Путешествие 2
Кирилл Клеванский

Артур потерял всё, что удерживало его в родном мире. Земля догорала за спиной столбом дыма, а единственная дорога вперёд вела через чужое небо, чужие звёзды и чужие войны. Его смартфон остался гладким стеклом в руках мага, деньги превратились в цветную бумагу, а университетские знания о языке приходилось применять для выживания — чтобы отличить грибы, которые убьют, от тех, что лишь вызовут сомнительный взгляд спутника. Патко, лунный маг с лицом подростка и тремя десятками лет за плечами, обновлял на нём проклятие понимания, но собственная мана мага таяла с каждым днём, и скоро придётся выбирать: разговаривать друг с другом или защищаться от тьмы.

Артур — почти переводчик, чья профессия умерла ещё до диплома, отобранная машинами, который теперь учит язык заново, но уже тот, от которого зависит жизнь. Он привык к тому, что информация доступна, что мир отвечает на вопросы, что шампанское пьют, а не дышат им до головокружения. Здесь же он постигает науку смирения через третий день рыбы на камне, через грибы, отправленные в кусты, через то, что маг, способный обрушить горящий снег, лечит ушиб разжёванными цветами. Артур записывает корни и окончания в блокнот, строит таблицы у костра, потому что это единственное, что он умеет делать по-настоящему — и потому что в этом мире его умение вдруг стало опасным.

Патко ждёт в Набунаре, городе-стране магов, где учатся носители Кависа со времён до войн. Но до Башни Древних — дорога через приграничье двух режущих друг друга королевств, через лес, где хватит запасной головы, или водой, за которую нужны деньги, которых нет. Артур идёт вперёд, потому что назад — только пепел, потому что часы в кармане стоят как дом, но их нельзя продать, потому что фибула всадника, которую маг не трогает и не объясняет, почему, тяжелеет в сумке не своим весом. Он идёт, опираясь на палку с удобной развилкой, под звёздами, которые, может, чужие, а может, те же самые, просто расставленные иначе.

====================

Глава 20 Карта

Глава 20 Карта
прим.автора: из-за технической ситуации, вы могли пропустить последнюю (19ую) главу 1го тома.
Долина просматривалась аж до самого горизонта, и я уже третий день не мог привыкнуть к подобным просторам. Травяное море широкими волнами стекало вниз от скалистых холмов, зелеными у подножий и золотистыми там, где по нему неспешно гуляло солнце. Ручьи прошивали его блестящими нитями, сходясь где-то на юге в ленивую реку, а над всем этим простиралось небо той высоты, какой я не видел ни разу в жизни. Ветер брел по траве длинными медленными шагами, и порой казалось, что долина дышит.
А еще воздух… После целой жизни в городском смоге он бил в голову не хуже шампанского: чистый и холодный, с горчинкой хвои. Первые два дня меня от него даже немного мутило, совсем как первокурсника на первой вечеринке. Патко с сомнением на меня косился, но молчал. Может, решил, что у драконьих магов так принято — идти по тропе и глупо улыбаться облакам.
В данный же момент Лунный маг сидел на корточках у ручья и жарил рыбу. Вместо сковородки он весьма споро использовал плоский камень, который в начале пути выбирал минут двадцать, перекладывая гальку с места на место и недовольно бормоча себе под нос. Я тогда поинтересовался, в чем секрет. Оказалось, что камень нужен самый сухой, иначе лопнет от жара. Магия магией, а лопнувший камень в лицо, по словам Патко, одинаково неприятен и магу, и идиоту.
Рыбешки шипели и пахли так, что наши с Патко желудки уже общались параллельно нам двоим. Причем весьма нелестно…
— Завтрак, — объявил Патко, сдвигая камень с углей.
— Рыба, — простонал я.
— Рыба, — констатировал маг.
В первый день я был в восторге от жаренной на камне рыбы. Иномирной рыбы! На второй день, после завтрака, обеда и ужина с одной и той же рыбой, я начал сомневаться в своем оптимизме. На третий я уже надеялся, что мы поймаем в долине какую-нибудь птицу, а сегодня… Сегодня я начал постигать науку смирения.
— Сытно и вкусно, — он пожал плечами с безмятежностью человека, которого все устраивает. — Хочешь разнообразия, поймай что-нибудь другое.
Я, между прочим, пытался. Вчера вечером принес с опушки полную футболку грибов, отличных, крепких, дед в свое время за такие меня хвалил. Патко посмотрел на них, потом на меня, потом снова на грибы. Взгляд у него при этом был такой, будто я предложил ему съесть собственный посох. Грибы отправились в кусты, а я получил десятиминутную лекцию о людях, которые тащат в рот все, что растет из земли. Спорить с человеком, вылечившим Жеку от яда, было бесполезно.
Так что… рыба.
— Слушай, у меня тут был лимон… пожухлый, правда…
— Убери от меня свои иномирные растения, Артур! — с ужасом отшатнулся Патко.
— Еще есть перец…
— Я тебя сейчас прокляну так, что ты будешь еще очень долго сожалеть, что пытался испортить мою кулинарию.
Спорить с ним было бесполезно…
Так что… да.
Рыба.
Пока мы ели, я в очередной раз прокручивал в голове последние дни.
За минувшее время Патко колдовал ровно трижды в сутки. Утром, после пары часов возни с обучением языку (у меня мозги вскипали от того, что, проснувшись, я снова его не понимал) , обновлял на мне «проклятье». Вечером ставил над стоянкой щитовые чары. И… все. Ни единого фокуса сверх перечисленного. Костер он разводил кресалом, рыбу ловил закидушкой из моей же лески, а вчера, поскользнувшись на мокром камне, выругался и потер ушибленное колено ладонью, после чего нарвал каких-то цветов и, разжевав во рту, приложил жижицу к ушибу. Совсем как обычный человек.
А сегодня утром, когда он обновлял проклятье, я подсмотрел его Кавис, который он все так же при мне не скрывал. Краем глаза, честное слово, почти случайно… и, конечно, я вру.
И если моя мана вполне успешно вернулась к максимальной отметке, то вот его с каждым днем только уменьшалась.
— Держи, — Патко протянул мне телефон, который выпросил еще вечером. — Нет, все равно. Сколько ни смотрю, это просто стекло и не более того.
— Совсем ничего? — я забрал аппарат. На треснувшем экране застыли те же вечные семьдесят три процента. — Ну ты же слышишь музыку из наушников и из динамиков.
Патко скривился. Насколько мы оба успели выяснить, его проклятье не было способно перевестивсе слова. Так что вместо «наушники» и «динамики» он слышал только непонятную для себя тарабарщину. Как и я порой от него.
— Слышал. Из стекла, — произнес он с интонацией окончательного приговора. — Не думаю, Артур, что что-то изменится. Ты мне просто каждый раз показываешь очень гладкое стекло, в котором я вижу собственное отражение.
— Не стекло, а смартфон, — удрученно выдохнул я.
Патко снова скривился. «Смартфон» он тоже не понимал. «Электричество», разумеется, тоже проваливалось у Патко в пустоту, как и «компьютер», «интернет» и «зарядка». Он слышал звук, морщился, порой переспрашивал, но безрезультатно. Зато «механические наручные часы» прошли с первого раза.
— Toriat, — Патко тогда кивнул на Vacheron, с которым я так и не успел расстаться, и попросил показать. Собственно, так я и понял, что некоторые слова в его исполнении я слышу на местном языке. Он долго разглядывал стрелки, поддел ногтем заводную головку, даже послушал ход, приложив к уху. — Недурные. Ход мягкий. Но я видел и получше.
— Получше? — честно говоря, я слегка оскорбился за швейцарцев.
— В Набунаре один мастер делает toriat, которые заводятся от лунного света и показывают, когда тебе врут, — он вернул часы. — Твои просто показывают время.
Крыть было нечем.
После завтрака Патко разровнял ладонью песок у воды, подобрал прут и принялся чертить.
Сначала появилась длинная ломаная линия берега. Потом от нее отросли холмы, за холмами прут вывел зубцы гор, а слева песок прорезала широкая дуга.
— Смотри сюда. Мы здесь, — своеобразная указка моего временного учителя по иномирной географии ткнулась в точку у зубцов. — Южные рубежи Камеладской империи. Вот эти горы и все, что за ними — Драесвин. Страна и хребет зовутся одинаково.
— Почему?
— А боги его знают. Может, у горцев с воображением туго… А вот тут, — прут сдвинулся правее. — Бретанор. У него с Драесвином война. Уже третий год, если я правильно помню.
— А это? — я показал на дугу слева.
— Залив Русалок, — Патко провел прутом вдоль нее и поставил жирную точку на дальнем берегу. — А это Набунар. Нам туда.
— Столица империи?
— Набунар ничья не столица, — он глянул на меня с легким укором, будто я сказал что-то неприличное. — Это город-страна. Там живут маги со всего мира, потому что именно там стоит Башня Древних. В ней носители Кависа учатся еще со времен до Первой Войны Магов.
— Погоди. Носители Кависа — это не только маги?
Патко сморщился, как от зубной боли.
— Ты слишком многого не знаешь, Артур. Нет смысла запихивать все в один день. Либо ты лопнешь. Либо я охрипну все подряд тебе пересказывать. И я тебе это уже говорил.
Патко действительно уже несколько раз осаживал мой бесконечный поток вопросов. Так что я мысленно отложил вопрос в стопку к остальным. К слову, данная стопка к тому дню приобрела размеры Эвереста.
— На севере, — прут очертил над линией берега широкое пятно. — Бесконечный лес. Он накрывает всю северную часть материка. И Змеиные моря в придачу.
Он набросал их парой движений: длинные извилистые заливы, вгрызающиеся в берег. По форме те действительно напоминали змей, ползущих внутрь. А затем, потратив еще минут десять, дочертил материк, на котором мы находились, прибавив к нему еще и соседний.
— Не уверен, что выдержал правильный масштаб, — Патко почесал прутиком голову. — Но со времен Башни еще что-то помню.
— Слушай, а это вообще карта всего мира?
— Что ты имеешь в виду?
— Ну… есть другие материки?
Патко ненадолго задумался.
— Мореплаватели, — протянул он. — порой находят новые острова. Ну, находят и находят, дальше-то что.
Я уже открыл рот, собираясь объяснить про глобусы и великие географические открытия, посмотрел на его лицо и закрыл обратно. Человек, умеющий обрушивать с неба горящий снег, не понимал вопроса «где кончается изведанный мир». И от этого мне почему-то стало неуютно. Гораздо неуютнее, чем от гноллов.
— Ладно, давай к сути, — Патко вернулся к делу. — До Набунара два пути. Короткий — водой, через залив. Из любого порта на этом берегу ходят суда. Десять дней, и мы у Башни.
— Шикарно. А длинный?
— Если без необходимости рисковать нашими жизнями на территориях тварей пострашнее Шипящей Виверны, то берегом, в обход, — прут прочертил длинную кривую вдоль всей дуги. — Через приграничье, где сейчас с упоением режут друг друга Драесвин с Бретанором.
— Тогда чего мы обсуждаем? — удивился я. — Конечно, водой.
— Переправа стоит денег, — он воткнул прут в песок. — У тебя есть деньги, Артур?
Вопрос хороший. Настолько хороший, что я даже полез в карман, где лежали совершенно бесполезные теперь купюры с видами родины.
— А можно подробнее насчет экономики?
Патко знакомо скривился.
— Если ты про деньги, то в Камеладской империи два номинала. Ликр и Рил, — Патко поднял с песка две гальки, большую и маленькую. — В одном Ликре сто Рилов. На один Ликр семья крестьян… если верить лекциям… живет примерно месяц. Без голода и без нужды, но и без особого жира.
— Сто Рилов в Ликре? Серьезно? — я не сдержал улыбки. Патко поднял бровь. — Нет, ты не понимаешь. Это первая вещь в вашем мире, которая устроена по-человечески. Десятичная система! Я уже боялся, что у вас двенадцать медяков в серебрушке, семь серебрушек в талере и праздничный курс по четвергам.
— Не знаю, что такое chetverg, но в Бретаноре примерно так и есть, — невозмутимо сообщил Патко. — Поэтому с ними никто не хочет торговать. Может, кстати, поэтому они все время и воюют.
Я засмеялся. Он позволил себе половину улыбки, что по его меркам тянуло на бурные аплодисменты.
— Ладно. И сколько у нас?
— Ни Рила.
— А если что-то продать? — я начал загибать пальцы. — Тесак? Он гнолльский, но железо есть железо.
— За гнолльский тесак в приличной деревне сначала спросят, откуда он у тебя. Потом позовут соседей и спросят еще раз, хором. Отвечать, правда, будут твои кости. Так что спрячем.
— Часы?
Патко посмотрел на меня таким взглядом, что я почувствовал себя полным идиотом.
— Твой toriat стоит как хороший дом в крупном городе. Может, как два. А теперь подумай сам: приходит не пойми кто в обносках и продает вещь, которую носят люди с личной охраной. Что с ним будет?
Я вздохнул.
— Наверное, ничего хорошего.
— Быстро учишься, — он начал складывать наше имущество обратно в сумку. — Toriat не трогаем. Последний Нашмал драконьего всадника не трогаем тем более. Остается работать. Руки у тебя, хвала богам, есть, рост пугающий, значит, в первой же деревне что-нибудь заработаем.
Нашмалом, насколько я понял, называли кристаллы, которые восстанавливают магию. Или что-то вроде того. Если честно, я все же не совсем понял.
— А фибула? — я кивнул на сумку всадника, где лежала серебряная птица со свитком в клюве. — Она же тоже денег стоит.
Патко замер на половине движения. На секунду, не больше, но я заметил.
— Про герб, — строго отрезал он. — вообще забудь.
И почему-то не стал объяснять.
Вечером того же дня я достал блокнот.
Обычный блокнот в клетку, прихваченный из лагеря вместе с карандашами. Пока Патко возился с ужином, я сел поближе к костру и начал делать то, чему меня пять лет учили в университете. Анализировать язык.
Проклятье проклятьем, а мана у Патко все же действительно не бесконечная. Может, и у меня тоже, но кто знает.
— Что ты делаешь? — Патко навис над плечом.
— Учу язык. Ты же сам велел.
— Я велел повторять слова, — он присел рядом и уставился в блокнот. Читать наши буквы он, понятно, не мог, но столбики и стрелки говорили сами за себя. — А это что?
— Таблица. Вот корень, вот окончания. Если я прав, то могу построить форму, которую ты мне не говорил. — Я прикинул. — Naeloe — есть. Прошедшее от мужчины будет… naeloeoha?
И только потом понял, что просто дважды повторил одни и те же слова. Магия… странная штука. Патко молчал так долго, что я успел решить, будто ошибся.
— Кто тебя этому научил, — наконец спросил он. Без вопросительной интонации.
— Профессора в университете, — пожал я плечами. — Я переводчик. Ну, почти доучился. Работать бы, правда, все равно не стал. Искусственный интеллект, по забавному совпадению, отнял у меня данную перспективу еще до выпуска.
Патко икнул на фразе «искусственный интеллект», которую явно понял. Не потому, что у них здесь имелось нечто схожее, а скорее из-за того, что Патко не был идиотом и мог осознать суть сказанного.
— Выглядит неплохо, — протянул Патко, после чего опустился рядом и подал жареную… ну да, рыбу. — Артур. Слова, из которых сделана речь, и Слова, которые являются основой магии, они происходят из одного и того же… явления. Прости. Именно поэтому я и не спешу отвечать на твои вопросы по магии. Я не Наставник, так что… Но! Человек, который способен вот так работать с языком, как ты, и, тем более, выучил два Слова всего за полмесяца, да еще и обрел Знание… — он постучал пальцем по таблице. — В Башне тебе будут рады почти все Круги. А вот за пределами Башни…
Над костром повисла пауза. Полено стрельнуло искрами.
— Это ты меня сейчас похвалил или предупредил?
— Все сразу, — Патко поднялся. — Записи не показывай никому. И мне, наверное, все же надо научить тебя прятать Кавис.
На рассвете мы вновь отправились в путь. Я опирался на палку, которую выстругал еще в лагере, с весьма удобной развилкой под ладонь, и она стойко отрабатывала каждый подъем и спуск. За спиной висел рюкзак с запасом из лагеря.
Сам лагерь Патко, кстати, перед уходом сжег. Не при помощи маны, разумеется. Экономный маг просто разворошил костер и по очереди подпалил постройки. К середине следующего дня я ненадолго повернулся к лесу, чтобы посмотреть, как над кронами поднимаются черные клубы, после чего заставил себя больше не оборачиваться на столб дыма.
Последний кусок Земли в этом мире догорал у меня за спиной, и лучшее, что я мог сделать, это идти вперед.
В наушниках, опущенных на шею, играла музыка. Патко первое время вертел головой, выискивая источник звука, потом сдался и объявил, что стекло, в котором живут невидимые музыканты, его не касается. Но я замечал, как он подстраивает шаг под ритм.
Очередной ночью он аккуратно разбудил меня, тронув за плечо.
— Вставай, Артур. Покажу кое-что.
Над нами сверкала ночь. Звезд было столько, что между ними не осталось черного, только густая светящаяся пыль от края до края. Патко сел на камень, поднял посох и принялся водить им по открывшимся просторам космоса. Чужого или родного? Кто знает.
— Смотри. Вон Пряха. Ниже Колесо. А та красная — Глаз Пастуха, с его помощью можно узнать, где восток, — кристаллы двигались от созвездия к созвездию, и я вдруг понял, что рядом со мной на камне сидит… маг звезд и луны. — А теперь главное.
Он начертил на песке окружность и разбил ее черточками на доли.
— Моя мана, как я уже говорил, восстанавливается, когда луна в зените. Все остальное время мне помогает только Нашмал, но те, что у Всадника, слишком сильные для меня. И я бы не хотел вновь к нему прибегать.
— Ты это к тому…
— Я это к тому, что скоро нам придется выбирать, что нам полезнее. Проклятье, чтобы мы могли друг друга понимать, или защитные чары на ночь.
Не самые приятные новости.
— Сколько это в днях?
— Меньше, чем нам идти.
Я посмотрел на звездную пыль над головой и задал очередной вопрос:
— Почему у меня мана все время восполняется?
Патко только пожал плечами:
— Понятия не имею, — помолчал немного и добавил. — И на твоем месте я бы ни у кого другого подобное больше не спрашивал. В мире есть не так много Кависов, которые, как и твой, способны просто так восстанавливать силы.
Днем позже долина кончилась.
Мы забрались на гребень, и внизу перед нами предстала дорога. Самая настоящая, чем-то напоминающая те, что я видел в документалках про Римскую империю, моя первая дорога этого мира. По ней стоило бы радостно сбежать вниз, если бы не одно «но». Поперек обочины стояла телега с обрубленной постромкой, без лошади и без хозяина. На стволах у дороги белели свежие затесы с одинаковым угловатым знаком. А дальше к югу, над перелеском, поднимались два столба дыма, между которыми по дороге ползла темная колонна. Люди. Много людей.
— Ложись, — Патко дернул меня вниз.
Мы лежали на гребне почти полтора часа, пока колонна не втянулась в перелесок.
— Беженцы?
— Или беженцы, или те, от кого бегут. С такого расстояния разница невелика, — Патко отполз от кромки и сел. — Дорогой не пойдем. Проклятье, как же сложно без карты… Но, кажется, она идет через приграничье, а там нас сперва нашпигуют стрелами, и только потом спросят, кто мы такие. У нас ни бумаг, ни денег. Так что наши Кависы станут предметом всеобщего нездорового ажиотажа. А у меня боевых слов в арсенале всего пара штук. Не говоря уже о том, что после даже одного сложенного из них заклинания я до полнолуния останусь без маны.
— Заклинания, сложенные из слов?
— Потом, — он поднялся и махнул рукой вверх, на склоны. — Пойдем верхом. Потеряем, конечно, до недели, но это все еще лучше.
— А если пойдем низом? — я указал на лес вдоль дороги.
— В лесу около дороги в приграничье рядом с двумя воюющими королевствами? — уточнил Патко, и с каждым его словом я все отчетливее чувствовал себя идиотом. — О, сущие пустяки, Артур, если, конечно, у тебя есть запасная голова.
Мы пошли верхами.
На очередном привале, когда мы вновь питались… рыбой, выловленной в скалистом ручье, я вернулся к своим бесконечным расспросам.
— А как ты вообще оказался в Бесконечном Лесу?
— Сам бы хотел знать, — Патко подбросил веток в маленький костер, который мы устроили в яме. — Я работал над самым обычным заказом. Портовой службе понадобилось перестроить склад, а точнее, впихнуть в него втрое больше, чем он вмещает. У меня в гримуаре есть Слова, связанные с перемещением в пространстве, так что они обратились ко мне. Работа пусть и муторная, но обещали неплохие монеты. Так что я охотно согласился.
— И что пошло не так?
— Понятия не имею, — он потуже закутался в плащ и слепо смотрел в огонь. — В своей мастерской я работал над заклинанием, пытаясь правильно сложить Слова… А следующее, что помню, это как падаю сквозь еловые кроны. Ветки, ветки, удар, плечо в крови, маны почти не осталось. Поднимаю голову, а на меня несется через бурелом какой-то бешеный длинный парень, а за спиной у него graeli.
Вот опять. Проклятье Патко не смогло справиться с очередным словом.
— Погоди, — я даже подался вперед. — Повтори последнее слово.
— Граели?
— Оно тоже не переводится.
— А как оно должно переводиться? — Патко с удивлением поднял бровь. — Это их имя. Граели — это граели.
Я несколько раз моргнул и покачал головой. Хорошо хоть, что в моих предположениях насчет виверны я нигде не просчитался. Но, в собственное оправдание, спешу напомнить, что они действительно выглядели как гноллы. Только на метр меньше и на полцентнера легче.
Я посмотрел на грустно улыбающегося Патко.
— Тебя ждут дома? — спросил я быстрее, чем понял, что, возможно, это не самый уместный вопрос.
— Жена, — он произнес это с такой нежностью, что мне даже стало не по себе. — Верта. Ведьма из Габилби, это государство на полуострове, строго через залив от Набунара. Она уже места себе, наверное, не находит от волнения.
— Ведьма? В смысле, настоящая?
— А бывают ненастоящие? — он усмехнулся. — Мы познакомились в Башне. Все носители Кависа учатся там с десяти лет… ну, почти все. Те, кто могут туда добраться, или кого приводят Наставники Кругов. Не так много осталось Искателей, которые пытаются найти в мире носителей Кависа. Вторая Война Магов сильно проредила их ряды. Да и из всех Башен Древних осталась только та, что в Набунаре. Так что число Диких Носителей только растет. Даже когда я начинал свое обучение немногим больше двадцати лет назад, то…
Я прослушал часть рассказа Патко. В моей голове все еще звенело — «учатся с десяти лет», «начинал немногим больше двадцати лет назад», то… но, к моей чести, это был лишь шестой день нашего путешествия. И, видимо, все истории про то, что рыба способствует работе мозга, не сильно близки к истине.
— Погоди, а сколько тебе вообще лет?
— Тридцать три.
Я чуть не съехал с камня, на котором сидел.
— Сколько⁈
— Тридцать три, — повторил Патко с легким недоумением. — А что?
Я несколько раз хлопнул ресницами.
— Нет, ничего, — выдавил я. — Просто ты… неважно. Мне двадцать три, если что.
Теперь пришла его очередь удивляться. Патко оглядел меня с головы до ног.
— Двадцать три? Я думал, шестнадцать. Ну, семнадцать. И что у тебя в роду эльфы, раз ты такой длинный.
— В моем роду… — я поперхнулся. — эльфы? Эльфы существуют?
— А почему нет? — снова вопросом на вопрос ответил Патко. — Или там, откуда ты родом, их нет?
— Патко, это почти политический вопрос… Просто до этой секунды я не задумывался о существовании других рас.
— Я же говорю, Артур, ты так многого не знаешь, что я даже плохо представляю, с чего начинать разговор, — Патко зевнул. — Спи. Завтра длинный день. Как и послезавтра. Как и… Проклятье! Я никогда не любил путешествия! Особенно пешком!
— Последний вопрос. Откуда вообще берутся носители Кависа?
Он пожал плечами, уже заворачиваясь в плащ:
— Оттуда же, откуда и все. Из матерей. Мы просто рождаемся.
— И все?
— Артур, ты начинаешь меня беспокоить. Тебе нужно что-то кроме? — сонно отозвался Патко. — Могу придумать для тебя сказку, в которой носители Кависа появляются оттого, что мы заключаем сделку с демонами. Хотя, впрочем, и такие есть.
— Патко.
— Да?
— Ты шутишь?
— In, — ответил он, и я понял, что проклятье уже перестало действовать.
Прошло несколько недель пути
Мы стояли под деревянными воротами, опираясь друг на друга и, что, возможно, куда важнее — лбами в створку. Изможденные, грязные, уставшие, пахнущие так, что порой луговые зайцы задыхались в своих норах при нашем приближении, мы по очереди хрипели вверх. Куда-то туда, где за заостренными бревнами угадывалось что-то живое. Я хрипел на ломаном Унладе (как назывался местный язык ). Патко просто хрипел.
Створка дрогнула.
Узкая калитка в воротах подалась внутрь, и мы, потеряв опору, повалились следом, шлепнувшись лицами в утоптанную землю чужого двора.
— Воды… — взмолился я, глотая потрескавшимися губами дорожную пыль.
— Naeloea… — простонал рядом Патко.
Он просил еды.

