Глава 1

Марина

Я положила трубку одним решительным движением.

В офисе стояла привычная рабочая атмосфера. Олеся с кем-то спорила по телефону, Света что-то быстро печатала, а у меня в голове крутилась одна-единственная мысль.

Он знает, что я сделала. Не предполагает. Не догадывается. Именно знает. Или очень хочет, чтобы я в это поверила.

Я медленно откинулась на спинку кресла, начав вертеть заточенный карандаш между пальцев.

Совесть меня не мучила. Если бы пришлось выбирать еще раз, я бы поступила точно так же. В бизнесе редко побеждает тот, кто красивее играет. Меня интересовало совсем другое. Откуда он вышел именно на меня? Где я ошиблась? И самое главное — в случае судебных разбирательств, сможет ли он хоть что-нибудь доказать, кроме собственных догадок? М?

Я взяла сотовый телефон и набрала Геру Альпермана.

— Нужно срочно встретиться. Через час сможешь?

По голосу он сразу, видимо, понял, что дело нешуточное.

— Да, Марин. Я найду время.

— В том же кафе.

— Буду.

Гера появился почти одновременно со мной. Только взглянул на мое мрачное лицо и сразу перестал улыбаться. Мы заказали кофе. Разный.

— Что случилось?

— Мне сегодня звонил Артем Дорохов.

Он нахмурился, отхлебнув горький кофе без сахара.

— И? Продолжай.

— Сказал, что знает, кто организовал атаку. Вернее, он сказал: «Что же ты творишь, паскуда в юбке? Я знаю, что ты сделала.»

Несколько секунд Гера молчал.

— Это невозможно.

— Поэтому я и хочу понять, где именно возникла утечка. Ты кому-нибудь рассказывал на стороне?

— Нет.

— Хорошо подумай.

Я пристально всмотрелась в его глаза.

— Уже подумал.

— Брату?

— Не. Даже Леви не говорил. От греха подальше. О всё-таки бдит за твоим порталом вполне легально. Не хотел его втягивать в это.

Я внимательно наблюдала за ним.

Он не выглядел человеком, который что-то скрывает. Но, может, это у него просто была такая привычная манера поведения, даже, когда врёт. Глаза вроде не бегали.

— Подрядчики были?

— Ага. Один.

— Один?

— Да. Больше там и не требовалось. Он занимался только технической частью. Все, что касалось шума на форумах, я делал сам.

— Сам?

— Это несложно. Несколько заранее подготовленных аккаунтов, разные площадки, разные тексты. Где-то достаточно написать самому, дальше люди начинают спорить уже без тебя. Если тема удачная, она живет собственной жизнью. А тема у нас была ох какая удачная. Часть людей любят поддержать вбросы и поспорить.

Я медленно кивнула.

— Он знал, кто заказчик? Твой этот подрядчик.

— Не.

— Вообще ничего, Гера?

— Да, Марин, говорю же тебе, ничего. Абсолютно. Получил техническое задание и оплату. Всё. Ни имени, ни причины, ни конечной цели. Человек проверенный. В такой сфере не принято задавать лишние вопросы, знаешь ли.

Я отпила немного своего кофе, задумчиво посмотрев в окно…

— Ну, допустим. Тогда объясни мне одну вещь. Если Дорохов действительно решил копать, чем это может закончиться?

Гера даже не задумался.

— Если говорить про юридические последствия — ничем. Ты ведь про них?

— Именно. Уверен?

— Практически, да, уверен.

Он чуть наклонился вперед и заговорил тише.

— Технический след почти никогда не равен человеку, который принял решение. Даже если представить невозможное и допустить, что он восстановит всю цепочку событий, в конце он увидит только исполнителя, только какой-то никнейм, который практически невозможно отследить. Не говоря уже о заказчике.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что цепочка была разорвана заранее. Именно для этого она и строилась. Исполнитель не знает, кто заказчик. Заказчик не соприкасается с технической частью. Между ними нет ничего, что можно было бы превратить в доказательство.

Я молчала, снова отпив кофе.

— Если упустить всю сложную техническую часть — цепочки прокси, анонимайзеры, подмены IP-адресов и всё такое, представь… эмм… Представь, что кто-то получил по почте коробку с яблоками, — продолжил он. — Потом эти яблоки перепродали, потом отвезли в другой город, потом из них сварили варенье. Через месяц ты пробуешь это варенье. Сможешь назвать дерево, на котором выросли именно эти яблоки?

— Очевидно, что нет.

— Вот и здесь так. Есть результат. Есть исполнитель. Но между результатом и человеком, который захотел его получить, слишком много разрывов. Суд в таких вещах живет доказательствами, а не догадками.

— То есть он может быть уверен, что это я потому что где-то кто-то случайно в ухо пукнул…

— Конечно.

— … но доказать не сможет.

— Именно. Если у него нет чего-то кроме собственных выводов и сплетен от бабки Лукерьи.

Мы еще немного обсудили детали, после чего я поднялась.

— Спасибо.

— Марин.

— Что?

— Я его не знаю, что он за человек, но лучше не расслаблять булки и допустить мысль о том, что теперь он наверняка попробует как-то ответить.

— Знаю. Мне нужно подумать над всем. А ты — держи язык за зубами. Я тебе щедро заплатила и за работу, и за молчание.

Гера молча провел двумя пальцами вдоль губ, изображая застегивающуюся молнию.

Дома меня встретила Алиса.

Она недовольно мяукнула, будто выговаривая за позднее возвращение. Я разделась, приняла душ, накинула домашнюю одежду и бухнулась в кресло. Кошка запрыгнула на кресло и без приглашения устроилась у меня на коленях. Я гладила теплую черную шерсть, смотрела в стену и размышляла…

Если Гера прав, юридически мне ничего не грозит.

Пусть Дорохов хоть сто раз повторяет, что знает правду. Между знанием и доказательством лежит огромная пропасть. Слухи меня тоже не пугали. Люди в нашем городе ежедневно приписывали друг другу такое, что впору было писать уголовные романы. Через неделю половина забудет сегодняшний разговор.

Гораздо важнее было другое. Я добилась того, чего хотела. Хехехе! Репутация Dornet получила трещину. Не смертельную, но вполне заметную. На первый раз — достаточно. Часть пользователей теперь неизбежно задумается, стоит ли хранить переписку в сервисе, который уже однажды серьезно дал сбой. Да и вообще, пользоваться ли им… Для растущего проекта даже небольшие сомнения стоят дорого.

Но радоваться было рано. Если я смогла ударить первой, то… хмм… никто не мешал Дорохову попробовать сделать то же самое. Действовать. Ответить именно зеркально. Он же айтишник — шарит, наверное.

Я посмотрела на мурлыкающую и дремлющую Алису. Сделала ей кончиком пальца по носу «пип».

Нет, рассчитывать на то, что он окажется благородным человеком и просто проглотит случившееся, было бы верхом глупости.

Я снова взяла телефон.

— Гера?

— Да. Подожди, в сторону сейчас отойду. Я не один… Всё, говори.

— Слушай…

— Слушаю.

— Хочу, чтобы ты вместе с Леви занялся защитой «Медиа72» и «Вместе». Не только тем, чтобы все работало, как сейчас. Мне нужна полноценная проверка, где нас можно ударить и что можно усилить заранее. Вполне легально и прозрачно.

Он немного помолчал.

— Леви и так с тобой, а я занят в других проектах… Дай подумать.

— За дополнительную работу будете получать дополнительные деньги. Щедро, ты меня знаешь. Твои упущенные проекты окупятся.

— Я обмозгую, с братом вместе прикину, что да как. По объёму и стоимости сообщу тебе позже — завтра в первой половине дня. Ок?

— Договорились.

Я положила трубку.

Завтра с самого утра ещё и нужно будет провести отдельный разговор с Олесей и Светой. Никаких подозрительных вложений в письмах. Никаких неизвестных программ. Рассказать им про фишинг. Никаких паролей по телефону. Я уже говорила раньше вскользь, но теперь нужно более предметно их проинструктировать. Пусть лучше десять раз перестрахуются, чем один раз помогут кому-нибудь открыть дверь изнутри.

Противостояние, очевидно, перестало быть холодным.

Глава 2

Артём

Во время и после истории с Dornet Тарханов не стал делать вид, будто ничего не произошло.

Он звонил несколько раз. Всегда спокойно, всегда предельно вежливо, но настойчиво. Каждый разговор сводился к одному и тому же: когда мы сможем закончить беседу. Я прекрасно понимал, что дело не в его личном любопытстве. Где-то в Екатеринбурге сидел Аркадий Мезенцев и требовательно ждал ответа. А Тарханову, судя по всему, очень не хотелось сообщать ему, что переговоры снова откладываются.

Когда наконец вся эта история с атакой немного улеглась, я сам ему перезвонил. Договорились встретиться там же, где и в прошлый раз. Он уже сидел за тем самым столиком. Дежавю.

— Рад, что удалось выбраться, Артём.

Я молча кивнул и уставше опустился напротив. Да уж… Если бы не Паша, я бы вообще не представлял, как все это разгребать в одиночку.

Тарханов внимательно посмотрел на меня.

— Я знаю, у вас были серьезные проблемы с мессенджером.

— Ага, было такое.

— Надеюсь, ничего критичного?

— Уже нет. Ситуацию удалось стабилизировать. Основную атаку отбили, сервис работает в штатном режиме. Остальное — вопрос времени. Репутация наша сильна, несмотря на все штормы.

Он понимающе кивнул.

— Неприятная история.

— Не то слово.

— А есть предположение, кому это могло быть нужно?

Я внимательно посмотрел на него в течение нескольких секунд.

— Нет. А у вас?

— А у меня-то откуда? Или вы на что-то намекаете своим вопросом? Мы такими методами дела не ведём.

Ага. А ваши методы по попыткам переманивания сотрудников и клиентов через бабки — это прям святейшие методы. Я ничего ему не стал говорить про Вершинину.

Официант поставил перед нами чашки с кофе и сразу удалился. Несколько секунд мы помолчали, попивая кофе.

Потом Тарханов аккуратно положил ладони и всё тот же проект соглашения на стол. Я ещё раз пробежался по нему, хотя, уже знал, что меня интересовало. Ознакомился подробно ранее.

— Итак… вернемся к тому месту, на котором нас прервали неприятные обстоятельства?

— Давайте.

— Что там у вас было за «мелкие уточнения»?

— Да. Я сейчас работаю как индивидуальный предприниматель. Предмет сделки какой? Восемнадцать процентов чего именно вы собираетесь купить? Надо конкретно проговорить, чтобы понять.

Тарханов едва заметно улыбнулся.

— Это как раз решается довольно просто. Сначала создается общество. Наши юристы полностью сопровождают регистрацию. Затем в него передаются все активы, связанные с проектом. После этого Мезенцев приобретает восемнадцать процентов долей общества.

Ответ последовал мгновенно. Значит, вопрос он действительно ожидал.

— Какие именно активы?

— Все, что имеет отношение к бизнесу. Программный код, доменные имена, товарный знак, оборудование, действующие договоры, исключительные права… Одним словом, всё, на чем сегодня держится Dornet.

Я кивнул. Вот оно.

Сейчас у Мезенцева нет предмета покупки.

Есть предприниматель по фамилии Дорохов, у которого в голове код, в сейфе документы, а в кармане ключи от офиса. Пока все существует именно так, никаких восемнадцати процентов продать невозможно. Нельзя купить часть человека.

Но стоит создать общество — и появляется юридическая оболочка. У нее возникают участники, доли, органы управления, порядок принятия решений. Появляется объект, который можно оценить, купить, продать, разделить между собственниками.

Получалось интересно.

Чтобы продать восемнадцать процентов, я сначала должен собственными руками собрать конструкцию, внутри которой эти восемнадцать процентов вообще смогут существовать.

Вообще-то общество я же и сам собирался создавать. Где-нибудь ближе к девятому или десятому году. Под крупные корпоративные контракты, под государственные тендеры, под банковское финансирование. Когда бизнес до этого дорастет и станет понятно, зачем усложнять структуру.

Но сейчас мне предлагали сделать это значительно раньше. И совсем не по моей инициативе.

— Регистрацией, значит, будут заниматься ваши юристы?

— Да.

— За мой счет?

— Нет. Это часть сделки.

Я кивнул.

— Если общество учреждаю только я, документы готовите тоже вы?

— Разумеется.

— Какие именно?

Вопрос явно застал его врасплох.

— Стандартный комплект. Решение единственного учредителя, устав, регистрация общества. После входа инвестора — необходимые изменения в корпоративных документах.

Вот теперь звучало правильно. Я мысленно поставил галочку. Человек понимал, о чем говорил.

— Хорошо.

Я сделал небольшую паузу.

— Мелочь вторая. У меня есть партнер.

Тарханов поднял глаза.

— Китаев Денис Александрович?

— Он самый.

— Насколько я понимаю, технический директор?

— Да.

— Какая доля ему принадлежит?

Я несколько секунд молчал.

— Пока юридически никакая.

Он удивился.

— Тогда в чем вопрос?

— Мы договорились еще зимой. На словах. Я обещал ему долю, когда будем оформлять компанию.

Тарханов молча сделал краткую пометку карандашом.

— Тогда это необходимо урегулировать до закрытия сделки.

— Каким образом?

— Очень просто. Сначала определяетесь между собой, какую долю получает Китаев. Затем учреждается общество уже с учетом этих договоренностей. После этого в капитал входит инвестор.

Я внимательно посмотрел на него. Звучало красиво. Даже слишком красиво.

Я прекрасно понимал, что сейчас он говорит исключительно с позиции Мезенцева. Для него главное — получить прозрачную структуру собственности еще до подписания сделки. Чтобы после входа инвестора никто внезапно не заявил: «А вообще-то мне здесь тоже обещали десять процентов.»

Но внутри меня уже крутилась совсем другая мысль. У индивидуального предпринимателя не бывает долей. Юридически Киту сейчас не принадлежало ничего. Только мое слово. И он поверил этому слову.

Теперь же правила игры потенциально могли измениться. Появлялось общество, появлялись документы, появлялись юристы. И впервые вопрос будущей доли Кита переставал быть исключительно нашим личным разговором. Он становился частью крупной сделки.

— Мелочь третья.

Я перевернул лист с проектом соглашения.

— Вот этот пункт.

Тарханов взглянул на документ.

— Ограничение по крупным расходам?

— Именно.

— Что вас смущает?

— Формулировка.

Я подвинул лист к нему.

— Здесь написано: любые сделки свыше пятидесяти тысяч долларов требуют предварительного согласия участников общества.

— Совершенно верно.

— Это не закон.

— Нет.

— Это ваше условие.

— Это механизм защиты инвестиций.

Я кивнул. Примерно такого ответа я и ожидал.

— Хорошо. Тогда давайте говорить не про формулировку, а про последствия.

Я взял салфетку и начал писать цифры.

— Пятьдесят тысяч долларов. По сегодняшнему курсу — примерно два миллиона сто тысяч рублей. С лишним.

Тарханов молча наблюдал.

— Например, скажем, собственный серверный узел, который я собираюсь разворачивать в будущем, — стойки, серверы, дисковый массив, сетевое оборудование, источники бесперебойного питания. Если закупать все сразу, одной сделкой, это очень быстро приблизится к вашему порогу. Или новый офис. Если придется покупать помещение, а не арендовать. Или, например, приобретение небольшой компании вместе с ее разработками и командой. Таких решений по мере роста бизнеса будет становиться все больше.

Я положил ручку.

— И еще вот момент. Если мне понадобится одномоментно расширить команду, подписав несколько дорогих контрактов с ключевыми специалистами? Естественно, касательно ФОТ, я могу понять ваши опасения по поводу нецелевого расходования средств, как в некоторых крупных компаниях управленцы содержат штат эскортниц на крупной зарплате по видом каких-нибудь «менеджеров по работе с салфетками» или «ведущих специалистов по баклажанам». Но тут я имею в виду потенциально возможное привлечение реальных специалистов высокого уровня.

Я нахмурился.

— Получается интересная картина…

Тарханов ждал продолжения. Наверное, в этот момент я для него выглядел как непрерывно шипящий каракал.

