Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Просьба не использовать русифицированные обложки в таких социальных сетях как: Инстаграм, ТикТок, Пинтерест и другие.

Автор: Хейзел Пейдж

Название: «Пламя в оковах»

Серия: Багровый камуфляж (1)

Перевод: Юлия

Редакция и Вычитка: Wendigo

Арты: Поэт

Переведено для канала в ТГ: Dream Team

18+ (в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера) Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Глава 1: Райкер

Облако пыли заклубилось над дорогой в нескольких милях от контрольно-пропускного пункта.

Благодаря своему обостренному зрению я заметил его задолго до двух солдат, которые расслабленно опирались на баррикаду, передавая друг другу сигарету и обсуждая планы на вечер после окончания смены.

Они болтали что-то о походе в бета-бар в городе.

Я никак не мог вспомнить имя коренастого блондинчика-солдата, который пытался лишить меня мужественности, выпячивая грудь и вставая на цыпочки каждый ебаный раз, когда мы пересекались.

Но Билли, тот, что слева от него, был ничего. Для беты, конечно.

Он всегда был в хорошем настроении, несмотря на то, какими до боли скучными были эти дежурства.

Я вскользь задался вопросом, как беты проводят всю свою гребаную военную карьеру на таких ничтожных должностях и даже не жалуются.

Мне больше по душе был тот экшен, который наше подразделение получало на Пограничном фронте, пусть это и было в разы опаснее.

Заявление Кейда о том, что Командование Арки разместило нас в Фэлкон-Сити на обозримое будущее для работы в охране КПП, заставило меня застонать от разочарования.

— Ебаное дежурство на КПП?! Серьезно? Это же работа для бет! Так. Сука. Скучно. Должно же быть что-то получше. Какое-нибудь место получше! Да что угодно, Кейд!

Я заскулил.

Подняв голос на несколько октав и имитируя девчонку, я продолжил его донимать.

— Ты поговорил со своим дорогим папочкой? Я же знаю, он дает своему любимому альфе особые привилегии, — сказал я, надув губы и хлопая ресницами, пытаясь спровоцировать его на конфликт.

Но он никогда не велся на мои провокации. Должность капитана подразделения и управление всей нашей четверкой с ее уникальными характерами требовали самоконтроля — куда большего, чем был у меня.

Кейд прижал большие пальцы к вискам, растирая их медленными круговыми движениями — верный признак того, что он вот-вот начнет отчитывать меня, как капризного ребенка.

Он глубоко вздохнул, заземляясь и проявляя тот уровень терпения, которым, казалось, обладал только он один.

Но я видел, что его уже в край заебало мое дерьмо.

— Киллиан чуть не умер. За последний месяц он перенес четыре операции. Он только-только снова начал ходить. У нас был выбор: дежурство на КПП, или нам пришлось бы оставить его здесь одного. Я с боем выбивал эти смены на КПП. И да, мне пришлось просить об одолжении отца, а ты знаешь, что я этого терпеть не могу, — сказал Кейд, отчитывая меня.

Он замолчал, его взгляд заледенел от какой-то шальной мысли, прежде чем он со вздохом продолжил:

— И я определенно расплачусь за это в будущем, что тебе тоже прекрасно известно, Райкер. Киллиан скоро придет в норму. Не рвись так быстро свалить. Поверь мне, они без колебаний отправят нас обратно на передовую в ту же секунду, как только представится шанс. Командование Арки не оставляет ценный товар пылиться на складе. Но если ты недоволен моим решением, можешь оспорить мой авторитет как лидера нашего подразделения.

В его предложении не было реальной угрозы. Мы оба знали, кто победит.

Я был Кейду не ровня. Он всё ещё считал меня щенком.

Я закатил глаза, но где-то внутри грызла щепка вины за все мои подколы и нытье.

Я видел Киллиана через несколько мгновений после того, как это случилось. Я прибыл на его координаты всего за пару секунд до Кейда.

Леденящий кровь вой и визги привели нас обоих туда, наряду с тропой из мертвых лютоворгов, извивающейся, словно путь к его сломанному телу.

Вдалеке виднелся только один сплошной ярко-красный цвет.

Кровь пачкала землю, резко контрастируя с белым снегом.

Массивная фигура, настолько истерзанная и искривленная, что в ней с трудом можно было узнать человека, даже такого охуенно здорового, как Киллиан.

Командование уже выслало медицинский вертолет по его координатам.

Минуты тянулись как часы, а Киллиан висел в чистилище между жизнью и смертью.

Я никогда не видел Кейда в таком ужасе.

Как только они стабилизировали Киллиана, Арка перевела его на базу в Фэлкон-Сити, чье медицинское учреждение было лучше оборудовано для лечения его специфических травм, чем база на Пограничном фронте.

Что касается размещения в Фэлкон-Сити, я знал, что Кейд никогда не бросит своего брата, так что мы все застряли здесь, пока Киллиан не поправится.

Они были не разлей вода с тех пор, как Кейду исполнилось три, и их отец впервые принес своего младшего брата домой.

Киллиан был сводным братом Кейда, зачатым во время грязной интрижки их отца с бетой-шлюхой, работавшей в квартале красных фонарей Фэлкон-Сити.

Киллиан уродился массивным и грубым — что часто случалось в тех редких случаях, когда младенцы-альфы рождались от матерей-бет.

Генерал Джеймс Грин никогда бы не принес сына-ублюдка домой, не родись тот восемнадцати фунтами чистого альфы.

Мать Кейда так и не простила отца и ожесточилась так, как могут только брошенные женщины.

Она ненавидела Киллиана и давала волю этой ненависти при каждом удобном случае, мучая его на протяжении всего детства.

Что-то в этой всеобъемлющей ненависти бурлило внутри нее, становясь токсичным, а затем перерастая в рак, который в итоге отравил и сожрал ее изнутри.

Около пяти лет назад вся наша стая присутствовала на похоронах — кроме Киллиана.

Я не уверен, что смог бы так же принять живое напоминание о неверности моего отца, как это сделал Кейд в своей ситуации, но, полагаю, имея жестокую мать-наркоманку и равнодушного мудака-отца, Кейд и Киллиан на самом деле были только друг у друга.

Все изменилось чуть больше десяти лет назад, когда сформировалось наше подразделение из четырех человек.

Мое внимание вернулось к Билли: он сделал еще одну затяжку сигареты, затем затушил ее о баррикаду, для верности растерев окурком ботинка.

Они наконец-то заметили облако, распускающееся на дороге, которое приближалось и двигалось в ровном темпе.

Я закатил глаза, наблюдая, как они неловко возятся со своими пушками, перекидывая их из-за плеча на грудь, пытаясь выставить себя властью перед тем, кто ехал по дороге.

В голове мелькнула забавная картинка того, какими бы они были жалкими, копошащимися кусками дерьма, если бы Арка перевела их на Пограничный фронт.

Я мог только представить выражения их лиц при виде их первого лютоворга или, того хуже, Рэйфа.

Всё за границей было чертовски смертоносным, и я никогда не понимал, как целые фракции людей выживали по ту сторону стены.

Новая Арка, хоть и не без очевидных изъянов, оставалась единственным по-настоящему безопасным и процветающим обществом.

Она уже почти начала походить на старый мир.

— Вот так, мальчики! Воу, воу! Осторожнее с тем, куда вы это направляете. Иисусе, убедитесь, что сняли с предохранителя, чтобы никто не пострадал! — пошутил я. Срать мозги бетам было почти так же весело, как и Кейду.

Билли только рассмеялся, но Безымянный смерил меня взглядом-кинжалом. Его злость заставила меня хихикнуть.

Я закинул зубочистку в рот, жаждая оральной фиксации.

Наблюдение за тем, как они курят, когда я сам так недавно бросил, отщипывало куски от всей моей блядской решимости.

Наверное, вид Киллиана на пороге смерти дал мне силы расстаться с одним из моих любимых пороков.

По мере того как машина приближалась, я даже не потрудился спрыгнуть с запасной баррикады, на которой сидел чуть позади КПП.

Эти идиоты были более чем способны справиться с кем бы то ни было без своего альфа-начальника.

Вместо этого мои мысли унеслись к брюнетке — бета-крольчихе, которая так жадно сосала мой член в кабинке туалета «Ржавого крана» прошлой ночью.

Ее лицо расплылось в памяти, поэтому я сосредоточился на влажных булькающих звуках удушья, которые доносились из ее горла, пока она отчаянно пыталась меня ублажить.

Бета-бабы такие жадные до альфа-хуев. Я сжалился над ней, позволив ей хорошенько напиться, чтобы утолить эту жажду.

Она с радостью проглотила каждую каплю.

Я хотел ее вытрахать, но по тому неопытному, неряшливому минету и тому, как в уголках ее глаз скопились слезы, когда ее челюсть неудобно растягивалась вокруг меня, я понял, что она ни за что не сможет принять мой хуй, не говоря уже о моем узле.

Большинство бет не могли, хотя некоторые справлялись, но это всегда было не то.

Не то, о чем я слышал, говоря об омежьей пизде.

Волшебная пизда, как некоторые говорили.

Однако омег осталось так мало, и в результате большинство альф, таких как я, довольствовались тем, что трахали бет. Беты в квартале красных фонарей подходили для этого лучше всего. Они постоянно растягивали себя огромными пробками, чтобы вмещать узлы альф. Это был обычный секс, но как только основание твоего хуя разбухало, они становились достаточно тугими под узлом. Иногда даже слишком тугими. Я слышал байки о бетах, чьи пезды разрывало в клочья при попытке принять узел.

Я поморщился от одной мысли об этом и инстинктивно сдвинулся, схватившись за хуй, чтобы защитить своего звездного игрока.

Это было бы пиздец как больно.

Хоть мне и нравилось трахать бет, я избегал связывать их узлом. Это не стоило всей этой мороки и так было проще, даже если оставляло меня не до конца удовлетворенным. К тому же, кто захочет застрять внутри бета-крольчихи после того, как ты с ней кончил?

Целью было съебаться оттуда как можно быстрее.

Облако пыли материализовалось в старый фургон. Он сбавил скорость, приближаясь к контрольно-пропускному пункту.

Сумерки стремительно опускались на небо, и смесь пыли с жарой делала воздух мутным.

По пятницам все стремились вырваться из города, поэтому поток работяг, уезжающих на Ничейную землю или в соседние города, давно иссяк.

Но было еще слишком рано для ночной тусовки, готовой выстроиться вдоль улиц в поисках кайфа или потрахушек.

Как только наступала ночь, бар «У Рози», военный бета-бар на Центральной авеню, забивался под завязку, а бета-крольчихи слетались в «Ржавый кран», военный альфа-бар, как мухи на дерьмо.

Возможно, та брюнетка с прошлой ночи будет готова ко второму раунду.

Она была не особо хороша, но, может, ее можно было обучить, да и стандарты у меня были низкими.

Если у нее были две сиськи и три дырки, был неплохой шанс, что я ее трахну.

Талон сказал, что встретится со мной после своего сеанса. Он всегда был возбужден и на взводе после тату-салона, так что, вероятно, захочет поучаствовать и присунуть брюнетке.

Блядь, может, она даже позволит нам обоим выебать ее одновременно.

В конце концов, есть только одна вещь, которую бета-крольчихи любят больше, чем одного альфу, — и это два альфы.

Мой хуй налился кровью от мысли о том, как мы будем жарить ее на вертеле вместе с моим товарищем по стае.

Я краем уха уловил визг фургона — его старые ржавые тормоза, отчаянно нуждающиеся в замене, с трудом пытались полностью остановить машину.

Мой разум снова уплыл, представляя, как я трахаю горло брюнетки, намотав ее волосы на кулак, пока Талон долбит ее с другого конца, надеясь, что эти развратные ментальные образы ускорят эту долгую и ебано скучную смену.

Глава 2: Роуэн

Мои руки стали липкими, а сердце забилось как бешеное, когда мы приблизились к контрольно-пропускному пункту. Я проходила через него миллион раз, но всё равно была на нервах. Харпер сплетничала на заднем сиденье с Лили, а Малкольм барабанил пальцами по рулю, словно маленькими палочками. Я наклонилась, прижавшись щекой к руке Алекса. Он посмотрел на меня сверху вниз, мягко улыбнувшись, прежде чем взъерошить мне волосы и приобнять за плечи. Я растаяла в его объятиях, принимая утешение. В этом не было никакой романтики. Алекс был мне как старший брат, и он всегда чувствовал, когда тревога брала надо мной верх.

Я уткнулась в него, зная, что его запах беты — это просто дополнительный слой камуфляжа, который помогал мне прятаться у всех на виду. Особенно на случай редкого и несчастливого столкновения с альфой. Их было довольно легко избегать, учитывая, что Арка размещала на КПП и других общественных объектах только бет. Полагаю, солдат-альф они берегли для более опасной и важной работы — и меня это более чем устраивало.

На задней стороне шеи выступили бисеринки пота, и я быстро порылась в своей сумке под сиденьем в поисках лосьона, блокирующего запах. Я мазнула им по запястьям и шее, прежде чем снова устроиться в тепле Алекса.

— М-м-м, вкусно пахнет, — прокомментировал он.

Ещё бы ему не понравилось. Я пахла как бета. Мой едкий цветочный лосьон идеально подходил для маскировки моего настоящего запаха. Не то чтобы у меня был сильный естественный запах — я принимала подавители уже почти десять лет.

Альфы были чувствительны к запахам. Они ненавидели резкие лосьоны и парфюм. Я тоже терпеть не могла эту вонь — от неё у меня мурашки по коже бегали, — но она помогала скрыть мой слабый запах омеги, поэтому я мазалась им каждый ёбаный раз, когда выходила из дома.

Я на дух не переносила магазинную дрянь, напичканную химикатами и консервантами, и предпочитала делать лосьон сама. Папа показал мне как. Он часто тестировал парфюм своим альфа-нюхом, чтобы определить, насколько отталкивающим он получился. Чем резче цветочный запах — тем лучше.

За нашей хижиной был небольшой сад, где росли розы, айва, календула и пионы. Я сушила цветочные лепестки, вымачивала их в масле несколько недель, а затем смешивала с маслом ши или пчелиным воском, чтобы делать лосьоны и твердые духи.

Папа также научил меня делать нелегальные подавители, которые я принимала ежедневно. Мы делали капсулы из растения под названием плакучая фиалка. Её выращивание каралось законом — вот почему наша хижина находилась глубоко в лесах Ничейной земли.

У папы уходило больше часа, чтобы добраться до женской клиники в Фэлкон-Сити, где он работал. Ему приходилось уходить пешком ещё до восхода солнца и топать почти две мили до своей машины, прежде чем выехать на дорогу.

Каждый раз, когда я думала о папе, о том, чем он пожертвовал, чтобы защитить меня и подарить мне свободу, меня накрывал острый приступ вины пополам с горем.

Я скучала по нему.

Он мог бы винить меня в смерти матери. Он любил её так сильно, как только мужчина может любить женщину, и её потеря его подкосила. Я бы не стала винить его, если бы он меня возненавидел. В конце концов, она умерла из-за меня.

Роды омег славились своими осложнениями. Кровоизлияния, сепсис, тромбы, инсульты и преэклампсия были лишь малой частью того множества причин, от которых матери-омеги умирали при родах. Именно от последнего моя мать и скончалась.

Мой отец был тем самым врачом, который принимал меня. И хотя он не винил меня в смерти матери, я знала, что он винил себя. Считал, что мог бы сделать больше, несмотря на то, что прекрасно осознавал все риски, связанные с родами омег. Вот почему нас сейчас осталось так мало, и вот почему Арка так отчаянно жаждала нас заполучить.

Быть омегой означало обязательный призыв — то же самое касалось и альф. И те, и другие были обязаны по закону сдаться военным Арки по достижении восемнадцати лет. Некоторые омеги и альфы даже записывались в программы ранней подготовки. В шестнадцать лет омеги часто поступали в тренировочные центры, чтобы обучиться этикету и подчинению, стремясь попасть в желанную стаю. Арка отдавала таких омег только самым ценным подразделениям с хорошими связями.

База данных Арки отслеживала каждого известного омегу и альфу от рождения до самой смерти. Медперсонал колол каждого младенца сразу после рождения, чтобы провести тест на принадлежность, и эти несколько драгоценных капель крови решали их судьбу. Все больницы и клиники ниже Пограничного фронта отправляли эти результаты в базу данных Арки для каталогизации.

Папа однажды рассказывал мне, что до того, как мир изменился, история болезни была частной и защищалась чем-то, что он называл HIPAA. Именно Арка пролоббировала публичный доступ к личным медицинским картам. Когда начались мутации, людей охватил страх, и вскоре после этого законы стремительно изменились. Всего через несколько лет вступили в силу законы об обязательном призыве для альф и омег.

Мир изменился задолго до моего рождения. Некоторые приписывали мутации статусов эволюции, но даже сейчас среди сторонников теорий заговора ходили слухи, что на самом деле во всём виновата Арка. Возможное применение химического оружия против населения, военные испытания, пошедшие не по плану. Теории находились на любой вкус.

Арка совала свой нос везде ещё до того, как мир изменился. Они владели большинством бытовых брендов, имели множество оборонных контрактов, контролировали почти все корпорации в стране и управляли политической повесткой за закрытыми дверьми. Их стремительный захват власти никого не удивил, когда мир погрузился в абсолютный хаос. Отказ от частной жизни стал ничтожной платой за безопасность.

Единственные омеги, которые могли скрыть свой статус, рождались вне больниц, и они редко переживали тяжелые роды. Мой отец рискнул всем, чтобы спрятать меня. Судя по осложнениям у матери, он заподозрил, что я омега. Действуя быстро, он уколол другого младенца в реанимации и отправил дубликат крови на тестирование статуса.

На бумаге я была — и для всех остальных выглядела — как бета.

Никто не знал моего секрета.

По мере приближения к КПП я теребила удостоверение личности, висящее на шнурке у меня на шее. Это была лёгкая пластиковая карточка, но она казалась тяжелой, как цепь, заставляя мою тревогу ползти вверх. На лицевой стороне была моя фотография: легкая улыбка, большие голубые глаза и крупный черный штрих-код под ними.

Роуэн Изабель Майлз, Бета, 26, Женщина, Без пары.

Мое второе имя было прощальным подарком от матери. Её звали Изабель, и это была единственная связь с ней, которая у меня когда-либо была. Единственная частичка её, которую я носила с собой, учитывая, что мне даже не довелось с ней встретиться.

Папа часто говорил, что я — вылитая мать, с такими же голубыми глазами и поразительными волосами. Конечно, я видела её на нескольких фотографиях, но на каждом снимке она выглядела по-разному. Я даже не уверена, что узнала бы её, материализуйся она однажды прямо передо мной. Мы были просто незнакомками, разделяющими одно имя, и хотя я оплакивала потерю матери, мой отец восполнял её отсутствие всеми возможными способами.

Я тревожно пялилась в окно по мере того, как мы подъезжали к КПП. Вокруг машины клубилась пыль, но я смогла разглядеть Билли, стоящего у баррикады в ожидании проверки наших удостоверений. Его знакомое лицо значительно успокоило мои нервы, когда я передала свою карточку Малкольму на переднее сиденье.

Снаружи Билли постучал костяшкой пальца по стеклу, и Малкольм медленно опустил его с помощью ручной рукоятки. Этот старый фургон был настоящим куском дерьма. Ничего автоматического, даже замков. Жара снаружи столкнулась с кондиционером в салоне, из-за чего окна — и даже очки Лили — запотели.

— Эй, Билли, как жизнь? — Малкольм закашлялся на полуслове, когда уличная пыль проникла через открытое окно, забиваясь в легкие.

— Эге-гей, Малкольм! Алекс, Лили, Харпер, Роуэн, — он кивнул каждому из нас, перечисляя имена, но на мне его взгляд задержался ‌дольше остальных.

Я не видела этого позади себя, но почти физически ощутила, как Харпер несомненно нахмурилась в этот момент. Её одержимость Билли была нездоровой. Он был единственным, о чём она болтала: его волосы, его форма, все те милые бета-детишки, которых они собирались наделать. Она просто ненавидела, когда его взгляды задерживались на мне, когда он находил повод коснуться моей руки, проверяя ID, и особенно — когда он спрашивал, что я делаю после нашего концерта.

Я изо всех сил старалась отмахиваться от его подкатов, оставаясь при этом приветливой. Я совершенно точно не отвечала на его чувства, в чём уверяла Харпер снова и снова. Однако я находила полезным дружить с этим парнем, потому что Билли дежурил на КПП, который мы пересекали каждые выходные, чтобы добраться до Фэлкон-Сити.

Билли не задавал нам много вопросов, поскольку знал, кто мы такие, ведь он был завсегдатаем бара «У Рози». Последние три года наша группа, «Вишнёвый Вольтаж», часто играла там живую музыку по пятницам и субботам. Билли фанател от нашей музыки, и иногда мы зависали в баре с ним и его друзьями после выступлений.

— Я и не знал, что вы, ребята, играете сегодня! Мы с приятелем как раз говорили о том, чтобы рвануть «У Рози», когда наша смена закончится, — сказал он, и его глаза загорелись, когда он снова взглянул на меня.

Он продолжал непринужденную беседу, сканируя каждое из наших удостоверений и возвращая их Малкольму через водительское окно. Я наблюдала за ним с заднего сиденья, пытаясь понять, что Харпер находила в этом парне такого привлекательного. Обычные лохматые каштановые волосы, простые черты лица, прямой нос, тонкие губы и глубоко посаженные карие глаза. Это были добрые глаза, но они ни капли не цепляли мое внимание.

Беты никогда не цепляли.

Несмотря на то, что подавители убивали мое сексуальное влечение, биологически я была запрограммирована на тягу к альфам. Однако я избегала их как чумы, учитывая, что все они принадлежали к военным силам Арки и с радостью бы донесли на омегу-дезертира. Единственные, кто не числился на активной службе, были либо старыми и вышедшими на пенсию, как мой отец, либо бандитами-преступниками, уклоняющимися от призыва.

Возможно, я была обречена на вечное одиночество.

Внезапный визгливый звук вырвался из сканера — громкий сигнал тревоги, от которого паника прошила меня насквозь. Этот шум вырвал меня из мыслей, и я лихорадочно попыталась собрать информацию. Чье удостоверение это спровоцировало?

Блядь! Это было моё.

Билли попытался просканировать мой ID. Как такое могло произойти? Моё удостоверение было настоящим, в отличие от тех жалких подделок, которые годились только издалека. Я получила его легально в Департаменте автотранспорта, ради всего святого!

Меня сейчас стошнит.

Он повозился со сканером, а когда тот издал еще несколько странных звуков, Билли пару раз стукнул им по своей руке.

— Иногда он так глючит. Секундочку, — сказал Билли, продолжая колотить им по своей ладони.

Какого хера он должен был сломаться именно во время сканирования моего ID?

Мои ладони горели. Я пыталась сохранить самообладание, но была уверена, что моя бледная кожа стала на несколько тонов краснее, чем раньше, выдавая мою тревогу. Билли поднял взгляд, увидел мой очевидный дискомфорт и попытался успокоить мои нервы.

— Расслабься, Роуэн, всё в порядке. Это просто дурацкая железка. Она глючит где-то раз в день. Мне просто нужно попросить начальника починить её. Сейчас вернусь.

Алекс, чувствуя мое отчаяние, сжал мое плечо и беззвучно спросил:«Ты в порядке?» , обеспокоенно склонив голову. Внутри машины все глаза были устремлены на меня. Я слышала, как кровь стучит в ушах, а каждая клеточка тела налилась теплом и покалывала.

Я беззвучно ответила:«Я в норме» , и опустила взгляд на свои руки, которые нервно теребили истрепанную нитку, свисающую с рубашки.

Я смотрела, как Билли отходит от машины, всё ещё возясь с аппаратом, ожидая, что он остановится у светловолосой фигуры солдата, стоящего неподалеку. Я была уверена, что этот стоического вида парень и был его начальником, но Билли прошел прямо мимо него.

Погодите, кто его начальник? Куда он идет?

Я проследила за его путем глазами, вытягивая шею из-за переднего сиденья, чтобы увидеть, куда он направляется — и именно в этот момент мое сердце остановилось окончательно.

Пиздец!

В нескольких футах за баррикадой, на обочине дороги, был еще один солдат. Он сидел на дополнительном бетонном барьере, широко расставив толстые бедра, оперевшись одним локтем о правую ногу и подперев голову рукой. Не обращая никакого внимания на нашу машину, он казался почти спящим или, возможно, витал в облаках.

Звук приближающихся шагов Билли разбудил его: его руки взметнулись вверх в резком движении. Он зевнул, потягиваясь всем туловищем и конечностями. Только тогда я заметила, насколько он был огромен. Его толстые руки бугрились венами и мышцами, едва скрытыми под тонкой военной футболкой песочного цвета. Он двигался как ленивый лев — неторопливо и расслабленно, но каждое его движение намекало на сжатую пружиной силу и тихую мощь. Его тело было хищным, и он ни за что, мать вашу, не был бетой.

«Пожалуйста, не подходи сюда. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, просто не подходи сюда» , — беззвучно умоляла я что угодно или кого угодно, кто мог бы меня услышать.

Билли перекинулся с ним парой слов, передал сканер, а затем отдал ему мой ID. Тот сначала посмотрел на аппарат, тоже постучав им по руке.

Почему мужики думают, что если стукнуть по вещи, это её починит?

Затем он посмотрел на мой ID. Наклон его головы скрыл лицо, не давая мне увидеть выражение, но я наблюдала, как его большой палец вычерчивает маленькие круги поверх моей фотографии. Затем его голова резко вскинулась в сторону фургона, и я уловила острую, зубастую ухмылку на его лице.

Он спрыгнул со своего места, и его длинные мускулистые ноги направились прямиком ко мне.

Мне был пиздец.

Глава 3: Райкер

Обычно я бы заставил Билли или того второго хмыря разбираться с этим дерьмом, пока сам был бы занят своими грязными фантазиями, но хорошенькая клубничная блондинка на фото что-то сделала с моим членом. Может, мой звездный игрок уже немного стоял от фантазий о ночной бете, но что-то в фотографии этой женщины заставило меня вытянуться по стойке смирно — в прямом и переносном смысле — пока я шёл к машине.

Билли указал на заднюю пассажирскую дверь, направляя меня к ней, и я постучал костяшками пальцев по стеклу, указывая пальцем вниз. Сквозь запотевшее стекло я видел, как шевелятся её пухлые вишневые губы.

— Оно сломано, — сказала она, отчетливо артикулируя слова, чтобы я мог прочитать по губам, и указывая на ручку стеклоподъемника. — Оно. Не. Опускается.

— Мэм, пожалуйста, выйдите из машины немедленно, — сказал я своим самым суровым голосом в стиле Кейда. Он всегда был серьёзным и довольно властным.

Да похуй. Я хотел посмотреть, как выглядит её тело. Даже если бы окно работало, я бы всё равно заставил её вылезти из машины.

Билли велел остальным пассажирам оставаться в машине, а я наблюдал, как миниатюрная женщина на заднем сиденье явно паникует, не зная, что делать. Не то чтобы у неё был выбор. Я бы с радостью вытащил её с сиденья волоком, откажись она подчиниться.

На самом деле, я бы получил от этого кайф.

Может, она попыталась бы сбежать, не имея пути к отступлению, подгоняемая чистым адреналином и страхом. Я бы дал ей небольшую фору просто ради веселья, прежде чем загнать её. От этой картинки мой член почему-то стал ещё твёрже.

Придя к тому же выводу, что у неё нет иного выбора, кроме как выйти, она потянула за ручку двери и осторожно толкнула её.

Её ноги скользнули наружу, и она встала передо мной: разочарование, нервы и злость отпечатались на её лице. Я склонил голову набок, встретившись с ней взглядом, и ухмыльнулся этому бешеному маленькому котенку, который открыто пялился на меня со злобой. Затем, внезапно, она опустила взгляд на свои руки и принялась теребить истрепанную нитку на рубашке. Её непокорность испарилась, сменившись полным подчинением.

Может, этот свирепый взгляд мне просто померещился.

Её кожа была такой бледной и гладкой, усеянной редкими веснушками на плечах и щеках. Она была настолько светлой, что я видел, как её грудь покрылась красными пятнами от нервов. Я не был уверен, что мне нравится больше — её покорность или неповиновение, но что-то из этого было спектаклем, и я не знал, что именно.

Она разожгла мой интерес.

Я наклонился, чтобы вдохнуть её аромат, и меня тут же ударило удушливым цветочным запахом, от которого я отшатнулся назад. Это было совсем не то, как, по моим представлениям, она должна была пахнуть.

Блядь, какая мерзость.

Когда я отшатнулся, то увидел, как красный оттенок пополз от её груди, вверх по шее, к лицу. Она была смущена, и вся та непокорность, которую она демонстрировала ранее, исчезла без следа.

— Извините, сэр. Я знаю, что альфы чувствительны к запахам, но моему парню просто очень нравится этот лосьон, — извинилась она.

У неё правда был парень? Он был в машине?

У неё не было причин лгать, ведь даже если он и был, мне было похуй. У большинства бета-крольчих, которых я трахал, были парни. И всё же осколок ревности кольнул меня при мысли о том, что её касается другой мужчина. Для меня это было определенно в новинку.

Она стояла там, нервничая, переминаясь с ноги на ногу, не в силах стоять спокойно.

— Проблема с моим удостоверением? Или дело в сканере, как сказал Билли? — спросила она, оглядываясь на Билли, словно он мог спасти её от меня.

Мне нравилось, как она называла меня «сэр». Это обращение звучало так серьёзно. Люди называли «сэром» Кейда. Я бы хотел услышать, как она назовёт меня так снова, умоляя о моём хуе. Её пухлые губы идеально смотрелись бы, скользя вверх-вниз по моему стволу.

Господи, мой член стоял сейчас так жестко. До боли эрегированный, он давил на пределы ширинки, умоляя вырваться наружу и скользнуть в её тепло.

Я поправил его через натянувшуюся ткань штанов, и это движение привлекло её внимание. Она на миг подняла глаза, замечая бугор у меня в паху. Из её рта вырвался тихий судорожный вздох, и её руки начали бешено теребить истрепанную нитку на рубашке.

— С моим удостоверением всё в порядке? — снова спросила она, нетерпеливо, опустив взгляд.

Когда я не ответил, её язычок метнулся наружу и прошелся по нижней губе, прежде чем зубы втянули эту пухлую губу в рот, чтобы прикусить. Она так нервничала.

Наконец, я издал низкий смешок.

— Расслабься, котёнок. Роуэн. Изабель. Майлз. — сказал я, делая акцент на каждой части её имени и протягивая ID, чтобы она забрала его обратно.

Она быстро схватилась за карточку, но я не отпускал, улыбаясь ей и удерживая пластик на месте. Мы стояли так мгновение, пока она не потянула, и я ослабил хватку. Она снова накинула шнурок на шею.

— Сканер наебнулся. Ему нужна перезагрузка, но это займет какое-то время. Билли говорит, ты играешь в группе, которая выступает в баре в городе, и он сканировал это удостоверение кучу раз без всяких проблем. Это правда?

— Да, сэр, всё верно.

Мне понравилось, как она назвала меня «сэр» ещё больше во второй раз.

Какой бы привлекательной она ни была, я бы хотел, чтобы она пахла так же хорошо, как выглядела. Запах имел значение для альф — так было всегда. Её же был удушающим, резким, чересчур цветочным и почти химическим. Он отталкивал меня, какой бы соблазнительной ни была её внешность.

Я попытался уловить след её естественного запаха под этим ужасным лосьоном, но, как ни странно, вообще ничего не почувствовал. Конечно, на её коже были и другие запахи, но я просеивал их, выискивая источник — тот самый аромат, который был бы уникальным для неё. Ни малейшего намека. Даже беты имели свой запах. В основном неуловимый, но всё же присутствующий. Некоторые из них даже пахли на удивление приятно. Но с ней была просто… пустота. И это меня напрягло.

Почему у неё не было естественного запаха?

Тело Роуэн напоминало мне тело омеги. Она была маленькой и хрупкой, но при этом бесспорно манящей. В ней едва ли набиралось пять футов роста, даже на цыпочках, но её фигура была сочной во всех нужных местах. В ней была мягкая округлость, мягкий животик, никаких острых углов или жестких линий. Она напоминала мне женщин с картин эпохи Возрождения. Клубнично-светлые волосы обрамляли её лицо, подчеркивая огромные голубые глаза и губы цвета спелой вишни, всегда сложенные в едва заметную пухлую обиду.

Она была мягкостью во плоти, сплошные изгибы и тихое приглашение.

— Вы едете туда сегодня? — спросил я.

— Куда, сэр?

Проклятье. Ей нужно было, блядь, перестать называть меня «сэр», но в то же время я хотел, чтобы она никогда не прекращала. Это слово звучало слишком сладко в её ротике. Я мог придумать и другие вещи, которые смотрелись бы в её ротике так же хорошо.

— В бар «У Рози»? — я рассмеялся, сохраняя невозмутимое лицо. — В бета-бар, где ты играешь со своей группой? Билли говорит, вы сейчас направляетесь именно туда. Ты только что сама сказала мне то же самое. Ты соврала?

Она не смотрела на меня, но я хотел видеть каждый проблеск эмоций, мелькающий на её лице, поэтому я схватил её за челюсть рукой в перчатке и задрал её подбородок. Она снова издала этот тихий всхлип, и, если такое вообще было возможно, её кожа залилась ещё более густым оттенком красного.

А потом я увидел это. Всего на секунду. Мимолетное, дерзкое выражение проскользнуло по её чертам так быстро, что я чуть было его не пропустил.

— Нет, сэр. Я не лгала. Мы едем «У Рози» прямо сейчас, — сказала она с вызовом в голосе.

Котёнку явно не нравилось, когда её трогают.

Я отпустил её челюсть, едва заметно скользнув пальцами вниз по шее. Как только я это сделал, она снова опустила голову в покорную позу, но я наблюдал, как по её телу расцветают мурашки. Была ли её нежная кожа чувствительной вдоль линии шеи?

— Тогда я перезагружу сканер и принесу его тебе сегодня вечером. Чтобы тебе не пришлось сидеть здесь и ждать, конечно же. — сказал я, наблюдая, как она продолжает жевать губу, раздумывая над ответом. — Если только ты не хочешь посидеть здесь и подождать. Я был бы более чем счастлив такой компании. Эта смена та-а-а-ак скучна. Можешь посидеть у меня на коленях, пока мы ждём перезагрузки, — предложил я, похлопав себя по бедру и широко оскалившись.

— Нет, сэр, всё в порядке! Нам нужно подготовиться к выступлению! — выпалила она; в её голосе сквозила паника.

Она явно отчаянно хотела сбежать, но я был ещё не готов её отпустить. Мне нравилось смотреть, как она ерзает, покрасневшая и суетливая, как вся эта бледная кожа алеет под моим взглядом.

— Билли говорит, ваша группа довольно хороша. Группа в «Ржавом кране» вечно лажает. К тому же, у их солиста есть член, а я предпочитаю хорошеньких женщин, — сказал я, подмигнув ей. Она снова ахнула. Мне нравилась эта игра. — Я отсканирую твоё удостоверение после того, как вы закончите сет. Даже не думай сваливать, пока я его не отсканирую! Ты поняла?

— Да, сэр. Не буду.

Она всё ещё теребила эту тупую нитку.

Но я хотел, чтобы её большие голубые глаза смотрели на меня.

Я вытащил нож из кобуры на бедре и одним плавным движением перехватил подол её рубашки, отрезав длинную растрепанную нить. Кажется, это сработало. Я завладел всем её вниманием. Широко распахнутые голубые глаза, обрамленные мягкими ресницами и острыми стрелками подводки, встретились с моими. Её губы приоткрылись в форме буквы «О», когда она издала тот самый прерывистый вздох, который я уже слишком сильно полюбил.

— Ты свободна, Роуэн, — сказал я, снова подмигнув и помахав ниткой у неё перед носом, прежде чем сунуть её в передний карман моего тактического жилета.

Она развернулась и нырнула обратно в машину так быстро, как только могла, словно я мог передумать. Я наблюдал, как она делает глубокий вдох — напряжение покидало её — и прислоняется к парню на заднем сиденье, зарываясь щекой ему в грудь.

Секундочку!

Кто это, блядь, такой?!

Это тот самый парень, о котором она говорила?

Волна ревности прошила меня насквозь, и я уже собирался открыть дверь и вытащить её из машины, но двигатель завелся, и шины медленно покатились по дороге, когда Безымянный отодвинул баррикаду в сторону.

Я достал телефон и набрал сообщение Талону.

Планы меняются. Встречаемся сегодня в баре «У Рози».

Глава 4: Талон

Мой тату-мастер держал зеркало передо мной, чтобы я мог заценить свежий прогресс на спине. Я повернулся, разглядывая своё отражение между двумя зеркалами — тем, что висело позади, и тем, что он держал в руках.

Огромная змея извивалась поперек моей поясницы, скрученная и кровоточащая, пока ястреб, раскинувший крылья на верхней части спины, сжимал её в своих когтях. Два хищника, бьющиеся за доминирование друг над другом.

Я прекрасно осознавал иронию выбранного рисунка.

Наш сегодняшний сеанс выдался долгим. Мы заливали чёрным фон сложной композиции на спине и перекрывали некоторые старые татуировки, заползавшие на линию роста волос. Моя кожа была довольно бледной, и теперь, когда мастер вбил в неё так много сплошной чёрной краски, я кайфовал от этого резкого контраста. Я потянулся, разминая конечности и спину, скручиваясь из стороны в сторону, и хрустнул костяшками пальцев. Тело затекло и ныло от долгого лежания на животе.

На моём теле было больше чернил, чем чистой кожи: татуировки покрывали горло, кисти, костяшки, торс, руки и ноги. У меня даже задница была забита. Это было чертовски больно, но кого я обманывал? Я наслаждался болью.

А ещё мне нравилось её причинять. На самом деле, любая боль — причинённая или испытанная на себе — заставляла меня возбуждаться. Я обожал процесс нанесения татуировок: безжалостный скрежет множества крошечных игл, пронзающих мою кожу под вибрацию машинки, и мелкие бусинки крови пополам с краской, проступающие на поверхности.

Обычно я был спокоен и расчетлив, но после этого долгого и особенно болезненного сеанса внутри меня всё гудело, а моя выверенная сдержанность истончилась. Маска давала трещину, и тварь внутри меня рвалась наружу. Я задавил это чувство, приказав ему:

— Скоро, потерпи.

Мастер размазал вазелин по свежезабитым участкам спины и шеи. Затем он обернул кожу слоем пищевой пленки. Я был слишком хорошо знаком с процессом заживления новых татуировок, поэтому он не стал тратить время на лекции по уходу.

Развернув и натянув через голову простую чёрную футболку, я быстро оделся, забронировал следующий сеанс, расплатился и оставил мастеру щедрые чаевые за отличную работу. Его продуктивность, профессионализм и молчаливость вызывали у меня уважение.

Этот мастер бил мне татуировки с тех самых пор, как я прибыл в Фэлкон-Сити, но он никогда не трепался попусту, не задавал вопросов — просто опускал голову и делал свою работу. Он ничего обо мне не знал, а я ничего не знал о нём, несмотря на долгие часы, проведённые вместе на сеансах, и это меня полностью устраивало.

Я предпочитал тишину бессмысленной болтовне, которой мне с лихвой хватало от Райкера. И словно вызванный этой мыслью, мой телефон завибрировал, когда я выходил из тату-салона. Это было сообщение от него.

Райкер: Планы меняются. Встречаемся сегодня в баре «У Рози».

«У Рози»? Бета-бар? С какого хера мне с ним там встречаться?

Альфы бухали в «Ржавом кране», а беты — «У Рози». Мы предпочитали тусоваться среди своих статусов. Бета-пехотинцы были занятыми маленькими рабочими пчёлками и легко выходили из себя, когда альфа вторгался в их улей. К тому же все годные «бета-крольчихи», как любил называть их Райкер, тёрлись в «Ржавом кране». Эти беты были извращенками, пускающими слюни на альфа-хуи и отчаянно пытающимися принять узел.

Райкер обожал затаскивать этих баб в туалетные кабинки на перепихон по-быстрому. Он говорил, что это проще пареной репы. Их отчаяние вызывало у меня отвращение. Мало того, что мои стандарты были выше, чем у Райкера, я предпочитал процесс посложнее. Хотя иногда я тоже пользовался тёлками из «Ржавого крана», особенно когда ловил кайф после такого вот сеанса татуировки. Это был простой и быстрый способ сбросить напряжение, пусть мне и хотелось после этого обкатить себя хлоркой за то, что сунул свой хуй в какую-то туалетную шлюху.

Райкер явно что-то задумал.

У него был талант притягивать неприятности. За то недолгое время, что мы здесь находились, я видел, как Кейд вытаскивал его за шкирку почти из каждого бара и борделя в городе. Язвительные комментарии, самодовольные ухмылки и откровенные оскорбления были его визитной карточкой. Ему нравилось доводить людей до точки кипения.

А ещё Райкер пиздел больше всех, кого я когда-либо встречал, и это бесило до зубовного скрежета. Бесконечная трепотня о чём угодно, где каждое предложение пересыпано отборным матом. Для него не существовало табуированных тем, как и не было понятия «неподходящего места» для определённых разговоров.

Он умудрялся пиздеть без умолку даже тогда, когда мы вдвоём трахали какую-нибудь бабу. Рассказывал им, какие у них красивые киски, спрашивал, нравятся ли им мои татуировки или его здоровенный толстый хуй. Ему нравилось нахваливать их за хорошую работу и в деталях описывать, как туго их задницы, рты или вагины обхватывают его член.

И хотя его голос раздражал до чёртиков, мне нравилось, как бабы всегда расцветали под его похвалой. Его непринуждённая, харизматичная манера помогала смягчить их страх передо мной. Как-никак, мои светящиеся жёлтые глаза сильно меня выделяли. Хищные, не оставляющие сомнений — верный признак моей сущности оборотня.

Моя необычная внешность интриговала и одновременно пугала женщин. Они обожали этот острый кайф — хвастаться подружкам, что переспали с оборотнем, но когда фантазия сталкивалась с реальностью, большинство из них просто не вывозило то, на что подписалось.

Вот тут-то в дело и вступал Райкер.

Он был мастером затягивать женщин в нашу орбиту: манипулировал ими, говорил нужные слова, заставлял чувствовать себя особенными. А как только они заглатывали наживку, мы прогибали их под себя. К тому же они активнее старались нам угодить, когда он их нахваливал. Они следовали его командам, как послушные маленькие шлюшки, и благодаря этому я получал куда более мощную разрядку.

Иногда, если он пиздел чересчур много, пока мы вдвоём были внутри бабы, я обхватывал своими забитыми татухами руками его толстую шею и сжимал. Это был единственный способ заставить его заткнуться. К тому же, я кончал просто охуительно, когда мои пальцы смыкались на его горле — да и вообще на чьём угодно. Правда, удушение до смерти пугало бет, поэтому я проделывал это только с Райкером, который, похоже, реально ловил с этого кайф. Он всегда игриво подмигивал мне, когда я перекрывал ему кислород, и кончал сразу после этого.

Я знал: то, что он задумал на сегодняшний вечер, выльется в абсолютный пиздец. Скорее всего, ночь закончится тем, что я буду звонить Кейду, чтобы тот приехал разгребать дерьмо за Райкером.

В любой другой день я бы попытался вправить ему мозги, убедить, что «Ржавый кран» — вариант получше, и что его ручные бета-крольчихи будут скучать, если он не заглянет к ним сегодня. Но внутри меня всё ещё звенело напряжение, и тварь внутри жаждала той бури, что уже назревала. Она рвалась наружу. Требовала грязи, суеты и хаоса после столь долгого заточения.

Райкер был идеальным напарником для тех моментов, когда мне хотелось сорвать пробку и выпустить пар. Обычно я тщательно следил за тем, чтобы маска сидела ровно, но для этого мне приходилось время от времени подкармливать зверя. Иначе волку могло бы разонравиться сидеть в тени.

Я набрал ответ.

Ты что-то задумал. Я в деле. Встречаемся в 22:30.

Глава 5: Роуэн

Только спустя десять минут после того, как мы проехали контрольно-пропускной пункт, я поняла, что вцепилась в запястье Алекса мёртвой хваткой. Он потирал большим пальцем мою руку взад-вперёд, успокаивая меня и ожидая, пока моё дыхание выровняется. У меня была паническая атака. Я не была уверена, заметил ли это кто-то ещё в машине.

Панические атаки, вместо того чтобы быть какими-то масштабными, драматичными событиями, ощущались как тихие, одинокие эпизоды, во время которых моё зрение сужалось, сердце колотилось, а ладони, лицо и шея наливались жаром. Дыхание тоже учащалось, и мне стоило огромных усилий сосредоточиться или уследить за тем, что происходило вокруг. Я замыкалась в себе. Моё тело замирало, но мысли неслись вскачь. Обычно это длилось несколько минут, пока я не могла взять себя в руки.

Туман рассеялся, и лёгкое ритмичное поглаживание большого пальца Алекса по моей руке помогло унять тревогу. Когда он почувствовал, что худшее позади, он прошептал мне так, чтобы никто другой в машине нас не услышал.

— Какого чёрта это было, Ро? О чём с тобой говорил этот альфа? Почему ты так напугана?

— Я не знаю. Мой ID не сканировался; Билли сказал, что с аппаратом что-то не так. Этот альфа, он был… странным. Он задал мне несколько вопросов о том, куда мы едем. Сказал, что сканеру нужна перезагрузка, и что он принесёт его сегодня в бар, чтобы отсканировать моё удостоверение после нашего выступления.

— Это странно. С чего бы ему это делать? В этом нет никакого смысла, — сказал он, задумавшись на мгновение, но, увидев, как сильно я напугана, добавил: — Всё в порядке. Правда, всё хорошо! Просто держись сегодня рядом со мной. Этот мудак — просто уёбок. Скорее всего, он даже не появится. Он просто пытается запугать тебя и утвердить своё доминирование, как и большинство альфа-хуил. Всё будет хорошо, Ро.

Я почувствовала, как моё зрение снова сужается от одной мысли о том, что мне придётся находиться в одной комнате с этим пугающим солдатом-альфой. Он коснулся моего лица без разрешения, и это меня пиздец как взбесило. Я пыталась скрыть свою злость, но не смогла полностью утаить ту ярость, которую разожгло во мне его непрошеное прикосновение.

Альфы ожидали подчинения. Они жаждали его, и почти все им это давали. Особенно беты, которые тёрлись вокруг альфа-бара, пуская слюни в ожидании перепихона. Эти женщины были особенно подобострастны, пытаясь заманить альфу в пару.

Папа учил меня никогда не провоцировать альф и не дерзить им. Он говорил, что они воспринимают это как вызов, что это привлекает их внимание и заставляет желать доказать своё превосходство.

Проблема заключалась в том, что моё воспитание не научило меня покорности или раболепию. Отец вырастил меня так, чтобы я говорила то, что хочу сказать. Всю свою жизнь я была вольна делать то, что мне заблагорассудится, включая мои маленькие хобби, которые не давали мне заскучать, пока я жила одна в лесу.

В число этих хобби входили игра на гитаре, пение, рисование и чтение. Я также сама делала мыло, лосьоны, подавители и готовила из овощей и фруктов со своего огорода. Не сказать, чтобы очень хорошо, но я хотя бы пыталась. Пару раз я пробовала новые рецепты, которые в итоге отправлялись в мусорку, а не в мой желудок. Ещё я пыталась научиться вязать крючком, но мои пальцы всегда казались непослушными и неуклюжими, когда держали инструмент. Редко встречалось ремесло, которое я не могла бы освоить, и вязание крючком стало одним из них.

В основном я делала то, что хотела, учась и пробуя что-то новое. Я не забивала себе голову тем, что делают все остальные омеги. Мне не нужно было беспокоиться о своих течках, гнездовании, спаривании или поиске стаи. Моей целью не было размножение и рождение новых щенков альф и омег на корм Военной машине Арки. И моей целью уж точно не было ублажать мужчин, особенно альф.

Я слишком сильно привязалась к возможности делать то, что мне хочется.

Никто не указывал мне, что делать.

В своём лесном оазисе я расцвела. Однако жизнь в изоляции поставила меня в невыгодное положение: я оторвалась от норм социального взаимодействия между различными статусами, из-за чего мне порой было трудно притворяться бетой. Отчасти поэтому я и избегала альф. Я была не слишком убедительна в роли «хорошей девочки». Эта маскировка помогала мне сливаться с толпой других пускающих слюни бет, которые млели от внимания альф.

Я пыталась сыграть эту роль, когда солдат заставил меня выйти из машины, но боялась, что он мог заметить то мимолётное выражение неповиновения, которое проскользнуло на моём лице, когда он коснулся меня без моего разрешения. Не поймите меня неправильно: мысль о том, что меня поймают, до смерти пугала. Моя тревога зашкаливала, а паническая атака прорывалась наружу. Но когда он дотронулся до меня, всё это растаяло, и внезапно я просто охуеть как разозлилась. Но я проебалась, потому что теперь он казался чересчур заинтересованным во мне, судя по бугру у него в штанах.

Да, на бумаге я была бетой, у меня были настоящие ID и свидетельство о рождении, но это не значило, что я в безопасности. Я не могла позволить никому, особенно ему, присматриваться ко мне слишком внимательно. Были вещи, которые я не могла скрывать вечно: мой нелегальный сад, мой запах и мою физиологию.

К тому же я начала экономить подавители из-за нехватки ингредиентов, и мой естественный запах становился всё сильнее, а инстинкты омеги давили всё жёстче. В моей броне определённо зияли бреши, которые делали разоблачение возможным.

Я подумывала о том, чтобы слиться с выступления, притворившись больной и умоляя Малкольма всё отменить, чтобы он мог отвезти меня домой. Найти попутку до Ничейной земли, особенно туда, где я жила, сейчас было просто нереально. Город оживал, и любой водитель жаждал нажиться на клиентах, развозя их от одного клуба, бара или борделя к другому. Я также знала, что Харпер закатит истерику. Но настоящая причина, по которой я не могла сбежать, заключалась в том, что мне до чёртиков нужны были деньги с этого концерта. Как и всем остальным. Мы все сидели на мели.

Ингредиенты для моих подавителей становились всё дороже, и их было всё труднее достать. Отчасти поэтому я стала принимать таблетки через день, а не каждый день. Я дополняла действие лекарств своим цветочным лосьоном, пытаясь скрыть истинный запах. В те дни, когда я не пила таблетки — а сегодня был как раз такой день — он становился сильнее. Я подумала о том, чтобы намазаться лосьоном ещё гуще, но меня уже тошнило от его резкой вони.

Моё тело, вероятно, тоже испытывало ломку, что только усиливало тошноту. Моя зависимость от подавителей сформировалась за десять лет приёма. Они настолько сильно изменили мою физиологию, что, когда я их не принимала, на меня обрушивался целый букет ублюдских побочных эффектов, которые делали меня ещё более решительной никогда не прекращать их пить. Приливы жара, мигрени, чувствительность к яркому свету и грубым текстурам, тупая боль в животе и между ног были самыми худшими из симптомов. Если бы я перестала принимать их на достаточно долгий срок, у меня бы началась течка, которую мне, к счастью, ни разу не довелось испытать.

Машина дёрнулась и остановилась, и я поняла, что мы наконец-то приехали «У Рози». Малкольм подогнал фургон к заднему входу, чтобы парни могли выгрузить тяжёлое оборудование. Мы с Лили помогли перенести несколько инструментов и усилителей, а вот Харпер вообще испарилась, заявив, что ей нужно «освежиться» в туалете.

— Мы сами закончим с разгрузкой, если вы с Лили тоже хотите освежиться, — сказал Алекс.

Я была благодарна за его предложение, потому что дорога выдалась долгой. Они выехали из Юкон-Сити, остановились на Ничейной земле, чтобы забрать меня, а затем направились к контрольно-пропускному пункту. Мы всегда включали кондиционер короткими промежутками, чтобы хоть немного охладить салон и при этом сэкономить бензин. Сегодня было жарко, и мы все стали липкими от пота. Мне тоже хотелось освежиться, но я не хотела бросать парней отдуваться одних, как это сделала Харпер.

Ну почему я не могла влюбиться в Алекса? У него была сверхъестественная способность чувствовать мой дискомфорт, и он всегда знал, что сказать, чтобы мне стало лучше. Но даже если бы я его любила, он не ответил бы мне взаимностью. Я знала, что он гей. Это было заметно по тому, как его взгляды задерживались на парнях в баре.

Однажды я застукала его с каким-то коренастым солдатом с большими усами. Они были в подсобке за баром, где мы хранили запасную аппаратуру. Было поздно, но мы задержались после концерта, чтобы потусить с Билли. Эти двое стояли близко друг к другу, легко касаясь рук друг друга и оживлённо о чём-то болтая.

Но выдало его не это.

Я поняла, что он гей, в тот момент, когда он заметил меня краем глаза и отскочил, словно ошпаренный. Его щёки вспыхнули от стыда, и он сунул руки в карманы так, словно они горели, и он пытался сбить пламя.

Не знаю, почему он решил, что именно я осужу его за его сексуальные предпочтения. Мне было абсолютно насрать, гей он, натурал или кто-то ещё. Он был настоящим другом, и я бы всегда за него переживала.

Но с другой стороны, я тоже врала ему о том, кто я такая, на протяжении последних трёх лет. Полагаю, у всех нас были свои секреты. Я хотела сказать ему, что поддержу его несмотря ни на что, но мы больше никогда не возвращались к той неловкой ситуации, и с тех пор я ни разу не видела его с другим мужчиной.

Лили потащила меня в сторону туалета, сжимая в руке маленькую косметичку. Иногда она обращалась со мной как с куклой: красила мне губы и расчёсывала волосы перед выступлением. Не то чтобы я не могла позаботиться о себе сама; у меня была базовая рутина макияжа и укладки, которую я делала довольно часто. Хотя я намеренно сохраняла свои черты лица и волосы невзрачными, чтобы избежать нежелательного внимания, скрывая своё тело под мешковатой, скромной одеждой. Девчонки любили сплетничать о том, как бы они могли улучшить мою внешность, чтобы мы получали больше чаевых.

Харпер как раз выходила, когда мы подошли к зеркалу в женском туалете. Она скривилась, глядя на меня, — её явно всё ещё не отпускало из-за того разговора с Билли.

— Тут особо ничего не исправишь, Лил, придётся изрядно попотеть, — бросила она с издёвкой, выходя из туалета.

— Не будь такой стервой, Харпер! — крикнула ей вслед Лили, но было слишком поздно. Дверь уже захлопнулась, и она исчезла.

Скорее всего, Харпер отправилась строить глазки бармену. Он её не интересовал, но ей нравилось делать это на глазах у Билли в надежде, что тот начнёт ревновать.

— Извини за неё, Роуэн. Иногда она бывает просто отвратительной. Хотя то, что ты её провоцируешь, тоже не помогает. Тебе правда стоит оставить Билли в покое. Думаю, она в него влюблена.

Лили вечно пыталась сохранить мир между нами, но мы с Харпер никогда не станем лучшими подружками.

— Во-первых, и ты, и она знаете, что Билли не интересует меня ни на грамм. Я без понятия, с чего она вообще это взяла. Во-вторых, я ничего не могу поделать с тем, что это он заинтересован во мне. И даже если бы это было не так, Харпер всё равно нашла бы повод меня ненавидеть! В-третьих, Лили, она не может быть в него влюблена. Она его почти не знает. «Одержима» — вот более точное слово.

Лили пожала плечами, как всегда оставаясь нейтральной стороной в наших с Харпер конфликтах. Затем она принялась за моё лицо: нанесла на кожу пудру, румяна и хайлайтер. Провелась по векам коричневыми тенями с металликом, отчего мои голубые глаза стали ещё ярче. Обычно я просто рисовала небольшие стрелки подводкой, но в сочетании с тенями это смотрелось очень красиво. Она завершила этот быстрый макияж липким блеском для губ, который жёгся и делал мои и без того пухлые губы ещё объёмнее, и парой взмахов туши. Затем Лили включила в розетку маленькую плойку, похожую на средневековое орудие пыток, и положила руку мне на плечо, когда я попыталась вырваться.

— Ни за что! Я сделаю тебе укладку! Посмотри, какая ты красотка, Роуэн. Да ладно тебе. Ты же солистка! Ты стоишь на сцене и поёшь, и сама знаешь, что нам всегда дают больше чаевых, когда ты хоть немного стараешься выглядеть круто! Мне очень нужны деньги. Нам всем нужны! Пожалуйста, Роуэн, — взмолилась она.

Я прикусила губу, решая, стоит ли мне броситься наутёк.

— Ладно, ладно, только, пожалуйста, побыстрее. Ты же знаешь, как я ненавижу эту часть, — сказала я, нехотя усаживаясь обратно на столешницу, чтобы она могла сотворить своё зло.

Глава 6: Талон

Когда я подошел к бару, Райкер сидел снаружи на скамейке напротив входа. Он развалился, широко раздвинув свои здоровенные бедра и заложив руки за голову. Жуя зубочистку, он выглядел расслабленным и умиротворенным, как и всегда.

Райкер мало что воспринимал всерьёз и был порядочным лентяем. Я понятия не имел, как он поддерживал такую физическую форму, потому что, пока все мы вкалывали в тренажерном зале в казармах, он торчал в нашей общаге, жрал хлопья «Fruity O's» и смотрел мультики, как ребенок. Он вечно сидел или валялся, растекшись по любой несчастной поверхности, которой приходилось выдерживать его бычью массу.

Мимо него по тротуару прошли несколько солдат-бет, склоняя головы, словно задаваясь вопросом, что он забыл перед их баром, но он их игнорировал, напевая какую-то мелодию и покачивая коленом в такт. Увидев, что я приближаюсь, он отодвинулся в сторону, освобождая место на краю скамейки. Он похлопал себя по коленям, предлагая мне сесть на них. Я закатил глаза и сел рядом с ним.

— Как хочешь, — фыркнул он, разыгрывая обиду из-за того, что я не захотел садиться к нему на коленки.

Он бесил до зубовного скрежета.

— Я думал, мы идем внутрь, Райкер? Какого хуя тут происходит? Что ты задумал?

Он уже начинал меня выбешивать, но мой волк завыл. Ему нравился Райкер и любое дерьмо, в которое тот собирался нас втянуть. Зверю казалось, что моя выдержка была чересчур сильной, чересчур правильной, застегнутой на все пуговицы. Ему нравилось, когда его спускали с поводка.

Сегодня волк был слишком близко к поверхности — мне с трудом удавалось сохранять самообладание. Мне нужно было срочно обратиться или сунуть свой хуй во что-нибудь. Хруст шеей из стороны в сторону, а затем костяшками пальцев помог мне удержать над ним контроль.

