Глава 1 Князь Александр Яснецов любил пиры. Даже многочисленные похороны, на которых он успел побывать за свою двухсот двадцати девятилетнюю жизнь, доставляли его сердцу подлинное и невыразимое удовольствие, что он безупречно научился скрывать под маской безутешной скорби, сидя за поминальным столом и периодически поднимая кубок за упокой очередного знакомого. А уже далеко за полночь, вернувшись в родовую усадьбу, князь беспрестанно одолевал свою благоверную супругу Владиславу оценкой качества угощений, крепости алкогольных напитков и уровня организации мероприятия в целом, пока у той не получалось наконец уснуть под его переполненный восторгом резкий и визгливый голос. Сегодняшнего пира Александр ждал с особым энтузиазмом. Он с самого утра наматывал круги сначала по опочивальне, а затем стал бродить по усадьбе с хищной улыбкой и диковатым взглядом, так что даже прислуга, привычная к многочисленным причудам своего господина, шарахалась и удивлённо шепталась, глядя вслед его удаляющейся фигуре и задорно подпрыгивающим светло-русым крупным кудрям, слегка касающимся плеч нижними завитками. Сегодня усидеть на месте для Александра было сложнее, чем обычно. Порядком подустав от хаотичного передвижения по усадьбе, он решил вернуться в опочивальню и ещё раз перечитать письмо, полученное прошлым вечером и лишившее его сна на добрые три четверти ночи. Князь подошёл к туалетному столику и недовольно нахмурился своему отражению в зеркале. Слишком уж бледным от недосыпа оказалось его прекрасное молодое лицо, да так, что многочисленные обычно яркие веснушки почти слились с кожей. Зато под большими голубыми глазами, которые так нравились его супруге, залегли сочные, тёмные и совершенно несвоевременные с точки зрения предстоящего пира мешки. «Ну, я и так уж слишком красив для этого сборища посредственностей, небольшой изъян, определённо, мне не повредит», - подумал Александр, кокетливо улыбнулся своему отражению, а затем немного отодвинул висящее на стене зеркало в сторону, из-за чего спрятанный между ним и стеной конверт упал на столик. Он почувствовал лёгкий укол совести, поскольку не привык скрывать что-либо от своей жены, но ситуация была экстраординарной, а его план пока не настолько проработан, чтобы отнимать время и без того занятой Владиславы. «Нет, сначала всё выясню, проверю, а потом выложу, как на духу». Александр кивнул своему отражению, окончательно убедив себя, что не договаривать не равно обманывать, сел на кровать, воровато оглянулся и аккуратно открыл конверт. За прошлый вечер он прочитал письмо ровно двадцать четыре раза, но не без удовольствия снова внимательно прошёлся взглядом по уже заученным строкам: «Дорогой Александр Захарович, у меня есть новости относительно твоей той самой просьбы. Полагаю, они тебе понравятся. Я буду в Великом Новгороде пятнадцатого травня, предлагаю встретиться на Последнем пире князя Таманского, который любезно предоставил мне кров в своей усадьбе. С надеждой на скорую встречу, Амаль Аль-Багдади». Александр, снова оценив явные успехи давней подруги в грамматике, приложил письмо к груди и широко улыбнулся в предвкушении этого вечера и той информации, которая уже через пару часов будет в его распоряжении. Он надеялся, что информация эта будет как можно более развёрнутой, полной и определённой, насколько это вообще возможно с учётом специфики его просьбы к Амаль. А решив, что хватит уже мусолить одно и то же, расставил пошире колени и вытянул вперёд ладони с письмом, которое тут же окутало яркое пламя, буквально за пару секунд спалившее его дотла. Александр невозмутимо стряхнул пепел с рук на пол и растёр ногами по полу с целью скрыть следы преступления. «Так, ладно, пора собираться на пир». Он прошёл в прилегающую к спальне отдельную комнату, полную шкафов с одеждой и обувью самых разных цветов и фасонов, где начались его «предкутёжные», как он их называл, муки выбора. Примерно через двадцать минут, когда Александр стоял в одном исподнем, выбирая между двумя парами мужских и женских одеяний, парящих в воздухе усилием его воли, дверь в гардеробную резко и с громким стуком открылась. Александр подпрыгнул на месте и, чертыхнувшись, испуганно уставился на стоящую в проёме двери жену Владиславу, а ранее парящая в воздухе одежда в этот момент упала на пол. – Во имя Великого пантеона, зачем же так пугать? – Потому что могу, – хихикнув, ответила Владислава, подошла к нему и, встав на носочки, поцеловала в щеку мягкими розовыми губами. Она выглядела также молодо и прекрасно, как и сам Александр, только на лице не виднелись следы недосыпа, а фигура была намного атлетичнее, что не могла скрыть даже её красная стрелецкая форма, какую носят чиновники Посольского приказа Великого Новгорода. Супруг же её был стройным и жилистым, но всё же на грани болезненной худосочности, что не так бросалось в глаза благодаря его среднему росту. До того как ворваться в гардеробную, она уже распустила косу, которую по обыкновению заплетала перед уходом на работу, потому её густые золотистые волосы мягкой волной ниспадали вдоль рук и спины до уровня поясницы. Александр удовлетворённо улыбнулся, мысленно прощая маленькую шалость жены и отгоняя навязчивую мысль, что недоговаривать даже в мелочах спутнику жизни сродни предательству. – Ну, давай посмотрим, что ты навыбирал. – Владислава повернулась к разбросанной неподалёку одежде, которая, повинуясь её воле, снова поднялась в воздух. – Вот, я предлагаю пойти сегодня в парных комплектах, чтобы должным образом продемонстрировать гармоничность и целостность нашего с тобой священного союза. Всё новое, только вчера последнюю ниточку подшили. Только я никак не могу выбрать между зелёным цветом с золотой вышивкой и синим цветом с серебряной вышивкой. И это убивает меня! Александр всматривался то в синие, то в зелёные одежды и хмурился, при этом его лицо выглядело настолько задумчиво, будто он выбирает место жительства на ближайшие пятьсот лет. Владислава же недоверчиво уставилась на мужа. Он часто говорил об их прекрасном браке, долго выбирал одежду, довольно легко пугался от резких звуков, его поведение сейчас в принципе было таким, как всегда, но что-то было не так, и она не понимала, что именно. Супруг, хоть и умело скрывал это, как и полагается настоящему политикану, явно что-то утаивал, о чём Владиславе подсказывал их почти сто шестидесятилетний опыт совместного проживания под одной крышей, однако виду она решила не подавать, давая ему возможность играть в свои глупые игры. До поры до времени. – Давай выберем зелёный, мне нравятся эти очаровательные птицы. – Она погладила шелковую ткань, изящную вышивку и вкраплённые в неё драгоценные камни. Супруги Яснецовы имели практически идентичные вкусы и предпочтения, в частности, любили удобную, но богато украшенную одежду, что являлось ещё одним из многочисленных кирпичиков в неприступной крепости их семейного счастья. Уже через десять минут после того, как Владислава покончила с «предкутёжными» муками выбора Александра, оба стояли полностью одетые в сшитые по их фигурам длинные кафтаны, опоясанные широкими ремнями с витиеватыми бляшками, узкие штаны и расшитые золотом остроносые кожаные сапоги. И помпезно, и не будет сковывать движения в случае драки или нападения врагов на их великий Великий Новгород. Последнего не случалось уже лет триста, а вот драка для пиров – дело привычное. Супруги, буднично переговариваясь о том, как прошёл день Владиславы, помогли подобрать друг другу кольца и перстни, а затем, сверкая с головы до пят, спустились на первый этаж усадьбы, где в парадной их уже ждали три светловолосых кучерявых головы. – Ну что, дети, – хлопнул в ладоши Александр, – пора кутить! Их отпрыски были удивительно похожи на родителей: светловолосые, светлоглазые, конопатые, также вычурно одетые и горделиво держащие осанку так, будто к их спинам привязаны палки. Когда вся семья села в карету и удобно расположилась, единственный сын четы Яснецовых и по совместительству самый старший ребёнок Владимир завёл разговор о князе Таманском, на Последний пир которого они, собственно, и собрались: – Даже не верится, что мы увидим Степана Алановича сегодня в последний раз. Он ведь не так уж стар, слышал, ему нет и пятисот лет. Большая потеря для нашего города. – Мы всем училищем уговаривали его остаться с нами ещё хотя бы лет на пять, когда получили приглашения, но он был непреклонен, – обречённо вздохнула младшая Бажена, лишь недавно достигшая совершеннолетия, и покачала головой из стороны в сторону, из-за чего крупные жёлтые кудряшки, едва доходившие ей до подбородка, пружинисто подпрыгнули, а золотые височные кольца игриво зазвенели. – Говорит, что устал. Не представляю, кто теперь будет обучать нас атакующим чарам. Плюс, он самый сильный в городе, действительно потеря. – Да кто вообще поверит, что князь Таманский действительно умрёт? – отмахнулась Владислава. – Наверняка он просто хочет привлечь к себе внимание. У стариков так постоянно. Чем старше волшебник, тем больше придури. Вот увидите, завтра Степан Аланович заявится в училище как ни в чём ни бывало. А сегодня давайте просто подыграем и сделаем вид, что провожаем его в последний путь. Пожалуйста, воздержитесь от излишне навязчивых уговоров изменить своё решение, поуговаривайте немного из вежливости, но не досаждайте. – И всё-таки, если он умрёт, известно ли, кто будет главой рода Таманских с завтрашнего дня? Надеюсь, проблем с заключением нового договора не будет. Мне, правда, очень нужны их караваны, если они будут слишком долго горевать и оттягивать сделку, я потеряю деньги! – деловито и обеспокоенно запричитала Дарья, подняв на родителей яркие зелёные глаза, доставшиеся ей от матери, коими не могли похвастаться её брат и сестра. – Я бы на твоём месте об этом даже не задумывалась, но прошёл слух, что главой станет средний сын, но насколько он правдив, не знаю. – Великий пантеон, мама, надеюсь, это просто слухи. Игорь просто невыносим. Заносчивый, грубый, непредсказуемый, предпринимательская жилка отсутствует, как с ним вести дела, непонятно. Пристроился на работу в Тайный приказ по связям, и хорошо, это его предел. Яркий пример того, что наличие великого предка не гарантирует собственного величия. – Хе-хе, да, купец из него точно неважный в отличие от тебя. – Владислава с одобрением посмотрела на дочь: сильная, умная, искусная в магии, знала, когда нужно рисковать, а когда проявить осторожность, пусть не такой опытный делец, как Александр, но учится быстро. – Возможно, ты даже станешь главой рода Яснецовых. – О нет, им я точно становиться не собираюсь, спасибо, конечно, за доверие. Уж лучше помогать семье иными путями. Предпочитаю зарабатывать деньги, чтобы у моей дорогой младшей сестры всегда была новая пара башмачков. Зато у вас с отцом есть прекрасный старший сын, посмотрите на его представительный вид! – Я уже говорил, что буду военным, – вклинился в разговор Владимир. – У меня не будет времени на дела семьи. – Если ты забыл, по сути, мы все тут военные, но кто-то же должен возглавить род. И это буду не я. – Так, а зачем вы вообще завели этот разговор? – остановила их Бажена в попытке закрыть эту наболевшую тему. – Глава нашего рода всё ещё с нами и Последний пир устраивать не собирается. – Кажется, я давно не приносила жертвы Мокоши. Должно быть, по этой причине моим детям плевать на будущее нашей семьи, – устало и беззлобно проворчала Владислава. – Дорогой, кажется, нам пора заводить новых детей, первые три блина оказались комом. Дорогой? Александр к разговору был абсолютно равнодушен, прямого обращения к нему не заметил, только смотрел в окно кареты, думая о скорой встрече с Амаль и сетуя, что усадьба князя Таманского находилась аж в самом конце Неревского конца города. До скорой кончины князя Таманского ему по большому счёту дела не было, только до его пира и одного конкретного гостя. Мимо проносились чужие усадьбы, торговые лавки, а на другом берегу реки Волхов на фоне уже начинающего темнеть неба алел Новгородский детинец. «Зараза, ещё даже реку не проехали!» – нетерпеливо посетовал про себя Александр. Под конец пути он вдруг почувствовал себя крайне неуютно, а где-то через минуту понял и причину данного состояния. В карете стояла гробовая тишина. «Чёрт, теперь они точно поймут, что я что-то скрываю!» – А чего это все замолчали? – сказал Александр совершенно будничным тоном и повернулся к семье. В его голове пронеслась мысль, что он никогда ранее не видел ни у одного из домочадцев брови так высоко от глаз. Они смотрели на него с удивлением и таким искренним любопытством, какой проявляют только люди, у которых в жизни не происходит ничего интересного. Глава рода Яснецовых обычно всегда был включён в беседу, даже если в этой беседе его никто не ждал и не хотел. И ежели он был так поглощён своими мыслями, что не заметил прямого к нему обращения, значит, эти мысли были заслуживающими внимания его любопытных родственников. К счастью, в этот момент карета остановилась напротив усадьбы, и кучер открыл дверь, спасая Александра из этой крайне неловкой ситуации. Пройдя через врата родовой усадьбы Таманских, Александр на секунду позабыл и про Амаль, и про случившийся в карете курьёз. «О да, наконец-то пир!» – подумал он, улыбнувшись во весь рот. На придомовой территории в тени деревьев стояли многочисленные ряды ломящихся от яств и напитков столов. А такие же, как Яснецовы, расфуфыренные и сверкающие со всех сторон драгоценными камнями и жемчугами волшебники и волшебницы собирались мелкими и большими группами, входили и выходили из дома, сновали между столов и поднимали кубки при зачитывании самими громкоголосыми из них тостов, которые по большей части сводились к чествованию хозяина дома и надеждам на вечное процветание любимого ими всеми города. Окинув представшую взгляду картину, Александр прикинул, что здесь собралось около тысячи человек, самые знатные, самые богатые и самые искусные в магических науках. В общем, самые сливки новгородского магического сообщества. Князь Яснецов чувствовал себя прекрасно и, определённо, на своём месте. Через пару шагов от ворот их встречал радушный хозяин дома, по поводу завтрашней смерти которого они здесь все и собрались. – А-а-а, вот и Яснецовы! Добро пожаловать на мой скромный пир! – он радостно расправил руки, заключив в крепкие объятья каждого из прибывших. Степан Аланович Таманский был обладателем самого добродушного лица из всех известных Александру. Пухлые от природы румяные щёки и пышная борода придавали ему исключительно располагающий вид. Те, кто с ним не знаком, никогда не смогли бы предположить, что этот простодушный добряк является прославленным героем, сто шестьдесят лет назад вызвавшим на римскую армию огненный дождь площадью в двести вёрст, после которого кровопролитная двухлетняя русско-романская война закончилась мирным договором. Перед Яснецовыми стояла настоящая легенда Великого Новгорода, которая завтра навсегда заснёт в кругу своих ближайших родственников. – Степан Аланович, покорнейше благодарю за приглашение и всё же искренне надеюсь, что завтра, проснувшись после сего замечательного мероприятия, вы придёте к тому, что жизнь слишком прекрасна, чтобы заканчивать её, тем более так рано. – Полно вам, Александр Захарович, я и так сегодня расчувствуюсь, – он, по-доброму улыбнувшись, опустил глаза, и буквально на пару мгновений в облике его проскользнула такая усталость, словно все пережитые тяготы и лишения разом навалились на его плечи. Сейчас это перед князем Яснецовым стоял не прославленный воин, не красноречивый учитель тысяч и тысяч новгородцев. Несмотря на совершенно молодое лицо без единой морщины, это всё же был старец, который, как и подобает старцам, тает от любого доброго слова и жеста, как весенняя проталинка. Словно отогнав наваждение, князь Таманский мотнул головой и обратился к Александру: – Кстати, у меня остановилась госпожа Амаль, она упоминала, что у вас с ней назначена встреча. Я видел, как она вышла из дома, должна быть где-то тут, если вы торопитесь с ней увидеться. – Большое спасибо, что сообщили, не будем мешать вам встречать гостей, – лицо Александра было полно дружелюбия и благодарности за радушный приём, но в своих мыслях он уже отправил князя Таманского к праотцам раньше положенного за длинный язык, из-за которого другие Яснецовы узнали о предмете его глубоких размышлений в карете. «Гнида», – подумал он и направился в сторону дома. За ним шли его жена и дети. Александр спиной чувствовал их любопытство, явственно представлял, как многозначительно они переглядываются, но раскрывать карты на данный момент не собирался. Как проницательно рассудил князь, его семейство уже сложило два плюс два и поняло наличие связи между Амаль и ситуацией в карете. При этом он также имел в виду, что все Яснецовы любили различного рода забавные ситуации, которые имели обыкновение затягивать исключительно потехи ради, а потому, видя, что даже сейчас он не комментирует произошедшее, напрямую они ни о чём спрашивать не будут, иначе никакого удовольствия от поиска истины не получат. И они точно знали, что он это понимает. Долгое сосуществование в одном доме благотворно влияет на возможность предугадывать мысли и поступки ближнего, а долгая жизнь в принципе порождает склонность к чудачествам, так или иначе присущим всем новгородцам. Внезапно Александр почувствовал лёгкое, почти незаметное вмешательство в свой разум, которое тут же без труда блокировал. «У Даши, определённо, есть прогресс, нужно заняться её тренировками», – подумал он, чувствуя гордость за своё чадо. Вдруг Дарья посмотрела куда-то вдаль, остановилась и произнесла: – Матушка, отец, мне придётся отойти, там упыри, нужно их поприветствовать. – Конечно, милая, удачных переговоров! – добродушно сказал Александр, но внутри ликовал, поскольку Дарья всегда ставила деньги превыше всяких забав. А так как упыри – единственная клиентура в её первом самостоятельном деле, скорее всего, она проговорит с ними большую часть пира. Он проводил взглядом свою среднюю дочь, которая, шелестя платьем с длинным подолом, подошла к группе упырей, одетых с головы до ног в разноцветную одежду из плотной кожи и головные уборы с капюшоном и тёмным стеклом на уровне лица, надёжно закрывающие от смертоносных солнечных лучей. Лишь двадцать восемь лет назад был изобретён порошок с незатейливым названием «Алая вода», при растворении которого получается напиток, заменяющий упырям человеческую кровь. И всего десять лет им понадобилось, чтобы получить влияние в политической и общественной жизни Великого Новгорода. Может показаться, что это невероятный успех для представителей нежити, презираемой и гонимой человечеством по всем понятным причинам. Но судьба распорядилась им найти приют в Великом Новгороде, а его жителям плевать на иррациональный страх, пусть и основанный на объективной реальности и исторических фактах, их интересует лишь польза. А пользу упыри приносили. Александр повернулся к оставшимся членам семьи, лучезарно улыбнулся и только открыл рот, чтобы аккуратно сообщить о намерении отойти для поисков Амаль, как та сама появилась справа от него. – Какая долгожданная встреча! – Её голос звучал жёстко и гортанно, выдавая лёгкий арабский акцент, но всё же в нём угадывалась непоказная радость и мягкая, почти материнская нежность. Пожалуй, словом «мягкий» можно было бы описать многое из того, что ей присуще: мягкие тёмные прямые волосы, мягкие изгибы лица и плеч, мягкие складки торжественного платья. Но те, кто знал Амаль лично, никогда не смогли бы охарактеризовать её данным эпитетом. После взаимных приветствий она подняла свои глубокие карие глаза на Александра и открыла было рот, как Александр тут же произнёс, не дав ей сказать ни слова: – Амаль, мы с тобой так долго не виделись, давай же наполним наши кубки и поговорим о твоих странствиях! Влада, дети, я вас ненадолго оставлю! – Не стирая с лица буднично-добродушную улыбочку, Александр жестом пригласил Амаль проследовать с ним и, отойдя от родных на десять шагов, прошептал: – Послушай, меня всего распирает от любопытства, но, полагаю, сегодня нормально переговорить не получится. Не хочу, чтобы семья так рано узнала о моём плане. – Планом бы я это не назвала, – так же тихо ответила его спутница, – начало плана, это уже вернее. Всей этой секретности я не понимаю, но должна сказать, что я переписала много интересующих тебя текстов, они у меня в комнате, но, если ты хочешь взять их позже, я не против. Александр обрёченно застонал. – Если появится возможность, давай сходим сегодня, я попытаюсь выгадать момент, когда семья потеряет ко мне интерес. – После этих слов Александр наполнил их кубки и уже громко и задорно произнёс: – Итак, давай всё-таки поговорим о твоих странствиях. Какими судьбами в нашем славном городе? – Я хочу переехать в Новгород. – Такого я точно не ожидал, – без ложного удивления произнёс Александр. – В Багдаде всё настолько серьёзно? – Везде всё настолько серьёзно, просто вы, новгородцы, этого не замечаете за своими высокими стенами. – Она устало вздохнула, собираясь с мыслями, а потом медленно продолжила, слегка запинаясь на сложных словах: – За пятьдесят лет я потеряла двух детей и мужа. Конечно, нет такого, что люди стреляют в нас, как только распознают волшебника. Есть те, кто восхищается нами, те, кто пользуется нашей магией. Есть и те, кому всё равно. Мы не слабаки, мы можем защищаться колдовством. Но сколькие из нас могут защититься от пули? Полёт стрелы чаще всего можно изменить, но как остановить пулю, если ты заметить её можешь, только когда она уже в твоей груди? Люди почувствовали, что приближаются к нашему могуществу, считают, что теперь могут управлять нами с помощью силы и власти. Их намного больше, Саша. Ты, мирно проживая в городе волшебников, даже вообразить не можешь насколько. И они победят нас, если захотят. Они уже это делают. Где-то чаще, где-то реже, поэтому сложно увидеть всю картину целиком. Восток полыхает, новый Дом мудрости, в котором мы с тобой когда-то обменивались знаниями наших народов, уже в прошлом. Римский император начинает вырезать волшебников-патрициев, которые имеют наглость предпринимать хоть малейшие попытки влиять на его политику. Сейчас в Колизее жестокие казни накачанных галлюциногенами волшебников, не способных сосредоточиться и сделать хоть что-то для своей защиты, одно из любимых зрелищ. – Амаль, при всём уважении, ты берёшь частные случаи со всего континента и говоришь, что мир в огне. Может, ты всё же слишком обобщаешь? Да, появление огнестрельного оружия снизило наше военное преимущество, но, может, это просто закономерность? Мир постоянно меняется, империи появляются и распадаются, сегодня у власти одни, завтра – их враги, вчера для простых людей волшебники были недосягаемы, словно боги, а сегодня мы лишь обычные смертные, которых убить не сложнее, чем жертвенного телёнка. – Я не первое столетие живу на земле. Я знаю, как это бывает. Так будет и на Руси. Они сначала будут презирать вас, потом жечь книги о магии, выгонять волшебников из городов, а потом устроят… Как это? Чистки. И тогда за колдовство вас будет ждать казнь. Но, в любом случае, этот процесс не будет быстрым. Полагаю, будет разумно вернуться к этому вопросу лет через двести-триста. – Она успокоилась, натянула на лицо вымученную улыбку и, слегка наклонив голову вбок, произнесла уже более беспечным тоном: – Ну, а я на настоящий момент решила переселиться с моими потомками в Новгород. Скажи, вече примет мою семью? – Только если ты приучишь себя называть наш город, как положено, Великим Новгородом, а не просто Новгородом. А вообще, не вижу причин не принять тебя. Мы заинтересованы в увеличении численности горожан, способствующих развитию науки. А алхимиков у нас в городе ещё не было, так что можешь быть спокойна, я поручусь за тебя перед членами Городского Совета, и, разумеется, ты можешь рассчитывать на мой голос. Только скажи, с учётом твоего удручающего представления о нашем будущем, не думаешь ли ты, что и Великий Новгород рано или поздно попадёт под опалу? – Опала? А, опала. Разумеется, попадёт, – уверенно отмахнулась Амаль и сделала глоток вина. – Но прямо сейчас я хочу спокойствия и безопасности, а Великий Новгород может мне предоставить и то и другое. И, если вы примете меня, я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы, когда враги придут на эту землю, живыми они её не покинули. – Мне нравится твой боевой настрой, моя кровожадная подруга! Они подняли кубки и осушили их до дна, после чего Александр и Амаль вздрогнули от громких криков и звуков ломающейся мебели. В паре шагов от них пролетел отброшенный порывом ветра тучный волшебник Борька Таманский, младший сын хозяина пира, и приземлился прямо на один из столов с угощениями, который под немалым Борькиным весом закономерно сломался. Встав на ноги и отряхнувшись, он с вызовом посмотрел на группу хохочущих до слёз волшебников и прокричал, тряся красными от злости пухлыми щеками: – Игорь, кусок ты говна, готовься подпалить свою тощую жопу, недоносок! Пока Борька бежал к брату, попутно выпуская в того огненные шары из ладоней, вокруг них столпилась добрая половина гостей, самая хмельная часть из которых начала активно помогать участникам конфликта кулаками и реже ветряными и огненными чарами, не особо разбираясь, кто виноват и на чьей они, собственно, стороне. Пока Амаль разглядывала удаляющийся от неё парящий в воздухе водяной пузырь с барахтающейся в нём волшебницей, Александр с видом знатока оглядел присутствующих, оценил масштабы сего действа, круг участвующих лиц и с уверенностью про себя констатировал, что перед ним разворачивается довольно крупная драка, рискующая растянуться на час или, может, даже два. Далее он заметил стоящих в сторонке Владимира и Бажену, активно поддерживающих Борьку ободряющими словами, а также жену, пытающуюся с другими неравнодушными гостями оттащить от эпицентра драки и успокоить как можно больше людей. Также рядом с ней суетился и причитал князь Таманский, у которого был крайне довольный вид. – Похоже, судьба благоволит к нам, Амаль, моей семье сейчас совершенно не до меня, а значит, почему бы нам скорее не пройти в твою комнату! – Преисполненный ликования, он пружинистой походкой направился в дом вместе о своей спутницей, совершенно не догадываясь о преднамеренном характере устроенной драки, а главное, о том, кто её спланировал. *** Несколько минут назад. – Истинно говорю вам, друзья, оказалось, это слово действительно существует в обиходе наших западных соседей, и оно благородного древнегреческого происхождения. Некромант. Только вслушайтесь, как звучит! Нек-ро-мант! В этом есть что-то тёмное и зловещее! Так что отныне и впредь я не «этот-который-трупаков-поднимает», прошу называть меня некромант. Я теперь некромант Егорка. И занимаюсь я некромантией! Прошу любить, кормить и всячески баловать. – Я думал, ты некрофил, – задумчиво сказал кто-то из толпы. – Да ну, если только с натяжкой, – послышался другой голос. – Его трупаки же, как живые. Двигаются там, говорят, не смердят, не разлагаются. Так что вряд ли его можно назвать некрофилом в привычном нам понимании. – Я был молод, глуп, охоч до экспериментов, подписался на это на спор и то проиграл, потому что ситуация оказалась слишком странной! Когда уже народ забудет мой позор? – обиженно надул пухлые губы новоявленный некромант и невозмутимо откусил кусок жирнющего блинчика с чёрной икоркой, который с величайшим наслаждением на лице проглотил, почти не жуя. – Но знаете, зовите хоть трупоёбом, меня мало волнуют проблемы терминологии моего похабного прошлого. А вот про некроманта, будьте добры, не забывайте, потому что, если я ещё раз услышу про «поднятие трупаков» от тех, кому уже было говорено про некромантию, буду драть жопы. Каждого запомнил. Некромант Егорка, известный в народе под именем Джунгаров Егор Иванович на типичного Егорку похож не был: рост выше среднего, крепко сложён, широкоплеч, смугл, черноволос, являлся обладателем выразительных монгольских скул и глаз. При этом глаза большую часть времени его бодрствования выражали следующие три эмоции: высокомерие, насмешку, отеческое снисхождение. Но самой выдающейся частью его лица были необычайно большие пухлые губы, которые он имел обыкновение слегка выпячивать, отчего его улыбка становилась крайне обворожительной, о чём он прекрасно был осведомлен. Подобная внешность не была экзотикой в Великом Новгороде, в своё время власть в котором захватила небольшая группа волшебников, состоящих в том числе из выходцев Великого Монгольского государства и отдельных раздроблённых ханств. И Егор как раз был одним из тех, кто вырезал старую новгородскую знать и провозгласил, что отныне Великий Новгород принадлежит исключительно колдунам. Строго говоря, имя Егор не было дано ему от рождения, он довольно давно назвал себя так, поскольку «у этих славян какие-то проблемы с памятью, из-за которых они плохо воспринимают имена, состоящие более чем из четырёх слогов, поэтому ограничимся двумя, нужно быть снисходительными к слабоумным». Потом по мере усложнения безжалостной и беспощадной бюрократической системы ему неожиданно понадобилась и фамилия, так что он выбрал первую пришедшую на ум, жирно намекающую на его происхождение, дабы «эти раздражающие клерки от него отстали». А когда князь Джунгаров стал учителем ратного дела и возник вопрос, как же его многочисленные ученики должны к нему уважительно обращаться, он ничего лучше не придумал, как сходу выбрать отчество Иванович, потому что «Егор Иванович вроде как звучит». – Егор Иванович, здравствуйте! Как приятно вас видеть, да ещё и с супругой! Здравствуйте, Ольга Павловна! – звонко и елейно поздоровалась подошедшая Бажена. – А-а-а, княжна Бажена Яснецова! Доброго тебе вечера, смотрю, ты прям пышешь здоровьем. Подозреваю, что раз человек, систематически уклоняющийся от воинской повинности, самолично явился перед моими глазами, значит, ему явно что-то нужно. – Полно тебе, Егор, девочку часто одолевает хворь. Здравствуй, Бажена. – Княгиня Джунгарова приветственно наклонила голову и улыбнулась в самой мягкой и доброй манере. На пиру среди множества молодых холёных лиц на вид не старше двадцати пяти лет эта женщина выделялась больше всех. В её тёмных волосах проблёскивали небольшие пряди седых волос, а круглое лицо прорезали мелкие, но уже заметные морщинки, по большей части сосредоточенные в уголках глаз и губ, а это явным образом указывало на то, что ей посчастливилось проживать свою жизнь в радости и без каких-либо лишений. Ольга не была волшебницей. – Оленька, ты слишком добра для этого жестокого города и его лживыхобитателей, – с нежностью в голосе сказал Егор, а потом с присущим ему высокомерием, но не скрывая любопытства, обратился к Бажене: – И как же так получилось, что столь неуловимая персона, которая, завидев меня издали, поспешно переходит улицу, предстала передо мной по собственной воле? – Егор Иванович, я бы хотела поговорить с глазу на глаз, если княгиня позволит. – Так-так-так-так-так, – пропел Егор. – Неужели я вижу лукавый блеск в твоих глазах? В воздухе запахло заговором. Оленька, ты позволишь? Получив дозволение княгини Джунгаровой, которая осталась среди группы волшебников и присоединилась к ранее начатому разговору о некромантии и некрофилах, Егор и Бажена отошли чуть поодаль. – Егор Иванович, я прошу вашего содействия в крайне увлекательном деле. Мой папенька и Амаль Аль-Багдади имеют какой-то общий секрет от нашей семьи. Возмутительно и одновременно интригующе, не так ли? У госпожи Амаль есть какие-то интересующие отца документы в её комнате, а тот сказал ей, что они пойдут туда, только когда он будет уверен, что его семья не будет обращать на него внимания. При этом должна сказать, что отец ещё до пира вёл себя подозрительно странно и, судя по мешкам под глазами, не спал всю ночь! – Один маленький уточняющий вопросик. Как отец вообще позволил тебе услышать его разговор с Амаль с его-то параноидальными замашками? – Видите ли, папенька был совершенно не осведомлен, что вы научили моего братца усиливать слух настолько, чтобы уловить их с госпожой Амаль шепотки. Володя, кстати, сейчас ошивается где-то на расстоянии от них, пытаясь выудить хоть какую-то информацию. Рядом нам ходить нельзя, он сразу заметит. – О мой прекрасный ученик, – Егор демонстративно смахнул невидимую слезу с мыслями щедро наградить Владимира увеличением продолжительности индивидуальных тренировок, ведь, по мнению Егора, лучшей награды и быть не могло. – Но, как бы ни был он талантлив, вряд ли он сможет что-то услышать в такой толпе. Хорошо, я понял, ты действительно смогла меня заинтересовать. Давай-ка подумаем. Он быстро осмотрелся, зацепив взглядом Александра и Амаль, непринуждённо беседующих о чём-то явно несекретном, группу молодых волшебников во главе с Игорем Таманским, а также находившегося в уже явном подпитии его младшего брата Борьку Таманского, уплетающего за столом осетринку без какого-либо интереса к социальным контактам и имеющего крайне вспыльчивый характер. Егор криво улыбнулся, засунул в рот и с упоением дожевал оставшуюся часть блинчика с икоркой, а потом заговорщицким тоном прошептал: – Значит так, я сделаю всё сам, ведите себя, как на обычном пиру. – А что вы собираетесь делать? – Подслушивать, конечно! Кстати, я слышал, как недавно князь Таманский сетовал, что на его пиру всё ещё никто не устроил драку, хотя он специально оставил больше свободного места как раз на такой случай. Бажена посмотрела на Егора с благоговением, давая себе обещание ходить на воинские учения если не каждый раз, то как можно чаще. Если кто-то и мог незаметно для Александра подслушать его разговор, да ещё и заставить этот разговор состояться, то это был Егор – любитель сложных загадок, грязных тайн и закулисных интриг, а посему мастер сбора информации. Правда, сам он не любил влезать в подобные истории, но со стороны за ними наблюдать просто обожал. Бажена подозвала к себе брата, с которым они издалека наблюдали, как Егор что-то шепнул Борьке Таманскому, в мгновение ока покрасневшему от злости и рванувшему к брату с криками: «Игорь, залупа ты конская, так это ты сжёг мой проект!» А пока начатая Борькой потасовка стремительно перерастала в драку, Егор, совершенно не привлекая внимания и легко лавируя среди гостей, вошёл в дом. На втором этаже, оставшись незамеченным многочисленной прислугой Таманских, он нашёл дверь, ведущую в лучшую гостевую комнату, которую Степан Аланович с самой высокой долей вероятности выделил Амаль, и зашёл внутрь. Оглядевшись, Егор уверился, что находится там, где нужно, о чём свидетельствовали различные предметы женского обихода и едва уловимый запах восточных трав. Закрыв дверь, он на корточках, чтобы не быть увиденным другими гостями, вышел на открытый балкон, который полностью скрывал его от случайных взоров со стороны улицы, и удобно уселся, уперевшись в стену, готовый в любой момент при первых признаках разоблачения выпрыгнуть наружу. Послышался скрип двери. Александр и Амаль зашли в гостевую комнату, закрыли её изнутри ключом и расположились в креслах возле небольшого круглого стола, из-под которого Амаль достала внушительного размера тубус. – Будем смотреть сейчас? – Ну естественно! – воодушевлённо ответил Александр, а когда Амаль вынула из тубуса и аккуратно разложила свои драгоценные документы, грубым образом схватил первый попавшийся лист бумаги и стал вчитываться в написанные арабской вязью слова. Прочитав все тексты, периодически прося помощи Амаль в переводе некоторых исчезнувших из обихода старинных арабских слов, Александр взял в руки две карты и начал медленно ходить по комнате, всматриваясь в линии рек и древних дорог, которых, возможно, уже не существует в Русском Царстве. Он улыбался своим мыслям, глубоко дыша и не находя себе места. Амаль, неотрывно смотревшая на него всё это время, наконец спросила: – Саша, зачем тебе Китеж? Он вздрогнул, забыв, что находится не один, и поднял глаза на Амаль, раздумывая, как доходчиво объяснить ей, почему так необходимо найти древний город, затерянный столетия назад и превратившийся в одну из многочисленных красивых сказок, которые он рассказывал на ночь детям. Амаль продолжила: – Не утруждайся, я поняла твою цель. Дело в Атее, так? Саша, нельзя играть со смертью. Это противоречит законам природы. – Атей говорит, всё в этом мире подчиняется законам природы, а то, что большую часть из этих законов мы не знаем, проблема человечества, которую можно и нужно решить. – Твой Атей рано или поздно сунет нос туда, куда не следует, и будет страдать. – Он и так страдает, – обозлённо прошипел Александр, но вовремя остановился и продолжил уже спокойным тоном: – Прости, ты же знаешь, больная тема. Послушай, ещё ничего не решено, я даже ни на что особо не надеялся, когда просил найти информацию о Китеже. Думал, будут просто какие-то заметки путешественников и торговцев, без чего-то определённого. Но я даже представить себе не мог, что ты найдёшь карты! И эти записи. Здесь сказано, что два человека видели последний день Китежа! – Да, и он сейчас на дне озера. Собираешься осушить озеро? Ладно, это возможно, но его ещё нужно найти, а это карты небольшой местности. – Сверить с имеющимися в городе картами не проблема. – Проблема в том, что ты там найдёшь. Никто не знает, что случилось с Китежем. Это могла быть катастрофа, магия врагов или даже гнев богов за игры с человеческими душами. – Если бы Китеж ушёл под воду из-за гнева богов, они уж точно довели бы до людей об ошибке китежан, чтобы мы её не повторяли. Боги всегда наказывают публично и в назидание. Иначе в чём смысл наказания? – А может, боги не хотели, чтобы этот город был найден, потому что скрывает слишком тёмные тайны? – А может, просто случилось землетрясение из-за какого-нибудь нерадивого колдуна, практикующего магию земли? Узнаю на месте. – Всё-таки ты уже решился, – закатила глаза Амаль, понимая, что спорить дальше бесполезно. – Наш разговор только подстегнул меня, моя дорогая подруга. Я, определённо, намерен собрать экспедицию в Китеж. И да, я так и не поблагодарил тебя за твои усилия. Спасибо. Даже не представляю, как долго ты искала эти крупицы информации среди всего этого множества книг, свитков и фолиантов. В последнее время я часто думаю, насколько упростилась бы моя задача, если бы предки хранили свои берестяные грамоты в менее пожароопасных помещениях. – Согласна, строить дома из дерева весьма недальновидно. Что до поисков, меня саму подстёгивало любопытство, поэтому время прошло незаметно. Но, пока я не увидела твоё сияющее лицо, я полагала, что и у тебя к этой теме чисто академический интерес. – Прости, честно, я и сам не хотел тешить себя пустыми надеждами, думал, если сведения не будут полезными для меня, хотя бы наших историков порадую. – Я могу тебя понять. Воскрешение мёртвых не самая простая тема. В прошлом такое проворачивали только боги и китежане. Кстати, про последних не уверена. Все эти легенды про обмен душами, извлечение душ и пленение душ не имеют каких-либо надёжных источников. Ну, или все эти источники сгорели из-за отсутствия у твоих предков техники пожарной безопасности. Александр горько вздохнул, кляня всеобщую любовь славян к деревянным постройкам, сел за стол и начал по второму кругу читать заметки. Амаль, поняв, что от её увещеваний толку не будет, встала и направилась к выходу из комнаты. Взявшись за ручку двери, она неожиданно развернулась и спросила голосом, полным горечи: – Скажи, почему ты и Атей не можете просто жить дальше? Посмотри на простых людей. Они живут так мало, редко кто дотягивает до ста. Но они живут, оплакивают близких, продолжают жить дальше, умирают. И они не ищут способов вернуть тех, кто уже ушёл. Почему вы не можете так же относиться к смерти? – Сравнение некорректно. Простые люди вынуждены так относиться к смерти. Они просто принимают судьбу, так как изменить её не в силах. Что вообще может человек, который даже костёр без подручных материалов не зажжёт? А вот я волшебник, я – другое дело. Вернее, Атей «другое дело», не думаю, что я что-то смогу, даже если живой китежанин мне попунктно распишет последовательность действий. Ничего не смыслю в душах. Но до Китежа я Атея смогу довести. Ещё раз спасибо. – Ты не ответил на вопрос. Что не так с тобой и Атеем, раз вы не можете отпустить мёртвых? – Это он не может, у меня лично с этим проблем нет. Понимаешь, если бы у него выжил хоть кто-то, всё было бы гораздо проще. Если бы выжила его жена, они погоревали бы, сплотились и нарожали ещё кучу детей. Не сочти циником, просто мне лень подбирать слова, ты и так прекрасно знаешь мою натуру, играть в добродетель перед тобой бессмысленно. Если бы выжила Настя, он бы взял себя в руки и жил дальше ради дочери. Но их обеих нет. Шестнадцать лет прошло, я что только ни пробовал. – Александр стал загибать пальцы. – Организовывал поездки на природу, подсылал блядей, как бы случайно знакомил с приличными женщинами, научил вязать спицами, прошу заметить, предварительно научившись сам. Даже пичкал экспериментальными пилюлями Борьки Таманского. Ему после этих пилюль печень пришлось лечить. А кто приволок его к лекарю? Ваш покорный слуга! Потому что сам он из дома бы не вылез, пока его печень не пожрали бы трупные черви. И это только то, что я с ходу вспомнил. Я старался изо всех сил и достаточно отчаялся, чтобы понять, что пришло время для настоящих авантюр. Опять же, может, он выберется из города, посмотрит мир, поймёт, как он прекрасен, и начнёт жизнь заново, такое меня тоже устроит. А может, мы придём на место и найдём только камни. Или ничего не найдём. Может, и Китежа на самом деле не было. Но я уже решил, что пойду. Амаль внимательно смотрела на Александра и раздумывала над его словами, задавая себе вопрос: если бы она потеряла всех, кого любит, пошла бы она за этим глупцом в мифический город Китеж, ведомая только надеждой, без какой-либо гарантии на успех. Поразившись ответу, она глубоко вздохнула и произнесла уже более добродушным тоном: – Слушай, всё хотела спросить. К чему вся эта секретность? Всё было бы намного проще, если бы ты сразу рассказал семье о Китеже. – Понимаешь, если бы я сразу рассказал, и твоя информация оказалась ничего не стоящей, они постоянно издевались бы надо мной. Мол, батька совсем с ума сошёл, ищет какие-то мифические города. Я уже представляю эти тупые шутки: «Мама, а где отец? Как где, в Китеж пошёл, мёртвых воскрешать, живые ему уже не интересны. Отец, куда это ты собрался из дома в конце лета? Если идти в Китеж, то весной, чтобы успеть до заморозков!» Вот я сейчас говорю полнейшую ерунду, это вообще не смешно, а они бы ухахатывались, как дурачки. А так я не какой-то сказочник позорный, а потенциальный руководитель экспедиции, которая может войти в историю Великого Новгорода. – Ладно, поняла, не буду тебя отвлекать. Не забудь, что сегодня мы собрались ради Степана Алановича. Понимаю, тебе сейчас не до старика, да и вообще тебе до него никогда дела не было, как и до большинства людей на этом пиру, но не забудь с ним попрощаться. Александр коротко кивнул и после того, как за Амаль закрылась дверь, продолжил читать заметки, как вдруг почувствовал опасность, уловив мельчайшие колебания воздуха. В комнате он был не один, и этот кто-то больше не скрывал своего присутствия. Не успел Александр обернуться, как чья-то сильная рука схватила подлокотник его кресла, резко перевернув его к себе вместе с Александром. В следующую секунду незваный гость с громким стуком прижал спинку стула к столу таким образом, что передние ножки стула оказались в воздухе, как, собственно, и безвольно болтающиеся ноги Александра. Наконец поняв, кому принадлежит нависающая над ним фигура, Александр расслабился, закинул ногу на ногу, принял радушное выражение лица и деловито произнёс: – Добрейшего тебе вечерочка, Егор, смотрю, ты нашёл себе интересное занятие на этом славном пиру. Шпионаж. Должен сказать – свежо. – Саша, Сашенька, Санечка, я тоже до одури рад тебя видеть! – Егор коварно улыбался, не отпуская одной рукой спинку стула и постепенно приближая своё лицо к лицу Александра. – Ты у нас тоже сегодня не пиром занят. Значит, собрался в Китеж. Впечатлён масштабами твоего замысла. – Ничего удивительного, у масштабных людей масштабные замыслы. Я, сам знаешь, из тех, кто всегда метит высоко. - Он поднял указательный палец вверх, как бы указывая, где и в какой недосягаемой плоскости лежат его замыслы. – Да, тут не поспоришь, – Егор наконец аккуратно опустил кресло вместе с Александром на пол и непринуждённо уселся на второе. - Итак, Китеж. Слыхал о нём много интересного от князя Волкова. Например, любопытную историю про то, как одна китежская ведьма наказала своих обидчиков, поменяв их души местами. Как некроманту мне всегда были интересны эти истории. – Некро… Кто? – Некромант. Ну, который трупы поднимает. – Назовись трупоподниматель, если тебе так хочется называться одним словом, зачем придумывать какую-то несуразицу? – Я это слово не придумал! Так, давай не отклоняться от темы. Китеж. Даже если исходить из тех фактов, которые нам известны, он находился где-то к востоку от Москвы. Допустим. Как ты правильно ранее заметил, если идти в экспедицию, то лучше весной, а она кончается. Конечно, можно перезимовать в каком-нибудь желательно крупном городе, было бы идеально в Москве, там родственники твоей жены, но тратить так много времени впустую ты вряд ли захочешь. Чёткий план экспедиции разработать не получится, за Новгородскими землями дикие варварские земли. Что ни пруд – то русалки, что ни лес – обязательно какое-нибудь Лихо волосатое… – Одноглазое. – Не суть. Суть в том, что там нигде не безопасно. Местечковые божки не всегда адекватные, а челяди всё равно, кому поклоняться, лишь бы этот кто-то мог вызвать дождь. И, повторюсь, всюду нечисть. Вообще везде. А ты не привык к нечисти, да, Саша, потому что в своё время заботливый дядя Егор со своими друзьями-волшебниками вот этими самыми руками выселил всех эти домовых, банников и кикимор из Великого Новгорода нахер. И теперь Сашенька спит спокойно, не переживая, что какой-нибудь проказливый домовой ему пятки ночью пощекочет. Но не нечисть основная проблема, когда дело касается конкретно тебя, да? Прямо на пути к Москве Тверские земли. А мы знаем, кто фактически заправляет этими землями. – Тварь из Твери, – обречённо прошептал Александр. – Да-а-а, Тварь из Твери. И тебе попадаться ему и его людям нельзя категорически, лучше уж Лиху волосатому. – И к чему все эти рассуждения? – Для успеха экспедиции тебе нужна команда лучших из лучших. Причём грамотно подобранная, потому что большой отряд будет привлекать много внимания. И желательно достаточно мотивированная, чтобы не сбежать обратно в Великий Новгород при первых намёках на проблемы. Но не волнуйся сильно, Сашенька. Потому что одного члена отряда ты уже нашёл. – Какая мне польза брать тебя в экспедицию? – Сашенька, ну что ты, как маленький. На сегодняшний день в военном рейтинге я шестой. А завтра, если князь Таманский не передумает, автоматически буду пятым. Понимаешь, пятым по силе во всём Великом Новгороде. Я очень хорош, я воин, я старше тебя более чем в два раза и участвовал в настоящих битвах, а ещё у меня есть армия отборных трупаков, которые тоже являются воинами. – Да-да, некромант Егорка. – Так ты всё-таки слышал про некромантию. – Конечно, – пожал плечами Александр. – Весь город уже две недели судачит, что князь Джунгаров тронулся умом на древнегреческом слове и просит называть себя некромантом Егоркой. – Ага, все в курсе, это хорошо. Так, мы как раз говорили про то, насколько я хорош в ратном деле. Да, повторяю, что я очень хорош. А теперь, ну-ка, напомни мне, из пятнадцати тысяч семисот пятидесяти двух военнообязанных