Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской Елизавета Владимировна Соболянская Александра Николаевна приняла решение переехать в здание будущего института, хотя спальня директрисы напоминала каморку бедной институтки, а не покои женщины, которой предстоит круглосуточная ответственность за чужих детей. Она запаковала в сундук потёртые учебники отца, ежедневник с записями о копейках на хлеб и несколько сменных воротничков, вывязанных собственными руками. Дворник спустил сундук на лестницу, извозчик увёз его через слякотные улицы к Васильевскому острову, а Александра шла пешком, прижимая к груди учебник по магии с надписью на форзаце и пытаясь вспомнить, как зажигать свечу взмахом руки. Эта женщина — не та барышня Пешкова, которую ожидала герцогиня. Внутри молодого тела живёт семидесятипятилетняя учительница, пережившая одиночество двадцать первого века, смерть мужа, отдаление дочери и внука. Она помнит, какой школой станет это благотворительное начинание через полтора века, и потому не может позволить себе романтических иллюзий. Её магия непредсказуема — свеча загорается от неловкого взмаха, но не от часовых упражнений. Её прошлое — тело двадцатипятилетней девицы без приданого, с отцом-лудоманом, с утерянным местом в пансионе и с ежедневником, где каждая строка выведена потом. Она неудобна: задаёт вопросы о бочках с помоями, требует нормальную кровать для классных дам, предлагает фельдшера выдавать за преподавателя естественных наук. Она не верит в благотворительность без расчёта и не стесняется произносить слово "жалованье" при императорской родственнице. Александра теряет покой. Шурочка Пешкова всё ещё шепчет внутри, возмущаясь сиротами-магессами и паникуя при виде надзирателя Медведева. Тело помнит реверансы, книксены, правила приличия, а разум сопротивляется — не хочет спать на тесной кровати, носить косы, молчать, когда мужчины обсуждают образование. Против неё стоит сама герцогиня Ольденбургская, чья немецкая натура обожает порядок, но не терпит приземлённости. Против неё — чиновники министерства, которые закатывают глаза при словосочетании "одаренная простолюдинка". Против неё — лёд на Неве, сырость в каминах, нечищеные бочки во дворе и то, что она сама не знает, чья магия в её ладонях — её собственная или остатки способностей Шурочки, угасающие с каждым днём. ==================== Пролог Пролог — Тетя Терезия! — изящная девушка лет пятнадцати радостно бросилась навстречу даме в дорогом темном платье. — Здравствуй, Минни! Матушка задерживается? Веди меня пить чай! Юная великая княжна радостно подпрыгнула на месте, но тут же сделала серьезное лицо и поплыла к паре тяжелых кресел, стоящих у камина. Ранняя весна в Петербурге слякотная, а уж серая мартовская хмарь способна навести уныние даже на очень жизнерадостного человека. За красивым шелковым экраном, расшитым птицами и спелыми вишнями, горел огонь, на столике между креслами красовалась бульотка — серебряный чайник на подставке со свечой. Поверх бульотки приютился чайничек поменьше — для заварки. Рядом стояла накрытая льняной салфеткой корзинка с еще теплыми калачиками. Шел Великий пост, так что рядом с бульоткой толпились розетки с вареньем, окружая масленку, на блюдце красовались тонкие ломтики красной рыбы, сыра, блестела серебром икорница с паюсной, тут же сияла синим китайским фарфором тарелочка с кружочками лимона. Чуть в стороне высилась тарелка-этажерка, заполненная орешками, изюмом, лепестками миндального и розового печенья, а также кусочками постного сахара и халвы. Дамы расположились у огня, и младшая с великим почтением и старанием принялась разливать по чашкам чай, а после потчевать озябшую тетушку. Герцогиня Ольденбургская воздала должное чаю и рыбке, но съела совсем немного. Больше смотрела в огонь да помешивала остывающий напиток, погрузившись в свои мысли. — Тетушка Терезия, — Минни осторожно коснулась руки родственницы, — вы сегодня так задумчивы. Что-то случилось? Принцесса улыбнулась, пристально взглянула на племянницу мужа и ответила: — Ничего не случилось, Минни, но ты, наверное, слышала о моей давней мечте — устроить благотворительную школу для бедных детей всех сословий? — Слышала, — важно ответила Минни, — даже знаю, что дядюшка Петр Георгиевич одобрил ваше начинание! — Одобрил, — подтвердила тетушка, — мой супруг весьма человеколюбив. Он даже купил особняк на углу Каменноостровского и Большого. Не совсем подходящее здание, но уже найден архитектор, который займется улучшениями. — Так что же вас так огорчает? — Минни предусмотрительно подлила родственнице чаю и придвинула блюдце с печеньем. — Не могу найти преподавателя магических дисциплин, — вздохнула герцогиня. — Вернее, не совсем так, — она поставила чашку, — понимаешь, Минни, мне нужна не просто барышня, знающая преподавание магических основ. Мне нужна знатная дама, желающая не просто сидеть в кабинете и подписывать бумаги, мне нужна решительная женщина, способная взять обучение в свои руки. — Ничего не поняла, тетушка, — Минни смешно тряхнула головой, так что светлые кудряшки, уложенные аккуратными локонами, подпрыгнули. — Вам нужен учитель магии, но сразу управляющий? Директор? Почему нельзя эти должности разделить? Герцогиня вновь улыбнулась, не желая объяснять юной девушке всю сложность бюрократической ситуации, но, подумав, принялась рассказывать: — Все аристократы в той или иной степени маги, поэтому в Пажеском Корпусе, в Смольном институте и даже в Павловском женском институте обязательно есть преподаватель магических дисциплин. Прочие школы, помельче, раз в три месяца инспектирует представитель министерства магии. Вы же знаете, Минни, что даже простолюдин может явиться в присутствие, пройти проверку и получить сертификат о магической силе? Юная девушка кивнула. Вообще-то, она этого не знала, поэтому слушала очень внимательно. Герцогиня бросила на Минни короткий взгляд и решила пропустить тот факт, что большая часть тех, кто решается на испытание магии, — бастарды знатных родов. — Но в присутствие обычно приходят взрослые люди, которых поздно чему-то обучать. И девяносто процентов из них — мужчины. В результате государство лишается некоторого количества магов, которые могли бы работать на благо Родины, но получает, скажем так… энергию для работы артефактов. Минни похлопала ресницами и обвела взглядом комнату, выхватывая взором немногочисленные, но все же артефакты. В Российской Империи магия использовалась широко. Наравне с механизмами. Впрочем, его величество учитывал момент — не-магов в стране было куда больше, чем одаренных, поэтому упор делался на механизмы. На металл, заговоренное дерево, уголь и стекло. Артефакты оставались во многом привилегией аристократов. Но не потому, что какой-нибудь купец первой гильдии не мог себе позволить купить магическую безделушку. Еще как мог. Только кто будет эту безделушку заряжать? Не каждый, знаете ли, может подойти к барону или графу и сказать небрежно: — Друг мой, зарядите-ка мне эту безделицу, дочь расстроится. А немногочисленные выявленные бастарды, имеющие достаточно сил для сертификата, немедля попадали в различные военные и политические ведомства — для зарядки тех самых артефактов. Платили им хорошо, работа была скучной, но спокойной, так что некоторые даже мечтали о такой службе, но… Как и сказала герцогиня, за сертификатом приходили взрослые люди, которых поздно было чему-то учить, и раскачать резерв не представлялось возможным. Вот и задумала “тетушка Тереза” открыть не просто благотворительную школу, а школу для одаренных девочек. Одаренные матери родят одаренных детей и сумеют их научить развивать дар. Но ее задумка требовала осторожности. Поди еще найди этих одаренных детей! Да и чиновники из министерства образования закатывали глаза к потолку, услышав словосочетание “одаренная женщина” и “простолюдинка-магесса”. Между тем сама герцогиня Ольденбургская обладала хорошо развитым магическим сосредоточением и вполне успешно пользовалась своими силами. Только это был ее маленький секрет. — Тетушка, — Минни вдруг приподняла подбородок, — мне кажется, я знаю, кто вам подойдет! Только… не говорите маменьке, что это я вам подсказала! Герцогиня мягко улыбнулась. Ну кого ей может посоветовать племянница? Свою подружку? Одну из фрейлин матушки? Бедную старую деву из благотворительного комитета? И все же вежливость обязывала тетушку выслушать, так что Терезия поставила чашку и подалась вперед, показывая, что внимательно слушает великую княжну. — Если помните, тетя, у меня был учитель русской словесности, месье Пешков. Герцогиня рассеянно кивнула — на самом деле она не помнила всех многочисленных учителей императорского дома. Семья большая, детей много, но фамилия звучала знакомо. — Николай Иванович потерял свою супругу незадолго до того, как маменька предложила ему это место, — продолжила великая княжна. — Поначалу месье отказался от места, потому что у него осталась единственная дочь, но маменька распорядилась, чтобы мадемуазель Пешкову приняли в Павловский институт на казенный кошт. Месье обрадовался и согласился учить меня и Сандро. Увы, Николай Иванович недавно умер, а его дочь приехала на похороны и сейчас живет где-то в Петербурге. Думаю, адрес можно уточнить у маменьки или у Леониллы Ивановны. — Но чем мне поможет осиротевшая девица Пешкова? — с легким удивлением спросила Терезия Борисовна. — Ах, простите, тетя, я забыла сказать, мадемуазель Пешкова значительно старше меня! Ей уже двадцать пять! Она закончила Павловский институт с отличием, затем прошла педагогический курс и служила классной дамой в частной школе. Однако смерть отца заставила ее вернуться в Петербург, а ее место тем временем заняли. Боюсь, она сейчас находится в настолько стесненных обстоятельствах, что согласится на любую должность с проживанием и питанием. При этом я точно знаю, что у мадемуазель есть магия, и она умеет ее применять. Герцогиня удивилась, но осторожности не растеряла: — Минни, прости, что спрашиваю, но почему ты так хлопочешь за эту даму? Тут великая княжна понурилась, и на шелковый платок в ее руках закапали слезы: — Тетушка, это я виновата в том, что месье Пешков умер! — прошептала она. — Как? — не на шутку испугалась Терезия. — Месье был очень добрым и позволял мне и Сандро шутить с ним… Однажды Сандро в шутку натянул невидимую веревку, а я знала и не предупредила. Месье упал и сильно стукнулся головой. Потом долго жаловался на головные боли, а через месяц… умер. Мадемуазель осталась совсем одна. Маменька обещала послать ей какую-нибудь помощь или исхлопотать пенсию, но позабыла. А я… — Минни снова всхлипнула, и Терезия обняла девочку, понимая, что, скорее всего, никакой вины племянницы в произошедшем нет. Учитель словесности мог болеть давно, а неудачное падение лишь обострило ситуацию. Но барышня, закончившая Павловский институт с отличием, имеющая опыт работы, и не замужем? Это интересно и может быть полезно. — Минни, скажи мне, — когда племянница успокоилась, ее светлость решила прояснить кое-какие моменты, — отчего мадемуазель не вышла замуж? Она нехороша собой? — О, нет, тетушка, мадемуазель приятна внешне, очень любезна и образованна. Только у нее совсем нет приданого. Месье Пешков очень старался скопить для нее хоть немного, но он был такой рассеянный, все время все терял. Однажды маменька подарила ему на Рождество новую шубу, потому что он ходил в старом потертом пальто, и это уже стало неприлично… Месье пошел домой и потерял ее где-то в переулке… Герцогиня сдержала скептический хмык. Юная племянница выкладывала официальную версию: “потерял”, а Терезия Борисовна склонялась к другой — “проиграл”. Вот почему барышня после завершения обучения поспешила уехать. Отец не знает, сколько она зарабатывает, и не просит денег. Хотя бы лично. С этой точки зрения становилась понятна и ранняя смерть учителя словесности — азартные люди обычно нервные, холерического типа. Легко возбуждаются, легко гаснут. Если месье накануне проиграл… апоплексический удар или остановка сердца — нередкая ситуация. Значит, барышня приехала на похороны в разгар учебного года и потеряла место. Что ж, стоит взглянуть на девушку и составить о ней собственное мнение. Выбор у герцогини небольшой. Дворянок, готовых возиться с бастардами, не так и много. Что если мадемуазель Пешкова способна удивить? Через четверть часа в гостиную пришла взволнованная великая княгиня: — Терезия! — она радостно обняла родственницу. — Прошу прощения, что задержалась. Надеюсь, Минни не дала вам заскучать? — Племянница отлично меня развлекла, — заверила герцогиня, — но я спешу, задержалась только поздороваться. Прошу прощения, все еще решаю вопросы с благотворительной школой! — О, Терезия, позволь и мне принять участие! Я сегодня говорила с Михаилом… — Великая княгиня вынула из кармашка на поясе свернутую в трубочку бумагу: — Вот, мы поддерживаем твой проект небольшой суммой и кое-какими материалами. Здесь все! — Большое спасибо! Восторг! — дамы обнялись, и герцогиня неторопливо покинула гостиную. Внизу, у подножия парадной лестницы, она остановила молоденькую фрейлину: — Мадемуазель, прошу вас узнать для меня адрес мадемуазель Пешковой, дочери покойного учителя словесности. Я хочу выразить ей свои соболезнования! Девушка присела в книксене: — Ваша светлость, если позволите, я сейчас узнаю. Куда вам прислать адрес? — Я подожду, — улыбнулась герцогиня. ---------- Глава 1 Глава 1 “Лучше иметь доходный дом в Петербурге, чем золотые прииски на Урале” — шутливая фраза врезалась в голову и звучала в ней эхом, странно беспокоя. Александра Николаевна осторожно повернула голову, прислушалась к непривычной тишине и потянулась к тумбочке — взять телефон. Не гудели трубы, не дергался в припадке старенький холодильник, даже машин не слышно! Неужели ночью отключили электричество во всем районе? Вместо привычного гладкого шпона под рукой оказались… доски! Вздрогнув, женщина осторожно открыла глаза и приподнялась, зная, что резкое движение может вызвать головокружение. Не девочка уже — семьдесят пять лет! Приходится носить себя осторожно, точно хрустальную вазу. Так, в комнате темно, очки неизвестно где, и лежать жестко… Особенно почему-то давит талию и грудь… Медленно, помогая себе руками, женщина села и тут же уставилась на свои руки. Вернее, на чужие — тонкие, изящные, с аккуратно подпиленными ногтями и… кружевными манжетами! Откуда такая роскошь? Кружево явно ручной работы, хлопковое, но изящной вязки, и сами манжеты аккуратно пришиты к рукавам маленькими стежками — когда-то маленькая Сашенька пришивала таким образом манжеты к школьной форме! Повозившись на полу, женщина встала и принялась хлопать по себе руками. Платье! С корсетом! Темное — в полумраке не различить цвет. Талия, ох, такая талия была у нее в семнадцать! Узкие запястья с красивым перепадом кисти: “аристократические” — говорила мама, “браслетные” — вторила ей бабушка. Волосы? Ох-х-х, шпильки вонзились в кожу головы и причиняли массу мучений! К удивлению Александры Николаевны, когда она вынула из волос все заколки, на плечи ей упали не локоны, а косы, закрепленные черными лентами. Ох, что же там за прическа была, если косы оставались тугими? Осторожно ступая, женщина подошла к окну, отодвинула штору и выглянула. Занимался рассвет. Серый, жемчужный свет окрашивал удивительно знакомое желтое здание напротив. Дом Голицына на Фонтанке? Петербург? Как она тут очутилась? В последний раз она была тут лет двадцать назад — сопровождала внука на каникулах. Заодно прошлась возле доходного дома, в котором в молодости жила ее прабабушка Александра. Бабуля, помнится, рассказывала шепотом, что прабабушка была дворянкой и даже закончила Павловский институт. Потом почему-то уехала в провинцию, вышла там замуж и в столице бывала редко. Но память об этом городе у нее осталась. Бабуля училась в Петербурге, мама всю жизнь рвалась туда же, хоть и не получилось. Сама же Александра с первой студенческой поездки влюбилась в этот город, но… Не смогла остаться. Зато привозила сюда дочь, потом внука, долго бродила по потертым мостовым, и ей казалось — она уже была на этих улицах и даже жила в домах, выстроенных “единой фасадой”. Так что же все-таки случилось? Почему она здесь? Или это мираж? Сон? Александра Николаевна потерла гудящую голову, поморгала, даже попыталась протереть толстое зеленоватое пузырчатое стекло. Не помогло. Облитый лучами рассвета желтый дом с белыми колоннами оставался на месте. А еще гранитная набережная с чугунными решетками, огромное количество лодок и барж — неуклюже-деревянных, просмоленных, бесшумно плывущих в утренней дымке. Откинув занавеску шире, женщина потянулась открыть окно и снова застыла. Рама не открывалась! Двойная рама, старательно утыканная паклей и заклеенная полосками ткани! Да в эпоху пластиковых окон такого быть не могло! Вздохнув, она повернулась лицом в комнату и осмотрелась, насколько позволял тусклый свет. Квадратное помещение с двумя окнами выглядело весьма… аскетично. Узкая кровать, покрытая серым, даже на вид колючим одеялом. Икона в углу на полочке, а под ней лампадка на крючке. У второго окна письменный стол с чернильным прибором и какие-то книги. У входа сундук, рядом шкафчик, похожий на комод, и отдельно, за занавеской, тумба для умывания. Откуда-то женщина знала, что в этой неприглядной тумбе стоит ночной горшок, который утром пораньше следует вынести на черную лестницу, к “ретираде”. Девице ходить туда неприлично, а служанки у нее нет… Служанки? Кто она вообще? Над умывальной тумбой тускло поблескивало зеркальце в аккуратной деревянной рамке-подставке. Александра Николаевна осторожно подошла к нему и уставилась на себя. Бледная девушка лет двадцати с небольшим. Большие усталые глаза, довольно светлые волосы, очень белая кожа… Строгий воротничок с узкой полоской белого кружева, ряд мелких пуговиц, обтянутых тканью, узкие рукава, прикрытые оборкой на уровне плеч, круглые юбки и очень узкий корсет — не это удивило или напугало Александру. На миг ей показалось, что она смотрит не в зеркало, а на старинную фотографию в резной деревянной рамке… Вернее, на дагерротип, который хранился у бабушки, потом у мамы, а потом у самой Александры за подкладкой старинного кожаного сундучка. Сверху всегда были навалены нитки, пуговицы, иголки… А на дне хранился единственный сохранившийся портрет прабабушки Александры. Вот на нее Александра Николаевна сейчас и смотрела. — Тихая истерика — это даже неплохо, — решила она через несколько минут. Слезы текли не останавливаясь, а руки как-то привычно налили в таз воды из кувшина — холодной! Обмакнули полотенце, приложили к горящему лбу. Потом чиркнули грубой спичкой, зажигая лампу, — и тоже руки все сделали сами — подкрутили фитиль, проверили уровень масла, сняли чуть подкопченное стекло и вернули его в резные “лапки”. Свет не добавил скромному жилищу красоты, но стало понятно, что платье — черное, волосы светло-каштановые, а пол чистый. На столе лежит стопка бумаг, газета, небольшая книга, похожая на ежедневник, и это в данный момент, наверное, самое важное — понять, кто она и где! Внутри на обложке надпись: “Шурочке Пешковой от Амалии Линберг, подруги навсегда”. Книга действительно оказалась ежедневником, но каким-то слегка хаотичным. Тут были записи в стиле: “прачке сорок копеек за белье, масло лампадное три копейки, крахмал для воротничков — семь копеек”. Дальше шло: “Папенька опять просил денег, ответила письмом, что ничем не могу помочь, нужно купить к зиме дров”; “Госпожа директриса распорядилась строже наказывать барышню Семенову, ее отец задержал плату за обучение”; “Мадемуазель Софи опрокинула суп на зимнее платье, думаем, как сократить ущерб”. Александра Николаевна тщательно изучила записи, хотя их было немного. Судя по всему, дама была ее тезкой, много работала и волновалась об отце. Про мужчин записей не было, зато как-то глухо упоминалось: “зарядила артефакты купцу Мелихову, получила три рубля, купила отрез сукна на платье, на подкладку не хватило”; “Купец Барышников звал заряжать артефакты, взяла с собой Дуньку, получила четыре рубля, хватило на подкладку, нитки и пуговицы, еще бы на ботинки заработать…” Вот эти записи Александра не поняла, но постаралась уложить в голове. Зарядка артефактов — как? Чем? Ладно, неважно, нужно изучить остальные бумаги на столе. “Бумагами” оказались письма. Прищурившись — давно ей не приходилось разбирать рукописный текст, Александра Николаевна прочитала все. Одно письмо оказалось сообщением от квартирной хозяйки о смерти отца “мадемуазель Пешковой”. Второе — более сухое и резкое — уведомляло ее о том, что ее место в частной школе занято, а сундук с вещами отправлен по адресу. Третье и четвертое являли собой красиво оформленные отказы в предоставлении места в других пансионах. Что, впрочем, было логичным. Судя по льду на канале и двойным рамам в окнах, за окном сырость и холод, брать новую учительницу в середине учебного года — нонсенс. Да, Сашенька Пешкова, как и Александра Николаевна, служила учителем русской словесности. Среди писем нашлась копия диплома об окончании “учительского курса наук в институте имени его императорского величества Павла I”, а также стопочка характеристик на “мадемуазель Пешкову” от попечителей и преподавателей того самого института. Кстати, поддавшись порыву, Александра Николаевна заглянула в кошелек, лежащий в круглой бархатной сумке. Полтора рубля серебром и немного медной мелочи. Всплывшая память подсказала, что за эту комнату в доходном доме заплачено до следующего месяца, но вот беда — март уже на исходе. Еще неделя, и Саше Пешковой негде будет жить… Да и не на что! ---------- Глава 2 Глава 2 Александра Николаевна взяла со стола газету и, вздохнув, развернула. Придется изучить объявления и поискать что-то еще. Может быть, где-то требуются библиотекари или переписчики? Переводчики? Посмотрев на газету, женщина тихонько вздохнула: тысяча восемьсот сорок первый год… О печатных машинках еще слыхом не слыхивали, судя по передовицам, правит Николай Первый. Вот только темы в газетах упоминаются… интересные. “Скандал в дворянском собрании — магическая дуэль, все участники и секунданты арестованы и отправлены в Петропавловскую крепость”. Фамилии знакомые по учебнику истории: Бобринский, Шереметев, Строганов… Только почему дуэль магическая? Здесь есть магия? Изучив газету со всех сторон, женщина положила ее на столешницу, откинулась на хлипком стуле и постучала пальцами по бумаге, словно наигрывала мелодию на фортепьяно. Старая привычка, которая вылезала всякий раз, когда Александра Николаевна нервничала. Объявления ничем не помогли. Никто не желал предложить работу образованной молодой женщине без средств. Требовались кухарки, служанки, швеи, няньки — но все “крепкие чистые девки или бабы без детей”. Зато газета подтвердила предположение Александры Николаевны — в этом мире была магия. Маги для подзарядки артефактов требовались часто. Вот только как узнать, есть ли у нее магия? Ну не щелкать же пальцами в надежде высечь искру? Тем более спички в комнате были! В порыве отчаянной надежды Александра все же щелкнула пальцами и… заметила несколько бледно-голубых искр, сорвавшихся с пальцев! Так-так-так! Неужели у нее есть магия, и те записи в ежедневнике говорят именно об этом? Но как ею пользоваться? Пометавшись по комнате, Александра Николаевна упала на стул и постаралась взять себя в руки. Нет, так нельзя! Нервничать вредно, и вообще — что изменится от того, что у нее есть магия? Она неплохо представляла себе нравы этого времени — женщина может работать только с разрешения отца, мужа или брата. Если же она осталась одна, значит, ей следует иметь покровителя или хотя бы покровительницу — честную замужнюю даму, которая будет присматривать за девицей, даже если девица уже старая дева. Только после сорока, кажется, незамужняя может выезжать одна, да и то лучше с компаньонкой. Нет уж, сначала следует еще раз перечитать все бумаги, успокоиться и подумать. Если есть магия, значит, есть какая-то регистрация магов. От бумаги будет многое зависеть. И еще… как бы разблокировать воспоминания той, что жила здесь? Вот не верилось Александре, что она в самом деле угодила в тело собственной прабабушки! Скорее уж какой-то выверт пространства-времени. И все же… В дверь постучали. Александра Николаевна подпрыгнула, и вдруг ее руки сами быстро свернули косы в пучок на затылке, взяли со спинки стула шаль, чтобы прикрыть плечи, а ноги сами подошли к двери: — Кто там? — голос вежливо-строгий, почти учительский. — Барышня, самовар изволите? Александра Николаевна приоткрыла дверь и увидела огромного мужика с бородой в довольно опрятной поддевке и грубом холщовом фартуке: — Барышня, самовар изволите? — А… да, — повинуясь телу, Александра отступила внутрь, и мужик внес огромный пыхтящий самовар. Сам наполнил чайник, стоящий на отдельном столике, сам налил горячей воды в умывальный кувшин. Руки сами сунули дворнику три копейки, а губы сжались в полоску, сдерживая вздох. Три копейки — это фунт ситного хлеба, можно есть целый день, если чуть присолить или намазать тонким слоем меда. Но без горячей воды в этом промозглом климате тоже никак не обойдешься. Дворник ушел, и Александра Николаевна позволила телу действовать дальше, пытаясь выловить мысли той Шурочки Пешковой, чье тело она заняла. Для начала плеснуть горячей воды в таз, взять мыло — грубоватое, но пахнущее довольно приятно, хотя и резко. Снять платье, повесить на стул, взбить пену на кусочке грубой ткани и тщательно обтереться от ушей до пяток. Баня будет в субботу, тогда можно будет и голову помыть, и белье постирать, а пока — такое вот мытье, потом растирание тела полотенцем, чистая сорочка и панталоны. Кстати, сорочек у Шурочки всего десять — вместо положенных приличной девице двух дюжин, поэтому стирать приходилось каждую субботу. Панталон и вовсе мало, так что иногда бедная учительница стирала их в тазу и сушила под полотенцами, скрывая свою бедность. После купания и спешного натягивания домашнего распашного платья Шурочка занялась волосами — распустила косы, расчесала их и снова заплела, чтобы уложить в низкий “греческий” узел. Потом настало время стирки — выплеснув из таза мыльную воду, девушка отпорола воротничок и манжеты от платья, тщательно их выстирала, накрахмалила и выложила сушиться на полотенце — утюга у нее не было, так что пришлось руками тщательно расправить хлопковое кружево, накрыть вторым полотенцем и придавить стопкой книг. Теперь можно и чаю попить. Вернее, “копорского чаю”, на настоящий у Шурочки нет денег. Впрочем, кипрей отлично заварился, настой бодрил, а кусок хлеба с тоненьким слоем меда даже порадовал. День за окном уже разгорелся. Отзвучали барабаны. Чиновники и офицеры потянулись на службу. Кухарки ринулись в торговые ряды. Здесь, на Фонтанке, стояли рыбные баржи. Товар бойко разлетался по корзинам дородных теток в сарафанах. Барышни на сходнях вообще не появлялись, а вот мужчины — случались. Александра Николаевна невольно засмотрелась и поняла, что мужчины, должно быть, половые из трактиров или, может быть, приказчики из мелких лавок, потому как торговались они истово и порой грузили корзины с плещущими хвостами на низкие широкие телеги. Запретив себе переживать и печалиться, женщина взялась за привычные дела не юной уже барышни перед выходом из дома — нашла щетку, чтобы почистить платье, пришила свежий воротничок и манжеты — не те, что сохли в полотенце, а сменные, с другим узором. Вычистила ботинки, подумав, что по такой слякоти и снежной каше ходить в кожаных ботиночках — дело гиблое. Тут бы болотные сапоги не помешали! Сменив домашнее платье на то, в котором очнулась, Александра накинула поверх овчинную шубку, крытую слегка выцветшей синей тканью, приколола на волосы шляпку, а уж поверх нее накинула теплую серую шаль. Взяла перчатки, сумку, нашарила на полочке у двери тяжелый медный ключ, заперла дверь и вышла в длинный коридор. От задней лестницы… пованивало. Именно там находилась та самая “ретирада”, куда девицам ходить неприлично, но можно рано утром или поздно вечером вылить горшок. Значит, нужно идти к центральной лестнице. Четвертый этаж — высоко, дешевое жилье располагается либо тут, либо в подвале. Внизу в гулкой пустоте парадного вновь встретился дворник — он вежливо поклонился и уточнил: — Вечером самовар подавать, барышня? — Обязательно, — ответила Александра Николаевна, найдя наконец в своем сознании лакуну с воспоминаниями Шурочки. — Вернусь до темноты, Пахом, газету мне свежую занесите вечером и Марфу пришлите убрать. Я ей пятачок на тумбе оставила. Дворник поклонился еще раз, Александра вышла и припомнила, что снимает она самую дешевую комнату на четвертом этаже, но дом сам по себе приличный — ни шума, ни пьяниц тут нет. Снимают небогатые чиновники, офицеры, вдовы. Самый красивый и престижный второй этаж занимает, кажется, директор императорского театра? Неважно. Главное — Александра поняла, что, пока она ходит по городу в поисках вакансий, дочь дворника вымоет в ее каморке пол, а сам дворник принесет свежую газету, а вечером — кипяток. Питалась Шурочка скромно — шел Великий пост, так что утром и вечером она пила чай с хлебом, а днем отыскивала недорогую чайную и уж там брала чайник чаю, а к нему постную похлебку — из гороха или капусты со снетком, иногда позволяла себе “кашник” — постный пирог с кашей. Сладкого не ела, лишнего не покупала, с грустью наблюдая за тем, как тают монеты в кошельке. Пока, кроме расходов на оплату жилья, пятачка служанке и семишника дворнику, девушка тратила в день пятнадцать копеек — на хлеб, самовар, мыло, похлебку, бумагу и чернила. Прошения следовало писать на приличных листах, стоящих две копейки за лист, да еще конверт и марка. На марках Шурочка тоже старалась экономить — если адрес находился недалеко, относила письмо сама, но пока кроме двух отказов ничего не получила. Сегодня Александра Николаевна решила никуда не торопиться — готовых писем у нее не было, так что придется читать объявления и совместить поиск работы с прогулкой по городу. Отметить изменения на улицах, научиться ходить в непривычной толпе и вообще как-то освоиться. Обычный проход вдоль реки оказался довольно сложным делом. В это время Фонтанка была по сути чертой города, так что толпа отличалась шумом, грубостью и… “ароматами”. Мимо проносились груженые телеги, экипажи, шли носильщики с огромными корзинами, бочками, мешками и свертками. Голосили уличные торговцы. Ее то и дело пытались схватить за рукав или дернуть за юбку, называли “барышней беленькой, красавицей” и слезливым голосом выпрашивали копеечку. Кое-как отбиваясь от попрошаек, девушка вышла на Невский — и растерялась. Постояла, ощущая себя в абсолютно незнакомом месте, и вдруг в голове всплыл голос бабушки: — Александра Николаевна окончила Павловский институт, он тогда располагался не на площади Восстания, а вообще в другом здании, на Фонтанке, а до этого в Гатчине. Одно время воспитанницы даже в Таврическом дворце жили, пока при Николае I новое здание строилось. Прабабушка твоя в новом здании не училась, потому всегда вела нас по Фонтанке гулять… Вот “гулять по Фонтанке” Александре после пути к Невскому не хотелось совсем. Да и кто сказал, что Павловский институт все еще находится в том же здании? Мог переехать, раз уж он такой бродячий был! Нет уж, сейчас лучше пройтись по центральной улице, посмотреть на город и почитать объявления на тумбах. В дипломе, вообще-то, значилось “домашний учитель”, вдруг кому-то из мелких чиновников нужна гувернантка? ---------- Глава 3 Глава 3 Прогулка получилась отвратительной. Сначала девушка прошла вдоль реки, чтобы попасть к Аничкову мосту и выйти на Невский. Вышла с трудом. Под ногами плюхалась не только снежная каша, но и лошадиный навоз. Александра взглянула направо, в сторону Владимирской площади, и ахнула — там кишели люди в грубой одежде, слышались то пьяные крики, то плач. Дворца Белосельских-Белозерских не было, так что ряды кривеньких домишек просматривались далеко. Сжав руками концы шали, она взглянула налево, на Аничков мост, и немного успокоилась — там шагали офицеры, солдаты, мелькали зеленые чиновничьи мундиры под наскоро накинутыми на плечи шинелями. Совсем другой мир! Девушка осторожно двинулась туда, где мир выглядел более приличным, и вспомнила сериал “Петербургские тайны”, “вшивую биржу”, опасные трактиры и пугающие лица. Сделать невозмутимое лицо становилось все сложнее! Аничков дворец стоял, радуя глаз розовыми стенами и белыми колоннами. На Аничковом мосту шли какие-то работы, сновали мужики в с кувалдами, а скульптур, привычных каждому гостю культурной столицы, не было! Александра даже замерла от осознания потери! Потом медленно пошла дальше. За рядами голых, грустных деревьев мелькнули в глубине леса знакомые контуры — здание Александринского театра! Пока еще намеченное силуэтами, но уже родное, словно привет из прошлой жизни прислали! А вот памятника Екатерине Великой — не было! Площадь, правда, была, но без деревьев и клумб. Тут сновали торговцы, стояли розвальни, Александра поспешила пройти этот кусочек проспекта побыстрее. Порадовал Казанский собор — он имел привычный вид, и это успокаивало. Даже памятники Кутузову и Барклаю-де-Толли на месте! Вот в собор Александра Николаевна и зашла. На входе хватало нищих, но, помня, что ей самой надо на что-то жить, девушка решительно прошла мимо. Купила пару грошовых свечек, прошла в глубину, приложилась лбом к иконе на аналое, прошептала чуть слышно: — Помилуй мя! — и отошла, чтобы не мешать желающим приложиться. Встала в тихом углу и, вглядываясь в светлые лики, задумалась. Для чего она очутилась тут? Там, в своем мире, она стала слишком стара и одинока. Дочь занята своей жизнью, подросший внук — своей. Она же обузой висела на их плечах… А здесь… Она точно не собственная прабабушка! Та жила в обычном мире, без магии, а тут… что-то точно есть. Еще бы разобраться, что именно! Вдруг у входа поднялась какая-то суета. Вошли два офицера в форме, за ними — три дамы и снова офицеры. Все чинно приложились к Казанской иконе, не обращая внимания на других людей, а потом тихо отошли в сторону, о чем-то негромко разговаривая. Александра засмотрелась и быстро выделила главную фигуру — невысокая приятной внешности дама в темном дорогом платье. Один офицер по ее просьбе быстрым шагом пошел за свечами, остальные стояли так, чтобы не мешать, но глаз не сводили. Одна дама выглядела очень молоденькой, а вторая, скорее всего, была гувернанткой или компаньонкой — значительно старше, непривлекательная, одетая подчеркнуто строго. Щебетали на немецком. Александра, к собственному удивлению, все понимала, сообразив, что Шурочка точно знала этот язык. Обсуждали поездку в собор, разрешение мама и ожидание ответа. В общем, обычный какой-то разговор. Вскоре пришел офицер со свечами, дамы поставили их, помолились и вскоре удалились. Александра поставила свои свечи и тоже вышла. Поднялся ледяной ветер, кутаясь в шаль, она кое-как вернулась на Фонтанку, и обратный путь показался ей вдвое длиннее прежнего. Уже подходя к дому, в котором снимала комнату, девушка вспомнила, что не зашла поесть! Что же делать? К счастью, Шурочка подсказала — на первом этаже соседнего дома есть вполне чистая чайная. Туда часто заходят господа офицеры. Не самое приличное место для барышни, но зайти, взять пару пирогов и унести к себе в комнату — можно. Так Александра и сделала. Чайная поразила ее своим простецким видом. Это была какая-то нора, полная испарений не слишком свежих тел, чайников, кастрюль и пирогов. Зато тут было тепло! И шумно! И страшно! За стойкой стоял мелкий, какой-то плюгавенький мужичок в серой рубашке. Александра подошла к нему едва дыша и прошептала: — Доброго дня! Два пирога постных! — и положила на прилавок пятачок и еще копейку — на улице кашники стоили три копейки за пару, но там свежесть была сомнительная, а тут… Получив сверток из пары здоровенных пирогов, девушка быстро выскользнула из сизого тумана и, прижимая обед и ужин к груди, бросилась к своему дому. Возле него стояла удивительной красоты карета. Черно-лаковая, блестящая, украшенная росписью из голеньких амурчиков, роз и лент. Боязливо обогнув карету, Александра скользнула в парадное, надеясь не встретиться с обитателями второго этажа. Кто знает, кто там живет и чем ему может помешать нищая учительница? Увы, буквально на первой ступени ее догнал голос дворника: — Да вот же барышня Пешкова идет! Очень нехотя Александра обернулась и… увидела ту самую даму, которую уже встретила в Казанском соборе! Теперь рядом с ней стоял только один офицер, а молодой девушки и ее гувернантки не наблюдалось. — Добрый день! — тело Шурочки само выполнило безупречный реверанс. — Прошу прощения, не имею чести вас знать! — Рада познакомиться, мадемуазель Пешкова, — любезным тоном сказала дама. — Мишель, представьте нас, только коротко! Офицер шагнул вперед и тихо, почти интимно сказал: — Герцогиня Ольденбургская, Терезия Борисовна, позвольте представить вам девицу Пешкову, Александру Николаевну! Шурочка где-то внутри упала в обморок, успев прошептать: “Принцесса!”. Пришлось Александре брать ситуацию в свои руки: — Рада быть представленной вам, ваша светлость! — Теперь, когда формальности закончены… Где мы можем поговорить? Саша смущенно посмотрела на сверток с пирогами. Предлагать столь знатной даме подняться на высокий питерский этаж? Неприлично! Но и стоять тут, у дверей, не вариант. Что делать? Ситуацию спас дворник: — Ваша светлость, — поклонился он, цепляя рукавом пол, — тут гостиная есть для проживающих. Если угодно! Терезия Ольденбургская чуть приподняла подбородок, и офицер тотчас заглянул в небольшую боковую арку, осмотрел, одобрительно кивнул, и дамы прошли туда под его внимательным взглядом. Александра осмотрела комнату взглядом человека двадцать первого века и осталась недовольна. Темно, пыльно, какая-то темная мебель сомнительной свежести, и даже окна задернуты тяжелыми шторами. Однако дворник внес лампу, разгоняя мрак, и с поклоном удалился. — Не буду вас смущать и долго задерживать, — сказала герцогиня, пристально рассматривая Александру. Девушка усиленно старалась не думать о забрызганным подоле, грязных ботинках и огромных пирогах. — Я приехала к вам, потому что не дождалась ответа на письмо. Впрочем, возможно, оно еще не успело дойти до вас, дворцовые службы медлительны... С этого года я являюсь попечительницей благотворительной школы для благородных девиц. Набирать планируем сирот… с магическим даром. Александра чуть встрепенулась, а вот Шурочка бурно возмутилась: сироты с даром — это, скорее всего, дочери офицеров или… бастарды! Саша шикнула на “второе я” и молча кивнула, продолжая слушать. Она не стала заверять герцогиню в том, что это прекрасное и богоугодное дело — эта дама и сама все это знает. А вот пропустить хоть одно значимое слово будет обидно. Кажется, такое поведение понравилось принцессе, потому что она слегка улыбнулась, кивнула и продолжила: — Мне нужна благородная дама, обладающая манерами и знаниями, обладающая магией, умеющая обучать детей… Не спрашивая, какого они рода. Шурочка внутри сдавленно пискнула, а вот Александра осталась к намеку равнодушна. — Ваша светлость, могу я узнать подробности? Условия службы, программа обучения, желаемый результат и размер жалованья? Понимаю, звучит грубо, но… я сейчас нахожусь в крайне стесненных обстоятельствах, благотворительная работа меня не устроит. — Вас не беспокоит то, что придется обучать детей разночинцев? — полюбопытствовала герцогиня. — У них три руки, две головы или хроническая умственная отсталость? Если нет, меня это не беспокоит! — решительно заявила Александра, понимая, что ей в руки падает Шанс! Если у нее получится хоть недолго поработать преподавателем в школе герцогини, одной строчки в резюме хватит, чтобы провинциальные школы отрывали ее с руками! Она ведь помнила, что эта школа просуществовала до тысяча девятьсот девятнадцатого года, а в двадцать первом веке на базе этой школы существовала очень престижная гимназия. Тут, конечно, другой мир, но… — Что ж, пожалуй, мне нравится ваш подход, мадемуазель, — ободряюще улыбнулась Терезия Борисовна. — Не буду утомлять вас долгими разговорами, вижу, вы устали. Жду вас завтра около четырех часов на чай в моем доме на Дворцовой. Захватите свой диплом и рекомендации. Будут дамы из благотворительного комитета, им будет интересно узнать о вас больше. Тело Шурочки вновь выполнило безупречный реверанс, и герцогиня с офицером ушли, оставив Александру с ее пирогами. Шурочка внутри хотела было запаниковать, но Александра на нее цыкнула — устала, замерзла и ужасно хотела есть, а еще предстояло взобраться на четвертый этаж и все хорошенько обдумать. ---------- Глава 4 Глава 4 Пироги, пусть и остыли, на вкус оказались восхитительными. Один с капустой и снетком, второй с кашей и жареным луком. Александра удивилась было рыбе, но Шурочка подсказала — четверг, день нестрогий, рыба дозволяется. Съев примерно по трети каждого пирога, Александра Николаевна хозяйственно прибрала остаток на подоконник — там прохладнее, допила свой копорский чай и принялась готовиться к завтрашней встрече. Для начала набила промокшие ботиночки смятой газетой и поставила к теплой стене. Дом отапливался “чисто” — из котельной на первом этаже. Круглые печи “голландки”, любимые Петром I, тянулись через все этажи. Комната Шурочки стоила дороже, потому что у нее как раз располагалась “печная” стена, так что в помещении было тепло и сухо. Мокрые чулки девушка постирала в тазу и повесила на нижнюю часть стула. На спинке стула раскинула промокший, заляпанный подол платья — когда вся грязь высохнет, ее можно будет счистить щеткой. Теперь следовало выбрать платье для визита к герцогине. С тяжелым вздохом Александра сняла с крышки сундука какой-то плетеный коврик и подняла ее. М-да. Вещей у бывшей “па влушки” было немного. Белье, комплект постельного, несколько нарядных косынок-фишю для вечернего платья, собственно, само это платье, пошитое из толстой шелковой ткани приличного для учительницы серого цвета. Рядом лежало платье менее парадное — коричневое, из тонкой шерсти, смешанной с шелком. Ткань выглядела скорее добротной, чем дорогой или нарядной, но у Шурочки был свой секрет. Оказывается, все эти тонкие узоры на воротничках и манжетах она вывязывала сама! Поэтому к строгому коричневому платью полагался воротничок из шелка-сырца, подкрашенного чайной заваркой в нежно-золотистый цвет, такие же манжеты и широкий воротник-плафон, прикрывающий плечи, как на старых иллюстрациях в книге “Джейн Эйр”. Собственно, и фасон нарядного платья был похож на платья гувернантки из классической английской литературы — пышный на плече и узкий у запястья рукав “жиго”, стянутая корсетом и поясом тонкая талия, пышные круглые юбки. Обручей для кринолина у Шурочки не было, зато в сундуке нашлись сразу три сильно накрахмаленные юбки, собранные в крупные складки. Обвязанные крючком носовые платки, сумочка из такой же коричневой ткани, перчатки — в общем, все нужное нашлось. Осталось решить дело с прической, но тут Александра встала намертво — никаких “вавилонов” на голове! Спать на папильотках она отказывается, простое “бандо” и греческий узел — вот и все. Она не на бал идет и не на развлекательную беседу. Серьезный разговор требует серьезного внешнего вида. Тем более она еще девушка незамужняя, чепцы, токи и наколки ей не положены. Шурочка поворчала, но согласилась. Вообще, девочка рано осталась без матери, поэтому в некоторых женских штучках терялась — отец не мог ей этого объяснить, а наставницы в институте требовали скромности и сдержанности. Да и профессия обязывала. А ей хотелось чего-то такого яркого, пестрого, восхитительно неприличного! Александра хмыкнула, пообещала купить пестрого ситца и сшить маскарадный костюм к следующей Масленице. Самый яркий, пестрый и неприличный! Шурочка озадаченно притихла. Кажется, она только что осознала, что можно было не мучиться с выбором между серым и коричневым и радовать свою душеньку кумачом, просто… под нужным соусом! Под эту озадаченную тишину Александра Николаевна все приготовила, разложила, налила еще одну чашку чая и взялась за книги. Вот тут она и отыскала то, что ей было нужно! Учебники! Грамматика, словесность, математика, география, хрестоматия для чтения с редкими черно-белыми иллюстрациями, здесь была даже астрономия! Сначала Александра недоумевала — зачем учительнице возить с собой учебники? Наверняка они есть в каждой школе! Но потом она догадалась взглянуть на форзац и поняла, что книги были подарком отца. Слегка потертые, аккуратно обернутые синей “сахарной” бумагой, они лежали стопкой в сундуке, перевязанные бечевкой. Думается, господин Пешков выкупал их по дешевке у аккуратных учеников, а потом дарил дочери, но Шурочка была рада и таким подаркам. Она ценила внимание отца, пусть и понимала, что он почти откупается от нее этими книгами, не желая тратить душевные силы на общение. Самым ценным для попаданки стал учебник по азам магии. Он был украшен какой-то блестящей наклейкой из фольги и строгой надписью — “не имеющим магических сил не трогать”. Молодая женщина приоткрыла обложку и выдохнула — учебник открылся! Теперь нужно посмотреть, что там внутри. Внутри все было на удивление просто и понятно. Простые объяснения и схемы. В принципе, умеющий учиться взрослый легко бы по ним освоил азы, но, судя по всему, учебники эти были доступны лишь привилегированному классу, да и то в ограниченном количестве. Потому что этот учебник был подписан иначе: “Выдан императорской канцелярией девице Пешковой под поручительство ее родителя г. Пешкова Н. И. восьмого апреля тысяча восемьсот двадцать восьмого года”. Александра Николаевна быстро подсчитала — сейчас сорок первый год, Шурочке исполнилось двадцать пять, значит, она родилась в тысяча восемьсот шестнадцатом, после войны с Наполеоном, до восстания декабристов, соответственно, учебник выдали, когда девочке исполнилось двенадцать. Получается, магия проявляется в пубертате? “Под поручительство родителя” — значит, Николай Иванович должен был поручиться, что у его дочери есть магия? Или просто подтвердить свое дворянское происхождение? Значит, маги стоят на контроле, раз уж даже учебник по ней выдается не просто так. Новость скорее хорошая, и все же… Открыв книгу, Александра углубилась в чтение. Ага, “средоточие магии” на схеме находится в солнечном сплетении. “Манопроводные каналы” напоминают не то нервную систему, не то кровеносные сосуды. Рекомендации для новичков простые: “ощутите тепло в средоточии”, “представьте, что тепло перетекает из средоточия в ладонь” и еще ряд простых упражнений до момента зажигания свечи. Кажется, это был какой-то важный момент, потому что после него резко возрастала сложность и объяснений, и упражнений. Александра Николаевна постаралась выполнить все рекомендации из учебника. Приготовила свечу, расслабилась, ощутила тепло, и… ничего не получилось! Она вздохнула и попробовала снова. Позвала Шурочку, но та словно спряталась или уснула — не ощущалась внутри вообще! Александра уперлась. Она пробовала снова и снова, меняя позу, наклон тела, движение руки — все было напрасно. Тепло ощущалось, стекало в ладонь, но огонек так и не разгорелся. Даже тех самых голубых искр не было! Вздохнув в очередной раз, Александра Николаевна поняла, что за окном давно царит ночь, и нужно лечь спать, если она собирается завтра выглядеть свежей и бодрой. Да и подготовка ко сну тут дело непростое, а вода в кувшине давно остыла… Собираясь вставать, барышня поняла, что ноги затекли от долгого сидения на жестком стуле, и неловко взмахнула рукой, чтобы удержать равновесие. Свеча вспыхнула! От неожиданности Александра плюхнулась на жесткий стул и снова просто взмахнула рукой, свеча погасла. Зажгла. Погасила. Зажгла. Погасила. Подпрыгнула радостно: работает! И… пошла ложиться спать. Завтра на прием к ее светлости! ---------- Глава 5 Глава 5 Дом, в котором проживала чета Ольденбургских, в двадцать первом веке известен был как дом Бецкого, а еще государственный институт культуры. Великолепный четырехэтажный особняк кремового цвета с белыми акцентами выглядел богато, аристократично и сдержанно. Когда извозчик высадил Александру Николаевну у парадной, она постаралась унять дрожь и двигаться плавно и сдержанно, вспоминая походку герцогини. Неторопливо поднялась на крыльцо, подошла к стоящему на крыльце гренадеру и назвала свое имя: — Мадемуазель Пешкова к ее светлости! Солдат распахнул дверь, вежливо пропуская в небольшой холл, отделанный белой лепниной и голубыми панелями. Там гостью встречала горничная: — Проходите, мадемуазель, вас ждут! — она ловко сняла с