— Любое серьезное решение, связанное с развитием компании, автоматически превращается в вопрос, который я должен сначала согласовать с вами.

— Не совсем.

— Нет? А как же?

— Мы не собираемся вмешиваться в оперативное управление.

— Пока все идет хорошо.

Он спокойно выдержал мой взгляд.

— И потом.

— Владислав Игоревич, давайте честно.

Я слегка постучал пальцем по документу.

— Юридически здесь нигде не написано, что вы обязаны согласовывать подобные расходы.

— Разумеется.

— То есть однажды я могу прийти к вам за одобрением покупки оборудования, а вы скажете «ну нееет».

— Теоретически — да.

— Даже если оборудование или дорогие специалисты объективно необходимы бизнесу?

— Даже тогда.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

Наконец Тарханов заговорил.

— Артем Сергеевич, позвольте объяснить, как это выглядит с другой стороны.

— Слушаю.

— Мезенцев вкладывает четыреста штук баксов. Для него это не благотворительность. Он покупает долю в бизнесе и рассчитывает, что эти деньги не будут потрачены на решения, которые он считает чрезмерно рискованными.

— Например?

— Например, если вы завтра решите открыть десять филиалов одновременно.

— Не решу.

— Я это понимаю. Но документы пишутся не под конкретного человека и не под конкретное настроение. Они пишутся на годы вперед.

Я невольно усмехнулся. Вот теперь говорил не переговорщик. Теперь говорил инвестор.

— Тогда встречный вопрос.

— Конечно.

— Если через год рынок резко изменится и мне понадобится принять решение, грубо говоря, за сутки, что делать?

— Позвонить нам.

— А если никто не возьмет трубку?

— Возьмут. Мы же будем партнёрами.

— А если Мезенцев будет в самолете? Или на отдыхе вне зоны доступа?

— Тогда решение примет человек, которому он делегирует такие полномочия.

Я медленно покачал головой.

— Вот именно этого я и боюсь.

— Чего именно?

— Что однажды скорость моего бизнеса станет зависеть не от меня…

Тарханов не ответил сразу. задумался… Он понимал, что спорить здесь особенно не с чем.

Стартап жил скоростью. Инвестор — процедурами. Обе стороны были по-своему правы. Он немного поёрзал.

— Артем Сергеевич, между абсолютной свободой основателя и полной защитой инвестора всегда приходится искать компромисс. Таковы правила бизнеса. Я понимаю, что вы ещё пока в юном возрасте, только вступили на эту тропу, но поверьте…

— Да знаю я, знаю. Начитан. Наслышан.

— Вот и прекрасно тогда. И именно этим мы сейчас занимаемся.

Я откинулся на спинку стула.

Смешно. Мне были готовы доверить чуть ли не полмиллиона долларов на развитие компании. И одновременно предлагали заранее согласиться с тем, что любое по-настоящему крупное решение однажды перестанет быть только моим.

Жепа.

— Мелочь четвёртая. Право вето. Зачитайте перечень.

Тарханов открыл папку.

— Назначение и прекращение полномочий генерального директора. Утверждение годового бюджета. Изменение структуры органов управления. Привлечение заемного финансирования сверх установленного лимита. Открытие новых направлений деятельности. Отчуждение долей. Сделки с заинтересованностью. Увеличение уставного капитала…

Он читал минуты две, наверное.

Восемнадцать процентов. И при этом практически на каждом действительно важном решении…

Я молча дождался конца.

— Мелочь пятая. Увеличение уставного капитала.

— Требуется единогласное решение участников.

— Единогласное, — повторил я.

Вот здесь я едва не сделал неправильный вывод.

Первая мысль была простой: размоют.

Сегодня у меня восемьдесят два процента, завтра в общество заводят нового инвестора, и моя доля резко уменьшается.

Но нет. По закону так не получится. Пока я владею большинством, никто не заведет в общество нового участника без моего согласия.

Опасность была совсем в другом.

Если увеличение капитала требует единогласия, значит, ни один новый инвестор не сможет войти в компанию без одобрения уже существующего. И если, например, через год мне понадобятся дополнительные деньги на масштабирование, выбирать будет уже не только основатель.

Выбирать будет и Мезенцев. Он сможет согласиться. Сможет отказаться.

Или предложить вложить деньги самому. На своих условиях.

Я поднял глаза.

— То есть если через год я решу привлечь еще одного инвестора, без вашего согласия этого не произойдет?

— Не произойдет.

— Даже если условия будут объективно выгодны компании?

— Даже тогда.

Он ответил спокойно.

Для него это было очевидно. Для меня — тоже.

Разница заключалась лишь в том, что он называл это защитой инвестиций. А я видел в этом право первого и единственного покупателя.

— Мелочь шестая. Опцион.

— Право приобрести дополнительные пятнадцать процентов долей по текущей оценке в течение трёх лет.

— Владислав, слово красивое. Только в нашем законодательстве его пока нет, насколько я знаю.

Он едва заметно улыбнулся…

— Это рабочий термин.

— Допускаю. Тогда давайте не термин. Давайте документы. Что именно подразумевается для подписания изначально?

Он перелистнул несколько страниц.

— Предварительный договор купли-продажи доли.

— С обязанностью исполнить?

— Да.

— И с неустойкой за отказ?

— Разумеется.

Я медленно кивнул. Никакого выбора эта конструкция мне не оставляла.

Если через два года стоимость компании вырастет в десять раз, Мезенцев просто предъявит предварительный договор и купит ещё пятнадцать процентов по сегодняшней оценке. А если я передумаю — заплачу неустойку и всё равно окажусь в суде.

Иногда достаточно заменить одно красивое иностранное слово юридическим названием, чтобы иллюзия моментально исчезла.

Получалось забавно, но не очень. Мне предлагали сегодня подписать обязательство завтра продать часть компании по вчерашней цене.

И называли это инвестициями.

— Мелочь седьмая.

— Как именно будут проходить расчёты? В чём, то есть?

Тарханов снова улыбнулся.

— Как я и говорил ранее, восемьдесят тысяч долларов при подписании. Остальное — тремя траншами. По достижении заранее согласованных показателей. Четыреста тысяч долларов суммарно.

— Да, это озвученная сумма переговоров. Меня интересует договор.

Улыбка стала спокойнее.

— В договоре будет рублёвый эквивалент. Либо фиксированная сумма в рублях, либо формула пересчёта по официальному курсу на дату платежа. Это уже предмет согласования.

— Логично.

— Мы же оба понимаем, что расчёты между российскими резидентами производятся в рублях.

— Разумеется.

Я сделал небольшую паузу.

— Хотя после июльских изменений валютного законодательства многие почему-то решили, что ограничения отменили.

— Такое заблуждение действительно встречается.

— Но расчёты между резидентами в иностранной валюте никто не разрешал.

— Не разрешал.

На несколько секунд за столом повисла тишина.

Тарханов внимательно посмотрел на меня.

— Вы хорошо ориентируетесь в вещах, которые обычно мало интересуют разработчиков.

Вот чёрт. Не стоило настолько уверенно поправлять человека, который каждый день сопровождает подобные сделки.

Одно дело — задавать правильные вопросы.

Совсем другое — демонстрировать знания, которые двадцатитрёхлетний программист из Тюмени обычно получает сильно позже. Если вообще получает.

— Скажем так, я разносторонне развитый человек, — ответил я с невозмутимым (насколько это было возможно) видом.

— Ладно, — сказал Тарханов, открывая портфель. — Тогда предлагаю зафиксировать результат сегодняшней встречи.

Он достал два экземпляра документа и положил один передо мной.

— Что это?

— Протокол о переговорах. Он не создает для сторон юридических обязательств по заключению сделки. Просто фиксирует, что именно мы сегодня обсудили и в каком направлении продолжаем переговоры.

Я взял листы. Мелкий шрифт. Плотные абзацы. Что-то со звёздочкой муравьиным шрифтом.

Юристы, как обычно, умели превращать две страницы текста в двадцать страниц смысла.

Я бегло просмотрел документ до конца и снова поднял глаза.

— Я вернусь к нему в понедельник.

Тарханов едва заметно изменился в лице. Совсем чуть-чуть.

Если бы не привычка внимательно следить за людьми, я бы этого даже не заметил.

Он рассчитывал, что я подпишу бумаги сегодня.

— Хотите взять паузу?

— Хочу спокойно прочитать каждую строчку.

Несколько секунд он молчал. Потом кивнул.

— Это разумно.

В голосе не появилось ни раздражения, ни разочарования.

— Тогда предлагаю так, Артём. В понедельник. Час дня. Здесь же.

— Да, Владислав, это мне подходит.

— Если за выходные возникнут вопросы — звоните в любое время.

— Договорились.

Я аккуратно сложил оба экземпляра и убрал их во внутренний карман.

Он оставил крупную сумму на столе и поднялся. Денег с лихвой хватало, чтобы закрыть весь счёт.

— Спасибо за разговор, Артем Сергеевич.

— И вам.

Мы обменялись рукопожатием. Он первым направился к выходу.

Я проводил его взглядом. Времени до понедельника было достаточно.

Но интуиция уже подсказывала, что ответ у меня появился задолго до того, как я прочитаю первую страницу, хех…

Глава 3

Артём

Дома я вымыл руки, налил себе стакан газированной минералки и достал из ящика чистый лист.

Провёл вертикальную черту сверху вниз. Слева написал «дают», справа «берут».

Слева строчки набежали одна за другой.

Шестнадцать миллионов восемьсот шестьдесят тысяч рублей итого. Первый транш в восемьдесят тысяч зелёных сразу же, без регистрации и СМС, а остальные — позже, тремя траншами, при достижении показателей. Хотя, это тоже всё обсуждаемо, если так разобраться… Мезенцев не один с деньгами, можно вообще спровоцировать конкуренцию между богачами, чтобы им думалось резвее. По тому же примерно принципу, как это будет происходить при покупке YouTube.

Но, допустим, при идеальном стечении обстоятельств показатели будут достигнуты быстро. Наверное… несколько лет форы, которых мне взять неоткуда. База абонентов в четырёх городах. Медиаресурсы холдинга, то есть трафик, который я сейчас выцарапываю по одному человеку в день. Административная поддержка, то есть конец согласованиям, справкам, разрешениям и очередям. И аренда, которую можно будет перестать считать.

В правой колонке строчек нашлось немного, но каждая била больно.

Лимит на сделки. Вето по всем вопросам, которые вообще существуют. Предварительный договор на пятнадцать процентов по сегодняшней цене. Единогласие по капиталу. Общество, которого нет и которое придётся собрать под них.

Отдельно написал, что в таком случае пришло время для юридического оформления доли Кита. И нужно решить вопрос, кто именно участвует в сделке по продаже доли Мезенцеву, если такая сделка состоится. Только я или я и пропорционально Кит… Хмм…

Я смотрел на лист минут пять или восемь.

Потом взял ручку и написал внизу, под чертой, крупно:

ДА

И стал на это смотреть, как на приятно журчащую воду в ручейке…

Или как разгорающийся огонь?..

Потому что если совсем честно, без позы, без разговоров о независимости, то я держал в руках лист, на котором левая колонка закрывала мне несколько лет пути к административному зданию. Причём перекрывала наглухо. Я собирался идти, откладывая по доллару, ужимаясь, пропуская возможности. А мне предлагали дойти в августе.

С другой же стороны, тут скорее вопрос в скорости заполучения актива. А если говорить о возможности в буквальном смысле — в том-то и была задумка, чтобы купить здание по дешёвке во время разгара кризиса.

Я встал, вышел на балкон и не выкурил сигарету. Я не курил, как и прежде. Но был в таких раздумьях, словно мысленно я её выкурил. Или, точнее, я бы, пожалуй, сейчас подымил кубинскую или доминиканскую сигару. Но у меня её в доме не было.

В соседнем доме горели окна. Внизу по двору шёл мужик с собакой и говорил ей что-то негромкое, спокойное, тёплое.

Вернулся, взял ручку и зачеркнул написанное.

Рядом написал:

ПОКА, НО…

Потому что я вспомнил Севу.

Всеволод у меня в прошлой жизни был из тех знакомых, с которыми не дружишь, но пересекаешься лет пятнадцать подряд. У него была своя веб-студия человек на восемнадцать-двадцать, в Москве, приличная. Не звезда рынка, но с клиентами, оборотом и репутацией.

Году в шестнадцатом к нему зашли деньги. Умные деньги, как это тогда называли. Фонд, вменяемые люди, красивая презентация, доля меньше блокирующей.

Через два года он был директором по развитию в собственной компании. Ещё через два года вышел с деньгами, которых едва хватило на однокомнатную квартиру в Мытищах. А до этого привык жить в крутой аренде.

Я его последний раз видел в двадцать втором, в самом начале марта, в торговом центре, случайно. Он покупал ребёнку зимнюю куртку и очень внимательно смотрел на ценник. Ещё он выглядел… как в дичайшем стрессе.

Мы поговорили несколько минут. Он ни на что не жаловался, наоборот, рассказывал, как всё правильно сложилось и что бизнес — это не для всех. А потом мы попрощались, и я пошёл к эскалатору и обернулся. Он всё ещё стоял у вешалки с курткой.

Я посмотрел на свой лист ещё раз и увидел простую вещь.

То, что в левой колонке, выдадут одноразово, пусть и не за один раз, а за четыре.

То, что в правой, станут забирать постоянно, при каждой моей попытке что-нибудь сделать.

Решение я в тот вечер не принял. Я сделал другое: достал протокол о переговорах и стал читать его внимательно, строчку за строчкой.

Три абзаца я не понял.

Сложного там ничего не было. Слова стояли русские, предложения строились правильно. Я перечитал каждый по три раза и в третий раз поймал себя на том, что к концу абзаца забываю его начало.

Пишут так специально: чтобы человек дошёл до середины, махнул рукой и подписал.

Ага. Знаем. Не первый день живём.

Утром я позвонил на сотовый одному своему клиенту из юридической конторы, которую мы обслуживаем второй год, и попросил дать рекомендацию. Объяснил в двух словах: инвестор, доля, документы, надо, чтобы посмотрел человек, который такое видел не единожды.

Он подумал.

— Артём, мы за такое не возьмёмся. Мы по хозяйственным спорам, а тут корпоративка, у нас руки не оттуда. Хмм… Погоди, дорогой. Есть Наталья Борисовна Ремизова. Вот она это ест на завтрак.

Я записал телефон и позвонил.

Записался к ней на приём срочный.

Знал бы я тогда, что она найдёт совсем не то, о чём я её просил…

Наталья Борисовна оказалась совсем не такой, какой я её себе представлял на скорую руку.

Контора занимала первый этаж обычной пятиэтажки. Вход был с торца. Пососедству был пивной магазин «Пивас и Вобла», тоже на первом этаже. Как бы намёк, куда мне следует идти от стресса после посещения юриста.

Табличка на двери у Натальи Борисовны была напечатана на матричном принтере и заламинирована куском канцелярского скотча, уже пожелтевшим по краям. Никакой вывески и никакого ресепшена. Про девушку с кофе и говорить нечего.

Внутри стояли два шкафа с папками до потолка, стол, два стула и настольная лампа с зелёным стеклом. На подоконнике грелся кипятильник в банке. Пахло бумагой и чем-то аптечным, кажется, валокордином с нотками щавеля.

Женщине было хорошо за пятьдесят. Очки она носила на цепочке и, разговаривая, держала их в руке.

— Вы Артём?

— Да. Гена Бобков — это я. Блин, оговорился. Артём — это я. Всё верно.

— Садитесь уж, шутник. Что у вас?

Я положил на стол необходимые документы.

— Инвестор предлагает купить долю. Мне нужно, чтобы вы посмотрели условия.

Она не притронулась к папке.

— А, знаете… Не буду.

— Почему?

— Потому что вы уже решили. — Наталья Борисовна надела очки. — Вы молодой, вам предложили денег, и вы пришли за благословением. Я скажу, что там плохо, вы покиваете и подпишете. Я в чужих ошибках за три тысячи рублей участвовать не люблю.

