Рассвет Элларии Джулия Фокс Лео потерял право быть ребёнком в тот день, когда Бог Смерти вдохнул в него Пустоту. Теперь каждое утро начинается с тренировок, где Каин ломает его тело, чтобы выковать из него оружие. Каждый вечер заканчивается перед зеркалом, где мальчик видит в своей груди не мёртвую чёрную дыру, как у остальных Жнецов, а живые сумерки, мерцающие звёздами. Он прячет это ото всех. Потому что в Ордене иначе — значит неправильно, а неправильных уничтожают. Даниэлла потеряла покой, когда мама запретила ей прикасаться к магии. Семилетняя дочь правителя Элларии уже знает: мир вокруг пропитан живой силой, которую можно направлять, укреплять, лечить. Она чувствует души людей — их страх пахнет кислым молоком, радость отца — грозовым озоном, а израненное нутро Лео отзывается ледяной болью, когда дядя Каин снова ломает его в зале. Даниэлла тренируется втайне, прячась от матери, и уже научилась касаться его души на расстоянии, передавая тепло сквозь каменные стены дворца. Лео рискует тем, чего у него почти не осталось — возможностью остаться человеком. Киллиан, отец Даниэллы, узнал его секрет: мальчик видит души и ауры, его Пустота скрывает не перевёрнутое нутро, а нечто иное, неизведанное для Ордена. Эта сила опасна, потому что ломает ложь, на которой держится власть Жнецов. А Даниэлла рискует потерять друга, которого она единственная способна согреть, если мать запретит ей магию окончательно, или если тьма Ордена заметит, что в сердце одного из своих воинов живёт свет, неподвластный Богу Смерти. ==================== Глава 1. Даниэлла Глава 1. Даниэлла В нашем саду трава всегда очень высокая — если я присяду на корточки, то становлюсь совсем невидимой, представляя, что прячусь в маленьком лесу. Мама говорит, что здесь земля «добрая», потому что она пахнет солнцем и яблоками, а не тем страшным и противным дымом, который я иногда вижу в своих снах. Мне нравится наш маленький двухэтажный домик со скрипучими ступеньками, а вчера я нашла настоящее сокровище. Казалось, мы живём тут целую вечность. — Лео! Лео, иди скорее сюда! — Я замахала рукой, стараясь не задеть колючий куст дикого шиповника. Он старше меня, ему целых восемь, и, похоже, он самый серьёзный человек на свете. А я хочу, чтобы он улыбался. Лео спустился по ступеням. Его шаги были такими тихими, что даже кузнечики в траве не замолчали. Он подошёл и встал рядом, глядя на меня сверху вниз своими янтарными глазами. — Что ты там нашла? — Гляди! Они настоящие! — Я указала пальчиком в самую гущу тени под старым деревом. Там, среди жухлых стеблей, распустились крошечные цветы. Они были такими синими, что казались маленькими кусочками неба, которые упали в грязь и не разбились. И они светились. Честное слово! От их лепестков исходило мягкое лазурное сияние, будто внутри каждого бутона спрятан маленький светлячок. — Ого... — Лео присел на корточки рядом со мной. Он не стал протягивать руку, чтобы сорвать их, а просто смотрел, и в его глазах отражались эти синие искорки. — Это лазурные цветы. Мама говорит, что они вырастают только там, где мир больше не болит. — Папа сказал, что это свет жизни. — Я важно кивнула, вспоминая вчерашний разговор родителей. — Значит, мы скоро сможем поехать во Дворец! Папа обещал. Там такие коридоры, что можно бегать весь день и ни разу не встретить одну и ту же стену. А ещё там повара делают пирожные. Настоящие! Сладкие-пресладкие, с белым кремом, который тает во рту, как облако. Тут лепёшки... они вкусные, но они не умеют так таять. — Каин говорит, что Дворец — это клетка, — тихо произнёс Лео. — И что сладости делают нас слабыми. — Разве он не твой папа? — растерялась я, вспоминая того страшного дядюшку, который всё время спорит и злится. — Нет... Он мой... Учитель. — Дядя Каин просто ворчун! — Я вскочила и схватила Лео за руку. Его пальцы были прохладными, и я крепко их сжала. — Пойдем в дом. У меня наверху куклы. Мы будем играть, будто мы — принц и принцесса, которые вернулись домой из долгого путешествия. Лео заколебался, оглянувшись на окна первого этажа, но потом кивнул. Его серьёзное лицо чуть-чуть посветлело, когда он посмотрел на меня. Я потянула мальчика за собой к задней двери нашего дома. В прихожей пахло свежевыстиранными занавесками и мамиными травами, но из гостиной доносились голоса, от которых воздух казался важным. Я прижала палец к губам и скорчила рожицу, призывая Лео к тишине. Мы на цыпочках подошли к двери и присели прямо на прохладные доски пола. Голос папы был низким, он вибрировал в стенах. — Можно попробовать сделать из Жнецов настоящих людей. По-настоящему свободных, — произнёс он так уверенно, что мне сразу захотелось захлопать в ладоши. — Возможно, подберём ключ и к Одержимым. Я посмотрела на Лео. «Сделать людьми». Разве он не человек? Ну и что, что Жнец? Без маски он обычный мальчик. — Человек... — голос тёти Эвелин прозвучал на выдохе. — Без проклятия, без голода Смерти, без вечного долга. Я нахмурилась. «Голод Смерти» — звучало как что-то очень невкусное, хуже горькой микстуры. — Вы сможете отбросить эту бесконечную обязанность, — продолжал папа. — Сможете иметь настоящую семью. Детей. Общее будущее, которое будет принадлежать только вам, а не этому Ордену. Лео рядом со мной почти перестал дышать. Его ладонь, которую я всё ещё сжимала, стала совсем ледяной. — То есть ты хочешь, чтобы мы убедили всех довериться стране, которая ещё вчера была источником апокалипсиса? — спросила тётя Эвелин острее. — И довериться тому, кто этот апокалипсис возглавлял? Параллельно помочь с Сущностью... А взамен... Каин станет человеком? — Не совсем так. Но в общих чертах — да, — ответил папа. Тётя Эвелин коротко усмехнулась. — Скромный план, ничего не скажешь. А говорил, что в судьбу не веришь. — Он всегда будто играет в шахматы с миром, — раздался мягкий голос мамы. Я представила, как она в этот момент улыбается своей «королевской» улыбкой. — Я не прошу вас принимать решение прямо сейчас. Это слишком серьёзный шаг... — папа вдруг замолчал, и мне показалось, что он посмотрел прямо на дверь, за которой мы прятались. Я испуганно дёрнула Лео за рукав, и мы вихрем помчались вверх по лестнице. Моё сердце колотилось где-то в горле. — Чуть не попались... — зашептала я, когда мы оказались в безопасности моей комнаты. Я с облегчением захлопнула дверь. Здесь, под самой крышей, было совсем не страшно. Солнечные зайчики прыгали по пёстрому ковру, а на полках, которые папа сам вырезал из светлого дерева, сидели мои главные сокровища. Лео посмотрел на свои руки. В его глазах было столько всего непонятного, что мне стало немножко грустно. Он выглядел так, будто папа только что пообещал перевернуть всё небо вверх тормашками. — Садись вот тут. — Я указала на мягкую подушку на полу и плюхнулась рядом, а юбка платья взметнулась розовым облаком. — Сегодня у нас будет самый настоящий пир. Как во Дворце! Когда Лео сел, я выставила перед ним три щербатые деревянные чашки и усадила рядом Леди Пуговку. У неё вместо глаз были пришиты блестящие кругляшки, и мне всегда казалось, что она смотрит на мир очень внимательно. — Лео, бери Сэра Валериуса. — Я протянула ему куклу в нарисованных доспехах. — Он должен сказать: «Ваше Высочество, я привёз вам гору сладостей!» Лео взял куклу очень осторожно, словно она была сделана из тонкого льда, который мог растаять от тепла его ладоней. — Какие они... сладости? — тихо спросил он, не глядя на меня. Я замерла с игрушечным чайником в руках. Мои глаза округлились. — Ты не знаешь? Ну... это когда от вкуса становится тепло и очень-очень радостно... — Я зажмурилась, и перед глазами сразу всплыли высокие золотые залы и бесконечные столы. — Такие пирожные... Белые, как пух из подушки, но только их можно было есть. Мама называла это «взбитые сливки». Они пахли ванилью и таяли на языке, как снежинки, только они были сладкие. Сладкие — это когда ты не можешь перестать улыбаться, пока жуёшь. Я облизнула губы, почти чувствуя этот забытый вкус. Здешние булочки были сытными, но в них не было того волшебства. Они пахли дымом и солью, а не сказкой. — Каин говорит, что еда — это сила для мышц. — Лео поднял на меня глаза. — А сахар... он говорит, что от него кровь становится ленивой. Я не знаю, какой он на вкус. — Когда мы вернёмся домой... — Я решительно придвинулась ближе и схватила его за руку. — Я найду самого главного повара. И прикажу ему испечь тебе торт с тебя ростом! Там будет малина, шоколад и столько сахара, что ты сойдёшь ума от счастья. Ты будешь есть его ложкой, вот так! Я показала, как нужно зачерпывать воображаемый крем, и Лео вдруг улыбнулся. — Каин не разрешает мне много играть, — прошептал он, оглянувшись на закрытую дверь. — Если он узнает, что я сижу здесь с куклами... — Каин, Каин... Вот ты заладил! Не узнает! — Я прижала палец к губам. — Мы спрячемся за воображаемым туманом. Слышал, что папа говорил? Он сделает твоего Каина человеком, и тот перестанет быть таким злым. И тогда ты сможешь играть, сколько захочешь. Лео снова посмотрел на свою ладонь, став серьёзным. Неужели пытается представить этот таинственный «сахар»? — А человек... — Он запнулся. — Человек — это тот, кому можно не бояться Тишины? Я не знала, что ему ответить. Просто взяла Леди Пуговку и протянула мальчику. — Это тот, кто любит пирожные. ---------- Глава 2. Лео Глава 2. Лео Я чувствовал себя неуклюжим и лишним среди этих розовых лент и кружев. Леди Пуговка смотрела на меня своими блестящими глазами, и мне было неловко перед ней. Я не знал, как заставить её «хотеть чая», как просила Даниэлла. Для меня кукла была просто вещью — деревом и тканью. Она не дышала, в ней не было той дрожащей искры, которую я видел в людях. — Дани, — тихо позвал я, когда она в очередной раз попыталась впихнуть Сэру Валериусу воображаемое пирожное. — Я не умею так. Это... это ненастоящее. Даниэлла надула губы, и маленькое золотистое облачко вокруг неё обиженно всколыхнулось. — Но это же игра! Ты просто должен представить. Я вздохнул. Представлять было трудно. Зато я умел другое. Я в который раз оглянулся на дверь — в коридоре было тихо, взрослые всё ещё спорили внизу. Меня учили, что Пустота — это оружие, которое должно поглощать врага. Но когда я оставался один, она казалась мне глиной. Послушной и очень одинокой. — Хочешь, я покажу тебе по-настоящему? — прошептал я. Я вытянул руку над ковром и сосредоточился, чувствуя привычный холодок, который заструился по венам, стекая к кончикам пальцев. Пустота не заставила себя ждать. Она вытекла из ладони густой, маслянистой чернотой, темнее любой тени в углу комнаты. Чернильные капли повисли в воздухе, сплетаясь друг с другом и не касаясь ворса. Секунда — и на ковре задрожал крошечный олень, созданный из чистой тьмы. Я вылепил ему каждую веточку рогов, каждое копытце. Он встряхнул головой и сделал грациозный прыжок, пролетев сквозь лучик света. Там, где он проходил, солнечные зайчики на мгновение гасли. — О-о-ох... — выдохнула Даниэлла, прижимая руки к щекам. Я повёл пальцами вправо, и из тени шкафа выскочил лохматый и быстрый чёрный волк. Он пустился в погоню за оленем, они кружили вокруг кукольного домика, бесшумно прыгая через игрушечные чашки. Это был мой способ рассказать ей то, что я не умел выразить словами. О том, как в лесу страшно и красиво одновременно. О том, что темнота не всегда хочет причинить боль. Затем я создал фигурку девочки. Она была совсем крошечной, но у неё были такие же пышные волосы, как у Даниэллы. Теневая малышка протянула руки к оленю, и тот ткнулся ей в ладонь дымчатой мордой. — Это... это я? — прошептала Дани, протягивая палец к фигурке. — Не трогай, — быстро предупредил я. — Тебе будет больно. Я сжал кулак, и теневой театр мгновенно рассыпался чёрным туманом, втянувшись обратно в кожу. В комнате снова остались только куклы и солнечный свет. — Дани, только... — Я замялся, а сердце забилось быстрее. — Никому не говори. Пожалуйста. — Почему? Это же так красиво! Это магия! — Нет, — я покачал головой, вспоминая суровый взгляд наставника. — Пустоту нельзя тратить на глупости. Если Каин узнает, что я играю с ней... он будет очень сильно ругаться. Я никогда и никому не показывал этот фокус. Боялся, что если кто-то из взрослых увидит моих зверей, то подумает, что я «неправильный» Жнец. Что внутри меня вместо леденящей Тишины, о которой все молитвы, живёт желание создавать что-то живое, пусть даже оно сделано из тьмы. — Обещаю! — Даниэлла серьёзно кивнула и даже приложила руку к сердцу, как это делали рыцари в маминых сказках. — Это будет наш самый главный секрет. Я не успел ничего ответить — дверь в комнату мягко скрипнула. На пороге стояла мама. Её рыжие волосы в лучах заходящего солнца казались настоящим костром, но дымка вокруг — та самая нежная, розоватая пыльца, которую я видел только у неё — сейчас была неспокойной. Она дрожала и тускнела, становясь серой по краям. — Лео, милый, нам пора, — тихо сказала она. Даниэлла тут же вскочила, поправляя платье, и замахала мне ладошкой. Я поднялся, чувствуя, как привычная тяжесть возвращается в плечи. Стоило мне выйти из этой комнаты, полной солнечных зайчиков, как в груди всё начало стягиваться в узел, напоминая, кем я стал. У самого выхода мама подобрала мою маскарадную маску, но не отдала мне её. Она открыла входную дверь, но я не сдвинулся с места. — Я могу...? — Да, можешь, — она улыбнулась и потянула меня наружу. На улице уже густели сумерки. Городок затихал: за заборами лениво переругивались куры, пахло остывающей землёй и яблонями. Мама вела меня за руку, но её ладонь, обычно тёплая и уверенная, слегка подрагивала. Она шла молча, глядя куда-то вдаль, поверх крыш, туда, где небо становилось фиолетовым. Она была «не здесь». Её мысли были тревожными — я видел это по тому, как её дымка цеплялась за ветки деревьев, оставляя за собой тусклые следы. Я боязливо оглядывался по сторонам, ощущая, как лицо обволакивает лёгкий ветерок — это было так непривычно! Этот дядя Ноа... Он сотворил чудо? — Лео, — позвала мама, когда мы миновали старый колодец. Она не повернула головы, и мне даже показалось, что она говорит сама с собой. — Ну, расскажи мне... как тебе твоя новая знакомая? Я замялся. В голове всё ещё прыгал теневой олень, а в ушах звенел смех Даниэллы. — Она... она очень громкая, — честно ответил я. — И всё время говорит про пирожные. И ещё она думает, что Дворец — это место, где едят облака. Мама чуть замедлила шаг. Её пальцы сильнее сжали мою руку. — Вам было интересно вместе? Ты... не обижал её? — Нет, — я покачал головой. — И она совсем не боится. Мама... почему она совсем не боится? Она посмотрела на меня. В её глазах я увидел глубокую печаль, и мне захотелось немедленно спрятаться. Розовая дымка вспыхнула, окутывая меня волной тепла, но тут же снова померкла. — Потому что она верит в своего отца, — тихо ответила мама. — И в то, что мир может быть добрым. Это редкий дар. Постарайся его не сломать. Мы подошли к нашему крыльцу. Окна первого этажа светились тусклым светом, а чернильно-чёрная, полная острых игл дымка Каина уже ждала нас за дверью. Мама вздохнула, поправила мой воротник и потянулась к ручке. Уютный и солнечный мир Даниэллы остался где-то там, за поворотом, а здесь снова начинался мрак, от которого я не мог отделаться с момента получения новой жизни. На кухне было прохладно. Мама мягко подтолкнула меня к стулу и принялась раскладывать по тарелкам еду — простую кашу и кусок вяленого мяса. В нашем доме никогда не пахло угощениями, о которых так восторженно щебетала Даниэлла. Здесь пахло книгами, сталью и горькой полынью. — Ешь, Лео, — тихо сказала она, ставя передо мной тарелку. Дверь кухни скрипнула, и воздух мгновенно стал давящим. Каин зашёл бесшумно. Сегодня шар в его груди пульсировал медленно и тяжело, как бьющееся сердце из плотного гранита. Его лицо было бледным, а взгляд — таким острым, что, казалось, он мог разрезать само пространство. Мама сразу обернулась. Она сделала шаг ему навстречу, и я снова увидел то чудо, которое случалось только между ними: стоило её розовой дымке коснуться его колючей тьмы, как чёрные иглы начали таять. Это было похоже на то, как солнечный свет съедает утренний иней. Каин замер, его плечи чуть опустились, и он положил ладонь на её талию. Они не сказали ни слова, но я видел, как их дымки потянулись друг к другу, сплетаясь невидимыми, прочными нитями. Между ними вспыхнула такая яркая искра, что я зажмурился. — Ты сегодня поздно, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Дела Ордена не знают времени, — его голос звучал сухо, но, когда он смотрел на неё, холод в его взгляде исчезал. Каин сел за стол напротив меня, его присутствие заставляло меня выпрямить спину. — Мы ходили прогуляться в город, — как бы невзначай заметила мама, присаживаясь рядом. — Нужно было проветриться. Сегодня очень спокойно. Каин замер с ложкой в руке, от него разлетелся пучок коротких, подозрительных теней. Он медленно перевёл взгляд на меня. — Мы? В город? — переспросил он, и в его тоне прорезался металл. — Ты ведь знаешь, Эви, нам не стоит привлекать внимание. Сюда набежит толпа, посмотреть на «легенд». — Ему нужно видеть людей, Каин... Нельзя держать его взаперти вечность. — Хорошо... — наставник был явно недоволен. — И кого видели? После секретного «теневого театра» в комнате Дани мне казалось, что я стал сильнее. И мне так хотелось похвастаться тем, что я не один в этом холодном мире. — Там была девочка! — выпалил я, и мои щёки вспыхнули. Ложка звякнула о край тарелки. — Её зовут Дани. Она теперь моя подруга! У неё глаза как море, и она совсем меня не боится! В комнате повисло такое напряжение, что стало слышно, как на улице стрекочет сверчок. Розовая дымка мамы испуганно сжалась, а чёрный шар внутри Каина вдруг начал стремительно расти, заполняя всю его грудь непроглядным мраком. — Подруга? — очень тихо повторил он, и от этого шёпота у меня по спине пробежал настоящий мороз. Я вжался в стул, а глаза вспыхнули от боли: шар в груди Каина перестал пульсировать и превратился в мечущийся чёрный вихрь. Это был настоящий шторм из колючей тьмы, который, казалось, сейчас разорвёт его рёбра изнутри. — Подруга... — Каин медленно поднялся, и его тень на стене вытянулась, становясь неестественно длинной. — Вы... Безумный Король тут!? Мама резко встала между нами. Она положила ладони ему на грудь — прямо туда, где бушевал шар. — Каин, выслушай, — тихо произнесла она. — Он не хочет больше войны. Он предложил план. Он верит, что сможет разорвать узы, которые удерживают Жнецов. — Что за бред!? — Каин оттолкнул её руки, а тьма взметнулась с новой силой. — И что!? Что он хочет от нас!? — Помочь восстановить Элларию... — Что сделать? — Каин рассмеялся и начал мерить шагами кухню, и я видел, как за ним по полу тянутся чёрные искры. — Как он себе это представляет? — Можно ведь подумать... Назваться иным именем... — А принцесска? А эта девочка? — Он резко обернулся к маме. — Ты не можешь просто стереть прошлое, прикрывшись новым флагом. Мама тяжело вздохнула и снова подошла к нему. На этот раз она просто обняла его, прижимаясь щекой к его плечу. Я видел, как чёрные иглы нехотя, дюйм за дюймом, начали смягчаться. — Каин, с закрытия Разлома прошло полгода, — прошептала она. — Мир изменился. Кто свяжет маленькую девочку в пыльном платье из Асадаля с принцессой, которую почти никто не видел в лицо? Ноа сказал... он больше не хочет монархии. Он хочет Союз. Общую территорию, где править будут все вместе. Никаких корон. Только жизнь. Послушай, это наш шанс... Каин замер. Вихрь в его груди замедлился, но тьма никуда не ушла. Она просто затаилась. — Союз... — он горько усмехнулся. — Человек хочет построить демократию на пепле, который сам же и оставил. Это либо величайшее безумие, либо самая хитрая ловушка в истории этого мира. И ты опять ему слепо веришь? Он посмотрел на меня. Его взгляд был острым. Я не выдержал и опустил глаза в тарелку с остывшей кашей. — Иди к себе, Лео, — бросил он. — И забудь о «подруге». В этом мире друзья — это просто те, кто ещё не успел тебя предать. Я соскочил со стула и бросился к лестнице, а Пустота в моих руках начала покалывать пальцы. Я не понимал, что такое «монархия» или «демократия». Я просто знал, что вихрь Каина — это клетка, и мама очень боится, что не сможет его удержать. Взрослые продолжили что-то обсуждать на высоких тонах, но я решил не подслушивать. ---------- Глава 3. Даниэлла Глава 3. Даниэлла В нашем доме сегодня пахло не только яблоками, но и духами, которыми набрызгалась мама, и крепким горьким чаем. Мама надела своё самое красивое платье — тёмно-зелёное, с высоким воротником. Она выглядела как королева из моих книжек, только её пальцы всё время нервно перебирали складки ткани. Папа стоял у окна, спокойный, как гора, пока не постучали в дверь. — Пришли, — тихо сказал он. На пороге были они: тётя Эвелин, Лео и дядя Каин. Этот воин выглядел страшно. Тут все носят мягкие куртки и улыбаются, а он был одет во всё чёрное, и от него пахло сталью и чем-то таким колючим, что у меня зачесался нос. Он сегодня тоже был без маски, и больше всего меня напугали его глаза. Он смотрел на моего папу так, будто хотел драки прямо здесь, на коврике для обуви. — Ты, — выплюнул дядя Каин вместо приветствия. — Как ты нас нашёл? Папа сделал шаг вперёд, не опуская взгляда. — Здравствуй. В этом мире мало мест, где герой-Жнец может спрятаться. — Ты поселился в двух кварталах от нас, — дядя Каин шагнул в дом. — Ты следил за нами. — Я ждал момента, когда мы сможем поговорить без клинков в руках, — спокойно ответил папа. Мама тут же оказалась рядом. Она мягко улыбнулась, хотя её глаза оставались серьёзными, и положила руку на плечо папы, погладив, совсем чуть-чуть, кончиками пальцев. — Проходите, пожалуйста. Не стоит начинать разговор с угроз, когда дети смотрят на вас. Она кивнула в мою сторону. Я стояла, прижавшись к перилам лестницы, и взглянула на Лео. Он был бледным и смотрел на дядю Каина со страхом. Мне захотелось его спрятать. — Малышка, — мама посмотрела на меня, — проводи Лео наверх. Поиграйте в твоей комнате, пока мы... пообщаемся. Я знала этот тон. Это значило: «Уходите быстро, пока взрослые не начали кусаться». Я подошла ближе, схватила Лео за руку и потащила его по ступенькам. Он шёл за мной как кукла, не оборачиваясь. Но как только мы оказались на втором этаже, я не пошла в комнату. Я плюхнулась на живот прямо на верхнюю ступеньку и прижала ухо к щели между балясинами. — Ложись, — шепнула я Лео. — Они сейчас будут говорить о чём-то важном. Лео заколебался, но страх в его глазах сменился любопытством. Он лёг рядом, замирая. Снизу донёсся звон чашек. — Ты думаешь, — голос дяди Каина долетел до нас, теперь он звучал тише, но ещё опаснее, — я забуду, кто ты? — Предполагаю, Эвелин тебе уже всё рассказала. — Рассказала достаточно. — Тогда ты понимаешь, что ничего не закончилось. Твой Бог украл огромную силу, и не ясно, чем это аукнется. Я предлагаю будущее для твоего сына, — ответил папа. — Ты хочешь, чтобы он сгорел в этой Пустоте, так и не узнав вкуса свободы? — Он не мой сын. — Да? Уверен, что ты так не считаешь. — И чего ты хочешь? — Чтобы ты меня выслушал, — заговорил папа тише. — Я не хочу восстанавливать трон. Эллария станет Союзом. Местом, где правители всех земель будут сидеть за одним столом, вместе с Жнецами. Общая территория, общие правила. — Какая глупость. — Каин фыркнул, и я услышала, как звякнула его чашка. — Ты хочешь, чтобы волки и овцы обсуждали погоду? — Я хочу, чтобы Орден перестал быть бродячим кошмаром и стал объединителем, — отрезал папа. — В обмен на поддержку этого Союза я дам всё: ресурсы, знания, помощь. Жнецы больше не будут отшельниками. И вам они доверяют больше, чем кому-либо ещё. Лео сжал мои пальцы. — Ты хочешь использовать нас? — в голосе Каина снова заскрежетала сталь. — Я хочу понять, насколько крепко Бог Смерти держит вас за горло, — сказал папа, и у меня по спине отчего-то пробежали мурашки. — Эта связь... я должен знать, можно ли их разорвать или хотя бы ослабить. Если мы построим новый мир, в нём не должно быть рабов. — Я помогу, — вдруг раздался голос тети Эвелин. Он был ясным и горячим. — Каин, он прав. Мы не можем вечно бежать. Если есть хоть минимальная возможность избавить Жнецов от бремени... мы должны его использовать. Я поговорю с ними. — Эви... — вздохнул дядя Каин. — Это невыполнимые амбиции. — Подумай о Лео, прошу, — добавила тётя Эвелин совсем тихо. — Ты хочешь, чтобы он рос, вечно оглядываясь? И погиб, как... Я посмотрела на Лео. Его глаза в темноте коридора блестели. Он не смотрел на меня, он смотрел вниз, туда, где взрослые спорили. — Ты так легко веришь ему? — голос дяди Каина стал совсем тихим и свистящим. — Ты смотришь на него так, будто он — мессия. — Я верю в то, что он единственный, кто может дать нам шанс, — ответила тётя Эвелин. Дядя Каин резко поднялся, и стул с скрипом сдвинулся. — Хватит! — отрезал он. — Это абсурд. Мой Бог никогда не подпустит к власти такого, как ты. Ты мир уничтожил, твою-то мать! Он повернулся к маме и папе, и я увидела, как его пальцы сжались на краю стола так сильно, что дерево жалобно скрипнуло. — Именно поэтому мы сейчас разговариваем. Я честен, Жнец. Дай мне очистить свою совесть. Ты и сам понимаешь, что последствий произошедшего не миновать. И к ним нужно подготовиться. Я зажмурилась, стараясь превратиться в слух. Лео рядом со мной дышал так редко, что мне казалось — он тоже стал частью деревянной лестницы. Внизу решалось наше будущее, и оно пахло старой враждой. Слова папы были похожи на камешки, которые он аккуратно выкладывал в ряд, строя мостик. — Ты думаешь, что бремя ляжет на детей? — Несомненно. Повисло молчание. — Знаешь что? Хорошо, Безумный Король, — глухо произнёс дядя Каин. — Мы встретимся с Орденом. Бог Смерти сам рассудит... но, если прикажут, я сам заберу твою душу, и никакое новое имя тебя не спасёт. — Договорились, — спокойно ответил папа. Я выдохнула. Мостик был построен. — Идём отсюда, — бросил дядя Каин тёте Эвелин, даже не глядя на неё. Лео рядом со мной сжался в маленький комочек. Он уткнулся лбом в холодное дерево лестницы. Снизу послышались шаги — дядя Каин направлялся к выходу. Тетя Эвелин задержалась на секунду, бросив на папу долгий, печальный взгляд, и пошла следом. — Мы уже уходим ... — прошептал Лео, поднимая на меня глаза. ---------- Глава 4. Лео Глава 4. Лео Храм Жнецов встретил нас стужей. В Асадале даже в самые холодные дни земля оставалась живой, она пахла травой и согретым деревом. Здесь же жизнь заканчивалась прямо у порога. Храм не казался мне зданием, выстроенным людьми, он выглядел как колоссальный, застывший осколок первородной тьмы, вонзившийся в холмы Миридана. Огромные чёрные плиты поглощали слабый утренний свет, а массивные башни высоко над головой уходили в непроглядную туманную высь. Я крепко держался за шершавый край маминого плаща, стараясь смотреть под ноги. В просторных галереях Храма то и дело мелькали безмолвные фигуры. На их лицах застыли костяные черепа — верный знак, что в здании появились обычные люди. В груди каждого Жнеца пульсировала вязкая чернота — неровные, голодные дыры, которые лениво вращались, высасывая из воздуха остатки тепла. От этого зрелища мои глаза начинали слезиться. Каин шёл впереди, чеканя шаг. Перед ним уверенно ступал дядя Ноа. По дороге в Миридан мне сказали, что теперь его нужно звать Киллианом. Какое-то глупое имя. — Мы делаем ошибку, Эви, — едва слышно, одним лишь порывом горячего дыхания выдохнул наставник, не оборачиваясь и продолжая буравить взглядом спину дяди Киллиана. — Не будь тебя, я бы ни за что не оказался здесь. Эта тварь должна сдохнуть, и ты это прекрасно знаешь. — Я чувствую, что так правильно, — тихо отозвалась мама. — Что это единственный верный путь для всех нас. — Ты не пережила всех тех ужасов, — Каин резко выдохнул через нос. — Ты не видела тысячи смертей. — Каин, я прошу тебя, — голос мамы на мгновение дрогнул, — пожалуйста, просто доверься мне ещё раз. — Ты заставляешь меня, — горько процедил наставник. — А ведь ты обещала. Обещала, что никогда не станешь использовать нашу связь, чтобы ломать волю и влиять на решения. Бледное лицо мамы на мгновение исказилось, а серые полы плаща тяжело опали на холодные чёрные плиты. — Что? Нет... Я не заставляю тебя! — В её шёпоте послышался испуг. — Я бы никогда не поступила так с тобой! — Значит, ты делаешь это невольно, — отрезал он. — Твоя суть тянет меня за собой, даже когда ты сама этого не осознаёшь. Они остановились у тяжёлых, окованных железом дверей зала Совета. Каин обернулся ко мне и коротко кивнул на каменную скамью у стены. — Жди здесь. И никуда не уходи. Они зашли внутрь, и двери захлопнулись с замогильным стуком. Я остался один в пустом коридоре. Время потянулось медленно, как замерзающая вода. Из-за толстого камня и магических печатей, высеченных на дверях, не доносилось ни единого звука. Всё, что мне оставалось, — смотреть на узкую щель под дверью: сквозь неё просачивались дымки присутствующих. Чернильные, колючие иглы Каина яростно сталкивались с бушующими, грозовыми волнами янтарной дымки дяди Киллиана. Розовое свечение мамы робко пыталось сгладить эти острые углы, а из глубины комнаты им навстречу поднималась чужая тьма. Это была дымка старейшины Храма. Спорили они там или договаривались, я не знал, но этот безмолвный танец заставлял меня сжиматься на каменной скамье от подспудного страха. Наконец, печати на дверях тускло мигнули. Замки лязгнули, и створки разошлись в стороны. Первым вышел папа Даниэллы. Его лицо было абсолютно спокойным, словно он только что выиграл важную партию. Вслед за ним показался Каин, чья колючая тьма немного улеглась, и мама, устало потиравшая виски. Вместе с ними из зала Совета вышел старейшина Марек. Чёрный шар в его груди пульсировал слабо, но от него веяло огромной, неоспоримой властью. Марек поднял руку, и по коридорам Храма пронёсся низкий, вибрирующий гул — призыв, который заставил ожить каждую тень. — Всех созовут в Главный зал, — тихо сказала подошедшая мама, бережно коснувшись моего плеча. Мы двинулись по переходам вслед за Каином и дядей Киллианом. Со всех сторон, из боковых галерей и тёмных келий, в поток вливались Жнецы. Десятки костяных масок двигались в одном направлении. Главный зал встретил нас колоссальным пространством. Жнецы замерли ровными, чёрными рядами, превратившись в безмолвную армию. Чёрные дыры в их груди сливались в единый, пугающий омут Пустоты, от которого кружилась голова. Киллиан уверенно поднялся на каменный подиум в центре зала. Он обвёл взглядом это море масок, и его голос зазвучал под сводами: — Служители Ордена! Моё имя — Киллиан. В моих жилах течёт кровь древних наместников, тех, кто закладывал основы этого мира до того, как земли поглотил Хаос Разлома. Я заметил, как Каин едва заметно напрягся. Он говорил, что папа Даниэллы — сын последнего правителя Элларии. Я совсем не понял, о чём тот говорит сейчас. Он что, врёт? — Мир всё ещё истекает кровью, — продолжал дядя Киллиан. — Одержимые и демоны кишат на землях. Без вашей помощи люди не смогут жить спокойно. И я хочу дать вам то, чего вы все желаете, — свободу от этих костяных оков. Когда он умолк, на каменный подиум ступил старейшина Марек. Его сгорбленная фигура казалась хрупкой, но, когда он заговорил, дребезжащий голос, усиленный эхом, заставил замолчать даже шорох в дальних углах зала. — Братья и Сёстры, — произнёс Марек, и его скрытый маской взгляд медленно скользнул по рядам присутствующих. — Бог Смерти долгое время молчит. Наш Покровитель оставил нас наедине с жизнью, и долг — это всё, что у нас осталось. Но если бы этот договор был предательством, если бы замыслы Киллиана вели нас к гибели, наш Бог вмешался бы. Его молчание — знак. Времена меняются, и в мире появляются новые силы, способные избавить человечество от бесконечной агонии. Этого человека привели наши герои. Марек повернулся к дяде Киллиану. — Он предложил сделать павшую Элларию новым, несокрушимым оплотом Ордена Жнецов, — продолжал старик. — Возможно, он пришёл к нам как вестник нашей дальнейшей судьбы. Но слова чужаков всегда гладки без доказательств. Каин! Наставник сделал шаг вперёд, и под прицелом десятков глаз его колючая дымка натянулась. Он посмотрел на маму, затем на дядю Киллиана. Здесь из обычных людей были только они двое — все остальные принадлежали Ордену и могли видеть лица друг друга. Маска наставника развеялась дымкой, и он повернулся лицом к маме, открыто и прямо взглянув в её глаза. По залу пронёсся удивлённый гул голосов. Быть среди людей — мечта каждого Жнеца. Мы часто обсуждали это с другими ребятами, пока я был в Храме. — Это не требует обрядов, — громко объявил дядя Киллиан, пресекая ропот. Он обвёл взглядом первые ряды и указал пальцем на одного из молодых Жнецов, чья дымка дрожала от волнения. — Ты. Шагни вперёд. Воин заколебался, но под суровым взглядом Марека медленно поднялся на подиум. Дядя Киллиан шагнул ему навстречу. Он протянул бледную ладонь и прижал её прямо к груди молодого Жнеца — туда, где бушевал ледяной провал. Я видел, как янтарные нити вытянулись из его пальцев и стремительно, виток за витком, оплели чёрную дыру внутри воина. Так работает магия? — Снимай, — тихо, но властно приказал дядя Киллиан. Жнец сглотнул, рассеял маску и судорожно вдохнул сырой воздух открытым ртом. Он медленно перевёл взгляд на маму, затем на дядю Киллиана. Парень ждал, что его обнажённый лик сейчас убьёт их. Но ничего не произошло. — Я... — выдохнул он, и его голос сорвался от подступивших слёз. В ту же секунду зал буквально взорвался. Десятки Жнецов сорвались со своих мест. Ровные чёрные ряды смешались. Море дымок вокруг меня вдруг забурлило, выбросив безумную, дикую волну яростного, оглушительного восторга. Они поверили. Дядя Киллиан дал им то, о чём они не смели даже мечтать, — возможность вернуться к людям и перестать быть ходячей смертью. Меня охватил ужас из-за того, насколько вязким стал воздух. Горло сдавило судорожным спазмом, а колени задрожали так сильно, что мне пришлось опереться о холодный гранитный выступ. Этот страх шёл из самой глубины моего существа — так зверь боится всепоглощающего лесного пожара. Я медленно опустил взгляд и посмотрел на собственные ладони. Из кончиков моих пальцев струились тонкие нити Пустоты. Я прижал руку к груди, туда, где под кожей стучало сердце. Неужели и я излучаю такое? От этой мысли мне захотелось закричать и бежать прочь из этого проклятого каменного здания. Ликование в зале постепенно утихало, Жнецы возвращались в строй, не скрывая лиц. Папа Даниэллы спустился с подиума и подошёл к Каину и маме. Его лицо оставалось абсолютно безразличным, но янтарная дымка перекатывалась волнами, то угасала, то вспыхивала. Он устал. Я протиснулся ближе и вдруг услышал, как он негромко произнёс, обращаясь к наставнику: — Души у вас, конечно, жуткие. Я вижу, как каждого окутала эта ваша Пустота. Тут дышать нечем. Я замер на месте. «Я вижу». Киллиан видел мир точно так же, как и я? Он смотрел сквозь плоть и броню и замечал эти страшные чёрные дыры? Это... и есть души, о которых говорила мама? Холодный пот покатился по спине. Я ещё мало понимал в больших разборках взрослых, но отчётливо осознал: эта сила опасна, раз Каин так недолюбливает дядю Киллиана. И это страшно... Никто не должен знать. ---------- Глава 5. Даниэлла Глава 5. Даниэлла После того странного вечера, когда взрослые спорили на нашей кухне, папа на какое-то время уехал. Но вскоре он вернулся, и мы прожили в домике ещё немного. Это были необычные недели: внешне всё оставалось прежним, мы так же обедали и гуляли, но не покидало ощущение, будто мы сидим на собранных чемоданах. Папа часто шептался с мамой на веранде. Однажды я подслушала, как он говорил, что разведчики уже ушли далеко на восток, в Элларию, чтобы проверить дороги и узнать, безопасно ли в старой столице для остальных. Я тогда подумала, что разведчики — это такие специальные дяди, которые умеют ходить по траве так, чтобы ни один сухой листик не хрустнул. Но всему хорошему приходит конец. День, когда за нами приехали, запомнился мне на всю жизнь. Когда я выбежала на крыльцо, у меня перехватило дыхание. Вся дорога перед домом, насколько хватало глаз, была запружена повозками и могучими конями. Жнецов прибыло полчище! Это был целый конвой, суровый и молчаливый. Большинство из них ехали с открытыми лицами, и без масок они казались просто очень угрюмыми людьми. В самом начале колонны на огромном вороном коне сидел кто-то важный. Он выглядел невероятно старым, его лицо пересекали глубокие серые морщины-трещины. Перед тем как мы сели в крытую телегу, папа вышел на середину дороги. Он крепко взял маму за руку, а меня свободной ладонью притянул к боку. Вся эта огромная чёрная армия замерла, уставившись на нас десятками глаз. — Служители Ордена, — громко и отчётливо произнёс папа, и его голос разнёсся над притихшим городком. — Посмотрите на них. Это моя жена Виолетта и дочь Даниэлла. Моя семья. Прошу, берегите их. Старик-Жнец медленно, величественно наклонил голову, подтверждая папины слова. За ним послушно склонились и остальные. Мне было немного жутко, но папа держал меня так крепко и надёжно, что страх быстро прошёл. Я поняла, что эти суровые люди в чёрных плащах теперь наша личная гвардия. Путь до Элларии оказался очень долгим, но мне он совсем не показался скучным, потому что со мной были Лео и другие ребята — его друзья. Тётя Эвелин и дядя Каин ехали в соседней повозке, и нам разрешали караулить дорогу всем вместе. Мы играли постоянно! Огромный конвой двигался медленно, мерно поскрипывая тяжёлыми колёсами телег, и мы то и дело спрыгивали на ходу прямо в мягкую придорожную траву. Мы бежали впереди всех, собирали колючие репейники, швырялись друг в друга шишками или придумывали дурацкие прятки среди движущихся повозок. Жнецы смотрели на нас сверху вниз со своих гигантских коней, как живые каменные статуи. Обычные люди, наверное, упали бы в обморок от страха, но мы весело шныряли прямо между конскими копытами. Я старалась держаться ближе к Лео и толкала его в бок, заставляя бегать наперегонки. Хотя он всегда оставался очень серьёзным и внимательно следил, чтобы я не споткнулась, в его глазах прыгали самые настоящие, весёлые искорки. Иногда мы замечали, как за нашими играми наблюдает старейшина Марек — так папа назвал того старика. Он казался живой зловещей тенью, но даже он не пытался нас остановить. На ночных стоянках мы с Лео строили шалаши из сосновых веток, пекли в золе картошку и делились сухарями, честно ломая их поровну. Для меня это было захватывающее, грандиозное приключение. А потом мы наконец приехали. И весь мой придуманный мир с золотыми залами и сладкими пирожными рассыпался, как разбитая чашка. В Эллароне не было людей. Вообще никого. Когда наш конвой поднялся на холм, я замерла, испуганно вцепившись в деревянный борт телеги. Кругом царило звенящее, жуткое запустение. Величественные белые башни стояли расколотыми, словно огромные гнилые зубы какого-то чудовища. Грандиозные арки обрушились, похоронив под собой широкие улицы, и сквозь трещины в некогда прекрасных мостовых буйно росла густая, жёсткая трава. Всё вокруг было серым, покрытым толстым слоем старого пепла и пыли. Только сквозняк свистел в разбитых окнах заброшенных домов, гоня по пустым площадям высохшие листья. Это было страшно, но я не могла оторвать глаз. Мёртвый, великий город из разбитого фарфора. Конвой остановился посреди безжизненной площади перед главным замком. Дядя Каин сошёл с коня, его сапоги тяжело звякнули о гранитные плиты. — Мы построим здесь новый Храм, — глухо произнёс он. — Эти камни станут нашей крепостью, отсюда мы начнём зачистку. Папа медленно кивнул. Он поднялся на потрескавшиеся каменные ступени дворца и повернулся к замершим рядам Жнецов. Старейшина Марек встал чуть позади него, как безмолвный страж. Папа выпрямил спину, и его голос полетел над площадью, чистый, сильный и леденящий: — Это место станет сердцем нашего нового Союза, великим оплотом, который больше ни одна тварь не посмеет разрушить. Жнецы закричали в ответ. Этот звук был таким громким, что, казалось, задрожали сами стены покосившихся башен. Я крепко прижалась к маме, пряча лицо в складках её платья. Было жутко стоять там, где на нас смотрела армия мрачных людей. Но мама спокойно гладила меня по волосам и мягко улыбалась своей самой царственной улыбкой. Эти серые камни вокруг нас обязательно однажды оживут. *** Мама сказала, что это наш настоящий дом. Но мне казалось, что нет. Дворец был огромным, но очень грустным. Под нашими сапожками хрустели осколки цветных стёкол, а из углов вместо красивых слуг на нас смотрели только каменные арки. Мы устроились в бывшей королевской библиотеке. Книжные шкафы из тёмного дерева были повалены, а на полу валялись обгоревшие свитки. Мама села за уцелевший стол, достала чистый пергамент и принялась быстро-быстро писать угольком. Она то и дело замирала, прикрывала глаза и хмурилась, будто вытаскивала слова из какой-то потайной комнатки в своей голове. — Мама, а что ты пишешь? — спросила я, вертя в руках поломанную деревянную лошадку, которую нашла под завалами. — Это новая сказка? — Почти, — тихо ответила она, не отрываясь от листа. — Это записи из Дневника Основателя. Я записываю всё, что помню, чтобы мы не совершили ошибку. Я подошла ближе и заглянула через её плечо. Мама неразборчиво проговаривала что-то вслух, и от её шёпота мне становилось немножко холодно. Речь шла про какое-то «Великое Древо». Но это было не обычное дерево вроде тех, на которые я лазила. Имя какой-то Сущности... Я с трудом разбирала буквы, и пока прочитала эти слова — мама уже была в конце листа. В дверях послышались шаги, и я радостно обернулась: это был папа! Но стоило мне сделать шаг навстречу, как я притихла. Он выглядел совсем худо, несмотря на чистую одежду и опрятно подстриженную бороду. Его зелёные глаза смотрели куда-то сквозь стены, лицо было бледным, а пальцы, когда он поправлял рукава рубахи, мелко-мелко дрожали. Папа часто становился таким после того, как мы вернулись в Элларию. Мама говорила мне, что у папы «болит память» — из-за того, что в прошлом было слишком много войны и плохих людей, а его мысли до сих пор никак не могли успокоиться, и по ночам ему снились кошмары. В такие моменты от него пахло грустью. Мама тут же бросила уголёк, поднялась и шагнула к нему. Я видела, как сильно они любят друг друга: ей даже не нужно было ничего говорить. Она просто крепко взяла папу за дрожащие ладони, делясь теплом. Папа судорожно вздохнул, закрыл глаза и уткнулся лбом в её плечо. Рядом с мамой монстры из его воспоминаний всегда отступали. — Ты снова не спал? — нежно прошептала мама, гладя его по волосам. В её голосе было столько заботы, что мне самой захотелось обнять папу. — Пожалуйста, отдохни. Мы здесь, мы вместе. — Я в порядке, — тихо ответил папа, но рук её не выпустил. Он посмотрел на стол. — Что ты выписываешь? Мама вздохнула и повернула к нему пергамент. — Я восстанавливаю то, что знаю о Сущности. Основатель писал, что она способна оседать на человеке, обволакивать его невидимой системой корней. Эти корни тянутся к окружающим, меняют их мысли, приглушают сомнения и переписывают намерения. Король для Древа — лишь ствол. Оно само — корни. Их союз был симбиозом: Основатель давал Древу доступ к миру людей, а оно удерживало его империю в управляемом страхе. Я думаю, она контролирует разум через душу. Папа нахмурился, вчитываясь в неровные строчки. Его лицо стало суровым, как у того Киллиана, которым он притворялся перед чужаками. — Когда тело погибает, Сущность уходит в спячку, сворачивается в зерно и ждёт нового «садовника», — продолжала мама, и её пальцы сильнее сжали папину руку. — А пробуждают её Хранители — высшие, разумные демоны, которые следят за равновесием обмена. Из того, что мы знаем... Это похоже на... — Ещё одного «бога». — Да. — Когда я поглотил это... мне показалось, что у Сущности есть разум. Быть может, это человек? Или то, что от него осталось. — Но зачем ей души детей? Валериус называл их «чистой магией» и «нутром без трещин». Я замерла посреди пыльной библиотеки, прижав деревянную лошадку к груди. Детские души? Нутро без трещин? Это звучало как самая страшная и злая сказка на свете. Мне вдруг показалось, что прямо под этим полом, глубоко в подвалах этого старого замка, действительно шевелятся огромные чёрные корни, которые хотят дотянуться до меня, потому что у меня внутри нет никаких взрослых «трещин». И я вспомнила, как слышала какого-то монстра под этим самым полом. — В них больше всего энергии, потому что дети ещё не расколоты страхом, виной или выбором. Видимо, для пробуждения. — А для чего обряд, сделка, если можно просто послать демонов воровать чужие души? — Думаю, нужно согласие, чтобы аккуратно извлечь нутро. Дети энергетически связаны с родом, поэтому решение предка равно решению ребенка. — Думаешь, это всё плохо закончится? — тише спросила мама. Глаза папы потемнели, став похожими на грозовую тучу. Он резко притянул маму к себе, обнимая её так сильно, будто боялся, что её прямо сейчас утащат эти Хранители. Она уткнулась лицом в его грудь, а он поцеловал её в макушку. — Я не отдам им этот мир, — глухо, но очень твёрдо произнёс папа, заставив сквозняки в библиотеке утихнуть. — И если понадобится, я выжгу эти корни до самого основания, чего бы мне это ни стоило. — Мы играем в опасную игру. Этот Бог Смерти... Если их старейшина вправду общается с ним... Вдруг он прикажет Жнецам просто нас убить? Наша ложь... — Молчи. Я не верю, что мы можем забыть. Интуиция меня редко подводит. — А что, если... если это Он тогда разлучил нас? Те твари, что уволокли меня во дворец... — Этого я и опасаюсь. Пускай пока Жнецы остаются нашими послушными собачками. — Тогда тебе следует ограничиться в магии, не выпускать демонов и... вести себя как правитель. Никому не стоит знать, какую силу ты в себе хранишь. — Хорошо. Я подошла к ним и тихонько уцепилась за её подол. Мне всё ещё было немножко жутко от маминых записей, но глядя на то, как папа крепко держит маму, защищая её и меня от всего на свете, я чувствовала, что никакое дурацкое дерево нам не страшно. Мой папа самый сильный, и вместе с мамой они обязательно победят любых демонов. *** Жизнь в Эллароне закрутилась так быстро, что я едва успевала за ней следить. Наш огромный, разбитый замок постепенно отмывали от вековой пыли, но больше всего изменилась мама. В нашем тихом домике она пекла яблочные пироги, расчёсывала мне волосы и тихонько пела песенки, а здесь вдруг превратилась в настоящую, величественную правительницу. Поскольку папа всё ещё быстро уставал и иногда подолгу сидел, уставившись в одну точку со своими невидимыми кошмарами или горой книг, она смело взяла всё управление в свои руки. Мама целыми днями ходила по гулким залам в красивом платье, и суровые Жнецы слушались её беспрекословно. Дядя Каин и старейшина Марек то и дело приходили к ней с какими-то картами. Она лично отправляла отряды Ордена на улицы столицы, чтобы полностью очистить их от монстров. Из окон башни я видела, как Жнецы с открытыми лицами выкуривали из тёмных подвалов и полуразрушенных переулков страшных серых существ. Чудовища визжали и пытались кусаться, но против мечей у них не было ни единого шанса. Очень скоро на улицах Элларона стало совершенно безопасно, и там больше никто не выл по ночам. А потом в город потянулись люди. Они приходили из дальних, разорённых земель — худые, грязные, одетые в рваные лохмотья, и в руках у многих были ржавые топоры, тесаки и вилы. Я подслушала, как мама говорила папе, что эти чужаки стягиваются в столицу за оставшимися ресурсами. Пришлые прослышали, что Эллария безопасна, и явились просто разграбить старые дворцы, утащить всё золото и железо, какое смогут найти, а потом сбежать обратно. Чужаки смотрели на наш замок с дикой завистью и злостью, и первое время мне было очень страшно выходить во двор. Но родители придумали, как их остановить без всяких клинков. В один из дней папа велел созвать всех пришлых людей на просторную главную площадь. Чужаки стояли плотной, угрюмой толпой, готовые начать драку в любой момент. Папа вышел к ним удивительно спокойно и объявил, что покажет им то, что называют «технологиями». А на следующее утро случилось самое невероятное чудо. На окраине города, где из земли торчали длинные металлические полосы — папа называл их рельсами, — Жнецы запустили гигантскую махину. Это было чудовище, собранное из листов стали и больших колёс. Папа назвал его поездом с паровым двигателем. Когда эта штука громко, оглушительно зарычала, выпуская в небо густые клубы белого пара, я от испуга спряталась за мамину юбку. Поезд с жутким грохотом покатился по рельсам, легко утягивая за собой длинные вагоны, доверху нагруженные камнями и брёвнами. Папа повернулся к замершей толпе чужаков. — Этот поезд может возить тонны еды, угля и строительных материалов быстрее, чем сотня лошадей. Мы запустим заводы, мы дадим вам тепло, свет и защиту от демонов. Вы можете разграбить эти руины прямо сейчас, утащить обломки и снова голодать. А можете остаться здесь, построить новые дома и стать частью великого Союза. Выбор за вами. Пришлые смотрели на светящиеся стеклянные шарики, на ревущего железного коня и на мою красивую маму, которая стояла, ласково улыбаясь им. И прямо на моих глазах произошло настоящее волшебство. Один за другим чужаки начали бросать ржавые топоры и вилы прямо на брусчатку. Стук падающего железа раздавался по всей площади. ---------- Глава 6. Лео Глава 6. Лео Новый Храм Жнецов, выстроенный прямо в восточном крыле возрождающегося дворца Элларона, совсем не походил на циклопический оплот в Миридане. Здесь залы были просторными, с большими окнами, сквозь которые проникал бледный дневной свет. Но, к сожалению, этот свет не приносил тепла. Огромный тренировочный зал, выложенный гранитными плитами, оставался ледяным. Воздух здесь был пропитан запахом оружейного масла, железа и пота. Учебный клинок со звоном вылетел из моих пальцев и, проскользив по полу, замер у подножия массивной колонны. Ладони горели так, словно я схватился за раскалённые угли, а в предплечье ударила резкая, ослепительная боль. — Слабо, Лео. Слишком медленно, — голос Каина прозвучал над головой как треск ломающегося на реке льда. Я лежал на спине, тяжело и судорожно дыша, уткнувшись взглядом в высокий потолок. Наставник стоял надо мной, даже не запыхавшись. Я видел, как внутри его груди яростно металась душа. Запертая в глубине тьма рвалась наружу, проявляясь в любом движении и превращая каждый удар в безупречную, сокрушительную атаку. От него во все стороны летели острые иглы. — Вставай, — сухо приказал Каин, даже не думая подать мне руку. — Враг не будет ждать, пока ты переведёшь дух. Он просто перережет тебе горло. Я стиснул зубы до скрипа, сглатывая горькую слюну, и поднялся. Колени дрожали от изнеможения. Мне было всего девять лет, но здесь никто не делал скидки на возраст. Для Ордена я был очередным Жнецом, а значит — обязан стать сильнее. Я подошёл к колонне, поднял меч и снова встал в стойку. Руки налились свинцом, а левый бок нещадно ныл после предыдущего удара. — Ты полагаешься на зрение, но забываешь слушать Тишину. — Каин медленно пошёл вокруг меня. Он резко, без предупреждения, выкинул клинок вперёд. Я едва успел выставить блок. Сталь с оглушительным скрежетом встретилась со сталью. Сила удара была такой, что меня отбросило на шаг назад, а по предплечьям пробежала судорога. — Концентрируй Пустоту внутри! — рявкнул наставник, нанося следующий удар справа. — Не позволяй ей расплёскиваться! Сжимай её в кулак! Я заблокировал этот выпад, но Каин тут же сделал обманное движение, ушёл в сторону и наотмашь ударил меня эфесом меча под дых. Воздух со свистом вырвался из лёгких. Я согнулся пополам, упав на колени и пытаясь сделать вдох. Из глаз брызнули невольные слёзы. Каин остановился рядом, холодно глядя на меня сверху вниз. Ни один мускул не дрогнул на его лице. — Чтобы оставаться собой в этом мире и удерживать силу, ты должен быть крепче самого прочного гранита, — тихо, почти шёпотом произнёс он. — Если ты дашь слабину — ты умрёшь. Я не позволю этому случиться. Даже если мне придётся ломать тебя каждый день на этом полу. Я поднял голову. Каин был жесток, он избивал меня до синяков и заставлял тренироваться до кровавых мозолей, но глубоко внутри его истерзанной души, за всеми этими колючими иглами, прятался страх. Я знал, что он безумно боялся потерять меня. Я опёрся на меч и, пошатываясь, поднялся во весь рост, а затем вытер рукавом кровь с разбитой губы. Моя грудь ходила ходуном, к горлу подступал ком обиды и усталости, который я больше не мог сдерживать. Перед глазами стояла яркая улыбка Даниэллы, и её рассказы о мирной жизни, поездах и чистом небе взрывались внутри меня отчаянным протестом. Я всегда всё пропускал. — Почему? — вырвалось у меня, прежде чем я успел прикусить язык. — Почему я должен торчать здесь целыми днями? Почему я не могу играть, как другие дети? Почему мы не можем просто... просто жить? Каин вздохнул, медленно повернулся ко мне спиной и отошёл к стойке с оружием, возвращая тренировочный меч на место. — Другие дети не носят в себе Пустоту, — тихо, но веско произнёс он. — И их души не способны разорвать собственное тело изнутри при малейшей потере контроля. Ты хочешь бегать по улицам и радоваться солнцу? Но стоит тебе на мгновение поддаться гневу, страху или обиде — и твоя изнанка вырвется наружу, стирая в порошок всё, что тебе дорого. Он резко обернулся, и его карие глаза пригвоздили меня к месту. — У нас нет права на обычное детство. Наш удел — это контроль. Жёсткий, ежесекундный, ломающий кости. И ты научишься ему. Я молча опустил голову, сжимая кулаки так, что ногти больно впились в ладони. Каин подошёл ближе, и его рука легла мне на плечо. На этот раз в его прикосновении не было жестокости. — Такова суть нашего бремени, — глухо продолжал наставник. — Мы должны подчинить этот холод до того, как он подчинит нас. Ты должен понимать, кто мы такие. Он сглотнул, и его пальцы на плече сжались чуть сильнее. — Бог Смерти сжалился над нами. Если ты не научишься управлять своей Пустотой, ты станешь монстром. Каин отпустил моё плечо и коротко бросил: — На сегодня свободен. Иди к себе. *** Я почти полз по длинным переходам, стараясь держаться ближе к стенам. Мышцы нещадно ныли от боли, под курткой на рёбрах уже наливался огромный синяк, а разбитая губа неприятно онемела. Но сильнее всего болели глаза. По пути я то и дело натыкался взглядом на проходящих мимо воинов Ордена. Они казались обычными суровыми мужчинами и женщинами, но я-то знал правду. Видел, как глубоко в их груди колышутся чёрные, голодные дыры. Мне нужно было сбежать. Туда, где этой тьмы не было. Я толкнул тяжёлую дубовую дверь и оказался в старом королевском саду. Это было место, куда не добрался запах оружейного масла и холод Храма. Жнецы сюда не заходили. Здесь, среди обломков беломраморных статуй и расколотых фонтанов, природа медленно возвращала своё. Сквозь землю пробивалась упрямая зелёная трава, а на кустах дикой розы распускались нежные бутоны. Я быстрым шагом прошёл вглубь, стремясь уйти как можно дальше от поступи патрулей. Ноги привели меня к небольшому декоративному озерцу. Вода в нём, наверное, когда-то была прозрачной, но теперь подёрнулась зеленоватой тиной, а на дне угадывались обломки старых мраморных чаш. Я скользнул под низко опущенные, густые ветви старой плакучей ивы. Её длинные побеги свисали до самой земли, создавая идеальный, надёжный шалаш, скрывающий меня от всего внешнего мира. Я обессиленно опустился прямо на поросший мхом прибрежный камень. Горькие слёзы слабости, которые я так долго сдерживал перед наставником, всё-таки брызнули, и я сердито размазал их кулаком по щекам. Каин прав: я слишком слаб. — Лео? Ты чего здесь прячешься? Я вздрогнул. Зелёный занавес из ивовых ветвей раздвинулся, и внутрь моего убежища заглянула Даниэлла. Ей уже исполнилось семь, она заметно подросла. Её тёмные волосы были растрёпаны, чёлка взъерошена, а на носу красовалось пятнышко сажи — наверное, опять лазила где-то на окраине площади, где рабочие возились с механизмами. И стоило ей переступить границу ветвей, как её дымка озарила всё пространство под ивой. Золотистое сияние коснулось меня, и удушающий холод в моей груди мгновенно отступил. Она подбежала ближе и всплеснула руками, разглядывая моё лицо. — Опять! Дядя Каин сошёл с ума! Зачем он тебя так сильно бьёт? У тебя всё лицо в крови! Даниэлла сердито надула губы, достала из кармана платья чистый платок и, присев рядом на корточки, принялась осторожно вытирать мне подбородок. Она не видела чужие дымки, не знала про Пустоту и Смерть, которые ежесекундно стояли перед глазами в Храме. Для неё мир вокруг был простой и понятной сказкой, которую её папа и мама прямо сейчас поднимали из руин. Она верила в будущее и в то, что скоро всё будет хорошо. — Всё нормально, — тихо сказал я, боясь шелохнуться, чтобы не спугнуть это удивительное ощущение покоя. — Он просто учит меня защищаться. — Защищаться нужно от врагов, — буркнула она, бережно прикасаясь пальчиком к моей щеке. — Потерпи немного. Мама сегодня велела поварам приготовить сладкий ягодный пирог. Я обязательно утащу для тебя самый большой кусок. Мы съедим его на крыше башни, ладно? Я посмотрел в её ясные, весёлые глаза и робко улыбнулся. *** Я не помнил, как дошёл до комнаты в дальнем конце коридора. Слова наставника набатом стучали в ушах. Я закрыл за собой тяжёлую дверь, задвинул засов и обессиленно прислонился к стене. В комнате царил полумрак, нарушаемый лишь блёклым лучом света из узкого окна. На стене висело старое, треснувшее зеркало в потемневшей бронзовой раме. Помявшись, я медленно подошёл к нему и остановился. Из зазеркалья на меня, как и всегда, смотрел двойной мир, от которого мне некуда было спрятаться. С одной стороны — обычный мальчик с растрёпанными светлыми волосами и разбитой губой. С другой — моя вечная, неотвязная дыра в груди. Моё собственное тело, как и у всех Жнецов, было окутано густой, чернильной тьмой. Я видел её каждую секунду своего существования, но сейчас я заставил себя вглядеться глубже, прямо в самое сердце этой тьмы. Вглядеться так пристально, что едва не забыл, как дышать. Моя душа оставалась тёмной, да. Но она была другой. У наставника и остальных Жнецов в Храме, сколько бы я на них ни смотрел, внутри всегда зияли рваные, мёртвые «чёрные дыры». Они веяли абсолютным холодом и только поглощали свет. Моя же тьма не была мёртвой. Она лениво перекатывалась — мягкая, пластичная, словно живые сумерки перед доброй ночью. В ней не было того жгучего, леденящего голода. Моя Пустота была пронизана едва уловимыми искорками, похожими на ночные звёзды. Я моргнул, но навязчивая картинка никуда не исчезла — сумерки в моей груди продолжали мерцать в отражении, а сердце бешено колотилось. Я отвернулся от зеркала, борясь с головокружением, и сел на кровать, подтягивая колени к подбородку. Страх, который душил меня в Храме, постепенно таял, уступая место согревающей надежде. Пусть наставник ломает меня на тренировках, пусть весь Орден тонет в своей Тишине — моя тьма была другой. И я обязательно научусь её контролировать, чтобы доказать: мы можем не просто сдерживать монстра внутри. Мы можем жить. ---------- Глава 7. Даниэлла Глава 7. Даниэлла Мама теперь пропадала в городе с утра до позднего вечера. Вместе с папой они строили новые кварталы, запускали грохочущие заводы и принимали сотни беженцев, каждый день прибывавших в Элларон. Она была настоящим сердцем этого места, но из-за этого у неё совсем не оставалось времени, чтобы плести мне косички и слушать мои истории. Поэтому за мной стала присматривать тётя Эвелин. Она мне безумно нравилась. Тётя была не такой, как хмурые Жнецы, и совсем не походила на вечно занятых родителей. Она пахла сушёной лавандой, речным туманом и старыми книгами. Иногда она брала меня с собой в городской лазарет. Это было огромное, светлое здание, где тётя подолгу задерживалась, терпеливо обучая целителей и лекарей тонкостям врачевания. Эту просторную, пахнущую сушёными травами и чистыми бинтами лечебницу открыл папа, и она была доступна абсолютно всем: от высокородных господ до самых бедных, добравшихся в город ни с чем. Пока тётя тихо и плавно двигалась между рядами коек, объясняя правила ухода за тяжёлыми больными, я сидела в сторонке на высоком деревянном стуле. Я заворожённо наблюдала, как её прохладные, бледные ладони возвращают людям покой, а суровые врачи ловили каждое слово и судорожно записывали советы в толстые тетради. Тётя никогда не повышала голоса, но в этих палатах её слушали, затаив дыхание. А иногда мы приходили в ротонду на самом краю королевского сада, откуда открывался вид на блестящее декоративное озерцо и плакучую иву, под которой мы любили прятаться с Лео. В тот день на небе не было ни облачка, но мне всё равно было немного скучно. Я сидела на каменной скамейке, болтая ногами, и наблюдала, как два Жнеца из патруля медленно идут по дальней аллее. — Дядя Каин опять кричал на Лео, — вздохнула я, подперев кулачками подбородок. — От него сегодня так сильно пахло горелой полынью и тухлым болотом. Аж в носу закололо, когда он мимо прошёл. Тётя Эвелин, которая до этого спокойно перебирала стебли каких-то целебных трав, вдруг замерла. Её тонкие пальцы застыли над корзиной. Она медленно повернула ко мне голову, и её мягкие, внимательные глаза уставились на меня с каким-то странным, глубоким интересом. — Горелой полынью? — тихо переспросила она, придвигаясь ко мне ближе. — А чем ещё пахнут люди? Ну-ка, расскажи мне. Я пожала плечами, удивляясь, почему она спрашивает о таких очевидных вещах. Ведь все вокруг пахли! — Ну... когда папа обнимает маму, от него всегда пахнет грозовым озоном и свежим, тёплым хлебом. Это радость, я знаю. А когда мама волнуется за него по ночам, от неё пахнет дождём и мокрой сиренью — это грусть. А вот те грязные люди, которые приходят из лесов в наш город, пахнут кислым, липким страхом. Как прокисшее молоко. Это очень неприятный запах, мне от него сразу хочется спрятаться. На губах тёти Эвелин появилась загадочная улыбка. Она бережно взяла мои ладошки в свои. Её руки были удивительно тёплыми. — Даниэлла, послушай меня внимательно, — негромко произнесла она, наклонившись к моему уху. — То, что ты чувствуешь, — это не просто запахи. Ты чувствуешь природу, ауру и чужие души. Обычные люди этого не умеют. — Не умеют? — Я удивлённо округлила глаза. — Но это же так просто! — Нет, моя хорошая. Это редкий и очень сильный дар. — Тётя Эвелин ласково погладила меня по волосам. — В тебе течёт древняя, чистая сила. Ты такая же, как и я. У меня даже дух захватило. — Твои папа и мама сейчас очень заняты, они пытаются починить сломанный мир снаружи, — продолжала тётя, и её голос стал заговорщическим, будто она открывала мне самую главную тайну замка. — Но мир внутри людей гораздо важнее. Хочешь, я научу тебя понимать твою силу? Научу, как правильно слушать чужие души, как благословлять то, что живо, и как проклинать то, что пытается принести нам зло? — Хочу! — Я сразу же закивала. — Надо научить дядю Каина пахнуть чем-нибудь сладким, чтобы он был добрее! Тётя Эвелин тихонько рассмеялась, но тут же приложила палец к губам. — Ш-ш-ш. Только это будет наш с тобой секрет, договорились? Папе и маме пока говорить не нужно — у них и так слишком много забот. С этого дня наши посиделки в беседке превратились в настоящие уроки. Тётя учила меня закрывать глаза и слушать, как дышит трава под нашими ногами, как перекатывается вода в озерце и как далеко на площади бьются сердца сотен людей. Она объясняла мне азы магии, и я чувствовала, как глубоко внутри просыпается что-то новое, сильное и очень упрямое. Тётя Эвелин не заставляла меня запоминать длинные заклинания или махать деревянной палочкой, как было в моих книжках. Наоборот, наши уроки всегда начинались в полной тишине. Мы сидели в беседке, и она мягко опускала ладони мне на плечи. — Ведьмы не копят силу, — тихо объясняла она, пока тёплый ветер шевелил листья ивы у озерца. — Наша магия — снаружи. Мир вокруг нас наполнен ей: она разлита в воздухе, в шуме воды, в росте травы и в дыхании людей. Ведьма — это просто проводник. Мы берём эту силу изголодавшегося мира, пропускаем через себя и направляем туда, где она нужнее всего. Или туда, где хотим что-то разрушить. — А теперь закрой глаза, забудь про нос и запахи. Дыши ровно. Попробуй нащупать то, что находится между тобой и мной. Между тобой и вон тем кустом роз. Я послушно закрыла глаза. Сначала было трудно, в голове крутились мысли о недоеденном обеде и о том, где сейчас Лео, но ладони тёти на моих плечах приятно согревали, и я заставила себя замереть. И вдруг... мир вокруг меня перестал быть просто темнотой за закрытыми веками. Я почувствовала, что воздух вокруг нас совсем не пустой. Он был густым, как прозрачный кисель, и весь переливался множеством невидимых, зыбких сгустков. Прямо от меня к тёте Эвелин мягко струилось ровное, спокойное тепло, соединяя наши ауры. Другие потоки магии, более тёмные и плотные, уходили глубоко в землю под беседкой — там ворочалось что-то массивное, вековое. А со стороны города, где были родители, пульсировало колоссальное, живое облако из тысяч сливающихся и дёргающихся энергетических огней. Это были души людей. — Ого... — выдохнула я, боясь пошевелиться. — Эта магия... она везде. — Правильно, — одобрительно прошептала тётя Эвелин. — А теперь попробуй направить своё внимание на ту угасающую искру, что теплится в увядающем розовом кусте у входа. Сконцентрируйся на нём. Возьми немного тепла из воздуха вокруг нас, из солнечного луча, который греет твои щёки, и аккуратно перелей этот сгусток силы прямо туда. Поделись энергией мира, чтобы укрепить чужую суть. Я сосредоточилась. Почувствовать куст оказалось легко — его собственное свечение было блёклым, сжимающимся и будто бы иссыхающим. Я представила, как солнечное тепло, разлитое на моей коже, медленно собирается в ладонях, превращаясь в послушную живую волну, и мягко подтолкнула её вперёд. Моя магия плавно влилась в угасающую ауру растения. Это было похоже на то, как сухая, растрескавшаяся земля жадно впитывает долгожданную каплю воды. — Открывай глаза, Дани. Я распахнула веки и ахнула. Пожухлые, опустившиеся листья на кусте распрямились, налившись живой, сочной зеленью, а бутон, который ещё утром казался совсем мёртвым и сухим, приоткрылся, показывая нежно-розовый край лепестков. — Вот видишь, — тётя Эвелин улыбнулась, убирая ладони с моих плеч. — Ты укрепила его, забрав тепло у солнца. Точно так же ты сможешь помогать людям, когда они страдают от слабости или болезней. Но помни: если ведьма рассердится, она может сделать наоборот. Напрячь дар, расшатать чужую душу колебаниями магии, напрочь выпить из неё остатки сил. Это опасное оружие. Поэтому мы должны быть очень осторожными. Ведьмы не должны вредить. Я смотрела на ожившую розу, и внутри меня разливалось удивительное, ни на что не похожее чувство. Если весь мир вокруг был наполнен этой податливой, живой магией, значит, я смогу научиться управлять ей так, чтобы защитить маму, папу и Лео. И никакая темнота не сможет пробиться к нам, пока я умею направлять на них защитные сгустки тепла самого солнца. *** Каждый раз с тётей Эвелин я узнавала что-то новое, но уроки прервались так внезапно, что я даже испугаться не успела. Она как раз показывала мне, как поймать совсем слабую, едва заметную ниточку ветра, чтобы заставить закружиться опавший лист. Я так увлеклась, что не услышала шагов. — Что здесь происходит? — голос мамы прозвучал не просто громко, он ударил по ушам, словно раскат грома среди ясного неба. Я вздрогнула и открыла глаза, а листок упал обратно на брусчатку. Мама стояла у входа в ротонду. Её платье было запылено после целого дня в городе, но лицо казалось бледнее обычного, а в глазах застыл такой дикий страх, какого я у неё никогда не видела. Мама смотрела на наши с тётей Эвелин руки. — Виолетта... — тётя медленно поднялась со скамьи, закрывая меня собой. — Мы просто разговаривали. — Не смей мне лгать! — Мама сделала шаг вперёд, и её тон сорвался на дрожащий злой шёпот. — Даниэлла, немедленно иди в свои покои. Живо! Я испуганно переглянулась с тётей Эвелин, но ослушаться мамы не посмела. Подхватив куклу, я пулей выскочила из беседки и побежала в сторону дворцового крыла. Но уходить совсем далеко мне не хотелось. Любопытство оказалось сильнее: я юркнула под густые ветви ивы и замерла, навострив уши. — Как ты могла, Эвелин?! — Голос мамы дрожал от сдерживаемых слёз. — Ей всего семь лет! Зачем ты лезешь к ней с этой проклятой магией? Я хочу для своей дочери нормальной, спокойной жизни. Без ведьмовских уз, без проклятий, без этого вечного ужаса! Она должна вырасти обычной девочкой. — Обычной? — горько и как-то снисходительно переспросила тётя Эвелин. — Кого ты пытаешься обмануть? Твоя дочь — ведьма от рождения. В её жилах течёт та же сила, что и в твоих. Ты не сможешь запереть её природу в сундук и сделать вид, что её нет. — Смогу! — отрезала мама, и я услышала, как она нервно зашагала по беседке. — И запру. Даже Киллиан... даже он не знает, кто мы на самом деле. Я храню эту тайну годами, чтобы защитить свою семью! — И это твоя главная глупость, — ответила тётя холодно и резко. — Скрывать такое от собственного возлюбленного? Ты беспечна, Виолетта! Оглянись вокруг. Мир лежит в руинах, Одержимые едва отступили, а Жнецы каждый день борются с голодом Смерти. В таких условиях отказываться от магии души, не хотеть пользоваться своим величайшим даром ради призрачного «покоя» — это абсолютное безумие! — Я защищаю своего ребёнка! — крикнула мама. — Ты лишаешь её оружия! — не отступала тётя Эвелин. — Даниэлла должна уметь постоять за себя, если тьма вернётся. Она имеет право знать, на что способна. Она должна выбрать всё сама, а не жить в твоей трусливой иллюзии. Я обняла колени, а моё сердце бешено колотилось. Оказывается, у мамы был секрет. Большой, пугающий секрет, который она прятала даже от папы. Через минуту я слышала быстрые, удаляющиеся шаги мамы, а после — тихий вздох тёти. И тогда я юркнула в сторону дворца, а затем — в свои покои. К вечеру, заскучав и не сумев выловить Лео, я пробралась к отцу. В спальне, освещённой мягким, тёплым светом ламп, было тихо. Папа сидел за массивным дубовым столом, заваленным чертежами новых локомотивов и отчётами о поставках угля. Под его глазами залегли глубокие тени от усталости. Он так много сил отдавал этому городу, что порой забывал дышать в полную грудь. Мама тихо зашла в комнату, плотно прикрыв за собой дверь. Её платье шуршало по паркету, но шаги были нерешительными. Она подошла к столу и мягко положила ладони ему на плечи, заставляя его оторваться от бумаг. — Ноа... нам нужно поговорить, — тихо произнесла она, покосившись на меня. Её голос чуть дрожал, и я, сидевшая на ковре у кровати с книжкой, невольно замерла, прислушиваясь. После дневной ссоры в саду в воздухе до сих пор пахло мокрой сиренью и близкой грозой. Папа откинулся на спинку стула, накрыв её ладонь своей. Его измученное лицо тут же смягчилось. — Что случилось? Опять проблемы с расселением в южном квартале? — Нет, дело не в городе. — Мама глубоко вздохнула, собираясь с духом, и обошла стол, встав прямо перед ним. — Дело во мне. И в Даниэлле. Я должна попросить у тебя прощения. За то, что молчала все эти годы. За то, что скрывала от тебя... часть себя. Папа удивлённо приподнял брови, внимательно вглядываясь в её побледневшее лицо. — О чём ты говоришь? — Мы с Даниэллой — ведьмы, — выдохнула мама, и это слово, казалось, зависло между ними. Папа замер. На мгновение его глаза расширились от абсолютного, искреннего изумления. Он — видящий чужие души, изучающий сложную магию, могущественный, на мой взгляд, колдун — сидел и просто смотрел на свою жену, не веря собственным ушам. — Ведьмы? — переспросил он с растерянностью. — Но... как? Эвелин фонит своей энергией так, что у меня порой виски давит. Но от тебя... от тебя никогда не исходило ни капли... — он запнулся, словно вспоминая что-то. Мама грустно, но с затаённой гордостью улыбнулась. Она опустила взгляд на свои тонкие пальцы. — Потому что моя мама, Розмари, научила меня прятаться, — тихо объяснила она. — И она знала, как опасен этот дар, если показать его миру. Папа медленно поднялся со стула, подошёл к ней и бережно взял её за руки. В его глазах изумление постепенно сменялось глубоким пониманием и бесконечной нежностью. — Зачем? Это ведь так много объясняет... Ты боишься меня? — Нет, я боюсь не тебя, — мама прижалась лбом к его груди, впитывая его успокаивающий запах грозового озона. — Я не хочу для неё этой участи. Я видела, как магия ломает жизни, и желаю ей нормального будущего. И для себя... я планирую заниматься политикой. Хочу строить Союз, помогать людям законами, ресурсами, технологиями. Мне ближе роль правительницы, твоей опоры в реальном мире, а не ведьмы из подземелий. Папа обнял её. Его плечи наконец-то расслабились, а из груди вырвался тихий, облегчённый вздох. — Ты понимаешь, что это значит?.. — прошептал он, крепче сжимая её в объятиях. — Именно ты зажгла во мне душу. Тогда... когда мы были ещё совсем детьми. Я прижала книжку к груди, поймав на себе тёплый взгляд папы, и улыбнулась. Ну вот, секрета больше нет, может, мне позволят продолжить занятия? Ведь папа и сам постоянно изучает магию. Но после той страшной ссоры тётя Эвелин больше не приходила ко мне в сад. Мама окружила меня тройной заботой, лично проверяла, чем я занимаюсь, и почти не оставляла одну. Но запереть то, что уже проснулось, было невозможно. Каждое утро, просыпаясь в своей постели, я первым делом видела не солнечные лучи на обоях, а ощущала то, что опутывало мою комнату. Помня советы тёти Эвелин, я научилась быть хитрой. Я тренировала своё восприятие скрытно, прямо под носом у мамы. А ещё поняла, что мама также иногда направляет магию в меня, видимо, чтобы я не могла пользоваться даром. И я старалась делать так, чтобы она не дотянулась. Когда мы сидели в парадном зале и мама проверяла отчёты, я делала вид, что увлечённо рисую в альбоме. На самом деле я закрывала глаза, дышала ровно и медленно, пропуская сквозь себя магию старого замка. Я училась дотягиваться вниманием до самых дальних уголков Элларона. Я находила души поваров на кухне — те всегда вибрировали сытным, суетливым теплом, нащупывала сонные, ленивые ауры кошек в подвалах и училась не пугаться тяжёлой, закованной в чёрную паутину сути Жнецов, карауливших у ворот. В один из таких дней мама ненадолго ушла на Совет, оставив меня в покоях. Я устроилась на широком подоконнике, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Погода портилась, небо затянуло тучами, и во дворе было непривычно пусто. Я расслабилась и раскинула ведьмовское восприятие далеко за пределы комнаты. Моё внимание скользило по каменным стенам, спускалось по лестницам, уходило вглубь восточного крыла... И вдруг я наткнулась на что-то совершенно невероятное. Там, где располагался гранитный зал Храма, билась какая-то измученная душа. Я потянулась к ней, ведомая чистым любопытством, и едва не вскрикнула от неожиданности. Это был Лео. Он находился очень далеко, за толстым камнем, но его нутро отозвалось на моё робкое прикосновение так громко, словно он стоял прямо передо мной. Оно было похоже на ледяные звёздные сумерки. Моё восприятие захлестнула волна жгучей, ослепляющей боли. Дядя Каин снова устроил ему жестокую проверку? Я отчётливо ощутила, как каждая мышца в его теле горит от изнеможения, как болят отбитые рёбра, а к горлу подступает обида. Его душа металась и кололась острыми льдинками, изнывая от усталости и глухого, давящего страха не справиться, подвести, потерять контроль. Мне стало так жаль его... «Лео...» — мысленно позвала я, даже не зная, услышит ли он, и аккуратно, едва ощутимо коснулась его израненного нутра своей магией. И в то же мгновение его душа удивлённо распахнулась, встрепенувшись от неожиданного тепла. Я лишь на мгновение задела его суть, но он будто бы безошибочно почувствовал, что кто-то её тронул. До меня долетело его ответное чувство — безграничное, чистое удивление. Я открыла глаза и тяжело задышала, чувствуя, как по щекам катятся слезинки. Руки немного дрожали. Мама может запрещать мне магию сколько угодно, но я никогда не брошу Лео. Он мой друг. Я буду тренироваться каждый день, вопреки всему, чтобы когда ему больно, я могла дать ему знать, что он не один. ---------- Глава 8. Лео Глава 8. Лео Тренировочный зал гудел от хлёстких ударов и шарканья подошв по граниту. Моим сегодняшним противником был мальчишка на пару лет старше — жилистый, крепкий, с уже начинавшим грубеть лицом. В его руках затупленный палаш ходил ровно, без промахов. Мы кружили, обмениваясь короткими, сухими выпадами. Железо глухо сталкивалось, выбивая из суставов пальцев мелкую, нудную дрожь. Но я почти не смотрел на его оружие. Я видел, как в груди этого парня лениво ворочается рваная чёрная воронка. Пустота стягивала к себе остатки тепла из воздуха, заставляя его дышать с хрипом, а движения становились рваными и злыми. Я ловил ритм этого водоворота, заранее зная, куда он ударит в следующий миг. Остриё его палаша свистнуло у моего левого уха, но я уже ушёл в сторону, легко скользнув взглядом куда-то сквозь его плечо, чтобы не заболели глаза. — Да не смотри ты сквозь меня, недоносок! — зло сплюнул парень, утирая пот со лба и снова вскидывая оружие. — В лицо смотри! Или на клинок! Я промолчал. И вдруг по залу пронёсся едва уловимый, но до боли знакомый импульс. Воздух у входа на секунду сделался плотным, пахнущим грозовым озоном. Дымка моего соперника испуганно натянулась, резонируя с кем-то куда более сильным. Над тренировочной площадкой, у перил верхнего яруса, стоял Киллиан. Звать «дядей» я его уже не мог, он занимал почётное место в Совете. Отец Даниэллы был в простой тёмной куртке, но его присутствие мгновенно подчинило себе всё пространство зала. Он наблюдал за мной, опершись на перила, и слегка подался вперёд, а я почувствовал, как этот тяжёлый, немигающий взгляд буквально прижимает меня к полу. Я замер на долю секунды, пропустив из-за этого лёгкий тычок палашом в плечо. Железо больно мазнуло, но я даже не поморщился. Я кожей ощущал, как Киллиан провожает взглядом каждое моё движение. Он видел, что я не просто уклоняюсь от ударов? Видел, как мой взор раз за разом проваливается куда-то вглубь, за пределы человеческой плоти? Только не это. Спарринг закончился быстро. Оставшееся время тренировки я провёл как в тумане, то и дело натыкаясь на глухие блоки соперника. Киллиан ушёл с галереи так же бесшумно, как и появился, но ощущение его проницательного взгляда всё ещё жгло между лопаток. Когда остальные покинули зал, шумно переговариваясь и унося тренировочное оружие, у дверей вырос один из Жнецов гарнизона. — Лео, зайди в малый кабинет западного крыла, — коротко бросил он. Я сглотнул вязкую слюну, вытер ладони о штаны и молча кивнул. Сердце заколотилось с удвоенной силой. Киллиан — единственный, кто понимает истинную суть всего. Если он заметил мою странность, отпираться будет бесполезно. Кабинет встретил меня полумраком и тихим, мерным тиканьем напольных часов. На рабочем столе горела одинокая лампа, выхватывая аккуратные стопки чертежей и документов. Мужчина стоял у высокого окна, заложив руки за спину. Сквозь его человеческую оболочку я, как и всегда, отчётливо видел колоссальное скопление янтарной силы. — Садись, — не оборачиваясь, тихо произнёс он. Я не сел. Я остановился в паре шагов от стола, выпрямив спину, как учил Каин. — Вы хотели видеть меня? Киллиан медленно повернулся. Он слегка прищурился, разглядывая меня, точно пытался разгадать сложную, не поддающуюся логике загадку. На его лице на миг отразилось чистое человеческое замешательство. Вот и всё... — Я наблюдал за тобой сегодня, — он подошёл ближе, и шлейф грозового озона стал гуще. — Жнецы бьются яростно, они опираются на Пустоту и отточенные рефлексы. Но ты... ты двигался иначе. Ты уклонялся от ударов до того, как твой противник успевал замахнуться. И твои глаза... Ты смотрел сквозь его грудь. Я замер, боясь выдать себя даже вздохом. — Скажи мне правду, — мягко, но не терпящим возражений тоном попросил он, заглядывая мне прямо в лицо. — Что именно ты видишь, когда смотришь на людей? Скрывать это дальше перед человеком, который хочет фактически переписать природу Жнецов, было глупо. Я крепче сжал кулаки, заставив себя не отводить взгляд. — Я вижу... Я вижу рваные чёрные дыры в груди у Жнецов и сияние у людей. И дымку. Везде. Мы оба замерли, и стало слышно, как за окном крупные капли дождя разбиваются о каменный карниз. Киллиан резко подался вперёд, заметно напрягшись. Он шумно выдохнул, и лицо его на мгновение стало совсем бледным. — Ты видишь души и ауры?.. — спросил он с подлинным потрясением и опустился на край стола, не сводя с меня ошеломлённого взгляда. — Но почему?.. Мужчина замолчал, словно примеряя мои слова к чему-то, что давно не давало ему покоя, и шумно сглотнул. Ауры... Так вот как это называется. — Погоди. Ты понял, что именно носишь в себе? — Да. Я видел, — тихо ответил я, робко кивнув. — Мама говорит, что мы демоны, спасённые Богом Смерти. Но моя... Душа... Она другая. Киллиан слушал меня, и его привычная строгость окончательно сползла, уступая место благоговейному удивлению. Он медленно выпрямился и сделал два шага ко мне. — Позволь мне взглянуть, — негромко произнёс он, и в его руке, протянутой ко мне, слабо заструился янтарный туман. — Не бойся. Я заставил себя стоять смирно, хотя подсознательный страх перед ним вынудил меня сжаться. Киллиан не стал грубо пробивать мою душу. Он действовал невероятно тонко: коснулся моей груди лишь кончиками пальцев. Глубоко внутри я почувствовал, как слой за слоем раздвигается чернильная тьма Пустоты. Я уловил, как отец Даниэллы замер, его дыхание перехватило, а в янтарном сиянии проскочила дикая, хаотичная искра. Он отдёрнул руку, и янтарный туман мгновенно растаял в воздухе. — Ты не полноценный Жнец... — шёпотом, почти лишившись голоса, произнёс он. — Твоя душа... не перевёрнута. Это скрывает Пустота. — Не перевёрнута? — непонимающе спросил я. Киллиан лихорадочно заходил по кабинету, сжимая и разжимая кулаки. На его лбу прорезалась глубокая складка. — Никто не должен об этом знать. — Он резко остановился передо мной и положил руку мне на плечо, заглядывая в глаза с суровой, взрослой серьёзностью. — Жнецы видят мир только через призму долга. Пообещай. Я научу тебя, как с этим совладать. — О... обещаю? — неуверенно ответил я, не понимая, что всё это значит. Киллиан глубоко вздохнул, и на его лицо вернулась прежняя уверенность, замешанная на каком-то отчаянном, упрямом вдохновении. ---------- Глава 9. Даниэлла Глава 9. Даниэлла Дворцовые подземелья пахли старым сырым камнем, многолетней пылью и тем горьким, ржавым холодком, который всегда остаётся в заброшенных местах. Но меня этот мрак не пугал. Мне исполнилось восемь, Лео — десять, и за последний год мы научились проскальзывать мимо бдительных стражей быстрее, чем те успевали повернуться на шорох. — Лео, ну не отставай! — заговорщически прошептала я, крепко сжимая его ладонь и увлекая за собой в темноту расколотого коридора. Эти ярусы дворца считались закрытой зоной. Рабочие папы здесь ещё не зачистили завалы, и Жнецы редко спускались так глубоко — здесь не было живых людей, которых нужно было защищать. Повсюду под ногами хрустела каменная крошка, со стен свисали клочья засохшего серого мха, а факел, который мы стащили из караулки, едва разгонял плотную тьму. Лео шёл чуть позади, настороженно оглядываясь. Я не видела его глаз в темноте, но чувствовала, как прерывисто он дышит и как напряжена его рука. Но для меня этот поход был простой игрой. Было дико любопытно посмотреть, что спрятано в этих подвалах! Вдруг королевские сокровища? — Дани, стой, — тихо, но твёрдо остановил меня мальчик, чуть потянув за руку обратно. — Дальше нельзя. Я послушно замерла у края глубокой трещины в полу — любопытство лишь заставило меня вытянуть шею. — Ну почему нельзя? — прошептала я, оборачиваясь к Лео. Я крепче сжала его холодные пальцы, пытаясь согреть их. — Здесь так здорово! И главное, тут никто не ходит. Ни мама со своими вечными проверками, ни твой «суровый» Каин. Здесь мы наконец-то совсем одни и можем играть во что захотим. Лео робко улыбнулся, покрепче перехватывая мою ладонь. Здесь, среди забытых руин, можно было просто быть детьми и не притворяться перед взрослыми. Мы осторожно двинулись дальше, огибая завалы из битого кирпича. Наш факел бросал длинные, пугающие тени на потрескавшиеся стены. Переход заканчивался тупиком — старой железной дверью, сорванной с одной петли. — Гляди, может, сокровища там? — Я радостно сделала шаг вперёд, но договорить не успела. Из глубокой ниши у двери, заваленной обломками гранита, раздался жуткий хруст. Будто кто-то с силой ломал старые, сухие ветки. Серая груда камней внезапно пришла в движение. Это был Одержимый — один из тех монстров, кто забрёл сюда во время войны и заснул на долгие годы, впав в оцепенение. Монстр медленно поднимался на уродливо вывернутых ногах. Его кожа походила на высохшую кору дерева, из спины торчали наросты, а вместо лица зияла страшная пасть. Тварь резко вскинула голову, издала глухой, клокочущий рык и с пугающей скоростью ринулась прямо на меня, выставляя длинные когти. Дыхание перехватило, а ноги словно приросли к каменным плитам. Сердце испуганным воробышком забилось в самом горле, в мгновение стирая мысли и об играх, и о сокровищах. Я успела только зажмуриться и закрыться руками, бросив факел. — Назад! — дикий крик Лео эхом полетел по подземелью. Я распахнула глаза и замерла от шока. Перед лицом опасности в руке мальчика вдруг сгустился сам мрак подземелья. Чернильная тьма вокруг него с треском лопнула, и прямо из этого холодного тумана в его ладонь скользнуло оружие. Это был меч — длинный клинок, сотканный из самой темноты. Мама и тётя Эвелин часто говорили про Пустоту у Жнецов, Лео часто показывал мне зверюшек, но я никогда не думала, что её высвобождение может быть таким. Ледяной воздух разом опустошил мои лёгкие, а зубы мгновенно застучали от нахлынувшего могильного холода. Моё собственное тепло испуганно забилось глубоко внутри, а в ушах дико, оглушительно зазвенело. Эта тёмная магия казалась слишком огромной для десятилетнего мальчика. Она веяла чистой смертью, и от неё полыхнуло таким спокойствием, что Одержимый на секунду опешил. Лео стремительно прыгнул вперёд, закрывая меня собой. В ту же секунду прямо из клубящейся вокруг него тьмы вырвался призрачный, антрацитово-чёрный силуэт — его точная копия. Этот безмолвный двойник коршуном бросился наперерез Одержимому и с неестественной силой схватил тварь, намертво блокируя её движения. Чудовище дико задёргалось в тисках тени, лишаясь возможности атаковать, и в это самое мгновение Лео сделал шаг и наотмашь рубанул мечом. Клинок прошёл сквозь плоть абсолютно бесшумно, но Одержимый издал захлёбывающийся, удушливый свист. Его тело мгновенно обмякло, потеряло всю силу и с грохотом рухнуло на каменные плиты, залив их тёмной кровью. Наш факел слабо чадил на полу, выхватывая из темноты Лео. Его плечи тяжело вздымались, а меч в руке плавно растаял в воздухе, исчезая без следа. Он повернулся ко мне: лицо было бледным, а губы подрагивали. Я смотрела на него, судорожно хватая ртом воздух. Холод, ударивший по моему восприятию, отступал. Я знала про Пустоту, но увидеть, как мой лучший друг призывает её, создаёт из мрака собственного призрака для захвата и сам стирает монстра в порошок... это было невероятно. И очень страшно. Мальчик сделал неуверенный шаг навстречу. — Дани... — его голос сорвался на едва слышный шёпот. — Прости. Извини, что напугал тебя. Я не хотел. Этот его жалобный голосок мгновенно растопил остатки моего ужаса. Я сделала шаг вперёд и крепко, изо всех сил обняла его за шею, утыкаясь носом в плечо. — Глупый, — прошептала я, чувствуя, как его до сих пор