Александры теплую шаль, овчинную шубку, помогла стянуть с ботинок кожаные галоши — как бы футляры для “приличной” обуви, которую, конечно, не снимали, заходя во дворец. Пусть Александра Николаевна приехала на извозчике, но галоши все равно испачкались в жидкой Петербургской грязи, на две трети состоящей из конского навоза. За красивой резной дверью царило лето. Нежно-зеленые с белым стены, кадки с ажурными пальмами, вазы с цветами, большая изразцовая печь, светлая мебель, обитая шелком, и легкий хоровод веселых путти с венками незабудок и роз на потолке. Аромат хорошего чая, миндального печенья и варенья витал в воздухе, добавляя обстановке непринужденности. В этой уютной гостиной собрались на чаепитие несколько дам самых разных возрастов. Их объединяли безупречные осанки, властные, но мягкие жесты, выразительные интонации. — Входите же, мадемуазель Пешкова! — позвала гостью герцогиня. — Сегодня у нас небольшое чаепитие, и мы очень вас ждем! Дамы тотчас подняли головы и элегантно повернулись к двери. При виде одной из них у Шурочки перехватило дыхание, потому что она мгновенно узнала выразительный профиль, обрамленный гладкими бандо и мелкими локонами. Это была Елена Павловна — супруга младшего брата Николая I Михаила. Александра Николаевна потупилась, чтобы скрыть недоумение во взоре, но память Шурочки тут же подкинула ей кое-какие сведения из газет, а те уже наложили на знакомую информацию — портрет кудрявой блондинки, ведущей за руку маленькую девочку, с зонтиком из “зала Брюллова” в Русском музее. Только там была молодая женщина, а здесь уже сидела дама “за тридцать”. Ухоженная, любезная, с очень проницательными глазами. Знаменитая “мадам Мишель” — умнейшая женщина своего времени. Образованная, вовлеченная, принимающая участие практически во всех благотворительных проектах императорской семьи. Кажется, герцогиня пригласила ее для консультации по вопросам благотворительного института? Рядом с великой княгиней расположилась сухопарая дама в траурном платье и белоснежном кружевном чепце. Ее высохшее лицо выглядело пугающе хищным и в то же время энергичным. Больше Александра никого увидеть не успела — хозяйка дома встала, подвела ее ближе и принялась представлять присутствующим дамам со словами: — Дорогие дамы, позвольте вам представить мадемуазель Пешкову, кандидатку на должность учительницы магии в моем благотворительном институте. Шурочка выполнила глубокий реверанс, а когда Александра Николаевна засомневалась — стоило ли приседать так глубоко, дочь учителя словесности внутри зашипела, как рассерженная кошка: — Ты что! Тут же сама Елена Павловна! “Ее высочество”! Вопросов у попаданки не осталось, она передала бразды правления телом Шурочке, а сама старательно вслушивалась в слова Терезии Ольденбургской. — Я полагаюсь на ваш опыт, дамы, — говорила та между тем, — открытие нового учреждения дело хлопотное, а подбор персонала еще более трудное дело. Если вы одобрите кандидатуру Александры Николаевны, мы сумеем набрать первый класс в течение месяца! Дамы впились в девушку взглядами: — Где вы учились, милая? — спросила та самая сухопарая дама в чепце. — Окончила Павловский институт с отличием, мадам! — ответила Александра с легким книксеном. — Вот мой диплом и рекомендательные письма. Она аккуратно выложила на стол, освобожденный от чайного подноса, папку с бумагами. — Где служили? — поинтересовалась другая дама, похожая на компаньонку. — В Псковской частном пансионе для девочек мадам Грийош, — ответила Александра Николаевна, уточнив подробности у Шурочки. — Отчего оставили место? — еще одна то ли компаньонка, то ли фрейлина, некрасивая и весьма язвительного вида. — Папенька умер здесь, в Петербурге. Он служил преподавателем русской словесности у Марии Михайловны и Александра Михайловича. Я срочно приехала в середине учебного года, чтобы успеть на похороны, а когда уже собиралась назад, мне пришло письмо… Мое место заняли. Это письмо девушка вынула из сумки и добавила к прочим бумагам. Там не было ничего о ее поведении, моральном облике или качествах преподавателя. Просто “место занято”. — Как вы думаете, мадемуазель, — мягким тоном спросила Елена Павловна, — отчего вам отказали от места? Александра на миг прислушалась к ворчанию Шурочки внутри и с легкой улыбкой ответила: — Ваше высочество, я, конечно, не могу знать всех причин, по которым мне отправили это письмо и сундук с моими вещами, но, полагаю, потеря учителя в середине года заставила госпожу Грийош искать кандидата в Пскове, а в этом городе достаточно образованных людей с приличной репутацией и умениями. Если такой кандидат нашелся, лучше для детей было принять нового преподавателя, чем дожидаться возвращения старого. — Спасибо, — великая княгиня поблагодарила девушку тем же ровным тоном, но Александра поняла, что ее ответ понравился. Дальше дамы изучали диплом и рекомендации, задавая вопросы о семье, теории обучения и разных педагогических нюансах. Александра Николаевна и Шурочка отвечали совместно и, кажется, смогли произвести нужное впечатление — девушки серьезной, сдержанной, образованной и спокойной. Но это был еще не конец “допроса”. Снова вылезла ехидная почти бабулька в чепце — графиня Строганова, Софья Владимировна. В юности она была дивно хороша, да и теперь ее элегантное черное платье напоминало о былой красоте. Она отложила бумаги и вперила в Шурочку строгий взгляд темных глаз: — Мадемуазель Пешкова, отчего вы не вышли замуж? Вот тут Шурочку бросило в жар. Зато Александра Николаевна выпрямилась и подняла подбородок: — У меня нет приданого, мадам. Матушка умерла, когда я была еще ребенком, а папенька… не сумел скопить. — Вот как, а ведь жалование преподавателя русской словесности не так мало, — начала было графиня, но герцогиня Ольденбургская ее мягко остановила, сказав что-то едва слышно по-немецки. Александра расслышала только “лудоман”, но сделала вид, что не расслышала. Между тем ее светлость на правах хозяйки отвела Александру в сторону: — Боюсь, мадемуазель, мы вас утомили своими вопросами, позвольте, Кати проводит вас поправить прическу, чтобы вы могли выпить с нами чаю. Горничная отвела девушку в уютную комнату с тазом для умывания и ночным горшком, подождала за дверью, пока Шурочка отдышалась, поправила прическу, а потом проводила гостью назад в гостиную. За эти пятнадцать или, может быть, двадцать минут дамы-попечительницы все решили. Они расслабленно пили чай, пробовали поданные им постные пирожные с кусочками вываренных в меду яблок и встретили Шурочку легкими улыбками. — Присаживайтесь, мадемуазель Пешкова! — Терезия Ольденбургская сама налила девушке чай, придвинула блюдечко с пирожным и довольно улыбнулась: — Мы обсудили вашу кандидатуру и решили, что вы лучший вариант из возможных. Поэтому жду вас завтра у себя часам к десяти, после заутрени, чтобы обсудить условия вашей службы, а заодно навестим школу. Она пока откроется в том здании, которое уже есть на участке, купленном под строительство. Александра Николаевна потаенно вздохнула, цветисто поблагодарила герцогиню и дам-попечительниц, выпила чай — изрядно разведеный кипятком, но все равно вкусный, съела пирожное и откланялась. ---------- Глава 6 Глава 6 Покинув особняк, Александра Николаевна поежилась от пронизывающего, сырого ветра с Невы. Гвардеец понятливо свистнул, подзывая извозчика. Как ни жалко было денег, но девушка понимала — после такой волнительной встречи ей лучше быстрее вернуться домой, завернуться в шаль, прижаться спиной к теплой стене и хорошенько подумать. И потренироваться с магией. До конца месяца осталось четыре дня, значит, через четыре дня нужно или снова оплатить проживание в доходном доме, или съезжать из комнаты куда-нибудь в подвал… Вариант для будущей учительницы магии отвратительный! Только бы все решилось! Вот, кстати, герцогиня намекнула, что ждет после заутрени… Значит, сейчас стоит перекусить и сходить на вечерню, а завтра добежать до Казанского на заутреню, а там и до Дворцовой недалеко. Если не будет метели, извозчик довезет за несколько минут. Возможно, это еще и проверка — Шурочка с тяжелым вздохом припомнила, что в Павловском институте церковные службы и молебны были обязательным делом для всех учащихся и педагогов. Красиво петь на службе Шурочке нравилось — голос у нее был чистый и звонкий, она с удовольствием сдавала экзамены по Священной истории, учила молитвы, но стоять долгие, медленные постные службы и молебны худенькой, недоедающей девочке было сложно, и однажды ее даже наказали за то, что она сползла в полуобмороке на пол и уснула на ледяных каменных плитах. Припомнив, что Закон Божий входит в обязательный список предметов и в этом мире, Александра Николаевна твердо решила выполнить задуманное. Для начала она все же вернулась на Фонтанку. Поднялась к себе, выпила чай, доела подсохшие пироги, взяла из сундука красивый шарфик, чтобы накинуть его поверх шляпки, и поехала в Казанский. Хотела пешком, но уже стемнело, так что Александра Николаевна не стала рисковать. Вечерня в набитом битком храме прошла довольно спокойно. Народу было много, но дамы в шляпках стояли впереди слева, а бабы в платках — сзади. Мужчины стояли справа и разделялись точно так же. Впереди офицеры, чиновники в вицмундирах, позади мужики в армяках и тулупах. И вот среди офицеров Александре Николаевне привиделся знакомец — один из тех, кто сопровождал герцогиню. Показалось? Может быть. Девушка не стала крутить головой, высматривая мужчину, — неприлично. После службы приложилась к иконе, вышла, на извозчике добралась до дома и легла спать, привычно трижды перевернув подушку, чтобы утром встать в нужное время. Ох, как же тяжко было подниматься во внезапную весеннюю метель! Мокрый дождь со снегом стучал в стекла, выдувая из крохотной комнатки остатки тепла. Кутаясь в одеяло, трясясь как осиновый лист Александра заставила себя встать, выполнить все утренние ритуалы, умыться, выпить чаю и поехать в храм затемно. В Казанском было почти пусто — день не праздничный, будний, да еще погода не радует. Лишь десятка два нищих сиротливо жались у входа, укрывшись от ветра и снега. Саша прошла мимо, кутаясь в обычную серую шаль. В храме не топили, и жар от лампад и свечей поднимался вверх, а по ногам только что поземкой не мело. Заняв место в редкой шеренге женщин, одетых как горожанки, Александра отстояла заутреню, подала милостыню нескольким убогим женщинам и задумчиво вышла из храма. Остановилась на высоком крыльце, глянула влево — там стояли извозчики, подумала, стоит ли уже ехать к герцогине? Впрочем, ей сказали “после заутрени”... Перед ней остановился молодцеватый офицер в тяжелой серой шинели поверх зеленого мундира с красными лацканами: — Мадемуазель Пешкова? Прапорщик Медведев! Ее светлость просила меня сопроводить вас во дворец! Шурочка внутри затрепетала, а вот Александра Николаевна лишь протянула гвардейцу руку: — Благодарю вас, в такую погоду это очень кстати! Офицер помог ей спуститься и усадил в экипаж без герба, но с герцогской короной на дверце, сел напротив, спиной к кучеру, и стукнул в перегородку. Карета немедля дернулась, срывая прилипшие полозья, и Александра чуть не улетела головой вперед, но офицер ее вежливо придержал и показал на бархатную петлю, свисающую из угла: — Держитесь, Александра Николаевна, ее светлость очень вас ждет! ”Целой” он не договорил, но Саша услышала. Взялась за петлю и уставилась на свою сумочку, лежащую на коленях. Правда, уже через полминуты взяла себя в руки и потихонечку начала рассматривать мужчину. Не молод. Лет тридцать пять? В форме не разбирались ни Саша, ни Шурочка, но судя по обилию золотых шнуров — гвардеец. Да и служит у герцогини Ольденбургской, а она замужем за племянником императора. Есть ордена, но в них девушка тоже плавала, узнала только красный крестик на сабле — “Святая Анна”, боевой орден. Подняв взгляд выше, Александра натолкнулась на внимательный взгляд офицера. Шурочка снова смутилась, но Саша решительно отказалась смущаться, сбивать дыхание и что там еще должны делать девицы при виде мужчины? Нет уж! Она решительно подняла подбородок, давая понять, что ни смущения, ни обмороков не будет. Прапорщик ответил серьезным спокойным взглядом с долей уважения. Если он постоянно при герцогине, наверняка насмотрелся на неловких барышень вдосталь. Счастье, что доехали быстро. Прапорщик первым вышел из кареты и подал Александре руку. Проводил в знакомое кремовое здание, передал на руки горничной и ушел. Шурочка внутри упала в обморок — она считала, что повела себя крайне неприлично, а вот Саша была рада очутиться в тепле, снять тяжелую овчину, размотать шаль, скинуть галоши и расправить плечи. Ее снова провели в гардеробную — умыться, поправить прическу и платье, потом проводили в кабинет на втором этаже. Судя по всему, здесь ее светлость работала — на столе лежали бумаги, на полках топорщились какие-то папки. Александра присела в реверансе, а Терезия Борисовна отмахнулась: — Оставьте, мадемуазель, присаживайтесь к столу, давайте обсудим вашу должность, условия работы и жалованье. Вот тут и Саша, и Шурочка собрались, сели и приготовились внимать. В первую очередь герцогиня уведомила, что для директрисы в здании выделена небольшая квартира, как и для остальных преподавателей и классных дам. Правда, их пока немного, и устроены они скромно. Зато в новом здании все будет предусмотрено… — Простите, ваша светлость, — с коротким поклоном сказала Александра Николаевна, — но мы рассматриваем ситуацию в настоящем времени. Что уже есть? Терезия Ольденбургская посмотрела на Шурочку весьма строго, но Александра не смутилась, изобразив на лице смиренное ожидание. — Есть рабочий кабинет, обставленный скромно, но со вкусом, есть апартаменты из двух комнат — гостиной и спальни, с небольшой личной уборной. Обстановка скромная, да, но лишь потому, что планируется строительство отдельного крыла для проживания преподавателей и слуг. — Строительство займет несколько лет, ваша светлость, а работать нужно будет уже сейчас. И не просто работать, а выдавать отличный результат, я полагаю? Герцогиня снова нахмурилась. Александра Николаевна постаралась запинать поглубже свой скептицизм, выдохнула и попробовала начать все сначала: — Расскажите мне о вашем институте подробнее, ваша светлость. Готова ли ваша школа к приему учащихся? Сколько планируется классов? Какие удобства предусмотрены для детей и персонала, проживающего в школе постоянно? Терезия Борисовна поджала губы: — Вы слишком приземлены, мадемуазель Пешкова! Я много вкладываю в этот институт и надеюсь, со временем он станет лучшим благотворительным учреждением столицы! — Нисколько в этом не сомневаюсь, ваше сиятельство, — ровно ответила Александра, — однако, чтобы дом стоял, его нужно основывать на камне. Камни мы с вами сейчас и пытаемся заложить. Классные дамы проводят с детьми двадцать четыре часа в сутки. Это огромная нагрузка для них. Значит, каждой стоит иметь не только уединенную, пусть небольшую квартиру, но и налаженный быт. Служанка, прачка, сытная еда, тепло, удобная комната и форма. — Форма? — удивилась герцогиня. — Все девочки будут носить форму, я полагаю? Это удобно, практично и позволяет передавать одежду от одной воспитанницы к другой с минимальным ремонтом. Для классных дам можно ввести аналог формы — строгого вида платья с воротничком и манжетами. Без передников, но с часами, чтобы было удобно отслеживать время занятий и наказаний. — Это… будет интересно, — признала герцогиня. Ее немецкая натура обожала “орднунг”. — Для преподавателей форма не нужна, полагаю, многие будут совмещать службу в институте вашей светлости и других местах, но все же было бы неплохо ввести какую-то деталь в цветах герба Ольденбургских. Например, шарфик для дам и галстук для мужчин. Или жилет и накидку. — Это… еще интереснее, — ответила герцогиня, делая записи в толстенькую нарядную книжку. — Для занятий магией нужен особый зал, есть ли он в уже имеющемся здании? — спросила Александра, припомнив рекомендации из учебника. Герцогиня не смутилась, но вздохнула: — Там есть танцевальный зал. Его планируется использовать для утренней гимнастики, занятий танцами и магией. — Ваша светлость, но… вы не думаете, что дети будут одарены сильно? — догадалась Александра. — Я подозреваю, что в первом наборе одаренных будет очень мало, — призналась Терезия, проникнувшись удивительным доверием к довольно молодой девушке с очень взрослыми глазами. — Родители будут присматриваться и для начала отдадут в институт самых слабых, сирых и убогих, понимаю, — Александра невольно пробежала пальцами по краю стола, наигрывая неслышимую мелодию, как всегда в минуты стресса. Потом опомнилась, убрала руки, но, кажется, герцогине понравилась эта маленькая деталь в поведении будущей директрисы. — Значит, нам понадобится постоянный доктор или фельдшер при школе. Хотя бы по ночам. Днем, конечно, можно пригласить кого-то из докторов, держащих кабинет поблизости, но ночью… Маленькие дети не прощают небрежности. Ее светлость снова сделала пометку в своей записной книжке и вздохнула: — Это очень увеличит бюджет, мадемуазель. Боюсь, министерство Просвещения сочтет постоянное присутствие даже фельдшера излишеством! — Понимаю, ваша светлость, но… что если мы немного расширим программу? Пусть этот самый фельдшер или доктор числится при школе преподавателем? Естественных наук и срочной помощи? Будущим матерям важно знать, как сбить температуру, что давать при кашле и в каких случаях нужно немедля вызывать доктора! Думаю, если предложить доктору квартиру, он не откажется помогать учащимся и педагогам! — А это мысль! — Терезия Борисовна посветлела лицом. — К тому же очень свежая и прогрессивная! Если выбрать докторуса из практикующих, но молодых, недавно закончивших обучение… Она снова засновала карандашом по листам, внося заметки. — Кроме того, больные и ослабленные дети нуждаются в более здоровом питании, — Саша заглянула в собственную книжку, которую по наитию прихватила, выходя из дома. — И хорошо бы на лето организовать им выезд на дачу в место с полезным климатом. Герцогиня подняла на Александру глаза, с интересом посмотрела и сказала: — Вы продолжаете меня удивлять, мадемуазель. Некоторые особы, узнав о моих планах по приему детей, уверяли, что эти сироты привыкли к простой, грубой пище и скромным условиям, поэтому можно будет прилично сэкономить на питании и одежде. — Ваша светлость, — Александра Николаевна покачала головой, — если вы хотите вырастить из сирот магически одаренных, крепких здоровьем молодых женщин, на питании и одежде экономить нельзя. Все должно быть простым, но, несомненно, теплым, сытным и полезным. Герцогиня удовлетворенно кивнула, и обсуждение перешло на жалованье. ---------- Глава 7 Глава 7 Вот тут Александра откровенно “плавала” — цены она знала плохо, но Шурочка в Пскове получала пятьдесят рублей в месяц, снимала комнатку за двадцать пять рублей и жила одна, во всем себе отказывая, поскольку нужно было накопить к зиме на дрова, теплую одежду и письменные принадлежности. А еще учитель обязан был выглядеть прилично и что-то есть. Герцогиня же, с одной стороны, предлагала квартиру и питание, с другой — круглосуточную ответственность, да еще ответственность перед членом императорской семьи. Но начали с жалования классных дам. Обсудили форму, проживание, и… все же шестьдесят рублей Александра отбила. Да, немного, но с проживанием и питанием женщины смогут что-то отложить себе на старость, чтобы не идти потом в императорские богадельни. Преподавателям, приходящим только на лекции, ее светлость собиралась положить почасовую оплату, но тут Саша снова уперлась: — Ваша светлость, нам не нужна простая начитка лекций. Мы набираем довольно маленьких, слабых детей, да еще… — тут попаданка проглотила слова “социально незащищенных” и сумела подобрать аналог, — да еще сирот, зачастую лишенных поддержки семьи. Нам нужны люди заинтересованные, а не те, кто мечется, словно заяц по городу, пытаясь заработать на уроках деньги. Тем более девочкам полезно будет видеть людей степенных, спокойных, не нервных и не крикливых. Предлагаю просто положить двадцать пять рублей в месяц, а расписание я буду составлять так, чтобы, скажем, один приходящий преподаватель проводил у нас в школе два или три дня в неделю целиком и тем отрабатывал свое жалованье. Терезия Борисовна подумала и согласилась. Прачки, судомойки, повара, сторож, истопник… Ох, сколько, оказывается, народу нужно было для привычного функционирования школы в условиях отсутствия ватерклозетов, водопровода и центрального отопления! Дамы работали несколько часов, прежде чем в дверь деликатно постучали, и на пороге встал моложавый, стройный офицер в незнакомом Александре мундире: — Душа моя, — обратился он к герцогине по-немецки, — вы, кажется, за работой забыли о пище земной! Шурочка подтолкнула Сашу вскочить и присесть в реверансе. — Петр Георгиевич, прошу простить, — герцогиня тоже встала, — вы не будете возражать, если за обедом к нам присоединится мадемуазель Пешкова? Я намереваюсь сделать эту даму директрисой благотворительного института для девочек, и Александра Николаевна положительно изумляет меня своей практичностью и вниманием к деталям! — Рад знакомству, мадемуазель, — герцог Ольденбургский коротко склонил голову, — буду рад, если вы поделитесь своими наблюдениями за системой образования. — С удовольствием, — ответила Саша, понимая, что ничего иного в данной ситуации она ответить не может. Обед был “частным”. То есть за столом в просторной комнате собралось не больше дюжины человек. Александру представили всем — родственникам Петра Георгиевича и Терезии Борисовны, бонне их старшей дочери Александры, самой Александре Петровне — трехлетней малышке, которую привели поздороваться с родителями перед обедом, и серьезному мужчине, названному Сергеем Антоновичем Пошманом — директором училища правоведения на Фонтанке. Александру посадили рядом с герцогиней, но стол был невелик, так что в принципе разговор перетекал туда-сюда, концентрируясь на российском образовании. Саша старалась больше слушать, так что быстро выяснила из оговорок и обмолвок, что Петр Георгиевич является не просто попечителем знаменитого училища “Чижиков-Пыжиков”, а, собственно, практически его основателем. Именно он подал императору проект, в котором доказывал необходимость обученных грамотных юристов. Тем более его величество сам приказал Сперанскому кодифицировать все необъятное количество томов законов Российской Империи. Александра сначала не поняла, что это такое и зачем, но ее светлость любезно пояснила, что благодаря титаническому труду графа Сперанского теперь можно сослаться на конкретную статью закона или ее подпункты. До этого времени каждый закон имел свое велеречивое название, возможно, номер указа, и только. Отыскать необходимое уложение было настоящей проблемой. — Вот потому Петр Георгиевич счел необходимым учить законоведов не как прежде — в конторах стряпчих и адвокатусов, а организованно, от имени государства, и чтобы каждый желающий работать с законом обязательно сдавал экзамен! — Великолепная идея! — одобрила Александра. — Боюсь, его высочеству приходится тратить много сил на это дело, но, несомненно, оно благородно и необходимо России! — Вы удивительная девушка, мадемуазель Пешкова, — отозвался герцог, — так молоды, но так уверенно рассуждаете об образовании. При этом я не нашел в ваших речах пустых слов. — Благодарю на добром слове, ваше сиятельство, — слегка склонила голову Александра. — Видите ли… я невольно изучила российское образование изнутри. Сначала я училась дома — с помощью маменьки, отца и приходящих учителей. Потом поступила в Павловский институт на казенный кошт благодаря милости ее высочества, а после сама работала в частном пансионе мадам Грийош. Так что я знаю, как ведут уроки те, кто бегает “по часам”, ведаю, как преподают в Павловском институте, и сама работала с детьми, так что вижу достоинства и недостатки всех трех систем. — Вы действительно необычная барышня, — снова не то похвалил, не то поругал герцог Ольденбургский, — умеете анализировать, четко высказываете свои мысли и обладаете заметным магическим ядром. Терри, думаю, мадемуазель Пешкова будет весьма ценным приобретением для твоего института. Не упусти ее! — Я очень постараюсь, — улыбнулась Терезия Борисовна и тут же подала слуге знак, по которому распахнули дверь в соседнюю комнату, и гостей пригласили пить чай. Александра шла в гостиную с тяжестью на сердце. Ее собственное жалованье еще не обсуждали, что если ее светлости не понравится внимание супруга к посторонней незамужней девице? Герцогиня держалась так же любезно, как и прежде. Наливала чай, задавала вопросы, втягивала Александру в диалог с директором училища правоведения, в общем, вела себя как умная, тонкая и рачительная хозяйка этого времени. У нее точно было чему поучиться, так что страх Александры вскоре отступил. Когда же чаепитие закончилось, герцог предложил герцогине навестить здание будущего института и заодно провести инспекцию подготовки к строительству. Директор сослался на дела и уехал, а герцогская чета как-то очень быстро собралась, села в роскошную карету с гербами, напротив усадили Шурочку, и двинулись на Васильевский остров. По собранным в ряд лодкам, вмороженным в совсем не зимний лед! Шурочка зажмурила от ужаса глаза, а вот Александра смотрела на Неву, смотрела на Петропавловскую крепость и думала о том, что, если лед проломится, она утонет сразу же. Но не потому, что не умеет плавать, а потому, что ее наряд из тяжелой натуральной овчины, плотной шерсти, хлопка и льна вмиг пропитается водой и утянет ее на дно. Зажмуриться хотелось отчаянно, однако Саша смотрела в окно и с огромным облегчением вдруг заметила, что утлые лодки, вмороженные в лед и накрытые бревнами, связаны не только веревками, но и тонкой золотистой нитью магии. Стало легче, и девушка разжала крепко сжатые руки. Карета пересекла Неву, покатила по набережной и вскоре остановилась на углу Каменноостровского и Большого проспектов возле барочного двухэтажного здания. Александра присмотрелась к нему и тихонько вздохнула. Конечно, все эти завитушки, лепнина и каннелюры — это красиво. Но в Петербургском климате очень непрактично. Чтобы здание не выглядело обшарпанным, его нужно каждый год красить и каждые три-четыре года штукатурить и поновлять лепнину. — Это здание выкуплено вместе с участком, — пояснила ей герцогиня, — Петр Георгиевич пригласил архитектора, который его строил, чтобы разработать проект пристройки, но это дело времени. — Прошу вас, дамы… — герцог вышел первым и чуть посторонился, открывая вид на засыпанный снегом небольшой хозяйственный двор. Александра переступила ботиночками на неровной брусчатке, хозяйственно вынула из сумки записную книжку и огляделась. Бочка для воды — не накрыта крышкой и выглядит нечистой. Бочка для помоев стоит тут же, фу! Дрова… Дрова есть, но дешевые и сырые — это плохо, тепла не дадут, зато дым и угар опасны для детей. Ступени почищены кое-как — снова запись в книжке. Герцог повел дам к парадному входу, и ее светлость восторженно говорила о том, как им повезло — холл отделан мрамором! Лестница с чугунными перилами дивно хороша, а гостиная на первом этаже вполне может стать приемной для родителей. Александра фиксировала другое — огромный камин, увеличивающий расход дров, дорогой интерьер, который потребует внимания и опытной прислуги, гулкие коридоры, в которых не хватает половиков, и паркет в комнатах, отведенных под дортуары. Паркет, который очень быстро исцарапают детские кроватки. Впрочем, это было ерундой. На очереди стояли кабинет директрисы, квартира и комнаты для классных дам. Кабинет ее светлость обставила в своем стиле — очень женственно, элегантно и дорого. Мебель, вероятно, была старой — из какого-нибудь дворцового кабинета, но ее отполировали, покрыли мастикой и сменили обивку. Рабочий стол, стул-кресло, несколько шкафчиков, этажерка, диван, столик и несколько стульев. Еще ширма в углу — то ли для того, чтобы прикрыть диван и поспать, то ли для выделения умывальной зоны. Квартира тоже была уже меблирована, но эта меблировка Александре не понравилась. Узенькая, коротенькая кровать под белым покрывалом. Сиротская белая тумба с тазом и кувшином. Белые хлопковые занавески и белая салфетка на тумбе. Спальня не для взрослой женщины, желающей отдохнуть после тяжелого трудового дня, а для бедной институтки, забывающейся тяжелым сном в ожидании блестящего будущего. Гостиная выглядела как кабинет — добротная массивная мебель, обтянутая более простой хлопковой тканью. Ситцевые обои. Лампа под молочного цвета абажуром. Столик-секретер с красивой резьбой. Но спальня… Александра сделала себе пометку — сменить кровать в первую очередь и купить плотные шторы. В Питере летом белые ночи, а спать стоит в темноте! По комнатам для классных дам прошли мельком — там интерьер в точности повторял спальню директрисы, и Саша поняла, что герцогиня действительно считает, что для одинокой женщины этого достаточно. Последними осматривали кухню, склад, хозяйственные помещения. — Вам нравится, мадемуазель Пешкова? — спросила герцогиня, замечая, что карандашик барышни бьется в экстазе над плотными страницами. — Есть много нюансов, ваша светлость, — честно сказала Александра, — если позволите, я подумаю над ними и напишу для вас сводный доклад, на что стоит обратить внимание до заселения детей. — “До”? — удивилась Терезия Борисовна. — “До”, — подтвердила Александра. — В частности мне не нравится, что бочка для воды и бочка с помоями стоят рядом, — она покопалась в памяти Шурочки, подбирая подходящие слова, заменяющие варианты “бактерии”, “микробы”, “заражение”, и подобрала: — Миазмы от дурной воды могут перекинуться на хорошую. От этого дети часто болеют. Плюс сами бочки очень грязные и без крышек. Если пролетит птица и нагадит в бочку, будет очень обидно. Герцогиня задумалась. Она, кажется, никогда не углублялась в хозяйственные дела настолько, а вот Петр Георгиевич неожиданно Александру поддержал: — Вы абсолютно правы, мадемуазель, и мне стыдно, что я этого не заметил. В училище правоведения случилась эпидемия дизентерии, потому что водовоз поленился ехать за водой и начерпал ее в Фонтанке рядом с портомойней. Но вы так молоды… Откуда вы это знаете? — В Пскове нередко случались карантины, ваше высочество, — вздохнула Александра, просеивая в голове смутные воспоминания о том, что Пушкин не раз “сиживал в карантине”, навещая свои имения. — Холера. Супруга местного батюшки воспитывалась при монастыре и заметила, что дети не болеют, если поить их только кипяченой водой, мыть руки с мылом и держать ретирады в чистоте. Весь город со временем принял эти правила, чтобы не терять стариков и детей. — Кажется, нам действительно повезло с вами, мадемуазель, — сказал принц Ольденбургский. — Я попрошу вас составить копию доклада для меня. Возможно, я не заметил что-то еще! Александра устало присела в книксене. ---------- Глава 8 Глава 8 Писать доклад пришлось весь остаток дня и половину ночи. После осмотра будущей школы герцогская чета вернулась в свой дворец. Александру попросили подождать в гостиной, а чтобы мадемуазель не скучала, вручили ей бумаги — черновик устава “института благородных девиц”. Разбирая почерк ее светлости, Саша засиделась и не заметила, сколько прошло времени. За окнами стемнело. Внезапно вошла одна из дам герцогини, передала извинения от ее светлости и отпустила мадемуазель домой в сопровождении того же прапорщика Медведева. Экипаж был тот же самый. Мужчина вновь безразлично смотрел в окно, а Саша изучала свои записи и думала, как правильно составить бумагу для герцогини, да так, чтобы ее оставили на должности и школе польза была! До Фонтанки добрались быстро. Офицер не просто высадил ее у двери — придержал тяжелое полотно за вычурную медную ручку, пропустил в тепло. Александра подумала, что мужчина сразу уйдет, не заходя в парадное, поэтому сразу пошла к лестнице, но, увидев дворника, остановилась. Только сейчас она вспомнила, что еды в комнате нет, а обед был давно, и чуть не расплакалась от огорчения — идти в трактир не хотелось. Устала, перенервничала. Сейчас бы чаю горячего, душистого, и пирог! — Мадемуазель, если позволите, я не стану подниматься, чтобы не изумлять ваших соседей. Голос за спиной заставил ее вздрогнуть. — Ее светлость попросила передать вам корзинку и письмо. — Благодарю вас, прапорщик! — Шурочка подсказала сделать книксен и двумя руками принять корзину с крышкой, поверх которой лежал плотный конверт с герцогской печатью. А потом скорее к лестнице и, не оглядываясь, — наверх! Только добежав до комнаты, Александра остановилась. Нашарила ключ, открыла дверь, ввалилась в комнату, почти задыхаясь непонятно от чего, и едва стянула галоши, пробежала в ботинках к столу и поставила корзинку, боясь даже смотреть на письмо. Что там? Отказ? А в корзинке — утешительный приз для попаданки? Или?.. Нет, так нельзя! Руки сами начали нажимать аккорды “Похоронного марша” на краю столешницы. Сначала умыться, сменить одежду, заказать самовар… Потом выяснять — жить или умереть Александре Николаевне буквально через… два дня! Дворник шебутную постоялицу заметил и самовар понятливо прислал с девчонкой в потрепанном сарафане. Сдерживая порывы, Александра медленно умылась, обтерла лицо и тело мокрым полотенцем, переоделась в шлафрок и, заварив чай, подошла к корзинке. Внутри обнаружились деликатесы из тех, что подавались к столу ее светлости. Калачики, печенье, сдобные сухари, кусок балыка, кусок сыра, кулек с изюмом и финиками. Просто пир для уставшей, проголодавшейся девушки! Оставался конверт. Взявшись за небольшие ножницы — специального ножа тут не нашлось, — Александра взломала печать и развернула лист. Из него выпали несколько ассигнаций! “Мадемуазель Пешкова! Мы с Петром Георгиевичем обсудили Ваше назначение, и мой уважаемый супруг изволил сказать, что Вас нам послал сам Господь, и лучшего искать не надо. Посему я настоятельно прошу Вас переехать в институт в самое ближайшее время и передаю вам необходимые для этого средства. Отчет будем рады увидеть завтра около полудня. Герцогиня Ольденбургская”. Приписка: “Примите маленький гостинец в память о моей покойной матушке, да примет Господь ее душу”. Александра села на стул и протяжно выдохнула. Получилось! Ее приняли на службу и даже выдали немного денег на переезд. Хотя как сказать — “немного”. Пятьдесят рублей — это ее прежнее жалованье, пусть даже ассигнациями, а не серебром. Этого точно хватит, чтобы нанять извозчика и заплатить дворнику за спуск сундука до пролетки. Вот только спальня в том здании абсолютно непригодна для отдыха, и это нужно будет исправлять. Завтра. А пока — выпить чаю с гостинцами, и за отчет! По привычке, вбитой на прежней должности, Александра Николаевна разделила информацию на части. Первая относилась к здоровью и безопасности — разделение бочек, коврики, дрова, щелок для кипячения постельного белья, тряпок для уборки и фартуков и чепцов прислуги. Мыло для умывальни и “ретирад”, кипячение воды, обработка любых порезов или мелких ран, а также обязательное наличие карболки в школьной аптечке. Вторая — к режиму дня, питанию и форме. Третья включала в себя программу обучения с учетом ослабленных детей, поиска магически одаренных и рекомендации по подбору педагогов. По сути, Александра Николаевна изложила принципы работы известной ей школы, дополнив программу уроками этикета, первой помощи и танцами. Под утро она с трудом добралась до кровати и уснула. А утром, около девяти часов, когда дворник начал предлагать “самоварчик”, вскочила как ошпаренная и, торопливо заварив крепкий “копорский чай”, взялась делать копию отчета, отчаянно жалея, что в этом мире нет “ксероксов” или хотя бы копирки и печатной машинки. Вот бы пальцами щелкнуть и… Изображение ее записей на чистом листе заставило выдохнуть. Так! Еще бы узнать, как так получилось? Она очень захотела и щелкнула пальцами. Оп! Есть! Для себя тоже неплохо бы сделать копию — чтобы потом не доказывать, что это писала она! Благодаря магии копии удалось сделать быстро и аккуратно, как раз хватило времени позавтракать, надеть то же самое платье и велеть дворнику позвать извозчика, чтобы снова поехать в Казанский собор. Как бы ни хотелось Александре помчаться на Дворцовую, но, во-первых, было еще рано, а во-вторых, она ощущала настоятельную потребность поблагодарить. Наверное, поэтому простояла у иконы Божьей матери довольно долго, шепча слова благодарности и успокаиваясь. А когда вышла на высокое крыльцо, перед ней замаячила знакомая рука в белой замшевой перчатке: — Мадемуазель, прошу вас! Ее светлость прислала за вами карету! Александра подняла взор на прапорщика Медведева и удивленно сказала: — Как вы меня нашли, сударь? — Сначала съездил к вам на квартиру, — признался прапорщик, — ее светлость была уверена, что вы в церкви, но я усомнился. Ваш дворник подсказал, где вас искать. Саша посмотрела на мужчину с интересом. Он держался ровно, но промелькнуло что-то в его голосе такое… Наверняка ее светлость покровительствовала многим, так что и на вдовиц, и на сирот, и на бедных девиц прапорщик насмотрелся. Наверняка уже знал, что ее кандидатуру одобрили — в больших домах сплетни разносятся молниеносно. Прапорщик гвардеец, значит, и сам дворянин, и знает, как хрупка бывает милость сильных мира сего и как жестока неблагодарность. Так вот, промелькнуло в его взгляде… одобрение? За то, что не помчалась преданной собачкой ждать у порога, а отправилась поблагодарить Бога? Александра не стала разбираться — покрепче прижала к себе папку с бумагами и села в знакомую карету. Теперь она не рассматривала пометки в блокноте, не изучала город за окном, она прикрыла глаза, откинулась на спинку диванчика и снова повторяла свой отчет, чтобы убедиться, что ничего не забыла. Наверняка забыла! Но пусть это будет неважной мелочью! Пожалуйста! — взмолилась мысленно Александра Николаевна, а Шурочка внутри отозвалась протяжным тоскливым вздохом. С каждым днем их связь слабела, и Александра с долей ужаса понимала, что еще чуть-чуть, и она останется одна… Отчет герцогская чета приняла в той же гостиной. Оба почти синхронно достали свои записные книжки и принялись делать пометки. — Мадемуазель, — Петр Георгиевич заглянул в отчет, — вы уверяете, что такое количество мыла, щелока и карболки совершенно необходимо для класса из тридцати детей? — Ваша светлость, я исходила из размеров помещений, насущной необходимости в чистоте и количества персонала, необходимого для существования школы. Поварихам, служанкам и прачкам тоже нужны чистые руки. Даже дворнику, потому что его руки будут носить воду и дрова в комнаты. Поверьте, большей части моровых поветрий можно избежать, если соблюдать чистоту. Герцог согласно кивнул, а герцогиня сделала пометку. Пункт за пунктом они разобрали весь отчет и сочли, что школа еще не готова к приему детей. — Мадемуазель, мы отчетливо видим, что вам нужно срочно переезжать в здание будущей школы, чтобы присматривать за порядком и подбирать персонал, — заявил герцог, когда отчет закончился, а ее светлость распорядилась подать чаю. — Ваша светлость, — устало улыбнулась Александра, — я с радостью перееду и возьму хозяйство в свои руки, если вы полностью распишете мои полномочия. На бумаге с вашей герцогской печатью. Герцог Ольденбургский нахмурился, но Александра Николаевна уже вскочила на любимого конька. Не зря же она была завучем! — Представьте, ваша светлость, вы назначили меня директором будущей школы для одаренных девочек. Без бумаги. Молодую барышню из хорошей семьи, но бедную и не имеющую связей. А завтра к вам заглянет родственник или старый друг и скажет: “Петр Георгиевич, не в службу, а в дружбу, дай-ка место моей двоюродной тетушке, замучила она всю родню, а так и при деле будет, и от нас отстанет”. И вы по доброте душевной переведете меня в обычные преподаватели, позабыв обо всем, что сделано мною для школы. Герцог нахмурился. Герцогиня закусила губу — очень может быть, она чаще оказывалась в подобных ситуациях. — Или вот к ее светлости придет тетушка, попросит пристроить племянницу-сироту. Бесталанную, грубую, не умеющую подчиняться приказам и уживаться с детьми… И вы прикажете мне ее взять на службу… Вам-то хорошо — сделали доброе дело, а мне эту девицу изолировать и дыру в расписании затыкать… Я всеми силами готова служить вашим светлостям, но круг моих обязанностей и прав должен быть прописан четко и однозначно. Чтобы потом с меня не спрашивали за то, чего я не делала. Их светлости переглянулись и… предложили Александре самой составить нужную бумагу и даже пообещали ее подписать, если уже завтра девушка переедет в школу и займется делами. — Что ж, — вздохнула Александра, предчувствуя еще одну бессонную ночь, — я сделаю это, ваши светлости. Если позволите, завтра с утра привезу бумаги, а сегодня уложу вещи и найму извозчика… — О, мадемуазель, — улыбнулась герцогиня, — я попрошу прапорщика помочь вам. Он часто оказывает помощь в моих благотворительных делах и знает, как все устроить лучшим образом. Переезжайте спокойно. Завтра я навещу вас в школе и подпишу бумаги. Александра Николаевна с трудом сдержала гримасу. Герцог и герцогиня убедились в том, что она умеет постоять за себя, уверились в ее способностях и радостно сложили руки. Теперь Сашенька будет тянуть этот воз, а будут ли у нее бумаги на тот случай, если герцог или герцогиня в ней разочаруются? Да, ей пообещали все подписать, но с такой же легкостью могут и передумать, а искать снова дешевое жилье, перевозить громоздкий сундук и окунаться в поиски работы… Впрочем, деньги ей выделены, так что переезд все равно состоится. Остается уповать на опыт и умения прапорщика Медведева. Поблагодарив их светлостей за чай, Александра спустилась вниз и не слышала разговора, который произошел между супругами в гостиной. — Очень необычная барышня, — сказал герцог, заново пересматривая ее отчет. — Не просто обширные знания, но четкая, почти военная логика! Взгляни, как она расписала все по графам, как опытный чиновник! Неужели в Павловском институте стали преподавать ведение документации? — Подозреваю, — вздохнула в ответ герцогиня, — что мадемуазель вела бумаги отца с ранних лет… Минни рассказала мне один маленький эпизод… Кажется, господин Пешков был игроком… Тут Терезия Ольденбургская поделилась с супругом маленькой оговоркой племянницы. — Что ж, если и так, барышня заслуживает особой похвалы. Ты же знаешь, что дети часто наследуют пороки родителей, — вздохнул Петр Георгиевич. По долгу службы он сталкивался с огромным количеством детей знатных семейств и не раз наблюдал то, о чем говорил. — Но редкое их количество полностью отрицает родительские пороки и строит свою жизнь иначе. Эта барышня находка для вашего проекта, моя дорогая. Надеюсь, она так же блистательно справится со всеми теми комиссиями и чиновниками, что непременно нашлют на школу твои недоброжелатели. Терезия только вздохнула. Она видела, как много усилий приходится тратить ее мужу для поддержки его проекта с училищем правоведения. И пусть император поддержал этот проект и даже позволил генералу официально стать попечителем училища и еще нескольких благотворительных учреждений, но чиновники готовы были “погреть руки” на любой малости! — Кстати, прапорщик Медведев доложил, что нашел мадемуазель в Казанском соборе, — сказал герцог внезапно. — Кажется, наш верный страж изумлен поведением барышни больше, чем мы! Герцогиня, как всякая женщина, понимающе усмехнулась. Она очень любила свадьбы! Красивые свадьбы для тех, кто, может быть, и не собирался вступать в союз. Иногда ведь достаточно слегка подтолкнуть людей друг к другу! Интересно-интересно, что получится, если барышня Пешкова и прапорщик Медведев начнут встречаться чаще? По делам службы, разумеется! Вот прямо завтра и проверим! ---------- Глава 9 Глава 9 Прапорщик Медведев ждал Александру внизу. Спокойно смотрел, как служанка подает ей шубу и шаль, вывел на улицу — под сырые хлопья снега, усадил в карету и, когда экипаж уже покатил по набережной, спросил: — Мадемуазель, у вас много вещей для переезда? Понадобится отдельная телега? — Один большой сундук, но довольно тяжелый, — ответила Саша, вспоминая скудную обстановку комнаты. — Плюс саквояж и пара стопок книг. — Значит, хватит пролетки, — кивнул мужчина. — Ее светлость просила меня помочь вам с переездом и закупкой необходимых мелочей. Завтра около десяти утра я прибуду за вами. Александра медленно кивнула. Не хотелось спорить и возражать. “Прибуду” — и все. Ладно, ей еще нужно написать должностную инструкцию для самой себя и слабо надеяться, что ее подпишут. Купить кровать и плотные шторы. Постельное белье и покрывало. Возможно, пару подушек и коврик. Интересно, хватит ли на это денег, выделенных “на переезд”? Гвардеец вновь проводил ее до лестницы, щелкнул каблуками и откланялся, а Саша медленно пошла наверх, “предвкушая” вечер за упаковкой одежды, мелочей и книг. На удивление все прошло быстро и ровно, потому что девушка догадалась позвать дочь дворника, чтобы помочь. Та точно знала, какие вещички принадлежат Александре, а что должно остаться в комнате. Помогла приготовить на утро платье и обувь, связать грубой бечевкой книги, обернутые сахарной бумагой, и принесла самовар, за что Саша угостила крепкую румяную девчонку горстью фиников из гостинца герцогини. Счастливо пискнув — надо же, сколько сладкого перепало, — Марфа унеслась вниз, топая грубыми кожаными чеботами, а Саша села пить чай и писать. До утра возиться не стала — но указала в должностной инструкции, что подчиняется она только герцогине Ольденбургской, поскольку чиновником министерства не является. А вот если министерство сочтет, что директриса новой школы для благородных девиц должна служить под началом министерства — то с этого замечательного заведения вторая зарплата, пенсия и прочие плюшки. Вот так, на тот случай, если у чиновников тоже есть нудные тетушки! Утром прапорщик Медведев явился в комнату к Александре не один. С ним был дворник — проверить комнату после отъезда, принять ключи и подтвердить, что барышня ничего не должна. И двое солдат. Крепкие немолодые мужчины в зеленых мундирах подхватили сундук и вынесли. Стопки книг взял сам прапорщик. Александре остался саквояж с хрупкими мелочами. Дворник степенно обошел комнату, все проверил, забрал ключ и поставил крестик в бумаге, которую Александра на всякий случай сама составила. — Вы очень предусмотрительны, — пристально взглянул на нее Медведев, когда девушка спрятала бумагу в карман шубы. — Имеется печальный опыт, — вздохнула Александра и припомнила, что Шурочка тоже намучилась в Пскове с квартирной хозяйкой. Прапорщик промолчал. Сундук закрепили на задке пролетки, подняли складной кожаный верх, укутали Александре и прапорщику ноги медвежьей полостью, и экипаж быстро покатился, подпрыгивая на колеях, сначала до Дворцовой площади, а потом и до Васильевского острова по тому самому наплавному мосту, закрепленному магией. В школе новую директрису встречали — мрачный дворник со всклокоченной бородой, пара девушек-горничных и кухарка. Пока солдаты заносили сундук, а прапорщик книги, Александра оценила засаленный вид кухарки и замученный — горничных. От дворника явно несло перегаром. Что ж, придется работать с тем, что есть. Сначала нужно купить новую кровать! — Господин Медведев, — вежливо обратилась она к мужчине, — мне нужен магазин, в котором торгуют мебелью. — Мебелью? — прапорщик обвел взглядом очень хорошо меблированную гостиную, куда солдаты внесли сундук. — Мне нужна новая мебель для… второй комнаты, — потупившись, сказала Александра. Вообще, она бы не постеснялась назвать вещи своими именами, но Шурочка внезапно закричала внутри и, кажется, опять упала в обморок, так что пришлось действовать деликатно и намеками. Медведев бросил взгляд на белую дверь, но спорить не стал: — Могу проводить вас в магазин братьев Гамбсов на Итальянской улице, — предложил он. Александра поморщилась: — Уверена, господин прапорщик, что братья Гамбсы делают превосходную мебель, но мне она точно не по карману. Я бы даже подержанную мебель взяла, лишь бы она подходила для моих целей. — Можно посмотреть объявления в газетах, — предложил прапорщик, — или объехать старьевщиков и мелких торговцев. Если вы скажете, что вам нужно… Саша набрала в грудь воздуха и все же сказала: — Мне нужна кровать. Широкая, с хорошим матрацем и желательно не скрипучая. Туалетный столик с банкеткой. Комод. Возможно, пара стульев и столик для рукоделия. Плотные занавеси на окна и еще одна — на дверь. Коврик на пол, прикроватная тумба, и, хм, все, что нужно для умывания. Прапорщик только кивнул, хотя