----------

Глава 21 Деревня

Глава 21 Деревня
прим.автора: из-за технической ситуации, вы могли пропустить последнюю (19ую) главу 1го тома.
Я никогда особо не страдал проблемами жаворонков или сов. Мне всегда было достаточно выбрать свою норму в семь часов сна, не привязываясь к тому, в темное или светлое время суток я засыпал. Старшие знакомые связывали это с возрастом, но, понятное дело, проверить на деле их теорию у меня возможности не представлялось ввиду пусть и релятивизма времени, но релятивизма относительно меня.
К чему подобное вступление?
Просыпаться с первыми петухами, возможно, и отдает романтичностью пасторали, но обычно в книгах к ним прилагаются нежные женские руки. После утомительного путешествия изнеможенный герой, оказавшись в новом для себя обществе, теряет сознание от усталости и просыпается от того, что за ним ухаживают прелестные девы.
Так что не поймите меня превратно. Открывая глаза, попутно чувствуя, как по моей левой руке ползут чьи-то весьма мягкие пальцы, я ожидал увидеть все что угодно, кроме любопытствующего лица Патко.
— Твою мать! — воскликнул я от неожиданности (и, может, из-за разбитых надежд) и, путаясь в простынях, свалился с кровати.
За окном, весьма старательно, но все равно слегка неровно врубленном в чуть покосившиеся бревна с проложенным в щелях войлоком, пробивалось солнце. Я лежал на дощатом полу, устланном мягкой циновкой, и смотрел на петуха, сидевшего на заборе. Тот повернул ко мне свою узкую голову с хохолком, еще раз крикнул и спрыгнул вниз, тут же исчезнув за соседним домом. Именно домом, а не избой.
Каменный первый этаж был даже облицован чем-то вроде штукатурки, и только второй щеголял бревнами, но куда более ухоженными и аккуратно сложенными, чем те, что я наблюдал изнутри.
Кажется, нас поселили в сарае.
— У тебя какая-то новая самоцель, старый, довести меня до такой же седины, как и у тебя? — ворчал я, поднимаясь на ноги и выпрямляя затекшую спину.
Патко все это время смеялся. Видимо, ему сон на сложенных вместе ящиках с соломенным матрасом и не очень приятно пахнущей тканью вместо простыни и одеяла не так ударил по организму, как мне. Что, в целом, если подумать, вполне логично.
—Artuae, ma utialai trasaenga eko kavisil , — сквозь смех замахал он рукой. —Kaelmu. Kurnaenael iho .
Насколько я понял общий смысл его слов, то он просил меня успокоиться и заверял, что… проверял мой Кавис, что бы это ни означало. Позади остались проведенные в пути три недели, последнюю из которых, ввиду того, что мы отошли от холмов и, следовательно, ручьев, я старался не вспоминать.
Из общей эрудиции (и документалок) я знал, что человек может прожить без еды даже больше недели. Но вот почему-то никто не счел своим долгом упомянутькачество такой жизни. Иногда нам везло, и мы ловили полевых зайцев. Ударение на —иногда .
Патко, вытерев слезы, указал на мое предплечье и произнес еще что-то. Опять же, я уловил лишь общий смысл, который заключался в том, что… я безалаберный идиот и не спрятал Кавис.
Ну, для всех нас недельное путешествие по пусть и прекрасной, но не особо продуктово обеспеченной долине — вполне себе рутинное приключение!
Надеясь, что за минувшую ночь никто не заметил появление на моей руке метки, я повторил заученное Патко упражнение.
Прикрыв глаза, я сосредоточился на ощущении своей магии. Я уже какое-то время пытался уйти от эмоциональной метафоры про колодец, получалось, конечно, не всегда, но…
Так вот. Сосредоточившись на ней, я представил, как она погружается глубже внутрь меня. Прячется там, кутаясь в плотный плед из моих собственных мыслей и ощущений, среди которых я выбрал самое яркое. В данный момент им являлось желание отлучиться по зову природы.
Когда я открыл глаза, то Кавис на моей руке лишь едва-едва проглядывался. Можно было бы подумать, что внимательный человек его все равно заметил бы, но нет. По словам Патко, такая манипуляция прятала Кавис от любого неносителя. А любой мало-мальски обученный обладатель Кависа раскусит мою уловку на раз-два.
У самого же седого Лунного мага на руке блестела девственно чистая кожа.
К тому моменту, как я закончил, Патко уже прикоснулся к своему посоху, из которого загодя, как только мы увидели на горизонте высокий частокол, вынул кристаллы Нашмал и спрятал их в походной сумке, которую предварительно еще и зачаровал. Так что в течение ближайших дней у мага оставалось маны только на проклятья. Именно его он в данный момент и закончил накладывать.
— … всегда, всегда начинай день с того, чтобы прятать Кавис, если находишься где-то, кроме Набунара, — устало повторял он, опускаясь обратно на ящики. — А в твоем случае еще…
— Помню, помню, — перебил я его и, затянув веревку вместо пояса на своих легких, льняных штанах, подошел к двери, попутно едва не споткнувшись об обитое железным обручем деревянное ведро и несколько предметов габаритной садовой утвари. Лопаты, грабли, еще что-то, чему я не знал названия. — Всегда прятать название класса.
Патко поморщился. Проклятье, разумеется, слово «класс» переводило неверно. Или вообще не переводило.
— Ты не понимаешь, Артур, если ты не справишься с тем, чтобы спрятать свой Путь вообще ото всех, то ты покойник. И, уж извини, я не стану тебе помогать, если тебя заметят Хранители Кависа.
— Я помню, — повторил я.
И, едва сдерживая грозящий лопнуть мочевой пузырь, выбежал на улицу. Свернув за угол, пошарив глазами по местности, я не нашел ничего лучше, чем выбрать своей целью куст каких-то зеленовато-розовато-непонятных ягод.
Зажмурившись от облегчения, я в очередной раз мысленно поблагодарил, а потом проклял Патко за то, что мой рюкзак теперь почти ничего не весил. На подходе к деревне маг заставил меня выбросить все, что, на его взгляд, выглядело хоть немного «странно». Обиднее всего было, разумеется, из-за кроссовок и того, что последние полдня пришлось идти босиком, из-за чего ноги превратились в кровавое аморфное нечто… но уже к этому утру выглядели намного свежее.
Патко говорил, что подобная скорость регенерации могла быть связана с драконьей магией, но, если точнее, то он ответил: «да откуда мне знать, Артур! Их всех перебили ».
Да, за три недели общения, которым мы спасались от тяжелых мыслей «а вдруг не найдем поселения », я, с одной стороны, узнал много нового, а с другой успел даже на Унладском выучить вышеупомянутую фразу.
К примеру, Хранители Кависа являлись чем-то вроде местной инквизиции, которая…
— Ты нас убить пытаешься, отморозок⁈
Я едва-едва успел закончить, как меня схватили за шиворот рубахи и с необычной для старика силой… ах да… ему же немногим больше тридцати, потащили обратно в сарай.
Патко, захлопнув дверь, выглянул в окно и, убедившись, что нас никто не заметил, с облегчением выдохнул.
— Да что не так? — удивился я.
— Что не так⁈ — сверкнул глазами маг, который, кажется, действительно был разозлен и даже оскорблен. Впрочем, его эмоции тут же сошли на нет, и он лишь отмахнулся. — Ни демона не знаешь… знаешь, умом я это понимаю, Артур, но вот желание тебя придушить пока не уменьшается.
— Я не пони…
— Это, — Патко махнул рукой в сторону двери. — Цветы Арлота. По преданию, их ягодами богиня Смерти, прекрасная Шинса, накормила… а впрочем, зачем я трачу время, — помимо чудовищного аппетита, Патко обладал сравнимым по степени силы отвращением к длительным объяснениям. — Эти цветы сажают на кладбище, Артур.
Я едва воздухом не подавился.
— Нас положили спать в кладбищенском сарае⁈
— Скажи спасибо, что не в кладбищенской земле, варвар! — рявкнул Патко и, понизив голос, заозирался по сторонам. — В следующий раз… О Раздоры и Грехи! Никаких следующих разов, Артур. Не отходи от меня ни на шаг. Ни с кем не разговаривай. Если что — ты мой… — маг смерил меня оценивающим взглядом. — племянник, который в детстве упал в колодец и ударился головой. Понял?
— Сильно ударился? — прищурился я. — Просто чтобы понимать степень погружения в персонажа. Мне начать мычать? Или пускать слюни? Могу попытаться в любой непонятной ситуации блеять козлом или…
Патко многозначительно переложил посох, который без кристаллов мало чем отличался от походного, из одной руки в другую, и я счел разумным замолчать.
— Понял, — поднял я ладони. — Молчу.
— Молодец, — кивнул он. — Идем. Нам надо найти старосту.
— Зачем?
Патко закатил глаза так, что радужки едва не исчезли под бровями. Очередной трансмировой (или планетарный) жест.
— Ты совсем не помнишь прошлый вечер?
— Патко.
— Что⁈
— Я плохо помню последние дня три или все пять.
Маг покачал головой и, перекинув через плечо походную сумку, куда также убрал и свой гримуар, молча направился к двери. Я, вооруженный палкой со следами собственной крови от стертых ладоней, с рюкзаком за спиной и спрятанными в тряпье наушниками и смартфоном, поспешил следом.
На сей раз мы повернули в другую сторону, а я, не удержавшись, оглянулся на пострадавшие от моей необразованности кусты. И действительно, следом за первым симметричными рядами вглубь пустого пространства, тянущегося вплоть до самого частокола, выстроились точно такие же. Десятки, если не сотни. Одни больше, другие меньше, какие-то еще совсем юные, только-только показавшиеся из свежих насыпей, другие уже совсем старые и раскидистые. Ко многим, как я заметил, были привязаны цветные ленты или просто кусочки ткани. Видимо, служили вместо цветов.
Да и, в целом, даже на Земле далеко не все культуры, вплоть до расцвета Британской морской империи, приносили на могилы умерших цветы. В пустыне, к примеру, пользовались камнями, что до сих пор осталось правилом в некоторых религиях.
Мне стало неловко. И даже стыдно.
— Простите, я не со зла, — прошептал я и отвернулся.
Перед внутренним взором опять проплыли лица похоронных агентов. В груди слегка сжалось.
— Артур, ты должен отыгрывать идиота, а не испуганного мальчишку, — неверно истолковал мои эмоции Патко.
— Муаа-ы-ы?
— Уже лучше, — кивнул маг.
Я кое-как отвлекся от своих не совсем радужных мыслей и смог сосредоточиться на деревне. Моем первом иномирном поселении! Первое, что я заметил, был запах. Дым, но при этом какой-то неправильный. К костровому я за эти недели привык настолько, что мог бы, наверное, вести дегустационный влог, а тут со всех сторон тянуло жирным смогом, с угольной горчинкой, будто за домами топили чем-то весьма далеким от простых дров. К нему подмешивались навоз, мокрая солома и кисло-хлебный аромат пекарни. Либо то, что я себе воображал в ее качестве.
В общем, пахло как в музее деревянного зодчества, куда нас возили в средней школе. С одной только поправкой: музей не пялился на тебя десятками пар глаз.
Чего не скажешь о данной деревушке…
Вдоль единственной улицы столпились приземистые дома из потемневшего бревна, накрытые дранкой. Картинка века этак девятнадцатого, хоть сейчас на страницы учебника. Вот только над кузницей (ну а чем еще могло быть здание с вывеской, напоминающей наковальню? ) торчала труба, слишком толстая для нее, выплевывающая белесый пар с точностью метронома. А на коньке ближней крыши лениво крутилась латунная вертушка — при том, что вокруг завис непривычный для долины бриз.
Я решил пока не задавать вопросов. Даже себе. Особенно себе.
В том числе и какую службу выполняло единственное каменное здание, которое мы оставили за спиной.
— Не обращай ни на кого внимания, Артур, — шипел на меня Патко, чувствовавший себя куда комфортнее.
Вы даже представить себе не можете, насколько необычно чувствовать на себе взгляды… иномирцев! Патко не в счет, я к нему полтора месяца привыкал!
Женщина у колодца бросила крутить ворот и застыла, разглядывая меня поверх ведра. Цепь еще позвякивала, разматываясь. Двое мужиков возле телеги заткнулись на полуслове, а один из них, ничуть не смущаясь (массовое распространение этикета здесь, похоже, еще не завезли ), ткнул в мою сторону пальцем. Второй что-то коротко и настороженно ответил, я не расслышал.
— Почему они смотрят на меня?
— Молчи! — шикнул Патко.
Из проулка вылетел мальчишка лет восьми, увидел меня, затормозил, будто перед обрывом и уставился так, словно перед ним минимум дракон. Ну или судебный пристав, смотря что тут считалось страшнее.
Где-то за домами мерно стучало что-то очень механическое и, судя по всему, слегка ржавое. Под подошвами хрустел гравий, из распахнутой двери ближней избы несло топленым жиром и травами, а поверх всего висел тонкий, на самой границе слышимости, гул. Такой обычно выдает трансформаторная будка. Откуда бы ей тут взяться, вопрос, разумеется, риторический.
Наконец мы вышли к центральной площади, она же единственная. Вокруг нее, по периметру окружности, обнаружились самые крупные и ухоженные дома. А еще среди них я заметил три каменные постройки.
Если логика мне не отказывала, то это были ратуша (которую легко определить по небольшому колоколу в точно такой же башенке) , церковь (ну или я не знаю, зачем над входом в здание вешать какой-то абстрактный, но очень ухоженный узор в виде перекрещивающихся линий, убранных внутрь круга) , и, разумеется, дом старосты.
Как я определил последний элемент? Просто из здания вышел единственный тучный человек, которого я видел за все время пути по улице. Все остальные, кого мы встречали, были либо болезненно худы, либо просто худы. О стройности речи не шло. А этот подпоясался широким ремнем, с которого свисало пузо, спрятанное под натужно скрипящим красным камзолом, на котором пуговицы жалобно пели и угрожали превратиться в бронебойные снаряды.
Терминатор в виде Патко не дрогнул.
— Благоволят и оберегают, — он прикоснулся ко лбу.
— И тебя, чужак, — ответил староста, у которого, на удивление, голос оказался весьма строгим, глубоким и волевым.
Как, собственно, пусть и оплывшее, но некогда обладавшее весьма квадратной челюстью лицо. Может быть, здесь лишний вес считался проявлением статуса? Звучало правдоподобно.
Сама же фраза, сказанная Патко, целиком звучала как «Пусть боги прошлого и грядущего благоволят тебе и оберегают твоих ». На Унладском она была короче раза в три, но с течением времени все равно сократилась до двух слов — если переводить на наш язык. И до одного, если на Унладском. «Hasueraeo ».
— Благодарю вас, господин…
— Джиш Буорфи, — представился староста.
— Благодарю вас, господин Буорфи, что впустили нас к себе и поделились своими едой и водой, — Патко поклонился. Я вовремя среагировал и тоже согнул все еще ноющую, пусть и несильно, спину.
— Разумеется, чужак по имени…
— Патко. Патко Грит.
— Разумеется, господин Грит, — кивнул староста. — Мы не могли поступить иначе и бросить путников в беде. Пусть мы и не знаем, кто они.
Интересно, у них так было принято — общаться полунамеками и при помощи театральных пауз, или я чего-то не понимал в происходящем? Скорее всего, разумеется, все сразу.
— Мы переселенцы, господин Буорфи. Нас затронула беда на границе с Бретанором. Туда заглянули наемники из числа нанятых Драесвином, и нам не повезло оказаться у них на пути. Мы шли на праздник к родственникам в соседнюю деревню, но пришлось свернуть, чтобы не попасть в передрягу. Шли по холмам и потеряли ориентир, — Патко врал так чисто, используя какие-то оттенки полуправды, что я даже заслушался. Видимо, далеко не в первый раз мой новый знакомый прибегал к подобным умениям. Интересно, что за жизнь вели носители Кависа? — А когда спустились, то оказались в долине. Полагались лишь на удачу и веру в милость богов. Может, она и привела нас к вам. Мы, правда, понятия не имеем, где оказались.
— Бретанор? — прищурился староста. Вокруг нас постепенно собирались люди. В основном мужчины от двадцати и старше. И вид у них был далек от того, что мог бы внушить мне лишнюю толику спокойствия. — Вы далеко забрались, господин Грит. От нас до Бретанора…
— Три недели пути, — вклинился Патко. — Простите, господин Буорфи, но если бы мы были лазутчиками или разбойниками, которые пытались бы открыть ваши ворота изнутри, то вряд ли стучались бы, при смерти, к вам лбами.
По толпе пошла волна шепотков, явно недовольных фривольным общением Патко со старостой.
— Могу ли я узнать, где мы находимся? — тут же добавил маг.
— Это деревня Малый Керс, — чуть погодя ответил Буорфи. — Баронство Зогарсо.
На последнем слове я на миг рассмотрел в глазах Патко проблеск надежды. Видимо, ему данное название сообщило куда больше, чем мне.
— Кто с тобой? — староста, наконец, перешел к сути вещей и кивнул в мою сторону.
— Это мой племянник Артур, — Патко хлопнул меня по плечу и улыбнулся настолько глупо, насколько только мог. Народ чуть шарахнулся и подался назад. Ах, ну да, белые зубы… Идиот. — Он идиот. Бедолага свалился в детстве в колодец и сильно ударился головой. С тех пор мало что соображает, но, видимо, боги сжалились и вон, наделили его ростом, смазливым лицом и немалой для его возраста силой.
— Да? — прищурился староста. — А почему мне тогда кажется, что он бастард Синекровых? Может, твоя сестра, господин Грит, легла под остроухого?
«— Двадцать три? Я думал, шестнадцать. Ну, семнадцать. И что у тебя в роду эльфы, раз ты такой длинный. »
Ах вот оно что. Вот почему все на меня так смотрели. Учитывая средний рост присутствующих в районе ста семидесяти сантиметров, я весьма выделялся на общем фоне. Преимущества питания современного мира.
Синекровыми же называли эльфов, дворфов, орков, троллей и полный набор фэнтезийного разнообразия, который населял этот мир. По понятной, причем, причине — у них была синяя кровь. А еще их осталось крайне мало и они, в основном, жили уединенными общинами.
За две Войны Магов, которые, по описанию Патко, были ничуть не менее разрушительны, чем любые крупные земные войны, Синекровые оказались на грани истребления.
А еще их, если срезать все углы и смягчить выражения, люто ненавидели. Что, если не смягчать? Патко рассказывал, что у его Наставника в Круге Крови в Башне Древних (как много заглавных букв) имелась целая коллекция из ушей эльфов и… мужских половых органов орков.
Современному человеку, включая вашего скромного рассказчика, может показаться, что это дико. И да, это дико. Но, как всегда, присутствует одно «но». Обе Войны Магов начались именно из-за Синекровых. Так что по всему известному Патко миру к ним питали лютую неприязнь и, при любой возможности, стремились помножить на ноль. А если не обладали нужными силами, то прогоняли прочь подальше от своих поселений.
— Мой нож или ваш? — спросил Патко, отодвигая полу походного плаща и демонстрируя клинок, которым тот умудрялся делать все. От чистки рыбы до обрезания ногтей на ногах.
— Мой и я сам.
Староста вытащил из-за пояса небольшой клинок длиной с ладонь и шириной в несколько пальцев. Обычный бытовой инструмент, от которого, тем не менее, у меня холодок прошел по спине.
— Не дергайся и не бойся, будет не очень больно, — почти не двигая губами, шепнул мне Патко.
— Ну ты и засранец, — прошипел я, все так же глупо улыбаясь, но уже одними только губами.
Староста широкими шагами подошел ко мне и, задрав голову, чтобы смотреть глаза в глаза, потребовал:
— Руку дай.
— Буль-буль, — надул я щеки.
Не то чтобы я вжился в роль, но мне было банально страшно! И не надо, пожалуйста, припоминать виверну, гноллов и все остальное. Одно дело, когда у тебя нет выбора, а совсем другое — по собственной воле протягивать руку вооруженному, незнакомому мужику, не отягощенному социальными надстройками двадцать первого века Земли!
— Действительно идиот… — староста схватил мое предплечье и с неожиданной, буквально пугающей силой дернул меня на себя и… аккуратно провел острием ножа по коже между большим и указательным пальцем.
— Ай! — вскрикнул я и отдернул руку назад.
На ноже остались красные капли.
Староста пару секунд разглядывал их, после чего… улыбнулся и протянул руку Патко. Они сжали друг другу предплечья, и на площади стало ощутимо легче дышать. Люди расслабились, а к мужчинам вдруг присоединились и женщины.
— Напугали вы меня, господин Грит, — уже совсем другим тоном произнес староста.
— Да, у него с детства из-за этого проблемы, — улыбнулся Патко, потрясая руку старосты. — Тупой, как сухое бревно, но из-за роста… да вы и сами стали жертвой этой иронии.
— Да уж, господин…
— Что там на границе, путник?
— Расскажите, много ли беженцев?
— Они идут к морю или сюда, к нам?
Со всех сторон посыпались вопросы. С каждой секундой гвалт голосов местных жителей только нарастал, грозя превратиться в общую кутерьму, потому как народ осмелел и двинулся в нашу сторону.
Ну да. У них же не имелось ни газет, ни телефонов, ни 5G интернета, обрекающего податливый разум на бесконечный думскролинг.
— А ну хватит! — громогласно рявкнул староста. — Вам заняться больше нечем, что ли, кроме как докучать нашим гостям⁈ День только начался, что за праздность⁈ Дела закончились⁈
— Но…
— Никаких «но»! Расходитесь! Вечером в ратуше все расскажу!
Я, почему-то, на мгновение вспомнил Степана.
Народ пороптал, пошептался, но перестал сужать вокруг нас кольцо. Староста же, улыбаясь, приглашающим жестом указал на свой дом.
— Пойдем, господин Грит, пообщаемся немного.

----------

Глава 22 Чем мы можем помочь?

