Тег #Противостояние
Ник Тарасов, Ян Громов

Марина потеряла главное преимущество — невидимость. Тот, кого она ударила первой, вышел на связь. Артем Дорохов не угрожал и не требовал — он назвал её по имени и процитировал содеянное дословно. Это изменило всё. До этого момента она считала себя автором чужого краха, невидимой архитектором чужого провала. Теперь она стала адресатом. В её кабинете крутился заточенный карандаш, а в голове — одна мысль: где ошиблась, и хватит ли ей того, что она называла доказательной безопасностью.

Марина привыкла выигрывать не красотой, а точностью. Она строила цепочки, которые ведут в пустоту: исполнитель не знает заказчика, заказчик не касается работы исполнителя, между ними — только деньги и чужие руки. Сама она сидела в офисе среди звонков и печатающих коллег, и это обычное пространство — кофе, кошка Алиса, вечерние разговоры с Гера — казалось ей достаточным укрытием. Но укрытие работает только пока никто не стучит в дверь. Дорохов постучал. И она поняла, что умеет атаковать лучше, чем защищаться: её проекты «Медиа72» и «Вместе» стоят открытыми, а враг — айтишник, который умеет тот же язык.

Марина заказала братьям полный аудит своих ресурсов, собрала сотрудников для инструктажа по фишингу и паролям, сделала всё, что умеет — застраховалась. Но защита не даёт покоя. Она смотрела на мурлыкающую Алису и понимала: ответный удар неизбежен, и он не будет благородным. Противостояние перестало быть холодным, и теперь каждый её шаг — это уже не планирование победы, а подготовка к чужому ходу, который она не видит.

====================

Глава 1

Глава 1
Марина
Я положила трубку одним решительным движением.
В офисе стояла привычная рабочая атмосфера. Олеся с кем-то спорила по телефону, Света что-то быстро печатала, а у меня в голове крутилась одна-единственная мысль.
Он знает, что я сделала. Не предполагает. Не догадывается. Именно знает. Или очень хочет, чтобы я в это поверила.
Я медленно откинулась на спинку кресла, начав вертеть заточенный карандаш между пальцев.
Совесть меня не мучила. Если бы пришлось выбирать еще раз, я бы поступила точно так же. В бизнесе редко побеждает тот, кто красивее играет. Меня интересовало совсем другое. Откуда он вышел именно на меня? Где я ошиблась? И самое главное — в случае судебных разбирательств, сможет ли он хоть что-нибудь доказать, кроме собственных догадок? М?
Я взяла сотовый телефон и набрала Геру Альпермана.
— Нужно срочно встретиться. Через час сможешь?
По голосу он сразу, видимо, понял, что дело нешуточное.
— Да, Марин. Я найду время.
— В том же кафе.
— Буду.
* * *
Гера появился почти одновременно со мной. Только взглянул на мое мрачное лицо и сразу перестал улыбаться. Мы заказали кофе. Разный.
— Что случилось?
— Мне сегодня звонил Артем Дорохов.
Он нахмурился, отхлебнув горький кофе без сахара.
— И? Продолжай.
— Сказал, что знает, кто организовал атаку. Вернее, он сказал: «Что же ты творишь, паскуда в юбке? Я знаю, что ты сделала.»
Несколько секунд Гера молчал.
— Это невозможно.
— Поэтому я и хочу понять, где именно возникла утечка. Ты кому-нибудь рассказывал на стороне?
— Нет.
— Хорошо подумай.
Я пристально всмотрелась в его глаза.
— Уже подумал.
— Брату?
— Не. Даже Леви не говорил. От греха подальше. О всё-таки бдит за твоим порталом вполне легально. Не хотел его втягивать в это.
Я внимательно наблюдала за ним.
Он не выглядел человеком, который что-то скрывает. Но, может, это у него просто была такая привычная манера поведения, даже, когда врёт. Глаза вроде не бегали.
— Подрядчики были?
— Ага. Один.
— Один?
— Да. Больше там и не требовалось. Он занимался только технической частью. Все, что касалось шума на форумах, я делал сам.
— Сам?
— Это несложно. Несколько заранее подготовленных аккаунтов, разные площадки, разные тексты. Где-то достаточно написать самому, дальше люди начинают спорить уже без тебя. Если тема удачная, она живет собственной жизнью. А тема у нас была ох какая удачная. Часть людей любят поддержать вбросы и поспорить.
Я медленно кивнула.
— Он знал, кто заказчик? Твой этот подрядчик.
— Не.
— Вообще ничего, Гера?
— Да, Марин, говорю же тебе, ничего. Абсолютно. Получил техническое задание и оплату. Всё. Ни имени, ни причины, ни конечной цели. Человек проверенный. В такой сфере не принято задавать лишние вопросы, знаешь ли.
Я отпила немного своего кофе, задумчиво посмотрев в окно…
— Ну, допустим. Тогда объясни мне одну вещь. Если Дорохов действительно решил копать, чем это может закончиться?
Гера даже не задумался.
— Если говорить про юридические последствия — ничем. Ты ведь про них?
— Именно. Уверен?
— Практически, да, уверен.
Он чуть наклонился вперед и заговорил тише.
— Технический след почти никогда не равен человеку, который принял решение. Даже если представить невозможное и допустить, что он восстановит всю цепочку событий, в конце он увидит только исполнителя, только какой-то никнейм, который практически невозможно отследить. Не говоря уже о заказчике.
— Откуда такая уверенность?
— Потому что цепочка была разорвана заранее. Именно для этого она и строилась. Исполнитель не знает, кто заказчик. Заказчик не соприкасается с технической частью. Между ними нет ничего, что можно было бы превратить в доказательство.
Я молчала, снова отпив кофе.
— Если упустить всю сложную техническую часть — цепочки прокси, анонимайзеры, подмены IP-адресов и всё такое, представь… эмм… Представь, что кто-то получил по почте коробку с яблоками, — продолжил он. — Потом эти яблоки перепродали, потом отвезли в другой город, потом из них сварили варенье. Через месяц ты пробуешь это варенье. Сможешь назвать дерево, на котором выросли именно эти яблоки?
— Очевидно, что нет.
— Вот и здесь так. Есть результат. Есть исполнитель. Но между результатом и человеком, который захотел его получить, слишком много разрывов. Суд в таких вещах живет доказательствами, а не догадками.
— То есть он может быть уверен, что это я потому что где-то кто-то случайно в ухо пукнул…
— Конечно.
— … но доказать не сможет.
— Именно. Если у него нет чего-то кроме собственных выводов и сплетен от бабки Лукерьи.
Мы еще немного обсудили детали, после чего я поднялась.
— Спасибо.
— Марин.
— Что?
— Я его не знаю, что он за человек, но лучше не расслаблять булки и допустить мысль о том, что теперь он наверняка попробует как-то ответить.
— Знаю. Мне нужно подумать над всем. А ты — держи язык за зубами. Я тебе щедро заплатила и за работу, и за молчание.
Гера молча провел двумя пальцами вдоль губ, изображая застегивающуюся молнию.
* * *
Дома меня встретила Алиса.
Она недовольно мяукнула, будто выговаривая за позднее возвращение. Я разделась, приняла душ, накинула домашнюю одежду и бухнулась в кресло. Кошка запрыгнула на кресло и без приглашения устроилась у меня на коленях. Я гладила теплую черную шерсть, смотрела в стену и размышляла…
Если Гера прав, юридически мне ничего не грозит.
Пусть Дорохов хоть сто раз повторяет, что знает правду. Между знанием и доказательством лежит огромная пропасть. Слухи меня тоже не пугали. Люди в нашем городе ежедневно приписывали друг другу такое, что впору было писать уголовные романы. Через неделю половина забудет сегодняшний разговор.
Гораздо важнее было другое. Я добилась того, чего хотела. Хехехе! Репутация Dornet получила трещину. Не смертельную, но вполне заметную. На первый раз — достаточно. Часть пользователей теперь неизбежно задумается, стоит ли хранить переписку в сервисе, который уже однажды серьезно дал сбой. Да и вообще, пользоваться ли им… Для растущего проекта даже небольшие сомнения стоят дорого.
Но радоваться было рано. Если я смогла ударить первой, то… хмм… никто не мешал Дорохову попробовать сделать то же самое. Действовать. Ответить именно зеркально. Он же айтишник — шарит, наверное.
Я посмотрела на мурлыкающую и дремлющую Алису. Сделала ей кончиком пальца по носу «пип».
Нет, рассчитывать на то, что он окажется благородным человеком и просто проглотит случившееся, было бы верхом глупости.
Я снова взяла телефон.
— Гера?
— Да. Подожди, в сторону сейчас отойду. Я не один… Всё, говори.
— Слушай…
— Слушаю.
— Хочу, чтобы ты вместе с Леви занялся защитой «Медиа72» и «Вместе». Не только тем, чтобы все работало, как сейчас. Мне нужна полноценная проверка, где нас можно ударить и что можно усилить заранее. Вполне легально и прозрачно.
Он немного помолчал.
— Леви и так с тобой, а я занят в других проектах… Дай подумать.
— За дополнительную работу будете получать дополнительные деньги. Щедро, ты меня знаешь. Твои упущенные проекты окупятся.
— Я обмозгую, с братом вместе прикину, что да как. По объёму и стоимости сообщу тебе позже — завтра в первой половине дня. Ок?
— Договорились.
Я положила трубку.
Завтра с самого утра ещё и нужно будет провести отдельный разговор с Олесей и Светой. Никаких подозрительных вложений в письмах. Никаких неизвестных программ. Рассказать им про фишинг. Никаких паролей по телефону. Я уже говорила раньше вскользь, но теперь нужно более предметно их проинструктировать. Пусть лучше десять раз перестрахуются, чем один раз помогут кому-нибудь открыть дверь изнутри.
Противостояние, очевидно, перестало быть холодным.