вновь посмотрел на Александру остро. Отдав горничным распоряжение вымыть спальню с карболкой и проветрить, девушка прихватила только маленькую сумочку с кошельком и вышла вслед за прапорщиком. Карета, улицы, деревянные дома… Кажется, Медведев действительно часто помогал небогатым женщинам устроить быт, потому что привез Сашу туда, куда было нужно — в небольшой мебельный магазин, расположенный на стыке каменных домов знати и более простых, наполовину деревянных домов купечества. Вообще, это скорее был аукционный зал или распродажа старьевщика, потому что мебель тут стояла повсюду — стулья грудами, комоды рядами, пыльные портьеры болтались на палке, как рыбацкие сети на просушке. — Что это за место? — шепотом спросила Саша у прапорщика. — М-м-м-м, сюда отдают мебель те, кто собрался переезжать или кто срочно избавляется от наследства. Иногда хозяин магазина выкупает старые шкафы и стулья, если в доме свадьба. Александра понятливо кивнула. То, что мебель не новая, — ее не особенно трогало. Главное, чтобы подходила для ее нужд и по цене не “кусалась”. Легче всего оказалось отыскать комод — довольно громоздкий и вместительный шкаф со множеством ящиков нашелся быстро и выглядел вполне презентабельно. Ореховое дерево, полировка, медные ручки — Сашу все устраивало. Стулья “в тон” подобрались быстро, как и рукодельный столик “боб”. А вот кровать… С кроватью все было плохо! “Сиротские” узенькие кровати с ящиком вместо ламелей или сетки. “Дорожные” койки с переплетением потертых ремней. “Солдатские” — по сути раскладушки из парусины. Все было не то. Уже и сам хозяин вышел из-за малюсенькой стойки и вместе с Александрой бродил среди своего товара, не понимая, что покупательнице нужно. — Кровать с волосяным матрасом, широкая и длинная! — выдохнула наконец девушка, устав от поисков. Хозяин почесал бороду и повел ее за небольшую перегородку: — Тут у меня столяр работает. Чинит, подправляет, в общем, все, что надо, делает, чтобы товар был в надлежащем виде. Вчера из дома князя Юсупова прислали кое-что… Вот! Старик (на самом деле ему было лет тридцать, но неопрятная борода делала его старше) показал на кровать обычного для двадцать первого века “полуторного” размера. — Князь, говорят, росту изрядного, да и весом Бог не обидел, кровать под заказ делал, да неловко сел и сломал! — болтал торговец, пока Александра осматривала роскошное по местным меркам ложе. Матрас был, резное изголовье тоже, однако стенка ящика, в котором лежал матрас, опасно треснула и, кажется, даже отхватила кусок какой-то ночной одежды. — Сколько вы за этот ящик хотите? — вздохнула Александра, понимая, что денег, выданных “на переезд”, ей не хватит. — Да рубля три бы взять… — внезапно честно признался владелец лавки. — Резьба, конечно, богатая, купцы бы с руками оторвали, но такого дерева для ремонта у меня нет, а если на живую нитку прихватить, купца доброго не выдержит. Александра еще раз осмотрела поломку, спросила, сумеет ли столяр вот прямо сейчас аккуратно залатать все и прислать мебель по адресу вместе с матрасом. — Так сделаем, барышня, — почесал снова бороду старик, — если рублик сверху накинете, то прямо сегодня все и привезем! Александра вздохнула и собралась поторговаться, но потом махнула рукой — кровать была именно такой, как она хотела, стулья, комод и столик тоже, а все вместе обошлось ей в восемь рублей — осталось и на новое постельное белье, и на шторы, и на коврик, которые она предпочла поискать в другом магазине. Прапорщик и тут не сплоховал — подвез к мастерицам, которые пообещали немедля сшить постельное белье и шторы по заданным размерам. Нет, швейные машинки в этом времени еще не появились, пусть технический прогресс не стоял на месте, но у хозяйки имелся швейный артефакт — крупный кристалл горного хрусталя, острый кончик которого соединял любые материалы подобием сварного шва. Вот только на зарядку этого артефакта сил у владелицы не хватало, поэтому использовали его только в том случае, если клиенты соглашались редкую штучку зарядить. Александра не знала, как это делается, но просто взяла кристалл в руки и представила, что нечто невидимое стекает из солнечного сплетения по рукам, как по проводам, прямо в камень — и невзрачный серый камушек засветился, как стосвечовая лампа! Хозяйка радостно всплеснула руками и тут же сама села за шитье, приказав помощнице подать гостям чай. Артефакт пришлось зарядить еще раз — для пошива штор, а когда все было закончено и упаковано, хозяйка пригласила Александру заходить еще, если нужно будет быстро пошить платье. — Штучка сия мне от папеньки досталась, — сказала женщина, любовно поглаживая камень, — но у родителя моего сил хватало хоть раз в день зарядить, мне же сил хватает только управлять. Вот коли бы вы, барышня, заходили иногда, я бы вам на пошив скидку делала! Александра услышала невысказанное предложение — заряжать артефакт за скидку на пошив, и тут же остановилась: — А ежели я вам большой заказ предложу и пообещаю, что артефакт заряжать буду сколько нужно? Сколько возьмете? — Так смотря какой заказ, — растерялась хозяйка, и вот тут Саша взяла ее в оборот — форменные платья шить надо? Надо! А соединение ткани артефактом получается быстрее, ровнее и крепче. ---------- Глава 10 Глава 10 Из мастерской они вышли только через два часа, заключив предварительный договор на пошив всего необходимого для школы. Заодно Александра выяснила, что сидеть рядом с мастерицей все время нет необходимости — мастерица показала ей маленькие кристаллы-накопители, которые можно купить в любой лавке для магов и наполнять по мере необходимости. До этого аналога батарейки здесь уже додумались, но полные кристаллы продавались редко. Пришлось заехать в магазин за кристаллами, и в этой суете про коврик Саша забыла. Впрочем, хлопот ей и так хватало — они с прапорщиком с утра мотались по делам и не обедали. Вспомнив об этом, девушка остановилась и сказала: — Господин Медведев, прошу прощения, что забыла про обед… Боюсь, в школе ничего не приготовили, да и я сама не рискну там есть, не изучив кухню и кухарку. Скажите, вы не знаете какого-нибудь приличного заведения, где мы могли бы пообедать без ущерба для репутации? Или проще заглянуть в лавку, взять постных пирогов и чаю? Прапорщик и сам озадачился. Один он зашел бы в любой приличный трактир и пообедал, но с дамой… Да еще с такой, которой нельзя испортить репутацию? — Предлагаю зайти в чайную и выпить там чаю с пирогами, — решил он наконец, указывая на довольно опрятную вывеску над дверью, в которую на глазах прохожих спокойно зашел чиновник в вицмундире. Александру такой вариант вполне устроил. Они вошли, взяли “парочку” — чайник с кипятком и чайник с заваркой. К ним полагались либо два маленьких кусочка сахару, либо две сушки. Саша выбрала сахар и пирог с визигой. Прапорщик удивился, но взял то же самое. Они мирно поели, не глядя друг на друга, потом Александра вытерла руки платком вместо салфетки и с тайным вздохом убрала полотняный квадратик в карман — платок был украшен красивой обвязкой из шелковых нитей и явно относился к “парадным”, но более простой льняной платочек из запасов Шурочки Александра просто забыла спрятать в потайной карман. Прапорщик, к удивлению барышни, извлек обычный кусок полотна и тоже вытер руки. Ай да прапорщик! Саша едва сдержала одобрительную реакцию, привычную для учителя. Только сделала себе пометочку, что Медведев не так и прост. После чайной заехали в турецкий магазин, в котором продавали ковры, коврики, полосатые занавеси, протканные золотой нитью, сверкающие турецкие ткани и разноцветные шелка. Вся эта роскошь Александре была не по карману, но ей приглянулись простые коврики из овчины — похожие на те, что когда-то продавались в магазине с желто-синим логотипом. И несколько полосатых тканых половичков попроще, похожих на деревенские “дорожки”. На это денег вполне хватило, даже на подушки осталось. Не модные в это время пуховые, а круглые валики, набитые овечьей шерстью — на таких очень удобно лежать с книгой в руках! И опять в глазах прапорщика промелькнуло уважение. При всем богатстве выбора Александра купила именно то, что ей было нужно, довольно смело поторговалась с толстым турком в зеленой жилетке и не задержалась в магазине ни одной лишней минуты. — Вот теперь можно в школу, — вздохнула она, усаживаясь в экипаж. Ее доставили не просто до крыльца — прапорщик вошел с ней внутрь и цыкнул на выглянувшую горничную: — Госпожа директор приехала! Где все? — На кухне! — с поклонами ответила побледневшая девушка. — Зови! “Все” нехотя вышли из теплого угла. Бородатого дворника прапорщик тут же отправил принести из экипажа покупки. Бледные, испуганные горничные отчитались, что спальню вымыли, но косились при этом на кухарку. Неопрятная тетка в засаленном фартуке пробормотала себе под нос, что обед она сготовила, но, на сколько человек стряпать, ей не сказали, так что лишней еды нет. Саша устала. Очень устала. Она с утра моталась по городу в карете без нормальных рессор, мерзла, считала деньги, ловила пытливые взгляды мужчины, который наверняка все доложит герцогине, пыталась соответствовать своей внешности и возрасту, не допускать дерзости и грубых с точки зрения этого мира слов. Наверное, поэтому ее терпение кончилось. Просто мелькнули в голове отрывки из воспоминаний “смолянок” о том, как классные дамы ходили на кухню выпрашивать кусочек хлеба к чаю или горсть сухарей к жидкому супу, и… на кончиках пальцев сам собой загорелся синий огонек. Горничные вздрогнули и застыли как статуи. Александра обвела слуг взглядом, потом уперлась тяжелым взором в кухарку и ласково сказала: — А те, кто не понял, что я теперь здесь хозяйка, могут собирать вещички и топать на улицу! Ее светлость назначила меня директрисой этого бардака, и я не позволю, чтобы мои люди ходили неопрятными, ленились или оставляли гостей голодными! Кухарка вздрогнула, забормотала себе под нос, и тут Александра Николаевна увидела! Маленький красный огонек на уровне солнечного сплетения у этой самой неопрятной бабы. Во-о-от оно что! Кухарка имела кое-какие силы, вероятно, огненного направления, и просто запугала слуг! — Господин Медведев, — позвала Саша, ощутив присутствие мужчины за спиной, — подскажите мне, какое наказание полагается простолюдинке, имеющей магию, использующей ее во зло? Прапорщик тотчас шагнул вперед и, кажется, тоже просканировал стоящих перед ним женщин. И вот тут Александра увидела невероятное — алое магическое ядрышко вдруг сжалось в черную точку-уголек и почти потерялось на фоне неопрятных тряпок и каких то нашитых на пояс черных камушков. — Госпожа Пешкова, вы уверены? — прапорщик спросил ровным тоном, он явно пропустил момент исчезновения алой искры, а кухарка делала это мастерски и мгновенно. — Алый шарик, сжимающийся в черную точку, вам о чем-то говорит? — спокойно спросила Саша, не сводя глаз с кухарки. При этом свой синий огонь она не отпускала. — Это… да, это очень плохой признак. Магическое средоточие подпитывается… — Чужими жизненными силами, верно? — озвучила свое озарение Александра и… метнула свой синий огонек в кухарку. Та сжала руки в кулаки и не двинулась. Горничные брызнули в стороны, а вот ее средоточие не удержалось — полыхнуло, выдавая хозяйку с головой. Медведев медлить не стал — увидев алую вспышку, пожирающую синий огонь, просто двинул кухарке кулаком в челюсть, но крепкая баба устояла. Пришлось бить снова, да еще с магией — тогда бабища рухнула, а ее “искра” растеклась по телу, тревожно мигая. — Госпожа Пешкова, это весьма серьезное дело. Я вынужден вызвать магическую службу, — сказал гвардеец, снимая что-то с шеи. — Вызывайте, — вздохнула Александра, понимая, что до новой кровати доберется не скоро. — Скорее всего, прежние владельцы дома пострадали от этой женщины. И слуги. Обратите внимание, какими бледными и замученными выглядят горничные, а ведь в доме никто не живет! Медведев кивнул и велел дворнику выйти и встретить отряд быстрого реагирования, а сам принялся вязать кухарку тонкой веревкой, вынутой из кармана шинели. Тонкой-то тонкой, но взбудораженный произошедшим мозг Александры видел эту веревку отчего-то тревожно-красным цветом. — Артефакт? — уточнила она, разглядывая искусную вязку из каких-то особых узлов на лодыжках и запястьях не то ведьмы, не то вампирши. — Почти, — отозвался Медведев, потерявший пафосную невозмутимость строевого гвардейца. — Штатная антимагическая веревка. Входит в обязательное снаряжение особого отдела гвардии. — Вот как, — Саша задумчиво посмотрела на прапорщика, а внутри сдавленно пискнула Шурочка и тут же обрушила на попаданку лавину информации. Оказывается, особый отдел гвардии в этом мире — что-то вроде спецназа и телохранителей императорской семьи в одном флаконе. Талантливые сироты офицеров, чиновников, мелких аристократических родов отбирались в возрасте примерно десяти лет и отправлялись на обучение в кадетский корпус, гардемаринскую школу или даже пажеский корпус. Учились, тренировались, вели обычную жизнь детей, оторванных от дома. Но как-то (Шурочка не знала как, а в романах писали, что это делает лично императорский маг) среди всех детей, принятых “на казенный кошт”, выбирались те немногие, которые учились особо — в этом же корпусе, в этом же классе, но на два часа в день дольше. Чему их учили и как, никто не знал, но перед окончанием учебного заведения молодому человеку предлагали пойти служить в особый отдел. При согласии он получал диплом того заведения, в котором учился, уезжал на год в “гранд-вояж”, “на вакацию к маменьке” или даже “к деду в деревню”, а после возвращения вливался в толпу молодых офицеров, ежегодно пополняющих гвардейские полки, караульные службы или внутренний штат дворцов. Обывателю про особый отдел известно было мало. Только то, что “особисты” могли предъявить особый жетон с гербом и магией и получить любую помощь от любых подданных Российской империи. Дальше из памяти Шурочки посыпалась романтическая чушь, которую Саша тут же отсекла. Романы — это одно, а жизнь — совсем другое. Медведева приставили к ней не просто так… Наверняка это проверка. Пусть мир за пределами аристократических гостиных кажется примитивным и простым, но магия, та самая магия, которая текла в жилах примерно десяти-пятнадцати процентов населения страны, меняла все. У двери раздались шаги, и в прихожую быстрым легким шагом вошли сразу трое офицеров в черной форме. — Прапорщик, — козырнул один из них, — вызывали? — Вызывал! — Медведев поднялся спокойно, и Александра впервые заподозрила, что ее спутник совсем не прапорщик. Или прапорщик того полка, в котором полковником является сам император. — Что произошло? — пока один офицер вел беседы с прапорщиком, двое других быстро распределились по комнате, как ртуть проникая во все углы. Вытащили в центр горничных, но при этом аккуратно обходили Александру, словно она стояла в заговоренном круге. — Госпожа Пешкова назначена директрисой будущей школы для благородных девиц герцогини Ольденбургской, — как-то слишком издалека начал Медведев. — По приказу его светлости сегодня переезжает в это здание. Среди прислуги обнаружена женщина с измененным средоточием. Вампир. Есть подозрения, что прежние хозяева дома и все его обитатели пострадали. Пока Медведев говорил, вновь прибывшие не стояли на месте — что-то вокруг жужжало, летало, скрипело и мигало, опять-таки аккуратно обходя Александру по большой дуге. Женщина задумалась, почему так, и тут же сообразила. Школа для одаренных детей! Особая служба наверняка будет за ней присматривать. Конфликты с директрисой не нужны — они будут мешать работе. А вот если наладить контакт, то среди одаренных простолюдинок и бастардов можно отыскать жемчуг. И… подготовить новых сотрудниц для особого отдела? Наверняка ведь они испытывают нехватку кадров. Дочь князя или графа не пошлешь соблазнять нужного человечка или устраивать громкий скандал с “медовой ловушкой”. А вот барышни попроще, но воспитанные как дворянки… Александра поморщилась и мысленно сделала себе галочку — поговорить с герцогиней. Все эти особые отделы, конечно, хороши, когда они тебя защищают, а не когда используют. Если у “особистов” есть планы на ее подопечных — пусть гарантируют пенсию! И медицину! И… тихое местечко после отставки! Да! ---------- Глава 11 Глава 11 Особисты испарились так же тихо, как появились. Кухарку забрали с собой, горничным и дворнику выдали по флакону какого-то зелья, буркнув, чтобы принимали по капле в день целый месяц, а то “ломать начнет”, и захлопнули за собой дверь. — Что ж, — Александра отмерла, — девушки, что есть на кухне из еды? Проверьте, накройте для нас с прапорщиком чай в моей гостиной. Мебель уже подняли в комнату? — Нет! — пискнула одна из бледных горничных. — Кла… кухарка велела поставить все под лестницу! — Очень плохо, — вздохнула Саша. — Значит, вы, любезнейший, сейчас же найдете себе помощников и поднимете мебель в комнату. Девушки, чай накройте в кабинете директора, после чего протрите всю новую мебель щелоком, обработайте мастикой и заправьте кровать. Я поднимусь позже, скажу, что и как передвинуть. Отдав распоряжение, девушка повернулась к прапорщику: — Господин Медведев, я очень благодарна вам за помощь. Вы не откажетесь выпить со мной чаю? Хотелось бы кое-что обсудить. — Благодарю вас, госпожа Пешкова, не откажусь! — щелкнул каблуками прапорщик, вновь превращаясь в обычного служаку. Кстати, веревку ему не вернули, но выдали замену — такой же непривлекательный моток бечевки, который прапорщик сунул в какой-то незаметный карман. Горничные управились быстро: принесли в кабинет сразу два подноса — один с двумя чайниками, чашками и блюдцами, второй с небольшим перекусом. Пост накладывал, конечно, ограничения — сушки, сухари, изюм, финики, малюсенькая розетка с вареньем и мисочка с медом. Сразу было видно, что сахар здесь дорог, а мед вполне доступен по цене. Медведев накрытый стол оценил и задумался. — Полагаете, кухарка припрятала где-то часть драгоценностей, украденных у прежних хозяев? — легко спросила Александра, берясь за чайник. Сели они за чайный столик, оставив тяжеловесный “хозяйский” письменный стол в стороне. — Ее светлость не останавливалась в этом доме, — Медведев кивнул на поданные постные лакомства, — но этот сорт баранок из крупитчатой муки с кусочками цукатов продают в дорогих кондитерских, а не в обычных булочных. Сухари с изюмом и посыпкой из жженого сахара… Такие подают в очень богатых домах. Александра кивнула: — Вы пришли к выводу, что кухарка воровала у хозяев, а я думаю, что не только. — Как вы пришли к таким выводам? — прапорщик принял чашку чая, продолжая внимательно смотреть на девушку. — Ее средоточие развито слишком сильно. Горничные ее боятся, да, но если она питалась жизненными силами, ей слишком мало двух заморенных девчонок. К тому же эти сладости появились тут не сами собой. Окраина, дорогих магазинов нет, значит, их кто-то привозил. Кто-то, кому кухарка была нужна. Зачем? Если знаете, расскажите, пожалуйста, — попросила Александра, берясь за сухарь. Медведев помолчал, выбрал финик, разжевал, потом сказал: — Знаете, госпожа Пешкова, вы очень необычны для столь юной дамы. Ее светлость считает, что ваш отец был игроком… Шурочка вздрогнула и зажмурилась внутри, у Александры чуть дрогнула рука, и она вздохнула: — Все верно. Папенька после смерти маменьки не сумел совладать с собой… Мне пришлось самой думать о собственном устройстве и пропитании. — А еще отвоевывать свое жалованье и беречь репутацию. И все равно вы слишком рассудительны для вашего возраста. — Возраст — это недостаток, который быстро проходит, — буркнула Александра. Медведев продолжил, словно не заметил ее недовольства: — Вампирами называют людей с искаженным средоточием. Обычно такие люди вредят другим людям, вытягивают жизненные силы, способны довести до малокровия, чахотки или самоубийства, но иногда даже такие искаженные маги приносят пользу… — Вытягивают проклятия? Или болезни? — сообразила Александра. — Верно. Не всякие, конечно, а только те, которые можно вытянуть таким способом. И за это хорошо платят. Так что даже если эта женщина ничего не крала у хозяев, она все равно могла припрятать здесь что-то ценное. Вопрос — где? — Меня больше интересует вопрос, кому достанутся ее сокровища? Особому отделу? Герцогине Терезии? Короне? Прапорщик снова задумался: — По закону четверть имущества мага, серьезно нарушившего закон, передается тому, кто способствовал его поимке. В данном случае это вы. Еще четверть отходит Особому отделу на оперативные нужды, а остальное — в казну. — А если человек находит, скажем, клад? — полюбопытствовала Александра, намазывая варенье на кусок черного хлеба. Ну нравилась ей смородина на черном хлебе, что тут поделаешь! — Клады — это другое, — так же невозмутимо протянул Медведев, выбирая изюм, — четверть передается нашедшему, четверть хозяину земли, половина в казну. — Хозяйка этого участка герцогиня Ольденбургская, верно? — припомнила Александра. — Господин прапорщик, не хотите ли поискать клад в стенах этого дома? Медведев поднял голову и уточнил: — Почему именно клад? — Потому что эта школа потребует много сил, времени и денег. Особенно денег. Думаю, ее светлость будет рада, если хотя бы часть расходов будет скомпенсирована. — А как же Особый отдел? — Его ведь финансируют из казны? Пусть будут довольны половиной, — улыбнулась Саша. Прапорщик допил чай, поставил чашку и спросил: — Откуда начнем поиски? — Полагаю — с кухни, — вздохнула Александра, — но, если позволите, я сначала поднимусь к себе, посмотрю, как выполняются мои распоряжения. — Я подожду вас у лестницы, — согласился Медведев. Саша быстрым шагом поднялась наверх и заглянула в свои покои. Дворник занес все. Тюки и корзины свалил кучей у входа, кровать и комод затолкнул в глубину. Две горничные только начали отмывать резную громадину, так что Александра заглянула вовремя: — Девочки, ящик под матрас вымыть дважды, не дай Бог из мастерской клопов завезут или тараканов! Горничные вздрогнули и быстрее завозили тряпками. — В остальном — молодцы, — похвалила их Александра. — Так, ты, как зовут? Фекла? Беги за дворником. Кровать сюда, столик сюда, комод сюда, запомнили? Пусть расставит, как я сказала. А вы, как домоете, повесьте занавески, одну над дверью, коврики постелите и постель заправьте. И можете отдыхать. Девчонки косились на Сашу недоверчиво. Кажется, так рано им отдыхать не позволяли. Но у Александры были свои резоны. Пока слуги возятся в ее спальне, самое время осмотреть кухню. Дворник явился и молча принялся сдвигать мебель, как было сказано. Саша посмотрела на это все полминуты и ушла. Если что — потом поправит, а пока интереснее и важнее найти клад. Ей отчаянно нужны свободные деньги, пусть немного. Покупка мебели и текстиля лишила ее той суммы, что герцогиня выделила “на переезд”, но не может же директриса вести прием детей в скромнейшем, если не сказать бедном, единственном платье? Нужно хотя бы два ежедневных платья и одно нарядное. Туфли, перчатки, белье… И откладывать все это нельзя — март заканчивается, ее светлость что-то говорила об официальном открытии школы на Пасху. Значит, до появления детей осталось недели три самое большее! С легким вздохом Александра спустилась по лестнице и оперлась на руку прапорщика: — Идемте, господин Медведев, осмотрим кухню, пока прислуга наверху. ---------- Глава 12 Глава 12 Кухня производила удручающее впечатление. Она была просторной, но очень грязной. Закопченная печь, котлы, какие-то посудины, тряпки — все это занимало одну сторону помещения. На второй части стоял буфет с дорогой посудой, там же — небольшой стол для подготовки блюд к подаче, а рядом столик на колесиках и груда подносов на нем. Это все визуально было чистым, но на такой кухне… Если бы Александра увидела это раньше, наверняка и чай бы пить отказалась. — Боюсь, здесь искать бесполезно, — вздохнула девушка, оценив печь, заваленную непонятно чем, широкие полати, лавки, под которыми стояли сундуки и корзины, а также миски, шайки и кувшины. — Хм, как вы думаете, мадемуазель Пешкова, что кухарка может прятать? Саша задумалась: — Серебро? Золота ей никто не даст, невелика птица, да и подозрительно это. А вот серебро… вполне может быть. Медведев вынул из кармана некрупную серебряную монетку, провел над ней рукой, словно сканируя, и от его ладони потянулись зеленые ниточки, похожие на лазерную подсветку, потом развернул руку, и те самые зеленые ниточки побежали по стенам и завалам. Александра смотрела с напряженным изумлением — она и не знала, что магия может так! Между тем ниточки бегали-бегали и собрались в клубок в самом неопрятном углу за печью. Прапорщик хмыкнул, шагнул в угол, огляделся, взял кочергу и начал выгребать комки шерсти, льна, конские волосы, щепки, какие-то пряденые нитки разных цветов, свечные огарки и узелки из самой грубой мешковины. — Не прикасайтесь руками, — окликнула его Александра, — и постарайтесь, чтобы ничто не коснулась вашей кожи. — Почему? — не оборачиваясь спросил Медведев, продолжая выгребать нечто похожее на мышиное гнездо. — Потому что все, что я вижу, горит неприятным красным цветом, — сообщила Саша, — а кое-что даже черным. — Хотите сказать, эти предметы — прокляты? — Или содержат в себе проклятье, — пожала плечами девушка, забыв, что в этом мире такой жест для молодой незамужней барышни просто неприличен. — Ведьмино гнездо, — понятливо кивнул офицер, — скорее всего, она тут держала не только деньги, но и все, что получала от клиентов. — Странно, что особый отдел не стал осматривать особняк, — нахмурилась Александра, — кухарку забрали, а ее вещи… — Дом пустует, — ровно ответил прапорщик, — наследство ведьмы без нее опасности не представляет. Во всяком случае серьезной. Наверняка они вернутся сюда завтра или через день-другой, когда допросят черную ведьму. Потренируют молодняк, почистят слуг и сам дом, но… Медведев отвлекся на секунду, и к его ногам выкатилось нечто… Шар из темного стекла размером с хороший мужской кулак. Заткнутый пробкой, залитой воском, обмотанный какими-то нитками, но, несмотря на эту сетку, Саша четко видела, как внутри клубился серый туман. Она вздрогнула, когда туман сложился в череп! — Не троньте! — Медведев увидел свою находку и снова потянулся за амулетом. — Что это? — почему-то шепотом спросила девушка. — Это… неважно, быстро идите к себе и не выходите из кабинета. Слуг не пускайте. Особый отдел я встречу сам! Мороз пробежал по коже Александры Николаевны, но распоряжения Медведева она выполнила четко. Было в его голосе что-то такое, что не давало возражать или спорить. Но в кабинет Александра не пошла — поднялась в свои комнаты и запретила слугам заходить на кухню. — Фекла, вот, возьми, — Саша вынула из кошелька серебряный рубль, — сходи в трактир, принеси горшок похлебки, хлеб или пироги, чтобы вы все поели. На кухню заходить нельзя. Ешьте где-нибудь подальше от кухни и потом ложитесь спать. Не забудьте принять зелье! Девчонки лупали глазами, застыв перед барышней, как бандерлоги перед Каа. — Ну чего встали? Бегом исполнять! А ты, как тебя? Матрена? Матрена, собери тут все и просто вниз унеси. На кухню — ни ногой! Девчонки прыснули вниз, дворник ушел степенно, но посмотрел перед этим одобрительно. Значит, знал или догадывался. То-то он самый тут крепкий и подвижный. Впрочем, девушки без постоянной выкачки жизненной энергии, скорее всего, поправятся. Пустого волнения Александра не любила, поэтому вышла на лестницу и прислушалась. Ага, внизу хлопнула дверь, раздались недовольные голоса, а вот потом… Дом накрыло куполом тишины. Да таким, что аж уши заложило! Что же такое они обнаружили в тайнике ведьмы? Стоять в холодном коридоре Саша не стала — вернулась в комнату, взглянула на темень за окнами и… пошла спать. Даже переоделась в приличный для барышни ее положения капот и не забыла протереть тело губкой. В общем, выполняла привычные перед сном действия, позволяя телу успокоиться и привыкнуть. Потом легла в постель, натянув до самого подбородка тяжелое одеяло, набитое оческами шерсти, и уснула. Просто как-то разом кончились силы. Открыла глаза Александра только от деликатного покашливания у двери. Приподняла голову и обнаружила на пороге спальни одну из девушек-горничных. Фекла? Или Матрена? Спросонок они казались одинаковыми. — Что? — спросила Александра хрипло. — Барышня, к вам там господин прапорщик пожаловал! Просит спуститься в приемную! Саша вздохнула. Одевание в этом мире штука долгая и сложная. Впрочем, все привыкли, так что… — Подай воды для умывания и стакан крепкого чаю с медом. И сухарь. И господину прапорщику собери чай посытнее. На кухню-то разрешили уже заходить? — Дозволили, — закивала девчонка, глядя на Сашу, как на мать родную. — Ну вот и ступай, я сейчас встану! Девица закивала, выскочила на секунду за дверь и тут же внесла тяжелый кувшин с кипятком — подготовилась! Пока Александра поднималась, умывалась и чистила зубы толченым мелом, служанка шустро сбегала вниз и вернулась с маленьким чайным подносом, отчитавшись, что гостю перекус тоже подали. Собиралась барышня быстро, но с разумением. Прапорщик не просто так прибыл — наверняка по делу. Или от герцогини поручение привез, или на допрос в особую службу мадемуазель отвезти. Значит, платье нужно не домашнее. И прическа построже — “под шляпку”, и… пара теплых нижних юбок лишними не будут. Вообще, Александра на удивление быстро освоила хождение в нижних юбках, как только поняла систему их применения. Самая нижняя — из тонкого полотна или батиста — это белье. Она собирает на себя пот, она прилегает к телу, и стирать ее приличные барышни отдают часто, имея сменку из двух-трех как минимум. Панталоны, конечно, носят, но это дорого, и дома обходятся без них. Дальше идут юбки, формирующие силуэт — плотные, накрахмаленные, с жесткими складками. Летом — одна или две. Зимой добавляется юбка для тепла — стеганая, уплотненная ватой или оческами шерсти. А вот на эти функциональные юбки уже натягивались юбки нарядные. С кружевным краем, с продевками из лент и даже с бантиками! Такие, чтобы не стыдно было из-под верхней юбки показать. Чуть-чуть, самый краешек. Намек! Таких юбок у нищей учительницы Шурочки было всего две — одна для зимы, щедро украшенная крючковым кружевом, вторая — для лета, с продевками из узких голубых лент. Вот зимнюю Александра и надела, сама не зная — зачем. Хватило бы и стеганой. Стежка выглядела очень декоративно, да и задирать подол Саша не собиралась, а вот поди ж ты! Принарядилась, но тайно! И волосы уложила тщательно — волосок к волоску, словно перед визитом какой-нибудь комиссии. Свежий воротничок пришила! И наконец торопливо выпила стакан чаю, закусив сухарем, чтобы окончательно проснуться и уверить самое себя, что такие старательные сборы ей приснились. Потом бросила на себя короткий взгляд в маленькое зеркальце и чинно, с достоинством вышла из спальни. ---------- Глава 13 Глава 13 Медведев действительно ждал в приемной. Вернее, в просторной, почти пустой гостиной на первом этаже. Тут нашелся “чайный уголок” из столика и нескольких стульев. Матрена принесла ему чай, сушки, сухари, изюм и финики — привычный постный набор. Когда Александра спустилась, прапорщик тотчас встал и коротко поклонился: — Мадемуазель Пешкова, я к вам с благодарностью от Особого отдела. — С благодарностью? — искренне изумилась Александра. — За что? Медведев пристально осмотрелся, убедился, что двери, окна и камин находятся далеко от стола, и негромко сказал: — Наша… находка оказалась важным элементом одного расследования, о котором я не имею права говорить. Однако, если бы вы вчера не заметили особенность кухарки и не отправились на поиски… приключений, могли пострадать члены императорской семьи. Александра вдруг ощутила, как ослабели ноги. Кто был виноват на этот раз — она или Шурочка, не было сил разбираться. Эта ситуация ломала весь ее план занять тихое место с достойной оплатой, чтобы аккуратно выяснить, почему Шурочка является копией ее прабабушки, а страна почти не отличается от Российской Империи середины девятнадцатого века. За исключением магии и… Особого отдела. — Что ж, мне приятно знать, что я оказалась полезна императорской семье, — немного вычурно ответила Саша. — Ее светлость знает? — Ее светлости сообщили, что особняк нуждается в магической чистке, поэтому несколько дней будет недоступен для заселения людей. — Недоступен? — Александра невольно посмотрела на лестницу, ведущую к жилым помещениям. — На самом деле спецы отработали ночью, — успокоил ее Медведев, — выгребли все ухоронки вампирши, нашли немало интересного в подполе и в леднике. Забрали все, что могли, магофон восстановится сам, без принуждения. Магия не терпит пустоты. Саша покивала, но не удержалась: — Чердаки тоже проверили? Крышу? Ящики с песком? Медведев снова взглянул на девушку остро и подозрительно, но ответил: — Проверили весь дом от флюгера до подвала. Тайники кухарки нашлись в тех местах, куда она свободно могла ходить каждый день. Кухарка на чердаке не бывает. Александра медленно кивнула, соглашаясь, но все же сделала себе заметку — проверить не только помещения, но и “службы” — разные косые домики вокруг особняка, каморки, спрятанные во дворе, брошенные бочки, телеги, да мало ли мусора вытаивает по весне? Где гарантия, что это не “подклад”? Вот надо было не инструктаж по технике безопасности на старости лет читать, а дурацкие книжечки из серии “домашняя магия”! Да кто же знал! — Кроме того, — плавно перешел Медведев, — в доме были найдены украшения, деньги и кое-какие дорогие предметы на сумму около тысячи рублей. Саша сглотнула. Значит, клад все-таки был! Как жаль, что она ничего не нашла! Одежда нужна почти отчаянно! И разные мелочи. Сегодня, умываясь, она заметила, что от кусочка мыла осталось непозволительно мало! Стирка воротничков не пошла ему на пользу! А крахмал? А запасы ниток для новых воротничков? Носовые платки, которые в этом мире расходуются моментально — неприлично вынимать перед посторонними грязный платок, а значит, использовать его можно лишь один раз — потом стирка! Однако вздох Александра удержала, и правильно сделала — прапорщик вынул из кармана два кошеля — один небольшой, просто черный мешочек из плотной ткани с завязками. Второй — роскошный бархатный кошель с гербом. — Вот это ваша доля от найденного клада, плюс вознаграждение, положенное тому, кто обнаружил опасного для общества мага, — сказал он, выкладывая на стол черный мешочек. Александра кивнула, внутренне напрягаясь еще больше. Чтобы официальное ведомство выдало деньги так быстро? Не может быть! Или… прапорщик сам этому поспособствовал? А может, герцог Ольденбургский? Наверное, что-то такое нарисовалось на ее лице, потому что Медведев дернул углом рта и признался: — Я уведомил его высочество о ситуации с особняком и вашем участии в этом деле. Он написал жалобу в Особый отдел, так что вас там теперь слегка побаиваются. — Побаиваются? — вновь удивилась Саша. Она бы скорее предположила, что ее взяли на контроль как слишком наглую простушку. — Они действительно нарушили протокол осмотра, который проводится при задержании подобных особ. На это, конечно, были причины, но если бы вы не полезли искать клад… Все могло закончиться очень плохо. Поэтому вот это вам передал герцог Ольденбургский. Вместе с подписанными бумагами и личной благодарностью. Сегодня утром они с женой и старшей дочерью собирались еще раз осмотреть школу, чтобы составить список необходимой мебели. Александра кивнула, даже не пытаясь протянуть руку к двум кошелям. Бумаги ее сейчас интересовали гораздо больше. Что именно подписал герцог? Тот вариант должностных обязанностей, который написала она? Или собственный вариант, делающий директрису всего лишь марионеткой любого чиновника? Бумаги были переписаны секретарем его светлости, но… это были те самые пункты, которые составляла она! Подчинение исключительно герцогине Ольденбургской (даже не герцогу), высокий уровень самостоятельности и… вишенка на торте, но очень вкусная вишенка — возможность обращаться по всем делам к его светлости лично или письменно в любое время дня и ночи! Так и было написано! Александру Николаевну слегка перекосило от уровня ответственности. Она опустила бумаги и спросила почти шепотом: — Господин Медведев, вы читали эти бумаги? — Читал, — признался прапорщик, — Петр Георгиевич очень просил меня все проверить. — Вы видели этот пункт? Он же… — Мадемуазель Пешкова, — в глазах Медведева мелькнуло что-то такое, отчего у Саши мороз пробежал вдоль позвоночника, — как вы думаете, почему храбрый человек, генерал, принимавший участие во многих битвах, вдруг оставил армию и занялся благотворительными проектами? Александра пожала плечами: — Его светлость желал чаще бывать дома? Видеть жену и детей? — И это тоже, но на самом деле Петр Георгиевич обладает особым тонким чутьем. Он… видит нечто важное. Например, в бою, в котором я с ним познакомился, герцог Ольденбургский внезапно приказал всем спешиться и развернуться спиной к линии атаки. И обязательно развернуть лошадей… Тут Медведев сделал паузу, и Александра заметила, что она напряглась, как струна, как маленькая девочка, слушающая сказку. Она тут же постаралась расслабиться и даже слегка подняла подбородок, поторапливая рассказчика. Тот тихонечко хмыкнул. — Оказалось, противник придумал смешать магию воздуха и земли, чтобы накрыть наши позиции пылевым вихрем. Если бы не приказ его светлости, мы бы потеряли контроль, нас бы просто смяли. Саша понятливо кивнула. В ее мире это называлось “чуйка”. Например, директор ее школы однажды вдруг велел проверить все огнетушители, запасные выходы и возможность открывания решеток на окнах. Загонял всех! Обидел завхоза, приказав выбросить какие-то ящики и доски. А потом случился “прилет”, и… чистые коридоры, огнетушители и свободные окна позволили спасти всех! Ремонта школа, конечно, не избежала, но жертв не было! Правда, директор все равно после этого очень постарел, начал болеть и ушел на пенсию. Словно расплатился за невероятную удачу куском жизни. — Так вот, его светлость считает, что вы нужны на этой должности — и именно с такими привилегиями! Александра вздохнула, но спорить не стала. Поняла, что все бесполезно. Иначе зачем бы обычно молчаливый прапорщик так старательно ей все это рассказывал? — Благодарю, что все объяснили, господин Медведев, — сказала Саша, — раз уж я все-таки нашла клад, я бы хотела узнать, сегодня вы еще будете сопровождать меня в поездках по делам школы? Медведев спокойно ответил: — Ее светлость приставила меня к вам до особого распоряжения. Вы все же в Петербурге недавно и плохо знаете город. — Я очень этому рада! — искренне сказала Александра. — Предлагаю сегодня навестить швейную мастерскую, мне нужны новые платья, и дать объявления в газету о найме преподавателей и прислуги. Две горничные на целую школу — это слишком мало. Да и кухарка нам новая нужна. — Ее светлость обещала прислать к вам своих кандидатов, — добавил Медведев, — но просила передать, что окончательное решение за вами! — Это… очень щедро, — оценила Саша, — но все равно объявления стоит дать. Хотя бы для того, чтобы люди знали, что школа вот-вот откроется. Медведев просто коротко наклонил голову, соглашаясь. ---------- Глава 14 Глава 14 Деньги Александра все же взяла, но считать ей было некогда. Заглянула в черный кошель, обнаружила серебряные монетки и решила взять на покупки именно его. Второй — алый с гербом — унесла наверх и спрятала в сундук, успела только увидеть, что в кошеле — золото. Когда девушка спустилась вниз буквально через пять минут — в шляпке, перчатках и своей овчинной шубке, — Медведев посмотрел на нее даже с некоторым недоумением — кажется, прапорщик не ждал ее раньше чем через полчаса-час, поскольку успел уютно устроиться за столом со свежей газетой. — Господин Медведев, я готова! — чуть улыбнулась Александра. Мужчина сложил газету, встал и щелкнул каблуками: — Прошу, мадемуазель! Сначала в мастерскую или в редакцию? — В редакцию, — решила Александра, понимая, что мастерская может отнять целый день. Редакция оказалась совсем не тем, что Саша себе представляла. Две тесные комнатки, прокуренные, с низкими потолками и давно не освеженной побелкой на стенах. В одной толкался разный народ возле востроносого юноши в дешевой визитке, о чем-то с ним жарко спорили. Во второй стояли столы, за которыми что-то торопливо строчили еще несколько мужчин весьма помятой наружности. Если бы Александра вошла сюда одна, она бы, пожалуй, растерялась, пытаясь уловить логику в хаотичном передвижении незнакомых ей людей. Медведев же сразу поймал за полу какого-то мальчишку и уточнил: — Редактор где? — Там! — парнишка мотнул головой в сторону зеленой деревянной перегородки. Прапорщик решительно повел Александру туда, к бледному рыхлому человеку, сидящему за столом над целой стопкой каких-то бумаг. — Объявление дома Ольденбургских! — не стал церемониться офицер. — Быстро, ясно, крупным красивым шрифтом. — Что изволите объявлять? — редактор без суеты вынул из ящика стола пухлую неопрятную тетрадь и взял на изготовку карандаш. Медведев оглянулся на Александру, девушка спрятала вздох и принялась диктовать: — В новое благотворительное учреждение “Институт благородных девиц” под покровительством ее светлости герцогини Терезии Борисовны Ольденбургской требуются: преподаватели всех дисциплин, классные дамы, музыкальные работники с опытом, фельдшер, кухарка, горничные, дворник, истопник, столяр, водовоз и прачка. Плата по договоренности. Возможно проживание при школе. Редактор все записал, дал прочитать, взял три рубля, и посетители откланялись. Выйдя на улицу, Александра почти с наслаждением вдохнула холодный воздух. Пусть он пах дымом печей, навозом и сыростью, но хотя бы не душил ее горло табачной вонью. — Сразу в мастерскую или сначала в текстильную лавку? — уточнил Медведев. — Сначала в лавку, — вздохнув, сказала Саша. Просто поняла, что в лавке можно будет прикупить и ткани, и отделки на свой вкус, да и нитки для изящных кружевных воротничков нужны — отказываться от этой детали своего облика Шурочка не собиралась. Медведев усадил девушку в карету, и они поехали в Гостиный двор — выбирать ткани, нитки, ленты и прочее. Правда, цены там “кусались”. Александра пыталась привычно считать метрами, а купцы считали аршинами. Мало того, что аршин сам по себе был меньше метра, так еще каждый купец норовил приложить его так, чтобы ткани не хватило. Опытные хозяйки брали ткани в лавках “с подходом”, сразу закладывая аршин-другой на наглость купца и неаккуратность швеи. Саша чуть было не лопухнулась с отрезом, но стоящая рядом женщина в темном платье и коротком приталенном пальто подсказала: — Барышня, вы, поди, первый раз себе на платье сами ткань берете? — Признаться, впервые, — согласилась с ней Александра. — Так вам надо на пару аршинов больше брать. Где-то приказчик лишнее отмахнет, где-то швея ошибется… Чтобы на все хватило, с подходцем покупать нужно! — Спасибо за помощь, — искренне поблагодарила Александра. — А не подскажете, как правильно рассчитать, сколько полотна нужно на нижнюю юбку? Дама охотно взялась помогать, так что тяжелый час, потраченный на выбор и покупку ткани, пролетел для Саши незаметно. Правда, ее собеседница поначалу удивилась тому, что барышня берет всего много, вроде как приданое собирает, но ткани все темные, строгие и слишком скучные для молодой жены. А узнав, что Саша будущая директриса благотворительной школы, стала смотреть на нее совсем другими глазами: — Молоды вы, барышня, но коли уж вас взяли на такую должность, значит, справитесь. А нет ли у вас должности свободной? — А вы места ищете? — оживилась Александра. — А какого? — Да я бы экономкой пошла, — сказала женщина, — кухаркой не по чину, а вот экономкой могла бы. — Так приходите по адресу, возьмите рекомендательные письма, я внесу вас в список, ее светлость все равно без одобрения Особого отдела не позволит никого нанять, сами понимаете! Сказано это было, конечно, с расчетом — если человек нечист на руку, упоминание Особого отдела его остановит. Плюс Александра подстраховалась на тот случай, если женщина ей не подойдет — вот, мол, ее светлость отказала без объяснения причин. Не барышня, которой вы помогли в лавке сукно на платье выбрать, а сама герцогиня. С нею не поспоришь! — Ох, барышня, простите, забыла представиться, — женщина легко улыбнулась, — вдова Авдотья Павловна Курочкина, муж мой был коллежский регистратор, чин тринадцатого класса, так что пенсию назначили маленькую, а детей у нас трое. Старшего обещают в юнкерскую школу на казенный кошт взять, но через год только, а дочери вовсе малы еще. — Куда же вы детей денете, коли на службу выйдете? — удивилась Александра, невольно переняв говор своей собеседницы. — Так дома нянька есть да кухарка, — с улыбкой сказала Авдотья Павловна, — не пропадут. А если уж устроюсь, так упаду в ноги ее светлости, чтобы и девочек моих в школу вашу взяли! Они у меня обе с искрами, даже посильнее, чем у сына. Муж покойный все расстраивался из-за этого, а я грешным делом думала, что дочерям искра не повредит — и в хозяйстве справляться легче, и норов у девочек поспокойнее. Вот тут Саша задумалась. По сути девочки — сироты. Без присмотра маленьких магичек оставлять нельзя. Согласится ли герцогиня на такое пополнение? Придется узнавать, а пока не обнадеживать эту случайную знакомую. Еще раз напомнив Курочкиной о рекомендательных письмах и записи, Александра велела приказчику собрать покупки и нести в карету, а сама вышла из магазина и закрутила головой в поисках прапорщика. Медведев с очередной газетой сидел на стуле подле круглого столика, на котором остывала чашка чаю. Увидев ее, он тут же поднялся, свернул газету, оставил на столе пятачок и молча проводил Сашу до кареты. Оценил рулоны покупок и уточнил: — В мастерскую? Или в школу? — В мастерскую, — вздохнула уставшая Александра, — платья нужны срочно. Меня тут за провинциальную невесту приняли. К началу приема детей нужно хотя бы одно служебное платье сшить. Чтобы не выгрызать уважение зубами. Прапорщик промолчал, но в его молчании чувствовалось одобрение. ---------- Глава 15 Глава 15 Швея обрадовалась появлению Александры. Маленький заказ на пошив постельного и смутные перспективы на пошив формы ее, конечно, порадовали, но второе появление перспективной клиентки добавило денег в кошелек. Саша сразу объяснила, что достойное платье нужно ей как можно скорее, и, присев рядом с владелицей мастерской, взялась обсуждать фасон. Строгий воротничок, манжеты, удобная юбка с широкой складкой — чтобы приседать на корточки, быстро ходить и не мучиться, присаживаясь на кончик стула. — Мадемуазель! — возопила портниха. — Благородные девушки такое не носят! — Мадам, — серьезно отвечала ей Саша, — на моем попечении будет сорок маленьких девочек от пяти до десяти лет… Как вы думаете, мне удобно будет их обнимать в тугой юбке со множеством оборок? Через час мастерица сдалась и даже нашла фасон удобным и простым в изготовлении. Конечно, не обошлось без изящных, довольно дорогих деталей. Например, на нарядную батистовую блузку в мелких складочках ушло семь аршин ткани! И это не считая вышивки и кружев! Но такие дорогие вещи Александра позволила себе только для парадного комплекта. Кстати, швея оценила работу Шурочки и деликатно спросила новую клиентку, где она покупала воротничок и манжеты — нельзя ли там еще заказать? — Этот комплект я вязала сама, — призналась Александра, — но я планирую научить такой вязке своих подопечных, так что, возможно, через год наша школа будет рада реализовать излишки через ваше ателье. — У меня просто мастерская, — вздохнула женщина, но пообещала принимать вязаные кружева на продажу, особенно если у них будет интересный рисунок. Записав на листочке, сколько и какой ткани отдала в пошив и что надеется получить взамен, Саша убедила мастерицу подписать договор, оставила аванс и абсолютно обессиленная вышла на улицу. — Господин Медведев, — сказала она, когда прапорщик вышел из кареты, чтобы помочь ей сесть, — у нас снова проблема с обедом. Кухарки в школе нет, а мне абсолютно точно нужно съесть что-то горячее! Мужчина кивнул и приказал кучеру ехать в ресторацию, чтобы успеть отобедать до темноты. Ресторация располагалась на Садовой улице. Небольшой особнячок, окруженный садом, выглядел именно как дворянский дом. К нему то и дело подъезжали извозчики, из экипажей выходили в основном мужчины, иногда — пары, и чинно заходили в дом. Музыка не гремела, и вообще шума особого не наблюдалось. Впрочем, Саша сама успела заметить, что с Великим постом все веселье в городе затихало. В дверях их встретил серьезного вида господин с огромными нафабренными