Великого Новгорода, включая молодняк, на каком ты месте? Девять тысяч… шестьсот… пятьсот… – Девять тысяч пятьсот двадцать шестой. – Точно. Я не умаляю иных твоих талантов, не подумай. Но за стенами Великого Новгорода опасно. А ты к опасности не привык в отличие от меня. Так что я иду с тобой. Александру даже не нужно было прилагать усилий, чтобы прочитать мысли Егора, потому что он и так думал слишком громко. В голове сами по себе проносились обрывки чужих воспоминаний, в которых девушка с длинными тёмными волосами и доброй улыбкой становилась всё старше и старше. Образы поседевших волос, глубоких шейных борозд и уже немолодых рук сменяли один другой, а на фоне всего этого калейдоскопа мыслей Александр чётко ощутил внезапно появившуюся надежду. Он понимал, что Егор тоже в отчаянии, и он дойдёт до Китежа, даже если сам Александр откажется от этой идеи. И этим стоило воспользоваться. – Честно говоря, я и так позвал бы тебя в экспедицию, поскольку в курсе твоей семейной драмы. Скажи только, кто тебя надоумил подслушать наш разговор? Влада? – Не, Бажена. – Сама лично к тебе подошла? Видимо, я выглядел чертовски подозрительно, раз она решилась на такой крайний шаг. Слушай, не говори ничего моей семье. Особенно Владе. Я сам ей расскажу. – Пусть это будет жестом моей доброй воли, знаменующим начало нашего плодотворного сотрудничества! Они, полностью удовлетворённые результатами разговора, пожали руки. – Предлагаю завтра отправиться прямиком к Василисе Ивановне. Она явно захочет присоединиться к экспедиции и наверняка сможет помочь с этими картами. – Да, встретимся после учений возле славянского капища. – Договорились. Записи и карты пока оставим Амаль, не хочу светить этим тубусом, так я буду ещё подозрительнее. В приподнятом настроении, вдохновлённые и довольные друг другом, Александр и Егор спустились на первый этаж усадьбы, где музыканты играли быструю мелодию на домрах, гуслях и трещотках, а Борька Таманский в окружении довольной уже закончившимся зрелищем толпы прикладывал кусок холодного мяса к затылку, потому что трезвых лекарей поблизости не было, а нетрезвых он бы никогда к себе не подпустил, мало ли, что они наколдуют. Завидев Егора, Борька помахал ему этим самым куском мяса с благодарной и озорной улыбкой. Поняв, что далеко не судьба ниспослала ему случай поговорить с Амаль, и оттого почувствовав себя обманутым, Александр повернулся к Егору: – Ну, я, пожалуй, найду хозяина пира, негоже в такой день ограничиться лишь кратким приветствием. – Да, надо бы тоже не забыть его поймать. Думаешь, князь Таманский завтра не передумает? – Не знаю, Егор. Я бы прочитал его мысли, но он сразу это поймёт, невежливо как-то. – Будем надеяться, что передумает. Эх, как же я рад, что шпионил за тобой сегодня, Сашка! – Он неожиданно схватил Александра ладонями за щёки и смачно поцеловал в лоб своими губами, пухлыми и масляными. – Фу, Егор, ты опять, что ли, жирных блинов нажрался? – Александр брезгливо вытер лоб рукавом. – Чего и тебе советую, особенно обрати внимание на те, что с икоркой, – с этими словами Егор скрылся в толпе, а Александр глубоко вздохнул и огляделся в поисках Степана Алановича. Не найдя хозяина пира поблизости, князь Яснецов решил заняться своим любимым делом – социальным взаимодействием. Он переходил от одной кучки волшебников к другой, довольно органично вклиниваясь в разговор так ловко, что другие люди были уверены – он стоял с ними рядом с самого начала пира. Примерно за час Александр сдержанно попрощался со Степаном Алановичем, позлорадствовал, глядя издали, как Егор прошептал явно раздосадованным Владимиру и Бажене какую-то наскоро придуманную ложь, выяснил пять скабрёзных слухов про ненавистную ему соседку Тамару, семь раз выслушал от разных людей о необходимости усиления дисциплины в новгородской дружине, получил три приглашения на дни рождения и одно предложение взять домой котёнка, пока, наконец, пошатываясь от выпитых в процессе бесконечного общения объёмов медовухи, не нашёл жену, которая вместе с Егором рассказывала Амаль о жизни в Великом Новгороде: – Я вот родилась в Москве, у меня вся родня там осталась. Если бы не познакомилась с Сашей, ни за что бы сюда не переехала. В других городах волшебники имеют тесные связи с простыми дворянами, в социальной иерархии они находятся примерно на одном уровне. А здесь все дворяне – волшебники. И для новгородцев даже самый прославленный и богатый князь из простых людей – челядь. Раньше мне всегда казалось, что новгородцы все жутко высокомерные и смотрят на чужаков, даже волшебников, с нескрываемым пренебрежением. Переехав сюда, я поняла, что была абсолютно права, но, так как я теперь одна из них, меня это вполне устраивает. – Только ещё имей в виду, что в этом городе все волшебники военнообязанные, – отхлебнув браги из кубка, сказал Егор. – Так что готовься, ведь я буду гонять тебя по плацу наравне со всеми, пощады не жди. Ещё не забывай, что на этой земле у твоих богов будут существенные ограничения. Здесь большей силой обладает Великий пантеон во главе с Перуном. Но я предпочитаю и дальше поклоняться Вечно синему небу и моему покровителю Эрлику, даже если он уже не может поддерживать меня так, как раньше. По крайней мере, с поднятием мертвяков у меня проблем нет. У тенгрианцев здесь есть капище, захочешь – могу провести экскурсию. А ещё у меня достаточно прагматичные отношения с Даждьбогом, тут ничего не поделать, он покровитель нашей дружины, а я воевода, приходится взаимодействовать. Насколько я знаю, твоих богов на этих землях пока не почитали, но, если твоя семья разрастётся человек до ста, можешь подать заявку на открытие капища, мы на вече обсудим, я буду не против. – Очень интересная перспектива, – Амаль удовлетворённо кивала, размышляя, сколько времени потребуется для разрастания семьи. – А скажите ещё, я так и не поняла, кто сейчас правит на Руси? – Годуновы, – уверенно ответила Владислава, отхлебнув медовухи из кубка. – Я поняла, что Годуновы. Все на этом пиру говорят: «Годуновы». А кто конкретно? – А какая разница? – пожала плечами княгиня Яснецова. – Простые люди так быстро умирают, только к одному царю привыкнешь, как уже следующий на престоле восседает. Я, как сюда переехала, за ними не слежу. Знаю только, что Годуновы уже триста лет царствуют и в наши дела не лезут. – Видимо, это действительно не важно. – Так и есть, просто наслаждайся пиром! – Да, насчёт пира. Это очень странная традиция. – Это у нас-то странные традиции? – засмеялся Александр. – И это говорит зороастриец? Как по мне, у вас самые странные погребальные традиции. – Я не в первый раз такое слышу, – беззлобно улыбнулась Амаль. – Но Последний пир – это не про погребение, а про намерение умереть. Не понимаю, почему все так веселы и спокойны. – Просто никто не верит, что Степан Аланович действительно завтра умрёт. За почти триста сорок лет со дня Великого завоевания было таких пиров штук сто. А умерло на следующий день всего трое, и то все неизлечимо болели. Выпить яд не так-то просто, даже если у тебя многолетняя хандра. А некоторые вообще устраивают Последний пир для привлечения внимания. Так что всерьёз никто не прощается с князем Таманским. – А чего ты не договариваешь? – слегка толкнул его в плечо Егор и повернулся к Амаль: – Сашка у нас борец с Последними пирами! Сколько ты уже пытаешься на Малом вече протолкнуть закон об их запрете? Лет двадцать? – Шестнадцать, если быть точным. – Лицо Александра на мгновение помрачнело, но тут же вернуло озорное и хмельное выражение. – В этом плане мне близка позиция христиан. Вы знаете, что у них самоубийство – страшный грех, за который они сразу попадают в Пекло? Пусть я и убеждённый язычник, но здесь с ними соглашусь. Это противоестественно. Мы не должны тут пировать и тем самым поощрять запутавшихся людей. – Странные дела творятся, – притворно удивился Егор. – Князь Яснецов переживает о запутавшихся людях! Ты точно князь Яснецов? А то глаза у славян больно большие, не удивлюсь, если в тебя через них какой-нибудь злой дух вселился. Вернее, хороший дух, исправивший твой гнилой характер. Я требую вернуть старого Сашку, от этого добряка мне не по себе. Где Верховный шаман?! Нужно срочно провести обряд изгнания! – Уж не знаю, что там за духи в Великой степи, которые через глаза в людей вселяются, но на этих землях такая вероятность крайне мала. – Александр недовольно закатил глаза и мысленно пообещал себе подготовить ещё более убедительный доклад на Малое вече. – Кстати, Егор, ты же тоже не из здешних мест. – Амаль с интересом посмотрела на его раскрасневшееся от браги лицо. – Мне интересно, ты по чему-нибудь скучаешь из прошлого? – Хм, дай подумать. – Он задумался, слегка запрокинув голову. Вспомнил, как маленьким мальчиком безуспешно пытался сосчитать великое множество ярких, словно драгоценные камни, звёзд, освещавших бескрайние пастбища Великой степи. Как старательно учился обращаться с луком во время сильного промозглого ветра, упрямо не дававшего его стрелам попадать в цель. Егор вспомнил и величественный Каракорум, город, прекраснее которого он ещё ни разу не видел в своей жизни и вряд ли когда-то увидит. Но вслух он, натянув ехидную улыбку и проведя рукой по чёрным коротким волосам, уверенно произнёс: – Скучаю по набегам на Русь. И крикам славянских девок. Реакция окружающих была для Егора неожиданной. Он думал, что супруги Яснецовы, как обычно, посмеются над его крайне остроумной шуткой, но те от неожиданности раскрыли глаза, и лица их приобрели злорадный и одновременно ожидающий вид, от которого Егору стало не по себе. Амаль выглядела не так мерзко, как Александр и Владислава, но было видно, что ей слегка неловко. И все они смотрели куда-то за спину Егора. Медленно обернувшись, он почувствовал, как могильный холод пробегает по спине. В двух шагах от них стояла его жена – славянская девка. Ольга смотрела прямо на него с подозрительно задумчивым лицом. – Я уже простилась со Степаном Алановичем, поэтому, пожалуй, отправлюсь домой, что-то мне нездоровится, – в её голосе чувствовалась сталь, – а ты, Егор, за мной не ходи. Ты ещё не повидался с хозяином пира, будь добр, соблюди приличия. Она попрощалась с остальными и уверенной походкой направилась к воротам усадьбы. Егор молча смотрел ей вслед, а, когда жена скрылась из вида, грустным и отрешённым голосом произнёс: - Я тупой. Хорошо, что у меня нет детей. Иначе они тоже были бы тупыми. И их дети. И дети их детей. И дети детей их детей. А когда мои многочисленные отпрыски спросили бы меня: «Скажи, предок, почему мы такие тупые?» – я бы ничего не ответил. Только пускал бы слюни. А ведь я уже после завоевания ваших земель родился, не так уж и много набегов на моём веку было. И как теперь оправдываться? Смейтесь, Яснецовы, сегодня я это заслужил. С этими словами Егор ушёл под громкий и зловредный смех Александра и Владиславы искать князя Таманского, чтобы покончить с соблюдением приличий и как можно скорее вернуться домой. *** Уже далеко за полночь Егор вернулся в свою усадьбу. Узнав от слуг, что княгиня уже отошла ко сну, он, двигаясь как можно тише, подошёл к опочивальне и медленно открыл дверь, стараясь не разбудить Ольгу. Когда дверь открылась, в Егора неожиданно прилетела подушка. – Не подходи ко мне, грязный басурманин! – услышал Егор, а подняв глаза, от неожиданности смог из себя выдавить только что-то среднее между звуком «а» и стоном. Его жена сидела на середине кровати в какой-то длинной крестьянской рубахе, явно позаимствованной у прислуги и кое-где небрежно порванной. Её волосы были нарочито растрёпаны, а левая рука в районе запястья привязана длинной верёвкой к изголовью кровати. Было видно, как она очень старается сымитировать ненависть к мужу, но получалось у неё плохо, на что в том числе указывали постоянно поднимающиеся уголки её губ. – Так, я всё понял, – наконец переборов десятисекундное оцепенение, протараторил Егор, сильно сжав ни в чём не повинную подушку. – Смотри, как мы поступим. Ты будешь женой убитого князя в завоёванном городе, а я – могучий и прославленный монгольский военачальник, который пришёл забрать тебя в Каракорум наложницей, потому что оказался пленён твоей красотой и аппетитными наливными грудями. Сиди здесь, никуда не уходи, я сейчас быстро побегу в оружейную и надену свои старые доспехи. – Ты что, их хранишь? – Ты же знаешь, я очень сентиментален. Так вот, я их надену, и, когда вернусь, перед тобой предстанет великий некромант-завоеватель, жаждущий получить то, что ему причитается. Только не смей никуда уходить! – Он аккуратно передал ей подушку и быстрым шагом направился к двери опочивальни. – Егор! – А? – У меня тут капли есть, они вызывают слёзы и расширяют зрачки. Могу сделать вид, будто оплакиваю убиенного супруга. Капать? – Родная. Ну, конечно, капать! Довольный Егор побежал в оружейную, сетуя про себя, что сегодня всё явно закончится слишком быстро. Глава 2 Озорной солнечный лучик проскочил в опочивальню четы Яснецовых между штор и нежно коснулся век Александра, отчего тот проснулся и, с громким вздохом потянувшись, с трудом открыл глаза. Мышцы болели, в висках стучало, во рту смердело. Он сел на кровати и попытался вспомнить, чем закончился вчерашний пир. Дальнейшие события после ухода Ольги он помнил только фрагментами: вот он с женой гогочет над оконфузившимся Егором; вот супруги вдвоём безостановочно пьют что-то, абсолютно точно содержащее в своём составе спирт; вот он жжёт костёр из стульев и остатков стола, на который ранее приземлился Борька, на заднем дворе усадьбы Таманских под одобрительные возгласы Владиславы и самого князя Таманского; вот он, сидя на земле, совершенно гордый собой, заворожённо наблюдает, как люди прыгают через этот костёр. Дальше – провал. Он поднял глаза, наконец привыкнув к свету, и увидел жену, сидящую напротив зеркала за туалетным столиком и тщетно пытающуюся распутать колтуны в длинных волосах. Выглядела она откровенно плохо, но не хуже, чем сам Александр. – Доброе утро, Влада. – И тебе здравствуй, только вот уже день. – Когда я проснулся – тогда и утро. – Он застонал, вставая с кровати, и выпил заботливо оставленный возле кровати слугами стакан воды. – Тебе помочь? – Да, пожалуйста. И чем я только думала, когда расплела косу перед пиром? Каждый раз думаю, что всё обойдётся, и каждый раз наутро с гнездом на голове оказываюсь. Ничему жизнь не учит. – Зато в самом начале пира ты выглядела бесподобно. Александр со стоном сел на ковёр возле ног жены и, взяв второй гребень, начал расплетать ближайший к нему колтун, а Владислава продолжила: – Я попросила слуг приготовить на завтрак жирный суп. – Благослови тебя Мокошь, это то, что нужно сейчас моему израненному сердцу. Главное, Борьке об этом не проболтаться, а то опять начнёт нудеть, что это не помогает от похмелья. Кстати, ты знаешь, что я вчера узнал про нашу соседку Тамару? – Не-е-ет, – протянула Владислава, приняв выжидающий вид. – К ней в последнее время стал захаживать слюнявый Олег! – Не может быть, только не слюнявый Олег! Боги, у неё очень странные вкусы. – Она скривилась, вспомнив этого мерзкого типа, которому уже лет сто заказан вход на приличные оргии. – Представляешь, что они там вытворяют прямо напротив нашей усадьбы? – Александр абсолютно искренне содрогнулся и попытался выбросить слюнявого Олега из головы, но он то и дело представал перед глазами. – Что ещё можно ждать от Тамары? Эта мерзкая стерва с её поганым характером более достойную партию точно не найдёт, так что, как говорится, совет да любовь. Единственное, что меня напрягает, так это непосредственная близость их богомерзкого союза к нашей прекрасной усадьбе. Ну, может, она хотя бы отвлечётся от порчи моих розовых кустов. – Честно, я до сих пор не уверен, что это Тамара сделала. – Саша, ну сколько можно повторять, это точно она! – Владислава застонала от головной боли, а потом продолжила уже намного тише: – Во всех других местах нашего сада розы цвели просто великолепно. И только по периметру общего забора все кусты иссохли. Причём на её участке вдоль этого же забора всё цвело и колосилось. Понимаешь, она даже не пыталась скрыть свою пакость. Я определённо отомщу ей в этом году, помяни моё слово. Александр распутал последний колтун, положил гудящую голову на колено Владиславы, обхватив её ногу руками, и прикрыл глаза. Мысли против его воли снова вернулись к слюнявому Олегу, но, к счастью, ненадолго, поскольку прислуга постучала в дверь опочивальни и сообщила, что завтрак готов. Быстро одевшись и умывшись, супруги направились прямиком в столовую, где за большим столом их уже ждали дети, вид которых навевал мысли о тяжких муках, разложении и упадке. Обменявшись краткими приветствиями, вся семья ела жирный свиной суп с плавающими в нём шматками сала, и каждый периодически постанывал то от головной боли, то от наслаждения едой. Откинувшись на спинку стула и запрокинув голову, Александр смотрел в потолок, чувствуя, как к нему возвращается жажда жизни. Он раздумывал над тем, как максимально плодотворно провести сегодняшний день: «Так, перед тем как пойти к Василисе Ивановне, нужно забрать тубус. Без карт она меня на хрен пошлёт. Но в усадьбу Таманских лучше пойти попозже, вдруг я приду, а там князь в процессе умирания, будет неловко. Или ещё хуже, я приду, а он ещё по двору ходит. А мы уже попрощались, будет ещё более неловко. Так что пойду вечером вместе с Егором, а как тубус заберём, сразу пойдём искать Василису Ивановну. А пока можно дойти до Атея, рассказать про Китеж. Отлично, значит, план ясен: Атей, Егор, тубус, Василиса Ивановна». Он опустил голову и окинул взглядом детей. Владимир трясущейся рукой пытался как можно ровнее донести ложку с супом ко рту, Дарья держалась за голову двумя руками и безучастно смотрела в пустую тарелку, а Бажена сидела с лицом, выражающим какой-то сложный внутренний конфликт, в связи с чем Александр не мог не спросить: – Бажена, ты о чём задумалась? – Вчера на пиру я встретилась с дядей Егором. Он сказал, что если сегодня я не приду на плац, то он заявится в училище и опозорит меня перед всеми за уклонение от воинской повинности. У меня нет выбора, но мне так погано, хуже было только в день совершеннолетия. – У тебя действительно нет выбора, – строго кивнула Владислава. – Дядя Егор ушёл с пира рано, соответственно, и выпил немного. Нет никаких шансов, что он забыл о своей угрозе. Сегодня я тоже буду на плацу, так что будь добра явиться. Бажена застонала, страдальчески запрокинув голову назад, и вышла из-за стола. Её примеру последовал и Александр, сообщив, что пойдёт к Атею и вернётся домой поздно. Домочадцы на это отреагировали безучастно, погрузившись каждый в свои страдания. После долгих сборов и приведения себя в порядок Александр вышел из дома на крыльцо своей большой деревянной усадьбы, красивый, холёный, в голубом парчовом расписном кафтане с длинными до колен рукавами и прорезями для рук. Он постарался сделать всё возможное, чтобы выглядеть прилично, и это у него получилось. Усадьба его была самой яркой и витиеватой во всём Славенском конце Великого Новгорода, причём цвета краски обновлялись примерно раз в десятилетие, а то и чаще, если вдруг кто-то из соседей неожиданно решит потягаться с родом Яснецовых в роскоши и попытается украсить своё жилище лучше, чем они. Сейчас усадьба была окрашена в пурпурно-зелёно-белые цвета, а резные декоративные элементы вроде ставень, наличников, полотенец и причелин содержали искусно выполненные славянские орнаменты с многочисленными символами солнца, оберегами и ликами богини Мокоши, которую Яснецовы считали чуть ли не покровительницей их рода, а потому относились к ней с особым трепетом. Александр глубоко вдохнул свежий весенний воздух и почувствовал, как похмелье отступило полностью. Он деловито положил руки на шёлковый пояс, по-хозяйски осмотрел свой полный зелени, каменных дорожек и очаровательных резных деревянных лавочек двор и вслушался голоса певчих птиц с улыбкой человека, абсолютно довольного своей прекрасной жизнью, как вдруг его идиллию нарушил высокий мерзотный голос, вернувший отступившую было головную боль. – Александр Захарович! Доброго дня, соседушка! – И вам доброго дня, достопочтенная Тамара Вадимовна, – он принял самое добродушное, даже сладкое выражение лица и повернулся к источнику звука. Соседка Тамара глядела на него, упёршись локтями на общий забор. Это была невысокая неприятная женщина с длинной тёмной косой и огромными глазами слегка навыкате, которые, казалось, смотрели в самую глубь человеческого разума до уровня подсознания. Размышляя, как она там держится на заборе высотой в два её роста, висит или специально оборудовала подставку, Александр продолжил: – Какой прекрасный весенний день, не правда ли? Так тепло, свежо. Тихо. – Да, тишина вам сейчас кстати, Александр Захарович, говорят, вы напились и подожгли столы на пиру бедного князя Таманского, а ещё с иноземкой в гостевой закрылись, – она говорила всё громче, и каждый гласный звук отдавался пульсацией в висках Александра. – Всё правильно говорите, Тамара Вадимовна! Вы так осведомлены, должно быть, вы своими глазами видели все мои бесстыдства, право, так стыдно. Вас я там не припомню, видно, запамятовал из-за выпитого алкоголя. Но, конечно, вы там были, ведь невозможно представить, чтобы такую уважаемую горожанку не пригласили на Последний пир князя Таманского, на котором собрались все самые знатные и могущественные жители Великого Новгорода, – наслаждаясь видом её багровеющего лица, Александр продолжил: – Кстати, что же вы скрывали от нас такую радость?! – Какую ещё радость? – Поговаривают, у вас появился постоянный поклонник! Как же так, почему ваши дорогие соседи узнают обо всём в последнюю очередь? Тамара Вадимовна, мы ж не чужие, право слово, люди. В любом случае, я рад, что два одиноких сердца, наконец, нашли друг друга. Мы с супругой так переживали за вас, ведь семья – это главное в жизни, а вы так долго были одни. А главное, непонятно почему! Но, к счастью, это в прошлом. Ваш избранник тоже по какой-то неведомой мне причине был одинок. Только подумайте, как несправедливо его забраковал весь город из-за каких-то слюней! Разве это нормально, ведь он такой же человек, как и все, и у него наверняка есть иные достоинства. О них мне, правда, неизвестно, но они определённо точно есть, раз вы привечаете его в своём доме. Что же, ещё раз поздравляю, любовь – прекрасное чувство. Я принесу жертву Мокоши за ваше семейное счастье. Задорно кивнув Тамаре, князь Яснецов вышел со двора усадьбы, прислушиваясь к её бормотанию, отдалённо смахивающему на проклятье, и мысленно извинился перед супругой, поскольку в этом году пакости Тамары после такого явно не ограничатся розовыми кустами. Он почти вприпрыжку шёл по обочине широкой улицы, мимо проезжали резные кареты и проходили люди, с каждым из которых Александр учтиво здоровался и обменивался парой слов, большей частью сводившихся к здоровью, потому что большинство из тех, кто ему попадался, были вчера на пиру и выглядели крайне неважно. Александр проходил мимо чужих усадеб, вычурных цветных заборчиков разной высоты с витиеватой резьбой в виде узоров, состоящих главным образом из цветов, волшебных птиц и лесных животных, и в голове его то и дело проносились мысли: «Дерево. Вокруг одно сраное дерево. Сейчас же столько кирпичей и камня привозят, нет, надо строить из дерева. А потом удивляемся, куда это деваются наши древние берестяные грамоты. Они ж сгорают, потому что нехрен из дерева строиться. Надо будет составить проект перестройки города. Пора переходить на кирпич. Начну со своего жилища». С этими мыслями Александр открыл ворота нужной ему усадьбы аккурат напротив Ярославова дворища и зашёл во двор. Окинув взглядом ухоженный, но совершенно не облагороженный участок, он, не найдя признаков жизни, громко крикнул: – Гришка-а-а! Из пристройки для слуг тут же выбежал сморщенный седой бородатый старичок, который уже издалека начал быстро тараторить, приближаясь к Александру и смешно семеня короткими ножками: – Александр Захарович! Здрав будь, барин! Князь-то наш, представляете, до сих пор спит в такое-то время, когда добрые люди уже пополдничали! Опять всю ночь со своими книгами в обнимку сидел, вы уж найдите на него управу, Александр Захарович! – Не волнуйся, сейчас я его разбужу. Скажи Глашке, чтобы завтрак князю приготовила, на меня не надо, я надолго не задержусь. Радостный его приходу Гришка засеменил обратно к пристройке, а Александр зашёл в дом. Усадьба Атея Юмашева была чистой, но необжитой, поскольку её хозяин пользовался ограниченным количеством комнат и вёл отшельнический образ жизни. Когда-то он обучал молодых новгородцев зачарованию предметов, но вот уже шестнадцать лет сидел дома, писал книги о природе магии и мироустройстве, создавал магические артефакты и выходил со двора только под напором лучшего друга Александра, который разными путями безрезультатно пытался привести его в чувство после смерти жены и дочери. Работать он предпочитал по ночам, когда Александр, будучи человеком семейным, сладко спал и не мог докучать Атею своим неуёмным жизнелюбием. Поднявшись в опочивальню, князь Яснецов бесцеремонно и резко открыл дверь, нарочито громко топая, подошёл к окну и быстрым движением рук расправил шторы. Яркий солнечный свет заполнил комнату, а высокая худая фигура дёрнулась под одеялом. Александр с видом, будто находится в собственном доме, хлопнул в ладоши и громко произнёс: – Вставай, Атей, хватит дрыхнуть! – Умоляю, отстань, – донёсся сонный голос из-под одеяла. – Нет-нет-нет. Новый день уже давно начался. Ты хоть знаешь, какое нынче число? – с этими словами Александр решительно потянул за край одеяла. Спиной к нему лежал, обнимая подушку, облачённый в ночную рубаху князь Юмашев. Его длинные каштановые волосы разметались по кровати и выглядели жутко неопрятно. Красивым Атея можно назвать только с натяжкой: длинный нос с несимметричной горбинкой, впалые глаза и щёки, тонкие губы, угловатые черты лица, вечно уставший вид. Хотя в прошлом, когда он был более упитанным, его внешность большинством новгородцев характеризовалась как «вполне приемлемая». – Если ты опять собрался напичкать меня какими-то пилюлями, то можешь проваливать, – буркнул Атей, не меняя позы и только сильнее прижимая к себе подушку. – Нет, это пройденный этап, я уже извинился. Но я нашёл тебе занятие на ближайшие месяцы, а может, и годы! – И что на этот раз? Новое жутко увлекательное развлечение? Может, лучше скажешь, что мне делать со всем этим? – Он неохотно указал рукой на стол, полный шапок, шарфов, носков и иных вязаных вещей. – Я все твои спицы и нитки отдал Глашке, половину связанного слугам раздал, а это они не знают, куда девать. Сам заберёшь или выбрасываю? – О, я заберу, не выкидывай. А пришёл я, чтобы сказать тебе собираться в экспедицию. – Чего? – Атей, недоверчиво сощурив глаза, медленно повернулся лицом к Александру, потом, немного покряхтев, сел по-турецки на кровати и стал ожидать объяснений. – Я собираю экспедицию в Китеж-град, ты идёшь со мной. – Александр улыбнулся своей самой чарующей улыбкой и раскинул руки в стороны. – Какой Китеж-град, Саша, ты сбрендил? – Знаю, звучит совершенно безумно, но я не знал, как тебя издалека к этому подвести. – Китеж, Саша. Из сказок. – Я бы сказал, из легенд. – Да-да, а ещё по легендам в стародавние времена лун было не две, а всего одна. – Ну, это уже чересчур. Клянусь, я не ударился головой. Я попросил Амаль накопать информацию о Китеже. – Это твоя подруга из Багдада? – Да, именно! В общем, она привезла разрозненные записи и даже две карты с указанием местоположения города. Я только не понял сходу, куда конкретно идти надо, но на картах есть чёткое русло реки, так что Василиса Ивановна наверняка скажет, где это. Мы с Егором идём к ней вечером. – Егор, который Джунгаров? – Да. – У него тоже крыша протекла? – Егор находится в добром здравии и здравом уме. – Насчёт второго у меня всегда были сомнения. – Как и у всех нас, но речь не о нём. – Так, эм, а когда это ты вообще решил, что собрать экспедицию в Китеж – хорошая идея? – Вчера. Атей внимательно смотрел на Александра, взгляд его выражал то непонимание, то подозрение, то опять непонимание, то опять подозрение. Потом он устало вздохнул и потёр указательными пальцами переносицу. – Ты вот чего добиваешься? – Намерен вытащить тебя далеко за пределы города. Развеемся, посмотрим, как челядь живёт. – Саша, да ты запаникуешь от одного вида какой-нибудь совершенно безобидной кикиморы. Да, кстати, о страхах, если я правильно помню, Китеж был на востоке от Москвы, а на пути к ней Тверь, куда ты вообще собрался? – Можно пойти через Смоленское княжество. – И что, думаешь, Тварь из Твери остановят какие-то условные границы княжеств? Как только он узнает, что Александр Яснецов выполз за пределы Новгородских земель, он будет гнать тебя до самой Москвы. – Если узнает. Надо просто вести себя тихо, не привлекать внимания, быть незаметными. – Саша, посмотри на себя. У тебя веснушек на лице, как говна за баней, а вкупе с твоими кудрями рожа у тебя, мягко говоря, незабываемая. Егор – монгол, если, завидев его, мужики в деревнях не начнут прятать девок, это будет успех. Василиса Ивановна – волосы стрижёт налысо, за пределами Великого Новгорода это для бабы, знаешь ли, примечательно. И ты посох её видел? Набалдашник с три твоих тупых головы. А я высокий, худой и страшный, как чёрт. Прекрасную ты компанию собрал, просто собирательные образы среднестатистических путников. Никаких подозрений не вызовем. Никто нас и не запомнит. – Ну, зачем ты так про себя, ты не страшный, тебе просто кушать надо больше. – Я ценю твою заботу, но презираю необъективность. Итак, почему Китеж? Что, нельзя было отправиться опять в якобы увлекательную поездку на природу копать древние курганы, но в пределах Новгородских земель? – Ты и так понял, почему. Атей замолчал. Конечно, он понял, для чего Александр затеял весь этот поход, как только услышал название пункта назначения. Он потёр ладонями глаза, посмотрел куда-то в потолок, оценивая возможные риски, и уверенно изрёк: – Твоя идея – полное дерьмо, не приходи ко мне больше. Как минимум месяц, – после чего схватил одеяло и, укрывшись им с головы до пят, свернулся калачиком, демонстрируя всем своим видом, что разговор окончен. – Если пойдёшь, сниму с тебя проклятье, – звонко и уверенно сказал Александр. После этих слов Атей сбросил с себя одеяло, принял то же сидячее положение, что и полминуты назад, и внимательно уставился на друга: – Врёшь. – Клянусь мамой. – У тебя нет мамы. – Клянусь мамой своей жены. – Ты её ненавидишь. – Боги, просто поверь мне, ладно! Обещаю, не важно, каков будет результат, но если мы закончим экспедицию и вернёмся домой, то я сниму проклятье. Но учти, только если мы дойдём до места на картах. И если мы сразу ничего не найдём, то мы должны очень хорошо поискать, использовав все силы и ресурсы. Это мои условия. Если на полпути Тварь из Твери развернёт нас обратно в Великий Новгород, то это за завершение экспедиции не считается, проклятье не сниму. – Александр старался говорить и выглядеть уверенно, но сам не мог избавиться от сомнений. Без плана, без особых надежд, без чёткой цели, он всё же просил всех богов всех земель мира, чтобы Атей согласился. – Боги ведь возвращали людей к жизни, правильно? Тогда почему мы не можем? Ты же сам говорил, что наши возможности безграничны, нужно только узнать, как ими пользоваться. Пожалуйста, надежда ведь есть. – Ладно. – Правда? – Да, ты, как всегда, крайне красноречив. Возможно, я пожалею о своём решении, но так и быть, давай посмотрим на твои карты. Эх, как же собираться не хочу. – Не могу поверить, что ты по своей воле собираешься выйти из дома! – Я уже почти передумал, в принципе, карты ты и сюда принести можешь. – Нет-нет, я помогу тебе собраться! Глашка наверняка уже скоро приготовит завтрак, сейчас быстренько поешь, заберём Егора, карты и пойдём прямиком к Василисе Ивановне. Пока Атей ел свой послеполуденный завтрак, Александр копошился в его вещах с целью подобрать другу наряд на первый за полгода выход, удовлетворённо думая, как же хорошо складываются обстоятельства. *** – Вперёд, Бажена, тебе осталось пробежать три круга! Помни, физическое состояние крайне важно для волшебника! – Егор Иванович, родненький, я вас умоляю, мне плохо! Сейчас стошнит! – Задыхаясь на каждом слове, Бажена бежала по плацу и хваталась за бок, проклиная любовь иррациональную Яснецовых к жирной еде во время похмелья. – Это меня сейчас стошнит! Смотреть на это убожество просто невыносимо! Накачают тебя какими-нибудь галлюциногенными грибами, что будешь делать, если колдовать не получится? Как будешь убегать от врага с такими лёгкими? Тебя тут же убьют и слава богам, не будешь мешаться под ногами добрых воинов! – Егор Иванович, какие грибы? Какие враги? Это просто беспричинное зверство! – Я смотрю, Бажена, у тебя есть силы, чтобы одновременно бежать и говорить. В таком случае, спой-ка мне нашу боевую! – Нет, пожалуйста, я буду молчать! – Поздно, давай, затягивай! Но-о-овгород Вели-и-ики-и-ий! – Но-о-овгород Вели-и-ики-и-ий, царь всех городо-о-ов, за тебя стено-о-ою каждый встать гото-о-ов! Умоляю, Егор Иванович, мне стыдно, это ужасная песня! - А как ещё ты будешь преисполняться патриотизмом? Давай, пой! Зде-е-есь наша отчи-и-изна-а-а, здесь наша земля-я-я! - Се-е-ердце новгоро-о-одца-а-а бьётся для тебя-я-я! Сердце Егора Джунгарова билось, преисполненное радости и ликования, а лицо его выражало истинное упоение властью. День был крайне погожий, утро в объятиях жены – прекрасным, планы на вторую половину дня – грандиозными, а несносная младшая Яснецова наконец-то появилась на плацу. Егор по-хозяйски расхаживал в своей стрелецкой форме цвета Вечно синего неба, улыбался, глядя на запыхавшуюся Бажену, и чувствовал себя ни больше ни меньше – ханом всего мира. Бажена, наконец пробежавшая последний круг, рухнула на землю, тяжело дыша. Лицо её было зеленоватого оттенка, а коричневый ученический кафтан – мокрым от пота. Егор подошёл к ней ближе, присел на корточки и язвительно произнёс: – Молодец, Яснецова, даже не упала ни разу. А вот если бы ты занималась регулярно, не чувствовала бы себя так дерьмово. – Егор подал ей руку и помог встать. – Сейчас иди отрабатывать бой на саблях с остальными ещё полтора часа. Над душой стоять не буду, но знай – я всегда где-то рядом. – Может, всё-таки чары проработаем, какой вообще волшебник пойдёт в ближний бой? – Яснецова, ты что, думаешь, одна такая умная и враг этого не понимает? Знаешь, сколько волшебников отправили на тот свет, просто сократив дистанцию до ближнего боя и проткнув чем-нибудь острым? Конечно, зачем нужно оттачивать мастерство владения оружием, если можно издалека огнём пуляться, находясь в относительной безопасности? Ты же так думаешь? Ближний бой – это слабая сторона волшебников, а моя задача сделать так, чтобы слабых сторон у тебя было как можно меньше. Так что вперёд, тренируйся с саблями, пока я не передумал и лично не продолжил твои тренировки. Бажена молча стряхнула пыль с кафтана и, тяжело дыша, поковыляла к группе молодых волшебников, отрабатывающих движения саблей с другим воеводой. Егор смотрел ей вслед и прикидывал, как долго эта балда сможет продержаться в условиях реального боя. Разочаровавшись в своих прогнозах, он пошёл прямиком на стрельбище, потому что к своим тренировкам относился так же ответственно, как и к обучению молодняка. Зайдя в просторное помещение с многочисленными манекенами и мишенями и взяв два кремнёвых пистолета, он неожиданно столкнулся с Владиславой Яснецовой, которая, судя по её стрелецкому кафтану и туго затянутой косе, также пришла сюда пострелять. С Владиславой у Егора сложились особые отношения, поскольку, будучи уроженкой Москвы, она, в отличие от подавляющего большинства новгородцев, не была его ученицей, а также не находилась в прямом подчинении. А значит, и не было никаких барьеров в общении, что являлось для Егора глотком свежего воздуха. – Здравствуй, Егор, смотрю, всё ещё надеешься приспособиться к научно-техническому прогрессу? – Владислава взяла в руки ружьё, и они бок о бок направились к манекенам. – И тебе привет, Влада. Как бы сказать, не то чтобы надеюсь, но попыток не оставляю. После привычных луков и стрел все эти ружья и пистолеты кажутся каким-то жульничеством. – Уже давно пора было привыкнуть. Помню, когда я переехала в Великий Новгород, ты даже прикасаться к пищалям брезговал. А сейчас уже пару месяцев тренируешься в стрельбе. – Умоляю, раньше это был хлам, надёжнее было врага прикладом забить, чем пулей попасть. Сейчас всё немного интереснее, но на огнестрел я всё равно перейти не готов. На охоту – пожалуйста, но в условиях динамичного сражения слишком много рисков. В том числе осечек слишком много, а в бою секундное промедление может стоить жизни. Стрелам я доверяю намного больше, потому что девяносто девять процентов успеха зависит только от мастерства лучника. А в себе я уверен намного больше, чем в этом мусоре. – Он поднял один из пистолетов и выстрелил в соломенный манекен, попав в область груди воображаемого врага. – Стрелами ты доспехи и ворота крепости не пробьёшь, но, если у тебя есть магия, это не такая проблема. – Владислава сделала выстрел из ружья в тот же манекен, снеся ему «голову». – Поэтому да, я понимаю, почему ты предпочитаешь точность и контроль убойной силе. Только не понимаю, зачем тогда взял в руки этот, как ты выразился, мусор. – Потому что меня напрягает эволюция этого мусора, – после небольшой паузы сказал Егор и снова выстрелил в манекен из другого пистолета. – Она слишком быстрая. Сейчас в моих руках бесполезные палки-копалки, я до сих пор скептически отношусь к их боевой пригодности, хотя и не отрицаю определённой доли полезности. Но я понимаю, что это ненадолго. Оружейное дело развивается, огнестрел, помяни моё слово, будет ещё точнее, легче, убойнее, проще в использовании. И когда это произойдёт, я обязан быть готовым к новым реалиям. Поэтому вот тренируюсь, привыкаю. А ты зачем пришла, ты же только булавой размахивать горазда? – Подумала, раз сам Егор Джунгаров взялся за огнестрел, значит, и мне нельзя отставать. Мне ещё тебя побеждать в этом году. – Ха, не надейся. Помни, ты всегда будешь минимум на строчку ниже меня в военном рейтинге. – Кстати об этом, мои поздравления, пару часов назад ты стал пятым в Великом Новгороде. Ну а я, соответственно, шестая. – Значит, князь Таманский не передумал. Это плохо. – Согласна. - Она отложила ружьё, серьёзно посмотрела на Егора и проговорила сквозь зубы: – Он был первым. Первым! Непобедимым! Как он вообще посмел умереть? – Я до сих пор не могу его понять. – лицо Егора приобрело раздражённый вид. – Говорил, что устал. Сколько лет ему было? Где-то четыреста двадцать? Когда он вообще успел устать? Я старше его на добрую сотню лет, я вот не устал. – У меня такое поганое ощущение, что город никогда не оправится. Сильнейший ушёл, а кто приходит на смену? Хотя, кого я спрашиваю, ты же учитель. – Не напоминай, это моя вечная боль. Эта молодёжь совершенно не понимает всю значимость ратного дела. Посмотри на них. Твоя младшая дочь только что еле пробежала тридцать кругов по плацу. А всё потому, что у них, видите ли, есть более интересные дела. Они у нас все «работники умственного труда» поголовно. Я могу понять ещё фанатиков-учёных, которые запираются в своих лабораториях и приходят на плац, только чтобы размять свои кривые спины и не забыть цвет неба над головой. Их я всегда уважал, они делают общее дело, а армия благодаря их работе становится только сильнее. Низкий им поклон. К врачам тоже отношусь снисходительно, но заставляю учиться оказывать медицинскую помощь в полевых условиях. Но подавляющее большинство молодёжи тяготеет к искусству! Это катастрофа! Вместо того чтобы учиться защищать свою землю, они предпочитают увиливать от военной службы и заниматься какой-то ерундой. У нас в городе развелось художников, ювелиров, резчиков по дереву, архитекторов. Куда ни плюнь – везде какой-нибудь невероятный шедевр висит, или стоит, или валяется. Мы обложились произведениями искусства, а кто их будет защищать? Один вражеский набег, и всё разграблено. Был Великий Новгород, а стал просто Новгород. Или даже «Новгородок». – Ну-ну, Егор, их тоже можно понять. Времена нынче мирные, на город давно никто не нападал, если не считать тебя и других волшебников лет триста назад, но зачистка от челяди, скорее, не нападение, а уборка. Они просто не знают, что такое война, набеги, распри. Для них это всё происходит где-то там, далеко. Им кажется, что та жизнь, которой они живут – норма, и не видят, каков на самом деле мир и что на самом деле норма. Они смогут понять это, только если столкнутся с суровой реальностью, но будет уже поздно. Ты другой, ты для них человек из другого мира, и не потому, что рождён не на этой земле. И всё, что ты можешь сделать для этих балбесов – гонять их по плацу и заставлять тренироваться против воли, пусть даже они будут стонать от недовольства и тихо тебя ненавидеть. Но, когда враг будет у нашего порога, если кто-то из них примет бой и выживет, это будет только твоя заслуга. – А ну, прекрати сейчас же, я неадекватно реагирую на комплименты! – Егор отвернулся, довольный и окрылённый своей значимостью, а затем снова посмотрел на Владиславу и как бы между прочим с добродушной улыбкой спросил, убедившись, что рядом никого нет из посторонних: – Кстати, я всё хотел спросить, что ты думаешь насчёт экспедиции в Китеж. Твой муж настроен серьёзно, а ты как, с нами идёшь? – Это какая-то шутка? Китеж? – она выжидающе уставилась на Егора, всем своим видом требуя объяснений. – Сашка ещё не сказал тебе? Боги, это так неловко. В общем, если кратко, Амаль вчера на пиру показала ему карты и записи о местоположении Китежа. Наверно, она их в Багдаде нашла, не знаю точно. И теперь он собирает экспедицию, чтобы найти там способ вернуть семью Юмашева. Сегодня мы с ним идём к Василисе Ивановне. – Неожиданно. Но теперь понятно, почему он был такой скрытный. Если бы я и дети узнали про его идею, уж мы точно бы над ним поиздевались. – Да, он так и сказал Амаль, а ещё то, что у вас всех шутки тупые. – Они искромётные. Ладно, а ты как вообще с этим связан? – Я случайно их подслушал. – Сашу нельзя подслушать случайно, он параноик. – Ладно, Бажена попросила проверить, что её отец скрывает, и я спрятался на балконе. – А я ещё удивлялась, как это ты её поймал и заставил прийти на плац. Хорошо, значит, ты подслушивал на балконе, потом выпрыгнул, как чёрт из табакерки, и выразил желание пойти в экспедицию? – Примерно так. – Саша ведь просил тебя не говорить мне ничего, верно? – предположила Владислава после недолгой паузы. – Просил. – Егор улыбался, уже не скрывая своего коварства. – Ну, я правда хотел промолчать, но ты тут заговорила про мои заслуги перед городом, я не мог дальше скрывать. – Ладно, спасибо за информацию. А ты сам хочешь пойти в Китеж из-за Ольги? – Разумеется. Ты же видишь, она стареет, сейчас ей сорок семь, ну, сколько она ещё проживёт? С помощью новгородской медицины, может быть, ещё лет шестьдесят. Если до вчерашнего вечера я старался относиться к этому философски, то теперь у меня есть шанс. Не знаю, что именно он из себя представляет, но упускать его не собираюсь. – А я думала, после вчерашней шутки твой брак уже развалился. – Не дождёшься, Яснецова, мой брак покрепче твоего будет. Чтобы ты знала, мы вчера ночью разыгрывали сцену: великолепный иноземный воин-некромант захватил земли несчастной княгини, убил её мужа, а потом пленил бедняжку и совершал разного рода изуверства. И это даже не моя идея. – Ладно, съязвить не получилось. Рада за твой брак. А ты собираешься ещё стрелять? – Честно говоря, нет никакого желания заряжать это дерьмо. – У тебя ещё есть время до встречи с Сашей? Может, на булавах? – А давай. Глава 3 Александр и Атей вышли из кареты и направились прямиком к капищу Великого пантеона, где их уже ждал раздражённый Егор: – И сколько можно ждать? Договорились же после учений встретиться, так, наверно, подразумевалось, что, как только учения закончатся, я сразу отправлюсь к капищу, а ты должен примерно к этому же времени подойти. Я тут у входа уже пятнадцать минут околачиваюсь, уже Верховный волохв вышел, поинтересовался, не собираюсь ли я сменить религию, предлагал войти, поговорить про владыку нашего громовержца Перуна. – Ну ладно, не злись, Атею нужно было позавтракать. - Александр хлопнул друга по плечу, отчего тот от неожиданности вздрогнул и слегка качнулся. – Встреча, надо сказать, неожиданная. - Егор пожал вновь пришедшим руки. - Атей, мы с тобой когда последний раз виделись? Лет десять назад? – Около того, я даже не уверен, какой сейчас год. Стараниями князя Яснецова выглядел Атей вполне прилично: ещё недавно растрёпанные волосы были собраны в низкий хвост, а длинный синий кафтан подозрительно хорошо сочетался с одеждой Александра, который в данный момент был крайне растроган, что его лучший друг ведёт светскую беседу с кем-то кроме него. – Чтоб ты знал, триста тридцать девятый со дня завоевания Великого Новгорода. – Егор окинул Атея взглядом и покачал головой, про себя с грустью отметив его бледное лицо и контрастирующие с ним гигантские мешки под глазами. – Как я понимаю, Саша тебе уже всё рассказал, раз ты лично выполз из своей усадьбы. – В общих чертах. Было бы неплохо посмотреть на эти заметки и карты, вдруг Саша зря шороху навёл. – Очень больно слышать такое. – Князь Яснецов принял крайне оскорблённый вид. – Предлагаю перед тем, как пойти за тубусом, сначала зайти на капище, узнаем хотя бы, где Василиса Ивановна, может, встречу назначим. После одобрительных кивков Егора и Атея троица вошла в просторное деревянное здание без окон, освещаемое только излучающими яркий белоснежный свет колдовскими огнями из висящих на стенах жаровен, которые не гасли с самого основания капища три сотни лет назад. На противоположной от входа стене был искусно вырезан ствол мирового древа, крона которого тянулась по всему потолку, а корни словно ползли к входной двери, пугая когда-то маленького Александра до дрожи в коленках. «И тут везде дерево. Ну, хотя бы идолы каменные», - подумал князь Яснецов и искоса оглядел идолов. Каменные изваяния были монументальны и величественны. По обе стороны от ствола мирового древа стояли идолы Перуна и Мокоши, а слева и справа от входа – Хорса, Даждьбога, Стрибога и Симаргла, перед каждым стоял внушительных размеров каменный алтарь. Не без помощи магии все идолы были инкрустированы золотом и серебром, которые отражали свет от колдовских огней, слепя неподготовленные глаза вошедших. Проморгавшись, Александр повёл за собой Егора и Атея к идолу Перуна, возле которого суетился невысокий волшебник в длинной белой льняной рубахе, лихорадочно читающий свиток пергамента и бормочущий себе что-то под нос. – Доброго дня, Верховный, не знаете, где Василиса Ивановна? – А! – Волохв слегка подпрыгнул от неожиданности, тряхнув светлой курчавой головой, но потом вполне дружелюбно продолжил: – Ах, Александр Захарович, здравствуйте. Эта бабка меня с ума сведёт. Представляете, вчера вечером мы договорились, что вместе подготовимся к погребению князя Таманского, если он всё-таки того, отойдёт в мир иной. Ох, лучше бы он как-нибудь по-другому умер, тогда бы не было такой спешки. Надо было ему именно Последний пир устроить! – А родственники что? Я понимаю, что они тенгрианцы, но помочь-то можно. – Я подумал, раз они совсем несведущи в славянских обрядах, то будут только мешать. Вот я и договорился с Василисой Ивановной, что мы сами вместе всё устроим. Да и, честно говоря, я не верил, что Степан Аланович и вправду умрёт. А сегодня, как пришла весть о смерти, она заявила, что я