----------

Глава 2

Глава 2
Артём
Во время и после истории с Dornet Тарханов не стал делать вид, будто ничего не произошло.
Он звонил несколько раз. Всегда спокойно, всегда предельно вежливо, но настойчиво. Каждый разговор сводился к одному и тому же: когда мы сможем закончить беседу. Я прекрасно понимал, что дело не в его личном любопытстве. Где-то в Екатеринбурге сидел Аркадий Мезенцев и требовательно ждал ответа. А Тарханову, судя по всему, очень не хотелось сообщать ему, что переговоры снова откладываются.
Когда наконец вся эта история с атакой немного улеглась, я сам ему перезвонил. Договорились встретиться там же, где и в прошлый раз. Он уже сидел за тем самым столиком. Дежавю.
— Рад, что удалось выбраться, Артём.
Я молча кивнул и уставше опустился напротив. Да уж… Если бы не Паша, я бы вообще не представлял, как все это разгребать в одиночку.
Тарханов внимательно посмотрел на меня.
— Я знаю, у вас были серьезные проблемы с мессенджером.
— Ага, было такое.
— Надеюсь, ничего критичного?
— Уже нет. Ситуацию удалось стабилизировать. Основную атаку отбили, сервис работает в штатном режиме. Остальное — вопрос времени. Репутация наша сильна, несмотря на все штормы.
Он понимающе кивнул.
— Неприятная история.
— Не то слово.
— А есть предположение, кому это могло быть нужно?
Я внимательно посмотрел на него в течение нескольких секунд.
— Нет. А у вас?
— А у меня-то откуда? Или вы на что-то намекаете своим вопросом? Мы такими методами дела не ведём.
Ага. А ваши методы по попыткам переманивания сотрудников и клиентов через бабки — это прям святейшие методы. Я ничего ему не стал говорить про Вершинину.
Официант поставил перед нами чашки с кофе и сразу удалился. Несколько секунд мы помолчали, попивая кофе.
Потом Тарханов аккуратно положил ладони и всё тот же проект соглашения на стол. Я ещё раз пробежался по нему, хотя, уже знал, что меня интересовало. Ознакомился подробно ранее.
— Итак… вернемся к тому месту, на котором нас прервали неприятные обстоятельства?
— Давайте.
— Что там у вас было за «мелкие уточнения»?
— Да. Я сейчас работаю как индивидуальный предприниматель. Предмет сделки какой? Восемнадцать процентов чего именно вы собираетесь купить? Надо конкретно проговорить, чтобы понять.
Тарханов едва заметно улыбнулся.
— Это как раз решается довольно просто. Сначала создается общество. Наши юристы полностью сопровождают регистрацию. Затем в него передаются все активы, связанные с проектом. После этого Мезенцев приобретает восемнадцать процентов долей общества.
Ответ последовал мгновенно. Значит, вопрос он действительно ожидал.
— Какие именно активы?
— Все, что имеет отношение к бизнесу. Программный код, доменные имена, товарный знак, оборудование, действующие договоры, исключительные права… Одним словом, всё, на чем сегодня держится Dornet.
Я кивнул. Вот оно.
Сейчас у Мезенцева нет предмета покупки.
Есть предприниматель по фамилии Дорохов, у которого в голове код, в сейфе документы, а в кармане ключи от офиса. Пока все существует именно так, никаких восемнадцати процентов продать невозможно. Нельзя купить часть человека.
Но стоит создать общество — и появляется юридическая оболочка. У нее возникают участники, доли, органы управления, порядок принятия решений. Появляется объект, который можно оценить, купить, продать, разделить между собственниками.
Получалось интересно.
Чтобы продать восемнадцать процентов, я сначала должен собственными руками собрать конструкцию, внутри которой эти восемнадцать процентов вообще смогут существовать.
Вообще-то общество я же и сам собирался создавать. Где-нибудь ближе к девятому или десятому году. Под крупные корпоративные контракты, под государственные тендеры, под банковское финансирование. Когда бизнес до этого дорастет и станет понятно, зачем усложнять структуру.
Но сейчас мне предлагали сделать это значительно раньше. И совсем не по моей инициативе.
— Регистрацией, значит, будут заниматься ваши юристы?
— Да.
— За мой счет?
— Нет. Это часть сделки.
Я кивнул.
— Если общество учреждаю только я, документы готовите тоже вы?
— Разумеется.
— Какие именно?
Вопрос явно застал его врасплох.
— Стандартный комплект. Решение единственного учредителя, устав, регистрация общества. После входа инвестора — необходимые изменения в корпоративных документах.
Вот теперь звучало правильно. Я мысленно поставил галочку. Человек понимал, о чем говорил.
— Хорошо.
Я сделал небольшую паузу.
— Мелочь вторая. У меня есть партнер.
Тарханов поднял глаза.
— Китаев Денис Александрович?
— Он самый.
— Насколько я понимаю, технический директор?
— Да.
— Какая доля ему принадлежит?
Я несколько секунд молчал.
— Пока юридически никакая.
Он удивился.
— Тогда в чем вопрос?
— Мы договорились еще зимой. На словах. Я обещал ему долю, когда будем оформлять компанию.
Тарханов молча сделал краткую пометку карандашом.
— Тогда это необходимо урегулировать до закрытия сделки.
— Каким образом?
— Очень просто. Сначала определяетесь между собой, какую долю получает Китаев. Затем учреждается общество уже с учетом этих договоренностей. После этого в капитал входит инвестор.
Я внимательно посмотрел на него. Звучало красиво. Даже слишком красиво.
Я прекрасно понимал, что сейчас он говорит исключительно с позиции Мезенцева. Для него главное — получить прозрачную структуру собственности еще до подписания сделки. Чтобы после входа инвестора никто внезапно не заявил: «А вообще-то мне здесь тоже обещали десять процентов.»
Но внутри меня уже крутилась совсем другая мысль. У индивидуального предпринимателя не бывает долей. Юридически Киту сейчас не принадлежало ничего. Только мое слово. И он поверил этому слову.
Теперь же правила игры потенциально могли измениться. Появлялось общество, появлялись документы, появлялись юристы. И впервые вопрос будущей доли Кита переставал быть исключительно нашим личным разговором. Он становился частью крупной сделки.
— Мелочь третья.
Я перевернул лист с проектом соглашения.
— Вот этот пункт.
Тарханов взглянул на документ.
— Ограничение по крупным расходам?
— Именно.
— Что вас смущает?
— Формулировка.
Я подвинул лист к нему.
— Здесь написано: любые сделки свыше пятидесяти тысяч долларов требуют предварительного согласия участников общества.
— Совершенно верно.
— Это не закон.
— Нет.
— Это ваше условие.
— Это механизм защиты инвестиций.
Я кивнул. Примерно такого ответа я и ожидал.
— Хорошо. Тогда давайте говорить не про формулировку, а про последствия.
Я взял салфетку и начал писать цифры.
— Пятьдесят тысяч долларов. По сегодняшнему курсу — примерно два миллиона сто тысяч рублей. С лишним.
Тарханов молча наблюдал.
— Например, скажем, собственный серверный узел, который я собираюсь разворачивать в будущем, — стойки, серверы, дисковый массив, сетевое оборудование, источники бесперебойного питания. Если закупать все сразу, одной сделкой, это очень быстро приблизится к вашему порогу. Или новый офис. Если придется покупать помещение, а не арендовать. Или, например, приобретение небольшой компании вместе с ее разработками и командой. Таких решений по мере роста бизнеса будет становиться все больше.
Я положил ручку.
— И еще вот момент. Если мне понадобится одномоментно расширить команду, подписав несколько дорогих контрактов с ключевыми специалистами? Естественно, касательно ФОТ, я могу понять ваши опасения по поводу нецелевого расходования средств, как в некоторых крупных компаниях управленцы содержат штат эскортниц на крупной зарплате по видом каких-нибудь «менеджеров по работе с салфетками» или «ведущих специалистов по баклажанам». Но тут я имею в виду потенциально возможное привлечение реальных специалистов высокого уровня.
Я нахмурился.
— Получается интересная картина…
Тарханов ждал продолжения. Наверное, в этот момент я для него выглядел как непрерывно шипящий каракал.
— Любое серьезное решение, связанное с развитием компании, автоматически превращается в вопрос, который я должен сначала согласовать с вами.
— Не совсем.
— Нет? А как же?
— Мы не собираемся вмешиваться в оперативное управление.
— Пока все идет хорошо.
Он спокойно выдержал мой взгляд.
— И потом.
— Владислав Игоревич, давайте честно.
Я слегка постучал пальцем по документу.
— Юридически здесь нигде не написано, что вы обязаны согласовывать подобные расходы.
— Разумеется.