Я начинал терять терпение из-за Райкера, который всё ещё мычал себе под нос и теперь рассеянно играл с чем-то, что вытащил из кармана. Это была длинная черная нитка. Я быстро выхватил её у него, зажав в одной из своих забитых татуировками рук.

— Хватит мычать. Что это, блядь, такое? Соберись, Райкер! Отвечай на мои вопросы. Какого хера мы здесь делаем?

Его СДВГ иногда делал разговор с ним просто невозможным. Он вечно прыгал с темы на тему.

Райкер выпрямился, возбужденный, глядя на нитку в моей руке, и расплылся в улыбке до ушей.

— Это волшебная ебаная ниточка, Талон.

— Волшебная ниточка? Ты обдолбан? Какого хуя происходит? Почему мы у бета-бара? Что ты имеешь в виду под волшебной ниточкой? Я не в настроении для этого дерьма сегодня!

С меня хватит. Мне нужна была разрядка, и, если я потороплюсь, я был уверен, что уже через десять минут на моём хуе будет скакать одна из бета-шлюшек в «Ржавом кране». Поспорив со своим волком, мы в конечном итоге согласились уйти в обмен на обещание чего-то теплого и влажного, во что можно было бы погрузиться. Не было никаких сомнений, что я найду это в альфа-баре, а игры Райкера уже действовали мне на нервы.

— Да пошло оно всё на хуй, я сваливаю. Развлекайся со своей волшебной ниточкой. Я иду в «Ржавый кран», — сказал я, вставая и протягивая нитку, чтобы он забрал её обратно.

Он резко вскочил, преграждая мне путь своей громоздкой тушей. Я был выше его, но Райкер был настоящим танком. Там, где я был поджарым, гибким и рельефным, Райкер состоял из одних лишь литых мышц.

— Стой! Подожди. Выслушай меня. Понюхай её — или, скорее, пусть твой волк её понюхает. Мне нужен его нос. Я думаю, эта нитка, блядь, от омеги. — Он подмигнул мне и снова начал мычать свою мелодию.

Это быстро привлекло мое внимание.

Омега…

— Объясни. Сейчас же! — потребовал я, вкладывая в свой приказ немного альфа-рыка в надежде, что это поможет ему сосредоточиться. О чем он, мать его, говорит? — С чего ты взял, что эта нитка контактировала с омегой?

— Короче, расклад такой. Сегодня я дежурил на КПП и тормознул фургон с бабой на заднем сиденье. Она была миниатюрной и выглядела как омега. Она держала эту нитку в руках и хорошенько пропитала её своим запахом.

— Окей… — протянул я, уставившись на ничем не примечательную черную нитку, болтающуюся между моими пальцами. — Это всё ещё не объясняет, почему ты думаешь, что она омега. Соберись, Райкер. С чего ты это взял? — снова спросил я с раздражением.

Я заебался задавать один и тот же вопрос снова и снова.

— Я не знаю, чувак. В её ID было написано «бета», и эта хуйня нормально просканировалась, но отвечаю тебе: когда я вытащил её из машины, кровь так и хлынула мне в член. У меня в жизни так пиздато не стоял. Даже просто от взгляда на её фотку он встал как каменный, — сказал он, указывая на свой хуй, который частенько называл своим «звёздным игроком».

Я застонал. Способен ли он хоть раз закончить историю связно? Большую часть времени я просто игнорировал его бесконечную болтовню, но прямо сейчас эта информация была мне нужна.

— Продолжай, Райкер.

— Спасибо за заботу о моем звездном игроке, Тэлли. Его всего сплющило в этих форменных штанах. Это было больно. Короче, я попытался принюхаться к ней, но пахла она просто отвратительно. Она намазалась каким-то мерзким лосьоном, от которого меня чуть не вывернуло. Как будто она пыталась что-то скрыть, поэтому я попытался уловить её естественный запах под ним, но он был слишком слабым, а мой нос не так хорош, как твой. Может, я и ошибаюсь, но даже если она не омега, мы всё равно можем её трахнуть. Она здесь, в баре. Просто пусть твой волк хорошенько принюхается и скажет, что думает зверь.

— В миллионный раз говорю: перестань называть меня Тэлли.

— Боже, какой ты сегодня, блядь, обидчивый, Тэлли! Просто понюхай ёбаную нитку.

— Понюхаю. Если ты заткнешься, Райкер.

Он замолчал на секунду… а затем начал мычать.

Я испепелил его взглядом.

— И никакого мычания.

Это наконец-то заставило его заткнуться.

Я покрутил нитку перед своим носом. Я еще никогда не пытался вынюхивать что-то настолько маленькое, но обоняние оборотня было сильнее и острее, чем даже у альфы. Если уж я не смогу уловить её естественный запах, то этого не сможет никто. Наши обонятельные рецепторы были в 100 000 раз чувствительнее, чем у бет. Мы могли чуять запахи за мили от нас и выслеживать цели лучше, чем военные гончие. Именно это делало оборотней такими ценными для Арки. Я регулярно руководил поисково-спасательными операциями по возвращению особо ценных целей благодаря своим навыкам следопыта.

Когда я только пошел на службу, Арка также использовала меня для шокирующего количества экспериментов и тестов. Я сидел в стерильной научной лаборатории с густым запахом антисептика в воздухе и вытянутой рукой, пока они выкачивали из меня пробирку за пробиркой крови. Каждую неделю, без исключений, они заставляли меня участвовать в тестах на обращение. Меня контролировали, обвешивали датчиками и доводили до предела, словно какую-то лабораторную крысу. Они тыкали в меня, кололи и наблюдали, строча заметки в своих тупых планшетах, как будто я даже не был человеком.

Процесс всегда был одним и тем же: иглы, вопросы, холодные металлические инструменты и тихое гудение машин, которые, казалось, наблюдали за мной так же пристально, как и сами ученые. Снова и снова, словно я был просто подопытным образцом, а не живым существом. Полагаю, именно там у меня и развилось сексуальное пристрастие к боли и её причинению. Это, и, конечно же, знакомая боль, которую я испытывал во время обращения.

Спустя десятилетие, проложив себе путь вверх по карьерной лестнице, я стал достаточно ценным кадром, чтобы больше не находиться во власти бесконечных экспериментов и тестов ученых Арки. Когда я только завербовался, оборотней было гораздо сложнее найти, а теперь появились новые, более молодые, которые были более чем готовы играть роль подопытных в обмен на теплые местечки, роскошное жилье от Арки и дополнительные привилегии. Нас было всего несколько человек, но этого хватало, чтобы удерживать меня вне радаров научного отдела.

Мой волк бесился. Он выл, раздирая меня когтями изнутри. В ту же секунду, как Райкер упомянул омегу, зверь начал метаться, отчаянно желая вырваться наружу и почуять её самостоятельно.

Я поднес нитку к носу и глубоко вдохнул. Я тут же отшатнулся. Вонь ударила меня как пощечина. Гротескный цветочный запах, резкий и химический, настолько удушающий, что он обжег мне ноздри и заставил желудок скрутиться. Я бросил на Райкера разъяренный взгляд, но он лишь жестом показал мне попробовать еще раз.

Неохотно я снова поднес нитку к носу, и на этот раз позволил волку подняться чуть ближе к поверхности. Его чувства были острее моих. Я сделал вдох, и да — под этим толстым слоем парфюма едва уловимо присутствовало нечто иное.

Вот оно.

Теплое. Сладкое. Едва заметное.

Но настоящее.

Тонкий намек на миндаль, ваниль и мед, настолько нежный, что его легко было пропустить, если не знать, что именно ты ищешь. Никто, кроме оборотня, ни за что бы его не учуял.

Сначала я подумал, что запах слишком слабый для омеги, если только она не сидела на подавителях. Плакучая фиалка обладала необычными свойствами и могла изменять запах — вот почему Арка объявила её вне закона. Я понятия не имел, как, блядь, Райкер до этого додумался, но был почти уверен, что он прав.

Под всем этим слоем она пахла как омега.

Спрятанная.

Подавленная препаратами.

— Ну пиздец. Походу, мы не идем в «Ржавый кран». Погнали заберем эту омегу, — сказал я, подтверждая подозрения Райкера.

Он заулыбался до ушей, а мой волк завыл от возбуждения, повторяя одно и то же слово в моей голове снова и снова: Истинная.

Глава 7: Райкер

У меня аж, блядь, голова кружилась от предвкушения. Я знал, что в этом дерзком котёнке с КПП было что-то особенное. Она была словно сирена, взывающая к моему члену. Мой звёздный игрок понял это сразу и с момента встречи с ней стоял до боли.

Тэлли подозревал, что она принимает подавители, поэтому её естественный запах был таким слабым. Подавители были вне закона, как и большинство ингредиентов для их изготовления. И всё же люди находили способы их достать, как и всё остальное, что запретила Арка.

Поймать омегу-дезертира было невероятной редкостью, потому что их почти не существовало. Большинство умирало при родах. Значительное число альф уклонялось от призыва — в основном преступники и бандиты, правившие городским подпольем. Из-за того, что альф было куда больше, чем омег, Арка часто закрывала глаза на дезертиров-альф. С омегами всё обстояло иначе. Арка жаждала их, прекрасно осознавая их ценность.

Омеги не рожали бет — только других омег, альф и даже, в редких случаях, оборотней. Командование поощряло стайные подразделения выслеживать и возвращать омег, предлагая награду. Любое подразделение, нашедшее омегу, получало право оставить её себе, спариваться и разводить с ней потомство. Я знал пару стай с омегами, но никогда не представлял, что в нашей появится такая.

Отец Кейда пытался свести нас с несколькими «пригодными для разведения» омегами из Тренировочного центра, но тот всегда отказывал дорогому папочке. Полагаю, одной лишь мысли о том, что генерал Грин будет собирать с нашего подразделения должки, было достаточно, чтобы наотрез отвергнуть его предложение.

Талон отошёл, чтобы позвонить Кейду и ввести его в курс нашей нынешней ситуации. Он заставил меня пообещать, что я останусь снаружи бара, пока они не закончат. Ясное дело, я этого не сделал — в первую очередь потому, что он мне не босс, а ещё потому, что ему слишком нравилось указывать мне, что делать. Он даже вплёл в свой приказ альфа-рык, словно это могло удержать меня на месте.

Я скользнул внутрь бара, растворившись в тенях и найдя столик, спрятанный за углом. Оттуда всё ещё открывался отличный вид на сцену, но полумрак и расстояние скрывали меня от глаз Роуэн. Её группа выступала на сцене, а она стояла в самом центре, впереди всех, и пела в микрофон.

Она была, блядь, неотразима.

Хорошенькая маленькая Роуэн — сплошная мягкая фарфоровая кожа и изгибы, которые так и умоляли, чтобы к ним прикоснулись. Её волосы завили мягкими волнами, и они двигались, словно клубнично-светлый океан; пряди развевались вокруг неё в танце. От той робкой девчонки, что ёрзала под моим взглядом, не осталось и следа. На её месте стояла крутая, уверенная и сияющая богиня. Каждый солдат-бета в баре пожирал её глазами и следил за покачиванием её бёдер, как мотылёк — за пламенем.

На миг я всерьёз задумался о том, чтобы вырвать глаза каждому мужику в баре, чтобы никто не смел на неё смотреть, кроме меня. Одно было ясно точно: она больше никогда не наденет эту майку на публику. Слишком глубокий вырез, слегка прозрачная ткань — я едва ли не видел очертания её лифчика. Каждый раз, когда она покачивалась в такт, её мягкие круглые груди подпрыгивали, и в моей голове вспыхнула картинка, как я скольжу своим членом между ними. Я определённо планировал проделать с ней это в ближайшее время.

— Сидеть, Мальчик, — сказал я своему звёздному игроку.

Я сжал кулаки, борясь с желанием стащить Роуэн со сцены и забрать её всю себе. Я хотел спрятать её от голодных взглядов каждого ёбаного солдата, смотревшего на неё так, будто она была создана для того, чтобы они её сожрали.

Это было не так.

Она была моей, даже если сама пока этого не знала.

Из-за Роуэн во мне проснулся необычный территориальный инстинкт, что было на меня совсем не похоже. Обычно я не был против того, чтобы делиться, особенно с Талоном. Я не был таким собственником, как Кейд или Киллиан, предпочитая ловить кайф, пуская женщин по кругу вместе со своей стаей. Что я могу сказать? Я командный игрок. Я мог только представить, каким жадным ублюдком будет этот здоровяк с Роуэн, когда доберётся до неё, если даже меня накрывало так сильно. Киллиан ни на грамм не любил делиться.

Пока она уверенно покачивалась на сцене, я понял, что та покорность, которую она демонстрировала ранее, была лишь спектаклем. То дерзкое, мимолётное выражение, проскользнувшее по её лицу, рассказало истинную историю о том, кем на самом деле была Роуэн, и мне не терпелось принять этот вызов. Я хотел заставить её подчиниться на коленях, умоляя меня связать её узлом. Я хотел хвалить её за то, что она такая жадная до моего хуя внутри себя.

Грязные фантазии запустились. Хорошенькая, мягкая Роуэн на коленях или на спине, ноги раздвинуты, розовая пизда плачет соками.

Внезапно Талон тихо опустился на стул рядом со мной, вырывая меня из моих сладких грёз взбешённым взглядом. Ему явно не понравилось, что я его не послушал. Я огляделся, надеясь, что его появление не выдаст Роуэн наше присутствие, но он был осторожен и не привлекал к нам внимания.

Когда он этого хотел, Талон двигался как тень, беззвучный и невидимый во тьме. Это было одной из его способностей оборотня. Он размял плечи и хрустнул костяшками — верный признак того, что он изо всех сил пытается сохранить контроль. Я чувствовал, как его волк скребётся по краям, беспокойно ворочаясь под его кожей, пока он проводил рукой по своему серебристому андеркату.

Обычно он укладывал более длинные волосы на макушке с идеальным пробором посередине, чтобы они спадали гладкими волнами, обрамляя лоб. Всегда резкий, безупречный, властный. Но сегодня его взъерошенные волосы небрежно свисали набок. Его жёлтые глаза ярко и дико светились, остекленевшие от едва сдерживаемой энергии. Он не мог перестать двигаться, кожа гудела от напряжения. Зверь внутри него отчаянно рвался на свободу.

— Я велел тебе ждать меня, Райкер, — прорычал он.

Было опасно тыкать в Талона палочкой, когда он был так близок к обращению.

— Это было прекрасное предложение, Тэлли, но вместо этого я, блядь, сделал то, что хотел.

Я улыбнулся ему и послал воздушный поцелуй. Может, бесить его в таком состоянии и было опасно, но это было чертовски весело! Он уставился на меня свирепым взглядом, доставая из кармана чёрные тактические перчатки.

— Кейд дал добро. Он встретится со своим отцом, чтобы получить ордер на захват. Мы забираем девчонку. Где она? Я уже чую её и этот ужасный лосьон. Какая мерзость.

Я указал на Роуэн. Она прислонилась спиной к гитаристу, пока надрывалась в микрофон, а он наяривал на своей гитаре. Какого хуя она постоянно его трогает? Если бы это был её парень, я бы его просто убил. Проблема решена. У Арки не возникло бы вопросов по поводу его смерти, учитывая, что он укрывал омегу-дезертира.

Взгляд Талона проследовал за моим пальцем, и когда он сфокусировался на Роуэн, я понял: он тут же стал таким же одержимым, как и я. Я опустил глаза на его пах и увидел, что у него там тоже нарисовался нехилый бугор. Его рука сжалась в кулак, впиваясь ногтями в ладони в попытках сохранить остатки самообладания. Он провёл своими забитыми татуировками пальцами по волосам, пытаясь уложить их как обычно, но в итоге просто позволил им снова упасть набок.

Пока он натягивал тактические перчатки, мы обсудили наш план, как без лишнего шума запихнуть котёнка в грузовик.

Глава 8: Роуэн

Вечер и впрямь удался. Билли появился ближе к началу нашего сета вместе с другим солдатом, но их начальника, к счастью, нигде не было видно. Поначалу я так нервничала, что он заявится в любую минуту, но по мере того, как наше выступление близилось к концу, я чувствовала всё большую уверенность в том, что Алекс был прав, и он на самом деле не придёт.

Я чувствовала облегчение вперемешку с другим чувством, которое отказывалась даже признавать. Была ли я разочарована? Ни за что. Я абсолютно точно не хотела видеть его снова. По крайней мере, именно это я твердила себе.

Но где-то глубоко внутри я знала, что это не совсем так.

Очевидно, я не хотела быть пойманной, но я чувствовала, как на поверхность пробиваются мои инстинкты омеги, и я не могла полностью их подавить без стабильной дозы подавителей. Будь я честна с собой, я была бы рада увидеть его снова, даже несмотря на пронизывающий меня страх.

Я мысленно вернулась к нашей стычке на КПП; к тому, как его расслабленные, мускулистые конечности вытянулись над головой. Когда он поднял руки, его футболка задралась, и я смогла разглядеть V-образный изгиб над его бедрами, который вёл вниз, к тому месту, где у него выпирал бугор. Его тело было опасным и манящим.

Даже его улыбка была хищной — в основном потому, что его резцы были более заостренные, чем у других. Яркие зелёные глаза солдата с тяжёлыми веками сощурились, когда он ухмыльнулся мне. Его точёная челюсть и две ямочки, украшавшие его щёки, придавали ему вид «смазливого мальчика». Тёмно-каштановые волосы на его голове были короче по бокам и длиннее на макушке, спадая идеальной волной на лоб.

Мои мысли снова уплыли к его ямочкам и резкой V-образной линии под его рубашкой, когда тупая боль вспыхнула внизу живота и глубоко между ног. Я сжала бёдра так крепко, как только могла, жадно глотая прохладную воду во время нашего короткого перерыва перед двумя последними песнями. Я отчаянно пыталась выкинуть мысли о солдате-альфе из головы.

Несмотря на мои нервы и нашу с Харпер недавнюю перепалку, мы все отыграли просто отлично. Наш сет состоял из нескольких авторских треков вперемешку с каверами — в основном рок и поп-панк. Забитый до отказа бар гудел от воодушевления, а наша банка для чаевых переполнялась. Лили приписывала щедрые чаевые своему спонтанному макияжу, в то время как Харпер утверждала, что истинной причиной стала майка с глубоким вырезом, которую она заставила меня надеть.

Последние две песни были лучшими за ночь. Малкольм отбивал ритм на барабанах, Лили дёргала струны басухи, Алекс наяривал на гитаре, а Харпер играла на электропианино. Я взяла высокую ноту, заставив толпу, собравшуюся перед сценой, сойти с ума. Вайб был потрясающим, и посетители бара контактировали с нами всю ночь. В основном это были солдаты, но вокруг сцены кучками танцевало несколько бета-женщин, включая одну с лентой «будущей пары». Мои нервы почти полностью растаяли, и я задвинула воспоминания об альфе так далеко вглубь разума, как только смогла.

Когда наш сет закончился, мы перетащили аппаратуру в заднюю часть сцены, подготовив её к погрузке в фургон. Все были на удивление в хорошем настроении, поэтому мы потусили с Билли и его друзьями, прежде чем отправиться на ночь домой. Забитый бар гудел, а из колонок начала играть музыка. В зале потемнело, когда софиты над сценой погасли, и в воздухе повисла дымка сигаретного дыма.

Харпер давно испарилась, даже не предложив помочь с перетаскиванием вещей. Я видела её на другом конце бара: она слишком воодушевленно смеялась, положив руку на предплечье Билли. Если он не понимал, что она им одержима, то он был либо тупым, либо слепым.

Алекс и Лили кружились на танцполе и помахали мне, призывая присоединиться к ним. Мы все взялись за руки, прыгая, кружась в хороводе и покачиваясь под тяжёлый бит.

В этот момент я была счастлива и беззаботна. Моя тревога испарилась, и я впервые за долгое время чувствовала себя в безопасности. Я победила свой величайший страх, когда стояла прямо перед тем альфой. Он даже принюхивался ко мне, а я всё ещё сохранила свободу. Никто не знал, что я омега. Я подвергла блокатор запаха и подавители сложнейшему испытанию и прошла его.

Я редко ослабляла бдительность и просто наслаждалась временем с друзьями. Возможно, теперь я буду чувствовать себя увереннее, покидая хижину и увязываясь за ними в их частые вылазки в город. Они вечно болтали о том, как весело проводят время вместе, из-за чего я чувствовала себя изгоем. Но отдых не стоил риска возможного разоблачения.

Они говорили о том, чтобы сходить в кино на следующих выходных, так что, возможно, я напрошусь с ними. Я переживала, что меня могут посадить рядом с альфой, но теперь, зная, как отлично сработали подавитель и лосьон, я была уверена, что останусь незамеченной.

Мне нужна была передышка от танцпола. Моя кожа покрылась испариной, и я до смерти хотела пить. К тому же было уже поздно, а впереди нас ждала долгая дорога. Я сказала Алексу и Лили, что возьму воды в баре и начну грузить кое-какие инструменты в фургон. Алекс кивнул и ответил, что встретится со мной снаружи после следующей песни, чтобы погрузить тяжёлую аппаратуру. Я уже давно не видела Малкольма и Харпер, но была уверена, что Алекс скоро начнёт собирать их в кучу. Он дал мне ключи от фургона, и, заказав стакан ледяной воды, я направилась к заднему выходу из клуба.

Я прихватила пару гитар и подпёрла заднюю дверь, чтобы не оказаться запертой снаружи. На моём лице сияла улыбка от мыслей о том, как круто мы отыграли и каким весёлым оказался вечер. Пересекая парковку и засунув гитары в фургон, я направилась обратно, чтобы забрать следующую партию оборудования.

Одинокий фонарь гудел и мерцал над головой, изо всех сил пытаясь осветить территорию, но вокруг было угнетающе темно, и мой желудок скрутило от нервов. Только добравшись до середины парковки, я поняла, что задняя дверь клуба закрылась. Должно быть, я недостаточно плотно подпёрла дверь. Я застонала, осознавая, что теперь мне придётся обходить всё здание кругом.

Парковка была почти пуста, лишь горстка машин была разбросана по местам. Чёрный пикап криво стоял у мусорных баков, прямо рядом с тротуаром, огибающим здание сбоку. Я закатила глаза. Кто, блядь, так паркует свой пикап?

Наверное, какой-то бухой водила.

Припаркованный пикап настолько вылез со своего места, что практически наполовину залез на тротуар, оставляя лишь узкую щель между собой и углом здания. Я повернулась боком, чтобы протиснуться мимо, стараясь не задеть кузов и не врубить сигналку. Но как только я обогнула угол, я внезапно врезалась во что-то широкое и тёплое.

Я влетела прямиком в чью-то грудь.

— Мне так жаль… — начала я, но извинение умерло на языке, когда мой подбородок поднялся, чтобы посмотреть на человека, с которым я столкнулась.

Здание заслоняло свет уличного фонаря, погружая переулок в тень, и нависший силуэт мужчины заставил холодок пробежать по моему позвоночнику. Он был огромным, намного шире и выше меня. Из-за его роста мне пришлось задрать голову, просто чтобы увидеть его лицо. Одетый в гладкое чёрное с ног до головы, включая перчатки, он заставил мой страх взлететь до небес. К чему перчатки?

Внезапно всё встало на свои места: возвышающийся мужчина в тёмной одежде, руки в перчатках, зловещий переулок и подозрительный фургон, припаркованный неподалёку.

Я влипла по-крупному.

Я заставила себя встретиться с ним взглядом, но как только сделала это, меня захлестнуло сожаление. Тьма поглотила его лицо, но в ответ на меня уставились два светящихся жёлтых глаза — скорее звериных, чем человеческих, холодных и немигающих. Откуда-то из-за здания я услышала, как Алекс зовёт меня по имени, пытаясь найти. Крик царапнул моё горло, но прежде чем он успел вырваться наружу, острый, ледяной укол обжёг мою шею, и руки в перчатках зажали мне рот.

Последнее, что я помню перед тем, как всё померкло, были эти светящиеся глаза, вперившиеся в меня, и голос, прошептавший прямо мне на ухо сзади:

— Попалась, котёнок.

Глава 9: Кейд

Кабинет моего отца пах табаком и кожей. Запах не был неприятным, но я ненавидел его, потому что ассоциировал этот аромат с его присутствием и каждым паршивым воспоминанием из своего детства.

То, что должно было стать быстрой встречей для получения ордера на захват омеги, затянулось — как я и предполагал. Несмотря на то, что он знал, во сколько я приеду, он заставил меня прождать в приёмной с его секретаршей почти час.

Каждое взаимодействие с моим отцом было бесконечной игрой за власть, в которой он утверждал своё доминирование и контроль над моим братом и мной. Ему нравилось напоминать нам, что, несмотря на седину, пробившуюся в его волосах, и морщины вокруг глаз, он всё ещё держит всё под полным контролем. Да и как мы могли забыть, когда шрамы, усеявшие наши тела, служили наглядным напоминанием?

В детстве он правил нашим домом железной рукой, абсолютно равнодушный к презрению и наркозависимости моей матери. Он закрывал глаза на то, как она издевалась над Киллианом, и даже помогал ей в этих истязаниях, пытаясь «выбить из него чувствительность». Мы оба частенько ходили усыпанные синяками, идеально повторяющими форму отцовского кулака.

Его физическое насилие пошло на спад после того, как он случайно перегнул палку и сломал Киллиану челюсть. Моему брату было всего одиннадцать, когда врачи скрепили его челюсть проволокой на шесть долгих недель, лишив его возможности говорить или есть твёрдую пищу. Когда персонал больницы начал расследование причин травмы, мы все солгали, заявив, что он упал с лестницы, но все знали правду — даже если слишком боялись моего отца, чтобы открыть рот.

Процесс выздоровления Киллиана был мучительным, к тому же остались долгосрочные последствия — в основном повреждение нервов, которое сказалось на его речи. Толстый, рваный шрам вдоль челюсти клеймом напоминал о том издевательстве. Несмотря на еженедельные встречи со специалистами, его речь оставалась неуклюжей и невнятной из-за непрекращающейся невралгической боли, поэтому он предпочитал общаться с помощью визуально-жестового языка, который мы изобрели, пока его челюсть была скована проволокой.

Ни один из нас не знал официального языка жестов, поэтому мы слепили воедино настоящие знаки и выдуманные сигналы руками, чтобы создать язык, понятный только нам двоим. Даже став взрослыми, мы часто общались таким образом, или же Киллиан предпочитал просто мычать по-пещерному.

И хотя по мере нашего взросления физического насилия со стороны отца стало меньше, словесные унижения и тотальный контроль, который он осуществлял над нами, никуда не делись.

Генерал Грин барабанил пальцами по массивному столу из красного дерева, просматривая документы Роуэн. Он выудил её досье из базы данных Арки. Я уже успел ознакомиться с теми крохами информации, что были о ней известны, пока ехал к нему в кабинет и долго торчал в приёмной.

Она была старше большинства омег-дезертиров. Арка обычно отлавливала их прямо перед первой течкой или во время неё. Как только у них начиналась течка, они в буквальном смысле вешались на ближайшего альфу, умоляя, чтобы их связали узлом.

В свои 26 лет Роуэн удавалось избегать обнаружения чертовски долго. Талон подозревал, что она оставалась незамеченной благодаря использованию нелегальных подавителей, которые маскировали её запах и гасили течку. В качестве её адреса значилась Ничейная земля, поэтому я предположил, что она жила вдали от цивилизации, чтобы скрыть свой статус и выращивать плакучую фиалку. Эти леса кишели незаконными плантациями.

— Хорошенькая штучка, не так ли? — заметил мой отец, задержав взгляд на её фотографии во время изучения досье.

Его глаза загорелись, и он слишком долго пялился на снимок. Я стиснул зубы, подавляя гнев. Я уже чувствовал инстинктивную потребность защищать Роуэн, и мне не нравилось даже то, как он смотрел на её фотографию.

— Да, — сухо ответил я.

— Я пытался свести вашу стаю с омегой из Тренировочного центра. Они выдрессированы безукоризненно. С какого перепугу ты планируешь оставить себе эту дикую преступницу, если даже не стал рассматривать моё предложение найти вам подходящую, обученную омегу? Большинство мужчин убили бы за такую, но ты всегда мне отказывал. Ты мог бы обменять её на подготовленную из центра, — задал вопрос мой отец, наконец убирая досье в манильский конверт.

Не дав мне ответить, он продолжил:

— Ты вообще планируешь спариваться с ней на самом деле, или это просто тактика, чтобы выиграть побольше времени для выздоровления Киллиана? Ты же знаешь, Арка теряет терпение и хочет, чтобы ваше подразделение вернулось на базу на Пограничном фронте.

Я на миг задумался — было ли вообще время, когда нашему отцу было не насрать на Киллиана или на меня. Он был абсолютно бесчувственен к тому факту, что Киллиан чуть не сдох, и рассматривал его скорее как актив, нежели как собственную плоть и кровь.

Проигнорировав его выпад, я ответил:

— Нам подойдёт и эта. Райкер, похоже, горит желанием её объездить; это не займёт много времени.

Мой грубый ответ, казалось, удовлетворил его: он усмехнулся, подписал бумаги и передал мне папку, в которой лежал ордер на захват. Затем он отослал меня со словами:«Закрой за собой дверь» , и, больше не удостоив меня ни единым взглядом, погрузился в работу с очередными документами. Я быстро вышел, не желая находиться в его присутствии ни секундой дольше, чем это было абсолютно необходимо.

На обратном пути в казармы мой телефон звякнул от сообщения:

Талон: Мы доставили её сюда. Она в Медицинском крыле. У неё побочная реакция на седативное. Доктору нужна её история болезни. Когда ты вернёшься с её досье?

Я с раздражением потёр виски. Я чёрным по белому велел им не колоть ей седативные препараты Талона для оборотней. Учёные Арки не разрабатывали их для применения на омегах, и они предназначались только для тех редких случаев, если бы Талон потерял контроль над своим волком — чего никогда не случалось.

Что-то подсказывало мне, что, скорее всего, в этом был виноват Райкер.

Я написал ему в ответ, сообщив, что скоро буду.

Глава 10: Роуэн

Три дня спустя

Страх нахлынул на меня, когда моё затуманенное зрение сфокусировалось. Я не могла пошевелиться или почувствовать своё тело, а в голове стучало. Я лежу или сижу? Комната закружилась, когда я попыталась сориентироваться. Стерильный свет ослеплял меня, а по помещению перемещались приглушённые голоса. Я вслушивалась в то, что они говорили, но не могла разобрать ни слова. Попытка вспомнить, как я здесь оказалась, вызвала перед глазами видение двух светящихся жёлтых глаз, вырвавшее крик из моих лёгких.

Я запаниковала, пытаясь пошевелиться, но конечности были тяжёлыми и неповоротливыми. Моя нескоординированная рука вцепилась в капельницу, приклеенную к руке. Я выдернула её под углом, из-за чего наружу хлынула струйка крови.

Комната ожила; зажглось больше света, а приглушённые голоса стали громче, когда люди в белой медицинской форме вцепились в мои плечи, прижали меня к кровати и надавили на ранку от капельницы. Слёзы текли по моему лицу, а грудь прерывисто вздымалась от рыданий: я умоляла сказать, где я нахожусь и что происходит. Медсёстры привязали меня к кровати, когда ремни скользнули и затянулись вокруг моих запястий и лодыжек. Ограничение движений заставило меня запаниковать ещё сильнее.

Сквозь мой вой и окружающий хаос раздался тихий ритмичный звук, который становился всё громче. Вскоре этот шум стал единственным, что я слышала, окутывая меня теплом и комфортом. Я почувствовала, как веки тяжелеют, дыхание выравнивается, а рыдания стихают, пока от панической атаки не остались лишь короткие всхлипы и резкие вдохи. Когда я успокоилась и моё поле зрения расширилось, я увидела источник этого ритмичного рокочущего звука.

Рядом с моей кроватью сидел мужчина — альфа мурчал. Я помнила этот звук из детства. Папа часто мурчал мне по ночам, когда я не могла уснуть или пугалась грозы. Увидев логотип Арки на рубашке мужчины, я снова завыла, но его мурчание подействовало как валиум, выравнивая моё состояние жёстким контролем над эмоциями, пока слёзы не высохли окончательно.

— Роуэн, посмотри на меня, — приказал властный и суровый голос.

Я попыталась закрыть глаза, сопротивляясь приказу, но они сами собой метнулись к нему и распахнулись. Он применил на мне свой альфа-рык. Этот командный тон, пропитанный грубой властью, было невозможно игнорировать.

Альфы могли манипулировать своими голосами так, чтобы принуждать к повиновению. Особенно хорошо это работало на более слабых альфах и всех, кто стоял ниже их по статусу. В моём организме почти не осталось подавителей, что делало меня совершенно беззащитной перед этим.

Его альфа-рык заставил меня смотреть на него, так что я принялась изучать его черты. Он сидел на стуле, который казался комично маленьким для его колоссальной фигуры. Мужчина подался вперёд, широко расставив толстые бёдра, опершись локтями о колени и переплетя пальцы, изучая меня. Линия его челюсти была острой как бритва, широкой и квадратной. У него была аккуратно подстриженная песочно-каштановая борода и армейская стрижка под машинку, увенчанная камуфляжной бейсболкой, надетой задом наперёд. Его пронзительные глаза были цвета янтаря.

— Вдох и выдох. Очень хорошо, Роуэн. Постарайся успокоиться. Я отвечу на некоторые твои вопросы, если ты ответишь на мои. Меня зовут капитан Кейд Грин, и ты находишься на военной базе Фэлкон-Сити, в Медицинском крыле. У меня здесь ордер на захват для возвращения собственности Арки. Ты подозреваешься в дезертирстве как омега, и поэтому медицинский персонал проведёт ряд тестов, чтобы подтвердить это, прежде чем мы приведём в исполнение ордер на твоё изъятие. Дай нам своё разрешение на продолжение тестов, пока будешь отвечать на несколько вопросов о своей истории болезни.

Он не задал мне вопрос, а потребовал подчинения, снова используя свой рык.

Я хотела закричать:«Нет!»

Я хотела сбежать и спрятаться, но ремни удерживали меня на месте.

Комбинация рыка и мурчания капитана Кейда дурманила. Я прикусила язык, пытаясь сопротивляться и не отвечать. Я чувствовала, как тяжесть его приказа давит на меня, и желание подчиниться ему расцветало, пока я больше не смогла выносить это давление. Моё разрешение было простой формальностью, а его рык сделал так, что у меня фактически не было иного выбора, кроме как согласиться.

— Да, сэр, — выдавила я против своей воли; злость просачивалась в мои слова, пока я бросала на него испепеляющий взгляд, который он полностью проигнорировал. Его жёсткий контроль надо мной выводил из себя до безумия.

— Очень хорошо. Медсёстры возьмут немного крови и проведут гинекологический осмотр. Но я хочу, чтобы ты сосредоточилась на мне. Ты понимаешь?

Погодите, какой ещё осмотр? Я ни за что на свете не согласилась бы на это. Вот только я уже согласилась. Моя паника снова начала нарастать, но его мурчание сгладило её. Его власть надо мной была мощной — он толкал и тянул меня в тех направлениях, в которых ему было нужно.

Сначала у меня взяли кровь, а затем две медсестры изменили положение моих ног, согнув их в коленях. Они накинули на мои бёдра тонкую бумажную простыню, призывая меня раздвинуть колени шире. Прохладный воздух скользнул между моих ног, и я расплакалась, дрожа от унизительности этого вторжения.

Я никогда раньше не была у гинеколога. У омег были железы смазки — легко узнаваемая черта, которая выдала бы мою истинную природу, ходи я на регулярные приёмы. Кто-то, вероятно, поручил медсёстрам найти этот отличительный признак во время осмотра.

Я ожидала, что Кейд выйдет из палаты, но пока они настраивали медицинское оборудование, я поняла, что он не сдвинулся с места и не планировал этого делать — что снова спровоцировало мои слёзы. Он что, реально собирался остаться в комнате?!

— Тш-ш-ш, будь для меня хорошей девочкой, Роуэн. Позволь медсёстрам провести осмотр. Сосредоточься на ответах на мои вопросы. Как долго ты принимаешь подавители и как часто?

Его голос был суровым и низким, когда он вплёл в свои вопросы более мощный рык.

Я пыталась сопротивляться и не отвечать, но довольно скоро с моих губ сорвались ответы, которые я ни за что не дала бы по своей воле. Я рассказала ему всё о своём саде, о том, как делала капсулы, как часто их принимала и как экономила.

Пока я отвечала на его вопросы, медсёстры приступили к делу, вставив в меня металлический инструмент, что причинило боль и заставило меня поморщиться. Я внезапно слишком остро осознала тот факт, что этот осмотр проходит всего в паре футов от красивого альфы, и смущение залило моё лицо красным оттенком. Я инстинктивно попыталась свести ноги вместе, пока медсёстры пытались завершить свою работу.

— Роуэн, прекрати упрямиться, или я буду держать тебя силой. Раздвинь ноги шире, — строго предупредил меня Кейд, но моё тело не подчинилось. Вместо этого оно постыдно попыталось свести колени с ещё большей силой.

Кейд вздохнул, поднялся и подошёл ко мне, жестом показав медсестре держать одно из моих коленей. Он скользнул рукой под бумажную простыню и сомкнул свою большую, мозолистую ладонь на моём втором колене, раздвигая их и крепко удерживая меня на месте.

Места, где его рука касалась моей голой кожи, пылали как в огне, и это тепло скользнуло вверх по ноге прямиком в центр моего естества. Я прикусила губу, чтобы подавить тихий стон, который всё же вырвался наружу. Уголок рта Кейда дрогнул вверх — на его лице заиграла лёгкая, понимающая ухмылка, сказавшая мне о том, что он услышал мой стон.

Он начал вычерчивать маленькие круги на внутренней стороне моего колена, продолжая удерживать мои бёдра раздвинутыми. Каждый круг, который он выводил на моей чувствительной коже, посылал электрический разряд прямо в мой центр, пока там не расцвела безжалостная ноющая боль, заставившая меня изнывать от желания, которого я до конца не понимала.

Что со мной происходило?

Медсестра наконец извлекла металлический инструмент, и Кейд похлопал меня по бедру, давая понять, что я могу снова свести ноги. Я резко захлопнула их, пытаясь унять пульсирующую боль между ног, которую становилось невероятно трудно игнорировать. Я попыталась повернуть нижнюю половину тела на бок, теперь, когда мои ноги были свободны от ремней. Новая поза помогла немного снять напряжение.

Кейд повернулся к медсестре, чтобы спросить о результатах осмотра.

— Стопроцентная омега. Я дважды проверила наличие железы смазки. Она на месте. Уверена, результаты анализа крови подтвердят наши выводы, — отчиталась она, направляясь к выходу из палаты.

Медсестра остановилась перед уходом и добавила:

— Есть ещё кое-что, что вам следует знать…

Кейд подошёл к ней, и они тихо переговорили прямо за дверью, прежде чем он вернулся и снова сел на свой стул, наблюдая за мной с потемневшим, голодным выражением лица.

— Что со мной будет, сэр?

Арка знала, и игра была окончена.

Больше никаких пряток, никаких выступлений в баре, никаких хобби дома. Мысль о моём доме вызвала слёзы на глазах. Я подумала о своих маленьких растениях в горшках, которым нужна была вода, о гитаре, которую нужно было настроить, и о незаконченной картине, над которой я планировала поработать завтра. Я подавилась громким всхлипом, осознавая, что моя жизнь, какой я её знала, уже никогда не будет прежней.

Кейд снова начал мурчать, пытаясь меня успокоить, но даже его мурчание не могло пробиться сквозь то глубокое отчаяние, которое я испытывала, зная, что, возможно, больше никогда не увижу свой дом. Каждое воспоминание о нас с отцом, спрятанных в этом маленьком лесном оазисе, вся моя свобода учиться и развиваться — растоптаны Аркой.

Мои худшие страхи сбывались наяву.

— Теперь, когда медицинский осмотр подтвердил твой статус омеги, мы оформим ордер на захват, и завтра он предстанет перед судьёй. Ты была в отключке несколько дней. Процесс был запущен, как только тебя сюда доставили, так что это не займёт много времени. Судья определит место твоего распределения, но, скорее всего, ты отправишься в то подразделение, которое тебя захватило. Затем ты интегрируешься в их стаю и будешь исполнять свои обязанности омеги.

— Несколько дней? Как долго я здесь нахожусь? Когда меня сюда привезли? Какое подразделение меня захватило? Как же мой дом? Мои вещи? У меня есть растения, которые нужно поливать! Кто-нибудь сообщил моим друзьям? Они знают, где я?

Неконтролируемые, импульсивные вопросы так и сыпались из меня. Мне было плевать на притворную покорность; теперь, когда они всё знали, это не имело никакого значения. Я была настолько зла, опустошена и эмоционально истощена — в первую очередь из-за того, что Кейд манипулировал моим настроением, устраивая мне эмоциональные качели.

Не успел он ответить хотя бы на один вопрос, как тупая боль внизу живота усилилась десятикратно, выбивая из меня весь дух. Я подтянула колени к груди — не в силах обхватить их привязанными руками, чтобы хоть как-то облегчить страдания, — когда очередной острый спазм прокатился по животу и между ног. Ощущение было настолько интенсивным, что я не могла ни говорить, ни сфокусироваться. Я застонала, а когда меня накрыл особенно сильный спазм, я закричала.

Кейд нажал кнопку экстренного вызова.

Глава 11: Кейд

Роуэн корчилась на кровати, отчаянно пытаясь подтянуть колени к груди в позу эмбриона. В одно мгновение она перешла от миллиона вопросов о логистике её нового положения к таким мучительным корчам, что больше не могла говорить.

Две медсестры, приходившие ранее, вернулись с врачом-мужчиной, и они суматошно бросились возвращать её ноги в ремни. Доктор потянулся, чтобы коснуться её лодыжки, но я оторвал его от неё, швырнув так, что он отлетел прямо в поднос с медицинским оборудованием, который с громким грохотом разлетелся по полу.

— Не смей прикасаться к ней! — прорычал я, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не разорвать перепуганного бету пополам.

Мне было плевать, что он врач; плевать, что он пытался ей помочь. Мои инстинкты альфы не позволяли ни одному мужчине, кроме членов моей стаи, прикасаться к нашей омеге. Я отшвырнул его в сторону и сам схватил одну из её брыкающихся ног, пока медсёстры затягивали ремень.

— Простите, я только пытался помочь. Меня зовут доктор Майклс. Я специалист по внутренним болезням. Я также лечу вашего брата, Киллиана. Судя по её анамнезу, очевидно, что у неё начинается течка. Она находится здесь несколько дней без подавителей. Мы знали, что такое возможно. У неё также проявляются признаки ломки. Сочетание течки и ломки очень опасно. Это может её убить, — сказал он нервно дрожащим после моей угрозы голосом. Он продолжил:

— Без дополнительных анализов мы не знаем, что эти подавители сделали с её организмом. Мы не знаем, как она отреагирует на течку, и была ли она у неё вообще когда-нибудь раньше.

— Не было, — ответил я, пока медсестра наконец закрепляла её вторую ногу.

— Осмотр показал, что её девственная плева не повреждена. Она девственница. Она никак не могла пережить течку в одиночку, — добавила медсестра.

— Первые течки, как известно, проходят крайне тяжело. Мы понятия не имеем, какому стрессу подвергнется организм, и у неё могут быть скрытые патологии из-за длительного приёма подавителей. У нас ещё никогда не было пациентки, которая принимала бы их так непрерывно и так долго. Она — аномалия. Позволить её течке продолжаться может быть опасно. Я рекомендую ввести её в медикаментозную кому на неделю, максимум на две. Она переживёт свою первую течку и ломку под седативными, пока мы будем проводить анализы и собирать дополнительную информацию.

Я обдумал варианты. Доктор был прав; симптомы ломки будут только ухудшаться, и, несмотря на то, что я не хотел ничего больше, кроме как выебать её прямо здесь и сейчас, риски были слишком велики, чтобы позволить её течке продолжаться. Искусственная кома была лучшим решением.

— Делайте, но прикасаться к ней будут только медсёстры-женщины. Если это сделаете вы или любой другой мужик — я вас убью, — снова пригрозил я.

Подойдя к Роуэн, я попытался замурчать, чтобы успокоить её, но она не могла сосредоточиться ни на чём, кроме спазмов от течки. Её фарфоровая кожа покрылась блестящей испариной. Её тело извивалось от боли и нужды. Роуэн посмотрела на меня снизу вверх налитыми кровью голубыми глазами, полными слёз, и начала умолять.

Она умоляла дать ей подавители. Умоляла отвезти её домой, чтобы она могла полить свои растения. Умоляла избавить её от боли в животе. Позже, когда медперсонал готовил её к искусственной коме, она начала умолять уже о другом.

Сначала она стала умолять меня прикоснуться к ней.

А потом начала умолять выебать её.

— Пожалуйста, Кейд, у меня болит между ног. Там так пусто. Мне нужно, чтобы меня заполнили. Пожалуйста, мне нужно, чтобы ты связал меня узлом. Я сделаю всё что угодно, сэр. Пожалуйста, свяжи меня узлом, Кейд, — умоляла она снова и снова, и моё имя срывалось с её губ, как молитва. Её маленькое тело выглядело таким прекрасным, выгибаясь над кроватью в отчаянной жажде моего узла.

Я получил огромное удовольствие, удерживая её на месте во время осмотра и наблюдая, как она извивается от смущения и возбуждения. Я чуял запах возбуждения, который тёк из её лона, пока я трогал её. Когда она нервничала, она заливалась восхитительным оттенком красного. Пока моя рука сжимала её колено, она тихо застонала в ответ, и мне потребовалось всё моё самообладание, чтобы не вышвырнуть медперсонал за дверь и не выебать её прямо в ту же секунду.

И прямо сейчас мне требовались жалкие остатки моего контроля, чтобы не выебать её немедленно.

Я воочию увидел то, что Райкер описывал как её «приступы неповиновения». Она здорово взбесилась, пытаясь сопротивляться моему рыку, и было ясно, что она не привыкла подчиняться альфам так, как это делало большинство омег. Я понятия не имел, как она так долго оставалась незамеченной, но, возможно, она просто очень хорошо научилась притворяться покорной.

Я собирался получить истинное наслаждение, осуществляя контроль над ней и лепя из неё ту хорошую девочку, которой, как я знал, она могла бы стать. Ей понадобится твёрдая рука для дрессировки, поскольку она явно слишком долго имела право делать всё, что ей вздумается. Скоро она станет нашей именно для этой цели, и я не мог дождаться.

Глава 12: Талон

Две недели спустя

Кейд терял терпение из-за доктора Майклса. Омега всё ещё находилась в искусственной коме, и они проводили тест за тестом, пытаясь определить, какое влияние оказало применение подавителей на её организм. Она также пробудила интерес Научного отдела, в частности главного научного сотрудника, доктора Золкоса, который прислал нескольких своих лаборантов, чтобы взять кровь у Роуэн без разрешения нашей стаи. Кейд пришёл в ярость, когда узнал об этом, и потребовал, чтобы Арка объявила доктору выговор за ненадлежащее оформление документов. Ему отказали, и это означало, что над чем бы ни работал доктор для Арки, это делало его ценным и влиятельным.

В нас всех всё сильнее просыпался инстинкт защитников по отношению к Роуэн, и, чтобы ограничить доступ к ней, Кейд потребовал перевести её в нашу общагу. Медперсонал снизил дозу седативных препаратов, и она была почти готова очнуться от искусственной комы. Доктор Майклс одобрил перевод при условии, что один из нас будет следить за ней круглосуточно, пока она приходит в себя. Мы согласились дежурить по очереди.

Когда медицинская бригада перевезла омегу в нашу общагу, со мной произошло то, чего не случалось уже почти пятнадцать лет.

Я потерял контроль над своим волком и непроизвольно обратился.

Я никогда раньше не находился рядом с непомеченной омегой без пары. Определённо было терпимее находиться около Роуэн, когда по её венам текли подавители с десятилетним стажем, а на коже был намазан этот отвратительный лосьон, блокирующий запах. Теперь же, когда её организм полностью очистился от препаратов, её запах стал таким, какого я ещё никогда не ощущал: одурманивающим и мощным. Тошнотворная и резкая цветочная вонь исчезла, уступив место слюногонным нотам миндаля, ванили и мёда.

Был и ещё один запах, который я не мог определить точно — что-то более первобытное, взывающее к моему волку. Возможно, это был запах её идеально текущей, изнывающей от нужды пизды. Чем бы ни был этот запах, он вторгался в мой разум и чувства, словно рак, стирая все остальные мысли и желания, пока меня не поглотила одна лишь потребность в ней.

Я делал всё возможное, чтобы загнать зверя в клетку, заталкивая его глубоко в самые дальние закоулки своего тела, запирая его со всей силой, что у меня была. Я обратился к боли ради контроля. Мелкие порезы и ожоги обычно помогали, когда я отчаянно нуждался в разрядке, но на этот раз этого оказалось недостаточно. Волк внутри меня метался, неудовлетворённый; его когти раздирали мои внутренности, безжалостные в своём голоде.

Каждую секунду он шептал одно и то же слово измученным воем:Истинная .

Каждая минута, проведённая в её присутствии, была пыточным упражнением в самообладании.

Моё тело превратилось в тюрьму, и волк прогрызал себе путь наружу, откалывая по кусочку от моей силы воли. И всё, что потребовалось, чтобы этот хрупкий контроль рухнул — это медсестра. Она пришла, чтобы снять Роуэн капельницу, и широко распахнула дверь её спальни, позволив запаху омеги выплеснуться в гостиную. Он сбил меня, словно товарный поезд на скорости девяносто миль в час. Её запах был первозданным, одурманивающим —её . И в то же мгновение зверь рванулся вперёд, неостановимый.

Когда оборотень впервые проявляет свою сущность, непроизвольные обращения случаются часто, пока он не научится контролировать своего волка. Это тонкий баланс между покорением твари и слиянием с ней. Тебе нужно стать с ним единым целым, но в то же время сохранять над ним власть. Если ты слишком сильно сплетёшься с волком, то можешь потерять автономию и стать его рабом. К северу от стены хватало оборотней, которые были больше зверьми, чем людьми.

Существует распространённое заблуждение, будто волк отделён от оборотня. Хотя я часто называл своего волка «зверем», я знал, что на самом деле волк — это просто я, лишённый всех своих тормозов, контроля и невротических наклонностей. Это самая низменная версия меня самого, состоящая исключительно из инстинктов, желания и жестокости.

Для такого опытного и умеющего держать себя в руках оборотня, как я, непроизвольное обращение было невероятной редкостью. Я подозревал, что причиной стала близость к омеге без пары.

Когда я неожиданно обратился, я чуть не убил ту медсестру. Я уж точно оставил на ней шрамы на всю жизнь — в буквальном смысле, учитывая, что я располосовал её от плеча до поясницы, продираясь мимо неё к Роуэн, которая неподвижно лежала на кровати. Моему волку было глубоко плевать на то, что она была подключена к мониторам, капельницам и находилась в искусственной коме.

Он устал ждать; он хотел пометить её и спариться с ней.

К счастью, Киллиан и Кейд в это время были дома и услышали леденящие кровь вопли медсестры. Они сработали сообща: один взял зверя в удушающий захват, пока другой всадил в него транквилизатор из моих выданных запасов седативного. В потасовке когти зверя располосовали Киллиану лицо прямо поперёк глаза, а также стали причиной того, что у него разошлась херова туча швов. Мне было хуёво из-за этого, учитывая, что у него и без моей помощи хватало шрамов и ран.

Под седативными меня перевезли в Научный отдел. Было до усрачки жутко очнуться в стерильной лаборатории, похожей на ту, где учёные бессчётное количество раз ставили на мне эксперименты. Прошло немало времени с тех пор, как Арка заставляла меня быть лабораторной крысой, и это всколыхнуло воспоминания, которые я предпочёл бы оставить забытыми.

Я осознал, что всё ещё находился в полуобращённом состоянии. Моя кожа была пепельно-серой, к ней прилипли клочья плешивой шерсти. Вытянутые конечности скрючились; моё лицо было скорее животным, чем человеческим, с деформированной мордой. Казалось, даже под действием транквилизатора мой волк пытался контролировать нашу общую физическую оболочку. Собрав всю свою волю в кулак, я заставил себя завершить переход.

Как только моё состояние стабилизировалось, в палату вошёл учёный в белом халате. Напротив меня висело большое зеркало, которое, как я полагал, было односторонним стеклом. Я был уверен, что по ту сторону толпится стайка чокнутых лаборантов, которые наблюдают и бьют копытом от нетерпения, чтобы пустить мне кровь, порезать кожу и провести херову тучу других болезненных тестов.

— Здравствуйте, лейтенант Талон Грейсон. Я главный научный сотрудник доктор Энтони Золкос. Насколько я понимаю, вам сейчас довольно трудно контролировать своё обращение, даже с помощью выданного вам седативного. Это так?

Похожие на жучиные глаза учёного изучали меня в ожидании ответа. Он держал в руке планшет и начал заполнять прикреплённый к нему бланк ещё до того, как я успел хоть что-то сказать. В этом докторе была какая-то странность, из-за которой он мне сразу же не понравился. Возможно, всё дело было в полном отсутствии эмпатии или каких-либо отчётливых человеческих эмоций.

Я ненавидел этих учёных типов. Он был таким же, как и все остальные — тощий замухрышка-бета с сальными волосами, в толстых круглых очках и с глазами-бусинками, пускающий слюни от одной только мысли о том, чтобы потыкать и поковырять необычных существ.

— Полагаю, вы уже в курсе, что у меня проблемы с обращением, учитывая, что я прибыл сюда под седативными и наполовину в форме волка. Вероятная причина — запах новой омеги нашей стаи. И вы тоже о ней знаете, раз уж ваши научные шавки наведались к ней в Медицинское крыло, чтобы взять кровь и другие образцы — добавлю, без разрешения её стаи, — сказал я, и рычание вырвалось наружу при мысли о том, что они брали у Роуэн кровь.

— Нет нужды в агрессии, лейтенант. И вы, и ваша омега являетесь аномалиями. Изучение уникальных существ жизненно необходимо. Мы просто хотим помочь и ей, и вам. Сейчас нам потребуется провести ряд тестов, прежде чем мы сможем определить причину этих непроизвольных обращений и начать лечение. Моя цель — разработать седативное, которое будет подавлять «зверя», как, мне сказали, вы его называете, оставляя вас в сознании, нетронутым и бдительным. Седативные для оборотней, которые у нас есть сейчас, к сожалению, воздействуют на всё общее тело, но что, если бы мы могли нацеливаться на кого-то одного? Мы могли бы эффективно усыплять только волка — или только человека, воспринимая их как две отдельные сущности. Разве это не было бы поразительно? Спектр применения был бы поистине безграничным, — рассуждал он вслух с каким-то зловещим воодушевлением, от которого у меня по спине пробежали мурашки.

— Очаровательно, док. Звучит в духе самого Менгеле. Я с радостью стану вашей подопытной морской свинкой. Записывайте, — сухо бросил я.

Обычно я был выше сарказма — это было скорее по части Райкера, — но то восхищение, которым зажёгся его голос во время рассуждений о разработке нового препарата, заставило меня содрогнуться, и мне нужно было как-то замаскировать свой неподдельный страх.

Обдумывая слова доктора, я гадал о его истинных намерениях. Я мог понять необходимость и область применения седативного для зверя, оставляющего человека в ясном уме, но зачем кому-то нужно усыплятьтолько человека? Такой препарат по прихоти Арки мог бы спускать с цепи волков внутри оборотней, лишая их свободы воли и контроля над своей второй сущностью. Блядь, я даже думать не хотел о других возможных способах его военного применения.

Золкос махнул рукой тем, кто ждал за зеркальным стеклом. Сидя голым на холодном металлическом столе, я дожидался бригаду учёных, которая уже ввалилась в палату, потрясая пробирками, иглами и ремнями, готовая творить свою самую отвратительную грязь. Зная, что боль неизбежна, я находил в этом странное утешение.

Глава 13: Роуэн

Я плыла на мягком облаке сквозь кромешную тьму. Было тихо и спокойно, пока сквозь меня не просочилось осознание. Невыносимая жажда нарушила мой уютный сон. Мне отчаянно нужна была вода. С трудом разлепив тяжёлые веки, я попыталась сфокусироваться на том, что меня окружало.

Где я?

Воспоминания нахлынули потоком, и я ахнула, пытаясь сесть. Я вспомнила светящиеся глаза, больницу, осмотр и капитана Кейда. Одна лишь мысль о его имени пробудила новое чувство между ног, заставив меня крепко их сжать.

Боже мой, кажется, у меня началась течка.

Моё лицо залилось краской, а сердце ухнуло в живот, когда я вспомнила все те унизительные вещи, о которых умоляла Кейда. Наверное, я вызвала у него отвращение, но это не значит, что я могла контролировать своё тело и слова. Боль была такой невыносимой, а потребность заполнить пустующее нутро — такой, какой я никогда прежде не испытывала.

И вообще, с чего это меня волнует, что там обо мне подумал Кейд?

Я не знала, что было потом. Я смутно помнила, как доктор предложил седативное, так что, полагаю, он снова меня вырубил, вот только не знаю, надолго ли. Судя по свалявшемуся колтуну волос и потрескавшимся, сухим губам, прошло немало времени. Мне нужна была вода; мне нужен был душ, и я до смерти хотела писать. Но для начала мне нужно было понять, где я нахожусь.

Я больше не лежала на больничной койке. На самом деле, мне казалось, что я вообще не в Медицинском крыле. Комната была не стерильной и холодной, а тёплой и уютной. Я лежала на массивной деревянной кровати, над столбиками которой крепился простой прозрачный балдахин. На полу лежал мягкий бордовый ковёр, а на стенах висело несколько неприметных картин. Меня укутывали несколько одеял из разных мягких тканей. Я потёрлась о них телом, наслаждаясь ощущениями на коже. Внезапно меня окутали слюногонные запахи. Поднеся одеяла к лицу, я поняла, что каждое из них источало свой мощный аромат. В нос ударили запахи виски, сосны, дубового мха и корицы.

Гиперстимуляция заставила моё нутро пульсировать.

Какие метаморфозы произошли внутри моего тела, пока я была под седативными?

Я знала, что подавители давно покинули мой организм.

Неужели именноэто значит быть омегой?

Мои обострённые чувства — слишком восприимчивые и сильные — заставили меня заскулить и застонать. Моя кожа жаждала прикосновений уютных тканей, а нос изнывал по запахам, которыми они были пропитаны. Я тёрлась о постельное бельё, пытаясь зарыться в тёплые одеяла и покрыть себя этими восхитительными ароматами.