усами. Он поклонился и осведомился у Медведева: — Чего изволите-с? — Тихое место на виду, пообедать с барышней. Чтобы все прилично! — Прошу! — мужик, кланяясь, проводил новых гостей через огромный зал, вероятно, бывший раньше гостиной, а то и танцевальным залом в помещение размером. Тут стояли столы, накрытые серыми полотняными скатертями — в честь Великого поста. В углу висели иконы, теплилась лампадка. Пахло не только едой и духами немногочисленных женщин, но и ладаном. Столик им предложили сбоку, у окна, но так, чтобы зал их видел и они могли видеть зал. “Приличное место”, — сообразила Александра. Не отдельный кабинет, не разухабистый общий зал, куда могут ввалиться гуляющие купцы, а тихий уголок для аристократов, желающих отобедать. Им предложили снять верхнюю одежду в каморке сбоку, но вот воды для омовения рук не подали. Александра поморщилась и спросила, где можно помыть руки. Официант удивился, но предложил подать таз, кувшин и ширинку. — Только не на виду, пожалуйста, — сказала Александра. Все принесли, пусть и без мыла, и девушка тщательно вымыла руки. Прапорщик наблюдал за ней с любопытством, а потом тоже велел половому полить ему на руки. Обед Медведев заказывал сам. Саша молча слушала, не понимая половину названий блюд, но полностью доверяя спутнику. Она бы заказала суп и пирог, может быть, чай с баранками — что-то простое и сытное. Даже сейчас, когда в кошеле звенели монетки, Александра не собиралась шиковать. Кто знает, когда ей выплатят следующее жалованье? Во сколько обойдутся мелочи, необходимые для жизни? Книги? Да и нельзя же бесконечно полагаться на доброту герцогини Ольденбургской, нужно что-то откладывать. Правда, Александра Николаевна помнила, что эта школа проработает до самой Революции, но мир-то другой! Тут магия, тут сама Саша… В общем, тратиться на дорогой ресторан в одиночестве она бы не посмела. А в компании мужчины… Что ж… Один раз ее кошелек такое выдержит. Вскоре принесли прозрачную, янтарную уху в огромных тарелках, а к ней маленькие пирожки-расстегаи с рыбой, икорницу с икрой, волованы с грибами и картофелем, а также “грибные ушки” на отдельном блюде. От первой же ложки горячего бульона внутри стало тепло и хорошо, и девушка расслабилась, мысленно махнув рукой. В этом новом мире она заново оценила тепло, горячую воду и сытную еду. После ухи и пирожков принесли гречневую кашу с грибами и жареным луком. К собственному удивлению, Саша расправилась со своей порцией, хотя поначалу ей показалось, что столько она не съест. А уж после каши принесли чай, постные беленькие пряники, баранки с маком, мед, сухари, варенье и постный “хворост”, выпекаемый без яйца. Вместо этого важного ингредиента в тесто добавлялась рюмка водки и полстакана растительного масла. Наелись они от души — просидели за столом не менее часа, пробуя все, что подали к столу. Когда же Медведев поднял руку, привлекая внимание официанта, девушка с сожалением бросила взгляд на сухарницу, полную чайных заедок, да и расстегаи ей тоже понравились. Ужин в школе не предполагался. Максимум — копорский чай из запасов Шурочки да какие-нибудь сухари. Положив в папочку несколько ассигнаций, прапорщик удивил Александру, распорядившись: — Пироги и чайное все с собой заверни. И вели на кухне кулебяку с визигой добавить. Половой рассыпался в заверениях, что тотчас все исполнит, и пока Александра и прапорщик надевали шубы, ловкий парень вернулся с тяжелым свертком. — Это вам, Александра Николаевна, — сказал Медведев, — завтра я не смогу приехать к вам рано, не ждите раньше полудня и постарайтесь не покидать здание школы. Возможно, их светлости пожелают нанести визит. Саша благодарно склонила голову. От сытной еды она слегка осоловела, так что даже разговаривать не хотелось. Ее довезли до школы, проводили до самой лестницы, еще раз напомнили про осторожность и покинули. Сверток оттягивал руки, так что девушка свернула на кухню — проверить горничных, узнать, что они ели. На кухне ее встретили удивленные взгляды сразу дюжины женщин разных возрастов: — Ваша милость! — вскочила одна из горняшек. — А мы не слыхали, что вы подъехали! Вас тут ждут! — Это кто? — Александра посмотрела на нескольких женщин, плотно укутанных в платки и шали. Те степенно поднялись и поклонились. — Так по объявлению, сказали, — замялась то ли Фекла, то ли Матрена. Саша подняла брови. Объявление она подала утром, газета с ним еще не вышла. Откуда же эти женщины узнали о потребности школы в прислуге? Это она и спросила. Из сумбурных ответов стало понятно, что узнали из трех источников. Две полнотелые дамы, пришедшие наниматься в кухарки, заплатили по пять копеек верстальщику, и он им выдал самые свежие адреса до выхода газеты. Они выбрали самое привлекательное и явились ждать “хозяйку”. Еще три женщины, одетые в черное и явно как горожанки, а не как крестьянки, пришли от… чиновницы Курочкиной! Остальные пять женщин — помоложе и явно деревенские — явились от соседей, услышали, что в доме будет школа, и прислали деревенских родственниц наниматься. Александра призадумалась. Шустрость чиновницы Курочкиной ее не удивила. Женщина ощутила возможность заработать и, естественно, захотела помочь приятельницам. К тому же она собирается быть тут экономкой — должность важная, ответственная и… денежная. Работать со старыми знакомыми, да еще такими, которые будут тебе обязаны — это ли не славно? И прикроют, и вину на себя возьмут, потому что в случае чего — экономка выгонит их первыми. Кухарки из других домов, что сами заплатили за объвления, там понятно — скорее всего, хозяева или умерли, или совсем уж слуг не берегут. Должность кухарки сытная, с нее редко просто так уходят. А вот горничные от соседей… Хорошо ли это? Пока весь Петербург — большая деревня с полусотней каменных домов, слухи все равно будут ходить. Или пусть уж тут, рядом, слухи разносят, а не на другой конец города? — Так, — сказала строго Александра, — Фекла, поставь самовар и сделай мне чаю. Сверток в холодный шкаф убери пока. Я буду принимать кандидаток в своем кабинете. А пока… покажите мне все свои руки! Девчонки дрожа выставили ладони, кухарки неспешно показали нартуженные красные пальцы, дамы неохотно стянули перчатки. — Вы, вы и вы — вон, — сразу скомандовала Саша, — не возьму. На недовольно поджатые губы она и внимания не обратила. Смотрела на руки, на рукава, на ту часть платья, где руки складывают чаще всего. Первой на выход пошла насупленная деревенская девка. Наниматься она пришла в горничные, и даже бесформенный сарафан сидел на ней ловко. А вот руки с черными ногтями, но довольно чистой кожей выдавали бездельницу и лентяйку. Дополнительной причиной отказа стала смазливая мордашка. Глазки потуплены, но льстивая улыбка так и плавала на лице. Кокетка, да еще неаккуратная — будет всех ссорить, лениться и строить глазки мужчинам. Нечего такой делать в школе. Пусть холостяка себе поищет! Второй вышла недоумевающая полная кухарка. Румяное лицо, красное от жара печи, выглядело привлекательно, а вот руки… Засаленные несвежие рукава рубахи, пятна на юбке и на животе, черные ногти и многочисленные порезы и ожоги — снова небрежность и нечистоплотность. Такого допускать на школьной кухне нельзя! Третьей, ко всеобщему удивлению, стала дама. Внешне она производила впечатление “бедненько, но чистенько”, но руки ее выдали с головой. Нежные, ухоженные ручки, никогда не державшие в руках ничего тяжелее письменного пера. Александре же нужна была женщина, умеющая много и тяжело трудиться. — Остальных приглашаю в свой кабинет. По одному. Приготовьте рекомендации. С этими словами Саша отправилась в кабинет. ---------- Глава 16 Глава 16 Первыми начали заходить, конечно, дамы. Сухопарая, строгого вида женщина в траурных юбках вошла первой. Она уже оправилась от внезапной встречи с директрисой, так что держалась прямо, смотрела решительно и всячески подчеркивала свою важность. — Вдова чиновника для особых поручений Малиновского, — представилась она, — Генриетта Карловна. Саша сделала себе пометку — дама, похоже, из лютеранских немцев, но замуж вышла почему-то не за “своего”. Почему? — Добрый день, Генриетта Карловна, — вежливо сказала она, — присаживайтесь, расскажите мне о себе. Почему решили пойти на службу, есть ли у вас дети, кто дал рекомендации? Дама села, продолжая держать спину прямо, и коротко отчиталась: — Я дочь пастора из финской церкви на Большой Конюшенной. Большая семья, много детей, я старшая. Александра кивнула, уже представляя ситуацию. Девушка выскочила замуж за того, кто первым посватался, чтобы немного пожить в тишине. — Муж был старше меня, но мы жили хорошо, спокойно, — тут дама слегка потупилась и расправила юбки. Саша поняла, что женщина снова умалчивает. Может, и спокойно жили, но… может, муж пил и бил, может, ограничивал в деньгах или не позволял жене видеться с семьей, а может, и еще что-то. Неважно. Он умер, а вдова нуждается. Значит, пенсия крохотная, а может, и жить негде. Чиновникам нередко предоставляют квартиры за казенный кошт, но только пока они служат. Вышел в отставку или умер — семья съезжает или оплачивает квартиру самостоятельно. — Детей у нас нет… — и снова многозначительная пауза, из которой понятно, что дети, наверное, рождались, но не выживали. — Мне бы не хотелось возвращаться в семью братьев или сестер, — продолжила Генриетта Карловна, — так что, пока есть силы, я бы хотела работать. С проживанием. — У вас есть рекомендательные письма? — спросила Александра. Все время разговора она наблюдала за женщиной, ловя нюансы ее речи, движений и внешности. Пока все укладывалось в ту картину, которую она себе представляла, но как бывший завуч, Александра Николаевна лучше многих знала, как легко обмануться и принять желаемое за действительное. Женщина выложила несколько листов бумаги на стол. Саша взяла и погрузилась в чтение. Первое, конечно, от пастора той самой церкви, где служил отец Генриетты Карловны. Он лично знал ее отца, ее семью, так что написал сдержанно, но тепло. Второе — от госпожи Курочкиной. Оказывается, дамы были соседками по “секретарскому дому” — доходному недорогому жилищу, в котором ведомство снимало квартиры служащим. Третье письмо, как ни удивительно, было от начальника ее супруга. Он характеризовал госпожу Малиновскую как верную и любящую жену, отличную хозяйку и отмечал, что господин Малиновский ни разу не явился на службу в мятом или грязном мундире и нечищенной шляпе. — Так на какую должность вы претендуете? — уточнила Александра, изучив бумаги. — Я получила домашнее образование. Могу служить классной дамой, обучать детей рукоделию или заниматься шитьем. Саша скептически вздохнула. Женщина выглядела лет на пятьдесят, то есть ей, скорее всего, около сорока. Шить, напрягая глаза при свечах? Через год-два зрение окончательно сядет, а оперировать катаракту тут не умеют. Есть ли какие-то магические варианты лечения, ни Саша, ни Шурочка не знали. — Понимаете, Генриетта Карловна, — вздохнула Александра, — в классные дамы мы набираем женщин православного вероисповедания, ведь дамы должны будут следить за молитвами подопечных и водить их в церковь. Для обучения рукоделию отдельный преподаватель не предполагается. А брать вас в швеи… Простите, но я не видела ваших работ, и боюсь, ваше зрение не позволит вам служить долго. Женщина не собиралась сдаваться: — Муж был экономным человеком, — сказала она с легкой заминкой, что следовало перевести как “скупердяй”, — поэтому все, что на мне, я шила сама и привыкла выполнять мелкую работу ежедневно. Саша по-другому посмотрела на одежду Генриетты Карловны. Действительно, вещи сшиты аккуратно, по фигуре, покрашены ровно, пусть и видно, что юбки красили поверх другого цвета. — Что ж, Генриетта Карловна, не буду вас обнадеживать, я передам ваши бумаги в Особый отдел на проверку, а после подам списки служащих герцогине. Если она одобрит, пришлю вам весточку. Оставьте адрес. Записав адрес и прибрав бумаги, Александра откинулась в кресле и потерла висок. Обед с Медведевым оказался авансом к серьезной работе. Кстати, магических сил в этой женщине она не обнаружила, но, может, это к лучшему. Маги, как она уже выяснила, умеют быть весьма непредсказуемыми. Следующая дама выглядела иначе — румяная, полнотелая, но с тонкой талией и красивыми руками. Она представилась как вдова синодского регистратора, Мария Ивановна Колобкова. Дочь чиновника, получила хорошее домашнее образование, вышла замуж, супруг служил при Синоде, из столицы выезжали только летом — на дачу, детей получилось изрядно, так что, потеряв мужа, женщина поначалу крутилась как могла, пристраивая сыновей и дочерей. А теперь вот все при деле, а ей дома скучно, да и дорого с пенсиона за квартиру платить. Нет ли места? Саша смотрела на эту даму почти с восторгом. Такая она была вся уютная, теплая, в нее хотелось зарыться, как в сладкую булку, и замереть, вдыхая аромат ванили и корицы. Однако фасон следовало держать, так что распросов Мария Ивановна не избежала. Лет ей оказалось сорок два, вдовеет уж два года. Старший сын сам служит чиновником в Синоде и подумывает жениться, второй пошел в армию, третий — в семинарию. Дочери обе замужем, вторую вот на Святках выдали, и Слава Богу! Произведя в голове нехитрые подсчеты, Саша удивилась — сколько же лет младшей дочери, что ее уж и замуж выдать успели? — Так восемнадцать, — хлопнула глазами Мария Ивановна, — так батюшка ее завещал, раньше восемнадцати замуж не отдавать. Нашелся по сердцу ей из берг-коллегии секретарь, вот и сыграли свадьбу. — А вы, Мария Ивановна, во сколько замуж вышли? — с легким недоумением спросила Саша. — Ой, я непоседа была, — зарделась женщина, демонстрируя очаровательные ямочки, — на семнадцатом году, как Порфирий Кузьмич ко мне посватались, так я замуж и пошла! А в восемнадцать уже Петеньку родила! Не успела его дотетешкать, как Семушка на свет появился! — Понятно, — Саша с трудом остановила поток воспоминаний, — так кем вы у нас хотите служить, Марья Ивановна? — Да и кухаркой могу, коли пару поварят приставите с чисткой да мытьем помогать, и хлебницей, и в классные дамы готова пойти, дочерям с учебой помогала всегда. Книги расходные умею вести, шить могу, но мне бы комнатку какую да пропитание. Саша сделала себе пометку в таблице. Все желающие пока что нуждались в жилье. Так и крыла, отведенного для проживания работников, не хватит! — Что ж, давайте рекомендательные письма! — сказала Александра, понимая, что вот эту теплую женщину очень хочется и на кухню, и в дортуар. Маленьким сиротам очень нужна такая всеобъемлющая материнская фигура. Но… Письмо от Курочкиной Саша просмотрела мельком. Там в целом было то же, что у Малиновской — опрятная, вдова, пристойного поведения и нуждается. Ладно. Письмо от старшего сына, от его начальника, от главы инженерного училища — там заканчивал учебу средний сын. От начальника семинарии, от старосты прихода — в общем, тут рекомендаций хватало. Сразу было видно, что Марию Ивановну ее близкие ценили, но пришлось сказать то же самое, что и Генриетте — сначала Особый отдел и герцогиня. Потом решение. Вот, кстати, магия у Колобковой была — теплый пушистый золотой клубочек в средоточии. Непонятно, что женщина умеет, но даже магия у нее выглядела уютной и пушистой. ---------- Глава 17 Глава 17 После того, как Мария Ивановна вышла, в кабинет шмыгнула горничная с подносом. Чайник, чашки, сухарики, варенье — два собеседования так Сашу утомили, что она с радостью налила себе чашку чаю, велела Фекле принести еще несколько чашек и пригласить кухарку. Эта женщина вошла в кабинет тихо, что было странно при ее объемах. Юбки, платки, кофты — целая куча разномастной одежды, накрученной вокруг тела, превращала ее почти в стог сена. Села она тоже аккуратно и бесшумно. Вздохнула и призналась: — Нету у меня рекомендаций. Жила у чиновника Пал Палыча Кржижановского. Долго жила, с девчонок. Он постарел, болеть начал, все собирался мне бумагу написать, да все забывал. А когда помер, квартира-то казенная, сын приехал, узнал, что я вольная, а не крепостная, вещички в бричку погрузил и уехал. А я осталась. Не нужна никому без бумаг. Саша сделала себе пометку узнать, существует ли на самом деле такой чиновник, где и как он жил, кому отошло наследство. — Коли у чиновника в кухарках служили, значит, и распорядок блюд знаете? — принялась спрашивать Александра. — А то ж! — оживилась собеседница. — И постные, и праздничные блюда все знаю и умею. И выпечку разную, и пирожное. Меня супруга-то Пал Палыча, пока жива была, учила всему. Даже всякие польские блюда, суп из рубца, бигос ихний с кислой капустой, клецки разные. — Это хорошо, — сказала Александра, — а почему на вас столько всего надето? Тут кухарка смутилась, сняла с головы часть платков, открывая обычное, не круглое даже лицо: — Дак сундук-то мой мне не уволочь было! Надела все, что нашлось, теплее так, да сняла койку в подвале. А там… шуткуют лихие люди. Что на себе, еще не тронут, а коли рядом положишь, так сразу приберут! Саша кивнула, вздохнула и повторила мантру про проверку и герцогиню. Кухарка тоже вздохнула — руки у нее, кстати, были сухие и очень аккуратные — и ушла. Оставшихся четверых кандидаток на должности горничных Александра принимала быстрее — спрашивала, не замужем ли, где живет в Питере, кто подсказал пойти в найм, записывала данные для Особого отдела и отпускала. И все равно, когда ушла последняя, за окном стояла почти ночь. Вызвав колокольчиком Матрену, Саша приказала ей убрать чай и ложиться спать, а утром подать ей чай и кулебяку из свертка. — Сами что ели? — Каши наварили, матушка, — побледнев, ответила горничная, — копеечки со вчера остались, вот и прикупили крупы фунта два. — Молодцы! — похвалила их Александра. — Пока кухарки нет, ты и будешь готовить. Вот на завтра рубль, хлеба купи да крупы, чтобы вы все сыты были. Дрова дворник приносит? С водой что? Получив отчет про замену и разделение бочек, Саша наконец ушла спать. И почти час слушала сетования Шурочки на жестокость. По мнению барышни брать нужно было всех и сразу — чтобы спасти! Александра от нее отмахнулась, повернулась на другой бок и наконец заснула без сновидений. Утро наступило рано — едва вышла газета, как в дом потянулись “ходоки” — желающие получить место в новом благотворительном учреждении. Люди приходили очень разные, порой горничные опасались даже запускать в здание огромных мужиков в овчинных тулупах или подозрительных женщин с бегающими глазками. Пришлось будущей директрисе отдать дворнику приказ — поставить стол и стул у черной лестницы, и, если посетители являлись оттуда, Саша спускалась для короткого разговора. Приходили и жулики, и прожектеры, воришки недовольно обшаривали взглядом пустой дом, кликуши пытались истерить, чтобы выбить несколько рублей милостыни, но Александра держалась кремнем, понимая, что назначенное ей жалованье придется отрабатывать все, до копейки. Пока Матрена отливала ледяной водой очередную кликушу, а дворник пытался вытолкнуть дурную бабу за дверь, в холл вошел Медведев. Оценил ситуацию и так гаркнул, что в струнку вытянулось даже пламя свечи. Кликуша вылетела за порог, Матрена схватилась за тряпку, чтобы собрать воду, дворник степенно поклонился и закрыл дверь. — Мадемуазель Пешкова, — прапорщик вновь принял меланхоличный вид, — ее светлость просит вас приехать обсудить кандидатов на должности. — Дайте мне десять минут, Ефим Александрович, — вздохнула девушка, — я возьму бумаги и оденусь. Офицер коротко кивнул и остался в холле. Когда Саша поднималась по лестнице, она вдруг услышала, как Медведев распекал дворника: — Тебе что велено было? Оберегать! — Так, вашбродь, сами же сказали, чтобы не заподозрил никто! — Всю шваль вон гони! — потребовал прапорщик. — Дак справляется мамзелька, вон как лихо с утра метлой Шкляровского отделала! — Еще и жуликов прикармливаешь? — в голосе Медведева прорезалась такая сталь, что дворник жалко булькнул и пообещал больше никого не пускать. Саша же, стоя за изгибом лестницы, спрятала вздох. И как она не подумала, что дом окружен пусть декоративной, но оградой? Дворник же при открытых воротах должен дежурить, а не у двери торчать! Ох, сколько всего можно узнать случайно! Или не случайно? Отмахнувшись от дурных мыслей, Александра Николаевна взяла тетрадь с записями, стопку рекомендательных писем и отправилась во дворец ее светлости. ---------- Глава 18 Глава 18 На этот раз встреча с Терезией Борисовной состоялась сугубо деловая. Подле герцогини сидел невзрачный человечек с выпуклыми белесо-голубыми глазами и перебирал бумаги, привезенные Александрой. — Подделка, — очень тихо сказал он, откладывая несколько писем в сторону. Саше хватило одного взгляда на отложенные им бумаги, чтобы вспомнить, кто их принес: — Слишком идеальная дама, — сказала она, — я не смогла ее подловить на оговорках или ошибках, но именно эта идеальность меня насторожила. А еще то ощущение скрытого триумфа, с которым она покидала кабинет. — Вы недурно разбираетесь в людях, мадемуазель, — одобрительно кивнула герцогиня, — я передам вашу просьбу проверить возможную кухарку в Особый отдел, а теперь давайте посмотрим на людей, которых меня настоятельно просят принять. Александра спрятала вздох. — Вы не обязаны их принимать, — напомнила ей герцогиня, — но это увеличит количество кандидатов. Не все приходят по объявлению. — Вы правы, ваша светлость, — склонила голову Саша. Человечек с белесыми глазами остался сидеть в углу у столика. Когда начали приглашать кандидатов, он будто случайно проводил рукой над стопкой рекомендательных писем, дипломов, похвальных грамот и прочих бумаг и… откладывал на угол фальшивки. Незаметно для посетителей, но явно для Александры и герцогини. Дамы делали вид, что ничего особенного в этом не замечают, и расспрашивали кандидатов совместно. Ее светлость заботила репутация кандидата — она интересовалась прежним местом службы, рекомендациями, причинами, по которым тот или иной преподаватель желал сменить работу или взвалить на себя еще одну. Александра спрашивала другое — работал ли человек с маленькими ослабленными детьми? Как привык унимать шум в классе? Был ли опыт работы с девочками? Когда первый кандидат на преподавание математики — профессор Петербургской академии — вышел за дверь, Терезия Борисовна обратилась к Саше: — Мадемуазель Пешкова, я, кажется, понимаю, почему вы задавали такие вопросы, но, если вам не трудно, поясните, почему этот кандидат вызывает у вас отторжение? — Все просто, ваша светлость. Господин профессор ищет подработку и готов читать лекции в нашей школе. Но кому он собирается их читать? Бедным забитым девочкам, многие из которых, возможно, не обучены грамоте? Уважаемый господин Бранницкий преподает со времен собственного окончания университета. Ему сейчас сорок семь лет. Значит, двадцать лет он общается исключительно со взрослыми людьми. Студентами, которые уважают его звание и знание. Благоговейно молчат на лекциях и трепещут на экзаменах. А у нас будут девочки. Плаксы. Капризули. Нервные дети, готовые обожать или ненавидеть. Боюсь, господин профессор не принесет им пользы, но навсегда отвратит от математики. Герцогиня усмехнулась: — Но девочки растут… — Это верно, ваша светлость, лет через пять, когда наши крошки станут барышнями, мы с удовольствием пригласим господина профессора прочесть несколько лекций для самых одаренных. Это будет престижно и полезно для всех! — Вы очень внимательны и не гонитесь за статусом, мадемуазель, — одобрительно сказала герцогиня. — Что ж, я склонна согласиться с вашим мнением. Тут она позвонила в колокольчик, чтобы горничная пригласила в кабинет следующего кандидата. В итоге, просидев в кабинете больше шести часов, дамы сошлись во мнении, что, возможно, нашли учителя танцев, учителя латыни, немецкого, английского и французского, фельдшера, пару классных дам и батюшку для преподавания Закона Божьего и отправления треб. Русскую словесность временно могла преподавать Александра, а вот русский язык, математика, история и география остались незакрытыми. Как и специальные, “дамские”, науки вроде шитья, вышивания и экономного ведения хозяйства. Тут дело было в том, что в той или иной мере этими науками владели все классные дамы и были готовы их преподавать, но методики преподавания не существовало, как и строгих правил. Саша вздохнула и пообещала ее светлости написать план и представить его на утверждение. — Если мы планируем вырастить из этих девочек достойных жен офицеров и матерей, им нужно уметь не просто шить, но и кроить. Не просто штопать, а уметь подлатать мундир супруга. Это слишком объемная задача, ваша светлость, нужны специалисты, — призналась Александра, и герцогиня с ней полностью согласилась. За ужином, на который Сашу пригласили остаться, девушка вспомнила про мастерицу и сумела заинтересовать герцогиню интересной формулой экономии — заряжать артефакт могут преподаватели, а потом и ученицы, а взамен они будут получать форму и заодно пройдут практику в мастерской. — Несомненно, при школе нужен свой швейный класс, ваша светлость, для детей понадобится изрядное количество одежды, постельного и столового белья, различного текстиля. Но поначалу мы вынуждены будем обращаться к швеям, и этот вариант нам поможет очень хорошо сэкономить. — Вы правы, мадемуазель, — согласилась герцогиня, — мне очень интересно взглянуть на швейный артефакт, я никогда такого не видела. Если позволите, я бы хотела навестить эту мастерицу вместе с вами. Что могла на это ответить Саша? Только согласиться “с радостью и удовольствием”. Прапорщик Медведев тоже присутствовал за столом. Александра иногда посматривала на него, ровно так же, как на других присутствующих, и отметила, что их светлости приглашают за стол тех, с кем ведут дела, безо всякого стеснения, наравне с “домашними”. Правда, детей за ужином не было — им накрыли стол в детской, но кое-кто из преподавателей сидел за столом, чтобы после трапезы дать родителям отчет об учебе детей. После ужина ее светлость тепло простилась с Александрой и пообещала прислать бумаги преподавателей, прошедших проверку, курьером. — Объявление о приеме детей выйдет через неделю, до этого времени нужно набрать хотя бы минимальный штат, — обеспокоилась герцогиня, — прошу вас, мадемуазель Пешкова, приезжайте через два дня к обеду, будем знакомиться с новыми кандидатами! — С радостью, ваша светлость! — ответила Саша и отправилась в школу в компании прапорщика. На обратном пути они вновь молчали. Проводив девушку в дом, Медведев сказал: — Мадемуазель, какие у вас планы на завтра? — Заехать в мастерскую, забрать платья, — принялась выстраивать грядущий день Александра, она уже чувствовала неловкость, появляясь перед герцогиней в одном и том же платье не самого подходящего фасона. — Потом прием кандидатов. Уверена, завтра еще будут приходить по объявлению, да и соседи будут присылать дочерей и племянниц. Если Особый отдел успеет кого-то проверить, я бы уже взяла горничных и кухарку — здание нужно отмывать, белить, чистить печи и распределять комнаты. А если еще никого не проверили, тогда нужно ехать в мебельную мастерскую, заказывать кровати, учебные столы и скамьи, мебель в столовую и кое-что в комнаты классных дам. Ее светлость велела направлять счета ей, но на всякий случай выдала двести рублей ассигнациями на срочные расходы. — Все ясно, значит, я приеду к десяти, чтобы вас сопровождать. Если ее светлость пожелает поехать в мастерскую с вами, я пришлю вестового с запиской. Саша хотела было возразить — поздний вечер, у нее еще много дел, но… вестовой — не ребенок, а передать записку — невеликий труд, а ей критически важно знать, поедет герцогиня с ней в мастерскую или нет. Поэтому девушка поблагодарила мужчину и, как только дворник закрыл за ним дверь, поплелась в кухню — проверить, что ели слуги и чем целый день занимались. ---------- Глава 19 Глава 19 Проверка, тренировка магии, несколько страниц в отчет для герцогини, глубокий сон — Александра не помнила даже, как готовилась ко сну, оставиву скучную рутину привычной Шурочке. Утром горничная привычно постучала, внесла горячую воду, получила распоряжение накрыть чай с припасами из свертка и сообщила, что внизу уже ждут желающие получить место. — Сначала чай, — решительно сказала Александра, останавливая вспыхнувшую внутри панику Шурочки. Юная и впечатлительная девушка хотела немедля бежать вниз — принимать людей, а вот Александра Николаевна прекрасно понимала, что без завтрака она выдохнется через полчаса и начнет совершать ошибки. Горячий крепкий травяной настой с ложкой меда. Кусок кулебяки, постная лепешка с толченой картошкой внутри, баранки. От сытости снова потянуло в сон, но Александра умылась холодной водой и приказала приглашать людей в кабинет. Кухарки, горничные, прачки — те заявились очень рано, галдели внизу, возле кухни, пока не прикрикнул дворник. Составив список кандидаток для Особого отдела, Александра вдруг действительно задумалась о вдовой чиновнице в качестве экономки. Каждый день разбираться с мелкими сварами уборщиц и кухарок не хотелось совсем. Ее забота — дети. И налаженная система работы. Чтобы полы мылись без ее участия, а также менялось и стиралось белье, готовилась пища, делались необходимые закупки. Что ж, возможно, без Курочкиной в ее ведомстве действительно не обойтись. Дамы и господа, претендующие на преподавательские места, появились в более “приличное” время — к обеду. Вот тут Александра насторожилась. Медведева все еще не было! И записки — тоже! Неужели что-то случилось? Он ведь обещал приехать, чтобы сопровождать ее в мастерскую швеи! Как бы узнать, что происходит во дворце герцогов Ольденбургских? Не позвонить, не написать… Даже записку не отправить — не по чину барышне интересоваться здоровьем и самочувствием целого гвардейского прапорщика! А тут еще и поток желающих получить работу иссяк — время-то обеденное, всяк норовит отдохнуть! Остановив бессмысленное метание по кабинету, Александра позвонила в колокольчик и приказала горничной подавать обед. Она успела снова выпить чаю и съесть небольшую миску каши под изумленным взглядом Матрены — надо же, барыня, а простецкую кашу ест! Когда внизу хлопнула дверь, что-то прогудел дворник, и Фекла порхнула к ней с докладом: — Барыня, к вам еще пришли! Мужчины! Сурьезные! — Проси, — махнула рукой Александра. А что ей оставалось? Прапорщика до сих пор нет, а одна она никуда не поедет — репутация и банальный страх заблудиться. Мужчины, заходящие в кабинет, все как один менялись в лице. Им никто не сказал, что в благотворительной школе будут учиться девочки? Или они не ожидали увидеть директором женщину? Помнится, даже у Смольного института, устроенного Екатериной Великой, попечителем был Иван Бецкой — потому что без мужского “пригляда” дело считалось несделанным. Александра держалась ровно. Здоровалась, представлялась и с порога уточняла: — Вы действительно готовы служить в школе для девочек-сирот? Передавать знания магически одаренным бастардам? Треть кандидатов ушла, фыркая и бранясь в самых изысканных и приличных выражениях. Еще треть Александра отметила как неподходящих. Нельзя брать на работу непрерывно чихающего типа с красным якобы от простуды носом. Его выдали запахи нюхательного табака и минимум трехдневного перегара. Еще один кандидат беспрестанно покашливал, прикрывая рот платком. Он пока не харкал кровью, но уже выглядел бледным, легко покрывался холодным потом и порой переставал дышать от слабости. Ему Саша отказала сразу — как ни противно было добивать обреченного. Но туберкулез — заразен! О чем она открыто сказала мужчине и поймала его безнадежный взгляд. Он знал, что ему недолго осталось, и явно пытался кому-то помочь, но… После ухода кандидата Александра Николаевна яростно затрясла колокольчик, вызвала обеих горничных и велела протереть все поверхности в кабинете и приемной щелоком и полынной водой. “От заразы”. Пауза позволила ей выглянуть в коридор и увидеть там сразу дюжину женщин. — Медам, почему вы не заходите? — удивилась она. Женщины переглянулись и уставились на единственного оставшегося в приемной мужчину. Кажется, женщины пропускали всех мужчин вперед себя! Сашу это возмутило, но шуметь смысла не было — так что Александра повела прием дальше. Юношу со светлым пухом на подбородке, претендующего на должность учителя черчения и рисования, она, как и всех, попросила оставить рекомендации, а потом переключилась на дам. Старые девы, бесприданницы, вдовы — счастливые замужние женщины не искали работу, они занимались своим домом и детьми. Собрав стопку рекомендаций, внеся данные на кандидаток в тетрадь, Александра устало посмотрела на часы, стоящие на камине. Пять часов вечера. Медведева все еще нет. Прием окончен — за окнами темнеет, никто не пойдет искать работы в такой час. Заняться ей точно есть чем — продолжить написание инструкций, отправить список кандидатов в Особый отдел с посыльным, которого найдет дворник… Внизу снова стукнула дверь, раздались голоса, и в кабинет робко заглянула служанка: — Барыня, к вам вестовой, из дворца ее светлости! — Зови! — сердце глухо стукнуло в груди женщины. Вошел немолодой мужчина в опрятной, ловко сидящей форме: — Мадемуазель Пешкова? — уточнил он. — Да, это я! — Ее светлость просила передать вам письмо и дождаться ответа! — с этими словами мужчина протянул тяжелый конверт. Александра торопливо вскрыла печать и пробежала записку глазами. Оказывается, сын великой княгини, Николай Петрович, которому исполнилось уже пять лет, подавился за обедом рыбной косточкой и всех перепугал, когда его внезапно вырвало прямо за столом. “Дядькой” был немедля вызван доктор, косточка извлечена, испуганный ребенок напоен теплым молоком с маслом, чтобы залечить раненое горло, и уложен спать под присмотром матери. В связи со всеми этими событиями ее светлость не могла приехать в школу или в мастерскую, но зато прислала бумаги тех, кого успел проверить Особый отдел, с просьбой к Александре самой принимать решение, потому что “вам, моя дорогая мадемуазель Пешкова, работать с этими людьми каждый день, а я буду лишь навещать эту школу не чаще раза в неделю”. Саша обрадовалась тому, что хоть кого-то уже успели проверить, и тут же собрала список новых кандидатов вместе с их рекомендациями, написала короткую благодарственную записку и упаковала все в увесистый пакет, который сама же свернула из бумаги. Обвязала бечевкой, накапала сургуча, припечатала тяжелой печаткой, которая входила в ее письменный набор, и протянула пакет вестовому. — Гхм, барышня, у меня тут еще одна записочка имеется, — деликатно кашлянул тот, — от прапорщика Медведева. Его высокоблагородие просил передать, что просит прощения, весь день был занят с его сиятельством и заехать к вам не смог! — с этими словами мужчина протянул даже не конверт — просто сложенный втрое листок, небрежно скрепленный облаткой. Саша застыла, а Шурочка внутри внезапно забилась, предупреждая ни в коем случае не брать записку. Этикет-с! Такую вот небрежную писульку барышне отправлять просто неприлично! Тем более после того, как нарушил обещание! Должен явиться с извинениями лично — и желательно с гостинцем! Вот тогда можно и простить! Александра чуть свела брови и сказала: — Я все понимаю, но господин прапорщик обещал прислать вестового с запиской по важному делу и не прислал. Так что я приму эту записку в качестве исключения! Тут Саша открыла записку и прочитала, собственно, то, что ей сообщил вестовой, с парой коротких извинений. Заканчивалась записка обещанием приехать на следующий день и оказать всяческую помощь. Шурочка почти плевалась от небрежного почерка и рубленых фраз, а вот Александра заметила кое-что другое — записку набросали на разлинованном листе, да еще графитовым карандашом. Значит, у прапорщика не было под рукой письменного прибора с чернилами и пером, да и приличной бумаги тоже. Это явно написано не во дворце Ольденбургских — там чернильные приборы есть в каждой гостиной! Да и сам почерк выдавал напряжение и усталость. Скорее всего, Медведев вернулся… откуда-то и, увидев вестового, быстро сунул ему записку и гривенник — чтобы доставил, пусть и с опозданием. Что ж, этот мужчина слишком часто стал появляться в ее мыслях! Вернувшись к столу, Саша взяла лист обычной писчей бумаги — без гербов и вензелей, и написала: “Милостивый государь, жду вас завтра не раньше полудня, буду рассылать письма одобренным кандидатам”. Вестовой с поклоном принял письмо и отбыл, а мадемуазель Пешкова плотнее закуталась в шаль и взялась за стопку бумаг — нужно изучить, принять решение и подготовить письма тем, кто будет служить в этой школе. Срочно! ---------- Глава 20 Глава 20 Первым делом Саша написала вдове Курочкиной — Особый отдел ее проверил и дал “добро” на найм. Поразмыслив, Александра пригласила толковую даму в экономки. Управлять горничными, следить за закупками и периодически снимать стружку с дворников и подсобных рабочих. Заодно и девочек возьмут в учение на казенный кошт. Юным магичкам необходимо учиться. Еще одно письмо отправилось к Генриетте Карловне Малиновской — ей Саша предложила должность кастелянши. В школе будет постоянный круговорот постельного, белья и форменных платьев. Аккуратная немка будет тут на своем месте, и никто не скажет, что девочки слишком много общаются с иноверкой. Третье письмо отправилось к вдове Колобковой. Ее Александра озадачила присмотром за кухней и подработкой ночной няней. Маленькие девочки в стрессе отчаянно нуждаются в материнской фигуре. Так пусть она у них будет! Кухарок Саша выбрала две — одну из простых баб, опрятную солдатку, оставившую в деревне маленькую дочь. Эта будет готовить для прислуги — простые щи да каши, месить ржаной хлеб и печь “черные” блины по воскресеньям. Второй взяла кухарку, много лет прослужившую у чиновника — знающую нюансы городской готовки, рыночные сезоны и праздничные особенности. Ее слова об умершем хозяине подтвердились, и даже в лицо ее опознали соседи и торговцы на рынке. Конечно, бедной женщине, снимающей койку в подвале, письмо не отправишь, зато за ней можно было послать дворника или шустрого мальчишку из тех, что уже начали обживать ворота школы, понимая, что тут можно заработать копеечку, выполняя мелкие поручения. Горничных, поразмыслив, Александра собиралась взять сразу десяток. Во-первых, при школе будет проживать изрядное количество классных дам, преподавателей и прочих нужных людей, и за всеми нужно будет убирать, подавать чай или относить вещи в прачечную. Во-вторых, Саша полагала, что со временем коллектив поредеет. Не удержится кто-то от кражи или грубости, случатся притирки-придирки, и, конечно, будут разные “ну надо принять, хорошая девочка”. Так что пусть народу будет больше, с расчетом на то, что некоторые уйдут. Еще Александра позаботилась о мужской прислуге. Один дворник — это, конечно, хорошо, но мало. Нужен истопник, отдельно — водовоз. Отдельно — золотарь. В школе будет жить, учиться и работать больше пятидесяти человек, а канализации нет, водопровода тоже, и тепло будет зависеть от количества припасенных дров и старательности истопника. Да и дворнику нужен помощник или сменщик. Потому что дворник абсолютно точно агент Особого отдела и наверняка будет уделять внимание не только порядку на территории, но и слежке за обитателями школы. Последними Саша взялась набирать прачек. Норм стирки в этом мире она совсем не знала, но понимала, что стирать придется изрядно и каждый день. Да еще гладить. И кипятить белье. Пройдясь по кабинету в раздумьях, она решила, что трех прачек будет достаточно — две работают, третья на подхвате. Перебрала присланные герцогиней бумаги и выбрала трех женщин разного возраста — постарше, помоложе и совсем молоденькую, чтобы и шустрости на все хватало, и опыта. А вот с преподавателями дело, кажется, затянется. Ее светлость составила список предметов, которые она хотела бы видеть в дипломе. Министерство просвещения прислало свой — гораздо более примитивный. По сути, девочек предлагалось учить письму, чтению, счету, рукоделию, этикету и танцам. Минимальный набор для пустоголовой барышни, способной красиво сидеть в гостиной и брякать одним пальцем на фортепьяно. Но Саша видела, что ее светлость желает другого — женщин образованных, с широким кругозором и обширным эмоциональным опытом. Не безупречно-истеричных “смолянок”, не искусственно укрытых от мира “куколок”, перемещаемых из одной “коробочки” — школы — в другую — во дворец. А значит, ей нужны преподаватели, горящие своим предметом. Что редкость даже в этом времени. Чаще всего тут преподают мужчины, и все они страшные мизогины, считающие, что женщина не способна к обучению точным наукам или высокому пониманию искусства. Плюс выпускницам с талантом понадобятся языки, живопись, театральное искусство, верховая езда и, возможно, боевые навыки… Где брать специалистов? Повздыхав, Саша все же выбрала из одобренных несколько претендентов и отложила их бумаги в сторону — с утра на свежую голову почитает еще раз, вспомнит, как они вели себя на собеседовании, и примет решение. Не все сразу. В Особый отдел как раз отправлен целый пакет новых кандидатов! Сон не принес облегчения — до рассвета Саша и Шурочка спорили, стоило ли читать записку Медведева и что такого случилось у самого поручика. Не сидел же он у кроватки наследника герцога? На следующий день дворник получил стопку писем и, крякнув, пообещал разнести их к обеду. Горничные явились за деньгами на еду и воду. Первой примчалась кухарка и, кланяясь в ноги, пообещала немедля привести кухню в порядок и приготовить еду для всех. Александра ее урезонила — сказала, что будет вторая кухарка “для людей”, но если кто заболеет, будут они друг друга менять. А пока да, нужно печь в кухне вычистить, подмазать да побелить. Полы выскрести, потолки выбелить — скоро Пасха, а на кухню и заглянуть страшно. — Вот, Евфросинья, тебе Матрена и Фекла в помощницы, наводите порядок. Глядишь, к вечеру еще тебе помощников найду. С поклонами новая кухарка убежала, и внизу тотчас загремели ухваты — новенькая изучала территорию. Саша вздохнула и села в кабинете — продолжила писать отчет для герцогини, аргументируя найм работников и вписывая приблизительные расходные суммы на подготовку школы к открытию. Медведев появился в сумерках, когда пустующее прежде здание наполнилось голосами. В цокольном этаже вдова чиновника Курочкина командовала новенькими горничными, строила кухонных мальчишек, которых посоветовала нанять тут же, поблизости, чтобы в случае нужды сдать шалопутов родителям. Генриетта Карловна сидела в кабинете Александры, и вместе они пытались составить список необходимого количества белья, формы и прочего необходимого для школы полотняного запаса. — Конечно, выгоднее брать полотно и самим шить, — вздыхала аккуратная немка, — но если девочки из бедных семей да сироты, их, скорее всего, не учили ничему. — А если и учили, то шестилетки нам такого нашьют! — понимающе вздыхала в ответ Александра. — Так что по одному комплекту на каждую точно нужно сразу, плюс… вы же понимаете, Генриетта Карловна, что маленькие дети, когда волнуются, плохо спят и мочат простыни… Нам нужны будут клеенки и пеленки! — Совершенно верно, Александра Николаевна! И клеенки, и пеленки, и я бы еще нижних юбок запас пошила… У детей иногда от страха или болезни и днем случается… В общем, работа шла, список рос, и прерваться дамы решили только часа в два после полудня, когда новая кухарка уже прислала мальчонку с известием, что обед готов и надо бы всем собраться потрапезничать. Для директрисы и ее ближайших помощниц накрыли в гостиной — большая столовая пустовала, в ней не осталось мебели. Горничных и прочих работников кормили на кухне. Не успела Александра проглотить первую ложку грибного супа с восхитительными “ушками”, как у парадной загремел колокольчик, и, судя по дробному стуку сапог, один из свеженанятых мальчишек побежал открывать. А еще через несколько минут в гостиную вошел Медведев. — Господин прапорщик! — Александра, как хозяйка застолья, поднялась ему навстречу. — Изволите отобедать с нами? — Буду рад, — глухо ответил Медведев. Саша обратила внимание на темные круги под глазами мужчины, но вопросов задавать не стала — просто в быстром темпе представила мужчину дамам, потом взяла чистую тарелку из стопки на сервировочном столике и налила мужчине суп. Пока ели первое блюдо, все молчали. На второе были рыбные котлетки и “сарацинское пшено” — рис. Вот за вторым блюдом прапорщик и уточнил — собирается ли мадемуазель Пешкова ехать в мастерскую? Ее светлость очень хотела бы посмотреть на образцы формы и вообще оценить место, где планировался пошив. Александра с готовностью заверила господина Медведева, что готова ехать после обеда, помощницы справятся без нее. Впрочем, если Генриетта Карловна составит компанию — она будет благодарна. Выбор полотна дело ответственное! Тянуть не стали — пока дамы пили чай с баранками, прапорщик отправил герцогине записочку, и вскоре у ворот остановилась карета с гербами. — Мадемуазель Пешкова! Прошу вас, — лакей, спрыгнувший с запяток, отворил дверцу, и Терезия Борисовна замахала рукой, приглашая Сашу поторопиться. — Ваше сиятельство, — Александра присела в книксене, — позвольте вам представить Генриетту Карловну Малиновскую, кастеляншу вашей будущей школы! Кажется, герцогине очень понравилось то, что на столь ответственную должность директор выбрала немку. Она благосклонно взглянула на Генриетту Карловну, а Саша тут же продолжила: — Если позволите, ваша светлость, Генриетта Карловна поедет с нами, чтобы выбрать полотно для белья и шерсть для формы. — Буду рада хорошей компании, — милостиво ответила герцогиня, приглашая всю компанию в свою карету. — Боюсь, это неудобно, ваша светлость… Мы возьмем извозчика! — Глупости, медам! Прошу вас, садитесь скорее, сегодня на удивление мерзкий ветер с воды! Споры закончились — дамы сели, а прапорщик сопровождал их в том скромном экипаже без опознавательных знаков, в котором возил по делам Александру. В мастерской их ждали — Медведев ничего не оставлял без внимания, Саша заметила, что, отправляя записку в особняк Ольденбургских, он отправил и вторую — хозяйке мастерской, и третью, вероятно, кому-то из Особого отдела. Сияя улыбками, хозяйка пригласила высокопоставленную гостью в святая святых своего ателье — в небольшую комнату с раскроечным столом и тем самым кристаллом-артефактом. Герцогиня тут же пожелала увидеть, как он работает, и сама наполнила кристалл силой. — Вот, ваша светлость, взгляните! Благодаря этому артефакту я очень быстро сшиваю любые ткани, даже самые плотные или тонкие! Мастерица продемонстрировала свое умение, и герцогиня тут же заинтересовалась самим артефактом: — Я понимаю, — сказала она с легким акцентом, который, кажется, появлялся лишь в моменты большого волнения, — что эту вещицу вы не продадите, потому что это ваш хлеб, но вы позволите снять с артефакта… размеры, чтобы можно было изготовить подобный для нашей школы? Женщина нахмурилась. Она надеялась на большой заказ, а вовсе не на потерю эксклюзива. — Ваша светлость, — сказала она с поклоном, — этот артефакт уже не раз пытались выкупить, скопировать и даже украсть, должна вам сказать, что без меня этот кристалл бесполезен. Не знаю, что за мастер его сделал, но этот кристалл находится в нашей семье уже давно, и в чужих руках работать не будет. Терезия Борисовна огорчилась, но Александра поняла, что она не особенно и надеялась на положительный ответ. Кажется, местные артефакты столь ценны и дороги, что их действительно часто привязывают через кровь к определенному семейству. — Что ж, в таком случае давайте обсудим пошив формы. Я не желаю копировать систему Смольного института. Пусть платья всех девочек будут поначалу одинаковыми. Разницу составят вортнички. Полотняные в младшем классе, вязанные из хлопка в среднем, и плетенные из шелка в старшем. Мастерица тотчас велела помощницам принести образцы шерсти и полотна, но, перебрав все, что имелось в мастерской, герцогиня осталась недовольна. — Придется ехать в Гостиный двор, искать там! Александра и Генриетта Карловна не возражали. В утешение портнихе Александра примерила свои платья и забрала два из трех готовых, оставив одно на небольшую переделку. Терезия Борисовна положительно оценила наряды, которые Саша заказала для себя: — Вы вновь удивили меня, мадемуазель, — призналась она, разглядывая строгий, но удобный фасон, выбранный Александрой, — мои дамы предполагали, что, получив награду за найденный клад, вы немедля начнете тратить деньги на сладости и безделушки, как это порой свойственно юным девушкам, обретшим деньги внезапно. Между тем вы заказали очень простые наряды и, как я знаю, глупых покупок не совершаете. — Все благодаря вам, ваша светлость, — серьезно