Глава 1

Первое правило Академии Четырех Искусств гласит:

магию Света и Сумрака нельзя связывать в одном заклинании.

Я таращилась в открытый шкаф, не в силах сосредоточиться. Что надеть?

Праздничная, расшитая изумрудными нитями мантия — слишком очевидно. В таких придет большая часть студентов. Серая академическая — слишком скромно. Еще решат, что подлизываюсь. Да и надоевшая за пять лет учебы грубая ткань ничего, кроме уныния и тоски, не вызывала.

Сегодня форма одежды свободная, верно? А значит…

Надену длинную юбку в пол и черную блузку с пуговками до самого подбородка. Строго? Да, но элегантно. Атласного банта на шею будет достаточно для украшения.

Я подошла к окну. Внизу, в главном дворе, уже вовсю кипела жизнь. Сегодня Академия напоминала рассыпанную пачку цветного драже: яркую, шумную и абсолютно лишенную привычного академического порядка.

Фламенты щеголяли в алых, вызывающе ярких нарядах. Их любимой забавой было незаметно подпалить подошвы соседу, просто чтобы посмотреть на искры.

Огневики о чем-то жарко спорили с террамантами. Маги земли, привыкшие к тяжести камня и податливости почвы, сегодня выбрали облачиться в практичную кожу. Будущая боевая элита, не иначе. В пылу их дискуссии пламя в ближайших факелах то испуганно приседало, то вырывалось вверх косматой гривой.

Гидроманты в струящихся шелках и аэристы в невесомых накидках суету подчеркнуто игнорировали. Первые, способные подчинить себе каждую каплю воды, лениво следили за фонтаном, а вторые едва касались подошвами земли, всем видом демонстрируя превосходство над толпой.

Элементалисты, конечно, и в свободный день остались верны себе: двигались с расслабленной грацией людей, которые знают, что им нет равных по силе магии.

Наш Бытовой факультет выглядел куда скромнее остальных, хотя без нас жизнь в Академии замерла бы в первый же день. Я видела в толпе своих: вердентов, от которых всегда тянуло ароматом трав, и шумных бестиарцев, вечно прячущих за пазухой какую-нибудь мелкую живность. Мы, целители, и приземленные доместики считались «сердцем» Академии, его тихой и полезной силой.

Совсем по-другому смотрелись артефакторы. По их заляпанным мазутом и чернилами мантиям было сразу ясно: эти люди предпочитают обществу живых магические схемы и шестеренки.

Но всех нас объединяло одно — чистая Светлая искра. И все мы старались не смотреть в сторону северного крыла, где обитали те, чей дар питался Тьмой — единственный и пугающий факультет Сумрака.

Вдруг дверь с грохотом отлетела к стене, в комнату ворвался вихрь золотых волос и пряничного аромата туберозы.

— Ты что, в этом пойдешь? — воскликнула Линн.

Всегда громкая, заполняющая собой пространство, девушка подскочила ко мне и попыталась расстегнуть верхнюю пуговицу блузки.

— Не вздумай, — я отпихнула наманикюренную руку.

Обычно на ее факультете все ходят пахнущие дымом и машинным маслом, с чернильными пятнами на щеках. Но Линн была исключением во всем: она ухитрялась собирать сложнейшие механизмы, не испортив ни единого локона.

— Сегодня наша судьба решается, а ты вырядилась, как гувернантка на собеседование! Дай хоть губы тебе подкрашу!

Я ловко увернулась от тюбика помады и посмотрела на тумбочку. Письмо от родителей, пришедшее утром, не давало мне покоя, то и дело притягивая взгляд.

— Ладно, может быть, ты и права.

Я слегка подкрасила ресницы и выпустила один черный локон из прически. На большее меня не заставит пойти даже армия подружек.

— Ах, колокола! Ты слышишь? — взвизгнула подруга. — Бежим скорее.

— У меня слишком узкая юбка, Линн, я не могу бежать!

За дверями общежития раскинулся внутренний двор. На лужайках шевелились фигурные кусты: шахматные кони вставали на дыбы, королевы поправляли листья, слоны кланялись, уступая дорогу королям.

Фонтан у ворот менял цвет в такт колоколу. Синий, зеленый, янтарный. Шпили башен Академии разрезали небо, радужные витражи окон ловили свет и возвращали его изумрудными бликами на гравийные дорожки.

По открытым галереям тянулись знамена четырех факультетов, ветер приносил запах мокрой свежескошенной травы.

Студентов во дворе оставалось еще много, но все же толпа уже поредела. Почти все новоиспеченные шестые курсы ушли в главный зал, дорога к лестнице свободна. Мы пересекли двор, фонтан моргнул фиолетовым, и двери в зал распахнулись сами.

У входа нас встретили Доспехи — два стража в тусклой бронзе, стоявшие здесь, наверное, с самого основания Академии. По преданию, в их стальных телах еще теплилась воля древних магов, обязавших стражей охранять периметр. Безмолвные рыцари синхронно подняли копья, приветствуя нас.

В Большом зале было, как всегда, прохладно.

— Я так волнуюсь, — прошептала Линн. — Не хотелось бы получить в пару какого-нибудь бытовика. Ой, прости, — она покосилась на меня, — я не то хотела сказать.

Именно это она и хотела сказать. Впрочем, меня такое не задевало. Я знала, чего стою, и, в отличие от Линн, поступила в Академию без протектората богатых родителей. Впрочем, это меня также не заботило. Именно благодаря «щедрым пожертвованиям» таких семей как Моррисы я могла учиться бесплатно.

Свет стекал с высоких окон, скользил по колоннам и замирал на плитах, что сотни лет полировались тысячами ног. Каменные своды тянулись вверх, отгораживаясь от мирских, человеческих разговоров.

— А ты кого хотела бы в пару? — Линн закусила накрашенную губу, оглядывая зал.

— Ты прекрасно знаешь, — прошипела я.

Мы обсуждали этот вопрос тысячу раз, но Линн просто не могла молчать в моменты нервного напряжения.

Она проследила за моим взглядом.

Кэл стоял среди однокурсников, высокий, с очаровательной улыбкой. Голубая рубашка в цвет его стихии выгодно подчеркивала блеск светлых волос, волнами ниспадающих на широкие плечи.

А ведь мы с ним могли бы учиться на одном факультете. Сила моей магии вполне позволяла мне поступить не только к артефакторам, но и к элементалистам. Только я сознательно выбрала Бытовой факультет. Единственный, где готовили целителей.

— Вы с этим водником стали бы отличным дуэтом! — Линн толкнула меня в плечо. — Смотри, как он тебе улыбается!

— Перестань, не кривляйся, — я сдержанно улыбнулась Кэлу и, гордо расправив плечи, отвернулась. — Да и к чему эти разговоры? Сферу невозможно попросить, она решает сама.

Орбис Дуалес важно мерцал в центре зала — перламутровый, будто подсвеченный изнутри, как огромная жемчужина. Его ровная вибрация отзывалась где-то в груди, проходила по ребрам, успокаивая дыхание. Мое сердце нервно трепыхнулось, но потом поймало этот ритм и стало биться в унисон с сердцем Академии.

Над Сферой развернулся свиток, появившись прямо из воздуха. Пока еще пустой.

Архивариус уселся за пюпитр, скрипнул пером над собственным пергаментом. Гул студентов стих.

Ритуал Дуалеса начался.

— Сегодняшний день определит ваше ближайшее будущее, — голос магистра Реннена разнесся под сводами зала, заставляя затихнуть последний шепот.

У подножия Орбиса на невысоком постаменте неподвижно замерла массивная черепаха. Ее панцирь, темный и гладкий, казался вырезанным из куска ночного неба.

Золотистые искры созвездий на нем медленно дрейфовали, перетекая из одного рисунка в другой, словно отсчитывая мгновения до того, как судьбы студентов будут решены. Ректор изредка касался панциря кончиками пальцев, и тогда звезды на спине существа вспыхивали ярче, вторя пульсации Орбиса.

— Орбис Дуалес свяжет вас с напарником. И в течение этого последнего года вам предстоит сдать не один, а два ключевых экзамена. — Он обвел взглядом замершую аудиторию, давая словам прочно осесть в сознании. — Первый — это ваша дипломная работа. Тот самый артефакт, зелье или исследование, в которое вы вложите годы учебы и накопленных знаний. Второй, но не менее важный — это демонстрация дуэтной магии вместе с партнером, которого вы обретете сегодня. Именно совокупный результат этих двух испытаний определит, какое место в магическом сообществе вы займете после выпуска. Кто-то из вас отправится в столицу, некоторые — в маленькие города и даже приграничные земли. Но помните: где бы вы ни оказались — обязаны нести знамя выпускника Академии Четырех Искусств достойно. Начинаем!

Сфера вспыхнула мягким светом, в толще перламутра заколыхались золотые и синие всполохи. Свет прошелся волной по полу, медленно поднимаясь, пока не коснулся первых рядов студентов.

Все замерли.

— Ой, — воскликнула одна девушка из бытовиков.

С широко распахнутыми глазами она смотрела на свое запястье, парень через несколько метров от нее разглядывал свое, улыбаясь. В свитке над Орбисом вспыхнули и проявились первые имена.

— Эдвар Кэллис и Мирия Фолт, — зачитал ректор.

Архивариус старательно записал пару и выжидающе посмотрел на Сферу, словно мог поторопить древнейший артефакт.

Никто не знал, как именно Орбис подбирает студентам пару. Иногда он связывал лучших друзей, а иногда заклятых врагов, но чаще всего — просто знакомых. Мне лично было все равно: главное — освоить дуальную магию.

Работа в паре помогала удерживать магический контур дольше и стабильнее, и это было основным требованием у большинства работодателей. Редкий маг мог творить мощные заклинания в одиночку. Не владеешь дуалом — не рассчитывай на приличное место после выпуска.

— Кайлен Росс и Илария Фей!

Гулкое эхо пробежало под сводами.

На запястьях молодых магов вспыхнули печати — два тонких кольца, переплетенных линией воды.

Сфера отозвалась мягким светом, утверждая выбор.

— Эй, красотка, — прошептал ласковый голос над ухом. — Как насчет свидания вечером?

Я вздрогнула, оторвавшись от ритуала. Кэл пробрался ко мне сквозь толпу и встал позади, горячо дыша в ухо. По телу пробежали мурашки, я поежилась, но сдержать улыбку не смогла:

— У нас тут судьба решается вообще-то!

— На это я повлиять никак не могу, а вот пригласить тебя погулять — вполне в моих силах. — Он попытался взять меня за руку, я же сделала вид, что поправляю волосы. Ладошка нещадно потела, показать это Кэлу я решительно не могла. — Да и какая это судьба? Эта пара формируется всего лишь на год. Думаю, сдача дипломной работы будет оцениваться куда серьезнее.

Я не успела ответить — рядом со мной дернулась Линн. На ее руке высветилась половинка печати артефакторов. Я поискала глазами и удивленно ахнула — парой моей подруги стал ее давний ухажер.

— Линн Моррис и Талер Грин! — продиктовал архивариусу магистр Реннан.

Мы с Талером дружили с первого курса. Талантливый механик и довольно сильный маг, рыжеволосый весельчак знал все про всех и был настоящим специалистом по попаданию в передряги. Только за прошлый год он получил четыре выговора. Но преподаватели любили Грина за добрый нрав, способность договариваться и действительно впечатляющие способности к артефакторике.

Парень радостно махал рукой Линн, та только сухо улыбнулась.

— Кэл Риан и Эмира Садо!

Я вздрогнула. Кэлу в пару досталась девушка с моего факультета. Слабенькая магичка с кафедры доместиков. Их учат заклинаниям, помогающим содержать дом в порядке: как отмыть сложное пятно со скатерти, заговорить молоко от скисания, заколдовать цветы, чтобы долго простояли в вазе. Идеальные хозяйки, идеальные жены. Собственно, именно потому такие девушки и поступали в Академию.

Миниатюрная, с русыми волосами, скрепленными белой атласной лентой, Эмира продемонстрировала Кэлу запястье и поманила к себе. Водник тронул меня за локоть, прошептал извинения и ушел. А я только сейчас заметила, что сложила руки на груди, закрываясь ото всех, как обиженный ребенок.

Внезапно по коже щелкнуло теплом, словно меня ущипнули. На белом запястье разливался рисунок: светлая спираль с узкой черной окантовкой. На противоположном конце зала вспыхнула зеркальная половинка печати.

Ректор подошел ближе, всматриваясь в свиток:

— Дэррон Рэйвен и Вивиан Вистерс…

Я впервые слышала, что магистр в чем-то не уверен. Архивариус нервно поерзал на стуле, нахмурился, но имена записал.

По залу, волнами расходясь по рядам, прокатился шепот. Воздух вдруг сделался вязким, как кисель, я не могла вдохнуть.

— Свет и Тьма?

— Вивиан достался Черный Ворон Академии? Бедная девушка!

— Как же так? Орбис ошибся!

— Как можно связать целителя и теневеда? — слышалось отовсюду давящее шушуканье.

Ректор откашлялся:

— Неисповедимы пути магии! — он крякнул, пытаясь натужно хохотнуть.

Никто не засмеялся.

Я смотрела на парня, ставшего моим партнером в Дуалесе.

Дэррон Рэйвен спокойно стоял, глядя мне прямо в глаза. И если то выражение, что читалось на его лице, нельзя было назвать разочарованием, то зовите меня пупырчатым люмпиком.

Остаток ритуала я не видела, хоть и стояла на том же месте. Все силы уходили на то, чтобы не расплакаться. Нужно было держать лицо.

Пять лет я старательно училась, пропуская вечеринки, готовилась каждую свободную минуту, чтобы стать лучшей не только на кафедре алхимической медицины, но и на всем курсе практической магии. А теперь меня связали в дуэт с самым отвратительным, высокомерным и мрачным студентом Академии.

Черный Ворон.

Дэррон Рэйвен с Вороньих Утесов не зря носил это прозвище. Он обладал редким даром смотреть так, будто уже оценил тебя, нашел недостатки и успел забыть о твоем существовании.

Высокий, черноволосый, с серыми глазами, он казался таким же холодным, как камень подземелий, в которых тренируются студенты Сумрачного факультета. На лице ни улыбки, ни тени эмоций — только спокойное, выверенное безразличие.

Казалось, он не просто не стремился нравиться, ему было физически неприятно, что кто-то рядом вообще дышит тем же воздухом.

— О, Вивиан, мне так жаль, — прошептала Линн. — А я еще на свою пару хотела пожаловаться.

Чего тут жаловаться! Грин — отличный парень и к тому же влюблен в Линн. Эта пара освоит дуал в два счета.

В отличие от нас с напарником.

Я украдкой посматривала на Дэррона. Мантия на нем сидела безукоризненно, темная, как чернильное пятно. На вороте блестел серебряный знак теневедов — коса, тонкая как лезвие.

Говорили, что он единственный студент, кто на первом курсе переспорил инструктора по некросфере. Тот сначала грозился исключить нахала, а потом взял его в свой факультатив, обычно доступный только выпускникам.

Рэйвен владел магией, которую я даже понять не могла. Сумрак не поддавался логике или формулам, как привычная мне алхимия. Темная магия обитала на границе мира живых и того, о чем в учебниках предпочитали писать в сослагательном наклонении.

Для меня все это было за гранью.

И теперь этот человек — мой напарник.

Я вспомнила, как один из высокородных проигнорировал мое приветствие в первый учебный день. Не Дэррон, но такой же лорд, привыкший к тому, что толпа перед ним расступается.

В тот же день я познакомилась с Линн, которая объяснила мне, что высокородные смотрят на нас как на грязь под ногтями. Больше я с детками лордов не общалась.

Этот к тому же темный!

Как теперь тренироваться? Первое правило Академии не зря запрещало связывать Свет и Тьму — магический контур слишком зыбкая структура, чтобы экспериментировать с ним. Да и способов слияния таких полярных сил я не знала.

— Ты не можешь это просто так оставить, — не унималась Линн. — Нужно поговорить с ректором. Очевидно же, что Сфера ошиблась! Как они себе это представляют? Я сегодня же напишу отцу! Тебе просто обязаны дать нового партнера!

Я решила стать целителем в девять лет. В двенадцать уже варила первые зелья по записям, что достались в наследство от бабушки. Майра Элдер была очень известным лекарем и зельетворцем. Во многом благодаря ей семье удалось скопить неплохое состояние. Правда, к сегодняшнему дню мои родители почти все истратили в поисках лекарства для сестры.

При мысли о родных, о бедняжке Мирель, сердце сжалось, а на глаза снова навернулись слезы.

Я привыкла считать себя единственной надеждой на излечение сестры. Десятки лекарей пытались помочь ей, но все безрезультатно. Я надеялась, что работа в Королевском госпитале, с доступом к самым передовым методам лечения и постоянным обменом знаний между странами, даст мне шанс найти лекарство. Ритуал Дуалеса за минуту перечеркнул одиннадцать лет моей жизни.

Я старалась отвлечься, рассматривая знамена факультетов.

Зеленое — цвет моего факультета, с отблеском трав и эликсиров.

Алое — знамя элементалистов. Ткань двигалась, будто вечное пламя не давало ей покоя.

Глубокое синее — полотно артефакторов, мерцающее на сгибах, как полированный металл.

И наконец черно-серебряное — знамя факультета Сумрака, поглощающее свет, вместо того чтобы отражать его.

Сфера Орбис пульсировала холодным серебром. Я смотрела на нее и чувствовала, как внутри ворочается страх. Академия давала нам понятную, четко разделенную на кафедры жизнь. Светлая искра — это созидание. Наводи дома уют и чини одежду, если ты доместик, лечи раны, если ты целитель, или управляй штормом, если ты элементалист. Все в рамках закона.

Но Сумрак… Факультет Сумрака всегда стоял особняком. Темная искра не делилась на потоки, она была единым пугающим монолитом.

Первое правило Академии запрещало нам смешивать эти силы не просто так. Это как пытаться объединить воду и раскаленный металл. Но Орбис вынес свой приговор, и главный магический закон рухнул на моих глазах.

— Я сама поговорю с Советом, Линн. Не надо никуда писать, — вздохнула я. Клэв Моррис был большим начальником в Королевском архиве, но даже он вряд ли мог хоть как-то повлиять на ситуацию.

Я машинально глянула на Рэйвена.

Тот давно отвернулся, потеряв ко мне интерес, как к букашке. Все лорды одинаковые. Чванливые, надменные, заносчивые индюки!

Едва ритуал завершился, я подскочила к Нерис Алвен, куратору моей кафедры и завучу по учебной работе. С ней у меня были замечательные отношения. Она верила, что я смогу попасть в Королевский госпиталь после выпуска и даже обещала написать рекомендательное письмо.

— Магистр Алвен, стойте! — я беззастенчиво вцепилась в рукав сиреневой мантии. — Я хочу кое-что спросить!

Преподаватель вздохнула:

— Да, Вивиан, я ожидала этого. Знаю, вы хотите обсудить дуэт с лордом Рэйвеном. Но поймите… — Она замолчала, глядя, как Орбис медленно погружается в плиты пола, растворяясь в собственном мерцании. — Правила непреложны для всех. Сфера — один из древнейших артефактов в мире. Ее создали девять сильнейших магов…

— Да, да, знаю, — перебила я. Про сотворение Орбиса нам рассказывали на истории магии еще на первом курсе. Архимаги, сотни лет назад соединившие свои силы для возведения стен этой школы, и так далее, и тому подобное. Все это сейчас не имело для меня значения. — Но она ошиблась! Сфера ведь могла ошибиться.

— Сфера не ошибается, Вивиан.

На ее шее, напоминая причудливое живое ожерелье, шевельнулась змея, сплетенная из гибких корней и молодых побегов. На голове существа между крошечных чешуек-листьев распустился плотный колосок лаванды. Сладковатый, чуть пряный аромат мгновенно заполнил пространство между нами, пытаясь унять мой гнев. Змея медленно скользнула по плечу Алвен, коснувшись ее щеки, и я невольно засмотрелась на то, как гармонично этот сонный цветок сочетается с цветом мантии магистра.

— Вы сами сказали, что она древняя, а значит, могла немножко забарахлить. — Куратор задумчиво кивала головой. — Но как же мне тренироваться? — воскликнула я. — Если правила Академии запрещают связывать контуры наших заклинаний вместе? Это же абсурд!

— Следите за языком, мисс Вистерс, — послышался сзади голос ректора. Пузатый старичок с кисточками седых волос на ушах вовсе не был таким безобидным, как казалось. В руках он бережно держал свою черепаху, которая теперь казалась совсем маленькой, не больше блюдца. Ее лапы смешно болтались в воздухе, а созвездия на панцире хаотично мерцали, отражая раздражение хозяина. — Мы еще обсудим ваш дуэт на Совете Академии, а пока вы должны попробовать найти решение самостоятельно. Я не знаю, почему Орбис соединил студентов двух таких разных факультетов, — продолжил он спокойнее, — но ваш случай, хоть и крайне редок, все же не уникален. Такое уже случалось около ста лет назад.

— Правда? — Я чуть не подпрыгнула от радости. Свет надежды забрезжил в туннеле отчаяния сегодняшнего дня. — Значит, я могу почитать об этом в библиотеке? Что они сделали, те студенты? Как справились?

— Это сложный вопрос, — уклончиво ответила Алвен. — Это было давно, сведений осталось немного…

— И все же, чем все кончилось? Они сдали экзамен? — я не собиралась успокаиваться и терять единственный шанс что-то выяснить.

— Не совсем, — ректор прочистил горло и опустил подбородок, старательно повторяя носком туфель очертания Луны на полу. — Вообще-то, они погибли. Оба.

Глава 2

Запахи в столовой Академии всегда смешивались в нечто странное: пряности, яблочный сидр, горячий хлеб и легкий, искристый привкус магии — той, что пропитывала все здание до последнего кирпича. Вокруг печей дрожали чары подогрева — это дежурные маги-кулинары регулировали жар очагов без единого огонька.

За окнами тянулся сад, ветви кленов стучали по стеклу, их тени мерно плыли по скатертям, как водоросли в тихой реке.

Я лениво ковыряла пудинг, наблюдая, как ложка вязнет в липкой карамели. Аппетита не было — от утреннего кошмара меня все еще мутило.

— Я видела тебя на ритуале, — сочувственно сказала Сули. — Ну и ситуация, конечно.

Моя соседка по этажу, с кафедры доместиков, сидела напротив, аккуратно разворачивая булочку в восковой бумаге. Девушка уже переоделась в кремовую форму, отутюженную и без единого пятнышка. Бытовички часто выглядели так, словно только что сошли со страниц каталога школьной формы: идеальные осанки, аккуратные косы, безупречно выглаженные мантии.

— Угу, — буркнула я, — спасибо.

Сули прикусила губу. Серебряные сережки дрогнули, когда она наклонилась ближе.

— Просто… не представляю, каково это — оказаться связанной с теневедом в дуэте. Мой Гейн тоже с Сумрака, но мы-то встречаемся, и он совсем другой. Ты же знаешь его?

— С четвертого курса? — я отложила ложку. — На вид приличный.

— Он и есть приличный. Добрый, вежливый, — Сули мечтательно улыбнулась. — Иногда, правда, с этими тренировками пропадает на целые ночи, но им положено. Теневеды же такие… особенные.

Я хотела ответить, что Сули повезло с характером парня, а «особенность» факультета — вообще не оправдание для мизантропии моего напарника, но соседка вдруг напряглась, глядя мне за спину.

— Что у тебя с лицом? — насторожилась я. — За мной стоит чудовище? — Я обернулась.

Нет, не чудовище. Но что-то очень близкое.

Дэррон Рэйвен нависал надо мной угрожающей черной скалой с тем своим взглядом, от которого хотелось свернуться в клубок и исчезнуть под столом.

— Мисс Вистерс, — произнес он спокойно, будто мы беседовали на светском приеме. — Хотел обсудить расписание. Завтра после обеда у вас найдется свободный час?

За соседним столом что-то чавкнуло.

Артефактор с воплем отпрянул: ложка у него в руке вспухла, задергалась и вдруг превратилась в морфлинга. Мерцающий розовый комок с блестящими глазками зашевелился и высунул тонкий язык, пытаясь попасть им магу в нос.

По столовой прокатилась волна хохота. Студенты обожали эти безобидные всплески светлой магии, чистый концентрат веселья. Артефактор подбросил морфлинга в воздух, и тот мигом сменил форму. Дрожащее желе превратилось в мыльные пузыри, брызжущие радужными каплями.

Хотела бы я сейчас просто радоваться началу нового учебного года вместе со всеми.

— А вам какое дело, лорд Рэйвен? — я перевела взгляд на теневеда, стараясь смотреть ему прямо в глаза, хотя с низкой лавочки это было не так-то просто.

— Наш дуэт, — без тени эмоций ответил он. — Согласно правилам, мы обязаны тренироваться минимум дважды в неделю. В отведенное на это Академией время у меня стоят дополнительные занятия по дисциплине «Теневые переходы». Поэтому нам нужно согласовать другие часы.

— Зачем тратить время на бесполезные тренировки, если наши магии несовместимы? — я попыталась говорить спокойно, хотя внутри поднималась волна негодования. — Думаю, мы оба можем потратить этот час на что-то более полезное.

— Отказ от совместных занятий — нарушение правил, — заметил он.

— В самом деле? — я невинно захлопала ресницами. — Кому пожалуетесь? Ректору или сразу папочке в министерство?

Он на секунду прищурился и, коротко кивнув, ушел, не сказав больше ни слова.

— Вивиан, — тихо сказала Сули, нарушая повисшую тишину. — Я, конечно, не хотела бы оказаться на твоем месте, но ты несправедлива.

— Это я-то?

— Гейн рассказывал, что Рэйвен — один из самых сильных студентов их факультета. Они редко тренируются вместе, но он его уважает.

— Уважает? Уважение надо заслужить, — я фыркнула. — А этот Дэррон явно мнит из себя невесть что. Важный, как…

— Как кто? — Сули подняла брови. — Как ты, когда тебя хвалят на занятиях?

Я закатила глаза, но промолчала. Может, меня и считали заучкой, но свой высокий балл я заработала знаниями, а не родословной.

— Эй, Гейн! — позвала Сули, махая своему парню. — Иди сюда!

Теневед подошел с подносом, поставил его на стол и улыбнулся. Светлая прядь выбилась из-под капюшона мантии цвета ночного неба.

— Привет, девчонки. Вивиан, ты теперь звезда. Наш факультет только о тебе и судачит.

— Замечательно, — пробормотала я.

— Я как раз говорила, что ты можешь кое-что прояснить о Дэрроне Рэйвене, — вмешалась Сули.

— Ну, не знаю, — Гейн почесал затылок. — Мы почти не общаемся. Теневеды обычно тренируются в одиночку, нас ведь не так много. Но парень он талантливый, спору нет.

— И несносный, — уточнила я. — Типичный высокомерный лорд. Вы прекрасно знаете, как аристократы обращаются с такими как мы.

Про то, что этот дуэт может стоить мне жизни, я и вовсе умолчала. Не хочу, чтобы меня жалели. К тому же, хоть Сули и Гейн — хорошие ребята, мы с ними не настолько близки.

Теневед покачал головой:

— Зря ты так. Я был бы счастлив получить в дуэт такого мага. Знаю еще, что после выпуска Дэррон собирается в Пограничные топи. Там грань миров особенно тонка. Не каждый решится на подобное. Думаю, ты могла бы у него многому научиться.

Я снова взяла ложку. Пудинг уже растекся по тарелке.

Научиться, как же. Чему? Даже чары Сули по натиранию столового серебра до блеска были бы полезнее! Я собираюсь стать лекарем, а не охотником на тварей.

Как мне, светлой, учиться дуальной магии, если мой партнер — темный?

Я валялась на кровати в своей комнате и листала бабушкин рукописный справочник зелий, стараясь хоть немного отвлечься от тревожных мыслей после ритуала, когда в дверь постучали — хотя скорее поскреблись.

В комнату просунул голову Кэл, хитро улыбаясь:

— Эх, жаль, я-то надеялся застать тебя раздетой, — притворно вздохнул он.

Я была рада его видеть и уже улыбнулась, когда поняла, что вот-вот разрыдаюсь. Кэл кинулся ко мне, обнимая:

— Ну-ну, рыбка, ты чего?

— Все пропало, Кэл, — всхлипывала я. — Я не сдам экзамен в дуэте и не попаду в Королевский госпиталь.

Парень нежно гладил мои волосы, еще влажные после ванны:

— Что ты, рыбка, конечно сдашь — ты же лучшая на кафедре! — Он подобрался к моей шее, дыхание его стало шумным и глубоким. Я поняла, что медленно растекаюсь в его объятиях, упираясь головой в сильное плечо. — Ты станешь знаменитым целителем и будешь вспоминать эту историю с улыбкой.

После этих слов меня словно окатили ледяной водой. Раздражение нахлынуло с новой силой:

— С улыбкой? Ты издеваешься? — Я отстранилась, упираясь руками в его грудь, не позволяя снова прильнуть ко мне. — Я не знаю, что мне делать, как тренироваться, как держать контур, используя оба магических потока, а ты говоришь про улыбку⁈ — Я поняла, что начинаю кричать, но остановиться уже не могла. Напряжение сегодняшнего дня рвалось наружу. Вскочив, я принялась ходить по комнате. — Улыбка не поможет мне сдать экзамен!

Кэл примирительно выставил перед собой ладони:

— Ты права, рыбка. Извини, сглупил. Просто я понятия не имею, чем тебе помочь. Ты только скажи — я все сделаю.

— Не думаю, что на свете есть хоть кто-то, способный мне помочь, — вздохнула я и снова легла на кровать, головой прямо на колени Кэлу. — Как твоя партнерша, кстати?

Кэл принялся водить указательным пальцем по моей ключице, опасно близко подбираясь к краю халата:

— Да так. Обычная девчонка. Слишком скучная и простая, чтобы о ней говорить.

Я не ревновала Кэла. Вообще-то официально мы даже не встречались.

Несколько лет он ухаживал за мной, пока я наконец не сдалась и не согласилась сходить с ним на первое свидание. Потом начались долгие разговоры в башне астрономии, где мы прижимались друг к дружке под одним пледом, разом забыв заклятие обогрева. И только в последний год я позволила себе нечто большее. Поцелуи, такие долгие, что губы у меня немели, а на следующий день распухали. Объятия, такие сильные, словно он хотел втянуть меня внутрь своего тела. И сладкий шепот, полный непристойностей, когда по телу разливался удушливый жар, а колени предательски подкашивались.

И все же дальше этих обещаний, фантазий и прикосновений мы не заходили. Не знаю, что меня останавливало: то, что Кэл Риан никогда не называл меня своей девушкой на людях, или то, что я и так еле выкраивала время на всю эту романтику среди плотного, забитого травами и эликсирами графика.

В любом случае я привыкла воспринимать Кэла как что-то само собой разумеющееся. Его родители сейчас колесят по другим странам, изучая хранилища древней магии и забытые архивы. Вот вернутся — и он познакомит нас. Так говорил Кэл, и у меня не было ни одной причины ему не верить.

Рука водника скользнула под халат, отводя бретельку ночнушки. Я вскочила:

— Тебе пора, Кэл.

Парень разочарованно вздохнул, но поднялся. Казалось бы, должен уже привыкнуть к тому, что я не готова к близости, но попыток все никак не оставлял. Не сказать, что я жаловалась.

— Вечно ты портишь момент, рыбка, — он схватил мою голову ладонями и поцеловал в нос.

Я поморщилась, вытирая лицо рукавом. Иногда этот водник бывал слишком мокрым.

Выпроводив моего блондинистого элементалиста за дверь, я засобиралась в библиотеку, проверить сведения о ритуале столетней давности.

Полночный колокол ударил трижды, глухо и протяжно. Звук прокатился долгим гулом по башням, дробясь эхом в коридорах, и растворился где-то под каменными сводами.

В это время большинство студентов уже спали, но руководство Академии давно смотрело сквозь пальцы на тех, кто предпочитал сну книги и эксперименты. Особенно если это был кто-то со старших курсов.

Я накинула плащ и вышла в коридор. Камень стен еще хранил дневное тепло, в нишах мерцали факелы — ровно, почти без дыма, все-таки огонь в них был не совсем настоящий.

Библиотека находилась в северном крыле, за арочным пролетом, где стены были увиты плющом, цепляющимся за трещины кирпичной кладки.

Как только я ступила в коридор, зеркало на стене зловеще продекламировало:

— Как-то в полночь, в час угрюмый, полный тягостною думой,

Над старинными томами я склонялся в полусне…[1]

Я подпрыгнула, чуть не уронив сумку:

— Ш-ш, не мешай людям спать! — зашипела я.

Как и в случае с Доспехами, никто точно не знал, что заставляло некоторые предметы в Академии оживать. Среди студентов преобладала версия о духах почивших преподавателей, подсматривающих за нами через серебристую поверхность.

— Ты шастаешь по ночам, а я мешаю? — обиженно отозвалось зеркало, вновь затихая.

Я показала ему язык, но расплывчатое лицо с ухмылкой уже пропало. На меня смотрело мое же отражение. С длинными темными волосами, распущенными по спине, в простом белом платье и серой мантии я и сама напоминала привидение.

Двери из черного дуба поскрипывали, предупреждая библиотекаря о каждом госте.

— Опять вы, мисс Вистерс, — послышался тихий голос, будто ветер прогнал сухие листья по брусчатке.

Смотритель, согбенный старик в вязаной безрукавке поверх мантии, поднял глаза от книги. Его лицо освещала свеча, и казалось, что тень от длинного носа разрезает лицо цвета старого пергамента пополам.

— Не могу уснуть, — я пожала плечами.

— Следите за свечой. Я не доверяю защитным чарам.

Кивнув, я пошла к нужной секции, стараясь ступать как можно тише. Библиотекарь опасался пожара, сколько я его помню, хотя я точно знала, что охранные заклинания добросовестно обновлялись каждый год.

Час поисков сведений о нужном ритуале не принес никаких результатов. Единственный свиток, который мог пролить свет на проблему, отсутствовал. Вздохнув, я, за неимением лучших идей, заглянула в секцию великих магических родов.

А, Б, В… Сколько же здесь этих лордов и герцогов, мама дорогая! Такое ощущение, что сюда заодно записали и весь штат слуг, от конюхов до прачек.

Наконец, Р. Рагольды, Рискелы…

Глаза наткнулись на нужную фамилию. Тяжелый переплет, кожа потрескалась, а на обложке серебром тянулись ветвистые буквы: «Рэйвены. Хроники рода».

Я осторожно раскрыла том. На страницах — строгие строчки, без украшений и лишних витиеватостей.

'Род Рэйвенов, старинная династия магов, ведущая летоисчисление от Эры Зарождения, насчитывает тринадцать поколений, неизменно владеющих землями на границе с Северным морем, прозванными Вороньими Утесами.

В начале эпохи Разломов род примкнул к темному Архимагу Ольдгару Тарну, под чьим руководством был произведен первый Великий Разлом.

После войны Рэйвены принесли клятву Свету и, отрекшись от служения Тьме, положили начало Ордену Сумеречных стражей — защитников границы миров.

С тех пор каждый первенец рода вступал на путь теневой магии, оберегая земли Утесов от существ из-за Грани.

Магистр Корвен Рэйвен — последний из Черных Воронов, основатель современной школы теневедения, участник подавления Пятого Провала в Пограничных Топях. Своей жизнью и службой доказал, что Сумрак — не проклятие, а сила, удерживающая равновесие'.

Примечание архивариуса:

«Младший брат магистра, лорд Армит Рэйвен, состоит на службе в Министерстве магического контроля, занимая должность советника по особым вопросам».

Я замерла, водя пальцем по строкам. Чернила поблекли, но каждая буква будто светилась изнутри.

Дядя Дэррона — последний из Черных Воронов, а их семья участвовала в создании Великого Разлома! Той самой бреши мироздания, после которой наш мир наполнился тварями из-за грани.

И новый Ворон — мой напарник.

В груди стало холодно, будто кто-то осторожно подул туда из самого Сумрака.

Я с трудом заставила себя сделать вдох. Захлопнув том и поставив его на место, я подошла к стойке библиотекаря, стараясь выглядеть непринужденно. Мне нужны были записи о ритуале Орбис Дуалес столетней давности, и если я их не нашла, значит, их уже забрали — был лишь один человек, который мог взять свиток, даже не подумав поделиться находкой.

Рэйвен. Раздражающий Рэйвен.

— Простите, что отвлекаю… Не подскажете, приходил ли сегодня кто-то в отдел архивных записей об Орбисе?

Старик поднял на меня взгляд, и в его глазах мелькнуло понимание.

— Конечно, приходил. Лорд Рэйвен. Я думал, вы в курсе, раз уж вы… напарники.

Ну конечно. Забрал себе и ни слова не сказал, будто он разберется без меня. Выскочка великосветская.

— Странно, что он не поделился с вами, — покачал головой смотритель.

Странно? Нет, вполне логично. Этого даже следовало ожидать.

— Как вам известно, теневеды часто тренируются по ночам, — продолжил смотритель, указывая пальцем с кривым суставом в сторону темного прохода. — Советую поискать в подвале северного крыла.

Я поблагодарила его кивком. Подвал? Дальше кабинета по теневедению я никогда не спускалась. В тренировочных залах не бывала и даже не знала, как они выглядят. Теперь предстояло это выяснить.

Пройдя по коридору северного крыла, я шагнула в подвал и замерла на месте, вцепившись пальцами в шершавый камень проема.

Посередине зала с низким потолком зияла рана в самой реальности.

Разрыв не мерцал и не переливался. Он выглядел как рваная дыра с неровными, будто обугленными краями, которые мелко подрагивали. Разрыв притягивал взгляд с гипнотической силой, вбирая в себя не только свет, но и внимание, вытягивая посторонние мысли, как воронка. Мне потребовалось усилие, чтобы оторвать глаза от этой пустоты и перевести их на фигуру перед ней.

Дэррон стоял вполоборота ко мне, оголенный до пояса.

Мускулы на его спине и плечах напряженно бугрились, каждый рельефный контур проступал под кожей, блестя испариной. Теневед широко раскинул руки, и его пальцы изменились. Удлинились и заострились в темные изогнутые когти, больше похожие на хищные шипы, чем на человеческие ногти.

Свет факела едва касался его лица, но я различила, что на висках и скулах у него проступала сетка черных вздувшихся вен, словно ядовитые корни оплели его лицо. Узор расходился ото лба к подбородку, спускался к шее, растворяясь на ключицах, будто по венам текла не кровь, а сама Тьма. Губы его, растянутые в беззвучном оскале, обнажали удлиненные клыки, слишком острые и совершенные, чтобы принадлежать человеку. Что-то не то было и со спиной. Между лопатками что-то шевелилось, будто отчаянно пытаясь прорваться наружу. В какой-то момент я заметила выпуклые линии — два грубых, неправильных нароста, похожих на обрубки деформированных крыльев. Уродливые и темные, они проступали лишь на секунду и тут же скрывались под кожей, словно не желали пока показываться полностью.

Взгляд Рэйвена был прикован к разрыву. Казалось, Ворон различал в этой страшной пустоте нечто, недоступное человеческому зрению. Он внезапно сделал резкий взмах руками, хрипло выкрикнул какое-то гортанное слово, и разрыв с глухим треском схлопнулся, будто его никогда и не было.

Рэйвен рухнул на колени, его тело содрогнулось в немом судорожном вздохе.

Я отпрянула в темноту лестничного пролета и бросилась прочь, не в силах больше выносить это зрелище. Заметил ли он мое присутствие в тот последний миг, сейчас не имело никакого значения.

Моя магия была создана для исцеления и созидания. То, что творил он, представляло собой полную ее противоположность.

Я стала свидетелем чего-то древнего, дикого и пугающе интимного. Что бы ни произошло в том подвале, я никогда не признаюсь, что была очевидцем этого зрелища. Я словно вторглась в нечто сокровенное и чудовищное одновременно.

Пока я бежала по пустынному коридору, в голове у меня стучала лишь одна мысль: как я теперь смогу смотреть в глаза этому человеку, зная, что скрывается под его маской холодного аристократизма?

И как мне заставить себя забыть, что под этой человеческой оболочкой таится нечто, жаждущее вырваться на свободу?

[1] Поэма «Ворон» Э. А. По, 1845 г., перевод Константина Бальмонта

Глава 3

В эту ночь я плохо спала. Мне снилось, что мое зелье не получалось и постоянно выкипало. Вдобавок преподавателем оказалась моя бабушка. Майра Элдер стояла у котла с недовольным видом, цокала языком, качала головой и разочарованно повторяла: «Плохо, очень плохо, мисс Вистерс».

Когда я проснулась, мне понадобилось полчаса, чтобы убедить себя, что она умерла четырнадцать лет назад и точно не сможет прийти проверить формулу.

Теперь я сидела на занятиях и пыталась не заснуть.

Профессор Селлир вещал с кафедры, размахивая свитком, как знаменем:

— Обитатели Грани — существа, сотканные из чистого хаоса Тьмы.

Чтобы оживить скучающую аудиторию, теневед взмахнул рукой, и воздух перед ним вспыхнул зеленым светом. Из доски выплыла огромная полупрозрачная тварь с костяными крыльями, длинным хвостом и хищными зубами.

— Гарпия — существо третьего порядка, — любовно протянул он.

Тварь медленно расправила перепончатые крылья, скользнула вдоль потолка и беззвучно раззявила пасть. Несколько студентов пригнулись, кто-то ахнул. Гарпия пролетела над нашими головами и растворилась, едва коснувшись стены.

— Ну а теперь перейдем к действительно важному, — удовлетворенно сказал профессор. — К существам первого порядка.

По классу прокатился общий стон разочарования.

— Существа первого порядка — обитатели Грани, не имеющие материального тела и питающиеся жизненной энергией живых, — лектор сделал вид, что не расслышал вздохи сожаления. — Именно поэтому даже младшие целители обязаны знать основы демонологии!

Я не могла понять, почему нас, лекарей, вечно тянут на эти лекции. Для элементалистов — они факультатив, артефакторы сдают реферат — и свободны, а мы обязаны слушать, как классифицируют чудовищ, будто нам предстоит лечить им насморк.

Преподаватель щелкнул пальцами, и над доской вспыхнула увеличенная иллюзия страницы из учебника:

— Строго запрещено пытаться изгнать существо в одиночку: подобные попытки приводили к увеличению разрыва и непредсказуемым последствиям. Это позволено только опытным теневедам.

Видела я, на что вы, теневеды, способны. Бр-р. Сами разбирайтесь со своими Разломами.

На пожелтевшем пергаменте иллюзии выстраивались строчки — фрагмент «Каталога существ первого порядка», в углу стояла печать Академии.

— Umbra simplex — тень без источника, — важно диктовал Селлир. — Возникает при нарушении контуров заклинаний. Питается теплом живых тел. При продолжительном контакте вызывает истощение, повышенную чувствительность, возбудимость и обмороки.

Кажется, половина барышень-доместиков им заражены.

— Speculum falsum — ложное отражение, — озвучил лектор. — Появляется при избыточном использовании зеркал или жидкостей с высокой отражающей способностью вблизи Разлома. Опасно тем, что может занять место оригинала.

Отлично. Пусть скопирует меня и ходит на эти лекции. Я бы хоть выспалась.

— Sibilus nocturnus — ночной шепот. Объект звукового воздействия. Имитирует голос близких, вызывая навязчивое чувство вины, способен свести с ума.

О, этого добра у меня и без ночного шепота хватает.

— Методы борьбы: якорные чары, контурное заземление, обряд рассеивания по формуле Дейлы–Грэйвса. Вы должны помнить: появление существ из-за Грани свидетельствует о том, что где-то рядом находится разрыв ткани мироздания, называемый Разломом. И закрыть брешь может только теневед.

Я кое-как переписала примечание «использовать зелья подавления ауры категорически запрещено, так как возможен откат потока и частичное слияние с объектом воздействия», зевнула и уронила перо. К чему такой пафос, если все то же самое написано в книжках?

В довершение этого занудства преподаватель радостно заявил:

— К концу недели каждый должен подготовить эссе о существе первого порядка и способах борьбы с ним. Объем — не менее десяти страниц.

Конечно. Еще одно «совершенно необходимое» задание, без которого, видимо, я не сумею вылечить перелом или рану. И довольный такой стоит, ты посмотри! Будто нам мало задают. У целителей и так самая обширная программа, так еще и про всякую хтонь писать.

Вдруг мне на пергамент шмякнулась клякса. Я взглянула на потолок, словно надеялась обнаружить там перевернутую банку чернил. Ничего подобного там, естественно, не нашлось. Я опустила глаза на пергамент — пятно расползлось и сложилось в строчку: «Сегодня в девять? Если не боишься».

Я сглотнула и нарисовала под надписью значок плюса, просто не смогла заставить себя ничего написать — так дрожали руки.

Буквы снова сложились в чернильное пятно, и клякса буквально спрыгнула со стола. Мой свиток остался нетронутым.

Похоже, эссе на десять страниц станет не самой неприятной задачей из предстоящих.

После лекции в темном подземелье хотелось только воздуха.

Я вышла во двор, где от самого большого фонтана «Плеск Вечности» тянуло прохладой и запахом мокрого камня.

Вокруг звенели голоса: кто-то тренировался в чарах, парни соревновались в ловле светляков заговором замедления, девушки спорили, каким заклинанием лучше укорачивать юбки.

На скамье у мраморного парапета сидела Линн. По расписанию сегодня дежурили артефакторы — проверяли амулеты, латали защитные плетения. Она держала в руках журнал, но едва ли читала его: подпирая щеку, глядела на воду.

— Ну что, придумала тему для диплома? — спросила я, усаживаясь рядом.

— Да. Называется «Как пережить месяц до предзащиты и не сойти с ума», — сказала она и устало потерла глаза. — Любой артефакт, который я пробую, либо чересчур прост, либо настолько мудреный, что у меня волосы встают дыбом. Зря я прогуливала практику, папа меня лишит наследства.

— Может, все же взять что-то попроще?

— С простым я получу самый низкий балл. Куратор хочет «что-то с потенциалом». А у меня потенциала сейчас ровно на то, чтобы выпрыгнуть из башни астрономии. — Она нервно постучала пером по журналу. — Думаю о кристалле ночного видения. Начала собирать еще в прошлом году, но он до сих пор не готов… Штуковина должна фиксировать остаточные следы сумрака и обнаруживать микротрещины в барьерах. В теории. — Она помолчала. — А ты?

— Зелье из бабушкиных записей, — я уверенно кивнула. — «Сон без снов». Если удастся стабилизировать вторую фазу, это станет убедительной заявкой на Королевский госпиталь.

— Какое-то варево, что готовится три дня и взрывается, если отвлечься на полминуты? Прекрасный выбор, Вивиан. Хороший способ отдохнуть перед экзаменами. — Я хмыкнула. В собственных способностях к зельетворению у меня сомнений не было. Линн вздохнула: — Шутки шутками, а главное, чтобымоя дипломная работа не громыхнула прямо на показе.

На ее лице, обычно живом и насмешливом, застыла растерянность.

— Не волнуйся, Линн. Если артефакт взорвется, я тебя потом просто сама соберу. По кусочкам, — сказала я.

— Вот именно поэтому ты — моя лучшая подруга, — ответила Линн и улыбнулась.

Колокол на главной башне ударил один раз, расплескав по камням долгое эхо. Вода в чаше фонтана дрогнула. Я подняла глаза на галерею и заметила знакомую фигуру в арке Северного крыла — Талер Грин шел, засунув руки в карманы жилета, и насвистывал, как обычно. Рыжие вихры торчали во все стороны, на щеке виднелся свежий след от ожога. На ходу парень оттопырил карман жилетки и, внимательно рассмотрев что-то, удовлетворенно похлопал себя по груди.

Я отметила про себя, что Северное крыло ведет прямо к хранилищу артефактов, но решила не думать об этом. С Грином безопаснее не знать, чем именно он занят. Возможно, просто проверял защитные чары. Или наоборот, пытался их снять.

Артефактор заметил нас и, не сбавляя шага, подошел ближе:

— Добрый день, дамы. Что обсуждаете?

— Дипломную работу. Драма и трагедия в одной пьесе. — Линн посмотрела на него с видом обреченной. — Если мой артефакт не заработает, я просто украшу им свою могилу.

— Тогда я стану тем самым второстепенным персонажем, который появляется ближе к финалу и всех спасает, — рассмеялся он и добавил уже серьезнее: — Загляну к тебе вечером. Посмотрим, что можно сделать.

— Спасибо, Грин, — вздохнула она. — Но если снова подпалишь лабораторию, я сдам тебя магистрам.

— Учту, — сказал он серьезно. — Но обещать ничего не буду.

Он перевел взгляд на меня:

— А ты, мисс Вистерс, готовишься к тренировке с новым напарником?

— Стараюсь не думать об этом, — меня передернуло.

— И правильно. Говорят, у Ворона голос такой, что травы вянут, а его магия может раскалывать сердца. У-у-у, — он попытался изобразить страшную рожу.

— Прекрасно, — сказала я. — Добавлю это к списку прелестей дуэта Света и Тьмы сразу после «большой вероятности смерти».

Ребята переглянулись, и я решила признаться, чем рискую. Разговор вышел печальный, особенно учитывая, что через час мне предстояло впервые работать с теневедом.

— Это все очень грустно, — подытожила Линн. — Жаль, ведь он такой красавчик.

— Это ей, конечно, поможет, — скривился Талер. — Будь осторожнее, Вивиан. В работе с таким, как Рэйвен, тебе стоит быть готовой к любым сложностям.

Глядя на отражение башен в воде, я пыталась не думать о том, что впереди меня ждет нечто, к чему невозможно подготовиться.

Я любила запах своей лаборатории. Сухие ноты лаванды и мяты, едва уловимый дух полыни, сладковатый шлейф лунной валерианы — все это смешивалось в прозрачный, звенящий аромат, от которого у неподготовленного студента закладывало нос.

Бока котла все еще были теплыми, напоминая о раннем утре, которое я провела здесь, тщательно отбирая и взвешивая каждую крупицу реагентов. Кэл даже не представлял, каким сильным магом огня я могла бы стать, не реши пойти в лекари. Но я выбрала исцелять, а не жечь. И до ритуала Дуалеса была уверена в своем решении.

Когда дверь отворилась, в комнате сразу похолодало. Дэррон вошел почти неслышно. В его движениях было что-то точное и выверенное, как у хищника, осматривающего владения.