Глава 22 Чем мы можем помочь?
Изнутри дом старосты оказался таким же странным, как и вся деревня, разве что тут эта самая странность уже не пряталась за дранкой. В сенях меня встретил дубовый сундук размером с гроб для очень уважаемого человека, окованный, как и ведро в сарае, все теми же полосами черного железа, а прямо над ним по стене тянулась латунная труба в палец толщиной.
Она тихонько потрескивала и вальяжно шлепала по лицу влажным теплом. Я осторожно, по-идиотски, потрогал ее пальцем.
Горячая.
Где-то в недрах дома, судя по всему, обитало то самое мерно стучащее нечто и создававшее едва уловимый гул. У самого пола труба ныряла в кованый вентиль с рукоятью-бабочкой, а вокруг него на плахах темнело пятно, натертое ладонями до масляного блеска. Видимо, вентилем пользовались, причем частенько.
Отопление с ручной регулировкой в деревне, где отхожее место пряталось за доской над ямой? Не то чтобы я видел здесь отхожие места, но в моем воображении все обстояло именно так. В итоге я решил занести это в список вопросов, которыми в очередной раз буду терзать Патко.
— … с ручьем у нас уже совсем плохо, господин Грит, — гудел староста, шагая впереди. — Третью неделю вода убывает. Мы сначала на жару думали, а потом пастухи с верхних пастбищ вернулись. Лучше бы, может, и не возвращались…
— Думаете, что вода бы тогда вернулась?
— Смешно… — скривился староста. — Но справедливо…
— Так что случилось?
— Плотина там, — сухо ответил господин Буорфи. — Солдаты Драесвина реку перегородили, чтобы у бретанорцев ниже по течению вода кончилась. А что мы на берегу этой же воды находимся, им плевать.
Я, особо не вслушиваясь в разговор, все еще разглядывал местное убранство. Дальше картинка продолжала раздваиваться. Полы из широченных плах, избитых ногами до восковой желтизны, застелили ткаными дорожками.
На стенах висели пучки сушеных трав и потемневшая рогатина, явно пережившая не одно поколение хозяев. И тут же, между рогатиной и травами, торчал круглый прибор со стрелкой за мутным стеклышком, а под потолком качалась лампа с колпаком из рифленой меди — не лучина, не свеча, а что-то газовое или того интереснее.
Стрелка прибора, кстати, не отдыхала на одном месте. Она мелко вздрагивала в такт далекому стуку, будто считала чужой пульс, а рядом с ней кто-то нацарапал на стене три черточки. Метки. Что они означали, я, разумеется, не знал. Точно так же, как понятия не имел, насколько относительно больших городов (если тут такие вообще существовали) богато жил господин Буорфи. Просто дом старосты, похоже, копил свое добро лет двести подряд, слой за слоем, и, видимо, никто не решался выкинуть самые… нижние слои.
— … и что вы намерены делать? — спросил Патко.
— А что тут сделаешь? Я посыльного к барону отправил, четыре дня как. Жду. Барон Зогарсо своих в обиду не дает… обычно.
На слове «обычно» я мысленно поставил галочку. Даже хотел промычать что-то на далеко не новом для себя «идиотском» языке. Особенно если верить профессорам в университете и друзьям. Но тут из боковой двери навстречу нам вышла девушка с кувшином, поклонилась и прижалась к стене, пропуская гостей.
Я скользнул по ней взглядом и завис. Не потому, что красавица, хоть и весьма приятной наружности. Просто она выпадала из местной статистики. У всех, кого я успел рассмотреть в Малом Керсе, кожа выглядела как наждачка после зимы, а тела делились на «болезненно худой» и «просто худой».
Эта же выглядела вполне… обычной. Нормальной, по меркам моего родного мира. Гладкая чистая кожа, круглые щеки, ни выпирающих ключиц, ни цыплячьих запястий. В деревне, где даже собаки могли с легкостью сосчитать ребра друг у друга, так могла выглядеть только одна категория людей.
Не надо было быть Шерлоком, чтобы понять, что к нам вышла дочь единственного тучного человека на всю округу.
— Проходите, — Буорфи толкнул тяжелую дверь и посторонился.
Гостиная встретила нас полумраком и вездесущим запахом воска. Первое, что бросилось мне в глаза — ни одной книги, свитка или глиняной дощечки, но по наличию гримуара у Патко и послания драконьего всадника я знал, что письменность здесь все же существует. Увы, проклятье Патко, пусть и позволяло мне прочесть его Кавис, не позволяло читать что-либо другое. Здесь мне все же приходилось приобщиться к самому, прошу прощения, всратому алфавиту и правилам письменности, которые я только видел.
Но об этом потом.
— Присаживайтесь, — вальяжно провел ладонью Буорфи.
Пока что я осматривал гостиную. Массивный диван с высокой спинкой, обитый темной кожей; пара кресел вокруг низкого стола, застекленный шкаф с посудой, которую доставали, наверное, дважды за поколение. На стене мерно щелкали часы в деревянном корпусе.
Я с жадностью впился глазами в деления. Всего насчитал десять цифр и восемьдесят черточек между ними. У них в сутках почти на полтора часа больше? Но почему такая странная система подсчета?
— Благодарю, господин Буорфи, — Патко уселся в одно из кресел, надсадно скрипнувшее под ним сухой кожей.
— Буль-буль, — произнес я свою уникальную, ультимативную фразу и плюхнулся рядом.
Дочка старосты немного напряглась, что не осталось незамеченным со стороны ее отца. Она подошла к столу, за которым староста даже плечи немного расправил. Может, от чувства важности, а может, потому, что чувствовал себя за ним в своей стихии.
— Дорогая, будь добра, — он посмотрел на девушку и взглядом указал на дверь. — Приготовь нашим гостям что-нибудь съестное.
Она молча кивнула и, шурша подолами чего-то, отдаленно напоминающего помесь платья и деревенского тряпья, удалилась в коридор.
— Жена? — будто походя спросил Патко.
Я с удивлением посмотрел на своего спутника. Патко казался мне весьма вдумчивым, пусть и нервозным человеком. Так что он не мог, не…
А, ну да.
Это я идиот.
Староста от вопроса Патко буквально расплылся в довольной улыбке.
— Дочь, — произнес он не без гордости. — Жена умерла от кровавого кашля шесть лет назад.
— Боги встретят ее, — Патко накрыл правой ладонью тыльную сторону левой.
— Боги встретят, — такой же жест сделал и староста.
А довольно улыбался он, скорее всего, из-за завуалированного комплимента Патко. Что оплывший господин Буорфи еще ничего себе и достоин общества молодой, возможно, лет шестнадцати или семнадцати, девушки.
Кстати, если кто-то хочет спросить, почему она еще не беременна или не замужем, то это заблуждение. В старину средний возраст выхода замуж и рождения первого ребенка находился на отметке в двадцать лет. Это только у аристократии он сильно понижался, что и создало заблуждение из-за особенностей культурного среза — книг, пьес и так далее.
Просто в гремучую старину, опять же, книги и пьесы могли создавать лишь знатные или около того люди, которые знали и описывали характерсвоей жизни, а не простого люда.
И это мне было известно, опять же, не благодаря документалкам, а преподавателю истории в университете.
— Итак, господин Грит.
— Можно просто Патко.
— Тогда можно просто Джиш, тем более что я бы не рисковал требовать от носителя Кависа обращения «господин».
На мгновение в гостиной повисла тишина, но, кажется, ее источником являлось лишь мое удивление, помноженное на столь высокую степень напряжения, что я всерьез рассматривал в качестве разумного варианта сигануть в окно. Патко успел рассказать мне про Кавис не так уж и много, но все же эти истории сформировали во мне стойкое убеждение, что на людях без запаса маны или кристаллов Нашмал лучше не показываться.
Все из-за того, что Кавис действительно можно было украсть. И одним из условий такой кражи являлось убийство его носителя!
— Я не пытался скрыть, — Патко же даже бровью не повел. Вместо этого он закатал рукав и обнажил Кавис.
Я едва не икнул. Просто потому, что там была написана какая-то каша из символов, черточек, схем и чего-то непонятного. Иными словами, сплошная мешанина, не имеющая никакого смысла.
— Я понимаю, — кивнул староста, который, разумеется, ничего в ложном Кависе не понял и имел в виду поведение Патко. — Я бы тоже не хотел, чтобы ты обнажал Кавис при всех.
В Унладском имелись уважительные формы обращения, которые проклятье весьма удобно интерпретировало.
— И ты подумал, что я…
— Что ты Хранитель Кависа, который где-то пострадал и притащил ко мне в деревню отродье Синекровых, — подтвердил староста.
— Артур.
— Буль-буль?
— Арту-у-ур, — протянул Патко и на мгновение спрятал лицо в ладонях.
— Буль-буль!
— Можешь уже не притворяться.
Я не стал уточнять, что я и так понял, к чему он позвал меня по имени. Просто думал, что в облике дурачка надежнее сойду за предмет интерьера и не буду привлекать к себе лишнего внимания. Мое желание увидеть этот мир не равнялось желанию вдруг оказаться в какой-нибудь не очень приятной ситуации.
— Здравствуйте, — произнес я привычную фразу, которую проклятье интерпретировало по-своему, потому как староста ответил местным приветствием и вернулся обратно к Патко.
— Могу ли я спросить, что у тебя за Кавис?
— Я обычный, заурядный маг.
— Просто маг.
— Просто маг, — вновь и глазом не моргнув, соврал маг Звезд и Луны. — зарабатываю на жизнь, кочуя от поселения к поселению с простыми заклинаниями.
— Исцелять умеешь?
— Говорю же, Джиш, только простые заклинания, — развел руками Патко. — Могу починить вам что-нибудь в кузнице, или разобрать заваленный колодец, но только если тот неглубокий. Ну и по мелочи всякое. Ты и сам знаешь.
— Знаю, — кивнул староста, и их обоих не волновало, что ничего не знал конкретно я. Причем надеялся почерпнуть новую информацию из их разговора. — Но мало ли у тебя есть с собой свитки заклинаний?
— Посмотри на меня, Джиш, — Патко хлопнул себя по груди. — Будь у меня свитки, разве я бы бродил по приграничью с босым подмастерьем, недостойным обучения в Башне? Наверное, я бы тогда жил где-нибудь в Набунаре, составлял заклинания на заказ, может быть, даже работал бы с портовой службой.
Я вновь поразился способности Патко складно врать. Может быть их этому специально обучали в Башне Древних? А еще я все-таки понял, что Патко далеко не «обычный маг» и, скорее всего, жил весьма комфортной жизнью… чем и объяснялось его вечное брюзжание из-за необходимости идти пешком.
— Да, ты прав, прости, — закивал староста.
В зал вошла дочь старосты и поставила перед нами две глиняные миски с деревянными ложками, в которых исходила паром каша с каким-то мясным ароматом. У меня в животе так громко заурчало, что, кажется, даже задрожали небольшие стеклышки в деревянных сотах, заменявших ставни на окнах.
Патко закатил глаза, староста недоумевающе моргнул, а вот девушка коротко прыснула и посмотрела на меня. Я на мгновение, исключительно из любопытства, потерялся в ее серых глазах. Не поймите меня превратно, я не испытывал к ней ничего, кроме, как уже сказал, почти научного любопытства, но все же было приятно спустя почти месяц пути увидеть не обветренное лицо Патко, а несколько иной лик.
— Мона, иди к себе, — резко, почти командным тоном, потребовал господин Буорфи.
— Да, отец, — она дернулась, чуть испугалась, коротко поклонилась старосте и тут же исчезла за дверью.
Староста же резко повернулся к Патко.
— Прошу прощения, — тот почему-то крайне недовольно посмотрел на меня. — Молодая кровь. Мы были в пути очень давно. Он не хотел никого оскорблять.
Да кого и как я оскорблял-то⁈
— Присматривай за ним, Патко, — недовольно проворчал староста, после чего окинул меня взглядом с ног до головы. — А ты, Артур, если вдруг решишь перед кем-то размахивать своим Кависом и тем, что у тебя между ног, то я даже могилу тебе на кладбище выделять не стану. После того, как с тобой закончит отец попорченной девки, мы скормим тебя свиньям. Понял?
Я кивнул.
Патко незаметно пнул меня по ноге.
— Понял, Дж… — Патко пнул меня еще раз. — Понял, господин Буорфи.
— Надеюсь, — кивнул староста и указал ладонью на плошку. — А теперь ешь, пока шторм в твоем животе мне окна не разбил.
Я сделал себе мысленную зарубку, очень глубокую, прям аж до самых пяток, что нахожусь в мире, в котором еще не произошло ни эмансипации женщин, ни сексуальной революции. Так что то, что я задержал взгляд на девушке дольше положенного… отсутствия данного взгляда, а она ответила мне чем-то вроде взаимного интереса, рассматривалось как весьма серьезное событие.
Пусть даже и источник моего любопытства находился исключительно в платонической плоскости.
Ладно, в чужой монастырь, как известно, со своим уставом не ходят. Интересно, а есть ли здесь вообще монастыри? А если есть, то выполняли ли они те же функции, что и на землях католической церкви? Если кто не знает, то некоторые, не все, конечно, и немногие, но некоторые женские монастыри в средневековье были сложно отличимы от публичного дома.
С этими мыслями я схватил плошку и начал метать в себя кашу. Обжигая язык и небо, не обращая внимания на постный, почти резиновый вкус, я буквально за мгновение расправился с чем-то, очень отдаленно напоминающим овсяную кашу с мясом. Только с таким густым маслом, что у меня едва горло не слиплось, и таким… вонючим мясом, что еще недавно я бы задохнулся от одного только запаха.
— Я так понимаю, вам в любом случае нужны деньги.
— Именно так, Джиш, — а вот Патко, только понюхав кашу, съел пару ложек и вежливо отставил миску. — Подмастерью полезней будет.
Намекать дважды мне не пришлось и уже через секунду плошка Патко тоже опустела, а мой желудок пел хвалебные оды дочери старосты. Я даже и представить себе не мог, чтобы после более чем двух недель рыбной диеты, а затем еще и нескольких дней вынужденного голодания, обычная каша, да и вообще — любая еда могла оказатьсянастолько вкусной.
Облизывая губы, я откинулся на спинку кресла и, в целом, был готов на любые подвиги. До тех пор, пока в них не входило повторное посещение логова кислотной виверны, разумеется.
— Куда отправитесь дальше? — голос старосты буквально пропитался деловым тоном.
— Скорее всего, в замок барона, — ответил Патко, не особо скрывая наши планы… которых я и не знал. Мы не успели обсудить, что будем делать после того, как постучимся лбами в частокол. — Если хватит монет, то попросим у него сопровождения до ближайшего порта.
Староста кивнул и, подперев кулаком подбородок, несколько мгновений задумчиво молотил пальцами по столу.
— До замка почти двенадцать дней пешком, если без длительных привалов, или семь, если верхом.
Я, видимо, так сильно удивился, что даже ненадолго привлек внимание старосты. Надо же, а я думал, что лошадь ускоряет путь не в полтора раза, а в четыре… Правда, я ни разу в жизни не сидел верхом, но это детали.
— … и еще почти месяц верхом до портового городка, — продолжил староста, вновь повернувшись к магу. — Очень длинный путь, Патко. Зачем вам так далеко?
— Сезонная работа, — развел руками Патко. — Скоро холода, и в портовых городах всегда нужны маги.
— Ну да, — кивнул староста, но в этот раз, кажется, он не сильно поверил. — Лошади, провиант, еще и к барону… все это весьма недешево, маг.
— Ну, я полагаю, что и для того, чтобы избавиться от плотины, вы тоже готовы раскошелиться, — не изменился в лице Патко.
Если честно, у меня начинала немного болеть голова от местной манеры общения. Патко со старостой будто хоровод водили вокруг столба, который, по сути, являлся их общим интересом. Они постоянно проверяли друг друга на вранье, испытывали пределы дозволенного и обменивались весьма прозрачными намеками, давая возможность друг другу озвучить мысль самому, а не полагаться на чужие слова.
Наверное, это все очень закономерно и логично для мира, в котором недоверие друг к другу обосновывалось отсутствием всего того, что на Земле так часто именовали «полицейским произволом». Но, признаться, весьма утомительно, а еще немного пугающе. Будто бы ты постоянно находился в опасности. Хотя, может, так оно и было.
— А ты справишься? — неожиданно прямо спросил староста.
— С подмастерьем, — Патко схватил меня за плечо и слегка тряхнул. — Мы и не такое проворачивали. Недавно, в Бесконечном Лесу, мы помогли группе лесорубов с виверной.
Патко пиз… врал, как дышал!
— В Бесконечном Лесу? — еще сильнее прищурился староста. — А граели не видели?
У меня сердце остановилось. Я вам клянусь. Я буквально почувствовал, как в груди перестало что-то биться. Хотя, возможно, это просто урчащий живот унялся.
— Граели? — ненадолго удивился Патко и я заметил, как староста ощутимо напрягся. — Ах да…
И тут насквозь седой тридцатилетний маг сделал то, чего я никак не ожидал. Он развязал тесемки на сумке и вытащил на свет обломанный гнолльский… граельский тесак, который несколько вечеров кряду валял в огне. И довалялся до того, что немного оплавился и походил на жертву пожара, а не самодельное низкосортное оружие.
— Нашли вот это… не знаю, может, лесной пожар, но, вроде, еще рано для сезона гроз.
Староста ощутимо расслабился.
— Это не грозы, Патко, — едва ли не с большей гордостью, чем когда Патко отвесил ему комплимент про жену, возразил староста. — Баронство уже какое-то время страдало из-за набегов граели, и барон расщедрился на монеты. Нанял драконьего всадника. Тот как раз около двух месяцев тому назад должен был избавиться от граельской стаи.
— Драконий всадник? О Раздоры и Грехи! — я вам клянусь, Патко так достоверно вскрикнул и выронил тесак, что даже я проникся. — Как хорошо, что мы с ним разминулись по времени.
— Да… хорошо… — с заметной паузой в словах согласился староста.
На какое-то время в гостиной повисла тишина. Патко со старостой сверлили друг друга весьма неприятными взглядами. Мне казалось, что они либо начнут драться, либо ругаться до такой степени, что несколько их предыдущих поколений осознают всю мощь роторного вращения в могилах.
— Семьдесят рилов, — произнес, наконец, господин Буорфи.
— Смилуйтесь боги прошлого и грядущего, Джиш, — всплеснул руками Патко. — Полтора ликра.
— Откуда я тебе возьму полтора ликра, маг?
— Примерно оттуда же, откуда будешь брать отговорки для своих людей, когда ручей окончательно обмелеет и они останутся без рыбы, а значит и половины своего вечернего стола.
— Ты меня шантажируешь, Кависец?
— Я тебе открыто говорю, деревенщина, что с плотиной вверх по течению вас зима поимеет так, как ты уже забыл, что с женой своей делал, чтобы у тебя дочь появилась. Засуха сократила ваш урожай, а граели — поголовье скота. Без рыбы у вас летом не будет ни стариков, ни половины детей.
— У нас нет полутора ликров.
— Да? О, ну надо же, как удивительно. А я-то думал, что у приграничной деревни, которая образовалась на месте дозорного форта баронства, есть содержание от этого самого барона. Так что полтора ликра для вас все еще много, но куда меньше, чем перспектива сдохнуть. Или тебе объяснить слово перспектива?
Я недоуменно переводил взгляд с одного на другого. Их осторожный, максимально вежливый, даже в чем-то заботливый тон разговора сменился так быстро, что я не успел акклиматизироваться.
Ладно, признаю, каждый раз, когда подписывал электронный договор на репетиторство, зря хаял и клял все бюрократические проволочки и градус недоверия друг к другу. Лучше уж отпечаток пальца к смартфону лишний раз приложить, чем вот так.
— Поганые Кависцы… — прошипел староста и откинулся на спинку кресла. — Сто сорок рилов.
— Два ликра.
— Побойся богов!
— Тебе бы тоже стоило бояться, Джиш, — тут же парировал Патко. — Особенно Шинсы.
Пару часов назад я запомнил, что так звали богиню Смерти.
Староста еще немного посверлил взглядом Патко, после чего встал и протянул руку.
— Полтора ликра, — произнес он.
Патко тоже поднялся с места.
— И десять рилов за то, что хотел нажиться на нас, — ответил он, протягивая свою.
Староста дрогнул, прошипел какое-то ругательство, после чего они пожали друг другу предплечья.
— Половину монет вперед, Джиш.
— Разумеется, Патко… а теперь, пожалуйста, возьми своего подмастерья и проваливайте из моего дома. Ждите в сарае на кладбище.
Патко, не прощаясь, взял посох и широкими шагами направился на выход. Я засеменил следом.
Уже на улице Патко остановился и… облокотился на ближайшее дерево. Какое-то время он стоял и просто дышал, явно стараясь успокоиться. Видимо, если меня природа актерским талантом не наградила, то вот в случае с магом она буквально все свои запасы ему на голову вывалила.
— Как же я хочу домой, Артур… — прошептал Патко, держась за грудь. — Проклятье, я думал он нас прибьет…
Я же переводил взгляд с Патко на дом старосты и обратно.
— Как думаешь, Патко, он нас обманул?
Маг поднял на меня усталый взгляд.
— Я посмотрю, Артур, ты начинаешь учиться… Конечно, обманул! Только непонятно, в чем именно.
Я подумал, что, скорее, начинаю постепенно разочаровываться в своих иллюзиях. А еще я точно помнил, что мы в первый день видели, откуда именно спускаются беженцы. Так что Патко точно не просто так выбрал направление, куда нам идти.
Он либо знал, либо догадывался про плотину. И то, что он обрадовался названию баронства, означало несколько иное, чем я подумал. Просто его план сработал.
Да уж…