ответила Саша, приседая в книксене, — вы возложили на мои плечи такую заботу, что я чувствую себя очень взрослой. — Вы прекрасно держитесь, — чуть улыбнулась герцогиня, и, забрав корзину с платьями, дамы отправились в Гостиный двор. Прапорщик Медведев, привычно растворившийся в тени у дверей мастерской, лишь недоверчиво усмехнулся, услышав ответ Саши. Он чувствовал в этой хрупкой барышне слишком многое и не верил, что ее серьезная строгость всего лишь результат ответственности. ---------- Глава 21 Глава 21 В Гостином дворе приезд герцогини произвел фурор. Карету с гербами заметили издалека, так что из каждой лавки выглянул приказчик, а то и сам хозяин, передавая шепотом интерес ее светлости: “Полотно бельевое, тонкая шерсть или сукно плательное серого цвета, платки шелковые в цветах ее светлости, нитки, иголки и ножницы для шитья”. Все это расчетливо озвучила Генриетта Карловна, делая вид, что сомневается — найдется ли в Гостином дворе то, что нужно герцогине, да еще в необходимых количествах. Не зря же они с Александрой сидели над расчетами — все продумали и рассчитали с запасом! В первую очередь дамы собирались зайти в “суровские лавки”, чтобы посмотреть в них “суровье” — неокрашенное, необработанное полотно для постельного и столового белья. — Ваше сиятельство, — Генриетта Карловна недовольным взором обвела вывешенные на ставни куски холста, — ежели тут все такого качества, то не лучше ли на Апраксин двор поехать? В Холщовом ряду можно отличные ткани найти — и посконь, и лен, и бумагу. Приказчики тотчас возмутились: — Ах, барыня, — решился один, — да такого полотна, как у нас, вы ни в какой “холщовке” не купите! Загляните-ка в наш модный магазин, самый тонкий батист, самый гладкий лен! Генриетта Карловна на эти поклоны и расшаркивания только фыркнула и пошла смотреть и гладить отрезы дальше. Саша шла следом и восхищалась способностью бережливой немки торговаться и моментально сбивать с приказчиков спесь. Терезия Борисовна слегка посмеивалась, шествуя в сопровождении парочки гвардейцев. Ее очень веселили наблюдения за дамами, которым она доверила свое детище — благотворительную школу, и в то же время радовали их таланты и энтузиазм. Нагулявшись по Гостиному, дамы сделали остановку возле мануфактурной лавки купца Овчинникова. Навстречу им вышел сам купец — здоровенный, почти квадратный мужик с окладистой седой бородой, в чистой синей поддевке, подпоясанной пестротканным кушаком. Его приказчики — ловкие парни в чистых рубашках и жилетах с кармашками — быстро вынесли к прилавку кресло и пару стульев, чтобы отбор образцов проходил в комфорте. Ясно ж было, что такая сиятельная особа заглянула в Гостиный не за батистовым платочком. Услышав потребное количество ткани, купец тоже призадумался. Пусть ткацкие мануфактуры появились в России еще при Петре I, то есть больше ста лет назад, и с той поры в окрестностях Петербурга развелось их немало — и полотняных, и шелковых, и бумажных… А все же вот так разом, без предварительного заказа отыскать дюжину штук одинакового полотна такого, да полдюжины этакого, да восемь рулонов шерстяной материи серой, да восемь бурой — на платья прислуги, да еще надо ткани на форму для классных дам, и одеял солдатских, новых… В общем, наделали дамы переполоху. Когда дамы определились с образцами, купец почесал приглаженную деревянным маслом макушку и пообещал поставить все нужное в нужном количестве буквально в три дня. Но тут уперлась Генриетта Карловна. Она потребовала визита на купеческий склад, уверяя, что каждый кусок должна проверить лично! А вдруг шерсть где-то подмочили или непрокрас найдется? А коли мыши погрызли, кто будет отвечать? Щепетильная немка так разошлась, что Терезии Борисовне пришлось ее урезонивать. Однако сговорились на том, что герцогиня Ольденбургская внесет задаток в тридцать рублей, а Генриетта Карловна поедет на купеческий склад и по образцам закупит все нужное. Деньги же отдаст Александра, когда товар будет привезен в благотворительную школу и выгружен. Услышав, для чего делаются закупки, купец заинтересовался. Выслушал короткий отчет Саши о будущем наборе детей и вдруг попросил: — Ваша светлость, выслушайте! Сестра у меня четыре дня назад от горячки родильной сгорела. Сама ушла, трех детей осиротила. Старший-то сынок уже большенький, десять лет уже, я его в мальчики при магазине своем взял. Малой едва выжил, на руках у кормилицы спит. А дочь ее, семи лет девица, от горя на похоронах фейерверк устроила, искрами с рук сыпать начала, а потом упала и лежала без чувств. Мы к ней лекаря вызвали, такого, с искрой, он сказал, дар в ней открылся, да истощилась вся. Велел кормить особо и не беспокоить. Да у нас-то в роду магиков нет, куда мы ее? А ей, видно, учиться надо. Лекарь-то сказал — рано. Ежели вы нашу Кильку… Ох, Акилину в свою школу возьмете, так я вам полотно да сукно по себестоимости поставлю. Как с фабрики беру! Дамы переглянулись. Для школы такое сотрудничество — сплошная выгода. Ткань дело дорогое и всегда нужное. Да и девочка с ранним даром без должного обучения и присмотра просто умрет. Однако герцогиня свое слово держала: — Решать вам, Александра Николаевна. Если все так, как говорит уважаемый Афанасий Петрович, девочку нужно забирать под присмотр немедленно, а у вас в школе еще ни кроватей, ни припасов, ни прислуги… Саша задумалась. Все так, но и бросать ребенка нехорошо. — Вот что, Афанасий Петрович, — сказала она замершему в напряжении купцу, — я сегодня вашу племянницу навещу, посмотрю, что у нее с магическим сосредоточием происходит. Поговорю, успокою. Расскажу, что делать, чтобы не искрить. А вы с Генриеттой Карловной, как договаривались, ткани посмотрите. А еще матрасы, одеяла и подушки поможете нам достойные для детей и учителей прикупить. Станете поставщиком нашей школы на взаимовыгодных условиях. Мы вам заплатим, как пристало, но чтобы товар был самый лучший! Я же Акилину стану навещать, а как школа заработает, мы ее возьмем. То и вам будет выгодно и хорошо, и мы будем уверены, что свою родную кровь вы побережете и плохой товар в школу поставлять не станете. Овчинников расцвел. Видно, сестру и племянников он и впрямь любил и заботился. Да и… не просто так магия в их семье проявилась. Умалчивает купчина о чем-то. Ударив с купцом по рукам, Александра извинилась перед герцогиней, оставила распоряжения Генриетте Карловне и поехала с купцом к нему домой. Медведев тенью следовал за ней. ---------- Глава 22 Глава 22 Дом Овчинникова располагался на Большой Морской. Каменный трехэтажный дом вписывался в “единую фасаду”, но дома справа и слева были двухэтажными, так что дом выделялся, пусть и выстроен был по-купечески приземистым и основательным. Поскольку купец успел отправить домой мальчишку-посыльного с известием, что хозяин едет, да не один, а с гостьей, то встречать их вышла, наверное, вся купеческая семья — сухопарая матушка в застегнутом под подбородком черном платке с розанами, в плисовом шушуне поверх шуршащей тафтяной юбки. Рядом с нею стояла жена купца — в таком же ярком шуршащем платье, но уже пошитом на городской манер. Волосы, правда, убраны были в “головку”, а плечи покрывала роскошная шаль с павлиньими “глазками”. Тут же переминался с ноги на ногу хорошо откормленный вьюнош лет двадцати, одетый с претензией на щеголеватость — даже серебряная цепочка свешивалась из жилетного кармашка. Еще какие-то чада и домочадцы толпились в дверях, выглядывали из-за углов и свешивались с перил, но Александра на них не смотрела — ей представили почтенную матушку, нарядную женушку и наследника, а потом уж купец велел своей жене проводить гостью к Акилине. Чем-то этот приказ жене купца не понравился, но выбора у нее не было — повела в каморку в подвале с белеными каменными стенами и земляным полом. Саша огляделась и поняла, что это, кажется, холодная кладовая. Однако тут стояла узкая лавка, на ней лежал тюфяк, набитый сеном, а на нем, сжавшись в комок под лоскутным одеялом, лежала худенькая девочка лет семи. Руки ее до локтей были обмотаны мокрыми тряпками, и девчушку колотила дрожь. — Вот она, Килька наша, держим тут, чтобы пожару не наделала! — выпалила жена купца и уставилась на Александру. Шурочка внутри опять собралась упасть в обморок, а вот опытная Александра Николаевна осмотрелась подробнее. Одеяло — теплое. В каморке есть накрытое ведро, на табурете поднос с какой-то едой, из-под тощей подушки выглядывает кукла. Себя защитили, но ребенка совсем уж в одиночестве не бросили. И то ладно. При угрозе пожара в наполовину деревянном городе могли просто убить. — Здравствуй, Акилина, — Саша присела на край лавки, — тебя же Акилина зовут? Верно? А матушка как звала? — Килечка, — шепнула девчонка, разворачиваясь из своего клубка. — А меня зовут Александра Николаевна, я директор школы для одаренных детей. Таких, как ты, умеющих магичить. — Я не умею, — личико ребенка скорчилось, вот-вот заплачет. Тетка открыла рот, чтобы одернуть племянницу, но Саша жестом ее остановила: — Можно я посмотрю, можешь ты магичить или нет? — сказала она. — Если можешь — я тебя научу, как сдерживать искры. Протяни ручки и дай их мне. Не бойся, с искрами я управлюсь. После некоторой возни Акилина села и протянула Саше замотанные в мокрые тряпки руки. — Это мы пока снимем, не бойся, я здесь, и я магичка. Так, вот — клади свои ладошки на мои, закрой глаза и послушай, как у тебя вот тут, под ребрами, бьется огонек. Не торопись, слушай! Пока девочка сопела и возилась, Александра успела настроиться на ее поток. Удивительно, но сосредоточение было! Некрупное — с виноградинку, но яркое. Только неровное. Слишком рано проявившееся и хрупкое. Однако если его развить… Девочка будет очень сильной. Пока же стоит погонять энергию по ее тонким каналам в надежде, что ровный поток расправит контуры “пузыря”. Оп-па! Один теткин взгляд — и сосредоточие качнулось, ладони нагрелись, воздух наполнился теплом! — Выдохни медленно-медленно! — Саша переключила внимание девочки на себя. — Ну же, Килечка, медленно. Сквозь зубы. Во-о-от, молодец! Теперь вдохни так же медленно и снова выдохни! Умница. Пойдем-ка со мной. Есть что на ноги надеть? Отлично. И куклу свою бери, надо с твоим дядюшкой потолковать. Купчиха неохотно проводила Александру в кабинет хозяина, пытаясь выяснить по пути, что будет с девчонкой. Саша ее не обнадеживала. Просто обронила, что Акилина способная, и сил у нее будет много, а еще закон юных магов защищает — если кого обожгут или даже убьют нечаянно — им простится. Тут жена Овчинникова замолчала, но ушла явно недовольная. Александра вошла в кабинет, посадила девочку в уголок и велела медленно дышать, чтобы искорки не появлялись. — Никто тебя тут не обидит и не тронет. Я маг, и я не позволю. Посиди пока. Потом Саша подошла к столу, за которым сидел купец, и прямо ему сказала: — Девочка способная, сильная, чтобы беды не наделала, у вас ей оставаться нельзя. Только вот… Афанасий Петрович, ваша сестра ведь для дочери приданое копила, да и муж ее наверняка откладывал? — У Катерины свое приданое было, оно дочери перейти должно, — глухо ответил купец, — да еще бабка наша по матери куш в деле оставила правнучке. — То есть Килечка — богатая невеста? А если она умрет, кому все достанется? Купец побагровел сперва, явно хотел наорать на тощую девицу, вздумавшую его учить, да перехватил пристальный взгляд Медведева и орать передумал. Буркнул только: — По-хорошему, приданое в семью вернется, ко мне то есть. У меня две дочери, значит, им пойдет так же в приданое, или в рост пущу, а им процент. Да только Килька наша слава Богу жива-здорова, чего это ей помирать? Саша взглянула в глаза купца и поняла, что он действительно не понимает, почему девчонка сорвалась. Открыть ему глаза? Будет буря в семье. А не открыть — малявку будут изводить на каникулах до срыва, а может, и в школе покоя не дадут. Для магички опасно и для окружающих. — Как бы вам объяснить, Афанасий Петрович, чтобы не обидеть… Купец набычился, видно, не нравились ему такие заходы издалека, но прапорщик скалой возвышался за плечом Александры и всякие поползновения пресекал одним тяжелым взором. — Вижу, что племянницу вы любите, видно, и сестру берегли и любили, — мягким тоном продолжила Саша. — А ваша жена не ревновала ли к сестрице? Не говорила, что нечего ее в доме привечать и детей ее? Купец отвел глаза. Видно, и сам замечал, что жена золовку не любит, да то дело семейное — побухтела и забыла, кто ж подумать мог, что так все обернется? — Так вот, Акилина сорвалась не просто так. Маленькую девочку очень легко обидеть, зацепить за живое. Нашептать гадостей, сказать, что мать умерла из-за нее, или ткнуть носом, что сирота теперь она и нахлебница. А дальше магический выброс, истощение и смерть… А приданое перейдет вашим дочерям. Купец побагровел снова и сжал кулаки. Явно хотел взреветь раненым вепрем и броситься дуром чинить разборки с женой, Медведев даже вперед шагнул — перехватить дурака, приложить башкой о дубовую столешницу, только не успел. Александра, общаясь с претендентами на место, кое-чему научилась. Например, видеть эмоции собеседника и… слегка их поправлять. Отвлекая мужчину взмахом руки, она легонько коснулась сжатого кулака и… вытянула дурную силу. Аж голова закружилась! Тошнота подступила к горлу, а ноги ослабли, хотя она сидела в кресле. — Не кричите, — слабым голосом попросила она, — Килечку напугаете. Овчинников выдохнул, чувствуя, что гнев его внезапно отпустил, посмотрел на сжавшуюся в углу племяницу и промолчал. — Вы человек умный, Афанасий Петрович, — ничуть не сомневаясь, сказала Саша, — этакое хозяйство завели, лавку аж в Гостином держите, а в женских делах не разбираетесь. Акилину защитить надо. Приданое ее под опеку передать или еще как оформить, чтобы в случае ее смерти все ушло не вашим дочерям, а в благотворительный фонд или в монастырь какой. Чтобы невыгодно стало девочку травить и раньше времени на тот свет собирать. Я бы вам предложила все школе передать, но этак вы меня в жадности заподозрите или в попытке Килечку уморить. Так что тут сами решайте. А малышку я заберу. Простынет она в том подвале, а здоровья и так некрепкого. Магия силы тянет. Подумайте, Афанасий Петрович, как это лучше сделать, да домочадцам объявите. Чтобы никто не посмел. Даже случайно! И еще… вещи матери Акилины велите собрать и в школу прислать. Девочке надо помнить, что мать у нее была. И ее любила. Овчинников помолчал, кивнул: — Понял я, барышня. Не дурак. Разберусь. Тихо и так, чтобы не тронули. Сейчас велю вещички сестры собрать да сам прослежу. Кибитку запрягут. А вы пока поужинайте тут, я подать велю. — Спасибо! — Александра улыбнулась, а как только купец ушел, устало откинулась в кресле, позволяя себе минутную передышку. Выдохнуть медленно, с усилием, закрыть глаза, погрузиться в яркое сияние сосредоточения. Погладить свою магию, поблагодарить, сказать ей, как она помогла. Искупаться в этом золотом блеске, отбрасывая усталость и нервное истощение слишком длинного дня… ---------- Глава 23 Глава 23 — Александра Николаевна… Голос Медведева вырвал ее из минутной задумчивости. — Да, Ефим Александрович? — Вам сейчас хорошо бы выпить крепкого сладкого чаю, — стакан встал перед ней, и Саша с удивлением обнаружила, что “задумалась” она совсем не на минуту. На столе возле кожаного дивана стоял поднос, заставленный посудой, и Килечка с аппетитом наворачивала что-то из миски. Медведев смотрел строго, но понимающе. Кажется, он понял, что Александра проделала и почему так ушла в себя. — Спасибо! — искренне поблагодарила девушка и обхватила стакан руками. Пусть неприлично! Зато — тепло! Горячий, сладкий, крепкий до красного цвета чай омыл ее с первого глотка так, что мурашки пробежались от макушки до пят. Магия внутри, уютно свернувшаяся клубком в подвздошье, мигнула и словно потягивающаяся кошка разбежалась по каналам. Телу стало легче. Разжались сведенные мышцы, и навалилось осознание — девочку придется везти в школу, как-то устраивать, следить, а у нее до сих пор не отмыты и не побелены залы, не прочищены печи, нет кроватей и белья… Да где наша не пропадала! Спрятав в ладонь зевок, Александра уделила внимание подносу с едой — купеческая семья питалась просто, но сытно. Просяная каша с морковью и жареным луком, тельное из судака — маленькие паровые котлетки в мучном соусе, пироги — куда ж без них? Чай, сахар, варенье — все щедро, по-купечески. Медведев, кстати, не чинясь присел рядом с малышкой и спокойно кусал пирог, запивая чаем — приборов хватило на всех, прислуга у купца оказалась глазастой и умной. Не то что хозяйка дома. Вернулся купец не скоро. Гости успели поесть, поскучать, поболтать о магии, сыграть пару партий в нечаянно найденные в кабинете шашки, когда дверь распахнулась довольно резко и шумно. — Барышня, — купец выглядел туча тучей, — правы вы были… Приданое-то Килькино уж в моих сундуках лежит… Да и прочее добро. Я вам все в кибитку сгрузил, вот опись, давайте-ка при свидетелях подпишем. Передаю племянницу под опеку школы вашей до совершеннолетия. А ответственными вас прошу стать да вот энтого молодца. Медведев изобразил на лице некоторое недоумение, а купец вдруг усмехнулся: — У меня братец есть, от девки сенной рожденный. Папенька его с малолетства к службе готовил и в учебу по статской части отдал. Человечек он среди чиновников невеликий, однако толковый, он и с бумагами помог, и подсказал, что за барышней не простой дуболом ходит. Так что… не обидьте сироту, ваше благородие, возьмите под опеку! Овчинников даже поклонился, хотя это напоминало поклон циркового медведя. Прапорщик смерил купца взглядом, а потом сказал: — Возьму, коли скажешь, чья она на самом деле дочь. Афанасий Петрович вздохнул, упал на стул, взъерошил и так растрепанную бороду и признался: — Сам не знаю. Настька у нас всегда норовистая была, себе на уме. Папенька ее и не неволил сильно, когда она замуж собралась на третьем уж десятке. Купца выбрала доброго — лесом торгует, постарше ее был, вдовый и с мальчишкой мелким, но толковый и справный. Свадьбу отгуляли, Настюха домом занялась, обустроила его жилье, сына пригрела, да через полгода после свадьбы родила вон Акилину. Матушка наша испугалась, когда муж ее пришел известить, а он ничего так, мол, все в порядке, все живы-здоровы. А если кто чего скажет, так я, мол, в глаз дам. Ну и молчали все. У Семена рука тяжелая. Дальше жили потихоньку, он расширяться начал, фарт ему купеческий пошел, Настасья домом да детьми занята, а что не рожала снова долго, так и попрека нет — мужик-то не часто дома бывает. В голове Александры щелкнуло вдруг смутное воспоминание от Шурочки — аристократы, особенно сильные маги, рожают реже крестьян или мещан, потому как ребенок-маг у матери без магии силы вытягивает. Даже сильные магички часто рожать не могут, долго восстанавливаясь после каждой беременности. Вот почему Медведев заподозрил, что Акилина дочь дворянина. — А как снова понесла, так и радость в дом. Семен ее гостинцами заваливал, все ждал… Вот, дождался… Скинул мне детей и на сплав уехал, чтобы не пить и не спустить все. А вещи Настасьины все в сундуки сложил да ко мне перевез, чтобы не напоминало ничего… Дура моя уже те сундуки пощипала, да я уши кому надо накрутил — все собрали. И куш Килечке перечислять буду, и пай ее никуда не денется. Только надо, чтобы не мое это все было. В память сестры моей покойной… Медведев кивнул, принимая объяснение, но что-то теплилось в его глазах странное. Впрочем, Александре было не до того. Следующие несколько часов она с педантичностью старого завуча изучала приданое Килечки. Все платки, сарафаны, рубахи, отрезы полотна, шали и прочее. Неведомый ей Семен, похоже, свалил в сундуки все, что нашлось в спальне жены, не считая и не разглядывая — от шкатулок с кольцами, серьгами и бусами до старых домашних тапочек. Принимать все это чохом Александра не собиралась — спросят-то потом с нее! Медведев сегодня тут, завтра нет, а ну как начнет родня Килечки за каждый шнурок спрашивать? Вот и писала она бесконечные “шаль шерстяная в павлиньих глазках”, “головка шелковая с кистями” да “платье чесучовое, летнее, с вышивкой”. Опись двенадцати огромных сундуков закончили к полуночи. Попили чаю, подписали бумаги — благо родственник купца все грамотно оформил и пообещал сам копию в присутствие занести. — Деньги, драгоценности и все прочее описать надо, — вздохнул Овчинников. — Не серчайте, барышня, я это все отдельно держу. Семен, что за Настей брал, до копейки вернул. Без нее, сказал, не надобно. Саша только вздохнула и пожалела, что не нашлось у купца кофе. Бумаги подписывали на рассвете, когда Акилина уже сладко спала в том же кабинете под материнской шалью. Все заверили в трех экземплярах, простились с купцом и, зевая, упали в кибитку. Александра несла тощую Килечку, завернув в шубу, а Медведев тащил сундук с золотом. Борясь со сном, барышня спросила в пространство: — Где я все это буду хранить, и что вообще с этим делать? Медведев хмыкнул: — Раньше надо было думать, мадемуазель. — Зря ехидничаете, Ефим Александрович, — вздохнула Саша, — вам этот вопрос раньше меня решать, да еще герцогине докладывать. Опека на меня возложена только как на директора школы. В остальном это все ваша забота! Я девочку учить буду, а вы ее приданое хранить и преумножать! Вот тут Медведева проняло. Он, конечно, видел, что барышня как-то очень подробно в бумаги влезла, но не понял, что именно она там подправила. А подправила-то изрядно… Если Александру завтра уволят — опека переходит следующей директрисе школы, а Медведеву передать эту ношу некому… — Я понял, — тяжело вздохнул он, — вы, мадемуазель Пешкова, опасный противник. Рассказывайте, что придумали? — Личные вещи матушки Килечки нужно, конечно, сохранить, пусть не все, а самые для девочки дорогие. Остальные — продать. Деньги отдать в рост. Чтобы к моменту совершеннолетия у девочки было приданое. Может даже, лучше землю купить или там рощи какие-нибудь. Она растет, и они растут… в цене. Личное дворянство у нее уже есть, землей владеть может. Прапорщик посмотрел на Сашу особенно пристально. — Что? — вскинула она на него усталый взгляд. — Законы Российской Империи. Личное дворянство выслуживается с пятого класса табели о рангах и предполагает владение землей. Подтвержденные маги выше второго уровня все являются благородными беститульными дворянами. То есть имеют личное дворянство. Акилина уже подтвержденный маг, диплом школы даст ей все остальное. На деле все это Александра узнала из бесед с герцогиней. Школа потому и называлась “школой благородных девиц”, что учить собирались магичек. А все подтвержденные маги, способные не только зарядить артефакт, но и сделать что-то магией, — дворяне. Эти нюансы им за обедом объяснял герцог Ольденбургский, когда обсуждался будущий школьный устав. — Все больше поражаюсь вашей практичности, — покачал головой Медведев, — но вы правы. После официального поступления девочки в школу займемся этими вопросами. А пока придется выделить под это все добро комнату с замком и желательно без окон. На остатках сил Саша дала дворнику распоряжение перенести все в чулан, а малышку вручила под опеку взволнованной Авдотье Павловне: — Еще одна наша ученица. Поселите ее пока где-нибудь поближе ко мне, у девочки бывают спонтанные выплески. Как проснется, накормить и проследить. Я — спать. До полудня не беспокоить! Курочкина закивала, а Медведев добавил: — Отдыхайте, Александра Николаевна, я заеду к вечеру. Их светлостям доложу сам! Саша только благодарно поклонилась — ни на что больше не осталось сил. ---------- Глава 24 Глава 24 Проснулась Александра часа в два после полудня. Тихо, сонно умылась, привычно уже оделась — шнуруя корсет спереди, застегивая глухой воротничок серой блузки и строгие длинные манжеты. Руки сами уложили волосы сначала в косы, потом в пучок на макушке — привычные движения успокаивали, настраивали на рабочий лад. В гостиной ждал остывший то ли завтрак, то ли обед. Звякнув в колокольчик, Александра дождалась Феклу и попросила подать горячий чай. — Сию минуту, барыня, — поклонилась горничная, — скажите только, можно тем, кто внизу ждет, сказать, что вы скоро выйдете? — А многие ждут? — Так с дюжину рыл… лиц наберется, — ответила горничная, простодушно хлопая белесыми ресницами. Саша только вздохнула — учить еще прислугу и учить. Только теперь это забота Колобковой. — Подай чай сразу в кабинет, а это унеси в кухню. И пусть ко мне сначала Авдотья Павловна зайдет и Генриетта Карловна. Еще скажи: девочка, что вчера со мной приехала, устроена уже? — А как же! Все устроены! — закивала девица. — С утра кровати привезли, потом рухлядь разную, одеяла там, полотна и прочее. Все утро таскали да укладывали, куда грым… Генриетта велела. — Ну ступай, неси быстрее чай в кабинет! — спрятала усмешку Александра. Служанка убежала, а директриса отправилась в кабинет, внимательно глядя по сторонам. Ее новые помощницы уже активно занимались подготовкой школы к открытию. Пол в коридоре блестел чистотой, а стены — побелкой. Печи уютно потрескивали и слегка слезились, ведь их начали топить регулярно. Дверные ручки блестели и слегка пахли квасной гущей, а перила — лимонным воском. В кабинете царил порядок. Новые портьеры из недорогой, но красивой шерстяной ткани прикрывали окна. Пол пах мастикой, а ковер — снегом и немного уксусом. В чернильницу кто-то позаботился налить свежих чернил, а в стаканчике рядом хватало карандашей и свежеочиненных перьев. Едва Саша заняла свое место за столом, как в дверь постучали. Первой явилась, конечно, экономка. Авдотья Павловна в строгом черном платье, с белоснежным воротничком и с ключами на поясе выглядела безупречно и величественно. Складки ее чепца обрамляли помягчевший от возраста овал лица, придавая ему суровости. — Добрый день, Авдотья Павловна, — приветливо улыбнулась ей Александра, — спасибо, что позаботились обо всем, даже о чернилах и перьях! — Дело привычное, — смутилась от похвалы вдова чиновника. — Спасибо, что не забыли, — тем не менее продолжила хвалить Саша. — Рассказывайте, как идут дела, в чем потребность есть, довольно ли работников и какие с утра новости? Экономка все поняла правильно. Отчиталась по списку — продукты пора закупать, народу кормится много, в окрестных лавочках брать невыгодно. Надо на рынок ехать. Горничных еще учить и учить — девки полоротые, деревенске, но крепкие и работают исправно, если знают, что делают. — Обучу постепенно, — вздохнула Курочкина, когда Саша попросила ее присмотреть и за тем, как горничные говорят. — Понимаю, что ляпнут ее светлости что-то эдакое и осрамят нас, да пока медленно дело идет. — Ну, в приемную дежурить кого потолковее ставьте, — попросила все же Александра, — скоро детей принимать будем, стыдно будет, если девки зевать станут. — Поставлю, — пообещала Авдотья Павловна. — Как ваши девочки? Устроились? Как новенькая? — Да хорошо все. Я их пока в одной из комнат, что для классной дамы приготовили, поселила. Кровать там большая, они все трое помещаются. Едят на кухне, но от слуг отдельно. Сегодня уже кровати привезли и часть столов. Ее светлость еще мебель для комнат преподавателей прислала и кое-что из книг для библиотеки. Сказала, чтобы обязательно для чтения отдельную комнату выделили. — Значит, выделим, — покивала Саша. — Что у нас с помывкой и побелкой? — Заканчиваем. Еще дня три надо, чтобы уж все классы и углы почистить и побелить. Погреба подготовить для льда и прочих закупок. Разговорив экономку, Саша узнала, что вот как раз весной погреба набивают льдом и копченостями. Летом крупную скотину забивают редко, на одной же курице школу не прокормишь, да и мясоед вот-вот начнется. Так что пора припасы делать. И… где бы на это деньги взять? Пришлось лезть в мешочек с деньгами, оставленными герцогиней на всякий случай, и выделять экономке деньги на еду. После Авдотьи Павловны явилась Генриетта Карловна — со своим отчетом по закупкам, со списком необходимого к пошиву и просьбой выделить ей пару толковых девок на пошив того, что не обязательно заказывать в мастерской. — Уж занавески да передники и сами горничные подрубить сумеют, — печатала фразы кастелянша, — нечего на это казенные деньги тратить. Да и остальному я научить смогу. Толковых бы найти… — Пока выбирайте из тех, что есть, — сказала ей Александра, — но и с Авдотьей Павловной не ссорьтесь. Как проверят остальных кандидаток, выбор будет побольше. Кастелянша вскоре ушла — шить постельное из привезенного от Овчинникова полотна, а горничная принесла целый поднос конвертов. Выделялся большой красивый конверт с печатью герцогини, с него Александра и начала. Ее светлость писала о том, что прапорщик доложил о новенькой ученице, и, конечно, девочку с таким ранним даром следует зачислить в школу. Опека дело хлопотное, но герцог пообещал взять окончательное оформление бумаг на себя, потому как его величество назначил Петра Георгиевича попечителем благотворительных женских заведений с правом опеки над сиротами. Прочитав эту часть письма, Александра выдохнула, потому что к утру поняла, что все, что они с Медведевым написали и подписали, не более чем частный договор, пусть и оформленный по правилам делопроизводства. А вот с резолюцией его светлости — это уже зафиксированный документ, оспорить который можно будет только волей императора. Дальше Терезия Борисовна писала о том, что деньги купец получил сполна — прапорщик сам отвез ему причитающуюся сумму после согласования покупок с Генриеттой Карловной. Еще некоторую сумму предстояло выплатить хозяйке швейного артефакта — за пошив формы и прочего, и эти выплаты герцогиня тоже пожелала сделать сама. А вот на дрова, питание, воду и мелкие расходы она пришлет кошелек с Медведевым, надеясь, что “мадемуазель Пешкова” знает, как следует вести расходные книги. Саша застонала. Кажется, ей нужны бухгалтер и делопроизводитель. Или хотя бы секретарь. Впрочем, тянуть она не стала — отвечать на письмо непосредственного начальника нужно сразу. Поэтому, едва прихлебнув принесенный чай, девушка взялась за перо. Быстро пересказала своими словами отчет экономки и кастелянши, заверила, что расходные книги вести умеет, и деньги для школы очень нужны. Высказала отдельную благодарность его светлости, потом запечатала лист и позвонила в колокольчик: — Матрена, дворник наш где? Снеси ему, пусть отправит срочно ее светлости! Горничная убежала, а в дверь снова постучали. Очередной кандидат в преподаватели. На сей раз английский язык и немного пение. Вот пение точно нет — лучшее определение попытке исполнить романс звучало как “козлотон”, английский Александра с весьма строгим видом проверила сама и… поняла, что мужчина действительно знает его хорошо. Только вот готова ли она мириться с “козлотоном” на каждом празднике? — Оставьте рекомендательные письма, после проверки мы вам напишем, — вежливо сказала она, провожая кандидата. Потом потоком пошли те, кто откликнулся на объявление — и это тоже выматывало. А к шести часам приехал мрачный, кажется, не ложившийся спать Медведев. Он привез деньги — ассигнациями и немного серебром, привез бумаги на опеку, до конца оформленные герцогом Ольденбургским, а еще он привез мерзкую историю, которую раскопал Особый отдел. Оказывается, в столице и крупных торговых центрах появление малолетних магов старались отслеживать. Очень уж много они по молодости, глупости и безнаказанности творили такого, что потом Особому отделу разгребать приходилось. А как отследить появление детей с даром? Да никак! Рождаются они как и все, никаких спецэффектов при рождении не устраивают, проблемы начинаются в пубертате. Думали-думали и придумали навешивать на молодых магов мужского пола что-то вроде следилки. Мало ли куда студента на каникулах занесет или там сына знатного рода по делам семьи? А следилка не материальная, не снимается, просто точка в изображении фамильного герба, которым помечают всех аристократов. Или практически всех. Работает эта магическая следилка скромно и незаметно — ставит точку на женщину-объект, что-то вроде магического клейма. И такую же — на карте в Особом отделе. Изобретение новое, поэтому абсолютно всех “диких” магов привязать к аристократическим родам не представляется возможным. Но вот Акилину привязали легко. Потому что десять лет назад эти метки начали отрабатывать на юнкерах, кадетах и пажах. — У меня был старший брат, — Ефим Александрович сидел в кресле, пил крепкий сладкий чай и монотонно рассказывал. — Красавец, наследник и прочее. Погиб в Эривани, во время стычки с персами. Адриан успел жениться, родился сын, Константин… Как сына погибшего офицера, его отправили учиться в кадетский корпус… Александре надоело слушать монотонную речь, и она перебила прапорщика: — Этот самый Константин во время увольнения загулял с симпатичной купеческой дочкой, и Акилина — ваша внучатая племянница? Медведев вздрогнул так, что звякнула ложечка и чай пролился на блюдце, но кивнул: — Так и есть. Метка с матери копируется на ребенка. — Значит, вы абсолютно законный опекун Килечки, что вас пугает в этой ситуации? — Константину сейчас двадцать пять. Он служит в департаменте личной охраны государя. Не женат. — Боитесь, что, узнав о ребенке, он наделает глупостей? Так Анастасии уже нет в живых, — пожала плечами Александра, — а вашего племянника, кажется, прежде не беспокоила ее беременность. — Дело в том, — почти прошептал прапорщик, — что о беременности Костя не знал. Его мать узнала, что он бегает к дочери купца, и увезла его на воды. Она была фрейлиной императрицы. Выбила себе отпуск и сына в сопровождение. Они уехали на год. А когда вернулись… — Настасья вышла замуж и съехала к мужу, — закончила Александра. — Он ее не нашел и предпочел забыть. Ефим Александрович, вы уверены, что стоит ворошить эту историю? Купеческая дочь Акилина получит образование в благотворительной школе, станет магичкой, и вы сумеете ненавязчиво ей помогать. Дворянская дочь с простонародным именем станет бастардом, изгоем и проблемой вашей семьи. Это полбеды — ни вас, ни вашего племянника мне не жалко. А о девочке вы подумали? Как она будет жить? Из законных дочерей в бастарды? От любящей матери и заботливого отца к неизвестному офицеру в приживалки? М? Медведев залпом допил чай — как водку, помолчал и сказал: — Умеете же вы… Александра Николаевна, вывернуть все так, что я себя подлецом ощутил в один момент! Саша устало развела руками: — Для меня сейчас девочка важнее. У нее уже был один магический срыв, второго она может не пережить. Или просто выгорит, что для мага равно медленной смерти, или не выдержит тело — тогда она умрет быстро. Что выбираете, господин прапорщик? Медведев поморщился, заглянул в пустую чашку так, словно надеялся найти в ней коньяк, и махнул рукой: — Уговорили, мадемуазель. Опека так опека. — Вот и замечательно, Ефим Александрович, идемте ужинать, не знаю, чем нас сегодня будут кормить, но обещаю, это будет вкусно. Кухарка у нас отличная! ---------- Глава 25 Глава 25 Медведев после сытного ужина нечаянно уснул в гостиной на единственном сохранившемся диване. Александра велела накрыть его одеялом из тех, что купец Овчинников прислал для преподавателей, и погасить свечи. Сама же взяла за руку Акилину и повела в свою гостиную — заниматься магией. Компания сестер Курочкиных и забота госпожи Колобковой вернули девочке относительное спокойствие, так что на этот раз работа с магическим средоточием пошла легче. Контуры все еще “гуляли”, нервно реагируя на каждое движение или слово, но искры больше не появлялись, а тонюсенькие ниточки каналов приобрели плотность. Саша все это объяснила Акилине и показала несколько дыхательных упражнений, помогающих сосредоточиться. Заодно осторожно рассказала про приданое. — Я слышала, — серьезно сказала девочка, — сначала я спала, но пришла мама и велела мне лежать тихо и слушать. Объяснила, что мне нужно учиться и стать… достойной моего отца, раз Господь дал мне силу — большую, чем другим. Вторую часть фразы девочка произнесла с усилием, как цитату. Александра вздохнула и погладила малявку по голове: — Значит, матушка благословила тебя учиться, это хорошо. А папенька отдал твое приданое и матушкино тоже. Когда выучишь все эти упражнения и укрепишь сосредоточение, мы с тобой переберем рухлядь, чтобы ты выбрала, что оставить… — Матушка сказала — оставить все, — встрепенулась Акилина, — потому что там лежат тайны, которые мне можно будет узнать, когда я закончу школу! — Вот как, — Саша на миг растерялась, но тут же мысленно махнула рукой, — раз матушка сказала, значит, оставим. Подрастешь, сама разберешься! Килечка взволнованно закивала, и… с ее рук снова посыпались искры! — Дышим на счет! — напомнила Саша, перехватывая маленькие жгучие звездочки голыми руками. Не будь у нее огненной стихии, крошки сожгли бы ей руки, а так просто собрались в сияющую огненную горку и ярким шариком отправились в камин. — И раз-два-три-четыре — вдох, раз-два-три-четыре-пять — пауза, раз-два-три-четыре-пять-шесть-семь — вы-ы-ыдох. Повторить десять раз! Пока Акилина дышала, Александра читала почту и обнаружила на дне подноса еще один конверт с тяжелой герцогской печатью — на сей раз от Петра Георгиевича. Герцог писал коротко, сухо — по-военному, но абсолютно понятно и прямо. Прочитав его письмо, Саша вздохнула, написала аккуратный ответ и положила его на поднос для отправки адресату, мысленно сетуя на то, что в самое короткое время обросла заботами и почтой в избытке. Вот не зря в литературе прежних веков упоминали “почтовый день”! Пока пером на не слишком гладкой бумаге напишешь несколько строк — и рука устанет, и спина, а бумаг с каждым днем все больше! Добившись относительно стабильного результата — Акилина чуть не уснула на стуле, но успокоилась, — Саша отвела девочку к Авдотье Павловне, чтобы все будущие ученицы приготовились ко сну, и напомнила: — Через неделю Светлая седмица, ее светлость желает открыть школу уже в четверг… Завтра начнется прием детей. Все ли готово в приемной? — В приемной готово, дортуары добеливаем, бельем Генриетта Карловна занимается, — покивала вдовая чиновница, — продукты завтра купец Бревнов привезет, приму по списку. Лед заказан… — Отлично, Авдотья Павловна, завтра с утра вместе все обойдем, проверим. Не забудьте заказать мыло, свечи, масло для ламп и сами лампы. Обменявшись поклонами, дамы остались довольны друг другом. — Вы уже отдыхать, мадемуазель Пешкова? Вам прислать воды для умывания? — уточнила экономка. — Непременно! И чаю с сухариками, — попросила Александра. Занятия с юной магичкой, а больше того почтовые упражнения выпили у нее изрядно сил. — Сейчас Марфушку пошлю! — пообещала Курочкина. Саша поднялась к себе, быстро умылась, отдала горничной белье в стирку, выпила чаю, перебирая бумаги, прихваченные из кабинета, и уснула, совершенно позабыв о том, что в гостиной спит измученный переживаниями прапорщик. И горничные тоже забыли. Забыли и рано утром провели в гостиную чопорную даму, желающую занять место классной дамы. Крики: — Мужчина! Какой ужас, мужчина! — разбудили весь дом. Дворник примчался с метлой наперевес, кухарка — с огромным половником, Генриетта Карловна с деревянным, окованным медью аршином, а экономка с толстенным гроссбухом, в который заносила привезенные на рассвете мешки муки и горшки масла. Александра слетела вниз, едва накинув теплый капот поверх тонкой ночной рубашки. Она и заткнула вопящую дамочку хлесткой оплеухой, а потом припечатала словами: — Сударыня, вы жили в монастыре с рождения? Сюда вас привезли в закрытой карете, завернув в одеяло? — Что? Почему? — захлопала ресницами незнакомка. — Судя по вашим крикам, вы никогда не видели живого мужчину, зато слышали о них много дурного, — сухо ответила Александра. Потом она оглянулась на трясущуюся Феклу: — Ты! Почему привела даму сюда, а не в приемную? — Госпожа сказала, что она гостья, — пролепетала горничная. — Приличные гости раньше завтрака не приходят, — строгим тоном сказала Саша самым “директорским” тоном. — На будущее — сначала уведомляй меня о гостях и только потом приглашай в гостиную. Ступай. Девицу сдуло ветром. Остальные, сообразив, что произошло недоразумение, ворча и пряча свое оружие, разошлись по делам. — Теперь с вами, сударыня. Я с вами не знакома, в гости вас не приглашала. Что вы забыли в этом доме? Дамочка вскинула подбородок: — Я не нуждаюсь в приглашении! — бросила она. — Я родственница ее светлости и пришла получить место классной дамы у самого спокойного класса! — Пройдите в приемную, мадам, — строго сказала Александра, — и ждите. Все кандидаты в преподаватели приходят именно туда. Надеюсь, вы приготовили рекомендательные письма. Лучше всего от ее светлости. Дамочка задохнулась от возмущения и открыла было рот, чтобы высказать все, что думает о ситуации, но Саша снова ее прервала: — Довольно смущать нашего гостя. Прошу, мадам, — Александра указала на дверь, дождалась, пока та, фыркая, подойдет к двери, и коротко поклонилась закутанному в одеяло Медведеву: — Прошу прощения за дурную побудку, господин прапорщик, надеюсь, плотный завтрак компенсирует ваши неудобства. Я сейчас распоряжусь прислать к вам служанку, чтобы помочь с умыванием. — Благодарю! — коротко кивнул Медведев, сжав губы. Саша вышла, плотно закрыв дверь, и тотчас увидела Курочкину. — Авдотья Павловна, нашему гостю нужно умыться, приготовьте все нужное в одной из комнат для преподавателей мужчин и пришлите провожатого, чтобы господин прапорщик не потерялся в доме. Через двадцать минут я буду в кабинете, завтрак подадите туда. Экономка с долей облегчения кивнула. Горничные находились под ее присмотром, и очередной промах необученной девки мог дорого ей обойтись. Впрочем, взгляд Александры ничего хорошего никому не обещал. Быстро надев одно из новых строгих платьев, Саша спустилась в приемную, прошла через нее, игнорируя возмущенную дамочку, открыла кабинет своим ключом и, войдя, заперла дверь за собой. Осмотрела помещение, поправила стопки бумаг на столе, приоткрыла форточку, чтобы проветрить, очинила пару перьев, проверила наличие чернил и только после этого открыла дверь: — Проходите, сударыня. Представьтесь и расскажите, почему вы претендуете на эту должность, и предоставьте рекомендательные письма на проверку в Особый отдел. Услышав про Особый отдел, скандалистка прикусила язык. Вошла, села, уставилась на Александру выпуклыми водянистыми глазами: — Аполлинария Илларионовна Крейгель! Я прихожусь герцогине Ольденбургской дальней родственницей. Полагаю, у вас найдется для меня место классной дамы с проживанием в тихом спокойном классе. У меня бывают мигрени, я не выношу детских криков, но в связи с личными обстоятельствами мне необходимо приличное место с хорошим жалованьем. Саша про себя усмехнулась и потерла висок. Вот именно из-за таких дамочек она и выпрашивала у Терезии Борисовны карт-бланш. Но прямо проявить свою власть сейчас будет неверным решением. — Что ж, Аполлинария Илларионовна, — любезным тоном сказала Александра, — правила приема на службу в нашу школу таковы. Вы предоставляете рекомендации, я изучаю их и, если считаю ваше образование достаточным, отправляю ваши бумаги в Особый отдел. Там проводят проверку, подтверждают вашу личность и определяют, можно ли вам служить в таком месте, которое регулярно навещают члены императорской семьи. Если Особый отдел одобряет, ваша кандидатура выносится на внутренний совет школы для обсуждения. После этого вам отправляется уведомление о приеме на службу или… об отказе. Кстати, если вы не выносите детских криков и страдаете мигренями, для чего ищете места в детской школе? Мадам Крейгель надулась, запыхтела так, что ее безжалостно затянутый корсет угрожающе скрипнул, но все же выдавила: — Я уже сказала вам, что ищу места по личным обстоятельствам! — Особый отдел все равно выяснит эти обстоятельства, так что вам лучше озвучить их сразу, — почти ласково сказала Саша. Оценив вдовий наряд “гостьи”, она поняла, что дама привыкла к хорошему. Дорогая ткань, качественный пошив, а вот украшений — явно не хватало. Состоятельные вдовы могли носить черный жемчуг, черный янтарь, гагат, украшения из волос покойного супруга или специальные чугунные “траурные” украшения. На этой даме обнаружились только очень маленькие серебряные серьги с темным, почти черным гранатом и обручальное кольцо. А между тем ее траурная вуаль стоила дороже серег! Вот тут мадам Крейгель и сломалась. Зарыдала, некрасиво размазывая по стремительно краснеющему лицу слезы, и, глотая слова, поведала ожидаемую историю. Муж служил, получал хорошее жалованье, семья не знала бед. Год назад он умер. А сын… единственный любимый сыночка-корзиночка связался с дурной компанией. Пьянки, гулянки, карты и гулящие девки — на покрытие его долгов ушло все, включая украшения матери и маленькое поместье из ее приданого. Самого господина Крейгеля усилиями родственников и знакомых удалось вытащить из Петербурга служить на Кавказ — подальше от игорных домов и доступных женщин. А вдова, вложив абсолютно все в сына, осталась одна — без жилья и перспектив. Казенную квартиру вернули казне, вот и снимала она сейчас пару комнат в доходном доме. — Не понимаю, — покачала головой Александра, — ваш супруг не успел выслужить пенсию? Дама не выглядела юной, а значит, ее супруг, скорее всего, успел выслужить пенсионные двадцать пять лет. — Успел, но пенсии на прежний уровень нашего дома не хватит, — всхлипывая, заявила Аполлинария, — да и мальчику на службе нужно содержание… Офицерское довольствие — сплошной мизер! Саша хмыкнула. Маменька продолжала наступать на те же грабли — пенсию отправляла сыночку, а сама искала место с проживанием и питанием, ну еще желательно не хлопотное. Только вот в школе нужно будет работать, да еще с детьми-магами. — Полагаю, про школу вы услышали от старых подруг и решили попытать счастья, — сказала она строго и по реакции женщины поняла, что угадала, — но вы не маг, а у нас будут обучаться дети с магической силой. Вы не выносите детей и обладаете слабым здоровьем. Результаты вашего воспитания меня тоже не радуют. Полагаю, вы нам не подходите, мадам. Слезы сразу высохли, а взгляд мадам Крейгель стал неприятным и тяжелым: — Я пожалуюсь герцогине Ольденбургской! — Жалуйтесь, мадам, — Саша взглянула на вдову с иронией, — вы не предоставили ни одного рекомендательного письма, вы имеете доход в виде пенсии супруга и слабое здоровье… Полагаю, ее светлость предложит вам место в богадельне, но это уже не мое дело. Мне нужны работники, а не нахлебники! Выпрямившись до хруста в спине, Аполлинария Илларионовна покинула кабинет, хлопнув дверью. ---------- Глава 26 Глава 26 Через минуту после эффектного ухода неудачной кандидатки в дверях показалась горничная с подносом: — Мадемуазель, ваш завтрак! — Ставь на столик, — Саша кивнула на чайный стол у окна, — потом забери почту, пусть Степан отправит. Девушка поклонилась и ушла. Александра успела налить себе чашку чаю и с аппетитом присматривалась к гречке с грибами, когда в дверь постучали. Вздохнув, Саша сказала погромче: — Войдите! На пороге появился прапорщик. Умытый, выбритый до синевы и… в свежей рубашке под слегка расстегнутым воротником мундира. Кажется, он чем-то заслужил благоволение Авдотьи Павловны или просто раздел дворника. — Доброе утро, господин прапорщик, — Саша встала, — приказать подать вам завтрак? — Благодарю, мадемуазель, — щелкнул каблуками Медведев, глядя на девушку словно бы в задумчивости, — меня уже накормили. Я заглянул, чтобы узнать, нет ли у вас писем для их светлостей. Я могу передать. — Да, есть… Только их уже отнесли дворнику. — Что ж, тогда не стану мешать. Я так понимаю, у вас начинается прием детей? — Да, сегодня после полудня. Я так понимаю, все заинтересованные лица уже в курсе, но объявление на воротах уже висит. Прапорщик спрятал улыбку, еще раз щелкнул каблуками и откланялся. Саша вздохнула и вернулась к завтраку. Она не знала, чего ждать, но с герцогиней существовала интересная договоренность: тридцать девочек набирает Александра — из тех, кого приведут родственники. А еще пятнадцать мест остаются в резерве. Для тех, за кого придут просить высокопоставленные лица. Те самые бастарды, про которых знают отцы и, вероятно, Особый отдел. Закончив с кашей, чаем и баранками, Саша позвонила в колокольчик, велела убрать поднос и принести от экономки закупленные расходные тетради — всех детей следовало записывать, даже тех, кто не подойдет в ученицы по возрасту или магии. Ее светлость собиралась предложить этих девочек кандидатками в будущий Мещанский институт или в отделение Смольного для дочерей мелких чиновников и купцов. Тетради принесла сама Курочкина, она же пригласила директрису на осмотр комнат для учениц и преподавателей. — К нам уже две мадамы пожаловали