— Мисс Вистерс, — коротко кивнул он.

— Лорд Рэйвен, — ответила я.

Начать мы решили с простого упражнения: нагреть металл, направив потоки света и сумрака на отвар.

Поначалу ничего не происходило, но стоило нашему магическому кругу замкнуться, как его сила скользнула ко мне — прохладная, как порыв зимнего ветра, что закрадывается под воротник, обжигая шею.

Внутри меня мгновенно взвился дрессированный, годами взлелеянный страх. Магия Тьмы. Сила, которая веками считалась запретным табу, погубившим сотни жизней. Сила, из-за которой моя собственная семья годами несла тяжелое, болезненное бремя. Я слишком хорошо знала, какую цену приходится платить за соприкосновение с Сумраком. Я приготовилась к тому, что меня сейчас обожжет, сломает, вывернет наизнанку…

Но вместо удушающего холода эта энергия вдруг отозвалась во мне плотным, голодным теплом. Наши потоки безумно сплелись.

В груди стало невыносимо тесно. Это было неправильно, противоестественно, вопреки всем законам Академии. Я пыталась сосредоточиться на контуре, но энергия Ворона шла вдоль моей руки, скользя по пальцам, как осязаемое, слишком интимное прикосновение.

Вместо того чтобы оттолкнуть темную стихию, тело замерло в предательском оцепенении. По венам разливался тягучий, как расплавленный мед, жар. Хотелось стать ближе, прекратить бороться и впустить это ощущение глубоко под кожу.

Я вскинула голову. Глаза Рэйвена расширились, в них на мгновение мелькнуло явное ошеломление. Он подался назад, словно порываясь разорвать эту сумасшедшую связь, но так и застыл, не в силах отступить ни на шаг.

Неужели он чувствует то же самое? От этой мысли меня обдало новой волной паники. Только бы не выдать себя, только бы он не заметил, как бешено колотится сердце и как краска заливает шею.

— Следи за потоком, — его голос прозвучал непривычно глухо, с хрипотой, от которой по позвоночнику пробежала дрожь.

Я стиснула зубы, отчаянно пытаясь вернуть самообладание и удержать лицо, но контролировать себя становилось все сложнее. Я чувствовала, как магия бешено вибрирует между ладонями. С каждым ударом сердца поток становился горячее, волна жара поднималась все выше — к груди, лицу, перекрывая кислород.

Где-то на границе сознания мелькнула мысль, что я не просто держу чары — я тону в них. И мне это нравилось.

Котел зашипел, металл дрогнул, ослепительно блеснул белым и разлетелся вспышкой. Меня отбросило на пол.

Голова кружилась от пара и запаха опаленных минералов. Я медленно приподнялась. Дэррон стоял рядом, на его лице не было ни злости, ни удивления — лишь настороженное спокойствие.

Он наклонился и, казалось, дернул рукой, будто собираясь помочь, но сдержался:

— Ты цела?

— Да, — хрипло выговорила я.

— Тогда продолжим в следующий раз. — Он кивнул и развернулся к выходу.

Его тень скользнула по плитам и исчезла за дверью. Я осталась одна среди рассыпанных трав и пятен горячего зелья на стенах и, сидя на холодном каменном полу в свете угасающих чар, не могла понять, где кончается жар от взрыва и начинается что-то другое. Что-то первозданное, дикое, будто внутри меня расправляло крылья неведомое существо.

Воздух вибрировал, как натянутая струна, и каждая частица магии отзывалась в теле. Не болью, а сладкой памятью о прикосновении, которого на самом деле не было.

Вспомнилось, как Ворон замер, будто хотел протянуть руку, и все же сдержался. Высокородным не пристало склонятся перед простыми смертными.

Кожу покалывало, дыхание не слушалось. Я не знала, что это было: всплеск силы, нестабильный контур или прикосновение иной стихии? Или просто я сама, впервые в жизни, оказалась не в силах удержать себя в равновесии?

Только в одном не было сомнений. С этого момента я уже не та, что была утром. И никакое зелье не остудит то, что во мне проснулось.

Сегодня меня коснулась Тьма, и я ответила ей.

Глава 4

Практикум по восстановительной магии всегда проходил в анатомическом зале — светлом, вычищенном до блеска помещении с высокими окнами.

Здесь на длинных столах стояли учебные манекены. Кости их изготавливали из альбастра — пористого, светло-серого минерала, по структуре близкого к настоящей кости. Туда, где должны находиться суставы, вставляли шлифованные шарниры из кварца, дополнительно скрепленные мягкими жилами из сплава меди и золота. Рядом в мисках лежали куски аниматита — волшебной глины, способной откликаться на ауру мага.

Аниматит добывали на дне пересохших озер, где когда-то проводили теперь запрещенные обряды воскрешения. Несмотря на простецкий вид, магическая глина была способна идеально имитировать живые ткани.

Нерис Алвен стояла у кафедры в своей неизменной сиреневой мантии, запах ее духов перебивался ароматом календулы и спиртовых антисептиков.

Ее фамильяр-змея сегодня беспокойно обвивала запястье хозяйки, и сухие цветы на голове существа то и дело осыпались мелкими фиолетовыми крупинками на лабораторный стол.

В руках магистр держала человеческую ключицу. Тонкую, гладко отполированную, как указку. Я никогда не сомневалась, что косточка подлинная: Алвен была из тех преподавателей, кто предпочитает наглядные анатомические пособия.

— Сегодня, — сказала она, проходя между столами, — мы закрепим основы восстановления мягких тканей. Это дисциплина особенно важна тем, кто собирается стать морфургом и заниматься формотворением в госпиталях. Напоминаю: ваша задача не просто нарастить мышцы, но добиться естественного распределения волокон, прикрепленных к кости. Каждый пучок должен быть плотным, без полостей и узлов. Помните, что мы воссоздаем живое тело.

Она постучала ключицей по ближайшему черепу, и звук глухо отозвался в аудитории. По залу прокатился вздох.

Я закатала рукава и посмотрела на свой манекен. Заготовка лица из гладкого камня пялилась в потолок пустыми глазницами.

Алвен добавила:

— В прошлый раз мы ограничивались руками и ногами. Сегодня попробуем лицо. Сразу предупреждаю: на нем легче всего ошибиться. Сегодняшняя практика выдаст все ваши пробелы в знаниях.

Я не спешила. Разминала свой кусок глины, ощущая, как он теплеет под пальцами, становится мягче, податливее. Аниматит приятно пах землей и железом.

Формотворение мне нравилось. Из всех целительских кафедр именно здесь училось самое большое количество студентов-парней. Жаль только, что морфургами в итоге становилось от силы десять процентов из них.

С соседнего стола раздался вскрик:

— О Свет! У моего ухо отвалилось!

— Ладно ухо, мой теряет зубы!

Отовсюду слышался раздраженный шепот, неудавшиеся части лица сползали с манекенов на пол с тихими шлепками.

Магистр даже не обернулась:

— Стабилизируйте контур, господа. Лорэйн, перестань месить глину, это же не тесто!

Я улыбнулась и выпустила магию. Свечение растекалось по пальцам, впитывалось в аниматит. Масса двигалась с тихим шорохом, как песок под волной.

Начала я с височной мышцы, потом три пучка жевательных, круговая мышца рта… Поток шел ровно, ткани ложились слоями. Я чувствовала, как под ладонями рождается почти живая ткань, и мне нравилась эта медитативная работа. Можно закрыть глаза и расслабиться, воспроизводя в голове картинки из атласа. Не зря зубрила столько ночей.

Все шло хорошо, пока в памяти вдруг не вспыхнуло воспоминание.

Его взгляд, короткий, но прожигающий. Раздраженное «следи за потоком». Как он не подал мне руки…

Я поморщилась, вспоминая, как потеряла контроль. До сих пор не понимала, что тогда произошло, и боялась, что он заметил.

Стыд накрыл меня горячей волной и магический контур задрожал. Поток пошел с силой, которую я едва могла контролировать. Черты лица, едва начатые, начали складываться сами собой. Резкие скулы, прямой нос, губы, сложенные в знакомую линию, будто готовые сказать язвительное: «Соберитесь, мисс Вистерс».

Передо мной медленно проступало лицо Дэррона Рэйвена.

Я отпрянула, сердце ухнуло в живот. Вот гад, и тут меня достал. Если это кто-то увидит…

Не раздумывая, я со всей силы врезала кулаком в манекен. Аниматит разлетелся вязкими брызгами во все стороны, лицо сползло на кости грудной клетки.

Все уставились на меня.

— Мисс Вистерс! — Ко мне подбежала Алвен. — Что, позвольте узнать, происходит?

Я оторопело уставилась на остатки физиономии Ворона, стекающие на пол.

— Мне… показалось, что он начал скалиться, — выдохнула я.

По рядам пронеслось хихиканье.

Алвен приподняла бровь и участливо прошептала:

— Дорогая, думаю, вам стоит отдохнуть. Вид у вас… не слишком здоровый. И задержитесь после занятия.

Я виновато кивнула и принялась убирать за собой беспорядок.

— Совет Академии рассмотрел ваш случай, — сказала магистр, когда студенты покинули аудиторию. — Мы решили дать вам один семестр. Если дуэт с лордом Рэйвеном не даст результатов, печать разорвут. Вас временно свяжут со мной, а его — с магистром Селлиром, чтобы у вас было время подготовиться к сдаче экзамена.

— Дэррону сообщили? — я не понимала, что чувствую. Мне бы прыгать от счастья, услышав эту новость.

— Ему скажет куратор, — кивнула Алвен. — Если испытание пройдет успешно, Совет Академии окажет вам полную поддержку при выборе места службы и обеспечит лучшими рекомендациями. Вы получите приоритет при распределении в элитные магические ведомства. Ну, или на болота, в случае лорда Рэйвена, — она вздохнула. — Вивиан, я вижу, что ты измотана. Обещай сразу сообщить, если что-то пойдет не так.

— Конечно, магистр.

Не так. Все уже пошло не так.

И я не знала, чего боюсь больше: повторить это… или никогда больше не испытать.

Праздник в честь ритуала Дуалеса давно стал традицией. Его устраивали особо активные студенты для тех, кто добрался до шестого курса и прошел посвящение. Редкий вечер, когда все факультеты собирались вместе — без зачетов, наставников и тревог преддипломной защиты.

На один вечер забывались провалы, пересдачи, бессонные ночи в лабораториях. Оставались только пунш в хрустальных кубках, сладости, взрывающиеся на языке фейерверком вкусов, и ощущение, что Академия — это не только зубрежка и правила, но и волшебство, ради которого мы все сюда и поступили.

Над головами медленно скользили стайки разноцветных рыб. Они возникали из ниоткуда, кружили над залом и растворялись в иллюзорных волнах, разбивавшихся о своды зала.

Вокруг колонн вились тяжелые лианы, чьи крупные белые чашечки наполняли зал тонким благоуханием. А по стенам, переплетаясь, ползли золотистые вьюнки. Их синие бутоны-колокольчики беспрестанно подрагивали, тихим шепотом обсуждая наряды проходящих мимо гостей. Доспехи вздыхали и поднимали забрало, если мимо проходила какая-нибудь магичка в особенно откровенном платье.

Зеркала на стенах ожили. Одно хихикало, отпуская колкости, другое тянуло балладу о любви, а самое большое напевало гимн Академии:

— О, Академия — храм чар и науки,

Где разум с хаосом ведет дуэль.

В сиянии рун и безмолвии муки

Куется магия, воля и цель.

Из-за двери кухни вылетел один морфлинг в виде пирожного, взвизгнул и исчез, преследуемый вторым, обратившимся в летящий столовый нож.

Я не хотела приходить. Толпа, шум, чужие разговоры — не мое. Студенческие вечеринки — как перегретое зелье: смесь гормонов, сплетен и пошлых шуточек норовила выплеснуться через край.

Но Линн умела уговаривать:

— После выходки на анатомии ты просто обязана появиться! Иначе все решат, что ты трусишь, — бросила она и упорхнула краситься.

Теперь я искала ее в зале. Нашла у дальнего стола — среди стихийников. От вчерашней растерянности в ее облике не осталось и следа. Она блистала. Буквально.

Золотистые волосы были уложены набок, обнажая шею и тонкую линию ключиц. Платье притягивало взгляд смелым вырезом на спине. Вся Линн сияла, усыпанная мельчайшими сверкающими блестками. Аромат духов настолько плотно окутывал ее, что рядом с ней я могла дышать только вполсилы.

Завидев меня, она бросилась обниматься.

— Полегче, — я вырвалась. — Не хочу завтра кашлять блестками.

Она тряхнула волосами, напрашиваясь на комплимент.

Я знала эту игру:

— Выглядишь ослепительно. Боюсь, половина студентов уже потеряла зрение.

— О, спасибо, дорогая, — милостиво улыбнулась она и потащила меня к столу. — У тебя тоже шикарные волосы. Почему не дала мне сделать тебе прическу? Или хотя бы осветлить пару прядок?

— Нет, спасибо. Все равно на занятиях собираю их в узел. Ты что, ничего не ела?

Ее тарелка нетерпеливо подпрыгивала, требуя еды.

— Сегодня я на диете из восхищенных взглядов. — Она наклонилась ко мне и прошептала: — Платье слишком узкое.

За столом царила магическая экстравагантность. Элементалисты всегда умели произвести впечатление. Линн тяготела к ним: в отличие от скучных, по ее мнению, артефакторов, эти знали, как привлечь внимание.

Один из акваров поднял руку, и в воздухе закружился водяной вихрь, переливающийся радугой. Капли зависли, образуя кольца, отражающие свет от люстр.

Рядом с ним фламента в алом щелкнула пальцами, и из ее ладони вылетели крошечные фаерболы. Они взрывались над столом искрами, оставляя шлейфы золотой пыли.

— Вот это я понимаю — магия, — Линн с восхищением смотрела на водяной вихрь. — Не то что наши гайки и формулы.

— Ты же сама артефактор, — напомнила я.

— Ага. И именно поэтому имею полное право их критиковать. — Она фыркнула. — Ты бы видела, как они спорили сегодня утром, что эффективнее: латунная обмотка или серебряная.

— Может, потому что это важно?

— Нет. Просто они зануды. — Линн закатила глаза.

Я усмехнулась. В этом она была права.

Фламента вдруг кивнула куда-то за мое плечо:

— О, смотрите. Высокородные подтянулись.

У дальней стены собралась характерная компания «аристократов»: безупречные мантии, выверенные жесты, надменные взгляды. Среди них — преимущественно теневеды. Была также пара стихийников, один-два артефактора. Ни одного доместика, конечно. Как и ни одной девушки.

В нашем выпуске ни одна студентка с темной магией не дошла до шестого курса. Все выпустились после четвертого, освоив базовый уровень магии, достаточный для административной не узкоспециализированной работы. Дипломированные теневедки вообще были огромной редкостью.

— Как всегда, держатся отдельно, — заметила девушка с кафедры воздуха. — И как всегда — с девочками на поводке. Им выдают их вместе с комплектом формы?

— Бытовички, — фыркнул аквар. — У них же факультет про то, как варить суп и гладить скатерти. Что они вообще делают в Академии?

— Ну как что, — усмехнулась фламента. — Смотрят на лордов, мечтают о поместье и варят зелья на восстановление. Вдруг пригодится после бурной ночи.

Как бы я сама ни относилась к уровню подготовки бытовиков, подобные стереотипы меня страшно раздражали. В отличие от Линн, мне было неприятно выслушивать гадости о своем факультете.

— Эй, — вмешалась Линн, — не все бытовики такие. Вивиан тоже учится на прикладной магии. И она варит зелья, которые спасают жизни. Не суп. Вам ясно? — с нажимом произнесла она.

Все повернулись ко мне.

— Правда? — спросил аквар, чуть склонив голову. — Ты — та самая целительница?

— Кафедра алхимической медицины, — я кивнула, игнорируя уточнение о «той самой».

— Ну, это другое, — отозвалась огневичка, но голос ее был не слишком убежденным. — Ты извини, конечно, но для тебя ведь не секрет, почему половина твоего факультета мечтает встречаться с теневедами?

— Чтобы… — Я запнулась. — Ну… может, им просто нравится… общаться?

Линн уставилась на меня так, будто я только что предложила кормить морфлингов салатом.

— Общаться? — переспросила она, приподняв бровь. — Вивиан, ты серьезно?

— А что? — Я пожала плечами. — Может, они обсуждают… философию или магию цвета?

Линн рассмеялась, чуть не расплескав пунш.

— О, милая. Ты правда думаешь, что темные приглашают девочек на вечерние посиделки, чтобы обсудить природу полутонов?

Я почувствовала, как уши начинают гореть.

— Ну, не знаю! — буркнула в ответ. — Не интересовалась.

— А стоило бы. Теневедам нужно восстанавливаться!

— В смысле? — я нахмурилась.

— Вивиан, ты такая наивная. — Она покачала головой. — Ничего не видишь, кроме своих учебников. Девушки хотят замуж, а сумрачники — всегда иметь доступ к источнику исцеления. Ты правда думаешь, что восстановление — это медитация и травяной чай? Самый быстрый способ — это близость. Очень конкретная глубокая близость. — Линн сделала паузу и добавила с улыбкой: — Я бы с радостью помогла твоему мрачному красавчику восстановиться.

Щеки у меня вспыхнули, я поперхнулась.

— Ты шутишь!

— Стала бы я шутить о таких вещах. — Она подмигнула. — Особенно если речь идет о Дэрроне Рэйвене.

Понадеявшись скрыть румянец, я уткнулась в бокал.

В этот момент сменилась музыка — в зале зазвучал легкий вальс: мерцающие звуки арфы и переливы ветра в стеклянных трубочках. Студенты начали танцевать.

— Кстати, о мрачных красавчиках, — фламента кивнула в сторону двери. — Как думаете, отчего среди высокородных так много Темных?

Я обернулась.

Дэррон шел медленно, не задерживаясь рядом ни с кем дольше нескольких секунд. Даже среди лордов он держался отстраненно, будто не принадлежал ни к ним, ни к кому вообще.

Рядом с ним шла девушка. Высокая, с кожей цвета топленого молока и косой, в которую вплели серебряные нити. Каждое движение оставляло за собой легкий шлейф ветра, трепавший края ткани и поднимавший лепестки с пола. Наряд цвета утреннего неба подчеркивал тонкие плечи и прямую спину. Она двигалась уверенно, почти касаясь плеча Ворона, и не сводила взгляда со своего спутника.

— Это Сандра Леваль, — негромко сказала Линн, склонившись ко мне. — Аэристка с пятого курса. Говорят, они когда-то встречались. Сейчас вроде нет, но она бы не отказалась все вернуть. Смотри, как держится рядом. Не отлепишь.

Рэйвен повернулся к Сандре и улыбнулся. Настоящей улыбкой, а не насмешливо приподнятым уголком губ.

— Ты в порядке? — спросила Линн.

— Конечно, — ответила я. — Просто не знала, что он умеет улыбаться.

Я не собиралась пялиться. Просто глянула в их сторону на секунду, и наши взгляды столкнулись. Дэррон коротко, почти машинально кивнул. Я тут же отвернулась. Щеки вспыхнули.

— Ты что, ревнуешь? — заулыбалась Линн. — Выглядишь немного нервной.

— Мне нет дела до Ворона. Он может улыбаться кому угодно, хоть всем аэристкам Академии сразу.

Стараясь не выдать раздражения, я сделала глоток пунша. Он что, следит, кто на него смотрит? Или просто совпало? Меня бесило, что он заметил мой взгляд. Будто я только и делаю, что наблюдаю за ним и жду ответа.

Я глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. Никакой дрожи, никакого жара — одно сплошное раздражение. Значит, все в порядке. Вчерашний странный эффект вызван несовпадением контуров. И ничем больше.

И отчего я тогда рада, что все-таки решила принарядиться?

— Вообще, это немного некрасиво. У напарников принято проводить больше времени вместе. Говорят, это положительно сказывается на совместной работе, — Линн прикусила нижнюю губу. — Я надеялась, он подойдет поздороваться.

— Рэйвен был и остается высокородным болваном, для которого мы — второй сорт, Линн. — Я откинулась на спинку стула, стараясь смотреть куда угодно, только не в сторону Ворона. — И никакой Дуалес этого не изменит.

— Вечно меня тянет к плохим парням, — мечтательно вздохнула она. Не похоже, чтобы этот факт ее расстраивал.

— А я предпочитаю тихую гавань. Надежного партнера без эмоциональных потрясений. Типа Талера, — я решила бить подругу ее же оружием.

— Ну нет, — протянула она. — То есть, Грин хороший и все такое, но слишком уж… правильный, что ли. Нет между нами искры, понимаешь? Хочу бабочек в животе, спонтанности и…

— Угадай кто, — раздался у Линн над ухом знакомый голос.

— Талер! — она вывернулась и сбросила руки артефактора, закрывающие ей глаза. — Макияж испортишь!

— Ты только из лаборатории? — спросила я, глядя на его неизменную кожаную жилетку, всю в пятнах и с наполовину оторванным карманом.

— Ага, — парень уселся, бесцеремонно потеснив водника. Пододвинул тарелку и принялся накладывать еду. Мне нравилась такая непосредственность. — Проверял артефакт Линн. Он в порядке, только нужно хорошенько заправить, чтобы разогреть сердечник, — объяснил Грин с набитым ртом.

Мало того, что Талер провел праздничный вечер, помогая возлюбленной, так они с Линн, к тому же, нарушили правила: дипломную работу следовало выполнять самостоятельно. Я с укором посмотрела на подругу.

— Что? — она невозмутимо пожала плечами. — Скажу, что не знала, забыла, напутала. Не занудствуй, Вивиан. Мне для такого артефакта магию надо месяц копить.

Грин отложил салфетку, та сразу же впиталась в скатерть, и пододвинулся ближе.

— Есть одна штуковина, способная облегчить тебе жизнь, — он заговорщицки подмигнул и вынул из кармана крохотную коробочку. — Только никому не говори, где взяла.

Он открыл коробочку. Внутри, на подложке из серого сукна, лежал кристалл размером с ноготь. В его сердцевине плавал, будто живой, черный дым, медленный и вязкий, вызывая во мне смесь трепета и страха. Это был темный кристалл — когда теневед изгоняет тварь обратно за Грань, в точке разрыва иногда остается осадок, клок темной магии, который буквально впечатывается в ближайший проводник. Обычно используют прочные минералы. Если существо было достаточно оформленным, внутри оседает фрагмент его силы. Не целиком, но достаточно, чтобы сохранить магию самой Тьмы. Нестабильной, хаотичной, но очень мощной.

Магия Сумрака непредсказуема. Энергии в ней — с избытком, но заклинание может пойти не по плану. Выжечь ядро артефакта. Или мозги владельцу…

— Ты что, спятил? — ахнула я. — Это же незаконно, и уж это вы оба прекрасно знаете.

— Вивиан… — начал Грин.

— Это преступление, Талер, — перебила я. — Тебя в лучшем случае выгонят из Академии, в худшем — арестуют.

Он вздохнул и развел руками:

— Значит, просто нужно сделать так, чтобы меня не поймали.

Вот вечно у него все «просто». Я подозревала, что эта беззаботность — напускная. Зная сложное финансовое положение его семьи, понимала, что Грин крутится как может. Вот и как на него сердиться?

— Не волнуйся, Вивиан, — он попытался разгладить медные вихры руками. — Это даже не полноценная искра. Так, ерунда слабенькая. Но для подпитки мелкого артефакта — самое оно. Только энергию тебе все равно придется копить, Линн. Тут я бессилен. Кстати, вы обе классно выглядите!

Он отсалютовал нам и принялся пробираться сквозь танцующие парочки. Линн только успела пробормотать «спасибо», а я невольно поправила лиф своего любимого синего платья. Может, я и не выгляжу так эффектно, как Сандра Леваль, зато точно знаю, что пустых лживых комплиментов Талер не отвешивал.

— А ты говорила, между вами нет искры? — фыркнула я.

На фоне фаерболов, пунша и студенческих интриг крошечный кусочек безумия из-за Грани выглядел инородным. Он притягивал взгляд.

На секунду во мне шевельнулось странное предчувствие, но оно быстро прошло, когда я заметила светловолосую голову у другого стола элементалистов.

Кэл.

Он стоял, непринужденно опершись о стол, и о чем-то оживленно беседовал со своей напарницей, Эмирой. Сейчас она смотрела на него снизу вверх, подняв подбородок, и что-то говорила, закручивая вокруг пальца кончик белой ленты из косы. Слишком мило и слишком нарочито. Но Кэл улыбался. Не отстранялся, не пытался сохранить дистанцию. Просто стоял и болтал с ней, будто с лучшей подружкой, хотя до Дуалеса они вряд ли даже здоровались.

Тут Эмира рассмеялась так звонко, что пара зеркал на стене переглянулись и скривили ехидные рожицы.

Лицемерка. Кэл не настолько смешно шутит. Ради этого преувеличенного смеха он и позвал ее за свой стол? В памяти, как удар хлыстом, щелкнуло его недавнее замечание: «Обычная девчонка. Слишком скучная и простая, чтобы о ней говорить».

Ложь. Обычная, пахнущая дешевым пуншем и лицемерием ложь. Он сказал это с такой легкой небрежностью, а я, дура, проглотила, даже не поперхнувшись. Потому что мне было не до него. Потому что я была занята спасением своей разваливающейся жизни. А он тем временем…

Не видит, что его окучивают? Сомневаюсь, Кэл не дурак. Он не просто видит. Он наслаждается. Наслаждается вниманием, восхищенным взглядом, полным обожания — всем тем, что я так скупо ему отмеряла, вечно откладывая «на потом».

— Тихая гавань, значит? — прозвучал рядом голос Линн. Она следила за моим взглядом, и на ее лице застыло понимающее выражение. — Ты же говорила, у него тренировка вечером.

Говорила. Потому что он так мне сказал!

Я всегда верила ему и была убеждена, что Кэл — это нечто постоянное и незыблемое, как фундамент главного корпуса Академии. Он всегда был где-то рядом, надежный и предсказуемый. А оказалось, фундамент может и просесть, оказаться зыбучими песками, готовыми поглотить в один миг все мои глупые девичьи иллюзии.

Щеки запылали в который раз за вечер. Глупая, глупая я. Пока корплю над зельями и решаю свои грандиозные проблемы, моя «надежная гавань» вполне себе наслаждается вниманием милой доместички, которая явно получше меня знает, как обращаться с мужчинами. Которая не станет отталкивать его руки и ссылаться на головную боль от переутомления.

И тут, как по заказу судьбы, окончательно добивающей меня, Кэл поднял взгляд. Его глаза, синие и ясные, метнулись по залу и на секунду остановились на мне. Я увидела, как его лицо изменилось: улыбка сползла, сменившись мгновенным окаменением, в глазах мелькнуло что-то вроде растерянности, даже вины.

Он пойман. Он знает, что я все вижу.

Но этот миг длился меньше секунды. И тут же, будто щелкнув выключателем, он снова улыбнулся. Широко, открыто, будто так и надо, будто ничего и не произошло. Он даже поднял руку и помахал мне — беззаботный, милый привет.

Этот жест, эта нарочитая фальшивая непринужденность стали последней каплей. Это было хуже, чем если бы он смутился или отвернулся. Это было публичное, демонстративное унижение. Он показывал мне, да и, возможно, всем окружающим, что для него я — просто знакомая, которая ни на что не имеет права. Ни на ревность, ни на вопросы. Просто помахал ручкой и все.

Резко встав, я отодвинула стул с таким грохотом, что Линн вздрогнула.

— Мне надо идти.

— Вивиан, подожди. Да ну его, давай повеселимся… — начала она, но слушать ее у меня уже не было сил.

Я умела держать себя в руках и не собиралась устраивать сцену на глазах у половины Академии. У меня было достоинство. И лаборатория, в которой можно остатки этого достоинства выплакать.

Торопливо пробираясь к выходу сквозь толпу танцующих, я старалась не смотреть в сторону Кэла и Эмиры. Глупые, счастливые лица, смех, музыка… Зал казался бесконечным. Я чувствовала на себе взгляды, но, возможно, мне просто мерещилось. Униженному везде чудится насмешка.

— Вивиан! — его голос прозвучал сзади, пробиваясь сквозь гул голосов.

Но я, ускорив шаг, выскользнула в полутемный коридор. Сердце колотилось где-то в горле, а в глазах уже стоял предательский горячий туман.

Только не слезы. Только не здесь.

Я оглянулась. Он шел за мной, прорываясь сквозь толпу. Бездумно, повинуясь инстинкту затравленного зверька, я шмыгнула за ближайшую массивную колонну, украшенную резными рунами, прижалась спиной к холодному камню, затаив дыхание.

Трусиха. Настоящая трусиха. Не могу выдержать даже такого пустякового испытания. Не могу посмотреть ему в глаза и спросить прямо. Прячусь, как ребенок.

Его шаги приблизились, замерли неподалеку.

— Вивиан? — он позвал, и в его голосе слышалась искренняя, проклятая озабоченность. — Ты где? Рыбка?

«Рыбка». От этого слова в горле встал ком. Я сглотнула, закусив губу до боли, лишь бы не выдать себя всхлипом. Зажмурилась, вжимаясь в камень. Мне нечего ему сказать. Боюсь, что слова выльются в истерику? Или в обвинения, на которые у меня нет права?

Мы ведь даже не встречаемся. Он свободен. Я сама это постоянно доказывала, отталкивая его каждый раз, когда он пытался подойти ближе. А теперь, когда он воспользовался этой свободой, я прячусь за колонной и реву, как последняя дура.

Осторожно высунувшись, я наблюдала, как он постоял еще мгновение, потом раздраженно вздохнул и медленно побрел обратно. В зал, к музыке, свету и своей милой, совсем не скучной напарнице.

Я осталась стоять, слушая, как стихают его шаги. Только когда они окончательно растворились в отдаленном гуле праздника, я позволила себе выдохнуть. По щеке скатилась первая предательская капля, оставившая на бархате платья соленый унизительный след.

Сегодня явно не мой день.

Глава 5

Площадка для занятий с магически зверями располагалась в саду, сразу за оранжереей. Запах здесь стоял на редкость своеобразный: коктейль из мокрой травы, навоза и соленых огурцов — любимой пищи пухоногов.

Линн поморщилась и вытащила флакончик духов, за что сразу же получила минус балл от преподавателя.

Я была несказанно рада, что у нас совместное занятие с артефакторами, а не стихийниками. Хотя бы сегодня не придется наблюдать слащавую парочку Кэла и Эмиры.

Со всех сторон доносилось чавканье, хрюканье, визги и приглушенные вопли студентов. Кто-то пытался отцепить от мантии цепкого козлокуса, кто-то трясущейся рукой пытался покормить клыкастого бурозона.

Над головами студентов кружили пыхуны — декоративные создания размером с ладонь, похожие на смесь ежика и летучей мыши, только гораздо пушистее и злопамятнее. Они вились над вольерами, цеплялись за сетку и истошно пищали. Зверьки терпеть не могли, когда на них долго смотрели: это считалось наглостью и прямым вызовом к драке. Стоило кому-то зазеваться — и вот уже разъяренный пыхун пикирует прямо в лицо. Они легко запутывались в волосах, а своим длинным хоботком воровали заколки. Потому девушки старались держаться от них подальше.

Мне нравились эти уроки. Если не сложится с медициной — уйду в бестиарцы. Не то чтобы мне хотелось навоз выгребать или козлодонтов доить… Но баллы у меня хорошие, есть все шансы попасть в Королевский зверинец, где с помощью сложных заклинаний вызова магам помогают получить фамильяра. Может быть, когда-нибудь и у меня появится собственное олицетворение магической сути. Это не просто питомец, а воплощенное «я», связанное с тобой навсегда. Правда, фамильяры доступны только колдунам пятого ранга и выше, но мечтать-то можно.

— Ой-ой, — Линн потянула меня за рукав. — Прячься, сейчас рванет!

Тут же чихнула плюмка, сидящая на бревне, — с виду довольный комок шерсти с глазками, редкими усиками и бородкой. От этого с нее осыпался пух, едкий и липучий, славившийся сильнейшими аллергенными свойствами. Стоявшего ближе всех к плюмке Кайлена, однокурсника Линн и Талера, потащили промывать глаза к ближайшей колонке.

— А нечего было ее щекотать, — назидательно произнес профессор Стибл. — Пусть вас не очаровывает милейший внешний вид плюмки. От человеческих прикосновений у этого создания развивается нервный тик. Вам еще повезло, что эта особь — подросток, мистер Росс. К следующему занятию подготовьте реферат на тему «Жизненные стадии развития и особенности содержания представителей семейства Plumunculidae».

— Смотрите, кого я нашел! — Талер махнул нам рукой, подзывая к дальнему вольеру.

В небольшом загоне, устланном свежей соломой, стояло существо с четырьмя тонкими ногами, покрытое густой шерстью лавандового цвета. Большие влажные глаза цвета незабудок смотрели на мир с таким вселенским унынием, словно в них отражались все трагедии мира разом. От падения древних империй до скисшего утреннего молока.

Грин прихватил с собой мешочек с печеньками и теперь скармливал их существу.

— Красавец, правда? Грумбель. Говорят, если его погладить, мигрень как рукой снимет.

Я покосилась на табличку «Не кормить без разрешения»:

— Талер, ты уверен, что ему можно такое есть?

— Ты такая зануда, Вивиан! Никто в здравом уме не откажется от земляничных галет. Ты лучше потрогай его. Шерсть — как облачко!

Я закусила губу, сражаясь с дурными мыслями. Слюна грумбеля — ценнейший магический ингредиент. Он не входил в перечень разрешенных для выдачи студентам, а значит, нечего и рассчитывать на получение даже капельки у лаборантов.

Мое зелье «Сон без снов» требовало уймы дорогих и редких компонентов. Слюна грумбеля была в их числе.

— Главное не гладь его против шерсти, — предупредила я, заметив знакомый блеск в глазах артефактора. — Это запрещено, Грин. Опять получишь выговор.

Если Талеру что-то запретить — он сделает ровно наоборот. И я это знала.

Его пальцы уверенно прошлись против роста шерсти, взъерошив сиреневые завитки.

Эффект последовал мгновенно. Грумбель вздрогнул, как будто его обдали ледяной водой. Мирное выражение на его мордочке сменилось оскорбленным негодованием. Он фыркнул и выплюнул в лицо Талеру тонкую струйку прозрачной жидкости с резким мятным запахом.

— Ах ты! Неблагодарное создание… — Грин отпрянул, вытирая с лица благоухающую слюну.

Пока он отплевывался и бормотал проклятия, я быстро подставила маленькую пробирку под морду грумбеля. Может, я и наивная, но точно не идиотка. Драгоценная капля стекла по стенкам на дно. Не зря я все-таки всегда носила с собой парочку склянок.

Грумбель, утомленный переживаниями, тяжело вздохнул и улегся на солому, глядя на нас с уязвленным видом.

— Меня отчитывала за походы в хранилище, а сама жучишь ингредиенты? — ухмыльнулся Грин.

— Считай, мы квиты, — улыбнулась я.

— Мисс Вистерс, — под конец занятия окликнул меня профессор Стибл. — Занесите, будьте добры, этот отчет в магистерскую. Оставьте на столе у ректора.

Я забрала увесистую папку, кивнув. Занятие закончилось, студенты потянулись к выходу, а Линн, заметив мое лицо, обняла меня за плечи:

— Не кисни. Может, если встретишь там ректора, удастся еще раз поговорить с ним? Намекнешь, что эксперимент чересчур опасен, и он даст тебе нового напарника. Какого-нибудь милого целителя. Или Кэла, — подмигнула она.

Упоминание о Кэле задело больную мозоль. После вчерашнего вечера мы не виделись и не разговаривали.

— Отнесу документы сейчас, — выдохнула я, отстраняясь от подруги. — Лучше разделаться с этим побыстрее.

Шагая по отполированным каменным плитам главного корпуса, я поймала себя на мысли, что Линн права. Если ректор Реннен окажется на месте, это будет отличная возможность поговорить с ним еще раз. Убедить, что связь наших стихий слишком нестабильна, а риск неоправдан…

Вот только, к собственному удивлению, я уже не была уверена, что действительно хочу этой замены. Вчерашний взрыв должен был напугать меня до дрожи, но вместо страха внутри засело совсем другое, странное чувство. Я то и дело вспоминала голодное тепло, что разливалось по телу от соединения наших сил, и с замиранием сердца понимала — я никогда не испытывала ничего подобного раньше. И отчаянно хотела ощутить это снова.

«Это просто академическая пытливость, — строго одернула я сама себя, чувствуя, как горят щеки. — Обычный интерес лекаря к редкому магическому феномену. Ничего больше».

Я потянула на себя тяжелую дубовую створку с табличкой «Магистерская», и меня обдало волной теплого воздуха, насыщенного ароматами старого пергамента и воска. В главной комнате никого не было. Но из-за ширмы, где обычно преподаватели уединялись, чтобы спокойно попить чай, слышались шорохи. Я замерла на пороге, не зная постучать по косяку или покашлять, извещая о своем присутствии, когда разобрала:

— Надеюсь, ты осознаешь, ради чего я покинул столицу, Дэррон, — голос был незнакомым, низким и властным.

Стараясь не произвести ни звука, я скользнула вглубь комнаты и укрылась в глубокой тени между высоким книжным шкафом и стеной. Хорошо, что пол в кабинете всюду был покрыт коврами — ни одна половица не скрипнула.

Отсюда, через ажурную прорезь в ширме, мне был виден уголок уютного пространства с камином и двумя кожаными креслами.

— Вразумить меня? — безразлично отозвался Дэррон. — Тратишь время, отец. Зря покинул свое уютное кресло в Магистрате.

Я закусила костяшки пальцев, чтобы не ахнуть.

В прорези ширмы появился лорд Армит Рэйвен — он встал спиной ко мне, заслоняя собой камин. Это был дородный осанистый маг в великолепном камзоле из темно-синего бархата, расшитого серебряной нитью. Тщательно уложенные русые волосы отливали золотом в огненном свете. От лорда исходил волнующий сложный аромат, заглушающий привычные запахи Академии. Смесь дорогого табака, сандала, кожи и чего-то холодного, металлического — вероятно, какого-то изысканного парфюма.

Дэррон сидел в кресле напротив и рядом с отцом казался еще более аскетичным и мрачным, чем обычно. При всей разительной внешней несхожести, в их позах читалась одна и та же врожденная надменность.

— Я здесь, чтобы исполнить свой родительский долг. — Лорд Армит повернулся, и я увидела его лицо: властное, с холодными глазами. — Я требую, чтобы ты немедленно оставил учебу. Твоего образования давно уже достаточно, чтобы пойти на службу в министерстве. Как раз сейчас там освободилась должность, на которой мне нужен верный мне маг. Думаю, я вправе ожидать, что мой единственный сын прислушается к воле отца. К тому же ты не вправе бросать вызов судьбе из-за юношеских амбиций. Тем более в паре с какой-то безродной дворняжкой.

Слова хлестнули меня по лицу хуже пощечины. Понятно, в кого Ворон-младший пошел манерами.

— Эти тренировки — мой сознательный выбор.

— Это сознательный путь к гибели! — голос старшего лорда зазвенел. — Прошлый опыт связки Света и Тьмы стоил студентам жизней. Ты хочешь повторить их участь? К чему эти риски?

— Этого не понять человеку, променявшему магию Сумрака на перекладывание бумаг в Министерстве, — Дэррон медленно поднялся.

— Благодаря моей службе наши земли под защитой, а состояние приумножено! Я обеспечиваю будущее династии и того же жду от тебя. В отличие от твоего дяди Корвена мне некогда гоняться за тварями по приграничным топям!

— Ты всегда завидовал его силе и свободе, — не отступал Дэррон. — Его умению оставаться верным себе.

— Осмелишься повторить? — прошипел лорд. — Пока Корвен полоскал ноги в болотах, я укреплял устои нашего рода! И не позволю единственному наследнику погубить себя ради сомнительных идеалов.

— Мои идеалы не нуждаются в одобрении Магистрата. Я намерен сдать экзамен и продолжить дело нашей семьи. Настоящее дело, а не продавливание диванов в министерской ложе.

— Твое упрямство граничит с безумием! — Лорд Армит с силой сжал спинку кресла. — Твоих баллов и родословной достаточно для распределения в Министерство. — Дэррон в ответ только поджал губы, и лорд выпалил: — Если ты не оставишь эту безродную девку и свои бессмысленные тренировки, я лишу тебя наследства! Ты будешь отречен от рода и останешься ни с чем.

Дэррон медленно поднялся, его тень заколыхалась на стене, приняв угрожающие очертания.

— Угрозы, отец? Как вульгарно. Может, Вивиан и не знатна, но ее дар силен. Она талантлива.

Мое сердце заколотилось так громко, что его должны были бы слышать все присутствующие.

Дэррон продолжил:

— Кроме того, все уже решено. Совет Академии одобрил наш дуэт. Если у нас ничего не получится в течение семестра, нам предоставят возможность сдать экзамен в паре с кураторами. Но я сделаю все, чтобы добиться успеха с Вистерс, — твердо закончил он.

— Дитя, — снисходительно усмехнулся лорд Рэйвен. — Совет Академии — не последняя инстанция. Без согласования с высшим руководством их решения — пыль. А уж я позабочусь, чтобы в Министерстве твой дуэт с… как ее там… не утвердили. Это бессмысленный эксперимент, ты просто бездарно потратишь на это время. У тебя нет будущего на этом пути. Думай. Даю тебе месяц. После этого жду тебя на службе. Если ты останешься в Академии, мое решение лишить тебя наследства будет окончательным.

Он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.

Я стояла в тени, пытаясь перевести дыхание. Мир рушился, но сквозь трещины в отчаянии пробивался упрямый росток надежды: Ворон не отступился. Он верил в наш союз.

Дэррон неподвижно стоял у камина, словно статуя, высеченная из черного гранита.

— Хватит прятаться в тени, мисс Вистерс, — произнес он, не поворачиваясь. — Тебя выдает аромат полыни и лунной фиалки.

Я сделала шаг из своего укрытия, сгорая от стыда:

— Меня… отправили сюда по поручению.

Наконец он обернулся. Его взгляд был усталым, но в глубине серых глаз тлела та самая непокорность, что звучала в споре с отцом.

— Ты все слышала?

— Только окончание вашего разговора, — я солгала, даже не покраснев.

— Полагаю, ситуация тебе более чем понятна.

— Значит, — я сглотнула ком в горле, — один месяц.

— Да, — он кивнул. Его губы сжались в тонкую решительную линию. — Один месяц, чтобы доказать отцу, что он ошибается. Если ты, конечно, не боишься, — сощурился он. — Тебя это устраивает?

И в тот момент, под взглядом его стальных глаз, весь страх и вся обида отступили, смытые внезапным ясным чувством — вызовом.

Я могла бы согласиться сразу, мне хотелось попробовать! Но меня взбесило, что теперь из-за отца Дэррона мое положение стало еще сложнее. Лорд Рэйвен-старший хотел наказать сына, а под раздачу попала и я. Да и моему напарнику не было до меня дела, он даже не знал, почему мне так важно сдать экзамен. Ворон просто боялся потерять наследство и титул.

Нет уж, ваше темнейшество! Вам придется меня уговорить.

— Я подумаю, — мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала.

Повернув за угол, ведущий к женскому крылу общежития, я чуть не столкнулась нос к носу с Кэлом. Он стоял, прислонившись к стене, словно кого-то ждал. Увидев меня, он выпрямился, и на его лице мелькнуло сложное выражение — не то вина, не то досада.

— Вивиан, — он сделал шаг ко мне. — Я тебя вчера искал. Ты куда пропала?

Его голос звучал мягко, заботливо, в том самом тоне, от которого у меня раньше подкашивались ноги. Сейчас он действовал на меня как красная тряпка на быка. Неужели Кэл всерьез думает, что можно сделать вид, будто ничего не произошло? Будто он не улыбался другой девушке и не махал мне рукой, как случайной знакомой.

Я попыталась пройти мимо, не отвечая, но он схватил меня за локоть.

— Послушай, насчет Эмиры… это не то, что ты подумала. Мы просто…

— Тебе не нужно ничего объяснять, Кэл, — я попыталась вырвать руку, голос прозвучал сдавленно. — У нас с тобой нет никаких обязательств. Ты свободен общаться с кем угодно. Как, впрочем, и я.

Его лицо вытянулось:

— В каком смысле?

— Мне нужно заниматься, — резко оборвала я его, — отпусти.

— Может, хотя бы объяснишь, что я такого сделал?

Я чуть не поперхнулась от такой наглости. Стояла, хватая ртом воздух, пока Кэл продолжал:

— Да, я беседовал со своей напарницей, — медленно проговорил он, объясняя мне, словно ребенку. — Как поступают все, кого распределяют в дуэт. Чем больше мы общаемся, тем проще нашим потокам стабилизироваться. Это же очевидно!

— Ты сказал, что не пойдешь на праздник! Что будешь тренироваться! Ты меня обманул! — Хотелось вцепиться зубами в его ладонь на моем плече.

— Ядействительно провел два часа на арене, а потом ребята уговорили меня пойти отмечать!

— Ребята? — Я сузила глаза.

— Да, Вивиан, — вздохнул он. — Я зашел к тебе, но было закрыто. Пошел искать в главный зал, но среди бытовиков тебя не было. Кстати говоря, ты тоже не собиралась идти, — он сложил руки на груди. — Так что еще вопрос, кто кому сказал неправду.

Я с удивлением осознала, что мне нечего возразить.

— Я провожу с Эмирой много времени, это правда, но уверяю тебя: между нами ничего нет.

— А что происходит между мной и тобой, Кэл? — выпалила я.

Вопрос, задавать который я считала ниже своего достоинства. Целый год я упорно делала вид, что мне все равно, и вот, пожалуйста, приплыли.

— Разумеется, мы с тобой — пара, рыбка, — Кэл придвинулся ближе, обнимая меня за плечи.

Его длинные волосы, пахнущие морской солью, коснулись моей шеи. По телу пробежали мурашки, и я поняла, как мне было важно услышать эти слова. Неужели все было так просто и стоило всего лишь прямо спросить?

— Неужели ты думаешь, что я столько времени добивался твоего расположения, чтобы вот так взять и променять на какую-то мышь, опоясанную лентой?

Что-то внутри кольнуло. Неприятное чувство царапнуло подсознание, но его тут же вытеснило собой тепло Кэла. Гладкий атлас рубашки, покрывающий широкую грудь.

— Скоро все закончится, рыбка. Мы сдадим экзамены… Познакомимся с родителями друг друга… — мурлыкал он. — Начнется совсем другая жизнь. Никаких уроков, зелий, тренировок.

В моем воображении уже рисовались картинки, как я работаю в Королевском госпитале, а Кэл — стражем в элитных войсках боевых магов. У нас большой дом на берегу озера, и вечерами мы сидим на веранде, вспоминаем эти нелепые ссоры юношеской ревности и смеемся.

— Кстати, как твои тренировки с тем темным? Надеюсь, ты отказалась?

Вопрос выдернул меня из грез. Я вскинула голову так резко, что заломило в шее.

— Почему я должна отказываться? Это мой шанс впечатлить комиссию, Кэл!

— Можно же просто дождаться, пока тебя свяжут печатью с Алвен, — непонимающе нахмурился он. — Зачем рисковать собой и тратить на это время?

Я и сама не могла объяснить. Как сказать ему, что объединение потоков было самым приятным ощущением в моей жизни? Как объяснить, что во мне взыграло упрямство и гордость перед лицом Рэйвена-старшего?

— Он же просто отвратительный персонаж, этот Ворон. Тебе стоит бросить эту затею, рыбка.

Кэл погладил мои волосы, но я решительно замотала головой:

— Он, конечно, не самая приятная личность… Но я должна попробовать, Кэл. Просто чтобы доказать себе, что сделала все, что могла.

Несмотря на мой ответ Дэррону, я уже знала, что попытаться стоит.

— В этом вся ты, — улыбнулся водник. — Моя смелая, упрямая рыбка.

Я заставила себя расслабиться в его объятиях, прижавшись щекой к груди. Его сердце билось ровно и спокойно. Он снова стал таким… безопасным. После всего произошедшего сегодня это было именно то, что мне нужно.

Внезапно пальцы моей левой руки сами потянулись к запястью правой, где под рукавом мерцала бледная спираль печати Дуалеса. Всего один месяц. Всего четыре недели, чтобы узнать, чего я стою.

И почему-то именно эта мысль, а не объятия Кэла, заставила мое сердце биться чаще.

Глава 6

Была та особенная пора сумерек, когда старые стены Академии кутались в одеяло из желтого тумана и колкого моросящего дождя. Пора, когда газовые рожки на улице скорее подчеркивали густоту тьмы, а не разгоняли ее.

Именно в такой час, когда добропорядочные студенты должны бы сидеть в теплых общих гостиных, я обнаружила себя стоящей на пороге лаборатории, томимой не столько жаждой знаний, сколько упрямым желанием доказать что-то самой себе и всему миру.

Лаборатория была моим святилищем. Я знала здесь каждый камень и каждую щербинку на столе. Здесь, среди тиглей и реторт, в густом воздухе, пропитанном ароматами сушеного мха и магических эликсиров, можно просто быть собой.

Я отыскала на полке старую, потрепанную тетрадь в кожаном переплете с инициалами «М. Э.». Дневник бабушки, Майры Элдер. Рецепт «Сон без снов» из ее записей должен был стать моим триумфом.

Я осторожно перелистывала хрупкие, пожелтевшие страницы, испещренные уверенным, угловатым почерком. Формулы перемежались с живыми, едкими заметками на полях, которые заставляли меня то улыбаться, то краснеть.

«Добавить три капли крови, если клиент женат. Так ты избавишь его от возможных угрызений совести». «Перед тем как что-то варить — умойся. И я говорю не только о лице». «Не доверяй продавцам с Пыльного рынка — их мандрагоры похожи на высохших старичков, а не младенцев. Копай сама».

Эти строчки оживляли призрачный образ, запечатленный на семейных портретах: красивое лицо с высокими скулами, темными, как и мои, волосами, собранными в строгий узел, и чуть упрямым изгибом губ. Мама часто говорила, что я унаследовала не только ее внешность, но и любовь к медицине.