Движение в комнате привлекло моё внимание к коричневому кожаному креслу, в котором сидел Кейд, подавшись вперёд. Он голодно наблюдал за мной, потирая большим пальцем губу. Я залилась краской при мысли о том, как только что скулила и тёрлась о постель. Какого хера он пялился на меня так пристально, что по коже бегали мурашки?

— С возвращением, Роуэн. Как спалось? — спросил его низкий баритон с другого конца комнаты.

— Как убитая, Кейд. Но для того седативные и нужны. Чтобы держать беспомощных женщин в отрубе, пока вы их похищаете и творите с ними всё, что вздумается, я права? — огрызнулась я.

Мне было плевать на то, чтобы скрывать своё нежелание подчиняться, и я больше не собиралась говорить «сэр» и «пожалуйста».

— Я смотрю, к тебе вернулся твой огонёк. Райкер говорил, что подозревал, будто твоя покорная натура — лишь уловка. Как ты себя чувствуешь?

Я на миг задумалась, кто такой Райкер.

Теперь я чуяла запах Кейда так сильно, и он туманил мой разум. Он не мурчал, но один лишь его аромат успокаивал меня. Он был как виски. Мягкий, солодовый и древесный, с едва уловимой сладостью. У меня слюнки потекли, и, как бы зла я ни была, я хотела оказаться к нему ближе. Хотела вдыхать его запах и уткнуться носом в изгиб его шеи.

Какого чёрта со мной происходило?

Испытывать порывы обнюхивать чужие шеи было ненормально.

Голова шла кругом. Мой рациональный мозг боролся с новыми инстинктами омеги. Резкое чувство переполненности в мочевом пузыре дополнило пульсирующую боль между ног, напоминая о том, что мне срочно нужно отлить. Я подумывала о том, чтобы поспорить с Кейдом ещё, но для начала мне нужно было разобраться со своими нуждами.

— Я до смерти хочу пить, Кейд, и я, э-э… мне нужно пописать. Очень сильно.

Он обдумал мою просьбу, прежде чем резко встать и выйти из комнаты; мгновение спустя он вернулся с большим стаканом ледяной воды. Запотевшее стекло покрывал конденсат, и сочная капля воды стекала по стенке, соблазняя меня выпить её. Я облизала потрескавшиеся губы. Кейд протянул мне стакан, но как только я потянулась за ним, он убрал его за пределы моей досягаемости.

— Что нужно сказать, Роуэн? — упрекнул меня его спокойный, глубокий голос, пока он делал длинный глоток охлаждённой воды и вытирал нижнюю губу большим пальцем.

Какое-то время я просто смотрела, прожигая в нём дыры взглядом. Я хотела закричать и запустить чем-нибудь ему в голову, но меня сжигала жажда.

— Пожа-а-алуйста, Кейд, — протянула я приторным голосом.

— Умерь свой гонор и обращайся ко мне «капитан Кейд» или «сэр». Можешь попробовать ещё раз.

Он сделал ещё один долгий глоток ледяной воды. Её почти не осталось, и моя жажда вопила, чтобы я дала ему то, что он хочет. Я изо всех сил попыталась призвать свою покорную сущность.

— Пожалуйста, сэр, — сказала я, повторяя просьбу со склонённой в покорности головой, не встречаясь с ним взглядом.

Он сделал несколько шагов вперёд и сомкнул свою большую, мозолистую ладонь у основания моего горла. Она медленно скользнула вверх по шее, пустив мурашки по моему позвоночнику, пока не добралась до подбородка, который он вздёрнул так, чтобы наши глаза встретились.

— Хорошая девочка, Роуэн.

Его слова выстрелили прямиком в мой клитор, заставив его пульсировать, пока он подносил холодный стакан к моим губам и наклонял его. Я жадно глотала воду, так и не утолив жажду до конца, когда жидкость закончилась.

— Пожалуйста, можно мне ещё немного, сэр? Я всё ещё очень хочу пить, — сладко произнесла я в надежде, что он наполнит стакан снова.

— Ты быстро учишься.

Как бы сильно я его ни ненавидела, крошечная частичка меня расцвела под его похвалой. Инстинкты подталкивали меня сделать Кейда довольным, в то время как рациональный разум кричал о том, что нужно визжать и швыряться вещами в этого помешанного на контроле ублюдка, который был соучастником моего похищения.

Он засунул свои толстые пальцы в стакан и выудил оттуда кубик льда.

— Открой рот, — скомандовал он, поднеся льдинку к моим губам и водя ею взад-вперёд.

Замороженная влага успокаивала мои потрескавшиеся губы. Я приоткрыла рот лишь на самую малость, чего Кейду оказалось недостаточно, потому что он нетерпеливо потребовал: — Шире, Роуэн.

Как только я раздвинула губы шире, он протолкнул кубик льда и свои толстые пальцы внутрь.

— Соси, — приказал он.

Я ждала, что он уберёт пальцы, чтобы я могла выполнить приказ, но он оставил их у меня во рту в ожидании. Тут до меня дошло: он хотел, чтобы я сосала ледяной кубик, пока он сам будет удерживать его внутри. В моём пересохшем рту это ощущалось так прохладно и приятно, что я дала ему то, что он хотел, пытаясь утолить жажду — я крепко обсасывала его пальцы и жадно сглатывала талую воду. Похоже, его это удовлетворило, и он резко вытащил руку из моего рта, оставив льдинку внутри. Когда его пальцы исчезли, я почувствовала себя странно… пустой.

— Раз уж ты стала такой покладистой, я налью тебе ещё воды, как только ты приведёшь себя в порядок и сходишь в уборную. Сможешь встать? — спросил он, помогая откинуть одеяло и спустить мои обмякшие ноги с края кровати.

Поднявшись на ноги, я заметила на тумбочке пустую миску, флакон геля для душа и большую жёлтую губку. Моё тело оцепенело.

Они что, мыли меня, пока я спала?

Они трогали меня без моего разрешения?

Кейд заметил, как мой взгляд задержался на этих предметах. Он ухмыльнулся, явно чувствуя страх, сковавший мою позу.

— Не волнуйся, Роуэн, — сказал он с тихим смешком. — Этим занимались медсёстры. Никто из нас не прикасался к тебе… пока что.

Я выдохнула, и напряжение в груди отпустило. Меня окатило волной облегчения, но оно оставило после себя слабую нервозность, от которой я никак не могла отмахнуться.

На мне не было ничего, кроме огромной белой футболки, которая, несомненно, принадлежала ему, судя по запаху виски. Я попыталась опереться на ноги, но они слишком долго были не в строю, так что я оступилась. Кейд поймал меня за талию, прижав к себе. Он стоял позади, обеспечивая поддержку; одна его рука крепко сжимала основание моей шеи, направляя к выходу. Он вывел меня из комнаты в простую общую зону.

Слева располагалась гостиная, справа — кухня, а поперёк пространства тянулся коридор, который, как я полагала, вёл в другие спальни. В общей зоне было всё необходимое для более-менее комфортной жизни: мягкий чёрный кожаный диван, несколько кресел, журнальный столик и большой телевизор с плоским экраном на стене; однако здесь напрочь отсутствовали какие-либо личные вещи. Эту квартиру определённо обставляла куча мужиков, учитывая, что декора не было вообще. Впрочем, здесь было чисто, что удивляло, ведь в этих стенах жили несколько холостяков. Интересно, кто из них был таким чистоплюем? Наверняка надзиратель Кейд, хотя я ещё не встречала остальных членов подразделения. Неужели они все были такими же повёрнутыми на контроле невротиками, как он?

— Здесь не густо, но мы тут ненадолго. Включая тебя, в нашей стае пять человек. Наше подразделение разместили в Фэлкон-Сити лишь на время выздоровления одного из членов стаи, Киллиана. Он получил ранение при исполнении и проходил лечение. Большинство наших личных вещей всё ещё на месте постоянной дислокации, на базе недалеко от Пограничного фронта.

— Вы служите возле Пограничного фронта?! — недоверчиво переспросила я, стараясь не выдать прокравшийся в голос страх.

Я никогда не была рядом с границей. Это была зона только для военных — строго охраняемая и до дрожи пугающая. Альфы, беты, омеги и оборотни были далеко не единственными генетическими мутациями, навсегда изменившими прежний мир. Мутировавшие недочеловеческие твари скрывались на территории за пределами нашего нового цивилизованного общества и его укреплённой стены. Существа, чьи инстинкты полностью подавили их человечность.

— Да, возле Пограничного фронта. Вскоре это станет и твоим домом. Не бойся, маленькая омега, мы тебя защитим. База Пограничного фронта — одна из важнейших в Новой Арке. Там передовое оборудование, включая тренировочный центр, госпиталь и научную лабораторию, как и на этой базе. Наш спецотряд действует оттуда из-за близости к Северным приграничным землям. Большинство наших тайных операций проходит на границе или за её пределами.

— Вы бывали за границей?! Серьёзно? Как?! И как там? — засыпала я его вопросами с нездоровым любопытством.

Когда я была маленькой, я нашла коробку, спрятанную в самых тёмных недрах отцовского шкафа. Внутри лежали фотографии гротескных, изуродованных существ — настолько чудовищных, что они выжглись в моём сознании и преследовали меня в кошмарах долгие месяцы. Отец застукал меня, когда я рылась в ней, и выхватил коробку так быстро, как только мог; его лицо было бледным и стянутым от чего-то, похожего на страх. Но ущерб уже был нанесён.

Пропагандистская машина Арки любила использовать страх общественности перед тем, что лежит за стеной, чтобы выбивать политическую поддержку и финансирование для военных. Я всегда считала, что выйти за неё — это смертный приговор, и не знала никого, кто бывал бы на севере, не говоря уже о том, чтобы регулярно посещать эту беззаконную, дикую территорию и оставаться в живых.

— Да, — отрезал Кейд, не вдаваясь в подробности и не отвечая на вопросы.

Окей, полагаю, на этом разговор был окончен.

Отлично поболтали.

Я снова переключила внимание на пространство, которое отныне мне предстояло называть домом. Между кухней и гостиной стоял деревянный обеденный стол с четырьмя одинаковыми стульями. Но был и ещё один, не вписывающийся в ансамбль, явно взятый из другого комплекта. Они добавили его для меня? Тонкая нить облегчения скользнула в груди. По крайней мере, они не ждали, что я буду жрать с пола, как какая-то ручная зверушка.

Мои мысли вернулись к спальне, в которой я очнулась. По сравнению с пустой общей зоной, она была почти уютной. Кто-то попытался сделать её гостеприимной для меня. Мягкие, пропитанные запахами одеяла и не подходящий к гарнитуру стул говорили о тихой попытке создать комфорт. Тень улыбки тронула мои губы, когда я представила, как Кейд бродит по военной базе в поисках лишнего стула для своей новой омеги.

Может, не все альфы были монстрами. Мой отец уж точно им не был.

Дверь в квартиру со скрипом отворилась, прерывая мои мысли… и внутрь шагнуло знакомое лицо.

Глава 14: Райкер

В моих руках было шесть пакетов с едой навынос. Кейд заказал целую гору китайской жратвы в той обшарпанной забегаловке прямо за казармами и послал меня забрать её после моего дежурства на КПП. Я на секунду задумался, хватит ли этого. В конце концов, каждый из нас мог смести как минимум две порции курицы генерала Цо. Чёрт, однажды я заказал достаточно еды для всех нас — по крайней мере, мне так казалось. Я оставил её на столешнице, пока ходил в душ по-быстрому, а вернувшись, обнаружил, что этот здоровенный ублюдок Киллиан сожрал всё до последнего кусочка. Ни крошки не оставил. Прокормить его было разорением для всего подразделения.

Я перехватил пакеты поудобнее, отпер дверь и толкнул её ногой.

Блядь. В ту же секунду, как я её открыл, мне в лицо ударил самый стоякообразующий, слюногонный и трусо-намачивающий аромат, который мне когда-либо доводилось обонять.

Хорошенькая маленькая Роуэн стояла в гостиной — вполне себе бодрствующая. Теперь, когда действие подавителей закончилось, она пахла просто охуительно; такой контраст с той мерзкой цветочной вонью, от которой меня чуть не вывернуло на КПП. Её аромат миндаля, ванили и мёда просачивался сквозь дверь спальни, становясь всё сильнее с каждым днём, что она спала.

Запах висел во всей нашей общаге и въедался в мозги, держа всех на взводе. Мы дрались каждый день, выплёскивая разочарование друг на друга и на нашу мебель; большую её часть мы уже переломали и склеили обратно. Чуять её запах и не иметь возможности прикоснуться к ней сводило нас всех с ума. Но сейчас, находясь так близко и ощущая, как её аромат так крепко оплетает мои чувства, мне требовались все силы, чтобы не повалить её и не выебать прямо в гостиной. Я понятия не имел, как Кейду удавалось сохранять самообладание.

— Котёнок проснулся! Папочка дома и принёс еды! — крикнул я, поднимая пакеты вверх и привлекая её внимание, когда она повернулась ко мне с выражением абсолютного шока.

Она точно помнила меня по КПП.

Может, моя маленькая омега видела меня во снах всю эту неделю. Узнавание и шок на её лице долго не продержались. Они трансформировались во что-то более горячее, когда её фарфоровая кожа залилась огненно-красным румянцем, который нравился мне слишком сильно.

Ага… она была в ярости. И, блядь, ей это чертовски шло.

— Ты! — прошипела она на меня, как дикий зверёк.

Она попыталась вырваться из хватки Кейда, чтобы наброситься на меня, но он крепко удерживал её за шею, обхватив второй рукой за талию. Она извивалась и отбивалась.

— Прекрати СЕЙЧАС ЖЕ! — рявкнул он, заставляя её тело замереть, но это не остановило словесный понос, который она обрушила на меня.

— Это был ты! Ты тот самый, кто похитил меня и донёс на меня в Арку! Почему ты не мог просто оставить меня в покое и отпустить?! Зачем ты загнал меня в ловушку, накачал наркотиками, швырнул в пикап — который ты, к слову, паркуешь как мудак! Ты вырвал у меня мою жизнь! Пошёл ты на хуй, придур…

Прежде чем она успела продолжить сыпать оскорблениями в мой адрес, Кейд плавным и мощным движением перекинул её через колено. Он перевернул Роуэн на живот, лицом вниз, параллельно полу. Задрав подол её огромной футболки, Кейд обнажил её упругую голую задницу. Она попыталась вырваться, но он был как скала — абсолютно непоколебим.

— Отпусти меня, блядь, Кейд. Я тебя тоже ненавижу! — закричала она, красная от ярости; по её щекам текли слёзы.

— Никто не виноват в твоём положении, кроме тебя самой! — прогремел он; его контроль и терпение подверглись суровому испытанию, пока он балансировал Роуэн на колене.

Я проверял это терпение на прочность раз за разом, и меня удивило, насколько он был близок к тому, чтобы сорваться на неё. Я никогда не видел, чтобы самообладание, которым так гордился Кейд, было настолько хрупким. Кажется, она влияла на него гораздо сильнее, чем он пытался показать вначале.

Она истерично рыдала, спровоцированная моим появлением и подавленная жёстким контролем Кейда над её телом и эмоциями. Я знал, что за последние несколько недель она через многое прошла, поэтому ожидал её срыва.

Мы все знали, что нам придётся разобрать её на части, прежде чем мы сможем собрать её заново. Она совершенно утратила связь с реальным миром, и ей слишком долго всё сходило с рук. Было даже забавно, как она назвала свой захват Аркой похищением, словно преступниками были мы, несмотря на то, что в реальности преступницей была она, уклонявшаяся от обязательного призыва годами.

Указывая на меня, Кейд продолжил её отчитывать.

— Райкер по закону обязан докладывать о всех подозреваемых в дезертирстве своему начальству — то есть мне. Это ты уклонялась от обязательного призыва. Это ты производила незаконные и опасные подавители, и это ты попалась! В твоей ситуации винить некого, кроме себя. Извинись перед Райкером сейчас же, или мы накажем тебя за эту нелепую вспышку гнева.

Я искренне надеялся, что она заупрямится, и Кейд позволит мне её отшлёпать.

Как бы сильно я ни любил смотреть на то, как её лицо краснеет от злости, я бы предпочёл увидеть, как краснеет её задница под ударами моей руки, пока её пизда мокнет от жгучей боли.

Мне было плевать, что она винила именно меня. Её обвинения лишь добавят веселья в процесс приручения. Я привык к лёгким бета-бабам, которые сами вешались на моего звёздного игрока. Роуэн же была вызовом, который я принял с радостью.

— Ты собираешься извиниться перед Райкером? — снова спросил Кейд, приподняв бровь и всё ещё крепко удерживая её на колене.

— Пожалуйста, скажи «нет». Пожалуйста, скажи «нет», — взмолился я вслух.

На моём лице расплылась широченная ухмылка, когда она прокричала: «НЕТ!» во всё горло и снова начала вырываться из хватки Кейда.

Кейд вздохнул и жестом подозвал меня к себе. Я плюхнул китайскую еду на столешницу, подошёл и опустился на колени рядом с извивающейся Роуэн. Кейд мог бы заставить её перестать двигаться своим рыком, но я знал: ему нравилось, как она билась об него, пока он крепко держал её с голой задницей.

— Всыпь ей десять раз открытой ладонью. А потом мы проверим, готова ли она извиниться, — сказал он.

Кейд был таким, блядь, любителем покомандовать.

Он должен был контролировать всё, особенно её наказания. Я знал, что одной из его любимых ролей в её дрессировке будет режиссирование процесса. Скорее всего, приводить наказания в исполнение будем мы с Талоном, так как Кейд иногда предпочитал управлять спектаклем, а не играть в нём главную роль. Это не значило, что он не будет время от времени марать руки, но его одержимость контролем отлично сочеталась с его кинком на вуайеризм.

— Постарайся не получить от этого удовольствия, котёнок, — сказал я Роуэн, подмигнув, и нанёс первый хлесткий шлепок по её мягкой, упругой заднице, стараясь не кончить в штаны прямо в процессе.

Её пухлая ягодица дрогнула под моей ладонью, а тело дёрнулось в хватке Кейда. Она поморщилась от боли, заплакала и начала извиваться ещё сильнее.

Чем сильнее она извивалась, тем твёрже становился мой хуй.

— Считай их, Роуэн. Они не пойдут в зачёт, если ты не будешь считать их вслух, — проинструктировал её Кейд.

Я опустил ладонь ещё сильнее для следующего шлепка, и она вскрикнула, пытаясь вывернуться и спрятать задницу. Сквозь влажные слёзы я услышал приглушённое «два».

— Хорошая девочка, Роуэн. Продолжай считать, осталось всего несколько раз, прежде чем ты сможешь извиниться перед Райкером, — сказал Кейд, хваля её и вычерчивая маленькие круги на её руке, за которую он её держал.

Я довёл наказание до конца, отвешивая шлепок за шлепком, пока Роуэн отсчитывала их сквозь рыдания. К моему удивлению, она стойко перенесла наказание. Она терпела боль с большим самообладанием, чем я ожидал. Но, с другой стороны, рука Кейда нежно поглаживала её, заземляя во время этого испытания. Я знал, что его прикосновения были не просто утешением. Это был расчёт. Он вырабатывал у неё рефлекс. И как только она смирится со своей новой реальностью, эта нежность сойдёт на нет.

Когда всё закончилось, Кейд захотел проверить, возбудилась ли она от порки — хотя мы оба знали, что да, судя по запаху её смазки. Она была грязной девчонкой, которая любила боль. Талону с ней точно будет где разгуляться. Может, этот ублюдок хоть раз придушит её, а не меня.

— Проверь её, — приказал мне Кейд.

Роуэн перестала по-настоящему рыдать, когда порка прекратилась. Её плач стих до коротких всхлипов и резких вдохов. Когда я провёл рукой между её ягодиц, она вздрогнула.

Я знал, что она девственница, причём, скорее всего, абсолютно неопытная. Я провёл бесчисленное количество ночей, дроча на мысли о том, насколько тугой будет каждая её дырочка. Её пизда была идеальной — розовой и блестящей от того, насколько она намокла. Смазка стекала по внутренней стороне её бедра. Я собрал её влагу на пальцы, проведя ими по щели её киски, прежде чем поднести эти пальцы к её рту.

— Соси, Роуэн, — скомандовал Кейд.

Она в ужасе посмотрела то на одного, то на другого, и категорично замотала головой.

— Ц-ц-ц, котёнок. Если ты хорошенько не обслюнявишь мои пальцы, будет не так приятно, когда я ими тебя трахну. Может быть больно. Я же пытаюсь сделать так, чтобы тебе было хорошо, — сказал я, не упоминая о том, что её пизда уже и так была мокрее некуда.

Было абсолютно неважно, намочит ли она мои пальцы или нет; я просто хотел увидеть, как она пробует на вкус собственное возбуждение.

Голодные глаза Кейда говорили о том, что он тоже этого хотел.

Неохотно она приоткрыла губы, впуская меня в свой мягкий, тёплый рот, и обхватила мои толстые пальцы. Я сразу понял, что ей понравился собственный вкус, когда её зрачки расширились, и она начала сосать по-настоящему усердно.

— Хорошая девочка. Теперь Райкер может сделать тебе приятно, — снова похвалил её Кейд.

Я видел это тем, чем оно было на самом деле.

Дрессировка.

Каждый раз, когда она подчинялась, он вознаграждал её этими двумя словами: «Хорошая девочка».

Скоро она начнёт жаждать их. Жаждатьнас .

Я вытащил пальцы и услышал, как она заскулила от потери, отчаянно нуждаясь в том, чтобы её отверстия были заполнены.

— Не волнуйся, котёнок, я сейчас тебя заполню, — сказал я, успокаивая её, что пустой она пробудет недолго.

Я начал с одного пальца, зная, что её нужно растянуть, и медленно протолкнул его в её плачущую киску. Она продолжала извиваться на коленях у Кейда, насаживаясь на мой палец и тихо постанывая, пока он входил и выходил из неё.

Она закрыла глаза и уткнулась лицом в колени Кейда, поэтому он подцепил её за щёку указательным пальцем и потянул, заставляя повернуть голову и смотреть на меня, пока я игрался с её пиздой.

— Извинись перед Райкером, как хорошая девочка, и он, возможно, позволит тебе кончить, Роуэн.

Поначалу её слова были бессвязными — она с трудом справлялась с интенсивным удовольствием от того, как мой палец скользил в ней, пока большой палец поглаживал клитор. Кейд перевернул её на спину, вытащил палец из её рта, и я замедлил свой напор на её тугую киску ровно настолько, чтобы она успела выкрикнуть: — Мне так жаль, Райкер! Пожалуйста, пожалуйста, дай мне кончить.

Удовлетворённый её извинениями, я принялся осыпать её комплиментами.

— Ты выглядишь такой красивой, когда умоляешь, Роуэн. Видела бы ты, какая мокрая и розовая наша пизда. Мы с Кейдом будем обожать её трахать. Ты можешь кончить, но только если примешь ещё один палец внутрь. Я собираюсь растянуть тебя и подготовить к нашим членам.

Мои слова спровоцировали выброс смазки из её лона, что позволило легче протолкнуть ещё один палец в её тугой жар. Я также опустился губами к её клитору, посасывая и поддразнивая его языком, пока Кейд с пристальным интересом наблюдал за тем, как сокращается её киска.

Её смазка была как наркотик. Запах и вкус доводили меня до безумия, заставляя изнывать от голода по ней. Я пожирал её пизду, как умирающий от голода. Я понял, что она близка к разрядке, когда она начала твердить «о боже мой», и с ещё одним поворотом запястья и движением языка она мощно кончила мне на пальцы, прежде чем обмякнуть на груди Кейда, полностью обессиленная.

Роуэн обхватила огромную фигуру Кейда, зарывшись лицом в изгиб его шеи и вдыхая его запах, чтобы успокоиться. Она тихонько поскуливала, пока остаточные волны оргазма сотрясали её тело, прежде чем посмотреть на него и произнести: — Кейд… я, эм, всё ещё… мне всё ещё очень-очень нужно пописать. Пожалуйста.

Кейд усмехнулся, отнёс её в ванную и усадил на унитаз. Я вошёл следом за ними, закрыв за собой дверь.

— Эм, простите?! Можно мне немного приватности, пожалуйста? — возмущённо фыркнула она.

— Мои пальцы только что были глубоко внутри твоей голодной пизды, Роуэн. Думаешь, имеет какое-то значение, если ты пописаешь при мне? — сказал я, когда её лицо залилось моим любимым оттенком румянца, вызванного стыдом.

Вслед за моим ответом Кейд добавил, что приватность нужно заслужить, а она пока что далека от того, чтобы ей можно было доверять. Она понервничала, заламывая руки, прежде чем сдалась своим потребностям, и я услышал ровное журчание.

Когда она закончила, Кейд стянул футболку через её голову. Было так очаровательно наблюдать, как она смутилась и засмущалась, пытаясь прикрыть свои уязвимые места. Кейд перехватил её запястья, прижав руки к бокам и выставляя её тело передо мной, как подношение.

— Стой смирно для Райкера. Покажи ему, как прекрасно тело нашей омеги, — приказал он.

— Блядь, идеально, — сказал я и тихо, протяжно присвистнул в знак восхищения.

Я внезапно понял кинк Кейда на вуайеризм, глядя, как Роуэн стоит там, прижавшись голым телом к его телу, а её щёки горят от стыда. Оторвать взгляд было просто невозможно.

Кейд наклонился близко, зашептав ей на ухо; его голос был низким и властным, когда он велел ей не двигаться. Он отпустил её запястья лишь для того, чтобы скользнуть руками вверх по её туловищу и крепко, по-хозяйски сжать её тяжёлую грудь.

Она была, блядь, соблазном во плоти.

Затем Кейд включил душ, поднял Роуэн на руки, снова позволив ей обхватить себя. Он уже сбросил одежду, поэтому я последовал его примеру и пошёл за ними в исходящую паром душевую кабину. Она цеплялась за него, обвив руками шею, то проваливаясь в сон, то приходя в себя.

Я вспенил шампунь и кондиционер на её волосах, втирая их глубоко в корни и массируя голову. Она застонала от удовольствия. Было жаль смывать с её кожи наш запах, но, по крайней мере, мыло, которое мы купили, было органическим и без отдушек. Естественный запах Роуэн был таким охуенным, что мы не хотели перебивать его какой-то синтетической химической дрянью. Я шептал ей на ухо всякие грязные вещи, пока трогал её, пуская мурашки по её намыленной коже.

Затем Кейд передал её мне и взял кусок мыла. Я держал её, прижав спиной к себе, пока её ноги болтались в воздухе, чтобы Кейд мог отмыть липкую грязь между её ног. Он был тем ещё помешанным на чистоте ублюдком. Полагаю, чистоплотность и контроль шли рука об руку. Он не торопился, намыливая и исследуя её нежные складочки, словно заучивая их наизусть.

Как только он решил, что она достаточно чистая, он забрал её у меня и вышел из душа. Он обернул их обоих полотенцем и покинул ванную, оставив меня яростно дрочить на воспоминания о мокрой киске Роуэн.

Глава 15: Кейд

Леденящий кровь крик пронзил тишину, вырвав меня из сна, словно пощёчина.

Моя рука дёрнулась инстинктивно, нащупав рукоять пистолета в кобуре рядом с кроватью. Адреналин хлынул по венам, когда я вскочил — сердце уже бешено колотилось. Это была Роуэн. Её голос разносился по общаге, пронзительный и полный ужаса, срывающийся на бессвязные крики.

Я не колебался ни секунды. С пистолетом в руке я рванул к её комнате. Какого чёрта происходило? Почему она так кричала? Позади меня по полу загрохотали шаги. Райкер, с заспанными глазами, но собранный, выскочил из своей комнаты, вырванный из сна точно так же, как и я.

— Что происходит? Роуэн в порядке? — спросил он; в его голосе звенела острая тревога.

Я не ответил. Я не мог. Всё моё внимание было приковано к крикам Роуэн, становившимся всё более отчаянными с каждой секундой. Я должен был добраться до неё. Должен был убедиться, что она в безопасности.

Страх мёртвой хваткой вцепился в меня, скрутив внутренности в тугой узел. Я уже давно не испытывал подобного страха. С той самой ночи, когда Киллиан едва не умер.

Я добрался до её двери и распахнул её — петли застонали в знак протеста. Я окинул комнату взглядом с натренированной точностью: пистолет поднят, чувства обострены, готов отреагировать на любую угрозу.

Но её не было.

Никакого нарушителя. Никаких следов борьбы. Только Роуэн, запутавшаяся в простынях, насквозь промокшая от пота, бьющаяся в агонии ночного кошмара.

Райкер резко затормозил позади меня, и напряжение стекло с его плеч, когда он осознал то же самое.

— Это сон, — пробормотал он, убеждая самого себя, что ей ничего не угрожает.

— Я займусь ей, всё нормально. Иди спать, — сказал я ему, и он, развернувшись, вышел из комнаты, зевая.

Роуэн заскулила, слегка заметавшись; её лицо исказилось от страха.

— Пожалуйста, нет… на помощь… кто-нибудь!

Я опустился на колени рядом с ней, отложив пистолет в сторону.

— Роуэн, — мягко сказал я, положив руку ей на плечо. — Просыпайся. Ты в безопасности.

Она отшатнулась, её тело дрожало. — Пожалуйста, не забирайте меня… Папа! Пожалуйста, не дай им меня забрать!

Эти слова ударили меня, как удар под дых. В горле встал ком.

— Роуэн, — повторил я, на этот раз твёрже. — Это сон. Тебе нужно проснуться.

Всё ещё никакого ответа. Только новые крики, новые беспомощные мольбы.

На этот раз я повысил голос — не от злости, а от настоятельной необходимости.

— Роуэн! Проснись! Ты в безопасности. Я рядом.

Её глаза внезапно распахнулись — дикие и расфокусированные, словно она не была уверена, что реально, а что нет. Её грудь вздымалась от поверхностных вдохов, и на мгновение она просто уставилась на меня, как будто вообще не узнавала.

Затем она ахнула, подавилась всхлипом и потянулась ко мне.

— Я с тобой, — снова произнёс я, теперь мягче, притягивая её в свои объятия.

— Мужчина с жёлтыми глазами… он пытался меня забрать. Мой папа…

Она говорила в панике, её голос срывался, пока она пыталась распутать фрагменты своего кошмара. Страх цеплялся за каждый её слог, её глаза были широко раскрыты и расфокусированы, словно она всё ещё застряла где-то между кошмаром и пробуждением.

Я молчал. Не было нужды спрашивать, кого она имела в виду. Я и так знал.

Талон.

Она видела его возле бара. Райкер сказал мне, что он был последним, кого она увидела перед тем, как подействовал транквилизатор. Он сказал, что выражение её лица было чистым, нефильтрованным первобытным ужасом.

Конечно, она была напугана.

Талон был не таким, как мы.

В нём было что-то хищное, что-то отталкивающее, что не могло скрыть никакое обаяние или тщательная сдержанность. Жёлтое свечение его глаз выдавало в нём нечто иное, нежели просто человека.

Неестественное.

Животное.

Как бы тщательно он ни пытался выстроить свой фасад контроля, она видела его насквозь.

И то, что она увидела, привело её в ужас.

Я тихо замурчал, пытаясь урегулировать её эмоции.

— Я хочу домой, — выдавила Роуэн; её голос сорвался за секунду до того, как хлынули рыдания.

Звук её плача ударил по мне сильнее, чем я ожидал. Осколок вины полоснул меня изнутри. Чувство было острым, нежеланным и чужеродным. Я затолкал его поглубже, похоронив под слоями отработанного самоконтроля. Сейчас для этого не было места.

В конце концов, Роуэн придёт в норму.

Ей просто нужно было время. Режим. Безопасность. И периодические наказания для корректировки поведения.

По крайней мере, так я себе говорил. Она пережила слишком много и слишком быстро. Роуэн вырвали из всего привычного, швырнули в мир, которого она не понимала. У неё не было ни единого шанса всё это осмыслить.

— Роуэн, — мягко пробормотал я, продолжая мурчать, пока говорил. — Всё хорошо. Ты дома. Теперь это твой дом.

Она не ответила, но её руки крепче сжались вокруг меня, словно она боялась отпустить. Я держал её, позволяя ей плакать. Я медленно пропускал её волосы сквозь пальцы, чувствуя, как напряжение в её плечах начинает таять под моими прикосновениями.

В конце концов, дрожь в её груди утихла. Дыхание выровнялось, становясь длиннее и медленнее с каждым вдохом. Я продолжал держать её, пока не убедился, что она провалилась в сон, уснув на моей груди.

Наблюдая за тем, как она спит, я поймал себя на мыслях о её кошмаре.

Она звала своего отца.

Когда я был ребёнком, мне тоже снились кошмары. Но я никогда не звал отца. Он был жестоким, отстранённым и давно мёртвым для меня, даже когда я был мальчишкой. Вместо этого я звал мать. Иногда, в редкие ночи, она приходила. Садилась на край моей кровати, убирала волосы с моего лица, шептала, что всё хорошо. И на мгновение я ей верил. Но чаще всего я плакал в темноте один, пока она наливала себе стакан за стаканом, спотыкаясь по дому, слишком в хлам, чтобы услышать меня или чтобы ей было не насрать.

Теперь, прижимая к себе Роуэн, пропуская её волосы сквозь пальцы, жажда защитить её была просто всепоглощающей.

Не только защитить.

Контролировать.

Я хотел укрыть её от каждой тени, каждого страха, каждой боли. Я хотел запереть её в клетку, которую создал бы сам.

В безопасности, под надёжной защитой и абсолютно мою.

Глава 16: Роуэн

Луч света пробился сквозь щель в шторах и разбудил меня. Голова гудела — тяжёлая и тупая боль, — и я знала, что спала из рук вон плохо. Я чувствовала себя разбитой, опустошённой. Смутное воспоминание о кошмаре всё ещё цеплялось за сознание, но детали были расплывчатыми и ускользали. Чем сильнее я пыталась вспомнить, тем быстрее они растворялись.

Хотя Кейда я припоминала довольно смутно. Был ли он в моём сне? Комната всё ещё слабо пахла им, что служило тихим напоминанием о чём-то, что я никак не могла уловить.

Оглядывая спальню, я проверила кожаное кресло в углу, наполовину ожидая увидеть его сидящим там. Я даже заглянула под кровать, свесив голову за край. Нельзя было сказать наверняка, прослушивается ли комната или установлена ли тут камера, но я с облегчением выдохнула, осознав, что физически нахожусь одна.

Воспоминания о том, как Кейд и Райкер трогали моё тело, затопили мозг. Я почувствовала, как кровь прилила к лицу, когда вспомнила, как постыдно умоляла дать мне кончить после порки.

Что, блядь, со мной не так?

В одно мгновение я в ужасе просыпаюсь в незнакомом месте, похищенная Аркой. А в следующее, почти без предупреждения, я умоляю этих мужчин сделать со мной то, чего, как я думала, никогда бы не захотела.

Перемена была такой внезапной, что голова шла кругом. Я едва успела осознать страх, прежде чем он трансформировался во что-то совершенно иное.

Желание. Потребность. Похоть.

Эти мужчины — поправка, эти психопаты — похитили меня! А ещё они наказали меня и манипулировали моими и без того нестабильными эмоциями. Я ненавидела их каждой клеточкой своего существа. И всё же, даже сейчас, я не хотела ничего больше, кроме как снова почувствовать их руки на себе.

Как мои эмоции могли перевернуться так быстро?

В один миг — чистый животный ужас; в следующий — отчаянная, сбивающая с толку тяга.

В этом не было никакого смысла.

Мой разум кричал мне сопротивляться, ненавидеть, бежать. Но моё тело предавало меня, с готовностью откликаясь на их прикосновения. И под всем этим я чувствовала стыд. Мне было стыдно за то, как легко я сдалась, стыдно за то, как быстро мой страх превратился в желание.

Я твёрдо решила не сдаваться так легко в следующий раз. Я буду им сопротивляться.

Или хотя бы попытаюсь.

Я вела войну сама с собой, разрываясь между желанием вырваться на свободу и желанием полностью им сдаться.

Неужели отказ от подавителей сделал мои инстинкты настолько мощными, что я в самом деле жаждала их прикосновений? Конечно, некоторые мужчины казались мне привлекательными, но на этом всё и заканчивалось. Моё сексуальное влечение отсутствовало из-за таблеток, и в результате я была абсолютно неопытной. Естественно, я трогала себя — из любопытства и одиночества, — но это точно не было так охуенно, как когда Райкер засунул в меня свои пальцы или, что ещё лучше, прижался ко мне ртом.

Мне очень, ну просто безумно понравилось, когда он пустил в ход язык.

На самом деле, мне ещё никогда не было так хорошо. Вообще никогда.

Особенно когда он заставил моё нутро сжиматься от восхитительного, накатывающего волнами удовольствия. Так вот каков оргазм на вкус? Моё тело взяло верх, заставив меня умолять об этом, даже не зная, какие ощущения меня ждут.

Как бы сладко ни было испытать свой первый оргазм, я определённо всё ещё планировала сбежать. У меня не было ни малейшего желания оставаться их ручной зверушкой. Кейд был помешан на контроле — он дёргал мои эмоции в миллионе направлений, отчего голова шла кругом. Райкер, судя по тому, что он говорил, пока трогал меня, был явным сексуальным девиантом, хотя я честно подозревала, что они оба такие.

Если прошлая ночь была показателем того, что ждёт меня в будущем, я хотела убраться с этого грёбаного острова прямо сейчас! Наказания, принудительное послушание, подчинение? Нет, спасибо. Я хотела домой. Я скучала по своей жизни, в которой был смысл. Назад к моим гитарам, картинам, моим растениям.

Мои бедные растения!

Если я скоро их не полью, они сдохнут. Ну, может, кроме того маленького кактуса в ванной. С кактусами всё было забавно. Они подыхали, когда ты пытался поддерживать в них жизнь, и процветали, когда ты случайно на них забивал.

Я выскользнула из постели и, опустив взгляд, обнаружила на себе новую чёрную футболку. Она была ещё больше предыдущей и не пахла виски Кейда. Вместо этого от неё пахло лесом. Не сосной или хвоей, а чем-то более древесным, мускусным и землистым. Запах напомнил мне дубовый мох, когда я глубоко вдохнула, купаясь в этом аромате.

Эта новообретённая чувствительность к запахам не на шутку меня отвлекала. Я хотела закутаться в эту футболку, тереться ею обо всё тело, особенно между ног, но приказала себе взять себя в руки, понимая, что не пробуду в одиночестве долго. Вместо этого мне нужно было осмотреть комнату и сориентироваться в обстановке, если я хотела хоть какого-то шанса на побег.

Начав с окна, я распахнула шторы. Общага, судя по всему, находилась на третьем этаже здания казарменного типа. Здание имело П-образную форму с большим внутренним двором в центре, который кишел солдатами. По периметру двора проходила беговая дорожка, по которой группы солдат бегали трусцой в ногу друг с другом.

Вдалеке виднелась асфальтированная парковка, заставленная военной техникой. Я также разглядела высоченный сетчатый забор с колючей проволокой, опоясывающий периметр базы. Я попыталась открыть окно, но оно не поддалось.

Затем я проверила тумбочку. На ней стоял стакан воды с запиской: «Выпей меня». Я чуть ли не вживую услышала, как Кейд отдаёт мне этот приказ.

Я выпила воду не потому, что он велел, а потому, что хотела пить.

В первом ящике лежало несколько предметов женской одежды. Неожиданный укол ревности пронзил меня при мимолётной мысли о том, что они принадлежали другой женщине, но он утих, когда я заметила бирки и запах свежести. Вещи были новыми.

Там было простое кружевное бельё, несколько пар носков и два лифчика точно моего размера. Меня передёрнуло от мысли, как они смогли так точно угадать размер моей груди.

Содержимое второго ящика укрепило мою решимость сбежать ещё сильнее. Внутри лежали: пара металлических наручников, моток верёвки, маленький вибратор в форме яйца, несколько анальных пробок разных размеров, кляп-шарик и, наконец, упаковка пластиковых стяжек.

Ни за что, блядь.

Я свалю отсюда при первой же возможности.

Я не позволю — повторяю, не позволю — никому использовать на мне это дерьмо.

Несмотря на отвращение, на задворках сознания укоренился след любопытства. Что именно они со всем этим делают? Как бы они применили это на мне? Я почувствовала влагу между ног. Так, нет, туда я сейчас не сунусь; мне нужно вернуться к мыслям о побеге.

Нижний ящик другой тумбочки оказался пустым, но в верхнем лежала маленькая косметичка. Вся косметика была новой и дорогой. Я бы не смогла позволить себе ничего из этого, и даже не знала, с чего начать наносить всё это на лицо. Лили была бы на седьмом небе от счастья, наряжая меня с помощью этих штук.

Мысли о Лили отозвались в сердце уколом тоски. Я скучала по ней, Алексу и Малкольму. Чёрт, я скучала даже по стервозной Харпер, хотя была уверена, что она возненавидела меня до глубины души, узнав, кто я на самом деле. Наверняка она списала интерес Билли ко мне на «чёрную магию омеги» или ещё какую-нибудь хрень, которую только могла выдумать.

Знали ли они вообще, где я? Было ли им не плевать? Они были моими единственными настоящими друзьями, единственными, кто знал, что я пропала. Размышления о них и о моей новой реальности вызывали чувство неизмеримого одиночества и горя, что лишь разжигало моё желание сбежать.

В шкафу с раздвижными дверцами на вешалках висело ещё несколько новых шмоток. Ничего кричащего: просто джинсы, пара обычных футболок с V-образным вырезом и тонкий свитер. Всё сидело бы на мне идеально. Заебись, они сняли с меня мерки, пока я спала. Извращенцы.

В шкафу также лежало то, что, как я догадалась, было материалами для гнездования во время течки. Полки были забиты одеялами и подушками любых мыслимых текстур, форм и размеров. Я провела рукой по нескольким сложенным вещам, слегка вздрогнув от ощущения мягкого шёлка и толстой уютной вязки на коже.

Когда придёт следующая течка, инстинкты возьмут верх, заставляя меня строить гнездо из тканей, к которым меня больше всего тянет. В тренировочном центре омег учили вить сложные, красивые гнёзда. Они должны были быть идеальными — как и всё остальное, чего от нас ждали.

Но я знала, что моё таким не будет.

Проблеск стыда поднялся в груди при мысли о том, что я слеплю что-то жалкое, маленькое и убогое. А потом в голову закралась картинка. Образ Кейда и Райкера, стоящих над моим гнездом с глазами, полными разочарования… возможно, даже сожаления о том, что они выбрали меня. Эта мысль больно резанула по сердцу, острая и непрошеная. Я отмахнулась от неё, но её тихий укол остался, лишив меня равновесия куда сильнее, чем я ожидала.

С чего бы меня вообще волновало, что обо мне думают эти мужики?

Пытаясь сбросить навалившуюся на меня хандру, я снова переключила внимание на комнату, дрейфуя обратно к тумбочке. Я подумывала о том, чтобы переодеться, но не была уверена, что Кейд не разозлится, а я не хотела его бесить и снова получить порку. Мне придётся вести себя паинькой, чтобы усыпить их бдительность ложным чувством безопасности. Я десять лет притворялась покорной. Я смогу поддерживать этот фасад ровно столько, сколько нужно, чтобы они расслабились, и я смогла сбежать.

Вместо того чтобы полностью одеться, я решила натянуть только трусики, оторвав бирку и проскользнув в них под огромной футболкой. Неравенство сил между мной и альфами ощущалось ещё острее, когда на мне не было белья.

Поскольку исследовать в комнате было больше нечего, я набралась смелости и потянула за ручку двери, прошептав короткую молитву. Неужели я пленница, запертая в этой комнатке навсегда? Будет куда сложнее сбежать, если я даже из спальни выйти не смогу. Ручка провернулась до конца, отвечая на мою молитву, замок щёлкнул, и дверь распахнулась.

Я свободна!

Ну, не свободна, но хотя бы свободна покидать свою спальню, а это уже победа!

В общей зоне было тихо, и в гостиной и на кухне никого не было.

Забудьте.

За обеденным столом, спиной ко мне, сидел абсолютно гигантский альфа. Он сидел так тихо, что я почти не заметила его, что было удивительно, учитывая его исполинские размеры.

Мне казалось, что Райкер огромный — пока я не увидела Кейда. А теперь я поняла, что Кейд казался мне огромным лишь до того, как я увидела вот этого. Насколько здоровыми они вообще бывают? В голове мелькнула ассоциация с матрёшками — каждая следующая больше предыдущей. Может, четвёртый член стаи ещё массивнее, хотя я и представить не могла, как кто-то может быть больше мужика, сидящего за столом. Сгорбившись, он закидывал в рот что-то похожее на фруктовые хлопья.

Мне не нужно было заявлять о своём присутствии; мой запах сделал это за меня. Как только я шагнула в общую зону, он обернулся ко мне, склонив голову набок. Выражение его лица не было голодным или хищным, как у Кейда и Райкера — оно было пытливым, как у ребёнка, разглядывающего пойманного жука через стеклянную банку.

Его челюсть напомнила мне Кейда. Острая и квадратная, хотя он выглядел на пару лет моложе, а его глаза были пронзительно ледяного синего цвета. Толстый, багровый шрам рассекал его бровь, прерывался у глаза и продолжался на щеке. Другой, более старый шрам перерезал скулу, повторяя её впадину и спускаясь вдоль небритой челюсти. Иссиня-чёрные волосы падали небрежной волной, касаясь лба и слегка закрывая глаза, которые сузились, скользя по мне.

Холодок страха скользнул по позвоночнику. Что-то в его внешности и габаритах подсказывало мне, что его провоцировать точно не стоит. Этот мужчина был хищником, охотящимся на опасную дичь — о чём свидетельствовали его шрамы и белая повязка, выглядывающая из-под рубашки. Из-за этой перевязки я решила, что это должно быть Киллиан, вспомнив слова Кейда о том, что он восстанавливается после ранения.

А ещё от него пахло той самой футболкой, которая сейчас была на мне.

— Привет, — прохрипел мой робкий голосок.

Я нервничала и настороженно наблюдала за ним. Кейд и Райкер, безусловно, внушали страх, но я не переживала, что они меня убьют. Разве что затрахают и законтролируют до смерти. Киллиана же окружала смертоносная энергетика, и я не питала иллюзий насчёт того, что его ранение даст мне хоть какое-то преимущество. Он мог бы и запросто переломил бы меня пополам, как сухую ветку.

Киллиан, закончив меня разглядывать, вернулся к своим хлопьям, выглядя абсолютно незаинтересованным. По крайней мере, я так думала, пока его низкий, скрипучий голос не разрезал тишину.

— Иди сюда, Маленькая омега.

Его голос был грубым и рваным, с какой-то странной, незнакомой интонацией, словно он уже очень давно не говорил вслух. Казалось, каждое слово со скрежетом продиралось из его глотки, огрубевшей от молчания и бездействия.

Я не хотела подчиняться. Но мои ноги всё равно задвигались, неся меня к нему быстрее, чем разум успел это осознать. На мгновение я подумала, не использовал ли он свой альфа-рык. Но когда я поняла, что могу остановиться, если захочу, до меня дошло: он меня не заставлял. Один лишь его голос потянул меня к нему.

Я встала рядом с ним у стола в ожидании, что он скажет что-то ещё. Его запах был таким одурманивающим вблизи, и, как бы мне ни было страшно, я попыталась придвинуться ближе, чтобы вдыхать его аромат.

Резким движением он схватил меня. Я подумала, что он собирается меня убить, и пискнула — слишком напуганная, чтобы выдать настоящий крик. Но вместо того, чтобы убить меня, он усадил меня к себе на колени лицом к себе. Мои ноги оседлали его широкие бёдра, натянувшись до предела, чтобы вместить его массу.

Надеть трусы было правильным решением.

Он прижал меня к груди, обхватив свободной рукой за талию, и уткнул мой нос в изгиб своей шеи. Здесь его запах был самым концентрированным, и я вдыхала его, как кислород. Это было похоже на то, как если бы меня завернули в кокон безопасности и комфорта. Я зарылась глубже, а он издал хриплый смешок, позволяя мне размазать его запах по всему лицу.

Он отвлёкся от еды, чтобы в ответ зарыться носом в изгиб моего плеча, втягивая мой запах. Он сделал один долгий, ровный вдох, а я почувствовала, как между его бёдрами вырастает нечто монструозное. Что это, блядь, такое?! Какого хера у этих мужиков вечно стоит? У них что, напрочь отсутствует самоконтроль?

Мы замерли так на мгновение, утопая в тепле друг друга, пока Киллиан не развернул меня на своих коленях, прижав спиной к своей груди.

— Ешь, Маленький журавлик, — сказал он, поднеся ко рту ложку с хлопьями.

— Эм, нет, спасибо. Я не голодна… Киллиан, верно? На самом деле, я только что поела, — соврала я, несмотря на то, что была очень, очень голодна. Но я ни за что не позволю кормить себя с ложечки. — Погоди, ты назвал меня Журавликом? Как птицу? В смысле?

Киллиан издал глубокий, хриплый смех, бросил ложку в тарелку и схватил со стола бумажную салфетку. Он начал деликатно и точно складывать её. Его пальцы были на удивление проворными, несмотря на то, что размерами напоминали стволы молодых деревьев. Поначалу это не было похоже ни на что, но после нескольких сгибов на его ладони материализовался маленький бумажный журавлик.

Он протянул его мне, объяснив:

— Маленькая омега, такая бледная и хрупкая. Как маленький бумажный журавлик.

Может, он всё-таки нежный гигант.

— А теперь ешь. Это не просьба, — прорычал он, разбивая мои надежды вдребезги.

Я хотела поспорить насчёт того, чтобы меня кормили с рук, потому что именно здесь я провела чёткую грань с ощущением себя их питомцем, но я работала над планом побега, усыпляя их бдительность. Не говоря уже о том, что я понятия не имела, когда ела в последний раз, поэтому решила, что на один разок могу и уступить.

Я застонала, не осознавая, насколько была голодна, пока первая ложка фруктовой, химической дряни не коснулась моего языка. В детстве я обожала эти хлопья. Закрыв глаза, я наслаждалась сахарным вкусом, который напоминал мне о детстве. Он зачерпнул ещё одну ложку, продолжая меня кормить. После нескольких укусов он опустил голову к изгибу моего плеча и принялся сосать, покусывать и проводить плоскостью языка вверх по шее, к самому уху.

— Э-э, Киллиан… ам, что ты делаешь? — пробормотала я с набитым хлопьями ртом.

— Мечу тебя, — просто констатировал он, словно облизывать людей, с которыми ты только что познакомился, без их разрешения было совершенно нормальным делом.

Я попыталась вывернуться из его хватки и отвоевать немного личного пространства, когда он с силой впился зубами в изгиб моего плеча. Было невероятно больно, и я громко закричала, пытаясь оттолкнуться от него. Какого хера?! Он точно прокусил кожу!

Слёзы навернулись на глаза, когда я заметила струйку крови, сбегающую по моей груди. Изначально я боялась, что он переломит меня пополам, но, наверное, мне стоило больше переживать о том, что он сожрёт меня заживо.

Теперь я была напугана по-настоящему.

— Моя, — прорычал Киллиан.

Гигант намертво прижал меня к себе. Я подумала, что он сейчас укусит снова, поэтому инстинктивно съёжилась и забилась в его руках ещё сильнее. Острая, жгучая боль от укуса становилась всё сильнее, полностью поглощая мои мысли. Но вместо того, чтобы снова кусать, Киллиан начал вылизывать рану и кровь вокруг неё, которая теперь струилась ровным потоком.

Пока он трудился, слизывая устроенный им же бардак, он заодно и мурчал, пытаясь меня успокоить. Боль в плече притупилась, и моё тело обмякло, как желе, не в силах сопротивляться его мурчанию и тому комфорту и спокойствию, что окатили меня волной.

Киллиан продолжил есть хлопья, прижимая меня к себе и время от времени предлагая ложку, от которой я отказывалась. В ужасе от того, что он может снова меня укусить, я сидела у него на коленях тише воды. Как раз когда я начала надеться, что он обо мне забудет и ослабит хватку, чтобы я смогла выскользнуть, входная дверь распахнулась.

Внутрь вошли Кейд и Райкер, увлечённые разговором, но как только мой запах ударил им в нос, а их глаза окинули комнату, начался сущий ад. Они явно были не в восторге от того, что я оседлала колени Киллиана, залитая полузасохшей кровью и в слезах.

— Мне так жаль, Кейд, я не знала, что делать; он просто схватил меня и укусил, это было очень больно, а теперь он меня не отпускает…

Шквал движений Кейда и Райкера прервал мои объяснения. Киллиан отпустил меня, и я рванула в сторону как раз в тот момент, когда Кейд на полной скорости врезался в него. Их столкновение было похоже на удар двух гор. Райкер схватил меня за руку и отдернул себе за спину.

Кейд и Киллиан сцепились — два массивных хищника, сражающихся за доминирование друг над другом. Вся комната содрогалась, когда их кулаки находили цель. Киллиан, хоть и был крупнее, уступал Кейду в скорости. Киллиан также был ранен — не знаю, насколько серьёзно, но было видно, что он бережёт правую сторону. В конце концов он перехватил Кейда и впечатал его в стену, но как только он замахнулся для удара, Кейд пригнулся, обхватил ноги Киллиана и повалил гиганта на пол. Деревянный журнальный столик не пережил веса рухнувшего на него Киллиана, разлетевшись на миллион щепок. Райкер не вмешивался, а лишь внимательно наблюдал, стоя ко мне спиной.

Остро осознавая, что незапертая дверь находится всего в паре футов от меня, я подумала о том, чтобы незаметно выскользнуть. У меня была бы фора минимум в минуту, прежде чем они прекратят драться и заметят моё исчезновение, но далеко я бы не ушла. В одной футболке и трусах, перемазанная кровью, посреди военной базы Арки я бы привлекла слишком много внимания. Моё возвращение в общагу с криками и брыканием было гарантировано. Проваленная попытка побега также разрушит любую надежду заслужить их доверие, чтобы сбежать по-настоящему.

Я была глубоко погружена в свои мысли, когда заметила, что Райкер изучает меня.

— Даже не думай об этом, Котёнок. Я же вижу, как ты там строишь коварные планы, — предупредил он меня.

Я фыркнула, изобразив оскорблённость.

— Какие ещё планы? — спросила я, скрестив руки на груди, хотя прекрасно понимала, о чём он.

Сбежать! Уйти! Бежать! — кричало моё тело, но разум понимал, что нужно дождаться более подходящей возможности.

Райкера, похоже, совершенно не волновали Кейд и Киллиан, которые всё ещё возились на полу в гостиной. Они были все в крови и синяках. Во время потасовки они также разбили лампу и сломали стул, помимо разлетевшегося в щепки столика.

— Не обращай внимания на братьев; они любят поцапаться. Ну знаешь, братское соперничество и всё такое.

Значит, Киллиан и Кейд — братья. Полагаю, именно поэтому у них были одинаковые челюсти.

— Дай взглянуть на твою шею, — сказал Райкер, притянув меня к себе. — А-ах, этот здоровенный ублюдок знатно тебя приложил. Иисусе. Выглядит пиздец как жутко.

Райкер убрал волосы от раны, чтобы рассмотреть получше, как вдруг из ниоткуда на него бросился Киллиан, повалив на пол.

— Тронешь её и сдохнешь, щенок, — прорычал Киллиан, возвышаясь над Райкером с оскаленными зубами.

Кейд, сытый по горло насилием и разрушениями, рявкнул на Киллиана своим альфа-рыком, требуя слезть с Райкера. Киллиан нехотя подчинился и протянул руку, чтобы помочь Райкеру подняться. Райкер схватился за неё, но когда он был уже на полпути, Киллиан резко вырвал руку, и Райкер шлёпнулся прямо на задницу. Затем здоровяк издал глубокий утробный смех — его явно забавляло издеваться над Райкером.

Казалось, напряжение после этого спало, так как Киллиан и Кейд начали обмениваться фразами. Они не разговаривали, а использовали язык жестов — или что-то на него похожее. Их руки мелькали в воздухе, складывая символы и формы; они явно были погружены в беседу.

— Они часто так общаются — на каком-то тупом языке, который придумали в детстве. Киллиан предпочитает его разговорам, хотя в последнее время он стал на удивление болтливым. Думаю, ты подняла ему настроение, — объяснил Райкер.

Еслиэто был Киллиан в хорошем настроении, я бы точно не хотела увидеть его в плохом.

— Ну, до того, как Киллиан взял меня в заложники и чуть не сожрал, я шла привести себя в порядок, так что я просто пойду… — я указала на ванную.

Райкер кивнул, позволив мне ускользнуть, пока пытался уследить за тем, о чём Кейд и Киллиан говорили на своём секретном языке.

— Какого хуя, Киллиан! Ты сожрал все мои хлопья! — услышала я возмущения Райкера, когда дверь ванной щёлкнула у меня за спиной.

Выдохнув с облегчением от того, что я наконец-то одна и никто не смотрит, как я писаю или принимаю душ, я обдумала их поведение. Может быть, я продвинулась в своих планах по завоеванию их доверия, раз мне позволили сходить в туалет в одиночестве.

Я освежилась, по-быстрому приняв душ и почистив зубы розовой щёткой, которую Кейд дал мне прошлым вечером. Рассматривая плечо в зеркало, я заметила содранный, багровый след от укуса — теперь без крови, но выглядящий, как выразился Райкер, тем не менее «пиздец как жутко». Он и правда умел подбирать слова. Я оделась в ту же самую одежду, хоть она и слегка испачкалась в крови.

Мне не хотелось покидать святилище ванной, но я знала: если задержусь слишком долго, кто-нибудь придёт меня искать. Я с неохотой вышла в общую зону. Когда я появилась, все трое мужчин сидели в гостиной, выжидательно глядя на меня. Оказаться под прицелом внимания даже одного из них было пугающе, но завладеть безраздельным вниманием всей троицы было просто невыносимо мощно.

— Иди сюда, Роуэн, — скомандовал Кейд.

Райкер сидел в уцелевшем кресле напротив дивана, покачивая коленом и жуя зубочистку. Он улыбнулся и подмигнул мне. Между Кейдом и Киллианом на диване оставалось крошечное пространство, в которое я втиснулась. Я слишком остро ощущала, как их огромные мускулистые бёдра зажали мои с обеих сторон.

Кейд достал из-за дивана бело-красную аптечку. Он порылся в ней, выудил антисептик и бинты и передал их Киллиану. Киллиан отвёл мои влажные волосы от раны, и, хотя его прикосновения были нежными, я не смогла сдержать дрожь. Кейд положил руку на основание моей шеи, удерживая меня на месте для своего брата.