— То есть однажды я могу прийти к вам за одобрением покупки оборудования, а вы скажете «ну нееет».
— Теоретически — да.
— Даже если оборудование или дорогие специалисты объективно необходимы бизнесу?
— Даже тогда.
Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.
Наконец Тарханов заговорил.
— Артем Сергеевич, позвольте объяснить, как это выглядит с другой стороны.
— Слушаю.
— Мезенцев вкладывает четыреста штук баксов. Для него это не благотворительность. Он покупает долю в бизнесе и рассчитывает, что эти деньги не будут потрачены на решения, которые он считает чрезмерно рискованными.
— Например?
— Например, если вы завтра решите открыть десять филиалов одновременно.
— Не решу.
— Я это понимаю. Но документы пишутся не под конкретного человека и не под конкретное настроение. Они пишутся на годы вперед.
Я невольно усмехнулся. Вот теперь говорил не переговорщик. Теперь говорил инвестор.
— Тогда встречный вопрос.
— Конечно.
— Если через год рынок резко изменится и мне понадобится принять решение, грубо говоря, за сутки, что делать?
— Позвонить нам.
— А если никто не возьмет трубку?
— Возьмут. Мы же будем партнёрами.
— А если Мезенцев будет в самолете? Или на отдыхе вне зоны доступа?
— Тогда решение примет человек, которому он делегирует такие полномочия.
Я медленно покачал головой.
— Вот именно этого я и боюсь.
— Чего именно?
— Что однажды скорость моего бизнеса станет зависеть не от меня…
Тарханов не ответил сразу. задумался… Он понимал, что спорить здесь особенно не с чем.
Стартап жил скоростью. Инвестор — процедурами. Обе стороны были по-своему правы. Он немного поёрзал.
— Артем Сергеевич, между абсолютной свободой основателя и полной защитой инвестора всегда приходится искать компромисс. Таковы правила бизнеса. Я понимаю, что вы ещё пока в юном возрасте, только вступили на эту тропу, но поверьте…
— Да знаю я, знаю. Начитан. Наслышан.
— Вот и прекрасно тогда. И именно этим мы сейчас занимаемся.
Я откинулся на спинку стула.
Смешно. Мне были готовы доверить чуть ли не полмиллиона долларов на развитие компании. И одновременно предлагали заранее согласиться с тем, что любое по-настоящему крупное решение однажды перестанет быть только моим.
Жепа.
— Мелочь четвёртая. Право вето. Зачитайте перечень.
Тарханов открыл папку.
— Назначение и прекращение полномочий генерального директора. Утверждение годового бюджета. Изменение структуры органов управления. Привлечение заемного финансирования сверх установленного лимита. Открытие новых направлений деятельности. Отчуждение долей. Сделки с заинтересованностью. Увеличение уставного капитала…
Он читал минуты две, наверное.
Восемнадцать процентов. И при этом практически на каждом действительно важном решении…
Я молча дождался конца.
— Мелочь пятая. Увеличение уставного капитала.
— Требуется единогласное решение участников.
— Единогласное, — повторил я.
Вот здесь я едва не сделал неправильный вывод.
Первая мысль была простой: размоют.
Сегодня у меня восемьдесят два процента, завтра в общество заводят нового инвестора, и моя доля резко уменьшается.
Но нет. По закону так не получится. Пока я владею большинством, никто не заведет в общество нового участника без моего согласия.
Опасность была совсем в другом.
Если увеличение капитала требует единогласия, значит, ни один новый инвестор не сможет войти в компанию без одобрения уже существующего. И если, например, через год мне понадобятся дополнительные деньги на масштабирование, выбирать будет уже не только основатель.
Выбирать будет и Мезенцев. Он сможет согласиться. Сможет отказаться.
Или предложить вложить деньги самому. На своих условиях.
Я поднял глаза.
— То есть если через год я решу привлечь еще одного инвестора, без вашего согласия этого не произойдет?
— Не произойдет.
— Даже если условия будут объективно выгодны компании?
— Даже тогда.
Он ответил спокойно.
Для него это было очевидно. Для меня — тоже.
Разница заключалась лишь в том, что он называл это защитой инвестиций. А я видел в этом право первого и единственного покупателя.
— Мелочь шестая. Опцион.
— Право приобрести дополнительные пятнадцать процентов долей по текущей оценке в течение трёх лет.
— Владислав, слово красивое. Только в нашем законодательстве его пока нет, насколько я знаю.
Он едва заметно улыбнулся…
— Это рабочий термин.
— Допускаю. Тогда давайте не термин. Давайте документы. Что именно подразумевается для подписания изначально?
Он перелистнул несколько страниц.
— Предварительный договор купли-продажи доли.
— С обязанностью исполнить?
— Да.
— И с неустойкой за отказ?
— Разумеется.
Я медленно кивнул. Никакого выбора эта конструкция мне не оставляла.
Если через два года стоимость компании вырастет в десять раз, Мезенцев просто предъявит предварительный договор и купит ещё пятнадцать процентов по сегодняшней оценке. А если я передумаю — заплачу неустойку и всё равно окажусь в суде.
Иногда достаточно заменить одно красивое иностранное слово юридическим названием, чтобы иллюзия моментально исчезла.
Получалось забавно, но не очень. Мне предлагали сегодня подписать обязательство завтра продать часть компании по вчерашней цене.
И называли это инвестициями.
— Мелочь седьмая.
— Как именно будут проходить расчёты? В чём, то есть?
Тарханов снова улыбнулся.
— Как я и говорил ранее, восемьдесят тысяч долларов при подписании. Остальное — тремя траншами. По достижении заранее согласованных показателей. Четыреста тысяч долларов суммарно.
— Да, это озвученная сумма переговоров. Меня интересует договор.
Улыбка стала спокойнее.
— В договоре будет рублёвый эквивалент. Либо фиксированная сумма в рублях, либо формула пересчёта по официальному курсу на дату платежа. Это уже предмет согласования.
— Логично.
— Мы же оба понимаем, что расчёты между российскими резидентами производятся в рублях.
— Разумеется.
Я сделал небольшую паузу.
— Хотя после июльских изменений валютного законодательства многие почему-то решили, что ограничения отменили.
— Такое заблуждение действительно встречается.
— Но расчёты между резидентами в иностранной валюте никто не разрешал.
— Не разрешал.
На несколько секунд за столом повисла тишина.
Тарханов внимательно посмотрел на меня.
— Вы хорошо ориентируетесь в вещах, которые обычно мало интересуют разработчиков.
Вот чёрт. Не стоило настолько уверенно поправлять человека, который каждый день сопровождает подобные сделки.
Одно дело — задавать правильные вопросы.
Совсем другое — демонстрировать знания, которые двадцатитрёхлетний программист из Тюмени обычно получает сильно позже. Если вообще получает.
— Скажем так, я разносторонне развитый человек, — ответил я с невозмутимым (насколько это было возможно) видом.
— Ладно, — сказал Тарханов, открывая портфель. — Тогда предлагаю зафиксировать результат сегодняшней встречи.
Он достал два экземпляра документа и положил один передо мной.
— Что это?
— Протокол о переговорах. Он не создает для сторон юридических обязательств по заключению сделки. Просто фиксирует, что именно мы сегодня обсудили и в каком направлении продолжаем переговоры.
Я взял листы. Мелкий шрифт. Плотные абзацы. Что-то со звёздочкой муравьиным шрифтом.
Юристы, как обычно, умели превращать две страницы текста в двадцать страниц смысла.
Я бегло просмотрел документ до конца и снова поднял глаза.
— Я вернусь к нему в понедельник.
Тарханов едва заметно изменился в лице. Совсем чуть-чуть.
Если бы не привычка внимательно следить за людьми, я бы этого даже не заметил.
Он рассчитывал, что я подпишу бумаги сегодня.
— Хотите взять паузу?
— Хочу спокойно прочитать каждую строчку.
Несколько секунд он молчал. Потом кивнул.
— Это разумно.
В голосе не появилось ни раздражения, ни разочарования.
— Тогда предлагаю так, Артём. В понедельник. Час дня. Здесь же.
— Да, Владислав, это мне подходит.
— Если за выходные возникнут вопросы — звоните в любое время.
— Договорились.
Я аккуратно сложил оба экземпляра и убрал их во внутренний карман.
Он оставил крупную сумму на столе и поднялся. Денег с лихвой хватало, чтобы закрыть весь счёт.
— Спасибо за разговор, Артем Сергеевич.
— И вам.
Мы обменялись рукопожатием. Он первым направился к выходу.
Я проводил его взглядом. Времени до понедельника было достаточно.
Но интуиция уже подсказывала, что ответ у меня появился задолго до того, как я прочитаю первую страницу, хех…