Но саму бабушку я почти не помнила. Смутный образ статной женщины, чья постель пахла травами и болезнью. Мама, сгорбившаяся над ее ложем, и тихое пение.

А потом — пустота. Нам с Мирель было по шесть лет. Бабушка угасла тихо, как свеча на сквозняке. Но иногда мне казалось, что ее тень до сих пор стоит за моим плечом. Мудрая, ироничная и безмерно далекая.

Вздохнув, я принялась растирать в ступке кусочек сушеного гелимона. Ритмичный стук пестика успокаивал нервы.

Дверь скрипнула, нарушив уединение. В проеме, залитый тусклым светом коридора, стоял Ворон. Он казался инородным в моем светлом убежище.

— Не ожидал застать тебя за учебой так поздно.

Здороваться, значит, лордам не обязательно? Понятно.

— А что я, по-твоему, еще могу делать в лаборатории? Вышивать крестиком? — сказала я и чихнула от резкого щекочущего запаха толченого корня.

— Не знаю… Готовить приданое или варить суп, например. — Уголок его губ дрогнул.

— Прошу прощения? — Я не могла поверить своим ушам.

Он ведь сказал отцу совсем другое — что я талантлива! А теперь издевается надо мной. Выходит, поверил, что я слышала лишь конец разговора.

— Без обид, Вистерс, — небрежно продолжил он, подходя ближе. Его серые глаза холодно анализировали мое лицо. — Бытовая магия — приют для девиц, не потянувших серьезные дисциплины. Они мечтают поймать богатого мужа и научиться волшебным способом стирать его рубашки. Разве не так?

— То есть, — проговорила я с ледяной вежливостью, — ты называешь мой факультет… женским клубом по интересам?

— Я называю вещи своими именами.

Горькое разочарование подступило к горлу. Какая же я была дура.

— Тогда я тоже назову, — тихо, но отчетливо произнесла я. — Ты — высокомерный сноб, который, видимо, забыл, что без «бытовиков» ты бы ходил в прожженной мантии и питался сырой картошкой.

Он молчал, глядя на меня с тем самым непроницаемым выражением, за которое хотелось забить его ступкой. Мои глаза застилала пелена гнева. Вот что он на самом деле думает. А отцу… просто врал, чтобы позлить его.

— И если я такая глупая, — голос мой дрогнул от ярости, — не трать на меня время! Иди тренируйся с кем-нибудь себе под стать. А я лучше займусь своим…супом !

Я сгребла со стола пузырьки с зельями так, что они зазвенели. Ему же нужны эти тренировки! Но вместо того, чтобы просить о помощи, он пытается меня унизить!

— Ты не поняла, — его голос прозвучал прямо за спиной, низкий и влажный, как кладбищенский туман. — Я не трачу на тебя время. Я пользуюсь тобой.

Его дыхание коснулось затылка. Я замерла, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Ты — мой пропуск на экзамен. — Он сделал шаг ближе, почти вплотную. — И я буду продолжать, даже если ты будешь рыдать и вырываться. Даже если будешь ненавидеть каждое прикосновение моей магии к твоей.

Его рука легла на мое запястье прямо на печать Дуалеса. Кожа под его пальцами запылала.

— Потому что у меня нет выбора, — прошептал он так близко, что губы почти касались моего уха. — И у тебя — тоже. Мы должны испить эту чашу досуха, Вистерс, даже если тебя от меня воротит.

Дверь распахнулась с легким стуком, нарушив напряженную тишину. В лабораторию впорхнула Сандра Леваль, словно порыв свежего ветра. Ее бирюзовое платье казалось вызывающе ярким в моем скромном кабинете.

— Дэррон, я тебя везде искала! — голос Сандры звенел, как хрустальные колокольчики. Взгляд скользнул по мне с легким пренебрежением. — О, прости, не знала, что ты… занят.

Лгунья. Везде искала, приперлась аж в мою лабораторию и, конечно, даже не представляла, что он тут не один? Смешно.

Дэррон медленно отступил от меня, его лицо вновь обрело привычную маску холодной учтивости:

— Сандра. Что привело тебя в это крыло?

— Ты вчера забыл у меня. — Она протянула ему рубашку — ту самую, что я видела на Вороне в ночь праздника, я невольно узнала ее по тонкой серебряной вышивке на манжетах.

Сандра позволила себе улыбнуться, обращаясь ко мне с притворным участием:

— О, не смущайся, милая. Иногда он бывает таким рассеянным после… интенсивных занятий.

Ее глаза пробежались по моим книгам, по ступке с растертым гелимоном.

— Я, если честно, надеялась, что тут пахнет чем-то более съедобным. Думала, ты готовишь что-то вроде ягодного пирога. — Она мило улыбнулась, сверкнув зубами. — А тут одни зелья.

Она произнесла это так, будто «зелья» были чем-то вроде вонючей плесени в подвале.

Дэррон принял рубашку с тем же равнодушным видом:

— Благодарю, Сандра, — произнес он ровно, без единой нотки смущения. — Увидимся позже.

— Всегда рада помочь! Не перетрудись тут. — Она коснулась его груди, затем бросила в мою сторону короткий формальный кивок и вышла, оставив за собой легкий шлейф духов и гнетущую тишину.

Я пребывала в шоке, переваривая все услышанное. Этот высокомерный аристократ… Он не просто не понял, что я чувствовала на тренировке — он извратил все с точностью до наоборот! Решил, что мне «противно»!

Его оскорбленное эго, должно быть, истекало ядом: мало того, что он вынужден заниматься с безродной светлой, так еще, по его мнению, эта самая светлая терпеть не может прикосновений его магии. А ведь он-то нуждался в успешной сдаче не меньше меня — хотел доказать отцу, что его призвание совсем не в том, чтобы перекладывать бумаги в министерстве.

Эта мысль вызывала у меня странное, почти жестокое удовлетворение, сладкий и темный нектар мести.

Ворон стоял, не двигаясь, его взгляд был прикован к двери, за которой скрылась Сандра. Пальцы все еще сжимали ту злополучную рубашку, и казалось, тишина в лаборатории сгущалась, становясь осязаемой, тяжелой, как свинец.

— Нам нужно тренироваться, — наконец произнес он, не глядя на меня.

— Нет, — отрезала я, поворачиваясь к столу и с грохотом расставляя склянки. Звон стекла был музыкой моего сопротивления. — Не нужно.

— Как это «нет»? Ты же сказала, что подумаешь.

— Я подумала, — холодно парировала я, чувствуя, как леденеет голос. — И мой ответ — нет. Теперь убирайся из моей лаборатории.

Он втянул воздух сквозь стиснутые челюсти, будто сжимал в зубах раскаленный уголек.

— Тебе тоже нужен этот экзамен, — выдавил он. — Не знаю, зачем, но нужен. И ты не из тех, кто сдается просто так.

В его голосе прозвучала та самая нотка, которую я ждала. Отчаянная, загнанная в угол необходимость. Вспомнились все его колкости, все высокомерные взгляды свысока. Такие, как он, с легкостью унижали мне подобных, считая это своим неотъемлемым правом.

Что ж, Ворон… Я верну тебе унижение с лихвой.

— Тогда попроси, — тихо, но отчетливо сказала я.

Слова повисли в воздухе, острые, как лезвия. Он замер. Просить для такого, как он, было хуже любого физического наказания.

— Я прошу тебя, — ответил он наконец хрипло, будто выдернул ржавый гвоздь из старой доски.

Он ненавидел себя в этот момент. Это было написано на его лице, отражалось каждым напряженным мускулом. Я выдержала долгую паузу, давая тяжести этого «я прошу» полностью опуститься на него, заполнив комнату.

Потом коротко кивнула и отвернулась, скрывая ухмылку.

Следующий день тянулся мучительно долго.

Казалось, даже песочные часы в аудиториях пересыпали крупицы медленнее обычного. На лекции по трансмутации профессор Стибл трижды ловил меня на том, что я смотрю в одну точку и загадочно улыбаюсь. Каждый раз он поджимал губы, будто подозревал во мне самые непристойные мысли.

А я и правда была далеко — в лаборатории, прошлым вечером.

Вспоминала, как воздух между нами тогда затрепетал и стал густым, точно расплавленный воск. Как Ворон стоял, не в силах произнести то единственное слово, которого я от него требовала. Видеть, как он борется с собой, с этой ядовитой, взращенной поколениями гордыней, было… сладко. Как глоток крепкого старого вина.

Иногда теперь, среди шума аудитории, мне казалось, что я поступила жестоко, но все же… В том, как он ломал себя ради своей цели, было что-то завораживающее. Пусть кипит от злости, пусть ненавидит каждый миг. После всех его издевок о «приюте для девиц» я имела полное право насладиться этой маленькой победой.

Эти мысли не отпускали меня весь день. Я честно старалась слушать преподавателей, записывала формулы, повторяла заклинания, но память упрямо возвращалась к одному — глухому «я прошу», чуть хриплому от сдерживаемой ярости.

Соседки по парте шептались, косясь на мои тетради, а я никак не могла прогнать с губ эту победную усмешку. Если бы они только знали, чему я улыбаюсь…

Когда, наконец, прозвучал последний колокол, я почти с облегчением вышла из аудитории. Сумерки уже опускались на Академию, вползая в коридоры мягкими тенями. Где-то вдалеке звякал уборочный инвентарь — вечерняя смена магов-бытовиков приступила к работе.

Я направилась к западному выходу, где мы условились встретиться.

В этот раз Дэррон настоял тренироваться «на его территории», добавив, что в моей лаборатории ему слишком тесно и чересчур светло.

И вот я, добропорядочная студентка факультета практической, а значит светлой, магии шла туда, где, по его словам, «начинается настоящая работа».

Я подошла к массивным дубовым дверям, распахнутым, словно приглашающим выйти в вечерний сад. Их, как всегда, охраняли двое доспехов-стражей, обычно неподвижных, как изваяния.

Но сегодня, едва я сделала шаг к выходу, один из них резко повернул голову. Пустые глазницы забрала уперлись в меня, а алебарда с глухим лязгом легла поперек прохода. Я замерла в недоумении — за все годы учебы они ни разу не преграждали путь.

Почему сейчас?

Почти сразу же его жест повторил второй страж, отрезая мне дорогу на улицу.

— Если это чья-то шутка, — проговорила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойнее, чем я себя чувствовала, — иллюзионистов или еще кого… Засчитайте. Очень забавно.

Но вместо ответа стражи синхронно сделали тяжелый шаг вперед, вынуждая меня отступить глубже в коридор. Металл угрожающе скрипел, из-под забрал слабо сочился тревожный зеленый свет.

— Хватит, — пискнула я.

— Хватит чего? — раздался за моей спиной знакомый голос.

Я обернулась. Дэррон стоял, спокойный и собранный, как всегда.

— Они… двигаются, — кивнула я в сторону доспехов.

Он медленно перевел на них взгляд, выждал паузу и равнодушно констатировал:

— Вроде стоят.

— Конечно, теперь стоят! — выдохнула я, чувствуя, как холодок страха ползет по спине.

Он лишь пожал плечами:

— Охранные заклинания иногда дают сбои. Ничего необычного.

— Пропустите, — скомандовал он, и стражи послушно опустили оружие, возвращаясь на пост. — Идем. Нужно успеть до полуночи.

— Не слышу волшебного слова, — ухмыльнулась я.

Он резко обернулся:

— Ты издеваешься? Не испытывай мое терпение, Вистерс.

Я не сдвинулась с места. Начала рассматривать свои ногти, равнодушно протянув:

— Ну, у меня есть куда более интересные дела, чем шататься с тобой по ночам. Ты — не самая приятная компания, знаешь ли…

Он глубоко вдохнул и ответил с деланой любезностью, мешая мне насладиться моментом:

— Пожалуйста. Довольна?

— Пока что да.

Я бросила последний взгляд на доспехи. Они снова застыли в своих нишах, но один держал алебарду под едва заметным углом, словно безмолвно указывая на что-то. Шагнув за Вороном, я пыталась убедить себя, что всему есть разумное объяснение.

Дэррон шел впереди, его темный плащ сливался с окружающей темнотой. Под ногами хрустел гравий, и мне все время казалось, что за нами кто-то идет. Глубокий вдох осел на языке тяжелым привкусом мокрой земли и увядших роз. Я поежилась.

Мы несколько раз свернули, и я поняла, что запуталась. В конце узкой тропинки нас встретили величественные чугунные ворота. Их кованые прутья украшали замысловатые узоры, а навершия венчали крылатые сферы, почерневшие от времени и непогоды.

Рэйвен толкнул массивную калитку. Старые петли издали протяжный тоскливый стон.

За оградой начиналась аллея старых плакучих ив. Их длинные элегантные ветви спускались до самой земли, образуя подобие завесы. Воздух здесь был совершенно неподвижным, наполненным запахом влажного мха и медленного тления. До меня начала доходить очевидная цель нашего пути.

— Мы идем на кладбище?

— О, ты надеялась, что теневеды тренируются в кофейнях? — с притворным участием спросил он. — Это идеальное место, Вистерс. Здесь нет посторонних, магия не искажается искусственными барьерами. Энергия течет свободно и предсказуемо.

— Конечно, — мне хотелось дать ему ногой под зад. — Что может быть лучше для совместных упражнений, чем окружение из надгробий и призраков?

— Большинство душ здесь давно обрели покой, — возразил он серьезно. — Они не станут нам мешать.

— Признайся, тебе просто хотелось произвести впечатление, — я скрестила руки на груди. — Зловещая обстановка, загадочный маг и ничего не подозревающая светлая волшебница. Это выглядит как сцена из дешевого романа.

— Считаешь меня загадочным? — хмыкнул Ворон.

— Для меня загадка, зачем я вообще в это ввязалась.

— Не бойся, Вистерс. Уверен, тебе здесь понравится. — Он помолчал. — Я прочитал тот столетний свиток о Дуалесе Света и Тьмы. Если хочешь, покажу его потом тебе, но пока коротко перескажу суть. Как и в нашем случае, никто не знал, почему Орбис тогда связал вместе двух магов с противоположными силами. Итог сплетения потоков во время тренировок обозначили словом «ущерб». Не ясно, чувствовали ли студенты боль или имелось ввиду истощение магических сил, но убило их не это, а то, что резонанс во время слияния отрикошетил в стену. Камни обвалились и погребли под собой напарников. Остается только гадать, какой силы был резонанс, если сумел пробить кладку фасада Академии, защищенную от урона заклинаниями. Вот почему мы на кладбище.

Я подавила взрыв возмущения — почему он не сказал мне этого раньше и не показал свиток? Вместо этого решила порадоваться, что тренироваться мы сегодня будем на открытой местности. Если на меня упадет надгробие — это не так страшно.

Мы вышли на пустырь.

Луна, выглянув из-за рваных облаков, пролила холодный свет на старую часть некрополя, словно не желая, чтобы хоть одна деталь укрылась от моего взгляда. Каменные надгробия стояли в живописном беспорядке: одни гордо высились, другие навсегда склонились, третьи почти полностью ушли в объятия земли. Время щедро украсило их мхом и лишайником, и хотя на некоторых еще угадывались полустертые буквы имен и дат, большинство надписей разобрать стало невозможно.

В центре этого безмолвного города мертвых возвышался полуразрушенный мавзолей, сохранивший величие даже в запустении. Его стены плотно оплетал цепкий плющ, словно сама природа пыталась удержать древние камни от окончательного разрушения. Створки массивной двери отломились и затерялись в зарослях, открывая зияющий проем в черную глубину.

Я вдруг поняла, что здесь красиво. Я не чувствовала страха, лишь покой и умиротворение. Знала бы про это место раньше — ходила бы сюда гулять.

И именно в этот момент земля под ногами глухо дрогнула, будто кто-то снизу вежливо постучал, прося разрешения выйти.

Я подпрыгнула.

Ворон не смог сдержать улыбку:

— Успокойся, Вистерс. Это я. Стандартная проверка на отклик Сумрака.

Конечно. Предупреждать же необязательно. Я молча сжала кулаки, пытаясь унять волнение.

Он подошел и остановился на расстоянии вытянутой руки:

— Начнем.

Я закрыла глаза. Знакомое тепло поднималось из глубин моего существа, пульсирующее, как второе сердцебиение.

И тогда я ощутила его силу.

Было похоже, что кто-то невидимый провел прохладными пальцами по моим ключицам. Мурашки пробежали по коже, но внутри разливалось странное томление. Его бархатистая магия обвивалась вокруг моего света, проникала в каждую пору, и это было до неприличия приятно. Каждое колебание потоков отзывалось внутри, будто кто-то осторожно настраивал мое тело, касаясь самых чувствительных мест. Тех, что не имели отношения к магии.

Он сделал шаг навстречу, словно нечто притягивало его.

Я чувствовала, как кровь приливает к щекам, как учащается дыхание. Где-то в глубине живота зажегся и заструился жар, настойчивый и смущающий. Хотелось выгнуться навстречу этой темной силе, впустить ее глубже, позволить заполнить себя.

Но я лишь сжала кулаки, вонзив ногти в ладони. Боль должна была вернуть ясность мысли. Я не должна ничего показывать. Не могла выдать себя. Ни за что.

— Да соберись ты, — выдохнул Ворон.

— Я пытаюсь!

— Я не тебе, — пробормотал он.

Открыв глаза, я заметила легкий румянец на его обычно бледных щеках. Интересно.

И тут мир качнулся. В точке, где наши потоки сплелись воедино, что-то вспыхнуло, как раскаленная докрасна сталь. Волна чистой, необузданной энергии вырвалась наружу.

Меня отбросило в какой-то колючий куст. Воздух с силой вырвался из легких, и мир поплыл перед глазами.

Пока я судорожно пыталась вздохнуть, подо мной снова дрогнула земля. Сначала я решила, что это кружится голова, но дрожь усилилась. Трава заходила волнами, дерн вздулся. Из разрывов с вязким звуком просачивалась наружу влажная глина.

Послышался глухой скрежет, словно кто-то отчаянно царапался.

— Рэйвен? — прошептала я, поднимаясь.

Оказалось, я угодила в куст боярышника. Ветви вцепились в платье, острые шипы оставили на коже тонкие горящие следы.

— Не двигайся, — коротко бросил он, уже вставая на ноги.

Но было поздно. Прямо у моего ботинка из-под земли показалась костлявая кисть, сжимающая и разжимающая пальцы. За ней вторая. И вот, с недовольным скрипом, наружу выбрался целый скелет. На нем болтались остатки когда-то дорогого сюртука и клочья истлевшего кружева на запястье.

— Это… нормально?

— Абсолютно точно нет, — устало произнес Дэррон, отряхивая с мантии пыль.

Всюду из-под треснувших каменных плит начали появляться руки, обломки ребер, черепа с пустыми глазницами. Это были не полноценные зомби, скорее, их жалкие, недоделанные подобия, пробужденные хаотичным выбросом энергии. Один скелет, не имея ног, отчаянно заскреб по земле костяными ладонями, оставляя в земле борозды. Другой, с головой, закинутой на спину, бесцельно закрутился на месте.

Они выглядели скорее озадаченными, чем злобными. Кто-то безуспешно пытался поправить свой съехавший набок череп, кто-то с деловым видом держал под мышкой чужую берцовую кость.

А потом случился апогей этого абсурда. Из склепа, весело побрякивая косточками, выскочил скелет маленькой собачки. Он радостно встряхнулся, подбрасывая в воздух облачко праха, и принялся носиться вокруг, щелкая челюстью.

Я издала что-то среднее между смехом и икотой.

Дэррон смерил меня взглядом, в котором читалась вся глубина его профессионального унижения.

Мощи, словно получив незримый сигнал, взялись за руки. Сухой треск костей превратился в подобие ритма, а их неуклюжие движения сложились в жутковатый, но отчаянно старательный танец. Скелет собачки лихо носился между ними, пытаясь поймать собственный хвост.

Ворон оглядывал компанию с выражением глубочайшего отвращения.

— А ведь неплохо танцуют. — Я поняла, что нахожусь на грани истерики.

В этот момент скелет в сюртуке изящно отделился от своей почившей дамы и, с достоинством поклонившись, протянул мне руку.

— Не смей, — предупредил Рэйвен с легкой тревогой в голосе.

— А что такого? — огрызнулась я и сделала шаг вперед, польщенная вниманием, пусть и со стороны давно истлевшего аристократа. — Возможно, его манеры лучше твоих.

Но едва мои пальцы собрались коснуться кости, голова скелета с глухим стуком отвалилась и, покатившись по земле, остановилась у самых ног Рэйвена.

— Думаю, на сегодня достаточно, — констатировал он.

Дэррон шагнул вперед, и тьма вокруг него сгустилась. Его движения были точными, почти церемониальными. Он поднял руку и начертал в воздухе незнакомые мне руны.

От его ладоней разлилась тень — вязкая, но прозрачная, похожая на дым. Она потекла по земле, охватывая останки, и те застыли, будто марионетки, у которых перерезали нити.

Ворон тихо произнес тягучие слова на каком-то древнем, чуждом мне языке: я не смогла бы повторить их, даже если бы захотела. И все же мне казалось, что я слышала их во сне.

Тень сплеталась вокруг костей, проникала в пустые глазницы, обвивала ребра. Я услышала гул, похожий на далекий перезвон колоколов, и кости начали разрушаться. Прах поднимался легкими струйками, серебрился в лунном свете и таял.

Скелет в сюртуке задержался на мгновение, вежливо поклонился и рассыпался пеплом. Ветер, тихий и бережный, подхватил его и унес в темноту.

Щенок держался дольше всех. Он сделал прощальный прыжок и застыл в воздухе, медленно распадаясь на сверкающие частицы. Последним исчез его виляющий костяной хвостик.

Я стояла, все еще чувствуя жар на щеках и странную пустоту там, где несколько минут назад бушевала наша соединенная магия. Вокруг звенела тишина, слишком громкая после недавнего хаоса.

Дэррон медленно повернулся ко мне. В его взгляде не было привычной насмешки или раздражения. Только осторожное удивление, граничащее с уважением.

— Это не Сумрак поднял их, — тихо произнес он. Его голос звучал непривычно мягко, без обычной холодной отстраненности. — Источник был другой.

Я нахмурилась, но он продолжил, словно размышляя вслух:

— Свет. Твоя сила сделала их почти живыми. Опасными, но живыми. — Он покачал головой, и на его губах мелькнула тень усталой улыбки. — Обычно моя магия создает лишь тени, пустые оболочки.

Это что — похвала? Я не знала, что ответить.

— У меня никогда не получалось создать ничего подобного в одиночку, — сказал он после короткой паузы. — Видимо, для этого мне не хватало… тебя.

Он отвернулся, глядя туда, где исчез последний пепел.

— Но в следующий раз, — произнес он уже своим обычным ровным тоном, — будь осторожнее, Вистерс.

Глава 7

В Академию возвращались молча.

Видимо, сегодня Рэйвен и так сказал больше, чем планировал. Я же не находила слов после его неожиданного признания.

Одно из неочевидных достоинств в общении с Вороном — с ним было комфортно молчать. Не нужно заполнять паузы, искать слова, чтобы удержать внимание. Он не задавал дурацких вопросов, а мне не приходилось изображать интерес. Можно просто идти рядом без необходимости нарушать тишину.

Едва ограда кладбища осталась позади, откуда-то спереди донесся короткий, резко оборвавшийся крик. Мы переглянулись и почти одновременно перешли на бег.

У хозяйственных корпусов уже толпились студенты. Во дворе висела тревожная тишина, прерываемая сдавленными возгласами.

Я узнала одного из ребят, Кирана — спокойный, приветливый парень с моего факультета. Его магии земли не хватило, чтобы поступить к элементалистам-террамантам, зато на потоке вердентов Киран считался одним из лучших. Как-то он помог мне вырастить редкий корень миртаны для настойки.

Я подошла ближе. Киран сидел на каменной скамье, обняв за плечи девушку с рыжими косами. Она тихо всхлипывала, уткнувшись ему в грудь.

— Киран, что случилось? — спросила я.

Он поднял глаза — в них сквозила растерянность:

— Не знаю, — выдохнул он. — Мы с Элис гуляли по аллее у западных ворот. Заметили, что кто-то лежит на земле… Я подумал, может, потерял сознание, — Киран запнулся, провел ладонью по бледному лицу. — Мы сразу же позвали на помощь, — он осекся, бросив взгляд на лежащего неподвижно парня.

Я тихо кивнула и, не церемонясь, пробралась сквозь толпу ближе к центру событий.

На мокрой от тумана брусчатке лежал студент. Судя по красной оторочке на мантии — факультет стихий. Парень был без сознания, с серым, словно обескровленным лицом и синюшными губами.

Рядом на корточках сидел профессор Селлир. Его руки, неожиданно тонкие и изящные, двигались в воздухе, чертя едва заметные знаки диагностики.

Дэррон подошел и остановился рядом, осматривая пространство вокруг:

— Я вижу остатки сумрака, — произнес он тихо. — Хаотичная, нестабильная структура.

Селлир кивнул, не отрывая взгляда от тела:

— Согласен. След совсем свежий — прошло не больше часа. Конфигурация довольно грубая, кто-то явно спешил и был очень зол.

Я сглотнула:

— Что все это значит?

Дэррон посмотрел мне прямо в глаза и спокойно произнес:

— Его прокляли.

Еще утром пальцы Элиаса Айронвуда, аэриста-третьекурсника, вычерчивали в воздухе сложные символы воздушных течений.

Теперь его обмякшее тело бережно несли в лазарет. Всех собравшихся студентов поспешно разогнали по комнатам.

Едва я переступила порог главного корпуса, мое внимание привлекли доспехи.

Неподвижные стражи, чья бронза отливала тусклым золотом в свете магических сфер, теперь стояли в непривычной, почти воинственной позе. Их пустые забрала были повернуты ко входам, алебарды и мечи приподняты.

Я вспомнила, как несколькими часами ранее такие же бездушные латы у западного выхода преградили мне путь. Их молчаливое сопротивление теперь обретало зловещий смысл. Возможно, их древняя магия уже тогда уловила ядовитое дыхание надвигающейся беды.

И если это так, от кого или чего они пытались меня уберечь?

Я уже собиралась подняться на этаж, когда заметила движение. Лепные лианы на колоннах вдруг пошевелились. Камень будто ожил: узорные стебли зазмеились, расползаясь ниже, распускались крупные белые цветы. Обычно они появлялись на праздниках, наполняя залы музыкой и пряным ароматом гардений, но сегодня не было ни запаха, ни мелодии — ректор включил лианы как систему оповещения, что делалось лишь в крайних случаях. Видимо, сегодня случай был именно таким.

— Внимание всем учащимся. В связи с чрезвычайной ситуацией всем студентам предписано немедленно вернуться в комнаты, — доносился из чашечек цветков строгий голос. — Вечерние тренировки отменяются. Просьба сохранять спокойствие — ситуация под контролем. Завра занятия начнутся, как обычно, в девять утра.

Лианы оживали по мере моего движения по коридору. Одни смыкали лепестки за спиной, другие раскрывались впереди, подхватывая и передавая голос ректора дальше.

Я заперла дверь, наложила на нее чары тишины и плюхнулась на кровать лицом в подушку, но упрямое эхо все равно просачивалось в комнату. В нем еще долго звучали слова о спокойствии и контроле, хотя ни того, ни другого в стенах Академии сегодня не наблюдалось.

Впервые за долгое время мне хотелось, чтобы поскорее наступило обычное скучное утро с лекциями и зельетворением.

Без тревог, проклятий и мыслей о Дэрроне Рэйвене.

Утро началось не с кофе, а с измученного лица Линн. Она с мрачным видом размазывала по тарелке овсянку и постоянно зевала. Темные круги под глазами контрастировали с бледной кожей, а волосы, обычно безупречно уложенные, сегодня беспорядочно выбивались из небрежного пучка.

— Доброе утро, дамы, — Талер громко стукнул о стол подносом, полным еды. Клубничное желе весело подпрыгнуло. — Линн, ты выглядишь…

— Не накрашенной? — перебила я, зная о том, насколько болезненно подруга воспринимала замечания о своей внешности. Она бы еще год это Грину припоминала.

— Я хотел сказать — прекрасно, как всегда!

Проходимец, но соображал Талер быстро.

— Прекратите, оба, — Линн снова зевнула. — Я знаю, что выгляжу, как пожеванный башмак. В последнее время я плохо сплю. Кошмары… А сегодня так и вовсе приснилось, как что-то залезло мне в кровать. И это что-то даже отдаленно не напоминало Ардена Вэллмора.

Молодой симпатичный профессор по боевой магии был едва ли не единственной причиной, по которой Линн записалась на факультатив элементалистов. Все ныла, что и здесь стихийники обскакали артефакторов. У технарей-то куратор скорее был похож на мешок картошки в очках.

— Проснувшись от этого кошмара, я услышала обращение ректора, и с тех пор уже не могла снова заснуть, — продолжила Линн и возмутилась: — Что ни день, то новый стресс! А стресс плохо сказывается на здоровье и цвете лица. Ви, сваришь мне какое-нибудь успокоительное? Только без своих фирменных побочных эффектов, пожалуйста.

Я хмыкнула. Как-то, еще на втором курсе, я приготовила ей зелье для здоровья волос. Шевелюра действительно выросла отменная: гладкая, блестящая и длинная. Правда, на руках.

А для Талера я как-то сварила укрепляющее снадобье. Еще целый год у него между лопаток блестела зеленая чешуя. Грин шутил, что цвет отлично подходит к его рыжим волосам и служит дополнительной броней на тренировках.

В общем, друзья у меня были замечательные. Живучие и совсем не злопамятные, если после всех экспериментов продолжали верить в мой талант зельетворца.

— Раз уж мы заговорили об этом… Ви, ты же была там, расскажи! — попросил Талер с набитым ртом.

Я крайне сомневалась, что в него влезет все, чем он заставил поднос: печеный картофель, омлет с беконом, тушеная спаржа и целая гора булок. Я кисло посмотрела на свой бутерброд с сыром. После вчерашних волнений меня мутило.

Рассказывать особо было нечего, но я кратко описала события вечера, опустив подробности моих ощущений от тренировки. Хотя Линн бы одобрила.

— Побыстрее бы услышать официальную версию от преподов. Жуть как интересно, что все-таки случилось с Элиасом, — заявил артефактор.

— Грин! — хором воскликнули мы.

— Что? Не делайте вид, что вас не волнует тот же вопрос, лгунишки, — ухмыльнулся он.

Тут к нам подошел однокурсник Линн и Талера и смущенно обратился к Грину:

— Слушай, не хотел мешать, но… я вчера видел прототип твоего дипломного артефакта. Вот это мощь! — Его глаза восхищенно горели.

— Ай, брось. — Покраснел Талер. — Он еще не закончен.

— А можно как-нибудь посмотреть? Если, конечно, не жалко… — промямлил парень.

— Да чего там! Давай прямо сейчас, до занятий!

Талер принялся распихивать булки по карманам, привычно отсалютовал нам и помчался в свою стихию — лабораторию артефакторов. А я задумалась о том, что Грин был прав — вопрос, что произошло с Элиасом, занимал сейчас всех студентов. Слухи распространялись по Академии быстрее лесного пожара, и можно было делать ставки, что девять из десяти собравшихся в столовой компаний обсуждали вчерашнее происшествие.

Пока не вошел Дэррон.

Появление Ворона вызвало едва заметную паузу: ложки перестали стучать о фарфор, разговоры стихли.

Я всегда знала, что первокурсницы — отдельный биологический вид. Теперь они с восторженным видом шушукались, улыбались и глупо хихикали, если Рэйвен скользил по ним взглядом. По-моему, кто-то даже пискнул.

Ворон подошел к нам и кивнул мне и Линн:

— Мисс Вистерс, — прозвучал низкий голос. — Мисс Моррис.

Я вздрогнула — это что-то новенькое, такая вежливость. Но мне некогда было играть в эти церемониальные игры.

— Есть какие-нибудь новости про Айронвуда? — нетерпеливо спросила я.

Дэррон вздохнул и присел за наш столик. Я заметила, как расширились глаза нескольких студентов за соседним столом.

— Это, если честно, конфиденциальная информация.

— Давай, колись, — махнула рукой Линн. — Все равно Вивиан мне потом расскажет. Считай, просто сбережешь ей время.

Ворон кивнул:

— В общем, ночью работали приглашенные целители. Целая бригада не смогла выяснить, что это за проклятие. Тело Элиаса, по сути, в порядке, нет никаких серьезных травм, но его дух… Он вроде как отделен от тела.

— Какой ужас! — воскликнула Линн.

— Я не знаю, что это значит, — честно призналась я. — Разве такое возможно?

— Подобное случается, когда теневеды работают с Разломами. Вот только маги при этом… погибают. Мгновенно. В общем, лекари считают, что магическая суть Элиаса находится где-то за Гранью, — объяснил Дэррон. — Сегодня его перевезут в Королевский госпиталь. Будем надеяться, там бедняге помогут.

Рэйвен сузил глаза, глядя мне за спину. В тот же миг на плечо мне легла чья-то ладонь.

— Соскучилась, рыбка? Как дела?

— Нормально… — тихо ответила я, невольно поежившись от его прикосновения. Все было совсем не нормально. А разговор с Рэйвеном оставил такой тяжелый осадок, что флиртовать сейчас просто не получалось. — Немного голова гудит, только и всего.

Кэл пропустил мои слова мимо ушей, глядя на Дэррона с открытой неприязнью.

— Рэйвен, не ожидал встретить тебя в общих столовых. — Его рука все еще лежала на моем плече, придавливая к месту. — Решил спуститься к простым смертным?

Дэррон медленно поднял на него взгляд:

— Решил не упускать возможности научить пару выскочек хорошим манерам. Но некоторым, видимо, это просто не доступно.

Линн подавила хихиканье, притворно уткнувшись в салфетку.

— Знаешь, Рэйвен, — Кэл наклонился ближе, — может, тебе стоит вернуться в свой склеп? Или где вы, сумрачники, обычно проводите время?

— Главное — не место, а компания, Риан. Кстати, как прошла твоя вчерашняя тренировка с той доместичкой? Поговаривают, у вас отменная синхронизация! Собираетесь повторить?

— Не лезь не в свое дело! — рявкнул Кэл.

Я вывернулась и сбросила его руку. Все это уже не выглядело забавным. И о чем таком говорил Дэррон?

— О, извини, — оскалился Рэйвен. Теперь мне стало предельно ясно, что именно имеют в виду, когда говорят о его таланте раскалывать сердца. — Я думал, мы делимся вечерними планами тренировок с нашими партнершами.

— Какими еще планами? Вивиан? — Кэл требовательно посмотрел на меня.

Не успела я и рта открыть, как вмешался Дэррон:

— Мы с мисс Вистерс постепенно углубляемся в один совместный проект. Очень основательно углубляемся, — серьезно ответил он и повернулся ко мне. — В девять ты сможешь? Есть предложение.

Я кивнула, совершенно устав от этого спектакля.

— Что за дело, над которым необходимо работать ночью? — процедил Кэл.

— Ночь — мое время, Риан. Сумрак благоволит мне, во тьме я особенно хорош. — Он встал, его тень на мгновение накрыла стол. — До встречи,рыбка .

— Ничего не хочешь мне рассказать? — На лбу Кэла выступила испарина. Давно я не видела его таким нервным.

— А ты мне? — парировала я. — Что он имел в виду под отменной синхронизацией?

Кэл только раздраженно цыкнул:

— Завидует, наверное, что моя напарница не собирается отказаться от тренировок в любой момент. Ты ведь откажешься, если станет опасно?

— Конечно, — соврала я.

Именно сейчас, когда у нас вроде как наметился прогресс? Разбежался.

— Ты не можешь выделить время для свидания со мной, рыбка. Но на ночные проекты с этим индюком в черном балахоне время находишь, — надулся парень.

— Все наладится, Кэл. Я обещаю. Просто дай мне время.

Я солгала второй раз за утро.

Лазарет располагался в северном крыле, и если обычно студенты приходили сюда пару раз в год, то целители дежурили по очереди с третьего по шестой курс.

Помещение было разделено на секторы, в каждом располагалась койка, над которой парили три диагностические сферы разных типов и самопишущие пергаменты — они автоматически заполнялись историями болезни и сами же добросовестно отправлялись в архив, гигантский вращающийся шкаф с тысячами ячеек.

Повсюду были расставлены столики с индивидуально подобранными микстурами в хрустальных флаконах и зеркала для связи пациентов с родителями. Эти, в отличие от не в меру говорливых коридорных, обычно молчали. Через них даже можно было послушать пропущенную лекцию, от чего студенты, разумеется, чаще всего отказывались.

Я пришла за порошком корня фессии, который обычно назначали особо волнующимся ученикам в день зачетов. Успокоительное из него было так себе, а вот стабилизатор снотворного зелья — что надо.

— Значит, берете себе, мисс Вистерс, — сощурилась мадам Лоус. Старшая медсестра больничного блока на самом деле была человеком гораздо более приятным и мягким, чем казалась. — Не замечала за вами прежде такой нервозности и впечатлительности.

Я кинула быстрый взгляд на одну из сфер, паривших вокруг стола. Краснея, они помогали определить, не симулирует ли студент, желая пропустить зачет или добавить пару дней на подготовку перед экзаменом.

— Себе, мадам, — уверенно кивнула я.

Зелье ведь буду варить я. Для Линн, да, но сейчас-то корень нужен мне.

Сфера оставалась зеленой.

— Вы же помните, что приторговывать эликсирами на территории Академии строго запрещено? — медсестра предупреждающе подняла вверх брови.

— Я не планирую его продавать.

Снова кристально чистая, как слеза люмпика, правда. Зелье для Линн я делала абсолютно бесплатно. Да и с другими студентами ни о какой «торговле» речи не шло. Все цены зафиксированы и скидки не предусмотрены.

— Молодец, — хитро улыбнулась мадам Лоус, явно довольная ответами. — Минутку.

Она потянулась к шкафу с ящичками, проводя пальцами по выцветшим ярлыкам.

Я раскачивалась на каблуках, осматривая лазарет в поисках дежурного. Сегодня была очередь Маргарет Мадвен, я точно знала, так как проверяла список утром. Но ее нигде не было видно, хотя оставалась вероятность, что студентку за неимением пациентов просто усадили крутить ватные тампоны. Лоус иногда заставляла нас заниматься скучнейшей работой, просто чтобы не мешали. Магию, разумеется, использовать запрещалось, чтобы не сбить тонкую настройку артефактов. Я в такие моменты предпочитала копаться в архивных историях болезни. Пусть обращения студентов и были в основном пустяковыми, какой-никакой, а опыт.

В этот момент за дальней перегородкой раздался лязг, словно кто-то задел стойку с капельницей. Я обернулась.

Из-за ширмы вышла санитарка с подносом пустых флаконов. Мой взгляд невольно соскользнул в появившийся просвет.

На койке лежал Элиас.

Вокруг него кружили сразу семь диагностических сфер — тусклых, как будто магия в них исчерпалась. На столике я заметила три флакона с растворами, а рядом с ними — целый набор отработанных ампул.

Тут дрогнул график на самописце: ровная линия едва заметно просела и тут же вернулась обратно.

Санитарка торопливо задвинула ширму.

— Ваш порошок, мисс Вистерс, — сказала мадам Лоус и протянула пакетик. Руки ее едва заметно дрожали.

Я шагнула ближе, понизив голос:

— Его не увезли. Почему?

Лоус вздохнула, прежде чем ответить:

— Вы все равно узнаете, так что… — казалось, ей и самой хотелось поделиться: — Целая бригада целителей из Королевского госпиталя прибыла на рассвете. Мы подготовили транспортный контур, начали перенос… — Она покачала головой. — Внезапно параметры рухнули. Витальная активность просела почти до нуля. Еще немного и… Его магическая суть словно отказалась следовать за телом.

Я смотрела на ширму, будто могла увидеть сквозь нее.

— Значит, то, что его прокляло, еще в Академии… — меня прошиб ужас осознания.

— И удерживает его, — коротко кивнула она. — Ничего похожего я не видела за двадцать лет работы.

Ее взгляд стал жестче:

— Поэтому Элиас останется здесь, пока мы не поймем, что это за магия и как вернуть парня назад.

Она вложила мне в ладонь пакетик, прикрыв его своей рукой.

— И никому ни слова, мисс Вистерс. Слухи разносятся быстро, но пусть они не начнутся с вас.

Глава 8

Я ждала Ворона у входа в лабораторию. Знала, что он все равно откажется тренироваться внутри. Ровно в девять с лестницы донеслись его шаги.

— Рад, что пунктуальность тебе не чужда, Вистерс, — отметил он вместо приветствия.

— Давай-ка перейдем сразу к делу, — прошипела я. — Что за концерт ты устроил утром? И что такого секретного хотел предложить?

— Совместное посещение библиотеки.

Мое лицо вытянулось:

— Серьезно? Боюсь предположить, почему этого нельзя было сказать в столовой, чтобы успокоить Кэла.

— Умасливать твоего ухажера, Вистерс, не входит в мои обязанности, — сухо ответил он. — К тому же речь идет о посещении запретной секции.

Я прищурилась:

— Пахнет нарушением правил и штрафными баллами.

— Очень серьезным нарушением и очень большим штрафом, если точнее, — беззаботно кивнул он. — Не боишься?

— К твоему сведению, я там уже сто раз была.

Бравада вышла неубедительной. Ворон вопросительно поднял бровь.

— Ладно, — сдалась я. — Один раз. И то с разрешением от Алвен.

Мы двинулись по темным коридорам.

Проход, ведущий в запретную секцию, тянулся бесконечно. Магические сферы под потолком гасли одна за другой, оставляя позади плотную темноту.

Дэррон создал вокруг нас магический контур — невидимый барьер, подавляющий звук шагов. Пространства внутри было так мало, что мне пришлось практически прижаться к его спине.

— Не отставай, — прошептал он. — Если нарушишь круг — чары рассеются.

— Это не круг, а овал, — пробубнила я, почти упираясь носом ему между лопаток. — Неприятно осознавать, что моя безопасность зависит от твоих скудных знаний в геометрии.

Мы вошли в зал с низким потолком, полный зеркал. Они висели повсюду — большие и маленькие, в простых рамах и замысловатых оправах. Одни отражали нас с искажением, другие будто на миг задерживали изображение.

Первое, овальное, показало бледное лицо старухи:

— Опасность ступает за шагом шаг,

Нарушив запрет и закон… [1]

Я вздрогнула. Очень поучительно, и главное, вовремя.

Следующее, в серебряной раме,продолжило накалять обстановку:

— И в ночи глухой, под покровом тьмы,

Идут двое там, где нельзя… [2]

Твердо решив не отвечать — сами отвяжутся! — я невольно отстала, и серебристая линия магического круга дрогнула. Дэррон резко обернулся, взял мою руку и прижал ее к своему животу, заставив обнять его сзади.

— Вистерс, тут повсюду охранные чары. Соберись!

Мы продолжили путь. Его пальцы все еще лежали поверх моей руки, и мне стало нестерпимо душно. К тому же я боялась наступить ему на пятки — не хватало еще полететь кубарем в самый неподходящий момент.

Третье, старое, со сколотым краем, зеркало отозвалось эхом, будто пришедшим из глубины колодца:

—Без противоположностей нет прогресса. Притяжение и отталкивание, разум и энергия, любовь и ненависть — все необходимо для существования [3] .

По спине пробежал холодок. Я коротким движением метнула заклинание, зеркало покрылось инеем и затихло. Я ощутила, как под мантией коротко дрогнули мышцы. Ворон смеялся.

— Не люблю, когда кто-то умничает, — объяснила я.

— То есть, когда умничает кто-то кроме тебя, — хмыкнул он.

Мы наконец подошли к запретной секции. Тусклая лампа на стене светила ровно настолько, чтобы можно было различить очертания массивной двери.

Замок представлял собой сложное переплетение мерцающих серебряных нитей.

Дэррон отпустил мою руку, и я с облегчением отступила на пол шага. Он сосредоточенно изучал замок, его пальцы выписывали в воздухе сложные символы. Первая попытка — быстрая последовательность рун. Замок вспыхнул красным, отбросив его руку.

— Защита от прямого воздействия, — пробормотал Ворон.

Вторая попытка — плавные круговые движения. Серебряные нити дрогнули, но не поддались.

— Недостаточно.

Третья попытка. Он объединил оба жеста, добавив гортанное слово, больше похожее на бульканье под водой. Замок щелкнул, и дверь бесшумно открылась.

— Здесь можно расслабиться, — сказал Дэррон, входя внутрь. — Заклинаний, конечно, хватает, но охранных чар нет.

Запретная секция представляла собой лабиринт высоких стеллажей. Книги здесь были иными: некоторые переплетены в ткани незнакомой фактуры, другие светились мягким светом, третьи прятались вглубь полок, стоило к ним приблизиться. Книги двигались, вздыхали, перешептывались, каждая со своим характером. Один фолиант попытался укусить меня за палец, едва я протянула руку. Другое издание выплюнуло страницу, разжеванную в клочья. Еще один томик, маленький и безобидный на вид, внезапно затянул унылый похоронный марш. Талер был бы в восторге.

— Нам нужен третий ряд от центрального прохода, — негромко произнес Рэйвен. — Ищи самые старые манускрипты. С черным тиснением на корешках.

Мы углубились в узкие, пахнущие вековой пылью проходы. Полки уходили в беспросветную высь, и чем дальше мы шли, тем сильнее мне казалось, что стеллажи медленно сдвигаются, отрезая путь назад. Приходилось пробираться едва ли не боком. Я наугад вытащила массивный свиток, но он лишь сердито зашипел и выпустил мне в лицо облачко фиолетовых искр.

— Не то, — раздался над ухом ровный голос Дэррона.

От неожиданности я резко качнулась назад, потеряла равновесие и уперлась спиной прямо в его грудь. Дэррон не отступил. Напротив, его ладонь мгновенно легла мне на талию, удерживая, а дыхание опалило макушку. В этой удушающей тесноте я слишком остро почувствовала, насколько он выше и сильнее.

В памяти безумной вспышкой пронеслось воспоминание из полутемного подвала — его оголенный до пояса торс, перекатывающиеся под кожей рельефные контуры и пугающая Тьма, рвущаяся наружу. На мгновение я забыла, как дышать, чувствуя, как от места его прикосновения сквозь тонкую ткань блузки расходится тепло.

— Нашла? — прозвучал хриплый шепот.

— Еще нет, — выдохнула я, поспешно высвобождаясь из его захвата и делая шаг в сторону. Сердце колотилось как сумасшедшее. — Вот эта?

Дэррон осторожно извлек с полки, куда я указала, тонкую рукопись в потрескавшемся черном переплете.

— Похоже, она. Смотри.

Страницы были испещрены символами на древнем наречии. Мы уложили книгу на узкий пюпитр и склонились над ней, едва не стукнувшись головами. Мое плечо плотно прижималось к его плечу.

— Нужно было быть внимательнее на лекциях по лингвистике, — вздохнула я, с трудом разбирая витиеватые завитки. — Этот диалект старше Академии.

— Это хроники Первых, — отозвался Дэррон, ведя пальцем по строке. — Смотри, здесь про тех, кто когда-то пытался соединить магию Света и Тьмы. До того, как методика была окончательно утеряна и признана запретной.

Я нахмурилась, вглядываясь в текст:

— Значит… мы не первые и даже не вторые?

— Далеко не первые, — подтвердил он.

— Откуда ты знаешь, что здесь написано? Может, это рецепт жаркого? — проворчала я, отчаянно пытаясь скрыть за иронией глухой стук собственного сердца. Но, разобрав следующее название главы, мгновенно затихла. Древние знаки складывались в неровные, пугающие строки. Я перевела первое слово, чувствуя, как пересыхает в горле: — «Противостояние…»

— «…побеждено будет…» — подхватил Дэррон. Его палец замер под сложной руной, и он закончил значительно тише: — «…обнаженной близостью сутей».

В воздухе повисла тяжелая, звенящая тишина.

Обнаженная близость.

У меня перехватило дыхание, а к щекам прилил обжигающий румянец. Древний манускрипт прямым текстом говорил то, чего я боялась больше всего. Обнаженная близость. Значит, чтобы наши потоки не взрывали котлы, чтобы этот проклятый резонанс не похоронил нас под обломками, нам придется… избавиться от одежды? Снять все физические барьеры ткани, мешающие магии течь свободно?

После целомудренных поцелуев с Кэлом, дальше которых я никогда не заходила, эта строчка казалась изощренным издевательством судьбы. Я медленно повернула голову, готовая провалиться сквозь землю от смущения. Дэррон смотрел на меня в упор, в его взгляде читалась та же растерянность, что охватила и меня.

Лорд, привыкший к безупречному самообладанию, на мгновение… смутился? Однако, уже через секунду Ворон вернул себе привычную холодную отстраненность, насмешливо приподняв уголок губ.

— Обсудим это позже, — выдохнула я, первой отводя взгляд. — Пора выбираться отсюда.

Он медленно, словно нехотя, кивнул и осторожно закрыл книгу. Эта ночь принесла больше вопросов, чем ответов. И самый главный из них висел в воздухе между нами.

И что теперь?

Обратно шли в гулком молчании, стараясь не смотреть друг на друга — слишком свежи были в памяти откровенные строки из древней рукописи. Держась на расстоянии полуметра друг от друга, мы старательно делали вид, что очень увлечены изучением кладки на стенах.

Едва галерея зеркал осталась позади, как Дэррон резко дернул меня за рукав, вынуждая замереть: из-за поворота показалась невысокая фигура. Седые, почти белые волосы магистра Селлира слабо мерцали в полумраке, а его костлявые пальцы сжимали серебряный набалдашник трости.

— Лорд Рэйвен, — голос магистра, холодный и сухой, как шелест пергамента, заставил нас застыть. — Шестой курс, а маскировка все еще хромает. Полночь — не лучшее время для прогулок у Запретной секции. Если я сейчас проверю оттиск на защитных заклинаниях двери… я ведь не обнаружу там ваш след?

Дэррон отступил от меня на шаг, принимая безупречно почтительную позу.

— Магистр Селлир, — спокойно ответил он. — Признаю, нарушил режим. Мисс Вистерс как раз обнаружила меня в коридоре и настойчиво вела к вам, чтобы сдать с поличным.

Я едва не поперхнулась воздухом. Доносчица? Он серьезно?

Селлир медленно перевел взгляд на меня. В его глазах мелькнула тень насмешки. Он прекрасно знал, что у меня не было ни единой причины патрулировать коридоры в одиночку, но принял версию Рэйвена без лишних вопросов.