из тех, которым вы письма отправили, — отчитывалась экономка, — устраиваются. Еще господин фельдшер явился от ее светлости, сказал ему комнату выделить рядом с лазаретом, а у нас там еще побелка не закончена, да и вы приказали все охлоренной известью мыть, пахнет там… А он ничего, сказал, что все правильно! Александра от изумления чуть не споткнулась. Вообще, в этом времени все мыли щелоком или щелочным мылом. Средств дезинфекции почти не знали, разве что огнем рану прижечь или водкой плеснуть. До Крымской войны, во время которой произойдет скачок полевой хирургии, еще почти семь лет, так что доктора не особо интересуются этим делом. Но Саша не могла оставить эту тему без внимания — в пригородах Петербурга периодически вспыхивали эпидемии то оспы, то холеры, то еще каких-то повальных болезней. А в школе будут учиться ослабленные дети! Так что, пометавшись с Медведевым по городу, она отыскала в аптеке марганцовку — и купила ее, хотя помнила только то, что в розовой водичке купали младенцев, а еще замачивали семена. Но самой главной ее находкой стала охлоренная известь… То бишь “белизна”. И вот эта находка позволила Александре расслабиться. Она скупила весь невеликий запас химиката, который использовали в основном для очистки чего-то там, заказала еще и объяснила экономке, что именно вот этой жутко пахнущей штукой следует мыть ночные горшки, умывальные тазы, полы в туалетных комнатах и лазарет. А еще с нею можно кипятить белье для белоснежности. Последний факт перекрыл все недовольство. Одной пробы прачкам хватило, чтобы оценить преимущества порошка, да и кастелянша пришла в полный восторг. — Откуда господин фельдшер знает запах охлоренной извести? — удивилась Саша. — Так он к нам из степей прибыл, в холерных бараках практику проходил, — с гордостью сказала экономка. — Давно? — озабоченно уточнила Александра. — Говорит, зимой там не болеют, он вернулся в столицу, чтобы сдать экзамены, и решил поискать работу в столице, чтобы поступить в университет. — Прекрасно, будет у нас свой доктор, пусть и молодой и недоученный, — одобрила Александра, — пойдемте смотреть, как все устроились! Они обошли все здание, и Авдотья Павловна как-то очень ловко умудрялась показать то, что стоило внимания или нуждалось в резолюции директрисы. Действительно опытная супруга чиновника — умеет подать все с нужным акцентом. Две “мадам” оказались классными дамами. Вместе с Колобковой получался полный штат. Ночевать в дортуаре они будут по очереди, а днем присутствовать на занятиях. Правда, ночной график Саша им предложила выбрать самостоятельно, и, пошушукавшись, дамы выбрали недельный вариант. Неделю одна спит в дортуаре с детьми, неделю — другая. Остальные спят в своих комнатах, максимально отдыхая. Фельдшер оказался молодым человеком лет двадцати. Круглолицым, вихрастым, с добрыми телячьими глазами и довольно заметными мелкими шрамами на руках и лице. В первый момент Александра подумала, что это следы оспы, но, присмотревшись, поняла, что это… — Картечь? — тихо спросила она, всматриваясь в лицо Ивана Ивановича Семиухова. — Да, — так же тихо ответил он, — батюшка служил гарнизонным лекарем в Ревеле… Разорвало пушку после небрежной чистки. — Вам очень повезло, Иван Иванович. Ее светлость объяснила вам, какие трудности могут у вас возникнуть в нашей школе? — Не особенно, — чуть смутился парень, — мне предложил службу его светлость герцог Ольденбургский. Он курирует Акушерский институт, я искал там места… — Понятно, — Саша успокаивающе кивнула, — тогда предлагаю обсудить особенности нашего учебного заведения за чаем. Авдотья Павловна, распорядитесь накрыть нам в гостиной. — Сию минуту, мадемуазель! — экономка ушла, Александра ушла вместе с ней — чтобы в очередной раз проверить бочки, дрова и чистоту тропинки, потом помыть руки и зайти в гостиную лишь тогда, когда там уже накроют скатертью круглый столик, доставленный от герцогини, и выставят на него чайную “парочку”, розетки с вареньем и медом, сухари, баранки, чашки с блюдцами и маленькую сахарницу с желтоватыми кусочками лимонного “постного” сахара. Иван Иванович неловко переминался в дверях, теребя слишком тугой галстук. — Присаживайтесь, Иван Иванович! Через час у нас начнется прием детей, и я очень прошу вас присутствовать на нем. Потому что девочки в нашей школе будут учиться особенные. Магически одаренные сироты. Скорее всего, они будут ослаблены своим положением, слегка угнетены родственниками и в целом не очень здоровы. Петербургский климат провоцирует чахотку у ослабленных детей. Думаю, вы это понимаете… — Понимаю, мадемуазель, — Семиухов справился со смущением и ответил вполне серьезно. — Поэтому вы будете присутствовать при приеме. На каждую девочку нужно будет завести индивидуальную карточку пациента. Указать рост, вес, сложение, особенности здоровья, написать рекомендации по диете и оздоровительным мероприятиям. Ее светлости важно, чтобы эти дети выросли крепкими, здоровыми, одаренными, способными использовать свою магию на пользу государству и рожать здоровых одаренных детей. — Я понял, мадемуазель, никогда такого не видел, но понял. Это… как опытный доктор видит солдат и офицеров своего гарнизона. Всегда знает, кто желудком мается, у кого старая рана болит, а кого вообще лучше заранее сердечными каплями напоить перед совещанием. — Верно, Иван Иванович, вы меня поняли абсолютно верно. Я понимаю, что вам не слишком интересно все это, мелко и хлопотно, но пока вы учитесь, будете иметь интересную практику, а потом красивую строчку в резюме. Фельдшер неожиданно усмехнулся: — Мадемуазель, я готов был идти фельдшером в Акушерский институт, помогать роженицам и младенцам, хотя мужчины часто презирают родовспоможение, считая, что с этим делом вполне справятся повитухи, так что пусть будут дети. Я приложу усилия, обещаю! Саша улыбнулась и подвинула к парню розетку с вареньем. Пусть ест, видно, что любит сладкое, но ест его редко. Глядишь, втянется, найдет закономерности и станет первым в России педиатром для детей-магов! ---------- Глава 27 Глава 27 Первые девочки появились в приемной ровно в полдень. Судя по их замерзшему виду, дети вместе с опекунами ждали на улице, пока в Петропавловской крепости выстрелит пушка. Александра пригласила в свой кабинет Ивана Ивановича, Марию Ивановну Колобкову и двух новеньких классных дам — Эллу Федоровну Книпцель и Маргариту Парфеновну Семенову. Впятером они становились той самой “приемной комиссией”, которая должна будет оценить детей и опекунов до отправки бумаг в Особый отдел. Первым в приемную ввалился громогласный мужик в потрепанной хорьковой шубе. Он тащил за руку румяную девочку лет десяти — одетую с почти цыганской пестротой и яркостью. — Вот, мадамы, — объявил он, — мы по объявлению пришли! Дунька моя сирота! И говорят, сила мажеская в ней есть! — Представьтесь, сударь! — строгим тоном сказала Александра. — Павел Иванович Козлов! — объявил мужчина. — Актер, служу в малой труппе Александрийского тиятра! Саша спрятала смешок. Судя по вальяжности и внешности, играл Павел Иванович престарелых ловеласов и неумелых злодеев. Но девочка выглядела сытой и тепло одетой. — Проходите, садитесь на скамью, Павел Иванович, и снимите шубку с Евдокии, нам нужно с девочкой поговорить и проверить ее таланты. Слово “таланты” девчушка поняла по-своему — скинула шубку, поправила платок и, притопнув разношенным валяным сапожком, пошла в пляс с развеселым: — И-и-и-и-и-и-эх! Стало понятно, отчего девочка так румяна, а ее спутник — так вальяжен. Кажется, малютка блистала талантом в трактирах, развлекая публику лихими песнями за миску похлебки и пирог. Новенькие “мадамы” синхронно поморщилась, Колобкова улыбнулась, фельдшер с одобрением слушал голос и смотрел на румяные щеки — ребенок точно здоров, во всяком случае сыт и крепок. Саша смотрела на магию. Ай да ухарь “актер малой труппы”. Сосредоточие у девочки маленькое — едва с фасолинку, а вот самый крепкий канал с точкой-узлом идет в горло! Это ж какие возможности для актрисы или певицы! При должном обучении она сумеет действительно заворожить голосом, как мифическая сирена! — Бумаги, Павел Иванович! — потребовала Александра. — И расскажите немного о девочке. Кем она вам приходится? — Так внучка, — развел руками не старый еще мужик. — По молодости и глупости женился я на юной особе и был с ней счастлив целый год. Потом родилась Маруська, Оленька моя ушла… А Маруська, как чуть подросла, спуталась с каким-то хлыщом из титулованных. Мне не показывала, летала как на крыльях, потом рыдала… А потом вот Дунечку мне родила, да и отдала Богу душу. С той поры мы с ней вдвоем кочуем… Бумаг набралась целая стопка — выписка из церковной книги о браке Козлова и “девицы мещанского звания пятнадцати лет Столбовой”, свидетельство о крещении “младенца Марии”. Бумаги о принятии “девицы Козловой Марии в труппу в качестве певицы”. Вот тут Саша постучала карандашом по бумаге и спросила напряженного Козлова: — Ваша жена обладала магией? — Жена — нет, — неохотно ответил Козлов, — бабка ее была из крепостных Шереметевых. Поговаривали, дочь не то барина, не то одного из сыновей. Красивая, талантливая, ее гостю подарили, мелкому чиновнику, который очень уж восхищался, а он ее отпустил на волю да женился. А мать моей Оленьки замуж за мещанина выдали, аптекаря. В аптеке я с ней и познакомился. Александра кивнула. Вполне может быть. Отец-аристократ передал дочери свою силу, а та, видно, ее хорошо скрывала или научилась пользоваться интуитивно — через голос или танец. Вышла замуж за чиновника — может, тоже магия была, хоть чуток, а может, латентные гены. Дочь их не унаследовала силу, внучка тоже — партнеры, видно, неподходящие, зато правнучка собрала весь букет. — Что ж, Павел Иванович, девочку мы берем, бумаги ваши отправим на проверку, приходите через три дня с личными вещами Евдокии. — Так как через три дня? — растерялся вдруг актер. — Мы ж сегодня уезжаем на гастроль! Я уж антрепренеру сказал, что Дуняши не будет! Саша спрятала вздох. Чего-то подобного она ожидала. — Что ж, — она подвесила паузу, — в качестве исключения мы примем девицу Козлову немного раньше. Отправляйтесь за вещами своей внучки. — Так сундук внизу стоит… — чуть не упал от облегчения Козлов. — Мария Ивановна, — обратилась к Колобковой Саша, — проводите девочку в игровую комнату к другим и распорядитесь, чтобы сундук опечатали и убрали в кладовую. Классная дама коротко поклонилась, взяла певицу за руку и увела. Козлов убрался сам, кланяясь и бормоча благодарности. — Матрена, зови следующих, — сказала Александра, возвращаясь на место и делая запись в журнале. Следующую девчушку привела тетка — чопорная сухопарая дама с замашками мегеры. Бледную до синевы девочку лет восьми она втащила в кабинет за руку и резким движением подтолкнула вперед: — Симка. Сестра моя нагуляла Бог знает от кого, потом умерла и мне девчонку оставила. У меня своих трое, лишний рот ни к чему! Забирайте! — Постойте, сударыня, — голосом Александры можно было резать окорок вместо ножа, — здесь не рынок, а благотворительная школа. Для начала представьтесь, назовите девочку, предоставьте ее бумаги. Потом ребенок должен пройти проверку на наличие магии, это основное условие поступления! Девочка вся сжалась под взглядами комиссии. Дама нехотя представилась: — Зоя Викентьевна Татарова, супруга околоточного надзирателя. Это Серафима Куприяновна Селютина. Дочь моей сестры. Бумаги ее вот! Саша приняла не слишком опрятную стопку бумаг, быстро их разобрала и фыркнула. Оказывается, маленькая бледная Серафима вполне себе законный ребенок. Мать ее, простая мещанка, вышла замуж за гардемарина по особому разрешению. Такое выдавалось морякам, если им предстоял долгий и опасный поход — чтобы успели жениться и по возможности оставить детей. Это Саше шепотом поведала Маргарита Парфеновна. Оказывается, ее батюшка служил как раз в морском ведомстве и знал такие нюансы. Если же гардемарин или младший офицер погибал или пропадал без вести — вдова и ребенок получали пенсию. Судя по всему, вдова Селютина пенсию получала. Но оставшись одна в большом городе, растерялась и переехала жить к старшей сестре. Которая и заклевала бедняжку до смерти, и едва не заклевала и ее ребенка. Пока дамы изучали бумаги, Иван Иванович осматривал девочку и хмурился все сильнее. Потом отозвал Александру в сторону и шепотом поведал: — Чахотка, Александра Николаевна. Пока в ранней стадии, без кровохаркания, но признаки очень уж явные — малокровие, бледность, поверхностное дыхание, слишком частый, прерывистый пульс… — Вылечить сможете? — прямо спросила Саша. — Если магия девочки поможет, — вздохнул Иван Иванович, — тут такое впечатление, что из ребенка каждый день кровь пили… Александра вздрогнула, припомнив кухарку, и, прищурившись, присмотрелась к тетке. Нет, магии нет, но характерец… — Девочку берем, — сказала Саша, — но берем ее вместе с положенной ей пенсией. По указу императора при приеме пенсионера в благотворительное учреждение его доходы перечисляются на личный счет в государственный банк и хранятся там до совершеннолетия или замужества. Передайте бумаги на получение пенсии, госпожа Татарова! Тетка побледнела, покраснела, открыла рот, чтобы возмутиться, но тут в кабинет заглянул прапорщик Медведев, и все возмущение тотчас увяло. Бросив на стол скомканные бумаги, Татарова выбежала из кабинета, бросив девочку в чем была. — Степан! — Саша тряхнула колокольчик. — Ступай по адресу, забери личные вещи девочки и вещи ее матери тоже. Серафима, покажешь дяде, где вы живете? Адрес знаешь? Вот и молодец. Сейчас соберешь своих кукол, платья, мамину шаль, что там у тебя есть памятного и любимого, и приедешь жить сюда, в нашу школу. Тут будет лучше, чем у тетки. Дворник с девчушкой ушел, а Медведев остался со словами: — Ее светлость просил меня присмотреть. Его беспокоит ваша безопасность. Саша только кивнула. Интуиции Петра Георгиевича она научилась доверять. — Вот, кстати, поручик, подскажете, как оформить получение сиротой пенсии в банк? По указу его величества? Медведев сгреб бумаги, увидел печать морского ведомства, вздохнул и взялся за перо: — Пошлю за стряпчим, Александра Николаевна, чую, подобных дел у вас немало будет, пусть уж сразу все оформит и похлопочет. Дешевле выйдет. — Это будет весьма своевременно, — согласилась Александра и кивнула горничной: — Запускай следующих! К вечеру тридцать человек были набраны, и почти два десятка из них уже поселились в школе. Только одиннадцать девочек родные обещали привезти, как и полагалось, через три дня. Еще тридцать восемь кандидаток получили билеты с приглашением прийти на следующий год — дети были слишком малы или относительно благополучны и могли еще год прожить в семьях опекунов. Волей-неволей Александра забирала в школу тех, у кого дар грозил неприятностями, либо здоровье балансировало на тонкой жердочке между жизнью и смертью. Стряпчий, вызванный Медведевым, уже к трем часам обложился бумагами по переносу пенсиона, получению наследства и выделении сиротской доли из общего дела. Саша была благодарна прапорщику, ведь даже представить не могла, что кто-то готов так цинично обирать сирот! Девочек, собранных поначалу в просторной игровой комнате, потихоньку вымыли, проверили на насекомых, переодели в казенные платья, заплели косы, накормили досыта кашей и постными пирогами, а после уложили спать в новенькие кровати с хрустящим от свежести постельным бельем. Ночевать с ними осталась Колобкова, и когда Александра тихонько заглянула в дортуар, вдовая чиновница вязала носок при свете полуприкрытой свечи и своим мягким, тягучим голосом рассказывала сказку о Бове-королевиче и прекрасной Царевне Лебеди. Убедившись, что все спокойно, Саша отправилась в кабинет — писать отчет ее светлости и обсуждать возможность для пансионеров выезжать летом к морю для выздоровления. “Чахоточных” набралось семь человек, и пусть Иван Иванович утверждал, что стадия начальная, запускать процесс Александра не хотела. Сначала лечение — потом учение! В кабинете обнаружился Медведев. Прапорщик тихонько дремал в кресле и даже не проснулся, когда Александра зашла и села к столу. Девушка старалась двигаться как можно тише, чтобы не разбудить мужчину, вставшего на ее защиту. Петр Георгиевич оказался трижды прав, прислав слишком юной директрисе защитника. Сначала в школу попытались прорваться мошенники. Где они отыскали одаренную сироту — Бог весть. Девочка не говорила, только хлопала испуганными глазами. Фельдшер определил нервический спазм и уверял, что это пройдет. Ребенка оставили “до выяснения”, преступников замели в кутузку. Но без Медведева… дворник ушел с поручением, фельдшер юн и не так уж крепок телом, а женщины… В общем, сидящий в уголке Медведев вовремя рыкнул, отращивая на пальцах полуаршинные когти, и странные мужички в потрепанных сюртуках бежали, бросив ребенка. Вторая попытка была еще хлеще. Александра отказала. Ей было жаль девочку, но у той совершенно точно не было магии, так что она отказала и посоветовала через пару лет, когда ребенок станет старше, попытаться подать прошение в Мещанский институт. Озверевший отец кинулся на нее с кулаками. И опять дурака ловил Медведев, ловким тычком спровадив на пол, а потом пинками выгоняя за дверь. Третий раз случился, когда объявили, что нужное количество детей набрано. Взбаламученная кликушей толпа кинулась на дверь кабинета, как на крепость. Только решительный окрик прапорщика и пущенный по сабле разряд магии остановили разочарованных уставших людей. После уже и Саша пообещала написать всем рекомендацию на следующий год — и писала почти два часа без передышки. Когда заскрипело перо, Медведев очнулся. Тряхнул головой, глянул на Сашу: — Александра Николаевна, почему не спите? — Пишу отчет для Петра Георгиевича, — ответила девушка, — завтра будет некогда, дети уже в школе, нужно организовывать режим дня и учебу. — Хорошо, давайте я отвезу… — Уже ночь, может, задержитесь до утра? — замирая сердцем, предложила Александра. — У нас свободны комнаты для преподавателей мужчин, выделим одну для вас. Вы… очень много сделали для нас сегодня. — Пустяки, — прапорщик с усилием потер лицо. Было видно, что ему не хотелось покидать теплый дом, тем более за окнами дул холодный морской ветер, принесший в город снежный заряд. — И все же я настаиваю, господин Медведев, — сказала Саша, — я все равно еще не закончила отчет, а вам необходимо отдохнуть. Горничная вас проводит! Тут в стекло прилетел особенно выразительный снежный ком, и прапорщик сдался. Александра вызвала колокольчиком служанку и велела проводить гостя в свободную комнату. А сама вернулась к отчету. Но почему-то сквозь строчки ей то и дело виделись темные глаза под суровыми черными бровями. ---------- Глава 28 Глава 28 Дни полетели со скоростью света. Ранний подъем, быстрый завтрак, обход школы, прием отчетов ночных дежурных, экономки, кухарки, кастелянши и дворника. Занятия магией с пансионерками, проверка знаний, формирование расписания и программы. А еще подготовка к торжественному открытию, украшение главного зала, подготовка угощения и прием благотворителей — в общем, в какой-то момент Александра очнулась и поняла, что стоит перед ее светлостью и протягивает ей ножницы для торжественного перерезания алой ленты, а девочки, одетые в одинаковые платьица и пальто с пелеринами, весело хлопают в ладоши, размахивая веточками вербы, украшенными букетиками бумажных цветов. Школу объявили официально открытой. Для девочек накрыли праздничные столы в столовой, благотворителей и гостей Александра принимала в просторной гостиной. Дамы в пышных платьях и кавалеры в мундирах цепко осматривали интерьер и как-то облегченно вздыхали, обнаружив гербы Ольденбургских на портьерах, диванах и стульях. Даже пара шуточек проскользнула о том, что их светлости открыли благотворительную школу просто для того, чтобы поменять мебель в гостиной. Саша делала вид, что не замечает. Спокойно делилась учебными планами, жаловалась, что трудно найти хороших преподавателей для девочек и дачу на лето. Показывала образцы формы повседневной и парадной, улыбалась и рассказывала о том, что девочки каждое воскресенье ходят в ближайший храм, чтобы молиться за благотворителей. В ответ ей тоже улыбались, но шепотки о том, что ее светлость проводит странный эксперимент, назначив директрисой юную барышню, не замужнюю и не вдову, по залу летали с легкостью птички. Впрочем, Терезия Борисовна за Александру заступилась — попросила Сашу показать устав школы и сообщила, что всеми бумагами занималась именно мадемуазель Пешкова. Небрежно добавила, что ее отец преподавал русскую словесность великим князьям, и разговоры затихли. Зато после подачи чая к Александре подошел немолодой мужчина с вытянутым морщинистым лицом и, сделав глоток из чашки, представился: — Барон Фальц Фейн, личный секретарь его величества. Император обратил внимание на ваше учебное заведение, мадемуазель. — Школа принадлежит ее светлости Терезии Ольденбургской, — мягко ушла в сторону Александра. — Может быть. Во всяком случае, идея точно принадлежит ее светлости, — сказал барон, — а вот воплощаете ее вы. И воплощаете так, что слухи дошли до императорского Двора. Это правда, что ваша школа принимает бастардов? — Правда, — ответила Саша, понимая, что началось. Те самые пятнадцать мест, которые дальновидный герцог зарезервировал для тех, кто пожелает “прикрыть грех”. Что ж, она готова. — Его величество просил меня оценить условия, в которых живут дети, уровень подготовки педагогов и возможный уровень образования. Я буду навещать вас некоторое время… с частным визитом. Скажем… здесь под псевдонимом учится моя племянница. — Навещайте, — спокойно кивнула Александра, — ничего не имею против. Но с одним условием, ваша милость, не вмешивайтесь в учебный процесс. Сейчас у нас идет становление всего. Режима, расписания, отношений внутри коллектива. Любое внешнее воздействие может перекосить конструкцию, которую мы пытаемся выстроить. — Я учту вашу просьбу, — довольно высокомерно заявил барон, но это было лучше, чем ничего. — Благодарю, ваша милость! — Саша присела в книксене и отошла, чтобы уделить внимание другим гостям. Уже на следующий день барон явился к завтраку. Приехал без мундира, в простом сером сюртуке, прошелся по столовой, заглянул в тарелки воспитанниц и преподавателей, принял чашку чаю и остался наблюдать за учебой. Поскольку возраст и уровень образования детей сильно разнился, Александра разделила их на три группы по десять человек. Самые младшие учились читать и писать, осваивали карандаши и внимательно слушали Закон Божий. Девочки чуть постарше, уже обученные основам арифметики, грамоте и чтению, упражнялись, разучивая стихи, составляя первые сочинения и решая задачи. Самые старшие и благополучные, те, кого привели в школу именно из-за магических сил, осваивали иностранные языки, историю, географию и начальную анатомию. Барон сунул нос в каждый класс, потом бродил по школе до обеда, снова заглянул в тарелки, съел предложенный ему обед, но, к счастью, ничего не комментировал. Когда детей младшей группы уложили отдыхать, а старших выпустили на прогулку в сад, он заявился прямо в кабинет Александры, сел в уголке, развернул газету и сказал, чтобы на него не обращали внимания. Саша мысленно повздыхала, но дела не терпели отлагательства, так что она действительно забыла про барона — дел было слишком много. Ее резолюция нужна была на еженедельном меню и на списке выдачи формы, пеленок и клеенок. Как они с Генриеттой Карловной и опасались, младшая группа нуждалась в сменном белье довольно часто. Один из преподавателей отказался работать с девочками после того, как талантливая Евдокия напела прямо на уроке кусочек арии на итальянском таким томным голосом, что бедолага покраснел и сбежал с занятия. Поиск замены, наказание для ученицы, беседа со всеми о сдержанности и приличиях — все это ложилось на плечи директрисы. Девочки настолько различались поведением, манерами, личным опытом, что такие выплески были нормальным явлением, но поймет ли это барон? Впрочем, присутствие Фальц Фейна отступило на второй план, когда прибежала одна из классных дам с известием, что сразу три девочки в старшем отделении слегли с рвотой. Александра немедля приказала перевести их в лазарет, приготовить клюквенный морс и лично отправилась к детям, чтобы провести беседу. Оказалось, одна из пансионерок пронесла в сундуке домашние ватрушки с творогом. Через несколько дней плюшки стали странно пахнуть, но девочки мужественно их съели. Схватившись за голову, Иван Иванович провел всем троим промывание желудка, а после выписал противную микстуру с хинином и литры кислого морса, чтобы успокоить тошноту и восстановить потерю жидкости. Три испуганные “грации” лежали в лазарете под присмотром горничной и слушали лекцию об определении свежести продуктов. Успокаивая свой страх, Саша намеренно рассказывала все самым занудным тоном, и в результате три сластены уснули, измученные, но вполне здоровые. На ужин барон не остался, но Александра отнеслась к этому равнодушно — устала, перенервничала, да еще Килечка увидела в окно фигуру, издалека похожую на купчиху Овчинникову, и от страха подожгла портьеру. Ругать ее не стали — напоили ромашкой, уложили спать пораньше под присмотром Колобковой, но портьеры пришлось снять и заменить на простые полотняные занавески. День за днем школа благородных девиц имени Терезии Ольденбургской втягивалась в ежедневную рутину, и даже барон перестал Александру раздражать — он растворился где-то в ворохе ежедневных отчетов и совещаний, каждодневных мелких происшествий, скандалов и побед. В конце мая на почтовом подносе лежал конверт. Тяжелый, огромный конверт с алой гербовой печатью. Личная печать императора! Дворник Степан внес поднос с благоговением, не доверив столь важное послание горничной. Предчувствуя неприятности, Саша вскрыла конверт специальным ножом и уставилась на четко выведенные строчки. Директрису благотворительной школы мадемуазель Пешкову приглашали на аудиенцию к его величеству послезавтра, в три часа пополудни. За нею будет прислан экипаж. Сердце глухо стукнуло, горло сжалось. Аудиенция с императором? По меркам этого мира Саша — песчинка, угодившая “в случай” волей герцогини Ольденбургской. Зачем она понадобилась императору? Насколько она помнила, Николай I бастардов не оставлял, во всяком случае официально признанных или широко известных. “Шалости” великих князей, быть может? Но разве это достойно внимания монарха? Впрочем… стоит вспомнить младенца по имени Александра с фамилией “Июнева”, подкинутого на порог дома барона Штиглица. Бездетного барона, основателя знаменитого художественного училища, получившего в придачу к приемной дочери изрядный государственный займ. По слухам Шурочка Июнева была плодом страсти одного из великих князей, и пристроили в добрые руки ее явно не без участия императора. Так что… Готовь самое нарядное платье, Саша, и вперед! Узнавать государственные тайны! Лучшее платье из серого бархата, обшитое серым же атласным сутажем, проветрили, отпарили, подшили свежий воротничок из запасов Шурочки, дополнили кружевным платочком и серебряными часами. Часики Саша купила себе сама, чтобы следить за временем, и заодно выяснила, что цепочка для часов являет собой некий незримый сигнал, означающий деловую женщину или даму, задействованную на придворной службе. — Александра Николаевна, — Авдотья Павловна, пришедшая помочь с прической и одеванием, осторожно посмотрела на директрису через зеркало, — может, вам все же наколку надеть? Девушка хмыкнула, разглядывая себя в зеркале — строгое платье, прическа, еще не вошедшая в моду — мягкий подъем надо лбом и объемный пучок не на затылке, а на макушке. Именно такой облик классной дамы Александра транслировала своим сотрудницам, давая понять, что дамы их школы должны отличаться от дам Смольного и Павловского институтов. Этот момент все легко уловили и после пары неудачных попыток — освоили. Ее светлость во время короткого инспекционного визита восхитилась и прической, и обликом дам, и всячески его одобрила. Деликатную просьбу Курочкиной Саша поняла — наколка на волосах даст всем понять, что мадемуазель Пешкова считает себя старой девой и на мужское внимание не рассчитывает, а значит, может занимать место директрисы, ведь своих детей у нее не будет. Вот только Александра не хотела ничего подобного изображать. Прапорщик Медведев уже не ездил с нею по магазинам, не помогал оформлять бумаги и даже не участвовал в судах за наследство пансионерок. Он просто приезжал по воскресеньям, приглашал Килечку в гостиную для встреч с родными и слушал детскую болтовню, передавая приветы и гостинцы от “папеньки”, а заодно, как случайно узнала Александра, следил за ситуацией в семье Акилины. Помог ее приемному отцу выбраться из запоя, вернуться к делу. Подкинул подряд на поставку леса для казенного строительства и даже растолковал купцу, что дети растут быстро, и неплохо бы новорожденному мальчишке отца видеть почаще. Да и Килечке, чтобы родню не забывала, надобно хоть на вакациях в родном доме бывать. В общем, с этой стороны прапорщик внучатую племянницу прикрыл. Законнорожденной купеческой дочерью быть в этом мире лучше, чем дворянским бастардом. А когда девочка убегала в класс к новым подругам, Медведев непременно поднимался в кабинет Александры — засвидетельствовать почтение. Поздороваться, передать записочку от герцогини или мелкий гостинец от купца Овчинникова. Дядя Акилины милость помнил — поставлял в школу все лучшего качества и за нормальные деньги. А Саше присылал обычно то чаю и сахару, то каких-то особенных “московских” бубликов, то ломоть белорыбицы — “братец из Архангельска привез”. В ответ Александра присылала то благодарственное письмо, то рисунок Акилины, то обвязанный девочкой платок — в гостинец и доказательство того, что малышка жива и благополучна. Вспомнив все это, Александра еще раз пристально посмотрела на себя в зеркало, но ничего в своем облике менять не стала. Не желает она никого обманывать, тем более — императора. Не хочет Саша Пешкова становиться старой девой. У нее с недавнего времени есть мечта — о семье, о мужчине рядом и о собственных детях. Вот так! ---------- Глава 29 Глава 29 Карета пришла ровно в час дня. Абсолютно неприметная, окрашенная в темно-синий цвет, с потрескавшейся лакировкой, с потемневшей от времени и Петербургской грязи бахромой, с одетым в темное кучером и одним невзрачным лакеем. Саша тихонько хмыкнула, усаживаясь в карету, потому что, ступив на металлическую откидную ступеньку, поняла, что карета — самая настоящая “обманка”. Снаружи очень скромная, почти бедная, а внутри — ненавязчиво роскошная и комфортная. Серо-серебристый бархат с плотным ворсом покрывал не только диваны, но и стены кареты. Набитые конским волосом пышные, упругие сиденья. Откидной столик под прозрачным окном с плотными серыми занавесками, кожаные петли для удержания пассажиров на месте, а еще ножная грелка — не лишняя холодной и промозглой Питерской весной, и подбитый мехом полог для ног. Тепло, уютно, комфортно. А на столике в специальном отверстии закреплена фляжка, стаканчики и коробочка с драже и сухофруктами. Поистине императорская роскошь! К еде и напиткам Александра не притронулась, просто откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза. Места для бастардов есть — не зря герцогиня их припасла. Воспитать маленьких девочек вполне возможно. Но кого предложит император? И как сохранить эту тайну? Стоит ли вообще заранее волноваться? Может, монарх просто пожелал встретиться с интересным человеком, не взирая на пол и место службы? Маловероятно, конечно, но вдруг? Карета остановилась, дверь отворилась, и Саша шагнула на крыльцо, минуя брусчатку. Крыльцо с подъездом для карет, незнакомый ей дворик, присыпанный кое-где соломой, что это? Не Зимний дворец? Ах нет, все-таки Зимний. Но странно пустой и какой-то покинутый. Пока величественный лакей провожал Александру к простой каменной лестнице, девушка сообразила, в чем дело. Дворец-то “зимний”. Императорская семья проводила тут время в “сезон” — с ноября по апрель. Когда вся жизнь кипела в столице, давались балы, шли переговоры, люди кучковались в тесных и теплых домах. С наступлением весны, когда ледяные колеи, щедро присыпанные соломой и навозом, растаяли, запах в городе повис… как лондонский туман — такой же густой, терпкий и неприятный. Все более-менее состоятельные семейства поспешили уехать в загородные дома и поместья, те, кто победнее, рванули следить за посевной и прочими полевыми работами, а те, кто поместий не имел, начали нанимать в ближайших пригорода “дачи” — крестьянские избы или мещанские домики для летнего проживания “на природе”. Императорская семья в этот период перебиралась в Царское село либо в Петергоф. Потому-то дворец и кажется пустым и тихим. Выходит, император использует это затишье для тайных встреч? Александру проводили в большую гостиную, оформленную с почти военной строгостью — темная мебель из лаково блестящего красноватого дерева. Темно-синие портьеры, синяя обивка мебели и такая же ткань на стенах. Только ковер на паркетном полу радовал глаз букетами пышных алых цветов на бело-синем фоне. — Ожидайте! — лакей ушел, Саша смогла осмотреться подробнее и поняла, что, несмотря на темные цвета оформления, комната скорее женская. Изящный экран из горного хрусталя и золоченой бронзы у камина, множество вычурно изогнутых скамеечек, банкеток и козеток возле массивных кресел, диванов и кушеток. Столы во входящем в моду помпеанском стиле — мозаичные, на массивной ножке с затейливым основанием. Вазы в углах и разные мелочи, такие как каминное опахало, забытые на подоконнике ноты или оставленный на столике нож для писем. Живая комната, абсолютно не предназначенная для официальных встреч. Почему Александру привели сюда? Вопрос разрешился, когда в гостиную заглянул совсем другой слуга — невысокий, пожилой, в старомодном напудренном парике и, вежливо поклонившись, почти прошептал: — Мадемуазель, вас ждут! Из роскошной гостиной Сашу провели в маленькую комнату, больше всего напоминающую курительную. Зеленое сукно на стенах, низкие широкие кресла и диваны, несколько картин, изображающих собак и лошадей, а еще стойка для трубок, щедро украшенных бисером и янтарем. Император вошел через другую дверь почти в ту же секунду, как вошла Александра. — Мадемуазель, простите, что приходится принимать вас так, но разговор не терпит отлагательств. Саша тотчас присела в реверансе. — Поднимитесь. Времени мало. Я получил самые лестные отзывы о вас и школе, директрисой которой вы имеете честь служить. Александра молчала. — Одной маленькой девочке с довольно сильным даром нужно учиться. К сожалению, ее мать заболела, а отец находится на срочной службе на Кавказе. Готовы ли вы принять ребенка в свою школу? — Двери школы открыты для всех одаренных детей, — ровным тоном ответила Саша, — есть ли у девочки особенности, которые мне, как директрисе, следует учитывать? — Софи не говорит по-русски, — резко сказал император, переходя на немецкий. — Это может принести некоторые трудности, но вполне поправимо, — на том же языке ответила ему Александра. — С девочкой приехала ее няня, она же горничная. Ее отсылать нельзя. — Это действительно может создать неудобства — уже мне, — сказала Саша, — но если няня устроится к нам ночной дежурной или горничной, вопрос будет закрыт. — Решите сами, — отмахнулся монарх. — Как будет угодно вашему величеству, — Александра снова присела в реверансе, а Николай Павлович подошел к двери, через которую вошел, и позвал: — Софи! В приоткрытую дверь вошла девочка лет семи-восьми. Довольно высокая, белокожая и тонкая. Две длинные светлые косы, переплетенные черными бархатными лентами, спускались ниже талии. Платье из тонкой шерсти с бархатной отделкой могло показаться слишком теплым для поздней весны, но такой худенький ребенок наверняка мерз в сквозняках опустевшего дворца. Сходство милой барышни и могущественного императора проглядывало только в чуть выпуклых голубых глазах и, пожалуй, в удлиненном породистом лице. Но если бы Александра не искала этого сходства, то просто сказала бы, что перед ней стоит очаровательная юная дворяночка, и только. — Поздоровайся, Софи, это мадемуазель Пешкова, она директор школы, в которую ты поступила. Девочка, не отводя от Саши серьезных глаз, присела в книксене, очень прямо держа спину: — Добрый день, мадемуазель. — Добрый день, фройляйн Софи, — по-немецки поздоровалась Александра, — вы готовы прямо сегодня переехать в школу, или вам нужно время, чтобы уложить вещи? — Я готова поехать сейчас! — спокойно, скрывая грусть, ответила девочка. — Тогда обнимите тех, кто вам дорог, и не забудьте любимую куклу. Я буду ждать вас здесь, — сказала Александра. Император не вмешивался и заговорил лишь тогда, когда девочка ушла: — Что скажете, мадемуазель? — Прекрасно воспитанный ребенок с неразвитым даром, — ответила Саша, — вы хотите, чтобы девочка стала магом? — Да, я этого хочу, — Николай I прошелся по маленькой комнате, выдавая свое волнение, — Софья Сергеевна Трубецкая родилась здесь, в Петербурге, — тут император пристально посмотрел на Сашу, словно ожидая, что она немедля вспомнит какой-то скандал, связанный с этим именем или фамилией. — Семь или восемь лет назад я сама еще была ученицей магической школы, ваше величество, и не интересовалась светскими сплетнями. Монарх довольно кивнул. — После рождения девочки ее отец уехал с военной миссией и с той поры появлялся в столице крайне редко и на короткий срок. Матушка ее, в девичестве Мусина-Пушкина, увезла Софи в Париж. Я не возражал, пока Екатерина порхала по балам и занималась светской болтовней, однако… Саша стиснула зубы, понимая, что услышала кое-что слишком личное, и если император заметит, что проговорился… — Как вы видите, мадемуазель, девочка очень красива, воспитана и послушна. Это привлекло внимание Матильды Бонапарт… Племянницы Наполеона. Она пожелала удочерить этот северный цветок и обратилась ко мне за разрешением. Саша стояла молча, не поднимая глаз. Это широкая публика не могла точно знать, кто является отцом прелестной малышки. Высшие круги все знали и строили на девочку далеко идущие планы. Знали, что Николай Павлович не бросает своих детей, знали, что пристраивает их в хорошие семьи и… Что стояло за этим предложением? Будущий политический брак? Воспитание ребенка в “нужном ключе”? Или все грубее и проще — обмен заложниками? Знать все это Александре совершенно незачем. А вот императора стоит послушать! — Я приказал Екатерине вернуться вместе с дочерью и хотел определить малышку в Екатерининский институт, но… туда набирают детей не раньше десяти-одиннадцати лет и магии практически не обучают. Считают, что девочкам довольно умения усмирять свои силы. А вы… я знаю, что вы имеете другое мнение, мадемуазель! Император словно очнулся и вперил в Александру тяжелый взгляд. Саша не дрогнула — ответила таким же внимательным взглядом и сказала: — Для меня на первом месте стоит благополучие ребенка, ваше величество. У мадемуазель хорошие данные, она сможет стать сильным магом, полезным отечеству. Скажите мне, дозволено ли девочке посещать близких на каникулах, и можно ли пускать в пансион госпожу Трубецкую? Николай Павлович выдержал паузу, потом сказал: — Бабушка и дядя Трубецкие являются крестными родителями Софи. Они могут навещать девочку и брать ее на каникулы. Екатерина… может видеться с дочерью в их доме. Пускать ее в пансион я запрещаю! Саша снова присела в реверансе, понимая, что княгиня Трубецкая отныне в пансионе нон грата. Попытка шантажа или перспективы породниться с домом Наполеона императору крайне не понравились. — Вот документы девочки, — Николай I взял со столика толстую кожаную папку и передал Александре, — вот плата за ее обучение и отдельный кошелек на мелкие расходы. Софи не должна голодать или испытывать недостаток в чем-либо. — Как будет угодно вашему величеству! — очередной поклон, и император покинул комнату. Вместо него вошел тот самый сморщенный лакей и прошептал: — Мадемуазель, карета подана. Вас ждут, — и повел Сашу длинными переходами и лестницами, кажется, даже кругами. Александра не возмущалась — понимала, что императору нужно поговорить с девочкой, возможно, дать какие-то наставления, но и бежать за слишком шустрым старичком она не собиралась — пошла плавно, неторопливо, разглядывая изумительные интерьеры дворца. Лакей, кажется, понял ее настроение и семенить со скоростью белки в колесе перестал, даже пару раз свернул через малозаметные дверки и вскоре вывел в знакомый внутренний дворик, к той же самой карете. Только теперь в карете терпеливо сидела девочка и очень французского вида горничная. И вот горничная Саше категорически не понравилась. Затянутая талия, кудряшки, кружевные оборки — все это маскировало пристальный взгляд и специфические мозоли на руках. Не от стирки или уборки, а от клинкового оружия. Впрочем, решать проблемы стоило по мере их поступления. — Мадемуазель, — строгим тоном сказала она, — ваши места напротив. Девочка тотчас пересела — сразу видно, научена дисциплине, а вот кукольное личико горничной скривилось. Она сделала вид, что не понимает, глупо хлопая глазами, но… Саша повторила по-немецки и по-французски, а потом аккуратно зажгла на пальцах огонек. Горничная моргнула, открыла рот, чтобы завизжать, и тогда Александра с кровожадной улыбкой покачала в руках тяжелую папку, обещая, что просто стукнет дамочку серебряным уголком по голове! Улыбку горничная поняла правильно — тотчас пересела и поджала тонкие губы. Саша села на свое место — по ходу движения кареты, более широкий диванчик — и улыбнулась девочке: — Итак, мадемуазель Софи, мне нужно знать, что вы уже умеете и знаете, чтобы решить, в какой класс вас определить! ---------- Глава 30 Глава 30 В школе возвращению директрисы “с добычей” никто не удивился. После разговора в карете Александра определила Софью в младший класс — потому, что девочка обладала довольно хаотичными знаниями и… абсолютно не говорила по-русски. В комнату для шитья Саша отвела ее сама. Представила, попросила классную даму показать девочке кровать и место за партой, упомянула, что разговаривать с новенькой можно по-французски и по-немецки, а потом отправилась пристраивать многочисленные вещи маленькой дочери императора и ее горничную. Сундуки под строгим взором экономки дворник перетаскал в кладовую и запер. Печать поставила лично Саша, шепотом объяснив слугам, что в школе теперь учится очень важная особа — дворянка из Трубецких, и любая пропажа ее одежды или предметов туалета приведет к появлению на пороге Особого отдела. Прониклись все, но в принципе ровно так же директриса поступала с “приданым” всех учениц, так что никто и не удивился. Знали, что легче выпросить у мадемуазель Пешковой прибавку к жалованию или единовременное пособие, чем влезть в сундуки пансионерок. Единственная горничная, которая попыталась это сделать, была не только уволена без рекомендаций, но и высечена вызванным для этого в школу полицейским нарядом, а после весть о преступлении напечатали в газете. Саша делала все, чтобы мошенники всех мастей обходили ее школу стороной. Закончив с багажом, Александра позвала к себе в кабинет экономку, кастеляншу и классную даму младшего отделения. И выложила им все как есть. Почти. Про мадам Трубецкую, увлекшуюся красотами Парижа, про господина Трубецкого, занятого военным конфликтом на Кавказе, и… про попытку отдать девочку на удочерение. — В общем, мадемуазель Трубецкая спрятана в нашей школе от родителей одним из старых друзей ее семьи. На выходные девочку могут забирать только бабушка или дядя, больше никто. Всем понятно? Все дружно кивнули. Чего ж непонятного? Вдовы чиновников на своем веку разного повидали, их ветреной мамашей и слишком занятым папашей не удивишь. Чудо, что девочку не отдали на воспитание какой-нибудь пожилой родственнице, а все же озаботились школой. Магичкам в подростковом возрасте ой как трудно свои силы усмирять! — А еще, дамы, мне нужна ваша помощь, — продолжила Александра, делая лицо построже. — Вместе с мадемуазель в нашу школу приехала ее горничная. И очень мне эта девица не нравится. Подозреваю, что она будет всячески разрушать дисциплину, настраивать мадемуазель против учебы и, возможно, передавать записки от матери, которые будут расстраивать девочку. Нужно занять ее делом подальше от дортуара, не давать все время торчать в спальне, лезть в тумбочки к другим воспитанницам и вообще разрушать дисциплину. Мадемуазель Софи важно научиться одеваться самой. Из прежней одежды разрешаю ей носить только белье и ленты для волос. Авдотья Павловна строго кивнула головой и сказала: — Пришлите эту девицу ко мне, Александра Николаевна, я ей быстро дело найду! — Да и у меня уголок найдется, — хмыкнула Генриетта Карловна, — если начнет жаловаться на тяжелую работу, присылайте ко мне. Посажу в каморку подрубать простыни… Дамы хихикнули. Простыней в школе требовалось много. Помимо еженедельной замены и мелких случайностей в младшем классе, в школе жили преподаватели, которым так же меняли простыни раз в неделю, а еще воспитанниц по субботам водили в баню и выдавали потертые простыни вместо полотенец. Тридцать воспитанниц, пятнадцать преподавателей, плюс баня, плюс запас… Бедная горничная просидит в каморке все время учебы своей барышни! — Значит, вопрос решен, — подвела итоги Саша. — Мария Ивановна, к вам отдельная просьба не допускать болтовни горничной с мадемуазель Софи. Кто знает, что эта дамочка нашепчет девочке. И вовлекайте Софью в игры с другими детьми. Ей нужно учить русский язык! Дамы еще раз коротко обсудили договоренность и, уверив директрису в полном контроле над всеми сферами жизни школы, разошлись по своим делам. Александра привычно скинула ботинки, нацепила войлочные туфли, чтобы не грохотать каблуками по паркету, проверила наличие в карманах носовых платков, пакетика с вялеными персиками и орешками, накинула на голову шарф и отправилась на свой собственный обход. Неслышной тенью прошла мимо пустующих кабинетов — прислушиваясь, не плачет ли кто-нибудь там, в темноте? Иногда воспитанницам становилось грустно, и они прятались в темном углу, чтобы поплакать. Таких “потеряшек” Саша приводила в дортуар сама — после того, как девочка поплачет, утрет слезы, съест что-нибудь сладкое и поделится своими переживаниями. Обычно все сводилось к тоске по дому, по матушке или близким. Слезы, объятия и сладости отлично помогали справляться с этой проблемой. Дальше шли комнаты преподавателей. Вот тут Саша поморщилась — судя по всему, кто-то из мужчин, а может, и дам, снова курил в форточку. Александра запрещала курить рядом с детьми, отдав приказ выходить с папиросами или трубками на улицу, но после длинного дня учителя расслаблялись и… Выделив по запаху номер комнаты, директриса сделала себе пометку — кто курил. Лишнего говорить она не станет, просто отправит нарушителя на дополнительную отработку — нудную и неприятную. Вдруг математик наконец сумеет решить это уравнение и перестанет вонять своим дешевым табаком в помещении? После комнат учителей Саша неслышной тенью скользнула к дортуарам. Малыши уже засыпали. Мария Ивановна Колобкова закончила рассказывать сказку и теперь обходила кроватки, благословляя всех на ночь, подтыкая одеяла и даже целуя кое-кого в лоб. Для казенной школы это было недопустимой вольностью, но Александра сразу настояла на таком материнском отношении к сиротам, аргументируя все довольно просто — несчастные дети могут магией таких делов натворить, что мало никому не покажется! Пусть лучше девочки чувствуют себя в школе как дома. После огненных фокусов Килечки возражений ни у кого не нашлось. В дортуаре среднего класса еще раздавался голос дежурной дамы — она протяжно читала детям на ночь жития святых. В старшем классе девочки слушали чтение старинной баллады на французском, которую им задали выучить к следующему уроку. Все тихо, спокойно, никто не заболел. Отлично! Теперь самое неудобное. Саша прошла через длинный коридор и вышла на “черную” лестницу для слуг. По-хорошему, она вообще не должна была здесь появляться, но Александра прекрасно помнила наставление бабушки, преподанное ею в шутливой форме: “каждый хозяин должен во все дела вникать сам”, поэтому не стеснялась и не ленилась побродить по черной лестнице, по кухне, по закуткам, в которых жили слуги. Узнавала много нового. Так и про горничную узнала, которая выкрала из сундука Акилины кое-что, и про печника, который чесался “не от грязи, а потому что короста у мине не сходит”. “Короста” оказалась твердым шанкром, так что после излечения ртутной мазью и йодом печник был изгнан, все места, где он