ты стал жертвой моей подростковой версии воспитания.

Ни хрена себе, к сожалению.

По версии Аполло, забота выражалась в том, чтобы обнимать меня после тренировки и говорить, чтобы я шел спать, как будто мне нужно было это говорить. Он не был мне матерью, но даже я признаю, что брат справлялся в миллион раз лучше Алины.

— Ты ни к чему не относился серьезно, и мне нужно было, чтобы ты повзрослел, чтобы мне не приходилось так сильно беспокоиться о тебе. Я сделал тебя сильным, и мне было бы стыдно за это, но папа позволил тебе быть собой там, где я этого не сделал.

Не знаю, что на это сказать.

— Я боялся, что из-за своегобуйного нрава ты однажды погибнешь. Хотел, чтобы ты умел за себя постоять. Но папа всегда знал, что ты можешь быть энергичным и опасным. Я этого не понимал, поэтому не был идеальным отцом. До сих пор этого не понимаю, но надеюсь, ты видишь, что я стал лучше. Мне казалось, что с годами наши споры превратились в дружеские подшучивания, но поправь меня, если ошибаюсь.

— Может, ты и прав, — неохотно бормочу.

— Ты должен знать, что можешь обращаться ко мне с подобными вопросами, — говорит Аполло, сохраняя спокойный и ясный тон. — Я был бы дерьмовым капо и дерьмовым братом, если бы ты чувствовал, что я не помог бы, если бы ты в этом нуждался.

Стараюсь не реагировать, но шок, который неоспоримо испытываю. Мы так не разговаривали. Когда-либо. Единственные эмоционально уязвимые разговоры в этом доме ведутся с Джейд или, иногда, с папой. Но с Аполло?Никогда.

— Наши характеры противоречат друг другу, но это не значит, что я тебя не люблю.

Срань господня.

Не могу удержаться от широкой и восторженной улыбки.

— Блять, жаль, что я это не записывал. Никто не поверит без доказательств. Маттео Моретти, любимый брат Аполло.

Он хмурится, но в лучшем случае без энтузиазма.

— Я этого буквально не говорил.

— Это не то, что я слышал, — поддразниваю, ухмыляясь. — Леон и Кассио будут в шоке, когда скажу им, что их заменили. — Бедные ублюдки.

Аполло потирает переносицу, выдыхая.

— Они тебе не поверят.

Потирая руки, я бросаю на него озорной взгляд.

— Посмотрим.

— Как насчет того, чтобы ты начал помогать мне таскать эти коробки вниз, вместо того чтобы придумывать какой-то план, который зреет в твоем безумном мозгу?

Смирившись, я вздыхаю.

— Ладно. Но только потому, что моя помощь – доказательство того, что я тебе нужен, — схватив пару коробок, убегаю, прежде чем он успеет сделать это странное общение еще более странным.

С Аней все в порядке, а теперь и со мной тоже.

Глава 32

Глава 32

Аня

Проснувшись после медикаментозного сна, обнаруживаю, что мой телефон переполнен тревожными сообщениями от Маттео. Чувство вины охватывает меня горячо и сильно, когда понимаю, что не предупредила его, что засну на несколько часов и буду недоступна. Следовало отправить ему еще одно сообщение,прежде чем принимать «Ativan21 ».

Мне редко требуется именно это лекарство, особенно с тех пор, как стало лучше. Но когда я проснулась от ужасного ночного кошмара – яркого воспроизведения худшей ночи в моей жизни, – поняла, что не смогу продолжать вести себя так, будто день пройдет нормально. Я бы испытывала дискомфорт и тревогу. Знала, что у меня, скорее всего, случится приступ паники и один-два приступа астмы.

Итак, я прождала час, надеясь, что сердце перестанет бешено колотиться и ко мне вернется умиротворенный настрой, но это была тщетная попытка. Как только проснулась, то написала Маттео, что у меня плохой день, и решила, что буду отлеживаться в постели и вряд ли смогу поддерживать разговор. Мне следовало взять с собой телефон, когда я шла искать нашего постоянного врача.

Хотя основная задача нашего врача – заботиться о семье и латать случайные раны, на него также возложили ответственность за мое лечение, когда рядом нет психотерапевта или Тиффани. Я прекрасно могу принимать свои ежедневные лекарства самостоятельно, но, учитывая мою историю суицидальных мыслей и попыток, все сходятся во мнении, что лучше, если у меня не будет открытого доступа к более тяжелым препаратам.

Я приняла таблетку в его кабинете и к тому времени, как добралась до своей спальни, была в полуобморочном состоянии. А когда проснулась после полудня, то узнала, что не только Маттео не знал о том, что я приняла экстренное лекарство, но и папа тоже. Ожидала, что он свяжется с нашим врачом после того, как уйду к себе в комнату, но папа был занят по дому и не спрашивал обо мне, пока Аполло Моретти не позвонил ему от имени Маттео.

Папа только что закончил рассказывать мне все подробности того телефонного разговора – после того, как неоднократно спросил, лучше ли я себя чувствую сейчас, – разделяя со мной легкий перекус. Конечно, я уже отправила Маттео несколько текстовых сообщений с извинениями за то, что заставила волноваться, а также заверила, что со мной все в порядке.

Он ответил словами, на которые пока не могу ответить, но и не могу перестать думать о них.

Маттео

Я приеду навестить тебя, как только ты почувствуешь себя лучше.

— Очень горжусь тобой,dochen’ka , — говорит папа, похлопывая меня по руке, лежащей на обеденном столе. — Прости, что так долго тебя не проверял, утро было напряженное...

— Тебе не за что извиняться, — перебиваю. — Доктор пришел бы за тобой, если бы думал, что ты мне нужен. Мне просто нужен был сон без сновидений, чтобы избавиться от кошмара. Мне стало намного лучше, но плохие дни будут всегда. Мы с Тиффани говорили об этом миллион раз. Я не позволю ни одному шагу назад заставить меня отступить. Чувствую себя лучше, правда.

Он хмыкает, соглашаясь с моим ответом.

— Маттео молодец, что связался со мной. Я... я не всегда принимал вашу дружбу всерьез, но он доказал, что хороший человек. С этого момента не буду сомневаться в нем, если только он внезапно не даст мне повода.

— Он не даст, — не могу сдержать улыбку. — Может быть, ты мог бы попытаться убедить дядю Льва согласиться с тобой?

Папа вздыхает и качает головой.

— У твоего дяди есть свои причины так оберегать тебя. Не уверен, что мои слова улучшат его отношение к Маттео, но могу заверить тебя, что он не будет действовать вопреки своим чувствам. Мы с Ириной оба приказали ему держать свое стремление к насилию подальше от мальчика.

Немного удивленная, но в то же время испытывающая облегчение, я киваю.

— Если он кого и послушает, так это вас двоих.

Папа хмыкает, соглашаясь.

— Пап? — нервно спрашиваю. — Если бы я захотела навестить Маттео самостоятельно, ты бы разрешил?

Он напрягается, его глаза слегка расширяются.

— Почему он не может прилететь сюда?

— Может, — признаю. — Маттео сказал, что прилетит, как только я почувствую себя лучше, но, думаю, вместо этого хочу прилететь сюрпризом и удивить его. Хочу привыкнуть делать то, что вызывает у меня дискомфорт, и я хотела бы посмотреть, где он живет, понимаешь?

— Я…Аня, я не могу позволить тебе уехать отсюда без защиты.

— Не можешь, — соглашаюсь без возражений. — Я подумала, что ты мог бы отправить со мной охрану, может быть, даже дядю Льва или Михаила. Но, чтобы они не оставались. Чтобы улетели обратно после того, как передадут меня. Я могла бы попросить Нико встретить нас в аэропорту со своей командой. Они уже охраняли меня раньше, держу пари, он сделает это снова. На этот раз я могла бы даже предложить ему деньги.

— Улетели обратно без тебя? — папа хмурит брови, выглядя крайне смущенным от этой мысли. — Как долго ты планируешь там пробыть?

— О, нет, — говорю, качая головой в ответ на его намек. — Не думаю, что смогу остаться там больше чем на день. Сомневаюсь, что смогу спать в гостиничном номере, и не хочу, чтобы вся его семья знала, что я там, так что в его доме тоже не смогу остаться. Я бы поспала в самолете по пути домой; я уже спала на той кровати в хвосте, и со мной все было в порядке.

— Ты хочешь слетать в Филадельфию – пятичасовым перелетом – потом провести день с Маттео и вернуться домой, еще одним пятичасовым перелетом? Хочешь провести десять из двадцати четырех часов в самолете?

Хмурюсь, мне совсем не нравится, как это звучит.

Он замечает мое разочарование и медленно выдыхает.

— Не могу поверить, что предлагаю это, но как думаешь, ты смогла бы спать в гостиничном номере, если бы твой дядя остался с тобой? Я бы попросил его оставить вас с Маттео наедине, пока вы там. Но думаю,dochen’ka , ты только измотаешь себя перелетами туда-сюда. А если он будет ждать в отеле, то сможет держать под рукой дополнительные лекарства на случай, если они тебе понадобятся.

Это... неплохая идея.

— Какой дядя? — спрашиваю, обдумывая это.

— Я бы сказал, Лев, но он ни за что не согласится не ходить за тобой по пятам. Михаил согласится, если я его попрошу. И он не станет преследовать тебя, пока ты встречаешься со своим другом, — последнюю часть папа практически ворчит, и мне приходится подавить улыбку.

— Хорошо, — наконец соглашаюсь. — Мы можем полететь завтра?

Его челюсть сжимается, и он недоверчиво качает головой.

— Так скоро?

— Zhizn’ korotka, a del mnogo, Papochka.

Жизнь коротка, а дел много, Папочка.

Он смягчается, услышав любимую в нашей семье русскую пословицу.

— Если Нико готов встретить тебя и позаботиться о безопасности во время визита, то не вижу причин отказывать.

— Спасибо, папа, — вскакиваю со своего места, чтобы крепко обнять его, и он принимает мои объятия, вздыхая и обнимая в ответ.

— Ты все взрослеешь,solnyshka . Я бы хотел, чтобы ты остановилась.

— Нет, не хотел бы, — говорю ему, уткнувшись лицом в его шею. — Ты просто не хочешь, чтобы я уходила от тебя. И я не собираюсь этого делать.

— Ты этого не знаешь, — упрямо возражает папа. — Ты учишься расправлять крылья, Аня. В конце концов, тебе захочется улететь не только на день или два.

— Я так не думаю,Papochka .

— Посмотрим, — он обхватывает ладонями мое лицо. — Иди, договаривайся о своих планах с Нико. Я позвоню твоему дяде.

Ему не нужно повторять дважды.

Не могу поверить, что все прошло так хорошо по плану. Согласие Нико, готовность дяди Михаила сопровождать меня и моя способность сесть в самолет, не испытывая страха. Внутри меня бурлило слишком много волнения, чтобы оставалось место для страха.

Дядя первым выходит из самолета, когда мы приземляемся, и берет с собой двух охранников, которые осматривают местность, прежде чем позволить мне следовать за ним. Полуденное солнце все еще ярко светит, несмотря на холодную погоду в конце зимы. Поездка к Маттео на северо-восток во вторую неделю февраля, вероятно, была не лучшим выбором, если говорить о погоде, но холод не смог бы меня побеспокоить, даже если бы захотел. Честно говоря, часть меня жалеет, что я не приехала вовремя, чтобы увидеть снегопад, но снега не предвидится, да и на земле его не видно.

Залитая солнцем взлетно-посадочная полоса совершенно пуста, если не считать мужчин Моретти, ожидающих нас. Нико, его команда, а также еще одно знакомое лицо. Данте Моретти стоит рядом со своим сыном. Безукоризненно одетый в черный дизайнерский костюм и выглядящий как уважаемый капо, каким и является. Я знала, что папа и Нико согласовали этот визит с ним, как того требует протокол, но не знала, что Данте приедет встречать нас вместе с сыном.

Не нахожу, что его появление меня расстраивает, скорее наоборот. Да, от него исходит почти пугающая аура силы, но он – человек, который вырастил Маттео. Человек, который вырастил Нико. Любящий дедушка милых маленьких близнецов Моретти-Морозов.

Его присутствие успокаивает, хотя я немного нервничаю, когда подхожу к нему вместе с дядей Михаилом, чтобы поздороваться.

— Аня, — хмыкает Нико в знак признательности.

— Нико, — отвечаю, нерешительно улыбаясь. — Спасибо, что встретил нас здесь. Это мой дядя Михаил.

Двое мужчин смотрят друг на друга, едва склонив головы в знак приветствия.

— Аня, — гремит низкий итальянский голос Данте Моретти. — Приятно наконец официально познакомиться с тобой. Маттео будет так рад тебя видеть.

— Я тоже рада с вами познакомиться, мистер Моретти, — застенчиво отвечаю, глядя снизу вверх на импозантного высокого мужчину. Его теплая улыбка не делает его менее устрашающим, но это шаг в правильном направлении.

— Данте, пожалуйста, — настаивает он. — У тебя был хороший полет?

— Все прошло гладко, — сообщаю ему. — Никакой турбулентности, что было приятно.

— Рад это слышать, — он смотрит на моего дядю и кивает в знак приветствия. — Антон сказал, что ты останешься в отеле и будешь ждать, пока мы вернем ее вечером, но можешь поехать к нам домой. Твое присутствие там не выдаст Аню. Если хочешь, можешь навестить своих племянников. И придумать какую-нибудь историю о том, что ты был в городе.

— Подумаю, — сухо отвечает дядя Михаил. — Сначала проверю отель. Убежусь, что он безопасен для Ани.

— Так и есть, — клянется Нико, хотя не похоже, что он пытается переубедить моего дядю. Скорее, пытается сказать тому, что уже позаботился о безопасности отеля.

Решено, что Данте поедет с дядей Михаилом, а потом отвезет его домой, если тот захочет. А Нико доставит меня прямо к особняку Моретти и незаметно проведет внутрь. Не знаю, почему он так уверен, что сможет это сделать, но не могу сомневаться в этом человеке. Нико наверняка знает дом своего детства вдоль и поперек, возможно, у него есть доступ и к камерам видеонаблюдения.

Знаю, что он проведет меня внутрь.

Не прошло и двадцати минут, как Нико сделал именно это. Провел меня через весь дом и вверх по лестнице, держа за руку и быстро увлекая за собой, чтобы нас не заметили. Когда мы поднимаемся по лестнице и оказываемся перед закрытой дверью спальни, он не дает мне постучать.

Нет. Нико открывает дверь и подталкивает меня внутрь, заходит следом и поспешно закрывает за собой дверь.

Я нахожу Маттео сидящим на краю кровати, спортивные штаны низко висят на бедрах, а рубашки вообще нет. Похоже, он просматривает варианты фильмов, направив маленький пульт дистанционного управления на телевизор, висящий на стене.

— Аня? — ахает он, округляя глаза.

Несмотря на расслабленное состояние, его тело напряжено и рельефно. Если бы не знала его лучше, то предположила бы, что он просто делает упражнения на пресс, а не листает каналы в поисках чего-нибудь интересного.

— Сюрприз, — говорю, чувствуя, как мой желудок переворачивается от дикого волнения и нервозности. — Извини, Нико настоял на том, чтобы ворваться и нас не заметили в коридоре. Я пыталась постучать.

— Нико? — спрашивает Маттео, вставая, бросает пульт от телевизора на кровать и натягивает ближайшую рубашку. Знаю, что он делает это не для своего удобства, а для моего. — Что ты… Как ты здесь оказалась?

— Не за что, — протягивает Нико, проходя дальше в комнату, пока не встает рядом со мной лицом к Маттео. — Дайте знать, если куда-нибудь соберетесь, и я выведу вас обоих незамеченными. Папа знает, что она здесь, но ее отец согласился отпустить Аню одну только в том случае, если я присмотрю за ней.

Маттео удивленно смотрит на брата.

— С каких это пор ты так рвешься на службу в охране?

— С тех пор, как появилась она, — фыркает Нико.

На сердце становится тепло, когда слышу, как он заботится обо мне. Независимо от того, признает ли Нико это или то, почему это происходит, я рада, что он меня защищает. Думаю, Нико будет хорошим другом, как бы он это ни отрицал.

Маттео недоверчиво качает головой.

— Сначала два месяца присматривал за ней в Калифорнии, а теперь это?

— И что с того?

— Итак, что изменилось? Ты ненавидишь охранные задания. Называл их утомительными и скучными. Ненавидишь делать что-то, что не позволяет тебе убить кого-то в конце. Ты ударился головой и проснулся другим человеком или что-то в этом роде?

— А тебе-то какое дело? — огрызается Нико.

— Господи, — Маттео отступает назад, уловив угрожающий тон своего ворчливого брата. — Ты не в духе.

— Он имеет в виду «спасибо», — вежливо перебиваю я. — Спасибо, что сделал возможным этот визит. Я бы не чувствовала себя комфортно, приехав удивить Маттео, не зная, что ты обеспечишь мне безопасность в процессе. И спасибо, что привел с собой своего отца. Была рада наконец-то с ним познакомиться. Он вырастил таких сильных и добрых сыновей.

— Не за что, — ворчит Нико, прежде чем впиться взглядом в брата. — Не делай ничего, что заставит ее отца возненавидеть тебя. Судя по нашему телефонному разговору, ты ему явно нравишься. Кто знает, почему.

— А почему я должен ему не нравиться? — возмущается Маттео с обиженным видом. — Я потрясающий.

— Понятия не имею, что ты в нем нашла, — бормочет мне Нико себе под нос, поворачиваясь, чтобы выйти из комнаты. — Напиши, когда будешь строить планы.

Когда дверь захлопывается, до меня доходит, что я осталась наедине с Маттео Моретти.

В. Его. Спальне.

— Привет, Маттео, — выдыхаю, стараясь не ерзать.

Его улыбка озаряет комнату.

— Привет, Аня.

Я делаю шаг вперед, и он делает то же самое.

Когда бросаюсь к нему, Маттео ловит меня и прижимает к себе.

И внезапно все в мире становится на свои места.

Глава 33

Глава 33

Аня

—Я так рад, что ты здесь, — выдыхает Маттео, и его слова касаются моей шеи. Нежного звука его голоса, касающегося кожи, почти достаточно, чтобы заставить меня задрожать в его объятиях. — Не могу поверить, что ты здесь.Блять, надеюсь это не сон.

— Ты не спишь, — уверяю его, крепко обнимая, но не торопясь прекращать наши объятия. — Я правда здесь, разве ты не чувствуешь меня?

— В этом-то и проблема, — отвечает он более хриплым голосом, чем раньше. — Я чувствую тебя, и ждал месяцы, чтобы почувствовать тебя вновь. Боюсь, что мой мозг дразнит меня этим очень реалистичным сном.

— Если это сон, то он мой, — серьезно отвечаю я. — Я летела сюда почти пять часов и точно помню каждый момент. Меня чуть не стошнило от предвкушения, не терпелось сделать тебе сюрприз.

Маттео отстраняется ровно настолько, чтобы наши глаза встретились, и смотрит на меня сверху вниз с озадаченным выражением.

— Ты правда прилетела сюда ради меня?

— Я хотела на этот раз сама прилететь в гости, — застенчиво признаюсь, наконец-то высвобождаясь из его объятий. Сразу же ощущаю потерю тепла. — Я здесь всего на один день. Так что, если ты все еще хочешь навестить меня в ближайшее время, я была бы очень рада.

На его лице отражается разочарование, но он быстро подавляет эмоции.

— Ты уезжаешь сегодня вечером или завтра?

— Завтра, — говорю, надеясь вернуть его улыбку на место. — Дядя Михаил остановился со мной в отеле и завтра после обеда доставит домой. Твой папа сейчас с ним.

— Я поеду с тобой, — немедленно отвечает Маттео. — Завтра полечу обратно с вами обоими. Скажи, что хочешь, чтобы я вернулся с тобой.

— Я... конечно, хочу, — выдыхаю, широко раскрыв глаза от удивления. — Но ты уверен? Это так неожиданно, в последнюю минуту...

— Мы сэкономим время на перелете, — быстро возражает Маттео. — Это лучше для окружающей среды и для моего терпения. Не могу побыть с тобой всего один день, а потом попрощаться. Мне нужна,по крайней мере , неделя.

Из меня вырывается смешок, и я улыбаюсь ему.

— Это было бы здорово. Мы могли бы пойти на пляж. Я хотела пойти туда с тех пор, как вернулась... еще до того, как уехала, на самом деле.

— На пляж, — с готовностью соглашается он, кивая, словно заучивая план на будущее. — Мы прогуляемся по пляжу, а потом я приготовлю тебе курицу с пармезаном. И на этот раз мы сможем посмотреть один-два фильма.

— Больше двух, если ты останешься на неделю.

Маттео буквально сияет.

— Блять, это кое о чем напомнило мне. Мне нужен номер твоего отца.

— Правда?

— Да,meraviglia , — подтверждает он. — Хочу иметь возможность связаться с ним, если снова буду за тебя переживать. Вчера я думал, что у меня случится гребаный сердечный приступ. И, кроме того, теперь я должен попросить у него разрешения сопровождать тебя обратно в Калифорнию.

— Ладно, — соглашаюсь на одном дыхании. Он протягивает мне свой телефон, и я стараюсь, чтобы руки не дрожали, пока набираю контакт папы.

— Хорошо, — говорит Маттео на выдохе, видя, что номер надежно сохранен в его телефоне. — Позвоню ему позже. А теперь вернемся к интересному. У нас нет времени, чтобы тратить его впустую! Уже за полдень, так что вариантов много. Ты обедала?

— Я съела сэндвич в самолете. А ты?

— Аня, в ту секунду, когда часы пробивают 12:00, я оказываюсь на кухне, поглощая свой обед, — посмеиваясь, говорит Маттео.

— Точно, — смеюсь в ответ. — Ты уже упоминал об этом пару раз.

Ухмыляясь, он спрашивает.

— Есть ли какие-то пожелания, чем хочешь заняться?

— Я думала, что предоставлю это тебе, честно говоря. В конце концов, это твой город, — стараюсь нервно не кусать губу и не теребить пальцы. — Чтобы не давить на тебя...

Его мальчишеская улыбка останавливает ход моих мыслей.

— Дави на меня изо всех сил, я выдержу. Как насчет шоу? Не хочешь сходить на балет? Через полтора часа в центре города будет дневной спектакль, у нас будет достаточно времени, чтобы собраться и добраться туда.

— Хочешь сводить меня на балет? — спрашиваю, едва не поперхнувшись от удивления. — Ты знаешь расписание балета?

— Балетная труппа Филадельфии ставит «Лебединое озеро », — отвечает Маттео, совершенно не объясняя, откуда и почему он знает эту информацию. — Уверен, что ты, наверное, видела «Лебединое озеро » миллион раз в миллионах разных постановках, но думаю, это было бы здорово. Даже весело. Если тебе это нравится…

— Д-да, — перебиваю его так быстро, что заикаюсь. — Я хочу пойти. Но, эм, не взяла с собой ничего по-настоящему нарядного из одежды.

Я смотрю на свою обычно скромную одежду и хмурюсь. Вязаный свитер и черные брюки-палаццо – удобное сочетание, но слишком повседневное для похода в театр, даже на дневной показ. Буду чувствовать себя совершенно не в своей тарелке, если не найду что-нибудь более полуофициальное.

— Поверь мне, это не проблема, — Маттео усмехается, легко отмахиваясь от этой дилеммы. — Ты можешь одолжить что-нибудь у Джейд или Аны, или мы можем послать за чем-нибудь Армани. За точно таким же платьем, в котором ты была на свадьбе, или за красивой блузкой с брюками. Все, что захочешь.

Я в нерешительности прикусываю губу.

— Не хочу никого утруждать. И мне будет неловко брать одежду у Джейд или Аны, когда они даже не знают, что я здесь.

— Тогда Армани, — решает Маттео. — Это его не утрудит, он будет в восторге от того, что получил задание. И не станет выдавать наш секрет. Я могу просто сказать ему, что иду на свидание и мне нужно платье для нее, если предпочитаешь, чтобы он не знал.

— Нет, — автоматически выпаливаю. — Нет, нет, пусть знает, что это для меня.

От мысли, что Маттео даже притворяется, что идет на свидание с какой-то случайной девушкой, у меня сводит живот. Так сильно, что я прижимаю к нему руку, надеясь, что неприятные ощущения пройдут, пока меня не стошнило.

— Но не хочу с ним встречаться. Пока не хочу, если ты не против. Могу сказать тебе свои размеры и пообещать, что встречусь с ним в другой раз, — незаметно вытираю вспотевшие руки о брюки и выдыхаю. — Как думаешь, он сможет найти мне что-нибудь, что меня прикроет? Например, как то платье со свадьбы?

— Армани может найти все, что угодно.

Заявление Маттео оказывается правдой: всего через сорок минут после того, как он попросил брата купить платье, мне приносят черную бархатную сумку с одеждой. Нико приносит ее в комнату, и пока иду в ванную переодеваться, Маттео сообщает ему о наших планах пойти на балет.

Мы выедем, как только я буду готова, и приедем на представление немного раньше. У семьи Моретти, по-видимому, есть постоянные места в ложе, так что у нас будет собственное пространство, вдали от посторонних людей и толпы. Все складывается настолько идеально, что кажется почти сказочным.

Особенно, когда открываю сумку и нахожу там не одно, а целых два платья. Оба они длиной в пол, с длинными рукавами и скромными вырезами. Одно белое, а другое лавандовое. Мои любимые цвета, которые яне упомянула в своем сообщении для Армани, а значит, это сделал Маттео. На дне сумки также есть пара белых туфель на высоком каблуке от Jimmy Choo, точно моего размера.

После недолгих раздумий выбираю белое платье, потому что мне нравится классический дизайн. Оно не облегает фигуру, кроме талии и груди, а юбка не слишком пышная. И несмотря на то, что платье не шили на заказ и не примеряли, оно идеально сидит, как и туфли.

Спрятав свой второй наряд под раковиной в ванной Маттео на случай, если кто-нибудь зайдет в его комнату, пока нас не будет, я выхожу и вижу, что на меня пялятся двое мужчин. Нико оглядывает меня с ног до головы и выгибает бровь, но ничего не говорит. Маттео, напротив. Его Лицо сияет.

— Срань господня, — выдыхает он. — Ты выглядишь потрясающе.

Щеки пылают, я заправляю прядь волос за ухо и улыбаюсь.

— Спасибо.

— Господи, я выгляжу как кустарник, — говорит он, выходя из ступора. — Дай мне минуты три, мне нужно надеть костюм.

— Тебе следует потратить больше трех минут на то, чтобы надеть костюм, если не хочешь выглядеть как кустарник, — сухо говорит ему Нико.

Маттео отмахивается от брата и исчезает в своей гардеробной, закрыв дверь.

И снова вижу, как Нико оценивающе смотрит на меня.

— Ты похожа на невесту.

— Спасибо? — вопросительно говорю, едва сдерживая удивленный смех. — Это считается комплиментом?

Он пожимает плечами.

— Воспринимай, как хочешь. Я никогда так не наряжался, чтобы провести день сдругом .

— Ты когда-нибудьпроводил день с другом? — вызывающе приподнимаю бровь.

Нико сверлит меня взглядом, один его глаз почти дергается.

— У меня есть друзья.

— Друзья или сообщники по убийству?

— А есть ли разница? — бросает вызов Нико. — Ты бы стала совершать убийство с кем-то, кого не считаешь другом? Похоже, это верный путь к предательству.

— У тебя могут быть друзья, которые не участвуют в заговоре с целью убийства, — замечаю очевидное. — Мы друзья, и я не хочу совершать убийство с тобой.

— Жаль, — серьезно отвечает Нико.

Маттео выходит из гардеробной полностью одетый, застегивая последнюю запонку. Его костюм выглядит так, словно он только и ждал, когда его наденут. Это традиционный черно-белый костюм, с длинным галстуком, а не с бабочкой. Не смокинг, но действительно очень элегантный дизайнерский костюм.

— Значит, нас обоих одевал Армани? — спрашиваю, опуская взгляд к его блестящим черным туфлям.

— Ну, костюм от Brioni, — шутит он. — Но да, это Армани выбрал его для меня. Что думаешь? Слишком? Недостаточно?

— Ты выглядишь прекрасно, — отвечаю, качая головой. — Хороший костюм.

— Армани взбесится, если услышит, что ты называешь костюм от Brioni за десять тысяч долларов простохорошим , но я не скажу ему, если ты не скажешь.

Нико обрывает мой ответный смешок.

— Ну что, готовы идти? Чем скорее уведу вас обоих, тем лучше. Сейчас в доме не так много народу, но это ненадолго. Сомневаюсь, что твоя спутница по свиданию захочет спуститься по стене дома из окна спальни, как в каком-нибудь дерьмовом подростковом фильме.

Хочу поправить его за использование термина «свидание», но Маттео отвечает своему брату раньше, чем успеваю я. И он не поправляет его.

— Я тоже не хочу спускаться по стене. Чуть не сломал себе руку, когда мы в последний раз пробовали это дерьмо. Тупая гребаная веревка меня всегда подводит.

— Ага, это все из-за веревки, — растягивает Нико слова. — Давайте уже свалим отсюда к чертовой матери.

Выскользнуть из дома на удивление легко, когда Нико ведет нас. В итоге мы без проблем оказываемся в гараже, и ни Маттео, ни я не удивляемся, когда видим, как Нико садится в свою машину, чтобы последовать за нами.

— Он, вероятно, будет следить за нами со своими маленькими рабочими пчелками, — говорит Маттео, сворачивая на улицу, ближайшую к особняку Моретти. — Но могу послать его на хуй, если он доставляет тебе неудобства.

— Нет, все в порядке. Нико просто заботится о нас, как может.

Маттео смотрит на меня после того, как слова слетают с моих губ, и мягко улыбается, словно понимает, что я имею в виду, и соглашается.

Когда мы добираемся до своих мест, театр только начинает заполняться. Наша ложа немного маленькая, но уютная, с удобными креслами и простором для дыхания. По моему опыту, места в партере на балетном спектакле могут быть как удачными, так и не очень. Уединение – это всегда приятно, но вид может быть разным. Но у нас отличный обзор. Я вижу всю сцену целиком и знаю, что во время представления мы не упустим ни одной детали.

Когда свет гаснет, Маттео протягивает мне руку, и я с радостью беру ее. Не знаю, хочет ли он взять меня за руку, или просто думает, что так я почувствую себя в безопасности в этом незнакомом месте, но мне все равно. Хочу чувствовать его тепло на своей ладони, независимо от причины, по которой он это предлагает.

Однако я чувствую себя в безопасности, я чувствовала это еще до того, как наши пальцы переплелись. Балетный театр, полный людей, не заставляет желудок сжиматься от предвкушения, а сердце биться быстрее от тревоги. Ностальгия в сочетании с защитной энергией, которую излучает Маттео, создают ощущение комфорта, которое и я не думала, что возможно. Когда начинается вступительный акт, я чувствую себя совершенно непринужденно.

— Вау, — говорит Маттео вполголоса, наклоняясь вперед на своем кресле, как только открывается занавес. — Они просто с головой уходят в это дело, да?

Поджимаю губы в улыбке и молча киваю. Он не видел это шоу раньше, это очевидно. Это заставляет меня задуматься, кто из его семьи приобрел эту ложу и часто ли они ею пользуются, поскольку Маттео явно этого не делал.

Танцоры кружатся и прыгают вокруг роскошной декорации, изображающей сады средневекового дворца. Они празднуют день рождения принца Зигфрида, беззаботные и радостные в своих движениях. Традиционная романтическая мелодия сменяется меланхоличной мелодией долга, когда мать принца сообщает ему, что он должен выбрать женщину в жены на балу следующим вечером.

К тому времени, как балет закончился, прошло почти три часа. Я почти ожидала, что интерес Маттео к спектаклю по мере его продолжения угаснет, но, думаю, ему он понравился даже больше, чем мне. Хотя, наверное, я просто забыла, как сильно мне нравится смотреть балет, ведь сама в этом не участвую.

— Тебе понравилось, да? — спрашивает Маттео, все еще держа меня за руку, когда ведет обратно к частной парковке. Была возможность воспользоваться услугами парковщика, но он не воспользовался, чтобы мы могли зайти через черный ход, а не через оживленный парадный.

— Да, — радостно соглашаюсь. — Балерины были талантливы, и музыка прекрасна. Мне было весело, — и это правда. Даже прогулка по этому, по сути, переулку не умаляет того, насколько балет поднял мне настроение.

— Хорошо, — он смотрит на меня сверху вниз, на его губах играет улыбка. — У нас есть пара часов до ужина. Хочешь что-нибудь сделать до этого времени? — мы оба останавливаемся, когда он спрашивает.

— Не будешь возражать, если я ненадолго схожу в отель к дяде Михаилу? Я чувствую себя хорошо, но обещала Тиффани, что свяжусь с ней. И, возможно, мне стоит прислушаться к себе. Просто чтобы убедиться, что не перегибаю палку, понимаешь? Это самое смелое решение, которое я принимала за долгое время. Прилететь сюда, пойти на публичное мероприятие…

— Тебе не нужно ничего объяснять, — говорит Маттео, и его голос звучит мягче. — Ты можешь вернуться в отель на столько, сколько захочешь. Я подвезу тебя, и мы можем договориться, что я вернусь через пару часов на ужин. Мы можем пойти куда-нибудь поужинать, или я могу принести еду с собой. В общем, как тебе будет удобнее, когда придет время.

Поглаживая большим пальцем его костяшки, я киваю.

— Звучит заманчиво.

— Да?

— Да, — соглашаюсь, глядя на него снизу вверх. Мои глаза прослеживают контур его губ, и решаю, что на сегодня я еще не перестала быть храброй. — Если бы я захотела, чтобы ты поцеловал меня, ты бы поцеловал?

— О, блять, Аня, — выдыхает Маттео, делая шаг вперед и прижимая меня к стене переулка. — Я бы дал тебе все, что ты захочешь. Что-угодно. Скажи мне, чего ты хочешь, и я дам тебе это.

Кирпичная кладка твердая и холодная, и, вероятно, покрыта микробами, но я не пытаюсь от нее отойти. Потом я хорошенько отмоюсь в душе. Ничто не испортит мне этот момент.

— Мои щеки, — шепчу достаточно громко, чтобы он услышал. — Ты поцелуешь их?

Маттео, не колеблясь, наклоняется и прижимается губами к каждой ямочке на моих щеках. Его прикосновения задерживаются с обеих сторон, словно он наслаждается этой невинной близостью. Кажется, все мое тело покалывает, и хочется еще.

— Мой лоб?

Его губы касаются кожи между моими бровями, и я чувствую его дыхание на волосах, танцующее на голове. Чувствую, как дрожат мои ноги, но не могу позволить этому моменту закончиться. Еще нет.

— Подбородок?

Его взгляд темнеет, когда он целует меня чуть ниже губ, и я закрываю глаза, а потом снова их открываю. Страх не мешает мне попросить его поцеловать меня в губы, но мешает что-то другое, чего яне могу объяснить. Вместо этого я обнимаю его, прижимаюсь к нему всем телом и кладу голову ему на плечо.

Маттео обнимает меня в ответ и делает глубокий вдох.

— Блять, — бормочет он, нежно касаясь губами моей макушки. — Я так чертовски рад, что ты здесь,meraviglia .

Я никогда и нигде не была так счастлива.

Глава 34

Глава 34

Маттео

Ожидание встречи с Аней после такого хорошего дня, проведенного с ней, причиняет боль. Почти жалею, что не настоял на том, чтобы остаться с ней в отеле у ее дяди. Ей нужно было время, чтобы прийти в себя и проконсультироваться со своим психотерапевтом, но я все равно хотел остаться с ней.

Держать за руку, обнимать, целовать ее лицо… Я был чертовски избалован присутствием Ани и ее прикосновениями сегодня. Настолько, что чуть не опозорился, когда у меня, блять, встал прямо в переулке. Отчасти рад, что она не попросила меня поцеловать ее в губы, потому что, если бы она это сделала, я бы кончил в штаны, как гребаный извращенец. Возможно, я никогда бы не смогперестать целовать ее.

Другая часть меня разочарована тем, что Аня не попросила меня прижаться губами к ее губам. Я приму все, что она мне предложит. Объятия и держание за руки, любые проявления привязанности, которыми Аня готова поделиться со мной, приму с радостью. Но не стану отрицать, что хочу большего.

В такой ситуации, на мой взгляд, глупо притворяться, что это не так.

Пока Аня приходит в себя в отеле, провожу время с некоторыми из своих родных и их малышами. Боюсь, если бы я не встретился с ними, Джейд бы задалась вопросом, где я был весь день. К тому же, для меня не составляет труда быть со своей семьей, даже если бы я предпочел, чтобы Аня тоже была здесь, с нами.