----------

Глава 23 Как учат плавать

Глава 23 Как учат плавать
Вечером колокол над ратушей ударил четыре раза, и Малый Керс потянулся на площадь.
Мы с Патко вошли в числе последних. Внутри ратуша оказалась одним длинным залом с лавками, дощатым помостом в торце и запахом воска, дегтя и мокрой шерсти. Под потолком висели две лампы с медными колпаками, точно такие же, как в доме старосты. Причем они горели ровным, совершенно не свечным светом.
Я, разумеется, начал считать.
Привычка, оставшаяся то ли от репетиторства, то ли от лагеря, где пересчет людей по вечерам одно время служил чем-то вроде успокоительного. Домов на улице я днем насчитал десятка четыре, если не больше. Людей в зал набилось от силы сотня, причем вместе со стариками и детьми на руках.
А еще у дальней стены пустовали две лавки. Целиком. Садиться на них никто не спешил, хотя у входа народ терся плечом к плечу.
Я снова решил ничего не спрашивать, да и тем более не у кого. Вряд ли Патко знал подробности жизни отдельно взятой деревушки.
Буорфи поднялся на помост, дождался тишины и заговорил про воду. Коротко, тяжело, без театральных пауз, которые он так любил в разговоре один на один, он пересказал уже известные нам с Патко детали. Пару слов про ручей, тираду про плотину, пару раз проклял иностранных солдат и вновь уповал на барона. Зал слушал молча. Судя по лицам, все это они и без него прекрасно знали.
— И чем платить будем? — спросил наконец кто-то из середины, когда речь дошла до «Кависца».
— Из общинного сундука, — ответил Буорфи. — И не надо спорить. Вы мне весной сами скажете спасибо.
— Барон-то знает? — крикнула женщина у окна. — Он же своих обычно в обиду не дает. Может сам пришлет кого, чтобы мы лишний раз не тратились?
— Обычно, — буркнул мужик рядом с ней, и по залу прокатился короткий, недобрый смешок.
— А всадник? — подал голос кто-то из-за спин. — Ему же плачено было. Если он с граели разобрался, так пусть и с плотиной тоже решит! Где он со своим…
— Рот закрой, — оборвали его сразу с двух сторон, тихо и очень быстро. — При чужих-то. Он же так и не явился обратно к барону.
Я сделал вид, что разглядываю лампу. К слову, она была весьма познавательной.
— Господин Грит согласился помочь деревне, — Буорфи повел ладонью в нашу сторону. — За плату. Мы уже все обсудили и договорились о справедливой оплате.
Патко поднялся и, выпятив грудь, расправил плечи. Даже показался выше своего собственного роста.
— Я маг простых заклинаний, — сказал он залу. — Со мной мой подмастерье. Мы посмотрим, что можно сделать с вашей бедой.
И опять, так и не успев вжиться в одну роль, благодаря мастерству врать Патко, я уже должен был присматриваться к другой. Ну, хоть пробы не заставляли проходить, уже хорошо.
— Это дурачок-то? — не выдержал кто-то у двери. — Который буль-буль?
Зал хохотнул — беззлобно, но с явным облегчением.
— Одно другому не мешает, — пожал плечами Патко. — Видели бы вы других подмастерьев — не удивлялись бы.
Теперь ржали уже в голос. Женщина у окна вытирала глаза, мужик с «обычно» одобрительно стучал ладонью по колену, а мальчишки в первом ряду повторяли друг другу «буль-буль» и давились смехом.
Я улыбнулся и вежливо помахал залу рукой. С закрытым ртом, разумеется. Про местное отношение к белым зубам я уже усвоил.
Вот так, дамы и господа. Утром ты слабоумный племянник, вечером — колодезный дурак на службе у мага. Карьерный рост, о котором на Земле можно только мечтать. Осталось выяснить, что от подмастерья мага здесь принято ожидать, потому как у меня имелось нехорошее подозрение: явно не мычания.
— Дальше, — Буорфи поднял руку, и смех тут же стих. — Магу нужны провожатые. Трое крепких парней, с головой и ногами, жду к рассвету у кладбищенских ворот. С собой котелок, топор, еды на десять дней.
Вот теперь зал действительно смолк. Стало слышно, как потрескивают лампы и как за стеной, в темноте, что-то мерно и, опять же, весьма механически стучит.
Никто не смотрел на старосту. Народ прятал глаза в пол, в стены, где-то в хитросплетении собственных пальцев. Идти по направлению, где могла оказаться хоть толика опасности, дураков не находилось, а единственный официальный дурак деревни, да и то не местный, уже был заранее вписан в этот блудняк.
— Значит, так, — голос Буорфи опустился ниже и стал тише, отчего слушать его стало лишь неприятнее. — Ручей мелеет третью неделю. Кто у нас первым остается без улова, Марх? Твой дальний конец. У кого младшему год и он не ест ничего, кроме рыбной похлебки? Молчишь. Ну так я сам за тебя помолчать могу. Поможет это нам?
— Понял я, понял, — глухо отозвался из угла бородатый мужик, надо полагать, тот самый Марх. — Чего сразу про мелкого-то…
— А чтобы дошло, — сказал староста.
Он говорил еще с минуту, спокойно называя по именам то одних, то других, и зал постепенно робел.
Я поймал себя на том, что второй раз за день вспоминаю Степана.
— Я пойду, — первым поднялся широкий парень с красными, обожженными руками. Встал зло, рывком, глядя не на старосту, а на нас с Патко. — Раз уж мои деньги чужакам уходят, хоть присмотрю, за что.
— Гурм, — кивнул Буорфи. — Кузнецу скажу сам.
Вторым, с дальней лавки, поднялся юноша с шуткой наготове:
— И я, чего уж. Все равно у гончара вторую неделю глины нет. Хоть увижу, как маги с камнями болтать будут.
Я сказал, что с шуткой, но не уточнял, что со смешной и вообще не ко мне претензии.
— Саук. Еще один.
Затем наступила долгая пауза.
А потом у стены, не сказав ни слова, встал третий — жилистый, дочерна загорелый, самый молодой из троих. Просто встал и остался стоять, глядя куда-то поверх голов.
— Тиел, — сказал староста, и мне показалось, что на этом имени голос у него чуть смягчился. — Он с верхних пастбищ. Покажет вам дорогу.
Он ее видел, понял я. Плотину. Собственными глазами.
— К рассвету собираемся у ворот, — подытожил Буорфи и ударил ладонью по перилам помоста. — Все. Расходимся.
Ночью Малый Керс звучал куда спокойнее и… таинственнее, нежели днем. Голоса и телеги стихли, так что мерный железный стук за домами выступил из-под них, как камни из обмелевшего ручья. Уж простите за довольно жестокое сравнение.
Латунная вертушка на коньке крутилась все так же. Ветра не было и сейчас.
Я покосился на Патко. Тот демонстративно смотрел строго перед собой.
В сарае он засветил огарок, сел на ящики и принялся перематывать тряпку на ладони. А я стоял у двери и понимал, что если не спрошу сейчас, то не спрошу уже никогда.
— Ты знал.
— М?
— Про плотину. Про воду. Ты точно знал, куда нас ведешь, — я загибал пальцы. — Мы ведь тогда видели, откуда спускаются беженцы, и ты повернул ровно сюда. Не говоря уже о том, что ты обрадовался слову «Зогарсо». Патко, я, конечно, теперь официально дурак, но не настолько же.
Огарок потрескивал. Патко довязал узел, разгладил его пальцем и поднял на меня совершенно спокойные глаза.
— Знал — громко сказано. Но догадывался.
— О чем?
— О том, что на войне всегда кто-нибудь испортит воду, Артур. Всегда. Двум странам на третий год уже особо нечем друг друга удивить, значит, они начнут душить друг другу реки, торговлю и урожай. А платит за это каждый раз приграничье, — он пожал плечами. — Куда направиться двум нищим, из которых один вообще непонятно что за иномирное создание с меткой истребленных драконьих магов? Туда, где беда. В сытом месте нас бы прогнали от ворот. А те, кто в нужде, всегда охотнее платят.
Я молчал, переваривая услышанное. Ну прям корреляция спроса и предложения, только на местный лад.
— То есть мы шли не наугад?
— Мы шли с надеждой, что вляпаемся в чужую беду, Артур, — без лишних сантиментов ответил Патко. — Она в приграничье всегда где-нибудь да отыщется. Иначе нам денег не достать. Или ты думаешь, что много заработаешь, если будешь говно за овцами раскидывать? К сожалению — вряд ли. Так что придется наживаться на чужих несчастьях.
Вот так вот. Полтора месяца назад я тащил на спине, а затем пытался наладить общение с трогательным нищим стариком, а тот, на поверку, оказался чем-то совсем иным. Маг-бизнесмен, чтоб его. Причем меня в этом бизнесе, судя по всему, провели по графе «оборудование».
— А Зогарсо? — все же уточнил я. — Чему ты тогда обрадовался?
— Тому, что план сработал, — Патко впервые за вечер усмехнулся. — Спи, Артур. Завтра рано.
Кажется, со мной только что обошлись так же, как со старостой. Сколько он мне сказал правды? Половину? Может, четверть. Я уже достаточно изучил его манеру врать оттенками, чтобы чувствовать, когда мне выдают паек, а не обед. Но давить дальше было бесполезно — проще было выжать воду из здешнего ручья.
— Ладно, — я улегся на солому. — Последний вопрос. Эти трое, завтра. Как мне с ними себя вести?
— Так же, как и до этого. Молчи и не обращай на них внимания, — Патко задул огарок, и вокруг нас сомкнулась тьма сарая. — И еще одно. Запомни хорошенько: на людях я тебе не нянька. Спасти тебя, пусть и иномирного, но человека от граели — это одно. А одергивать, заступаться, объяснять за тебя — этого не будет. Совсем.
— В смысле…
— В прямом. Спи.
Я пожал плечами в темноту. Устал псевдостарик, вот и брюзжит. За полтора месяца я наслушался его брюзжания столько, что научился пропускать его мимо ушей с почти профессиональной легкостью.
Как выяснилось позже — зря.
Разбудил меня стук в дверь сарая. За порогом в сером рассветном молоке стоял Буорфи собственной персоной, а за его спиной переминались все трое вчерашних добровольцев. Навьюченные, как ослики средневековых контрабандистов.
— Половина, — староста вложил в ладонь Патко тяжело звякнувший мешочек и проследил, чтобы тот пересчитал. — Вторую получишь, когда у меня в ручье снова будет вода.
— Хорошо, Джиш.
— Вот и отлично, — согласился староста и вдруг мотнул подбородком в мою сторону. — Тиел. Отдай ему.
Пастух молча стянул с плеча и протянул мне… сандалии. Простые, ременные, на подошве в палец толщиной, пахнущие свежей кожей и чем-то смолянистым.
Я сел на порог и надел их.
Впору. Вот просто впору, безо всяких «разносятся». Ремень лег под щиколотку, подошва закончилась ровно там, где заканчивалась пятка, и нигде ничего не давило.
— Как? — не выдержал я. — Мерку же никто не снимал.
Тиел посмотрел на меня как на человека, спросившего, почему дождь мокрый и холодный.
— След, — скупо и обрывисто произнес он. — У колодца. Вчера.
И отвернулся, поправляя лямку.
Я сидел на пороге кладбищенского сарая в новых сандалиях и чувствовал себя идиотом. Уже не по легенде — по существу. Человек посмотрел на отпечаток моей ступни в пыли и вырезал по нему подошву. Удивлялся здесь только я, избалованное дитя мира, где обувь выбирают по циферке на коробке, а потом еще и возвращают, если циферка обманула.
— Спасибо, — поблагодарил я. — Сколько я…
— Из общинного, — отрезал Буорфи. — Босой подмастерье не сильно полезен на скалистых склонах. А я сильно заинтересован в том, чтобы у вас все получилось. Все, идите. Тиел, веди.
У ворот, пока отряд выстраивался в цепочку, я оглянулся на деревню — просто так, без задней мысли. У колодца, не подходя ближе, стояла Мона с пустым ведром и смотрела на нас. Я вежливо кивнул. Она не ответила и не отвернулась.
Патко пихнул меня посохом в спину, и я поспешил вперед, от греха, свиней и отцовских ножей подальше.
Долина приняла нас сухим утренним холодом. Тиел шел первым, вдоль русла, и с каждым часом ручей рядом с нами становился все больше похож на собственный некролог. Широкое русло, а вода — на дне, плещущаяся тонкой жилой между камнями. По валунам, будто ватерлиния на бортах, тянулись белесые полосы. Месяц назад вода стояла выше моего колена.
— Плохо, — констатировал Тиел, ни к кому конкретно не обращаясь.
И это была самая длинная его речь за весь первый день. Всего четыре слова.
Следующие три дня я запомнил в основном спиной.