— Вот как… Похвальная бдительность, мисс Вистерс. Жаль, что подобное рвение нельзя вознаграждать дополнительными баллами, — хмыкнул он. — Десять штрафных очков за нахождение вне спален, лорд Рэйвен. Живо по комнатам. Оба.

Когда звук трости магистра затих, мы двинулись дальше. Только у развилки к общежитиям я наконец обрела дар речи. Злость кипела во мне, обжигая горло.

— Зачем ты это сделал? — Я резко остановилась. — Выставил меня какой-то стукачкой! Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны?

— Успокойся, Вистерс. Я лучший на курсе, Селлир не снимет с меня больше положенного.

Я была готова признать, что он поступил благородно, выгородив меня перед Селлиром, и уже открыла рот, чтобы сказать «спасибо», как Рэйвен обернулся. На его лице не было ни капли раскаяния. Только ленивое превосходство.

— А что касается «стукачества»… — Он подошел ближе, заглядывая мне в глаза. — Я лорд. Лишняя строчка о выговоре в личном деле не изменит в моей жизни ровным счетом ничего. Ты же — хорошая Светлая девочка. Тебе ведь дорог твой чистый диплом? Без родословной, связей и денег он — единственное, что у тебя есть.

Он коротко кивнул и зашагал к своей башне, оставив меня глотать слова благодарности, которые теперь казались пеплом.

Аудитория артефакторики была не помещением, а сгустком чистой, необузданной креативности, облаченной в металл и камень.

Огромный зал взмывал ввысь многоуровневыми галереями, оплетенными ажурными мостиками и винтовыми лестницами из кованого железа. Каменные стены прорастали жилами латунных труб, из которых то и дело вырывались клубы пара. Пахло машинным маслом, раскаленным топливом и резкой, щиплющей нос серой — артефакторы вечно плавили ее в тиглях для запечатывания энергетических узлов.

Пол представлял собой мозаику из полированного дуба и стальных пластин, под которыми угадывалось мерцание сложных магических контуров. Вместо витражей в стенах зияли круглые иллюминаторы, в которых плавали, медленно переливаясь, запечатанные в стекло элементали света.

Но главным источником освещения служила массивная люстра в центре зала — сложная конструкция из хрусталя и меди, внутри которой мерцало холодное голубое пламя. Пульсирующий свет отбрасывал движущиеся тени в виде шестерен и поршней, создавая иллюзию, что вся комната — это один гигантский, беззвучно работающий механизм.

На всех ярусах, от пола до самого купола, располагались уникальные рабочие столы. Один был встроен в основание древней паровой кузни, другой представлял собой гигантский пень, в который вросли тиски и точильные круги, а третий и вовсе парил в воздухе, удерживаемый невидимым полем левитации.

В углах, у подножия исполинских механизмов, громоздились целые залежи пергамента. Большинство листов жили своей собственной жизнью: чертежи медленно перерисовывали линии, уточняли углы, заменяли руны на более устойчивые. Один свиток негромко зашелестел, когда я, пробираясь поближе к Линн, по неосторожности наступала на его край. Иногда листы вспыхивали ровным синим пламенем и тихо осыпались пеплом, признавая несовершенство расчетов.

Очевидно, мое успокоительное зелье не работало — Линн выглядела все такой же уставшей и нервной, как и неделю назад. Она опиралась о стол, заваленный мотками проволоки из эфирного серебра, рядом дымился тигель с расплавленным обсидианом.

Я протянула ей бутылочку:

— Держи. Новая усиленная формула успокоительного зелья.

— Ты уверена, что от этого у меня не вырастет хвост? — подозрительно сощурилась она.

— Хвост — это в зелье для блеска кожи, расслабься. — Когда Линн выпила полфлакона залпом, я добавила: — Максимум пушок над верхней губой появится.

Подруга вяло улыбнулась. Я с тревогой отметила, что ее глаза воспалены, словно она долго плакала.

— Как твои тренировки с Талером? Получилось син

хронизироваться? — спросила я. Друзья всегда поддерживали меня, а я со всей этой круговертью даже ни разу не спросила их про успехи.

— У нас впереди целый год — успеем, — отмахнулась Линн.

Я укоризненно поджала губы.

— Ладно. — Она смущенно начала перебирать кристаллы на столе, раскладывая их по цветам радуги. — Если честно, получилось с первого же раза.

— Ох, Линн, это же потрясающе! Почему мне не рассказали? Это ведь такая редкость…

Она закусила губу.

— Мы не хотели хвастаться, зная, как сложно тебе приходится с Рэйвеном.

Я вздохнула. Нам не то что было сложно — мы с Вороном попросту зашли в тупик. Пришлось рассказать Линн про ночную вылазку в Запретную секцию и признаться, что теперь мы с Рэйвеном топчемся на месте. Он то настаивал на эксперименте, а я отнекивалась, то наоборот — я сдавалась, а он начинал сомневаться. Замкнутый круг, где каждый шаг вперед тут же отбрасывал нас назад.

В понедельник он требовал немедленно возобновить тренировки, доказывая необходимость полного слияния потоков. Я отказалась, указывая на риски.

К среде мое сопротивление ослабело. Я согласилась, но теперь уже он ссылался на неточности в переводе манускрипта или внезапно вспоминал о неотложных делах.

К пятнице мы снова поменялись ролями. Он опять давил, а я искала новые причины для отсрочки.

Каждый спор кончался тяжелым молчанием. Напряжение между нами выросло до предела.

Линн, которая обычно обожала раздавать советы обо всем, что касалось парней, в этот раз лишь тактично покачала головой, великодушно предоставив мне право «решать самой».

Из-за огромного шкафа, доверху забитого хрупкими инструментами, внезапно вывалился преподаватель, магистр Торен Мутч, невысокий и плотный.

Ткань его мантии песочного цвета была настолько испещрена дырами от кислотных брызг, пятнами от ожогов и загадочными подтеками, что могла служить пособием по технике безопасности. Большие очки с толстыми линзами увеличивали и без того выразительные глаза, отчего профессор напоминал пучеглазую птицу. Руки, покрытые паутиной шрамов, он инстинктивно прятал за спиной. Все мы знали, что на правом мизинце не хватает фаланги — наглядный урок для нерадивых студентов.

Как-то я задумалась: почему магистр не обратился к целителям, чтобы исправить зрение и нарастить палец? Но потом поняла: вечно занятый разум лектора просто не считал это важным.

Стоило Мутчу начать лекцию о синхронизации резонансных контуров, как его руки сами вырвались на свободу, рисуя в воздухе сложные схемы и траектории. Его голос, обычно приглушенный, теперь звенел восторгом первооткрывателя:

— … и если вы соедините рунический проводник с серебряной контактной плоскостью не под прямым, а под обратным углом, — восклицал он, — вы получите не стабилизатор, а замечательную лазейку к небольшой, но очень эффектной катастрофе!

В этот момент, словно рожденный самой энергией его энтузиазма, на полу возник розовый полупрозрачный пузырь — морфлинг. Похожий на каплю желе, он задрожал, и на его поверхности проступили два больших, наивных глаза. Мгновение — и зыбкая масса сжалась, вытянулась и приняла форму невысокого толстого человечка: перед изумленными студентами стояла точная, хоть и уменьшенная, копия магистра Мутча. Даже очки на носу-пуговке были один в один.

Студенты захихикали, прикрывая рты ладонями. Двойник неотступно следовал за преподавателем, в точности копируя его движения: важно расхаживал, отбрасывая полы слишком длинной мантии, и размахивал крошечными ручками.

Все обожали морфлингов. Безобидные существа возникали только в местах скопления радости и веселья. И только среди детей и молодежи. Неудивительно, что Академия кишела ими.

Магистр Мутч, закончив мысль, обернулся и застыл. Морфлинг тут же окаменел. Мгновение они мерялись взглядами, а затем преподаватель разразился хриплым раскатистым хохотом:

— Ну что, мои хорошие, — вытирал он выступающие слезы, — видите? Даже стихийные сгустки магической энергии понимают фундаментальную важность артефакторики! Они тянутся к знаниям!

Он добродушно махнул рукой в сторону морфлинга, и тот, радостно подпрыгнув, растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкое розовое свечение.

— А теперь к делу, — объявил Мутч, снова становясь серьезным, хотя в уголках его глаз еще прятались смешинки. — Сегодня работаем в смешанных группах. Артефакторы, не стесняйтесь помогать нашим гостям с факультета прикладной магии. Помните: наше призвание — облегчать жизнь другим волшебникам. — Он потер шрам на руке и добавил с легкой улыбкой: — И, пожалуйста, постарайтесь не покалечиться. Меня за это ругают.

Я невольно улыбнулась, глядя на него. Несмотря на нелепый вид, магистр Мутч был одним из моих любимых преподавателей. В его лаборатории всегда царила особая атмосфера — не та напряженная тишина, что витала в аудиториях целителей, а живой, творческий хаос, где каждая деталь отличалась оригинальностью.

Артефакторика сама по себе нравилась мне своей логичностью, но мои собственные таланты, увы, лежали в иной плоскости, и пределом моих возможностей были простые, хоть и полезные безделушки: термостат для котла, поддерживающий идеальную температуру зелья, или «мухоловка», которая исправно ловила все, от пылинок до случайных предметов, кроме самих мух.

Талер носился вокруг своего стола и спорил со сломанным стабилизатором, обвиняя того в упрямстве. Он махнул рукой и со стены сорвался клубок проводов, похожий на колючего зверька. Моток ловко прополз между столами и встроился в схему.

В механизме Талера что-то щелкнуло, и над столом что-то на мгновение ярко вспыхнуло. Некоторые студенты из бытовиков успели пригнуться, но большинство артефакторов даже не обратили на вспышку внимания.

— Хорошо! — воскликнул Мутч. — Прекрасный пример неправильного заземления тимпан-резонатора! Опрометчивый, но прекрасный. Поищем, где ты ошибся.

Лаборатория снова погрузилась в естественный шум: шипение чар, звон металла, переливчатый смех студентов, взахлеб обсуждающих чьи-то удачные находки. Все вокруг было живым и теплым.

Внутри же меня давила тяжесть. Мысли о словах в манускрипте, найденном в запретном секторе, не давали сосредоточиться.

По нашему столу тихо скользнуло что-то темное. Сначала я приняла это за очередную тень от маховика под потолком, но пятно двинулось против света, вытянулось тонкой полосой и перебралось ближе.

Линн вздрогнула и рефлекторно отдернула руки:

— Это еще что такое?

Черная клякса на мгновение застыла на чистом пергаменте, и по нему пробежали четкие угловатые буквы, выведенные невидимым пером:

Пора решить наш вопрос. Встретимся на нейтральной территории. Девять вечера. Озеро.

Подписи не было, да она и не требовалась.

Линн, бесцеремонно вытянув шею, успела прочесть строчки до того, как буквы снова слились в сгусток. Тень сползла со стола и ускользнула в щель между плитами пола.

— Послание от Ворона. Сумрачники иногда используют чернильные тени в качестве средств связи, — пояснила я.

— Кошмар какой-то! Чем им не угодили зеркала, стрекозы и летающие письма, в конце концов?

— У них свои методы, — вздохнула я. — Стрекозы отвлекаются на других насекомых, письмо можно перехватить, а зеркала они используют, чтобы красоваться.

Линн поежилась, допила успокоительное зелье и вернула мне пустую склянку.

— Нейтральная территория, тоже мне романтик. Хоть бы комнату в отеле снял.

— Линн!

— Что? — она пожала плечами. — Тебе нужно подготовиться, подруга. Но, если передумаешь, на встречу с твоей птичкой-синичкой могу пойти я.

Подготовиться.

Хороший совет. Если бы существовали учебники по общению с сумрачными напарниками, склонными превращать любой диалог в словесную баталию, я бы обязательно его прочла. Но скорее всего это мне не пригодилось бы: учитывая, что прошлые тренировки заканчивались взрывом или оживлением мертвецов, мне впору было не готовиться самой, а готовить завещание.

Я добавила в ванну шипучую соль с ароматом ночного флокса. Мгновенно поднялась тугая пена, переливаясь через края. Я утонула в ней по плечи, наблюдая, как пар рисует замысловатые узоры на потолке.

Зачем я это делаю?

Я представила холодный, насмешливый взгляд Ворона, и погрузилась в воду с головой.

Десять минут я потратила, ухаживая за кожей. Десять минут — а ведь их можно было потратить с гораздо большей пользой. Например, за это время я успела бы стабилизировать сложный эликсир, трижды произнеся специальное заклинание.

Проведя по плечу пальцами, я ощутила бархатистую гладкость — скраб из толченого лунного ореха, крупиц янтарного тростника и капельки масла звездной лилии сделал свое дело. Подарок Линн. Наверное, жутко дорогая штука, что пылилась на полке почти четыре месяца. Я смыла с себя остатки пены и накинула махровый халат. Вытерла запотевшее зеркало и вздохнула. Чем я вообще занимаюсь? Я собираюсь на тренировку, а не на свидание. Это работа. Смертельно опасная и абсолютно не романтичная работа.

Облако пара, густое и удушающе ароматное, вырвалось в спальню, когда я открыла дверь ванной.

Я потянулась к шкафу, и мой взгляд скользнул по лиловому шелковому пеньюару, который Линн всучила мне «на всякий случай». Нет уж, это просто смешно. Простой юбки и рубашки более чем достаточно. Мне было абсолютно плевать, как я пахну или выгляжу.

Абсолютно.

— Я уже второй раз застаю тебя только из ванны, — раздался у порога знакомый голос.

В дверях, непринужденно облокотившись о косяк, стоял Кэл. Я поспешно прикрыла дверцу, из-за которой кокетливо проглядывал пеньюар.

— Готовишься к нашему вечеру? — Он вошел в комнату, и его глаза весело блеснули. — Я принес лимонад из снежной мяты, который ты так любишь.

Мое сердце неприятно и коротко екнуло, проваливаясь куда-то в пятки.

Наш вечер. Мы действительно договаривались встретиться, но разум бессовестно вытеснил обещание.

— Я… не могу сегодня, — выдавила я, заставляя себя встретиться с ним взглядом. — У меня тренировка, — мне хотелось выпрыгнуть в окно от стыда.

— Тренировка? — Его улыбка сползла с лица, как маска. Он сделал шаг вперед, и я почувствовала себя маленьким нашкодившим ребенком. — С этим щипаным индюком? И для этого ты так… — он протянул руку и провел пальцами по моим влажным волосам, — надушилась? Пахнешь изысканно, Вивиан, лорду понравится.

Я резко отшатнулась, будто он меня ударил.

— Это не духи, — ответила я ровно. — Я сполоснула волосы раствором цветочного уксуса, как делаю каждую неделю. Но почему-то именно сегодня это тебя не устраивает.

Кэл замер, и его взгляд из колючего вдруг стал каким-то растерянным, уставшим.

— Я ничего не понимаю, рыбка. Ты сама настаивала на официальных отношениях. Требовала проводить с тобой больше времени. Я отменил все. Я здесь. А ты… — он горько усмехнулся, — видимо, даже не собиралась предупредить меня об уходе. Мне начинает казаться, Ви, что ты единственная, кто в этих отношениях не состоит.

Его слова впились в меня острее лезвия. Чувство вины накатило горячей тягучей волной.

— Кэл… — прошептала я.

Я медленно шагнула ближе, словно боялась спугнуть его. Еще шаг. Он не двигался. Я подняла руку и коснулась его щеки, ощущая под пальцами легкую щетину.

— Прости, — выдохнула я и притянула его к себе.

Это был не тот нерешительный поцелуй, какими были наши первые. В него были вложены вся моя вина и страх потери. Я вцепилась пальцами в его волосы, прижалась к нему всем телом. Сильные руки легли мне на талию, притягивая ближе. Он сжал меня так крепко, что я не могла вдохнуть.

Его губы спустились на мою шею, оставляя за собой горящие следы. Ладони скользнули под халат, прижались к моей обнаженной спине.

Мир сузился до гула в ушах, до его запаха — морского ветра и чего-то острого, мужского. Я поймала себя на мысли, что хочу остаться. Отменить тренировку, Ворона, все эти проклятые трудности и просто утонуть в этом моменте, в нем.

— Виви… — голос прохрипел у самого уха.

Одной рукой он все еще притягивал меня к себе, а другой сжимал край моего халата. Я видела, как дрожат его пальцы.

— Ладно. — Его губы еще раз прикоснулись к моей шее. — Иди. Пока я еще могу тебя отпустить.

Он разжал объятия, но не сразу, позволив ладоням медленно скользнуть по моим бедрам, как будто запоминая изгибы тела. Его глаза были темными, почти черными от возбуждения, на щеках играл лихорадочный румянец.

Кэл отступил назад, и между нами возникла холодная пустота, расстояние в полшага сейчас казалось мне огромным.

— Иди, — повторил он тише, отворачиваясь и проводя рукой по волосам. — Пока я не передумал.

К девяти часам вечера Академия окончательно утонула в туманных сумерках. Тропа, узкая и плотно утоптанная, вела меня сквозь частокол старых яблонь. Они тянули к небу кривые, покрытые бархатом лишайников ветви. Луна, желтая, как сливочное масло, следила за мной сквозь редкие прорехи в облаках.

Пыхуны, вспугнутые светом сферы на моей ладони, рассекали темноту, я слышала шелест их перепончатых крыльев, писк и комичное чихание. Я глубоко вдохнула горьковатую свежесть, что бывает только ранней осенью, и чуть не поскользнулась на гнилом яблоке. Световая сфера взметнулась вверх, заставив тени рвануть в стороны.

Внизу поблескивало озеро — черная глазурь в чаше холмов. Вода лежала почти неподвижно, лишь изредка подергиваясь рябью от касания ночной птицы или прыжка рыбы.

Я села на камень, обхватив руками колени, и всмотрелась в огни противоположного берега. Несмотря на близость Академии, в городке жили в основном немаги. Их заботы казались мне простыми и осязаемыми. Иногда я завидовала простым людям, хоть и не могла представить, каково это — не чувствовать, как по твоим венам течет сила.

— Что ты здесь делаешь?

Я обернулась на раздраженный голос. Ворон выглядел немного взъерошенным. Его осветительная сфера нервно подрагивала за спиной, отчего он казался неестественно темным и плоским, будто вырезанным из черного картона.

— Жду тебя, — растерянно заморгала я.

— Я отправил тебе чернильное пятно с указаниями.

— Ну да… Поэтому я и пришла на Озеро.

— Еще одно пятно, Вивиан. Чтобы ты ждала меня возле общежития, — раздраженно объяснил он.

— Во-первых, указания будешь раздавать своим слугам, понятно? Во-вторых, я не знала, сколько времени займет дорога, и решила выйти пораньше. — Может, еще не поздно послать Ворона во Тьму и вернуться к Кэлу? — Я прекрасно способна дойти сама, мне твое сопровождение ни к чему. К тому же, — замялась я, — не хотела, чтобы нас видели вместе. И кстати, ты опоздал.

Он потрогал себя за макушку:

— Пыхун в волосах запутался.

Ни тебе «извини», ни «спасибо, что подождала».

Я вздохнула:

— Ладно. И как мы это сделаем?

Он пожал плечами:

— Раздевайся.

Нет, понятно, конечно, что эта часть тренировки неизбежна. Но вот так сразу…

— Ты надеялась на некоторую прелюдию, Вистерс? Или что именно вызвало твое недоумение?

Отступив на несколько шагов назад, я принялась медленно снимать одежду, аккуратно складывая ее рядом. До сих пор не верилось, что я согласилась на это. Несколько раз я обернулась, подсматривая за Рэйвеном: не хотелось раздеться раньше него.

Но Ворон оголился почти мгновенно. Я злорадно посочувствовала Сандре Леваль, подумав, что наверняка он также быстр и во всем остальном.

Позади меня зашуршала ткань — Рэйвен встряхнул и расстелил на земле плащ.

— Садись, Вистерс.

Пришлось пятиться, скользя ступнями по мокрой от росы траве. Несмотря на прохладный воздух, мне было нестерпимо душно, щеки пылали. Я опустилась на самый краешек плаща, стараясь занять как можно меньше места, и судорожно вздохнула.

В тот же миг я ощутила его спину, прижавшуюся к моей. Он нащупал мои ладони:

— Давай сюда руки.

Я неловко поерзала, пытаясь устроиться поудобнее. Каждый камень впивался в кожу, я боялась насекомых и уже покрылась липкой испариной. Скорее бы все это кончилось.

Он тряхнул головой, и длинные волосы скользнули по моей шее, несколько прядей бесцеремонно легли на ключицы. В сцепленных ладонях загустела магия. Контур сомкнулся вокруг наших тел плотным тугим кольцом. Знакомое напряжение нахлынуло почти сразу — настойчивое, почти болезненное. Холод его Тьмы и жар моего Света немедленно сплелись в единый вихрь, и где-то в глубине тела у меня зрело темное голодное чувство, которое я не решалась назвать.

Я непроизвольно выгнула спину, откидывая голову назад. Макушка уперлась в его плечо. Ворон резко, до боли сжал мои ладони.

Это ощущение на мгновение отрезвило меня. Я поняла, что мы держим контур дольше, чем когда-либо.

— Не отпускай! — прошипела я.

— Не могу… — он охрип от напряжения. Мне казалось, что ему больно. — Слишком… горячо.

Значит, пора прекращать. Все это становилось слишком опасно.

Но магия не отпускала, жар накатывал томными волнами. Что-то внутри уговаривало меня позволить этому дойти до конца, до самого пика. Мир сузился до одной точки между нами. Спина к спине, сцепленные пальцы и разрывающее напряжение, что рвалось наружу.

Вдруг контур вспыхнул и распахнулся, выплеснув энергию, как вино из переполненного кубка. Свет полоснул по глазам.

Я повернулась, почувствовав, что Ворон сменил позу и отпустил мою ладонь. Даже сквозь сомкнутые веки различила свет: узкая прибрежная полоса озера ослепительно пылала, вода кипела, вздымаясь густыми клубами пара.

Инстинктивно я рванула руку назад, но ладонь наткнулась на что-то твердое и продолговатое. Я взвизгнула и бросилась к своей одежде.

— Отвернись! — кричала я, прижимая к груди юбку.

Он беззлобно расхохотался:

— Не смотрю я, не смотрю. Успокойся, Вистерс. — Дэррон снова отвернулся ко мне спиной, но по голосу я слышала, что он улыбается. — Это всего лишь мой защитный амулет на поясе.

Мне захотелось утопиться в озере, и неважно, кипит оно или нет.

Дрожащими руками я натянула юбку. Дэррон начертил пару рун, и пламя погасло, будто всосавшись в зеркальную гладь.

Вдруг он резко поднялся и метнул в сторону кустов сноп малиновых искр, которые с шипением погасли в листве. Я рефлекторно зажмурилась — на сегодня зрелищ мне хватило.

— Там кто-то есть. Оставайся здесь, — Ворон натянул штаны и помчался в сторону сада.

Я торопливо застегивала блузку, но пальцы плохо слушались, соскальзывая с мелких пуговиц, а ткань липла к коже. Несколько бесконечных минут я стояла в темноте, слушая его шаги, шорох веток, короткое хрустящее эхо.

Ворон вернулся один:

— Никого. Должно быть, мы спугнули его, но за нами точно следили.

— Следили? — У меня внутри все сжалось. — Нас никто не должен был видеть!

— Моральная сторона вопроса меня мало волнует, Вистерс, — огрызнулся он. — А вот то, что там мог быть проклявший Элиаса, — уже проблема. Идем, я провожу тебя.

— Хватит с меня на сегодня твоего общества! Сама прекрасно дойду!

— Послушай, Светлая, — голос Рэйвена стал резким, словно ударили сталью о камень, — мне тоже не доставляет никакого удовольствия общение с высокомерной, занудной снобкой! Не воображай, я не расстроюсь, даже если всех бытовичек Академии утащат за Грань. Но я не могу позволить себе рисковать напарницей. Сдадим экзамен — шатайся по ночам в одиночку сколько влезет.

Мы двинулись к тропе.

Впервые я не нашлась что ответить. Снобка? Это я-то⁈ Пыхун, похоже, выцарапал ему все мозги!

Ворон размашисто шагал рядом, взгляд упрямо уставился в темноту впереди.

У входа в наше общежитие снова толпились студенты. У меня похолодело между лопатками.

— Нашли еще одно тело, — Сули нервно теребила край юбки. — Ты ее знаешь, Вивиан. Это Эльма Фейрон с кафедры диагностики магических сигнатур.

Внутри меня что-то качнулось, будто я пропустила ступеньку.

Нехорошая, однако, намечалась тенденция.

Я лежала, не в силах заснуть.

Тело все еще помнило момент, когда Свет и Тьма сошлись и двигались в одном ритме.

Пытаясь стряхнуть с кожи остатки чужой магии, я сжимала ладони, но под пальцами по-прежнему тлело тепло. Стоило закрыть глаза, и передо мной вставало то мгновение, когда наши потоки сплелись, и его дыхание почти коснулось моего. Тогда меня захватило ощущение, что все, чем я являюсь, уже не принадлежит мне одной.

А потом он выдал это свое «высокомерная, занудная снобка».

Я перевернулась на спину, уставившись в темноту. Слова вспыхнули в памяти так же резко, как пламя на озере.

Высокомерная… Я⁈ С какой, спрашивается, стати он сделал такой вывод? Потому что я не прыгаю вокруг него, как восторженная первокурсница? Потому что не обожаю тень, которую он отбрасывает? Или потому что позволила себе ответить на его тон тем же оружием?

Но почему в тысяче звуков ночи я все еще слышала его голос?

В комнате было нестерпимо душно, но я опасалась открывать окно. Сбросила одеяло, но легче не стало. Можно было бы списать это на усталость: стресс, кипящее озеро, неизвестный преследователь. Но нет же! Он говорил слишком уверенно, словно давно держал эти слова наготове. Словно так и думал обо мне с самого начала.

Меня скрутило где-то под ребрами — обида с примесью злости. Прекрасное сочетание для бессонницы.

Если уж на то пошло, я могла бы предъявить список претензий куда внушительнее. Во-первых, его манера разговаривать так, будто он делает мне величайшее одолжение. Во-вторых, эта дурацкая привычка являться без предупреждения и вести себя так, словно я — досадное временное неудобство, приложенное к его блистательной учебе. В-третьих, его вечное ледяное молчание, из-за которого я будто должна быть благодарна, что он вообще снисходит до ответов. И наконец, эта дурацкая шелковая рубашка, которую Сандра Леваль так вовремя притащила в мою лабораторию.

Но стоило вспомнить, как он сжал мои руки, удерживая контур, как прошептал сквозь стиснутые зубы «слишком горячо», как кинулся в кусты в одиночку, когда услышал шум — и весь этот список разваливался.

Я снова перевернулась на бок и натянула одеяло до подбородка.

— Прекратить, — тихо выдохнула я. — Нужно прекратить.

Но тьма не слушала. Так, наверное, чувствуют себя люди, когда идут по краю обрыва. Шагни неосторожно — и упадешь в ослепительную пропасть. Я закрыла глаза.

Под веками светился контур. Память о том, каково это, когда внутри тебя пульсирует чужая сила, и ты не можешь решить, спастись или сделать еще один шаг.

[1] Джон Мильтон «Потерянный рай», перевод М. Волконской.

[2] Альфред Теннисон «Волшебница Шалот», перевод М. Волконской.

[3] Уильям Блейк «Брак рая и ада» (цит.,1790)

Глава 9

Не знаю, почему Большой Зал, где покоится Орбис, принято называть сердцем Академии.

Для меня сердцем Академии всегда была столовая. С дубовыми панелями до потолка, шелковыми гобеленами с историей основания и длинными столами из черного дерева.

Я вошла и сразу погрузилась в поток привычного многослойного шума. Смех, звяканье приборов, перекрикивания поваров. Запах яблок, тушеных в меду с корицей, напомнил, что пора бы начать нормально есть, а не перебиваться бутербродами. Я обвела взглядом зал — Ворона не было.

Встав в очередь, я почти физически ощутила, как мне в спину впились десятки глаз. Я обернулась, но все вроде бы продолжали заниматься своими делами. Несколько девушек-доместичек демонстрировали друг другу новую косметику: магия магией, а хорошую пудру никто не отменял. Один аэрист взмахнул рукой, и юбка девушки у колонны задралась выше головы, послышался визг, а следом хохот парней. У стола элементалисток неловко топталась группа ребят с младших курсов. Один из них что-то промямлил, и девушки рассмеялись. Гидромантка окатила их водой, щелкнув пальцами, и ребята поплелись за свой стол.

Едва я отвернулась, ощущение пристального внимания снова меня охватило.

С подносом, на котором исходила жаром порция горячего яблочного пирога, я пробилась к столу, где уже сидели Линн и Талер, устроилась напротив них. Спина все так же горела, и я подняла взгляд — за соседним столом трое студентов с факультета стихий пристально смотрели на меня. Наши глаза встретились. Ученики тут же, как по команде, синхронно опустили головы к тарелкам, заговорив с нарочитой оживленностью.

Я вздохнула и ткнула вилкой в воздушное тесто.

— У меня что-то с лицом? — спросила я, глядя на Линн. — Юбку вроде надеть не забыла… Почему все пялятся так, будто у меня на лбу что-то написано?

Линн раздраженно откинула с плеча волосы:

— Жаль, там нет надписи «катитесь за Грань». — Она посмотрела на Талера, проглотившего слишком большой, как по мне, кусок ветчины, и скривилась: — Как ты можешь есть в такое время?

— Это на случай, если меня захотят проклясть! — Грин взял дополнительную порцию подливки. — Я не боевой маг, так хоть будут силы, чтобы удрать!

— И что я опять сделала не так? — Я вздохнула, не в силах выдерживать больше шушуканья за спиной.

— Все так, Виви. — Талер не унимался и жевал без остановки. Он же тощий, как жердь, куда в него столько лезет? — Просто все завидуют. Ты же вчера… э… великолепно выглядела на тренировке…

Он явно сначала хотел сказать что-то другое. Я отодвинула тарелку. Аппетит исчез, запах корицы вдруг стал тошнотворным. Я сидела, чувствуя себя стеклянной витриной, за которой наблюдает весь зал.

Линн не стала уходить от ответа:

— Вас видели. Вся Академия шушукается о том, что ты с Вороном… близка. Эта новость переплюнула даже проклятье Эльмы. Идиоты.

С кухни раздались крики. Дежурный повар, размахивая вилкой для мяса, выскочил в зал и погнался за жареной курицей. У той на обрубке шеи красовались два глаза-пуговки, тушка забавно стучала хрящиками ножек по серому камню пола и размахивала румяными крылышками.

— Давай, лови эту горячую цыпочку, Гленн, — гоготали студенты, окружая морфлинга со всех сторон.

Курочка запрыгнула к нам на стол и вдруг уставилась на Линн, а затем морфлинг, устроивший это веселое представление, пискнул и исчез со звуком лопнувшего пузыря. Обычная запеченная птица шмякнулась на стол, по скатерти расползалось жирное пятно. Талер не успел схватить добычу: повар первым оскорбленно вонзил в грудку вилку и победоносно удалился.

К нам за стол подсела Сули и взяла меня за руку. Как отличить близкого друга от хорошего знакомого? Друг знает, что я терпеть не могу лишних прикосновений.

— Вивиан, я хотела поздравить тебя первой! — затараторила она. — Не переживай насчет сплетен. Про нас с Гейном тоже болтали, пока мы не объявили о помолвке. Хотя он, конечно, не такая завидная партия, как Ворон, но все же… — Я молча хлопала глазами, стараясь незаметно высвободить ладонь из горячих цепких пальцев Сули. О Свет, она еще и каким-то маслом пользуется! Мне теперь полдня отмываться от этой ванильно-карамельной дряни. — Будем теперь вместе гулять, я тебя познакомлю со всеми девушками, которые встречаются с теневедами!

— Сули, — я, наконец, освободила ладонь, сделав вид, что мне нужно срочно попить воды. — Между мной и Рэйвеном ничего не было. В смысле такого, с чем можно поздравить. Мы — просто напарники.

— О, как же так, а я… — она ахнула и по-детски прикрыла рот ладошкой. — А я тут как дурочка тебе всякого наговорила. Нет бы сначала спросить, поверила этим болтушкам. Прости, Вивиан, я чувствую себя ужасно неловко!

Сули относилась к тому типу девушек, которые обычно вызывали у меня одно желание: закатить глаза. С этими ее идеальными косами, отутюженным воротничком и кофточками по дням недели.

Но почему-то она мне нравилась. Она не стеснялась своих целей нахождения в Академии, признавала и принимала устои этого мира и не собиралась их менять. Ее все устраивало. Качество, мне недоступное.

— Каким болтушкам, Сули? — Линн отодвинула тарелку и елейно улыбнулась доместичке.

Та немного занервничала:

— Ой, даже не знаю. Ну, мне рассказала Эмма Станворд, ей вроде бы Киана Прискол, а ей… Не знаю, кто точно. По-моему, Найда Фрил.

— Аэристка, значит? — Линн наклонилась к Сули, и из-за разницы в росте это выглядело немного угрожающе.

— Д-да, а что? — На Сули было жалко смотреть. Ища поддержки, она глянула на Талера, но тот только поднял руки, улыбаясь. Мол, разбирайтесь сами. — Я, пожалуй, пойду. Надо бы к занятию подготовиться.

— Спасибо, Сули, — я улыбнулась ей, стараясь сгладить неловкость.

Не успели мы обсудить информацию, как лозы на колоннах снова ожили, спускаясь ниже. Раскрылись белые чаши цветов.

— Они меня пугают, — поежилась Линн. — Страшные ползухи.

— Уважаемые студенты! В связи со сложившейся ситуацией в Академии вводится комендантский час. С девяти тридцати вечера все ученики обязаны находиться в своих гостиных. Посещение леса, озера, сада и всех прилежащих территорий запрещено без сопровождения преподавателей. Со студентов, нарушивших правило, будут списаны штрафные баллы, что негативно скажется на итоговой оценке. Некоторые учащиеся факультетов Сумрака и Элементальной магии отобраны в отряды для патрулирования периметра. Пожалуйста, ознакомьтесь со списком в кабинете магистров.

Сообщение повторилось дважды, последнее слово ректора схлопнувшиеся бутоны проглотили, словно Реннен спешил поскорее закончить речь.

— Он, похоже, в панике, — заметил Талер.

— Еще бы! Не Академия, а проходной двор. Шагу ступить нельзя, чтобы на тебя кто-нибудь не набросился. Это отличный повод перенести экзамены, я считаю, — заявила Линн.

Я услышала смех и шушуканье за спиной. Повернулась, но группка студенток тут же занялась своими супами и оладьями, все еще улыбаясь.

— Ночью прибыл отряд ординариев, — Грин, наконец, наелся и отставил тарелку. — Они прочесали периметр, но ничего не нашли. Это либо очень сильный маг, способный обойти защиту, либо…

— Кто-то внутри школы, — кивнула я. — Откуда знаешь про отряд?

— Да так, — отмахнулся он. — Держу руку на пульсе.

— Может хватит⁈ — Линн взревела и вскочила из-за стола так резко, что стул откинулся и с грохотом упал. — У нас двое студентов в коме, а вы не нашли ничего важнее, чем залезть кому-то под юбку? — Она повернулась и обвела взглядом зал, взметнулся вихрь золотых волос. — Включите уже головы и перестаньте вести себя как недоумки, ну?

Повисла такая оглушительная тишина, что я услышала, как булькнуло в котле у повара. Тот испуганно накрыл варево крышкой.

Талер, восхищенно улыбаясь, бросился поднимать стул, Линн схватила меня за руку:

— Пойдем, пока они не досудачились до того, что ты уже беременна.

Мы вышли из столовой через боковой коридор. Эхо шагов гулко перекатывалось под потолком, а на плитке виднелись размазанные меловые отпечатки — кто-то недавно выскочил с лекции профессора Селлира.

Линн остановилась у большого зеркала. Из поверхности проступило изображение седой женщины. Она ахнула:

— Бедное дитя! Как же так…

— Слушай, не так уж плохо я выгляжу! — рявкнула Линн.

Старушка сочувственно покачала головой и растворилась. В зеркале снова отражались лишь мы и пустой коридор.

— Сначала от меня шарахнулся морфлинг, а теперь это. Довольно!

Она выпрямилась, убрала волосы за спину и внимательно изучила свое отражение.

— Морфлинг вполне мог испугаться меня. Может, на мне невидимый отпечаток темной магии от Рэйвена, — я попыталась успокоить ее, хотя темные круги под глазами и бледное лицо подруги меня всерьез настораживали.

— Не говори глупостей. — Она пощипала себя за щеки. — Ты, несмотря на все трудности, смотришься, как конфетка. Тебе даже идет этот образ трагической обреченности. А я? Неужели ятак плохо выгляжу?

— Ты выглядишь вполне нормально, — ляпнула я и тут же прикусила язык. Худшего оскорбления для Линн Моррис и быть не могло.

—Нормально? Ну уж нет! — Она принялась рыться в сумочке. — Если меня завтра проклянут, — она накрасила губы, — обнаружат мое бездыханное тело где-нибудь в кустах, — в ход пошла тушь, — я буду выглядеть при этом сногсшибательно! Может, подвести глаза? — Она задумчиво покрутила в руках тюбик с кисточкой. — Говорят, сейчас модно…

— Линн, зачем ты себя изводишь? — вздохнула я. — Дуэтный экзамен ты сдашь лучше половины факультета, это факт. А он ничуть не менее важен, чем дипломный проект. Это ведь только предзащита, а ты ведешь себя так, будто от этого зависит твоя жизнь.

— Знаешь, если б вернуть время назад, — тихо сказала Линн, — я бы меньше бегала по вечеринкам и свиданиям. Все равно ни с кем в итоге не склеилось. Что мне теперь светит? Смахивать пыль в отцовском архиве? Или чинить кассовые аппараты и дверные колокольчики в одной из лавок Лекса? Лучше б я замуж вышла, честно слово…

Именно Лекс, старший брат Линн, хотя и не обладал магией, снискал уважение и признание их отца. Волевой юноша рано проявил коммерческую жилку, и уже к двадцати пяти годам открыл несколько канцелярских магазинов с мелкими бытовыми артефактами. Дело оказалось успешным и прибыльным, обещая разрастись сетью по всей стране.

Линн же всегда чувствовала себя недостаточной и все время пыталась заслужить любовь отца, а тот откупался за невнимание подарками и деньгами.

Талер завидовал благосостоянию Моррисов, она — его семейной сплоченности, ну а я… Я просто старалась запрятать мысли о семье как можно глубже.

Я развернула ее и всмотрелась в огромные серые глаза: уставшие и непривычно потухшие.

— Ты плохо спишь? Зелья не работают?

— Работают, Вивиан, — Линн принялась заплетать косу. — Просто иногда, особенно после тренировок с Талером или когда я пытаюсь зарядить сердцевину артефакта, ощущаю себя как выжатая губка. К вечеру силы покидают меня, и я просто валюсь с ног от усталости. То ли дело Грин… Скачет, как грумбель, и все-то у него получается. А как твое зелье? Сон наяву или как там…

— «Сон без снов», — поправила я. — Закончено, если честно. Вот бы еще на ком-нибудь протестировать…

— На меня не смотри, — решительно заявила она. — Не хочу в пятницу махать крыльями и чихать искрами перед Мутчем.

— Брось, Линн, зелье стабильно, — начала уговаривать я. — К тому же оно как раз помогает восстановить магический резерв, пока ты занимаешься рутинными делами.

— Нет уж, скорми свое варево Талеру, а еще лучше Ворону. Эти двое точно не подавятся. Хотя, — она сощурилась, глядя на приближающуюся к нам фигуру, — вон более подходящий кандидат топает.

С лестницы сошел Кэл. На секунду внутри у меня что-то шевельнулось — старая привычка радоваться, когда он появляется. Но его тяжелый нахмуренный взгляд мгновенно погасил это чувство.

— Вивиан, — произнес он ровным официальным тоном, — думаю, нам нужно поговорить.

Линн фыркнула, отошла и уставилась в окно, скрестив руки на груди.

— Я ожидал, что ты сама найдешь меня, — продолжил Кэл. — Но, видимо, у тебя есть более важные дела, чем соблюдение приличий. Думаю, тебе стоит объясниться.

Я смотрела на знакомое лицо, которое сейчас казалось таким чужим, и не узнавала его.

— Объясниться? — я невольно рассмеялась. Защитная реакция на обиду. — Ты хочешь, чтобы я оправдывалась за то, чего не делала? Может, это ты хочешь объяснить, почему поверил сплетням? Почему сегодня в столовой не парень, а подруга защитила меня от наговоров? Почему ты ничего не сделал, чтобы остановить эти грязные слухи?

— Ты изменилась после Дуалеса, Вивиан, — он объяснял терпеливо, таким тоном, от которого я обычно чувствовала себя кругом виноватой. Невольно я одернула, поправляя, края мантии. — И должна понимать, что слухи не появляются на пустом месте.

— А, так это я виновата, что половина школы перемывает мне кости?

— Ты сама даешь им повод, — холодно сказал Кэл. — Шляешься с ним по ночам, возвращаешься в таком виде, что…

— Что, Кэл? — давила я.

— Ты ведь могла прекратить все это, Вивиан. Теперь все думают, что ты стала одной из тех девочек, которые помогают теневедам восстановиться. Или нравится, когда тебя считают лордовской подстилкой?

Что-то внутри меня надломилось.

Подстилка.

Слово повисло в воздухе, отскакивало от стен, возвращаясь эхом. Я смотрела на Кэла и не узнавала человека, с которым делила тихие вечера в саду.

Во мне шевельнулось острое ядовитое понимание:он поверил им .

— Как ты себя чувствуешь, Вистерс? Вчера ты выложилась на полную.

Я подпрыгнула от неожиданности. Из-за угла вышел Ворон. Интересно, как давно он стоял там? Как много услышал?

— Ты что, не видишь, что мы разговариваем? — медленно процедил Кэл.

— Разве? — Рэйвен подошел ближе. Кэл чуть отступил в сторону, хотя Ворон не сделал ничего, чтобы оттеснить его. — Мне казалось, ты уже сказал все, что хотел.

Он встал между нами, словно Кэла здесь и не было. А говоря, смотрел прямо на меня.

— Это все из-за тебя! Ее репутация испорчена, а ты…

— Забавно, что тебя больше волнует ее честь, Риан, — Ворон вполоборота повернул голову, но и только, — чем то, что она могла погибнуть вчера. Или то, как блестяще Вистерс вскипятила озеро. Если бы я знал, что ты такая горячая штучка, Светлая, — он вперился в меня своими серыми, похожими на глыбы подтаявшего льда глазами, — я бы давно взял тебя в напарницы.

— Ах ты мерзавец!

Кэл схватил Ворона за плечо.

Точнее, попытался. Не знаю, сработало чутье или темная магия, но Рэйвен лениво увернулся, и рука Кэла сжала воздух перед моим носом.

— Хватит! — рявкнула я. — Это глупо!

— Каждый раз, когда ты с ним, происходит что-то плохое! — кричал Кэл.

— Но ты решил разобраться в этом, только когда меня назвали… — Я не собиралась произносить этого вслух. Нет уж. Слишком унизительно.

Ворон, казалось, наслаждался представлением. Он подпер плечом стену и выглядел вполне довольным, только подливая масла в огонь:

— Спорим, ты не знал, что Вистерс — отличная стихийница?

— Я знаю о ней все, что нужно!

— Поступи она на твой факультет, — не унимался Ворон, — уже к третьему курсу надрала бы твой скользкий зад.

— Ну все, — оскалился Кэл, — ты меня достал!

Он ринулся к Ворону, но внезапно застыл на месте с поднятым кулаком. Впрочем, Рэйвен тоже не мог пошевелиться, ошалело вращая глазами.

— Ох, как же так получилось? — Быстрым семенящим шагом к нам направлялся профессор Мутч. Он крутил в руках маленькую разноцветную спираль, похожую на детскую игрушку. — Простите, простите за это. Забавная вещица! — Профессор щелкнул по артефакту, и оба парня рухнули на пол, как мешки с песком. — Я еще не до конца разобрался, как она работает. Может, энергетическое поле резонирует с повышенным тестостероном? В любом случае, как же удачно, что это… магическое недоразумение произошло именно тогда, когда правило Академии «не драться вне дуэльного круга» чуть не оказалось нарушенным. Поистине, удивительное совпадение!

Он кивнул нам троим и зашагал дальше все тем же мелким шагом, напевая под нос что-то похожее на учебный гимн Академии.

— Я с тобой не закончил, Рэйвен, — прошипел Кэл, поднимаясь. — Вивиан, я все еще готов выслушать тебя. Прошу тебя, не делай глупостей. Ради нас! — Он резко развернулся и, все еще сжимая кулаки, направился к выходу.

Ворон уже открыл рот, чтобы ляпнуть что-то явно провоцирующее, но я наступила ему на ногу.

Он возмущенно втянул носом воздух, но промолчал.

Линн, подошла к нам, и, сузив глаза, насмешливо спросила:

— И вы двое все еще думаете, что Орбис ошибся?

Лазарет встретил меня гулкой тишиной, нарушаемой лишь мерным шипением диагностических сфер. Элис и Эльма лежали на койках, неподвижные и бледные, как мрамор. Но грудные клетки их равномерно поднимались, а под кожей век бегали глазные яблоки. Даже думать не хотелось, что за страшные сны они видят, пока их магическая суть перетекает за Грань.

Магистр Алвен разговаривала с медсестрой Лоус у дальнего стеллажа. Они почти шептались, но в стерильной тишине лазарета каждый звук отражался от глянцевой керамической плитки и полированного каменного пола, возвращаясь в зал.

— Родители требуют вывезти пострадавших из Академии, — говорила мадам Лоус. — Если они останутся здесь, боюсь, нам светят серьезные разбирательства, магистр.

— Я уже объяснила им, и вас попрошу донести эту информацию еще раз: увозить проклятых нельзя! — Алвен чуть наклонилась вперед. — Мы пытались уже трижды. Кто возьмет на себя такую ответственность? Как вы собираетесь их стабилизировать? Мы переживем жалобы и проверки, но если магия детей покинет их тела… — Она покачала головой. — Поднимите архив. Все за последние пятьдесят лет. Ищите любое упоминание отделения мага от его сути, проклятия Сумрака, все, что может… — Магистр резко обернулась: — Вивиан! Что ты здесь делаешь?

Я не знала, куда деться, хотя и не собиралась подслушивать:

— Я просто… сегодня мое дежурство.

Конечно, это была ложь, но ничего более умного мне в голову не пришло.

— Все дежурства отменены еще неделю назад. Возвращайся в корпус, пожалуйста.

— Но… не могу ли я чем-то помочь?

Мне было очень жаль ребят, покоившихся на койках в мягких пижамах, как огромные пугающие восковые куклы. Но признаться честно, мне было еще и очень интересно.

— Вивиан, — вздохнула Алвен. — Элиасом и Эльмой занимаются лучшие лекари. Я лично контролирую их состояние. Не волнуйся, твои друзья в надежных руках. А теперь, — она наклонила голову, — иди.

За неимением лучшего занятия я поплелась в лабораторию. О том, чтобы вернуться в общежитие, не могло быть и речи. Не хотелось снова ощущать на себя взгляды, ловить насмешки девушек и подмигивания парней.

Мое дипломное зелье действительно было готово, но теперь я сомневалась, достаточно ли сложный рецепт выбрала. Хорошо, что у меня было время все переиграть.

Я принялась перебирать бабушкины дневники, методички и старые архивные сборники эликсиров. Все их я знала почти наизусть, и ничего более впечатляющего, чем «Сон без снов», из доступных мне ингредиентов я, кажется, сварить не могла.

Внезапно я вспомнила, что на прошлый день рождения мама прислала мне коробку, полную каких-то бабушкиных черновиков, газетных статей ее достижений и даже записей о наблюдениях за птицами. Родители решили, что это меня вдохновит, но я задвинула ящик подальше: большинство рецептов были не окончены, не апробированы и не внесены в Реестр Зелий. За их изготовление мне могли начислить добрую сотню штрафных баллов, а за попытку использования — отчислить.

Усевшись на полу, я принялась сортировать пожелтевшие страницы, откладывая то, что могло пригодиться. Некоторые заметки выцвели, и разобрать их стало крайне сложно. Какие-то формулы расплывались чернильными кляксами, а некоторые и вовсе были набросаны на клочках салфеток, рассыпающихся в руках.

Я открывала тетрадь за тетрадью: схемы, небезопасные эксперименты, зелья без протоколов. Страницы были исписаны строгим, красивым почерком Майры Элдер — острые буквы, скупые примечания на полях. Некоторые рецепты были мне даже знакомы: стабилизаторы сна, эликсиры восстановления, противоядия от ритуальных ожогов. Но тут я заметила тонкую книжечку, между страницами которой лежала засохшая веточка полыни.

«Отдел экспериментальных разработок Королевского госпиталя».

Я задержала дыхание и раскрыла ее. Почерк бабушки стал более размашистым, иногда улетая вверх строки.

«Водный фильтрат мягкой рекуперации».

«Отвар против теневого озноба».

«Эликсир живого мела №2».

«Извлечение эхо-капли».

«Зелье сумеречной реверсии».

Стоп. Что?

Сердце заколотилось, и я принялась разбирать кривые заметки, чувствуя, что мне резко стало не хватать воздуха.

«Состав для вызова утерянной магической сути. Позволяет вернуть энергию, ушедшую за Грань. Может применяться при сумеречных поражениях. Срок хранения — девять минут».

Запись сопровождалась примечанием: «Количество экспериментов — 1. Число положительных результатов — 1».

Я перечитала рецепт трижды.

Корень пепельной вербы, слеза золотистой плюмки, настойка росы, стабилизированная на утреннем свете, высушенная игла сумеречной хвои, настой листьев тенегрейна, выдержанных в серебряной воде… Список из более чем двадцати компонентов. От некоторых захотелось присвистнуть — такими редкими и дорогими они были.

Захлопнув бабушкину книжечку, я стала наводить порядок в лаборатории, но вдруг поняла, что «Сумеречная реверсия» не выходит у меня из головы. Это было безумие, но если зелье могло вырвать студентов из ледяных лап комы, я готова рискнуть.