справлюсь и один, верит в меня, как никто никогда не верил за всю мою убогую жизнь, и ушла развлекаться. А я должен всё один разгребать! – Я так понимаю, она пошла в то самое всем нам известное место? – Ну, а куда? Последние лет восемьдесят её только там и можно найти. Василиса Ивановна явно сходит с ума. Подумать только, она уже пять зим подряд устраивает Последний пир. А на следующий день устраивает пир в связи с тем, что передумала. Пусть так и скажет, что ей просто нравится всеобщее внимание. Жду не дождусь дня её погребения, лично курган насыплю, вот этими руками! – Он показал трясущиеся руки, готовые в любой момент закидать бренные останки Василисы Ивановны отборными комками грязи. – Нет, спасибо, она только сегодня стала первой, смерть ещё одного первого Великий Новгород не переживёт, – с серьёзным лицом произнёс Егор. – Город не переживёт, а я переживу. Эта гнусная женщина так редко приходит на капище, что Перун, – он указал ладонью на идол, золотая борода которого блеснула, будто в подтверждение слов Верховного, – уже наверняка забыл, как выглядит его Избранная! Ну да ладно, у меня куча дел, завтра похороны, надо подготовить погребальную одежду и где-то найти нормальную курицу. Представляете, в городе нет нормальных ладных куриц, одни заморыши. А вы, Егор Иванович, ещё не передумали насчёт смены религии? – Не передумал. – Тц, ну, я, в отличие от Василисы Ивановны, здесь практически круглосуточно, так что заходите, если что. И вы, Атей Святославович, если вдруг захотите обрести веру и утешение, милости просим. – Предпочту оставаться безбожником, но спасибо, что не сбрасываете со счетов, это даже приятно. – Что ж, покорнейше благодарим, Верховный, что помогли в наших поисках. Сил вам, не смеем больше задерживать. – Александр поспешил закончить разговор и увёл за собой Егора и Атея, попрощавшись с Верховным, который смотрел им одиноко вслед, не скрывая своей зависти перед их, как ему казалось, праздным времяпрепровождением. Когда троица села в карету, Александр воодушевлённо сказал: – Значит, забираем тубус и едем в бордель. Может, оно и к лучшему, снимем комнату, разложим документы, там нас точно никто не побеспокоит. – Согласен, – кивнул Егор. – Главное, чтобы свободные комнаты были. – Конечно будут, после вчерашнего пира добрые люди по домам сидят и болеют. Карета остановилась у ворот усадьбы Таманских, где их встретила прислуга и проводила в дорого обставленную гостиную, лишний раз напомнившую Александру, что он глава далеко не самого богатого рода в Великом Новгороде. После того как они расположились на мягких диванах и креслах, в комнату вошёл Борька Таманский, который, увидев, какие пожаловали люди, широко раскрыл глаза и с елейной улыбкой произнёс: – Подумать только, какие важные гости в нашем славном доме! Учитель, бывший учитель и будущий тесть! После этих слов Александр поёжился, Атей непонимающе посмотрел на друга, а Борька бодро пожал всем руки и взгромоздился на свободное кресло. – Мы, честно говоря, ненадолго… – начал князь Яснецов, но Борька тут же его перебил: – Я знаю, зачем вы пришли. Госпожа Амаль ушла в Городской Совет писать прошение о переезде и наказала, если ты, дядя Саша, придёшь в её отсутствие, передать тебе тот здоровенный тубус. Но я его не отдам, пока не попьёте чаю, даже не надейтесь сбежать! – Он повернулся и приказал стоявшей неподалёку служанке: – А ты скажи Игорю, что у нас гости, завари чай и принеси лучшие сладости. Давай, живей-живей. Борька замахал руками, и та выбежала из комнаты, понимая, что хозяйский сын крайне взбудоражен, а посему требует от неё нечеловеческой скорости выполнения поручений. Когда за ней закрылась дверь, княжич Таманский с лицом довольного извращенца оглядел своих гостей, и взгляд его остановился на Атее. – Дядя Атей, кого-кого, а тебя я увидеть точно не ожидал. Прошу отметить, что я почти благоговейно изучаю каждую твою новую научную работу. Последнюю, как там её? А, точно, «Волевой аспект создания электромагнитных полей в целях преодоления земной гравитации: проблемы методологии, препятствующие практике» читал с особым удовольствием. Я даже после прочтения смог от земли оторваться чутка, но ненадолго, видно, всё-таки не мои это чары. Я больше по поджогам. – Спасибо, Борька, очень лестно. Прости, но я просто не могу не спросить… – О, спрашивай что угодно, мы так давно не виделись. – Как ты так сильно потолстел? – А, ты про это? – Он хлопнул себя по мягкому пузу. – Понимаешь, я уже восемь лет пытаюсь добиться брака с одной особой по имени Дарья. Если не понял, то вот подсказка: её фамилия начинается на «Ясне» и заканчивается на «цова». И я как-то подслушал, что ей нравятся мужчины в теле, потому что, если у мужчины есть животик, значит он много кушает, а раз он много кушает, значит у него есть много денег на еду, а если у него много денег, это не может не привлекать. Вот такая вот незамысловатая логическая цепочка. О вкусах, знаешь, не спорят. Я поднабрал вес – и это сработало, она одарила меня своей благосклонностью. – Саша, ты мне про это не рассказывал. – Атей, пойми, я сам стараюсь об этом не думать, – обречённо ответил Александр. – Так, ладно, а ты, Егор, как допустил такое? Он что, на тренировки не ходит? – Ну, во-первых, он лекарь, я их сильно не гоняю. А во-вторых, что я могу с ним сделать? Он гибкий, бегает, прыгает, как все, саблей машет так, что даже не потеет. Просто теперь по нему попасть легче, а в остальном он всё тот же Борька-басурманин. – Благодарю за лестный отзыв о моей физической подготовке, дядя Егор, – по-прежнему улыбаясь, пропел Борька. – Здесь никакого секрета нет: немного магии, немного укрепляющих микстур, высокий уровень контроля мышц и можно спокойно жить, оставаясь при этом привлекательным толстячком. – Подожди, я вот ещё не понял, – Атей был в недоумении, – как ты вообще сошёлся с Дашей? Я не помню, чтобы вы с ней дружили во время учёбы. – Да, не дружили, теперь я понимаю, что зря, столько времени впустую. А история нашей любви началась на Летнем турнире восемь лет назад. Я тогда очень хотел попасть в первые пять тысяч лучших воинов, прям готовился, задался, так сказать, целью, был в себе уверен, как никогда. И вот бой. Меня поставили с Дашей. Мы с ней и до этого часто сражались один на один, но тот раз был особенный. – Борька сел поудобнее и с одухотворённым видом восторженно продолжил свою историю, которую рассказывал уже сотни раз: – Мы сражались полтора часа, но прошло как будто минут пятнадцать, так всё было стремительно. Я уворачивался от летящих в меня кинжалов, как мог, она уворачивалась от моего огня. Она быстрая, я выносливый, так что бой можно было продолжать очень долго, посему я попытался лишить её кислорода, заключив в кольцо огня высотой с три её роста, не перепрыгнуть. Думал, скоро бой остановят, победа в кармане. Но произошло немыслимое. Она кинулась ко мне прямо через огонь так быстро, что я опешил, застыл, как идиот! В следующую секунду я уже лежал на земле, а она сидела на мне сверху и приставила кинжал к моей глотке. Часть её волос и одежды были в огне, я никогда ничего подобного не видел. Я даже не заметил, как дамасская сталь порезала мою шею, как кровь потекла из раны. Я смотрел только в её прекрасные зелёные глаза, горевшие ярче любого колдовского огня, а лицо её исказилось таким безумием, что я понял – если бы не все эти люди на трибунах, она убила бы меня, не задумываясь. В тот год я не стал одним из пяти тысяч лучших воинов Великого Новгорода, но обрёл любовь в своём сердце. – Борька сложил ладони в районе сердца и посмотрел куда-то вдаль. – Ну, а Даша лишилась бровей. Я же потом и помогал ей с лечением ожогов. Конечно, такой шанс сблизиться я упустить не мог. Атей сидел с потрясённым лицом, не зная, что вообще сказать Борьке, при этом не обесценивая его возвышенные чувства, а потом всё-таки собрался с мыслями, поскольку не мог не уточнить: – Эм, это прекрасная история, спасибо, что поделился. Только я не понял, а свадьба-то будет? – Это. Ещё. Не. Решено, – отчеканил Александр, с вызовом посмотрев на Атея. – Ну что же ты, дядя Саша, так скептически ко мне настроен? – Борька откинулся в кресле, положил руки на подлокотники и ехидно уставился на Александра. – Я хорош, пригож, умён, чистокровен. Врач в конце концов. Для любой новгородской семьи как зять я просто лакомка. – Яснецовы и Таманские уже как-то хотели поженить своих детей. Закончилось всё скверно. – Дядя Саша, нашёл, что вспомнить. Я тогда ещё даже не родился. И я глубоко убеждён, что даже такие крайне неприятные истории из прошлого не должны влиять на будущее тех, кто к ним непричастен. Разве я не прав? Смотря на самоуверенно улыбающегося Борьку, Александр думал о том, что его возможно будущий зять слишком мутный тип. Слишком вспыльчив, слишком хитёр, слишком умён, слишком похож своей одержимостью женщиной на того самого другого Таманского, которого прочили в женихи его сестре и о котором он вспоминать не хотел. По мнению Александра, его дочери больше подошёл бы слабый, ведомый, бесхребетный юноша, который бы восторженно заглядывал ей в рот и плёлся за ней по жизни, точно маленький гусёнок за своей мамой-гусыней. Но перед ним сидел отнюдь не гусёнок. Борька Таманский точно знал, чего он хочет, как это получить и как удержать в своих руках. Его разум был плотно закрыт от Александра, а намеренное чтение его мыслей было бы сразу замечено и расценилось как неуважение гостя к младшему хозяину дома. Не успел Александр ответить, как дверь гостиной открылась, и в комнату вошёл Игорь Таманский, а за ним следом служанка закатила тележку с чаем и сладостями. Игорь с самым радушным видом поздоровался с гостями, пожал руки Егору и Александру, а когда взглянул на лицо Атея и понял, кто перед ним, схватил его руку в обе ладони и стал энергично её трясти, при этом приговаривая: – Дядя Атей, очень рад тебя видеть, какими судьбами? Ой, погоди! – Он быстро отпустил руку бывшего учителя и уселся в кресло рядом с Борькой. – Прости, наверно я слишком назойлив и энергичен. Ты вроде хандришь уже лет пятнадцать, а тут неожиданно пришёл в гости, не хотелось бы тебя спугнуть, а то спрячешься ещё лет на тридцать, когда ещё свидимся? – Я действительно не собираюсь долго находиться в обществе и обязательно, как ты выразился, спрячусь, но не переживай, ты тут точно не при чём. Атей невольно залюбовался своими бывшими учениками. Он был в целом доволен своим добровольным отшельничеством, однако если он и потерял при этом что-то важное, то это была возможность наблюдать за детьми, которых он когда-то обучал. Сейчас перед ним сидели два рослых, крепких даже вопреки Борькиному лишнему весу, черноволосых парня с одинаковыми тёмно-карими глазами. Горделивые и уверенные в себе. Но для Атея Игорь навсегда запомнился тем вечно бунтующим подростком, плакавшим навзрыд в его аудитории после школьных занятий, потому что родители совсем не уделяли ему внимания, а Борька – необычайно одарённым юношей, который забавно злился в случае неудачи и швырялся в стены книгами и лабораторной утварью. Атею было приятно осознавать, что даже спустя шестнадцать лет они, жившие своей наверняка интересной и насыщенной событиями жизнью, не забыли своего учителя и с таким радушием его приняли. – Надеюсь, я не пропустил ничего интересного? – продолжил разговор Игорь и взял в руку чашку чая, который служанка уже успела подать всем собравшимся в гостиной. – Нет, дядя Атей только успел спросить про мою историю любви. Я как раз её рассказал и закончил на том, какой я прекрасный зять. – Дядя Саша, я бы на твоём месте поостерёгся. Когда он ни с того ни с сего начал интересоваться семейными делами, я было подумал, что он тоже решил побороться за место будущего главы рода. А в конце концов оказалось, что он действительно решил стать князем. Только не Таманским, а Яснецовым. – Ну а что, почему нет? – сказал Борька, проглотив медовое печенье и запив его чаем. – Только послушай, как звучит: князь Яснецов Борис Степанович. По-моему, очень органично. Я уже всё придумал. Поженимся, войду в семью, лет двести будем жить в счастливом браке, заведём детей, желательно побольше, но там, как получится. Я буду заниматься врачеванием и наукой, Даша – своими купеческими делишками, в общем, деньги будет приносить в семью. Не забываем, что Таманские занимаются перевозкой товаров, так что брак со мной будет её делам только на руку. Ну, а когда нынешние князь и княгиня решат отойти от дел, лучших кандидатов на роль их преемников, кроме меня и Даши, не будет. – Твоя прямолинейность просто поражает, мог хотя бы для приличия сделать вид, что тебя интересует только моя дочь? – добродушно сказал Александр, борясь с диким желанием бросить чашку горячего чая прямо Борьке в харю. – А зачем? Я всегда честен в своих желаниях. И меня действительно очень интересует твоя дочь, если она не получит титул княгини, я расстроюсь, но до развода точно дело не дойдёт. Просто никогда не будет лишним искать способы улучшить положение, даже если оно полностью тебя удовлетворяет. – Только вот неувязка. Моя дочь совершенно не интересуется местом главы рода, более того, всячески уклоняется от этой роли. – А вот тут как раз на сцену выходит ваш покорный слуга. Я как раз в процессе изучения тонкостей управления родовой усадьбой и представительства рода в городских структурах, за двести лет буду вообще всё об этом знать. Да и кто больше подходит на роль главы рода? Володя? Он солдафон, ему бы на пару с дядей Егором по полям да на конях скакать, махая шашкой и рубая воображаемых врагов нашего города. Уж не обижайся, дядя Егор. Бажена? Не смешите, она милая девочка, не более того. У неё, как бы сказать помягче, нет стержня. А мы с Дашей совершенно из другого теста. Пусть Даша не хочет быть главой, ну и что, ей нужно только сделать меня князем, дальше я разберусь. – Вот и боролся бы за место главы рода Таманских, зачем в мою семью лезть? – Потому что мы пока не женаты. – Борька огорчённо вздохнул. – А глава рода выбран уже сегодня. Если бы на сегодняшний день Даша была моей женой, то это был бы весомый аргумент в мою пользу как преемника, потому что она как княгиня могла бы довольно успешно взять в руки семейное дело. А я совершенно не делец, без Даши в качестве жены я нашему роду только наврежу. Понимаете, вместе мы идеально возглавим семью: она приносит деньги, а я домовитый и могу взять на себя те обязанности, от которых она уклоняется. Это судьба, не иначе. Идеальный гармоничный союз, решительно не понимаю, в чём проблема со стороны дяди Саши. – Кстати, о роде Таманских. Кто всё-таки стал следующим главой? – сменил тему Егор, прежде чем Александр что-то скажет Борьке, дабы повернуть разговор в мирное русло. – Старший брат, – быстро ответил Игорь, смекнувший о намерениях Егора. – К сожалению, мать с отцом сегодня окончательно решили, что я на эту роль не так подхожу, как он. Брат с матерью и сестрой сейчас в здании Городского Совета, занимаются всей этой бумажной волокитой в связи с получением титула. Похороны пройдут завтра в три часа, потом будет пир. Дядя Атей, ты тоже приходи, вы же были коллегами в конце концов. Отец был расстроен, что ты не пришёл на Последний пир и отделался кратким письмом. – Он сам ко мне зашёл позавчера, так что попрощаться мы успели. – Атей и сам был немного смущён, что не смог проводить князя Таманского, как полагается, но такое большое количество веселящегося народа он бы вынести точно не смог. – А вы сами-то как? – осторожно спросил он у братьев. – Держимся стоически, – с уверенным видом сказал Борька. – Не самое приятное для нашей семьи событие, но мы давно знали, что всё к этому идёт, так что морально подготовиться смогли, хотя и очень надеялись, что он передумает. Отец уже давно сильно хандрил, на здоровье жаловался, да ещё это его недавнее путешествие непонятно куда. Уехал на целых полгода, а потом вернулся и сказал, что устроит Последний пир. Даже мать не знает, куда он уезжал. Я просил взять меня с собой, но он был категоричен. – А ты зачем с ним просился? – удивлённо уточнил Атей. – Так я из Великого Новгорода только на полевые учения с дядей Егором выезжал. Я внешний мир только по книгам и рассказам других людей представляю, уже думал примкнуть к купцам и доплыть куда-нибудь до Готланда или Константинополя, одним глазком глянуть, как люди в других городах живут, и вернуться обратно. – Пока Борька жаловался на судьбу, Егор многозначительно посмотрел на Александра, который был в ужасе, поняв его намёк, но вида не подал. – Но как бы я не просился, отец меня с собой не взял. А когда вернулся, в нём что-то поменялось. Как будто раньше его что-то сильно беспокоило, а после возвращения у него словно груз с души свалился. А при тебе, дядя Атей, он ничего не упоминал, когда приходил? – Нет, ничего необычного. Может, у него было какое-то незавершённое дело? – Не знаю, что это было, а теперь и не узнаем. Честно говоря, мы все надеялись, что он передумает к утру. Марина даже думала связать его, огреть чем-то тяжёлым и запереть в подвале. Я даже согласился ей помочь. Но, когда мы проснулись, его уже не стало. Эрлик-хан и Умай направят его душу. Хотя нет, стойте, он же в Ирий попадёт, ляпнул, не подумав. Ну, слишком уж сильно грустить повода нет, – стараясь звучать жизнерадостно, произнёс Борька последнюю фразу. – Жизнь продолжается, завтра снова пировать. Надеюсь, все готовы. Конечно, кое-кто ещё не отошёл от вчерашнего, но это точно не проблемы Таманских. – Кстати, как прошёл Последний пир, надеюсь, ваш отец был всем доволен? Атей впервые за долгое время проявлял к чему-то интерес, поэтому Александр молча жевал печенье и запивал чаем, боясь спугнуть внезапно возникшую социальную активность друга. – О, это было восхитительно! – поднял Игорь руки к небу. – Борька каким-то неведомым мне образом узнал, что я случайно спалил его проект, и сломал мне нос! – А тебе не престало возмущаться, я же тебе его и вправил, даже следов не осталось, – фыркнул Борька и незаметно подмигнул Егору, который и выдал ему этот секрет. – И ты заслужил. – Ты сам виноват. Представляете, он скрывал ото всех свои разработки! По сути, он своим молчанием сам же спровоцировал меня забраться в его лабораторию, надо же было понимать, что я так просто это не оставлю. Ну, а когда я держал его записи в руках и внезапно услышал шаги, то сильно испугался, из-за чего неосознанно спалил часть листов и выпрыгнул в окно. Это трагическое стечение обстоятельств. В общем, мы подрались. И половина гостей с нами. Мне понравилось. А то, что было потом, просто бесподобно. Дядя Егор, ты вот зря так рано ушёл, дядя Саша был просто нашей звёздочкой, мы и раньше его приглашали на все пиры, но теперь будем таки настаивать на его присутствии. – В смысле? – спросил Егор, сощурившись и посмотрев на Александра. – В смысле? – подхватил Александр, поперхнувшись печеньем. – Вы не помните?! Вы обязаны вспомнить! – Борька уставился на Александра в ожидании, что память внезапно вернётся к нему, но тот лишь непонимающе смотрел на Таманских. – Нет, не может быть! – воскликнул Игорь. – Ладно, попытаюсь рассказать как можно красочнее. Сначала вы с тётей Владой, не побоюсь этого слова, нажрались водки на спирту. Вас пыталось остановить множество людей. Но тётя Влада кричала, что жить нужно полной жизнью, ведь жизнь нам дана, чтобы её жить, тем более на этом празднике жизни. Слово «жизнь», конечно, часто можно услышать на мероприятиях подобных Последнему пиру, но чтобы так часто в одном предложении, я ранее подобного не слышал. Далее ты аккуратно лёг на землю и стал делать снежного ангела. На осторожные комментарии людей о том, что снег, вообще-то, уже весь растаял, ты внимания не обращал, тоже бормоча что-то про жизнь и то, что мы сами определяем реальность. Потом ты неожиданно резко встал, качнулся из стороны в сторону, схватил стул и куда-то потащил. Как оказалось, на задний двор усадьбы. Затем вернулся, взял ещё стул и перетащил к первому стулу. Так ты перетащил всего стульев шесть. Гуляния остановились, музыка стихла, все хотели знать, чем всё это кончится. Потом ты стал перетаскивать к стульям то, что осталось от стола, на который ранее приземлился Борька и сломал своей тушей. Причём перетаскивал почему-то по досочке. Отец уже просто не мог ждать конца этого действа и начал помогать перетаскивать доски, к вам присоединились ещё человек пять. В конце концов, ты выпрямился перед этой горой деревяшек и заплетающимся языком прокричал: «Сраное дерево должно гореть! В этом его предназначение! Ладное будет кострище!» Отец от восторга чуть с ума не сошёл. Ты пытался разжечь огонь, но так как был вусмерть ужратый, ничего не получалось, ты только подпалил себе рукава. Акта самосожжения удалось избежать, тебя быстро окатили водой, но ты не унимался. Отец не выдержал и сам зажёг этот импровизированный костёр. А ты смотрел на него и что-то кричал про берестяные грамоты и технику пожарной безопасности, я плохо разобрал. Потом люди стали через этот костёр прыгать, водить хороводы, танцевать, а ты на ватных ногах раскачивался и пел «Новгород Великий», причём так душевно, что некоторые пьяные старожилы плакали навзрыд. А затем ты сел на землю, долго смотрел на костёр, а после лёг на бок и уснул. – Милостивые боги, – прошептал Александр, а потом радостно воскликнул под раскатистый смех Егора: – Да я теперь главный кутёжник Великого Новгорода! – Не знаю насчёт Великого Новгорода, но род Таманских будет помнить эту историю поколениями, – благоговейно сказал Борька. – И я даже не преувеличиваю, потому что костёр был аккурат посередине дворика, там, где нет деревьев и кустов, просто идеальное расположение. В общем, мы решили это место огородить красивыми камушками и с учётом всех правил пожарной безопасности установить постоянное костровище, где будем разводить огонь во время праздников. И оно будет там находиться, пока род Таманских не угаснет. – Я так польщён, благодарю за признание моих заслуг, пусть я мало что помню, но главное, это останется в памяти людей. – Александр был чрезвычайно горд собой. – Так, а как я домой попал? – Твой будущий зять обо всём позаботился, – ответил Борька, одарив Александра самой очаровательной улыбкой из тех, что были в его арсенале. – Мы с Дашей перенесли тебя в гостевую комнату. А когда тётя Влада решила, что Яснецовы уже нагулялись, я помог донести тебя до кареты и даже занёс в усадьбу. – Мог бы и просто до кареты донести. – И упустить возможность покрасоваться перед будущей семьёй? Ни за что. Я был очень осторожен, заботлив, участлив, почти нежен. Тётя Влада даже сказала, что я хороший мальчик. Надеюсь, она хотя бы это запомнила, этот эпизод очень важен для реализации моего плана. – Вот мне даже слова, какие ты подбираешь, не нравятся. Какой ещё план? Моя дочь не должна быть частью какого-то твоего плана. – Она не просто часть плана, а основная цель, остальные цели вроде получения титула вторичны и производны от основной. Надеюсь, так звучит лучше. – Это звучит ещё ужаснее, Борька. – Ну а что я сделаю, если это правда. У меня есть план, который разделён на определённые части, есть цели, средства, ресурсы, основные направления, принципы и методы. – Это не научный проект, Борька, это человеческие взаимоотношения, ты в курсе, что между ними есть существенная разница? – Дядя Саша, я умоляю. Нет никакой разницы. Тебе просто не нравится, что я вслух высказываю то, о чём говорить считается неприличным, хотя подавляющее число людей делают то же самое. Взять мой пример. Один из пунктов моего плана: проникновение в как можно большее количество сфер жизни Даши, чтобы она видела меня и думала обо мне чаще. Например, я стал проводить эксперименты, связанные с кровью, при участии упырей, с которыми у неё деловые торговые отношения. Ещё я хожу в лавки и таверны, в которые ходит она, но не сильно часто, чтобы не выглядеть преследователем, тут я нашёл, хоть и не сразу, золотую середину. А также я в процессе выстраивания хороших взаимоотношений с её семьёй. Тётя Влада уже питает ко мне определённую симпатию, Бажена, которой я иногда дарю что-нибудь дорогое и блестящее, считает замечательной партией для сестры, а с Володей мы периодически играем в карты. Только с тобой, дядя Саша, у меня возникли проблемы, из-за чего я, хм, обеспокоен, но, думаю, эта проблема тоже будет решена, я ещё успею тебя переубедить. Так вот, скажи, разве такое поведение, которое я демонстрирую, является чем-то ненормальным? Знаешь, в чём отличие между мной, который делает всё это умышленно, планомерно и в системе, и каким-нибудь среднестатистическим Ванькой, который совершает точно такие же поступки, но идущие «от сердца»? – Ну и какая же? – спросил Александр, всё больше раздражаясь тому, как складно говорит Борька. – Я добьюсь успеха с большей долей вероятности, чем этот Ванька. Потому что я умный, терпеливый и смекалистый, а он дурак, который явно наделает кучу ошибок и всё испортит. У этих тупоголовых Ванек и полцарства, и царевна, и конь богатырский, несмотря на их, прямо скажем, идиотские решения, только в сказках, а сказки я лет пятьдесят как перерос. И, кстати говоря, Даше нравятся мои прямолинейность и честность. Она человек деловой, это очень облегчает мою задачу. – Борька откинулся на спинку кресла с видом, как показалось Александру, отъявленного мерзавца, а потом примирительным тоном продолжил: – Но ты должен знать, я понимаю твои опасения. Будь у меня дочь, к её ухажёру я был бы даже более… Хм… Пытливым, что ли. Но ничего, на твой счёт у меня тоже есть план, но о нём я тебе точно не расскажу. – Надеюсь, ничего связанного с отравлением. – Конечно нет, дядя Саша, обещаю, твоё здоровье не пострадает, а с моим вхождением в твою семью только улучшится, я об этом позабочусь. – Он очаровательно улыбнулся, что было расценено Александром как насмешка. – На этой прекрасной ноте, – хлопнул в ладоши Егор, – мы, пожалуй, вас покинем. Большое спасибо за чай, печенье с кедровыми орешками было изумительным, можно ли получить рецепт, если это, конечно, не фамильный секрет? – Не секрет, дядя Егор, мы передадим через слуг, – добродушно заверил его Игорь, и гости начали поспешно собираться. Попрощавшись с Таманскими и получив наконец заветный тубус, Александр, Атей и Егор снова сели в карету. На улице уже начало смеркаться, но они были твёрдо намерены найти Василису Ивановну непременно сегодня и как можно скорее. – Саша, ты же понимаешь, что я тебе сейчас скажу. – Пожалуйста, Егор, я не хочу этого слышать. – Александр пытался игнорировать Егора, делая вид, что ему очень интересен пейзаж за окном, который он наблюдал уже больше двухсот лет. – О, кажется, Залазинские поменяли цвет наличников, давно пора, я всегда знал, что синий тут больше подходит. – Саша, ты же понимаешь, что Борька великолепно впишется в экспедицию. – Не впишется. – Слушай, он лекарь. Нам явно будет нужен лекарь. В полевых условиях он всегда показывал отличные результаты. Он выносливый, сильный, обузой точно не будет. И, как выяснилось, охоч до путешествий. Своей семьи у него пока нет, детей, часть взросления которых он может пропустить, тоже. И ему будет полезно, мир посмотрит, и нам. Я не говорю, что надо прямо сейчас принимать решение, просто нам нужно всё хорошо обсудить, а тебе быть менее предвзятым. – Я вот ещё не понял, – встрял в разговор Атей. – С тем, почему Саше не нравится Борька, я примерно разобрался. Но почему Борька восемь лет не может добиться брака с Дашей? – Ей некогда, – не скрывая ликования в голосе, ответил Александр. – Она вся погрузилась в торговлю «Алой водой». Может, она всё-таки поймёт когда-нибудь, что Борька ей не пара. – Я бы на это не рассчитывал. О, приехали! – сказал Егор, и троица вышла из кареты прямо напротив самого злачного места Великого Новгорода, таверны под названием «Золотые огни Хольмгарда». Глава 4 На втором этаже таверны располагался просторный зал круглой формы без окон, вдоль стен были расставлены многочисленные столы и широкие диваны, а в центре – площадка для представлений, на которой в связи с малым количеством гостей только лишь одна девушка в шёлковом открытом и достаточно фривольном платье исполняла медленную мелодию на свирели. Колдовские жёлтые огни создавали приятный полумрак, а атмосфера в целом склоняла к неторопливому и интимному времяпрепровождению. На одном из диванов вальяжно расположилась на бархатных подушках невысокая миниатюрная женщина в белом льняном платье со славянским красным орнаментом, отличительными чертами которой были голубые глаза, выступающий вперёд острый нос, узкий подбородок и почти полное отсутствие волос на голове, за исключением густых русых бровей. Она, опираясь локтем на спинку дивана, положила подбородок на внутреннюю сторону ладони и оценивающе смотрела на сидящего рядом худощавого юношу, периодически отпивая заграничное красное вино из золотого кубка, который держала в другой руке. Юноша был скован и смущён, а вот женщина явно чувствовала себя хозяйкой положения: – Откуда тут у нас такой прелестный мальчик взялся? Я тебя тут раньше не видела. – Её голос был вкрадчивым и тонким, почти детским. – М-меня только вчера сюда п-привезли, д-дорогая гостья. – Он нервно заикался и теребил ткань своей одежды, почти не прикрывавшей его тело. Строго говоря, украшений на нём было даже больше, чем ткани. – У тебя интересный акцент. Откуда ты родом? – Я-я не знаю. Мы просто ж-жили на своей земле, а потом к н-нам пришли. Я был с-совсем ребёнком. Но те, кто меня забрал, называли нас в-варвары, – юноша пытался смотреть в глаза гостье, как его учили, но не мог выдержать её властного взгляда и то и дело опускал голову. – Ты очень красивый мальчик. Сколько тебе лет? – Я д-думаю, что девятнадцать. – Выглядишь старше, – она провела рукой по его курчавым волосам, отчего тот слегка дёрнулся, но не отодвинулся. – Кто твой хозяин? – Князь Морозов. – А-а-а, могла бы догадаться. Знаешь, Ванечка Морозов мой давний друг, и за ним ко мне должок имеется. Если сегодня я буду тобой довольна, то, возможно, захочу выкупить тебя и забрать в свою усадьбу. Как ты на это смотришь? – Моё мнение ничего не изменит, – твёрдо и с ноткой обречённости сказал юноша, как вдруг с другой стороны от него кто-то демонстративно плюхнулся на диван, из-за чего женщина нахмурилась. – Я бы на твоём месте задумался, – Александр положил голову на ладонь, копируя позу гостьи. – У Василисы Ивановны действительно условия намного лучше, чем здесь. С твоей внешностью будешь её любимчиком лет двадцать, работать особо не надо будет, по крайней мере, не в качестве обычного слуги. Только не питай к ней особых нежных чувств, потому что, когда ты начнёшь стареть и твоё мужское достоинство начнёт давать сбои, она тебя кому-нибудь перепродаст. Но до этого времени будешь как сыр в масле кататься. – Сыр… В масле? – юноша непонимающе уставился на Александра. – Недавно на Руси? Это значит, что жить будешь хорошо. Если будешь делать то, что говорят. Вот сейчас я тебе говорю пойти погулять, мне нужно поговорить с твоей гостьей. Только сегодня с другими гостями не разговаривай, жди Василису Ивановну, она тебя потом позовёт. Юноша кивнул и быстрым шагом вышел из зала, а Александр ухмыльнулся, глядя на недовольную Василису. – Если это Верховный попросил тебя испортить мне вечер, то можешь катиться вместе с ним к чёртовой матери. – Когда это я был на побегушках у волохвов? У меня личный интерес. Не буду тебя томить, – он приблизил своё лицо к её и прошептал заговорщицким тоном так, чтобы его слова больше никто не услышал, – я собираю экспедицию в Китеж… – Брехня, – так же тихо прошипела раздражённая Василиса. – Дослушай сначала. Вот здесь, – Александр продемонстрировал тубус, – полученные мной от друга сведения восточных путешественников и купцов, имеющие прямое или косвенное отношение к Китежу, а также две карты с указанием его местоположения. И рядом с городом изображено русло реки, я не знаю, какой именно, но уверен, ты подскажешь. – Покажи, – лицо Василисы менялось с каждым словом Александра, принимая всё более заинтересованный вид. – Идём со мной, мои спутники уже должны были снять комнату, надеюсь, ты понимаешь, что в этом деле необходима приватность? Василиса понимающе кивнула, и они вышли из зала, после чего служанка проводила их в комнату. Зайдя внутрь, они увидели Атея, пытавшегося настроить колдовские огни так, чтобы они давали больше света, и Егора, распластавшегося на огромной кровати, занимающей половину комнаты и окружившего себя подушками. – Сашенька, если ты хотел позвать меня пошалить, мог просто сказать. – Василиса Ивановна, не говорите такие абсурдные вещи! Я женатый человек, порядочный семьянин! Я бы никогда не пришёл сюда пошалить без жены, нужно же соблюдать приличия, что мы, звери какие-то? – Привет, Вася, располагайся! – Егор махнул Василисе рукой и отодвинулся вместе с подушками ближе к изголовью. – Комнат с большими столами не было, зато есть комната с большой кроватью, тут и разложимся. – А, Василиса Ивановна, – Атей отвлёкся от колдовских огней, – добрый вечер, я сейчас, ещё немного добавлю света, а то в этом интимном полумраке ничего не прочитаем. – И вам добрый вечер. Если даже Егорка и Атей пришли в такое место, значит, твои карты точно чего-то стоят, – сказала Василиса, обращаясь к Александру. – Так, а сам по себе я тебе что, катышка подзалупная? – Александр обиженно надул губы. – Всё, давайте раскладывать бумаги, пока я не накрутил себе невесть чего и не обиделся окончательно. Они разложили бумаги, карты и устроились по разным сторонам кровати. Пока Егор со скучающим видом валялся в окружении подушек, Атей и Василиса взяли пергаменты и принялись их изучать. Василиса сидела, скрестив ноги и скрючив спину так, что её затылок опустился ниже уровня плеч, и увлечённо вглядывалась в две карты: – Ну, это точно река Люнда. Как мы и предполагали, к востоку от Москвы, – глаза Василисы загорелись, тонкие губы сложились в улыбку, а всё лицо её выражало трепет и неуёмное любопытство. – Найти это место труда не составит. Я чувствую, будто сами боги указали нам путь. – Конкретно одна богиня, зовут Амаль, могу познакомить, лично ей помолишься. Проигнорировав богохульство Александра, Василиса положила карты, взяла другой пергамент и с видом знатока принялась его изучать. Буквально через минуту она подняла голову, ещё ниже опустила плечи и обречённо произнесла: – Я нихрена не понимаю. – Василиса Ивановна, как в наше время вообще можно не знать арабский? Ты же местный историк! Тебя Премудрой называют! – Александр был возмущён. – Я, в отличие от тебя, не купец, с иноземцами не торгую, в Багдаде не бывала. Я знала арабский лет семьсот назад, но, вообще-то, язык имеет свойства меняться с течением времени, а также стираться из памяти, если на нём не говорить. – Полностью согласен, Вася, – скучающим тоном поддакивал Егор. – Я за триста тридцать девять лет непрерывного проживания в Великом Новгороде родной-то язык почти забыл, а тут чужой, ещё и не в обиходе. Ты очень несправедлив к старикам, Саша. – Ладно-ладно, не бубните. Сейчас я всё подробно объясню. – Александр выхватил у Атея пергамент и продолжил: – У нас имеются два типа документов: заметки путешественников до исчезновения Китежа и после. Начну с первого. Тут какой-то особенно новой для нас информации нет, но есть кое-что интересное. В Китеж-граде жили на правах горожан только волшебники, простые люди были рабами. По крайней мере, местных не волшебников там не видели. Напоминает Великий Новгород, вам не кажется? Внешние каменные стены города, скрывающие абсолютно все здания, были, как предполагает один арабский купец, возведены магией, что логично, ведь они были подозрительно гладкие и без каких-либо зазоров. Вот что интересно, чужаки, не только иноземцы из далёких земель, но и ближайшие соседи, допускались только в один внутренний район, отгороженный от остального города стеной того же свойства, что и внешняя. В этом районе велась активная торговля. Всего известно о двух вратах Китежа: внешние, ведущие в торговый район, и внутренние, ведущие в скрытую от чужаков часть города. Если говорить о торговле, то покупали они всё то же, что и все: ткани, пушнину, зерно, мясо, воск, ювелирные украшения, а также рабов, причём в таком количестве, что купцы между собой размышляли, зачем им столько и куда они их девают. Слухи ходили разные: ритуальные убийства, убийства из прихоти, опыты на людях, даже каннибализм. Понять людей можно: китежане были скрытные, что наталкивало только на зловещие догадки. Относительно того, что продавали китежане, можно сказать, что из ремёсел они занимались только магическими артефактами, причём торговали ими весьма успешно. Ни предметов искусства, ни какой-то обособленной культуры у них как будто не было, либо она была спрятана за стенами. Зачарование предметов было поставлено на поток, причём они не только продавали готовые артефакты, но и зачаровывали на заказ те, что им приносили. Атей не даст соврать, процесс довольно сложный, нужна сильная воля, чтобы зачарование держалось долго, но у них, видимо, были какие-то техники, упрощающие дело, так что, если дойдём до Китежа, нужно будет заняться и этим вопросом. Конечно же, во имя процветания Господина Великого Новгорода, не только лишь из моего корыстного интереса, хотя и из-за него тоже. Кхм, так вот, что касается более насущной темы – манипуляции с душами. Как я уже говорил, китежане были очень скрытные, так что по этой теме есть только два самых ярких упоминания, остальные на уровне слухов. Первое, когда один из китежан по имени Завид прогневал местную богиню, которую некоторые называли Девка-Турка, но это, как я понял, не совсем имя, а скорее прозвище. В наказание его душа была разрушена без возможности переродиться. – Это что-то вроде казни? – с серьёзным выражением лица уточнил Егор. – Судя по всему, да. Его вывели на площадь, привязали к столбу, и так он стоял без еды и воды три дня, а потом местный волохв в присутствии толпы, цитата: «Подошёл к нему вплотную, громко спросил, признаёт ли он вину перед богиней и готов ли принять наказание. Завид что-то неразборчиво прошептал, но волохв явно услышал и протянул руку к его грудной клетке. Я не увидел ни рун, ни жестов, не услышал заклинаний или других звуков, только по лицу Завида было видно, что что-то происходит, потому что оно исказилось от боли, но не физической, а граничащей скорее с отчаянием. Когда волохв сжал ладонь в кулак и резко отвёл руку, Завид тут же обмяк, а я всего на мгновение почувствовал лёгкое дуновение непонятно откуда взявшегося холодного ветра, моя душа словно сама по себе отозвалась состраданием к переживающей свою последнюю агонию душе Завида. Как я потом узнал, то же самое почувствовали все, кто присутствовал на казни. Те, кто стоял ближе всего к столбу, видели, что после этого Завид ещё дышал, словно спал с открытыми глазами. Потом тело унесли во внутренний город. Мне не важно, сколько денег я смогу здесь заработать, Аллах свидетель, я больше никогда не вернусь в этот проклятый город». – Интересно, – воодушевлённо улыбаясь, сказал Егор, обнимая подушку, – источник этой магии богиня или тот волохв? Признаться, такая сила интригует. Представляете, если бы эта казнь применялась в Великом Новгороде? Кто вообще совершал бы преступления, зная, что его душа, сама его сущность может обратиться в ничто? Мы так просто относимся к смерти, потому что точно знаем, что наш путь на этом не заканчивается, а тут реальная угроза попасть просто в небытие. Хотя ещё неизвестно, действительно ли душа этого Завида была именно уничтожена. Торопиться с выводами не стоит, но мне нравятся перспективы. – На самом деле, я бы не была столь оптимистична, – обеспокоенно сказала Василиса, – в глобальных масштабах такая магия может принести серьёзные проблемы. Многие захотят ей обладать, может дойти как до закулисных политических игрищ, так и до крупных столкновений. Но даже завладей мы этой силой во славу Великого Новгорода, не развратит ли она нас? – Вася, людей вообще много чего развращает, и что теперь? По сути, мы тут все наделённые властью и магией сытые зажиточные рабовладельцы, искушённые любители зрелищ и выпивки, сидим в комнате борделя, который дипломатично называем «таверной», завсегдатаями которой каждый из нас либо является, либо являлся. За пределами города люди, глядя на нас, скажут, что мы как раз тут самые развращённые и дальше уже некуда. Просто нужно быть разумными, применять подобную магию обдуманно и коллегиально. Мы уже избрали этот путь, наша республика процветает, в том числе за счёт силового принуждения и системы наказаний. Так почему бы не получить ещё одно средство контроля над народом? – А кто будет решать, чью душу можно уничтожить, а чью нельзя? Вече? Людям свойственно ошибаться, а особенно, когда они собираются вместе. – У нас есть много способов узнать истину. Саша, например, неплохо в мозгах копается. – Память можно изменить с дурными намерениями. – Давайте вы продолжите свой морально-этический спор в другой раз, а я продолжу рассказывать про то, зачем мы здесь собрались. Никто не против? Отлично! – Александр недовольно вздохнул и продолжил: – Второе упоминание о манипуляциях с душами есть в записях другого купца, он утверждает, что по улицам торгового района ходила безумная женщина в лохмотьях, подходила ко всем прохожим и просила помочь, говорила, что это не её тело, что на самом деле она другой человек, но к ней мало кто прислушивался, и её постоянно прогоняли. Шаталась она по улицам недолго, так как вскоре оказалась поймана стражами порядка и насильно уведена во внутренний город. Что примечательного в этой истории, так это действия властей. Этот купец пишет, что двое стражей подбежали к этой женщине, ударили молнией так, что она ни встать, ни говорить не могла, и быстро уволокли. Купец полагает, что их действия были чрезмерными для какой-то оборванки, тем более непонятно, как эта оборванка вообще прошла через первые врата, потому что досмотр там был довольно серьёзный. А значит, она, скорее всего, китежанка, но таких убогих китежан никто никогда не видел. – Вообще, если сложить всё тобою сказанное с тем, что дошло до нас, то вырисовывается интересная картина. – Василиса выгнула спину, из-за чего та зловеще хрустнула, а потом снова приняла обычное сутулое положение. – Китежане, не важно, через богиню или сами, имели силу повелевать душами, причём, как живых, так и умерших. Душу можно изъять из тела, пленить, уничтожить, вселить в другое тело. Конечно, это только догадки, нужно сначала дойти до города и на месте разобраться. Также есть настолько многочисленные, что их просто нельзя игнорировать, сведения о воскрешении людей. Кстати, Сашенька, об этом что-то говорится в твоих записях? – Только слухи, примеров не приведено. – Ладно, даже так есть вероятность, что они действительно могли воскрешать. Судя по тому, какая тут собралась компания, тебя, Атей, именно это и интересует? – Всё верно, Саша был так настойчив, утверждая, что надежда есть, я даже из дома вышел. – Действительно, надежда есть. Не волнуйся, если представится шанс, мы вернём твою семью. Ну, а ты, Егорка? Собираешься схватить какую-нибудь симпатичную чистокровную волшебницу, вселить в её тело душу Оли и нарожать кучу маленьких Джунгаровых? – Меня такой расклад бы вполне устроил, – гаденько улыбнулся Егор, поудобнее устраиваясь на подушках. – Желательно, чтобы внешность была ближе к оригиналу. – А она сама на это согласится? – Я могу быть крайне убедительным. – Ладно, с тобой всё понятно. Сашенька, – Василиса внимательно посмотрела на Александра, – ты уверен, что хочешь пойти? Это опасно, тем более есть вероятность, что мы будем проезжать недалеко от Твери. – Я понимаю, к чему ты клонишь. Думаешь, я могу быть обузой, потому что Тварь из Твери мечтает оторвать мою прелестную голову. Только вот Тварь из Твери не любит новгородцев в принципе. Конечно, я занимаю особое место в его сердечке, но если он заметит тебя или Атея, то у вас тоже, определённо, будут серьёзные проблемы. Егора, может быть, пропустит. С Таманскими у него договорённости, их караваны он не трогает. По сути, эти Таманские монополизировали все новгородские перевозки на южном и восточном направлениях. Это не зависть, просто обидно. Немного. М-м-м, ладно, очень обидно. Не важно. Но это все исключения. И кто тогда пойдёт в экспедицию? Один Егор и чета Таманских, из которых Игорь и Борька за пределы республики не выходили. Старший – новоиспечённый глава, ему не до путешествий, как и его матери, которая должна ему помогать первое время. Остаётся единственная дочь семьи Марина. Давай честно, Егор, без обид. Они же без контроля таких делов наворотят, даже до Торжка не дойдут, а это наши земли. – Без обид не получилось. – Егор повернулся на бок и положил ладонь под голову. – Я, между прочим, достаточно опытен в походах. – Военных походах. С убийствами, разбоем и мародёрством. А это должна быть мирная археологическая научная экспедиция. И тут нужны навыки дипломатии, коими я обладаю в совершенстве, а ты в гораздо меньшей степени. В такой степени, что практически не обладаешь. На Марину я бы тоже не надеялся, она, как и все Таманские, слишком вспыльчивая, так что найти вас двоих будет нетрудно – надо будет просто идти по следу сожжённых деревень. – Преувеличиваешь. – Да, но ты понял мою мысль. Слушайте, пока команда собирается идеальная. Егор – некромант, разбирается в воскрешениях, пусть и не совсем в таких, как нам надо. Атей – учёный-теоретик и зачарователь, причём один из лучших в Великом Новгороде и самый универсальный, какая бы магия там ни была сокрыта, он сможет в ней разобраться. Василиса Ивановна – историк и, если мы найдём какие-то документы, сможет расшифровать слова на старорусском. Втроём вы наверняка сможете разобраться с китежской магией. Егор – также опытный воевода, он сильно повысит шансы группы на выживание в походе. Не забываем, что по силе он пятый, а Василиса Ивановна вообще первая. – Так, а ты в этой на первый взгляд стройной и законченной системе какое место занимаешь? – спросил Атей, сложив руки на груди и подняв одну бровь. – Я дипломат и переговорщик, – гордо выпрямился Александр, – читаю мысли, ввожу в гипноз, могу убеждать и без магии, в общем, эдакий красноречивый пройдоха. Я буду говорить, пока остальные держат мечи наготове, если что-то пойдёт не так. Если хотите избежать большей части проблем, я вам точно необходим. Вы бы от Твари из Твери так и так шарахались, я тут сильно картину не испорчу. А ещё это я добыл все эти карты и документы, имейте совесть, не смотрите так, как будто собираетесь от меня избавиться! – Сашка, ты же просто не доверяешь нам, так? – Конечно, не доверяю! Я преподнёс вам Китеж на блюдечке, и я должен точно проконтролировать, что вы не облажаетесь. – Два вопроса, – нахмурилась Василиса. – Что такое «некравант», и что обо всём этом думает твоя жена? – Отвечу на первый. Некромант – это трупоподниматель. Егор где-то услышал это слово и теперь требует его величать именно так. – Не сам придумал? – Великое Небо, конечно, нет! – пал головой на подушки Егор. – Это слово существует, оно древнегреческое! Вася, тебя что, на пиру не было? Я всем, кому мог, рассказал. – Была, я просто была занята выпивкой, а потом глазела на костёр. Ладный был костёр. – Так вот, насчёт второго вопроса, – обратил на себя внимание Александр и слегка виновато произнёс: – Влада пока не знает, но я собираюсь ей рассказать сегодня или с утра. Хотел сначала, чтобы Василиса Ивановна карты посмотрела, чтобы точно быть уверенным, что экспедиция состоится. – Не хотел быть посмешищем для семейства? – Проницательность Василисы Ивановны всегда немного настораживала Александра. – Да. Но теперь сомнений нет, можно идти с повинной. – Как думаешь, Владочка пошла бы в поход? – О, было бы хорошо, – обрадовался