бывал, обработаны щелоком, а фельдшеру вменили еще одну обязанность — осматривать всех нанимаемых людей на предмет “неприличных” болезней. Александра потом сама дня два тайно осматривала себя в спальне, опасаясь непонятно чего. Печи в школе устроены были “по-барски” — то есть топки выходили в коридоры или на черную лестницу, а в помещениях стояли только красиво выложенные изразцами горячие панели, так что заразить никого из пансионерок или учителей печник не мог. Детей, впрочем, тоже приходилось осматривать — после того, как одна воспитанница притащила в школу вшей. Никто и подумать не мог, что в тугих косах творилось такое! Счастье, что опытные дамы знали, как бороться с этой напастью — уксус, щелок, анисовое масло и частый гребень. После всех процедур — превентивно промыли волосы всем девочкам, преподавателям и слугам — Саша вздрагивала, если начинала вдруг чесаться голова. Впрочем, своих страхов “мадемуазель директриса” никому не высказывала, так что ее считали строгой, почти суровой и очень сдержанной. Закончился обход школы во дворе. Александра решила немного постоять в распускающемся саду, послушать распевающих соловьев и вообще вдохнуть прохладного, влажного воздуха, напоенного запахами земли, травы и распускающихся цветов. Последние две недели воспитанницы работали в саду, разбивая и пропалывая свои личные клумбы. Кто-то умел ухаживать за растениями, для кого-то это было внове, но всем нравилось копаться в земле, натянув поверх формы грубые холщовые фартуки и полотняные перчатки. Задумавшись, Саша не заметила, как кто-то абсолютно неслышно подошел. Лишь вздрогнула, когда на плечи опустился суконный мундир, а над головой раздался голос: — Осторожнее, Александра Николаевна, простудитесь! — Господин Медведев! — Александре не удалось скрыть радость в голосе. Прапорщика она не видела с той самой снежной бури. Он тогда переночевал в комнате преподавателя и утром ушел еще до завтрака, перехватив на кухне кружку сбитня, который Саша приказала готовить для всех, пока не установится теплая погода. А теперь — вернулся. Вечером, практически ночью… — Что-то случилось? — в голове Саши поднялась буря предположений. Исчез, даже Акилину навещать перестал и вдруг — вернулся. Внезапно, ночью и… — Милостью государя императора я приставлен к вашей школе, — очень сдержанным тоном сказал Медведев, — до завершения курса наук девицей Трубецкой. Александра выдохнула — и разжала крепко сцепленные руки. Охранник для дочери императора. Логично. Правильно. И… очень беспокойно для ее сердца. — Что ж, господин прапорщик, нужно устроить вас на ночь… Боюсь, свободную комнату мы сейчас не найдем — все, что успели привести в порядок, занято преподавателями, но если вас устроит походная койка… — Вполне устроит, — обжег ухо дыханием Медведев. — Тогда прошу за мной! — поведя плечом, Александра прошла в здание через боковую дверь, ведущую в сад. Экономка наверняка еще не спит, койки у нее есть. Поставить одну, м-м-м-м… в кабинете директрисы? Или в пустом классе? Нет, все же в кабинете, чтобы не было лишних слухов. А завтра пусть приготовят комнату, и… стоит выделить прапорщику учебные часы. Пусть преподает то, что умеет — боевую магию. Девочки должны уметь себя защищать! ---------- Глава 31 Глава 31 Утром, как ни удивительно, никаких слухов и сплетен по школе не поползло. Александра слегка напряженно вышла к завтраку и обнаружила прапорщика за преподавательским столом. То, что она вчера почти ночью торопливо объясняла Авдотье Павловне, толковая вдовица поняла абсолютно правильно и распорядилась информацией с умом. Растолкав пару сонных горничных, велела им готовить комнату для нового преподавателя, пока “господин Медведев” за вещами съездит. И так при этом смотрела на офицера, что пришлось прапорщику оставить школу под присмотром уже имеющихся служащих Особого отдела и действительно вернуться в здание с парой саквояжей и сундуком, когда Александра видела уже десятый сон. Его поселили, выдали положенное преподавателю постельное, кусок мыла, полотенца, кувшин горячей воды, вечерний чай и перекус. Объяснили правила — преподаватели-мужчины на детскую половину после семи вечера не заходят, питаются за отдельным столом, выглядят всегда безупречно и строго и покидают учебное заведение только с разрешения директрисы — лучше всего письменного! Прапорщик не возражал — прихватил несколько часов сна на привычной армейской койке, утром побрился, натянул вычищенный мундир и явился в столовую, чтобы в трех стайках девочек выделить ту, которую ему надлежало охранять. Сразу заняться поиском ребенка не получилось — его отвлекли коллеги. Пока знакомились, прапорщик не замечал обстановку столовой, а вот как все расселись по местам, взяли тарелки и приготовились есть овсянку, в длинное помещение группами вошли девочки в одинаковых серых платьях, но с разными воротничками. Младшие нетерпеливо подпрыгивали на месте, крепко держась за руки. Средние держались легко и старались идти ровно. Старшие за руки не держались вовсе и активно “стреляли” глазами вокруг, сразу выловив за столом нового человека, да еще мужчину. Медведев едва удержал желание нырнуть под стол, как за бруствер! Вот уж не думал он, что барышни лет двенадцати могут быть настолько… пламенными! Да он едва не задымился от их взглядов! — Привыкайте, батенька, — добродушно усмехнулся пожилой профессор Синичкин, преподающий младшим девочкам основы стихосложения и зарубежную литературу. — Наши барышни не оставят вас в покое — холостяк, красавец, да еще офицер! Мечта их маменек и старших сестриц. Советую вам в ближайшее время обзавестись невестой, не то записочки будете находить даже за ушами! Медведев вздохнул и пообещал озаботиться поиском будущей жены в самое ближайшее время. Софью он заметил почти сразу. Высокая, тонкая девочка в новенькой форме выделялась среди младших воспитанниц, как березка в поле. Плюс сильный магический контур и некоторая молчаливая неуверенность — император обожал все русское, так что в свободное от занятий время все ученики благотворительных школ говорили на русском языке. Девочка, за которой Медведеву приказали присматривать, по-русски не говорила совсем. Быстро, по-военному расправившись с кашей, прапорщик взялся за булку, которую полагалось тонко намазать маслом или джемом и запить чаем. Девочки к этому моменту кашу съели и тоже взялись за булки. Правда, им подали булки, уже намазанные маслом и посыпанные сыром, а чай сразу всем принесли, хорошо забеленный молоком. Медведеву доводилось бывать в Смольном, Александровском и Екатерининском институтах вместе с великой княгиней, так что он видел, как кормят детей там, и удивился. Порции каши здесь были в два раза больше! Булка — в женскую ладонь. И чай — не жидкая водичка, чуть подкрашенная заваркой, а густой и сытный чай с молоком! Немыслимо для благотворительного учреждения! Его взгляд перехватил фельдшер и понимающе сказал: — Вы тоже обратили внимание на рацион, господин Медведев? Мадемуазель Пешкова сама разработала меню, опираясь на работы зарубежных диетологов и наших специалистов. Вы бы слышали, как она с ее светлостью рацион обсуждала! Я заслушался! Аргументы приводила, говоря, что эти дети будущие матери и должны быть не бледными спирохетами, а сильными, румяными и здоровыми. Еще и соотнесла нагрузку барышень и солдат, сравнила нормы хлеба… В общем, у нас самые большие в Петербурге нормы провианта на одного подопечного, и я вам как медикус скажу — они оправданы. Половина детей прибыли к нам такими истощенными, что я даже возраст не мог определить! — Возраст? — удивился прапорщик. Вдохновленный фельдшер принялся объяснять: — Опытный специалист по детским болезням может определить возраст ребенка по внешнему виду. Но если он истощен, на помощь приходят зубы. Однако эти дети столько страдали, что даже зубы не помогают. У кого-то задержались, кому-то выбили… В общем, я каждый раз смотрю, как они уплетают те блюда, что придумала для них мадемуазель, и радуюсь. Растут! Медведев спрятал свое изумление в чашке с чаем. По мнению света, девушка из школы должна выходить тонкой, изящной, нежным цветочком, не знающим условностей внешней жизни, а тут детей кормили до румяных щек! Интересно, чему их учат? После завтрака Александра перехватила прапорщика прямо у стола: — Господин Медведев, прошу вас в десять часов явиться в мой кабинет, чтобы утвердить расписание и план обучения. Прапорщик щелкнул каблуками и взглянул на часы, стоящие на камине. Девять часов. У него есть час, чтобы присмотреться к работе школы изнутри. Что ж, он этим воспользуется! Хотя отличия от прочих школ были заметны сразу. Тут было тепло. В столовой не пахло кислыми щами и протухшей рыбой. Столы накрывались полной сервировкой, и делали это дежурные девочки сами. Под руководством дежурной классной дамы они учились красиво сворачивать салфетки, правильно раскладывать приборы и посуду. Декорировали столы вазами со свежими цветами из сада. Очень простыми цветами и в небольшом количестве, но выглядело все очень… изящно. Медведев прошел за младшим классом по коридору и заглянул в небольшое “инспекторское” окно, расположенное в коридоре. Первым уроком у младшей группы стал русский язык. Поскольку тут все были малограмотными, учили буквы, слоги, начинали складывать слова. Учительница — молодая еще девушка с лицом, побитым оспой, вела урок необычно — не заставляла детей зазубривать, а играла с ними в карточки-картинки, как с малышами. В результате даже Софи втянулась в игру и смогла, преодолев робость, назвать несколько букв. Медведев неслышно прошелся по коридору, заглядывая в другие классы. С утра тут шли серьезные занятия — французский язык, математика. В старших классах преподавали мужчины, но держались они чуть скованно, и все поглядывали на инспекторское окно. Тут занятия, можно сказать, шли привычно — зубрежка, формулы, чертежи, но значительно мягче, чем в кадетском корпусе, который заканчивал когда-то сам Медведев. Кажется, в этом тоже была заслуга директрисы. Переучить старых преподавателей она не могла, а вот припугнуть, поставить ограничения — пожалуй. Прапорщик и сам видел, что все, кто тут работает, очень дорожат местом. Сделав круг по зданию, гвардеец вернулся в административную часть школы и постучал в кабинет мадемуазель Пешковой. — Входите! — раздалось изнутри. — Прапорщик Медведев прибыл! — Ефим Александрович успел приглушить “бравый рявк” и, кажется, все сделал правильно, потому что в кабинете Александра была не одна. Экономка и кастелянша сидели за длинным столом для посетителей и что-то активно записывали в толстые прошитые тетради. — Проходите, господин Медведев, — Саша махнула рукой, — садитесь! Сейчас мы с вами обсудим, что и как следует преподавать в нашей школе. Я уже написала ее светлости, предложив именно так прикрыть ваше постоянное присутствие в школе. Медведев мысленно вздохнул, но возражать не стал. Действительно, это был самый надежный вариант из возможных — вписать аристократа с навыками боевой магии в постоянное окружение тайной дочери императора. Нет, ему никто не докладывал, почему княжну Трубецкую охраняет императорский гвардеец из Особого отдела, но Медведев сам был аристократом и не мог пропустить при Дворе ситуацию с беременной фрейлиной, быстро и безжалостно выданной замуж за человека, который жениться не хотел. Он присел к столу для посетителей с другой стороны, и мадемуазель Пешкова коротко и понятно объяснила ему, что желает видеть в учебной программе: — Дети, конечно, пока слишком малы для полноценных занятий по самообороне и боевой магии, но занять их, подготовить к будущим регулярным упражнениям нужно уже сейчас. Поэтому, кроме ежедневной утренней гимнастики в зале и прогулок, я предлагаю вам, Ефим Александрович, заниматься с детьми физическими нагрузками перед сном. Чтобы потом девочки сразу умывались и ложились спать без лишних мыслей в голове. Один час на бег, прыжки и упражнения. Исходите из того, что в будущем наши воспитанницы должны будут учиться фехтовать, стрелять, бить кинжалом и защищать себя магией! Медведев поперхнулся и уставился на молодую женщину во все глаза: — Простите, мадемуазель, я правильно понял? Вы собираетесь готовить из девочек кадетов? — Нет, — нахмурилась Александра, — я собираюсь готовить этих детей к реальной жизни. В которой сироту могут обидеть. В которой их низшее дворянское звание не помешает какому-нибудь графу нанять девушку в гувернантки и измываться над нею. В которой… — тут она мельком оглянулась на застывших над своими записями вдов и сбилась на мгновение, а потом сказала не то, что хотела сказать: — Девушке важно уметь себя защитить в любой ситуации. Прапорщик вздохнул. Он догадывался, почему благотворительное учреждение Терезии Ольденбургской так быстро получило всевозможные разрешения — эксперимент Особого отдела. Назрела необходимость в телохранителях-магах и авантюристках-женщинах. Очевидно, что мадемуазель Пешкова тоже раскрыла этот секрет Полишинеля и делает все, чтобы эти дети получили свой шанс. — Я вас понял, мадемуазель. Для начала мне, конечно, нужно оценить физический потенциал ваших воспитанниц, понадобится кое-какое оборудование, те же учебные рапиры, мишени, спортивные снаряды… — Все зарисуйте, распишите, покажем ее светлости и попробуем закупить и установить организованно, — отозвалась Александра. — Пока используйте зал для гимнастических занятий, сад и то, что уже имеется. Жду от вас подробный план, господин прапорщик. Первое занятие у малышей уже сегодня вечером! Щелкнув каблуками, Медведев отправился в отведенную ему комнату, размышляя о том, какое ярмо он вздел себе на шею с благословения начальства и августейшей фамилии! ---------- Глава 32 Глава 32 Среди воспитанниц появление нового преподавателя и занятий произвело фурор! Младшие буквально пищали и прыгали, когда их собрали в зале для гимнастики — он же бывший бальный зал — и начали гонять до пота под присмотром классной дамы. Медведев решил, что с девочками шести-семи-восьми лет в принципе можно поступить, как с новобранцами — сначала загонять до желания упасть, а потом объяснять. Так что он сначала велел им построиться в шеренгу по росту (пять минут писка и толкотни, прежде чем классная дама навела порядок), потом развернул в колонну (еще пять минут писка и толкотни с обиженными выкриками “сама коза” и долгими нравоучениями от Колобковой). Потом девочки некоторое время бегали по кругу, грустнея лицами, и прапорщик понял, что его авторитет вот-вот рухнет, тем более впереди бежала Софья Трубецкая с лицом недоумевающей королевы. Что делать? Медведева осенило, когда он увидел выпавшую из косы Софьи ленту. Он ее поднял, зажал в пальцах и скомандовал: — А теперь, не теряя строя, бежим за лентой! — и засеменил по залу сам, изображая не то маму-утку, не то мальчишку, играющего с котенком. Девочки оживились, захихикали — появилась задача не потерять строй, накручивая по залу кренделя. В общем, со смехом и шумом они пробегали целый час. Косы растрепались, передники сбились, попадали чулки и даже дурно пришитые манжеты, но раскрасневшиеся и счастливые дети высыпали из зала с улыбками, а прапорщик вздохнул с облегчением. К нему подошла классная дама — уютная полноватая женщина с добрым лицом — и похвалила: — Спасибо вам, Ефим Александрович, девочкам трудно привыкать к дисциплине, в саду им бегать не позволяют, а теперь… я уверена, они будут очень крепко спать! Обессиленный прапорщик просто щелкнул каблуками. На следующий день в расписании стояло занятие со средней группой. Медведев с раннего утра гадал, чем занять барышень постарше. Конечно, бегать — это хорошо и весело, но… Пришлось вспоминать свои занятия в школе Особого отдела и привлекать помощь. Александра Николаевна шуметь и бегать разрешила и даже похвалила за идею. Медведев обрадовался, сам не зная чему, но лицо сделал построже и ушел из кабинета директрисы почти “печатным” шагом. Занятия средней группы решено было провести в саду при особняке. Благо погода радовала редким в Санкт-Петербурге майским солнышком, так что прапорщик вывел тепло одетых девочек на аллейку, построил и… был почти снесен звуковой волной, когда одетый в вывернутый тулуп дворник внезапно вылез из куста сирени и немедля спрятался обратно. — Отставить! — с трудом перекрыл визг мужчина. — Построиться! Занять свои места в строю! Кое-как с помощью мадам Минцер — дежурной классной дамы — наведя порядок, прапорщик смахнул со лба пот, придал себе самый невозмутимый вид и сказал: — А теперь докладывайте, барышни, кто и что видел? — Чудище лохматое? — робко сказала одна из девочек, хлопая огромными ресницами. — Рогатое? — тут же слегка неуверенно добавила другая. Через минуту, перебивая друг друга, барышни описывали такое, что у офицера волосы вставали дыбом. Клыки, копыта, рога, капающая из пасти слюна и “горящие, как уголья в печке, глаза”. — Отставить! — прапорщик с трудом прекратил крик и суету. — Идем дальше! Сбившиеся в стайку барышни обиженно зашмыгали носами и потопали дальше по дорожке, больше напоминающей тропинку. И тут из куста чубушника снова выглянуло “чудовище”! Визг не просто оглушил всех присутствующих — от него, кажется, приподнялась крыша несчастной школы, захлопали ставни и форточки, а на крыльцо выскочили практически все преподаватели, чтобы выяснить, кого тут режут. — Отставить! — снова гаркнул Медведев, пытаясь понять — он действительно оглох или такая мертвая тишина наступила в саду после его крика. — Барышни, отчего вы так кричите? Внимательно посмотрите на ваше “чудовище”! Быстро! Перепуганные дети уставились на “страшный куст”, а дворник спокойно вышел из-за него — на двух ногах, не корча страшных рож, правда, лицо его все еще оставалось вымазанным сажей. — Итак, барышни, вы сейчас оглушили себя и весь дом, уронили Наталью Вербицкую и Манечку Шершневу, оттоптали юбку вашей классной даме и напугали мадемуазель Пешкову, — самим строгим голосом, на который был способен, сказал Медведев. — Где вы тут увидели клыки, когти, горящие глаза и копыта? Барышни смутились. Потупились. Начали тискать платочки, манжеты и фартуки. — Всем крикуньям три круга по парку! — строго скомандовал прапорщик и, когда барышни побежали по тропинке, вздохнул и велел дворнику: — Иди переодевайся, следующий выход из шиповника у ворот. Степан хмуро кивнул и удалился — отмывать сажу. Набегавшись до красных щек, барышни уже значительно спокойнее восприняли появление в кустах зонтика, пестрой шляпки и широкой юбки. — Итак, барышни, кто готов описать эту даму? — строгим голосом спросил прапорщик. — Плисовая юбка! Коричневая! Парасоль шелковый, с шитьем “ришелье”, — тут же полетели реплики с разных сторон. — Шляпка с перьями индейского петуха! — добавила с усмешкой включившаяся в игру классная дама. — Прекрасная мадам в шляпке с перьями, выйдите к нам! — потребовал Медведев. На этот призыв вышел мрачный дворник, обряженный в разнокалиберные женские вещички разного размера, абсолютно не сочетающиеся между собой. Девочки смотрели на него во все глаза, не понимая, как они умудрились принять мужчину за женщину? — Невнимательным крикуньям еще три круга по саду! — скомандовал прапорщик и, когда барышни убежали, вздохнул и кивнул дворнику: — Давай, переодевайся, Степан, деваться некуда! Тот обиженно вздохнул, переступил спадающую юбку и ушел в свою сторожку, чтобы вынуть из сундука свой мундир. Когда красные, вспотевшие барышни прибежали на знакомую уже аллею, Медведев встретил их, построил, внимательно осмотрел, рассказал о том, как нужно беречь дыхание, в общем, всячески отвлекал, пока на тропинке не появился Степан, одетый по всей форме. — Здравия желаю, ваше превосходительство! — гаркнул дворник. Девочки подтянулись, уставились на офицера во все глаза, а Медведев, выждав паузу, сказал: — Кто узнал нашего Степана? — Степана? Дворника? — разочарование, прозвучавшее в голосе самой старшей в этом классе барышни, можно было намазывать на хлеб вместо масла. — Степана, Степана, — подтвердил прапорщик. — Итак, внимательных в этом строю не нашлось — еще три круга по саду! Умотанные и страшно впечатленные “середнячки” уснули, что называется, “без задних ног”. Впереди прапорщика ждал самый сложный класс — старший. В нем учились девочки, считающие себя почти невестами: двенадцать лет — это уже вот совсем барышня! Плюс слухи и новости по школе разлетались мгновенно. Значит, ни “пугалка”, ни обычные догонялки не пройдут. Нужно придумать что-то еще. Медведев полночи крутился на узкой и жесткой койке — и все же придумал! Пока барышни прилежно зубрили французский, вышивали и чертили углы, он с дворником готовил на закрытом от посторонних заднем дворе целый ряд мишеней. Да непростых! Соломенные чучела на толстых, вкопанных в землю шестах были обряжены кто во что горазд — кого старой сетью замотали (откуда она в кладовых взялась?), на кого дырявую простынь натянули. Кому-то достался рваный зипун, вымазанный дегтем, кому-то — потрепанный жизнью сарафан. Вообще, ткани были дороги, и каждую тряпку берегли, используя до ветоши, а ветошь потом сдавали на производство бумаги, но ради дела Медведев пожертвовал три рубля на старьевщика, и вся дюжина мишеней была приодета с пестротой базарной толкучки. Барышни удивились, когда их вывели не в зал и не в сад, а на задний двор, но на чучела смотрели с интересом. Медведев не торопил, дал насмотреться, потом подошел к накрытому тканью высокому столу, но открывать пока не стал — встал рядом, вспоминая, как рано утром ездил в Особый отдел. Подписал там кучу бумаг, составил прошение на высочайшее имя и прочее. Бумаги, кстати, ему подмахнули быстро — присутствие в школе пусть и незаконнорожденной, но все же дочери императора сыграло свою роль. Дюжину легких арбалетов и три сотни болтов к ним ему все же выписали. А вот две дюжины пистолетов, дюжину ружей и двадцать пять легких фехтовальных клинков с ученической “сбруей” только пообещали. Нужен, мол, спецзаказ, все же для барышень. Медведев не стал давить — просто добавил в список всякое-разное оборудование для зала, понимая, что нужно просить больше, пока дают. — Итак, дамы, — серьезно обратился прапорщик к ученицам, — вы будущие магички, возможно, фрейлины, жены важных чиновников или бравых офицеров. Возможно, вам придется путешествовать с супругом по делам службы или просто навещать родственников в дальних губерниях. Дороги милостью государя нашего содержатся неплохо, но есть еще в нашей благословенной Богом Российской Империи такие глухие места, где на путешественника могут напасть дикие звери или разбойники… Тут прапорщик перевел дух — устал говорить, и пристально посмотрел на девиц. Слушали внимательно, но успевали разглядывать мишени и подозрительный стол. — Поэтому сегодня мы с вами будем учиться себя защищать. Для начала познакомимся с дамским арбалетом! — тут Медведев эффектно сдернул покрывало и тут же словил восторженный вздох не только от девочек, но и от их классной дамы. Взяв свой собственный — огромный и тяжелый арбалет, прапорщик начал показывать его детали: — Ложе арбалета, замок, плечи, петлеобразное стремя, тетива, направляющий желоб! Стрела для арбалета называется болт! Повтори! — он ткнул в самую мелкую девчушку с веснушчатым носиком и парой растрепанных косичек. — Арбалет, болт, — растерянно ответила она. — Три круга по саду! — скомандовал прапорщик. Девчушка вздохнула, но под пристальным взором классной дамы поплелась к выходу из дворика в сад. — Там вас ждет месье Семиухов, — с легким немецким акцентом проговорила ей вслед “мадам”, — он проследит, чтобы вы не отлынивали! Девочка поплелась еще медленнее. Фельдшер в школе успел прославиться тем, что считал гимнастику и обливание холодной водой самым лучшим средством ото всех болезней. Следующая барышня вспомнила примерно то же самое, плюс слово “ложе”, от которого она страшно покраснела и тоже отправилась в сад, а за нею все ее товарки. Когда девочки вернулись, Медведев снова перечислил все детали арбалета, и на этот раз кое-кто смог запомнить все запчасти, однако для продолжения изучения пришлось ждать “бегунов”. Когда все девочки четко вызубрили название частей арбалета, прапорщик позволил им взять в руки маленькие “дамские игрушки” со спущенной тетивой и назвать все детали на “своем” оружии. Конечно, возникла некоторая суета, но поскольку арбалетов было выдано ровно столько, сколько девочек занималось в старшем классе, каждая барышня получила свое оружие и успокоилась. Медведев дал им время налюбоваться, а потом начал показывать, как следует натягивать тетиву… пальцами. Ни у одной воспитанницы этот фокус не получился. — Что ж, мадемуазель, очевидно, что вы слишком слабы, чтобы управляться с оружием. Сначала вам нужно пройти курс упражнений для укрепления мышц, — демонстративно вздохнул прапорщик, буквально двумя пальцами возводя тетиву всей дюжине “игрушек”. Потом он позволил барышням “щелкнуть” тетивой без болта и объяснил, что мишени и оружие подождут, пока тренировки укрепят их тело и дух. Но в конце каждого занятия он будет выделять пять минут на попытку возвести тетиву и “щелкнуть”. На этом занятие завершилось, и разочарованные дети потянулись в корпус. Возле Медведева задержалась только классная дама, скупо улыбнулась и сказала: — Вы же понимаете, господин офицер, что теперь у нас будут самые мускулистые барышни в Петербурге? Прапорщик в ответ только устало улыбнулся. ---------- Глава 33 Глава 33 Лето обрушилось на школу влажной тяжелой жарой и новыми сложностями. Все семейство Ольденбургских переехало на дачу, расположенную на Каменном острове, так что ее светлость стала гораздо чаще бывать в школе. Поначалу она осталась недовольна новыми занятиями, но выслушав объяснение Александры и самого прапорщика, очень похвалила директрису за инициативность. Впрочем, она же предупредила Сашу, что надзор за учебной частью передан ректору Санкт-Петербургского университета Петру Александровичу Плетневу. — Этот господин весьма ответственно относится к своей службе, так что осенью наверняка явится в школу с проверкой. Но вы не пугайтесь, мадемуазель Пешкова, месье Плетнев суров, если только видит разболтанность и небрежение к его любимой русской словесности, а ваши подопечные с удивительным интересом читают стихи! Александра только сдержанно поблагодарила покровительницу за заботу, не раскрывая свой секрет. Дело было в том, что, припомнив опыт своей предыдущей жизни, она подсказала Медведеву, как избежать “мускулистости” барышень и вообще направить их жажду действий в нужное русло. Во-первых, стихи разучивались для правильной сборки и разборки блочного лука и арбалета — на каждый вид оружия свое стихотворение. Так легче запоминалась последовательность действий и детали. Во-вторых, молитвы и стихи использовались для тайминга. Часы в школе были одни — в столовой. Еще можно было ориентироваться на выстрел из пушки в Петропавловской крепости, на звон колоколов ближайшей церкви или на часики самой Александры и парочки классных дам. А если нужно отсчитать пять, десять, пятнадцать минут? Тут и работала Сашина задумка. Чтение молитвы “Отче наш” занимает одну минуту. Пять молитв — пять минут. Старшие ученицы быстро сообразили и начали “заводить часики” — ставить провинившуюся в чем-либо ученицу на молитву, да так, чтобы она каждые пять минут объявляла: — Пять минут! Десять минут! Пятнадцать минут! Для синхронности движений во время показательного выполнения упражнений использовали стихи или даже песни — выдержанный ритм помогал ученицам двигаться одновременно даже на разных концах зала или сада. Эти новшества ее светлости пока не демонстрировали — прапорщик вместе с фельдшером увлеклись подготовкой выступления старших девочек ко дню рождения императрицы Александры Феодоровны — тринадцатого июля. В подробности маленького школьного “шоу” Александра особо не вникала — лишь убедилась, что здоровью пансионерок затея с одновременными упражнениями и выстраиванием “пирамиды” не повредит, но все же поглядывала за занятиями из окна своего кабинета, когда выдавалась свободная минутка. И почему-то каждый раз натыкалась на внимательный и очень спокойный взгляд прапорщика Медведева. По распоряжению герцогини с первого июня обычные занятия математикой, русским языком и географией отменились, остались музыка, танцы, физические упражнения и домоводство. Свободные часы девочки проводили в саду, занимаясь своими клумбами и грядками, гуляли, читали, а порой в сопровождении классных дам ходили на дачу Ольденбургских, чтобы искупаться. Там и выяснилось, что плавать никто из них не умеет. Ссылаясь на ужасные наводнения в Псковской губернии, Саша сама научила плавать младших детей, а уж за “малявками”, не желая ни в чем уступать, потянулись старшие. К удивлению Александры, прапорщик плавать умел. Объяснил коротко — вырос в имении на Волге, проводил все лето на воде, и это не раз ему пригодилось во время долгих переходов и путешествий. Фельдшер Иван Иванович тоже плавал неплохо и Сашу в стремлении научить девочек хотя бы держаться на воде поддержал. Позже к своеобразному “дачному” обществу присоединились и прочие преподаватели, и даже экономка и кастелянша являлись в жару, чтобы быстренько окунуться, выпить чаю в беседке, который готовили для всех дачные слуги, и посудачить, разглядывая крепнущих детей, весело возящихся на мелководье. Случались, конечно, и происшествия — кто схватил гадюку, приняв за безобидного ужа, но по счастью откинул змею прочь еще до укуса. Кто притащил в карманах фартука головастиков и выпустил их в бочку для воды (в наказание провинившихся вместе с классом отправили бочку отмывать и лишили десерта за ужином). Были ссоры с киданием друг в друга грязи и камней (тут вмешался Медведев, устроив турнир по “блинчикам” и метание камней в мишень). Случился и лихой набег на кусты смородины в школьном саду. Наевшиеся зеленых ягод пансионерки наказали сами себя, потому как потом три дня маялись животами и пролежали в лазарете без дозволения даже выглянуть на улицу. Но в целом это была прекрасная жизнь одной отдельно взятой школы. Пока… пока однажды в кабинет к Александре не заявился сухопарый мужчина в черном мундире “особиста”. — Мадемуазель Пешкова? — Да, это я, — Саша поднялась, чтобы встретить внезапного гостя, явившегося без привычного доклада от горничной или хотя бы дворника. — Капитан Огарев. Особое отделение. Офицер был на вид лет тридцати, подтянутый, с тонкими поджатыми губами. — Чем могу быть полезна? — Александра постаралась выглядеть спокойной и собранной, но тело подводило — руки пришлось сжать, чтобы не начать “наигрывать” на краю стола знакомую мелодию. — Я пришел, чтобы обсудить с вами некоторые новшества, которые вы ввели в программу обучения… — тут капитан сделал паузу и уставился на Александру, словно ожидая, что она начнет краснеть, мяться и признаваться в том, что все эти идеи — не ее. — Присаживайтесь, капитан, — девушка спокойно кивнула на кресло для посетителей, — я распоряжусь подать чай, разговор будет долгим. В первую очередь скажите мне, какие именно новшества привлекли внимание вашего отдела? Капитан сел неохотно, на чайный поднос смотрел с великим подозрением, но за окном хлестал дождь, а экономка заметила мелькнувший в приемной черный мундир и расстаралась — крепкий чай с бергамотом, который в этом времени именовали “седой граф”, пышные булочки с изюмом — ровно такие же, какие подавали на завтрак воспитанницам, варенье, сваренное пансионерками на уроках домоводства, и немного тонко нарезанной ветчины и сыра рядом с калачиками и масленкой. — Угощайтесь, капитан, — Александра своими руками налила незваному гостю чашку чаю, придвинула сахарницу с аккуратными кубиками и щипцы. Чай и калач с ветчиной немного расслабил офицера, и, отставив чашку, он все же перешел к делу: — Изучив доклады поручика Медведева и еще нескольких наших агентов, мы провели замеры и выяснили, что уже треть ваших воспитанниц из старшей группы и кое-кто из младшей и средней обладают развитым магическим ядром. При этом в системе воспитания, которую вы применяете, много новшеств. Откуда вы их взяли? — Простите, господин Огарев, как вас по имени-отчеству? — Семен Петрович, — буркнул капитан, обескураженный вежливой доброжелательностью девицы, которой полагалось перед ним трепетать. Саша потупилась, старательно отыгрывая роль незамужней девицы, которая получила должность директрисы лишь по капризу весьма влиятельной герцогини. — Семен Петрович, я дочь преподавателя, рано лишилась матери, отец же, не имея других наследников, воспитывал меня по своим собственным правилам, почти как сына, которого он так хотел. Александра увидела, как в глазах капитана промелькнуло что-то похожее на облегчение. По мнению этого капитана, незамужняя девица юных лет не могла сама ничего придумать. Вот воплотить “папенькину задумку по воспитанию сына” — еще куда ни шло. Александра этот посыл уловила и продолжила: — Отец уверял меня, что развитие магического сосредоточия часто привязано к физическому и волевому развитию. Если человек много двигается, хорошо питается, упражняется умственно и не забывает немного веселиться, его здоровье становится лучше, и запас магии увеличивается. Все это трудно назвать системой, Семен Петрович, скорее это просто удачное стечение обстоятельств. Капитан слегка нахмурился, видимо, сказалось обилие “умных” слов в речи слишком юной директрисы. Пришлось Саше лишний раз хлопнуть ресничками и продолжить с некоторым риском: — Я всего лишь записала план учебы, сочиненный моей покровительницей — герцогиней Ольденбургской. Ее светлость нежная, заботливая мать, сама написала для школы устав и правила, а потом позволила мне внедрить скромные идеи гигиены и правильного питания в своей школе. Тут Саша позволила себе проникновенный взгляд на портрет Терезии Борисовны, висящий в ее кабинете напротив портрета императрицы Александры Феодоровны, и капитан неосознанно поморщился. Экзальтированных барышень он явно недолюбливал. Теперь еще одно усилие, и этот тип уберется, уверенный, что никакой системы нет, а есть лишь случайное стечение обстоятельств. — Результаты обучения в нашей школе столь хороши лишь потому, что эти бедные дети никогда не имели полноценного питания, развития умственных способностей и разумной физической нагрузки. Теперь они получили все это и процветают, но боюсь, уже к зиме все это успокоится, дети привыкнут и будут развиваться как все — неторопливо. Тут Александра сделала грустное лицо и перешла на шепот: — Мне, конечно, очень хочется предоставить моей покровительнице впечатляющие результаты ее идей, но боюсь, к следующему году все это превратится в обычную благотворительную школу для девочек, выпускающую нервных барышень, падающих в обмороки на балах. Капитан снова неосознанно поморщился, а Саша внутренне возликовала — удачно получилось надавить на его больную точку. Поблагодарив за разговор, капитан вскоре ушел, Александра же подошла к окну, наблюдая за его отъездом. Этого “казачка” ей удалось спровадить, пусть и с некоторым риском. Герцогиня Ольденбургская действительно сама написала устав, а вот учебный план писала Саша, отдав бумаги покровительнице на подпись. Если капитан полезет изучать бумаги — может получиться конфуз. Остается надеяться, что никто поумнее в дела школы не сунется, и Александра сумеет воспитать девочек сильными, решительными и умными магичками. Расходы на дополнительные занятия понесли казна плюс Особый отдел — оружие для школы все же изготовили, именно облегченный, “женский” вариант. Ее светлость после долгих подсчетов остановилась на оплате ежедневных школьных расходов и строительстве нового здания. Остальное решили возложить на благотворителей. Купец Овчинников не подвел — ткани поставлял почти по себестоимости. Подтянулись другие купцы — имеющие дочерей или внучек с той же “маленькой проблемой”. Немало жертвовали аристократы, знающие тайну императорской семьи. В класс к Софье Трубецкой всеми правдами и неправдами стремились отдать детей весьма знатные фамилии. Незаконных детей, конечно, но весьма одаренных. В общем, каким-то неведомым образом школа для девочек, основанная Терезией Борисовной, стала известна и даже популярна в считаные недели! За май все сорок пять школьных мест оказались заняты, и, насколько Александра знала, у герцогини лежала уже целая стопка прошений на осень — о приеме девочек в новые классы, причем как совсем малышек — шести-семи лет, так и почти взрослых девиц лет тринадцати. Помещений для новых классов не хватало, как и преподавателей, поэтому герцог отдал приказ в срочном порядке снести старые деревянные строения на заднем дворе школы, расчистить часть парка и выстроить сразу три просторных крыла, замыкающих здание в кольцо. Деньги снова выделили благотворители. Изрядные суммы на качественное каменное здание. Император пожертвовал пятьсот рублей. Для Саши все это означало новый отбор кандидатов и четкое осознание — дети мещан и купечества останутся только в первом наборе. Остальные девочки будут ими лишь формально. И пока ничего с этим сделать нельзя. Вздохнув, Александра вернулась за стол и задумалась — хорошо, если в Особом отделе удовлетворятся докладом капитана, а если нет? Нужно что-то придумать… Но тут в дверь кабинета постучали — явился фельдшер Иван Иванович с вестью, что барышни притащили под передниками щенка, а зверь, кажется, болен, и не пришлось бы теперь брить весь младший класс, который, конечно же, целовал и тискал собаку все время, пока был на купании. Вздохнув, Александра поднялась и отправилась улаживать проблему, забыв о своих собственных мыслях. ---------- Глава 34 Глава 34 В хлопотах и заботах миновало несколько недель. Александра успела позабыть о визите капитана — ее окончательно поглотила подготовка школы к высочайшему визиту. Оказывается, герцогиня Ольденбургская так расхваливала свое новое увлечение, что ее императорское величество Александра Феодоровна решила навестить школу незадолго до своего дня рождения. Точнее, на неделю раньше. С этой новостью явилась сама герцогиня и тут же принялась хлопотать об украшении зала живыми цветами, о букете любимых белых роз для самой императрицы, о меню чайного стола и прочих мелочах, призванных сделать визит высокопоставленной особы приятным и удобным для означенной особы. А вот для Александры две недели превратились в сущий кошмар — побелка комнат и углов, натирание паркета, чистка ковров и занавесей, срочная замена прохудившейся обуви, пошив свежих воротничков и манжетов для пансионерок, заказ свежих сорочек и бриджей с юбками для выступающих девочек и, как финал всего — изучение подробностей церемонии встречи ее величества под руководством старенького лакея, присланного Терезией Борисовной именно для этого. Ко дню визита Саша валилась в постель, как сноп, иногда забывая снять чулки или даже домашние туфли. Экономка, кастелянша и даже горничные смотрели на молоденькую директрису с сочувствием — они, как дамы опытные, понимали, что идеально ничего не пройдет, и все равно найдутся причины краснеть, бледнеть или нервничать, посему лучше капнуть в чай ежевичной настойки и сжевать плюшку, глядя на закат, оставив переживания начальству. Александра, может, и сама бы села к окну любоваться закатом и звездами, но Шурочка, внезапно воскресшая где-то в глубине сознания, ударилась в панику, а юное тело ее поддержало, так что всю силу переживаний пришлось нести на своих плечах. Но бесконечно волноваться человек не может — привыкает ко всему, даже к дикому переживанию. Наверное, поэтому в день высочайшего визита на Сашу опустилось чуть меланхоличное спокойствие. Она подсчитала полученное за три месяца жалованье, выплату от принца Ольденбургского, стоимость части клада, найденного у ведьмы, и… выдохнула. Если ее уволят, она купит себе маленькое именьице где-нибудь подальше от столицы и будет жить помещицей — “езжать по работам, солить на зиму грибы, вести расходы, брить лбы…” С таким настроем Александра заняла свое место в самом начале шеренги встречающих и внимательно осмотрела приготовленный к приему двор. Ворота школы украсили зелеными ветками, изобразив триумфальную арку. Дальше тянулась щедро посыпанная свежим песком дорожка, по которой поедет коляска. Вдоль нее выстроились слуги в нарядной одежде с букетами зеленых ветвей в руках. Крыльцо школы тоже украсили ветвями и немного цветами и лентами. Тут стояли преподаватели от директрисы до классных дам, а за ними — ученицы. Саша строго запретила классным дамам выталкивать вперед самых хорошеньких, велела поставить детей для встречи ее величества просто по росту. Однако хитрые дамы поняли приказ по-своему — впереди стояли самые маленькие ученицы — умытые, чистенькие, с букетами белых роз — любимых цветов императрицы. За их спинами стояли девочки постарше и повыше — средняя группа. Они держали в руках приветственные плакаты, нарисованные учителями. А уже за спинами “середнячков” прятались высокие мрачные барышни подросткового возраста. То долговязые, то слишком пухлые, неловкие, как новорожденные жеребята, они стали прекрасным фоном для сияющих искренним восторгом младших и полускрытых плакатами средних. Во всяком случае, ее величество взглянула на эту “этажерку” благосклонно, приняла букет из рук Акилины и вместе с Александрой проследовала в школу. Императрицу интересовало все — и мрачноватая гостиная-приемная для встреч с родными, и огромный бальный зал, ставший спортзалом, и классные комнаты с пособиями, изготовленными Александрой и самими учителями, и дортуар с рядами безупречно заправленных кроватей. После обхода школы Александра Феодоровна осталась на маленькое представление, организованное силами преподавателей и учениц. Девочки читали стихи, пели под аккомпанемент преподавательницы музыки, а “на сладкое” показали танцевально-спортивный этюд с украшенной цветами пирамидой из пансионерок в конце. Ее величество в восторге захлопала в ладоши, очень весело похвалила маленьких певиц и балерин, велела сопровождающей ее даме раздать детям конфеты, а после согласилась выпить чаю в компании директрисы, герцогини Ольденбургской и некоторых классных дам. Мужчинам накрыли соседний стол более существенными закусками. После того, как Акилина в восторге сожгла бумажные цветы на обруче, с которым ее поднимали на руках старшие пансионерки, Саша впала в меланхолию и потому за стол с ее величеством села бестрепетно, хотя и немного устало. — Великолепный прием, мадемуазель Пешкова, — сказала Александра Феодоровна, когда Терезия Борисовна на правах хозяйки налила ей чашку чаю. — Я вижу, что дети в вашей школе… живые. Не замучены муштрой, не боятся преподавателей и очень мило восхищаются! — Благодарю, ваше величество, — Александра почтительно склонила голову, — наши девочки отличаются от “смолянок” или “павлушек”, но и цель у нашей школы другая. Мы выращиваем не будущих фрейлин или жен министров, а верных подруг офицеров, надежных матерей или умелых магичек, необходимых нашему государству. — Это… обширный план, — Александра Феодоровна посмотрела на девочек, усаженных за нижние столы пить чай “с ее величеством”. Пансионерки так увлеклись рассматриванием императрицы, что позабыли про булки с изюмом, поданные к чаю. Однако сидели спокойно, локти на столы не складывали, да и классные дамы никого не одергивали, понимая, что лишняя суета только привлечет негативное внимание. — Впрочем, — в глазах супруги Николая Павловича проскользнуло что-то этакое, очень женское, когда она заметила нескольких девочек с породистыми лицами и тонкими талиями, которые мог дать только корсет, носимый с младенчества, — я верю, что у вас все получится, мадемуазель! Александра склонила голову. После чаепития ее величество пожелала прогуляться по саду, беседуя с преподавателями о программе обучения детей. С интересом выслушала каждого — пусть и кратко, а потом… В школу прибыли подарки от августейшей семьи — набор музыкальных инструментов высокого качества, хотя и заметно бывших в употреблении, четыре пожилых лошади с императорской конюшни “для обучения пансионерок верховой езде”, двуколка — в пользование школы, и конюх для присмотра за всем этим хозяйством. Конюх принадлежал штату Зимнего дворца, но должен был вот-вот выйти на пенсию. В сопровождающей дары записке ее величество написала, что пенсион конюх будет получать из дворцовой канцелярии, а жить будет при школе, пока в силах. Результатами высочайшего визита герцогиня Ольденбургская осталась недовольна, хотя императрица щедро одарила школу и даже лично Александру, вручив ей изящный письменный прибор из черненого серебра, отделанный эмалью, в русском стиле. Терезия Борисовна не желала превращать свою школу в императорский благотворительный институт. Ей хотелось оставить заведение частным, пусть и включенным в перечень школ, дающих диплом государственного образца. Подарку Саша обрадовалась, но требование, внесенное в устав школы — обязательное ношение корсета для учениц, — вызвало у нее раздражение. Вступив в переписку с ее светлостью, Александра смогла отбить только самых маленьких “по медицинским показаниям” и лично попросила классных дам и горничных не усердствовать с утягиванием. Девочки должны расти и развиваться, а не страдать от деформации органов. Однако дочери аристократов привычному им корсету даже обрадовались. Во время вечернего обхода молодая директриса подслушала разговор в умывальной комнате — маленькие барышни радовались тому, что все же будут похожи на своих сиятельных отцов и… матерей! Вот это для Саши стало сюрпризом. Послушав болтовню детей еще немного, Александра поняла, что имеет дело с дочерью вдовы, родившей от молодого любовника — внебрачный ребенок оказался не нужен обоим семьям. И дочерью молодой девушки, обесчещенной более знатным аристократом. Высокопоставленный отец “прикрыл грех”, выдав короткую усладу замуж за мелкого чиновника, а ребенка пристроил в школу, внеся некоторую сумму. Спрятав вздох, Саша пообещала себе провести с барышнями беседу — о сохранении семейных тайн и важности молчания. На всякий случай. Потом она увидела в коридоре Медведева — и снова из головы вылетели все планы. Изумительный мужчина! Жаль, что Шурочка ему не ровня. Дети могли получиться и красивыми, и сильными, и умными… — Александра Николаевна, — прапорщик заметил ее и остановился, едва слышно щелкнув каблуками. — Ефим Александрович, что вы тут делаете так поздно? — Ищу вас, — мужчина отчего-то выглядел мрачно, — мне поручили привести вас к начальнику Особого отдела, генералу Бенкендорфу! Саша сглотнула — про Бенкендорфа она слышала мало хорошего, но… — Дайте мне десять минут, чтобы переодеться, — попросила она, сворачивая в коридор к своим апартаментам. — Жду вас внизу, — отозвался Медведев, растворяясь в тенях пустой лестницы. Девушка сжала руки, но нервничать себе не позволила — решительным шагом направилась в свою комнату за самым строгим и сдержанным платьем, способным стать ее доспехом в непростых переговорах с тем, кто может стереть ее одним пальцем. ---------- Глава 35 Глава 35 Закутанную в темный плащ Александру прапорщик усадил в карету без гербов и знаков отличия. Сам сел рядом и негромко заговорил: — Не стоит волноваться, Александр Христофорович приглашает вас для разговора в свой семейный дом. Вашей репутации ничего не угрожает. Саша выдохнула, делая вид, что именно урон репутации так ее пугал. До попадания в тело Шурочки она преподавала русский и литературу, но историю им давали довольно подробно, да еще разбирали такие знаковые произведения как “Евгений Онегин”, “Война и Мир”, “Анна Каренина” — со многими историческими подробностями. Про шефа Третьего отделения (а вовсе не Особого отдела) Бенкендорфа она слышала немало. Сатрап, жандарм, верный пес императора… Называли его по-разному, часто упоминали как главного участника судов над декабристами и вообще “душителя свобод”. Каким же этот человек окажется на самом деле? Точнее, в этом мире? Медведев больше ничего не прибавил, Александра погрузилась в свои мысли, так что остановка кареты стала неожиданностью. Дверь распахнулась — на подсвеченной магическими лампами брусчатке стоял немолодой крепкий лакей в темной ливрее: — Господин Медведев, рады вас видеть, госпожа графиня ждет… Медведев выпрыгнул из кареты, подал Александре руку. Девушка вышла и быстро осмотрелась. Довольно скромный особняк серого цвета. Три этажа — один цокольный, два обычных. Треугольная крыша, богатый декор наличников третьего этажа подсказывал, что именно там располагаются самые роскошные комнаты. Знания Шурочки не подвели — прапорщик проводил Александру к тяжелой парадной двери, украшенной металлическими накладками по светлому дереву, мельком кивнул швейцару — явно военному и сильному магу, прошел в небольшую прихожую возле лестницы и, отдав лакею плащи, помог