Однако ингредиенты требовали невозможного. Особенно последний, написанный в самом конце — я никогда его не встречала прежде ни в одном учебнике. А уж я-то перечитала их много.

Касание Тьмы.

Я закрыла глаза, и передо мной всплыло озеро, вскипяченное нашим резонансом. Вспомнилось, как чужая сила скользнула по моей коже: прохладная, живая, пугающая и манящая одновременно. А теперь рецепт требовал этого прикосновения в буквальном смысле. Ирония судьбы была изощренной. Чтобы вернуть свет, украденный тьмой, мне предстояло добровольно прикоснуться к самой ее сути.

И я знала лишь одного человека, способного мне помочь.

Для начала я хотела поговорить с подходящим вердентом. Если кто и смог бы достать некоторые ингредиенты, не задавая лишних вопросов, так это Киран. Его страсть к редким видам растений порой граничила с одержимостью, и мой интерес к странным компонентам не должен был его спугнуть.

Но стоило мне выйти в вестибюль, как меня перехватила Сули. Она буквально светилась от возбуждения, едва не подпрыгивая на месте.

— Виви! Там Беллатрис мама обновки прислала, прямо из столицы, представляешь? — она вцепилась в мой локоть, пытаясь увлечь за собой в сторону жилого крыла. — Пойдем скорее смотреть, там такие ткани!

— Извини, Сули, не сейчас, — я мягко высвободила руку. — Мне сначала нужно заглянуть в оранжерею.

— В такое время? Зачем?

— Мне срочно нужно…

Я осеклась на полуслове. По затылку пробежал неприятный холодок, а волоски на руках встали дыбом. Нахлынуло чувство, будто кто-то пристально смотрел мне в спину. Я резко обернулась, лихорадочно осматривая глазами пустой холл и галерею. Никого. Лишь на балконе второго этажа на мгновение качнулась густая тень, словно кто-то быстро отступил вглубь коридора.

— Что такое? — Сули тревожно заглянула мне в лицо.

— Ничего… — я заставила себя расслабиться, хотя сердце продолжало стучать. — Просто показалось, что за мной следят. Глупости.

— Ох, — Сули зябко передернула плечами. — Да, после всех этих событий я и сама все время оглядываюсь. Кажется, что за каждой статуей кто-то прячется. Ладно, приходи потом! У нас там будет чай и земляничные ватрушки. Гейн обещал принести свежих из пекарни!

Она унеслась, почти подпрыгивая, а я проводила ее взглядом.

Сули была воплощением уюта, заботы и тепла. Неудивительно, что Гейн хотел жениться на такой милой и светлой девушке. Рядом с такой, как она, даже самый суровый теневед почувствовал бы себя дома.

Вздохнув, я повернулась к тяжелым дверям, ведущим к переходу в оранжерею. Модный приговор подождет. Сначала — ингредиенты.

В оранжерее царило умиротворенное спокойствие. Воздух, пропитанный тяжелым сладковатым ароматом мандрагоры и влажной земли, казался почти осязаемым.

Киран, как обычно, возился у дальних стеллажей. Увидев меня, он улыбнулся и поправил очки — все тот же спокойный, приветливый парень, который когда-то помог мне вырастить редкий корень миртаны.

— Вив! Решила проверить, как поживает мой экспериментальный луноцвет?

— Мне нужна твоя помощь, Киран, — я подошла ближе, стараясь говорить тише. — Нужно кое-что специфическое.

Он понимающе кивнул.

— Сможешь вырастить серебристый мох, если я раздобуду споры? И еще… мне нужен экстракт корня, который способен выдержать теневой выброс и не превратиться в труху.

Мы проговорили минут двадцать. Киран увлеченно объяснял особенности подкормки, но его позвал дежурный преподаватель. Оставив меня одну, он умчался в сторону хозяйственных корпусов, а я решила немного пройтись среди вазонов с редкими саженцами, чтобы привести мысли в порядок.

— Вивиан… — тихий, почти неразличимый шепот коснулся моего слуха.

Я вздрогнула и обернулась. Голос шел из дальнего угла оранжереи, скрытого за большими кадками с густым черным плющом.

— Киран? Ты вернулся? — позвала я, но ответом был лишь шелест листьев.

Мне показалось, что я слышу чей-то сдавленный всхлип. Сердце предательски екнуло. Вдруг кому-то из студентов стало плохо, как тем ребятам, что впали в кому? Я ускорила шаг, огибая стеллажи и углубляясь в самую заросшую часть оранжереи.

— Кто здесь? — я раздвинула тяжелые липкие листья вьюна… и замерла.

Там никого не было.

В ту же секунду из тени угла выскользнул черный сгусток.

Это не было животным. Скорее ожившая маслянистая клякса, пульсирующая от голода. Одна, вторая, пятая… Они разделялись с влажным липким звуком, мгновенно заполняя пол.

В памяти всплыл монотонный голос профессора Селлира на лекции: «Теневые клещи… сущности четвертого ранга. Опасны тем, что способны к прямому физическому воздействию на материю нашего мира. Они поглощают магию и жизненное тепло, используя их как топливо для бесконечного деления. Если не остановить первый сгусток, через минуту их будет десять, а через пять минут — сотня, и они буквально выпьют вас досуха, оставив лишь пустую оболочку…»

Спасибо урокам теневедения, хотя толку от этих знаний сейчас было мало. Остановить тварей из-за Грани такого уровня я не в силах. А могла бы сейчас пить чай с ватрушками…

Я попятилась, но уперлась спиной в холодное стекло. Первая тварь прыгнула, вцепляясь в подол моей юбки. Ткань мгновенно потемнела, а затем пошла инеем. Следом за ней рванулись остальные, облепляя ноги тяжелой ледяной массой. Я попыталась вызвать искру Света, но страх, точно яд, парализовал волю.

— Не шевелись, Вистерс!

Низкий голос Дэррона прозвучал над самым ухом так неожиданно, что я едва не вскрикнула. В следующее мгновение я почувствовала, как сильные руки подхватили меня под мышки, рывком поднимая с пола, и водрузили на высокую деревянную табуретку, точно куклу.

Дэррон встал между мной и кишащей чернотой. Его магия Сумрака выплеснулась густым, вязким туманом, который, казалось, пожирал сам свет в оранжерее. Твари с яростью бросились на него, облепляя сапоги и карабкаясь по ткани мантии.

Ворон действовал быстро: короткими, рубящими пассами он направлял жгуты Тьмы, которые дробили сгустки, превращая их в пыль. Но из-за кадки выползали все новые и новые клещи.

Стиснув зубы, Дэррон рванулся к стене и сорвал слой плюща. За ним зияла рваная, сочащаяся Тьмой щель. Разлом, пусть и совсем маленький, не больше десяти сантиметров.

Ворон прижал ладонь прямо к пульсирующей ране пространства. Лицо его исказилось, вены на шее вздулись от напряжения. Тьма вокруг его руки стала настолько плотной, что начала искажать очертания предметов. Секунда, и Разлом сомкнулся с сухим костяным треском. Последние клещи на полу задергались и рассосались, оставив после себя лишь непонятно откуда взявшийся грибной запах.

— Я, конечно, все понимаю, — я все еще стояла на табуретке, чувствуя, как мелко дрожат колени. — Но откуда Разлом в оранжерее?

Дэррон обернулся. Его дыхание было тяжелым, а на подоле мантии зияла дыра — одна из тварей все же успела сожрать кусок ткани.

— Разломы любят места магических концентраций, Вистерс. Поля боя, древние капища, участки хранения нестабильных артефактов, — он пожал плечами, — или любая Академия магии.

— А в оранжерее он, потому что… — не унималась я, пока он помогал мне слезть с табуретки.

— Кто-то открыл его специально, — озвучил он мою мысль.

— Версия о Темном маге среди нас становится все более весомой.

Ворон вздохнул:

— Закрыть Разлом способен только теневед. А вот открыть способен любой, у кого хватит воли ударить в слабое место пространства. Но я согласен, что это был либо темный маг, либо тот, кто довольно близко знаком с нашей наукой.

В этот момент меня словно обожгло изнутри догадкой. Любой студент Сумрачного факультета с первого курса намертво зазубривал правило: открывать Разломы вне охраняемых тренировочных залов подземелья — чистое безумие, ведь закрывать их в десятки раз сложнее и опаснее. Ни один теневед в здравом уме не стал бы так рисковать. Значит, действовал человек, который намеренно целился в слабое место пространства, но при этом прекрасно знал повадки сумрачников. А кто мог изучить изнанку темной магии лучше, чем… девушка теневеда?

«Точнее,бывшая девушка», — подумала я, но вслух, разумеется, ничего не сказала.

Он бросил быстрый взгляд на свою испорченную одежду, скрывая досаду, а затем кивнул на выход.

Снаружи хлестал ливень. Не спрашивая, Дэррон снял свою тяжелую мантию и набросил мне на плечи. Она была огромной, и мне приходилось придерживать края, чтобы не запачкать.

У входа в общежитие нас встретила Сули.

— Вив! Наконец-то! — подруга вцепилась в мой локоть. — Я тебя везде ищу, уже двух стрекоз отправила. Жалкие козявки — никогда до адресата не долетают.

— Что случилось, Сули? — После пережитого не хватало только новостей о еще одном проклятом студенте.

— Бедняжка Беллатрис совсем измучилась, новые туфли растерли ей ноги в кровь. Я помазала мазью, но выглядит как-то не очень. Взглянешь?

Я невольно запахнула плотнее мантию, которая все еще хранила тепло тела Дэррона.

— Потому что сначала нужно было просушить мозоль, Сули. Если она мокнущая, мазь сделает только хуже. Идем, посмотрим.

— Я и не подумала… — пробормотала она, увлекая меня за собой.

— Полагаю, дальше ты справишься сама, — донесся из темноты голос Дэррона.

— Подожди, твоя мантия… — я начала возиться с застежкой.

— Оставь, — отрезал он. — Вернешь позже.

— Спасибо! — крикнула я, но Ворон широким шагом уже направлялся к мужскому общежитию.

Вечером, когда с мозолями Беллатрис было покончено, а мантия Дэррона оказалась высушена и аккуратно залатана искусными чарами Сули, я решила, что пора вернуть вещь владельцу.

В общежитии северного крыла царила аскетичная обстановка. Никаких украшений в коридорах, никакой девичьей суеты. Все строго, чисто и даже немного скучно.

У двери Ворона я замерла. Она оказалась неплотно прикрыта, и знакомый певучий голос Сандры заставил меня похолодеть. Я знала, что должна уйти. Это было бы правильно. Но старое зеркало на стене, так удобно висевшее напротив двери, словно насмехалось надо мной, отражая происходящее в комнате.

Хватит быть такой правильной девочкой. Хватит вечно оправдываться перед самой собой. Я имела право знать, кто мой враг!

Сандра сидела на краю стола, небрежно перебирая пальцами край шерстяного покрывала.

— Перестань изводить Вивиан, — послышался твердый голос Ворона. — Эти сплетни после тренировки, интриги… Это тебя не достойно, Сандра. И совсем на тебя не похоже.

— Милый, с чего ты взял, что это я? Люди просто любят сплетничать о выскочках.

— Твои попытки убедить Вивиан, что мы с тобой все еще пара, утомляют. Как с той рубашкой, которую я всего лишь просил тебя привести в порядок.

Сандра рассмеялась:

— Твоя полная некомпетентность в бытовой магии тогда сыграла мне на руку. Было забавно наблюдать за выражением ее мордашки. Этот плед тебе подарила я, — она поднесла ткань к лицу, глубоко вдыхая аромат ткани. — Он до сих пор хранит запах моих духов. Наш запах. Ты ведь помнишь?

Я почувствовала, как к горлу подступил горький ком. Намек был слишком явным.

— Я могу предложить тебе только хорошее дружеское отношение, — отчеканил он. — Которое ты рискуешь окончательно потерять, если не прекратишь свои игры.

— Какие игры, дорогой? Я предпочитаю играть только с тобой, разве не понимаешь? — Сандра грациозно «стекла» на пол. По моим ногам прошелся легкий ветерок ее магии.

— Если я узнаю, что ты зашла настолько далеко, что готова навредить моей напарнице… Что ты опустилась до физического воздействия на Вивиан…

— И этими губами, которыми когда-то целовал мое тело, ты теперь произносишь имя этой простолюдинки? — прошипела, перебив его, аэристка.

— Не испытывай мое терпение, Сандра. Замолчи немедленно или уходи.

Боясь, что меня заметят, а может, просто не в силах больше выносить эту сцену, я быстро развернулась и поспешила прочь по коридору, где едва не влетела в Гейна.

— Вивиан? Привет! — он искренне улыбнулся мне.

— Гейн, — я вложила ему в руки аккуратно сложенный сверток. — Передай, пожалуйста, лорду Рэйвену. Сули починила его мантию, а я не могу найти нужную комнату.

— Давай я тебя проведу, — удивился Гейн.

— Нет, спасибо, у меня куча просто неотложных дел.

— Без проблем, Вив! Моя Сули — просто чудо, правда? — он с гордостью прижал мантию к груди.

Я почти бежала к своему крылу, не замечая встречных студентов. В груди теснились противоречивые чувства. Обида на слова Сандры мешалась с чем-то новым, пугающим.

Кэл всегда ждал, когда я сама справлюсь со своими бедами, считая это закалкой характера. Он не только не оградил меня от нападок и сплетен, но и присоединился к ним.

А Дэррон… Он закрыл меня собой от голодных тварей Разлома и защитил перед той, кого когда-то любил.

Перед глазами все еще стоял его силуэт, застывший у окна, холодный и непоколебимый. Тот лорд Рэйвен, который при каждой нашей встрече находил повод для колкости, который осыпал меня ледяным сарказмом и, казалось, едва терпел мое присутствие в качестве напарницы, тот лорд Рэйвен с его профессиональной отстраненностью и вечной маской безразличия — он был мне понятен, я привыкла к нему.

Но этот Дэррон, которого я только что увидела в отражении зеркала, был другим. Он защищал меня за моей спиной, там, где я не могла его услышать и где ему не нужно было играть роль. Он отсекал ядовитые выпады Сандры, оберегая мое имя так же решительно, как недавно оберегал мою жизнь в оранжерее.

Зачем ему это?

Я прижала ладони к горящим щекам, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Вся его напускная холодность и едкие замечания теперь казались лишь хрупкой скорлупой. Под ней скрывался человек, готовый подставить плечо в самый темный час, не требуя взамен даже благодарности.

Дэррон Рэйвен был мастером теней, но, кажется, самой большой тайной, которую он тщательно оберегал, было его собственное сердце.

Глава 10

«Зелье сумеречной реверсии» занимало все мои мысли, вытесняя оттуда даже страх перед неизвестной опасностью, но занятия в Академии никто не отменял. Учебный план не делал скидок на личные переживания или усталость после ночных вылазок.

Я уже почти вошла в аудиторию элементалистов, когда за спиной послышалось торопливое дыхание и быстрые шаги. Я обернулась и увидела Линн, раскрасневшуюся и взволнованную.

— Вив, подожди. — Она схватила меня за рукав, пытаясь отдышаться. — Мне нужно кое-что тебе сказать, — произнесла она наконец и закусила губу.

Обычно Линн не выбирала выражений, говоря прямо все, что думает. Теперь же она избегала моего взгляда:

— Я долго думала, стоит ли. Не хотела вмешиваться…

— Линн, говори уже, — меня начинало потрясывать от напряжения.

Я и без того была на нервах. Бытовики сегодня занимались со стихийниками, а значит, мне предстояло выдержать целый час в компании Кэла и Эмиры, сияющей своей напускной добродетелью. Перспектива остаться без привычного щита поддержки в лице Талера и Линн только ухудшала ситуацию.

— Два дня назад я видела, как Кэл целовался с Эмирой, — выдохнула она. — Ты же знаешь, как я люблю зал обсерватории… Я пошла туда вечером и застала их. Не думаю, что он меня видел.

Я потрясенно молчала. Внутренности в животе скрутились в тугой узел. Смысл ее слов медленно просачивался в сознание. Воспоминания последних дней, укоры Кэла, его ревность и язвительность вдруг обрели совершенно другой оттенок, неприятный и липкий.

Мне вспомнилось, как Линн фыркала каждый раз, когда он подходил ко мне, ее нервные усмешки, то, как она отворачивалась, когда он заговаривал со мной. Она знала и молчала, потому что не хотела причинить мне боль.

— Прости, что не сказала сразу, Ви, я просто боялась, что вы помиритесь, а я останусь крайней! — Мне показалось, что она вот-вот расплачется.

И это вывело меня из ступора.

Мой парень, мойбывший парень, не стоил слез ни одной из нас.

— Все в порядке, Линн. — Я обняла ее и осознала, что она очень похудела. Казалось, я могу обхватить ее одной рукой. — Спасибо, что решилась рассказать, это самое главное.

Линн вздохнула. Я отдала ей очередное тонизирующее зелье, она лишь кивнула и ушла, а я осталась стоять перед дверью, пытаясь собрать в кучу разбегающиеся мысли.

Подстилка, значит?

Теперь у меня не было причин избегать этого занятия. Наоборот, у меня появилась особенная причина туда пойти.

Зал элементалистов поражал своими масштабами. Стихийники в принципе любили впечатлять. Их магия зависела от чувств, и сами они не прочь были вызвать эмоции в других людях.

Под самым куполом, где в обычных аудиториях висели скромные светильники, здесь дрейфовали облака. В вышине парили птицы, сотканные из самого воздуха. Их силуэты то собирались в яркие хвосты и изогнутые шеи, то превращались в орлиные фигуры с резкими изгибами крыльев и хищными клювами.

На уровне верхних арок, ведомый потоками воздуха, кружился вечный вихрь из осенних листьев и лепестков вишни.

Вдоль стен бушевала необузданная мощь стихий. Слева из огромной бронзовой чаши взмывали столпы живого пламени. Справа, переливаясь лазурью, низвергался в каменную чашу хрустальный водопад. В дальнем углу возвышался небольшой горный массив, где на склонах распускались и тут же увядали экзотические цветы.

В центре зала, глубоко врезанный в пол, лежал дуэльный круг, выложенный из разноцветного мрамора и покрытый сетью шрамов от бесчисленных магических столкновений.

Кэл стоял у водопада с Эмирой. Он заметил меня и натянул привычную маску упрека и ожидания. Я скользнула по нему абсолютно пустым взглядом, будто передо мной была лишь часть интерьера, и прошла мимо.

Эмира тут же воспользовалась моментом. Она сияла, как новенькая монетка, и когда я поравнялась с ней, приветливо помахала мне пальчиками. Ее улыбка была сладкой, как патока, но глаза оставались холодными.

Меня вдруг осенило: я никогда не имела ничего против Эмиры. Я винила только Кэла. Это он был тем, кто давал обещания и их нарушил. Но эта ее слащавая улыбка, это притворное дружелюбие… Она ведь знала. Значит, с самого начала смотрела на меня свысока, считая дурочкой, которая ничего не замечает. С этой ее нелепой косичкой и накрахмаленным воротничком.

И эта мысль взбесила меня куда сильнее, чем все упреки Кэла. К открытой войне я была готова, а вот эта ядовитая любезность застала меня врасплох.

В центре зала, наблюдая за студентами, стоял профессор Арден Вэллмор. Молодой, только недавно получивший звание магистра и пятый магический ранг, он уже успел стать предметом воздыхания половины женской части Академии.

И было за что.

Высокий, с широкими плечами и длинными светлыми волосами, собранными в низкий хвост, он обладал редким даром управления всеми четырьмя стихиями одновременно. Сегодня на нем была темно-синяя мантия с серебряным шитьем, изображающим сплетение знаков каждого природного начала. Неудивительно, что Линн по нему сохла — с его-то внешностью и талантом.

На плече магистра, почти сливаясь с глубоким синим цветом мантии, дремала крылатая саламандра. Ее чешуя лениво переливалась цветами стихий, но стоило мне подойти ближе, как существо приоткрыло золотистый глаз и выпустило из ноздрей тонкую струйку пара.

— Начнем с парных упражнений. — Его оценивающий взгляд скользнул по мне. — Мисс Вистерс, поскольку вы опоздали, вам выпадает честь продемонстрировать свои навыки первой.

Он обвел взглядом зал, выбирая мне соперника. Я не стала дожидаться, пока он назовет чье-то имя.

— Риан Кэл, — сказала я, глядя прямо на гидроманта, которого когда-то считала «своим».

— При всем уважении, мисс Вистерс, вам придется демонстрировать свои умения с кем-то вашего… «бытового» уровня, — снисходительно улыбнулся магистр.

— Я могу, — Эмира откинула назад косу, затянула потуже ленты и вышла вперед.

— Не знала, что ты предпочитаешь честные поединки, — в наступившей тишине мой голос прозвучал особенно звонко.

Эмира замерла с притворно-невинным выражением лица, хлопая ресницами. Кэл резко шагнул вперед, собираясь что-то сказать, но Вэллмор едва заметным движением руки остановил его. Уголки губ магистра дрогнули, кажется, он был не прочь посмотреть, чем все закончится.

— Что ж, мисс Садо? — он вытянул руку в пригласительном жесте. — Вы ведь способны к гидромантии, как и ваш напарник? Посмотрим, чему вы научились.

Эмира вышла на дуэльный круг.

Когда мы встали в противоположных концах поля, я увидела в ее глазах проблески сомнения, и поняла: она знает, что я знаю. Ее маленький спектакль с приветствием провалился.

Первый ее выпад был жалким, будто перевернули детскую леечку. Всего несколько брызг воды, которые испарились в воздухе, даже не долетев до меня. Ее слабая водная магия едва ли могла противостоять чему-то серьезному.

Я приготовилась ответить: мне вспомнились слова Линн, ее слезы, ее признание. Вспомнилось, как Кэл обозвал меня.

И я отпустила контроль. Ответила сопернице тонким, раскаленным добела лучом, который прошел в сантиметре от ее щеки, опалив несколько волосков, выбившихся из идеальной косы. Мой огонь не был аккуратным потоком, как у фламентов. Он был яростным, живым и абсолютно диким.

Эмира едва успела поднять водяной щит, студенты ахнули.

— Сосредоточьтесь, мисс Садо, — невозмутимо прокомментировал Вэллмор.

Пламя обрушилось на щит с такой силой, что поверхность его закипела, вода разлетелась в стороны. Эмира отшатнулась, потеряла равновесие, и зал вздрогнул от сдержанных вздохов. Никто не ожидал от меня ничего подобного.

По правде сказать, до ночи, когда моя сила подожгла озеро, я и сама не ожидала. Подозреваю, что благодарить за пробуждение во мне подобных способностей стоило Ворона. Я слышала, как в ушах у меня стучит кровь. Огонь откликался на каждую злую мысль.

Следующие минуты стали для Эмиры настоящим кошмаром.

Я не атаковала ее прямо — я заставляла ее метаться по кругу. Огненные змеи вырывались у нее из-под ног, языки пламени лизали подол ее безупречной формы, оставляя уродливые черные подпалины. Она визжала, пытаясь тушить их своими ничтожными брызгами, но моя магия была слишком сильной.

Вэллмор поднял руку, и я погасила огонь.

— Достаточно, — магистр несколько секунд изучал меня, будто видел впервые. Казалось, даже фамильяр магистра был заинтригован. Саламандра больше не дремала: она возбужденно расправила полупрозрачные, похожие на слюду крылья и мелко дрожала, вытягивая в мою сторону острую мордочку. — Впечатляюще, мисс Вистерс. Такой уровень контроля редко встретишь даже среди элементалистов.

Подружки помогли Эмире выбраться из круга, кто-то протянул платок, чтобы она утерла лицо.

Вэллмор подошел ко мне:

— Я веду факультатив по продвинутому управлению стихиями, — сказал он. Его глаза горели неподдельным интересом, преподаватель был явно впечатлен моим «бытовым уровнем». — Для меня будет честью видеть вас на этих занятиях.

Я перевела глаза на Кэла. Он застыл в немом шоке.

— Благодарю за предложение, магистр, — ответила я. — Но элементалистика уже не привлекает меня. Сейчас меня гораздо больше интересует темная магия.

Повернувшись, я вышла из круга, оставляя за собой гробовое молчание.

Пусть теперь попробуют называть меня лордовской подстилкой.

Вечером я снова спускалась в подвальные коридоры северного крыла.

После занятия со стихийниками в висках все еще гудело, а на губах ощущался горьковатый привкус пепла и собственной ярости. Но стоило вспомнить бабушкины записи о том единственном увенчавшемся успехом эксперименте по возвращению магической сути из-за Грани, как ум тут же прояснялся, а мысли выстраивались в четкую линию.

Если я всерьез собиралась сварить это зелье, мне нужно было поговорить с Дэрроном.

У поворота, ведущего к хранилищу артефактов, возле резной дубовой двери с замысловатыми замками притаилась знакомая фигура. Я автоматически сбавила шаг, ступая бесшумно, чему меня научили годы ночных бдений в библиотеке.

— Добрый вечер, мистер Грин, — произнесла я тихо.

Талер вздрогнул и резко обернулся, поспешно засунув руки в карманы просторной мантии.

— Вивиан! Ты ходишь, как привидение. Повесь на себя колокольчик, ради всех светил.

Дверь в хранилище была плотно закрыта, но в замочной скважине еще мерцал тусклый синий отсвет неостывшей печати. Грин, как всегда, выглядел беззаботным. Рыжие вихры торчали в разные стороны, а на лице играла привычная ухмылка, от которой студентки теряли дар речи.

— И что ты здесь делаешь в такой час? — спросила я, прищурившись. — После объявления ректора в подземельях ночью рыщут либо очень смелые, либо очень глупые.

— К счастью, я гармонично сочетаю в себе оба этих качества, — оживился он. — И напомню, что ты тоже ночью находишься не у себя в комнате.

Вот наглец! И ведь мне даже ответить нечего!

— Да не смотри на меня так, будто я собрался разобрать на шестеренки самого Орбиса, Вивиан! Всего лишь проверяю, не завалялось ли в хранилище чего интересного. Осколки, списанные искры, забытые заготовки… Знаешь, сколько полезного добра тут просто пылится на полках? Я артефактор, моя святая обязанность — спасать бесхозные ресурсы от забвения.

Он говорил легко и привычно шутливо, но его в словах сквозила нарочитость, будто он неоднократно репетировал ответ.

— В Академии двое студентов в коме, Талер, — напомнила я ему, скрестив руки на груди. — Ординарии прочесывают каждый угол, охрана удвоена. И ты выбираешь хранилище темных артефактов, чтобы порыться в отходах? Зачем привлекать лишнее внимание?

Он лишь пожал плечами, и его улыбка стала еще шире и беззаботнее.

— Меня никто не видел, Вив. Я умею оставаться незаметным, когда нужно. А ты меня не сдашь, — уверенно заявил он.

Он выглядел на удивление спокойным. Слишком спокойным.

Я вдруг с болезненной отчетливостью вспомнила, как Линн жаловалась на непреходящую усталость, как под ее глазами залегли темные, почти синие тени, а плечи опустились, будто из нее выкачали все жизненные соки.

На фоне ее осунувшегося, поблекшего лица Талер казался воплощением здоровья и энергии, пружинистым и полным сил.

Неприятная, колючая мысль промелькнула в сознании, оставляя за собой ледяной след.

Я тут же отогнала ее, ощутив привкус стыда.

Это был Талер Грин. Тот самый парень, что таскал мне бутерброды в библиотеку, когда я забывала о еде, погруженная в исследования. Тот, кто подменил испорченную серебряную пружину в артефакте, зная, что у меня нет денег на новый. Он всегда мог поднять мне настроение, даже когда хотелось выть от усталости.

Сомневаться в нем сейчас казалось предательством. А я не собиралась предавать друзей.

— Просто будь осторожнее, — сказала я.

— Взаимно, — он кивнул в сторону темного провала коридора, что вел к тренировочным залам теневедов. — Ладно, я исчезаю. И если спросят… — он подмигнул, — ты меня не видела.

Мы разошлись в разные стороны. Звук его быстрых шагов почти сразу растворился в гулкой тишине подземелья.

В этот раз я решила, что доверие важнее любых, даже самых логичных подозрений.

По крайней мере, пока.

Чем глубже я спускалась, тем больше сгущался вокруг полумрак. Здесь уже не было аккуратных факелов в бронзовых бра, как в главных коридорах. Свет исходил лишь от редких магических сфер, вмурованных в стены на большом расстоянии друг от друга. Их синеватое мерцание отбрасывало на камни длинные изломанные тени.

В зале для тренировок теневедов пахло гарью. Я шагнула внутрь и замерла на пороге.

Разлома не было. Ни пульсирующей раны в самой реальности, ни дрожащих, искрящихся краев. Лишь темная, зияющая пустота в центре защитного контура да веером расходящиеся по полу полосы копоти и оплавленного камня.

А вот то, что стояло лицом ко мне, лишь отдаленно напоминало лорда Дэррона Рэйвена.

Он опирался ладонью о стену, напряженные плечи тяжело вздымались в такт неровному дыханию. Рубашка была расстегнута, и я увидела, что кожа на его шее и ключицах снова была пронизана сетью темных, почти черных прожилок, словно в них пульсировала кровь, смешанная с сажей.

Он обернулся, и меня пронзил его взгляд: огромные глаза были не холодно-серыми, а мутно-золотыми, с расширенными вертикальными зрачками. От этого взора, светящегося в полумраке, по коже побежали мурашки.

Губы Рэйвена не смыкались до конца из-за слишком длинных для человеческого лица зубов.

Я непроизвольно отшатнулась и спиной наткнулась на холодный камень стены. Казалось, еще секунда — и Ворон кинется на меня.

Он заметил мой испуг. Пальцы его руки, все еще упертой в камень, дернулись, и когти стали медленно втягиваться обратно.

— Не бойся, — голос был хриплым, но в нем угадывались привычные сухие интонации.

Дэррон закрыл глаза, с силой сжав кулаки так, что костяшки побелели. Я почти физически ощутила, как по залу прокатилась волна вибрирующей энергии.

Когда он снова посмотрел на меня, золотой отсвет в глазах погас, уступив место привычному стальному холоду. Острые клыки скрылись, черные сосуды под кожей поблекли, став почти незаметными.

— Ты выбрала крайне неудачное время для визита, Вистерс, — произнес он, наконец выпрямляясь во весь свой немалый рост. В голосе сквозила нескрываемая усталость.

У стены нашлась низкая каменная скамья, вмурованная в стену для уставших дежурных. Я опустилась на нее и достала из сумки небольшую походную флягу.

Он медленно поднял бровь:

— Ты пришла в подземелье с целью напоить меня?

— Если бы мои намерения были столь примитивны, напиток был бы куда крепче и веселее, — парировала я, протягивая флягу. — Энергетический настой. Корень бодряника, немного дикого меда и пара стабилизирующих трав. Помогает восстановить магический резерв.

Он взял флягу, на мгновение принюхался к содержимому с видом эксперта, оценивающего яд, и сделал несколько скупых глотков.

— Терпимо, — заключил он, возвращая ее. — Для лекарства даже вкусно. Ты весьма… предусмотрительна.

Я вздохнула. Как же ему тяжело говорить простые слова вроде «спасибо» или «извини».

— Считаю это базовым качеством для любого, кто собирается посвятить себя медицине, — ответила я.

— Для темного мага эта черта и вовсе бесценна, — сухо заметил он и опустился рядом на скамью, оставив между нами расстояние, достаточное, чтобы не касаться друг друга.

Несколько мгновений мы молчали. Я прислушивалась к собственному дыханию, пытаясь унять дрожь в коленях, а он, судя по всему, вслушивался в тихие, почти неощутимые щелчки защитных чар, оплетающих стены.

— Сумрак оставляет на нас свой отпечаток, — наконец нарушил он тишину. — Если подолгу работать с Разломами, сущности из-за Грани начинают узнавать тебя. Они тянутся к тому, кто постоянно балансирует на краю.

— И откусывают по кусочку? — тихо спросила я.

— Если дать им шанс. — Он скользнул взглядом по своим рукам, где еще виднелись темные капилляры. — Наши тела… адаптируются. Когти, клыки, изменения в голосе, в глазах. Иногда и не только это. Цена, которую мы платим за то, чтобы удерживать тварей по ту сторону.

— Это ужасно, — вырвалось у меня.

— Это честная сделка. — Он повернул ко мне голову, и в его взгляде не было ни тени сожаления. — Но да, именно поэтому нас сторонятся. Со временем маг Сумрака может утратить не только человеческий облик.

— Так произошло с твоим дядей? — спросила я. — С магистром Корвеном.

— Корвен — лучший в нашем роду, — произнес он тихо, но твердо. — Он в одиночку держал Пятый Провал в Топях, пока совет магистрата неделями обсуждал протоколы. Он рисковал собой, был готов потратить все силы до последней капли, только бы сдержать Сумрак, способный уничтожить половину страны. Проблема не во Тьме, Вивиан. Проблема в том, что некоторые с удовольствием позволяют ей делать из себя чудовище.

— А ты? — тихо спросила я.

Он покачал головой:

— Наша магия требует контроля. Не только над потоками, но и над самим собой. Эмоции усиливают связь с Сумраком. И усиливают интерес тех, кто живет за Гранью.

Он говорил спокойно, будто повторял выученные когда-то формулировки, но в голосе слышалось что-то личное.

— Существа тянутся к чувствам, — продолжил он. — Отчаяние, слепая ярость, эйфория. Все, что выходит за пределы ровного фона. Чем сильнее маг разбрасывается эмоциями, тем легче за него зацепиться. Особенно их привлекает страх… Лучше казаться бесчувственным истуканом, но остаться в живых.

Он снова замолчал. Тишина зала стала еще весомее.

Я чувствовала, как накатывает старая, знакомая волна горечи.

— Ты спрашивал, почему я так… напряженно реагирую на темную магию, — начала я, ловя его взгляд. — Считай, пришло время для ответа.

Он слегка склонил голову, давая понять, что все его внимание принадлежит мне.

— У меня есть сестра-двойняшка, — выдохнула я. — Мирель.

Я редко произносила ее имя вслух. Обычно оно жило где-то в глубине памяти, рядом с запахом домашнего хлеба и скрипом половиц в родительском доме.

— Мы обе одарены магией, — продолжила я, заставляя себя говорить ровно. — У меня проявился Свет. У нее — Сумрак. Такое случается редко, но случается. Врачи сказали, что конфликт начался еще в утробе. Две несовместимые стихии, два источника, расположенные слишком близко. Свет и Тьма вступили в борьбу еще до нашего рождения. И… Тьма Мирель проиграла.

— Самопроклятие, — тихо, со знанием дела произнес он.

Я вздрогнула, будто он дотронулся до открытой раны.

— Да, — кивнула я, чувствуя, как сжимается горло. — Тогда я не знала этого термина. Когда в шесть лет у нее на ладони впервые вспыхнула сфера, Мирель закричала так, что у матери задрожали руки.

Воспоминания накатывали одно за другим, яркие и болезненные.

— Каждый раз, когда у нее пыталась проявиться магия, — голос мой дрогнул, — сестру охватывала боль. Такое ощущение, будто Мирель изнутри разрывали на части. А ведь в детстве способности еще неконтролируемы…

Я сглотнула вставший в горле ком.

— В какой-то момент родители пошли на отчаянный шаг. Они наложили ограничения. Постоянно действующие амулеты, подавляющие артефакты, визиты целителей… Девочка, рожденная с величайшим даром Тьмы, не могла прикоснуться к нему, потому что ее собственная сила стала для нее ядом.

Дэррон сидел недвижимо, не перебивая, и я находила странную поддержку в его молчаливой сосредоточенности.

— Сейчас Мирель практически не выходит из дома. — Я уставилась на свои ладони, будто в них был ответ на все вопросы. — Любая, самая робкая попытка использовать Тьму оборачивается для нее приступом. Представь, что ты живешь бок о бок с силой, которая служит всем вокруг, а тебя — калечит изнутри.

— Это даже хуже, чем потерять источник, — тихо сказал он. — Ты чувствуешь его внутри себя, но коснуться не смеешь.

— Именно. — Я ощущала горькое облегчение от того, что меня, наконец, поняли. — Родители потратили все сбережения, все силы, чтобы найти того, кто сможет ей помочь. Целители, артефакторы, знахари из глухих деревень… Я всегда знала, что обязана сделать все возможное. Поступить в Академию, пробиться в Королевский госпиталь, стать тем, кто найдет способ помочь ей.

— Ты не виновата в том, что случилось с твоей сестрой, — твердо заявил Ворон.

— Я слышала эту фразу бессчетное количество раз. Но легче от этого не становится. Вот почему я не люблю темную магию, — подытожила я. — Потому что в моем детстве Тьма была не абстрактным понятием, а причиной того, почему сестра не может жить нормальной жизнью.

— И поэтому ты смотришь на меня с таким… отвращением? — спросил он, и в его голосе не было и тени обиды, лишь констатация факта.

Я покачала головой:

— Мне просто жутко от силы, которая способна калечить своего же носителя, менять его до неузнаваемости. Твой монструозный вид, все эти когти и вены… Моя магия устроена иначе. Она создана, чтобы исцелять.

— Твоя магия тоже может калечить, Вивиан, — спокойно возразил он. — Любая сила может стать разрушительной, если приложить ее не к месту. Не нужно ненавидеть Тьму только потому, что однажды она обернулась к тебе своей самой уродливой стороной.

Я почувствовала, как внутри меня что-то сдвигается с мертвой точки. Небольшой, но важный шаг прочь от привычного, черно-белого мира. Я сжала в руках пустую флягу, ощущая холод металла.

— Магия Света не такая…

Ворон фыркнул:

— Прекращай быть такой наивной, Вистерс. Не все Темные — такие уж чудовища, и не все Светлые — кремовые пирожные. Взять хотя бы твоего парня, — в голосе его слышалось неприкрытое отвращение.

Я поджала губы, глядя прямо перед собой:

— Бывшего парня. Мы расстались.

— Что ж, это едва ли не самый твой разумный поступок, Вистерс.

Мне показалось, или я услышала легкое уважение в его тоне?

— Значит, ты считаешь, что мне пора пересмотреть свои взгляды, — подытожила я.

— Вопрос в другом: готова ли ты сотрудничать с одним из Темных, если это поможет спасти тех, кого ты так отчаянно пытаешься защитить?

Я посмотрела на его руки. Следы недавней трансформации почти исчезли, но память о них была жива.

— У меня есть план по возвращению тех двоих из Сумрака, — сказала я, встречая его взгляд.

Он медленно поднял бровь, и в его льдистых глазах вспыхнул неподдельный, живой интерес.

— Ну что ж, Вистерс, — произнес он. — Теперь ты говоришь на том языке, который я понимаю. Что ты задумала?

Я пересказала ему суть найденных записей о зелье сумеречной реверсии, упомянув о единственном задокументированном случае успеха.

— Касание Тьмы? — переспросил он с сомнением.

— Именно так, — я протянула ему потрепанную тетрадь.

Он принял ее и начал медленно листать страницы с сосредоточенным видом, впитывая каждую строчку, каждую кляксу на полях, оставленную торопливым пером бабушки.

— Впервые сталкиваюсь с таким термином, — отозвался он, закрывая переплет. — Ни в одном из наших манускриптов этого названия нет. Может, это ошибка?

— Майра Элдер не делала ошибок, — ответила я, забирая тетрадь. — Если она это написала — значит, ингредиент существует.

Он кивнул, не споря.

— Я разузнаю.

Это звучало так просто.

— Это займет время, но я найду, у кого можно навести справки, — его слова не оставляли пространства для сомнений. — А где полный список составляющих?

— Вот, — я разложила перед собой испещренные уверенным почерком листы. — Кое-что я смогу достать, но половины этих компонентов нет в официальных реестрах. Некоторые названия я едва смогла расшифровать.

Он взял страницы, пробежал глазами, и уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Дай мне полный перечень, — сказал он. — Я все закажу.

— Но здесь есть вещи, которые запрещены. Где ты их достанешь?

— Я не спрашиваю тебя о деталях твоих экспериментов, — перебил он, и его голос вновь обрел привычную стальную твердость. — Ты не спрашиваешь меня о моих источниках.

Я встретила его взгляд и кивнула.

— Спасибо.

— Не за что. Это в моих интересах. Чем скорее ты разберешься с этим зельем, тем скорее мы вернемся к тренировкам. Мне нужен партнер, а не подающий надежды аптекарь.

Он поднялся со скамьи, его тень, длинная и искаженная, уперлась в противоположную стену. Он накинул мантию, и в тусклом свете магических сфер я впервые вблизи разглядела серебряный знак, скреплявший ее на плече. Изящные, но безжалостно острые линии, складывавшиеся в стилизованное лезвие косы, обвивавшее темный, почти черный камень в центре. Символ, от которого веяло холодом вечной жатвы и смерти.

— Красивая брошь, — вырвалось прежде, чем я успела подумать.

Он на мгновение замер, его пальцы скользнули по холодному металлу.

— Их выдают всем теневедам, достигшим третьего ранга, — коротко ответил он.

Третьего ранга.

У меня перехватило дыхание. После сдачи экзаменов выпускникам Академий присваивался второй, и то далеко не всем.

Ранги теневедов — не пустая формальность. Их давали за реальные заслуги, за закрытые Разломы и уничтоженные угрозы. А он, студент, уже имел третий. Это маленькое серебряное лезвие было молчаливым свидетельством всего, что он уже совершил. Всех битв, о которых я не знала.

— И, Вивиан… — Он обернулся на полпути к выходу, и в его глазах мелькнуло что-то, что я не смогла опознать. — Я поговорил с Сандрой. Она больше не будет тебе докучать.

С этими словами он растворился в темноте коридора, оставив меня наедине с гулом подземелий, тяжестью надежды и странным тихим теплом, разлившимся в груди от его последних, совершенно не относящихся к делу слов.

Глава 11

Дверь в комнату Линн была приоткрыта. Я постучала легонько и, не дождавшись ответа, осторожно вошла.

В полумраке комнаты царил беспорядок. На стуле висело скомканное платье, на столе пылились несколько недопитых кружек с чаем.

Сама Линн была почти не видна под грудой одеял, лишь золотистая прядь волос выбивалась на подушку. Я решила не беспокоить ее и уже развернулась, чтобы тихо уйти, как вдруг одеяло зашевелилось.

Линн резко села, и в тусклом свете я увидела ее широко раскрытые мутные глаза. В них не было ни капли осознания, лишь чистейший, животный ужас.

— Ви? — ее голос сорвался на хриплый шепот. Она провела рукой по лицу, и пальцы ее дрожали. — Что… что случилось?

— Ничего, все в порядке, — поспешно ответила я, чувствуя укол вины за вторжение. — Дверь была открыта. Прости, что разбудила. Спи, я потом зайду.

Я развернулась, но ее рука внезапно вынырнула из-под одеяла и схватила меня за запястье. Хватка была удивительно сильной.

— Нет! — прошептала она почти испуганно. — Останься, пожалуйста. Может, если ты посидишь со мной, кошмар быстрее рассеется.

— Какой кошмар, Линн? Что тебе снилось? — Я наклонилась ближе, пытаясь поймать ее взгляд.

Она покачала головой, сжавшись в комок, и отстранилась:

— Не хочу об этом говорить.

Отчаяние подкатило к горлу. Она страдает, а я ничего не могу сделать! Я увидела на прикроватном столике ее гребень, изысканную вещицу из перламутра. Может, простой привычный ей ритуал поможет?

— Давай я причешу тебя, — предложила я.

Она молча кивнула, закрыв глаза. Я принялась осторожно расчесывать ее некогда роскошные, а теперь безжизненные волосы. Они путались, были сухими и ломкими. После нескольких взмахов, на зубьях гребня остался жиденький клок.

Я замерла, сжимая в пальцах свидетельство беды. Сердце у меня упало.

— Линн…

Она посмотрела на гребень и, к моему ужасу, никак не отреагировала. Ни испуга, ни возмущения, ни даже удивления. Только усталая покорность.

— Ничего страшного, — пробормотала она. — От стресса часто выпадают волосы.

— Стресса? Посмотри на себя! Ты бледная, едва на ногах держишься. А теперь еще и волосы. Хватит, Линн. Это уже не смешно. Мы идем к целителям прямо сейчас.

Она отложила гребень на тумбочку, опустила руки и долго смотрела в пол, а когда подняла на меня глаза, в них была смесь упрямства и отчаянного страха.

— Я не пойду в лазарет, — сказала она раздраженно.

— Линн!

— Нет! — она рявкнула, отшатнувшись от меня. — У них там студенты в коме! Настоящие больные! А я приду и буду ныть про плохие сны и выпадающие волосы⁈ Надо мной будут смеяться! Назовут истеричкой! Все подумают, что я, как всегда, привлекаю внимание!

— Да плевать мне, что они подумают! — не выдержала я, и голос мой сорвался на крик. — Ты таешь на глазах! И я не могу спокойно смотреть на все это!

Мы тяжело дышали, глядя друг на друга, — две измученные, загнанные в угол подруги. Гнев мгновенно ушел из ее глаз, сменившись бесконечной усталостью и покорностью. Она обхватила себя за плечи, будто замерзла. Я молчала, глядя на нее, и чувствовала, как поднимается внутри знакомое чувство беспомощности. Оно было сродни тому, что я испытывала, когда родителей привозили к Мирель очередного лекаря.

Усталость, страх, безысходность. И сейчас это обрушивалось на меня вновь.

— Ладно, — выдохнула я. — Давай просто прогуляемся. Свежий воздух поможет.

Она безвольно кивнула, слишком обессиленная, чтобы сопротивляться. Я взяла ее под локоть и повела по коридорам, стараясь идти неспешно, но моя цель была четкой. Я свернула в крыло, где располагалась кафедра лекарей, в надежде наткнуться на Нерис Алвен. На любого, кто обладал достаточным авторитетом, чтобы приказать Линн пройти осмотр.

И именно в чистом светлом коридоре, где пахло травами и антисептиком, мы наткнулись на него: третий студент лежал ничком, его черная мантия сливалась с тенями в углу. Еще одна пустая оболочка.

Мы замерли, не в силах оторвать взгляд от тела.

В этой звенящей, мертвой тишине позади нас раздались быстрые, нервные шаги.

— Линн? Вивиан? Что вы тут… — Талер Грин застыл как вкопанный, его взгляд метнулся от наших бледных, искаженных ужасом лиц к телу на полу. Его обычная ухмылка бесследно испарилась.

И что-то во мне, натянутое, измотанное тревогой за подругу, оборвалось.

— Что ты с ней сделал? С ними всеми?

— О чем ты? — Талер отступил на шаг.

— Твои походы в хранилище темных артефактов… Эти искры с остатками сущностей… А теперь ты так «неожиданно» оказываешься тут, гуляешь прямо рядом с очередной жертвой! А Линн⁈ Вы же напарники, и пока она гаснет на глазах, ты, как всегда, полон энергии! Ты что, качаешь из нее силы? Используешь для заряда своих искр?

Талер отшатнулся, будто я плеснула ему в лицо кислотой. Его глаза расширились от неподдельного шока и боли.

— Ты… ты действительно так думаешь? — прошептал он. — Если бы я хотел кому-то навредить, я не начал бы с Линн. Я ведь ее… — Он покачал головой, и в его взгляде появилось что-то горькое и усталое. — Вивиан, когда на тебя ополчилась вся Академия, я был на твоей стороне. Потому что считал тебя другом. Я бы никогда… слышишь? Никогда не причинил бы вам зла.

Линн ахнула, прикрыв рот ладонью. В ее глазах читался не страх перед Талером, а ужас перед моим несправедливым обвинением.

Меня накрыла волна жгучего, удушливого стыда. Он был прав. Все эти «совпадения» были натянутыми, отчаянной попыткой моего испуганного разума найти простое объяснение там, где его не могло быть.

— Талер, я… — но слова застряли у меня в горле.

Он не дал мне договорить:

— Я позову помощь.

Он развернулся и зашагал прочь.

Вскоре в коридоре послышались торопливые шаги, появились преподаватели и целители. Мы стояли с Линн, словно два призрака, пока вокруг нас кипела чужая суета. То и дело слышались короткие распоряжения, щелчки чар, вспышки диагностических плетений. Незнакомый высокий маг медленно шагнул в круг света — на лацкане его темной мантии поблескивал серебряный знак теневеда.

Я ожидала стального холодного тона, но он обратился к нам на удивление мягко. Даже чересчур, будто старательно выстраивал образ понимающего, почти заботливого человека. Эта напускная любезность не очень-то подходила Службе Магического правопорядка и пугала меня еще больше.

Он уточнил наши имена, попросил пересказать увиденное, но нам почти нечего было ему сказать. Мы нашли тело. Талер позвал на помощь. Все.

Ординарий кивнул, коротко поблагодарил, хотя благодарить там было, откровенно говоря, не за что, и заметил, словно между делом, что, как и в предыдущих случаях нападений, в коридоре нет ни одного зеркала.

Линн все сильнее опиралась на меня, ее пальцы впились в мой рукав. Я тут же бросилась к Нерис Алвен.

— Магистр Алвен, простите. Вы могли бы осмотреть Линн? Ей нехорошо.

Куратор бросила на подругу внимательный, но усталый взгляд.

— Мисс Моррис действительно следует пройти осмотр, — сказала она ровно. — Завтра.

Тело унесли на носилках, а один из преподавателей пробормотал что-то о третьей жертве, Министерстве и о том, что Академию могут закрыть, если виновного не найдут.

Когда толпа, наконец, рассеялась, я тихо произнесла:

— Пойдем, я отведу тебя обратно.

— Ви, — прошептала она, — Талер приносил мне витаминизированные энергетики. Каждый день. Он договорился с Мутчем, чтобы мне перенесли предзащиту… Зря ты так…

Проводив ее до комнаты и уложив в кровать, я вышла в коридор, чувствуя холодный груз собственной ошибки. Стыд от моей подлости смешивался с леденящим страхом. Если не Грин, то кто? Что за тварь охотится на студентов, и почему мы не можем ее найти?

Мне нужно было говорить с тем, кто не станет осуждать мои подозрения, какими бы дикими и несправедливыми они ни были.

С тем, кто сам балансировал на грани и понимал цену страха.

Лаборатория теневедов располагалась глубже всех тренировочных залов, в самом сердце подземелья. Помещение встретило меня полным отсутствием жизни.