----------

Глава 3

Глава 3
Артём
Дома я вымыл руки, налил себе стакан газированной минералки и достал из ящика чистый лист.
Провёл вертикальную черту сверху вниз. Слева написал «дают», справа «берут».
Слева строчки набежали одна за другой.
Шестнадцать миллионов восемьсот шестьдесят тысяч рублей итого. Первый транш в восемьдесят тысяч зелёных сразу же, без регистрации и СМС, а остальные — позже, тремя траншами, при достижении показателей. Хотя, это тоже всё обсуждаемо, если так разобраться… Мезенцев не один с деньгами, можно вообще спровоцировать конкуренцию между богачами, чтобы им думалось резвее. По тому же примерно принципу, как это будет происходить при покупке YouTube.
Но, допустим, при идеальном стечении обстоятельств показатели будут достигнуты быстро. Наверное… несколько лет форы, которых мне взять неоткуда. База абонентов в четырёх городах. Медиаресурсы холдинга, то есть трафик, который я сейчас выцарапываю по одному человеку в день. Административная поддержка, то есть конец согласованиям, справкам, разрешениям и очередям. И аренда, которую можно будет перестать считать.
В правой колонке строчек нашлось немного, но каждая била больно.
Лимит на сделки. Вето по всем вопросам, которые вообще существуют. Предварительный договор на пятнадцать процентов по сегодняшней цене. Единогласие по капиталу. Общество, которого нет и которое придётся собрать под них.
Отдельно написал, что в таком случае пришло время для юридического оформления доли Кита. И нужно решить вопрос, кто именно участвует в сделке по продаже доли Мезенцеву, если такая сделка состоится. Только я или я и пропорционально Кит… Хмм…
Я смотрел на лист минут пять или восемь.
Потом взял ручку и написал внизу, под чертой, крупно:
ДА
И стал на это смотреть, как на приятно журчащую воду в ручейке…
Или как разгорающийся огонь?..
Потому что если совсем честно, без позы, без разговоров о независимости, то я держал в руках лист, на котором левая колонка закрывала мне несколько лет пути к административному зданию. Причём перекрывала наглухо. Я собирался идти, откладывая по доллару, ужимаясь, пропуская возможности. А мне предлагали дойти в августе.
С другой же стороны, тут скорее вопрос в скорости заполучения актива. А если говорить о возможности в буквальном смысле — в том-то и была задумка, чтобы купить здание по дешёвке во время разгара кризиса.
Я встал, вышел на балкон и не выкурил сигарету. Я не курил, как и прежде. Но был в таких раздумьях, словно мысленно я её выкурил. Или, точнее, я бы, пожалуй, сейчас подымил кубинскую или доминиканскую сигару. Но у меня её в доме не было.
В соседнем доме горели окна. Внизу по двору шёл мужик с собакой и говорил ей что-то негромкое, спокойное, тёплое.
Вернулся, взял ручку и зачеркнул написанное.
Рядом написал:
ПОКА, НО…
Потому что я вспомнил Севу.
Всеволод у меня в прошлой жизни был из тех знакомых, с которыми не дружишь, но пересекаешься лет пятнадцать подряд. У него была своя веб-студия человек на восемнадцать-двадцать, в Москве, приличная. Не звезда рынка, но с клиентами, оборотом и репутацией.
Году в шестнадцатом к нему зашли деньги. Умные деньги, как это тогда называли. Фонд, вменяемые люди, красивая презентация, доля меньше блокирующей.
Через два года он был директором по развитию в собственной компании. Ещё через два года вышел с деньгами, которых едва хватило на однокомнатную квартиру в Мытищах. А до этого привык жить в крутой аренде.
Я его последний раз видел в двадцать втором, в самом начале марта, в торговом центре, случайно. Он покупал ребёнку зимнюю куртку и очень внимательно смотрел на ценник. Ещё он выглядел… как в дичайшем стрессе.
Мы поговорили несколько минут. Он ни на что не жаловался, наоборот, рассказывал, как всё правильно сложилось и что бизнес — это не для всех. А потом мы попрощались, и я пошёл к эскалатору и обернулся. Он всё ещё стоял у вешалки с курткой.
Я посмотрел на свой лист ещё раз и увидел простую вещь.
То, что в левой колонке, выдадут одноразово, пусть и не за один раз, а за четыре.
То, что в правой, станут забирать постоянно, при каждой моей попытке что-нибудь сделать.
Решение я в тот вечер не принял. Я сделал другое: достал протокол о переговорах и стал читать его внимательно, строчку за строчкой.
Три абзаца я не понял.
Сложного там ничего не было. Слова стояли русские, предложения строились правильно. Я перечитал каждый по три раза и в третий раз поймал себя на том, что к концу абзаца забываю его начало.
Пишут так специально: чтобы человек дошёл до середины, махнул рукой и подписал.
Ага. Знаем. Не первый день живём.
* * *
Утром я позвонил на сотовый одному своему клиенту из юридической конторы, которую мы обслуживаем второй год, и попросил дать рекомендацию. Объяснил в двух словах: инвестор, доля, документы, надо, чтобы посмотрел человек, который такое видел не единожды.
Он подумал.
— Артём, мы за такое не возьмёмся. Мы по хозяйственным спорам, а тут корпоративка, у нас руки не оттуда. Хмм… Погоди, дорогой. Есть Наталья Борисовна Ремизова. Вот она это ест на завтрак.
Я записал телефон и позвонил.
Записался к ней на приём срочный.
Знал бы я тогда, что она найдёт совсем не то, о чём я её просил…
* * *
Наталья Борисовна оказалась совсем не такой, какой я её себе представлял на скорую руку.
Контора занимала первый этаж обычной пятиэтажки. Вход был с торца. Пососедству был пивной магазин «Пивас и Вобла», тоже на первом этаже. Как бы намёк, куда мне следует идти от стресса после посещения юриста.
Табличка на двери у Натальи Борисовны была напечатана на матричном принтере и заламинирована куском канцелярского скотча, уже пожелтевшим по краям. Никакой вывески и никакого ресепшена. Про девушку с кофе и говорить нечего.
Внутри стояли два шкафа с папками до потолка, стол, два стула и настольная лампа с зелёным стеклом. На подоконнике грелся кипятильник в банке. Пахло бумагой и чем-то аптечным, кажется, валокордином с нотками щавеля.
Женщине было хорошо за пятьдесят. Очки она носила на цепочке и, разговаривая, держала их в руке.
— Вы Артём?
— Да. Гена Бобков — это я. Блин, оговорился. Артём — это я. Всё верно.
— Садитесь уж, шутник. Что у вас?
Я положил на стол необходимые документы.
— Инвестор предлагает купить долю. Мне нужно, чтобы вы посмотрели условия.
Она не притронулась к папке.
— А, знаете… Не буду.
— Почему?
— Потому что вы уже решили. — Наталья Борисовна надела очки. — Вы молодой, вам предложили денег, и вы пришли за благословением. Я скажу, что там плохо, вы покиваете и подпишете. Я в чужих ошибках за три тысячи рублей участвовать не люблю.
Наверное, она за десятки или сколько там лет насмотрелась на людей, которые приходили сюда за индульгенцией. И каждый из них тоже сидел на этом стуле и убеждал её, что он-то другой. Типа как в двадцатых, эта козырная фраза: «Я не такая как остальные девушки!»
Хахаха!
— Я не решил, честно, — сказал я. — Я знаю, что в этих бумагах написано. Я разобрал их вслух прямо при человеке, который их привёз. Порог по сделкам, вето, единогласие по капиталу. Это и многое другое. Я это увидел.
— Тогда зачем вы здесь? Позвольте мне понять.
— Затем, что я увидел то, что искал. А хочу знать, чего я не искал.
Наталья Борисовна сняла очки. Посидела. Придвинула папку «документы».
— Хорошо. Молчите. Мне нужно сосредоточиться.
Я без слов развел руками, соглашаясь; посмотрел в окно. На ветке дерева сидела пустельга и о чём-то истошно ворковала.
Да уж…
Читала она карандашом. Вела грифелем по строчке, останавливалась, ставила на полях маленькую птичку и шла дальше. Один раз перевернула лист на просвет и посмотрела на обратную сторону.
Одиннадцать минут. Я засёк по часам на стене, потому что заняться было решительно нечем.
— Ладно. Многое из того, что может вызывать у вас сомнения, вы и сами видите, — сказала она наконец. — Давайте лучше разберём то, чего вы можете не видеть. Вам обещали зарегистрировать общество за неделю?
— Да, что-то такое он упоминал.
— В принципе возможно. Сама регистрация занимает до пяти рабочих дней. Потом банк, печать, документы, расчётный счёт. В лучшем случае уложитесь примерно в неделю. Но дальше начинается самое интересное.