По мере того как приближается время моего отъезда, мысленно обдумываю стратегию ухода. Скорее всего, я придумаю какой-нибудь предлог, чтобы уйти с Нико, поскольку он назначил себя преследователем/ охранником Ани. Он отказывается рассказывать мне, почему привязался к Ане и даже когда это произошло. Несмотря на его упорное нежелание делиться, я благодарен, что у нее есть другой Моретти, который присматривает за ней. И, надо сказать, смертельно опасный.

Собираюсь написать ему и спросить, есть ли у него план, как выбраться отсюда, когда Аполло, Рейна и Йордан вплывают в комнату. Йордан чуть ли не припрыгивает от радости, а Рейна прижимается к мужу и выглядит немного взволнованной.

Джейд замечает их одновременно со мной и радостно оживляется, в то время как я подумываю о том, чтобы сбежать, пока они не успели что-нибудь сказать, чтобы прервать этот день. У них такой вид, будтоесть новости, и, учитывая, что они просто ввалились в дом без видимой причины, я предполагаю, что им, должно быть, есть что сказать.

— Эй, ребята, что вы здесь делаете? — спрашивает моя сестра, взволнованно улыбаясь. Не разделяю ее восторга. Я хочу уйти, чтобы поужинать с Аней, и у меня такое чувство, что Аполло и Рейна вот-вот разрушат мои планы. — Мы устраиваем сегодня совместный ужин?

Лучше бы нам этого не делать.

— Если Марта не возражает, — говорит Рейна, поджимая губы, чтобы скрыть улыбку. — У нас есть новости, которые было бы неплохо отпраздновать.

Ох, черт возьми.

С трудом скрываю свое разочарование, понимая, что меня вот-вот заставят пойти на семейный ужин, который испортит мой вечер с Аней.

Аполло берет жену за руку и объявляет.

— У нас будет ребенок.

— Мальчик, — продолжает Йордан, едва успев договорить, как вся комната взрывается аплодисментами.

Что ж, теперь я даже не могу злиться за то, что они испортили мне вечер. Это отличная новость. Наследник для Аполло, еще один внук для папы и еще один двоюродный брат для моих племянников.

Но, блять, я бы хотел, чтобы это произошло вчера вечером.

Марта с глазами, полными непролитых слез, спрашивает.

— Какой срок?

— Двенадцать недель, — отвечает Рейна, глядя на свой плоский живот. — Доктор сказал, что у меня скоро должны появиться первые признаки.

— Вы же еще не были женаты двенадцать недель назад, — говорит Йордан, сдвинув брови, опускает глаза и демонстративно подсчитывает на пальцах.

Несмотря на разочарование, из меня вырывается резкий смешок. Запрокинув голову, я позволяю веселью овладеть собой, пока он, в конце концов, не утихает.

— От брака не рождается ребенок, приятель. И не знаю, заметил ли ты, но эта семья чертовски плодовита. Аполло, наверное, просто подышал на нее и бац! – беременность.

— Это было в первый раз, — признается Рейна. Лицо Аполло становится самодовольным, и она закатывает глаза, глядя на него.

— Я тоже беременна, — внезапно выпаливает Джейд.

По комнате разносятся вздохи, а мои глаза расширяются.

Она мне не сказала?

Думаю, не стоит слишком расстраиваться. В последнее время я тоже о многом ей не рассказывал. Но мое сердце все равно сжимается от этой новости.

— О боже, прости, — извиняется сестра, прикрывая рот рукой. — Не хотела тебя перебивать. У меня всего шесть недель, я еще ничего не должна говорить. Просто так рада, что на этот раз у меня будет подруга по беременности, — Джейд практически подпрыгивает от восторга, как будто с трудом сдерживается.

— Ты меня не перебила, — мягко возражает Рейна. — Это невероятная новость, Джейд. Я тоже рада, что у меня будет с кем это пережить.

— О, слава богу, — поспешно отвечает Джейд, притягивая Рейну к себе и заключает в долгие, крепкие объятия. — Я не хотела этого говорить, клянусь.

— Рада, что сказала, — заверяет Рейна, обнимая мою сестру в ответ.

— Нам определенно нужно отпраздновать, — с радостной ухмылкой подхватывает Ана. — Две самые красивые Моретти беременны, а это значит, что скоро появятся два прекрасных малыша.

— Эй, — протестую. — Думаю, мы все знаем, чтоя самый красивый Моретти.

Шутка, конечно, удалась, но мне не до смеха. Как бы я не был взволнован тем, что у Джейд скоро родится еще один ребенок, а у Аполло – его первенец, я очень разочарован тем, что эти новости нарушают мои планы.

Однако, что еще более удивительно, эти новости не заставили меня пересмотреть свои планы на какое-то время присоединиться к Ане в Калифорнии. Всегда думал, что во время следующей беременности Джейд я буду хотеть быть с ней так же, как и во время первой. Но еще больше я хочу быть рядом с Аней.

Незаметно отделившись от группы, достаю телефон, чтобы сообщить ей об этом.

Маттео

Только что узнал, что Джейд и Рейна беременны. Прямо сейчас мы устраиваем импровизированный семейный ужин, чтобы отпраздновать это событие. Я не смог бы отказаться от этого, даже если бы попытался. Мне очень жаль, пригласил бы тебя прийти, но знаю, что ты пока не хочешь знакомиться со всеми.

Маттео

Я чертовски рад, что мы сходили на дневной спектакль и смогли насладиться балетом без перерывов, но мне бы хотелось, чтобы мы не меняли наши планы на ужин. Могу попробовать уйти с ужина через пару часов и встретиться с тобой в отеле?

Аня отвечает быстро, как будто ждала сообщения.

Аня

Так рада за них, это отличная новость. Если думаешь, что еще сможешь прийти ко мне сегодня вечером, то не стану тебя прогонять. Мы с дядей Михаилом закажем ужин в номер, раз уж ты не можешь прийти.

Аня

Ты собираешься остаться здесь? Чтобы быть со своей семьей в это время.

Мои пальцы порхают по экрану, быстро печатая.

Маттео

Ты бы осудила меня, если бы я сказал «ЧЕРТ ВОЗЬМИ, НЕТ»? Мои планы нисколько не изменились. Я уже собрал чемоданы. Поеду с тобой, если только твой отец не пристрелит меня.

Аня

Наши сообщения - это зона, свободная от осуждения, помнишь?:)

Matteo

Ты самая лучшая. И я полечу с тобой, мне все равно, что происходит вокруг. Расскажу своему отцу о наших планах после ужина, а твоему позвоню после того, как приеду к тебе. Не хочу больше тратить время, даже на телефонный разговор.

Аня

Ты тоже самый лучший. До скорой встречи.

Мне каким-то образом удается выскользнуть из дома менее чем через два часа и быстро добраться до отеля. Роскошное здание, в котором папа поселил Аню и Михаила, – один из наших лучших объектов недвижимости, расположенный достаточно близко к дому, чтобы в нем могли останавливаться особые гости. И, конечно же, мы разместили их в самых лучших и безопасных апартаментах. У них есть отдельные комнаты и общая гостиная, включая кухню.

В итоге мы с Аней включаем фильм в гостиной, пока Михаил занимается какой-то работой в своей спальне, оставив дверь широко открытой, чтобы следить за нами. Несмотря на то, что идет фильм, мы проводим почти каждую минуту разговаривая.

Она спрашивает о Джейд и Рейне, интересуясь, на каком они сроке и как прошел праздничный ужин.

Я расспрашиваю Аню подробнее о том, как она проводила время после возвращения домой с программы.

Мы говорим о балете, и Аня спрашивает, какие номера мне больше всего понравились. Она спрашивает, был ли я когда-нибудь раньше на спектакле, и отвечаю, что это был мой первый поход в театр.

— Так и думала, — размышляет Аня, почти самодовольно улыбаясь от того, что оказалась права в своем предположении. — Мне было интересно, почему у вашей семьи есть ложа, если ты никогда там не был. Кто-нибудь ей пользуется?

— Ну, я... — едва сдерживаюсь, чтобы не поморщиться, придумывая, что ответить. — Мать моего отца резервировала там ложу, но она умерла молодой, до того, как мы с ней успели познакомиться. Так что никто не пользовался этими местами больше десяти лет, когда я позвонил и спросил, можно ли их занять.

Аня в замешательстве поднимает брови.

— Когда ты звонил?

— Когда ты прислала мне первое сообщение, — признаюсь, стараясь не краснеть, как неудачник. — Я подумал, что было бы неплохо иметь их наготове, если ты когда-нибудь приедешь в гости. Даже если бы ты никогда не приехала навеститьменя , тебе было бы куда сводить Изобеллу и Джейд на мини-девичник или что-то в этом роде.

Ее глаза наполняются слезами, и я с трудом сглатываю.

— Ты самый предусмотрительный человек, которого я когда-либо встречала, Маттео Моретти.

— Нетрудно быть предусмотрительным, когда дело касается тебя,Аня Морозов .

У нее перехватывает дыхание, а щеки розовеют, когда она снова смотрит на экран телевизора, пряча от меня свое лицо за блестящими медовыми волосами.

— Рада, что у меня хватило смелости прилететь сюда, — бормочет Аня, снова бросая на меня взгляд. — И рада, что ты хочешь вернуться со мной.

— Я тоже рад.

На самом деле, я так рад, что несколько часов откладываю звонок ее отцу, чтобы получить разрешение, после того как оставил Аню на ночь. Я слишком долго переживал, что он мне откажет, что, когда наконец беру телефон, чтобы позвонить, то весь в поту.

Проходит несколько мгновений, прежде чем гудки резко обрываются.

— Маттео, — отвечает Антон хриплым от усталости голосом. — Почему ты звонишь мне в час ночи?

— Извините, — говорю, морщась. — Я вас разбудил? Разве сейчас только не десять?

Он тихо фыркает.

— Ты меня не разбудил, но разбудил бы, позвони ты на пять минут позже.

— Ну, я пытался не звонить весь последний час, так что, думаю, мое терпение лопнуло в нужный момент, — качаю головой, морщась от глупого комментария. — Подождите, вы знали, что это я, когда брали трубку. Вы сохранили мой номер, хотя и не дали мне свой?

Он кряхтит, издавая какой-то старческий звук, как будто встает.

— Да. Итак, в чем дело? С Аней все в порядке?

— Все отлично, — быстро заверяю его. — Я оставил ее с Михаилом пару часов назад. Мы сегодня смотрели «Лебединое озеро », она вам рассказала?

— Да, — бормочет Антон. — Знаю, ты звонишь мне не для того, чтобы рассказать о том, как провел день с моей дочерью. Так что тебе нужно?

— Я не могу быть здесь, пока знаю, что Аня будет там без меня, — наконец признаюсь, чувствуя, как сжимается горло. — Знаю, вы больше не испытываете ко мне ненависти, но я был бы чертовски благодарен, если бы понравился вам настолько, что вы позволили мне прилететь.

— Что? — спрашивает он ошеломленным и растерянным голосом.

— Аня, — говорю, чувствуя, как сжимается сердце, и мечтаю снова оказаться рядом с ней. — Я больше не хочу быть вдали от нее. Так что, пожалуйста, скажи мне, что я могу вернуться с ней.

— Тебе разрешено навещать ее, — отвечает Антон, совершенно не понимая меня. — Знаешь же, что да, мы это уже обсуждали.

— Не хочув гости , — подчеркиваю. — Хочу остаться. Я тут схожу с ума, сэр. Раньше думал, что мне будет тяжело находиться вдали от Джейд и близнецов, но теперь думаю, что у меня правда могут быть серьезные проблемы со здоровьем, если я не начну видеться с вашей дочерью каждый день. Как будто сердечный приступ, или, блять, не знаю, но у меня постоянноболит в груди. Я…

Внезапно усталость исчезает из его голоса.

— Ты просишь меня переехать сюда?

— Да, — сразу же отвечаю, прежде чем покачать головой. — Нет, не знаю. Может, не жить, но остаться надолго. Я только что узнал, что моя сестра, которую люблю больше, чем себя, ждет еще одного ребенка, а все, о чем могу думать, – это ваша дочь. Я не хочу быть там, где ее нет.

— Ты говорил об этом своему отцу?

— Я сказал ему, что попрошу разрешения вернуться с Аней. Не упомянул, как долго хочу остаться, — признаюсь, не желая лгать мужчине, поскольку прошу его об одолжении. — Но в конце концов скажу.

На мгновение воцаряется тишина, а затем Антон снова хмыкает.

— Можешь прилетать. Будем встречаться раз в неделю, но наше соглашение остается в силе. Если сделаешь что-нибудь, что навредит моей дочери или ее дальнейшему выздоровлению, вышвырну тебя с нашей территории и убью, если ты посмеешь вернуться до того, как я разрешу.

Мое тело, наконец, расслабляется, напряжение сразу же спадает.

— Спасибо.

— Будешь жить в доме, который купил Данте, или в отеле. Если будешь в комнате моей дочери, ее дверь должна быть открыта. И не хочу, чтобы вы оставались вдвоем, где бы ты ни остановился. Ирина, Лев, Михаил или я будем рядом с ней, если Аня пойдет к тебе, а не ты придешь к нам.

Немного драматично для основных правил, но мне все равно.

— Да, сэр, — киваю сам себе. — Еще раз спасибо. Блять, чувствую, что теперь могу дышать.

— Ну, а я нет, — ворчит он. — Ты должен был быть ее другом, а ты взял и, черт возьми, влюбился в нее.

Мой желудок сжимается, когда я слышу эти слова из его уст.

— Я...

— Мне не нужны твои оправдания. Увидимся завтра. Иди спать, Маттео.

— Да, сэр. Еще раз спасибо, я...

Антон вешает трубку прежде, чем заканчиваю говорить. И, несмотря на то, что он обвинил меня в том, что я безнадежно влюблен в его дочь, не могу сдержать улыбку.

Завтрашний день не может наступить достаточно скоро.

Глава 35

Глава 35

Аня

—Papochka ! — кричу, бросаясь к нему.

Он поднимает взгляд от ноутбука и перестает склоняться над кухонной стойкой, выпрямляясь. Над чем бы папа ни работал, при звуке моего голоса тут же забывает обо всем. Мои кроссовки шлепают по кафельному полу, когда бегу к нему, бросаясь вперед, как только оказываюсь достаточно близко. Папа легко подхватывает меня, когда прыгаю в его объятия, как будто я ничего не вешу.

— Ты не сказала, что прилетишь раньше, — говорит он, и мои растрепанные волосы почти заглушают его голос. — Я собирался встретить вас обоих в аэропорту.

— Хотела сделать тебе сюрприз, — говорю, откидываясь назад, чтобы увидеть знакомое лицо. — Нам все равно нужно было завести Маттео домой, так что тебе не пришлось делать лишний крюк.

— Удивительно, что он не приехал прямо сюда, — ворчит папа, но без особого энтузиазма.

— Он почти так и сделал, — радостно шучу. — Но захотел сам взять машину и распаковать вещи. Данте не позволил ему оставаться в том большом доме одному больше чем на выходные. Так что ему еще нужно нанять небольшую команду охранников.

— Я бы поступил так же, — неохотно отвечает папа, и кажется, что он старается казаться более недовольным, чем есть на самом деле.

— Не веди себя со мной как дядя Лев, — приказываю, чмокая его в щеку, и еще раз быстро обнимаю, прежде чем отпустить. — Знаю, что тебе нравится Маттео, хоть ты и пытаешься это скрыть. Думаю, дяде Михаилу он тоже нравится. Маттео подарил ему бутылку водки «Billionaire 22 », просто чтобы поблагодарить за то, что он сопровождал меня в поездке.

Папа приподнимает бровь и смотрит через мое плечо на брата.

— Собираешься поделиться, Михаил?

— Может быть, — ворчит дядя. — А может и нет.

— Ты бы не стал пропивать три миллиона долларов в одиночку, — ухмыляясь, бросает вызов папа.

— Три семьсот, — поправляет дядя Михаил, и у меня отвисает челюсть.

— Надо хотя бы дать Александру попробовать, — предлагает папа. — Может, от этого у него на груди вырастут волосы.

— Зря только потратим на него, — ворчит Михаил. — Он предпочитает пиво.

Папа качает головой, морща нос от отвращения.

— Прискорбно.

Его брат пожимает плечами.

— Нам больше достанется.

— Верно.

— Простите, мы можем задержаться на секунду? Вы, ребята, сказали, что водка стоит почти четыре миллиона долларов?

Папа усмехается и кивает в ответ на мой вопрос.

— Я и не знала, что это так дорого, — говорю, переводя взгляд с одного на другого и судорожно сглатываю. — Не слишком ли это для подарка?

Папа смягчается, глядя на меня сверху вниз.

— Нет ничего чрезмерного в том, чтобы поблагодарить за то, что он защищал нечто столь драгоценное, как ты,dochen’ka .

Я недоверчиво закатываю глаза.

— Ты мой папа, ты должен так говорить.

Он обнимает меня за плечи и прижимает к себе.

— Не обязательно, чтобы я имел это в виду, но это так.

Расслабляюсь и позволяю ему еще немного подержать меня в объятиях, наслаждаясь отцовскими прикосновениями.

— Тетя Ирина и дядя Лев придут сегодня?

— Завтра, — быстро отвечает папа. — Ирина хотела съездить на курорт, а твой дядя сейчас с Надей. Они поехали в горы, чтобы успеть увидеть последний снег на севере, пока тот не растаял.

Всегда приятно слышать, что дядя Лев проводит время с Надей. Иногда он бывает занят, но кузина, кажется, всегда ценит возможность побыть со своим отцом. Я ее понимаю.

— В Пенсильвании не было снега, — сообщаю ему, слегка нахмурившись. — Ни капельки. Мне было грустно, что погода нас этим не удивила.

— Было и без этого достаточно холодно, — рассказывает дядя Михаил.

— Он был разочарован не так сильно, как я, — фыркаю.

Папа посмеивается.

— Дядя Михаил насмотрелся на снег на всю жизнь,dochen’ka. Он бывает в России гораздо чаще, чем мы все.

Так и есть.

И по причинам, о которых не знаю. Скорее всего, чтобы навестить семью или сделать что-то для «Братвы». Но он никогда не говорит, зачем уезжает на неделю, а иногда и на месяц. Тетя Ирина всегда выдумывала историю о том, что дядя собирается навестить мать своих мальчиков, но знаю, что это всего лишь выдумка. Михаил никогда никому не рассказывал, кто родил ему детей, даже моему отцу.

— Мне нужно распаковать вещи и постирать кое-что, — со вздохом сообщаю. — И принять душ. Я не позволю самолетному воздуху испортить мне самочувствие, —только не сейчас, когда у меня впереди столько дней с Маттео.

Папа понимающе кивает и спрашивает.

— Стоит ли нам ждать мальчика к обеду?

— Не думаю, — отвечаю, слегка пожимая плечами. — Ему может потребоваться некоторое время, чтобы раздобыть машину и приставить к дому охрану. Но к ужину Маттео точно приедет. Я дам тебе знать, когда выясню.

— Ладно,dochen’ka , — говорит он, похлопывая меня по плечу. — Придешь поговорить со мной попозже, да? Хорошо, что ты снова дома.

— Да, я скоро тебя найду, — улыбаюсь. — Хорошо снова быть дома.

Так и есть. Я не так сильно переживала из-за поездки, как думала. Мне было не по себе от нового опыта полета без папы и перелета в новый город, но я ни разу не испугалась. Мой видеочат-проверка с Тиффани прошла успешно, и она была очень ободряющей.

Даже сказала, что гордится мной и моими успехами. Когда я сказала, что программа помогла мне добиться прогресса, Тиффани покачала головой и решительно возразила.Программа не может исцелить тебя, если ты сама не будешь прикладывать усилия. Твоя решимость и стремление к исцелению привели тебя сюда.А не сама программа.

Знала, что она была права, но в то же время понимала, что мне еще предстоит исцелиться. Я не поцеловала Маттео, потому что какая-то часть меня все еще сдерживается. Мне все еще приходится делать небольшие шаги к своим конечным целям, но, услышав эти слова непосредственно от нее, я преисполнилась гордостью.

Возможно, я еще не танцую и, возможно, еще не поговорила с братьями, но совершила смелый поступок. Я позволила себе открыть Маттео свое сердце. Не словами или признаниями в любви, а действиями. Полетела к нему. Приняла решение поставить себя в положение, которое может сработать как триггер, чтобы в будущем не бояться делать это снова.

И я была вознаграждена не только за хорошо выполненную работу. Я была вознаграждена тем, что Маттео уехал вместе со мной. Он хотел видеть меня чаще, так же как и я хотела видеть его.

Все еще не могу поверить, что он сейчас всего в нескольких минутах езды на машине, а не через всю страну. И Маттео планирует остаться здесь на нескольконедель . На этот раз его поездка сюда также не является секретом.

Сегодня утром, пока я ждала, когда он присоединится ко мне и дяде в отеле, Маттео громко и с гордостью объявил всей семье, что уезжает навестить меня. Судя по его словам, все были рады за него. А Джейд было лишь немного грустно оттого, что она останется без него, пока Маттео будет со мной.

Если быть честной с собой, то в глубине души я чувствую вину за то, что украла его у Сезара и Изобеллы. Эти малыши видят его каждый день, и так сильно любят – это видно невооруженным глазом. Но я не могу быть с Маттео, пока он там, и не могу винить себя за то, что нуждаюсь в нем, ведь с ним я чувствую себя в безопасности.

Теперь моя очередь побыть с ним некоторое время.

И, возможно, часть меня надеется, что, если Маттео будет чаще бывать здесь, Джейд и Дмитрий переедут сюда раньше. Я все еще боюсь видеть братьев и знаю, что это будет нелегко. Но это их дом в такой же степени, как и мой. Близнецы заслуживают того, чтобы расти здесь, там, где они проживут всю оставшуюся жизнь. Дмитрий – наш будущий пахан, и знаю, что Моретти – сплоченная семья, но Джейд вышла за него замуж, зная, что ее будущий дом будет здесь, рядом с ним.

Это может показаться неразумным, но я начинаю надеяться, что будущий дом Маттео тоже будет здесь. Не только для того, чтобы он мог быть со своей сестрой и племянниками, но и для того, чтобы быть со мной.

Понимаю, что мы еще не говорили о наших отношениях, но не уверена, что это нужно. Знаю, что Маттео хочет быть рядом со мной, а я хочу быть рядом с ним. На данный момент этого достаточно, чтобы подавить бурлящие чувства в моей груди. Этого достаточно, чтобы я была счастлива, и этого более чем достаточно для дальнейшего развития.

К тому времени, как я привела себя в порядок, оделась и нанесла легкий макияж, на телефоне высветилось сообщение от Маттео.

Маттео

В пути. Я приготовлю ужин, так что кто-то должен сказать Григорию, чтобы он взял выходной.

Маттео

Если только он не возненавидит меня за это? Может приготовить десерт, если Григорий хоть немного похож на Марту, и ему нельзя говорить, что нужно отдохнуть хотя бы минуту, чтобы он не разозлился, ЛОЛ.

Хихикаю, глядя в телефон, и по-девичьи смеюсь, надеваю домашние туфли и сбегаю вниз, чтобы застать нашего семейного повара до того, как он начнет готовить ужин. К счастью, когда его нахожу, он всего лишь досыпает специи.

— Привет, Григорий, — говорю, тихо окликая его, чтобы не напугать.

Он поворачивается и одаривает меня широкой улыбкой, которая у любого другого показалась бы едва заметной. Григорий не очень веселый человек, но для тети Ирины, Нади и меня у него всегда счастливое лицо.

— Привет, Аня, — здоровается он в ответ. — У тебя есть какие-нибудь пожелания насчет ужина?

— Вроде того, — отвечаю, стараясь, чтобы моя улыбка была дружелюбной, а не неловкой. — Вообще-то, мой друг хочет приготовить для нас ужин сегодня вечером, если ты не против? Он собирается приготовить курицу с пармезаном по семейному рецепту. Но говорит, что с удовольствием отведал бы твой десерт! Он большой любитель сладкого.

Григорий задумчиво хмыкает.

— Мальчик, который был здесь раньше? Хочет приготовить для вас?

Я не понимаю его тон.

— Да?

Его губы подергиваются, и он кивает.

— Хорошо готовить для тех, кто нам дорог. Он может воспользоваться кухней. Я приготовлю десерт. Что-нибудь фруктовое или шоколадное?

— Спасибо, — говорю с преувеличенным воодушевлением. — Шоколад, пожалуй, вкуснее всего, думаю.С нетерпением жду этого, мне нравится все, что ты готовишь. Пойду, расскажу папе, какие у нас планы.

— Он не будет ужинать с вами, — сообщает мне Григорий, прежде чем успеваю выйти из комнаты. — У него сегодня ежегодная встреча с заместителями.

— Не будет? — спрашиваю, удивленная, что папа мне не сказал. — А дядя Михаил пойдет?

Мой шеф-повар пожимает плечами.

— Не знаю.

Может, и так, а может, и нет, но сомневаюсь, что папа оставит меня дома наедине с Маттео. Если за нами не присмотрит дядя, то это сделают охранники. Но это значит, что мы, по крайней мере, будем есть сами.

Когда нахожу папу, он находится в своем кабинете, как раз в тот момент, когда пристегивает пистолет к лодыжке. На нем один из его лучших костюмов – тот, что с тонкой кевларовой подкладкой внутри пиджака. Дяди Михаила нигде не видно, а папа выглядит так, будто готовится к войне.

— Так это правда, — говорю вместо обычного теплого приветствия. — Ты уезжаешь? Я только что вернулась домой, — несколько часов назад, но это семантика. Слышу разочарование в своем голосе, и, судя по хмурому выражению его лица, он тоже.

— Меня не будет всего несколько часов, — признается папа, выпрямляясь и натягивает штанину обратно на ногу. — Я тоже не хочу уходить так скоро после твоего приезда, но эта встреча планировалась несколько месяцев,dochen’ka . Важно, чтобы я присутствовал там, как Пахан.

Моя поза меняется, но я понимающе киваю.

— Маттео собирается приготовить ужин сегодня вечером. Я оставлю немного в холодильнике для тебя.

—Spasibo , Аня, — папа сокращает расстояние между нами и кладет руки мне на плечи. — Со мной будет дядя Михаил, хорошо? Я доверяю тебе наедине с Маттео и надеюсь, что ты не заставишь меня пожалеть об этом решении.

Мое сердце наполняется чувством гордости, когда слышу, как он верит мне. Я знаю, что мы не будем совсем одни, и что за нами наверняка будут наблюдать, пока Маттео здесь, но, тем не менее, это многое значит.

— Охранники не ворвутся в комнату и не причинят ему вреда, если мы обнимемся, не так ли? — спрашиваю, прикусывая щеку, чтобы сдержать улыбку.

— Посмотрим, — ворчит он. Его часы издают звуковой сигнал, и папа смотрит на них. — Он здесь, а мне пора идти. Я люблю тебя, Аня. Хорошо проведи время, ладно?

— Я тоже люблю тебя,Papochka . Увидимся, когда ты вернешься домой, — или, что более вероятно, завтра утром. Эти встречи обычно длятся долго.

Папа не задерживается, чтобы поздороваться с моим другом, что немного грубо с его стороны, но это также означает, что он не задерживается, чтобы пригрозить Маттео своим типичным отцовским взглядом, резкими словами или предостерегающими репликами.

Маттео улыбается мне, когда я впускаю его в дом и веду на кухню. У него в руках два пакета с продуктами для готовки, которые нужно убрать, но он ставит их на столешницу, не подходя к холодильнику.

— Ты голодна? Если хочешь, можем поужинать пораньше, или немного подождать, прежде чем начну готовить.

— Я проголодалась, — немного неохотно признаюсь. Мне не хочется нагружать его работой сразу после приезда, но не могу отрицать, что ужин сейчас был бы очень кстати. — Почти ничего не съела за обедом. Я была занята обустройством после поездки.

— Не беспокойся. Я всегда готов поесть, — говорит мне Маттео, шевеля бровями с улыбкой на губах. — Ранний ужин – то, что надо.

Не совсем понимаю, почему его так развеселил этот комментарий, поэтому просто перевожу разговор на другое.

— Э-э, кастрюли и сковородки вон там, — говорю, указывая на соответствующие шкафчики. — А кухонные принадлежности в выдвижном ящике над ними.

— Мило, — язвит он, начиная искать то, что ему нужно. — На сколько человек я готовлю?

Сглатываю, вспоминая, что еще не сказала ему, что мы одни.

— Ну, эм, здесь только мы.

— Правда? — он поднимает голову, и его пристальный взгляд встречается с моим.

— Сегодня вечером состоится собрание, это важное событие. Мы будем только вдвоем с персоналом, но они не едят с нами, у них своя кухня и выбор блюд. Было бы неплохо, если бы ты приготовил немного и для папы, когда он вернется домой. О, и, может быть, Григорию, если ты не против? Он собирается приготовить нам что-нибудь с шоколадом на десерт.

— Ну, если он угощает нас чем-то шоколадным, я просто обязан приготовить и для него, — решает Маттео, радостно кивая. — Приготовлю достаточно для него и твоего папы. Больше пасты никогда не навредит. Я начну, а через полчаса мы поужинаем.

— А потом, может быть, я смогу устроить тебе настоящую экскурсию? — предлагаю, нерешительно улыбаясь. — На этот раз папа не сказал, что какие-то места под запретом, так что могу показать тебе все, что ты пропустил. Я знаю, что мужчинам нравится иметь представление о планировке, когда они оказываются в незнакомом месте.

— Экскурсия – это здорово, — соглашается он, начиная доставать продукты из своих холщовых пакетов. — Но не потому, что мне нужно знать планировку вашего дома в целях безопасности. Просто хочу побольше узнать о месте, где ты выросла. Держу пари, у тебя есть множество историй, связанных с каждой комнатой.

— Не знаю, есть ли у меня какие-нибудь интересные истории, — слегка пожимаю плечами. — Но все равно было бы здорово показать тебе окрестности. У нас есть кинотеатр и игровая комната, которой почти никто больше не пользуется. Иван и Дмитрий раньше любили игры. Они всегда были такими азартными, но все равно позволяли мне выигрывать почти во всем.

— Видишь, — внезапно говорит Маттео, щелкая пальцами и указывая на меня. — Именно это я и имел в виду. Это очаровательная история о твоем доме.

Мое лицо краснеет, и я облизываю губы.

— Пожалуй, ты прав.

— Мне приятно это слышать, — шутит он, ухмыляясь.

— Итак, я могу посмотреть, как ты готовишь?

— Черт возьми, да,meraviglia . Пододвигай стул, сейчас начнется шоу шеф-повара Маттео. У меня уже слюнки текут, надо было перекусить перед приходом сюда.

У меня тоже слюнки текут, но не уверена, что это из-за того, что я голодна.

В конце концов, мне достаточно одного кусочка, чтобы согласиться с тем, что он был прав с самого начала. Курица с пармезаном у Григория вкусная, но у Маттео превосходная. Марта явно научила его всему, что знает сама, по крайней мере, об этом блюде в частности.

Хрустящая корочка курицы идеально сочетается с нежной и сочной мякотью. Соус – идеальное сочетание насыщенных, кислых и сладких вкусов. А сыр просто тает во рту, идеально дополняя домашнюю пасту.

— Ну как? — с нетерпением спрашивает Маттео. — Что думаешь?

— Думаю, я могла бы есть именно это блюдо каждый день до конца своей жизни.

Он сияет и начинает ковыряться в своей тарелке.

— Не могу дождаться, когда расскажу Марте. Напишу ей сразу после ужина. Она будет в восторге.

— Вы переписываетесь? — спрашиваю со смехом.

Он широко улыбается.

— Конечно!

Я снова смеюсь, качая головой от его энтузиазма. Марте пятьдесят шесть лет, но, по-видимому, она неплохо ладит с двадцатиоднолетним Маттео. Он говорит о ней скорее как о друге, чем как о сотруднице своей семьи. Очевидно, что она чувствует себя как дома в семье Моретти, и мне приятно это слышать.

Кажется, что места для десерта уже не осталось, но когда Григорий ставит на обеденный стол перед нами обоими по кусочку изысканного торта из темного шоколада, у меня не остается выбора, кроме как поддаться искушению.

На то, чтобы расправиться с порцией, у меня уходит в два раза больше времени, чем у Маттео, но это того стоит. С каждым кусочком я чувствую себя все более сытой, и знаю, что скоро почувствую некоторый дискомфорт, но мне все равно.

— Тебе не будет противно, если попрошу еще кусочек? — шутит Маттео.

— Возможно, я не смогу смотреть, как ты его ешь, — говорю со смешком. — Но я не стану тебя осуждать. Это было удивительно. Ужин и торт.

Он хмыкает в знак согласия и, похоже, раздумывает, не пойти ли ему за еще одним кусочком. Вкус шоколада все еще ощущается на моем языке, когда облизываю губы, чувствуя, что испачкала их, когда откусывала последний кусочек.

Опустив вилку, чувствую, как мягкие золотистые пряди волос выбились из низкого хвостика, который я собрала, чтобы они не мешали есть. Пряди щекочут щеку, но, к счастью, не лезут в глаза. Тем не менее я пытаюсь заправить их за уши.

— У тебя тут... — Маттео замолкает, указывая на мое лицо.

Не успеваю спросить, что он имеет в виду, как чувствую, как его нежные пальцы приподнимают мой подбородок. Большой палец скользит по уголку моего рта, медленно стирая капельку шоколада. От его теплого, неторопливого прикосновения у меня перехватывает дыхание. Он так осторожен и так близко.

Я закрываю глаза, потом снова открываю, и вдруг понимаю, как рада, что мы сидим за столом рядом, а не напротив друг друга. Не знаю, случился бы этот момент, если бы мы сидели по разные стороны.

— Вот так, — бормочет Маттео.

Его рука задерживается на моем подбородке, пальцы скользят вниз, чтобы нежно погладить челюсть. Наши взгляды встречаются с таким напряжением, что время, кажется, замедляется. Момент затягивается, и чувствую, как мое дыхание касается его кожи.

— Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя снова, Аня, — умоляет он, его прикрытые кроваво-красные глаза смотрят с мольбой. — На этот раз в губы.

Мой желудок сжимается от волнения, но не позволяю этому чувству остановить меня. Достаточно двух слов, чтобы изменить мою жизнь навсегда.

— Сделай это.

Маттео подносит вторую руку к моему лицу, обхватывает его с обеих сторон, прежде чем медленно наклониться. Я знаю, он дает мне время передумать, но я не могу и не буду этого делать. Чувство, которое сдерживало меня раньше, исчезло.

В ту секунду, когда наши губы соприкасаются, искра чего-то теплого и интенсивного пронзает меня насквозь. Любовь, желание, похоть, храбрость... что бы это ни было, это невероятно, и хочу, чтобы это никогда не заканчивалось.

Я жадно подаюсь вперед, чтобы зарыться руками в его рубашку, сжимая ткань так сильно, что кажется, будто могу разорвать ее по швам. Он воспринимает мое желание прижать его к себе как хороший знак и мгновенно углубляет нашу связь.

От его поцелуя исходит какой-то нежный жар, от которого у меня все внутри становится слабым и тягучим. Мои глаза закрыты, мужчина держит мое лицо в своих ладонях, он целует меня, и все же я не могу насытиться. Потому что он не просто мужчина, он – Маттео, и весь мой.

Недели напряжения, месяцы дружбы и заботы друг о друге – все это привело к этому моменту. Кровь шумит в ушах, а сердце бешено колотится о грудную клетку. Он такой сладкий на вкус, совсем как десерт, которым мы наслаждались вместе.

Полностью прижимаюсь к нему, надеясь, что Маттео сочтет меня такой же вкусной, как и он сам. У меня вырывается тихий стон, когда он поворачивает голову, меняя угол наклона, и целует меня еще более страстно. Чувствую, что мое сердце может разорваться – оно никогда не было таким наполненным и теплым.

Когда мы наконец отстраняемся друг от друга, я тяжело дышу, и он тоже дышит с трудом. Наблюдаю, как поднимается и опускается его грудь, загипнотизированная тем очевидным эффектом, который на него произвела. Маттео прижимается своим лбом к моему и, наконец, отпускает мое лицо.

— Скажи мне, что это не последний раз, когда мы занимаемся этим,meraviglia , — хрипло просит он.

— Это не последний раз, — убираю руки с его рубашки и разглаживаю складки, которые сама же и создала. — До тех пор, пока ты этого хочешь.

— Думаю, я всегда буду хотеть повторять это.

—Знаю , что и я буду этого хотеть.