Егор. – Хоть кому-то не надо будет задницу подтирать, кругом одни заморыши. Кроме тебя, Вася, разумеется. Но за тобой тоже следить надо, без надзора ты свернёшь куда-нибудь в леса с дикарями хороводы водить. – Это было один раз, я просто услышала музыку и решила проверить. – Ага, проверила, я тебя только на второй день нашёл. Почти голышом под галлюциногенными грибами возле реки на каком-то камне в окружении странных культистов в цветочных венках! – Егор поджал губы от раздражения, вспоминая эту возмутительную картину. – Это был ритуал. Я напитывалась силой природы. – Давайте вы будете мусолить эту историю, которую все уже слышали сотни раз, как-нибудь потом. Я ещё не рассказал кое-что крайне интересное. – Александр поднял несколько пергаментов и продолжил: – Второй тип документов – заметки путешественников после исчезновения Китежа. Насчёт самого факта исчезновения города ничего не известно, ни о катастрофах, ни о странных погодных явлениях ничего не сказано. Шестьсот лет назад город просто испарился, а на его месте образовалось большое озеро. По крайней мере, один купец так пишет. Причём, когда он со своим караваном подошёл к озеру, встретил двух людей, которые представились выжившими китежанками. – Выжившие? – Брови Василисы поднялись вверх. – Почему сразу не сказал? – Я бы сказал, если бы вы перестали задавать кучу уточняющих вопросов, вспоминать старые-добрые деньки и предаваться рассуждениям о нравственности. Так вот, говорили они мало, только то, что земля затряслась и город провалился. Откуда появилось озеро, они не знали, были напуганы и просили увезти их в какой-нибудь ближайший населённый пункт. Имён этих людей нет, но есть описание. Одна из них молодая женщина, постоянно сидела в повозке, выходила из неё только по ночам и укрывалась плащом, но один купец мельком увидел у неё тёмные волосы и розовое лицо, словно у неё был жар, решил, что она была больна. – А она, часом, не упырь? – подал голос Атей. – Вполне возможно. – Александр задумался. – Лицо розовое, выходила только по ночам. Жаль, глаз не разглядел. Это зацепка, стоит поспрашивать у местных упырей. А вот со вторым человеком гораздо сложнее. Эта парочка путешествовала аж с тремя караванами, их действительно высадили в какой-то ближайшей деревне, но они, видимо, решили попытать счастья и продолжили странствия с другими караванами, которые также прибывали, думая, что город на месте. И если у разных купцов описания первой женщины всегда скудное, но примерно одинаковое, то у второй цвет глаз, волос, кожи всегда разный. Но одно всегда неизменно – это какая-то проблядь. Она постоянно грязно домогалась до всех, кто обладал хоть какой-то силой, властью, богатством, расплачивалось натурой, в том числе за подругу, и в постельных делах была очень искусна. – Не понимаю, как можно так по-разному запомниться людям. Это же не оборотень, правильно, Вася? – Нет, Егорка, оборотень может обращаться в зверя, но чтобы менять внешность, оставаясь человеком, такого я не встречала. Может, это не человек? Мало ли, что это может быть. А может, оно использовало иллюзии? – А что, если это и есть та местная богиня? Ну, Девка-Турка? – Атей сидел с задумчивым видом, внимательно читая пергамент. – Вряд ли, судя по истории казни Завида. Не думаю, что богиня, во имя которой уничтожали человеческие души, будет кувыркаться с купцами в качестве платы за проезд. – Василиса была взбудоражена, но так как она была довольно скудным на эмоции человеком, выглядело это так, будто сутулая лысая девчонка смотрит широко открытыми глазами куда-то вдаль и жутко улыбается кончиками губ, но внутри неё был ураган эмоций. – Сашенька, у тебя всё? – Да, это всё. Итак, давайте-ка решим несколько важных вопросов. Меня интересует состав нашей экспедиции. Я предлагаю небольшой отряд. Мы четверо идём, я абсолютно точно, это не обсуждается, ничего не хочу об этом слышать. Есть ли среди вас те, кто против кандидатуры Влады? – Конечно, никто не против, я даже настаиваю, – сказал Егор под одобрительные кивки Василисы и Атея. – У меня вот ещё одно предложение есть. – Нет. – Саша, ты предвзят. – Нет. – Саша, он хороший мальчик. – Этот гадёныш запудрил всем мозги своей неуместной честностью. Не понимаю, как это вообще может его положительно характеризовать. Это не честность, а отсутствие такта. – Сашенька, это ты про Бореньку Таманского говоришь? – спросила Василиса и встретилась взглядом с раздражённым Александром. – Я считаю, что Борьку надо брать. Как его учитель ратного дела, я за него ручаюсь. – Егор был серьёзен и непреклонен. – Самое главное – он лекарь, а кто знает, что может случиться в походе. – Обоснованно. Полагаю, я действительно необъективен. Но тут загвоздка. Все же полагают, что цель похода лучше держать в секрете от широкой общественности? – Дождавшись кивков каждого из присутствующих, Александр продолжил: – Также я бы пока не хотел, чтобы об этом знали мои дети. Насчёт степени их вовлечённости в эту экспедицию я сначала должен переговорить с женой. Так что давайте пока не будем говорить об этом никому, особенно Борьке. Потому что он точно растреплет всё Даше. – Потому что он преданный и честный по отношению к своей избраннице, – почти пропел Егор. – Нет, потому что он трепло. Так, следующий вопрос. Городскому Совету доложить про Китеж всё равно будет нужно. Следующее собрание Малого веча уже в эту пятницу. Я подготовлю заранее секретный отчёт и разошлю его всем членам Совета, но сделать это нужно край послезавтра. Поэтому, Василиса Ивановна, будь добра, собери мне завтра всю информацию о Китеже, которая имеется у Исторического общества в распоряжении, сказки тоже принимаются. – Поняла, займусь этим завтра с утра, вечером у тебя будет мой отчёт. – Отлично. Атей, я хочу, чтобы ты поработал с Егором. Егор, ты лучше всех разбираешься в походах. Пожалуйста, подумай о том, что нам необходимо: оружие, полезные предметы, провизия, что угодно. Когда определим состав экспедиции, нужно подготовить всё с учётом индивидуальных особенностей каждого. Атей, слушай Егора и думай, что полезного ты можешь зачаровать. Даже если это будет, не знаю, зубастая пуговица, кусающая любого, кто к ней притронется, если Егор её одобрит – зачаровывай. – Мы поняли, когда вербовать Борьку? – спросил Егор. – Дай сначала поговорить с женой, я сообщу тебе край завтра вечером. Так, ещё немаловажный вопрос, касаемый даты отправления. Есть идеи? – Нужно хорошо подготовиться, – уверенно сказал Егор. – Так как отряд маленький, необходимо уделить много внимания деталям. Конечно, хотелось бы как можно скорее, весна кончается, но спешить в принципе некуда. Нас никто не гонит, это не вопрос жизни и смерти. Нет, стойте, это вопрос жизни и смерти. Но не срочный. Так что, думаю, пока нужно основательно готовиться и не гнать особо коней. Ещё было бы неплохо узнать новости из других княжеств, особенно Владимиро-Суздальского. Особенно относительно Тверских земель. – Тем более, прошу отметить, на кону праздник, триста сорок лет со дня Великого Завоевания, Новый год для новгородцев, начало лета, – встряла Василиса. – А после него Летний турнир, а потом, не забывайте, ещё праздник – Кокуй. – О да, если Борька не получит на Кокуй венок от Даши, это будет трагедия. Так что да, до летнего солнцестояния уйти будет сложно. – Егор бодро встал с кровати и потянулся. – Ладно, свою задачу я понял, предлагаю расходиться. Атей, жди завтра в гости. Саша, подвезёшь до дома? – Конечно, давайте уходить, мы и так сильно отвлекли Василису Ивановну. – От чего это? – Тут появился новенький слуга. – Оу, тогда вперёд, чем скорее мы уйдём, тем скорее Вася уснёт, чем скорее она проснётся, тем скорее сделает отчёт Саше. Разбросанные документы вновь вернулись в тубус, который Александр бережно прижимал к себе, словно драгоценнейшую во всём Великом Новгороде вещь. Выйдя из таверны, он увидел, что на улице уже было довольно темно. Свежий воздух ударил в нос, и Александр посмотрел на небо, на котором уже начали появляться звёзды. Две луны одна под другой чуть по диагонали яркими дисками сияли на небосводе. Князь на короткое время почувствовал странное трепетное чувство, какое бывает у маленьких детей, только открывающих для себя этот мир – тихий восторг, перемешанный с волнением, когда ребёнок смотрит на украшенное к празднику разноцветными лентами дерево, освещённое пляшущим на ветру огнём костра, и, преисполненный волшебством момента, стоит как вкопанный, а в груди становится тесно, потому что он забыл, как дышать. Александр думал, что уже никогда не испытает этого чувства. Но сегодняшний вечер был особенным, поворотным, судьбоносным. Он понимал, что его жизнь навсегда изменится, знал, что он сам изменится. Только не знал, как именно. *** Под покровом ночи Александр вернулся в усадьбу и прошмыгнул в рабочий кабинет супругов Яснецовых, условно поделённый на две части, на каждой из которых имелся большой письменный стол и удобное кресло. На одной половине царил порядок и минимализм, стул был аккуратно приставлен к столу, на котором стояли только чернильница с обычным гусиным пером с правой стороны и простой золотой канделябр – с левой. Многочисленные книги и стопки документов, разложенные по алфавиту, покоились на книжных полках, расставленных вдоль стены высотой до потолка. Другая половина кабинета, принадлежащая Александру, была, по мнению княгини Яснецовой, похожа на антикварную лавку князя Поликарпова. На столе и книжных полках стояли всевозможные статуэтки разных эпох и культур, два хрустальных шара, внушительных размеров драгоценные камни на вычурных подставках, а также магические артефакты неясной области применения. Всё блестело и переливалось всеми цветами радуги. Ни у кого из жителей Великого Новгорода никогда не было проблем с выбором подарка для князя Яснецова, он был рад всему большому и сияющему. И складировать он всё это великолепие мог только у себя в кабинете, чтобы остальная часть его дома не являлась образчиком безвкусицы. Александр сел за свой стол, небрежным взмахом ладони зажёг свет в китайской настольной лампе со скалящимся драконом на абажуре, секунд десять полюбовался золотой статуэткой в виде гуслей – наградой победителя конкурса авторской песни имени Садко», каждую весну устраиваемого Обществом новгородских песенников-гусляров, обмакнул павлинье перо в чернила и принялся делать записи на листе пергамента, усиленно обдумывая каждое предложение. В раздумьях он то запрокидывал голову наверх, то кусал кончик пера, то закручивал его в прядь кудрявых волос, то вставал из-за стола и прохаживался по кабинету. Когда нужная мысль приходила Александру на ум, он издавал высокие звуки наподобие «аха», «ху-ху» и протяжного «х-э-э». Наконец он положил перо, ещё раз пробежался глазами по пергаменту, хихикнул тому, как складно всё придумал, и было направился к выходу, но на полпути остановился, почувствовав, что с той стороны кто-то направляется к двери. Действительно, через несколько секунд в кабинет вошла Владислава. Она была одета в домашнее платье, а её густые волосы – распущены. Александр сразу понял, что супруга уже собиралась отходить ко сну, но ждала его прихода. – Жена-а-а, ты не поверишь, я надеялся, что ты не спишь. У меня к тебе важный разговор. – Неужели ты наконец решил рассказать мне про этот свой Китеж, – улыбнулась Владислава, села за свой стол, взмахом руки зажгла свечи в канделябре и положила подбородок на сложенные в замок кисти рук. – Напомни мне больше никогда не доверять Егору. – Брось, неужели ты правда думал, что он ничего мне не расскажет? – Ну, у меня была совсем крохотная надежда. Он пообещал молчать и сказал, что это будет «жестом его доброй воли, знаменующим начало нашего плодотворного сотрудничества», – Александр картинно передразнил Егора, что получилось довольно похоже. – Вот же грязный брехун. Но это неважно. Мы сегодня виделись с Василисой Ивановной и с её помощью узнали, куда нужно идти. Это восточнее Москвы, возле реки. Реки… Не помню название. Пока что в составе экспедиции только я, Атей, Егор и Василиса Ивановна, ещё хотим взять Борьку Таманского, ну, они хотят, я лично против. – Бореньку точно нужно брать, он хороший лекарь и хороший мальчик. – Порой мне кажется, что этот «хороший мальчик» владеет гипнозом. Так вот, – он поднёс к лицу пергамент, над которым так трудился пару минут назад, – я тезисно составил список причин, по которым тебе тоже нужно идти с нами. Во-первых… – Можешь не продолжать, я иду. – Правда? – Да. Одного я тебя точно не отпущу. Ты же сгинешь где-нибудь на болотах. Причём в местности, где не должно быть болот. – Так, подожди, давай я всё-таки зачитаю тебе мои доводы, а то получается, я зря тут корпел. – Ладно, валяй, – Владислава откинулась на спинку кресла и принялась внимательно слушать мужа. – Во-первых, в этом походе нам нужны хорошие воины. На меня полагаться точно не стоит. Атей – сильный маг, но в реальном бою только союзников покалечит. У нас уже есть первая и пятый. Если будет и шестая, то это ещё больше повысит наши шансы не только на выживаемость, но и на успех экспедиции в принципе. Во-вторых, мы с тобой давно никуда не выезжали и явно получим уйму различных эмоций, пусть даже негативных, которые только укрепят наш брак, благослови его Мокошь. В-третьих, и это самое главное, наши дети – три незрелых валенка, которые без нас смогут наконец-то научиться ответственности. – Абсолютно с тобой согласна. – Владислава глубоко вздохнула. – Хоть новых детей рожай. Сколько мы с тобой ещё должны возглавлять этот род? Лет пятьсот, пока они не решат, кто будет преемником? Они – тепличные растения, отрыжки мирных времён. Думают, раз сейчас они хорошо живут, значит, и менять ничего не надо. Конечно, зачем что-то менять, если родители делают всю работу? – Даже учиться не хотят! – Александр завёлся. – Когда мы с тобой возглавили род после войны, мы были совершенно одни, нам вообще никто не помогал. Мы зарылись в эти грёбаные документы бородатых годов, разбирались в тонкостях бухгалтерии, налогообложения. Как вспомню эти бессонные ночи, руки трястись начинают. А ведь мы были молодожёнами! И мы были младше, чем Володя и Даша! – Не напоминай. – Владислава нахмурилась, вспоминая те мрачные времена. – Эти дети должны получить ценный жизненный урок. У меня есть одна идея. – Какая? – Мы не скажем им, что пойдём в экспедицию. – О-о-о! – Лицо Александра засияло, глаза расширились, губы сложились в коварную улыбку. Он смотрел на жену. В оранжевом свете свечей её красота завораживала, зелёные глаза светились ярче любого драгоценного камня в его коллекции, а улыбка была не менее коварная, чем у самого Александра. – Хе-хе-хе-хе-хе! – Ха-ха-ха-ха-ха! Они старались смеяться как можно тише, чтобы не разбудить сладко спящих детей, не подозревающих, какое недалёкое будущее уготовили им родители. Смеясь, они смотрели друг другу в глаза, в красках представляя, какие лица будут у их чад, когда они поймут, что их кинули на произвол судьбы люди, которым они так доверяли, но которых так разочаровали. Это был прекрасный миг духовного единения двух далеко не самых милосердных в мире людей. – Ах, я-то думал, ты моя сизая голубушка, а оказалось, что ты подлая змея! – Пока Александр говорил, Владислава кокетливо покусывала нижнюю губу. – Я просто поражён и одновременно восхищён! Такое злодеяние не могло даже прийти мне в голову! Бросить детей и сбежать из города навстречу приключениям! Я в деле, определённо. – Ну-ну, Сашенька, перестань, не смущай. И помни, если мы хотим это провернуть, то нужно действовать аккуратно и тихо. – Само собой. Все же понимают, что цель экспедиции должна быть под строжайшим секретом. Никто не знает, что может случиться, если кто-то посторонний, особенно за пределами Новгородской республики прознает, что у нас есть карты Китежа, но одно понятно точно – мы явно будем в опасности. Затерянный город – лакомый кусочек как для власть имущих, так и для обычных мародёров. – Но нельзя скрыть, что собирается экспедиция, люди точно поймут, что что-то происходит, в конце концов, нужно приобретать оружие, провиант, да просто дорожные вещи. – Верно, Городской Совет явно будет помалкивать, а людям можно просто сказать, что намечается научная экспедиция, в которую пойдут Атей, Егор и Василиса Ивановна. Считай, учёный, шаман и волохв. Подумают, что они поехали какие-нибудь древние курганы раскапывать. – И Борька тоже пусть думает, что мы к экспедиции не причастны и просто помогаем Атею со сборами, потому что переживаем за него. Борька хоть и хороший мальчик, но Даше всё сразу растреплет. – Как пить дать. – Даже не знаю, это хорошо его характеризует или плохо. – С точки зрения Даши, наверно хорошо. Я бы тебе тоже рассказал. – И я бы тебе рассказала. Хоть кто-то в этом городе умеет хранить секреты? – Порой мне кажется, что само слово «секрет» уже давно должно было выйти из обихода за ненадобностью. – Хе-хе, пожалуй. Что ж, давай пройдём в кровать, расскажешь мне всё, что тебе известно про этот Китеж. Супруги пришли в опочивальню, легли в кровать, и Владислава принялась слушать рассказ Александра, идущий нескончаемым потоком, не оставляющим возможности даже вставить уточняющий вопрос. Она слушала про Китеж, Завида, стены, про Егора, промышляющего шпионажем, про Атея, ради которого всё это и затевается, про нового слугу в «Золотых огнях Хольмгарда», приглянувшегося Василисе Ивановне. Когда она в очередной раз выслушивала про наглость Борьки Таманского, её глаза начали слипаться, и Владислава стала дремать, убаюканная голосом мужа, под который засыпала вот уже почти сто шестьдесят в общем-то счастливых лет. Наконец увидев, что Владислава уснула, Александр поплотнее накрыл её одеялом, взял в свою руку и уткнулся носом в её лежащую рядом на подушке ладонь. Глава 5 Похороны Степана Алановича проходили с небывалым для Великого Новгорода размахом. На месте будущей сопки возле реки Малый Волховец собрался практически весь город, облачённый в белые траурные одежды. Народу было так много, что стоящие сзади даже не слышали, как Верховный волохв возносит молитвы богам на месте погребения. Александр как уважаемый член Городского Совета имел привилегию вместе со своей семьёй стоять в непосредственной близости от эпицентра событий. С одной стороны, это была честь стоять в первых рядах на тризне такого почитаемого человека. С другойстороны – всё это время Александру приходилось изо всех сил изображать безутешную скорбь. Получалось это у него достаточно искусно, только вот эти утробные звуки, издаваемые плакальщицами чуть ли не у самого уха на фоне ударов бубна, невероятно раздражали, из-за чего голова Александра незаметно для других подрагивала. Тризна всегда казалась ему весьма скучной и слишком затянутой. В этом плане погребальные обряды тенгрианцев нравились ему гораздо больше, так как длились намного короче. Но Степан Аланович в отличие от всего остального своего семейства тенгрианцем не был к великому сожалению Александра. Верховный волохв заунывно возносил молитвы богам за упокой Степана Алановича, тело которого находилось в широкой земляной яме поверх аккуратно сложенных дров в окружении различных яств, золотых монет, всех его доспехов и оружия, а также вещей, которые были дороги покойному при жизни, вроде любимой домры, на которой он так душевно играл всего два дня назад на пиру, и расписного рушника, к коему он почему-то был сильно привязан уже лет пятьдесят как, отчего тот приобрёл вид половой тряпки. Александр отметил, что волохв выглядел крайне неважно, а его круги под глазами издалека напоминали фингалы. Очевидно, помощи от Василисы Ивановны он так и не дождался. Зато ему каким-то чудом удалось где-то добыть приличную курицу, которую Верховный отточенным движением руки перерезал вдоль туловища, не запачкав ни своих одежд, ни одежд покойного, и бросил прямиком на горку золотых монет, издавших приятный сердцу каждого купца звук. Александр, не переставая изображать грусти от утраты дорогого сердцу человека, решил, дабы развеять скуку, заняться своим любимым делом – незаметным чтением мыслей. Он глубоко вздохнул, словно скорбя об усопшем, и на выдохе в его голову проникли сотни голосов и мысленных образов, принадлежащих людям, стоявшим поблизости. Александр быстро отсеял те, что казались ему скучными. А скучными для него являлись мысли тех, кто был исключительно убит горем в связи со смертью Степана Алановича. Он сфокусировался на мыслях вдовы князя Таманского, которая, хоть и опечаленная смертью мужа, была искренне рада избавиться от его любимого старого рушника и с нетерпением ждала его сожжения, отчего чувствовала себя ужасным человеком. Александру всегда нравилось столкновение таких разных чувств и эмоций, порождающее неловкость в умах людей и заставляющее ощущать себя чудовищем или, ещё лучше, ничтожеством. Новоиспечённый князь Михаил Таманский, стоявший рядом с матерью, уже был не так сильно рад своему новому титулу и понуро размышлял, как было бы здорово передать его сестре. Александр злорадно подумал, что, прежде чем чего-то желать, нужно сначала разобраться, сможешь ли ты тянуть лямку, если мечта осуществится. Но для нового князя Таманского было уже поздно – выбор сделан, ответственность возложена, мечта осуществилась. Разум Борьки, как всегда, был недоступен, что не могло не раздражать. Проклятый лиходей слишком долго находился рядом с Дашей, поэтому научился сопротивляться ментальной магии. Вдруг Александр отчётливо услышал мысли, обращённые к нему: «Эй, урод, я знаю, что ты подслушиваешь!» Александр украдкой посмотрел на Егора, стоявшего со своей женой по другую сторону будущего кургана с каменным выражением лица. Мысленно создав связь с его разумом, Александр передал князю Джунгарову свои мысли: – Как ты вообще узнал, что я подслушиваю? Какие-то новые шаманские выкрутасы? – Я не знал, просто периодически прокручивал в голове фразу: «Эй, урод, я знаю, что ты подслушиваешь!» Подумал, вдруг ты чужие мысли читаешь, тебе же всегда скучно на похоронах. Хотел застать врасплох. – У тебя получилось, я уже испугался, что ты придумал какой-то способ обнаружения моей магии и теперь каждая бродячая собака будет знать, когда я у неё в голове копаюсь. – Надо было тебя немного потомить, ну да ладно, не отвлекаю, подслушивай. Расскажешь, если будет что-то интересное. – Всенепременно, – подумал Александр и разорвал связь. Раздумывая о том, что было бы неплохо как-то отомстить Егору за длинный язык, из-за которого Владислава узнала про Китеж раньше положенного, он было продолжил изучение чужих мыслишек, как вдруг почувствовал очень деликатный мысленный запрос на связь и тут же соединился разумом с его инициатором, стоявшим по левую руку от него: – Даша, смотрю, тебе тоже скучно? – Я просто умираю со скуки. Сколько времени тратится впустую, сколько дел можно было переделать. А я должна делать печальное лицо и смотреть, как Верховный перерезает горло этой несчастной овце и приговаривает какие-то слова на древнерусском, половину которых я не понимаю. «Аз есмь». Что это вообще значит? Никто так не говорит, неужели нельзя как-то изменить молитвы, чтобы не только Василисе Ивановне было понятно? Лучше бы Степан Аланович был тенгрианцем. О, смотри, Верховный запачкал кровью подол. – Великий пантеон, как непрофессионально с его стороны. А ты что, совсем не горюешь по несостоявшемуся свёкру? – Нет. Мама говорила, что чем меньше у мужчины родственников, тем лучше. – Очень прагматично. Твоя мама меня по такому критерию и выбрала. – Да, она рассказывала, как радовалась, когда отхватила красивого и чистокровного сироту. Говорила, что много молилась Мокоши, и та услышала её молитвы, подарив ей тебя. – Хоть кого-то осчастливила трагедия моей жизни. Как там твой Борька, держится? – Он справляется хуже, чем показывает, но он будет в порядке. А ты всё не дождёшься начала пира? – Да уж, скорее бы, сейчас только мысль о скором пире поддерживает во мне жажду жизни. Ещё и солнце в глаза светит. Погода, конечно, совсем не траурная. О, Верховный уже телёнка закалывает, значит, скоро всё закончится. Вроде пока не запачкался снова. Боги, пусть он уже положит этого телёнка на землю, сколько можно над ним измываться, пусть уже отмучается. – Тебе не кажется, что Верховный сегодня какой-то заторможенный? – Немудрено, Василиса Ивановна опять его бросила вчера, явно всю ночь не спал, куриц по округе ощупывал. – Надеяться на Василису Ивановну не самое мудрое решение с его стороны. – Истинно так. О, начинается. Александр, не разрывая ментальную связь с дочерью, наблюдал, как белая ткань подлетела к телу Степана Алановича и равномерно накрыла его с головы до ног, как Верховный, нараспев вознося молитвы, протянул вперёд правую руку и из ниоткуда взявшийся яростный огонь полностью окутал земляное углубление, поглотив и тело, и жертвенных животных, испепеляя даже монеты и доспехи, при этом не обжигая своим жаром никого из присутствующих. И десяти секунд не потребовалось, чтобы в углублении остался только пепел. Из-за опасности разграбления курганов жители Великого Новгорода не оставляли ничего, чем можно было бы поживиться. Александр и Дарья посмотрели на Таманских. Их лица выражали скорбь, смешанную со стойкостью. Их покинул самый яркий и могущественный представитель рода и всего Великого Новгорода, но это не знаменовало их упадок. Таманские всё ещё сильны, влиятельны и небеспричинно горделивы. Об этом стоило помнить. Верховный простёр обе руки вверх, земля вокруг ямы зашевелилась и накрыла останки Степана Алановича, образовав холм высотой с двух Александров. – Смотри, хорошая сопка получилась, – мысленно сказал он дочери. – Ага, высокая. Вроде я такой ещё не видела. – Будешь меня хоронить, смотри, чтобы у меня выше была. – Если Верховный тебе меньше сделает, я лично под покровом ночи вернусь и ещё сверху землицы накидаю. Тёплая маленькая ладошка Даши сжала его ладонь. Александр еле подавил улыбку и почувствовал укол совести перед дочерью, которая не подозревала, какую подлость уготовили для неё родители. Он успокаивал себя тем, что делает всё во имя будущего своего рода и его выбор никак не связан ни с его подлыми замашками, ни с садистскими наклонностями. Александр вообще был склонен себя успокаивать, всячески оправдывать и трактовать свои действия исключительно в плоскости благих намерений, которые, конечно, имелись, но определяющими отнюдь не были. *** Пир по случаю смерти Степана Алановича проходил вечером того же дня в усадьбе Таманских. По сравнению с Последним пиром, проведённым пару дней назад, в этот раз всё было не так задорно и торжественно. Пусть это мероприятие и было устроено в качестве своеобразного праздника жизни, столы также ломились от угощений, а музыка была быстрой и живой, но то тут, то там слышались печальные голоса гостей, вспоминающих почившего князя добрым словом. Одним из таких гостей был Егор Джунгаров, который, подогнув под себя ноги, сидел на земле возле недавно обустроенного Таманскими костровища на безопасном расстоянии от открытого огня. Напротив него по-турецки расселись четверо детей Степана Алановича, выглядевшие практически одинаково, словно близнецы. Они заинтересованно уставились на Егора своими тёмными карими глазами, поскольку впервые слушали историю знакомства отца и учителя от лица князя Джунгарова: – Это было где-то за месяц до захвата Великого Новгорода триста сорок лет назад. Тогдашний рязанский князь отказывался платить хану дань, ну, по-русски говоря, в край охренел. В улусе тогда и так было неспокойно, честно говоря, ханства отделялись один за другим, ханы друг с другом грызлись, а ещё и какой-то славянский князёк берегов не видит. Так что наш отряд отправили в поход на Рязань усмирять охреневшего говнюка. Все были крайне взбудоражены, это был первый набег за последние чёрт знает сколько лет, я был счастлив, как никогда. Помню, мы были уже почти у Рязани, нужно было подняться на такой пригорок и город уже было бы видно. И тут небо резко заволокло чёрными тучами, хотя солнце было высоко. Простые люди начали шептаться, говорить, что Аллах желает, чтобы мы повернули назад, но я был уверен, что он тут точно не при чём. И тут я увидел на пригорке Василису. Ну, тогда я не знал, кто это, на тот момент это была какая-то лысая девка. А я, чтобы вы понимали, лысых девок до этого никогда не видел. Культурный шок заставил меня оцепенеть. Ещё и посох у неё такой, сами знаете, внушительный. Странный у неё вид был в общем. Только взял себя в руки, потянулся к луку, как смотрю, а она начинает лететь вверх, вся искрится, посох искрится, я в шоке, потому что летающих людей я до этого тоже не видел. Поднимает посох вверх и тут до меня допёрло, к чему все эти тучи. Сотни, тысячи молний одновременно появились вокруг, меня ослепило, я оглох, уже думал, всё, предки, принимайте. Конь подо мной взбесился, но не поскакал, стоял на месте, умный был, понимал, что бежать некуда. Буквально пару секунд я сидел на коне с зажмуренными глазами, потом до меня дошёл запах жареного мяса. Это, если что, были мои товарищи и их кони. Несколько сотен воинов полегли за пару секунд. А я ещё голодный такой был, у меня слюни текут, а сам думаю, какое же я отвратительное чудовище, но поделать ничего не мог, запах был изумительный. Открываю глаза, оглядываюсь и понимаю, что я и все волшебники, которые были в отряде, невредимые, а простые люди превратились в котлеты, торчащие из-под доспехов. Рядом со мной ещё ваша мать на земле валялась, смешно глазами хлопала. – Погоди, – удивлённо произнёс Игорь, – мама говорила, что она вообще не испугалась и перенаправила молнии от себя в стороны, ещё и остальных спасла. – Да чешет твоя мамка, она с коня свалилась и на земле барахталась. Как потом оказалось, молнии от нас перенаправил именно ваш отец. Благо, что у магов были свои доспехи, нас было легко отличить, и мы кучкой обособленно стояли. Ну вот, я помог подняться вашей будущей мамане, уже понимал, что, раз мы живы, значит, явно будет какой-то диалог. И вот тут я заметил на пригорке вашего отца, за ним было ещё человек пятьдесят волшебников: Морозовы, Яснецовы, Захаровы, Залазинские, Поликарповы, Юрьевы, у большинства даже фамилий на тот момент не было, в общем, все, кто в будущем составит костяк нашего города. Пока Вася продолжала грозно парить в небе, сильно меня напрягая, ваш отец начал говорить так звонко и громко, что его голос отдавался эхом по степи. Я, наверно, до самой смерти не забуду его слова. Он говорил, что волшебники должны объединиться, что мы можем создать процветающее общество, где не будет ни ханов, ни царей, ни королей. И для этого он предлагал присоединиться к ним и захватить Великий Новгород, сказал, что местные волшебники хоть завтра откроют нам ворота. Я раньше даже подумать о таком не мог, всегда жил, подчиняясь каким-то обычным людям, которые так часто сменяли друг друга, что всех и не упомнить. Я гордился своей службой, своим государством, я был патриотом, даже при том, что моя страна разваливалась у меня на глазах и я ничего не мог с этим поделать. Ещё пять минут назад я был готов умереть за свой улус. Но в тот момент, когда ваш отец закончил говорить и спросил, кто пойдёт с ними, у меня вдруг появилась мечта. Я захотел хотя бы одним глазком посмотреть на этот город, которым правят волшебники. Захотел прогуляться по его улицам, увидеть его дома, людей, услышать, какие песни будут в нём петь. И ещё я бы хотел знать, какое место я бы занял в этом городе. Мне было интересно, кем я могу стать, какая жизнь меня ожидает, если я соглашусь. Думаю, мы с вашей матерью шагнули вперёд одновременно, а за нами ещё шестнадцать человек. Двое отказались, но через пару часов нас догнали. Ваш отец подарил мне мечту, которую я осуществил уже своими силами. Я всегда был и буду ему благодарен. – Дядя Егор, ты очень хорошо рассказываешь истории, – улыбнулась Марина Таманская, обнимая свои колени. – Запомни, если к ста пятидесяти годам не научишься ладно слагать истории, лучше даже не продолжай пытаться научиться. Но в моём случае это дар предков, – сказал Егор, всем своим видом демонстрируя ложную скромность. – Мне вот интересно, почему всё-таки вы абсолютно все согласились пойти куда-то, не знаю куда, с какими-то летающими людьми? Неужели не боялись, что вас обманут? И почему так просто отказались от своей страны и ушли просто в неизвестность? – спросил Борька. – Ну, начнём с того, что от страны я не отказывался. Я родился в то время, когда ещё существовало Великое Монгольское государство. «Их Монгол улс». Моя прекрасная серебряная Родина. Вы даже представить себе не можете, насколько она была огромна. Было чувство, что ещё немного, и мы будем владеть всем миром. Когда она распалась в первый раз, я, хоть и родился на востоке, по счастливой случайности оказался в Улусе Джучи, потому что волшебников постоянно кидали на разные территории с целью перераспределения военных сил. Именно тут я жил большую часть своей жизни. И эти люди, которые встретили нас на том пригорке, не были чужаками. Это были жители моего улуса, как и я сам. Они, как и мы, понимали, что мир меняется, что улус в том виде, к которому мы привыкли, долго не протянет. Так что я просто сделал ставку на определённую территорию, решил жить именно в этом месте, когда моя страна окончательно развалится. Сейчас, конечно, сменились поколения, особенно среди простых людей, и многие уже и не помнят, где находились Сарай-Бату и Сарай-Берке. И вообще не помнят, что был когда-то Улус Джучи. Но я-то всё помню и меня уже не переделать. Для меня Великое Монгольское государство как будто не распадалось. Я будто всё ещё живу в нём. И это, определённо, моя земля и мой дом. Так что нет, эти летающие люди не вызывали каких-то опасений. Да и летала там одна Вася. Ну, а почему вообще все согласились на эту авантюру с захватом города, полагаю, мы просто устали подчиняться простым людям. И были бы ещё люди наподобие великого Тимучина, никто бы слова ни сказал. Среди них были талантливые полководцы, воины, правители, я не спорю, но в тот период, когда рушился улус, не было никого, за кем бы я пошёл слепо и безусловно. Да и, надо понимать, отношение к волшебникам везде примерно одинаковое. Нас вроде уважают, вроде мы приносим большую пользу общему делу. Частенько мы чувствовали благоговейный страх, что даже было приятно. Но нельзя забывать, что большинство людей так или иначе завистливы и склонны таить злобу на тех, кому завидуют. И во все времена самым часто встречающимся предметом зависти по отношению к волшебникам были долгая жизнь, молодость и могущество. Вы просто не жили среди них, не знаете, как они к нам относились, что мы терпели. Их злоба редко проявлялась напрямую, поэтому ты просто привыкаешь жить среди тихо ненавидящей тебя огромной толпы, ведёшь себя со всеми осторожно, никому не открываешься, постоянно спрашиваешь себя, этот человек действительно добр к тебе или ему что-то от тебя нужно. А кто-то был, как ваша мать-половчанка, которая просто ненавидела улус за то, что сотворили с её народом во время эпохи завоеваний. И вот у нас появилась возможность жить среди себе подобных, которую упустил бы только конченый идиот. Когда Великий Новгород был захвачен, мы немного обустроились, отстроили то, что было разрушено или сожжено из-за кое-чьих дурацких молний. И знаете, так хорошо стало, как будто задышалось легче. Помню, мы тогда первое время жили в казармах, ваша мать по ночам долго стонала в подушку и плакала непонятно от чего, мешая всем спать. Говорила, что от счастья. И она не единственная, кто был так эмоционален. Мы все тогда, образно говоря, вцепились друг в друга, как будто какие-то потерянные родственники. И всё говорили-говорили-говорили, про нашу жизнь, про магию, богов, прошлое, будущее, что мы будем делать, как организуем наш быт, как будем управлять городом. Я до этого даже не знал, что люблю рассказывать истории. Думаю, это было самое счастливое время в моей жизни. Каждый день будто в каком-то постоянном упоении находился. – Что тут сказать, пожалуй, нам всем нужно быть благодарными судьбе за то, что дядя Егор попал в улус Джучи, – подытожил новоявленный князь Михаил Таманский. – А то кто бы ещё нас так хорошо обучал ратному делу? В этом ты точно получше Залазинских будешь. – Так, мы кого тут чествуем, меня или отца вашего покойного? Давайте прекращайте там, знаете же, что я не умею комплименты принимать, шалопаи мелкие! Тьфу на вас! – глаза Егора забегали, до этого прямая спина согнулась, плечи поползли вниз, а руки сложились на уровне груди. Пока Егор не знал, куда себя деть, под смешки Таманских, к их компании подошла Василиса. – Опять свои байки травишь, Егорка? – В мирное время только и остаётся, что вспоминать старые-добрые деньки. А то молодёжь на поле брани впечатлений получить не может, так пусть хоть стариков послушают. Кстати, о стариках, мы как раз про тебя говорили. – Василиса Ивановна, это правда, что, когда ты спустила Перунову кару на татарское войско под Рязанью, наша мама с коня упала и на земле барахталась? – Этот вопрос всё никак не давал Игорю покоя. – Э-э-э, – Василиса нахмурила брови, сощурила глаза и подняла их к небу. – Я же довольно высоко летала, лиц издалека не видела и специально не приглядывалась. Но кто-то один точно с коня свалился, это я помню. – Я ей так верил, всю жизнь верил, а она оказалась лгуньей, которая на коне усидеть не может, – Игорь картинно сжал кулаки, словно в одну секунду ощутил крах всех своих идеалов. – Прими истину с достоинством, Игорёшка. Я вообще-то пришла, чтобы похитить у вас этого губастого красавца. – Остановись, пожалуйста, а ни то случится передозировка комплиментами, и меня затрясёт в припадке падучей. – Егор нахмурился, но губы всё-таки кокетливо выпятил. – Ладно, детишки, старикам пора потолковать, веселитесь дальше без меня. Егор под неодобрительные стоны Таманских встал на ноги и отошёл вместе с Василисой подальше от гостей. – Итак, – Егор выглядел крайне заинтересованным и лукавым, – как я понимаю, есть какие-то новости? – Я только что передала Сашеньке свой отчёт по Китежу. Там не густо, поэтому управилась быстро. Он тоже уже начал писать секретный отчёт для Совета, поэтому готовься на Малом вече на пару с Сашенькой убеждать всех, что эта экспедиция – хорошая идея. – Само собой. Что-то ещё? – Да, не знаю, как сказать. В общем, Сашенька поговорил с Владочкой вчера. – Она идёт? – Идёт. – Ха, я знал! – Погоди, тут самое интересное. – Василиса хитро прищурилась. – Они не будут до самого конца говорить своим детям, что уходят в экспедицию. – Эм, как понять до конца? В последний день скажут? – Нет. Вообще не скажут. Егор прыснул. Его глаза расширились, рот растянулся в улыбке, он изо всех сил сдерживал смех, чтобы не привлекать внимание. Взяв себя в руки и откашлявшись, он наконец произнёс: – Всем сердцем обожаю этих двух пакостников. Наверняка идея Влады. – Стоит полагать, что да. Но тут проблемка. Нам ведь ещё нужно завербовать Бореньку. – А Боренька – трепло и всё расскажет Даше. – Верно, поэтому для Бореньки именно ты собираешь экспедицию, в которую также входим я и Атей. Амаль уже предупреждена, она будет молчать. – Это возмутительный, коварный и абсолютно злодейский план. Я обязан быть его частью. – Про Китеж тоже не говори Бореньке. Но тут уже не в рамках злодейского плана, а просто чтобы весь город об этом не судачил на следующий же день после вербовки этого балабола. – Это и так понятно. Скажу, что идём на секретную миссию очень далеко. Даже этого хватит, чтобы его заинтересовать. Пойду к нему. – Прямо на поминках? – Борька не показывает, но по нему видно, что он сильно раскис. Надо его взбодрить скорым приключением. – Делай что хочешь, моя работа тут окончена, я пошла пить пиво и смотреть на костёр. Заметил, как Таманские красивенько камушки выложили вокруг костровища? – Это Марина с Игорем постарались. Ладненько всё так, пригоже. – Да-а-а, приго-о-оже, – с довольным видом по-старушечьи протянула Василиса, хмыкнула и ушла в поисках хмельного. *** Буквально через полчаса Егор и Борька сидели в неиспользуемой Таманскими гостевой комнате за небольшим столом друг напротив друга в атмосфере таинственности и полной секретности, словно два шпиона на чужбине. Их разделяла заранее утащенная с пира глубокая тарелка, доверху заполненная пирожками с ливером. Егор в очередной раз наполнил их кубки брагой, а Борька задумчиво взял пирожок и откусил от него хороший кусок. Пока он жевал, Егор отхлёбывал брагу из кубка, внимательно смотря на сосредоточенное лицо княжича Таманского, глядящего куда-то в потолок, и ждал его ответа на предложение, от которого тот отказаться явно не мог. Оба были, мягко говоря, слегка нетрезвы. Поглотив наконец кусок пирожка, Борька опустил голову, посмотрел на Егора и заплетающимся языком изрёк: – Экспедиция значит, да? – Да. – Егор, уже налакавшийся бражки, не был склонен к длинным предложениям. – Секретная, да? – Да. – Во имя процветания Господина Великого Новгорода? – Точно так. – Опасность? – Борька прищурил один глаз. – Скорее всего. – Неприятности? – Несомненно. – Куча нечисти? – Гарантирована. – Бандиты, дикари, культисты, убийцы, воры, извращенцы, – Борька слегка придвинулся корпусом к Егору и прошептал: – плоскоземцы? – Если повезёт, то да. – Заманчиво! – Борька откинулся на спинку кресла, откусил ещё кусок пирожка, и продолжил с набитым ртом: – Даже слишком заманчиво. В чём же подвох? А кто ещё идёт? – Василиса Ивановна и Атей. – Ага, то есть экспедиция, скорее, научная? – Именно. – Что же там за пункт назначения, если сам дядя Атей решил выйти за пределы города? Погоди, а ведь дядя Атей буквально вчера вышел из дома и даже был у нас в гостях. Я ещё подумал, что это странно, он явно должен был быть сильно мотивирован для такого. Неужели это как-то связано с тем тубусом? – Можешь глубоко не копать, Амаль тебе ни слова не скажет. Всё узнаешь, когда отъедем от города. – Хм-хм, надо было всё-таки открыть чёртов тубус и посмотреть, что там. И почему я отказался от этой идеи? Ладно. Я правильно понимаю, ты мне ничего не говоришь, поскольку боишься, что я всё выболтаю? – Правильно понимаешь. – Умно, я бы тоже себе не доверял. Что от меня требуется? – Твои врачебные навыки, хорошая аптечка, неброская походно-полевая одежда. Позже обсудим по поводу оружия и зачарованных предметов. А, ещё тебе нужно похудеть. Не пойми неправильно, ты выглядишь очаровательно, но пощади коней, им тебя даже пару вёрст не вынести. Даже с учётом того, что это сильная и выносливая магически выведенная порода. Мы собираемся скакать галопом с небольшими перерывами на сон и еду, так что до места назначения быстро домчим. Но ни одна даже самая быстрая новгородская лошадь не сможет тебя везти без потери скорости, уж извини. – Что верно то верно. – Борька взгрустнул. – Так старался привести себя в форму, все усилия псу под хвост. Ну да ладно, ещё отъемся. Сколько у меня есть времени? – Рассчитывай выезжать сразу после летнего солнцеворота. – А, запросто, впереди больше месяца. Не волнуйся, скоро ты меня от братьев не отличишь, хребты коней будут в безопасности. Ты только вот что скажи. Я же правильно понимаю, что вы не просто с бухты-барахты собрались чёрт знает куда и у вас есть хороший и чёткий план действий? – Конечно, что за вопрос такой, я бы не позвал тебя без плана! – Егор благодарил богов за отточенные за полвека жизни навыки откровенного вранья и за отсутствие у Борьки способности читать мысли. – Ну да, какой дурак вообще пойдёт в опасную экспедицию без плана. Ну, как ты понял, я в деле. Городской Совет уже в курсе? – Я предоставлю им секретный отчёт в эту субботу. Они согласятся. – Чудно-чудно. Ну, спасибо, что позвал. Это правда то, что мне было необходимо сейчас. Ты же явно меня подбодрить хотел в такой день. Ладно, не буду терять времени. У меня и так его немного осталось до начала похода, так что пойду найду Дашу и прилипну к ней, аки банный лист. Если экспедиция затянется, кто знает, когда мы снова свидимся? – Всё правильно, иди и делай то, чего желает душа. Вдруг кто-то из вас завтра умрёт, и это последний ваш совместный вечер. – Ну ты и старикан. – Это мудрость, дурашка. Выйдя из усадьбы на свежий воздух, Егор взял из тарелки, которую прихватил с собой из гостевой комнаты, пирожок и уже почти поднёс его ко рту, как сбоку появилась его жена Ольга, схватила за рукав и, встав на цыпочки, прошептала ему на ухо: – Ты правда собрался в Китеж? Глаза Егора распахнулись, а пирожок упал обратно в тарелку. Он посмотрел в сторону, откуда появилась его жена, и увидел чуть поодаль светлую курчавую голову князя Яснецова, который поймал его обескураженный взгляд, лучезарно улыбнулся и поднял свой кубок в знак состоявшейся мести. «Справедливо», – подумал Егор, вспомнив, что сам недавно выболтал княгине Яснецовой информацию о Китеже, а вслух произнёс: – Оленька, давай мы с тобой поедем домой, я всё тебе объясню, хорошо? – Хорошо, поедем прямо сейчас. – Она держалась стойко, однако её подбородок слегка подрагивал, выдавая то ли злость, то ли беспокойство, то ли всё вместе. Но Егор и не думал, что разговор будет лёгким. *** Дверь опочивальни четы Джунгаровых с громким стуком захлопнулась. Всю дорогу до усадьбы они молчали, поэтому Егор распорядился этим временем с максимальной пользой: раздумывал над аргументами в пользу экспедиции, моделировал различные варианты диалога, выбирал тактику и психологические приёмы убеждения. Но сейчас, оставшись наедине с женой и увидев её потерянное и разочарованное лицо, всё, о чём он всё это время думал в карете, вылетело из головы. – Егор, объясни, что происходит? Саша сказал, что ты идёшь в Китеж, чтобы продлить мне жизнь. Что ты задумал? – Ну, он всё правильно сказал. Ты ведь знаешь истории о Китеже. Мы узнали, где он находится. Возможно, там я смогу узнать, как сделать так, чтобы ты не умерла. Я уже всё решил. Если сильно повезёт, вернусь до зимы, если нет, то, скорее всего, через год. – Скорее всего? – Я не знаю, как всё сложится. Возможно, придётся остаться там подольше, а может, мы вообще ничего не найдём и сразу вернёмся. Не могу обещать чего-то конкретного. – И ты готов так рисковать? А если ты окажешься в опасности? – Оля, может, я в твоих глазах и не выгляжу опасно, но, напоминаю, я, вообще-то, пятый по силе в городе. А ещё с нами идут первая и шестая. Я не буду обещать, что со мной ничего не произойдёт в походе, но, надо полагать, может случиться так, что в опасности окажутся как раз те, кто нам встретятся. Я знаю, как себя защитить. – Я знаю, что ты можешь себя защитить. Но это не значит, что риска для жизни нет. – Конечно, не значит. Но риск оправдан. – А если ты не вернёшься? Ты подумал об этом? Как я буду жить? – Вполне комфортно. Никто из горожан не изменит к тебе отношение только потому, что ты обычный человек и твой муж-волшебник умер. Никто не посмеет плохо относиться к моей вдове. Будешь так же жить в этой усадьбе, она настолько же твоя, насколько моя. Хочешь, продай её и переезжай в другое место. Хочешь, можешь снова выйти замуж. – Я говорю не об этом. Как я буду жить без тебя? Услышав эти слова, Егор замолчал, отвернулся и стал нервно расхаживать по комнате. Ольга села на кровать и уронила голову на ладони. – Но ты же подразумеваешь, что после твоей смерти я должен как-то жить без тебя, так? – Только произнеся эти слова, он понял, что из его уст они прозвучали жестоко, и тут же осёкся: – Прости. – Это совсем другое. Ты совсем другой. Ты уже прожил долгую жизнь, для тебя не впервой начинать всё заново. Может, не сразу после моей смерти, но ты можешь найти хорошую чистокровную волшебницу, которая родит тебе много детей-волшебников, ты можешь иметь настоящую семью, забыть меня и жить счастливо. А я не могу. Ты же всё мне дал. Когда я была маленькой крепостной девочкой, я даже представить себе