Как же сильно эта комната отличалась от моей лаборатории с ее медными котлами, сушеными травами и хаосом из записей. Ни тепла, ни запахов, лишь гладкий камень стен, лишенных всяких украшений. Все напоминало оружейную мастерскую, только здесь не было развешанных мечей — вместо них вдоль стен высились узкие высокие шкафы, уставленные непонятными приборами.

В центре, под тремя медленно вращающимися магическими сферами, стоял единственный стол. Остальная часть лаборатории тонула в глубокой тени.

Дэррон сидел, склонившись над чертежами. Свет выхватывал острые скулы и плотно сжатые губы. Чтобы волосы не мешали работе, он небрежно заплел две тонкие косички у висков, скрепив их простыми кожаными шнурками. Эта практичная деталь почему-то заставила мое сердце подпрыгнуть. Раньше я не замечала, что он красив.

Я подвела Линн. Оскорбила Талера. А теперь стою здесь, у того, кого раньше боялась и ненавидела, потому что мне больше не к кому идти. Что со мной происходит?

Я сделала шаг, и каблуки гулко стукнули по полу.

Взгляд Дэррона медленно поднялся от пергамента, скользнул по моим рукам, вцепившимся в ремень сумки, и только потом встретился с моим. В серых глазах погасла сосредоточенность, сменившись привычной, но почему-то сегодня менее колючей настороженностью.

— Третий, — сказала я, и мой голос прозвучал чужим в этой гробовой тишине. — Фэнвик Холт.

Пальцы, лежавшие на пергаменте, слегка сжали край листа. На мгновение его лицо скривилось, словно он проглотил что-то колючее:

— Теневед. — Он медленно кивнул и отодвинул чертеж. — Садись.

Я опустилась на стул напротив, и холод камня сразу просочился сквозь ткань юбки. Но странно: в метре от Дэррона будто витало скупое тепло.

Я замерла, глядя на его руки, на широкие ладони, способные удерживать Сумрак, которые сейчас с обманчивой нежностью манипулировали серебристыми деталями. Длинные пальцы поправляли нити чар, подушечки пальцев, измазанные в чернилах, мягко, почти лениво касались металла. Мне вдруг стало сложно сосредоточиться.

На столе лежали не просто схемы — стеклянные пластины с гравировкой, металлические каркасы, похожие на ребра невиданного зверя, мелкие камушки, разложенные по размеру.

— Артефакторика? — спросила я. На пергаментах цвели сложные геометрические узоры, переплетались контуры кристаллов и серебряных оправ. — Это неожиданно.

— Почему? — его голос был ровным, поглощенным работой. — Полагаешь, темная магия несовместима с точным расчетом? Думаешь, мы способны лишь рвать ткань мира, но не в состоянии создать ничего сложнее зазубренного клинка?

— Мне говорили, что доступ к серьезной артефакторике теневедам ограничивают, — осторожно заметила я.

— Ограничивают, но не запрещают. Предрассудки и страх — плохие советчики в искусстве, требующем ума, а не стихийной силы. — Он, наконец, отложил серебряный стилус и поднял на меня взгляд. В серых глазах не было привычной насмешки, лишь усталая сосредоточенность. — Светлая магия здесь необязательна. Только знания, логика и терпение. А я могу быть очень терпеливым, Вистерс.

Он провел рукой над центральным чертежом, и схемы ожили, сложившись в трехмерную проекцию устройства. Оно напоминало изощренный компактный планетарий: несколько концентрических колец из темного металла, покрытых тончайшей гравировкой, окружали центральную капсулу, где должен был находиться кристалл-сердцевина.

— Это онейроскоп, — произнес он, и в его голосе впервые за вечер прозвучали отголоски чего-то, кроме усталости: сдержанная, но несомненная гордость. — Моя дипломная работа. Теневеды видят сущности у самого Разлома, чувствуют их приближение кожей. Но чем дальше от эпицентра, тем следы призрачнее, рассеяннее в фоновой магии. Этот прибор должен улавливать и визуализировать эти следы. Помочь увидеть сущность, если она решила спрятаться в наших стенах. Подобные вещи уже существуют, но этот артефакт будет лучше откликаться на мою магию, так как я создал его сам.

Это было не просто устройство — попытка приручить непознаваемое, перевести язык инстинктов и страха на язык линий и углов.

— Это гениально, — выдохнула я искренне. — Талер был бы в восторге!

Уголок его рта дрогнул, почти дотянувшись до подобия улыбки.

— Не смотри так удивленно, Светлая. Ты же не единственная, кто способен совмещать в себе несколько талантов одновременно. — Эта насмешливость была знакома, но беззлобна. — Возможно, когда-нибудь я покажу его этому твоему Талеру.

— Ты меня впечатлил, — признала я. — И ты думаешь, онейроскоп сможет показать того, кто нападает?

Он провел пальцами по схеме, активируя тонкую полоску света внутри стеклянной пластины.

— Следы на двух первых жертвах похожи. Это не человеческая магия. И не руническое истощение артефактом. Скорее повреждение, которое наносит сущность. Причем высокого ранга.

Он указал на три символа на пергаменте.

— Существ пятого порядка немного, трое из них могут вытягивать магическую суть. Сомнофаг питается сновидениями, мечтами и воспоминаниями. Анимаворгус вырывает суть мгновенно. Эти двое не оставляют мага живым.

Он коснулся третьего символа — тонкого круга, оплетенного штрихами.

— Есть еще Ноктус, — тихо произнес Ворон. — Живая тень. Она питается магической сутью колдуна, подстраиваясь под ритм его магии. Ищет самую яркую, самую сочную… — он запнулся, резко сомкнул губы, будто поймав себя на слове, которое не хотел произносить.

— Этого Ноктуса можно остановить? — спросила я, стараясь не думать о том, какое слово он мог иметь в виду.

— Можно изгнать. Или запечатать в кристалл-искру, если найти достаточно мощный сосуд.

У меня перехватило дыхание.

— Но студенты все еще живы. Почему?

— Либо существо еще слишком слабо. Либо что-то удерживает его в стенах Академии. Либо… — он нахмурился, — кто-то им управляет. Для того, чтобы вызвать Ноктуса, нужен маг невероятной силы и… смелости, граничащей с безумием.

Я поежилась.

— Но кто мог вызвать нечто подобное? И зачем? Что это за ритуал, требующий такой… разношерстной жертвенной энергии? Или это месть? Но тогда за что? Что могло связать стихийника, бытовичку-лекаря и теневеда? У них не было общих занятий, кураторов, друзей… Разве что…

Я запнулась, роясь в памяти. Разве что они все учились в одной Академии. И все были достаточно сильны в своем деле.

— Их магия, — медленно произнес Дэррон, словно ловя мою мысль. — Разная по природе, но каждый был одарен. Не гением, скорее середняком. Достаточно сильным, чтобы подпитать Ноктуса, но не настолько, чтобы ему противостоять. Если за этим стоит человек, то у него невероятные ресурсы и очень странная цель.

— Значит, кто-то отбирает определенные типы магической сути, — заключила я. — Но кому это выгодно? Кто этот маг, который уже несколько недель скрывается в наших стенах и проводит такой сложный и рискованный ритуал прямо под носом у Совета и ординариев? Ученик? Преподаватель? Он должен быть среди нас. И он считает, что контроль над Ноктусом того стоит.

— У тебя те же вопросы, что и у меня, — сказал он, отступая от стола. — Единственное, что сильнее страха перед такой тварью, — это желание обладать ее силой.

Я посмотрела на пластины, стекло, на дрожащие схемы онейроскопа. Я должна была думать о зелье, о госпитале, о сестре. Но этот Ноктус, эти тела… и Дэррон, со своими косичками и чертежами, вытесняли все остальное.

— Значит, внутри Академии кто-то скрывает сущность пятого порядка, — сказала я.

Он кивнул.

— Или она прячется сама. Но если онейроскоп сработает, мы увидим ее. Или того, кто ее ведет. Будь готова, Вивиан. Активация такого артефакта — как вспышка в темноте. Она привлечет внимание.Его внимание. Охота станет взаимной.

Я поняла, что мы будем искать монстра в тенях, и смутно хотела только одного — чтобы не оказалось, что у этого чудовища человеческое лицо.

Которое, возможно, улыбается тебе каждое утро в столовой.

Академия затаилась. Тишина, что воцарилась в ее стенах, казалась густой и тяжелой, как кленовый сироп. Из классов и коридоров исчез веселый, суетливый гул студенческих голосов. Пропали морфлинги, и без их розовых пузырьков и глуповатых проделок коридоры казались мертвыми.

Ученики больше не ходили по коридорам поодиночке, а старались сбиваться в плотные молчаливые стайки. Смех звучал редко и как-то виновато, обрываясь на выдохе.

Родители забирали студентов одного за другим. В первую очередь уезжали младшекурсники и те, чьи семьи могли позволить себе нанять репетиторов. Ворота Академии все чаще открывались для экипажей, загруженных сундуками и спешно упакованными вещами.

Длинные столы в столовой оголились, обнажив темный, отполированный временем дуб. По вечерам в общих гостиных теперь собирались редкие группы учеников — остались те, кому некуда было ехать, и те, кто, как и я, не мог позволить себе отступление.

Даже привычные детали интерьера изменили свое поведение. Доспехи-стражи, веками стоявшие неподвижным декором у входов, теперь несли настоящую службу. Они замерли в боевых стойках: алебарды наперевес, пустые глазницы забрал обращены в глубь коридоров. Проходя мимо, я чувствовала на себе их невидящий, но пристальный взгляд и ловила себя на мысли, что они следят не за мной, а за чем-то позади, за тенью, которую обычный глаз не может разглядеть.

Странно, но именно сейчас нам с Рэйвеном стало проще разговаривать. Опасность, разлившаяся по коридорам Академии, лишила нас необходимости притворяться, и слова, которые раньше застревали в горле, теперь находились сами собой.

Стена между нами, прежде казавшаяся монолитной и ледяной, теперь дала трещину. Я ловила себя на мысли, что мне больше не хочется защищаться колкостями. Напротив, в этой грустной тишине пустых коридоров возникла странная потребность — делиться чем-то настоящим, выуживать из памяти обрывки прошлого, которые раньше я бы ни за что не доверила «Черному Ворону Академии».

Дэррон, кажется, чувствовал то же самое. Его колючий взгляд потеплел, а плечи больше не были напряжены так, словно он ежесекундно ждал удара в спину.

Мы сидели на широком подоконнике в северной галерее, глядя, как сумерки поглощают пустой внутренний двор.

— Знаешь, Утесы сильно отличаются от этого места, — негромко произнес Дэррон. Он смотрел в окно, и его профиль в неверном свете казался высеченным из темного камня. — Для моего отца я всегда был лишь продолжением его амбиций. Он видел во мне чиновника в министерстве. Безупречный мундир, сухие отчеты, никакой «черной» работы с Сумраком. Он считал, что магия Тьмы — это досадная фамильная особенность, которую нужно причесать и загнать в рамки этикета.

Я коснулась пальцами холодного стекла, чувствуя, как внутри откликается сочувствие.

— Но твой дядя думал иначе?

— Корвен — это нечто, — усмехнулся Дэррон. — Титул, поместье, земли — все должно было принадлежать ему по праву перворожденного. Но он отказался. Просто швырнул бумаги моему отцу и ушел в изучение теневой магии. Той силы, которой столетиями пугают детей. И не зря, строго говоря.

Он замолчал, и я увидела, как вокруг него сгустились тени. Сегодня не враждебные, а печальные.

— Корвен часто приезжал к нам, чтобы тренировать меня. И каждый раз это заканчивалось грандиозным скандалом. Отец хотел, чтобы я перебирал бумажки, а дядя учил меня контролировать эмоции. Мои первые игры были не с игрушками, а с тенями в углах детской. Я учил их замирать, когда входил наставник. Он вбивал в меня одну истину: чувства — это субстрат для тварей из Разлома. Если нет железной воли — ты для них просто открытый буфет. Контроль превыше всего.

Дэррон замолчал, а я представила, сколько сил ему стоило такое воспитание. Становилось понятно, откуда взялась эта маска безразличия.

— Скандалы между ними становились все громче, — его голос стал суше. — Со временем мы с отцом почти перестали разговаривать. Общение с Корвеном стало моей единственной отдушиной. Ну… и еще с Сандрой.

При упоминании этого имени я невольно скуксилась. Внутри кольнуло что-то острое и неприятное — ревность, которую я тут же попыталась спрятать за маской вежливого интереса.

— Сандра? — я постаралась, чтобы голос звучал ровно, но, кажется, все равно вышло суховато.

— Да, — Дэррон, казалось, не заметил перемены в моем лице или просто сделал вид. — Думаю, я сам виноват. Дал ей повод верить, что детские клятвы, произнесенные в саду у озера, имеют силу и во взрослой жизни.

Я тут же поймала себя на мысли, что мне жаль Сандру. Но потом вспомнила Разлом и тварей, выпрыгивающих из него. Непроизвольный страх оказаться буквально сожранной теневыми клещами заставил меня поежиться, и я поняла: нет, подружками нам с мисс Леваль никогда не стать. У меня и без нее хватает людей, на которых стоит распространить свое сочувствие.

В этой атмосфере всеобщего оцепенения наши с Дэрроном тренировки превратились в нечто парадоксально надежное. В странный личный ритуал, который стал едва ли не единственной устойчивой точкой в рушащемся мире.

Мы занимались в моей лаборатории. И если раньше его присутствие здесь казалось вторжением, то теперь оно ощущалось… правильным. Будто его Тьма наконец притерлась к моим увешанным сухими травами стенам.

Он приходил ровно в условленное время, без слов помогал убрать стол, отодвигая склянки и книги с привычной аккуратностью. Мы не обсуждали ни про́клятых студентов, ни уехавших однокурсников, ни нависшую над нами угрозу. Мы говорили только о магии. О ее течении, о плотности потоков, о точке баланса, где Свет и Тьма не противоборствовали, а начинали вращаться вокруг друг друга, создавая нечто третье, стабильное, живое и невероятно мощное.

Прогресс казался мне обнадеживающим. Мы научились не бросать потоки навстречу друг другу, а мягко направлять их, находя равновесие. Теперь это не напоминало битву или попытку удержать взбесившуюся стихию. Это было похоже на танец. Сложный, требующий полной сосредоточенности, но танец.

И все чаще в этом танце случались моменты совершенной синхронности. Хотя мы больше и не думали раздеваться. После той неловкой попытки у озера без лишних споров было решено вернуться к тренировкам в привычной верхней одежде. Смысла мерзнуть и отвлекаться на глупое смущение не было: эксперимент без рубах закончился таким же опасным резонансом, как и все предыдущие. Строчку про «обнажение сутей» в итоге единодушно списали на неточность перевода практически забытого древнего наречия. В конце концов, плотная ткань мантий хотя бы защищала от сквозняков, пока мы вслепую нащупывали баланс наших сил.

В один из таких вечеров, когда за окном уже давно стемнело, это случилось вновь. Я отпустила свой свет, томный и теплый, как летний полдень. Он ответил своей тьмой, не колючей и чужеродной, а глубокой и бархатистой, как ночное небо.

Потоки сплелись. Они не смешались в серую муть, а заиграли, подчеркивая и усиливая друг друга. Мой свет засверкал бриллиантовыми гранями, его тень обрела глубину и мягкое свечение по краям.

В воздухе между нашими ладонями зависла сфера. Не белая и не черная, а переливающаяся, жемчужно-серая, опалесцирующая. Она была размером с яблоко, идеально круглая, и в ней пульсировала тихая, ровная сила.

Мы оба замерли, удерживая это хрупкое чудо. Я чувствовала каждое колебание его магии, каждый отклик моего собственного света. Это было не просто магическое упражнение. Это было единение. Настолько полное, что на секунду стерлась грань между «его» и «моим».

Я подняла глаза и встретила его взгляд. Он смотрел не на сферу, а на меня. И в его обычно непроницаемых серых глазах было то же самое сосредоточенное изумление, что и во мне. Ни насмешки, ни надменности. Только чистое, незамутненное понимание того, что происходит что-то, выходящее за рамки всех учебников и правил.

Он медленно, очень медленно разжал пальцы своей левой руки, ослабляя вклад в общий поток. Сфера дрогнула, но не рассыпалась. Я инстинктивно добавила немного своего света, стабилизируя ее. Он кивнул, едва заметно. Потом повторил маневр правой рукой. И снова я подхватила, сгладила колебание, избегая резонанса.

Мы не говорили ни слова. Просто смотрели друг на друга, но этого было достаточно. Более чем достаточно.

Осторожно мы начали тушить потоки. Сфера медленно погасла, растворившись в воздухе беззвучным серебристым вздохом. Дэррон опустил руки. Я увидела, как он незаметно перевел дух, и только теперь заметила легкую испарину у него на висках.

— Ловко, — произнес он наконец, и в его голосе не было привычной сухости. — Очень ловко, Вивиан.

Мое имя, сказанное им таким тоном, обожгло сильнее любого магического всплеска. Я лишь кивнула, боясь, что голос выдаст все: и восторг, и головокружение, и этот странный, щемящий страх, что такое больше не повторится.

Он отвернулся, накидывая плащ, но я успела заметить, как уголок его губ дрогнул. Не усмешка, а настоящая, хоть и почти неуловимая улыбка.

Линн пыталась держаться, вопреки всему. После визита к Нерис Алвен и многочасовой диагностики, которая не выявила ничего, кроме «сильнейшего нервного истощения на фоне экстраординарной ситуации», она получила целую сумку зелий: успокоительные, снотворные и витаминные стимуляторы.

Линн Моррис приняла это как вызов.

— Буду самой отдохнувшей и спокойной пациенткой в истории Академии, — заявила она, методично расставляя склянки на тумбочке. — Посмотрите, я уже ем. И сплю по ночам. Целых четыре часа кряду! Это ли не прогресс?

Она пыталась шутить. Но шутки ее были какими-то хрупкими, стеклянными, и смех звучал неестественно громко, обрываясь слишком резко. Ее энергия, всегда бьющая через край, теперь напоминала яркую, но недолговечную вспышку.

Линн тоже отказывалась уезжать домой, хотя ее отец слал настойчивые письма.

— Здесь сейчас происходит самое интересное, — говорила она, и в ее глазах загорался знакомый азарт. — Не могу же я уехать в самый разгар расследования. Кто тогда будет поддерживать мою лучшую подругу, пока она… э-э-э… тренируется с принцем Тьмы?

Линн подмигивала, но в ее взгляде читалась тревога.

— Отчего Алвен осматривала тебя в своем кабинете? — спрашивала я. — Это странно.

— Не знаю, — она лишь пожала плечами. — Наверное, не хотела, чтобы я видела ребят в коме.

Что-то в этом беспокоило меня. Основные диагностические инструменты находились в лазарете. Почему магистр не пустила Линн даже на порог? Может, студентам становилось хуже?

Талер Грин, обычно неразлучная тень Линн и источник бесконечных острот, теперь держался подозрительно отстраненно.

Он был рядом с напарницей: приносил ей еду, следил, чтобы она пила зелья, молча сидел с ней в гостиной. Но при моем появлении его оживленное лицо становилось каменным. Он не грубил, не упрекал меня открыто за недоверие, он просто делал вид, что меня не существует. Его взгляд скользил по мне, как по предмету мебели, и останавливался на Линн с такой концентрацией внимания, словно силой воли мог построить вокруг нее защитный контур. Это молчаливое игнорирование ранило меня куда сильнее любой ссоры.

Это была стена, и я понимала, что сама ее возвела.

Однажды, выходя из лаборатории поздно вечером, я наткнулась на него в пустом коридоре. Он стоял у высокого витражного окна, глядя в черную воду садового пруда, в котором тускло отражались одинокие огни башен.

— Талер, — тихо позвала я.

Он обернулся. В свете магических сфер его лицо казалось усталым и сильно повзрослевшим. Отросшая рыжая челка почти закрывала глаза.

— Мисс Вистерс, — ответил он с ледяной, безупречной вежливостью, которой я от него никогда не слышала. И развернулся, чтобы уйти.

— Подожди! Я хочу поговорить!

Он остановился, но не обернулся ко мне:

— Не сейчас, Вивиан. Мне пока нечего тебе сказать.

И он ушел, оставив меня одну в холодном тихом коридоре под невидящими взорами доспехов-стражей, чьи алебарды хищно блестели в полумраке.

Ничто не могло заглушить тяжелый колючий комок вины и потери у меня в груди. Академия пустела не только из-за отъезда студентов. Она пустела, потому что в ней исчезали доверие, дружба, — все, что прежде казалось незыблемым.

Я ловила себя на упрямой, почти отчаянной вере, что, если мы сумеем поймать преступника, если онейроскоп Дэррона действительно покажет виновного, Талер наконец-то сможет меня простить.

Оставалось только надеяться, что мы найдем тварь раньше, чем она нас.

Академия затаила дыхание, и я тоже училась дышать через раз, стараясь, чтобы нас не услышали.

Глава 12

Лаборатория встретила меня особым вязким теплом, которое к вечеру неизменно скапливалось под каменными сводами. Пар от остывающих котлов медленно поднимался к потолку, задерживаясь там мутной завесой, пропитанной запахом трав и остаточной магией.

Сбросив мантию на спинку стула, я почувствовала, как тонкая ткань рубашки сразу прилипла к влажной спине. Волосы, собранные в тяжелый узел, неприятно тянули кожу. Несмотря на жару, я вынула шпильки, и пряди тяжело упали на плечи. Короткий массаж пальцами помог прогнать скопившееся за день напряжение.

Дэррон стоял у полок с баночками сушеной мандрагоры. Он не обернулся, но я знала, что он услышал меня еще на лестнице. Привычно готовя стол к тренировке, я принялась сдвигать в сторону склянки с редкой ониксовой пылью — очередной взрыв мог лишить меня недели труда и дорогих компонентов — но подняла глаза, почувствовав взгляд Ворона.

Он не просто смотрел, а изучал меня с видом человека, оценивающего сложный, не до конца понятный ему механизм. Внимание Дэррона скользило по лицу, задерживалось на руках, возвращалось к шее. От такого досмотра щеки запылали сами собой, заставив судорожно проверить пуговицы на блузке, будто они могли расстегнуться от одного лишь его взгляда.

Я отвернулась первой, надеясь, что это вернет безопасную рабочую дистанцию. Но Ворон шагнул ближе. Черная тень легла на стол, длинные пальцы потянулись вперед. На мгновение показалось, что он собирается коснуться меня. Сердце испуганно дернулось, но теневед лишь выставил перед собой открытые ладони, предлагая занять позиции.

— Начнем? — спросил он спокойно.

Стараясь не выдать, как сильно дрожат мои пальцы, я кивнула.

Потоки поднялись почти одновременно. Обычно его Тьма держалась собранно, но сегодня она рванула ко мне иначе — настойчиво, почти жадно, будто давно голодала. Мой Свет вспыхивал неровно, отвечая на этот зов, и я никак не могла выровнять дыхание.

Ворон приблизился еще на полшага, и прежде, чем я успела понять, что происходит, его пальцы легли поверх моих ладоней. От неожиданности я вздрогнула, и потоки дрогнули вместе со мной.

Заметив это движение, Дэррон, похоже, понял его неправильно.

— Тебе все еще противна моя магия? — спросил он тихо.

Усилием воли я заставила себя поднять на него глаза. Он ждал ответа. Ждал, будто готовился услышать что‑то неприятное.

— Нет, — ответила я тихо. — И никогда не была. Иногда бывало страшно… но не противно.

— Мне казалось, ты намеренно держишь дистанцию, — произнес он. — Будто не хочешь, чтобы я касался тебя лишний раз.

— Так безопаснее.

Это была правда, но не вся. Однако добавить что-либо я не решилась. Не смогла признаться, что его прикосновения пугали меня не сами по себе, а последствиями, которые они за собой влекли.

Дэррон чуть склонил голову, и уголок его рта дрогнул:

— Безопасность — величайшая из иллюзий, Вивиан, — он выдохнул мое имя, заметно растянув первую «и», и от этого простого звука по спине пробежали мурашки, а в животе сжалось что‑то теплое и тревожное.

И тут же поднялось липкое, ядовитое сомнение: вдруг я слышу то, чего нет?

Ворон поднял мои ладони выше, соединив их со своими, и пространство между нами заполнилось гулом сплетающихся потоков.

— Я не подал тебе руку тогда, после первого взрыва, — он говорил медленно, выдавливая слова, будто вытаскивал из себя занозы, — не потому, что счел это недостойным. Дело вовсе не в презрении. Я боялся, что если коснусь, то уже не смогу отпустить тебя. Не захочу отпускать.

Я отвлеклась всего на мгновение. Позволила себе подумать, поверить в то, что он говорит обо мне. И этого оказалось достаточно: потоки сорвались, резонанс ударил, как хлыст, и меня отбросило к стене.

Гул еще вибрировал в костях, когда тишину лаборатории прорезал звон стекла. Стеллажи дрогнули, и десятки склянок посыпались вниз. С верхних полок с сухим стуком скатился корень змеевика, жалобно звякнули пустые реторты.

Я попыталась вдохнуть, но легкие будто наполнились битым стеклом. Попробовала опереться на правую ногу, и перед глазами все поплыло — в лодыжку вгрызлась острая пронзающая боль. Я сползла по стене обратно на пол, до боли закусив губу.

— Проклятье…

Дэррон оказался рядом раньше, чем я успела выдохнуть. На скуле темнел порез от осколка, между бровями залегла глубокая морщина.

— Не дергайся, — бросил он, опускаясь на колено.

Его пальцы, холодные и жесткие, уверенно легли мне на щиколотку. Я вскрикнула, когда он без лишних церемоний прощупал сустав.

— Перелома нет, но растяжение сильное. Ты снесла стол, Вистерс. Надо было смотреть под ноги.

Он еще шутит. Я это запомню!

Не говоря ни слова, Ворон схватил край своей мантии и резким движением оторвал от подола длинную полосу черной ткани. Он начал плотно обматывать мою ногу этим обрывком, затягивая узел так сильно, что я зашипела сквозь зубы. Боль отступила, сменившись глухой горячей пульсацией.

— Ты не встанешь на эту ногу ближайшие несколько часов. И в лазарет сама не дойдешь.

— Даже не собиралась, — огрызнулась я. — Ушибы и вывихи — базовый курс первого года. Сама справлюсь.

— Упрямство — не лучшая твоя черта, Вистерс.

— Вообще-то я лекарь! — Я уперлась ладонями в грязный пол, чувствуя, как внутри закипает злость. — В шкафу есть регенератор, дай мне синюю бутылочку. Через пару минут сможем продолжить.

— Тренировка окончена, — отрезал он, протягивая мне зелье. — Завтра предзащита, а ты едва дышишь.

Перехватив пузырек, я в несколько глотков осушила горькую жидкость. Но не успела даже вернуть пустую тару, как его руки скользнули мне под колени и под спину, увлекая наверх.

Инстинктивно вцепившись в складки его рубашки у горла, я попыталась вырваться:

— Поставь меня!

— Ну уж нет. Я не намерен наблюдать, как ты из упрямства калечишь себе вторую ногу.

Выгнув спину, я снова попыталась освободиться.

— Поставь. Сама дойду.

— Могу наложить чары обездвиживания, — заметил он с оттенком привычной язвительной вежливости. — Закину на плечо, как мешок картошки.

Я замерла, задыхаясь от ярости и боли:

— Ты не посмеешь.

— Проверим? — Он чуть склонил голову, и в его глазах, серых и непроницаемых, мелькнуло что-то опасное, почти игривое.

Что мне оставалось? Только признать тактическое поражение и прекратить барахтаться. Он поправил захват, и я почувствовала, как его руки сомкнулись вокруг меня чуть сильнее, чем требовалось. Сквозь тонкую ткань его рубашки пробивалось живое, пугающее тепло. Его плечи казались неестественно широкими, когда я оказалась так близко, а под пальцами, которыми я все еще сжимала его ворот, перекатывались тугие мышцы.

Странно, но он совсем не пах подземельями или смертью. От него веяло можжевельником и терпкой горечью осеннего леса.

Когда мы вышли в коридор, я почувствовала, как Дэррон чуть сильнее напряг плечо, будто демонстрировал, что мой вес для него ничего не значит. «Красуется?» — мелькнула нелепая мысль. Я не знала, смеяться мне над этим внезапным мужским тщеславием или провалиться сквозь землю от унижения.

Но настоящий кошмар начался, когда мы пересекли общую гостиную бытовиков. Десятки глаз впились в нас разом, как стайка голодных пыхунов.

Быстрый шепот пронесся по диванам и креслам:

— Смотрите, Ворон тащит свою добычу…

— Она что, без сознания?

— Смотри, как вцепилась.

Я вспыхнула так, что, казалось, от меня сейчас пойдет пар. Чтобы не видеть эти ухмыляющиеся лица, я просто сдалась: зажмурилась и уткнулась носом куда-то ему в шею, прячась в прохладном шелке его черных волос.

А Дэррону, казалось, было глубоко плевать на весь этот цирк, на мир вокруг. Он не замедлил шаг и не ускорился, чтобы поскорее проскочить толпу. Он шел, гордо расправив плечи, чеканя каждый шаг по каменным плитам, и ни один мускул на его лице не дрогнул.

Он нес меня так, будто это было его законное право, подтвержденное самим Орбис Дуалес. И от удивления, что Сфера связала меня с человеком, которому настолько плевать на чужое мнение, мне почему-то стало капельку легче дышать.

В моей комнате он уложил меня на кровать неожиданно бережно. Подушка приняла мою голову, а Дэррон, помедлив секунду, поправил сбившееся одеяло. Его движения были лишены прежней резкости, в них появилась какая-то новая, скупая аккуратность.

Выпитое зелье уже начало действовать — веки налились свинцом, сознание окутал мягкий туман, и я провалилась в сон раньше, чем он успел выйти за порог.

Я проснулась оттого, что узкая полоса утреннего света, пробившаяся между ставнями, упала на тумбочку и высветила там незнакомый предмет. Я приподнялась на локте, морщась от ноющей боли в лодыжке, и увидела брошь.

Небольшая, из темного, почти черного серебра. Матовая, будто вобравшая в себя все тени комнаты. Два стебля, один прямой и чеканный, как луч, пробивший толщу облаков, другой извилистый и жилистый, как корень, продирающийся сквозь камень, были переплетены так тесно, что казались сросшимися.

В месте их соединения металл был собран в неровный шероховатый узел, напоминающий нераспустившийся бутон.

Работа была грубоватой, ручной. Видны были следы резца, мелкие царапины, не отполированные до идеальной гладкости. Это не купили в лавке. Это сделали. Возможно, теми же руками, что чертили сложные схемы онейроскопа в ночной тишине.

Такие знаки целителям вручали после принятия клятвы, вместе с первой рабочей мантией, на пороге настоящей, взрослой жизни.

Я взяла брошь. Холодный металл быстро согрелся в моей ладони.

Прежде чем поняла, что делаю, я поднесла серебряный знак к губам и коснулась его губами.

Тяжелый медный гул колокола, возвещающий о начале экзаменационного дня, ворвался в комнату. Звук был настолько плотным, что вибрировал в оконных стеклах. Я вздрогнула, выходя из оцепенения.

Еще раз проведя пальцами по чеканным стеблям, я спрятала артефакт в ящик стола. Сейчас не до сантиментов. Сегодня предзащита. День, когда мой «Сон без снов» должен стать либо моим триумфом, либо моим приговором. Если я не сварю его идеально, если не докажу комиссии свою состоятельность как мастера-зельевара, то все превратится в прах.

Времени не было даже на то, чтобы толком расчесаться. Я ввалилась в ванную, плеснула в лицо ледяной водой и трясущимися руками выудила из шкафчика флакон с «Бодростью горного эха». Зелье на вкус напоминало жеваную хвою, перемешанную со ржавчиной, но стоило ему провалиться в желудок, как туман в голове мгновенно рассеялся. Сердце застучало в ритме бешеного марша, а кончики пальцев закололо от избытка искусственной энергии.

Нога, стянутая вчерашним обрывком мантии Дэррона, все еще ныла при каждом шаге, напоминая о неудачной тренировке, но времени думать об этом не было. Схватив сумку с учебниками, я выскочила из комнаты.

Холл Академии гудел, как разворошенный улей. Студенты сбивались в кучки, обсуждая предстоящие и прошедшие испытания. Я торопливо спускалась по парадной лестнице, прокручивая в уме тройную последовательность закладки корня пепельной вербы, когда на противоположном пролете заметила Сандру Леваль.

Аэристка выглядела безупречно в небесно-голубой мантии без единой складки, а свита подружек ловила каждое ее слово. Сандра даже не смотрела в мою сторону, но я кожей почувствовала исходящую от нее угрозу.

Когда до главного холла оставалось всего несколько ступеней, резная лоза, веками украшавшая деревянные перила лестницы, внезапно пришла в движение. Это не было похоже на случайность: гибкий стебель, напитанный чужой стихийной волей, змеей метнулся к моему плечу. Я даже не успела вскрикнуть — острые шипы уже впились в ткань моей лучшей блузки. Послышался сухой треск хлопка.

В ту же секунду ступенька под моей правой ногой неестественно искривилась, приподнимаясь острым краем. Лодыжку прошило огнем, я потеряла равновесие и почувствовала, как мир кренится, обещая мне позорное падение лицом в пыльные плиты пола.

— Осторожнее, Вив! — Чьи-то сильные руки рывком перехватили меня, не давая упасть.

Я зажмурилась, чувствуя знакомый запах масла. Талер. Он придерживал меня за плечи, помогая встать ровно, в то время как я судорожно пыталась прикрыть рукой разорванную ткань блузки. Плечо и часть ключицы были обнажены самым бесстыдным образом.

Я подняла взгляд на Сандру. Одна из ее подруг, террамантка, поспешно прятала в складках рукава пальцы, все еще подсвеченные коричневыми искрами. Сандра прошла мимо, обдав меня ароматом вербены и ледяным презрением.

— Смотрите-ка, — громко, чтобы услышали все вокруг, произнесла она, — наша прилежная бытовичка и дня не может провести, не оказавшись в объятиях очередного парня. Какая поразительная доступность для той, кто мнит себя будущим целителем.

Я вспыхнула до корней волос, чувствуя, как внутри закипает ярость, смешанная с бессилием, но ответить не успела. Тяжелые двери главного входа распахнулись, и в холл вошел высокий мужчина. Его фигура в строгом дорожном плаще, подбитом мехом, излучала такую ледяную мощь, что гомон студентов мгновенно стих. Он шел уверенно, чеканя каждый шаг, и его лицо казалось высеченным из того же белого камня, что и стены Академии.

Лорд Рэйвен-старший.

Сандра тут же преобразилась. Она отделилась от подруг и с безупречным реверансом преградила ему путь, сияя самой искренней из своих фальшивых улыбок.

— Лорд Рэйвен! Какая честь, — пропела она. — Мы ожидали вашего визита, но не думали, что вы прибудете так рано.

Старший Рэйвен милостиво кивнул, его взгляд скользнул по холлу и, к моему ужасу, остановился на нас с Талером. Он не знал меня в лицо, но по тому, как потемнели его серые глаза, как скривились губы при виде моего растрепанного вида и рваной блузки, стало ясно: его вердикт вынесен мгновенно.

— Какое… неопрятное зрелище для храма науки, — произнес он, обращаясь скорее к Сандре, чем к нам.

— Ах, это? — Сандра бросила на меня быстрый, полный торжества взгляд. — Не обращайте внимания, лорд. Это та самая безродная лекарка, которую Орбис определил в пару вашему сыну. Боюсь, Дэррон очень страдает от подобного соседства. Манеры у подобных ей… оставляют желать лучшего.

Лорд Рэйвен нахмурился еще сильнее, в его голосе прорезался металл:

— Я согласен с вами, мисс Леваль. Нам давно пора серьезно поговорить с ректором. В Академию должны принимать только тех, чье воспитание и родословная позволяют соответствовать статусу заведения.

— Боюсь, в нынешнее время мы были бы рады даже раздельным потокам и общежитиям. Чтобы хотя бы не видеть, как некоторые студенты едят руками или выставляют напоказ свою… порочность.

— Я слышал, такое практикуется.

— О, вы совершенно правы! — подхватила Сандра, беря лорда под ручку и увлекая его к лестнице. — В Академии Валь-д’Ор это правило давно введено. Отдельные корпуса, отдельные залы… Я бы и сама подала туда документы, но, увы, это слишком далеко от дома.

Я смотрела им в спины, и внутри все сжималось от горечи.

Далеко от дома? Ложь. Она просто хотела поступить туда же, где учится Дэррон. А теперь она шла рядом с его отцом, хвастаясь успехами в аэристике, в то время как я стояла здесь в разорванной одежде и с горящей от стыда кожей.

Дэррон запретил своей бывшей распускать про меня грязные сплетни, и нельзя сказать, что она ослушалась. Я не сомневалась, что тот Разлом в оранжерее тоже ее рук дело. Технически она теперь не вредила мне — за нее это сделала подружка.

Все стало мне понятно в одну секунду. Сандра знала о приезде лорда. Она специально подстроила этот инцидент на лестнице, чтобы выставить меня в самом неприглядном свете перед человеком, который решает судьбу Дэррона. Ведь прошел ровно месяц с момента их договора. Срок истек. Лорд приехал лишить сына наследства, если тот не откажется от связи со мной. «Безродной выскочкой», портящей репутацию древнего рода.

Талер все еще держал меня за руку, и я почувствовала, как он мелко дрожит от едва сдерживаемого гнева. Когда аристократы скрылись за поворотом, он тихо, но отчетливо выплюнул вслед:

— Гадина.

Я горько усмехнулась, пытаясь пальцами стянуть края порванной ткани, попутно вспоминая заклинания починки. Сули бы мигом справилась.

— Она просто… форменная аристократка, Талер. Таков их мир.

— Нет, Вив, — он повернул меня к себе, и в его глазах я увидела прежнее тепло, которое, казалось, исчезло после нашего разлада, — она форменная дрянь.

Я замерла, глядя на его взъерошенные волосы и сердитое раскрасневшееся лицо, и вдруг почувствовала, как уголки губ невольно ползут вверх. Это было так просто и так правильно. Мы смущенно рассмеялись, и лед, сковавший наше общение в последние дни, наконец-то начал таять.

— Спасибо, что поймал, — тихо сказала я. — И… прости меня за все. Я была на взводе. Знаю, что ты договорился перенести зачет Линн. Спасибо.

— Забудь. — Он грустно улыбнулся. — Мы же друзья. Иди уже на свою предзащиту. Кстати, — он гордо выпрямился, — я свою дипломную часть по артефакторике сдал с блеском! Мутч сказал, что такой стабилизации потока он не видел лет десять.

Я ахнула, чувствуя искреннюю радость за него, и, не удержавшись, крепко обняла друга.

— Талер! Ты гений, я всегда это знала.

— Иди. — Он шутливо подтолкнул меня к дверям алхимического крыла. — Свари свое зелье со всей порочностью и бесстыдством, на какое способна!

Я кивнула, поправляя сумку. Страх никуда не делся, но теперь за моей спиной была поддержка друга, а впереди — последний шанс доказать, что лорд Рэйвен глубоко ошибается на мой счет.

Когда я вошла в аудиторию номер сорок два, там уже вовсю кипела работа. Студенты-лекари, бледные от недосыпа, суетились у своих столов. Кто-то с остервенением месил аниматит, кто-то накладывал швы на манекен, кто-то до изнеможения калибровал хрупкие сферы диагностики.

В воздухе стоял тяжелый, щиплющий ноздри запах инжирного уксуса. Им здесь щедро обрабатывали столы после неудачных экспериментов, чтобы вывести пятна от едких реактивов.

За длинным преподавательским столом неподвижно восседал «женский суд» Академии. Поток целительства был единственным местом, где мужчины-преподаватели не задерживались, сдаваясь под стальным характером наших дам.

В центре, как всегда величественная, восседала магистр Нерис Алвен. Ее темно-фиолетовая мантия казалась почти черной в холодном свете магических ламп. Справа от нее расположилась мадам Жиро, курировавшая кафедру диагностики. Маленькая курносая женщина славилась тем, что могла по цвету ауры определить не только болезнь, но и то, сколько часов студент на самом деле потратил на подготовку.

Но самым опасным звеном комиссии была третья дама — госпожа Брукс, заведовавшая формотворением и восстановительной магией. Тощая, с вечно поджатыми обескровленными губами и острым, как у хищной птицы, носом, она выглядела воплощением неудовлетворенных амбиций. Брукс уже десять лет безуспешно пыталась выгрызть себе звание магистра, и каждый успех студента, казалось, вызывал у нее судорогу. Она считала пластическую магию высшим искусством, доступным лишь избранным, а нас — неумелыми подмастерьями, способными лишь портить чужие лица.

— Мисс Вистерс, что с вами? — спросила Алвен, когда я вошла в аудиторию.

Я починила ткань как могла, но блузка все равно сидела криво, а вид у меня был явно растрепанный.

— Просто… споткнулась на лестнице, — ответила я и принялась подготавливать необходимый набор для зелья.

На экзамене будут учитывать все до мелочей: верное расстояние котла от края стола, эргономичную раскладку ингредиентов, чистоту пробирок и мерных инструментов. Я не знала, важно ли это все на предзащите, но решила не рисковать и оставить после себя максимально приятное впечатление.

Это было сложно, учитывая, как скривилась госпожа Брукс, едва прочтя подготовленный для комиссии рецепт.

— Мисс Вистерс, — голос Брукс проскрежетал, как ржавая пила по дереву, — ваше зелье «Сон без снов» заявлено как инновация. Однако использование корня пепельной вербы в сочетании со слезой плюмки — это неоправданный риск. Вы понимаете, что малейшее отклонение в температуре превратит лекарство в яд, который кристаллизует легкие пациента?

— Именно поэтому я использую тройную последовательность закладки. Это стабилизирует состав и гасит агрессивную реакцию компонентов.

Весь следующий час прошел в режиме изнурительного допроса. Брукс буквально нависала над моим котлом, выискивая малейшую соринку или лишний пузырек воздуха.

— Цвет слишком насыщенный, — язвительно бросила она, когда жидкость в котле начала менять оттенок. — Вы явно передержали основу на огне.

— Цвет идеален для данной концентрации, госпожа Брукс, — сухо прервала ее Алвен, до этого хранившая молчание. — Мисс Вистерс демонстрирует завидное самообладание и филигранную работу с температурой. Продолжайте, Вивиан.

Под защитой магистра я довела процесс до финала.

Большинство студентов уже разошлись, когда я разлила готовую эссенцию по пробиркам. В аудитории повисла тишина. Зелье медленно остывало, становясь прозрачным, но сохраняя свой глубокий, коралловый цвет. Это был главный признак: оно стабильно. Если бы я ошиблась хоть в доле грамма, коралловый мигом сменился бы на грязно-бурый.

Мадам Жиро удовлетворительно хмыкнула, Брукс недовольно поджала губы, а магистр Алвен жестом попросила меня задержаться, когда остальные члены комиссии покинули зал.

— Поздравляю, Вивиан. Это была достойная работа. Скажи, как продвигаются ваши тренировки с младшим лордом Рэйвеном?

— Прогресс есть, магистр. Мы учимся стабилизировать потоки.

Алвен удивленно приподняла бровь:

— Вот как? Значит, вам больше не нужно разрывать печать Орбис Дуалес? Вы ведь так отчаянно просили об этом в начале семестра.

— Нет, — я ответила твердо, сама поражаясь своей уверенности. — Я не хочу разрывать связь. Мне… мне нравится работать в паре с темным магом. Это открывает такие грани силы, о которых я раньше и не догадывалась.

В глазах Алвен мелькнуло что-то странное. Смесь подозрения и холодного, расчетливого любопытства. Она сделала шаг ближе, и я ощутила привычный аромат лаванды. Ее змея, до этого сливающаяся со складками мантии, подняла голову.

— И над чем же сейчас работает Дэррон? Теневеды его уровня редко ограничиваются скучной учебной программой. Что-нибудь интересное?

В памяти мгновенно всплыли сложные чертежи онейроскопа, ночные бдения Дэррона и его пугающая скрытность. Но какой-то инстинкт заставил меня прикусить язык.

— Я точно не знаю, магистр. Теневеды скрытные, как ночные шорохи. Дэррон много времени проводит в лаборатории, но со мной обсуждает только дуэтную магию.

Алвен еще несколько секунд пристально изучала мое лицо, прежде чем мягко, почти ласково улыбнуться.

— Что ж, это вполне в его духе. Иди, Вивиан. И будь осторожна. Тьма затягивает незаметно, и из ее объятий редко возвращаются прежними.

Я вышла из аудитории, чувствуя, как липкий холодный пот прошиб спину. Разговор оставил гадкое послевкусие.

Но не успела я пройти и половины коридора, как путь мне преградил Кэл. Он выглядел паршиво: волосы всклокочены, под глазами залегли глубокие тени, а взгляд блуждал, пока не впился в меня с какой-то отчаянной жадностью.

— Вивиан, нам нужно поговорить. Прямо сейчас.

— У меня нет на тебя времени, Кэл. Уйди с дороги.

Я попыталась обойти его, но он резко, почти грубо схватил меня за плечи, встряхивая.

— Послушай меня! — в его голосе звенела истерика. — Этот твой Ворон опасен! Студенты в коме — это работа темного мага. С тех пор как ты связалась с ним, ты сама не своя. Все пошло не так!

Я с силой сбросила его руки, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость.

— Ты думаешь, все пошло не так из-за Дэррона? Я-то думала, что все пошло прахом в тот момент, когда ты решил проверить на мягкость губы Эмиры в обсерватории!

Кэл замер, его лицо пошло уродливыми красными пятнами. Он явно надеялся, что я останусь в блаженном неведении.

— Я… Вив, ты все не так поняла. — Он попытался вернуть себе остатки самообладания, шумно втянув воздух. — Ты вечно была занята, вечно со своими тетрадками и котлами! Ты меня даже не видела! А Эмира… она всегда была рядом. Она смотрела на меня так, как ты никогда не смотрела. К тому же я ревновал! Ты от меня шарахалась, как от зачумленного, а с Рэйвеном… — его взгляд упал на мой разорванный рукав, обнажавший полоску кожи на ключице. — С ним ты сразу разделась! Вот я и взбесился!

— Это не оправдание, Кэл. Это низость.

— Низость? — Он вдруг шагнул ко мне вплотную, обдавая жаром своего тела. Его руки снова нашли мои плечи, но теперь он не тряс меня, а сжимал, пытаясь притянуть ближе. — Я мужчина, Вивиан. У меня есть потребности, которые ты игнорировала! Но я берег тебя. Я видел в тебе свою будущую жену, мать моих детей, а потому не хотел портить твою репутацию до свадьбы!

— То есть, ты решил «портить репутацию» Эмире, пока ждешь меня? — Я почти задохнулась от возмущения, пытаясь оттолкнуть его локтями. — Это еще омерзительнее! Если бы ты любил ее, я бы хоть каплю тебя уважала. Но ты просто пользуешься девушкой!

— Да плевать мне на нее! — выкрикнул Кэл. — Мне нужна ты! Я скучаю по тебе так, что выть хочется. Я места себе не нахожу, пока этот Ворон кружит вокруг тебя. Он не ворон, а стервятник!

Кэл вдруг прижался ко мне всем телом, вдавливая в стену. Его лицо оказалось слишком близко, я чувствовала его неровное, прерывистое дыхание.

— Прости меня, рыбка… — зашептал он, пытаясь поймать мой взгляд. — Я все исправлю. Я брошу ее сегодня же. Я сделаю все, что захочешь, только не смотри на него так. Пожалуйста…

«Брошу сегодня же». То есть, он все еще встречается с ней, а сам зажимает меня в углу? Тошнота подкатила к горлу.

Кэл силой прижал меня к себе, зарываясь лицом в мои волосы, и я почувствовала, как сильные руки сжимают мою талию. Его отчаяние было почти осязаемым, липким и душным.

В этот момент краем глаза я заметила движение за массивной каменной колонной. Там, застыв от шока, стояла одна из ближайших подружек Эмиры. Она простояла всего секунду, а затем сорвалась с места и бросилась прочь по коридору.

— Отпусти! — Я с силой уперлась ладонями в его грудь и резко оттолкнула. — Между нами все кончено, Кэл. Навсегда. И больше никогда, слышишь, никогда не смей ко мне прикасаться!

Кэл отшатнулся, тяжело дыша. На его лице смешались обида и неверие — он до последнего был уверен, что его раскаяние и напор сработают, как и всегда.

— Ты пожалеешь, Вивиан, — выплюнул он, и в его голосе больше не было мольбы, только уязвленное эго. — Когда этот сумрачник наиграется и выбросит тебя, не приползай обратно.

— Я скорее приползу в Пограничные топи к тварям из Разлома, чем к тебе, — прошептала я, и развернулась, чтобы уйти, но замерла.

Тени от колонн, до этого мирно лежавшие на полу, вдруг удлинились и потянулись к центру прохода, сплетаясь в единое чернильное пятно. Из этой вязкой тьмы, словно отделяясь от самого камня, выступил Дэррон.

Он стоял неподвижно, заложив руки за спину. В полумраке его серые глаза казались почти прозрачными, а на бледном лице застыло выражение ледяного презрения.

— Лорд Рэйвен, — голос Кэла дрогнул, но он тут же попытался вернуть себе воинственный вид. — Подслушивать чужие разговоры — дурной тон, разве не знали?

— Чтобы слышать твои вопли, Риан, не нужно подслушивать. Достаточно просто иметь уши, — Дэррон перевел взгляд на меня, на секунду задержавшись на моих пальцах, которыми я все еще сжимала край порванной ткани на плече. Его челюсть едва заметно дернулась. — Мисс Вистерс, кажется, ясно дала понять, что аудиенция окончена.

— Это наше личное дело! — выкрикнул Кэл, вскидывая руку. Вокруг его ладони закрутился водяной вихрь, брызги ударили по стенам. — Она не твоя…

— Онамоя … напарница, связанная со мной Орбисом, — голос Дэррона стал тише. — И на данный момент ее безопасность и репутация — моя зона ответственности.

— Ты, Рэйвен, напоминаешь коршуна, который привык выдирать желаемое когтями.

— А ты, Риан, сейчас напоминаешь истеричного первокурсника, которому не досталось лишней порции пудинга.

Кэл резко выбросил вперед руку. Огромный водяной хлыст, пропитанный ледяной крошкой, с гулом рассек воздух.