Глава 36

Глава 36

Аня

Я чувствую себя так, словно парила в воздухе последние дня три. Мы с Маттео поцеловались, и это было невероятно. Мы соединились таким интимным образом, таким нежным, но в то же время страстным. С тех пор я каждый день жду, что это повторится, хотя у нас не было ни минуты наедине, чтобы повторить.

Папа никак не дал мне понять, что знает, чем мы с Маттео занимались, пока его не было дома, но и не оставлял нас наедине с тех пор, как вернулся со своей встречи. За те пару дней, что Маттео приезжал в гости, к нам всегда кто-то присоединялся. Будь то он сам, Надя, тетя Ирина или кто-то из его братьев, мы были окружены.

На самом деле, все равно было приятно. Мне нравится видеть Маттео в кругу моей семьи, особенно с Надей. Он так добр и относится к ней скорее как к новой подруге, а не как к надоедливой двенадцатилетней девочке. Его не бесит ее дерзость, и Маттео скорее находит ее забавной, чем раздражающей. Его доброта, кажется, не знает границ.Так что, не думаю, что смогла бы найти лучшего мужчину, с которым разделила бы свой первый настоящий поцелуй.

Когда была маленькой, мечтала о том, чтобы принц поцеловал меня так, как поцеловал Маттео, но по прошествии последних нескольких лет я уже не надеялась, что эти мечты станут реальностью. Маттео, может, и не член королевской семьи в традиционном смысле этого слова, но он член мафиозной элиты. Принц «Наряда», столь же галантный, сколь и очаровательный.

Он даже во время еды выглядит сногсшибательно.

— Думаю, что хочу начать вести балетный класс или два, — говорю ему тихо, стараясь, чтобы нас не услышали.

Не хочу, чтобы моя семья узнала о моих планах до того, как я буду уверена в них. Мы на заднем дворе, и каждый из нас наслаждается пинтой мороженого: у него с кусочками печенья «Орео», а у меня с кусочками карамельных вафель. Но, конечно, мы не совсем одни. Папа сейчас внутри, а Надя гуляет по саду всего в нескольких метрах от нас.

— Правда? — спрашивает Маттео, засовывая ложку в свой контейнер, чтобы полностью сосредоточиться на мне. — Это потрясающе. Что натолкнуло тебя на эту мысль?

— Ну, — начинаю, проглатывая последний кусочек. — Ты сказал, что, по-твоему, я была бы хорошим учителем. И вчера, после твоего ухода, Надя попросила у меня совета по поводу некоторых своих поворотов. Было приятно ей помочь.

Маттео улыбается, слушая мои объяснения.

— Я бы с удовольствием посмотрел, как ты преподаешь. Бьюсь об заклад, каждая маленькая балерина хотела бы видеть тебя на своих уроках. У тебя есть план? Или ты все еще раздумываешь, как бы это выглядело для тебя?

Краснею и откладываю мороженое, мои руки холодные от того, что я слишком долго держала его.

— Я подумала, что могла бы давать частные уроки дочерям людей моего отца. Они могли бы приходить сюда. Моя студия достаточно большая, и мне не придется беспокоиться о безопасности. Как только узнаю их поближе, я могла бы предложить им групповые занятия.

Маттео хмыкает.

— Сомневаюсь, что твой отец будет возражать, если сюда будут приходить и уходить люди – особенно семьи его подчиненных. Это гениально, Аня. Говорил же, что ты умная. Я понял это, как только тебя увидел.

— Ты всегда видишь во мне лучшее, — бормочу, и тепло наполняет мою грудь.

Он качает головой.

— Мне кажется, я просто вижутебя.

— Маттео, мы все еще друзья? — вопрос слетает с губ, вырываясь прежде, чем я успеваю дважды подумать. — Имею в виду, это все, что у нас есть? Просто друзья?

Его лицо меняется, но не от дискомфорта или страха. Он смягчается, его голубые глаза становятся менее выразительными и почти затеняются.

— Мы всегда будем друзьями, но, думаю, мы оба понимаем, что между нами ужене только это. Мы – нечто большее, не так ли?

Мое сердце замирает на мгновение.

— Я не была уверена, хочешь ли ты чего-то большего.

Маттео берет меня за руку, не заботясь о том, что кто-нибудь увидит.

— Я бы никогда не поцеловал тебя, если бы не хотел, нет, ненуждался в большем. Никогда бы не стал обманывать тебя таким образом. Единственная причина, по которой я ничего не говорил, – это чтобы не спугнуть тебя, двигаясь слишком быстро. Я в твоей власти,meraviglia . Но ты должна знать, что это именно то, чего я хочу.

— Это не слишком быстро, — признаюсь, чувствуя, как его тепло распространяется от моей ладони вверх по руке. — Может быть, даже слишком медленно. Я... я чувствую, что не хочу проживать и дня без возможности быть с тобой. Хочунас .

— Хочешь быть моей девушкой, Аня Морозов? — спрашивает Маттео хриплым голосом.

— Больше всего на свете.

— Хочешь знать, что я чувствую к тебе, моя сладкаяmeraviglia ?

Я сглатываю.

— Д-да, хочу.

— Ты заставляешь меня чувствовать себя совершенно другим человеком. До тебя жизнь была скучной, лишь изредка вспыхивая яркими красками. Теперь, когда ты рядом, она превращается в чертову радугу, а когда тебя нет, мне хочется кричать. Два месяца не видеть твоего лица было настоящим адом, но я так, блять, гордился тобой и был рад, что ты получила необходимую помощь.

Он делает глубокий вдох, переводя дыхание от того, что произнес так много слов так быстро.

— Ты говоришь, что хочешь знать, что я к тебе чувствую? Я был влюблен в тебя слишком долго, чтобы признаться, когда это случилось. Сначала даже не осознавал, что это происходит, и ничего не мог сделать, чтобы это предотвратить, да и никогда бы не стал. Аня, ты – это все, о чем я когда-либо мечтал в качестве жены, и, если ты не передумаешь, я планирую в конце концов осуществить эту мечту. Я люблю тебя, и тебе не обязательно говорить это в ответ…

Перебиваю его, прежде чем Маттео успевает продолжить.

— Я тоже тебя люблю. Не знаю,как правильно любить тебя, но не могу отрицать, что люблю. Ты делаешь меня такой счастливой. Настолько сильно, что я ждала несколько дней, чтобы просто поцеловать тебя снова.

Маттео все равно, что нас могут увидеть, он слышит мое желание поцеловать его и делает это. Почти мгновенно сокращает расстояние между нами, обхватывает мое лицо ладонями и притягивает к себе.

И снова у него во рту вкус шоколада, и я понимаю, что, возможно, это мой новый любимый вкус. На его лице едва заметная щетина, растительность начинает отрастать после свежего бритья. Тепло его мягких губ прогоняет остатки холода из моих, и я вздыхаю ему в рот.

Маттео любит меня.

До меня доходит реальность, и я наполняюсь теплыми, нежными бабочками.

Мы дышим одним воздухом, вдыхая его через нос, когда наши губы приоткрываются, а глаза распахиваются.

—Ya tebya lyublyu , — говорит он, и слова касаются моих губ.

Задыхаюсь, слыша, как Маттео говорит на прекрасном русском.

— Как...

— Я немного подучил, — отвечает он, продолжая говорить на языке моей семьи. — Иван, Дмитрий и Анатолий по очереди учили меня последние несколько месяцев. Анатолий говорит, что у меня дерьмовый акцент, но я быстро учусь.

— О, боже мой, — хватаю его за лицо и впиваюсь в его губы, целуя сильно и быстро. — Не могу поверить, что ты сделал это ради меня. Я даже немного не знаю итальянского.

— Да, ну...

Что бы Маттео ни собирался сказать, его слова прерывает звук хлопающих дверей и крики. Все происходит слишком быстро, и не успеваю понять, что происходит, как дядя Лев набрасывается на нас и расталкивает в разные стороны. У меня нет времени протестовать, так как ситуация накаляется быстрее, чем я могу вымолвить хоть слово.

Дядя хватает Маттео за рубашку, рывком ставит его на ноги и отводит руку назад, прежде чем выбросить вперед. Звук удара его кулака о лицо Маттео – это отвратительный треск, который заставляет меня вскрикнуть от потрясения.

Маттео кряхтит, но не падает без сознания. Он теряет равновесие и, чтобы не упасть, опускается на одно колено, хватаясь за челюсть в том месте, куда его только что ударили.

—Блять , — сплевывает Маттео.

— Дядя Лев! — кричу, в ужасе раскрыв глаза.

— Не трогай ее нахуй! — рычит дядя, обвиняюще указывая пальцем на моего парня.

Моего парня.

Маттео – мой, и дядя только что напал на него без всякой причины.

Собравшись с силами, я отталкиваю дядю. Даже не удивляюсь, когда он отшатывается в сторону.

— Как ты мог? — спрашиваю срывающимся голосом.

— Онпоцеловал тебя, — дядя Лев произносит это слово так, как будто это смертный грех, как будто это что-то грязное.

—Я поцеловала его! — кричу, снова толкая его. На этот раз он не двигается. Тетя Ирина наконец-то догоняет своего мужа, и папа, кажется, понял, что только что произошло, потому что бежит нам навстречу.

— Убирайся, — требую, рыча на своего дядю. — Уходи! Не хочу тебя больше видеть, пока ты не извинишься за то, что только что сделал.

— Аня, все в порядке... — начинает Маттео, но замолкает, как только я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Должно быть, он видит решимость на моем лице, потому что тут же закрывает рот.

— Убирайся, — снова рявкаю, свирепо глядя на дядю.

— Лев, любимый, — тетя Ирина мягко хватает его за руку. — Иди прогуляйся.

— Хорошо, — огрызается он. Не на нее, не на меня, да и вообще ни на кого.

Я поворачиваюсь к Маттео и заставляю его повернуться ко мне лицом, чувствуя себя опустошенной из-за красного пятна, которое уже расплылось на его челюсти.

— Эй, я в порядке, — настаивает он, моргая, глядя на меня сверху вниз. — Бывало и похуже, поверь мне. Возможно, будет синяк, но я выживу.

Мое сердце замирает.

— Это не смешно.

— Давай приложим лед, — говорит папа, кивая Маттео. — Нам нужно поговорить.

— Если ты тоже ударишь его, я никогда тебя не прощу, — клянусь, яд в моем голосе почти неузнаваем.

— Я не собираюсь его бить,dochen’ka , — уверяет он меня мягким и всепрощающим тоном, несмотря на то, что только что огрызнулась на него. — Ожидал, что это произойдет, Аня. Я не сержусь на него и не расстраиваюсь из-за тебя. Хорошо?

Видя искренность, написанную на его лице, я сдаюсь.

— Хорошо.

— Я скоро вернусь, — говорит Маттео, прижимаясь губами к моему виску, прежде чем последовать за моим отцом обратно в дом.

Как только мы с тетей остаемся одни, она подходит ближе.

— Прости за...

— Не извиняйся за него, — перебиваю, слишком уставшая, чтобы сердиться на нее. — Ты не заставляла его это делать.

— Я также не смогла его остановить, — отвечает она, почти морщась. — Я позвала твоего отца, как только Лев увидел вас двоих, но была недостаточно быстра.

— Я тебя не виню, — бормочу, опускаясь обратно на свое место. Хочу зайти внутрь, но, думаю, мне нужно подышать свежим воздухом и немного успокоиться, прежде чем это сделаю.

Тетя Ирина садится рядом со мной и печально вздыхает.

— Твой дядя очень суров с Маттео, и у него есть на это свои причины, но ему не следовало его бить.

— Какие причины? — сухо спрашиваю. — Маттео не сделал ничего плохого. Дядя Лев возненавидел его со дня свадьбы, а Маттео в тот вечер и каждый последующий день относился к нему с уважением. Он только что сказал мне, что любит меня,по-русски . Выучил русский ради меня,tetya .

— Это прекрасно,solnyshka , — она выдавливает из себя улыбку, выглядя почти виноватой из-за того, что ее муж только что испортил такой момент. — Знаю, что ты, возможно, не понимаешь его неприязни к Маттео, но это все сложно.

— Не понимаю, как такое возможно, — фыркаю и качаю головой. — Он не должен был его бить. Маттео этого не заслужил.

— Не должен был, — печально повторяет тетя. — Хотелось бы мне сказать тебе, что он пожалеет об этом, но сомневаюсь, что пожалеет. Твоего дядю иногда трудно понять, и иногда он применяет силу, когда в этом нет необходимости.

— Хотела бы я, чтобы Маттео дал ему сдачи, — с горечью бормочу.

Тетя Ирина тихонько смеется.

— Уверена, что он не хотел расстраивать тебя, ввязываясь в драку с твоим дядей. Сомневаюсь, что Маттео хотел усугубить ситуацию, и я видела, что Льву просто нужно было уйти, чтобы остыть. Он бы все равно ушел, даже если бы ты ему не приказала.

— Все равно до сих пор не понимаю, почему он так разозлился, — грустно говорю ей. — Мы всего лишь целовались, и это был даже недолгий поцелуй. Если его бьют за то, что он чмокнул меня в губы, не могу себе представить, чтобы он захотел рискнуть и сделать что-то большее.

— Ох, Аня, — вздыхает тетя, беря меня за руку. — Уверена, что Маттео готов терпеть бесконечные побои, лишь бы быть с тобой. Но не знала, что ты подумываешьо большем . Ты об этом думала? Что-то, к чему, по-твоему, ты готова?

— Возможно, — не вдаюсь в подробности, зная, что единственный человек, с которым хочу поделиться своими мыслями по этому поводу, сидит на кухне и обрабатывает разбитую челюсть.

— Не хочу, чтобы казалось, будто я защищаю твоего дядю...

— Так и не защищай, — резко перебиваю.

Она с сожалением улыбается.

— Но если хочешь узнать больше о его проблеме с Маттео, я... я могла бы кое-что объяснить.

Смотрю ей в глаза, сбитая с толку изменением тона.

— Ты сказала, что все сложно.

— Так и есть, — тетя выдыхает долго и медленно. — Но я все равно расскажу тебе, если хочешь знать.

Мне требуется минута, чтобы переварить ее предложение, и в конце концов я киваю. Если это поможет понять чрезмерные чувства дяди к Маттео, хочу услышать, что она скажет.

— Хорошо, я хочу знать.

— Не думала, что когда-нибудь расскажу тебе об этом, — начинает тетя Ирина, внезапно становясь более взволнованной, чем я когда-либо видела ее в прошлом. — Об этом мало кто знает. Но то, что случилось с тобой, очень похоже на то, что случилось со мной, когда мне было девятнадцать. Так я, собственно, и познакомилась с твоим дядей. Он нашел меня и с тех пор заботится обо мне.

У меня замирает сердце, и я надеюсь, что ослышалась.

— Ч-что?

— Трое мужчин вломились в мой гостиничный номер – это место, где я жила неделю, пока работала на показе. Была середина ночи, и я спала, когда они начали. Это... Не хочу преуменьшать то, что произошло, говоря, что это было не так жестоко, как то, что случилось с тобой, но все было по-другому. Они не резали меня ножами и не жгли зажигалками, но били достаточно сильно, чтобы сломать несколько костей и оставить синяки.

Мой желудок сжимается, я инстинктивно обхватываю себя руками. Словно чувствую, как вспыхивают мои шрамы при воспоминании о них. Порезы, ожоги, синяки – все это слишком знакомо, но не могу попросить ее остановиться. Я должна услышать, что тетя скажет.

— Сексуальное насилие было для меня самой мучительной частью. Это продолжалось несколько часов, и к тому времени, как они закончили, я чувствовала себя деревянной статуей. Перестала умолять их остановиться на полпути, понимая, что это бесполезно. Им было все равно, сколько я плачу, они хотели моих слез. Они причиняли мне боль не потому, что кто-то заплатил им за то, чтобы те наказали меня, или за то, чтобы они сняли меня на видео и отправили отснятый материал в качестве наказания для кого-то другого, кто разделял бы мою боль. Они делали это, потому что хотели, потому что я была красивой, а они хотели заставить меня чувствовать себя уродливой.

Пока перевариваю ее слова, у меня в груди разливается неприятное тепло, а в пальцах начинает покалывать, как перед панической атакой. Но не чувствую прилива беспокойства, я чувствую только тошноту.

— Я... я хотела поговорить с тобой об этом, когда ты только начала приходить в себя. Постоянно спорила сама с собой о том, поможет это или навредит, если тебе доверюсь. Хотела, чтобы ты знала, что не одинока, что я понимаю часть твоей боли, но не могла заставить себя это сделать. Мы обе были жертвами чего-то ужасного, но в то же время уникального. Я никогда по-настоящему не пойму твою боль, а ты никогда не поймешь мою.

Тетя Ирина прочищает горло, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями.

— Я была старше тебя, когда это случилось со мной. Не была на волосок от смерти, хотя, возможно, мне так казалось. И мне не понадобилось так много времени, чтобы прийти в себя. Не хотела, чтобы ты слышала, что я влюбилась в твоего дядю всего через четыре месяца после того, как он нашел меня и оказал необходимую помощь. Не хотела, чтобы ты думала, что из-за того, что я смогла быстро вылечиться, твоя хронология была неправильной или в чем-то плохой. Ты была такой юной, и тебе было так больно... Но со мной был твой дядя Лев, и он заставил меня почувствовать, что мне больше никогда не причинят боли.

Ты тоже была юной, хочу я сказать, но не говорю.

— Тебе когда-нибудь хотелось умереть? — спрашиваю, и мой голос звучит едва громче шепота. — После того, как это случилось? Ты хотела, чтобы они просто убили тебя, чтобы это прекратилось?

— Ох,solnyshka , — тетя поднимает наши соединенные руки и целует меня в макушку. — Не так сильно, как ты. Я никогда не пыталась покончить с собой, но в ту ночь желала смерти, чтобы боль прекратилась. Знаю, четыре года могут показаться не такой уж большой разницей в возрасте, но в свои почти двадцать лет мой мозг работал иначе, чем у тебя. Я была скорее зла, чем опечалена. Не хотела доставлять им удовольствие тем, что они довели меня до самоубийства. Хотела посмотреть, как твой дядя покончит с ними, и я это сделала.

— Спасибо, что рассказала мне, — хрипло произношу, все еще переваривая эту историю. — Думаю, ты правильно сделала, что подождала. Не знаю, как бы я отреагировала на эту информацию три года назад.

— Что ж, теперь, когда знаешь, надеюсь, ты сможешь лучше понять своего дядю. Он так заботится о тебе и беспокоится, как бы что-нибудь снова не причинило тебе боль. Знаю, что в глубине души он понимает, что Маттео неплохой человек, но он так сильно любит тебя, что не может быть рациональным. Это не оправдание его сегодняшних действий, но это причина, которая, возможно, заставит тебя в конце концов простить его.

Я киваю почти в оцепенении, напряженно размышляя.

Возможно, я ненавижу то, что только что сделал мой дядя, но я не ненавижуего.

И после того, как отреагировала сегодня, не думаю, что он когда-нибудь снова прикоснется к Маттео.

Глава 37

Глава 37

Маттео

Антон бросает на кухонный стол пакет с замороженным зеленым горошком, и тот с глухим стуком падает прямо передо мной. Он не произносит ни слова, но вздыхает и кладет руки на столешницу, упирается, чтобы наклониться вперед на выдохе.

— Уверены, что не хотите тоже поучаствовать? — спрашиваю, прижимая пакет с замороженными овощами к лицу. Холод обжигает, но помогает заглушить боль в челюсти. — Я не скажу Ане, если вы это сделаете.

Антон прищуривает свои темные глаза, глядя на меня скорее оценивающе, чем агрессивно.

— Я бы вломился в твой маленький особняк и разбил тебе лицо еще три дня назад, если бы думал, что тебя нужно проучить за то, что ты поцеловал мою дочь.

— Слышали об этом, да? — спрашиваю, морщась.

Я был уверен, что так оно и было. В ту ночь вокруг его дома были расставлены охранники и обслуживающий персонал, и я знал, что нас могла заснять камера видеонаблюдения. Но когда он не устроил мне скандал ни в ту ночь, ни даже на следующий день, решил, что Антон либо не знает, либо отрицает, что знает.

Он ворчит.

— Я в курсе всего, что происходит в моем доме.

Киваю, перекладывая замороженный пакет к подбородку.

— Значит, тот факт, что кто-то каждый день крутится вокруг нас, – не совпадение, да?

— Не верю в совпадения.

Что ж, вот и ответ на вопрос.

— Итак, если я правильно понимаю… Вы не хотите ударить меня за то, что я поцеловал Аню, но и также не хотите, чтобы мы снова целовались наедине?

— Я сам не знаю, чего хочу, — со стоном отвечает Антон. — Я впустил тебя в ее жизнь, потому что ты, казалось, делал ее счастливой. Сказал, что вы собираетесь стать друзьями, и теперь мне приходится иметь дело с последствиями того, что я не понимал, насколько чертовски глупо было верить, что вы двое когда-нибудь сможете остаться просто друзьями. То, как она смотрит на тебя, то, как ты смотришь на нее... Это всегда должно было случиться.

Не буду притворяться, что думаю, что он неправ.

Пытаясь понять, что у него на уме, я спрашиваю.

— И это вас злит?

— Это что-то значит для меня, — ворчит он. — Я еще не решил, буду ли требовать, чтобы ты женился на ней, или попрошу тебя исчезнуть, потому что мне невыносима мысль о том, что моя маленькая девочка уже достаточно взрослая, чтобы выходить замуж и любить.

— Вы говорите так, как мой отец говорит о Джейд, — размышляю, пытаясь сдержать смешок.

Антон не разделяет моего веселья.

— Поверь мне, у нас с Данте были разногласия. На мой взгляд, он слишком доволен этой перспективой.

Я трезвею от веселья и почти цепенею.

— Вы говорили с ним обо мне и Ане? — даже я еще этого не делал. Зная своего отца, он бы вмешался. А я хотел, чтобы мое время с Аней принадлежало только мне, по крайней мере, на какое-то время.

— Он сказал, что теперь мы квиты, — говорит Антон с гримасой. — Его дочь и мой сын, моя дочь и его сын. Данте не испытывает ко мне особой симпатии.

— Ну, он довольно быстро проникся симпатией к Дмитрию, если это поможет.

— Не поможет.

Вздохнув, бросаю пакет с горошком на столешницу и сажусь прямее. Этот разговор не может продолжаться, пока я, как раненый зверь, залечиваю лицо. Антон должен увидеть меня таким, какой я есть. Мужчиной, который будет любить, почитать, лелеять и защищать его дочь до конца своих дней.

— Я люблю вашу дочь, сэр, — начинаю, переходя на русский. Если он и удивлен, услышав, что я говорю на его языке, то не подает виду. — Хочу жениться на ней, но не раньше, чем она будет готова взять меня в мужья. Вы могли бы попытаться потребовать, чтобы я ушел, но, боюсь, для достижения этой цели вам, возможно, придется убить меня. Я никуда не уйду. Никогда.

Антон наклоняет ко мне голову.

— Почему ты думаешь, что я тебя не убью?

Возвращаясь к английскому, я качаю головой.

— Вы бы так с ней не поступили. Знаю, что свидания – это чуждая концепция в нашем мире браков по договоренности и помолвок, но Аня – моя девушка. И она останется моей девушкой, пока не даст понять, что хочет иного. Неважно, что это значит: бросить мою задницу, потому что она такая невероятная, что могла бы найти кого-то получше, или что она готова сделать следующий шаг и стать моей женой.

Антон крутит головой, разминая шею, и его пальцы побелеют от того, что он сильнее сжимает столешницу.

— Ты прикасался к моей дочери?

Я сглатываю, понимая подтекст его вопроса.

— Мне казалось, вы говорили, что знаете обо всем, что происходит в вашем доме.

— Вы двое не всегда были только в моем доме, — замечает он хриплым от напряжения голосом.

— Мы только целовались, — осторожно говорю. — Обнимались и держались за руки, но поцелуи – это что-то новенькое.

Он выдыхает, но напряжение в его теле остается прежним.

— Не хочу, чтобы ты заходил в ее спальню, если вы собиретесь поцеловаться, и видеть это тоже не хочу.

— При всем уважении, сэр, Ане должно быть позволено приводить меня в свою комнату, если она захочет. Это ее личное пространство, и ей почти девятнадцать. Если вы будете слишком сильно ее ограничивать, она только расстроится.

Антон сердито смотрит на меня, но я продолжаю.

— Мне неудобно говорить с вами о возможности будущей близости, когда у нас с Аней еще не было этого разговора. Но скажу вам вот что: если она захочет заняться сексом, я не собираюсь ей отказывать...

Он прерывает мою фразу жесткой усмешкой.

Не обращаю на это внимания.

— И не только потому, что я – мужчина с бушующими гормонами, которого она очень привлекает. Но и потому, что Аня заслуживает права голоса в том, что происходит с ее телом. Она заслуживает того, чтобы знать, каково это, когда ты хочешь кого-то, а он хочет тебя в ответ. Аня должна иметь возможность свободно отдавать, а не быть лишенной этого. Не понимаю, как вы можете с этим спорить, независимо от того, насколько сильно, уверен, вас беспокоит мысль о вашей дочери как о женщине, которой она является сейчас.

Его пустой прищуренный взгляд нервирует.

— Вы хотите сейчас меня ударить?

— Обдумываю это.

Когда Антон не бросается на меня через столешницу, я воспринимаю это как знак того, что я в безопасности от дальнейшего насилия. По крайней мере, на сегодня.

— Знаете, все это немного нарушило мои планы на день, — говорю со вздохом. — Не могу сказать, рассердитесь ли вы на меня больше, когда увидите сюрприз, который я приготовил для Ани, или это поможет мне и заставит вас полюбить меня еще больше.

— Что ты натво…

Не успевает он задать вопрос, как его прерывает один из его людей. Он вошел в кухню так тихо, что никто из нас его не услышал.

— Пахан, у ворот доставка.

Не смог бы спланировать время лучше, даже если бы попытался.

— Я ничего не заказывал.

Вскакивая со своего места, я хлопаю посыльного по плечу.

— Это для меня, Даниил. Я сам схожу за ней, чтобы не пришлось никого впускать.

Вижу, что оба мужчины смотрят друг на друга с удивлением и замешательством, но я не задерживаюсь, чтобы не отвечать на вопросы. Однако на выходе слышу один из них.

— Он знает, как тебя зовут?

— Он спрашивал, — просто отвечает Даниил.

Яправда спрашивал.

Папа всегда говорил, что полезно знать мужчин, которые тебя окружают. Даже если ты знаешь только их имена и некоторые подробности. В конце концов, стали бы вы защищать какого-то мудака ценой своей жизни, если бы он даже не удосужился спросить, как вас зовут? Или хотя бы заговорить с вами?

Я бы не стал.

— Ты же не уходишь, правда?

Я немедленно останавливаюсь, услышав голос Ани. Она только что вышла с заднего двора, и, похоже, вот-вот расплачется.

— Конечно, нет,meraviglia , — быстро говорю, направляясь прямиком к ней. — У меня для тебя сюрприз, который только что доставили к воротам. Я сейчас принесу его и покажу тебе, хорошо? Дай мне две минуты?

— Хорошо, — соглашается она с явным облегчением.

— Сейчас вернусь, — целую ее в щеку и бегу к входной двери.

Когда забираю подарок для Ани, там оказывается несколько коробок с вещами, которые охранники снаружи помогают мне донести до парадного входа в дом. Я нахожу время, чтобы спросить как их зовут, и запомнить лица. В будущем постараюсь узнать их получше, но сейчас могу думать только об Ане.

Я нахожу ее в маленькой гостиной рядом с прихожей, она ждет меня, покусывая губу. Ее глаза расширяются при виде большой черной переноски, когда подхожу к ней. Она догадывается, что я для нее приготовил, и хотя Аня ничего не говорит, знаю, что ее догадки верны.

Ставлю переноску на диван и аккуратно расстегиваю молнию. Слышу, как моя девочка тихо вздыхает, впервые видя, что находится внутри.

— Это Винтер23 , — говорю, осторожно вынимая маленький комочек белого пуха из переноски. Маленькое создание тут же зарывает мордочку в сгиб моей руки, ее усики щекочут меня, когда она прячется.

— О боже мой, — ахает Аня, прикрывая рот руками.

Она подходит ближе, и я продолжаю знакомить ее с подарком.

— Винтер шесть лет, и ее хозяйка недавно умерла. Конечно, сейчас она немного грустная и пугливая. Но ей нужен любящий дом, и знаю, как ты давно хотела завести собственную кошку. Я не хотел удивлять тебя питомцем, потому что слышал, что это плохая идея. Поэтому договорился, что мы возьмем ее на передержку на месяц. Если не захочешь удочерить ее до конца месяца, тогда...

— Хочу удочерить ее прямо сейчас, — заявляет Аня, раскрывая объятия и сокращая расстояние между нами. — Мне нужно обнять ее сию секунду. Божеее мой, она такая красивая.

Прямо как ты.

Я осторожно передаю застенчивую кошку ей в руки, и Аня воркуя с ней, садится, чтобы взять ее поудобнее и погладить.

— У нее голубые глаза и длинная мягкая шерсть. Это заставило меня вспомнить о нас. Мои голубые глаза, твои красивые светлые волосы. Но, знаешь, в ней больше серебра, чем золота.

— Я уже люблю ее, — со слезами на глазах говорит мне Аня. — Она такая мягкая и легкая.

— Да, — соглашаюсь, улыбаясь. — Она выглядит немного пухлой, но это все из-за меха. Я тоже был удивлен, когда впервые взял ее на руки.

— Кажется, я сейчас расплачусь, — Аня всхлипывает и наклоняется, чтобы поцеловать Винтер в макушку. — Прости, Маттео, но думаю, ты, кажется, решил жениться на сумасшедшей кошатнице. Я уже хочу, чтобы у нее был друг.

Смеюсь, присаживаясь рядом и обнимаю ее за плечи.

— Думаю, мы должны сначала дать ей освоиться. Можем оставить ее в твоей спальне, чтобы она привыкла к твоему запаху, а затем познакомить с другими комнатами в доме, ведь он такой большой. Я купил ей все необходимое. У нее столько всего, что ей, наверное, можно было бы выделить отдельную комнату, если бы ты захотела.

— Мы ее избалуем, — решительно заявляет Аня.

— Избалуем, — подтверждаю, улыбаясь, когда Винтер поднимает взгляд с Аниных рук. Ее крошечный розовый носик подергивается, когда она осматривает комнату, принюхиваясь и осматривая окрестности.

— О, Боже, — выдыхает моя девочка, и на ее глазах наворачиваются слезы. — В итоге у меня будет около восьми кошек, да? Ты ведь не бросишь меня, если у меня будет слишком много кошек, правда?

Чмокаю ее в макушку и качаю головой.

— Я вырос с восемью братьями, малышка. Смогу справиться с восемью кошками.

Она хихикает сквозь слезы.

— Почему она такая милая? Я должна показать ее всем. Как думаешь, она не испугается?

— Если Винтер это сделает, то просто спрячется в твоих объятиях.

— Так, значит, это и есть сюрприз? — тихо раздается голос Антона, когда он находит нас.

Аня сияет, глядя на своего отца.

—Papochka , разве она не идеальна?

— Похоже, мои костюмы никогда больше не будут без крошечных белых волосков, — бормочет он, но смягчается, видя, как счастлива его дочь. — Ты должна познакомить ее с Надей и Ириной. Уверен, они будут рады увидеть ее перед отъездом.

— Винтер, — сообщает ему Аня, медленно вставая. — Ее зовут Винтер.

Она проходит мимо него, шаркая ногами, чтобы не двигаться слишком быстро и не напугать своего нового любимого питомца.

Антон смотрит на меня, и уже не в первый раз не могу понять, что он чувствует. Может, он злится из-за того, что я принес в дом животное, не спросив его разрешения. А может, удивлен тем, что я сделал его дочь такой счастливой. Но в любом случае, Антон моргает и ничего не говорит.

— Итак... хотите помочь мне построить кошачью башню?

Глава 38

Глава 38

Аня

Прошло всего два дня с тех пор, как Маттео подарил мне самый лучший подарок в жизни, а Винтер уже стала менее застенчивой. Она любит свою кошачью башню, особенно с тех пор, как мы поставили ее перед окном. Кошка обожает греться на солнышке и вдыхать его тепло из безопасного помещения.

Маттео подкупает ее множеством лакомств и игрушек. Кажется, ей больше всего нравятся палочки с куриным фаршем, от которых ужасно воняет, и мягкие игрушки в виде рыбок, которые двигаются, когда она на них нападает. Просто наблюдать, как Винтер бродит по дому и привыкает к своему новому месту, доставляет мне столько радости.

Я настояла, чтобы Маттео позвонил в общество защиты животных и сообщил им, что мы немедленно удочеряем Винтер. Он пытался сказать, что я должна хотя бы переспать с этой мыслью, но один мой строгий взгляд и он взял телефон. Мне не нужно было долго раздумывать, чтобы оставить у себя эту милую, застенчивую девочку. Она стала моей, как только Маттео передал ее в мои руки.

Мы только что закончили переоборудовать одну из неиспользуемых комнат на втором этаже в идеальную маленькую комнатку для кошки. Конечно, ей разрешено находиться в моей спальне, и мы начали позволять ей немного бродить по дому. Но это пространство полностью принадлежит ей. Наполненное игрушками, едой и водой, разнообразными лежанками и башней, на которую можно забраться. Из шкафа мы сделали кошачий лоток с маленькой дверцей, через которую кошка может входить и выходить.

Хотя папа, похоже, не в восторге от того, что в доме появилось животное, он помог нам с Маттео обустроить комнату и даже пару раз погладил ее. Кажется, папа не знает, как вести себя с ней, но работает над этим.

Ирина и Надя, конечно, любят ее и обе купили маленькие подарки. Несколько игрушек, кисточки и даже маленький фиолетовый ошейник с бриллиантовым сердечком в центре. Снастоящим бриллиантом.

Кажется, что всего за пару дней Винтер так хорошо вписалась в нашу семью, и о ней заботятся столько людей, даже лучше, чем я ожидала. Я и не подозревала, что можно любить Маттео еще сильнее, чем уже люблю, а потом он сделал мне самый лучший подарок на свете.

— Обед? — спрашивает Маттео, отряхивая руки. У его ног валяется куча разломанного картона, который он только что закончил убирать.

— Да, — соглашаюсь с улыбкой. — Нам нужно поесть перед уходом.

— Ты уверена, что хочешь пойти сегодня? — спрашивает Маттео, нежно проводя ладонями по моим рукам, чтобы положить их мне на плечи. — Для пляжа немного прохладно.

— Погода не для купания, — соглашаюсь я. — Но я просто хочу прогуляться, —полюбоваться океаном и посмотреть, как волны разбиваются о песок. — И, может быть, съесть немного мороженого, прежде чем мы вернемся домой.

— Мороженое в прохладный день на пляже, — с улыбкой говорит Маттео. — Звучит идеально.

— И за нами никто не будет наблюдать, — замечаю я, краснея.

— О? — Маттео приподнимает бровь, с трудом сдерживая ухмылку. — Значит ли это, что я могу целовать эти прелестные губки до тех пор, пока они не опухнут и ты не начнешь задыхаться?

Мой желудок переворачивается, и я киваю, прикусывая нижнюю губу.

— Ммм, — радостно мычит он. — Тогда нам правда нужно пойти поесть, чтобы ты была только моей,meraviglia.

— Могу я поговорить с вами обоими?

Я чуть не подпрыгиваю от неожиданности, когда слышу голос дяди.

Заглядываю Маттео через плечо и вижу дядю Льва, стоящего в дверях. Ему явно неловко, но в его голосе больше нет злости. Не такой, как в последний раз, когда я видела его несколько дней назад.

Когда я не отвечаю, Маттео подходит ко мне и ободряюще кивает.

— Ты можешь поговорить с нами, — наконец говорю я.

Дядя Лев кивает, а затем вздыхает, как будто это тяжело для него.

— Хотел извиниться перед вами обоими. Мне не следовало так реагировать. И мне жаль, что мои действия расстроили тебя, Аня.

— Ты извиняешься за то, что расстроил меня, но не за то, что ударил Маттео по лицу? — недоверчиво спрашиваю я.

— Все в порядке, Аня, — тут же отвечает Маттео. — Ему не нужно извиняться за то, что он ударил меня. Я понимаю.

Хмуро смотрю на своего парня, скрестив руки на груди.

— Ну, а я нет.

— Это потому, что ты любящая и добрая душа, но мы рождены мужчинами, любовь моя. Иногда мы разговариваем кулаками. Он извинился перед тобой, и для меня этого более чем достаточно.