Она загнула палец.
— Вы хотите передать в общество программу?
— Да.
— Тогда сначала нужно определить, что именно вы передаёте. Исключительные права? Право использования? Другие имущественные права? Просто написать в документах «программа» недостаточно. Права должны иметь денежную оценку. Их оценка утверждается всеми участниками единогласно, а если стоимость неденежного вклада превышает установленный законом порог, понадобится независимый оценщик.
— И сколько это займёт?
— Если оценщик свободен — несколько недель. Сейчас июль, так что я бы на быстрый вариант не рассчитывала.
Она загнула следующий палец.
— Теперь ваши договоры. Сколько абонентов?
— Около ста двадцати…
— Все оформлены на вас как на индивидуального предпринимателя?
— Ага.
— Тогда их тоже нельзя просто мысленно перенести в новое общество. По каждому договору нужно смотреть условия и порядок замены стороны. Где-то понадобится дополнительное соглашение с клиентом, где-то отдельное согласие. Сто двадцать договоров — это уже отдельная титаническая работа.
Она положила ладонь на стол.
— И это не только бумажная проблема. Часть клиентов наверняка спросит, почему человек, с которым они заключали договор, вдруг исчезает, а вместо него появляется новое юридическое лицо. Кто-то просто подпишет бумаги. Кто-то начнёт задавать неудобные вопросы. Кто-то решит, что раз у вас появились инвесторы, значит, бизнес сильно изменился или изменится.
Я записывал, делал пометки…
— Но это всё равно решаемо, Наталья Борисовна. У меня есть сотрудники под это дело.
— Конечно. Я не говорю, что невозможно. Я говорю, что вам обещали «зарегистрировать общество быстро и легко», либо дали понять сладкими речами, что так и будет, а на самом деле после регистрации у вас только начнётся большой кусок работы.
Я кивнул.
— Дальше. Деловой партнёр?
— Да, мой технический директор, Денис Китаев.
— Вам обещали что-нибудь относительно вашего партнёра?
— Учесть долю Дениса.
— Как именно?
— Сказали: сначала мы определяемся между собой, какую долю получает Китаев. Затем учреждается общество уже с учётом этой договорённости. После этого входит инвестор.
Она кивнула.
— Вот здесь будьте особенно внимательны.
— Почему?
— Потому что ваша нынешняя договорённость с Китаевым и его будущая доля в обществе — не одно и то же. Если вы, например, договорились, что он получает семь процентов, это нужно оформить до того, как вы начнёте передавать активы и обсуждать вход инвестора. В идеале он должен войти в общество сразу с этой долей.
— А если я просто укажу его потом?
— Потом — это уже другая история. Вы можете пообещать ему что угодно, но пока он не стал участником общества, у него нет корпоративных прав участника. Он не голосует, не получает дивиденды как участник и не может распоряжаться долей, которой юридически у него нет.
— То есть моё слово ничего не значит?
— Я этого не сказала. Ваша договорённость может иметь значение между вами двумя. Если вы действительно дали человеку обязательство, он в определённых обстоятельствах может требовать его исполнения или возмещения убытков. Но это не превращает его автоматически в участника общества.
Я отложил ручку.
— То есть если мы договорились, например, о семи процентах, я должен строго сначала оформить эти семь процентов, а уже потом заводить инвестора.
— Именно.
— Иначе получится, что инвестор входит в компанию, а Денис остаётся с воздухом в руках…
— Если документы составят именно так — да.
Она сделала короткую паузу.
— И ещё. К слову. Не соглашайтесь на формулировки типа «учтём позже». В таких сделках «позже» очень быстро превращается в «мы это обсуждали совсем по-другому».
Я снова записал. Вот это уже было похоже на консультацию, за которую стоило платить.
— Что ещё?
— Ещё то, что вы, возможно, недооцениваете сроки передачи активов. Регистрация общества — только первый этап. Нужно определить, кому принадлежат права на программу, оформить их передачу, разобраться с товарным знаком, доменами, оборудованием, договорами. Если инвестор хочет покупать долю именно в работающем бизнесе, ему нужна чистая структура. А у вас сейчас всё завязано на одном человеке.
— На мне.
— На вас.
Она посмотрела на меня поверх очков.
— И, судя по всему, именно это вам и предлагают изменить…
В воздухе повисла задумчивая пауза.
— Теперь дальше, Артём. Что это за листы в конце?
— Протокол о переговорах. Мне сказали, что он ни к чему не обязывает.
Она взяла оба листа и стала читать, медленно, снова строчку за строчкой.
— Так. Вот здесь написано: «в целях проведения проверки предоставляемой информации». Проверка перед сделкой — обычная вещь. Но найдите мне здесь хоть одно обязательство с их стороны купить вашу компанию.
Я снова прошёл глазами по абзацу.
— Нет такого.
— Вот именно. С их стороны пока только право проверять информацию и решать, подходит им сделка или нет. А с вашей стороны обязательств уже набралось достаточно.
Карандаш остановился на следующем пункте.
— Вот здесь. Двенадцать месяцев вы обязуетесь не вести переговоры о продаже доли с третьими лицами.
— Да.
— И вот здесь неустойка за нарушение.
— Тоже видел.
— Значит, они оставляют за собой возможность двенадцать месяцев думать, проверять, торговаться и в любой момент отказаться. А вы на этот срок фактически связываете себе руки.
Я помолчал.
— Но если документ называется протоколом о переговорах и прямо написано, что он не является договором?..
Она усмехнулась.
— Заголовок сам по себе ничего не решает. Суд будет смотреть не только на название, а на содержание. Если в бумаге есть конкретное обязательство, срок его исполнения и предусмотрена ответственность за нарушение, это уже не очень похоже на простую фиксацию встречи.
Она постучала карандашом по строке.
— А вот это условие об эксклюзивности само по себе вполне может работать. Стороны свободны договариваться о таких условиях. Вы добровольно берёте на себя обязательство не вести переговоры с третьими лицами определённый срок. Нарушите — другая сторона потребует предусмотренную договором неустойку.
— Даже если они сами в итоге откажутся от сделки?
— Если документ составлен именно так, как я сейчас его вижу, — да. Их обязательства купить я здесь не вижу. Ваше обязательство не искать другого покупателя — вижу.
Я снова взял лист.
— То есть я не могу сказать: «Вы меня не покупаете, значит, и я вам ничего не должен».
— Можете сказать. Только это будет плохой юридический аргумент. Они не обязались купить вас. Вы обязались на определённых условиях не вести переговоры с другими покупателями. Это разные обязательства.
Она продолжала.
— Да и сам срок — двенадцать месяцев. К нему большие вопросы.
— Конкретнее?
— Для компании вашего размера год — ну правда огромный срок сам по себе. Особенно если вы собираетесь быстро расти. За это время вы можете получить другое предложение, вам могут понадобиться деньги, может появиться новый партнёр. А здесь вы сами себе ставите ограничитель.
Я записал несколько слов на полях.
— А если я просто откажусь от сделки через месяц?
— Если у вас действительно необязывающий протокол без обязательства заключить основной договор, сам по себе отказ от сделки не должен превращать вас в должника по цене компании. Но если вы нарушите отдельно принятое обязательство — например, начнёте вести переговоры с другим покупателем, — тогда они получат основание требовать предусмотренную договором неустойку.
Она посмотрела на меня.
— Поэтому я бы вообще не подписывала этот документ в таком виде.
— Что именно изменить?
— Либо убрать эксклюзивность совсем. Либо ограничить её коротким сроком и привязать к встречному обязательству с их стороны. Например, к конкретному сроку проведения проверки и принятию решения о сделке.
— Чтобы они тоже были чем-то связаны?
— Именно. Сейчас связаны только вы.
Я снова посмотрел на листы.
До этой минуты я воспринимал их отчасти как формальность. Теперь они выглядели совсем иначе.
Мне гнусно предлагали на год закрыть дверь перед всеми остальными покупателями, пока единственный потенциальный покупатель будет решать, хочет ли он вообще войти в компанию…