— Тебе не нужно бояться. Он больше тебя не укусит. Он метил тебя. Я знаю, что ты оторвана от поведения омег, но обычно им это нравится. Метка нужна для других альф, чтобы они знали, что ты принадлежишь нашей стае. В конце концов мы все тебя пометим, но мы планировали подождать, пока у тебя будет больше времени на адаптацию. Инстинкты Киллиана сидят чуть ближе к поверхности, чем у остальных; он не хотел сделать тебе больно.

— Что ж, проблема в том, Кейд, что я не принадлежу ни одному человеку и ни одной стае, потому что я человек, а не питомец. И я почти уверена, что, несмотря на «нормальное поведение омег», спросить разрешения перед тем, как кусать — это стандартная процедура.

Кажется, это позабавило всю троицу: Киллиан фыркнул, губы Кейда искривились в ухмылке, а Райкер широко, хищно оскалился, подавшись вперёд. Заебись, я почти уверена, что только что бросила им вызов на право собственности.

Киллиан сделал жест рукой на их тайном языке, который Кейд перевёл:

— Он говорит, что ему жаль.

Что-то в гордом выражении лица Киллиана и в том, как его взгляд задерживался на оставленном им укусе, подсказывало мне, что не так уж ему и жаль.

Он принялся обрабатывать и перевязывать рану, пока Кейд продолжал удерживать меня за шею. У Киллиана взыграло чувство территории, и он не хотел, чтобы кто-то ещё прикасался к ней. Я резко вдохнула, когда антисептик попал на содранную кожу, больно защипав. Они оба начали тихо мурчать — ровно настолько, чтобы снять напряжение и расслабить меня.

Уверенное давление руки Кейда, лёгкие прикосновения Киллиана, их гигантские тела, зажавшие меня между собой, и голодный взгляд Райкера, блуждающий по моему телу, действовали на меня опьяняюще. Я закрыла глаза, пытаясь выровнять пульс и дыхание, но это лишь обострило остальные чувства, заставив меня гиперсфокусироваться на том, как их мурчание вибрирует на моей коже. Я сжала ноги, чтобы они не почувствовали, насколько я изнываю от желания, но, как только мои глаза распахнулись, я поняла, что они уже всё знают.

Со мной было что-то серьёзно не так.

Киллиан только что укусил меня, но я не могла перестать думать о том, каково это будет, если он сделает со мной то, что Райкер сделал прошлой ночью. Эта мысль пустила дрожь по позвоночнику. С тех пор как я перестала пить подавители, мой разум и тело находились в состоянии постоянной войны за контроль. И тело побеждало. Оно хотело чувствовать то, что заставляли чувствовать эти мужчины, и ему было абсолютно плевать на семантику похищения.

— Думаю, Котёнок хочет, чтобы мы её приласкали, — сказал Райкер Кейду, но его глаза смотрели прямо на меня.

Кейд повернул мою голову к себе.

— Мне тоже так кажется. Это правда, Роуэн? Ты хочешь, чтобы тебя трогали? Хочешь кончить? Уверен, если ты хорошенько попросишь Райкера, он снова окажет тебе эту услугу.

Давление между ног нарастало, а кожа покрылась лёгкой испариной. Я чувствовала себя такой пустой и изнывающей. Они снова играли на моих эмоциях и инстинктах. Я сглотнула тяжёлый ком, осознав, что они все смотрят на меня, ожидая ответа.

Я попыталась сопротивляться. У меня был миллион причин крикнуть:«Нет!» Я попыталась составить в уме список этих причин, но внезапно я больше не могла мыслить трезво. Всё, о чём я могла думать — это то, насколько охуенным был оргазм.

Да в пизду, я этого хотела.

Я хотела, чтобы они снова сделали мне хорошо.

Я слегка кивнула головой, прежде чем с неохотой взмолиться:

— Пожалуйста, Райкер.

— Бля-я-ядь, — простонал Райкер. — Тогда иди сюда, Котёнок, — сказал он, похлопав себя по бедру.

Я встала и попыталась подойти к Райкеру, когда Кейд схватил меня за запястье и приказал:

— Ползи.

Я резко обернулась, испепеляя его взглядом.

— Ни за что, блядь. Я тебе не зверушка! — прошипела я, и в моём голосе зазвенел яд.

— Как жаль. А я-то думал, ты хочешь кончить, Роуэн. Тебе же вчера так понравилось насаживаться на толстые пальцы Райкера. Он был готов снова сделать тебе приятно, — сказал Кейд, проводя пальцами вверх-вниз по внутренней стороне моего запястья, пуская мурашки по коже.

Рядом с ним Киллиан широко раздвинул ноги и заложил свои массивные руки за голову, словно устраиваясь поудобнее, чтобы посмотреть представление. Я прикусила губу, пытаясь решить, хочу ли я спорить с Кейдом дальше.

Кейд продолжил:

— Киллиан тоже может до тебя дотронуться, если будешь хорошей девочкой. Опустись на колени и проползи к Райкеру для нас. Покажи нам, как красиво ты смотришься на четвереньках.

Моя гордость орала мне послать их всех к чёрту. Заорать «идите на хуй» и сохранить остатки достоинства. Но моё тело? Моё тело предавало меня. Оно изнывало по их контролю и командам. Я хотела подчиниться. Не потому, что должна была, а потому что где-то глубоко внутри я жаждала этого.

Я говорила себе, что это стратегия. Что я играю в долгую, завоёвывая их доверие, чтобы они ослабили бдительность и дали мне брешь для побега. Ничто из этого не имеет значения. Я всё ещё контролирую ситуацию. Эту ложь я твердила себе, чтобы не дать своей гордости рухнуть.

Потому что правду было сложнее проглотить. Без подавителей инстинкты были слишком сильны. Под всей этой злостью, под всем этим стыдом таилось нечто иное. Жар, голод и порочный трепет, с которым я не хотела сталкиваться.

Ползать — это унизительно. И всё же какой-то извращённой частичке меня это нравилось. Может быть, ей это было даже нужно. Но я не могла позволить им это увидеть. Не хотела, чтобы они знали, как сильно на меня влияют. Или сколько контроля имеют надо мной.

Продолжая сверлить Кейда взглядом, полным ненависти — возможно, я всё ещё ненавидела его, — я медленно опустилась на колени. Унижение должно было жечь сильнее, чем желание, скручивающееся в моём животе. Но не жгло. Не до конца.

Я чувствовала на себе взгляды Кейда и Киллиана, пока ползла к Райкеру. Их взгляды были тяжёлыми и собственническими. Каждое движение на четвереньках заставляло меня чувствовать себя уязвимой. Моя гордость радовалась тому, что я не могла видеть их удовлетворение у себя за спиной. Однако впереди меня улыбка Райкера становилась всё шире по мере моего приближения; ямочки сверкнули на щеках, а глаза заблестели порочным восторгом. Он был доволен, что я подчинилась, доволен, что пришла к нему вот так. И хотя я ненавидела то, как он смотрел на меня — как на свою вещь, — ещё больше я ненавидела то, как что-то внутри меня откликалось на это.

Достигнув ног Райкера, я приподнялась на коленях, поджав под себя ноги. Его широко расставленные бёдра окружили меня, а из-за того, что я стояла на коленях, мои глаза оказались прямо на уровне растущего бугра в его штанах.

— Прошлой ночью я ласкал тебя ртом, и думаю, ты должна отплатить мне тем же. Я хочу выебать твой рот, Котёнок. Ты когда-нибудь сосала хуй? — спросил Райкер, схватив горсть моих медных волос и намотав их на костяшки.

Он дёрнул меня за волосы, заставляя упереться руками и склониться над его пахом. Своим кулаком он зафиксировал моё лицо в дюйме от своего члена, ожидая ответа.

— Нет, сэр, — прошептала я, внезапно застыдившись своей неопытности.

На краю зрения скользнула тень, и я поняла, что Киллиан встал с дивана и опустился на колени у меня за спиной. Он просунул свои огромные руки под мою футболку и стянул её с меня. Райкер перехватил волосы, чтобы Киллиан мог стянуть ткань через голову, а затем снова сжал их в кулаке — на этот раз сильнее, отчего кожу головы обожгло болью. На мне всё ещё были трусики, но это не помогло мне почувствовать себя менее беззащитной, ведь я никогда раньше не была топлес перед мужчиной, не говоря уже о троих.

— Так-то лучше, — хмыкнул Киллиан, накрыв одну из моих грудей своей большой мозолистой ладонью и поигрывая с соском, пока Райкер смотрел на нас сверху вниз с потемневшим взглядом.

— Достань мой хуй, Котёнок, и возьми его в рот. Киллиан будет развлекаться с твоей красивой киской, пока ты сосёшь мне. Никаких зубов, Киска. Просто двигайся вверх-вниз, втяни щёки и постарайся взять меня хорошо и глубоко в своё тугое горло. Ничего страшного, если будешь давиться. Если честно, мне так больше нравится, — проинструктировал он.

Мои руки дрожали, когда я расстёгивала ремень Райкера и тянула вниз ширинку. Он приподнялся на сиденье, помогая мне стянуть штаны и бельё, и его огромный хуй вырвался наружу.

Если раньше я нервничала, то сейчас у меня была самая настоящая паника.

Он был намного больше, чем я могла себе представить. И хотя я впервые видела член вживую, я понимала, что его размеры были аномально огромными. Я понятия не имела, как он поместится у меня во рту, не говоря уже о других… местах. Если у Райкера был такой размер, я могла только вообразить, насколько здоровенным он был у Киллиана.

Один лишь вид этого заставил поток смазки пропитать моё бельё.

Киллиан позади меня, должно быть, заметил это, так как провёл своим мягким языком от моего колена до самого лона, посасывая мой жар через ткань трусиков. Это было настолько приятно, что всё моё тело содрогнулось, когда Киллиан прорычал: «Моя», и оттянул моё бельё в сторону. Я попыталась заглянуть через плечо, чтобы увидеть, что он делает.

— Котёнок, хватит отвлекаться на Киллиана. Сосредоточься на мне, — сказал Райкер, дёрнув меня за волосы и возвращая моё внимание к себе.

Второй рукой он держал свой хуй, направляя его к моему рту и потираясь головкой о мои губы, после чего приказал: «Открой».

Как только мои губы разомкнулись, он надавил мне на голову и толкнул член вперёд, проталкивая его мне в горло и заставляя давиться. Я запаниковала, осознав, что не могу дышать, и забилась в его хватке, пытаясь вытолкнуть его из своей глотки.

Откуда-то сзади Кейд рявкнул:

— Райкер, прекрати.

Райкер отстранился ровно настолько, чтобы я снова смогла дышать, и я уставилась на него, кипя от злости.

— Извини, босс, просто ротик Котёнка такой охуенный, что я не сдержался. Я буду с ней нежным, обещаю, — сказал он и подмигнул мне, что ясно дало понять: скорее всего, он врёт.

Я широко раскрыла челюсть, обхватывая его. Его член был таким бархатистым на моём языке. Я неуверенно задвигалась вверх и вниз по стволу, с силой обсасывая грибовидную головку, когда доходила до верха. Райкер зашипел сквозь зубы — знак того, что ему нравится то, что я делаю, поэтому я повторила. Он был настолько огромным, что у меня заболела челюсть, и я изо всех сил старалась дышать через нос. Он направлял мою голову кулаком, сжимающим волосы. И как только я приноровилась и начала двигаться в ритме, который, казалось, доставлял ему удовольствие, Киллиан скользнул своим гигантским пальцем в меня.

Глава 17: Киллиан

Так мокро. Так туго.

Я засунул палец в её пизду.

Она застонала, и ей это понравилось.

Я хотел, чтобы ей понравилось. Я хотел, чтобы ей было хорошо, чтобы она меня не боялась.

Когда я пометил её, она была в ужасе. Я не хотел причинить ей боль. Мне было нужно, чтобы все видели мою метку и знали, что она моя.

Я попытался засунуть ещё один палец, отчего Журавлик заскулила.

Её нужно было растянуть.

Её нужно было растянуть для моего узла.

Хуй Райкера был у неё во рту.

Он говорил ей, как хорошо она справляется.

Он говорил ей, какой мягкий у неё девственный ротик.

Он слишком много болтал.

Я хотел, чтобы он заткнулся.

Я хотел слышать все те приятные тихие звуки, которые слетали с губ Журавлика.

Я подумал о том, чтобы убить щенка за то, что он трогает моё.

Я напомнил себе, что Райкер — один из нас.

Райкер — это стая, повторил я, чтобы не убить его.

Но это не помешало мне зарычать на него, когда она подавилась.

Он был с ней слишком груб.

Она была хрупкой.

Ему было плевать, он лишь трахал её глубже в горло.

Мне не нравилось делить её с ним.

Обычно я делился только с братом.

Я хотел попробовать её пизду на вкус.

Будет ли её вкус таким же, как запах?

Как миндаль, мёд и ваниль?

Её трусики мешали, поэтому я отодвинул их в сторону.

Её розовая, красивая пизда была такой мокрой и такой горячей.

Я нежно лизнул её.

Она уже насквозь промокла. Смазка стекала по бёдрам Журавлика.

На вкус она была ещё лучше, чем на запах.

Она была восхитительной.

Я нырнул туда, жадно пожирая её.

Маленькая Птичка застонала.

Она не могла сосредоточиться с моим языком внутри неё.

Она всё время пыталась оглянуться на меня.

Мне безумно нравилось видеть, как её голубые глаза смотрят на меня.

Райкер потерял терпение и взял всё под контроль.

Он начал трахать её рот, приговаривая, что скоро кончит.

Лучше бы ему не связывать её узлом.

— Даже не думай связывать её рот узлом, Райкер, — предупредил его Кейд.

Кейд жестами спросил меня:

— Она тугая?

Свободной рукой я ответил ему на языке жестов:

— Слишком тугая. Она меня душит.

Ей нравилось, когда я сосал её маленький клитор.

Всё её тело дрожало.

Райкер наконец кончил ей в рот.

Она давилась, пытаясь вдохнуть.

Он сказал ей:

— Глотай, Котёнок.

Она проглотила.

Я наконец-то протиснул внутрь два пальца.

Я двигал ими туда-сюда, как ножницами, растягивая её.

Теперь, когда он закончил, я оттащил её от Райкера.

Я перевернул её на спину.

Моя.

Больше никаких делёжек.

Маленькая Птичка посмотрела на меня большими голубыми глазами.

В её глазах не было страха.

Их наполняли жар и похоть.

Она хотела меня.

Я заработал жёстче, двигая пальцами внутрь и наружу.

Я хотел сделать так, чтобы моему Маленькому Журавлику было хорошо.

Я засунул язык в её пизду вместе с пальцами.

Я хотел почувствовать своим ртом, как она кончает.

Она кричала, охала и стонала.

Всё её тело содрогнулось.

Она мощно кончила.

Её тугая пизда сжала мой язык и пальцы.

Тяжело дыша, она потянулась ко мне.

Она обвилась вокруг меня, зарываясь в моё плечо и шею, втирая в меня свой запах.

Она тоже хотела меня пометить.

Я не хотел, чтобы остальные смотрели на неё.

Прямо сейчас я не хотел ни с кем делиться.

Поэтому я поднял её на руки.

Райкер заорал:

— Какого хуя, Киллиан, делиться — значит заботиться!

Я проигнорировал его.

— Куда это ты понёс Роуэн? — спросил Кейд, вскинув брови.

Я проигнорировал его.

Я принёс Маленького Журавлика в свою комнату и закрыл дверь.

Я снял с себя футболку и надел её на Маленькую Птичку, чтобы она пахла мной.

Я хотел, чтобы она была укутана в мой запах.

Я уложил её в свою кровать.

Моя.

Глава 18: Роуэн

Ужас накрыл меня, когда Киллиан стянул с себя футболку, чтобы одеть меня. Его тело было опасным — сплошные резко очерченные, массивные мышцы, несколько разбросанных татуировок и лёгкий пушок чёрных волос на груди, спускающийся по животу под резинку штанов. Но не это пронзило меня холодом страха и тошноты. Меня привели в ужас раны и шрамы на разных стадиях заживления, которыми было буквально усеяно его тело.

Я видела свежий шрам, рассекающий его бровь, и тот, что постарше, вдоль челюсти. И хотя Кейд говорил мне, что он восстанавливается после ранений, я и представить себе не могла такого масштаба разрушений.

Что-то изуродовало одну из его грудных мышц, оставив в мясе глубокие, багровые следы когтей. Какая бы татуировка ни украшала её раньше — теперь её было не узнать. Из-за повязки, обматывающей его плечо, казалось, будто какая-то тварь пыталась оторвать ему руку, а сквозь хрустящую белую марлю просачивалась кровь. Должно быть, он растревожил рану во время стычки с Кейдом.

Ещё больше рваных ран и следов от укусов рассыпалось по его торсу и спине. Врач скрепил скобами один особенно глубокий порез, который начинался на талии, огибал бедро и исчезал под поясом штанов. Это намекало на то, что тварь, напавшая на него, не пощадила и нижнюю половину его тела.

Внезапно я поняла, что пялюсь, и попыталась быстро отвести взгляд. Когда я встретилась с глазами Киллиана, он наблюдал за мной с тем же любопытным выражением, с которым обычно меня разглядывал.

Подхватив меня на руки, он опустил меня на свою кровать.

— У тебя кровь, — сказала я, кивнув на пропитавшуюся повязку на его плече.

Он бросил взгляд вниз и пожал плечами, прежде чем выйти из комнаты. Я услышала приглушённые голоса, и вскоре он вернулся с той самой аптечкой, которую использовал для перевязки моей шеи. Сев на краю кровати, он открыл её и собрал всё необходимое.

К тому моменту, когда он начал снимать повязку, сквозь марлю просочилось уже приличное количество крови. Ему было неудобно разматывать её вокруг плеча, и я решила, что помощь ему может стать отличным способом заработать немного очков доверия.

— Эм, похоже, тебе сложновато. Могу я помочь? В конце концов, ты перевязал меня, так что, полагаю, я просто верну должок… — Я хотела добавить «хотя это ты меня и укусил», но впервые в жизни прикусила язык.

Он хмыкнул и протянул мне новый рулон марли. Я пододвинулась на кровати и закончила разматывать старые бинты, после чего обработала ужасающую зашитую рану антисептиком. Он точно порвал швы во время драки с Кейдом. Выглядело это как кровавое, содранное мясо.

Теперь я была уверена, что что-то действительно пыталось оторвать ему руку. Судя по виду раны, вполне возможно, что тварь преуспела, а врачи пришили её обратно, как монстру Франкенштейна.

— Больно? — спросила я. Я ничего не могла поделать с сочувствием, просочившимся в мой голос.

— Да, — было единственным ответом, который я получила.

Какой бы болезненной и воспалённой ни выглядела рана, Киллиан никак не отреагировал и даже не вздрогнул, когда я меняла повязку; он оставался абсолютно стоическим, даже когда я наносила жгучий антисептик. Я знала, как сильно он щипал, но он даже глазом не моргнул. Очевидно, его чувствительность к боли притупилась.

Когда я закончила с перевязкой, любопытство взяло верх.

— Что именно с тобой это сделало?

Он повернулся ко мне, всё так же сидя на краю кровати, и склонил голову набок, так что чёрные лохматые волосы упали с лица. Его привычное любопытное выражение и ледяные голубые глаза на мгновение уставились на меня.

— Лютоворги, — наконец сказал он, а затем добавил: — Очень много.

Я понятия не имела, кто такие лютоворги. Это какие-то твари? Может, оборотни или даже человеческая раса — хотя в последнем я сильно сомневалась, судя по характеру его травм. Я хотела задать ещё вопросы, но он отвернулся, нажал кнопку на игровой приставке под телевизором и натянул на уши наушники. Полагаю, разговор был окончен.

Пока он был занят своей видеоигрой — какой-то стрелялкой или файтингом, — я мысленно составила каталог вещей в его комнате, чтобы узнать о нём побольше и, возможно, найти слабое место, которое поможет мне сбежать. В его комнате не было ничего особенно интересного, учитывая слова Кейда о том, что большинство их личных вещей осталось на другой базе.

Дверца шкафа была приоткрыта, и я видела, что вся его одежда состояла из камуфляжа или была чисто чёрной. Несколько скомканных вещей валялись на полу, а ещё больше свисало из переполненной корзины для белья в углу. Полагаю, он не был таким абсолютным чистоплюем, каким наверняка был его брат.

Его незаправленная кровать была большой и мягкой, с тёмно-синим одеялом и белыми простынями. На стенах не было никаких картин; по сути, единственными висящими вещами были жалюзи на окне и плоский телевизор. Рядом с кроватью стояла фотография, на которой, как я предположила, были они с Кейдом в детстве. Ни один из них не улыбался, что было вполне в их духе.

Я думала, что буду чувствовать тревогу, запертая в замкнутом пространстве с Киллианом, но на меня снизошло спокойствие. Его запах дубового мха был повсюду — он окутывал меня, убаюкивая в коконе комфорта. От его запаха меня клонило в сон, и мне было тепло. Я чувствовала себя в безопасности, что было странно, учитывая, что он был соучастником моего похищения, а затем укусил меня так сильно, что прокусил кожу.

Я сдалась в попытках указывать на противоречия между моим разумом и телом.

У каждого из них были свои собственные планы.

Каждые несколько минут Киллиан, даже не оборачиваясь, протягивал руку назад и обхватывал своей здоровенной ладонью мою лодыжку. Он мягко сжимал её, прежде чем отпустить и снова сосредоточиться на геймпаде. Казалось, он проверял, всё ли ещё я здесь. Не знаю, куда, по его мнению, я могла бы деться, учитывая, что в тот единственный раз, когда я попыталась встать с его кровати под предлогом, что мне нужно в туалет, он зарычал и велел мне сесть обратно.

Спустя примерно два часа тотального игнорирования Киллиан снял наушники, снова схватил меня за лодыжку и потащил вниз по матрасу. Он опустился на колени у изножья кровати, устроив меня так, что моя задница свешивалась прямо с края. Киллиан внезапно раздвинул мои колени и снова лизнул моё нутро. Как только его горячий рот коснулся меня, из глаз посыпались искры.

Я старалась вести себя тихо, прикусив руку, чтобы подавить стоны, но это лишь заставило его стараться ещё усерднее, словно моё молчание было какой-то игрой, в которой он во что бы то ни стало вознамерился победить. Он вбивал в меня пальцы туда-сюда, посасывая, и я кончила почти мгновенно. Даже если мой разум пытался сопротивляться, тело откликалось на всех них слишком быстро.

Громкий стук в дверь прервал нас, заставив Киллиана издать территориальный рык прямо мне в клитор. Его рычание пустило вибрации по всему моему телу. На миг я задумалась, не смогу ли я кончить только от одного этого ощущения.

— Кейд приготовил ужин. Как только закончишь с Роуэн, здоровенный ты эгоистичный уёбок, он хочет с ней поговорить. К тому же, ей нужно поесть, — сказал Райкер, и по его голосу было ясно: его задело, что Киллиан запер меня в своей комнате.

— Уже поел. Она была сладкой на вкус, — ответил Киллиан с мальчишеской ухмылкой, ещё больше дразня Райкера.

Впрочем, Райкер это заслужил, учитывая, что целью всей его жизни было доводить до белого каления буквально всех подряд. Райкер разразился потоком отборного мата в адрес Киллиана, отходя от двери в общую зону. Киллиан усмехнулся, подхватил меня на руки и вынес из своей спальни, пока смазка и слюна всё ещё стекали по внутренней стороне моего бедра.

Глава 19: Кейд

Киллиан нёс на руках умиротворённую, обмякшую и явно пережившую оргазм Роуэн. У альф был обострённый слух, как и обоняние, поэтому всем нам было совершенно ясно, что происходило в его спальне. Я визуально просканировал её тело в поисках новых укусов, синяков или других травм, и был рад увидеть, что Киллиан вёл себя хорошо.

Случайное причинение боли женщинам не то чтобы совсем выходило за рамки его привычек, но это сильно отличалось от Талона, у которого был фетиш на причинение боли своим партнёршам. Из наших казарм выскочило немало разъярённых бета-женщин, но не раньше, чем они успевали проорать, что Талон — «ёбаный псих» или «больной ублюдок».

— Роуэн, иди приведи себя в порядок. Надень нормальную одежду. Конкретно — тёмные джинсы и белую футболку с V-образным вырезом из шкафа. А ещё светло-голубое бельё. Как бы мы все ни любили лёгкий доступ, это отвлекает, а мне нужно обсудить с тобой важные вещи. Сделай это быстро; мы едим ровно через семь минут, — приказал я, постучав по своим часам.

Она ответила: «Да, сэр», но я услышал, как она пробормотала себе под нос: «Капитан Контрол-фрик», как раз в тот момент, когда шмыгнула в свою спальню.

Я это запомню и обязательно придумаю креативное наказание за этот комментарий чуть позже.

Обычно мы ели в столовой, но кое-какие продукты держали в холодильнике на случай, если нам с Талоном захочется поварёшничать. К тому же не было ни единого шанса, что Роуэн приблизится к столовой или любому другому месту с чужими альфами до тех пор, пока вся стая полностью не пометит её и не спарится с ней. Её запах был слишком сильным искушением, а мне не улыбалось убивать солдат, если бы они попытались на него повестись. Я сомневался, что кто-то хотя бы посмотрит в её сторону, учитывая репутацию нашего подразделения, но всегда оставался риск, что другая стая попытается бросить нам вызов.

Наше подразделение было темой множества перешёптываний среди сослуживцев. Существовало очень мало отрядов спецназначения, участвовавших в миссиях к северу от границы. Не говоря уже о том, что в нашей стае был редкий оборотень и гигант Киллиан, который в бою становился абсолютно бешеным. То, что он оказался на волосок от смерти, во многом развеяло давние слухи о том, что он не был человеком на сто процентов.

На ужин я приготовил простую и сытную еду. В отличие от Райкера и Киллиана, которые буквально запихивали в рот любую синтетическую хрень, мы с Талоном предпочитали чистую, богатую белком пищу. Он призывал нас всех расширять свои вкусовые горизонты, частенько заезжая за продуктами на азиатский рынок в Восточном округе. И хотя мы оба любили готовить здоровую еду, я ещё не научился использовать многие из тех ингредиентов, что он приносил домой, поэтому недавно он начал учить меня новым рецептам, добавляя в мою стряпню такие вещи, как кочхуджан, кимчи и твенджан. Талон отлично разбирался в кухнях любых культур, но его недавнее увлечение корейской едой было просто восхитительным. Несколько месяцев назад он фанател от немецких рецептов. Он обожал готовить и пробовать блюда самых разных народов.

Сегодня на ужин я решил приготовить стейк в маринаде из кочхуджана с белым клейким рисом и поджаренной зеленью. Наши запасы продуктов подходили к концу из-за того, что Талон последние несколько дней провёл в изоляции в Научном отделе, и мне нужно было использовать зелень намуль, пока она не завяла и не испортилась.

Я был уверен, что Райкер будет ковыряться в зелени, как ребёнок, которым он и был, поэтому положил ему на тарелку лишь крошечную порцию, не желая переводить продукты. Киллиан же просто смешает весь свой ужин в кашу и закинет в пасть. Он ел так быстро, что я даже сомневался, чувствует ли он вообще вкус еды.

Мы все сидели за столом, терпеливо ожидая, когда Роуэн вышла из своей комнаты. На ней были тёмные джинсы и тёмно-синяя футболка с V-образным вырезом.

— Я отчётливо помню, что велел тебе надеть белую футболку, Роуэн, — сказал я, потирая виски, пока она усаживалась на тот самый неподходящий к комплекту стул, который я спёр из столовой.

— Простите, сэр, я думала, вы сказали синюю, — солгала она, пожав плечами.

Ложь легко сорвалась с её языка. Я знал, что она намеренно надела синюю футболку, чтобы выразить неповиновение. Я добавил это в список причин, по которым накажу её позже.

— Выглядит и правда… очень аппетитно. Спасибо, Кейд, э-э, я имею в виду… сэр.

Она не стала ждать остальных; просто набросилась на еду, насадив на вилку кусок стейка, немного зелени и набив рот. Начав жевать, она преувеличенно застонала, и этот звук заставил мой член отозваться. Киллиан усмехнулся и начал собственную атаку на еду.

— Полагаю, звуки, которые ты издаёшь, означают, что тебе нравится еда. Я рад. Убедись, что съешь всё до крошки. Тебе нужны питательные вещества. Мы сможем обсудить несколько вопросов, как только твоя тарелка будет чистой.

Однако, одолев половину порции, она начала ныть, что наелась, поэтому я пересадил её к себе на колени и насильно скормил ей остаток ужина. Всё это время она сверлила меня яростным взглядом.

— Ещё раз повторяю: я могу поесть сама, Кейд. Я взрослая женщина, которая в состоянии сидеть на собственном стуле. Отпусти меня, и я доем свой ужин!

Я всегда безошибочно понимал, когда ей было трудно притворяться покорной, потому что она называла меня Кейдом вместо «сэр».

— Очевидно, что нет, Роуэн, учитывая, что ты не собиралась доедать, пока я не посадил тебя к себе на колени. Теперь ты будешь есть здесь, и я буду тебя кормить. Ты почти ничего не ела с тех пор, как очнулась. Эти элементы важны для омег, особенно если учесть, что ты всё ещё восстанавливаешься после своей первой течки. Открой рот, — сказал я, держа вилку с наколотой зеленью прямо перед её губами.

Она с неохотой приоткрыла губы и начала жевать. Упоминание о течке заставило её лицо залиться пунцовой краской. Я застал её врасплох и, возможно, даже смутил. Было ясно, что ей ни капли не нравилось, что я об этом заговорил, и она резко сдалась, приняв очередной кусок, который я ей предложил.

— Хорошая девочка.

Я знал, что частичка её — инстинктивная частичка — обожала мне угождать. Её лицо выражало злость, но я почувствовал, как едва уловимо она сжала бёдра, когда я её похвалил. Она хотела сдаться. Она почувствует облегчение, как только наконец-то примет свои инстинкты и подчинится нам полностью и добровольно.

— Эм, Кейд? — спросила она, повернувшись и посмотрев на меня снизу вверх.

— Да, Роуэн?

— Мои друзья знают, что со мной случилось? Они знают, что я здесь и что я, ну, знаешь… омега? Они на меня злятся?

Её глаза были опущены на колени, а руки нервно теребили друг друга; она избегала зрительного контакта, задавая этот вопрос.

— Да, Райкер поговорил с ними, когда задержал тебя в том баре. Я тоже общался с Алексом, дважды.

— Твоя подружка Хэдли — сука с большой буквы С, — встрял Райкер, как всегда проницательный в своих наблюдениях.

— Её зовут Харпер, и да, это так. А ещё она меня ненавидит, особенно сейчас. Уверена, они все ненавидят. У Алекса ведь нет проблем? Клянусь, он ничего не знал. Я никому из них не говорила!

В её голосе сквозили паника и тревога. Она искренне переживала, особенно за Алекса.

— Мы допросили его на базе вскоре после того, как тебя сюда доставили, но не нашли причин полагать, что он лжёт или что у него были хоть какие-то подозрения о том, что ты не бета. Он пошёл навстречу, рассказав те крохи, которые о тебе знал. Информации было немного, но этого хватило, чтобы удовлетворить Командование Арки. Они не станут его преследовать по закону. Ты хоть понимаешь, что подвергла всех своих друзей опасности? Если бы кто-то из них узнал или хотя бы заподозрил неладное и не донёс на тебя, Арка сослала бы их в колонии. Мы чуть было не рекомендовали отправить туда твоего друга, Алекса. Он умолял нас не делать этого.

— Будь моя воля, он бы уже сейчас гнил там, — пробормотал Райкер с набитым ртом. Я бросил взгляд на его тарелку и увидел, что зелень так и лежит нетронутой горсткой.

Роуэн опустила голову, поэтому я не мог видеть её лица, но я чувствовал, что её снедают стыд и вина.

Алексу повезло. Райкер хотел, чтобы пацан отправился в колонии. Он был абсолютно уверен, что Алекс — её парень, утверждая, что много раз видел, как они прикасались друг к другу. Одна лишь мысль о ней с любым другим мужчиной, кроме нас, заставляла волну ярости и ревности пульсировать в моих венах.

Я уже был близок к тому, чтобы принять сторону Райкера, пока Алекс не начал умолять — его голос дрожал, когда он клялся, что он гей. Он сказал, что никогда не смог бы посмотреть на Роуэн в романтическом свете. И я ему поверил. Я видел, как он смотрел на нас, когда мы притащили его на допрос. Его взгляды задерживались на наших телах, а сердце бешено и тяжело колотилось. В нём читались следы желания к нам, несмотря на весь его страх.

— Я могу как-нибудь увидеться и поговорить с ним? Сказать, что мне жаль…

Она остановилась на полуслове, сорвавшись в настоящие рыдания; она давилась воздухом, а по её щекам катились крупные слёзы. Её эмоции были такими хаотичными, раскачиваясь от ярости и негодования до тихой грусти и отчаяния.

Ей требовался более жёсткий контроль.

— Я не знаю, Роуэн. Вполне возможно, что мы могли бы организовать гражданский визит, если он сам, конечно, захочет тебя видеть… Но с другой стороны, я не уверен, что прямо сейчас ты заслуживаешь награды. В конце концов, ранее ты назвала меня «Капитаном Контрол-фриком» и намеренно надела синюю футболку, хотя я чётко велел тебе надеть белую.

Дерзкая гримаса исказила её лицо. Она была не в восторге от того, что я использую встречи с её другом как рычаг давления, чтобы поощрять покладистое поведение. Уверен, это ощущалось как манипуляция, потому что так оно и было. Я научу её тому, что покорность приносит награды, а неповиновение карается наказанием.

Она сидела у меня на коленях, заламывая руки и покусывая губу, раздумывая, что сказать дальше. В итоге она сделала мудрый выбор и пропищала:

— Простите, сэр. Я буду вести себя лучше для вас.

— Можешь отсосать мне, чтобы загладить свою вину перед Кейдом. Он обожает смотреть, — предложил Райкер, одарив её своим фирменным подмигиванием. Я закатил глаза и потёр виски. Он испытывал моё терпение каждую минуту, пока дышал.

— Или, ещё лучше, сегодня ты будешь спать в моей кровати. Чтобы загладить вину передо мной, конечно же.

Роуэн фыркнула и попыталась вывернуться из моей хватки. На её губах уже зародился протест, но тут же умер, когда она взвесила все «за» и «против» спора, явно желая заработать очки покорности, чтобы я разрешил визит её друга.

— Надо идти, дежурство на КПП, — прохрипел Киллиан, вставая из-за стола и оставляя грязную тарелку, чтобы её помыл кто-то другой. Он поморщился, когда поднялся, и я понял, что та особенно глубокая рана возле плеча причиняет ему боль. Во время нашей недавней стычки я безуспешно пытался не повредить её снова.

После его последнего медосмотра доктор Майклс допустил его к лёгкой активной службе, хотя я настаивал, что это слишком рано. Швы на нём расходились буквально от чего угодно. Но Арке было плевать. Они теряли терпение в ожидании, пока Киллиан поправится. Он был слишком ценным кадром, чтобы тратить время на «лечение». Арка хотела, чтобы он и остальная часть нашего подразделения вернулись к полевым спецоперациям. Я подозревал, что в Фэлкон-Сити нам оставалось пробыть ещё месяц или два. Надеюсь, этого времени хватит, чтобы Роуэн успела адаптироваться.

Я знал, что уверял её в полной безопасности возле Северных приграничных земель, но это было не совсем правдой. Киллиан доказал это, когда чуть не сдох несколько месяцев назад. Ей придётся быть постоянно начеку и всегда неукоснительно следовать нашим инструкциям, без лишних вопросов. Любые акты неповиновения были недопустимы, иначе это могло обернуться смертью для неё или для кого-то из нас.

Орда лютоворгов, которая едва не убила моего брата, находилась на нашей стороне стены, и никто не знал как или почему. Всего месяц назад во время патрулирования мы убили рэйфа. Твари просачивались сквозь стену, отчаянно стремясь попасть в Новую Арку. До ранения Киллиана Командование поручило нашему подразделению выяснить, как им это удаётся и зачем.

Киллиан быстро переоделся и вернулся в обеденную зону в полной форме. Он наклонился, обнюхал Роуэн, затем хмыкнул и направился к двери.

— До скорого, Маленькая Птичка, — бросил он на ходу.

Роуэн соскользнула с моих колен, остановив его в дверях и обхватив руками.

— Пока, Киллиан. Увидимся, — сказала она, обнимая его.

Они обнимались довольно долго, пока она не посмотрела на него с улыбкой. То, что она по собственной воле обняла моего брата, определённо повергло меня в шок. Возможно, Киллиан добился какого-то прогресса с Роуэн за то время, что они провели сегодня наедине, а может, увидев его раны, она прониклась к нему сочувствием. Какова бы ни была причина, я воспринял это как позитивный знак того, что она, возможно, и впрямь попытается найти своё место в нашем отряде.

Глава 20: Роуэн

Я пыталась сбежать. ЭТО ЖЕ ОЧЕВИДНО.

Мне нужно было знать, что находится за дверью. Киллиан был таким, блин, огромным, что я едва могла видеть хоть что-то из-за него, пока обнимала его, но в итоге у меня получился довольно неплохой обзор коридора. Там не было ни тюремных решёток, ни охранников — просто длинный ряд дверей с номерами квартир по обе стороны. А затем, словно ответ на молитвы, я увидела красную неоновую вывеску «ВЫХОД» над дверью, которая выглядела как вход на лестничную клетку. В коридоре не было солдат, поэтому я мысленно зафиксировала время: 8:17 вечера.

Моя кровь кипела. Контрол-фрик Кейд сидел у меня в печёнках. Как он смеет пытаться шантажировать меня Алексом? Он украл у меня всё! У меня была жизнь, пока он не разорвал её на части. Меньшее, что он мог сделать — это позволить мне увидеться с моим единственным другом.

Уже того, что он хотел вылепить из меня свою идеальную «хорошую девочку» и диктовать каждый аспект моей жизни, было достаточно. Я бы предпочла спать в свинарнике, чем в постели Кейда. Я хотела кричать и беситься на него, но мне нужно было играть в хорошую девочку. Не слишком хорошую, конечно; это вызвало бы подозрения. Я, наверное, перестаралась, когда обняла Киллиана, но это был просчитанный риск. Увидеть коридор было важно.

Я вернулась и села за стол, но выбрала свой собственный стул, а не колени Кейда.

— Разве ты не хотел обсудить со мной что-то важное? — спросила я, надеясь, что быстрая смена темы отвлечёт его от попыток снова усадить меня к себе на колени.

— Да, спасибо, что напомнила. Завтра утром мы отправимся в Научный отдел. Поскольку ты будешь спать в моей комнате, я прослежу, чтобы ты проснулась и собралась вовремя. У нас назначена встреча на 08:00 с доктором Золкосом. Он главный научный сотрудник на базе.

— Окей… а ты планируешь вдаваться в подробности? Я знаю «кто, что, когда, где», но ты не объяснил «зачем».

Райкеру понравился мой язвительный комментарий, и он усмехнулся. Возможно, он был прав насчёт того, чтобы подкалывать и дразнить Кейда. В конце концов, это было довольно весело.

Кейд бросил на меня предупреждающий взгляд, прежде чем объяснить: — Они изолировали члена нашей стаи, Талона, в научной лаборатории. Он оборотень. Учёные проводят над ним ряд тестов и считают, что он готов вернуться в наше подразделение, но нам нужно пойти туда и помочь им завершить финальные проверки перед его выпиской. Доктор Золкос также хочет взять у тебя дополнительную кровь. Научные сотрудники уже брали у тебя образцы ранее, когда ты поступила в Медицинское крыло. При тестировании образцов они обнаружили отклонения и хотят провести дополнительные исследования. Это может быть ничем, или же результатом длительного применения подавителей. Больше у меня нет ответов, поэтому мы и встречаемся с доктором Золкосом ровно в 08:00.

— Я сейчас не ослышалась? У вас в стае есть оборотень?!

Его слова повергли меня в шок. Я не могла сосредоточиться ни на чём другом. Все слышали об оборотнях, но никто из моих знакомых никогда не встречал их вживую. Они были невероятно редкими — даже более редкими, чем омеги.

Монстры, как говорили некоторые.

Существа, способные обращаться в массивных, волкоподобных тварей, которые были жестокими, первобытными и смертоносными.

Вспышка воспоминания, а может, просто ночного кошмара, мелькнула в голове: тёмный силуэт со светящимися жёлтыми глазами. Этот образ пустил по телу ледяную дрожь.

И теперь они ожидают, что я в итоге спарюсь с одним из них?

Внезапно я перестала быть уверена в том, что Киллиан был самым страшным хищником в этом отряде.

— Да, у нас в стае есть оборотень. Но он не какой-то дикий зверь, какими, уверен, ты их себе представляешь по байкам. Он мужчина. И к слову, у него больше самообладания, чем у Киллиана и Райкера вместе взятых, — добавил он.

— Ага, у него куча самообладания, когда он, блядь, рвёт на куски маленьких медсестёр, — фыркнул Райкер.

Шок на моём лице сменился ужасом. Что, блядь, Райкер имел в виду под «рвёт на куски медсестёр»? Теперь он официально напугал меня до чёртиков.

— ХВАТИТ! — рявкнул Кейд на Райкера, увидев страх, написанный на моём лице.

Я хотела надавить на него и спросить больше о Талоне и медсёстрах, но понимала, что это ни к чему не приведёт. Кейд был непоколебимым, как скала, если так решал. Я спрошу Райкера, который был более разговорчивым, в следующий раз, когда мы останемся наедине.

— Роуэн, иди отдохни у себя в комнате. Я положил несколько книг в ящик тумбочки, а также бумагу на планшете с карандашами. Алекс сказал мне, как сильно ты любишь читать и рисовать. Я зайду за тобой, когда соберусь ложиться спать.

Замечательно, теперь меня ещё и отсылают в комнату, как ребёнка. Он был таким, блин, любителем покомандовать! Я хотела поспорить, как обычно, но, признаться, испытала облегчение при мысли о том, что хотя бы побуду в одиночестве. Я поторопилась и плотно закрыла за собой дверь, боясь, что он может передумать.

Наслаждаясь тихой свободой одиночества, я заняла себя делом. Было странно проводить так много времени с другими людьми в последние несколько дней. Большую часть своей жизни я привыкла быть одна. Даже когда папа был жив, мы сосуществовали в тихой, спокойной гармонии, которая не требовала светских бесед или вынужденного общения.

Какое-то время я рисовала, а когда мне это наскучило, я начала читать одну из книг, которые предоставил Кейд. Я предпочитала фэнтези или романы, но одна из книг оказалась старой, практически древней, и определённо принадлежала к миру до того, как всё изменилось. Она привлекла моё внимание среди остальных, так как была в кожаном переплёте с золотой филигранью и тиснёными буквами. На обложке было написано: «Остров сокровищ, Роберт Льюис Стивенсон».

Это был не мой обычный жанр, однако сюжет затянул меня довольно быстро, и я увлеклась с первых же страниц. История рассказывала о мальчике, который находит карту сокровищ, ведущую к зарытому золоту знаменитого пирата. Она была старомодной, но полной приключений. Она напомнила мне книги из старого мира, которые папа читал мне перед сном.

Больше всего в книгах из старого мира мне нравилось то, что там ни разу не упоминались омеги, альфы или беты. Погружаясь в эти литературные миры, лишённые статусов, было легко притворяться тем, кем я не была.

Огромная тень, нависшая надо мной, прервала мои сны о флибустьерах и зарытом золоте, когда я осознала, что уснула. Я вздрогнула, схватившись за грудь; безмолвный крик застрял в горле, но тут же я поняла, что это просто Кейд вторгается в моё личное пространство, как всегда.

— Какого чёрта, Кейд, ты слышал о том, что можно постучать?! Ты меня напугал!

Конечно же, он не извинился и просто вытащил из-за пояса свёрнутую футболку, швырнув её в меня.

— Переоденься в это. Трусы можешь оставить, — сказал он своим привычным приказным тоном.

— Не думаю, что ты планируешь выйти или хотя бы отвернуться, чтобы я могла получить хоть немного приватности?

— Нет, — решительно ответил он, потянувшись к экземпляру «Острова сокровищ», который лежал страницами вниз, раскрытый на том месте, где я остановилась и заснула. Он провёл пальцем по краям страниц и пролистал их.

— Не потеряй мою закладку! Там как раз началось самое интересное! — сказала я ему, пытаясь стянуть с себя футболку с долей изящества.

Я повернулась к нему спиной, пока возилась с застёжкой лифчика и натягивала его футболку через голову. Это была ещё одна огромная футболка, которая пахла виски. Эти мужчины были такими собственниками, одевая меня в свои восхитительно пахнущие вещи.

Оглянувшись через плечо, я ожидала увидеть, что Кейд пожирает меня взглядом, но его глаза были опущены, прикованные к книге. Он деликатно проводил пальцами по корешку, погружённый в свои мысли.

— Всё в порядке? — спросила я.

— Просто совпадение, что из всех остальных книг ты выбрала именно эту. На самом деле мой отец читал её главы нам с Киллианом, когда мы были маленькими. Это одно из редких воспоминаний о нём, когда он не был абсолютным монстром. В детстве мне очень нравилась эта книга.

Несмотря на то, что мне приходилось прятаться и я была относительно одинока, у меня было счастливое детство. Мой папа позаботился об этом, пожертвовав собственной безопасностью и благополучием. Я всегда знала, что он любит меня безоговорочно, и никогда не задумывалась о том, каково это — иметь родителя, который этого не делает.

То, как Кейд говорил о своём отце, заставило меня пожалеть их с Киллианом. Может, именно поэтому Кейд был таким помешанным на контроле, а Киллиан был… ну, просто таким, каким был.

— Мне жаль твоего э-э… отца. Звучит так, будто он был ублюдком. Твоя мама хотя бы была рядом? — неловко спросила я.

Я была совершенно не готова разбираться с детскими травмами взрослого мужика, который к тому же был моим похитителем. Хотя, полагаю, узнать больше о Киллиане и Кейде не помешало бы в глобальном смысле. Это могло бы помочь мне обнаружить слабость, которую я могла бы использовать для побега.

— Физически она была там, да. Но ментально её отделяли от способности быть нормальным родителем несколько таблеток и бутылка вина, — сказал он, всё ещё не отрывая взгляда от книги.

Ух. Я не смогла сдержать гримасу.

Он продолжил:

— Она не мать Киллиану; на самом деле он мой сводный брат. И моя мать теперь тоже мертва.

Окей, значит, у него явно были проблемы и с мамой.

Я могла бы протянуть оливковую ветвь, попытаться найти с Кейдом точку соприкосновения и сблизиться на почве наших мёртвых родителей, но использовать разговоры о своём папе, чтобы втереться в доверие, казалось почему-то неправильным. Я была измотана и не хотела снова ворошить своё горе, поэтому промолчала.

— Мне жаль, Кейд, это, должно быть, было… очень тяжело.

Мы просто постояли так мгновение, пока что-то не отвлекло его внимание от книги, и он развернулся, выходя за дверь и жестом приказывая мне следовать за ним.

— Пойдём, Роуэн.

Как обычно… отлично поболтали.

Глава 21: Кейд

Я планировал пометить Роуэн сегодня ночью. У меня не было выбора, учитывая, что завтра её предстояло провести через всю базу. Киллиан уже укусил её, но запах омеги не менялся полностью до тех пор, пока её не пометит вся стая. Даже с его меткой она всё ещё пахла восхитительно, взывая к каждому альфе, как грёбаная сирена.

Я надеялся, что добавление моей метки поможет приглушить её запах хотя бы до тех пор, пока Райкер и Талон не завершат обряд единения нашей стаи. Я понимал, что не смогу держать её взаперти в общаге вечно, и это стало ещё более очевидным, когда доктор Золкос вызвал её в Научный отдел.

Я позвонил отцу и потребовал отменить вызов, однако, похоже, он уже поговорил с доктором Золкосом и был до странности непреклонен в том, что мы обязаны явиться на встречу. По телу пробежала тревога. То, что вызывало восторг у моего отца, никогда не сулило ничего хорошего ни мне, ни моей стае. Мне не нравилось, что он общался с главным научным сотрудником, и уж тем более то, что теперь у него, похоже, появился личный интерес к Роуэн. Ей было бы куда безопаснее оставаться вне их радаров.

Когда я увидел, как Роуэн мирно спит рядом с экземпляром «Острова сокровищ», во мне всколыхнулись воспоминания об отце, которые я предпочёл бы забыть. Счастливые воспоминания, которых было так ничтожно мало. Именно они ранили сильнее всего, потому что служили напоминанием о том, кем мой отец мог бы стать для нас обоих. Я предпочитал концентрироваться на его жестокости и пренебрежении, ожесточая своё сердце по отношению к человеку, который должен был стать моим кумиром. Эта концентрация помогала мне сохранять бдительность в такие моменты — как постоянное напоминание о том, что его «поддержка» всегда обходилась слишком дорого.

Роуэн шла за мной; её маленькие босые ступни бесшумно ступали по тёмному коридору. Она остановилась в дверях моей спальни, нерешительно покусывая губу и заламывая руки, раздумывая, стоит ли ей переступать порог. Выбора у неё, конечно, не было, но то, как она всё ещё пыталась проявить свободу воли, выглядело мило.

— Роуэн, — нетерпеливо произнёс я, — закрой за собой дверь.

Она сделала пару шагов в комнату и потянула дверь, пока защёлка не издала тихий щелчок. Тишина была тяжёлой, и по её ёрзанию я понимал, что она на взводе.

— Эм, на какой стороне ты спишь? — нервно спросила она, указав на кровать.

— На правой, но я не планирую спать ещё какое-то время.

Она едва заметно сжала ноги. Я обожал, когда она пыталась скрыть запах своего возбуждения. Сидя на краю кровати, я подался вперёд.

— Иди сюда, — сказал я, поманив её пальцем.

В ней разыгралась привычная внутренняя борьба, прежде чем она заставила свои ноги шагнуть вперёд. Она дрожала, стоя передо мной и утопая в моей огромной футболке. Ткань поглощала её, заставляя казаться ещё крошечнее, чем она была. Просунув руки под подол, я взялся за края её кружевных трусиков и стянул их вниз по её округлым бёдрам.

Я не проверял раньше, но сейчас был доволен, увидев, что она действительно послушалась и надела светло-голубые. Цвет прекрасно смотрелся на её фарфоровой коже. Когда трусики упали на пол, я постучал по её ступням, и она из них вышагнула. Я сунул их в задний карман своих штанов — они понадобятся мне для завтрашнего эксперимента.

— Сними футболку, Роуэн. Я хочу видеть твоё красивое тело.

— Надень футболку, Роуэн. Сними футболку, Роуэн. Ты ужасно властный и нерешительный, Кейд, — фыркнула она, уперев руки в бока.

— Знаешь что? Ты абсолютно права. Я был нерешительным. Думаю, с этого момента мы просто будем держать тебя голой всё время. Начиная прямо сейчас. На самом деле, завтра ты тоже пойдёшь на приём голой. Я с превеликим удовольствием протащу тебя через всю казарму с голой задницей, пока ты будешь брыкаться и кричать. Уверен, доктор Золкос и научная группа будут в восторге от встречи с тобой в чём мать родила.

Она попятилась, придя в ужас от этой идеи.

— Ты бы не посмел!

— Ещё как посмел бы. Хотя бы ради того, чтобы увидеть, как ты пожалеешь о своём дерзком комментарии. Тебе стоит проверить меня на прочность и убедиться самой, — сказал я, хотя прекрасно знал, что ни за что бы этого не сделал.

Мне бы пришлось вырвать глаза каждому мужику на базе, прежде чем я позволил бы им увидеть её голой.

Она была нашей.

Роуэн раздумывала, блефую ли я, но страх оказаться голой на публике заставил её замолчать.

Она ухватилась за края футболки, робко подняла руки и потянула ткань вверх. С каждым дюймом обнажался новый участок кожи, словно мне открывали шедевр. Когда она наконец предстала передо мной абсолютно голой, я взял её за бёдра, неторопливо развернул и мысленно каталогизировал каждую деталь её идеальной фигуры. Её груди были полными и тяжёлыми, с розовыми сосками, которые затвердели под моим пристальным взглядом. Лёгкая россыпь хаотичных веснушек и мурашек покрывала её гладкую, бледную кожу. Её восхитительные бёдра резко сужались, переходя в тонкую талию и мягкий животик.

— Ты идеальна, Роуэн. Особенно когда не дёргаешься, — сказал я, удерживая её на месте и сжав её запястья по бокам. — Стой смирно для меня.

Я услышал, как она сделала глубокий вдох, а когда выдохнула — нервозность, казалось, покинула её тело. Наконец-то она стояла неподвижно и дышала ровно. Даже мурашки исчезли.

Впрочем, это продлилось недолго, так как моя следующая фраза мгновенно вернула её тревогу на место.

— Я собираюсь выебать тебя и пометить сегодня ночью.

Глава 22: Роуэн

Нет, нет, нет, нет, нет! Абсолютно точно нет!

Во-первых, я не хотела, чтобы меня снова кусали. Это было чертовски больно.

Во-вторых, я была девственницей.

О сексе я знала ровно столько, сколько видела в кино и слышала от Харпер и Лили. Мои подавители сводили сексуальное влечение к нулю — в конце концов, в этом и был их главный смысл. Я начала сбивчиво тараторить, пытаясь всё объяснить, но признаться этому великолепному мужчине, что в свои двадцать шесть лет я всё ещё девственница, было просто унизительно.

— Кейд, э-э, я не могу. Технически, мне двадцать шесть, и, ну, ты же знаешь, я принимала подавители. Я просто, э-э, ни с кем не встречалась, да и не хотела. Я не знаю, просто нет, угу, я не могу. Прости, я имею в виду, мы можем просто поспать, и, не знаю. Пообниматься?

Ничто из того, что только что вылетело из моего рта, не звучало связно.

Кейд искренне рассмеялся в ответ на мой панический бред. Обычно у него было три выражения лица: серьёзное, раздражённое или хмурое. Я никогда не видела, чтобы он так смеялся. Его смех был подобен солнцу — яркий, тёплый и невыносимо жаркий. Он плавил меня.

— Я знаю, что ты девственница, — выдал он с порочным восторгом, по-волчьи ухмыляясь.

При упоминании о моей девственности лицо и грудь залились тремя оттенками красного. Меня внезапно бросило в жар, а по всему телу пробежали мурашки.

— Да, так и есть. Я не… я не знаю, что делать, — призналась я, слишком смущённая, чтобы добавить что-то ещё.

— Это хорошо, потому что иначе мне пришлось бы убить любого ублюдка, который дотронулся бы до тебя раньше меня. Мне нравится осознавать, что я буду первым мужчиной внутри тебя.

Судя по его серьёзному тону, я поняла, что он не шутит. Думаю, он бы и правда убил моего бывшего, если бы он у меня был.

— Если ты будешь слушать и делать то, что я говорю, я покажу тебе, как быть хорошей девочкой и доставлять мне удовольствие. Если ты думаешь, что кончать от наших пальцев или рта — это приятно, ты даже не представляешь, насколько охуенно будет кончать на наших членах. Хочешь узнать, каково это, Роуэн? Хочешь, чтобы я вошёл в тебя? — спросил он, ожидая моего ответа.

Кейд был не из тех, кто спрашивает разрешения. Он брал то, что хотел. Его просьба о словесном подтверждении того, что я тоже этого хочу, стала для моего разума зелёным светом, необходимым, чтобы дать телу отмашку. Раньше я не особо задумывалась о сексе — мысли о девственности всегда заставляли меня чувствовать себя белой вороной среди сверстниц. Но, если быть честной с самой собой, с момента моего похищения только об этом я и думала.

Я хотела этого.

Я хотела его.

Я понимала, насколько это было пиздец как неправильно, учитывая обстоятельства, но я потратила столько лет своей жизни, пытаясь задавить сексуальные желания химией. Ломка внезапно освободила меня от цепей воздержания, и я хотела исследовать все те тайные вещи, о которых Лили и Харпер шептались на заднем сиденье. Слушая, как они обмениваются историями о своих партнёрах и сексуальном опыте, я чувствовала себя какой-то аномалией.

Я никогда не думала, что у меня может быть такое. Но теперь это было возможно, если бы я только набралась смелости просто признать, что хочу этого. Я старалась не испытывать вину и стыд за потребности своего тела. Я напомнила себе, что всё ещё планирую сбежать, но пока что могу хотя бы использовать этих мужчин для собственного удовольствия.

— Да, сэр, — дрожащим голосом ответила я.

Я знала, что Кейду нравится, когда я называю его сэром, а моё тело уже давно миновало ту черту, когда можно было пытаться ему сопротивляться. Позволив инстинктам омеги подавить рассудок, я чувствовала лишь непреодолимое желание угодить ему.

Я хотела заставить его рассмеяться снова — так же легко, открыто и свободно от постоянной мёртвой хватки контроля, которую он обычно на себе нёс. Мне нравился такой Кейд. Но, как бы я ни ненавидела в этом признаваться, мне нравился итакой Кейд. Властный, контролирующий и бескомпромиссный собственник.

Он скользнул рукой между моих ног, накрыв ладонью моё лоно.

— Теперь это моё. Я могу смириться с тем, чтобы делить тебя с братом и нашей стаей, но если кто-то другой попытается забрать то, что принадлежит нам, он труп, — прорычал он.

Обхватив мои бёдра мускулистыми руками, он поднял меня на кровать и уложил на спину. Он навис надо мной, запирая меня в клетку своей массивной фигуры. Я хотела видеть его — всего. Вцепившись в его футболку, я попыталась стянуть её.

— Сними футболку, — скомандовала я низким голосом, пародируя его в меру своих способностей.

Он снова издал этот потрясающий смех, выбив из меня порцию смазки между ног. Я обожала этот звук. Затем он выполнил мою просьбу, стянув футболку через голову и обнажив плотные, рельефные мышцы и тронутую загаром золотистую кожу. Его тело вызывало зависимость.

Склонившись надо мной, он накрыл ртом набухший сосок, сильно сжав его и вырвав судорожный вздох из моих губ. Его борода щекотала изгиб груди, пока острые зубы прикусывали затвердевшую вершинку. Он чередовал ощущения: то мягко сосал, то болезненно кусал. Контраст фантастически гиперстимулировал меня. Пока его рот отвлекал меня, палец скользнул внутрь моего мокрого лона.