Перевожу взгляд с одного мужчины на другого и вздыхаю, когда ни один из них, кажется, не двигается с места.

— Хорошо, — фыркаю я, посылая дяде предостерегающий взгляд. -— Но лучше бы это больше не повторилось.

Дядя Лев кивает, но ничего не обещает.

К счастью для него, я скучаю по нему достаточно сильно, чтобы не обращать на это внимания. По крайней мере, пока.

— Мы собираемся обедать. Присоединишься?

Напряжение, кажется, покидает дядю, и он кивает в знак согласия.

Как оказалось, сегодня с нами обедают почти все. Тетя Ирина, Надя, конечно же, папа и дядя Михаил, хотя его сыновей здесь нет. Мы все разделяем разнообразные сэндвичи, салаты и небольшие тарелки с сыром, мясом и крекерами. Обед очень легкий, и это хорошо, потому что я не хочу, чтобы у меня болел живот или чтобы я была слишком сыта, когда мы пойдем гулять на пляж.

Думаю, что уже закончила есть, когда Маттео берет свой второй сэндвич и с удовольствием вгрызается в него. Не хочу его торопить, поэтому просто улыбаюсь и кладу себе на тарелку несколько кусочков фруктов, независимо от того, буду я их есть или нет.

Шаги едва слышны за звуками еды и разговоров за обеденным столом, но я замечаю их как раз вовремя. Взглянув в сторону входа в столовую, я несколько раз моргаю, чтобы осознать, что вижу.

В комнату входят трое охранников папы, и я встречаюсь взглядом со знакомыми голубыми глазами.

— Нико! — восклицаю я, вставая из-за стола с удивленной, но довольной улыбкой. — Что ты здесь делаешь? Не знала, что ты прилетишь.

— Я тоже не знал, — бормочет папа себе под нос, тоже вставая.

— Прилетел повидаться, — ворчит он, кивая Маттео, когда отвечает мне. — Ненадолго. Может быть, на пару дней.

— Это так здорово, — радостно щебечу я. — Жаль, что ты не написала мне, мы бы встретили тебя в аэропорту.

— Почему она так рада тебя видеть? — ворчит дядя Лев, свирепо глядя на нашего гостя.

— Не будь грубым, папа, — цыкает на него Надя.

— Я всегда рада видеть друга, — отвечаю, бросая на него взгляд, который словно говорит: «Только попробуй еще раз нагрубить». Дядя только что выпустил мою плохую сторону. — Кроме того, теперь Маттео будет с кем разделить тот большой дом. Думаю, мне было бы страшно оставаться одной в таком огромном месте.

Нико приподнимает бровь, глядя на брата.

— Не стану держать тебя за руку из-за того, что ты боишься спать один.

Маттео закатывает глаза, неохотно опуская остатки сэндвича, чтобы обратиться к брату.

— Я не боюсь. И я не один, там есть охранники.

— Да уж, охранники – отличные собеседники, — саркастически растягивает слова Нико. Он оглядывается на троих мужчин, которые впустили его, и добавляет, — Без обид.

Хотя вряд ли его слова звучат искренне.

Маттео приподнимает бровь и бросает словно вызов.

— Неужели хочешь не ложиться спать, а болтать со мной по вечерам?

— Почему у тебя синяк на лице? — спрашивает Нико, быстро меняя тему.

Маттео невозмутимо пожимает плечами.

— Наткнулся на кулак Льва.

Нико прищуривается и напрягается.

— Как тебе это удалось?

— Ты же меня знаешь, — усмехается мой парень. — Такой неуклюжий.

Нико переводит взгляд с желто-зеленого синяка на лице брата на человека, ответственного за это.

— Интересно, Лев тоже неуклюжий?

Прежде чем может вспыхнуть какая-либо ссора, я выступаю с предложением.

— Ты можешь пойти с нами на пляж. Мы скоро уходим. О! И тебе придется познакомиться с Винтер, когда мы вернемся. Она тебе понравится.

— Винтер? — спрашивает Нико, морща нос.

— Ее кошка, — с улыбкой подхватывает Надя.

Нико бросает на мою кузину вежливый взгляд.

— Кошка.

— Да, — отвечает Надя, скрещивая руки на груди. — А что? Ты боишься маленькой кошечки? Ты что, малыш?

Маттео разражается удивленным смехом, хлопает в ладоши и наклоняет голову, при этом его плечи трясутся.

— А ты? — с вызовом отвечает Нико. — Ты ростом около трех футов.

— Ты знаешь много малышей ростом в три фута? — дерзит Надя. — Во мне четыре фута одиннадцать дюймов24 , чудак.

— Чудак, — повторяет Маттео, смеясь еще громче.

— Ладно, хватит, — говорит тетя Ирина, похлопывая дочь по руке и пряча улыбку. — Нико – хороший друг Ани,printsessa . И брат Маттео. Мы должны быть с ним вежливы.

— Ну, пусть радуется, что Аня хочет познакомить его с Уинтер, — фыркает она. — Если он такой хороший друг.

Нико фыркает.

— Я даже не знал, что у нее есть кошка.

— А надо было знать, — говорит Надя, почти упрекая его.

— Это моя ошибка, — говорю я ей с виноватой улыбкой. — Еще не рассказала ему. Я была так занята, устраивая ее.

Надя переводит взгляд с Нико на меня и в конце концов решает снять его с прицела.

— Хорошо.

Маттео, кажется, каким-то образом проглотил остатки своей еды и встал из-за стола, взяв меня за руку.

— Итак, время для пляжа?

— Да, — радостно соглашаюсь я, прежде чем снова повернуться к Нико. — Пойдешь с нами?

Он хмыкает, пожимая плечами.

— Наверное.

Дорога туда не займет много времени. Мы живем недалеко от побережья, и на нашем любимом пляже есть частная парковка и ограниченный доступ. Там безопасно и безмятежно. Запах соленой воды и песка наполняет меня чувством умиротворения, как только выхожу из машины.

На улице не слишком холодно, но я рада, что мы с Маттео подготовились и оделись потеплее. Я в светло-розовом свитере с круглым вырезом и спортивных штанах в тон, а Маттео в серых спортивных штанах и большой футболке такого же цвета. Нико одет не так тепло, но его это, похоже, не беспокоит.

Он держится позади, пока я беру Маттео за руку и вместе с ним бегу к воде. Мои волосы развеваются на легком ветру, но мне все равно. Я так счастлива видеть огромный, кажущийся бесконечным водоем. В это время года он темно-синего цвета, когда не под таким палящим солнцем. От умиротворяющего шума прибоя на душе становится тепло и спокойно.

— Ты был на берегу океана раньше? — спрашиваю я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Маттео.

— На атлантическом, — отвечает он, обнимая меня за плечи, — и Средиземном море в Италии. На Сардинии есть кристально чистые бухты, в которых можно купаться, но я предпочитаю побережье Амальфи. Вода там такая теплая и спокойная. Думаю, тебе бы там понравилось.

— Да? — спрашиваю я, пытаясь представить себе ту сказочную картину, которую он рисует. — Ты бы хотел отправиться туда со мной однажды?

— Я бы отвез тебя куда угодно, куда бы ты не захотела,meraviglia .

— Может быть, через пару лет, — мечтательно говорю я. — Сейчас мне нравится быть с тобой дома. А тебе… тебе здесь пока нравится?

— Я на небесах, малышка, — уверяет Маттео, и наклоняется, чтобы уткнуться губами в мои волосы. — Я так чертовски рад, что прилетел сюда. Разговаривать с тобой по телефону всегда было приятно, но ничто не сравнится с тем, чтобы видеть тебя каждый день, чувствовать тебя в своих объятиях.

Покраснев, стараюсь не ерзать.

— А как насчет того, чтобы почувствовать мое прикосновение к своим губам?

— М-м-м, это, пожалуй, мой любимый вариант.

Он улыбается, кладет руку на мою шею и наклоняется, чтобы поймать мои губы своими. Его прикосновения стали еще более страстными, чем когда-либо, и застали меня врасплох, заставив всхлипнуть.

Маттео ухмыляется мне в губы и, проглатывая этот звук, мурлычет, наклоняя голову и продолжая целовать меня. Кажется, что если бы он не держал меня, я бы споткнулась и упала. Мое сердце трепещет от возбуждения, и мне так нравится это ощущение, что я практически умоляю о большем.

Наши губы то сливаются в танце, то сплетаются в борьбе, прижимаясь друг к другу и двигаются, чтобы добиться наилучшего давления и самого полного прикосновения. Когда Маттео отстраняется, я протестующе дую губы.

— Давай поедим мороженого, — предлагает он, затаив дыхание. — Пока мы не увлеклись и Нико не стало плохо.

— Он может отвернуться.

Маттео смеется.

— Хорошо, тогда пойдем поедим мороженого, пока ты не поцеловала меня так крепко, что я не смогу ходить по пляжу, выглядя приличным.

Мои глаза расширяются, прежде чем я опускаю взгляд.

Маттео смеется громче и берет меня за подбородок.

— Я остановил нас до того, как это случилось, но было недалеко.

— Ох, — сглатываю, внезапно чувствуя, как мне становится теплее.

Он заправляет прядь волос мне за ухо.

— Мороженое?

— Да. — киваю я, чувствуя, что губы припухли и стали мягкими. — Мороженое.

Магазин находится в нескольких минутах ходьбы, как раз там, где начинается песчаный пляж и заканчивается автостоянка. Маттео настаивает, чтобы я заказывала первой, и расплачивается после того, как заказывает себе. Мне – ванильное с персиком, ему – с мягким шоколадом и ванильным сиропом. Также, он еще покупает бутылку воды и начинает пить, когда протягивают мне вафельный рожок.

Маттео смотрит, как я облизываю мороженое, и, кажется, отвлекается настолько, что проливает воду на лицо, и та стекает по руке. Он тихо ругается и поднимает футболку, чтобы вытереться.

Я чуть не роняю мороженое, когда взгляд падает на его рельефный живот. У него загорелый и накаченный пресс, и не кажется, что Маттео пропадает сутками. Его спортивные штаны низко опущены, обнажая белую полоску боксеров. Что-то трепещет глубоко внутри меня, когда я вижу его таким.

— С тебя капает.

— Ч-что? — вздрагиваю, приходя в себя.

— С твоего мороженого, малышка, — уточняет Маттео, приподнимая мое запястье, чтобы оно больше не было наклонено. — С твоего рожка капает.

— Блииин, — бормочу я, наклоняясь вперед, чтобы слизать капли, как раз в тот момент, когда приносят заказ Маттео.

— Ты такая чертовски милая, — говорит он, облизывая свой рожок. — Мне следует почаще задирать футболку.

Да, следует.

Сглотнув, пытаюсь сменить тему, пока не опозорилась.

— Как думаешь, если я принесу Нико мороженое, он его съест?

— Может быть, — Маттео хмыкает, обдумывая это. — Думаю, если он откажется, и я предложу его съесть, Нико изменит свой ответ, лишь бы я не смог его забрать.

Я хихикаю, ухмыляясь ему.

— Отлично.

Повернувшись к продавцу за прилавком, я говорю.

— Еще одно, пожалуйста.

Нико, на самом деле, не возражает против мороженого, когда я протягиваю ему рожок, но не притрагивается к нему, пока мы с Маттео не отворачиваемся.

На этот раз, когда Маттео целует меня у воды, и он еще слаще на вкус.

Глава 39

Глава 39

Маттео

Неделю спустя

Прошло всего две недели с тех пор, как я приехал пожить рядом с Аней и ее семьей. За эти две недели я понял, что не хочу возвращаться домой в ближайшее время. Я вообще не хочу возвращаться домой.

Кажется, я схожу с ума, потому что все, о чем могу думать, – это как бы остаться здесь навсегда. Не думаю о том, как сильно буду скучать по своей семье – особенно по Джейд и детям. Не думаю о том, что проведу свою жизнь со стряпней Григория, а не Марты, или о том, кто будет смотреть «Танцы со звездами » вместе с ней, помогая складывать белье.

Все мои мысли заняты одной простой задачей – убедить Антона Морозов взять меня на работу. И, к сожалению, я придумал только один реальный способ добиться этого. Решение проблемы столь же очевидно, сколь и радикально. Я не могу вечно оставаться здесь с Аней, если я человек Моретти.

Конечно, Пахан «Братвы» может заключить союз с итальянским синдикатом через брак. Он может приглашать своих союзников посетить его территорию, да. Но чтобы человек, связанный с другой мафией, постоянно проживал в ваших владениях? Так не принято.

Так что, пока Аня на сеансе у психотерапевта, я договорился с ее отцом и дядями встретиться где-нибудь, чтобы мы могли поговорить наедине. Я уверен, что охранники Антона слишком боятся его, чтобы шпионить за нами, и предполагаю, что его кабинет, по крайней мере, частично звукоизолирован. Это единственное логичное место.

— Ты так и будешь стоять и пялиться на нас? — спрашивает Лев, откидываясь на спинку кожаного кресла.

Михаил и Антон тоже присели, но никто из них не произносит ни слова.

Я не смог бы сесть, даже если бы захотел, хотя есть еще одно свободное кресло. Кабинет Антона очень напоминает кабинет папы. Но он больше, и я уверен, что это потому, что ему нужно место, чтобы его братья часто приходили к нему.

— Я хочу остаться здесь. С Аней.

Вот оно, просто как сорвать пластырь.

Лев, Михаил и Антон моргают и тихо дышат, совершенно не реагируя. Я не ожидал, что они будут шокированы, но предполагал, что по крайней мере одному из них будет что сказать, даже если это будет просто язвительное замечание от Льва.

— Не думаю, что надо говорить, что я в нее влюблен. Вы все уже и так это поняли. Но она тоже любит меня, как бы сильнонекоторые из вас ... — я делаю паузу и прищуриваюсь, глядя на Льва. — Возможно, хотели бы, чтобы это было не так. Я готов сделать все возможное, чтобы быть с ней, и думаю, что мы все хотим одного и того же, когда речь заходит о счастье Ани.

Но они по-прежнему ничего не говорят.

— Она не была бы счастлива, переехав на территорию Моретти. Ее привычный уклад был бы нарушен, а все зоны комфорта разрушены. Конечно, может быть, через пару лет Аня смогла бы полюбить то место. Мы все знаем, что она стала лучше справляться с новыми задачами. Но я не хочу разрушать ее жизнь, чтобы Аня могла быть со мной. Вместо этого я готов разрушить свою.

Наконец, Антон слегка наклоняет голову набок, признавая меня.

— И как ты планируешь разрушить свою жизнь?

— Я уйду из «Наряда», — с трудом сглатываю, но не отрываю от него взгляда. — И хочу, чтобы вы приняли меня в «Братву».

Лев холодно усмехается.

— Тебе не место в «Братве».

Стараюсь не обращать внимания на его слова, зная, что Лев скажет что угодно, лишь бы держать меня подальше от Ани. Он больше не бил меня, но и не стал относиться теплее.Антон менее настойчив, когда дело доходит до наших отношений, а он ее отец.

— Да? Где же тогда мое место? — с вызовом спрашиваю я, расправляя плечи и вздергивая подбородок. — На востоке, рядом с твоей племянницей?

— Осторожнее, — предупреждает Лев.

— Это ты поосторожнее, — огрызаюсь в ответ. — По правде говоря, я вообще не обязан был втягивать тебя в этот разговор. Ты не ее отец и не ее Пахан. Я пригласил вас всех сюда, потому что Аня заботится о вас, и надеялся, что вы, в свою очередь, достаточно заботитесь о ней, чтобы помочь мне с этим.

Лев не отвечает, но сжимает челюсти, как будто хочет.

— Думаешь, она будет счастлива, если ты откажешься от всего ради нее? — спрашивает Антон, наклонив голову набок. — Допустим, я дам тебе то, что ты хочешь...

— Антон, — заклинает Лев.

—Гипотетически , — продолжает Пахан. — Ты не просто переедешь в другой дом. Ты откажешься от наследия своей родословной ради девушки. Публично отвернешься от своей семьи.

— Она не просто какая-то девушка, — отвечаю, едва сдерживая гнев. — И я не отвернусь от своей семьи. Они бы так не поступили, и им было бы плевать на тех, кто думает инвче.

— Наша «Братва» отличается от вашего «Наряда», — мягко замечает Михаил.

— Знаю.

Лев, похоже, думает, что я этого не понимаю, и добавляет.

— У нас не так блестяще и гламурно. Нет знаменитостей с нашей фамилией. Мы не устраиваем балы и общественные мероприятия по сбору средств. И в наших рядах не так много современных мужчин. У нас более суровый бизнес.

— Я знаю, — повторяю. — Думаете, «Наряд» – сплошной блеск и гламур? Да, у нас есть послы, которые отводят от нас подозрительные взгляды. Мой родной брат Эмилио и его жена Мелани, по мнению общественности, известные филантропы. И да, мы устраиваем благотворительные вечера и все такое. Но, думаю, вы все забываете, что не так давно я был свидетелем смерти своего дяди. С нами случается всякое дерьмо, независимо от того, какие мы преступники. Такова жизнь. Но этомоя жизнь, и я хочу прожить ее с Аней. Здесь. Как часть «Братвы».

На этот раз они не молчат, как будто это какая-то проверка. Кажется, я только что заставил их замолчать. Пауза затягивается, и почти перестаю дышать в предвкушении.

В конце концов, напряжение спадает, когда Антон говорит.

— Я подумаю.

Ни один из его братьев не выглядит недовольным таким решением, так что довольствуюсь тем, что есть.

— Ладно, — уступаю я, переводя взгляд с одного на другого. — Но предупреждаю, я не собираюсь сидеть сложа руки и ждать, пока вы примете решение. Собираюсь доказать вам, что прав. Вот увидите.

Антон не дрогнул.

—Надеюсь, так и будет.

Не проходит и пяти минут, как я прячусь в пустой комнате Ани, чтобы позвонить. Звонок, который должен был сделать несколько дней назад.

Он отвечает до того, как вызов обрывается, и я не трачу время на любезности или светскую болтовню.

— Привет, мне нужна услуга.

В трубке раздается низкий рокот ответа.

— Ладно. Какая?

— Мне нужно, чтобы ты помог мне вступить в «Братву».

— Ты же понимаешь, что это самая тупая идея, которая тебе когда-либо приходила в голову, да?

Я бросаю на Нико испепеляющий взгляд, завязывая шнурки, и сжимаю зубы, пытаясь решить, стоит ли огрызнуться на него или нет. Прошла ночь после того, как я изложил свою позицию Антону, и я держу слово. Не собираюсь просто сидеть и ждать приглашения в «Братву», хочу показать ему, что он должен принять меня.

— Не помню, чтобы спрашивал твоего мнения, — бормочу, довольствуясь скорее ворчливым ответом, чем сердитым. Последнее, что мне надо, это поссориться с братом, прежде чем мы выйдем из дома. — Ты же сам говорил, что пробудешь здесь всего пару дней. Прошла неделя, а ты все еще здесь.

— И хорошо, что я здесь, — замечает Нико, выгибая бровь. — Кто-то должен присматривать за тобой, пока ты ведешь себя безрассудно.

— Почему бы тебе и дальше не присматривать за Аней, а я сам о себе позабочусь, а?

Нико усмехается.

— Как будто я когда-нибудь буду следовать твоим указаниям.

У меня вырывается тяжелый вздох.

— Почему бы нам не сосредоточиться на текущей задаче? Дмитрий вступает в разговор, и его ровный голос, что неудивительно, звучит как голос разума. Пусть ему всего двадцать четыре, но этот мужчина – отец до мозга костей. Быть уравновешенным и спокойным – его специальность, если, конечно, с женой что-то не случится.

Вот почему я позвонил ему вчера, и вот почему Дмитрий прыгнул в самолет, чтобы помочь мне, несмотря на то, что у него беременная жена и двое маленьких детей. Он, конечно, надолго не задержится. Но пробудет здесь достаточно, чтобы помочь мне в том, в чем я нуждаюсь.

Нико вежливо моргает, глядя на него.

— То есть задача, которую ты ставишь перед собой, состоит в том, чтобы привести моего младшего брата в бойцовский клуб «Братвы»,чтобы он попытался завоевать уважение твоего отца и дядей и отказался от своей преданности «Наряду»?

— Ты всего на два года старше меня, — со стоном замечаю я. Не говоря уже о том, что я крупнее его. Вышеи тяжелее. — Называть меня младшим братом чертовски странно.

—Когда ты ведешь себя как безрассудный маленький ребенок, это кажется уместным.

Вскидываю руки, устав защищаться.

— Я не веду себя безрассудно.

— Он не ведет, — спокойно соглашается Дмитрий. — Мы с Иваном тренировались с Маттео. Теперь он знает, как дерутся наши мужчины. Маттео победит их, и когда выиграет, ему предложат метку Морозов.

Морозов предлагают вступить в свои ряды любому мужчине, который проявляет себя на их рингах. Татуировка, которая принимает в их круг. Это всего лишь билет в самый низ рядов, но для меня нет проблем пробиться наверх. Я бы согласился даже на самое нелепое понижение в должности, если бы это означало, что я стал на шаг ближе к тому, чтобы быть с Аней навсегда.

— Ты тренировал его побеждать своих же людей? — с сомнением и почти насмешкой спрашивает Нико.

— Знал, что в конце концов он женится на моей сестре, — сообщает Дмитрий, слегка пожимая плечами. — Я тренировал Маттео, чтобы он побеждалвсех. Он и раньше был талантливым и сильным. Но никогда не стремился стать лучшим. А теперь стремится.

У меня потеплело в груди при упоминании о женитьбе на Ане. Не знаю, насколько это далеко от реальности с точки зрения сроков, но на душе приятно. Я бы взял ее в жены завтра, если бы мог. Но сомневаюсь, что Антону это понравится. И кроме того, Аня заслуживает гораздо большего романтического внимания, прежде чем я попрошу ее надеть кольцо.

— Хорошо, — уступает Нико. — Но если кто-то хотя бы приблизится к тому, чтобы убить его, я вмешаюсь.

Дмитрий невозмутимо кивает.

— Я бы не допустил, чтобы его убили. Джейд никогда бы не оправилась, если бы потеряла одного из своих братьев.

Нико знает, что это правда, и этого напоминания достаточно, чтобы брат расслабился.

Дмитрий подвозит нас к уединенному складу, и когда мы появляемся, на парковке уже полно машин. Некоторые из них – обшарпанные развалины, другие – яркие и новые. Я вдыхаю ночной воздух, смотрю на усыпанное звездами небо, прежде чем перевести взгляд на вход.

— Вы двое идите, — Нико кивает в сторону здания. — Я пойду следом.

— Готовы? — спрашивает Дмитрий, и на его лице нет и намека на беспокойство или сомнение.

— Да, — соглашаюсь, опуская голову. — Я готов.

Нервничаю, когда мы пробираемся внутрь, но меня беспокоит не предстоящий бой. Я хочу это сделать, но есть вероятность, что Антон увидит меня и не позволит участвовать в турнире. Дмитрий говорит, что это очень маловероятно, поскольку он сам меня пригласил, а Антон вряд ли станет бросать вызов своему наследнику на глазах у людей.

Проходит совсем немного времени, и нас замечают. Дмитрий Морозов мог бы выделяться в любой комнате своими габаритами и властной осанкой, но в комнате, полной людей его отца? Он просто не мог остаться незамеченным.

Я и раньше бывал на подпольных боях, но это место совсем другого уровня. Большую часть открытого зала занимают два ринга, вокруг них толпа мужчин без рубашек, ожидающих своей очереди выйти. Там есть стропила с вооруженной охраной и прожекторами, направленными туда, где собираются люди.

Когда мы только вошли внутрь, было шумно, воздух наполнился сочетанием бессмысленной болтовни и напряженной музыки. Но по мере того, как все больше людей замечают, что мы идем, шум, кажется, стихает. Чувствую на себе взгляды, но стараюсь никак не реагировать, как это делает Дмитрий.

Мы подходим к столику, за которым сидит пожилой мужчина и курит сигарету, просматривая разбросанные бумаги.

— Вот тебе еще один, Мирон, — бурчит Дмитрий, не дожидаясь, пока мужчина поднимет взгляд.

Будто мгновенно узнав его по голосу, мужчина поднимает голову, и его глаза расширяются ровно настолько, чтобы это было заметно.

— Дмитрий, — удивленно произносит Мирон. — Не знал, что ты в городе.

Мой шурин пожимает плечами.

— Сюрприз.

— Хорошо, — соглашается мужчина, потому что, конечно же, он это делает. Не похоже, что тот смог бы поспорить с Дмитрием, даже если бы захотел. Мирон смотрит на меня, прежде чем взять ручку и положить лист бумаги, чтобы что-то записать. — Фамилия?

— Моретти, — отвечает Дмитрий, опережая меня.

Одно это слово погружает и без того притихшую комнату в тишину.

Мирон снова смотрит на нас, и его губы приоткрываются за секунду до того, как он произносит слова.

— Моретти? — повторяет он с явным недоверием.

Дмитрий кивает и хрипло добавляет.

— Мой брат.

Позади нас раздаются тихие голоса, в замешательстве бормочущие что-то на русском. Как бы ни был Мирон не в курсе событий, у него нет другого выбора, кроме как записать мое имя. Его будущий Пахан сказал ему это сделать, значит, он должен.

Как только мужчина заканчивает записывать, Дмитрий уводит меня от стола вглубь здания. Знаю, куда он ведет, потому что еще до того, как их вижу, я их чувствую.

Антон, Лев и Михаил стоят все вместе в дальнем конце большой комнаты, все в черных костюмах, и распивают бутылку с прозрачной жидкостью. Заметив нас, отец Дмитрия быстро протягивает Михаилу свой небольшой хрустальный стакан. В конце концов, ему нужны свободные руки, чтобы поприветствовать сына.

— Отец, — говорит Дмитрий, останавливаясь в паре шагов от мужчины. — Дяди.

Антон переводит взгляд с одного на другого, но не выдает своего удивления.

— Сэр, — приветствую я, стараясь, чтобы это не прозвучало грубо. — Михаил, Лев.

— Дмитрий, Маттео, — отвечает Пахан, глядя на нас обоих, прежде чем уделить все свое внимание сыну. — Ты не говорил, что возвращаешься домой.

Антон подходит и хлопает сына по спине. Клянусь, я вижу, как он борется с желанием обнять Дмитрия. Но не поддается. То ли потому, что они на публике, то ли потому, что он уже не так близок со своим наследником, как когда-то, поэтому держит дистанцию.

— Это короткая поездка, — отвечает Дмитрий, кивая своим дядям. — Не собираюсь надолго расставаться с Джейд. Но она бы хотела, чтобы я был здесь, с ним, если бы знала, что он делает.

Да, просить Дмитрия скрыть причину его внезапного приезда в Калифорнию было не самым лучшим занятием, которое мне приходилось делать. Но Джейд не должна узнать об этом раньше, чем узнает папа, и я ни за что не расскажу ему до официального объявления. Не знаю, попытался бы он отговорить меня от этого или запретить, поэтому я не дам ему такой возможности.

Иногда лучше попросить прощения, чем разрешения.

— И что именно он делает?

— Доказывает свои силы.

В глазах Антона, кажется, вспыхивает понимание, и он смотрит на меня, слегка склонив голову набок.

— Аня расстроится, если ты пострадаешь.

— Я не пострадаю, — уверенно заявляю. — По крайней мере, ничего такого, из-за чего она бы волновалась.

— А если я скажу тебе, что ты мог бы быть с ней и без этого? — спрашивает он достаточно громко, чтобы я мог слышать. — Если скажу, что вы двое могли бы жить здесь как муж и жена, не отказываясь от своей преданности «Наряду»?

— Я бы сказал «спасибо», но нет, — отвечаю без раздумий. — Если я хочу, чтобы Аня была со мной, то должен ее заслужить. Я пролью за нее кровь и пожертвую всем ради нее. Чтобы стать мужчиной, достойным Ани, я не могу просто сидеть сложа руки и принимать ее как дар. Я собираюсь работать на ее семью и заслужить их любовь, как я заслужил ее.

На этот раз Лев не возражает.

Никто не возражает.

— Ладно, Маттео, — решает Антон. — Давай посмотрим, на что ты способен.

Первые несколько боев проходят быстро и жестоко, но ко мне они не имеют никакого отношения. Тем временем Дмитрий велит снять рубашку и обувь и не двигаться, пока он будет обматывать мои запястья черной спортивной лентой. Она достаточно плотная, чтобы удерживать суставы и кости на месте при сильных ударах, но не слишком тугая, чтобы не нарушать кровообращение.

Мужчины, которые нас окружают, разного роста, но большинство из них примерно моей комплекции или больше. Некоторые из них ниже ростом, примерно как Иван и Нико, но я не собираюсь обманываться, думая, что это делает их менее жестокими соперниками. Скорость может иметь такое же преимущество, как и сила.

Чем они больше, тем больнее падают.

Когда меня вызывают, это кажется почти нереальным.

— Твой выход, — говорит Дмитрий, слегка подталкивая к нужному рингу. Его абсолютно спокойное поведение напоминает, что мне не о чем беспокоиться.

Я тренировался всю свою жизнь и учился у сыновей Антона Морозов. У меня все получится. Лучше, чем просто отлично. Я собираюсь доминировать.

Не расслышал имени своего противника, но он старше меня и покрыт татуировками. Мы примерно одного роста и комплекции, но, судя по шрамам на его теле, это не первый его бой.

— Далековато ты забрался от дома, не так ли? — спрашивает он с сильным акцентом.

—Не знаю , — отвечаю я по-русски. —Ты мне скажи.

Он удивленно наклоняет голову, а затем ухмыляется.

—Будет весело.

—Не тебе , — заверяю его.

Когда раздается гонг, возвещающий о начале боя, мужик, блять, набрасывается на меня, пролетая по воздуху, как какая-то дикая птица. Его нетрудно застать врасплох, и часть меня уверена, что он под кайфом. Скорее всего, от кокаина.

Уклоняюсь от его очевидной первой атаки и заворачиваю ему за спину, толкая того в угол ринга с такой силой, что он стонет от боли. Мужчина поднимает руки, ожидая, что на него обрушится шквал ударов. Поэтому я бью его ногой в живот, а когда он, хрипя, падает, добиваю коленом в челюсть.

Он мгновенно оседает, теряя сознание от меткого удара. Я стою над ним, ожидая, попытается ли тот подняться. Но когда его глаза медленно открываются, мужик отмахивается от меня.

Толпа разражается одобрительными возгласами и свистом, как и после каждого боя, пока я с ухмылкой выхожу с ринга. Моя первая победа, и я даже не вспотел.

— Быстро, — комментирует Дмитрий, когда я возвращаюсь к нему.

— Для него это отстой, — отвечаю со смехом. — Почти уверен, что он хотел немного потанцевать со мной. Они все под кайфом?

— Не все, — говорит он, не удивляясь тому, что мужчина был под наркотиками. — Они не обязаны быть чистыми, если только не становятся нашими людьми. Некоторые думают, что наркотики дают им преимущество, другие просто зависимы.

С очевидным сарказмом, я бормочу.

— Забавно.

Следующий бой не такой быстрый и не такой равный по силам. Этот второй парень огромен, возможно, даже крупнее Анатолия. Но, в отличие от Анатолия, он медлительный и тупой. Парень спотыкается в движениях, в них нет ничего отточенного или отработанного. Это все равно что драться с малышом-переростком, но которого, блять, трудно вырубить.

Мои кулаки ноют от тупой боли, когда я, наконец, вкладываю в удар достаточно силы, чтобы заставить противника упасть на землю. Сила, с которой тот ударяется о мат, настолько велика, что сотрясает весь ринг. На этот раз аплодисменты звучат громче, и менее агрессивные выкрики раздаются в мою сторону, когда я покидаю ринг.

Дмитрий вместо разговора протягивает мне бутылку с холодной водой, и я с радостью принимаю ее. У меня еще достаточно «бензина» в баке, но мистер «Большие кости» доставил мне немало хлопот, и я бы предпочел не испытывать их снова.

Мои следующие четыре боя мало чем отличаются от первых двух. Они различаются по продолжительности и интенсивности, но в итоге я выхожу победителем. Теперь, когда тело устало, я пропустил несколько случайных ударов, но ни один из них не привел к крови и не заставил меня споткнуться. Почти жаль тех, кого я сегодня победил, потому что я явно превосхожу их в мастерстве.

Я мог позволить себе роскошь профессиональной подготовки и ни разу не пропускал приемы пищи. Некоторые из этих парней живут от зарплаты до зарплаты, другим вообще не платят. Конечно, некоторые из них – сыновья менее влиятельных людей Морозов, которые пытаются сделать себе имя. Они опытнее и моложе других, но ни у кого из них не было такой благополучной жизни, как у меня.

Вечер продолжается, и наступает время финального матча.

Я и парень по фамилии Кузнецов.

Дважды видел, как он дрался, пока меня не было на ринге, и парень хорош. По словам Дмитрия, у него есть наследие, но не очень хорошее. Его дед работал на Антона, но его отец исчез. Уйти из мафии – все равно что дезертировать из армии. Это бесчестье.

Но никто не может доказать, что отец Кузнецова не был похищен или убит. Его нельзя пристыдить за фамилию без доказательств, но можно заставить бороться за свое место здесь, как и любого другого.

Как и меня.

Но, к несчастью для Кузнецова, сегодня не его вечер.

Он дерется упорнее остальных, надо отдать ему должное. Настолько, что, возможно, позже мне придется замолвить за него словечко. Прежде чем я это сделаю, нужно выяснить, только ли он хороший боец или еще и хороший человек.

Кузнецов ловит меня правым хуком, который разбивает губу, и наносит несколько хороших ударов по ребрам, к которым, безусловно, нужно будет приложить лед, когда вернусь домой. Но этого недостаточно.

Я заставил его задыхаться уже в первую минуту. Если бы я не был натренирован лучше, то мог бы позволить себе чувствовать себя виноватым из-за боли, которую причиняю ему. Но чувство вины может замедлить тебя. Это происходит неосознанно. Ты этого не замечаешь, но мозг посылает сигналы, которые заставляют тебя отступить, а у меня нет времени на это.

Я выиграю этот бой.

Все мои удары сильные и идеально точные, использую его истощение в своих интересах. Не пытаюсь причинить парню слишком сильную боль, но это может быть неизбежно. Эти бои кровавые, и чем яростнее ты ведешь себя, тем громче шумит толпа.

Сегодня вечером я сломал только одну руку и один нос. И то, и другое – в моей четвертой драке с особенно неприятным здоровяком, который выглядел так, словно хотел съесть меня и искупаться в моей крови. Но оба раза я раздавливал ему руку и нос с такой силой, что треск разносился эхом по округе, и оба раза толпа просто, блять, сходила с ума.

И прямо сейчас они, кажется, пытаются подтолкнуть меня к этому снова. Часть меня думает, что они забыли, что я – Моретти, и просто наслаждаются жестоким шоу, которое им предлагают. И все же, несмотря на рев толпы, не пытаюсь дать им то, чего они хотят. Это просто случается.

Я не собирался пинать парня так сильно, чтобы почувствовать, как хрустят его ребра под моей ногой. Крика агонии Кузнецова почти достаточно, чтобы заставить меня пожалеть об этом. Но я все равно довожу дело до конца. С размаху бью его левой в подбородок, и он падает, не теряя сознания, но и не поднимаясь на ноги. Бой засчитывается мне как победа, и я с облегчением выдыхаю.

Я, блять, сделал это.

Раненого Кузнецова уводят с ринга, и я остаюсь один, чтобы насладиться победой. Замечаю, что некоторые зрители злятся, но большинство смотрит на меня с уважением. Дмитрий одобрительно кивает, а я в ответ расплываюсь в кровавой улыбке.

Тяжело дыша, вытираю струйку крови текущую из губы на подбородок, морщась, когда пот щиплет рану. Рана достаточно глубокая, чтобы из нее текла кровь, появился синяк и отек, но не настолько, чтобы пришлось накладывать швы. Оно того стоит.

И это становится правдой, когда я больше не один. Антон выходит на ринг, и впервые с тех пор, как встретил этого человека, он смотрит на меня с выражением, которое можно охарактеризовать только как одобрение.

Да, со временем Антон перестал меня недолюбливать. Возможно, я даже начал ему нравиться, но выражение его глаз сейчас совсем другое. Это принятие. Не только моего места в жизни Ани, но и меня как мужчины. Это так похоже на уважение, что я почти ощущаю его на вкус.

Мужчины замолкают, когда замечают его.

– Кто-нибудь, сделайте парню татуировку.

Вокруг раздаются удивленные возгласы, и Антон протягивает мне руку, чтобы пожать ее. К счастью, он не сжимает ее к чертям, потому что сегодня вечером мне нужно будет приложить лед также и к костяшкам пальцев.