Наверное, она за десятки или сколько там лет насмотрелась на людей, которые приходили сюда за индульгенцией. И каждый из них тоже сидел на этом стуле и убеждал её, что он-то другой. Типа как в двадцатых, эта козырная фраза: «Я не такая как остальные девушки!»

Хахаха!

— Я не решил, честно, — сказал я. — Я знаю, что в этих бумагах написано. Я разобрал их вслух прямо при человеке, который их привёз. Порог по сделкам, вето, единогласие по капиталу. Это и многое другое. Я это увидел.

— Тогда зачем вы здесь? Позвольте мне понять.

— Затем, что я увидел то, что искал. А хочу знать, чего я не искал.

Наталья Борисовна сняла очки. Посидела. Придвинула папку «документы».

— Хорошо. Молчите. Мне нужно сосредоточиться.

Я без слов развел руками, соглашаясь; посмотрел в окно. На ветке дерева сидела пустельга и о чём-то истошно ворковала.

Да уж…

Читала она карандашом. Вела грифелем по строчке, останавливалась, ставила на полях маленькую птичку и шла дальше. Один раз перевернула лист на просвет и посмотрела на обратную сторону.

Одиннадцать минут. Я засёк по часам на стене, потому что заняться было решительно нечем.

— Ладно. Многое из того, что может вызывать у вас сомнения, вы и сами видите, — сказала она наконец. — Давайте лучше разберём то, чего вы можете не видеть. Вам обещали зарегистрировать общество за неделю?

— Да, что-то такое он упоминал.

— В принципе возможно. Сама регистрация занимает до пяти рабочих дней. Потом банк, печать, документы, расчётный счёт. В лучшем случае уложитесь примерно в неделю. Но дальше начинается самое интересное.

Она загнула палец.

— Вы хотите передать в общество программу?

— Да.

— Тогда сначала нужно определить, что именно вы передаёте. Исключительные права? Право использования? Другие имущественные права? Просто написать в документах «программа» недостаточно. Права должны иметь денежную оценку. Их оценка утверждается всеми участниками единогласно, а если стоимость неденежного вклада превышает установленный законом порог, понадобится независимый оценщик.

— И сколько это займёт?

— Если оценщик свободен — несколько недель. Сейчас июль, так что я бы на быстрый вариант не рассчитывала.

Она загнула следующий палец.

— Теперь ваши договоры. Сколько абонентов?

— Около ста двадцати…

— Все оформлены на вас как на индивидуального предпринимателя?

— Ага.

— Тогда их тоже нельзя просто мысленно перенести в новое общество. По каждому договору нужно смотреть условия и порядок замены стороны. Где-то понадобится дополнительное соглашение с клиентом, где-то отдельное согласие. Сто двадцать договоров — это уже отдельная титаническая работа.

Она положила ладонь на стол.

— И это не только бумажная проблема. Часть клиентов наверняка спросит, почему человек, с которым они заключали договор, вдруг исчезает, а вместо него появляется новое юридическое лицо. Кто-то просто подпишет бумаги. Кто-то начнёт задавать неудобные вопросы. Кто-то решит, что раз у вас появились инвесторы, значит, бизнес сильно изменился или изменится.

Я записывал, делал пометки…

— Но это всё равно решаемо, Наталья Борисовна. У меня есть сотрудники под это дело.

— Конечно. Я не говорю, что невозможно. Я говорю, что вам обещали «зарегистрировать общество быстро и легко», либо дали понять сладкими речами, что так и будет, а на самом деле после регистрации у вас только начнётся большой кусок работы.

Я кивнул.

— Дальше. Деловой партнёр?

— Да, мой технический директор, Денис Китаев.

— Вам обещали что-нибудь относительно вашего партнёра?

— Учесть долю Дениса.

— Как именно?

— Сказали: сначала мы определяемся между собой, какую долю получает Китаев. Затем учреждается общество уже с учётом этой договорённости. После этого входит инвестор.

Она кивнула.

— Вот здесь будьте особенно внимательны.

— Почему?

— Потому что ваша нынешняя договорённость с Китаевым и его будущая доля в обществе — не одно и то же. Если вы, например, договорились, что он получает семь процентов, это нужно оформить до того, как вы начнёте передавать активы и обсуждать вход инвестора. В идеале он должен войти в общество сразу с этой долей.

— А если я просто укажу его потом?

— Потом — это уже другая история. Вы можете пообещать ему что угодно, но пока он не стал участником общества, у него нет корпоративных прав участника. Он не голосует, не получает дивиденды как участник и не может распоряжаться долей, которой юридически у него нет.

— То есть моё слово ничего не значит?

— Я этого не сказала. Ваша договорённость может иметь значение между вами двумя. Если вы действительно дали человеку обязательство, он в определённых обстоятельствах может требовать его исполнения или возмещения убытков. Но это не превращает его автоматически в участника общества.

Я отложил ручку.

— То есть если мы договорились, например, о семи процентах, я должен строго сначала оформить эти семь процентов, а уже потом заводить инвестора.

— Именно.

— Иначе получится, что инвестор входит в компанию, а Денис остаётся с воздухом в руках…

— Если документы составят именно так — да.

Она сделала короткую паузу.

— И ещё. К слову. Не соглашайтесь на формулировки типа «учтём позже». В таких сделках «позже» очень быстро превращается в «мы это обсуждали совсем по-другому».

Я снова записал. Вот это уже было похоже на консультацию, за которую стоило платить.

— Что ещё?

— Ещё то, что вы, возможно, недооцениваете сроки передачи активов. Регистрация общества — только первый этап. Нужно определить, кому принадлежат права на программу, оформить их передачу, разобраться с товарным знаком, доменами, оборудованием, договорами. Если инвестор хочет покупать долю именно в работающем бизнесе, ему нужна чистая структура. А у вас сейчас всё завязано на одном человеке.

— На мне.

— На вас.

Она посмотрела на меня поверх очков.

— И, судя по всему, именно это вам и предлагают изменить…

В воздухе повисла задумчивая пауза.

— Теперь дальше, Артём. Что это за листы в конце?

— Протокол о переговорах. Мне сказали, что он ни к чему не обязывает.

Она взяла оба листа и стала читать, медленно, снова строчку за строчкой.

— Так. Вот здесь написано: «в целях проведения проверки предоставляемой информации». Проверка перед сделкой — обычная вещь. Но найдите мне здесь хоть одно обязательство с их стороны купить вашу компанию.

Я снова прошёл глазами по абзацу.

— Нет такого.

— Вот именно. С их стороны пока только право проверять информацию и решать, подходит им сделка или нет. А с вашей стороны обязательств уже набралось достаточно.

Карандаш остановился на следующем пункте.

— Вот здесь. Двенадцать месяцев вы обязуетесь не вести переговоры о продаже доли с третьими лицами.

— Да.

— И вот здесь неустойка за нарушение.

— Тоже видел.

— Значит, они оставляют за собой возможность двенадцать месяцев думать, проверять, торговаться и в любой момент отказаться. А вы на этот срок фактически связываете себе руки.

Я помолчал.

— Но если документ называется протоколом о переговорах и прямо написано, что он не является договором?..

Она усмехнулась.

— Заголовок сам по себе ничего не решает. Суд будет смотреть не только на название, а на содержание. Если в бумаге есть конкретное обязательство, срок его исполнения и предусмотрена ответственность за нарушение, это уже не очень похоже на простую фиксацию встречи.

Она постучала карандашом по строке.

— А вот это условие об эксклюзивности само по себе вполне может работать. Стороны свободны договариваться о таких условиях. Вы добровольно берёте на себя обязательство не вести переговоры с третьими лицами определённый срок. Нарушите — другая сторона потребует предусмотренную договором неустойку.

— Даже если они сами в итоге откажутся от сделки?

— Если документ составлен именно так, как я сейчас его вижу, — да. Их обязательства купить я здесь не вижу. Ваше обязательство не искать другого покупателя — вижу.

Я снова взял лист.

— То есть я не могу сказать: «Вы меня не покупаете, значит, и я вам ничего не должен».

— Можете сказать. Только это будет плохой юридический аргумент. Они не обязались купить вас. Вы обязались на определённых условиях не вести переговоры с другими покупателями. Это разные обязательства.

Она продолжала.

— Да и сам срок — двенадцать месяцев. К нему большие вопросы.

— Конкретнее?

— Для компании вашего размера год — ну правда огромный срок сам по себе. Особенно если вы собираетесь быстро расти. За это время вы можете получить другое предложение, вам могут понадобиться деньги, может появиться новый партнёр. А здесь вы сами себе ставите ограничитель.

Я записал несколько слов на полях.

— А если я просто откажусь от сделки через месяц?

— Если у вас действительно необязывающий протокол без обязательства заключить основной договор, сам по себе отказ от сделки не должен превращать вас в должника по цене компании. Но если вы нарушите отдельно принятое обязательство — например, начнёте вести переговоры с другим покупателем, — тогда они получат основание требовать предусмотренную договором неустойку.

Она посмотрела на меня.

— Поэтому я бы вообще не подписывала этот документ в таком виде.

— Что именно изменить?

— Либо убрать эксклюзивность совсем. Либо ограничить её коротким сроком и привязать к встречному обязательству с их стороны. Например, к конкретному сроку проведения проверки и принятию решения о сделке.

— Чтобы они тоже были чем-то связаны?

— Именно. Сейчас связаны только вы.

Я снова посмотрел на листы.

До этой минуты я воспринимал их отчасти как формальность. Теперь они выглядели совсем иначе.

Мне гнусно предлагали на год закрыть дверь перед всеми остальными покупателями, пока единственный потенциальный покупатель будет решать, хочет ли он вообще войти в компанию…

Глава 4

Артём

Наталья Борисовна отложила карандаш.

— И последнее. Что именно вы собираетесь им показать?

— Финансы. Договоры. Клиентскую базу. Исходники.

— Прекрасно. А режим коммерческой тайны у вас установлен?

— М?

— Приказ о введении режима. Перечень сведений, которые относятся к коммерческой тайне. Ограничение доступа. Учёт лиц, получивших доступ. Обязательства сотрудников и контрагентов о неразглашении. Гриф на документах и носителях.

— Нет.

Она посмотрела на меня поверх очков.

— Тогда специальной защиты в режиме коммерческой тайны у вас нет. Закон уже два года как действует, и режим возникает не потому, что вы считаете свои сведения секретными. Его нужно установить и соблюдать.

— А соглашение о неразглашении?

— Оно само по себе может иметь силу. Но это уже договорная обязанность конкретного человека. Она не превращает автоматически всю вашу клиентскую базу, финансовые документы и исходники в коммерческую тайну.

Она снова взяла карандаш.

— А вот их обязательство не разглашать информацию я бы тоже посмотрела внимательнее. Что именно они обязуются не разглашать? Кому нельзя передавать? На какой срок? Что происходит с копиями документов после окончания проверки?

Она потеребила в руках очки.

— И теперь самое интересное. Вы сказали, что покажете им исходники.

— Да.

— А исключительные права на код у вас оформлены?

Я замолчал.

— Ну у меня есть договор с программистом. И соглашение о неразглашении.

— Что в договоре написано о правах на программу?

— Не помню дословно.

— Тогда это нужно выяснить до того, как вы кому-либо покажете исходный код.

— Почему?

— Потому что конфиденциальность и право собственности на код — разные вещи. Подписка о неразглашении говорит человеку, что он не должен разглашать полученную информацию. Она не передаёт вам исключительное право на программу.

Я понял, что и тут что-то не доглядел…

— Подробнее?

— Сначала нужно установить, кто правообладатель. Если ваш программист, например, дорабатывал код как самостоятельный исполнитель и договор не передал исключительное право вам, право может остаться у него. А тогда вы сейчас собираетесь показывать потенциальному покупателю актив, который, возможно, юридически вам не принадлежит.

— И это они увидят?

— Если их юристы нормальные, увидят.

Она сделала пометку на полях.

— Кто создавал? Вы или он или оба?

— Я создавал один. Он уже позже дорабатывал.

— До раскрытия исходников я бы подняла весь договор с программистом и историю создания и доработки кода. Кто писал,, что писал, по какому договору, кому передавалось право, какие версии создавались и кто их принимал — то, что из этого применимо к вашей ситуации. Здесь нельзя рассчитывать на то, что все автоматически принадлежит тому, кто платил деньги.

Я записывал.

— Хорошо. Что ещё?

Наталья Борисовна посмотрела на документ.

— И ещё одна вещь. Я бы не отправляла им полный массив документов одним пакетом.

— Почему?

— Потому что проверка инвестора — нормальная процедура. Но объём раскрытия должен соответствовать цели проверки. Сначала финансовая информация и общие сведения. Потом договоры. Потом техническая документация. Исходники — только когда вы понимаете, кто именно их смотрит, на каких условиях и что они обязуются с ними делать.

— То есть устроить поэтапное раскрытие?

— Именно. Артём Сергеевич, вам сейчас предлагают не просто поговорить о покупке доли. Вас просят открыть внутренности бизнеса человеку, который пока ничем не обязан вам в ответ.

Я посмотрел на документы, в окно (пустельги уже не было ), на юриста.

— Такое часто бывает в принципе?

— Регулярно. Люди думают, что опасность начинается после подписания договора. На практике иногда достаточно подписать не тот документ до сделки.

Она на пару секунд задумалась…

— Был случай. Несколько лет назад клиент продал крупную долю в компании. Всё оформили, деньги получил. А потом выяснилось, что инвестор получил через корпоративные документы право блокировать назначение финансового директора и часть крупных расходов. Клиент формально оставался контролирующим участником, но обнаружил, что самостоятельно управлять компанией уже не может.

— И чем закончилось?

— Ничем особенным. Компания продолжила работать. Просто человек очень дорого узнал разницу между контролем по процентам и контролем по документам.

Я кивнул.

Она посмотрела на часы.

— Ладно, Артём. На сегодня всё.

— Сколько я вам должен?

— Три тысячи.

Я достал и отсчитал деньги, положил на стол. Она убрала их в ящик стола.

Я поднялся.

Вот так и получается… что юрист до подписи стоит три тысячи, а юрист после подписи обходится совсем в другие деньги.

Марина

Инструктаж с Олесей и Светой я провела. Кибербезопасность своих онлайн-проектов усилила. Теперь её, эту безопасность, обеспечивали могучие (нет) спины моих кибервоинов — братьев Альперманов. Специалисты в своём деле, которые при этом ещё и не задавали лишних вопросов в щепетильных моментах и не занимались морализаторством. Удовольствие оказалось не из дешёвых, но, в конечном итоге, мы благополучно договорились о цене.

Разрыв с «профэссорэ» я спланировала, как планируют точечную секретную операцию: место, время, хронометраж, запасной выход. Кофейня в центре, четыре часа дня — окно между обеденным наплывом и вечерним. Пустой зал, столик в углу, тихая музыка, скучающая официантка Алиса за стойкой. Миниатюрная такая, с азиатской внешностью. Не, реально Алиса. Не потому что я вообразила себе это имя из-за дочери в прошлой жизни или кошки — в этой. На бейджике было напечатано именно оно. Своего рода феномен Баадера — Майнхоф? Может. Плевать.

Расчёт был простой: публичное место дисциплинирует мужчину надёжнее любых слов. Дома он мог бы рыдать, хватать меня за руки, падать на колени, целовать песок, по которому я ходила. Здесь пришлось бы держать лицо. Мне не хотелось возиться с этим дольше необходимого.

Почему я вообще это затеяла? Потому что Алексей мне больше не был нужен. Всё. Его временная функция закончилась. Его чувства, планы, надежды, обещания — всё это имело примерно такую же ценность, как белый след от голубя на припаркованном автомобиле.

Алексей пришёл раньше меня. Я видела его через стекло ещё с улицы: свежая голубая рубашка, на столе два меню. Портфель преподавательский пристроен на соседнем стуле. Постригся, побрился до блеска. Готовился, значит.

Над его головой висело [Надежда: тлеющая].

Хмм… Тлеющая. Значит, часть работы за меня уже сделали телефонные паузы и мои сухие ответы. Оставалось немного, и это радовало.

Я села напротив и заказала американо.