Навьючили меня наравне с деревенскими. Я молчал и нес. Раз уж подмастерье, то изволь соответствовать. Наушники лежали в рюкзаке мертвым грузом, потому как впервые за всю мою здешнюю жизнь музыка у меня была, а минуты, когда ее можно включить не при свидетелях, как-то не особо. Патко каждое утро, отойдя за камни, обновлял мне проклятье. Я считал про себя, на сколько еще таких операций его хватит, и результат подсчетов немного удручал. Патко восстановит свои силы только через день после того, как мы, в теории, доберемся до плотины.
Ну и мелочи.
Гурм трижды в день интересовался, понял ли дурачок, куда идти, причем исключительно заботливым тоном. Саук обкатывал на мне свои плоские шутки. Тиел в этом не участвовал, но и не мешал.
Я же старался убеждать себя, что иномирные деревенские обитатели, они как дети малые и обижаться на них нет ну вообще никакого смысла. И напоминать, что я не совсем дурак, а подмастерье и даже разговаривать умею — тоже. Сам, опять же, влез в это шапито.
К вечеру четвертого дня мы поднялись в верховья, встали на ночевку в сухой ложбине, и Саук, помешивая кашу, завел любимую пластинку.
— Не, ну а чего, — рассуждал он. — удобно же. Спросят на плотине: вы кто такие? А мы: маг, трое честных людей и aukaenu vuotaeo…
Я специально упомянул Унладский, потому что, несмотря на то что это означало «колодезный дурак», звучало весьма красиво.
— … от такого и солдат шарахнется.
Кличку он выдумал еще на второй день, банально составив его из двух слов и при этом правильно их модифицировав, и страшно этим гордился.
— Буль-буль, — с достоинством подтвердил я, и у костра заржали.
— Слух, дурак, — Саук облизал ложку. — а правда, что маги воду словами уговаривают? Ну, встанут над плотиной и такие: уйди, вода, по-хорошему.
— Буль, — веско ответил я, не желая вновь демонстрировать им свои способности к красноречию и риторике.
— Во, — Саук ткнул в меня пальцем. — Значит, правда. От дурака вранья не дождешься.
Мне, честно говоря, тоже было смешно. Более того — мне было хорошо, и это оказалось самым неожиданным открытием похода. Впервые с того случая с охотой на кабана я сидел в компании, где на меня не смотрели ни как на мутанта, ни как на диковинку, ни как на улику. Просто как на длинного нескладного парня, над которым можно беззлобно поржать. После полутора месяцев в статусе то чуда, то чудовища это было почти курортом.
— А в колодец-то ты как свалился? — Саук разлил кашу по мискам. — Головой вниз или как сидел?
— Как жил, — сказал я. — Вдумчиво и без каких-либо надежд на светлое будущее.
— О! — Саук ткнул ложкой в Гурма. — Слыхал? Вдумчиво! Дурак умные слова знает.
— Просто наобум ляпнул и угадал, — Гурм поел молча, отставил миску и теперь сидел, глядя в огонь. — За таких обычно семья доплачивает. Кстати, а чего это дядя тебя вытащил вообще? Из колодца-то. Кормить дармоеда полтора десятка лет — проще было крышку прикрыть и отойти.
Смех у костра зазвучал пожиже, но пока еще держался.
— Гурм, — лениво сказал Саук.
— А чего Гурм? Полтора ликра из общего сундука — это шесть наших быков. Которых граели съели, а потом урожай засуха съела, а теперь вот сидит тут это, — он мотнул подбородком на меня. — жрет нашу кашу в три горла. Интересно мне, что за мать такого родила и куда смотрела. Под кого легла-то, а? Может, и правда под остроухого, только кровь жидко разбавилась?
Перед глазами пронеслись фотографии на полке в квартире бабушки с дедушкой. Я так и не застал их живыми. И, может, из-за всего, что произошло недавно, а может, просто от усталости, я открыл рот прежде, чем успел сам поймать себя за язык:
— Хватит, — сказал я.
Но меня, разумеется, не услышали. С чего бы им слушать, что там ляпнет дурачок.
— Или померла она у тебя? — Гурм даже оживился. — Точно. Померла небось со стыда, как на тебя погля…
— Я же попросил: хватит.
Где-то очень далеко, за полтора мира отсюда, проплыли лица людей, которые видели не два холодных тела, а цифры на экране. Я не стал их догонять.
У костра стало тихо. Саук переводил взгляд с меня на Гурма и обратно. По его лицу было видно, как шутка у него в голове судорожно ищет, куда ей приткнуться, но не находит.
— О, — протянул Гурм и поднялся. Неторопливо, с хрустом расправив плечи. — Смотрите-ка. Дурачок разговаривает. Даже связано. А еще что умеешь? Может, обидели тебя? Так ты скажи, мы же свои. Мы же по-доброму. Про мамку твою — это же любя.
— Сядь, Гурм, — сказал Саук уже без улыбки. — Каша стынет.
— Каша, — согласился Гурм. — наша. А он пусть попросит. Вежливо. Как убогому положено — на коленках. Тогда и…
Что «тогда», я дослушивать не стал. Я тоже встал.
Умом я все понимал, честное слово. Понимал, что ему двадцать с небольшим и всю жизнь он машет молотом. Понимал, что полтора ликра для него — это все перечисленные им беды, грядущая зима и голодная… не знаю… маленькая, очень болезненная сестра, как в избитом клише, а я здоровенный сытый чужак на деревенских харчах.
Понимал.
Просто в тот момент все это понимание весило гораздо меньше одной никогда не существовавшей в моей жизни женщины. Я даже лица ее вспомнить толком не мог.
Тиел поднялся третьим. Отступил от костра на шаг в сторону и остался стоять. Разнимать или участвовать он не собирался. Лишь освободил площадку от посуды.
Практичный народ эти пастухи.
Я скосил глаза на дальний край костра, туда, где весь вечер сидел Патко.
Он не спал. Маг сидел, сложив руки на посохе, и смотрел на нас поверх огня примерно как на заранее оплаченное представление. Наши взгляды встретились. Патко не шевельнулся.
«На людях я тебе не нянька».
— Ну? — Гурм обошел костер и встал напротив, на голову ниже, но раза в полтора шире. Воняющий дымом, заскорузлым потом и обидой на весь мир сразу. — Просить будешь, подмастерье?
— Нет, — отрезал я.
Дальше все случилось очень быстро и совсем некрасиво.
Если вы когда-нибудь видели в кино, как высокий жилистый парень красиво раскидывает коренастого противника, то спешу вас разочаровать — я в нем если бы и выступил, то только в качестве случайно уроненного фикуса.
Понимая, к чему все идет, я разве что успел ударить первым. Даже попал. Костяшки обожгло о скулу, и голова Гурма качнулась. На этом мои успехи закончились. Ну, вы помните про ту историю с песочницей, совочком и моим сохраненным в поражении достоинством, а Гурм с хрен знает скольких лет проводил дни у наковальни. А потом еще и на деревенских сварах, если здесь такие бывали.
Да бывали, конечно.
Чего уж.
Он даже не разозлился сильнее. Просто шагнул внутрь моего размаха, коротко сунул кулаком мне в лицо, и мир вспыхнул, лязгнул моими же зубами и опрокинулся.
Земля ударила в спину. Во рту стало горячо и отдавало медью. Сверху навалилась тяжесть — колено, кажется, — и следующий удар я уже не увидел, только почувствовал, как он вбивает мне противоположную скулу в землю. Не знаю, как тут же не потерял сознание, но…
Рот у меня открылся сам.
Я не звал ничего конкретного. Клянусь. Я не думал ни про костер, ни про Слова, ни про ману. Я хотел одного: чтобы меня отпустили, чтобы эта туша свалила куда подальше, и чтобы я снова мог дышать.
И ветер откликнулся.
С ладони, придавленной к земле, сорвался знакомый вихрь. Он врезался Гурму в грудь, сдернул его с меня безвольной пылинкой и швырнул назад. Прямиком в костер.
Раздался треск. Взвился сноп искр до самого неба. По ушам ударил дикий вопль.
Метка на предплечье шевельнулась под слоем обманной вуали, знакомо потянув силу откуда-то из глубины.
Мана:6(10)
Я лежал на спине, смотрел на здешние наглые звезды и в первую секунду не чувствовал ничего, кроме ледяного, совершенно трезвого ужаса. Я, честное слово, не целился. Костер по счастливой случайности оказался с нужной стороны. Почему по счастливой?
Сдвинься мы на шаг левее, и там был бы обрыв ложбины с камнями внизу. И сейчас бы никто не орал.
Гурм, как пробка из бутылки, вылетел из костра. Целый, живой, но с горящими сзади штанами. Что-то неразборчиво вопя, детина понесся по ложбине, молотя себя ладонями по заднице и дергаясь из стороны в сторону.
— Стой! — Саук рванул следом, на бегу подхватив котелок. — Стой, дурья башка, я помогу!
— А-а-а!
— Да стой же ты!
Наконец Саук подгадал момент и плеснул содержимым на подгоревшую задницу. Судя по новому воплю Гурма, в котелке была не вода, а остатки каши.
Секунды три над ложбиной висела тишина.
А потом заржал Тиел. Пастух, за все минувшее время выдавший всего четыре слова, сидел на камне и гоготал в голос, до слез, тыча пальцем в Гурма, у которого с дымящихся штанов свисала каша. Следом сорвался Саук. Следом, будь она неладна, моя собственная разбитая физиономия. А еще через пару секунд, отчаявшись сбить кашу с задницы, захохотал и сам Гурм.
— Каши… — стонал Саук, размазывая слезы. — каши ему добавил… чтоб не остыл…
— Живой? — спросил я, сам не зная зачем.
— Штаны сдохли, — расстроенно буркнул Гурм, разглядывая дымящееся хозяйство. — Лучшие были.
— Единственные, — уточнил Саук.
— Потому и лучшие!
Ссору никто как-то официально не заканчивал. Никто не извинялся, не жал руки, не произносил речей о дружбе. Просто отсмеялись, Гурм переоделся, Тиел молча сунул мне флягу с водой, и все разошлись по лежанкам, как будто ничего не произошло.
А может, драки у местных были в порядке вещей. Понятия не имею.
Знаю только, что спать Гурм улегся по другую сторону костра. Лицом ко мне.
И я его понимал. Никто у этого костра не испугался магии. Все же подмастерье мага, чему тут удивляться, для того и держат. Испугались другого, и я видел это в том, как Гурм косился на мои руки. Пять минут назад его швырнул в огонь человек, который до этого тащил поклажу и частенько говорил «буль-буль».
Я взял флягу и пошел на дальний край ложбины, к Патко.
— Ну и? — я сел рядом. Губа отзывалась на каждое слово, костяшки — на каждое движение пальцев. — Почему ты не вмешался?
Патко долго молчал, глядя на догорающий костер.
— Когда мне было лет шесть, — сказал он наконец. — я не понимал, что вода это опасная вещь, Артур. Ну а что она? Мокрая, блестит, в ней рыба плавает. Попить, вот, можно. Отец объяснял, запрещал, за уши таскал. Без толку. И тогда он отвел меня к реке, взял за шкирку и бросил. Не у берега, Артур. Швырнул туда, где я дна достать не мог.
— Педагогично.
Маг скривился, показывая, что не слышит Унладского аналога.
— Я выплыл, — Патко елозил посохом по земле. — Наглотался, чуть не обделался от страха, но выплыл. И с того дня мне, знаешь, как-то уже не требовалось лишний раз объяснять про воду.
— И ты его не возненавидел? Отца.
— Возненавидел, конечно, — легко согласился Патко. — Недели на две. Потом соседский мальчишка утонул у мельницы, и ненависть как-то сама рассосалась.
Он повернулся ко мне, и на мгновение в отсветах углей его лицо вдруг действительно стало напоминать лик старца.
— Ты ходишь по этому миру и знаешь только про одну опасность, Артур. Граели. Клыки и когти — это все понятно из-за своей наглядности. Но до залива мы куда чаще будем встречать вовсе не граели, мой новый знакомый. Между нами и морем —люди . Я пытался тебе как-то на это намекнуть, но без толку. Ну а сегодня ты наконец наглотался.
Как бы ни было обидно признавать, но маг был прав.
— Мог бы предупредить, — выдавил я.
— А я что сделал? — спокойно переспросил Патко. — Я тебе все сказал еще в сарае. Ты пожал плечами и уснул.
Крыть было нечем и тут.
— Я не знаю, где ты жил, Артур, но научись не доверять людям. Поверь мне. Люди куда страшнее чем граели, или драконов, и вообще кого угодно.
И он ушел к лежанке, оставив меня наедине с этой новостью, разбитой губой и внезапно очень тяжелым рюкзаком у изголовья, в котором лежали смартфон и наушники.
Я оглядел ложбину.
Угли дотлевали. Саук посапывал. Гурм спал лицом ко мне и хмурился во сне.
Один только Тиел бодрствовал. Пастух сидел на своем камне спиной к лагерю и смотрел вверх по руслу, вглядываясь в темноту, откуда к нам сползал мертвый ручей. Туда, где он уже бывал.
Почему-то мне показалось, что Тиелу страшно.
Страшно из-за плотины? Вы когда-нибудь боялись груды камней?
Блядь…