Через несколько секунд к нам на ринг выходит мужчина со спортивной сумкой, за ним следуют Лев и Михаил, каждый из которых держит по стулу. Меня толкают на один, в то время как мужчина занимает другой, выдвигая маленький складной столик и стерильное оборудование для тату.

У него с собой необычный трафарет, и мое сердце учащенно бьется, когда узнаю изображение. Насколько я понял, это фамильный герб Морозов. Центр украшен замысловатыми деталями, в том числе крыльями, расположенными по обе стороны от него. Традиционно, большая часть дизайна выполнена в черно-белых тонах, но в некоторых деталях присутствуют красные блики.

Он протирает мою грудь полотенцем, чтобы убрать пот, а затем дезинфицирует кожу спиртовыми салфетками. После грубо бреет мою правую грудную мышцу одноразовой бритвой. Тату-машинка начинает жужжать, пока татуировщик тестирует ее, не прикасаясь ко мне, но потом Антон поднимает руку и велит мужчине, сидящему передо мной, остановиться. Какая-то опустошающая часть меня беспокоится, что он передумал, что Антон не позволит мне получить тату, необходимое для того, чтобы меня признали одним из его людей.

Но он не велит мне встать. Вместо этого берет трафарет и бросает его на пол.

— Не ту, а эту.

Пахан не показывает другой рисунок, а просто жестикулирует.

В нескольких дюймах от него бок о бок стоят его братья, каждый из которых сжимает в кулаке воротник своей рубашки, оттягивая ткань вниз с правой стороны. Эта татуировка отличается от тех рисунков, которые я видел на груди солдат Морозов и на запястьях некоторых дочерей «Братвы» в Академии «Империи».

Большая часть изображения осталась прежней, но цветовые акценты стали синими, а не красными, а края более четкими, как будто они сделаны из стекла. Нет, не из стекла.Льда.

Морозов, в конце концов, от слова «мороз». Они хотят, чтобы у меня была такая же татуировка, как у них, – символ их семьи, которого нет у обычных солдат. Пахану и его сыновьям татуировки не нужны, но они есть у самых близких им людей. У его братьев и самых доверенных людей.

Они делают заявление, принимая меня в свою организацию, и это заявление просто перешло из«он один из нас», к тому, что«он – член семьи».

Блять, не могу дождаться, когда расскажу Ане.

Глава 40

Глава 40

Аня

— Боже мой, что с тобой случилось? — ахаю я, бросаясь к Маттео, как только его вижу.

Он только что пришел на поздний завтрак, но вместо того, чтобы подождать меня на кухне, зашел за мной в спальню. И половина его губыфиолетовая. У него темные и припухлые мешки под глазами, как будто Маттео не сомкнул глаз.

— Долгая история, — отвечает он, почти вздыхая. — Но я в порядке, малышка. Мне даже не больно.

Это не может быть правдой. Но знаю, что мужчины любят притворяться, что им не больно по какой-то нелепой причине. Гордость не может стоить того, чтобы вести себя так, будто тебе хорошо, когда больно.

— Это ведь был не мой дядя, да? — спрашиваю, почти полностью опустошенная. Не знаю, что бы я сделала, если бы дядя Лев ударил его еще раз, не говоря уже о том, чтобы так сильно, чтобы разбить губу.

— Нет, нет, — тут же отвечает Маттео. — Поверь мне, это был не кто-то из твоей семьи. Я сам во все это ввязался, и не имею в виду, что сделал это, разозлив твоих дядей. На самом деле, я думаю, что сейчас нравлюсь им больше, чем когда-либо.

—Не понимаю, — качаю головой и поднимаю руку, чтобы нежно осмотреть его губу.

— Это поможет все объяснить? — спрашивает Маттео, задирая рубашку снизу до самого воротника.

Знакомая татуировка, заклеена прозрачной пленкой, предстает перед моим взглядом, и я быстро моргаю, думая, что мне мерещится. Но ничего не меняется, сколько бы раз я ни закрывала и ни открывала глаза.

— Что ты наделал? — спрашиваю, и мой голос звучит как призрачный шепот.

— Я хотел найти способ остаться здесь, с тобой,meraviglia , — он снимает рубашку и наклоняется, кладя подбородок мне на макушку, чтобы обнять. Конечно, обнимаю его в ответ, но стараюсь не касаться лицом свежей татуировки. — Знаю, что хочу провести с тобой остаток своей жизни, но я бы не смог этого сделать, если бы это означало разлучить тебя с твоим домом. Так что вместо этого я разделился со своим.

Я должна отпустить его, мне нужно увидеть лицо Маттео после такого заявления.

— Ты вступил в «Братву», чтобы быть со мной? Как…твоя губа, я не...

— Я пробил себе дорогу, —признается он, и его голубые глаза почти сияют. Маттео горд собой. Так горд, что я не могу расстраиваться из-за того, что он пришел ко мне с травмой. — Позвонил Дмитрию, чтобы он помог мне добиться того, чего я хотел, и он помог. После этого просто пришлось избить кучу мужиков.

У меня щиплет глаза, и я смаргиваю слезы, осознавая, что он только что сказал.

— Мой брат помог тебе? Он приехал сюда?

— Только ради прошлой ночи, — уточняет Маттео. — Он не мог надолго оставить Джейд, но пришел, чтобы сказать, что делать, и быть рядом, пока я это делаю.

— Ох, ничего себе.

Я проникаюсь благодарностью к старшему брату и с внезапной ясностью осознаю, что нужно поскорее ему позвонить. Он так переживает за меня и Маттео, что примчался сюда по первому зову, но даже не попытался увидеться со мной, чтобы не нарушать мои границы.

Возможно, пришло время подтолкнуть себя к восстановлению этих отношений.

— Не говорил тебе на тот случай, если у нас ничего не получится. Не хотел обнадеживать. Но теперь я могу остаться здесь. Могу быть с тобой так долго, как ты захочешь, и никто никогда не сможет усомниться в моей преданности тебе.

— Не могу поверить… — замолкаю, все еще пытаясь осознать все, что говорит Маттео. — А как же твоя семья?

— Они всегда будут моей семьей, — тихо говорит Маттео. — Но они не будут для меня самым важным в мире. Больше нет. Это место твое.

— Ты тоже для меня самое важное, — признаюсь, прерывисто дыша. — Но я не могу поверить, что ты пошел на такую жертву ради нас, когда мы даже не... — обрываю себя и проглатываю слова, уже чувствуя, как горящий румянец заливает щеки.

— Когда мы даже не... — повторяет Маттео, глядя на меня сверху вниз.

— Ты знаешь, — застенчиво отвечаю я, краснея еще сильнее. Все мое лицо заливается краской.

— Ах, — протягивает он, и на губах играет улыбка. — Это.

— Да,это , — храбро соглашаюсь я. — У нас не было... никакой близости, а ты только что сделал этот удивительный и верный жест ради меня.

— У нас была близость, — не соглашается Маттео. — Мы целовались, прикасались друг к другу, и влюбились друг в друга. Остальное может подождать, сколько тебе нужно. Блять, Аня. Если ты никогда не захочешь зайти дальше, чем мы уже зашли, я не буду возражать. Я мог бы жить и без каких-либо сексуальных контактов, если бы это означало, что я смогу удержать тебя.Ты – все, что мне нужно.. Только ты, малышка.”

Мое сердце трепещет, и кажется, что кровь поет в жилах. Он всегда точно знает, что сказать, и затем я делаю еще один шаг вперед.

— Хочу поговорить об этом, — признаюсь шепотом. — О сексе.

— Хорошо, — соглашается Маттео, выглядя осторожным. — Что насчет него, любимая?

— Ты делал это раньше, не буду утруждать себя расспросами, — начинаю, чувствуя себя немного не в своей тарелке при мысли о том, что кто-то прикасался к Маттео, даже если это было много лет назад. — Но ведь это должно быть приятно, да? Я правда не хотела вдаваться в подробности, но Тиффани заверила, что это совсем не похоже на то, что случилось со мной. Предполагается, что там не должно быть боли, только удовольствие.

— Верно, — он сглатывает и кивает. — Секс – это не только одно действие. Он может быть медленным или быстрым, может быть с помощью рук и губ, а не только проникновение. И он не обязательно должен происходить, пока ты этого не захочешь.Если ты этого захочешь. Я серьезно, Аня. Я никуда не спешу. Я достаточно благодарен, чтобы просто называть тебя своей. Большего мне и не нужно.

Облизывая губы, я признаюсь.

— Думаю, что хочу большего. Я много думала об этом в последнее время. Раньше вообще не задумывалась, но когда с тобой, внутри все теплеет и трепещет, и не хочу, чтобы это прекращалось. Хочу изучить это.Медленно , но я не хочу больше ждать. Особенно после того, как ты только что сообщил мне самую приятную новость.

Маттео только что сказал, что отказался от своих семейных уз, чтобы быть со мной. Он позволил заклеймить себя как человека Морозов, и сделал это, рискуя своим телом, чтобы доказать моему папе, что он такой, какой есть. Как я могла не броситься в его объятия в надежде, что Маттео никогда меня не отпустит, после того как услышала это?

Глаза Маттео темнеют, и он с трудом сглатывает.

— Ты уверена?

— Д-да, — запинаясь, отвечаю. — Я всегда буду нервничать. Неважно, начнем ли мы сейчас, через год или через десять лет. Какая-то часть меня всегда будет бояться, но с тобой я чувствую себя в безопасности. Я так сильно люблю тебя и хочу, чтобы ты показал мне, каким должно быть удовольствие. Хочу хоть раз в жизни ассоциировать свое тело с приятными ощущениями.

— Аня, — шепчет он, обхватывая мое лицо ладонями. — Я дам тебе все, что ты захочешь, но ты должна сказать, если чего-то будет слишком много, хорошо? И мы начинаем медленно, я имею в виду, медленно, как в начальных классах,meraviglia.

— Я доверяю тебе, — клянусь, приподнимаясь на цыпочки, чтобы наши губы соприкоснулись. Я двигаюсь легко, стараясь не задеть разбитую губу, но он не боится притянуть меня ближе.

Маттео стонет и целует меня глубже, обхватывая руками за талию.

— Ты хочешь, чтобы я доставил тебе удовольствие, Аня?

— Да-а-а, — говорю, растягивая слово, когда он наклоняется, чтобы запечатлеть поцелуй на моей шее. Под его губами по коже бегут мурашки, а по спине дрожь. Маттео снова целует меня в это место, проводя языком по нежной коже у горла.

— Ты издаешь такие сладкие милые звуки для меня, — грубым шепотом хвалит он. — А я едва прикоснулся к тебе, малышка. Представь, как приятно ты будешь звучать, когда я заставлю тебя кончить в первый раз.

У меня перехватывает дыхание, и Маттео что-то бормочет, приближаясь поцелуями к моим ключицам.

— Слишком много?

— Н-нет, — отрицаю, слегка качая головой. — Мне нравится.

— Это хорошо, — говорит Маттео, его руки скользят вверх под мою футболку, чтобы поиграть с обнаженной кожей живота. — Хочешь, я закрою дверь и заставлю тебя почувствовать себя еще лучше, мм?

Боже, да.

— Пожалуйста.

Не успевает это слово сорваться с моих губ, как он закрывает дверь и запирает ее на замок. Я не спросила, заметил ли Маттео папу в доме, когда вошел, но в данный момент меня не волнует, был ли он поблизости. Папа не станет врываться к нам, не тогда, когда практически разрешил жить вместе.

— Можно мне остаться в одежде? — нервно спрашиваю я, чувствуя, как вспотели ладони. — Не хочу пока думать о том, что ты впервые увидишь мои шрамы. Хочу чувствовать себя красивой.

Маттео заставляет меня взвизгнуть, когда наклоняется и целует, подхватывая под бедра и отрывая от пола. Мои ноги болтаются в воздухе, тапочки спадают, пока он несет меня к кровати.

— Вот какая ты красивая, Аня, — он нежно касается своим носом моего. — Конечно, ты можешь остаться в одежде. Мне не нужно снимать с тебя ни одного слоя, чтобы показать, каково это – испытывать экстаз. Но чтобы внести ясность: мне не терпится увидеть каждый сантиметр твоего тела, который ты захочешь мне показать. Шрамы не сделают тебя менее великолепной в моих глазах. Я поцелую каждый из них, если позволишь.

— В следующий раз, — хриплю я, подавляя эмоции, прежде чем они смогут вырваться наружу.

— В следующий раз, — соглашается Маттео, увлекая меня за собой в постель.

Он откидывается на подушки и приподнимает меня, перекидывая одну мою ногу через себя, так что я оказываюсь верхом на его бедрах. Мои колени упираются в матрас, а волосы падают на лицо, когда я сажусь прямее.

— Хочу, чтобы ты присела и потерлась об меня, малышка, — говорит Маттео, поглаживая руками верхнюю часть моих бедер. Несмотря на то, что между нами мои леггинсы, от этих нежных прикосновений внутри все переворачивается. — Можешь использовать мое бедро, если слишком нервничаешь, чтобы почувствовать член.

О, вау.

Мои глаза широко распахиваются, когда слышу, как он произносит это вульгарное слово.

Прикусив губу, смотрю на выпуклость в его штанах и решаю, что через джинсы он выглядит не более пугающем, чем если бы я терлась о бедро. В конце концов, Маттео возбужден, потому что желает меня. Потому что его завело то, что он целовал меня и слышал, как я говорю, что хочу, чтобы он доставил мне удовольствие.

Может, я и не так уж много знаю об интимной близости, но это знаю точно. После того, что случилось, у меня не было желания заниматься сексом или проявлять к нему интерес. Но мне было пятнадцать, когда меня сломали, так что, по крайней мере, я знала некоторые основы.

Неуклюже продвигаясь вперед, приподнимаю колени, чтобы оказаться над его тазом. Маттео смотрит на меня с желанием в глазах, обхватывая рукой мою шею сзади. Я понимаю, что он хочет податься вперед, и мои глаза закрываются, когда я чувствую мягкое прикосновение его губ.

— Садись, малышка, — шепчет Маттео в наш поцелуй. Свободной рукой он придерживает меня за бедро и опускает вниз.

Чувствуя головокружение от желания, я позволяю своим коленям раздвинуться еще шире и медленно опускаюсь на него. Его твердая, обтянутая джинсами длина касается моего мягкого центра, и я прерывисто выдыхаю.

У меня такая чувствительность между ног, и того факта, что между мной и Маттео всего пара слоев одежды, достаточно, чтобы заставить извиваться. Двигаю бедрами, чтобы отрегулировать угол наклона его члена, и Маттео стонет мне в рот.

Нет нужды заглядывать под джинсы, чтобы понять, что он длинный и толстый. Твердая эрекция подо мной настолько велика, что я могу полностью вращать бедрами, не отрываясь от нее.

Интересно, каково было бы чувствовать его в руках, с одеждой на пути или без. Держу пари, он такой же теплый и мягкий, как и я на ощупь. Мои леггинсы, несомненно, стали влажными посередине, и знаю, что это признак желания.

Мое тело начинает желать Маттео так же сильно, как и разум. Страх уступает место похоти, и желание, кажется, пробегает по позвоночнику, как горячая вспышка света.

— Блять, малышка, — стонет Маттео, прерывая наш поцелуй и кладя другую руку мне на бедро. — Можно я тебя подвигаю? Позволь показать, как сделать это еще приятнее.

Достаточно одного дрожащего кивка, чтобы Маттео начал направлять меня, придерживая за бедра. Он притягивает меня к себе еще ближе, покачивая вперед и назад, и внезапно меня охватывает пламя.

—О-о-ох , ох вау, — выдыхаю, запрокидывая голову и приоткрывая рот. — Это так приятно.

— Вот так, моя прекраснаяmeraviglia, — подбадривает Маттео. — Вот оно, то самое место. Продолжай двигаться так. Будет становиться все лучше и лучше.

Он снова двигает мной, потирая мой чувствительный центр по всей длине своей твердой выпуклости. Его джинсы такие грубые, что идеально контрастируют с моими леггинсами.

— Тебе приятно? — спрашиваю я, всхлипывая, становясь все смелее от того, как быстро и жестко трусь об него.

— Ты даже, блять, не представляешь как, — стонет Маттео, сжимая челюсти. — Я чувствую, какая ты горячая и влажная, даже через джинсы, малышка. Хоть понимаешь, насколько это сексуально?

Вздрагиваю от его описания, мурашки пробегают по рукам, а внутри все сжимается. Не могу представить, что он чувствует себя еще лучше, чем я, но его раздувающиеся ноздри и то, как Маттео сжимает мои бедра, наводят на мысль, что он, возможно, на том же уровне.

— Я... ты такой привлекательный.

Он ухмыляется, грубо притягивая меня к себе.

— О, да? Ты так думаешь?

— Ты такой красивый, и твое тело...

— Знал, что ты пялилась на мой пресс на пляже, — улыбается Маттео. — Хочешь увидеть его снова? Подними мою футболку, красотка.

Он не дразнит меня, Маттеов восторге от того, что мне нравятся его лицо и тело.

Немного смущенная, но слишком возбужденная от удовольствия, чтобы отказаться от его предложения, нащупываю край его футболки и цепляюсь за него. Когда приподнимаю ткань, мои зубы впиваются в губу. Этих перекатывающихся мышц достаточно, чтобы заставить меня снова сжаться, тепло медленно разливается по всем частям тела.

— Прикоснись к нему, — инструктирует Маттео, продолжая помогать мне тереться об него.

Мои руки жадно подчиняются и скользят по его горячему, подтянутому животу. Его кожа такая мягкая, но твердая, и я исследую ее кончиками пальцев и ладонями. Я могла бы держать свои руки на нем весь день.

— Ммм, — тихо стонет он. — Ты в лифчике?

Внезапно я жалею, что надела его.

— Да?

Маттео кивает и облизывает губы.

— Хочу прикоснуться к тебе губами через одежду. Твои соски будут приятно ощущаться даже через двойной слой ткани. Скажи «нет», если не хочешь этого.

Вместо того чтобы сказать «нет», я убираю руки с пресса и откидываю волосы за плечи, не оставляя препятствий между Маттео и моей маленькой, но упругой грудью. Он кладет одну руку мне на спину и наклоняется ближе, приоткрывая рот.

Маттео крепко прижимается губами к моей правой груди, посылая новое шокирующее ощущение вниз, к жару между ног. А когда он втягивает ее в рот, одновременно двигая бедрами, мой мир озаряется вспышкой.

Я кричу, и этот крик вырывается из меня слишком громко и слишком быстро. Маттео ловит мои губы своими, чтобы заглушить его, и прижимается бедрами к моим, пытаясь продлить восхитительную кульминацию, к которой меня привел.

Не знаю, как долго это длится, потому что время, кажется, тянется бесконечно, окружая нас, пока волны эйфории накатывают и утихают внутри меня. Когда наш поцелуй заканчивается, замирают и движения наших бедер.

— Так вот на что это похоже, — говорю я, чувствуя себя настолько расслабленной, что, кажется, могла бы заснуть.

— Ммм, — соглашается Маттео с безмолвным стоном.

— Было ли это... ты...?

— О да, конечно, — усмехается он. — Хорошо, что в машине есть запасная одежда,meraviglia . Теперь мне просто нужно добраться до своей машины, не столкнувшись с твоим отцом. Нам пока не стоит искушать его вырезать татуировку с моей кожи. Она все еще заживает.

— Я отвлеку его ради тебя, — предлагаю, подавляя довольный зевок, когда скатываюсь с него и ложусь рядом. — Через пять минут. Пока не хочу вставать. Руки и ноги как ватные.

— Не торопись, отдыхай сколько нужно.

— Спасибо, Маттео, — говорю я, и голос становится более серьезным. — Только не говори, что мне не нужно тебя благодарить. Я хочу. Это было совсем не страшно, и я так счастлива, что ты есть в моей жизни.

Он мягко улыбается.

— Я тоже счастлив, что ты есть в моей жизни, Аня.

Судя по тому, как Маттео смотрит на меня, не думаю, что пройдет много времени, прежде чем я буду готова попробовать что-то еще с этим мужчиной.

Глава 41

Глава 41

Маттео

Аня убеждена, что ее отец не знает, чем мы занимались в спальне или в коридоре по пути в ее спальню всего четырнадцать часов назад. Или о страстных ласках на диване во время просмотра фильма, название которого я даже не могу вспомнить, а это было вчера вечером.

Мы не продвинулись дальше поцелуев, ласк друг друга и секса на сухую, но это было чертовски невероятно. Чувствую себя, словно на вершине мира, а все, что я делал, это кончал в штаны последние три дня. Я еще даже не видел ее обнаженной, ни намека на грудь, а она так меня заводит, что я готов в любой момент.

Как бы мне ни нравилась новообретенная любовь Ани к удовольствиям, я не уверен, что Антон нас не раскусил. Однажды он сказал мне, что знает обо всем, что происходит в его доме, и сомневаюсь, что это был какой-то блеф. Но даже если бы Антон никогда не говорил об этом раньше, я был бы уверен, что он знал, что я прикасался к Ане в его доме, учитывая тот факт, что он избегает зрительного контакта со мной гораздо чаще, чем обычно.По крайней мере, Пахан не пытался ударить меня по члену.

Сегодня мы обедаем с ним, сидя за маленьким столиком в углу их кухни. Сливочный куриный суп с клецками почти закончился, большую часть его съели мы с Антоном. Ане стало намного удобнее составлять свое меню, но она по-прежнему не съедает и половины тех огромных порций, к которым привык я. Честно говоря, даже не думаю, что мне нужно столько есть. Я просто чертовски люблю еду.

— Итак,Papochka , — ласково произносит Аня, откладывая ложку рядом с пустой тарелкой. — Я хотела тебя кое о чем спросить.

Антон отрывается от своего обеда, и в его взгляде мелькает подозрение. Он тоже услышал приторно-сладкий голосок дочери.

Тем не менее, Антон отвечает ей, как обычно.

— Да,dochen’ka ?

— Можно Маттео переночует у меня сегодня?

Горячий суп обжигает горло, когда я проглатываю его, сильно кашляя, так как пищевод протестующе кричит. Кажется, я проглотил в самый неподходящий момент. И от неожиданности подавился.

Аня похлопывает меня по спине, я поднимаю глаза и вижу, что она морщится.

— ты в порядке?

— Я? — спрашиваю недоверчиво. - Думаю, у меня только что были галлюцинации, как ты спрашиваешь своего отца, можно ли мне остаться с ночевкой.

— У тебя не было никаких галлюцинаций, — мрачно бормочет Антон.

Блять, я, наверное, слишком рано заговорил о том, что меня не бьют по члену.

— Богом клянусь, я не знал, что она спросит вас об этом, — клянусь я, перекрестив сердце. — Это была не моя идея.

— Да, я понял это, когда ты чуть не задохнулся, — и все же, он все еще сверлить меня взглядом.

Делаю большой глоток воды, пытаясь избавиться от неприятного ощущения в горле, наслаждаясь тем, как прохладная жидкость смягчает жжение.

Аня берет меня за руку и умоляюще смотрит на своего отца.

—Papochka , ты же знаешь, что мы любим друг друга. Думаю, нам следует разрешить спать в одной постели.

— О мой…дерьмо, — ругаюсь себе под нос, начиная всерьез беспокоиться за здоровье, если она продолжит говорить. — По крайней мере, в тот раз ты дала мне сначала проглотить. Блять,meraviglia . Ты что, пытаешься меня кастрировать?

— Мы взрослые люди, — защищается Аня, вздергивая подбородок.

— С чего это ты взяла? — спрашиваю, удивленный ее твердостью, когда она излагает наше дело своему отцу. — То есть я не жалуюсь. Ты знаешь, что я уделю тебе каждую минуту своего времени, которую смогу уделить. Но ты не упоминала об этом раньше.

— Я говорила с Тиффани об этом сегодня утром, — признается Аня с непоколебимой уверенностью. Если она поговорила со своим психотерапевтом о том, чего хочет, и это вселило в нее такую уверенность, я должен верить, что Аня знает, что делает.

— Хотела удивить тебя, задав этот вопрос, — мягко добавляет Аня. — Я думала об этом несколько дней и не могла дождаться, когда смогу поднять эту тему. Хочу засыпать в твоих объятиях, когда мы будем смотреть фильм на диване, и чтобы тебе не приходилось меня будить, чтобы уйти. Хочу проводить с тобой время в своей спальне и не выгонять, когда станет поздно. Не хочу ждать, пока ты придешь утром, я просто хочу, чтобы ты был здесь.

Я собираюсь сказать ей, что, конечно, тоже этого хочу, но ее отец быстро напоминает, что сидит с нами за одним столом.

Антон прочищает горло, чтобы привлечь внимание Ани, и она улыбается ему.

— Ты просишь меня разрешить Маттео остаться в доме, чтобы переночевать у нас, или чтобы я одобрил ваши действия в спальне?

Аня краснеет, но не отступает, глядя на отца, расправив плечи и высоко подняв подбородок.

— Я хочу, чтобы он остался у нас на ночь, и посмотрим, что из этого выйдет. Что касается занятий в спальне, хочу, чтобы ты вообще о них не думал. Маттео подстраивается под мой темп, и если я захочу его ускорить, он ускорится.

Антон не может скрыть своего крайнего дискомфорта от слов дочери, но и спорить с ними не может. Аня – взрослая женщина, и он не может запретить ей что-либо делать со своим телом. Не сейчас, когда Антон потратил столько времени на то, чтобы убедиться, что она – снова единственный человек, который может принимать за себя решения.

— Маттео может остаться на ночь. Мы обсудим это еще раз утром и посмотрим, что делать дальше.

— И-и-и, — Аня взволнованно вскакивает, обходит стол и крепко обнимает отца. — Спасибо, папа, — она чмокает его в щеку, и он вздыхает.

— Дай нам минутку, — говорит Антон ей, кивая мне. — И когда увидишь ее в следующий раз, передай доктору Тиффани, что она теперь у меня в немилости.

Аня хихикает и закатывает глаза.

— Уверена, она будет дрожать от страха,Papochka.

— Угу.

Аня возвращается ко мне, целует в макушку и выбегает из комнаты. Она даже не предупредила своего отца, чтобы он не причинял мне вреда, а это значит, что Аня гораздо больше уверена в том, что он этого не сделает, чем я.

Антон добрых тридцать секунд сверлит меня взглядом, прежде чем, наконец, заговорить.

— Если я услышу, что моя дочь издает какие-то звуки посреди ночи, я устрою тебе настоящий ад на следующей обязательной тренировке. Тебя будет рвать кровью, Маттео.Кровью .

Все солдаты Морозов периодически тренируются. Не все сразу в одном месте, а группами. И поскольку он заклеймил меня татуировкой, характерной для его семьи, отныне я буду тренироваться с ним, его братьями и их лучшими бойцами. Я ни на секунду не сомневаюсь, что они могли бы заставить меня харкать кровью.

— Я...

Антон поднимает руку, заставляя меня замолчать.

— Не хочу, блять, знать, чем ты там занимаешься. Но ты будешь в безопасности, включишь ли телевизор или примешь чертов душ, мне все равно. Я достаточно люблю свою дочь, чтобы не убить тебя, но, блять, не дави на меня, Моретти.

— Я... — пытаюсь снова.

— Скажи «да, сэр», а потом убирайся с моих глаз, пока я не остался без обеда.

О, спасибо Господи. Он дает мне выход.

— Да, сэр.

Встаю и выхожу из комнаты, пока Антон не передумал. Даже не беру с собой остатки супа. Перекушу позже, когда его не будет на кухне.

Несмотря на то, что по спине пробегает легкий холодок от страха перед ее отцом, я как бы воспаряю духом от осознания того, что сегодня вечером буду делить постель с Аней.

И точно знаю, что хочу сделать с ее горячим маленьким телом в качестве благодарности.

— Рори прислала сообщение утром, — рассказывает Аня, отправляя в рот чернику в шоколаде. — Сегодня она вышла из программы. Рори переезжает в Вашингтон к своей двоюродной сестре.

Аня поддерживает связь со своей подругой с тех пор, как уехала, она написала ей пару писем, а также отправляла сообщения по электронной почте. Хотя со мной Аня об этом почти не говорила, думаю, больше из-за личной жизни Рори, чем из-за чего-либо еще.

— Да? — спрашиваю, беря себе немного фруктов из нашей общей тарелки. — Что чувствуешь по этому поводу? Знаю, ты думала о том, чтобы встретиться с ней в будущем.

Аня смотрит на меня и хихикает.

— Ты говоришь прямо как Тиффани.

Я смеюсь в ответ на ее шутку, и она хихикает еще громче.

Мы не в гостиной, а в ее спальне, сидим на кровати и смотрим«Сверхъестественное» на плоском экране. Вместо попкорна Аня захотела смесь из кусочков замороженных фруктов в шоколаде. Не могу сказать, что мне не нравится выбор.

Мы решили провести время в ее комнате, а не внизу. Надеемся, что, оставаясь вне поля зрения ее отца, он успокоится. Но то, что Аня просидела в своей спальне большую часть ночи, не может не сказаться на его кровяном давлении. В любом случае, я со своей девушкой, так что мне не на что жаловаться.

— Я нормально к этому отношусь, Рори хочет уехать из Калифорнии, а я никогда не захочу уезжать. Возможно, мы будем поддерживать связь, но не думаю, что она – мой человек. Со временем у меня появится еще больше друзей.

— Любой был бы счастлив иметь такую подругу, как ты, малышка.

Она сияет улыбкой, и я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее. Аня счастливо вздыхает и чмокает меня в ответ.

Проходит всего несколько минут просмотра телевизора, прежде чем она снова заговаривает.

— Хочешь увидеть меня голой?

Мои глаза расширяются, и я почти не верю своим ушам.

— Ты что, пытаешься заставить меня сегодня подавиться собственным языком?

— Ну так что? — спрашивает она, и на ее губах появляется что-то похожее на ухмылку. — Хочешь?

— Конечно, хочу.

Не знаю, что еще сказать. Думаю, Аня, возможно, лишила меня обаяния и остроумия одним простым вопросом.

— Я хочу показать тебе себя и хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне, — говорит она, облизывая губы, чтобы увлажнить их. — Не думаю, что пока хочу заниматься сексом. Но хочу, чтобы ты увидел мои шрамы и мою… — Аня замолкает, словно не может подобрать нужных слов.

— Киску? Задницу? Сиськи?

От этих грубых слов ее глаза округляются, а щеки заливает румянец.

— Ну, да.

— Знаешь, я как раз думал о том, чтобы подарить тебе что-нибудь за эту блестящую идею и за то, что ты так смело попросила об этом, — беру миску с угощениями, стоящую между нами, и ставлю на прикроватную тумбочку. — Если ты будешь голой, нам обоим будет только лучше.

Ее красивые бледно-голубые глаза прикрываются от моего предложения.

— Что ты имеешь в виду?

— Я думал о том, что хочу просунуть язык между твоих прелестных бедер и лизать тебя, пока ты не кончишь мне на лицо.

Аня почти беззвучно выдыхает.

— Ты хочешь это сделать?

Стону, прижимаясь лицом к ее шее. От нее, как всегда, чертовски вкусно пахнет.

— Так, блять, сильно, малышка. Но только если ты согласна.

— Согласна, — хрипит она, уже ерзая на кровати и сжимает бедра вместе. — Но мне нужно встать и раздеться, пока я не потеряла самообладание. Обещаешь, что не будешь меня жалеть? И не испугаешься?

Я беру ее лицо в ладони и прижимаюсь носом к ее носу.

— Ничто не сможет отпугнуть меня от тебя. И я никогда не буду жалеть тебя, не в том смысле, который ты имеешь в виду. Конечно, я испытываю сострадание и грусть из-за того, через что тебе пришлось пройти, но я влюбился в тебя, зная, что ты скрываешь свою кожу. Обещаю, какими бы плохими шрамы ни были, ты всегда будешь для меня потрясающей.

Она верит мне, и через несколько мгновений я смотрю самое эротическое шоу в своей жизни. Аня раздевается до нижнего белья – процесс медленный, но сексуальный. Сначала она снимает рубашку с длинными рукавами, а затем стягивает леггинсы.

Ее трусики лавандово-фиолетового цвета, как я и предполагал, и лифчик в тон. Они не кружевные и не вызывающие по дизайну. Просто простой, чистый и мягкий хлопковый материал, который прикрывает ее так, как ей нужно. Ее сиськи привлекают больше всего моего внимания, я даже не могу соврать. Идеальные маленькие холмики прекрасно покоятся у нее на груди, и я умираю от желания увидеть, какими красивыми и розовыми будут ее соски.

Да, шрамы есть. На самом деле, их много. Большинство из них разбросаны по ногам, животу и рукам. Это длинные порезы от ножа, короткие и более глубокие, и несколько явно заживших следов от ожогов. Все это заставляет меня чувствовать прилив желания защитить Аню и злости из-за того, что она вообще пострадала, но ей не нужно беспокоиться о том, что я сосредотачиваюсь на ее прошлых травмах.

— Иди сюда, — хриплю я, подзывая ее пальцем.

Аня подходит ближе к кровати и видит, что я сижу на краю.

Я беру ее за руку и целую костяшки пальцев.

— Ты такая чертовски красивая.

Она выдыхает, дрожа.

— Ты собираешься поцеловать меня сейчас? — спрашивает Аня, опуская взгляд на свою киску, прикрытую трусиками. Рука, которую я не держу, следует за ее взглядом, и мой член дергается в джинсах. — Здесь?

Я подхватываю ее и переворачиваю на кровать. Она пищит и подпрыгивает от моего осторожного толчка, приземляясь на спину горизонтально матрасу. Мои ноги наполовину свисают с края кровати, когда я ползу между ее раздвинутых бедер. Не могу удержаться и провожу носом по ее коже, целуя, поднимаясь все выше.

— Хочу снять с тебя трусики, а потом мне нужно, чтобы твои прелестные ножки раздвинулись для меня еще шире, малышка. Как тебе такое, ммм?

Она быстро качает головой.

— Да, пожалуйста.

Аня приподнимает бедра и предлагает мне себя, позволяя помочь ей снять красивые фиолетовые трусики. Она глубже погружается в постель, когда я отбрасываю ее нижнее белье в сторону, застенчиво позволяя своим коленям раздвинуться. Когда я впервые по-настоящему смотрю на нее, из моего горла вырывается стон.

У нее идеальная киска, от которой просто слюнки текут. Бледно-розовая, с небольшой порослью золотисто-светлых волос, обрамляющих ее чувствительную плоть. Она блестит и уже влажная от моих грязных словечек и раздевания. Аня слишком хороша, чтобы быть правдой.

— Блять, — выдыхаю, любуясь открывшимся видом. Желая снова ощутить ее кожу на своих губах, я, приоткрыв рот, прижимаюсь поцелуем к особенно большому шраму там, где ее бедро встречается с ляжкой. — Ты просто загляденье,meraviglia .

— Нравится то, что ты видишь? — хрипло спрашивает она, приподнимаясь на локтях, чтобы посмотреть на меня. Ее глаза – бледно-голубые озера желания, которые становятся все более и более полными с каждым поцелуем, который я прижимаю ближе к ее ждущей киске.

— Я люблю это, — подтверждаю свою клятву, целуя ее лобковые волосы, дразня чуть выше клитора. — Готова к тому, чтобы я показал тебе, насколько сильно, а?

— Я чувствую, что вся дрожу, — шепчет Аня. — Но да, да, очень сильно да.

Ее тихая мольба заставляет меня вспомнить кое-что важное.

— Дерьмо, секундочку.

—Маттео , — протестует она.

Я с трудом нахожу пульт от телевизора и увеличиваю громкость настолько, насколько могу, пока не стало слишком очевидно, что я пытаюсь заглушить им звуки.

— Сейчас будет громко, малышка, — предупреждаю, бросая пульт обратно. — Очень, очень громко.

Хватаю ее за лодыжки и притягиваю к себе, отчего Аня удивленно взвизгивает. Ее задница оказывается в сантиметре от края кровати, когда мои колени с мягким стуком ударяются об пол ее спальни. Закидываю ее ноги себе на плечи, наблюдая, как она извивается от желания и предвкушения. Снова вдыхая ее запах, мой нос скользит от внутренней стороны ее бедра прямо к киске.

Аня смотрит на меня сверху вниз, смело, не отводя взгляда и не закрываясь руками. Она хочет видеть, как я это делаю, а я хочу, чтобы Аня смотрела, как я работаю, так же сильно, как хочу проглотить ее.

Пристально глядя ей в глаза, продвигаюсь вперед и, наконец, провожу языком по шелковистым мягким складочкам. Ее реакция мгновенна. Аня откидывает голову назад, и из ее горла вырывается пронзительный стон. Если бы я не был уже твердым, как скала, то стал бы сейчас. Мой член, блять, пульсирует, когда я слышу ее ипопробую на вкус. Черт возьми, она такая сладкая.