— Мариночка, — начал он. — Я тут посчитал, прикинул наш совместный семейный бюджет с перспективой на улучшение качества жизни… У меня тут есть кое-какие задумки…

— Алексей.

— Лёша. Мы же договорились — Лёша.

— Алёша, блять, — повторила я. — Какой в задницу семейный бюджет? Что ты такое, чёрт побери, несёшь? Мы расстаёмся. Сегодня. Разговор финальный, повторять его я не буду.

Он застыл на несколько секунд, стал похожий на одну из восковых фигур музея мадам Тюссо. Потом моргнул. Улыбка ещё несколько секунд держалась на лице по инерции, как свет в лампе после щелчка выключателя. Потом исчезла.

Официантка принесла американо и ушла чуть быстрее, чем требовалось. Даже не ушла, а засеменила прочь.

— Подожди. В каком смысле? У нас же всё стабильно… Я же обещал, что я к тебе серьёзно, что первый у тебя, да и вообще… Я же ради тебя с Алиной…

— Вот именно, — сказала я. — «Ради меня». Не ради меня, а ради себя ты это сделал! Я же говорила тебе: не бросай Алину. Прямым текстом, несколько раз. Помнишь?

— Я думал, ты меня проверяешь… Типа провокация…

— Я говорила ровно то, что говорила. Остальное ты придумал сам.

— Но Алина… мы же с ней долго были вместе… Я же выставил её с вещами и отправил обратно к маме в Весёлую Гриву… Ты понимаешь, что мне обратной дороги нет?

— Понимаю.

Я сделала глоток кофе.

— И?

Он смотрел на меня, будто ждал продолжения.

— Это должно быть для меня каким-то весомым доводом? Ты хочешь, чтобы я теперь отвечала за то, что ты сделал с собственной жизнью?

— Но я сделал это ради тебя!

— Ты сделал это ради себя.

Он замолчал.

— Я говорила тебе не трогать Алину. Ты решил, что лучше знаешь, чего я хочу. Бросил её. Теперь неси своё решение сам.

— Я люблю тебя.

— И? Это ничего не меняет.

Тег над ним мигнул и сменился: [Отчаяние: подлинное].

Подлинное. Ага. Будто мне есть до этого дело. Он продолжал говорить, а я уже почти не слушала. Теги сообщали мне то, что и без них было написано у него на лице. Я перестала их использовать. После ЧМТ голова болела от каждой лишней строчки, а этот человек и без дополнительных подсказок был предсказуем до оскомины.

За следующие сорок минут он прошёл весь маршрут: уговоры, танцы с бубнами, обвинения, слёзы и торг. Спрашивал, в чём он виноват, обещал стать другим, спрашивал, что он может сделать для меня, потом спросил, живая ли я вообще. А то изменилась после нападения. Мол, в порядке ли всё с головой.

— С головой у меня всё отлично, — сказала я. — Не переживай.

Он продолжил.

На стадии торга унизился окончательно.

Сначала встал, подошёл ко мне, встал на колени, начал что-то вымаливать. Я бросила взгляд на Алису, она покраснела, засмущалась и отвела взгляд в сторону.

— Блин, ты что творишь? Встань, сядь на место! Не позорь меня!

— Но, Мариночка, я…

Я посмотрела ему прямо в глаза, которые слезились и хладнокровно повторила:

— Сядь за стол! Сейчас же!

Он опустил взгляд в пол, встал, отряхнул колени и подчинился. А потом продолжил своё нытьё.

— Я могу вернуть Алину, — затараторил он. — Но, если тебе так будет удобнее… Я постараюсь вернуть. Не знаю… Что-нибудь придумаю… Скажу, что бес попутал, что ты меня приворожила. С глупыми девушками это срабатывает. У меня знакомый так делал, когда уходил к любовнице на полгода от жены. А когда устал от неё, вернулся с этими историями про ворожбу… Она и поверила. И с тобой будем встречаться тайно, если ты этого хочешь.

Я посмотрела на него.

— Алё! Ты ещё и предлагаешь меня выставить отсталой, которая верит во всё это мракобесие с воображаемыми друзьями, приворотами и занимается этим?

— Прости. Просто дай мне шанс. Я всё исправлю.

— Нет.

— Почему?

— Потому что мне это не нужно.

Он опустил голову.

Руки у него дрожали, и мне пришлось отодвинуть свою чашку, чтобы он её не смахнул. Он вытирал слёзы рукавом.

— Я не понимаю, чего ты от меня хочешь, — сказал он.

— Так я же сказала — НИ-ЧЕ-ГО!

Он поднял глаза.

— Совсем?

— Ага. Совсем.

Я допила кофе и посмотрела на часы. Мне ещё предстояло разобрать несколько рабочих писем, проконтролировать кое-какие моменты по «Вместе», созвониться с источником по новому расследованию. Алексей к списку важных дел не относился.

— Тебе такси вызвать? — спросила я, когда он выдохся.

— Какая же ты… — он поискал слово и бросил поиски. — Тебе будет плохо, слышишь? Останешься совсем одна. С кошками!

— Спасибо за прогноз. Кошка у меня уже есть одна. И, знаешь, вообще классно. Не жалуюсь. Я беру от жизни всё, что мне нужно и наслаждаюсь.

Я положила на стол деньги за кофе и вышла. Перед выходом подмигнула растерянной Алисе.

По центру я решила пройтись пешком, и настроение у меня было испорчено. Угораздило же связаться с пролактиновым терпилой. Слёзы, сопли, семейный бюджет, разговоры про будущее — зачем мне всё это? Я шла по улице и злилась уже не на Алексея, а на себя. Не за то, что сделала ему больно, конечно, нет! За то, что слишком долго позволяла бесполезной конструкции занимать место в моей жизни.

Грызла брезгливость к собственной небрежности. Я взяла мужчину под конкретную задачу, задача была закрыта ещё несколько месяцев назад, по сути, а хвосты я подчищать поленилась. Позволяла ему копить иллюзии, отделываясь редкими встречами, короткими сообщениями и удобным для себя молчанием. Иногда даже поддерживала эти иллюзии, если мне было проще получить то, что требовалось. И неверно оценила прочность материала. Оказалось, человек может очень долго держаться за фантазию, если время от времени подбрасывать ему крошки — но это не навсегда.

Из брака в работе положено выводить регламент, и я вывела его тут же, на ходу. Отныне мужчина появляется в моей жизни только в одном случае: если он поднимает меня социально или помогает проектам. Всё остальное — лишний расход ресурсов. Замуж я не собираюсь, по крайней мере пока. Мне нужна польза: связи, деньги, информация, доступ в кабинеты, возможность открыть дверь, которая перед другими закрыта. Мужчина должен приносить в мою жизнь дополнительные возможности, а не требовать, чтобы я перестраивала её под его ванильные чувства.

Мои сокровища должны расти. Деньги, влияние, связи, репутация, доступ к людям. Уровень жизни, наконец. Всё остальное можно выбрасывать за ненадобностью. Ломать свою жизнь ради мужчины запрещается категорически. Репутацию держать стерильной. Никаких публичных скандалов, никаких истерик, никаких бывших, которые годами ходят за тобой с разбитым сердцем и рассказывают знакомым, какая ты дрянь. Грязь плохо влияет на стоимость репутационного актива.

Наиболее эффективная для меня модель поведения будет такой, при которой я — женщина, рядом с которой мужчина чувствует себя умнее, сильнее и нужнее, чем он есть на самом деле. Это очень удобное состояние. Мужчина начинает сам объяснять тебе, какой он замечательный, сам принимает решения, которые тебе нужны, сам убеждает себя, что всё происходит по его инициативе. За это ощущение платят щедрее всего. Проверено десятилетиями чужих карьер, сделанных через постель, и моей собственной карьерой, сделанной мимо неё.

Самое смешное, что большинство мужчин даже не понимают, за что именно платят. Им кажется, что они покупают любовь, преданность, внимание, доступ к красивой женщине. На самом деле они покупают ощущение собственной исключительности. Хорошо организованный товар всегда продаётся дороже плохо упакованного.

Я гуляла и гуляла… Хотелось проветрить голову.

И последнее правило: после использования, расставаться так, чтобы бывший вспоминал меня с благодарностью. Благодарный бывший — актив. Обиженный — мина. Благодарный может через год ответить на звонок, порекомендовать нужного человека, замолвить слово, помочь с документами. Обиженный будет искать возможность испортить тебе жизнь просто потому, что ему скучно и больно.

С Алексеем пункт провален. Он будет дуться, обижаться, писать Алине покаянные письма с моим именем в каждом абзаце, вешать ей лапшу на уши про ворожбу, сглаз и какую-нибудь другую дрянь, которую удобно рассказывать глупой женщине. Собственно, что он сам и обозначил. Мало ли дур что ли таких? Которые верят в ворожбологов, нумерологов, тарологов, родологов и прочую антинаучную чушь. Верят и несут им мешки денег. Ну или прощают гуляк своих, как, возможно, поступит и Алина.

Потом начнёт жаловаться друзьям. Потом, возможно, кому-нибудь из моих знакомых. Самое неприятное — он действительно может какое-то время верить, что я разрушила его отношения с Алиной, хотя я несколько раз говорила ему ровно обратное.

Придётся учесть при планировании следующих. Не давать мужчине достаточно времени, чтобы он успел придумать себе будущее.

Не позволять отношениям выходить за пределы той функции, ради которой они вообще начались. Проговаривать границы чётче. Не путать удобство с привязанностью.

Ещё раз — внимательно следить за тем, чтобы временный человек не начинал считать себя постоянным!

Я рассмеялась, да так звонко, словно посмотрела новый скетч с Демисом Карибидисом. Но нет, я всё ещё шла по улице. Кто-то испуганно оглянулся на меня. Плевать.

Рассмеялась я от того, что регламент-то неплохой. Оставалось только соблюдать его… И я понимала, что это может быть не всегда так просто, как кажется.

Глава 5

Артём

На встречу меня вёз Кит, потому что мой Tucson стоял на сервисе. Не стал такси заказывать потому что Киту нужно самому было по рабочему вопросу в то время и примерно в ту сторону.

Я рассказал ему всё за тринадцать минут. Он молчал ещё дольше.

— Слышь, Артём. А если б я тебе сказал соглашайся?

— Тогда бы мы с тобой спорили.

— Долго?

— Пока не переспорил бы. — Я посмотрел в окно. — Кит, общество я всё равно заведу. Не сейчас, через несколько лет, как и собирался. И долю твою оформлю бумагой, а не разговором в кабинете. С этим всё железно.

Он покосился на меня, прищурившись на пол-лица.

— Я тебе и так верю.

— Знаю.

Кит подумал и хмыкнул.

— Ну и ладно. Переживём. Поступай как правильно для тебя и твоего бизнеса.

Тарханов сидел за прежним столиком, и перед ним лежала плоская кожаная папка Balenciaga на молнии. Полный комплект документов на подпись, должно быть. Праздничное настроение. Он явно рассчитывал сегодня закончить переговоры.

Я сел и не стал тянуть.

— Владислав, я отказываюсь.

Он не удивился сразу. Профессионалы никогда не удивляются сразу.

— Могу я узнать почему?

— Можете. Причина одна, но к ней прилагается список.

Я достал свой листок, распечатка с неприемлемыми тезисами, которые я набросал, и положил перед ним.

— Начнём с управления. Ограничение по крупным сделкам ставит меня в положение, при котором я должен согласовывать с вами любое действительно серьёзное вложение в развитие компании. Вето даёт вам возможность блокировать назначение директора, бюджет, новые направления, заемное финансирование и ещё целый ряд решений. Я создаю компанию, управляю ею, развиваю её, а потом обнаруживаю, что по ключевым вопросам мне нужен другой человек.

Тарханов слушал молча, почесав нос.

— Дальше. Увеличение капитала только единогласно. Значит, если мне через год понадобятся новые деньги и я захочу привлечь другого инвестора, я сначала должен получить согласие Мезенцева. Или взять деньги у самого Мезенцева на его условиях.

— Это стандартный защитный механизм.

— Возможно. Но мне он не подходит.

Я пошёл по тексту дальше.

— Потом опцион. Ещё проценты, доля, по сегодняшней оценке. Если компания за это время вырастет в несколько раз, вы получите право купить часть уже выросшего бизнеса по старой цене. Для меня это плохая сделка независимо от того, как красиво она называется.

Тарханов чуть заметно пошевелил пальцами.

— Это предмет переговоров, Артём.

— Теоретически — возможно.

Я постучал пальцем по следующему пункту.

— Двенадцать месяцев я обязуюсь не вести переговоры с другими потенциальными инвесторами. За нарушение — неустойка. При этом в документе нет встречного обязательства с вашей стороны купить долю в установленный срок.

— Это из протокола о переговорах.

— Да. Я знаю.

— Он не обязывает нас закрыть сделку.

— Зато меня он кое к чему обязывает.

Тарханов промолчал.

— Я уже показал этот документ юристу. Мне объяснили, что название бумаги само по себе ничего не решает. Если внутри есть конкретные обязательства, сроки и ответственность за нарушение, суд будет смотреть на содержание. И получается очень удобная конструкция. Вы можете проверять бизнес, думать, торговаться и в любой момент отказаться. А я год не могу спокойно разговаривать с другими людьми.

Я убрал лист в сторону.

— И наконец, сама проверка. Вы хотите получить финансовую информацию, договоры, клиентскую базу, техническую документацию и исходный код.

— В рамках due diligence.

— Разумеется. Только у меня сейчас даже с правами на код не всё приведено в порядок. Я должен сначала разобраться, кому юридически принадлежат исключительные права и что именно я вообще могу вам показывать. С клиентскими договорами та же история. Они заключены на меня как на индивидуального предпринимателя. Если создавать общество, всё это ещё предстоит переносить и переоформлять. Возможно, найдутся те из клиентов, кто не согласятся, или согласятся только за дополнительные бонусы. В любом случае, это огромная работа.

— Это решаемые вопросы.

— Конечно. Только решать их буду я. За свои деньги, своим временем и до того, как вы вообще примете решение о покупке.

Он слегка подался вперед.

— Артём Сергеевич, вы сейчас перечисляете исключительно те условия, которые можно обсуждать. Мы вполне могли бы изменить часть положений.

— Я допускаю.

— Тогда почему отказываетесь?

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Потому что я не хочу начинать переговоры с позиции, в которой вы уже изначально получаете рычаги, а я ещё не получил ничего — лишь в перспективе меньшая часть денег на старте.

На несколько секунд между нами повисла тишина. Самое главное даже не спорные пункты, а то, что я не хотел взаимодействовать с таким инвестором, как Мезенцев. Ещё свежи были в памяти его махинации в мою сторону. А пункты эти… они лишь убедили меня, что я прав в своём нежелании.

Тарханов взял листок, перечитал его для видимости и положил обратно.

— Вы считаете, что мы пытаемся вас обмануть?

— Нет.

Он поднял брови.

— Тогда что?

— Вы защищаете интересы своего клиента. Это нормально. Я защищаю свои.

Я выдержал паузу в пару секунд.

— Мне не нужен инвестор, который после входа получает возможность держать руку на моём руле. Я не хочу каждый раз объяснять, зачем мне новое оборудование, новый дорогостоящий сотрудник или кредит на развитие. И тем более не хочу однажды обнаружить, что собственная компания выросла достаточно, чтобы стать сильно привлекательной, а управлять ею я уже не могу.

Тарханов несколько секунд смотрел на меня.

— Вы понимаете, что Мезенцев может воспринять отказ болезненно?

— Я не его сиделка, чтобы заботиться о его «болезненности».

— Я к тому, что он не то чтобы злопамятный…

Я ждал продолжения.

— Он просто не очень понимает слово «нет». Не привык к нему.

— Бывает.

Тарханов взял свою папку Balenciaga.

— Жаль. Рынок тесный, Артём Сергеевич. Особенно у нас.

Он достал из кармана визитку и положил её на стол передо мной лицевой частью вверх.

— Оставлю. На всякий случай.

— Да у меня есть ваша визитка.

Он посмотрел на меня пристально, ничего не ответил, поднялся.

Я тоже встал.

— Всего доброго, Владислав.

— Всего доброго, Артём.

Он кивнул и вышел.