----------

Глава 4

Глава 4
Артём
Наталья Борисовна отложила карандаш.
— И последнее. Что именно вы собираетесь им показать?
— Финансы. Договоры. Клиентскую базу. Исходники.
— Прекрасно. А режим коммерческой тайны у вас установлен?
— М?
— Приказ о введении режима. Перечень сведений, которые относятся к коммерческой тайне. Ограничение доступа. Учёт лиц, получивших доступ. Обязательства сотрудников и контрагентов о неразглашении. Гриф на документах и носителях.
— Нет.
Она посмотрела на меня поверх очков.
— Тогда специальной защиты в режиме коммерческой тайны у вас нет. Закон уже два года как действует, и режим возникает не потому, что вы считаете свои сведения секретными. Его нужно установить и соблюдать.
— А соглашение о неразглашении?
— Оно само по себе может иметь силу. Но это уже договорная обязанность конкретного человека. Она не превращает автоматически всю вашу клиентскую базу, финансовые документы и исходники в коммерческую тайну.
Она снова взяла карандаш.
— А вот их обязательство не разглашать информацию я бы тоже посмотрела внимательнее. Что именно они обязуются не разглашать? Кому нельзя передавать? На какой срок? Что происходит с копиями документов после окончания проверки?
Она потеребила в руках очки.
— И теперь самое интересное. Вы сказали, что покажете им исходники.
— Да.
— А исключительные права на код у вас оформлены?
Я замолчал.
— Ну у меня есть договор с программистом. И соглашение о неразглашении.
— Что в договоре написано о правах на программу?
— Не помню дословно.
— Тогда это нужно выяснить до того, как вы кому-либо покажете исходный код.
— Почему?
— Потому что конфиденциальность и право собственности на код — разные вещи. Подписка о неразглашении говорит человеку, что он не должен разглашать полученную информацию. Она не передаёт вам исключительное право на программу.
Я понял, что и тут что-то не доглядел…
— Подробнее?
— Сначала нужно установить, кто правообладатель. Если ваш программист, например, дорабатывал код как самостоятельный исполнитель и договор не передал исключительное право вам, право может остаться у него. А тогда вы сейчас собираетесь показывать потенциальному покупателю актив, который, возможно, юридически вам не принадлежит.
— И это они увидят?
— Если их юристы нормальные, увидят.
Она сделала пометку на полях.
— Кто создавал? Вы или он или оба?
— Я создавал один. Он уже позже дорабатывал.
— До раскрытия исходников я бы подняла весь договор с программистом и историю создания и доработки кода. Кто писал,, что писал, по какому договору, кому передавалось право, какие версии создавались и кто их принимал — то, что из этого применимо к вашей ситуации. Здесь нельзя рассчитывать на то, что все автоматически принадлежит тому, кто платил деньги.
Я записывал.
— Хорошо. Что ещё?
Наталья Борисовна посмотрела на документ.
— И ещё одна вещь. Я бы не отправляла им полный массив документов одним пакетом.
— Почему?
— Потому что проверка инвестора — нормальная процедура. Но объём раскрытия должен соответствовать цели проверки. Сначала финансовая информация и общие сведения. Потом договоры. Потом техническая документация. Исходники — только когда вы понимаете, кто именно их смотрит, на каких условиях и что они обязуются с ними делать.
— То есть устроить поэтапное раскрытие?
— Именно. Артём Сергеевич, вам сейчас предлагают не просто поговорить о покупке доли. Вас просят открыть внутренности бизнеса человеку, который пока ничем не обязан вам в ответ.
Я посмотрел на документы, в окно (пустельги уже не было ), на юриста.
— Такое часто бывает в принципе?
— Регулярно. Люди думают, что опасность начинается после подписания договора. На практике иногда достаточно подписать не тот документ до сделки.
Она на пару секунд задумалась…
— Был случай. Несколько лет назад клиент продал крупную долю в компании. Всё оформили, деньги получил. А потом выяснилось, что инвестор получил через корпоративные документы право блокировать назначение финансового директора и часть крупных расходов. Клиент формально оставался контролирующим участником, но обнаружил, что самостоятельно управлять компанией уже не может.
— И чем закончилось?
— Ничем особенным. Компания продолжила работать. Просто человек очень дорого узнал разницу между контролем по процентам и контролем по документам.
Я кивнул.
Она посмотрела на часы.
— Ладно, Артём. На сегодня всё.
— Сколько я вам должен?
— Три тысячи.
Я достал и отсчитал деньги, положил на стол. Она убрала их в ящик стола.
Я поднялся.
Вот так и получается… что юрист до подписи стоит три тысячи, а юрист после подписи обходится совсем в другие деньги.
Марина
Инструктаж с Олесей и Светой я провела. Кибербезопасность своих онлайн-проектов усилила. Теперь её, эту безопасность, обеспечивали могучие (нет) спины моих кибервоинов — братьев Альперманов. Специалисты в своём деле, которые при этом ещё и не задавали лишних вопросов в щепетильных моментах и не занимались морализаторством. Удовольствие оказалось не из дешёвых, но, в конечном итоге, мы благополучно договорились о цене.
Разрыв с «профэссорэ» я спланировала, как планируют точечную секретную операцию: место, время, хронометраж, запасной выход. Кофейня в центре, четыре часа дня — окно между обеденным наплывом и вечерним. Пустой зал, столик в углу, тихая музыка, скучающая официантка Алиса за стойкой. Миниатюрная такая, с азиатской внешностью. Не, реально Алиса. Не потому что я вообразила себе это имя из-за дочери в прошлой жизни или кошки — в этой. На бейджике было напечатано именно оно. Своего рода феномен Баадера — Майнхоф? Может. Плевать.
Расчёт был простой: публичное место дисциплинирует мужчину надёжнее любых слов. Дома он мог бы рыдать, хватать меня за руки, падать на колени, целовать песок, по которому я ходила. Здесь пришлось бы держать лицо. Мне не хотелось возиться с этим дольше необходимого.
Почему я вообще это затеяла? Потому что Алексей мне больше не был нужен. Всё. Его временная функция закончилась. Его чувства, планы, надежды, обещания — всё это имело примерно такую же ценность, как белый след от голубя на припаркованном автомобиле.
Алексей пришёл раньше меня. Я видела его через стекло ещё с улицы: свежая голубая рубашка, на столе два меню. Портфель преподавательский пристроен на соседнем стуле. Постригся, побрился до блеска. Готовился, значит.
Над его головой висело [Надежда: тлеющая].
Хмм… Тлеющая. Значит, часть работы за меня уже сделали телефонные паузы и мои сухие ответы. Оставалось немного, и это радовало.
Я села напротив и заказала американо.
— Мариночка, — начал он. — Я тут посчитал, прикинул наш совместный семейный бюджет с перспективой на улучшение качества жизни… У меня тут есть кое-какие задумки…
— Алексей.
— Лёша. Мы же договорились — Лёша.
— Алёша, блять, — повторила я. — Какой в задницу семейный бюджет? Что ты такое, чёрт побери, несёшь? Мы расстаёмся. Сегодня. Разговор финальный, повторять его я не буду.
Он застыл на несколько секунд, стал похожий на одну из восковых фигур музея мадам Тюссо. Потом моргнул. Улыбка ещё несколько секунд держалась на лице по инерции, как свет в лампе после щелчка выключателя. Потом исчезла.
Официантка принесла американо и ушла чуть быстрее, чем требовалось. Даже не ушла, а засеменила прочь.
— Подожди. В каком смысле? У нас же всё стабильно… Я же обещал, что я к тебе серьёзно, что первый у тебя, да и вообще… Я же ради тебя с Алиной…
— Вот именно, — сказала я. — «Ради меня». Не ради меня, а ради себя ты это сделал! Я же говорила тебе: не бросай Алину. Прямым текстом, несколько раз. Помнишь?
— Я думал, ты меня проверяешь… Типа провокация…
— Я говорила ровно то, что говорила. Остальное ты придумал сам.
— Но Алина… мы же с ней долго были вместе… Я же выставил её с вещами и отправил обратно к маме в Весёлую Гриву… Ты понимаешь, что мне обратной дороги нет?
— Понимаю.
Я сделала глоток кофе.
— И?
Он смотрел на меня, будто ждал продолжения.
— Это должно быть для меня каким-то весомым доводом? Ты хочешь, чтобы я теперь отвечала за то, что ты сделал с собственной жизнью?
— Но я сделал это ради тебя!
— Ты сделал это ради себя.
Он замолчал.
— Я говорила тебе не трогать Алину. Ты решил, что лучше знаешь, чего я хочу. Бросил её. Теперь неси своё решение сам.
— Я люблю тебя.
— И? Это ничего не меняет.
Тег над ним мигнул и сменился: [Отчаяние: подлинное].
Подлинное. Ага. Будто мне есть до этого дело. Он продолжал говорить, а я уже почти не слушала. Теги сообщали мне то, что и без них было написано у него на лице. Я перестала их использовать. После ЧМТ голова болела от каждой лишней строчки, а этот человек и без дополнительных подсказок был предсказуем до оскомины.
За следующие сорок минут он прошёл весь маршрут: уговоры, танцы с бубнами, обвинения, слёзы и торг. Спрашивал, в чём он виноват, обещал стать другим, спрашивал, что он может сделать для меня, потом спросил, живая ли я вообще. А то изменилась после нападения. Мол, в порядке ли всё с головой.
— С головой у меня всё отлично, — сказала я. — Не переживай.
Он продолжил.
На стадии торга унизился окончательно.
Сначала встал, подошёл ко мне, встал на колени, начал что-то вымаливать. Я бросила взгляд на Алису, она покраснела, засмущалась и отвела взгляд в сторону.
— Блин, ты что творишь? Встань, сядь на место! Не позорь меня!
— Но, Мариночка, я…
Я посмотрела ему прямо в глаза, которые слезились и хладнокровно повторила:
— Сядь за стол! Сейчас же!
Он опустил взгляд в пол, встал, отряхнул колени и подчинился. А потом продолжил своё нытьё.
— Я могу вернуть Алину, — затараторил он. — Но, если тебе так будет удобнее… Я постараюсь вернуть. Не знаю… Что-нибудь придумаю… Скажу, что бес попутал, что ты меня приворожила. С глупыми девушками это срабатывает. У меня знакомый так делал, когда уходил к любовнице на полгода от жены. А когда устал от неё, вернулся с этими историями про ворожбу… Она и поверила. И с тобой будем встречаться тайно, если ты этого хочешь.
Я посмотрела на него.
— Алё! Ты ещё и предлагаешь меня выставить отсталой, которая верит во всё это мракобесие с воображаемыми друзьями, приворотами и занимается этим?
— Прости. Просто дай мне шанс. Я всё исправлю.
— Нет.
— Почему?
— Потому что мне это не нужно.
Он опустил голову.
Руки у него дрожали, и мне пришлось отодвинуть свою чашку, чтобы он её не смахнул. Он вытирал слёзы рукавом.
— Я не понимаю, чего ты от меня хочешь, — сказал он.
— Так я же сказала — НИ-ЧЕ-ГО!
Он поднял глаза.
— Совсем?
— Ага. Совсем.
Я допила кофе и посмотрела на часы. Мне ещё предстояло разобрать несколько рабочих писем, проконтролировать кое-какие моменты по «Вместе», созвониться с источником по новому расследованию. Алексей к списку важных дел не относился.
— Тебе такси вызвать? — спросила я, когда он выдохся.
— Какая же ты… — он поискал слово и бросил поиски. — Тебе будет плохо, слышишь? Останешься совсем одна. С кошками!
— Спасибо за прогноз. Кошка у меня уже есть одна. И, знаешь, вообще классно. Не жалуюсь. Я беру от жизни всё, что мне нужно и наслаждаюсь.
Я положила на стол деньги за кофе и вышла. Перед выходом подмигнула растерянной Алисе.
* * *
По центру я решила пройтись пешком, и настроение у меня было испорчено. Угораздило же связаться с пролактиновым терпилой. Слёзы, сопли, семейный бюджет, разговоры про будущее — зачем мне всё это? Я шла по улице и злилась уже не на Алексея, а на себя. Не за то, что сделала ему больно, конечно, нет! За то, что слишком долго позволяла бесполезной конструкции занимать место в моей жизни.
Грызла брезгливость к собственной небрежности. Я взяла мужчину под конкретную задачу, задача была закрыта ещё несколько месяцев назад, по сути, а хвосты я подчищать поленилась. Позволяла ему копить иллюзии, отделываясь редкими встречами, короткими сообщениями и удобным для себя молчанием. Иногда даже поддерживала эти иллюзии, если мне было проще получить то, что требовалось. И неверно оценила прочность материала. Оказалось, человек может очень долго держаться за фантазию, если время от времени подбрасывать ему крошки — но это не навсегда.
Из брака в работе положено выводить регламент, и я вывела его тут же, на ходу. Отныне мужчина появляется в моей жизни только в одном случае: если он поднимает меня социально или помогает проектам. Всё остальное — лишний расход ресурсов. Замуж я не собираюсь, по крайней мере пока. Мне нужна польза: связи, деньги, информация, доступ в кабинеты, возможность открыть дверь, которая перед другими закрыта. Мужчина должен приносить в мою жизнь дополнительные возможности, а не требовать, чтобы я перестраивала её под его ванильные чувства.
Мои сокровища должны расти. Деньги, влияние, связи, репутация, доступ к людям. Уровень жизни, наконец. Всё остальное можно выбрасывать за ненадобностью. Ломать свою жизнь ради мужчины запрещается категорически. Репутацию держать стерильной. Никаких публичных скандалов, никаких истерик, никаких бывших, которые годами ходят за тобой с разбитым сердцем и рассказывают знакомым, какая ты дрянь. Грязь плохо влияет на стоимость репутационного актива.
Наиболее эффективная для меня модель поведения будет такой, при которой я — женщина, рядом с которой мужчина чувствует себя умнее, сильнее и нужнее, чем он есть на самом деле. Это очень удобное состояние. Мужчина начинает сам объяснять тебе, какой он замечательный, сам принимает решения, которые тебе нужны, сам убеждает себя, что всё происходит по его инициативе. За это ощущение платят щедрее всего. Проверено десятилетиями чужих карьер, сделанных через постель, и моей собственной карьерой, сделанной мимо неё.
Самое смешное, что большинство мужчин даже не понимают, за что именно платят. Им кажется, что они покупают любовь, преданность, внимание, доступ к красивой женщине. На самом деле они покупают ощущение собственной исключительности. Хорошо организованный товар всегда продаётся дороже плохо упакованного.
Я гуляла и гуляла… Хотелось проветрить голову.
И последнее правило: после использования, расставаться так, чтобы бывший вспоминал меня с благодарностью. Благодарный бывший — актив. Обиженный — мина. Благодарный может через год ответить на звонок, порекомендовать нужного человека, замолвить слово, помочь с документами. Обиженный будет искать возможность испортить тебе жизнь просто потому, что ему скучно и больно.
С Алексеем пункт провален. Он будет дуться, обижаться, писать Алине покаянные письма с моим именем в каждом абзаце, вешать ей лапшу на уши про ворожбу, сглаз и какую-нибудь другую дрянь, которую удобно рассказывать глупой женщине. Собственно, что он сам и обозначил. Мало ли дур что ли таких? Которые верят в ворожбологов, нумерологов, тарологов, родологов и прочую антинаучную чушь. Верят и несут им мешки денег. Ну или прощают гуляк своих, как, возможно, поступит и Алина.
Потом начнёт жаловаться друзьям. Потом, возможно, кому-нибудь из моих знакомых. Самое неприятное — он действительно может какое-то время верить, что я разрушила его отношения с Алиной, хотя я несколько раз говорила ему ровно обратное.
Придётся учесть при планировании следующих. Не давать мужчине достаточно времени, чтобы он успел придумать себе будущее.
Не позволять отношениям выходить за пределы той функции, ради которой они вообще начались. Проговаривать границы чётче. Не путать удобство с привязанностью.
Ещё раз — внимательно следить за тем, чтобы временный человек не начинал считать себя постоянным!
Я рассмеялась, да так звонко, словно посмотрела новый скетч с Демисом Карибидисом. Но нет, я всё ещё шла по улице. Кто-то испуганно оглянулся на меня. Плевать.
Рассмеялась я от того, что регламент-то неплохой. Оставалось только соблюдать его… И я понимала, что это может быть не всегда так просто, как кажется.