Восприняв ее реакцию как зеленый свет, делаю еще один длинный выверенный толчок языком, задевая клитор. От прямого прикосновения к крошечному бутону у Ани перехватывает дыхание. Она задыхается, когда я начинаю чередовать движения языка, то надавливая, то ослабляя давление, чтобы понять, что ей нравится больше всего.

Ее грудь вздымается и опускается, и я жалею, что не снял с нее лифчик. Хочу посмотреть, покраснеют ли ее груди так же, как щеки. Ее взгляд становится затуманенным и тяжелым, веки трепещут, закрываясь и снова открываясь. Тихие стоны становятся глубже, а легкие движения отчаяннее. Аня двигается без усилий, позволяя своему телу естественно реагировать на каждое новое ощущение, которое я создаю, безмолвно прося о большем.

Наслаждаюсь лучшим временем в своей гребаной жизни, облизывая и покусывая ее киску, которая становится все более влажной.

— О-о-о, это, — всхлипывает Аня, ее дыхание прерывается. — Сделай так еще раз, пожалуйста.

Стону, слыша вежливую просьбу.

— Тебе нравится, когда я обхватываю губами твой клитор, малышка? Хочешь, пососу его для тебя?

— Б-Будет приятно?

— Должно быть, — подтверждаю я, целуя ее в центр. — Но ощущения могут быть слишком сильными. Если да, то дерни меня за волосы или скажи остановиться, и я остановлюсь.

— Да, — она кивает, желая попробовать.

Конечно, я готов и жажду услужить.

Мои пальцы раздвигают ее складочки, а губы обхватывают клитор, слегка посасывая. Когда Аня стонет и хватается за грудь, я втягиваю щеки и глубже сосу ее нежный маленький бутончик своими влажными губами.

Глубоко во мне зарождается почти дикое желание, но я игнорирую его, чтобы полностью сосредоточиться на Ане. Моя единственная цель – доставить ей удовольствие, и мой жадный, возбужденный член может пойти нахуй. Придет время и маленькому Маттео присоединиться к веселью, но не сегодня.

—О-о-о-о !

Блять, я так рад, что включил телевизор погромче. Как бы мне ни нравилось слышать крики Ани, нам не нужно, чтобы их слышал кто-то еще.

Я мурлычу, прижимаясь к ее разгоряченной плоти, от этого звука ее клитор вибрирует между моими губами, а бедра приподнимаются, освобождая маленький бугорок. Действуя быстро, снова обхватываю клитор и сильно посасываю, прежде чем он успевает ускользнуть еще раз. Кажется, это ее любимое занятие из всех, что я делал, потому что внезапно понимаю, как Аня близко. Она приближается к пределу наслаждения, и я хочу прижать ее еще ближе.

Аня прижимается ко мне, и я обхватываю ее бедра сзади, чтобы прижать к своему рту. Ее живот напрягается, в то время как все остальное тело дрожит.

— Давай, малышка, — бормочу я в ее киску, отодвигаясь ровно настолько, чтобы она могла меня услышать. — Ты на грани. Я держу тебя, просто выпусти это.

Аня извивается и, наклонившись, с силой хватает меня за волосы. Боль не должна быть такой острой, но точно знаю, чего она хочет. Что ейнужно. Мои губы и язык возвращаются к работе, дразня ее насквозь мокрый центр. Ей требуется всего несколько секунд, чтобы полностью возбудиться.

— Да-а-а, — вскрикивает Аня, высоко выгибая спину и сжимая бедрами мою голову. Она удерживает меня на месте, скуля и хныча сквозь стоны, которые не может полностью контролировать.

Ее бедра дрожат, а руки крепко сжимают простыни. Если бы мог наговорить ей пошлостей, то сделал бы это, но нужно помочь Ане пережить то, что я только что устроил.

Мой язык ласкает ее киску во время подъема и спада оргазма, сохраняя тот же темп, который привел Аню в возбуждение в первую очередь. Такое ощущение, что я массирую ее клитор, пока она на пике, и при этом стараюсь не кончить сам. Мой член ноет от желания потереться о нее или еще более жадно войти. Когда ноги Ани перестают дрожать, я откидываюсь на пятки и улыбаюсь, видя выражение блаженства на ее милом личике.

— Тебе хорошо,meraviglia ? — мягко спрашиваю я, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Что-нибудь нужно?

— Очень,очень хорошо, — задумчиво отвечает она. — Мне ничего не нужно. Но может, я могу что-то сделать для тебя? Хочешь, поласкаю тебя ртом, как ты ласкал меня?

— В другой раз, — говорю ей, хотя член болит. — Может быть, через пару лет. Я хочу провести месяцы, восхищаясь твоей киской, прежде чем даже подумаю о том, чтобы поменяться местами. Твое удовольствие – это лучшее, что может быть.

Кроме того, если Аня обхватит мой член губами любым способом, любой формой, почти уверен, что мгновенно кончу.

Ее глаза расширяются, когда она слышит«пару лет» , но Аня слишком устала, чтобы задавать вопросы.

— Если ты уверен...

— Более чем, — без промедления отвечаю я, снова накрывая ртом ее клитор. — А теперь, если ты не возражаешь, я еще не закончил наслаждаться тобой.

—О, Боже.

— Ты думала, я закончил, малышка? Даже не надейся.

Аня выглядит взволнованной и почти испуганной одновременно. Она откидывается назад и не издает ни единой жалобы, когда я снова довожу ее до экстаза.

К третьему и последнему разу, когда Аня изливается мне в рот, ее ноги уже не слушаются, да и с руками дела обстоят не лучше. Кажется символичным, что в первый раз, когда мы спим в одной постели, она, обессиленная и удовлетворенная, закрывает глаза, чтобы задремать.

— Мы приведем тебя в порядок через несколько минут, хорошо?

— Да, — сонно соглашается Аня.

Ложусь рядом с ней, выдыхаю и обнимаю ее за талию. Она практически мурлычет, и каждый ее выдох похож на довольный вздох.

— Ты знал, что я чуть было не отказалась пойти на свадьбу Дмитрия? — внезапно спрашивает Аня, и ее голос становится тихим. — Я чуть не упустила лучшее, что когда-либо со мной случалось, потому что мне было страшно. Больше не хочу бояться, Маттео. Хочу проводить каждый божий день, становясь храбрее, чтобы ты был рядом помогая мне пережить это.

— Я тоже этого хочу, Аня. Каждое мгновение. И я буду рядом, если страх когда-нибудь вернется. Плохие дни или хорошие, я буду с тобой на каждом шагу.

— Хорошо.

Глава 42

Глава 42

Маттео

Я просыпаюсь от звука мягкого мурчания и пушистой тяжести на груди. Винтер смотрит на меня, пока я открываю глаза, и этот кошачий взгляд слишком уж пристальный. Прежде чем успеваю очистить затуманенный взор, потирая веки тыльной стороной ладони, кошка делает шаг вперед и лижет меня в лицо.

Морщась от ощущения наждачной бумаги ее языке, выдыхаю, когда она наклоняет голову вперед, задевая мой подбородок, пытаясь потереться. Протягиваю руку, чтобы погладить Винтер, и слыша хихиканье Ани, понимаю, что она еще не вставала с кровати.

То ли я проснулся гораздо раньше обычного, то ли моя девочка решила поспать со мной подольше. Поворачивая голову, вижу, что Аня не спит и выглядит полностью отдохнувшей. Она лежит на боку, лицом ко мне, подперев голову рукой. Ее лицо сияет, и я понимаю, что Аня, должно быть, уже вставала, чтобы умыться.

— Ты положила ее на меня или Винтер сама запрыгнула? — спрашиваю, и мой утренний голос рокочет глубоким тенором. — И как долго ты наблюдала за тем, как я сплю?

— Я положила ее на кровать, чтобы погладить, но она сама забралась на тебя, — радостно сообщает Аня. — Похоже, не мне одной нравится видеть тебя без рубашки.

Мои губы расплываются в улыбке от ее комплимента.

— Значит ли это, что я могу чаще ее снимать? Знаешь, раньше я почти никогда не носил рубашки. Стал носить их только из уважения к тебе. Мне всегда приходилось одеваться, прежде чем отвечать на твои видеозвонки.

Ее глаза, кажется, сверкают, и она кивает.

— Можешь ходить без рубашки так часто, как захочешь. Хотя я не знаю, как к этому отнесется папа.

— Узнаем в конце концов, — замечаю, пожимая плечами. — Не думай, что я не заметил, как ты проигнорировала мой второй вопрос. Как долго ты смотрела, как я сплю,meraviglia ?

—Совсем недолго, — Аня краснеет, но выглядит скорее игривой, чем смущенной. — Не хотел будить, ты выглядел таким умиротворенным. Хорошо спал? Я ведь не пинала тебя ночью, да?

Усмехаюсь в ответ на ее взволнованный вопрос.

— Да, малышка, ты меня не пинала. Я отлично выспался, — благодаря моей находчивости прошлой ночью, не пришлось ложиться спать с синими шарами, и я легко заснул.

Было до смешного быстро и легко кончить в ванной перед тем, как лечь спать. У меня на губах все еще оставался вкус ее спермы, а в голове возник образ того, как Аня лежит подо мной, и дрочить было приятнее, чем когда-либо.

— А как насчет тебя, ммм? Ты хорошо себя чувствуешь?

— Да, — шепчет она, придвигаясь ближе. — Все еще чувствую, что парю.

Я уже собираюсь спросить, не хочет ли Аня, чтобы я перевернул ее и заставил взлететь еще выше, когда раздаются два резких удара в дверь. Винтер спрыгивает с кровати, чтобы пойти на звук, используя мой живот как трамплин, чтобы броситься вперед.

Стону, зарываясь затылком в подушку.

— Что ж, вот и закончилось наше блаженное утро,meraviglia . Какова вероятность, что это твоя тетя или кто-то гораздо более приятный, чем твой отец?

Аня хмурит брови и морщит свой носик пуговкой.

— Не знаю, — уже громче она спрашивает. — Кто там?

— Нико, — ворчит мой брат. — Открывай. У меня новости.

— Уходи, — жалуюсь я достаточно громко, чтобы он услышал.

Аня цыкает на меня и вскакивает с кровати. Она полностью одета и, по-видимому, не возражает, что ее прервали. Вздохнув, сбрасываю с себя одеяло и сажусь, проводя рукой по лицу. Поскольку это всего лишь мой брат, мне не нужно беспокоиться о том, чтобы надеть футболку. Спортивных штанов достаточно.

Когда дверь распахивается, я слышу, как Аня втягивает воздух.

— О, о, привет.

Сбитый с толку удивлением в ее голосе, поворачиваю голову, чтобы посмотреть, почему она так отреагировала на Нико. Аня заставила моего брата стать ее другом и всегда радостно приветствует его. Он представился, не знаю, почему она шокирована, увидев его.

Но быстро понимаю, что брат не один. У него нет новостей, которыми тот мог бы поделиться, у него бомба, которую Нико собирается сбросить. Такое чувство, что желудок подскакивает к горлу, когда я понимаю, кому Аня только что открыла дверь.

— Папа, — встаю и сглатываю при виде него. Его знакомое лицо кажется таким неуместным здесь, но это не какой-то странный сон, в котором сталкиваются два моих мира. Папа реален, и он здесь. — Нико, небольшое предупреждение было бы кстати.

— Я сказал, что у меня есть новости, — растягивает слова брат со скучающим видом. — Папа здесь – вот и новости для тебя.

— Здравствуйте, мистер Моретти, — тихо говорит Аня, жестом приглашая его войти.

— Данте, пожалуйста, — напоминает он ей. — Как дела, Аня? — папа переступает порог, в то время как Нико остается за ним.

— Хорошо, — отвечает она, оглядываясь на меня. — Мы вас не ждали. Мы могли бы спуститься вниз...

— В этом нет необходимости, — заверяет ее папа, поднимая руку. — Ты не будешь возражать, если я несколько минут поговорю со своим сыном наедине?

Почти хочу умолять Аню не бросать меня, но я точно не могу использовать свою девушку в качестве щита между собой и папой.

— Конечно, — она оглядывается на меня, ее глаза слегка расширяются, прежде чем Аня шагает к двери. — Отведу Нико вниз, посмотрим, что у нас на завтрак. Эм, рада была снова вас увидеть, мистер Мор…Данте .

Голос его смягчается, и он соглашается.

— Взаимно, Аня.

Дверь за ними закрывается, и я поражаюсь, как резко изменилось мое утро. Меньше минуты назад я был в постели с великолепной любовью всей своей жизни, а теперь стою лицом к лицу со своим отцом.

Мой отец и мой Капо. Человек, с которым я неделями не говорил о том, что ухожу из «Наряда», или о чем-то действительно важном. Он появился неожиданно, и знаю, что это не может быть просто потому, что папа соскучился.

Либо Нико сдал меня, либо он откуда-то узнал обо всем. Просто пока не знаю, насколько много ему известно.

— Так это из-за тебя Нико задержался так надолго? — спрашиваю, пытаясь разрядить обстановку. — Он знал, что ты приедешь?

— Отчасти, — небрежно отвечает папа, почти пожимая плечами. — Сказала ему, что приеду сюда пару дней назад, чтобы Нико был готов вернуться вместе со мной. Ему нужно было отдохнуть от дома, но у него есть обязанности, к которым он должен вернуться.

— Нужно было отдохнуть? — эхом отзываюсь я, поднимая брови.

— Колтон часто у нас бывал.

— А-а. — понимаю. Нико, как обычно, избегает мужчину, который в него влюблен. — Честно говоря, я не знаю, что у него за пунктик на этот счет. Если бы я был геем и какой-нибудь горячий ковбой с деньгами и связями в мафии захотел быть со мной, я бы, наверное, не стал ему отказывать.

Папа странно смотрит на меня, услышав такое описание.

—Горячий ковбой ?

— Что? — пожимаю плечами. — Я натурал, но не слепой. Колтон – симпатичный парень. И хороший человек.

—Думаю, то, что Нико избегает Колтона, больше связано с самим Нико, чем с Колтоном, — объясняет папа, и в его голосе звучит уверенность в своей оценке.

— Наверное, ты прав.

Он хмыкает и кивает, прежде чем оглядеть комнату.

— Давно здесь остановился? Комната немного…фиолетовая для тебя, учитывая, что ты уже въехал.

Качаю головой.

— Прошлой ночью я впервые остался у Ани с ночевкой. Каждый день мотаюсь туда-сюда из нашего дома. Но даже если бы я переехал, то, вероятно, ничего бы не стал менять. Это ее любимое место. Здесь все так, как нравится Ане. Какое мне дело до того, как оформлена моя спальня? Я могу спать где угодно.

— Мм, — мычит папа, наклоняя голову в знак признательности. Он снова смотрит мне в глаза, и чувствую, как между нами возникает неоспоримое чувство понимания.

— Папа, нам нужно поговорить.

— Ты ведь не вернешься домой, да?

Его ответ настолько стремителен, что у меня перехватывает дыхание. Приходится впиться ногтями в ладони, чтобы подбородок не дрожал. Борюсь за то, чтобы сохранять самообладание, и это дается нелегко.

— Да, — подтверждаю ровным голосом. — Не вернусь. Не могу. Я не могу... оставить ее.

— Аню, — вставляет папа, произнося ее имя вслух, как будто ему нужно проверить, о ком я говорю. Он не сомневается, просто хочет, чтобы я это сказал. Хочет, чтобы я рассказал ему, почему сделал такой выбор.

Это решение, от которого не отступишь, и папа хочет, чтобы я его принял.

— Я люблю ее, — он и так это знает. Как мог не знать? — Я собираюсь заслужить свое место в Братве Морозов, а потом жениться на Ане. Конечно, я должен спросить ее об этом, но знаю, что она скажет «да». Антон уже согласился принять меня в свою семью, учитывая наши уникальные обстоятельства. Примерно через год он сделает менякапитаном , как своих братьев и племянников.

Антон объяснил это после того, как мне сделали татуировку. В конце концов, еще не зажившая татуировка на моей груди называется «капитанским гербом».

Не могу прочесть выражение лица отца, и молчание между нами тянется так долго, что начинает чесаться кожа.

— Скажи что-нибудь, — умоляю хриплым голосом. — Пожалуйста.

Папа подходит ближе и кладет руки мне на плечи, чтобы поддержать.

— Я горжусь тобой, Маттео.

— Знаю, прости, я... — замираю, услышав эхо его слов, и качаю головой. — Погоди, что?

— Я горжусь тобой, сынок.

— Правда? — озадаченно спрашиваю. Я рассказываю папе, что фактически отказываюсь от наследия нашей семьи, а он говорит, что... гордится?

— Ты хороший человек, — говорит отец, и слова льются из него так легко, что, должно быть, это правда. — Аня делает тебя счастливым, и ты, конечно, должен отвечать ей тем же. Она не была бы рада покинуть свой дом. К тому же теперь, когда Джейд с Дмитрием вернутся, ты будешь здесь.

— Блять, — выдыхаю, нервы начинают сдавать. — Думал, ты разозлишься.

— О, я немного зол, — говорит он, выдавливая из себя грубую улыбку. — Мой сын участвовал в боях «Братвы», когда был еще мужчиной «Наряда». Тот факт, что Дмитрий и Антон позволили это, не сказав мне ни слова, заставляет меня чувствовать себя оскорбленным. Но я также понимаю, почему ты не мог рассказать.

— Боже, я понятия не имею, откуда ты все это знаешь, — качаю головой. — Тебе рассказал Нико или Антон?

— Не буду раскрывать свой источник, но радуйся, что я узнал об этом до того, как прилетел сюда, а не после того, как увидел эту татуировку у тебя на груди.

Сердце уходит в пятки, и я морщусь, глядя на заживающую грудь. Она уже не прикрыта прозрачной пленкой, а полностью обнажена, и я совсем про нее забыл.

—Блять , — стону, мысленно ругаясь гораздо отборнее.

Папа не сердится, но и не бросает эту тему.

— Ты мог бы прийти ко мне.

— Мог бы, но не хотел, чтобы ты знал, если у меня ничего не получится, — я смотрю себе под ноги, беспокоясь, что он раздражен больше, чем показывает. Было бы в его духе – сдерживать свои чувства, а не кричать, чтобы выплеснуть их наружу. — Если бы рассказал тебе о своем плане и в итоге проиграл бой, то разочаровал бы не только себя.

— Ты бы не разочаровал меня, Маттео.

Я бы разочаровал, независимо от того, думает папа так или нет.

— Может и нет, — подыгрываю я. — Но я бы в любом случае это почувствовал. Я никогда не был самым выдающимся из твоих сыновей…

— Маттео...

— Нет, дай мне закончить, — умоляю его, поднимая голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — У каждого всегда былочто-то свое. С самого детства все мои братья стремились к чему-то. Аполло к лидерству, Леон к находчивости, Кассио к интеллекту и стратегии, Элио к силе, Эмилио к актерскому мастерству – этот человек, блять, убедил миллионы людей, что наша семья – всего лишь группа бизнесменов-филантропов.

Почесываю затылок и вздыхаю.

— Я мог бы продолжать до бесконечности. Армани – мода. Нико – убийства. Ремо – компьютеры. Я – единственный, у кого никогда не было ни своего дела, ни призвания. Да, я неплохо разбираюсь во многом дерьме. Я не бесполезен, и не хочу сказать, что чувствовал себя таковым. Но я всегда был как бы сам по себе, никогда по-настоящему не вписывался.

— Сынок ...

— Аполло, Леон, Кассио и Элио всегда были не разлей вода. У Армани был Колтон. У Ремо был Нико, а Эмилио заводил друзей везде, куда бы ни пошел. Когда Джейд, наконец, появилась, я почувствовал близкую родственную связь, которой так ждал. А потом случилась «Империя». Она влюбилась, а у ее мужа был встроенный лучший друг для нее.

Поначалу я ненавидел Ивана за то, что он отнял у меня Джейд. На самом деле он ее не крал, но я все равно чувствовал ее потерю. Конечно, я не мог злиться на свою сестру за то, что та нашла другого друга, особенно учитывая, что Иван так хорошо к ней относился и с ним она чувствовала себя в безопасности, но все равно это была тяжелая пилюля, которую пришлось проглотить.

— С Аней? Я больше не ищу свое место в жизни. Влюбленность пришла так же естественно, как и наша дружба, и знаю, что наша связь будет только крепнуть, — у меня перехватывает горло, и пытаюсь проглотить комок напряжения. — Я буду скучать по дому, но теперь мое место здесь. Я просто знаю это.

Папа притягивает меня к себе для редких объятий и крепко хлопает по спине.

— Рад, что ты нашел место икого-то , кто тебе подходит.

— И это не значит, что я больше никогда тебя не увижу, — не знаю, кого пытаюсь утешить – его илисебя . — Я приеду навестить вас, когда у Джейд родится ребенок, и, в конце концов, Аня тоже захочет со всеми познакомиться. Возможно, пройдет какое-то время... но это произойдет.

Папа еще раз хлопает меня по спине и отстраняется.

— Я верю в это.

— Итак, у нас все хорошо?

— У нас все хорошо, — он наклоняет голову в знак согласия. — Я поговорю с Антоном о том, что он забрал моего сына в свои ряды, но в остальном все в порядке.

— Постарайся не слишком на него злиться, — с надеждой в голосе прошу я. — Мы с Аней слишком долго пытались сделать так, чтобы вы подружились, чтобы ты сейчас сжигал за собой мосты.

Папа фыркает, почти смеясь.

— Вы двое – это что-то с чем-то, сынок.

—Мы лучшие, — с гордостью думаю я.

Глава 43

Глава 43

Аня

Данте остается позавтракать с нами, и все проходит гораздо менее неловко, чем мы могли бы подумать. В основном он разговаривает со мной, задает вопросы и пытается узнать меня так, чтобы это выглядело искренне, а не как какой-то допрос. Уверена, что Данте Моретти может быть очень пугающим человеком, когда захочет, но он не показал мне даже намека на эту свою сторону. Данте был милым, даже почти по-отечески.

Когда мы заканчиваем есть, он присоединяется к моему отцу в его кабинете. Никто из нас не знает, как проходит их разговор, но мы не слышим криков через стены, и они оба выходят невредимыми. Не знаю, насколько вероятно, что они когда-нибудь станут друзьями, но я пока не теряю надежды.

— Папа планирует остаться на ночь в семейном особняке, — сообщает мне Маттео, целуя в висок. — Я собираюсь поехать туда с ним и Нико, чтобы показать ему окрестности, но вернусь через час. Максимум через два.

— Хорошо, — отвечаю с неуверенной улыбкой, принимая холодный напиток, который он протягивает.

Маттео замечает неуверенность на моем лице и хмурится.

— Что-то не так, малышка?

— Думаю, я попробую позвонить братьям, пока тебя не будет, — тихо говорю, сцепив пальцы на коленях. — Просто нервничаю. Хочу поговорить с ними по видеосвязи, но боюсь, что встреча вызовет плохие воспоминания.

— Хочешь подождать со звонком, пока я не вернусь? — тут же спрашивает Маттео, поглаживая меня по плечам, чтобы успокоить. — Могу быть рядом на случай, если тебе захочется прервать разговор, но ты почувствуешь, что не можешь или не должна этого делать.

— Нет, — медленно качаю головой. — Думаю, я должна справиться с этим в одиночку. Я должна верить, что знаю, как справляться с трудными ситуациями, и что знаю, какой дискомфорт могу вынести. Папа будет здесь, и если буду плохо реагировать, то пойду к нему.

— У тебя все получится,meraviglia. — На этот раз он целует меня в макушку, вдыхая аромат волос. — Я верю в тебя. Знаю, ты хочешь поговорить с ними и увидеть, хотя это и пугает. Вспомни, о чем ты говорила на сеансе терапии, тебе нечего стыдиться. Твои братья видели, что ты в уязвимом состоянии, потому что бросились тебя спасать. Я тебе как брат клянусь: они не думают об этом, когда вспоминают о тебе.

— Да, — соглашаюсь, с трудом сглатывая.

Я тысячу раз прокручивала это в голове. Они нашли меня голой, избитой и окровавленной, братья не пытались увидеть мои интимные места, они пытались сохранить мне жизнь. Это ментальный барьер, который мозг, похоже, не может преодолеть, но я устала позволять ему контролировать меня и мои поступки.

Хочу снова поговорить со своими братьями. Хочу узнать их такими, какие они сейчас. Хочу увидеть, как они общаются с близнецами, и хочу, чтобы они познакомили меня с Джейд. Она – моя невестка и одна из любимых людей Маттео. Мы связаны друг с другом сильнее, чем когда-либо, и, кажется, что я наконец-то чувствую себя достаточно сильной, чтобы встретиться лицом к лицу со своими страхами, когда дело касается их.

— Уверена, что не хочешь, чтобы я остался? — снова спрашивает Маттео.

— Да, уверена, — подтверждаю, поднимая на него глаза. — Просто поговорив с тобой об этом, я уже чувствую себя немного лучше.

Он улыбается, довольный собой.

— Рад помочь.

— Я буду скучать по тебе, — признаюсь, не стыдясь. — Ты ненадолго отлучишься, но я буду скучать. Думаю, попрошу папу разрешить тебе официально переехать к нам в ближайшее время. Мы должны дать ему неделю или около того, как думаешь? Если мы будем просить слишком многого, у него могут начать седеть волосы.

Маттео посмеивается, но соглашается.

— Да, сначала мы должны дать ему немного потеплеть. Но думаю, что за это время твой отец может согласиться еще на пару наших совместных ночевок.

Перед глазами у меня мелькают воспоминания о прошлой ночи, и лицо вспыхивает.

— Надеюсь, что так.

Со стоном, словно он хотел бы утащить меня наверх, но знает, что не может, Маттео вздыхает и проводит рукой по волосам.

— Ладно, надо идти, пока Нико не начал нервничать и не пришел сюда, чтобы вытащить меня.

— Не тревожся слишком сильно, — настаиваю я. — Наслаждайся временем, проведенным с отцом. Знаю, ты скучаешь по нему, хоть тебе и нравится здесь.

— Да, — соглашается Маттео. — Он хороший отец.

— Я вижу.

Его ответная улыбка – последнее, что я вижу, прежде чем он выбегает из комнаты и направляется к внутреннему входу в гараж. Я делаю несколько больших глотков воды, прежде чем достаю телефон и начинаю подниматься по лестнице.

Неуклюже орудуя пальцами по экрану, нахожу нужный контакт и открываю текстовое сообщение, как только добираюсь до своей спальни. Закрыв за собой дверь, я опускаюсь в кресло за рабочим столом и делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, используя метод диафрагмального дыхания. Медленно вдыхаю воздух через нос и выдыхаю через рот, сложив губы трубочкой.

Аня

Вы с Иваном свободны?

Хотя мой старший брат не из тех, кто постоянно сидит в телефоне, отвечает он довольно быстро.

Дмитрий

Мы оба дома, не заняты. Тебе что-нибудь нужно?

Да, но я не знаю, как попросить об этом, чтобы не выглядеть глупо. Мне нужны мои старшие братья.

Аня

Просто хотела спросить, можешь ли ты позвонить по видеосвязи? Ничего страшного, если нет. Знаю, это правда неожиданно, как гром среди ясного неба.

И снова его ответ приходит быстро.

Дмитрий

Хочешь увидеть близнецов?

Стараюсь не хмуриться на его предположение, зная, что оно вполне логично. Я провела больше времени по телефону с его малышами, чем с кем-либо из своих братьев. Но читать все равно как-то больно.

Аня

Я бы с удовольствием. Не видела их с тех пор, как приехал Маттео. Но на самом деле я хотела увидеть вас с Иваном. Прошло так много времени.

Это было так давно, потому что я сама это допустила, но чувствую боль от того, что время уходит в любом случае.

Дмитрий

Хорошо. Позову Ивана, и мы можем привести детей на звонок через несколько минут, если хочешь.

Аня

Звучит неплохо :)

Надеюсь, мой смайлик выглядит естественно и убедительно, а не натянуто и странно.Да кого я обманываю? Дмитрий не из тех людей, которые дважды задумываются об эмодзи. Он ни за что не будет думать, что означает этот долбаный оранжевый смайлик.

Дмитрий

Ты можешь позвонить, когда будешь готова.

Итак, все зависит от меня, не так ли?

Сделав еще несколько медленных вдохов, расслабляю плечи и кладу телефон на стол. Когда палец касается экрана и на нем появляется мое отражение, я вспоминаю, как в первый раз общалась с Маттео по FaceTime. Я так нервничала, что скрутило живот, но в итоге все обошлось. И сейчас все будет так же.

Когда на экране появляются два лица, мое отражение уменьшается, и я чуть не прикусываю язык. Так странно видеть их так близко спустя столько времени. Даже на свадьбе, где мы находились в одном пространстве и дышали одним воздухом, братья оставались в стороне. Я смотрела на них издалека и не замечала мельчайших деталей, из которых складываются их черты.

Дмитрий выглядит старше, хотя ему сейчас всего двадцать четыре. Его лицо гладко выбрито, но с пятичасовой щетиной, что делает его очень похожим на папу. Нанашего папу. Его темные волосы и темные глаза не соответствуют генам, которые были переданы мне, но Иван – смесь нас двоих. У него светло-каштановые волосы и пыльно-голубые глаза, как у меня.

Он тоже ниже ростом, как и я, но все такой же мужественный и внушительный. Теперь, когда думаю об этом, Иван немного напоминает мне Нико. Их характеры совершенно не такие, какими я их помню, и волосы у Нико гораздо темнее, но в них есть что-то общее.

— Привет, — наконец говорю я, после того как слишком долго смотрю на них двоих. — Извините, я просто... вы, ребята, выглядите по-другому.

— Привет, — эхом отзывается Иван, как будто не знает, что еще сказать.

— Ты тоже выглядишь по-другому, — добавляет Дмитрий, его голос такой же насыщенный и глубокий, каким я его помню. — Рады тебя видеть, Аня.

— Я тоже рада вас видеть.

У меня вспотели ладони, и не знаю, что с ними делать и куда деть, но я не чувствую никаких покалываний. Мой желудок не сжимается от тревожного предчувствия, а ноги не ослабли, как липкие черви. Я могу встать, не споткнувшись, и это определенно хороший знак.

— К-как вы оба?

— У нас все хорошо, — говорит Дмитрий, слегка улыбаясь мне. — Верно, Иван?

— Да, все хорошо, — соглашается брат, ерзая на стуле. Кажется, они сидят за столом плечом к плечу, так что оба попадают в кадр. — А у тебя как дела?

— У меня все хорошо, — присоединяюсь к их мнению. — Л-лучше. Эм, в последнее время намного лучше. Не знаю, говорил ли вам папа, — Маттео сказал, что нет, — но я провела шестьдесят дней в стационаре по программе лечения. Это правда помогло, и я продолжаю прогрессировать с тех пор, как вернулась домой.

Дмитрий моргает, и по удивленному взгляду Ивана понимаю, что он собирается сказать.

— Нет, папа нам не говорил.

— Он был крайне добр, предоставив мне личное пространство, — комментирую, надеясь смягчить любое предательство, которое братья могли бы почувствовать из-за того, что их оставили в неведении. — В целом, папа вообще очень хорошо ко мне относится. Жаль, что я не обратилась к нему за помощью раньше.

Мои старшие братья выглядят немного обескураженными моими словами, и я знаю, что это потому, что какая-то часть Дмитрия все еще злится на папу. Дмитрий такой сильный и умный... Думаю, брат считает, что если бы он был на месте папы, то смог бы предотвратить то, что случилось со мной. Я слышала, как Дмитрий много лет назад кричал, что папа должен был найти в себе силы убить нашу мать, когда она впервые предала нас.

Но как можно увидеть, что твоя жена, женщина, на которой ты женился и от которой у тебя дети, стала таким злом? Она украла у него деньги, у «Братвы», и он изгнал ее. Папа развелся с ней и отослал прочь. Но никто не ожидает, что грабитель банка совершит гораздо более чудовищные злодеяния только потому, что был способен на кражу.

Не знаю, как Иван относится к нашему отцу, но он человек Дмитрия до мозга костей. Если Дмитрий что-то чувствует, Иван это поддерживает, независимо от того, согласен он с этим или нет.

— Так или иначе, — неловко говорю я, продолжая. — Данте здесь. Он останется на ночь и улетит завтра, так что мы, наверное, поужинаем вместе. Думаю, мы не будем приглашать тетю Ирину и дядю Льва. Не знаю, как отреагирует мистер Моретти, если узнает, что Лев ударил Маттео.

Иван вздрагивает.

— Дядя Лев ударил Маттео?

— Да, — хмурюсь. — Но это было давно, и я заставила его извиниться.

— Почему он...

— Он видел, как они целовались, — встревает Дмитрий, прежде чем Иван успевает закончить вопрос.

— Ты знал?

— Маттео сказал, когда я был там.

— О, — Иван вздыхает. Он, очевидно, знал, что Дмитрий возвращался домой, но явно чувствует себя обделенным из-за того, что пропустил информацию. — Итак, эм, что заставило тебя позвонить?

— Много чего, — признаюсь, все еще чувствуя себя хорошо. У меня нет внезапного желания сбежать или вылететь из своего тела, чтобы избежать этого разговора. — Главным образом, я поняла, что Дмитрий прилетел сюда, чтобы помочь Маттео, а я даже не знала, что он был в городе. Знаю, что ты не приехал повидаться со мной, потому что я не была открыта для этого, но поймала себя на мысли, что хотела бы, чтобы ты все равно разыскал меня. Думаю, именно тогда я поняла, что готова.

Уголки губ Дмитрия приподнимаются, а взгляд смягчается.

— Я была так благодарна за то, что ты не пытался раздвинуть мои границы, но тем самым ты помог мне понять, что я и сама готова их раздвинуть. Я так сильно скучала по вам обоим, и мне жаль, что ушло так много времени на то, чтобы сказать вам это, да и вообщечто-угодно сказать.

— Тебе не за что извиняться, — братья произносят эти слова одновременно.

— Я знаю, но мне все равно жаль. Это никогда не было связано ни с кем из вас. Мой мозг больше не работает так, как здоровый, нормально функционирующий мозг. И никогда больше не будет. ПТСР остается с тобой навсегда, но ты адаптируешься. И я уже давно адаптируюсь.

— Значит ли это, что мы сможем видеться с тобой чаще? — спрашивает Иван, и в голосе столько надежды, что мне почти хочется расплакаться. — Или хотя бы просто чаще разговаривать?

— Думаю, да, — отвечаю я, чувствуя тепло от того, что он вообще этого хочет. — Мы можем переписываться и планировать созвоны? Может быть, в конце концов, договоримся о встрече. Я склонна недооценивать себя. Я могу справиться с большим, чем мне кажется. Просто нужно постоянно доказывать это себе, чтобы не паниковать и не слишком сильно переживать.

— Мы можем действовать в твоем темпе, — соглашается Дмитрий.

— Я знаю, что можете, — говорю ему с благодарностью. — Вы занимаетесь этим уже много лет.

Чтобы не расплакаться, я тихонько откашливаюсь и расправляю плечи.

— Я очень соскучилась по племяннице и племяннику, они где-то рядом, чтобы повидаться с тетей Аней?

Дмитрий улыбается, полный отцовской любви и нежности, и кивает.

— Близнецы здесь. Они сегодня уже поспали, так что полны энергии. Джейд будет рада их передать.

— Я слышала свое имя? — доносится издалека женский голос. Звук торопливых шагов и негромкий смех приближаются к телефону, и понимаю, что у нее, должно быть, с собой оба малыша. — Не пора ли передать этих гремлинов? Если твой сын еще раз дернет меня за волосы, я надену ему на руки носки.

— Чтобы он мог покричать, а потом погрызть их? — усмехается Иван, вставая и наклоняясь к камере. Когда он снова садится, малышка Изобелла оказывается у него на руках.

У меня щемит сердце при виде ее крошечного милого личика. Джейд присылает Маттео фотографии и видео, и он делится ими со мной, но это кажется мне гораздо более особенным. Это похоже на то, как Маттео звонил по видеосвязи с близнецами, иногда часами разговаривая со мной, пока играл с ними.

На коленях у Дмитрия появляется Сезар, который с удовольствием жует что-то похожее на пластикового игрушечного кита.

— Ну вот, — говорит Джейд, оставаясь за кадром. — Теперь мама может попить воды, не обливаясь ею, правда?

Сезар хихикает, глядя на нее, когда она стоит за камерой, и улыбается так, словно гордится собой.

Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, я окликаю.

— Привет, Джейд.