----------

Глава 24 Дыхание богов

Глава 24 Дыхание богов
— Нет, — Патко ткнул посохом в валун размером с холодильник, мимо которого мы протискивались. — Ты опять смотришь на вещь, как торговец зерном. «В камне есть мана». В мешке есть зерно. В бурдюке тогда что… обязательно будет вода. Так?
— Ну… да?
— Камень и есть мана, Артур, — закатил глаза Патко. — Он не какой-то сосуд. Он сам по себе мана.
Мы шли уже пятый день. Трое деревенских, растянувшись цепочкой по сухому руслу, топали впереди, а мы с Патко привычно отставали шагов на тридцать. Ровно настолько, чтобы можно было разговаривать, не переживая, что нас подслушают.
— Хорошо, — я перепрыгнул с камня на камень, придерживая лямку. — Тогда объясни нормально. Если камень и есть мана, почему ты не можешь использовать его вместо Нашмала? Он же вот, лежит.
— Потому что ты видишь мешок и думаешь, что это зерно.
— Ты только что сказал, что мешков нет!
— Я сказал, что камень не мешок. А ты видишь именно мешок. Оболочку, — Патко пошевелил пальцами свободной руки, словно снимал с воздуха тонкую пленку. — Глаза тебя обманывают, Артур. То, что ты называешь камнем, деревом, водой, овцой, собой, это… ну как кожура. А внутри у всего одно и то же.
— Мана.
— Дыхание, — снова поправил он и, помолчав, добавил на Унладе, медленно, как для тупого. —Suaetanu taenoevu .
Опять же, специально назову на Унладском, просто из эстетического наслаждения звуком.
— Дыхание… бога?
— Богов, — Патко пожал плечами с таким видом, будто уточнял количество ложек в ящике. — Их много. И они вдохнули себя во все сущее. В камень, в воду, в тебя, хотя в тебя вряд ли, но… не суть. Не порти мне метафору! В меня точно вдохнули, в ту дикую овцу, которую ты вчера так и не поймал. Anhagream — это и есть то самое дыхание. Оно везде и всюду, протекает сквозь все, что обозримо и невидимо.
Я открыл рот, помолчал немного и закрыл обратно. Полтора месяца я строил себе аккуратную инженерную картинку. Мана в качестве ресурса; колодец, пусть я и пытался уйти от этой метафоры, в виде емкости, а какие-либо манипуляции с ней — самый обычный расход. Даже гордился, что так ловко обращался с чем-то метафизическим и даже приблизился к пониманию его сути. И вот пожалуйста. Понимание село в лужу вместе со мной.
— То есть когда я трачу ману…
— Ты выдыхаешь… чужое дыхание, — кивнул Патко, впрочем, не очень-то уверенно. — Чуть-чуть. Toaena за toaena.
Ландшафт вокруг нас, между тем, менялся. Долина, еще вчера широкая и покатая, сегодня начала подниматься и сжиматься, как воронка, в которую нас постепенно затягивало. Русло сузилось, галька под ногами сменилась плитами сплошного камня, отполированного водой за неведомо сколько веков. Берега поднялись и разошлись рыжими, охристыми слоями, будто кто-то очень терпеливый пласт за пластом складывал их друг на друга, а потом одним движением разрезал ножом, чтобы горделиво похвастаться срезом.
Я посмотрел на ближайший пласт. Все такой же рыжий и шершавый, с вкраплениями чего-то блестящего. Впервые я подумал не «камень», а… чье это дыхание? Кто выдохнул вот эту стену высотой с девятиэтажку и забыл вдохнуть обратно?
Да, я сам для себя звучал как умалишенный, и если бы кто-то потащил меня в дурку, я бы даже не стал спрашивать, угорают ли они, но… что-то в этом было. Что-то большее, чем просто поэтическое религиозное мировоззрение.
— У тебя лицо, — сообщил Патко, не поворачивая головы, — как у человека, который только что понял, что всю жизнь ел суп вилкой.
— Спасибо. Очень поддерживает.
— Обращайся.
Впереди Саук что-то рассказывал Гурму, размахивая руками; тот молча слушал и, судя по развороту плеч, давно перестал вникать в суть. Тиел, как и все эти дни, шел первым, аккуратно прокладывая нам путь по самым надежным из камней. Некоторые так и норовили рухнуть вниз по руслу, утащив за собой нас и наши кости. Ну или то, что от них останется. Наш жилистый, ловкий провожатый все так же почти не разговаривал.
— Ладно, — я догнал Патко и понизил голос. — Дыхание, оболочки, боги. Допустим. Но тогда объясни мне еще одну вещь. Если внутри у всего одно и то же…
— То почему камень не овца? — перебил он.
— Я хотел спросить более обтекаемо, но, в целом, да.
— Потому что боги дали всему Имена, — произнес Патко как нечто само собой разумеющееся. — Дыхание одно. Имена разные. Имя поддерживает оболочку, оболочка создает форму. Убери имя — и не останется ни камня, ни овцы.
Я сделал еще шага три, прежде чем у меня в голове что-то тихо, но отчетливо щелкнуло.
— Погоди, — сказал я. — Погоди-погоди. Имена. Слова.
Патко покосился на меня.
— Если Слово — это Имя, — я даже остановился. — То вот почему его нельзя выговорить! Получается, что, когда ты произносишь Слово, ну или Имя, без разницы, то будто бы… соединяешь свое дыхание с тем дыханием, которое описывает данное Слово-Имя.
Патко тоже остановился и посмотрел на меня долгим взглядом. Будто учитель, у которого двоечник вдруг решил задачу со звездочкой.
— Иногда, — сказал он. — ты почтине безнадежен.
— Это был комплимент?
— Не обольщайся, — он двинулся дальше. — Ты угадал очень… упрощенное объяснение магии. Про остальное можешь даже не задумываться, а то голова заболит.
Я, разумеется, на этом с расспросами не успокоился.
— А Кавис? Он тогда что делает?
— Приоткрывает завесы, — Патко перехватил посох поудобнее; подъем становился круче, и разговаривать приходилось в ритме шагов. — Обычный человек живет лишь среди оболочек. Их и видит. Носитель Кависа может дотронуться до того, что сокрыто внутри. До истины дыхания сущего. Но каждый Кавис приоткрывает лишь что-то свое. Каждому разное.
— И мой приоткрывает…
— Откуда мне-то знать? — он даже не стал делать вид, что задумался. — Ты маг драконьей крови, Артур. Помнишь, что я говорил по поводу этой братии? Все, что я знаю о вашем пути, поместится в маленький такой наперсточек, и там еще останется место для пальца.
Эту фразу — «откуда мне знать» и «понятия не имею» — я слышал от него так часто, что выучил на Унладе раньше слов «хлеб» и «спасибо».
— Одно скажу точно, — продолжил Патко. — Талант к стихии — самый заурядный дар из всех. Скучнее не бывает. Половина носителей Кависа ходит с талантом к воде или к камню и ничего выдающегося из себя не представляет.
— Спасибо, — сказал я. — Всю жизнь мечтал быть заурядностью. Кстати, вполне успешно справлялся с исполнением данного стремления.
— Странно у тебя другое, — он пропустил мою иронию мимо ушей, как пропускал примерно… всегда. — Талант сразу к двум стихиям. Огонь и ветер. Вот такого я не встречал.
— Вообще?
— Что-то вроде.
— Что-то вроде?
— Что у тебя за привычка повторять мною сказанное?
— А у тебя что за привычка озвучивать только половину мысли?
Патко покачал головой и, проворчав:
— Справедливо, наверное, но все равно звучишь как моя жена, — продолжил уже громче. — Слухи ходили. Про редкие исключения, про старые рода, всякая такая чушь. Но слухи, если что, ходят и про рыбу размером с дом.
— И это… нормально? — я постарался, чтобы голос звучал ровно. Вышло, подозреваю, не очень.
— Понятия не имею, — честно признался Патко. — И никто не имеет. Знаешь, почему? Потому что ни один носитель Кависа в здравом уме не раскрывает свои тайны целиком. Никому. Исключения делают только между самыми близкими. В качестве демонстрации высшей степени доверия.
Я переваривал услышанное секунды три. Потом до меня дошло, и я даже засмеялся, но без особой радости.
— Погоди. Я тебе свой показал весь. Целиком. Еще перед… началом пути.
— Показал, — согласился Патко.
— А ты мне свой — нет. У тебя большая часть закрыта.
— Верно.
— И?
— И я тебе не доверяю, — он пожал плечами, не сбавляя шага. — Целиком и полностью. С чего бы я вообще должен был доверять такому, как ты?
Вот так. Обидно, что и возмущаться было даже как-то не с руки. Он сам учил меня чему-то подобному аккурат рядом с горящими штанами Гурма. «Научись не доверять людям». Просто я как-то не подумал примерить это правило на нас двоих.
Дурак. В кои-то веки — не по легенде.
— Я уже говорил, что учить тебя не могу, — продолжил Патко чуть позже, когда тропа выровнялась и дыхание вернулось. — Не «не хочу». А именно не могу. Мой путь другой. Мои советы тебе навредят. Могу только сказать нечто банальное, вроде того, что Кавис открывают навстречу тому, к чему тянется душа. К своему таланту. Тебе следует прикасаться меткой к ветру и к огню.
— Прикасаться меткой. К огню, — повторил я. — Это иносказательно или рекомендация руками в костре палки ворошить?
— Ну а ты попробуй, умник, и узнаешь! — чуть гаркнул Патко. — Иносказательно, конечно… А по-настоящему тебе помогут только в Башне Древних. Круг Магов Стихий. Больше никто.
Башня… Набунар… Десять дней морем и вечность пешком. Я вздохнул и задал следующий вопрос — по-моему, совершенно логичный.
— А другие таланты получить можно? Ну, выучить Слова с чужих путей, заклинания…
— Закрой рот!
Я аж споткнулся. Патко остановился и развернулся ко мне всем корпусом. Лицо у него при этом было такое, будто я не вопрос задал, а наступил ему на первичный половой признак. Причем пяткой и с явной целью оставить без потомства. Только в тот момент, что показательно, я задумался, были ли у Патко дети. Впереди Саук обернулся на окрик, но маг уже понизил голос до сдавленного рычания:
— Никогда. Слышишь? Никогда даже не думай об этом!
— Да что я такого…
— Именно с таких мыслей, — процедил он. — начинаются воры Кависа.
Он пошел дальше, но я все равно догнал. Минуту мы шагали молча, но вскоре Патко все-таки снова заговорил. Тихо и без обычной язвительности, что ощущалось хуже любого крика.
— Есть путь, который я тебе описал. Отправиться в Башню, попасть в число учеников Круга и начать постигать тайны своего пути. Это долгий путь. Долгий и тяжелый, Артур. Не говоря уже о том, что ты не подходишь по возрасту, но… — Патко тяжело вздохнул и покачал головой. — Есть и короткий. Их даже несколько, если быть до конца откровенным. И то, что ты спросил… Это как раз один из них. Быстрый путь — забрать чужой Кавис. Вместе с ним ты заберешь часть чужих знаний. Часть чужой маны. Только это все равно чужое, Артур. Чужое дыхание в твоей груди. И оно никогда не приживается. Это как медленный и разрушительный яд, от которого ты уже никогда не излечишься. Всякий, кто хоть раз украл Кавис, рано или поздно перестает быть человеком.
— Перестает… в каком смысле?
— В прямом, — дернул плечами Патко. — Вор Кависа в определенный момент преображается и перерождается монстром. На таких, среди прочего, охотятся Хранители. Красть Кавис решит только самый безумный или окончательно отчаявшийся. Просто потому, что это верный способ потерять сначала разум, а потом жизнь. В конечном счете ты уже будешь не ты. Это я не конкретно про тебя, а иносказательно, умник.
— Ты так говоришь, будто видел нечто такое.
— Видел. Одного, — не стал отрицать Патко и тут же всем своим видом закрыл тему так плотно, что я услышал, как лязгнул засов.
К середине дня подъем вывел нас на пологое плато, по колено заросшее сухой травой. И не успел я обрадоваться ровной земле, как Саук издал звук, который я в последний раз слышал от однокурсника, выигравшего в лотерею свою месячную зарплату.
— Норы! — он упал на четвереньки. — Гурм! Смотри, норы! Жилые!
Дальше я минут двадцать наблюдал спектакль, в котором мне досталась роль декорации. Деревенские, молча, без лишних объяснений, что и кому делать, принялись за работу. Гурм заткнул камнями два запасных выхода, Саук скрутил из сухой травы тугой жгут, поджег его от огнива и, дождавшись дыма, затолкал в главный ход. Ну а сверху придавили дерном.
— И что теперь? — шепотом спросил я.
— А теперь заткнись и жди, — даже несколько ласково ответил Гурм.
Ждали мы, впрочем, недолго. Из-под камня у третьего, не замеченного никем выхода рванула серая молния и тут же исчезла прямо в воздухе, будучи перехваченной Тиелом. Я даже не понял, когда пастух успел там оказаться. Короткое движение, хруст, и тушка легла на траву.
— Ужин, — объявил Саук торжественным тоном.
Вечером, у костра, заяц пах так, что я был готов простить этому миру процентов сорок всего, что между нами с ним произошло с момента взорванной заправки. Деревенские повеселели; даже Гурм дважды хмыкнул в ответ на шутки Саука. Один только Тиел сидел чуть в стороне. Он почти не притронулся к мясу и смотрел туда же, куда и все эти дни.
Вверх по руслу.
— Эй, ты, пастух, — Патко обглодал кость и ткнул ею в темноту. — Завтра к середине дня будем на месте, Тиел. От последнего поворота сколько идти?
— Полдня, — сказал Тиел. — Может, меньше. Тропа по левому краю, выше осыпи. Спуск к самой плотине только один, с южной стороны, между двумя похожими друг на друга зубцами.
Я на секунду даже перестал жевать. Это была самая длинная его речь за пять дней. И весьма точная, особенно для человека, который гонял овец по пастбищам в диаметрально противоположной стороне.
— Может, подкоп сделаем? — предложил Саук. — Или попробуем подтолкнуть. Бревно найдем, камень подложим…
— Ты армейскую плотину бревном собрался ковырять? — хмыкнул Гурм.
— А что? Маг вон с камнями поговорит, они и подвинутся.
Патко на это даже не повернул головы. Я даже рассматривать в мыслях какие-либо варианты не стал. У Патко маны все равно почти не оставалось. У меня же всего семь капель и два Слова, одно из которых сдувает стрелы, а второе скорее меня через плотину перекинет, чем с ней что-либо сделает.
Спор деревенских ушел куда-то в сторону бревен и веревок и… и тут Патко встал.
Без единого слова. Поднялся, перешагнул через мою вытянутую ногу и растворился в темноте за границей костра. Я успел подумать «по нужде», а потом оттуда донесся сухой удар, возня и короткий, придушенный вскрик.
Мы все разом сорвались со своих мест.
В десяти шагах от костра, там, где плато обрывалось скалистым спуском, Патко коленом вдавливал Тиела лицом в дерн. В его левой руке, у самого горла пастуха, тускло отблескивал гнолльский тесак. Тот самый, который он предусмотрительно не оставил лежать на полу старосты.
— Куда собрался, господин? — голос у Патко был какой-то совсем нехороший. — И не надо мне всякую ерунду нести про то, что ты облегчиться в одиночестве хотел. У меня для этого нервов не хватит. Я за тобой с самой деревни слежу, парень. Говори, что здесь происходит.
— Пусти…
— Говори!
Сзади зашуршало. Я резко обернулся. Гурм и Саук уже выдернули из костра по горящей головне и шли на Патко примерно с теми же выражениями лиц, с которыми охотились на зайцев.
Патко бросил быстрый взгляд на них, затем на меня, после чего снова повернулся к Тиелу. Что бы ни подозревал маг, ему было важнее разобраться именно с этой проблемой. Так что пришлось действовать мне.
Я шагнул им наперерез, рванул рукав вверх и снял вуаль с Кависа.
Метка сразу ожила. Чернила потекли по коже, и по предплечью разлилось знакомое свечение. Благо, что в темноте оно казалось ярче, чем было на самом деле.
— Стоять! — выкрикнул я. — Еще шаг, и я скину вас обоих с обрыва!
Они замерли. Не так давно они видели, как я отправил Гурма в короткий полет до костра. Так что в их головах… да откуда я знаю, что происходило в их головах. Но вот чего они точно не знали, так это:
Мана:7(10)
На двоих, даже если я каким-то чудом смогу повторить свой трюк, у меня сил не хватит. Ни маны, ни, честно говоря, духа. Скинуть двух живых, дышащих, самых настоящих людей на камни? Убить их? Я стоял перед двумя мужиками с горящими дубинами, светился, как реклама ночного ларька, и банально блефовал.
Головни опустились. Сначала у Саука, потом у Гурма.
И только потом, спустя вдох, до меня дошло, чем именно я только что светил. Мой класс! Самая первая строка.«Маг драконьей крови» .
Спину облило холодом… и тут же отпустило.
Если уж в доме старосты не обнаружилось ни одной книги, то эти-то точно не умеют читать. Для них моя метка — просто светящийся узор на руке чужака.
Повезло.
— Я овец искал, — прохрипел Тиел в камни. — Отбилась одна, я…
Патко молча провел лезвием тесака. По шее пастуха протянулась тонкая ниточка крови.
— Скажу! — Тиела передернуло. — Скажу… дай вдохнуть…
Патко чуть ослабил колено, и Тиел действительно заговорил, разом расставаясь со всей своей немногословностью.
— Я здесь уже был.
— Скажи мне что-то, чего я не знаю.
— Я и пытаюсь! — огрызнулся Тиел, но, увидев тесак, решил сменить тон на более покорный. — Я приходил три недели назад. Староста тогда меня послал. Попросил тихо и без лишнего шума сходить, посмотреть, что с водой. Я и пошел. Как сейчас, по этому берегу… — он сглотнул. — И на этом склоне. Вот на этом самом. Люди лежали.
— Какие люди, — ровно спросил Патко.
— Бретанорцы. Вроде как… не знаю… может, не они. Но точно солдаты. Только… — Тиел задышал чаще. — Они высохшие были, маг! Все до единого! Как рыба на жерди. Кожа к кости прилипла, лица… лица свело, пальцы в камень вбиты. Скрюченные все и… И…
— Что⁈ Ну! Говори!
— Из них вывалилось все! Живот у каждого даже не вспорот, а будто внутрь прогнил, как пасть какая-то беззубая. И все внутренности раскиданы. Их почти не осталось тогда… воронье поклевало и падальщики, только вот воронье и падальщики такие трупы не трогают… И лежали они не кучей. Их будто кто-то узором выложил. Как на девичьей вышивке.
Костер за спинами треснул, и я вздрогнул так, что чуть сам не облегчился.
— А вокруг них трава зеленая, — почти шепотом добавил Тиел. — Везде все пожухлое. А вокруг них — зеленая. Сочная… Я такой с весны не видел.
— И где они? — Патко наклонился ниже. — Где тела⁈
— Скинул! — то ли закричал, то ли заплакал Тиел. — Скинул, маг. С обрыва сбросил, вот с этого, и назад побежал. До плотины не дошел я, понял⁈ Не дошел! Не смог…
С этого обрыва? Я медленно повернул голову. Черная кромка ложбины начиналась в трех шагах от нашего кострища.
Патко коротко, без замаха, ударил Тиела лбом в переносицу, поднялся и добавил пинком под ребра. Я дернулся — сейчас деревенские кинутся. За своего-то.
Не кинулись.
Гурм и Саук без капли жалости смотрели на скорчившегося земляка сверху вниз. Так, наверное, смотрят на предателя. Потом они переглянулись, и Саук повернулся к Патко:
— Это то, о чем мы думаем, маг?
Патко медленно качнул головой:
— Надеюсь, что нет.
Я не выдержал первым. Догнал его у костра и схватил за плечо:
— О чем вы говорили? Что «то»? Патко!
Он обернулся. Посмотрел мне в глаза и вздохнул. Протяжно и устало, как вздыхал всякий раз, когда упирался в размеры моего невежества.
— Все время забываю, что ты ничего не знаешь, Артур, — посетовал он. — Если вкратце, то там, где пролилась чужая кровь и было много страдания, а война щедро поставляет и то и другое, заводятся Злые Духи. Они, как бы сказать… не мертвые. Но и не живые тоже. Эти твари вселяются в тела умерших. Подчиняют их себе, а затем пробуждают в них Темный Кавис.
— Я… ничего не понял. Темный Кавис? Это как…
— Некогда, — оборвал он меня. — Времени на очередные лекции Башни у нас нет. Как и сил у меня. И если там действительно Злой Дух, то к встрече надо готовиться уже сейчас. Помоги собрать…
— Стой. Погоди, — я даже руки поднял. — Мы же можем просто уйти. Развернуться и…
Договорить он мне так и не дал.
— Всякий носитель Кависа, — сказал Патко тихо и очень отчетливо. — клянется защищать людей от отродий Боршахеса.
Боршахес. Я помнил это слово. «Naskux nelaeoren Boršahes! » — то, что Патко выкрикнул во дворе турбазы, когда сразился с шаманом граели при помощи своего горящего снега. Я тогда решил, что это ругательство.
Но, видимо, это было имя.
— Мне, конечно, всего трижды в жизни приходилось исполнять эту клятву, — продолжил Патко. — причем считая того шамана. Но это не значит, что я замараю себя малодушием и ее нарушением. Если там Злой Дух, то мы его изгоним. Так. И никак иначе.
— «Мы», — повторил я. — Я-то не клялся.
— Тогда можешь, умник, проваливать, — с неприкрытой злобой процедил Патко.
Разумеется, я никуда не ушел. Да и куда?
Лагерь готовился ко сну. Тиел лежал у огня, зажимая разбитую переносицу. Никто к нему больше не подходил. Я остался сидеть снаружи круга света и пытался утрамбовать в голове богов, оболочки, высохших солдат и Злых Духов.
Ветер тянул сверху, вниз по руслу. От плотины — к нам.
В его вихрях и шуршании между камней и трав я расслышал короткий, довольный смех.
И очень, изо всех сил понадеялся, что мне показалось.