бьёт крупная дрожь. — Ты спас меня. Если бы не этот твой меч, она бы меня укусила. Лео прерывисто выдохнул и обмяк в моих руках, а давящая аура Пустоты окончательно успокоилась, засыпая под моим встречным теплом. Эта тьма больше не казалась чужой. Она была частью Лео. А значит, я обязана была её принять. И раз уж мы остались наедине среди этой магии, скрывать собственную тайну больше не имело смысла. Самое время сказать ему правду. Я чуть отстранилась, но рук с его плеч не убрала, заглядывая прямо в потемневшие глаза: — Лео... мне совсем не страшно. И на самом деле... я ведьма. Тётя Эвелин тайно учит меня чувствовать чужие души, ауру и магию. И я не боюсь. Давай хранить ещё один секрет? — выпалила я на одном дыхании. Лео удивлённо распахнул глаза, замерев от моих слов. Я нервно прикусила губу, горло перехватило спазмом, а сердце испуганно застучало прямо в ушах. Теперь, когда тайна наконец сорвалась с языка, мне вдруг стало очень страшно. А вдруг он посмотрит на меня иначе? Я всё же отпустила мальчика и подняла факел, пока он не потух. — Мы ведь лучшие друзья. — Да, — он ответил так быстро, будто даже не раздумывал. Я переминалась с ноги на ногу. Где-то впереди тихо капала вода. Мёртвый Одержимый неподвижно лежал на камнях, а пламя факела дрожало от сквозняка. Лео вдруг опустил взгляд и неловко спрятал ладони в карманы штанов. — Тогда... я тоже должен кое-что рассказать, — произнёс он, заметно занервничав. — Ты говоришь, что тётя Эвелин учит тебя чувствовать души. А я их вижу. У людей внутри есть свет. Разный. У Жнецов — тьма. А ещё вокруг всех вьётся дымка — аура. Цветная. — Правда? — выдохнула я, оглядев его. Он неловко пожал плечами, пнув камушек. Я столько занималась с тётей Эвелин, училась различать тепло чужих душ, а Лео говорил об этом так обыденно... — И мою тоже? — Да, — со смущением ответил мальчик. — И какая она? — Тёплая. Очень. От этого простого ответа мои щёки мгновенно вспыхнули. Я тихо фыркнула и толкнула его плечом. — Тогда хорошо. — Что хорошо? — Что ты её видишь. Лео взглянул на меня, а потом неожиданно улыбнулся. И мне вдруг стало так спокойно, будто страшного подземелья, мёртвого чудовища и всей этой жуткой магии вокруг вовсе не было. — Значит, теперь у нас два секрета? — тихо спросил он. — Целых два. Я протянула ему руку. Мы переплели мизинцы, скрепляя нашу клятву, а после сразу поспешно двинулись обратно, прочь из сырых подвалов, крепко держась за руки. Колени всё ещё подкашивались от пережитого ужаса. ---------- Глава 10. Лео Глава 10. Лео Время летело стремительно. Порой мне казалось, что после того случая в дворцовых подземельях кто-то просто перелистнул несколько страниц моей жизни разом. Мне исполнилось четырнадцать. За эти годы Элларон изменился до неузнаваемости. Там, где раньше торчали обугленные остовы домов, теперь поднимались новые кварталы из светлого камня. На улицах всё чаще встречались люди, которых я никогда раньше не видел. Они приезжали из дальних поселений, привозили с собой семьи, товары и бесконечные слухи о Союзе. Город рос, дышал и постепенно переставал напоминать призрак погибшей столицы. Мы с Даниэллой тоже росли вместе с ним. Почти каждый свободный день мы умудрялись находить приключения на свою голову. То сбегали к железной дороге смотреть на старые локомотивы, которые её отец заставлял возвращаться к жизни, то часами бродили по дворцовым садам или прятались на крышах хозяйственных построек, наблюдая за городской суетой сверху. Даниэлла по-прежнему оставалась единственным человеком, рядом с которым я мог забыть о Пустоте. С ней всё становилось проще. За эти годы многое изменилось и в нашей маленькой семье. По вечерам мы с мамой и Каином изредка выбирались за пределы Храма и просто гуляли по городу. Мама рассказывала о растениях, которые начали возвращаться на очищенные земли, и о лечебнице, за которой следила. Каин ворчал на торговцев, на Жнецов, на Совет Союза и особенно на Киллиана. Честно говоря, мне казалось, что тот раздражал его одним фактом своего существования. Они с ним спорили постоянно: на заседаниях Совета, в Храме, на улице. Наставник считал, что глава Союза слишком любит тайны и слишком часто играет судьбами людей. Киллиан же в ответ обвинял Каина в том, что он видит мир исключительно через клинок и боится любых перемен. Они могли неделями не разговаривать друг с другом, а потом снова срываться в очередной спор так, словно продолжали старый разговор. А я застрял где-то посередине, потому что чем старше становился, тем сильнее меня давило осознание собственной сути. Снаружи всё выглядело нормально: тренировки, патрули, занятия, прогулки с Даниэллой, но внутри росла невидимая стена, которая есть в каждом Жнеце, отделявшая меня от обычных людей. Я видел, что взрослые знают что-то очень важное о нашей природе, но упорно отказываются рассказывать мне правду. А регулярные встречи в глубоком полумраке кабинета Киллиана со временем стали для меня привычным, хоть и изнурительным ритуалом. Кабинет ломился от беспорядочных гор книг и свитков. Порой мне казалось, что отец Даниэллы безумен, и я не мог сложить общую картину: почему мы здесь, откуда у него эта сила, зачем он ищет сведения о Боге Смерти и почему именно он и его супруга практически главные, если все остальные представители Союза — чистая аристократия? Каин сказал, что у меня нос не дорос. В кабинете теперь всегда присутствовала мама. Она присоединилась к поискам, потому что в какой-то момент Киллиан рассказал ей обо мне. Наша тройная тайна связывала нас так плотно, что порой мне казалось, будто мы готовим заговор. Виолетта не должна была знать, что её дочь практикует магию, а Каин — что его воспитанник каждую неделю открывает своё нутро организатору Союза. Порой чудилось, что все эти секреты нас погубят. — Расслабься. Не сопротивляйся. Сегодня нырнём глубже, — тихо, почти невесомо прошептала мама, мягко удерживая ладони в паре дюймов от моих висков. Она не касалась меня, но я мгновенно ощутил её присутствие. Перед глазами поплыли свободные, мягкие сгустки розоватой магии. Напротив меня на низком стуле сидел Киллиан. На его лбу проступили глубокие морщины от сосредоточения, а взгляд потяжелел, устремившись в мою грудь. Он вытянул руку вперёд, и янтарная магия — тонкая, острая, похожая на хирургические иглы — медленно погрузилась в моё естество. Я прикрыл глаза и провалился в медитацию, позволяя им двоим препарировать моё нутро. Это всегда было странным ощущением. Я чувствовал, как сознание Киллиана пробирается сквозь внешние слои, сдвигает Пустоту и подбирается к самому сердцу моего существа — к тому самому светлому, человеческому ядру души, которое чудом уцелело во мне, вопреки законам Бога Смерти. Мне рассказали, что Жнецы получаются лишь из Одержимых, временно сохранивших разум после заражения. А ещё демоны и Одержимые — это одно и то же. Раненые души. Вдруг янтарная энергия замерла, натянувшись, словно струна. Я ощутил глухой, ментальный толчок где-то на границе между мыслями и чувствами. — Эвелин, взгляни на это, — негромко произнёс мужчина непривычно глухо, что выдало глубокое замешательство. — Направь свой поток чуть левее, к основанию его ментального контура. Видишь? — Что это?.. — так же тихо отозвалась мама, и её лавандовые сгустки энергии хаотично запульсировали, и я поморщился. — Это неестественно... — Именно, — Киллиан осторожно провёл иглой магии вдоль моего сознания, и меня изнутри прошила короткая, тянущая волна тупой боли. — Это грубые швы, которые буквально сшивают его разум и душу. — Я плела подобное у твоих девочек, некоторые связи у них оборвались. Но не... не так глубоко. Я пытался вникнуть в их слова, заглянуть в себя. Там, прочно стягивая две совершенно разные природы, тянулись грубые стежки. Они ощущались так, словно чья-то могущественная, но безжалостная рука наспех соединила несоединимое. — Стоит заглянуть в нормального человека, чтобы понять разницу, да? — Да. Кто мог сотворить такое с ребёнком? — дыхание мамы перехватило, а в шёпоте прорезались дрожащие, испуганные нотки, заставившие меня открыть глаза. — Это выглядит так... словно его перекроили ещё до рождения. — Не знаю, — Киллиан не убирал руку. Его пальцы, окутанные туманом, едва заметно подрагивали над моей грудью. На его лице, обычно непроницаемом и строгом, застыло выражение глубочайшего сосредоточения. Веки мужчины напряжённо подёргивались, а зрачки то расширялись, то сужались, ловя малейшие колебания моих внутренних сумерек. Вдруг янтарное свечение резко полыхнуло, сжимаясь вокруг моего сознания в одну тугую, раскалённую точку. Челюсти свело судорогой, а в горле застрял глухой стон — такая острая, режущая волна вспорола сознание. — Этого не может быть... — едва слышно выдохнул он. — Ноа? Что ты там нашёл? — Мама качнулась вперёд, едва не коснувшись моих висков, и её аура рвано затрепетала, ломая ровный ритм нашей медитации. Мужчина медленно убрал ладонь от моей груди, но не отводил глаз. — Эта душа... — Киллиан перевёл дыхание, словно ему не хватало воздуха. — Она... Она чужая. И... не целая. В груди словно оборвалась струна. Чужая душа? Внутри меня чужое «я»? Я сразу же выпрямился, не в силах вымолвить ни слова — комната вокруг опасно покачнулась. Какая-то внезапная, дикая мысль заставила Киллиана резко обернуться к маме. Его взгляд лихорадочно блеснул. — Погоди... — Он сделал шаг к ней, и янтарные нити без предупреждения рванулись прямо к её груди. Мама попыталась отпрянуть, но мужчина действовал слишком быстро. Тонкое плетение непреклонно просочилось сквозь её лавандовое свечение, проникая в самую глубь её существа. Она замерла, судорожно выдохнув, её пальцы намертво вцепились в край моего стула. — Эй! Что вы делаете? — сипло спросил я, хотя полностью доверял Киллиану. — Зачем? — Потому что чувствую кое-что странное. — Всё в порядке... — выдохнула мама. Я видел, как он продвигался сквозь её ауру. Веки запекло от напряжения — так отчаянно я пытался уследить за его движениями. Но в тот момент, когда янтарная магия окончательно сплелась с душой мамы, в малом кабинете содрогнулось пространство. Между ними вспыхнул такой мощный, ослепительный резонанс, что у меня перед глазами всё поплыло. Их энергии — янтарный и лавандовый свет — встретившись, хищно ринулись навстречу друг другу, мгновенно сплетаясь в единый, вибрирующий поток. Я поджал губы, словно увидел что-то, чего видеть мне не следовало. Мама резко вскинула голову, её глаза встретились со взглядом Киллиана. На её бледных щеках проступил лихорадочный румянец, а губы приоткрылись в немом вздохе. Мужчина замер, протянутая ладонь крупно задрожала, а янтарное сияние взбунтовалось, силой утягивая лавандовый свет за собой. Киллиан с хрипом отдёрнул руку, и его магия с сухим треском вернулась обратно в ладони. Розоватое свечение мамы сжалось, превращаясь в тусклое, дрожащее облако вокруг её плеч. Она отвернулась, пряча лицо в тени своих распущенных волос, её спина напряглась, а пальцы судорожно сжали ворот платья, словно она пыталась сдержать рвущийся наружу крик. Киллиан отступил к столу и тяжело опёрся о край, не поднимая головы. Грозовой озон вокруг пахнул гарью и горечью. Я впервые видел взрослых такими — растерянными и испуганными. — Ты такая же. Мама медленно отступила к окну. Тонкие пальцы впились в грудь, сминая тёмное сукно платья. Её лицо сделалось белым, а дыхание со свистом вырывалось сквозь плотно сжатые зубы, словно под кожу прямо сейчас вонзились сотни невидимых лезвий. — Моя суть... — сорвался с её губ надломленный шёпот. — Её кто-то перекроил? Это значит... В следующий миг её качнуло. Она едва удержалась на ногах, ухватившись за край стола; грудная клетка рвано вздымалась. — Эвелин! — Киллиан подался к ней, протягивая руку, но она резко вскинула ладонь, заставляя его остановиться. — Не трогай... не надо... — выдохнула она, и её зрачки расширились, затапливая радужку. — Что мы такое, Безумный Король? — Я не знаю... — Мы куклы, — горячие капли покатились по щекам мамы. Её пальцы согнулись, и она начала слепо, яростно растягивать ткань на груди, словно пыталась выдрать, содрать с себя эти невидимые, въевшиеся в саму ткань жизни нити. — Все эти годы... Мы все... Мы все тут просто куклы. Вот что со мной не так. Вот о чём говорил мой Ковен. Внутри всё сжалось от непонимания. Я сорвался с места, подбежал ближе и крепко обнял её. Мама не оттолкнула меня — напротив, судорожно прижалась, сотрясаясь от плача. Куклы? Какие ещё куклы? Что это вообще значит? Киллиан замер, и его лицо исказилось от отчаяния. Мои пальцы невольно похолодели, но я упрямо сжимал плечи мамы, стараясь не выдать собственного страха. ---------- Глава 11. Даниэлла Глава 11. Даниэлла Ночью я проснулась от удушливой тревоги, которая волнами расползалась по восточному крылу. Моя магия буквально кричала, что родители не спят. Накинув шаль, я тихо выскочила в коридор и пробралась к полуприоткрытой двери кабинета. Сквозь узкую щель я увидела отца. Он выглядел измождённым: волосы растрёпаны, мундир расстёгнут, а под глазами залегли такие чёрные тени, будто он не спал несколько недель. Он лихорадочно мерил комнату шагами, его пальцы судорожно подёргивались, а дыхание с хрипом вырывалось из груди. — Это капкан. Мы в капкане, и все эти годы добровольно в него шли, — его голос сорвался на прерывистый шёпот. Мама сидела в кресле, бледная, поджав губы. От неё пахло ледяной сиренью — верный признак страха. — Ноа, успокойся, прошу тебя, — тихо произнесла она. Отец резко остановился, опёршись ладонями о стол, и посмотрел на неё лихорадочно блестящими глазами. — То, что мы там раскопали... это почерк чудовища! Я затаила дыхание, прижав ладонь к губам, чтобы не издать лишнего звука. — В Лео намертво вшита чужая душа. Кто-то перекроил мальчика. И в Эвелин! В ней те же следы! — Но кто мог сотворить подобное?.. — Бог Смерти! Это сделал Бог Смерти, очевидно! — вскрикнул он. — Меня сводит с ума мысль, что и Лео, и Эвелин — это троянские кони! Его бушующие эмоции давили на стены, заставляя воздух вибрировать от невыносимого зноя. Я думала, мама начнёт спорить, назовёт его безумцем или откажется верить в это... Но она сделала совсем другое. Она медленно подошла к нему, бережно обняла за дрожащие плечи и прижалась щекой к его груди. Её собственный дар на секунду мягко полыхнул, пытаясь успокоить бунт раскалённой ауры. — Мы изначально знали, что всё это не случайность, — тихо, но удивительно твёрдо произнесла мама. — Нас ведут по предначертанному пути. Если Бог Смерти сделал их своими инструментами, значит, мы должны переиграть Его. Я не заметила, как по щекам покатились слёзы, а по спине заструился ледяной пот. Что происходит? *** Утро после подслушанного разговора принесло туман, выползший со стороны озерца в саду. Я не смогла уснуть ни на минуту. Всю ночь передо мной стояли безумное лицо отца и его слова. Сразу после молчаливого завтрака папа повёл меня в кабинет. Вся ночная суета исчезла без следа. Он сел за стол в идеально выглаженной рубахе, с безупречно зачёсанными волосами. Он больше не метался по комнате. От этого неестественного спокойствия у меня внутри всё заледенело. — Садись, Даниэлла. Не «Дани», как обычно. Полным именем. Холодно, официально, словно я была не его обожаемой дочерью, а провинившимся солдатом на ковре у командира. Я послушно опустилась на край жёсткого стула, пряча дрожащие пальцы в складках юбки. Моё ведьмовское восприятие рвано сжалось: от него сейчас пахло не привычным грозовым озоном, а сухим льдом. — Я заметил, что в последнее время ты слишком часто видишься с воспитанником Каина, — папа уставился на меня, сцепив пальцы. — Вы постоянно ищете поводы остаться наедине, сбегаете в неисследованные ярусы замка. С этим покончено. — Папа, но Лео — мой лучший друг... Мы просто играем... — С этого дня ты прекращаешь любое общение с ним, — отчеканил он. — Официально и окончательно. Вы больше не гуляете в саду, не пересекаетесь в коридорах и не разговариваете. Это не просьба. — Но почему?! — из моих глаз брызнули слёзы обиды. Я вспомнила наши подземелья и нашу клятву на мизинцах. — Что он сделал не так? Он хороший! Он спас... Я осеклась, едва не выдав наш секрет про Одержимого. Отец даже не поморщился от этого плача. На его лице не дрогнул ни один мускул. Но какая может быть угроза в Лео? «Инструмент Бога Смерти» — какая-то глупость. Лео много рассказывал мне о вере Жнецов. Их долг — защищать людей. — Тебе не нужно знать причин, — ледяным тоном сказал папа. — Ситуация усложняется. Орден Жнецов должен заниматься своими обязанностями, а ты — учиться. Я защищаю этот город и тебя. Моё решение обсуждению не подлежит. Нарушишь приказ — и Лео будет переведён в дальний гарнизон. Ты меня поняла? Я сглотнула горькие слёзы и медленно, через силу кивнула. — Можешь идти. Я поднялась и почти побежала к выходу, задыхаясь от несправедливости и закипающего гнева. Рука застыла на холодной бронзовой ручке двери. Обида, сокрушительная и горячая, комом встала в горле, выжигая послушание. Мой кивок в знак согласия растаял, уступая место бешеному упрямству. Я резко повернулась. — Нет! — сорвался мой крик, эхом ударив в потолок кабинета. — Нет, я не согласна! Ты не имеешь права! Отец даже не шелохнулся. Он медленно поднял на меня взгляд, и в его глазах промелькнуло опасное предупреждение. Но мне было плевать. Моя магия, которую я так долго прятала от родителей, вылилась наружу дикой, неуправляемой волной. Воздух в кабинете резко нагрелся, запахнув палёной лавандой и грозой, а лампа на столе задрожала. — Даниэлла, я сказал: разговор окончен, — произнёс папа тихо, но с такой колоссальной силой, что мои колени едва не подогнулись. — Ты просто жестокий, холодный монстр! — выкрикнула я, и слёзы градом покатились по горящим щёкам. — Лео ничего тебе не сделал! За что ты так с ним? За что ты наказываешь его?! Я не могла сказать ему, что подслушала их ночной разговор. Не могла признаться, что знаю про Бога Смерти и чужую душу. Для меня это выглядело как внезапное, абсолютно бессмысленное и уродливое безумие, ведь ничего плохого не произошло. Мой добрый, любящий отец, который раньше катал меня на плечах и показывал мне поезда, вдруг ведёт себя как безжалостный тиран, готовый сломать жизнь моему единственному другу, ничего не объясняя. Лео и так приходится тяжело. Папа медленно поднялся из кресла, и потоки его магии безжалостно прижали моё ведьмовское тепло обратно к полу, гася его, как вода — огонь. Он навис над столом, и от всей его фигуры веяло такой опасностью, что мне на секунду показалось, будто передо мной стоит совершенно незнакомый человек. — Ты ничего не понимаешь, Даниэлла, — отчеканил он. — Ты видишь детскую игру, а я вижу шахматную доску, где на кону стоят тысячи жизней, включая твою. Моя жестокость — это единственное, что удерживает всех нас от падения. И если ради твоей безопасности мне нужно стать чудовищем в твоих глазах — я им стану. — Я ненавижу тебя! — бросила я ему в лицо, задыхаясь от ярости и бессилия. — Ненавижу твои приказы, твои правила и твой дурацкий Союз! Ты просто трус! Ты боишься всего вокруг и поэтому прячешься за этими стенами! Мои слова ударили его — я почувствовала, как рвано дрогнула его аура, обнажая глубокую, кровоточащую рану. — Иди в свои покои, малышка, — тихо произнёс он. — И молись, чтобы мне никогда не пришлось доказывать тебе, насколько далеко я могу зайти, защищая эту семью. Я развернулась, вышла, с силой захлопнув дверь, и бросилась бежать по бесконечным коридорам дворца. Слёзы застилали глаза, а внутри всё горело и рушилось. Это была наша первая настоящая, крупная ссора. Но если весь мир сошёл с ума и видит в Лео оружие врага, я буду единственной, кто останется на его стороне. А потом пришло осознание: я только что показала, что использую магию. И он ответил. Но ничего не сказал... ---------- Глава 12. Ноа Глава 12. Ноа Для обычного человека время — это прямая линия, поезд, идущий из пункта А в пункт Б. Но для меня, годами изучавшего природу энергии и структуру сил, оно никогда не было линейным. Время походило на колоссальный, бурлящий океан, где волны будущего могли захлёстывать прошлое, а тончайшие всплески силы создавали петли, связывающие наши жизни задолго до первого вдоха. Я стоял у массивного стола, заваленного картами, графиками колебания тёмной энергии и записями ментальных исследований. Рядом мерно потрескивала лампа. За окном кабинет окутывал глухой ночной туман, скрывающий строящиеся кварталы Элларона. Я искал закономерность. Бесконечные, изнуряющие годы уходили на то, чтобы взломать, разгадать замысел Бога Смерти, пока я слушал упрёки тех, кому пообещал свободу. Время шло, но своё обещание я выполнить не мог. То, с чем мы столкнулись, — это чистая физика изначальных сил, сложнейшая архитектура энергии. Даже на то, чтобы просто нащупать нити связи между разумом и душой, потребовались годы. Но теперь, когда я раскопал эти грубые, пугающие швы в глубине энергетических контуров Лео и Эвелин, пелена упала. Это был хирургически точный, монументальный проект. Две фигуры, перекроенные по одному шаблону. Один — носитель чужой души, запертой в тисках Пустоты. Другая — изменённая ведьма. Откровение Эвелин о том, что она лично сшивала подобные нити у моих девочек, заставило кровь застыть в жилах. Я не встречал ни единого упоминания о том, что ведьмы способны на подобное. А новые носительницы дара в мире пока не объявлялись, хотя я был уверен: чей-то древний род наверняка уцелел. Я закрыл глаза и поднял ладони. Собственная энергия послушно потекла сквозь пальцы, вплетаясь в саму ткань пространства. В очередной раз я попытался развернуть эти потоки, чтобы заглянуть вперёд, пробить барьер настоящего. Прочувствовать судьбу, о которой так грезит Каин. Он верил в рок, в неотвратимый финал, предначертанный его Ордену, а я всегда презирал эту покорность. Сосредоточившись, я загнал пламя силы в самые глубокие слои реальности. Пытался поймать хотя бы эхо, хотя бы мимолётную тень того, что ждёт нас через год или пять лет. Мне необходимо было знать, куда ведут швы на телах близких. Но вместо чётких образов будущего грудную клетку сдавило. Пространство вокруг сузилось до тесной, удушающей клетки. Рассудок обожгло дикое ощущение, будто чьи-то невидимые, колоссальные пальцы держат нас всех за шиворот, лениво переставляя по доске, как оловянных солдатиков. Каждое моё решение, каждый построенный завод, каждая печать, которую я наложил на Жнецов, — всё это могло быть частью Великого Замысла Того, кто сотворил Лео, Эвелин и весь Орден. Нами манипулировали. Нагло, тонко, на протяжении десятилетий. Бог Смерти не просто ждал — Он сам вёл нас на поводке. Кожу обдало ледяным потом, а дыхание перехватило. Янтарные потоки вокруг задёргались, грозя разнести кабинет в щепки. Контроль ускользал, магия рвалась наружу, готовая сокрушить стены. — Ноа... прекрати. Пожалуйста, остановись. Мягкий, тёплый голос заставил меня вздрогнуть. Сила мгновенно втянулась обратно, растворяясь в кистях рук. Я открыл глаза и обернулся. Виолетта стояла у двери в ночной сорочке, накинув на плечи тёмный платок. В её уставшем взгляде читалась щемящая забота. Она подошла ближе, мягко перехватила мои ледяные запястья и прижала ладони к своей груди, заставляя уловить ровный, спокойный стук сердца. Но я всё ещё оставался по ту сторону реальности. Пространство вокруг разделилось слоёв на десять: я видел лишь зыбкие очертания супруги, а её слова доносились словно из-под толщи воды. — Ты снова зарываешься слишком глубоко, — тихо произнесла она, всматриваясь в моё лицо. — Твои зрачки... в них опять этот жуткий, отрешённый блеск. Ты проводишь в этих расчётах каждую ночь, это пожирает тебя изнутри. Не повторяй судьбу отца. Гидеон тоже верил, что сможет подчинить себе великие силы, что просчитает всё наперёд и удержит абсолютный контроль. И где он закончил? Стремление обуздать невидимое лишило его рассудка, оставив лишь пустую, одержимую идеей оболочку. — Я не хочу потерять тебя, — её голос дрогнул от упрямой, горькой боли. — Нам нужен муж и отец здесь, в реальном мире, среди живых людей и законов, а не безумец, застрявший в петлях времени. Вернись ко мне. Я притянул её к себе, обнимая за талию, и уткнулся лицом в плечо. Пришлось собрать всю волю, чтобы окончательно усмирить бушующую силу. Виолетта была права. Если я позволю этим исследованиям поглотить мой разум, Бог Смерти победит ещё до того, как начнётся финальная битва. — Хорошо, — тихо ответил я. — Больше никаких поисков на сегодня. *** Когда Виолетта наконец уснула, я так и не смог заставить себя лечь. Мысли лихорадочно крутились вокруг швов между душой и разумом. Требовалось проверить одну догадку. Я накинул плащ и спустился в глубокие ярусы западного крыла, направляясь прямиком к уединённым покоям Каина и Эвелин. Здесь, вблизи Храма, воздух казался совсем разреженным, а от стен веяло леденящей Пустотой. Я толкнул тяжёлую дубовую дверь без стука. Каин не спал. Он сидел в высоком кресле у камина, в котором едва теплились угли. В темноте его силуэт казался высеченным из теней, а кожа отливала мертвенной белизной. Отсутствие Эвелин резануло секундным удивлением. — Ничего себе, Безумный Король решил заглянуть сюда? — не оборачиваясь, глухо произнёс он. — Что-то случилось? — Нужно проверить твою метку, — спокойно солгал я, проходя вглубь комнаты. — Ведьма нервничает. Каин издал короткий смешок и наконец повернул ко мне голову. Его тёмные глаза были абсолютно пустыми. — Я давно научился различать твою ложь. — Я хочу проверить кое-что... Если позволишь, — тише ответил я. — Но не знаю, насколько это безопасно. — Иначе не бывает. — Каин тяжело вздохнул и откинул голову на спинку кресла, покорно прикрывая веки. — Давай быстрее, завтра вылазка у молодняка. Я вытянул руки и выпустил энергию. Потоки мягко легли на его плечи, просачиваясь сквозь ледяной защитный барьер, который он всегда выставлял против внешнего мира. Моё восприятие, обострённое недавним открытием, ринулось в самую главную глубь его существа, пробивая пласт за пластом. Туда, куда я никогда не рискнул бы залезть в мальчишке, боясь повредить хрупкую суть. Когда сила достигла центра его естества, у меня перехватило дыхание, а челюсти невольно сжались. Пустота... Да, эта материя была запечатана в теле. Но структура... Это было невероятно. В Жнеце сосуществовали две души? Первая — демоническая. Яростная, рождённая из дикого первобытного хаоса. Она клокотала, требуя крови, разрушения и безумного подчинения. Но её намертво сковывала вторая душа, вплавленная в общий каркас и сотканная из чистой плоти Пустоты, — абсолютно мёртвая, леденящая, испытывающая вечный, неутолимый голод. Эти две сути не уничтожали друг друга только потому, что их удерживали те же самые грубые энергетические швы. Плотные нити чужой воли пробивали обе души насквозь, заставляя демоническую ярость подпитывать голод Пустоты, а голод Пустоты — направлять эту ярость в нужное русло. Это был идеальный, пугающий двигатель войны. Я заставил себя продвинуть поток восприятия дальше. Каин глухо чертыхнулся, но не шелохнулся. У Лео эти швы бережно удерживали светлую, хрупкую человеческую душу внутри кокона Пустоты. Это была ювелирная, тонкая работа. У Эвелин стежки искусно маскировали её изменённую природу под естественные потоки ведьмовской энергии. С Каином же Бог Смерти не церемонился. Его энергетические швы были грубыми, толстыми, вбитыми в сознание, словно железные скобы. Я резко отвёл силу назад, обрывая контакт. Каин медленно открыл глаза, а я поспешно убрал дрожащие пальцы за спину. — Да ты с ума сходишь, — тихо заметил он, прищурившись. — Есть новости? Я с трудом сглотнул вставший в горле ком. Мои печати, которые я накладывал на их души, были лишь тонкой марлей на сквозной ране. Я не мог рассказать ему слишком много. Из-за ментальной связи с Эвелин он плохо контролировал собственное нутро. Жнецы глушат любые эмоции, цепляясь за абсолютное хладнокровие, чтобы демоническая душа оставалась под замком. Но когда ты ежесекундно разделяешь чувства другого — это невыполнимая задача. Мы с Эвелин изначально решили оградить Каина от этой правды, чтобы не подвергать его лишнему риску. — Всё в порядке, — ответил я, стараясь, чтобы тон звучал ровно. — Пытаюсь понять... — Это ведь бесполезно. — Что? — Бесполезно, — повторил он. — Годы идут, ты и впрямь создал целое государство... Хотя, уверен, это была идея принцесски. Но свою часть сделки ты не выполнишь. Никогда. — Ты ошибаешься, — отрезал я, чувствуя, как желваки ходят под кожей. — Твоя цель — разобраться со своими грехами, а не помочь тем, кто тебе верен. Хотя это, вообще-то, одно и то же. Я не нашёл что ответить. Ведь я действительно хочу помочь. Очистить имя. Построить спокойный мир... — Я хотел бы считать нас друзьями, — продолжил Каин. — Но я до сих пор вижу в тебе лишь опасность. Мой Бог сделал для нас гораздо больше, чем ты. — Это не твоё восприятие. Каин промолчал, лишь снова отвернулся к едва тлеющим углям. Я смотрел на его широкую спину, и кулаки невольно сжимались. Я не мог открыть ему правду. Не мог признаться, что в его груди намертво закреплена чужая, искусственная суть из Пустоты. И даже не мог полностью доверять ему, потому что так и не понял, насколько сильно Бог Смерти способен влиять на Жнецов. Но чего бы мне это ни стоило, какие бы запретные законы энергии не пришлось нарушить, я препарирую эту структуру. Никто не вправе управлять чужой судьбой. Возможно, нам не пришлось бы пережить столько страданий, если бы этот «Бог» не вмешивался. Я не верю в безвозмездное благо. Впрочем, возможно, я действительно местами перебарщиваю. Дневная вспышка дочери отрезвила меня. — Каин... — Что? — Я помогу всем, кому смогу помочь. Клянусь. — Иногда клятв недостаточно. ---------- Глава 13. Лео Глава 13. Лео Обычные мальчишки учились ремеслу, помогали отцам в мастерских или тайком бегали в лес. Моя же реальность пахла оружейным маслом, запёкшейся кровью на тренировочных манекенах и леденящей стужей, которая с каждым годом уходила всё глубже под мою кожу. Безжалостные тренировки Каина принесли свои плоды. Я больше не был тем испуганным ребёнком, который прятался за спинами взрослых. Шаг за шагом, день за днём из меня выковывали идеального служителя Ордена. Чувства, сомнения, страх — всё это сгорало в холодном пламени Храма, оставляя лишь чистую, расчётливую эффективность. Мой разум стал продолжением клинка, а воля подчинялась одной цели: защищать людей и выполнять приказы. Сегодняшнее утро застало нас на северной окраине Элларона, у огромных Внешних ворот, за которыми начинались дикие, ещё не зачищенные земли. Орден планировал обычную вылазку к дальним рубежам, но на рассвете планы резко изменились: вернулись передовые разведчики. Они сообщили, что из глубины мёртвых пустошей на город надвигается орда Одержимых. Для обучения Жнецов это стало идеальным моментом. Сверстники всё время сборов только и обсуждали грядущее сражение. Я стоял в первой шеренге авангарда, кутаясь в тяжёлый форменный плащ. Гвардия была разделена на два разительно отличающихся друг от друга лагеря. Люди-солдаты — регулярная гвардия Элларии. Десяток взрослых бойцов в блестящих стальных кирасах, с тяжёлыми ростовыми щитами и пороховыми ружьями. Их жизненная энергия, которую я неотрывно видел, казалась тёплой, яркой, но пугающе хрупкой — как пламя свечи на шквальном ветру. Они были уязвимы, но их дисциплина внушала уважение. Молодые Жнецы Ордена — чёрная стена, застывшая позади человеческих отрядов. Нас было меньше, но каждый из нас, даже юнец, стоил десятка обычных солдат. От нашей шеренги расползался такой могильный хлад, что стоящие впереди гвардейцы невольно передёргивали плечами и старались не оборачиваться. Внутри моих собратьев бурлила Пустота, намертво зажатая жёсткими рамками монастырского устава. Они казались монолитными, безжалостными изваяниями, готовыми разорвать любого по первому слову командиров. Глядя на эту маленькую армию, я верил, что когда Ордена не станет — а это рано или поздно произойдёт, — люди смогут защитить себя сами. Земли постепенно зачищались, Одержимые прятались в глуши, заражения становились редкостью, и новых Жнецов появлялось всё меньше. Каин стоял во главе авангарда. Его массивная фигура в доспехах из Пустоты возвышалась над строем, словно скала. Предводитель вылазки излучал такую колоссальную, подавляющую силу, что воздух вокруг него буквально шёл трещинами, а энергия давила на сознание каждого подчинённого. Моя собственная Пустота вела себя тихо, послушно свернувшись в глубине груди. Я был готов. Я научился не выделяться, быть частью этой грозной чёрной машины. Наставник обернулся, его леденящий взгляд на секунду задержался на мне, оценивая собранность, и удовлетворённо сузился. Я не подведу его. Я стану тем оружием, которое он так долго из меня собирал. Тяжёлые цепи Внешних ворот Элларона с грохотом пришли в движение. Металлические створы медленно поползли в стороны, открывая серое, туманное пространство, полное затаившейся смерти. — Выдвигаемся, — глухой, вибрирующий голос Каина прорезал утреннюю тишину. И я без колебаний сделал первый шаг вперёд. Серый туман скрадывал звуки, превращая марш в глухое, монотонное шуршание. Мы шли несколько часов, окончательно покидая защищённые рубежи и углубляясь всё дальше на север. Вскоре унылая равнина сменилась густым, полумёртвым лесом. Вековые деревья стояли здесь изогнутыми корягами, а земля под ними была буквально разворочена. Мы двигались строго по следам, которые оставила орда: подлесок был смят в труху, молодые сосны вырваны с корнем, а кора на стволах ободрана огромными когтями. Враг шёл сплошным потоком, подчиняясь слепому животному инстинкту. Я не отвлекался на перешёптывания ребят, стараясь сосредоточиться на командах наставника. Атака застала нас врасплох, прервав тишину леса оглушительным треском. Бурелом впереди словно взорвался, и наружу хлынула лавина тел. На острие этого безумного потока неслись десятки Одержимых — существ, которые ещё недавно были обычными людьми. Теперь их деформированные тела двигались с ломаной, пугающей скоростью. А прямо над ними, круша толстые сучья и перескакивая с вершины на вершину, мчался огромный демон — уродливое многоногое создание, похожее на гигантского паука, сотканное из ядовитого багрового пламени и жёсткого хитина. Эту голодную массу вело одно — жажда тепла. Их неумолимо тянуло к живому импульсу регулярной гвардии. Веющую могильным хладом шеренгу Жнецов твари поначалу просто игнорировали — в нас не было той энергии, которой они могли бы подпитаться. Зато на яркие, горячие ауры людей в стальных кирасах орда ринулась с яростным, утробным рёвом. Одержимые неслись лавиной, готовые зубами и когтями разорвать хрупкие человеческие жизни, чтобы согреться их кровью. — Держать строй! Принять на щиты! — взревел офицер регулярных полков. Солдаты мгновенно сомкнули тяжёлые щиты, выставив вперёд частокол стальных копий, и открыли плотный огонь. Гул выстрелов разорвал лесную глушь, пороховой дым заволок передовую. Первые ряды Одержимых повалились в грязь, но общую массу это не остановило. Я уже приготовился призвать меч, готовый вместе со всеми броситься на перехват, но Каин жёстким жестом удержал отряд на месте. Вместо этого он мёртвой хваткой вцепился в мой наплечник, рванул на себя и с силой вытолкнул вперёд, на открытое пространство — прямо наперерез пикирующему с деревьев огненному чудовищу. — Твой выход, — его шёпот обжёг мне ухо. — Настал момент показать, чему тебя учили. Демон на тебе, как на старшем. Уничтожь его. Я остался один на один с тварью на полосе выжженной земли между строем солдат и накатывающей ордой. Пылающий паук приземлился передо мной, скрежеща костяными лапами по промёрзшей грязи и обдавая удушливым жаром багрового огня. Внутри него бешено клокотала грязная, чужеродная ярость. На секунду в голове промелькнула мысль о том, кем это существо было раньше и как первобытный Хаос переплавил его в этот кошмар, но наставник тут же пресёк мои колебания, жёстко крикнув из-за спины: — Не смей колебаться! Жнец исправляет реальность. Убей его! Я заставил свой разум полностью отключиться. Секундное замешательство я затолкал глубоко на дно сознания, придавив плитой Пустоты, и призвал меч, позволяя холоду из груди плавно перетечь в клинок. Шаг вперёд. Стремительный, безжалостный выпад. Демон замахнулся на меня сразу тремя когтистыми, пылающими лапами, стремясь раздавить на месте, но я оказался быстрее. Мой меч прошёл сквозь его жёсткий хитин и огненную структуру так же легко, как нож сквозь масло. Одним ровным, мощным круговым ударом я напрочь рассек основание его уродливой головы. Багровое пламя твари с шипением погасло, огромная туша судорожно дёрнулась и грузно рухнула в чёрную грязь, поднимая тучи пепла. Остальных Одержимых молодые Жнецы, наконец вступившие в бой по приказу, добили за считанные минуты. Они действовали слаженно и безжалостно, быстро отсекая уцелевших тварей от изнурённых человеческих полков. Каин подошёл ко мне, окинул бесстрастным взглядом дымящуюся тушу у моих ног и скупо кивнул. В его глазах читалось суровое удовлетворение. Возвращение в замок состоялось уже на закате, когда небо окрасилось в золотистые тона. Гвардия входила через Внутренние ворота уставшей, но непобеждённой стеной. Солнечные блики играли на помятых кирасах людей и поглощались чёрными доспехами Жнецов. У самого входа во дворец нас встречали. На гранитных ступенях, кутаясь в длинный шерстяной плащ, стояла мама. Я сразу заметил, как тяжело и неестественно двигаются её плечи — после того как Киллиан вскрыл её природу в малом кабинете, она, кажется, так и не могла избавиться от фантомного ощущения стягивающих тело нитей. Её лавандовые потоки силы рвано пульсировали, а пальцы, сжимавшие края ткани, побелели от напряжения. И, кажется, Каин был этим недоволен. Мама проводила взглядом проходящие мимо отряды и остановилась на нас. — Вы вернулись, — тихо произнесла она, на секунду задержав внимание на моём лице, выискивая следы ран, а затем перевела взгляд на наставника. — Вылазка прошла успешно, Эви, — холодно ответил Каин, проходя мимо неё вглубь коридоров. — Потерь нет. — А Лео? Ты похвалил его? — Его не за что хвалить. Он сделал то, чему я его учил. Сразил мелкого демона. Я молча последовал за ним, лишь на мгновение встретившись взглядом с мамой. В её глазах застыл немой, испуганный вопрос, природа которого мне была неясна. Она решительно шагнула вперёд, преграждая Каину путь. Её лавандовая энергия вспыхнула ярче, сталкиваясь с глухим, колючим холодом наставника. Тот вынужденно остановился. — Опять ты ведёшь себя как упрямый баран! — вспыхнула мама. — Неужели так сложно смягчиться к ребёнку? Тем более не на публике? Пара лишних слов бывает жизненно важна! — Вправду? Нам нужно поговорить о важности слов? — Каин сделал ещё шаг, сокращая расстояние между ними до минимума. — А я вот должен их вымаливать. Воздух между ними мгновенно сгустился, затрещал, пахнув озоном и палёной шерстью. Веки обожгло от плотности вспыхнувшего напряжения. Они оба замерли, напряжённые — так отчаянно они пытались подавить яростное, магнетическое притяжение, вспыхнувшее вопреки скандалу. — Как ты можешь впутывать в это Лео? — Голос мамы на секунду задрожал, но взгляд оставался твёрдым. — Ты превращаешь его в кусок мёртвого гранита! Ему всего четырнадцать! — Он Жнец, — Каин навис над ней грозовой тучей, и его Пустота глухо зарычала. — Твоя неуместная мягкость и эти твои вечные секреты погубят его при первой же серьёзной атаке. Мама резко повернулась ко мне, встав спиной к Каину, и мягко, но крепко поймала меня за плечи. Её ладони были потрясающе тёплыми. — Лео, посмотри на меня, — с отчаянием и бесконечной нежностью произнесла она, заглядывая мне в самые зрачки. — Ты молодец. Не смей становиться таким же, как он. Ты должен жить! Жить, совершать ошибки, наслаждаться каждым днём, дышать полной грудью, чувствовать тепло... Я неловко улыбнулся, понимая, что поток этих безумных слов — не более чем очередной резонанс накативших эмоций. Иногда это заходит так далеко, что лучше поскорее уйти, пока эти двое что-нибудь не сломали. Но с другой стороны... в её порыве крылась горькая логика. Я отличался от других Жнецов: внутри меня не клокотала первобытная ярость, но воспитывали меня наравне со всеми. Киллиан строго-настрого запретил сообщать Ордену и Каину о моей истинной сути. — Всё в порядке, мам... Каин грубо перехватил её руку чуть выше запястья, оттаскивая от меня. — Хватит забивать парню голову своими соплями, Эви, — процедил он. Я спокойно сделал шаг назад, даже не думая заступаться. Я слишком хорошо знал: вмешиваться в их разборки — чистое самоубийство, да и пострадает в этой ситуации исключительно сам наставник. Мама просто сотрёт его в порошок, если будет слишком зла. Вспыхнул очередной крупный скандал — один из тех, что за последний год стали постоянным, изматывающим кошмаром нашего крыла. Взрослые начали кричать друг на друга, а я развернулся и пошёл прочь по тёмному переходу, чувствуя себя абсолютно чужим на этом празднике чужих эмоций. Я ускорил шаг, сворачивая к боковому выходу. Мне нужен был воздух. Настоящий, чистый, не отравленный приказами Ордена. Вскоре я толкнул стеклянную дверь и вышел в прохладную темноту королевского сада, позволяя ночному туману окутать мои усталые плечи. Шаги затихали в мягкой траве. Я шёл без цели, уходя всё глубже туда, где раскидистые кроны старых деревьев полностью скрывали из виду суровые, давящие башни. Мне отчаянно хотелось дистанцироваться. Отсечь от себя рык наставника, лавандовые искры мамы и этот бесконечный долг, который изнурял меня каждый день. Мне просто нужно было побыть одному. Ну, или хотя бы там, где от меня ничего не требовали. Впереди, за густыми кустами белой сирени, послышался весёлый смех, звяканье фарфора и беззаботные голоса. Там находилась старая мраморная ротонда, ярко освещённая тёплыми фонариками. Я остановился в тени ветвей, невольно всматриваясь в собравшуюся компанию. С тех пор как Киллиан учредил Совет и объявил о зарождении демократического Союза, дворец наводнили семьи союзников, и при дворе появилась новая аристократия. А их дети, мои сверстники, привнесли в этот мрачный замок совершенно иную, неведомую мне ранее жизнь. В ротонде сидело человек пять — золотая молодёжь нового Союза, дети делегатов Совета, и Даниэлла. Ей было двенадцать, и она заметно повзрослела. Внутренняя энергия собравшихся, которую я всё равно подспудно улавливал, разительно отличалась от леденящего холода моих собратьев-Жнецов. В этих детях не было Пустоты. От них веяло обычным человеческим сумбуром, мелкими девичьими обидами и юношескими амбициями. Они были настоящими. Живыми. — О, глядите, кто соизволил спуститься к смертным из своих чертогов! — звонкий голос Валерии прервал мои мысли. Она заметила меня среди кустов и задорно помахала рукой, унизанной тонкими браслетами. Валерия была близкой подругой Даниэллы и дочерью главного торгового представителя южных приморских республик. Черноглазая, невероятно живая и острая на язык девчонка, она знала все сплетни дворца и одевалась в летящие шёлковые платья. — Лео! Хватит прятаться в темноте, иди к нам, у нас есть ягодный пирог и тонна столичных сплетен! Я помедлил секунду, но возвращаться в душные коридоры хотелось ещё меньше. Я вышел на свет фонариков и медленно поднялся по мраморным ступеням ротонды. Юлиан вежливо кивнул мне, пододвигая плетёный стул. Он был высоким, темноволосым парнем пятнадцати лет, сыном верховного судьи. Он всегда носил дорогие суконные камзолы и рассуждал о законах с видом умудрённого опытом министра. — Присаживайся, — негромко буркнул Марк — смуглый сын представителя Инженерных гильдий, убирая со стола какую-то медную деталь, чтобы освободить побольше места. — А то на тебе лица нет, будто тебя гоняли по полигону до седьмого пота. Я сел, чувствуя себя немного неуклюже в своей полувоенной кожаной куртке среди их ярких, гражданских нарядов. Я тут же перевёл взгляд на Даниэллу. Она встрепенулась, когда я вошёл, в её глазах на мгновение вспыхнула привычная, ласковая радость. Она потянулась было ко мне, но тут же, словно вспомнив о чём-то, слегка отстранилась. Дани больше не искала моих рук или объятий. А её душевное тепло теперь тянулось ко мне робко, короткими импульсами. И я не понял, почему. — Привет, — тихо произнесла она, кутаясь плотнее в шаль. — Ты... как съездил? Вылазка была опасной? — Обычный патруль, — коротко ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко. Мне не хотелось тащить за собой запах Одержимых в этот чистый островок уюта. — Ничего особенного. — Да брось ты, «обычный патруль»! — фыркнула Валерия, грациозно нарезая пирог. — Мой отец сегодня на Совете три часа распинался о том, как Орден Жнецов доблестно зачищает торговые пути, молодняк выбрался на целую орду. Юлиан вон вообще считает, что вас нужно внести в свод законов как отдельную гвардию. Держи кусок, герой. Тебе точно нужно подкрепиться, а то бледный как привидение. Она без церемоний впихнула мне в руку тарелку. — И чаю глотни, горячего, — робко добавила Амелия, дочь посла, придвигая ко мне изящную фарфоровую чашку, от которой шёл густой аромат бергамота. — Ты действительно очень бледный. Валерия, ну не нападай на него с расспросами прямо с порога, дай человеку выдохнуть. — Да ладно тебе, ему полезно отвлечься от своего казарменного быта, — подал голос Марк, подперев щёку кулаком. Я взял серебряную вилку, чувствуя, как от сладкого аромата печёной земляники во рту скапливается слюна. В Храме нас кормили безвкусной, пресной похлёбкой — Жнецы считали, что еда должна лишь поддерживать силы, а не приносить удовольствие. Я отправил кусок пирога в рот. Кислые ягоды, хрустящее сладкое тесто — это было так просто и одновременно так невероятно. Ребята же, кажется, вернулись к разговору, что был до моего появления. Слушать их было удивительно легко. Они спорили о вещах, которые казались мне бесконечно далёкими от леденящей Тишины Бога Смерти: о пошлинах на зерно, о новых фасонах платьев, которые привезли купцы, о том, что учитель словесности во дворцовой школе совершенно не умеет проверять сочинения. Марк что-то тихо доказывал Юлиану, Амелия подливала чай, а Валерия то и дело перебивала их обоих, смешно копируя напыщенные манеры своего отца-делегата. Даниэлла негромко смеялась, бросая на меня короткие взгляды. Каждый раз, когда её смех звенел в прохладном воздухе, тяжесть в моей груди немного отступала, позволяя вздохнуть свободнее. Когда я отставил тарелку, Валерия во всех красках рассказывала, как Юлиан умудрился свалиться с лошади прямо перед парадным входом, пытаясь произвести впечатление на какую-то приезжую девчонку. Я не выдержал и коротко, тихо рассмеялся, чувствуя, как с плеч спадает невидимый груз, уступая место забытому теплу. Я посмотрел на Даниэллу. Она поймала мой взгляд, и её улыбка стала шире. Ночной туман вскоре заклубился вокруг мраморных ступеней, звёзды тихо замерцали на тёмном небе Элларона. Вот о чём всегда твердит Каин. Вот почему мы защищаем людей. Чтобы этот хрупкий мир продолжал существовать. И ради того, чтобы эти ребята продолжали так же беззаботно смеяться, а Даниэлла никогда больше не сжималась от ужаса перед Одержимыми, я готов был завтра снова надеть свои чёрные доспехи и стать любым оружием, которое потребуется этому Союзу. ---------- Глава 14. Даниээла Глава 14. Даниээла Утром папа тихо зашёл в мою спальню, оставив за дверью привычную маску сурового дипломата и правителя. От него пахло грозовым озоном. Он присел на край моей кровати, долго и молча смотрел на свои ладони, словно собираясь с силами, а потом тихо, надломленно произнёс: — Прости меня. За те слова в кабинете. Я... погорячился и был неоправданно груб с тобой. Моя вечная тревога порой ослепляет меня, заставляя видеть врагов там, где их нет. В груди сразу потеплело, а тяжёлый комок обиды, давивший со вчерашнего дня, бесследно растворился. — Я отменяю запрет, — отец грустно улыбнулся и бережно коснулся моих волос сухими пальцами. — Можешь общаться с Лео. Но... я очень прошу тебя: будь с ним осторожнее. Обещай, что будешь беречь себя. И знаешь что... Пускай Эвелин учит тебя магии. Да и я на днях не прочь показать тебе пару приёмов. — Хорошо. Он поцеловал меня в лоб и скрылся за дверью. В комнату заглянуло мягкое утреннее солнце. Этот короткий разговор задал тон всему дню, который стал идеальным отражением того, в каком совершенно ином Эллароне я внезапно обнаружила себя. Наш замок больше не был угрюмой крепостью, затерянной среди руин. Теперь он бурлил, шумел сотнями голосов, шуршал дорогими тканями и круглосуточно звенел политическими спорами. Время двигалось вперёд, и моя жизнь оказалась расколота на три совершенно непохожие грани. И сегодня мне предстояло отчаянно балансировать между ними, стараясь нигде не оступиться. Первый из этих миров затянул меня сразу после завтрака — пространство мамы, куда она неизменно брала меня с собой. Всё свободное время я проводила на бесконечных встречах с аристократией. Мама была целиком поглощена выстраиванием новой дипломатической реальности Союза. Наблюдать за ней в такие минуты было одновременно восхитительно и жутко. Из нежной, пахнущей сиренью матери она на глазах Совета превращалась в леди из чистой стали. Сегодня я снова послушно стояла за её креслом в Малом зале, где собирались наместники дальних земель. Мама сидела во главе огромного дубового стола, окружённая высокомерными делегатами в роскошных одеяниях. — Мы предлагаем вам не подчинение, господа, а защиту, — спокойно говорила она, пока её тонкие пальцы изящно перебирали бумаги. — Гарнизон обеспечивает абсолютную безопасность ваших торговых караванов, полей и шахт. Взамен Союз ожидает бесперебойных поставок зерна и металлов в казну. Это честный, прозрачный обмен. И если ваши советники откажутся подписывать пакт... что ж. Патрули просто обойдут ваши границы стороной во время следующей волны Одержимых. Выбор за вами. Она искусно плела интриги, стравливала между собой амбициозных аристократов и гасила любые намёки на бунт в зародыше. Мой ведьмовский дар отчётливо фиксировал, как тяжело ей это даётся: за безупречной осанкой и вежливой улыбкой скрывался леденящий холод колоссального истощения. Она тащила на плечах всю гражданскую структуру Союза, и эта ноша с каждым днём становилась тяжелее. Едва вырвавшись из Малого зала ближе к трём часам дня, я тут же столкнулась со второй, самой мрачной гранью нашей семьи. С миром отца. Если мама воевала на свету, среди людей и громких речей, то отец полностью скрылся во тьме. Он снова не вышел к обеду, переложив административные заботы на супругу, и круглые сутки проводил в добровольном заточении среди книг и древних манускриптов. Я сама принесла ему обед, поскольку мама физически не успевала за ним приглядывать. Обитель отца напоминала лабиринт из пожелтевшей, пахнущей тленом бумаги. Столы, подоконники и даже пол были завалены старинными трактатами по архитектуре изначальных сил, хрониками времён падения древних богов и записями о природе Пустоты. Отец лихорадочно листал страницы, быстро зарисовывая в блокноте контуры энергетических схем. Когда я тихо притворила дверь и поставила поднос на край стола, он вздрогнул, словно возвращаясь из пугающе далёкого путешествия. Отложив толстый фолиант в кожаном переплёте, он натянуто улыбнулся и ласково погладил меня по щеке. — Спасибо, Дани... — хрипло прошептал папа, скользнув взглядом по остывающей еде. — Как твои дела? — Всё хорошо, — тихо ответила я. Горло перехватило от одного взгляда на его измождённое лицо. — Поешь, пожалуйста. Мама места себе не находит. — Да, да, сейчас... Мне просто нужно закончить главу. Всего одну, родная. Он снова слепо потянулся к пергаменту, мгновенно забывая о моём присутствии. Я бесшумно покинула кабинет, плотно прикрыв за собой дверь. И только когда солнце начало клониться к закату, окрашивая гранитные шпили Элларона в мягкие сиреневые тона, для меня открылся третий мир. Самый яркий, тёплый и настоящий. Теперь, когда отец снял запрет, больше не приходилось затравленно оглядываться на каждого встречного стражника. Как же хорошо, что Лео не задавал вопросов, избавляя меня от неловких объяснений. Вечером мы снова устроились в старой мраморной ротонде. Валерия с упоением пересказывала подробности ужина для послов из Асадаля, активно жестикулируя и едва не опрокидывая фарфоровые чашки. — Вы бы видели жену этого вельможи! — смеялась подруга, поправляя подол летящего шёлкового платья, совершенно не подходившего для вечерней прохлады. — Она косилась на наши стены так, словно ожидала, что из-за угла выскочит Одержимый и сорвёт с неё жемчужное ожерелье! — Им просто непривычна наша архитектура, — рассудительно заметил Юлиан, разворачивая свиток с поправками к торговому уставу, который он изучал для отца и зачем-то притащил с собой. — Чёткая правовая база — вот что заставит их доверять нам, а не просто бояться Ордена. — Твоя бумага не починит их повозки, если они сломаются на наших ухабах, — негромко буркнул Марк. Он даже не поднял взгляда, увлечённо ковыряя маленькой отвёрткой внутренности карманных часов. Вокруг него на деревянном столе живописным беспорядком покоились крошечные шестерёнки и пружины. — Тут нужны новые ремонтные мастерские. Правда ведь, Лео? Лео, сидевший по правую руку от меня, тихо кивнул. Весь вечер он старался держаться поближе. Я бросила на него короткий взгляд: на фоне Юлиана он казался намного взрослее и собраннее. Идеальная осанка, спокойные, выверенные движения. Но здесь, в нашем кругу, его обычно суровые черты заметно смягчались, теряя казарменную жёсткость. Когда Амелия протянула ему чай, он негромко поблагодарил её. В этот момент мы встретились взглядами. В груди разлилось приятное тепло — я физически ощутила, как между нами снова восстанавливается та самая невидимая, хрупкая связь, которую отец едва не разрушил. Но этот изматывающий день неумолимо подошёл к концу. Глубокая ночь окончательно опустилась на Элларон, погрузив шумный дворец в тишину. Моя комната казалась единственным надёжным убежищем. Сон не шёл. Накинув на плечи пушистую шерстяную шаль, я открыла стеклянные створки и тихо вышла на сырой каменный балкон. Сад внизу тонул в сизом тумане, сквозь который слабо пробивался лунный свет. Я оперлась ладонями о перила, собираясь просто побыть на воздухе, как вдруг заметила движение внизу, на тренировочной площадке перед Храмом. Это был Лео. Он стоял один посреди пустого двора. Без чёрного доспеха Жнеца — в одной лишь простой тёмной рубахе с закатанными рукавами и с тренировочным клинком. Мальчик двигался абсолютно бесшумно, плавно перетекая из одной боевой стойки в другую. Каждое движение было резким, точным и выверенным. Я затаила дыхание, боясь шелохнуться. Рядом с друзьями он казался обычным подростком, но сейчас, наедине с ночью, в нём проступала пугающая, первобытная сила. Я поймала себя на том, что разглядываю его совсем иначе, чем прежде. Он заметно вытянулся, плечи раздались вширь, движения потеряли детскую угловатость, а черты лица заострились, став удивительно красивыми. В груди что-то странно, сладостно перевернулось. Горячая волна мгновенно опалила щёки румянцем, несмотря на ночной ветер. Внезапно все девичьи разговоры про мальчиков, свидания и красивые платья, над которыми я ещё вчера снисходительно смеялась, обрели весомый, осязаемый смысл. Я смотрела на то, как тяжело вздымаются его плечи, как он смахивает со лба отросшие светлые волосы, как уверенно сжимает рукоять, и у меня перехватывало дыхание. Я вдруг чётко, до покалывания в кончиках пальцев осознала: он мне нравится. Сердце застучало так бешено, что удары отдавались в самом горле, оглушая своей новизной. Было пугающе, странно, но до дрожи правильно. Мне вдруг отчаянно захотелось спуститься туда, в сизую дымку, подойти к нему и просто встать рядом. Лео внизу внезапно замер, оборвав взмах клинка на полпути. Словно почувствовав чужое присутствие, он медленно поднял голову, всматриваясь в темноту верхних ярусов. Я мгновенно отпрянула назад, прячась за каменный выступ, и вжалась спиной в холодную кладку стены. Грудь рвано вздымалась, а пульс оглушительно стучал в висках. Я крепче стянула края шали, и губы сами собой расползлись в счастливой улыбке, пока в тишине ночи затихали его далёкие шаги. ---------- Глава 15. Лео Глава 15. Лео Я стоял в тени у массивного шкафа с артефактами, скрестив руки на груди. Мой плащ Жнеца лежал на соседнем стуле. После многочасовых изнурительных тренировок с Каином мышцы ныли от усталости, но уйти отдыхать я не мог. Киллиан вызвал меня лично, приказав «просто присутствовать», пока они проводят исследования. Ведь я «вижу больше» и, возможно, сумею заметить то, что ускользает. Я прекрасно понимал: весь последний месяц во дворце царило непрекращающееся смятение. Взрослые ходили бледными, как тени, шептались по углам, Киллиан заживо похоронил себя в книгах, а мама то и дело срывалась на крик. И сейчас, в полутёмной лаборатории, давление достигло предела. Мы спустились в самые глубокие подвалы, поскольку им предстояло работать с накопителем энергии. Киллиан и мама стояли друг напротив друга у центрального стола, склонившись над тускло мерцающим кристаллом. Тот удерживал в себе чистый, пульсирующий сгусток янтарной магии. Они пытались сопоставить её вибрации с лавандовыми потоками, вырывающимися из ладоней мамы, отчаянно выискивая точку пересечения. Зачем им это требовалось, я не знал, но в глубине души уже догадывался. — Сдвинь контур чуть левее, — глухо произнёс мужчина, не поднимая головы. Его лицо казалось серым от хронического недосыпа, а пальцы, покрытые тонкими мозолями от перьев и чертежей, заметно подрагивали. — Мне нужно увидеть, как твоя сила реагирует на статическое сдерживание. Мама молча кивнула. Она повела ладонью, и с её пальцев сорвался тонкий лавандовый поток, плавно приближаясь к янтарному пламени. В ту секунду, когда их магия соприкоснулась, воздух в помещении резко, с сухим треском хлопнул. Между ними снова высеклась странная, мощная искра — видимый глазом электрический разряд, от которого свет в лампах рвано притух. В груди мгновенно заложило от тяжести, словно перед взрывом. Раньше подобное внезапное притяжение вызвало бы между ними неловкость. Они бы смутились, поспешно отпрянули друг от друга; Киллиан непременно поправил бы воротник и отвёл взгляд, а мама спрятала бы руки в складках юбки. Я замечал это не раз. Но теперь всё было иначе. Никакого смущения — только пугающая сосредоточенность. Они застыли как вкопанные. Их кисти оставались на расстоянии пары дюймов, а между пальцами продолжали лениво покалывать мелкие разноцветные искры. Киллиан медленно поднял голову, и его потемневший взгляд столкнулся с расширенными зрачками мамы. — Ты почувствовал? — шёпотом спросила она, и её дыхание перехватило. — Да, — так же тихо ответил Киллиан. Он не отступил. Напротив, сознательно подался чуть вперёд, заставляя своё янтарное сияние плотнее обвить её лавандовую магию. — Они откликаются. Как два замка, выточенные под один ключ. Прямо на моих глазах двое взрослых хладнокровно препарировали собственное притяжение. Я сосредоточился, и то, что предстало перед моим взором, заставило сердце испуганно сжаться. В самой глубине маминой груди её душа судорожно дёргалась, натягиваясь в сторону мужчины. А янтарное пламя самого Киллиана упрямо вибрировало на той же частоте. Их сути неохотно, но неостановимо отзывались друг на друга. Я больше не мог оставаться безмолвной тенью в углу. Пусть я был юн, но уже рисковал жизнью за стенами города, уничтожая чудовищ, и имел полное право знать, почему те, кого я считал семьёй, медленно сходят с ума. Я сделал три шага вперёд, и мои кованые сапоги громко застучали по каменным плитам. Резонанс между ними тут же оборвался, искры погасли, и взрослые резко повернулись ко мне. — Что это? — прямо спросил я, глядя на Киллиана в упор. — Что происходит в этом дворце? Вы ведёте себя так, будто мы сидим на пороховой бочке. Почему ваши энергии выдают такой дикий отклик? Что вы ищете в этих свитках? Они переглянулись. В их глазах промелькнула секундная вспышка испуга, которую они тут же попытались спрятать за привычным хладнокровием. Мужчина выпрямился, мгновенно возвращая себе официальный вид, и принялся неторопливо собирать со стола исписанные листы. — Мы изучаем влияние Храма, — ответил он сухим, как шелест увядшей листвы, тоном. — Близость Пустоты искажает естественные потоки, создавая ложные резонансы. Ничего такого, что требовало бы твоего внимания. Я уже привык к стене молчания, в которую утыкался каждый раз, когда пытался узнать правду. Но сейчас Киллиан лишь прикрывал пугающую реальность сложными терминами, словно я был дураком и не понимал, как работает магия. — Ложные резонансы? — я прищурился, чувствуя, как в груди закипает глухой, сумеречный гнев. Пустота внутри недовольно заворочалась, отзываясь на откровенную ложь. — Вы исследуете структуру её сил уже месяц. Вы боитесь чего-то конкретного. Или... кого-то? Это связано со мной? С Орденом? С Каином? С Богом Смерти? Мама сделала шаг ко мне, протягивая руку, но её пальцы судорожно сжались, так и не коснувшись моего плеча. В её глазах застыл тот самый страх, который бывает только у матерей, защищающих своего ребёнка. — Милый, тебе не о чем беспокоиться, правда, — поспешно, чересчур мягко произнесла она, хотя её лавандовый контур продолжал мелко дрожать. — Взрослые дела оставь нам. Мы просто... перестраховываемся. Ситуация в Совете сейчас нестабильна, много политики, вот мы и проверяем... — Политики? — я коротко, горько усмехнулся, переводя взгляд с её бледного лица на Киллиана. — Вы лжёте мне. Оба. Вы смотрите на меня как на глупого мальчишку. Если мой долг — защищать людей, я обязан знать, с чем мы воюем вне и внутри этих стен. Вы сами позвали меня. Мужчина глубоко вздохнул, опёрся ладонями о край стола и смерил меня взглядом. — Разговор окончен, — отчеканил он со строгостью, не терпящей возражений. — Ты получил приказ присутствовать — ты присутствовал. Не заметил ничего нового? — Нет, но... — На сегодня исследования завершены. Возвращайся в казармы Храма. И не забивай себе голову тем, что тебя не касается. Я сжал зубы так, что челюсть свело судорогой. Меня снова выставили за дверь, как ребёнка, не понимая, что я уже видел половину их страшных тайн. Они скрывали правду о том, что считают: Бог Смерти уже давно держит нас всех на коротком поводке. Я молча сорвал со стула свой плащ, резко накинул его на плечи и, не прощаясь, вышел из лаборатории, с силой захлопнув дубовую дверь. В вылазках за стенами я научился убивать демонов и Одержимых, а здесь самой опасной и удушающей силой оставались ложь и страх тех, кого я любил. Ярость, смешанная с горькой обидой, заставила меня застыть прямо за порогом, в глубокой тени каменного коридора. Я окутал себя завесой Пустоты — приёмом, который выучил совсем недавно. Мой слух и обострившееся до предела восприятие ловили каждый звук, доносившийся из полутёмного помещения. Они думали, что избавились от свидетеля. Они ошибались. Внутри комнаты повисла долгая тишина. А затем я услышал, как Киллиан со стоном опустился на стул. Послышался шорох сдвигаемых свитков. — Он прав, Эвелин. Мы слишком много лжём всем вокруг. И этот отклик, та искра между нами... Всё гораздо хуже. Я затаил дыхание, плотнее прижавшись спиной к холодной стене. — О чём ты говоришь? — шёпот мамы прозвучал хрупко, как надломленный лёд. — Я несколько недель перепроверял контуры твоих сил, сопоставлял их со своими расчётами, — тише сказал Киллиан. — Наши глубинные энергетические структуры... они не просто похожи. Они идентичны по своей частоте и наполнению. Они сотканы из одного и того же первородного материала. Мама рвано выдохнула. Киллиан сделал паузу, словно собираясь с силами. — Годы назад я совершил то, чего никогда себе не прощал, — его голос опустился до шёпота. — Единственный раз в своей жизни я переступил черту. И поглотил душу Одержимого. Пускай я не знал, что это такое, думал, что это лишь демон, но... За дверью я крепко сжал кулаки. Поглотил... Душу? — После этого я долго ощущал в себе... чужое присутствие, — продолжал он. — Эта энергия сплелась с моим нутром. И та наводка... Она была чужим воспоминанием, а не сведением из свитка. — О рыжеволосой ведьме в Миридане? — шёпотом спросила мама. На одном из лабораторных столов что-то стеклянно звякнуло. — Я годами пытался забыть этот случай, списать всё на бред чужого безумия. Но когда мы впервые встретились... меня обдало могильным холодом. Я ощутил точно то же самое, что ощущал тогда. Тот же вкус, та же вибрация, тот же след. — Это невозможно... — в голосе мамы послышались слёзы. — Что это значит? — Это значит, что Бог Смерти сыграл с нами в самую злую шутку, — отчеканил Киллиан. — Внутри нас заперты осколки одной и той же души. Я не знаю, как возможно расколоть душу, но именно поэтому возникает ощущение... — Отчаянного стремления друг к другу, словно к чему-то родному... — Да. Бог Смерти манипулирует нами через наше собственное существование. — А как же Лео? — Судя по всему, в нём другой осколок. Я поджал губы, чувствуя, как внутри моей груди, где тоже было заперто чужое светлое ядро, защемило. Масштаб катастрофы, которую тайно раскапывал Киллиан, превосходил всё, что я мог вообразить. Взрослые не просто боялись внешнего врага — они с ужасом осознавали, что сама их природа, их мысли и их связь были спроектированы задолго до того, как они встретились. Выходит, Киллиан и мама связаны? А я... Если я такой же... Я тоже с кем-то связан? Что-то здесь не сходилось. Бог Смерти ведь не может быть врагом. Он спас Жнецов и оберегает людей... *** Прошло несколько дней, но душный морок так и не рассеялся. Секреты взрослых разрастались по замку, как невидимая плесень. Я не мог спать, чувствуя, как узел вокруг нас затягивается всё туже. Глубокой ночью я возвращался из Храма после изнурительной уборки. Коридоры жилого крыла аристократии тонули в безмолвии, прерываемом лишь редким гулом ламп. Проходя мимо личных покоев Киллиана и Виолетты, я резко замер. Из-за приоткрытых массивных дверей доносились приглушённые, но полные яростного, звенящего напряжения голоса. С учётом того, сколько я подслушивал в последнее время, впору было объявлять себя шпионом. Но мне необходимо было понять. — Осколки одной души?! С ней?! — голос Виолетты сорвался на свистящий, полный неподдельной боли шёпот. Я никогда не слышал её такой. Всегда собранная леди, управляющая Союзом, сейчас она казалась смертельно раненной. — Ты хочешь сказать, что связан с другой какими-то узами?! — Лапушонок, успокойся, прошу тебя, выслушай... — хрипло пытался вставить Киллиан. — Это не узы! Это вмешательство Бога Смерти! Он зачем-то столкнул нас... — Не смей оправдываться Его замыслом! Ты помешался! — резко перебила она его. Послышался глухой удар — должно быть, она в ярости оттолкнула его. — Я ведьма, Ноа! Моё прошлое, вся эта проклятая магия природы, от которой мы пытались сбежать, построив Элларон — всё это прямо сейчас смеётся мне в лицо! Как я должна с этим жить?! Как я должна смотреть на Эвелин, зная, что часть твоей души принадлежит ей?! Я невольно глубже вжался в каменную нишу. — Посмотри на меня, — в голосе Киллиана зазвучала глухая, надрывная искренность. — Мой разум, моё сердце, вся моя сознательная жизнь принадлежат только тебе. Этот осколок — лишь ловушка врага. Я найду способ выжечь его. Я выдеру из себя эту душу, и ты зажжёшь новую. Свою судьбу я всегда выбирал и буду выбирать сам. Виолетта ничего не ответила, лишь тихо всхлипнула. Я медленно отступил назад, стараясь ступать как можно тише, и пошёл прочь. Чушь какая. Пусть Бог Смерти расколол какую-то душу или души, пусть он вшил их в кого бы то ни было — ему никогда не подчинить человеческое сердце. Я не мог судить за Виолетту и Киллиана, но был абсолютно уверен в любви Каина и мамы. Я помнил, как Каин закрывал её собой от Одержимых. Помнил, как мама впивалась ногтями в его доспехи во время скандалов, и как их личные, выстраданные узы транслировали в воздух столько бешеной, неистовой преданности, что ничто не могло бы это сымитировать. Их связь была настоящей, кованой, рождённой из общей боли и сознательного выбора двух сломанных людей. Каин никогда не отдаст то, что принадлежит ему. А мама скорее уничтожит саму себя, чем позволит чужой игле притянуть её к другому. И я точно согласен с Киллианом. Мы сами творцы своей судьбы. ---------- Глава 16. Даниэлла Глава 16. Даниэлла Десять лет — огромный срок. Для меня это была фактически вся сознательная жизнь. Я смутно помнила себя шестилетней, растерянной девчонкой, переступившей порог дворца. За это десятилетие мир вокруг изменился до неузнаваемости: город строился, расширялся, обрастал новыми кварталами, заводами и законами Союза. Время неумолимо двигалось вперёд, оставляя отпечатки на людях и вещах. На всех, кроме них двоих. Эта мысль оформилась в голове как пугающий, неопровержимый факт. Ещё вчера, во время изнурительной тренировки на мечах с Эвелин, я поймала себя на том, что неотрывно наблюдаю за ней. А вечером, вернувшись в покои, достала из комода старые миниатюры, написанные мамой в наш первый год в Эллароне. Разница между прошлым и настоящим была разительной. И противоестественной. Я видела, как меняются родители. Мать, несмотря на неизменную стать и грацию, больше не выглядела беззаботной девушкой. Бесконечное напряжение, дипломатические баталии и политика Совета легли тенью на её лицо — в уголках глаз появились едва заметные лучики морщинок. У отца лицо осунулось, а на висках чётко проступили серебряные нити седины. Они были живыми людьми, и время забирало у них дань за прожитые годы. Но Эвелин и Каин за последние десять лет не изменились ни на день. Лицо тёти оставалось безупречно гладким, словно выточенным из дорогого фарфора: ни одной новой черты, ни признака увядания, ни единой складки у губ или на шее. Дядя и вовсе казался монолитным изваянием — те же суровые, резкие скулы, та же смоляная грива без единого намёка на проседь. Время словно обтекало их стороной, не решаясь коснуться. Я решила озвучить это за вечерним чаем, когда мы остались с родителями втроём в малой гостиной. Отец вяло ковырялся вилкой в тарелке с десертом, а мать устало массировала виски после очередного заседания. Мои мышцы всё ещё ныли, а разбитое на тренировке колено саднило. Но это стоило того: Эвелин учила меня быть настоящей ведьмой, использовать как магию, так и силу тела, чтобы уметь защитить себя. — Мам, пап, — тихо позвала я, отставляя чашку. — Вы никогда не замечали кое-что странное... в тёте Эвелин и дяде Каине? Отец вздрогнул, выплывая из мыслей, а мать вопросительно посмотрела на меня. — О чём ты? — мягко спросила она. — Они не стареют, — прямо сказала я, переводя взгляд с одного родителя на другого. — Вообще. Я сегодня пересматривала портреты десятилетней давности. Вы с отцом изменились, это естественно. Но Эвелин и Каин... На их лицах ни одной новой черты. Словно для них время просто остановилось. Почему так? Это дар Бога Смерти за героизм? Посуда на столе тихо звякнула от внезапно натянувшегося воздуха. Родители обменялись быстрыми взглядами, но промолчали. Позже в тот же вечер отец позвал меня за собой. Мы поднялись на самую высокую, закрытую галерею Храмового крыла, откуда сквозь окна открывался вид на уединённый внутренний дворик. Там, внизу, среди блёклых плит и редких кустов увядающей сирени, находились Каин и Эвелин. Они не разговаривали. Мужчина методично точил огромный боевой топор, а наставница сидела на каменной скамье чуть поодаль, обхватив плечи руками, защищаясь от ветра. Отец долго стоял, прижавшись лбом к холодному стеклу. Наконец он заговорил — тихо, взвешенно, словно читал лекцию: — Ты права. Они не стареют, — произнёс он. — И это не благословение. Это биология изначальных сил, архитектурный закон, который я пытаюсь разгадать уже много лет. Отец повернулся ко мне, и его взгляд впился в моё лицо. — В нормальном человеческом организме энергия течёт свободно, она расходуется, угасает и обновляется вместе с клетками тела. Мы растём, достигаем зрелости, а затем медленно увядаем — это естественный цикл жизни. Но когда в структуру существа вмешиваются силы такого масштаба, как Хаос или воля Бога Смерти, этот закон ломается. Он указал за окно, вниз, на застывшие фигуры. — Биологические метаморфозы этих сил устроены так: рост и старение организма полностью останавливаются в момент абсолютного пика, в наивысшей точке энергетического зенита. Время не может разрушить их ткани, потому что контуры зафиксированы мёртвой хваткой. Проще говоря... Они навсегда замерли в момент своего наивысшего расцвета. Я нахмурилась, пытаясь осознать его слова. Я уже понимала основы управления силами, но то, о чём говорил отец, звучало пугающе. — Но если они зафиксированы... почему это так тревожит тебя? Разве вечная молодость и сила — это плохо для защитников? Он горько усмехнулся. — Потому что за всё нужно платить. Ничто не берётся из ниоткуда. Он снова повернулся к стеклу, и его голос опустился до едва слышного шёпота. — Да и... обычные Жнецы стареют. Но Каин... Знаешь, почему с ним всё иначе? Я покачала головой, чувствуя, как по спине пополз ледяной туман предчувствия. Моё ведьмовское восприятие уловило, как от папы внезапно повеяло холодком. — Те нити, которые связывают его с Эвелин, — отец глухо ударил ладонью по подоконнику. — Каин в буквальном смысле «пьёт» её жизненную силу через эти Узы. Они позволяют ему восполнять потери так же, как мои демоны черпают силы во мне. Она — его вечный донор. А сама Эвелин подпитывается извне. Я поджала губы. Тётя на скамье в этот момент слегка вздрогнула и плотнее закуталась в плащ, словно её прошиб внезапный озноб. Каин на секунду замер, прервав мерный скрежет, и повернул к ней голову. Они явно общались, но без единого слова. — Но самое страшное не это, — отец подошёл ко мне вплотную и сжал мои плечи. Его зрачки лихорадочно расширились, выдавая пугающее, безумное напряжение, от которого мне захотелось отпрянуть. — С Лео со временем произойдёт то же самое. — С Лео? — дыхание перехватило. Отчего мне вдруг начали открывать такие тайны? Впрочем, то, что он другой, я знала и без отцовских лекций. — Лео и Эвелин иные, — отрезал отец, усиливая хватку. — Их создал Бог Смерти. Это Он их кормит. — Но откуда Бог Смерти черпает энергию? — Источников много. Природа, поглощение душ, что угодно... Я не знаю. Папа заглянул мне в самые зрачки, и от его шёпота у меня подкосились колени. — Мы все тут не просто так. И я пытаюсь разобраться в этом. Ты достаточно взрослая, чтобы знать. Время, к сожалению, играет против меня. Его слова камнями ложились на душу. Он говорил с абсолютной уверенностью, но внутри меня рождалось глухое сомнение. Из этого оцепенения меня вырвал резкий импульс. Там, внизу, во дворике, Эвелин вскинула голову — словно её обострившийся дар уловил наше присутствие сквозь толщу двойных стёкол. Она посмотрела прямо на галерею и слабо, но требовательно махнула рукой, призывая спуститься. Её спутник даже не обернулся, продолжая скрежетать точилом по лезвию, но его широкие плечи заметно напряглись. — Пойдём, — тихо сказал отец. — Раз уж нас заметили, скрываться глупо. Когда мы спустились и вышли на прохладные плиты дворика, Каин отложил точильный камень, поднялся во весь свой огромный рост и опёрся на древко топора. Его тёмные глаза сканировали нас с явным раздражением. — Какими судьбами, Безумный Король? — в его голосе сквозила привычная, опасная ирония. — Решил подышать свежим воздухом или твои архивные крысы наконец-то разбежались? — Провожу дочери очередной урок, — спокойно, но с явным превосходством ответил Киллиан, останавливаясь возле скамьи. Наставница выглядела совсем бледной, её пальцы, сжимающие полы плаща, слегка подрагивали. Киллиан, заметив это, нахмурился, и его тон стал жёстче: — Ты в порядке, Эвелин? — Да, просто мы в очередной раз повздорили, — выдохнула она. — Совсем ты не бережёшь возлюбленную, Жнец, — отец повернулся к Каину. Тот хищно ухмыльнулся, сделав медленный шаг в нашу сторону. — Всему виной твои «исследования». Ты копаешься в её душе каждые три дня. — Я связан с ней куда тоньше, чем хотелось бы. И поверь, дело не в исследованиях. Я с непониманием взглянула на отца. Связан? Он и тётя Эвелин? Что это значит? Всё болезненно сжалось. — Папа, о чём ты? — шёпотом уточнила я. — Как это? Он вдруг осекся, его привычная уверенность мгновенно испарилась. Он перевёл на меня быстрый, встревоженный взгляд и попытался поспешно сгладить углы: — Наш общий ментальный фон после стольких лет... Но эта неуклюжая попытка оправдаться уже никого не могла спасти. Я попятилась, чувствуя, как внутри нарастает непонимание. Каин застыл. Его ухмылка медленно исчезла, а зрачки полностью затопила чёрная, беспросветная Пустота. Точильный камень с глухим стуком упал. Черты его лица исказила бешеная судорога. Я ощутила, как воздух вокруг начинает обжигать кожу. Я знала, что у Жнецов проблемы с контролем, а у Каина всё хуже из-за уз с человеком, но чтобы настолько... — Киллиан, твою-то мать... — выдохнула Эвелин, хватаясь за край скамьи. Папа окончательно растерялся. Он промолчал, инстинктивно делая полшага назад и закрывая меня собой. — Связан?.. — утробно, пугающе тихо переспросил Каин. Он медленно, ломаным движением повернулся к бледной как полотно Эвелин. — Что значит связан?.. — Не вникай... Всё в порядке, — качнула головой тётя. — Что вы делаете в этом чёртовом кабинете, пока я на передовой?! — прорычал Жнец, переводя яростный взгляд на отца и делая шаг вперёд. — Тише! — воскликнул отец, отступая и приподнимая ладони. — Каин, стой! Послушай меня! — Эвелин вскочила со скамьи, протягивая к Каину руки. — Это не то, что ты думаешь! Нужно уберечь твой разум... — Уберечь мой разум?! — взревел Жнец так, что кирпичная кладка стен жалобно затрещала. Я невольно попятилась, от внезапной плотности воздуха у меня заложило уши. — Хватит! Я больше не буду слепо верить! — вокруг кулаков Каина с сухим треском вспыхнуло чёрное пламя Пустоты. Я замерла, не понимая, куда бежать. — Твоя шкура давно напрашивалась на хорошую трёпку! — Да постой ты! — воскликнул отец. В следующую секунду дворик взорвался. Каин бросился вперёд чёрной молнией, его тело мгновенно затянула броня. Кулак, окутанный Пустотой, с грохотом врезался в янтарный магический щит, который отец едва успел выставить перед собой. Звуковая волна от удара была такой силы, что меня буквально отбросило назад, к кустам сирени, а каменные плиты под ногами мужчин с треском разлетелись. — Каин, прекрати! — отчаянно закричала Эвелин, но её голос потонул в рёве бушующих сил. Отец не уступал. Он принял бой, и вся его зажатая ярость выплеснулась наружу. Янтарная магия взметнулась вокруг него колоссальным, гудящим вихрем. Двигаясь с нечеловеческой скоростью, папа уклонился от следующего сокрушительного замаха и нанёс ответный удар концентрированным сгустком давления. Жнеца отбросило к стене, кирпичи разлетелись в пыль, но тёмная суть внутри него лишь рассмеялась — дико, яростно, упиваясь дракой. Это была страшная, разрушительная битва. Янтарные потоки сталкивались с рваным пламенем Пустоты — они двигались как два размытых урагана. Каин совершил мощный выпад, пробивая очередную защиту соперника: из угла рта отца брызнула кровь, его отбросило на несколько метров. Но в ту же секунду папа заставил сотни гранитных осколков взлететь в воздух, превращая их в шквал острых стрел, прошивших доспех дяди и заставивших его глухо зарычать от боли. Они дрались насмерть. Наконец Эвелин выскочила прямо между ними. Лавандовая вспышка отрезала мужчин друг от друга. — ХВАТИТ! — выкрикнула она. Раздался оглушительный хлопок. Обоих соперников с тяжёлым хрипом отбросило в разные стороны. Каин тяжело дышал, стоя на одном колене, его зрачки всё ещё были затоплены чернотой, но он неотрывно, с дикой смесью обиды и злости смотрел на тяжело вздымающуюся грудь тёти. Отец опирался на расколотую скамью, сплёвывая кровь на разбитые плиты, его янтарный вихрь медленно угасал. — Совсем чокнулись?! — прокричала Эвелин. Каин выпрямился, отряхивая с одежды пыль. — Ты расскажешь мне всё, Эвелин! Я устал от этого! — Мы с ней как родственники, Жнец. Уймись. Я объясню, — прохрипел отец. Я замерла посреди разрушенного, засыпанного каменной крошкой дворика, едва удерживаясь на дрожащих ногах. Весь взрослый мир, казавшийся мне цивилизованным, мудрым и безопасным, только что с треском рухнул, обнажив свои уродливые, кровоточащие клыки. Я видела кровь на лице отца, видела чёрную, безумную ярость Каина. Они действительно готовы были растерзать друг друга. *** После этого кошмара удушливая тревога не покидала меня, поселившись где-то глубоко под рёбрами. Стоя на балконе или проходя по шумным, обманчиво спокойным коридорам, я начала отчётливо осознавать: вокруг разворачивается что-то грандиозное и пугающее. Это не была просто защита от Одержимых, и не обычные политические игры Совета, о которых без умолку твердила мама. И больше всего меня мучил один-единственный вопрос: почему мы? Почему именно наша семья? Я не могла больше вариться в этом в одиночку. После того как я увидела, на что способны взрослые, я поняла: мне нужно поговорить с человеком, который понимал происходящее гораздо лучше меня. На следующий вечер я подкараулила Лео в Храмовом крыле и утянула в сад, под нашу иву. Парень опустился на траву, облокотившись спиной о ствол. На его лице застыло привычное, отрешённое выражение, но когда я села рядом, янтарные глаза потеплели. — Что случилось? — Он нахмурился. — На тебе лица нет. Я не стала разыгрывать вежливую леди. Глубоко вздохнула и посмотрела на него в упор. — Кончай строить из себя идеального каменного солдата, — мой голос сорвался от накипевшего напряжения. — Мне нужно знать, что ты обо всём этом думаешь. И всё, что ты вообще знаешь. — О чём? — Обо всём! — я всплеснула руками. — О том, что устроили наши родители! Что Каин говорит тебе на тренировках в Храме? Что вообще происходит с нашими семьями? Они ведь сходят с ума! Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как к глазам подступают горячие слёзы, и вывалила всё, что разрывало меня изнутри со вчерашнего вечера: — Вчера отец проводил мне урок. Он рассказал, что Каин и тётя Эвелин никогда не состарятся, потому что застыли в своём зените. И что Жнец питается через неё энергией. Но самое жуткое случилось потом. Мы спустились во дворик, и папа при Каине сказал, что связан с тётей... Тот просто озверел! Оказывается, Эвелин скрывала от него что-то. Лео, они на моих глазах разнесли в щепки весь внутренний дворик! Дрались насмерть, отец швырял вихри, а Каин выжигал всё Пустотой, пока Эвелин их не растащила! Я ожидала от Лео чего угодно — испуга, вздоха, мрачного молчания. Но вместо этого его зрачки удивлённо расширились, а на губах вдруг мелькнула чисто мальчишеская, дерзкая и слегка хищная ухмылка. — Да ладно?! — выдохнул он с живым, неподдельным азартом. — Жаль, я этого не видел! То-то Каин сегодня на тренировке манекены в щепки разносил... Я ещё подумал, чего это у него всё лицо в ссадинах. Думал, от мамы прилетело. А его, оказывается, Киллиан приложил! — Совсем не смешно! — сердито выдохнула я. — Что вообще происходит? Лео плавно посерьёзнел. Веселье исчезло из его взгляда, уступая место привычной суровой маске. Он глубоко вздохнул, хватая мою ладонь. — Твой отец сказал тебе правду. И... я тоже участвую в его исследованиях. Киллиан и мама знают, что я вижу души. Я на секунду онемела. Воздух словно выкачали из лёгких, а в горле застрял удушливый ком. Я резко выдернула пальцы из его ладони. — Что? Ты?! Да какого чёрта все молчат?! Вы что, все сговорились за моей спиной? — Дани, не кричи... — Нет, буду! — Меня буквально трясло, слёзы всё-таки хлынули из глаз. — Ты тайно бегаешь к моему отцу? Вы из меня круглую идиотку делаете?! Они скрывают правду, запирают двери и шепчутся по углам! Мы имеем право знать, к какой войне нас готовят! И к войне ли вообще! Лео молча выслушал этот поток ярости. Он снова уверенно перехватил мои дрожащие кисти, не позволяя отвернуться или подняться. — Тебя берегут сильнее меня, — тихо, но удивительно жёстко произнёс он. — И я тебя тоже берегу. — От чего? От правды?! — От страха. Взрослые погрязли во лжи, этого не отнять. Но они молчат только потому, что боятся за тебя. И я боюсь. Я замерла, шумно и прерывисто дыша. Огонь внутри под его прямым взглядом медленно угасал, оставляя лишь тревогу. — А что нас ждёт? Лео на секунду замялся, подбирая слова. — Они предполагают, что наши судьбы нам больше не принадлежат. Твой отец считает, что всеми нами... управляет Бог Смерти. У Него есть какой-то глобальный Замысел. — Я знаю это, — я покачала головой. — Бог Смерти наделил Жнецов силой, спас всех от Разлома. Зачем Ему нами управлять? — Я не знаю, — тихо ответил Лео, и в его глазах я впервые увидела отблеск пугающей неизвестности. — Никто не знает. Это лишь предположения твоего отца. ---------- Глава 17. Лео Глава 17. Лео Восемнадцать лет — возраст, когда обычные юноши только выбирают свой путь, но моя судьба была предрешена задолго до этого дня. Сегодня на мне впервые был плотный колет капитана Ордена — чёрный, с серебряной вышивкой Союза. Я стоял на заиндевевшем плацу на границе Элларона, принимая командование над объединённым авангардом. Это была моя первая самостоятельная вылазка в новом звании. Нам предстоял долгий марш в Кайрэн. За последние недели там произошло несколько обвалов в шахтах из-за бунтующих тварей, и испуганные послы явились в Элларию с мольбой о помощи. — Равняйсь! Смирно! — мой голос, окрепший и ставший пугающе низким, эхом разнёсся над притихшим строем. Полгода назад Каин, став Архижнецом, лично назначил меня на эту должность. Хотя духовную связь с безмолвствующим всё это время Богом Смерти по-прежнему поддерживал Марек, он был слишком стар для ведения земных дел. Союз разрастался, и новому государству требовались не просто монастырские палачи, а официальные армейские структуры. — Капитан, — к правому флангу подошёл лейтенант регулярной человеческой пехоты, тридцатилетний Бренн. Его пальцы заметно подрагивали от волнения. — Люди готовы к выдвижению. Два отряда стрелков и прикрытия. Но... пускай Жнецы идут позади. Мои бойцы жалуются, что кони беснуются от одного их присутствия. В ущельях Кайрэна это станет обузой. — Лейтенант, — я повернулся к нему, и мой взгляд заставил офицера выпрямиться струной. — Ваши люди должны следить за порохом своих ружей, а не за тем, кто дышит им в затылок. Жнецы пойдут в первой линии. Если ваши кони испугаются — бросайте их и идите пешком. Вопросы? — Никак нет, — Бренн сглотнул и поспешно отступил назад. — Посмотри-ка на него. Какая суровость, какие чёткие командные нотки, — из тени надвратной башни донёсся знакомый хриплый голос, сочащийся неприкрытой колючей иронией. Каин медленно вышел на свет утреннего солнца. Его массивная фигура казалась ещё огромнее на фоне молодых гвардейцев. На его лице застыла всё та же хищная снисходительность. Десять лет назад, четыре года назад, сегодня — он не изменился ни на день. Орден и народ считали это благословением героя. — Приветствую, — я коротко кивнул ему, не прерывая осмотра строя. — Не думал, что предводитель Ордена решит лично почтить присутствием вылазку обычного капитана. — Не прибедняйся, парень, — Каин подошёл ближе, и от его доспехов, как обычно, повеяло могильным холодом. — Эви просила меня присмотреть за тем, чтобы ты не угробил три десятка человек ради «высших политических целей». Так что я здесь в качестве надзирателя. Ну или группы поддержки. Зависит от того, насколько сильно ты облажаешься. — Я не облажаюсь, — отрезал я. — План зачистки согласован с Советом. — Совет, пакты, согласования... — Каин пренебрежительно сплюнул на обледенелую землю. — От этих слов разит чернилами и слабостью. Лорды Кайрэна сидят в своих каменных норах и трясутся. Они ненавидят наш Союз, презирают идеи о равенстве, но их прижало. И прямо сейчас Совет пытается выкупить их лояльность нашей кровью. Это и есть великая политика? — Это способ выжить. Если Кайрэн подпишет договор, весь континент получит железную руду. Без этого заводы встанут через год, — я повернулся к нему лицом к лицу. Мы были почти одного роста, и я больше не смотрел на него снизу вверх. — Ну хорошо, двинулись,командир , — ухмыльнулся наставник. — Дорога до Кайрэна неблизкая. Я лишь тихо вздохнул, устав от его вечных подколок. Теперь весь отряд будет озираться на Архижнеца вместо того, чтобы слушать мои команды. *** Марш продолжался уже шестой день. Чем дальше мы уходили от сияющего Элларона, тем мрачнее становился пейзаж. Каменистая тропа вела нас всё выше в горы. Наставник шёл рядом со мной, его глаза лениво, но цепко сканировали скалистые уступы. — Скажи мне, — внезапно нарушил тишину он. — Что ты видишь, когда смотришь на этих людей из регулярных полков? Ну кроме их дурацкого страха перед нами? Похоже, домашний допрос со стороны мамы закончился, и теперь наступила моя очередь. После той драки с Киллианом во дворике наставник и мама практически не разлучались, и она наверняка рассказала ему обо всех тайнах Совета. Возможно, даже больше, чем знал я сам. — Я вижу их ауры, — тихо ответил я, чтобы идущий неподалёку лейтенант Бренн не услышал наш разговор. — Их энергия тёплая, сумбурная, но очень хрупкая. — Именно, — Каин коротко кивнул. — Они хрупкие. Как стеклянные игрушки, которые Киллиан пытается расставить на своей шахматной доске. Он строит для них суды, школы, лечебницы, пишет законы... А зачем? Его истинные цели знает только он сам. Ты вчера снова был в его склепе из книг? — Да. Он ищет ответы. — Он пытается просчитать Бога Смерти, — зло фыркнул Жнец. — Лихорадочно листает манускрипты, чертит свои круги... Идут годы, а он всё прячется за защитой всех вокруг и, в особенности, Даниэллы. При упоминании Дани в груди привычно зажёгся робкий, горячий импульс, который я так тщательно скрывал от посторонних глаз. Она выросла невероятно красивой, умной и проницательной. — Это не моё дело, — сухо ответил я, прочищая горло. — Твоё дело — понимать мир, в котором ты воюешь, — Каин внезапно остановился, вынуждая замереть и меня. Весь авангард тут же послушно застыл позади нас по цепочке. — Ты должен понимать, кому можно доверять, а кому нет. — Я понимаю, — я ответил ему прямым, жёстким взглядом. — Но это не мешает мне выполнять приказы Союза. Наставник долго всматривался в моё лицо, словно пытался отыскать там признаки сомнения. — Ладно,капитан . Посмотрим, как твои знания пригодятся в бою. Мы почти на месте. Впереди, на скалистом уступе, показались первые форпосты Кайрэна — угрюмые каменные башни, над которыми поднимались тонкие струйки дыма. Наша цель была близка, и политический союз с этого момента зависел исключительно от остроты наших клинков. У самых ворот нас встретила регулярная гвардия Кайрэна. Местные солдаты выглядели истощёнными и насмерть перепуганными. Офицер гарнизона, бледный, с запавшими глазами, окинул наш отряд долгим, неверующим взглядом и сорвался на хриплый крик: — Это что, всё?! Союз прислал нам три десятка бойцов?! Вы издеваетесь?! Мы неделями не можем зачистить эти проклятые горы! Там кишит чертовщина! — Нам хватит, — холодно отрезал я, проходя мимо него. — Укажите входы в обвалившиеся шахты. Остальное — забота Ордена. Зачистка подземных лабиринтов превратилась в долгий, изматывающий кошмар. Шахты Кайрэна напоминали бесконечные, душные каменные кишки, уходящие в самую глубь гранитных скал. Мы продвигались час за часом, шаг за шагом, проламывая себе путь сквозь кромешную тьму, которую едва рассекал тусклый свет редких факелов. Воздух здесь был спёртым, пропитанным запахом застарелой гари, сырости и серы. Враг атаковал лавинами. Из узких боковых штолен и заброшенных выработок то и дело вырывались Одержимые. В некоторых из них ещё можно было узнать бывших рудокопов — на обрывках их одежды висели шахтёрские жетоны, а изуродованные пальцы намертво вцепились в поржавевшие кирки и ломы. Их искажённые, деформированные тела неслись на нас с ломаной, пугающей скоростью, ведомые лишь слепым животным голодом. В тесноте туннелей этот натиск казался неостановимым. Вместе с ними из узких расщелин в стенах лезли мелкие демоны — мерзкие, юркие твари, хаотично щёлкающие костяными лапами и оставляющие на камнях следы едкой сукровицы. Они прыгали с потолка, целились в сочленения доспехов и слепо рвались вперёд. Это была монотонная, грязная и кровавая работа. Жнецы Ордена двигались как слаженная чёрная машина. Узкое пространство не позволяло размахнуться, поэтому мы работали короткими, выверенными колющими ударами, удерживая монолитный строй. Наши клинки без промаха рассекали плоть и гасили грязные багровые вспышки вражеской энергии, прежде чем Одержимые успевали до нас добраться. Человеческая пехота Бренна прикрывала тылы. В замкнутых каменных коридорах грохот их пороховых ружей был оглушительным, а едкий белый дым мгновенно выедал глаза и мешал дышать. Солдаты содрогались от каждого шороха в темноте и судорожно перезаряжали оружие за нашими спинами. Очистив три нижних яруса, заваленных телами, и намертво запечатав гранитными плитами несколько пробитых проходов, откуда сильнее всего разило тленом, мы наконец вышли к выходу из центральной, самой глубокой выработки. Каменный потолок шахты резко оборвался, и коридоры вывели наш отряд наружу, к самому основанию глубокого скального разлома. Багровый туман на дне ущелья оказался не просто дымом — это была искажённая магия, живая и маслянистая. Она забивалась в сочленения доспехов, мешала дышать и глушила звуки. — Стоять! Дальше людям нельзя, — воскликнул я, вскинув руку. Отряды Бренна застыли на входе, выставив стену ростовых щитов. Я уже бывал на территориях, где магия бунтует, и видел, что происходит, если люди или звери забредают в такие зоны. Их выворачивает наизнанку, превращая в безумное месиво за секунды. Исследователи Киллиана сейчас активно изучали эти аномалии под его личным началом. Моё нутро, защищённое Пустотой, не поддавалось этому тлетворному влиянию, я спокойно дышал посреди ядовитой взвеси. — Вот тебе и последствия Разлома, — хмыкнул Каин за моей спиной. — Это природный сбой. Магия в целом присутствует в нашем мире слишком неравномерно, потоки изначальной энергии были нарушены давным-давно, ещё до нашего рождения. Теперь земля в некоторых местах просто гниёт и сходит с ума сама по себе. — Это тебе Киллиан наплёл? Всё же ничего ты не понимаешь... — Что? — непонимающе переспросил я. Но ответа не получил. Земля вздрогнула. Гранит под нашими сапогами пошёл глубокими трещинами, из которых вместо лавы хлынул гудящий огонь. Из этого пламени поднялся демон. Он не был похож на тех низших тварей, которых я без труда убивал в четырнадцать лет. Это было колоссальное существо, закованное в панцирь из оплавленной обсидиановой чешуи. Вместо лица у него зияла вертикальная пасть, сочащаяся багровой сукровицей, а из спины росли четыре огромных костяных отростка, напоминающие крылья падшего ангела. От его присутствия пространство вокруг начало искажаться: воздух пошёл грязной рябью, а ментальное давление было такой силы, что Жнецы в первых рядах невольно покачнулись. — Всем назад! — рявкнул я, призывая меч. — Держать дистанцию! Младшие Жнецы тут же отхлынули, рассредоточиваясь по территории. — Назад? Ещё чего! — Каин пронёсся мимо меня чёрной молнией. — Я заждался настоящей крови, капитан! Прикрой! Он прыгнул, обрушивая свой колоссальный меч на голову демона. Удар был страшным — волна дикой, первобытной силы должна была расколоть череп. Но демон даже не шелохнулся. Он лениво вскинул одну из когтистых лап, перехватывая лезвие голыми пальцами. Раздался оглушительный скрежет. — Что за... — выдохнул наставник. — Каин! — крикнул я, но успел сделать лишь шаг вперёд. Тварь утробно зарычала. Из её пасти вырвался направленный поток багрового пламени, который ударил Архижнеца прямо в грудь. Прочнейшая броня из Пустоты мгновенно рассеялась. Каина отбросило назад на добрый десяток шагов, он тяжело рухнул на одно колено, оставив на граните глубокие борозды. На его шее вдруг вздулись вены, наливаясь чернотой. Хаос в этой аномалии был настолько сконцентрирован, что влиял даже на высших служителей Ордена. Я физически видел, как рвётся и мечется его душа. — Чёрт... — Каин сплюнул кровь, пытаясь подняться, но пламя Хаоса вокруг него не угасало, буквально выжигая его силы. — Лео, аккуратней... В ту же секунду из боковых расщелин и дальних проходов каньона, словно привлечённая вспышкой, хлынула новая, ещё более плотная волна Одержимых. Искажённые твари лавиной покатились на наши отряды. Взвод Жнецов мгновенно перестроился, с глухим рыком обнажая клинки, и плотной чёрной стеной вступил в бой, сдерживая этот безумный натиск и прикрывая раненого предводителя. Человеческая пехота Бренна застыла позади, на безопасном расстоянии у входа в каньон. Ружейные стволы слаженно поднялись, и люди начали метко косить Одержимых на подступах. Пороховой дым заволок ущелье, но вся эта свалка происходила на периферии моего зрения. Передо мной был только Он. Я закрыл глаза на долю секунды. Каин, лучший воин Ордена, был смят одним ударом. Другие Жнецы просто не имели достаточного объёма силы, чтобы противостоять. Но моё ядро было иным. Вокруг меня мгновенно затихли все звуки: свист ветра, гул пламени, крики солдат — пространство схлопнулось в мертвенную, оглушающую Тишину. От моих сапог во все стороны поползла густая, осязаемая, антрацитово-чёрная Пустота. Она двигалась как чернила, растворяющиеся в воде, пожирая свет, тепло и саму структуру реальности. Демон почувствовал это. Его триумфальный бег замедлился. Внутри его тела грязный багровый огонь испуганно затрепетал, инстинктивно пытаясь сжаться. — Посмотри на меня, — тихо произнёс я. Тварь взмахнула костяными крыльями, посылая в меня шквал из сотен раскалённых обсидиановых осколков, способных превратить в решето целый полк. Я даже не поднял меч. Я просто сделал шаг вперёд. Пустота вокруг меня лениво поднялась чёрной стеной. Осколки, влетая в неё, не взрывались и не бились о преграду, а просто стирались без остатка. — Что ты... — прохрипел сзади Каин. Демон взревел и обрушил на меня удар всех четырёх лап одновременно, надеясь раздавить физически. Когти скользнули по моему боку, но боли я не почувствовал. Я двигался без видимых усилий, словно перемещаясь сквозь само время. Мой длинный боевой меч из ровной, матовой черноты плавно взметнулся вверх. Первым ленивым движением я отсёк демону обе правые лапы. Пустота мгновенно въелась в места срезов. Демон взвыл от удушающей, неведомой ему ранее боли. Он попытался отпрянуть, уйти назад в багровый туман, но я уже был позади него, скользнув, словно тень, сквозь трещину в реальности. — Тебе некуда бежать, — холодно бросил я. Я видел пульсирующее багровое ядро в глубине его груди. Это была грязная, чужеродная искра. Я перехватил меч двумя руками и вонзил его прямо в центр обсидианового панциря. В эту секунду Пустота внутри меня сделала глубокий, финальный вдох. Чёрные нити моей силы рванулись из клинка во все стороны внутри тела демона, оплетая его ядро. Тварь застыла, её крылья судорожно выпрямились, а из пасти вместо рёва вырвался лишь свистящий хрип. На глазах у замершего отряда колоссальный демон начал стремительно угасать. Его чешуя серела, превращаясь в труху, а багровый огонь внутри него бледнел, пока полностью не растворился в абсолютной тьме моего оружия. Я резко выдернул меч. Тело демона с грохотом упало на камни. Абсолютная Тишина разорвалась, и в ущелье вернулись обычные звуки. Я обернулся. Взгляды Жнецов были полны первобытного страха. Каин медленно поднимался, его взор был прикован к моим рукам, что заставило и меня опустить глаза на ладони. Пальцы почернели до самых ногтей, а по предплечьям ветвились тёмные, вздувшиеся вены. Но я чувствовал, что моё сознание осталось чистым. В следующую секунду волна дикой боли прокатилась по всему телу вместе с очередным ударом сердца. Бок, которого демон коснулся своими когтями, обожгло огнём. Капитанский колет мгновенно взмок от хлынувшей крови. — Ты переборщил, — произнёс Каин, оказавшийся вдруг рядом, и подхватил меня, прежде, чем я рухнул на землю. Перед глазами повисла мутная пелена. Пустота во мне бунтовала, словно пыталась уничтожить собственное тело. — Я просто... хотел... — Это было красиво. Но ты забыл всё, чему я тебя учил. Победный марш обратно к Элларону превратился для меня в личный ад. Пока люди Бренна ликовали, а весть о триумфе летела к Совету, внутри моего доспеха шла беззвучная, изнурительная война за выживание. Укрощение Пустоты не прошло даром. Вдобавок обсидиановые когти глубоко прошили левый бок. Весь путь назад я старался не подавать виду, покорно терпел перевязки и упрямо держался в седле, игнорируя грубоватый юмор наставника, который, казалось, вовсе не переживал. Но в Эллароне силы окончательно покинули меня. Едва тяжёлые створы ворот дворца с грохотом закрылись за нашей спиной, ноги подогнулись. Я рухнул бы прямо в дорожную грязь, если бы массивная рука не перехватила меня за наплечник. Каин рывком удержал меня на весу. — Эй, кончай изображать памятник, — глухо рыкнул он. — Я... в порядке, — прохрипел я сквозь зубы, но тут же зашёлся в кашле. — Вижу я, какой ты «в порядке», — Каин зло обернулся к замершим в ступоре солдатам авангарда. — Чего уставились, идиоты?! Носилки сюда! Живо! Отправляйте его прямиком в лазарет! Подбежавшие Жнецы подхватили меня под руки. Я не стал сопротивляться. Каждый шаг отдавался вспышкой режущей боли под рёбрами. Сознание начало предательски плыть, превращая суету в невнятный, глухой шум. Меня волокли по серым коридорам лазарета Храмового крыла. Здесь пахло карболкой, сушёными травами и застоявшейся кровью. Двери операционного блока распахнулись с ударом. — На стол его! Аккуратно, придерживайте плечи, — этот резкий, собранный голос принадлежал маме. На ходу поправляя медицинский фартук поверх платья, она быстро подошла к столу. Меня уложили на холодный мрамор, и я с облегчением развеял остатки брони. Помощники по её знаку быстро срезали с меня колет и пропитанную кровью рубашку. — Так, все назад. Не толпитесь, я сама, — скомандовала мама, мягко отодвигая ассистентов. В её глазах, обычно скрытых за спокойствием, сейчас читалась сильная тревога. Она осмотрела рану, нахмурилась, а затем её прохладная ладонь бережно легла мне на лоб, убирая налипшие влажные пряди волос. От этого простого прикосновения мне вдруг стало гораздо легче. — Ну и досталось же тебе, — тихо, с грустной усмешкой произнесла она, наклоняясь ближе. — Отдыхай. Сопротивляться накатившей слабости больше не было смысла. Стены лазарета начали медленно поглощаться налётом пепла — моя суть наконец-то расслабилась. Я закрыл глаза, с лёгким сердцем проваливаясь в темноту сна. *** Глубокая ночь принесла относительное затишье. Все наконец-то разошлись, оставив меня в покое. Я лежал один в полутёмной палате. Весь левый бок был туго перебинтован. Мама сделала всё, что могла: закрыла глубокий разрыв ткани. Но плести целительские чары надо мной было сродни попытке удержать воду в решете — Пустота внутри меня жадно пожирала её лавандовую магию. Ей пришлось прервать сеанс, когда её руки начали крупно дрожать от бессилия. В итоге под рёбрами по-прежнему тлела глухая боль, а по шее всё ещё вилась сеть потемневших вен. Тихий, едва слышный щелчок дверного замка заставил меня невольно напрячься. В комнату скользнула тонкая тень. Облако мягкого ведьмовского тумана сокрытия растаяло, и в слабом свете луны я разглядел Даниэллу. На ней было простое домашнее платье и плащ, накинутый поверх плеч. Её каштановые волосы были растрёпаны, а в больших глазах плясали шальные искорки. — Ты сумасшедшая, — выдохнул я. — Если тебя поймают здесь ночью... — Ой, умоляю тебя, — Даниэлла фыркнула, закрывая за собой засов, и на цыпочках подбежала к моей кровати. — Доблестная стража на входе сейчас увлечённо празднует великую победу. Она без церемоний опустилась на край моей постели, и от её внезапной близости комната мгновенно нагрелась на несколько градусов. — Посмотри на себя, — Даниэлла склонилась над моим лицом, критически разглядывая потемневшие вены на шее. — Выглядишь так, будто тебя прожевали и выплюнули. Причём дважды. — Капитанский титул обязывает держать фасон, — попытался отшутиться я, но неосторожное движение вызвало такую резкую вспышку боли в боку, что я стиснул зубы и хрипло зарычал. — Лежи смирно, фасонистый ты, — строго оборвала она меня, сбрасывая плащ на пол. Она решительно потянула за край простыни, обнажая мои бинты. Я попытался перехватить её руку, поймав её тонкие пальцы своими ладонями. — Дани, не надо, — тихо, но серьёзно произнёс я, глядя ей прямо в глаза. — Это вызовет вопросы... Даниэлла даже не шелохнулась. Она лишь мягко, но уверенно высвободила руку и посмотрела на меня с тем самым упрямым вызовом, перед которым я всегда пасовал. — Не драматизируй. Эвелин устала, я чуть помогу. Поиграешь завтра перед Орденом в больного, никто ничего не заметит. Что теперь, мучиться? Она потёрла ладони друг о друга. Между её пальцами мгновенно заструилась мягкая золотистая искра. Даниэлла без колебаний опустила обе ладони прямо на бинты. Я прикусил губу. Контраст был убойным. Моя Пустота инстинктивно вздыбилась, ощетинилась острыми иголками, пытаясь сожрать чужеродное вмешательство. Но Даниэлла не отстранилась. Она нахмурилась, на её лбу появилась забавная складка сосредоточенности, и она пустила свою силу глубже, буквально вплетая её в рваные края раны. — Ай... — прошипел я, выгибаясь на постели. — Больно вообще-то. — Потерпишь, герой, — ехидно шепнула она, хотя я видел, как по её виску скатилась капля пота от напряжения. — Кто тут у нас демона одной левой уложил? А перед девчонкой сжимаешься, как испуганный шкет. Ну-ка, не сопротивляйся. Я сделал глубокий вдох, заставляя свой сумеречный голод утихнуть. И как только я перестал бороться с её магией, произошло чудо. Мертвенно-чёрные вены на моей коже начали стремительно бледнеть. Боль под рёбрами, мучавшая меня последние несколько часов, наконец-то отступила, сменившись ровным, спасительным блаженством. Даниэлла тяжело выдохнула и убрала руки. Её ладони слегка дрожали, но на губах играла победоносная улыбка. — Вот видишь, — протянула она, вытирая лоб тыльной стороной руки. Я приподнялся на локтях, чувствуя, как в тело возвращается былая лёгкость. Глядя на неё, уставшую, растрёпанную, я почувствовал, как внутри разливается незамутнённая волна благодарности. — Спасибо, — искренне сказал я, поймав её за руку и в этот раз не отпуская. — Ты... ты правда сумасшедшая. Но лучшая ведьма в этом Союзе. — Из твоих уст это звучит как высший комплимент, — Даниэлла тихо рассмеялась, устраиваясь поудобнее на краю кровати и не пытаясь забрать свою ладонь. — Ладно, раз уж я спасла твою капитанскую шкуру, выкладывай: как там вообще этот Кайрэн? Валерия замучила меня расспросами о местных лордах. Говорит, их сыновья носят кольца в носу и молятся камням. Это правда? Я коротко рассмеялся, и этот звук больше не резал мне горло. — До лордов я не добрался. Мы ещё какое-то время сидели так в полумраке, тихо шепчась и болтая о всяких глупостях, забавных сплетнях Валерии и прочих пустяках, которые сейчас казались далёкими. Её живой голос и ушедшая боль убаюкивали сильнее любого лекарского зелья. Когда меня снова начало окончательно клонить в сон, Даниэлла тихо поднялась, поправила сползшее одеяло и, ласково сжав мои пальцы на прощание, бесшумно выскользнула за дверь, оставив меня засыпать. ---------- Глава 18. Даниэлла Глава 18. Даниэлла Таким дворец я давно не видела. Повсюду горели десятки ламп, отражаясь в начищенных до зеркального блеска мраморных плитах Главного зала. Союз Государств праздновал первое великое десятилетие. Мама превзошла саму себя: огромные стрельчатые окна были задрапированы шёлком, оркестр выводил торжественные марши, а за длинными столами, уставленными заморскими винами и диковинными угощениями, шумели сотни гостей — делегаты, послы, генералы и аристократия Союза. Я то и дело поправляла подол тёмно-зелёного бархатного платья. Мать лично выбирала его, уверяя, что этот цвет идеально подчёркивает статус, хотя я предпочитала брюки. Мне полагалось чинно стоять рядом с ней и улыбаться важным вельможам, но, признаться честно, от напыщенных речей о «вечной демократии» и «торговых квотах» у меня уже сводило челюсть. Куда интереснее было изучать ведьмовство или основы боя под руководством Эвелин. К счастью, мама отвлеклась на посла из Асадаля, и я тут же ускользнула к уединённому фуршетному столу в восточной части зала, где уже собралась вся наша компания. — Спаси меня, иначе я сейчас запущу в этого столичного франта пирожным с кремом! — вместо приветствия зашептала Валерия, хватая меня за руку. Её тёмные глаза метали искры, а летящее шёлковое платье персикового цвета совершенно не сочеталось с воинственным настроем. — Он трижды спросил, умею ли я вышивать гладью. Я! Дочь главного торгового представителя! Я ему сказала, что умею вышивать только крестиком на контрактах его отца, так он чуть бокалом не подавился! — Лер, ты невыносима, — лениво отозвался Юлиан, поправляя безупречный воротник суконного камзола. За последнее время он заметно вытянулся, возмужал и стал говорить с ещё большим апломбом, хотя мы-то знали, какой он на самом деле. — Это называется светский этикет. Ты должна была вежливо улыбнуться и перевести тему на погоду. Вот я, например, два часа обсуждал с судьёй восточных провинций реформу уголовного кодекса, и ничего, жив. — Ключевое слово здесь — «судья», — буркнул Марк. Он, вопреки всем правилам приличия, сидел на краю стола и увлечённо расковыривал десертной вилкой механизм декоративного подсвечника. — Вы нашли друг друга. Два зануды. Амелия, скажи им. Амелия, выглядевшая как фарфоровая куколка в нежно-голубом платье, лишь тихонько рассмеялась, прикрывая рот ладонью. — По-моему, бал прекрасен, — мягко произнесла она. — Музыка чудесная, и еда... этот земляничный мусс просто божественен. Дани, твой отец заказывал его из южных теплиц? — Наверное, — я грустно улыбнулась, бросив быстрый взгляд в сторону подиума. Отец сидел там, отрешённый от всего происходящего, в парадном сером мундире. Мама стояла рядом, оживлённо жестикулируя и принимая поздравления. — О, глядите-ка, — Валерия вдруг заговорщицки толкнула меня локтем в бок. — Твой грозный рыцарь пытается вырваться из капкана. Я повернула голову, и сердце мгновенно пропустило удар. На противоположном конце зала, у дверей, стоял Лео. В капитанском доспехе, с чёрным плащом, заколотым на плече массивной брошью Союза, он выглядел невероятно статно. Его намертво зажала компания Каина. Сам Архижнец, выглядевший в полувоенном кафтане как варварский король, вальяжно покачивал бокалом с вином и что-то громко доказывал двум седовласым генералам регулярной армии. Остальные Жнецы, стоявшие рядом, угрюмо поддакивали, время от времени хлопая парня по наплечникам. Лео вежливо кивал, но его взгляд лихорадочно сканировал зал. И когда наши глаза наконец встретились сквозь толпу гостей, на его губах промелькнула едва заметная, облегчённая улыбка. Я увидела, как он что-то коротко сказал наставнику. Тот удивлённо поднял бровь, зыркнул в нашу сторону, а затем хищно, понимающе ухмыльнулся и пренебрежительно махнул рукой, отпуская воспитанника. Лео развернулся и решительным шагом направился прямо к нашему «тихому углу», буквально разрезая толпу разодетых аристократов своей мощной, уверенной аурой. — Капитан на горизонте, — шутливо отрапортовал Марк, поспешно пряча отвёртку в карман брюк. — Равняйсь, смирно, а то сейчас нас всех отправят на гауптвахту за порчу дворцового имущества. — Приветствую, — Лео подошёл к нашему столу, и я физически ощутила, как вокруг повеяло его привычным, прохладным покоем. Никакого следа от той жуткой раны, которую я лечила неделю назад, не осталось. Он выглядел абсолютно здоровым и... очень красивым. — Ну и как там, на передовой высшей дипломатии? — съязвила Валерия, протягивая ему бокал с вином. — Каин уже предложил тебе выпить крови Одержимого за здоровье Совета? — Хуже, — Лео со вздохом облегчения принял бокал и сделал большой глоток. — Он два часа заставлял меня слушать стратегический план обороны восточных перевалов на случай, если лорды Кайрэна решат нас предать. Генералы записывали каждое слово, будто это священное писание. Рад, что вырвался. — Мы как раз обсуждали, что ты у нас большая шишка, — ухмыльнулся Юлиан, дружески хлопая его по плечу. — Скоро ещё и пакт с Асадалем. Может, подкинешь моим парням пару патрулей потише? — Только если ты сам пойдёшь в первой шеренге, в лучшем камзоле, — парировал Лео, и вся наша компания дружно расхохоталась. Оркестр на галерее внезапно смолк, а затем скрипки заиграли новую, более медленную и плавную мелодию — традиционный вальс Союза, который мама привезла из приморских республик. Делегаты и их дамы начали парами выходить в центр зала. Лео повернулся ко мне. Его взгляд был полон такой мягкой, затаённой нежности, что у меня перехватило дыхание. — Даниэлла, — он слегка наклонил голову, изящно, по-военному протягивая ладонь. — Позволишь? От этой показной манерности я не сдержала смешка. — С удовольствием, — улыбнулась я, вкладывая пальцы в его широкую, горячую ладонь. Валерия сзади восторженно пискнула, а Марк понимающе хмыкнул, возвращаясь к подсвечнику. Мы вышли на середину зала. Лео уверенно положил руку мне на талию, и мы закружились в ритме музыки. Он двигался на удивление легко для человека, закованного в броню — его боевая подготовка делала каждое движение плавным и выверенным. — Как твой бок? — тихо спросила я, заглядывая ему в глаза, когда мы пролетали мимо очередной сияющей люстры. — Твоя магия сотворила чудо, — шёпотом ответил он, и его рука сжала мою талию чуть крепче, притягивая ближе, чем требовали правила приличия. Щёки залил густой румянец. Когда-то давно, будучи детьми, мы учились вальсу вместе, но тогда всё было иначе. Сейчас осталась только музыка, шорох бархатного платья и тепло его тела. Когда мелодия сделала сложный круговой пассаж, Лео аккуратно увёл меня из центра зала в сторону полутёмной ниши за шёлковой портьерой, ведущей на один из закрытых балконов. Здесь было тихо, а прохладный ночной воздух из приоткрытого окна приятно освежал лицо. — Дани, я хотел кое-что отдать тебе, — Лео остановился, его дыхание было немного неровным. Он огляделся, проверяя, не следит ли за нами кто-нибудь, а затем запустил руку под плащ. Когда он раскрыл ладонь, в полумраке ниши что-то ярко, чисто блеснуло. Это был браслет — изящное серебряное переплетение, выполненное в виде тонких, гибких ветвей дикой сирени. Линии местами казались чуть неровными. Каждая почка, каждый листочек были выточены вручную. — Сам сделал? — выдохнула я, прикасаясь пальцами к прохладному металлу. Сердце в груди застучало как сумасшедшее. — Ну... Марк одолжил мне инструменты из инженерных мастерских, пока его отец не видел, — Лео смущённо отвёл взгляд, и на его скулах проступил редкий, едва заметный румянец. — Серебро настоящее, очищенное. Я подумал... нужно что-то особенное. Он аккуратно взял мою левую руку и застегнул браслет на запястье. Серебряные ветви идеально легли на кожу, и в ту же секунду я почувствовала, как металл потеплел. Неужели Лео вложил туда часть силы? — Он прекрасен, — я подняла голову. Глаза были полны подступающих слёз радости. — С юбилеем нашей дружбы, — улыбнулся он и вдруг поднёс мою ладонь к лицу. Я ощутила прикосновение его губ к кончикам пальцев, от которого внутри всё сладостно сжалось. — Я должна тебе кое-что сказать... — тише произнесла я. Но в этот момент из зала донёсся громкий голос, перекрывший звон ударов ложки о бокал: — Внимание! Шёлковая портьера тихо колыхнулась, заставив меня резко, смущённо отпрянуть. — Идём, — тихо выдохнула я, опустив взгляд. Поймав Лео за руку, я поспешно вернулась из нашего прохладного убежища обратно в сияющий, шумный зал. Скрипичные переливы оркестра утихли. Толпа гостей зашевелилась, плавно расступаясь и освобождая центр зала. Всем стало ясно: наступил главный момент вечера, ради которого, собственно, и затевался весь этот грандиозный бал. В самый центр, на подготовленный помост, выкатили массивный стол из морёного дуба. На его полированной поверхности лежал развёрнутый свиток пергамента, скреплённый золотыми зажимами — официальный текст пакта о присоединении Кайрэна к Союзу Государств. Рядом в серебряной подставке стояло массивное гусиное перо и чернильница. По ступеням подиума медленно спустилась мама. При взгляде на неё у меня невольно перехватило дыхание. Тёмно-изумрудное платье шуршало по мрамору, осанка была безупречной. Она шла сквозь толпу, и вельможи склоняли головы в глубоком поклоне. Она была признанным, безоговорочным лидером этого огромного государства. Её слово имело вес закона, её воле подчинялись целые провинции, а её дипломатический гений удерживал Союз от внутренних распрей уже десять лет. Но на её голове не было короны. И это была принципиальная, жёсткая позиция нашей семьи. Когда десять лет назад отец провозгласил создание Союза на руинах старого мира, они вместе с мамой дали клятву: Эллария никогда больше не вернётся к тирании абсолютной власти. Здесь строилась демократия. Мать не была королевой, монархом или самодержицей. Её официальный титул звучал как «Верховный Председатель Союза Государств». Её выбирали. Её власть шла не от «права крови», а от пактов, соглашений и доверия людей, стоявших в зале. И эта осознанная простота без королевских регалий делала образ ещё более величественным. — Господа делегаты! Представители вольных земель и верные защитники! — голос мамы, усиленный акустикой, прозвучал чисто и весомо. Она остановилась у стола, мягко опустив ладонь на пергамент. — Сегодня мы празднуем не просто десятилетие нашего Союза. Сегодня мы доказываем, что основы, заложенные нами, способны выдержать любые штормы. Земли Кайрэна, долгие годы выбиравшие изоляцию, столкнулись с угрозой, перед которой человеческий страх бессилен. И Союз не отвернулся. Она обернулась и кивнула в сторону лордов Кайрэна. Вперёд вышел их верховный представитель — суровый седовласый старик в парчовых одеждах, украшенных горными самоцветами. Лорд Бракен. — Мы признаем силу Союза, — глухим, надломленным голосом произнёс он, обращаясь к притихшему залу. — Ваши Жнецы и ваши солдаты пролили кровь на наших границах. Вы доказали, что Союз защищает каждого, кто готов протянуть руку в ответ. Отныне наши шахты, наше железо и наши перевалы открыты для Союза. Мама величественно улыбнулась. Она взяла перо, обмакнула его в чернила и плавным каллиграфическим почерком вывела подпись в самом низу документа. Следом перо взял лорд Бракен. Его пальцы слегка подрагивали, но он уверенно поставил размашистый гербовый росчерк. Это было подписание пакта на всеобщее обозрение. Настоящее публичное таинство новой эпохи, открытый акт воли, за которым неотрывно следили сотни глаз. — Пакт подписан! — громко объявил глашатай, и зал мгновенно взорвался оглушительными, восторженными аплодисментами. Аристократы ликовали, купцы уже мысленно подсчитывали прибыль от новых торговых путей. Я чуть сильнее сжала руку Лео под прикрытием его капитанского плаща. Мой взгляд переместился на отца. Он всё так же сидел на подиуме, лениво хлопая в ладоши вместе со всеми, но на его лице почему-то не было радости. ---------- Глава 19. Лео Глава 19. Лео Бал постепенно подходил к концу. Нормально побыть с ребятами мне так и не удалось: Каин бесцеремонно отдёргивал меня в сторону, заставляя изображать образцового воина перед лордами, а Даниэллу вскоре по-тихому увела Виолетта. Наш недолгий танец так и остался единственным живым моментом за весь вечер. Когда залы начали пустеть, я вышел из душного помещения одним из последних, мечтая только об одном — поскорее скрыться в своей комнате и наконец-то остаться в тишине. Но стоило мне ступить в полутёмный коридор Верхнего крыла, как из тени одной из гранитных арок бесшумно выскользнула фигура. — Лео, — негромко окликнул меня Киллиан. Я замер. Мужчина прислонился спиной к стене. Он не выглядел рассерженным, скорее — опустошённым, но его янтарная аура тревожно вилась вокруг, заставляя воздух вибрировать. — Зайди ко мне, — глухо произнёс он. — Нам нужно поговорить. Без свидетелей. — О чём? — Узнаешь. Я молча последовал за ним. Дубовая створка кабинета захлопнулась, и засов со щелчком встал на место, окончательно отрезая нас от остального замка. Пока Киллиан шёл к своему рабочему месту, я остановился у массивного окна, взглянув на мерцающие внизу огни Элларона. На моём запястье всё ещё горел фантомный след от прикосновения тёплых пальцев Даниэллы. Мужчина обошёл стол и опустился в кресло. Вся поверхность перед ним была привычно завалена развёрнутыми чертежами энергетических контуров и пожелтевшими манускриптами. — Присядь, — негромко, очень мягко произнёс он. Я отвернулся от окна, молча отодвинул стул и сел напротив него, скрестив руки на груди. — Я видел вас сегодня в зале, — Киллиан наконец поднял на меня свои тусклые, померкшие зелёные глаза. — Видел, как вы танцевали. В груди инстинктивно зашевелилась холодная Пустота, но я жёстко подавил её всплеск. — Ей исполнилось шестнадцать, — спокойно ответил я, глядя на него прямо в упор. — Мы дружим с самого детства. Если вы думаете, что я... — Я знаю, кто ты, — мягко перебил он меня, поднимая ладонь. — И я ни в чём тебя не обвиняю. Ты вырос достойным, честным человеком. Намного более честным, чем многие из тех, кто сегодня подписывал пакты внизу. Но именно поэтому я прошу тебя. Как отец, который умоляет о пощаде для своего ребёнка: не сближайся с Даниэллой. Держи дистанцию. Я нахмурился, а к горлу подступил леденящий комок. Обида и гнев заставили меня резко подняться. Я опёрся ладонями о край стола, пронзая его ответным взглядом. Моя Пустота вздыбилась, из-за чего пламя в лампах рвано притухло. — С чего бы это? — в моём голосе против воли проскользнули колючие нотки Каина. — Я капитан Ордена. Я проливаю кровь на границах ради вашего Союза, а вы требуете, чтобы я предал единственного близкого человека? — Дело не в твоих намерениях, — тихо ответил он, и его янтарная энергия вдруг заполнила кабинет, тяжёлым прессом придавив мою силу обратно к полу. От этой спокойной, абсолютной мощи у меня внутри всё заледенело, а колени едва не подогнулись. — Ты думаешь, что полностью контролируешь себя. Но ты носитель чужой сути. — Я управляю своей силой! — сквозь зубы процедил я, отчаянно пытаясь сопротивляться давлению его ауры. — Наставник учил меня держать её под замком! — Каин видит то, что хочет видеть, — отрезал Киллиан, и его зрачки опасно блеснули в полумраке. — Если Бог Смерти решит повернуть ключ, зашитый в твою душу, Пустота разорвёт твоих близких в клочья. И ты даже не поймёшь, что натворил. Моя сила испуганно сжалась, угасая под его взглядом. — Ты готов поставить её жизнь на кон своего упрямства? — Киллиан пододвинул ко мне один из центральных свитков, где десятки чёрных линий сходились в одну точку. — Я десять лет переворачиваю архивы, и мне с каждым днём всё страшнее. Я не знаю, какую роль Он приготовил для тебя и для всех Жнецов. — Но мы ведь... Почему сейчас?... — у меня перехватило дыхание. — Вы были детьми. А сейчас вы не дети. Я опустил взгляд, сжав зубы и пытаясь сдержать злость. — И она не должна об этом знать. Я медленно опустился обратно на стул, сжав кулаки и пытаясь сдержать внутреннюю дрожь. — Почему? Она имеет право знать, почему мы должны держаться порознь! Она далеко не глупая! — Да, она не глупая, — Киллиан грустно, мягко улыбнулся. — Но она всё ещё верит в этот мир. Верит, что человеческий выбор сильнее магии. Мы не знаем, что произойдёт через год или десять лет, и я не позволю своей дочери оказаться в центре этой неизвестности. Я сжал кулаки под столом так сильно, что ногти до крови впились в ладони. Внутри меня всё бунтовало. Мне хотелось закричать, разбить этот дубовый стол, вышвырнуть все эти проклятые манускрипты в окно. Мы только что танцевали. Я только что подарил ей браслет, который ковал по ночам. И теперь я должен был собственными руками всё разрушить. — С чего вы решили, что Бог Смерти желает кому-то зла? — глухо спросил я, подняв на Киллиана глаза. — С чего вы решили, что Даниэлла ничего не знает? — Есть риск. Ты готов рискнуть её жизнью? Я потерял дар речи. Каин верит в Бога Смерти, считает Его нашим защитником и высшей силой. Киллиан же каждый раз говорит о том, что всё это опасно. Но риск... Мне даже не хотелось думать об этом. — Хорошо, — глухо, мертвенным голосом ответил я, поднимаясь со стула. Мой плащ тяжело колыхнулся за спиной. — Я не скажу ей ничего. Киллиан посмотрел на меня с глубочайшим уважением и горькой благодарностью. — Спасибо, — тихо выдохнул он. Я не ответил. Я развернулся и быстрыми шагами вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь. Снизу всё ещё доносилась весёлая музыка юбилея. *** Обещание, данное Киллиану, горело внутри моей груди хуже любых ран. Запереть собственную Пустоту было легко, но заставить замолчать человеческое сердце, которое отчаянно рвалось к Даниэлле, оказалось невыносимой, удушающей пыткой. Я принял решение стать для неё чужим. Холодным, далёким, каменным капитаном Ордена — кем угодно. Но Даниэлла упорно отказывалась принимать эти новые правила игры. Она абсолютно не понимала моей внезапной отстранённости и раз за разом пыталась пробить стену, которую я возводил между нами. Через три дня после юбилейного бала я намеренно вызвался инспектировать посты дворца в самый полдень, зная, что в это время Дани обычно освобождается с уроков своей матери. И я не ошибся. Когда её изящная фигура в лёгком шерстяном платье показалась на аллее сада, я заставил себя выпрямиться, пряча руки за спину, чтобы она не увидела, как они подрагивают. — Лео! — Даниэлла сразу заметила меня и, по привычке забыв про всякий придворный этикет, поспешила навстречу. На её левом запястье, ярко сверкая под лучами солнца, красовался мой серебряный браслет. — Наконец я тебя нашла! Дважды заходила в Храм! Она доверчиво протянула руки, собираясь обнять меня в приветствие, но я сделал резкий, подчёркнуто официальный шаг назад. — Приветствую, леди Даниэлла, — мой голос прозвучал сухо, ровно и неестественно низко. — Вам не следует посещать крыло Жнецов без сопровождения стражи. Даниэлла замерла на полуслове. Её руки так и остались висеть в воздухе, а улыбка медленно сползла с лица, уступая место глубокому, искреннему недоумению. Она моргнула, словно проверяя, не обозналась ли. — Леди Даниэлла?.. — переспросила она с проскользнувшим смешком. — Лео, ты что, перегрелся в своих доспехах? Что за официальный тон? И почему ты пятишься от меня, будто я Одержимая? — Праздник окончен, начались суровые будни, — я заставил свой взгляд пройти сквозь неё, устремляясь куда-то на крепостную стену. Каждый звук её голоса резал меня без ножа. — Детские игры и пустая болтовня в саду больше не соответствуют моему статусу. Даниэлла нахмурилась, её каштановые брови сошлись у переносицы, а пальцы инстинктивно сжали серебряные звенья браслета на запястье. — Детские игры?.. — тихо, с зарождающейся обидой протянула она. — То есть то, что мы делили все эти годы, наши тайны, в конце концов, — для тебя просто детские игры? Что происходит? Каин снова забил твою голову своими бреднями про «вечный холод» и «идеальное оружие»? — Каин здесь ни при чём, — отчеканил я, чувствуя, как Пустота внутри груди недовольно ворочается от моей собственной лжи. — Это моё осознанное решение. Мне нужно возвращаться к отряду, леди Даниэлла. Доброго дня. Я резко развернулся и зашагал прочь по гравийной дорожке, чеканя шаг. Я физически чувствовал спиной её растерянный, уязвлённый взгляд. Ей понадобилась неделя, чтобы понять, что я не просто «не в духе», а сознательно избегаю её. Я не приходил в ротонду, игнорировал её записки, которые она передавала через Марка, и перевёл свои тренировки на самые дальние полигоны Элларона. Но Даниэлла была дочерью Верховного Председателя — если перед ней закрывали дверь, она находила обходной путь. Она подкараулила меня поздним вечером в узком, полутёмном переходе между Главным крылом и Храмовыми казармами. Я возвращался с дежурства, уставший и опустошённый, когда её тонкая фигура внезапно преградила мне путь, шагнув из глубокой ниши. — На этот раз ты от меня не сбежишь, капитан, — зло и решительно произнесла Даниэлла. Её лицо казалось бледным в блёклом свете ламп. Она шагнула ко мне вплотную и с силой схватила меня за края моего чёрного плаща, вынуждая остановиться. — Даниэлла, отпусти, это нарушение субординации... — попытался начать я, но она резко перебила меня, встряхнув за ткань одежды. — Да плевать мне на твою субординацию! — со слезами на глазах крикнула она с удушающей болью и непониманием, которые копились в ней целую неделю. — Посмотри на меня! Посмотри мне в глаза и скажи, что случилось! Ты избегаешь меня, ты смотришь сквозь меня, словно я пустое место! Совсем очумел? — Успокойся, — я бережно перехватил её запястья, заставляя отпустить мою одежду. Серебряный браслет уколол ладонь. — Я не хочу и не могу больше тратить время на... светские привязанности. Моя жизнь принадлежит Храму. — Ты лжёшь! — её голос сорвался на свистящий шёпот. — Ты упрямый, глупый лжец! Ты не можешь за одну ночь превратиться в кусок гранита просто потому, что тебе так захотелось! Она вырвала руки из моего захвата и со злостью ударила меня кулаком в грудь. — Это мой отец, да? — Даниэлла вдруг замерла. — Что он тебе сказал? Он запретил тебе подходить ко мне? Я сжал зубы так, что челюсть свело судорогой. Мне до безумия хотелось схватить её в объятия, рассказать всю правду. Хотелось закричать, что я делаю это только ради неё. Но я помнил тихий, умоляющий голос Киллиана. Я должен был забрать эту боль себе. Я тоже предчувствовал нечто плохое. — Киллиан ни при чём, — мертвенным, лишённым всяких эмоций тоном ответил я. — Он лишь напомнил мне о моём долге. И я с ним согласен. Наша дружба была ошибкой детства. Теперь мы выросли. Ваше место на приёмах Совета, моё — в крови Одержимых. Даниэлла отшатнулась от меня, словно я ударил её наотмашь. Её лицо исказилось от такой горькой обиды, что мне захотелось умереть прямо на этом месте. Она посмотрела на браслет на своём запястье, затем снова на меня — с презрением, пополам с невыносимой душевной болью. — Какая же ты скотина, Лео, — тихо, ломающимся голосом произнесла она, утирая слёзы. — Ты просто трус. Она развернулась и стремительно побежала по коридору в сторону Главного крыла, скрываясь в темноте. А я остался стоять один в пустом переходе, слушая, как затихают её шаги, и понимая, что ледяная стена, которую я построил, навсегда похоронила меня внутри моей собственной Пустоты. ---------- Глава 20. Даниэлла Глава 20. Даниэлла Три года. Три долгих, пустых года пролетели с того самого, проклятого вечера, когда стена между мной и Лео окончательно замкнулась. Мы стали чужими. Проходя мимо него в коридорах, я видела лишь безупречного капитана гвардии — бездушную тень Ордена, которая даже не поворачивала головы в мою сторону. А я, сгорая от горькой обиды и упрямой гордости, научилась смотреть сквозь него. В свои девятнадцать я научилась многому. Например, носить маску идеальной дочери великого лидера, пряча за ней выжженную пустыню своего нутра. Наш конвой, состоящий из двух десятков бронированных карет и паровых тягачей, медленно преодолел последний горный перевал и въехал в предместья Ригеля — столицы Ориона. Она разительно отличалась от нашего привычного Элларона. Город встретил нас суровым, монументальным великолепием, от которого захватывало дух: высоченные, остроконечные башни из белого камня и закалённого горного хрусталя пронзали низкое, вечно серое северное небо. Казалось, сам Ригель был выточен из вечной мерзлоты. Здешний мороз не просто покалывал щёки — он резал до самых костей, пробираясь даже сквозь плотные стёкла кареты и меховые покрывала. Воздух здесь пах озоном, застывшим металлом и бесконечной, безжизненной зимой. Везде было белым-бело. В Эллароне зима совсем не такая... Опадали листья, становилось холоднее, но снег шёл крайне редко. Карета, обитая бархатом цвета ночного неба, остановилась перед парадным входом местного дворца. Как только лакей распахнул дверцу, в салон ворвался порыв северного ветра. — Леди Даниэлла, ваш плащ. — Молодая служанка испуганно протянула мне накидку из чернобурой лисицы. Я недовольно поморщилась, демонстративно отодвигая руку девушки в сторону. За годы, проведённые на вершине политического олимпа Союза, я сильно изменилась. Постоянные балы, приёмы и толпы просителей, искавших благосклонности моей матери через её дочь, выжгли во мне прежнюю простоту. Я привыкла к поклонению. Привыкла к тому, что вельможи ловят каждое моё слово, а слуги трепещут перед малейшим изменением настроения хозяйки. И это было ужасно скучно. — Этот мех слишком тяжёлый, Марта, — холодно процедила я, поправляя тонкую кружевную перчатку. — Ты хочешь, чтобы я согнулась пополам перед местными делегатами? Принеси мантию из белого шёлка. И живей. — Но, миледи... На улице жуткий мороз, шёлк вас не согреет! — залепетала служанка, бледнея. — Я сказала: принеси мантию. — Я сузила глаза. — Или мне найти себе другую камеристку, которая умеет выполнять приказы с первого раза? Девушка испуганно поклонилась и бросилась к багажной повозке. Я глубоко вздохнула, откидываясь на мягкие подушки сиденья, и посмотрела в окно, покрытое узорами инея. Марта поспешно вернулась, бережно накидывая на мои плечи белоснежную ткань. Я плавно поднялась и вышла на улицу. В ту же секунду лакей распахнул дверцу соседней кареты, идущей во главе кортежа. Из неё первым показался отец. Следом за ним, опёршись на его руку, грациозно скользнула мать — само воплощение стальной дипломатической элегантности. Местные лорды, выстроившиеся вдоль ковровой дорожки, тут же согнулись в синхронном, благоговейном поклоне перед четой Правителей. Впрочем, они быстро обратили внимание на меня, провожая восхищёнными взглядами и шепчась о «неземной красоте дочери Верховного Председателя». Я шла на полшага позади родителей с высоко поднятой головой, а на моих губах застыла безупречная, вежливая улыбка. Мне до тошноты надоел этот фальшивый спектакль. Надоели пакты, речи матери, бесконечные расчёты отца, которые он продолжал выверять в своих подвалах. Вся эта роскошь и поклонение толпы были лишь золочёной клеткой. В глубине души я отчаянно тосковала по тем временам, когда пробиралась в заброшенные подземелья Элларона. Скучала по запаху горьких чернил, по дурацкому смеху в ротонде, по земляничному муссу и... по той пугающей, опасной, но такой живой и настоящей реальности, которую Лео унёс с собой в Храм. Я жаждала вкуса искренних чувств, которых в моём мире, казалось, больше не осталось. Обеденный зал дворца Ригеля дышал запредельной роскошью, которая, впрочем, ничуть не согревала. Потолок подпирали колонны из цельного горного хрусталя, внутри которых тускло пульсировали электрические жилы, заливая помещение резким белым светом. Длинный стол ломился от изысканных северных яств — дичи под брусничным соусом, ледяной рыбы и крепких настоек, — но атмосфера за ужином была настолько натянутой, что казалось, будто в тонкие бокалы вместо вина разлит жидкий лёд. Я сидела по левую руку от матери, лениво гоня серебряной вилкой кусочек фазана по фарфору. Отец расположился во главе стола, сохраняя вежливое молчание и изредка кивая местным вельможам. Я слегка откинулась на спинку резного стула, демонстративно вздыхая и разглядывая свои ногти, чтобы изобразить глубочайшую скуку. Пусть думают, что дочь Председателя интересуют только столичные моды. На самом же деле за этой маской я неотрывно, как обученная ведьма, улавливала малейшие колебания энергии за столом. И улавливать действительно было что. Когда дежурные темы о суровых зимах, моде и величественной архитектуре дворца наконец себя исчерпали, за столом повисла тяжёлая пауза. Фальшивое дружелюбие светского ужина мгновенно испарилось, уступая место холодному расчёту. Мама вела себя как суровая, леденящая правительница, хотя официально короны не носила. Она говорила резко, весомо, не оставляя пространства для возражений. Отец почти не прикоснулся к еде. Он оставался надёжной тенью супруги и её главным стратегом, не вступал в пустую светскую болтовню, но каждый раз, когда политический натиск матери требовал неопровержимых фактов, он мягко ронял цифры, графики и расчёты, которые окончательно прижимали хозяев Ориона к их местам. Они за столом действовали как единый, пугающий и безжалостный механизм. Напротив нас сидело всё правящее семейство Севера: сам лорд Алистер — грузный, седеющий мужчина с усталыми глазами, его супруга и их младшие дети. Чуть в стороне, вальяжно откинувшись на спинку стула, сидел Роберт — племянник правителя и самый завидный жених Ориона. Это был невероятно красивый, статный юноша с густыми тёмно-русыми волосами и безупречно бледной кожей. На нём был роскошный кафтан, расшитый серебряными электрическими рунами. Сейчас он не вмешивался в разговор старших. Его светлые, внимательные глаза были неотрывно прикованы ко мне. Он откровенно, с хищным интересом изучал меня, ловя каждое движение, но я лишь безразлично скользила по нему скучающим взглядом. Алистер поднял бокал, собираясь сгладить повисшее напряжение, но мама изящно отложила приборы, прерывая его на полуслове. — Ваше гостеприимство действительно заслуживает похвалы, господа, — холодно произнесла она, лишь слегка пригубив белое вино. — Но Союз прислал сюда конвой не для того, чтобы бесконечно слушать комплименты и любоваться ледяными шпилями. Пришло время расставить точки над «и» здесь, на севере. Правитель Севера медленно опустил бокал. Его лицо посерьёзнело. — Виолетта, — Алистер тяжело вздохнул, подбирая весомые слова. — Орион вошёл в Союз на правах автономии. Наши люди исправно платят налоги в казну Союза, а наши воины держат оцепление рубежей. Но мне кажется, ваш визит... чересчур демонстративен. Чего на самом деле вы хотите от моих земель? Мама даже не моргнула, словно этот выпад её ничуть не задел. Вместо неё из тени плавно подался вперёд отец. Его сухие пальцы легли на край стола. Роберт на секунду перевёл взгляд с меня на него, и его брови упрямо поползли к переносице. — Согласно нашим экономическим и военным сводкам, господин Алистер, — тихо, но пугающе отчётливо произнёс папа, — Орион за последний год увеличил добычу особого сырья на сорок процентов. Нам нужна эта руда. Лорды Ориона переглянулись, а лицо Алистера мгновенно вытянулось. Нам была нужна северная магическая руда — уникальные кристаллы, способные бесконечно долго сохранять в себе магическую энергию. Это была истинная цель нашего визита. Я знала, для чего отец ищет эти накопители: он пытался найти колоссальные резервуары для хранения магии на случай войны. — Вы просите то, что составляет основу нашей независимости, — процедил Алистер, и его маска радушного хозяина окончательно треснула. — Эта руда питает электрические дуги Ориона. Наши накопители держат тепло в подвальных теплицах, которые кормят города. Мы не можем просто отдать её по обычным квотам Союза. Это грабёж. — Союз не грабит. Союз предлагает обмен, от которого вы не сможете отказаться, — жёстко оборвала его мама. Она опустила бокал на стол с таким стуком, что хрусталь жалобно звякнул. — Вы замерзаете. Каждый год зима становится длиннее, а ваши теплицы требуют всё больше руды. Ещё три-четыре года — и Орион начнёт вымирать от голода в этом льду просто потому, что ваши примитивные печи рассеивают и сжигают колоссальную энергию впустую. Вы это знаете не хуже меня. Мать сделала паузу, и отец точным, выверенным движением достал из внутреннего кармана мундира плотный, запечатанный сургучом тубус. Он медленно положил его на середину стола, прямо перед ошеломлённым северным правителем. — Здесь полные, детализированные чертежи наших новейших гидротермальных генераторов и паровых турбин замкнутого цикла, — отчеканил отец, и его глаза хищно блеснули. — Инженерия Элларона. Эти машины разработаны специально под ваши хрустальные накопители. За счёт полного подавления энтропии и замкнутого контура высокого давления они требуют в десять раз меньше энергетического сырья, выдавая то же количество тепла. Потери энергии сведены к нулю. С этими чертежами вы сможете запустить сверхэффективное автономное отопление всего Ориона, автоматизировать добычу в шахтах и утроить урожай в подземных ярусах. Всего лишь десятая часть от вашей привычной нормы руды полностью заменит вам прежние сто процентов. Нам — ваши излишки, вам — тепло, которое вы наконец перестанете терять. Алистер уставился на тубус так, словно перед ним лежало сердце живого демона. Он подался вперёд, его глаза загорелись лихорадочным, жадным блеском, а за его спиной взволнованно зашептались советники. Даже Роберт на мгновение забыл обо мне. — Мы предлагаем вам будущее, где вы больше не будете зависеть от капризов вечной мерзлоты, — подвела итог Виолетта. — Сделка будет подписана завтра на Совете. И поверьте, господа, в ваших интересах, чтобы перо лорда Алистера не дрогнуло. Союз умеет быть щедрым к друзьям, но суров к тем, кто пытается встать на пути прогресса. Я смотрела на то, как Алистер судорожно сжимает кулаки, переводя взгляд с тубуса на мою мать, и понимала, что он уже сдался. Роберт снова повернул голову ко мне, и в его взгляде теперь читался не только интерес, но и мрачное уважение к силе моей семьи. А внутри меня росла привычная горечь. Спектакль был разыгран безупречно. ---------- Глава 21. Лео Глава 21. Лео Я официально возглавил объединённую гвардию Союза. Теперь под моим началом находились не только две сотни Жнецов, но и все регулярные полки людей. Я переехал из дворца в изолированную башню на востоке столицы, ближе к ключевым оборонительным узлам, и моя жизнь окончательно превратилась в безупречно отлаженный, суровый механизм военной бюрократии и бесконечных тренировок. В Эллароне меня одновременно боялись и уважали. Моё имя на дальних границах стало синонимом абсолютной, неотвратимой гибели для Одержимых. Мои будни начинались задолго до рассвета и подчинялись жёсткому распорядку. Каждый день я лично обходил гарнизон. Обычные солдаты при моём приближении буквально вжимались в стены. Я не делал поблажек ни людям, ни новобранцам Ордена, коих становилось всё меньше по мере того, как очищались пограничные земли. Теперь я сидел по левую руку от Виолетты на закрытых заседаниях Совета, вместе с Каином распределяя патрули и координируя логистику поставок оружия во все концы разрастающегося государства. Среди солдат ходила глухая байка, что главнокомандующий Элларии вообще не спит, не ест человеческую пищу, а его сердце давно превратилось в чистый кристалл Пустоты. Я не разубеждал их. Страх — отличный инструмент для поддержания идеальной дисциплины. С аристократией Союза мне приходилось общаться исключительно по долгу службы, и эти встречи я сводил к абсолютному минимуму, хотя новая знать отчаянно искала моего расположения. Раз в неделю мне вменялось присутствовать на Малых дипломатических приёмах в Главном крыле дворца. Эти вечера я ненавидел сильнее, чем вылазки в заражённые пустоши. — Лео, какая честь! — ко мне, шурша дорогим парчовым камзолом, подплыл граф Вальдес, представитель южных мануфактур. В его руке покачивался бокал с коллекционным вином, а на лице сияла приторная, заискивающая улыбка. — Мы в Совете восхищены вашей новой стратегией охраны торговых путей. Мой домен готов выделить дополнительно десять тысяч золотых на экипировку гвардии. Взамен... мы бы хотели обсудить возможность усиления патрулей возле наших рудников. Всего два дополнительных отряда Жнецов, и наши обязательства перед Союзом будут перевыполнены. Я стоял у стены, скрестив руки на груди. На мне был глухой чёрный мундир без орденов, но даже этот внешний вид никому не мешал донимать меня расспросами. — Граф Вальдес, Жнецы — это не наёмники, которых можно купить за ваше золото для охраны частных амбаров, — сухо отрезал я. — Распределение патрулей утверждается мной на основании карты активности Хаоса, а не толщины вашего кошелька. Если ваши рудники окажутся под угрозой, гвардия придёт. Если нет — потратьте эти десять тысяч золотых на выплаты семьям погибших рудокопов. Поверьте, это окажется намного полезнее для вашей репутации. Граф побледнел, его улыбка мгновенно перекосилась, и он, наспех поклонившись, поспешил раствориться в толпе гостей. — Ты слишком суров с ними, — раздался справа низкий, хриплый смешок. Каин, как обычно, игнорировал все правила светского тона. Он стоял у фуршетного стола, бесцеремонно подцепляя пальцами куски запечённого мяса прямо с парадного блюда. — Они пытаются торговать безопасностью государства, — ответил я, не поворачивая головы. — Я не хочу терять время на их реверансы. — Ну так ты теперь у нас лицо армии, — Архижнец хищно ухмыльнулся, вытирая жирные пальцы о дорогой суконный кафтан. — Привыкай. — Эту скуку вообще должен выслушивать ты. Взвалил всё на молодое поколение. — Не ной. По крайней мере, твоя жизнь лучше, чем была у меня в твои годы. Наш долг — заботиться о людях. Я ничего не ответил, лишь развернулся и решительным шагом направился к выходу из зала. Мне не нужно было чужое тепло. Я помнил клятву, данную Киллиану три года назад: я закрыл дверь в прошлое и запечатал свои чувства ради безопасности той единственной, чьё имя запретил себе даже мысленно произносить. Мои будни принадлежали гвардии, мои мысли — народу, а моё сердце... моё сердце давно научилось молчать в удушающей Тишине моего долга. *** Шум таверны «Стальной якорь» оглушал. Это заведение, расположенное на стыке центра города, спальных кварталов и порта Остелии, было излюбленным местом молодых офицеров — сыновей знати, поднявшейся на дрожжах пактов Союза. Воздух здесь был пропитан ароматами жареной свинины, крепкого эля, дешёвого табака и разгорячённых тел. Я сидел во главе длинного дубового стола, лениво покачивая в руке тяжёлую оловянную кружку. На мне был простой кожаный колет без знаков отличия. Я присутствовал здесь исключительно ради соблюдения устава — главнокомандующий должен иногда спускаться к младшему составу, чтобы поддерживать иллюзию единства. Вокруг меня шумели золотые мальчики Союза. Конечно, и я от них мало отличался. Я получил звание в столь юном возрасте только из-за того, что Орден захотел видеть в герое-Каине Архижнеца, а ставить незнакомое лицо на позицию генерала никто не решился. Но всё же... В основном вся работа сваливается на меня. Каин принимает участие только в сложных вопросах. Парни громко смеялись, звенели кубками и наперебой разливали эль. Один из них как раз заканчивал длинный и весьма сальный анекдот про актрис столичного театра, активно жестикулируя. — ...и тогда она говорит ему: «Граф, ваш клинок, может, и остёр, но ножны для него слишком широки!» Тристан, сын текстильного магната с юга, получившего баронский титул всего три года назад, зашёлся в хриплом хохоте, и весь стол дружно поддержал его одобрительным улюлюканьем. Я выдавил из себя короткую усмешку, просто чтобы не портить им веселье. И в ту же секунду смех Тристана стал чуть тише, а Гилберт, племянник одного из интендантов Совета, пробивший себе место в гвардии исключительно благодаря связям дяди и умению вовремя промолчать, поспешно пододвинул ко мне лучшее блюдо с мясом. Но я видел горькую истину. Вся эта их «дружба», разбитные похлопывания по плечу и громкие тосты за «нашего генерала» держались лишь на подспудном страхе и желании урвать должность повыше. — Ладно, актрисы — это грязь для портовых кабаков, — Феликс, офицер из выслужившихся дворян Кайрэна, чья верность Элларону измерялась исключительно регулярным жалованьем, смахнул пену с усов и заговорщицки подался вперёд, понижая голос. — Вы лучше скажите, господа, кто-нибудь видел нашу «дикую принцессу» перед её отъездом в Ригель? Мои пальцы, сжимающие оловянную ручку, инстинктивно замерли. Внутренний холод в груди сделал резкий, предупреждающий вдох. — О, дочь Верховного Председателя? — Тристан хищно прищурился, откидываясь на спинку стула. — Видел я её на смотре гвардии. Настоящая шёлковая змея. Красива — глаз не оторвать, но гонору... Мать её хотя бы с Советом разговаривает, а эта девка смотрит на всех так, словно мы — навоз под копытами её лошади. Высокомерная, капризная девчонка. Постоянно требует то шёлк, то новые экипажи, служанок строит... — Да брось ты, Тристан, — Гилберт сально ухмыльнулся, толкнув приятеля локтем. — Такой характер — это как раз самое интересное. Бабы с таким гонором в постели самые горячие. Мой отец говорит, что тот, кто сумеет приручить эту особу, получит прямой доступ к креслу Председателя. Я бы не отказался примерить эту узду на её шею. Мир вокруг меня мгновенно схлопнулся в одну звенящую точку. Пустота дёрнулась наружу, реагируя на закипевшую ярость, и я едва удержал этот порыв, готовый разнести таверну в щепки. Оловянная кружка в моей руке с сухим, страшным треском смялась, превращаясь в кусок деформированного лома, а эль из неё тёмной лужей вылился на стол. Смех вокруг оборвался так, словно парням одновременно перерезали глотки. Гилберт, только что рассуждавший об узде, побледнел до синевы. Его челюсть задрожала, а глаза расширились от ужаса. Он уставился на мою руку, над которой медленно поднимался едва заметный чёрный пар потревоженной Пустоты. — Генерал... Лео... — заикаясь, выдавил Феликс, медленно поднимая ладони и отстраняясь от стола. — Мы... мы просто шутили. Извините. Мы не хотели проявить неуважение к семье Председателя... Я медленно поднял голову. — Ещё одно слово, — мой голос прозвучал тихо, но от этого тона по стенам пополз иней. — Ещё один грязный звук в сторону леди Даниэллы из твоей пасти, Гилберт, — и ты вылетишь из гвардии быстрее, чем успеешь протрезветь. Ты меня понял? Офицер судорожно, часто закивал, не в силах вымолвить ни звука от сковавшего его давления. Весь стол замер, боясь даже дышать. Я резко поднялся, и чёрный плащ колыхнулся за спиной. Смятая кружка с глухим стуком упала на дерево. Не говоря больше ни слова, я развернулся и быстрыми шагами вышел из таверны, выбив дверь ногой. Холодный ночной воздух Элларона принял меня в свои объятия, но он не мог остудить тот пожар, что бушевал у меня под рёбрами. Я шёл по пустым улицам города, и с каждым шагом внутри меня разрасталась колоссальная тоска по Даниэлле. Я чувствовал её отсутствие каждой клеточкой своего застывшего тела. Они называли её капризной, высокомерной, ледяной змеёй... Идиоты. Это я превратил её в эту холодную светскую львицу. Мне до безумия не хватало её настоящей. Той девчонки, которая упрямо вплетала свои золотистые искры в мою рану в лазарете. Её смеха, её тёплых пальцев, её земляничного тарта... Возможно, я разрушил всё ради угрозы, которую так и не смог увидеть. ---------- Глава 22. Даниэлла Глава 22. Даниэлла После дипломатического ужина, где родители увлечённо перекраивали карту северных ресурсов, мне отчаянно требовался глоток воздуха. Чистого, не отравленного запахом изысканных вин и фальшивых улыбок. Накинув на плечи белую шёлковую мантию, я проигнорировала протесты служанок и ускользнула во внутренний двор резиденции, где располагалась главная гордость Ориона — знаменитый Ледяной сад. Здесь царило безмолвное, пугающее волшебство. Вместо привычных зелёных кустов сирени и земляничных полян этот сад казался ожившей аквамариновой сказкой, созданной безумным скульптором. Прогуливаясь по узким дорожкам, вымощенным белым полированным мрамором, я с искренним любопытством разглядывала местные магические растения. Массивные бутоны хрустальных роз, чьи лепестки состояли из тончайшего прозрачного льда, тускло пульсировали блёклым голубым свечением — остатками изначальной магии, запертой в накопителях Ориона. При каждом порыве ветра они издавали тихий стеклянный звон. Низкие кусты папоротников с резными листьями были покрыты слоем нетающего инея. Улавливая статическое электричество из воздуха, они то и дело вспыхивали крошечными, ослепительно-белыми искрами. Белоснежные зимние лилии распространяли тонкий, едва уловимый аромат горной свежести. Я остановилась у одного из розовых кустов, протягивая руку в кружевной перчатке, чтобы коснуться ледяного бутона. — Не советую, леди Даниэлла, — раздался сзади плавный, бархатный голос, нарушивший тишину. — Наш мороз коварен. Одно неосторожное прикосновение, и этот лепесток оставит на вашей нежной коже ожог, который не заживёт до самой весны. Я медленно обернулась, мгновенно возвращая на лицо привычную маску дочери Председателя. Из-за прозрачной арки, мягко ступая по снегу дорогими сапогами, вышел Роберт. Племянник правителя Ориона сменил парадный кафтан на тёплый, подбитый серебристым мехом плащ, а на его запястьях едва заметно поблёскивали электрические руны. В светлых глазах юноши играл явный, хищный интерес. — Роберт, — я слегка склонила голову. — Не знала, что северные лорды предпочитают вечерние прогулки по морозу вместо тёплых залов со столичным вином. — Столичное вино Союза слишком сладкое для северян, миледи, — он усмехнулся, подходя ближе и останавливаясь рядом со мной. От него веяло сухим теплом и едва слышным треском статических разрядов. — К тому же я заметил, что прекраснейшая гостья этого вечера покинула зал с видом человека, готового казнить половину моих придворных. Я просто не мог позволить вам скучать в одиночестве. — Вы преувеличиваете, — я повела плечом, кутаясь в мантию. — Мой вид обусловлен исключительно тем, что ваши хвалёные ледяные шпили навевают тоску. В Эллароне куда больше жизни, чем в этом сияющем хрустальном склепе. — Склепе? Какое суровое слово, — Роберт притворно вздохнул, но в его взгляде мелькнуло одобрение. Моя дерзость, кажется, только раззадоривала его. — Орион не мёртв. Он просто... сдержан. Мы не привыкли выставлять свои чувства напоказ, как это делают южане. Наша сила — внутри. Как и в этих цветах. Он протянул руку, и с его пальцев сорвалась тонкая, аккуратная электрическая дуга. Она мягко окутала розу, и бутон изнутри вспыхнул ярким пламенем, заставив ледяные лепестки засиять подобно бриллиантам. Это было красивое, чисто демонстративное проявление силы. — Впечатляет, — равнодушно отозвалась я, хотя моё ведьмовское восприятие чётко зафиксировало: его магия была искусственной, завязанной на те самые накопители, которые отец пытался у них выкупить. В этой энергии не было глубины. Впрочем, папа упоминал, что в мире есть маги, способные направлять стихии через внешние проводники, так что меня это не слишком удивило. — Говорят, вы — истинная жемчужина Союза, — Роберт сделал шаг вперёд, его голос опустился до доверительного полушёпота. Он явно пытался играть роль галантного кавалера. — И я начинаю понимать правоту этих слов. Ваши родители строят великое государство. Но таким государствам всегда нужно сердце. И развитие. Я посмотрела на его бледное, высокомерное лицо и мысленно усмехнулась. Я росла среди лучших политиков и интриганов Союза и видела этого юношу насквозь. — Сердце государства — это пакты и законы, Роберт, — сухо ответила я, делая плавный шаг в сторону и продолжая прогулку по аллее. — По крайней мере, так утверждает мой отец. — Ваш отец — гениальный стратег, но он слишком увлечён, — Роберт пошёл рядом, подстраиваясь под мой шаг. — Миром правят не чернила на пергаменте, а живые союзы. Кровь и преданность. Например... союз между Элларией и Орионом мог бы стать вечным, если бы его скрепило нечто большее, чем просто обмен руды на двигатели. Вы так не думаете? Он многозначительно посмотрел на меня. — Я думаю, что на сегодня с меня достаточно дипломатии, — я капризно надула губы, останавливаясь у выхода из сада. — Мои пальцы ужасно замёрзли, а ваши северные лилии пахнут слишком резко. Я возвращаюсь в свои покои. Спасибо за прогулку. Она была... познавательной. — Буду с нетерпением ждать нашей следующей встречи, леди Даниэлла, — Роберт изящно поклонился, нагло перехватив мою руку и деликатно коснувшись губами тыльной стороны перчатки. — Думаю, мы прекрасно проведём время. — Вы чрезвычайно торопите события, — тихо произнесла я, мгновенно сбросив столичную изнеженность. — И не вам говорить о том, кто и чем должен править. Юноша замер. Из его взгляда в ту же секунду исчезла вся галантность южного образца. Он медленно выпрямился, и его бледное лицо в резком свете уличных фонарей показалось пугающе красивым. Роберт засунул руки в карманы своего роскошного плаща, оценивающе разглядывая меня с ног до головы. На его губах заиграла дерзкая, высокомерная усмешка. — Ну надо же, жемчужина Элларона строптива, — лениво процедил он, делая медленный шаг ко мне. — Значит, под этим изящным бархатом скрывается зубастая хищница? Он остановился в шаге от меня, насмешливо прищурившись. — Вы, южане, так гордитесь своими пактами. Нацепили на себя чины, понаписали кучу законов... Но для нашего древнего Севера вы всё равно остаётесь дикарями. Выскочками, которые пытаются подчинить себе мир с помощью шестерёнок, угля и чернил. — Эта «дикарка», — я сделала шаг вперёд, почти утыкаясь подбородком в его меховой воротник и не отводя прямого, яростного взгляда, — прямо сейчас привезла вам чертежи, которые спасут ваш край от вымирания. Без нашего пара ваши люди через два года начнут жрать собственный хрусталь, чтобы согреться. Мы не выскочки. Мы — те, кто диктует условия. Роберт сузил глаза, и в его зрачках на секунду отразился искренний, неподдельный восторг. Он явно не ожидал такой жёсткой политической хватки от леди. — А ты куда опаснее, чем болтают в кулуарах, Даниэлла, — хрипло выдохнул он. Прежде чем я успела осознать его намерение, он сделал стремительный выпад, сокращая расстояние между нами до нуля. Я инстинктивно отступила назад, но позади оказалась массивная ледяная арка. Роберт ловко зажал меня, уперевшись обеими руками в прозрачный хрусталь прямо по бокам от моей головы. Он не прикасался ко мне, не применял силу, но полностью перекрыл все пути к отступлению, поймав в этот изящный капкан. — Пустите, это уже выходит за рамки приличий, — я попыталась сказать это как можно холоднее, но моё дыхание в морозном воздухе уже смешивалось с его выдохом. — Приличия — для зануд, — Роберт склонил голову набок, и его светлые глаза оказались в полудюйме от моих. На его лице играла дразнящая улыбка. — Мы на Севере. Здесь правила устанавливает тот, кто смелее. Ты права, мы зависим от вашего пара. Но ты... ты не просто дочь Председателя. Ты чертовски гордая, красивая женщина. И мне безумно нравится этот твой сумасшедший огонь. Он медленно протянул руку и аккуратно поймал кончиками пальцев мой подбородок, заставляя смотреть прямо на него. Это была классическая светская игра, флирт на грани фола, в котором он чувствовал себя абсолютным хозяином. От близости его тела, от этого уверенного напора и тепла, которое исходило от него вопреки всему северному холоду, меня словно прошиб ток. Мое сердце бешено заколотилось где-то в самом горле. По телу снизу вверх прокатилась странная, обжигающая волна, от которой щёки мгновенно вспыхнули румянцем, а пальцы судорожно сжались. Его запах — дорогой табак и горная свежесть — внезапно показался кружащим голову. То, что моё нутро так предательски, остро и горячо отозвалось на прикосновение этого наглеца, показалось мне чудовищной катастрофой. Это было неправильно. Это раздражало своей бесконтрольностью. Заметив, как изменился мой взгляд и как прерывисто я задышала, Роберт победоносно ухмыльнулся. Это мгновенно отрезвило меня. С резким, возмущённым выдохом я упёрлась ладонями в его грудь и с силой оттолкнула от себя. Юноша, поддавшись импульсу, легко отступил на пару шагов, разжимая руки и возвращая мне свободу. Я судорожно поправила мантию на плечах. Лицо пылало, а в ушах шумел прилив адреналина. Под тканью рукава серебряный браслет Лео казался сейчас невыносимо тяжёлым. — Знайте своё место, Роберт, — ломающимся, но всё ещё гордым тоном произнесла я, пытаясь вернуть высокомерие. — И не смейте больше ко мне прикасаться. — До завтра, Даниэлла, — тихо, с нескрываемым превосходством ответил он, отвешивая мне изящный полупоклон. Его глаза горели торжествующим блеском. Я развернулась и стремительно направилась к дверям дворца, едва не путаясь в подоле собственного платья. Я бежала из этого проклятого Ледяного сада, спасаясь от собственных эмоций. Я буквально влетела в свои гостевые покои, заперла дверь на массивный засов и прислонилась к ней спиной, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Подойдя к трюмо, я трясущимися пальцами стянула кружевную перчатку. Запястье до сих пор покалывало, словно от невидимых статических разрядов, хотя кожа была абсолютно чистой. Этот наглый северянин нарушил все мыслимые границы этикета, и всё моё существо предательски отозвалось на его близость. В дверь тихо, мерно постучали. Особый, трижды повторяющийся ритм. Вскоре я открыла створку. Мама. Она уже успела снять парадное изумрудное платье и сменить его на простое домашнее одеяние. — Ты бежала из сада так, словно за тобой гналась стая Одержимых, — тихо произнесла она, проходя в комнату, и присела на постель, внимательно всматриваясь в моё раскрасневшееся лицо. — Промелькнула прямо перед моим носом и даже не заметила. Что произошло? Я долго молчала, кусая губы и меряя шагами комнату. Мать терпеливо ждала, не торопясь и не включая тон суровой правительницы. Наконец я остановилась прямо перед ней. — Это всё из-за этого... самодовольного недопринца, — глухо выдохнула я, чувствуя, как щёки снова заливает краска, и снова зашагала из стороны в сторону. Кому ещё я могла так выговориться? — Мы разговаривали. Точнее, ругались. Он вёл себя высокомерно, как и все они. Назвал нас «дикарками с юга» и выскочками с шестерёнками... А потом... Я запнулась, не зная, как облечь в слова тот пугающий хаос, что бушевал внутри. — Меня словно током прошибло, — шёпотом призналась я. — Всё внутри просто перевернулось. Отвратительно. Когда мы уедем отсюда? — Он тебя испугал? — тихо спросила мама с настороженностью. — Ещё чего! — я гордо вскинула голову. — Вокруг меня в Эллароне постоянно крутились толпы кавалеров. Чего вдруг пугаться? Я судорожно вздохнула, вспоминая холодный взгляд светлых глаз. Мать вдруг расслабленно выдохнула и понимающе улыбнулась. — Вот оно что. Глупая моя девочка... — она издала тихий смешок. — Столичные мальчишки искали в тебе лишь выгоду и титул, они пасовали перед твоими капризами. Роберт — другой. Будет забавно за этим понаблюдать. — Я тебе тут душу открываю, а ты! — возмущённо воскликнула я. Мама лишь рассмеялась, поймала меня за запястья и мягко сжала мои ладони. — Раз уж мы сплетничаем... Будь осторожна: Роберт — хищник. Он будет играть с тобой, флиртовать, пытаться просчитать твои слабости. Пусть он думает, что поймал тебя в капкан, пока ты сама выбираешь, насколько близко его подпустить. — Он назвал меня дикаркой... — вспомнила я, и на моих губах, вопреки недавней панике, промелькнула упрямая усмешка. — Ну так покажи этому северному снобу, как умеют гореть южные дикарки, когда их по-настоящему злят, — подмигнула мне мама, поднимаясь с кровати. Она тихо вышла, пожелав мне доброй ночи. Я осталась одна в полутёмных покоях. Страх ушёл, уступая место совершенно новому, будоражащему азарту. ---------- Глава 23. Лео Глава 23. Лео Пронизывающий утренний ветер гонял мелкую ледяную крошку по серому плацу перед въездной аркой дворца. Я стоял во главе караула, устремив неподвижный взгляд на заиндевевшие створки. Справа от меня возвышался Каин, слева замерла мать, плотнее кутаясь в длинный шерстяной плащ. — Опаздывают, — глухо процедил наставник, не поворачивая головы. От его груди во все стороны веяло привычным хладом, а запертая внутри Пустота недовольно ворочалась. — Наши великие Председатели, должно быть, застряли на каком-нибудь тракте. Не стоило отправляться в путь без конвоя Жнецов. — Перестань, Каин, — тихо, но твёрдо оборвала его мама, даже не шелохнувшись. — Они провели в Орионе всего пару дней, а недельный путь обратно изнуряет любого. Скоро они будут здесь. Я лишь глубже вобрал в лёгкие морозный воздух. С оглушительным скрежетом металлических цепей кованые решётки наконец поползли в стороны. Сквозь густой предрассветный туман на плац медленно въехал кортеж. Стук подкованных копыт и шуршание стальных ободов по обледенелой брусчатке эхом покатились под башнями. Первой остановилась центральная карета с гербовыми знаками Союза. Лакей бросился вперёд, распахивая дверцу. На свет утреннего солнца грациозно ступила Виолетта — как и всегда, идеальное воплощение стальной элегантности. Вслед за ней вышел Киллиан. Одет он был нарочито небрежно, а в свободной осанке угадывалась лёгкая, непринуждённая весёлость. А затем из полумрака салона вышла Даниэлла. В светлом бархатном платье она выглядела ошеломляюще. Тёмные волосы были аккуратно уложены, а на левом запястье поверх ткани рукава чистым серебром блестел браслет в виде тонких ветвей дикой сирени — моя работа. На её губах играла вежливая светская улыбка. Но моё внимание тут же переключилось на вторую карету, остановившуюся чуть поодаль, — ту самую, которую Даниэлла затребовала лично для себя ради уединения. Её дверца распахнулась, и на брусчатку уверенно ступил незнакомый мне высокий, статный юноша. У него были густые тёмно-русые волосы, безупречно бледная кожа и резкие, хищные черты лица. Роскошный тёмный кафтан чужака был расшит серебряными электрическими рунами с вкраплениями проводящей руды. Из экипажа вслед за ним уже тянулись другие северные лорды, кутаясь в дорогие меха. Молодой северянин быстро сократил расстояние между повозками и галантно предложил Даниэлле руку, придерживая её под локоть. Она не отстранилась. Лишь слегка повернула к нему голову, и между ними завязался тихий, быстрый разговор, понятный только им двоим. Незнакомец улыбнулся, не выпуская её руки, пока они приближались к нашему караулу. Киллиан и Виолетта подошли к нам первыми. Мужчина, проигнорировав меня, обратился напрямую к Каину и Эвелин: — День добрый, — негромко произнёс он, и в его глазах на секунду промелькнуло привычное давящее напряжение. — Мы с гостями. Позвольте представить. Это Роберт, племянник правителя Алистера. Он прибыл в Элларон как полномочный посол Ориона, чтобы вместе с остальными делегатами окончательно решить на Совете вопросы поставок руды и интеграции наших новых гидротермальных машин. Юноша — теперь я знал его имя — отпустил локоть Даниэллы и вежливо, с достоинством поклонился старшим. На его бледном лице застыло уважение. Конечно, имена героев знали все на континенте. — Для меня честь лично увидеть тех, о ком ходит столько легенд, — произнёс Роберт удивительно гладко. — Дорога была долгой, но леди Даниэлла оказалась прекрасным проводником, скрасившим эту изнурительную неделю рассказами об архитектуре вашей столицы на перевалах. Мама лишь тепло ему улыбнулась. — Оставьте комплименты для залов Совета, — с усмешкой отозвался Каин. — А вы, должно быть, главнокомандующий? Удивительно видеть столь юное лицо, — обратился Роберт ко мне. — Юность — не показатель боевого опыта. Меня зовут Лео, — сухо ответил я, наконец переводя взгляд на Даниэллу. Она продолжала держать северянина под руку, но теперь смотрела на меня. В её больших глазах на долю секунды вспыхнула прежняя ласковая радость, но Дани тут же поджала губы, сохранив безупречную осанку. Я привычно сместил фокус своего восприятия, заставляя сознание провалиться вглубь реальности, сквозь плоть стоящих передо мной людей. Мир вокруг раскололся на слои. Я отчётливо увидел колоссальное скопление янтарной силы в груди Киллиана, плотное изумрудное облако Виолетты и грозовой, чернильный шторм Каина. Но стоило мне сфокусироваться на Даниэлле и Роберте, как у меня всё оцепенело. Вокруг Дани колыхалось её золотистое тепло. Вокруг Роберта ровно и независимо пульсировали яркие серебряные искры. Но пугало не это. Их ауры переплетались, образуя нечто новое. Этот оттенок я не мог перепутать ни с чем другим. Точно такую же нежную, но прочную красную пелену я годами видел между Каином и мамой. Секунды растянулись в вечность. Нутро отозвалось сокрушительным уколом ярости. Внутри рёбер голодно вздыбилась Пустота, требуя выжечь это чужеродное свечение между ними, стереть саму концепцию присутствия Роберта рядом с ней. — Что ж, думаю, всем нужно отдохнуть с дороги, — спокойно произнёс Киллиан и обернулся к чужакам. — Прошу, проходите. Даниэлла сразу увлекла северянина к дворцовым дверям. Я сильнее сжал кулаки под плащом, до хруста вдавливая ногти в ладони, чтобы удержать контроль и не позволить сумеркам просочиться сквозь поры кожи. Никто вокруг не должен был заметить, какой разрушительный шторм прямо сейчас разрывал меня изнутри. *** Торжественный ужин в честь возвращения делегации устроили в банкетном зале. После стужи плаца здесь, под мягким золотистым светом сотен ламп, атмосфера казалась обманчиво уютной. Я сидел по левую руку от Каина, чувствуя себя скованно в строгом парадном мундире главнокомандующего с тугой серебряной вышивкой. Наставник лениво покачивал бокал с настойкой, полностью игнорируя светскую суету. Мать замерла рядом со мной, её лавандовая энергия вилась вокруг. Их присутствие было обязательным ради поддержания статуса, а я остался лишь за компанию. Прямо напротив нас, разделённое шириной стола, сидело правящее семейство Элларона и их северные гости. Роберт устроился по правую руку от Даниэллы. В полумраке зала его бледная кожа казалась фарфоровой. Со стороны могло показаться, что между ними вовсю завязывается изящный светский флирт — они постоянно наклонялись друг к другу, уходя от общих разговоров. Но мой обострённый слух ловил совершенно иную реальность. Их общение было тихим и на удивление колким. Это была настоящая, безжалостная дуэль на шпильках, где каждый пытался поглубже уколоть собеседника. Но от этого мне было не легче. — Элларонский фазан такой же сухой и пресный, как и правовые доктрины ваших друзей, леди Даниэлла? — с уловимым высокомерием прошептал Роберт, наклоняясь ближе к её плечу и делая вид, будто пододвигает соусник. Даниэлла даже не повернула головы. Она демонстративно вздохнула и принялась разглядывать свои ногти, изображая глубочайшую скуку, но её взгляд остро мазнул по лицу северянина. — По крайней мере, этот фазан не пытается отчаянно искрить, как провинциальный маг, которому забыли уделить внимание, Роберт, — так же тихо парировала она. — Если вам не нравится наша кухня, вы всегда можете вернуться к своей ледяной рыбе. Роберт хищно ухмыльнулся, ничуть не задетый её отпором. Его глаза опасно сузились. — Острый язычок, — процедил он. — Лучше следите за своими мыслями насчёт Совета, — Даниэлла наклонилась к нему так близко, что её волосы едва не коснулись его плеча. — Ваш дядя не обрадуется, если вы всё запорете из-за девиц. Я заставил себя сидеть смирно и отвести взгляд. Во главе стола Киллиан сохранял вежливое молчание, пока его янтарная энергия испуганно и рвано пульсировала по непонятной мне причине. Рядом Виолетта вела жёсткий, весомый спор с лордами Ориона. Но всё это меркло перед тем, что происходило между Даниэллой и Робертом. Мне нужно было отвлечься. Я медленно повернул голову в сторону матери. А она... она смотрела на меня в упор. В её внимательных глазах застыла грусть и строгое предупреждение. Её ладонь на столе аккуратно, но невероятно крепко легла на моё запястье. Я мягко высвободил руку, сделал глубокий, медленный вдох, заталкивая бушующую Пустоту обратно на самое дно. Напряжение в пальцах нехотя расслабилось, холод ушёл обратно под кожу, оставляя лишь тупую, ноющую боль в груди. Ужин наконец подходил к концу, оставляя после себя удушливый шлейф фальшивых улыбок, звяканья посуды и невыносимого багрового марева, которое продолжало выжигать мне сетчатку. Я отказался от предложения Бренна уехать ночевать в казармы объединённого гарнизона. Пока здесь чужаки, я, пожалуй, останусь присматривать за порядком. Но сейчас мне требовалось одиночество. Быстрыми, размашистыми шагами я мерил серые коридоры Храмового крыла, стремясь как можно скорее скрыться в своих покоях. Здесь, вдали от сияющих люстр, пахло привычной карболкой и сушёными травами. Я переступил порог своей комнаты, захлопнул дверь и закрыл её на засов. В полумраке помещения, нарушаемом лишь блёклым лунным светом из окна, я обессиленно сбросил на стул парадный мундир. Грудь ходила ходуном. Пустота больше не ворочалась — она яростно билась, ощетинившись острыми, ядовитыми иголками. Чтобы усмирить этот порыв, грозивший прорваться сквозь поры кожи и выжечь всё вокруг, оставался только один проверенный способ. Я опустился на колени прямо посреди прохладных гранитных плит, выпрямил спину и закрыл глаза, заставляя себя погрузиться в медитативное оцепенение монастырской практики. Жнецы не молятся словами. Наша молитва — это осознанное, насильственное погружение разума в абсолютную Тишину Бога Смерти. Я сделал глубокий вдох, мысленно ныряя вглубь собственного существа, к самому основанию. Пустота внутри перекатывалась маслянистыми чернильными волнами, и я принялся методично, дюйм за дюймом, сжимать эту тьму в плотный, контролируемый комок, пытаясь унять лихорадочное мерцание звёздных искорок внутри неё. По телу разлилась привычная, ломающая кости стужа. Контроль возвращался тяжело, с мясом выдирая из мыслей засевший там звонкий девичий смех из прошлого. Тихий, едва слышный щелчок дверного замка заставил меня невольно напрячься, прерывая концентрацию. Засов, запертый изнутри, мягко поддался чужой силе. Я открыл глаза и увидел, как в комнату бесшумно скользнула тонкая тень, а по стенам разлилось мягкое лавандовое свечение. Мать закрыла за собой дверь без единого звука. Её рыжие волосы мягкими прядями падали на плечи поверх простого домашнего платья. — Лео... — тихо, почти шёпотом позвала она, останавливаясь в паре шагов от меня. Её потоки ауры взволнованно затрепетали в воздухе, бережно омывая контуры моей нестабильной Пустоты. — Нам нужно поговорить. Что с тобой происходит? Я медленно поднялся с колен, на ходу возвращая лицу привычное спокойствие. Внутри всё сжалось от подспудного желания защититься, спрятать свою слабость поглубже. — Последняя вылазка была непростой, — ответил я, намеренно делая голос сухим и ровным. — Ничего особенного. Мама грустно усмехнулась, качнув головой. Она сделала шаг ближе и аккуратно положила свои удивительно тёплые ладони мне на плечи, заглядывая в самые зрачки. — Не юли со мной, прошу тебя, — мягко произнесла она, и её магия обдала меня волной покоя. — Дело ведь не в усталости. Из-за этого мальчишки, Роберта? Я заставил себя не отводить глаз, хотя внутри всё покалывало от лжи. — Это здесь ни при чём, — уклончиво процедил я, слегка пожав плечами под её ладонями. — Мне просто непривычно находиться среди аристократов. Не стоит искать скрытый смысл. Мать долго и пронзительно всматривалась в моё лицо. Я понимал, что она видит, как я закрываюсь, скрывая свои настоящие чувства, но давить сильнее она не стала — лишь печально вздохнула, убирая руки с моих плеч. Чтобы окончательно увести разговор от опасной темы, я ухватился за то, что по-настоящему терзало мой рассудок все последние годы, не давая спать по ночам. — Лучше ответь мне на один вопрос, — я сделал шаг к окну, взглянув на мерцающие внизу огни Элларона. — Кому мне верить? — О чём ты? — О Киллиане и Боге Смерти, — я резко повернулся к ней лицом к лицу. — Он твердит, что Бог Смерти — это безжалостное чудовище, манипулирующее нашими мыслями, что наши судьбы перекроены. Он не верит ни единому проявлению Его силы. Я сглотнул вставшую в горле сухость и продолжил, чувствуя, как закипает отчаянный протест: — Но с другой стороны... Посмотри на Орден. Мы строим этот Союз, защищаем обычных людей от Одержимых и выжигаем скверну. Древние трактаты Жнецов, всё, что проповедует Марек, в один голос говорят, что Бог Смерти сжалился над нами, спас наши души от Разлома и оберегает человечество нашими руками. И вы с Каином... Герои, благословенные на вечную молодость. Если бы не Его сила, Жнецов бы давно разорвало изнутри. Так кто Он? Безжалостный тиран или Спаситель, давший сломанным людям смысл жить дальше? Кому верить? Мама опустила голову. Её лицо стало бледным, а лавандовые искры взволнованно и хаотично затрепетали, ломая ровный ритм её энергии. — Я не знаю, Лео... — сорвалось с её губ. — Я тоже не знаю, во что верить... Она отшагнула к окну рядом, обняв себя за плечи, словно ей резко стало невыносимо холодно от моих слов. — Киллиан казался мне рациональным. И я изначально верила ему, как самой себе. Но спустя столько лет... Когда я смотрю на Каина, когда вижу, как наши молодые Жнецы проливают кровь ради спасения чужих детей, когда чувствую твою живую душу внутри этой Пустоты... Я не могу заставить себя поверить, что всё это — злой умысел. Порой мне становится тошно от того, что я настояла на доверии и заставила Каина пойти со мной. С другой стороны... Союз был нужен континенту. И Киллиан с Виолеттой — достойные правители, в них я злого умысла тоже не вижу. Мать повернулась ко мне, вытерла покатившиеся слёзы тыльной стороной руки и ласково, с бесконечной нежностью коснулась моей щеки. На её губах появилась слабая улыбка. — Ты вырос сильным, и ты видишь этот мир гораздо шире, чем каждый из нас. Я не могу дать тебе этот ответ. Кому верить — Ордену или Киллиану, защищает нас Бог Смерти или держит в рабстве... Решать эту загадку и делать этот выбор тебе придётся самому. Она аккуратно убрала руку, ласково сжала мои пальцы на прощание и, плавно развернувшись, двинулась на выход. Створка закрылась, оставив меня наедине с вернувшейся тишиной и уходящими вглубь болезненными сомнениями. Выбор остался за мной. ---------- Глава 24. Даниэлла Глава 24. Даниэлла Главный зал сегодня напоминал сияющий, безупречно огранённый бриллиант. Я лениво поправила подол платья, расшитого у ворота, и на моих губах, как и полагалось, застыла дежурная, вежливая улыбка. Я послушно кивала проходящим мимо вельможам, лавируя между высокими фуршетными столиками, но в глубине души меня удушала привычная светская скука. Увы, остаться наедине со своими мыслями мне не позволяли. Практически весь вечер меня неотступно сопровождал Роберт, бесцеремонно монополизировавший всё моё внимание. Он был невыносимо, до тошноты избалован. Этот юноша вырос в роскоши северной автономии, привык, что мир вращается вокруг его капризов, и совершенно не умел скрывать своего высокомерия. Роберт лениво крутил в пальцах бокал, критически разглядывая здешние изысканные угощения, и то и дело ронял ядовитые замечания в адрес министров. От его наглого аристократического эгоизма меня изнутри так и подмывало швырнуть в него чем-нибудь изысканным. И всё же... между нами существовало то, что я не могла объяснить. Стоило северянину наклониться чуть ближе, чтобы шепнуть очередную колкость, как моё ведьмовское восприятие испуганно и сладостно замирало. Это странное притяжение пугало силой, но одновременно кружило голову, как самое крепкое вино. Мы вели свою личную, язвительную дуэль прямо под носами у гостей. — Скажите мне, Даниэлла, — Роберт чуть подался вперёд, и шлейф его прохладного, пахнущего зимней свежестью парфюма коснулся моего лица. — Неужели вам действительно интересен этот парад притворства? Ваш Юлиан выглядит так, будто сейчас разрыдается прямо над своим уголовным кодексом, а Марк окончательно сломает тот несчастный подсвечник у стены. Столица Союза, а веселья меньше, чем на панихиде в Ригеле. Я медленно повернула к нему голову. — Если вам так скучно в наших «гранитных чертогах», Роберт, никто не держит вас. Вы всегда можете взять свой расшитый кафтан и вернуться обратно к обрушенным штольням. Уверена, Алистер найдёт способ занять ваше избыточное самомнение чем-то более полезным, чем критика нашего гостеприимства. Юноша негромко, хрипло рассмеялся, и у меня по коже пробежала короткая, волнующая дрожь. — Мне нравится ваша дерзость, — тихо процедил он, и его пальцы нарочно, как бы случайно, скользнули по мраморной столешнице, едва не коснувшись рукава моего платья. — Вы ведь играете роль. Строите из себя послушную министерскую дочку, а внутри у вас... огонь, который ищет выход. Я почувствовала, как к щекам приливает густой румянец. Он читал меня как открытую книгу, бесцеремонно взламывая светскую защиту своей наглой, притягательной уверенностью. — Вы слишком много на себя берёте, — шёпотом ответила я. — Мой огонь способен превратить ваши хвалёные электрические руны в горстку пепла, если вы переступите черту. Не забывайте, на чьей территории находитесь. — О, я помню, — Роберт ухмыльнулся, и в его потяжелевшем взгляде проступило восхищение. — И поверьте... эта черта — единственное, что делает нашу дуэль по-настоящему захватывающей. Я сделала плавный шаг назад, увеличивая дистанцию и обрывая контакт, после чего взяла с проходящего подноса бокал вина, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Шум праздника и шлейф чужих духов вскоре стали совершенно невыносимыми. Голова слегка кружилась — то ли от болтовни Роберта, то ли от терпкого напитка, который я залпом осушила прямо у фуршетной стойки, чтобы хоть немного заглушить тревогу. Оставив северянина в компании Юлиана, я незаметно выскользнула сквозь портьеры на широкую веранду, выходившую в сторону дворцового сада. Ночной туман уже затянул раскидистые кроны деревьев, а морозный ветер мгновенно обжёг лицо и обнажённые плечи. Я судорожно вдохнула, опираясь ладонями о каменные перила. Наконец-то одна. — Тебе стоит вернуться в зал. Здесь слишком холодно для лёгкого шёлка, — раздался из темноты тихий голос, от которого я невольно вздрогнула. Я резко обернулась. В самом дальнем, неосвещённом углу веранды, прислонившись спиной к граниту, стоял Лео. Он почти полностью сливался с ночной темнотой: неподвижный, со скрещёнными на груди руками. Его спокойный, отрешённый взгляд был устремлён куда-то сквозь меня. Какое ему вообще дело? Он бывал во дворце крайне редко, а теперь вдруг раздаёт советы. — Ах, прости! — ядовито выплюнула я, делая шаг к нему и резко вскидывая подбородок. — Не знала, что теперь тебя поставили охранять веранду. Как служба идёт? Лео даже не шелохнулся. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он лишь молча продолжал смотреть на меня своими глубокими янтарными глазами, терпеливо вынося мой внезапный выпад, словно это был очередной тренировочный удар. — Почему ты молчишь?! — мой голос сорвался на злой шёпот. Я подошла к нему почти вплотную и с досадой ткнула пальцем в его грудь, прямо туда, где под кожей скрывалась его глухая суть. Серебряный браслет на моём запястье жалобно звякнул. — Мне нечего тебе сказать. От этого ответа злость во мне вскипела ещё сильнее. Выпитое вино билось в висках, мешая контролировать эмоции. Как же он меня бесил! — Где тот мальчик, который когда-то спасал меня в заброшенных подземельях и лепил оленей из чистой тьмы? — с непреходящей горечью выговорила я. — Ты стал бездушным. Безликим. Серая масса! Я ожидала, что он начнёт оправдываться или сухо и привычно оттолкнёт меня. Но Лео лишь глубже вбирал в лёгкие морозный воздух. А затем его хвалёный контроль внезапно рухнул. Он сделал стремительный, нечеловечески быстрый шаг вперёд, мгновенно разрывая дистанцию и нависая надо мной грозовой тучей. Моё ведьмовское восприятие испуганно захлебнулось: мертвенно-холодная Пустота, обычно запертая за сотней замков, вдруг бешено бросилась наружу. Аура, всегда статичная, сейчас пошла яростными волнами. Его сильные, прохладные пальцы мёртвой хваткой перехватили мои запястья, не позволяя отвернуться. Он наклонился к моему уху так близко, что его горячее дыхание обожгло кожу, а отросшие светлые волосы мазнули по щеке. — Роберт тебе не подходит, — тихо, но пугающе отчётливо произнёс Лео. — Он слишком высокомерен. Он видит в тебе лишь красивый трофей. Прекрати играть с ним в эти светские дуэли. Моё дыхание мгновенно перехватило, а закипающий гнев растворился, уступая место оглушительному шоку. Я замерла, широко распахнув глаза и ловя ртом холодный воздух. Я всем своим естеством чувствовала, как бунтует, исходит неистовым жаром его нутро. Это... ревность? Я на секунду забыла и про мороз, и про сад, и про вино в крови. Три года. Три долгих года я убеждала себя, что он просто выбросил меня из своей жизни. Училась ненавидеть его равнодушие, твердя себе, что тот мальчишка давно исчез под маской безупречного Жнеца. Но сейчас его суть металась так, что у меня подкосило колени от инстинктивного страха. Если ему всё ещё не всё равно... тогда зачем? Зачем он позволил этим трём годам вообще случиться? Лео судорожно вздохнул, словно сам испугался собственной вспышки, и медленно, нехотя разжал пальцы, освобождая мои руки. Он сделал шаг назад, возвращаясь в тень. Я заставила себя сделать глубокий вдох. Резко развернувшись, я решительно шагнула обратно в зал, заставляя портьеру мягко закрыться за моей спиной. Меня мгновенно оглушило маршами оркестра и гулом сотен голосов. Я направилась прямиком к восточной части зала. Меня захлестнула болезненная злость. Нет. Так просто он не отделается. Лео сам сделал выбор, сам оттолкнул меня и заставил поверить, что между нами больше ничего не осталось. Он не мог исчезнуть на долгие годы, а потом внезапно появиться из темноты только для того, чтобы указывать мне, с кем разговаривать и кому улыбаться. Теперь этот выбор принадлежал мне. Роберт обнаружился ровно там же, где я его оставила — у фуршетного стола. Он вальяжно покачивал бокал с настойкой, выслушивая очередную тираду Юлиана, но стоило мне приблизиться, как светлые глаза северянина хищно блеснули. Он мгновенно потерял интерес к моему другу, сделал шаг мне навстречу и преградил путь, вынуждая остановиться. — Вы вернулись, — негромко произнёс Роберт с капризной ухмылкой. — Я уж было подумал, что здешний суровый сквозняк унёс наше главное украшение вечера. Позвольте узнать, где вы пропадали? — Решила проверить, так ли надёжны стены нашего замка, — язвительно процедила я, подхватывая новый бокал. — Оказалось — вполне. Южный ветер прекрасно выветривает из головы избыток чужого высокомерия. Хотите попробовать? — Обойдусь, — Роберт хрипло рассмеялся. — Вашего холода мне хватило ещё на плацу. Знаете... я искренне надеюсь, что здесь, в Эллароне, мы наконец-то сможем поболтать побольше и откровеннее. — Разве мы мало общались? — я лениво повела плечом. — Вы издеваетесь, Даниэлла? — Роберт прищурился, и в его взгляде проступило недовольство. — В Орионе, когда ваш кортеж только прибыл, вы буквально бегали от меня как от чумы. Стоило мне подойти, как вы тут же ссылались на внезапную мигрень, поручения отца или дипломатические дела матери. Вы не уделили мне и десяти минут. — У меня действительно было много дел, — улыбнулась я. — Политика Союза требует концентрации, знаете ли. Это вам не в теплицах Ориона кристаллы пересчитывать. — Ну хорошо, допустим, в Орионе вы изображали занятую принцесску. Хотя все вопросы решали ваши родители, — северянин сделал медленный шаг вперёд, сокращая расстояние до минимума и блокируя меня своим телом от остального зала. — Но по пути сюда? Наотрез отказываетесь пересесть в мою повозку. — Я оберегала свои уши от ваших бесконечных рассказов о том, как устроен Север, — парировала я. — К тому же запертая карета — единственный способ отдохнуть от навязчивого внимания аристократов, которые считают, что могут выкупить лояльность дочери Председателя парой изящных комплиментов. Роберт на секунду онемел от моей дерзости, а затем его губы медленно расплылись в улыбке. — Вы невыносимы, — тихо, сочась азартным блеском, выговорил он прямо мне в лицо. — Признайтесь, вы боитесь меня? — Я ничего не боюсь, — твёрдо ответила я, хотя внутри всё дрожало от накатившего сумбура. — И уж точно не провинциального мага с избыточным самомнением. — Напитки на вас хорошо влияют, — Роберт приподнял свой бокал, салютуя мне с мрачным восхищением в глазах. — Стало лишь интереснее. Я ничего не ответила, лишь сделала очередной глоток вина, покосившись на другой конец зала. За нами неотрывно наблюдал Лео. ---------- Глава 25. Виолетта Глава 25. Виолетта Ночь наконец-то заперла двери наших покоев, подарив долгожданную тишину после шумного приёма. Я с облегчением сбросила изумрудное платье из бархата, которое весь вечер служило мне бронёй перед лордами Ориона. В спальне царил мягкий, убаюкивающий полумрак. Ноа уже ждал меня в постели, оставив гореть лишь блёклый ночник. Когда я скользнула под одеяло, его сильные руки тут же обняли меня, притягивая к себе. Я повернулась, утыкаясь носом в ложбинку между его ключицами и вдыхая родной, успокаивающий запах. Муж начал ласково перебирать мои волосы, целуя в макушку. Его дыхание было ровным и размеренным. — Ты сегодня сама сталь, лапушонок, — тихо прошептал Ноа, начав выводить пальцем нежные линии на моей лопатке. — Но иногда я побаиваюсь твоей серьёзности. Я тихонько рассмеялась, сильнее прижимаясь к нему и ловя кожей мерные вдохи. — Мне пришлось. Но я видела, что твои мысли снова были где-то очень далеко. Рука Ноа бережно скользнула по моей шее, заставляя чуть приподнять подбородок. — Знаешь... Мы ведь совершили глупейшую ошибку, позабыв о Сущности. Я приподняла голову, удивленно заглядывая в его лицо сквозь сумерки комнаты. Он опять об этом? — Почему ошибку? — Это чья-то история, — Ноа наклонился и нежно поцеловал меня в щёку. — Если Бог Смерти умеет вшивать чужие души в тела... А Сущность — это чья-то древняя суть... Он перевернулся на бок, увлекая меня за собой, так что моя голова оказалась у него на плече, и плотнее укутал наши ноги одеялом. Его голос звучал у самого уха, превращая пугающую тайну в сокровенный ночной разговор. — Возможно, она не пробуждалась от детских душ, а забирала их и пыталась научиться вживлять в тела, как делает Бог Смерти. Да повыше качеством, чтобы эксперименты венчались успехом. Я замерла, уставившись в потолок. В памяти мгновенно всплыли страшные слова Валериуса, которые я когда-то бережно выписывала на пергамент. — А потом питалась другими в носителе, чтобы не угаснуть... — сорвалось с моих губ. — Верно, — тихо подтвердил Ноа, переплетая свои пальцы с моими и крепко сжимая ладонь. — Быть может, Сущность хотела вплести себя в чужое тело, но теперь в заточении у Бога Смерти до поры до времени. А значит, мы оказались между чужой враждой. Я перевела дыхание, устраиваясь поудобнее, подняла свободную руку и мягко коснулась его лица. Повела пальцами от скулы к виску, пытаясь разгладить залёгшие от усталости морщинки. — Слушай, тебе не кажется, что стоит отступить? — тихо прошептала я. — Мы хорошо живём, но ты... Ты буквально одержим этими поисками. Ноа перехватил мою ладонь, прижал её к своим губам и тихо вздохнул. Его зелёные глаза в темноте казались удивительно мягкими, но в них затаилась глубокая, непреклонная тень. — Это плата за правду, лапушонок. Я должен докопаться до истины. — Но мы и так в безопасности... — Знаешь... Иногда я смотрю в окно на эти светящиеся кварталы и не верю, что мы всё-таки смогли, — он сильнее увлёк меня в свои объятия, уткнувшись лбом в мой лоб. — Помнишь, каким этот город был? — Помню, — выдохнула я, вспоминая, как под нашими сапогами хрустели осколки цветных стёкол. — Было жутко. Но мы ведь починили его. Построили новый мир, где на улицах больше никто не воет по ночам, а люди возводят дома и не боятся завтрашнего дня. Этот Союз — твоё искупление. Прекрасный, осязаемый финал. Муж вдруг замолчал. Его рука, выводившая узоры на моей спине, замерла, медленно опустившись на талию. Я почувствовала, как от него внезапно пахнуло горьким, знакомым всплеском его памяти. — Мы построили его на пепле, — глухо, едва слышно произнёс Ноа, и его взгляд уплыл куда-то сквозь стены спальни. — На пепле, который я сам же когда-то и оставил. Я приподнялась на локте, нарушая наше общее положение, и заглянула в его измученное лицо, мягко коснувшись его предплечья. Этот внутренний кризис, страшный груз вины за уничтоженный старый мир и погибших во время Разлома людей терзали его сердце каждую ночь. Прошлое не отпускало его, выжигая рассудок изнутри. — Ноа, посмотри на меня, — упрямо потребовала я. — Посмотри мне в глаза. Он медленно повернул голову. В его зрачках застыло такое глубокое отчаяние, что у меня перехватило дыхание. — Когда я ложусь спать, лапушонок, я вижу огонь, — сорвался с его губ прерывистый шёпот. — Слышу крики тех, кого сам обрёк на смерть. Я не верю, что это случайность. — Остановись! — я сильнее сжала пальцы на его плечах. — Ты упорно ищешь одного виновного во тьме просто потому, что тебе так легче разделить этот тяжкий груз. Тебе нужен конкретный враг. Но это безумие! Весь старый мир тогда сам катился в пропасть, окружающие буквально подтолкнули тебя к краю, вынудив совершить то, что произошло. Но ты одержим этой фигурой в тени, ты копаешь под Него, ослеплённый манией мести. — Я убил столько людей, Виолетта... — он отстранился, закрыл лицо ладонями и полностью отвернулся от меня, его пальцы мелко подрагивали. — Но если за всем этим стоит чужая воля, я не имею права отступать. Я должен контролировать эту угрозу. — Посмотри на народ, — я решительно убрала его ладони от лица, силой переплетая свои пальцы с его горячими руками и заставляя лечь ровно на подушки. — Союз стал для людей спасением. Ты почти очистил земли. Перестань воевать с невидимым Богом, когда твоё настоящее искупление уже дышит полной грудью на улицах города. — Я боюсь стать похожим на Гидеона, — тихо выговорил он, судорожно сжав мои руки в ответ. — Думаешь, я заигрался? Вместо ответа я наклонилась и нежно прижалась к его губам. Я задействовала свою внутреннюю суть, бережно делясь энергией и вплетая её в его растерзанные мысли. Из глубины моего существа выскользнула тёплая искра благословения, мягко окутывая его разум и заставляя утихнуть внутренний шторм. Ноа судорожно выдохнул, отвечая на поцелуй, и его плечи наконец-то расслабились, теряя оборонительную жёсткость. Это исцеление далось мне тяжело: вместе с этой искрой ушла часть энергии моей собственной души, оставляя давящую усталость. Но ради его покоя я готова была отдавать себя по частям. Когда я отстранилась, Ноа слабо, но уже по-настоящему улыбнулся, и отрешённый блеск в его взгляде наконец-то угас. Он бережно притянул меня к себе, укладывая мою голову обратно на свою грудь и укрывая нас обоих одеялом от любых внешних бурь. — Я люблю тебя, — негромко произнёс он, зарываясь лицом в мои распущенные волосы. — И я тебя, — улыбнулась я в темноту, прикрывая глаза. Тишина снова накрыла комнату, но уснуть у меня не получалось. Перед глазами упорно всплывал недавний приём. Я слегка поворочалась, устраиваясь поудобнее. — Ноа... — тихо позвала я, нарушая мерный покой спальни. — Ты ведь заметил, как Даниэлла смотрела на Роберта? Наша девочка неравнодушна к этому мальчишке. Муж недовольно поморщился, и его ладонь, покоившаяся на моей талии, заметно напряглась, пальцы сильно впились в ткань сорочки. — Заметил. И мне этот юнец совсем не нравится. В Орионе его слишком разбаловали. Я не горю желанием, чтобы он крутился возле нашей дочери. Я тихо вздохнула, укладывая ладонь поверх его напряжённой руки. — Роберт избалован, это правда. Но в нём есть простая, понятная человеческая жизнь. Его амбиции и капризы — это то, с чем Даниэлла точно справится. Меня пугает другое. На самом деле... Я боюсь Лео. Ноа удивлённо замер, его дыхание на секунду перехватило. Он слегка отстранился, заглядывая мне в лицо. — Лео? Он не приближается к Даниэлле с моего запрета. — Вот именно поэтому я его и боюсь, — прервала я его. — Каждую секунду, когда я смотрю в глаза этого мальчика, меня прошибает холод. В нём... Я вижу тебя. Молодого тебя. Я приподнялась на локте, нависая над ним и упрямо встречая его встревоженный взгляд. — В нём то же пугающее спокойствие, та же железная исполнительность и та же страшная, безграничная готовность уничтожить саму реальность ради того, что ему дорого. А дочери... Дочери всегда выбирают мужчин, похожих на отца. Ноа промолчал, но в комнате воздух словно стал гуще, вибрируя от его мыслей. — Скажи мне честно... Насколько вообще рациональны твои опасения насчёт Жнецов? — тихо спросила я. — Лео ведь неплохой мальчик, он искренне предан Союзу. Стоит ли городить эти стены? — Ты что, забыла, что подобные им твари сделали? — А ты уверен, что тогда это были Жнецы? Те демоны... служили твоему отцу. А управление Пустотой... Тот же Уро тоже имеет этот навык. Быть может, это просто древний способ бороться с Хаосом? Если Бог Смерти хотел бы убить тебя или навредить кому... То уже попытался бы за эти годы. Ноа резко, но бережно потянул меня за руку обратно к себе, укладывая на подушки и сильнее замыкая объятия вокруг моих плеч. — Я знаю, но я строго против любого их сближения, — спокойно, но с железной непреклонностью отчеканил он. — Это предчувствие. — Предчувствие... — эхом повторила я под нос. Его аура опасно задрожала, грозя снова вернуть его в состояние ночного кошмара. Понимая, что это предвестник нового срыва, я решила не продолжать разговор о Лео и Жнецах. Сдержав глубокий внутренний скептицизм, я лишь плотнее прижалась к его боку, укрываясь одеялом до самого подбородка. ---------- Глава 26. Лео Глава 26. Лео Два дня в загородном гарнизоне вернули мне привычное, трезвое хладнокровие. Сразу после того невыносимого бала я покинул стены дворца, стремясь убраться как можно дальше от удушающего багрового марева, которое стягивалось между Даниэллой и Робертом. Здесь пронизывающий ветер отлично выветривал из головы лишние мысли. Моя Пустота вела себя тихо, послушно свернувшись под рёбрами. Никакого девичьего смеха, никаких искр северных магов — только чёткий стук сапог патрульных по промёрзшей земле и монотонный армейский быт. Но моё уединение продлилось недолго. На рассвете третьего дня в дверях канцелярии бесшумно выросла массивная фигура. — Долго собираешься здесь халтурить? — раздался знакомый хриплый голос. Каин прошёл в комнату, принеся с собой волну могильного холода. — Я занят проверкой авангарда, — спокойно ответил я, поднимая взгляд от тактических отчётов. — На юге участились случаи заражения. — Бросай свои бумаги. Нас вызывают ко двору. Совет начинает детальную разработку логистического пути для транспортировки руды. Пакт подписан, теперь нужно заставить эти железки работать. Я невольно нахмурился. — Логистика — задача инженеров и гражданских ведомств. При чём здесь я? — При том, что везти тонны сырья придётся через недочищенные перевалы, — наставник опёрся ладонями о край стола. — Виолетта требует, чтобы Жнецы обеспечили абсолютную безопасность при постройке путей. Тебе придётся присутствовать на этих собраниях и слушать, как чиновники делят наши клинки. Спустя несколько часов я уже сидел в Малом зале заседаний. Окна здесь были задрапированы плотным шёлком, а в центре высился огромный дубовый стол, полностью заваленный картами территорий, чертежами рельсовых путей и графиками поставок. Мне снова пришлось надеть парадный мундир Союза с тугой серебряной вышивкой. Воротник давил на горло, а вид бесстрастного генерала давался с трудом после двух дней свободы. За столом вовсю кипел яростный спор. Виолетта сидела во главе — собранная и хмурая. По правую руку от неё расположились суровые лорды Ориона, закутанные в дорогие меха, несмотря на тепло зала. Напротив расположился верховный судья, за спиной которого безмолвной тенью замер Юлиан, держа подмышкой папки с поправками. Роберта отчего-то не было, хотя именно он должен был представлять интересы Ориона. — Проложить рельсы напрямую через ледники — это безумие, Председатель! — седовласый старик с лицом, иссечённым северными ветрами, ударил ладонью по карте. — Там почва постоянно идёт глубокими трещинами. Мои люди не станут рисковать первыми же эшелонами сырья ради вашей поспешности! — Нет смысла строить обходные пути вокруг всего хребта, это затянет сроки, — спокойно, но с непреклонностью ответила Виолетта. — Мы ожидаем бесперебойных поставок. — Честный обмен требует безопасности, — подал голос другой делегат, мрачно косясь в нашу с Каином сторону. — Нам нужны железные гарантии Ордена. Виолетта медленно перевела взгляд на моего наставника. Каин сидел, глубоко откинувшись в кресле и демонстративно крутя в пальцах перо. Вся эта министерская возня вызывала у него лишь глухое раздражение, а его колючая тёмная суть внутри груди агрессивно топорщилась. — Оцепление обеспечит Орден, — не поворачивая головы, процедил Архижнец. — Лео, каков тактический расклад по северному выступу? Я выпрямил спину, чувствуя на себе взгляды присутствующих. — Авангард Жнецов зачистит подлесок и скальные ниши в радиусе трёх миль от рельсового полотна, — ровно ответил я. — В целом, при своевременном патрулировании проблем быть не должно. Лорды Ориона недовольно зашептались, сверяя мои слова со своими записями. Я заставил себя молча выслушивать, как они вернулись к обсуждению квот и ремонтных мастерских на подъездах к городу. Дебаты длились часами, голоса сливались в монотонный, изнуряющий гул. Я привычно сместил фокус восприятия. Вокруг чиновников вились сумбурные человеческие огни, полные страха, жадности и амбиций. А мне приходилось сидеть здесь, изображая послушное оружие Союза, пока перед глазами всё ещё стояло лицо Даниэллы. Когда Председатель наконец взмахнула рукой, закрывая заседание, я первым покинул душный зал. Натянутые струны усталости требовали немедленной разрядки. Оставив позади гулкие коридоры, я направился прямиком в сад, к старым плакучим ивам, надеясь просто побыть в тишине. Но у ротонды вовсю шумела дворцовая молодёжь, вынуждая меня свернуть на дальнюю, неосвещённую аллею у озера. Чуть поодаль, у самой кромки воды, я заметил две фигуры. Даниэлла и северянин отошли подальше от остальных. Она держала бокал, её движения казались чересчур расслабленными — со стороны было заметно, что она слегка теряет равновесие на каблуках, то и дело поднимая хрусталь к лицу. Роберт, тоже изрядно подвыпивший, бесцеремонно перекрыл ей дорогу, шагнув в личное пространство. Он властно обнял её за талию; Даниэлла покачнулась, не сделав попытки отступить, пока орионец грубо сминал бархат платья на её бедре. Их силуэты в полумраке сада сблизились слишком плотно. Я остановился в тени ветвей, и внутри меня мгновенно взревела выучка, переводя сознание в режим боевой тревоги. — И долго ты собираешься изображать ледяную статую? — донёсся до меня его хмельной, наглый голос. — Теперь-то что придумаешь? Орионец переместил ладонь выше, оглаживая изгиб её бока и утягивая в плотное полуобъятие. Даниэлла подалась вперёд, вцепившись в серебряное шитьё его синего кафтана. Для обычного светского наблюдателя это сошло бы за настойчивый флирт. Но я видел её заторможенность, смазанные движения... Орионец целенаправленно заманивал её в ловушку. Не разрывая зрительного контакта, он резко прижал её спиной к столбу фонаря. Бесцеремонно забравшись под шаль, орионец стиснул её открытые плечи, притискивая к себе почти вплотную. Силуэт Даниэллы застыл, словно она оцепенела под напором хищника, и меня мгновенно сковала ярость. — Дани, ладно тебе. Твои южные мальчики скучны до умопомрачения, — Роберт хищно ухмыльнулся. — Признай, со мной куда интереснее. Он коснулся её шеи, заставляя лицо Дани приподняться. В её голосе, когда она ответила, прорезался вибрирующий, рваный надлом. — Если ты сейчас же не уберёшь руки, — Даниэлла опасно сузила глаза, — я лично проверю, насколько хорошо твой кафтан проводит ток. Роберт хрипло рассмеялся, наклоняясь к самому её лицу и окончательно нарушая любые границы приличий. Я шагнул из тени кустов, чувствуя, как внутри рёбер с треском лопается последняя нить контроля. Воздух вокруг за долю секунды наполнился могильной стужей и удушливым запахом палёной полыни. Землю под нашими ногами заволокла плотная, антрацитовая дымка. Я позволил своей Пустоте полностью хлынуть наружу, придавливая всё живое к земле. — Она сказала отойти, — глухо произнёс я. Роберт вздрогнул и резко обернулся, отпуская Даниэллу. — А? — он попытался вернуть на лицо высокомерную маску, но серебряные искры его ауры в ту же секунду судорожно погасли. Орионец мгновенно растерял прежнюю вальяжность. И правильно. Он стоял в шаге от того, чтобы его суть просто стёрли из реальности. — Жнец? Роберт побледнел, шумно сглотнул и сделал быстрый шаг назад, нервно поправляя воротник кафтана. — Лео?.. — с непониманием выдохнула Даниэлла, покачнувшись на каблуках. Северянин изобразил натянутое подобие вежливого поклона, стараясь удержать остатки достоинства. — Что ж... Прошу прощения, леди Даниэлла, — хрипло произнёс он. — Раз к вам приставили столь... бдительную охрану, мне лучше уйти. Доброй ночи. Не произнося больше ни слова, он быстро пошёл прочь по тёмной аллее, стремительно растворяясь в ночном тумане. Я сделал глубокий вдох, заталкивая сумеречную стужу обратно под кожу и пытаясь унять дрожь в кулаках. — Ты с ума сошёл?! Даниэлла резко шагнула ко мне. Хрустальный бокал с глухим плеском полетел в темноту, расплёскивая остатки вина по обледенелой траве. Её грудь прерывисто вздымалась, а в глазах заплясали яростные искры. Кажется, выпитый алкоголь превратился в чистое, обжигающее топливо для её гнева. — Я избавил тебя от пьяного придурка, который не понимает слова «нет», — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал привычно ровно. — Я даже не прикоснулся к нему. — Я сама способна за себя постоять! — Даниэлла со злостью ударила меня в грудь, но я даже не пошевелился. — Ты не даёшь мне жить, Лео! Ты всегда, слышишь, всегда портишь абсолютно всё! — Дани... — Не смей мне читать нотации! — перебила она, и её голос сорвался на обиженный шёпот. — Зачем ты вообще сейчас здесь, во дворце? — Каин вызвал меня на Совет, — процедил я сквозь зубы. — Из-за логистики Ориона. — А тут ты что забыл? — Она подошла вплотную, заставляя меня кожей чувствовать её горячее, сбивчивое дыхание. — Ты теперь каждый раз, когда рядом появится кто-то другой, будешь прибегать из своих казарм и выпускать своё чудовище?! — Этот «кто-то другой» — высокомерный эгоист, — хмыкнул я, а Пустота в ладонях снова предупреждающе заколола. — Я вижу его суть. Он пустой. — А мне плевать! — Даниэлла упрямо вскинула подбородок, и серебряный браслет на её запястье резко звякнул под лунным светом. — Роберт мне нравится, понятно тебе?! Он живой! Он капризный, он заносчивый, но он настоящий! И он нравится мне! Каждое её слово, подкреплённое этой пьяной искренностью, ударило мне прямо в душу, почище любого боевого клинка. Ослепляющий спазм ревности сжал лёгкие так сильно, что мне на секунду не хватило воздуха. «Роберт мне нравится». Эта фраза эхом покатилась по моим мыслям. Пустота взвыла, требуя сорваться с поводка и доказать ей, насколько хрупка «жизнь» её фаворита. Но я до боли стиснул пальцы под плащом, заталкивая силу обратно во тьму. Перед глазами застыло лицо Киллиана и его жёсткий приказ: «Держись от неё на расстоянии». — Отлично, — выговорил я, делая медленный шаг назад. — Развлекайся со своим северянином, Даниэлла. Больше я твою жизнь не испорчу. — Да пошёл ты! — бросила в ответ она, резко развернулась и зашагала прочь к сияющим окнам дворца. ---------- Глава 27. Даниэлла Глава 27. Даниэлла Каблуки моих туфель со стуком ударяли в отполированный мрамор. Я даже не думала замедляться, почти переходя на бег. Стены дворца слегка покачивались перед глазами, золото настенных светильников расплывалось жалящими полосами, а вино продолжало шуметь в голове. Я упрямо рвалась вперёд, стремясь как можно скорее добраться до своих покоев и укрыться от этого невыносимого стыда. Рядом, легко подстраиваясь под мой рваный, лихорадочный темп, неотступно двигался Лео. Он шёл на полшага позади, его тяжёлые армейские подошвы глухо и мерно стучали по плитам, не отставая ни на дюйм. Тёмный плащ тихо шуршал в такт движениям, преследуя меня. — Прекрати тащиться за мной! — зло бросила я через плечо, глядя прямо перед собой на бесконечную анфиладу дверей. — Тебе мало было устроить цирк у озера? Сгинь! — Я не тащусь, Даниэлла, а конвоирую нетрезвую леди, — спокойно и ровно отозвался Лео, по-прежнему держась вровень. — И судя по тому, как тебя заносит на каждом повороте, без меня ты до места просто не дойдёшь. Я резко повернула к нему голову, едва не споткнувшись о длинный подол. Лео даже руки из-под плаща не вынул, но его Пустота на мгновение уплотнила воздух вокруг моих щиколоток, удерживая от падения. Мы продолжали стремительно идти дальше, не замедляя шага. — Я прекрасно дойду сама! — вскинулась я. — Мне не нужен этот надзор! Зачем ты вообще лезешь в мою жизнь?! — Затем, что ты ведёшь себя как дура, — отчеканил он, и в его голосе впервые прорезались нотки искренней злости. — Это не твоё дело! — огрызнулась я, плотнее кутаясь в пушистую шаль. — Как скажешь, — Лео резко ускорил шаг, вынуждая меня подстраиваться. — Но дворец сейчас забит чужаками. Лорды Ориона приехали со своими интригами, амбициями и скрытыми мотивами. А какой-то северянин зажимает тебя в саду. Он бросил на меня жёсткий, испепеляющий взгляд, продолжая мерить коридор размашистым шагом. — Он мог сделать с тобой всё, что вздумается, — глухо добавил юноша, и его янтарные глаза опасно вспыхнули. Слёзы начали застилать мне обзор, смешиваясь с остатками винного дурмана. — Идиот! — горько бросила я, сжимая кулаки. Серебряный браслет на моём запястье пронзительно зазвенел. — Тебе не пришло в голову, что я хотела этого?! — вслепую выдохнула я, почти срываясь на бег сквозь застилавшую глаза пелену. И тут же поплатилась за свою оплошность. Тонкий каблук намертво зацепился за едва заметный стык плит. Опора мгновенно ушла из-под ног, координация окончательно подвела меня, и я полетела вниз, готовясь врезаться лицом в гранитный пол. Вскрикнуть я не успела. В воздухе пронеслась стремительная сумеречная тень. Сильные, жёсткие пальцы Лео мёртвой хваткой перехватили меня за талию, спасая от падения. По инерции нас обоих повело в сторону, и в следующую секунду я с глухим стуком врезалась лопатками в холодный камень. Лео всем телом навалился сверху, буквально впечатывая меня в стену. — Хотела? — глухо переспросил он. Пушистая шаль соскользнула с моих плеч прямо на пол. В полумраке анфилады его массивная фигура полностью закрыла от меня свет настенных ламп. Мы оба тяжело, прерывисто дышали. Я упёрлась ладонями в плотную ткань его мундира, пытаясь оттолкнуть его от себя. — Отпусти меня! — ядовито прошептала я, хотя моё нутро уже испуганно замерло от этой опасной близости. — Что, а тебе, значит, прижимать к стене нетрезвую дочь Председателя позволительно?! — Замолчи, — со сдерживаемой яростью процедил Лео. Его янтарные глаза потемнели, превратившись в два бушующих колодца, а сумеречные нити вокруг пальцев, сжимавших бархат платья на моей талии, бешено забились от напряжения. — Просто замолчи хотя бы на секунду, — произнёс он хрипло. — Ты понятия не имеешь, как сильно я устал слушать твою ядовитую чушь. Ты понятия не имеешь, чего мне стоит каждую секунду удерживать этот чёртов контроль. — Так отпусти и не держи! — вызов сорвался с моих губ прежде, чем разум успел его затормозить. — Или возвращайся в гарнизон, выполняй приказы! Ты же у нас Жнец, у тебя ведь нет чувств! — Ошибаешься, — выдохнул он. Лео перехватил мои ладони, намертво впечатывая их в каменную стену над моей головой, и накрыл мои губы жёстким, грубым поцелуем. Он целовал меня так, словно пытался силой выжечь из моих мыслей саму концепцию присутствия другого мужчины, словно наказывал за каждое слово, сказанное у озера. Я почувствовала металлический привкус крови и застонала от этой невыносимой, дурманящей боли. Но вместо того чтобы вырваться, сама подалась вперёд, отвечая на его напор с той же дикой агрессией. Уже через мгновение эта грубость сломалась, уступая место бесконечному, глухому отчаянию. Лео выпустил мои запястья, и его прохладные ладони зарылись глубоко в мои распущенные волосы, притягивая меня к себе так близко, что между нашими телами не осталось ни дюйма воздуха. Он пил моё дыхание с голодным восторгом, словно это был последний глоток жизни. А я плавилась в его руках, напрочь забыв обо всей своей гордости. — Хотела, значит... — тихо произнёс он, оторвавшись от моих губ. — Да, — выдохнула я. Лео обжигающе прильнул к моей шее, заставляя до предела запрокинуть голову. Его губы были горячими, а дыхание опаляло чувствительную кожу, высекая по всему телу колкую волну мурашек. Пальцы скользнули вниз по спине, с глухим шуршанием задирая изумрудный бархат юбки вверх. Ткань сминалась в его руках, обнажая бёдра. Сквозняк безлюдной анфилады коснулся кожи леденящим контрастом, но я едва успела это осознать — Лео уже перехватил подол, собирая плотные складки у моей талии. — Значит, я сделаю то, чего ты так хочешь, — надломленным, вибрирующим шёпотом выдохнул он мне прямо в ухо, коснувшись губами мочки. У меня перехватило дыхание, а в самый низ живота пугающе и мощно ударила тягучая, обжигающая волна, полностью парализуя остатки воли. Дурман вина смешался с едва уловимой полынной горечью, исходившей от его кожи. Разум окончательно капитулировал перед этим наваждением. Я дёрнулась навстречу, вцепившись в его плечи и до боли притягивая его к себе. Его пальцы бесцеремонно скользнули под тонкий, податливый шёлк нижнего платья. Нарушая все мыслимые запреты, Лео нашёл самый центр моего пробудившегося желания. С первого же требовательного касания из-под моих ног ушла земля. Я не думала сопротивляться. Лишь ломано выдохнула, выгибаясь в его руках навстречу каждому новому движению и сильнее вжимаясь лопатками в прохладный гранит стены. Беспомощный стон сорвался с моих губ прямо в пустой коридор. В голове шальной, безумной лентой проносилась единственная мысль: пусть всё рушится, пусть нас увидят, пусть этот чёртов дворец сгорит, только не останавливайся... Лео вжал меня в стену всем телом, буквально вплавляя мою плоть в камень. Не прекращая изнуряющих, доводящих до безумия ласк, он лихорадочно покрывал поцелуями мою шею, оставляя влажные, пылающие следы. Его зубы остро, на грани осязаемой боли прикусили кожу у самого уха. — Мне хотелось убить его, Дани... — сквозь зубы процедил он. — Видеть его руки на тебе... Это был ад. Слова догорели в воздухе, смешиваясь с внезапной тишиной. Его пальцы неожиданно и властно толкнулись внутрь, проникая в самую сокровенную, податливую глубину. От этого внезапного, заполняющего изнутри движения я судорожно глотнула воздух, а по бёдрам прошла крупная дрожь. Тягучее, невыносимо острое напряжение мгновенно достигло своего абсолютного предела, превращаясь в чистую, звенящую агонию. Не в силах больше выносить эту мучительную пытку, я яростно перехватила его за затылок, со всей силы запуская пальцы в светлые волосы. Я резко затянула его в глубокий поцелуй, и последние барьеры рухнули. Волна оргазма накрыла меня с головой, выбивая из лёгких остатки воздуха и заставляя всё тело мелко содрогаться. И сразу же оглушительный всплеск сменился отрезвляющим шоком. Реальность обухом ударила по голове. Я резко упёрлась ладонями в его грудь и решительно оттолкнула его. Лео отшатнулся на полшага, тяжело и прерывисто дыша. Его мундир был беспорядочно помят, светлые волосы растрёпаны, а на бледных губах виднелся смазанный след помады. В горле встал ком. Я училась жить заново, улыбаться другим, строить будущее. Я почти позволила себе представить рядом другого человека. Убедила себя, что мне всё равно. И весь этот вымученный годами обман рассыпался в прах от одного-единственного прикосновения. — Ты не имеешь права! — задыхаясь от накатившей беспомощности, выкрикнула я прямо в его застывшее лицо. Мой голос дрожал, эхом разлетаясь по пустому мраморному пролёту. — Ты не можешь так со мной поступать! Слышишь меня?! Не можешь! Я сделала шаг в сторону, прижав дрожащие пальцы к искусанным, горящим губам. — Кто дал тебе право вламываться в мою жизнь и ломать всё, что я пытаюсь построить?! — из глаз хлынули слёзы, которые я больше не могла сдерживать. — Ты годами держишься на расстоянии! А теперь ты возвращаешься из своего гарнизона, пугаешь моих гостей, зажимаешь меня по углам просто потому, что в тебе проснулась ревность?! Лео молчал. Его лицо стремительно превращалось обратно в каменную маску спокойствия. Мои слова задевали его, но он лишь глубже вбирал в лёгкие прохладный воздух. Я так и не дождалась ответа. — Не смей больше приближаться ко мне, — сорванным шёпотом процедила я, утирая щёки тыльной стороной руки. Резко наклонившись, я подобрала с пола пушистую шаль и круто развернулась на каблуках, больше не желая оставаться здесь ни секунды. — Даниэлла... — тихо позвал он со спины. Стиснув зубы, я изо всех сил бросилась прочь. Теперь шаги давались с трудом, стены дворца смазывались в сплошную золочёную полосу, а ветер от быстрого бега холодил лицо. Я бежала слепо, ведомая лишь одной отчаянной потребностью — скрыться от этого внезапного шторма, от его взгляда и собственной слабости. Мерный стук армейских подошв за моей спиной больше не раздавался — Лео так и остался стоять там, у той проклятой стены, безмолвной неподвижной тенью. Добежав до своих покоев, я судорожно толкнула створку, ввалилась внутрь и с грохотом захлопнула за собой дубовую дверь. Пальцы дрожали так сильно, что я едва сумела с третьей попытки до упора задвинуть массивный железный засов. Щёлк. Всё кончено. Безопасно. Я обессиленно сползла спиной по дереву прямо на прохладный пол, подтягивая колени к груди и утыкаясь в них лицом. В полумраке спальни было тихо, но внутри меня всё продолжало трещать и рушиться. И что мне теперь делать?.. ---------- Глава 28. Лео Глава 28. Лео Рассвет едва пробивался сквозь узкие решётчатые окна тренировочного зала восточного гарнизона. Воздух пах железом, застарелым потом и сырым гранитом. Казармы на окраине столицы только начинали просыпаться, но здесь уже вовсю гремела сталь. Удар. Ещё удар. Хлёсткий лязг. Никаких чернильных нитей, никакой магии Пустоты. Только учебный клинок в руке и чистая, изнуряющая физическая сила. Моим противником был Гэвин — один из самых выносливых Жнецов моего авангарда, массивный, как скала, привыкший выдерживать напор Одержимых. Но сейчас даже он едва успевал выставлять блоки, со свистом выдыхая сквозь зубы. — Генерал... полегче! — прохрипел Гэвин, едва уклонившись от рубящего замаха, который снёс бы голову обычному человеку. Я не ответил. Я ничего не слышал. В ушах стоял оглушительный, набатный стук собственного пульса, а перед глазами с пугающей, болезненной чёткостью крутился один и тот же морок. Холодная мраморная стена коридора. Её тонкие пальцы, впечатанные в камень. Горькие, злые слёзы в больших глазах... и этот поцелуй. Яростный, отчаянный, со вкусом вина и металлической примесью крови на губах. Стиснув зубы до скрежета, я снова бросился в атаку. Мне нужно было выжечь это из памяти. Стереть, уничтожить. Физическая боль была единственным доступным мне лекарством от этого безумия. Лязг! Мой меч с такой силой врезался в гарду Гэвина, что парень не удержался на ногах и отлетел на пару ярдов, жёстко рухнув на каменные плиты. Тренировочное оружие выскользнуло из его онемевших пальцев и с грохотом покатилось по полу. — Всё, я пас, — Гэвин поднял руки, тяжело дыша и сплёвывая багровую струйку из разбитой губы. — Ты сегодня дерёшься так, словно хочешь убить либо меня, либо себя. Скорее второе. Я остался стоять посреди зала, не опуская клинка, наедине со своим наваждением. По лицу градом катился пот, смешиваясь со свежей кровью из рассечённой брови — Гэвин всё-таки достал меня в самом начале. Рубашка промокла насквозь и липла к телу, а мышцы горели от дикого напряжения. Но Тишина не приходила. Под рёбрами выла и металась раненая Пустота. Ей было мало тренировки. Ей было мало этой короткой боли. Она требовала вернуть золото той растревоженной ведьмовской ауры. А на моих губах, несмотря на привкус соли и железа, всё ещё отчётливо, невыносимо горел сладкий, сводящий с ума вкус Даниэллы. Я со злостью вогнал тяжёлое железо в деревянную стойку и обессиленно опустился на колени, роняя голову на грудь. Я проиграл эту битву с собственной памятью. Шаги за моей спиной раздались беззвучно. Едва уловимый шорох шёлка и знакомое, родное тепло, от которого сумеречная суть послушно затихла. Мать. Она молча опустилась на пол рядом со мной и тихо поставила небольшую кожаную аптечную сумку. На её плечах был простой походный плащ, а бледное лицо в серых лучах рассвета казалось болезненным. Достав из сумки чистый бинт и флакон с резко пахнущей настойкой трав, мама мягко, но уверенно коснулась пальцами моего подбородка, заставляя поднять голову. Я невольно взглянул на дверь и, убедившись, что та заперта, безвольно отдался в её руки. Прохладная ткань, смоченная в растворе, прижалась к рассечённой брови, обжигая резкой, отрезвляющей болью. Мы молчали. В полумраке зала было слышно только её размеренное дыхание и далёкие звуки просыпающихся казарм. Она аккуратно стирала кровь и пот с моего лица. Закончив, мать перевела взгляд ниже. Её тонкие пальцы бережно перехватили мои запястья, и она принялась накладывать тугую повязку на разбитые костяшки. — Жнец и Ведьма — это костёр, который сожжёт лес, — тихо, практически невесомо произнесла она, не отрывая взгляда от белой ткани. Я замер, всматриваясь в её абсолютно спокойный, отрешённый профиль. Боже, надеюсь, она ничего не видела... Но её визит говорил об обратном. — Этот лес давно сгнил, — глухо ответил я, искривив рот в блёклой ухмылке. — Ему полезно сгореть. — Не думаю, что это так, — она завязала аккуратный узел на моей ладони и наконец подняла на меня свои бездонные серые глаза. — Я не знаю, как подступиться к ней, — глухо признался я, уставившись на белизну свежей повязки. — Совершенно не знаю, что делать дальше. — Генерал — и растерян? — в её негромком голосе скользнула едва уловимая, мягкая усмешка. — Киллиан запретил мне приближаться к ней, — я сжал свободную руку в кулак, чувствуя, как внутри недовольно заворочалась Пустота. — Требовал держать дистанцию. Мама на секунду замерла. Её ладонь на моём запястье едва заметно дрогнула. — Киллиан? — она приподняла бровь с искренним недоумением. — Вот как. — Дело не только в нём, — я покачал головой, горько усмехнувшись. — Даниэлла... Она сама сказала мне больше никогда её не трогать. Прогнала меня. Усмешка на бледном лице матери стала чуть заметнее. — Похоже, каинского воспитания тебе всё-таки не хватило. — Мне сейчас не до шуток. — А я и не шучу, — она настойчиво коснулась ладонью моей щеки, заставляя меня поднять глаза. — Каин научил тебя ломать хребты Одержимым и беспрекословно выполнять приказы Ордена. Но он оказался абсолютно беспомощен перед девичьим сердцем. — Она в бешенстве, — выдавил я, чувствуя, как плечи снова тяжелеют от бессилия. — Даниэлла просто напугана, — тихо возразила мама, убирая руку. — Собственными эмоциями напугана не меньше твоего. Ей нужно время. — Время не отменит запрет. — Это глупости, — она качнула головой. — Позволь этой буре улечься. А потом — просто ухаживай. — Ухаживать? — Именно. Неужто не насмотрелся на придворных пижонов? — Она видеть меня не хочет, — глупо повторил я. — Было бы всё равно — она бы не злилась так сильно, — её взгляд стал пронзительным, заглядывающим в самую душу. — Помни одну вещь. Она на секунду замолчала, словно вкладывая в следующие слова всю свою ведьмовскую силу: — Искренние, глубокие чувства — это самое дорогое, чистое и настоящее, что есть в мире. Мама медленно поднялась, собирая склянки обратно в сумку, и плавно растворилась в сером тумане у выхода. А я остался сидеть на холодном полу в одиночестве, глядя на свои белоснежные бинты, сквозь которые уже проступали бурые пятна. ---------- Глава 29. Даниэлла Глава 29. Даниэлла На следующий день Роберт внезапно объявил о своём отъезде. Я застыла у окна покоев, наблюдая за суетой слуг, спешно грузивших вещи. Неужели он так испугался вечернего инцидента у озера? Неужели Жнец начисто выбил из северянина всю его спесь? Но Роберт оказался куда более расчётливым игроком, чем мне казалось. Он нашёл меня на нижней террасе незадолго до подачи кареты. От его недавнего хмельного оцепенения не осталось и следа — юноша снова был безупречно собран, а его кафтан сиял начищенным серебром. — Уезжаете? — я повернулась к нему, стараясь говорить максимально равнодушно. — Так резко. — Неотложные дипломатические поручения дяди не ждут, — Роберт мягко улыбнулся, хотя в глубине его светлых глаз читалась настороженность. — Но перед отъездом я посчитал важным объясниться. Вчера у озера... признаю, мы в нашей игре вправду перешли опасную грань. Я иронично изогнула бровь, глядя на его наигранное спокойствие. — Перешли грань? Или вас просто впечатлила ночная прогулка? Роберт на секунду переменился в лице, но тут же горделиво вскинул подбородок, возвращая себе привычную аристократическую осанку. — Брось. Очевидно же, что Жнец подослан Председателями, чтобы следить за каждым твоим шагом в окружении чужаков. — И ты решил извиниться за свой испуг? — поддела я его. — Я поступил правильно, решив отступить, — отрезал Роберт. — Устраивать резню с цепным псом Союза? Это было бы верхом политической глупости. Он подошёл ближе, поймал мою ладонь и учтиво поцеловал кончики пальцев. — До встречи, Даниэлла. Надеюсь, твой надзиратель доложит, что я умею уважать чужие границы. Вскоре он оставил меня. Экипаж тронулся, с грохотом перекатываясь по брусчатке дворцовой площади и оставляя за собой лишь облако пыли. Смотря ему вслед, я вопреки всему не почувствовала ни капли облегчения, которое должно было прийти с его отбытием. Наоборот, внутри завязался такой тугой, давящий узел, что стало трудно дышать. Я запуталась. Окончательно, бесповоротно и глухо. Отъезд северянина лишь швырнул меня в изнуряющее, глухое одиночество, заставив сутками напролёт мысленно возвращаться к двум совершенно разным мужчинам. Роберт предлагал простую, понятную человеческую жизнь — с её капризами, амбициями, яркими раутами и предсказуемой игрой, с которой я точно сумела бы совладать. Лео олицетворял собой пугающую, первобытную бездну. Он доказал мне, что все мои попытки похоронить прежние чувства к нему были жалкой, трусливой ложью. Я часами мерила шагами свою комнату, кусая губы до крови. Самым страшным во всей этой истории было то, что я больше не могла обманывать саму себя. И совершенно не представляла, как собирать свой мир заново после того сокрушительного шторма. Лео не появлялся во дворце ещё несколько дней. Я одновременно и жаждала столкновения с ним, и до смертного ужаса боялась его, вздрагивая от каждого шороха за дверью. Причиной его возвращения и нашей неизбежной встречи стал закрытый семейный ужин. Повод был весомым, хоть и тщательно скрытым от посторонних глаз — день рождения Каина. Он до дрожи в коленях ненавидел пафос, наигранные здравицы вельмож и праздный звон хрусталя. Именно поэтому никакого пышного торжества не планировалось — за длинным столом должен был собраться только самый близкий круг. Атмосфера в зале была странной — домашней, но наэлектризованной до предела. Во главе стола сидели родители. Папа лениво крутил вилку, внимательно изучая присутствующих, но выглядел он на удивление расслабленным. Мама, облачённая в простое домашнее платье, мягко улыбалась, пытаясь создать уют, хотя её аура то и дело тревожно подрагивала. Чуть поодаль устроилась Эвелин — как всегда тихая, но приветливая. Сам виновник торжества вальяжно откинулся в кресле и с мрачным удовольствием разрезал ножом сочный кусок запечённого мяса. — Если кто-то из вас решит толкнуть речь о моих «заслугах перед Союзом», я лично отправлю его в патруль до конца зимы, — хрипло предупредил Архижнец, оглядывая присутствующих. — Я согласился на этот ужин только ради пирога с облепихой. — Не ворчи, тебе всего сорок пять, — папа негромко рассмеялся, пригубив вино из кубка. — Кукушка ещё не трещит по швам? — Трещит, Киллиан, ещё как трещит, — цинично хмыкнул Каин. — Особенно когда мне приходится часами выслушивать на Советах толстосумов. — А своё состояние ты не считаешь? В этот момент дверь бесшумно приоткрылась, и в зал вошёл Лео. Я замерла, сжимая в пальцах вилку так сильно, что металл едва не погнулся. Юноша был в своей привычной чёрной форме, но без плаща. Лицо — абсолютно бесстрастное, а взгляд устремлён строго в пол. Я сразу заметила то, от чего сердце болезненно сжалось. На его руках, прямо поверх костяшек, белели тугие повязки, сквозь которые проступали бурые пятна. На лице и шее наливались недавние синяки. Но ведь у Жнецов не было вылазок за эти дни?.. — Прошу прощения за опоздание, — ровно произнёс Лео, проходя к столу. — Задержался в гарнизоне. С днём рождения, Каин. — Садись уже, — Каин коротко кивнул на свободный стул, расположенный — по какому-то уродливому стечению обстоятельств — прямо напротив меня. — Мясо остывает. Лео опустился на место, и между нами мгновенно выросла невидимая стена звенящей тишины. Воздух в Малом зале за долю секунды стал настолько тяжёлым, что дышать казалось почти невозможным. Я подняла глаза. Лео смотрел на меня неотрывно, из-под полуопущенных ресниц. В его зрачках больше не было того безумного сумеречного шторма, что пугал меня в коридоре, но застыл какой-то немой упрёк. Я демонстративно опустила взор на его руки, туго замотанные плотными белыми бинтами. «Ты ломал кости в гарнизоне из-за меня?» — кричал мой безмолвный вопрос. Лео заметил этот жест, его челюсть дёрнулась, и он медленно, с заметным усилием отвернулся, уставившись в свою тарелку. Эту паузу бесцеремонно разрушил Каин. Он громко опустил кубок на стол и хищно, с явным превосходством ухмыльнулся. — Раз уж мы заговорили о союзах и Орионе... — Каин насмешливо оглядел присутствующих и остановился на мне. — Наш доблестный северный кавалер удрал обратно к дяде. Даниэлла, ты чем его так напугала? Неужели твой характер оказался холоднее их ледников? Я вспыхнула, чувствуя, как щёки мгновенно зажгло густым румянцем. Отец резко поднял голову, отвлекаясь от своих мыслей, а мама тревожно нахмурилась. Я инстинктивно посмотрела на Лео. Он сидел неподвижно, продолжая изучать ужин. — Роберт вспомнил о государственных делах, — ответила я, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал под прицелом стольких глаз. — Ну разумеется, о делах, — расхохотался Каин, подаваясь назад. — В любом случае, пакт подписан, а девицу пристраивать надо. Раз уж северный принц сошёл с дистанции, как насчёт того, чтобы объявить Турнир Сватания? Проведём смотрины по древним законам. Папа заинтересованно прищурился, лениво постукивая пальцами по краю кубка. — Турнир? — переспросил он, задумчиво переводя взгляд с Каина на меня. — Ну ты и предложил, конечно. Даже в нашей юности это считалось пережитком прошлого. Я перевела дыхание, совершенно не понимая, куда клонит Каин, и внутри шевельнулось нехорошее предчувствие. — Что за традиции? — тихо спросила я, повернувшись к Архижнецу. — Что это вообще значит? — Юноши-аристократы из всех уголков континента должны будут прибыть в столицу Союза и побороться за сердце девицы в открытых состязаниях, — весомо отрезал он, мгновенно теряя маску веселья. — Дуэли на мечах, скачки, стрельба из лука... Кто побеждает — получает официальное право просить руки. Я поджала губы, а внутри закипела упрямая, уязвлённая гордость. Из меня хотят сделать призовой кубок?! Выставить на арену как безжизненную награду для какого-нибудь заносчивого лорда? Я снова взглянула на Лео, и на этот раз он не стал отворачиваться. Он смотрел на меня в упор. В его потемневших глазах полыхнула яростная вспышка, а плечи напряглись так, словно он прямо сейчас готов был разнести эту массивную столешницу. — Это абсурд, — со злостью выговорила я, резко разрывая зрительный контакт и поворачиваясь к Каину. — Я против. Я не вещь, чтобы меня разыгрывали на турнирах! — Это исключено, — резко подала голос мама. Она рывком поднялась со своего кресла, её ладони сжались в кулаки. — Вы в своём уме?! Я костьми лягу, но моя дочь не выйдет замуж из-за политики! — Принцесска, остынь, — Каин даже не шелохнулся, продолжая лениво крутить нож в руке. — Ты не дослушала. — Нет, это ты послушай меня! — перебила она его. — Меня саму когда-то выдали замуж против моей воли. И я никогда, слышишь меня, никогда не пожелаю такой судьбы своей дочери! Каин наконец отложил нож. Его циничная ухмылка мгновенно испарилась, уступая место жёсткой гримасе. Он опёрся локтями о стол, подаваясь вперёд. — Твоя личная травма понятна, Виолетта, но включи наконец правительницу, — глухо процедил Архижнец. — Это не просто дедовские смотрины, где девицу покорно отдают победителю. Это масштабное укрепление нашей политики и идеальная ловушка. После подписания пакта с Кайрэном все начали открыто шпынять Жнецов. Нас считают цепными псами на побегушках у столицы, наглые лорды думают, что могут диктовать нам условия и двигать наши клинки как им вздумается! Мне это надоело. Он повернулся к притихшему отцу: — На этот турнир съедется вся высшая аристократия континента. Лучшие молодые воины, наследники великих домов, которые сейчас точат на нас зубы. Мы соберём их всех в одном месте, на нашей территории, под нашим полным контролем. Поглядят на нашу силу и поймут, с кем имеют дело. И тут раздался спокойный голос Эвелин. Она впервые за весь вечер подняла голову от своей тарелки и посмотрела прямо на меня. — Это действительно может сработать, — мягко произнесла она. — Настоящий Древний Турнир Сватания — это ведь формат, в котором Даниэлла может и сама принять участие. И награду можно поставить другую. Не брак. Я замерла. Слова наставницы громом отозвались в ушах. Участвовать самой? В голове мгновенно выстроилась совершенно иная картина. Мне дадут выступить? Я смогу выйти на арену с оружием в руках, не душиться в этих чёртовых корсетах и платьях, а драться и вести себя так, как хочется мне? Просто ради развлечения? — Правда? — неверяще переспросила я. — Почему нет? Пускай юнцы полюбуются, чему я тебя научила, — улыбнулась она. Я медленно, затаив дыхание, перевела взгляд обратно на Лео. На этот раз его лицо больше не было каменным. Его зрачки расширились, губы плотно сжались, а в янтарных глазах застыло опасное, шальное озорство. Когда-то он прокрадывался на наши с Эвелин тренировки, наблюдал и комментировал. Должно быть, ему интересно, как я держу в руках меч сейчас. — Я согласна! — громко, отчётливо произнесла я, и мой голос, подкреплённый внезапно проснувшейся ведьмовской силой, эхом раскатился под высоким потолком зала. — Но я вправду сама буду участвовать. Папа долго молчал. Он глубоко ушёл в себя, словно просчитывая сотни дипломатических вероятностей, выстраивая стратегию или взвешивая риски, а затем перевёл взгляд на раскрасневшуюся от гнева маму, мягко накрыв её дрожащую ладонь своей рукой. — Ладно, — медленно произнёс отец. — Мы объявим турнир. Это действительно привлечёт нужные нам фигуры, вскроет карты провинций и закроет бреши в дипломатии. Но награда — точно не брак. Мама медленно опустилась обратно в кресло, выдохнув. Она перевела взгляд на меня, и я не сдержала торжествующую улыбку. Появился повод отвлечься от всего. ---------- Глава 30. Лео Глава 30. Лео Семейный ужин подходил к концу. Киллиан и Виолетта поднялись первыми, и Даниэлла, бросив на меня из дверей последний, быстрый и обжигающий взгляд, последовала за родителями. Створки со скрипом закрылись, отрезая её от меня. Пустота, растревоженная встречей, турнирными новостями и вкусом её губ, который всё ещё горел на моих прерывистых выдохах, требовала немедленного действия. Я должен был пойти за Дани. Прямо сейчас, пока она не скрылась в лабиринтах дворца, перехватить её в анфиладе и вынудить выслушать. Я резко поднялся из-за стола, рывком поправив край мундира, и сделал шаг к выходу. — Стоять. Ладонь Каина опустилась на моё плечо, намертво пригвождая к месту. Он даже не поднял головы, лениво крутя в руках опустевший кубок, но его хватка была железной. — Каин, у меня есть дела, — попытался соврать я, чувствуя, как внешнее спокойствие трещит под напором внутреннего нетерпения. — Всё успеется, — хмыкнул наставник, наконец отпуская моё плечо и поднимаясь во весь рост. Он потянулся, хрустнув суставами, и требовательно кивнул в сторону выхода на террасу: — Пошли-ка проветримся вокруг дворца. Поболтаем. Помнишь, как бродили тут, когда ты едва мне до пояса доставал? Мелкий ещё был, за мной хвостом ходил. А, Эви? Мама тихо, согласно рассмеялась. Она плавно поднялась со своего места, накидывая на плечи простой походный плащ. Мы вышли на тёмную балюстраду первого этажа, переходящую во двор. Пронизывающий ночной воздух Элларона мгновенно ударил в лицо, немного остужая полыхавший под кожей пожар. Казармы на окраинах города уже спали, а огромный дворец казался вымершим, окутанным серым туманом уходящей зимы, в котором уже смутно угадывалось скорое приближение весны. Каин шёл посередине тропы, тяжело ступая массивными сапогами по плитам. На первом же повороте он без лишних слов закинул руку на плечи матери, собственнически притягивая её к своему боку. Она доверчиво расслабилась, уютно утыкаясь носом в его плечо и пряча ладони под суконной курткой. Я шёл чуть поодаль, пряча забинтованные костяшки в карманы плаща. Глядя на эту пару, я чувствовал, как ржавый гвоздь тоски глубже вонзается в сердце. Они нашли свой безмолвный якорь в этом леденящем мире. А я оставался в одиночестве, точно зная, что Даниэлла сейчас ненавидит меня всеми фибрами души. И слова Киллиана до сих пор жгли изнутри сильнее любого яда. Он клеймил меня едва ли не чудовищем. Потенциальным монстром просто потому, что во мне жила сила, дарованная Богом Смерти. Я упрямо сжал кулаки. Если я монстр из-за этой силы, то что представляет собой её первоисточник? — Объясни мне одну вещь, Каин. Он лениво повернул ко мне голову, не выпуская маму из согревающего полуобъятия. — Нас с детства учили в Ордене, что Бог Смерти — это благо. Но Киллиан шарахается от меня, будто я ходячая чума. Я сделал короткую паузу, чувствуя, как морозный воздух покалывает горящие щёки. — Он дал Жнецам Пустоту, которая служит защитой для людей. Он дал нам Тишину, которая спасает от безумия. Так кто Он нам на самом деле: заклятый враг или единственный оставшийся друг? Каин хрипло захохотал. Этот мрачный, раскатистый звук покатился по двору, а мама лишь тихо вздохнула, плотнее прижимаясь к его груди. — Кто знает, — наставник покачал головой, и его ухмылка в полумраке стала похожа на оскал черепа. — Сколько живу — Бог Смерти был благом. — А что, если наш Бог открыл Разлом? Что, если всё, что мы делаем — Его план? Каин вдруг развернулся, выпустив маму из рук, и стремительно шагнул ко мне вплотную. Он заблокировал собой остатки света из окон, и меня овеяло могильной стужей и крепким табаком. — Если ты думаешь, что именно Он разрушил старый мир и устроил этот кошмар из чистого божественного каприза... то ты крупно ошибаешься. — Почему? — я нахмурился, чувствуя, как внутри что-то тревожно закололо. Каин наклонился к самому моему уху и леденящим, страшным шёпотом отчеканил: — Потому что Разлом учинил Киллиан. Ноа. Земля под моими сапогами словно на секунду покачнулась. Я застыл, не в силах сделать даже вдоха. — Что?.. — только и смог выдавить я. — Это бред. — Наш великий Безумный Король, — с ядовитой иронией добавил наставник. Я молчал, а в моей голове с грохотом рушилась вся привычная картина реальности. Вот откуда это прозвище... Я с непониманием взглянул на мать, но по её лицу понял: Каин не лгал. Все эти годы Киллиан читал мне лекции о безопасности. Вызывал к себе в кабинет и леденящим тоном запрещал мне сближаться с его дочерью. А настоящий монстр всё это время стоял у руля Союза. Человек, утопивший старый мир, теперь строил из себя праведника? — Почему вы молчали? — в моём голосе прорезалась глухая, едва сдерживаемая ярость. — Столько лет... — А что бы это изменило? — Каин тяжело вздохнул, и его тёмная аура мягко развернулась, плотнее укрывая маму от сырого ветра, а после он и сам снова поймал её за плечи. — Киллиан — неплохой человек. Он просто слишком сильно любил и слишком много на себя взял. — Нет! Как?! Почему мы здесь?! Почему он правит?! — Потому что это искупление. То, что произошло... случилось потому, что Киллиан хотел спасти Виолетту и Дани, — спокойно ответила мать, будто не обсуждалось ничего из ряда вон выходящего. — Это абсурд! — Я верю в Бога Смерти, — прервал мой поток эмоций Каин. — Он спас сотни жизней. И Он дал нам тебя. А мы — настоящая семья, что бы ни случилось. — Но Киллиан... — Оставь, — снова вмешалась мать. — Поверь мне, Лео. Никто не винит его сильнее, чем он сам. Я судорожно выдохнул холодный воздух. Моя Пустота внезапно затихла, свернувшись в плотную каплю осознанной злости. Страх перед приказами Председателя испарился, уступая место смертоносному упрямству. Если Киллиан позволил себе разрушить целый мир ради своей женщины, то с какой стати я должен безропотно отдавать Даниэллу кому-то? Весь этот масштабный ужас с Разломом я обдумаю позже. На холодную голову. Сейчас нужно было спасать то, что ещё можно было спасти. Каин похлопал меня по плечу, выбивая из оцепенения, и посмотрел на дальний конец аллеи, где у ворот как раз зажглись факелы ночного патруля. — Пойду рявкну на этих сопляков, а то маршируют как сонные мухи, — глухо буркнул он. — Эви, не мёрзни тут. Он нежно провёл ладонью по её рыжим волосам и мерной походкой направился прочь. Его массивный силуэт быстро растворился в тумане, оставив нас вдвоём под сенью старой каменной арки. Я резко шагнул к матери, сокращая дистанцию и ловя её взор. Лавандовые искры тревожно замерцали в полумраке, сканируя моё нутро. — Мне нужна твоя помощь, — быстро и очень тихо зашептал я. — Чисто между нами. Чтобы Каин не знал. — Ты о Турнире Сватания? — так же шёпотом отозвалась она, прищурившись и плотнее кутаясь в плащ. — Лео, даже не думай. Киллиан будет абсолютно, категорически против участия Жнецов. — Я знаю. Я пойду туда не как участник. Даниэлла объявила, что будет участвовать сама. Она импульсивна и ни черта не понимает, во что ввязывается. Далеко не все ей поддадутся. — И что ты предлагаешь? — Попроси для неё сопровождение, — я заглянул ей прямо в глаза. — Личного стража. Ты наверняка уговоришь. Мать замерла, её дыхание перехватило. Она посмотрела на мои забинтованные костяшки, затем — в ту сторону, куда ушёл Каин, напряжённо обдумывая услышанное. — Сопровождение... — медленно повторила она, и на её губах промелькнула блёклая улыбка. — Пожалуй, это единственный вариант. Так всем будет спокойнее. Хорошо. — Спасибо, — выдохнул я, подняв взгляд на возвращающегося Каина. Кажется, я не смогу сегодня застать Даниэллу. ---------- Глава 31. Даниэлла Глава 31. Даниэлла Слава богам, у меня хватило упрямства проигнорировать сегодняшнее совещание по поводу грядущего Турнира. Выслушивать бесконечные прения было выше моих сил. Вместо этого я сбежала в самый глухой уголок королевского сада и укрылась под раскидистой вековой ивой. Её длинные ветви спускались до самой травы, создавая плотный, идеальный живой шатёр. В детстве мы с Лео постоянно пропадали здесь — в нашем тайном убежище, где делились секретами и часами играли, пока нас со свистом не загоняли во дворец. День выдался на удивление погожим, но я на всякий случай прихватила шерстяную шаль, хотя воздух уже вовсю пах приближающейся весной. Внезапный шорох снаружи заставил меня вздрогнуть. Завеса резко раздвинулась, и внутрь шатра, пригнув голову, шагнул Лео. Мы замерли, пойманные врасплох этой встречей. Сегодня он был без своего вечного генеральского мундира, в простой светлой рубашке, верхние пуговицы которой были небрежно расстёгнуты. — Тоже бежишь от нудятины? — нарушила я затянувшуюся неловкую паузу, отчаянно надеясь, что голос не выдаст бешеного стука сердца. Лео криво хмыкнул, облокотившись плечом на замшелый ствол. — Из зала заседаний веет такой тоской, что даже моя Пустота засыпает, — глухо отозвался он. — Не думал, что ты до сих пор помнишь это место. — Я первая его заняла, ищи себе другое дерево, — фыркнула я, но уголки губ сами собой поползли вверх. Он тихо, коротко рассмеялся в ответ. Этот искренний, полузабытый звук мгновенно разрушил напряжение между нами. В груди разлилось звенящее, хрупкое тепло. Но стоило смеху затихнуть, как атмосфера под ветвистым куполом резко изменилась. Лео сделал шаг вперёд, уничтожая разделявшее нас расстояние. Его глаза потемнели, а фокус внимания медленно сместился к моим губам. — Дани... — тихо позвал он. — Прости... Я не должен был так с тобой поступать. Под рёбрами сладостно и одновременно больно закололо. Память слишком ярко воскресила его требовательные пальцы и обжигающий жар тела у той стены. — Не должен был, — выдохнула я. Лео подошёл вплотную, принеся с собой знакомый полынный шлейф. Его прохладная ладонь, обмотанная плотным армейским бинтом, бережно легла на мою щеку, заставляя приподнять подбородок. — Это было ошибкой. И я... — Он запнулся. Ошибкой? Опять? Он снова трусливо сдаёт назад и считает проявление чувств оплошностью? Я резко отстранилась, уязвлённая его тоном, и невольно нахмурилась. — Даниэлла! Ну и где ты прячешься?! Ветви с треском распахнулись, и под иву заглянула Валерия. Она осеклась на полуслове, поражённо застыв на месте при виде нашей мизансцены. — Оу... — подруга растерянно посмотрела сначала на руку Лео, которую он не успел опустить, а затем на моё пунцовое лицо. — И Лео здесь? Какая... удачная встреча. Я поспешно отшатнулась, едва не споткнувшись о выпирающий корень. На лицо Лео мгновенно вернулась непроницаемая маска. Он выпрямился, заложив руки за спину. — Мы тут как раз решили сбежать из душного дворца, — Валерия быстро сориентировалась и задорно улыбнулась. — Юлиан сказал, что в паре миль на восточной стороне леса есть потрясающее озеро с горячими источниками. Пойдёте с нами? Я вызывающе вскинула подбородок, скрестив руки на груди, и смерила юношу ядовитым прищуром, пытаясь скрыть за злостью ураган эмоций. — Лео, разумеется, откажется. У него ведь устав, Орден и куда более важные занятия. Его челюсть упрямо дёрнулась. Он одарил меня тяжёлым, прижимающим к месту взглядом. — Любая территория близ столицы находится под моей ответственностью, — ровно, без единой эмоции отчеканил он. — Оставлять потомков Председателей без присмотра я не стану. Я иду с вами. — Ну надо же, какая исполнительность, — процедила я, первая протискиваясь сквозь ветви наружу. До королевских конюшен мы добрались в натянутом молчании. Там нас встретили Юлиан, Марк и Амелия. Я оглядела осёдланных лошадей, лихорадочно соображая, к кому подсесть — ездить верхом в одиночку я терпеть не могла. — Прыгай ко мне, Дани! — весело предложил Юлиан, легко взлетая в седло своего крупного гнедого мерина. Он по-приятельски протянул мне ладонь. — Ловлю. Я ухватилась за его руку, устраиваясь на широком крупе коня и уверенно обхватывая парня за талию. От Юлиана пахло лавандовой свежестью и чистой кожей. Но стоило мне сжать пальцы на его боках, как со стороны соседнего стойла раздался зловещий хруст. Я обернулась. Лео как раз взмыл на своего вороного жеребца. Его пальцы в чёрной коже так яростно рванули поводья, что уздечка натянулась до предела, а конь недовольно всхрапнул, выбивая подковами искры из каменного пола. В его глазах полыхнуло такое тёмное пламя, словно он был способен прожечь во мне сквозную дыру. Я лишь упрямее вскинула подбородок и демонстративно теснее прижалась к спине Юлиана. Дорога до леса превратилась в сплошное испытание для нервов. Лошади сорвались в размашистый галоп, вырывая копытами комья влажной земли. Резкий ветер свистел в ушах, безжалостно трепля мои волосы и холодя щёки. Вороной Лео шёл на полкорпуса позади, почти ноздря в ноздрю с нашим мерином. Юноша держался в седле безупречно прямо, двигаясь синхронно с ходом коня. Через сорок минут хвойный пролесок встретил нас тишиной. Лесное озеро, скрытое среди вековых сосен, казалось чашей из чистого хрусталя. Вода, согреваемая подземными термальными ключами, мягко парила, создавая иллюзию летнего тепла. На поверхности колыхались редкие кувшинки, которым благодаря подземному жару уходящая зима была нипочём. Молодёжь долго не думала. Валерия с весёлым криком прямо на ходу сбросила верхнее платье, оставаясь в тонкой сорочке, и с разбегу прыгнула в воду, подняв тучу брызг. — Прыгайте, иначе я сама вас затащу! — донеслось из озера. Вскоре вся компания со смехом плескалась в прозрачной воде. Они дурачились, как обычные, счастливые люди. Я осталась на берегу, устроившись на поваленном стволе. Опустив босые ноги в тёплую воду, я лениво наблюдала за ребятами, но всё моё ведьмовское восприятие было сосредоточено на другой фигуре. Лео замер в паре десятков шагов от меня, под раскидистой сосной. Скрестив руки на груди, он превратился в безмолвного, мрачного стража. Настоящий монумент Ордена Жнецов на этом празднике жизни. «Смотри, смотри, — зло и отчаянно думала я, демонстративно распуская волосы и позволяя им упасть на плечи. — Посмотрим, насколько хватит твоей хвалёной дисциплины». Я резко поднялась, сбросила платье на траву, оставаясь в тонком белье, и, не разрывая этого безмолвного вызова, плавно вошла в воду, демонстративно присоединяясь к брызгам и смеху друзей. Я нарочно смеялась громче обычного, шутливо топила Валерию и делала вид, что полностью поглощена весельем. Но периферийным зрением неотрывно фиксировала фигуру под деревом. Лео не шевелился, но его кулаки в чёрных перчатках сжались так, что кожа натянулась до предела. Никакой магии, никакого чернильного тумана — только концентрированная, бешеная ярость, от которой у меня перехватывало дыхание даже на расстоянии. На сколько же тебя хватит, о великий военачальник? Долго изображать беззаботную русалку у меня не вышло. Ключи согревали тело, но стоило резкому ветру дунуть сильнее, как по мокрой коже пробежал крупный морозный озноб. Зубы начали предательски постукивать, да и присутствие Лео на берегу буквально выжигало мне лопатки. Я вышла из воды и направилась к поваленному стволу, чтобы укутаться. От холода меня откровенно трясло. Наскоро обувшись, я потянулась за вещами. Массивная фигура выросла передо мной так стремительно, что я едва не вскрикнула. Прежде чем я успела возмутиться, Лео точным, резким движением подхватил с дерева мою пушистую шаль и властно, но бережно накинул её мне на плечи. Я судорожно перехватила концы плотной ткани, с благодарностью укутываясь в спасительное тепло, но в следующую секунду его сильные пальцы крепко зафиксировали моё запястье прямо поверх шерсти. — Эй! Отпусти! — возмутилась я, пытаясь вырвать руку, но он даже не дрогнул. — Нам нужно поговорить. Без лишних ушей, — глухо процедил он, кивнув в сторону озера, откуда всё ещё доносился весёлый смех ребят. Не дожидаясь ответа, Лео резко развернулся и упрямо повёл меня за собой вглубь чащи. Мне пришлось подчиниться и быстро перебирать ногами по мягкому ковру из сосновых иголок, удерживая завёрнутую вокруг тела ткань. Он вёл меня мимо высоких стволов, пока голоса компании окончательно не потонули в глухом шуме хвойных крон. Только в самой гуще пролеска, у раскидистой старой ели, Лео наконец отпустил моё запястье и круто повернулся ко мне всем корпусом. Я осталась стоять перед ним, намертво зажав концы шали на груди. Плечи всё ещё мелко подрагивали — теперь уже не от прохлады. — Ну? И ради чего был этот показательный конвой? — язвительно бросила я. — Нам нужно нормально поговорить, — глухо отозвался он. Его лицо казалось каменным, но в его потемневших зрачках читался едва сдерживаемый гнев. — О том, что случилось. — О том, что случилось? — я горько рассмеялась, делая шаг назад и упираясь спиной в шершавую кору. — Вообще-то у этого есть конкретное название. Что теперь? Решил ещё раз повторить, что это было ошибкой? — Это не было ошибкой, — Лео резко шагнул ко мне, буквально пригвождая своим телом к дереву. — Да неужели?! — прикрикнула я. — А где ты снова был? Вот выйду замуж за Роберта... Или Юлиана... И что тогда?! — Замолчи, — процедил он сквозь зубы. — Не замолчу! — я со всей силы ударила его ладонями в грудь. — Ты сам виноват! Злишься?! Я тоже злюсь! — Хватит! — рявкнул Лео. Он перехватил меня за локти, рванув на себя. От этого резкого движения пушистая шаль соскользнула с моих плеч, бесшумно упав на сухой мох. Я осталась стоять перед ним в одном тонком, влажном от озёрной воды белье, тяжело и прерывисто дыша прямо ему в губы. — Почему ты думаешь, что мне плевать? — его голос сорвался на хрип. — Каждую чёртову секунду я думаю о тебе. — Тогда тебе стоит стараться лучше, — прошипела я и сама подалась вперёд, высвобождая руки из его ослабевшей хватки, и отчаянно впилась в его губы. Лео глухо, утробно зарычал. Его ладони переместились на мою талию, с силой вжимая меня обратно в дерево, приподнимая и заставляя выгнуться навстречу его натиску. Мои холодные пальцы лихорадочно проскользнули под ткань его рубашки. Горячая кожа, сумасшедший, сбивающийся ритм его сердца под моими ладонями — всё это пьянило сильнее любого вина. Я царапала его спину, пока Лео обжигал мою шею и ключицы яростными, жадными поцелуями. Его руки бесцеремонно спустились ниже, сминая мокрую ткань на моих бёдрах. Мы задыхались, плавились в этом прохладном лесу, теряя связь с реальностью. Ещё секунда — и этот пролесок сгорел бы дотла от нашего безумия. Внезапно Лео отпрянул, напряжённо обернувшись назад. — Что опять? — выдохнула я. Боже, почему каждый раз что-то происходит? — Юлиан, назад! Боги, назад!! — Резкий, пронзительный, полный первобытного ужаса девичий крик донёсся со стороны озера, разорвав лесную тишину. Это была Валерия. Вся моя обида вмиг испарилась, а по затылку побежали мурашки страха. Мы отпрянули друг от друга. Романтическое оцепенение сорвало как ветром, а веки Лео опасно сузились, превращая зрачки в сухие, смертоносные щели. Воздух вокруг нас заледенел, а запах палёной полыни стал удушающим. — Назад. Не отставай, — коротко отчеканил он, быстро поднимая с земли шаль и накидывая мне на плечи. Я наскоро закуталась в неё и бросилась следом. Лео нёсся сквозь чащу со скоростью сумеречной тени, с треском ломая хворост под армейскими сапогами. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее, а ведьмовское восприятие уже чётко фиксировало у кромки воды чужие и уродливые вспышки магии. ---------- Глава 32. Лео Глава 32. Лео Я вылетел к озеру на несколько секунд раньше Дани. Картина мирной прогулки была стёрта без следа. Райский уголок превратился в преддверие чистилища: тёплый, клубящийся пар над водой смешался с удушливой, сизой гарью, а хрустальная гладь бурлила и стремительно чернела, покрываясь липкой маслянистой плёнкой. Из самого центра термального источника поднималось оно. Это был демон. Когда-то существо было крупным лесным медведем, но Хаос извратил его плоть до неузнаваемости. Тварь раздулась до размеров кареты, её шкура лопалась, обнажая пульсирующие фиолетовые нарывы, а вместо лап проросли уродливые, сегментированные костяные суставы. Из пасти, утыканной тремя рядами гнилых клыков, шёл нечеловеческий, ультразвуковой клёкот, от которого закладывало уши. Юлиан и Валерия в панике отпрянули к кромке леса, пока Марк отчаянно заслонял их собой, лихорадочно высматривая в траве хоть какое-то оружие. А прямо на пути взбешённого монстра, застыв на мокрых камнях, находилась Амелия. Её нога была глубоко рассечена и залита кровью — судя по всему, тварь зацепила её самым первым, неожиданным ударом из-под воды. Девушка судорожно прижимала ладони к ране, намертво пригвождённая к месту острой болью и ужасом. Искры её ауры испуганно затухали. Огромное чудовище занесло над ней массивную, покрытую наростами конечность, готовясь следующим движением превратить её в кровавое месиво. — Амелия, беги!! — отчаянный крик Дани полоснул по воздуху. Времени на оценку тактики не было. Сердце пропустило удар — Дани среагировала первой. На ходу, даже не успев толком перевести дыхание, она вскинула руки. Вспышка золотистой магии сорвалась с её пальцев, саваном обрушиваясь прямо на загривок демона. Ведьмовское проклятие мгновенно впилось в контуры твари — её нападающая лапа затормозила в воздухе, мышцы судорожно свело, а первобытная сила стремительно пошла на спад. Этого секундного промедления мне хватило с избытком. Моя Пустота взвыла, разгоняя тело до предела. Земля под моими сапогами взорвалась фонтаном гранитной крошки, и я преодолел разделяющие нас ярды за один размытый прыжок. В последнее мгновение я буквально врезался в Амелию плечом, жёстко сбивая её с камней и швыряя на мягкий мох рощицы, полностью уводя из-под траектории атаки. Благодаря проклятию Дани сделала монстра неповоротливым — я успел безупречно сгруппироваться, перекатиться и тут же пружиной взметнуться на ноги. — Назад! К парням! — рявкнул я девчонкам, не оборачиваясь. Демон яростно взревел, пытаясь сбросить с себя оковы ведьмовского заклятия, но его движения оставались вязкими и запоздалыми. Я двинулся на него. На моих губах заиграла холодная ухмылка. Тварь совершила ошибку, решив поохотиться в этом лесу. На ходу сорвав кожаные перчатки, я обнажил руки. Чёрные нити Пустоты с сухим треском пробили белую ткань медицинских бинтов, мгновенно соткав вокруг моих ладоней два бритвенно-острых клинка из чистой тьмы. Демон попытался нанести рубящий удар левой лапой, но для меня он сейчас двигался словно в густой патоке. Я легко уклонился, пропустив когти в дюйме от плеча, и резким круговым движением снизу вверх начисто отсёк монстру костяные суставы. Тварь взвыла, заваливаясь на бок. В один прыжок я оказался у неё на загривке, до упора вогнав оба сумеречных лезвия прямо в основание черепа. — Сдохни, — процедил я. Пустота внутри его тела раскрылась голодным, взрывным бутоном. Чернильная тьма хлынула внутрь демона, за секунду испепеляя его искажённую плоть. Монстр даже не успел вскрикнуть — его огромная туша рухнула на землю. Я выдохнул. Дани утаивала свой дар, а остальные были просто слепы к проявлениям её магии — никто вокруг не понимал, что именно её сила спасла нам жизнь. Сумеречные клинки на моих руках растаяли чёрным дымом. Я натянул брошенные перчатки, силой утихомиривая кипящую Пустоту. Я подошёл к Амелии и опустился перед ней на одно колено. Девушку всё ещё крупно трясло от пережитого шока, а из глубокого рассечения на бедре шла кровь, пропитывая подол платья. — Лео... спасибо, — прошептала она, судорожно пытаясь зажать рану. — Если бы не ты, я бы... — Тише. Дыши глубже, — прервал я её, аккуратно перехватив её ладонь и осматривая повреждение. — Рана чистая, кость не задета. Но идти ты не сможешь. — Я попробую, — упрямо выдохнула она, делая попытку опереться на здоровую ногу, но тут же со стоном повалилась обратно на мох. — Не попробуешь, — отрезал я, снимая с брюк ремень и быстро делая жгут. — Всё будет хорошо. Потерпи немного. Без лишних слов я подвёл руки под её спину и колени, легко поднимая её. Она весила не больше походного мешка с амуницией. Перехватив Амелию поудобнее, я выпрямился и мельком глянул в сторону. Чуть поодаль стояла Дани. В её чертах застыла странная, колючая смесь растерянности и какой-то злой, внезапной обиды. Внутри всё болезненно сжалось — мне хотелось немедленно броситься к ней, спросить, в чём дело, защитить от пережитого кошмара... Но рана пострадавшей продолжала сочиться кровью, нужно было скорее доставить её к лекарям. — Возвращаемся во дворец. Быстро, — скомандовал я притихшим парням. Дойдя до коней, я бережно устроил раненую Амелию впереди своего седла, а затем легко взлетел сзади. Перехватив поводья, я надёжно зафиксировал её корпус, чтобы она не свалилась во время скачки. Обратный путь через пролесок был тяжёлым. Амелия от слабости и боли покорно уткнулась лбом в моё плечо, стараясь не мешать управлять лошадью. Я старался с ней разговаривать, чтобы отвлечь. Чуть впереди ехал Юлиан, и позади него на крупе гнедого снова сидела Дани. В дворцовом лазарете дежурные лекари мгновенно развили бурную деятельность. Стоило мне переступить порог, как к нам подскочил целитель. Я аккуратно опустил Амелию на кушетку и отстранился. — Глубокое рассечение на бедре, — чётко доложил я. — Заражения нет. Демон уничтожен. Остальные целы, физических повреждений нет. Займитесь ею. Я вышел из душного, пахнущего лекарствами помещения в пустой коридор. И тут же остановился. Дани караулила меня прямо за дверью. Она даже не переоделась. Волосы растрёпаны, на щеках следы лесной грязи, а во всей её позе читалась такая дикая, гремучая смесь эмоций, что я замер на месте. — С ней всё в порядке? — тихо спросила она. — Да. Думаю, её быстро исцелят. — Я думала, ты там задержишься. Я тяжело вздохнул, оглядев Даниэллу ещё раз. К счастью, ни одной ссадины. Облегчение заставило натянутые мышцы наконец расслабиться. Я видел, как мелко дрожат её пальцы от ужаса. Но её слова всё равно задели меня за живое. — Ты ревнуешь? — тихо спросил я, сделав шаг навстречу и надеясь обнять. В текущей ситуации это звучало как абсурд. И Дани вдруг не позволила к ней прикоснуться, отшатнувшись. — Ревную?! Конечно нет! Амелия едва не погибла! — прикрикнула она. Золотистые искры её ауры хаотично вспыхнули. — Просто... ты держал её так... так бережно... Ты со мной никогда таким не был. Со мной ты только рычишь, прячешься за свои дурацкие правила или... Она внезапно осеклась. Мы оба помнили, как час назад в лесу её ладони упирались в мою грудь. Я смотрел на её подрагивающие губы, на заслезившиеся глаза. Дани говорила загадками, которые я не умел разгадывать, но её боль отзывалась во мне физически. — Но если бы на её месте оказалась ты... — попытался я вернуть голосу привычную твёрдость, но тон окончательно сорвался на хрип. Я сократил расстояние между нами. — Если бы эта тварь посмела хотя бы замахнуться на тебя... То я бы... — Ты бы прочитал мне нотацию! — перебила она, вскидывая подбородок. — Знаешь что? Я устала. Даниэлла взмахнула рукой, круто развернулась и двинулась прочь. — Дани, стой, — позвал я, делая шаг вслед за ней. — Мы ведь не договорили. — Забудь, Лео, — бросила она через плечо, даже не оборачиваясь. — Ничего не было. Её быстрые шаги эхом разнеслись по коридору, и через секунду её силуэт скрылся за поворотом. Я остался стоять один посреди пустого коридора. Мы снова столкнулись лбами и разошлись, так ничего и не решив. Этот разговор зашёл в абсолютный тупик, оставив после себя лишь саднящую горечь. Да что я, чёрт возьми, делаю не так? ---------- Глава 33. Даниэлла Глава 33. Даниэлла Добежав до своих покоев, я заперла дверь на все засовы и обессиленно прислонилась к стене. Меня крупно, неудержимо трясло. Перед глазами всё ещё стояла уродливая туша демона, маслянистая чернота бурлящего озера и бледное лицо раненой Амелии. Острое осознание случившегося накрыло с головой: я применила магию, выпустив её в полную силу. Но одно дело — практиковаться при дворе, и совсем другое — пустить проклятие в настоящий бой. Если бы не жестокие уроки Эвелин, которая учила меня собирать волю в кулак под любым давлением, я бы просто застыла и смотрела, как тварь разрывает мою подругу. Но опасность миновала, но это не приносило душевного облегчения. В ванной я пустила воду, наспех скинула влажное бельё и шагнула под безжалостные струи. Я тёрла кожу мочалкой до багровых разводов, отчаянно пытаясь смыть запах озёрной гари, лесную грязь и, главное, фантомное ощущение горячих ладоней Лео на своём теле. Но это не помогало — внутренний пожар от мыслей только сильнее разгорался. Переодевшись в чистую рубашку и брюки, я принялась лихорадочно мерить шагами спальню, на ходу подсушивая волосы полотенцем. Ум превратился в пыточную камеру. Я совершенно не понимала Лео. Его поведение ломало любую логику, заставляя пальцы судорожно сжиматься в кулаки. С чужими он оставался безупречным. С той же Амелией — мягкий, образцовый джентльмен. Он нёс её из леса так бережно, словно она была сделана из тончайшего фарфора, говорил негромко, успокаивающе. Настоящий благородный защитник. Но стоило ему обратиться ко мне, как этот идеальный фасад осыпался прахом. Со мной он становился колючим, грубым, вечно обороняющимся зверем. Лео либо рычал на меня, либо удерживал так грубо, что перехватывало дыхание, а после целовал на грани безумия, напрочь выбивая почву из-под ног. Почему другим доставалась его выдержка, а из меня он раз за разом просто вытряхивал душу? Но сильнее уязвлённой гордости душил подсознательный страх. Я смертельно боялась играть с ним в эти эмоциональные прятки. В лесу мы подошли к опасной черте, за которой прежний мир должен был рухнуть. И что в итоге? Он снова натянул маску спокойствия. А если я до конца доверюсь ему? Позволю этой пугающей бездне поглотить меня, а он завтра просто исчезнет, вернётся в свой гарнизон и сделает вид, что ничего не произошло? Очередного его побега и непреклонной спины в гвардейском мундире я просто не вынесу. Нерастраченная, яростная энергия требовала немедленного выхода. Если я прямо сейчас не найду способ разрядиться, то либо разнесу собственные покои, либо сорвусь на первого попавшегося придворного в коридоре. Мне нужно было срочно заземлить эту бурю. И я точно знала, кто способен мне помочь, — я отчётливо улавливала её присутствие во дворце. Я нашла Эвелин в Королевской библиотеке. Среди бесконечных рядов высоких стеллажей и плотного запаха старого пергамента царила отрешённая тишина. Наставница сидела в самом дальнем углу за столом, неторопливо перелистывая пожелтевшие страницы древнего фолианта. Я с шумом прикрыла за собой дверь, бесцеремонно нарушая этот покой. Эвелин даже не вздрогнула. Она лишь медленно подняла голову. Её серые глаза мгновенно считали моё растрёпанное, бушующее состояние. — Ты дышишь так, словно только что бежала от стаи волков, — тихо отозвалась она, плавно закрывая книгу. — Что случилось? Я подошла ближе, упрямо скрестив руки на груди. Серебряный браслет на запястье жалобно звякнул, выдавая внутренний тремор. — Мне нужно, чтобы ты провела тренировку, — прямо, без предисловий выговорила я, заставляя себя выдерживать её испытующий взгляд. — Рукопашный бой и клинки. Ты слишком давно не гоняла меня. Эвелин блекло улыбнулась уголками губ. Мало кто во дворце знал, насколько суровыми были наши занятия. Наставница ковала ведьму, способную выжить в любых условиях: учила меня падать на гранит, блокировать удары, которые тяжелее меня вдвое, и намертво выключать эмоции в критический момент. — Турнир Сватания ещё даже не начался, а ты уже рвёшься на арену, — Эвелин поднялась, мягким движением расправляя складки платья. — Хочешь доказать что-то Совету? Или кому-то конкретному? Ждёшь северного кавалера? Я стиснула зубы до боли в челюсти. При упоминании Роберта внутри всё болезненно защемило — из-за лесного кошмара и одного невыносимого юноши я напрочь забыла о существовании официального ухажёра. — Мне плевать на Совет. И на Роберта, — ответила я, чувствуя, как под рёбрами снова разгорается тяжёлый огонь. — Я просто хочу быть готовой. И мне нужно выпустить злость. Сейчас же. Эвелин внимательно вгляделась в моё лицо, словно читая всё то, что я так отчаянно пыталась скрыть. Она не стала расспрашивать — лишь кивнула и указала на выход. — Идём. Мы спустились в Малый тренировочный зал Храмового крыла — сырое, полутёмное помещение со стенами из грубого сланца, куда редко заглядывали посторонние. Здесь пахло старым камнем и оружейным маслом. Наставница уверенным шагом подошла к стойке и взяла два тренировочных меча. Я перехватила рукоять своего. Тяжесть оружия мгновенно вернула мне фокус, вытесняя лишний шум из мыслей. Мы начали медленно, ритмично двигаться по кругу, оценивая дистанцию. Обувь глухо шуршала по каменным плитам. Хлёсткий лязг разнёсся под низким потолком. Удар. Блок. Резкий шаг в сторону. Эвелин двигалась плавно, словно соткалась из тумана, но её защита оставалась монолитной. Мои яростные выпады, в которые я вкладывала всю скопившуюся обиду, бессильно разбивались о встречную сталь. — Ты ищешь спокойствие, Дани, но пытаешься вырубить его оружием, — негромко произнесла наставница, когда наши лезвия со скрежетом встретились в жёстком замке. Она ощутимо надавила на эфес, вынуждая меня согнуть колени. Её бледное лицо оказалось в паре дюймов от моего. — Мне это упорство кое-кого напоминает. Я почувствовала, как к щекам прилила горячая кровь. Резко разорвав захват, я снова пошла в атаку, тяжело вбивая сапоги в пол и наращивая темп. С клинков полетели искры. Наставница приняла рубящий удар на гарду и даже не пошатнулась, лишь изящно провернула кисть, уводя моё остриё вниз. Подол её платья при этом даже не колыхнулся. — А если по-другому не получается? — выдохнула я, упрямо нанося боковой удар. — Получается, — она легко уклонилась, пропустив моё лезвие в дюйме от бедра. — Твой выбор — самый шумный способ, чтобы заглушить собственные мысли. — Я просто хочу перестать думать! — раздражённо выкрикнула я, занося оружие для косого рубящего замаха. Эвелин молниеносно двинулась вбок. Её лезвие мягко скользнуло по моему, перенаправляя всю энергию удара в пустоту. Я по инерции проскочила вперёд, едва не теряя баланс. Одним текучим движением наставница оказалась сзади, перекрывая мне путь к отступлению. Сталь мазнула вдоль моих рёбер плашмя, заставляя резко развернуться. — Ты боишься, Дани. От её ровного голоса внутри всё болезненно сжалось. Я едва успела вскинуть руки, выставив встречный блок. Удар Эвелин сверху вниз заставил меня пошатнуться, а вибрация больно отозвалась в затёкших пальцах. — Нет! — выплюнула я, тяжело дыша через нос. — Да, — она плавно скользнула назад, разрывая дистанцию и замирая в безупречной стойке. — Ты атакуешь так яростно, потому что злость всегда понятнее страха. Я сжала зубы так, что заныли желваки. Проклятье. Она опять попала в самую точку. — И чего, по-твоему, я боюсь? — прямо спросила я, опуская дрожащее лезвие, но не выходя из боевой позиции. Пот катился по виску, заставляя мокрые пряди липнуть к лицу. Эвелин опустила меч, расслабляя плечи. — Этого я за тебя не решу. Самые важные ответы всегда приходится находить самостоятельно. Густая, прерывистая тишина повисла между нами, нарушаемая моим рваным дыханием. Где-то в дальнем углу зала мерно капала вода, с точностью отсчитывая секунды. — Ты когда-нибудь жалела о своём выборе? — вопрос вырвался прежде, чем гордость успела меня остановить. — В чём именно? — Ты знаешь. Наставница посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. — Ни разу. Особенно когда было по-настоящему страшно. Я перевела взгляд на тренировочный клинок, чувствуя, как под рёбрами снова затягивается узел. Перед глазами упрямо стояло суровое лицо Лео, его забинтованные пальцы на моей щеке и мертвенно-холодная маска, которую он натянул в лазарете. — А если ошибиться? В человеке? Эвелин медленно подошла ближе. Она протянула руку и мягким, но уверенным движением опустила кончик моего меча к полу. — Тогда будет больно. Но это всё равно лучше, чем прожить жизнь, постоянно убегая. Я промолчала, потому что именно этим сейчас и занималась. Убегала. От его сорванного признания. От необходимости принимать решения. От самой себя. — Ты когда-нибудь боялась довериться кому-то настолько, что хотелось просто развернуться и исчезнуть? — тихо спросила я, борясь с подступающим к горлу комком. На бледных губах Эвелин появилась едва заметная улыбка. — Конечно. — И что ты сделала? — Не исчезла. Я невесело усмехнулась, качнув головой. Напряжение в мышцах после боя постепенно сменялось изнуряющей усталостью. — Звучит слишком просто. И глупо. Я ожидала философского ответа. — Нет, Дани. Это было очень сложно. Где-то под потолком от сырости скрипнули старые деревянные балки. — И как ты поняла, что оно того стоит? Эвелин бережно забрала у меня из пальцев тренировочный меч и отнесла его к деревянной стойке. Она медленно провела ладонью по потёртой рукояти, уходя мыслями куда-то очень далеко. — Никакой красивой сказки не было. Мир вокруг меня рушился. Буквально. А потом рядом появился человек, который вопреки всему просто остался. В её тоне мелькнуло что-то настолько тёплое, что моё сердце сделало болезненный кульбит. — И этого оказалось достаточно? — Иногда просто остаться рядом — это самый большой подвиг, на который способен человек. — И ты поняла, что любишь его? Эвелин покачала головой и негромко рассмеялась. — Нет. Я нахмурилась, удивлённо поднимая на неё глаза. — Нет? — Любовь не всегда приходит одним откровением. Не существует дня, когда ты просыпаешься и внезапно понимаешь всё. — Она на секунду замолчала, подбирая слова. — Встреча может быть судьбой. Может быть случайностью. Может быть чьим-то замыслом. Но любовь всегда остаётся выбором. Я молча слушала её, боясь упустить хоть слово. — Каждый день ты заново выбираешь этого человека. Когда страшно. Когда больно. Когда он выводит тебя из себя настолько, что хочется придушить его собственными руками. Когда проще уйти и больше никогда не оглядываться. Встретить страх лицом — вот что по-настоящему трудно. В её глазах на мгновение промелькнула тень старых воспоминаний. — А потом однажды понимаешь, что продолжаешь выбирать его снова и снова. Я резко отвернулась, чувствуя, как по щеке всё-таки скатилась одна предательская слеза. Почему-то именно эти слова ударили больнее всего, выбивая остатки воздуха из лёгких. Лео ведь действительно вернулся в мою жизнь. Он делал этот чёртов выбор, ломая себя. А я — бегу. — Папе бы такая нелогичность точно не понравилась, — невесело усмехнулась я, спешно размазывая влагу по щеке и пытаясь вернуть привычную спесь. — Именно поэтому я не Киллиан. ---------- Глава 34. Лео Глава 34. Лео Задний двор сегодня напоминал растревоженный улей, залитый золотом и шёлком. На огромной территории, наспех переоборудованной под трибуны и арены, яблоку негде было упасть. Сюда съехалась вся высшая аристократия континента — спесивые лорды Ориона в камзолах с меховой оторочкой, изящные южане из Валерии, наглые вельможи Кайрэна, высокомерная знать Асадаля и влиятельные семьи Миридана. Каждый привёз с собой свиту, геральдику и зашкаливающее самомнение. Орден Жнецов обеспечивал безопасность периметра. Я стоял у ложи Председателей Союза, скрестив руки на груди и внешне оставаясь безупречно невозмутимым. Но моя Пустота глухо ворочалась, с трудом переваривая этот парад фальши и амбиций. В центре внимания, окружённый толпой подхалимов, крутился Роберт — главный «фаворит» этого цирка. Он вёл себя так, словно уже выиграл и турнир, и весь Союз в придачу. Его холёное лицо лучилось абсолютной уверенностью в собственной непобедимости. На балкон вскоре вышел Киллиан. Справа от него остановилась Виолетта, чья лазурная аура была плотно сжата — она явно переживала из-за устроенного представления. Я отвёл глаза, не в силах смотреть на них. Каждый раз в памяти всплывали страшные картины моей жизни до закрытия Разлома. Я не мог смириться с этим, как бы мать ни уговаривала меня успокоиться. — Лорды и воины! — глубокий голос Киллиана разнёсся над трибунами. — Мы рады приветствовать вас на землях Элларона. Сегодняшний турнир — это дань старым традициям. Пусть победит сильнейший. Аплодисменты и приветственные крики аристократов заглушили финал его речи. Но самое интересное началось, когда к барьеру ложи вышла виновница торжества. Мы не пересекались с ней с того самого момента, как разошлись в лазарете, — все эти дни я сознательно избегал дворца. Даниэлла выглядела ослепительно и опасно. Сегодня на ней были светлая рубаха и обтягивающие брюки; две косы лежали на плечах, а серебряный браслет вызывающе звякал на запястье. Она мазнула по мне быстрым, мимолётным взглядом, а затем повернулась к трибунам. — Я обязана назначить награду для победителя, — звонко произнесла она, и на её губах заиграла дерзкая, провокационная улыбка. — Тот, кто сможет обыграть всех... получит мой поцелуй. Но вам придётся соревноваться со мной лично. Гости взорвались одобрительным гулом. Роберт победно вскинул руку, салютуя ей, а южане начали азартно обмениваться ставками. Я выдохнул и поднялся на балкон. Родителей Даниэллы уже окружили остальные Председатели, поэтому у самого входа я наткнулся на нашу придворную компанию: Юлиана, Марка, Валерию и Амелию, которая уже полностью восстановилась после инцидента на озере. Впрочем, никто со мной здороваться не стал. Мать заранее сообщила мне об успешной договорённости с Виолеттой, поэтому мне оставалось только подойти к ложе. — Председатель Виолетта, — глухо произнёс я, отдавая чёткий воинский салют. Киллиан медленно обернулся, прищурив зелёные глаза. Его супруга тоже повернулась ко мне. — Лео? — приподнял бровь мужчина. — Ты должен координировать посты охраны, а не стоять здесь. — Не торопись, — улыбнулась Виолетта, мягко положив ладонь на запястье мужа. — Сегодня Даниэлле нужна подстраховка. Человек, который в случае необходимости сможет выполнить сложные задания вместо неё. — Виолетта... — Это международный турнир. Половина континента будет наблюдать за нашей дочерью. Киллиан на секунду задумался, а затем едва заметно кивнул. — Хорошо, — медленно произнёс он, возвращаясь к созерцанию двора. — Только в качестве сопровождения. Но будь осторожнее. — Так точно, — выдохнул я и развернулся, высматривая Даниэллу. Она уже стремительно спускалась во двор. Я двинулся следом, перепрыгивая через три ступени гранитной лестницы, и перехватил её у самого выхода на нижнюю галерею, аккуратно, но крепко поймав за локоть. — Даниэлла, постой! — глухо потребовал я, вынуждая её остановиться. Она резко повернулась, с силой вырывая руку. В её глазах мгновенно вспыхнули опасные золотистые искры. — Что? — усмехнулась она. — Отец передумал и приказал вернуть меня в покои? — Нет, — я выровнял дыхание, заставляя себя говорить спокойно. — Отныне я официально закреплён за тобой. — О, так ты теперь моя нянька? — она смерила меня пронизывающим прищуром, круто развернулась и быстрыми шагами направилась к тренировочному полю. Я пошёл следом. Я следовал за Даниэллой буквально шаг в шаг, превратившись в её незыблемую, мрачную тень. Мой распахнутый китель едва заметно колыхался при ходьбе, а внимание было сосредоточено на сканировании толпы в поисках потенциальных угроз. Но куда сильнее возможных убийц меня раздражал Роберт. Этот холёный орионец соткался из толпы так стремительно, словно караулил её за каждым углом. — Леди Даниэлла! — его приторный, уверенный голос заставил мои челюсти сжаться до скрипа. Роберт изящно перехватил её руку, запечатлев быстрый поцелуй на пальцах. — Вы прекрасны, как это весеннее солнце. — Роберт, — Даниэлла мило улыбнулась, но я заметил, как её глаза на долю секунды метнулись к моему лицу. — Как видите, я намерена лично побороться за победу. — И это удваивает мои шансы, — орионец самодовольно рассмеялся, расправляя плечи под рубахой с роскошной вышивкой. Он бросил пренебрежительный взгляд в мою сторону. — О, с вами сегодня... цербер. Лео, вы выглядите ещё мрачнее обычного. Ваша форма... пострадала в каких-то кустах? Я промолчал. — Туше, Роберт, — мягко произнесла Даниэлла, делая шаг ближе к северянину. — У Жнецов свои гвардейские протоколы. Лучше расскажите, вы готовы к состязаниям? — Ради вас? — Роберт склонил голову, понижая голос до интимного шёпота, который я, впрочем, прекрасно слышал. — Надеюсь, леди, вы не забыли о своей обещанной награде? Один ваш танец на вечернем приёме — и я готов забрать эту победу зубами. Даниэлла демонстративно поддерживала этот светский трёп. У меня было стойкое ощущение, что она снова испытывала мою броню на прочность, и, к моему огромному неудовольствию, у неё это отлично получалось. — Я всегда держу свои обещания, — пропела она. — Но выделять конкретно вас я не стану. В этот момент над полем разнёсся зычный, раскатистый голос глашатая: — Лорды и претенденты! Просим всех пройти к разминочным рубежам! Объявляется традиционное испытание меткости! — Ну что ж, — Роберт азартно потёр ладони и задорно подмигнул Даниэлле. — Пойдёмте к барьеру, леди. Пора разогреть эту публику. Посмотрим, у кого из этих столичных хлыщей хватит сил хотя бы натянуть тетиву боевого лука. Аристократы один за другим начали стягиваться к тренировочной площадке, беря в руки оружие и пытаясь поразить мишени на другом конце дистанции. Роберт вышел к рубежу с ленивой грацией хищника. Он уверенно вскинул лук из белого ясеня, натянул тетиву до самого уха и сделал выстрел. Свист. Хруст. Стрела вошла точно в мёртвую зону — идеальное попадание в яблочко. Гости одобрительно загудели. На его лице застыла маска абсолютного превосходства; орионец действительно был чертовски хорош в стрельбе. Свист. Стук. Следующее древко снова вонзилось в центральный круг, лишь на волосок разойдясь с первым. Северянин медленно опустил лук. Он не стал смотреть на результат, а вместо этого развернулся и уставился прямо на меня своими холодными голубыми глазами. На его губах играла тонкая, ядовитая ухмылка. — Жнецы так умеют? — негромко, но с пугающей чёткостью произнёс он, проходя мимо меня обратно к Даниэлле. Даниэлла перевела взгляд на меня, и её золотистые искры взметнулись в явном замешательстве. Чтобы сгладить повисшее напряжение, она решительно сделала шаг к стойке и сама взяла женский облегчённый лук. Однако её нутро сейчас слишком сильно штормило. Золотистая аура хаотично пульсировала вокруг её пальцев, мешая сосредоточиться. Она неправильно поставила стопу, пережала тетиву, а её левое плечо судорожно приподнялось, ломая всю геометрию выстрела. При таком раскладе она рисковала просто угодить кому-нибудь в голову. Я шагнул вперёд и вырос прямо за её спиной. — Центр тяжести ниже, Дани, — глухо произнёс я, бережно перехватывая оружие из её рук. Я аккуратно положил свои ладони поверх её пальцев, корректируя хват на древке, а левой рукой мягко надавил на её плечо, заставляя его опуститься. Даниэлла инстинктивно замерла, вжимаясь спиной в мою грудь, и на долю секунды её тело расслабилось. — Хорошо... — Дыши ровно. Целься не в мишень, а сквозь неё, — шепнул я ей прямо в ухо. Она сделала выдох и отпустила тетиву. Стрела ушла ровно, с сухим щелчком пробив внутренний контур цели. Роберт за нашей спиной недовольно прищурился. Я плавно отстранился. Даниэлла тут же выпрямилась и отвела глаза, а я, не теряя времени, пригвоздил хмурым взглядом орионского лорда к месту. Выдернув из колчана тяжёлую боевую стрелу, я вскинул её лук и одним слитным движением рванул тетиву до предела. Удар. Тяжёлое древко с треском расщепило первую стрелу Роберта ровно посередине, намертво вбивая остатки его триумфа глубоко в деревянный щит. В абсолютной тишине стрельбища я повернулся к «фавориту», возвращая ему его собственную холодную улыбку: — На скачках траектория будет ещё сложнее, Роберт. Берегите шею. Над трибунами прокатился оглушительный рёв сигнальных труб, возвещающий начало следующего испытания. — Лорды и претенденты, занять свои места на стартовой линии! Объявляются скачки! — разнёсся голос глашатая. Роберт картинно поклонился Даниэлле. — Пойду оседлаю своего бурана. Ждите меня на финише с победой, — самоуверенно подмигнул он и быстрыми шагами направился к загонам. Когда орионец скрылся из виду, Даниэлла повернулась ко мне. Вся её недавняя колючая спесь и напускное веселье испарились, уступив место непривычной, мягкой усталости. Она сделала шаг навстречу, сокращая дистанцию, и посмотрела на меня уже совсем другим — тёплым и внимательным взглядом. — Я выступлю вместо тебя, — глухо произнёс я. — Ты сам напросился на это... сопровождение? — тихо спросила она. — Да, — ровно ответил я, хотя внутри от её изменившегося тона что-то дрогнуло. Даниэлла блёкло улыбнулась уголками губ и сделала ещё один шаг, почти касаясь моего плеча. — Тогда сделай для меня кое-что, — её голос упал до полушёпота. — Принеси мне как можно больше баллов. Выиграй этот заезд. Я удивлённо приподнял бровь. — Не хочешь отдавать победу Роберту? — Не хочу, чтобы этот северный павлин возомнил себя хозяином положения. Так что постарайся, Лео. — Меня пугает твоя смена настроения. — Просто пока ты ведёшь себя хорошо, — хихикнула она. — Как высокомерно... — усмехнулся я, поддавшись этой игре. — Я ещё не решила, прощать ли тебя. Выиграй этот заезд. Иначе поцелуй достанется кому-то другому. Я лишь коротко кивнул, чувствуя, как разгорается азартное упрямство. — Будет сделано, — ответил я, и мы направились к стартовой линии. Сигнал к началу Королевских скачек разорвал воздух. Двадцать коней рванули с места, выбивая комья мёртвой земли и превращая стартовую прямую в бушующий хаос. Я шёл на массивном вороном жеребце из гвардейских конюшен Ордена. Китель был застёгнут на все пуговицы, а поводья я перехватил мёртвой хваткой. Моя задача была проста: не дать Роберту прийти первым. Роберт на своём сером жеребце держался по внутреннему радиусу. На середине дистанции он вырвался вперёд, уверенно обходя юношей из Кайрэна. Впереди показался самый сложный отрезок трассы. Вдоль извилистого трека на разной высоте выстроились деревянные щиты с движущимися мишенями. Наездникам требовалось на полном скаку опустить поводья, выхватить лук и поразить цели, не сбавляя скорости коня. Роберт шёл первым. Он мастерски управлял конём одними бёдрами, вскидывая изящный орионский лук. Три стрелы подряд сорвались с его тетивы, одна за другой с глухим треском разнося центры мишеней в мелкие щепки. Северянин стрелял хладнокровно и без промаха. Трибуны взрывались восторженными криками при каждом его попадании. Я шёл следом, стремительно нагоняя его. Выпустить поводья, привычным движением вскинуть оружие, натянуть тугую тетиву — всё это я делал на чистых рефлексах, отточенных годами изнурительных тренировок. Первые две мишени разлетелись одна за другой — чётко в яблочко. Последняя цель, самая малозаметная, скрывалась за крутым поворотом. Навскидку, рассчитав траекторию движения серого жеребца, я пустил финальную стрелу. Мгновение — и щит раскололся пополам. По набранным очкам мы с орионцем сравнялись, и теперь всё решала только чистая скорость на финишной прямой. Я сократил дистанцию, бросив гвардейского коня в опасный занос прямо перед носом орионца. Роберту пришлось резко натянуть поводья, чтобы избежать столкновения, и его жеребец испуганно заржал, теряя драгоценные секунды. На последней прямой мы шли ноздря в ноздрю. Роберт яростно замахнулся хлыстом, но я просто вложил всю свою ярость в финальный рывок. Вороной пересёк финишную черту на полкорпуса раньше серого. Наблюдающие аристократы разочарованно ахнули, а лорд Роберт резко осадил лошадь, тяжело дыша и буравя меня бешеным взглядом. Награда для него отдалялась — Жнец Ордена выиграл этот этап, а значит, выиграла Даниэлла. Спрыгнув на примятую траву, я швырнул поводья подбежавшему конюху и сразу направился к судейскому павильону у края поля. Там, под тканевым навесом, за длинным столом уже сидели высокопоставленные гости. Даниэлла расположилась в центре, прямая как стрела. Приезжие быстро окружили судейскую зону плотным полукольцом. Наездники ещё переводили дух у конюшен после изматывающего заезда, а здесь уже начиналось новое сражение. Только вместо клинков и луков в ход пошли законы, договоры и политические интриги. Большинство присутствующих смотрело на Даниэллу с плохо скрываемым снисхождением — они видели перед собой лишь молодую девчонку и были абсолютно уверены, что заставят её споткнуться на первом же каверзном вопросе. Я остановился чуть позади её кресла, скрестив руки на груди. Отсюда мне был прекрасно виден и её точёный профиль, и лоснящиеся физиономии тех, кто собирался устроить ей публичную порку. Первым вперёд выступил грузный восточный герцог. Его расшитый золотом камзол едва не трещал на животе, а в голосе звучала та особая, приторная вежливость, за которой обычно прячут желание размазать собеседника. — Леди Даниэлла, раз уж вы решили лично участвовать в турнире, позвольте задать сугубо практический вопрос, — он снисходительно улыбнулся, оглядываясь на кучкующихся лордов. — Как будет распределяться налоговая нагрузка на поставки кайрэнского металла в случае длительной мерзлоты и полной остановки транспортных магистралей? Даниэлла даже не взглянула на стопку лежащих перед ней документов. Она лишь чуть удобнее устроилась в кресле и спокойно подняла взор на герцога. — Четвёртый параграф Элларонского пакта от седьмого года после закрытия Разлома, — ровно, без единой заминки отчеканила она. — При форс-мажорных климатических условиях пошлина автоматически снижается на двенадцать процентов, а все логистические издержки компенсируются из резервного фонда принимающей стороны. Если, конечно, с момента вашего последнего ознакомления с пактом его текст не успели переписать. По толпе аристократов прокатился сдержанный смешок. Герцог растерянно моргнул раз, другой. Его напускная уверенность заметно поблёкла, и он поспешно отступил назад, прячась за спины соседей. Следующим к столу буквально протиснулся один из мириданских советников: худой, сутулый, с заискивающим и одновременно ехидным выражением лица. С глухим звуком он развернул на полированном дубе потрёпанную карту. — Тогда, возможно, вас заинтересует ситуация на спорных территориях между тремя государствами? Пограничные квоты нарушены. Конфликт затяжной и требует немедленного решения канцелярии. Даниэлла притянула карту к себе одним плавным движением. — Подойдите ближе. Чиновник нехотя подчинился, вытягивая шею. Я наблюдал, как её тонкий палец безошибочно и быстро скользит по вычерченным линиям укреплений и маршрутов снабжения. Через полминуты мужчина уже выглядел так, словно его прилюдно выпороли на площади. — Весенний паводок отрежет этот форпост от снабжения, — хладнокровно выговаривала Даниэлла, постукивая ногтем по пергаменту. — Здесь вы оставили без прикрытия восточный фланг в угоду торговым путям. А вот тут используете данные пятилетней давности. Эта территория уже три года находится под прямым контролем Ордена. С каждым её словом чиновник бледнел, покрываясь пунцовыми пятнами. Когда она закончила, он молча свернул карту и буквально растворился в толпе под ядовитый шёпот окружающих. После этого вопросы посыпались лавиной: угольная логистика, торговые квоты, мануфактуры, поставки сырья... Я потерял нить её расчётов примерно на третьем вопросе. Какие-то проценты, резервные мощности паровых станций, перераспределение топливных потоков — всё это звучало для меня как заумные заклинания монастырских архивариусов. Зато настроения министров я понимал прекрасно. Сначала на их лицах читалась вальяжная самоуверенность, потом — глухое раздражение, затем — полная растерянность. А под конец — откровенное желание оказаться как можно дальше отсюда. Через десять минут происходящее уже напоминало не экзамен для Даниэллы, а показательную казнь для всех, кто рискнул проверить её на прочность. Она отвечала без злости, без высокомерия и попыток кого-то демонстративно унизить. И именно это ледяное спокойствие производило самое сильное впечатление. Она не спорила — она просто знала ответы. Когда последний заинтересованный наконец заткнулся, вокруг повисла тишина. Даниэлла медленно поднялась со своего места. Безупречно прямая спина, холодный взгляд, гордо поднятый подбородок. На одно короткое мгновение мне показалось, что я смотрю не на неё, а на Киллиана. Та же уничтожающая уверенность и привычка разносить оппонента голыми фактами, даже не повышая голоса. Толпа беззвучно расступалась перед ней, освобождая дорогу, а к столу уже направлялся следующий участник. На самом выходе из-под навеса Даниэлла неожиданно притормозила и обернулась. Наши взгляды встретились. В её глазах полыхнуло знакомое торжество. Я улыбнулся уголком губ, признавая её триумф. ---------- Глава 35. Даниэлла Глава 35. Даниэлла После моего безоговорочного превосходства на политическом состязании все смотрели на меня уже без былого снисхождения. Но турнир неумолимо двигался дальше, и финальный этап — дуэли на мечах — должен был определить победителя. Центральная арена двора была огорожена массивными железными цепями, вокруг которых уже бурлила толпа возбуждённых зрителей. До финальных схваток допустили лишь тех, кто с успехом преодолел предыдущие испытания. Правила были просты: побеждает тот, кто выбьет клинок у противника из рук или заставит его сдаться. В спорных случаях или при виде опасности Жнецы или судьи прервут бой. Я стояла у кромки поля, затягивая кожаные ремни на защитных наручах. На удивление, внутри царило абсолютное спокойствие — недавняя жёсткая встряска Эвелин помогла вернуть ясность мыслям. Я отчётливо помнила её наставление: «Злость делает тебя слепой». Сейчас мне нужна была чистая концентрация. Превзойти мужчин в грубой силе я не смогу, значит, придётся брать ловкостью и скоростью. — Леди Даниэлла, для меня огромная честь открыть этот этап и украсить арену плетением нашей грядущей истории, — раздался за спиной приторный, излишне мелодичный голос. Я повернулась. Против меня на первый поединок вышел лорд Кристиан из Кайрэна. Типичный представитель утончённой восточной знати: тонкий, гибкий, облачённый в роскошный шёлковый колет, расшитый серебряными нитями. В его руках покоилась изящная тренировочная рапира с резной гардой в виде распускающейся розы. Кристиан самодовольно улыбнулся, картинно салютуя мне клинком. — Постарайтесь не испортить этот шёлк, милорд, — сухо бросила я, занимая боевую позицию, которой меня учила наставница. Сместив центр тяжести ниже и убрав левую руку за спину, я направила остриё ксифоса чётко в горло соперника. — Отец дорого заплатит вашему портному, если мой клинок случайно выпустит вам кишки вместе с вашим изяществом. Кайрэнец лишь рассмеялся и шагнул к центру площадки. Я двинулась следом. Судья у заграждения взмахнул белым платком, и над двором пронзительно запел медный рог. Битва началась. Кристиан не стал выжидать. Он атаковал со змеиной скоростью. Рапира в его руках превратилась в размытую серебряную полосу, и первый же стремительный выпад был нацелен точно в моё правое плечо. Я едва успела вскинуть ксифос, принимая удар на скользящий блок. Его сила оказалась неожиданно высокой — этот хлыщ только казался хрупким. Металл со скрежетом соприкоснулся. Кристиан мгновенно разорвал дистанцию и тут же обрушил на меня серию обманных, порхающих атак, целясь в незащищённые суставы. «Не вкладывайся в замах. Жди», — зазвучал в голове спокойный голос Эвелин. Я сделала два быстрых шага назад, прощупывая его тактику. Зрители на трибунах принялись неистово улюлюкать, начисто забыв о придворном этикете. Напряжение росло, и даже у цепных ограждений, где замерли в оцеплении гвардейцы, воздух казался наэлектризованным. Кристиан слишком упивался собственным изяществом, и это стало его роковой ошибкой. Он замахнулся для очередного сложного, картинного финта, явно рассчитывая эффектно выбить оружие из моих рук на радость публике. Ждать завершения его пируэта я не стала. Полностью выключив эмоции, я сделала резкий шаг вперёд, наперерез траектории его движения. Поймав тонкое лезвие рапиры на сильную часть своего ксифоса, прямо у гарды, я с силой провела сталью по стали, на корню гася всю инерцию удара. Теряя баланс, Кристиан округлил глаза от изумления. Я же крутанулась на пятке, уходя с линии атаки, и наотмашь припечатала его яблоком меча точно по запястью. Рапира с жалобным звоном вылетела из его онемевших пальцев, вонзившись в землю в нескольких футах от нас. А в следующее мгновение остриё моего клинка уже упёрлось в его кружевной ворот. — Колет всё-таки придётся отдать в чистку. Вы вспотели, — тяжело дыша, процедила я. Кристиан замер, стремительно бледнея, а затем медленно поднял руки, признавая поражение. Секундная тишина — и двор взорвался неистовым рёвом. Столичная гвардия громогласно скандировала моё имя, Валерия и Амелия наперебой махали руками из гостевой ложи, а папа на балконе приподнял свой кубок, фиксируя мою победу. Однако моё предвкушение настоящей, кровопролитной борьбы быстро сменилось глухим раздражением. Последующие поединки превратились в какой-то абсурдный, напыщенный фарс. Лорды и знатные юноши, выходившие против меня, внезапно вспомнили о правилах хорошего тона. Или, что куда вероятнее, они просто сообразили, что портить отношения с виновницей торжества — плохая стратегия для их карьеры. Граф Адриан из Миридана на третьей минуте боя «случайно» поскользнулся на ровном месте и выронил оружие, подставив шею под мой клинок. Братья из Асадаля, выходя подряд, устроили на арене настоящее балетное представление: оба изящно прыгали, уклонялись, осыпали меня комплиментами, а затем покорно признали, что моя грация превосходит их скромные таланты. Молодые лорды Валерии и вовсе выходили на поле с кислыми лицами, то и дело косясь на ложу Председателей. Они едва удерживали мечи, демонстративно поддаваясь мне в каждом выпаде, открывая бока и затягивая замахи. Дуэли превращались в мою личную, искусственную триумфальную прогулку. Зато между собой, что я замечала во время передышек, они дрались в полную силу. — Да вы издеваетесь! — в сердцах рявкнула я на очередного барона, который рухнул на колени после того, как я просто лениво задела его гарду. — Подними свой меч и дерись нормально, придурок! Но барон лишь приторно улыбнулся и прижал ладонь к сердцу: — Проиграть столь прекрасной деве — высшая награда для воина, леди Даниэлла. Толпа продолжала ликовать, принимая этот цирк за моё абсолютное превосходство, но меня буквально потряхивало от злости. Они делали из меня хрупкую куклу, которой уступают место из вежливости. Шаг за шагом, по коврам из уступок и фальшивого благородства, я всё же добралась до финала. Я застыла в центре арены, тяжело дыша от ярости, и смотрела на судейскую ложу. Весь этот сброд кавалеров наконец отсеялся. Оставался последний, решающий поединок — с тем, кто, как и я, не проиграл ни разу. Я медленно повернулась к выходу на арену, выискивая глазами Роберта. Все мои прошлые раунды он лишь брезгливо наблюдал за комедией своих конкурентов, а со своими соперниками расправлялся молниеносно и жёстко. Орионец неторопливо перешагнул через железную цепь ограждения. В его руке покоился длинный северный клеймор. Роберт не улыбался той приторной улыбочкой, которой меня потчевали предыдущие соперники. Его голубые глаза смотрели на меня с хищным интересом. Медный рог взвыл в последний раз. Шоу подходило к концу. — Надеюсь, вы не слишком утомились от этого парада поддавков, леди Даниэлла? — низкий, бархатный голос прозвучал удивительно мягко. — Обещаю, я не упаду от вашего взгляда. Чтобы получить вашу награду, мне придётся заслужить её в честном бою. Я крепче перехватила рукоять ксифоса, чувствуя, как наконец-то просыпается азарт. Настоящий. Горячий. — Я буду очень разочарована, если вы упадёте слишком быстро, Роберт, — дерзко парировала я, делая шаг навстречу. Он напал без предупреждения. Скорость орионца была поразительной для человека с таким клинком. Клеймор со свистом рассёк воздух, обрушиваясь на меня мощным косым ударом. Лязг! Сила столкновения отозвалась дрожью во всём теле. Я едва удержала равновесие, но вместо того, чтобы отступить, скользнула лезвием по его мечу, уходя в сторону. Начинался совсем другой бой. Роберт двигался безупречно — агрессивно, напористо, но с пугающей грацией северного барса. И я увлеклась. Этот поединок не был похож на вечный, разрывающий изнутри конфликт, который всегда происходил у нас с Лео при встрече. С Робертом это был чистый, искрящийся бой двух равных хищников. Орионец дарил мне то упоительное ощущение свободы и равенства, которого мне так не хватало среди дворцового лицемерия. В какой-то момент наши мечи скрестились в мёртвом замке. Роберт оказался так близко, что я чувствовала жар его дыхания. На его губах играла дерзкая, уверенная ухмылка. — Вы чертовски хороши, когда не пытаетесь казаться послушной дочерью, — негромко шепнул он мне прямо в лицо, усиливая нажим на эфес. — А вы слишком много болтаете для фаворита! — выдохнула я, резко выкручивая кисть и разрывая захват. Я крутанулась на месте, нанося обманный выпад в колено и тут же переводя остриё к его плечу. Роберт перехватил удар в дюйме от своей кожи, его глаза расширились от искреннего, восхищённого удивления. Он рассмеялся, и этот смех отозвался пьянящим звоном в моих мыслях. Мне было легко с ним. Я полностью растворилась в этом яростном танце, ловя его ритм и на мгновение забыв обо всём на свете. Но на очередном вираже, когда Роберт парировал мой выпад и его рука на секунду коснулась моего предплечья, мой случайный взгляд скользнул по границе арены. Там, в тени, стоял Лео. То, что я увидела, заставило моё сердце пропустить удар. Он больше не изображал каменную статую охраны. Его пальцы до белизны костяшек, до хруста сжимали звенья железной цепи барьера. И даже сквозь грохот трибун я ощутила, как его Пустота мечется от бешеной злости. Эта вспышка мгновенно выдернула меня из пьянящего оцепенения. Вся лёгкость, весь азарт поединка с Робертом испарились без следа. Орионец тут же заметил мою заминку. Его клеймор сделал резкий, обводящий манёвр, выбивая мой ксифос из траектории. Сталь оглушительно зазвенела, и мы снова застыли, скрестив клинки у самого центра арены под неистовый крик толпы. ---------- Глава 36. Лео Глава 36. Лео Я едва не порвал железную цепь. Пустота выла, требуя вырваться наружу и размазать холёного орионского выскочку по земле. Роберт не просто дрался — он напрочь отказался разыгрывать позорную комедию поддавков, которую до этого устроили другие участники. Его тяжёлый клеймор двигался с убийственной, расчётливой точностью, каждый замах был настоящим, каждый выпад нёс в себе сокрушительную силу. Орионец шёл на Даниэллу как на равного, опасного противника, напрочь забыв о правилах дворянского пиетета. Ему была нужна только победа, и он забирал её силой. И в этом крылась главная опасность. Роберт, в своём боевом азарте, в упор не видел очевидного: он переоценил её. Он рубил так, словно перед ним стоял закалённый боец, способный выдержать любой натиск. Дани была талантлива, но она никогда не выходила за пределы безопасного тренировочного зала. У неё не было реального боевого опыта. Тренировочным лезвием Роберт её, конечно, не убил бы, но покалечил бы точно — просто сломал бы кости. Я бросил короткий взгляд вверх. Киллиан стоял на балконе, намертво вцепившись пальцами в каменный бортик. Его глаза опасно сузились, а на бледном лице ходили ходуном желваки — поединок шёл абсолютно не по его сценарию. Виолетта и вовсе едва сдерживала себя от вмешательства. Её лазурная аура вокруг кресла полыхала гневными искрами, готовая в любую секунду остановить этот жестокий бой, где её дочь атаковали без всякой жалости, заставляя отступать к самому краю ограждения. А на арене Даниэлла отчаянно пыталась выстоять. Клеймор Роберта со стуком раз за разом обрушивался на её облегчённый ксифос. Её запястья заметно дрожали от колоссального напряжения. Она уже пропустила резкий, обводящий удар по защитному наручу — металл противно взвизгнул, и на коже у ключицы проступила багровая царапина. Любая другая столичная леди на её месте уже разрыдалась бы от боли или бросила меч под ноги судьям. Но только не Дани. Эта гордая девчонка стискивала зубы так, что у неё побелели губы. Она упрямо вскидывала подбородок после каждой неудачи, заставляя свою золотистую ауру взрываться яростными искрами при каждом новом блоке. На её лице не было и намёка на слабость. Она демонстративно, со злостью смотрела Роберту прямо в глаза, принимая его жёсткую игру и изо всех сил стараясь не показать публике, как сильно происходящее бьёт по её самолюбию, отчего дымка вокруг неё гасла серыми пятнами. «Держись, Дани, — мысленно рычал я. — Только не падай перед ним». Вдруг клеймор Роберта со свистом пошёл по дуге, целясь прямо в незащищённое левое плечо. Орионец вкладывал в лезвие всю массу тела, намереваясь буквально подмять её под себя и сломать блок. Даниэлла вскрикнула и отпрянула назад, заваливаясь на колени. Это был чистый проигрыш. Но северянин чересчур увлёкся. Ослеплённый ражем, он уже не контролировал себя — и замахнулся для нового, сокрушительного удара по лежащей девчонке. В этот момент внутри меня лопнул последний удерживающий канат. Плевать на приказы. Плевать на устав Ордена и сотни глаз. Железная цепь барьера с оглушительным треском лопнула, когда я ринулся вперёд, размываясь в чёрную сумеречную тень. Оглушительный грохот заставил трибуны мгновенно заткнуться. Я вырос прямо перед Даниэллой, принимая удар клеймора на свой сумеречный меч. От силы столкновения во все стороны брызнули тёмные искры Пустоты. Роберт отшатнулся. — Конец схватки! — рыкнул я, ловя Даниэллу за предплечье и аккуратно возвращая её в вертикальное положение. Она покачнулась, едва удерживая равновесие. Вся её гордость испарилась без следа. Даниэлла была совершенно растеряна: дыхание рваное, лицо смертельно бледное, а в широко распахнутых глазах застыло потрясение. Она судорожно уцепилась пальцами за рукав моего мундира, как за единственную опору. Судьи уже повскакивали со своих мест, Жнецы подались вперед, собираясь прервать поединок, следуя регламенту, но я перехватил инициативу раньше. Я мягко, но настойчиво разжал её пальцы и заслонил Даниэллу своей спиной от замершего в паре шагов северянина. — Уходи. Живо, — отрывисто, не терпящим возражений тоном бросил я. Она сделала несколько шагов назад, спотыкаясь о взрытую землю. К ней тут же бросились целители, и Даниэлла, удерживая ушибленное плечо, наконец позволила увести себя, но не сводила с нас напряжённого взгляда. Убедившись, что она в безопасности, я резко повернулся к Роберту, вскидывая клинок. Сократив дистанцию до опасного минимума, я процедил леденящим, сорванным шёпотом: — Посмотри на неё. Она уже была на земле. — Я контролировал удар. Клинок всё ещё был в её руках, — орионец нахмурился, его взгляд на секунду метнулся вслед Даниэлле. — Значит, я победил? — Нет. — Я сделал шаг ещё ближе. — Потому что я не проигрывал сегодня. — Вот оно что... — А значит, я имею полное право оспорить финал этого боя. Роберт на секунду замер, а затем его лицо исказила хищная, предвкушающая ухмылка. Он перехватил свой меч обеими руками. — Ну попробуй, гвардейский пёс, — выдохнул он. — Но раз ты используешь свою магию — я буду использовать свою. Разрешения судей мы ждать не стали. Роберт коротко выдохнул, и в то же мгновение по стальной полосе его клинка побежали ветвистые молнии, а само лезвие обросло слоем бритвенно-острого, морозного льда, превращаясь в полноценное боевое оружие. Воздух вокруг него заискрился от электрических разрядов. Мой меч в ответ отозвался глухим, голодным гулом, соткав вокруг моих ладоней плотный кокон из чистой тьмы Пустоты. С первой же секунды наш поединок превратился в дикую, яростную бойню на выживание. Трибуны ревели от первобытного восторга и страха. Роберт обрушил на меня каскад рубящих ударов, подкреплённых силой стихии. Слепящие электрические искры с треском бились о чернильный туман моей защиты, выбивая ледяную крошку из его клеймора. Я не отступал. Встречая каждый выпад жёстким блоком, я гасил напор северянина, чувствуя, как вибрация отдаётся в плечах. Поймав долю секунды, когда Роберт открылся после замаха, я сделал стремительный выпад и пробил его оборону. Сумеречный клинок со свистом прошёлся по груди орионца, с треском распарывая ткань его рубахи до крови. Северянин тяжело хекнул, отлетая на несколько шагов назад. Пытаясь вернуть инициативу, Роберт резко ушёл вниз, делая коварный низкий подкат и одновременно швыряя мне в лицо комья замёрзшей земли, смешанной со льдом. Но я упрямо устоял, намертво впечатав армейский сапог в грязь. Щит Пустоты принял на себя весь сор, а я мгновенно сократил дистанцию и с размаху впечатал эфес прямо ему в челюсть. Изо рта орионца брызнула кровь. Он сильно покачнулся, сплюнул багровую жижу на примятую траву, но в его глазах полыхала первобытная ярость. ---------- Глава 37. Каин Глава 37. Каин С высоты балкона арена просматривалась идеально. Я лениво опирался ладонями на каменные перила, наблюдая, как мой воспитанник методично, со звериной жестокостью вбивает хвалёного орионского фаворита в крошево из земли. Схватка давно превратилась в нелегальную магическую бойню: вокруг Роберта с треском вились злые молнии, взрываясь ледяной крошкой, а Лео наступал, окутанный плотным коконом Пустоты. Киллиан и Виолетта поспешили вниз, к своей поверженной дочери. Впрочем, северный мальчишка и впрямь переборщил, когда сбил девчонку с ног. Этот поединок уже давно перестал быть частью регламента турнира. Лео дрался так, словно защищал не наследницу Элларона, а собственное существование. Мальчишка полностью сорвал замки контроля. «Устав Ордена, параграф двенадцать: Жнец обязан сохранять абсолютное ментальное безразличие во время выполнения боевой задачи ». Я мысленно хмыкнул. Лео прямо сейчас использовал этот параграф вместо подтирки. Каждый его выпад нёс в себе столько ярости, что у министров Союза на верхних трибунах мелко дрожали чашки. Пусть его душа и была стабильнее, но Пустоту следовало бы держать в узде. Внезапно по моей ладони разлилась мягкая волна — тёплая, родная, пахнущая ночной прохладой. Ментальные узы коротко завибрировали, передавая чужие эмоции. Эвелин остановилась рядом, мягко накрыв мою руку своей ладонью. Через нашу связь я отчётливо уловил её лёгкое, искрящееся удивление, смешанное с едва заметной гордостью. Я повернулся к своей хрупкой суженой. — Чувствуешь этот запах, Эви? — негромко спросил я, приподняв бровь. — По-моему, это горят бланки отчётов, которые мне придётся строчить, если парень всё-таки оторвёт голову северянину. Откуда в нём столько дури? Через узы передался тонкий импульс её беззвучного смеха. — Твои изнурительные тренировки оказались бессильны против одной упрямой девчонки, — тихо отозвалась она, делая шаг вплотную. — Не понимаю, — я качнул головой, снова переведя взгляд на беснующуюся внизу арену. — Ему в гарнизоне похлёбку не досолили? Чего он так взбесился? Моё минутное недоумение быстро сменилось привычным анализом. Всё ведь было очевидно: Лео полез разнять бой по регламенту турнира, как происходило в предыдущие поединки при очевидной победе одного из участников. Конечно, орионец проявил моральную халатность, а Лео, как образцовый военачальник, просто показательно карал северного выскочку за эту опасную беспечность по отношению к леди прямо на месте. Хоть она и выступала, как равная, всем было очевидно, что должны быть определенные уступки. Чистое восстановление дисциплины на подконтрольной территории. К тому же, мальчишка весь Турнир подстраховывал Даниэллу, и мог закончить битву за неё. — Это называется молодостью, — в её голосе скользнула ирония. — Или ты себя не помнишь? — У меня всегда всё было под контролем, — невозмутимо отозвался я. — Холодный расчёт. — Разумеется, — Эвелин улыбнулась уголками губ. — Именно из-за холодного расчёта ты когда-то дня три не выпускал меня из спальни, прикрываясь важными государственными интересами Ордена. Я коротко рассмеялся, перехватив её прохладные пальцы под полами форменного плаща. — Ладно, допустим, — я снова перевёл взгляд на поле, где Лео уже разносил остатки барьера вместе с соперником. — Но согласись, парень действует слишком топорно. — Потому что это не тренировка, не приказ и даже не наказание. — А что тогда? Он просто помешан на дисциплине. Ты ведь знаешь его характер. Эвелин тихо вздохнула и, поймав меня за подбородок, заставила повернуться. — Посмотри внимательнее. Не на то, как он бьёт. А на то, ради кого. Улыбка сошла с моих губ. Я всмотрелся в бушующую внизу бойню и замер. Это не было обычной гвардейской вспышкой ярости или банальной потасовкой из-за задетой чести. В том, с какой ожесточённой, личной злостью Лео наносил удар за ударом, сквозило то, чего я прежде никогда в нём не замечал. Он больше не думал о тактике. Каждый замах его меча был продиктован слепыми, чистыми эмоциями, вспыхнувшими сразу после того, как северянин сбил с ног Даниэллу. — Проклятье, — выдохнул я, теряя самообладание. Эвелин смотрела на меня с торжествующей улыбкой. Через узы донёсся ехидный импульс, без слов спрашивающий: «До тебя наконец-то дошло, великий тактик?» Я ошеломлённо моргнул, чувствуя себя полным идиотом. — Ты знала? — Иди разними их, — мягко подтолкнула она меня к краю балкона. — Пока Лео окончательно не похоронил всю нашу международную дипломатию. У меня холодным узлом завязалось нехорошее предчувствие. Дыхание на мгновение перехватило. Страх был не за себя и не за Орден — за Лео. Я скользнул взглядом вниз, к ограждению. Там, рядом с бледной Даниэллой, уже стояли Киллиан и Виолетта. На лице Безумного Короля на мгновение промелькнуло редкое, подлинное удивление от устроенной мальчишками резни. В следующую секунду он поднял голову, и наши глаза встретились. Я знал, что Киллиан не двинется с места. Он ни за что не станет вмешиваться публично, чтобы не раскрывать перед иностранными гостями свою силу. Ему было плевать на этих юнцов, вымещающих друг на друге дурные эмоции. Но он уничтожит Лео. Сделает это без секундного колебания. Киллиан не просто устроит трибунал — он сотрёт его имя из списков Ордена, сгноит в самом глухом каземате крепости или попросту казнит. И у меня не было в этом сомнений. Внизу драка стала ещё яростнее. Северянин, ослеплённый напором Лео, совершил роковую ошибку — слишком размашисто пошёл в верхний замах, открывая грудь. Лео среагировал мгновенно. Его сумеречный меч располосовал плечо и грудь соперника. Роберт попытался вернуть инициативу, уходя в низкий подкат и бросая лёд в лицо Жнецу, но Лео устоял под щитом Пустоты и с размаху впечатал эфес ему в челюсть. Орионец покачнулся, выплёвывая кровь. Его клеймор со звоном вывалился из руки на землю, а сам он тяжело рухнул на колено, судорожно зажимая глубокую рану. Но Лео это не остановило. Занеся меч над головой поверженного противника обеими руками, он приготовился нанести смертельный удар. Мальчишка собирался казнить фаворита Ориона прямо на глазах у Председателей и онемевшей толпы. — Каин... Иди! — выдохнула Эвелин. В этот момент во мне сорвало последний внутренний замок. Официально у меня никогда не было детей. Но глядя на этого безумного, захлёбывающегося собственной тьмой парня, которого я лично вырастил, ковал годами и учил дышать впотьмах, я отчётливо осознал: я не отдам его на растерзание. Он был моим продолжением. Моим упрямым, дурным сыном, который сейчас совершал немыслимую глупость. И я шагнул с балкона вниз. Пустота вырвалась наружу, плотным облаком укутав моё тело и гася инерцию падения. Едва сапоги тяжело впечатались во взрытую землю, поднимая тучи пыли, я рванул вперёд, наперерез опускающемуся клинку Лео. — ОТСТАВИТЬ! — мой крик громовым раскатом ударил над ареной, заставив жалобно зазвенеть стёкла в окнах дворца. — НАЗАД! ЭТО ПРИКАЗ! Я успел в самый последний миг. Выбросив руку вперёд, я намертво перехватил опускающееся лезвие Лео голыми пальцами. Сумеречная сталь обожгла ладонь мертвенно-холодным ожогом. Вложив в этот жест всю свою силу, я принудительно развеял его оружие — призрачный клинок бессильно растаял в воздухе, так и не коснувшись шеи тяжело дышащего Роберта. Тут же, не давая парню опомниться, я жёстко впечатал ладонь ему в грудь и толкнул назад, убирая подальше от поверженного северянина. Лео отлетел на несколько шагов, едва удержавшись на ногах. Он прерывисто дышал, его грудь под застёгнутым кителем бешено вздымалась. Постепенно в его янтарные глаза начал возвращаться осмысленный взгляд. Он медленно опустил пустые руки, но всё ещё продолжал волком смотреть в сторону раненого соперника. — Раунд окончен! — ледяным, официальным тоном объявил я на всю арену, заслоняя парня своей спиной. — Генерал Лео отстраняется за превышение полномочий. Целители — займитесь лордом. Живо! Я покосился в сторону Киллиана, стоявшего у ограждения вместе с испуганной Виолеттой и бледной Даниэллой. Он смотрел на нас в упор. Игра стала слишком опасной. Теперь моей главной задачей было убрать Лео с поля до того, как начнётся настоящий разбор полётов. ---------- Глава 38. Лео Глава 38. Лео Роберт судорожно хрипел, его пальцы глубоко увязли в горячей крови. Но северная гордость умирала последней. — Ты... ублюдок сумеречный, — вместе с кровавой пеной выплюнул он мне прямо под ноги, кривясь от резкой судороги в груди. — Какого чёрта ты натворил?! Это... это официальные смотрины! Ты — отребье из Разлома! Я невольно скривился, стараясь не смотреть на Каина, который преграждал мне путь. Хотелось выпотрошить этого недоноска. — Мой дядя... весь Орион тебя наизнанку вывернет! — прорычал Роберт, захлёбываясь от ярости и кашля. — Тебе конец, слышишь меня?! Конец! Я молчал. Угрозы северянина не имели значения. Всё моё внимание сейчас было приковано к другой точке площадки. Я отвернулся от поверженного врага и посмотрел вперёд. Даниэлла стояла далеко, у самого дворца. Её фигура казалась хрупкой на фоне огромного двора. Клинок был опущен, а рубаху покрывали грязь и пыль. Рядом с ней стояли Киллиан и Виолетта. Мать бережно приобнимала Даниэллу за плечи, удерживая на месте. Отец возвышался чуть впереди, буравя меня тяжёлым прищуром. Даниэлла ничего не сказала — с такого расстояния я бы всё равно не услышал шёпота. Но её безмолвное внимание... Я чувствовал его кожей сквозь разделяющие нас футы земли. Она смотрела на меня широко распахнутыми от шока глазами. Вся её спесь и маска упрямства слетели окончательно. Тяжёлая рука Каина опустилась мне на плечо, мёртвой хваткой сжимая сукно кителя, и разом оборвала эту сумасшедшую связь. — Ты уже доказал Ориону его место в цепочке, — скомандовал он вполголоса, но так, что у меня внутри всё инстинктивно сжалось. — Хватит глупостей на сегодня. Я стиснул зубы до хруста, напоследок мазнув глазами по застывшей вдали Даниэлле. Голос Киллиана обрушился на собравшихся во дворе подобно ледяному душу. — Внимание, — отчеканил он, сделав полшага вперёд. — Поединок официально признан недействительным. За чрезмерную жестокость, грубое нарушение регламента и неоправданное применение силы Жнец отстранён. Даниэлла резко дёрнулась вперёд, лицо исказила вспышка бурного возмущения. Она открыла рот, готовая прервать отца, но Виолетта властно прижала её к себе, заставляя замолчать. Девушка лишь судорожно задышала, награждая Киллиана полным обжигающей обиды взором. Мужчина даже не повернулся в её сторону. — Ввиду данных обстоятельств... техническая победа в финальном этапе дуэлей присуждается лорду Роберту из Ориона. Сверху, по деревянной лестнице галереи, во двор спокойно спустилась моя мать. Плавным, размеренным шагом она направилась прямиком к раненому. Целители уже вовсю суетились вокруг стонущего Роберта, накладывая тугие повязки и орудуя исцеляющей магией. Она остановилась чуть поодаль, бесстрастно оценивая масштаб повреждений. Роберт хрипел от боли, но стоило Киллиану озвучить вердикт, как на его окровавленном лице проступила мерзкая ухмылка. Он скосил глаза в мою сторону. Орионец получил то, зачем пришёл, пускай и лежал сейчас в грязи на лопатках. Я сжал кулаки. Внутреннее бешенство глушило любую физическую боль. Техническая победа... Для слабака, который только что едва не сдох у моих ног. ---------- Глава 39. Даниэлла Глава 39. Даниэлла Пока собравшиеся во дворе шумно обсуждали вердикт, а Каин отдавал приказы гвардейцам, я дёрнулась вперёд — всего на один шаг. Потом ещё на один. Я действовала на чистых, неуправляемых эмоциях, напрочь забыв о сотнях глаз, ловящих каждое моё движение. Внутри смешалось всё: оглушительный шок от устроенной Лео бойни, дикий страх за его жизнь, удушающая злость на отца и горькая обида за несправедливое поражение. Мама среагировала мгновенно. Она шагнула наперерез и перехватила мой локоть — не грубо, но достаточно крепко, чтобы остановить. Отец тоже всё понял. Его взгляд на секунду сместился на меня, фиксируя на месте. Любой лишний жест сейчас превратил бы политический триумф Ориона в грандиозный скандал. — Мама... — Не сейчас, — тихо, но непреклонно отозвалась она. — И не здесь. Я смотрела на Лео через весь этот проклятый двор, и расстояние между нами превратилось в непреодолимую стену. Мать удерживала меня, а юношу уже уводил конвой. Он обернулся на секунду, и на короткое мгновение наши взгляды встретились. На моих губах сама собой промелькнула надрывная улыбка — я качнула головой, словно одновременно ругала его и благодарила. Мы не могли подойти друг к другу, и от этой вынужденной дистанции душу жгло с двойной силой. Официальная часть завершилась под лицемерные аплодисменты и натянутые улыбки. А Лео увели. Именно эта картина — то, как грубо стиснул его плечи, и то, как он даже не попытался сопротивляться, — мёртвой хваткой вцепилась в мои мысли. Тревога не давала дышать. Позже отец настоял на визите вежливости к Роберту. Дочь Верховного Председателя не имела права проигнорировать раненого гостя, даже если этот гость несколько часов назад с упоением пытался вбить её в землю. Ссадины на лице горели, а грязь на рубашке напоминала о позоре. С каждым шагом по коридорам злость закипала всё сильнее: на Роберта — за его непрошибаемую жестокость, на отца — за его расчётливое решение, на себя — за слабость и на Лео — за его безумную безрассудность. В лазарете царил резкий аромат трав и спирта. Роберт полулежал на кушетке, откинув голову на подушки. Белые повязки на его груди насквозь промокли от крови, а лицо казалось прозрачным. Но стоило мне переступить порог, как в его голубых глазах вспыхнул огонь. — Леди Даниэлла, — его губы исказила слабая усмешка, перешедшая в болезненную гримасу при попытке вздохнуть. — Признаться, я ожидал либо этого визита, либо того, что вы попытаетесь меня тайно отравить. — Не льстите себе, Роберт. Я осталась стоять у входа, скрестив руки на груди. Садиться рядом, демонстрируя мнимое сочувствие, не было ни малейшего желания. Несколько секунд мы молча мерили друг друга взглядами, словно продолжая дуэль. — Вы пришли из вежливости или чтобы закончить то, что начал ваш цепной пёс? — хмыкнул он, поправляя простыню дрожащими пальцами. — Из долга, — отчеканила я. Улыбка на его бледном лице тут же исчезла. — Честно. — В отличие от большинства, я не люблю играть в дипломатические спектакли. Между нами повисла звенящая пауза. Роберт первым не выдержал давления и отвернулся, шумно выдохнув сквозь стиснутые зубы. — Вы злитесь. — А я, по-вашему, должна радоваться технической победе, которую вам преподнесли на блюдечке? — Я не собирался вас калечить, Даниэлла, — глухо бросил он. — Зато собирались победить любой ценой, не разбирая методов. — Я собирался победить честно! Я усмехнулась, чувствуя, как внутри закипает волна ядовитого торжества. — Честно? Когда ваш противник уже лежит на земле? Это ваши северные понятия о чести? Я поняла, что слабее ещё при первой ссадине! — Вы не были побеждены! — Его голос неожиданно сорвался на жёсткий, хриплый рык. Он подался вперёд, позабыв о ране, а голубые глаза бешено сверкнули. — Вы не сдались! — Я была на коленях, Роберт. — Нет! — отрезал он, тяжело дыша. — Любой другой мужчина на моём месте лицемерно поддался бы вам, как те жалкие шуты до этого. Вы сами задыхались от злости весь день, потому что вас держали за глупую девчонку. Так почему теперь вы исходите ядом на единственного человека, который дрался с вами всерьёз, как с равным бойцом?! Я открыла рот, готовясь выплюнуть самую жестокую отповедь. Но слова застряли в горле. Часть меня — та самая гордая, упрямая часть, которая весь день требовала признания, — прекрасно понимала, что этот невыносимый северянин сейчас абсолютно прав. Он действительно исполнил моё желание. Он не делал скидку на статус или пол. А я, стоило ситуации выйти из-под контроля, сразу взъелась на него, спрятавшись за удобную маску оскорблённой невинности. И всё же объективно я бы не успела защититься — его азарт ослепил его, и его заверения в безопасности были иллюзией. Но факт оставался фактом: я ведь сама не сдалась до последнего. — Возможно, — тихо, сквозь зубы процедила я, сильнее сжимая пальцами собственные локти, чтобы скрыть мелкую, предательскую дрожь. — Но есть грань между уважением к сопернику и слепой жестокостью. То, что произошло в финале... это перешло все границы. Это меня напугало. Роберт замер. Откинувшись обратно на подушки, он долго, пристально вглядывался в моё лицо. Его надменная ухмылка полностью исчезла, уступив место непривычно серьёзному, даже мрачному выражению. — Если это действительно выглядело так... — он с трудом сглотнул. — Тогда я признаю, что перешагнул черту. Я перестарался. Прошу прощения, леди Даниэлла. Я меньше всего хотел внушать вам страх. Обещаю, подобного больше не повторится. — Хорошо, — коротко обронила я, не зная, куда деться от этого внезапного откровения. Разговор исчерпал себя. Моё присутствие здесь было чистой формальностью, ведь все мои мысли сейчас находились за пределами лазарета. Перед глазами с пугающей чёткостью стояло суровое лицо Лео. Его яростный прыжок с трибуны, потерявший всякий контроль взгляд, направленный на меня. Что теперь с ним будет? Какое наказание вынесет отец за то, что Жнец Ордена посмел сорвать международные смотрины и едва не казнил гостя? Я глубоко погрузилась в этот внутренний кошмар, полностью отгородившись от реальности. Роберт, внимательно наблюдавший за мной, вдруг тихо усмехнулся. — Ты сейчас вообще не здесь. И думаешь совсем не обо мне, верно? — Держи свои догадки при себе. — Понятно, — глухо отозвался орионец. В этот момент дверь отворилась, и в палату скользящим шагом вошла Эвелин. Наш натянутый разговор с Робертом оборвался сам собой, рассыпавшись в прах. — Совет попросил меня ускорить процесс вашего восстановления, лорд Ориона, — тихо произнесла наставница. — Обычные методы целителей займут слишком много времени. Она подошла к кушетке и протянула ладони к груди Роберта. Прямо на наших глазах багровые пятна на повязках начали темнеть. Со скрежетом и шипением стали стягиваться края глубокого рассечения, повинуясь воле магии. Спустя минуту Роберт судорожно выдохнул, его щёки налились здоровым румянцем, а дыхание стало ровным и глубоким. Благословение Эвелин полностью вернуло ему силы, уничтожив даже намёк на недавнюю слабость. Орионец резко сел, рывком сорвал с себя окровавленные бинты и уставился на абсолютно гладкую, здоровую кожу. На его лице отразилось неподдельное изумление. Он медленно сжал и разжал кулаки, прислушиваясь к бурлящей внутри энергии. — Невероятно... — пробормотал Роберт, переводя потрясённый взгляд с Эвелин на меня. — Вы просто приказываете миру, и он подчиняется. Мы веками по крупицам собирали знания, дрессировали свою кровь через изнурительные тренировки, чтобы подчинить себе холод и электричество. И видеть, как вы распоряжаетесь этой силой по праву рождения... это пугает. Эвелин медленно опустила руки, пряча их в широкие складки рукавов. — Не стоит идеализировать чужую кровь, — тихо отозвалась она. — Ваш род — далеко не первый, кто обуздал магию без природного таланта. История знает великие империи, которые строились исключительно на дисциплине. Природный дар — это лишь сырая глина. Но именно те, у кого его не было, чаще всего создавали самые прочные стены. Роберт промолчал, но его взгляд стал задумчивым. Слова Эвелин попали точно в цель, заставив его по-новому взглянуть на расклад сил в этом месте. Всё, хватит с меня. Я тихо выскочила из душной, пахнущей лекарствами комнаты, едва сдерживая желание сорвать с себя испачканные вещи. Вместо того чтобы послушно идти в свои покои и отдавать себя на растерзание горничным, я свернула в Западное крыло и укрылась за дверями дворцовой библиотеки. До начала бала оставалось чуть больше двух часов. Слуги расстилали ковры, музыканты настраивали инструменты, а гости примеряли лучшие наряды, готовясь праздновать завершение смотрин. Здесь же царило спасительное уединение, пахло старым пергаментом, кожаными переплётами и сухой лавандой. Я прошла в самый дальний угол, к высокому окну, и обессиленно опустилась в глубокое бархатное кресло, подтянув колени к груди. Мне нужно было побыть одной, чтобы разложить по полочкам тот хаос, что бурлил в голове. Я закрыла глаза, мысленно возвращаясь на покрытую инеем арену. Внутри вела войну странная дилемма. Стоит ли мне ненавидеть Роберта? С одной стороны, его надменность и жестокость вызывали глухую ярость — он задел мою гордость, заставил отступать с позором и принял эту лицемерную победу. С другой стороны... он был единственным из всех претендентов, кто проявил ко мне искреннее уважение как к воину. Он не стал унижать меня жалостью или фальшивыми уступками. Этот поединок между нами... Образ Роберта мгновенно померк, стёртый из памяти плотной чернильной тьмой. Перед глазами вырос Лео. Воспоминание о том, как он разнёс ограждение и возник передо мной живым щитом, заставило моё сердце болезненно и сладостно сжаться. Меня накрыла мощная волна восхищения, от которого закружилась голова. Он дрался со звериной яростью, лишь бы никто не смел коснуться меня или причинить боль. В этом было столько сокрушительной преданности, что у меня перехватывало дыхание. Он первый понял, что я пасую, и защитил. Сколько бы времени не прошло в разлуке, Лео, кажется, знал меня лучше всех. Тихий щелчок двери заставил меня вздрогнуть. Я резко опустила ноги с кресла и замерла, вглядываясь в полумрак между бесконечными рядами книжных стеллажей. Шаги приближались — тяжёлые, чуть неровные, но абсолютно уверенные. Этот ритм я узнала бы из тысячи. Я инстинктивно поднялась на ноги, но не успела сделать и шага. Из тени книжных полок соткался Лео. Его гвардейский китель был расстёгнут на верхние пуговицы, открывая напряжённую шею, ткань покрывали пятна крови и грязи, а на скуле и подбородке виднелись свежие багровые ссадины от ледяных осколков. Но глаза горели тем самым диким, неуправляемым огнём, который я видела на арене. Я не успела издать ни звука. Лео перемахнул разделяющее нас расстояние в два широких, хищных шага. Его ладони резко взметнулись и с глухим стуком врезались в дубовые панели стеллажа прямо по обе стороны от моей головы, намертво зажимая меня в ловушке своего тела. От него пахло кожей, горькой полынью и грозовым озоном. Воздух между нами мгновенно выгорел. Он резко подался вперёд и накрыл мои губы своими. Это был страстный, отчаянный и головокружительный поцелуй. Лео целовал меня исступлённо, с какой-то голодной, накопившейся за день свирепостью, словно выжигал из моей памяти саму мысль о Роберте, об Орионе и о дурацком регламенте. Его горячее дыхание обжигало, а жестковатые, требовательные губы сминали мои без всякой жалости. Я судорожно выдохнула и запустила пальцы в его растрёпанные волосы, притягивая его ещё ближе. Моё тело инстинктивно подалось навстречу, вжимаясь в его крепкую грудь. Когда он наконец неохотно отстранился на ничтожную долю дюйма, его лоб уткнулся в мой. Мы оба прерывисто дышали, ловя ртом воздух. Я коснулась пальцами его лица, осторожно обводя контур глубокой ссадины на скуле и пытаясь вернуть остатки самообладания. Все наши ссоры забылись сами собой. — Что ты тут делаешь... Как ты... Тебя же увели?.. — Я удрал. — Ты идиот, Лео, — выдохнула я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Обыкновенный, упрямый идиот. Весь в грязи, лицо исцарапано... — Он не имел права давить тебя, — сорванным шёпотом процедил он, и его пальцы осторожно очертили линию моей челюсти. — На коленях сегодня остался он, а не ты. На моих губах сама собой расцвела дерзкая улыбка. — И ты пришёл за наградой? — тихо шепнула я, обвивая руками его шею и чувствуя, как под моими пальцами бешено бьётся его пульс. Лео прищурился, в его глазах промелькнула азартная искра. — Очевидно. Он не стал ждать, пока я начну возмущаться его наглости. Лео уверенно перехватил меня за талию, легко приподнимая и плотнее вжимая лопатками в стеллаж, отчего несколько старых книг с шорохом сдвинулись на полках. Его руки, сильные и горячие, скользнули мне на поясницу, грубовато сминая тонкую ткань рубашки и притягивая мой таз вплотную к своему. На этот раз его поцелуй был совершенно другим — медленным, тягучим, ошеломляюще глубоким и полным такой сокрушительной нежности, что у меня окончательно подкосились колени. Он бережно, но настойчиво раскрыл мои губы, сплетая наши языки, заставляя меня заново переживать каждую секунду сегодняшнего безумия. Его пальцы зарылись глубоко в мои распущенные волосы, удерживая за затылок и полностью подчиняя себе мои движения. Я судорожно вздыхала ему в губы, а ладонь Лео скользила выше, очерчивая изгиб позвоночника к шее. Каждое прикосновение к чувствительной коже заставляло меня лишь крепче цепляться за его плечи, растворяясь в моменте. Но он снова неохотно отстранился, и его янтарные глаза, ещё недавно горевшие слепой яростью, смотрели на меня с такой непривычной, обнажённой мягкостью. — Я люблю тебя, — тихо, но удивительно твёрдо произнёс он, глядя мне прямо в душу. Внутри всё перевернулось. — Я знаю, — выдохнула я тихо и уткнулась носом в его шею, чтобы спрятать накатившие эмоции. Лео ласково зарылся лицом в мои волосы, оставляя невесомые поцелуи на макушке и виске. Его ладони продолжали согревать мою спину, медленно поглаживая. В его неторопливых, бережных движениях не осталось и следа от недавней агрессии — только отчаянное желание защитить и удержать рядом. — Мне пора идти, — глухо разорвал он тишину. — Моя самодеятельность сильно взбесила Совет. По сути, я сорвал им весь дипломатический приём. Меня заперли, и будет очень плохо, если гвардейцы заметят мою пропажу. Он разжал пальцы, в последний раз нежно проведя ладонью по моей щеке, и сделал шаг назад. — Береги себя. Прежде чем я успела что-то ответить, его фигура бесшумно растворилась в полумраке дверного проёма. ---------- Глава 40. Лео Глава 40. Лео Я думал, что встреча с Даниэллой принесёт мне покой, но этого не случилось. У входа в казарменный сектор дежурили двое Жнецов. По тому, как судорожно они перехватывали рукояти призванных клейморов, то и дело оглядывая пустые переходы, было ясно: после сегодняшнего представления на арене Совет наверняка поднял на уши половину Ордена. Я остановился в тени массивной колоннады и прикрыл глаза, стараясь выровнять дыхание и унять внутреннюю дрожь. Пустота лениво шевельнулась, чутко откликаясь на моё намерение. Секунда — и по противоположному коридору скользнул знакомый теневой силуэт, моя точная копия, сотканная из сумрака. — Эй! — мгновенно окликнул ложную цель один из караульных. Оба Жнеца одновременно развернулись в сторону западного перехода, поднимая оружие и вглядываясь в темноту. Этого секундного замешательства мне хватило с избытком. Я бесшумно проскользнул вдоль шершавой стены, буквально растворяясь в густых тенях, и через несколько мгновений уже закрывал за собой дверь собственной комнаты. Щёлкнул замок. Тишина каземата глухо обрушилась на меня. Наконец-то. Я медленно опустился на край узкой кровати и упёрся локтями в колени, позволяя плечам бессильно опуститься. Мускулы нещадно ныли, адреналиновый туман рассеивался, обнажая изнурительную физическую усталость. Разбитые костяшки пальцев нещадно саднили, кожа на скуле пульсировала от царапин, а в висках всё ещё монотонным набатом отдавался яростный грохот и крики трибун. Но злость постепенно уходила, оставляя после себя лишь голые камни выжженного сознания и горький привкус во рту. Перед глазами снова возник Роберт. Окровавленный. Стоящий передо мной на одном колене. И мой меч, занесённый прямо над его головой. Я хрипло выдохнул, зарываясь пальцами в волосы и сжимая голову так, словно пытался раздавить эти картинки. Чёрт. Я едва не убил человека. По-настоящему, безжалостно, прямо на глазах у всего Высшего Совета и гостей. Любопытно, что это трезвое осознание не принесло мне ни капли раскаяния, ни чувства вины. Внутренний голос не шептал слова сожаления, а Пустота внутри довольно урчала. Если бы время повернулось назад, и Роберт снова занёс клинок над Даниэллой, я бы точно так же, не раздумывая, разорвал эту проклятую железную цепь. Проблема была не в этом. Я закрыл глаза, до боли зажмурившись под наплывом удушающих воспоминаний. Проблема заключалась в другом, куда более пугающем факте. Я не жалел, что остановил Роберта. Я жалел, что не смог остановиться сам, потому что в какой-то роковой момент боя я просто перестал видеть арену, слышать предупреждающий, оглушительный крик Каина, соображать и контролировать реальность. Осталась только жажда чужой крови и полного, окончательного уничтожения соперника. Я стал зверем. Я всегда искренне гордился своим безупречным контролем. Все изнуряющие, жестокие тренировки, незыблемые правила Ордена — всё это строилось вокруг одной простой, фундаментальной истины: Жнец владеет Пустотой. Не наоборот. Сегодня эта истина треснула и осыпалась осколками. Я пугающе легко и незаметно позволил собственной тьме взять полное управление над собой, подчинить волю. Хотя душа у меня человеческая, и она должна была сопротивляться. Дверь открылась без стука. Я даже не поднял головы — по размеренным шагам и так отлично понял, кто пришёл. Каин зашёл первым, привнося с собой едва уловимый запах морозного ветра и уличной сырости. Мама скользнула следом, точно призрачный дым, прикрывая за собой дверь. Несколько секунд наставник просто стоял посреди каземата, скрестив руки на груди и молча разглядывая меня своим пронизывающим взглядом. Потом он коротко, хмуро хмыкнул, оценивая масштаб моих повреждений. — Ну и рожа у тебя. — Спасибо, — ответил я, устало поднимая взгляд. — Не за что. Каин залез во внутренний карман форменного плаща, вытащил плоскую тёмную бутылку и протянул мне. — Выпей. У Эви нет сил исцелять твои синяки. Я молча пододвинулся ближе, забрал бутылку и сделал крупный глоток прямо из горлышка. На вкус лекарство оказалось отвратительным — горькое, вяжущее, отдающее спиртом и концентрированной полынью, а горло обожгло так, что дыхание на секунду перехватило. — Не криви лицо, — с усмешкой произнёс Каин, наблюдая за моей судорогой. Мама, стоявшая чуть позади него у двери, многозначительно закатила глаза, качнув головой от нашей напряжённости. Каин выдвинул старый стул спинкой ко мне, шумно протащив его по каменным плитам, и сел напротив. Вся бытовая лёгкость моментально испарилась из-за его позы. — Завтра будешь извиняться. — Нет. — Будешь. — За защиту не извиняются. — За защиту — нет. — Каин резко подался вперёд, и его тёмные глаза хищно сузились. — А за попытку отрубить голову наследнику Ориона перед половиной континента очень даже извиняются. Я невольно поморщился. Воображение услужливо нарисовало последствия моего замаха, и возразить было абсолютно нечего. Моё упрямство ломалось о неоспоримый факт: на арене я перешагнул черту. — Они всё равно уже наверняка приняли решение, — отозвался я, упрямо переводя взгляд на разбитые костяшки пальцев, на которых запеклась чужая кровь. — Возможно. — Тогда какой смысл унижаться перед Советом? — Смысл в том, чтобы не сделать хуже. Каин сцепил пальцы в замок, положив руки на деревянную перекладину стула. Его фигура в полумраке каземата казалась лишённой всяких эмоций. — Слушай внимательно. Завтра ты не оправдываешься, не споришь, не ищешь виноватых и не устраиваешь очередной приступ своего благородного идиотизма. Я угрюмо молчал, впитывая его рубящую, приказную интонацию. Внутри всё протестовало, но дисциплина требовала слушать. — Твоя версия для Совета проста до примитива, — продолжил он, чеканя каждое слово и буквально вбивая его мне в подсознание. — Моя задача была защитить наследницу Элларона. Я вмешался, чтобы остановить опасную ситуацию. После этого потерял контроль. Нарушение признаю. — И всё? — я недоверчиво прищурился. — И всё. — Но Роберт... — Нет. — Он продолжил атаку, когда Дани упала! — внутри меня снова начала поднимать голову злость, а кулаки инстинктивно сжались. — Нет. — Он... — Нет, Лео. — Каин устало, с силой потёр переносицу, будто у него раскалывалась голова от моего упрямства. — Совет только и ждёт, когда ты откроешь рот и начнёшь увлечённо рассказывать им про Роберта. Или про то, какой ты несчастный, непонятый герой, который просто спасал девицу. Все знают, что это не так. Каждое его слово било точно в цель, безжалостно вышибая из меня остатки напускной смелости. Поморщившись, я признал: он читал меня как открытую книгу, видя насквозь все мои порывы. — Они зададут тебе один конкретный вопрос, — ровно произнёс Каин, удерживая мой взгляд. — Почему ты потерял контроль? И ты ответишь: потому что допустил эмоциональную вовлечённость. Всё. Конец цитаты. Без лишних, мать твою, подробностей. Я надрывно выдохнул, а казённая формулировка осела невыносимой горечью на языке. Она напрочь стирала и обесценивала всё то пламя, что бушевало во мне. — Звучит жалко. — Звучит как единственный способ для тебя пережить завтрашнее заседание и выйти из зала Совета на своих двоих, а не в кандалах. На этот раз спорить я не стал. Гордость и злость разом отступили, оставив после себя лишь отрезвляющую ясность. Каин не пытался меня оправдать, он не одобрял мой срыв. Он просто пытался вытащить меня из петли. Наставник замолчал, буравя меня взглядом, но больше не добавляя ни слова к своему инструктажу. Я медленно крутил в руках пустую плоскую бутылку из-под лекарства, тупо наблюдая за тем, как остатки жидкости лениво стекают по стеклянным стенкам. Полынный привкус всё ещё жёг корень языка, но физическая боль в теле понемногу притуплялась. Мама всё это время сидела на низком деревянном ларе у стены, укрытая густыми тенями. Она не шевельнулась, бережно сложив бледные руки на коленях и молча наблюдая за мной своими глубокими глазами. Наконец её тихий голос разрезал полумрак: — Я всё равно не понимаю. Я нехотя поднял голову, отрывая взгляд от стекла. — Что именно? — Тебя. — Её лицо исказила тень искренней, глубокой озабоченности, а лавандовая аура вокруг плеч всколыхнулась. Каин перевёл взгляд с меня на неё, но вмешиваться в этот разговор не стал, давая ей высказаться. — Ты не такой, Лео, — мягко продолжила она, и в её интонациях скользнула затаённая боль. — Не такой, как кто? — я криво усмехнулся. Мне не хватало ещё, чтобы мать видела во мне монстра. — Как человек, которого я сегодня видела. Ты не просто Жнец, в тебе нет бунтующей души, — рассудительно произнесла она, подаваясь чуть вперёд. — Даже если учитывать влияние Пустоты... Ты всегда был одним из самых дисциплинированных солдат Ордена. Даже в детстве, когда тебя только привезли в Храм. Даже после всего, что с тобой произошло за эти годы. Ты умел заколачивать свою тьму лучше, чем кто-либо другой. Мама слегка покачала головой, словно пыталась прогнать страшное видение. — Так что случилось сегодня? Ответа у меня самого не было. Или, если быть до конца честным, я просто до последнего не хотел вытаскивать этот ответ на свет, признаваться себе в уязвимости и произносить его вслух. Наконец я выдохнул, с глухим стуком ставя пустую бутылку на отполированные до блеска дубовые доски тумбы. — Я слишком много потерял. И не хочу терять её. Никто не перебил. Каин остался сидеть неподвижно, лишь его широкие плечи заметно напряглись. — Сначала родителей, — я опустил взгляд на собственные ладони, на разбитые, потемневшие от запекшейся крови костяшки, которые теперь казались мне чужими. — Потом дом, нормальную жизнь. А потом — саму возможность быть обычным человеком, вместо которой мне всучили вечный холод и долг. А со временем я потерял даже право ненавидеть. Каин нахмурился, в его глазах мелькнуло понимание того, к какому именно источнику боли повернул этот разговор. Я коротко усмехнулся — зло, дёргано, без малейшего намёка на веселье, а старые шрамы начинали мысленно зудеть. — Забавно, правда? Каждый раз, когда в моей жизни происходило что-то по-настоящему ужасное, мне очень вежливо и подробно объясняли, почему это было необходимо, почему в тот момент другого выбора просто не существовало, почему очередная жертва была полностью оправдана высшими целями, почему мне нужно смотреть на ситуацию шире. Комната словно стала теснее, стены каземата будто сдвинулись, перекрывая кислород. Обида, копившаяся годами, теперь выжигала грудную клетку. — Родная мать погибла в сумбуре при атаке Одержимых. За ней — те, кто меня приютил, — чеканил я, чувствуя, как начинает закипать ярость, а голос срывается на хрип. — Города исчезали с карт. Затем — исчез я. И стал тем, кто убивает. Я поднял глаза, прямо и жёстко посмотрев на маму. — И всё это время мне говорили, что я должен понять, смириться и принять правила игры. Прошлое, которое я годами хоронил под слоями суровой дисциплины, сейчас стояло в этой комнате в полный рост, требуя признания. — Но какая-то часть меня так и осталась там, — тихо, но отчётливо произнёс я, и моя Пустота отозвалась на этот шёпот, вибрируя в такт словам. — Среди всего этого дерьма, которое я пережил мальчишкой, на котором выстроен безупречный порядок. И, наверное, сегодня на арене она наконец решила высказаться. Ей просто надоело молчать и делать вид, что всё в порядке. Никто не ответил сразу. Даже Каин опустил голову. Потому что все прекрасно понимали, чьё именно имя я так старательно обходил стороной и не произносил вслух. Имя человека, который превратил наши судьбы в тлен. Киллиан. Или, если быть точнее, Ноа. — Я знаю, о чём ты говоришь. Я чувствую его душу, пойми, — тихо отозвалась мама. — Почти так же хорошо, как свою собственную. Поэтому когда-то давно я осталась рядом с ним. Поэтому доверилась ему. Поэтому мы все сейчас сидим здесь, строим будущее, а не лежим в безымянных братских могилах. Каин при этих словах поморщился, но он сдержался и промолчал. Мама перевела дыхание и продолжила, пытаясь достучаться до моего сердца: — Киллиан действительно хочет спасти людей. Большую часть времени, каждую секунду своей жизни, он думает именно об этом. Не о себе. О людях. Я смотрел на неё несколько секунд, в горле начал ворочаться ком, а Пустота скалилась на это слепое оправдание. — И этого достаточно? — Для кого-то да, — мать опустила взгляд на свои бледные пальцы. — А для кого-то — нет. Лампа на столе тихо затрещала, выхватив из темноты глубокие, зловещие тени на стенах. — Я понимаю тебя, Лео, — едва слышно шепнула она, и в её глазах блеснули слёзы. — И я понимаю его. Я коротко усмехнулся, качнув головой. — Тогда ты запуталась. — Почему? — она слегка нахмурилась, удивлённо вскидывая голову и вглядываясь в моё лицо. Я, стиснув зубы от ноющей боли в мышцах, поднялся с кровати. Я заставил себя выпрямиться во весь рост, расправив плечи, и сделал шаг вперёд, останавливаясь прямо перед ней. — Потому что нельзя одновременно оправдывать и осуждать одно и то же решение. Мама ничего не ответила. Она медленно отвела взгляд в сторону узкого окна, за которым сгущался вечер. Каин всё это время слушал нас молча. Он ни разу не вмешался в наш спор, не пытался защищать Председателя, обрывать меня или затыкать, давая мне выплеснуть накопившийся яд наружу. Затем он медленно поднялся со стула, возвращая его на место. — Идём, Эви. Спокойным, размеренным шагом подошёл к двери каземата, положил широкую ладонь на кованую железную ручку, но открывать её не спешил, замирая перед выходом. — Знаешь, люди постоянно пытаются решить, хороший кто-то или плохой, — негромко произнёс он, глядя на железные заклёпки перед собой. — Самая бесполезная привычка на свете. Я промолчал, уставившись на мать и ощущая, как злость сменяется глухой апатией. Она тоже не проронила ни звука, лишь её дыхание стало чуть более прерывистым. Не взглянув на меня, она послушно двинулась за наставником. — Киллиан не герой, Лео, — Каин бесстрастно усмехнулся. — И не чудовище. Он просто человек, которому слишком долго и безнаказанно позволяли принимать решения за весь этот проклятый мир. А такие люди рано или поздно неизбежно начинают путать необходимость с собственной волей. Я перевёл взгляд на наставника, уступая место главному вопросу, который мучил меня. — Ладно, мама. Но ты... Почему ты... ты его не уничтожил? — Я не смог бы. Никто не смог бы. Даже если бы весь Орден пошёл на него. Мне оставалось просто наблюдать... И всё оказалось не так плохо. «Никто не смог бы. Даже весь Орден». Эти слова наставника обухом ударили по моему сознанию, заставляя разрозненные мысли наконец сойтись в одну жуткую картину. Орден Жнецов — армия хладнокровных убийц, владеющих разрушительной магией Пустоты, способной вырезать целые города — был абсолютно бессилен перед одним-единственным человеком? Каин нажал на ручку, дверь со скрипом поддалась, приоткрывая тёмный зев храмового коридора, откуда потянуло сквозняком. И уже не оборачиваясь, бросил через плечо: — Завтра в девять утра заседание Совета. Он сделал короткую, весомую паузу. Моё сердце на мгновение пропустило удар, а по коже пробежал пронизывающий мороз, начисто выметая остатки бунтарского запала. Логика сработала мгновенно: это был не просто суд, это был прямой вызов к существу, способному стереть меня одним щелчком пальцев. Твою-то мать, так вот что происходит... — Вести его будет лично Киллиан. Сапоги Каина глухо застучали по каменным плитам, унося его прочь. Мама постояла ещё секунду, бросив на меня последний, долгий взгляд, в котором смешались жалость и бесконечная тревога, а затем скользнула следом за ним. Дверь закрылась. Снаружи сухо щёлкнул засов. Вся великая философия, которой мы только что увлечённо швырялись друг в друга, мгновенно испарилась, осыпавшись бесполезной пылью на грязный пол. Весь этот затянувшийся спор вдруг перестал быть отвлечённой абстракцией. Ему на смену пришла суровая реальность. Завтра мне придётся смотретьему в глаза. И из кожи вон лезть, чтобы держать язык за зубами, если я хочу просто выжить. Чёрт возьми. И этот человек — отец моей возлюбленной... ---------- Глава 41. Даниэлла Глава 41. Даниэлла Главный зал сиял так ярко, словно днём не произошло ничего ужасного. Под высокими расписными потолками переливались десятки хрустальных ламп, заливая пространство тёплым золотистым светом. Музыканты слаженно играли лёгкий, воздушный вальс, лакеи тактично разносили шампанское и изысканные закуски на серебряных подносах. По безупречно полированному мрамору плавно скользили аристократы в дорогих, расшитых золотом нарядах, а над всем этим великолепием стоял привычный гул светских разговоров. Турнир завершился. Союз получил своего официального победителя. Политики обменялись нужными подписями, а скучающие аристократы — отличным поводом для свежих сплетен. Жизнь элиты продолжалась в своём обычном, сытом ритме. И меня от этого откровенно тошнило. Я замерла на верхней площадке парадной лестницы. Прежде чем окончательно спуститься и выйти к гостям, я несколько секунд просто смотрела вниз, чувствуя, как внутри закипает ярость. В самом центре всеобщего внимания, как и ожидалось, находился Роберт. Орионцы окружили его плотным, горделивым кольцом. Кто-то уже вовсю поднимал бокалы за его триумф, кто-то подобострастно хлопал его по плечу, а кто-то громко рассказывал высокородным гостям очередную пафосную историю о великом северном воинском духе. Сам Роберт выглядел абсолютно безупречно: свежий парадный камзол без единой складки, ни единого следа от недавних страшных ран, ни малейшего намёка на сокрушительное поражение. Благословение Эвелин стёрло последствия кровавой бойни быстрее, чем министерские клерки успели переписать официальный протокол. Мой взгляд скользнул дальше по залу, выхватывая ключевые фигуры. Отец стоял чуть поодаль, в кругу Председателей Высшего Совета. Спокойный, собранный, привычно невозмутимый, он выглядел так, словно этот сумасшедший день закончился именно по его сценарию. Рядом с ним находилась мама, но в отличие от отца, она почти не участвовала в светских беседах — молча держала в руках бокал и периодически посматривала по сторонам. Сначала на меня, затем на Роберта, потом снова принималась изучать зал, словно пыталась заранее просчитать, какую именно катастрофу ей придётся предотвращать следующей. Ещё дальше, у массивных шёлковых портьер, я заметила Каина и Эвелин. Они держались особняком от празднующей толпы. Архижнец что-то лениво комментировал, неторопливо потягивая напиток из бокала, а