Я остался за столом ещё на несколько минут. Забрал визитку, сунул её и листок с моими набросками в карман и заказал такси. Подождал.

На улице стоял отличный день. Тридцать один градус, солнце било в стекла машин и зданий, ослепляя, а липы пахли на весь квартал.

Я шёл к машине и чувствовал себя очень хорошо. Как будто только что аккуратно и вежливо сжёг огнемётом осиный улей под козырьком пристройки у дома.

Закрыв или хотя бы временно закрыв вопрос с откровенно стрёмным предложением Мезенцева, я сразу вернулся к Dornet. Хейт и атака оказались не разовым штормом, который можно переждать, а первой проверкой на прочность. Сегодня положили мессенджер, завтра попробуют ещё раз, послезавтра найдут другую дыру. Я слишком хорошо знал эту механику, чтобы надеяться на человеческое благоразумие.

Да и о каком благоразумии речь, если говорить про эту поганую моль. Вершинину. Поганая, паскудная, преступная моль, наносящая удары исподтишка.

Первым делом, открыв блокнот, взяв ручку, я снова связался с московским хостером из своего офиса. Теперь разговаривал уже не через обычную поддержку, а попросил соединить меня с техническим руководителем — директором или начальником соответствующего отдела. Мне нужны были не обещания «мы посмотрим», а адекватная схема действий на случай следующей атаки: кто видит резкий рост трафика, кто включает фильтрацию, куда звонить ночью и что они вообще могут сделать со своей стороны, если забивается канал.

Паша сидел рядом и записывал.

— Что они сказали, Артём?

— Что в следующий раз надо сразу звонить напрямую дежурному инженеру. Могут отфильтровать часть мусора на своей стороне, посмотреть характер трафика и, если совсем прижмёт, временно ограничить проблемный поток. Дали вот два номера дежурного инженера. Они в нас очень заинтересованы и не хотят терять такого клиента.

— Уже лучше.

— Ещё предлагают перенести фронт на отдельную машину.

— Вот это делаем.

Я не собирался повторять старую ошибку и пытаться лечить всё одним «подорожником». Dornet рос слишком быстро. Пользователей становилось больше, база раздувалась, запросов становилось больше, а теперь ещё выяснилось, что один удачный удар способен положить всю конструкцию. Вернее, про такие удары я, естественно знал. Сам бы мог при желании такое сделать, да только желания к такой грязи у меня не было. И… одно дело — знать, мол, это где-то там, не у меня. А другое дело, когда DDoS-атака постучалась в твою дверь.

Nginx Паша предложил поставить перед Apache ещё во время разбора последствий атаки. Я согласился. На отдельной машине он мог принимать соединения, отдавать статику и отсеивать часть мусорных запросов, не заставляя само приложение заниматься каждой мелочью. Для обычной нагрузки это тоже было полезно: когда пользователи приходят тысячами, совсем не обязательно гонять каждый запрос через весь стек. Nginx действительно существовал уже как два года и к тому времени применялся как обратный прокси перед Apache.

Но я отдельно сказал Паше, что это не волшебная таблетка.

— Если забьют сам канал, никакой Nginx нас не спасёт.

— Да-да, босс. Понимаю…

— Поэтому часть защиты должна быть у хостера. Наша задача — сделать так, чтобы до приложения доходило как можно меньше мусора и чтобы один перегруженный процесс не тянул за собой весь Dornet.

Мы разделили то, что раньше лежало в одной куче. Веб-часть — отдельно. База — отдельно. Файлы и растущий пользовательский архив — отдельно от системных вещей. Не потому, что я внезапно решил построить дата-центр имени Дорохова, а потому, что теперь каждая поломка перестала быть теоретической.

Одновременно я заказал у хостера дополнительный дисковый объём. База росла каждый день: сообщения, учётные записи, служебная информация, вложения. Места хватало, но запас уже перестал казаться достаточным. Я предпочитал заплатить за лишний диск сейчас, чем через месяц ночью смотреть на красную надпись о том, что свободное пространство закончилось.

Заодно взяли ещё одну машину под растущую нагрузку. Не «резервный сервер» в смысле моих ночных выгрузок — резервные копии как лежали у другого хостера, так и продолжали лежать там. Это была отдельная страховка. Новая машина предназначалась для самой работы Dornet, чтобы постепенно разнести нагрузку и не держать всё на одном железе.

Паша ответственно откликнулся касательно объём работы, полез разбирать конфигурацию.

Я оставил ему техническую реализацию, а себе забрал архитектуру. Мне не требовалось сидеть ночью над каждым конфигом. Мне требовалось понимать, где у нас слабое место и почему следующий удар не должен превращаться в очередную аварию.

Вторым пунктом шёл мониторинг.

До атаки я в основном смотрел на Dornet через людей. Паша видел ошибки, пользователи писали о проблемах, я сам замечал неприятности по факту. Это работало, пока проект был маленьким. Теперь перестало.

Мне нужен был человек, который смотрит на систему постоянно.

Костю Лаптева мне рекомендовал знакомый из Новосибирска, один из клиентов, скажем так. Двадцатичетырёхлетний парень, работал программистом, довольно хорошо разбирался в Linux и сетях, часть работы уже выполнял удалённо для пары других компаний. Мы поговорили по телефону, потом ещё раз — уже по конкретным задачам.

— Что именно от меня хотите? — спросил он.

— Следить за Dornet. Нагрузка, доступность, ошибки, резкие скачки трафика. Если что-то выглядит ненормально — сначала разбираешься сам, если не получается — звонишь Паше или мне.

— А если ночью?

— Особенно ночью.

Он согласился.

С Костей договорились на обычный рабочий график с одним условием: после окончания работы он не сидит у монитора, но остаётся на аварийной связи. Если мониторинг видел серьёзную проблему, SMS с повтором сигнала оповещения будила его раньше будильника. Либо, если он не спал, но был не дома, ему нужно было добраться до компьютера или ноутбука и подключиться к серверам удалённо. Все эти моменты мы согласовали в ходе собеседования — что приемлемо, что нет. К моей радости Костя оказался тем ещё компьютерным гиком. Уровень оплаты я обозначил с учётом покрытия неудобств, что его вполне устроило.

Оформлять его отдельным штатным сотрудником на месте не имело смысла. Костя оставался в Новосибирске и работал по договору с моей компанией. Оплата будет проводиться официально, по безналу, как оплата его работы по договору. Мне было совершенно всё равно, сидит он в соседней комнате или за тысячу километров. Важно было, чтобы в случае очередной атаки он увидел её раньше, чем первый пользователь успеет написать об этом на форуме.

Паша после этого получил повышение (с повышением и уровня зарплаты) и возглавил новый отдел мессенджера Dornet. Я специально вывел его напрямую на себя, не касаясь Кита.

В отделе у Паши появились Костя Лаптев и ещё трое молодых ребят, джунов. Двое парней и девушка, всем около двадцати с небольшим. Задачи у них были попроще: тестирование, проверка исправлений, обработка типовых обращений, поиск повторяющихся ошибок, работа с логами, подготовка данных для Паши и Кости.

Одного из трёх ребят я посадил на отдельную работу — девушку, Катю, с татуировками и пирсингом в ушах и носу. Но она просила называть её Кэт. Не Катя, не Екатерина, не Катюша. А именно — Кэт. Обычная такая неформалка, не фемка.

— Что у нас происходит, когда человек жалуется, Кэт?

— Смотрим обращение.

— А до обращения что предусмотрено?

Она не сразу поняла.

— Эмм… Получается — ничего?

— Вот именно.

Я попросил её начать собирать библиотеку для Центра Помощи мессенджера, параллельно с основном работой. Не красивую энциклопедию и не сотню страниц текста, а обычную человеческую базу типовых проблем: не приходит письмо, не получается войти, потерял пароль, не работает функция, куда нажать, что проверить самому. Если вопрос повторяется двадцать раз, двадцать первый человек не должен писать нам, не должен задействовать ценный человеческий ресурс нашей компании, а просто должен для начала поискать решение своей проблемы в Центре Помощи.

Работа эта только начиналась. Быстро её не сделать. Нужно собирать реальные случаи, смотреть, какие ответы действительно помогают, переписывать их нормальным языком и постоянно дополнять…

Часть жалоб у нас уже разбиралась автоматически, конечно. Простые вещи система умела отсеивать сама. Но там, где требовалось понять контекст, решить спор или разобраться, кто действительно нарушил правила, автоматике было нечего делать. Мой прототип службы поддержки — три человека (пока), которые разбирают то, что автоматика не понимает, следят за жалобами, смотрят на спорные случаи и постепенно превращают накопленный опыт в правила для системы. Хотя, по сути этот прототип начался с Паши, но теперь был более выразительный по функционалу вид.

В целом, говоря про концепцию, мне не хотелось превращать Dornet в место, где десять модераторов с утра до ночи вытирают чужие сопли о том, как у кого-то «не было не единого разрыва», если вы понимаете, о чём я. Я хотел, чтобы сама система постепенно училась справляться с типовыми проблемами, насколько позволяло развитие технологий того времени. На роль Сэма Альтмана я не претендовал.

Хотя… Хах! Кто знает!

Пока Dornet лежал… на форумах росли ветки с криками о том, что сервис ненадёжный. Когда он поднялся, часть этих людей уже писала совсем другое. Кто-то хвалил скорость восстановления. Кто-то открыто говорил, что слишком уж подозрительно всё совпало с волной грязи на форумах. Кто-то пришёл просто из любопытства на волне хайпа.

И в итоге получилось так, что атака ещё и принесла Dornet новых пользователей. Да, кто-то отвалился и ушёл. Но не так много. Пришло больше. А те — вернутся ещё.

Я смотрел на цифры и усмехался. Гнилая, беспринципная дрянь Марина хотела подмочить мне репутацию, а в некоторых местах только заставила людей впервые узнать, что Dornet вообще существует.

Но это, конечно, не отменяло суть. Молодая, опытная, деятельная попаданка, с красивым сайтом, собственным форумом и абсолютно гнилым способом вести дела. Хмм… Она ведь не вчера такой родилась. В прошлой жизни, наверняка, была таким же говном. Но вместо того, чтобы скорректировать свою жизнь на более позитивный лад — похоже, продолжила делать то, что умела лучше всего.

Сколько ей тогда было? Судя по бизнес-хватке, по слогу в статьях, в осведомлённости о методах теневой атаки, явно не восемнадцать. Не двадцать, не двадцать пять. За тридцатник? За сорок? За полтинник? Ну да, в таком возрасте, если у мадамы снаряд в голове — никакие перемещения во времени и пространстве не помогут. Поэтому, если не успела выйти замуж в молодые годы — ходят злые до последних дней в одну каску, как неприкаянные.

Я не собирался отвечать ей тем же. Есть и другие способы натыкать агрессора носом в собственную мочу.

Глава 6

Артём

Но пока мне было важнее другое: если она попробует снова, Dornet должен пережить следующую атаку спокойнее первой. И если через месяц мне снова позвонят и скажут, что вырос трафик, что какой-то сервис захлебнулся и пользователи жалуются, я хочу узнать об этом раньше них.

Поэтому я позвонил Косте.

— Да, Артём.

— Костя, есть задача. Может, повторюсь в каком-то смысле, но хочу озвучить.

— Слушаю.

— Разбери по журналам прошлую атаку. Мне нужно понять, как Dornet выглядел в нормальном состоянии и в какой момент начались отклонения. Я это знаю в общих чертах, но мне нужна максимальная конкретика.

— То есть пороги для мониторинга?

— Да. Чтобы мы не получали двадцать SMS-оповещения из-за обычного вечернего наплыва и не пропустили настоящую проблему. Отдельно запиши, что считаем предупреждением, а что аварией.

— И что делать при каждом уровне?

— Именно. Кому звонить, что проверять первым, когда подключать хостера. Если проблема повторится ночью, чтобы не сидеть и гадать в случайном порядке, что делать. Регламент нужен.

Костя помолчал.

— Тогда ещё журнал инцидентов заведу.

— Обязательно. Что произошло, когда заметили, кто заметил, что сделали, сколько продержалась проблема, что сказал хостер и чем закончилось. После каждого серьёзного случая будем разбирать причины и менять регламент.

— Чтобы в следующий раз не вспоминать всё с нуля.

— Чтобы в следующий раз мы были умнее, чем в предыдущий.

Я положил трубку и посмотрел на экран.

Dornet рос.

Несмотря на атаку. Несмотря на грязь, которую разнесли по форумам. Пользователи продолжали регистрироваться, сообщения копились, сообщества прибавлялись, а база продолжала расти.

В любом случае, раньше мы чинили то, что сломалось. Теперь я хотел видеть проблему раньше, чем она успеет превратиться в катастрофу.

Dornet всё ещё оставался небольшим проектом, который рос быстрее, чем я рассчитывал. Но теперь у него появлялась инфраструктура, соответствующая его росту.

Сплит в переговорке гнал тёплый воздух и делал вид, что работает. Я подержал ладонь под решёткой секунд десять, потом убрал. Фреона там осталось примерно столько же, сколько совести у нашего арендодателя.

— Виолетта, вызови кого-нибудь по кондиционерам, — сказал я, обращаясь к секретарю. — Только не тех, что в прошлый раз приезжали. Они мне полчаса объясняли, что нужно «продуть систему», а потом взяли деньги за то, что вытерли пыль с решётки.

— Уже вызвала, Денис рано утром обратил внимание на это проблему, — отозвалась Виолетта, не отрываясь от монитора. — Приедут завтра после обеда. Сегодня у них где-то в Мысу целый детский сад отвалился, они там всем составом.

— Ну хоть детям будет прохладно.

— А у вас, Артём, в одиннадцать человек.

— Какой человек?

— Каримов Сергей Данилович. Записывался ранее, я вам говорила.

Я честно попытался вспомнить, говорила ли она мне это раньше. Мог кивнуть и забыть.

— Говорила, — согласился я на всякий случай.

Виолетта подняла на меня глаза и чуть усмехнулась. Она всегда видела, когда я вру из вежливости, и никогда не добивала.

— Медиакомпания. Съёмка, монтаж, реклама. Хочет обслуживание.

— Откуда взялся?

— Насколько я поняла, Виталий Пеньков посоветовал. Из «Аквалайна».

Вот это уже приятно. Пеньков пришёл ко мне после ролика про тормозящий компьютер, с нарисованной от руки схемой офиса, где серверная была обозначена квадратиком с надписью «сервер (наверное)». С тех пор он рекомендовал меня всем подряд, включая, кажется, собственную тёщу. Хаха!

Каримов приехал в одиннадцать ноль пять и извинился за опоздание так, будто опоздал на час. Плотный мужик лет под сорок, светлая рубашка с короткими рукавами, тёмное потное пятно между лопаток. Волосы стрижены коротко, на висках уже пробивалась седина. В руке потрёпанная зелёная пластиковая папка на резинке, из которой торчал угол сложенного листа.

— Сергей, — сказал он и протянул руку. — Можно без отчества, я от него устал за жизнь. И на ты.

— Артём. Согласен. Я тоже не люблю использование отчеств. Считаю это рудиментом.

Ладонь у него была сухая и жёсткая, с мозолью под указательным пальцем. Такая мозоль не от ручки. От штатива, наверное, от лопаты или ещё от чего-то, что он таскает каждый день. Рукопожатие получилось коротким, без обычного делового продавливания ладони, и мне это понравилось.

Мы сели в переговорке. Я включил вентилятор, который загудел и тут же начал гонять по комнате тёплый воздух. Не кондиционер, конечно, но хоть какое-то движение. Волетта принесла воду со льдом и графин, потому что кофе в такую жару предлагать было бы издевательством. Каримов вылил в себя полстакана сразу, выдохнул и посмотрел на сплит, вытирая платком пот со лба.

— Не работает?

— Не. Со вчера. Обещают завтра после обеда приехать и привести в порядок.

— У меня в монтажке такая же зараза стояла, — сказал он. — Год держалась, потом сдохла, сейчас, в июле. Знаешь, что самое обидное? Она сдохла не сама. Ей соседи сверху вывели свой конденсат прямо на наш блок, он заржавел за месяц. Я потом ходил разбираться, а они говорят: «А мы думали, там стена».