не могла, что стану княгиней и выйду замуж за моего господина. Всё, что у меня есть, этот дом, платья, власть и уважение, всё это я получила от тебя. Но зачем мне это, если тебя не будет? Я всю свою жизнь любила только тебя, ты подарил мне семью, а теперь хочешь идти и рисковать собой ради меня даже не будучи уверенным, что добьёшься того, чего хочешь. Пожалуйста, Егор, останься со мной, в безопасности. Я не хочу, чтобы ты подвергал себя даже малейшему риску. Я хочу, чтобы каждый мой оставшийся день я проводила с тобой. Я уже смирилась с этим, пожалуйста, тоже смирись, и, когда я умру, живи дальше. Егор не хотел прибегать к этому обману, оставил его на самый крайний случай, но сейчас слова сами сорвались с языка: – Я не собирался жить дальше, когда тебя не станет. – Он повернул голову к жене и внимательно смотрел, как выражение её лица с печального менялось на удивлённое. – Что? – На следующий день после твоей смерти я хотел устроить Последний пир. – Дороги назад уже не было, если лгать, то до конца. – Но почему? – Её голос дрожал, а на глазах выступили слёзы. – Хотел, чтобы нас похоронили в одном кургане. Ольга зарыдала, её плечи содрогались, а руки безвольно упали на колени. Егор подбежал к жене, сел рядом на кровать, крепко обнял за плечи и зарылся носом в её тёмные с проседью волосы. Она плакала навзрыд, вцепилась обеими руками в одежду Егора и опустила голову на его плечо, которое вскоре стало мокрым от слёз. Егор гладил её по спине, потом смиренно дождался, когда она немного успокоится, и произнёс: – Прости меня. Я не хотел тебе говорить. Не хотел, чтобы, умирая, ты чувствовала вину. Но сейчас всё изменилось. Я пойду в эту экспедицию и сделаю всё, дабы найти способ, чтобы мы с тобой жили долго и счастливо. – Он ладонями поднял заплаканное лицо Ольги и продолжил, утирая слёзы с её щёк: – У меня была и будет только одна жена. Я не собираюсь заводить другую семью. Если тебя не станет, значит и мой жизненный путь закончится. Не плачь, я сделаю всё, чтобы к тебе вернуться, поняла? – Угу. – Ольга, как заворожённая, смотрела на мужа. - Но как ты хочешь продлить мне жизнь? – Какая разница? – Егор улыбнулся, глядя на невинное лицо жены, и заправил её волосы за уши. – Не волнуйся, я сам всё устрою. Тебе ни о чём не нужно будет переживать, просто доверься мне. Конечно, я буду очень скучать по твоим чудным мягоньким бокам, но всё это затевается ради того, чтобы я мог тискать их как можно дольше. – Эй! – Ольга легонько ударила Егора в грудь, когда тот неожиданно вцепился в её бока. – С учётом того, что я сказал тебе про Последний пир, просто думай об этой экспедиции как о возможности спасти жизнь не только тебе, но и мне. Хотя, знаешь, у тебя есть один способ уговорить меня остаться. – Егор знал, что этот способ Ольга никогда в жизни не одобрит, но решил дать ей иллюзию выбора, чтобы она более охотно его отпустила в экспедицию. – Какой способ? – Завтра же мы с тобой вдвоём идём к лекарю и возвращаем себе способность к деторождению. – Нет! – Она слегка отпрянула. – Ты же полукровка! А если родится не волшебник? – Вероятность один к одному, считаю, рискнуть можно. – Никогда! Как ты вообще можешь такое предлагать? Как тяжело будет нашему бедному ребёнку в городе, где вокруг одни волшебники. Как он будет себя чувствовать, не имея магии и старея с каждым днём, единственный во всём городе, не считая крепостных? А ты сам? Сначала умру я, а потом будешь смотреть, как умирает твой ребёнок? Нет, я никогда на это не пойду. – Значит, решено. Я иду в Китеж и ищу способ изменить наше незавидное репродуктивное положение. Слушай, – он накрыл её руки своими, а его голос стал ласковым и вкрадчивым, – я хочу жить с тобой долгие столетия, хочу, чтобы у нас были дети, внуки, правнуки, может даже было бы неплохо застать праправнуков. Если я не смогу сделать этого с тобой, значит, такова моя судьба, я и так уже достаточно пожил. Ты же понимаешь, что я всё равно пойду в эту экспедицию? Пожалуйста, проводи меня с миром. – Ты обещаешь, что вернёшься? – Я обещаю, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы вернуться. Ольга бросилась Егору на шею. Она всегда знала, что может на него рассчитывать. Её любимый муж всегда выполнял свои обещания и не обещал того, чего не может выполнить. Он был самым надёжным человеком из всех, кого она знала за свою недолгую жизнь. Слёзы катились из глаз Ольги, она сильнее прижималась к Егору, всё время повторяя: «Мой хороший, мой хороший». А Егор в это время думал, что его жена никогда не назвала бы его хорошим, если бы знала, на какие зверства когда-то были способны его руки, которыми он сейчас так нежно обнимает её, на какие чудовищные преступления он готов пойти в будущем, чтобы сохранить ей жизнь, и как он сейчас совершено не стыдится своего обмана. Глава 6 Трёхэтажное здание Городского Совета находилось на территории Новгородского детинца. Александр очень любил это место, потому что именно в нём решались все самые важные и не важные политические, общественные, финансовые и культурные вопросы самым излюбленным путём Александра, а именно путём переговоров. Сейчас он смотрел на это здание с особой нежностью, поскольку в отличие от большинства построек Великого Новгорода оно было сооружено не из дерева, а красного кирпича. «Ну вот! Вот же! Куда с добром!» – подумал Александр, с великим удовольствием зашёл в здание и направился прямиком в зал суда, где должен был решиться первый из трёх запланированных на сегодняшний день вопросов, стоявших перед Городским Советом, постоянным и уважаемым членом которого он, собственно, и являлся. Зал судебных заседаний был большим и длинным, в его конце на возвышенности располагался широкий стол для судей или, как в данном случае, членов Городского Совета, за которым стояли двенадцать кресел с высокими спинками. На них уже восседали одиннадцать человек, ждавших только Александра. За креслами на стене висел внушительных размеров герб Великого Новгорода – мировое древо, на ветвях которого сидел расправивший крылья чёрный двуглавый орёл, а ствол по бокам поддерживали серый волк и коричневый медведь. Внизу поверх корней золотыми буквами на чёрной ленте был выгравирован девиз города: «В единстве – величие, в величии – безопасность». По бокам зала вдоль стен располагались длинные скамьи для слушателей и столы для участников заседания, а также по центру напротив стола судей стояла высокая кафедра. Все окна были занавешены плотными бордовыми шторами, не пропускающими прямые солнечные лучи, поэтому зал освещался колдовскими огнями в настенных жаровнях. Сделано это было ради одного-единственного члена Совета, для которого солнечный свет являлся смертельным. Эта упырица выглядела как маленькая светловолосая девочка лет двенадцати. Её полностью открытые голова и руки демонстрировали доверие остальным присутствующим, которые могли если не убить, то сильно ранить её, просто сдёрнув штору. Тело упырицы имело розовый оттенок из-за многочисленных сильно заметных капилляров и вен, такими же налитыми кровью были белки её глаз, радужка которых отливала ярко-красным цветом. Александр зашёл в зал буквально за пару минут до начала заседания, чем сильно удивил остальных членов Совета, плюхнулся на свой стул между Егором и упырицей и учтиво поздоровался со всеми собравшимися. – Александр Захарович, мы уже думали, вы опоздаете! – басисто произнёс высокий и мускулистый бородатый волшебник Иван Ярославович Морозов, который сидел по центру стола, так как являлся на сегодняшнем собрании председателем. Он являл собой само воплощение богатырского здоровья и славянского духа, а голос его был громким, звонким и, можно сказать, залихватским. – Обычно приходите за полчаса и развлекаете всех беседами и историями, а сегодня мы даже не знали, чем себя занять, сидели тут молча, переглядывались. – Ох, Иван Ярославович, прошу прощения, что не смог развлечь, видите ли, я каждую свободную минуту готовился к сегодняшнему заседанию. – Понимаю, мы все прочитали ваш секретный отчёт. Должен сказать, обычно секретные отчёты только тоску нагоняют, а тут такое, я даже уснуть сегодня не мог, смотрите, как глаз дёргается. – Благодарю, я тоже ночами не спал, пока его делал, только гляньте на мои мешки под глазами! – Хо-хо, и правда! Так, ладно, начинаем собрание, чем скорее разберёмся с остальными вопросами, тем скорее перейдём к секретному отчёту. Петя, начинай! Услышав обращение в свой адрес, долговязый писарь по имени Петя, сидящий за отдельным столом, обмакнул перо в чернильницу и начал записывать протокол собрания, а князь Морозов продолжил: – Итак, сегодня у нас двадцатое травня триста тридцать девятого года со дня Великого завоевания, начинается заседание Малого веча, состав полный. Первый вопрос, стоящий на повестке дня: рассмотрение прошения Амаль Аль-Багдади на переселение. Пожалуйста, пригласите просителя. Двое стражников синхронно открыли высокие двойные двери, через которые уверенным шагом в зал вошла Амаль. – Пожалуйста, проходите к трибуне, – чётко, но вполне добродушно обратился к Амаль князь Морозов и продолжил, когда она заняла своё место: – Малое вече ознакомилось с вашим прошением, вы его поддерживаете? – Да, поддерживаю. – Не желаете ли высказаться или что-то дополнить к заявлению? – Нет, я указала в заявлении всё, что хотела, – Амаль коротко кивнула, а Александр порадовался, что она прислушалась к его совету не разводить на собрании долгие речи и не повторять уже написанное в прошении, потому что все и так его читали. Этим Амаль существенно сократила время заседания и заработала хорошее отношение всех членов Совета, которые радостно кивали и облегчённо вздыхали, а в особенности счастлив был писарь Петя, которому теперь не надо было много записывать. – Вот как, – сухо сказал князь Морозов, в душе ликуя такому короткому ответу. – Хорошо-хорошо, просто прекрасно. Имеются ли у членов собрания какие-либо вопросы к просителю? Вопросов нет. В таком случае я задам уточняющие вопросы. Подскажите, ваша религия каким-либо образом конфликтует с иными религиями, в частности, славянством, тенгрианством и христианством, самыми распространёнными здесь? Имеется ввиду, есть ли какие-то существенные противоречия, из-за которых вы из-за своей веры не можете жить в мире и согласии с представителями других религий? После этого вопроса Верховный волохв и Верховный шаман, также являвшиеся членами Совета, слегка дёрнулись и оценивающе уставились на Амаль. – Нет, мои боги не запрещают мне ограничивать какие бы то ни было контакты с представителями иных религий. – Отлично-отлично. А что насчёт безбожников? – У зороастрийцев нет проблем с безбожниками. – Упыри? – Если они так и продолжат питаться исключительно «Алой водой», мы можем легко поладить. – Ве-ли-ко-леп-но. Ещё подскажите, как следует из вашего заявления, вы достаточно хорошо владеете русским языком, однако на Руси находитесь в первый раз. Всего пара ошибок, которые я бы и сам мог легко допустить. Даже с учётом сведений об активной торговле вашей семьи с Русским Царством, это впечатляющий уровень. Где вы учились языку? – Князь Морозов внимательно посмотрел на Амаль, слегка сощурив глаза и стараясь не выдавать подозрений ни лицом, ни голосом. – Я училась ему в Багдаде, моим учителем был князь Яснецов. И мы часто обменивались письмами, без наших частых разговоров мне было бы сложнее вас понимать. – А, Александр Захарович, так это и есть ваш загадочный друг из Багдада? – Князь Морозов заметно оживился. – Всё верно. – Князь Яснецов елейно улыбнулся. – Она очень мне помогала, когда я учился там в молодости, мы обменивались знаниями наших народов и обучались языкам, она учила русский, а я – арабский. Можно сказать, это мой благодетель. – Вот как, значит, да-а-а, как тесен мир. А магический мир ещё теснее. Полагаю, вы желаете поручиться за просителя? – Разумеется, Иван Ярославович, перед вами одна из достойнейших представителей магического сообщества, её знания будут полезны нашему городу, а остальная семья принесёт много денег в казну. Её дети владеют караванами, вы даже могли покупать их товары в нашем городе. Специи, китайский шёлк, ковры… – Погодите, ковры? – воскликнул князь Поликарпов, слегка упитанный волшебник с самой среднестатистической внешностью из всех, что только можно вообразить. – Те самые восточные ковры? – Ну да, ими сын Амаль торгует. – Александр далеко не случайно их упомянул, зная великую любовь князя Поликарпова к этим коврам. – О-о-о-о-о, Великий пантеон, какая удача! Если их семья переедет сюда на постоянное место жительства, то и товаров будет больше. Может быть, у них тут даже будет лавка! Как же я люблю эти ковры, да я ими все полы в усадьбе обложу и даже на стены повешу! – На стены? – удивлённо спросила княгиня Таманская, которая недавно стала вдовой. – А что вы так удивляетесь, Нурай Атраковна? Да, на стены! Я глубоко убеждён, что для утоления жажды эстетического толка не должно быть никаких границ! Надо будет – на потолок прибью! И вот что я ещё скажу. Если кто-то решит встать между мной и коврами и возразит против удовлетворения прошения госпожи Аль-Багдади, прокляну! Получите сглаз на три колена! – Так, довольно нарушать установленный порядок заседания и склонять членов Совета к выгодному для себя решению, Тихон Кузьмич! – громогласно рявкнул князь Морозов. – Иных вопросов нет? Нет? Отлично. В таком случае вам, проситель, дополнительно разъясняется, что каждый горожанин Великого Новгорода имеет определённые права и обязанности. Горожанин вправе безвозмездно получить участок земли для возведения усадьбы, получать налоговые послабления, бесплатно получать образование и медицинскую помощь, самостоятельно выбирать род деятельности, а также пользоваться иными правами, предусмотренными Уставом Великого Новгорода, в том числе правом на судебную защиту своих прав. Также каждый горожанин обязан вовремя уплачивать налоги, заниматься общественно полезной деятельностью, участвовать в политических процессах Великого Новгорода, в частности, путём проведения голосования, знать и неукоснительно соблюдать законы Великого Новгорода. Ничего не забыл? Ничего не забыл. Права и обязанности горожанина вам понятны, проситель? – Понятны. – Вы настаиваете на удовлетворении прошения? – Настаиваю. – Итак, есть ли у кого-то из членов Совета возражения относительно удовлетворения прошения Амаль Аль-Багдади? Возражений нет? Отлично, в таком случае сегодня двадцатого травня триста тридцать девятого года со дня Великого завоевания на заседании Малого веча абсолютным большинством голосов прошение Амаль Аль-Багдади о переселении удовлетворено. Поздравляю, госпожа Амаль, и добро пожаловать! – Члены Малого веча захлопали в ладоши, а громче всех Александр и князь Поликарпов. - Подскажите, я правильно понимаю, что вы сейчас проживаете в усадьбе Таманских? – Да, всё верно, – Амаль была счастлива и украдкой с благодарностью смотрела на Александра. – Хорошо-хорошо. Нурай Атраковна, подскажите, госпожа Амаль продолжит оставаться у вас, пока её усадьба не будет возведена? Может ли Городской Совет отправлять в ваш адрес письма и документы на её имя? – Конечно, мы договорились, что она будет жить с нами столько, сколько потребуется, – княгиня Таманская добродушно улыбалась, а про себя подсчитывала выгоды в сфере перевозок, которые принесёт для её семьи сотрудничество с семьёй Амаль, которая явно будет у неё в долгу. – Отлично, проситель, в таком случае Городской Совет свяжется с вами для соблюдения определённых формальностей. Скажите, вы уже выбрали фамилию, которую будет использовать ваш род? - Аль-Багдади. Не склоняется, пишется через дефис. Хотелось бы отдать дань уважения моей Родине. Можете для удобства называть меня Амаль Валидовна. - В таком случае, Амаль Валидовна, в нашем городе появился новый род Аль-Багдади. – Князь Морозов был крайне дружелюбен и участлив. – Просим извинения, Александр Захарович, помнится, говорил, что у вашего народа фамилии формируются иначе, чем у нас, однако каждая новгородская человеческая семья имеет княжеский титул и фамилию рода, у нас уже устоялись определённые бюрократические особенности и процедуры, поэтому ничего не можем поделать. Конечно, вы можете добавлять или присоединять и другие слова к фамилии, это не запрещено, но основная фамилия у всех членов рода должна быть одна. Мы, правда, пытались обойтись без фамилий и даже без отчеств, но потом поняли, что по-другому никак. Можете спросить князя Джунгарова, он так не хотел себе фамилию, долго пытался бороться с системой. – Они не давали работать, всё время отвлекали, каждый день по нескольку раз приходили ко мне на порог, стучались в двери и окна даже ночью, я прятался в усадьбе, отстреливался из лука с крыши, всё было бесполезно. – У Егора перехватило дыхание, когда он вспомнил эти поистине жуткие для него времена. – Один раз даже подложили коровье дерьмо на крыльцо, выложенное в слово «Покорись». Пять месяцев и три дня сущего кошмара, я уже не знал, где сон, а где явь. Не спорьте с ними, Амаль Валидовна, просто делайте, как они говорят. Покоритесь. – Ну-ну, Егор Иванович, не пугайте мне новую княгиню! – князь Морозов откашлялся. – Итак, заседание Малого веча по вопросу переселения объявляется закрытым, пока кто-то ещё не сказал про наш прекрасный город что-то нелицеприятное перед новой горожанкой. Жду членов Совета и писаря в Круглом зале через десять минут. Пока остальные члены Совета шли в направлении выхода из зала, Александр и Егор подошли к Амаль и поочерёдно горячо пожали ей руку. – Ну, видишь, я же говорил, что всё пройдёт хорошо. – Александр проводил взглядом князя Поликарпова, проходившего в этот момент мимо них и неотрывно глядевшего на Амаль с хищной улыбкой. – Добро пожаловать, Амаль, мы с тобой ещё встретимся для утверждения расписания твоих тренировок. – Егор оценивающе посмотрел на фигуру Амаль, гадая, как она будет вести себя в бою. – Тебе лишь бы человека на плац загнать, душегуб! Видишь, она только пять минут как горожанка, а ты сразу со своими тренировками пристал. – Большое спасибо вам обоим за поддержку и полезные советы. – Амаль облегчённо выдохнула. – Егор, это правда, что ты говорил про коровье дерьмо? – Не переживай, так больше никто не делает. В то время вся наша система государственного принуждения была в зачаточном состоянии. Мы все были довольно неплохими волшебниками, которых сложно заставить что-то делать силой, при этом у нас не было конкретного авторитетного лидера, чьи приказы могли бы беспрекословно выполняться. И по факту единственным доступным методом подчинения было убеждение. А я очень упрямый. Сейчас на меня бы нашли управу, но тогда они были в отчаянии. Думаю, сегодня на меня бы давили финансово. Или понизили бы на службе. Ладно, удачи тебе, мы с Сашей пошли дальше на заседание. Окрылённая Амаль направилась к выходу, а Александр и Егор зашли в Круглый зал, в котором из круглого был только занимающий почти всё свободное пространство большой стол. За ним расселись все двенадцать членов Городского Совета, а писарь занял свой личный небольшой столик в углу. Шторы также стойко не пропускали солнечный свет. Самым впечатляющим предметом в этом зале была огромная хрустальная люстра диаметром ровнёхонько со стол. Александр всегда смотрел на то, как играют блики от огней на её многочисленных хрусталиках, когда заседание становилось особенно скучным. – Итак, заседание Малого веча продолжено, – громогласно изрёк князь Морозов. Александру вообще всегда казалось, что именно Иван Ярославович с его выдающимися голосовыми связками должен всегда председательствовать на заседаниях Совета, однако законы Великого Новгорода требуют смены председателя каждое заседание. – Думаю, никто не против, если мы оставим секретный отчёт напоследок и рассмотрим сначала другой вопрос, чтобы поскорее освободить писаря? Молчание – знак согласия. Итак, Совет переходит к разрешению вопроса выбора специального термина для людей, не являющихся волшебниками. Да, княжна Юрьева, не надо охать и закатывать глаза, вопрос на самом деле серьёзный. Итак, как вы все помните, данный вопрос шестого травня поднимался на Большом вече на Ярославовом дворище. Мы проверили все бюллетени для голосования. Пятнадцать процентов горожан не считают, что простым людям нужен специальный термин и полагают, что нужно оставить всё как есть. Двенадцать процентов предложили термин «челядь», семь процентов – «простаки», десять процентов – «смертные», двадцать восемь процентов – «немаги», три процента – «популис нормалис», ещё три процента – «ординариумы», пятнадцать процентов «нормалисы», ещё два процента приходится на самые непопулярные варианты: «амаги», «аволшебники», «аколдуны», «неколдуны», «неволшебники», «контрмаги» и «обычнюки». Остальные пять процентов содержат сквернословия. Ну, и про старой-доброй традиции, - в этот момент все члены Совета оживились и приготовились, - коллективный бюллетень рода Залазинских. – Что там, не томите, Иван Ярославович! – Князь Поликарпов почти подпрыгивал. – Жопа? Елда? – Елда, но далеко не обычная. Вот, пусть каждый полюбуется. Князь Морозов передал бюллетень рода Залазинских сидящей рядом с ним княгине Таманской, которая, посмотрев на неё, впервые после похорон Степана Алановича залилась звонким смехом и, закрыв лицо одной рукой, другой рукой передала бюллетень упырице. Каждый, кто смотрел на бюллетень, не сдерживал смеха, давал одобрительные комментарии и передавал его дальше. Княжна Юрьева была в таком восторге, что безостановочно била ладонью по столу, а Верховный волохв и Верховный шаман чуть не порвали бюллетень, вырывая его друг у друга из рук. Когда наконец очередь дошла до Александра и Егора, их лица вытянулись: на бюллетени разноцветными красками оказалась нарисована монструозная фигура, смахивающая на трёхглавого Змея-Горыныча, но вместо голов были мужские половые органы, изрыгающие пламя. – Итак, полагаю, все сходятся во мнении, что в этот раз Залазинские превзошли самих себя, – торжественно изрёк князь Морозов. – Я уже думал, что ничего лучше члена-уробороса, кусающего себя за яйца, они придумать не смогут, но это выше всяких похвал, – сказал Александр сквозь слёзы. – Абсолютно с вами согласен, Александр Захарович, повесим этот шедевр изобразительного искусства на самое видное место в комнате отдыха рядом с уроборосом. – Князь Морозов забрал заветный бюллетень и с особой нежностью на бородатом лице приобщил к лежащим перед ним документам. – Итак, возвращаемся к насущным вопросам. У кого есть мнения насчёт выбора термина? Александр Захарович, уверен, вам есть, что сказать. – Считаю, нужно сразу отмести «челядь» и «простаков». – Александр принял серьёзный деловой вид. – Мы должны выбрать официальный нейтральный термин без эмоциональной окраски. Также считаю, что этот «популис нормалис» тоже не подходит. Подразумевается, что выбранный термин будет использоваться по отношению ко всем слоям населения. А вы придите в какую-нибудь деревню и скажите обычному крестьянскому мужику, что он «популис нормалис». Он же подумает, что его оскорбляют, решит, что это что-то с по́пами или попа́ми связано. Зачем создавать недопонимания? – Согласен с князем Яснецовым, – кивнул Егор. – Также я считаю, что «ординариумы» и «нормалисы» не подходят. Я, конечно, понимаю, что латынь, как и древнегреческий, – классика современного словообразования, но эти термины звучат как-то заумно и неблагозвучно. Нет, мы должны подобрать простое и понятное даже крестьянскому мужику слово. Я лично за «немага» голосовал. С одной стороны, корень древнегреческий, с другой – слово «магия» уже давно и прочно вошло в обиход. И звучит хорошо. И коротко. Не тот это случай, когда надо идти против результатов голосования, да и отрыв по процентам хороший. После недолгих обсуждений абсолютным большинством голосов заседание Малого веча выбрало термин «немаг», писарь был отпущен, а как только за ним захлопнулась дверь, князь Морозов уставился на Егора с Александром и заговорщицким тоном обратился к ним: – А вот теперь, дорогие мои, без протокола и лишних формальностей давайте перейдём к самой главной части нашего заседания. – Конечно, Иван Ярославович, я и сам долго ждал этого момента. – Александр сложил руки в замок и коварно оскалился. – Должен сказать, этот отчёт крайне меня шокировал. Китеж. Экспедиция. Все эти записи. – Экспедиция должна состояться, – твёрдо сказала княгиня Таманская. – Такое нельзя игнорировать. Не знаю, что вы там найдёте, но что бы ни нашли, это будет на пользу Великому Новгороду. – Я знал, что наши мнения совпадут, Нурай, – сказал Егор, искоса посмотрев на старую боевую подругу. – Всё во славу Великого Новгорода. - Ну-ну, Егор, я давно тебя знаю. Ты ведь явно не только во славу Великого Новгорода в Китеж собрался. – Княгиня Таманская криво улыбнулась и тоже подняла свои карие глаза на Егора. – Конечно нет, Нурай, я и не скрываю своих намерений. Но я точно не буду присваивать себе магию, которую надеюсь там найти. Только представьте, насколько мы будем могущественны, если будем повелевать жизнью и смертью. Никто не посмеет усомниться в нашей власти. А как будут дрожать от страха наши враги, я весь трепещу от одной мысли об этом. – Только если вы действительно там что-то найдёте, – задумчиво произнёс князь Поликарпов. – Но перспективы заманчивы. Никто больше не знает о цели экспедиции? – Амаль будет молчать, она надёжный человек, если вы переживаете, Тихон Кузьмич, – ответил Александр. – Всех, кто посвящён, я указал в отчёте. Даже мои дети не в курсе. – Судя по отчёту, они даже не знают, что вы с женой вообще куда-то собираетесь, – весело заметил князь Морозов. – Прошу и в дальнейшем оставлять их в блаженном неведении. – Это можно устроить… – Прошу прощения, я бы хотела высказаться, – звонким девчачьим голосом перебила упырица. – Видите ли, я внимательно прочитала отчёт Александра Захаровича и твёрдо уверена, что могу помочь. Понимаете, я лично знаю одного из тех двоих, кто спасся во время китежской катастрофы. – Госпожа Гордана, мы, честно говоря, очень надеялись на вашу помощь, так как подозревали, что одной из этих двоих является упырица. Вы точно уверены в её личности? – радостным и одновременно уважительным тоном спросил Александр. – Конечно, я знаю каждого из моих детей. Я не в курсе всех подробностей пребывания Ясинии в Китеже, однако бедняжка рассказывала, что её держали там силой. Каждый раз, когда её спрашивали об этом, она дрожала и замыкалась в себе, поэтому я не стала допытываться. – Значит, всё-таки опыты. – Полагаю, что да. Сколько их помню, китежане никогда не отличались состраданием. – Помните? - Ну да. Жутковаты даже по меркам нечисти. И гораздо опаснее, чем нечисть. Большую часть времени не выходили за пределы города, но иногда выбирались небольшими группами по три-четыре человека с неясными целями. Я всегда говорила своим детям: «Если увидите людей в чёрных одеждах с вышитыми серебряными нитями двумя лунами на плащах – не связывайтесь с ними, а лучше вообще убегайте». – А что насчёт воскрешения? В записях об этом не было ничего конкретного. – По этому поводу я давала детям другой совет. Если битва с этими людьми неизбежна – деритесь до конца и обязательно убейте каждого из них. Потому что, если сбежит хотя бы один, не важно, что вы сделаете с телами убитых, они вскоре все вернутся снова. – Госпожа Гордана, как так получилось, что вы до сих пор не поделились с нами столь ценными сведениями? – подал голос княжич Волков, щуплый и сгорбленный из-за сидячего образа жизни глава Исторического общества Великого Новгорода. – Меня не спрашивали, – ответила Гордана с невозмутимым видом. – Мы вообще много что помним, просто задайте свои вопросы, у нас нет секретов от Великого Новгорода. А по поводу этой экспедиции могу сказать одно. Я даже приблизительно не знаю, какого толка магией обладали китежане, но мёртвых они воскрешали абсолютно точно. Так что, если вам так необходима эта сила, то идти в Китеж – самый короткий путь. Только скажите, Александр Захарович, что вы задумали помимо помощи своему другу? Я не так давно вас знаю, однако я разбираюсь в людях. Вы хотите сделать из Великого Новгорода второй Китеж? – Возможно, смотря что там найду. – Александр понимал, глядя на серьёзное лицо Горданы, что на этот вопрос стоит ответить без утайки. – У меня те же приоритеты, что и у всех здесь собравшихся. Я служу Великому Новгороду и его жителям. И я буду использовать все свои возможности, чтобы этот город процветал, а наши враги склонились и желательно в страхе. Я считаю, что эту возможность упускать нельзя. – Да, нельзя. – Гордана опустила голову в раздумьях, а потом подняла свои красные глаза на Александра и уверенно произнесла: – Если мы знаем, где находится Китеж, значит, нет никаких гарантий, что его не найдёт кто-то ещё. Тем более, как я поняла, карты, предоставленные Амаль Валидовной, копии. Оригиналы всё там же в Багдаде. И кто знает, в каких ещё уголках мира подобные карты могут находиться. Это просто чудо, что за столько столетий ещё никто не нашёл Китеж. В таком случае нельзя отказываться от этой экспедиции из-за страха перед могущественной силой и того, что она с собой принесёт. Неважно, что вы там найдёте, великую силу или великое зло, когда-нибудь оно всё равно будет найдено, пройдёт сто, тысяча или десять тысяч лет. И пусть лучше мы станем теми, кто откроет этот ящик Пандоры. Александр Захарович, ваше искреннее желание помочь другу может привести как к увеличению нашей силы и влияния, так и к смуте, ведь такой магией заходит обладать не только мы. Но выбора нет. – Кстати, об Атее. – Князь Поликарпов внимательно уставился на Александра. – Князь Яснецов, я был поражён причиной вашего интереса к Китежу. Ваше желание вернуть к жизни моих внучку и правнучку тронуло меня до глубины души. Так что к этой экспедиции у меня есть и личный интерес. Можете просить о чём угодно, я выполню любую просьбу, если это приведёт к успеху экспедиции. Александр знал, что его слова не преувеличение. Он помнил, как, пытаясь успокоить бьющегося в истерике Атея, поймал взгляд пустых не верящих глаз князя Поликарпова, когда тот прибежал на уже остывающее пепелище, где сгорели княгиня и княжна Юмашевы. У него и Александра при всех их многочисленных отрицательных чертах характера были две общие особенности личности – они искренне любили свою семью и при этом отличались беспринципностью. Так что князь Поликарпов действительно был готов на всё. – Только, умоляю, не переусердствуйте, – кивнул князь Морозов. – Госпожа Гордана права, нужно действовать. Эта экспедиция тревожит меня. Но даже если вы нечаянно выпустите толпу живых, здоровых и кровожадных китежан, мы все должны взять за это ответственность. – Я бы не стала разводить драму, – подала голос княгиня Захарова, высокая статная женщина с низким голосом и комплекцией воина. – Скорее всего, вы найдёте одни руины, если вообще что-то найдёте. Я более чем уверена, что все китежане, кроме тех двоих, кто спасся, мертвы, иначе они бы как-то проявили себя. Меня больше интересует та богиня, Девка-Турка. Она может всё ещё оставаться в той местности. Что она из себя представляет? Можно ли с ней договориться? – Я с ней лично не сталкивалась, – сказала Гордана, – но я знаю, что Девка-Турка – не её настоящее имя, так её прозвали враги. Я слышала только рассказы о ней. Говорили, что она жила в лесу, её длинные распущенные волосы чернее самой тьмы, а передвигалась она на чёрном желтоглазом коне, под копытами которого тряслась земля. – Тряслась земля? – Верховный шаман, высокий крепкий мужчина с длинными волосами из народа саха, нахмурил брови. – Судя по тем записям, во время нисхождения города под воду тоже тряслась земля. Совпадение? – Одно понятно точно, нужно как следует подготовиться и дополнить имеющуюся у нас информацию при помощи госпожи Горданы, – сказал княжич Волков. – Также, я думаю, прежде чем идти в Китеж, было бы неплохо побеседовать с этой упырицей Ясинией. Госпожа Гордана, Вы знаете, как с ней связаться? – С этим есть проблема. Ясиния – мой шпион, внедрённый в Багряную стаю. – Бир Тенгри, только не это. – Егор откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. – Чёртовы культисты Чернобога. – Причём чёртовы в прямом смысле, – серьёзным тоном произнёс темноволосый и симпатичный на лицо князь Руслан Тарханов, глава Тайного приказа Великого Новгорода, руководившего всей внешней и внутренней разведывательной деятельностью города. – Буквально позавчера их лидером в ходе переворота стал Балуй. Я хотел собрать побольше информации и составить отчёт, но раз пошёл такой разговор, скажу сейчас. Если коротко, кровожадный чёрт. Радикалист, не любит людей, в особенности немагов, как мы условились их называть, считает, что война между нечистью и людьми – вопрос времени, и времена эти был бы не прочь приблизить. Пока неясно, как он будет действовать и какой политики придерживаться, не знаю, насколько он здравомыслящий. Но границы республики было бы неплохо укрепить. – Так, хорошо, а связь с Ясинией вообще есть? – обратился к Гордане Егор. – После переворотов чистки – обычное дело, как бы не попал ваш шпион под раздачу. – Это не исключено. Из соображений безопасности и опасаясь утечки информации, я никогда не вдавалась в подробности её деятельности и получала от неё донесения через Фаза, он знает о Ясинии больше, чем я. Полагаю, Александр Захарович с ним знаком. – Конечно, он должен приехать в Великий Новгород аккурат к Летнему турниру, надо будет с ним потолковать. – Александр улыбнулся, с нежностью вспоминая этого чертяку, который любит болтать не меньше, чем он сам. – Не удивлены, что он шпион? – Пф, я знал. Он никогда не мог скрывать свои мысли, думает громче, чем говорит. Хорошо, что в этой вашей Багряной стае нет магов-менталистов, иначе он бы ни дня не продержался, ему сразу бы хвост открутили и рога поотрывали. – Пожалуйста, сделайте всё, чтобы эта магия осталась в пределах вашего рода, Александр Захарович, – обеспокоенно прокомментировал его слова князь Морозов. – Если каждая собака будет мысли читать, жить в этом мире станет невыносимо. – Я и не собирался делиться такими сокровенными знаниями, – гордо произнёс Александр. – Это моя разработка, такой магией должны обладать только члены моего рода. Кстати, про мой род, я тут вспомнил об одном потенциальном его члене. Нурай Атраковна, вы как вообще смотрите на то, что мы позвали в экспедицию Борьку? Не против? – Я не то что не против, я сильно настаиваю. – Нурай глубоко вздохнула, её лицо стало напряжённым и обеспокоенным. – Если вы его не заберёте с собой, Небо свидетель, я сама его из города выгоню. Ему обязательно надо уехать и посмотреть, каков на самом деле мир. Мне неловко об этом говорить, но мой сын заразился странными и крайне деструктивными идеями. Не знаю, как мне с этим дальше справляться. – Да ладно, Нурай, чем он таким мог заразиться? Стал последователем Чернобога? Увлёкся гуманизмом? – задорно спросил Егор, но, когда он увидел серьёзное лицо Нурай, глядящую прямо на него, его тон стал подозрительным. – Погоди, что-то из этого? – Нурай медленно прикрыла глаза, а Егор перешёл почти на крик: – Умоляю, скажи, что он стал культистом Чернобога! – Если бы. – Княгиня Таманская виновато оглядела всех собравшихся членов Совета, лица которых были полны сожаления и участия по отношению к несчастной матери, породившей чудовище. – Я знал, что с ним что-то не так! Чувствовал! Моё отцовское сердце было не на месте и не зря! – Александр был возмущён. – Даже не приходите свататься к моей дочери, я вас на порог не пущу! В роду Яснецовых не было, нет и никогда не будет презренных гуманистов! А ведь он почти меня одурачил, весь такой пригожий, здравомыслящий, говорил складно. Хорошо, что это вскрылось сейчас, пока эта гуманистическая зараза ещё не проникла в мой дом. – Пожалуйста, не рвите мне сердце, Александр Захарович, мне и так больно говорить об этом. - Нурай была смущена и говорила через силу. – Поэтому и нужно, чтобы он увидел мир и понял, как он устроен. Мне так тяжело. Он постоянно говорит, что все люди равны, что мы должны уважать какие-то «естественные права» каждого, ратует за отмену крепостного права и запрет на торговлю людьми. – Ой, ну прям так уж все и равны? – всплеснул руками князь Поликарпов. – Но если запретить работорговлю, то что же моя семья будет кушать? – князь Морозов выглядел настолько потерянно, словно работорговлю уже отменили, и его семья оказалась на улице. – Мне очень жаль, Нурай, мы обязательно заберём Борьку с собой и будем вдалбливать в его голову правильные мысли, пока он не станет нормальным человеком. – Спасибо, Егор, ты очень хороший друг, – Нурай с благодарностью посмотрела на князя Джунгарова. – Что же, полагаю, на сегодня заседание Малого веча можно считать оконченным, – князь Морозов встал из-за стола. – Госпожа Гордана, княжич Волков, пожалуйста, предоставьте Совету всю имеющуюся информацию о Китеже, китежанах и Девке-Турке. Егор Иванович, как я понял из отчёта, вы и князь Юмашев ответственны за подготовку к экспедиции. Если кто-то может им помочь хоть чем-то, обращайтесь к князю Джунгарову. Князь Яснецов, вам нужно поговорить с Фазом и узнать, как связаться с Ясинией. Возможно, перед тем как отправиться в Китеж, нужно будет сначала найти её. Нельзя игнорировать такой источник сведений о китежской катастрофе, о которой мы, по сути, ничего не знаем. Князь Тарханов, с вас информация о Багряной стае и положении соседних княжеств. Что же, все свободны, и помните, никто больше не должен знать о цели этой экспедиции. Глава 7 Первого червеня праздновался День завоевания Великого Новгорода или по-другому День великого завоевания, который справляли уже триста сороковой раз. Новгородцы в своём глубоком и идущим от самого их естества патриотизме были настолько чрезмерны, что вели от данного события летоисчисление, словно до этого не было ни важных событий, ни культуры, ни истории, ни самого бытия. Тот факт, что ни в одном из многочисленных уголков этого мира даже в пределах Русского Царства так летоисчисление не ведут, никогда никого из них не смущал. Более того, сама дата завоевания была выбрана и приурочена к смене времён года не случайно, а чтобы легче вести отсчёт лет. А всё потому, что ещё до покорения города будущие новгородцы знали, что будут вести себя крайне высокомерно и где-то даже по-свински в отношении других народов и земель, продавливая свои интересы и навязывая свою волю. Таков был их грандиозный план, который они реализуют и по сей день, справляясь с этим скорее хорошо, чем плохо. Семья Яснецовых в этот прекрасный и, благодаря тому, что Василиса Ивановна разогнала тучи, погожий день приоделась, надушилась и после праздничного семейного послеобеденного возлежания на диванах, во время которого они по обыкновению много болтали, смеялись и сплетничали, направилась прямиком на Ярославово дворище – площадь, где будут проходить самые интересные мероприятия первого дня массовых гуляний, которые продолжатся до самого дня летнего солнцеворота. Идти им было не далеко, но долго, потому что по пути они постоянно встречали друзей и знакомых, с которыми подолгу здоровались, желали друг другу в этот светлый праздник всего да побольше, а потом так же подолгу прощались. Наконец, прибыв на место, семейство огляделось и оценило масштабы мероприятия. Деревья были украшены разноцветными лентами, всюду стояли торговые лавки с угощениями и сувенирами, а ряженые скоморохи развлекали народ песнями и плясками. Возле реки было впервые организовано и уже подходило к концу театральное представление о событиях Дня великого завоевания, куда Яснецовы и направились, ведомые любопытством и заворожённые яркими декорациями. На сцене актёрами выступали ребятишки семи-двенадцати лет, они играли проникновенно и самозабвенно, вжившись в роли на пределе своих детских возможностей. – Так не посрамим же мы славу чародейскую! Да направит Перун-громовержец мой посох верный! – Тощая девочка с загримированной под лысину головой в такт каждого сказанного слова поднимала деревянный посох, голос её почти срывался на крик от волнения, но глаза горели фанатичным огнём. Василиса Ивановна, которая имела преимущество лучшего угла обзора, так как в этот момент парила над головами всех зрителей, скрестив ноги, неотрывно смотрела на свою маленькую копию, распахнув глаза и довольно жутко улыбаясь одними уголками губ. Её спина была чуть более скрючена, чем обычно, а шея вытянута вперёд, как у гусыни, бегущей в атаку. – Да найдут волшебники пристанище в стенах Великого Новгорода! Пусть будет он оплотом воли нашей! Пусть крепкой будет наша вечная дружба! – Мальчик с накладной русой бородой говорил серьёзно и чётко, раскинув руки, а в это время где-то среди зрителей княгиня Морозова передала своему мужу платочек, чтобы тот вытер выступившие слёзы. Иван Ярославович старался держаться стойко, чтобы не мешать другим зрителям, но то и дело содрогался и шмыгал носом, глядя на игравшего его актёра. – А ежели придут вороги на землю нашу, – маленький пухлощёкий монгольский мальчик с кровожадным взглядом вынул деревянный меч из ножен, – падут они от клинка моего и станут служить мне после смерти по славу Эрлика-хана и Господина Великого Новгорода! Он поднял меч вверх, с таким видом, словно уже был готов порубать им всех врагов. Сидящий на скамье для зрителей Егор прикрыл рот руками и с восторгом таращился на этого очаровательного мальчонку, не зная, куда себя деть от смущения. Княгиня Джунгарова гладила мужа по плечу и широко улыбалась, представляя, какой славный воин вырастет из этого юного дарования, и как мог бы выглядеть их с Егором сын. Яснецовы же, договорившись обязательно вернуться в другой день и посмотреть спектакль с самого начала, подошли к лавке с заморскими украшениями, у которой Бажена стала увлечённо разглядывать разноцветные бусы. – Какой же всё-таки хороший сегодня день! – сказал Владимир, с наслаждением вздохнув полной грудью. – Ну просто красота! Ни забот, ни хлопот, ни богами проклятых уроков наследников рода. – Ох, не напоминай, а то родители сейчас опомнятся, что мы ничего не делаем, и отправят домой в бумажках копаться, – сказала Даша, лицо которой заметно погрустнело. – Десять дней беспрерывных издевательств. Зачем вот мне весной знать о подготовке усадьбы к зиме? Это такая извращённая форма мести за то, что мы раньше игнорировали эти уроки? – Можешь считать так, – садистски улыбнулась Владислава. – Чаша нашего терпения переполнилась. Посмотри на Таманских – трое из их детей боролись за место главы рода, а Борька не боролся только потому, что понимал, что не подходит на эту роль. Но был бы женат на тебе, тоже бы выдвинул свою кандидатуру. – Эти дети маминой подруги опять тоску нагоняют, – буркнула Даша. – Нурай очень повезло, она такая счастливица. А у нас что? Неужели опять придётся рожать запасного ребёнка? – Погодите-ка. – Младшая Бажена подняла глаза на родителей, оторвавшись от бус. – Я что, запасной ребёнок? – Ну да, – невозмутимо ответил Александр. – И вы родили меня, потому что разочаровались в брате и сестре? – Не понимаю, почему ты так удивлена, я думал, это очевидно. – Я этого не слышу, не вижу, не понимаю, я невидимка. – Владимир поднял глаза к небу, мысленно прося богов забрать его куда угодно подальше от этой ситуации. – Мама, скажи что-нибудь! – Лицо Бажены было ошеломлённым. – Решительно не понимаю, в чём проблема. – Владислава смотрела на дочь так же невозмутимо, как муж. – А, может, тебя смутило слово «запасной»? – Смутило – это слишком мягко сказано. Значит, если бы брат и сестра были такими распрекрасными, как Таманские, я бы и не родилась? – Я бы на твоём месте не задавала такие вопросы, а радовалась, что твои брат и сестра не оправдали наших с твоим отцом ожиданий. Ты же родилась в конце концов, так зачем делать такое лицо? Хочешь эти бусы? – Хочу. Но знаете, вам иногда было бы неплохо быть менее честными. – Мир зачастую несправедлив к маленьким наивным девочкам, которые слышали в свой адрес только комплименты и сладкую ложь. Считай нашу честность проявлением заботы, ведь, когда суровая реальность настигнет тебя, ты будешь к ней готова. – Александр взъерошил кудрявую чёлку Бажены, которая стояла в раздумьях и совершенно не сопротивлялась. – Выбирай свои бусы и помни, ты не «запасная», а вполне себе долгожданный член нашей семьи. Просто пошла немного не по тому пути, о котором мы с твоей матерью мечтали, но ты ещё молода, вдруг всё-таки захочешь стать главой. А если нет, будем с Владой плодиться до тех пор, пока не вырастим кого-то с нужными нам установками. Когда Александр расплатился за выбранные Баженой бусы, семья Яснецовых разделилась: дети, завидев вдалеке группу молодых новгородцев, собирающихся играть в горелки, убежали к ним, а Александр с Владиславой остались вдвоём на площади. В конце концов, неженатая молодёжь должна развлекаться отдельно от добропорядочных семейных пар. – Плодиться, говоришь, будем? – с ехидной улыбкой сказала Владислава. – Ха, будем, как же! Этих обормотов так легко обмануть, неважно сколько им лет. Наивные простофили. – Хе-хе-хе-хе-хе! – Ха-ха-ха-ха-ха! Ладно, предлагаю найти Фаза. Мне сказали, что он утром появился в городе. Где тут основной источник бесплатной алкогольной продукции? – Вон шатёр, там вроде бочки понаставлены, наверняка рядом ошивается. – Так, погоди. Эй, Залазинские! – крикнул Александр, увидев в толпе недалеко от них князя и княгиню Залазинских, которые синхронно обернулись, глядя на него. – Последний рисунок был умопомрачителен! – О, большое спасибо! – Высокий и широкоплечий князь Залазинский выпрямил спину и горделиво тряхнул головой. - Мы всей семьёй изрядно постарались передать смысл нашего послания уважаемым членам Городского Совета. Три головы змея символизируют триединство нашего мира, три уровня бытия: верхний, срединный и нижний миры. Более того, прошу отметить, что сама фигура змея напоминает мировое древо. – Какая глубокая мысль! – Во-о-от! – протянула княгиня Залазинская, такая же высокая и крепко сложенная женщина с длинной косой, и подняла палец вверх. – Именно это слово и должно было прийти на ум при взгляде на наш бюллетень! Глубоко! Потому что всем этим рисунком мы намеревались показать, как глубоко нам насрать на ваши дурацкие голосования. А изрыгаемый змеем огонь символизирует нашу ярость по поводу того, какой чушью занимается Малое вече. Официальный термин для простых людей? Серьёзно? Именно на это идут наши налоги? – Приятно видеть, что княгиня всё также неистова в своём праведном гневе! – Александр улыбался ехидно, но по-доброму. – Но, прошу заметить, что вы совершенно не правы. Не стоит недооценивать силу слова и влияние языковых смыслов и структур на мировосприятие как отдельного человека, так и целых народов. Если правильно использовать язык, можно намного эффективнее управлять умами, настроениями, побуждать к действиям. Княгиня Залазинская, вы ведь воевода и должны понимать, как важно полководцу уметь подбирать слова перед боем. – Складно говорите, князь Яснецов, – гордо и с вызовом сказала княгиня Залазинская. – Только вот незадача, я всё ещё решительно не понимаю, какого чёрта мы, Залазинские, уважаемый род, поголовно состоящий из славных воинов, верой и правдой служащих Великому Новгороду с самого Дня великого завоевания, обязаны заниматься такой презренной деятельностью как политика? Делайте, что ходите, принимайте какие хотите законы, только оставьте наш род в покое, дайте заниматься тем, что у нас лучше всего получается, и напихайте свои грёбаные бюллетени себе в… – Дорогая, ты закипаешь. – Князь Залазинский взял жену за руку, поймал её взгляд и вкрадчиво стал её успокаивать: – Всё хорошо, мы же договорились, что смиримся с нашей нелёгкой судьбой и будем протестовать через искусство, рисуя члены на бюллетенях. – Да, любовь