Дэррон отскочил в сторону, и тень за его спиной взметнулась вверх, принимая очертания огромных, острых крыльев, которые на мгновение закрыли свет ламп, принимая удар на себя. Послышался треск, будто ломалось дерево: водяной снаряд врезался в стену, выбил кусок кладки и залил пол ледяной жижей.

— Грязно, Риан, — бросил Дэррон. — Эмоции мешают контролю.

— Заткнись! — Кэл топнул ногой, и вода из разбитых ваз на полу мгновенно превратилась в сотни острейших ледяных игл.

Они взметнулись в воздух, нацеливаясь в грудь Рэйвена. Дэррон вскинул руку, и реальность перед ним будто треснула: чернильный щит поглотил иглы. Однако их было слишком много. Одна пробила защиту, оцарапав Ворону скулу, по лицу стекла тонкая струйка крови.

— Твоя очередь, — выплюнул Кэл.

Теневед сделал резкий выпад. Из-под ног Кэла вырвались когтистые лапы из чистого мрака. Водник отлетел назад, с грохотом впечатавшись в массивную колонну. Камень задрожал, посыпалась штукатурка.

Кэл зарычал и направил поток, заливая пол скользкой ледяной коркой. Пользуясь секундным замешательством противника, гидромант бросился вперед, сокращая дистанцию, и ударил Дэррона в челюсть.

Удар был тяжелым, кулак Кэла с глухим звуком встретился с костью Дэррона. Рэйвен отшатнулся, перехватил следующий выпад и, забыв об аристократическом изяществе, ответно впечатал Кэлу под дых.

Они сцепились, как простые уличные драчуны, катаясь по залитому водой полу. Грохот падения, треск рвущейся ткани и яростное сопение заполнили коридор. Дэррон прижал Кэла к полу, нанося короткие, расчетливые удары, но водник извернулся и ударил его головой в лицо.

— Прекратите! Хватит! — мой голос сорвался на крик, но они не слышали.

Они были заперты в своем безумии, в этой первобытной схватке за право обладания, словно я какой-то трофей. Во мне поднималась волна ярости.

Я ударила ладонями по воздуху, но на этот раз из глубин сознания вырвалось не мягкое исцеляющее тепло, а яростный, первобытный зов стихии.

Золотисто-алое пламя сорвалось с моих пальцев, закручиваясь в тугой пульсирующий вихрь. Когда мой огонь столкнулся с остатками водяного щита Кэла и густыми тенями Дэррона, пространство между нами буквально взорвалось.

Раздалось оглушительное шипение, будто раскаленный металл опустили в ледяную прорубь. Коридор в секунду заполнило густым, обжигающим белым паром. Видимость пропала, остался только свист испаряющейся воды и тяжелый рокот моей силы, рикошетящей от каменных сводов. Ударная волна была настолько плотной, что парней просто размело в разные стороны, как тряпичных кукол.

Спустя мгновение пар начал оседать каплями на холодных стенах. Я стояла в центре, тяжело дыша, а вокруг моих сапог по камню все еще бежали мелкие огненные искры, иссушая влагу.

— Я сказала: хватит! — отрезала я, все еще тяжело дыша.

— Нарушение третьего правила Академии, — раздался сухой бесстрастный голос со стороны лестницы.

Из тумана выступил высокий мужчина в простой строгой мантии — профессор Мортейн, мастер рекуперации потоков. Этот преподаватель не славился особой лояльностью и терпением, и что-то подсказывало мне, что мы попали. Все трое.

Мортейн поправил тонкие очки и обвел нас ледяным взглядом.

— Использование боевых заклинаний вне дуэльного круга, — сказал он, чеканя слова. — По тридцать штрафных баллов каждому, с занесением в личное дело.

Кэл, тяжело дыша, поднялся на ноги, отряхивая мокрую мантию. Дэррон стоял неподвижно, его лицо снова превратилось в непроницаемую маску, лишь в глубине серых глаз еще догорали искры сумрака.

— Профессор, драку затеяли мы, — внезапно произнес Ворон, делая шаг вперед и заслоняя меня плечом от колючего взгляда Мортейна. — Мисс Вистерс пыталась нас… остановить.

— Или сжечь, — буркнул Кэл, сплевывая кровь из разбитой губы и бросая на меня взгляд, в котором обида смешивалась с искренним изумлением.

Мортейн прищурился, глядя на опаленные края ковра и влажные пятна на стенах.

— В таком случае — по сорок баллов каждому, — отчеканил профессор, обращаясь к парням. — А вам, мисс Вистерс, совет на будущее: в следующий раз просто позовите преподавателя, а не поджигайте столетние гобелены на стенах. Разойтись!

Профессор дождался, пока мы сдвинемся с места, и зашагал дальше по коридору, постукивая каблуками по плитам.

Кэл прошел мимо нас, намеренно задев Дэррона плечом.

— Мы еще не закончили, Рэйвен, — прошипел он.

Ворон лишь едва заметно склонил голову набок, и на его губах промелькнула знакомая пугающая улыбка:

— Мы вообще только начали, Риан.

Глава 13

Академия словно погрузилась в вату.

Гулкие коридоры, которые раньше вибрировали от смеха и споров, теперь отвечали на каждый мой шаг звенящим эхом. После того, как часть родителей забрала детей, а оставшиеся заперлись в своих комнатах, опасаясь неведомой напасти, тишина повсюду стала почти осязаемой.

В лазарет нас не пускали. Магистр Алвен выставила охрану, отрезав студентов от тех, кто медленно уходил за Грань. Служба Магического Правопорядка регулярно устраивала рейды по Академии, но не находила никаких улик. Лекари из Королевского госпиталя выходили из палат с поджатыми губами, хмуро разглядывая свертки самописцев с показателями ребят в коме.

Это неведение изматывало. Но еще сильнее меня изматывало собственное бессилие. Прошло семь дней с предзащиты — неделя, которую я провела в добровольном заточении между библиотечными стеллажами и пробирками в лаборатории, но так и не продвинулась ни на шаг. Мне все еще не хватало редчайших, дорогущих компонентов, без которых приготовить зелье сумеречной реверсии было невозможно.

Все изменилось сегодня утром, когда я обнаружила на своем рабочем столе ровные ряды тяжелых деревянных коробок. Внутри, бережно переложенные сухим мхом, лежали недостающие ингредиенты. Целое состояние, упавшее мне прямо в руки. Сомнений в авторстве этого щедрого жеста не было, хотя и оставалось загадкой, как ему удалось обойти защитные чары лаборатории. Хоть Ворон и просил не заявляться к нему без предупреждения, проигнорировать этот жест я не могла, решив нарушить запрет сразу после завтрака.

Линн я застала в столовой. Подруга сидела напротив, безвольно перемешивая остывшую овсянку. Выглядела она почти здоровой: лихорадочный румянец сошел, дыхание выровнялось, но глаза оставались пустыми. В них не было прежнего колючего блеска, лишь апатия и пугающее равнодушие.

— Линн, ты снова не хочешь есть? — я мягко коснулась ее руки.

Подруга медленно подняла на меня затуманенный взгляд, собираясь что-то ответить, но в этот момент двери столовой с грохотом распахнулись. В зал вплыла Сандра Леваль в сопровождении своей неизменной свиты. Аэристка выглядела безупречно: муаровая мантия, идеальная укладка и та самая торжествующая улыбка, которая всегда предвещала кому-то неприятности.

Сандра демонстративно прошла через весь зал и уселась за стол прямо напротив нас, одарив меня коротким презрительным взглядом. Ее подружки хихикали и перешептывались.

— Осторожнее со столовыми приборами, Вистерс. С твоей координацией лучше не совершать резких движений, — громко, чтобы я услышала, произнесла Сандра, расправляя салфетку.

— Двигаешься по убывающей, Леваль? — Сандра только сощурилась, непонимающе глядя на меня. — Сначала пыталась натравить на меня тварей из Разлома, потом спихнуть с лестницы… Теперь угрожаешь вилкой? Я разочарована.

— Для такой, как ты, — и вилки много, — пропела Сандра. — Жалкая дворняжка, репутация которой не стоит и разбитой реторты.

Я сжала зубы, чувствуя, как внутри закипает раздражение, собираясь ответить, но тут шум в столовой мгновенно стих — в дверях появилась магистр Алвен. Она выглядела необычайно строгой даже для себя. Прямым решительным шагом куратор направилась к нашему ряду столов.

Сандра выпрямилась, приняв самый невинный и благопристойный вид, ожидая, что магистр пройдет мимо. Но Алвен остановилась прямо перед их столом.

— Мисс Трент, — обратилась Алвен к террамантке, устроившей мне засаду, — прошу вас немедленно проследовать со мной в кабинет ректора.

В зале повисла тяжелая тишина. Подруга Сандры побледнела, ее ложка с тихим звоном упала на тарелку.

— Но почему? — Сандра подалась вперед, в ее голосе промелькнули нотки искреннего возмущения. — Неужели это настолько важно, что мы не можем сначала нормально позавтракать?

Алвен холодно посмотрела на нее сверху вниз. Заметив, как на мгновение у преподавательницы сжались челюсти, я внутренне подобралась: слишком хорошо знала это выражение лица, и обычно оно не предвещало ничего хорошего.

— Наш смотритель, мистер Вайнберг, который неделю назад сломал ногу, наконец признался, как это случилось. Он рассказал, что упал на лестнице перед алхимическим крылом. Бедный старик молчал до последнего, боясь, что его сочтут слишком старым для работы в Академии, где так много лестниц. Сегодня мне все-таки удалось проследить конфигурацию заклинаний, в последний раз наложенных на то место.

Подруга Сандры, вздрогнув от ужаса и осознав, что ее раскрыли, вскинула голову. В ее глазах плескалась паника.

— Это… это была не я! — вскрикнула она, срываясь на плач. — Магистр, это была идея Сандры! Она велела мне поднять ступеньку! Я просто сделала то, что она приказала!

Сандра побледнела, ее холеное лицо на мгновение исказила гримаса ярости, но она тут же попыталась вернуть себе маску безразличия. Поздно. Весь зал теперь смотрел на нее с отвращением.

— В таком случае, — ледяным тоном произнесла магистр Алвен, — наказание ждет обеих. Мисс Леваль, мисс Трент — за мной. Живо.

Не дожидаясь их, Алвен развернулась и направилась в сторону выхода. Ее змея скользнула с плеча и развернула голову назад, наблюдая за залом.

Сандра с грохотом, наплевав на приличия и манеры, отодвинула стул и прошипела:

— Ты что, не вернула ступеньку на место⁈ Идиотка!

— Все я вернула! Имей в виду, Сандра, я не стану отдуваться одна!

— Заткнись и дай мне подумать!

Третья девушка из компании тоже сорвалась с места, словно они не умели действовать поодиночке.

Я долго, с чувством полного удовлетворения наблюдала, как они плетутся через всю столовую, пихая друг друга в ребра.

Не успели двери столовой закрыться, как к нашему столу вихрем подлетела Сули, глаза ее горели чистейшим восторгом.

— Вы видели⁈ Нет, вы это видели⁈ — Сули шумно опустилась на свободный стул, едва не опрокинув мою чашку. — Как здорово магистр Алвен приложила Сандру. Наконец пришла пора и мисс Леваль узнать, каково это — когда о тебе судачит вся школа.

Линн впервые за весь день слабо, но искренне улыбнулась:

— А мой отец часто повторял, — прошептала подруга, — что справедливости в мире не существует. Приятно знать, что он ошибался.

Во мне как-то сразу проснулся аппетит. Пододвинув к себе тарелку, я принялась за еду, решив заодно выяснить у Сули еще один интересовавший меня вопрос:

— Слушай, Сули, ты не в курсе, как вообще прошла предзащита у теневедов? Дэррон был краток, как всегда: буркнул, что все нормально, и закрыл тему.

— Конечно, в курсе — Гейн мне все уши прожужжал про твоего Ворона! — заулыбалась она. — Рэйвен всех очень удивил. Вместо какой-нибудь заумной рунической вязи представил созданный с нуля артефакт. Сплел Сумрак в твердую форму, или вроде того. О, а вот и Гейн, — Сули радостно помахала своему парню вилкой и вскочила с места. — Хорошего дня, девочки, еще увидимся!

Улыбаясь и смакуя в уме это мимолетное «твоего Ворона», я залезла в карман мантии, выуживая подарок Дэррона на свет.

Заметив брошь, Линн замерла. В ее пустых глазах на мгновение мелькнул прежний блеск. Напрочь забыв про овсянку, подруга аккуратно взяла веточки в руки, рассматривая их на свету.

— Какая красота… — выдохнула она, и на ее губах наконец-то появилась настоящая, живая улыбка. — Я всегда знала, что этот мрачный тип способен на красивые жесты. — Немедленно приколи на лацкан, — Линн сама потянулась к моему воротнику, чтобы закрепить серебро на ткани. — Лучший оберег от бывшего — это подарок нового ухажера. Представляю физиономию Кэла, когда он это увидит.

Я послушно позволила ей приколоть украшение, чувствуя, как на лице сама собой расползается глупая улыбка. Эта брошь была для меня ценнее любых официальных наград, ведь подарив ее, Дэррон без лишних слов признал меня равной себе.

Однако искорка Линн угасла так же быстро, как и появилась. Стоило серебряной застежке щелкнуть, как подруга отстранилась и постепенно снова вернулась в свое безучастное состояние. Она уставилась в одну точку, словно все время витала где-то очень далеко.

— Линн, ты вообще слышишь, что я говорю?

— Да, Вивиан. Ты что-то говорила про концентрацию фильтрата, — ответила она ровно, не глядя на меня.

— Линн, я говорила о Дэрроне, — я запнулась, чувствуя, как щеки предательски обдает жаром. — О том, что… когда он рядом, все кажется не таким безнадежным. Мне с ним очень… спокойно. Слишком хорошо, учитывая, что месяц назад я мечтала его придушить.

Я замолчала, испугавшись собственного откровения. Признаться в этом вслух было все равно что снять щиты в разгар боя. Но Линн лишь едва заметно кивнула, даже не улыбнувшись моей редкой откровенности.

— А где Талер? — я поспешно перевела тему. — Его не было на утренней лекции.

— Грин? — Линн на мгновение задумалась, будто выуживая имя из тумана. — Кажется, заперся в мастерской. Сказал, что работает над каким-то артефактом. Нашел древний чертеж и теперь не ест, не спит. Ты же знаешь его… гений в поисках совершенства.

Она снова замолчала, уставившись в пространство. Эта тишина между нами была тяжелой и давящей. В ней не было прежнего комфорта, хотя раньше Линн понимала меня с полуслова.

К нашему столу подошла Эмира. Она выглядела так, будто не спала все эти дни. Осунувшееся лицо, покрасневшие глаза, пальцы судорожно сжимали край мантии.

— Девочки… Вивиан, я… Я хотела сказать… — начала она тонким дрожащим голосом.

Линн среагировала мгновенно. Она не просто подняла голову — она вскинулась, словно хотела ударить Эмиру.

— Оставь при себе все, что хочешь сказать! — Голос Линн хлестнул по залу, заставив соседей обернуться. — Ты уже достаточно натворила, Эмира. Просто исчезни!

Я в шоке уставилась на подругу. Линн могла быть язвительной, высокомерной, холодной, но она никогда не была откровенно грубой. Ее манеры всегда служили ей броней. Сейчас же я видела лишь необузданную, черную ярость. Такая резкая перемена настроения пугала меня даже больше, чем странная холодность.

— Линн, тише… — я попыталась перехватить ее руку, но она оттолкнула ее.

— Я просто хотела… — Эмира испуганно отшатнулась.

— Нет! — Линн вскочила, ее лицо исказилось от гнева. — Пошла вон!

Эмира всхлипнула, закрыла лицо руками и бросилась прочь из столовой. Я посмотрела на Линн: она стояла, тяжело дыша, и ее трясло.

В ней что-то окончательно сломалось. Зелья магистра Алвен вернули ей физические силы, но, кажется, что-то выжгло в ней остатки душевного равновесия.

— Я… я поговорю с тобой позже, — бросила я Линн и побежала за Эмирой.

Девушку я нашла во внутреннем дворе, у старого фонтана «Плеск Вечности» прямо напротив главного корпуса. Она сидела на холодном мраморном парапете, сжавшись в комок, и ее плечи содрогались от рыданий. Я молча опустилась рядом, глядя, как вода падает на позеленевший камень. Что-то слишком много потрясений и девичьих переживаний для одного дня.

— Ты, наверное, считаешь меня чудовищем… — Эмира не поднимала головы. — Ужасной, беспринципной…

— Я считаю, что нам всем сейчас очень тяжело, Эмира, — тихо ответила я.

— Я просто влюбилась, Вивиан! — Она резко обернулась, по ее щекам градом катились слезы. — Кэл был так мил со мной… Я никогда и не надеялась, что такой парень, как он, обратит на меня внимание. Он сказал, что свободен. Что между вами не то, что все кончено. Что ничего и не было! А когда я узнала правду — было уже поздно. Сердцу ведь не прикажешь остановиться по щелчку, когда ты уже… уже там, в его руках.

Я слушала ее и чувствовала странную пустоту. Моя собственная боль от предательства Кэла за это время перегорела, превратившись в серый пепел.

— Кэл обманул нас обеих, Эмира. — Я посмотрела на свои руки. — Порадуйся, что избавилась от него сейчас, а не через пару лет, когда цена обмана стала бы еще выше.

— Не думай о нем так. — Эмира судорожно вздохнула, вытирая лицо рукавом мантии. — На самом деле он не плохой человек. Просто запутался… Уверена, он не хотел причинять никому боль.

Я горько усмехнулась. Какая классическая женская черта — до последнего оправдывать предателя.

— Может, он и не плохой, Эми, — ответила я, вставая. — Но он еще ничем этого не доказал. А пока человек не пытается что-то исправить, он — просто сумма своих ошибок.

Я оставила ее у фонтана, чувствуя, как внутри зреет холодная решимость. У меня нет времени на слезы Эмиры или срывы Линн. У меня есть девять минут работающего зелья и один-единственный шанс вытащить нас всех из этой ямы.

Но сначала я хотела увидеть Дэррона.

Я нашла его в самом дальнем тренировочном помещении подземелий.

Но это был не тот уверенный Ворон, которого я видела в оранжерее. Он стоял в самом центре зала на коленях, намертво вцепившись пальцами в каменные плиты, и я видела, как под его ладонями крошится гранит. Его глаза, обычно серые и холодные, как зимнее небо, сейчас горели ядовитым янтарем. Тьма внутри него больше не была послушной тенью. Она превратилась в чернильную массу, которая пульсировала под кожей, искажая черты лица.

На его лопатках, прямо сквозь разорванную ткань мантии, проступали острые, белесые гребни. Еще секунда — и они прорвали бы плоть.

— Уходи… — выдохнул он. Голос казался эхом из глубокого колодца. По подбородку стекала тонкая алая струйка — удлинившиеся клыки глубоко прокусили губу.

Похоже, во время его тренировки что-то пошло не так, и Тьма вот-вот поглотит его. Звать на помощь? Пока я найду магистра Алвен или еще кого-то… будет поздно. Я поняла, что не уйду.

Шагнув вперед, я почувствовала, как ледяной сквозняк из-за Грани хлещет по лицу.

— Дэррон, посмотри на меня.

— Вон! — рыкнул он.

Тьма вокруг него взметнулась живым кнутом и с резким свистом рассекла воздух в дюйме от моего плеча. Я почувствовала, как шевельнулась прядь волос. Один неверный шаг — и эта магия перебила бы мне кости. Страх на секунду парализовал горло, не позволяя призвать Свет.

— Убирайся, Вистерс! Я не… могу.

Я видела, что он на пределе, понимала, какую боль ему причиняет каждая секунда этого сопротивления. Он выглядел как чудовище, готовое сорваться с цепи.

Инстинктивно я вскинула руку к груди, судорожно сжав серебряные веточки. Пальцы до боли вдавились в металл, ощущение подействовало лучше любого заклинания. Если Черный Ворон Академии верил в мои силы, то я просто не имела права струсить. Страх отступил, сменяясь упрямой решимостью. Вложив в Свет всю волю, я направила сокрушительный, плотный поток прямо в центр чернильного хаоса.

Тьма встретила меня ударом. Она зашипела, сопротивляясь чужеродной силе, и едва не сбила меня с ног. Но я не отступила. Вливала все, чем обладала, без остатка, не жалея. Позволяла своей магии заполнить бреши в контроле Рэйвена, оттесняя Сумрак.

Сначала мне казалось, что ничего не выходит, что сейчас наши потоки снова войдут в резонанс, и меня отбросит к стене.

Но черное марево дрогнуло. Тьма не поглотила мой поток, она впитала его, как иссохшая земля впитывает влагу. Я увидела, как Дэррону мгновенно стало легче. Янтарный огонь в глазах потускнел, возвращая им привычную стальную серость. Острые выступы на спине с тихим хрустом исчезли под кожей, а клыки втянулись, оставив на губах лишь соль и металл крови. Его тяжелое дыхание постепенно выровнялось.

Теперь он сидел на полу, обессиленный, и молча смотрел на свои ладони.

— Как? — он поднял на меня взгляд. В нем не осталось и следа прежней надменности. — Как ты это сделала?

Я присела рядом с ним на холодные плиты пола и сжала его ледяную руку.

— Понятия не имею, но я рада, что сработало.

Признаться, меня и саму немного трясло. Потеря такого огромного количества энергии не пройдет даром — головная боль мне обеспечена. Опустив взгляд на наши соединенные пальцы, я решила, что лучшего момента для разговора не будет.

— Вообще-то, я искала тебя, чтобы устроить допрос, — тихо произнесла я, пытаясь разрядить обстановку. — Уж не знаю, как ты умудрился проникнуть ко мне в лабораторию, но коробки на столе я нашла. Это ведь твоих рук дело? Там компонентов на целое состояние.

Дэррон тяжело вздохнул, вытирая кровь с губы тыльной стороной руки, и на его лицо вернулась слабая тень привычной иронии.

— Считай это долгосрочной инвестицией во взаимовыгодное сотрудничество, Вистерс. Я успел скупить половину лавки редких ингредиентов, пока мне не заблокировали доступ к семейному счету.

Я нахмурилась, уловив в его голосе скрытую горечь:

— Лорд Рэйвен старший?

Дэррон равнодушно пожал плечами и откинул голову на каменную стену.

— Меня его угрозы заботят меньше всего. Пусть лишает чего хочет. Тварям в Разломах глубоко плевать на мои регалии, фамильные гербы и министерские титулы. Магия останется со мной, а остальное — мишура.

Я покрепче сжала его ладонь и поспешно сменила тему, не желая бередить чужие семейные раны:

— Слушай… как ты думаешь, почему вообще ввели это правило? Запрет на связывание Света и Тьмы?

— Отсутствие доверия к темным, наверное. Учитывая историю, я их понимаю. Наказание за прошлые ошибки? Страх иссушить светлого или погубить обоих участников? — он пожал плечами. — Это всегда считалось не только опасным, но и технически невозможным. Правила писались давно, кто их теперь разберет.

— Думаю, нам повезло, — тихо ответила я. — Мне кажется, мы живем в то время, когда способны их переписать.

Дэррон долго смотрел на меня, словно видел впервые. Затем медленно поднес мою ладонь к губам и коснулся ее коротким, почти невесомым поцелуем.

Я почувствовала, как к щекам прилила кровь, и неловко отвела взгляд.

— Спасибо, что спасла меня, Вистерс, — в его голосе снова прорезалась та самая кривая ухмылка. Он отпустил мою руку и встал. — Но я все равно категорически запрещаю тебе вламываться ко мне без стука. Это слишком опасно.

Прошло еще две недели. Я с остервенением терла столешницу, пытаясь вывести застарелое пятно от пролитого несколько дней назад экстракта. Шершавая тряпка скребла по дереву, пальцы щипало от уксуса, но я не останавливалась. Мне нужно было занять руки, чтобы не дать мыслям соскользнуть в отчаяние.

Здесь, среди высоких стеллажей и мерцающих магических ламп, я проводила каждую свободную минуту. На моем столе, заляпанном каплями воска и следами от неудачных реактивов, лежал бабушкин блокнот.

Страница, на которой было выведено «Зелье сумеречной реверсии», уже начала затираться от моих пальцев. Рецепт обещал невозможное: вернуть энергию, ушедшую за Грань.

Я выверила все до миллиграмма: и высушенные иглы сумеречной хвои, и настой листьев тенегрейна в серебряной воде, и даже драгоценную эхо-каплю. Перевела кучу дорогущих компонентов, но жидкость внутри оставалась серой, как пыль.

Безжизненной и бесполезной.

Мне не хватало последнего ингредиента. Касания Тьмы.

Две недели я пыталась обмануть алхимию, надеясь обойтись без него, заменить чем-то понятным: концентрированным мраком, тенями из углов аудитории, даже собственной кровью, но «Реверсия» упорно не желала оживать.

Мне даже начало сниться, как зелье меняет цвет. В этих снах оно больше не было серым. Оно вспыхивало изнутри, обретая глубокий, чернильно-фиолетовый оттенок. Цвет перезрелой сливы, сока сумеречных ягод или редкого аметиста.

Я просыпалась с фантомным чувством радости и тепла на кончиках пальцев, но, приходя в лабораторию, снова видела лишь дорогую мутную жижу.

Опустив тряпку, я устало вытерла лоб тыльной стороной ладони. Мои мысли снова вернулись к Дэррону — единственному, кто, я это чувствовала, мог мне помочь.

Но в его жизни и без меня все усложнилось. Лорд Рэйвен-старший не привык к отказам: по слухам, он уже подготовил документы о лишении Дэррона наследства и права на фамильное имя за верность нашему дуэту. Но Ворона это, кажется, совершенно не заботило. Он отказался покидать Академию, предпочтя остаться здесь, в паре с безродной лекаркой.

Дверь лаборатории тихо скрипнула, и по ногам потянуло знакомым холодом.

— Вистерс, не знал, что ты сменила профиль, — раздался за спиной низкий, вибрирующий голос. — Решила, наконец, применить на практике знания бытовиков и отдраить Академию до блеска?

Дэррон стоял у входа — бледный, с резкими тенями под глазами. На мгновение, прежде чем он взял себя в руки, я увидела удлинившиеся клыки и слишком острые ногти.

— Ты что здесь делаешь? — спросила я.

Ворон не ответил сразу. Он медленно вошел внутрь, и я невольно засмотрелась на то, как Тьма охотно следует за ним, ластится к его сапогам, словно преданный, но опасный зверь.

За последние две недели я видела его таким не раз. Сначала он запирался в тренировочном зале подземелья, яростно отсекая любые мои попытки войти. Он рычал сквозь зубы, что я не должна видеть «это», не должна быть рядом, когда Тьма внутри него требует пищи.

Но я была упрямее. Я стояла под дверью, пока он не сдался.

Осознание, что мой Свет может помочь ему, как-то странно успокаивало.

Я помнила очередной его срыв на моих глазах: как вздувались вены на его шее, как черная дымка сочилась прямо из пор его кожи, превращая благородного аристократа в нечто первобытное и пугающее. Тогда он отказывался от помощи, кричал, чтобы я убиралась, боялся, что Тьма поглотит и меня.

Но когда я в очередной раз доказала, что могу сдержать Сумрак… он, вроде бы, даже стал ждать моего прихода. В его взгляде, за этой маской желтых хищных зрачков, я видела облегчение.

Его Тьма больше не вызывала у меня желания бежать. Наоборот, мне хотелось коснуться ее, приручить, разделить это бремя.

Я больше не боялась Ворона. Я бояласьза него.

— Отдыхаю, — ответил он. — И восстанавливаюсь.

— Всем известно, как вы восстанавливаетесь, — усмехнулась я. — В этом я участвовать не собираюсь. Можешь обратиться к своей аэристке.

Он подошел ближе. Слишком близко. И я невольно отступила, пока не уперлась поясницей в тот самый стол, который только что чистила. Я почувствовала холод его магии кожей, но вместо привычного страха внутри возникло что-то другое. Напряженное, тягучее.

— Близость помогает теневедам, Вивиан, — прошептал он, нависая надо мной. — Но близость — это не всегда про обнаженные тела.

Он уперся ладонями о стол по обе стороны от меня, лишая пространства для отступления. Не касаясь, но от этого было не легче.

— В том свитке… — выдохнула я, чувствуя, как мысли путаются. — Там говорилось про близость и обнажение. Но что, если речь шла о душевной близости? Обнажение душ, Дэррон!

Он замер, глядя мне прямо в глаза. Желтизна в его зрачках на мгновение вспыхнула, а затем начала медленно гаснуть, уступая место его родному, глубокому серому цвету. На его губах медленно расцвела та самая улыбка, от которой у меня внутри все переворачивалось.

— Я тоже так считаю, — тихо подтвердил он.

— И давно ты это понял?

— Только что, — прошептал он, и его дыхание обожгло мне губы.

Дэррон не стал больше ждать. Его рука властно легла на мой затылок, пальцы до боли вплелись в волосы, заставляя запрокинуть голову. Его губы накрыли мои сокрушительным ударом — жадно, требовательно, стирая в пыль остатки здравого смысла.

Я охнула ему в рот, когда он рванулся вперед, вдавливая меня в край стола. Прежде чем я успела осознать происходящее, его руки подхватили меня под бедра, и он одним рывком усадил меня на прохладное дерево среди рассыпавшихся свитков. Я инстинктивно обхватила его талию ногами, притягивая ближе, чувствуя, как под тонкой тканью рубашки перекатываются напряженные мускулы.

В голове пульсировала мысль, что если он сейчас не остановится — я не захочу, чтобы он останавливался вообще.

Поцелуй был лишен всякой осторожности — яростная, почти болезненная попытка выпить друг друга до дна. Я кожей ощущала бешеный ритм его сердца, вторящий моему, и жар, от которого плавилась воля.

И в этот момент зрение прояснилось.

Я не просто чувствовала — явидела , как искрящиеся нити моего света пробиваются сквозь кожу, инстинктивно стремясь навстречу густой, обволакивающей тьме, исходящей от него.

Печать на моем запястье пылала.

То самое ощущение, что преследовало меня во время тренировок, накатило с новой силой, но теперь оно было в тысячу раз острее. Это не было столкновением. Это было возвращение домой. Мой свет не гас в его тени — он вспыхивал ярче, а его тьма теряла разрушительную горечь, становясь бархатной, глубокой, родной.

Мы были двумя частями механизма, который спустя вечность наконец-то сошелся пазами. По телу прошла волна такого оглушительного удовольствия, что я сильнее сжала бедрами талию Ворона.

Если это и было падением в бездну — я не хотела, чтобы меня спасали.

Когда он медленно отстранился, его лицо было пугающе прекрасным. Зрачки расширились так, что от серых глаз осталась лишь тонкая полоска. Он тяжело дышал, и я видела, что он так же напуган этой связью, как и я.

И так же ею одержим.

— Обнажение душ — это, конечно, неописуемо прекрасно, Вистерс, — его голос сорвался на хриплый рокот. Он заставил себя усмехнуться. — Так что, раздеваться все-таки не будем?

Я с трудом нашла силы для вдоха, чувствуя, как сердце выстукивает сумасшедший ритм.

— Только если обещаешь не отращивать крылья и хвост прямо на этом столе. У меня слишком много хрупкого стекла, Рэйвен.

Дэррон хрипло рассмеялся и рывком сбросил свой тяжелый плащ, не глядя швырнув его на табурет.

— Осторожнее, — выдохнула я, — ты сейчас снесешь мой котел…

Он снова наклонился ко мне, но я замерла. За его плечом раздался отчетливый звонкий хлопок, означающий завершение стабилизации.

Я ждала этого звука так долго!

Жидкость в котле начала стремительно преображаться. Сначала она пошла крупными багровыми пузырями, а затем вспыхнула густым фиолетовым светом. Чем бы оно ни было, Касание Тьмы сработало.

Фиолетовое мерцание во флаконе уже заметно побледнело, когда мы вбежали в лазарет.

Магия внутри больше не держалась цельным узором, она начинала медленно распадаться, словно состав терял связность, и я чувствовала это почти физически, как неприятный холод в пальцах.

Нерис Алвен стояла у одной из коек, склонившись над Эльмой Фейрон, и что-то шептала. Когда магистр выпрямилась и обернулась, в ее взгляде не было ни удивления, ни радости от нашего появления. Только усталость и напряжение человека, который слишком долго находился между надеждой и отчаянием.

— Мисс Вистерс, — сказала она строго. — Я запрещала входить в лазарет. Что вы здесь делаете?

Я остановилась, сжимая флакон обеими руками, словно он мог выскользнуть, если я ослаблю хватку.

— Магистр, — начала я. — Все это время я работала над зельем. Оно завершено.

Алвен перевела взгляд на пробирку.

— И что это за состав? — спросила она после короткой паузы.

— «Зелье сумеречной реверсии», — ответила я. — Рецепт из записей моей бабушки, Майры Элдер. Вы же знаете, какие вещи она умела создавать.

Алвен смотрела на меня очень внимательно, и я поняла, что имя бабушки не подействовало на нее так, как я того ожидала.

— Я прекрасно знала Майру Элдер, — сказала она. — И именно поэтому я не позволю использовать в лазарете незарегистрированный состав из старой тетради.

Она сделала шаг ближе.

— Вивиан, эти студенты находятся в крайне уязвимом состоянии. Любое вмешательство без предварительного исследования может их убить. И отвечать за это буду я, а не вы.

— Простите, магистр, — сказала я, стараясь удержать голос ровным. — Но, если мы ничего не сделаем, они все равно погибнут.

Алвен покачала головой.

— Согласно протоколам, любое зелье сначала нужно исследовать. Я не могу разрешить его использование вслепую. Это слишком опасно.

Фиолетовый цвет во флаконе стал еще бледнее, и я поняла, что «Реверсия» начинает распадаться.

Девять минут почти истекли.

Я прикусила губу от отчаяния и поняла, что сейчас расплачусь. Но Алвен мои слезы не трогали, она оставалась непреклонной. Я глянула на Дэррона, который все это время стоял у двери. И тогда он сделал то, чего я меньше всего ожидала от Черного Ворона Академии.

Подмигнул мне. Затем развернулся и вышел из лазарета.

Через несколько секунд из коридора донесся глухой хлопок, затем еще один. Сработали сигнальные сферы, послышались торопливые шаги.

— Что происходит? — резко спросила Алвен.

— Нарушение в восточном крыле, — донеслись крики из коридора. — Охранные контуры дали сбой.

Алвен задержалась лишь на мгновение.

— Всем выйти из палаты, — приказала она. — Немедленно.

Она направилась в коридор, уже активируя защитный контур, готовая к прямому столкновению.

Мгновенно лазарет опустел.

Я направилась к самой дальней койке, где лежал Фэнвик Холт.

Несмотря на то, что он стал последней жертвой, выглядел он хуже всех, словно из него вытянули больше, чем из остальных. Кожа имела сероватый оттенок, дыхание было едва заметным, и мне пришла в голову мысль, что тот, кто его проклял, стал сильнее и уже не нуждался в осторожности.

Фиолетовое сияние во флаконе почти исчезло. Я разжала Фэнвику зубы и влила зелье, не позволяя себе задумываться о последствиях.

Сначала не произошло ничего. Затем он резко вдохнул, глубоко и судорожно, словно вынырнул из-под воды. Его веки дрогнули, и на мгновение он приоткрыл глаза. Взгляд был мутным, расфокусированным, словно он видел не палату, а что-то совсем другое.

— Там… — выдохнул он еле слышно. Внезапно Фэнвик схватил меня за руку с неожиданной для человека, только что вышедшего из комы, силой: — Там была она…

Голос сорвался. Он попытался вдохнуть глубже, но сил не хватило.

— Ее… — начал он и замолчал.

Мне показалось, что он снова потерял сознание, но это была уже не кома, просто глубокий сон.

Рука Фэнвика безвольно упала на одеяло. Диагностические сферы над койкой пришли в движение, самописец подал резкий сигнал и выдал длинную ленту показателей.

О ком он говорил? Почему-то мне казалось, что он боялся самого образа смерти, чуть не утащившую его за Грань. Но, возможно, проклявший его маг имел женское лицо?

Я отшатнулась, когда в палату вернулась Алвен, ведя за собой Дэррона. На его лице не было ни капли сожаления.

Магистр подошла к койке, развернула свиток самописца и пробежала глазами строки. Я видела, как тревожное напряжение в ее лице сменяется сосредоточенным вниманием.

— Он стабилен, — сказала она наконец. — Состояние все еще тяжелое, но угрозы немедленного ухудшения нет. Ладно, — вздохнула она и устало потерла виски. — Как вы это сделали?

Я рассказала ей все, что знала. О рецепте, о бабушкиных записях, о том, что последний ингредиент назывался «Касание Тьмы». А еще о моем полном непонимании того, что на самом деле стоит за этим названием.

Алвен слушала молча.

— Я впервые слышу о таком компоненте, — сказала она. — И меня это настораживает.

Она убрала руку с запястья Фэнвика, но перед этим на мгновение, почти неосознанно, погладила его по волосам.

— Если вы не сможете повторить этот состав и доказать его эффективность, — продолжила она, — расследование будет неизбежным. Я смогу ненадолго задержать начало проверки, но объяснить внезапную стабилизацию состояния без причины не смогу. У вас осталось мало времени, мисс Вистерс. Есть большая вероятность, что вас исключат. Несмотря на благие намерения — вы нарушили закон.

— Магистр, я не знаю, что послужило катализатором, — сказала я. — Это произошло случайно.

Алвен задумчиво рассматривала сферы, теперь медленно кружащие над кроватью Фэнвика.

— В магии не бывает случайностей, Вивиан. Постарайтесь вспомнить, что именно вы делали перед тем, как состав завершился. Вернитесь к самому началу. Я со своей стороны попробую проверить источники, возможно, упоминание о Касании Тьмы все-таки существует.

Она повернулась к Дэррону.

— Лорд Рэйвен, ваши методы недопустимы. Взорвать вазон в коридоре… такое поведение не пристало одному из лучших студентов шестого курса. Мне придется отнять у вас баллы.

— Полагаю, вам больше не стоит называть меня лордом, магистр, — ответил он спокойно, игнорируя сведения о штрафе.

Алвен на мгновение задержала на нем взгляд.

— Все слишком быстро меняется, Дэррон. Не спешите с выводами относительно решений вашего отца. — Она помолчала и добавила шепотом, почти с сожалением: — Будьте осторожны, Вивиан. Тот, кто проклял этих студентов, вряд ли обрадуется вашему вмешательству.

Когда мы вышли, напряжение, державшее меня все это время, наконец дало о себе знать. Меня начало трясти, хотя до этого я ощущала только упрямую решимость.

Я присела на край каменной скамьи в коридоре.

— Ты справилась, — улыбнулся Дэррон. — Я знал, что у тебя получится. Знаешь, я так рад, словно сам сварил это зелье!

— Это и правда была случайность, — ответила я. — До сих пор не понимаю, что именно завершило состав. Что же это такое — «Касание Тьмы»?

— Я не нашел ни одного упоминания, — покачал головой Ворон. — Может, твоя бабушка сама придумала это название?

— Я склоняюсь к тому же, — вздохнула я. — Если Майра назвала так уже существующий ингредиент, значит, должна была где-то оставить сноску или примечание… Но в тех записях, что сохранились у моей семьи, их нет. Я просмотрела трижды. Однако что-то ведь послужило катализатором в моем зелье! Алвен советовала вспомнить все, что произошло накануне…

Я вспомнила поцелуй и почувствовала, как заливаюсь жаром.

Дэррон усмехнулся, заметив мое смущение.

— Если для того, чтобы твоя «Реверсия» работала, нам нужно целоваться, я готов считать это частью своего восстановления, — сказал он. — Особенно учитывая, как решительно ты была против раньше.

— Майра так не делала, — пробормотала я. — Я не могу представить ее целующейся с ассистентом во время варки зелий, — я поежилась. — Кошмар какой. Даже думать об этом противно. Она все-таки моя бабушка.

Я вдруг поняла, что во время всех тренировок он чувствовал то же самое, что и я, и это осознание стало почти физическим облегчением. Камень, который я все это время носила внутри, наконец сдвинулся. И вместе с этим пришло другое понимание, куда более тревожное. Мы думали, что наш дуэт — нечто исключительное, редкое, выходящее за рамки обычной практики, но, возможно, все было куда проще.

Любая магия требует согласованности, а любая согласованность начинается не с формул, а с доверия. Чем ближе напарники, чем лучше они чувствуют друг друга, тем легче им синхронизироваться, и именно поэтому большинство магов годами работают с одним и тем же партнером, не меняя его без крайней необходимости.

Мы вступили на территорию, о которой не писали в учебниках, потому что ее невозможно было изучить, подсчитать и вывести формулу. Здесь не существовало четких инструкций и безопасных рамок, и каждый шаг вперед был одновременно открытием и риском.

Дэррон проводил меня до комнаты и ушел, не задерживаясь дольше, чем требовалось для вежливости.

Я дождалась, пока шаги стихнут, достала из ящика стола брошь и сжала ее в ладони, чувствуя, как холод темного серебра постепенно возвращает меня в реальность. Лежа на боку, я подтянула колени к груди и уставилась в стену, пытаясь не думать ни о формулах, ни о времени, которого у меня оставалось все меньше.

Но стоило закрыть глаза, как перед мысленным взором снова возникал образ Нерис Алвен, задумчиво гладившей Фэнвика по волосам.

В памяти всплывал этот удушливый, слишком концентрированный запах лаванды, исходящий от ее рук и ее змеи. Раньше он казался мне запахом исцеления и покоя, но теперь я чувствовала в нем нечто иное. Лаванда — цветок, который дарит сон. Но что, если этот сон больше похож на вечное забвение?

Фэнвик видел в своих кошмарах женщину, а я слишком боялась признаться себе в том, что у этой женщины могло быть лицо моего куратора.

Я сжала брошь сильнее, пока металл не врезался в кожу.

Мы нашли лекарство, но вместе с ним открыли дверь, которую, возможно, стоило оставить запертой. Потому что теперь я знала: магия, которая спасла Фэнвика, и магия, которая медленно убивала остальных, были родом из одного и того же источника.

Из нас самих.

Глава 14

Следующие четыре дня слились в один бесконечный серый час. Я почти не помню, ела ли я, спала ли. Раз за разом прокручивала в голове события той ночи, пытаясь восстановить последовательность до секунды.

Все мысли занимала одна и та же картинка: моя лаборатория, тот странный хлопок, после которого зелье Сумеречной Реверсии внезапно ожило, и мы с Дэрроном на столе…

Я вспоминала его прикосновение к своей щеке не как влюбленная девушка, а как алхимик, пытающийся вычислить катализатор невозможной реакции. Был ли это случайный выброс его Тьмы, когда он коснулся меня? Или мой собственный страх и волнение стали тем самым недостающим компонентом, который не купишь ни в одной лавке?

Почему именно тогда все изменилось? Я искала ответ в бабушкиных тетрадях до рези в глазах, зарываясь в пожелтевшие страницы, пахнущие сухой полынью, но ответов не было.

Зато рос страх, холодный и навязчивый. Я боялась не только за себя. Дэррона, Кэла и еще добрую дюжину сильнейших старшекурсников отобрали для круглосуточного патрулирования периметра. Мы почти не виделись. Теперь Ворон уходил в патрули с онейроскопом. Его дипломный проект, над которым он неделями корпел в своей подвальной лаборатории, наконец, был окончен.

Каждую ночь я представляла, как он активирует прибор в темных углах Академии. Дэррон сам предупреждал: это как зажечь факел в логове хищника. Онейроскоп не просто ищет — он вытягивает Ноктуса на свет, превращая того, кто держит артефакт, в живую приманку. Мысль о том, что эта сложная конструкция из линз и пластин в любой момент может стать смертельной ловушкой, не давала мне дышать.

Дэррон шел охотиться на тварь, а я надеялась, что сегодня ему просто не повезет ее встретить.

Он заходил ко мне короткими набегами, обычно глубокой ночью, просто чтобы убедиться, что я в порядке. Я старалась всегда держать на огне котелок с восстанавливающим эликсиром. Это было единственное, чем я могла ему помочь: горькая, пахнущая жженым сахаром и бодряником смесь.

Однажды он заглянул в мою лабораторию под утро, когда за окнами еще стояла непроглядная темень. Я как раз сняла котелок с огня, зелье было еще слишком горячим.

— Подожди минуту, — прошептала я. — Оно должно остыть.

Дэррон не ответил. Я обернулась и увидела, что он уже спит на моем табурете, прислонившись головой к холодной каменной стене. Он уснул мгновенно, не дождавшись лекарства. Я не стала его будить. Просто набросила на плечи свою теплую мантию и свернулась в кресле, слушая его ровное дыхание и ощущая странную, почти болезненную дистанцию. И, честно говоря, так было даже проще. Мысли о том, как он изможден, служили мне щитом от необходимости признаться самой себе, как сильно я напугана тем, что мою выходку в лазарете вот-вот раскроют.

Меня больше не пускали в больничное крыло. Все, что мне оставалось — собирать крохи сплетен. Говорили, что Фэнвик Холт несколько раз приходил в себя, но тут же проваливался обратно в сон. Его родители буквально оккупировали больничное крыло, и мадам Лоус с боем выпроваживала их на ночь. Чувство вины за то, что Фэнвик заперт в этом состоянии, свербело внутри, как заноза.

Утро пятого дня началось с экстренного послания ректора:

— Внимание всем студентам. Срочный сбор на площади перед Главным корпусом. Явка обязательна для всех курсов и факультетов. Повторяю, всем немедленно покинуть жилые блоки.

Я не успела даже толком одеться. Накинула пальто поверх рубашки, застегнула пуговицы не по порядку и сбежала вниз по лестнице. На улице уже бурлила толпа. Октябрь выдался суровым, утренний туман обжигал легкие, и студенты кутались в плотные мантии.

Но не холод заставил толпу замолчать, а те, кто стоял на ступенях.

Шестерка магов в темно-синих мундирах с серебряным шитьем. Департамент магического дознания. Это были не обычные сотрудники Службы магического правопорядка — это была элита, «ищейки» высшего ранга.

— Смотрите, это ловчие, — слышался испуганный шепот. — Это конец Академии…

Их фамильяры заставляли магию зудеть под кожей, проявляться цветными искрами на кончиках пальцев. У одного на плече застыла костяная сова с горящими глазницами. Она медленно повернула голову на сто восемьдесят градусов и уставилась прямо на меня. Ее пустые провалы глаз будто сканировали не одежду, а саму суть моей магии. У другого из-под полы мантии высовывалась морда дымчатого леопарда, чьи лапы не касались земли. Чуть поодаль застыл волк, чья тень казалась плотнее тела.

Присутствие этих существ, доступных лишь магам пятого уровня и выше, создавало вокруг дознавателей зону такого ледяного давления, что толпа студентов инстинктивно пятилась, освобождая им пространство. Гул голосов сбивался, затихая.

Я протиснулась к Сули и Гейну.

— Вив, это все… просто ужасно, — прошептала Сули, хватая меня за руку. Ее пальцы были ледяными. — Почти на рассвете Дэррон нашел четвертое тело. Сэм Варни, артефактор с третьего курса. Прямо у восточных оранжерей, представляешь?

Внутри что-то болезненно щелкнуло. Я ведь ждала этого. Мы вырвали Фэнвика из лап твари, лишили Ноктуса одной из кормушек, но кукловод, стоящий за этим ужасом, просто сменил тактику. Он не просто кормил своего ручного монстра, он его собирал по кусочкам.

Теперь я видела страшную логику этого эксперимента.

Первым был элементалист. Его искра дала бесплотной тени осязаемость и вес. Вторым стала бытовичка Эльма, чья магия послужила магическим «цементом», скрепив воедино чужеродную силу Сумрака и магию Света. Третьим стал теневед Фэнвик. Его искра принесла Ноктусу идеальную мимикрию. Именно тогда он научился по-настоящему сливаться с темнотой. Стал абсолютной пустотой, невидимым хищником.

А теперь в коме Сэм Варни. Артефактор. Недостающее звено.

Тот, кто направлял Ноктуса, больше не нуждался в чистой силе. Ему нужен был разум, способный структурировать хаос. Сэм Варни умел создавать связи там, где их не было. Теперь Ноктус, ведомый чужой волей, сможет не просто прятаться, он научится обходить защиту Академии, видя ее плетения изнутри.

Тот, кто стоит за этим, создает идеальное оружие, и артефактор завершал этот кошмарный ансамбль. Теперь эта тварь из-за Грани была не просто сильной, она стала расчетливой.

Но зачем? Какую цель можно преследовать, превращая злобного паразита из Разлома в расчетливого, почти всесильного убийцу? Это уже не просто жажда силы. Это подготовка к чему-то масштабному. К какой-то атаке, которую Ноктус должен осуществить.

— Четвертый… — выдохнула я. — Его нашел Дэррон?

— В том-то и беда, — угрюмо отозвался Гейн. Он выглядел так, будто сам готов был упасть в обморок. — Он был в патруле в том секторе. Но хуже другое: Кэл тоже был неподалеку. Он видел, как Ворон склонился над телом, и, кажется, Риан не упустил случая шепнуть ловчим, что Рэйвен слишком уж часто оказывается первым на месте трагедии. Дэррона увели на допрос. Я видел, как его заводили в административный корпус. Под конвоем, Вив.

Я почувствовала, как внутри закипает ярость.

— Но это же бред! У них причин подозревать Дэррона столько же, сколько и всех остальных!

Месть Кэла была холодной и расчетливой. Он знал, что в такой обстановке подозрение падает на самого сильного Темного.

— И это еще не все, — Гейн понизил голос, испуганно косясь на магов в синих мундирах. — Ловчие сейчас трясут профессора Селлира. В Хранилище артефактов нашли дыры в системе защиты, и в каталогах бардак. Селлир ведь боевой маг, он в эти журналы учета десятилетиями не заглядывал. Теперь его обвиняют в халатности. Говорят, кто-то месяцами таскал оттуда искры с остатками сумрачной магии, а он и не заметил.

При этих словах в моей голове всплыл образ Талера Грина. Может, я слишком легко отказалась от своих подозрений?

Я начала лихорадочно искать его глазами. Грина не было среди студентов его факультета. Но спустя минуту я заметила, как он тенью проскользнул за угол административного корпуса, двигаясь к восточному крылу. К лазарету.