— Киллиан говорил, что ты тугая, но я даже не представлял насколько. Мне придётся хорошенько подготовить тебя, прежде чем ты примешь мой член. Раздвинь ноги шире, — хрипло сказал он, проталкивая в меня ещё один палец.

Из моего рта вырывались тихие всхлипы, жаждущие большего, несмотря на то, что я уже чувствовала себя такой заполненной. Я могла только представить, каково это — впустить в себя весь его хуй. Увидев член Райкера, я теперь знала, насколько огромны альфы, и не питала иллюзий, что проникновение будет безболезненным. Резкая жгучая боль от того, что Кейд с силой втиснул третий палец в мой тугой жар, заставила меня поморщиться.

Внезапно меня окатило страхом при мысли о том, как сильно будет болеть его укус. Он сказал, что собирается меня пометить. Метка Киллиана была просто мучительной.

Кейд увидел мою гримасу и почувствовал, как напряглись мои мышцы, когда паника захлестнула меня. Он замурчал, успокаивая нервы и расслабляя моё тело. При этом звуке все мои мышцы обмякли и стали бесполезными, позволив ему ввести четвёртый палец. Растягивая мой вход до неприличия широко, он двигал пальцами туда-сюда, как ножницами. Я чувствовала, как они скользят по моей девственной преграде. Поморщившись, я попыталась сосредоточиться на удовольствии, а не на боли.

— Тшш, Детка, я знаю, что немного жжёт; ты просто слишком тугая. Позволь мне растянуть тебя и подготовить. Не дёргайся.

То, как он произнёс это «Детка», заставило меня покраснеть и послало электрические разряды прямиком в клитор. Обычно Кейд не любил ласковые прозвища — в отличие от Киллиана или Райкера, — что делало это ещё более возбуждающим. Я и так таяла, когда он произносил моё имя этим своим низким, мрачным голосом, но «Детка»? Теперь это было моё любимое слово, слетающее с его губ. Это было неожиданно, интимно и подожгло что-то внутри меня. Дыхание перехватило, и я ничего не могла поделать с трепетом внизу живота.

— Ты отлично справляешься, Роуэн. Хочешь кончить перед тем, как я тебя выебу? Попроси меня хорошенько.

Никакой внутренней борьбы не было; я ответила мгновенно. Я знала, что оргазм поможет снять ту жгучую боль от сильного растяжения. К тому же всё моё тело умоляло об этом. Река смазки стекала по моим ногам, издавая вульгарный чавкающий звук, пока Кейд трахал меня своими толстыми пальцами.

— Пожалуйста, сэр. Пожалуйста, мне очень нужно кончить. Это растяжение, оно так жжёт, пожалуйста, сделай так, чтобы стало лучше.

Моя мольба определённо доставила ему удовольствие, потому что он накрыл мои губы своими и принялся неистово целовать меня. Его поцелуй был неповторим: требовательный, карающий и брутальный. Он прикусил мою нижнюю губу и пробормотал: — Хорошая девочка.

Я чувствовала, как нарастает разрядка, но когда он начал подушечкой большого пальца вычерчивать маленькие круги на моём клиторе, с силой вгоняя остальные пальцы в мой тугой центр, я кончила так мощно, как никогда в жизни. Я тяжело дышала и стонала, насаживаясь на него. Восхитительная волна за волной чистого экстаза прошивали меня насквозь, поглощая всё моё существо.

Внезапно я стала бескостной, плывущей и абсолютно удовлетворённой. На мгновение мой разум отключился, растворяясь в чувстве разрядки. Я даже не заметила, как Кейд встал и полностью разделся. Кровать прогнулась, когда он опустился между моих разведённых ног.

До меня дошло: сейчас он будет заниматься со мной сексом.

Я смотрела, как он двигает кулаком вверх-вниз по своему длинному, гладкому стволу, прежде чем прижать головку к моему центру. Его подбородок вздёрнулся, когда он встретился со мной тёмными, голодными глазами.

— Это будет больно, Роуэн. Продыши это. Я дам тебе немного времени привыкнуть, но не слишком много. Обещаю, ты сможешь принять всё, что я тебе дам. Ты всё ещё хочешь этого?

Я кивнула, готовясь и сжав в кулаках простыни. Когда он упёрся в мой вход и рванулся вперёд, я задержала дыхание, всхлипнув от резкого, жгучего хлопка, с которым его член разорвал мою плеву.

Подобно тому, как Кейд играл с моими сосками, в тот момент, когда он полностью погрузился в моё нутро, возникла двойственность между болью и удовольствием. Он замер внутри меня, снова замурчав, чтобы притупить остроту ощущений.

— Вдох и выдох. Посмотри на меня. Ты в порядке?

Я кивнула, пытаясь выровнять дыхание. Он ждал, пока я сделаю несколько глубоких вдохов и адаптируюсь. Было видно, что он использует всю свою выдержку, чтобы не начать трахать меня жёстко и быстро. Его руки сжались в тугие кулаки, вены вздулись на толстых предплечьях, а мышцы перекатывались, жаждя движений.

Я не питала иллюзий насчёт нежности Кейда, но была благодарна за ту сдержанность, которую он проявил ко мне. Он казался почти… обеспокоенным, может быть, даже заботливым? Жжение и боль частично утихли по мере того, как моё дыхание выровнялось, поэтому я неуверенно двинула бёдрами, ахнув от ощущения того, как его ствол скользит внутри моих стенок.

— Теперь я буду двигаться быстрее.

Сначала он начал медленно, скользя внутрь и наружу длинными толчками. Несмотря на то, что я была мокрой и подготовленной, его член растягивал меня за пределы комфорта. Он сдвинул бёдра и изменил угол входа, и внезапно он начал бить в место глубоко внутри меня, которое ощущалось как чёртов рай. Я застонала, запрокинув голову.

Он был прав; хуй был в тысячу раз охуеннее пальцев.

Хотя секс всё ещё доставлял лёгкий дискомфорт, в конце концов он слился с удовольствием, обостряя ощущения. Я обхватила ногами его талию, когда Кейд потянулся между нами, вычерчивая круги на моём чувствительном пучке нервов и заставляя мой оргазм расцветать. Он ускорил темп, и довольно скоро он уже трахал меня так, как я и ожидала — жёсткими, карающими толчками. Его мышцы бугрились и сокращались, а с его тронутой солнцем кожи капал пот.

Он был повсюду.

Рот Кейда выцеловывал и выкусывал дорожки по всему моему телу. Он вогнал свой член в самые глубокие тайники моего нутра. Его запах окружал меня, обволакивая лёгкие, пока его руки и тело запирали меня в клетку из чистой страсти и похоти.

Я не могла думать; я не могла пошевелиться.

Всё, что я могла — это принимать это.

В тот момент он владел каждой частичкой меня.

— Хорошая девочка, Роуэн, — сказал он, хваля меня. — Твоему телу нравится принадлежать мне?

Ответ, который я попыталась сформировать, вышел искажённым. Я не могла говорить, пока он так двигался. Это было слишком хорошо. Всё, что я смогла выдавить — это стон «мгммм», когда мои глаза закатились.

— О боже мой, Кейд, — твердила я, пока мой оргазм взбирался на пик.

Внезапно он вытащил свой хуй, оставив внутри только головку, и перестал двигаться как раз в тот момент, когда я собиралась кончить!

— Почему ты остановился?! — огрызнулась я, разочарованная и тяжело дышащая.

Кейд ухмыльнулся, вращая бёдрами маленькими кругами, но не позволяя себе протолкнуться в меня глубже. Я знала, что сейчас он скажет что-то властное и контролирующее, как обычно.

— Ты собиралась кончить, но не сказала «пожалуйста». Попроси меня хорошенько, Детка.

В отчаянии желая швырнуть в него чем-нибудь, я попыталась податься бёдрами навстречу ему, но он отстранился, всё так же зависнув у самого входа. Я застонала от злости. Вот же ублюдок! Моё тело было так близко к разрядке.

Моей пизде было абсолютно насрать на мою гордость; ей действительно нужно было кончить. Поэтому я начала умолять, говоря «сэр», «пожалуйста» и все остальные любимые словечки Кейда, которые он так любил слышать с моих губ.

Он вознаградил меня, вбив свой хуй в мой жар — жёстко и до самого основания.

Его узел разбух, и я чувствовала, как он бьётся о мой вход, что добавляло ещё одно приятное ощущение. Он был до неприличия огромным, и мысль о том, что он войдёт в меня, наполняла страхом, нервозностью и толикой любопытства. Как это будет ощущаться? Будет ли больно? Мои мышцы напряглись, и Кейд почувствовал мой трепет.

— Не волнуйся, Роуэн, я не буду связывать тебя узлом… сегодня.

Намёк на то, что в конце концов он именно это и сделает, не ускользнул от меня, но осознание того, что он не сделает этого сейчас, принесло облегчение. Даже если мои инстинкты омеги жаждали этого, я понимала, что моё тело физически не готово.

Он наказывал моё лоно своим членом. Ощущение его узла, бьющегося о мой вход, брутальный, безжалостный темп и непрекращающееся болезненное растяжение заставили мой оргазм снова поползти вверх. Я начала умолять его дать мне кончить, боясь, что он снова остановится. Я впивалась ногтями в его грудь и плечи, пытаясь закрепиться, пока он вколачивал в меня толчок за толчком чистого блаженства. Когда он потянулся между нами, чтобы потереть, а затем ущипнуть мой клитор, мой оргазм достиг пика.

В ту самую секунду, когда я кончила, Кейд нашёл изгиб моей шеи на стороне, противоположной перевязанной ране, и с силой впился зубами в мою плоть. Вместо боли, которую я испытала, когда меня метил Киллиан, его укус захлестнул моё тело удовольствием, и третий оргазм взорвался внутри, пульсируя снова и снова. Когда он наконец разжал зубы, мелкие отголоски моей разрядки всё ещё сотрясали всё тело. Последнее, что я запомнила перед тем, как отключиться от истощения — как Кейд нежно начинает очищать и перевязывать рану.

Глава 23: Кейд

Роуэн выглядела такой, блядь, красивой, когда кончала. Её большие голубые глаза широко распахнуты, зрачки расширены. Её клубнично-светлые волосы рассыпались веером, вишнёвые губы сложились в букву «О», а спина выгнулась, пока тяжёлая грудь подпрыгивала вверх-вниз.

Она была чистым голодом и нуждой, впиваясь в меня отчаянными руками, требуя большего. Я хотел дать ей именно то, о чём она просила — то большее, чего явно жаждало её тело.

Но я также хотел взять её так, как того хотелосьмне . Мне нужно было контролировать её, использовать её так, как это больше всего доставляло мне удовольствие. Однако она была не готова. Я знал, что она неопытна. Мне приходилось сбавлять темп… быть нежным. По крайней мере, нежнее, чем я привык.

Никогда раньше не трахав омегу, было легко довольствоваться бетами. Теперь я понял, что упускал, хотя даже ещё не связал её узлом. Почувствовав, как туго её пизда сжимала мой хуй во время её оргазма, я сгорал от нетерпения ощутить, как она будет доить мой узел. Оставалось загадкой, как я вообще собирался впихнуть его в её узкую киску, учитывая, что её девственная пизда едва не задушила мой ствол.

Роуэн была едва в сознании, пока я обрабатывал и перевязывал оставленную мной метку. Мне нравилось, что мы с братом выбрали зеркально симметричные места на её плечах для укусов. Потрясения последних дней определённо настигли Роуэн, и её тяжёлое, мягкое дыхание говорило о том, что она провалилась в глубокий сон.

Её запах слегка изменился после того, как я её пометил — хороший знак: это значило, что он стабилизируется, как только всё подразделение завершит обряд стайного единения. Для нас она всё равно будет пахнуть невероятно соблазнительно, но не для чужих альф, которые будут распознавать её как нашу.

Сдвинув её обмякшее тело, я натянул на неё простыни и одеяла, которые всё ещё оставались аккуратно заправленными по-армейски. То, что даже секс не разрушил острые складки простыней, было истинным свидетельством моего мастерства заправлять кровать. Я тоже забрался под одеяла, лёг на бок и щёлкнул выключателем лампы, погрузив комнату во тьму.

Я лежал на спине, заложив руки за голову, и на репите прокручивал в голове то, какой тугой и мокрой была пизда Роуэн.

Мой хуй снова налился кровью, и я на секунду задумался о том, чтобы вытрахать собственный кулак, когда Роуэн повернулась ко мне в поисках тепла и юркнула в изгиб моей руки. Она уткнулась носом в мою широкую грудь, обхватив мой торс руками и сплетя свои ноги с моими. Она выглядела умиротворённой и расслабленной, и, как бы сильно мне ни хотелось удовлетворить себя, чтобы мой всё ещё раздутый узел наконец-то спал — или, что ещё лучше, разбудить её и заставить сделать это, — у меня не поднялась рука её потревожить.

Я наблюдал за тем, как её глазные яблоки двигаются туда-сюда под сомкнутыми веками, а по лицу пробегают едва уловимые изменения эмоций. Ей что-то снилось. Я хотел знать, что именно. Мне нужно было знать всё об этой женщине. Каждую её эмоцию, каждую мысль, каждую страсть.

Её неподвижность и спокойствие были нетипичны для этой дерзкой дрянной девчонки, и это дало мне возможность по-настоящему её изучить. На её маленьком носике виднелась россыпь веснушек. Я вычерчивал их взглядом — словно созвездия, растекающиеся по её щекам. Я пропустил её волосы сквозь пальцы, а затем провёл рукой вниз, вдоль лопатки и позвоночника.

Жгучее чувство собственничества прошило меня насквозь, пока я смотрел, как она спит у меня на груди — удовлетворённая и спокойная. Я хотел доминировать над каждым дюймом её тела, безраздельно владеть её эмоциями и желаниями и заставить её осознать без малейшей тени сомнения: она — моя.

Глава 24: Роуэн

— Милая, не могла бы ты сходить за помидорами на огород? Кажется, они наконец-то созрели. Хочу добавить их в салат. Ужин будет готов через пару минут.

— Конечно, пап, — сказала я, отложив книгу и выкарабкиваясь из его потёртого кожаного кресла. Мягкие подушки идеально приняли форму моего тела, и оно протестовало против движения, словно я покидала тёплый кокон.

Снаружи, в саду, было тихо. Я пробиралась между грядками, осторожно раздвигая листья, пока не нашла самые спелые помидоры. Некоторые были ещё зелёными, поэтому я их не трогала, срывая лишь рубиново-красные, которые поддавались от правильного нажатия.

Стояла ранняя осень, и воздух должен был быть свежим, но вместо этого густая, удушливая жара липла ко мне, как мокрая простыня. Я чувствовала, как она опутывает мои конечности — тяжёлая и неестественная. На лбу выступили бисеринки пота, и на миг я задумалась, не заболела ли я чем-нибудь. Может, температура?

Затем откуда-то из глубины леса в ночное небо взвился вой. Звук был протяжным и скорбным, как крик, вырвавшийся из чего-то сломленного. Моё сердце ёкнуло. В этих лесах водились волки. Мы слышали их раньше. Но что-то в этом звуке заставило мой желудок скрутиться.

Я развернулась и поспешила обратно в дом, заперев за собой заднюю дверь на замок.

— Вот, держи, пап, — сказала я, протягивая помидоры.

— Спасибо, милая. Накроешь на стол? Я только доделаю салат, и скоро будем есть.

Я взяла салфетки под приборы и столовые приборы, направляясь к обеденному столу. Как раз когда я собиралась положить вилки, громкий стук разорвал тишину.

Я выронила всё из рук. Приборы со звоном разлетелись по полу.

Я замерла.

Медленно повернувшись, я посмотрела на отца, но он даже не поднял глаз. Он всё так же спокойно резал овощи, мурлыкая под тихую музыку, игравшую из его маленького кухонного радио.

— Пап?! — прошептала я. — Ты это слышал? Кто там?

Он не ответил. Просто продолжал резать.

— Пап!? — прошептала я снова, на этот раз настойчивее.

— Слышал что, Роуэн? Ты закончила накрывать на стол? Салат готов.

Ещё один стук. На этот раз громче. Тяжелее. Словно каменные кулаки колотили по дереву.

По спине пробежал холодок.

— О, кто-то пришёл! Замечательно, — сказал он внезапно радостно, стягивая фартук и направляясь к двери.

— Нет! Что ты делаешь?! Не открывай! Что, если это Арка?! Нам нужно спрятаться!

Но он даже не посмотрел на меня. Даже не моргнул. Он двигался как человек, находящийся в трансе. Как зомби.

— Папа, пожалуйста! — я бросилась к нему, схватив за руку и потянув изо всех сил. — Не открывай дверь!

Он не сдвинулся с места. Он был слишком силён. Я была слабачкой — ничто против его альфа-силы.

Затем я услышала, как со щелчком повернулся засов. Он отпер дверь.

— Нет! — закричала я, снова пытаясь его остановить. Но он лишь отошёл в сторону, стоя неподвижно, без эмоций, уставившись в пустоту.

— Пап? — прошептала я, помахав рукой перед его лицом. Ничего. Никакой реакции. Только этот пустой взгляд.

Слабый звук позади меня — влажный и скользящий — привлёк моё внимание к салатнице.

Что-то подсказывало мне не смотреть.

Но я посмотрела.

Яркие, свежие помидоры, которые я сорвала всего пару минут назад, почернели от гнили. В мякоти копошились опарыши. Мухи низко жужжали над миской.

Меня едва не вырвало.

Когда я подняла взгляд, все растения на кухне начали вянуть. Их листья сворачивались внутрь, коричневые и ломкие, рассыпаясь в пыль прямо на моих глазах.

— Папа! — я обернулась назад.

Его не было.

Дыхание перехватило. Куда он делся?

И тут я увидела это. Дверная ручка медленно повернулась.

Я вдруг вспомнила стук. Отпертый засов.

Я бросилась к двери, пытаясь дотянуться до неё, прежде чем она откроется. Но коридор растянулся, как резина, невероятно удлиняясь, пока дверь со скрипом отворялась.

А потом я увидела их.

Искажённые создания, похожие на волков или, может быть, собак, но какие-то неправильные. Их формы состояли из густого, клубящегося дыма. Глаза, подобные умирающим звёздам, светились сквозь эту чёрную туманную дымку. Дым вливался в дом, клубясь вокруг меня, удушая воздух, поглощая свет.

— Папа! — закричала я, протягивая к нему руку.

И тут ударила боль. Ощущение было острым и ослепляющим, словно моё тело разрывали на части клетка за клеткой.

Тьма сомкнулась вокруг меня. Бескрайняя. Удушающая. Я ничего не видела. Не могла пошевелиться. Глаза отказывались привыкать, как бы сильно я ни моргала.

Я больше не была дома, а оказалась в странной, пустой бездне.

И тогда раненый и отчаянный голос позвал меня — снова и снова, умоляя. Требуя.

Истинная. Истинная. Истинная.

Я попыталась бежать, но направления не было. Ни пола. Ни потолка. Только тьма.

Я рухнула на землю — если она вообще здесь была — и свернулась в комок, крепко обняв колени.

Голос становился громче. Безумнее. Теперь он выкрикивал моё имя.

Роуэн. Роуэн. Истинная.

Звук разрывал мой мозг, словно когти, скрежещущие по кости.

Я попыталась закрыть уши, но он был внутри моего разума.

А затем снова пришла боль — разрезающая меня насквозь, обжигающая и горячая. Я закричала.

Вдалеке что-то шевельнулось.

Два светящихся жёлтых глаза распахнулись в темноте, уставившись прямо в меня. Они пылали, как огонь.

И я каким-то образом знала…

Оно меня нашло.

— Роуэн!

Закричал голос. Этот был другим. Мои крепко зажмуренные глаза распахнулись в поисках источника звука и наткнулись на пару тёплых карих глаз, смотрящих на меня.

Кейд.

В руках, которыми он крепко сжимал меня, пульсировала тупая боль от того, как его пальцы впивались в кожу. На его лице читалась тревога, и он ещё раз хорошенько меня встряхнул, чтобы убедиться, что я окончательно проснулась.

Я оглядела комнату, выискивая светящиеся глаза.

Их не было. Резкий свет лампы на тумбочке резал глаза, и я потёрла их, пытаясь сбросить затянувшуюся хватку глубокого сна.

— Что происходит, Кейд? Что случилось? — спросила я, всё ещё не придя в себя.

Мысли путались в тумане, пока я пыталась сориентироваться. Моё сердце бешено колотилось, кожа была липкой от холодного пота, а желудок скрутило от нервов.

— Ты кричала, Роуэн. Тебе снова снился кошмар. Я пытался тебя разбудить, но ты застряла в нём, пока я не использовал свой рык. Ты в порядке?

— Я не знаю. Думаю, да. Я пытаюсь вспомнить… но не могу. Это похоже на то, как будто он отдаляется всё дальше и дальше, чем больше я пытаюсь за него ухватиться.

— Ты хоть что-то помнишь?

Я изо всех сил напрягла память, пытаясь удержать фрагменты сна, пока они ускользали один за другим.

— Глаза, — неуверенно сказала я. Затем, с большей твёрдостью, добавила: — Светящиеся глаза. И мёртвые растения.

Я ожидала, что Кейд посмотрит на меня как на сумасшедшую. Светящиеся глаза? Звучало нелепо, бессвязно и сюрреалистично — как бред из детского кошмара. Но когда я посмотрела на него, он не смеялся. Он глубоко задумался; что-то мелькнуло в глубине его глаз. Он знал что-то, чего не говорил мне.

Что он знал такого, чего не знала я?

Я не стала спрашивать. Кейд делился только тем, чем хотел и когда хотел. В том, чтобы держать меня в неведении, для него не было ничего нового.

— Ладно. Что ж, уже поздно. Тебе нужно скоро просыпаться и собираться на приём. Иди сюда, — сказал он, протянув руку, чтобы я снова могла лечь ему на грудь.

Я прильнула к нему, благодарная за комфорт, всё ещё чувствуя себя разбитой после затянувшегося кошмара. Он мягко замурчал, поглаживая мои волосы, и, несмотря на тревогу, свернувшуюся в груди, мои веки отяжелели. Сон снова подкрался незаметно, утаскивая меня обратно в свои глубины.

Глава 25: Роуэн

Я зевнула, опускаясь на свой стул из другого гарнитура за обеденным столом. В очередной раз я не чувствовала себя отдохнувшей. Кошмар не давал мне уснуть, как и в последнее время. У меня никогда не было таких снов до недавних пор, а теперь они приходили всё чаще и становились всё более яркими.

Я не могла полностью вспомнить их после пробуждения, вместо этого они задерживались в разуме, как призраки. Возможно, травма от того, что меня вырвали из моей жизни, наконец-то давала о себе знать, но в глубине души я не могла избавиться от чувства, что это нечто большее. Что что-то вторгалось в мои сны. Это нечто тянулось ко мне, звало.

Восхитительный запах бекона поплыл по воздуху, вырывая меня из мыслей и заставляя желудок урчать в предвкушении. Кейд готовил, а всё, что он делал, было безумно вкусным. Какое-то время я наблюдала за ним, как он перемещается по кухне с привычной лёгкостью, пока он не повернулся и не посмотрел на меня с обеспокоенностью.

— Ты в порядке, Роуэн? — спросил он.

Он спрашивал о кошмаре?

— Тебе больно? Я могу дать тебе ибупрофен и мазь, если нужно.

Моё лицо залилось пунцовой краской.

Он спрашивал не о сне.

Он спрашивал из-за прошлой ночи. Из-за того, что у нас была близость. Он спрашивал, не сделал ли он мне больно… там внизу.

Я покраснела.

Он лишил меня девственности.

Образ его жилистых рук, запирающих меня в клетку, и его кожи, блестящей от пота, вспыхнул в моей голове. Я крепко сжала ноги. Только не сейчас.

— Я в порядке, — быстро ответила я, обрывая разговор как раз в тот момент, когда Райкер громко ввалился в комнату и театрально плюхнулся на стул напротив меня.

Райкер был в отвратительном настроении. От его привычного амплуа весёлого трикстера не осталось и следа. Он взял на себя задачу бесить Кейда при каждой возможности откровенно провокационными комментариями. В какой-то момент он прошёл мимо Кейда на кухне, задев его плечом и пробормотав себе под нос «мудак».

Что-то подсказывало мне, что прошлой ночью он чувствовал себя обделённым. В конце концов, я была почти уверена, что его комната имеет общую стену с комнатой Кейда. Он просто не мог не слышать, чем мы занимались.

Мужчины ссорились, и я мельком подумала, как можно использовать ревность и незрелость Райкера в своих интересах. Может, если я вобью клин между ними поглубже, это поможет мне сбежать. И хотя я уверена, что с Райкером это было бы не так уж сложно, разлучить братьев будет трудно. Мы сидели за столом, поедая яичницу в неловком молчании.

Наконец, Кейд, сытый по горло мрачным, воинственным настроем Райкера, заговорил об этом.

— Райкер, ты планируешь вести себя как ребёнок весь день?

— Я не знаю, Кейд. Может быть. Может, я буду вести себя так целую грёбаную вечность, учитывая, что ты взял на себя смелость выебать нашу девственную омегу без остальных! — ответил он, скрестив руки на груди и надув губы.

Замечательно, значит, они все знали, что я девственница.

Я не могла не закатить глаза на его инфантильное поведение. Я так и знала! Он ревновал.

Кейд потёр виски, обдумывая ответ. Я ожидала, что он поставит Райкера на место и скажет ему, что я не вещь. Что моё решение заняться сексом с Кейдом было моим и только моим. Моё тело, мой выбор, и Райкер не имеет права голоса!

Вместо этого его ответ был каким угодно, только не рыцарским.

— Можешь первым забрать её девственную задницу, Райкер. Я знаю, как сильно тебе это нравится. Это поднимет тебе настроение? — небрежно предложил он в качестве утешительного приза.

Огромная зубастая ухмылка разрезала лицо Райкера, казалось, мгновенно исцелив его от ужасного настроения.

Я подавилась полным ртом яичницы, услышав, как он упомянул мою задницу. Образ Кейда, моего рыцаря в сверкающих доспехах, защищающего моё достоинство и отчитывающего Райкера, испарился с его комментарием. Ярость развернулась внутри меня.

— В последний раз повторяю: я не питомец и не секс-рабыня! Я сама буду решать, что мне делать и с кем. Вы оба — инфантильные мудаки, и я больше никогда ни до кого из вас не дотронусь, даже трёхметровой палкой! — прошипела я. — И ещё, никто не приблизится к моей заднице!

Я попыталась умчаться прочь, но Райкер схватил меня и усадил к себе на колени. Он несколько раз шлёпнул меня по попе, не больно, как во время предыдущей порки, а игриво.

Он рассмеялся, поддразнивая:

— Я только что приблизился к твоей заднице, Котёнок. Что ты сделаешь, поцарапаешь меня?

Я заметалась, пытаясь вырваться из его хватки. Он сгрёб полную ладонь моей ягодицы и сжал её, против чего я яростно протестовала, называя его всеми ругательствами, которые только могла вспомнить.

Он проигнорировал меня, с лёгкостью удерживая на месте, прежде чем повернуться к Кейду и сказать:

— Я согласен. Котёнку здесь это безумно понравится, не так ли?

Когда я ничего не ответила, предпочтя просто нахмуриться, он зажал мою нижнюю челюсть между указательным и большим пальцами и стиснул. Повысив голос на несколько октав, пародируя меня, он двигал моей челюстью, как куклой чревовещателя. — Да, Райкер, мне бы безумно понравилось, если бы ты выебал меня в задницу.

Я внезапно вывернулась в его хватке и с силой ударила его локтем прямо по хую, соскользнув с его колен, когда он согнулся пополам от боли, после чего вылетела из комнаты, чтобы переодеться к приёму у доктора Золкоса. Я услышала стон Райкера и то, как Кейд увлечённо усмехнулся.

— Она, блядь, дикая, Кейд! — заскулил он, когда я захлопнула дверь, чтобы заглушить их обоих.

Кейд не сказал мне конкретно, что надеть, но я должна была быть готова к возможности побега в любой момент, и мне не хотелось бежать по военной базе в джинсах, поэтому я была благодарна, что сегодня утром в нём не проснулся командир. Желая надеть удобную одежду, я нашла глубоко в шкафу расклешённые чёрные штаны для йоги и простой вязаный кремовый свитер.

По пути на приём мне нужно будет фиксировать всё вокруг, выискивая то, что может помочь моему побегу. Мне также нужно будет запомнить как можно больше маршрутов по казармам, чтобы позже составить карту. Я знала, что мы пройдём мимо лестничной клетки и выхода, когда покинем жилой блок, и надеялась получше рассмотреть, куда он ведёт. Это был мой первый шанс увидеть, что находится за пределами общаги, и я не могла его упустить.

Когда я вернулась к Кейду и Райкеру в общую зону, они оба переоделись в камуфляжную форму. Райкер выбрал облегающую песочную военную футболку с логотипом Арки, в то время как Кейд был в камуфляжном лонгсливе из дышащей ткани. У Райкера была набедренная кобура, в которой лежали его пистолет и нож. Она застёгивалась на сгибе паха, и когда он двигался, ткань штанов натягивалась, подчёркивая его толстые мускулистые ноги и бугор его огромного члена.

Он поймал мой взгляд, непристойным жестом схватился за него и спросил, не хочу ли я отсосать.

Я показала ему средний палец, вежливо отклонив его предложение.

— Сегодня ты особенно дерзкая и смелая, Роуэн. Думаю, когда мы вернёмся из Научного отдела, я, возможно, позволю Райкеру наказать тебя за все твои провокации, — пригрозил Кейд, изогнув бровь.

Моё лицо побледнело, и я пробормотала: «Простите, сэр», чтобы избежать порки или любого другого извращённого наказания, которое, я уверена, они бы выдумали.

Я лишь слегка вкусила их могущественный контроль, когда они подчиняли моё тело боли, а затем удовольствию, но я знала, что пережитое мной было лёгкой прогулкой по сравнению с тем, что они припасли для меня в конечном итоге.

Самодовольный Райкер бросил на меня лёгкую удовлетворённую ухмылку, пока я сверлила его злобным взглядом.

Кейд переключил внимание на меня, осматривая мой наряд, прежде чем сказать:

— Абсолютно точно нет. Иди переоденься, Роуэн.

Я развела руками в немом вопросе, оглядывая свою одежду. — Что не так с тем, что на мне надето? Это удобно, и буквально единственный низ, который вы мне дали и который не является джинсами или трусами.

— Повернись, — приказал он.

Я медленно повернулась к нему спиной и оглянулась через плечо, чтобы посмотреть на них. Райкер прикусил губу, и они оба уставились на мою попу.

— Эти штаны практически прозрачные. Я чётко вижу очертания твоего белья и ложбинку между ягодицами. Ты не наденешь это ни перед кем, кроме нас. Даже не пытайся спорить.

— Я согласен с Кейдом, — добавил Райкер.

Конечно, кто бы сомневался.

— Вчера ты угрожал провести меня по базе в костюме Евы, а теперь устраиваешь истерику из-за штанов для йоги?! Вот, смотри, нет проблем! — сказала я, оттягивая свитер вниз так, чтобы он закрывал вид на мою попу. Я медленно покрутилась, просто чтобы доказать, что мой свитер теперь закрывает те места, которые их так волновали. Я не хотела переодеваться в сковывающую движения одежду на случай, если мне подвернётся возможность сбежать.

— Я не буду повторять дважды, Роуэн. Переоденься, сейчас же. Каждая минута нашего опоздания на этот приём — это ещё один шлепок, который мы добавим к твоему наказанию, когда вернёмся домой, — спокойно произнёс он, но в его голосе прозвучала опасная угроза.

Я всё утро играла с огнём и знала, что лучше не дразнить медведя, когда он достигает предела своего терпения.

Я переоделась примерно за две минуты и вышла за дверь в джинсах.

Кейд положил мозолистую руку на заднюю часть моей шеи, направляя меня по коридору. Райкер шёл прямо передо мной, зажав меня между ними двумя. Его громоздкая туша закрывала мне обзор, но я начала запоминать всё, что могла. Проходя мимо лестничной клетки, я попыталась заглянуть в маленькое стеклянное окошко двери, но хватка Кейда на моей шее сделала поворот головы сложным и слишком очевидным. Я заметила на стене возле дверной ручки белую коробку с красной лампочкой, похожую на какой-то сканер.

Коридор всё тянулся, мы проходили мимо пронумерованных дверей одну за другой, пока, наконец, пространство не расширилось в большую общую зону с несколькими диванами и стульями. Огромные окна выходили на тот же внутренний двор, что и окно моей спальни, а дальнюю стену украшал лифт. Кейд достал ключ-карту из одного из множества карманов своей формы, чтобы провести ею по сканеру, похожему на тот, что я видела на двери лестничной клетки.

Мне нужно будет заполучить одну из этих карт, если я хочу хотя бы выбраться из Жилого крыла. Я предполагала, что у каждого из них есть своя, чтобы свободно входить и выходить. Шаг первый моего плана побега: украсть ключ-карту.

Лифт звякнул и широко открылся. Внутри два солдата-альфы были погружены в разговор, но их головы резко вскинулись, когда они учуяли меня. Один был рыжим, а другой — высоким с тёмными волосами. Голодные глаза встретились с моими, и я мгновенно почувствовала страх, вжавшись спиной в Кейда. Я попыталась быстро отвести взгляд, услышав, как мои альфы зарычали, когда взгляды других мужчин остановились на мне. Райкер встал перед нами, заслоняя моё тело своей массивной фигурой и положив руку на пистолет в набедренной кобуре. Их тела напряглись, находясь в состоянии повышенной готовности, и напряжение густо повисло в воздухе.

— Блядь, Райкер, я и не знал, что вашему отряду назначили омегу. Она пахнет охуенно сладко. Где вы её откопали? В центре? — спросил рыжий, пытаясь заглянуть за спину Райкера.

Прежде чем Райкер успел ответить, Кейд встал передо мной и яростно зарычал.

— Идите. Блядь. Дальше, — прорычал он.

Они не видели Кейда, скрывавшегося за спиной Райкера, так как всё их внимание было приковано ко мне. Когда он шагнул вперёд, их глаза расширились, а по лицам скользнул шок. Брюнет примирительно поднял руки.

— Прости, Кейд. Не обращай на него внимания, он ёбаный идиот. Мы уходим, — сказал он, подталкивая второго солдата вперёд и обходя нас по широкой дуге.

Рыжий тоже пробормотал: «Прости, Кейд», опустив глаза, когда проходил мимо нас. Ни один из них больше не посмотрел в мою сторону.

Мы забились в лифт вместе, и Кейд снова перехватил основание моей шеи, встав позади меня. Я с облегчением выдохнула, когда двери закрылись, и моё тело обмякло, прижавшись к нему, когда напряжение покинуло меня.

Кейд наклонился вперёд и прошептал мне на ухо:

— Ни с кем не разговаривай. Ни на кого не смотри. Всё время оставайся между мной и Райкером. Скажи мне, что ты поняла.

— Да, сэр, я поняла, — заверила я его.

Ко мне и так было приковано внимание достаточного количества альф; больше мне было не нужно.

— Хорошая девочка, — сказал он, выпрямляясь и крепче сжимая мою шею. Я чувствовала, как первобытное, едва сдерживаемое чувство собственности пульсирует в нём.

Лифт спустился на три этажа, и его двери раздвинулись, открыв ещё одну общую зону, хотя эта больше походила на какое-то лобби. Стены украшали флаги, баннеры и таблички, и на всех красовался логотип Арки. Большие стеклянные панели отделяли пространство от тренировочного комплекса, а двери на нашей стороне вели во внутренний двор.

За стеклом находился ультрасовременный тренажёрный зал, набитый кучей спортивного оборудования. Солдаты в повседневной одежде копошились внутри, бегая на беговых дорожках, жмя штанги лёжа, отжимаясь и выполняя другие упражнения.

Я изо всех сил старалась ни с кем не встречаться взглядом, но вскоре почувствовала на себе глаза, когда суетливая энергия в зале замерла. Все они прекратили тренироваться, чтобы уставиться на меня сквозь стекло. Несколько слоняющихся мужчин в лобби тоже пялились, а некоторые поспешно ретировались при виде Кейда и Райкера.

Моё сердцебиение участилось, и, как бы мне ни хотелось зафиксировать окружение в памяти, из-за нервов мои глаза были прикованы к полу. Люди расступались, освобождая путь, пока мы шли через лобби и сворачивали в узкий коридор. Там оказался ещё один сканер, по которому на этот раз провёл картой Райкер, а затем ещё несколько поворотов.

В какой-то момент мы миновали огромную столовую. Я почувствовала запах еды по мере приближения, и хотя мы лишь на мгновение прошли мимо её входа, в помещении воцарилась тишина, пока мы шли.

Райкер и Кейд прибавили шагу, снова напомнив мне держать голову опущенной. Я потеряла счёт тому, где мы находились и какие повороты сделали. База была просто колоссальной, куда больше, чем я ожидала, судя по виду из своей спальни. По крайней мере, я успела увидеть лестничную клетку, лобби и внутренний двор.

Я была уверена, что лестничная клетка станет лучшим путём для побега. Судя по тому, какими голодными взглядами пожирал меня каждый солдат альфа и бета, я понимала, что уходить через людные места — не вариант. Нарваться на кого-нибудь было бы слишком опасно, но в жилых блоках, казалось, было относительно тихо. Люди приходили и уходили из своих комнат и не задерживались в коридорах.

Наконец, мы свернули в коридор с металлическими двустворчатыми дверьми в конце. Двери украшали два матовых окна, а небольшая табличка над порогом гласила «Научный отдел» простыми зелёными буквами. Сбоку от двери находился ещё один считыватель карт с кнопкой вызова и клавиатурой над ним. Кейд провёл своей картой, но считыватель мигнул красным и издал звук электронной сирены. Двери не поддались.

Кейд раздражённо застонал, нажимая на кнопку вызова, которая гудела, пока женский голос не ответил:

— Здравствуйте. Чем могу вам помочь?

— Это капитан Кейд Грин. Моя ключ-карта не работает. У меня назначена встреча с доктором Энтони Золкосом на 08:00. Откройте дверь.

— Приносим извинения, капитан Грин. Недавно мы изменили настройки приватности доступа, временно ограничив его. Только научный персонал с соответствующим допуском может использовать свои ключ-карты для входа. Я открою вам дверь для приёма и сообщу доктору Золкосу о вашем прибытии.

Кейд нетерпеливо взглянул на часы, когда двери распахнулись. Конечно, контрол-фрики типа «А» должны приходить на встречи вовремя. Мы пошли дальше по коридору, приближаясь к стройной высокой блондинке, которая ждала нас. Её лицо было острым, как у птицы, а на кончике носа сидели квадратные очки без оправы. Когда она заговорила, я узнала её голос по интеркому.

— Доктор Золкос как раз заканчивает работу с членом вашей стаи, лейтенантом Талоном Грейсоном. Нужно было провести небольшую подготовительную работу перед началом наших последних тестов. Он освободится с минуты на минуту, но попросил меня начать с забора нескольких образцов у омеги вашей стаи. Нам понадобится образец мочи, образец крови и мазок на ДНК. Могу я получить ваше согласие?

Она стояла и пялилась на Кейда, словно моё тело являлось его собственностью.

Я щёлкнула пальцами, привлекая её внимание к себе.

— Прошу прощения? Привет. Я вообще-то здесь. Меня зовут Роуэн Миллс, а не «омега». Не знаю, с чего бы вы смотрите на него. Если вам нужно разрешение на взятие образцов, вы можете спросить у меня, — раздражённо фыркнула я.

Она посмотрела на меня с шокированным выражением лица, словно давший сбой робот из-за того, что я сделала что-то, что она не могла вычислить. Она перевела взгляд с Кейда на Райкера и на меня, прежде чем снова повернуться к Кейду и спросить:

— Сэр?

— Да, у вас есть разрешение. Приступайте, — сказал Кейд, вздохнув и полностью проигнорировав меня, как обычно.

Я покачала головой. Именно по этой причине я так долго скрывала свой статус. Я не хотела этого. Я не хотела, чтобы мужчины принимали решения за меня, и я уж точно не хотела, чтобы со мной обращались как с ручным животным.

— Очень хорошо. Спасибо, сэр, сюда, пожалуйста, — сказала она, подняв ладонь и указывая нам направление.

На глаза неожиданно навернулись слёзы. В этот момент больше, чем когда-либо с момента моего захвата, я почувствовала себя порабощённой. Я ещё не успела узнать, каков мир за пределами нашей маленькой общаги теперь, когда все знали мой истинный статус. Моим единственным опытом взаимодействия в качестве омеги без подавителей было общение с этими мужчинами в контролируемой среде. Внезапно я слишком остро осознала, как теперь ко мне относятся другие. Женщина-учёный по сути проигнорировала меня и отнеслась ко мне как к существу низшего сорта, обращаясь за разрешением к Кейду.

Это вызвало во мне целый спектр эмоций: гнев, чувство собственной ничтожности, отчаяние. Никто никогда не обращался со мной так, когда считал меня бетой. У меня не было никаких защитных механизмов, чтобы оградить себя от этого осуждения и пренебрежения. Неужели это станет моей новой реальностью? Женщина, некогда процветавшая и свободная, низведённая до покладистости и подчинения.

Я задумалась о собственных предубеждениях против омег и своей уверенности в том, что они кроткие, подобострастные и покорные. Я даже не считала себя настоящей омегой, так как всю жизнь прожила, притворяясь кем-то другим. До недавнего времени.

Я не хотела, чтобы кто-то видел, как я плачу, поэтому опустила глаза в пол, пытаясь считать плитки и стараясь не разрыдаться в голос. Кейд обсуждал мои предыдущие результаты анализов с этой учёной сукой, и я их мысленно отключила. Они даже не сочли нужным спросить моего согласия, так что не имело никакого значения, о чём они там говорили. Однако я случайно встретилась взглядом с Райкером и попыталась быстро отвернуться, но он уже заметил мои полные слёз глаза.

Учёная провела нас в стерильно выглядящую лабораторию. Потолок был отделан подвесными панелями и люминесцентными лампами. Вдоль стен стояли стеклянные шкафы, забитые всевозможными колбами, микроскопами, воронками, защитными очками и прочим оборудованием. Я не собиралась притворяться, что знаю предназначение этих громоздких машин, но уверена, что у каждой из них оно было.

Каждый предмет в лаборатории был ослепительно белым, металлическим или стеклянным, из-за чего это современное, чистое пространство казалось жутким и неуютным. Я любила мягкие ткани, мебель с подушками, вкусные и успокаивающие запахи, которых здесь и близко не было. В лаборатории воняло химикатами и спиртом, обжигая мой новообретённый чувствительный нос. Неудивительно, что здесь работали только беты и теты.

Я опустилась на белый пластиковый стул, а Райкер плюхнулся на соседний, закинув жилистые руки за голову и устраиваясь поудобнее. Было поразительно, как этот человек мог выглядеть расслабленным и чувствовать себя как дома практически на любой мебели, какой бы неудобной она ни была. Он обожал развалиться, и я начинала думать, что это на самом деле был талант.

Кейд продолжал разговаривать с учёной. Они перешли к обсуждению Талона, оборотня. Я отключилась от их разговора, упиваясь своим меланхоличным настроением. Райкер пододвинул свой стул ко мне и подался вперёд, глядя на меня со склонённой головой.

— Что стряслось, Котёнок? Почему ты плачешь? Кого мне нужно убить?

— Не притворяйся, что тебе не плевать, Райкер. Просто продолжай валяться, делать то, что ты там делаешь, игнорировать мои чувства, шлёпать и постоянно пытаться заняться сексом. Мне не нужно, чтобы ты притворялся, будто тебе действительно есть до меня дело. Большинство раз, когда я плакала в последнее время, всё равно были из-за кого-то из вас! Я в норме, — сказала я, вытирая влагу с глаз и продолжая сверлить взглядом пол.

Он рассмеялся, слегка сжав мой подбородок и приподняв его так, чтобы я смотрела на него, а не на пол.

— Я знаю, что мы с Кейдом не сделали ничего, чтобы расстроить тебя, по крайней мере, по пути сюда. Что случилось? Что-то произошло. Рассказывай, или я пойду позову Кейда и заставлю нашего властного повелителя вытрясти это из тебя. Ты же знаешь, он устроит из этого целую сцену. Кейд! У Роуэн тут…

— Райкер, заткнись! — я зажала ему рот рукой, чтобы он не позвал Кейда. — Ладно. Ладно! Ничего особенного; просто эта грубая учёная меня выбесила. Она спросила разрешения у Кейда, а не у меня, и даже не посмотрела в мою сторону! Она вела себя пренебрежительно, и из-за этого я почувствовала себя… — я поискала подходящее слово, прежде чем остановиться на: — Бесправной.

— Я её убью. Проблема решена. Только мы можем заставлять тебя плакать, Котёнок. Любой другой, кто это сделает — сдохнет, — небрежно бросил он, пожав плечами, а затем маниакально оскалился до ушей.

Я не могла понять, серьёзно ли он собрался её убивать, потому что с Райкером это всегда было загадкой, но на всякий случай я начала свой ответ с: «Не убивай её, Райкер! ». И продолжила:

— Она просто заставила меня почувствовать себя жалкой. А потом я начала думать: это моя новая жизнь, моя новая реальность. Теперь люди всегда будут относиться ко мне так. Я буду бесправной и слабой. По крайней мере, так меня будут видеть все. Раньше со мной так никогда не обращались. Когда люди думали, что я бета, они просто вели себя со мной нормально. Я была свободной!

Он громко расхохотался, и я метнула в него гневный взгляд. Я тут, вообще-то, пыталась поделиться своими чувствами, а ему это казалось уморительным. Зачем я вообще распинаюсь?

У Райкера была эмоциональная зрелость репы.

— Котёнок, отмотай этот разговор назад. Ты сказала мне, что расстроена, потому что злая сука-учёная обошлась с тобой невежливо. На что я ответил, что убью её. Ради тебя. На самом деле, я бы убил и тех солдат у лифта просто за то, что они на тебя посмотрели. И Киллиан, Кейд и Талон сделали бы то же самое. Ты — член нашей грёбаной стаи. Наша омега. Мы уничтожим любого, кто причинит тебе боль, обидит тебя или проявит неуважение. Мы сожжём дотла эту базу и всю Новую Арку ради тебя. Так что да, я не могу не смеяться, когда ты называешь себя бесправной, потому что власть оборвать жизнь этой женщины находится прямо у тебя на ладони. Скажи мне, что она тебя обидела, и я, блядь, сделаю это, Роуэн. Если ты хочешь, чтобы она сдохла — она сдохнет. Как тебе такая власть?

— Райкер…

Он перебил меня, продолжая:

— Что касается того, что ты была свободна, когда люди считали тебя бетой — ты не была свободна, Котёнок. Ты не была свободна от самой себя. Ты построила свою собственную клетку из подавителей и изоляции, гробя своё тело, отказываясь признавать свою биологию и потребности. Обещаю тебе, сейчас ты куда свободнее, чем была тогда. Я видел, как ты срывалась с катушек, с расширенными зрачками, не обременённая ни виной, ни стыдом, насаживая себя на мои пальцы. Вот это и есть свобода, Котёнок.

Он подмигнул мне, закинул в рот зубочистку и снова развалился на стуле.

Я уставилась на него, потрясённая до немоты.

Это было… на удивление глубоко для мужчины, который, как я думала, обладал эмоциональной зрелостью корнеплода.

Его слова отозвались во мне эхом, и я обдумывала сказанное им, пока та самая женщина брала у меня несколько пробирок крови и делала мазок с внутренней стороны щеки. Полагаю, в Райкере скрывалось куда больше, чем могло показаться на первый взгляд. Что ещё я упустила из виду в этих мужчинах?

Скрывалось ли что-то большее и в Кейде? Я знала, что у него проблемы с отцом, но было ли это корнем его помешательства на контроле? А как насчёт тихого гиганта Киллиана? То, как он смотрел на меня со странным любопытством, всегда вызывало у меня дрожь. Хотела ли я на самом деле узнать о них больше?

По пути в туалет, чтобы пописать в пластиковый стаканчик, я прокручивала слова Райкера в голове снова и снова.

Если ты хочешь, чтобы она сдохла — она сдохнет. Как тебе такая власть?

Действительно ли это была власть? Быть собственностью психопатов, которые убивали бы тех, кто мне не нравится? Он сказал, что они сожгут дотла всю Новую Арку ради меня. И произнося эти слова, я видела, как потемнели его глаза, и понимала, что он имеет в виду каждый слог.

Я также обдумала его слова о том, что раньше я жила в клетке. Было ли это той самой суровой правдой, в которой я не могла себе признаться? Мои панические атаки и почти что агорафобия были прямым следствием страха быть пойманной. Когда я очнулась на больничной койке и увидела логотип Арки на рубашке Кейда, я мгновенно поняла, что игра окончена и моя жизнь никогда не будет прежней. Я чувствовала отчаяние, но было там и что-то ещё. Что-то крошечное, что я отказывалась признавать: облегчение.

Когда ты всю жизнь притворяешься кем-то другим, это поглощает тебя целиком. Ложь и страх, что кто-то подойдёт достаточно близко, чтобы раскрыть твой секрет, отравляют любые отношения. Ты держишь людей на расстоянии вытянутой руки и погружаешься в собственное одиночество.

Я пыталась убедить себя, что меня устраивает одиночество до конца моих дней, но в глубине души я жаждала общения. Это был единственный инстинкт, который я не смогла задавить подавителями — главным образом потому, что это был не инстинкт омеги, а инстинкт человека.

Потребность в общении была не единственным, что я подавляла. То, что препараты снижали моё сексуальное влечение, не означало, что мне не было любопытно. И если быть до конца честной, это было больше, чем любопытство. Когда Лили и Харпер сплетничали о своём откровенном опыте с мужчинами, я чувствовала себя обделённой, отставшей от сверстниц и безумно ревнивой.

Будучи женщиной, которая гордилась своей свободой, я хотела определить, исследовать и экспериментировать со своей сексуальностью так же, как я исследовала свои хобби и интересы. Необходимость оставаться в тени всегда перевешивала мою возможность сделать это. Мне приходилось делать выбор и идти на жертвы, чтобы жить той жизнью, которой я жила. Эти решения застопорили моё сексуальное развитие как взрослой женщины.

— Роуэн? — сурово произнёс Кейд, возвращая моё внимание к себе.

Учёная спросила меня о чём-то, но я была глубоко в своих мыслях. Я переводила взгляд с неё на него, пытаясь склеить воедино то, что они сказали. Со времён разговора с Райкером я ни с кем не общалась, предпочтя отключиться от внешнего шума и внутренне рефлексировать над его словами.

— Да? Простите, что вы сказали? Я прослушала… — ответила я, снова настраиваясь на происходящее вокруг.

— Я закончила. Взяла все нужные образцы. Вы оставили образец мочи в уборной? Если так, доктор Золкос готов встретиться с вами прямо сейчас, — сказала женщина.

— Да, оставила. Хорошо, ясно, — равнодушно ответила я, когда она вышла из комнаты, велев нам подождать минуту главного научного сотрудника.

Он вошёл всего через пару минут, держа в руке планшет-зажим. На нём был белый лабораторный халат, а сальные седые волосы прилипли ко лбу. Его тело было долговязым и тощим, и от него исходил тот же отталкивающий химический запах, что и во всей лаборатории.

С той секунды, как он вошёл в палату, его жучиные глаза отыскали меня и больше не отпускали. Мне не нравилось, как он на меня смотрел — как на подопытный образец, а не как на человека. Этот мужчина вызывал у меня такое отвращение, от которого я мгновенно перешла в режим повышенной готовности. Он сначала поздоровался с Кейдом и Райкером, а затем переключил внимание на меня.

— Здравствуйте, Омега Миллс. Меня зовут доктор Золкос. Я изучил результаты анализов по образцам, которые мы взяли, когда вы находились в медикаментозной коме на прошлой неделе. Выявилось довольно много аномалий, поэтому мы собираемся провести повторный анализ образцов. Не могли бы вы ответить на эти вопросы для меня? — спросил он, передавая мне свой планшет.

Там было множество страниц с распечатанными бланками, где стояли квадратики для галочек рядом с сотнями вопросов. Я прочитала первые несколько. Был ли вам когда-либо поставлен диагноз, или есть ли основания подозревать, что у вас было что-либо из перечисленного… Рак, анемия, гипогликемия, депрессия, гормональный дисбаланс, бла, бла, бла… Я должна была отметить «да» или «нет» напротив каждого состояния.

Следующие вопросы были посвящены моей течке. Когда была ваша последняя течка? Укажите дату. Бывают ли ваши течки ежемесячными/регулярными? Сколько у вас было беременностей? Я пролистала страницы, пытаясь понять, сколько их всего… 1, 2, 3… 14!? 14 страниц!? На это уйдёт целая вечность!

Тем временем доктор Золкос вёл оживлённую беседу с Кейдом и Райкером. Я попыталась прислушаться к их разговору, но могла улавливать лишь обрывки, читая и заполняя форму.

— …необычные результаты гормональной панели и генетического тестирования для омеги. Мы никогда раньше не видели ничего подобного. Подозреваю, здесь скрыто нечто большее, чем кажется на первый взгляд… возможные генетические мутации… признаки оборотня, такие как дополнительная хромосомная последовательность… не уверен, могло ли это стать результатом приёма подавителей без знания семейного анамнеза. У нас очень мало информации об отце и матери. Оба, судя по всему, мертвы уже какое-то время… Мать умерла при родах от отслойки плаценты… наблюдали подобное у оборотней, но для подтверждения потребуется провести дополнительные тесты.

Я ускорила темп, ставя галочки, почти не читая вопросы, и отчаянно пытаясь сосредоточиться на том, что говорил учёный. Слова-триггеры вроде «генетическая мутация», «признаки оборотня» и «дополнительная хромосомная последовательность» заставили мою тревогу взлететь до небес.

Было ли со мной что-то серьёзно не так? Я знала о рисках столь длительного приёма подавителей. Любые препараты, даже легальные, имеют побочные эффекты. Неужели я «угробила своё тело», как так красноречиво выразился Райкер?

Я нервничала, теребя планшет в руках и подёргивая коленями, не в силах усидеть на месте. Кейд, всё ещё увлечённый разговором, протянул руку и положил её мне на бедро. Он тихо замурчал в глубине горла, пока доктор и Райкер говорили, поглаживая меня вверх и вниз своей большой ладонью, чтобы успокоить.

На миг я вспомнила, как Алекс точно так же успокаивал меня, когда я нервничала. У него была врождённая способность просто знать, когда мне нужно утешение, и он давал мне его. Я всегда любила эту черту в нём, и теперь Кейд делал то же самое. Но с Алексом всё было иначе, потому что наши отношения были чисто платоническими, а с Кейдом — нет, и в этот нежный момент кусочек моего ледяного сердца оттаял для него.

Поддавшись порыву, я скользнула раскрытой ладонью под его руку, переплетая наши пальцы; он повернулся ко мне, сверкнув быстрой, мягкой улыбкой, прежде чем снова вернуться к разговору. Его улыбка была такой несвойственной ему и, насколько мне известно, предназначалась исключительно для меня.

Это заставило меня почувствовать… тепло.

Глава 26: Талон

Я пробыл в этой крошечной камере несколько часов. Спустя какое-то время мерзкая белобрысая сука вкатила в палату медицинскую койку. Ни разу не зловеще, вообще ни капли.

Я мерил шагами тесное пространство, пока наконец не вошел доктор Золкос со своими глазками-бусинками, волоча за собой офисный стул. Он кивнул на кровать, и я запрыгнул на нее, пока он ставил стул и усаживался. В одной руке он держал дурацкий планшет, а его очки торчали из нагрудного кармана лабораторного халата.

Дверь снова открылась, и сука протолкнула вперед металлический столик на колесиках, заставленный различными инструментами, включая латексные перчатки и огромный шприц, наполненный неоново-зеленой жидкостью. Шприц был таким огромным и неестественно ярким, что казался вытащенным прямиком из утренних мультиков Райкера; это было бы комично, если бы не тот факт, что его явно собирались использовать на мне.

И мой волк, и я устали от того, что на нас ставят опыты. Наше терпение иссякло, и мы хотели съебаться отсюда на хер. Глубокие следы от когтей усеивали стены — свидетельство множества попыток волка вырваться на свободу.

Они приводили меня в эту палату каждый день, чтобы тестировать свои новые седативные. Все всегда было одинаково: они вкатывали эту огромную ебаную иглу, наполненную неоновыми жидкостями самых разных цветов, и велели мне спустить штаны.

Ну, почти одинаково; кровать была в новинку.

Как только они всаживали укол в мышцу моей задницы, они убирали всю мебель и оборудование, после чего швыряли в комнату пару женских трусиков и запирали дверь. Стену покрывало одностороннее стекло, поэтому я был уверен, что все они собирались по ту сторону, чтобы посмотреть, как я бросаюсь за бельем, словно дикая тварь, в которую я превратился, пока мое тело разрывалось на части, жутко изгибаясь при обращении в волка. Трусики всегда были влажными в промежности, и запах омеги наполнял пространство мучительным ароматом меда и ванили, выманивая зверя из самых темных глубин моего нутра и заставляя тело жестоко обращаться.

Уверен, они все ахали и охали за стеклом, записывая меня на камеру, как животное в зоопарке, и строча заметки в своих ебаных планшетах. Мой волк хотел перебить их всех, вырваться из этой комнаты и найти нашу омегу. Он бросался на стекло, со всей дури впечатываясь своим весом в зеркало в надежде, что оно разлетится вдребезги, но этого так и не произошло. Зверь часами скреб когтями стены и выл, раз за разом повторяя: «Истинная».

У него была лишь одна потребность, одна-единственная цель: найти нашу омегу, пометить и выебать ее.

Когда я, наконец, мог призвать его обратно и заставить себя вернуться в человеческую форму, у меня почти не оставалось сил; мое тело находилось за гранью боли и истощения. Мышцы ныли, волк скребся изнутри, а узел на моем члене оставался разбухшим от запаха возбуждения нашей омеги.

Боль и тоска по ней делали меня настолько возбужденным, что после этого я частенько удовлетворял себя сам. Уверен, ботаники-ученые были в шоке от этого порнографического зрелища и моей неспособности контролировать сексуальные порывы, но мне было глубоко насрать на то, что они там думали.

Вуайеризм не был моим кинком; ими были боль и унижение, хотя то, что за моей дрочкой наблюдали из-за стекла, меня не особо парило. Будучи оборотнем, я всю свою жизнь чувствовал себя зверушкой в зоопарке, за которой наблюдают через стекло, так что на данном этапе это было вполне привычно.