----------

Глава 25 Умирать, так с огоньком

Глава 25 Умирать, так с огоньком
Их нашел Саук.
Он, по утренним делам, отошел от лагеря за камни и бегом вернулся, так и не завязав штанов и не издав ни звука. Вот это молчание меня и насторожило.
— Там, — выдавил он, едва находя силы, чтобы вдохнуть. — Маг. Там.
Мы все впятером поднялись на гребень.
Тела лежали на склоне. На том самом, с которого Тиел, судя по его рассказу, сбросил их с обрыва. Только теперь они лежали выше. Ближе к нам. И снова узором.
—Naskux nelaeoren Boršahes , — очень тихо сказал Патко.
Я не стал просить перевода. Есть фразы, которые понятны на любом языке.
Реальность оказалась хуже любого фильма ужасов. И не столько из-за внешнего вида, сколько потому, что кинотеатры не передавали запах. Воняло не гнилью, а сухой пылью, старой кожей и чем-то сладковатым, как от давно забытого в шкафу яблока.
Солдаты, головами внутрь, ровным кольцом лежали на пожухлом склоне. Из центра отвратного узора отходили четыре луча тел, уложенных валетом, ступни к затылку. Тиел нисколько не преувеличил и их действительно целиком высушило. Кожа обтянула кости и потемнела до цвета дорожной глины, а губы едва не втянулись в десны, обнажив зубы. Каждое лицо словно застыло в одинаковой вежливой и жуткой улыбке. Животы провалились внутрь, будто из человека вынули не органы, а сам объем. И как же насмешливо вокруг них, точно по границе узора, зеленела трава.
Единственная зелень на весь рыжий, пожухлый склон.
— Они же… — Гурм сглотнул. — Мы же вчера здесь все осмотрели. Тут ничего не было.
— Не было, — согласился Патко.
— Значит, ночью они…
— Значит, ночью, — Патко оперся на посох и некоторое время смотрел на узор. — Их надо снова сбросить. Вниз, в ложбину. Все до единого.
— Я к ним не притронусь! — Гурм попятился. Здоровенный подмастерье кузнеца отступал прочь от мертвецов мелкими шажками. — Ты их видел, маг? Это жеоно их так. Кто их тронет, тот следующий, это каждый знает…
— Каждый знает, — снова, так же буднично, кивнул Патко. — А еще каждый знает, что мертвец на солнце безвреден, а вот если они нам вечером компанию прям тут составят… Или ты хочешь проверить?
— Я не…
— Ладно, — Патко выпрямился и мазнул недобрым взглядом по деревенским. — Тогда я сброшу их сам. А потом подумаю, зачем тащу к плотине трех здоровых мужиков, которые боятся высохшей кожи на костях.
Подействовало. Правда, не знаю, что именно, угроза или взгляд.
Мы кидали их два часа.
После вспышки, перенесшей меня в этот странный мир, я успел потаскать всякое, но эти тела оказались худшим грузом из всех. Причем вовсе не из-за веса, которого в них почти и не осталось. Взрослый солдат в остатках формы ощущался в руках легче ветровальной хворостины. Мышцы ждали тяжелого человека, а получали чучело человека.
А вот все остальное…
На ощупь кожа напоминала старый брезент, оставленный на солнце, и всякий раз, когда тело сгибалось, едва слышно поскрипывала. В какой-то момент под моими пальцами внутри грудной клетки что-то и вовсе ссыпалось, напоминая песок в погремушке.
Меня согнуло пополам.
Завтрак мгновенно остался где-то в зеленой траве.
— Не смотри им в лица, — посоветовал Саук. Сам он работал, отвернув голову, будто выносил ведро с чем-то протухшим. — Легче будет. И меньше шансов, что они душу украдут.
Я не стал уточнять, относилось ли это к поверьям или деталям местной магии. Да и вряд ли деревенский парень знал ответ.
Падали трупы тоже неправильно. Не то чтобы я часто швырял с обрыва тела, но в теории они должны были бы лететь вниз с шумом, попутно ворочая и сбивая камни. Эти падали почти беззвучно, распластываясь в воздухе выброшенной одеждой, а снизу, из ложбины, доносился только сухой, картонный хлопок.
Хлоп. Хлоп.
Тиел стоял в стороне, с распухшей переносицей, и смотрел на ложбину. Его никто не звал; Гурм и Саук старательно обходили пастуха и не разговаривали с ним. Только когда последний солдат картонно хлопнул о дно, Тиел разлепил губы:
— В прошлый раз я тоже их сбросил… не помогло.
Патко медленно повернулся к нему.
— Знаю, — процедил он безрадостно. — Поэтому сегодня мы поднимемся к плотине до заката.
До последнего подъема мы добрались к середине дня и остановились в тени двух каменных зубцов-близнецов. Тех самых, между которыми пролегал единственный спуск к плотине. По дну русла тянулась цепочка мутных луж, над каждой из которых висели роящиеся мошки. Больше здесь ничего живого я так и не обнаружил. Пять дней вокруг скрипело и цвиркало, порой летали птицы, иногда даже я видел кузнечиков, правда, больше похожих на пауков… может, они ими даже и были, только прыгающими и зелеными… а тут стояла тишина, от которой начали неприятно чесаться уши.
— Дальше не пойдем, — Патко сбросил сумку на землю. — Пока не пойдем… Мне нужно подготовиться, а вам — поработать ногами. Слушайте меня внимательно, господа. Мне нужна галька со сквозной дыркой, не больше, чем с ладонь размером. Вздумаете обстучать, я вам посох в горло через задницу засуну. Цветок, сломанный пополам, но не вами: ветром, зверем, камнем — кем угодно, только не вашими руками. Опять же — помните про посох… И еще горсть земли от входа в заячью нору. Ну и перья, сброшенные птицей.
Гурм и Саук переглянулись так, будто их попросили принести три ведра лунного света.
— А зачем… — начал было Саук.
— Живее, — оборвал его Патко.
Они разошлись; Тиел, помедлив, побрел вдоль русла третьим, но его никто так и не окликнул и ни о чем не просил.
Я остался. Во-первых, подмастерье! Во-вторых, честно говоря, отходить от Патко дальше, чем на десять шагов, мне было попросту страшно.
Маг уселся на камень, вытащил нож, подобрал прямую ветку и начал резать. Из-под лезвия показывались знакомые текучие знаки с длинными хвостами. Унладская вязь, только проще той, что в гримуаре. Как печатные буквы рядом с каллиграфией.
— Можно вопрос?
— Нельзя, — Патко сдул стружку. — Но ты ведь все равно спросишь.
— Что ты делаешь?
Патко резанул очередной хвост и помолчал немного.
— Помнишь, что такое анагрим?
— Дыхание богов, все такое, — уклончиво ответил я, учитывая, что мы обсуждали это только вчера.
Его проклятье то переводило слово мана, то использовало анагрим. Видимо, как-то подстраивалось под мои знания.
— Верно. Носитель Кависа берет свое дыхание и… — Патко ненадолго задумался. — … вплетает… да, лучше сказать так. Вплетает его в чужое. Так работают Слова. А теперь подумай своей нескладной головой: если дыхание во всем, зачем обязательно тратить свое?
— То есть… можно взять чужое? Дыхание камня, дыхание травы, и этим…
— Не взять, — он поморщился. — Проклятье, ну не Наставник я, Артур! Ну как я… а, плевать. Нет, не взять. Подтолкнуть, что ли. Ну как предложение составить. Складываешь правильные вещи в правильном порядке и в правильное время, и их дыхание само… — он пощелкал пальцами, злясь сам на себя. — само сплетается. Как… вода. Если вырыть на склоне канаву, вода сама по ней потечет. Ритуальная магия, Артур. Ей может пользоваться кто угодно, хоть деревенская повитуха. Кавис не нужен. Требуется только само знание, как все правильно сделать. Ну и умение, чтобы ничего не испортить и не отправить самого себя к богам.
— Тогда почему все не…
— Потому что канаву можно рыть неделю, а дождь пойдет на соседнем поле, — перебил он. — Проклятье, все равно поганая метафора… О Боги! Как же тяжело… В целом, ритуалы — это крайне медленно и столь же ненадежно. Но когда у мага не осталось дыхания, приходится рыть дурацкую канаву.
К возвращению деревенских он уже расчистил площадку и, убедившись в том, что ему принесли все нужное, разложил на тряпке странный натюрморт: три дырявые гальки, веник перьев, узелок земли и синий колокольчик, переломленный посередине. Саук клялся, что нашел его таким под камнепадом. Патко долго крутил цветок перед глазами, потом кивнул, и Саук с облегчением выдохнул.
— А мне что делать? — спросил я.
— Тебе? — Патко продолжал свои непонятные манипуляции. — Молись.
— Я серьезно.
— И я серьезно, — пожал плечами маг. — Молись тем, кому молятся в твоем мире. Попроси, чтобы там, наверху, не оказалось Злого Духа.
— А если он там все-таки есть?
— Поэтому мы и пойдем к плотине на закате, — он посмотрел на солнце, уже сползающее к зубцам. — Когда солнце обжигает небо, отродья Боршахеса слабее всего. Свет уходит, но еще держится за землю, и они… — он снова какое-то время искал слово. — тоньше. К темноте все закончится. Так или иначе…
Мне как-то не очень понравилось его «так или иначе».
Мы выдвинулись к плотине в тот момент, когда солнце село на левый зубец, заливая склон рыжим, как расплавленный металл, сиянием. Патко шел первым, с резаной палочкой за поясом; за ним я, следом Тиел и Саук с топором, замыкал шествие Гурм. Факелы из толстых веток и промасленных тряпок, заранее взятых из деревни, мы пока несли незажженными.
Первая длань сумрака коснулась земли на середине подъема. Рыжий свет оторвался от травы и взмыл вверх, на камни, а у самых подошв разлилось серое марево. Я как раз смотрел себе под ноги.
Возможно, поэтому крик Гурма и ударил меня затхлой подушкой по затылку.
Я обернулся так резко, что чуть не слетел с тропы.
Внизу, на склоне, с которого мы утром два часа скидывали тела, снова лежали солдаты. Все двадцать шесть. Кольцо, четыре луча, ступни к затылку… Узор кто-то, до последнего тела, выложил заново, вот только теперь, в сером свете сумерек, зеленая трава вокруг него казалась черной.
Проклятье…
— Вверх! — Патко процедил сквозь зубы что-то короткое и злое на Унладе. — Вверх! Живее!
— Н-н-нет, — пропищал Гурм.
Голос у него стал тонкий и какой-то чужой. Он замотал головой и попятился, упершись спиной в камень.
— Нет. Нет-нет-нет. Я туда не пойду. Оно же нас там ждет. Оно же играет с нами, вы что, не видите⁈ Играет!
— Гурм…
Он не дослушал. Развернулся и побежал. Вниз, по осыпи, огромными прыжками, мимо черного узора, в густеющее у подножия озеро тьмы, и оно приняло его в свои влажные объятья без единого всплеска.
Саук дернулся было следом, но Патко перехватил его поперек груди посохом.
— Стой!
— Там же Гурм! Он же…
— Гурм уже мертв, — покачал головой Патко.
Он сказал это тем же тоном, каким по утрам сообщал, что рыба готова. По моему позвоночнику, позвонок за позвонком, пополз холод ледяных касаний. И я не знал, сколько именно от метафоры осталось в данной… метафоре.
— Вверх! — повторил Патко. — Осталось недолго…
В последних каплях заката с седловины между зубцами мы увидели плотину.
Когда-то здесь был водопад, что легко определялось по отполированному желобу в скале и круглой чаше внизу, выбитой водой за минувшие века. Теперь же желоб перегораживала стена метров шести в высоту. Состряпанная из валунов и бревен, уложенных вперемешку с явным знанием дела. И все это мероприятие, каждую щель, каждый стык, покрывал толстый слой чего-то серого, похожего на глину, только глаже.
В умирающем свете уходящего дня обмазка тускло лоснилась, как мокрая, хотя за весь минувший месяц я не помнил ни единого дождя. За стеной, невидимое, тяжело и терпеливо ждало своего часа горное озеро, наполняемое подземными водами.
Я не слышал его, но чувствовал. Всей кожей, как порой чувствуешь за дверью очень большого зверя.
И нигде ни одного тела, ни костровищ, ни брошенного инструмента. Либо строители, уходя, вежливо прибрали за собой. Либо их самих…прибрали .
— Сюда, — Патко указал посохом на ровный пятачок шагах в сорока от стены. — Зажигайте.
Огниво сработало с третьего раза — руки тряслись. Воняя горелой тряпкой, занялись факелы. От их света вокруг мгновенно стало темнее, а мир схлопнулся до оранжевого круга вдоль наших ног.
— Встаньте рядом со мной треугольником, — Патко уже раскладывал собранные вещи в центре пятачка. — Шагов пять от меня. Факел перед собой держите, тупицы! Двумя руками! Лицом ко мне… И запомните главное, — он поднял голову и оглядел нас. — Что бы вы ни услышали. Что бы вас ни трогало. Что бы вам ни казалось, что происходит. Не оборачивайтесь! Кто обернется, тот покойник, и, скорее всего, не он один. Вам ясно?