— Логично. Стена же.

— Вот-вот.

Он усмехнулся, поставил стакан на стол и некоторое время смотрел на него, словно решал, допивать воду или оставить. Потом положил ладонь на зелёную папку, но открывать её не стал.

Я посмотрел на часы.

— Вы извинялись за пять минут. Это позитивное начало общения, когда оба человека ценят друг друга.

— Да. И у меня принцип.

— Какой?

— Я всегда очень сильно стараюсь быть вовремя на деловые встречи. Но если уж произошёл форс-мажор, если опоздал, извиняйся так, будто виноват по-настоящему. Тогда человек либо простит, либо сразу скажет, что не простил. А когда начинаешь объяснять, что пробки, светофор, жена задержала, собака заболела — это уже не извинение, а перекладывание ответственности. И когда человек так делает — я бы сам не стал с ним выстраивать ни деловые, ни личные отношения.

— Отличный принцип.

— Работает!

Он снова взял стакан, долил себе прохладной воды.

— В общем, я по делу. У меня студия. «Каскад» называется, может, слышал.

— «Каскад»… студия… Да, Сергей, вроде слышал.

Я действительно слышал. Название мелькало в титрах местной рекламы, той самой, где полная женщина в кадре радостно показывала на пластиковые окна.

— Нас восемь человек в штате и человек шесть по договорам, когда сезон. Снимаем рекламу, делаем ролики для заводов, свадьбы берём, если платят нормально. Ещё делаем сюжеты на подряде для телевизионщиков. Своя монтажка, две станции.

— Понял. Какие станции?

— Одна на Canopus DVStorm, вторая с Matrox RT.X100. Обе уже не новые, но пока тянут.

Я кивнул. Для профессионального видеомонтажа это были вполне серьёзные решения своего времени. Canopus давно делал специализированные платы для нелинейного монтажа, а Matrox RT.X100 позволял работать с видео в реальном времени и был рассчитан в том числе на Adobe Premiere.

— Что с ними?

— С первой ничего. Вторая третий месяц выкидывает фокусы. Рендерит, рендерит, потом раз — синий экран. Иногда прямо посреди вывода. Хорошо ещё, если перед этим сохранились.

— Часто?

— Раз в два-три дня. Иногда неделю тихо, а потом за вечер три раза. Причём закономерности никакой.

— После чего началось?

Каримов пожал плечами.

— Не помню. Может, после установки одного плагина. Может, после обновления Premiere. Мы там кое-что меняли. Сначала думали на память.

— Память проверяли?

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Меняли. Мальчик один приходил, из знакомых знакомого. Поменял планку, сказал, что всё, вылечил. Через неделю опять.

— А драйверы платы кто-то трогал?

— Никто. Работает же.

— Вот это как раз ничего не значит.

Каримов усмехнулся.

— Я так и думал, что ты начнёшь с этого.

— С чего?

— С того, что «работает» и «работает нормально » — разные вещи.

Я пожал плечами.

— Не, ну потому что так и есть.

Я уже перебирал в голове варианты. Синий экран во время рендера мог быть от памяти, перегрева, драйвера платы, конфликта программного обеспечения или питания. Особенно если машина работает часами под полной нагрузкой. Сразу назначать виноватого я бы не стал.

— А температура в монтажке какая?

— Летом?

— Летом.

— Жарко. Кондиционер, как я сказал, умер. Окно открываем.

— И сколько там?

— Не мерили.

— Тогда начнём с этого.

— А блок питания?

— Тоже посмотрим. Сколько там дисков?

— Три. Плата захвата, обычная видеокарта, два привода. И ещё что-то там внутри, я уже не помню.

— Значит, проверим и его. Но заранее говорить, что виноват именно блок питания, я бы не стал. Если он проседает под нагрузкой, это может проявляться как угодно, включая падение системы. Но сначала надо увидеть, что происходит!

Каримов несколько секунд смотрел на меня, потом хлопнул ладонью по столу. Не зло, а с каким-то облегчением.

— Слушай, вот за этим я и приехал. Мне не надо, чтобы мне говорили «сейчас всё сделаем ». Мне надо, чтобы кто-то один раз сел и разобрался!

— Разберёмся.

— Сколько времени тебе понадобится?

— Если машина на месте и она действительно падает регулярно, сначала посмотрим журнал ошибок, проверим температуру, память, питание, драйверы и то, что менялось перед началом проблем. Потом уже будем решать, что менять.

— То есть не надо сразу покупать новый компьютер?

— А зачем? Может, у тебя один вентилятор забит пылью, а ты соберёшься выбросить полстудии.

Он засмеялся.

— Хах! Вот поэтому я и не хочу больше звать «мальчиков от знакомых ». Ты тоже молодой, но видно, что шаришь.

Каримов наконец открыл зелёную папку.

— Тогда смотри.,. Это список оборудования и то, что у нас ещё есть. Схемы. Может, заодно скажешь, где мы сами себе жизнь усложняем.

Я придвинулся к столу.

Дальше пошёл нормальный рабочий разговор, где я записывал, а он вспоминал и показывал. Восемь рабочих мест, из них четыре — обычная офисная работа, счета и письма. Сеть собирали в разное время разные люди, поэтому единой системы там не получилось: часть компьютеров сидела на витой паре, часть вообще была подключена к старому коаксиальному сегменту, который остался от прежнего арендатора и который они «пока не трогают, потому что работает». Свитч в коридоре висел на двух саморезах и куске провода. Файлы с исходниками лежали на отдельном компьютере, который никто не выключал, потому что при включении он «долго думает».

— Резервные копии делаете?

— Ага. На кассеты пишем, откуда снимали.

— А сами кассеты где лежат?

— В шкафу.

— Эмм… вот в этом?

— В этом.

Я кивнул. Уже хорошо, что хотя бы не рядом с компьютером.

— Часто делаете?

— Когда большой проект заканчиваем. Не каждый же день.

— Понятно.

Я поставил рядом с записью вопросительный знак.

— А смонтированное? С этим как?

— А что смонтированное?

— Готовый ролик, проект монтажа, исходники. Если завтра заказчик позвонит и попросит ещё одну копию, вы откуда это достаёте?

Он потёр шею.

— Ну, если заказчик потом просит перевыпустить, мы иногда заново собираем.

— Из исходников?

— Да.

— А проект?

Каримов пожал плечами.

— На той станции, где делали.

Я представил, как человек заново собирает трёхминутный ролик, потому что проект лежал на диске, который однажды щёлкнул и перестал. Мне даже стало его жалко.

— Сергей, слушай, у вас там мина. Диск с проектами не вечный, а вы на нём держите всё, что вообще у вас есть ценного. Один щелчок, и вы объясняете двадцати заказчикам, почему их материалы исчезли. Причём если потеряется не готовый ролик, а сам проект монтажа, вам придётся собирать его заново. А если вместе с ним потеряются исходники, то уже и собирать будет не из чего.

— Я знаю, — сказал он тихо. — Я это знаю года три. Просто каждый раз находится что-то поважнее.

— Всегда находится. Пока не найдётся щелчок.

Он засмеялся, коротко и без веселья.

Мы проговорили про смету. Я не стал называть цифры навскидку, сказал, что отправлю ответственного инженера, он приедет, посмотрит оборудование, проверит сеть, монтажные станции и то, как они сейчас хранят рабочие файлы. После этого я сделаю два варианта сметы. Первый — минимальный, где мы приводим в порядок сеть, разбираемся со сбоями на станции и ставим нормальное отдельное хранение с резервным копированием. Второй — с запасом на рост, если он собирается брать больше заказов.

— Да, конечно собираюсь брать, — сказал Каримов. — Если доживу.

Вот на этом слове что-то в разговоре сдвинулось.

Он сказал его буднично, как говорят «если погода будет». Но потом взял стакан, покрутил его, поставил обратно и не стал пить.

— Тяжёлый год? — спросил я.

— Да как тебе объяснить…

Он посмотрел на него с выражением лица, в котором считывалась готовность слушать.

— Весной ко мне пришли покупатели. Из Екатеринбурга.

Я не изменился в лице. Я вообще ничего не сделал, только положил ручку на стол и стал слушать внимательнее.

— И?

— Вежливые до тошноты. Приехал такой представитель, консалтинговая группа, костюм, папка дорогая… как там её… а, от Balenciaga. Говорит красиво, кофе пьёт манерно. Объясняет мне, что рынок консолидируется, что независимая студия в регионе через пару лет не выживет, что мне надо входить в холдинг, пока предлагают хорошие условия.

— Фамилию не назовёшь? Представителя.

— Тарханов. Владислав. Отчество не помню, он как-то так представлялся, что отчество мимо ушей проскакивало.

— Игоревич… — сказал я.

Каримов медленно нацелил на меня свой взгляд.

— Ты его знаешь что ли?

— Он и ко мне приезжал. На днях я ему отказал.

Несколько секунд Каримов молчал. Потом откинулся на спинку стула и почесал бровь.

— Мать честная. То есть он и по айтишникам ходит.

— Он ходит по всем, кто похож на актив. Я у него значился как мессенджер Dornet и сервис. А ты — как студия с оборудованием и контрактами. Знаешь про мессенджер такой, кстати?

— Конечно знаю! Спасибо за эту штуку, я им пользуюсь каждый день. Удобно!

— Пожалуйста, — ответил я, улыбнувшись.

— И как разговор был, Артём?

— Долгий, в два этапа. Он предлагал деньги и забрать примерно пятую часть. Много денег, если честно. Хватило бы не только на пачку сухариков, но и на «Сникерс».

— И ты отказал…

— Ага.

— Почему? Если не секрет.

Я подумал, стоит ли пересказывать ему четыре встречи, вето по всем существующим вопросам и предварительный договор на пятнадцать процентов по сегодняшней цене. Решил, что не стоит грузить человека чужой корпоративкой.

— Потому что деньги давали один раз, а забирать собирались каждый день помаленьку. С заделом на поглощение.

Он покивал.

— Мне тоже давали. У меня цифра поменьше твоей, наверное, я всё-таки не мессенджер. Но по нашим меркам щедро. Я сначала даже думал.

— А потом?

— А потом я спросил, что будет со мной после сделки. Он говорит — вы остаётесь генеральным директором, полностью сохраняете творческую самостоятельность. Я говорю: а по деньгам? А по деньгам, говорит, бюджет утверждается управляющей компанией.

Каримов развёл руками.

— Ну я же не вчера родился. Творческая самостоятельность за чужой бюджет — это называется «работать оператором в собственной студии». Я отказал.

— И?..

— И началось…

Он всё-таки взял стакан, долил ещё воды и допил его до дна.

— В мае пришли пожарные. Плановая проверка как бы. Нашли стеллаж с кассетами на пути эвакуации, неправильно повешенный и неправильно подписанный план эвакуации, электропроводку, проложенную по горючему основанию. Оштрафовали. Ладно, тут сам виноват.

Мдааа… «Электропроводка, проложенная по горючему основанию»… Классика. С одной стороны — и правда опасно, и правда есть требование о недопустимости такого. А с другой стороны, помню, ещё в прошлой жизни мне рассказывал знакомый по бизнесу, который в своё время был близок к пожарному надзору, разные увлекательные истории. Одна из них была о том, что в нулевые, пока у них были полномочия на штрафы и приостановки деятельности, особо ушлые представители пожарной инспекции ехали на проверку того или иного объекта уже с целью наказать любой ценой. Как церберы. В основе своей это были «заказы» от начальников частей, начальников инспекций и их заместителей. То же самое касалось и отрядов, и управлений. Некоторые из таких начальников были до того отбитые и коррумпированные, что кошмарили своих инспекторов, и парней, и девушек, словами типа: «Ты как проверку на объектах проводишь, идиотина? Несколько нарушений? Ничего серьёзного⁈ Позорище! Вот мы, помню, в нашей молодости, с коллегами перед тем как выезжать на проверки, ставили задачи! Мы соревновались! Например: „приостановить небольшую часть большого объекта или один небольшой объект“ или „оштрафовать главного инженера или генерального директора или и того, и другого“, или „написать предписание, ведущее к приостановке всего объекта“! Запомни, все они, предприниматели — хитрожопый скот! Мы — власть! И мы должны иметь рычаги давления на них, чтобы затем получать то, что нам нужно! Откуда, ты думаешь, в инспекции стоят кондиционеры, чтобы вам работалось комфортнее? Из бюджетных средств? Иди и без нормальных результатов проверки не возвращайся!»

В итоге подавленные, оскорбленные, озлобленные, не понимающие суть и пользу своей работы обычные инспекторы выезжали на объекты в нулевые, держа в голове наиболее характерные нарушения ППБ, чтобы докопаться и раздуть из мухи слона. Одним из таких нарушений и было «недопустимость прокладывания электропроводки по горючему основанию»…

— Продолжай, Сергей.

— В общем, потом последовала трудовая. Пришли по анонимной жалобе. Якобы переработки не оплачиваем и людей без договоров держим.

— А держите?

— Половина съёмочной группы работает по договорам подряда. Заказ пришёл на три дня — зачем мне держать человека в штате? Бумаги в порядке. Я на этом пять лет сижу. Но они три недели ходили, всё читали. Бухгалтер в это время не работала, только документы им копировала.

— Налоговая?

— Камералка по НДС. Тоже без наездов, всё вежливо. Только запрос такой, что мы ксерокс спалили. Внутри что-то сдохло, пришлось новый покупать.

Я слушал и складывал.

Пожарная инспекция, трудовая, налоговая. По отдельности — обычная жизнь малого бизнеса. Но всё подряд, сразу после отказа от сделки, уже выглядело иначе.

— Аренду не поднимали?

Каримов дёрнулся.

— Поднимали. Да. На сорок процентов при продлении.

— Такая же шляпа.

Он посмотрел на меня.

— Сейчас тишина?

— С начала июля примерно тишина. Никто не приходил. Но я понимаю, Артём, что тишина бывает разная…

— Это точно.

Он постучал пальцем по столу.

— Поэтому я и решил не продаваться. Раз уж остаюсь сам, хочу хотя бы хозяйство привести в порядок. Чтобы завтра опять не пришлось объяснять кому-то, где у меня бумаги, а техника не падала посреди заказа.

Вот тут я его ещё больше зауважал.

Человек мог сидеть и жаловаться. Он вместо этого пришёл покупать надёжность.

— Приедет инженер завтра, — сказал я. — В десять нормально?

— Нормально.

— Договорились.

Он встал и протянул руку. Я тоже встал. Мы пожали друг другу руки.

— Артём.

— М?

— Ты про Тарханова никому не рассказывай, что я тебе рассказал. Не потому что боюсь. Просто город маленький, а мне ещё с телевизионщиками работать. Ни к чему эту информацию знать разным людям.

— Естественно. Разговор этот только между нами.

— Спасибо.

Я его лично проводил, он ушёл. Выйдя на улицу из здания я заметил на ветке дерева пустельгу… Она всё знает…

Я вернулся в офис, в переговорку, взял графин и допил всю воду прямо из него.

Пазл складывался нехорошо.

Мезенцев бил не только по мне. Он уже прошёлся по Каримову. Там, где люди соглашались на его условия, всё было тихо — как в случае с Казанцевым. Там, где отказывали, начинались проверки, проблемы с арендой и другие неприятности, которые по отдельности всегда можно было объяснить случайностью.

А ко мне после отказа пока никто не пришёл.

Пока что. Но теперь я знаю, что этого стоит ожидать. А, значит, сотрудникам нужно дать команду, чтобы привели документы в порядок. И в бухгалтерию свою на аутсорсинге тоже нужно звякнуть.

Глава 7

Марина

Я вычеркнула абзац одним движением карандаша и вернула лист Свете.

— В общем, перепиши весь кусок. Смысл оставь, слова поменяй. И заголовок тоже.

Света взяла лист обеими руками и сразу вернулась к компьютеру. Думаю, после больницы, даже спустя время, она всё ещё немного осторожничала со мной, будто я могла рассыпаться от лишнего вопроса, но работать это ей не мешало. Наоборот, старалась она теперь ещё сильнее.