Доктор Золкос не удосужился ничего сказать, просто сделал круговое движение указательным пальцем, показывая, что я должен повернуться. Он натянул перчатки и подготовил шприц. Я повернулся, обнажив мышцу задницы и спустив штаны, и стал ждать иглу. Когда она проткнула кожу, резкое жжение прострелило прямиком в член, заставив меня полувстать от этой толики боли.

Я терял контроль, и мне нужно было выбираться отсюда.

— Вы стали спать лучше, лейтенант? — спросил Золкос, когда я застегнул ремень и сел на край кровати.

Спал я мало. Я не был уверен, было ли это из-за препаратов, которые они на мне тестировали, или просто из-за постоянного, беспокойного копошения моего волка. Ночь за ночью я часами лежал без сна, пока мои мысли бесконечно кружили вокруг Роуэн.

А когда сон наконец приходил, он никогда не задерживался надолго. Кошмары утягивали меня на дно, темные и удушающие, лишь для того, чтобы вырвать меня в явь несколько мгновений спустя. Я подскакивал в постели, тяжело дыша, с бешено колотящимся сердцем.

Образы ускользали в ту самую секунду, когда я открывал глаза, но это первобытное, пустое чувство оставалось. Я не мог вспомнить деталей — только то, что Роуэн всегда была там. Вспышка ее рыжих волос, яркая во тьме, плывущая, словно дым, вне досягаемости. И когтистая лапа моего волка, тянущаяся к ней.

— Не особо, — сказал я, пока он делал пометку в своем дурацком планшете.

— Я полагаю, основываясь на наших корректировках формулы и предыдущих испытаниях, что мы наконец-то создали рабочее и жизнеспособное седативное, которое будет воздействовать только на вашего волка и позволит вам иметь над ним полный контроль.

— Отличные новости. Швырните сюда какие-нибудь трусики, чтобы я мог их понюхать и пойти своей дорогой. С меня хватит. С моего волка тоже хватит. Я хочу поговорить с Кейдом, — твердо сказал я, не в силах сдержать рычание в голосе.

— Какое совпадение, капитан Кейд здесь, прямо за дверью этой комнаты. Он вот-вот войдет, чтобы поговорить с вами, а затем мы проведем последний тест. Как только он будет завершен, вы сможете быть свободны, лейтенант Грейсон. Вас это устраивает? — безэмоционально ответил он, разглядывая меня своими глазками-бусинками.

Мой волк хотел сотворить с этим человеком такие вещи, которые оставили бы травму на всю жизнь у любого свидетеля.

Он хотел изваляться в его крови и оторвать ему конечности своими зазубренными клыками.

— Звучит неплохо, док, — сухо произнес я, несмотря на жестокость и гнев, бурлящие под поверхностью.

Мне нужно было вернуть свою маску на место, необходимо было восстановить контроль над волком и своими порывами.

Он вышел из палаты, прихватив с собой стул и медицинский столик, так что я снова остался один, только с кроватью. Я все еще не был уверен, нахера она здесь нужна. Я откинулся на нее, уставившись в потолок и потирая мышцу на заднице, которая ныла от укола, пока щелчок открывающейся двери не подсказал мне, что в комнату вошел Кейд.

— Здорово, чувак. Как ты? — спросил он, настороженно глядя на меня.

— Заебись, Кейд, но мне нужно съебаться отсюда на хер. С меня хватит. Ты говорил мне, что я больше не буду лабораторной крысой. Я думал, что больше никогда не буду этого делать. Какого хуя ты меня сюда упек?! — спросил я, спрыгнув с кровати и меря шагами комнату, запуская пальцы в свой серебристый андеркат.

— Я знаю, что обещал; не нужно мне напоминать. Но ты чуть не убил медсестру, Талон! Ты мог навредить Роуэн. Ты пытался выебать ее в форме зверя. Она была девственницей, ради всего святого! Тебе это было необходимо, прости, — сказал он, потирая виски, и продолжил: — Я не хотел отправлять тебя сюда. Я знаю, что это ощущается как предательство после всего, через что ты прошел, но у меня не было выбора! Мне нужно убедиться, что ты можешь себя контролировать и что она в безопасности. Ты же это знаешь.

Моя рациональность вернулась вместе с его доводами и седативным, которое теперь струилось по моему телу.

Он был прав. Я чуть не убил ту медсестру, и мог серьезно покалечить Роуэн. Моего волка нужно было контролировать. Он требовал, чтобы я пометил и спарился с нашей омегой. Я не мог утолить его голод, пока не выебу и не укушу ее. Это седативное было моим единственным шансом сделать это без того, чтобы волк обратился и взял всё под контроль. Я знал, насколько это было бы опасно.

— Блядь, чувак, да, я это знаю. Я тоже не хочу причинять ей боль. Ну, в смысле хочу… но не так.

Кейд фыркнул на мое признание. Он знал, что мои вкусы в постели были далеки от ванильных.

— Лови, — сказал он, бросив в меня светло-голубые трусики, которые вытащил из заднего кармана штанов.

Я поднес их к лицу, и в ту же секунду, как ее запах ударил мне в нос, мой полувстающий хуй превратился в гранит. Запах на этих трусиках был лучше, чем на остальных, потому что это был не просто запах ее пизды; Роуэн была возбуждена, когда носила их. Влажным пятном была смазка омеги. К тому же они были свежими.

Я прислушался к телу в поисках любых признаков своего волка, опасаясь, что запах снова спровоцирует обращение. Я приготовился к боли, но ничего не произошло. Как будто мой волк спал — практически не обнаруживаемый. Зверь даже не шелохнулся от запаха.

— Откуда они у тебя? — спросил я с ухмылкой, многозначительно приподняв брови. — Что именно я пропустил?

— Ты не так уж много пропустил… Я просто стянул их с нее прошлой ночью, прямо перед тем, как заняться с ней сексом, — победоносно произнес он.

Значит, Роуэн больше не девственница… интересно.

Девственницы были не в моем вкусе. Я знал, что у Кейда и Райкера к этому была большая склонность. Райкер чуть со стула не упал от возбуждения, когда Кейд сказал ему, что ее девственная плева цела. Неопытные женщины были слишком застенчивы и напуганы теми вещами, которые были нужны мне во время секса и которых я хотел. Они жаждали ванильной сладости, без крови и боли.

— Я в норме, чувак, — сказал я, подняв светло-голубое кружевное белье и еще раз понюхав его для верности. — Никакой реакции. Волк надежно спрятан. Я его вообще не чувствую. Теперь мы можем идти? — спросил я, направляясь к двери.

Кейд развернулся, преградив мне путь к выходу.

— Еще нет. Нам нужно провести еще один тест.

— Я думал, это и был тест? — простонал я, хрустя костяшками пальцев и стараясь сохранить самообладание.

— Только его половина. Мы должны быть абсолютно уверены, что это работает. Не должно быть ни малейшего шанса на то, что ты навредишь ей или попытаешься пометить ее, будучи в форме зверя. Мне нужно знать, что контроль у тебя, а не у волка.

— Ладно, Кейд, я согласен. Что за тест, и при чем тут, блядь, кровать?

— Думаю, эта часть эксперимента тебе весьма понравится. Роуэн здесь. Она снаружи с Райкером. Мы приведем ее к тебе и проверим седативное. Ты говорил доктору Золкосу, что твой волк отказывается вести себя смирно, пока не пометит ее и не спарится с ней, и именно поэтому ты продолжаешь обращаться. Если это единственный способ гарантировать, что ты внезапно не обратишься и случайно не поранишь ее, тогда мы сделаем это здесь, под седативным, в контролируемой среде. Это удовлетворит твоего волка и позволит тебе вернуть над ним контроль.

Я не чувствовал ее запаха, потому что маленькая комната для наблюдений была герметичной.

Осознание того, что Роуэн находится прямо за дверью, заставило мое сердце пропустить удар.

Я отчаянно жаждал оказаться рядом с ней все эти дни.

Тем не менее, меня удивило, что Кейд хотел, чтобы я спарился с ней и пометил ее здесь и сейчас.

— Она на это согласна? Она меня даже не знает. С чего бы ей на это идти?

От моих сексуальных партнерш требовалось согласие. Куча женщин давали по тормозам прямо во время секса, больше не желая подыгрывать моим фантазиям, и они всегда были вольны уйти в любой момент. Участие должно было быть добровольным.

Кейд пожал плечами.

— Она еще не знает, но Роуэн хочет быть для нас хорошей девочкой. Инстинкты давят на нее со страшной силой. Она очень отзывчива к нам троим. Пока мы тут разговариваем, Райкер распаляет ее либидо в коридоре. Я пришлю его тоже; я знаю, как вы двое любите делить добычу. Но будь с ней осторожен; ей нужно время, чтобы привыкнуть к твоим вкусам, Талон, — сказал он, оставив меня с этим строгим предупреждением, прежде чем выскользнуть из комнаты.

Несмотря на то, что я не чувствовал своего волка сквозь туман седативных препаратов, мое желание к ней оставалось острым — неугасимым. Я жаждал ее с отчаянием, граничащим с одержимостью, отчаянно желая хотя бы мимолетного взгляда, малейшего прикосновения. Расстояние сделало все только хуже. Я изнывал от голода по ней и наконец-то был готов вкусить то, в чем мне так долго отказывали.

Глава 27: Роуэн

Кейд что-то шепнул Райкеру, а затем какое-то время назад ушёл в кабинет с доктором Золкосом. Он оставил меня в пустом коридоре под присмотром Райкера. У кабинета был всего один стул для ожидающих, и, конечно же, он плюхнулся на него, так что мне пришлось неловко стоять сбоку. Он похлопал себя по коленям, предлагая сесть, но я полностью его проигнорировала. Нет, спасибо.

Прикасаться к Райкеру было скользкой дорожкой, и я была не готова катиться по ней прямо сейчас. И так было с каждым из них. Любое мимолётное прикосновение, каким бы невинным оно ни было, посылало по телу волны жара. Моя тяга к ним только усиливалась, и сопротивляться их напору становилось всё более бессмысленным.

Раздосадованный тем, что я его игнорирую, Райкер обхватил мои бёдра руками и втащил меня к себе на колени.

— Райкер! Отпусти меня! Сейчас не время и не место для этого. Да ладно тебе, пожалуйста! — запротестовала я.

— Тут всего один стул, так что мы можем поделиться! Тебя что, никогда не учили делиться, Котёнок? К тому же я обожаю, когда твоя мягкая задница трётся о моего звёздного игрока, — вульгарно заявил он, и я почувствовала, как он твердеет подо мной.

Я попыталась крепко сжать бёдра, но он закинул свои ноги за мои лодыжки, не давая мне их сомкнуть. Внезапно я оказалась в уязвимом положении: раздвинутая, восседающая у него на коленях. Он уткнулся носом в изгиб моей шеи и глубоко вдохнул мой запах.

— Блядь, ты так охуенно пахнешь, — сказал он; его голос потемнел от похоти.

Его похвала что-то сделала с моим телом. Я уже чувствовала, как намокаю между ног. Он сосал, целовал и покусывал мою шею, пуская мурашки прямиком в мой центр. На мгновение я растворилась в его прикосновениях, запрокинув голову, давая ему лучший доступ к шее, и тихо застонав.

Где-то вдалеке захлопнулась дверь, и я замерла, резко дёрнув голову вперёд. Что я творю? Мы находимся посреди военной научной лаборатории. Здесь работает куча людей, и то, что коридор сейчас пуст, не означает, что так будет всегда. К тому же доктор Золкос и Кейд были прямо за дверью. Что, если они нас услышат? Я попыталась слезть с его колен, но Райкер притянул меня обратно к своей груди.

— Райкер, прекрати! Серьёзно! Не здесь! Люди здесь работают! Это реально неуместно. Нас кто-нибудь увидит.

— Ты забыла, что у альф обострённый слух? Я узнаю, если кто-то будет идти, за милю. Я услышу их шаги. Если ты переживаешь из-за Кейда и доктора Извращенца, я тоже слышу каждое их слово. Никто нас не застукает. Я не позволю. Я не хочу, чтобы кто-то, блядь, смотрел на тебя в таком виде. Это только наше, — собственнически заявил он.

Пока он говорил, его руки скользнули по моей талии, забрались под свитер и прошлись по поясу джинсов. Когда его рука добралась до пуговицы, он быстро расстегнул её и выдал:

— Упс!

Я сильно прикусила губу, пытаясь разрушить те чары, которые Райкер на меня наложил и которые реально заставляли меня задуматься о том, чтобы позволить ему сделать со мной всё, что он хочет, прямо посреди общественного места. Пока я раздумывала, его рука скользила всё ниже и ниже в мои джинсы. Он нащупал резинку трусиков и замер. Я заёрзала в его хватке, раздосадованная тем, что он перестал двигаться, и издала тихий скулящий звук.

— Я так и знал, что ты хочешь поиграть, Котёнок. Расслабься и откинься на меня. Я быстро, и я скажу тебе, если кто-то будет идти. Позволь мне поиграть с твоей красивой киской. Кейд сказал, что он там задержится, а ты же знаешь, как быстро мне становится скучно.

Его рука скользнула под кружево белья, и я попыталась подавить вздох, когда он коснулся моих насквозь промокших складочек. Я знала, что должна быть тихой, потому что если Райкер мог слышать Кейда, значит, и Кейд мог слышать нас. Слушал ли он уже, и знал ли, чем мы тут занимаемся?

Палец Райкера скользнул в меня, а его вторая рука поползла вверх по моему туловищу, задерживаясь на определённых точках по пути. Он сжал мои бёдра, вычертил маленькие круги вокруг пупка и, наконец, добрался до груди, сжав её в ладони.

— Твоя киска такая мокрая, а тело такое мягкое и идеальное. Тебе понравилось кончать на хуй Кейда прошлой ночью? Я из соседней комнаты слышал, насколько промокшей была твоя пизда. Как это было, когда он растягивал тебя? — произнёс Райкер; его грязные слова распаляли моё возбуждение.

Я не могла перестать представлять, как он валяется на своей кровати, злобно мастурбируя, слушая, как мы с Кейдом занимаемся сексом. Мне нравилось думать о том, как он слышит мои стоны, желает меня, но не может заполучить. Изнывая от желания кончить, я растворилась в этом его образе. Возбуждённый Райкер, раздосадованный, подглядывающий (вернее, подслушивающий) и томящийся по мне. Я представила, как его пресс блестит от пота, а мышцы бугрятся от напряжения, пока он сжимает свой ствол, двигая рукой вверх-вниз в первобытной похоти.

Он ущипнул меня за соски и зашептал мне на ухо грязные вопросы о моей ночи с Кейдом.

Понравился ли мне большой хуй Кейда?

Хотела ли я давиться им, пока Райкер трахал бы меня сзади?

Его слова были до неприличия грязными, и я обожала это.

Я начала тяжело дышать, пытаясь сдержать «О, боже», вертящееся на кончике языка, чувствуя приближение оргазма, но как только он начал нарастать, Райкер убрал руку и быстро застегнул мои джинсы, прошептав:

— Кто-то идёт.

Я резко вскочила, как раз в тот момент, когда доктор Золкос открыл дверь. Смущение залило мои щёки краской, хотя учёный, казалось, совершенно не замечал наших недавних занятий. Я чувствовала себя мучительно возбуждённой; скрыть это от Кейда, который, вероятно, и так всё прекрасно понимал, было бы невозможно.

— Вы оба нужны внутри. Я зайду чуть позже, чтобы проверить, как идут дела. В комнате наблюдения есть красная кнопка вызова, если вам понадобится помощь, — сказал доктор Золкос, придерживая для нас дверь.

Мы прошли мимо него, входя в помещение. Я чувствовала, как его пустые глаза следят за мной. Я с облегчением выдохнула, когда он вышел и закрыл за собой дверь. Его присутствие выбивало из колеи. И хотя я была рада скрыться с его глаз, я мельком подумала, почему он не зашёл с нами. Я думала, нам нужно провести какие-то тесты с Талоном?

В комнате было темно, поэтому моим глазам потребовалось мгновение, чтобы привыкнуть. Райкер вторгался в моё личное пространство, прижимаясь к моей спине и ягодицам, удерживая меня за бёдра, не давая мне возможности затушить огонь, который сам же и разжёг. Мне нужно было, чтобы он либо отступил и дал мне вздохнуть, либо немедленно закончил то, что начал в коридоре.

Я осмотрелась, понимая, что имел в виду доктор Золкос под «комнатой наблюдения». Это было небольшое, тёмное помещение с несколькими стульями. Единственный свет исходил от огромного стеклянного окна, занимавшего целую половину стены. Под окном располагалась панель управления с микрофоном для связи с другой стороной стекла и кучей мигающих красных и зелёных кнопок.

Кейд стоял возле микрофона со скрещенными на груди руками. Было слишком темно, чтобы разглядеть выражение его лица, но по силуэту я чётко видела очертания бугра в его штанах. Было очевидно, что он подслушивал нас с Райкером в коридоре.

Я посмотрела мимо него, сквозь стекло. Там была ещё одна небольшая комната, примерно такого же размера, как та, в которой стояли мы. Подойдя ближе, я увидела медицинскую койку в центре, на которой лежал мужчина, одетый лишь в серые спортивные штаны. Я предположила, что это наш третий член стаи.

— Это Талон, Роуэн. Я говорил тебе, что он оборотень. Он проходил ряд тестов и работал с доктором Золкосом над созданием нового седативного препарата. Похоже, твой запах омеги необычным образом повлиял на его способности к обращению. Мы бы хотели протестировать новую формулу медицинского седативного, и нам нужно, чтобы ты вошла в комнату и провела с ним какое-то время в герметичном пространстве, чтобы понять, работает ли оно должным образом.

— То есть вы просто собираетесь бросить меня в стеклянную коробку с кем-то, кто, между прочим, чуть не убил медсестру, и надеяться, что всё сработает?! Мне страшно. Он выглядит… опасным. Я никогда не встречала оборотней. Что, если он причинит мне боль?

— Он и есть опасный. Как и все мы. Но не для тебя. Талон не причинит тебе боли. Райкер тоже зайдёт с тобой, а я буду ждать прямо здесь, за дверью. Тебе не о чем волноваться. Ты в безопасности, — заверил меня Кейд.

Я прищурилась, глядя на него.

— Как долго мне придётся там с ним находиться?

— Через час я буду уверен, что седативное действует успешно.

— Час?!

Я посмотрела на мужчину за стеклом, который, казалось, вообще не замечал нашего присутствия. Окно, должно быть, было односторонним зеркалом, потому что он даже не вздрогнул, когда я подняла руку и помахала.

В его лице и фигуре было что-то знакомое. Как будто я уже видела его раньше, но никак не могла вспомнить где.

Я знала, что они полны решимости заставить меня войти в эту комнату так или иначе, и мне не хотелось растягивать это «удовольствие». Мне нужен был оргазм. Райкер довёл моё тело до исступления, так что я просто хотела покончить с этим, вернуться в общагу и позволить ему удовлетворить ту нужду, которую он во мне разжёг.

— Ладно, — нехотя ответила я, беря себя в руки.

Но согласиться зайти в комнату меня заставила не только их настойчивость. Было что-то ещё. Странное, магнетическое притяжение тянуло меня к нему. Какая-то инстинктивная часть меня жаждала увидеть оборотня. Да, мне было любопытно, но дело было не только в этом. Я чувствовала, что меня тянет к нему так, как я не могла объяснить — словно нас связывала невидимая нить. Это чувство было незнакомым, тревожащим… и его было невозможно игнорировать.

— Хорошая девочка, — сказал Кейд, открывая дверь в соседнюю комнату и позволяя нам с Райкером войти, прежде чем она закрылась за нами, и замок щёлкнул, встав на место.

Райкер всё ещё вторгался в моё пространство, сжимая мои бёдра. Я чувствовала его твёрдый член, прижимающийся к моей попе. Когда я попыталась отстраниться и увеличить дистанцию, он сжал мои бёдра ещё крепче и притянул меня ближе. Похоже, сегодня он был особенно требовательным.

Звук открывающейся двери привлёк внимание Талона, так что он уже стоял на ногах, когда мы вошли в комнату. Он был примерно одного телосложения с Кейдом, на несколько дюймов выше и чуть более гибким. На нём не было ничего, кроме серых спортивных штанов, поэтому я могла чётко видеть, что его мышцы не были такими же массивными, как у братьев, а более рельефными, грациозными и подвижными.

Татуировки покрывали всё его тело с головы до ног. Они закручивались вокруг его гибкой фигуры, повторяя контуры тела так, что подчёркивали впадины и пики его конечностей и точёного пресса. Я никогда не видела такой сложной работы и восхищалась тем, как насыщенно-чёрные чернила смотрелись на его коже. Контраст был таким дерзким и чётким.

— Привет, я Роуэн, — робко произнесла я.

Райкер просунул свои большие ладони мне под свитер и провёл по бёдрам. Я шлёпнула его по рукам, заливаясь краской от смущения из-за того, что он так нагло трогал меня на глазах у мужчины, с которым я только что познакомилась. Райкер проигнорировал мои протесты.

— Разве она не прекрасна, Тэлли? — хрипло произнёс он у меня за спиной.

Талон разглядывал меня, сделав пару шагов вперёд, пока Райкер мягко поворачивал меня за бёдра, демонстрируя, как на витрине. Когда он наконец снова развернул меня лицом вперёд, Талон оказался гораздо ближе, изучая меня с нечитаемым выражением лица.

С каждым шагом Талона моё дыхание перехватывало. Его близость лишь усиливала притяжение, которое я к нему испытывала. Казалось, невидимая сила становилась тем мощнее, чем ближе он был.

— Прекрасна. Привет, Роуэн, я Талон Грейсон. Приятно познакомиться, — сказал он спокойным, низким голосом, который шёл вразрез с той первобытной интенсивностью, с которой он сейчас на меня смотрел.

Я изучила его лицо, слегка ахнув, когда осознала, насколько он красив. У него были высокие скулы и идеально очерченная челюсть. Лицо украшали большие полные губы, а серебристые волосы — выбритые по бокам и длинные на макушке — были разделены прямым пробором, падая на лоб двумя плавными волнами.

Пожалуй, самым поразительным в его внешности был цвет глаз. Они были яркого, почти светящегося жёлтого цвета, который приковывал к себе внимание. Встретиться с ним взглядом было всё равно что смотреть в глаза хищнику. В них было что-то пугающее.

Я уже видела эти глаза раньше.

Я помнила их по своим кошмарам.

Но сейчас, когда они светились, пристально глядя на меня, я не чувствовала страха.

Я чувствовала жар.

Он сжал руку в кулак и хрустнул костяшками, что привлекло моё внимание к татуировкам, покрывающим его пальцы. Я задумалась, где ещё на его теле были татуировки, мысленно прослеживая их узоры по торсу и под резинкой спортивных штанов. Он шагнул ко мне, заставляя почувствовать себя загнанной в угол дичью, зажатой между двумя свирепыми хищниками, без возможности к бегству. У меня кружилась голова, я была дезориентирована и цеплялась за Райкера, который всё ещё нежно поглаживал меня, подпитывая моё возбуждение.

Тёплый запах корицы Райкера окутывал всю мою кожу, смешиваясь в воздухе с новым — дымно-хвойным ароматом. Талон пах как горящий лес — обугленно, но в то же время свежо и бодряще. Это был запах, сотканный из противоречий.

Рука Райкера снова поползла вниз и оказалась опасно близко к поясу моих джинсов. Пронзительные глаза Талона неотрывно следили за тем, как она движется под моим свитером.

Я оглядела комнату, внезапно заметив следы на стенах, полу и даже на потолке — они выглядели так, словно какое-то животное скреблось, пытаясь выбраться. До меня дошло, что эти следы, должно быть, оставила обращённая форма Талона. Сначала моё сердце бешено забилось от страха, но затем эмоции сменились жалостью. Неужели они заперли его в этой комнате, тестируя на нём седативные, пока он пытался выбраться? Были ли мы с ним похожи — пленники против своей воли? Были ли мы оба узниками, каждый по-своему?

— Роуэн, Талон пропустил всё веселье, которое было у нас в последние несколько дней. Ему тут было одиноко совсем одному. Ведь так, Тэлли? — спросил Райкер, слегка приподняв мой свитер и обнажив дразнящую полоску кожи над поясом.

— Да, мне было одиноко, Райкер, — ответил Талон тем же ровным, спокойным голосом, что и раньше. Возможно, его голос и звучал подконтрольно, но в его тёмных глазах сверкала первобытная, необузданная жажда.

Теперь он был так близко — достаточно близко, чтобы протянуть руку и дотронуться до меня. Они зажали меня между собой. Я повернула голову, посмотрев на стекло, безмолвно умоляя Кейда, находящегося по ту сторону, выпустить меня из комнаты. Но я знала, что он этого не сделает.

Вскоре после того, как мы вошли в комнату, до меня дошло, что мужчины всё это спланировали. Кровать посреди комнаты, Райкер, оставивший меня неудовлетворённой в коридоре, и тот факт, что доктор Золкос так поспешно ретировался — всё это привело меня к такому выводу.

Я резко вдохнула; мои чувства были перегружены, а голова шла кругом. Нуждаясь в дистанции, я отступила от них обоих, отчаянно пытаясь отвоевать хоть крошечный клочок личного пространства. Талон всё понял мгновенно: он отступил назад, дав мне достаточно места. Райкер же, с большей непринуждённостью, подошёл к кровати и небрежно плюхнулся на неё.

— У меня есть идея! Раз уж мы всё равно тут застряли на какое-то время, и нам больше нечем заняться! Давайте сыграем в игру? Как тебе, Котёнок? — предложил Райкер игривым тоном, в котором, однако, сквозили более тёмные намерения.

— В какую игру, Райкер? — с подозрением спросила я. Он явно что-то задумал.

— «Правда или действие»! Будет весело. Ты сможешь узнать все наши грязные маленькие секретики, а мы выведаем твои! — сказал он, подмигнув.

— А какие правила?

Я знала название игры и её основную суть, но никогда в неё не играла. До встречи с ребятами из группы у меня не было много друзей, а в эту игру обычно играют в компаниях.

— Всё просто. Мы по очереди задаём вопросы и отвечаем на них. Начинаешь с вопроса «правда или действие» человеку на твой выбор. Он должен ответить честно или выполнить действие, в зависимости от того, что выберет. Если он отказывается отвечать, отвечает нечестно или не выполняет действие, применяется наше домашнее правило — что-то вроде наказания, — на этот раз ответил Талон. Его голос был подобен гладкому, спокойному шёлку, и мне нравилось слушать, как он мне всё объясняет.

— Но каким будет домашнее правило, Тэлли?! Нам нужно придумать что-то стоящее, чтобы Котёнок была честной. Она обожает лгать! Она всю жизнь врала, что не омега! — возмущённо заявил Райкер. Я закатила глаза.

— Хм, думаю, если кто-то солжёт или не выполнит действие, он должен снять с себя один предмет одежды, просто чтобы повысить ставки. Мне самому терять особо нечего; это поможет и мне оставаться честным, — сказал он, указав на свой обнажённый торс и мешковатые спортивки.

— Окей, звучит не как самое ужасное наказание… Я просто не хочу, чтобы меня снова пороли, — сказала я, бросив на Райкера испепеляющий взгляд. — А как мы узнаем, честен ли человек? Люди умеют лгать весьма убедительно… уж я-то знаю.

— Тэлли будет нашим детектором лжи! Он в буквальном смысле чует, когда человек говорит неправду. Это очень выручает во время спецопераций и допросов врагов.

— Серьёзно!? — спросила я, и на моём лице отразилось удивление. — И как именно это работает?

— Всё просто; когда люди лгут, у них появляются характерные признаки. Мой слух и обоняние превосходны — они намного острее, чем даже у альфы. Во-первых, у них учащается сердцебиение, даже если совсем незначительно — это я слышу. Затем у них пересыхает во рту, что заставляет их часто сглатывать. И, наконец, вегетативная нервная система заставляет их потеть, когда кортизол бьёт в мозг — а это я могу учуять, — объяснил Талон.

— Окей, ну а если ты будешь оборотнем-детектором лжи, кто тогда будет следить за твоей честностью?

По громкой связи над головой раздался треск, и в комнате зазвучал голос Кейда.

— Я буду. Мы с Талоном знаем друг друга очень давно. Я всегда пойму, когда он лжёт, — сказал Кейд, напоминая мне, что он всё ещё слушает и смотрит.

— Ладно. Тогда давайте играть, — согласилась я, принимая предложенные правила.

— Отлично, я начну, Котёнок! — радостно заявил Райкер. — Хм-м, Роуэн, правда или действие?

Глава 28: Талон

Даже с седативным, текущим по моим венам, всё, о чём я мог думать — это как скользнуть в тёплую пизду Роуэн. Я снова чувствовал себя диким, но на этот раз меня пожирал не мой волк. Это был чисто я.

Видеть её такой перед собой — развёрнутую в хватке Райкера, уже возбуждённую, словно аппетитное подношение, — вызывало во мне зверский голод. Теперь я понимал, почему мой волк так нетерпеливо жаждал спариться с ней.

Райкер был хитрым манипулятором. Кейд сказал, что он распалял Роуэн в коридоре, но это было преуменьшением. Когда она вошла в комнату, запах её смазки окутал меня. Даже сейчас он наполнял помещение: густой, сладкий и первобытный. Это было чёртово зелье, одурманивающее меня, делающее почти невозможным трезво мыслить или контролировать свои порывы.

Она ввалилась внутрь, опьянённая похотью, с растрёпанными волосами и расширенными зрачками. Я видел, как она пытается вырваться из рук Райкера, пока он шёл за ней следом, слегка касаясь её чувствительного и гиперстимулированного тела, поддерживая её в нужной кондиции для нас.

Когда он предложил сыграть в «Правду или действие», я понял, к чему всё идёт. Райкер обожал эту игру. Иногда он играл в неё со шлюхами в «Ржавом кране». Вопросы и действия обычно начинались вполне невинно.

Выпей шот. Встань на стул и похлопай. Если бы ты могла поехать куда угодно, куда бы ты отправилась?

Но затем они постепенно приобретали более сексуальный характер, разжигая желание и усиливая возбуждение.

В какой позе ты больше всего любишь, когда тебя трахают? Спорим, ты не покажешь, какого цвета на тебе бельё? Тебе больше нравится, когда тебя называют хорошей девочкой или шлюхой?

Как только он видел, что бета готова, он заканчивал игру финальным заданием.

Спорим, ты не отсосёшь мне в туалете.

Он начал эту игру с нескольких своих любимых безобидных вопросов, и я последовал его примеру. Он также оттеснил Роуэн подальше от двери, вглубь комнаты, и теперь она нерешительно присела на край кровати.

Я прислонился к дальней стене спиной к стеклу, давая ей пространство, так как моё присутствие явно заставляло её нервничать. Она настороженно следила за каждым моим движением, и я слышал, как учащалось её сердцебиение, когда я подходил ближе. Она прекрасно осознавала мою тёмную природу.

Райкер развалился на кровати, продолжая нежно её поглаживать, пока она изо всех сил старалась его игнорировать, отмахиваясь от его рук и отодвигаясь на самый край матраса.

— Правда или действие, Роуэн? — спросил я.

— Вы всегда выбираете меня и никогда друг друга!

— А в чём тогда веселье? Мы с Тэлли в одной стае уже больше десяти лет. Мы знаем друг о друге абсолютно всё, — усмехнулся Райкер. Затем он бросил на меня взгляд, который ясно дал понять: пора повышать ставки.

— Это нечестно! Спорим, ни один из вас никогда не играет по правилам. Вы оба мошенники.

И она была права.

Райкер сел, спустив ноги с кровати. Он схватил её за талию, приподнял и опустил прямо между своих бёдер так, что она оказалась плотно прижата к нему, несмотря на её протесты. Он начал целовать её шею и плечо. Кожа там, похоже, была особенно чувствительной, потому что её глаза рефлекторно закрылись. Она попыталась оттолкнуть его, но он лишь рассмеялся.

— Талон задал тебе вопрос. Правда или действие? Выбирай, Роуэн, или мы выберем за тебя. Думаю, действие может быть интересным, как считаешь, Тэлли?

— Ладно! Ладно, Райкер, прекрати. Ты когда-нибудь слышал о личном пространстве? Я выбираю правду, — сказала Роуэн, бросив на него испепеляющий взгляд.

Она злилась и была раздражена, но вовсе не по той причине, в которую хотела заставить нас поверить. Близость Райкера не бесила нашу омегу; её фрустрация росла из-за неудовлетворённых желаний. Ей нужны были наши руки на её теле и наши члены внутри неё. Я чувствовал это по запаху её плачущей пизды, которая насквозь промокла от всех этих дразнящих прикосновений Райкера.

— Кейд сказал, что прошлой ночью лишил тебя девственности, — произнёс я, и мои глаза потемнели. Её пухлый ротик приоткрылся в удивлённом «О» от нового направления вопросов. Она нервно оглянулась на Райкера, который просто подмигнул. — Уверен, должно быть, было немного больно… Тебе понравилось? Не только секс, но и боль?

Сможет ли она принять то, что я должен ей дать? Я много раз пытался заниматься ванильным сексом, но он никогда не приносил мне настоящего удовлетворения. Что-то глубоко внутри подсказывало мне, что Роуэн создана для меня. Она была создана, чтобы выдержать всё, что я ей дам, возможно, даже жаждать этого. Я не мог отделаться от чувства, что мы предназначены друг для друга.

Роуэн обдумывала ответ, покусывая нижнюю губу, заламывая руки и избегая зрительного контакта.

— Смотри на меня, когда отвечаешь, чтобы я мог понять, лжёшь ты или нет.

Она подняла голову и впервые с тех пор, как вошла в комнату, посмотрела мне в глаза, ответив: — Нет. Это… жгло.

Роуэн лгала.

Она могла отрицать это, но её тело говорило правду. Она наслаждалась болью, как та грязная девчонка, которой, я знал, она была на самом деле. Её сердце колотилось, зрачки расширились, а на коже выступила лёгкая испарина. Я сделал глубокий вдох, чуя ложь.

О да, блядь, ей нравилась боль. Что ещё бы ей понравилось? Райкер называл её Котёнком; может, ей бы понравилось быть моим питомцем — в ошейнике и на поводке, стоящей на коленях у моих ног?

— Наш питомец лжёт, джентльмены, — со знанием дела объявил я Райкеру и Кейду, и в моих глазах блеснул порочный огонёк.

— Во-первых, я ничей не питомец! — прошипела Роуэн. — А во-вторых, я не лгу! — возразила она, удваивая ставки на свою ложь.

— Ц-ц-ц, Котёнок. Ты только что солгала, а потом солгала о том, что лжёшь! Это уже две вещи из одежды, — отчитал её Райкер.

Она начала было протестовать, но он её перебил.

— И прежде чем ты даже подумаешь солгать о том, что лжёшь о том, что лжёшь, просто знай: каждый раз, когда ты будешь кривить душой, тебе придётся снять ещё одну вещь! — добавил Райкер, мягко столкнув её с кровати так, что она оказалась стоящей между его ног, лицом ко мне.

Она бросила взгляд на зеркало, надеясь, что Кейд вмешается. Я знал, что он этого не сделает.

Я стоял неподвижно, прислонившись к стене, не желая двигаться и пугать её. Её мышцы были напряжены, пока она мучительно размышляла, что делать. Райкер за её спиной начал насвистывать какую-то мелодию из лифта.

— Тебе нужна помощь, Питомец? — спросил я её, когда она так и не продвинулась в том, чтобы снять штаны и свитер.

Она свирепо посмотрела на меня, явно недовольная своим новым прозвищем, затем отрицательно покачала головой и прошептала себе под нос: «Мудаки».

Роуэн уже солгала дважды в начале игры, поэтому её туфли и носки давно исчезли. Она начала расстёгивать джинсы, медленно стягивая их по своим бледным ногам. Её трусики были из того же кружева, что и те, которые мне приносили во время тестов седативного, только эти были бледно-фиолетового цвета.

Райкер напомнил ей, что она солгала дважды, поэтому ей нужно снять две вещи, и что она может выбирать между бельём и свитером. Она нахмурилась и немедленно стянула свитер через голову, оставшись в одних только кружевных трусиках и простом подходящем лифчике. Она стояла между нами посреди комнаты, тщетно пытаясь скрестить руки на груди, чтобы скрыть её от наших голодных взглядов.

Я мысленно отметил все места на её теле, где я хотел оставить метки. Её кожа была такой бледной, что всё, что я с ней сделаю, будет ярко выделяться: каждый синяк, укус, порез и клеймо. Её бледная задница будет смотреться восхитительно на несколько тонов краснее, когда на ней отпечатается след моей ладони или хлыста. В эту полную грудь будет забавно впиться зубами, хотя я планировал пометить её в своём любимом месте — на внутренней стороне бедра. Кожа там всегда такая нежная и обильно кровоточит. Я почти наяву представлял, как густая багровая кровь стекает по её фарфоровой коже и собирается лужицей на полу.

— Райкер, твоя очередь, — напомнил я ему, не отрывая взгляда от Роуэн.

— Правда или действие… Хм-м, кого бы мне выбрать?! Точно! Роуэн.

— Да ладно! Серьёзно? Хорошо, Райкер, твоя взяла. Действие! Теперь ты не сможешь обвинить меня во лжи и заставить раздеться ещё больше. И вообще, сколько мы уже здесь? Разве тест не должен скоро закончиться?

По громкой связи раздался треск, и Кейд ответил: — Ещё тридцать минут.

— Куча времени для игры! Я так долго ждал, когда ты выберешь действие, Котёнок! Дай подумать, дай подумать… о, придумал! Я хочу, чтобы ты позволила Талону дотронуться до тебя. Ему тут было так одиноко, запертому в этой маленькой комнатке, где в него постоянно чем-то тыкали. Всё, что он мог делать, чтобы не сдохнуть от скуки — это дрочить, думая о тебе. Он пропустил всё наше веселье. Я хочу, чтобы ты позволила ему потрогать тебя там, где он захочет. Это поднимет его кислой заднице настроение.

Выражение лица Роуэн сказало мне, что она определённо пожалела о выборе действия. Вариантов у неё было немного. Либо она могла отказаться выполнять задание, и в таком случае ей пришлось бы снять либо трусики, либо лифчик, оставшись абсолютно голой. Либо она могла позволить мне прикоснуться к ней.

Я искренне надеялся, что она выберет второе.

Её язычок метнулся наружу и прошёлся по губам. Тело слегка дрожало, а сердце бешено колотилось в груди — и от нервов, и от желания.

— Ты собираешься сделать мне больно? — спросила она меня.

— Да. Но ты выдержишь, — честно ответил я.

Её сердцебиение участилось от моего признания.

Кого-то другого это могло бы напугать, но что-то подсказывало мне, что Роуэн нужно было больше — так же, как и мне. Меня тянуло к ней так, как я никогда не испытывал ни с одной другой женщиной. Как будто я мог читать её мысли, чувствовать её эмоции и понимать её желания без единого слова. Я знал, что она не сбежит от меня, как другие. Она с готовностью примет то, что я ей предложу.

Её голубые глаза изучали меня с интенсивностью и жаром.

— Хорошо. Ты можешь до меня дотронуться.

Глава 29: Роуэн

— Хорошо, ты можешь до меня дотронуться. Если… ты организуешь мне встречу с Алексом. Я хочу поговорить с ним лично, — сказала я, повернувшись к зеркалу, чтобы обратиться к Кейду.

— Нет, — с треском раздался голос Кейда по громкой связи.

— Вы реально держите меня за идиотку? Вы все до ужаса предсказуемы. Я в ту же секунду, как закрылась дверь, поняла, что вы все задумали. Райкер не прекращает лапать меня; мы играем в эту детскую игру, и вопросы, конечно же, становятся всё более сексуальными. Доктор Золкос поспешно смылся. Я знаю, что вы пытаетесь манипуляциями затащить меня в постель к Талону, и, скорее всего, хотите, чтобы он меня пометил по какой-то там причине. Полагаю, это как-то связано с его способностью к обращению и моим запахом — судя по тем крохам информации, которые вы мне выдаёте. Если вы хотите, чтобы я подыграла и побыла вашим маленьким экспериментом, дайте мне то, что я хочу, взамен.

Я уверенно стояла, уперев руки в бока, в ожидании ответа Кейда, сбросив фасад напуганной, покорной девочки. За последние дни я здорово поднаторела в этой роли. Показать им, насколько хорошо я умею играть — было просчитанным риском, но они чего-то хотели, и я тоже.

Баш на баш, Кейд.

О чём я имне сказала, так это о том, что эта комната стала пыткой с той самой секунды, как я в неё вошла. Смесь их восхитительных запахов, богоподобных тел, пронзительный взгляд Талона и непрекращающиеся прикосновения Райкера довели моё либидо до предела. Я даже соображать трезво не могла; моё зрение сузилось до туннельного, и всё моё внимание было приковано к этим двум мужчинам.

Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы сохранить достаточно рассудка и заключить эту сделку в подходящий момент, и если бы я позволила Райкеру и Талону продолжить, я не уверена, что смогла бы дальше им сопротивляться.

К тому же я прокручивала в голове наш недавний разговор с Райкером. Его слова напомнили мне, что, возможно, у меня действительно есть власть — не только над другими людьми, но и над этими мужчинами. Я дождалась, пока с меня снимут часть одежды, чтобы озвучить свою просьбу, в надежде, что смогу использовать их желание к моему телу, чтобы принудить их согласиться. Раньше я чувствовала неравенство сил всякий раз, когда оказывалась голой перед этими мужчинами, но теперь, когда Талон и Райкер пожирали меня голодными взглядами, я чувствовала себя той, кто контролирует ситуацию.

Интерком треснул. Кейд нажал кнопку вызова, но ничего не сказал. Неужели он и впрямь впервые сомневался, не зная, как мне ответить? Чтобы помочь ему с решением, я завела руки за спину и расстегнула лифчик, позволив ему соскользнуть по моим рукам и упасть на пол. Соски затвердели, когда их коснулся холодный воздух, а грудь изнывала от желания, чтобы к ней прикоснулись. Я стояла там, неподвижно, насколько могла — именно так, как нравилось Кейду.

А затем, просто чтобы окончательно повысить ставки, я прикусила губу и мило попросила: — Пожалуйста, сэр.

— Бля-я-ядь, Котёнок, — застонал Райкер где-то позади меня.

— Договорились, — произнёс Кейд по громкой связи.

Сердце ёкнуло в груди. Он действительно сказал «да», а это значило, что теперь я должна выполнить свою часть сделки.

Я посмотрела на Талона, который наблюдал за мной, прислонившись к стене. Он был так красив со своими неестественными жёлтыми глазами и серебристыми волосами. Несмотря на эту неземную мужскую красоту, его аура была смертоносной, и он излучал интенсивную энергию, которая буквально гудела в воздухе, заставляя меня нервничать рядом с ним больше, чем с кем-либо другим, даже с Киллианом.

Его присутствие пробуждало во мне что-то такое, чего я не понимала. Когда он сказал, что чует ложь, мне захотелось расспросить его обо всём на свете. У меня была бесконечная куча вопросов о его волке, об обращении, о том, каково это — жить, разрываясь между двумя сущностями. Какая-то иррациональная частичка меня надеялась, что если я смогу понять его, то, возможно, наконец-то пойму и себя.

Похоже ли быть оборотнем на то, чтобы быть омегой? Мы оба были редкостью. Нас обоих боялись, не понимали и держали в клетках — буквальных или фигуральных.

От следов когтей на стенах щемило в груди. Он был заперт здесь, как и я. Его потеря контроля, обращения, которые он не мог остановить, казались отражением моей собственной борьбы. Я вела войну с инстинктами, которые едва понимала — инстинктами, о которых я не просила, но которые никак не могла заставить замолчать.

И всё же… я хотела его.

Этот порыв был нелогичным. Он не казался моим. Он казался чем-то более древним. Более глубоким.

Мои руки дрожали не только от желания, но и от нужды. Это была боль, выходящая за пределы плоти. Я жаждала проследить каждую линию чернил на его коже, составить карту истории, написанной на его теле, в надежде, что это хоть как-то объяснит ту, что распутывалась внутри меня.

Талон оттолкнулся от стены, медленно направляясь ко мне, а затем начал кружить, словно охотник, загоняющий добычу в угол. Кожа покрылась мурашками. Его внимание ощущалось так остро на таком близком расстоянии. Вся моя бравада и недавняя уверенность испарились, когда я осознала, что именно мне сейчас предстоит сделать.

— Я сказал, что сделаю тебе больно, но в тебе определённо есть огонь. Ты уверена, что не станешь той, кто обожжёт меня, мой Питомец? — сказал он, взяв прядь моих рыжих волос и накрутив её на палец. Он кружил вокруг меня, как гиена, остановившись за моей спиной и продолжая играть с моими волосами. Невозможность видеть его выбивала из колеи.

— И снова повторяю: я ничей не питомец, — сказала я, пропитав голос ядом.

— Вот как? — пробормотал он мне на ухо; его голос был низким и нарочито спокойным. — Как забавно, потому что я как раз собираюсь надеть на тебя ошейник, Котёнок, — сказал он, используя прозвище Райкера как оружие.

Когда его кожа наконец коснулась моей, это было похоже на удар молнии. Я внезапно поняла, что он имел в виду под «ошейником», когда большая татуированная рука собрала оба моих запястья за спиной, фиксируя их. Другая рука, украшенная затейливым узором, обхватила мою шею спереди, прямо под челюстью. Затем он сжал моё хрупкое горло.

— На тебе прекрасно смотрится мой ошейник, Питомец.

Я вздрогнула. Слово «питомец» перекрутило что-то глубоко внутри меня. Это чувство было отчасти унижением, отчасти яростью. Я горела желанием дать отпор, стереть эту самодовольную ухмылку с его лица, и всё же, к своему стыду, я никогда не была так возбуждена. С моим гневом сплелся жар, свернувшийся тугим узлом внизу живота. Это было опасно, это вызывало зависимость. По мере того как его хватка на моём горле усиливалась, усиливалось и это напряжение внутри меня.

Стоя позади меня и двигаясь медленно, он направил меня к кровати. Райкер соскользнул с неё и теперь стоял рядом. Мои бёдра ударились о край матраса и врезались в холодную металлическую раму.

— Раздвинь ноги. Я отпущу твои запястья. Сплети пальцы в замок и держи их вместе за спиной, — приказал Талон, и я почувствовала, как он сильнее сжал горло спереди. Этого было недостаточно, чтобы перекрыть дыхание, но я определённо чувствовала себя скованной.

Я расставила ноги и сплела пальцы, следуя его указаниям. Его рука соскользнула с моих запястий, а затем они сжали мои ягодицы и 곧 нырнули под бельё, проникая в моё лоно. Я простонала от нужды, стараясь держать ноги разведёнными и сопротивляясь желанию сомкнуть их. Его руки покинули мой изнывающий жар и шею, переместившись к волосам, которые он сжал в кулак. Вторую руку он положил мне на плечо и надавил вниз.

— Ложись поперёк кровати на живот, расставив ноги на полу. Держи руки за спиной, сцепив пальцы вместе, — сказал он, направляя мою верхнюю половину тела на матрас и сгибая меня в талии.

Поза была неловкой, а больничная койка — узкой, так что моя голова свешивалась с противоположного края. Руки ныли от того, что были заведены за спину. Я хотела просунуть их под себя, приподняться, чтобы лучше видеть Райкера, который переместился на другую сторону кровати и теперь стоял прямо передо мной. Почувствовав это, Талон отбросил мои волосы в сторону, снова перехватил мои запястья и вдавил их в мою спину, фиксируя меня на месте и заставляя выгнуть спину дугой.

Я услышала, как расстегнулась ширинка Райкера, и внезапно его массивный член вырвался наружу прямо перед моим лицом. Он коснулся моих губ головкой, и когда я приоткрыла рот, солёная капля предэякулята попала мне на язык. Он скользнул своим бархатистым стволом внутрь.

— Никаких зубов, Киска, — напомнил он мне, а затем громко застонал, когда мои губы обхватили его.

Талон не дал мне ни предупреждения, ни любезности растянуть меня сначала, как это сделал Кейд. Он просто прижался к моему центру и с силой вошёл внутрь одним мощным толчком. Это было больно и грубо. Я пыталась дышать носом, несмотря на то, что всё моё внимание было приковано к жгучей боли и растяжению.

Райкер замедлил напор на мой рот, почувствовав мой дискомфорт и дав мне мгновение на адаптацию, но Талона это, похоже, не волновало, так как он снова жёстко вбил себя в меня. Я тихо скулила, пока он требовательно проникал внутрь — заполненная до отказа, насаженная на них обоих.

— Это скуление такое красивое. Жжёт, Питомец? — спросил Талон.

Райкер вытащил свой член изо рта ровно на столько, чтобы я смогла ответить «да», прежде чем снова ворваться внутрь.

Было видно, что Талон наслаждается моим дискомфортом: его хватка на моих запястьях усилилась, давление на спину возросло, а его хрупкий контроль начал давать трещину. Его дикая сущность взяла верх, и нечеловеческий рык разорвал воздух; он жёстко вколачивал себя в меня, отказываясь позволить мне найти хоть каплю удовольствия, чтобы сгладить остроту его безжалостного напора.

Слёзы текли по моему лицу, но несмотря на то, как жестоко они использовали моё тело, мой центр был мокрее, чем когда-либо. Было что-то такое в том, как он брал меня, совершенно не заботясь о моём комфорте, что лишь распаляло моё возбуждение. Он брал всё, что хотел, а я позволяла ему, потому что сама жаждала этого не меньше.

Талон неожиданно перевернул меня. Моя голова по-прежнему свисала с края кровати, чтобы Райкер мог продолжать трахать мой рот, но теперь мои ноги оторвались от пола и обвили татуированные бёдра Талона. Эта поза оказалась удобнее предыдущей — новый угол проникновения его члена попадал в точку, от которой у меня из глаз сыпались искры. Их узлы набухли, пытаясь силой пробиться в мой рот и лоно. Я представила, как они зафиксируют меня своими узлами, насаженную между ними, и этот образ помог моему оргазму нарастать.

Талон зажал мой сосок между двумя пальцами и резко ущипнул, безжалостно скрутив его, что заставило меня кончить, выгнув спину над кроватью. Я попыталась закричать, но мой вопль был заглушён членом Райкера. Они оба жёстко трахали меня сквозь спазмы, сотрясающие моё тело, продлевая их и посылая через меня волну экстаза за волной.

Райкер хвалил меня, шепча грязные вещи, но я была настолько оторвана от реальности, что едва слышала его слова, сосредоточившись исключительно на ощущениях собственного тела. Неумолимый темп и боль в сочетании с чистым удовольствием от моего оргазма были просто дурманящим коктейлем. Это лишь заставляло меня хотеть ещё.

Секс с Талоном был и наказанием, и наградой одновременно, и моё тело жадно откликалось на всё, что он мне давал. Страх смешивался с возбуждением, унижение — с похотью, дискомфорт — с удовлетворением. Противоречие каждой эмоции и ощущения действовало как наркотик, и я подсела. Стоило добавить грязные слова похвалы от Райкера — и это стало опьяняющим совершенством.

— Котёнок, ты выглядишь пиздец как горячо, когда кончаешь. Я запомню, как тебе нравится, когда тебе щиплют твои маленькие соски. Уверен, у Талона где-нибудь завалялись зажимы для них, — сказал Райкер, глядя на меня сверху вниз, прежде чем переключить внимание на члена своей стаи. — Я же говорил тебе, что она любит боль, Тэлли. Тебе с ней будет так весело. Спорим, она бы позволила тебе творить с ней любые извращения. Ведь так, Котёнок?

— Я могу организовать зажимы для сосков для нашего питомца, и даже больше, — сказал Талон, разглядывая моё тело с порочными намерениями.

Райкер ускорил темп толчков, вколачивая себя в моё горло быстрее и глубже, заставляя меня давиться.

— Да, давись моим хуем. Ты выглядишь так сексуально, принимая то, что даём тебе мы с Талоном. Обожаю звук того, как ты пытаешься дышать, когда мой звёздный игрок забит в твою глотку.

При упоминании его «звёздного игрока» болтовня Райкера начала раздражать Талона; его руки покинули моё тело, метнулись к шее Райкера и сомкнулись на ней. Это мгновенно заставило его замолчать, и я увидела, как глаза Райкера закатились под лоб. Я почувствовала, как запульсировал его член — доказательство того, насколько ему нравилось, что член стаи сжимает его горло.

Вид того, как они прикасаются друг к другу, породил в моей голове новую фантазию.

В этой фантазии Талон сильно сжимал бы толстую шею Райкера, пока тот, тяжело дыша, пытался бы вдохнуть, хватая ртом воздух. Талон притянул бы его к себе, татуированные руки продолжали бы сжиматься, в то время как он вонзил бы свой язык между губ Райкера. Они целовали бы друг друга в жестокой борьбе за доминирование, пока трахали бы меня, зажатую между ними.

Вскоре мысль о том, что они трахают друг друга, пока я смотрю, материализовалась, и я громко застонала, потянувшись пальцами к своему клитору и вычерчивая маленькие круги, гонясь за очередным нарастающим оргазмом. Пронзительные светящиеся глаза Талона смотрели на меня сверху вниз с пониманием, наблюдая за тем, как я отчаянно ласкаю себя.

— Нашему питомцу нравится, когда я душу тебя, Райкер. Посмотри, какие у неё расширенные зрачки. Она грязная шлюха, которая обожает боль. Задушить ли мне её следующей? — спросил он Райкера, который едва мог дышать, не говоря уже о том, чтобы ответить.

Но он всё же умудрился опустить взгляд, и как только он остановился на мне, я почувствовала, как его член начал пульсировать и утолщаться, прежде чем горячие струи семени раз за разом ударили мне в рот. Я попыталась сглотнуть, но их было слишком много, и я подавилась. Талон последовал сразу за Райкером, излившись в мой горячий центр, что вызвало второй оргазм, разорвавший меня изнутри.

Пока я плыла на этой волне, Талон опустился на колени между моих ног, закинув их себе на плечи. Он присосался к внутренней стороне моего бедра, прямо под пахом, а затем вонзил в мою плоть острые, как лезвия, зубы, что заставило меня закричать от боли и удовольствия, одновременно кончая в третий раз. Я чувствовала, как горячая кровь струится по моему бедру, смешиваясь с семенем и смазкой, капающими из моего лона, и собираясь лужицей подо мной на кровати и на полу, пока Талон зарывался в рану, высасывая и вылизывая её.

Где-то на периферии сознания я уловила, как открылась дверь, и Кейд внёс в комнату медицинские принадлежности. Талон перевязал свою метку, оберегая её так же, как Киллиан свою. Кейд провёл руками по моему телу, проверяя, нет ли других повреждений. Райкер одел моё обмякшее тело, и вскоре я уже стояла, прижавшись к тёплой, широкой груди, пахнущей виски.

То, как они слаженно работали в тандеме, заботясь обо мне, заставило моё сердце пропустить удар. Кейд прошептал мне на ухо: «Хорошая девочка, Роуэн », и я уткнулась в него, ища утешения.

Секс с Талоном был невероятно интенсивным, необузданным и граничащим с полным поглощением. Но мне были нужны похвала и заверения Кейда, чтобы уравновесить то унижение, которому подверг меня Талон. Даже извращённые слова одобрения Райкера во время секса помогли смягчить тьму Талона.

Каждый из этих трёх мужчин играл свою роль, давая мне именно то, чего я от них жаждала, каждый по-своему. Талон взывал к тьме внутри меня со своей первобытной интенсивностью, но я также чувствовала странное притяжение и некое родство с его природой оборотня. Кейд был контролирующим и властным, но при этом сильным и всегда надёжным. Его похвала заставляла мои инстинкты омеги расцветать от удовлетворения, которое я не могла отрицать. Это, наряду с мягкими улыбками, предназначенными только для меня, приносило мне покой. Райкер давал юмор, похоть и лёгкую энергию, предлагая передышку от напряжения своими игривыми поддразниваниями. Вместе они заполняли те части меня, о пропаже которых я даже не подозревала, и каждый давал мне что-то уникальное и жизненно необходимое.

Мы все покинули комнату, и когда мы вышли в коридор, доктор Золкос стоял снаружи, ожидая нас.

— Мы уходим. Седативное сработало. Теперь, когда его действие закончилось, его волк снова бодрствует, но он не обращается. Похоже, метка и спаривание с нашей омегой помогли. В дальнейших тестах нет необходимости. Спасибо за помощь в этом вопросе, — сухо бросил ему Кейд, пытаясь пройти мимо.

— Это замечательные новости. Однако нам нужно провести дополнительные тесты на омеге. Я бы хотел оставить её здесь на ночь. Мы возьмём ещё кровь на анализы. Лейтенант Грейсон недавно спарился с ней, и результаты могли бы многое нам рассказать о… — Он резко замолчал, когда Кейд оборвал его низким, предупреждающим рыком.

Кейду явно не нравился этот человек, и любое терпение и снисходительность, которые он ему демонстрировал, испарились при упоминании о дополнительных тестах на мне.

— Нет. Нашей омеге нужен отдых. Роуэн уже дала вам предостаточно, больше, чем требовалось. С неё хватит.

Выражение его лица не оставляло места для споров; его ответ был окончательным.

Доктор Золкос, казалось, не боялся Кейда, в отличие от большинства. Какое-то время он смотрел на него с бесстрастным лицом, прежде чем решил мудро выбрать, в какие битвы вступать, и, кивнув, отошёл в сторону. В том, как этот человек смотрел на меня, было что-то тревожащее, от чего по спине пробежал холодок. Я вцепилась в Кейда сильнее, когда мы проходили мимо.

Я не поднимала глаз от его груди, пока мы шли по базе обратно в нашу общагу. Даже не глядя, я чувствовала на себе голодные взгляды. Смущение обжигало лицо от осознания того, что каждый альфа, мимо которого мы проходили, мог легко учуять моё возбуждение и их семя, покрывавшее мои губы и внутреннюю сторону бёдер.

Мои альфы шли по бокам, стараясь скрыть меня своими массивными телами, и рычали на любого, кто подходил слишком близко, раздвигая море людей, сквозь которое мы двигались. Я с облегчением выдохнула, когда мы наконец переступили порог нашей входной двери.

Я никогда не думала, что почувствую облегчение, входя в место, которое считала тюрьмой и из которого отчаянно пыталась сбежать — и всё же вот она я.

Я напомнила себе, что по-прежнему планирую сделать ноги при первой же возможности, и заковала своё сердце в броню от этих мужчин, которые медленно, но верно в нём поселялись. Они были моими похитителями, моими тюремщиками и моими врагами, независимо от того, что они заставляли чувствовать моё тело. Мой план состоял в том, чтобы дождаться, пока они ослабят бдительность, или найти брешь в их броне, но мне нужно было оставаться настороже и следить за тем, чтобы не оказаться той, кто в итоге ослабит свою.