Ее вздох такой громкий, что я слышу его, хотя и не вижу ее.

— Привет, Аня! — радостно отвечает она. — Рада тебя видеть, ну, то есть слышать.

— Ты можешь войти в кадр, — предлагаю я, нервничая чуть больше, чем раньше. — Хочу иметь возможность сказать тебе, что тоже рада тебя видеть.

Она издает какой-то возбужденный писк, а затем слышу, как Джейд торопит моих братьев освободить для нее место. Когда она появляется на экране, я рассматриваю ее поближе. Джейд такая же хорошенькая, как и на своей свадьбе, хотя волосы собраны в беспорядочный пучок и он наполовину распустился, а на лице нет ни намека на косметику. Она прекрасна и улыбается от уха до уха.

— Не хотел врываться без приглашения, но, ух, я так рада наконец-то поговорить с тобой. Маттео уже целую вечность с восхищением рассказывает о тебе, особенно с тех пор, как съездил к тебе в гости.

Без сомнения, мои щеки горят, но я не обращаю внимания на свое изображение и вместо этого смотрю на свою далекую семью.

— Он тоже много говорит о тебе.

— Ух, он самый милый, — восклицает Джейд, хватаясь за сердце. — Я так счастлива, что вы двое есть друг у друга.

— Я тоже.

Мы разговариваем гораздо дольше, чем я думала, что будет комфортно. Но нам четверым легко находить темы для разговора, особенно когда речь заходит о близнецах. Джейд и Дмитрий могут сутками говорить о своих малышах, и я думаю, что могу слушать их столько же.

Когда Маттео вернется, нужно будет о многом ему рассказать. Но у нас полно времени, чтобы наверстать упущенное, тем более что папа уже согласился снова оставить его на ночь.

Может быть, ему не понадобится слишком много времени, чтобы привыкнуть.

Надеюсь, что нет.

Глава 44

Глава 44

Аня

В течение следующей недели разговоры с братьями проходят хорошо. Мы переписываемся понемногу каждый день и планируем чаще созваниваться. Это происходит медленно и постепенно, но все равно приятно. Однако по-настоящему я сближаюсь с Джейд.

Она пишет мне гораздо больше, чем братья. Фотографии малышей, новости о семье, а также просто поддерживает со мной общий разговор. Gонимаю, почему она так нравится Маттео, независимо от того, сестра или нет. Джейд просто милая, и с ней легко общаться.

Насколько могу судить, Джейд близка со всеми членами семьи Моретти. Ана и Рейна стали для нее лучшими подругами, и она старается проводить как можно больше времени со всеми своими братьями. Джейд говорит, что, конечно, будет скучать по ним, когда придет время переезжать сюда, но очнь рада, что в будущем сможет проводить со мной время.

К тому же она в восторге от того, что к нужному моменту Маттео уже будет здесь. Мы все будем жить в одном доме, что, возможно, потребует некоторой адаптации. Но поскольку Дмитрий вернется, чтобы папа мог сложить с себя полномочия Пахана, у них будет целое крыло особняка, которое они смогут обустроить по своему вкусу. Там много спален, ванных комнат и отдельная кухня.

Не думаю, что с еще несколькими людьми здесь станет тесновато, и присутствие малышей, мне кажется, оживит это большое пространство.

И хотя папа довольно часто разрешает Маттео оставаться на ночь, сегодня мы попробуем кое-что новенькое. Наша первая ночевка в загородном доме Моретти вместо особняка Морозов.

По словам Маттео, его брат Армани рвется поскорее попасть туда и заняться декорированием. Поэтому, сегодня мы провели большую часть дня, обходя каждый угол дома, измеряя и делая пометки, чтобы он мог начать покупать мебель и декор.

Папа не хотел отпускать меня на ночь, но в конце концов согласился, при условии, что охранники Морозов присоединятся к людям Моретти и будут охранять это место. Они пока нас не беспокоили, и папа клялся, что охрана не предназначена для того, чтобы играть роль шпионов.

В доме достаточно уютно с его временной мебелью, особенно в спальне Маттео, где мы только начали укладываться спать. Из телевизора играет музыка, а мягкие неоново-фиолетовые огни, подсвечивают высокие стены.

Самое захватывающее то, что на нем нет рубашки.

— Видишь что-то, что тебе нравится? — шутит Маттео, поигрывая бровями, когда замечает, что я на него пялюсь.

— Ты же знаешь, что да.

Он ухмыляется и подходит ко мне. Его ноги останавливаются параллельно моим, и Маттео протягивает руки вперед, медленно запуская пальцы под подол моей футболки. Чувствую, как его ногти дразнят нежную кожу живота, и он говорит.

— Ты еще не переоделась в пижаму. Нужна моя помощь, малышка?

— Я пока не могу надеть пижаму, — говорю я, медленно хлопая ресницами и заглядывая ему в глаза.

— О, да? Почему же?

— Тебе просто придется снова ее с меня снять.

Руки Маттео не двигаются, когда он пытается заглянуть мне в лицо.

— Правда?

Его голос такой низкий и полный соблазна, что мои бедра сжимаются вместе.

— Ну, подумала, что тебе может понравиться, если я буду обнаженной, когда ты будешь трахать меня в первый раз.

Его глаза широко распахиваются, а ноздри раздуваются от резкого вдоха.

— Ты только что выругалась при мне,meraviglia ? Говоря, что хочешь, чтобы я… Ох, ты меня в могилу сведешь.

Маттео хватает меня за лицо так внезапно, как никогда раньше, и сильно прижимает наши губы друг к другу. Одной рукой он держит меня за подбородок, а другой забирается под футболку, хватает за бедро и притягивает к себе.

— Уверена, что хочешь этого? — его вопрос растворяется в нашем поцелуе, но я слышу его достаточно отчетливо.

— Да, — выдыхаю, хватаясь за его обнаженные плечи и сжимая их, чтобы не потерять равновесие. — Хочу, чтобы ты взял меня. Мне так хорошо с тобой, и я знаю, что и с этим у нас все будет хорошо.

— Это может быть больно, — предупреждает он. — Совсем чуть-чуть, ты будешь такой тугой, но я постараюсь подготовить тебя для меня как можно лучше.

— Не знаю, сколько еще смогу терпеть, — признаюсь я, впиваясь ногтями в плечи Маттео. — Я весь день собиралась с духом, чтобы сделать это. Моя киска уже такая мокрая для тебя.

Он стонет, нежно целуя и покусывая мою челюсть.

— Боже, обожаю, когда ты говоришь непристойности, малышка. Скажи «киска» еще раз.

Я хихикаю, когда его щетина щекочет мне шею.

— Киска.

Его рука опускается с моего бедра и быстро ложится мне между ног, заставляя задыхаться и всхлипывать.

— Что ты хочешь в этой сладкой маленькой киске, Аня? Скажи, я хочу услышать, как ты произносишь это слово. Ты так чертовски мило краснеешь, когда ругаешься.

Это кажется вульгарным, но таким правильным – уступить его просьбе.

— Твой член. Я так сильно хочу его, Маттео. Хочу увидеть и потрогать, а потом хочу, чтобы ты вошел в меня.

— Три первых раза за одну ночь, — мрачно размышляет он. — Разве ты не авантюристка, малышка? Скажи «член» снова.

Издавая стон, понимаю, что начинаю терять терпение.

— Член, хуй, киска, пизда, — перечисляю я, извиваясь. — Я скажу все, что ты захочешь, только перестань дразнить меня и трахни уже.

— Продолжай в том же духе, и я кончу в штаны еще до того, как успею войти в тебя, — заявляет Маттео, поднимая меня и обхватывая руками за бедра. — Мне нужно, чтобы ты была голой и лежала на спине, прямосейчас .

Да, пожалуйста.

Только когда он бросает меня на кровать, выражение его лица меняется с возбужденного и заинтересованного на паническое.

—Блять , у меня нет презерватива. Черт возьми, дерьмо. Я не думал, что ты готова. Я должен был купить...

— Маттео, все в порядке.

— Это так глупо. Держу пари, у кого-нибудь из охранников есть...

— Маттео, — на этот раз я говорю громче, привлекая его внимание. — Все в порядке. Тебе это не нужно.

— Эм, нет, определенно нужно, — отвечает он. — Твой отец по-настоящему будет мучить меня, если ты забеременеешь от меня вне брака.

— Я не могу иметь детей, Маттео, — выдавливаю из себя, садясь, и по моей щеке скатывается одинокая слеза. — Им пришлось удалить мою матку и одну из фаллопиевых труб. Из-за пыток внутренние органы были сильно повреждены... их не удалось спасти.

— Аня, — выдыхает он, и в его голубых глазах Моретти появляется отчаяние и сочувствие.

— Прости, что не сказала раньше, — с трудом сглатываю, стараясь не разрыдаться. — Я должна была. Чтобы ты знал, что привязываешься к кому-то, кто не может родить тебе собственных детей. Я бы поняла, если бы...

— Даже не предлагай этого, — прерывает Маттео глубоким и мрачным голосом. — Не смей, Аня. Я люблютебя . Мне не нужно, чтобы ты рожала мне детей. Мне очень жаль, что это случилось с тобой, но мне жаль, потому что это отняло что-тоу тебя , а не у меня. Если мы дойдем до того момента, когда будем готовы к детям и когда тысама этого захочешь, мы придумаем, как завести ребенка, обещаю.

— Пожалуйста, скажи, что ты все еще хочешь заняться сексом, — умоляю я почти смущенно, заставляя свои эмоции вернуться в нормальное русло. — Не хочу, чтобы это испортило наш вечер. У меня и так уже отняли достаточно, и не хочу, чтобы это добавлялось к списку. Клянусь, со мной все в порядке. Я просто хочу вернуться к тому, что было минуту назад, и продолжить с того места, на котором мы остановились. Хочу, чтобы ты показал мне свою любовь, Маттео.

— Если ты этого хочешь, — соглашается он. Маттео ставит колено между моих ног, упирается рукой в кровать рядом с моей головой и нависает надо мной. — Мы поговорим об этом, когда ты будешь готова, хорошо? Ничто в сегодняшнем вечере не было испорчено.

— Хорошо, — соглашаюсь, поднимая голову, чтобы встретиться с ним губами. На этот раз наш поцелуй развивается медленнее, но вскоре становится жарким.

Чем дольше мы целуемся, тем ближе становимся друг к другу, пока он не приподнимается ровно настолько, чтобы не давить на меня своим весом, но все равно остается на мне. Я чувствую его возбуждение так явно, что испытываю искушение опустить руку между нами и потрогать его.

Маттео слегка сдвигается и прижимается своей грудью к моей, стимулируя мои соски через футболку и лифчик. Я ахаю от того, какие они чувствительные, и Маттео ловит этот звук. Теплые мурашки пробегают вверх и вниз по рукам, тепло его тела проникает сквозь меня от прикосновений. Становится душно и некомфортно в одежде. Я хочу снять ее прямо сейчас.

Пользуясь тем небольшим пространством, которое у меня есть, опускаю руки к подолу футболки и тяну ткань вверх. Маттео прерывает наш поцелуй, чтобы позволить мне снять этот удушающий предмет одежды. Его глаза прокладывают дорожку желания от живота к груди, жадно вбирая в себя каждый дюйм моего тела.

— Расстегни, — хриплю я, кивая на маленькую застежку в центре моего белого атласного лифчика.

Маттео не нужно повторять дважды, он расстегивает бюстгальтер своими большими пальцами. Бесшовное приспособление распахивается, обнажая мою мягкую грудь с торчащими сосками. Я хочу попросить его снять с меня и трусики, но он, похоже, наслаждается новым видом, и не хочу ему это портить.

Что бы Маттео ни увидел на моем лице, когда снова посмотрел мне в глаза, это, похоже, дало ему зеленый свет. Он наклоняется вперед и обхватывает один из моих розовых бутонов влажными губами. Его язык обводит и ласкает чувствительный сосок, и от этого прикосновения я на удивление громко всхлипываю.

Подцепив пальцами резинку на леггинсах и трусиках, я тяну их вниз, пытаясь выскользнуть из них. Наконец, стягиваю их до середины бедер, когда Маттео вмешивается и срывает трусики одним быстрым движением.

Дрожь пробегает по спине, и я принимаюсь за его штаны, вожусь с ремнем, а потом тянусь к молнии. Он спускает джинсы ниже ягодиц, и я облизываю губы, когда вижу, как его член подпрыгивает в боксерах. Недолго думая, просовываю руку под темно-синий хлопок, и мои пальцы впервые жадно обхватывают его по всей длине.

Кожа такая горячая и мягкая, но в то же время плотная в моей руке. Набухший член такой большой, что едва помещается между пальцами при обхвате. Он еще и длинный, наверное, настолько, что обе мои руки не смогли бы его обхватить. Это должно было бы пугать, но в Маттео меня ничего не пугает. Даже это. Мненужно знать, каково это – чувствовать каждый его дюйм внутри себя.

Сжимаю его член, проверяя, с какой силой мне следует его обхватывать. Чем сильнее сжимаю, тем активнее он реагирует. Его бедра подаются вперед, и Маттео стонет, тихо ругаясь.

— Еще немного, и я кончу слишком быстро, малышка, — признается он, отступая назад и забирая у меня член. По крайней мере, на то есть веская причина, потому что он встает, чтобы сбросить свои трусы.

— Я не возражаю, если ты быстро кончишь, — честно говорю я. — Думаю, что кончу, как только ты войдешь в меня.

— Аня, малышка, — стонет Маттео. Снова опускаясь между моих ног, он проводит руками по моим бедрам и ведет пальцами по половым губам. — Блять, ты не шутила,meraviglia . Ты такая мокрая для меня.

— Потому что я готова, — настаиваю, проводя пальцами от грудей к животу. Он следит за каждым моим движением горящими глазами. — Мне нужно, чтобы ты трахнул меня, Маттео. Я могу взорваться, если ты этого не сделаешь.

— Ох, ебанный ад, — стонет он, запрокидывая голову и выдыхая в потолок. — Я должен подготовить тебя. Ты такая мокрая, но тебе будет легче принять меня, если сначала я растяну тебя пальцами.

— Нет, — протестую, извиваясь и отталкивая его руку. — Пожалуйста, я больше не могу ждать. Чувствую себя так, словно горю, и единственное, что сможет меня остудить, – это когда ты внутри.

—Meraviglia , будет проще, если ты сначала позволишь мне поласкать тебя пальцами, — пытается уговорить Маттео. Я слышу мольбу в его голосе, отчаяние от того, что он хочет сделать мне как можно более комфортно, прежде чем мы пойдем ва-банк.

Маттео пытается быть милым, заботится обо мне, не торопится, но я этого не хочу. Хочу быть опустошенной, хочу, чтобы меня любили так страстно, что не было бы места для промедления. Если уж на то пошло, мне нужно, чтобы он действовал быстрее.

— Знаю, что может быть немного больно, — уверяю его ровным и искренним голосом. — Я хочу почувствовать, как ты меня растягиваешь, и хочу этого прямо сейчас. Ты такой твердый, Маттео. Мне не терпится узнать, как ты чувствуешься, будучи погруженным так глубоко.Пожалуйста .

Мой умоляющий голос в конце концов доводит его до предела. Маттео хватает одну из своих подушек и приподнимает меня за бедра, чтобы подложить под задницу. Быстро понимаю, что это нужно, чтобы приподнять меня под нужным углом. Это немного странно, но мне совершенно все равно, когда он одной рукой хватает меня за бедро, а другой обхватывает основание своего члена. У меня перехватывает дыхание, когда Маттео проводит головкой по моим влажным складочкам, а затем упирается во вход.

— Помни, что ты можешь в любой момент сказать мне остановиться, — обещает он, сжимая пальцами мое бедро, чтобы привлечь внимание. — Я буду входить очень быстро, чтобы не растягивать дискомфорт, хорошо?

Я нетерпеливо киваю.

— Да, да, пожалуйста. Я выдержу.

Бедра Маттео подаются вперед, и он громко стонет. Его глубокий стон удовольствия смешивается с сдавленным криком, срывающимся с моих губ. Он внутри меня, и, клянусь, я чувствую, как давление сдавливает мое горло. Я чувствую его всем телом. Мои стенки так плотно обхватывают член, что думаю, это должно быть больнее, чем есть на самом деле.

Мое желание и выброс адреналина, кажется, заглушают боль, которую должно причинять столь сильное растяжение, и я не могу жаловаться. Дискомфорт вполне терпимый, а связь между нами кажется такой всепоглощающей и невероятной. Быстрым движением Маттео немного отстраняется, а затем снова входит до упора, прижимаясь ко мне бедрами.

— Бляяять, — стонет Маттео, тяжело дыша. Его грудь вздымается, и он качает головой, пытаясь сохранить самообладание. — Посмотри на себя, малышка. Ты так хорошо меня принимаешь. Клянусь, ты создана Богом или кем-то еще более могущественным. Создана специально для меня.

— Только для тебя, — блаженно соглашаюсь.

Его рука соскальзывает с моего бедра и опускается ниже, между ног. От первой же ласки пальцев по клитору моя спина выгибается дугой. Маттео обводит клубок нервов маленькими кругами и начинает неглубоко толкаться.

— О-о-о, — стону, двигая задницей навстречу его темпу. — Еще, дааа, оооох, пожалуйста… — я задыхаюсь на последнем слове, его умелые пальцы сильнее нажимают на клитор, отчего стон вырывается прямо из горла.

— Еще, малышка? — спрашивает Маттео, отклоняясь назад быстрее, чтобы толкнуться вперед сильнее, чем раньше. — Вот так?

— Да.

— Потрогай свои сиськи, Аня, — практически рычит он. — Подержи их, пока я буду трахать тебя, чтобы ты почувствовала, как они, блять, подпрыгивают для меня.

Мои руки обхватывают грудь как раз в тот момент, когда Маттео начинает входить в меня. Рот приоткрывается, глаза закрываются, а по венам пробегает огонь.

— Мммм, — стону я, начиная терять способность связно мыслить.

— Да? Тебе нравится так, малышка? — растягивает он слова, продолжая трахать меня быстро и жестко. Я могу только стонать в ответ, и ему, кажется, это нравится, Маттео стонет вместе со мной. — У тебя чертовски хорошо получается, Аня. Ты выглядишь невероятно и охуенно прелестно, когда принимаешь меня.

От этих похвальных слов все тело вспыхивает.

— Так. Охуенно. Прелестно, — повторяет он, подчеркивая каждое слово толчком.

—А-а-ах , — шиплю я, чувствуя, что все ближе и ближе подхожу к знакомой грани.

Маттео закидывает мою ногу себе на бедро и раздвигает меня еще шире, чтобы освободить место для своих мощных мускулистых бедер.

— Маттео, я т-так близко.

— Блять, да, так и есть, — соглашается он, подаваясь бедрами вперед. — Ты собираешься кончить на член ради меня, не так ли? Собираешься отдать мне все до последней гребаной капли, да?

Еще два круга вокруг клитора, и кажется, что все вокруг нас расплывается, включая время. Я пытаюсь сжать ноги, обхватив ими его тело и притянуть еще ближе. Из-за того, что прижимаюсь к нему, его толчки не такие резкие, но Маттео все равно продолжает трахать меня с той же силой.

— Я должна, — хнычу. — Мне нужно...

— Отпусти, — подбадривает он. — Я с тобой, малышка.

Вскрикиваю, мои пальцы впиваются в нежную кожу сисек.

—Ооооооох .

— Вот моя девочка, — рычит Маттео, надавливая большим пальцем на мой клитор. — Дай мне это.

Из горла вырывается крик, когда всего этого становится слишком много. Маттео накрывает мои губы своими, заглушая звук. Я изо всех сил пытаюсь ответить на поцелуй, но все, на чем могу сосредоточиться, это на том, как моя киска пульсирует вокруг члена Маттео, сжимая его так сильно, что он напрягается и тоже теряет самообладание.

— Возьми все,meraviglia . Да, вот так, блять! — он полностью погружается в меня, движения становятся резче, член набухает и пульсирует, а затем изливается.

Как только наше общее удовольствие утихает, Маттео скатывается с меня и обмякает, устало выдыхая. Я вздыхаю в унисон с ним. Несколько минут мы оба не двигаемся, не заботясь о том, чтобы встать и привести себя в порядок. Мы просто лежим бок о бок, существуя.

— Мы можем повторить это завтра? — наконец спрашиваю я.

— Блять, Аня, — выдыхает Маттео, смеясь. — Мы можем повторить это исегодня вечером , если захочешь. Мое тело принадлежит тебе, малышка. Используй его с умом.

— Может, и воспользуюсь.

Глава 45

Глава 45

Маттео

Не секс с Аней заставил меня купить ей кольцо. Я уже слишком давно приобрел кольцо с фиолетовым бриллиантом овальной огранки в пять карат в оправе из белого золота семьсот пятидесятой пробы, чтобы признаться в этом. Но секс с ней заставил задуматься о том, что она, возможно, уже готова его принять.

И чтобы это произошло, мне нужно рискнуть и разозлить своего будущего тестя, официально попросив у него руки Ани. Тот факт, что он наколол мнекапитанский герб, означает, что Антон ожидает, что я стану членом его семьи. Он знает, что в будущем мы с Аней поженимся. Но понятия не имею, не сочтет ли Пахан, что делать предложение прямо сейчас – слишком поспешно.

Аня занимается йогой с Ириной в балетной студии, и это дает мне прекрасную возможность поговорить с ее отцом наедине. Я мог бы подождать, но не знаю, когда в следующий раз представится возможность поговорить с ним без Ани. К тому же я сделаю ей предложениесегодня , если он даст добро.

Постучав в дверь кабинета, готовлюсь к тому, что сейчас произойдет. Из-за двери доносится голос Антона, и даже не удивляюсь, что он знает, что это я. Никто бы не пришел к нему без предупреждения. Никто, кроме Ани, а он знает, что она занята.

— Входи, Маттео.

Входя, тихо закрываю за собой дверь. Как и в прошлый раз, когда я был в этом кабинете, не могу расслабиться настолько, чтобы сесть.

— Да? — протяжно произносит Антон, отрываясь от компьютера.

— Извините, если не вовремя, — начинаю я.

— Если было бы не вовремя, я бы тебя выпроводил.

— Верно, — киваю и складываю руки перед собой. — В общем, эм, я хочу кое о чем вас попросить. Но не думаю, что смогу, пока не буду с вами полностью откровенен. Есть кое-что, о чем я вам не рассказал.

— Если ты собираешься сказать, что причинил боль моей дочери…

— Нет. Боже, нет, — перебиваю я, яростно мотая головой. — Ничего подобного, и никогда не будет.

— Тогда исповедуйся в своих грехах, Маттео, — ворчит Антон, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Если считаешь, что должен.

— В том-то и дело, — неловко говорю, потирая затылок. — Не знаю, сочтете ли вы это грехом. Тайной – да. Но… все очень сложно.

Он жестом просит меня продолжать, явно ожидая, что я выложу все начистоту.

— Три года назад к вашей входной двери доставили коробку. В ней были части тел. Головы, руки и сморщенные окровавленные члены мертвецов. А еще там был компьютерный чип с зашифрованными видеофайлами, в которых содержались многочасовые записи пыток, устроенных двумя мужчинами в масках. Этими мужчинами в масках были мы с Нико.

На его лице мелькают разные эмоции, но ни одну из них я не могу распознать. Не могу понять, шокирован Антон, зол, встревожен или все вместе.

— Объясни, — требует он.

И я объясняю. Подробно рассказываю о том, как дядя Сезар узнал о случившемся и как он велел всем нам быть начеку на случай, если кто-то из этих подонков появится рядом с нашей территорией. Я говорю Антону, что не мог просто сидеть сложа руки и ждать, пока их поймают.

Нико жаждал крови, а я хотел помочь ему избавиться от улик. Признаюсь, я впервые участвовал в столь ужасном деле, но остановить его было не в моих силах. Мне это даже понравилось. Не так, как Нико, но осознание того, что я убрал с лица земли два пятна, помогало мне легче засыпать по ночам.

Он вслушивается в каждое слово и наконец спрашивает.

— Аня знает?

— Нет, — признаюсь, поморщившись. — Не знаю, стоит ли ей рассказывать. Не думаю, что она расстроится, если узнает и поймет, что я ей не сказал. И не знаю,захочет ли Аня знать. Это было много лет назад, и я был не тем Маттео, который ее любит. Я был просто подростком, который чертовски разозлился и хотел причинить им боль сильнее, чем они причинили ей. Без понятия, удалось ли нам это, но мы старались изо всех сил. Четырнадцать часов пыток – это сложнее, чем кажется.

— Не думаю, что она хотела бы об этом знать, — признается Антон, немного помолчав. — Но ты все же мог бы ей рассказать. Дай ей понять, что ты приложил руку к их смерти, но не вдавайся в подробности, если Аня этого не захочет.

— Да, — говорю я, обдумывая его слова. — Может, это и правда хорошая идея.

Антон хмыкает и кивает.

— Учитывая такую важную тайну, я полагаю, ты пришел просить руки моей дочери.

Достаю из кармана маленькую черную бархатную коробочку, делаю шаг вперед, кладу ее на стол и подталкиваю к нему пальцем. Он медлит, но все же берет ее и с тихим щелчком открывает.

— Я люблю Аню. Я уже говорил это и никогда не перестану повторять. Думаю, она готова надеть это кольцо. Может быть, не для того, чтобы сразу пойти под венец, но чтобы у нее был символ моей преданности, независимо от того, когда это произойдет. Так что да, — говорю, делая глубокий вдох. — Я пришел просить ее руки.

Антон ставит коробочку обратно, но не закрывает ее. Переведя взгляд с меня на кольцо, он барабанит пальцами по столу.

— Я нанес этот герб на твою грудь, — он указывает на мою татуировку под рубашкой. — Сделал тебя частью этой семьи. Так что, когда ты женишься на моей дочери, ты ведь знаешь, что она не станет Моретти, верно? Вместо этого ты станешь Морозов.

Знаю, что он пытается меня предостеречь.

Но «Маттео Морозов» звучит совсем неплохо.

— Да, я знаю, — подтверждаю, кивая. — А еще знаю, что не могу жить без Ани, и хочу провести каждый день, что мне остался на этой земле, делая ее счастливой.

Закрыв коробку, Антон протягивает ее мне и задает один простой вопрос.

— Когда?

— Вы перевернете стол, если скажу «сегодня вечером»?

Антон качает головой и громко вздыхает.

— Тебе повезло, что она тебя обожает, парень.

Я широко улыбаюсь.

— Поверьте, я знаю.

— Не радуйся раньше времени, — предупреждает он. — Может, ты и получил мое разрешение, но Ане еще нужно его принять. К тому же ты только что помог мне решить, какую роль будешь играть в нашей семье.

Моя улыбка меркнет.

— Знаешь, Льву нужен наследник.

О, бляяять, Антон же не имеет в виду…

— У него не будет сына, а будущее сыновей Михаила уже предопределено. Дмитрию понадобится силовик, которому он сможет доверять, когда займет мое место, а Лев уйдет в отставку.

О боже, он это сказал.

— Поздравляю, Маттео Морозов, ты только что стал протеже Льва.

Аня

Делиться с тетей информацией о нашей близости с Маттео, приятно. Я думала, что будет неловко или неудобно рассказывать ей о том, что мы делали прошлой ночью, но слова льются легко, а она внимательно слушает и не перебивает.

Мы прерываем занятия йогой и садимся на маленький диван в углу моей балетной студии, потому что слишком увлекаемся разговором и не можем продолжать выполнять упражнения.

Тетя так рада за меня, и ее улыбка меркнет только тогда, когда я упоминаю, что пришлось серьезно поговорить с Маттео о бесплодии.

— Скорее всего, в будущем мы обсудим все подробнее, но, думаю, он воспринял это спокойно. Маттео сказал, что это не меняет его отношения ко мне.

— И не должно, — твердо соглашается она. — Он очень сильно тебя любит. Это чувство не исчезает, когда меняются обстоятельства. Ты никогда не обещала ему детей, и Маттео их не просил.

— Знаю, — грустно бормочу. — И не могу представить, что в ближайшее время у меня появится малыш. Я только-только вернула себе контроль над собственным телом и привела в порядок душевное состояние. Даже если бы могла забеременеть, я бы еще долго не думала об этом.

— Но? — спрашивает тетя, чувствуя, что это еще не все.

— Но мысль о том, что у нас никогда не будет маленького Маттео и Ани, просто ужасает.

От этой мысли у меня сводит живот. Я не должна думать о чем-то настолько ужасном, что лишает меня не только прошлого, но и части будущего.

Тетя Ирина берет меня за руку и придвигается ближе на диване.

— Когда-нибудь у вас будет свой мини-Маттео и Аня,solnyshka . Если вы двое захотите завести ребенка в ближайшие десять лет, я выношу его для вас.

Кажется, что моя грудь сжимается под тяжестью ее слов, становится тяжелее и почти болезненно переполняется.

— Что? — спрашиваю я, потому что, должно быть, ослышалась.

Тетя нежно сжимает мои пальцы и заглядывает в глаза.

— Я стану суррогатной матерью для вас с Маттео, если вы захотите завести собственных детей, пока я еще здорова и достаточно молода, чтобы их выносить. Мы со Львом больше не хотим детей, наша Надя – это все, о чем мы мечтали. Но беременность у меня протекала легко, и я без колебаний сделаю это снова, если это поможет вам получить такой подарок.

— Ты бы сделал это ради нас? — хрипло спрашиваю я, и мой голос срывается от волнения.

— Моя милая девочка, я бы отдала тебе все свои органы, чтобы ты сама могла выносить ребенка, если бы это было возможно. Твой дядя знает, что я предлагаю тебе это, и полностью меня поддерживает. Я много лет назад сказал ему, что, если ты когда-нибудь захочешь завести детей, я сделаю тебе такое предложение.

Из моих глаз катятся две крупные слезы.

— Даже не знаю, что сказать.

Как вы отреагируете, если кто-то предложит подарок, который выпадает раз в жизни? Как поблагодарите человека за столь бескорыстный и добрый жест?

— Тебе не нужно ничего отвечать, — настаивает тетя Ирина. — Даже не нужно думать об этом предложении, пока вы не будете готовы. У вас еще много времени, и Маттео, похоже, никуда не торопится. Ты пересказала мне его слова, и уверена, он говорил искренне. Просто хочу, чтобы вы знали: если когда-нибудь вам это понадобится, я буду ждать вашего звонка, хорошо?

— Спасибо,tetya , — тихо плачу, заключая ее в крепкие объятия. — Я так сильно тебя люблю. Спасибо, что всегда рядом, когда ты мне так нужна. Надеюсь, когда-нибудь я смогу отплатить тебе тем же.

— Мое сладкоеsolnyshka , — шепчет она, обнимая меня в ответ. — Я тоже тебя люблю, и ты уже дала мне все, что мне нужно. Видеть, как ты превращаешься в такую прекрасную молодую женщину, было одной из величайших радостей в моей жизни.

Мы плачем вместе, обнявшись, еще несколько минут, пока нахлынувшие эмоции не начинают утихать. Маттео находит нас, когда мы стираем тушь из-под глаз, и сразу же начинает беспокоиться.

— У вас все в порядке?

— Слезы счастья, — быстро отвечаю, выдавливая из себя слабую улыбку. — Потом расскажу подробнее.

Он не выглядит до конца убежденным.

— Ну, раз ты так говоришь…

— Так и есть, — говорит тетя Ирина, и ее голос снова становится привычно бодрым. — А теперь мне нужно бежать и поправить макияж. Надя хочет сегодня выпить бабл-ти и сделать маникюр.

— Развлекайтесь, — говорю и машу рукой, когда она уходит.

— Слезы счастья, мм? — спрашивает Маттео, обнимая меня за талию и притягивая к себе. — Значит ли это, что ты готова к небольшому приключению со мной, скажем, через… час?

— М-м-м, — игриво мычу я, обдумывая его предложение. — А в этом приключении, о котором ты говоришь, будут поцелуи?

— Может быть.

— И куда мы поедем?

— На пляж, — говорит Маттео, целуя меня в щеку. — Мы ненадолго, но я хочу кое-что тебе там показать.

Удивленно поднимаю брови.

— О?

— Угу, — соглашается он. — Но сначала хочу кое-что тебе рассказать. Ты можешь в любой момент попросить меня замолчать, если не хочешь это слышать, хорошо? Это не так уж плохо, по крайней мере, я так думаю. Но тебе может быть неприятно это услышать.

Сбитая с толку внезапной переменой в его настроении, понимаю, что Маттео что-то тяготит, и беру его за руку.

— Ты можешь рассказать мне все.

— Мы с Нико убили тех, кто причинил тебе боль. Тех, кто сбежал до того, как твой отец и братья добрались до них. Мы пытали их за… — он качает головой, обрывая себя на полуслове. — Мы заставили их страдать, но я никогда об этом не рассказывал, чтобы не расстраивать тебя.

— Ты... — замолкаю, моргая. — Ты и Нико?

— Да.

— Папа так и не рассказал, что произошло, когда сообщил, что они поймали последних. Но когда я узнала об этом, то наконец смогла спать больше нескольких часов подряд, — с трудом сглатываю, не позволяя себе слишком много думать о тех мрачных днях. — Благодаря тебе я почувствовала себя в безопасности настолько, что смогла закрыть глаза ночью?

Маттео выдыхает и медленно кивает.

— Ну, нам с Нико. Ремо тоже помог, но только с их поиском. Пытки и убийства – не по его части.

— И также не по твоей, — замечаю я.

— Поверь, я был рад это сделать. Не только тебе стало лучше спать после их смерти.

Не в силах поверить в услышанное, я страстно целую его и прижимаю к себе, чтобы убедиться, что он настоящий и мне это не мерещится.

— Маттео, ты хочешь на мне жениться?

У него отвисает челюсть, и на мгновение он замирает. Но потом смеется, запрокидывая голову и трясясь всем телом.

— Ох, блять, малышка, — говорит Маттео сквозь смех. — Пожалуйста, никогда не меняйся, черт возьми.

— Почему ты смеешься надо мной? — надуваю губы и в замешательстве хмурю брови.

Наконец он берет себя в руки, засовывает руку в карман, шарит там и достает маленькую черную коробочку.

У меня округляются глаза и пересыхает во рту.

Неужели?

— Если бы ты подождала час, — говорит Маттео, поднимая коробочку. — То не задавала бы таких глупых вопросов.

О боже, это правда.

— Я собирался сделать это на пляже, — начинает он, и его губы подрагивают, словно его забавляет то, что я нарушила его планы. — Сотрудники кафе-мороженого собирались зажечь для нас свечи, а потом угостить рожком после того, как…

Маттео такой чертовски милый, что я не могу перестать улыбаться.

—Но раз уж ты так взволнована, что не можешь больше ждать, — он опускается на одно колено, выпрямляет спину и поднимает голову, чтобы посмотреть мне в глаза.

Маттео открывает коробочку, и мое сердце тает. Светло-фиолетовый бриллиант, гораздо крупнее, чем нужно, но совершенно потрясающий. Половину ободка из белого золота украшают крошечные белые бриллианты для дополнительного блеска.

Оно идеально. Лучше, чем все, что я могла бы выбрать сама.

— Морозов Аня Антоновна, ты – свет моей жизни. Мой мир был неполным до встречи с тобой, и я всегда буду считать своим величайшим решением пригласить тебя на танец. Ты станешь моей женой?

Antonovna . Русское отчество, означающее «дочь Антона». Официального второго имени у меня нет, но он достаточно хорошо изучил культуру моей семьи, чтобы знать, как ко мне обращаться.

— Да, да, миллион раз да, — отвечаю, подпрыгивая на носочках.

Маттео встает как раз вовремя, чтобы я успела броситься в его объятия. Он смеется и кружит меня, целуя в губы, а потом опускает на пол.

Взяв мою левую руку, Маттео надевает кольцо на мой безымянный палец, и оно сидит как влитое. Я поворачиваю руку, любуясь сверкающими бриллиантами, и подпрыгиваю на месте.

— Кому нужен этот пляж? Я так счастлива, что сейчас упаду в обморок!

— Пожалуйста, не падай в обморок, — серьезно просит он.

— Постараюсь, — смеюсь я. — О-о-о, я так взволнована. Оно идеально, Маттео. Мне очень нравится, и я люблютебя .

— Я тоже тебя люблю, малышка. Мне не терпится стать твоим мужем, но мы можем оставаться помолвленными столько, сколько ты захочешь.

Мое сердце переполнено нежностью.

— Как думаешь, если мы побежим достаточно быстро, то успеем показать тете Ирине до отъезда?

— Можем попробовать.

Глава 46

Глава 46

Маттео

Япомолвлен.