Эвелин слушала его вполуха, глядя куда-то сквозь гостей. И наконец я увидела своих. Валерия первой заметила мою фигуру на лестнице и тут же энергично замахала рукой из угла зала. Рядом с ней стояли Марк, Амелия и Юлиан. Они что-то оживлённо и весело обсуждали, выглядя так, будто сегодняшний день закончился вполне успешно и безопасно. Наверное, так оно и было для них и всех присутствующих в этом огромном, шумном, фальшиво сияющем зале. Только не для меня. Потому что каждый раз, когда очередной лорд поднимал хрустальный бокал к лицу, перед моим мысленным взором с пугающей чёткостью возникало совсем другое: разорванная, разлетевшаяся звеньями железная цепь ограждения, сумеречный меч и дикие янтарные глаза Лео, полностью потерявшего контроль. И то, с каким глухим, зловещим конвоем Жнецы уводили его прочь с залитой кровью арены. Весь этот дворец сейчас шумно праздновал окончание затянувшейся истории, а я никак не могла избавиться от ощущения, что на самом деле всё только начинается. Я заставила себя сделать глубокий вдох, натянула привычную светскую маску и уверенно сошла по ступеням парадной лестницы прямо в шумный зал. — О, а вот и гроза северных принцев! — Марк заметил меня первым и тут же широко, беззаботно улыбнулся. — Поздравляю с победами, — Амелия шагнула навстречу и мягко коснулась моего плеча. — Ты держалась великолепно. Несмотря на... ну, на всё, что произошло в финале. — Орионские дипломаты до сих пор испуганно икают в углу у фуршета, — Юлиан язвительно хмыкнул, пригубив шампанское. — Твой отец, кажется, уже мысленно подсчитывает, сколько провинций придётся уступить в качестве компенсации за моральный ущерб. Они искренне пытались шутить и вернуть ту самую лёгкую, привычную атмосферу нашей старой компании, какая была до турнира и интриг. Но я их почти не слышала. Мой взгляд то и дело беспорядочно метался по залу. Я то тоскливо косилась на массивные входные двери, то проверяла краем глаза суровых Жнецов у стен, то зачем-то выискивала в толпе невозмутимое лицо отца. Я не засмеялась там, где Марк выдал очередную шутку, и ответила Амелии совершенно невпопад. Валерия, стоявшая чуть в стороне, молча наблюдала за моими дёргаными движениями. Её внимательные тёмные глаза изучали меня слишком цепко. — Дани, пойдём, — резко перебила она Юлиана, делая шаг ко мне. — Куда? — я удивлённо моргнула. — Подышать. — Мне не нужно... — Нужно, — отрезала она тоном, не терпящим возражений. Прежде чем я успела возмутиться, Валерия крепко схватила меня за запястье и бесцеремонно потащила за собой сквозь толпу гостей, к высоким портьерам у дальнего балкона. Марк и Юлиан даже не обернулись, продолжая увлечённо спорить о чём-то своём. Прохладный ночной воздух с террасы приятно остудил горящее лицо. Здесь, за тяжёлой тканью штор, музыка оркестра и гул голосов стали приглушёнными и ненастоящими. Валерия наконец выпустила мою руку, отошла на полшага и скрестила руки на груди. — Что случилось? — не выдержала я этой тишины. — Ничего. — Врёшь. — Валерия. — Даниэлла. Мы упрямо уставились друг на друга. Никто не хотел уступать, но в этой дуэли взглядов у меня изначально было мало шансов. — Ты весь вечер смотришь на двери, — спокойным голосом констатировала она. — Потому что мне скучно на этом приёме. — Врёшь второй раз. Валерия глубоко вздохнула, сделала ещё шаг ближе и, пристально глядя мне прямо в глаза, абсолютно буднично произнесла: — Ты влюбилась. — Не говори ерунды, — я тут же ушла в глухую оборону, резко отворачиваясь к балюстраде и глядя в тёмный сад. — Тогда почему ты весь вечер выглядишь так, будто готова прямо сейчас кого-нибудь убить? — Потому что день был отвратительный! Меня пытались сломать на арене, Совет лицемерит, Роберт... — И именно поэтому, — безжалостно перебила меня Валерия, — ты ждёшь его? Я упрямо сжала кулаки, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Я просто... — я запнулась, судорожно сглотнув вязкий ком. Пауза затянулась. Я посмотрела на звёздное небо над замком, признавая своё полное тактическое поражение. — Я просто не могу перестать о нём думать. Вообще не могу. Я ждала чего угодно: охов, вздохов, бурных расспросов или удивления. Но Валерия лишь картинно, со вкусом закатила глаза и тяжело вздохнула. — Ну наконец-то. — Что? — я опешила от такой реакции. — Господи, Дани, весь дворец это заметил ещё несколько месяцев назад. — Мы вели себя абсолютно прилично! — вспыхнула я. — Я бы так не сказала. Прятались по углам. — Валерия! — прошипела я, сгорая со стыда. — Даже Марк всё понял, — она тихо рассмеялась, искренне наслаждаясь моей растерянностью. — Марк вообще ничего и никогда не понимает! — Вот именно! — Валерия победно подняла указательный палец вверх. Она мягко улыбнулась, и её взгляд стал по-настоящему тёплым и понимающим. Вся её напускная весёлость исчезла, уступая место искренней заботе близкой подруги. — Он знает? — тихо спросила она. Перед моими глазами мгновенно пронеслись последние часы: пыльная библиотека, огненный, отчаянный поцелуй, его жёсткие ладони на моей талии и то суровое признание, которое он выдохнул мне в губы перед тем, как уйти. — Думаю... да, — едва слышно ответила я, и на моих губах сама собой появилась надломленная улыбка. Валерия удовлетворённо кивнула, а затем сделала последний, самый точный и безжалостный выпад за весь этот вечер: — Тогда почему ты сейчас стоишь здесь, рядом со мной, а не рядом с ним? — Он под арестом. И мне думается, что всё это плохо закончится... — Да ладно, все живы и целы. Роберт не первый, кто получил ранение сегодня. Не зря по всему двору целители бродили. Я глубоко вздохнула, пытаясь утихомирить тревогу. Возможно, я слишком чутко воспринимаю смену настроения у родителей. Все веселятся и расслаблены. Наверняка этот казус очень быстро забудется, всё спишут на взбунтовавшегося Жнеца... И я вправду больше не могла оставаться на этом празднике, улыбаться и делать вид, будто всё нормально, пока Лео ждёт наказания в каземате. — Ты права, — тихо выдохнула я. — Дамы и господа! Высший Совет Союза объявляет первый официальный танец открытым! Право первого вальса принадлежит победителю Турнира и дочери Верховного Председателя! — громогласно объявил церемониймейстер в зале. Валерия без слов подтолкнула меня обратно. По затылку прошлись неприятные мурашки, возвращая меня в суровую реальность. Я судорожно вцепилась пальцами в ткань платья, молясь только об одном — провалиться сквозь этот проклятый полированный мрамор. И тут я почувствовала взгляд — из круга высокопоставленных дипломатов на меня хмуро смотрел отец. Мысленно прокляв всех Председателей Совета и этот чёртов этикет, я глубоко вздохнула и двинулась вглубь зала. Роберт уже ждал меня у кромки паркета. К моему удивлению, на его лице не было привычной, раздражающей самодовольной ухмылки. Он выглядел просто уставшим человеком, на которого нацепили парадный мундир. Орионец безупречно поклонился и протянул мне ладонь. — Леди Даниэлла. — Лорд Роберт, — я вложила свои пальцы в его руку. — Судя по вашему лицу, вы идёте на казнь, — тихо, одними губами сказал он, ведя меня в центр круга. — Разница невелика, поверьте. Роберт коротко усмехнулся. Музыканты взмахнули смычками, и зазвучал тягучий, торжественный вальс. Мы закружились по паркету. Вокруг нас тут же начали выстраиваться другие пары, заполняя пространство шорохом дорогих юбок и стуком каблуков. Первые минуты мы двигались в полном, чопорном молчании, безупречно соблюдая дистанцию, но Роберт не был бы собой, если бы в конце концов не нарушил светские правила. — Ты всё ещё злишься, — негромко произнёс он. Я вздохнула, глядя на золотое шитьё на его воротнике. — Немного. — Всего немного? После того, как я «почти впечатал тебя в землю арены»? — Не зазнавайся, северянин. Наш темп выровнялся, движения стали более плавными. Роберт помолчал, словно собираясь с мыслями, а затем заговорил снова. — Я правда не хотел причинять тебе боль. — Но едва не сделал это, — напомнила я. — Удивительно, почему тебя не взяли под арест. — Твой отец высказал мне пару ласковых. Но ты не предъявляешь ко мне претензий, а танцуешь со мной у всех на виду. А я просто следовал правилам и дрался с тобой на равных. Ты хороший боец. Я удивлённо моргнула. — То есть мне стоит закатить истерику, чтобы тебя наказали? — А ты так хочешь моего наказания? Я промолчала, но моя злость на него окончательно улетучилась. После этого наш разговор затих. Смычки выводили финальную часть мелодии, а мой взгляд то и дело соскальзывал с плеча Роберта вглубь зала. Я снова и снова, против собственной воли, сканировала пространство. Постоянно. Где-то под конец танца, когда музыка пошла на последний круг, Роберт вдруг тихо произнёс: — Значит, всё настолько плохо. Я нахмурилась, возвращаясь из своих мыслей. — Что? — Ничего, — он грустно качнул головой. — Просто многое из того, что произошло днём, прояснило положение дел. Оставался последний, финальный поворот вальса. Роберт посмотрел на меня в упор. — Он того стоит, Дани? — тихо спросил он. Я мгновенно замерла прямо посреди движения. Мой безупречный шаг сбился, я едва не наступила на подол собственного платья, а сердце с глухим грохотом ухнуло куда-то вниз. Воздух выбило из лёгких. Я открыла было рот, чтобы выдать дежурную ложь, но слова застряли в горле. — Роберт... — выдохнула я и замолчала. Этого короткого выдоха хватило с избытком. Музыка стихла, оркестр завершил финальный аккорд, и пары вокруг нас начали расходиться, вежливо аплодируя музыкантам. Роберт остановился, продолжая удерживать мою ладонь в своей. Он пристально вглядывался в моё лицо, а затем на его губах расцвела слабая улыбка. — Понятно. Он бережно разжал пальцы, отпуская мою руку. Сделал положенный по этикету шаг назад и коротко, подчёркнуто уважительно поклонился. — Тогда удачи вам, леди Даниэлла. Роберт уже развернулся, намереваясь чинно покинуть паркет и оставить меня одну. Но не успел он сделать и двух шагов, как над залом снова разнёсся зычный, паточной сладости голос церемониймейстера: — А теперь — главный триумф этого вечера! Леди Даниэлла, награда победителю турнира! Весь зал мгновенно оживился, гул разговоров оборвался, сменившись предвкушающим, жадным шёпотом. Сотни глаз уставились на нас с утроенным вниманием. Потрясающая, отвратительная концентрация человеческих приоритетов: им нужно было шоу. Внутренне я со стоном закатила глаза. Первым моим порывом было развернуться, высказать Совету всё, что я думаю, и сбежать. Но рассудок быстро отрезвил: если я сейчас устрою грандиозный скандал, выиграют только сплетники. Мои родители получат удар по репутации, Орион оскорбится, а Лео станет только хуже. Поэтому я сделала то, что должна была. Сжала зубы и пошла вперёд. Только необходимый минимум. Ни каплей больше. Роберт тоже всё прекрасно понимал, на его лице не проступило ни тени самодовольного торжества — он не собирался выглядеть счастливым дураком, получившим долгожданный трофей. — Не переживайте, — тихо сказал он, когда я приблизилась, слегка склонив голову. — Я не собираюсь требовать правильного исполнения вашей награды. — Не ехидничай. Я сделала последний шаг. Всё произошло максимально коротко и подчёркнуто официально: я потянулась вверх и мимолётно прижалась губами к его гладко выбритой щеке. Буквально на долю секунды. Зал тут же взорвался оглушительными, восторженными аплодисментами. Орионская делегация довольно гудела, министры Высшего Совета одобрительно кивали, аристократы сияли улыбками. Краем глаза я заметила отца — он тоже был доволен. Роберт медленно обвёл взглядом ликующую, нарядную толпу, а затем снова посмотрел на меня. — Теперь они счастливы, — тихо заметил он. Я с горечью посмотрела на фальшиво улыбающихся дипломатов. — Похоже на то. — А мы — нет, — негромко произнёс он, делая шаг назад. — Ступайте, леди Даниэлла. Я коротко кивнула ему в ответ и медленно пошла прочь с паркета. Пробираясь сквозь шумную, пахнущую дорогими духами толпу, я отчётливо понимала одну вещь: я больше не могу здесь находиться. Ни одной лишней секунды. Улыбки лордов смазывались перед глазами, музыка превратилась в монотонный гул. Решение было принято окончательно и бесповоротно: этот фальшивый бал, интриги и натянутые светские обязанности мне сегодня больше не были нужны. Мне нужно было найти Лео, прямо сейчас, чего бы мне это ни стоило. Я уже почти добралась до бокового выхода из бального зала, как вдруг прямо на моём пути возник знакомый, элегантный силуэт, словно материализовавшись из воздуха. — Далеко собралась? Я вздрогнула и резко остановилась. Повернувшись, я наткнулась на прямой взгляд мамы. Она стояла у высокой мраморной колонны, изящно держа в пальцах бокал с тёмным вином, слишком спокойная и проницательная для этого сумасшедшего вечера. Она смотрела на меня так, будто знала о моих планах задолго до того, как они вообще родились в моей голове. Я судорожно сглотнула, лихорадочно пытаясь вернуть лицу невозмутимое выражение. — Просто хочу немного пройтись. — Конечно, — мама сделала крошечный глоток, не сводя с меня глаз. Пауза затянулась на несколько секунд. А затем она абсолютно буднично добавила: — И совершенно случайно этот маршрут пролегает вовсе не в сторону Храмового крыла. Внутри всё похолодело. Я мгновенно поняла: попалась. Оправдываться, выкручиваться или придумывать отговорки перед собственной матерью было глупо и бесполезно, она видела меня насквозь. — Ты собираешься натворить глупостей, Даниэлла? — Возможно, — честно и без утайки ответила я, отводя глаза в сторону. Мама тяжело, устало вздохнула и взглянула поверх голов ликующих аристократов, туда, где отец по-прежнему о чём-то жёстко дискутировал с Председателями Совета. — Когда мне было столько же лет, сколько тебе сейчас, — её голос опустился до едва уловимого шёпота, — я тоже постоянно совершала глупости. Ради того, что считала правильным. — Правда? — Я удивлённо вскинула на неё глаза. — Мои глупости были куда масштабнее и хуже, — на губах мамы на мгновение появилась улыбка. Она сделала шаг ближе, и её тёплая ладонь мягко коснулась моего лица, чисто материнским жестом поправила выбившуюся из моей причёски тёмную прядь волос. — Тогда хотя бы не попадись. Я замерла, несколько секунд просто глядя на неё в упор и не веря собственным ушам. Уже убирая руку и разворачиваясь, мама бросила через плечо последнюю, самую тихую и ранящую фразу: — И постарайся не разбить себе сердце. Она спокойно пошла прочь, плавно возвращаясь к гостям. Больше она ни разу не обернулась, а я, подождав секунду, решительно шагнула в тень коридора, окончательно оставляя этот бал позади. Стоило мне пересечь невидимую границу между жилыми коридорами дворца и обителью Ордена, как воздух вокруг мгновенно изменился. Коридоры Храма веяли леденящей стужей и пахли привычным, суровым набором: оружейным маслом, сталью и холодом. Вспоминая уроки Эвелин, я закрыла глаза, заставила себя замереть и полностью переключилась на ведьмовское восприятие. Я дышала ровно и медленно, пропуская сквозь себя магию старого дворца. Мне нужно было нащупать закованные в чёрную паутину души Жнецов, карауливших у ворот и в переходах, чтобы проскользнуть мимо стражи быстрее, чем они успеют повернуться на шорох. Стараясь не шуметь, я бесшумно двигалась вдоль тёмных гранитных стен. Я пробралась к самому дальнему концу каменного коридора. Вот она — знакомая дверь, за задвижкой которой скрывалось личное убежище Лео. Караульных отчего-то не было. Сердце бешено колотилось где-то в горле, а щёки горели от накатившего предвкушения. Я робко потянула за ручку, и дверь тихо поддалась моему упрямому напору. Я проскользнула в полутёмную комнату и тут же аккуратно задвинула за собой засов. В комнате царил полумрак, слегка разбавляемый лишь блёклым лучом света из окна. Обстановка здесь была спартанской, застывшей в вечной прохладе: кровать, массивные стены и старое, треснувшее зеркало в потемневшей бронзовой раме. Сам Лео стоял у окна, спиной ко мне, на нём была простая тёмная рубаха с закатанными рукавами. От неожиданного звука задвигаемого засова он резко замер, а затем стремительно обернулся, вглядываясь в темноту своими потемневшими глазами. Он окинул взглядом моё платье и прислонился спиной к подоконнику. — Ты что тут делаешь? Бал же идёт? — Удрала, — на его манер ответила я. Я остановилась напротив него. Вся светская фальшь осталась там, за портьерами, а здесь, в его прохладной комнате, наконец-то можно было сбросить все маски. — Мы не поговорили, — я сделала шаг ближе, заглядывая в его потемневшие зрачки. — И я... не всё сказала. Я тоже тебя люблю. Эти слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела испугаться собственного откровения. Лео замер. Его плечи под тонкой тканью рубахи напряглись, а в глубине янтарных глаз вспыхнуло такое ошеломляющее облегчение, смешанное с нежностью, что у меня перехватило дыхание. Я сделала ещё шаг, сокращая расстояние между нами до минимума, и робко положила руки ему на грудь. Под моими ладонями его сердце билось в бешеном ритме, отдаваясь частыми толчками. Он не шевелился, словно боялся спугнуть это мгновение, но его взгляд жадно ловил каждую мою эмоцию. — Но ты совсем не умеешь общаться с девушками. — протянула я с дерзкой усмешкой, желая разрядить это болезненное напряжение. Лео криво усмехнулся и обвил руками мою талию, прижав к себе ближе. — Так у меня и нет в этом опыта. — А как же тот порыв в коридоре? — поддразнила я его. — Это была импровизация, — сорванным шёпотом отозвался он. — Я не ожидал успеха. Смешинки мгновенно испарились из моих мыслей. Я подняла на него серьёзный взгляд. Вспоминая его недавнюю ярость на арене, его сокрушительную силу, я сглотнула и тихо, проникновенно попросила: — Будь со мной нежнее, Лео... Пожалуйста. Всегда. Он растерялся от этой просьбы, в его глазах промелькнула смесь страха и тревоги, а его аура обожгла меня холодом. — Дани... — глухо, одним коротким выдохом произнёс он. Я не дала ему договорить. Скользнула ладонями вверх, обвивая его шею, и сама потянулась к его губам. Лео ответил на поцелуй осторожно, едва касаясь, словно проверял, не причинит ли боли. Но постепенно сдерживаемое весь день чувство брало своё. Его ладони властно легли мне на спину, притягивая к себе, отчего тяжёлое платье плотно прижалось к его телу. Я провела ладонями по его груди, пальцами нащупывая пуговицы тёмной рубахи. Плотная ткань поддавалась неохотно, петли казались слишком тугими, но я упрямо расстёгивала их одну за другой, пока окончательно не стянула её с его широких плеч, обнажая крепкий торс, покрытый старыми боевыми шрамами. Почувствовав прикосновение моих пальцев к голой коже, Лео хрипло выдохнул. Его ладони скользнули ниже по моей спине, и движения стали более уверенными и напористыми. Перехватив инициативу, он принялся распускать шнуровку корсажа. Тонкий шнур поддавался неохотно, но петля за петлёй ткань ослабляла свой тугой захват. Платье соскользнула с моих плеч, обнажая шею и ключицы, и шуршащей волной опало на каменные плиты пола. Я осталась в одной тонкой шёлковой сорочке на бретельках. Когда его прохладные ладони легли на мою открытую кожу, я инстинктивно вздрогнула от резкого контраста — его пальцы были холодными, а моё тело горело от бьющего изнутри жара. Лео бережно подцепил тонкие бретельки, стягивая шёлк вниз по моим рукам и обнажая грудь. Его ладони скользнули к бёдрам, уверенно увлекая за собой остатки ткани сорочки, пока она не упала к моим лодыжкам. Лео перехватил меня за талию, легко, одним слитным движением подхватил на руки и перенёс на жёсткую, пахнущую сухими травами постель. Простыни встретили нас прохладой, но уже через секунду он опустился следом, нависая надо мной и полностью перекрывая весь мир. Его дыхание обжигало лицо. Он целовал меня исступлённо, жадно, переходя от губ к подбородку, а затем ниже — к чувствительной коже на шее. Мои пальцы судорожно зарылись в его растрёпанные светлые волосы, сильнее притягивая его к себе. Его ладонь скользила по моему бедру, медленно поднимаясь всё выше, заставляя кожу покрываться крупными мурашками. Мы остались друг перед другом полностью обнажёнными в прохладном полумраке каземата. — Ты моя, — сорванным, хриплым шёпотом процедил он, целуя мою шею, ключицы, заставляя меня плавиться в его руках. — С самого первого дня... — Твоя, — выдохнула я, сильнее притягивая его к себе. Он продолжал лихорадочно ласкать меня, но в его движениях вдруг проскользнула пугающая, слепая настойчивость. Лео поймал моё запястье и до боли сжал его, фиксируя руку на матрасе. Словно в беспамятстве, он резко укусил мою ключицу — я вздрогнула, невольно сдвинувшись под его тяжестью. Его хватка на моих плечах и талии стала слишком сильной, пальцы грубее вжались в кожу, оставляя невидимые следы, а поцелуи превратились в чересчур требовательные, резкие и рваные. Он прерывисто задышал, наваливаясь всем телом, прижимая меня к матрасу и полностью забывая про ту грань осторожности, о которой я просила. Я перехватила его лицо ладонями, заставляя остановиться, и упрямо заглянула в глаза. — Посмотри на меня, — тихо, но твёрдо прошептала я, бережно поглаживая его напряжённые, ходящие ходуном скулы. — Нежнее. Помнишь? Спокойнее... Я здесь, с тобой. Никуда не исчезну. Он замер, судорожно выдохнул прямо мне в губы и на секунду прикрыл глаза, справляясь с внутренним штормом. Опустив руки, он принялся медленно, ласково оглаживать мои плечи и бока, успокаивая бешено бьющийся пульс. Его поцелуи стали мягкими, тягучими, скользящими по моим губам и щекам. Подавшись чуть навстречу, я отчётливо ощутила, как его горячее, напряжённое желание плотно упёрлось в моё бедро и лоно, обещая скорую близость. Когда он вошёл в меня, я всё же резко вскинула голову, судорожно вцепившись ногтями в его широкие плечи. Короткая, горячая вспышка жжения заставила меня закусить губу, но Лео тут же замер, не двигаясь. Он бережно целовал меня, шептал что-то успокаивающее и крепко переплетал свои пальцы с моими, фиксируя их на подушке. — Тихо, маленькая моя, я здесь... — хрипло выдохнул он мне в самые губы, давая привыкнуть к захлестнувшим ощущениям. Медленно, дюйм за дюймом, его движения стали глубокими, сильными и размеренными. В комнате словно существовало только хриплое, судорожное дыхание Лео, жар его тела, прижимающегося к моему, и глухой стук сердец, бьющихся в один сумасшедший такт. Трение кожи о кожу, тяжесть его тела, подавляющая и одновременно дарящая абсолютную защиту, сводили с ума. Темп постепенно нарастал, становясь мощным, хлёстким и непрерывным. Я выгибалась навстречу каждому его толчку, шумно втягивая воздух через рот, полностью поддаваясь этому плотскому, дикому ритму. Ощущения внутри скручивались в тугой, невыносимо горячий узел. Лео двигался быстрее, его кожа покрылась испариной, а дыхание превратилось в прерывистые хрипы. В момент, когда узел внутри меня окончательно лопнул, заставляя мышцы судорожно и сладко сжаться, я почувствовала, как Лео резко отстранился. Он рвано выдохнул и прижался губами к моему уху, пока на моём животе горячей, пульсирующей волной разливалось густое тепло. ---------- Глава 42. Лео Глава 42. Лео Утро в Эллароне выдалось серым и на редкость промозглым. Небо затянуло плотной пеленой, и массивные витражи зала Совета пропускали лишь блёклые, безжизненные лучи, ложащиеся неровными пятнами на пол. Даниэлла ушла глубоко в ночи. Ей нужно было успеть в свои покои до рассвета, чтобы не столкнуться с утренним патрулём гвардейцев. Воспоминание об этой поспешности и её прощальных поцелуях до сих пор отзывалось внутри болезненной натянутостью. Стражник у входа во всеуслышание объявил моё имя и воинское звание, и я выпрямился перед распахнутыми дверями. Вчерашняя ослепляющая ярость выгорела, оставив после себя лишь выматывающую усталость. Вместе со злостью исчезло и дурацкое желание спорить или кому-то что-то доказывать. Сделав выверенный, твёрдый шаг, я переступил порог. Зал Совета был забит: за длинным полукруглым столом из тёмного лакированного дерева восседали Председатели Союза; чуть поодаль, на гостевых трибунах, теснились представители знатных домов и иностранных делегаций. Орионцы заняли обособленный сектор по правую сторону: их выдавали бледные лица и искрящаяся аура. Роберт тоже сидел там. Он выглядел безупречно — вчерашние глубокие раны бесследно затянулись, не оставив и намёка на пережитый на арене позор, а серебристый камзол с родовыми гербами сидел идеально. Когда я зашёл, орионец посмотрел на меня на удивление спокойно и задумчиво. Во главе стола, на месте верховного судьи, восседал Киллиан. Я взглянул на него, и внутри зашевелилось нехорошее предчувствие. Он вдруг изменился. Не внешне — его осанка оставалась безупречной, а строгий мундир сидел как влитой. Хуже. Его душа металась, наполняя пространство давящей тревогой. Пока секретарь монотонно зачитывал официальный список обвинений, Киллиан дважды прерывал его взмахом ладони, прося повторить последние фразы. Один раз он надолго замер, уставившись в пустоту стеклянным взглядом. Он отвечал с неестественной задержкой, будто каждый раз насильно возвращал себя откуда-то из очень далёкого далёка. Виолетта, сидевшая по правую руку от него, недовольно нахмурилась. Каин у колонны бросил на Киллиана короткий, оценивающий взгляд. Даже мать наблюдала за его поведением куда пристальнее обычного, слегка прищурив светлые глаза. Однако никто не задавал вопросов. Заседание шло строго по уставу. Министр дипломатии взял слово первым. Говорил долго, пафосно и невыносимо нудно — о международных последствиях моего срыва, о хрупком доверии между державами и о безупречной репутации Элларона, которую я едва не растоптал на арене. Затем выступили представители Ориона. Их претензии звучали жёстче и прямолинейнее: они вменяли нарушение правил честного поединка, нападение на официального участника турнира, покушение на жизнь и прямую угрозу дипломатическому соглашению. Я слушал этот поток обвинений молча. Слово передали Роберту. Орионец несколько секунд смотрел на меня через весь зал. Потом ровно, без прежней надменности произнёс: — Генерал Лео демонстративно нарушил регламент смотрин. Но у меня нет к нему личных претензий. Хоть его действия на арене были безрассудными, причины его поступка... мне понятны. Мне больше нечего добавить. Несколько Председателей удивлённо переглянулись, зашуршав документами. Я тихо усмехнулся, качнув головой. Надо же, северянин решил проявить благородство. После ещё нескольких формальных выступлений очередь дошла до меня, и воздух загустел от напряжения. От меня ждали бурных оправданий, ответных выпадов или нелепых объяснений — зрелища и личных эмоций, о которых предупреждал Каин. Я поднялся, посмотрел строго перед собой, минуя лица судей. — Я потерял контроль над Пустотой. Признаю нарушение регламента. Сожалею о случившемся. Перья секретарей со скрипом заскользили по бумаге. Кто-то разочарованно нахмурился — очевидно, присутствующим не хватило драматизма. — Это всё, генерал? — подал голос один из членов Совета. — Да. — Вы не собираетесь объяснять причины своего вызывающего поведения? — Нет. — Не собираетесь перекладывать ответственность на спровоцировавшего вас лорда Роберта? — Нет. — Не собираетесь оспаривать выдвинутые обвинения? — Нет. Я сел. Теперь по залу прокатилась волна искреннего недоумения. Сухая, закрытая тактика, продиктованная ночным инструктажем Каина, сработала безупречно: раздуть политический скандал из моих ответов было невозможно. Даже наставник у колонны приподнял бровь, оценив мою выдержку. А Киллиан... опять смотрел сквозь пространство. Секунд на десять он полностью выпал из реальности, перестав слышать происходящее. Лишь когда секретарь деликатно кашлянул, он медленно моргнул и вернулся в зал. Спустя полчаса вялых обсуждений Совет вынес официальное решение: временное отстранение от несения службы, месяц без права участия в боевых и конвойных операциях, дисциплинарное взыскание в личное дело. Наказание для такого проступка оказалось почти смехотворно мягким. Без ночного вмешательства Каина и, видимо, его скрытых рычагов давления всё закончилось бы кандалами и трибуналом в сырых казематах. Мне даже сохранили генеральское звание. Секретарь объявил заседание закрытым. Тяжёлые стулья заскрипели по мрамору, члены Совета потянулись к выходу, орионцы угрюмо переговаривались, покидая свой сектор, а министры торопливо прятали документы в кожаные папки. Я развернулся, собираясь выйти вслед за гвардейцами, когда за спиной раздался негромкий, лишённый эмоций голос: — Лео. Зайди ко мне в кабинет. Я замер. Движения людей вокруг потеряли чёткость. Киллиан смотрел прямо на меня через опустевший полукруг стола. Усталый, бледный, пугающе отрешённый. По спине пробежала острая волна холода. Официальный суд завершился, но настоящее наказание только начиналось. *** В кабинете ничего не менялось годами: высокие окна с панорамным видом на столицу, огромные карты континента, утыканные цветными булавками, стопки бумаг и разбросанные книги. Обычное логово Киллиана. Дверь за спиной весомо щёлкнула, отрезая нас от дворца. Киллиан остановился у окна, спиной ко мне. Внизу жил и дышал Элларон: двигались крошечные экипажи, спешили торговцы, на окраинах монотонно гудели заводские сирены. Несколько секунд мужчина молча смотрел на город. Я ждал у порога. — Ты любишь мою дочь. — Да. Киллиан медленно кивнул, отошёл от окна и направился к столу. Его спокойствие пугало сильнее всего, ведь на его лице не читалось злости. Он остановился, коснувшись пальцами полированной столешницы, и закрыл глаза. В ту же секунду его аура бешено запульсировала. Я невольно отшатнулся, чувствуя, как Пустота мгновенно разлилась по телу, реагируя на угрозу. Но Киллиан не двигался. Сквозь его силуэт прорывался первобытный океан сырой энергии. Эта мощь бурлила с такой силой, что могла разнести дворец в щепки. От картины колоссальной и противоестественной силы, запертой в человеческом теле, онемели мышцы. Вот о чём предупреждал Каин. Можно ли его вообще назвать человеком? — Поэтому ты должен это увидеть. Его энергия выдала короткий, направленный импульс. Свет резко вспыхнул, выжигая сетчатку, и реальность кабинета растворилась. Когда вспышка погасла, передо мной соткался образ Даниэллы: улыбающаяся, живая, она что-то весело говорила мне, активно жестикулируя, но вокруг царила звенящая глухота. Она выглядела счастливой. Картинка дрогнула. Пространство подёрнулось рябью, швыряя меня в круговорот кошмара. Снова Даниэлла. В её глазах горел отчаянный, яростный огонь. Она сражалась посреди горящих руин, закрывая собой от чужого нападения что-то, скрытое в тени. Её золотистая аура с треском лопалась под яростными ударами теней. Нападающие пробили защиту, оружие врагов окрасилось красным. Её глаза остекленели, и она упала на колени. Итог был необратим. Следующая вспышка. Другое место. Снова Даниэлла, охваченный пламенем рушащийся дворец. Она упрямо укрывала собой то же неизвестное сокровище от падающих обломков. И снова её свет безжалостно гас, смешиваясь с тёмной кровью на разорванном платье. Она погибала прямо на моих глазах. Новая панорама. И ещё одна. Я перестал считать эти видения после двадцатого раза. Меня с пугающей скоростью несло через десятки жутких, неотвратимых вариантов. Менялись обстоятельства и враги, но страшный финал оставался неизменным: Даниэлла всегда погибала. И в каждом из этих видений присутствовала моя Пустота — я неизменно опаздывал на долю секунды. Последнее видение исчезло. Пространство схлопнулось, возвращая меня в кабинет. Ноги подкосились. Я опёрся ладонью о край тумбы, пытаясь унять дрожь в коленях. Киллиан стоял напротив — смертельно бледный, будто сам только что прошёл через эту кровавую карусель. — Это случилось вчера, — тихо, безжизненно произнёс он. — Её судьба изменилась. Ты вывел её на путь погибели. Внутри что-то надломилось, уступая место яростному отрицанию. — Нет! — Тумба оглушительно вздрогнула под моим ударом кулака. Идеальные стопки бумаги разлетелись по полу. — Ты чудовище! Ты устроил тот проклятый Разлом, уничтожил тысячи людей, стёр города с лица земли! И ты ждёшь, что я поверю сумасшедшему старому монстру?! Это твои безумные игры! Голос сорвался на хриплый рык. Хотелось, чтобы он кричал в ответ, оправдывался или угрожал, но Киллиан молчал. — Какого чёрта ты берёшься решать чужую судьбу?! — процедил я, делая шаг вперёд. — Имеешь право?! — Потому что иначе она умрёт, — отрезал он. — Цена моих решений — моя дочь. — Опять?! Или ты прикрываешься её благом ради совсем других целей?! — Нет. Короткий ответ прозвучал настолько твёрдо, что я осекся и замер — Я просто больше не вижу иного способа её спасти. Я хочу защитить всех. Стало ещё страшнее. Он искренне верил в свои слова, будто сам давно проиграл все внутренние суды. Киллиан опустил руки в карманы мундира и сел в глубокое кожаное кресло, будто эта демонстрация лишила его остатков сил. — Высший Совет дал тебе месяц отстранения, — негромко произнёс он, не глядя на меня. — Я даю тебе год. Я перестал слышать собственное дыхание. — Через год ты сможешь вернуться в столицу и к своим обязанностям. — Киллиан сделал невыносимую паузу, а затем поднял на меня глаза. — Если вернёшься раньше или попытаешься связаться с Даниэллой... я убью тебя. Он говорил взвешенно, обыденно, без лишнего пафоса. Передо мной просто выложили сухой тактический факт. И вся моя душа вдруг отозвалась доверием, хотя Пустота тревожно рычала... Человек с такой силой не заколебался бы перед убийством одного неугодного Жнеца. Мы молча смотрели друг на друга через посеревшее пространство. Затем я развернулся, толкнул дверь и вышел вон. Длинный коридор обдал меня стерильной прохладой. Всё вокруг казалось поломанным и чужим. Я не знал, кто из нас прав в этом споре, и не имел права это проверять. Ситуация повторялась, и эта цикличность бесила до безумия. Не желая оставаться здесь ни секунды, я покинул дворец в тот же час, направившись прямиком в Восточный гарнизон Элларона. Там, среди казарм и конюшен, я провёл остаток дня. К вечеру пришло распоряжение о сборах. Все эти часы я не мог собрать себя по частям из-за того, что увидел. Счёт времени совсем потерялся, круговорот одних и тех же мыслей разъедал меня. На рассвете Восточный гарнизон заволокло густым туманом. Восточные ворота едва угадывались сквозь плотную молочную дымку, а на серой брусчатке тускло поблёскивала утренняя влага. Возле конюшен несколько Жнецов молча готовили коней к долгому пути: проверяли ремни, подтягивали кожаные сумки, крепили тюки. Я крутился вокруг своего вороного жеребца, затягивая крепления его дорожного плаща. Моих вещей оказалось мало: пара комплектов одежды, оружие и несколько старых книг. Вся жизнь без труда поместилась в одну заплечную сумку. Я так и не заглянул в казармы Ордена, решив уехать без прощаний с товарищами, и не оставил никаких записок. Не отправил вестей и ей... Под рёбрами остро кольнуло от этих мыслей. Силой заставив себя отвести взгляд от дворца вдали, я уставился на поводья. За спиной раздались шаги и затихли рядом, обдав меня смесью знакомых встревоженных аур. Вороной шумно фыркнул, перебирая копытами. — Судя по твоей физиономии, разговор прошёл паршиво, — хмуро буркнул наставник. — Решил скрасить злость вылазкой? Я криво усмехнулся, не поднимая глаз. — Можно и так сказать. Мать внимательно разглядывала меня, будто пыталась найти ответ раньше, чем услышит его. — Что произошло, Лео? — тихо спросила она. Я долго собирался с силами. Потом выдохнул ледяной утренний воздух и рассказал им всё. Без утайки. Про истинную суть Киллиана, которую он показал мне наяву, про выжженные в моей голове видения, про гибель Даниэллы, повторяющуюся во всех вероятностях, если я останусь рядом. Когда я закончил, туман вокруг словно превратился в лёд. Мама побледнела так сильно, что мне стало не по себе. Она смотрела в сторону дворца, пытаясь осмыслить услышанный кошмар. — Нет... — прошептала она и бессильно закрыла глаза. — Боги... Каин сурово нахмурился, его челюсти сжались до хруста. — А дальше? Что он потребовал? — Сказал, что я вывел её на путь смерти, — глухо ответил я. — И если я исчезну, судьба изменится. Он дал мне год изгнания. Если вернусь раньше или свяжусь с ней — убьёт. Мама медленно провела ладонью по лицу, возвращая самообладание — Киллиан действительно мог увидеть такое. — Эви... — предостерегающе начал Каин. — Нет! — Она резко подняла голову. В её серых глазах читалось глубокое потрясение. — Если он показал это Лео, значит, сам верит в этот расклад. — Именно это меня и пугает, — мрачно отозвался я, затягивая ремень сумки. Каин яростно выругался сквозь зубы и зло сплюнул в сторону наползающего тумана. — Я предупреждал. От него нужно ждать беды, он окончательно теряет рассудок. Я промолчал. Мама лишь опустила голову, признавая его правоту, и сделала шаг ко мне. — А Даниэлла? Ты сказал ей? — Нет. — Я резко отвернулся к воротам. — Лучше, если она ничего не узнает. Они замерли в искреннем удивлении. — Лео... — с укором произнесла мать. — Нет, — я отрешённо качнул головой. — Даже не просите. — Она имеет право знать, почему ты бросаешь её и уезжаешь! — И что она сделает, когда узнает?! — я взглянул на неё, и Пустота внутри глухо завибрировала от сдерживаемого крика. — Что?! Киллиан исполнит угрозу? А если его видения правдивы хотя бы наполовину, я своими руками приведу её к смерти просто потому, что поддался чувствам. Я не могу рисковать её жизнью. Пусть лучше дальше считает меня трусом и предателем. — Значит, исчезнешь на целый год, оставив её без объяснений. Лео... она возненавидит тебя. Я сжал кожаные поводья так, что побелели костяшки, а пальцы отозвались пульсирующей болью. — Лучше пусть ненавидит живой. Не смейте ей ничего говорить, мы не знаем, чем это закончится. Пускай... Живёт спокойно. — Он прав. — отозвался Каин. Мама шагнула ближе, мягко положив ладонь мне на плечо. Её пальцы слегка дрожали. Мне пришлось перевести дыхание, ощущая её тёплую ауру и утихомиривая эмоции. — Береги себя, — с нежностью произнесла она. — Будь осторожен на дорогах. И умоляю, оставайся на связи. — Хорошо, — я накрыл её ладонь своей, слегка сжав. Каин подошёл вплотную и крепко опустил руку мне на второе плечо, слегка встряхнув. Его суровое лицо на миг смягчилось. — Мы с Эви останемся во дворце, — негромко сказал он. — Я хочу контролировать ситуацию изнутри и понять, не приведёт ли всё это к очередному развалу континента. Не вешай нос, парень. Год пролетит быстро, а там посмотрим, чьи пророчества сильнее. Главное — выживи сам. — Спасибо. Присмотрите за Даниэллой, — тихо попросил я. Наставник молча кивнул, а в его взгляде была железная уверенность. Над Восточными воротами пронзительно протрубил сигнальный рожок патруля. Мой небольшой конвой из пяти Жнецов был готов. Суровые, битые жизнью солдаты не задавали лишних вопросов — они хранили уважительное молчание. Я затянул перчатки, проверил поводья и положил ладонь на подрагивающую шею вороного. Конь понимающе фыркнул, улавливая моё настроение. Одним движением я вскочил в седло. Массивные кованые створки ворот начали расходиться со зловещим скрежетом. За ними, растворяясь в остатках дымки, лежала пустая, бесконечная дорога, сырая от ночной влаги. Жнецы из конвоя один за другим стали выводить коней на разбитый тракт. Моё время официально истекло. Спиной я ощущал весь огромный, просыпающийся за плечами Элларон — его шпили, балконы, прохладу библиотек и казарменные комнаты. Всё, что оставалось там. И её. Особенно её. Мне стоило обернуться всего один раз, бросить короткий взгляд назад — и контроль разлетится в щепки. Любые приказы или угрозы смерти потеряли бы всякий смысл, я бы просто не смог уехать. Поэтому я не обернулся. Ни разу. Коснувшись шпорами боков жеребца, я направил его вперёд, и под копытами запела земля пригородного тракта. ---------- Глава 43. Даниэлла Глава 43. Даниэлла Пробуждение выдалось лёгким. Я открыла глаза задолго до того, как в покоях зашуршали служанки, и поймала себя на счастливой улыбке. Весь вчерашний день превратился в бесконечную пытку: Совет затянулся, а после мать заставляла неотлучно быть рядом с ней и развлекать высокопоставленных гостей, из-за чего мне так и не удалось встретиться с Лео. Но сегодня всё обязано было измениться. До гвардейского корпуса уже дошли слухи, что вчера его отпустили. Прохлада серебряных веточек сирени на запястье приятно остужала кожу, возвращая мыслям чёткость. Я лежала под тяжёлым бархатным одеялом, изучая лепные узоры на потолке, и то и дело касалась пальцами плетения браслета. Память с упоительной точностью воскрешала фрагменты нашей ночи: полумрак, твёрдость его плеч под моими пальцами, лихорадочные, голодные поцелуи... От одного лишь воспоминания дыхание перехватывало, а к телу приливала горячая волна. Сбросив одеяло, я принялась собираться, чуть ли не ломая ногти о тугие завязки корсета и наспех застёгивая пуговицы платья. Горничные, заглянувшие в покои, застыли на пороге, но я полностью проигнорировала их удивлённые взгляды. Сорвавшись с места, я практически бегом направилась в Храмовое крыло. Чем ближе были знакомые переходы, тем оглушительнее стучало в груди сердце. В самом конце коридора я замерла перед массивной дубовой дверью. Переведя дыхание, коротко, легко стукнула. Тишина. Секундное ожидание показалось вечностью. Я ударила по дереву снова, уже сильнее, до боли в костяшках. Никакого движения. Ни шагов, ни привычного, покалывающего кожу холодка сумеречной ауры, к которому я успела привыкнуть. Это было неправильно. Внутренний голос требовал остановиться, но я решительно надавила на ручку и толкнула дверь. Шаг за порог — и пальцы судорожно вцепились в косяк. Постель безупречно заправлена, на полированном столе — ни единого личного предмета, ни клочка бумаги. В голове пронеслась шальная мысль: может, его экстренно вызвали в гарнизон из-за каких-то неотложных гвардейских дел? Я выскочила обратно, с грохотом захлопнув за собой створку. Под рёбрами колючим ежом зашевелилась тревога. Наверное, его отправили в приграничье. Или вызвали на повторный допрос. Или... наказание? Осознание обожгло изнутри: чёрт, Марк вчера так и не договорил, какой именно вердикт вынес Совет! Паника гнала меня вперёд, заставляя сорваться на бег. Встречные слуги испуганно шарахались к стенам, а редкие патрульные провожали меня слишком напряжёнными взглядами. На дворцовый этикет было плевать. Мысли пульсировали вокруг одного вопроса: где он? Я влетела под арку одной из отдалённых галерей Храмового крыла, инстинктивно сбавив ход. Там были Каин и Эвелин. Наставница неподвижно стояла у высокого стрельчатого окна, задумчиво рассматривая расцветающий весенний сад. Каин устроился напротив неё прямо на широком подоконнике, монотонно крутя в мозолистых пальцах тонкий нож для писем. От звука моих шагов они синхронно вскинули головы. — Где Лео? — я даже не подумала поздороваться. Пространство между ними мгновенно натянулось. Каин быстро скользнул глазами по лицу Эвелин, а наставница ответила ему предостерегающим прищуром. Короткий, беззвучный заговор, от которого у меня внутри всё заледенело. — Он покинул Элларон, — ответила Эвелин первой. Мир вокруг покачнулся, земля словно ушла из-под ног, утягивая меня в ледяную пустоту. — Что значит — покинул? Какая-то задача в гарнизоне? — Уехал, — нехотя обронил Каин, перехватив нож за лезвие и прекращая его крутить. — Куда? — Не сказал. Слова Архижнеца хлестнули по ушам. Слишком ровно, гладко, словно он зачитывал зазубренную строчку из рапорта. — Когда он вернётся? Далёкое пение птиц за окном показалось оглушительным. Я видела, как судорожно сжались челюсти Каина, как под кожей на его щеках заходили желваки. — Не знаю, — наконец выдавил он. Ложь. Моё восприятие взвыло, улавливая фальшь мгновенно. Они скрывали правду. Оба. Жестоко и бессовестно. Я перевела взгляд с окаменевского лица Каина на застывшую у окна наставницу. — Что произошло на самом деле? — Ничего, Дани, — своим привычным умиротворяющим тоном ответила она. — Не надо! — мой голос предательски дрогнул, сорвавшись на хрип. — Пожалуйста. Только не нужно делать вид, что всё нормально и ничего не случилось. Каин рвано выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. Присмотревшись к нему ближе, я похолодела. Он едва сдерживал ярость и выглядел так, будто готов был прямо сейчас крушить стены голыми руками, а спокойствие стоило ему титанических усилий. — Дани... — глухо начал он. — Где он?! — Я уже ответил. — Нет, не ответил! — сорвалось с моих губ гораздо громче, чем следовало. Каин резко, рывком поднялся с подоконника. В его помрачневшем взгляде на долю секунды отразилось такое отчаянное, надломленное выражение, что мне показалось — он сейчас сдастся и выдаст всё. Но этого не произошло. Он демонстративно отвернулся к окну, пряча лицо в тени. — Он уехал добровольно. — Это правда, Эвелин? — Да, — едва различимо сказала она. Сделав шаг назад, я покачнулась, словно сквозь туман нащупывая опору, пока не упёрлась спиной в выступ стены. Воздух из лёгких выбило, в груди разрасталась звенящая пустота. Они словно... Боялись чего-то? — Понятно. Казалось, весь мой мир с сухим треском осыпается обломками прямо мне под ноги. Круто развернувшись, я быстрыми, неровными шагами бросалась прочь из галереи. У самого выхода до слуха долетел глухой, надломленный возглас Каина: — Даниэлла... Я не замедлила шаг и не обернулась. Мысли выжигали сознание: Лео исчез из Элларона не просто так. И они знали гораздо больше, чем готовы были мне сказать. Ярость смешивалась со слепым упрямством, пульсируя в венах. На всём континенте существовал лишь один человек, способный заставить боевого генерала раствориться в темноте за один день. Мой отец. Стиснув кулаки и едва не путаясь в подоле длинного платья, я миновала центральную галерею и решительно поднялась на жилой этаж. Я была готова выбить из него правду, чего бы мне это ни стоило. Была готова кричать, требовать ответа. Однако ещё на дальнем подходе к покоям родителей я внезапно поняла, что во дворце происходит что-то глубоко неправильное. И лавина гнева за секунду сменилась страхом. В коридоре царила паника и суматоха: слуги с бледными лицами жались к стенам, гвардия застыла на постах струной, а торопливо снующие придворные лекари то и дело сталкивались друг с другом. По воздуху густым шлейфом разносился резкий, горький запах лекарственных трав и сильных настоек. Ноги сами собой стали тяжёлыми. Я нахмурилась, замедляя шаг. Что за чертовщина?.. Один из целителей, лихорадочно перебиравший склянки на ходу, едва не врезался в меня прямо на повороте. — Прошу прощения, леди! — испуганно выдохнул он, успев отшатнуться. — Что происходит? — требовательно спросила я, преграждая ему путь. Мужчина нервно поклонился. — Председатель... Председатель Киллиан нездоров, леди Даниэлла. Лекарь буквально сбежал дальше по коридору, не дожидаясь новых вопросов. Под кожей пробежал неприятный озноб. Я резко ускорила шаг. У резных дверей покоев дежурила мама. Всегда славившаяся своей стальной, непроницаемой выправкой, она сейчас казалась пугающе хрупкой. Под её глазами залегли глубокие синяки, а обычно безупречная причёска сейчас была собрана наспех и слишком небрежно. Сердце болезненно сжалось — я никогда не видела её такой беззащитной перед лицом обстоятельств. — Дани... — Что случилось с папой? — я остановилась в двух шагах от неё, напрочь забыв обо всём. Страх за отца перекрыл весь кислород. — Пока никто толком не понимает, — тихо ответила она, устало потерев переносицу. — Насколько всё серьёзно? — Не смертельно, — мама ненадолго замолчала, подбирая слова. — Но очень неприятно. Из-за приоткрытой двери доносился глухой взволнованный гул: люди спорили о дозировках, кто-то отрывисто диктовал секретарю рецепты. Я видела, как тяжело дышит мама, как подрагивают её пальцы. Я сделала шаг ближе, осторожно коснулась её плеча, пытаясь стать для неё хоть какой-то опорой. — Что с ним? Я могу зайти? Мама мягко, но предельно решительно сделала шаг в сторону, загораживая проём. — Сейчас туда заходить не стоит. — Он без сознания? — Нет. — Тогда почему лекари в такой панике? Мама, не молчи! — Он почти не разговаривает, — тихо перебила меня она, и в её голосе скользнула такая растерянность, что у меня перехватило дыхание. — Что значит — почти? — Иногда отвечает на простые вопросы. Иногда нет. А иногда... иногда он просто смотрит в одну точку перед собой. Словно вообще не слышит, что ему говорят. Позвоночник обдало ледяной волной. Это описание совсем не походило на отца. Он мог быть жестоким, непреклонным, пугающим — но беспомощным он не был никогда. Мысли завязались в тугой узел. Страх за папу мешался с удушающей, болезненной неопределённостью, но внутри по-прежнему горел неотвязный вопрос, ради которого я бежала сюда. — Мама, — я сглотнула вязкий ком, переходя на шёпот. — А Лео? Его ведь отпустили... Где он? — Он покинул Элларон. — Как покинул? — я сделала шаг вперёд, едва не вцепившись пальцами в плотную ткань её платья. — Каин и Эвелин молчат, будто дали обет. Какое решение вынес Совет? — Официальное, — её голос прозвучал глухо, совершенно безжизненно. — Временное отстранение от службы. — Но он просто пропал! — пальцы судорожно сжались. — Что вы все от меня скрываете? — Ничего, — мама с бессильной мягкостью покачала головой. Её лицо было настолько измождённым, серым, кажется, от бессонной ночи, что мне стало жутко. Из покоев отца снова донеслись встревоженные, приглушённые голоса. Мама машинально обернулась. — Мне нужно вернуться к нему, — тихо сказала она, мимолётно коснулась пальцами моей щеки, а затем развернулась и скрылась за дверью покоев. *** Две недели слились в одну бесконечную полосу. К отцовским покоям меня не подпускали ни на шаг — двери открывались лишь для матери и Эвелин, а личная стража застыла у порога. Каждую секунду наедине со своими мыслями я с сводящей с ума ясностью связывала эти события воедино. Линейная, страшная закономерность: Лео бесследно исчезает, и в то же мгновение железный, несгибаемый отец падает замертво, погружаясь в пугающее беспамятство. Это был один узел, одна катастрофа, но я оказалась полностью отрезана от ответов, запертая в неведении и собственном бессилии. Наперекор выжигающей изнутри обиде из-за Лео, в памяти упрямо воскресали обрывки из детства: размеренный шёпот папы у моей постели во время затяжной лихорадки, его тёплая улыбка, когда моя ладонь впервые легла на эфес деревянной шпаги. Я задыхалась от осознания, что этот человек — опора всей моей жизни — угасает там, за закрытыми дверями, пока я бесцельно меряю шагами коридоры. Дворец понемногу пустел — высокородные гости и иностранные делегации спешно покидали Элларон, увозя с собой шлейф сплетен. Всё возвращалось к привычному ритму, а мне через третьи руки удалось узнать детали официального вердикта: Лео отстранили от несения службы всего на один месяц. Обычное дисциплинарное наказание. Но от него не пришло ни слова. Вообще ничего. Сама эта неизвестность ранила куда сильнее, ведь если всё так просто, ему никто не мешал хотя бы передать письмо, черкнуть одну торопливую записку через патрульных. Куда именно его сослали? В какой гарнизон? Мысли ходили по кругу. Моё оцепенение пугало даже прислугу. Временами в покои врывалась измученная мама — за эти две недели она измучилась так, что на неё было больно смотреть. Пытаясь поддержать её, я бросалась навстречу, забирала из её дрожащих рук лекарственные настойки, пыталась обнять её за плечи, но она лишь закрывалась в себе, не выдавая ни единой подробности о состоянии папы. Она сама была на грани истощения, но упрямо пыталась силой заставить меня съесть хоть ложку супа, но вся еда казалась безвкусной соломой, застревающей в сухом горле. Ночи превратились в кошмар — я просыпалась в холодном поту, утыкаясь взглядом в закрытую дверь. Утреннее фехтование тоже перестало спасать: клинок казался неподъёмным, а мелкие ошибки при выпаде доводили до злых слёз. Однажды я яростно сорвалась на Эвелин, которая всего лишь попыталась скорректировать мою стойку, а после — и вовсе забросила тренировочный двор. Хуже всего было то, что друзья совершенно не разделяли моих потаённых страхов. Они ведь не знали о безмолвном сговоре Каина и Эвелин, не видели тёмного закулисья происходящего и не связывали болезнь моего отца с исчезновением Жнеца. Для них Лео просто получил стандартное наказание на тридцать дней, а папа лишь немного захворал от банального переутомления. Моё парализующее отчаяние казалось им совершенно нелогичным, пугающим и чрезмерным. Они искренне удивлялись моему поведению, злились на мою замкнутость и не понимали, почему я веду себя так, будто хороню близких заживо. — Ты вообще меня слышишь, Дани? — я медленно подняла тяжёлую голову. Марк сидел напротив за библиотечным столом. Перед ним были разложены огромные чертежи новых укреплений на южной границе, и он уже несколько минут что-то увлечённо объяснял. Я не воспринимала ни слова. — Что? — переспросила я. Марк тяжело вздохнул и с сухим, резким стуком свернул свои пергаменты, откладывая их в сторону. — Дани. Ты меня по-настоящему пугаешь. Лео просто отстранили на месяц, он в обычном резерве гарнизона! Ты из-за каждого гвардейского штрафа собираешься морить себя голодом? Я перевела взгляд на оконное стекло, по которому лениво размазывались капли весеннего дождя. — Всё нормально. — Нет, — его голос прозвучал неожиданно жёстко. — Он вернётся через две недели, а ты выглядишь так, будто Орден вырезали до основания. Это далеко не нормально. Я упрямо сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Возражать не хотелось — ему было не понять. Через минуту Марк молча поднялся и вышел, оставив меня наедине с собой. Амелия заходила с другой стороны. Она приносила книги и без умолку пересказывала дворцовые сплетни, искренне удивляясь моей траурной маске и считая всё это затянувшейся девичьей меланхолией. — Ты опять думаешь о нём? — тихо спросила она, прерывая чтение прямо на полуслове. Я медленно опустила пальцы на обложку книги, лежащей на коленях. — Амелия... — Думаешь, — она тяжело вздохнула, пересела ко мне на кушетку и обняла за плечи. С Юлианом всё закончилось куда хуже. Он попытался разложить мою тревогу на логические составляющие, упрямо доказывая абсурдность моих страхов свитками и уставами. — Ему дали всего месяц, — рассудительно говорил он, монотонно меряя шагами мою малую гостиную. — Жнец не мог просто так исчезнуть навсегда из-за банального нарушения регламента. Тебе нужно просто набраться терпения и подождать, а не устраивать драму на ровном месте. На третьей минуте его правильных доводов внутри меня что-то с треском лопнуло. — Откуда ты можешь это знать?! — резко крикнула я, рывком вскакивая с кресла. Юлиан ошеломлённо замер на полушаге, уставившись на меня со смесью растерянности и испуга. — Дани, я просто хотел сказать, что твоя реакция неадекватна относительно ситуации... — Никто из вас ничего не знает! Вы понятия не имеете, что произошло! А они... Они все молчат! Я чувствую, что случилось что-то страшное! А вы говорите мне про чёртов регламент! У меня отец с постели не встаёт! Лишь спустя несколько секунд до меня дошло, что я в припадке истерики сорвалась на человека, который просто пытался меня поддержать, опираясь на официальные факты. Но найти в себе силы и извиниться я уже не смогла. Юлиан молча развернулся и ушёл, тихо прикрыв за собой дверь. И только Валерия не пыталась лечить меня логикой. Однажды вечером она зашла без спроса, молча устроилась рядом со мной на широком каменном подоконнике, и мы очень долго смотрели на кроваво-красный закат. Без банальных советов и раздражающих попыток меня развеселить. — Я очень скучаю по тебе. Я судорожно вздохнула. Валерия была абсолютно права — я тоже отчаянно скучала по прежней Даниэлле. Валерия осторожно сжала мою ладонь своими тёплыми пальцами. — Знаешь... Лео бы тебя сейчас точно убил за этот вид. На губах вопреки всему скользнула слабая усмешка. — За что это? — За то, что ты добровольно превращаешься в какого-то бесплотного призрака. Улыбка погасла. Перед глазами снова возник контур его лица, хриплый шёпот в библиотеке, жёсткие ладони на моей талии. Я молча отвернулась к темнеющему окну, а Валерия больше ничего не добавила. Лео исчез всего несколько недель назад, но мне казалось, что с того момента прошла целая чужая жизнь. Орионец оказался единственным, кто выбрал верную тактику. Он задержался у нас в гостях из-за очередных решений по логистике. Он не задавал ранящих вопросов, не пытался неуклюже утешать и ни разу не произнёс фальшивых, тошнотворных фраз. Роберт просто с завидным постоянством возникал рядом. Сначала это дико злило, потом вызывало удивление, а со временем превратилось в нечто привычное, как неизбежная смена времён года. Однажды днём я наткнулась на него в библиотеке. Он сидел в дальнем полумраке стеллажей и с абсолютно невозмутимым видом лениво листал огромный атлас. — Ты меня преследуешь? — угрюмо спросила я, останавливаясь у его стола. Не поднимая головы от пожелтевших страниц, Роберт плавно перевернул очередной лист. — Нет. — Тогда почему ты в последнее время постоянно оказываешься там же, где и я? — Потому что ты совершенно эгоистично выбрала себе самое удобное кожаное кресло во всём этом огромном дворце. Я выразительно закатила глаза, проходя к своему месту. — Лжец. — Возможно, — спокойно согласился он с улыбкой. После этого мы ещё целых полчаса просидели в абсолютной тишине. И почему-то именно его холодное, невозмутимое молчание помогало мне больше всего. Оно не требовало от меня притворяться сильной. В другой раз он буквально силой вытащил меня на свежий воздух. Я твёрдо вознамерилась провести очередной серый день запертой в четырёх стенах своих покоев. Но Роберт внезапно вырос на пороге. — Одевайся, — коротко бросил он прямо с порога. — Нет. — Да. — Нет, Роберт. Уходи из моих покоев. — Обязательно уйду. Сразу после нашей прогулки по саду. В итоге его упрямство перевесило, и мы оказались на улице, среди цветущих, благоухающих весенних аллей. Еще через несколько дней он без малейшего предупреждения зашёл в малую гостиную и поставил передо мной тарелку с горячим супом. Я медленно перевела взгляд с дымящейся еды на его абсолютно спокойное лицо. — Это ещё что такое? — Это обед. — Я вижу, что это обед. — Отлично. Тогда бери приборы и ешь. — Я не хочу. — Замечательно. Северянин спокойно придвинул стул и сел прямо напротив меня. По-хозяйски сложил руки на груди, чуть наклонился вперёд и уставился на меня своим прямым, буравящим взглядом. — Что ты делаешь? — не выдержала я через минуту этой изнурительной немой дуэли взглядов. — Жду. — Чего именно ты ждёшь? — Пока ты поешь. — Это самый настоящий шантаж. И абсурд. — Да. Но ты сходишь с ума. — Наглый, бесстыдный шантаж! — Именно так. Приступай. Под его взглядом мне всё-таки пришлось через силу взять ложку и съесть этот чёртов суп. И я искренне, всем сердцем ненавидела его за это проявление заботы примерно следующие десять минут. Иногда во время наших неторопливых променадов по каменным террасам он мерным голосом рассказывал мне про Орион. Про бескрайние ледяные гавани, суровые цитадели из мрамора и огромные китобойные корабли. Он делился обрывками воспоминаний про своё детство, рассказывал про капризных младших сестёр. Я молча шла рядом и слушала его. Иногда даже тихо задавала уточняющие вопросы, ловя себя на мысли, что в эти короткие секунды думаю о чём-то ещё, кроме Лео и отца. Совсем ненадолго, на пару мгновений — но для меня это уже была победа. *** Утренняя суматоха в коридорах наконец утихла: лекари объявили, что состояние отца стабилизировалось, кризис миновал, и они разрешили ему подняться с постели. Слуги шептались, что папа первым же делом, проигнорировав все протесты мамы, заперся в своём рабочем кабинете. Узнав об этом, я не выдержала. Изнуряющая тревога за его жизнь заставила меня сорваться с места. Мне нужно было увидеть его своими глазами, убедиться, что он действительно поправился, а уже потом потом... вытребовать ответы на все гнетущие вопросы, которые накопились за этот проклятый месяц. Я зашла без стука. Отец сидел за своим столом, заваленным грудами бумаг. При моём появлении он медленно поднял голову. Моё сердце болезненно сжалось — лицо казалось осунувшимся и пугающе бледным. Болезнь словно выпила из него всю жизненную силу, оставив лишь остов прежнего могущества. Под глазами залегли глубокие чёрные тени. Он выглядел невероятно хрупким, и вся моя решимость мгновенно улетучилась, уступая место щемящей нежности. Я сделала несколько быстрых шагов ближе, всматриваясь в его черты. — Папа... Как ты себя чувствуешь? — мой голос прозвучал неожиданно жалобно. — Лекари ведь просили тебя отдыхать. Отец мягко улыбнулся — той самой, редкой улыбкой, которую он берёг только для меня. — Всё в порядке, милая. Мне... уже гораздо лучше. Не стоит беспокоиться. — Он протянул руку, оглядывая меня с какой-то пронзительной радостью. — Иди сюда. Я шумно выдохнула, чувствуя, как с плеч свалился огромный, давящий камень, и поспешила к нему, сразу обняв. Придя сюда, я не ожидала, что атмосфера будет такой обычной... Словно не было этих бесконечных бессонных ночей, а мама не выглядела так, будто вот-вот сама сляжет от истощения. — Я так боялась, — прошептала я, утыкаясь в его плечо. — Ты даже не представляешь, как я боялась за тебя. Отец погладил меня по волосам, и на мгновение стало казаться, что всё действительно позади. Но затем реальность вернулась. Я отстранилась, глядя в его измождённое лицо. — Я рада, что тебе лучше. Правда. Но нам... нам нужно поговорить, папа. Очень серьёзно. Где Лео? Вы оба... Отец как-то странно замер, уставившись в пространство перед собой. Его губы беззвучно шевельнулись, будто он просчитывал что-то в уме. Когда он заговорил, его голос прозвучал неестественно. Он заметно запинался, делал странные, выверенные паузы, словно перед тем, как произнести следующий звук, ему нужно было филигранно, с точностью до миллиметра настроить фразу в своей голове. Я невольно отшатнулась. Этот его взгляд, этот тон... это пугало. — Лео... — папа запнулся, сглотнул и с усилием продолжил: — ...сослан мной. На неопределённый... срок. За пределы Элларона. На ладонях выступил холодный пот, а дыхание перехватило. — На неопределённый срок?! — я подалась вперёд. — Совет вынес решение о месяце отстранения! Ты сам писал устав! Отец, что происходит? Папа медленно перевёл на меня стеклянный взгляд. Его пальцы заметно дрожали, но он упрямо заставил себя выпрямить спину, борясь с собственной слабостью. — Есть вещи... — он снова сделал рваную паузу, тяжело дыша, словно выталкивая слова через силу. — ...которые стоят выше любого регламента. — Какие вещи?! — я поджала губы, борясь с подступающими слезами. — Твои интересы? Интересы Ориона? Ты решил его убрать, потому что он стал неудобен? — Безопасность, — он произнёс это слово с глухим, механическим давлением, словно вколачивал гвоздь в крышку гроба. — Твоя... безопасность. И... его. Ты должна... подчиниться. И довериться мне, Даниэлла. — Довериться тебе? — я с трудом сдержала дрожь в голосе. — После того как ты заставил всех лгать мне в глаза? Превратил наш дом в фальшивый театр? Тумба возле стола вздрогнула под моим резким ударом кулака. Идеальные стопки бумаг с шелестом разлетелись по каменному полу, нарушая священный порядок кабинета. — Ты манипулируешь нами! Ты разрушаешь всё! Я ненавижу твоё лицемерное «высшее благо»! Слышишь? Ненавижу! Я задыхалась от плача, глядя на него в упор. Мне отчаянно хотелось, чтобы он швырнул в меня ответные обвинения, чтобы показал свою пугающую магию, чтобы проявил хоть какую-то жёсткость. Но папа молчал. Его аура была пугающе спокойна. Он просто сидел в своём кресле и неподвижно наблюдал за мной, принимая этот удар как должное. — Прости меня, — тихо, на удивление плавно и без единой запинки произнёс он. Прежде чем я успела отпрянуть или высказать очередную колкость, отец поднялся и просто обнял меня. Его руки начали мягко и осторожно баюкать меня — точно так же, как в далёком детстве. Вся моя ярость мгновенно разбилась об это сокрушительное тепло. Я судорожно уткнулась лицом в его рубаху, содрогаясь от безмолвных рыданий. — Я не понимаю, что происходит... — сквозь слёзы выдохнула я, судорожно хватаясь пальцами за его одежду. — Всё это... меня так пугает. Всё вокруг ломается. Я люблю его, понимаешь? Я хочу быть с ним, а его просто взяли и безжалостно стёрли из моей жизни... Отец ласково погладил меня по волосам. В его груди что-то глухо и мучительно вздохнуло, отдавшись вибрацией в моих ладонях. — Я знаю, маленькая моя. Знаю, — прошептал он. — Прости, что заставляю тебя через это проходить. Но я сделаю всё, чтобы защитить тебя. Обо всём... обо всём остальном я позабочусь сам. Скоро всё наладится. Просто верь мне. Верь в своего отца. ---------- Глава 44. Лео Глава 44. Лео Штормовой ветер с яростным завыванием гулял в сотворённых прибоем проходах прибрежных пещер. В сыром воздухе остро пахло солью, мокрым известняком и гнилью. — Контакт справа! Хриплый крик одного из Жнецов мгновенно утонул в оглушительном рёве. Из вязкой темноты дальнего тоннеля вылетела искорёженная, неестественно изломанная фигура Одержимого. За ней показались ещё две, а следом — целая лавина костлявых лап, скрежещущих по скользким камням. Обычно подобные глубокие логова приходилось зачищать медленно, с предельной осторожностью: выстраивать оборонительный щит, держать строй и продвигаться шаг за шагом, как того требовал строгий устав. Но сегодня вся моя сдержанность закончилась гораздо раньше, чем первая тварь успела преодолеть разделяющее нас расстояние. Под рёбрами глухо, требовательно заскрежетала Пустота. Я просто поднял левую руку и до упора ослабил внутренние цепи контроля. Выпустил тьму наружу. Густая чернильная волна с грохотом ударила вперёд, заполняя каменное русло тоннеля. Древние скалы жалобно затрещали, воздух завыл от резкого перепада давления, выбивая кислород из лёгких. Первого Одержимого буквально разорвало пополам встречным потоком энергии. Второго с сухим хрустом швырнуло о гранитную стену, превращая кости в месиво. Третий успел широко открыть беззубую пасть, но так и не издал ни звука — прямо из его груди стремительно выросло длинное, острое антрацитовое копьё. Исковерканное тело безжизненно рухнуло на камни к моим ногам. Позади меня кто-то судорожно, грязно выругался. Новенький Жнец, совсем малец, лет семнадцати. Кажется, его прислали ко мне пару дней назад. Парень бледнел от страха, и я его понимал — я уже очень давно перестал работать так, как нас годами методично учили. Чистые техники больше не были способны удержать мою тьму. Из глубин пещеры донёсся новый, куда более массовый рёв. Тварей было много, и подошли они слишком близко. Я спокойно сделал ещё один шаг вперёд, в самую темь. Тени у моих ног яростно зашевелились, забурлили, а затем начали медленно подниматься в рост. Из Пустоты один за другим соткались высокие человеческие силуэты, закованные в чёрный дым вместо доспехов. Пятеро. Потом десять. Моё личное маленькое войско. Безликие воины синхронно обнажили призрачные клинки и лавиной ринулись вперёд. Началась безжалостная, методичная бойня. Обычные Жнецы Ордена убивали врагов калеча. Мои тени — просто уничтожали материю. Одержимых с мясом разрывало на части и с размаху прижимало к острому потолку. Через несколько минут узкий коридор уже по колено был завален костями и плотью. Я шёл сквозь этот ад, не ускоряя шага, но и не останавливаясь ни на секунду. Когда последний, самый крупный Одержимый внезапно бросился на меня из слепого бокового прохода, я даже не стал доставать свой меч. Пустота сама мгновенно поднялась из-под моих ног густым пламенем. Тяжёлая чёрная ладонь размером с телегу мёртвой хваткой сомкнулась вокруг шеи твари, и раздался короткий, влажный хруст ломающихся костей. И всё закончилось. Мерный шум штормового прибоя доносился откуда-то из-за толстых стен. Я медленно осмотрел поле боя: живых врагов здесь не осталось, как, впрочем, и всегда. — Логово полностью очищено, генерал. Я медленно повернулся на голос. Молодой Жнец — Теодор, кажется, — под моим взглядом инстинктивно осёкся, отступая на полшага назад, а затем неловко, испуганно произнёс: — Простите... По старой привычке. Я ничего не ответил ему. Просто развернулся и молча пошёл к выходу из пещеры, наступая сапогами в лужи чёрной крови. Генерал... На моё место уже поставили другого, кто смог бы решать все вопросы. Распоряжения снять с меня титул не было, но... Сейчас я изгой. Странствующий защитник, показывающий континенту силу Ордена. Снаружи вовсю бушевал шторм: синие волны с остервенением разбивались о прибрежные скалы, рассыпаясь мириадами холодных брызг. Крошечная рыбацкая деревня на отшибе северных провинций Стормхольда встретила наш отряд настороженным молчанием, но стоило кому-то из местных заметить на наших плащах серебряные знаки Союза, как люди начали медленно, несмело выходить из своих покосившихся домов. Старики, бледные женщины, испуганные дети. Я внезапно замер посреди разбитой улочки. Мой взгляд намертво приковало к толпе местных жителей. Среди них, кутаясь в рваные шерстяные шали, стояли несколько человек, чья внешность заставила кровь застыть в жилах: ослепительно белые, жёсткие волосы и тёплая, золотистая кожа, резко выделявшие их на фоне других. Точная копия меня самого. Моя раса. Моя кровь. Мысли вихрем закружились в голове, складывая воедино старые, мучительные загадки. Мать была обычной рыжей девицей из срединных земель, и я никогда не знал, от кого унаследовал внешность. Ответ лежал прямо здесь, в этих нищих скалах. Мой отец был отсюда? Староста деревни подошёл ко мне первым, вынуждая силой прервать оцепенение. Он низко, почти до самой земли поклонился, пряча дрожащие руки в рукава поношенного кафтана. — Благодарим вас за спасение, господин гвардеец. Никто из моих Жнецов не ответил на это излияние чувств. Мы слишком часто за этот месяц слышали подобные одинаковые слова в разных углах. Они больше не трогали душу. Староста всё же не выдержал. Когда я прошёл мимо него к коновязи, он проводил меня долгим взглядом и тихо спросил у оставшихся позади: — Кто это был? Наш спаситель? Один из моих ребят лишь неопределённо пожал широкими плечами. — Генерал Лео. Другой, проверив клинок, невесело, цинично усмехнулся: — Уже нет. Не генерал. Староста нахмурился, переводя взгляд на мою сгорбленную фигуру в промокшем плаще. — Тогда... кто же он? — Простые люди на трактах теперь зовут его Чёрным Жнецом. По притихшей деревне моментально пробежал тревожный шёпот. Но мне было абсолютно всё равно, какое имя мне придумает эта спасённая толпа. *** Спустя два месяца после Стормхольда география моей ссылки окончательно превратилась в размытый путь из чужой крови и бесконечных дорог. Кайрэн встретил наш походный отряд парализующей жарой. Здесь не было и в помине привычных мне зелёных холмов или пронизывающих ветров; вместо них над выжженными трактами круглосуточно дрожал раскалённый, вязкий воздух, скалистые горные перевалы тонули в мареве золотистой дымки, а древние, занесённые песком руины давно исчезнувших царств угрюмо выглядывали из склонов, словно побелевшие кости погибших титанов. Мы прибыли в город Архад поздно вечером, когда багровое солнце уже скрылось за горами. На центральной площади, несмотря на сумерки, было не пропихнуться, шум стоял невыносимый: торговцы до хрипа спорили из-за пошлин на пряности, погонщики, заведующие козами, грязно ругались у колодцев, а разношёрстные наёмники глушили дешёвое кислое вино прямо на улице. Желая поскорее укрыться от суеты, я оставил гвардейцев возиться с упряжью у коновязи и первым бесшумно скользнул внутрь приземистой забегаловки. Дерево стен от зноя рассохлось, узкие окна были распахнуты настежь. Я устроился в самом углу, у дальнего края длинной деревянной стойки, где глубокая тень надёжно скрывала лицо под накинутым капюшоном. Местные пьяницы не обратили внимания на тихого одиночку. Именно здесь, в душном полумраке, я воочию услышал собственную, обросшую жуткими подробностями легенду. — Слышал свежие новости про Чёрного Жнеца? — громко спросил кто-то у дальнего стола. Вся левая половина таверны мгновенно оживилась. — Опять ты начинаешь свои сказки? — Да какие сказки! Люди говорят, он в одиночку, без поддержки, полностью выжег проклятое гнездо под Стормхольдом. А ещё болтают, будто этот псих спит исключительно в железном гробу, а демонов жрёт на завтрак вместо вяленого мяса. За столом раздался дружный, пьяный смех. Бородатый наёмник в кожаном доспехе отхлебнул из глиняной кружки и шумно вытер усы ладонью. — Нет, мужики, кроме шуток. Уже третий караван с севера рассказывает про него одно и то же. — И что именно? — Что этот сумасшедший всегда появляется на месте прорыва на пару дней раньше армии. Уничтожает всё живое и неживое в радиусе мили, а потом просто исчезает в тумане. Будто его там никогда и не было. — Байки для пугливых девок. — Возможно, — бородач пожал плечами. — Но всегда есть дым без огня. Тогда почему Орден никак не опровергает эти слухи? Вдруг этот Жнец слетит с катушек и возьмется за людей? Ответить на этот вопрос наёмник так и не успел. Обитая железом дверь таверны с глухим стуком распахнулась, впуская внутрь порцию относительной вечерней прохлады. В душное помещение размеренным шагом зашли Жнецы моего конвоя. Громкие разговоры, смех и звяканье посуды в зале, словно по команде, стихли. Простые люди всегда на подсознательном уровне безошибочно чувствовали приближение Ордена, даже если никогда в своей жизни раньше не видели его живых представителей. От плащей веяло слишком явным запахом скорой смерти и глубоким потусторонним холодом. Я плавно подвинул по деревянной поверхности стойки мелкую монету, привлекая застывшего трактирщика, и негромко произнёс: — Воду. Мужчина, до этого момента вообще не замечавший присутствия одиночки в углу, испуганно замер, опустив взгляд на серебряный знак на моей груди. За моей спиной гвардейцы синхронно повернулись в мою сторону, выстраиваясь полукругом; с сухим шуршанием они один за другим принялись отстёгивать от поясов свои походные фляжки, готовясь наполнить их в дорогу. — Героям мы можем... — заикнулся было хозяин, потянувшись к пузатому глиняному кувшину. — Никакого вина, — выдохнул я, вынуждая его поднять на меня глаза. — Только чистую воду. Пока шинкарь возился с кувшинами, наёмники у стены наблюдали за каждым моим движением. Пустота привычно обострила слух, выхватывая звуки из душного марева зала, и с соседнего стола донёсся шёпот — двое посетителей испуганно склонились друг к другу, не ожидая, что я уловлю их торопливый разговор. — Эй, приятель... Кто это такой? — Это... он. — Да кто — он? — Чёрный Жнец. — Этот юнец? Кто-то нервно усмехнулся в кулак, кто-то поспешно отвернулся к стене, а кто-то, напротив, начал разглядывать меня ещё внимательнее. Словно они все отчаянно пытались понять, почему их грозная ночная легенда выглядит как обычный человек. Если бы они только знали правду... Я сам уже давно не был уверен, что всё ещё являюсь человеком. *** Через три дня мы наконец выследили гнездо. Оно надёжно скрывалось в глубине извилистого каньона, в древнем подземном храме, вырубленном прямо в гранитных скалах. Когда-то давно, тысячи лет назад, здесь истово поклонялись ныне забытым богам. Теперь же в этих священных залах обосновались демоны — сотни тварей, возможно, гораздо больше. Но мы справились за неполные три часа. Сначала, по моему приказу, Жнецы обрушили внешние тоннели, запечатывая выходы. А затем я просто выпустил Пустоту на волю. Мои чернильные воины один за другим послушно поднимались прямо из тёмных углов и расщелин, безликие и идеально послушные моей воле. Они двигались по проклятым коридорам храма гораздо быстрее живых людей. Они не знали человеческого страха, не ведали физической боли и не испытывали усталости. Когда последний демон попытался в панике сбежать через полуразрушенный боковой проход, его прямо в воздухе настигли мои клинки из чистой тьмы. Тварь с глухим стуком рухнула лицом в вековую пыль. К вечеру от древнего святилища остались только дымящиеся руины. Жнецы неторопливо собирали снаряжение и привычно ставили светящиеся печати Ордена на осквернённые камни. Я сидел в стороне на обломке поваленной мраморной колонны, неподвижно глядя на собственные ладони. Антрацитовое марево лениво вилось между моих пальцев, неохотно втягиваясь обратно под кожу. Я медленно сжал и разжал кулак, заставляя кровь циркулировать по занемевшим суставам. Теодор уже несколько раз нерешительно проходил мимо. В итоге парень всё-таки пересилил робость и замер в двух шагах от меня. — Лео? — Да? Парень заметно замялся и, судя по его лицу, изначально собирался спросить меня, возможно, о тактике боя или о отличающейся Пустоте. Но в самый последний момент почему-то передумал. — Почему вы... почему вы никогда не отдыхаете? Вопрос прозвучал настолько неожиданно посреди этих скал, что я на несколько секунд просто замер. Где-то далеко в каньоне сухой ветер уныло шевелил выжженную солнцем траву. Красное солнце медленно и величественно опускалось за острые вершины гор Кайрэна. Обычный походный вечер. Обычный, глупый вопрос молодого солдата. И почему-то он оказался самым болезненным для меня за все эти долгие четыре месяца изгнания. Я заставил себя отвести глаза от багровой линии горизонта, а потом медленно поднялся на ноги и только тогда ответил ему: — Потому что, когда ты останавливаешься... ты начинаешь думать. Молодой Жнец растерянно, непонимающе нахмурился, переваривая мои слова, будто не до конца расслышал их или, наоборот, понял слишком хорошо. Я молча прошёл мимо него к коновязи, оставляя у себя за спиной очередные дымящиеся руины, очередную чистую победу и ещё одно полностью уничтоженное гнездо. *** Кайрэн с его зноем, бурями и костями древних царств остался далеко на востоке и сменился затяжной, пронизывающей до костей сыростью земель Миридана. Одежда больше не сохла — теперь она насквозь пропиталась холодной дождевой водой. Дождь шёл с самого вечера, превращая разбитые дороги в грязное месиво. Старый пограничный монастырь, где назначена встреча, давно превратился в безжизненные развалины. Когда-то давно здесь жили монахи, охранявшие и благословлявшие дорогу между государствами. Теперь от некогда величественной обители остались лишь полуразрушенные, поросшие мхом стены, осыпавшиеся арки да одинокая каменная колокольня, чудом пережившая десятки войн. Нейтральная территория. Идеальное, Богом забытое место для разговора, который не должен был услышать ни один шпион Совета. Я пришёл первым. Оставив Жнецов разбить лагерь внизу у холма, я поднялся к руинам, встал под остатками уцелевшей каменной стены и молча смотрел, как потоки грязной воды стекают по древним плитам. Кожа на плечах ныла от сырости. Каин появился почти через час. Один. Без доспехов из Пустоты и без знаков отличия Ордена. На нём был самый обычный, промокший тёмный плащ с накинутым на глаза капюшоном. Наставник поднялся по полуразрушенным ступеням и остановился в двух шагах от меня. — Живой, — глухо произнёс он, не снимая капюшона. — Пока да. — Разочаровывающе. — Взаимно. Уголок его рта дёрнулся вверх, но эта мимолётная улыбка исчезла с его лица мгновенно, будто её там никогда и не было. И по этому резкому перепаду я сразу понял: хорошие новости на сегодня закончились, так и не начавшись. Лицо Каина выдавало мрачную скованность. Некоторое время мы сухо, чисто по-солдатски обменивались обычными дежурными сведениями. Я коротко доложил о зачищенных демонических гнёздах; Каин вкратце обрисовал текущую оперативную ситуацию на дальних заставах; мы обсудили новые директивы Ордена по уничтожению Одержимых. Но вся эта гвардейская конкретика была лишь вынужденной, натянутой формальностью. Лишь ширмой, за которой мы оба пытались спрятать главное. Первым к сути дела, как и всегда, перешёл Каин. Он резко повернулся ко мне, и его глаза хищно блеснули из-под капюшона. — Ему хуже. — Насколько всё плохо? Каин долго смотрел в серую стену дождя за пределами арки, словно внутри себя мучительно подбирал правильные слова. — Насколько... что мне... мне уже становится по-настоящему страшно. — Что там происходит? — Всё сразу, — он устало, с силой провёл широкой ладонью по своему лицу, стирая капли воды. — Его странные приступы участились. — Какие именно приступы? О чём ты? — Иногда он просто намертво замолкает прямо посреди важного доклада на Совете. Иногда начинает смотреть куда-то сквозь собеседника, будто тот сделан из стекла. Иногда вообще не слышит, что ему говорят в упор. А несколько раз... несколько раз я лично ловил его на том, что он вслух разговаривает сам с собой. Я нахмурился, чувствуя, как Пустота внутри тревожно заворочалась. — Сам с собой? Киллиан? — Или с кем-то, кого на этом проклятом континенте способен видеть только он один. Дождь забарабанил по разбитым плитам монастыря ещё сильнее, заглушая звуки внешнего мира. — Эвелин утверждает, что его душа находится в крайней степени истощения, — продолжил Каин, понизив голос. — Придворные лекари в один голос твердят, что это обычное умственное переутомление от государственных дел. Председатели в Совете делают вид, будто вообще ничего странного не происходит. А я... я думаю, что он скоро станет по-настоящему опасен. — Почему ты так думаешь? — Потому что раньше Киллиан просто возился в старых книгах, — Каин резко повернулся ко мне корпусом. Его лицо выражало пугающую серьёзность. — Он всегда, сколько я его помню, пытался понять грядущее. Обуздать нашего Бога. А теперь... Теперь он сам строит из себя Бога. Кажется, он пытается управлять судьбой всех вокруг себя. Я, против собственной воли, снова вспомнил тот самый кабинет. Колоссальную энергию, прошивающую его тело. Бесконечные, удушающие варианты будущего. — Он... он говорил что-нибудь обо мне после моего отъезда? Каин мрачно нахмурился, уставившись на свои сапоги. — Нет. Я почувствовал, как вдоль позвоночника пополз странный холод, не имеющий отношения к дождю. — Совсем? Ни разу? — Ни единого раза, Лео. Теперь нахмурился уже я. Это было тактически неправильно и шло вразрез с любой логикой. Если Киллиан действительно пошёл на такой радикальный шаг, если изгнал меня из столицы на год исключительно ради спасения жизни Даниэллы... Если вся эта мистическая петля вероятностей была настолько важна для него и безопасности... То почему он больше ни разу не поднял эту тему? Почему никак не контролировал мои передвижения в ссылке? Каин цепко наблюдал за малейшими изменениями на моём лице. И, судя по его суровому вздоху, без труда понял весь ход моих невесёлых мыслей. — Именно, — веско обронил он. — Что «именно»? — Меня этот факт беспокоит сильнее всего во всей этой чертовщине. Если человек принимает настолько радикальное решение в отношении кого-либо, он обычно продолжает неусыпно следить за последствиями своего выбора. Держать руку на пульсе. А Киллиан словно начисто вычеркнул тебя из объективной реальности. Дождь продолжал неистово шуметь вокруг монастырских развалин, отрезая нас от остальной земли. И мне всё это не нравилось. Категорически не нравилось. — Ты всё ещё веришь ему? — вопрос Каина прозвучал неожиданно хлёстко. Перед моими глазами снова, как наяву, возник тот проклятый калейдоскоп. Мёртвая Даниэлла. Десятки её страшных смертей. Снова и снова. И во всех вариациях неизменно повторялось одно и то же клеймо — моё присутствие рядом с ней. Я медленно прикрыл веки, пытаясь унять дрожь. А потом шумно, до боли в лёгких выдохнул: — Не знаю. Правда, не знаю. Наставник ничего не сказал в ответ. Он просто застыл рядом, терпеливо и угрюмо ожидая продолжения. — Но я... я не могу позволить себе проверить обратное, — тихо закончил я. Если Киллиан сейчас жестоко ошибается или действительно сошёл с ума от своей власти — я просто впустую теряю целый год своей жизни на этих проклятых трактах. Но если он хотя бы на одну сотую долю процента прав в своих страшных расчётах... То, вернувшись раньше срока, я потеряю Даниэллу. Навсегда. Собственными руками приведу её к могиле. И этой картой я рисковать не имел права. *** Ночь выдалась по-настоящему холодной. Старый постоялый двор стоял на самом отшибе, зажатый между мрачными лесистыми холмами Асадаля. За бревенчатыми стенами надрывно завывал ветер, где-то внизу, у порога, монотонно и жалобно скрипела ржавая вывеска, а в общем зале давно стихли последние пьяные голоса случайных путников. Я не спал. Изнуряющая бессонница стала моим постоянным спутником в эту бесконечную осень. На углу щербатого деревянного стола тускло догорала сальная свеча, пуская тонкую струйку сизого дыма. Передо мной лежал идеально чистый, белый лист плотной бумаги. Я очень долго, не шевелясь, всматривался в него, ощущая, как привычно ноет душа. Потом всё-таки протянул руку, взял перо и обмакнул его в чернильницу. Пальцы сводило судорогой от скованности и пронизывающего комнату сквозняка. В первые месяцы ссылки я действительно пытался бороться, платил тройную цену проходящим мимо посыльным и отправлял в Элларон письмо за письмом. Каждую неделю на новых заставах я всматривался в горизонт, ожидая встречного всадника. Но не получил ни одной строчки в ответ. Даниэлла либо возненавидела меня за трусливый побег, либо просто вычеркнула из памяти того, кто нарушил все обещания. Теперь моё ночное писательство превратилось в сугубо эгоистичный ритуал — способ не сойти с ума, выплёскивая мысли на пергамент, чтобы через минуту лично уничтожить свидетельства собственного бессилия. Я прижал перо к бумаге, позволяя памяти утянуть себя в прошлое. «Дани. Сегодня я поймал себя на том, что вспоминаю наше детство. Тот день, когда мы тайком пробрались в закрытый сад и ты умудрилась застрять в колючих кустах дикой розы. Ты тогда так отчаянно пыталась не расплакаться, что я понял, какая невероятная, упрямая сила в тебе скрыта. Если бы ты только знала, как отчаянно мне сейчас не хватает этого твоего упрямства ». Я резко остановился, дыхание перехватило, а в груди заныл тугой узел. Текст на бумаге казался слишком ранящим. Я рваным движением смял лист и бросил его в камин. Жадное пламя очага в мгновение ока поглотило сухую страницу, обратив мои воспоминания в пепел. Второе письмо получилось значительно длиннее. Пальцы двигались быстрее, словно пытались угнаться за ускользающими, лихорадочными мыслями. «Сегодня здесь прошёл затяжной дождь. Не знаю почему, но он напомнил мне библиотеку во дворце и тот нелепый спор... Ты сидела в глубоком кресле, поджав ноги под подол платья, и спорила с каким-то древним трактатом по истории так яростно и убедительно, будто его покойный автор мог услышать тебя сквозь три сотни лет. Я до сих пор считаю, что в том споре ты безоговорочно победила ». Я невольно усмехнулся, но эта слабая улыбка исчезла с лица так же стремительно, как и появилась, оставив горький привкус. Зачем я это пишу? Лист со свистом отправился вслед за первым прямо в огонь. Третье письмо. Пятое. Десятое. В какой-то момент я окончательно потерял им счёт, превращая ночь в бесконечный конвейер изорванного пергамента. Свеча на столе успела прогореть больше чем наполовину, оплывая каплями воска. За окном властвовала кромешная темнота, а я всё писал и писал, не в силах выпустить перо из затёкших пальцев. «Сегодня видел свежие ведомости из Элларии. Пишут, что урожай в южных провинциях оказался куда лучше ожидаемого. Твоя мать наверняка довольна этим фактом. Прекрасно представляю, как она сейчас заставляет всех переделывать расчёты ». «Мне интересно, носишь ли ты ещё тот серебряный браслет. Марк тогда ворчал, что работа слишком грубая и топорная. Он просто ничего не понимает в настоящих вещах ». «Вчера меня расспрашивали, почему моя Пустота ведёт себя иначе. Я не стал говорить правду. Наверное, потому, Дани, что я сам до смерти не хочу слышать её вслух ». Иногда эти хаотичные черновики занимали целую страницу, иногда — всего несколько коротких строк. Но в каждом из них настойчиво повторялось одно и то же. Я отчаянно, до хрипа в грудной клетке скучал по ней... По её звонкому голосу, по её искреннему смеху, по её неискоренимой привычке спорить со всем этим лицемерным миром... По едва уловимому, сладкому запаху сирени и по её тонким, тёплым рукам, рядом с которыми моя Пустота наконец-то переставала быть бездонной и леденящей. Но была одна вещь, которую я так и не решился доверить бумаге ни разу. Ни единым, даже самым завуалированным словом. Я ни разу не написал, почему ушёл. Каждый раз, когда рука опасно приближалась к этой запретной теме, я инстинктивно замирал, а мышцы сковывало судорогой. Словно даже эта грубая бумага могла сделать видения Киллиана реальными, превратив подсознательный страх в непреложную истину. Уже под самое утро, когда небо за окном начало светлеть, я закончил очередное письмо. Оно вышло самым длинным из всех, что я писал за эти месяцы — несколько плотных страниц о моей кочевой жизни, о разбитых дорогах, о тактике уничтожения тварей, о редких воспоминаниях из нашего общего прошлого... О ней самой. Я внимательно перечитал написанный текст от начала до конца. А затем очень долго смотрел на чистое, пустое место под самой последней строчкой. Туда, где по всем правилам должно было стоять моё имя, подпись или финальное признание. Но я так ничего там и не написал, оставив ровный белый пробел. Я аккуратно, стараясь не помять углы, сложил плотный лист вчетверо. Поднялся, подошёл к кровати и открыл свою дорожную сумку. Там, в потайном отделении под комплектом запасной формы, уже лежала внушительная, перевязанная кожаным шнурком пачка точно таких же аккуратно сложенных писем. Я давно перестал вести им строгий счёт. Мои пальцы на секунду задержались на верхнем листе, а затем я решительно спрятал новое послание внутрь и затянул шнурок. Свеча на столе в этот же миг окончательно догорела, моргнула и потухла. Крошечная комната постоялого двора погрузилась в предрассветный полумрак. Я упал на жесткую кровать прямо в одежде и уставился в потолок. Я прекрасно, абсолютно трезво понимал: я никогда, ни при каких обстоятельствах не отправлю эти письма в Элларон. Я не получил ответа и не знаю, что с ними происходит. Но если однажды этот проклятый год изгнания завершится, и я всё-таки смогу вернуться обратно... Она должна будет узнать, что не была забыта мной ни на один день. ---------- Глава 45. Даниэлла Глава 45. Даниэлла Зима в Эллароне всегда была приятным временем года. Когда-то. Теперь же распахнутые настежь створки высоких окон пропускали внутрь лишь колючий сквозняк, пахнущий промёрзшим гранитом, и я не чувствовала ничего, кроме тупого, давящего раздражения. Прошло десять месяцев. Мир вокруг меня катился дальше с каким-то равнодушным упорством. После отъезда Роберта, покинувшего столицу на север несколько месяцев назад, во дворце воцарилась скука. Друзья по-прежнему осторожно пытались вытащить меня из оцепенения, звали на прогулки и устраивали пикники, но их усилия выглядели жалко. Я не жила. Я просто вела счёт бесцветным рассветам, силой заставляя себя дышать и двигаться, лишь бы не сойти с ума. Образ Лео засел в голове постоянной, ноющей раной, но я упрямо заставляла себя имитировать нормальное существование. Отец в последнее время изменился. Он окружил меня странной нежностью, ловил каждое моё движение и постоянно пытался проявить заботу. Эта неожиданная мягкость не приносила облегчения — от неё веяло скрытой угрозой, особенно на фоне того, что происходило с мамой, буквально таявшей на глазах. Измученная, смертельно уставшая, она двигалась по коридорам как призрак, и я никак не могла понять причину этой хронической, высасывающей из неё силы вялости. Я пыталась поддерживать её, но мама лишь замыкалась в себе. Более того, я всё чаще замечала, как они с Эвелин судорожно шепчутся в полутёмных коридорах. В их тихих, обрывистых спорах сквозил чистый, парализующий ужас: им казалось, что отец медленно и необратимо теряет рассудок. Они лихорадочно пытались понять, что делать с этим прогрессирующим безумием. Видя их панику, я сама начала подсознательно побаиваться отца. Его нежность казалась маской, под которой зрела катастрофа, но бежать из этой ловушки мне было абсолютно некуда. В тот день папа попросил меня найти старую карту северных торговых маршрутов, а сам спешил за другими документами к матери. Банальное поручение, которое обычно без лишних слов выполняли секретари, но сегодня этот документ понадобился ему срочно, к началу Совета. Я послушно направилась в его кабинет. Дверь поддалась без сопротивления — замок был открыт. Отчёты, новые схемы и исписанные мелким почерком листы лежали аккуратными стопками по всему столу. Раньше этот рабочий хаос казался мне уютным. Теперь — только выжигал остатки терпения. Я подошла к массивному шкафу у стены и принялась лениво перебирать кожаные папки: «Западные провинции», «Торговые соглашения», «Военный флот», «Орион». Нужный раздел обнаружился на самой нижней полке. Я потянула тяжелую пачку документов на себя, и из-за плотного картона, шурша, выскользнул небольшой конверт. Я машинально потянулась к нему, чтобы вернуть на место, и замерла, забыв, как делать вдох. Этот резкий, угловатый, размашистый почерк ударил по глазам, отзываясь дикой болью. Сердце превратилось в кусок льда. Лео. Я всматривалась в несчастную бумагу несколько оглушительных секунд, а затем дрожащими пальцами перевернула её. Руки начали крупно, бесконтрольно трястись. Я рванула на себя весь ящик. В самой глубине, зажатая между бланками, обнаружилась плотная связка писем, наспех перевязанная тёмной шёлковой лентой. Десятки конвертов. Одинаковый почерк. Грубая походная бумага. И моё имя на лицевой стороне каждого из них. Воздуха в лёгких катастрофически не хватало, из груди вырвался глухой хрип. Судорожно схватив верхнее письмо, я сорвала конверт и впилась глазами в чернильные строки. «...