девушке подняться на третий этаж. Дверь с табличкой “граф Бенкендорф” открылась от легкого стука. Еще один отставной военный коротко поклонился и сказал: — Ее сиятельство ждет, прошу! Робеющую Александру и каменно-молчаливого Медведева проводили в гостиную, мягко освещенную магическими светильниками в зеленых и белых абажурах. Немолодая дама в уютном чепце и домашнем платье сидела за рукодельным столиком и набирала на иглу бисер. Саша восхитилась ее тонким профилем, аккуратными движениями и очень моложавым видом. “Пожилой” образ создавали многочисленные оборки широкой юбки и чепца, а также широкие рукава темно-фиолетовой домашней кофточки. Красивая шаль, небрежно уроненная на спинку кресла, давала понять, что хозяйка этой гостиной готова в любой момент придать себе более официальный вид. — Господин прапорщик! — дама подняла голову от рукоделия и благожелательно улыбнулась. — Александр Христофорович ждет вас в кабинете. Ступайте скорее к нему! Только представьте мне вашу очаровательную спутницу! — Елизавета Андреевна, позвольте вам представить мадемуазель Пешкову Александру Николаевну! Директрису благотворительной школы благородных девиц герцогини Ольденбургской. — Наслышана о сем проекте, — Елизавета Андреевна смотрела на Сашу строго и проницательно. — Присаживайтесь, моя дорогая, не озябли? Ветер с реки холоден. Я велю подать чаю! Саша села, позволяя хозяйке дома, супруге графа Бенкендорфа, устроить легкую суету вокруг довольно поздней гостьи. Медведев ушел, зато явилась служанка с чайным подносом, и, отложив свою работу, Елизавета Андреевна налила Александре чай и как-то незаметно втянула ее в разговор. Начали, конечно, с “приличного” — с рукоделия. Гостья восхитилась работой хозяйки, та с приличной скромностью отмахнулась — какие, мол, пустяки, в мои годы одна радость — детей и мужа порадовать скромными рукодельными подарками. Вот столешницу для дочери бисером вышиваю, как вам, мадемуазель, сочетание роз и лилий? — Прелестно, ваше сиятельство! Я очень жалею, что Господь не дал мне достаточно терпения и ловких рук, чтобы творить такую красоту. — А каким видом рукоделия вы увлекаетесь, Александра Николаевна? — Самым практичным, ваше сиятельство, вывязываю крючком тонкие кружева, да вот манжеты и воротничок моей собственной работы, из хорошего лионского шелка! — Но это же прелестно, мадемуазель! Жаль, мои дочери уже выросли и сами стали матерями семейств, я бы непременно советовала им обучиться такому тонкому и полезному делу! Впрочем, от взаимных комплиментов графиня Бенкендорф быстро перешла к аккуратному допросу — поинтересовалась прежней жизнью Шурочки, посочувствовала сироте и тут же переключилась на школу. Да еще подбросила вопрос с подковыркой: — Неужели, мадемуазель, вы никогда не мечтали выйти замуж? — Конечно, мечтала, ваше сиятельство, — честно отвечала Саша, вспоминая жизнь Шурочки, — но семейные обстоятельства не позволили папеньке скопить для меня приданое, а собственное благоразумие научило не питать напрасных надежд. — И все же… Вы барышня отличного происхождения и воспитания, да еще с таким развитым магическим даром… Наверняка мечтаете о семье, детях… — О, ваша светлость, — чуть печально улыбнулась Александра, показывая, что на самом деле графиня угадала — Шурочка действительно мечтала о семье и детях, но… — В школе, которую по своей милости доверила мне великая княгиня, довольно детей, чтобы одолеть заботами самую любящую и настойчивую мать. Графиня вновь проницательно взглянула на Александру и перевела разговор в другое русло — стала расспрашивать “мадемуазель Пешкову” о школе, детях, занятиях и… о прапорщике Медведеве. — Я очень рада тому, что Ефим Александрович присматривает за нашей школой по милости ее светлости, — сказала Саша, делая вид, что не знает о Сонечке Трубецкой и ее личной охране. — Господин прапорщик оказывает большую помощь на занятиях, и в целом нашим классным дамам спокойнее от того, что в школе проживает сильный маг, способный нас защитить. — О, вы чего-то опасаетесь, мадемуазель? — графине показалось, что она нащупала слабость Александры. — О, ваша светлость, вы и сами понимаете, что район, в котором расположена школа, довольно удаленный. Здание школы выглядит дорогим и нарядным и может привлечь внимание лихих людей! К тому же… прежде в этом особняке жила настоящая ведьма! — Да, я слышала, что в доме нашли клад… Наверное, вас щедро наградили, мадемуазель? — Герцог был щедр и милостив, — не стала отрицать Александра, однако не стала пускаться в объяснения или уточнять размер “милости” и тем, кажется, прошла еще одно испытание. Вообще, графиня наблюдала за ней, как опытный солдат за новобранцем — с некоторым даже любопытством — что еще выкинет этот солдатик с нелепыми вихрами и слишком простецкой физиономией? Между тем раздались шаги, и в гостиную вошли мужчины. Рослый красавец Медведев держался в тени, а вперед выступил мужчина значительно ниже ростом, старше возрастом, но буквально источающий магию и ауру власти. Саша уже заметила, что в этом мире маги выглядели лучше и, кажется, жили дольше, чем обычные люди, но довольно тонко маскировались, пользуясь принятой в обществе манерой одеваться. Так вот, Александр Христофорович Бенкендорф появился в повседневном мундире своего ведомства — не новом, без орденов, и потому выглядел бы скромно, если бы не та самая аура. Саша неосознанно даже выпрямилась сильнее, ощутив эту давящую тяжесть, и вдруг… эта самая аура пропала! Вместо грозного генерала в кресле напротив уютно устроился немолодой офицер с чашкой чая. Он приятно улыбнулся Александре, спросил, как ей понравилось печенье, и мягко начал допрос: — Мне известно, что ваш папенька имел некоторую слабость… Отнимающую изрядное количество времени и сил. Когда же он успел сформулировать свою систему воспитания молодых магов? — Папенька ничего не записывал специально, — пожала плечами Александра, не отпуская хрупкую фарфоровую чашечку. — Пока я училась в Павловском училище, он присылал мне письма, а позже, когда я сама стала работать в школе, я заметила пользу в его наставлениях и старалась применять эти знания на практике. — Дело в том, мадемуазель Пешкова, что мы связались с мадам Грийош — директрисой частного пансиона в Пскове, в котором вы преподавали. Она уверяет, что магом вы были посредственным, особенными талантами в обучении девиц не отличались и часто переживали о том, что ваш папенька просит денег на свои слабости, забывая, что вам нужно на что-то жить… Бенкендорф уставился на Сашу с участием доброго дедушки, но вот сталь в глазах поблескивала совершенно ясно. — Почему вас это удивляет? — рука Александры, держащая чашку, не дрогнула. — Папенька действительно меня огорчал, и я делилась своими переживаниями с коллегами, потому что не умела справляться с ними иначе. Приезд в Санкт-Петербург и встреча с ее светлостью герцогиней Ольденбургской многое изменило в моей жизни. Появились новые возможности. Мадам Грийош… несколько консервативна и строга. Тут в голове Александры всплыли воспоминания Шурочки — обрывистые, но абсолютно ясные. — Все, что не укладывалось в текст книги “Советы по воспитанию благородных девиц любого возраста”, она считала вредным и опасным. Даже длительные прогулки или гимнастику. А между тем господин Миллер давно доказал пользу физических упражнений абсолютно для любого человека! Кажется, горячность прежней Шурочки убедила генерала и его жену в том, что Александра говорит искренне. — Ваши подруги тоже крайне удивлены тем, что вы перестали им писать с тех пор, как уехали в столицу, — слегка хмыкнул Александр Христофорович, и Саша отчаянно покраснела. Она помнила записную книжку с дарственной надписью: “Шурочке Пешковой от Амалии Линберг, подруги навсегда”. Знала, что в сундуке лежит целая пачка писем, перевязанных ленточками, но быстрое знакомство с герцогиней, хлопоты по благоустройству школы, а после ежедневные дела, требующие личного внимания и присутствия, не оставляли времени для пустых игр в дружбу. — Когда меня уволили из пансиона мадам Грийош, мне было стыдно писать подругам о моей неудаче, — призналась Саша голосом хорошей девочки. — На момент знакомства с ее светлостью у меня в кошельке оставался рубль, и его нужно было растянуть до первого жалованья… А потом навалилось столько забот, что я едва не забыла отметить сорок дней по смерти папеньки. Мне очень стыдно, ваше сиятельство, что я позабыла про доброту Амалии Линберг и других “павлушек”. Надеюсь, после отъезда пансионерок на дачу я сумею выкроить несколько часов и написать им о счастливых переменах в моей судьбе! Генерал снова хмыкнул: — А что ваши воспитанницы будут изучать на даче? — О, планы весьма обширны, ваше сиятельство! Наш фельдшер, Иван Иванович Семиухов, планирует привлекать девочек к сбору лекарственных трав для школьной аптеки. Он уже нашел себе помощницу — дочь одной из классных дам, и планирует возложить на нее заботу о лекарственных припасах. — Весьма предусмотрительно и полезно, — одобрительно кивнул Бенкендорф, делая глоток чая. — Наша экономка, госпожа Курочкина, собирается отправить горничных в лес по грибы и ягоды, чтобы сделать припасы. Генриетта Карловна, наша кастелянша, надеется прикупить в деревне полотна подешевле и, может быть, войлока на матрасы, подушки и ночные туфли. — Как вам повезло, мадемуазель, отыскать себе таких рачительных помощниц! — похвалил Сашу шеф Особого отдела, с видом доброго дедушки нахваливающего внучку. — Все работники школы весьма талантливые люди, — радостным тоном ответила Александра, — мне действительно очень повезло отыскать их! — А что в это время будет преподавать прапорщик Медведев? — небрежно уточнил генерал. Саша слегка напряглась, но сделала вид, что “повелась” на расспросы. Ответила: — Господин прапорщик будет наблюдать за физическим развитием пансионерок. Прогулки в лес и к реке, верховая езда, стрельба из лука, плавание и упражнения на свежем воздухе. — Солидные планы, мадемуазель, а чем в это время будете заниматься вы? — Осуществлять общее руководство и обеспечивать сотрудников и воспитанниц всем необходимым, а также вести занятия по русской словесности в облегченном летнем варианте, — ответила Александра и поняла, что попалась. Дед военный, отец спецназовец и брат десантник приучили ее к лаконичному военному языку, который Шурочка знать не знала. Саша же, “поймав волну” генеральских речей, ответила ему, как младший офицер старшему по званию. Что ж, откатывать все назад и лепетать, что это была ошибка, поздно. Александра Николаевна расправила плечи и улыбнулась: — А чем летом на даче будете заниматься вы, Александр Христофорович? Рядом синхронно закашлялись Елизавета Андреевна и прапорщик Медведев. ---------- Глава 36 Глава 36 Свой секрет Саше удалось сохранить. Генерал и его супруга заподозрили всего лишь роман между “мадемуазель” и прапорщиком. Разговор про методику обучения слегка затянулся, но в целом голос генерала звучал спокойно и доброжелательно.Требовать немедля составить план для курсантов он не стал. Намекнул лишь, что столь необычные занятия для пансионерок привлекают внимание, и лучше всего проводить их во внутреннем дворе или в зале. Можно и деревне, конечно, но… подальше от болтунов и сплетников. Чем меньше слухов — тем лучше. Правда, генерал все же попенял Саше на прощание: — Капитана Огарева вы, мадемуазель, обошли весьма ловко. В следующий раз пришлю к вам для беседы кого-нибудь поумнее! — Лучше того, кто меньше обижен на женщин, — с улыбкой ответила Александра, прощаясь. Бенкендорф дернул выразительной бровью и промолчал. Обратный путь в школу вышел длинным — улицы уже перегородили “рогатками”, чтобы “дурные люди” ночью по брусчатке не носились, будя неприличным шумом спящих. Медведеву приходилось каждый раз предъявлять жетон особого отдела, а кучеру ждать, пока солдаты ворча оттянут тяжелый шлагбаум в сторону. Разговоров двое не вели, но по возвращении в школу прапорщик задержал Александру у ворот: — Нам нужно поговорить, Александра Николаевна! — строгим тоном сказал он. — Слушаю вас, Ефим Александрович, — так же официально, усталым тоном ответила Саша. Визит к чете Бенкендорфов вытянул из нее все силы. — Мне поручено наблюдать за вами, изучать вашу методику, записывать результаты. Я пытался отказаться, но… это приказ. — Наблюдайте и записывайте, — отмахнулась Александра, — никакого секрета из воспитания детей я не делаю. Простите, господин прапорщик, я устала и хочу спать. Доброй ночи! Медведев остался у ворот и, кажется, долго стоял там, что-то обдумывая и глядя Саше вслед. Девушка дошла до входа в школу, порадовалась тому, что дверь не скрипит — вошла, поднялась к себе и уже из окна личной гостиной увидела, что прапорщик все еще стоит в саду, глядя на ее окна. Задернув занавески и буркнув себе под нос: — Романтик дурной! — Александра вздохнула, обхватила себя руками, чувствуя, как ей не хватает крепких мужских объятий, постояла немного, глядя на темный силуэт в слабых отблесках фонаря, и заставила себя уйти в спальню. Роман с Медведевым не для нее. Репутация директрисы равна репутации школы. Стоит кому-то только намекнуть на возможный роман — и ее попросят оставить место. А она еще не скопила на скромную усадьбу где-нибудь под Псковом. Да и вообще, какой толк во всех этих сердечных терзаниях? Мадемуазель Пешкова не пара прапорщику-гвардейцу. Точно не пара! К тому же ей и так есть чем забивать голову. Визит прошел… с вопросами. Завтра будет видно, чем на самом деле закончился милый разговор с генералом Бенкендорфом и его супругой. Оставят ли ее проводить “эксперимент” дальше или выгонят с позором, чтобы не смела “портить” бастардов благородных родов и внебрачную дочь самого императора? Будет видно. А пока — спать, спать, спать! Утро началось по привычному сценарию — подъем, умывание, выход к завтраку… Дети, как всегда, шумели, дамы их урезонивали, мужчины-преподаватели мрачно жевали овсянку, мечтая о яичнице или хорошей порции сосисок с капустой. Увы, летнее меню пришлось очень сильно упростить. Летняя жара заставила Александру весьма строго отнестись к покупке мяса и рыбы, а воду и молоко она приказывала кипятить и подавать для питья только в охлажденном виде в накрытых крышками графинах. Слуги поначалу шептались, классные дамы приподнимали брови на такие строгости, но в июльскую жару в школе никто не заболел “слабостью живота” даже среди слуг, а строгий контроль за мытьем овощей, зелени, покупка кур только в живом виде уберегла от дизентерии и всех остальных. Позавтракав кашей и хлебом с маслом и зеленью, преподаватели разошлись по местам — кто в музыкальный зал, кто в сад, кто в рукодельную комнату. Сама Александра занялась составлением списка необходимых “на даче” вещей. Герцогиня Ольденбургская сняла для школы три сельских дома в деревеньке на берегу Финского залива, чтобы дети успели провести на свежем лесном воздухе не менее четырех недель перед началом занятий. К обеду в школу явились два подтянутых офицера с приказом от главы Особого отдела. С замиранием сердца Саша сломала красный сургуч и уставилась на четкие строки. Слова расплывались. Моргнув, девушка с усилием взяла себя в руки и принялась продираться через сухой канцелярский язык. Прочла. Не поверила. Подняла глаза на невозмутимых офицеров и снова перечитала приказ. Потом уточнила: — Его сиятельство генерал Бенкендорф отправил вас в распоряжение директора школы с наказом использовать офицеров Особого отдела так, как мне заблагорассудится. Вы ознакомлены с приказом? — Так точно! — вскинул руку к голове тот, что выглядел серьезнее и немного старше. — Представьтесь, пожалуйста, — попросила Александра, присаживаясь за свой директорский стол. — Вахмистр Леман Исидор Петрович! — Подпрапорщик Мясников Потап Иванович! — Очень приятно, — сказала Александра, — меня зовут Пешкова Александра Николаевна, я директриса школы благородных девиц герцогини Терезии Ольденбургской. Может, расскажете, за какие грехи вас отдали мне на растерзание? Офицеры стояли как статуи — навытяжку, и что-то подсказывало Александре, что перед ней такие же вахмистр и подпрапорщик, как из Медведева — прапорщик. То есть, конечно, звания те же, но не в армии, а в гвардии, что согласно табели о рангах значит, что на самом деле они имеют чин на два или три звания выше. Осторожно, не привлекая внимания, Александра сдвинула на столе бумаги, открывая прижатую пресс-папье табличку, которую недавно заставила переписать и вызубрить весь старший класс. Вахмистр в кавалерии, он же фельдфебель, плюс два чина… Подпрапорщик? Хм, а кто же тогда подпрапорщик? Подпоручик? Все интереснее! А кто же тогда прапорщик Медведев с учетом наград и выслуги лет? Штабс-капитан? Ну-ну… Скромный такой прапорщик… — Не хотите говорить — не говорите, — вздохнула она наконец. — Вы поступили в мое распоряжение до первого сентября. Чтобы стать для вас хорошим командиром на этот период, я должна знать, чему вы обучены. Итак, господин Леман? Молодой офицер замялся, но ответил: — Верховая езда обычная, парадная и конкурная, строевой шаг, “парады”, уход за оружием, боевая магия… — Прекрасно! Какой раздел боевой магии вы знаете лучше всего? — Э-э-э-э, — вахмистр растерялся, — огненный бой, мадемуазель! — Великолепно! — искренне обрадовалась Александра. — Фехтование? Французский язык? Или английский? — И французский, и английский, и немецкий, — совсем растерянно ответил Леман. — Простите, мадемуазель, а зачем все это? — Чтобы вести занятия, разумеется, — улыбнулась ему Саша. — Видите ли, вахмистр, наши преподаватели отчаянно хотят в отпуск, а я не имею права прерывать обучения детей. Ваши навыки нам подходят. Господин Мясников, у вас те же навыки? — Стрельба из лука и арбалета, ближний бой, водная магия, турецкий язык и фарси. — Еще лучше! — от довольной улыбки директрисы офицеры окночательно сникли. Они, вероятно, представляли себе отбывание наказания в школе совсем иначе — сидение в тесной “караулке”, вино, карты, скука, а тут… — Идемте знакомиться с ученицами! Сразу предупреждаю — барышень надо учить. Не производить на них впечатление, а учить! Начнем со старшего класса! ---------- Глава 37 Глава 37 Самые младшие после обеда отдыхали в саду. Для них специально расстилали в тени на траве тонкие матрасики, укладывали, сняв обувь и передники, накрывали простынками, а классная дама читала вслух что-то из грядущей программы, причем один день на русском, другой день то же самое на английском, потом на французском. Средние и старшие такому времяпрепровождению завидовали, потому что они самое жаркое время дня пережидали в зале, занимаясь пением, танцами или спортивными упражнениями. А уже после полудня, хорошенько пропотев на занятиях, шли купаться. Вот в спортивный зал Александра и привела офицеров. Тридцать барышень в просторных рубахах и очень широких, похожих на юбки штанах довольно лихо выполняли упражнения под руководством прапорщика Медведева. Саша попросила новичков подождать за дверью, тихонько вошла, дождалась приветственного книксена от детей и обратилась к Ефиму Александровичу: — Господин прапорщик, его высокоблагородие генерал Бенкендорф прислал в школу пару офицеров для помощи в нашихособых делах. Прошу вас принять их под свое крыло. Объяснить наши правила, назначить занятия по общей физической подготовке, стрельбе и выездке. Уделить внимание занятиям магией. Плюс прошу оставить им время для замены уроков французским, английским, турецким и фарси. Очень на вас надеюсь. Медведев выглядел как человек, который ничего не понял, а вот Александра внутренне торжествовала. Прелестную ситуацию создал генерал Бенкендорф — обеспечил школе дополнительную охрану и прикрытие, пополнил список преподавателей и… создал для своих подчиненных самый страшный ужас — отработку наказаний в женской магической школе! Это пока ее крошки маленькие, неловкие подростки. Года через три старший курс превратится в “курс невест”, вот тогда молодые прапорщики и подпрапорщики будут готовы на все, только бы не появляться в школе! Вернувшись к двери, Саша пригласила офицеров внутрь и еще раз повторила, чего от них ожидает. — Сегодня у вас день адаптации, господа, знакомьтесь с ученицами, входите в колею. Я пока распоряжусь поставить вас на довольствие и выделить комнату. Завтра школа всем составом выезжает на дачу. Надеюсь, вы позаботились о смене белья, лошадях и всем необходимом. Вахмистр и подпрапорщик слушали ее с застывшими лицами. Александра вздохнула и немного упростила задачу: — Что ж, господа, у вас есть время собраться в поход! Помните, в девять часов дети ложатся спать, и шуметь после половины девятого в здании не принято! После этого мадемуазель Пешкова ушла, а прапорщик Медведев, спрятав усмешку, повернулся к девочкам и сказал: — Мадемуазель, познакомьтесь с вашими новыми преподавателями! Вахмистр Леман Исидор Петрович! Подпрапорщик Мясников Потап Иванович! Они будут замещать меня на некоторых занятиях и помогать вам с развитием магических сил. А теперь… побежали! Три круга по залу! Барышни сорвались в галоп, разглядывая новичков, а мужчины отошли немного в сторону, чтобы поговорить. — Чем вы так прогневали генерала? — сразу уточнил Медведев. Этих офицеров он знал и был уверен, что два шалопая влетели в историю либо с дамами, либо с избытком шампанского. — Да в заливе купались, рядом с лагерем, — вздохнув, признался Мясников, — жарко же! — С каких пор вышел запрет купаться в заливе? — удивился Медведев. — С той поры, как на берег вышел Михаил Павлович со свитой, а этот идиот выскочил из воды в одежде Адама, вытянулся во фрунт и заорал: “Здравия желаю, ваше высочество!” — махнул рукой Леман. Медведев с трудом удержался от громового хохота, представив себе эту картину. Отвечающий за развитие армии младший сын Павла Петровича никогда не ходил по военному лагерю один. Наверняка с ним была приличная званию свита… В том числе фрейлины супруги или какие-нибудь полковые дамы. — Много шампанского перед тем выпили? — только и хмыкнул опытный прапорщик. — Много, — вздохнул подпрапорщик. — Ну, тогда поделом вам! У Александры Николаевны не забалуешь. Итак, господа, сейчас у нас идет урок физической подготовки. За барышнями нужно следить, как за новобранцами, но относиться бережнее! Господа офицеры только вздохнули, но отказаться отбывать наказание не смели. На следующий день в школе с раннего утра царил переполох. Герцогиня Ольденбургская прислала шесть подвод для перевозки детей, преподавателей и всего необходимого для летнего проживания скарба “на дачу”. На три подводы погрузили детей с классными дамами и припасами. Еще одну выделили слугам. Две остались под все остальное. Александра ехала в экипаже вместе с преподавателями. Офицеры отправились на дачу верхом, прихватив с собой лошадей с императорской конюшни. День стоял жаркий, вокруг животных вились мухи, оводы, слепни и прочая кусачая нечисть. Слабо помогали советы конюха натереть кожаную сбрую полынью или мятой. Зато неплохо помогло гвоздичное масло, которое по приказу Александры экономка раздобыла в аптеке. Пансионерки и классные дамы нанесли по паре капель на носовые платки, и кусающие торпеды облетали их стороной. Дома, выделенные для школы, оказались не особенно новыми и чистыми, да и собраны были из тонких бревен, имеющих много отметин от скоб и толстых гвоздей. — Барочники, — вздохнула Авдотья Павловна. — Что такое “барочники”? — полюбопытствовала Александра, осматривая новые владения школы. — Купцы из Новгорода али из Череповца барки с зерном в столицу гонят, а после эти барки тут разбирают, а лес задешево продают. Лес сырой, да с дырками от скоб, да изначально не больно хорош, так что берут чаще всего на дрова, если время есть посушить. А кто победнее — и на избы берет. Такие вот избушки “барочниками” и зовут. — Ну, барочники или нет, а нам тут месяц жить, — нахмурилась Александра. — Дети пока на лугу полдничают, потом купаться пойдут, но спать все равно где-то надо. Давайте, Авдотья Павловна, командуйте своим девкам все вынести, перемыть, посуду прокипятить да постели чистые застелить. — Не успеем, — честно ответила экономка, оглядев фронт работ. — Значит, сперва постель готовим, — решила Саша. — Велите под навес телеги поставить да сеном их застелить. На сено — белье. Одну ночь и так поспать можно, пока избы в порядок приводить будем! С таким распорядком экономка согласилась. Пока горничные вытаскивали из трех небольших домов абсолютно все до горшков и лавок, дворник, конюх и столяр поставили телеги под навес и взялись за косы — нужного количества сена у крестьян не нашлось. Душистую траву насыпали пышным слоем — тут уж сами пансионерки помогли, и накрыли простынями. Тем временем избы окурили смесью полыни и пижмы, чтобы изгнать насекомых, побелили, вымыли песком полы и на подсыхающие доски начали стелить прожаренные на солнце деревенские “дорожки”, заносить столы, лавки и табуреты. Ужин готовили второпях — на костре. Осмотрев припасы, Александра распорядилась готовить крутую кашу с салом и луком, словно не для нежных барышень, а для солдат, но детям такое приключение понравилось, да и проголодались они изрядно, так что свои порции смели не глядя. Офицеры шутили, рассказывали байки у рдеющих угольев, дым отгонял насекомых, и по личному разрешению директрисы пансионерки отправились спать немного позже обычного часа. А вот подняли их в обычное время. Выстроили на молитву, потом провели гимнастику с умыванием колодезной водой и наконец усадили за длинные столы завтракать “чем Бог послал”. Старанием Авдотьи Павловны Бог послал еще теплый хлеб, недавно вынутый из печи, густые сливки, купленные у местной молочницы и слегка подсоленные, да чай. Сытые дети уселись в кружок прямо на траве, чтобы повторить иностранные слова, а тем временем столяр взялся ладить навес из прикупленных в деревеньке жердей и припасенной кастеляншей парусины. Барышням загорать на солнце нельзя! Офицеры занимались конями — почистить, покормить, напоить, укрыть в тени от жаркого полудня, проследить, чтобы не закусали слепни. Когда навес был готов, под него переставили столы и лавки, дежурные взялись накрывать обед, а прочие барышни отправились купаться. Уроки плаванья продолжались, так что Александра пошла вместе со всеми и присмотрела на небольшом пляжике место для гамаков и нескольких удобных для сидения бревен. Все обещал устроить местный староста, узнавший, как ему повезло с “дачниками” — прокорм сорока пяти детей и двадцати взрослых обещал ему солидный прибыток. После обеда всех уложили спать на сено, чтобы переждать самую жаркую жару, а когда солнце склонилось к горизонту, продолжились занятия — верховая езда, фехтование палками, чтение стихов и занятия магией. Александра и прапорщик Медведев наблюдали за маленьким лагерем со стороны. — Вы удивительно ловко и умело все организовали, — сказал Ефим Александрович, заметив, как искусно дети распределены между взрослыми. Пять человек накрывали столы к ужину, слушая экономку, вещающую о правилах сервировки. Еще пятеро самых младших весело плескались в тазу с мыльной водой, собственноручно заполаскивая воротнички и манжеты к следующему дню — барышням нельзя расслабляться даже в деревне! Девочки постарше занимались магией, разделившись между преподавателем и офицером. Подпрапорщик водил под уздцы лошадку, на которой, вцепившись в луку седла, сидела воспитанница, а остальные напряженно ждали своей очереди. Кухарка бренчала кастрюями, прачки стирали на реке, горничные перетряхивали подвядшую траву, чтобы быстрее сохла, а конюх и дворник обкашивали следующую делянку. Все при деле! — Моя задача научить этих детей организовывать процессы по образцу, — не отвлекаясь, ответила Александра, перехватывая огненный шарик, сорвавшийся с руки Акилины: — Килечка, ты снова торопишься! Медленный выдох! Медленный! Прапорщик хмыкнул: — Сложная задача, но я верю, что у вас все получится. Завтра великая княгиня нагрянет к вам с проверкой. Советую с утра отправить детей за цветами и максимально украсить дома. Саша фыркнула: — Заниматься ерундой мы не будем. Сейчас семеро старших собирают целебные травы, развесим пучки на просушку вместо украшений. — Вы неподражаемы! — только и смог сказать Медведев. ---------- Глава 38 Глава 38 Великая княгиня прибыла с визитом ровно в полдень. Сначала издалека раздался топот копыт, и буквально через минуту на полянку перед домиками явились гвардейцы верхом на красивых черных конях. Они натянули поводья, заставив животных подняться на дыбы, и картинно замерли под слегка испуганными взглядами девочек. Вслед за красавцами-офицерами вкатился элегантный легкий экипаж, с которого в чем-то волшебно-воздушном, словно фея Мелузина из волшебной сказки, сошла Терезия Ольденбургская. Классные дамы сработали безупречно и без команды Александры — все девочки тотчас присели в реверансах, слуги поясно поклонились, офицеры застыли в приветствии. Ее высочество милостиво улыбнулась и оглядела изрядно вытоптанное пространство между домиками. Заметила навес, накрытый стол и набитые мхом мешки, заменяющие подушки, под деревом и развешанные всюду пучки трав. Александра отдала контроль над телом Шурочке и выполнила безупречный провинциальный реверанс — учитель этикета быстро ей объяснил, что реверансы бывают очень-очень разные! — Мадемуазель Пешкова! — герцогиня подозвала директрису школы к себе легким поворотом головы. Саша подошла ближе: — Ваше высочество, рады вашему визиту! — склонила голову. — Полно, мадемуазель, я заехала по-соседски, узнать, как вы устроились. Покажете мне все? Александра присела в книксене и повела великую княгиню под навес, туда, где дежурные как раз раскладывали куверты к обеду. Терезия Борисовна с удовольствием сняла пробу с молочного супа, битков из курицы, загущенных сарацинским зерном, и густого летнего киселя, сладко пахнущего малиной. — Право слово, мадемуазель, вы отлично организовали питание! — удивилась она. — Насколько я знаю, в Смольном и Павловском летом подают зеленые щи с вареным яйцом и крупеник. На десерт дают максимум булку. — Девочки много занимаются верховой ездой, плаванием и магией, — вежливо объяснила Саша, — если кормить их скудно, похудеют и потеряют в росте, будут дурно выглядеть и соображать. Уверена, ваше сиятельство, вы не захотите видеть при своем Дворе хлипких слабовольных особ, не способных следовать за вами. Герцогиня завороженно кивнула и прикоснулась к пучку травы, свисающему с окантовки навеса: — А это что? — Наш фельдшер, Иван Иванович Семиухов, и старшие воспитанницы ходили утром к реке на луг за целебными травами для школьной аптеки. Ромашка, полынь, кора ивы, иван-чай и душица — все здесь! Терезия Ольденбургская с интересом посмотрела на травы: — Вы меня удивляете, мадемуазель! — только и сказала она. — А что там за мешки? — Это подушки для занятий магией, ваше сиятельство. Барышням неполезно сидеть на земле. Дальше, если присмотритесь, у воды устроена купальня с гамаками для хранения одежды и сушки волос. Там, за домами, площадка для обучения верховой езде, мишени для стрельбы из лука, болваны для фехтования и простейшие приспособления для утренней гимнастики. — Приспособления? — заинтересовалась герцогиня. — Позвольте вас проводить и показать, — Саша двинулась вперед, показывая ее светлости совершенно невероятную “дорожку”, которую они готовили накануне вечером вместе с офицерами, когда дети уже легли спать. Отрезки бревен, через которые нужно было перепрыгивать или проползать под ними. Крупная галька, принесенная с реки, насыпанная хаотичными лабиринтами для бега. Вкопанные столбики для прыжков с одного на другой. Длинное, слегка подтесанное бревно, по которому нужно было пробежать, не потеряв равновесия. Веревочные заграждения, похожие на паутину. Грязная лужа, через которую нужно перепрыгнуть, и финалом — большие камни, на которые приходилось карабкаться, благо в лесах у Финского залива таких камней полно. — Очень… спортивно, — осторожно сказала герцогиня, — но… для чего, мадемуазель? — Ваше сиятельство, здесь нет бального зала для регулярных занятий танцами или спортивного зала. Детям же для гармоничного развития нужно двигаться и уставать. Побегав здесь, выполнив интересные и сложные задания, девочки будут послушно сидеть на занятиях русской словесностью и иностранными языками. Нагруженное тело заставит работать и голову. — Интересное мнение, мадемуазель. Я буду наблюдать за результатами, — с недоверчивой осторожностью произнесла герцогиня. Александра снова поклонилась и повела Терезию Борисовну к реке — показать примитивно обустроенные купальни. По счастью, на этом визит высокой гостьи завершился — убедившись, что дети устроены с максимальным в этих условиях удобством, занятия продолжаются, а реверансы и букеты все так же хороши, высочайшая покровительница уехала. Вздохнув с облегчением, Саша оставила преподавателей следить за порядком, а сама отошла в сторону и, немного пройдя по заросшему лесом берегу, спустилась к воде. Внезапно навалилось осознание, что отпуск в ближайшее время ей никто не даст. Успешные служащие служат годами, не отвлекаясь от ежедневных трудов, а Терезия Ольденбургская уже поняла, какое жемчужное зерно ей удалось отыскать в навозной куче. Плюс Особый отдел с их ненавязчивым желанием присмотреть. Да еще Бенкендорф и… прапорщик Медведев, который не совсем прапорщик. Корсет и строгий воротничок показались клеткой, из которой необходимо выбраться. Сейчас. Немедленно! Отступив под кружевную сень сосен, Саша рванула воротник и, всхлипывая, быстро разделась, швыряя одежду прямо на песок. Потом в одной только тонкой сорочке ринулась в мелкую теплую воду и поспешила спрятать слезы в соленой морской воде… Сколько она рыдала, глядя на солнечные круги на желтом песке, — Саша не знала. Из груди рвалось все то, что копилось почти полгода — попадание в другой мир, страх остаться в голоде и холоде, страх потерять себя в этой новой, странной и не похожей ни на что жизни. Горячие мужские ладони легли на плечи, когда слез почти не осталось — только сухие рыдания сотрясали узкие плечи. — Александра Николаевна! Сашенька… — негромко разнеслось над водой. Саша торопливо зачерпнула воды, чтобы умыть лицо. — Вставайте, прошу вас, — прапорщик помог девушке подняться, прижал к себе лицом, позволяя спрятать стыд. Однако идти Александра не могла — ноги подгибались, словно макаронины, а Медведев не торопил. Так они и стояли некоторое время, как могучий дуб и вьющаяся по нему лоза. Потом прапорщик подхватил девушку на руки и медленно вышел из воды. Опустил ее на свой брошенный на песок мундир, обернул дрожащие женские плечи подолом строгого “директорского” платья и сел рядом на песок: — Мадемуазель, что случилось? — мягким тоном спросил он. — Абсолютно ничего, — усталым голосом ответила Саша, — просто… накопилось. Они помолчали, оба удивляясь тому, как уютно им молчать рядом, а потом Медведев вдруг посветлел лицом: — Кажется, я знаю, что вам может помочь! — сказал он решительным тоном. — Одевайтесь, я отвернусь. И… надо как-то предупредить в лагере, что вас не будет несколько часов. Сейчас! Пока прапорщик формировал из своей магии что-то вроде птички, Александра одевалась. Одежда осталась почти сухой — несколько пятен на юбке ерунда, очистятся, а вот волосы — растрепавшаяся коса намокла в море, а гребня с собой не нашлось. Пришлось скручивать косу в небрежный пучок и прикрывать шарфиком. — Вы готовы? — спросил Медведев, когда почти яростное шебуршание за спиной прекратилось. — Готова, — вздохнула Саша, — и очень надеюсь, что мы не встретим по дороге знакомых! — Я прикрою нас отводом глаз, — пообещал Ефим Александрович, отправляя наконец вестника. — Все, Лемана я предупредил. Поедем верхом. Сам прапорщик с грацией крупного кота запрыгнул в седло и протянул Александре руку. Девушка замешкалась. — Ставьте ногу на мой сапог и садитесь сзади, — выдал он инструкцию, плавным движением забрасывая “пленницу” за спину. Саша, в один момент очутившаяся довольно высоко от земли, вцепилась в одежду Медведева, как утопающий — в соломинку. — Спокойно, мадемуазель, я вас не уроню! — сказал прапорщик, пуская животное в галоп. Не успела Александра ахнуть, как впереди открылось кольцо, в которое конь прыгнул с ловкостью цирковой лошади. Секунда тошноты и головокружения, и… — Где мы? — Саша так удивилась, что забыла про страх и выглянула из-за плеча своего визави. — Магический полигон особой службы, — ответил ей Медведев. — Здесь вы сможете сбросить все, что “навалилось”. Рекомендую начать с хорошего пожара. — Пожара? — Идемте! — прапорщик спешился, помог спуститься Александре, потом протянул ей изящную загогулину на черном шнурке: — Ваш щит. У меня такой же. Обычный универсальный, работает только на полигоне. Саша молча надела загогулину. Медведев довольно хмыкнул и повел ее между странных черных деревьев по хорошо натоптанной тропе куда-то к диким камням, сваленным в беспорядочную груду на берегу небольшого пруда. — Я запросил для вас закрытый полигон, — сказал он с легкой улыбкой, — здесь вас никто не увидит, не услышит, не помешает. Здесь вы можете делать своей магией что угодно, и самое главное — от ваших действий никто не пострадает! Саша еще раз огляделась в некоторой рассеянности, а прапорщик решил показать ей пример и шарахнул своей магией по камням. Булыжники весом, наверное, в пару тонн разлетелись в воздухе, как детские мячики. Груда осколков с гудением понеслась к ним и… рухнула к ногам, разбившись на каменную крошку. — Щит работает, — напомнил Медведев. — Прошу, мадемуазель. Сделайте с этими камнями то, что хотели бы сделать с вашими врагами. Александра прищурилась, вспоминая все-все презрительные и недоверчивые взгляды, страх умереть с голоду в нищих доходных комнатах и высокомерные взоры чиновников из министерства образования, потом протянула руку и… скрутила груду камней отчаянным желанием выжать из них воду… Вода не потекла, но груда пыли свернулась в бешеный вихрь, плюющийся искрами, раскаленным камнем и почему-то каплями металла. Медведев восхищенно присвистнул: — Не хотел бы я стать вашим врагом, мадемуазель! — с поклоном сказал он. Саша фыркнула и переключилась на воду — фонтан, мелкие брызги, радуга, поднявшаяся к небу, гигантский “плюх” после подъема всей воды, налитой в слегка оплавленную каменную чашу, потом метание водяных стрел, каменных снарядов, пыльных ядер… Устав до дрожащих рук и темноты в глазах, девушка опустилась на щербатый камень, не заботясь о чистоте подола. — Вижу, вам стало легче, — Медведев давно укрылся от снарядов за большим камнем, пережидая бурю. — Кажется, да, — Саша смахнула с лица выбившуюся прядь волос, — но как в таком виде появиться в лагере? — У вас найдется другое платье? В школе? — Найдется что-то, — растерянно ответила Александра. — Значит, заедем туда, — Медведев отвел девушку назад, к началу тропинки, ложащейся под ноги поверх груд щебенки, шипящих луж и затухающих искр. ---------- Глава 39 Глава 39 Пробраться в школу незаметно не получилось. Оставленные присматривать за помещением и делать мелкий ремонт слуги заперли ворота и устроились на кухне с изрядным штофом “казенки” и деликатесами, выуженными из погреба через продух. Появления на пороге закопченной и чумазой директрисы никто из них не ожидал. Пожалуй, явись Саша одна, ей пришлось бы гонять нерадивых лентяев остатками резерва, но с ней был прапорщик, которому хватило одного взгляда, чтобы вся хмельная компания немедля протрезвела и принялась судорожно оправдываться. — Подайте в мои комнаты горячую воду для купания, — ледяным тоном распорядилась Александра, — накройте обед в малой столовой. Господину прапорщику воду, бритву и чистку мундира. А после обеда я пойду с проверкой по залам, и наказание будет только одно — увольнение! Забегали все! Медведев проводил Сашу до самых комнат. — Вы изрядно истощили резерв, мадемуазель. Не хочу, чтобы вы упали, — сказал он на ее недоумение. — Благодарю, господин Медведев. Боюсь, сегодня мне придется ночевать здесь. Я просто не успею вернуться к заливу. — Я уже предупредил офицеров, — спокойно ответил прапорщик, — устроим подчиненным проверку. Справятся ли они без нас? — Думаю, справятся, — слабо улыбнулась Александра, — но будут возмущаться и ворчать! — Не страшно, — отмахнулся Медведев, спускаясь по лестнице, чтобы перейти во флигель, в котором располагались комнаты преподавателей. Саша спрятала вздох и отправилась в спальню — снимать платье, смывать сажу, подбирать другой наряд, соответствующий сезону и ситуации. Уже освеженная, завернутая в простыню, она склонилась над сундуком, благословляя собственную предусмотрительность и настойчивость мастерицы. Когда Александра заказывала “рабочие” платья — в основном серые, коричневые и темно-темно синие, подходящие для ежедневной работы, ей предложили попробовать новинку — “английский костюм”. Юбка с чуть завышенной талией, блузка из плотного хлопка и жакет с модными широкими рукавами, сужающимися к запястью. Жакет надевался поверх блузки и корсета, так что все вместе выглядело как платье, но надевалось проще, носилоссь удобнее, и сам “английский костюм” шился не из шерсти, а из смесовой хлопково-шелковой материи, достаточно прочной и тонкой, подходящей для лета. Вот этот самый костюм Александра и надела. Чуть подсушенные волосы собрала в привычный узел и уточнила у встрепанной горничной: — Обед уже накрыли? — Не ведаю, барыня! — Так пойди узнай, — чуть раздраженно велела Саша, отчаянно жалея о том, что в этом мире нет привычных средств связи. Горничная убежала, сверкая босыми пятками — летом в доме все деревенские ходили босиком, пока их не видит строгая Авдотья Павловна, и Александра подошла к окну, бессмысленным взглядом уставившись на кусты сирени. Сегодня она сорвалась. Рыдала в грудь мужчины, которого давно хотела обнять — и не только. Разнесла в огненный щебень какую-то часть полигона на его глазах. Чумазая, в песке, саже и каменной крошке ехала за его спиной, прижимаясь всем телом. Вдыхала запах его волос и кожи. Сжимала руками талию. Боролась с собой в желании уткнуться в его широкую спину и замурлыкать, как котенок, прижимаясь и потираясь всем телом… Нет! Она взрослая женщина, осознающая последствия своих поступков! Ее репутация и честь должны быть безупречны! Медведев… он поймет. Он сам продукт воспитания этого времени. К тому же Саша уже осторожно кое-что проверила — этот мир отличался не только магией. Благодаря этому небольшому “компоненту” немного изменилась история. Огнестрельное оружие считается уделом бедняков и неодаренных. Дворяне бьются магией. Лечатся ею же, так что некоторая часть матерей, умерших в прежнем мире Саши родами, — здесь выжили, поэтому население Российской Империи больше по количеству и разнообразнее по структуре. Страшные эпидемии холеры, тифа, дифтерита и оспы быстро локализуются и лечатся не только карантином и святой водой, но и магией. Декабристов заковали в антимагические кандалы и услали в Сибирь, при этом дозволив им пользоваться магией за пределами Тобольска. В результате половина восточных губерний обзавелась штатными магами и магическими лекарями — жены бунтовщиков не сидели сложа руки, осваивали доступные им силы, а так как половина их была дочерьми офицеров, традиционно берущих в жены женщин с хорошим лекарским даром, то и в Сибири смертность изрядно снизилась. Саша даже посмеялась, аккуратно выуживая информацию из газет и кое-каких журналов. Казалось бы, какую помощь оказали эти самые декабристки, спасая от родильной горячки десяток баб или два десятка сопливых детей от воспаления легких? Однако баба после удачных родов может родить еще, да и присмотренные дети вахлаками и разбойниками не станут. Дети имеют свойство вырастать и становиться… кем-то. А еще жениться, выходить замуж и рожать новых детей. Так что пару деревенек Волконская, Трубецкая и прочие дамы спасли как минимум. А еще они открыли в Сибири школы, курсы повитух и фельдшеров, маленькие семейные предприятия по изготовлению различных необходимых в этих краях вещей. Так что теперь, спустя почти двадцать лет после того страшного дня на Сенатской площади, Сибирь стала вполне перспективным регионом, а не только бездонной бочкой для выкачивания ресурсов. Даже эта школа, в которой сейчас служит Саша, абсолютно поменяла свое предназначение. Не простые сиротки из мещан тут учатся, а магически одаренные. И скорее всего — совсем не те, что учились в этой школе в мире Александры. От этих мыслей Александру отвлекла примчавшаяся горничная: — Накрыли стол, барыня, накрыли! — сообщила она. Саша сдержанно кивнула и напомнила: — Ступай вниз, после обеда пойду проверять, чего наработали! Девица унеслась, а Саша неторопливо пошла в малую столовую. Медведев ждал ее, стоя у окна. — Господин прапорщик, — на правах хозяйки сказала Александра, — прошу к столу! Он повернулся, пристально на нее посмотрел и отодвинул для девушки стул. Лакеев в школе не было — только горничные, так что Ефим Александрович поступил согласно этикету, но… Саша запретила себе видеть в этой вежливости нечто большее. Они сели, и “мадемуазель директриса” разлила по тарелкам простую сытную похлебку, сдобренную копченым окороком. Судя по всему, слуги без присмотра позволили себе куда больше, чем им разрешалось при Авдотье Павловне, но в данный момент Саша была не в обиде — есть ей хотелось зверски! Похлебка, хлеб, масло, сыр, свежая зелень на тарелочке — кажется, стол собирала горничная, понимающая в этом деле. На второе подали крутую кашу с грибами и маслом. Съели и кашу. Потом принесли чай, правда, не дорогой покупной, а копорский с травами, но и Александре, и прапорщику было все равно — горячий чай, сладкий, крупитчатый липовый мед, баранки, сдобные сухари — то, что держали на столах воспитанниц, чтобы дети не голодали, директриса и преподаватель съели с аппетитом и наконец поставили чашки, когда наполнились не только желудки, но и резервы. — Восхищен вашей силой, умениями и предусмотрительностью, Александра Николаевна, — сказал Медведев. — Вы, должно быть, шутите, — покачала головой Саша. — С каких пор разбивание камней в щебень ударами сырой силы и дури превратилось в “умение”? — Я за вами наблюдал, — не дал сбить себя с толку прапорщик, — вы били в слабые места камня. В трещины, в математически выверенные точки излома. Это талант. — Женская слабость, — отмахнулась Александра, — и желание сделать противнику побольнее. Прапорщик только усмехнулся: — Пусть будет так, но я понимаю Александра Христофоровича. Вы действительно находка для этой школы! — Боюсь, вы увлеклись комплиментами, поручик, — покачала головой Саша, — давайте обсудим, что мы будем говорить завтра. Если не предоставить болтунам и сплетникам стройной версии, они выдумают такое, что нам придется бежать из Петербурга! Медведев согласно хмыкнул и ответил: — Ничего придумывать не придется. Вы ездили на осмотр полигона для занятий ваших учениц, неудачно свернули к действующей площадке, поэтому пришлось заехать в школу переодеться. Заодно проконтролировать ремонт. — Звучит стройно и правдоподобно, — согласилась Саша, — а почему уехала, никого не предупредив? — Потому что “окно” на полигоне — редкость, — уверенно сказал прапорщик, — все офицеры-маги это прекрасно знают. — Что ж, значит, будем придерживаться этой версии, — бледно улыбнулась Саша. — Спокойной ночи, господин Медведев, боюсь, день сегодня выдался очень утомительным, и компанию в гостиной я вам составить не смогу. Прапорщик молча встал и щелкнул каблуками. Александра ушла, а он все смотрел ей вслед. Какая женщина! Если бы он мог, он бы немедля сделал ей предложение! Но… ---------- Эпилог Эпилог Утром Александра поехала “на дачу” в наемном экипаже. Прапорщик ехал рядом на своем здоровенном коне. Рассмотрев эту зверюгу при дневном свете, девушка задумалась — в каком же она была состоянии, что без страха подошла к этому пугающему животному и позволила себя на него усадить? На знакомой полянке их встретили дружным ревом восторга. Воспитанницы, преподаватели, слуги — все ринулись к ним поприветствовать, обнять, обеспокоенно спросить о здоровье. Слухи о разнесенном в щебень участке полигона уже достигли всех. Саша даже удивляться не стала — громко повторила версию с необходимостью осмотра полигона и пообещала, что старшие девочки будут там заниматься. Годика через два. Заодно Александра рассказала Авдотье Павловне, как идут дела в здании школы, спросила пансионерок, чем они занимались с утра, напомнила преподавателям о занятиях — в общем, быстро всех разогнала и после этого присела на скамью под навесом, чтобы перевести дух. И тут за спиной раздался вкрадчивый голосок: — Мадемуазель Пешкова, как вы думаете, что сделает великая княгиня, если узнает, что ее любимая директриса в обнаженном виде обнималась с мужчиной? ----------