— А если оно… — начал Саук.
— Не! Оборачивайтесь!
Мы встали. Я, Саук и Тиел, вооруженные факелами и палками, сформировали три угла лицами внутрь. Патко опустился в центре на колени.
Он чертил резаной палочкой по земле. С каждым новым движением одновременно похожие на Унладский и нечто иное знаки складывались в круг, тот обрастал вторым, между ними пробежала хвостатая текучая вязь, похожая на волшебные печати из всех медиа моей юности разом, включая игры.
В узлы чего-то, что очень сильно напоминало волшебную печать, Патко опускал добытые для него артефакты. Гальку он воткнул в землю на одном участке, перья раскинул веером в противоположном, переломленный колокольчик поместил в центр, а землю из узелка он сыпал по внешнему кругу тонкой струйкой, не прерываясь, и все это время бормотал. Тихо, монотонно, на одной ноте, и, увы, проклятье не переводило ни слова.
А потом я услышал шаги.
За собственной, о боже, спиной. Мягкие, шаркающие, по осыпи. Один. Другой.
С редкими паузами и влажным чавканьем они отчетливо и неумолимо приближались ко мне.
Я прекрасно помнил все инструкции. Проблема заключалась в том, что телу на все наказы Патко было плевать. Шея сама начала поворачиваться, и я вцепился взглядом в лицо Патко, как утопающий в спасательный круг.
— Маг… — просипел Саук слева. — Маг, там…
— Не оборачиваться! — не прерывая бормотания, рявкнул Патко.
Шаги стихли. Вместо них уши защекотал звук похуже. Чужое дыхание. Сухое, с присвистом, как если бы кто-то, находившийся в миллиметре от моего лица, шумно втягивал воздух через камышовую трубку. Оно доносилось со всех сторон сразу, будто сама терраса медленно, с наслаждением, дышала вместе с нами. По затылку, под волосами, потянуло зловонным сквозняком, в котором вонь гнилой воды смешивалась с удушливым, въедливым запахом тухлых яиц. Потом сквозняк вдруг принял форму. Стал похож на пальцы.
Меня тронули за плечо.
Легко, вежливо, как в очереди: мужчина, вы последний? Я смотрел на Патко, на его движущиеся губы, и пытался успокоить себя простым счетом.
Раз, два, три.
Это ветер.
Четыре, пять.
Это просто ветер, Артур, здесь всегда ветер, ты же у нас специалист по ветру. Пальцы прошлись по плечу еще раз и дернули меня за ухо. Холодные и сухие. С шершавыми подушечками.
Я не обернулся. До сих пор не знаю, как. Наверное, потому, что напротив стоял Тиел, и я видел его серое, залитое потом лицо. Кажется, он судорожно молился. Он держался, и его стойкость придавала мне сил.
Наконец печать под руками Патко засветилась.
Сначала слабо, как угли под пеплом, затем куда настойчивее и ровнее, и из вязи взмыли лучи. Тонкие, золотые, они прорастали из земли и пронзали темноту над головами. Всюду, куда они доставали, темнота начинала шипеть. Честное слово — шипела, как вода на сковороде, и словно пятилась от нас прочь.
И тогда что-то из ее недр позвало к себе Тиела.
Я не слышал слов. Только видел, как Тиел вздрогнул всем телом и как повернулась под неестественным углом его голова.
— Тиел, — выдохнул я, едва находя в себе моральные силы, чтобы разомкнуть губы. — Тиел, смотри на меня. На меня смотри!
Он обернулся.
Дальше все произошло за один вдох. Короткий, сорванный крик Тиела, будто его выдернули на середине. Лучи погасли, как выключенные. Печать под коленями Патко треснула с сухим надрывом ломающегося льда, и по террасе прошла волна воздуха. Плотная и вонючая, она одним движением погасила наши факелы, как свечки на торте.
Наступила темнота.
И в этой темноте, совсем рядом, спокойный голос Патко:
— Жаль, Артур. Ты так и не увидишь Башню Древних. А я — жену.
— Что… — у меня не работало горло. — Что ты несешь…
— Мы покойники, — добавил он.
А потом из мрака перед нами, там, где только что стоял Тиел, начало подниматься то, из чего этот мрак на поверку и состоял.
Выше кладбищенского сарая оно медленно ползло в нашу сторону. Почему ползло? Потому что ходить ему было нечем. Ниже пояса тело просто заканчивалось волочащимися жгутами. Те рвали дерн, попутно рывками подтягивая тушу вперед. Само же тело бугрилось.
Я не сразу понял, чем, а когда разглядел, то очень сильно пожалел об этом. Оно было словно слеплено из них. Из солдат.
Ссохшиеся тела, вмятые друг в друга, как пластилиновые фигурки в один тошнотворный ком, который кто-то вылепил в подобие человека. Из плеча торчала чья-то согнутая нога. По хребту, как гребень, острыми обломками черепов вытянулся ряд голов, и все они улыбались той самой вежливой ссохшейся улыбкой. Руки твари заканчивались пучками раздробленных костей.
А вместо лица у нее была пасть.
Просто пасть, во всю голову, распахнутая, с кружащими по окружности костями, заменявшими зубы, она зияла провалом размером с телегу. И где-то в ее глубине хрипел и молил о помощи Тиел. Я слышал только отдельные слова. «Мама» и «не надо».
Меня никогда в жизни так не подводили ноги. Даже перед виверной. Даже перед шаманом. Колени просто перестали существовать как данность.
И тут последний луч погасшей печати, тонкий, уцелевший где-то в треснувшей вязи, вырвался из земли, кнутом хлестнул по террасе и прошел через наши мертвые факелы.
Все три вспыхнули разом.
Тварь заорала. Ее вопль, так же как и тело, оказался слеплен из десятков голосов, орущих не впопад. Она всей тушей отдернулась от света назад во мрак, оставляя в дерне глубокие, взрытые борозды.
— Огонь перед собой! — заорал Патко. — Спина к спине! Живо!
Глаза твари, являвшиеся двумя кровавыми омутами, вспыхнули, и из темноты со всех сторон сразу хлынули мертвецы.
Они медленно, вперевалку, поскрипывая сухими суставами, шли на свет и тянули к нам руки. Вот только целились они не конкретно в нас, а в факелы. Твари во мраке нужно было одно: погасить огонь.
Мы встали спина к спине, и началась самая бредовая драка в моей жизни. Патко рубил гнолльским тесаком, я наугад, не целясь, лишь бы попасть, молотил палкой, а Саук с хаканьем работал топором. И все это, разумеется, не имело ни малейшего смысла. Тесак сносил высохшую руку по локоть, но мертвец продолжал тянуться обрубком. Топор Саука развалил одному грудину до хребта, а тот даже не покачнулся, только заскрипел громче. Я с размаху вбил палку в улыбающееся лицо; оно сложилось внутрь пустой картонной коробкой, но его владелец все так же перебирал ногами.
Медлительные, почти бумажные, но бессмертные. Да и как может умереть то, что уже мертво?
Спасло, что к самому огню они подойти не могли.
В шаге от факела каждый застывал, будто упираясь в прозрачную преграду. Мертвяк топтался, скреб воздух, и, когда сухая кожа на пальцах начинала дымиться, отходил назад.
Мы держались.
Мы, черт возьми, держались! И на какую-то минуту меня даже накрыло идиотским ликованием: мы выигрываем!
А потом я посмотрел на свой факел. Промасленная тряпка прогорела уже на треть.
Всю ночь мы так не простоим. Да даже полночи.
— К обрыву! — Патко, похоже, думал примерно о том же самом. — Скинем их, сколько сможем! Это наш шанс! Шаг за шагом, огонь не опускать!
Мы поползли испуганными крабами к южному краю террасы, где та обламывалась в каменное русло. Мертвецы давили следом, что было нам только на руку. Они оказались даже тупее граели, что мне казалось в целом невозможным. Первый солдат, подловленный древком под колено, опрокинулся через край и картонно хлопнул где-то внизу.
И вновь я почувствовал этот предательский азарт скорой победы и уверенность, что я опять, вопреки всем шансам, останусь в живых.
На пятом шаге Саук оступился. Всего-то камень под пяткой и комичный до нелепости взмах руками. Факел мотнулся в сторону, стеклянная стена света на мгновение разошлась, и в эту прореху вонзились сразу четыре пары сухих рук. Его тут же с легкостью выдернули из нашего треугольника. Я успел схватить его за рукав. Тот так и остался у меня в разодранной трением ладони.
— Саук!
Из темноты, куда его уволокли, донесся крик. Потом он оборвался, и зазвучало влажное чавканье, которое я бы предпочел никогда не слышать.
Брешь мы закрыть не успели. В дыру между мной и Патко сунулось сразу трое. Факел мага отлетел в сторону, сухие руки облепили старика за плечи и горло, и Патко куда-то поволокли. Он не сдавался и молча рубил их изо всех сил. Тесак мелькал, обрубки сыпались, но это не значило ровным счетом ничего.
— Потрачено, — скривился я, стараясь найти в своем сарказме и пост-иронии хоть толику надежды.
Может, у меня даже получилось. В голове, среди воющей паники, спокойно, будто с соседнего сиденья, всплыл голос Патко с той горной тропы.
«— Тебе следует прикасаться меткой к ветру и к огню… Иносказательно, конечно. »
Иносказательно, значит.
— Умирать, так с огоньком, — простонал я и приложил факел к своему предплечью.
Сначала была только боль. Раскаленная добела, ослепляющая, она заставила меня так заорать, что я едва собственный рот не порвал. А потом сквозь собственный вопль, чтобы хоть как-то унять агонию, я начал себе врать. Что это не огонь, Артур. Это мана. Помнишь золотые огоньки вокруг шамана? Это то же самое. Дыхание богов. Огонь — просто оболочка, кожура, ее вообще не существует. И вообще, включи голову: огонь живет только кислородом. Воздухом. Ветром. Огонь — это и есть ветер, только очень сердитый…
Я едва не заржал сквозь слезы и какое-то подступающее ко мне безумие. Я действительно пытался скрестить школьную физику с теологией, но в это самое мгновение вдруг понял, что боли больше нет.
Я опустил глаза.
Огонь стекал с факела на мою кожу и втягивался в метку.
'Класс:Маг драконьей крови
Мана:7(10)
Знание:Шепот ветра (ученик), Маленькое пламя (суть)
Слова:Порыв ветра, Яростный ветер
Заклинания: ~~~~
Талант:огонь и ветер '
Строка «Заклинания» плыла. Волнистые черточки переливались, словно дышали, и я вдруг потянулся одновременно во все стороны сразу. Не знаю, как еще это можно объяснить, но… знаю, почему Патко так сердился, когда пытался мне что-то втолковать. Да и как вообще можно описать нечто подобное? Как можно описать пламя и ветер тому, кто видел в них лишь… пламя и ветер.
Я открыл рот и прошептал Слова, сплетая из них бесшумное, но такое громкое предложение.
С руки сорвался рев.
Поток пламени толщиной с меня самого пронесся через всю террасу, на лету распахнулся перед тварью громадной пастью аморфного, теряющего очертания хищника, оскалился огненными клыками и сомкнулся пламенным тараном. Он прошел тушу насквозь и врезался в плотину.
В серой обмазке лопнула дыра. Небольшая, всего с кулак диаметром. Но больше и не понадобилось.
Из отверстия ударила струя, потом стена вокруг нее вспучилась, застонала бревнами, и озеро, месяц прожившее взаперти, разом ворвалось на волю. Плотина сложилась с грохотом, от которого присели горы, и черная вспененная вода рухнула в чашу. Она слизнула террасу по краю и с легкостью уволокла за собой визжащую, опаленную тварь. Уже в потоке та потеряла форму, расползлась, и по воде, кружась, понеслись вниз по руслу десятки ссохшихся тел в солдатской форме.
Мертвецы вокруг нас попадали, как марионетки, у которых обрезали нити.
Мы с Патко стояли на мокрой земле и смотрели, как на месте скалистого обрыва снова ревет река, расходящаяся десятками ручьев внутрь долины.
Метка на руке шевельнулась в последний раз и затихла.
'Класс:Маг драконьей крови
Мана:2(16)
Знание:Шепот ветра (ученик), Маленькое пламя (суть)
Слова:Порыв ветра, Яростный ветер
Заклинания:Огненный вихрь
Талант:огонь и ветер'
— Знаешь, — сказал я, глядя на цифру шестнадцать и добавившуюся надпись напротив «заклинания». — я, пожалуй, лучше дождусь Башни и Наставников, чем вот это все.
Патко не ответил.
Я обернулся. Он смотрел на меня с залитым кровью лицом, из носа и из ушей мага текло, но он улыбался. А потом ноги под ним подломились, и он без единого звука осел на камни. Пальцы правой руки разжались, и из них выкатились две половинки последнего Нашмала драконьего всадника.
Тот последний луч из оборвавшегося ритуала вовсе не был каким-то чудом.
Это был он:
— Патко!

----------

Nota bene

Nota bene
Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Путешествие 2

----------