Сегодня закончили зачистку возле Кайрэна...» Следующее. Бумага рвалась под пальцами, ногти царапали пергамент. «...Я так скучаю...» Следующее. «...Я в Стормхольде и, кажется, мой отец был отсюда...» Следующее. Ещё одно. Буквы расплывались перед глазами, превращаясь в грязные пятна. Разум наконец осознал самое сокрушительное: Лео писал мне. Он не бросил меня на растерзание сплетникам, не забыл. Он упрямо отправлял мне эти строчки, а письма... письма послушно ложились в закрытый ящик шкафа моего собственного отца. Десять месяцев. Десять вычеркнутых из жизни месяцев. Когда дверь кабинета со скрипом открылась, я даже не пошевелилась. Я продолжала стоять, низко наклонившись, и мёртвой хваткой сжимала пожелтевшую страницу. Шаги у порога резко прекратились. — Дани... Я через силу подняла голову. Отец застыл возле двери. Он был бледен, но по его каменному лицу было видно — он всё понял в ту же секунду. По разбросанным в беспорядке письмам, по моим дрожащим рукам... — Ты читала, — негромко произнёс он. Это был не вопрос. Обычная констатация факта. — Читала?! — мой голос сорвался на такой хриплый крик, что я сама себя не узнала. — Читала?! Я бросилась к нему, выпустив из рук кипу бумаги. Письма белым веером разлетелись по всему полу. — Десять месяцев, отец! — Даниэлла... — попытался вставить он своим ровным тоном. — Он писал мне! — Послушай меня... — Нет! Теперь ты послушай меня! — со слезами на глазах заорала я, наступая на него. — Ты заставил меня поверить, что так нужно! И даже... Даже письма перехватывал!? — Это не так, Дани. — Тогда что это такое?! — я вслепую схватила одно из разорванных писем с пола и буквально с силой швырнула прямо в него. Бумага слабо ударилась о его грудь и упала обратно. — Что это, отец?! Ответь мне! Он долго, не мигая, смотрел на упавший лист бумаги у своих сапог. А затем медленно, с каким-то изнеможением, закрыл глаза. — Эти письма... они не могли быть доставлены тебе. — Почему? Молчание. — Почему, я тебя спрашиваю?! — Потому что я так решил, — тихо, но отчётливо произнёс он, открывая свои пустые зелёные глаза. — Кто... кто дал тебе такое право? — прошипела я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Кто дал тебе право ломать мою жизнь? — Я сам. — Ненавижу тебя, — отчётливо выплюнула я ему в лицо. Сквозь рваное дыхание я увидела, как от моих слов что-то болезненно дрогнуло в лице отца — всего на одно короткое мгновение его челюсть сжалась, но он по-прежнему упрямо молчал. Проклятый Председатель Союза. Проклятый «великий» стратег. Проклятый, бездушный отец. — Ты решаешь за других, — я начала отступать назад, к распахнутой двери. Горло нещадно жгло, а перед глазами стояли горячие слёзы. — Всегда. Просто потому, что ты искренне считаешь себя самым умным. Самым дальновидным. Самым правым во всём. — Дани... — выдохнул отец, делая шаг ко мне. — Нет! Не подходи ко мне! — я резко вскинула руку, останавливая его. —Слышишь? Никогда. Я резко шагнула вперёд, задев его плечом, и вырвалась прочь. Глупость, какая глупость... *** Ранняя весна в Эллароне выдалась душной. После того страшного скандала дворец окончательно перестал казаться мне домом — теперь он прочно ассоциировался с капканом. Каждый коридор напоминал о многомесячной лжи, каждая мраморная лестница — о пустом, выматывающем ожидании. Я практически перестала спускаться к семейным обедам, малодушно прячась в четырёх стенах собственных покоев. Отец проводил сутки напролёт за закрытыми дверями залов Совета, а когда наши пути случайно пересекались в коридорах, воздух между нами густел до такой степени, что слуги спешили раствориться в стенах. А из-за обострившейся скрытности я подмечала нюансы происходящего куда быстрее остальных. Партии странной, мерцающей руды из Ориона непрерывным потоком везли во дворец. Из неё элларонские кузнецы без остановки ковали накопители энергии. Сотни кристаллов свозились в специальные залы под Храмовым крылом. Отец регулярно требовал нашего присутствия — моего, мамы и Эвелин. Мы наполняли эти кристаллические сосуды ведьмовской силой часами напролёт, до пульсирующей ломоты в висках и дрожи в пальцах. Накопителей становилось только больше, словно отец вознамерился запереть в подвалах всю магию этого континента. В один из вечеров я спустилась в подземелья, рассчитывая забрать забытый ритуальный нож, и случайно наткнулась на родителей в дальней мастерской. Отец замер возле длинного ряда серебристых контейнеров. Он выглядел физически угасающим: кожа приобрела землисто-серый оттенок, а все движения казались неестественно скованными, словно он преодолевал сопротивление невидимой толщи воды. Напротив него стояла мама, и в её интонациях сквозил неприкрытый гнев, смешанный с паникой. — Хватит, — резко отрезала она. — Лапушонок... — Нет. Хватит, Ноа. Ты почти не спишь. Ты едва стоишь на ногах. Лекари в ужасе. — Мне нужно ещё немного времени... — Для чего? — спросила мама, делая к нему шаг. — Для чего всё это? Укрывшись в густой тени, я видела, как мама подрагивает от крайнего истощения и дикого страха за него. Отец измученно провёл ладонью по лицу, стирая проступившую испарину, и тихо выдавил: — Пожалуйста. Грудь сдавило, я перестала дышать. Всего одно короткое слово. Простая человеческая мольба... Мама замерла как вкопанная, медленно, обречённо закрыла глаза, развернулась и ушла, не проронив больше ни звука. Через три дня мы спешно покинули Элларон. Официально для двора мама объявила, что мне жизненно необходимо сменить обстановку из-за затянувшейся апатии, и холодный ветер Ориона поможет мне отвлечься от мрачных мыслей. Никто не стал спорить. Даже отец. Особенно отец. Когда мы недолго прощались с ним во внешнем дворе, по его лицу было видно, как сильно он хочет что-то сказать, но внутренний стопор так и не дал ему решиться. Только коротко кивнул, развернулся и скрылся во дворце, не дожидаясь, пока мы сядем в экипаж. Эвелин отправилась на север вместе с нами, оставив свои лечебницы. *** Над ледяными шпилями Ригеля кружила плотная, пушистая метель. Крупные белые хлопья медленно опускались между высокими башнями, плавно оседая на серых крышах, каменных мостовых и сверкающих хрустальных украшениях северного города. Я стояла на просторном балконе предоставленных гостевых покоев и невидящим взглядом всматривалась в бескрайнее небо. Резкий ветер приятно трепал мои волосы, остужая пылающее лицо. Под подошвами сапог тихо скрипел намерзший лёд. Тут и вправду исчезло это непрерывное ожидание очередного горького разочарования. Было только чистое белое море снега до самого горизонта и странное, совсем непривычное чувство лёгкости где-то внутри, словно мне наконец-то позволили сделать один глубокий, полноценный вдох. Первые недели в Орионе текли странно. Само время в этих широтах будто замерзало и двигалось по какому-то своему, особому руслу: здесь не существовало суеты, вечно шумных торговых площадей или давящей деловитости. Всё вокруг — от монументальных зданий до лиц прохожих — казалось выточенным из векового льда, пронзительного ветра и колоссального терпения. Сначала я почти не покидала выделенные покои. Мама демонстративно делала вид, что не замечает моего затворничества, а Эвелин часами молча читала старинные фолианты у огромного камина в гостиной и не задавала лишних вопросов. А затем на моём пороге без предупреждения появился Роберт. — Ты собираешься провести всю зиму взаперти, Даниэлла? — спросил он, оглядывая комнату. — Возможно, — ответила я и невольно улыбнулась, разглядывая его. — И я рада тебя видеть. — Тогда тебе стоит выйти на улицу и посмотреть, как чертовски красиво выглядит твоя апатия на фоне здешних снегов. После этого случая орионец начал появляться в моих покоях регулярно. Никогда не предупреждал о визите заранее и, что самое главное, я не чувствовала, что он заставляет меня. Роберт показывал мне суровый Орион так, словно бережно знакомил с самой сокровенной частью своей жизни. Мы часами гуляли по ажурным ледяным мостам между сверкающими хрустальными башнями; медленно катались на узких лодках по глубоким городским каналам, над которыми по вечерам поднимался густой туман; поднимались на самые высокие северные смотровые площадки, где ледяной ветер был настолько яростным, что мог запросто сбить человека с ног. Он с гордостью показывал мне неприступные старые крепости, строгие военные академии и древние ледяные храмы. Попутно Роберт увлечённо рассказывал историю своего гордого народа и постоянно, с явным азартом спорил со мной о геополитике континента. Иногда мне искренне казалось, что сам этот интеллектуальный процесс доставляет ему куда большее удовольствие, чем наши прогулки. — Вы, южане, слишком слепо верите в абсолютную свободу отдельных людей, — в один из дней заметил он, пока лодка, в которой мы сидели, скользила по воде. — А вы, северяне, слишком фанатично верите в своё тоталитарное государство, — парировала я. — Государство, леди Даниэлла, существует именно потому, что отдельные свободные люди регулярно совершают идиотские поступки. — Например? — Например, безоглядно влюбляются. Я не стала отвечать, резко отворачиваясь к воде. А через минуту мы уже снова заговорили о политике. Однажды днём он без объяснений отвёл меня на закрытую тренировочную площадку королевской гвардии. Там был чистый белый снег, зеркальный лёд и боевое оружие. Мы яростно, до седьмого пота тренировались почти два часа. Из пяти тренировочных поединков на скользких досках я проиграла три, но даже от поражений я получала колоссальное удовольствие. Потому что Роберт по-прежнему дрался со мной как с сильным, опасным бойцом, но теперь чувствовал меня гораздо лучше, и страха я не испытывала. После изматывающей тренировки мы устало разместились на деревянном ограждении арены и пили обжигающий, ароматный ягодный отвар из походных кружек. — Ты стала ощутимо сильнее, — заметил северянин, стирая пот со лба. — Ты просто стал двигаться гораздо медленнее, — отозвалась я, пригубив напиток. — Невозможно. — Возраст, Роберт. Ничего не поделаешь. — Мне всего двадцать семь! — Именно об этом я и говорю. Старость. Роберт возмущённо, но весело покачал головой. Самым странным и ценным во всём этом затянувшемся северном отпуске было другое. Роберт никогда не спрашивал меня о Лео. Ни разу. Ни единого слова за все недели. Не задавал деликатных или неудобных вопросов, не намекал на его исчезновение, не пытался хитростью выяснить подробности. Будто этого человека и этой темы для него просто не существовало в природе. И из-за этого в один из вечеров я сама не выдержала напряжения. Мы тихо сидели на уютной крытой террасе на окраине дворцовой территории. Низкое солнце медленно, нехотя опускалось за острые вершины гор, окрашивая снег в багровые тона. Какое-то время между нами царило полное молчание. — Почему ты никогда не говоришь со мной о нём? — почти шёпотом спросила я, нарушая покой вечера. Роберт долго, немигающим взглядом смотрел на далёкий горизонт, словно заранее детально готовил этот сложный ответ. — Потому что это было бы чертовски нечестно, — ровно произнёс он. Я нахмурилась, крепче сжимая пальцами шаль на плечах. — Нечестно по отношению к кому? — Ко всем нам сразу. Резкий порыв ветра поднял колючую снежную пыль между гранитными колоннами террасы. Роберт устало опёрся локтем о спинку кресла, не поворачивая головы ко мне. — Я не знаю всей вашей подковёрной истории. Но я слишком хорошо видел всё, что происходило с тобой. — Он немного грустно усмехнулся. — Очевидные вещи понять несложно. Я отвела взгляд в сторону темнеющих гор. В груди неприятно и остро кольнуло. — И что именно кажется тебе таким очевидным? — То, что ты до безумия любишь его. Этот ответ прозвучал настолько спокойно, обыденно и веско, что я на секунду опешила и даже не нашла, что ему ответить. Некоторое время мы молча слушали завывание ветра. А затем Роберт тихо продолжил: — И я не прошу тебя забыть его. Я не идиот. Эти слова окончательно и полностью обезоружили меня. Я была не готова к тому, что кто-то посторонний увидит мои кровоточащие раны — и не попытается со всей силы надавить на них ради собственной выгоды. Я постоянно искала в тепле Роберта подвох. — Тогда... чего же ты на самом деле хочешь от меня? — тихо спросила я. — Хочу, чтобы тебе наконец-то перестало быть так мучительно больно. И больше ничего. Стало трудно дышать, а к глазам подступили глупые слёзы. Лео по-прежнему безраздельно жил где-то глубоко внутри меня. В каждой моей осознанной мысли, в каждом ночном кошмаре и воспоминании. Это не изменилось ни на йоту. Но здесь, на севере, рядом с Робертом... мне действительно перестало быть больно каждую секунду моей жизни. И это пугало. *** Хрустальный сад Ригеля на окраине города по праву признавали главным чудом северных земель; побывав внутри, глупо было отрицать очевидное. Под огромным прозрачным куполом из зачарованного стекла раскинулся фантастический лес, рождённый изо льда и света. Тонкие стеклянные ветви причудливо переплетались над нашими головами, преломляя бледное сияние неба. На дне глубоких сугробов застыли диковинные ледяные цветы, напоминающие крупные звёзды. За толстыми хрустальными гранями бесновалась метель, здесь же царил первозданный покой. Прямо над куполом, окрашивая прозрачные кроны, скользило полярное сияние, разливаясь лавандовыми и зелёными полосами. Магические сполохи выглядели безупречно, вызывая шальное желание обвинить местных мастеров в изощрённом обмане зрения. — Не смотри так, — Роберт притормозил рядом, скрестив руки на груди. Я слегка покосилась на него, пряча замёрзшие пальцы в складках плаща. — Как — так? — Будто прямо сейчас собираешься подать официальную жалобу на местную архитектуру. — Она просто подозрительно хороша. — Мы очень старались. Горло обжёг тихий смешок; я поправила меховой воротник. Дни совместных прогулок научили нас разговаривать легко, без внутреннего спазма и необходимости ждать удара в спину. Мы медленно продвигались по вычищенной дорожке. Свежий снег размеренно поскрипывал под подошвами. Роберт шёл молча, заложив руки за спину, и его внезапная замкнутость казалась подозрительной. Обычно он уходил в себя перед какими-то неприятными известиями. — Мой дядя вчера спрашивал о тебе, — прозвучало буднично. — В каком именно смысле? — В самом очевидном. Мы не замедлили шаг. Орионец упрямо смотрел на ледяные деревья перед собой, избавляя от своего пристального внимания. — Советники тоже спрашивали, — добавил он. — Представляю этот допрос. — Представляешь неправильно. Они были гораздо навязчивее и жестче, чем ты можешь себе вообразить. Губы тронула горькая усмешка, которая тут же погасла. Разум прекрасно понимал, куда неумолимо клонится этот разговор. — И что ты им ответил? — Ничего. Роберт остановился, вынуждая меня повернуться к нему. Разноцветные сполохи неба дрожали в его глазах. — Я наотрез отказался обсуждать условия нашей помолвки без твоего личного присутствия и согласия. Мы замерли посреди стеклянного леса, разделенные лишь легким паром от дыхания. — Роберт... — тихо начала я. — Нет, дай мне договорить, пожалуйста. Я прекрасно знаю, что ты до сих пор любишь другого человека... Сердце болезненно сжалось, в пересохшем горле встал вязкий ком. — Роберт, я... — Знаю, — его широкие плечи под меховым воротником приподнялись. — И, возможно, ты всегда будешь любить только его одного. Я опустила взгляд на запястье, где под тяжелой тканью рукава прятались прохладные металлические веточки сирени. Этот браслет был со мной круглые сутки. Я надевала его каждое утро, словно без этой железки мне нельзя было выходить к людям. — Тогда... зачем ты вообще говоришь об этом? — шёпот прозвучал беззащитно. Я взглянула на него снизу вверх. — Потому что я всё равно хотел спросить тебя. — тихо ответил Роберт. Пальцы под плащом судорожно сжались. Мне до боли стало жаль его. Это всё неправильно... — Я не могу, — слова давались с трудом, царапая горло. — Не сейчас, Роберт. Орионец лишь понимающе качнул головой, будто заранее просчитал весь расклад. — Я знаю. — Это было бы слишком нечестно и подло по отношению к тебе. — Вероятно. — Ты заслуживаешь в своей жизни гораздо большего, чем просто роль фиктивного супруга. — Звучит довольно ужасно, если формулировать это вслух. — усмехнулся орионец. — Потому что это и есть ужасно, Роберт. — Согласен. Мы снова пошли по хрустящей тропе, петляя между прозрачными стволами. Тишину нарушали только наши шаги. А затем Роберт абсолютно буднично обронил: — Тогда я просто подожду. Я едва не поскользнулась на гладких досках, резко вскинув голову. — Что? — Я сказал, что подожду столько, сколько потребуется. — Роберт, ты не должен... — Не переживай так, — он мягко улыбнулся. — Если однажды твой ответ изменится — ты скажешь мне об этом сама. Ну а если не изменится... значит, просто не изменится. Так тому и быть. Глядя на его строгий профиль, я осознала, почему рядом с этим человеком последние недели дышалось так легко. Он ничего не требовал. Вообще ничего, даже когда на кону стояла его репутация. *** Дорога до горного парка заняла несколько часов, аристократы редко добирались до этих диких, суровых уступов. Вокруг высились хвойные леса, а узкие каменистые тропы петляли между отвесными скалами. С высоты открывался вид на ледяные фьорды дворца, под ногами рассыпался чистый снег. Роберт настоял на этой прогулке, намеренно оставив охрану у подножия перевала, чтобы никто не мешал нашему уединению. — Признайся честно, Роберт, ты просто до смерти устал от этих помпезных придворных обедов, — заметила я, кутаясь в меховой воротник. — Это наглая, ничем не обоснованная клевета. — Тогда почему мы уже второй час кряду бродим по этим горам? — Исключительно потому, что все придворные обеды находятся далеко внизу. Я закатила глаза, а Роберт лишь усмехнулся, довольный собой. Из-за этого расслабленного состояния опасность проступила слишком внезапно. Воздух вокруг стал вязким и холодным, будто кто-то распахнул невидимую дверь в заброшенный склеп, полный вековой гнили. Кожа на затылке покрылась колючими мурашками. Роберт мгновенно сбросил маску беззаботности: его ладонь железной хваткой вцепилась в рукоять массивного револьвера на поясе. — Ты почувствовала это? Я кивнула, но ответить не успела. Из-за скальных обломков ударил оглушительный рёв, от которого заложило уши. Каменная осыпь справа взорвалась градом острых осколков, и на тропу вывалилась целая свора Одержимых. Твари возникли лавиной — серые, сочащиеся скверной, и намертво перекрыли единственный путь к отступлению. — Назад! — рявкнул орионец, выступая вперёд и закрывая меня корпусом. Грохот первого выстрела разорвал горное пространство. Роберт стрелял быстро, без промаха, вкладывая в каждый свистящий свинец потоки ледяной магии, отчего пули взрывались внутри Одержимых осколками морозной крошки. Первые три твари свалились, превращаясь в обледенелые куски мертвечины, но остальные навалились плотной массой. Я судорожно огляделась, но под пальцами оказался лишь рыхлый сугроб и обломок толстой сухой ветви, упавшей с хвойного дерева. Схватив эту нелепую защиту, я выставила её перед собой. Когда барабан северянина опустел, а монстры подобрались вплотную, он вытащил из ножен на поясе длинный охотничий нож. Роберт дрался яростно, вливая магию в сталь, которая со свистом рассекала воздух, оставляя электрические искры. Однако последний из монстров, самый крупный из них, чьё исковерканное тело напоминало бесформенную груду костей и гниющих мышц, сумел прорвать оборону и когтями с размаху ударил его в бок, швырнув спиной на гранитный выступ, и яркая, горячая кровь брызнула на белый снег. — Роберт! — крик застрял в пересохшем горле. Одержимый прыгнул прямо на меня. Паника ледяной иглой прошила сознание, вынуждая действовать вслепую, на одних рефлексах. Тварь нанесла коварный удар лапой сверху вниз; я попыталась выставить перед собой хоть какую-то защиту, но сухая древесина в руках с треском разлетелась в щепки. Сделав судорожный шаг назад, я больно впечаталась лопатками в холодный камень уступа, судорожно оглядываясь по сторонам и тысячу раз проклиная себя за то, что не взяла с собой оружия. Тварь раскрыла пасть, капающую зловонной слюной, и прямо перед собой я видела её серое, лишённое человеческих черт лицо. Оружие... У меня есть оружие. Глубоко под рёбрами что-то надломилось, и привычный физический мир мгновенно утратил краски. Я ощутила Одержимого изнутри. В самом центре билось мрачное, истерзанное существо — человеческая душа, скрученная в уродливый, кровоточащий узел. Чужая боль с силой захлестнула сознание и полностью перекрыла мой собственный страх перед неминуемой смертью. Мне стало его безумно, до крика жалко. Так быть не должно. Я протянула руку прямо навстречу летящему чудовищу, мысленно касаясь пальцами его изломанной души. Одержимый застыл в воздухе, замерев в полуметре от моих раскрытых пальцев, и его массивная туша затряслась в судорогах. Чёрные жилы под кожей вспыхнули разрывающей сосуды пульсацией. Где-то на периферии зрения Роберт, приподнимаясь на локте, что-то отчаянно выкрикивал, но до меня доносился лишь вибрирующий гул. Пространство ослепительно вспыхнуло золотистым светом, и монстр с глухим сокрушительным стуком рухнул на колени. Я загнанно задышала, прижав ладонь к груди и не до конца понимая, что произошло. Я пыталась направить магию, благословить или проклясть, лишь бы опасность миновала, но сейчас ощущала страшную слабость и... дикую, пьянящую свободу. Существо медленно подняло голову. Его уродливая туша из гниющих мышц, бугров и острых костяных пиков двинулась в мою сторону, заставив меня сильнее вжаться в уступ. Но глаза... эти налитые кровью глаза вдруг очистились, наполнившись глубоким сознанием. Сквозь маску монстра на меня смотрел измождённый, испуганный мужчина лет сорока. Он опустил взгляд на свои страшные, когтистые лапы, словно видел их впервые. — Боги... — его голос был тихим и хриплым. — Что... что со мной произошло?.. Договорить он не успел. Тело мужчины неестественно дёрнулось. Один раз. Другой. В его глазах вновь вспыхнул ужас, а до моих ушей донёсся страшный треск ломающихся костей. Мужчина бессильно упал лицом прямо в рыхлый снег, прямо мне под ноги. Без единого звука. Мёртвый. Словно во сне, я опустилась на колени рядом с ним, ладони крупно дрожали, а в морозном воздухе всё ещё таяли невидимые остатки его тёплой, улетевшей души. Рядом, тяжело прихрамывая и держась за окровавленный бок, появился Роберт. Его лицо застыло в парализующем потрясении, какого я никогда у него не видела. Он переводил взгляд с безжизненного тела на мои пальцы. — Дани... Что... что ты только что с ним сделала? Я открыла было рот, но осеклась — у меня не было ответа. ---------- Глава 46. Лео Глава 46. Лео Солнце торопливо опускалось к горизонту, заливая бескрайние поля северного Асадаля грязно-багровым цветом. Гвардейскую одежду покрывал такой плотный слой въевшейся пыли и подсохшей чужой крови, что границы между грубой тканью и гнилью практически стёрлись, превращая ткань в окоченевший панцирь. Это было очередное демоническое гнездо. Очередные Одержимые, безжалостно разорванные Пустотой на бескрайних степных просторах. Очередной безликий, вычеркнутый из памяти день, который удалось пережить и, главное, провести ни о чём не думая. Из-за этой отупляющей, высасывающей душу усталости я среагировал на изменения в лагере со значительным опозданием, потеряв привычную бдительность. Лишь когда наш потрёпанный отряд миновал временную заставу, один из Жнецов напряжённо выпрямился в седле и коротко кивнул подбородком в сторону центральных палаток, привлекая моё внимание. Я нехотя поднял голову, преодолевая сопротивление налипшей на веки грязи. Возле костра, пламя которого едва разгоралось в сумерках, неподвижно сидела моя мать. Спокойная, идеально прямая, она выглядела так, словно не совершила изнурительный марш-бросок через половину континента, а просто вышла на минутную прогулку из своих стерильных столичных лечебниц. Я резко натянул поводья, заставляя вороного жеребца замереть на месте. Её открытое присутствие в этой глуши означало лишь одно: в Эллароне произошло нечто из ряда вон выходящее. Тяжёлые сапоги глухо ударились о жёсткую землю. Я на ходу стянул пропитанные потом перчатки и подошёл к огню, а лицо обдало сухим жаром. — Вечер добрый. — Лео, — она подняла голову, и её светлые глаза сфокусировались на моём лице. — Выглядишь отвратительно. — И я искренне рад тебя видеть. — Уголки её губ тронула улыбка, но эта мимолётная мягкость исчезла так же стремительно, как и появилась. Мы устроились на брёвнах возле потрескивающих дров. Я всматривался в её лицо, озаряемое всполохами костра, и внутри рождалось странное отторжение. Передо мной сидела молодая девушка, которая внешне не выглядела старше меня самого. Мать давным-давно застыла в этом юном возрасте, полностью прекратив меняться, и за месяцы разлуки казалось, что я её догнал. Из-за этого визуального парадокса, несмотря на всю её заботу, защиту и всё, что она вложила в моё воспитание, у меня физически не получалось увидеть в ней «маму». Разум натыкался на стену: я не мог воспринимать её так и тем более называть этим словом вслух. Эвелин негромко делилась столичными ведомостями, пока я молча впитывал информацию. Новости походили на хронику надвигающейся катастрофы: Виолетта и Даниэлла благополучно вернулись во дворец после затянувшейся поездки на Орион; Каин всё это время вёл непрерывную слежку за Киллианом и тайно подговорил Орден быть начеку на случай непредвиденных осложнений; сам же Председатель строил какие-то необъяснимые планы и начал открыто эксплуатировать ведьм, выжимая из них силы ради заполнения накопителей. Я слушал её монотонный голос, не перебивая, но Пустота ощутимо заворочалась, ловя каждый звук, стоило ей ещё раз упомянуть имя Дани. Моя сосредоточенность оказалась слишком явной, дыхание выдало меня с потрохами. Эвелин резко оборвала фразу на полуслове и посмотрела на меня. — Что с ней? — прямо спросил я. Пауза затянулась, нарушаемая лишь гулом ветра в полях. В сознании пронеслись самые жуткие сценарии — от нападения орионских радикалов до неизлечимого излома души, но реальность оказалась куда более пугающей. Из уст Эвелин я услышал про северный горный парк Ригеля, нападение Одержимых, ранение Роберта и то, что совершила Даниэлла. Чем дольше она говорила, тем сильнее я хмурился. — Подожди, — я жёстко перебил её, не сдерживая эмоций. — Ты хочешь сказать, что она в одиночку уничтожила Одержимого без оружия? Это же логично, ведьминское воздействие их убивает... — Нет, Лео. — Тогда что она сделала? — Она вернула его. Я застыл, полностью потеряв дар речи, и уставился на неё, отчаянно пытаясь осознать услышанное. Мысли путались, выстраивая стену неверия. — Что значит — вернула? — Даниэлла напрямую прикоснулась к его искажённой душе, — тихо, но отчётливо произнесла Эвелин. — Каким-то образом она её исправила. Насильно вернула человека назад. Резкий порыв ветра с силой ударил в плотную стенку палатки за нашими спинами, взметнув ворох искр над костром. То, о чём говорила Эвелин, было невозможно. И она, и Киллиан много раз пытались подступиться к Одержимости, но заражение всегда оказывалось билетом в один конец. — Ты уверена в том, что говоришь? — задал я глупый вопрос, заранее зная его нелепость. — Роберт был свидетелем. К тому же... Тот Одержимый умер не от того, что сгорела его душа, следов этого не было. Он просто... Умер. От того, каким стало его тело. Я с силой провёл ладонью по лицу, размазывая пыль равнин по воспалённой коже. Если всё это правда, то феномен Дани меняет саму суть нашего противостояния с последствиями Разлома. Она сделала то, что считалось невыполнимым. Словно безошибочно прочитав мои мысли, Эвелин негромко добавила: — Именно из-за этого известия я и сорвалась сюда. Я снова посмотрел на её лицо. В её взгляде горела затаённая тревога. — Мы скрываем это от Киллиана, — шёпотом произнесла она, и по моей коже промчался мороз от интонации. — Он не должен ничего узнать. Ни единой детали. Мышцы спины мгновенно сковало напряжением, а Пустота глухо отозвалась на её панику. — А если узнает? Что тогда? — Мы не знаем, но... Опасаемся, что он пойдёт на радикальные меры. Запрёт её или начнёт использовать. — Тебе не кажется, что пора бы поднимать шум и... хотя бы отстранить его от власти? — Кажется. Но Виолетта молит о помощи, — со вздохом ответила Эвелин. Костёр между нами тихо, жалобно треснул, выбрасывая в тёмное небо сноп искр. Ровно одиннадцать месяцев назад в своём кабинете Киллиан наглядно показывал мне множество вариантов страшной смерти Даниэллы. Тогда он выглядел пусть и жестоким, но всё же отцом, который отчаянно пытается избежать грядущей катастрофы и защитить своего ребёнка. Теперь же... Теперь в рассказе Эвелин всё звучало совершенно иначе. Это больше не было попыткой избежать беды. Это выглядело как безумное желание победить, подчинить всё своей воле. Из любящего отца он превращался в расчётливого игрока, готового перекроить реальность. — Так а что Каин? — глухо спросил я. — Говорит, что держит руку на клинке и ждёт момента, чтобы люди не отвернулись от Ордена. — А ты? На этот раз Эвелин усмехнулась — очень устало, без капли веселья. — А я... как и всегда считаю, что нужно найти другой путь. Без насилия. Не удивительно, что Киллиан теряет рассудок после шестидесяти лет заточения. Мне его жаль. В любом случае... стоит дождаться твоего возвращения. Я опустил взгляд к своим запылённым сапогам. А смогут ли защитить её в случае его очередного приступа безумия? В кулаке с хрустом сошлись суставы. До официального окончания срока моего изгнания оставался всего один месяц. *** Ночью я так и не смог уснуть. Резкий ветер завывал по затихшему лагерю, костры давно прогорели, а большинство Жнецов уже спало в своих шатрах. Только мне совершенно не сиделось на месте. Я разместился на поваленном бревне возле своей палатки и неотрывно смотрел в ночную темноту. Перед глазами настойчиво возникал силуэт Даниэллы. Но не той весёлой девочки, а новой, незнакомой мне Дани. Той самой, что бесстрашно прикоснулась к изломанной душе Одержимого и совершила немыслимое чудо. И той самой, которая прямо сейчас находилась во дворце, один на один с Киллианом — кукловодом, который с каждым днём всё глубже проваливался в пучину собственных безумных расчётов. Я рывком поднялся на ноги. Пустота внутри меня затрепетала, словно только этого секундного порыва и ждала. «Вернись ». Эта мысль в моей голове была настолько отчётливой, вибрирующей, что на мгновение показалась мне чужим голосом. «Вернись сейчас же. Она слишком сильно нужна тебе. Ты должен защитить её ». Я до боли сжал кулаки, а ногти впились в ладони. Я слишком хорошо, на животном уровне, научился понимать первобытные желания Пустоты: уничтожить потенциальную угрозу, намертво защитить своё, вернуться домой. Я быстрым шагом прошёл через затихший лагерь: мимо дремлющих на постах караульных, мимо стойл, мимо ровных рядов одинаковых палаток. Ноги сами, ведомые мышечной памятью, знали дорогу, будто окончательное решение уже было принято разумом за меня. Один месяц. До окончания официального срока ссылки оставался всего один проклятый месяц. Что принципиально изменится, если я нарушу приказ на тридцать дней раньше? Ничего. Киллиан ошибается. Он обычный смертный человек, а значит — может ошибаться. Я остановился возле коновязи у своего жеребца. Животное недовольно фыркнуло в ночную прохладу, когда я отрывистыми движениями начал затягивать ремни упряжи. Пустота от этого действия довольно, хищно заворочалась. Я привычным движением закинул дорожную сумку на луку седла. Проверил флягу, ощупал стальные крепления плаща. Всё это я делал машинально, как сотни раз до этого перед выездом на охоту за тварями. Только сейчас это было возвращение. Настоящее, долгожданное возвращение назад. Я взял вороного под уздцы и медленно вывел его к массивным воротам. Ночной караульный сонно поднял голову от костра, но он даже не подумал задать мне хотя бы один дежурный вопрос или преградить дорогу. Кто в здравом уме станет по своей воле останавливать Чёрного Жнеца посреди ночи? Оставался всего один-единственный шаг за черту лагеря. Один. Жеребец нетерпеливо переступил мощными копытами по холодной земле. Я сжал поводья крепче, собираясь вскочить в седло... и внезапно замер на месте. Страх, спавший долгие месяцы, тисками сжал грудную клетку. Разум лихорадочно выстраивал логические цепочки, упираясь в один и тот же неразрешимый тупик. Я не знал, были ли пророчества Киллиана расчётливым блефом, или я действительно служу причиной для её гибели. Если старик солгал — я платил за это месяцами изгнания. Но если его слова были точны, мой эгоистичный прорыв сквозь ворота прямо сейчас запустит механизм её уничтожения — эта мысль не изменилась ни на дюйм, сколько времени бы ни прошло. С ней я уехал и с ней я стою тут. Пустота под рёбрами взревела, требуя крови: «Возвращайся! Сейчас же! Ломай ворота! » Я прикрыл глаза, до боли в лёгких вдыхая сырость, и ощутил лишь опустошённость. Приходилось выбирать исключительно между плохим исходом и окончательной катастрофой. Нужно лучше контролировать эмоции, иначе такие метания плохо закончатся. Тишина. Покой. Нужно помнить о догмах Ордена. Я через силу развернул жеребца обратно к стойлам. Пустота взбесилась, сорвавшись с цепей: по пальцам и кожаным поводьям с сухим треском пробежали крупные чёрные нити, но я жёстко вдавил её обратно вглубь. Лагерь снова появился впереди: тусклые огни костров, палатки Жнецов, дремлющие на постах караульные. Мой временный, постылый дом. Ещё на один месяц. Всего на один проклятый месяц. Когда-то, в самом начале ссылки, я считал дни до её окончания. Потом — перестал. Я быстро научился жить от задания к заданию, от боя к бою, от одного убитого одержимого до следующего, зачищая провинцию за провинцией. Так было намного проще — превратить себя в орудие Ордена. Но разум снова вернулся в капкан ожидания. И я снова начал считать. Двадцать девять дней. Из-под каменных завалов, ломая плиты, вылезли трое демонов, походящих на насекомых. Моя Пустота бросилась вперёд быстрее мысли, не дожидаясь. Копья со свистом соткались из воздуха и насквозь пробили чудовищ, пригвоздив их к земле. Бой закончился прежде, чем остальные Жнецы успели поднять оружие. Один из товарищей перевёл испуганный взгляд с трупов на меня. — Ты в порядке? Я не сразу понял, что этот вопрос обращён ко мне. — Да, — глухо ответил я. Это была ложь. Двадцать восемь дней. Ночь. Очередной захудалый постоялый двор. Я сидел над чистым листом бумаги, сжимая в руке гусиное перо. На пергамент легла бессмысленная строчка: «Сегодня стало теплее ». Я замер, разглядывая чернила. Слишком глупо. Одним движением я перечеркнул написанное, перевернул лист и вывел заново, позволяя злости выйти наружу: «Ты бы возненавидела это убогое место ». На этот раз я оставил строчку. Это была правда. Двадцать четыре дня. Караванный путь, зажатый между скалистыми холмами. Внезапное, массовое нападение Одержимых. Вокруг меня, соткавшись из тьмы, поднялись шестеро воинов. Высокие фигуры бесшумно двинулись сквозь завесу летящей пыли, с корнем вырывая чужие жизни. Теодор, укрывшийся за мной, смотрел на моих безликих тварей с таким диким ужасом, будто увидел саму Смерть, пришедшую лично за ним. Возможно, так оно и было на самом деле. Двадцать один день. Свечной огарок плавился, заливая стол воском. Новое письмо. «Если вернусь, я обязательно покажу тебе море Стормхольда ». Я очень долго, не мигая, смотрел на эту строчку. Потом медленно перечитал её про себя. Снова. И снова. Если вернусь. Не когда, а именно — если. Почему-то именно это маленькое, сомневающееся слово сейчас казалось самым тяжёлым во всём алфавите. Восемнадцать дней. Сырые глубокие пещеры. Чужая, липкая кровь на сапогах. Хриплые, предсмертные крики. Пустота, рвущая плоть на куски. Я поймал себя на том, что уже не помню лица убитых мной за этот год — для меня они все стали одной безликой массой. А Одержимые ведь... Были людьми. Но зато я до мельчайших подробностей помню цвет её глаз в полумраке королевской библиотеки. Помню излом её бровей. Помню, как она дышит. И эта слабость меня откровенно раздражала. Она мешала убивать. Пятнадцать дней. Очередной короткий привал на границе государств. Новое письмо давалось с трудом, пальцы едва удерживали перо. Вместо привычной тоски память упрямо воскресила обрывок из нашего общего детства. Тот день, когда я вернулся после изнурительной тренировки, Даниэлла с поджатыми губами упрямо утирала мне кровь своим чистым кружевным платком, сердито ворча. Мышцы лица расслабились, я слабо усмехнулся. Но тепло быстро сменилось стужей, и я торопливо черкнул финальную строчку: «Если вернусь, то не отойду от тебя ни на шаг ». Писать дальше становилось невозможно. Рука каменела. Двенадцать дней. Плановый дозор на вершине выжженного холма. Бескрайние, холодные звёзды над степью. Я внезапно поймал себя на пугающей мысли: впервые за весь этот бесконечный год я смотрю взглядом не вперёд, на дорогу под копыта жеребца, проверяя засады. Я упрямо смотрю назад. Домой. Туда, где сейчас за горизонтом засыпает Элларон. Девять дней. Очередная зачистка приграничного тракта была официально завершена. Пока мы седлали уставших коней у колодца, один из товарищей негромко спросил меня: — Что будешь делать первым делом после возвращения в столицу? Я ответил слишком быстро, даже не задумавшись: — Спать. Жнец коротко рассмеялся, посчитав это хорошей гвардейской шуткой. Я — нет. Шесть дней. Новое письмо, ложащееся в тайное отделение походной сумки. «Если вернусь, Дани... я больше никогда в жизни не исчезну без объяснени й». На этот раз моя рука, внешне спокойная, дрожала. Совсем немного, но дрожала. Три дня. Сборы лагеря. Финальная проверка оружия. Документы Союза. Согласование маршрута. Я начинаю верить, что этот кошмар действительно подходит к концу. Что цепи спадают. И в груди разрастается парализующий страх — мне становится по-настоящему, до дрожи в душе, страшнее всего за весь этот год. Одна ночь. Последняя. Весь лагерь Жнецов уже глубоко спал. Я сидел за маленьким походным столом, заканчивая очередное, последнее письмо. Чернила в дорожной фляге почти полностью закончились. Как, впрочем, и свободное место в моей сумке. Я аккуратно сообщил свои мысли бумаге, сложил лист вчетверо, запечатал конверт воском и не стал подписывать имя отправителя. Как делал всегда. Потом я медленно открыл дорожную сумку. Внутри, перевязанная шнурком, лежала толстая пачка таких же точно конвертов. Десятки писем. Почти целый год моей вычеркнутой из жизни тоски. Я долго смотрел на эту бумажную стопку. Затем жестко закрыл сумку, затягивая кожаные пряжки, и поднялся на ноги. Медленным шагом я подошёл к стене палатки, где на стальном штыре висел мой старый, изорванный календарь. Я взял кусочек угля и сделал последнюю, жирную отметку поверх последней даты. Последний зачёркнутый день ссылки. До окончания года изгнания оставалась всего одна-единственная ночь. Вернуться обратно в Элларон и снова оказаться в ловушке безумных догадок её отца... Или приехать и с ужасом узнать, что возвращаться мне уже, по сути, некуда и не к кому. Завтра на рассвете я либо верну себе свою прежнюю жизнь, либо безвозвратно потеряю её остатки навсегда. ---------- Глава 47. Даниэлла Глава 47. Даниэлла После хрустального, дышащего прохладой Ориона воздух Элларона казался раскалённым жидким золотом, которое приходилось со спазмами заталкивать в грудную клетку. С момента нашего возвращения едва миновало несколько недель, но иллюзия обманчивой лёгкости рассыпалась в прах в первые же сутки. Родные стены больше не дарили чувства безопасности. Мы с мамой постоянно дежурили в восточном крыле, пытаясь склеить распадающуюся реальность вокруг отца. Эвелин вернулась в Элларон позже нас — её экипаж пересёк столичные ворота лишь через несколько дней, но даже её вмешательство мало что меняло. Отец угасал с пугающей скоростью — этот необратимый распад бросался в глаза каждому, кто задерживал на нём взгляд дольше мгновения. Он практически замуровал себя в четырёх стенах рабочего кабинета. Его сон превратился в редкие, рваные вспышки забытья прямо в глубоком кресле, среди выстроенных полукругом книг и накопителей, монотонно гудевших в полумраке. Отец одержимо, до кровавых трещин на пальцах, что-то чертил и вычислял. Но подлинный ужас крылся в ином. — Поставки задерживаются на два дня, — сухим голосом произнёс отец, глядя на карту. Я приоткрыла губы, готовясь что-то ответить, но осеклась. Отец застыл. Его рука с зажатым гусиным пером замерла в воздухе, а глаза мгновенно остекленели, уставившись в слепую пустоту на стене. Время растянулось в парализующий анабиоз. Мы с мамой затаили дыхание, боясь случайным шорохом разрушить этот жуткий ступор. — ...что критически сказывается на заполнении накопителей, — так же ровно, без малейшей запинки закончил фразу отец, будто этого провала в небытие никогда не существовало. Наблюдать за этим было невыносимо. Мать медленно подошла к его креслу со спины. Её ладони легли на его напряжённые плечи. — Остановись на сегодня. Тебе нужен нормальный сон. — У меня нет времени на сон, лапушонок, — отозвался он, даже не поднимая головы. — Оно грядёт. Мама ничего не ответила. Она лишь прикрыла глаза, и я почувствовала, как её аура разливается. Отец шумно выдохнул сквозь зубы. Напряжение в его плечах ослабло, а землистый цвет кожи сменился чуть более живым оттенком. Благословение. Которое папа, кажется, даже не заметил. Через секунду его пальцы снова потянулись к гусиному перу, а взгляд намертво прирос к пергаменту. — Я почти нашёл решение, — пробормотал он. — Нужно ещё немного времени. Совсем чуть-чуть. И тогда... тогда у меня получится спасти всех. Мы с мамой быстро, испуганно переглянулись. Вечером мы встретились вчетвером: я, мама, Каин и Эвелин. Каин закрыл дверь малой гостиной на засов и повернулся к нам, мрачно скрестив руки на груди. — Долго мы сможем играть в эту партию? — глухо спросил он. — Столько, сколько потребуется, — отрезала Эвелин, устало облокачиваясь на край стола. — Мы действительно ничего ему не скажем? Про то, что случилось в Орионе? Про Одержимого? — подала голос я. — Исключено, Даниэлла, — Эвелин покачала головой. — Если твой отец узнает об этом прямо сейчас, в его нынешнем состоянии... он перестанет спать вообще. — Как будто дело в сне, — усмехнулся Каин. — Боюсь, если он узнает, то начнет эксперименты. Нам придётся зачищать дворец. Я посмотрела на маму, ожидая, что она пресечёт эти бунтарские разговоры. Но она лишь глядела на залитый солнцем сад в окне. Мама... Мама шла против своего возлюбленного... Потому что она тоже боялась его непредсказуемой реакции. В этот момент в дверь тихо постучали. Каин мгновенно насторожился, приоткрыл её и отступил в сторону, пропуская вошедшего. Это был Роберт. Орионец скинул на стул свой дорожный плащ, оставив на плечах строгий серебристый мундир. Выглядел он собранным и непривычно серьёзным. — Рад видеть вас в здравии, — коротко поклонился он. — Ты приехал слишком быстро, Роберт, — заметила мама, поворачиваясь к нему. — Официальные каналы Ориона ещё не утвердили твою миссию. — Официально я прибыл сюда в качестве специального посла для закрытого обсуждения опасного инцидента в Ригеле, — ровно ответил северянин. Роберт повернулся ко мне, ловя мой растерянный взгляд. — Дани, ты пробовала повторить это здесь? — Нет, — я мотнула головой. — После того случая я вообще боялась использовать свою силу. — Ты вспомнила, что конкретно ощутила в тот миг? — Эвелин подошла ближе. — Я не плела заклинание. Всё произошло само... Я просто почувствовала, что его душа скручена в уродливый узел. Мне стало его жаль... и я потянула, разворачивая обратно. Как вывихнутую руку. Каин сделал два шага вперёд, остановился прямо передо мной и решительно расстегнул верхние пуговицы своего строгого мундира. — Пробуй на мне. Я опешила, отступая на полшага назад. — Что? Ты же не одержим! — Вот именно, я не нападу, — жёстко усмехнулся он. — Нам нужно понять: это твоя новая управляемая ведьмовская способность, которую можно штамповать по желанию, или это было везение. Давай, Даниэлла. Касайся моей души. Я сглотнула вязкую слюну, чувствуя, как Роберт и мама внимательно следят за каждым моим движением. Медленно протянув правую ладонь, я аккуратно положила пальцы прямо на грудь Каина, чуть выше сердца. Закрыла глаза. Глубоко вдохнула, позволяя ведьмовскому восприятию полностью освободиться от рамок. Физический мир послушно растаял. Перед моим внутренним взором мгновенно соткалась душа Каина, она была мрачным, холодным провалом — чистая сила Жнеца. Я сосредоточилась, пыталась вызвать в памяти то самое, орионское ощущение. Я судорожно искала пальцами хотя бы один скрытый узел, пыталась нащупать нечто в Пустоте, чтобы «развернуть», как тогда в горах. Прошла минута. Другая. Ничего. Абсолютное ничего. Я чувствовала каждый удар сердца Каина, осязала его сильную душу, но тот самый таинственный эффект даже не думал проявляться. Магия просто не находила точки опоры. Я бессильно опустила руку и открыла глаза, тяжело дыша. — Ничего не выходит. Совсем. Роберт разочарованно нахмурился, опёршись о край стола. — Может, дело в том, что он Жнец? — Нет, — я покачала головой. — Я могу почувствовать то, что за Пустотой. — Значит, чего-то не хватает, — сделала веский вывод Эвелин. Каин неторопливо застегнул пуговицы мундира и поправил воротник. — Зато это пока что закрывает наш вопрос с Киллианом. Роберт понимающе кивнул, переводя взгляд с меня на маму. — Мы хороним эту информацию, верно? — Да, — предельно твёрдо ответила она, наконец отходя от окна. — Храним эту тайну ото всех. Пока Киллиан не придёт в себя... Нельзя, чтобы кто-то узнал. После этой встречи мне отчаянно захотелось сбежать подальше от всех тайн. Весь остаток дня я провела в компании друзей. Но мысли об отце, его пугающих провалах и прогрессирующем безумии сковывали грудь невидимым обручем. Напряжение не отпускало, и посреди чужого весёлого шума я то и дело проваливалась в воспоминания о Лео. Как он справляется? Где он сейчас? Одиночество накатывало острой волной. Пытаясь отвлечься, я заставила себя наблюдать за Робертом и Валерией. Как выяснилось, они друг друга терпеть не могли. По крайней мере, именно это они с пеной у рта утверждали при каждой удобной возможности. — Ваши хвалёные северные политические реформы звучат как красиво оформленная, пафосная диктатура, — невозмутимо заявила Валерия, изящно откидываясь на бархатную спинку кресла и пригубив чай. — Искренне благодарю за столь тонкий комплимент, леди, — не менее невозмутимо отозвался сидящий напротив Роберт, даже не поведя бровью. — Это вообще-то был не комплимент. — Тогда прошу прощения. Обычно в моих землях люди произносят подобные вещи куда более восхищённым голосом. Юлиан, сидевший на диване между ними, тихо, страдальчески застонал и закрыл лицо ладонями. — Ну вот, опять началось. — Что именно началось? — невинно уточнила Валерия, захлопав ресницами. — Ваш утомительный ритуал взаимного интеллектуального уничтожения. — Мы не уничтожаем друг друга. Мы просто цивилизованно разговариваем, — отрезала Валерия. — Вы уже десять минут на повышенных тонах спорите о налоговой системе! Что, тем интереснее не осталось? — Потому что он абсолютно, в корне не прав, — фыркнула подруга. — Нет, потому что она категорически не понимает элементарных законов макроэкономики, — парировал Роберт. — Потому что ты неотёсанный северный варвар! — Потому что ты избалованная, капризная столичная аристократка! — Варвар. — Капризная аристократка. — Варвар! Я молча наблюдала за этой уморительной пикировкой, чувствуя, как за напускным весельем внутри ноет душа. Юношеский задор друзей казался далёким. Я переглянулась сначала с Амелией, а потом с Марком. Марк красноречиво приподнял бровь. Амелия хитро улыбнулась. Похоже, не мне одной пришла в голову забавная мысль. На следующий день я устроила «случайность», оставив на столе в библиотеке редкую книгу по архитектуре, которую требовалось вернуть на дальнюю, высокую полку. И поручила эту миссию именно Валерии, сославшись на плохое самочувствие. А Роберт по странному совпадению как раз изучал в тех же стеллажах архивные материалы. Передавая подруге фолиант, я поймала себя на мысли, что сама когда-то пряталась среди этих полок с Лео. Отголосок его шагов, казалось, до сих пор вибрировал в воздухе. Я заставила себя сглотнуть горький ком и улыбнуться Валерии. — Ты сейчас серьёзно издеваешься надо мной? — подозрительно прищурилась Валерия, когда я вручила ей том. — Я? Никогда в жизни. — Даниэлла. — Что? — Ты сейчас умышленно, абсолютно намеренно оставляешь нас вдвоём в самом безлюдном месте дворца. — Какая ужасная, циничная клевета на лучшую подругу. — Ты только что буквально руками толкнула меня в его сторону! — Я просто внезапно потеряла равновесие на ровном месте. Бывает. — Принцесска Элларона, — процедила Валерия сквозь зубы. — Валерия Элларонская, — в тон ей отозвалась я. — Я тебя знаю с девяти лет. — Именно поэтому ты, как никто другой, должна сейчас понимать, насколько я невинна в своих помыслах. Валерия закатила глаз, а я победно улыбнулась ей в ответ. Уже через минуту она удалилась в полумрак между книжными стеллажами. — Ты ведь сейчас действительно самым наглым образом сводничаешь, — тихо заметила подошедшая со спины Амелия. — Возможно. Не отрицаю. — Но делаешь это очень, очень плохо. — Это ещё почему? — Потому что нормальные, тактичные люди занимаются такими вещами незаметно для окружающих. Я обернулась к ней и иронично выгнула бровь. — Амелия, милая, где конкретно в этом безумном дворце ты за последний год видела нормальных людей? На это справедливое замечание ей возразить было абсолютно нечего. Спустя несколько дней я бескомпромиссно попросила Валерию лично показать Роберту центр нашей столицы. Потом — ипподром, набережную, сад. Каждый раз Валерия бурно возмущалась, а возвращаясь, без умолку рассказывала мне, какой Роберт невыносимый человек. Я слушала её тирады, и за её ворчанием упрямо видела Лео — его жесткий характер и резкие фразы. — Представляешь, он битый час прилюдно спорил с нашим личным экскурсоводом! — возмущалась она, меряя шагами мою комнату. — Ужас какой, — поддакивала я, листая дневник Эвелин, который она дала, мне, чтобы я поискала ответы в её знаниях. — Потом он ещё полчаса на глазах у прохожих спорил со мной из-за даты постройки моста! — Кошмар. Настоящий дикарь. — А в конце прогулки он умудрился поспорить даже с каменным памятником основателю Элларона! Я оторвала взгляд от бумаг. — Ладно, признаю, это уже действительно впечатляет. — И вообще, он просто невозможен! — Конечно, конечно. — Ты меня сейчас даже не слушаешь! — Я очень внимательно тебя слушаю, Лер. — Нет! — Да. — Нет, не слушаешь! — Я слушаю тебя, Валерия, — я отложила дневник в сторону. — И спорю только потому, что ты сама сияешь и улыбаешься каждый раз, когда так эмоционально о нём рассказываешь. Валерия замолчала на полуслове. Её щёки тут же залил яркий румянец. Я хищно усмехнулась. — Замолчи, Даниэлла. — Никогда. — Дани! Ты просто отвратительный, коварный человек, — буркнула она, бросаясь к постели. — Зато я чертовски наблюдательная подруга. *** Спустя ещё неделю наш дворец снова погрузился в привычное политическое безумие из-за прибытия иностранной делегации. Однако в этот раз даже прожжённые сплетники выглядели озадаченными: Южный Миридан никогда не входил в состав Союза. Мы изредка вели с ними торговлю, но официальных визитов ещё не бывало. Я стояла рядом с мамой на парадной мраморной лестнице, наблюдая, как через распахнутые ворота въезжает процессия. Солнце слепило глаза, играя на позолоте карет. Кавалькада выглядела богато: матовое золото на упряжи, бордовый шёлк знамён и полированный обсидиан. — А они не умеют скромничать, — тихо заметил Юлиан, сделав шаг ко мне. — Это не просто нескромность. Это демонстрация силы, — отозвалась я. Из центральной кареты вышла женщина — высокая, с густыми тёмными волосами и безупречной осанкой. Самая обычная холёная аристократка, уверенная в своём статусе. — Специальный посланник, леди Линора из Южного Миридана! — зычно объявил кто-то из глашатаев. Южанка плавно поднялась по ступеням, шурша шёлковыми юбками. — Верховный Председатель, — Линора мягко склонила голову перед моей матерью, и её голос лился как густой сироп. — Элларон прекрасен, как нам и говорили. — Добро пожаловать, леди Линора, — вежливо ответила мама. — Надеюсь, долгое путешествие вас не слишком утомило. Гостья обменялась короткими любезностями с отцом, вежливо кивнула застывшим рядом придворным, а затем перевела взгляд прямо на меня. Её улыбка показалась мне чересчур открытой, словно она встретила старую знакомую. — Даниэлла, — произнесла она чарующим голосом. — Леди Линора. Рада приветствовать вас в нашей столице Союза. Она всматривалась в моё лицо несколько мгновений, а затем, чуть наклонив голову, совершенно буднично спросила: — А где же ваш ребёнок? — Простите? Линора выглядела искренне удивлённой, в её глазах мелькнула растерянность. — Ваш ребёнок, — терпеливо, чуть громче повторила она. — Я из весьма надёжных источников слышала, что вы уже благополучно родили. Я открыла рот и закрыла, не находя, что ответить. Южанка смотрела на меня абсолютно серьёзно, без тени светской издёвки или политической шутки. Холодный пот выступил на ладонях; я вспомнила Лео, наше расставание, и внутри всё болезненно сжалось от дикости этого вопроса. — Боюсь, леди Линора, вас бесстыдно ввели в глубокое заблуждение, — через силу выдавила я. — У меня нет детей. — Любопытно... Значит, мои люди сообщили мне неверные, преждевременные сведения, — произнесла она безразличным тоном, будто мы обсуждали ошибку в прогнозе погоды. После она лучезарно улыбнулась маме и как ни в чём не бывало перевела разговор на обсуждение дорожных квот. К вечеру дворец зашумел. Большой дипломатический ужин в главном зале начался строго по расписанию. Я сидела по правую руку от матери и рассеянно ковыряла серебряной вилкой запечённую форель. Мысли упрямо возвращались к Лео. Где он празднует свои победы? Думает ли обо мне? Во главе стола сидел отец. Сегодня он выглядел немного лучше, ведь ведьмовские благословения мамы и Эвелин приносили свои плоды. Но это облегчение было призрачным. Его бледные пальцы, держащие кубок, судорожно подрагивали, а взгляд периодически уходил сквозь присутствующих гостей — туда, где обычные люди ничего не видели. Рядом сидела мама, запредельно внимательно следя за каждым его мимолетным движением. С другой стороны расположился мрачный, подозрительный ко всему Каин. Эвелин сидела чуть дальше — тихая, отрешённая, словно весь этот пафосный цирк её не касался. Роберт тоже присутствовал за столом в окружении послов. После истории с Одержимым в Ригеле он безвылазно участвовал в обсуждениях вместе с Высшим Советом. А сейчас вовлеченно беседовал с Валерией, разместившейся рядом с ним. Шалость удалась? Я отвлеклась от их разговора, скользнув взглядом по залу, и резко пересеклась глазами с Линорой. Южанка тепло улыбнулась мне — мягко, дружелюбно, почти по-матерински. По спине волной пробежал леденящий холодок. В голове вспыхнуло странное ощущение: мне показалось, что эта улыбка мириданской леди предназначалась вовсе не мне. Будто женщина сквозь мои зрачки смотрела куда-то дальше, на кого-то прямо за моей спиной. Я со стуком поставила кубок и резко обернулась назад. Позади кресла находилась лишь каменная стена, украшенная знамёнами Элларии, несколько застывших гвардейцев и высокие окна, за стёклами которых медленно сгущались сумерки. Ничего необычного. Когда я заставила себя повернуться обратно, Линора уже спокойно беседовала со своим советником, словно ничего не произошло. Но мерзкое ощущение осталось. Оно застряло маленькой ледяной занозой, мешая делать выдохи. ---------- Глава 48. Лео Глава 48. Лео Элларон проступил сквозь предрассветные тучи ещё до того, как солнце успело выглянуть из-за горизонта. Я остановился на самой вершине заросшего сухой травой холма, сдерживая поводья уставшего жеребца. С этой высоты столица Союза казалась прежней — ровно такой, какой я оставил её год назад. Шпили королевского дворца величественно пронзали утренний туман, наползавший с реки, черепичные крыши жилых кварталов тонули в сизой дымке, а первые отблески зари заставляли тускло поблескивать огромные витражи башен. Целый год. Двенадцать месяцев стычек, пыльных дорог и медленного выгорания остались позади. — Добрались, — негромко выдохнул Теодор. — Здесь на удивление тихо. — Наконец отдохнём, — отозвался я, не сводя глаз с очертаний дворца. Короткий кивок — и отряд двинулся вниз по склону. Пограничные заставы мы миновали без задержек, легко затерявшись среди улиц города. Столица просыпалась: на центральном рынке уже собирался народ, торговцы у прилавков шумно спорили из-за цен на утренний улов, грузчики лениво переругивались, сваливая с телег корзины с овощами, у колодца две женщины повздорили из-за рассыпавшихся яблок, а где-то звенел детский смех. Настоящий, мирный покой. Пальцы невольно отпустили натянутые поводья. Почти дома... Я уже собирался скомандовать парням остановиться у ближайшей коновязи, когда шею вдруг прошила настороженность. За спиной будто бы выключили все звуки. Оборвался мерный скрип кожи, пропало тяжёлое, хриплое дыхание коней. Стук копыт, звяканье гвардейского снаряжения — всё исчезло. Я резко развернулся в седле, вглядываясь в серую утреннюю дымку. Никого. Пустая мостовая полосой уходила назад к воротам. Мой боевой отряд испарился, словно его никогда не существовало. Сердце глухими ударами заколотило в ребра, а Пустота внутри испуганно огрызнулась, заставляя мышцы инстинктивно напрячься для боя. Пытаться унять бешеный пульс было бесполезно. Я осторожно увёл жеребца с открытой улицы и соскочил на землю, укрывшись в глубокой тени кирпичной арки. Быстро накинул поводья на кольцо в стене. Стоило мне выглянуть наружу, как из-за угла переулка бесшумно показался гвардейский патруль. Пятеро Жнецов ровным строем продвигались по узкой мостовой. На них были матовые доспехи, скрадывающие свет, и глухие чёрные маски-черепа, полностью закрывающие лица до самого горла. Я сглотнул вязкую слюну, сильнее прижавшись к стене. Киллиан ведь вернул Жнецам человеческий облик, сняв эти проклятые личины. Зачем им снова прятать лица? Если только... Если только Киллиан не поработил их. Он часто говорил о том, как просто заставить демонов следовать своей воле. Патрульные двигались пугающе синхронно и правильно: одинаковый шаг, идентичный наклон корпуса на поворотах, неестественный, заторможенный ритм. Я пристально вгляделся в одного из них. По знакомому рваному шраму на запястье я безошибочно узнал Рейнара — молодого парня, у которого сам принимал экзамен два года назад. Настоящий Рейнар всегда немного сутулился из-за старой травмы и от нервного напряжения вечно крутил кинжал в пальцах. Сейчас от его живых привычек не осталось ничего. Сдерживая подступающий страх, я сосредоточился, заглядывая глубже. Картина оказалась жуткой: от каждого из патрульных тянулись едва заметные нити Пустоты. Эти чернильные жгуты прошивали каменные стены домов, сплетались на перекрёстках в толстые кабели и уходили высоко вверх, направляясь ко дворцу. Мощь Киллиана колоссальна, но зачем ему резко превращать собственную гвардию в послушных кукол? Чтобы не выдать себя, я ослабил внутренние цепи контроля. Густая дымка Пустоты бесшумно поднялась от ног, окутывая доспехи и полностью растворяя мой силуэт в утренних тенях. Прорываться через парадные ворота было бы чистым самоубийством, патрули засекли бы меня вмиг. Нужен был другой путь. Старый, заброшенный лаз. Быстро скользя по лабиринту узких переулков, я добрался до портовых складов. Там, за заколоченными дверями старых ремесленных мастерских, скрывался вход в катакомбы. Эти сырые, вырубленные в скальной породе тоннели, пахнущие пылью и ржавчиной, мы с Даниэллой досконально изучили ещё в детстве. У меня разрасталась тревога, пока я двигался блеклым призраком по знакомым проходам. Жива ли Даниэлла? Смог ли Каин удержать клинок, или его тоже смяла эта сила? И где Эвелин? Мысль о том, что за всем этим кошмаром стоит обезумивший Киллиан, а я опоздал, обжигала. Винтовая каменная лестница вывела меня к потайной двери Храмового крыла. Приоткрыв замаскированную створку на долю дюйма, я прислушался. Из коридоров доносились привычные, будничные звуки. Убедившись, что поблизости чисто, я выскользнул наружу, пониже надвигая капюшон плаща. Поначалу жизнь огромного дворца казалась нормальной: слуги в ливреях разносили подносы, молодые писари торопливо перетаскивали стопки документов, послы вполголоса обсуждали дела. Но стоило вглядеться, как морок рассеялся: ауры людей дрожали и сжимались от глубинного страха, слуги говорили сиплым шёпотом, постоянно оглядывались и вздрагивали от любого шороха, мгновенно умолкая, стоило на горизонте показаться безмолвному патрулю. Я осторожно продвигался вперёд, минуя открытые галереи. Возле высокого окна я резко замер, заметив тёмную фигуру. Спрятавшись за массивной мраморной колонной, я всмотрелся в неё. Человека внутри не было видно — его полностью, до самого горла, обволакивал плотный кокон из чистой Пустоты. Живое существо оказалось заперто внутри чернильной скорлупы, вычеркнутое из реальности. Чуть дальше, у дверей финансового департамента, я обнаружил ещё один чёрный силуэт. По чертам я узнал одного из Председателей, он застыл в глубоком кресле за письменным столом. Перед ним лежали важные гербовые бумаги, а правая рука с зажатым в пальцах пером замерла в нескольких дюймах от пергамента. За всю службу в Ордене я никогда не видел, чтобы Пустота проявляла себя подобным образом. Чёрные коконы встречались этаж за этажом... Они заполонили всё. Председатели, министры, советники, влиятельные лорды. Чья-то рука выборочно, словно по готовому списку, выключала из жизни именно тех, кто управлял экономикой, принимал законы и был способен организовать жёсткое сопротивление. Но зачем Киллиану парализовать собственный государственный аппарат? Чтобы подчинить Союз своей воле и исключить любые бунты? Ответа у меня не было, и эта неизвестность пугала сильнее всего. Переживая за близких до дрожи в руках, я быстро поднимался выше, минуя опустевшие гвардейские посты. Впереди, всего за одним поворотом, находился кабинет Киллиана. До предела сжав пальцами эфес призванного меча и заставив взбудораженную Пустоту послушно замереть, я ускорил шаг. ---------- Глава 49. Эвелин. Ранее. Глава 49. Эвелин. Ранее. Дворец постепенно погружался в ночную тишину после изнурительного дипломатического приёма. Последние захмелевшие вельможи лениво разбредались по своим покоям, уставшие слуги спешно гасили свет, а длинные анфилады заполнялись сквозняками. Лишь с нижних террас, сквозь толщу каменных перекрытий, доносилось эхо музыки — затихающий отголосок праздника, который уже бесповоротно завершился. Я шла по коридорам к библиотеке, не замечая дороги. Привычный уклад рушился, но придворные с фанатичным упорством продолжали разыгрывать спектакль благополучия — это раздражало. Хуже всего приходилось Киллиану. За считанные недели он изменился до неузнаваемости: черты лица заострились, кожа приобрела пергаментную бледность, а в глазах застыло изнурённое бессилие человека, который тщетно пытается разрешить невыполнимую задачу. «Я почти нашёл решение, Эвелин. Мне нужна твоя помощь... » Эта фраза намертво засела в голове, отзываясь пульсирующей болью в висках. Киллиан больше всего боялся стать монстром в глазах собственной семьи. Но сейчас он сам, шаг за шагом, разрушал свою человеческую суть. Запах старой бумаги и высушенной лаванды встретил меня ещё на пороге. Между резными стеллажами, уходящими под самый потолок, теплились блёклые лампы, оставляя углы зала во власти мрака. Я продвигалась вглубь, касаясь пальцами потрескавшейся кожи книжных переплётов и надеясь вернуть мыслям чёткость. Рядом привычно и ровно пульсировало присутствие Каина. Наши узы ощущались так же естественно, как дыхание. Он находился где-то в пределах этого крыла. Живой. Раздражённый. Скорее всего, опять устраивал разнос дежурным гвардейцам. Внезапно ментальная нить натянулась. Я замерла, убрав руку от полки. По венам ударил парализующий спазм, перехватив дыхание. Это не было привычной вспышкой его ярости или знакомым боевым азартом. Ужас. Первобытный, лишающий разума страх. Ничего подобного я не чувствовала от него долгие годы. Чужие эмоции хлынули рваными, хаотичными обрывками: оцепенение, паника, отчаянное сопротивление. На его волю давила сила такой колоссальной плотности, что у меня самой подогнулись колени. — Каин?.. Я развернулась к выходу и оцепенела: в узком проходе между стеллажами стояла женская фигура. Она плавно ступила вперёд, выходя на слабый свет. Южанка. Её губы тронула мягкая полуулыбка. — Здравствуй, дочь. Мышцы лица словно окаменели. Я всматривалась в мириданскую гостью, не в силах разомкнуть сжатые челюсти. Наконец из пересохшего горла вырвалось: — Простите? — Здравствуй, Эвелин. Кулаки сжались, магия заструилась по венам, напитав воздух запахом озона. Что-то происходит. — Боюсь, вы ошиблись. Моя мать умерла очень давно. — Нет. — Я никогда не путала собственных детей, — южанка покачала головой, и в её глазах мелькнуло искреннее, жалостливое сожаление. Вдоль позвоночника пробежала волна колючих мурашек. Моя магия запульсировала на пределе, готовясь к разрушительному выбросу. Линора заметила это мимолётное движение, но лишь грустно улыбнулась. — Всё ещё ведьма, — тихо произнесла она, скользнув взглядом по моим напряжённым рукам. — Даже сейчас сначала готовишься атаковать, а уже потом слушаешь. — Назовите хоть одну причину, почему я должна вам верить. — Хорошо, — выдохнула она. — Тогда без масок. Контуры её лица пришли в движение. Густые тёмные волосы от самых корней стремительно светлели, наливаясь яркой медью, а черты поплыли, перестраиваясь, становясь моложе, мягче и тоньше. Я отступила на шаг. Губы онемели, а тело сковал подступающий страх, когда сквозь мириданский облик проступило лицо той, кто воспитывал меня. Той, кто обучал. Той, кто делил со мной кров... — Кто... Кто ты такая? — Мне казалось, ты уже догадалась, — ответила она, сохраняя абсолютное спокойствие. Её ладонь легко скользнула по корешку старой книги на полке. — Для тебя я просто мама. Мир вокруг качнулся, теряя очертания. Я мотнула головой, отступая дальше, пока не упёрлась спиной в жёсткие деревянные полки. — Нет... Руки бесконтрольно задрожали, а к сердцу подступила волна ярости, за которой пряталась паника. Перед глазами вспыхнули кошмары прошлого: темнота заточения, пронизывающая сырость, одиночество. И теперь передо мной стояла родная мать, застывшая в вечной юности и отказавшаяся стареть — точно так же, как и я сама. — Где ты была? — Мой голос сорвался на сип. Её улыбка исчезла. — Где ты была, когда меня заперли?! Где ты была двести лет?! Где была, когда я сидела одна? Когда сходила с ума в клетке? Когда разговаривала сама с собой, просто чтобы не забыть звуки человеческой речи и окончательно не лишиться рассудка от тишины?! Воздуха не хватало. — Почему ты тут?! Пальцы впились в ткань платья. Мою мать звали Селеста. Она была добрейшим, миролюбивым человеком. А эта женщина... назвалась Линорой. И она выдерживала тягучее молчание. Но я ощущала её душу. Это... Это была она... — Там, где должна была быть. Думаешь, я не хотела встречи? Иногда любовь требует большего, чем просто быть рядом. — Что?.. — Всё шло так, как должно было идти. — В этих словах проступило абсолютное безразличие к чужой боли. Разум содрогнулся от внезапного озарения: передо мной стояла не просто сбежавшая мать-ведьма. Она явилась сюда не ради долгожданной встречи. Это не та Селеста, которую я помнила. Это нечто иное. — Ты родилась мёртвой, Эвелин. До тебя я пыталась снова и снова. Десятки раз. Но дети умирали ещё до первого вдоха. — Она замолчала, и в её глазах проступила глубокая усталость. — А потом появилась ты. Линора сократила дистанцию, сделав плавный шаг вперёд. Мои ноги словно приросли к полу — я не могла сдвинуться с места, чувствуя себя запертой в капкане. — Я держала тебя на руках. Маленькую. Совсем тихую. Сердце не билось. — Она раскрыла ладонь, направляя её вверх, и над тонкими пальцами закружились, соткавшись из воздуха, чёрные искры. — Тогда я впервые решила нарушить правила. Я отдала тебе часть своей души. Её губы снова тронула нежная улыбка, какая бывает у матерей, вспоминающих младенчество своего ребёнка. — И ты вдохнула. Паника заставила лихорадочно искать выходы. Я оглядывала стеллажи, просчитывая пути к бегству, но понимала, что зажата в тупике. — Ты ведь знаешь историю Валериуса? Пальцы едва слушались, магия на них не удерживалась. Чтобы выиграть время и найти лазейку, я заставила себя продолжить диалог. — Основателя Элларии? Я изучила много записей и легенд. — Правда? — Тогда расскажи мне. — В её глазах мелькнула фанатичная усмешка. — Какой он был? — Великий правитель. Первый объединитель континента. Победил... — Нет, — Линора мягко пресекла мою цитату. — Не из книг. Какой он был человеком? Я осеклась, ощутив, как невидимая сила постепенно подавляет моё ведьмовское сопротивление. Женщина скучающе отошла к высокому окну, за стеклом которого в вечерней темноте мирно стрекотали кузнечики. Этот чистый звук природы казался абсурдом посреди кошмара. — Люди удивительно быстро превращают покойников в легенды. Им так проще. Они шлифуют память до тех пор, пока не исчезнут все острые углы. Валериус был ужасным человеком. Я невольно вскинула голову, сдерживая прерывистое дыхание. — Он был невыносимо упрямым. Самоуверенным. Спорил со мной по любому поводу. Терпеть не мог, когда ему указывали, что делать. Иногда мне хотелось собственными руками свернуть ему шею. — Линора облокотилась спиной о подоконник. — А через минуту я уже не могла представить без него следующий день. Он был единственным мужчиной, которого я по-настоящему любила. И единственным, ради кого была готова отказаться почти от всего. Пока не появилось Древо. — Сущность... — Сердце пропустило удар. — Когда-то эта тварь была человеком, и она забрала его. И не только его. Я полагаю, небольшой эксперимент не помешает. Я выдохнула, преодолевая дрожь во всем теле. Держит души в себе? Нет, не может быть. Когда Сущность сидела в Киллиане, там точно не было ничего подобного. Наоборот, она лишь питалась энергией его души. Значит... она действует наугад? На догадках? — Ты хочешь вернуть Валериуса... Линора взглянула на меня с изумлением человека, столкнувшегося с непроходимой глупостью: — Разумеется. — Спустя столько веков? — Для меня это не имеет значения. Люди слишком ценят время. Для таких, как я, оно ничего не значит. Ты разве этого не почувствовала? Я ведь даровала тебе то же самое. Ты прожила больше двухсот лет... — Но это невозможно. — Возможно. Просто цена оказалась выше, чем я рассчитывала. Внутри неприятно заныло предчувствие беды. Пазл выстраивался в уродливую картину... Мы так долго искали ответы, а теперь передо мной стояла та, кто скрывал их в себе. — Какая цена? — Новый сосуд, — произнесла Линора почти шёпотом. — Душу нельзя вернуть в прежнее тело, оно давно истлело. Значит, необходимо создать новое. Можно собрать подходящую структуру заново. Но для этого нужен ребёнок. — Ребёнок... кого? — Дани...эллы и Лео. Ну и имена, конечно. — Нет... — Глаза застлала пелена, а крохи самообладания окончательно выгорели. — Их души идеально подходят. — Нет! Магия сорвалась с пальцев резкой вспышкой, но тут же рассыпалась в воздухе, подавленная чужой волей. Линора даже не пошевелилась. Она смотрела на меня с тем самым терпеливым выражением, с каким когда-то объясняла маленькой девочке слишком сложные заклинания. — Эвелин... — Не называй меня так! — Ты думаешь, что я хочу причинить вам вред. — На секунду в её глазах мелькнула боль. — А разве нет? — Я пытаюсь исправить то, что должно было быть исправлено много лет назад. Она прошлась между стеллажами. В каждом движении оставалась та же мягкость, которую я помнила. Та же женщина, что учила меня благословлять, помогать другим. Только теперь она говорила о человеческих жизнях как о шестерёнках в часах. — Подготовить их было тяжело, между прочим. Я бы тебя научила. Его сознание и душа существуют отдельно друг от друга. Древо не сможет подчинить того, кто устроен подобным образом. Правда же, интересно? — Он... Он мой брат? — По крови — нет. Душевно, может быть... Но моя душа изменилась со времен рождения тебя. Милая, я так рада воссоединению... — А Дани? — После встречи с Древом её связи стали значительно прочнее человеческой нормы. Их ребенок унаследует обе особенности одновременно. Получится совершенный сосуд, способный подчинить Древо. Ты ведь меня понимаешь? Я покачала головой, отвращение выжигало внутренности. — Ты чудовище. Линора молча всматривалась в мои глаза, а потом прижала ладонь к груди. — Нет. Я та, которая слишком давно пытается вернуть домой человека, которого любит. — Ценой чужих жизней и душ? — Дочка... Ты правда думаешь, я не задавала себе этот вопрос? Думаешь, за столько лет я ни разу не сомневалась? Не боялась, что перешла черту? — На её губах появилась слабая улыбка. — Конечно, боялась. Но однажды я уже послушала всех, кто говорил мне принять смерть. Смириться. Отпустить. И если бы я приняла правила, тебя бы здесь не было. Мне отчаянно захотелось испариться из этой душной библиотеки. Оставить Линору, найти Каина, Даниэллу, Лео... Кого угодно, лишь бы развидеть её. Я сделала шаг в сторону. Линора оставалась недвижимой, наблюдая за моим отступлением со снисходительной уверенностью. Она словно забавлялась, ведя эту беседу ради чистого удовольствия. Вдруг сознание зафиксировало странность: ни далекого шарканья слуг, ни приглушенных голосов стражи, ни единого шороха. Библиотека находилась в самом сердце дворца, на стыке министерских коридоров, где даже глубокой ночью слышны хоть какие-то звуки. Теперь же за порогом вырос непроницаемый купол безмолвия. Стиснув зубы, я сосредоточилась. Я четко осязала каменные стены здания, но внутри него отсутствовало всякое движение. Я попыталась нащупать Каина через наши узы, но вместо привычного отклика наткнулась на преграду. — Что ты... что ты сделала с людьми? — Ничего особенного. — Не смей! Не говори так! Что происходит во дворце?! — Те, кто согласится принять новый порядок, будут служить мне. — А остальные? — Спят. — Спят?.. — Да. — Ты... убила их? — Нет. Зачем? Их погубит время. — Ты захватила дворец. — Освободила. — От чего?! — От распада, — ласково произнесла Линора, плавно разворачиваясь ко мне. — Любая новая эпоха начинается одинаково. Кто-то делает первый шаг, а остальные называют это насилием. Этот Союз... Противоречит всем догмам рода Ланкастеров. Когда Валериус вернётся, всё будет иначе. Я уже не воспринимала её слова. Резко развернувшись, я бросилась к массивным дверям. Если узы с Каином ещё существовали, значит, он держался. Створки распахнулись с оглушительным грохотом до того, как я успела коснуться кованой ручки. С ближайших полок, шурша страницами, сорвались несколько фолиантов. На пороге возникла высокая фигура. Каин. Он буквально влетел в зал. Пустота вокруг его плеч бушевала с такой неистовой силой, что воздух шёл морозной рябью, а по его доспехам ползли багровые прожилки. Наши узы задрожали так, словно кто-то растягивал их в разные стороны, пытаясь разорвать, и Каин сопротивлялся этому давлению каждую секунду. В его глазах мелькнуло такое дикое облегчение, когда он увидел меня, что сердце заныло от жалости. — Эви... Всего одно хриплое слово, но дышать сразу стало легче. Я сделала шаг навстречу, поймав его локоть и собираясь предупредить об опасности, когда из полумрака коридоров за его спиной бесшумно соткалась вторая фигура. Киллиан. Он зашёл спокойно. Его взгляд был страшно сосредоточенным и отрешённым. Он мимоходом взглянул на меня, а затем намертво зафиксировал взор на стоящей у окна Линоре. Киллиан сделал глубокий вдох, безэмоционально чеканя слова: — Отойдите подальше. Линора неожиданно с неподдельным удовольствием рассмеялась. — Надо же... Всё такой же упрямый. Каин сильнее сжал рукоять меча из Пустоты, и по моим мыслям прокатилась судорожная волна боли. Ментальное давление заставляло склонить голову... Нет, это было его чувство... но он не позволял. Пока ещё не позволял. Линора даже не взглянула в его сторону, полностью переключив внимание на Киллиана. Пока она, упиваясь моментом, шагала к нему, задевая шелком юбок мраморные плиты, Киллиан на секунду перехватил мой взгляд и кивнул в сторону окна, приказывая уходить, и тут же сжал пальцы левой руки в кулак — знак к немедленной атаке. Я мгновенно прочитала этот жест, сделала маленький шаг в сторону, освобождая Каину место для нападения, и замерла в ожидании рывка. — Знаешь, мальчик... Ты испортил мне столько прекрасных планов, что я почти начала тобой восхищаться. Киллиан шагнул вперёд, сокращая расстояние, и остановился в нескольких шагах от неё. В его осанке и резком развороте плеч была ледяная собранность человека, который шёл к этой минуте всю свою жизнь. — Значит... ты есть. — Разочарован? — Напротив. Больше двадцати лет я искал доказательства, что мои выводы не являются бредом сумасшедшего. — Нашёл? — Да. — И что чувствуешь? Киллиан выдержал паузу. — Облегчение. Богов всё-таки не существует. Линора рассыпчато рассмеялась, качнув головой. — Нет. Ты испытываешь удовлетворение. Всю жизнь ты хотел оказаться прав. Даже больше, чем хотел спасти кого-либо. — Это неправда, — ровно отчеканил Киллиан. — Правда. Но ты удивительный человек. Умный настолько, что порой даже мне становилось любопытно наблюдать за твоими открытиями. Она сделала шаг к нему вплотную, заставив Киллиана вскинуть подбородок, чтобы дыхания не пересеклись. Он резко, предостерегающе выставил ладонь за спину — короткий приказ нам с Каином отступать. Нападения не будет? Но почему? Мы синхронно попятились, пытаясь уйти в тень стеллажей, но Линора, не поворачивая головы, взглянула на нас. На плечи сразу обрушилась колоссальная тяжесть, от которой ноги перестали слушаться. Сила была неодолимой — нас лишили возможности сделать даже вздох. Оставалось только наблюдать и выжидать. — Но есть одна беда. Ты слишком любишь собственную роль. Считаешь себя главным героем. Скулы Киллиана обтянулись, челюсти сжались так сильно, что на коже проступили белые пятна. — Это не так... — Нет, — Линора перебила его, возвращая внимание к его глазам, и её музыкальный голос стал пронизывающим. — Дай угадаю: ты хочешь назвать это ответственностью или искуплением? Я называю иначе. Нарциссизм. Киллиан даже не моргнул, выдерживая её взгляд. — Смелое заявление. Я никогда... — ...