Еще год назад я бы сбежал, узнав об этом.

А сегодня? Я так счастлив, что готов визжать от радости, как маленькая девочка.

Все были рады за нас, особенно тетя Ирина. Она уже планирует устроить нам вечеринку по случаю помолвки – небольшую, как она обещает. Хотя, можно сказать, что больше всех обрадовалась моя младшая сестра, потому что Джейд чуть не описалась, когда мы ей позвонили. Видимо, беременность как-то странно влияет на мочевой пузырь.

Отец Ани знал об этом, но все равно слушал, как она взахлеб рассказывает о предложении, и смотрел на кольцо каждый раз, когда Аня им размахивала. Но, учитывая романтический характер нашей новости, Антон чуть ли не силой заставил нас провести еще одну ночь в доме Моретти. Он не мог отрицать, что рад тому, как счастлива его дочь, но это не значило, что он хотел случайно услышать, как мы празднуем.

А мы празднуем.

— Я собираюсь трахнуть тебя, пока ты будешь носить это кольцо,meraviglia .

Обхватываю ее за талию и прижимаю к себе, пока веду в свою временную спальню. Аня резко втягивает воздух, когда ее ноги упираются в край кровати.

— Не могу дождаться, когда стану твоей женой, — шепчет она, облизывая губы.

— Да? — спрашиваю я, наклоняясь, чтобы прошептать вопрос ей на ушко. — Ты хочешь быть моей милой,сладкой женой, малышка? Хочешь, покажу тебе, как буду обращаться с тобой за то, что ты такая хорошая жена, ммм? Хочешь впервые ощутить мой член в качестве моей невесты?

Аня вздрагивает и кивает.

— Не дразни меня,lyubimy .

Любимый.

Русские слова так естественно слетают с ее языка, что мне хочется попробовать их на вкус прямо из источника.

— Я уже говорил тебе, как мне нравится, когда ты так возбуждаешься, что принимаешь все, что яговорю , за поддразнивание?

— Снимай одежду и покажи мне, как сильно тебе это нравится, жених.

Боже, этот рот.

Ей стало гораздо проще говорить, чего именно она хочет и что ей нужно. Аня всегда была привлекательной, но уверенность в себе делает ее столь же сексуальной, сколь и застенчивость. Ее румянец и дерзкие шутки – это то, что меня заводит и еще больше располагает к ней.

Мы срываем друг с друга одежду, стремясь поскорее раздеться. Аня может быть на удивление агрессивной, когда дело доходит до того, чтобы стянуть с меня штаны. Она может быть миниатюрной, но балерины сильнее, чем кажутся. Несмотря на то, что Аня уже не танцует, в ее великолепном теле накопилась многолетняя сила.

Когда на нас остаются только ее трусики и мои боксеры, она гладит мой живот, прикусывая губу и лаская крепкие мышцы.

Напрягаю их для нее и ухмыляюсь.

— Знаешь,meraviglia, ты выглядишь почти дикой, когда прикасаешься к моему прессу.

— Хочу его облизать, — заявляет Аня, ничуть не смущаясь того, что ее назвали дикой. — Можно?

— Блять, да, можно.

Она откидывает свои золотистые волосы в сторону, наклоняется и прижимается лицом к моему животу. Ее розовый язычок высовывается из приоткрытых губ, и Аня проводит им от пупка до того места, где заканчивается живот и начинается грудь.

— Похоже, тебе нравится, — сглатываю я. — Но тебе понравится еще больше, если я буду вылизывать тебя.

— М-м-м, может, позже, — мурлычет она, снова облизывая меня. — Ты нужен мне, как в прошлый раз. Не хочу ничего делать, пока ты снова глубоко не войдешь мою киску.

Боже, мне нравится, когда она говорит таким голосом. Когда Аня чувствует себя в безопасности и позволяет себе грязные словечки.

— Не хочешь, чтобы я ласкал тебя языком? — спрашиваю, нежно обхватывая ее за шею и приподнимая голову. Она всхлипывает, когда я покрываю поцелуями ее подбородок, а затем спускаюсь ниже, к шее. — Но тебе же так понравилось, когда я трахал тебя языком, малышка. Уверена, что не хочешь сначала немного разогреться на моем лице?

— Я уже разогрелась, — настаивает Аня, и ее голос становится томным и дразнящим. — Я так хочу тебя, Маттео. Чувствую себя такой пустой, и мне нужно, чтобы мой жених наполнил меня и довел до оргазма.

— Как пожелает моя невеста, — легко сдаюсь я. У нас впереди целая вечность, чтобы ублажать друг друга, и я не из тех, кто возражает против жаркого и страстного траха.

Наше нижнее белье быстро становится ненужным, и я подхватываю Аню на руки и несу в постель. Чувствую, как она истекает влагой, пока несу ее, и прижимаю к себе, укладывая на спину. Ее волосы рассыпаются вокруг головы, как ангельский нимб, но улыбка на губах совсем не невинна.

— Я с прошлой ночи только и думала о том, чтобы сделать это снова.

— Ты имеешь в виду после первого или второго раза?

Она проводит наманикюренным пальчиком по моей груди.

— После обоих.

— Моя девочка кончила на мне дважды и уже пристрастилась, — поддразниваю я.

— У моего мужчины большой член, и он знает, как им пользоваться, — подначивает Аня в ответ.

— Шалунья.

Она хихикает.

— А еще у него самое большое сердце и самые добрые глаза.

— Ты такая милая, когда возбуждена, малышка. Даже не знал, что такое возможно. Ты такая хорошая девочка, даже когда хочешь, чтобы тебя хорошенько оттрахали, правда?

— Маттео, пожалуйста…

— Раз уж ты так любезно попросишь, — говорю, хватаясь за член и слегка его глажу. Раздвигаю ее бедра еще шире и устраиваюсь между ними. Слегка двигаю запястьем и набухшая головка члена задевает ее клитор. — Приподнимись на локтях, я хочу, чтобы ты смотрела, как он входит.

Аня поспешно подчиняется, в ее глазах вспыхивает желание.

— Ты идеальна, — напоминаю я, пристраиваясь ко входу. — Моя идеальная будущая жена,Морозов Аня Антоновна.

Она стонет, когда я подаюсь бедрами вперед, погружая член в нее от головки до основания. Жар тесной киски невыразим словами, ее влажные стенки растягиваются, чтобы принять меня чуть легче, чем прошлой ночью.

— Б-блять, — всхлипывает Аня.

— Блять, — повторяю я, соглашаясь с ее простым восклицанием. Приходится еще сильнее упереться коленями в кровать, чтобы опуститься ниже и войти в нее без подушки, но я ни за что не остановлюсь.

— Обожаю тебя трахать, Аня.

Толчок.

— Ты чувствуешься так хорошо, а выглядишь еще лучше.

Толчок, еще толчок.

— Я мог бы пялиться на тебя часами.

Толчок, толчок, толчок.

— Да-а-а, — стонет она, подаваясь бедрами навстречу моим.

Аня откидывается назад, опирась на локти, но смотрит, как я вхожу в нее, как я и просил. Видеть, как ее глаза распахиваются, когда погружаюсь в ее кремово-розовую киску – это все, что мне нужно.

— Держись, малышка, — предупреждаю я. Наклоняясь, прижимаюсь к ней всем телом и зависаю над ее губами, прежде чем ускориться.

Аня поднимает ноги и обхватывает ими мою спину. Из-за этого ее ноги раздвигаются еще шире, и мне легче проникнуть в ее киску. Она ахает, когда я вхожу еще глубже, задевая шейку матки, как мне кажется. Немного отстраняюсь, не желая причинять ей боль ради еще пары миллиметров удовольствия.

—О божеееее , — лепечет Аня, и ее стоны становятся все более бесконтрольными. Ее сиськи подпрыгивают между нами, ударяясь о мою грудь в такт нашим движениям. — Да, да, Маттео, ДА!

— Послушай себя, — выдавливаю я, сдерживаясь, чтобы не кончить слишком быстро. Когда дело касается этой девушки, на мою выносливость рассчитывать не приходится. — Стонешь так громко для меня, показываешь, как тебе хорошо. Моя прекрасная Аня. Мояnevesta .

Кажется, русское слово «невеста» воспламеняет ее.

—М-м-м-божеее мой, — бурчит она.

Ей даже не нужно, чтобы я трогал ее клитор, чтобы взорваться, как ракета.

— Блять, да, малышка. Кончи для меня. Ты сжимаешь так охуенно сильно. Будто пытаешься запереть меня в своей горячей маленькой киске и никогда не отпускать, — беру в рот один из ее торчащих сосков и кружу по нему языком, пока у нее не закатываются глаза.

Мои пальцы скользят вниз, лаская ее клитор в надежде довести до оргазма.

— Н-наполни меня, — запинаясь, произносит она, и я не верю своим глазам, но почти убежден, что Аня вот-вот испытает второй оргазм, не успев кончить в первый раз.

Твердо решая сделать так, чтобы это произошло, я, блять, не останавливаюсь.

Из меня вырывается глубокий стон, и начинаю двигать бедрами сильнее и резче, умело надавливая на ее чувствительный маленький клитор. Через несколько секунд кажется, что перед ее глазами в невидимой вспышке танцуют звезды. Не в силах сдерживать удовольствие, она извивается и громко стонет. Все ее тело розовеет от жара, и я понимаю, что Аня вот-вот достигнет пика.

—Ох, ох, ох , — скулит она, и слова вырываются из нее невнятным потоком.

Ее лоно сильно сжимается, и внутренние стенки плотно обхватывают мою длину. Внезапно понимаю, что напряжение, которое неуклонно нарастало в Ане, наконец достигло предела. Ее горячая маленькая киска сжимается и пульсирует, почти обволакивая мой пульсирующий член и притягивая к себе каждый раз, когда я подаюсь вперед.

— Да, малышка, — стону, наслаждаясь этим ощущением. Мой голос срывается на хрип, а яйца наливаются тяжестью. — Вот так,meraviglia.

Она что-то лепечет, и кажется, что Аня говорит, что любит меня, но из-за дрожи и стонов, которые сопровождают слова, этого почти не слышно. Она зажмуривается так сильно, что глаза вот-вот закатятся, и краем глаза я вижу, как ее пальцы впиваются в одеяло под нами. Кажется, Аня сияет как никогда, светясь изнутри от накатившего оргазма.

Мои бедра резко подаются вперед, и из меня в Аню проникает тепло. Яйца сжимаются, и я знаю, что она чувствует, как член набухает и тут же изливается горячей спермой. Она всхлипывает, принимая это, и на ее губах появляется усталая улыбка. Теперь Аня наполнена еще сильнее, и, клянусь, я чувствую, как сжимается мое горло, в то время как все остальное тело расслабляется. Есть что-то первобытное в том, чтобы излить сперму в свою невесту.

Это дает ощущение связи с ней, которое можно было бы счесть извращенным или безумным, но мне все равно. Она, кажется, не против, и я почти уверен, что становлюсь одержим этим. Я изо всех сил стараюсь не выпустить сперму наружу, пока мы оба еще не отошли от эйфории.

Аня, в свою очередь, выглядит так, будто у нее сейчас случится внетелесный опыт: ее грудь вздымается и опускается, пока она пытается отдышаться. Когда разделенное между нами наслаждение, казалось бы, утихло, я перестаю проводить ее через это и почти падаю на Аню. Наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, с любовью и страстью лаская губы, и она стонет мне в рот.

— Я люблю тебя, — выдыхает Аня, когда наши губы размыкаются.

— Ты – мое сердце, Аня, — говорю в ответ. — Я тоже тебя люблю.

Моя невеста ослепительно улыбается, и кажется, что она пытается осветить весь мой мир.

— Подожди здесь, — говорю я, запечатлевая легкий поцелуй на ее губах. — Я подготовлю нам душ, а потом приведу тебя в порядок, хорошо? Мы можем как следует расслабиться и затем пойти спать, если хочешь.

А утром я могу тебя съесть.

Пока вода нагревается, я роюсь в сумке Ани и мысленно хвалю себя за то, что не забыл положить туда все необходимое для душа. Я схватил все, что выглядело изрядно использованным, и не зря. После такого хорошего траха мы оба взмокли.

Когда возвращаюсь в свою комнату за Аней, она лишь частично сопротивляется, когда я вытаскиваю ее из постели. Она по-прежнему улыбается, но в основном дуется из-за того, что хочет спать. К счастью, несмотря на то, что Аня явно переутомилась, у нее нет никаких симптомов астмы. Думаю, приступ астмы значительно омрачил бы ее эйфорию. Она ненавидит, когда такое случается.

Как только моя девочка смогла встать без поддержки, я затаскиваю ее уставшее тело в наполненную паром душевую кабину. Аня закрывает глаза, вдыхая аромат эфирного масла лаванды, которое я капнул на кафельный пол. Она такая легкая и воздушная, пока я ее мою. Наношу на ее нежную кожу три разных вида мыла, массирую плечи и спину.

Собрав все влажные волосы с ее шеи, я аккуратно убираю их назад и начинаю мылить. Ее шампунь пахнет мятой и лавандой, и между моими пальцами и кожей головы быстро образуется густая пена. Когда вся пена смыта с длинных локонов, я беру кондиционер и наношу его на волосы, пока они не становятся гладкими и без узелков. Они словно шелк в моих руках, и это ощущение сохраняется, даже когда я их ополаскиваю.

Я трачу в два раза меньше времени на то, чтобы привести себя в порядок, помывшись одной из ее мочалок и каким-то ее дорогим гелем для душа, потому что свои вещи я сюда еще не перевез. Когда мы оба ополаскиваемся, я беру два полотенца из сушилки и вытираю нас, сначала Аню. Пока я вытираюсь, она заворачивает волосы в полотенце из микрофибры и закрепляет его на макушке.

Аня выбирает пижаму, в которую собирается переодеться, к моему восторгу, она крошечная и атласная. Ей стало гораздо проще показывать мне свои шрамы, и я с удовольствием рассматриваю каждый сантиметр ее кожи. Она увлажняет лицо и чистит зубы, пока я втираю масло для тела в ее руки и ноги, а потом чищу зубы сам.

Когда я веду ее обратно в спальню, Аня все такая же сонная, как и до того, как мы приняли душ. Только теперь она чистая, а ее кожа порозовела от теплой воды. Аня такая чертовски красивая и так приятно пахнет, что хочется снова ее испачкать.

Быстро отбрасываю одеяло, на котором мы трахались, и достаю из шкафа запасное. Мы ложимся прямо посередине кровати. Ее голова у меня на груди, ноги переплетены с моими, а моя рука обнимает ее за спину.

Я мог бы лежать с ней вот так всю оставшуюся жизнь.

— Мне кажется, что это сон, — томно шепчет Аня, прижимаясь сильнее к моей груди.

— И не говори, — целую ее в макушку и вздыхаю. — Мне кажется, что твой отец сейчас ворвется сюда и вышвырнет меня из моего собственного дома. Хорошо хоть, мы не в твоей комнате, где это вполне возможно.

Аня тихо хихикает.

— Мы собираемся пожениться. Теперь это и твоя спальня.

— Блять, мне нравится, как это звучит.

— М-м-м, — мычит она, ее губы вибрируют под моим поцелуем. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю,meraviglia . Чертовски сильно.

Не могу поверить, что она вся моя.

Эпилог 1

Эпилог 1

Аня

Несколько месяцев спустя:

Спустя несколько недель после заключительного эпизода «Дикой империи».

Маттео не поехал домой на рождение третьего ребенка Джейд, но навестил ее, когда она немного освоилась. Ее младшему сыну, Виктору Сейджу Моретти-Морозов, было всего две недели от роду, когда он впервые встретился со своим дядей Маттео. Он приехал как раз к большому семейному ужину, на котором показались в свете Виктор и его двоюродный брат Вон, который был чуть старше.

Рейна, жена Аполло, родила всего за пару недель до Джейд, и оба их сына появились на свет здоровыми и счастливыми. Несмотря на то, что Маттео очень скучал по своей семье, он решил остаться всего на пару дней. Я безумно скучала по нему, пока его не было, но не могла заставить себя полететь с ним.

Мне до сих пор сложно пробовать что-то новое и особенно знакомиться с новыми людьми. У Маттео большая семья, и я знала, что не стоит знакомиться с ними в разгар большого многолюдного мероприятия.

Но Маттео уже месяц как дома. И сегодня особенный день. В конце концов, я наконец-то познакомлюсь с некоторыми членами семьи Моретти. И для этого мне даже не нужно садиться в самолет.

— Волнуешься? — спрашивает мой красивый жених, обнимая меня и притягивая ближе, пока мы стоим на улице.

— Если бы волновалась, мне бы пришлось быстро взять себя в руки, — усмехаюсь я. — Они уже подъезжают к воротам, так что немного поздно спрашивать.

Он закатывает глаза в ответ на мою дерзкую реплику.

— Всегда приятно проверить тебя,meraviglia . Но я рад, что ты в приподнятом настроении. Знаю, что все будут очень рады тебя увидеть.

— Я их тоже, — и это правда.

Я уже знакома с половиной наших гостей. По сути, у нас с ними общая кровь. С другой половиной я общалась виртуально на протяжении нескольких месяцев. Я готова к этому шагу и не боюсь.

Когда два внедорожника с тонированными стеклами останавливаются на тротуаре прямо перед нами, не удивляюсь, когда из машины первым выходит Дмитрий. Он был за рулем, но все равно обходит машину, чтобы открыть дверь для жены, и целует ее в макушку, прежде чем открыть заднюю дверь со стороны пассажирского сиденья.

— Приве-е-ет, — нараспев произносит Джейд, энергично махая нам рукой. — А-а-ах, не могу поверить, что мы наконец-то встретились.

Она чуть ли не вприпрыжку подбегает к нам и заключает нас обоих в крепкие объятия.

— Мне нужно помочь вытащить малышей из машины, — говорит Джейд на выдохе, прежде чем отстраниться. — Вы такие красивые,ух, мне это нравится. Сейчас вернусь.

Маттео усмехается и идет за ней, и она тут же передает ему ребенка. Малышка Изобелла явно только что проснулась после дневного сна, она проспала весь перелет. Ее шоколадно-каштановые волосы стали длиннее, и кудряшки подпрыгивают в двух маленьких хвостиках, когда Маттео несет ее ко мне.

— Привет, — тихо говорю я, надеясь увидеть в ее глазах проблеск узнавания.

— Можешь поздороваться с тетей Аней? — спрашивает Маттео, слегка покачивая ее на бедре. На ней маленькое розовое платьице с белыми шортиками под ним и белые туфельки в тон. Она очаровательна и очень похожа на свою маму.

— Привет, — тихо повторяет Изобелла, застенчиво прижимаясь головой к груди дяди.

Маттео улыбается и нежно кладет подбородок ей на макушку, чтобы крепче обнять.

— Ты такая умная девочка.

Не успела я опомниться, как остальные члены семьи тоже подошли поздороваться с нами, не торопясь заходить в дом. Дмитрий держит на руках очень беспокойного Сезара, Джейд баюкает их младшего, а Иван несет три набитые до отказа сумки с детскими вещами.

— Привет, Сезар, — тихо говорю я, подходя ближе к старшему брату.

Племянник улыбается мне беззубой улыбкой и машет ручками, пытаясь отодвинуться от отца, чтобы дотянуться до меня.

— Предупреждаю: если возьмешь его на руки прямо сейчас, он тебя обслюнявит, — кивает Дмитрий на маленького Сезара.

— У него режутся зубки, и, к счастью, Сезар не так уж сильно мучается, но постоянно пускает слюни, — объясняет Джейд, посмеиваясь.

— Я бы не возражала, — говорю, пожимая плечами и переводя взгляд с Сезара на почти двухмесячного малыша у нее на руках. Вот почему они так долго планировали эту поездку, но это не единственная причина.

Виктор должен был подрасти, чтобы спокойно путешествовать, не подвергая здоровье риску заражения, но ему также нужно познакомиться с дедушкой. Папа пока не смог с ним встретиться, и я знаю, что он не может дождаться этого момента.

Папа так сильно этого хочет, что даже не ждет, пока мы войдем в дом, а сразу выходит к нам. Джейд с улыбкой передает ему Виктора, даже не дожидаясь, пока он попросит.

— Ну разве он не красавчик? По-моему, вылитый Дмитрий.

Маттео усмехается и качает головой.

— Он пока ни на кого не похож. Он же младенец.

Джейд закатывает глаза и отмахивается от него.

— Да что ты можешь знать? Ты в младенчестве был похож на большой палец.

Маттео обиженно вздыхает.

— Ты даже не видела меня в младенчестве.

— Я видела фотографии, — отвечает она и показывает ему язык.

Папа не возражает против их шуточек, но просит их угомониться из соображений гостеприимства.

— Ну же, давайте вас всех устроим.

Дать брату и его семье время на обустройство было довольно просто. Они хотели распаковать вещи и подготовить спальные места для малышей. Поэтому, пока они работали, мы с Маттео присматривали за близнецами, а папа и Иван по очереди держали Виктора на руках.

Не успеваю я оглянуться, как мы все садимся за стол ужинать, и Джейд знакомится с новыми людьми.

— Лев и Михаил, вы уже знакомы, — указывает на них папа, кивая своим братьям. — А это жена Льва...

— Ирина, — вмешивается тетя, с улыбкой представляясь. — Очень приятно познакомиться с тобой, Джейд. Маттео и Аня так много о тебе рассказывали.

— Тетя Ирина, — радостно восклицает Джейд. — Аня мне тоже много о вас рассказывала. Вы великолепны, неудивительно, что были моделью.

Тетя весело смеется в ответ на это замечание.

— Кто бы говорил. Дмитрий не мог бы выбрать себе более красивую жену.

— Я – Надя, — встревает моя кузина. — Можно подержать твоего малыша?

Приходится прикрыть рот рукой, чтобы не рассмеяться над ее прямолинейным вопросом.

— Надя – дочь дяди Льва и тети Ирины, — услужливо поясняю Джейд, а затем указываю на двух непредставленных людей. — А эти двое – сыновья моего дяди Михаила, Александр и Вик.

— Погодите, у вас обоих есть дети? — спрашивает Джейд, переводя взгляд с моих дядей на их семьи. Вопрос звучит так неожиданно и кажется таким неуместным, что я удивленно смотрю на нее, приподняв брови.

Ирина уже собирается ответить, но тут моя невестка встает и быстрым, но осторожным движением передает Виктора на руки Маттео. Его глаза округляются, когда он берет на руки нашего племянника. Я так же поражена, как и Маттео, и у меня отвисает челюсть, когда я вижу незнакомый гнев в суровых голубых глазах Джейд.

— Кто из вас старше? — холодные нотки в ее голосе мгновенно меняют атмосферу в комнате, и я гадаю, что ее так разозлило.

Дядя Лев склоняет голову, слушая допрос, но поднимает руку, согнув ее в локте.

— Я.

— Тот, что женат, — говорит Джейд, сжимая кулаки. — Вы, должно быть, шутите.

— Джейд, — говорит Иван, и в его глазах вспыхивает понимание. Рада, что он, кажется, догадывается, к чему она клонит, потому что я совершенно сбита с толку. — Не надо.

— Прости, я не понимаю, — тихо и неуверенно произносит тетя Ирина.

Джейд не отвечает, потому что слишком занята тем, что сверлит Льва самым убийственным взглядом, какой я когда-либо видела на ее лице. У моего дяди есть дурная привычка злить людей, но я не понимаю, что он мог такого сделать, чтобы так быстро разозлить сестру Маттео. Они впервые встречаются дольше, чем на несколько минут.

— Вы просто делаете все, что взбредет в голову, да? — возмущается она. — Что в вас такого особенного?

— Джейд, — умоляюще повторяет Иван.

— Нет, — шипит она, глядя ему прямо в глаза. — Почему ты должен подчиняться традициям, аон нет? Я говорила тебе, что никогда не буду жалеть тебя из-за твоего положения, потому что это важно для твоей семьи и для тебя. Но не собираюсь сидеть здесь и молчать, когда узнаю, что это не так. У него есть жена, Иван.Ребенок. Почему у него все это есть, а у тебя нет?

— Она думает, что…

Голос Дмитрия перекрывает голос Ирины.

—Krasotka , ты неправильно поняла.

Ее ноздри раздуваются.

— Правда? Я же говорила тебе, что наших сыновей не заставят следовать этой отсталой традиции. Ты обещал, что согласен, но даже не подумал упомянуть, что твои дяди ее уже игнорируют?

Ооооооох.

До меня наконец доходит, почему она так расстроилась. Иван – второй сын в семье Морозов. Как младший брат наследника, он должен посвятить свою жизнь тому, чтобы сохранить жизнь Дмитрию. Дмитрию, а теперь и Джейд, ведь они женаты.

Второй сын в семье Морозов никогда не должен жениться и заводить детей. Все его внимание должно быть сосредоточено на том, чтобы сохранить жизнь Пахану и его жене. Если потребуется, он должен умереть за них. Отвратительная традиция, которая мне никогда не нравилась. Но мой брат Иван ей полностью предан.

Джейд сама мне говорила, что пыталась его переубедить, ведь теперь они так сблизились. Она пыталась возразить, доказывая необходимость и справедливость его позиции, настаивая на том, что он заслуживает собственной жизни. Она снова и снова повторяла, что никогда не сможет жить, зная, что Иван погибнет ради нее. Но он по-прежнему непреклонен. Из-за чести, традиций или, как мне кажется, из-за упрямой гордости.

Маттео считает, что это больше похоже на промывание мозгов.

—Когда тебя с детства приучают верить, что у тебя есть одна истинная цель, нелегко избавиться от груза ожиданий , — сказал он. Но мне не хочется думать, что мой отец мог промывать мозги собственному сыну. По крайней мере, не намеренно.

— Так вот в чем дело? — недоверчиво спрашивает дядя Лев.

Джейд делает шаг вперед, словно собираясь накричать на него за то, что дядя преуменьшает серьезность ситуации, но следующие его слова заставляют ее замереть на месте.

— Я не второй сын.

У нее перехватывает дыхание.

— Не второй?

Вдыхая через нос и выдыхая через рот, понимаю, что сейчас всплывут неприятные воспоминания. Но об этом не знает даже Маттео. Если только папа не рассказал ему без моего ведома.

Папа, сидящий во главе стола, откашливается.

— Думаю, это, вероятно, моя вина. Ирина, не могла бы ты отвести Надю на кухню? Спасибо.

Чувствую, как Маттео берет меня за руку, продолжая удерживать Виктора одной рукой. Наши взгляды встречаются, и я знаю, что он без слов понимает, что я чувствую.

Я в порядке.

Как только тетя Ирина и Надя выходят из столовой, папа продолжает обращаться к собравшимся.

— Я прошу прощения, Джейд. Понимаю, почему ты подумала… — он замолкает, пытаясь подобрать нужные слова. — Это долгое время было больной темой для нашей семьи. Я просил Дмитрия и Ивана не говорить о дяде, которого они потеряли больше десяти лет назад, и мне даже в голову не пришло отменить этот запрет, когда боль утихла.

Прислоняясь к Маттео, кладу голову ему на плечо и смотрю на маленького Виктора. В глубине души надеюсь, что близость к такому милому малышу поможет мне справиться с грустью.

Папа переводит взгляд на братьев, а затем снова смотрит на невестку.

— Наш брат погиб, когда Аня была совсем маленькой. Он принял на себя пулю, предназначавшуюся мне, и через два дня умер в больнице от заражения крови. Потеря крови и инфицированная рана оказались слишком серьезными, и никто ничего не смог сделать. Виктор жил с нами с тех пор, как я женился, и очень долго выполнял свой долг.

— Виктор? — повторяет Джейд, и на ее глаза наворачиваются слезы.

— Говорил же, что у меня был дядя Виктор. Только не уточнял обстоятельства его смерти. Я собирался тебе рассказать, — мягко объясняет Дмитрий, беря ее за руку. — Подумал, что будет символично назвать нашего второго сына в честь последнего человека, отдавшего жизнь за традицию, которую мы прекращаем.

— И кстати, — снова вступает в разговор папа. — Я рад, что эта традиция уходит в прошлое. Я и сам должен был от нее отказаться. Если бы мог все изменить, то так бы и сделал. Хочу, чтобы мои дети знали, что я люблю их всех одинаково, и чтобы ни один из них не был лишен того счастья, которое только возможно.

Дмитрий, похоже, совершенно обескуражен папиными словами, а Джейд чуть не расплакалась от радости. Она так рада, что он сказал то, о чем только что открыто заявил перед всей семьей.

Но ее улыбка меркнет, когда Иван молча выходит из комнаты.

— Надеюсь, с ним все в порядке, — обеспокоенно шепчу я Маттео.

— Будет.

Эпилог 2

Эпилог 2

Маттео

Не прошло и трех дней после того, как сестра со своей маленькой семьей улетели домой, как я получил ужасный звонок от папы. Тревожные новости, которые не стоит сообщать по телефону, и информация, которую я бы предпочел не рассказывать Ане.

Но все же рассказываю.

Вернувшись после разговора по телефону, она сразу замечает перемену в моем поведении. Аня стоит у кухонной стойки и делает заметки для своих планов уроков. Через несколько недель она начнет вести первые занятия по балету и усердно работает над составлением идеальной программы для предстоящих занятий.

А теперь мне придется испортить ей настроение.

— Эй, что случилось? — Аня хмурится и откладывает ручку.

Не знаю, как сообщить эту новость, и слова сами срываются с губ, прежде чем я успеваю их обдумать.

— Жена моего брата умерла.

— Что? Кто? — ее вздох почти обрывается от того, как резко тот срывается с губ. Ее глаза тут же наполняются эмоциями, и она хватается за живот, как будто ее тошнит. — Ана? Рейна? Мел…

— Клео, — прерываю я глухим голосом. — Жена Леона.

Я почти не знал эту женщину, и теперь уже никогда не узнаю ее лучше.

За все годы, с тех пор как ее сосватали за моего второго по старшинству брата, она сказала мне всего несколько слов. Между ними никогда не было любви. Но Клео была не из тех, кто ищет общества. Она почти ни с кем не общалась, если не считать того, что в прошлом году у нее завязалась дружба с Мелани.

Несмотря на не самый общительный характер, она была хорошей матерью. Маленький Бастиан и Лео всегда ее обожали. Она сделала моего брата отцом, и в этом нет ничьей заслуги, кроме ее. А теперь Клео не стало. Она умерла и больше никогда не сделает ни единого вдоха.

Если бы это были Джейд, Ана, Рейна или, черт возьми, даже Мелани, я бы сейчас испытывал огромную печаль. А в случае с Джейд – даже опустошение. Я чувствую связь с каждой из них, чего никогда не позволяла себе Клео, даже когда я пытался еще теснее привязать ее к семье.

Чувствую что-то вроде угрызений совести из-за того, что не могу подобрать подходящих слов, чтобы выразить свои эмоции по поводу смерти невестки. И все же не знаю, что чувствовать, кроме сочувствия к Леону и его сыновьям. Теперь мои племянники будут расти без матери, как и мы когда-то.

— Е-ее убили? — заикаясь, спрашивает Аня, в волнении обхватив себя руками.

Вижу страх в ее глазах и тут же качаю головой, жалея, что не рассказал ей все подробнее. Я не хотел ее пугать. Сегодня и без того плохой день, не хватало еще лишний раз нервировать Аню.

— Нет, — твердо говорю я. Подхожу ближе и медленно двигаюсь, чтобы она могла сказать «нет» или отступить, прежде чем кладу руки ей на плечи. Аня не отстраняется. — Ее не убили, это даже не было несчастным случаем. Клео была больна, просто никому не сказала.

Кроме Леона, видимо. Но это произошло совсем недавно, чтобы считаться.

Аня медленно выдыхает.

— Больна?

— С самого детства, — объясняю я, заправляя прядь волос ей за ухо. — Родители заставляли ее скрывать это, чтобы она могла выйти замуж и обеспечить семью. Папа сказал, что у нее была ювенильная форма болезни Гентингтона25 . Она знала, что умрет молодой, и делала все возможное, чтобы отсрочить это и скрыть симптомы.

Внутри все оборвалось, когда папа это объяснил. Я понял, почему Клео почти все время сидела дома и почему ее редко видели на людях. Ей было проще скрывать стремительно прогрессирующее заболевание, если она не перенапрягалась. Ее здоровье ухудшалось годами, а мы этого не замечали, потому что она не позволяла.

— Какой ужас, — Аня хмурится, глядя на меня. — Ты в порядке? Ты… Ты собираешься вернуться домой к семье?

— Я и так с семьей, — тихо говорю, натянуто улыбаясь. — Когда решил остаться здесь и стать частью «Братвы», я поставил эту семью на первое место, Аня. Я поставилтебя на первое место.

— Маттео, — начинает возражать она.

— Я приеду на похороны, — перебиваю ее. — Но не останусь. Мне… мне очень жаль моих племянников и Леона, но я им не нужен. С ними Аполло и Рейна, они побудут с Леоном и помогут с детьми. С ними Джейд, Ана и другие мои братья. С ними папа. Я должен быть здесь, и я останусь здесь.

Ее горло напрягается от сдавленного глотка.

— Ты уверен?

— Уверен. — обнимаю Аню, прижимаю ее голову к своей груди и тяжело вздыхаю. — Я бы ни за что не променял это на что-то другое, малышка. Я не шутил, когда говорил тебе об этом. Мне будет тяжело просто так взять и уехать от тебя на целый день.

— Я могла бы попробовать и…

— Нет, — обнимаю ее крепче, восторгаясь, что она вообще попыталась предложить.

— Но…

— Тебе бы там не понравилось, малышка. Столько людей, которых ты никогда не видела. В воздухе витает горе… Нет, ты останешься здесь, а тетя Ирина придет, и вы с ней устроите девичник, чтобы ты не волновалась обо мне все то время, пока меня не будет.

— Не знаю, поможет ли девичник перестать волноваться, — признается Аня, закусывая губу.

Мы оба знаем, что она нервничает, когда меня нет рядом, и мне тоже не нравится быть вдали от нее. Когда моей Ани нет рядом, кажется, что воздух становится густым и дышать труднее.

— Нет, но это может тебя отвлечь, и время пролетит быстрее, — предлагаю я, отстраняясь, чтобы взять ее лицо в ладони и заглянуть ей в глаза. — Обещаю, я ненадолго, больше всего времени займут перелеты. Просто хочу отдать дань уважения и обнять своих племянников. Может, и брата тоже, если он не против.

— И Джейд, конечно, — говорит Аня, и на ее губах появляется робкая улыбка.

— Всегда, — соглашаюсь, кивая. — Ей, наверное, очень грустно, ей бы не помешали объятия Маттео – ты же знаешь, как они помогают прийти в себя. Клео тоже с ней не дружила, но у Джейд больше сочувствия, чем у кого бы то ни было из моих знакомых. В этом вы с ней похожи.

Часть меня задается вопросом, не грустнее ли Ане сейчас, чем мне, а ведь она даже не знакома с Клео.

— Может, мне стоит ей позвонить? — тихо предлагает моя невеста. — Узнать, не хочет ли она поговорить об этом?

Сердце бешено колотится.Эта девушка…

— Уверен, ей бы это понравилось, — соглашаюсь, и она улыбается. — Может, через несколько часов? Сейчас в доме полно народу, и она, наверное, занята, но уверен, что Джейд будет рада услышать тебя.

Джейд и Аня быстро сблизились с тех пор, как начали переписываться. Не знаю, станет ли их дружба такой же крепкой, как у Джейд с Аной. По крайней мере, пока Джейд не переедет сюда насовсем. Ане нужно личное присутствие, чтобы раскрыться, а Джейд так занята своей жизнью и детьми, что виртуальное общение дается ей не так легко, как мне.

Аня задумчиво кивает.

— Ты говорил с Леоном?

— Только с папой, — сомневаюсь, что кто-то, кроме Аполло и Рейны, общался с Леоном. Может, еще Кассио. — Скорее всего, он не выйдет на связь и не ответит, если я позвоню. Все его внимание сейчас сосредоточено на детях. Леон не был влюблен в свою жену, но Бастиана и Лео любит больше всего на свете, —и он знает, каково это – жить без матери, которая когда-то была рядом.

— Хотела бы я, чтобы ему не приходилось через это проходить.

— Я тоже, малышка, —видит бог, он этого не заслужил. — С хорошими людьми слишком часто случаются плохие вещи, но все, что мы можем сделать, – это постараться поддержать его, насколько он позволит. Леон больше похож на Аполло, чем на меня. Он захочет побыть один и не будет просить о помощи.

— Никогда меня не бросай, ладно? Я должна умереть раньше тебя.

—Meraviglia , разве ты не знаешь? Мы – бессмертны.

Не забудьте оставить отзыв:

#booknerd_tr