----------

Глава 5

Глава 5
Артём
На встречу меня вёз Кит, потому что мой Tucson стоял на сервисе. Не стал такси заказывать потому что Киту нужно самому было по рабочему вопросу в то время и примерно в ту сторону.
Я рассказал ему всё за тринадцать минут. Он молчал ещё дольше.
— Слышь, Артём. А если б я тебе сказал соглашайся?
— Тогда бы мы с тобой спорили.
— Долго?
— Пока не переспорил бы. — Я посмотрел в окно. — Кит, общество я всё равно заведу. Не сейчас, через несколько лет, как и собирался. И долю твою оформлю бумагой, а не разговором в кабинете. С этим всё железно.
Он покосился на меня, прищурившись на пол-лица.
— Я тебе и так верю.
— Знаю.
Кит подумал и хмыкнул.
— Ну и ладно. Переживём. Поступай как правильно для тебя и твоего бизнеса.
* * *
Тарханов сидел за прежним столиком, и перед ним лежала плоская кожаная папка Balenciaga на молнии. Полный комплект документов на подпись, должно быть. Праздничное настроение. Он явно рассчитывал сегодня закончить переговоры.
Я сел и не стал тянуть.
— Владислав, я отказываюсь.
Он не удивился сразу. Профессионалы никогда не удивляются сразу.
— Могу я узнать почему?
— Можете. Причина одна, но к ней прилагается список.
Я достал свой листок, распечатка с неприемлемыми тезисами, которые я набросал, и положил перед ним.
— Начнём с управления. Ограничение по крупным сделкам ставит меня в положение, при котором я должен согласовывать с вами любое действительно серьёзное вложение в развитие компании. Вето даёт вам возможность блокировать назначение директора, бюджет, новые направления, заемное финансирование и ещё целый ряд решений. Я создаю компанию, управляю ею, развиваю её, а потом обнаруживаю, что по ключевым вопросам мне нужен другой человек.
Тарханов слушал молча, почесав нос.
— Дальше. Увеличение капитала только единогласно. Значит, если мне через год понадобятся новые деньги и я захочу привлечь другого инвестора, я сначала должен получить согласие Мезенцева. Или взять деньги у самого Мезенцева на его условиях.
— Это стандартный защитный механизм.
— Возможно. Но мне он не подходит.
Я пошёл по тексту дальше.
— Потом опцион. Ещё проценты, доля, по сегодняшней оценке. Если компания за это время вырастет в несколько раз, вы получите право купить часть уже выросшего бизнеса по старой цене. Для меня это плохая сделка независимо от того, как красиво она называется.
Тарханов чуть заметно пошевелил пальцами.
— Это предмет переговоров, Артём.
— Теоретически — возможно.
Я постучал пальцем по следующему пункту.
— Двенадцать месяцев я обязуюсь не вести переговоры с другими потенциальными инвесторами. За нарушение — неустойка. При этом в документе нет встречного обязательства с вашей стороны купить долю в установленный срок.
— Это из протокола о переговорах.
— Да. Я знаю.
— Он не обязывает нас закрыть сделку.
— Зато меня он кое к чему обязывает.
Тарханов промолчал.
— Я уже показал этот документ юристу. Мне объяснили, что название бумаги само по себе ничего не решает. Если внутри есть конкретные обязательства, сроки и ответственность за нарушение, суд будет смотреть на содержание. И получается очень удобная конструкция. Вы можете проверять бизнес, думать, торговаться и в любой момент отказаться. А я год не могу спокойно разговаривать с другими людьми.
Я убрал лист в сторону.
— И наконец, сама проверка. Вы хотите получить финансовую информацию, договоры, клиентскую базу, техническую документацию и исходный код.
— В рамках due diligence.
— Разумеется. Только у меня сейчас даже с правами на код не всё приведено в порядок. Я должен сначала разобраться, кому юридически принадлежат исключительные права и что именно я вообще могу вам показывать. С клиентскими договорами та же история. Они заключены на меня как на индивидуального предпринимателя. Если создавать общество, всё это ещё предстоит переносить и переоформлять. Возможно, найдутся те из клиентов, кто не согласятся, или согласятся только за дополнительные бонусы. В любом случае, это огромная работа.
— Это решаемые вопросы.
— Конечно. Только решать их буду я. За свои деньги, своим временем и до того, как вы вообще примете решение о покупке.
Он слегка подался вперед.
— Артём Сергеевич, вы сейчас перечисляете исключительно те условия, которые можно обсуждать. Мы вполне могли бы изменить часть положений.
— Я допускаю.
— Тогда почему отказываетесь?
Я посмотрел ему прямо в глаза.
— Потому что я не хочу начинать переговоры с позиции, в которой вы уже изначально получаете рычаги, а я ещё не получил ничего — лишь в перспективе меньшая часть денег на старте.
На несколько секунд между нами повисла тишина. Самое главное даже не спорные пункты, а то, что я не хотел взаимодействовать с таким инвестором, как Мезенцев. Ещё свежи были в памяти его махинации в мою сторону. А пункты эти… они лишь убедили меня, что я прав в своём нежелании.
Тарханов взял листок, перечитал его для видимости и положил обратно.
— Вы считаете, что мы пытаемся вас обмануть?
— Нет.
Он поднял брови.
— Тогда что?
— Вы защищаете интересы своего клиента. Это нормально. Я защищаю свои.
Я выдержал паузу в пару секунд.
— Мне не нужен инвестор, который после входа получает возможность держать руку на моём руле. Я не хочу каждый раз объяснять, зачем мне новое оборудование, новый дорогостоящий сотрудник или кредит на развитие. И тем более не хочу однажды обнаружить, что собственная компания выросла достаточно, чтобы стать сильно привлекательной, а управлять ею я уже не могу.
Тарханов несколько секунд смотрел на меня.
— Вы понимаете, что Мезенцев может воспринять отказ болезненно?
— Я не его сиделка, чтобы заботиться о его «болезненности».
— Я к тому, что он не то чтобы злопамятный…
Я ждал продолжения.
— Он просто не очень понимает слово «нет». Не привык к нему.
— Бывает.
Тарханов взял свою папку Balenciaga.
— Жаль. Рынок тесный, Артём Сергеевич. Особенно у нас.
Он достал из кармана визитку и положил её на стол передо мной лицевой частью вверх.
— Оставлю. На всякий случай.
— Да у меня есть ваша визитка.
Он посмотрел на меня пристально, ничего не ответил, поднялся.
Я тоже встал.
— Всего доброго, Владислав.
— Всего доброго, Артём.
Он кивнул и вышел.
Я остался за столом ещё на несколько минут. Забрал визитку, сунул её и листок с моими набросками в карман и заказал такси. Подождал.
На улице стоял отличный день. Тридцать один градус, солнце било в стекла машин и зданий, ослепляя, а липы пахли на весь квартал.
Я шёл к машине и чувствовал себя очень хорошо. Как будто только что аккуратно и вежливо сжёг огнемётом осиный улей под козырьком пристройки у дома.
* * *
Закрыв или хотя бы временно закрыв вопрос с откровенно стрёмным предложением Мезенцева, я сразу вернулся к Dornet. Хейт и атака оказались не разовым штормом, который можно переждать, а первой проверкой на прочность. Сегодня положили мессенджер, завтра попробуют ещё раз, послезавтра найдут другую дыру. Я слишком хорошо знал эту механику, чтобы надеяться на человеческое благоразумие.
Да и о каком благоразумии речь, если говорить про эту поганую моль. Вершинину. Поганая, паскудная, преступная моль, наносящая удары исподтишка.
Первым делом, открыв блокнот, взяв ручку, я снова связался с московским хостером из своего офиса. Теперь разговаривал уже не через обычную поддержку, а попросил соединить меня с техническим руководителем — директором или начальником соответствующего отдела. Мне нужны были не обещания «мы посмотрим», а адекватная схема действий на случай следующей атаки: кто видит резкий рост трафика, кто включает фильтрацию, куда звонить ночью и что они вообще могут сделать со своей стороны, если забивается канал.
Паша сидел рядом и записывал.
— Что они сказали, Артём?
— Что в следующий раз надо сразу звонить напрямую дежурному инженеру. Могут отфильтровать часть мусора на своей стороне, посмотреть характер трафика и, если совсем прижмёт, временно ограничить проблемный поток. Дали вот два номера дежурного инженера. Они в нас очень заинтересованы и не хотят терять такого клиента.
— Уже лучше.
— Ещё предлагают перенести фронт на отдельную машину.
— Вот это делаем.
Я не собирался повторять старую ошибку и пытаться лечить всё одним «подорожником». Dornet рос слишком быстро. Пользователей становилось больше, база раздувалась, запросов становилось больше, а теперь ещё выяснилось, что один удачный удар способен положить всю конструкцию. Вернее, про такие удары я, естественно знал. Сам бы мог при желании такое сделать, да только желания к такой грязи у меня не было. И… одно дело — знать, мол, это где-то там, не у меня. А другое дело, когда DDoS-атака постучалась в твою дверь.