не стремился к власти? Верю. Не мечтал о славе? Тоже верю. Но ты всегда был убежден, что именно твои решения определят судьбу. — Кто-то ведь должен принимать решения, — сквозь зубы выдохнул Киллиан. — Почему именно ты? — Потому что остальные не знают того, что знаю я. — Вот именно. Поставил себя в центр мира. Посмотри, как красиво устроена твоя жизнь: ты первым понял природу душ, ты первым вычислил мои планы, ты первым решил, что обязан остановить Бога. Не кажется ли тебе, что в этой истории слишком много тебя? — Если бы я ошибался, меня бы здесь не было. — Ты здесь только потому, что я позволила тебе сюда прийти. Выжить в лесу. Как поживает мой змеёныш? Лицо Киллиана дрогнуло. Тень замешательства подвела его, и в тишине заминка показалась оглушительной. Линора издала расслабленный смешок, и давление на нас с Каином вдруг ослабло. Он среагировал первым — увлёк меня за собой в глубь книжного прохода. По его вискам катился пот, а ладонь на моём плече крупно дрожала. Он показал глазами на витражи, потом на лаз за дальними полками. Я качнула головой и указала на дверной проём: там, отрезая пути к бегству, ворочались сгустки Пустоты. Нас явно отпустили только потому, что Линора закрыла пути отступления и сосредоточилась на беседе. Каин глухо выругался сквозь зубы. Мы были в ловушке. Я обернулась. — Вот, — улыбка Линоры обнажила ровный ряд зубов. Она в упор глядела на Киллиана. — Именно поэтому твои прекрасные планы в итоге с треском ломаются. И именно поэтому ты чуть не разрушил мир. По своей воле, конечно же. Из полумрака я видела, как они похожи: судьба и холодный расчёт. Два фанатичных разума сошлись в мертвой хватке. А посреди чужого поля боя, связанные по рукам и ногам, стояли мы. Киллиан не спешил отвечать на этот высокомерный монолог. — Знаешь, Ноа, ведь всё должно было быть гораздо проще. Я ведь изначально вела судьбу так, чтобы вы двое — ты и Эвелин — столкнулись. Без лишних кругов. Но что меня вправду поразило — ты отвернулся от подброшенной тебе судьбы. Хотя... может быть, эта твоя дурная способность передалась тебе по наследству от меня через поколения? Яблоко от яблони. — Значит... всё это время ты наблюдала. — Да. — Ты не чудовище, — горько усмехнулся Киллиан, — ты намного хуже. Чудовище хотя бы понимает, что творит зло. — А я? Правая рука Киллиана сжалась в кулак — предупреждение. Каин сразу перехватил мою ладонь и трижды коротко, до боли сжал пальцы: «Я. Тебя. Люблю». — Нет... — выдохнула я, взглянув на него. — Ты настолько убеждена в собственной правоте, что перестала видеть разницу между целью и последствиями. Поэтому ты проиграешь. — Возможно. Но не сегодня. Киллиан взмахнул рукой, подавая сигнал. Каин с яростным рыком вскинул меч, окутанный Пустотой, а я, преодолев секундное замешательство, сосредоточилась и выплеснула проклятие, направленное на Линору. Пространство разорвало зримым янтарным взрывом. Пол под ногами вздрогнул, стеллажи затрещали, а ударная волна отбросила меня назад, впечатав лопатками в стену. Когда я подняла голову, кулак Киллиана, окутанный плотным сиянием, с грохотом врезался Линоре в грудь. Спокойствие покинуло её лицо, удар оказался сокрушительным и настоящим. Библиотеку затрясло. Сотни тяжёлых томов лавиной посыпались на пол, по несущим колоннам побежали глубокие трещины. Каин бросился вперёд, занося клеймор для рассекающего удара, а я выбросила ещё один поток энергии, целясь Линоре в ноги. Но между нами и дерущимися со свистом выросла глухая стена из Пустоты. Меч Каина срикошетил от неё, мою магию всосало в чёрную воронку, и нас обоих снова отбросило назад. Линора отшатнулась на несколько шагов из-за удара, её каблуки со скрежетом процарапали камень. Она опустила взгляд на руку Киллиана, всё ещё прижатую к её груди, а затем подняла на него потемневшие глаза. — Наконец-то. Я уж начала думать, что ты так и будешь прятаться за словами. Киллиан не удостоил её ответом. Его следующий выпад спрессовал воздух, уцелевшие витражи разлетелись вдребезги, осыпав всё вокруг стеклянным дождём. Каин продолжал яростно рубить барьер, вкладывая в удары весь свой вес, а я пыталась нащупать восприятием брешь в этой хтонической защите, но Пустота Линоры стояла монолитом. Женщина подняла руку, перехватила кулак Киллиана, и янтарный свет погас, растворившись в воздухе. На его лице проступила растерянность. Этой секунды Линоре хватило: она отвела его руку в сторону. Киллиан зарычал, его магия вокруг взревела с новой силой, и из мраморного пола вырвались десятки массивных каменных копий, зажав женщину в кольцо. Но пики, не долетев до её тела, начали осыпаться серой пылью. Камень темнел и разрушался, будто пролежал тут несколько тысячелетий. — Теперь моя очередь. Стены, полки и книги растворились, сменившись беспросветной тьмой. Мы вмиг оказались посреди бескрайнего, глухого ничто, где под ногами клубился густой чёрный туман. Отрезающий барьер исчез, но вместо него нас сковал ледяной вихрь щупалец Пустоты. Тьма намертво привязала к месту — я не могла сделать даже мимолётный вдох, не то что шаг. Каин застыл рядом, вдавленный в плотную мглу. Киллиан резко оглянулся на нас, его дыхание сбилось: — Иллюзия... — Нет. Линора вскинула ладонь, и чёрная дымка вокруг него начала сгущаться, лишая манёвра. Янтарный свет вспыхнул вновь. Киллиан нанес серию мощных ударов, но даже не коснулся её, сотрясая воздух, а туман лишь расходился кругами и смыкался плотнее. Я тщетно пыталась вырваться из невидимых тисков. Каин хрипел рядом, силясь поднять оружие. — Решить вопрос силой — плохая идея. — Выпусти их, — Киллиан сжал зубы. — Выпущу. — Немедленно. — Когда закончу. Он сделал отчаянный рывок к ней, но чёрные жгуты Пустоты начали намертво сковывать его руки, ноги и грудь. А мы могли только беспомощно наблюдать. — Что... Что это... — Доигрался, мальчик. Чернота окончательно сомкнулась. Перед нами зависла безупречная сфера, оборвав последние отголоски чужой силы. —Киллиан! — крик застрял в моём горле, превратившись в беззвучный выдох. Паралич держал крепко, не позволяя даже зажмуриться. Никакого ответа. — Не волнуйся. Она не причинит ему вреда. Ему просто придётся очень долго оставаться наедине с самим собой. Хотя, может, иссохнет от голода. Наши узы с Каином вдруг встрепенулись, натянувшись от дикого напряжения. Краем глаза я видела, как он неподвижно стоит, опустив меч, и каждая его мышца дрожит под кожей. До меня долетал его безмолвный, яростный протест. —Не... не смей... — этот хрип отозвался болью в моих мыслях, наружу не вылетело ни звука. Линора сделала шаг в сторону Каина, разглядывая его, словно любопытный манускрипт. — Надо же... Ты сопротивляешься гораздо дольше, чем остальные. Каин подался вперёд, но лишь пошатнулся, словно от сильного удара в грудь. Пальцы на рукояти побелели, оружие повело в сторону. Из его носа тонкой струйкой потекла кровь, капая на ткань одежды. — Эви... Беги... — Какая удивительная привязанность, — разочарованно вздохнула Линора. Он сдавленно вскрикнул и рухнул на колено. Клеймор выскользнул из ослабевших пальцев и растаял в воздухе. Зажав ладонями виски, Каин согнулся почти до самой земли. Вокруг него с сухим треском вспыхнуло пламя Пустоты. Чёрный огонь заметался беспорядочными всплесками, покрывая окружение багровыми трещинами. —Каин! — визжал внутренний голос, но онемевшие губы не разомкнулись, а веки даже не дрогнули. По узам ударила волна подлинного ужаса. — Сука! — его голос сорвался, превращаясь в чужой хрип. — Достаточно. Каин закричал, судорожно выгнувшись назад. Моя душа трещала по швам от его мук. — Нет... Нет... Пожалуйста... — шёпот дался мне ценой невероятных усилий. — Он лишь слуга, — спокойно произнесла Линора. Не поворачивая головы, она подошла к Жнецу вплотную и коснулась его плеча. — Посмотри на меня. Пожар Пустоты мгновенно утих, сменившись ровным, маслянистым переливом. В ту же секунду сковывавшая меня хватка исчезла. Не удержавшись на ногах, я повалилась на пол. Мышцы сводило судорогами от пережитого перенапряжения, а из глаз наконец хлынули слёзы. Каин медленно поднялся. Я замерла, вглядываясь в до боли знакомый силуэт. Внешне всё тот же человек: безупречная осанка, суровый разворот плеч. Но из его глаз ушло абсолютно всё — ни боли, ни ярости, ни прежней любви. — Каин... Он скользнул по мне безучастным, слепым взглядом, словно перед ним был неодушевлённый предмет. Реальность рухнула. Я больше не чувствовала его. — Нет... Линора лёгким движением поправила платье. — Верни его! — Я заставила себя подняться, не собираясь сдаваться. Ведьмовская магия блёкло и неровно мерцала на моих ладонях сквозь крупную дрожь в пальцах, но я упрямо выставила руки в сторону Линоры. — Я ничего не забрала. — Ложь! — Нет. Я лишь напомнила ему, кто он, — произнесла она с могильным холодом. Каин вдруг без малейшего намёка на внутреннюю борьбу склонился перед ней в глубоком поклоне. Мои руки безвольно опустились. — Моя госпожа, — сказал он безжизненно и покорно. Линора бросила короткий взгляд на Жнеца, а затем перевела свои глаза на меня. — Теперь мы наконец можем поговорить без помех, дочка. ---------- Глава 50. Даниэлла Глава 50. Даниэлла Малая гостиная тонула в мягком свете раннего утра. Устроившись на широком подоконнике, я рассеянно перелистывала пожелтевшие страницы дневника Эвелин, пытаясь найти хоть какую-то зацепку о случившемся в Орине. За последние десять минут взгляд не выхватил ни строчки, буквы расплывались в бессмысленные узоры. Сказывалась бессонная ночь: из коридоров то и дело долетали отголоски шума, наверное, после вчерашнего приёма всё ещё веселились придворные. Остальные коротали время куда безмятежнее. Валерия, глубоко увязнув в бархатных подушках кресла, лениво перебирала пальцами бахрому шали. Роберт замер у окна, разглядывая сад. Чуть поодаль Марк и Юлиан на повышенных тонах спорили о распределении гвардейских пайков на дальних заставах, а Амелия со снисходительной усмешкой доказывала обоим, что этот спор не стоит и гроша. — Предлагаю после полудня выбраться в город, — Валерия зевнула, прикрыв рот ладонью. — К речным пристаням как раз должен подойти южный караван. Нам определённо нужно присмотреть новый шёлк, иначе все умрут от скуки, глядя на наши прошлогодние наряды. — Если Марк снова не затащит нас в оружейные слушать лекции о балансировке, я только за, — отозвалась Амелия, поправляя локон. Я вяло кивнула, но мысли упрямо уносило прочь от их пустой болтовни. Как вырвать человеческий разум из когтей Хаоса? И ещё не давали покоя странности, связанные с недавним визитом мириданской делегации. Стоило вспомнить их высокопоставленную гостью с безупречным лицом и вкрадчивой манерой держаться, как под кожей селился тревожный озноб. Иллюзия безопасности разлетелась вдребезги от свирепого стука — створки дверей распахнулись настежь. В гостиную ровным строем вошли Жнецы. Их численность пугала: для охраны дворцового крыла пять, десять, пятнадцать бойцов — явный избыток. Чёрные маски наглухо скрывали лица, плотные плащи оставались неподвижными при движении. В глаза бросалась их жуткая слаженность: они шли вперёд в пугающем, чисто механическом синхроне. Роберт среагировал первым: резко выпрямился, загораживая нас с девушками. Юлиан инстинктивно потянулся к поясу, но оружия при себе не было. Марк шагнул вперёд, пытаясь перехватить инициативу, а Амелия судорожно вскрикнула, отступая к стене. Меня сковал ледяной ступор, сердце бешено заколотилось, предвещая беду. — Что здесь происходит? — нахмурился Марк. Ни один из вошедших не удостоил его ответом. Жнецы молча рассредоточились по периметру зала, отрезая пути к бегству. — Эй, стража! — Валерия раздражённо поднялась с кресла, полоснув их холодным взглядом. — Кто дал вам право врываться без... Договорить ей не дали. Воздух со свистом заполнился угольно-чёрными жгутами. Тьма хлынула со всех сторон. Попытка соскочить с подоконника провалилась: неосязаемая тяжесть с размаху обрушилась на плечи. Меня впечатало в пол, колени ударились о мраморные плиты, а из лёгких вышибло воздух. Рядом пронзительно вскрикнула Амелия. Юлиан, глухо ругаясь, распластался на ковре под невидимым прессом. Марк попытался подняться на локтях, но теневые путы прижали его сильнее. Даже Роберта, с его немалой магической силой, тьма намертво связала. Один из безликих гвардейцев сделал размеренный шаг вперёд: — Присягнёте ли вы на верность новому правителю? Разум буксовал, отказываясь воспринимать реальность. Какому правителю? О чём они говорят? — Вы совсем обезумели? — первой, превозмогая сдавливающее грудь давление, подала голос Валерия. На её лице читался не столько страх, сколько глубокое презрение. — Лер, тише... — выдохнула я, чувствуя, как от ужаса перехватывает дыхание. — Присягнёте ли вы? — монотонно повторил Жнец. — Нет, — отчеканила Валерия. — Идите к чёрту. Чернильные нити штормом взметнулись вокруг её фигуры и сомкнулись так стремительно, что я едва успела повернуться. Короткий, оборвавшийся крик подруги — и на месте живой, яростной Валерии застыл матовый чёрный монолит. Безмолвный и жуткий. — Валерия! — истошно закричала Амелия, срываясь на рыдания. Юлиан безумно дёрнулся, пытаясь разбить путы, но новая волна тьмы швырнула его обратно. Вся кровь отхлынула от моих щёк. Страх затопил сознание, горло перехватило жёстким спазмом, а из глаз брызнули слёзы, которые я не в силах была сдержать. Наш привычный мир рушился. Повернув голову, я встретилась взглядом с Робертом — он смотрел на чёрный гроб Валерии с неприкрытым ужасом. — Присягнёте ли вы? — вновь раздался механический голос. Марк и Юлиан упрямо молчали, пытаясь сквозь боль дотянуться до скрытых клинков, но чёрные жгуты мгновенно окутали и их, превращая в такие же безмолвные изваяния. Тьма поглотила их без малейшего промедления. Следом замолкла и Амелия. Очередь дошла до Роберта. Он судорожно закрыл глаза, а когда разомкнул веки, взгляд был прикован к тому, что осталось от друзей. — Да, — едва разжимая сухие губы, выдохнул он через явное сопротивление. Жнец у дверей качнул маской, и давящая тьма вокруг Роберта испарилась. Он приподнялся на руках, тяжело дыша. — Нет! Роберт, ты с ума сошёл?! — я яростно дёрнулась всем корпусом вверх и наотмашь ударила ведьмовской магией, не разбирая целей, действуя на голых, выжженных эмоциях. Золотистые искры разлетелись в стороны, но не причинили Жнецам вреда — чары растворились в их Пустоте без остатка. Осознание собственного бессилия ударило под дых; слёзы хлынули с новой силой, а грудь сдавило. — Что вы творите?! — закричала я, захлёбываясь плачем. — Где мой отец? Кто отдал этот приказ? В ответ не прозвучало ни слова. Один из Жнецов подошёл ко мне вплотную и, вместо того чтобы требовать клятву, подчёркнуто уважительно склонил голову: — Наследницу Даниэллу... незамедлительно доставить в покои. Меня жёстко подхватили под руки, отрывая от пола. Последнее, что я успела увидеть перед тем, как двери закрылись, — угольные гробы моих друзей посреди залитой утренним солнцем гостиной, и Роберт, оставшийся среди них совершенно один, глядящий мне вслед холодным взглядом. Путь через дворец показался бесконечным. Жнецы конвоировали меня по знакомым коридорам. Ни разговоров, ни взглядов сквозь прорези масок — вокруг разносился лишь синхронный шаг их кованых сапог. Я шла, размазывая влагу по щекам, содрогаясь от беззвучных всхлипов и чувствуя себя абсолютно беспомощной. Когда резные двери родительских покоев распахнулись, остатки самообладания окончательно меня покинули. Меня бесцеремонно втолкнули внутрь. Панически обернувшись, я увидела, как по дубовому полотну стремительно расползается плотная чернильная вязь, наглухо запечатывая единственный выход. — Дани! — я вздрогнула от вскрика. Из угла комнаты, с кресла, поднялась мама. Она была физически невредима, но бледность лица и отсутствие привычной гордой осанки пугали. Я бросилась к ней, судорожно вцепилась пальцами в шёлк её рукавов и разрыдалась, не в силах сдержать накопившийся ужас. — Мама! Она мягко, но уверенно обняла меня, прижав к себе. — Тише, родная. Дыши. Ты цела? Тебя не ранили? — спросила она удивительно ровно. Её ладонь легла мне на затылок, погладив. Ощущая собранность матери, я невольно сделала глубокий вдох, заставляя себя унять панику. Смахнув слёзы, я постаралась перенять эту жёсткую выправку. Голос ещё дрожал, но плакать я перестала. — Нет... кажется, всё в порядке, — я перевела дыхание, вглядываясь в её лицо. — Что здесь происходит? Где отец? — Я не знаю, — медленно качнула головой она. — Но вы же были вместе! — Он ушёл ещё ночью. Больше я его не видела. — А Каин? Эвелин? Где они? Вместо ответа мама лишь отвела взгляд, сжав губы в тонкую линию. Ноги сделались ватными; я отступила к дивану и бессильно опустилась на подушки. — Валерию... Валерию и ребят прямо у меня на глазах... — глухо произнесла я, уставившись в узор ковра. — Их заперли в чёрные коконы. Всех. Роберт... Роберт присягнул им, чтобы выжить. Его отпустили. Мама судорожно вздохнула, подошла к высокому окну и провела пальцами по стеклу. Снаружи всё наглухо закрывала плотная тёмная субстанция, лишая нас солнечного света. — Это тщательно готовилось заранее, — сказала она, поворачиваясь ко мне. Я нахмурилась, пытаясь хоть немного сосредоточиться и унять дрожь. — Если они так легко изолировали нас, то наверняка без труда нейтрализовали и Высший Совет, и министерские... Мама вдруг резко напряглась, её взгляд устремился на стеклянную дверь просторного балкона, за которой колыхалась чёрная завеса. Я проследила за направлением её глаз и замерла. Там, на высоте четвёртого этажа, по ту сторону матовой пелены угадывалось плавное, текучее движение. Смутный человеческий силуэт приближался к стеклу. — Назад, Даниэлла. Встань за мою спину, — предельно собранным тоном скомандовала мать. Я повиновалась, подскочив на ноги и стягивая магию к ладоням, хотя внутри всё сжалось от предчувствия новой атаки. Тёмная тень за стеклом шевельнулась, и силуэт... прошёл сквозь плотный заслон, будто преграды не существовало вовсе, и открыл дверь. Высокая фигура шагнула с балкона на ковёр. Изорванный, покрытый дорожной гарью плащ, слой серой пыли на доспехах, бурые, давно засохшие пятна чужой крови на рукавах... И выжигающая усталость в каждом движении. Но когда он откинул капюшон, я увидела его глаза. Янтарные. Из горла вырвался задушенный всхлип. Забыв об осторожности и мамином присутствии, я сорвалась с места и всем телом врезалась в его жёсткую грудь. Лео едва удержался на ногах, невольно шагнув назад, когда я вцепилась в его походную куртку. Слёзы снова хлынули сплошным потоком — на этот раз от дикого, пьянящего облегчения. Я плакала навзрыд, утыкаясь лицом в его плечо, пахнущее ветром, железом и гарью. — Ты вернулся... Его сильные, слегка дрожащие руки бережно обняли меня со спины, прижимая к себе, словно он сам до этой секунды не верил, что всё это наяву. — Вернулся, Дани, — тихо и хрипло ответил он мне в макушку с такой нежностью, что сердце заныло ещё сильнее. На долю секунды весь кошмар за стенами перестал существовать. Остался только его надёжный силуэт и тепло его рук. Я приподнялась на цыпочках, обхватила его лицо ладонями и поцеловала — глубоко, чувствуя на губах солёный вкус собственных слёз. Мои пальцы зарылись в его запылённые волосы, а Лео ответил с голодной силой, будто пытался впитать меня целиком, доказывая, что мы живы и это не предсмертный сон. — Полагаю, нам стоит поторопиться, — негромко прервал нас мамин голос. Я нехотя отстранилась, но продолжала сжимать пальцами его рукав, попросту боясь отпустить. Лео остался рядом, его ладонь легла мне на талию, притягивая к боку. Мама, опустив руки, внимательно окинула взглядом его измождённую фигуру. — Значит, ты сумел прорваться сквозь заслоны, — тихо сказала она, с каким-то облегчённым выдохом опускаясь в кресло. — Рада видеть тебя живым. Хотя время ты выбрал самое скверное. — Я уже заметил. Весь Орден сейчас под контролем. Они связаны в единую сеть. Мама тяжело кивнула, устраиваясь поудобнее и складывая руки на коленях. — Что ещё ты видел? — Город живёт обычной, рутинной жизнью, — Лео сделал пару шагов к окну, увлекая меня за собой, и коснулся стекла, за которым была Пустота. — Рынки работают, дети бегают по мостовым. Никакой паники или пожаров за пределами дворца нет. В комнате снова стало тихо. Факт того, что столица за окном продолжала безмятежно функционировать, пока во дворце заживо хоронили людей, не укладывался в голове. Неужели никто ничего не заметил? Я опустилась на диван, потянув Лео за собой. Он сел рядом, и я до судорог сжала его тёплую ладонь, цепляясь за неё как за единственный ориентир. — Это Киллиан натворил? — негромко спросил Лео, переводя взгляд на маму. — Я не нашёл его. Мама заметно занервничала. Она беспокойно повела плечами и горько усмехнулась, обхватив себя руками. Несокрушимость в её позе сменилась изматывающей растерянностью. В памяти разом всплыли последние недели: как папа угасал на глазах, как его здоровье планомерно разрушалось, а мы строили планы, уверенные, что он сходит с ума. — Я... надеюсь, что нет. Но если верить тому, что он говорил... — её голос сорвался, выдав всю глубину внутреннего раскола. — Я не видела, чтобы у него были какие-то такие цели... Он просто чах день за днём и твердил мне, что грядёт что-то страшное. А теперь... теперь я не знаю. Я с каждым днём всё больше убеждалась, что это бредни болезни. Лео нахмурился, переваривая услышанное. — Мы найдём источник, — он мимолётно взглянул на меня, его янтарные глаза потемнели. — Рассказывайте всё с самого начала. Я глубоко вздохнула, заставляя себя говорить ровно и транслировать ту решимость, которую пыталась взрастить внутри. Страх всё ещё ворочался в груди, но взгляд Лео давал опору. С ним было спокойнее, словно разлуки и не было. — Рассказывать толком и нечего. Вчера был приём, приехали делегации разных государств. Двор должен кишеть гостями. Жнецы... пришли и просили присягнуть новому правителю. А несогласных заточили в Пустоту. — Со мной было так же, — негромко отозвалась мама. — И что с ними... — Они живы, — твёрдо перебил Лео. — Но долго так не протянут. Это всё? — Всё... — выдохнула я, чувствуя, как комната вокруг сжимается до размеров клетки. — И мы в самом центре захваченного здания, — тихо подытожил Лео. ---------- Глава 51. Лео Глава 51. Лео Я отправился дальше исследовать обстановку, оставив Виолетту и Даниэллу в покоях. Проникнуть в холл удалось со стороны улицы, благополучно укрывшись за изломом галереи. Дальнейшее продвижение по затихшим коридорам с точностью повторяло мои вылазки последних месяцев, когда приходилось крадучись исследовать демонические логова. Мышцы звенели от напряжения, а слух ловил малейшее колебание воздуха. Незаметность оставалась единственным способом уцелеть. Знакомые с раннего детства стены стремительно теряли привычное тепло, превращаясь в смертоносный лабиринт. Охотник в один миг стал добычей, и это отступление давило колоссальным грузом, заставляя внутренне огрызаться на происходящее. Мрачная энергия послушно циркулировала по венам, скрывая силуэт плотной вуалью. Перед выходом на открытые перекрестки я по привычке отправлял вперед призрачные копии — едва различимые фантомы мелькали в арках смежных коридоров, отвлекая внимание стражи и уводя патрули Жнецов в ложном направлении. Скользнув мимо очередного открытого дверного проема, я прижался спиной к каменному барельефу. В малой гостиной сиротливо замерли четыре матовых кокона. Плотные скорлупы, сотканные из первозданной тьмы, совершенно не отражали тусклые лучи света. Стоило вглядеться внимательнее, как я убедился: внутри каждой оболочки точно всё ещё теплилась жизнь. С трудом сглотнув скопившуюся горечь, я поправил капюшон и продолжил путь по переходам. По мере погружения в недра здания крепла уверенность в том, что вся борьба на этой доске подошла к концу, а победитель определился задолго до рассвета, просто выжившие обитатели дворца ещё не осознали масштабов постигшей их катастрофы. Возле массивных дверей центрального зала заседаний пришлось замедлить шаг. Створки оказались демонстративно распахнуты, а из глубины доносился негромкий размеренный разговор. Блеклой тенью проскользнув в полумрак между мраморными колоннами, я заглянул внутрь сквозь петли дверного проема и затаил дыхание. Настенные гербы остались нетронутыми, массивный стол занимал прежнее место, а резные кресла находились на своих местах, однако сама атмосфера неузнаваемо изменилась. Место Председателя во главе стола занимала рыжеволосая... Девушка. Она лениво перебирала документы Союза, тихо обсуждая государственные дела с бледным министром финансов. Чиновник отвечал на вопросы совершенно добровольно, держась так, словно перед ним находилась законная правительница. Незнакомка не походила на жестокого оккупанта; её поведение транслировало уверенность хозяйки, владевшей этим дворцом с первого заложенного камня, будто окружающие лишь по недоразумению позабыли о её правах. Едва возникло намерение отступить вглубь коридора, взгляд выхватил знакомый силуэт. Каин неподвижно замер по правую руку от её кресла. Сначала сердце болезненно сжалось от облегчения — живой, невредимый, на собственных ногах и без этой проклятой маски. Однако спасительный самообман растаял без следа: передо мной стоял чужак. Тело и резкие черты лица бесспорно принадлежали Каину, но всё то, что составляло суть его живой личности, испарилось без следа. Лишённый прежней иронии взгляд остекленел, в нём не осталось ни глухого раздражения, ни фирменного высокомерия. Рыжеволосая певуче сказала что-то министру, но из-за шума в ушах слова ускользнули. Затем она плавным движением повернула голову в сторону колоннады, посмотрев точно туда, где я укрывался. Пытаясь слиться с тенями, я сумел рассмотреть её лицо. В глубине души что-то сокрушительно надломилось, словно погребённая память пыталась с мясом прорваться наружу сквозь пласты прожитых лет. «Нет. Быть того не может. Это ловушка». Женщина одарила чиновника улыбкой — именно это мимолетное движение губ заставило сознание содрогнуться. Я определённо видел эту улыбку давным-давно, в той далёкой, почти стёртой жизни. Перед глазами ярким образом возникло воспоминание. Маленький уютный дом на окраине, открытые окна, откуда доносится густой аромат свежевыпеченного хлеба. Мягкий полуденный свет ложится на деревянные половицы, подсвечивая кружащиеся пылинки. В тонких женских руках раскрыта старинная сказочная книга, а нежный голос напевает мотив без слов, убаюкивая пространство. Та же самая женщина аккуратным движением ладони поправляет мне волосы, ласково улыбаясь. Говорит что-то очень важное, согревающее... Судорожный вдох со свистом ворвался в грудь, а кожа на затылке заледенела. Детская идиллия растворилась, уступая место другому, куда более жуткому отпечатку. Те же очертания губ, тот же пронзительный взгляд... А следом — известия о внезапной кончине, суровые лица соседей, Орден и долгие скитания. «Нет... » — мысленно выдохнул я. На месте Председателя восседала моя родная мать. Настоящая. Не Эвелин, заменившая её, не любящая приёмная семья и не блеклый фантом. Тот самый истинный Бог Смерти, о котором твердил Киллиан? Тело, действуя на чистых инстинктах, сделало панический шаг назад, прочь от колонны, затем второй, скрываясь в глубокой тени, и третий, переходя на бег. Мной двигала вовсе не угроза собственной жизни, а категорическое нежелание принимать увиденное. Каин полностью опустошён, а женщина, которую я считал давно похороненной в сырой земле, оказалась первопричиной всего этого кошмара. Поскольку центральные галереи кишели патрулями, пришлось пробираться кружным путём, используя заброшенные ходы для слуг. Продираясь сквозь пыль и паутину, удалось спуститься на самые нижние ярусы — туда, где ощущалось её присутствие. Эвелин обнаружилась в месте, наименее подходящем для живого человека: за потайными переходами, скрытыми тремя слоями печатей, под защитой тяжёлых железных дверей, о которых изнеженные обитатели дворца даже не догадывались. Подвальное помещение казалось вымершим. Часть ламп под потолком погасла, погрузив углы во мрак. На массивных столах царил беспорядок: разбросанные записи, раскрытые фолианты и сорванные сургучные печати создавали впечатление, будто люди спешно покинули рабочие места прямо посреди дел. Эвелин сидела на низком табурете у дальней стены, обхватив колени. В тусклом полумраке её едва можно было узнать: она выглядела истощённой, куда хуже, чем любой мой боец после кровопролитных сражений, словно из неё безжалостно вырезали важнейшую часть души. На звук шагов она с трудом подняла голову, и её измученное лицо робко ожило. — Лео... — сиплым шёпотом выдохнула она. — Нашёл тебя, — я сбросил капюшон, быстро приближаясь. На её губах промелькнула призрачная улыбка и тут же исчезла. Подойдя вплотную, я крепко обнял её. Эвелин вцепилась пальцами в мою одежду, её крупно трясло. — Ты в порядке? — Нет... — очень тихо произнесла она. Я слегка отстранился, осматривая её: ни крови, ни видимых ран. — Я больше не чувствую его... Совсем... Я поджал губы, не зная, что ответить. Каина? Но ведь он жив... — Она просто взяла и разорвала... — мёртвым тоном произнесла Эвелин. — Она одним движением пальцев уничтожила наши узы... Почувствовав, как тяжелеют ноги, я опустился на соседний стул, не сводя с неё взгляда. Эвелин подалась вперёд, уронив голову мне на грудь. В сырой лаборатории воцарилось безмолвие. — Расскажи мне всё. До единого слова. И она заговорила. Дрожащий голос уничтожал остатки прежней реальности, и чем дольше длился этот безумный монолог, тем сильнее хотелось принять происходящее за чужую злую шутку. Эвелин пересказала весь пережитый кошмар: внезапное появление южанки Линоры из тени стеллажей, открывшуюся правду о собственном создании из мёртвого младенца, в чьё тело вложили осколок чужой души. И о моём, таком же, но без кровной связи. Она поведала о двух веках своего заточения, которое Линора цинично назвала «необходимостью», о безумных речах про линии судьбы, об Основателе Валериусе, бывшем её возлюбленным, о голодной Сущности, подвластной лишь идеальному дитя... и о Киллиане. — Линора на моих глазах запечатала его в плотный кокон Пустоты, — всхлипнула Эвелин, кусая губы. — Просто... просто взяла, взмахнула рукой и наглухо запечатала? — Да. Он пытался бороться. Всё без толку. Она поглотила его без следа. Со стоном бессилия я закинул голову и потёр горящую от напряжения кожу лица. — Замечательно, чёрт возьми. Наш главный стратег теперь превратился в безмолвный памятник. — Я ведь... я ведь по-прежнему остаюсь твоей матерью, Лео, — вдруг тихо, с надрывом произнесла Эвелин. Это прозвучало совершенно неожиданно, сорвавшись с её губ по многолетней привычке защищать меня. Эвелин испуганно перехватила дыхание и умолкла. Я тоже замер, а затем, преодолевая внутреннее сопротивление, я поднял взгляд и осознанно ответил иначе: — Это неправильно, Эвелин. Но мы семья. Этого ничто не изменит. В её глазах отразилось трагическое понимание. Я никогда не был её сыном; мы оба являлись порождениями одного и того же «Бога», восседавшего сейчас наверху. — Извини меня, — тихо, искренне произнёс я, отводя глаза в сторону. — Тебе не за что передо мной извиняться, — Эвелин тоже поспешно отвернулась к полуразрушенному стеллажу. — Я... Это всё... Нужно переварить. Я лишь молча кивнул, поскольку на новые слова не осталось сил. В мыслях я попытался охватить всю картину переворота целиком: Бог Смерти Линора, захваченный за утро дворец, запечатанный Киллиан, сломленный Каин. И финальная, эгоистичная цель этого масштабного плана. Уставившись в одну точку на каменном полу, я против воли нервно, истерично рассмеялся. Грудь сдавило сухим спазмом. От этого внезапного звука Эвелин с опаской подняла глаза, слегка отшатнувшись. — Лео? Что с тобой? Что смешного? — Всё это... — я судорожно провёл рукой по волосам, пытаясь остановить этот рвущийся наружу смех. — Абсолютно всё это... сделано исключительно ради ещё не рождённого ребёнка Даниэллы?! — Последние слова прозвучали с подлинной истерикой, ведь именно так, уродливо и цинично, всё выглядело со стороны. Эвелин побледнела ещё сильнее, став похожей на кусок мела. Вековое безумие затевалось Линорой только ради обладания... моим ребёнком? Я замер, а затем медленно, со свистом выдохнул воздух сквозь зубы: — Эта рыжеволосая сука теперь добровольно ни перед чем не остановится, верно? — Вряд ли, Лео... Постепенно шок и эмоции уступали место привычной решимости — жестокой необходимости действовать. Безвольное созерцание разрушенных иллюзий ничего не изменило бы, лишь позволив врагу закрыть партию окончательно. Расправив плечи, я нарушил молчание: — Нам позарез нужен Киллиан. — Да, — тихо, но удивительно твёрдо произнесла Эвелин. — Мы все дружно считали его выжившим из ума параноиком... Перед глазами возник его рабочий кабинет и наша последняя встреча год назад. Бушующие потоки судьбы, пророческие видения грядущего ада... Значит, он уже тогда в полном одиночестве вёл войну против чужих сил, против собственного Ордена и против нас. — Значит, придётся извиниться, — выдохнул я, поднимаясь на ноги. — Почему, чёрт возьми, он не остановил её в библиотеке? — Он совсем ослаб... — Возможно... — Я хмуро кивнул, взвешивая наши шансы на успех. — Возможно, я сумею снять эту её печать. Эвелин резко повернулась ко мне, округлив глаза: — Точно! Твоя Пустота... Ты... Как ты..? — В своём уме. Маслянистая магия по первому приказу послушно собралась вокруг моих пальцев густыми клубами. Живая, гибкая, беспрекословно подчиняющаяся воле, она принципиально отличалась от той, что была до изгнания из Элларона. — Я научился чувствовать и понимать её в разы лучше, чем раньше, — тихо произнёс я. В глазах Эвелин промелькнула безумная надежда, но тут же угасла: — А если Киллиан... если он уже мёртв внутри этой оболочки? Что тогда? — Будем думать. — А если... если мы всё-таки вытащим его, но он окажется уже совершенно не тем человеком, которого мы все знали? Если она и его подчинит? — Ну... тогда гарантированно появится ещё одна смертоносная проблема. — коротко усмехнулся я без капли радости. — Делов-то. Эвелин мрачную шутку не оценила, продолжая хмуриться. Да и сам я понимал реальность этой угрозы. Вскоре мы уже стремительно продвигались наверх, укрытые маскирующей завесой, ювелирно избегая встреч с Жнецами. Мне нужно было вывести Эвелин из подземелья. А пробраться на балкон покоев, где укрывались Дани и Виолетта, не составило труда. Едва мы скользнули внутрь, Даниэлла вскочила с дивана, инстинктивно вскидывая ладони для защиты. — Эвелин... Живая! — она сразу же набросилась на Эвелин с объятиями, вызвав у меня невольную улыбку. Виолетта тоже поднялась со своего кресла, и на её строгом лице отразилось облегчение. Не теряя времени на пустые слова, мы быстро пересказали друг другу суть происходящего. Коротко, жёстко, без лирики: Линора — Бог Смерти, Каин подчинён, Киллиан запечатан в библиотеке, наш план — попытаться вызволить его силами моей Пустоты. Когда сухой доклад завершился, в гостиной воцарилось тяжёлое молчание. Каждый из присутствующих понимал: пробиться к библиотеке через центральные галереи нам не дадут, за заточением Киллиана наверняка наблюдают особенно чутко. Требовался мощный отвлекающий манёвр. — Я лично пойду и отвлеку её внимание на себя, — заявила Виолетта. Даниэлла резко повернулась к матери, её лицо исказилось от ужаса: — Нет! Мама, ни за что! — Нас всего четверо. — Мам, я сказала — нет! Это чистое самоубийство! Почему нельзя пойти всем вместе?! — Виолетта, это откровенно паршивая идея, — жёстко вмешался я, делая шаг вперёд и заслоняя Дани собой. — Она узнает, что вы выбрались. — Как и если нос высунет Эвелин. Кто-то из нас в этой комнате просто обязан сделать этот первый ход. Кто-то должен её контролировать. От меня нет толку в бою, а сидеть тут я не могу. — Мы обязательно найдём другой, более безопасный способ, — упрямо выкрикнула Дани, хватая её за руки. Разговор сразу же сместился в сторону опасной задумки: Виолетта намеревалась выйти прямо в коридор и поднять шум, требуя личной встречи с Линорой, а после заговорить ей зубы. Шанс на то, что это сработает, оставался мизерным, но другого пути у нас не было. Я аккуратно обнял Дани за плечи и привлёк к себе, пытаясь поделиться спокойствием, хотя внутри самого всё переворачивалось от тревоги. Она крепко прижалась спиной к моей груди, не разжимая пальцев на руках матери и ища во мне опору. — У нас нет времени на дискуссии, — Виолетта аккуратно, но настойчиво убрала её ладони. Даниэлла сделала отчаянный шаг вперёд, её голос сорвался на крик: — Да пойми ты наконец — она же просто убьёт тебя там! — Возможно. Но если Киллиан ещё жив... Я вытащу его из этой бездны вместе с вами. — Её сильный голос предательски дрогнул — под маской величия скрывался настоящий человеческий страх за жизнь любимого мужчины. — А если... если нет? — почти беззвучным шёпотом спросила Даниэлла, глотая слёзы, а я сильнее сжал её в руках. Виолетта долго смотрела на запечатанное окно, а затем ровно ответила: — Тогда у меня тем более появится веская причина пойти туда и встретиться с его убийцей лицом к лицу. Спорить дальше было бессмысленно. — Тогда начнём, — тихо сказал я. Действовать нужно было скрытно и быстро. Первым делом я потянул за собой Эвелин и Даниэллу — с помощью своей силы я буквально протащил их сквозь завесу, отделявшую комнату от внешнего мира, и вывел на балкон. — Ждите здесь и не высовывайтесь, — шепнул я, оставляя их в относительной безопасности, а сам тут же вернулся обратно в покои и приблизился к двери. Виолетта уже стояла у выхода, готовая к своему манёвру. Сконцентрировавшись, я направил импульс Пустоты вперёд, помогая ей мягко преодолеть защитную завесу. Она уверенным шагом переступила порог. Я замер, ловя каждый шорох за стеной. Вскоре послышался бег патрульных, яростные выкрики и шум борьбы — Виолетту обнаружили. Звуки начали стремительно затихать. Я развернулся, в два шага пересёк комнату и вернулся на балкон к Эвелин и Дани. Спуск с четвёртого этажа представлял опасность, но времени на осторожное карабканье по фасаду просто не было. Я первым перемахнул через перила и ласточкой скользнул вниз, гася скорость вязкой магией Пустоты у самой земли. Едва мои ноги коснулись брусчатки, я приготовился. Даниэлла без колебаний прыгнула следом. Я вскинул руки, выкатывая навстречу плотную подушку из чернильного тумана. Магия мягко приняла её вес, замедляя падение, и в следующий миг я крепко поймал Дани на руки, прижав к груди. Секунду я удерживал её, проверяя, всё ли в порядке, а она судорожно и крепко обхватила мою шею, прежде чем я аккуратно опустил её на землю. Следом, послушная моему знаку, вниз шагнула Эвелин — её я встретил точно так же, поймав в кольцо магии и подстраховав руками при приземлении. Быстро сориентировавшись, я крутанул запястьем, и та самая Пустота, что смягчила наш спуск, мгновенно разрослась, окутывая нас троих плотной маскирующей вуалью. ---------- Глава 52. Даниэлла Глава 52. Даниэлла Каждый неосвещенный поворот грозил лобовым столкновением с врагом, встречей с Линорой или известием о гибели мамы. Навязчивый страх за неё въелся в сознание, отравляя каждую мысль. Эта тревога изводила и саднила: я непрестанно думала о маме, заранее зная, что столкнусь с новой вспышкой боли. Наш маленький отряд резво пересекал коридоры. Лео двигался впереди и то и дело оборачивался на нас, и в его напряжённом взгляде проступала оберегающая нежность. Ловя эту безмолвную поддержку, я ощущала, как унимается внутренняя дрожь, и невольно держалась ближе к его плечу. Эвелин следовала чуть позади. Нами владело угрюмое молчание. Перед тем как повернуть в последний коридор, Лео резко остановился. Чернильные потоки Пустоты окутали его ладони. Он сделал короткий пасс руками, и сгустки в его пальцах начали стремительно уплотняться, обретая жёсткие контуры, пока не превратились в два идеальных матово-чёрных клинка. — Возьмите, — тихо произнес Лео, протягивая эфесы сначала Эвелин, а затем мне. Наставница уверенно перехватила оружие, оценивающе взвесив его в руке, и коротко кивнула. Мои пальцы тоже легли на прохладную, слегка покалывающую кожу рукоять. Впереди открылся широкий арочный проем, ведущий к холлу с библиотекой. Лео аккуратно придержал меня за талию, увлекая за собой в тень колоннады, а другой рукой зацепил Эвелин. Его осторожное касание отозвалось теплом в моей груди, но стоило выглянуть из-за его плеча, как надежды на тихий путь растаяли. Площадку перед дверями блокировал плотный кордон Жнецов. Бойцы замерли вдоль стен, скованные пугающей неподвижностью. Под одинаковыми масками угадывались лица тех, кого я знала с самого детства: рослый Дамиан, любивший поспорить с Каином, и Рейн, некогда задорно хохотавший над шутками Марка. Моё сердце сжалось — их индивидуальность была полностью стерта, уступив место марионеточной покорности. — Коридор заблокирован, — тихо произнес Лео, не оборачиваясь. — Кто-то должен отвлечь их на себя. — Я пойду, — Эвелин решительно подалась вперёд, собирая магию в ладонях. Я испуганно перехватила её за руку, заставив остановиться. — Нет! Если тебя скрутят, кто будет вытаскивать отца? Я не справлюсь! Эвелин нахмурилась, посмотрев на мою руку на своем запястье, но вырываться не стала. — Если мы будем стоять и сомневаться, нас быстро обнаружат. Лео повернулся к нам, полоснув взглядом по Эвелин, и на его лице проступила тревога. — Прорываться в лоб не стоит, — отрезал он. — Разделяться сейчас — глупость. Даже если ты уведешь часть, оставшиеся нас просто сомнут. Я заглянула Лео в глаза: внутри всё сжималось от страха, но моя натура сейчас требовала спасти тех, кто попал в беду. — Они же... подчинённые демоны? А если были бы людьми, как Лео, то не были бы в подчинении, так ведь? Так, может, попробовать разорвать эту связь? Их тела ведь целы... Если я смогу... — Даниэлла, тебе не удалось повторить этот трюк, — хмуро ответила Эвелин. — Но можно ведь попробовать? — взмолилась я, переводя взгляд с неё на Лео. — А вы прикроете меня. Лео глубоко вздохнул. Он не задавал вопросов, что меня удивило, но сейчас было не до лишней болтовни. — В любом случае будет драка, с улицы мы не зайдём. Можно попытаться. Работаем быстро. Я ломаю их строй и блокирую оружие, Эвелин на подхвате. — Идёт, — согласилась Эвелин. — Но если что — отступаем назад. Передышка закончилась. Стоящий впереди Жнец резко зыркнул в нашу сторону. Без единой команды маски одновременно развернулись к нам, и противники слаженно двинулись навстречу. — Удачи, — тихо бросил Лео. Он устремился вперёд, ведя за собой Эвелин. Его Пустота штормовым фронтом ударила по передовым позициям врага. Сдерживая подступающий ужас, я следовала за ним, концентрируя ведьминскую силу в пальцах. Атака одного из противников пришлась на Эвелин, но она увела нападавшего магией в сторону, впечатав в стену. Лео же действовал со сверхъестественной, пугающей грацией: связывал чужие клинки Пустотой, сминал строй, уклонялся от рубящих выпадов и весомыми ударами отбрасывал Жнецов, расчищая мне плацдарм и не позволяя никому из них коснуться меня. — Дани, лови! — крикнул он, заламывая руку Дамиана и намертво фиксируя его у колонны. Преодолев секундное замешательство, я кинулась к обездвиженному воину и крепко сжала его руку. Окружающий мир померк, уступив место ощущениям: исчезло убранство холла, осталась лишь поглощающая всё тепло чужая аура и стянутая в тугой узел душа под покровом Пустоты. Я начала судорожно искать, за что зацепиться, как выправить чужое нутро... Чужая боль охватила сознание, жалость затопила все мысли. И я потянула. Сорвавшись на крик, Дамиан выдернул предплечье и рухнул на колени. Сбросив рукой личину из Пустоты, тут же растворившуюся в воздухе, он начал судорожно заглатывать воздух. — Что... — сказал он глухо, но это был живой, человеческий голос. — Что здесь... происходит?.. Моя магия действительно могла вернуть их... Я прижала руки к груди, глядя на мужчину с напряжением. Я ощущала, что его душа не металась в агонии, как было у того Одержимого в Орине. И наперекор моим опасениям о скорой кончине тот начал подниматься на ноги. — Получилось! — выкрикнула Эвелин, на миг обернувшись, но тут же точным ударом отбила очередной выпад. — Лео, ещё один слева! В этот момент на меня выскочил другой Жнец. Я вскинула матово-черный клинок, перехватывая рубящий удар сверху, но мои руки онемели от отдачи. Я едва удержалась на ногах, успев сделать шаг назад. — Назад! — крикнул Лео. Он мгновенно перехватил инициативу: заблокировал следующий удар и с силой уронил врага прямо под мои ноги. Я сразу опустилась вниз, касаясь его и проникая магией вглубь, пытаясь нащупать душу. В этот раз заставить нутро сиять, пускай и под пеленой Пустоты, удалось гораздо быстрее. Нападавший обмяк, его маска растаяла. — Дамиан, в строй! Помогай! — рявкнула Эвелин. Сбросившие забвение воины быстро сориентировались: они атаковали бывших соратников с тыла, полностью ломая вражеский строй. К моменту, когда рассеялся контроль над последним противником, мои силы словно иссякли. Ладони ломило от перенапряжения, в глазах темнело, но проход был свободен. Лео тут же оказался рядом, бережно придерживая меня за локоть. Пришедшие в себя гвардейцы грамотно распределились по периметру, позволив нам беспрепятственно проникнуть в святилище знаний. В зале библиотеки царили сырость и холод. Огромная, занимающая почти всё пространство сфера из Пустоты высилась посреди разрухи, зловеще вибрируя. Атмосфера заставила сопровождавших нас Жнецов невольно замедлить шаг. — Здесь, — очень тихо произнесла Эвелин. Лео без лишних слов приблизился к барьеру и прижал ладонь к матовой субстанции. Выражение его лица ужесточилось, а взор устремился в бесконечность. — Он действительно внутри, — шумно выдохнул он. — Жив? — тут же спросила я, сделав шаг к нему и неосознанно схватив его за локоть. — Не знаю. Я не вижу сквозь эту плотность. И не чувствую, — Лео нахмурился, не отрывая руки от пульсирующей поверхности. Выпустив собственную Пустоту, он направил её прямиком на сферу. Его магия облепила кокон, пытаясь пробить скорлупу. Лео не просто бил в лоб — он пытался нащупать изъяны, буквально высасывая, вытягивая чужую тьму из барьера, заставляя её рассеяться. Это требовало от него сумасшедших усилий. Заклятие Линоры отчаянно сопротивлялось, огрызаясь волнами энергии. Время словно остановилось. Было видно, с каким трудом даётся каждый дюйм, но Лео методично, шаг за шагом ломал и развеивал чужую защиту. Вдруг он сильно покачнулся, а из его носа скользнула струйка крови, и я подалась вперёд, обхватывая его за пояс. Даже через одежду я ощутила, насколько горячим и напряжённым было его тело, но аура и душа были сплошным штилем. Эвелин застыла рядом, придержав нас обоих. — Лео, остановись! — в панике крикнула я. — Всё нормально, — глухо бросил он сквозь плотно сжатые зубы. Он не собирался отступать, тем более что по сфере поползли первые глубокие трещины. Тьма внутри барьера заволновалась, и по залу прокатился низкий гул. — Дани, готовься, — резко сказала Эвелин. Я коротко кивнула, заставляя ведьминскую силу прилить к ладоням. Пространство разорвал сухой резкий треск. Продольный скол разделил сферу надвое, кокон моментально покрылся сеточкой мелких трещин и с хлопком осыпался прахом, растворяясь в воздухе. Из рассеявшейся мглы проступили очертания. Силуэт покачнулся, сделал шаг и ничком повалился на каменные плиты. Мы с Эвелин синхронно ринулись к упавшему. Я плюхнулась на колени рядом, прижав ладони к груди отца, направив всю свою силу внутрь, делясь жизнью и пытаясь заглушить любые повреждения. Эвелин действовала рядом со мной, отдавая свою магию без остатка. Первые секунды тело оставалось неподвижным. Но вскоре папа зашевелился, заходясь в кашле. Отыскав силы для глубокого вдоха, он разомкнул веки, явив миру измождённые, но абсолютно живые глаза. Мой отец был жив. С трудом фокусируя мутное зрение, он окинул взглядом разгромленное помещение: замершего поодаль Лео, Эвелин, спасённых воинов на входе. В итоге его внимание сосредоточилось исключительно на моём лице. Мир вокруг сузился. Забыв обо всём, я крепко вцепилась в его плечи — точно так же, как делала в детстве, когда искала защиты. Отец прижал меня к себе так сильно, что перехватило дыхание. Уткнувшись лицом в мои волосы, он судорожно вдыхал воздух. — Я думал... — он зажмурился, перевёл дыхание и попытался снова: — Я был уверен, что больше никогда вас не увижу. Спустя минуту он бережно отстранил меня. Подняв глаза, отец посмотрел на Лео, утирающего с лица кровь. — Встать можешь? — спросила Эвелин, протянув ему руку. Папа кивнул, и мы с ней помогли ему подняться. — Спасибо тебе, — произнёс он, не сводя мутного взгляда с Лео. Я невольно напряглась и потянулась к руке Жнеца. Лео мягко переплёл свои пальцы с моими, настороженно наблюдая за папой, ведь тот разглядывал его очень долго и пристально, даже не замечая Эвелин, которая продолжала его придерживать. — Разве есть за что? — спросил Лео. — Поверь, есть, — отец устало усмехнулся одними уголками сухих губ, мельком взглянув на меня. А затем добавил тише: — И... прости меня. Вижу, как тебя потрепало. — Киллиан, у нас тут обстоятельства не для таких разговоров... — негромко сказала Эвелин, хмурясь. Её слова сработали. Отец моргнул, словно стряхивая с себя остатки оцепенения. К нему стремительно возвращалась ясность. — Где этот «Бог»? — резко спросил он, и тон его окреп. — Какие у неё в итоге цели? Я поспешила выложить всё, что мы узнали: — Она устроила весь этот переворот ради нашего будущего ребенка с Лео. Ей нужен идеальный сосуд, способный подчинить Сущность — единственный способ вернуть Валериуса обратно в мир живых. А после, видимо, собирается занять трон. Опираясь на Эвелин, отец свел брови к переносице, быстро складывая в уме разрозненные факты. Страшная правда обретала контуры древнего заговора. — Раз Сущность сожрала Валериуса... значит, была сделка, — жестко констатировал он, и в его глазах блеснуло понимание. — Они продавали собственных детей ради власти. Он разочарованно покачал головой. Вся эта война на деле оказалась лишь чудовищной семейной драмой... Линора без колебаний перечеркнула судьбу всех нас и нерожденного ребенка ради возвращения любимого. — Когда мы столкнулись в бою... я увидел Сущность, — пробормотал отец. — Внутри неё, — он тяжело посмотрел на нас, — Линора держит её в себе, в своей Пустоте. Думаю... это нам на руку. Превозмогая слабость, отец отстранился от Эвелин и уперся рукой в полуразрушенный стеллаж. Тело плохо его слушалось, колени задрожали. Я потянулась к нему, чтобы помочь, но он остановил меня жестом руки. Ему нужно было справиться самому. После борьбы с самим собой он всё же выпрямился во весь рост среди хаоса и обломков. — Где Виолетта? — Она ушла встретиться с Линорой, отвлечь её внимание на себя и дать нам время освободить тебя, — сухо ответила Эвелин. Лицо отца заострилось. В его зеленых глазах мелькнул дикий страх. — Покажите мне, что именно эта тварь успела сотворить. ---------- Глава 53. Лео Глава 53. Лео Я никогда безоговорочно не полагался на замыслы Киллиана. Главным образом потому, что в его понимании любой дельный план обязательно балансировал на грани полного безумия. Свою интуитивную рулетку он неизменно подкреплял излюбленной фразой: «Вероятность успеха приемлемая». Раньше мне приходилось сталкиваться с подобным прагматичным цинизмом исключительно на бумаге или на Советах. Теперь же, посреди перевернутого вверх дном дворца, этот подход пришлось проверять на собственной шкуре. После того как мы взломали заточение из Пустоты, обсудили план и двинулись на поиски безопасной позиции, Киллиан в одном из холлов молча развернулся и ушёл вглубь подземных ярусов, не снизойдя до объяснений. Его отсутствие затянулось на долгие, изнуряющие минуты. Мы с Эвелин лихорадочно перегруппировывали освобожденных от контроля Жнецов, выставляя заслоны в слепых зонах дворца. Даниэлла всё это время не отходила от меня. Она судорожно сжимала пальцами край моего доспеха. — Как же мама?.. Что, если Линора уже... — её голос то и дело срывался на шёпот. Я не знал, что отвечать. Я чувствовал, как её мелко бьёт дрожь, и лишь плотнее прижимал её к себе, пытаясь успокоить, хотя понимал: Линора однозначно знает, что во дворце что-то зреет. Но зато мы высвободили Киллиана. Когда он наконец добрался до нас, показалось, что вернулся совершенно другой человек. Киллиан шёл уверенно, словно за порогом не рыскали патрули. Тот серый, едва дышащий покойник, которого мы выволокли из кокона, исчез. Лицо по-прежнему оставалось суровым, но пальцы больше не дрожали, а в глазах зажёгся тот самый расчетливый блеск, который делал его опаснейшим противником. Даниэлла сразу отпустила моё плечо и сделала шаг к отцу, жадно осматривая его с ног до головы. — Накопители? — удивилась она. Киллиан лишь коротко кивнул. — Виолетта цела. Я чувствую здесь каждого, — его голос прозвучал так глубоко, что у меня что-то завибрировало в груди. Киллиан не стал тратить время на лишние слова. Он просто слегка развёл руки, и воздух вокруг его фигуры пошёл плотной рябью. На уровне восприятия я увидел, как потоки его силы начали со скрежетом менять направление. Я ощутил это движение всей кожей — контуры чужой магии перестраивались, подстраиваясь под новую форму. Физический мир послушно соглашался с этой грандиозной ложью. И через несколько секунд перед нами стоял... я. Передо мной высилась безупречно точная копия: мой капюшон, осанка, аура, выжженная Разломом, и даже остаточный налет пепла на доспехах — совпадал каждый штрих. — Удивительно... — тихо пробормотала Даниэлла. — Так просто не бывает. Она отступила на шаг и резко обернулась ко мне, начав сверлить глазами. Её пальцы снова судорожно впились в моё предплечье. Я перехватил её ладонь, сжав холодные пальцы, возвращая ей ощущение реальности. Киллиан в моём обличии даже не посмотрел в нашу сторону. Он удерживал структуру, способную обмануть любое существо. В этот миг стало понятно, почему Линора настолько испугалась его. Не из-за физического превосходства, нет. Он оставался единственным, кто досконально видел скрытые правила этой игры. А человек, знающий чужие правила, всегда смертельно опасен для того, кто считает себя единоличным хозяином шахматной доски. Двойник внимательно осмотрел себя. — Этого вполне хватит, — произнёс он моим голосом. Началась безмолвная расстановка. Даниэлла сделала глубокий вдох, заставляя себя успокоиться, и заняла место по левую руку от поддельного Лео. Перед тем как отойти, она на мгновение задержала свою ладонь в моей руке. Эвелин двинулась ближе ко мне, сжимая в руке меч из тьмы, и я сразу растворил её под завесой Пустоты одним движением руки. Освобождённые Жнецы бесшумно рассредоточились по соседним тёмным переходам галереи, замерев в ожидании сигнала. Чтобы занять позиции в Зале Совета раньше Линоры, нам пришлось разделиться. Пока Киллиан и Даниэлла шли через парадную галерею, отвлекая на себя внимание, мы с Эвелин спустились в узкие ходы, проложенные прямо внутри гранитных стен, и проскользнули через боковой люк за гобеленами в самый угол зала. Линора занимала место во главе стола, и любое неосторожное колебание воздуха выдало бы нас. Но её взгляд был прикован к главным дверям. Раньше в Зале Совета решались судьбы провинций, теперь здесь определялся финал множества жизней, судя по замашкам незваной гостьи. Линора была расслабленной, уверенной в своём праве; она лениво откинулась на спинку кресла и, судя по улыбке, буквально упивалась своим триумфом. Виолетта стояла по правую руку от неё под прицелом невидимых нитей Пустоты Каина, замершего позади. Она сохраняла безупречную осанку, её подбородок не дрогнул, но маска покорного пленника давалась ей дорогой ценой. Двери на противоположном конце зала с громким звуком распахнулись. В помещение зашла Даниэлла, а прямо рядом с ней, отставая на полшага, шёл Киллиан в моей шкуре. За ними следовал конвой Жнецов. Иллюзия была настолько монолитной, что мне самому приходилось напоминать разуму, кто именно идёт по ковру. Линора неторопливо поднялась со своего места во главе стола. Обойдя полированную столешницу, она сделала несколько плавных шагов навстречу вошедшим. Сначала она посмотрела на Даниэллу — очень внимательно, с какой-то пугающей, собственнической нежностью. А затем её глаза перевелись на фигуру ложного Лео. Я замер, вжавшись в гранитную нишу. Из Пустоты всё выглядело странно, словно я наблюдал за происходящим через толщу чёрной воды. Звуки доносились слегка приглушённо, но обзора вполне хватало. Изящные плечи рыжеволосой заметно расслабились, улыбка стала мягче, а в глубине глаз проступило облегчение. Она безоговорочно поверила лжи сразу, без малейших подозрений. Линора смотрела на них так, будто перед ней стояла её долгожданная семья. — Наконец-то все фигуры заняли свои правильные места, — её голос прозвучал удивительно ласково. — Надеюсь, вы меж собой уже разобрали, чего я хочу? Бегали по дворцу, как тараканы, ещё ловить вас... А где же Ноа? Только не говорите, что моя дочь всё ещё зализывает ему раны. Даниэлла заметно напряглась и сделала шаг вперёд, заслоняя собой мою копию: — Зачем всё это? Зачем уничтожать Союз, ломать чужие жизни? Ради чего? Линора удивлённо моргнула, слегка наклонив голову набок, будто сам этот вопрос показался её разуму нелепым. Она провела тонкими пальцами по краю стола и задумчиво произнесла: — Ради искупления, дитя моё. Столько досадных промахов... Столько потерянного впустую времени и оборванных линий судьбы. Но теперь всё почти закончено. Твой ребёнок вернёт этому миру величие. Даниэлла резко побледнела, её пальцы дёрнулись. — Ты говоришь о нём так... будто его собственной жизни не должно существовать, — произнёс Киллиан моим голосом. — Это просто сосуд? Контейнер для возвращения Валериуса? — Потому что сам по себе ваш мелкий выбор — это не главное, — Линора подняла взгляд на ложного Лео. — Главное — польза. Валериус займет трон, и мир наконец-то исцелится. Вы должны гордиться, что послужите этой цели. — И ради этой великой цели... действительно стоило силой захватывать Союз? Линора мягко улыбнулась ему: — Иногда приходится насильно исправлять чужие ошибки. Киллиан ничего не ответил. Но даже издали я отчетливо увидел, как хищно напряглась его челюсть, как до белых суставов сжались его кулаки. Внутри его души холодной лавиной поднималась ярость. Он удерживался на месте из последних сил. Я со всей ясностью понял, почему его так сильно штормило: Киллиан боялся появления существа, которое самонадеянно решит, что видит чужую судьбу лучше всех остальных, что кто-то вправду управляет нашими решениями. И сейчас этот кошмар стоял прямо перед ним. — Ой, не злись. Я столько долгих лет кропотливо готовила этот поворотный момент, — Линора торжествующе рассмеялась. — Вы двое даже представить себе не можете, сколько всего мне пришлось исправить. Я готова говорить об этом бесконечно! За этим коротким словом «исправить» скрывалось множество сломанных человеческих судеб, фальшивых решений и стёртых жизней, которые она двигала ради одной-единственной цели. И по лицу ложного Лео стало видно, как Киллиан окончательно перестаёт сомневаться. Линора, шурша платьем, сделала ещё несколько неторопливых шагов вперёд, абсолютно расслабленная, на сто процентов уверенная в своей близкой победе. За ней не колыхалось никаких защитных щитов, не прослеживалось базовой боевой настороженности. Она уже вовсю праздновала завершение в своей голове. Я хищно улыбнулся, поудобнее перехватывая рукоять меча. Линора совершила свою первую фатальную ошибку: она сама, своими ногами, уверенно шагнула прямо на точку нашего плана. — Всё закончится очень скоро, — сказала она. В зале повисло гнетущее напряжение. Линора стояла совсем рядом с Дани. Киллиан слегка наклонил голову и произнёс нашу заранее условленную фразовую метку: — Некоторые линии всё же нельзя просчитать. Улыбка Линоры оборвалась. Ей хватило доли секунды, чтобы осознать фальшь, но этого нам было предостаточно. Потому что я уже двигался. Пустота раскрылась сразу, целиком. Без ограничений, без маскировки, без каких-либо попыток скрыть силу. Тени хлынули в зал сотнями. Силуэты, воины, охотники — всё, что я создавал, всё, чему учился целый год в изгнании. Они лавиной рождались из стен, из пола, из колонн, из самого воздуха. Пустота затопила помещение, заполнила каждый угол, каждую щель. Показалось, что ожил сам дворец, что против захватчицы восстала сама ночь. Именно тогда я вышел следом из глубины черного потока. С мечом в руке. Настоящий. Не иллюзия, не копия. Я. Линора выглядела по-настоящему удивлённой. Она перевела взгляд на меня, потом на Киллиана, снова на меня, будто лихорадочно пыталась понять, где именно допустила ошибку. Дани сразу сделала резкий шаг в мою сторону, полностью выходя из-под возможного удара. Я перехватил её за талию, притягивая к себе и укрывая собой. — Я же говорила, что так просто не бывает, — выдохнула она мне в плечо, и в её голосе сквозь страх пробилась торжествующая усмешка. — У нас впереди ещё много невозможного, — отозвался я, не сводя глаз с Линоры. В тот же момент зал взорвался яростным движением. Освобожденные Жнецы хлынули внутрь сразу с нескольких направлений. Они слаженно врывались из боковых проходов, из соседних залов, из скрытых коридоров — оттуда, где еще недавно стояли подчиненные Линоре патрули. Одновременно вспыхнула ведьмовская магия. Эвелин резко сбросила маскировку, и лавандовый свет ударил через весь зал, разрезая потоки Пустоты в сторону Линоры. Ложный Лео исчез. Иллюзия рассыпалась тысячами светящихся осколков, и на её месте оказался Киллиан. Меня вдруг заставил вздрогнуть другой всплеск силы: над залом с оглушительным гулом развернулся колоссальный сияющий купол. Защита вспыхнула над головами присутствующих, отрезая помещение от дворца. Виолетта. Я ожидал от неё стойкости, но то, как она способна использовать свою магию, застало врасплох даже меня. Мир превратился в сплошной хаос. И среди этого хаоса произошло главное: Линора оказалась на шаг позади. — Вот теперь интересно, — произнесла она за секунду до удара. ---------- Глава 54. Глава 54. — Вот теперь интересно. Улыбка Линоры оставалась безупречной — ни один мускул не дрогнул на её лице. Женщина, назвавшая себя богом, повела плечом, и воздух в Зале Совета стал густым, будто кто-то разом выкачал из него весь кислород. Волна Пустоты хлынула во все стороны, отбрасывая от завоевательницы всех, кто осмелился приблизиться. Купол Виолетты с мерзким стеклянным скрежетом пошёл глубокими ветвистыми трещинами и осыпался вниз дождём мелких искр. Дворец содрогнулся до самого фундамента, а мрамор под ногами гулко застонал. Виолетта закашлялась от поднявшейся пыли, обвела зал взглядом: все уже вступили в бой, но стены ощутимо вибрировали — это было предупреждением. Резонанс от столкновения таких объёмов магии рано или поздно обрушит всё вокруг, и тогда слуги, придворные и гвардейцы, оставшиеся в здании, окажутся погребены под тоннами камня. Она бросила быстрый взгляд на мужа, сжала кулаки до белых костяшек и решительно двинулась к выходу. Долг правительницы требовал её присутствия там, где люди лишены защиты. За дверями царил хаос. Люди метались по затянутым дымом галереям, сбивая друг друга с ног; паника грозила обернуться давкой. Виолетта встала посреди центрального коридора, вскинула голову, и звонкий, поставленный голос перекрыл общий гвалт: — Спокойствие! Все — к эвакуационным переходам! Прикрывайте головы! Из бокового прохода вынырнул Роберт. Северянин тяжело опирался на зазубренный меч, известковая пыль посеребрила его волосы, от наспех надетых доспехов разило потом и сталью. — Леди Виолетта! — он с трудом перевёл дух. — Мы начали отвод гражданских. Тех, кого успели закатать в свои оболочки, стража оттащила в Храмовое крыло — там несущие стены крепче. — Хорошая работа. Но оставаться нельзя. Выводите всех наружу, полная эвакуация. В здании не должно остаться ни одной живой души. Роберт коротко кивнул и бросился исполнять приказ. В Храмовом крыле царила иная, беззвучная паника. Сгустки Пустоты облепляли неподвижные фигуры от макушки до пят, и лишь мелкая дрожь выдавала, что внутри ещё теплится жизнь. Сверху донёсся утробный, раскатистый гул. По потолку поползла извилистая трещина, осыпая плечи Виолетты белой крошкой. Ей до боли в груди хотелось развернуться, взбежать по лестнице и встать рядом с близкими. Она позволила себе один короткий вдох, заставила себя отвести взгляд от перекрытий и вновь занялась координацией отступления. В Главном зале битва набирала обороты. Периметр удерживали призванные Лео Силуэты — десятки безликих призрачных бойцов, сомкнувших щиты против натиска подвластных Линоре Жнецов. Сам Лео дрался яростно и расчётливо. Он прошёл сквозь ряды сражающихся широким шагом, не обращая внимания на летящие осколки, и его Пустота клубилась вокруг доспехов чёрным дымом. Линора попыталась отшвырнуть его волной своей силы — Лео принял удар и ответил, тут же рассёк её защиту и вклинился в открывшуюся брешь. Плотные жгуты его тьмы, гудящие от напряжения, обвили Линору, сковывая движения. Пространство вокруг них пошло рябью, как поверхность воды от брошенного камня. Даниэлла находилась в самом пекле схватки. В правой руке красовался выданный клинок, сотканный из спрессованного мрака. Она ушла от выпада очередного Жнеца, приняла следующий удар на своё лезвие, и столкновение отдалось в зубах. Отбив атаку, она скользнула под руку противника и прижала свободную ладонь к его нагруднику. Дар ударил точечным разрядом. Под пальцами вспыхнула чужая душа, и Жнец, пошатнувшись, рухнул на колени. Даниэлла перешагнула через него, парировала удар следующего бойца и снова выбросила ладонь вперёд. Пока Лео удерживал Линору в тисках, а Даниэлла методично сокращала число её слуг, Киллиан прокладывал себе путь через зал. Воздух, до отказа насыщенный чужой магией, сопротивлялся каждому его шагу, будто он шёл против течения. Линора вкладывала большую часть силы в подавление Киллиана. Его виски сдавило тупой болью, перед глазами плыли цветные пятна, ноги наливались тяжестью — но он не отводил взгляда от цели. Линора почувствовала, что теряет контроль над ситуацией. Пехота таяла на глазах. Чужая Пустота стягивала грудную клетку удавкой, мешая использовать магию, а человек, способный убить её, подбирался слишком близко. Она перевела взгляд на застывшую у колонны фигуру — единственного подчинённого без маски. Линора отдала безмолвный приказ, и Каин сорвался с места. Целью был Киллиан. Лео уловил движение боковым зрением. Выбора не оставалось — он разжал руки, отпуская Линору, и бросился наперерез. Клинки из Пустоты столкнулись с неестественным скрежетом, ударная волна разошлась по залу. Каин бил расчётливо, вкладывая в удары всё, чему сам учил своего воспитанника долгие годы. Это знание жило в руках, в плечах, в развороте корпуса. Тело помнило то, что разум давно потерял: как Лео смещает вес перед выпадом, как на долю секунды раскрывает левый бок при широком замахе. Каждую такую слабину Каин чувствовал раньше, чем видел, — потому что сам вложил эти привычки в ученика тренировками бок о бок. Лео ушёл в оборону, отступая по скользким от крови плитам, принимая удары на толстую часть лезвия. Замахнуться в ответ в полную силу он не мог — не по наставнику. Даниэлла уловила эту дуэль чутьём. Обездвижив очередного Жнеца, она на секунду прощупала пространство и наткнулась на две ауры, схлёстывающиеся у колонны в отчаянном, неравном танце. Под плотным панцирем чужого контроля билась душа Каина. Он сопротивлялся приказу изо всех сил, но барьер, выстроенный мощью Линоры, оставался непроницаем. Расстояние и враждебная магия гасили любую попытку дотянуться. А прикоснуться при такой буйствующей драке она бы не смогла: Каин был слишком опасен и быстр. Эвелин заметила бой на пару ударов сердца позже и поняла всё раньше, чем успела додумать. Она шагнула прямо в зону поражения, вклиниваясь между двух клинков. Вскинув свой меч, она приняла на себя скользящий удар Каина. Но тот и не думал останавливаться: его оружие взвилось для новой атаки, обрушивая на неё град безжалостных выпадов. Эвелин отступала, парируя, сцепив зубы, скользнула под очередной рубящий удар и всем весом навалилась вперёд. Она намеренно сократила дистанцию вплотную, не давая ему замахнуться, стараясь оказаться на линии его взгляда. Даниэлла бросилась к ним через зал, уворачиваясь от чужих клинков. Ей нужно было подобраться вплотную. — Каин! — голос Эвелин сорвался на крик. Меч дрогнул — на волосок, не больше, — но механический ритм его атак сбился. — Не получается! — на бегу выкрикнула Даниэлла, пытаясь орудовать магией на ходу. — Посмотри на меня! — Эвелин сделала ещё шаг, игнорируя занесённое над ней лезвие. — Каин! Хватит прятаться от меня! Клинок замер в миллиметре от её лица. Черты Каина исказила болезненная судорога, будто под кожей боролись два разных человека. Голос Эвелин, её внезапное появление ударили по погребённым воспоминаниям, дав внутреннему бунту решающий толчок. Рука с мечом застыла. — Сейчас! — крикнула Эвелин. Подоспевшая Даниэлла коснулась его спины и влила свой дар: она нашла узел в душе Каина и осторожно, но неумолимо распустила его, стирая наложенный поверх почерк Хаоса. Каин издал хриплый выдох. Пустота в его руке рассеялась дымом. Он осел на пол — и Эвелин упала на колени рядом, обхватив его за плечи, не давая рухнуть, пока он жадно хватал ртом воздух, полностью свободный от чужой воли. Линора лишилась своего козыря. Того, кого поставила когда-то на защиту своей дочери, того, в кого вложила больше всего Пустоты. И в этот самый момент Киллиан оказался рядом. В его глазах Линора была не более чем клеткой — сосудом для Сущности. Убийство её физического тела ничего не решит: монстра внутри это лишь освободит, и всё повторится снова. Он проигнорировал её попытку защититься, вцепился пальцами ей в плечи, блокируя магию. Глаза Киллиана потемнели. — Нашёл. Он буквально всадил пальцы ей в грудь. Плоть под ними разошлась не так, как расходится под лезвием, а так, будто грудная клетка на миг перестала быть преградой между двумя мирами. Киллиан нащупал душу, обхватил её и с рычанием потянул на себя. Линора выгнулась дугой. Пространство заверещало на частоте, от которой у стоящих рядом лопались капилляры в глазах. Киллиан выдирал её душу наружу, удерживая перед собой пульсирующую, чужеродную массу мёртвой хваткой — там, в этом сгустке, была заперта Сущность, запечатанная слоями чужой воли. Эвелин расслышала сквозь грохот, сквозь крики сражающихся и рёв магии одно-единственное слово — едва различимое «нашёл». Ей хватило и этого. Время пришло. Она поднялась, обошла стоящего на коленях Каина, вскинула руки, концентрируя в ладонях всю оставшуюся силу. Плотный поток лавандового огня сорвался с её пальцев. Ведьминское проклятие колоссальной мощи ударило в обнажённую душу. Лавандовое пламя с шипением прожгло структуру, выжигая саму основу, стирая всё до последней искры. Звук пропал. Давящее чувство Пустоты испарилось, будто его никогда и не существовало. В Храмовом крыле тяжёлые чёрные коконы, которые не успели вынести, одновременно осыпались сухим пеплом. На мраморный пол, кашляя, повалились невредимые, перепуганные придворные. В Зале Совета тело Линоры кулем сползло на пол. Уцелевшие Жнецы растерянно озирались, глядя на собственные пустые руки, будто впервые их видели. Призрачные Силуэты Лео растаяли туманом, не оставив после себя ничего, кроме лёгкого сквозняка. В проёме разбитых дверей показалась Виолетта в сопровождении Роберта и гвардейцев. Она перешагнула через обломки и подбежала к Киллиану, успев подставить плечо прежде, чем он осел на пол от полного истощения. Киллиан стёр со лба выступившую испарину, посмотрел на жену уставшими, потухшими глазами и тихо произнёс: — Мы справились. Через разбитые стрельчатые витражи в Зал Совета ворвался холодный ветер, выдувая пыль и запах озона. На этом большая битва за Элларон была окончена. Часы пробили полдень. ---------- Глава 55. Глава 55. Вечерний воздух над Лиоренским морем дышал остывающей солью и влажным песком. Прохладный бриз лениво перекатывался по широкой пустынной полосе берега, унося дневной зной. Виолетта устроилась на низком деревянном табурете, полностью сосредоточившись на меняющейся палитре неба. Её кисть уверенно ложилась на холст, укрывая его плотными маслянистыми мазками пурпура и меди — она стремилась поймать ускользающие контуры солнца, тонувшего в темнеющей воде. В нескольких шагах от неё, на расстеленном клетчатом пледе, отдыхал Киллиан. Серые тени, залегшие под его веками за долгие месяцы изнурения, наконец начали блекнуть, разглаженные успокаивающим шумом прилива. Они буквально сбежали, оставив бесконечные дела Союза на остальных Председателей и позволив себе выдохнуть. Магия на континенте постепенно увядала, и многие государства вскоре неизбежно столкнутся с пугающими последствиями этого исчезновения. Впереди их всё ещё ждали сложные решения, споры и поиски выхода. Но сейчас Киллиану нужно было восстановиться. И Виолетта собиралась проследить, чтобы хотя бы несколько недель он действительно отдыхал, а не пытался снова взвалить весь мир на свои плечи. Киллиан лежал на боку, подперев голову рукой. Растекающийся по небу пожар заката, казалось, интересовал его гораздо меньше, чем сосредоточенный профиль супруги. — Лапушонок. Виолетта даже не повернулась, продолжая аккуратно выводить линию на холсте. — М? — Я нарцисс? Кисть остановилась. Виолетта, словно не веря собственным ушам, повернулась к нему. — Ты сейчас серьёзно? — Вполне. Ей стоило немалых усилий сохранить беспристрастное лицо, но плотина рухнула, и по берегу разнёсся её искренний смех. — Да, Ноа. Киллиан лениво приподнял бровь, глядя на неё снизу вверх. — Как быстро. — А ты ожидал, что я буду спорить? — Хотя бы сделаешь вид из любви ко мне. — Любовь не настолько слепа. Мужчина тихо усмехнулся, расслабляя плечи и опуская голову обратно на импровизированную подушку из пледа. — Жестоко. — Зато честно, — она улыбнулась, смахивая невидимую пушинку с запястья, и снова взялась за кисть. — Ты упрямый, самоуверенный и иногда совершенно невыносимый. В ответ донеслось лишь глухое хмыканье. Виолетта ласково покачала головой. — Если бы я в юности была немного умнее, наверное, даже не приблизилась бы к тебе. — Настолько всё плохо? — Ты сам себя слышал иногда? — она посмотрела на него с любящей улыбкой. — Ты всегда считал, что знаешь всё лучше всех. — Чаще всего так и было. Она шутливо указала на него кончиком испачканной в краске кисти. — Вот. Именно об этом я и говорю. Он лишь обезоруживающе, совершенно невинно пожал плечами, даже не думая отпираться. — Но ведь всё равно осталась со мной. Тонкие мазки снова легли на холст, завершая картину. Голос Виолетты стал тише, утратив шутливую строгость: — К сожалению, у твоего ужасного характера оказался один недостаток. За ним оказался человек, которого я полюбила. — Значит, любовь победила мою невыносимость? — Не преувеличивай. Она просто помогла мне её пережить. В этот раз зазвучал его смех, открыто и легко — так, как он не смеялся уже очень давно. — С годами ты стала менее романтичной. — А ты остался всё таким же самовлюбленным. Ничего, справляемся. И тебе определенно пора на пенсию. Взгляд Киллиана на мгновение подернулся дымкой воспоминаний, став далёким и задумчивым. — Не думал, что когда-нибудь услышу это в свой адрес. — Почему? Он повернулся к горизонту, провожая глазами последнюю багровую полосу уходящего дня. — Не думал, что доживу до неё. Виолетта тихо вздохнула, отложила палитру и поднялась со своего места. Опустившись на колени рядом с ним, она нежно провела прохладными пальцами по его волосам, бережно убирая со лба жёсткие, тронутые сединой пряди. — Нам еще внуков воспитывать. Я не позволю тебе запереться с новой безумной идеей, когда Лео и Даниэлла подкинут нам забот. — Хорошо. Возможно. Её ладонь задержалась на его щеке, согреваясь от ответного тепла. Голос Виолетты опустился до шепота, предназначенного только для него одного: — Ты слишком долго заботился обо всех остальных. Теперь поживи немного для себя. Киллиан замер, всматриваясь в её родные черты, словно эта простая мысль была сложным откровением, которое ему только предстоит принять и уложить в сердце. Его ладонь медленно поднялась и накрыла её пальцы, прижимая их к своей коже. Виолетта наклонилась чуть ниже, стирая расстояние между ними, и коротко поцеловала его — под вечный, баюкающий шум моря и умирающий свет уходящего солнца. *** Заседание Совета затянулось до глубокой ночи, оставив после себя мучительную головную боль и целый ворох неразрешимых вопросов. Проблемы множились с каждым часом: орионские накопители, обеспечивавшие работу бесчисленных механизмов по всему континенту, стремительно пустели; сильнейшие целители на глазах теряли свои силы. А венцом этого хаоса оставались изуродованные трупы Одержимых — тела, которые при всем желании и владении магией было уже не восстановить. Единственным утешением во всем этом кошмаре оставалось то, что Жнецы наконец обрели долгожданную свободу и стали людьми. Эвелин покинула душный зал первой, не пожелав тратить ни секунды на пустые прощания. Каблуки её туфель яростно и резко чеканили шаг по мраморным плитам пустой галереи. Весь её облик, от жёсткой линии плеч до плотно сжатых губ, красноречиво предупреждал: любой, кто осмелится сейчас преградить ей путь с очередной дурной вестью, горько об этом пожалеет. Каин нагнал её через несколько поворотов, бесшумно вынырнув из полумрака. — Эви. Она даже не замедлила шаг, упрямо глядя прямо перед собой. — Нет. Мужчина приподнял бровь, разглядывая её гордый профиль. — Я ещё ничего не сказал. — Именно поэтому у тебя сейчас идеальный момент остановиться. Каин снисходительно усмехнулся. Его широкие шаги без малейшего труда подстраивались под её стремительный, летящий темп. — У тебя потрясающая привычка злиться на меня заранее. — Потому что после стольких лет я научилась распознавать это выражение лица. — Какое? Эвелин на ходу бросила на него короткий, испепеляющий взгляд. — То самое. Когда ты придумал что-то ужасное, но почему-то считаешь это гениальным. — Странно. Обычно мои идеи действительно гениальны. Она выразительно закатила глаза, всем видом демонстрируя крайнюю степень скепсиса. Каин тихо, хрипло рассмеялся. Опередив её на полшага, он решительно перегородил ей дорогу, вынуждая затормозить посреди коридора. — Мы должны провести этот вечер вдвоем. Эвелин растерянно моргнула, сбитая с толку столь резкой сменой темы. — Ты и я, — спокойно продолжил он, глядя ей прямо в глаза. — Без разговоров о трагедиях и без людей, которые каждые пять минут врываются с очередной катастрофой. — Каин, континент буквально теряет магию. — Заметил. — И ты считаешь, что сейчас лучшее время для романтики? — Да, — он равнодушно пожал плечами, ничуть не смущенный её обвиняющим тоном. Эвелин пристально всматривалась в его спокойное лицо, пытаясь отыскать там хоть каплю серьёзности или раскаяния. Но Каин стоял незыблемо, как скала. — Невероятно, — со вздохом она упрямо попыталась обойти его правое плечо, но мужчина предугадал этот манёвр. Он просто сделал лёгкий шаг в сторону, вновь перекрывая узкий проход своим корпусом. — Я польщён. — Это был не комплимент. У меня нет времени. В лечебницах вообще беда — Они переживут несколько часов без тебя. Эвелин уже открыла рот, готовясь обрушить на него лавину аргументов и обязанностей, но его голос зазвучал мягче: — Ты тоже имеешь право остановиться. Эвелин осеклась. Слова застряли в горле. На её лице отразилась накопленная неделями усталость, но уже в следующий миг она упрямо свела брови к переносице, возвращая себе боевой настрой. — Не пытайся говорить разумные вещи, когда я злюсь. Это раздражает. Улыбка Каина стала только шире, озаряя его лицо лукавыми искорками. — А ты не хочешь воспользоваться новыми возможностями? Эвелин подозрительно прищурилась, чувствуя подвох в его вкрадчивом тоне. — Какими ещё возможностями? — Ну... — он намеренно выдержал паузу. Отрезок тишины затягивался, становясь весомым и ощутимым. Эвелин слишком хорошо знала этот приём, чтобы не понять: продолжение фразы ей совершенно не понравится. — Лео вырос... — Нет. — Я ещё ничего не предложил. — Нет. — Эви. — Каин, нет! Мужчина едва удерживал рвущийся наружу смех, откровенно наслаждаясь её паникой. — Мне хватает воспитанников в лечебницах! Я каждый день разбираюсь с чужими детьми, которые то ломают руки, то проверяют, можно ли поджечь собственные волосы. Куда в наши-то годы? — В наши годы? — удивлённо вскинув брови, спросил Каин. — Нам и тридцати нет. — Внешне. Она смерила его суровым взглядом и требовательно ткнула указательным пальцем ему в плечо, прямо в жёсткое сукно камзола. — А внутри тебя сидит сварливый дед. — Интересно... — Что именно? Каин задумчиво потёр подбородок, делая вид, будто решает сложнейшую дилемму. — Просто пытаюсь понять. Значит, я выгляжу молодо, сил у меня достаточно, но при этом у меня уже есть опыт старика? Эвелин ещё сильнее нахмурилась, понимая, что её же аргументы прямо сейчас оборачивают против неё самой. — Мне не нравится, куда ведёт эта мысль. — По-моему, звучит идеально. Хочу десятерых. Она замерла, кругло вытаращив глаза от изумления. — Чего-о-о?! — Её чистый, полный возмущения голос звонким эхом разлетелся по галерее. — Десятерых?! Ты с одним Лео половину времени не знал, что делать! — Неправда. — Он в детстве таскал твоё оружие. — У него был хороший вкус. — Каин! — Что? В итоге вырос нормально. Эвелин возмущённо открыла рот, но воздух будто кончился — у неё не нашлось слов, чтобы переспорить эту железобетонную логику. — Ты невозможен. — Ты говоришь это уже много лет. — Потому что ты много лет это подтверждаешь. Резко развернувшись на каблуках, она вознамерилась гордо уйти, оставив последнее слово за собой. Однако Каин среагировал быстрее: его пальцы крепко перехватили её за запястье. — Я возвращаюсь работать. — Нет. Эвелин с явным предупреждением посмотрела на его руку, затем перевела взгляд ему в глаза. Почти сразу, не давая ей опомниться, Каин легко, одним слитным движением подхватил её за талию. Не обращая внимания на удивлённый вздох и слабую попытку вырваться, он уверенно зашагал в сторону ближайших комнат. — Каин! Ты ведёшь себя как дикарь, — заверещала Эвелин, пытаясь дотянуться ногами до пола. — После пяти часов заседания? Заслужил. Он бесцеремонно толкнул одну из дверей плечом, увлекая её внутрь небольшой уединенной гостиной. В комнате царил приятный полумрак, рассеиваемый лишь слабым мерцанием нескольких светильников. Эвелин едва успела набрать в грудь воздуха для новой гневной тирады, как за их спинами раздался отчётливый щелчок замка. — Ты невыносим. — Знаю. *** Орион сиял белизной, от которой с непривычки болезненно резало глаза. После привычных пейзажей основной части континента этот затерянный среди заснеженных пиков горный край казался Лео совершенно другой, изолированной и почти нереальной вселенной. Сугробы здесь высились в человеческий рост, напоминая застывшие волны, хвойные лапы вековых елей низко прогибались под пушистыми белыми шапками, а колючий морозный воздух при каждом выдохе густыми белыми облаками срывался с губ. Даниэлла уверенно вела его за собой, свернув на протоптанную тропу дворцовой территории, подальше от громоздкого здания. Там, в уютном тепле, уже вовсю обживалась их приехавшая компания. Марк, Юлиан, Амелия и Валерия азартно спорили, деля комнаты, перетаскивая вещи и на ходу составляя безумные планы на ближайшие дни, пока Роберт со своим неизменным аристократичным спокойствием пытался обустроить и утихомирить гостей. После всех недавних потрясений, изматывающих битв и тревог эта поездка казалась непозволительной возможностью просто собраться вместе, не оглядываясь по сторонам, без чувства опасности, спешки и очередной смертоносной угрозы над головой. Но сейчас Даниэлла твёрдо решила ненадолго украсть Лео у всех остальных, оставив суету позади. Он шёл рядом с ней неторопливым шагом, то и дело замирая и отвлекаясь на окружающий пейзаж. Его внимательный взгляд скользил по бескрайним, искрящимся на солнце белым просторам, словно парень пытался отыскать в этой безмятежности какой-то скрытый подвох. Даниэлла с улыбкой разглядывала его преувеличенную бдительность. — Ты так смотришь, будто снег сейчас нападет. Лео перевел взгляд на неё, забавно нахмурив брови. — Его слишком много. — Это Орион, — весело рассмеялась она. — Тут всегда так. — Именно это меня и удивляет. Он остановился у самого края тропы и, протянув руку, плавно провел ладонью в плотной перчатке по пушистой, нетронутой поверхности ближайшего сугроба. Девственно чистый снег легко рассыпался между пальцами мелкими, блестящими крупицами. — Я видел снег раньше. Но не такой — Я знаю. Лео снова обвёл взглядом снежные стены вокруг них. — В мою защиту: обычно снег не пытается похоронить целый город. — Обязательно скажи это Роберту, — звонко фыркнула Даниэлла, не сдерживая веселья. — Что? — Что его королевство пытается убить людей количеством снега. — Думаешь, обидится? — вскинул брови Лео. — Думаю, ты получишь часовую лекцию о красоте северных земель, — с улыбкой ответила она. — Звучит хуже нападения, — пробормотал юноша. — Вот видишь. Снег уже не кажется таким страшным, — она тихо усмехнулась, глядя на его разрумянившееся лицо, и именно тогда поймала самое важное изменение: он расслабился до последней чёрточки лица, сбросив вечное внутреннее напряжение. Это было уникальное зрелище: Лео, который всегда, при любых обстоятельствах, держался настороже, сейчас просто стоял посреди морозного безмолвия и открыто улыбался, позабыв о звании, ответственности и том, какие дела ждут в Эллароне. Разумеется, упустить столь уязвимый и удачный момент Даниэлла никак не могла. Подавшись вперёд, она сделала широкий шаг и со всей силы толкнула его обеими руками прямо в грудь. Лео, совершенно не ожидавший от неё подвоха, глупо качнулся назад, потерял равновесие и с хлопком повалился спиной в мягкую перину сугроба. Пышное белое облако взметнулось вверх, осыпая его волосы и плечи блестящей пудрой. Пару секунд парень просто неподвижно лежал, раскинув руки и уставившись в блекло-голубое небо. Потом медленно, с лёгким укором повернул голову к девушке. — Ты серьёзно? Даниэлла уже вовсю смеялась, искренне радуясь своей шалости. — Что? — Ты только что напала на меня снегом. — И победила. — Потому что я тебе доверял, — он покачал головой, но на губах появилась улыбка. — Очень благородно. Не позволяя ему опомниться и подняться, Даниэлла ловко опустилась сверху, усаживаясь ему на пояс. С улыбкой она перехватила его запястья и крепко прижала его руки к холодному снегу. — Всё. Пойман. Лео обвёл глазами сначала свои зафиксированные руки, оценивая расстановку сил, а затем устремил взгляд на Дани. — Ты правда думаешь, что удерживаешь меня? Ты понимаешь, что я могу выбраться в любую секунду? Она наклонилась к его лицу, лукаво сощурившись. — Но почему-то не выбираешься. Ответа не последовало. Да и возразить на это Лео было абсолютно нечего. Он просто молча смотрел на неё снизу вверх: на непослушные пряди волос, растрёпанные колючим ветром, на довольную, торжествующую улыбку, на ярко покрасневшие от кусачего мороза щёки. — Тебе идёт спокойствие. Даниэлла удивлённо моргнула, мгновенно растеряв весь свой победный задор. — Спокойствие? — Ты вся светишься. Красивая. Она замерла, притихнув под его прямым, серьёзным взглядом. А потом шутливо нахмурилась, недовольно поджимая губы. — Ненавижу, когда ты внезапно говоришь что-то милое. — Почему? — насмешливо приподнял бровь Лео. — Потому что я уже придумала, как тебя подколоть, а ты всё испортил. — Прости. — Поздно. Она мягко наклонилась ниже и поцеловала его. Сначала это было невесомое прикосновение губ, сквозь которое она всё ещё продолжала улыбаться. Однако Лео позволил ей упиваться иллюзией победы совсем недолго. Его ладони быстро скользнули вниз, уверенно и крепко перехватывая её за талию. — Мы, конечно, рады, что вы нашли применение местным сугробам, — протянул Марк, неторопливо выходя на тропу и демонстративно отряхивая рукав. — Но вообще-то мы собирались в город. Даниэлла с неохотой отстранилась и шутливо прищурилась, глядя Лео в потемневшие глаза. Громкий, нарочитый кашель со стороны заснеженных деревьев заставил их обоих синхронно обернуться. Вслед за Марком из-за поворота потянулись и остальные. Юлиан что-то с жаром и увлечением рассказывал Амелии, активно размахивая руками в такт своим словам, пока девушка лишь мягко улыбалась его очередной невероятной истории. Чуть позади, не торопясь, шли Роберт и Валерия. И именно на них взгляд Даниэллы задержался дольше всего. Пальцы Роберта были надёжно и крепко переплетены с пальцами её подруги. Даниэлла понимающе улыбнулась этой картине и легко подскочила на ноги, протягивая Лео руку помощи. Он ухватился за её ладонь, поднялся и принялся тщательно стряхивать налипший снег с плотной ткани одежды. — Я не проигрывал. — Проигрывал. — Я позволил тебе победить. — Все проигравшие так говорят. Марк негромко усмехнулся, проходя мимо них вперёд по тропе. — Спорьте по дороге. Нам ещё надо успеть посмотреть Ригель до того, как Лео решит изучить каждую снежинку отдельно. — Очень смешно, — сухо заметил Лео. — Зато правда. Оставив перепалку, компания дружно двинулась прочь с дворцовой территории, оставляя за собой глубокую, петляющую цепочку следов на свежем снегу. ---------- Благодарности Благодарности Вот и всё. Путь героев официально подошёл к концу. Мне до сих пор трудно поверить, что мы перевернули последнюю страницу этой истории. Пройти всю эту дорогу вместе — от первых искр ненависти до глубокой, исцеляющей любви, сквозь пепел, интриги и ледяные ветра — это огромное приключение. И всё это время ваша поддержка была тем самым светом, который не позволял опустить руки. Без вас этот мир не ожил бы. Мы вместе наблюдали, как рушатся старые оковы, как герои ломали себя и обстоятельства ради свободы и как тяжело давался каждый зрелый, осознанный выбор. Виолетта и Ноа, Эвелин и Каин, Лео и Даниэлла... Они стали родными не только для меня, но, я надеюсь, и для каждого из вас. Расставаться с ними невыносимо грустно, но их история обрела свой заслуженный, честный финал. Как вы можете поддержать завершённый цикл прямо сейчас? Теперь, когда история полностью написана, ей особенно сильно нужна ваша помощь, чтобы не затеряться на книжных полках: Напишите ваш финальный отзыв. Поделитесь общими впечатлениями обо всём цикле. Оправдались ли ваши ожидания от финала? Чья судьба тронула вас сильнее всего? Смогли ли герои, по вашему мнению, наконец-то обрести покой и просто «выдохнуть»? Ваши итоговые рецензии — это то, на что ориентируются новые читатели. Порекомендуйте книги друзьям. Многие книголюбы осознанно ждут завершения циклов, чтобы прочитать всю историю залпом. Расскажите знакомым, что Эллария полностью открыта для путешествий и больше не нужно ждать продолжения! Продолжайте делиться атмосферой. Книги закончились, но фандом продолжает жить. Выкладывайте свои эстетики, любимые цитаты и видео в ТикТок и Reels под хэштегами #пепелэлларии, #теньэлларии и #рассветэлларии — я с огромным трепетом и удовольствием смотрю каждую вашу работу. А вы наслаждайтесь моими качественными визуализациями любимых сцен! Эллария восстала из пепла, расправила крылья и обрела долгожданный мир. И я бесконечно благодарна за то, что в этом долгом и непростом путешествии вы были со мной до самого последнего вздоха, до самой последней точки. Спасибо за то, что верили в моих героев. До встречи в новых, ещё не написанных мирах! ----------