В редакции было душно и по-рабочему шумно. Олеся выясняла по телефону, кто и когда обещал прислать фотографии с открытия автосалона, и голос у неё был такой, что фотографии явно пришлют раньше, чем она положит трубку. Света печатала, продолжая и сейчас, когда я вернулась в строй, постепенно прилежно постигать азы журналистики. Над Светой висело ровное, знакомое [Готовность: без вопросов] — она всегда бралась за то, что дают, и никогда не спрашивала зачем. Над Олесей мигало [Азарт: лихой], и это тоже было в порядке вещей. Я платила за просмотр этих двоих совсем немного, в голове почти не отдавало. Свои — «недорогие».

— Тут у тебя герой «поделился своими планами на будущее», — сказала я Свете. — Он ими не поделился. Он их озвучил. «Поделился» — это когда тебе интересно. Читателю неинтересно, читатель хочет знать, что будет с ценами.

— Поняла.

— И не «прокомментировал ситуацию». Все всё комментируют. Пусть скажет или откажется говорить. Третьего не бывает.

Света кивнула и застучала кнопками дальше. Хорошая девушка. Исполнительная до буквальности, и если однажды я скажу ей по доброте душевной выпрыгнуть в окно, она сначала уточнит, в какое.

Утро складывалось спокойно, и это меня немного настораживало. Я не люблю спокойные утра. Спокойное утро означает, что где-то уже что-то происходит, а я об этом ещё не знаю.

Гера прислал отчёт с курьером. Не по почте, не файлом — бумагой, в непрозрачном конверте, как я и просила. За это я его и держала: он понимал разницу между «удобно» и «безопасно» без объяснений.

Я вскрыла конверт канцелярским ножом и вытащила листы.

Отчёт оказался толще, чем я рассчитывала. На титульном листе стояло: «Повторная проверка информационной безопасности. Текущее состояние и рекомендации ». Ниже — дата предыдущего аудита, перечень уже выполненных работ и несколько страниц замечаний, которые ещё оставались открытыми.

Первую часть напечатал Леви (он подписал ). Сухо, по пунктам, без единого лишнего слова. Он перечислил, что они уже сделали после предыдущей проверки: закрыли ненужные внешние доступы, пересмотрели учётные записи, разделили права сотрудников, проверили резервное копирование, привели в порядок пароли и отдельно прошлись по машинам, с которых сотрудники заходили в редакционную систему.

Потом шёл список того, что ещё требовало внимания…

Оставались несколько рабочих мест со слишком широкими правами, старые учётные записи, которые давно никто не использовал, и почта. С ней было хуже всего: технически всё работало, но сотрудники привыкли открывать вложения и переходить по ссылкам, не особо задумываясь, кто именно это прислал.

Вторая часть была за Герой.

«Основные технические проблемы, выявленные при первом аудите, устранены либо находятся в работе. Сейчас слабое место сместилось в сторону пользователей. У нас достаточно прав у отдельных сотрудников, чтобы ошибка одного человека стала проблемой для всей системы ».

Ниже он расписал конкретнее.

' Нужен повторный инструктаж по почте, паролям и работе с неизвестными файлами. Отдельно обратить внимание на попытки выведать доступы под видом технической поддержки, курьеров, партнёров и сотрудников самой редакции. Пароли не сообщать по телефону. Вложения от неизвестных отправителей не открывать. Если письмо вызывает сомнение — сначала переслать ответственному человеку, а не проверять любопытством'.

Я отложила лист и посмотрела на следующий.

В самом низу страницы Гера приписал от руки:

«Техническую часть закрываем. Теперь работаем с человеческим фактором.».

Я хмыкнула.

Вот это уже было понятно.

Не «всё дырявое », не «все дураки», а вполне конкретная мысль: можно сколько угодно укреплять серверы, если человек сам отдаст пароль первому убедительному незнакомцу.

Я перелистнула ещё несколько страниц.

Там были рекомендации по дальнейшей работе: регулярно пересматривать права доступа, удалять неиспользуемые учётные записи, проверять резервные копии не только на наличие, но и на возможность восстановления, вести журнал изменений и повторять аудит после серьёзных изменений в системе.

Никаких сенсаций. И это мне как раз понравилось.

За первое время в новом качестве они действительно сделали работу. Первый отчёт показывал, где у нас открыты двери. Этот уже показывал, какие двери закрыли, какие оставили открытыми по необходимости и где ещё стоило поставить замок.

Я отложила листы.

Поднялось ровное деловое раздражение. Я платила Альперманам за спокойствие, а получила подробную опись того, чего у меня всё ещё не хватало. За собственные деньги мне снова разложили по пунктам, где система уязвима, причём сделали это настолько внятно, что спорить оказалось не с чем.

Хмм…

Ладно. Я знала, за что плачу, когда заказывала. Если бы Леви написал мне «всё в порядке», я бы в первую очередь усомнилась в Леви.

Мимо прошла Света с чайником, скользнула глазами по листам и тут же сделала вид, что не скользнула.

— Свет.

— Да?

— Пароль от редакционной почты ты кому-нибудь сообщала после последнего инструктажа?

Она замерла на месте.

— Нет.

— Хорошо. А если тебе сейчас позвонит человек и представится сотрудником технической поддержки?

Она задумалась.

— Ну… сначала спрошу, откуда он.

— И пароль не скажешь?

— Нет.

— А если он назовёт твою фамилию, фамилию Олеси, другую вашу личную информацию и скажет, что у нас авария с почтой?

Света нахмурилась.

— Всё равно не скажу.

— Уже лучше.

Она перестала краснеть и осторожно переместила чайник из одной руки в другую.

— А если он попросит открыть письмо?

— Тоже сначала проверю, кто отправитель. Если что-то не то — покажу тебе или Олесе.

— Хорошо.

Света кивнула и ушла дальше.

Я посмотрела ей вслед.

С паролями мы разобрались ранее. Доступы пересмотрели, старые учётные записи убрали, каждому оставили только то, что требовалось для работы. Но технические настройки можно изменить за вечер. Привычки людей меняются дольше.

Я взяла чистый лист и выписала себе три пункта.

Первое — повторить инструктаж. Не формально, под роспись, а нормально: с примерами писем, звонков и попыток выманить доступ.

Второе — ещё раз поменять пароли там, где они давно или относительно давно не менялись, включая мой собственный. Старый я помнила наизусть, и это уже было достаточно веским аргументом его заменить.

Третье я подчеркнула дважды: Гера и Леви. Нужно было довести работу до постоянного стабильного процесса: периодическая проверка доступов, повторные аудиты, контроль резервных копий и реакция на всё подозрительное.

Три строки. Так было проще.

Из хаоса всегда надо первым делом вынимать список. Список не пугает. Пугает то, что не записано.

А потом я вспомнила про Дорохова.

Прошло достаточно времени.

Достаточно, чтобы человек, которого ударили, успел ответить. Он позвонил мне — один раз, зло, с той фразой про паскуду в юбке, — и замолчал. Дальше должно было что-то последовать. Зеркальный удар, гадость на форумах про «Медиа72», кривая статья, звонок моим рекламодателям — что-нибудь. Я ждала этого, настроилась и внутренне даже подобралась. Даже несколько раз проверила телефон без всякой причины, просто по привычке. Каждый раз ожидала увидеть незнакомый номер или тревожное сообщение от Олеси или Светы.

Или нападение. Я после того случая купила себе перцовый баллончик.

Но не последовало ничего.

Я чувствовала себя как… Как… Даже сложно описать. Ну он же должен был что-то предпринять! Он мужчина или кто⁈ Или он из этих, которые при ударе по правой щеке — подставляют левую?

Не такого я ожидала!

Тишина мне не нравилась. Тишина после удара — это либо человек сдулся, либо человек готовит. Первое я по его голосу исключила сразу. Голос был не сдувшийся. Голос был человека, который знает, что он прав, и это меня, кстати, до сих пор царапало: откуда он вышел именно на меня… Я не понимала, что раздражало сильнее — его молчание или то, что я не могла его прочитать, так как он не находился рядом…

Хмм… Значит, готовит. Вот точно! Значит, нанесёт подлый удар, как только стоит мне расслабиться. Урод!

Я решила посмотреть, во что он превратился после удара. Открыла Dornet — как-то так получилось, что на некоторое время вылетела из «повестки», не открывала его.

И сидела перед экраном непозволительно долго.

Он не лежал. Он не хромал. Наоборот — он рос.

Я щёлкала по разделам и не понимала, куда делись последствия. Регистрации шли. Новые сообщества появлялись пачками. Пользователи возвращались, обсуждения продолжались, а сам сервис выглядел так, будто несколько часов недоступности уже начали забываться.

После Dornet я перешла на форумы, включая и свой. Мои аккуратно посаженные аккаунты от братьев продолжали сеять сомнение: «А надёжно ли хранить переписку там, где уже один раз всё легло?» В первые дни это мощно работало. Люди спорили, жаловались, спрашивали, что произошло. Но теперь эффект расползался. Половина веток свернула в обычный спор ни о чём. В другой половине люди писали: полежал полдня, ну и что, зато бесплатно и удобно, у всех падает.

Я откинулась в кресле, немного погрызла ручку.

Меня накрыло не страхом. Меня накрыло унижением.

DDoS сделал ровно то, что и должен был сделать: на время забил сервис, выбил его из нормальной работы, заставил пользователей нервничать. Породил хаос, хахаха! Но это был временный эффект. Дорохов этот, получается, благополучно восстановил работу, пережил удар, а потом ещё и сделал выводы. Я не повредила ему саму работоспособность Dornet. Я только на некоторое время создала ситуацию, в которой им нельзя было нормально пользоваться…

А вот на форумах я рассчитывала получить продолжение.

Не получилось.

Я заплатила Гере хорошие деньги. Я разорвала цепочку, продумала анонимность, посеяла шум, потратила нервы и время — и в сухом остатке не получила того, чего хотела. Более того, похоже, что атака сама дала Dornet дополнительное внимание. Такое ощущение из комментов на форумах, что про мессенджер теперь знали люди, которые раньше его не замечали. Кто-то пришёл посмотреть, что это такое. Кто-то зарегистрировался из любопытства. Кто-то увидел, что сервис снова работает, и остался.

Я своими руками привела ему людей и ещё за это доплатила!

Хорошо организованный удар должен давать результат после того, как закончилась сама атака. У меня получилось наоборот: пока Dornet лежал, всё выглядело красиво. Как только он поднялся, большая часть эффекта начала испаряться.

Я сидела и очень трезво, без истерики, признавала: задуманное било не туда. Не то чтобы не туда вообще. Не в то место. По доступности сервиса ударить оказалось недостаточно. Он выдержал, восстановился, а затем, судя по всему, начал укрепляться. Люди в целом учатся на первом ударе. Глупо было рассчитывать, что он один не научится.

Значит, в следующий раз рассчитывать только на технический сбой нельзя. Нужно что-то иное…

Куда бить — я ещё не решила. Но что бить придётся снова, решила окончательно. Меня унизили. Он, должно быть, сидит со своей командной айтишников, ликует, пьёт шампанское и громко высмеивает меня. Как минимум — высмеивает меня один в своей голове. Словно говорит мне: «Вершинина, ты жалкая! Ухахахахахаха!»

Проглотить это унижение молча означало расписаться в том, что первый заход был не расчётом, а капризом. А я не капризничаю. Я планирую.

— Марина! — Олеся влетела в мой закуток, и я не успела даже собрать лицо. — Марина, ты только глянь!

Она положила передо мной плотный кремовый конверт. Хорошая бумага. Тиснение. Я такую бумагу узнаю на ощупь: на ней печатают приглашения люди, у которых деньги давно перестали быть новостью.

— Тебе. Персонально. Курьер занёс, я расписалась.

Я вынула карточку.

Меня приглашали на приём. Открытие — с презентацией, с фуршетом, с «ограниченным кругом гостей», как это у них называется, когда хотят сказать «не для всех». Городской бизнес, администрация, «партнёры фонда». И отдельной строкой, от руки поверх печатного: рады видеть Марину Вершинину, главного редактора «Медиа72» и колумниста.

Колумнист.

— Вершинина! — Олеся смотрела на меня так, будто это её позвали, и радовалась искренне, без единой примеси. Над ней стояло чистое [Радость за другого: почти искренняя, присутствует щепотка зависти], и это был один из тех редких тегов, ради которых не жалко головной боли. — Я тебя обожаю. Ты понимаешь, что это значит? Туда за деньги не попадают! Туда попадают за то, что ты — это ты! За заслуги! И это в твои-то годы! Мы ведь ещё вчера буквально ели эти котлетки с пюрешкой, запивая компотом, в универской столовке, делали придурошные фотки с Колькой Межовым! А теперь… ты звезда!

— Успокойся, — сказала я. — Это значит, что кому-то нужна пресса и кто-то решил, что дешевле позвать её, чем потом с ней ругаться или вообще — «попасть на карандаш». Они же видят, как я разношу плохишей без стеснения.

— Ой, всё ты сводишь к гадостям.

— Я свожу к правде. Гадости получаются сами, не по моей прихоти, Олеся.

Но внутри я зафиксировала другое, и зафиксировала цель.

Во второй половине прошлого года меня туда не позвали бы. Тогда я была девочкой из отраслевой газетки, которую сажают в углу и не наливают вторую. Теперь мне отправляют персональные приглашения в солидном обрамлении. Это не про уважение к моему уму. Это про то, что я стала стоить достаточно, чтобы меня было выгоднее иметь на своей стороне, чем на чужой.

Актив дорожает. Приятно.

— Хмм… Кто устраивает?.. — спросила я.

— Ну вон же! Фонд какой-то. — Олеся заглянула в карточку через моё плечо. — «Развитие региона». Ай! Их сейчас много развелось, этих фондов.

— Кто за фондом стоит?

Олеся пожала плечами.

— А это я тебе узнаю. Я всё узнаю, — она уже загорелась. — Кто будет, кто с кем, кто кого ненавидит — всё будет.

— Вот за это, — сказала я, — я тебя тоже обожаю.

Она довольно кивнула и забрала карточку обратно, в том числе и чтобы сфотографировать, чтобы сделать заметку об этом на «Медиа72», для укрепления моего репутационного веса.

Я не собиралась туда как женщина на выход. Я собиралась туда как человек на разведку. Платье — это форма. Форма должна работать на задачу, а не на зеркало.

К вечеру у меня был список.

Я села со Светой и Олесей и вытрясла из них всё, что они нарыли по своим каналам. Кто из гостей чем владеет. Кто кому должен. Кто с кем в ссоре из-за земли под торговым центром. Кто недавно развёлся и с кем теперь появляется. Кто с кем дружит, кто кому обязан и кто в последнее время слишком быстро полез вверх. Я писала мелко, столбиком, с пометками на полях — своей стенографией, которую, кроме меня, не разберёт никто. К каждому имени — своя строчка или несколько: чем полезен, чем опасен, о чём с ним нельзя.

«Имя» фонда мне так толком и не расшифровали. За «Развитием региона» стоял кто-то, кого не показывали. По крайне мере, на данном этапе. Я подчеркнула это дважды и пока отложила.

Собралась на мероприятие я довольно быстро. Тёмное, закрытое, дорогое платье ровно настолько, чтобы читалось теми, кто умеет читать, и не бросалось в глаза тем, кто не умеет. Никаких украшений, кроме одного. Волосы убрала. Посмотрела в зеркало, умеренно привела себя в порядок. Умеренно — без тонны косметики.

Работать.

Голова, кстати, уже гудела заранее. Тихо, где-то за левым глазом. Она почувствовала, что я собираюсь смотреть на людей и считывать их, раньше, чем я туда дошла.

Глава 8

Артём

Кит принёс распечатку после обеда.

Он вошёл без стука, что у нас нормально, встал у стола, положил передо мной сложенный вдвое сверток и не сказал ни слова. Просто прищурился так, что глаза превратились в две щели.

— Что это?

— А ты почитай. Уверен, тебе будет интересно.

Я развернул. Обычная газетная страница. Относительно недавний выпуск.

«Тюменский вестник». Рубрика «Частное мнение». Имя «Марина Вершинина». Заголовок: «Облачно, местами перебои».