моя, спасибо, я уже в порядке. Пойдём отсюда, пока князю Яснецову не пришла в голову ещё какая-нибудь гениальная идея для очередного голосования вроде запрета на критику членов Городского Совета, ведь критика выражена в словах, а слова могут быть не только полезны, но и опасны. Когда Залазинские скрылись в толпе, Александр и Владислава многозначительно переглянулись. – Хорошие они всё-таки люди, – одобрительно кивала Владислава. – Да-а-а, очень они мне нравятся. Подойдя к шатру с бочками, Яснецовы услышали громкий высокий голос, обращённый к ним: – Са-а-аша! Вспомни человека – вот и он! И Влада с ним, какая удача! Не день, а праздник! Хотя погодите, сегодня же праздник! – Возле шатра им приветливо махал Фаз, сидя на лавке за длинным столом с кружкой хмельного. Это был упитанный чёрт ростом чуть ниже Александра с козлиными ушами и ногами, заканчивающимися широкими копытами. Волосы на голове и жиденькой бородёнке, как и шерсть на ногах и хвосте, были тёмно-коричневого цвета. Остальная часть тела походила на человеческую, но на голове росли длинные закруглённые козлиные рога, а за его хитрым прищуром далеко посаженных жёлтых глаз с горизонтально вытянутым зрачком прямоугольной формы совершенно не виднелись белки. Оделся Фаз, как и всегда, в длинную красную рубаху с глубоким вырезом на груди, прорезью для хвоста и чёрным геометрическим узором возле шеи, на подоле и рукавах, достающих до локтя. Штаны Фаз, как и все черти, не носил принципиально, считая, что и так оказывает огромную услугу брезгливому человечеству, прикрывая рубахой срамные места. Идти в этом плане на большие уступки ни один чёрт бы никогда не согласился, несмотря на все выгоды сотрудничества с волшебниками, но те и не настаивали, понимая, что надеть на чёрта рубаху – это уже огромный успех, о большем не стоит и мечтать. – Фа-а-аз, моё почтение, смотрю, ты уже изрядно нажрался, – сладко пропел Александр и вместе с женой пожал Фазу руку, а как только все трое сели за стол, тут же к ним со стороны бочек подлетели две кружки пива с пушистой пенкой, которая для супругов Яснецовых была любимой частью этого напитка. – Как твои дела? Что привёз на этот раз из Тёмного леса? – О, тебе точно понравится! У чертей сейчас пошла новая мода – монисто. Знаю, до нас долго доходят блага цивилизации, но послушай сначала, а не делай такое сомневающееся лицо. В общем, черти сейчас просто без ума от этих звенящих монеток, камушков и бусиков. Особенно от монеток. Причём дело пошло дальше ожерелий, их вообще везде пихают: на пояса, браслеты, обвивают цепочки с монетками выше копыт, даже на рога вешают. – Так, для нас это вообще не ново, монисто с монетками – это наследие предков, у меня вон жена в монисто на праздник пришла, тоже вся звенит. В чём изюминка-то? – Ребята, вы только встретились, неужели так надо сразу дела обсуждать? – Владислава сделала скучающее лицо. – Ай, солдафонам никогда не понять, – отмахнулся Фаз. – Вот было бы военное время, тебе бы, Влада, тоже не до пустых формальностей было, сразу бы при встрече переходила к делу. А у нас, купцов, война непрекращающаяся, вечная, можно сказать, сакральная. Мы всегда на поле брани, только на кону не наши жизни, а кошельки и благополучие наших семей! Так что сначала дело, а потом всё остальное. Так вот, про изюминку. Вот, Саша, посмотри, что я принёс. – О-о-о, это интересно! – Александр взял в руки переданные Фазом монетки и стал их разглядывать. – Какая тонкая работа, очень хорошо! Драгоценные камни посередине монет – очень оригинально. Но мне больше нравится эта монетка, тут камушки маленькие, но их много. Алмазы, полагаю. Качественные. Хм-хм, на солнце красиво переливаются. Погоди, а это что? Влада, смотри, какой красивый символ Мокоши! – О-о-о, и правда! – У Владиславы загорелись глаза, когда она взяла золотую монетку с перечёркнутым ромбом и четырьмя алмазами в его углах. – Погоди, я чувствую волю богини… – Специально заказал, знал, чем вас завлечь, – Фаз победоносно оскалился, понимая, что угодил этим истовым фанатикам Мокоши. – Я заехал к вилам на Белое озеро, они провели ритуал и-и-и теперь это очень даже неплохой оберег, содержащий в себе божью волю. Это подарок. Я бы два заказал, но вы же знаете, эти вилы упрямые. Один оберег в одни руки. – Фаз, если ты пытался таким образом меня умаслить и склонить к сделке, то знай, у тебя получилось, – Александр аккуратно убрал монетки в карман штанов. – Я проверю металл и сообщу тебе решение, но пока что мне всё нравится. Кто же это в Тёмном лесу такой умелец, создавший эту красоту? – Один волколак с обострённым чувством прекрасного. Даже не пытайся его переманить, он мой и денег мне должен. – Закабалил бедолагу? – Что поделать, такова жизнь. Крутимся как можем, семья растёт, всем кушать надо. У меня вон очередные дети родились недавно, вот, смотри, – Фаз достал из дорожной сумки маленькую шкатулочку и любовно достал из неё портрет в деревянной рамке, на котором были изображены лежащие младенцы без рожек с маленькими копытцами. – Какие они сладенькие! – Александр растрогался, глядя на пятерых пухлых карапузов. – Влада, ты только посмотри, как они похожи на Фаза. А какой у них изящный изгиб копытец! – Вот за что я тебя люблю, Яснецов, так это за внимание к деталям. – Фаз забрал портрет, с нежностью посмотрел на него и положил обратно в шкатулочку. – Изгибы копытец у них от матери, а вот шарм унаследовали от меня. – Поздравляем с пополнением, Фаз, надеюсь, они будут здоровыми и крепкими, – улыбаясь, сказала Владислава. – Большое спасибо. Честно признаться, я думал, что чем больше детей, тем меньше о них беспокоишься, мол, одним больше, одним меньше, какая разница. А в моём случае оказалось, что новые дети – новые волнения. Сами знаете, чертям не очень-то сладко живётся, не могу не переживать за их будущее. Я торговать-то только в Великом Новгороде могу относительно безопасно без маскирующих чар, и то до сюда ещё добраться надо. Вон, даже упыри тут спокойно средь бела дня расхаживают все в коже, словно какие-то извращенцы. Кровавая Матерь, убившая за тысячелетия своего существования больше народу, чем чума, заседает в Городском Совете, это где вообще видано? А мой несчастный народ, у которого такие долгие связи с волшебниками, жить в Великом Новгороде почему-то не может, тем более участвовать в политической жизни города. – Ха-ха, ну ты передо мной-то не прибедняйся, Фаз, – ехидно произнёс Александр, отхлебнув пенку пива. – От упырей была одна беда – они кровь пили и людей убивали. А когда появилась «Алая вода», они тут же перестали это делать. Кровавая Матерь очень постаралась, чтобы её детки стали вполне приличными членами общества. По крайней мере, большая их часть. По сути, «Алая вода» стала лекарством для упырей. А вот как найти лекарство от вашей чертяцкой хитрожопости, я лично пока не знаю. Да я твои товары на десять раз проверяю и контракты каждый раз перечитываю, чтобы там не затесался пункт о продаже моей души! – Ой, да ладно, я только пару раз этот пункт вписывал. – Не пару раз, а ровно пятнадцать, последний раз был год назад. И написан он был лимонным соком. А потом люди удивляются, откуда у меня паранойя. – Ну что я могу поделать, если Велес желает человеческих душ? Да и не забрал бы я твою душу, это так, просто интересно, на чём ты проколешься. Ну не подписал бы я такой контракт, правда. Мне ж тогда точно вход в этот город будет заказан. А как торговать? И с кем? С дикарями? У них из денег только листья подорожника. Так что, знаешь, всё равно обидно, что упырей выделили из всей нечисти. Я, может, тоже был бы неплохим горожанином. – Ты? Горожанином? Да если черти станут горожанами, челядь точно за вилы возьмётся, они и так нас не жалуют. И в том числе потому, что мы с вашим братом знаемся. Вы же только и делаете, что заключаете с этими идиотами контракты и исполняете желания в обмен на души, а винят в этом и нас тоже, якобы мы заодно. – Саша, а может, они вас не любят не из-за того, что вы с чертями знаетесь, а потому что вы их идиотами и челядью называете? Не думал об этом? – Хм, я думаю, тут всё в совокупности. – В любом случае мы могли бы быть полезны не меньше, чем упыри. – Фаз, ты прямо сейчас думаешь, как было бы славно заселить чертями половину города и через несколько столетий тихо и незаметно получить большинство в Совете. – Александр внимательно смотрел на Фаза, который сощурил глаза и сморщил острый нос. – Знаешь, Саша, дружба с тобой – это величайшее испытание, не каждому дано его пройти. Влада, как ты вообще с ним живёшь, от него же ничего не скроешь, с ума же сойти можно! – Зато он всегда знает, что мне нужно и чем я недовольна, – улыбнулась Владислава, с нежностью глядя на мужа. – Ну да, была бы у меня такая способность, моя жена наверно тоже была бы в восторге. Хотя, пожалуй, я бы этого всё-таки не хотел. Вдруг она что-то нелицеприятное обо мне думает. Это бы разбило мне сердце. Да-да, Саша, я знаю, ты хочешь сказать, что у меня нет сердца, и поэтому оно не может быть разбито. Мне даже мысли не нужно читать для того, чтобы предугадать твои слова. – Потому что я предсказуемый? – картинно надулся Александр. – Потому что я бы сказал точно так же. Кстати, Саша, насчёт разбитых сердец, всё хотел спросить. Как там Атей, всё ещё хандрит? – Так и есть, – обеспокоенно покачал головой Александр, но в душе ликовал, потому что согласно информации, полученной ранее от госпожи Горданы, заданный Фазом вопрос означал сигнал о готовности перейти к более секретному разговору. Вся эта шпионская атмосфера будоражила чувства Александра. – Кстати, его усадьба совсем недалеко отсюда. Бедолага наверно опять закрылся звуконепроницаемым барьером, чтобы не слышать эту музыку и крики толпы. Предлагаю дойти до него, проведаем нашего местного отшельника. – Прекрасная идея, было бы неплохо наконец с ним увидеться! – Фаз подпрыгнул, залпом допил своё пиво, с громким стуком поставил кружку на стол. Яснецовы также встали, как вдруг Александр увидел вдалеке нечто, поразившее его настолько, что он весь задрожал от злости. – Нет, вы только гляньте на этого мерзавца! Влада, посмотри туда! Этот урод мою дочь тискает! Чего ты молчишь?! Ты же мать! – Александр, не моргая, с ужасом смотрел, как Борька и Даша, хихикая и перешёптываясь, сидели на берегу реки и жались друг к другу. – Да ну, Саша, как по мне, это она его тискает, а он смущается, как подросток тридцатилетний. – Владислава окинула парочку голубков оценивающим взглядом. – Мой вердикт: Борька тут не преступник, а невинная жертва грязных домогательств. Пойдём, тебе лучше не видеть, как она бедолагу за ляжки щипает. – Открой глаза, он специально прикидывается скромником! Знает же, что моя дочь слаба на стеснительных мальчиков! Он заманил мою малышку в свои сети, как осетринку на нересте! – А, это же Борька-басурманин! – сощурил глаза Фаз в попытке разглядеть возмутителя спокойствия Александра. – Я его и не признал сразу, похудел чутка вроде. А что с ним не так, чем не зять? – Он гуманист! – Александр решил сразу зайти с козырей. – Ай-ай-ай, мои соболезнования. Влада, теперь и я не понимаю, почему ты так спокойна, я бы тоже на месте Саши захотел отвадить от своей дочери эту морду половецкую. – Да бросьте, это чудесный малыш, и он не сделал ничего, чтобы хоть как-то расстроить мою дочь. – Владислава схватила мужа за локоть, когда тот дёрнулся в направлении Борьки и Даши. – А то, что он гуманист, так это пройдёт со временем. Кто из нас не занимался ерундой в молодости? Я вот отварчиками мухоморными баловалась. Так, всё, пошли отсюда, не надо портить молодым праздник! Владислава силой потащила Александра, всю дорогу бурчащего и проклинающего весь род Таманских, к усадьбе Атея. Фаз же молча плёлся сзади, весело цокая копытами, махая длинным хвостом с пушистой кисточкой на конце, глазея по сторонам и вдыхая сладко-хмельной запах праздника. Находясь в наисквернейшем расположении духа, Александр провёл своих спутников в усадьбу Атея, дал распоряжение старику Гришке сообщить князю Юмашеву о прибытии гостей и устроил их в гостиной. Вёл он себя как истинный хозяин усадьбы. Таковым его воспринимали и слуги Атея, потому что их настоящий господин не интересовался ни ими, ни собой, ни усадьбой, тогда как Александр, будучи верным другом, взял на себя все хозяйственные и финансовые заботы, благодаря чему благородный князь Юмашев всё ещё не пошёл по миру. Гостиная, в которой устроились Александр, Владислава и Фаз была всё такой же, как и при прошлой хозяйке дома. Тёмно-коричневая мебель, глубокого синего цвета стены и текстиль, а также серебряные канделябры и люстра делали атмосферу в комнате таинственной и давящей, напоминая покойную княгиню Юмашеву, которая, как и её дед князь Поликарпов, была чернокнижницей. Александр бросил взгляд на висящий на стене портрет высотой в человеческий рост. Сейчас во всём городе только этот портрет является материальным свидетельством того, что его лучший друг когда-то умел улыбаться. На портрете справа от Атея стояла его жена, княгиня Мирослава Юмашева, высокая, чуть выше и без того длинновязого супруга, статная и круглощёкая женщина в чёрном сарафане. Её длинные прямые чёрные волосы были распущены и сложены на одну сторону спереди, а серые глаза вкупе с самодовольной улыбкой выражали гордость и тщеславие. Александр понимал, почему Атей никак не мог смириться с её потерей, хотя в глубине души и винил эту женщину за то, что когда-то, ещё обучаясь в училище, она самым наглым образом обольстила своего одинокого и помешанного на науке бывшего школьного учителя, женила на себе, подарила семью и дочь, а потом посмела умереть, оставив ему лишь скорбь. Все шестнадцать лет после её смерти Александр думал о том, как было бы здорово, если бы она никогда не появлялась в жизни его друга, но об этих мыслях он ему, конечно, никогда не расскажет. Взгляд Александра остановился ещё на одном человеке, представленном на портрете – на переднем плане стояла маленькая десятилетняя девочка с серыми глазами и каштановыми, как у отца, волосами, заплетёнными в две косички. Она держала в руках любимую тряпичную куклу в расписном платье, а выражение её лица было не таким горделивым, как у матери, но было сразу видно, чей она унаследовала характер. Если Атей был для Александра словно брат, то Настя – словно племянница. Он простил бы этой девочке всё, даже если бы узнал, что она топит котят в лужах и вместе с соседкой Тамарой травит розовые кусты на его участке. Он бы оправдывал её так же неистово, как по обыкновению оправдывает сам себя, при этом котята вмиг стали бы шпионами-культистами Чернобога, а розовые кусты оказались бы не такими уж и красивыми, а очень даже уродливыми и требующими замены на что-то более приличное. Конечно, когда бы она стала старше, то не смогла бы пользоваться такими поблажками, но у Насти просто не было шанса вырасти, и оттого сердце Александра неприятно сжималось. Атей всё ещё не отстроил ту часть усадьбы, которая сгорела вместе с его семьёй, и не позволял этого сделать Александру. – Итак, теперь, полагаю, можно перейти к самой интересной части нашего разговора, – сказал Александр Фазу, оторвав взгляд от портрета, сложив руки в замок и хитро улыбнувшись. – Саша, давай начнём с того, что я никогда никому не передавал информацию, которая могла бы пошатнуть безопасность Великого Новгорода. – Конечно, потому что хрен бы ты такую информацию вообще узнал. Так, местные сплетни по Тёмному лесу разносишь, как обычная балаболка. – А вот это обидно, я, между прочим, главный информатор госпожи Горданы. Меня ценят! – Фаз сморщил нос и откинулся на спинку дивана. – Ладно, давайте к делу. Насколько я понял, вы идёте в какую-то секретную экспедицию и перед тем, как приступить непосредственно к ней, вам нужно переговорить с Ясинией. Я правильно понимаю, что о цели экспедиции я не узнаю? – Правильно. – И хорошо, не смей мне ничего говорить, что-то мне подсказывает, что это крайне опасно. Чем меньше я знаю, тем меньше скажу под пытками. – А есть вероятность, что тебя раскроют? – Не знаю, – Фаз задумчиво опустил голову и устало вздохнул. – С приходом к власти Балуя всё изменилось. Он подозрительный, ещё подозрительнее тебя, а это о чём-то да говорит. Дверь в гостиную открылась, и в комнату вошёл Атей, одетый в домашние штаны и рубаху, к ужасу Александра совершенно не сочетающиеся друг с другом, и выглядел паршивее обычного. Не глядя ни на кого, он молча сел в кресло, подогнул под себя ноги и обнял декоративную подушку, а после поднял усталые глаза на гостей и загробным голосом произнёс: – Всех с праздником, счастья, любви, процветания вам и вашим близким, славься в веках Господин Великий Новгород, ура. Пожалуйста, ничего не желайте в ответ, иначе я приму это за издёвку. – Приятно видеть, что при таком дефиците общения ты ещё не забыл о приличиях, мой дорогой друг, – с улыбкой сказал Александр. – Смотрю, ты весь в делах, судя по яркости твоих мешков под глазами. – Я создал нам всем по маленькой кружке с крышечкой, которые постоянно конденсируют на внутренних стенках воду из воздуха. Время полной наполняемости водой – одиннадцать секунд, быстрее никак. Всего на два глотка, зато размер маленький, удобно в дороге. Егору понравилось, сказал, что, если бы я жил во времена Великого Монгольского государства, он бы запер меня в подвале, посадил на цепь и заставлял клепать артефакты без продыху. Полагаю, это похвала. – Это определённо похвала, а можешь таких на продажу штук двести наклепать? И ещё штук пятьсот, но чтобы размер кружки был обычный? – глаза Фаза загорелись, он прикидывал, какой ажиотаж такие кружки вызовут у путешественников и военных. – Фаз, я волшебник, а не чудотворец. И я иду в экспедицию меньше чем через месяц. И я уверен, все оставшиеся дни, как и предыдущие, будет приходить Егор со своими гениальными предложениями и трясти с меня артефакты. Я уже видеть его не могу, даже Саша так часто не приходит. – Ладно, но знай, когда эта ваша экспедиция закончится, я к тебе наведаюсь. Итак, раз все, кто должен был собраться, собрались, давайте я расскажу, что знаю. Я начну издалека, но всё, что я скажу, важно для понимания ситуации, в которой оказалась Ясиния. Сразу говорю, так просто вы с ней не поговорите. Этой секретной информацией владеют и госпожа Гордана, и князь Тарханов, так что знайте, я ничего не скрываю от Великого Новгорода и нацелен на сотрудничество. В общем, Ясиния присоединилась к Багряной стае по приказу госпожи Горданы ещё до создания «Алой воды». Её цель – проникнуть на самую верхушку культа Чернобога и узнать одну очень важную информацию, о которой я вам не расскажу. Саша, даже не пытайся мои мысли читать, у тебя не получится, этот секрет в моей голове под защитой Велеса, пока он не даст добро, я не смогу сказать вам при всём желании. Но госпожа Гордана и князь Тарханов, опять же, в курсе. – Если Велес лично вмешался, значит, секрет касается именно его? – Так и есть, Влада. Как вы знаете, часть чертей предала Велеса и спуталась с Чернобогом, но вы даже не представляете, насколько это серьёзно. Мы злобный, ушлый, пакостливый народец, я это не отрицаю и даже всячески культивирую. Но те черти, которые перешли в Багряную стаю – просто отморозки. Особенно этот Балуй. Заключение контрактов с важными пунктами, написанными мелкими буковками, – это вообще не про него. Он за старое-доброе повальное уничтожение рода людского. У него там была душераздирающая история, связанная с убийством его товарищей охотниками на нечисть, после которой он потерял рог, сильно разочаровался в Велесе и жутко возненавидел людей. – Не знаю насчёт Велеса, но относительно людей его можно понять. Охотники на нечисть не самые приятные люди. – Саша, нет, его нельзя понять. Это логика или кретинов, или несмышлёных детей. Вот выйду я, например, сейчас на улицу, а меня ограбит какой-нибудь волшебник. Я что, всех волшебников буду ненавидеть, или всё же только одного конкретного урода? Ну, серьёзно, чего смеяться? Это так же тупо, как заявления о том, что все бабы – дуры, а мужики – козлы. Думать надо башкой своей, а у Балуя с этим туго, ему, видно, тогда не только рог, но и черепушку проломили. О, так он наверно и хмурится всё время из-за спазма какого-нибудь, травмой вызванного. – Тебя послушать, так мир состоит либо из кретинов, либо из детей. Все всю жизнь всех стригли под одну гребёнку. Так устроен наш разум. Это же пошло ещё из тех древних времён. Вот увидел, например, пещерный человек, что его соплеменник поел ягодку и помер. Тут же – оп – причинно-следственная связь! И этот пещерный человек не то что не будет есть ягодки именно с этого кустика, он вообще не будет есть такие ягодки. И не важно, что его соплеменник мог помереть вообще не от этой ягодки или помер, потому что у него аллергия. Тут, видишь, лучше не рисковать, а в целях повышения шанса на выживание исключить такие ягодки из рациона. Может, в наше время это не самая разумная модель поведения, зато именно она позволила нашим видам дожить до этих прекрасных цивилизованных времён. Правда, из-за неё же появились некоторые дурацкие приметы и суеверия. Так что не стоит так сильно злиться на Балуя. Его ненависть по отношению к людям – следствие работы защитного механизма нашего разума. – Саша, мне кажется, ты слишком снисходителен к слабоумным. Живя в цивилизованном мире не пытаться подавить свои нелогичные и деструктивные механизмы разума – чистой воды преступление. Челяди простительно, большая их часть не образована, а остальная часть живёт слишком мало, пока они поймут, что находятся в ловушке собственного нелогичного сознания, уже помирать пора. Но Балую за три сотни лет перевалило, Саша! И он не просто какой-то обычный чёрт. Он с недавних пор чёрт, наделённый властью. Нельзя, чтобы народом руководил тот, кто идёт на поводу своих дурацких защитных механизмов. Только расчёт, только здравый смысл. – Согласен, фанатикам не место у власти, если только их фанатизм не средство манипуляции народом. Но разве Багряная стая не просто кучка жалких отбросов-культистов? Разве у них есть реальная власть в Тёмном лесу? – Так было ещё лет пятьдесят назад. Их вообще никто всерьёз не воспринимал, я, признаться, тоже, так, блохастые волколаки собрались и начали кошмарить людей, не впервой. Но когда появился их предыдущий лидер, Тёмный лес изменился. Раньше черти спокойно и вполне мирно танцевали голенькими на лесных полянках и горках под звуки свирели, пили хмельные напитки, пели срамные песенки. А какие были шабаши! Вы помните шабаши? Сейчас это вспоминается, как давний сон. Может потому, что я всегда напивался и плохо помнил, что творил, но всё же. Да я же жил от шабаша к шабашу, человек меня задери! А как Багряная стая разрослась, началась смута. Багряная стая нападала на охотников на нечисть, те нападали в ответ с удвоенной яростью, но зачастую не на них, а на мирных, хотя до этого к их чести охотились только на тех, кто угрожал людям. Мирные, в свою очередь, возненавидели охотников, стали переходить в Багряную стаю, Багряная стая ещё сильнее давила охотников и заодно мирных людей… – А те, в свою очередь, стали присоединяться к охотникам и нападать на всю нечисть без разбора? – Владислава выглядела встревоженной и обеспокоенной тем, во что они ввязываются. – Именно так и далее по кругу. Просто какое-то коллективное помешательство. И теперь нечисть, которая не хочет войны, собралась вокруг старого капища Велеса в глубине Тёмного леса. Когда вокруг враги, знаете ли, безопаснее всего держаться вместе. За тридцать лет мы построили там городок, который назвали Навий Чертог. Превосходное название, да? Это относительно безопасное место. И радует, что нас всё ещё больше, чем Багряной стаи, но на их стороне Чернобог, а это уже тревожно. – А как вообще Багряная стая относится к Навьему Чертогу? – спросил Александр. – Довольно неплохо. Держатся особняком, пытаются уговорами склонить на свою сторону. Это и понятно, рекрутов же откуда-то брать надо, зачем им нас косить без разбора. Да и кто вообще пойдёт штурмом на Навий Чертог, если там у доброй половины Багряной стаи родственники и друзья? Так что пока опасности от них мы не чувствуем. Но также мы понимаем, кто виноват в том, какие у нас теперь натянутые отношения с людьми. Наши упыри вообще хотят скорее переселиться в Великий Новгород и все поголовно ждут, когда вы, наконец, отстроите подземную часть города. Как только госпожа Гордана даст добро, будьте уверены, все триста двадцать два упыря Навьего Чертога переедут к вам. Мы всё понимаем, их нельзя винить в том, что они хотят жить в безопасности. Ну, вернее, не жить, они же не живые. Не суть. В общем, мы всё понимаем, но, когда они уйдут, мы потеряем самых сильных бойцов в нашем городе, с ними же даже волколаки не сравнятся. Среди жителей Навьего Чертога большую часть составляют черти, а мы не воинственный народ по своей сути. Мы всю жизнь поклонялись Велесу, жили в гармонии с природой и уже очень давно ни с кем не воевали. А теперь Балуй склоняет других чертей к войне с людьми, у них там, как у вас, полигон есть, воеводы, дисциплина, ратное дело изучают. Но знаете, я бы ещё понял, если бы они просто собрали ополчение в ответ на мифическую общечеловеческую угрозу. Не принял бы, но, по крайней мере, хоть как-то понял. Но они же поклоняются Чернобогу! Ну, дураку же понятно, что дело тут далеко не в священной войне против злобных людей, ущемляющих бедную невинную нечисть. Чернобог – это зло в чистом виде, замыслы его всем понятны, ждать от него содействия в установлении мира не стоит, что бы ни говорил Балуй. Ну, не может Чернобог желать добра моему народу, что хотите со мной делайте, никогда не поверю! – Фаз, ты поэтому шпионишь? – Александр внимательно смотрел на Фаза, его мысли скакали от одной к другой быстро и отрывисто, он так много уже сказал, впервые за долгое время как следует выговорившись, и так много ещё вертелось у него на языке. Его ранее спрятанные от всех, даже от него самого, чувства были скомканы, разбросаны, Фаз и сам не мог как следует их осознать. Страх, сомнения, тревога, привязанность, долг, печаль, гнев – всё на секунду смешалось в его голове, а потом он поднял глаза на Александра и дрожащим голосом произнёс: – Ты меня знаешь, Саша, я трусливый. Очень-очень трусливый. Мне страшно быть здесь, страшно выходить из Навьего Чертога, страшно, что меня раскроют, страшно и за себя, и за семью. Но ещё больше мне было бы страшно сидеть в тёмном углу в самой глубине Тёмного леса и ждать, как же разрешится вся эта ситуация. Если бы я поступил именно так, а потом в мой дом пришли с мечами наголо, не важно кто, охотники или стая, перед смертью я бы очень сожалел о том, что ничего не сделал для того, чтобы защитить мою семью и мой народ. Поэтому я здесь, делаю то, что умею. Налаживаю контакты, передаю информацию. Может, я и не умею обращаться с оружием и в бою от меня никакого толку, но я всё равно буду делать то, что в моих силах, чтобы достичь мира. Так что я готов помочь вам всем, чем смогу, особенно, если так смогу заручиться ещё большей поддержкой Великого Новгорода. Я постараюсь организовать вам встречу с Ясинией. Это будет непросто, но ничего не поделаешь. Как я понял, вы выедете из Великого Новгорода после летнего солнцеворота. Это хорошо, как следует подготовьтесь, потому что вам нужно будет добраться до Навьего Чертога. Помолитесь всем своим богам, принесите жертвы, пусть они благословят вас на этот поход. Я принёс вам обереги. – Фаз достал из дорожной сумки мешочек и высыпал из него шесть небольших деревянных дисков, на которых была вырезана свернувшаяся в клубок змея. - Проденьте через них крепкие верёвки и, когда прибудете в Тёмный лес, наденьте на шеи поверх одежды и ни за что не снимайте. Это знак для лешего, что вы не враги, он пропустит вас, главное, будьте почтительны. Хотя кого я учу, и так всё знаете. Если встретите кого-то из нечисти, говорите, что идёте до Кощея, а по пути решили зайти в Навий Чертог к старому другу Фазу для привала. У нас иногда волшебники останавливаются, подозрений не вызовете. Останетесь у меня погостить, пока я не сведу вас с Ясинией. Не знаю, насколько это затянется, но сделаю что смогу. О, и ещё кое-что. Умоляю, Велесом заклинаю, когда будете проходить через Тёмный лес, только не будите Лихо. Глава 8 Предпоследний день перед началом экспедиции оказался насыщенным и богатым на события. Это был самый последний день начавшегося ещё в середине месяца Летнего турнира, и день этот обещал быть крайне интересным, поскольку самые зрелищные бои новгородцы всегда оставляли напоследок. Расположенные за городом трибуны, вместившие двадцать пять тысяч горожан и гостей Великого Новгорода, по форме подозрительно напоминали римский амфитеатр. От обвинений в плагиате новгородцы всегда отмахивались, рассуждая, что, во-первых, римляне и сами наплагиатили у греков слишком уж много, чтобы выделываться, а во-вторых, хорошее и пригожее не грех и своровать. В конце концов, они, по сути, в своё время своровали у немагов целый город, так какой смысл останавливаться на достигнутом и соблюдать приличия? Александр, с минуты на минуту ожидая начала турнира, сидел на лучших зрительских местах и держал в руках деревянную прямоугольную дощечку с написанным вверху его именем, являвшуюся магическим артефактом, именуемым «церой» в честь когда-то бывших в обиходе восковых табличек для письма. По правую руку с такими же именными церами в руках сидели Бажена, Даша и Борька, сзади от него – остальные Таманские и княгиня Джунгарова, а слева – Амаль, которой он все предыдущие дни турнира объяснял тонкости этого мероприятия и жизни в Великом Новгороде в целом. В данный момент они делали ставки на первый поединок. – Смотри, Амаль, не пропусти ничего и подмечай детали, если что, спрашивай, не стесняйся. Всего сегодня будет три боя. Всего три, потому что длиться они, скорее всего, будут долго. Но если вдруг так получится, что турнир закончится слишком быстро, то подготовлены резервные пары бойцов. Но такое в последний день турнира редко случается. Сейчас будут сражаться княжич Коля Залазинский и князь Всеслав Анисимов. Я бы на твоём месте поставил на Залазинского. Поверь, в бою абсолютно все Залазинские просто бесподобны. – Он неожиданно придвинулся корпусом чуть вперёд и громко закричал: – Хотя бы так они полезны для Великого Новгорода, раз не участвуют в политической жизни республики! На язвительный крик Александра через три ряда впереди от него синхронно обернулось двадцать семь рослых и слишком мускулистых для среднестатистического новгородца представителей рода Залазинских, которые с ехидными улыбками уставились на Александра. – Вы посмотрите, у кабинетных крыс прорезался голос! – притворно злобно прокричала княгиня Залазинская. – Только вот крысы на то и крысы, что способны лишь пищать, а особенно громко они пищат под подошвами давящих их сапог! Остальные Залазинские загоготали, а сидящие неподалёку зрители навострили уши. – Какое интересное сравнение! Только вот уважаемая княгиня привыкла полагаться лишь на грубую силу, и ей невдомёк, что крысы не представляют опасности только поодиночке. Но целая стая умных, сообразительных и организованных крыс загрызёт любого пустоголового солдафона, и неважно, насколько крепкие у него сапоги. Когда-нибудь, когда боги даруют княгине исцеление от последствий полученных в многочисленных битвах травм её буйной головушки, она поймёт, как важны для нашей республики все так презираемые ею крысиные собрания и голосования, ведь именно они делают нас организованными и сплочёнными, а значит, сильными. На этом стоит Великий Новгород. Но не все способны это понять, ведь для того, чтобы что-то понять, нужен ум, увы и ах. – Александр разочарованно пожал плечами, краем глаза заметив, что один из младших княжичей Залазинских, Ростислав, с какой-то подозрительной улыбочкой украдкой поглядывал на Бажену. Слегка повернув голову вправо, он увидел смущённый и одновременно заинтересованный взгляд дочери, направленный на Ростислава, из-за чего сердце Александра пропустило удар: «Великий пантеон, когда-нибудь настанет день, когда мои девочки научатся выбирать подходящих мужчин, но, видимо, не сегодня». – Только вот, Александр Захарович, всё же я считаю, что во всём должна быть какая-то, знаете, гармония что ли, – подхватил разговор князь Залазинский, который тоже заметил переглядывания Бажены и Ростислава. – Залазинские, может, и не чтут некоторые идиотские законы Великого Новгорода, но всё-таки неукоснительно по-своему соблюдают. А вот вашему крысиному семейству точно не помешало бы перенять у нас некоторые солдафонские черты. – Если вы, князь, сейчас намекаете на возможный брак наших с вами потомков, то вынужден огорчить, – после слов Александра у Ростислава резко заалели лицо и уши, – ни один порядочный Яснецов никогда не возлежит в одной кровати ни с кем из Залазинских. А знаете почему? – Так-так! – князь Залазинский принял ожидающе-заинтересованный вид. – Потому что в постельных делах вы явно, как это в народе говорится, брёвна. А знаете, почему я сделал такой вывод? – Ну-ка, ну-ка! – княгиня Залазинская заёрзала на месте и оскалилась. – Потому что, судя по вашей политической позиции, вы все поголовно пассивные, безынициативные и безучастные! – А-а-а! – Княгиня Залазинская нахмурила брови и посмотрела на небо в поисках вдохновения. – Лёша, дети, давайте, срочно нужна шутка, а то момент упустим! – Прости, мама, – сказал один из княжичей Залазинских. – На ум приходит только то, что они сами такие. – Чёрт, ладно, может, я ещё что-то придумаю, держите эту мысль в уме, князь Яснецов! Хотя подождите, вот оно! А нет, херня. Поверженная семья Залазинских отвернулась от Александра, сидящего с видом победителя. Княжны Яснецовы и семья Таманских подхихикивали, а Амаль же, поражённая этой ситуацией и положительной реакцией как участников перепалки, так и всех рядом сидящих людей, осторожно спросила Александра: – Саша, это что, твои враги? – Кто, Залазинские? Нет, ты чего, мы семьями дружим. – Не обращай внимания, Амаль, – с улыбкой произнесла Нурай Таманская, наклонившись к их ряду сзади. – Это у них такая забава. Развлекают честной народ своей наигранной враждой. – Да, уже лет сорок наверно как, – добродушно кивнул Александр. – Они единственные, кто ненавидит голосовать во всём Великом Новгороде, но по закону обязаны участвовать в политических процессах города, вот и бесятся. Ну а я член Городского Совета, боги словно создали нас для конфликтов, так что вот, подначиваем друг друга. Честно говоря, это всё так затянулось, что у меня самого уже шутки заканчиваются. В общем, давай делать ставки. Яснецов Александр Захарович, ставлю двести золотых на Залазинского. После этих слов на цере, которую он держал в руках, появилась надпись чёрными буквами: «Первый бой: Залазинский Н.А. – 200 золотых». Все Яснецовы, Таманские и Амаль последовали его примеру, поставив на Залазинского. – Ну вот, лёгкие деньги, – Александр с довольным видом смотрел на свою церу. – Хотя много денег тут не заработаешь. На князя Анисимова собирались ставить разве что члены его семьи, и то, насколько мне известно, не все. И поделом ему, терпеть не могу всех Анисимовых. Надеюсь, их род угаснет. О, всё, молчим, Володя выходит! Владимир Яснецов в синей стрелецкой форме быстрым шагом дошёл до середины арены, приветственно размахивая руками, с самой лучезарной улыбкой на веснушчатом лице, какую только мог продемонстрировать миру. Каждый его шаг сопровождался лёгкими пружинистыми движениями кучерявых коротких волос, на которые в бинокли любовалась женская половина зрительских трибун. Остановившись, он распростёр руки в приветственном жесте и громогласно, но без особых усилий произнёс: – Проверка звука, меня всем слышно? – Трибуны взвыли и зааплодировали, голос Владимира было слышно далеко за пределами арены. – Отлично, в таком случае, я приветствую вас, дорогие зрители! Сегодня мы завершаем ежегодный Летний Турнир! За последние девять дней мы видели немало хороших битв, побед и поражений. Какие-то были ожидаемы, а какие-то стали сюрпризом, и о них не судачит разве что ленивый. Что сулит нам этот день, узнаем совсем скоро! У вас остались последние секунды, чтобы сделать ставки на первый бой! Итак, без долгих церемоний я приглашаю на арену князя Всеслава Анисимова и княжича Николая Залазинского под ваши бу-у-урные аплодисменты! Трибуны заревели, из противоположных концов арены к центру шли участники турнира. Коля Залазинский, высокий и статный светловолосый юноша с совершенно добродушными глазами, розовыми щеками, облачённый в длинную кольчугу с широким кожаным поясом, нашёл взглядом свою семью и приветливо помахал им, на что Залазинские встали и громко захлопали в ладоши, выкрикивая слова поддержки. В руке он держал боевой топор, а на поясе у него висел кистень с длинной цепью и шипованным грузом. Невысокий и коренастый князь Анисимов был экипирован в стандартную стрелецкую новгородскую форму синего цвета, его взгляд выражал целеустремлённость и жажду победы. Но Александр больше любовался в бинокль Володей, который манерно продолжал свою речь, пока бойцы шли к нему: – Княжич Залазинский уже двадцать два года занимает сорок третье место в военном рейтинге Великого Новгорода. Посмотрим, сможет ли наконец князь Анисимов, занимающий сорок четвёртое, сместить княжича со своего места! Бойцы, желаете ли что-то сказать друг другу? – спросил Владимир у участников турнира, стоящих по обе стороны от него. – Пусть боги сегодня решат, кто из нас сильнее, – серьёзным тоном сказал князь Анисимов, его слова, так же, как и слова Владимира, услышали все зрители. – Я не полагаюсь в битве на богов. Победит сильнейший. – Николай звучал уверенно и надменно, остальные Залазинские, услышав его слова, хвастливо и не менее надменно засмеялись. – Прекрасно, не будем больше тянуть время. Установить барьер! – крикнул Владимир, отходя от бойцов. Между трибунами и песчаной ареной снизу вверх проявилась тонкая прозрачная завеса высотой в две версты. Со стороны поначалу казалось, что завеса искажала пространство, словно кривое зеркало или рябь на воде, но уже через несколько секунд стала полностью статичной, открыв зрителям полный обзор на происходящее на арене и одновременно гарантировав их безопасность. Такой барьер был придуман специально для подобных зрелищ, снять его изнутри можно только имея на то умысел и желание, а участникам турнира во время боя явно не до этого. На арене внутри барьера остались только бойцы, неотрывно смотрящие друг на друга на расстоянии не больше трёх саженей. Князь Анисимов, не имеющий при себе оружия, встал в стойку, выставив правую ногу вперёд и слегка согнув колени, а княжич Залазинский, оставшись неподвижным, только сильнее сжал в руке топор. – Бой начнётся на счёт три! – сказал Владимир, и трибуны тотчас затихли. - Один! Два! Три! Залазинский бросился вперёд с такой нечеловеческой скоростью, что его движения были практически незаметными, а Анисимов перед самым столкновением перепрыгнул соперника и стал парить в паре аршинов над землёй, окутанный потоками воздуха, а затем поднялся сильный ветер, из-за которого песок закружил по земле, а барьер покрылся рябью. Залазинский же резко развернулся, ловко перебросил топор в левую руку, а правой взялся за рукоять кистеня и отсоединил его от пояса, отчего шипастая гиря упала на песок арены под металлический звон цепи. Затем Залазинский раскрутил гирю и в прыжке попытался достать ей до князя Анисимова, который ловко уворачивался от ударов и пытался с помощью сильного ветра удержать соперника на земле и одновременно перенаправить движение гири. – Этот князь Анисимов прекрасно контролирует воздух, – шепнула Амаль Александру. – Всё верно. Он и сам по себе хороший колдун, что мне неприятно произносить вслух, но также князь Анисимов – Избранный Стрибога, славянского бога ветра, поэтому он с такой лёгкостью парит над землёй. – Ваши боги охотно делятся своей силой. – Не сказал бы. Не подумай, что князь без покровительства Стрибога ничего из себя не представляет. Видишь ли, наши боги даруют силу лишь достойным, а для того, чтобы доказать, что он достоин, князь много практиковался в контроле воздуха. Он мог парить над землёй и усилием собственной воли, но с тех пор, как его признал Стрибог, достаточно простого желания воспарить, а это уже проще и открывает большие перспективы. Например, сейчас князь Анисимов может сосредоточиться не на парении, а на атаке. – Я удивлена, что у него вообще с собой нет оружия. Как он намерен победить? – Он из тех, кто считает себя последователем пути чистой магии. Никакого оружия, в том числе зачарованного, только твоё тело и воля, изменяющая и контролирующая реальность. Его стиль – это подавление противника, дезориентация и обездвижение. Ты ведь можешь себе представить, как опасен бушующий ветер, который ослепляет, пуская в глаза пыль и песок, когда все силы уходят только на то, чтобы удержаться на ногах или в седле. Но всё же этот противник ему не по зубам. – Залазинские, как я поняла, очень стойкие, в этом дело? – Верно. Все новгородцы укрепляют своё тело, в том числе при помощи магии, иначе мы бы на каждом турнире бойцов по частям собирали. Тебе это, кстати, тоже предстоит. Здоровые и магически улучшенные кости, мышцы, сухожилия, связки и суставы – залог крепкого здоровья и выживаемости в бою. Но Залазинские укрепляют тело, как бы сказать, чрезмерно. Их тренировками наверно только Егор сильно восхищается, а все остальные пальцем у виска крутят. Тренируются каждый день, свободное время только вечером, никаких выходных, кроме праздников, тогда они только зарядку с утра делают. Умеют обращаться со всеми видами оружия, кроме огнестрельного, ждут, когда оно будет более точным. Не удивлюсь, если они у себя в подвале втайне поклоняются какому-то странному малоизвестному богу мышц. – Погоди, а когда они тогда работают? Все же новгородцы обязаны работать. – Так на плацу и работают. Говорю, они фанатики ратного дела, занимаются тренировками новгородцев и сами одновременно тренируются. Попадёшь на плацу к любому Залазинскому – будешь весь потный, грязный, уставший и выжатый. Хотя к Егору попасть, когда он не в духе, ещё хуже. Также некоторые из них служат на границе республики, работают стражами порядка или наёмниками. Например, Таманские их привлекают для защиты своих караванов. Даже сейчас на трибунах представлены далеко не все Залазинские, часть даже не в городе. Это большой род, не возьмусь утверждать, сколько их всего точно, но больше сорока. – А Залазинские как волшебники что из себя представляют? Они что, по сути, как немаги, только более крепкие, умелые и опытные? – Ну, почему, нет. Они очень хорошо умеют выходить за пределы человеческих возможностей, больно бьют, быстро бегают, высоко прыгают, что ты можешь наблюдать прямо сейчас. Анисимов направил на Колю какой-то немыслимо сильный поток воздуха, а этот смотри, как сопротивляется. Да что там, он даже шлем не надел. Жуткий тип. Мне кажется, ему кольчуга-то только для красоты нужна. Проблема князя Анисимова в том, что он победит, только если ему хватит воли подавить Колю и обездвижить потоком воздуха, тогда ровно через пять минут победа будет присуждена ему. Но, если он пропустит хоть один удар, бой закончится, а Залазинские никогда не упускают шанс его нанести. Маленькая заминка, хоть на одно мгновение Анисимов отвлечётся, засомневается или утратит контроль, и Коля победит. А я буду торжествовать, потому что Анисимовы не достойны ни победы, ни славы. Через двадцать минут произошло всё так, как сказал Александр. Залазинский с размаху бросил в Анисимова боевой топор, который пролетел мимо его головы, отчего князь вздрогнул и повернул голову в сторону, где секунду назад в непосредственной близости он него был топор, а затем, поняв, что совершил огромную ошибку, посмотрел вперёд и увидел прыгнувшего на него и улыбающегося во весь рот Залазинского, который с разворота махнул кистенём, и в следующее мгновение шипастая гиря попала князю в живот, мощно придавливая его к земле. Ветер стих, а князь Анисимов лежал, глотая ртом воздух и дрожа. Гиря всё ещё впивалась в кровоточащий живот, а Залазинский отбросил рукоять кистеня и обеспокоенно подбежал к князю. Барьер тотчас спал, и к ним рванули трое лекарей, которые начали оказывать князю помощь. Через пять минут, когда князя унесли на носилках, Владимир провозгласил: – Бой окончен! Победитель – княжич Николай Залазинский! Трибуны взревели и зааплодировали, Залазинские неистовствали больше всех, поднимали кулаки вверх и протяжно кричали: «Ура!» Коля же, глубоко дыша и радостно улыбаясь, словно восторженное дитя, радостно махал руками зрителям и упивался своей победой. Повернув голову к своей семье, он поднял обе руки вверх, сжав кулаки, отчего Залазинские стали кричать ещё громче. – С князем Анисимовым всё будет в порядке? – спросила Амаль. – Не переживай, наши лекари быстро поставят его на ноги, скоро он появится на трибунах, вот увидишь. Но я надеюсь, что раны окажутся смертельными. – Почему он не надел хоть какой-то доспех? – Он бы тогда парить нормально не смог из-за силы притяжения, а на земле ему с Залазинским точно не справиться. Князь пытается решить эту проблему, но пока безрезультатно. – А чем тебе Анисимовы не угодили? – Это долгая история, я тебе потом расскажу как-нибудь. Если кратко, они не умеют нормально воспитывать своих детей. Пусть их всех холера унесёт, тварей. – Князь Яснецов повернулся к сидящей рядом Бажене, которая с широкой благодарной улыбкой взяла его под локоть и положила голову ему на плечо. – Ну, а на очереди у нас следующий бой. Ох, как же я переживаю. Но больше всего переживает княгиня Джунгарова, не так ли, Ольга Павловна? – На этих словах Александр повернулся к заднему ряду, где сидела супруга Егора, которая нервно теребила свою пышную многослойную юбку. – Ох, Александр Захарович, ничего не говорите. Если бы муж не утверждал, что моё присутствие придаёт ему сил, я бы вообще ни на один турнир не пришла. Хотя я знаю, что он просто любит передо мной покрасоваться. Эх, каждый раз боязно. Вы сами-то, Александр Захарович, как с волнением справляетесь? – Ольга Павловна, наших супругов ставят на бой в последний день турнира уже семьдесят третий раз, чего только я не насмотрелся, какие только ужасы не пережило моё бедное сердце. Я к волнению просто привык. На кого ставите? – На мужа, конечно! Он никогда вашей жене не проигрывал и уверен, что так будет и впредь. – Уверенности ему не занимать, конечно. Ну, а я, пожалуй, как обычно, поставлю на Владу. Эм, тогда так. Яснецов Александр Захарович, ставлю пять золотых на Яснецову. – Как-то маловато, Саша, не находишь? – ехидно спросила Нурай. – На Залазинского, вон, аж двести поставил. – Я хоть и хороший муж, но семейный бюджет – это святое. Надо же реально оценивать положение дел. – Я, пожалуй, тоже поставлю на будущую тёщу, – деловито сказал Борька. Он с того самого дня, как согласился отправиться в экспедицию, изрядно похудел почти в полтора раза, но круглые щёчки с ямочками и второй подбородок остались при нём. – Таманский Борис Степанович, пятьдесят золотых на Яснецову. – Ах ты ж подлиза! – Александр нагнулся, чтобы лучше видеть Борьку, сидящего в том же ряду рядом с Дашей. – Может, ты и приживёшься в нашей семье. Борька злодейски хихикнул и заговорщицки посмотрел на Дашу, которая одобрительно ему кивнула. В этот момент Коля Залазинский поднялся на трибуны к своим родичам, которые стали хлопать его по спине и плечам, а княгиня подпрыгнула со своего места и смачно расцеловала сына в щёки, отчего тот смутился и раскраснелся. Ростислав же, который тоже встал со своего места, чтобы поздравить дядю, украдкой посмотрел на Бажену, но наткнулся на подозрительный взгляд Александра, из-за чего вздрогнул, раскраснелся