Глава 30: Кейд

Роуэн вела себя на удивление тихо с момента нашего визита к доктору Золкосу пару дней назад. Когда мы вышли, она сказала, что чувствует себя больной, поэтому я прижал тыльную сторону ладони к её лбу, отметив у неё небольшую температуру. Вернувшись в общагу, она спросила, можно ли ей отдохнуть и почитать у себя в комнате. Даже после душа и того, как она привела себя в порядок в ванной, она выглядела откровенно измотанной. Кожа всё ещё горела, руки были липкими, а под глазами залегли тёмные круги. Я дал ей две таблетки ацетаминофена и немного холодной воды.

Мы все понимали, что за последние несколько дней ей пришлось через многое пройти, поэтому дали ей максимум пространства, в основном оставляя её в покое.

Большую часть этих дней она провела в изоляции у себя в комнате, читая и рисуя. Кажется, ей стало немного лучше. Вчера вечером она посмотрела фильм с Райкером и поужинала с нами. Она умяла порцию мясного рулета, горошка и картофельного пюре, которые Райкер и Киллиан притащили из столовой. За едой она практически ничего не говорила, отстранившись от нашего разговора о графике дежурств на КПП и бумажной волоките, которую нужно было разгрести.

Как только её тарелка опустела, она попросила разрешения выйти из-за стола и ретировалась обратно в свою комнату.

Я заглянул к ней около двадцати трёх часов и обнаружил, что она снова уснула за чтением. Температура всё ещё держалась, поэтому я мельком заглянул под её повязки, чтобы убедиться, что ни на одной из наших меток нет признаков инфекции. Раны заживали хорошо, а марля была чистой.

Заложив страницу закладкой, я положил книгу на тумбочку. Я натянул несколько одеял на её тело, которое было комично раскинуто поперёк кровати по диагонали. В отличие от меня, спящего на спине и просыпающегося в той же позе, в которой заснул, Роуэн определённо к таким не относилась. Она предпочитала самые причудливые позы и часто ворочалась во сне. В какой-то момент её ноги оказались прямо поперёк моего торса, пока она лежала на матрасе под углом в 90 градусов.

Какое-то время я наблюдал за тем, как она спит, раздумывая, не стоит ли её разбудить, но решил не трогать. В последнее время она была хорошей девочкой — прекрасно принимая члены Талона и Райкера — и заслужила отдых.

Вид того, как она, насаженная между ними двумя, отчаянно цепляется за Талона, пока он брутально использует её тело, а Райкер трахает её горло, был картиной, которую я хотел бы выжечь на обратной стороне своих век. Она так изнывала от того, что мы ей давали, умоляя о большем, пока мы брали её по очереди. Я знал, что скоро она будет готова к узлу, и что нам нужно будет подготовить её до того, как в следующем месяце у неё начнётся течка. Она всё ещё была невероятно тугой и неопытной, и это нужно было исправить.

После того, как она выторговала свидание с другом, она определённо заслужила наказание. Я не оценил то, как она загнала меня в угол и использовала своё тело как оружие. Эта выходка не останется безнаказанной. Тем не менее, я был человеком слова, и её встреча с Алексом уже была назначена на сегодняшний день.

В любой другой ситуации её растущее неповиновение повлекло бы за собой немедленную порку, но учитывая повторяющиеся кошмары и лихорадку, выматывающие её, я решил подождать, пока она окрепнет. Несмотря на периодические вспышки, я был втайне доволен тем, как она начинает вливаться в наш отряд. Ей многое пришлось переварить, учитывая, что её вырвали из привычной жизни и бросили в мир новых правил и порядков. И всё же она справлялась лучше, чем я ожидал.

И всё же я разрывался между желанием наказать её за упрямство и необходимостью признать её стойкость. Я был натренирован принимать решения за доли секунды под давлением, в ситуациях жизни и смерти, где не было места сомнениям. Но Роуэн туманила мой рассудок так, как я не мог предвидеть. Я не учёл, насколько всё усложнится — не только потому, что она была омегой, но и потому, что она была именно ею. Непокорной, непредсказуемой и острой, что бросало мне вызов. Я думал, что понимаю динамику между нами. Я ошибался. Она ежедневно удивляла меня, доказывая, что куда сложнее, чем я о ней думал.

Мой звонок стал для Алекса сюрпризом, и по ту сторону провода его голос звучал испуганно. Сначала он отказался видеться с Роуэн, ссылаясь на то, что всё ещё боится, что мы передумаем насчёт его ареста и впаяем ему пару лет колонии. Потребовалось немало уговоров, чтобы убедить его вернуться на базу и встретиться с ней.

Роуэн аж запрыгала от радости, когда я сказал ей быть готовой к встрече с другом в тринадцать ноль-ноль, озарив меня самой яркой улыбкой, которую я когда-либо видел на её лице. Я не стал рассказывать ей о его нежелании видеться, зная, что это может ранить её чувства.

Алекс приехал заранее, зарегистрировался на базе, и я встретил его внизу в лобби.

— Не прикасайся к ней. Вообще. Ни при каких обстоятельствах. Ты меня понял? — сурово предупредил я его по пути, когда мы вошли в лифт, ведущий в жилой блок. Если он прикоснётся к ней, пусть даже невинно, я его прикончу, а Роуэн, скорее всего, никогда мне этого не простит. Он яростно закивал.

— Скажи это. Скажи, что ты понял, вслух. Скажи мне, что не притронешься к ней.

— Я понял. Я не притронусь к Роуэн, обещаю! — испуганно проблеял он, дрожа как осиновый лист.

Он принёс кое-какие вещи, которые Роуэн оставила в их фургоне, включая гитару в чехле, перекинутую через плечо. Он также нёс сумку с разной мелочью, которую охранники тщательно досмотрели при его пропуске на базу. Я заставил его выкинуть её лосьон с цветочным запахом в мусорку ещё до того, как мы зашли в лифт. Даже в закрытом флаконе он вонял омерзительно. К тому же, Роуэн он больше не понадобится.

Когда мы вошли в общагу, Роуэн стояла на кухне, терпеливо ожидая. Увидев Алекса, она бросилась к нему, широко улыбаясь и раскинув руки, готовая заключить его в объятия.

Абсолютно точно нет.

Я громко зарычал, и Алекс поспешно попятился назад, подняв руки и жестами прося её остановиться и отойти. Умирать сегодня не входило в его планы. Осознав его страх, Роуэн вспыхнула от смущения, и её радость мгновенно улетучилась.

— Прости, я забыла, никаких прикосновений, — пробормотала она себе под нос, прежде чем развернуться и сесть за обеденный стол.

Я дал им немного пространства, пройдя в гостиную и усевшись на диван, откуда мне было отлично видно их обоих. Роуэн оглянулась через плечо и послала мне испепеляющий взгляд, который кричал «уйди», в то время как Алекс сел за стол напротив неё. Ничего подобного я делать не собирался, и она это прекрасно понимала. Её маленькие демонстративные истерики становились всё менее забавными. Я добавил этот взгляд в копилку причин, по которым позже выпорю её.

К этому моменту у меня уже накопился приличный список.

Как только её затянувшаяся лихорадка пройдёт, я с удовольствием её отшлёпаю.

Я уже некоторое время планировал её наказание и с нетерпением ждал возможности привести план в исполнение. Предыдущую порку она перенесла так стойко, что мне нужно было повысить ставки, поскольку до неё явно не дошло, и её строптивость лишь росла. Она весьма убедительно строила из себя пай-девочку, и, видимо, ей очень уж хотелось увидеть друга, раз она отбросила этот фасад и показала нам, насколько хорошо научилась играть роль покорной.

Роуэн прочистила горло, прежде чем сказать:

— Привет, Алекс.

— Привет, Роуэн, — ответил он, всё ещё нервно поглядывая на меня с другого конца комнаты.

Я взял папку и начал просматривать кое-какие административные документы, делая вид, что сосредоточен на чём-то другом, пока они болтали.

— Как там группа?! Как прошло выступление в «У Рози» на прошлых выходных? Мне было так обидно, что я его пропустила! Вы всё-таки сыграли ту новую песню, которую мы написали?

— Да… Эм, всё прошло нормально, ну, знаешь. Нам всем тебя не хватало. Харпер взяла вокал на себя. Она, конечно, не блещет, сама знаешь, но всё было не так уж и плохо. Новую песню мы не играли, в основном ограничились каверами, которые Харпер смогла потянуть со своим узким диапазоном.

— Ох, блин, — она поморщилась. — Харпер на вокале — должно быть, вы были совсем в отчаянии, — сказала она со смешком, и Алекс тоже усмехнулся, слегка расслабившись.

— Ага, ну, она точно не ты. Все по тебе скучали, но особо никто не расспрашивал, потому что, ну, Билли уже всем всё растрепал, так что… они все знают… где ты. И насчёт того, что ты, эм, омега, ну и всё такое.

Несмотря на то, что Алекс тщательно подбирал слова, Роуэн стало явно не по себе, и она начала что-то нервно теребить в руках. Она опустила лицо и словно сжалась, подавленная их разговором.

Почувствовав, что расстроил её, он продолжил: — Но эй, не парься об этом. Я всё понимаю. Ну, знаешь… почему ты это скрывала. Я тебя прощаю. Всё нормально, у всех нас есть свои секреты… — произнёс он, погрузившись в свои мысли, явно раздумывая о собственной тайной идентичности, связанной с его ориентацией. Знала ли Роуэн, что он гей? Рассказывал ли он ей об этом?

То, что он принял её извинения, взбодрило её, и она снова влилась в разговор.

— Спасибо, Алекс. Честно; я правда не хотела втягивать тебя в неприятности. Ты единственный настоящий друг, который у меня когда-либо был. Я просто не хотела, чтобы ты думал обо мне… хуже.

Она так и не смогла поднять на него глаза.

Он инстинктивно двинул рукой, подумывая о том, чтобы утешить её прикосновением, но вовремя одумался и приклеил руку обратно к колену.

— Всё в порядке. Никто на тебя не злится. Ну, кроме Харпер, но она та ещё сука. — На этом они оба рассмеялись.

— Окей, но если серьёзно, Харпер на вокале?! Насколько это было ужасно? Это может стать концом Вишнёвого Вольтажа, если все услышали, как она поёт. Не представляю, чтобы нас когда-нибудь позвали снова.

— Если честно, это был кошмар. В смысле, банка для чаевых осталась пустой, и я почти уверен, что кто-то швырнул в неё пару орешков, — со смехом сказал он. — Я был уверен, что нас больше не позовут, но я умолял менеджера дать нам второй шанс, как только мы найдём новую вокалистку. Прослушивания на следующей неделе. Нам уже звонили несколько человек и расспрашивали об этом. Мы повесили объявление о поиске, то самое, на которое ты тогда откликнулась.

Роуэн вся сжалась и застыла.

— О, — только и смогла выдавить она. Я всегда видел, когда она пыталась сдержать слёзы. Очевидно, Алекс тоже это понял, потому что судорожно попытался сменить тему.

Он спросил, как у неё дела, и они поговорили на несколько безобидных тем, в итоге скатившись к обсуждению погоды. Я чувствовал, что Роуэн всё больше и больше расстраивается из-за этого визита, и что всё идёт совсем не так, как она планировала. Повисло неловкое молчание, поэтому она попыталась возобновить разговор.

— Ну, может, в следующий раз, когда увидимся, мы сможем закончить ту песню. Теперь, когда моя гитара снова у меня. Я могу поработать над бриджем. Я думала, что-то цепляющее могло бы звучать вроде…

Она начала напевать мелодию, но Алекс перебил её.

— Послушай, Роуэн. Я не, э-э… — Он понизил голос, наивно полагая, что это как-то помешает мне услышать то, что он собирался сказать. — Я больше сюда не вернусь. Честно говоря, я пришёл только ради этого раза. Мне нужно было убедиться, что ты в порядке, и попрощаться.

Роуэн промолчала, но я видел, как в её глазах заблестели слёзы. Её рот открывался и закрывался, словно она пыталась подобрать нужные слова, но ни звука так и не вырвалось.

Блядь, я же знал, что это была хреновая идея.

Я ненавидел этого парня за то, что он довёл её до слёз.

— Дело не в тебе, Роуэн. Прости. Просто, ну знаешь, связываться с Аркой — это опасно. Они влиятельные и коррумпированные. Люди постоянно исчезают в колониях. Ты же знаешь, моя кузина просто однажды исчезла! Я проторчал здесь почти семь часов на допросе, когда они притащили меня сюда после того, как тебя поймали. Штаб-сержант Райкер собирался упечь меня в колонии! Ты знаешь, моя мама больна, и я — всё, что у неё есть. Я не могу сесть в тюрьму, — в отчаянии произнёс Алекс, пытаясь достучаться до неё.

Он был абсолютно бесхребетным — жалким и ничтожным подобием мужчины и друга. Я был рад, что он собственноручно рушит их отношения, и мне больше никогда не придётся о нём слышать. Я задался вопросом, смогу ли я отправить его в колонии так, чтобы Роуэн об этом не узнала. Может, после этого она сама мне позволит, чёрт, сама захочет этого…

— Всё нормально. Я понимаю, — прошептала она, глядя себе на колени, пока по её щекам беззвучно текли слёзы. Кровь отхлынула от её лица, и было ясно, что их разговор подошёл к концу.

— Ладно, время вышло. Пойдём, Алекс, — сказал я, поднимаясь с дивана и направляясь к нему, чтобы вышвырнуть этого мудака с базы.

— Прости, Роуэн, мне правда очень жаль, — бросил он, подбирая своё пальто и направляясь к выходу, ни разу не оглянувшись.

Она так и не подняла глаз от колен, и я знал: в ту же секунду, как дверь за мной закроется, она будет безутешна. Я постараюсь вышвырнуть его отсюда как можно быстрее, чтобы вернуться и утешить её.

Может, теперь она поймёт, что её место здесь, с нами, и это поможет ей отпустить свою прошлую жизнь. Я знал, что Алекс оказал мне услугу, разорвав с ней связи, но всё равно грубо вытолкнул его из лифта и предупредил, чтобы он больше никогда с ней не связывался; я был в ярости от того, что он ранил её чувства и довёл до слёз.

Я помчался обратно в общагу, горя желанием вернуться к Роуэн. Когда я добрался до двери, провёл картой и открыл её, мои глаза сразу метнулись к столу, ожидая увидеть её там, где я её оставил, но он был пуст.

Я сделал пару шагов вперёд, осматривая комнату в её поисках, когда что-то просвистело мимо моей головы, едва не задев лицо, и со звоном разбилось о стену. Я посмотрел на осколки кофейной кружки, разлетевшиеся по полу, когда из коридора, услышав шум, вышел Талон.

— Что это за грохот? Что-то…

Он осёкся, глядя в слепую для меня зону кухни. Я обернулся, чтобы посмотреть, что привлекло его внимание, как раз в тот момент, когда в воздухе пролетел ещё один предмет, едва не задев моё плечо, и с громким треском разбился о стену.

Заебись, ещё одна кружка.

Роуэн стояла посреди кухни, красная от ярости.

Я ожидал, что она будет в печали после визита Алекса, но, очевидно, она молниеносно миновала все «пять стадий принятия горя» и теперь находилась на стадии «гнев». Она достала из шкафа кофейные кружки, миски и стаканы и аккуратно выстроила их в ряд на столешнице.

Она потянулась за стаканом.

— Роуэн, даже не думай, — сказал я, подняв руку.

— Хм-м, я подумала об этом, и знаешь, что я думаю, Кейд? Я думаю, что ненавижу тебя! — закричала она, метнув снаряд прямо мне в голову.

Я пригнулся в самый последний момент, чтобы избежать попадания осколков в лицо, проскользил на коленях по полу и укрылся за кухонным островком, который послужил мне щитом от её обстрела.

Талон расхохотался, чем привлёк её внимание. Она прицелилась и швырнула следующую кружку в него. Она едва не попала, пока кричала: — Тебя я тоже ненавижу!

— Что ты, блядь, натворил, Кейд?! Почему наш питомец швыряется в нас посудой!? Серьёзно, что я пропустил? — спросил он, прячась за стойкой вместе со мной.

— В последний раз повторяю! Я ничей не питомец! — провизжала Роуэн, швырнув ещё одну миску в стену просто чтобы выплеснуть ярость.

— Я ничего не делал. Её друг Алекс сказал, что не хочет больше сюда возвращаться или видеться с ней. Она из-за этого расстроена.

Входная дверь распахнулась, и внутрь ворвались Киллиан и Райкер, услышав шум из коридора. Как только они вышли из прихожей, Роуэн запустила в них миской, которая промазала лишь потому, что Талон крикнул: «Ложись!», заставив их обоих рухнуть на пол. Они укрылись за стеной.

— Какого хуя тут происходит!? — заорал Райкер. — Почему Котёнок швыряется в нас вещами!?

— Кейд её выбесил, — крикнул в ответ Талон, на что Райкер усмехнулся.

К этому моменту Роуэн уже рыдала. Её речь стала неразборчивой, прерываясь икотой и всхлипами; она задыхалась от гипервентиляции, пытаясь вдохнуть воздух. Я выглянул из-за островка, пытаясь её разглядеть, но она заметила моё движение и послала в мою сторону ещё одну кружку. Если мои подсчёты были верны, у нас оставалась только одна, а она была нужна мне для утреннего кофе.

— Роуэн. Прекрати бросаться вещами. Сейчас же! — скомандовал я, используя свой альфа-рык.

Она сопротивлялась изо всех сил. Я видел, как она схватила последнюю кружку и прицелилась в ту часть меня, которая не была скрыта стойкой, но не смогла заставить себя бросить её из-за моего рыка. Вместо этого она просто позволила ей выскользнуть из рук и разбиться об пол, создав море осколков сколотого фарфора вокруг её босых ног.

— Вы все разрушили мою жизнь! У меня хоть что-то было. Не так уж много, но всё же! У меня были друзья, группа, дом! А вы ждёте, что я буду жить здесь с вами и довольствоваться теми жалкими крохами, которые вы решите мне кинуть. Вы отняли моих друзей, мою группу, мои хобби, мои увлечения! Всё, чего вы хотите — это трахать меня, кормить меня и вознаграждать, когда я веду себя как хорошая девочка, как ручной омега-питомец. Я живой человек, блядь!

Она зарыдала ещё сильнее. Мы с Талоном поднялись, зная, что больше ей нечем в нас бросить, как раз в тот момент, когда Киллиан и Райкер вышли из коридора. Она схватила миску, попыталась прицелиться и, когда тело не позволило ей этого сделать, снова бросила её на пол. Кровь капала с верхней части её ступни, где её задел осколок.

— Я всю жизнь была одна! У меня никогда не было много друзей, не было семьи, кроме папы, который умер, и из-за вас мой единственный преданный друг больше никогда не хочет меня видеть!

— В чём моя вина, что он не хочет тебя видеть, Роуэн? Преданный? Скорее бесхребетный! Я не говорил ему, что он не может приходить; он принял это решение сам! Это он тебя бросил. Вот так друг — вроде как лучший друг, который у тебя когда-либо был, а сам поджимает хвост и бежит при первой же возможности!

— Ты угрожал ему, Кейд! И ты! — она повернулась, ткнув пальцем в Райкера, который поднял руки, сдаваясь. — Ты хотел отправить его в колонии! Я ненавижу вас всех за то, что вы его прогнали. Вы все — похитители и убийцы! Почему вы просто не могли отпустить меня и дать жить своей жизнью!

— Убийцы?! Кого именно мы убили, Роуэн!? — спросил Райкер, пытаясь скрыть веселье в голосе, но короткий смешок всё же вырвался, что окончательно взбесило Роуэн.

— МОИ ЁБАНЫЕ РАСТЕНИЯ! Вы убили мои растения! — в ярости закричала она на него.

Схватив ещё одну миску, она взбесилась от того, что не может запустить ею в Райкера. Прижав миску к груди, она опустилась на пол. Её эмоции были нестабильны, и она постепенно переходила к стадии «депрессии». Миска выскользнула из её рук на пол, когда она подтянула колени к груди, обхватила их руками и завыла.

— Растениям нужна вода. Я не могу их поливать из-за того, что меня похитили вы, психи, поэтому они мертвы. Наверное, даже мой кактус к этому моменту уже сдох. — Она зарыдала ещё громче при мысли о своём увядшем кактусе. Её слёзы стали приглушёнными, когда она уткнулась лицом в руки.

Блядь, я совершенно не ожидал, что всё обернётся именно так.

Глава 31: Киллиан

Роуэн свернулась в клубок.

Маленький Журавлик обхватила себя руками.

Она пыталась найти утешение.

Ей нужно было, чтобы кто-то её обнял.

Из её ступней сочилась кровь.

Она собиралась в лужицу на полу.

Острые осколки впились в её бёдра.

Ещё больше крови натекло под ней.

Воспоминания нахлынули на меня.

Мне было двенадцать лет.

Я свернулся в позу эмбриона на полу.

Сильный пинок пришёлся мне в поясницу.

На ней были туфли на острых каблуках, что делало боль ещё невыносимее.

Я пытался закрыть голову руками на случай, если она снова ударит меня туда.

Где был Кейд?

Обычно он не оставлял меня одного, когда она была дома.

Особенно когда она была такой пьяной и обдолбанной.

— Ты должен был вымыть ванную, ничтожный мелкий кусок дерьма! — орала она на меня, брызгая слюной.

Я знал, что лучше молчать. Не имело значения, что я уже всё вымыл. Что бы я ни делал, для неё всё всегда было недостаточно хорошо. Попытайся я сказать хоть слово в свою защиту, она бы только ударила меня сильнее.

Я старался стать как можно меньше, словно свернувшись в тугой клубок, я мог бы просто исчезнуть. Я знал, почему она так сильно меня ненавидит, потому что она постоянно мне об этом твердила.

— Ты ублюдок, Киллиан. Твоя шлюха-мать мертва, и тебе повезло, что мы сжалились над тобой и не оставили в приюте.

На одном дыхании она угрожала сдать меня в тот самый приют.

Когда она так причиняла мне боль, мне нравилось представлять свою родную мать.

Была ли она красивой?

Была ли доброй?

Я часто сравнивал лицо Кейда со своим, пытаясь понять, какие черты ему достались от нашего отца, а какие мне — от моей мамы.

У меня были более тяжёлые веки, чем у него, а брови — гуще и с более резким изломом.

Мой нос был уже и острее.

Мы оба унаследовали отцовскую квадратную челюсть и мужественные черты.

Я пытался вообразить свою мать. В моих фантазиях у неё были иссиня-чёрные волосы, как у меня, льдисто-голубые глаза и доброе выражение лица. Я никогда не видел её фотографий; я даже не знал её имени. Однажды я спросил отца, а он ударил меня наотмашь, приказав больше никогда о ней не упоминать. Он напомнил мне, что моя мать — Дафна. Но это было не так.

У меня не было матери, и уж точно ею была не Дафна.

Она возненавидела меня с той секунды, как увидела. У неё напрочь отсутствовал материнский инстинкт, но те его крохи, что у неё были, она берегла исключительно для Кейда. Всё, что она видела во мне — это измену своего мужа.

Очередной удар пришёлся чуть выше по спине. Я молился, чтобы она не целилась в шею или голову. Я изо всех сил старался не шевелиться, словно животное, притворяющееся мёртвым. В конце концов она от меня устанет и побредёт на кухню в поисках очередного бокала вина. Пока она будет его наливать, я найду место, где спрятаться, пока Кейд не вернётся домой.

В итоге её безжалостные побои замедлились, а дыхание стало рваным и поверхностным от истощения. Наркотики и алкоголь сделали её тело слабым и хрупким, превратив её в измождённую тень той, кем она когда-то была. Во время этих приступов жестокости ею двигала чистая ярость, она черпала резервную энергию и выносливость, чтобы наказывать меня за сам факт моего существования.

Ещё один пинок в поясницу прилетел перед тем, как она, спотыкаясь, побрела на кухню.

Раньше я оставался лежать на полу и давал волю потоку слёз, скопившемуся внутри, но эти слёзы давно высохли, и я не мог больше здесь оставаться — мне нужно было найти от неё укрытие. У меня было несколько тайников, которые я считал безопасными, и я торопливо пополз к одному из них, пока она не вернулась. При каждом движении боль простреливала конечности, пока я умолял своё тело донести меня до безопасного места. Завтра я буду переливаться всеми оттенками синяков.

Мой ближайший тайник находился на чердаке, за старым шкафом, давно забытым и покрытым пылью и паутиной. Мне нужно было потянуть за шнур, который опускал шаткую деревянную лестницу, ведущую через небольшой люк в потолке. Лестницу было тяжело втягивать обратно наверх после того, как я по ней забирался, но я не мог рисковать быть обнаруженным.

Иногда я подумывал о том, чтобы оставить лестницу опущенной, в надежде, что она полезет за мной. Она была настолько пьяной и нескоординированной, что ни за что бы не удержалась — промахнулась бы мимо ступеньки, упала и, в идеале, сломала бы себе шею.

Я часто размышлял о способах убить её и прекратить эти мучения. Растительное масло на полу её душевой, из-за которого она поскользнётся и ударится головой. Лёгкий толчок в поясницу, когда она, шатаясь от алкоголя, спускается по лестнице, или доза средства для прочистки труб в её вине. Это было бы легко, и ещё проще было бы обставить всё как случайное падение, учитывая её проблемы с алкоголем и наркотиками.

Так почему я этого не сделал?

Ответ был прост: Кейд.

Мой брат был причиной, по которой я так её и не убил.

Он ненавидел её так же сильно, как и я, а иногда и сильнее, когда видел на мне следы побоев. Но несмотря на это, в те редкие трезвые моменты, когда Дафна могла побыть матерью, Кейд расцветал, изголодавшись по её ласке. В неуклюжих попытках искупить свою родительскую несостоятельность, она часто заваливала его подарками, похвалой и вниманием, до небес взвинчивая его надежды, лишь для того, чтобы снова вернуться к своим запоям и наплевательству.

И всё же, у него были эти редкие моменты материнской любви — то, чего у меня не будет никогда. Несмотря на его отрицание, её смерть преследовала бы его, и это то, чего я никому не пожелал бы, особенно своему брату.

Я знал, каково это — потерять мать, даже если никогда её не знал. Это была зияющая пустота и рана, которая никогда не заживала. Дело было не только в отсутствии её любви, но и в конце любых возможностей. Больше не было возможности, что мама почитает мне сказку на ночь, сварит мне суп, когда я заболею, или обнимет меня, когда мне нужно будет утешение, потому что её больше нет.

Она мертва.

У Кейда всё ещё оставалась возможность со своей собственной матерью. Всегда оставался крошечный шанс, что она проснётся и решит завязать с таблетками, посмотрит на себя в зеркало и выберет стать для него лучше. Я не собирался лишать его этой возможности, обрывая её жизнь.

Я попытался забиться за шкаф, но был уже слишком большим, чтобы полностью спрятаться, как в детстве. Мой рост был метр девяносто три, а весил я девяносто пять килограммов в мои-то двенадцать лет. Дети в школе шептались, что я не совсем человек, когда я проходил мимо них в коридорах. Почему я до сих пор позволял этой тощей женщине избивать меня, будучи вдвое больше её, оставалось для меня загадкой. Возможно, целое десятилетие формирования рефлексов через насилие уберегло её от моего возмездия.

Я сидел за шкафом тише воды ниже травы, крепко обхватив колени руками, в ожидании возвращения Кейда. Как только он вернулся домой и увидел состояние своей матери, он бросился проверять все мои обычные укрытия в поисках меня. Я услышал, как открылся люк на чердак, но не смел пошевелиться в своём укрытии, пока не услышал его шёпот:

— Киллиан!? Ты здесь?

Я высунул голову из-за угла, показывая себя. Облегчение разлилось по его лицу, за которым вскоре последовал ужас, когда я разогнулся и встал в полный рост, так что он смог увидеть свежие синяки, расцветающие на моей коже.

Мне так жаль, Киллиан , — показал он мне на нашем тайном языке жестов.

Глава 32: Роуэн

Я оцепенела. Где-то на периферии сознания понимая, что осколки разбитого фарфора впились в кожу, вонзаясь в плоть, я не могла заставить себя пошевелиться, даже когда кровь начала сочиться на пол. Я раз за разом прокручивала в голове слова Алекса: «Я больше сюда не вернусь». Могла ли я когда-нибудь представить, что эта фраза слетит с его губ? Я считала Алекса братом. В конце концов, он был самым близким к семье человеком с тех пор, как умер мой отец.

Я познакомилась с Алексом вскоре после похорон отца, откликнувшись на его онлайн-объявление о поиске солистки. Папа оставил мне немного денег в трастовом фонде, но их было немного, особенно учитывая, насколько дорогими были ингредиенты для моих подавителей. Я понимала, что мне понадобится альтернативный источник дохода, чтобы обеспечивать себя, и хотя поначалу я не хотела ни с кем сближаться, финансовая нужда заставила меня сделать это.

Вскоре Алекс стал моим доверенным лицом и партнёром по творчеству. Мы часами писали музыку для группы, болтали и сидели вместе во время поездок на концерты и обратно, а ещё он был тем человеком, на которого я опиралась больше всего, чтобы пережить горе от потери папы. До него я даже не знала, каково это — иметь близкого друга.

Естественно, я боялась, что он узнает мою тайну, но в мечтах я представляла, как Алекс принимает меня, если бы когда-нибудь узнал. Он бы обнял меня, благодарный за честность — так же, как отреагировала бы я, если бы он когда-нибудь доверил мне правду о своей ориентации.

Теперь я понимала, что была права, скрывая это от него, и что те мечты были лишь фантазией.

Я оплакивала не только потерю Алекса. Я оплакивала и потерю своего места в «Вишнёвом Вольтаже». За последние три года, с момента присоединения к группе, я создала что-то своё и стала частью сообщества, которое впервые заставило меня почувствовать связь с другими людьми. Стоять на этой сцене, свободная от запретов, позволяя миру видеть моё искусство и страсть — это было лучшим чувством на свете. Я чувствовала себя видимой, ценной и сильной, что было редкостью, учитывая мою жизнь, полную изоляции и одиночества.

Когда Алекс сказал мне, что они проводят прослушивания, чтобы найти новую солистку, это заставило меня столкнуться с реальностью, которую я отчаянно избегала. Для меня не было будущего в «Вишнёвом Вольтаже». Это стало началом прорыва моей эмоциональной плотины, за которым последовал потоп — Алекс вычеркнул меня из своей жизни. Уверена, это должно было показаться драматичным, но это лишь подкрепило то, что я и так знала: моя старая жизнь и свободы давно канули в лету.

Я крепче обхватила себя руками, пытаясь найти якорь в бушующем море своего горя. У меня кружилась голова, и меня бросало в жар. Мои эмоции и без того были непредсказуемыми, но я никогда ещё не чувствовала себя настолько неподконтрольной. Рыдания сотрясали моё тело, а слёзы текли по щекам, скапливаясь на коленях, когда движение на периферии зрения привлекло моё внимание. На меня легла тень, и я подняла голову, чтобы увидеть льдисто-голубые глаза, смотрящие в мои.

Киллиан подошёл близко, опустился на колени на пол и изучал меня с тем же любопытным выражением, которое обычно носил, хотя к нему примешивалась ещё одна эмоция: грусть.

Его руки двигались грациозно и плавно, показывая слово, которое я узнала. Это было то же самое слово, которое он использовал после того, как укусил меня, и которое Кейд перевёл как «прости». За этим жестом последовало ещё одно движение, которого я раньше не видела: он сцепил большие пальцы, растопырил остальные, а затем ритмично сжимал и разжимал их. Это движение напомнило мне птицу, взмахивающую крыльями. Так он показывал на языке жестов выбранное для меня прозвище — «Журавлик»?

Он встал, протягивая мне руку.

— У тебя кровь, — сказал он; его голос был низким и хриплым от редкого использования.

Я опустила взгляд, выныривая из своего отстранённого состояния. Крови было гораздо больше, чем я ожидала, и по мере того, как возвращалось осознание, возвращалась и острая боль от порезов.

Я с подозрением посмотрела на его руку, не веря собственным глазам. Неужели один из этих монстров только что извинился передо мной? Словно подтверждая, что то, что я только что увидела, было реальным, Киллиан снова показал те же два слова. «Прости, Журавлик», прежде чем во второй раз протянуть мне руку.

Я искала в его глазах хоть малейший признак неискренности, и, не найдя ни одного, приняла его помощь, чтобы подняться с пола. Я поморщилась, вставая, стараясь не опираться на правую ногу, в которую вонзился крупный осколок посуды. Заметив, что мне трудно стоять, он подхватил меня на руки и поднял, прижимая к своей груди. Я уткнулась лицом в него, вдыхая его мшистый лесной запах.

Неужели я так отчаянно нуждалась в утешении и компании, что была готова так быстро принять его извинения?

Это определённо застало меня врасплох.

Хотя он и не был абсолютно невинным, полагаю, я считала Киллиана наименее виновным в моих нынешних обстоятельствах. Райкер был тем, кто заподозрил мой статус омеги. Талон помог ему похитить меня из бара. Кейд дал им на это разрешение. Киллиан не принимал в этом непосредственного участия, так как был занят восстановлением, и я задавалась вопросом: какими были бы мои обстоятельства, если бы на КПП дежурил он, а не Райкер? Судя по выражению жалости на его лице прямо сейчас, мне хотелось верить, что он мог бы просто отпустить меня, даже если бы что-то заподозрил.

Киллиан зарычал на Райкера, проходя мимо него, и начал что-то показывать Кейду жестами. Они спорили, их руки так и мелькали. Я не знала, о чём они говорят, но казалось, будто Киллиан защищает меня. Я не хотела смотреть на Кейда, поэтому закрыла глаза и прильнула к его брату.

Вскоре мы снова пришли в движение, и я подняла глаза только тогда, когда услышала, как закрылась дверь, осознав, что мы в ванной. Он усадил меня на столешницу, вышел, чтобы взять аптечку, которая в последнее время пользовалась хорошим спросом, и вернулся, чтобы обработать мои раны.

Он начал с перевязки моих меток, которым требовались новые повязки. Его метка и метка Кейда уже начали покрываться корочкой и заживать, но метка Талона всё ещё была воспалённой и болезненной. Я подозревала, что ей будет трудно зажить, находясь на внутренней стороне бедра, которая постоянно трётся о другое. Я надеялась, что скоро она перестанет болеть, морщась, когда он нанёс немного спирта и наложил большую повязку.

Он начал издавать глубокое, успокаивающее мурчание, убаюкивая меня. Моё дыхание всё ещё не до конца выровнялось после слёз, но его мурчание помогало мне успокоиться. Затем он достал из аптечки металлический пинцет и принялся вытаскивать осколки посуды из моих ран. Мелким порезам требовался только пластырь и немного антисептика, но для крупного пореза на правой подошве понадобилось немного медицинского клея, чтобы закрыть рану.

— Киллиан? — позвала я, морщась, пока он ковырялся в ране, доставая глубоко застрявший осколок.

— Да, Маленькая Птичка? — сказал он, выуживая последний осколок и начиная стирать кровь с моей ноги влажной тряпкой.

— Почему ты извинился передо мной?

— Тебе было грустно. Мы ранили твои чувства. Мне не нравится видеть, как ты плачешь. Это расстраивает меня, — просто ответил он, без колебаний.

Я обдумала его слова. Неужели его действительно волновали мои чувства? Остальных, казалось, мои эмоции вообще не заботили. Кейд манипулировал ими и контролировал их. Талон наслаждался моими слезами, особенно когда они были реакцией на боль, которую он причинял. Райкер однажды попытался поднять мне настроение, когда я плакала из-за женщины-учёного, но в остальном он обычно просто отшучивался и отмахивался от меня.

Был ли Киллиан другим?

Закончив очищать и перевязывать все порезы, Киллиан поцеловал внутреннюю сторону моего нетронутого бедра, пока я сидела на столешнице. Это был крошечный, нежный жест, который ударил мне в сердце и лоно одновременно.

Он встал, возвышаясь надо мной, и прижался своим лбом к моему. Мы замерли так: оба покрытые ранами и бинтами, словно зеркальные отражения друг друга. В резком свете ванной я смогла по-настоящему разглядеть масштабы его ранений, включая множество давно заживших шрамов, рассыпанных по его телу. Все ли они были боевыми шрамами? Кто или что могло так изувечить этого мужчину?

— Я хочу делать тебя счастливой. Не грустной, Журавлик.

Сердце ёкнуло у меня в груди.

Затем он медленно показал жестами «грустно» и «счастливо», демонстрируя мне движения для каждого слова. Он учил меня их тайному языку. Я повторила его жесты, и когда сделала ошибку, он мягко улыбнулся, направляя мою руку, чтобы исправить жест для слова «грустно», а затем кивнул, когда я попробовала снова и сделала всё правильно.

— Идеально, Маленькая Птичка, — гордо сказал он.

— Научишь меня ещё чему-нибудь? — спросила я, зевая.

— Если захочешь. Но не сейчас, ты устала.

Он снял меня со столешницы, и я снова обвила его руками и ногами. Я ненавидела в этом признаваться, но мне начинало нравиться, как Киллиан носит меня на руках. Я думала, что это будет унизительно, когда меня поднимают и таскают туда-сюда, но когда это делал он, я чувствовала себя… оберегаемой.

В общей зоне больше никого не было, за что я была благодарна, так как не была готова ни с кем встречаться, особенно с Кейдом. Кто-то убрал кровь и разбитую посуду. Всё выглядело так, словно ничего и не произошло.

Я думала, Киллиан отнесёт меня в свою спальню, но он свернул в мою и понёс меня к кровати, опустив поверх покрывал. Он взял экземпляр «Острова сокровищ» с тумбочки и протянул его мне, прежде чем скользнуть своей массивной фигурой позади меня и оседлать меня с двух сторон, зажав мою спину между своими огромными бёдрами.

Взбив кучу подушек у себя за спиной, он откинулся на них и сплёл свои толстые пальцы на затылке. Киллиан был таким массивным и опасным, но в тот момент он выглядел уютно и удовлетворённо, как медведь перед спячкой. Я никогда не видела его таким расслабленным.

— Почитай мне, — хрипло попросил он, притягивая меня спиной к своей груди.

— Кейд сказал, что ваш папа читал вам эту книгу в детстве, — сказала я, любопытствуя об их детстве, пока листала страницы до закладки.

— Иногда, когда мы были совсем маленькими. Но редко. Он недобрый человек и нехороший отец, — сказал он, использовав больше слов, чем я когда-либо от него слышала.

Его голос был как гравий. И хотя он был глубоким, первобытным и грубым, он успокаивал меня. Его слова окутывали моё сердце каждый раз, когда он говорил, заставляя его замирать. Он редко с кем-то разговаривал. Райкер сказал, что рядом со мной он был особенно «болтливым», и это заставляло меня чувствовать себя особенной. Я хотела задавать ему ещё вопросы, чтобы он продолжал говорить.

— Он сказал, что вы выросли вместе, но вы сводные братья. То есть у вас общий папа, но разные мамы?

— Да.

Я почувствовала, как его мышцы напряглись, а расслабленное поведение сменилось скованностью. Ему явно не нравилось говорить о родителях или детстве, но мне нужно было больше. Мне нужна была связь, чтобы заполнить ту пустоту, которую только что освободил Алекс. Мне нужен был друг. Возможно, Киллиан мог бы стать им для меня — гаванью в шторм, тем, кому можно довериться. По крайней мере, пока я не сбегу.

— Ты знал свою маму? Кейд сказал, что его мать мертва. А твоя ещё жива? — спросила я, зная, что это было бестактно, и он мог легко закрыться. Его кончики пальцев очерчивали мои ключицы, но при этом вопросе они полностью замерли.

Я ждала, давая ему время на ответ.

— Мертва. Она умерла, рожая меня. Я её не знал. Я даже не знаю её имени.

Это был прогресс, поскольку это было самое большое количество последовательных предложений, которые я когда-либо слышала от Киллиана.

Не подумав, я от волнения выпалила: — Моя тоже!

Осознав, насколько странным, должно быть, прозвучало моё воодушевление, я нервно пояснила: — Я просто имею в виду, что моя тоже мертва. Она тоже умерла при родах, и я её тоже не знала. Полагаю… я хотя бы знала её имя, так что это уже что-то, но иногда я чувствую себя убийцей. У тебя когда-нибудь бывало такое чувство? Чувство вины, даже несмотря на то, что ты не мог это контролировать?

Он снова замолчал, глубоко задумавшись, прежде чем сделать ровный вдох и ответить: «Да», крепче сжав меня в объятиях.

Мне жаль , — показала я жестами.

Я знала, каково это — скучать по кому-то, кого ты даже не встречал. Иногда горе по поводу смерти матери было таким же сильным, как и горе по папе.

— Нам стоит организовать клуб. Назовём его «Клуб Убийц Матерей»! — сказала я с непроницаемым лицом, пытаясь поднять себе настроение с помощью небольшой доли чёрного юмора.

Киллиан не рассмеялся в голос, но я увидела, как в уголках его глаз собрались морщинки от лёгкой улыбки. Мне нравилось заставлять братьев улыбаться. Они всегда были такими серьёзными.

— Хватит болтать, читай. Вслух, — потребовал он, закрывая глаза и откидывая голову назад, давая понять, что с нашим разговором покончено.

Я прочитала ему несколько глав. Я по-настоящему втягивалась в сюжет и персонажей, несмотря на то, что это была детская книга. Мы как раз добрались до того момента, когда Джим убегает в джунгли, увидев, как Долговязый Джон Сильвер убивает моряка, когда Киллиан, который, как я думала, заснул, просунул руки мне под футболку и провёл ими вверх-вниз по моей спине. Я продолжала читать, пока он разминал мои ноющие мышцы. Он перешёл к верхней части спины, из-за чего моя футболка задралась вслед за его руками. Он попытался помассировать меня выше, на плечах, но футболка натянулась спереди, мешая ему.

— Сними это, — сказал он, потянув за ткань, и прозвучал так же властно, как и его брат.

Я немного поколебалась, но хотела, чтобы он продолжал меня массировать. Никто никогда не прикасался ко мне так интимно и нежно. Это было приятно, поэтому я подчинилась его приказу и потянула её вверх, но каким-то образом футболка застряла над головой и запуталась в волосах. Я заёрзала, пытаясь освободиться, а он издал глубокий смешок.

Футболка закрывала мне обзор, но я почувствовала, как он наклонился из-за моей спины, и услышала, как со скрипом выдвинулся ящик тумбочки. Что он делает? И тут я вспомнила о ящике ужасов, который обнаружила ранее и который моё подсознание благополучно закопало поглубже. Я с удвоенной силой принялась стягивать футболку, но волосы каким-то образом ещё сильнее обмотались вокруг неё.

— Эм, Киллиан? Не мог бы ты мне помочь, пожалуйста? Я застряла, — сказала я жалобным голосом.

— Кажется, я поймал маленькую птичку, — произнёс он с рокочущим смехом, который прострелил прямо мне в клитор и поджёг все нервные окончания. Если его голос был похож на гравий, то его смех был как пещера. Глубокий, тёмный и такой, в котором о-о-очень легко потеряться.

Раздался жужжащий звук, и внезапно что-то круглое и гладкое коснулось моего бока, вибрируя короткими импульсами на моей коже. Я заскулила, когда нервное напряжение и возбуждение прошили моё тело насквозь. Звук резко прекратился, когда он убрал предмет от меня. Он помог распутать мои волосы, разорвав футболку пополам, когда разочаровался и потерял терпение.

— Продолжай читать, — скомандовал он, вложив книгу обратно мне в руки, прежде чем продолжить разминать мои плечи.

Его прикосновения чередовались от карающего давления до нежных поглаживаний. Он пропускал мои длинные локоны сквозь пальцы, массируя кожу головы и мягко потягивая за волосы. Было так приятно, когда ко мне так прикасались. Он проработал своими руками всё моё тело, успокаивая каждую мышцу и заставляя меня чувствовать, что меня ценят.

Неужели именно так ощущается забота? Предполагалось, что альфы должны делать это для своих омег-истинных. Он инстинктивно знал, что именно нужно моему телу и разуму после отвержения Алекса и жестокости Кейда.

Я продолжила читать, но ненадолго остановилась, когда снова услышала жужжащий звук.

— Продолжай, Журавлик, — с юмором в голосе сказал он.

Я сделала, как мне велели, пока его руки скользнули ко мне на живот и расстегнули пуговицу на джинсах. Молния поползла вниз, и я помогла ему стянуть штаны, приподнявшись. Затем он расстегнул лифчик и снял с меня трусики, просто разорвав их по швам. Я была абсолютно голой, сидя к нему спиной и прижимаясь голой попой к его твёрдости. Я застонала, почувствовав, насколько он огромный.

— Красивая Птичка, мне нравятся твои тихие звуки, но не переставай читать, — прошептал он мне на ухо, заметив, что я снова отвлеклась.

Его руки скользили по моему животу, но я хотела, чтобы он поднялся выше и сжал мою грудь. Она ныла от желания, чтобы к ней прикоснулись. Его рот нашёл изгиб моей шеи, сорвав повязку зубами, а затем он принялся сосать свою метку. Он покусывал кожу вокруг неё, заставляя меня напрячься.

— Пожалуйста, не кусай меня снова, Киллиан. Было очень больно.

— Не буду. Не сейчас. Не раньше, чем она заживёт, а потом я помечу её снова.

Он продолжал скользить губами и зубами вверх-вниз по моей шее, осыпая её лёгкими поцелуями и нежными покусываниями. Я громко застонала, когда он нашёл мой самый чувствительный участок кожи.

Я пыталась продолжать читать ему, но жужжащий звук разрушил мою концентрацию, когда я почувствовала, как гладкий вибрирующий предмет скользнул по моему животу, спустился ниже и остановился на клиторе. Я бросила взгляд вниз и увидела, что это тот самый вибратор в форме яйца из ящика. Киллиан нажал кнопку на передней панели, изменив режим и заставив его вибрировать сильнее и быстрее, твёрдо прижимая его ко мне, и я запрокинула голову с судорожным вздохом. Это было настолько приятно, словно меня ударило молнией; соски затвердели, а моё нутро сжалось, умоляя о заполнении. Я заскулила от нужды.

Киллиан ненадолго прервал игру со мной, чтобы обхватить меня за бёдра и развернуть к себе лицом. Теперь я сидела у него на коленях, подавшись вперёд так, что моя грудь оказалась на уровне его лица. Всё ещё откинувшись на подушки и изголовье кровати, он взял сосок в рот и мягко засосал. Сделав то же самое с другим, он поклонялся каждому из них влажными всасываниями и поцелуями.

Он обожал использовать свой рот на мне.

Смазка потекла по моим ногам и испачкала его бёдра, когда я вспомнила, как жадно он вылизывал мой центр. Его толстые пальцы нашли моё лоно, и он начал вводить их в меня, не прекращая атаковать грудь ртом. Я извивалась на нём, отчаянная и изнывающая от нужды.

— Мне нужно больше, Киллиан, — сказала я ему, прерывисто дыша.

Моё тело становилось всё более нетерпеливым и голодным. Каждый раз, когда эти альфы прикасались ко мне, я чувствовала нарастающее желание, но к чему именно — не была уверена. Я просто знала, что мне нужно больше.

Больше боли, больше удовольствия, больше прикосновений.

Киллиан стянул штаны, и его член выскочил из белья, возвышаясь между моими стоящими на коленях бёдрами. Он был чудовищным, покрытым венами и сочащимся влагой на кончике.

— Он такой большой, — прошептала я, когда он направил мою руку к нему.

Я неуверенно обхватила пальцами его ствол, не в силах полностью охватить его в обхвате. Он резко зашипел и втянул воздух, когда я сжала его и провела кулаком вверх-вниз по его бархатистой коже. Мне нравилось наблюдать, как сильно на него влияют мои прикосновения.

Я наклонилась, лизнула грибовидную головку, пробуя на вкус его солёный предэякулят. Снова зашипев, он схватил меня за голову, направляя её вниз по своему стволу. Он дал мне время привыкнуть к тому, насколько огромным был его член, неглубоко проталкиваясь в мой мягкий, влажный рот. Он был со мной гораздо нежнее, чем Райкер. В награду за это я с силой обсосала головку.

— Оседлай меня, Маленькая Омега. Я хочу смотреть, как ты теряешь над собой контроль, — сказал он, приподнимая меня за бёдра и направляя на свой член.

Я приготовилась, ожидая, что он быстро пронзит меня, но он опускал меня терпеливо, позволяя моему нутру обхватить его и постепенно растягиваться. Мои глаза закатились от удовольствия от того, каким толстым он ощущался внутри меня. Когда он наконец достиг дна, я ещё никогда не чувствовала себя такой заполненной и растянутой. Он всё ещё держал меня за бёдра и управлял ими, слегка приподнимая, а затем опуская обратно на всю свою длину.

Он продолжал двигать моими бёдрами, показывая, как нужно на нём скакать, пока я не приноровилась и не взяла инициативу в свои руки, насаживаясь вверх-вниз. Моя грудь дико подпрыгивала, а спина выгибалась по мере того, как я двигалась с большей уверенностью, пока клубнично-рыжие волосы падали вокруг меня волнами. Его пальцы жёстко впивались в мои бёдра по бокам, оставляя маленькие круглые синяки на моей бледной коже, и я тяжело дышала, когда мой клитор тёрся о его лобковую кость. Мой оргазм расцветал.

— Возьми всё своё удовольствие от меня, моя Маленькая Птичка.

Когда я посмотрела вниз на Киллиана, выражение его лица заставило меня кончить мощно и быстро. Это был не тот хищный, полный похоти взгляд, которым на меня смотрели остальные.

Киллиан смотрел на меня с обжигающим благоговением, словно я была богиней во плоти, а он предлагал мне свою душу с непоколебимой преданностью. Его взгляд был взглядом человека, умирающего от жажды, отчаянного, поглощённого нуждой в чём-то таком, что могла утолить только я.

Он смотрел на меня так, будто я была всем.

Его одержимостью, его спасением, его вечностью.

Пока я плыла на волне оргазма, Киллиан перехватил меня, подавшись вперёд и отклонив меня назад. Одна его рука поддерживала мою поясницу, а другая грубо вцепилась в бёдра, когда он начал двигаться жёстче и быстрее, перехватив контроль и вбивая себя в меня под новым, более чувствительным углом. Он уткнулся лицом в мою грудь, и в его горле зародилось низкое рычание.

— Ты мне нужна, — выдохнул он; его голос был густым от голода.

— Ты мне тоже нужен, — взмолилась я, тяжело дыша, чувствуя, как его узел бьётся о мой вход. — Мне нужен твой узел, Киллиан.

Моё лоно ещё никогда не принимало узлов, и, учитывая, что член Киллиана был просто колоссальным, я знала, что вместить его будет нелёгкой задачей. Мои нервы вибрировали, но непреодолимая жажда моего тела к этому стала невыносимой. Мне было отчаянно необходимо, чтобы меня связали узлом. Когда я насадилась на это утолщение, я почувствовала обжигающее растяжение, когда он начал пробиваться через мой вход. Жжение от его ширины заставило меня на мгновение остановиться, прежде чем я снова попыталась силой насадить себя на него.

— Подожди, Маленькая Птичка. Не сделай себе больно. Позволь мне помочь тебе, — сказал он, мягко замурчав и успокаивая мои отчаянные движения.

Он подался вперёд и отклонил меня ещё дальше назад, так что моя спина коснулась кровати. Эта поза дала мне отличный обзор его члена, похороненного внутри меня, и его раздутого, налитого кровью массивного узла прямо у самого входа.

— Открой, — сказал он, всунув два пальца мне в рот. — Намочи их.

Я с силой обсосала их, покрывая слюной.

Он вытащил теперь уже мокрые пальцы из моего рта и провёл ими вниз по моему телу. Я поняла, что он задумал, только когда они замерли у моего центра. Его член всё ещё был внутри меня, а узел охранял вход в моё лоно. Он вытащил его ровно настолько, чтобы я могла видеть, как его толстый, покрытый венами ствол пронзает меня. Затем он ввёл оба мокрых пальца внутрь, не вынимая члена. Было чем-то непристойным наблюдать, как он протискивает свои толстые пальцы в меня, огибая свой ствол. Они растянули меня шире, чем я считала возможным. Смазка хлынула из меня, пока моё тело пыталось стать для него ещё мокрее.

— Такая мокрая и идеальная, Маленькая Птичка, — грубо произнёс он, пытаясь втиснуть третий палец к двум предыдущим и члену.

Он постепенно растягивал мой вход, пытаясь освободить место для своего узла.

В голове сформировался ответ, но слова, сорвавшиеся с губ, превратились в невнятное бормотание, так как удовольствие лишило меня способности говорить. Когда Киллиан снова включил вибратор и прижал его к моему клитору свободной рукой, меня накрыл самый мощный оргазм в моей жизни. Он воспользовался тем моментом, когда мои мышцы начали сокращаться в ритмичных всасывающих движениях, выскользнул пальцами и силой протолкнул свой узел за мой вход.

Он вошёл в меня с обжигающим хлопком, и я издала гортанный крик, когда меня накрыла самая интенсивная разрядка, которую я когда-либо испытывала. Должно быть, я отключилась, потому что когда я пришла в себя, узел Киллиана вибрировал, разбухая и изливаясь внутри меня, заставляя меня снова мощно кончить. Он откинулся на изголовье кровати, притянув меня к себе, и я обмякла на его груди. Я потратила каждую каплю своей энергии.

Его узел продолжал вибрировать, пока мелкие оргазмы сотрясали моё тело, казалось, целую вечность. Каждый раз, когда он изливался внутри меня, он прижимал свою огромную ладонь к моему низу живота. Семя и смазка выплёскивались из меня, когда он это делал. Моё лицо горело от смущения, но Киллиан наблюдал за этим с пристальным интересом.

— Такая идеальная маленькая птичка, — сказал он, снова надавив мне на низ живота, заставляя очередную волну оргазма прокатиться по моему телу.

Я сбилась со счёта, сколько раз я кончила.

Я не знала, что возможно испытывать столько удовольствия снова и снова.

Мы лежали так, сплетясь воедино, моя голова покоилась на его груди, в умиротворённой тишине. Моё сердце билось неровно, замирая, когда он убирал волосы с моего влажного лба и нежно целовал в переносицу.

Киллиан только что проломил все выстроенные мной стены. С Кейдом, Райкером и Талоном было проще притворяться, что наша связь чисто физическая — даже если это было не совсем правдой — и что мы используем друг друга для обоюдного удовольствия. С Киллианом я знала, что это нечто большее, чем просто секс.

Теперь я отдала ему ту частичку себя, которую уже не смогу забрать обратно.

Моя растущая привязанность к нему и, если быть до конца честной, ко всем ним, заставила меня осознать: мне нужно сбежать, и как можно скорее.

Киллиан небрежно швырнул свои штаны, и теперь они валялись на краю кровати. Кусочек его белой ключ-карты выглядывал из кармана, словно божественный знак.

Я не могла влюбиться в него, не могла позволить себе расслабиться, и уж тем более не могла потерять волю к побегу.

Он разглядывал меня так, будто я была единственным в мире, на что стоило смотреть. Я повернула его голову, чтобы отвлечь, и проложила дорожку нежных поцелуев от его уха к шее. Пока мой рот поклонялся ему, моя рука предавала его, скользя по кровати и осторожно вытягивая ключ-карту из кармана его штанов. Поскольку у меня не было одежды, чтобы спрятать её, я сунула карту под подушки у изголовья, молясь, чтобы он их не сдвинул.

Вина свернулась в моём животе змеёй, сжимаясь всё туже с каждым воспоминанием о его доброте. Он был единственным из них, кто видел меня настоящую, а я отплатила ему глубоким предательством.

Сжигая мосты между нами дотла, я мысленно произнесла извинения, которых он никогда не услышит.

Глава 33: Кейд

Сразу после истерики Роуэн мой телефон звякнул, оповещая о новом письме. Открыв его, я увидел, что Логистическое командование Арки переслало мне сообщение. В письме говорилось:

Капитан Кейд Грин,

Ознакомьтесь с прикреплённой документацией по одобренному запросу на научное обследование № 2345674. Омега Роуэн Миллс и сопровождающий должны явиться на приём к доктору Энтони Золкосу в указанные дату и время. Доктор Энтони Золкос запросил визит, а генерал Джеймс Грин его одобрил. К письму прилагаются другие утверждённые формы запросов (№ 54323 и № 423465) на проведение дополнительных тестов.

Я пробежался глазами по вложениям в поисках деталей. Судя по всему, доктор Золкос подал запрос на бумаги сразу после приёма Роуэн. Практически мгновенное одобрение со стороны отца заставило тревожные звоночки зазвенеть в моей голове. Бюрократия Арки была сущим кошмаром, и обработка запросов занимала уйму времени. К тому же, они крайне редко поручали кому-то столь высокопоставленному, как генерал, заниматься бумажной волокитой такого рода.

Я попытался вспомнить, упоминал ли отец доктора Золкоса когда-либо раньше. Что их связывало, кроме новообретённого взаимного интереса к омеге нашей стаи? Что такого особенного было в Роуэн, что они оба рыли землю копытом, лишь бы затащить её на новые тесты?

Её длительный приём подавителей был, безусловно, нетипичным, но пока не было выявлено никаких заметных или долгосрочных последствий, кроме слегка аномальных результатов анализа крови и ДНК, которые вполне могли быть просто технической ошибкой. Чувство, что они сговорились, чтобы что-то скрыть, пустило по спине холодок.

В мире было не так много вещей, от которых нам было бы трудно защитить Роуэн, но мой отец и Арка возглавляли этот список. Письмо ясно давало понять: нам нужно увозить Роуэн из Фэлкон-Сити, и как можно дальше от моего отца и доктора Золкоса.

Появление брата из спальни Роуэн отвлекло меня. Взлохмаченный и полуголый, он нёс в руке футболку, а его штаны были расстёгнуты, когда он вышел, ухмыляясь до ушей. Выражение глубокого удовлетворения на его лице, запах, окутывавший его, и звуки, доносившиеся из её комнаты ранее, сказали мне всё, что нужно было знать.

Он подошёл и плюхнул свою массивную тушу на стул напротив меня. Стул протестующе скрипнул, отчаянно пытаясь выдержать его вес. Его привычная мрачность, казалось, рассеялась — так, как это удавалось сделать только Роуэн.

— Вызывает зависимость, не так ли? — спросил я вслух.

Как наркотик. Она приняла мой узел. Такая тугая. — ответил Киллиан, предпочтя язык жестов словам.

— Хорошо. Ей нужно, чтобы её связали узлом ещё несколько раз, прежде чем у неё снова начнётся течка. Она должна быть готова принять всё, что мы ей дадим. Её телу это будет необходимо.