Nginx Паша предложил поставить перед Apache ещё во время разбора последствий атаки. Я согласился. На отдельной машине он мог принимать соединения, отдавать статику и отсеивать часть мусорных запросов, не заставляя само приложение заниматься каждой мелочью. Для обычной нагрузки это тоже было полезно: когда пользователи приходят тысячами, совсем не обязательно гонять каждый запрос через весь стек. Nginx действительно существовал уже как два года и к тому времени применялся как обратный прокси перед Apache.
Но я отдельно сказал Паше, что это не волшебная таблетка.
— Если забьют сам канал, никакой Nginx нас не спасёт.
— Да-да, босс. Понимаю…
— Поэтому часть защиты должна быть у хостера. Наша задача — сделать так, чтобы до приложения доходило как можно меньше мусора и чтобы один перегруженный процесс не тянул за собой весь Dornet.
Мы разделили то, что раньше лежало в одной куче. Веб-часть — отдельно. База — отдельно. Файлы и растущий пользовательский архив — отдельно от системных вещей. Не потому, что я внезапно решил построить дата-центр имени Дорохова, а потому, что теперь каждая поломка перестала быть теоретической.
Одновременно я заказал у хостера дополнительный дисковый объём. База росла каждый день: сообщения, учётные записи, служебная информация, вложения. Места хватало, но запас уже перестал казаться достаточным. Я предпочитал заплатить за лишний диск сейчас, чем через месяц ночью смотреть на красную надпись о том, что свободное пространство закончилось.
Заодно взяли ещё одну машину под растущую нагрузку. Не «резервный сервер» в смысле моих ночных выгрузок — резервные копии как лежали у другого хостера, так и продолжали лежать там. Это была отдельная страховка. Новая машина предназначалась для самой работы Dornet, чтобы постепенно разнести нагрузку и не держать всё на одном железе.
Паша ответственно откликнулся касательно объём работы, полез разбирать конфигурацию.
Я оставил ему техническую реализацию, а себе забрал архитектуру. Мне не требовалось сидеть ночью над каждым конфигом. Мне требовалось понимать, где у нас слабое место и почему следующий удар не должен превращаться в очередную аварию.
Вторым пунктом шёл мониторинг.
До атаки я в основном смотрел на Dornet через людей. Паша видел ошибки, пользователи писали о проблемах, я сам замечал неприятности по факту. Это работало, пока проект был маленьким. Теперь перестало.
Мне нужен был человек, который смотрит на систему постоянно.
Костю Лаптева мне рекомендовал знакомый из Новосибирска, один из клиентов, скажем так. Двадцатичетырёхлетний парень, работал программистом, довольно хорошо разбирался в Linux и сетях, часть работы уже выполнял удалённо для пары других компаний. Мы поговорили по телефону, потом ещё раз — уже по конкретным задачам.
— Что именно от меня хотите? — спросил он.
— Следить за Dornet. Нагрузка, доступность, ошибки, резкие скачки трафика. Если что-то выглядит ненормально — сначала разбираешься сам, если не получается — звонишь Паше или мне.
— А если ночью?
— Особенно ночью.
Он согласился.
С Костей договорились на обычный рабочий график с одним условием: после окончания работы он не сидит у монитора, но остаётся на аварийной связи. Если мониторинг видел серьёзную проблему, SMS с повтором сигнала оповещения будила его раньше будильника. Либо, если он не спал, но был не дома, ему нужно было добраться до компьютера или ноутбука и подключиться к серверам удалённо. Все эти моменты мы согласовали в ходе собеседования — что приемлемо, что нет. К моей радости Костя оказался тем ещё компьютерным гиком. Уровень оплаты я обозначил с учётом покрытия неудобств, что его вполне устроило.
Оформлять его отдельным штатным сотрудником на месте не имело смысла. Костя оставался в Новосибирске и работал по договору с моей компанией. Оплата будет проводиться официально, по безналу, как оплата его работы по договору. Мне было совершенно всё равно, сидит он в соседней комнате или за тысячу километров. Важно было, чтобы в случае очередной атаки он увидел её раньше, чем первый пользователь успеет написать об этом на форуме.
Паша после этого получил повышение (с повышением и уровня зарплаты) и возглавил новый отдел мессенджера Dornet. Я специально вывел его напрямую на себя, не касаясь Кита.
В отделе у Паши появились Костя Лаптев и ещё трое молодых ребят, джунов. Двое парней и девушка, всем около двадцати с небольшим. Задачи у них были попроще: тестирование, проверка исправлений, обработка типовых обращений, поиск повторяющихся ошибок, работа с логами, подготовка данных для Паши и Кости.
Одного из трёх ребят я посадил на отдельную работу — девушку, Катю, с татуировками и пирсингом в ушах и носу. Но она просила называть её Кэт. Не Катя, не Екатерина, не Катюша. А именно — Кэт. Обычная такая неформалка, не фемка.
— Что у нас происходит, когда человек жалуется, Кэт?
— Смотрим обращение.
— А до обращения что предусмотрено?
Она не сразу поняла.
— Эмм… Получается — ничего?
— Вот именно.
Я попросил её начать собирать библиотеку для Центра Помощи мессенджера, параллельно с основном работой. Не красивую энциклопедию и не сотню страниц текста, а обычную человеческую базу типовых проблем: не приходит письмо, не получается войти, потерял пароль, не работает функция, куда нажать, что проверить самому. Если вопрос повторяется двадцать раз, двадцать первый человек не должен писать нам, не должен задействовать ценный человеческий ресурс нашей компании, а просто должен для начала поискать решение своей проблемы в Центре Помощи.
Работа эта только начиналась. Быстро её не сделать. Нужно собирать реальные случаи, смотреть, какие ответы действительно помогают, переписывать их нормальным языком и постоянно дополнять…
Часть жалоб у нас уже разбиралась автоматически, конечно. Простые вещи система умела отсеивать сама. Но там, где требовалось понять контекст, решить спор или разобраться, кто действительно нарушил правила, автоматике было нечего делать. Мой прототип службы поддержки — три человека (пока), которые разбирают то, что автоматика не понимает, следят за жалобами, смотрят на спорные случаи и постепенно превращают накопленный опыт в правила для системы. Хотя, по сути этот прототип начался с Паши, но теперь был более выразительный по функционалу вид.
В целом, говоря про концепцию, мне не хотелось превращать Dornet в место, где десять модераторов с утра до ночи вытирают чужие сопли о том, как у кого-то «не было не единого разрыва», если вы понимаете, о чём я. Я хотел, чтобы сама система постепенно училась справляться с типовыми проблемами, насколько позволяло развитие технологий того времени. На роль Сэма Альтмана я не претендовал.
Хотя… Хах! Кто знает!
* * *
Пока Dornet лежал… на форумах росли ветки с криками о том, что сервис ненадёжный. Когда он поднялся, часть этих людей уже писала совсем другое. Кто-то хвалил скорость восстановления. Кто-то открыто говорил, что слишком уж подозрительно всё совпало с волной грязи на форумах. Кто-то пришёл просто из любопытства на волне хайпа.
И в итоге получилось так, что атака ещё и принесла Dornet новых пользователей. Да, кто-то отвалился и ушёл. Но не так много. Пришло больше. А те — вернутся ещё.
Я смотрел на цифры и усмехался. Гнилая, беспринципная дрянь Марина хотела подмочить мне репутацию, а в некоторых местах только заставила людей впервые узнать, что Dornet вообще существует.
Но это, конечно, не отменяло суть. Молодая, опытная, деятельная попаданка, с красивым сайтом, собственным форумом и абсолютно гнилым способом вести дела. Хмм… Она ведь не вчера такой родилась. В прошлой жизни, наверняка, была таким же говном. Но вместо того, чтобы скорректировать свою жизнь на более позитивный лад — похоже, продолжила делать то, что умела лучше всего.
Сколько ей тогда было? Судя по бизнес-хватке, по слогу в статьях, в осведомлённости о методах теневой атаки, явно не восемнадцать. Не двадцать, не двадцать пять. За тридцатник? За сорок? За полтинник? Ну да, в таком возрасте, если у мадамы снаряд в голове — никакие перемещения во времени и пространстве не помогут. Поэтому, если не успела выйти замуж в молодые годы — ходят злые до последних дней в одну каску, как неприкаянные.
Я не собирался отвечать ей тем же. Есть и другие способы натыкать агрессора носом в собственную мочу.

----------

Nota bene

Nota bene
Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Тег #Противостояние

----------