пуще Коли и отвернулся. – Папа-папа, – Бажена поднесла ладони к уголкам губ, а Александр нагнул голову вправо, чтобы ей было удобнее шептать ему на ухо, – ты же можешь прочитать мысли Ростислава, да? Посмотри, я ему нравлюсь? Пожа-а-алуйста. – Знаешь, мне кажется, во-первых, тебе самой не помешало бы нормально научиться читать мысли, а во-вторых, тут и так всё понятно, – также шёпотом сказал Александр, от его слов лицо Бажены стало кокетливым, а глаза засияли. – Пап, а, если я Ростиславу на Кокуй веночек подарю, ты не будешь против? Не будешь? – Ну, он парень, насколько я слышал, не плохой. – Он взглянул на Ростислава, тоже что-то нашёптывающего княгине Залазинской, которая обернулась и с интересом посмотрела на Александра и Бажену. Увидев довольное лицо последней, княгиня загадочно улыбнулась и отвернулась, принявшись что-то шептать на ухо мужу, а тот, в свою очередь, тоже заинтересованно окинул взглядом Яснецовых вместе с Борькой. Александру даже не надо было напрягаться и читать их мысли, всё было и так понятно – главам их родов предстоит разговор. Во время многозначительных переглядов с Залазинскими Александр не заметил, как Владимир снова вернулся на арену и начал свою речь. – Дорогие зрители, должен вам сообщить, что с князем Анисимовым всё в порядке, он немного побудет в лазарете, а затем присоединится к своей семье на трибунах! Большое спасибо за ваши громкие аплодисменты, уверен, князь их слышит. Ну а сейчас на арену уже традиционно выходит всем известная пара бойцов! Князь Егор Джунгаров и княгиня Владислава Яснецова! Под восторженные овации из противоположных концов арены к Владимиру шли Егор и Владислава. – Пусть вас не смущает, что в жизни они верные товарищи, потому что в бою это самые заклятые враги! И никто из них сегодня не собирается ни давать фору друг другу, ни поддаваться! Александр смотрел на жену, держа бинокль слегка подрагивающими руками. Что бы он ни говорил, привыкнуть к волнению за её жизнь и здоровье невозможно, потому что Егор был крайне опасным противником, не раз на турнире ломавшим её кости и наносившим страшные увечья. Конечно, это было взаимно, её удары были также болезненны и травмирующи для Егора, но всё же он ни разу ей не проиграл. Оба соперника были облачены в тяжёлую кольчужную броню и остроконечные конусные шлемы. У Егора на поясе висели две сабли по бокам и небольшая кожаная сумка-амулетница с золотым драконом на застёжке. Влада же держала в правой руке внушительных размеров булаву и в левой – красный ростовой каплевидный щит с двуглавым орлом посередине, а её волосы были заплетены в тугую длинную косу. – Бойцы, желаете что-то сказать? – спросил Владимир. – Проиграй красиво, – произнёс с усмешкой Егор. - Только так и умею, – дерзко ответила Владислава. – Но, если проиграешь, с тебя выпивка. - Договорились, но проставляться будешь ты. Егор выглядел взбудоражено и нетерпеливо. Он даже не пытался скрывать, как ждал этого боя. – Замечательно! – взмахнул руками Владимир. – Не будем больше томить наших зрителей! Установить барьер! Когда Владимир вышел за пределы арены, а барьер снова установили, Владислава встала в стойку, выдвинув вперёд щит, а Егор, повернувшись слегка боком, достал из сумки три продолговатых костяных амулета, очертания которых напоминали людей. – Бой начнётся на счёт три! – Голос Владимира был уверенным, но он также волновался за мать, хоть и старался не подавать виду. – Один! Два! Три! Как только бой начался, Владислава бросилась на Егора, который тотчас с силой кинул три амулета на землю рядом с собой, после чего их словно поглотил песок, а затем из-под земли вырвались трое воинов, один из которых, высокий русоволосый богатырь в старых русских доспехах с длинным мечом и круглым щитом, бросился наперерез Владиславе, ударив свой щит о её. А в это время два других воина, облачённые в ламеллярную монгольскую броню разных эпох, достали луки и стали окружать Владиславу с флангов. Егор же отошёл назад к краю арены и сосредоточенно следил за движениями Владиславы. – Разве это честно? – удивилась Амаль. – Саша, ведь это четверо на одного! – Всё честно, – ответил Александр, не отрываясь от бинокля. – Егор некромант, а значит, контроль мертвяков – часть его силы. На турнирах используют все доступные способы победы, иначе военный рейтинг был бы не совсем объективным. Даже зачарованное оружие можно использовать, но только то, что зачаровал сам. А эти трупы, по сути, его орудия. – Но кто они? – Амаль с интересом наблюдала, как Владислава булавой отбросила богатыря, а затем резко развернулась и, откинув щит на спину, чтобы в неё сзади не воткнулись стрелы, кинулась на одного из лучников, сбивая летящие на неё спереди стрелы булавой с такой скоростью, что её движения были едва заметны. – Это поверженные им враги. У Егора есть принцип – он завладевает телами только тех врагов, которых победил в честной схватке или в нечестной схватке, где преимущество было не на его стороне. Не очень прагматично, но такой уж этот Егор, принципиальный старикашка. О, один готов, отлично! – Александр с садистской улыбкой смотрел, как голова одного из лучников проломилась под ударом булавы Владиславы, а его тело, рухнувшее на землю, поглотила земля. Единственным свидетельством того, что лучник был на этом месте, являлся лежащий на песке амулет. Владислава быстрым движением схватила его, положила в сапог, а затем снова взяла в руку щит и стала медленно двигаться вбок, раздумывая над следующим шагом. – Но как он вообще их контролирует? Это какая-то неизвестная мне магия. – Он Избранный Эрлика. – Эрлик? Какой-то тенгрианский бог? – Всё верно. Не самый популярный среди тенгрианцев для непосредственного поклонения, его обычно задабривают. Он, грубо говоря, бог смерти из Подземного царства, и именно он даёт Егору возможность контролировать трупы. – В них есть души? – Нет-нет, это только оболочка. Понимаешь, хоть души и обладают подобием памяти, но, по сути, память сосредоточена именно в теле. Поэтому его трупы помнят всё, что помнили при жизни, обладают теми же навыками, могут говорить, отвечать на вопросы о своём прошлом, а самое – сражаться. Но они не могут учиться новому. А ещё они очень ограничены в магии, потому что у них нет способности к фантазированию и собственной воли, так что магия стихий и зачарование им недоступны. Их магия ограничена пределами их тела, потому что это волшебство другого рода. – Ты имеешь ввиду, что они могут усиливать своё тело, потому что эта магия тесно связана с мышечной памятью и совсем не связана с мысленным представлением образов? – Как всегда, быстро схватываешь. И-и-и, второй готов! А-а-а, нет-нет-нет! Раздробив булавой голову второго лучника и вернув его обратно в землю, не забыв забрать появившийся на песке амулет, Владислава пропустила удар богатырского меча в голову, из-за чего покачнулась, а её шлем слетел с головы. Устояв на ногах, она стала мощными ударами продавливать оборону последнего воина Егора, парируя щитом и выжидая, когда он откроется. Без шлема зрители могли видеть выражение лица Владиславы, которой нравился этот бой не меньше, чем Егору. – Почему Егор сам не вступает в бой? – Ещё рано. Все понимают, что эти мертвяки не могут победить Владу, но его план заключается не в этом. Ему нужно затянуть бой, чтобы она устала и выдохлась перед тем, как он сам вступит в схватку. Должен сказать, тот факт, что он поднял трупы в самом начале сражения – знак уважения соперника и признания его силы. – Он может контролировать только трёх? – Нет, но в турнирном бою один на один – это самый идеальный вариант. В этих трупах его воля, он не контролирует каждое их движение, но даёт определённые мысленные команды или приказывает действовать определённым образом, например, атаковать, уйти в оборону, защищать кого-то, стоять на страже. И чем больше трупов он контролирует, тем сложнее сосредоточиться. Он может поднять хоть тысячи воинов, павших на поле боя, я видел это собственными глазами во время войны, но в таком случае нужен кто-то, кто прикрывал бы самого Егора, потому что из реальности он выпадет однозначно. Можно, конечно, приказать кому-нибудь из мертвяков защищать его, но я бы не стал на них сильно полагаться в таком серьёзном деле, как ты уже поняла, их магические способности ограничены. А в бою один на один он поднимает три трупа, потому что так он и сам может и вступить в бой, не теряя над ними контроль, и защититься, если соперник решит проигнорировать трупы и сразу наброситься на него. Кстати, раньше он только двух одновременно поднимал на турнире, растёт. – Но ведь он запросто может новых поднять, разве нет? – Может и, возможно, сделает это, если подумает, что Влада ещё недостаточно устала. Он внимательно наблюдает за каждым её движением, а когда поймёт, что пора, начнётся настоящий бой. – Всё равно мне кажется, что это несправедливо. – Сила есть сила. Неважно, откуда она получена. Когда Владислава наконец с размаху сломала щит богатыря, выбила меч у него из рук, впечатала булавой в поглотившую его землю и забрала амулет, она резко повернулась к Егору и увидела, как в её сторону летят ещё три амулета, которые должны были упасть в трёх аршинах от неё. Тогда она быстрым движением бросила внутренней стороной вверх свой щит, который стал скользить по песку к тому месту, где должны были приземлиться амулеты, а другой рукой с размаху бросила в Егора булаву, отчего тот отпрянул влево, открывая Владиславе обзор на амулетницу, после чего она тут же вынула из сапога металлический кинжал и бросила его в сумку. Этого Егор не заметил, поскольку отвлёкся на амулеты, которые упали на щит, и летящую в него булаву. Когда кинжал коснулся амулетницы, его металл словно расплавился и окутал её, после чего мгновенно застыл, намертво прикрепив сумку к поясу и доспехам. Пока потрясённый Егор безуспешно пытался нащупать застёжку, булава по воздуху вернулась в протянутую руку ухмыляющейся Владиславы. Поняв, что попытки силой разрушить металл безуспешны из-за довольно сильного зачарования, Егор поднял взгляд на соперницу с видом крайней степени заинтересованности. Его глаза расширились, дыхание стало глубоким, а улыбка – зловещей. Егор был в восторге. Он наблюдал, как Владислава наклонилась к телекинезом притянутому к ней щиту, забрала амулеты и спрятала в свой сапог, а затем подняла щит и встала в стойку. Тогда Егор плавным движением рук вынул сабли из ножен и произнёс, обращаясь к Владиславе: – Впечатлён, но я так больше не попадусь. – Я придумаю что-нибудь ещё. – Ха-ха! Ну, давай, нападай! Они бросились друг на друга со всей мощью и остервенением, на какие только были способны. Егор был ловок и пластичен, его движения были резкими, плавными и точными, а Владислава была неприступна в обороне и свирепа, нанося тяжёлые и мощные удары, которые, попадая по арене, сотрясали землю и поднимали песок. Трибуны также содрогались бы, словно от землетрясения, если бы защитный барьер не простирался также вглубь почвы. Пока Егор и Владислава ловко уклонялись и парировали атаки друг друга с бешеной скоростью, на трибунах неистовствовал Александр, который был все себя от восторга: – Нет, вы видели? Видели? Это моя жена! Такая затейница! – Матушка Мокошь, защити моего мужа, сделай так, чтобы он вернулся домой целым, пусть все конечности останутся при нём, пусть его голова не расплющится от удара булавы, как у тех трупаков, – Ольга шёпотом молилась, закрыв глаза руками, периодически поглядывая на арену сквозь пальцы. За полтора часа непрерывного боя, следить за которым было интересно, но слишком сложно из-за высокой скорости движений и неутомимости соперников, Александр и собравшаяся с ним компания успели подкрепиться заранее заготовленными Таманскими пряниками, Амаль узнала больше о тенгрианстве и шаманизме от Нурай, у Ольги разболелась голова, с чем ей оперативно помог Борька, быстро стабилизировав её скакнувшее давление путём массажа головы, а Дарья с Баженой шёпотом обсудили бездонные голубые глаза Ростислава Залазинского. Бойцы же были вымотаны и измождены. У Владиславы был сломан нос от ловкого удара ногой, а у Егора вывихнуто плечо, поэтому дрался он только одной рукой. В конце концов Владислава из последних сил с криком попала булавой по туловищу Егора, отчего он отлетел на пару аршин прямо на барьер, но в последнюю секунду перегруппировался в воздухе и двумя ногами отскочил от барьера, прыгнув прямо на Владиславу, которая совершенно не ожидала такого трюка и не успела ни поставить щит, ни контратаковать, из-за чего Егор смог повалить её своим телом и приставить саблю к горлу. – Второй бой окончен! Победитель – князь Егор Джунгаров! – после объявления Владимира зрители, до этого сидящие две минуты в полной тишине, встали со своих мест, хлопая и крича: «Ура!» Ольга заплакала, расчувствовавшись и обещая себе сегодня же принести жертву Мокоши. Яснецовы и Борька тоже хлопали, но не от всего сердца. Егор отбросил саблю, снял шлем, перевалился на здоровое плечо и лёг на спину рядом с Владиславой, отпихнув от себя её щит. Он победил, но досталось ему в этот раз больше. Вывихнутое плечо болело, а последний удар булавы явно сломал ему пару-тройку рёбер. Он повернулся к Владиславе, которая тоже посмотрела на него. Её окровавленное из-за сломанного носа потное лицо выглядело жутко, а волосы растрепались, но он и сам сейчас красавцем не был, валялся без сил таким же потным и уставшим. – Эй, Влада, получается, ты проставляешься. – Получается так, – она довольно улыбнулась, а Егор подумал, что, когда они отправятся в экспедицию, надо будет зорко смотреть, чтобы с этой женщиной ничего по дороге не случилось, и она вернулась в Великий Новгород в целости и сохранности, ведь такие соперники рождаются раз в тысячу лет. А на трибунах в это время Борька Таманский встал со своего места и стал пробираться к арене: – Так, извините, пропустите, я лучше всех в Великом Новгороде вправляю носы, а там моя будущая тёща, сами понимаете, я должен выслужиться. Да, подлиза, не стыжусь! Дайте пройти, большое спасибо! Эй ты! Не трогай её нос, ты всё сделаешь неправильно! – Борька ловко спрыгнул на песок с трибун и подбежал к лекарям, обступившим Владиславу и Егора, а Александр повернулся к Нурай: – Ты должна понимать, я пока не знаю, как относиться к его прямолинейности. Это либо дар, либо проклятье. – Саша, я его мать, но даже я без понятия, что им движет. Я его так не воспитывала. – Как бы все ни убеждали меня в обратном, уверен, что он приёмный, – весело сказал Игорь и получил оплеуху по затылку от матери. Когда нос Владиславы ласковыми руками Борьки вернулся с исходную форму, а плечо Егора было вправлено на место, самого Егора положили на носилки и унесли за пределы арены, а Владислава устало поковыляла на своих двоих, поддерживаемая заботливым и участливым Борькой. – Саш, – задумчиво сказала Амаль, – скажи, а твоя жена и Егор, они какие-то повёрнутые на сражениях, да? – То, как ты это произнесла, звучит даже слишком дипломатично по отношению к этим двоим. Ты бы видела их на войне, они оба там себя вообще прекрасно чувствовали. Мы, кстати, с Владой на войне и познакомились. – Необычное место для зарождения любви. – Согласен. У меня ещё мать погибла в первые дни, как начались сражения, я совсем один в роду остался, поначалу вообще мало отражал, что происходит. Я в тылу сидел как единственный маг-менталист, допрашивал пленных, занимался вопросами снабжения, а когда война подходила к концу, участвовал в переговорах. А она была другая. Вся такая сильная, величественная, её волосы, как и кольчуга, сияли на солнце, а когда она возвращалась с поля боя вся в крови врагов, то выглядела, как поляница из былин, которых мне рассказывали в детстве. Ей было плевать на дипломатию, её интересовало только поле брани. Прекрасная женщина, я рад, что мы встретились. – Тебя послушать, так вы совсем не подходите друг другу. – Глупости, у нас просто разные сферы деятельности, но они не разделяют нас, а наоборот, мы дополняем друг друга. Я, может, и плохой воин, зато намного умнее, этого у меня не отнять. В остальном мы очень похожи, а после стольких лет брака уже и не понятно, кто чьи привычки, вкусы, мысли и повадки перенял. – А кто из вас первый проявил инициативу? – Как я потом узнал, мы оба спрашивали друг о друге у знакомых. Кстати, оказалось, именно Егор рассказал ей, что я единственный представитель своего княжеского рода, холостой и очень перспективный юноша с пригодным для брака уступчивым характером. А подошла первая она. Ну, а я волновался, но поддерживал беседу, как мог. – А потом она поцеловала тебя ночью у реки! – Александр обернулся на голос Бажены, которая с горящими глазами смотрела на него, ожидая продолжения её любимой истории. – Всё верно. – Александр улыбнулся дочери и снова повернулся к Амаль. – Я позвал её прогуляться у реки, были сумерки, стрекотали кузнечики, мы болтали, я был такой смущённый, а она всё думала, как бы меня охомутать, да так, чтобы свадьбу сыграть сразу после войны, даже думала меня приворожить. Только она тогда ещё не знала, что это было лишнее, я уже на всё был готов. – Она не знала, что ты её мысли читаешь? – Пф, не только знала, ещё и пользовалась этим, постоянно думала о смущающих вещах вроде сравнения моих глаз с величественным и непокорным морем-океаном и моего лица в целом с работой кисти величайшего из живописцев, передающего на холсте чистую красоту и гармонию мироздания. И как ей только было не стыдно? А когда мы проходили мимо берёзки, она легонько, чтобы случайно не покалечить, прижала меня к стволу дерева, поцеловала властно, но нежно, и я понял, что пропал навсегда. Только вот этот чарующий момент был нагло прерван римскими разведчиками, мысли которых я услышал неподалёку. Ничего святого нет у этих римлян, видели же, что тут чувства глубокие зарождаются, нет чтобы подальше отойти, обогнуть как-то, нет, они прямо к нам ползли! Влада так разозлилась, когда я про них сказал, словила и начистила им морды, приговаривая: «Как вы смеете, козлины, мешать мне строить своё женское счастье?!» Я еле уговорил её перенести их в лагерь живыми для допроса. Чудо, а не женщина. Просто мечта. Живое воплощение мечты Александра в скором времени появилось на трибунах без доспехов в длинном сарафане вместе с Борькой и Егором, который, подходя к своему месту рядом с Ольгой, громко и восхищённо говорил: – Четыре ребра сломала! Четыре ребра! Я последний удар нанёс на чистой несгибаемой воле! Оленька, надеюсь, ты видела мой триумф! Давай, говори уже, как я был хорош! – Егор обнял бросившуюся ему на шею Ольгу и сразу ойкнул, согнувшись от боли в боку. – Прости, больно? – Ольга отпрянула, уставившись на мужа. – Да ты не переживай, кости уже срослись, только кожа поболит немного. Ну что, как тебе поединок? Успела что-нибудь сквозь пальцы рассмотреть? – Ты был бесподобен, как и всегда, ловок, могуч, опасен, точно свирепый медведь! – Так, ладно, пока хватит, остальное дома скажешь, когда никто не будет видеть моей смущённой физиономии. – Он сел между Ольгой и Нурай, которая похлопала его по здоровому плечу. Пока Таманские поздравляли Егора с очередной победой, Александр чуть ли не напрыгнул на Владиславу, которая с улыбкой протянула ему руки для объятия: – Какое счастье, что ты не сильно поранилась! Дай нос посмотрю. Какой-то он шибко красный. Борька, пустозвон ты, а не лучший вправляющий носы лекарь во всём Великом Новгороде! Пока Борька глотал воздух от обиды, Владислава повернула обращённое на Борьку лицо мужа на себя и произнесла: – Не говори так, он сделал всё в лучшем виде. Смотри, форма совсем не изменилась. – Хм, и правда. – Он осторожно провёл пальцем по её переносице. – Тебе повезло, Борька, сегодня я не только обелил тебя в своих глазах, но ещё и говорю «спасибо» и «прости пожалуйста за то, что был столь неблагодарен». – О великий день! Лучший в моей жизни после дня, когда я впервые съел полностью невязкую хурму! – Борька выглядел крайне довольным. – Где ты её раздобыл?! Ладно, потом узнаю. Бажена, подвинься-ка, пусть мать сядет. Владислава села между Баженой и Александром, которые вместе с Дашей принялись справляться о её состоянии и восхищаться смекалкой. Обмусолив все нюансы предыдущего боя, компания принялась делать ставки на следующий. – Тут даже думать нечего, надо на Васю ставить! – уверенно констатировал Егор. – Если бой затянется, то только потому, что она захочет над Морозовым поиздеваться. – Насколько она вообще сильна? – повернулась к Егору Амаль. – Начнём с того, что она тут в городе самая древняя, – благоговейно сказал Александр, также развернувшись корпусом к Егору. – Она и сама не помнит, сколько ей лет, но больше тысячи точно. Правда, это не могло не отразиться на её душевном состоянии. Она немного, как сказать поприличнее, чудная… – Чудная? Чудная?! – Егор аж подпрыгнул от изумления, после чего прошипел от боли в боку. - Не вводи человека в заблуждение, Саша! Она двинутая на голову! – К ней надо привыкнуть. Зато боевого опыта у неё больше всех. Она ещё походы на Византию застала. – Ну, это да. Я как-то вызвал её на бой, она меня так посохом огрела, три дня в лазарете пролежал. Даже молнии свои не использовала. Унизительное было поражение. Мне не понравилось. – А что у неё за посох? – с интересом спросила Амаль. – Ой, она утверждает, что это ветвь мирового древа, которую ей сам Перун даровал, но никто в эту байку не верит, – отмахнулся Александр. – Согласен, – кивнул Егор. – Откуда у этой юродивой бабки ветвь мирового древа? Приснилось, наверное, а сон этот ей так понравился, что она приняла грёзы за реальность. Да что там, она ещё утверждает, что раньше была только одна луна. Ну, ты представляешь? Смехота! – Да уж, и правда, глупости какие-то, – улыбнулась Амаль. – Кстати, вообще удивлена, что у неё есть посох. Я так поняла, в Великом Новгороде не используют концентраторы магии. – Всё верно поняла, – гордо подтвердил Егор. – Их использование не запрещено, но позорно, мы считаем, что посохи, палочки, заклинания, магические круги, печати и остальная муть для лохов, которые не могут нормально пользоваться своими силами. Это, может, и проще, меньше времени на освоение магии затрачивается, но, в конечном итоге, преимущество за нами. Ну, вот представь, если человека с детства приучать пользоваться, например, палочками и заклинаниями, то во взрослом возрасте он по-другому колдовать и не сможет. Отбери у него палочку, вырви язык и всё, перед тобой личинка комариная на морозе. А вот возьми, например, князя Анисимова, который следует путём чистой магии. Оторви ему хоть все конечности, лиши голоса, слуха, зрения. Пока у него есть воля, он будет иметь возможность надрать тебе задницу. Хоть с ног собьёт порывом ветра, но всё равно перед смертью нагадит. Волю надо тренировать, учиться концентрации, выдержке, стойкости, прежде всего духовной. А если ты с малолетства палочкой машешь или круги рисуешь, то ни на что другое не будешь годен. Все эти концентраторы магии и магические формулы только устанавливают рамки, а мы, новгородцы, не любим рамки. Максимум не возбраняется делать определённые жесты руками или головой, чтобы помочь своему разуму, который будет подсознательно соотносить жесты с действиями, которые должно совершить. Например, можно силой мысли переместить в пространстве предмет, направляя его движение кистью руки, что позволит меньше напрягать разум. – Тогда как вы относитесь к посоху Василисы Ивановны? – Нормально, ведь это не концентратор магии. – А что же? – непонимающе уставилась на Егора Амаль. – Ограничитель магии. – Уважаемые зрители, как вам предыдущий бой? – громогласно спросил вышедший на арену Владимир, отчего толпа взревела и зааплодировала. – Мне тоже понравилось! Ожидаемо бесподобный поединок, благодарим князя Джунгарова и княгиню Яснецову! И у нас остался завершающий Летний турнир бой, которого все так долго ждали! В битве сойдутся наша первая и второй! Сильнейшие воины Великого Новгорода! Надеюсь, все сделали ставки, потому что прямо сейчас я приглашаю на арену княгиню Василису Лебедеву и князя Ивана Морозова! Под бурные аплодисменты друг к другу с противоположных концов арены шли заявленные Владимиром бойцы. Князь Морозов в синей стрелецкой форме без единого металлического элемента шагал бодро и даже слегка вприпрыжку, прекрасно понимая, что победить сегодня ему не суждено. Василиса же имела вид слегка скучающий и безучастный. Облачена она была в белый льняной костюм, состоящий из плотно прилегающих штанов и узкой длинной рубахи до колен с красной вышивкой, а плечи прикрывала накидка из лебединых перьев. Маленькие красные сапожки были на небольшом каблуке с закруглённым вверх носком. На кожаном поясе, обёрнутом вокруг тонкой талии, висели звенящие при каждом её шаге подвески в виде железных коней, древних наконечников стрел и медвежьих зубов. Звенели и серьги в её ушах, выполненные в виде лунниц – полумесяцев, украшенных геометрическими узорами, на низ которых крепились длинные металлические подвески на цепочках, не достающие до плеч. На шее висел амулет в виде головы топора – символ её покровителя громовержца Перуна. Правой рукой Василиса сжимала совершенно чудовищного вида древесный посох, слегка изогнутый и высокий, выше своей хозяйки примерно на две её головы. Низ его был железным, круглым, но с острым шипом в самом конце и выглядел опасно. Такая железная вставка облегчала использование посоха, уравновешивая его основную, верхнюю часть, состоящую из угловато изогнутых сухих ветвей и жутковатого человеческого черепа неизвестного происхождения, прикреплённого к посоху посредством застывшего железа, словно стекающего ниже по стволу посоха. – Это вообще как понимать? – раскрытые глаза Амаль красноречиво указывали на то, как сильно она была впечатлена видом Василисы. – Что? – Александр непонимающе уставился на Амаль, и только прочитав её мысли, понял, что её так смутило. – А-а-а, ты про череп? Ты привыкнешь. Никто не знает, откуда он взялся, Василиса Ивановна отмалчивается. Горожане назвали его Жориком, имя прижилось. – Это как-то странно. – Это ещё не самое странное, – наклонился к их ряду Егор. – Я лично несколько раз видел, как она с ним разговаривала. – Точно-точно, я тоже видела, – закивала Нурай. – Она ещё делала паузы, как будто он ей отвечал, а потом продолжала «разговор». Ещё глазищи такие вылупила, я потом всю ночь ворочалась, заснуть не могла. Тем временем Василиса и князь Морозов подошли к центру арены и остановились. На вопрос Владимира о том, желают ли бойцы что-то сказать, князь, ухмыляясь, произнёс: – Давай перед тем, как ты меня с песком смешаешь, покажем красивое представление для честного народа. – Хм, конечно, Ванечка, почему нет, – зловеще оскалилась Василиса. – Но недолго. Егорка с Владочкой и так много времени потратили, не будем слишком задерживать людей. Когда по команде Владимира был вновь установлен барьер, Амаль обратилась к Александру: – Что с этим барьером? Рябь такая, словно не на воде, как до этого, а на более плотной жидкости. И арену видно слегка мутновато. И вроде этот барьер выше. – Это усиленный барьер. Когда дело касается Василисы Ивановны, лучше слегка пренебречь обзором, но усилить безопасность. Я тогда ещё не родился, но рассказывали, что как-то раз барьер не выдержал и треснул в одном месте. – Чистая правда, мы с Егором свидетели! – сказала Нурай. – Никто не пострадал, разве что причёски испортились из-за статического электричества, но бой тут же остановили. Обычно и предыдущий барьер со своей задачей справляется, но магия Василисы Ивановны словно иного толка и выходит за рамки наших представлений о волшебстве. Проводили эксперименты, но пока наши учёные не могут понять, как она, не имея на то намерения, повредила барьер. Так что пришлось выходить из положения, создав новый тип барьера. Ладно, потом, начинается! На счёт три Василиса и князь Морозов спокойно отошли подальше друг от друга, потом синхронно кивнули и внутри арены поднялся ветер, засверкали молнии, а барьер покрылся рябью. Василиса медленно поднималась над землёй, заворожено уставившись в небо и не обращая никакого внимания на князя Морозова, который окружил себя сферическим барьером и также поднялся над землёй, после чего поднял ладони вверх. Повинуясь его воле, земля затряслась, а песок смешался с почвой, которая крупными плотными комками также поднималась вверх по воздуху, из-за чего на месте арены оказался глубокий котлован. Василиса опустила голову и отрешённо взглянула на князя Морозова, всё её тело искрило и излучало свет. Затем она направила посох на соперника, и сотни молний попеременно ударили в его сферический барьер, тут же покрывшийся рябью и качнувшийся назад. Князь пошатнулся, но устоял на ногах, стабилизировал барьер и контратаковал, уплотнив и направив до этого парящие куски земли на Василису с разных сторон, которые она разрушала молниями и потоками воздуха, одновременно атакуя и при этом почти не двигаясь. Амаль внимательно смотрела то на Василису, то на князя Морозова, стараясь подметить как можно больше деталей сквозь мутный барьер. – Саша, Василиса Ивановна, я смотрю, вообще не напрягается? – Ну да. Слышала же их, она немного поиграется, потом ей наскучит и бой быстро закончится. – Князь Морозов так уверенно поддерживает барьер и при этом контролирует столько земли одновременно, но всё равно уступает. Если она так сильна, насколько же был силён прошлый князь Таманский? – Насчёт него. Мы, честно говоря, до сих пор точно не знаем, кто победил бы в реальном бою, Степан Аланович или Василиса Ивановна. Видишь ли, на турнире существует правило, которое не даёт со стопроцентной уверенностью выявить сильнейшего. На турнире нельзя убивать. Последняя фраза Александра прозвучала так буднично, что у Амаль возникло странное чувство полной безопасности и умиротворения на фоне совершенно ужасающего зрелища, которое она наблюдала на том месте, где когда-то была песчаная арена. На расстоянии всего пары десятков шагов от неё в барьер врезались молнии, ветер, земля, а исходящие из него звуки больше походили на страшный катаклизм, чем на звуки битвы. Но она была совершенно спокойна, потому что этой яростной и ужасающей силы следовало бояться не ей, а тем, кто решит назваться врагом единственного в настоящей эпохе города, принадлежащего волшебникам. Словно сила эта принадлежала и ей тоже, как и всем новгородцам. Василисе все эти перебрасывания землёй и молниями быстро наскучили, поэтому она решила закончить бой быстро, но зрелищно. Она схватилась за посох двумя руками, и в один миг молния, берущая начало прямо в её теле, ударила в верхнюю часть барьера князя Морозова, а на месте удара оказалась сама Василиса, которая, упираясь ногами в барьер, подняла посох над головой и его острой нижней частью резким движением прорезала барьер, просунула в него руку и с язвительным – «Ку-ку!» – вытащила за шкирку князя Морозова. Тот было пытался упираться, но получил разряд тока через всё тело, отчего его волосы и борода распушились, а глаза закатились. Затем Василиса отпустила поверженного соперника и он, пролетев пару аршин, упал на землю вместе с остальной до того парящей в воздухе почвой. Пару секунд повисев в воздухе, Василиса, с каменным лицом уставившись на князя, наклонила голову вбок и участливым тоненьким голоском спросила: – Ванечка? Ванечка же с открытым ртом лежал без сознания и не мог при всём желании ничего ответить, а Василиса широко раскрыла глаза и жалобно протянула: – Ванечка-а-а! – Бой окончен, победитель княгиня Лебедева! – после слов Владимира зрители встали со своих мест, громко хлопая и крича, пока лекари пробирались, утопая в разрыхлённом чернозёме, к князю Морозову, над которым склонилась Василиса и, скрючившись, трясла несчастного за плечи. – Ну, Амаль, как тебе турнир? – с довольной улыбкой спросил Александр. – Впечатлена. Не думаю, что из меня получится хороший воин, в первые пять тысяч я точно не войду. Посмотрим, как будут проходить тренировки. Слушай, я ещё спросить хотела. Я правильно понимаю, что Василиса Ивановна бреет голову из-за статического электричества? – Всё верно понимаешь. Ей жутко не нравятся вздыбленные волосы, а в головных уборах ей жарко и неудобно, так что ей проще лысой ходить. Летний турнир подошёл к концу. Александр и компания прослушали заключительную речь Владимира, после чего Джунгаровы, Таманские, Амаль, Дарья и Бажена ушли вместе с большинством остальных зрителей, а Александр и Владислава продолжили сидеть на своих местах. Через непродолжительное время к ним с хитрым видом подошли князь и княгиня Залазинские, подталкивающие в спину внука Ростислава, у которого было красное смущённое лицо. Юноша набрался смелости и подрагивающим голосом обратился к чете Яснецовых: – Добрый день, уважаемые Александр Захарович и Владислава Алексеевна… – И тебе добрый день, Ростислав, – оценивающе посмотрел на парня Александр. – Здравствуй, Ростислав, ты так вырос, надо же, настоящий богатырь вымахал! – голос Владиславы был добродушным и успокаивающим. – Спасибо, Владислава Алексеевна, я много тренируюсь! – протараторил Ростислав и продолжил после тычка в бок от бабушки. – Я… Я бы хотел попросить у вас разрешения пригласить вашу дочь Бажену завтра на Кокуй. Не будете ли вы против, если я подойду к ней с таким предложением? – Он говорил очень быстро и под конец фразы зажмурил глаза в ожидании ответа. – Хм, я лично не вижу проблем, Влада, ты что скажешь? – Конечно, пригласи. Знай, мы очень ценим воспитанных юношей, которые сначала спрашивают дозволения родителей возлюбленной девушки, прежде чем начать ухаживания. Ты молодец, Ростислав. После слов «возлюбленная девушка» лицо Ростислава раскраснелось ещё больше, хотя до этого казалось, что это просто невозможно. Он смущённо закрыл лицо руками, что никак не вязалось с его огромной мускулистой фигурой. – Так, ладно, беги, догоняй объект своего воздыхания, пока её не пригласил кто-то порасторопнее! – Князь Залазинский хлопнул Ростислава по плечу, после чего тот спешно ретировался, словно действительно опасался, что кто-то может его опередить. – Ну, давайте потолкуем. Залазинские с загадочными улыбочками сели рядом с Яснецовыми, которые тоже выглядели крайне заинтересованными. – Ну, уважаемые, как я понимаю, против отношений детишек тут никто не выступает, – начал Александр. – Конечно же нет, более того, если эти отношения выльются в брак, наши влиятельные, благородные и полностью чистокровные семьи породнятся, а это же просто замечательно! – княгиня Залазинская выглядела довольной. – В наше время чистокровных родов всё меньше. Не то чтобы мы против полукровок, если дети хотят пожениться, кто ж их остановит. Но так боязно, что через несколько поколений в роду появится немаг. – И не говори, – вздохнул князь Залазинский. – Вон, всего лет десять как полукровки Баскаковы сына похоронили, до сих пор горюют. Где это видано, чтобы родители детей хоронили, которые к тому же от старости умерли? Трагедия это, настоящая трагедия. Оно и понятно, почему у Джунгаровых детей нет, хотя такие люди хорошие, такими бы родителями были прекрасными. – Согласен, – обеспокоенно опустил голову Александр. – Какая-то беда прям. На немагах за редким исключением не женимся, зато между собой практически все рода переженились, а свежей крови почти не поступает. Ещё лет пятьсот и все родственниками будем. И что дальше? Близкородственные связи? А какие дети рождаться будут? Вся надежда, походу, теперь на род Аль-Багдади. – Так, что вообще за разговоры пошли? – нахмурилась Владислава. – Мы тут не для пустой болтовни собрались. Лучше расскажите про вашего Ростислава. – Не были бы вы Яснецовыми, я бы тут распиналась, что он самый лучший и чудесный мальчик на свете без каких-либо недостатков, но вам врать бесполезно, так что выложу всё, как на духу. – Княгиня Залазинская уселась поудобнее и продолжила: – Он и правда хороший, но он, как бы это сказать… – Увалень, – коротко подсказал жене князь Залазинский. – Точно, увалень, спасибо, Лёша! Но не в смысле, что он ленивый, нет. Просто он такой неуклюжий, неповоротливый, постоянно обо всё запинается. Как только берётся за меч – как подменили, быстрый, точный, полностью сконцентрированный. А в обычной жизни увалень. Ещё он прямолинейный и честный, но это больше недостаток, потому что он слишком честный. Врать не умеет совершенно, сразу краснеет и глаза бегать начинают. Ну и, как могли видеть, когда смущается, тоже краснеет, но это у нас семейное. Ещё он у нас не очень умён… – Тупень, в общем, – перебил жену князь. – Ну, да, так и есть, – грустно кивнула княгиня Залазинская. – Ему пока всего тридцать один годик, малышульке нашему, может, что-то и изменится со временем. Но пока расклад такой: наш Ростик наивный, прямолинейный и неуклюжий, но зато очень хороший воин, это я вам гарантирую. А что насчёт вашей Бажены? – Раз вы были честны, я тоже буду предельно откровенен. – Александр пару секунд подумал, а потом обеспокоенно произнёс: – Бажене у нас всего двадцать в том году исполнилось. – Ой, да она же совсем крошка! – всплеснула руками княгиня. – Вот именно, так что она у нас ещё, так сказать, на перепутье. Не знает, чего хочет от жизни, чем будет заниматься, иногда пытается бунтовать, от воинской повинности уклоняется, в общем, самый типичный отрок. Вроде учится средненько, в училище её не хвалят, но и не ругают, посмотрим, что будет дальше. Мальчиками она раньше не интересовалась, так что, может, ваш безобидный увалень Ростик и неплохой вариант для первой влюблённости. Такие как он, если и разбивают сердца, то обычно неумышленно или хотя бы беззлобно, не то что ушлые хитрецы, которые не прочь самоутвердиться за счёт несчастной девчушки, убив напрочь её веру в себя и людей. Сам такой был, знаю, о чём говорю. – Насчёт этого не переживайте, наш Ростик имеет самые что ни на есть чистые, светлые и крайне серьёзные намерения, – заверила Яснецовых княгиня Залазинская. – Он у нас человек простой – если уж встречаться, то только с целью брака. Конечно, немного напряжно, что это её первые отношения, но ничего, познавать других мужчин можно и после свадьбы! «Золотые огни Хольмгарда» всегда открыты для заскучавших от семейной рутины, только на оргиях браки столетия и держатся. Да благословят боги того, кто придумал способ отнимать и даровать способность к деторождению! Никаких нагулянных детей, никаких невесть откуда появившихся на пороге бастардов, дети рождаются только запланировано и в подходящее время. Во времена нашей с Лёшей молодости такой роскоши не было. Жуткое было время, тёмное. А сейчас делай что хочешь, дети, в конечном итоге, всё равно рождаются в семье. – Чистая правда, вашему поколению повезло, вы те времена не застали. – Князь Залазинский добродушно улыбнулся. – Вас, кстати, давненько в «Золотых огнях» не видели, случилось чего? – Нет-нет, мы просто заняты помощью князю Юмашеву с подготовкой к экспедиции, – успокоила его Владислава. – А что, мы что-то упустили? – А вот, упустили! – с укором сказала княгиня Залазинская. – Новые благовонии, от которых перед глазами всё плывёт, а голова ясная-ясная. Совсем другие ощущения. Так и не объяснишь, сходите обязательно, пока не закончились. – Тоже настоятельно рекомендую! – согласился её супруг. – А насчёт Бажены и Ростислава, посмотрим. Лишь бы дети друг другу подходили, ну, а там, как получится. Кстати, если получится, Бажену можете в наш род отдать? – Побойтесь богов, князь! – воскликнул Александр. – У вас вон какой большой род, а у меня всего пять человек. Надо делиться! – И то правда. Ну, пожалуй, можно идти по домам. Посмотрим, что выйдет из всего этого. Глядишь, скоро Яснецовы будут встречать сватов. А, если мы посватаемся к Яснецовым раньше Таманских, Борька-басурманин же вообще с ума сойдёт от злости, а на это зрелище точно стоит посмотреть! Он же такой смешной, когда злится! Кстати, всё не было возможности сказать. Мы прочитали протокол того заседания Малого веча в газете. Слово «немаги» нам тоже больше всего понравилось, звучное и необидное. Яснецовы и Залазинские шли по направлению к городу, смеясь и болтая о политике, жизни, родителях, детях, отношениях родителей и детей, отношениях детей, а также о планах на завтрашний праздник. Глава 9 – Нет, Саша, ты не можешь расхаживать по лесам, полям, степям и буеракам в парчовом расписном кафтане с длинными рукавами! Во-первых, это неудобно и непрактично. Во-вторых, мы привлечём внимание разбойников и простого народа, а мы не хотим привлекать внимание. В-третьих, дай сюда этот чёртов кафтан, ты его не наденешь! – Владислава, только что вошедшая в опочивальню, вырвала из рук мужа злополучный кусок ткани, после чего Александр, сидящий по-турецки на кровати среди кучи другой одежды, с грустью посмотрел на свои пустые ладони. – Но он же совсем не выглядит дорого! Посмотри, на нём нет ни единой жемчужинки, ни одного камушка. А нитки, смешно сказать, самые простые, даже не серебряные! Я вообще не знаю, зачем его покупал, бес попутал, не иначе. – Это парча, Саша! Парча! – Может, кашемировую одёжку тогда взять? – Саша. – Бархат? – Саша, нет. Сейчас лето, пойдёшь, как все, в дорожной льняной одежде. Вот, я нам уже всё приготовила, посмотри! – Она достала из сундука свёрнутую в рулон ткань грязно-зелёного цвета, от одного вида которой Александр скривил нос. Но когда Владислава развернула рулон, и перед ним предстала длинная бесформенная рубаха-косоворотка с откровенно крестьянской красной вышивкой, его лицо исказил ужас. Но супруга на этом не остановилась. Аккуратно положив рубаху на кровать и игнорируя отсевшего от неё подальше мужа, Владислава достала из сундука, развернула и сложила на кровати тёмно-коричневые штаны, широкий красный пояс, дорожную сумку через плечо и тёмно-красные сапожки. – Бродяга! Ты хочешь, чтобы я ходил, как бродяга! – Не придумывай. Это не богатая, но вполне презентабельная одежда. А главное, никто не признает в тебе знатного новгородца, подумают, что ты обычный путник. Хочешь, чтобы Тварь из Твери поймал наш след? – Нет. Ты права. Эх, ладно, но, если моя нежная кожа сотрётся в кровь от соприкосновения с этой, не побоюсь этого слова, наждачкой, будешь сама лично дуть мне на вавочку. – По рукам. – Владислава пожала Александру руку, и они одновременно деловито кивнули друг другу, словно заключили выгодную сделку. – Погоди! Ты слышишь? – Конечно, – прошептал Александр с коварной улыбочкой. Этот звук супруги Яснецовы не перепутают ни с чем. Через открытое окно они явственно услышали, как открылись скрипучие ворота усадьбы их ненавистной соседки Тамары, а после послышались женский и мужской голоса, которые не могли принадлежать никем иным, кроме как самой Тамаре и слюнявому Олегу. Яснецовы тут же бросились к балконной двери и начали нарочито громко хихикать и разговаривать: – Ах, мой дорогой любимый муж, право слово, ты так меня балуешь, мне даже неловко! Этот жемчуг огромен до неприличия! – Владислава порхала возле окна, чтобы идущие к крыльцу своего дома соседи видели её силуэт. – Голубка моя сизокрылая, ты же знаешь, мне не жалко бросить к твоим ногам все драгоценности этого мира, ведь для чего ещё нужны деньги, если не тратить их на прекраснейшую из женщин! – подхватил Александр, нежно взял её за руки с одухотворённым видом и краем глаза стал наблюдать за замедлившей шаг Тамарой и её спутником. – Ты столько денег тратишь на меня, Сашенька, иногда я даже боюсь, что сокровищница нашей семьи скоро истощится! – Владислава придвинулась ещё ближе к окну, периферическим зрением наблюдая за Тамарой, которая кипела от злости и зависти, выпучив глаза больше обычного. – Не говори глупостей, любушка моя! Ты же знаешь, сколько бы ты ни потратила, я просто заработаю ещё! – Какая я счастливая женщина! Как повезло мне выйти замуж за такого щедрого и богатого купца, к тому же уважаемого члена Городского Совета! Разве есть в Великом Новгороде женщина счастливее и удачливее меня? – Владислава бросилась мужу на шею, а тот поднял её на руки и закружил. – Ах, но это мне повезло, душа моя! Твоя любовь так пылка и неиссякаема даже спустя полтора столетия! Давай же пойдём на капище, чтобы принести жертвы богам за наше вечное счастье в этот прекрасный день летнего солнцестояния! – Верно! Давай же поспешим! Они отошли от окна в другой конец комнаты и начали тихонько хихикать. – Знаешь, дорогая, мне иногда кажется, что Тамара не просто так нас ненавидит. Тебе не кажется, что мы ужасные заносчивые злобные люди, кичащиеся своим достатком перед незамужней несчастной женщиной? – Пф-ф-ф, хи-хи-хи! Они снова засмеялись, прикрывая рот ладонями. Супруги Яснецовы действительно были ужасными, злобными и заносчивыми, особенно по отношению к Тамаре, но никогда не ставили это себе в вину. Более того, они далеко не были столь богаты, как показывали. Для иных новгородцев оставалось загадкой, каким образом эти соседи стали непримиримыми врагами и когда началась их вражда. Казалось, что ответ давно затерялся в глубине веков и концов уже не найти. Но и Яснецовы, и Тамара прекрасно помнят, что началось всё именно из-за Владиславы, которая как-то раз отпустила презрительный комментарий относительно любимого платья Тамары, посчитав его старомодным и деревенским. Пожелав продолжить издевательства, Яснецовы вышли на балкон, но не увидели ни Тамару, ни слюнявого Олега. Они было вернулись в опочивальню, как вдруг заметили, что ворота их усадьбы стали медленно открываться. К ним пожаловали Ростислав Залазинский, который оглядывался по сторонам и имел крайне смущённый вид, и Борька Таманский, подталкивающий Ростислава сзади. Оба были одеты в традиционную одежду своих народов: Ростислав облачился в белую расшитую красными и чёрными нитями рубаху-косоворотку, характерную для тверских земель, а вот по виду Борьки сходу определить его национальную принадлежность было сложно: рубаха вроде славянская, а вот всё остальное, в частности, штаны, сапоги и пояс, половецкое. И такое несоответствие Борьку ничуть не смущало. Яснецовы, не замеченные гостями, спрятались за окном и стали подслушивать. – Ростик, давай уже пошевеливайся, сколько тебя тащить можно? Мы только заберём Яснецовых и пойдём дальше кутить, ты же не со сватами пришёл в конце концов! – Борька выглядел раздражённым. – Если из-за твоей медлительности я в этом году не смогу посоревноваться в стрельбе из лука, станешь моим смертельным врагом лет на пять, не меньше! – Да подожди ты, Тугарин, дай я соберусь! – Ростислав глубоко дышал и мелкими шажочками, нехарактерными для его крупной фигуры, подходил к крыльцу усадьбы. – Для меня же это в новинку, ты-то тут уже завсегдатай! – И останусь единственным завсегдатаем, если ты продолжишь так неуверенно себя вести! Женщины любят смелых и наглых! Соберись! Твоя задача жениться на Бажене, так будет лучше для всех нас. Так что привыкай к моему лицу, я буду тебе с этим активно помогать, когда вернусь из экспедиции. Видеться мы будем часто. – А ты тут каким боком вообще? – Ростик, лично для меня, как бы парадоксально это ни звучало, твоя ценность заключается в том, что ценности ты особой не представляешь. Если ты женишься на Бажене, она с наименьшей долей вероятности станет главой рода, так как ты в качестве князя, как бы помягче выразиться, ноль без палочки. – А, я понял, это потому что я тупой. – Я не это хотел сказать. Нельзя так про себя думать, вообще-то. Кто тебе это сказал? – Родители, – невозмутимо ответил Ростислав, – бабушка с дедушкой, братья, сёстры, тёти, дяди, учителя в школе… – Ладно, я понял. – Борька остановился, посмотрел снизу вверх на Ростислава, который был выше его на две головы, глубоко вздохнул и наставническим тоном продолжил: – Слушай, нельзя так о себе думать. Это ни к чему хорошему не приведёт. Если ты будешь всем говорить, что ты тупой, то так и будешь тупым всю жизнь. Поверь, это работает. Нужно говорить