— Я доброволец, — вызвался Райкер, вразвалочку заходя на кухню в поисках ночного перекуса. Он порылся в шкафчиках, выудил несколько печений с шоколадной крошкой и уселся рядом с Киллианом. Киллиан территориально зарычал на Райкера, который лишь усмехнулся: — Спокойно, Здоровяк, — и похлопал его по плечу.

— Я слышал, как ты связывал Котёнка узлом. Рассказывай всё. Её киска сама тебя засосала?! — спросил Райкер, поправляя стояк, и продолжил: — Блядь, мой звёздный игрок просто изнывает по её пизде. Я устал от того, что мне только сосут. Следующим её трахаю я, сто процентов. Кейд сказал, что я первый в очереди на её девственную задницу.

Киллиан снова зарычал на его грубость, сбросив руку Райкера со своего плеча. Я никогда не видел его таким опекающим по отношению к кому-либо, кроме меня, разумеется. Мы с Киллианом всегда прикрывали друг друга. Он определённо удивил меня раньше, когда вынес эту маленькую дрянь из комнаты, несмотря на мои настояния, что её нужно немедленно наказать за разбитые кружки.

Не сейчас. Она плачет, — показал он мне тогда, твёрдо уверенный, что ей нужно утешение, а не корректировка поведения.

Поскольку мы редко спорили, я уступил и позволил ему забрать её, обдумав его слова. Нуждалась ли Роуэн в большем утешении? Стоило ли нам сменить тактику, чтобы она лучше адаптировалась? Её кошмары учащались, вероятно, спровоцированные скрытой травмой и внезапной потерей той жизни, которую она знала.

С другой стороны, омеги нуждались в дисциплине; без неё они становились капризными, дерзкими и беспокойными. А она определённо ставила галочки по всем этим пунктам.

С Роуэн было сложно понять, действительно ли она становится более покорной, или просто продолжает играть роль, особенно после той выходки, которую она устроила. Контролировать и манипулировать её эмоциями оказалось куда сложнее, чем я ожидал. Учитывая её талант ко лжи и притворству, заставить её подчиниться было той ещё задачкой. Я потёр виски; раздражение нарастало.

— Собрание стаи? — спросил Талон, приподняв бровь, присоединяясь к нам за столом.

— Киллиан как раз собирался рассказать нам, как туго киска Котёнка засасывала его уз… — начал было Райкер, но Киллиан заставил его заткнуться, подняв со стула, схватив за горло и прижав к стене. Он яростно зарычал ему в лицо, утверждая своё доминирование и предупреждая Райкера.

— Хватит! — рявкнул я. — Киллиан, отпусти Райкера. У нас есть важные вещи для обсуждения. Я только что получил одобренный запрос от научного отдела. Они хотят, чтобы Роуэн вернулась для сдачи новых образцов.

— Быстро они. Хотя не могу сказать, что удивлён. Золкос — грёбаный извращенец, и он явно что-то задумал. Если мы не будем осторожны, Роуэн закончит как подопытный кролик, как и я, — сказал Талон, хрустя костяшками пальцев. Его волк снова давил на него?

— Это меня и беспокоит. Вторая настораживающая деталь — одобрение выдал мой отец. Теперь, похоже, он тоже проявляет к Роуэн чрезмерный интерес.

При упоминании моего отца Киллиан замер, напряжение сковало его мышцы, превратив в статую.

Что ему от неё нужно? — показал он жестами.

— Я не знаю. Но это явно не сулит ничего хорошего. Ничто из того, в чём замешан наш отец, хорошим не бывает, — ответил я вслух, чтобы Талон и Райкер могли следить за нашим разговором.

Нам нужно уезжать, — показал Киллиан.

— Я знаю, что нам нужно уезжать. Фэлкон-Сити больше не безопасен для Роуэн. Слишком близко к моему отцу и Золкосу. Нам следует вернуться на базу Пограничного фронта. Я надеялся дать тебе больше времени на восстановление, но думаю, оставаться здесь будет опаснее, чем уехать.

Киллиан хмыкнул, кивнув в знак согласия.

— А Арка позволит нам вернуться на Фронт? Особенно теперь, когда твой папаша и доктор Извращенец так в ней заинтересованы? — спросил Райкер. На этот раз его тон был серьёзным.

— Я не знаю. Я могу подать запрос на перевод и надеяться, что верхушка хочет видеть нас на границе сильнее, чем Роуэн здесь. Они давно уже горят желанием вернуть нас к спецзаданиям. Наше время здесь в любом случае подходило к концу, а сейчас мы, вероятно, и вовсе живём в долг. Я не хочу, чтобы Роуэн привлекала к себе ещё больше внимания. Их интерес сейчас основан исключительно на догадках. Я не хочу, чтобы они раскопали что-то, что даст Командованию Арки реальный повод удержать нас здесь. Нам также нужно завершить формирование стаи, — сказал я, покосившись на Райкера. Он оставался единственным, кто ещё не пометил Роуэн. Это должно было случиться в ближайшее время.

— Я с тобой спорить не собираюсь! Я же только что сказал, как устал от того, что мне только сосут!

Талон закатил глаза и отвесил Райкеру подзатыльник.

— Ай. Какого хуя, Тэлли? — возмутился он, потирая место, по которому ударил Талон.

— Ладно, значит, решено. Я подам запрос на перевод. Будем надеяться, что он перекроет одобренный научный визит, назначенный на следующую неделю, и мы уберёмся отсюда до того, как Роуэн придётся снова увидеть Золкоса. Завтра Райкеру нужно будет завершить свою метку.

— У меня дежурство на КПП в 08:00, — напомнил он.

— Я поменяюсь с тобой сменами. Просто сделай это побыстрее. Я видел других альф, когда мы вели её по коридору. Они пытались скрыть желание, но их взгляды задерживались слишком долго. Её запах слишком соблазнителен. Я бы не стал исключать, что кто-то из них может попытаться что-то предпринять до того, как связь нашей стаи будет завершена.

— Будет сделано, босс! — отсалютовал Райкер.

— О, и вспомни, что я тебе говорил. Держись подальше от её задницы. Я серьёзно. По крайней мере, пока. Роуэн не в восторге от нас, и я не хочу давать ей лишний повод швыряться посудой. У нас остались только тарелки, а её меткость, кажется, улучшается.

Говори за себя. Со мной Журавлик счастлива, — показал Киллиан, фыркнув и скрестив руки на груди. На его лице расплылось самодовольное выражение.

— Какого хуя, Кейд! Я был терпелив. Все остальные уже получили свою оче… — запротестовал Райкер, когда Талон снова отвесил ему подзатыльник.

— Перестань меня, блядь, бить, Талон! — Он поморщился от боли.

— Может, если бы у тебя был хоть какой-то самоконтроль, мне бы не пришлось постоянно тебя шлёпать и душить, Райкер, — сказал Талон, и на его губах промелькнула ухмылка.

— Хватит, оба, — приказал я, потирая виски; разбираться с этой троицей было невыносимо утомительно.

Глава 34: Роуэн

Я притворилась, что уснула на груди Киллиана, глубоко дыша, чтобы имитировать ритм сна. Мы лежали вместе, пока его узел наконец не спал, и он осторожно вытащил его из моего лона, стараясь не разбудить меня. Смазка и семя хлынули из меня, и я почувствовала, как они текут по ногам, пропитывая постель под нами. Киллиан сдвинул меня с себя, деликатно уложил на бок и укрыл одеялом, пропитанным его запахом. Я почувствовала, как кровать прогнулась, когда он встал и собрал свою одежду.

Вспышка паники заставила мое сердце бешено колотиться при мысли о том, что он обнаружит пропажу своей ключ-карты. Каждый удар был громче предыдущего, пока я молилась, чтобы он ничего не заметил. Он ответил на мою безмолвную молитву, схватив свои штаны с кровати, натянув их на мускулистые бедра и наклонившись, чтобы поцеловать меня в лоб перед выходом из комнаты. Дверь окончательно защелкнулась, а вместе с ней исчез и последний взгляд на Киллиана, который я когда-либо увижу, если мой побег пойдет по плану. Эта мысль не должна была разбивать мне сердце, но это случилось.

Я представила, как каждый из них отреагирует утром, когда они наконец обнаружат, что я исчезла.

Кейд придет в ярость, но под этой яростью будет скрываться более глубокая рана — разрушение порядка, за который он так отчаянно цеплялся. Контроль был его якорем, и без него он сломается. В кои-то веки Райкеру будет не до шуток, и его обычная ухмылка не сможет скрыть опустошение в глазах и всепоглощающее сожаление о том, что он не заявил на меня права, как остальные. Это сожаление будет первобытным и всепоглощающим. Талон и его зверь почувствуют этот удар как рану в самой душе. Его скорбящий волк будет выть и метаться, скребясь глубоко внутри. Сможет ли Талон контролировать свое обращение после потери истинной? Наша связь разорвется, и по мере того, как человек будет сдаваться, зверь возьмет верх, вдребезги разбивая его сдержанность.

И напоследок, хотя мое сердце и сопротивлялось, я не могла не представить лицо Киллиана, когда он узнает о моем предательстве. Это ранит его сильнее всего, и не только из-за его чувствительной натуры, но и потому, что я превратила наш момент близости, нечто настоящее и хрупкое, в оружие. Я использовала тепло своих прикосновений, тихую привязанность между нами, чтобы скрыть свое предательство и ускользнуть. Я украла не только его ключ-карту, но и доверие, которое он мне так легко предложил. Сделав это, я вдребезги разобью это доверие, и он заменит свое благоговение передо мной на стальную настороженность. Он научится ненавидеть меня — не из-за злости, а из-за разбитого сердца.

И трагедия всего этого заключалась в том, что, планируя свой побег, я осознала: он мне небезразличен.

Возможно, мне были небезразличны они все, каждый по-своему.

Я подумывала о том, чтобы отказаться от своего плана. Может быть, я могла бы оставить ключ-карту под кроватью, и когда Киллиан наконец поймет, что она пропала, и пойдет ее искать, он просто решит, что она выпала из его штанов на пол. Мое предательство не осуществится, и я не разобью его доверие.

Если бы я не ушла, возможно ли, что я смогла бы построить что-то честное и настоящее с ними со всеми? Это было таким облегчением — жить свободно от лжи и сокрушительного страха быть на ней пойманной.

Внезапно в моей голове возникла другая мысль и образ. Я увидела свой маленький кактус в горшке, увядший и сморщенный, цепляющийся за жизнь в терпеливом ожидании, когда я его полью. В своих мыслях я прошлась по дому, вновь посещая все свои любимые места. Я до боли захотела свернуться калачиком в старом кожаном кресле папы и почитать книгу. Пока я перебирала воспоминания и тосковала по своему маленькому коттеджу, моя решимость сбежать укрепилась.

Я крепко сжала ключ-карту и сказала себе: «Я возвращаюсь домой».

Когда шаги Киллиана стихли, я выскользнула из постели так бесшумно, как только могла, опустилась на корточки и прижалась ухом к двери, прислушиваясь к движению. Мне нужно было убедиться, что в общей зоне никого нет, иначе мой побег закончится, не успев начаться. Сквозь дверь просачивались приглушенные голоса, и я напрягла слух, пытаясь разобрать слова. Я узнала голос Кейда. Киллиан ничего не говорил, поэтому я предположила, что он, должно быть, отвечает жестами. Вскоре к ним присоединились Райкер и Талон.

Я не могла услышать весь разговор, так как они говорили как раз на границе моей слышимости. Но из тех обрывков, что мне удалось уловить, я поняла, что они планируют запросить перевод обратно на базу Пограничного фронта. Судя по всему, они хотели уехать в ближайшее время.

Если Арка переведет наше подразделение, они потащат меня за собой, брыкающуюся и кричащую. Если это произойдет, надежды на побег не останется вообще, а значит, ключ-карта Киллиана попала мне в руки как нельзя вовремя. Я не собиралась поворачивать назад теперь, когда знала, что это мой единственный шанс.

— Пойду подрочу на мысли о тугой киске Котенка. Надеюсь, она придет ко мне во сне и выебет меня так же, как выебала остальных вас, мудаков, — сказал Райкер.

Он был таким вульгарным, но я не могла не улыбнуться тому факту, что он хотел, чтобы я пришла к нему во сне.

— Я тоже. Не в плане дрочки, а в плане того, чтобы пойти спать, — сказал Талон. Уверена, он только что закатил глаза на слова Райкера.

Я прислушивалась, как два стула проскрежетали по полу, а шаги сначала приблизились, а затем стали удаляться по коридору. Вдалеке я услышала, как закрылись две двери. Кейд и Киллиан продолжали сидеть за обеденным столом. Долгое время стояла абсолютная тишина, поэтому я предположила, что если они и общаются, то с помощью жестов.

Наконец Кейд нарушил тишину, ответив на что-то, сказанное Киллианом:

— Все в порядке, брат. Роуэн придет в себя, а я скорректирую свой подход. Я всегда находил безопасность в контроле. Именно так мы и выжили. Но ей нужно больше, чем это. Я понимаю.

Значит, они говорили обо мне.

Неужели властный, самоуверенный Кейд действительно задумывался о том, что нужно мне?

Он не собирался извиняться, но сказал, что даст мне больше. Как вообще выглядит это «больше» в исполнении Кейда? Смог бы он отказаться от потребности все формировать по-своему, отпустить свою одержимость подчинением и порядком, чтобы дать мне «больше»? Я представила, как Кейд освобождается от своей всепоглощающей потребности в контроле — теряет себя во мне, смеется так открыто, как он это делал только тогда, когда мы были наедине. То, как нежно он прикасался ко мне, чтобы успокоить мои нервы и унять тревогу в душе в те редкие моменты, — вот что мне было нужно от него на постоянной основе.

Я отогнала эти мысли прочь. Почему я вообще об этом думаю? Кейд был причиной, по которой Алекс разорвал нашу дружбу. Кейд был причиной, по которой они похитили меня и заставили служить Арке. Кейд был врагом.

Они все ими были.

Я внимательно прислушалась, когда услышала, как один стул проскрежетал по полу, а затем второй.

— Пойду проверю Роуэн и дам ей еще тайленола. У нее была довольно высокая температура, и ей пора принимать лекарство, — услышала я голос Кейда, прежде чем открылась дверца шкафчика и он начал в ней рыться.

Дерьмо! Он идет сюда!

Я подскочила с пола, юркнув обратно в постель так тихо, как только могла, и спрятав ключ-карту между страницами «Острова сокровищ», лежавшего на тумбочке. Я попыталась выровнять дыхание, заставляя веки отяжелеть, а тело — расслабиться. Его шаги приближались, и дверь со щелчком открылась.

Кейд стоял в дверях, наблюдая за мной. Какое-то время он не двигался, пока, наконец, я не услышала, как его шаги приблизились. Теплая ладонь легла мне на лоб, и раздался шепот, призванный разбудить меня от моего притворного сна.

— Роуэн. Роуэн, просыпайся, Детка.

Дерьмо, он назвал меня Деткой. Кейд редко использовал ласковые прозвища, и мое сердце екнуло от этой непривычной нежной привязанности. Я потерла глаза, притворяясь сонной, прежде чем ответить.

— Кейд? Что ты делаешь?

— Ты все еще злишься на меня? — спросил он, проигнорировав мой вопрос.

— Да, — сухо ответила я.

Он заслужил мой гнев.

— Мне жаль, что твой друг сказал то, что сказал. Должно быть, это ранило твои чувства.

Я свирепо посмотрела на него. Это не было искренним извинением, да и вообще настоящим извинением. Но, полагаю, это было максимумом, на который можно было рассчитывать, учитывая характер Кейда.

— И… — протянула я, призывая его приблизиться к истинному искуплению.

— И… тебе не следовало вести себя как капризная девчонка и швыряться нашей посудой. Завтра я накажу тебя за это. Ты давно на это напрашивалась. Будет больно, и ты извинишься, — сказал он так же властно и контролирующе, как обычно.

Вот тебе и «больше», которое он решил мне дать.

Я приторно улыбнулась ему, зная, что завтра меня здесь не будет, чтобы он смог это сделать.

— Но… — неожиданно продолжил он. — Может быть, потом мы сможем съездить за пределы базы. В городе есть рынок, где продают растения. Мы можем купить тебе новый кактус. А еще поблизости есть магазин товаров для рукоделия. Мы можем выбрать несколько вещей, чтобы тебе было чем заняться. Утром Райкер будет дома с тобой, пока я на дежурстве, но мы сможем поехать, когда моя смена закончится, ближе к вечеру.

Я уставилась на него в шоке. Вот оно. Он действительно пытался загладить свою вину. Капитану Кейду Грину было не по себе от того, что он ранил чувства своей омеги, и это был его способ извиниться.

Жаль, что это было слишком мало и слишком поздно.

Мое сердце сжалось при мысли о том, что могло бы быть, начни он с этого с самого начала.

— Хорошо. Я бы этого хотела, — тихо ответила я.

— Вот и отлично. Выпей это, — сказал он, протягивая мне несколько таблеток тайленола в одной руке и стакан воды в другой. — У тебя все еще высокая температура. Если она не спадет к завтрашнему дню, я отведу тебя в Медицинское крыло. Тебя тошнит? Есть какие-нибудь другие симптомы, о которых мне следует знать?

Я поспешно покачала головой, желая лишь одного — чтобы наш разговор поскорее закончился, он ушел спать, а я смогла бы продолжить свой план побега.

Он поднес стакан к моим губам, чтобы я могла запить таблетки.

— Ладно, я буду по коридору, если тебе что-нибудь понадобится. Спокойной ночи, Роуэн.

По пути к выходу из комнаты его рука потянулась к экземпляру «Острова сокровищ», от чего моя паника взлетела до небес. Он найдет ключ-карту, если возьмет книгу. Но вместо того, чтобы поднять ее, он просто на мгновение положил на нее руку, погруженный в свои мысли, прежде чем развернуться и выйти без единого слова. Я услышала, как его шаги удаляются из общей зоны, испытывая облегчение от того, что он ложится спать. Киллиан покинул кухню где-то раньше, и наконец-то наступила тишина.

После его ухода я ждала довольно долго, чтобы убедиться, что все уснули, прежде чем переодеться. Мне было нечего с собой взять, но сентиментальность заставила меня прихватить «Остров сокровищ», говоря себе, что это поможет спрятать ключ-карту, хотя я знала, что дело было в большем. На ней остался запах виски Кейда, поэтому я поднесла книгу к лицу и вдохнула его для утешения.

«Ты справишься».

Я отодвинула шторы, выглянув в окно на безлюдный внутренний двор, который когда-то был полон суеты. Было очень поздно, и я надеялась незаметно покинуть базу под покровом темноты. Как только я окажусь в городе, я планировала найти попутку, которая отвезет меня домой. Я, вероятно, смогла бы одолжить у кого-нибудь телефон, чтобы вызвать такси. Город не спал, поэтому я знала, что на улицах будут люди. Арка не знала, где я живу на Ничейной земле, поэтому я буду в безопасности, если только смогу туда добраться. У меня с собой не было денег, но в коттедже были наличные, чтобы заплатить водителю. Я взяла себя в руки, твердо решив следовать своему плану, и осторожно повернула дверную ручку.

Сейчас или никогда.

Выглянув в щель, я бесшумно открыла дверь. В общей зоне было кромешно темно. Лишь тусклый свет исходил от синей кнопки включения на кофемашине, которая горела постоянно. Я подождала, чтобы дать глазам привыкнуть к темноте, чтобы случайно не наткнуться на стул и не поднять тревогу. Их слух был безупречным, особенно у Талона, и я сомневалась, что сон помешает им проснуться, если я издам хоть малейший звук.

Когда мое зрение адаптировалось, я начала свой осторожный путь через гостиную и кухню. Я затаила дыхание, сжимая «Остров сокровищ», слишком нервничая, чтобы даже дышать. До входной двери было всего несколько шагов, но они казались вечностью. Когда я наконец добралась до двери, я повернула засов так тихо, как только могла. Ключ-карта давала доступ снаружи, но чтобы выйти, она была не нужна. Однако она потребуется, чтобы открыть дверь на лестничную клетку или лифт.

Нажав на ручку, я вознесла отчаянную, безмолвную молитву о том, чтобы прямо за дверью в коридоре не околачивалась группа солдат. Я не слышала никакого шума и знала, что в такой час здесь, скорее всего, будет безлюдно. Но, честно говоря, с удачей у меня было не очень.

Когда я открыла дверь, свет от люминесцентных ламп в коридоре залил квартиру. Я выглянула, убедившись, что путь свободен. Это ненадолго, поэтому так быстро, как только могла, я выскользнула из квартиры, бесшумно закрыв за собой дверь.

Яркий свет резанул по глазам, привыкшим к темноте, и мне потребовалось мгновение, чтобы сориентироваться в направлении лестничной клетки. Огромная красная неоновая вывеска ярко освещала мне путь, маня к себе. И хотя я не видела, куда она ведет, я была почти уверена, что выход находится где-то во внутреннем дворе.

За внутренним двором находилась большая парковка с постом охраны и шлагбаумом, который пропускал машины на базу и обратно. Если я пригнусь, то смогу пройти прямо мимо крошечной стеклянной будки охранника так, чтобы он меня не заметил. Я сомневалась, что они находятся в состоянии повышенной готовности из-за людей, покидающих территорию.

Я заглянула в стеклянное окошко, убедившись, что на лестнице никого нет. Лифт дальше по коридору звякнул и загорелся, сообщив мне, что кто-то собирается выйти на нашем этаже. Черт, мне нужно спешить!

Я пролистала страницы книги, нашла ключ-карту и быстро провела ею по считывателю. Раздался громкий гудок, и свет загорелся зеленым, как раз когда двери лифта открылись. Я судорожно потянула тяжелую дверь на себя, протискиваясь в образовавшуюся щель, как только она стала достаточно широкой. Я отчаянно надеялась, что кто бы ни был в лифте, он меня не заметил.

Мои ноги быстро зашагали вниз по бетонным ступеням. Единственным звуком, который я слышала, было мое неровное сердцебиение и тихие шаги, но я оставалась в состоянии крайней готовности. Я спустилась на один пролет, затем на второй. Внезапно я оказалась на первом этаже, перед вывеской «ВЫХОД», светящейся над дверью, ведущей во внешний двор.

Всего через мгновение я буду свободна!

Я поспешно подошла к двери, провела ключ-картой, и считыватель громко пискнул. Дверь разблокировалась, и я с триумфом толкнула ее. Теплый уличный воздух окутал меня, когда я шагнула наружу.

Внезапно мое тело столкнулось с каким-то крупным объектом, заставив меня остановиться как вкопанную. Суровые карие глаза посмотрели на меня сверху вниз, и мой желудок ухнул вниз.

Передо мной стояли те самые два альфы, с которыми мы столкнулись у лифта. Один был высоким брюнетом, а у второго были огненно-рыжие волосы. Они как раз собирались войти в дверь, когда я попыталась выйти, и врезались в меня.

— Прошу прощения, — сказала я, пытаясь протиснуться мимо них и ускользнуть до того, как они поймут, что я нахожусь не там, где должна.

Страх в моих глазах, должно быть, выдал меня, потому что огромная рука вцепилась в мой бицепс, удерживая на месте, пока рыжий обходил меня кругом.

— Ну-ну-ну. И кто это тут у нас? — протянул рыжий.

— Это омега Кейда, — сказал высокий мужчина, настороженно разглядывая меня и все еще крепко держа за бицепс. — Куда именно ты направляешься в такой час?

— Это не ваше дело! — выкрикнула я, пытаясь придумать правдоподобное оправдание, пока дергала рукой, силясь вырваться из его мертвой хватки. — Немедленно отпустите меня, или я скажу Кейду, что вы меня трогали! Он порвет вас на куски, если узнает! — воскликнула я в надежде, что угроза расправы Кейда отпугнет их. Они явно казались запуганными им, когда мы проходили мимо лифта.

— О, он бы точно так и сделал, но что-то подсказывает мне, что ты не станешь его звать, или даже вообще ничего ему не скажешь. Что-то мне подсказывает, что он даже не знает, что ты здесь. Держу пари, никто из них не знает. Чья это ключ-карта? — спросил рыжий, указывая на мою руку, которая все еще сжимала ее.

— Это Киллиана. Он сказал, что я могу ею воспользоваться. У меня пока нет своей, — солгала я.

Они оба рассмеялись так, словно я рассказала самую смешную шутку в мире.

— Ну вот теперь мы точно знаем, что ты лжешь. У омег не бывает собственных ключ-карт, глупая ты девчонка. Их всегда сопровождает член стаи. Пошли; мы возвращаем тебя твоему подразделению, — сказал брюнет, потянув меня за руку к лестнице.

Они собирались передать меня прямо в руки Кейда. Я содрогнулась при мысли о том, что он сделает, когда узнает о моей попытке побега. Я почувствовала слабость и головокружение. Моя температура стремительно росла, несмотря на недавно принятый тайленол, а в голове стучало.

— Подожди, Джейден, — сказал рыжий, твердо преграждая путь и упираясь рукой в грудь своего товарища. — Давай притормозим и все обдумаем.

— О чем тут думать, Финн? — скептически спросил второй солдат.

Финн зажал прядь моих волос между указательным и большим пальцами, поднес к носу и глубоко вдохнул мой запах.

— Ее запах еще не изменился. Она все еще пахнет просто божественно, а значит, они еще не все ее пометили и не спарились с ней до конца, — сказал он, предлагая прядь моих волос другому мужчине.

— И что с того? — спросил тот, беря предложенное и втягивая воздух.

— Подумай сам, Джейден. Технически она еще не принадлежит им. Военный закон Арки гласит, что если стая ловит омегу-дезертира, она присоединяется к той стае, которая ее поймала. Технически, она прямо сейчас пытается дезертировать, а мы ее только что нашли. У Кейда, Райкера, Киллиана и Талона был шанс пометить ее и спариться с ней. Они не довели дело до конца, и вот она, крадется от них под покровом ночи. Очевидно, что ей нужна более сильная стая, чтобы дисциплинировать ее и заставить вести себя хорошо. Будь я на их месте, я бы держал ее прикованной к кровати, пока не закончится ее дрессировка.

Его жестокость обдала меня ледяным ужасом.

Неужели он действительно предлагал то, о чем я подумала?

Он продолжил строить планы, игнорируя выражение ужаса, исказившее мое лицо. — У нас маленькая стая; нас всего двое. Мы можем быстро ее пометить и спариться с ней. Как только ее запах изменится, они больше не будут в ней заинтересованы.

Он внимательно изучил мою шею, отклеив уголок пластыря, скрывавшего метку Киллиана. Киллиан не обрадуется, когда узнает, что Финн прикасался к ней. Он, наверное, изобьет его до кровавого месива. Эта часть меня была для него священной. Даже остальные члены его стаи знали, что лучше к ней не приближаться.

Лицо Финна исказилось в гримасе от жуткого вида раны, прежде чем он продолжил. — Они ее хорошенько приложили, но для верности мы можем укусить прямо поверх их меток. Они еще даже не начали заживать.

Они переглянулись, их глаза встретились в молчаливом согласии, прежде чем их плотоядные взгляды обратились ко мне, ощупывая мою плоть и горя голодом. Выражение их лиц могло бы пробудить во мне желание, если бы оно принадлежало кому-то из моих альф. Но исходящее от этих мужчин, оно вызывало лишь холодный, всепоглощающий страх.

Что-то глубоко внутри предупреждало меня: у этих людей не было чести. Их намерения были зловещими. И если им представится шанс, они причинят мне боль.

В долю секунды приняв решение, я пригнулась, выронив «Остров сокровищ» и вырвав руку из хватки Джейдена. Я полетела к лестнице, больше не заботясь о своей попытке побега. Я поняла, что мое невежество привело меня в гораздо более опасную ситуацию, чем та, в которой я находилась до этого. Мне нужно было вернуться в общагу, или хотя бы подобраться достаточно близко, чтобы кто-то из моих альф услышал мои крики.

Мои ноги успели преодолеть лишь четыре или пять ступенек, прежде чем стальные руки обхватили меня, пресекая попытку к бегству. Пронзительный крик разорвал давящую тишину пустой лестничной клетки, но он резко оборвался, когда потная ладонь зажала мне рот. Остатки крика эхом разнеслись по бетонному пустому пространству, прежде чем затихнуть.

Альфы на мгновение замерли, ожидая, не отреагирует ли кто-нибудь на шум. Когда тишина сохранилась, они с облегчением выдохнули.

Рука на моем рту болезненно сжалась, впиваясь во впадины щек. В поле зрения появилось злобное лицо, искаженное яростью.

— Только пискни еще раз, тупая ты девка, — рыкнул на меня Джейден своим альфа-голосом. Его рука оторвалась от моего лица, сменившись направленным прямо на меня указательным пальцем. — За тобой никто не придет, — сказал он с горечью в голосе. — Теперь ты принадлежишь мне.

— Я не стану в этом участвовать! Вы не можете просто…

Жестокий хлесткий удар тыльной стороной его ладони по моей щеке оборвал мои слова. Сила удара ошеломила меня — лицо онемело, а зрение расплылось, пока глаза тщетно пытались сфокусироваться. Никто и никогда не бил меня так раньше. Это было не наказание. Это было насилие. В тот момент я вместо этого страстно возжелала жалящей дисциплины Райкера — болезненной, да, но никогда не жестокой.

— Что, черт возьми, по-твоему, они делали, чтобы дисциплинировать эту? Она абсолютно дикая. Потребуется уйма работы, чтобы сделать эту суку покорной, — со смехом сказал Финн.

— Твое разрешение не требуется. Ты будешь участвовать в этом, потому что у тебя нет другого выбора. А теперь шагай, или я заставлю тебя пожалеть о том, что ты этого не сделала, — сказал Джейден, повернувшись ко мне с ожесточенным взглядом.

Я заскулила, когда ноги невольно понесли меня в том направлении, куда они меня тащили. Щека горела, в голове стучало, а лихорадка, терзавшая мое тело, вызывала головокружение и тошноту.

— Пожалуйста, мне нехорошо, — взмолилась я, пытаясь воззвать к голосу разума и к любым проблескам человечности, которые могли в них остаться.

— Шевелись. Сейчас же, — было всем, что ответил Джейден.

Его голос был тихим и безапелляционным, когда он потащил меня к двери подвала в самом низу лестницы. Позади нас шел Финн со зловещим блеском в глазах. Он буквально вибрировал от злого умысла.

Всякий раз, когда я смотрела документалки о реальных преступлениях, офицеры во время интервью всегда говорили: «Никогда не позволяйте им увести вас во вторую локацию».

Я знала, что если они проведут меня через эту дверь и вниз по ступеням в подвал, пути назад уже не будет. Никто меня не спасет, и моя судьба будет предрешена. Но не имея выбора, я спускалась, и каждый шаг был эхом сожаления, навстречу той судьбе, которую я так по-глупому сплела для себя сама.

Когда мы наконец добрались до низа лестницы, перед нами развернулся длинный темный коридор. Двери стояли вдоль него, как часовые, а вдалеке над головой мигала и гудела люминесцентная лампа, отбрасывая резкие тени, пляшущие на стенах. Зловещее предчувствие скрутило живот, и каждый шаг давался так, словно к моим ногам привязали свинцовые гири. Джейден до боли крепко сжимал мой бицепс, время от времени подталкивая меня в поясницу, когда я замедляла шаг.

— Куда мы идем? — спросил его Финн.

— Не знаю. Дергай двери. Найди какое-нибудь незапертое и тихое место.

Рыжий отправился на поиски незапертой двери. Он дернул несколько ручек, пока наконец одна не щелкнула и дверь не распахнулась. Рядом с ней висела табличка «Склад 083», из чего я сделала вывод, что это подсобка.

Переступив порог, я замерла. Вид нескольких грязных старых матрасов и разобранных деталей мебели ударил по мне, как тревожный набат. Новая холодная волна страха поднялась внутри меня, и слезы беззвучно потекли из уголков глаз.

— Как идеально. Теперь нам не придется трахать ее на полу, — сказал Финн, отодвигая детали мебели в сторону и переворачивая один из запятнанных матрасов на только что освобожденный участок бетонного пола. Он также подтащил сломанное кривое офисное кресло к краю матраса.

Джейден отпустил мою руку, толкнув меня вперед в центр комнаты. — Посмотрим, с чем мы имеем дело, Омега. Раздевайся и ложись на матрас, — бездушно бросил он, игнорируя слезы, которые теперь беспрепятственно текли по моему лицу. В его голосе не было ни капли сочувствия. Когда я замешкалась, его терпение лопнуло.

— РАЗДЕВАЙСЯ! — гавкнул он; его голос хлестнул, как кнут, а изо рта брызнула слюна.

Я попыталась подавить рыдания, зная, что они не купят мне ни пощады, ни сострадания. Эти мужчины были невосприимчивы к моему тяжелому положению, глухи к безмолвным крикам моего отчаяния и абсолютно равнодушны к моим страданиям.

Снимая одежду, я погрузилась в воспоминания о своих альфах, представляя, что вместо этого я сейчас буду с ними. Возможно, я смогу диссоциировать, чтобы защитить себя от того, что должно было произойти.

Я крепко зажмурилась, когда образы затопили мой разум: нежная улыбка Кейда, предназначенная только для меня; неистовая преданность, горящая в глазах Киллиана, когда я скакала на нем; торжественная клятва Райкера сжечь весь мир ради меня, если я только попрошу; первобытная интенсивность во взгляде Талона и магнетическое притяжение его зверя, влекущее меня все ближе.

Я стояла в комнате, замерзшая и нагая, отчаянно пытаясь прикрыть свои самые интимные места. Они кружили вокруг меня, как тени, воруя взгляды на мою плоть, которая им не принадлежала.

— Сойдет, — пренебрежительно бросил Джейден, схватив меня за грудь и грубо ущипнув за сосок.

Крик боли сорвался с моих губ, когда он сделал это снова, только на этот раз еще сильнее. В его глазах горело дикое удовольствие, черпаемое из моих мучений. И хотя Талон тоже упивался причинением боли, он смягчал ее моментами страсти и нежности, позволяя мне получать удовольствие, чтобы уравновесить ее. Жестокость же Джейдена была чистой, нефильтрованной и абсолютной.

Он схватил меня за плечо и грубо толкнул на землю. Моя спина ударилась о матрас, и горькая правда окатила меня осознанием реальности происходящего. Их руки сомкнулись на мне, и каждое прикосновение жгло, как кислота, разъедающая кожу. Я отшатывалась от них, в отчаянии умоляя позволить мне вернуться в свою комнату. Слезы текли по моему лицу, к горлу подступила тошнота, а лихорадка зажгла мое тело огнем.

Внезапно мучительная боль пронзила мои конечности, словно с меня сдирали кожу. Что со мной происходит? Охваченная страхом и замешательством, я закричала. Меня настолько поглотили ужас и боль, что я даже не могла заставить себя открыть глаза. Джейден и Финн отшатнулись от меня.

— Что, блядь, с ней не так? — рявкнул Финн на своего товарища по стае, с отвращением в глазах глядя на меня сверху вниз.

Я свернулась калачиком на полу, дрожа и извиваясь от невыносимой боли, умоляя о хоть каком-то милосердии или помощи. Но вместо сострадания я видела лишь холодное равнодушие. Оно ранило глубже, чем агония, пульсирующая в моем теле.

— Помогите, пожалуйста, — были последние отчаянные слова, которые я смогла прошептать.

Я протянула руку, дрожащую и слабую, тянясь к чему угодно, к кому угодно, прежде чем тьма поглотила меня целиком, утягивая в пустоту, где звуки и боль перестали существовать.

Глава 35: Талон

Необычный звук, слабо разнёсшийся эхом вдалеке, вырвал меня из сна. Мой слух был настолько острым, настолько болезненно чувствительным, что мне приходилось сознательно отключаться от постоянного шума вокруг, просто чтобы заснуть. Но даже тогда я всё равно улавливал всё: от потока проклятий, льющихся изо рта нашего соседа, проигравшего раунд в видеоигре, до тихого звонка лифта, прибывшего на наш этаж. Если бы я сосредоточился, то смог бы услышать ещё дальше: вой сирен, пронзительные гудки автомобилей, бормотание бесчисленных разговоров, непрекращающийся гул города, который никогда не спал, громко живя своей жизнью прямо за моими стенами.

В городе, погрязшем в преступности и пороке, леденящие кровь крики не были чем-то из ряда вон выходящим. Фэлкон-Сити процветал в хаосе. Ограбления, убийства и всевозможные проявления насилия ежедневно собирали свою жатву, и услышать чей-то крик в ночи было обычным делом. Что отличало этот крик — тот, что вырвал меня из сна, — так это то, насколько близко он прозвучал. Слишком близко. Возможно, даже на территории базы.

Я резко сел в кровати, сердце бешено колотилось, а сон стал лишь далёким воспоминанием. Я затаил дыхание, напрягая свой чуткий слух, ожидая, что ещё один крик прорежет темноту, но больше ни звука не последовало. Может, мне это приснилось.

Я попытался снова уснуть, но не мог избавиться от жуткого чувства тревоги, пустившего во мне корни после того отголоска крика. Мой волк был беспокоен, мечась туда-сюда, пытаясь убедить меня, что что-то не так. Я хрустнул костяшками пальцев, пытаясь удержать контроль над Зверем. Этот ритуал помогал мне заземлиться и сдержать волка, который рвался наружу.

Я снова напряг слух, просеивая случайные шумы и разговоры в поисках источника пугающего звука, но ничего не выделялось.

Всё было на своих местах, несмотря на всепоглощающее чутьё, твердившее об обратном.

Остальные спали, и сквозь стены я слышал их мерное дыхание. Киллиан храпел особенно громко — раньше это не давало мне спать по ночам, но после десяти лет совместной жизни этот звук стал для меня чем-то вроде белого шума, убаюкивающего и погружающего в сон.

Внезапно до меня дошло, что я слышу дыхание только троих человек. Почему я не слышал своего питомца? Я резко откинул одеяло и поспешил к её комнате; с каждым шагом тревога всё туже сжимала грудь. Чем ближе я подходил, тем больше мои страхи кристаллизовались в пугающую реальность. Открыв дверь, я лишь подтвердил их.

Я не слышал Роуэн, потому что её не было в комнате — да и вообще поблизости. Её присутствие полностью испарилось, оставив после себя лишь слабый, затхлый запах, повисший в воздухе.

Где она, блядь?

Первобытный, дикий вой вырвался из моего горла, когда грань между мной и моим зверем истончилась. Мой волк требовал обращения, но мне нужно было сохранять контроль, по крайней мере, пока. Мой рёв разбудил членов стаи, которые выбежали в гостиную в состоянии полной боевой готовности. Кейд оттолкнул меня, окинув взглядом пустую комнату Роуэн, прежде чем из его груди вырвался низкий рык.

— Где, чёрт возьми, Роуэн? Что случилось, Талон? — спросил он.

— Я не знаю! Я услышал шум; это было похоже на крик, и он меня разбудил. Он был далеко, но, возможно, всё ещё на базе. После этого я не смог уснуть, поэтому пришёл сюда проверить её. Мой волк метался и знал, что что-то не так! — быстро объяснил я, уже собирая её простыни и поднося их к носу. Я собирался взять её след и мне нужен был самый свежий источник её запаха.

— Обращайся сейчас же. Нам нужно её найти. Она не могла уйти далеко. Мы спали не так уж долго. К тому же ей понадобилась бы ключ-карта, чтобы перемещаться по базе, — сказал Кейд, натягивая футболку через голову и засовывая табельное оружие за пояс штанов, готовясь отправиться на её поиски.

Киллиан тоже схватил свой пистолет, перекинув его через голую, изуродованную грудь. Он выглядел диким, как всегда перед боем. Необузданным, на взводе и едва сдерживаемым. Но на этот раз было и что-то ещё. Впервые я увидел, как на его лице мелькнул страх. Он волновался.

Как и все мы.

Внезапно его осенила какая-то мысль, и я увидел, как он сунул руку в карман штанов, роясь там в поисках чего-то. Он проверил остальные карманы, прежде чем отчаянно зажестикулировать Кейду.

— Киллиан думает, что Роуэн взяла его ключ-карту, — перевёл Кейд, раздражённо потирая виски.

— Блядь, Кейд! С этой штукой она может пройти почти через любую дверь! Она уже может быть в Фэлкон-Сити! — воскликнул Райкер.

— Думаешь, я этого не понимаю!? Нам нужно выдвигаться прямо сейчас! Талон, бери след.

Я передал контроль зверю, и началось обращение. Мои конечности скручивались и вытягивались, перестраиваясь с мучительной точностью. Обращение всегда было болезненным, и частые трансформации не притупили эту боль; я просто научился её терпеть.

Шерсть прорвалась сквозь кожу, нос вытянулся в морду, и там, где когда-то стоял я, появилось волкоподобное существо. Зверь запрокинул голову в вое, а затем без колебаний сорвался с места, бросившись в погоню за запахом Роуэн.

В форме волка я не мог говорить и мог общаться с другими оборотнями только телепатически, поэтому во время моих обращений наша стая разработала простой метод коммуникации. Они задавали мне вопросы, и в ответ один вой означал «да», а рычание — «нет».

— Чуешь кого-нибудь ещё? Она была одна? — спросил Кейд, не доверяя собственным чувствам, которые уже говорили ему правду, которую он не хотел признавать.

Других запахов не было, и ему не нужен был мой обострённый нюх оборотня, чтобы это понять. Роуэн ушла одна, воспользовавшись украденной ключ-картой Киллиана, чтобы сбежать в ночи. Это было обдуманно.

Я ответил рычанием — «нет».

— Эта дрянная девчонка получит наказание всей своей жизни, когда мы её найдём, — сказал Кейд; его глаза потемнели от какого-то извращённого, жестокого наказания, сформировавшегося в его голове.

— Чур, я шлёпаю! — пошутил Райкер, пытаясь разрядить обстановку.

— Давай сначала её найдём. А потом мы все по очереди заставим её умолять о прощении снова и снова, — процедил Кейд сквозь стиснутые зубы; его контроль давал трещину.

Он ненавидел то чувство беспомощности, которое охватило нас всех в тот момент, когда мы поняли, что Роуэн исчезла. Кейд процветал в условиях порядка — когда всё было чётко расставлено по местам и находилось под его полным контролем. Но заставить Роуэн подчиниться оказалось куда сложнее, чем он ожидал.

Её запах вёл по коридору, обрываясь у двери на лестничную клетку. Я поскрёбся внизу двери, пока Райкер проводил своей картой, чтобы впустить меня. Как только мы оказались на лестнице, я услышал первый крик — резкий, первобытный и достаточно громкий, чтобы остальные тоже смутно его уловили. Мы сорвались с места, слетая вниз по ступенькам в бешеном темпе. Однако голос принадлежал не Роуэн, а мужчине, и так же внезапно, как начался, он оборвался.

Я не мог точно определить, откуда он донёсся, поэтому сосредоточился на запахе Роуэн, продвигаясь вперёд. Возможно, крик не имел никакого отношения к её исчезновению… но в глубине души я знал правду. Инстинкты подсказывали мне, что человек, который кричал, и тот, кто его заставил замолчать, были связаны с Роуэн.

Мы достигли конца лестничного пролёта и застыли на месте. На полу лестничной клетки валялась книга Роуэн — «Остров сокровищ». Кейд медленно потянулся к ней, его рука дрогнула; он сглотнул, охваченный эмоцией, которую я не мог точно назвать. Он посмотрел на Киллиана, и между ними проскользнуло нечто невысказанное.

Я направился к наружной двери, ведущей во внутренний двор. Её запах был сильным на ручке и считывателе карт. Она открывала её. Я поскрёб дверь, и Райкер потянул её на себя, но в тот же момент, когда в лицо ударил свежий воздух, я замер. На той стороне её запаха не было. Она открыла дверь… но не вышла через неё. Вместо этого её след поворачивал обратно, возвращаясь на лестничную клетку и сворачивая к входу в подвал.

Мой пульс участился. С чего бы Роуэн поворачивать назад? Что там внизу? Она пыталась спрятаться от кого-то или чего-то? Может, от солдат снаружи? Какой бы ни была причина, я в панике заскрёбся в дверь подвала.

— Туда? — непонимающе спросил Кейд. — Я думал, она вышла через дверь? Зачем ей идти в подвал?

Я подтвердил воем, что она ушла именно туда, когда Кейд открыл дверь.

Я чувствовал, что мы все были обеспокоены тем, что могло загнать её сюда.

Спускаясь по ступеням в подвал, я сделал два леденящих душу открытия. В людных общих коридорах запахи смешивались, но здесь, в изолированном подвале, я чётко различал запахи двух альф — такие же свежие, как и у Роуэн. Она спустилась сюда не одна.

Второе открытие ударило ещё сильнее: резкий, металлический привкус густой крови в воздухе. Это был подавляющий, тошнотворный парфюм, который вторгся во все мои чувства и мешал взять след Роуэн. Запах был безошибочно узнаваемым, я часто чуял его во время жестоких боёв.

Так много крови. Где я? Что случилось? Мне страшно. Помогите мне.

Я услышал эти слова в своей голове. Никто не произнёс их вслух; они зародились в моём разуме. Но это были не мои мысли — это были мысли Роуэн. Облегчение от того, что она жива, затопило меня, сменившись замешательством.

Я слышал её мысли. Каким-то образом я мог слышать свою истинную в своей голове. Она была близко и нуждалась в нашей помощи.

Мы идём, Роуэн. Держись. — мысленно ответил я ей, пытаясь утешить через нашу связь.

Я чувствовал, как её первобытные эмоции бушуют, словно штормовое море. Замешательство — острое и ослепляющее. Страх — холодный и сковывающий. Вина — тяжёлая и удушающая. Они проносились сквозь неё, как разрывное течение. Но как такое возможно? Как я мог так ярко ощущать её чувства? Как я мог слышать её в своём разуме, её мысли, пускающие во мне корни?

Такая связь… она существовала только между оборотнями, а Роуэн им не была.

В конце коридора находилась неприметная кладовая, и именно за её дверью скрывался источник огромного количества крови. Теперь, когда мы подошли ближе, я слышал бешеное сердцебиение Роуэн и её шаги, метавшиеся взад-вперёд. Кейд дёрнул ручку, яростно повернув её и ударив кулаком по двери, когда понял, что кто-то запер её изнутри.

— Открой эту дверь сейчас же, Роуэн, — приказал он, используя свой альфа-рык.

Низкий, злобный рык разнёсся эхом по ту сторону. Существо лежало в засаде за порогом. Неужели оно ранило Роуэн? Оттуда ли взялась кровь, которая теперь сочилась из-под двери, собираясь в блестящую тёмно-красную лужу на полу?

Кейд вытащил пистолет, взяв дверь на прицел, пока Киллиан разбежался и вложил весь свой вес в металлическую дверь, которая буквально вогнулась внутрь, сорвалась с петель и проскользила по полу. Он был живым тараном.

Когда комната открылась нашему взору, мы увидели источник запаха крови. На полу раскинулись два изуродованных тела. Одно из них лежало на полу перед дверью, что объясняло лужу крови в коридоре. Лицо мужчины почти исчезло, сорванное когтями или зубами. Спутанные, стоящие торчком рыжие волосы — это всё, что осталось для его опознания. Он был похож на альфу, который жил недалеко от нашей общаги. Член его стаи лежал на грязном, пропитанном кровью матрасе на полу. Ну… не весь он. Кто-то или что-то оторвало ему руку и отбросило её на несколько футов в сторону.

Какого хуя посреди пола лежал матрас? Что убило и изуродовало этих мужчин? Где было то существо, которое мы слышали? Где была Роуэн и почему эти мужчины спустились сюда с ней?

Кусочки пазла сложились воедино, когда я увидел её одежду, скомканную в углу, и расстёгнутые штаны, застрявшие на лодыжках мертвеца. Убийственная ярость развернулась внутри меня, и я зарычал, желая лишь одного — вернуть этих ублюдков к жизни, чтобы я мог убить их снова. Киллиан, должно быть, пришёл к тому же выводу, потому что он издал рёв, громоподобный и ужасающий.

В тусклом свете движение привлекло наше внимание. Вспышка рыжего цвета метнулась от одного укрытия к другому, скрывшись за стопкой старых матрасов, прислонённых к стене.

— Роуэн? Это ты? Ты ранена? — позвал Кейд.

В ответ раздалось скуление, за которым последовал низкий рык.

— Роуэн. Всё хорошо, Котёнок. Теперь ты в безопасности. Папочка здесь, — сказал Райкер, пытаясь выманить её.

Она издала дикий рык, резкий и предупреждающий.

— РОУЭН, ВЫХОДИ, СЕЙЧАС ЖЕ! — прогремел голос Кейда, отдавая ей приказ своим самым сильным альфа-рыком.

Медленно из теней появилась фигура. Это была не Роуэн. Это было что-то другое. Существо. Зверь, очень похожий на моего, небольшой и гибкий, но не менее устрашающий.

Фигура была безошибочно узнаваемой — это был оборотень, волкоподобный, но гораздо более монструозный и опасный на вид. Его острые зубы блестели от свежей крови, а губы скривились в злобном оскале. Когти, похожие на кинжалы, впивались в пол, а жилистые мышцы перекатывались под шерстью.

В отличие от привычной чёрной или серой шерсти большинства оборотней, шерсть этого существа была бледно-рыжей — точь-в-точь того же оттенка, что и волосы Роуэн.

Я никогда раньше не видел рыжего волка.

И тут всё встало на свои места. Наши с Роуэн общие кошмары. Магнетическое притяжение, которое я к ней испытывал. Странные, обрывочные мысли, эхом отдававшиеся в моём разуме. Наша способность общаться телепатически. Непреодолимая тяга моего волка пометить её, его глубоко укоренившийся инстинкт называть её «Истинной» и то, как мой контроль давал сбой, вызывая непроизвольные обращения.

У Роуэн была температура, её эмоциональное состояние было нестабильным в течение нескольких дней. Это были классические ранние признаки первого обращения. Скорее всего, она находилась на грани; обращение должно было произойти со дня на день. Но теперь я понял, почему оно не случилось раньше.

Всю свою жизнь Роуэн принимала подавители, предназначенные для маскировки и подавления её природы омеги, но они сделали куда больше. Препараты затормозили её развитие, подавив не только гормоны, но и её биологию оборотня. Наркотики заперли её волка, похоронив его глубоко под слоями химического контроля и лишив шанса вырваться наружу.

Большинство оборотней обращались впервые в раннем подростковом возрасте. Обращение Роуэн задержалось на годы. То, что должно было быть медленным, естественным пробуждением, было отложено, искажено — и когда оно пришло, оно пришло с жестокостью, скорее всего, спровоцированное крайним страхом и стрессом. Она обратилась взрывным образом.

Роуэн была оборотнем. И она разорвала этих мужчин на части в первобытном акте мести за то, что они с ней сделали. Ей повезло одолеть и убить двух опытных альф. Это было немалым достижением. Должно быть, она застала их врасплох внезапностью своего обращения.

Теперь она кружила вокруг нас, как вокруг добычи. Её волк был диким, необузданным, незнакомым даже ей самой.

— Даже не думай об этом, Роуэн, — предупредил Кейд, его голос был натянут от напряжения, как раз в тот момент, когда она издала злобный рык и бросилась на него.

Продолжение следует…

Эпилог

В кабинете врача пахло антисептиком и металлом. На столе стояла банка с зародышем поросёнка, взвешенным в жидкости, а полки шкафов были уставлены банками с влажными препаратами, зажатыми между толстыми научными справочниками. В одной из самых больших банок находилась кошачья голова, и, в отличие от остальных существ, её глаза были открыты, глядя на меня мёртвым, пустым взглядом.

Я не мог не заметить поразительное сходство между выражением морды кошки и лицом доктора Золкоса.

Дверь кабинета распахнулась, и вошёл доктор Золкос в белом халате. Он, казалось, не заметил меня; всё его внимание было приковано к планшету в руках. Не поднимая глаз, он произнёс:

— Здравствуйте, генерал Грин. Чем обязан вашим визитом?

У тетов не было обострённого слуха или обоняния, поэтому было странно, что он почувствовал моё присутствие, даже не взглянув на меня. Этот человек внушал жуть.

— Золкос, — кивнул я, приветствуя его сухим тоном и намеренно пропуская его звание.

Он сел на гостевой стул напротив стола. Я уже занял его кресло, перебирая его вещи так, будто они принадлежали мне. Ручка щёлкала в моих пальцах. Один из его блокнотов лежал рядом со мной открытым, под таким углом, чтобы он видел, что я читал его. Я не пытался это скрыть.

Большинство мужчин на его месте заерзали бы. Большинство потребовали бы вернуть своё место или хотя бы вздрогнули от такой вопиющей неуважительности. Но только не Золкос.

Он даже не моргнул.

Видел ли я когда-нибудь, чтобы он моргал?

Именно это тревожило меня больше всего. Что бы я ни делал — вторгался в его пространство, бросал вызов его авторитету или обращался с ним как с подчинённым — он никогда не реагировал. Ни возмущения, ни дискомфорта. Только этот холодный, нечитаемый взгляд, как у кошки в банке, словно что-то жизненно важное за его глазами было навсегда выключено.

Я откинулся в его кресле, устраиваясь поудобнее, всем своим видом показывая, что я здесь хозяин.

По-прежнему никакой реакции.

Двадцать семь лет этот человек действовал мне на нервы.

Этот тип всегда был, блядь, странным.

— Я здесь, чтобы обсудить омегу. Рассчитываю, что результаты её анализов у вас уже на руках.

— Да. Вот они, — сказал он, поднимая планшет. — Я как раз их просматривал.

— И?.. — подстегнул я его, не скрывая нетерпения.

— И они подтверждают мои первоначальные выводы. Когда я прогнал её ДНК, я узнал эту последовательность. Она идентична «Пациенту Ноль». Визуальное сходство между ними поразительно. Скорее всего, её внешность — это узнаваемый признак, сформированный геном Огненного Сдвига.

Он помолчал, а затем добавил:

— Почему она не проявляет способностей, типично ассоциирующихся с этим геном, пока неизвестно. Мне нужно собрать больше информации. Большая часть исходных файлов была утеряна или уничтожена с годами. Очень немногие вообще знают, что этот проект когда-либо существовал. У меня больше нет образцов «Пациента Ноль». Чтобы продолжить, мне нужно отправиться на старую базу Пограничного фронта, чтобы извлечь всё, что смогу.

— А что насчёт истории омеги?

— Она родилась в больнице «Мерси Дженерал», здесь, во Фэлкон-Сити. Всё выглядит чисто, за исключением её статуса. Я не знаю, как она могла быть зарегистрирована как бета, если только кто-то не получил доступ к нашей системе или не подделал результаты анализов в больнице.

Он задумчиво постучал по планшету. — Оба её родителя мертвы. Вполне вероятно, что её отец сыграл роль в подтасовке. Он был врачом и, судя по всему, принимал роды сам. Я просмотрел его досье сегодня утром. О матери у нас мало данных, но из того, что я нашёл, они оба считались достойными гражданами Новой Арки. Мать была учительницей в средней школе.

Золкос уставился на меня. Его глаза были чёрными, как бусины. Холодок пробежал по моей спине. Он молчал. Просто сидел. И смотрел.

Этого человека нисколько не смущала неловкая пауза. Он питался ею, позволяя ей растягиваться так долго, как ему было угодно.

Больной ублюдок.

— Вы будете переведены на границу, — наконец сказал я. — Подразделение моего сына скоро вернётся на свой пост, и вам нужно быть рядом с омегой. Я возобновляю «Проект Пламя» втайне. С этого момента вы отчитываетесь только мне. Я ваш куратор.

— Командование Арки одобрило это?

— Они… и да, и нет. Управление «Проектом Пламя» было колоссальной катастрофой. Это был позор для Арки. Тот грёбаный осведомитель отбросил общественное доверие на сорок лет назад. Они не хотят к этому возвращаться, но потенциал того, чего мы можем достичь, слишком велик, чтобы его игнорировать.

Я подался вперёд, понизив голос.

— Я получил предварительное разрешение двигаться дальше, при условии, что мы сохраним это в тайне. Действуем осторожно. Никаких официальных каналов. Мы будем работать полностью вне протоколов.

— Мне нужно забрать образцы «Пациента Ноль». Мне нужен доступ к старой лаборатории.

— Это займет время. Вы знаете, что старая база была законсервирована более двадцати лет назад. Её входы залиты бетоном, чтобы предотвратить возвращение. Арка хочет, чтобы всё, что находится на той базе, было погребено навсегда. Я сделаю всё возможное, чтобы обеспечить вам доступ.

— А что насчёт вашего сына?

— Что с ним не так? — прорычал я.

— Кажется, я ему не очень нравлюсь. Он агрессивен и чрезмерно опекает омегу своей стаи. Даст ли он мне доступ к ней?

— Во-первых, ты, блядь, никому не нравишься, Золкос. Ты жуткий. Во-вторых, Кейд сделает всё, что я, сука, ему скажу. Омега, может, теперь и член их стаи, но это можно изменить. Она — собственность Арки. Он подчинится.

Он никак не отреагировал на оскорбление. Этот тип просто уставился на меня своими глазами-бусинками.

Я взял банку с препаратом со стола. Маленький поросёнок плавал и покачивался в жидкости. Я сильно потряс её, как снежный шар, и крошечные кусочки консервированной плоти закружились внутри банки.

Впервые в жизни Золкос заёрзал.

— Я предпочёл бы, чтобы вы этого не делали, — спокойно произнёс он.

Но под этим спокойствием скрывалась жуткая нотка в его голосе.

Неужели Золкос только что угрожал мне?

Я отмахнулся. Эта креветка не была, блядь, угрозой. Я ещё раз потряс банку, на этот раз медленнее, чтобы убедиться, что он понял, кто здесь главный, а затем поставил её обратно на стол.

— Собирай своё барахло. Ты отправляешься на Пограничный фронт. Захвати с собой весь этот жуткий мусор. Ты пробудешь там в обозримом будущем.

После долгой тишины Золкос наконец заговорил:

— Я слишком долго ждал ещё одну, похожую на неё. — Слова прозвучали мягко. Почти благоговейно.

— Я тоже. Мы не повторим того, что случилось в прошлый раз. На этот раз «Проект Пламя» будет успешным, и нас с вами восхвалят за нашу работу. Не обосрись, иначе мы оба закончим как предыдущие руководители проекта.

В очередной раз он не ответил. Он просто уставился в папку, обводя пальцем фотографию Роуэн.

Ему не нужно было говорить это вслух. В этот раз он не позволит Роуэн ускользнуть, как это сделал «Пациент Ноль». Теперь она была ключом, знала она об этом или нет. Так или иначе, мы завершим то, что было начато все эти годы назад.