Ниже фотография. Дорогой смартфон Nokia, открыт браузер, в поисковой строке написано «Общение…».

Колумнистом, значит, стала на стороне шабашить. Известной стала в своих кругах. Ясно. Я стал читать, ага.

«Мы очень быстро привыкли к удобству. Ещё пять лет назад слово „аккаунт“ в нашем городе понимали в основном те немногие люди, кто регулярно сидел в Интернете, а сегодня учётные записи на форуме, сайте знакомств или в каком-нибудь дневнике есть у любого десятиклассника. Мы заводим почтовые ящики, регистрируемся на форумах, оставляем номера телефонов, заполняем анкеты. И почти никогда не задаём себе простой вопрос: а где, собственно, всё это лежит?»

Дальше шёл абзац про то, как приятно, когда сервис бесплатный.

'За последние полгода два городских форума, которыми пользовались тысячи тюменцев, прекращали работу на несколько суток. Один — из-за проблем у хостинг-провайдера, другой — по причинам, которые администрация публично так и не объяснила. Не так давно на наших глазах на несколько часов оказался недоступен популярный мессенджер Dornet, местная разработка, о которой в городе много говорят и у которой уже есть заметная аудитория. Разработчик сообщил, что имела место внешняя атака, и заверил пользователей, что данные не пострадали.

Я готова верить разработчику. У меня нет ни малейших официальных оснований для сомнений. Но мне кажется важным сказать вслух вещь, которая почему-то считается неприличной: доверие — это не гарантия. Когда мы отдаём свою переписку, свои телефоны и свои имена частному лицу, мы полагаемся исключительно на его добросовестность и на его аккуратность. У нас нет ни договора, ни страховки, ни возможности проверить, где именно стоит сервер и кто имеет к нему доступ.

Ничего страшного в этом нет. Пока ничего не случилось.'

Я дочитал до конца, вернулся к середине и прочитал ещё раз.

Ни одного вранья вроде как, чисто технически.

Форумы падали — падали. Dornet лежал — лежал. Атака была — была. Данные не пострадали — не пострадали, и она это написала. Она даже написала, что готова мне верить.

И после всего этого у любого человека, который дочитает колонку до конца, в голове останется ровно одна фраза. «Пока ничего не случилось». Сердоболка, которая гнусно и преступно устроила гадость, а теперь она строит из себя публичную «переживальщицу». Моль поганая.

— Ну? — сказал Кит.

— Красиво.

— Чего?

— Красиво сделано, говорю. — Я положил газету на стол и разгладил ладонью сгиб. — Тут ни к одному слову не придерёшься. Она нигде не утверждает, что у нас проблемы с безопасностью. Она сердобольно задаёт провокационные вопросы и делится тревогой.

— Она нас в один ряд поставила с форумом, который вообще «на бесплатном хостинге у школьника» лежал!

— Поставила. И это тоже правда, мы все трое лежали.

Кит навис над столом, упёршись костяшками в столешницу.

— Артём, ты что, спокоен?

Хороший вопрос.

Спокоен я не был. У меня внутри стояло ровное злое гудение, примерно как у каракала, когда он лежит один себе такой, балдеет и кто-то его пытается погладить. Мне очень хотелось взять телефон, набрать редакцию «Тюменского вестника» и сказать несколько тёплых слов про их новое имя.

Но я держал себя в руках и телефон не трогал.

— Я не спокоен, Кит, — сказал я. — Я просто не буду делать эмоциональные глупости. Мне же не дв… не пятнадцать лет. У меня лимит глупостей на месяц уже выбран, хах.

— Какие глупости, например?

— Например, звонить им или ей. Я один раз уже позвонил ей.

Кит хмыкнул. Он знал про звонок. Про «паскуду в юбке» он тоже знал и, кажется, до сих пор внутренне мне аплодировал.

— Ну и правильно тогда сказал ей кто она есть и что ты в курсе про её пакости.

— Это спорно, друг мой. — Я откинулся на спинку кресла, хлопнув ладонями по столешнице. — Кит, что она получила от моего звонка?

— Что?

— Информацию. Она теперь точно знает, что я знаю. И знает примерно, откуда я мог узнать. Не точно, но допустим, что это так. А получила она это бесплатно, за две минуты моего гнева.

Кит подумал. Он думал секунд пять, шевеля челюстью, и я видел момент, когда до него дошло.

— Блин.

— Вот тебе и блин.

— То есть теперь она подчистит хвосты.

— Уже подчистила, я думаю. И защиту себе усилила. Я бы на её месте усилил.

Я поднялся, подошёл к окну, приоткрыл жалюзи и стал задумчиво осматривать улицу. Внизу, на парковке, стояла моя машина и медленно превращалась в духовку. Ходили люди, бегали собаки, кошки. Летали птицы. Но не пустельга…

— Слушай, — сказал Кит за спиной. — А если ответить? У тебя же канал есть. Записал ролик, объяснил людям, как оно на самом деле было, и всё. Ну, помимо того, о чём мы информировали пользователей официально.

— И что я им объясню?

— Что нас положили специально. Что это заказ Вершининой. Пусть, сучка, получит свою порцию хейта. И знает, что ещё раз подобное телодвижение и она уже будет в кабинете следователя объясняться…

— Доказательства?

— Ну ты же сам говорил, что Паша нашёл на мутном форуме сообщение.

— Нашёл. Никнейм, ни о чём не говорящий, какой-то анонимный чел, и слова «молодая тёлка из Тюмени». — Я повернулся. — Кит, представь, что я это показываю на камеру. Как это выглядит со стороны в условиях уже сформированных десятилетиями и набирающих обороты стереотипов и общей гендерной повестки?

Он поморщился.

— Как нелепое оправдание? Ты это имеешь в виду своими заумными словами, братец?

— Хуже. Как истерика. Мужчина с серьёзным бизнесом выходит и рассказывает, что во всём виновата женщина, которая написала про него статью в газете. Там же сразу набегут боевые фемки бальзаковского возраста и их сервильные мужичонки, начнётся: «Настоящий мужчина должен. Обязан. Терпи. Твои доказательства — не доказательства. Да она же женщина, такая хрупкая и честная — как тебе не стыдно? Мамкин пирожочек буянит, ой, боимся-боимся». И сама Вершинина однозначно потом запустит кампанию «бедной и несчастной жертвушки». Или в вообще в ответку с обвинениями за клевету пойдет. У меня после такого ролика половина зрителей уйдёт, а ещё четверть останется поржать, но потом тоже уйдёт. Подобное заявление можно и нужно делать, но только, когда у тебя на руках есть железные доказательства.

— Понял. Принял. И что тогда?

Я вернулся к столу.

— Тогда — считать, анализировать, накапливать информацию.

— Ладно, поступай как правильнее. Мы тебя, если что, всегда прикроем и подставим плечо.

Мы пожали друг другу руки и Кит ушёл.

Считал и анализировал я постоянно.

Смотрел свои цифры. Регистрации в Dornet после выхода статьи Вершининой, отписки, активность в сообществах, обращения в поддержку. Кэт как раз собирала свою библиотеку типовых проблем и заодно вела учёт того, с чем к нам вообще приходят люди. Отдельно ещё я попросил её помечать вопросы, которые хотя бы косвенно касались безопасности: пароли, хранение переписки, доступ администрации, утечки, взломы. Хотелось понять не то, что люди думают о безопасности вообще, а что именно их волнует в нашем случае.

Я подошёл сам к её рабочему месту.

— Кэт, что там по жалобам?

Она подкатилась на кресле ближе к монитору, звякнув чем-то в ухе, жуя жвачку.

— Да эт, кароч… Ничего нового. Пароли забывают, это половина. Ещё жалуются, что в общих ветках мат имеет место быть. Один типок вчера написал, что его бывшая зарегистрировалась и теперь читает его сообщения в открытом сообществе. Мол, что за срамота, как это можно порешать. Я объяснила, что это не взлом, она ничего не нарушала. Как вариант — он может тщательно подходить к вопросу того, что пишет публично, чтобы не выдавать свои секретики.

— Ещё что?

— Спрашивали, можно ли восстановить пароль без старого пароля. Один хотел поменять логин и сохранить все сообщения. Ещё женщина спросила, почему после смены пароля её муж всё равно может зайти с её компьютера.

— Мда. И он может.

— Ну ясен пень! Если она не вышла из аккаунта и браузер сохранил авторизацию, конечно.

— И что ответила?

— Объяснила. Она потом зачем-то написала, что муж ей всё-таки не нравится больше, чем Dornet. Видать, баттхёрт от мужа, вот и решила кому-то выплеснуть чутка.

Я усмехнулся.

— Про безопасность что спрашивают?

— Единично, честно говоря. Вот, например, вчера один спросил. Написал: «А правда, что вы переписку читаете?»

— Ты что ответила?

— Ну так и ответила, что не читаем, и дала ссылку на твой пост, где ты объяснял, как хранятся пароли.

— И?

— И он написал «ага, спасибо » и ушёл.

— А про то, где физически лежат данные?

— Один спросил. Ему было важно уточнить, в Тюмени сервер или в Москве. Я сказала, что серверы находятся у хостинг-провайдера в столице, и дала официальный ответ.

— Про резервные копии?

— Пока никто.

— Про администраторский доступ?

— Тоже никто.

Я задумался.

— А технические вопросы? Не «а вдруг вы читаете мои сообщения под подушкой с фонариком », а что-нибудь конкретное?

— Погодь.

Кэт покрутила мышь.

— Был один. Парень явно разбирается. Спросил, шифруется ли соединение между клиентом и сервером и какой протокол используется.

— И что ты ему ответила?

— Что соединение защищено SSL. А конкретную конфигурацию и внутренние технические параметры мы не раскрываем. Потом он ещё раз уточнил, почему мы не можем сказать протокол.

— И?

— Ответила, что это уже внутренняя техническая информация, которую мы не публикуем. Он написал: «Понятно ».

— Ладно. Нормально.

Кэт кивнула и снова повернулась к экрану.

— Ещё один спрашивал, где хранится пароль: в открытом виде или в виде хэша.

Я посмотрел на неё.

— И что ты сказала?

— Что в открытом виде пароли не хранятся.

— Формулировка правильная?

— Ну, насколько я понимаю, да. Паша ещё когда регистрацию переделывал, говорил, что сам пароль в базе вообще не нужен. При входе система проверяет то, что ввёл пользователь, с тем, что у неё сохранено. Я в код, конечно, не лезла, но это у нас так устроено.

— Хорошо.

— Смотри, тут вот ещё есть вопрос, например, про то, может ли сотрудник Dornet посмотреть чужую переписку через админку. И один человек спрашивал, что будет, если кто-нибудь украдёт базу.

— Что ответила?

— На первый вопрос сама не стала отвечать. Переслала Паше. Да и со вторым вопросом та же история.

— И что Паша ответил?

— Так… На первый он написал: «Сотрудники технической поддержки не имеют доступа к содержимому личной переписки пользователей. Административный доступ используется для обслуживания учётных записей и работы сервиса. Доступ к содержимому сообщений не входит в обычные административные функции ».

— Хорошо. А про базу?

— «В случае компрометации базы злоумышленник не получит пользовательские пароли в открытом виде: они хранятся в виде односторонних хэшей. Доступ к самой базе ограничен, резервные копии хранятся отдельно. Подробности внутренней архитектуры и защиты мы не раскрываем ».

Я кивнул.

— Нормально. Если человек спрашивает технически, пусть получает технический ответ. То, что можно сказать, говорим. То, что касается внутренней защиты, оставляем внутри.

Кэт снова посмотрела на список.

— Паша ещё написал, что если пользователь подозревает взлом аккаунта, ему нужно обратиться в поддержку, а не пытаться самому выяснять, кто туда заходил.

Я придвинулся ближе к её экрану и сам пробежал глазами «по диагонали». Большинство вопросов действительно были бытовыми. Людей интересовало, почему не приходит письмо, куда делся пароль, можно ли удалить аккаунт. Один человек боялся, что администрация читает его переписку. Другой хотел знать, может ли злоумышленник узнать его пароль. Третий просто спрашивал, почему Dornet вообще просит номер телефона.

Рутина.

Газетная статья звучала так, будто после неё половина города должна была броситься проверять, где лежит база и кто имеет к ней доступ. На деле люди продолжали жить своей жизнью.

Я посмотрел на цифры регистраций ещё раз, график снова пошёл вверх.

Единичные переживания в тему атаки и последовавших набросов на вентилятор и колонки от паскуды в юбке. При том, что газета выходит тиражом в несколько тысяч и лежит в каждом киоске.

Дальше я полез уже из своего кабинета на городские форумы, куда обычно и стекается всё, что в этом городе думают. Ветку про колонку нашёл быстро, на втором по счёту.

Двадцать шесть сообщений.

Первые три — пересказ статьи и ссылка. Дальше пошло веселее.

«Botanik72: ну а чо она написала не так? форумы падали, дорнет падал. факт есть факт»

«dimon_v: факт в том что дорнет подняли за сутки а мурзилкин форум лежал 4 дня и админ пил»

«Мурзилка: иди в задницу, я не пил я в отпуске был»

«dimon_v: ну да ну да»

«kater: смешно что про дорнет пишет тётка у которой свой форум. типа независимое мнение ага, верим, ёптить»

«Anna_S: а я не поняла в чем претензия. её сервис тоже в интернете лежит, чем он надёжнее»

«Botanik72: тем что про него в газете не пишут ))»

«k_ozero: надули, нас просто надули!»

Дальше ещё сообщения примерно в том же духе, из которых половина — спор про то, кто где хранит пароли, и один человек посреди всего этого спросил, где скачать драйвер на принтер. Ему кто-то ответил, что там же, где и драйвер для кулера с водой.

Я откинулся в кресле и потёр глаза.

В целом, люди оказались умнее, чем она рассчитывала. Не все, конечно… Но городской форум — место, где любую подачу разбирают на запчасти в течение суток, просто из природной вредности. И то, что колонку написала владелица конкурирующей площадки, заметили без моей помощи довольно быстро.

Значит, отвечать не надо.

Точнее, отвечать надо, но с умом и не в газете.

Я взял блокнот и написал три пункта. Первый — снять на канал ролик про то, как вообще устроены пароли и почему нельзя ставить один и тот же везде. Не про Dornet, а вообще, для людей. Кибербезопасность для чайников — что-то вроде этого. Нужно будет ещё обмозговать содержание, чтобы было максимально полезно и, вместе с тем, не заумно. Второй — проследить, чтобы в итоговом варианте Центра Помощи обязательно присутствовала информация о том, где развернуты наши серверы, кто имеет доступ и что мы делаем с резервными копиями. Без раскрытия лишней информации, разумеется. Человеческим языком, без «в целях обеспечения». Третий пункт я написал и обвёл в рамку.

Юрист.

Да. Именно юрист!

Не для того, чтобы судиться прямо сейчас, бежать, аж волосы назад. Говоря о колонке Вершининой про мой мессенджер, судиться там реально не с чем при данном раскладе, а если и есть с чем, то мне это обойдётся дороже любого возможного результата. Юрист был нужен для другого. У меня накопился список вещей, которые я тащил на честном слове и на своём понимании, а понимание у меня инженерное. Пока система работает, легко считать, что с документами разберёмся потом. Потом обычно наступает тогда, когда уже поздно что-либо спокойно исправлять.

Права на код. Договор с Пашей. Режим коммерческой тайны, которого у меня, как выяснилось, вообще нет. Договоры с моими абонентами, написанные по шаблону позапрошлого века из интернета. Хмм… действительно, нужно было юридически разобраться, кому принадлежат результаты работы программистов, как оформлен доступ сотрудников к внутренней информации, какие обязательства у нас перед пользователями и какие формулировки в договорах могут однажды выстрелить. Отдельно хотелось проверить всё, что касалось пользовательских данных. Я прекрасно понимал, как устроена база и кто технически может до неё добраться. Это не означало, что я так же хорошо понимал, как эта ситуация должна быть оформлена на бумаге.

И теперь ещё вот это, газетное, которое сегодня безобидное, а через полгода может стать не безобидным.

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Тег #Противостояние