Я сорвалась с места, не слушая окрики Сули.

Нагнав Грина у боковой лестницы, я увидела, как он судорожно пытается взломать дверь медным артефактом-шпилькой. Его руки тряслись так, что металл со звоном бился о замок.

Неужели можно действительно так ошибиться в человеке?

Я не стала церемониться, шагнула из тени и со всей силы впечатала его в массивную дверь.

— Решил проверить свою «работу», Грин? — прошипела я. — Не можешь пережить, что Фэнвик больше не умирает?

— Я… не понимаю, о чем ты, — прохрипел он, пытаясь отвернуться.

— Талер, — я схватила его за лацканы мантии и хорошенько тряхнула. — Шутки кончились! Что ты здесь делаешь⁈ Говори, или я позову охрану прямо сейчас!

Талер мешком осел на пол:

— Я просто хотел навестить Сэма. Если бы не я, он бы не стал новой жертвой.

— Что? Ты признаешься? — я была ошарашена. Как-то все слишком просто получалось.

— Он так восхищался моими работами, — Талер закрыл лицо руками. — Я его учил, поощрял работать по ночам в обход правил… Я позвал его участвовать в создании своего нового артефакта и был так горд собой, что не подумал о безопасности парня. Я болван! Идиот с раздутым эго, возомнивший себя гениальным учителем. Я пришел, потому что боюсь, что больше не увижу его живым.

Он запнулся, и я вдруг ясно вспомнила сцену в столовой. К Талеру тогда подошел невысокий парень с третьего курса. Он с восторгом смотрел на Грина, ловил каждое слово, прося показать дипломную работу. Это и был Сэм Варни.

Я присела рядом, опираясь спиной о холодный камень стены. Снова мимо. Я снова шла по ложному, самому простому следу.

— А теперь еще и профессор Селлир в беде из-за меня, — Талер уставился куда-то в стену. — Когда я брал те мелочи из Хранилища… Нет, когда яворовал их, то убеждал себя, что просто выношу всякий лом, которого никто не хватится. Даже представить не мог, что когда-нибудь про это узнает Департамент магического дознания.

— Может, и не узнает, — вздохнула я, хотя сама не особо в это верила. Дознаватели привыкли иметь дело с последствиями чужих ошибок, и студент, пусть и талантливый, не мог их провести. Их прибытие говорило о том, что дело вышло далеко за пределы Академии.

Внезапно до меня дошла неприятная мысль:

— Талер, где Линн⁈ У нее ведь тоже есть твоя искра! Что, если они допросят ее?

— Знаю, я уже думал об этом, — кивнул Грин, вытирая нос рукавом. — Но гораздо больше меня беспокоит то, что она может стать следующей жертвой этого безумца. Я нигде не могу найти ее. Надеюсь, она уже в Большом зале на допросе…

— Ты не видел ее все утро? — сердце пропустило удар.

Грин покачал головой:

— Возможно, она уже все рассказала ловчим, поэтому я и пришел сюда. Хотел попрощаться с Сэмом перед тем, как меня арестуют. Вив, она ведь выпытала у меня все. Как вскрыть Хранилище, какие руны использовать в контуре… Подаренной искры ей оказалось мало, нужна была еще как минимум одна. Я предлагал пойти вместе, но она отказалась, хотела все сделать сама. А утром… утром сказала, что никуда не ходила. Решила не рисковать. На нее у них ничего нет. Да это все и неважно… Пусть дознаватели делают, что хотят, лишь бы поймали этого Темного мага.

Грин замолчал, уставившись в пустоту, а у меня внутри все сковал ледяной холод. В памяти всплыл тот вечер в лазарете. Фэнвик Холт. Его мутные глаза и то, как он мертвой хваткой вцепился в мое запястье. «Она… она здесь…», — шептал он. Я-то думала, он о смерти.

— Талер, слушай меня внимательно, — я резко повернулась к Грину. — Тот контур, который ты ей начертил… Ты рассчитывал его под существ первого порядка?

— Ну да, — он откинул со лба рыжую челку. — Обычный бытовой накопитель с крохотными остатками Сумрака.

— А если бы она… по ошибке или специально… взяла большую искру? Твой контур удержал бы ее?

Грин посмотрел на меня как на сумасшедшую. Его лицо из бледного стало землистым.

— Нет. Контур… он бы просто испарился. Крупные искры содержат хаотичную магию существ более высокого ранга. Такая сила выжгла бы руны за доли секунды.

— И что стало бы с заточенной там тварью?

— Такие сущности не имеют собственного тела в нашем мире. При переходе за Грань им необходим сосуд. Вместилище. Вив, ты к чему это? Линн бы никогда… она ведь не глупая…

Я уже не слушала его. Картинка, которую я так долго пыталась собрать, наконец сложилась, и от ее вида мне захотелось кричать.

Никакого «темного мага» не было. Не было злодея в черном плаще.

Была просто Линн. Амбициозная, испуганная Линн, которая больше всего на свете боялась провалить диплом и остаться никем. Она открыла дверь, которую не должна была трогать. Она впустила Ноктуса, думая, что сможет подчинить его своей воле ради оценки, а он… Выбрал себе единственно возможный сосуд.

Стихийник, бытовичка, теневед, артефактор. Это были не просто жертвы. Это были запчасти, которые Ноктус методично собирал, чтобы обрести собственное тело. И Ноктус не прятался в Академии. Он прятался в моей подруге. Вот почему ее боялся морфлинг, вот почему зеркало в коридоре вздрогнуло. Оно впервые увидело не человека, а емкость, наполненную Тьмой.

— Нам нужно найти ее, — мой голос сорвался. — И остановить!

— Нет! — Вскочил Талер. — Она ни в чем не виновата! Она просто жертва во всей этой истории! Линн наш друг, Вивиан, а я… Я ведь люблю ее.

Впервые он сказал эти слова вслух. Жаль, что так поздно.

— Тогда тем более мы должны найти ее!

Я сорвалась с места и побежала. Мне нужно было в Большой зал. Найти Линн, найти Дэррона, попытаться все объяснить дознавателям.

Если ловчие арестовали его и изъяли онейроскоп, значит, они лишили нас единственного способа вынудить Ноктуса выйти из тени. Теперь у него были не только сила и невидимость, но и логика артефактора, а в стенах Академии не осталось ни одного замка, который мог бы его удержать.

Я влетела в Главный корпус так, будто за мной гнались все твари Сумрака разом. Горло саднило, во рту стоял отчетливый привкус железа. Похоже, я прикусила щеку. Камень под ногами был скользким от утренней сырости, и я едва не пропахала носом пол у самой лестницы.

По дороге я заметила, что Талер отстал, но не остановилась. У меня не было времени оглядываться: каждая секунда сейчас стоила Линн жизни. Если Ловчие найдут ее раньше меня, они не станут разбираться. Они просто выжгут заразу вместе с носителем.

В Большом зале я невольно замедлилась. Первым я сразу заметила ректора. Он стоял у возвышения, бледный, непривычно прямой, и выглядел как человек, который впервые за долгое время понял, что ситуация вышла за пределы его власти.

Мест для сидения в зале не хватало. Студенты сбивались в группы, устало усаживаясь прямо на пол, занимали подоконники, подпирали стены. Всюду сновали следователи, они же охраняли двери во все смежные помещения. Войти было легко, а как отсюда выйти, я подумаю позже.

Дознавателей видно не было, однако по залу перемещались их фамильяры. Они кружили над головами, скользили между рядами, зависали слишком близко, нарушая привычную дистанцию. В них не было ни любопытства, ни привязанности. Полупрозрачные, бесцветные, словно вырезанные из тусклого стекла, они двигались с выученной целенаправленностью, задерживаясь там, где учащалось сердцебиение или дрожали пальцы.

Если созвездия на панцире черепахи ректора внушали благоговение, а змея Алвен манила ароматом лаванды, то фамильяры ищеек были порождением кошмаров. Бесцветные гончие с пустыми глазницами и костлявые птицы, больше похожие на сушеные скелеты, были натасканы на одну цель: вызывать беспокойство, выгрызать из души крупицы вины, заставляя каждого чувствовать себя преступником. Стоило такой тени коснуться твоего ботинка, как по спине пробегал мороз, а в голове всплывали самые постыдные проступки.

Я тряхнула головой, отгоняя страх, и закрутилась на месте, выискивая золотистую макушку Линн. Ее нигде не было видно. Как и Ворона.

Вдруг тяжелые двери административного крыла распахнулись. Из кабинета вышел Кэл. Он выглядел измотанным, но в глазах горело фанатичное, праведное удовлетворение. А следом за ним…

Мое сердце пропустило удар.

Двое ловчих вывели Дэррона. Его руки были скованы тяжелыми блокираторами. Артефакт из мертвого металла, который жадно поглощал любой проблеск магии, оставляя мага беззащитным. Ворон шел прямо, не опуская головы, но его лицо было бледнее обычного. Взгляд серых глаз задержался на мне лишь на мгновение. В нем не было страха, только немое предупреждение держаться подальше.

— Стойте! Это ошибка! — Я рванулась вперед, но охрана преградила мне путь.

Его увели в боковой коридор раньше, чем я успела прорваться сквозь заслон.

— Не трать силы, Вивиан, — Кэл перехватил меня, вцепившись в локоть. — Все кончено, он больше никого не тронет.

— Отпусти! — Я попыталась вывернуться.

— Он качал магию из ребят, Вив, отправлял их за Грань ради своих темных опытов. Я просто хотел тебя защитить. Всех нас. Даже если ты меня ненавидишь, я не мог позволить ему тебя угробить. Когда-нибудь ты поймешь и будешь благодарна.

О Свет! Он действительно в это верил!

Я не стала орать. В зале было слишком много лишних ушей. Я просто вцепилась в его мантию, притягивая к себе почти вплотную, так, чтобы он чувствовал мое бешеное сердцебиение.

— Ты дурак, Кэл. Ослепленный ревностью, непроходимый болван. Ты хоть понимаешь, что натворил? Дэррон — единственный, кто знал правду. Тот, кто стоит за проклятиями — не человек. Это Ноктус. Древний паразит из-за Грани, которому нужно тело. И он уже нашел его.

Кэл дернулся, попытался что-то вставить про «темного мага», но я встряхнула его так, что у него зубы клацнули. Он обескураженно уставился на меня.

— Ты несешь какой-то бред, Вивиан. Он внушил тебе эту ерунду, а ты поверила в детские сказки. Я и не знал, что все настолько плохо. — Он отцепил мои пальцы от ворота, но ладони не выпустил. — Послушай, хоть ты и разбила мне сердце, я не могу позволить этому мерзавцу и дальше манипулировать тобой.

— Ты болван, Риан! — повторила я. — Это не Дэррон проклинал студентов, это была Линн!

Кэл только молча нахмурился, явно считая, что я не в себе.

— И это не сказки, — прошипела я. — Линн выпустила Ноктуса, а прямо сейчас он где-то пожирает остатки ее души и магии. Поверь мне, Кэл, я смогу все объяснить тебе позже, но у меня очень мало времени! Если ловчие найдут ее в таком состоянии, они не будут задавать вопросы. Они убьют ее на месте как бешеную собаку.

Я оттолкнула его и лихорадочно огляделась. Взгляд метался по лицам, по синим мундирам, по застывшим от ужаса первокурсникам. Где спрячется Линн? Куда она уходила, когда все шло прахом или очередной обожатель оказывался слишком навязчивым и скучным?

Линн всегда была ослепительной. Громкой, яркой, из тех красоток, на которых оборачиваются в коридорах. Многие считали ее поверхностной, слишком самоуверенной хохотушкой, которой все дается легко. На деле же она была куда сложнее и более скрытной, чем казалась тем, кто видел лишь идеальную укладку и безупречный маникюр.

Мой взгляд упал на мозаичный пол Большого зала. Вдоль колонн тянулся широкий пояс из цветного камня, изображающий созвездия и планеты. Прямо у моих ног, под тонким слоем нанесенной с улицы грязи, блеснул инкрустированный медью Сатурн с его четкими, выверенными кольцами.

— Обсерватория, — прошептала я.

Кэл вдруг отшатнулся, лицо его пошло некрасивыми красными пятнами.

— Обсерватория? Вивиан, я же извинился за то, что было там с Эмирой! Я знаю, что натворил дел, но зачем ты сейчас… Неужели ты настолько меня ненавидишь, что бьешь по самому больному в такой момент?

Я замерла, глядя на него с нарастающим бешенством. Насколько же он зациклен на себе, если в момент катастрофы думает о своей интрижке.

— Да плевать мне на твою Эмиру! — Я едва не завыла от бессилия. — У меня подруга умирает, Кэл! Посмотри на меня!

В этот раз я сама взяла его ладони в свои:

— Я клянусь, что все объясню тебе, но сейчас прошу одного: поверь мне.

Кэл замер. В этот момент одна из бесцветных гончих резко изменила траекторию. Она скользнула к нам, вытянув полупрозрачную морду, словно уловив всплеск моих запредельных эмоций. Холод от ее присутствия мазнул по лодыжкам.

Кэл поднял голову, проследив за фамильяром, а затем снова посмотрел на меня. В его глазах шла секундная, но яростная борьба. Ненависть к Дэррону против той Вивиан, которую он когда-то знал лучше всех. Ему не нужны были факты про Ноктуса или доказательства вины Линн. Сейчас ему нужно было просто выбрать между своей картиной мира и словами той, кем он когда-то дорожил.

Он сжал мои пальцы в ответ, и я увидела в его глазах решение.

— Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, иначе блокираторы наденут уже на меня.

Кэл сделал шаг назад, к центру зала, мягко высвобождая руки. Я не сразу поняла, что происходит.

— Беги к боковому выходу, — бросил он. — Не оборачивайся. У тебя будет от силы десять секунд.

Я увидела, как его пальцы мелко задрожали от напряжения. Кожа Кэла стала бледной, почти серой. Он начал вытягивать влагу прямо из воздуха, из камня, из самой атмосферы зала. Снаружи, на площади, фонтан «Плеск Вечности» внезапно затих. Вода в его чаше вздыбилась, на мгновение замерла, а потом с оглушительным звуком, похожим на разрыв снаряда, рванулась вверх.

В следующую секунду рамы Большого зала взорвались внутрь. Мириады стеклянных брызг и ревущий водяной вал ворвались в помещение, ослепляя ловчих и сбивая их с ног. Студенты закричали, по залу пополз густой туман.

— Гидромант! Взять его! — рявкнул кто-то.

Двое ловчих-элементалистов вскинули руки, пытаясь заморозить поток, воздух зазвенел от столкновения двух мощных воль. Кэл стоял в центре хаоса, удерживая свод из воды над проходом, создавая для меня единственный путь.

Я рванулась к боковому выходу и припустила вверх по лестнице. За спиной творилось нечто невообразимое: рев воды смешивался со скрежетом льда. У самых дверей меня едва не сбила с ног вибрация. Ловчие перехватили контроль, превратив цунами в гигантскую ледяную глыбу. Она с грохотом обрушилась на пол. Следом донесся короткий вскрик и тяжелый удар человеческого тела о камень.

Кэл подарил мне заветные десять секунд.

Я не посмела обернуться.

Глава 15

Лестница в подземелья вела в ту часть Главного корпуса, о которой в современных студенческих справочниках не упоминали. Это были старые ярусы, сохранившиеся с первых веков основания Академии, с тех суровых времен, когда методы преподавания мало чем отличались от пыток, а дисциплину вдалбливали в учеников вместе с формулами заклятий. Сейчас здесь официально располагались склады списанного инвентаря, но тяжелые железные кольца, вмонтированные в стены, и глухие двери камер с узкими щелями вместо окон недвусмысленно напоминали о временах, когда за малейший проступок студента могли лишить магии и заковать в кандалы.

Всюду на влажных камнях стен цвела сизая плесень, с низких сводов свисала густая паутина, а под ногами хлюпали лужи непонятной дряни, вязкой и темной, похожей на отработанное масло.

Я спускалась, стараясь не задевать груды хлама. Сломанные дубовые кафедры, изъеденные молью гобелены с выцветшими гербами и пустые ящики громоздились вдоль стен, сужая и без того узкий проход. Я старалась не дышать этой пылью и то и дело прижимала к себе полы мантии, чтобы не зацепиться за торчащие ржавые гвозди или за щепастые края досок.

Дэррона держали в самом конце коридора.

Охранял его не наш привычный сонный смотритель, а молодой ординарий Службы магического правопорядка. По виду совсем мальчишка.

Форменная мантия топорщилась на его острых плечах, а сам он нервно переминался с ноги на ногу, то и дело хватаясь то за связку тяжелых ключей, то за амулет на поясе. Его выставленная вперед ладонь, окутанная тусклым, грязновато-желтым сиянием, заметно дрожала. Увидев меня, он вздрогнул, но боевое заклинание не выпустил.

— Стой! — голос его сорвался на высокой ноте. — Тебе… тебе здесь быть не положено!

Я остановилась в паре шагов от него. Почему потенциального преступника охраняет этот «птенец»?

Похоже, никто в самом деле не верил в виновность Дэррона. Возможно, ловчие просто создавали видимость бурной деятельности, убрав Ворона с глаз долой, чтобы он не путался под ногами со своими теневедческими версиями, пока ведомство ищет настоящего злодея.

— Мне нужно поговорить с арестованным, — начала я тихо.

Но охранник перебил меня, нервно сжав защитный амулет:

— Нет! Не положено! Уходи или… — он сглотнул, — я буду вынужден обезвредить тебя.

Я никогда не считала свою магию оружием. Свет для меня всегда был созиданием, лечением и теплом. Но сейчас я отчетливо, до последнего слова, вспомнила, что Дэррон сказал мне тогда в подземелье:

«Твоя магия тоже может калечить, Вивиан. Любая сила может стать разрушительной, если приложить ее не к месту».

Я закрыла глаза, концентрируясь на этой мысли, и потянулась к самому дну своего источника, хоть это и было противно самой моей сути. Свет, который всегда был ласковым, теперь скрежетал внутри, как железо по стеклу. Я заставила его сжаться, превращая тепло в ледяное, слепящее острие, и выплеснула этот концентрированный свет прямо в лицо ординарию.

Зал на мгновение превратился в ослепительную белую пустоту. Парень охнул и повалился навзничь, впечатываясь в стену и сползая прямо в липкую лужу на полу. Стопка пустых ящиков обрушилась на него сверху, засыпав грудой гнилых досок.

Я бросилась к решетке. Ворон сидел на колченогом табурете среди пыльных коробок и даже в этой зловонной камере, совершенно не под стать лорду, умудрялся сохранять пугающее достоинство. Его черные волосы лежали идеально ровно, а рубашка казалась накрахмаленной и выглаженной, словно он только что покинул званый ужин, а не был брошен сюда, как преступник.

— Вистерс? — голос Дэррона из темноты камеры прозвучал хрипло, в нем смешались тревога и облегчение. — Умеешь ты эффектно появиться.

— Дайте руки, ваше темнейшество, — хмыкнула я. — Попробую вытащить тебя отсюда.

— Было бы неплохо, а то сервис здесь отвратительный.

Черные браслеты на его запястьях казались не просто оковами, а живыми, постоянно движущимися паразитами. Мертвый металл едва слышно шипел, медленно сжимаясь и разжимаясь, словно кольца огромной пиявки. Кожа вокруг них припухла и посинела, а пальцы Дэррона казались вырезанными из белого воска. Когда я коснулась его рук сквозь прутья, меня обдало таким холодом, будто я опустила ладони в прорубь.

Я направила иглу света в узкий стык металла. Браслет отозвался ядовитым свистом, выплевывая едкий, маслянистый дым. Пальцы сводило судорогой, но я вливала силу в эту щель до тех пор, пока наручник не лопнул с резким хрустом.

Второй поддался быстрее. Как только тяжелые оковы упали на камни, Дэррон резко вдохнул, расправляя плечи. В его глазах мгновенно вспыхнул опасный холод Тьмы.

Он вышел из открывшейся камеры и на мгновение прислонился лбом к моему лбу. Его ладони легли мне на плечи, и я почувствовала, что он едва заметно дрожит.

— Нельзя использовать боевые заклинания без подготовки. Еще немного, и ты бы выжгла собственный источник, — прошептал он. — Больше никогда так не делай.

— Пожалуйста, — вздохнула я в ответ. — Это Линн, Дэррон. — Я накрыла его ладони своими, чувствуя, как к нему возвращается тепло. — Тварь выпустила она.

Дэррон промолчал. Он не стал расспрашивать или подвергать мои слова сомнению, хотя новость была чудовищной. В его взгляде отразилась тяжелая работа мысли. Он взвешивал факты, сопоставлял их с тем, что знал сам, и, судя по тому, как потемнели его глаза, признал, что это возможно.

— Ты кому-нибудь говорила об этом? — наконец спросил он.

— Кэлу и Талеру. Кэла наверняка уже допрашивают. Нужно найти Линн раньше ловчих.

— Вивиан, — он чуть крепче сжал мои плечи, заставляя смотреть прямо на него. — Ты понимаешь, что если она во власти Ноктуса, нам придется остановить ее? Любым возможным способом.

Я сглотнула вязкий ком в горле, но кивнула.

— Где она может быть?

— В Обсерватории, — уверенно ответила я. — Линн всегда пряталась там, когда ей было плохо.

Прежде чем уйти, я подошла к груде хлама, под которой лежал ординарий. Совесть не позволяла просто бросить его валяться здесь. В конце концов, парень просто выполнял свою работу. Я откинула в сторону пару трухлявых досок и провела ладонью над его лицом, считывая состояние парой коротких диагностических пассов.

— Жить будет, — заключила я, поднимаясь. — Просто проспит несколько часов.

— Нужно спешить. — Дэррон уже был у выхода из коридора. — Но сначала нам нужно пробраться к оранжереям.

— Зачем?

— Я припрятал там онейроскоп.

Я удивленно вскинула брови:

— Его не изъяли при обыске?

— Нет. Когда Риан обнаружил меня возле четвертой жертвы, я понял, что он не станет меня слушать. У меня было несколько секунд, пока он звал охрану.

Мы выбирались из подземелий через технический ход для выноса золы — узкий, забитый сажей лаз, который вывел нас к заднему двору. Ноги казались ватными, но, когда Дэррон брал меня за руку, помогая преодолевать завалы, ко мне возвращалась уверенность. Его ладонь все еще была холодной, но хватка заметно окрепла.

У оранжереи было подозрительно тихо. Скудный утренний свет процеживался сквозь мутные зеленые стекла, заливая все внутри ядовитым изумрудным полумраком.

Все силы Академии сейчас были стянуты к главному корпусу. До нас долетали лишь далекие отголоски команд и шум тяжелых сапог. Охрана уже прочесывала первый ярус Академии.

Дэррон уверенно нырнул в переплетение темных жестких стеблей плюща у стены. Послышался сухой треск, и через мгновение он выпрямился, бережно сжимая в руках тяжелый футляр из потертой кожи.

Он быстро смахнул налипшую землю с крышки и на мгновение замер, прислушиваясь. Артефакт отозвался на его касание едва слышным гулом, Дэррон облегченно выдохнул.

— Цел. Теперь в Обсерваторию.

Я посмотрела наверх, на верхушку башни, которая вонзалась в набрякшее предгрозовое небо. До последнего мне не хотелось верить, что моя лучшая подруга может стать врагом.

Дэррон на секунду крепко, почти до боли, сжал мою ладонь.

— Мы попробуем ее вернуть, Вивиан. Обещаю.

Я кивнула.

Мы взлетали по винтовой лестнице, перепрыгивая через две ступени. Впереди, за тяжелыми дубовыми дверями, нас ждали: та, кто была мне ближе всех, и древнее зло, что решило забрать ее себе.

Чем выше мы поднимались, тем сильнее кусался ледяной сквозняк, гуляющий между каменными пролетами. Последние ступени бесконечной лестничной спирали мы преодолели, почти падая от усталости. От разреженного колючего воздуха кружилась голова.

В центре зала высился гигантский телескоп, направивший свой тяжелый окуляр в прореху купола. Среди его неподвижных стальных опор, у самого основания платформы, я увидела Линн. Она казалась совсем крошечной на фоне этих массивных механизмов. Перед ней, протягивая руки, стоял Талер Грин.

— Линн, просто взгляни на меня, — его голос, всегда такой легкий и беспечный, сейчас надламывался на каждом слове. — Пойдем со мной, я смогу помочь тебе… Прошу, только посмотри на меня.

— Назад! — выкрикнул Дэррон. Его голос эхом ударил в своды, заставив механизмы телескопа отозваться тонким звоном.

Линн медленно, с каким-то механическим хрустом обернулась. У меня внутри все сжалось: она выглядела пугающе изможденной. Лицо приобрело оттенок сырого мела, некогда золотистые волосы тусклыми спутанными прядями липли к вискам. Она едва держалась на ногах, покачиваясь, словно от сильного ветра. В ее глазах больше не было зрачков, только маслянистая чернота, которая, казалось, вот-вот вытечет за пределы глазниц. Линн дернулась, и это движение было неестественным, как у куклы с перепутанными нитями.

— Грин, отойди от нее! — Дэррон уже сбросил футляр с артефакта. — Она опасна!

— Нет! Она ни в чем не виновата! — Талер, вопреки здравому смыслу, шагнул ближе, закрывая ее собой. — Ей больно, вы разве не видите⁈

— Это уже не Линн, отойди! — Дэррон поставил артефакт на каменный пол.

— Нет! Не тронь ее! — Талер почти сорвался на крик, перегородив Ворону путь.

— Спокойно, Грин. Я просто хочу, чтобы ты увидел ее. Увидел, кто она на самом деле.

Дэррон активировал онейроскоп.

Концентрические кольца артефакта начали вращаться с нарастающим, утробным гулом. В центр зала ударил столб спектрального, мертвенно-голубого света, и в воздухе развернулась проекция — зыбкое зеркало, выхватившее истинную суть вещей. Я невольно отшатнулась, волосы на затылке зашевелились от ужаса.

В отражении у Линн была двойная тень. Одна — ее собственная, едва заметный контур. Вторая — массивная, плотная и пугающе объемная.

Мы увидели Тварь.

Ноктус больше не прятался: его тощее тело было покрыто черной бугристой кожей, сквозь которую остро выпирали суставы и ребра. Длинные костлявые пальцы с когтями, похожими на осколки обсидиана, глубоко впились в ключицы Линн, удерживая ее как добычу. Тварь сидела на ней верхом, ее безглазая морда с вечно оскаленной пастью, полной мелких игловидных зубов, замерла прямо над макушкой девушки. Существо торжествующе расправило кожистые лохмотья крыльев за спиной.

Линн взглянула в зеркало-проекцию и закричала. Она рухнула на колени, обхватывая себя руками, и начала раздирать кожу на плечах, словно пытаясь вырвать из собственного тела эти невидимые когти.

— Что это? Нет! Достаньте ее из меня! Уберите! — Она зашлась в рыданиях, захлебываясь словами. — Все эти сны… коридоры… те студенты… Это была я? Это я сделала⁈ Я видела их лица, Вив! Я хотела их убить!

— Ты не контролировала себя, Линн, — Дэррон сделал шаг вперед. — Пока ты спала, Ноктус управлял твоим телом. Ты была не в силах помешать ему!

— Эта тварь высасывала из тебя магию, — выдохнула я, чувствуя, как слезы обжигают глаза. — Пока не стала достаточно сильной, чтобы перемещаться самой. — Вина тяжелым камнем легла на сердце. Как я могла не заметить? Я была так занята своими проблемами, Дэрроном, учебой… Пока я гадала, почему подруга стала такой замкнутой, эта гадина пила ее жизнь. — Линн, на ребят нападал он, а не ты! Ты бы никогда…

В этот момент дубовые двери Обсерватории разлетелись в щепки. В зал ворвались ловчие и ординарии, за ними я разглядела ректора и нескольких преподавателей, но гвардейцы теснили их назад.

На лицах охранников застыл первобытный ужас. Для многих Ноктус был лишь легендой, сказкой из старых гримуаров, но теперь тварь скалилась на них из голубого сияния и неслышно шипела, разевая пасть.

Капитан ловчих, не колеблясь ни секунды, вскинул руку в атакующем жесте, и его пальцы заискрились багровым пламенем заклинания развоплощения.

— Сынок, отойди, — хрипло бросил он Талеру.

— Нет! Не троньте ее! — вскричал Талер.

— Ты не понимаешь, с чем имеешь дело, — капитан сделал шаг вперед. — Она — сосуд для Ноктуса. Мы должны уничтожить носителя, пока паразит не перешел в наш мир окончательно!

— Нет! — теперь кричали мы оба.

— Отойдите все, это последнее предупреждение! Мы уничтожим его так или иначе! — Мы не двинулись с места, и он кивнул своим людям: — По возможности цельтесь в девчонку.

— Так нельзя! Это же мои ученики! — выкрикнул ректор, пытаясь остановить ловчих.

Но те уже не слушали, заклятия сорвались с их пальцев. Дэррон вскинул руку, отбивая первые удары, а я машинально выставила перед собой щит из чистого света. В этот раз магия не сопротивлялась, все вышло естественно. Защищать друзей казалось единственным правильным решением.

Но этого было мало против целого отряда.

И тогда Талер Грин сделал то, чего никто не ожидал. Он выхватил из-под мантии незнакомый мне артефакт: тяжелую сферу из тусклого серебра, усыпанную сложной вязью рун. В тот момент, когда Ловчие начали вторую атаку, он с силой нажал на центральный кристалл.

В ту же секунду от артефакта разошлась мощная вибрация, пространство словно вздрогнуло. Ударная волна была такой силы, что ловчие, стоявшие в первых рядах, пошатнулись.

Через мгновение вокруг нас вспыхнуло ослепительное золотое кольцо. Оно поднялось от пола и соединилось в точке над нами, мгновенно превращаясь в идеальный мерцающий купол.

— Я хотел защитить этим Академию, но не успел закончить, — горько бросил Талер, не сводя глаз с противников. — Радиус невелик, но я не отдам им Линн!

Заклятия ловчих ударились о золотистую поверхность и рассыпались мириадами искр. Те солдаты, кто пытался прорваться с помощью физической силы, отлетели назад, словно столкнулись с бетонной стеной.

— Грин, ты действительно гений, — выдохнул Дэррон. — Но это не сдержит их надолго. Они пробьют контур массовым ударом, как только придут в себя.

Линн рыдала рядом с нами, содрогаясь всем телом, и именно этот момент Ноктус выбрал для нападения. Почувствовав, что его загоняют в ловушку, паразит перестал быть просто тенью. Из черного тумана за спиной Линн вдруг высунулась вполне материальная костлявая лапа.

С чудовищным свистящим звуком она наотмашь ударила Талера в грудь. Грина выбросило сквозь его собственный барьер. Он пролетел несколько метров и с глухим страшным стуком врезался в каменную стену, сполз на пол и больше не шевелился. Его лицо стало восковым, а из-под медных волос по серым камням начала пугающе быстро расползаться темная лужа.

— Талер! — Крик Линн был таким пронзительным, что, казалось, в Обсерватории лопнут стекла.

Ловчие на секунду замешкались, ослепленные яростью твари, но магистр Алвен среагировала мгновенно. Она с силой оттолкнула плечом стоящего на пути офицера и вырвалась вперед:

— Пустите меня, идиоты! Там мой студент! — закричала она. В ее голосе был такой живой ужас, что мне стало стыдно за свои подозрения.

Она упала на колени рядом с обмякшим телом Талера, закрывая его собой от готовых к бою магов. Ее руки мгновенно засияли глубоким изумрудным светом, пока она лихорадочно шептала слова исцеления, пытаясь удержать ускользающую жизнь своего ученика.

Линн ползла к краю купола, захлебываясь слезами. Ее пальцы исступленно скребли по камням, пытаясь дотянуться до неподвижной руки Талера, но она не могла преодолеть защиту купола.

Над Линн, торжествующе оскалив беззубую, сочащуюся Тьмой пасть, поднималась огромная тень Ноктуса. Тварь расправляла костлявые крылья, и ее силуэт становился все отчетливее, все материальнее, перекрывая собой бледный свет наступающего утра.

Ловчие продолжали осыпать купол градом чар, понимая, что сущность вот-вот вырвется.

— Убегайте! — крикнул кто-то из преподавателей через барьер. — Оставьте ее и бегите!

Но мы с Дэрроном не двигались. Мы стояли в центре этого золотистого круга, понимая, что следующими целями станем мы: над нами, под самым куполом, Ноктус окончательно обрел плоть. Тварь разрослась, впитывая предгрозовой сумрак, а ее кожистые крылья, похожие на обрывки истлевшего савана, накрывали Обсерваторию тенью.

— Вивиан, уходи! — выкрикнул Дэррон. Его голос сорвался, в глазах затопила радужку первобытная Тьма, зрачки вытянулись в узкие вертикальные щели, а пальцы удлинились, превращаясь в когти. — Беги!

Он вскинул руки, и пространство за спиной Твари треснуло. Пахнуло страшным холодом — Дэррон открыл Разлом прямо в воздухе. Края дыры пульсировали багровым, засасывая в себя разреженный воздух.

Ворон ударил тварь наотмашь сгустком собственной Тьмы, пытаясь вытолкнуть монстра в бездну. Удар был точным и мощным: Ноктуса отбросило назад, к самому краю провала, но в ту же секунду он спружинил обратно к Линн с тошнотворным влажным звуком.

Только тогда мы увиделиэто .

Между Тварью и девушкой натянулось пульсирующее щупальце самого Сумрака. Это была не магия, а нечто органическое и мерзкое: жгут напоминал пуповину, покрытую слизью и пронизанную светящимися фиолетовыми венами. Он впивался прямо в основание шеи Линн, и было видно, как по нему толчками перетекает густая черная субстанция. Ноктус буквально выкачивал из Линн остатки жизни.

Чем сильнее Дэррон толкал монстра к Разлому, тем больнее он тянул за собой Линн. Ее голова запрокинулась, изо рта вырвался хрип, а кожа на шее натянулась.

— Он привязан к ней! — закричала я, видя, как закатываются глаза подруги. — Дэррон, ты убиваешь ее! Остановись!

— Я… — ему с трудом удавалось говорить из-за удлинившихся зубов, — не могу его отсечь! Не могу! — прорычал он, и я видела, как дрожат его руки от колоссального напряжения.

Я не двинулась с места, хотя Ловчие снаружи уже вовсю долбили в щит Талера, и золотистая поверхность купола шла мелкими трещинами. В голове вспыхнули слова, которые Линн сказала нам когда-то: «И вы двое все еще думаете, что Орбис ошибся?»

В этот миг я поняла: все, через что мы прошли, вело нас сюда. Злой рок или провидение, но ритуал Дуалеса связал нас вместе не ради учебы, а ради этой самой секунды.

— Единственный способ изгнать эту тварь — работать вместе! — Я рванулась к Дэррону и схватила его за когтистую руку. — Мы должны объединиться!

— Нет, Вивиан! Это слишком опасно! Резонанс выжжет нас дотла!

— Мы обязаны попробовать! — Я до боли сжала его ладонь, и в моих пальцах вспыхнул чистый яростный Свет. — Я в нас верю. А ты?

Ворон на секунду встретился со мной взглядом. Я видела свое испуганное отражение в его желтых глазах. Он выдохнул и сжал мою ладонь своей, ледяной и чешуйчатой.

Наши потоки не вошли в резонанс. Они слились, превращаясь в единое, переливающееся перламутром течение. Наше общее пламя начало стремительно разрастаться, превращаясь в ослепительный щит. Он стал расширяться от нас во все стороны, с неодолимой силой оттесняя Ноктуса прочь.

В ту же секунду капитан ловчих снаружи вскинул руку, приказывая своим подчиненным замереть. Никто и никогда в истории не видел ничего подобного.

Наш поток прошел сквозь черную пуповину, разрезая ее, как гнилую ткань. Склизкий жгут вспыхнул, зашипел, разбрызгивая черную, дурно пахнущую жижу, и осыпался пеплом. Связь была выжжена под корень.

Лишенный опоры, Ноктус издал вопль, от которого, казалось, должны были лопнуть линзы телескопа. Это было похоже на скрежет ломающегося льда, переходящий в тонкий, потусторонний визг, ввинчивающийся прямо в череп.

Переливающийся вал нашей с Дэрроном магии с размаху впечатал Тварь в Разлом, сминая ее костлявое тело. Ворон резким коротким жестом захлопнул края разрыва. Ноктуса всосало внутрь, обратно за Грань, и пространство сомкнулось с оглушительным вакуумным хлопком.

Все стихло.

Золотистый купол Талера бесшумно рассыпался искрами. Бойцы и преподаватели стояли в полном оцепенении, в ушах у меня звенело.

Линн, совершенно седая и до ужаса изможденная, слабо шевельнулась на полу. Превозмогая слабость, она поползла по каменным плитам к стене, нащупала руку Талера, который лежал все так же неподвижно, судорожно сжала его пальцы и потеряла сознание, уткнувшись лицом в его плечо.

Мы с Дэрроном без сил опустились на холодный пол Обсерватории. Я чувствовала, как по щекам катятся горячие слезы: ужас последних минут, наконец, выходил наружу рыданиями. Мои пальцы все еще были переплетены с его, которые медленно принимали человеческий вид. Дэррон молча притянул меня к себе и крепко обнял, укрывая своей мантией. Я уткнулась ему в плечо, захлебываясь слезами, пока вокруг нас, нарушая тишину, начинали робко суетиться люди.

Спустя минуту я подняла свободную руку, чтобы вытереть слезы, и замерла. На бледной ладони, прямо поверх линии судьбы, лежал странный налет. Мелкая серая пыль, похожая на пепел от сгоревшего пергамента. Она не осыпалась, а словно таяла на коже, оставляя за собой едва заметное покалывание.

— Что это? — я всхлипнула, показывая ладонь Дэррону.

— Сумрачный пепел, — он устало прислонился затылком к стальной опоре телескопа, не выпуская меня из объятий. — Он всегда оседает, когда наша магия соприкасается с хаотичной Тьмой из-за Грани. Обычно его совсем немного, но, видимо, от Ноктуса получилось больше. Не бойся, он скоро сам распадется.

Я смотрела на этот пепел, и в голове вдруг вспыхнула яркая картинка.

Моя лаборатория. Запах уксуса и трав. Дэррон, ввалившийся ко мне после тренировки, его дерзкая ухмылка и тяжелый плащ, который он рывком сбросил, не глядя швырнув на табурет рядом с моим кипящим снадобьем.

Я тогда еще прикрикнула на него: «Осторожнее, ты сейчас снесешь мой котел!».

О Свет, все было так просто! Пепел Сумрака, оставшийся на его мантии после закрытия Разлома, тогда попал прямо в мое варево. Это и было то самое недостающее Касание Тьмы, которое заставило зелье реверсии ожить.

Отчаянно, до боли в ребрах, я обняла Ворона еще раз. Теперь уже не от страха, а от захлестнувшего меня счастья. Мы были живы, мы освободили Линн от Ноктуса, и у нас был ключ к спасению остальных.

Я вскочила на ноги и бросилась к магистру Алвен. Вокруг Линн и Талера уже толпились лекари.

— Магистр! — Я упала на колени рядом с ней. — Как они?

— Талер в порядке. Пульс слабый, но стабильный, — Алвен не поднимала глаз, ее руки все еще светились изумрудным исцеляющим пламенем. — А вот Линн… Ноктус ушел, но оставил ее выжженной изнутри. Я совсем не ощущаю ее источник…

— Я знаю, как вернуть студентов из-за грани! — быстро зашептала я, оглядываясь на снующих неподалеку ординариев и Ловчих. — Я могу закончить зелье реверсии, профессор. Теперь я точно знаю, чего не хватало. Но это… это не совсем законно…

Алвен, наконец, подняла голову. Ее взгляд, прежде сухой и строгий, теперь горел яростью защищающей своих птенцов птицы. Ее фамильяр сползла с шеи на предплечье хозяйки и шипела на каждого военного, подходившего к нам слишком близко. Алвен посмотрела на следователей, которые еще пять минут назад были готовы убить ее студентов, а затем снова на меня.

— После того, что эти мясники собирались сделать с моими учениками, — процедила она сквозь зубы, — мне плевать на их правила и на то, что они там себе думают. Беги в лабораторию, Вивиан! Я переправлю Талера и Линн в лазарет, как только выстрою транспортный контур. Идите!

Мы с Дэрроном сорвались с места.

Бежать по коридорам, когда за спиной остается хаос Обсерватории, было странно. Мы влетели в лабораторию, я на ходу раздавала инструкции. Дэррон, чьи движения все еще были немного скованными после недавней трансформации, лихорадочно доставал склянки с ингредиентами, а я разжигала горелки.

— Тащи сюда котел, — скомандовала я.

— Я официально потребую у ректора вернуть меня в ту камеру в подземелье. Там хотя бы было тихо, не пахло вареной травой, и никто не заставлял меня работать руками, — притворно ворчал он.

— Вот ту черную коробочку тоже, — я указала на полку. — Дай мне свой плащ, только аккуратно. — Трясущимися руками я принялась соскребать Сумрачный пепел с его мантии.

— Знаешь, — Дэррон бросил корень в зелье и вытер ладони о рубашку, — спасать мир — это очень переоцененное занятие. Если завтра решишь снова ввязаться в нечто подобное, меня с собой не зови.

— Договорились. — Я брякнула стеклянными пробирками, подняла ладонь с серым налетом над котлом и стряхнула крупицы пепла прямо в состав. Жидкость в ту же секунду из мертвенно-серой превратилась в фиолетовую. — Но не делай вид, что ты не восторге от нашего дуэта, Рэйвен.

Со штативом, заполненным пробирками с «реверсией», мы почти вломились в лазарет. В ряд, на идеально заправленных кроватях, лежали те, кого Ноктус лишил магии и чуть не лишил жизни. Бледные, безмолвные тела. Фэнвик выглядел лучше всех, но и на его долю я захватила свежую пробирку. На всякий случай.

— Мадам Лоус, — крикнула я и протянула ей зелье, пока старшая медсестра не успела опомниться, — не спрашивайте ничего! Просто влейте это в рот Эльмы Фейрон. Вы не пожалеете, уверяю, — добавила я, подбегая к койкам.

Дэррон бросился к Элиасу Айронвуду, а мадам Лоус побежала к Эльме. Она бормотала, что верит мне только потому, что лично знала мою бабушку, и надеется, что я унаследовала хотя бы часть таланта Майры.

Я подошла к Сэму Варни — парню, который пострадал последним и чье состояние было самым тяжелым. Руки дрожали, но я заставляла себя действовать четко. Вливая в него зелье, я замерла, боясь дышать. Потом прошло несколько долгих, невыносимо тревожных секунд.

И вдруг Сэм судорожно вдохнул, его грудь резко поднялась. Он медленно открыл глаза и несколько раз моргнул.

Мы успели.

Эпилог

Зима пришла в Академию внезапно. Первый снег падал крупными хлопьями, медленно укрывая острые шпили башен и почерневшие клумбы сада.

Этот ровный покров словно отрезал нас от страшных событий в Обсерватории, гасил эхо недавних криков и прятал под собой трещины в каменной кладке башни, которые еще не успели заделать мастера.

Мы с Дэрроном медленно шли по главной аллее. Холодный воздух бодрил, заставляя щеки гореть, а снежинки таяли, ложась на ресницы.

— Как Талер? — я нарушила молчание. — Вы стали довольно близки в последнее время.

— Прислал записку сегодня утром, — хмыкнул Дэррон. Он шел рядом, заложив руки в карманы, и снег путался в его темных волосах. — Сообщает, что, если Алвен не выпишет его до выходных, он разберет кровать на запчасти и соберет из нее портал прямо в кабинет ректора.

Я невольно улыбнулась. Грин не менялся: даже с перебинтованной головой он оставался собой. Его гениальность и тот защитный купол, что он воздвиг в Обсерватории, поразили даже ловчих. Он уже получил несколько предложений о работе.

Линн сейчас была далеко, в лечебном санатории у моря. Расследование, не без давления со стороны ректора, завершилось. Оснований для ее ареста фактически не было, произошедшее было признано несчастным случаем. Тем более что судить Линн Моррис по законам магического мира было теперь невозможно. Ее магия ушла слишком глубоко, а источник был признан иссякшим.

Талер собирался поехать к ней, как только разрешат посещения, и я знала: он не отступит, пока не вернет ей улыбку, даже если не сможет вернуть силу.

Я посмотрела на свои руки в теплых перчатках. Мы выучили этот урок слишком дорогой ценой.

Раньше я думала, что дружба — это общие тайны и смех в столовой, но теперь знала: нужно успеть заметить пустоту во взгляде друга, прежде чем в ней поселится кто-то чужой. Линн не стала монстром в один день. Она улыбалась нам до последнего, пока Ноктус не выпил ее досуха. Я не должна была верить ее улыбке. Я была обязана быть внимательнее.

— Спасибо, что помог Кэлу. Знаю, тебе было непросто.

Дэррон только скривился:

— Риан, конечно, порядочный негодяй, но всегда полезно иметь такого сильного мага в должниках.

Я покачала головой. Как бы Дэррон не противился этому, он все-таки был похож на своего отца. Ворон заявил, что не будет выдвигать обвинения за свой бездоказательный арест, упомянул имя лорда Рэйвена и своего дяди Корвена, и Кэл отделался легким испугом. Не знаю, чье имя подействовало сильнее, министерского советника или прославленного охотника на тварей, но драка Риана с ординариями даже не была занесена в его личное дело.

— А что ты решил с Департаментом дознания? — Я заглянула Дэррону в глаза. — Капитан ловчих смотрел на тебя так, будто готов выдать жетон прямо в Обсерватории.

— Ловчие — это скучно, Вивиан. — Дэррон поймал ладонью снежинку.

— А что говорит твой отец? — я робко затронула неприятную для него тему.

— Ну, лорд Рэйвен-старший внезапно обнаружил, что иметь сына, награжденного королевским орденом за изгнание Ноктуса, это «весьма достойное продолжение семейных традиций». О лишении наследства больше ни слова.

— Значит, он примет и твое решение отправиться в Приграничные топи? — я набралась смелости и задала вопрос, беспокоивший меня все это время. Когда-то я была в ужасе от близости этого человека, а теперь не могла даже представить, что разлучусь с Черным Вороном Академии.

— Знаешь, я подумал… Идея дяди Корвена развивать школу теневедения была не такой уж безумной. Кто-то должен учить студентов не бояться Тьмы, а управлять ею. Так что, возможно, в следующем году в расписании появится новый преподаватель, — с несвойственным ему смущением ответил Дэррон.

— Учить студентов? Ты⁈ — От шока я остановилась. — Ты же сойдешь с ума от их недисциплинированности!

— Ну, если совсем доведут — отправлюсь в Топи или… буду ссылать туда неугодных на практику, — рассмеялся он, но тут же остановился у старого фонтана и серьезно посмотрел на меня. — А ты? Королевский госпиталь в столице ждет свою новую звезду экспериментальной алхимии. Ты приняла приглашение?

— Я еду, — твердо ответила я. — Хочу продолжать то, что начала бабушка. После того, как ее зелье вытащило ребят из комы, я поняла, что Майра Элдер только приоткрыла мне дверь в мир невероятных возможностей. Я собираюсь войти в нее.

Было и еще кое-что, не дающее мне покоя:

— Дэррон, теперь на слияние Света и Тьмы станут смотреть по-другому? Этот прецедент должен был показать, насколько устарели запреты. Первое правило Академии… оно ведь теперь потеряло смысл?

Дэррон на мгновение посерьезнел, глядя на заснеженные башни.

— Министерство уже обсуждает поправки в Кодекс, — ответил он, и в его голосе прозвучала плохо скрываемая гордость. — Думаю, если к следующему учебному году первое правило и не перестанет существовать официально, то по крайней мере превратится в рекомендацию соблюдать осторожность.

Я вытащила из кармана помятый конверт, полученный сегодня утром. Мои пальцы дрожали от волнения, пока я перечитывала строчки, написанные торопливым, летящим почерком мамы.

— Дэррон… Мама прислала мне странное письмо, — я запнулась, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Она пишет:«Твой отец не отходит от этой маленькой сферы, которую прислали твои друзья. Он говорит, что это самая филигранная работа по стабилизации потока, которую он видел за последние двадцать лет… »

Я подняла глаза на Дэррона. Он замер, и в его взгляде промелькнула редкая для него неуверенность.

— Почему вы с Талером мне ничего не сказали? — тихо спросила я.

— Стабилизатор помог? — нетерпеливо перебил меня Рэйвен.

— Мама пишет, что он работает. Мирель впервые смогла призвать Тьму.«Она заставила левитировать ложку, Виви, представляешь? Мы так смеялись» , — Я сглотнула, возвращаясь к тексту письма. — «Папа в полном восторге. Он велел передать, что как только Талер Грин выпишется, он ждет обоих твоих друзей, чтобы оформить патент в Гильдии Артефакторов. Он настаивает, что имена создателей должны быть вписаны в реестр немедленно. Сказал, что это изобретение спасет десятки детей с нестабильным даром. С нетерпением ждем вас всех в гости. С любовью, мама» .

Я смотрела на Дэррона, и горло перехватывало от благодарности. Ворон, создатель онейроскопа, подговорил гениального артефактора Грина создать нечто уникальное для моей сестры, пока я была занята своими котлами. Это было больше, чем помощь.

Это было лучше любого признания в любви.

Снег повалил сильнее, стирая границы между небом и землей. Дэррон сделал шаг ко мне, сокращая расстояние, и на его губах появилась та самая, только моя, кривая ухмылка.

— Патент — это, конечно, звучит солидно, — прошептал он, убирая выбившийся локон с моего лица. — Но, если честно, мне достаточно того, что ты больше не плачешь над письмами из дома.

Дэррон обнял меня, закрывая от ветра своей широкой спиной. Впервые за много лет я ощущала покой.

— Значит, Орбис все-таки не ошибся, Вистерс? — прошептал он, склоняясь к моему лицу.

— Сфера не ошибается! Никогда не смей сомневаться в старой железяке, Рэйвен, — выдохнула я.

Когда он поцеловал меня, мир окончательно затих.

Не было больше ни Ноктуса, ни боли, ни страха. Был только вкус первого снега на губах и осознание того, что первое правило Академии Четырех Искусств больше не работало.

Тьма и Свет наконец-то смогли соединиться воедино.

Прямо здесь. Внутри нас.