о себе только хорошее, тогда ты и сам будешь в это верить, а потом со временем сможешь стать достойным… Хотя нет, знаешь, забудь, что я сказал. Ты тупой. Был, есть и останешься тупым навеки. Даже не думай меняться, увижу с книжкой – отравлю. – Я и не собирался, – пожал плечами Ростислав. – Вот и отлично. Чёрт, чуть было не породил себе конкурента. Всё, пошли постучимся. Борька и Ростислав поднялись на крыльцо, а Александр повернулся к жене и с задумчивым видом произнёс: – Всё-таки есть в этом Борьке что-то… Такое… Этакое. В хорошем смысле. – Согласна, он коварный и ушлый. Прекрасные качества для молодого человека, стремящегося стать частью нашего коварного и ушлого рода. – И правда. Но этот его гуманизм, конечно, меня напрягает. Как вообще коварство и гуманизм могут соседствовать в одном человеке? Хотя я и не такие диссонансы наблюдал. Но как зять он мне всё равно не нравится, ничего не могу с собой поделать. Слишком уж он хитёр, нашей дочери будет тяжело им манипулировать. План супругов Яснецовых на сегодняшний день был прост. Пока за городом все веселятся на проводимом представителями тенгрианских народов празднике, посвящённом летнему солнцестоянию, они должны были добраться до капища и принести жертвы богам для успеха экспедиции и сохранения рода Яснецовых в их отсутствие. Для этого они выбрали самое подходящее время, ведь на капище в дневное время не будет даже Верховного волохва, а тот факт, что князь и княгиня отправляются в экспедицию, знает ограниченный круг лиц, поэтому молитвы их ни в коем случае не должны быть услышаны посторонними. Ну а далее они должны были присоединиться к празднующим, при этом всячески избегая Егора, у которого была давняя забава – в день летнего солнцестояния заставлять пить кумыс тех, кто кумыс не любил. Отказаться в такой священный день от протянутой кружки было неприлично и неуважительно, поэтому Александр, не любивший этот напиток всей душой, каждый год был одной из мишеней Егора на протяжении вот уже доброй сотни лет. Дождавшись, когда их дети вместе с Борькой и Ростиславом уйдут на праздник, и выждав ещё какое-то время, супруги Яснецовы на карете направились прямиком на славянское капище по практически безжизненным улицам. На пути им попались только крепостные и пара карет нерасторопных новгородцев, мчащихся в сторону городских ворот. За стенами Великого Новгорода до Яснецовых доносились музыка и крики толпы, свидетельствующие о том, что конные скачки уже начались. Зайдя на капище, они, как и ожидали, не увидели ни души, только шесть каменных идолов грозно стояли на своих местах, а их металлические элементы яркими бликами отражали колдовские огни жаровен. Возле входа уже стояла оставленная Верховным волохвом клетка с шестью отборными толстыми курицами, заранее откормленными слугами рода Яснецовых под чутким руководством Владиславы. Увидев людей, курицы начали громко кудахтать, махать крыльями и бегать по клетке. Тогда Александр сел на корточки, посмотрел каждой птице в глаза и дал мысленный приказ успокоиться и покориться, после чего они присмирели и застыли на месте, не отрывая взгляд от Александра, который открыл клетку и достал одну из совершенно не сопротивляющихся куриц, подошёл к стоящему перед идолом Хорса алтарю и положил на него птицу. Владислава передала мужу длинный закруглённый нож и принялась просить Хорса принять их жертву, напевно и в стихах. Александр чётким и уверенным движением разрезал маленькое птичье тельце, которое вскоре перестало трепыхаться. Проделав то же самое на алтарях остальных богов, супруги встали перед идолами, и Александр произнёс: – Уважаемые боги, мы смиренно просим вас принять эти жертвы и помочь в осуществлении нашего замысла. Нам предстоит долгая дорога: Тёмный лес полон опасностей, в Китеже нас ожидает неизвестность, а Тварь из Твери и вовсе хочет моей смерти. Прошу, не оставьте нас на избранном пути, направьте и защитите от всего худого. И наделите мудростью не совершать непоправимых ошибок. Также мы просим защитить наш род, пока меня и моей супруги не будет в городе. Наши дети… Не буду врать, все как один – разочарования. Мы бросаем их на произвол судьбы не только потому, что хотим преподать им урок, но ещё и с надеждой на то, что без нас они обретут осознанность и понимание всей важности семьи и заботе о ней. Мы верим, что у них всё получится, не подумайте, мы оставим им подробные инструкции. Но наши родительские сердца не могут не болеть за наших чад. Поэтому мы просим вас также позаботиться о Володе, Даше и Бажене. Они хорошие дети, просто пока ещё глупые, своевольные и заносчивые. Мы, конечно, тоже заносчивые, но только не по отношению к близким. Почти всегда не по отношению к близким. Влада, хочешь что-то добавить? – Да нет, ты всё сказал. – Отлично, в таком случае… - Александр осёкся, увидев то, чего увидеть никак не ожидал. Их жертвы на каждом из шести алтарей поглотило яркое алое пламя, которое буквально через пять секунд потухло, не оставив ни пепла, ни единого пёрышка. Яснецовы с ужасом смотрели на алтари, раскрыв рты от удивления. Александр, сглотнул и дрожащим голосом произнёс: – Э… Большое спасибо, дорогие боженьки, мы очень рады, что вы приняли н-наши жертвы… Ещё раз спасибо! Он схватил жену за руку, и они вместе выбежали из капища. Когда за ними с громким стуком закрылась дверь, Яснецовы выдохнули и уставились куда-то вперёд. Собравшись с мыслями, Александр наконец, не поворачивая головы, обратился к Владиславе: – Я же не один это видел, да? Это же действительно произошло? - Если ты про то, что мы только что увидели сварожий огонь, то да, я тоже это видела, – она медленно повернула голову к супругу и увидела его выпученные глаза, уставившиеся на неё. – Ты когда-нибудь раньше его видела? – Никогда. Как думаешь, что это значит? – Не знаю. Получается, они нас благословили, да? Или, наоборот, разозлились? – Ну, куриц же нет на алтарях, так? Получается, они приняли жертву и это добрый знак? – Точно! – Александр заметно успокоился. – Фух, ладно, давай зацепимся за эту мысль и не будем допускать иных интерпретаций. – Согласна, по крайней мере, пока не найдём Верховного. Потрясённые Яснецовы сели в карету. По пути на праздник они не проронили ни слова, только задумчиво посматривали друг на друга и погружались каждый в свои раздумья. Прибыв на место проведения праздника, они принялись всюду искать Верховного волохва. Спортивные состязания к приезду Яснецовых уже закончились, поэтому их задача была практически невыполнима из-за большого скопления нарядно одетых в традиционные костюмы своих племён и народов людей, постоянно перемещавшихся между столами с угощениями, юртами и деревянными подиумами, на которых пели и танцевали люди. В центре всего стояла высокая узорчатая инсталляция, олицетворяющая мировое древо. Когда Александр и Владислава спешно уходили подальше от очередной юрты, возле которой Егор с довольным видом смотрел, как пойманный им князь Поликарпов залпом выпивает кружку кумыса, они встретили Нурай Таманскую. Она остановила их и после обмена приветствиями и поздравлениями обратилась к Александру: – Саша, мы могли бы поговорить с тобой наедине? Это важно. – Э-э-э, Влада? – Иди, я сама поищу Верховного. Нурай, ты знаешь, где он может быть? – В последний раз я видела его возле мирового древа. Они с Верховным шаманом обсуждали, какое оно в этом году получилось величественное. Владислава скрылась в толпе, а Александр и Нурай отошли подальше от людей и сели на траву на небольшом пригорке. Ярко-розовое половецкое одеяние и причудливая причёска, вплетённая в высокий головной убор, совсем не соответствовали её мрачному выражению лица. Они несколько секунд смотрели издалека на празднующую шумную толпу, слушали доносившиеся до них звуки музыки, а потом Нурай всё-таки собралась с силами и начала разговор издалека: – Ну как, ты готов к экспедиции? – Да, все приготовления завершены. Мы готовы отправляться завтра с утра. – Боря тоже готов. Пригляди за ним, он у меня такой пылкий и неугомонный. Боюсь, что он может кого-то разозлить из-за своей прямолинейности и попасть в неприятности. – Само собой. Егор тоже говорил, что будет зорко за ним следить. Но ты ведь не об этом сыне хотела поговорить. – Порой я не понимаю, как ты живёшь, зная, что на душе у людей, – произнесла Нурай и посмотрела в глаза Александру. – Не все мысли я могу прочитать сходу без концентрации. Просто твоя печаль так сильна, что её невозможно скрыть. Она, как бы объяснить, давит на тебя изнутри, стала частью твоей личности, твоей души. Поэтому, пока твоя печаль не утихнет, ты никогда не сможешь закрыть от меня любые свои мысли, как может это с лёгкостью сделать твой младший сын, не знавший горя до смерти отца. Но и оно не смогло его сломить. Для того, чтобы тебе закрыть от меня свой разум, он должен пребывать в покое, а покой тебе недоступен. Мысли несчастных людей самые громкие, прямо как твои сейчас. Я знаю, что ты хочешь мне сказать. – Значит, я могу ничего не говорить? – Нет, Нурай, я настаиваю, чтобы ты говорила. Понимаешь, есть мысли, которые обязательно необходимо произнести вслух. Либо для собственного успокоения, либо для их окончательного оформления. А иногда вообще для понимания того, что мысль эта на самом деле яйца выеденного не стоит, но это не твой случай. Не волнуйся, я слушаю. – Спасибо. – Она горько вздохнула и продолжила: – Я слышала, ты называешь моего сына Тварью из Твери. – Верно, – невозмутимым тоном подтвердил Александр. – И после тебя многие стали его так называть. У тебя есть причины его ненавидеть. Как и у него есть причины желать твоей смерти. Пусть он и изгнан из Великого Новгорода, я его мать и считаю, что называть моего Андрюшу «Тварью из Твери» – это уже перебор. Я знаю, ты не намерен извиняться за это. Я и не прошу извинений. Знаю, что мой сын не желает меня знать, знаю, что я член Городского Совета и должна быть беспристрастна. Но всё же я прошу, если это возможно, держись от него подальше, не раскрывай себя никому, не провоцируй. Вход в Тёмный лес пусть и не на тверской земле, но всё равно во Владимиро-Суздальском княжестве. Пусть он не знает, что ты вышел за новгородские стены и движешься в пределах его досягаемости. – Таков план, мы не собираемся раскрывать себя. И всё же ты начала этот разговор. Тебе ведь ещё есть, что сказать. – Да. – Нурай собралась с мыслями и умоляющим тоном произнесла: – Если вдруг дойдёт до прямого столкновения, если мой мальчик проиграет, будет безоружен и слаб, а в твоей власти будет его жизнь, пожалуйста, пощади его. Вспомни его несчастную мать, для которой его смерть будет сродни её собственной. – Ты же понимаешь, что я не могу этого обещать. И сам я вряд ли смогу его победить, так что такой исход маловероятен. – Но ты глава экспедиции. Среди её членов есть те, кто сможет одержать над ним верх. И все они будут подчиняться твоим приказам. Ваш путь неясен, кто знает, что может случиться, как могут повернуться события. Но, если будет хоть один маленький шанс сохранить жизнь моему мальчику, прошу, вспомни этот разговор. – Ты всё ещё ждёшь, что он к тебе вернётся. – Конечно. Вот уже сто девяносто восемь лет я каждый день вспоминаю моего Андрея и жду от него письмо. Я знаю, что все мы ходим под Вечно синим небом, и мой сын тоже. Небо одно на всех, эта мысль немного успокаивает, но этого для меня недостаточно. Я постоянно думаю, как он там, не болеет ли, не тяжело ли ему, о чём он думает. За всё время я получила от него только одно-единственное письмо, в котором он сухо подтверждает, что не будет трогать наши караваны за плату. Понимаешь, Таманские могли бы найти другие способы заработка, но мы со Стёпой просто хотели, чтобы у Андрея были лишние деньги, хотели хотя бы так помочь ему. Он так кричал в нашу последнюю встречу. Разбрасывал вещи, обвинял меня и отца, говорил, что не хочет больше быть частью рода Таманских. Он даже взял себе новую фамилию. Теперь он Андрей Степанович Тверской. Я даже не могла подумать, что мой Андрюша вообще способен так злиться. А потом истерзанное тело твоего отца нашли в лесу, и больше я не видела сына. Знаешь, как член Городского Совета я считаю, что заочное изгнание – слишком мягкое наказание за убийство новгородца. Но как мать я считаю, что твой отец заслужил это. И я сама лично перерезала бы горло Захара Яснецова, если бы знала, что благодаря этому мой сын не станет преступником. Прости за сумбур, в голове столько мыслей, сложно сосредоточиться. Александр внимательно и спокойно слушал исповедь Нурай, её срывающийся голос, смотрел, как она заламывает трясущиеся руки. Эта женщина не плакала только потому, что все слёзы были выплаканы уже очень давно. Дав ей немного отдышаться после выпаленной практически на одном дыхании речи, Александр произнёс: – Я не злюсь на тебя за эти мысли, Нурай. Я знаю, ты меня недолюбливаешь и винишь в том, что случилось. Я и сам знаю, что ошибся. Сначала было не по себе из-за твоей скрытой неприязни ко мне, но потом я понял и принял твои чувства, когда у меня самого появился первенец. Я не могу изменить прошлое, но я обещаю, что буду помнить о твоей просьбе, если вдруг мне не посчастливится решать судьбу твоего сына. – Спасибо, Саша. Пожалуйста, давай немного посидим так, не хочу возвращаться на праздник, но и не хочу оставаться одна. Ты, конечно, не самая удачная компания, но после нашего разговора я чувствую, что между нами есть какая-то роковая связь. Общие трагедии часто разделяют людей, но, думаю, прошло достаточно времени, чтобы мы, по крайней мере, чувствовали себя друг перед другом комфортно. Они сидели в тишине на пригорке, смотрели на веселящихся новгородцев и думали каждый о своём. Конкретно Александр раздумывал, через какое время будет корректно покинуть Нурай и отправиться на поиски жены и Верховного волохва. Через пару минут выжидания подходящего момента он увидел, как те сами быстрым шагом направлялись в его сторону. Обрадованный их приходом, но не подавший по этому поводу вида, Александр встал и пошёл к ним навстречу, его примеру последовала и Нурай. Когда все четверо встретились, Верховный схватил Александра за руки и стал восторженно рассказывать ему, как им с женой повезло увидеть воочию сварожий огонь, как милостивы боги, и как, по всей видимости, важно добраться до Китежа. *** – Тебе не кажется, что наши родители слишком уж халатно и, не побоюсь этого слова, наплевательски относятся к новоявленному ухажёру нашей сестры? – с суровым видом обратился Владимир к Дарье, внимательно смотря издалека, как Бажена и Ростислав весело отплясывают вместе с другими волшебниками. – Как всегда проницательно, мой дорогой брат, – ответила Дарья, вид которой был не менее суров, чем у Владимира. – Что мы вообще о нём знаем, кроме того, что он хороший воин? Кто вообще в этом городе может сказать, что хорошо знает Залазинских, если практически всё, что они делают, это спят, едят и тренируются? А если у этого Ростика какая-то контузия, из-за которой он окажется подверженным срывам, и наша маленькая невинная сестрёнка окажется в опасности? Что она может против него сделать с таким небольшим росточком? Ударить по ноге? У этого бугая даже синяка не будет. Если он выкинет что-то подобное, я его кинжалом пырну. Мама сказала, что они с отцом поговорили с князем и княгиней Залазинскими, прежде чем дать добро на их отношения. Но не слишком ли всё быстро у них произошло? Считаю, за ними надо присмотреть. – Посвятим этому сегодняшний день. А ты, Тугарин, чего молчишь? Не верю, что тебе нечего сказать. – Мне всегда есть что сказать, просто в этот раз мне лучше промолчать, – с довольным видом ответил Борька, отхлёбывая из кружки простоквашу. Алкоголь сегодня он решил не употреблять, так как завтра он отправлялся в долгожданную экспедицию, поэтому разум его с утра должен быть не замутнён ничем, кроме восторженного трепета и жажды приключений. – С тобой-то всё понятно, тебе этот союз выгоден, ушлый ты засранец в самом хорошем смысле этого слова, – добродушно сказал Владимир, уже привыкший к Борькиным причудам и прикипевший к нему всей душой. – А вот я что-то переживаю. Пока мы шли на праздник, я пытался прочесть мысли Ростика. И знаете, я не смог. Хотя я абсолютно точно проник в его сознание, но без толку. Неужели это какой-то новый вид защитной магии? Возможно, эти Залазинские не так просты, как кажется. – Да нет, – отмахнулся Борька, – никакой магии тут нет. У этого верзилы просто нет мыслей. Он тупой, понимаете? Ту-пой. – Оу. Ладно. Но всё равно надо проследить. – Оставляю это на тебя, – сказала Дарья. – Завтра мой Боренька отправляется в экспедицию, поэтому сегодня мы должны провести вместе как можно больше времени. Княжич Таманский после слов «мой Боренька» заулыбался и залпом осушил кружку. Настроение у него было просто восхитительное, ведь завтра он наконец-то впервые за шестьдесят семь лет жизни выдвинется в экспедицию далеко на пределы Новгородской республики. Он ждал этого дня целый месяц, постоянно досаждая остальным Таманским бесконечными разговорами о предстоящем походе, из-за чего даже собственная мать начала его избегать. Дорожная котомка была любовно собрана им уже давно и стояла в его опочивальне на самом видном месте. Что его немного напрягало, так это просьба дяди Егора взять с собой побольше лекарств от кровотечения, ожогов, отравления и иных неприятностей, необходимых скорее безмозглым искателям приключений, нежели благородным членам научной экспедиции. Но Борька уверил себя, что дядя Егор никогда бы стал заниматься такой ерундой. Поэтому он был настроен на неторопливую поездку, наполненную любованием прекрасными пейзажами, посещением глухих, но крайне очаровательных в своей незамысловатости деревенек и встречами с интересными, но тёмными в плане академических знаний людьми, не утративших тесной связи с матушкой-природой. Но глубоко в душе он жаждал настоящих приключений, опасностей и подвигов во славу Великого Новгорода настолько сильно, насколько их же опасался. Тот факт, что цель экспедиции была до сих пор ему неизвестна, несмотря на все его попытки выведать хоть какую-то информацию, неимоверно раздражал Борьку, но оттого он только больше раззадорился. Конечно, ему было жаль, что Даша не составит ему компанию, однако считал, что даже если он задержится в этой экспедиции на годик или два, это будет капля в бесконечном океане их будущего семейного счастья. А сейчас Борька наслаждался звуками музыки и мысленно готовился в скором времени ненадолго расстаться с Дашей, которая вместе с другими незамужними девицами уйдёт плести цветочные венки и гадать на суженного и судьбу. Вечер в день летнего солнцестояния в Великом Новгороде был посвящён славянским обрядам, купаниям и гуляниям, которые продолжались до поздней ночи. Борька умел быстро переключаться между тенгрианскими и славянскими традициями, будучи потомком половцев и вятичей. При этом проблем с идентичностью никогда не испытывал, потому что своё двойственное происхождение считал скорее благословением, ведь у него было больше праздников по сравнению с представителями только одного народа, а также он мог презентовать себя в любой ипостаси в зависимости о того, что ему выгодно в настоящий момент. То он залихватский удалой русич, то гордый сын великого степного народа. А всем, кто пытался уличить его в лицемерии, Борька смеялся в лицо и заявлял, что он – новая ступень эволюции. К религии он относился также дипломатично. Называя себя тенгрианцем, ему не было зазорно обратиться и к Перуну, чтобы он помог одержать победу на турнире, и к Мокоши, чтобы поспособствовала его скорейшей свадьбе с полюбившейся особой. Надо сказать, с религиями родителей ему несказанно повезло, потому что, во-первых, все почитаемые в Великом Новгороде языческие боги не серчают, если их последователь будет молиться кому-то ещё, а во-вторых, славянство и тенгрианство на уровне миропонимания и основных постулатов не сильно противоречили друг другу. Более того, славяне даже не отрицали существования Тенгри, просто не считали нужным поклоняться Вечно синему небу, считая его слишком уж абстрактным существом, пусть и высшего порядка. – Нет, Тугарин, ты всё-таки скажи хотя бы, что думаешь об этом Ростиславе. Про то, что он тупой, мы поняли, – не унимался Владимир. – Пожалуй, он совершенно беззлобный. Этакий добряк с тяжёлой рукой. – Странно, должен быть подвох. Ладно, тогда поступим так. Солнце уже клонится к закату, значит, пора расходиться. Даша, ты осторожно выясни у Бажены её планы и мысли по поводу этого типа. Тугарин, мы с тобой берём Ростика в оборот. – Звучит обременительно. – Борька, пойми, мы с тобой фактически уже как одна семья. А члены семьи должны помогать друг другу, ты же это понимаешь. – Я сделаю вид, что не заметил твоей неуклюжей манипуляции, но пойду у тебя на поводу, поскольку мне нравится ход твоих мыслей. С неохотой отпустив Дашу, Борька вместе с Владимиром деликатно утащили ничего не понимающего Ростислава в сторону реки, на берегах которой по древнему обычаю уже разжигали костры самым раздражающим для волшебника способом из возможных – трением деревяшки о деревяшку. Усадив Ростислава на землю подальше от толпы и также плюхнувшись прямо перед ним, Владимир стал делать то, что у него по долгу службы получалось очень даже недурно, а именно проводить допрос. Владимир Яснецов человеком был довольно полезным для Великого Новгорода, поскольку взял от своих родителей всё самое лучшее: умение читать мысли от отца, боевой потенциал от матери и привлекательную внешность от обоих. Вкупе с его чистокровным происхождением он был лакомым кусочком для большинства новгородских семей в сфере брачных отношений, к коим на данном этапе своей жизни был равнодушен. Как настоящий военный, он был неистово предан своей республике и преданность свою подтверждал в том числе хорошими показателями в военном рейтинге, уже лет двадцать не опускаясь ниже пятидесятого места, что стало возможным благодаря постоянным тренировкам Егора и доставшемуся от отца умению предугадывать действия противника во время схватки. Также Владимир был крайне горд своей почётной службой в Тайном приказе Великого Новгорода под руководством князя Тарханова, куда поступают только лучшие из лучших, и где его навыки чтения мыслей не раз помогали вычислять шпионов и раскрывать заговоры. Будучи человеком дисциплинированным и ответственным, он, как и многие первенцы, всегда чувствовал необходимость оберегать своих младших сестёр, которых считал чистыми, невинными душами, преисполненными исключительно добродетелями и благодатью. Что было на самом деле далеко от правды, но ему было всё равно, так как в данном вопросе он сам решил пребывать в мире иллюзий, ведь семью не выбирают, а жить среди зловредных родственников, не принимающих честь и достоинство в принципе как концепции, и не сойти с ума, довольно сложно для человека военного. Поэтому сейчас он практически набросился на несчастного Ростика Залазинского с расспросами о его намерениях относительно Бажены, грубым образом проникая в его мысли и вороша самые глубины его подсознания. Борька же сидел чуть позади Владимира, отточенными движениями плёл венок из собранных по пути трав, а по ходу дела взглядом и жестами говорил Ростиславу успокоиться и расслабиться, памятуя, как неприятно быть на его месте. Скривившись от неприятных воспоминаний, он обернулся и вслушался в девичий голос, затянувший пронзительную и трогательную песню о девушке, ждущей своего суженого из похода. К голосу присоединились ещё несколько, делая песню громче, глубже и печальнее. Борька смотрел издалека на группу девушек, плетущих венки возле реки, среди которых была и Дарья. Она сидела к нему спиной, поэтому он не видел её лица, но был готов покляться, что она тоже поёт. Вдруг Дарья обернулась и посмотрела прямо на него. Розовый закат обрамлял её плечи и распущенные кудрявые волосы, она пела и мечтательно улыбалась ему, держа в руках два венка: один она бросит в воду, а второй непременно отдаст ему. Борька точно знал, что она его судьба, это было безусловное, безоговорочное, абсолютное знание, граничащее с фанатизмом. Но хоть Даша и была прекрасно осведомлена о его чувствах в силу периодического чтения его мыслей, он всегда старался сдерживать свои порывы и контролировать поведение, только бы не спугнуть ни возлюбленную, ни её чересчур подозрительных родственников. Песня закончилась, девица дождалась своего суженого из похода. А Борька призадумался о том, как ему подойти к Даше и начать разговор, напрашивающийся уже пару недель, но который он никак не мог начать. Голос Владимира вывел Борьку из раздумий: – Ростик, ты такой хороший человек, я давно таких не встречал! Ты точно в нашем городе вырос? – Ну да. Значит, ты не против, что я не очень умён? – Ростислав смущённо опустил глаза. – Ну что ты, это совершенно неважно! По секрету, Бажена тоже не блещет умом, но разве ж это делает её менее привлекательной? – Конечно же, нет! – Во-о-от! И вообще, если много думать, то будешь несчастливым! – Владимир старался говорить простыми фразами и простыми истинами, чтобы смысл его слов с первого раза доходил до Ростислава. – Значит, ты не возражаешь, что я хочу жениться на Бажене? – Ох, Ростик, ты даже в этом такой очаровательный. Ну кто же женится в твои годы? Повстречался бы, погулял. – А зачем время тратить? И так же всё понятно, какой смысл тянуть? – Ты чудо, Ростик, просто чудо. Сияющий самоцвет в куче мелких козьих какашек. Борька, прости, но ты больше не мой любимчик! – Шокирующее признание, не знаю, как с этим жить. – Борька поднялся на ноги. – Потрясённый этим откровением, я пойду за утешением к Даше, а вы милуйтесь дальше. И он ушёл, оставив Владимира, любовно поглаживающего Ростислава по широким плечам. Дарья, увидев, что Борька направляется в её сторону, вприпрыжку подбежала к нему, сразу же надела на его голову венок из полевых цветов и кокетливо произнесла: – Я гадала на ромашке, будем ли мы с тобой вместе до конца наших дней. – Не самый плохой оракул. И что же сказала ромашка? – спросил Борька, надевая на её голову сплетённый им венок, который, как обычно, оказался куда роскошнее Дашиного. У неё всегда было туго с эстетикой. – Правду. – Она загадочно улыбнулась, а потом взяла его руку и повела подальше от берега мимо Егора, который с крайне довольным видом смотрел, как стоящий перед ним глава рода Яснецовых залпом осушает кружку кумыса, а его супруга в утешающей манере гладит его по спине. Борька и Дарья, отойдя подальше от шумной толпы, сели на землю лицами к реке. В воздухе пахло травой и костром, всюду слышались громкие крики и весёлые песни, но Борька чувствовал только умиротворение и спокойствие. Он знал, что Даша ждёт, когда он заговорит. Она всегда знала, что у него на уме, но если он что-то и уяснил после частого общения с семьёй Яснецовых, так это то, что даже если тебя читают, как открытую книгу, все свои мысли нужно говорить прямо и вслух, ведь невысказанные слова не имеют никакой силы. – Завтра утром проводишь меня возле городских ворот? – Конечно. Но ты же не об этом хочешь попросить. – Да. Я не знаю, насколько затянется эта экспедиция. Я даже не знаю, куда мы идём. Дядя Егор говорит, что это может затянуться на год или больше. Я к чему веду. Ты же понимаешь, что ты – моя судьба, а я – твоя, правильно? – Я понимаю. – Дарья слегка наклонила голову, с интересом наблюдая за Борькой, который нервничал и теребил рукава своей белой рубахи. – Пожалуйста, не предавай меня, пока я буду далеко. – Он выдохнул и продолжил говорить быстрее, запинаясь и глубоко вдыхая воздух в грудь: – Я знаю, что сейчас мы договорились быть верными только друг другу, не подумай, это не недоверие, просто, если меня не будет рядом долгое время, кто знает, как изменятся твои чувства. Мы же просто обычные люди, вдруг появится кто-то ещё, кто может быть лучше меня или кто будет лучше к тебе относиться. А я даже не смогу тебя переубедить, показать, что это я лучше, а не этот кто-то. Ты должна знать, если предашь меня, скрыть это точно не получится, в Великом Новгороде никто не умеет хранить секреты, я обо всём узнаю ещё на подходах к городу! И я буду очень злиться. Возможно, я даже подожгу что-нибудь из твоей собственности, ты меня знаешь, я очень вспыльчивый. Или, не знаю, подговорю старшего брата, чтобы наши караваны не возили твои товары. Да, я мелочный. Конечно, в конце концов, если ты раскаешься и немного поунижаешься, я тебя прощу, это же Великий Новгород, тут такие нравы, на оргию записаться проще, чем на приём в Городской Совет. Но, пожалуйста, не изменяй мне, пока я буду в экспедиции, ведь я не буду этого знать и каким-то образом контролировать ситуацию. Вот. – Я принимаю твою просьбу, но не спеши радоваться, ведь мне тоже есть что сказать. – Даша поймала взгляд Борьки, её лицо стало серьёзным и мрачным. – Твоя экспедиция действительно может затянуться, на пути ты можешь встретить много разных людей, в том числе женщин. Кто-то из них может оказаться интереснее, умнее, красивее меня, у меня нет иллюзий по этому поводу. Но если ты, требуя сейчас верности от меня, сам посмеешь предать нашу любовь, я никогда тебя не прощу. Первым делом, когда ты вернёшься из экспедиции, я перетрясу все твои воспоминания, и, если узнаю, что ты мне изменил, я не буду портить твоё имущество или вставлять тебе палки в колёса. Нет, мой дорогой Боренька, я сначала отступлю, как подобает безутешной преданной женщине, желающей сохранить остатки достоинства, но пройдёт десять, двадцать, сто, а может, двести лет, и тебя в один ничем не примечательный день просто не найдут. И никто не поймёт, что с тобой произошло, куда ты делся, вернёшься ли. Поверь, я не оставлю за собой никаких улик. И ты будешь жить, каждый день ожидая моего возмездия, будешь каждое утро просыпаться, сходя с ума от мысли, что именно этот день станет для тебя последним. И не думай, что переезд из Великого Новгорода тебя спасёт, ведь я всё равно тебя отыщу, как бы искусно ты не прятался, перережу твою предательскую глотку и выпотрошу, как свинью. Итак, я правильно понимаю, что мы с тобой договорились быть верными друг другу и впредь? Пока Дарья говорила, Борька неотрывно смотрел на неё, раскрыв глаза. Мурашки пробежали по его спине и рукам, в груди стало тесно и жарко. Её лицо в сумерках становилось всё более устрашающим и зловещим, а улыбка на круглом лице Борьки становилась всё шире. Его ответ не заставил ждать: – Договорились! Ну что, искупаемся, попрыгаем через костёр и пойдём искать цветок папоротника? – Цветок папоротника? Ну уж нет, я не собираюсь тратить на это время в наш последний день перед экспедицией. Предлагаю искупаться, немного порезвиться со всеми, а после снять комнату в «Золотых огнях Хольмгарда». – Чудно! В тот вечер гадальный венок Дарьи вновь утонул, а значит, выйти замуж в этом году ей было не судьба. Глава 10 Рано утром в день отбытия экспедиции Егор Джунгаров сидел в гостиной своей усадьбы и смиренно наблюдал, как супруга уже который раз перебирает его дорожную сумку. – Так, вроде всё на месте, ничего не забыли. Ой, подожди! – Ольга быстро выбежала из комнаты, вернулась с небольшим кожаным мешочком и положила в сумку сверху. – Я напекла печенья с кедровыми орешками, которые так тебе понравились у Таманских. Они лёгкие и не очень рассыпчатые, так что в труху превратиться не должны, если на них ничего тяжёлого не класть. – О-о-оль. – А? – Я тут вчера тоже осмотрел свою сумку и неожиданно обнаружил кое-что интересное на самом дне, зашитое в потайном кармане, которого раньше я там не припоминаю. Не хочешь объяснить, что это такое? – Егор вынул из внутреннего кармана кафтана небольшую сумочку-амулетницу, из-за чего лицо Ольги приобрело виноватый вид. – А что непонятно? Амулетница. – Я вижу, амулетница. Давай-ка посмотрим, что внутри. – Егор стал один за одним доставать и театрально демонстрировать содержимое сумочки. – А что тут у нас имеется? Символ шанырака с рунами «Тенгри», пока всё логично. Символ засеянного поля. Почему бы и не попросить помощи у Мокоши, правильно? Ничего зазорного в этом нет. Что же у нас дальше? Луна и звезда с одной стороны и что-то написанное на арабском с другой, православный крест на верёвочке, буддистское колесо закона, зороастрийский фаравахар, тут у нас явно что-то скандинавское… А тут что-то шумерское… Звезда Давида? Серьёзно? – Мне без разницы, какой бог тебе поможет, ясно? Мне главное результат! – Ладно, опустим то, что эта амулетница только чудом не взорвалась из-за накопившихся в ней противоречий. А это вообще что такое? Явно какой-то медальон индейцев. Инки? Ацтеки? Майя? – Егор продемонстрировал небольшой круглый золотой амулет с изображённым на нём жутким лицом. – Ацтеки. Это Уицилопочтли, – гордо и без запинки сказала Ольга. – Уици… – …лопочтли. Бог войны и солнца. Я подумала, что будет не лишним положить этот амулет тебе в сумку, мало ли. – Откуда ты вообще его достала? Индейцы не торгуют с нашим материком, как это могло попасть тебе в руки? – Как же, не торгуют! Слышал что-нибудь про контрабанду? – Как вернусь, у меня состоится серьёзный разговор с князем Поликарповым, чтобы этот чёртов контрабандист не продавал сомнительные предметы моей жене. – Так, я вообще не понимаю твоего возмущения! – Она выхватила из рук Егора амулетницу, села на диван, придвинула к себе дорожную сумку и стала выкладывать из неё вещи. – Ну вот, обратно зашивать придётся! Это вообще, может, не для тебя, а для меня! Чтобы мне спокойнее было! Я же ничем помочь не могу, хоть так. – Погоди, сложи всё обратно в сумку и дай мне свою амулетницу. – А ты её в окно не выкинешь? – сощурила глаза Ольга. – Не выкину, обещаю. Ольга с опаской передала Егору амулетницу, а тот положил в неё ацтекский медальон, аккуратно закрыл и поместил её во внутренний карман своего распашного кафтана, после чего примирительным тоном произнёс: – Так лучше? – Лучше. – Её голос и взгляд были полны благодарности. Собрав обратно вещи в сумку и посидев немного на дорожку, чета Джунгаровых направилась к городским воротам, где Ольга должна была проводить мужа в экспедицию. Пока они ехали в карете, она неотрывно смотрела на Егора, словно видит в последний раз. Он выглядел точно так же, как она помнила с самого детства, когда, будучи крепостной девочкой, издали смотрела на своего господина, который редко появлялся дома и почти не разговаривал с прислугой. Раньше Егор казался ей пугающим и далёким, но по прошествии двадцати семи лет с тех пор, как он начал оказывать ей знаки внимания, муж стал для неё оплотом спокойствия и безопасности. Сейчас он молчаливо сидел в карете в длинном, чуть ниже колен, коричневом кафтане, сшитом непосредственно ей самой и выгодно подчёркивающим его загорелую кожу и крепкую фигуру, и в чёрных штанах, заправленных в простые чёрные же сапоги. А на его поясе висела тяжёлая на вид амулетница с золотым драконом на застёжке, в которой Егор хранил всю свою драгоценную коллекцию мертвяков. – Чего смотришь? – Ничего. Думаю, когда свидимся в следующий раз. – Ольга потупила взгляд. – Я не буду просить тебя не волноваться. – За годы брака Егор научился говорить хоть и смущающие, но красивые и приятные женскому уху слова, в которые сам не особо верил. – Просто знай, как бы далеко я ни был, меня будет греть мысль, что мы оба ходим под Вечно синим небом. И над нами будет светить одно солнце. И те же луны и звёзды, что будут освещать мне путь в ночи, будут смотреть и в твоё окно. Каждый раз, когда я буду смотреть на небо, я буду надеяться, что твой взгляд тоже направлен вверх. – Тогда я буду смотреть наверх как можно чаще и молиться, чтобы Тенгри помог тебе вернуться. – Она старалась взять себя в руки и не показывать лишний раз беспокойства. Когда карета остановилась, супруги Джунгаровы вышли из неё и направились к городским воротам, где уже собрался весь род Таманских, Дарья Яснецова и Василиса Ивановна со своим новеньким молоденьким светловолосым приобретением в виде раба, которого она выкупила у князя Морозова после ночи в «Золотых огнях Хольмгарда» и которому давала указания хорошо питаться, увлажнять кожу маслами и ежедневно быть готовым к её возвращению, ведь эта экспедиция вполне может ей быстро наскучить. Одета она была практически так же, как на летнем турнире. Тот же белый льняной костюм с красной вышивкой, тот же жуткий посох держала в левой руке, только уже не гремела металлическими подвесками и серьгами, которые её заставили снять, дабы не привлекать лишнее внимание. Также её накидка из лебединых перьев была надёжно спрятана в дорожной сумке. Борька же, облачённый в непримечательную серую суконную рубаху-косоворотку со славянской вышивкой и широкие тёмно-красные штаны, заправленные в кожаные чёрные сапожки, стоически терпел объятия и лобзания матери, которая никак не могла сделать над собой усилие и выпустить младшенькое круглощёкое чадо из рук. – Мама, я уже большой. – Будешь большим, когда тебе исполнится тысяча лет! Вот тогда поговорим! Но обещать не могу! – Громкоголосая Нурай с печальным видом смотрела на сына, держа его за плечи, с полным осознанием необходимости скорейшего отправления Борьки в экспедицию ради его становления достойным членом новгородского общества. – И помни, когда ты узнаешь про цель похода, не смей возвращаться в город! Я предупредила сторожевых, ворота тебе не откроют. – Да что там может быть вообще такого? Мать, не пугай. – Потом узнаешь. О, а вот и Егор! Боря, ты должен слушаться дядю Егора во всём, понял? А для усиления воспитательного эффекта я как мать дозволяю Егору давать тебе чапалаха, когда он сочтёт это необходимым. – Э, мать, ты чего? Это же рукоприкладство! Это нарушает мои права! – Ничего не нарушает, вот, у меня даже есть доверенность. – Нурай передала Борьке лист бумаги. – Бред какой-то! – Борька начал читать содержание доверенности: – Я, княгиня Таманская Нурай Атраковна, будучи в здравом уме, твёрдой памяти, бла-бла-бла, даю князю Джунгарову Егору Ивановичу своё материнское согласие на воспитание моего сына княжича Таманского Бориса Степановича от имени моего путём нанесения чапалахов, под чем подразумеваются: удары, пощёчины, шлепки… Я, конечно, в законах мало разбираюсь, но вы уверены, что эта портянка вообще имеет хоть какую-то силу? – Переверни. Борька перевернул доверенность, обомлел и выпучил глаза. – Вы что, городскую печать поставили?! Это вообще законно?! – Мы тут закон, – гордо сказала Нурай, а Егор хитро оскалился. – Беспредел! Форменный беспредел! Налицо превышение полномочий! – Борька разозлился, покраснел, а потом доверенность вспыхнула в его руках, сгорев дотла. Он оттряхнул ладони от пепла и победно посмотрел на мать, а та, в свою очередь, достала из кармана второй экземпляр и передала Егору, который принял самый злодейский вид, положил его во внутренний карман кафтана к сумке-амулетнице и, почти пропев, произнёс: – Не беспокойся, Нурай. Я стану дланью твоей. – Ха-ха-ха! Надеюсь, мелкий засранец хорошенько отхватит! – восторженно воскликнул Игорь и тут же получил чапалаха от матери по затылку. – Не опозорь наш род, Боря, – наставническим тоном сказала Марина Таманская. – И лучше ни с кем не разговаривай, у тебя язык, как помело, нарвёшься не только на чапалах от дяди Егора, но и на пулю в лоб со своей прямолинейностью. – Да ладно тебе, сестра, он же не совсем дурак, – добродушно произнёс Михаил Таманский, имевший крайне уставший вид из-за свалившихся на него обязанностей главы рода. – Но ты, Борька, и правда, будь осторожнее. И не надо злиться по пустякам. Помни, сначала досчитай до десяти, потом в обратном порядке, и только тогда, если злость не пройдёт, значит, она действительно обоснована и можно начинать крушить и жечь всё вокруг. – Ты чему его учишь, остолоп! – Нурай дала смачного чапалаха главе рода Таманских, который покорно склонил голову и уставился на землю, ведь новый титул никоим образом не мог защитить его от праведного материнского гнева. – Помни, о чём мы договаривались, Боря. И, если получится, привези какой-нибудь сувенир, – сказала Дарья, надеясь, что сувенир будет дорогим и блестящим. Борька ещё долго прощался с семьёй и Дашей. Несмотря на некую склонность к путешествиям, по сути своей он был человеком домашним, семейным и привязчивым к людям и вещам, поэтому ему было тяжело покидать близких. И даже брат Игорь казался ему вполне приемлемым родственником, хотя они часто ссорились и дрались. Прощаться с Дашей было просто невыносимо, он подолгу вздыхал, отстранялся, потом снова приближался, теребил ремень своей дорожной котомочки внушительного размера и бесконечно много раз повторял, чтобы о нём не волновались. И когда Василиса заметила, что даже Нурай начала слегка раздражаться этому затянувшемуся прощанию, решила взять дело в свои руки: – Так! Задрали уже, давайте садитесь в карету! Пока вы тут тискаетесь, новый день настанет! Егорка! Отцепись от Оленьки, она с нами не поедет! Борька, мигом забрался в внутрь! – Она схватила ошалелого Борьку за шкирку и затолкала в карету. – А разве мы не ждём дядю Атея? – удивлённо спросил он, обречённо глядя на остальных Таманских и Дашу, высунувшись из окна кареты, в которую также спешно сел Егор, а затем взгромоздилась и Василиса. – Атей уже выдвинулся, мы с ним встретимся за городом. Кучер, трогай! Карета тронулась, а Борька всё смотрел на удаляющиеся лица самых близких ему людей, которые обеспокоенно махали ему вслед, сами пребывая в лёгкой прострации из-за столь резко прерванного прощания. Он вглядывался в тонкую фигуру Дарьи, её светлые вьющиеся волосы и длинное платье, пока карета не отъехала так далеко, что он уже не мог, как бы ни усиливал магией зрение, различить ни цвет её глаз, ни многочисленных веснушек на бледном лице. Она обещала, что будет ждать, и от этого простого обещания сердце Борьки билось быстрее и громче, чем обычно. Когда городские ворота закрылись, он повернулся лицом к Егору и Василисе и задорно спросил: – Ну, теперь-то мне кто-нибудь объяснит, куда мы едем? – Ишь, смотрите-ка, какой нетерпеливый! Всему своё время! – игриво сказала Василиса Ивановна и щёлкнула его по носу. – Терпение, Борька, мы сделаем одну остановку и введём тебя в курс дела, – сказал Егор, всё ещё поглядывая на городские ворота через окно кареты. – Все такие таинственные, я не могу, – разочарованно буркнул княжич Таманский. Сначала он с удовольствием разглядывал пейзаж за окном. Солнце светило ярко, на небе ни облачка, а озеро Ильмень, мимо которого они проезжали, было гладким, как зеркало. В воздухе пахло травой, свежестью и приключениями. Но когда Борька понял, куда свернула карета, то посмотрел на своих спутников непонимающим взглядом. А свернули они в лес, где обычно новгородцы баловались охотой на диких животных и заодно оттачивали навыки стрельбы из ружей. Карета остановилась возле деревянного охотничьего домика, который на удивление Борьки со всех сторон охраняло около пятнадцати элитных военных, служащих в Тайном приказе под непосредственным руководством князя Тарханова, облачённых в стрелецкую форму чёрного цвета. Лицо Борьки помрачнело, он сразу понял, что едут они явно не курганы раскапывать. Выйдя из кареты, он пошёл за Егором и Василисой, которые уверенным шагом направились к охотничьему домику. Когда Борька переступил порог, то увидел уже сидящих за столом на лавках Атея, князя Тарханова, а также, к своему удивлению, супругов Яснецовых. – Ну наконец-то! – воскликнул Александр и встал из-за стола. – Мы сидим тут уже чёрт знает сколько. Приехали ещё до зари. Сами понимаете, конспирация. – Дядя Саша, а ты нас проводить пришёл, да? – Борька в ужасе посмотрел на улыбающегося Александра, его мерзкого зелёного цвета рубаху и лежащие неподалёку три дорожные сумки, затем перевёл взгляд на Владиславу, сидящую в таком же зелёном, как рубаха Александра, сарафане. Её коса была туго заплетена, а на лбу повязано очелье из белой ткани с красным славянским узором. – Вы же просто хотите нас проводить, так? – Как тебе помягче сказать, Борька? – Александр почесал затылок. – Блин, вот вроде репетировал, а сейчас смотрю на тебя и не знаю, с чего начать. – Великое небо! Даша ведь явно не знает! Боги, вы бросили её! И Володю с Баженой тоже! – Успокойся, всё хорошо, мы оставили инструкции. – Нет! Я не пойду! Если пойду, то Даша посчитает меня предателем! – Борька, не драматизируй, – участливо попыталась успокоить его Владислава. – Нет! Я не буду рисковать своим будущим! Не буду! Я пойду обратно в город! – Ну, и куда ты собрался, слышал же Нурай, ворота тебе не откроют, – весело напомнил Егор. – Значит, поползу по стене! Или буду околачиваться у ворот, пока она не сжалится над своим любименьким младшеньким сыночкой! Борька рванул к двери, схватился за ручку и в этот момент Егор скучающим тоном сказал: – Ну и ладно, без тебя отправимся в Китеж. Уже наполовину открытая дверь резко захлопнулась, застывший Борька медленно повернул голову назад и произнёс таким тоненьким голоском, какого сам от себя не ожидал: – Чего-чего? Китеж? – Ну да, у нас тут карты имеются, вот, собрали экспедицию, чтобы отыскать затерянный город, – буднично продолжил Егор. – Жаль, конечно, что ты не идёшь с нами, я всё понимаю, ты печёшься о своих отношениях с Дашей. Это похвально, полагаю, Яснецовы тоже оценили этот жест. Ну да ладно, обойдёмся без лекаря. Конечно, в Тёмном лесу лучше бы всё-таки иметь в отряде лекаря, но что поделать, обойдёмся. – Китеж в Тёмном лесу? – Борька повернулся к собравшимся уже всем корпусом и заинтересованно, широко раскрыв глаза, уставился на Егора. – Что? Нет-нет, Китеж на востоке от Москвы, как мы и предполагали. На дне озера. А в Тёмный лес нам нужно, чтобы добраться до Навьего Чертога, где мы встретимся с упырицей-шпионом, которая выжила после китежской катастрофы. – Это где сейчас черти живут? – Не только черти. Волколаки ещё, берегини, другая нечисть. Борька застонал. Это превосходило все его самые смелые ожидания. Китеж, Тёмный лес, Навий Чертог, нечисть и шпионаж – всё это выглядело как самое настоящее приключение. – Значит, мы отправляемся уже сейчас? – «Мы»? А разве не ты сейчас за ручку двери хватался, чтобы сбежать? – Я? Нет-нет, я просто помещение проветрил. Душно тут у вас, – сглотнув, сказал Борька, убеждая себя, что Даша обязательно его поймёт, когда всё узнает. – А, ну хорошо, – весело обратился к нему Руслан Тарханов и продемонстрировал несколько прошитых листов пергамента. – А то я уж подумал, придётся выбрасывать этот подготовленный специально для тебя документ обо всём, что мы знаем о Китеже, и планах экспедиции. Борька в прыжке ловко выхватил из рук князя Тарханова документ и начал в запой читать, наматывая круги по охотничьему домику. Лицо его при этом с каждой прочитанной строчкой становилось всё более восторженным и безумным. Когда он дочитал документ до конца и с сияющей физиономией уставился на князя Тарханова, тот пальцем указал на листы бумаги, которые тотчас сгорели, оставив в руках Борьки только пепел. – Итак, прошу всех присаживаться. – Князь Тарханов дождался, когда все усядутся за стол, и продолжил: – Раз теперь все в курсе о цели экспедиции, я проведу инструктаж. Если сама поездка к озеру Светлояр, в котором затонул Китеж, не представляет особой опасности, нужно просто доехать до места и не попасть в неприятности, то остановка в Тёмном лесу и встреча с упырицей Ясинией – это уже гораздо серьёзнее, поэтому всем необходимо помнить несколько правил, неукоснительное соблюдение которых снизит шансы провала. Первое правило: главой экспедиции является князь Яснецов. Если он спрашивает мнения остальных относительно следующего шага, это не значит, что он к ним прислушается. Здесь не может быть никакой демократии, это вам не новые слова придумывать. Его слово – закон, как князь Яснецов скажет, так и будет. Василиса Ивановна, вы всё поняли? Вас это в первую очередь касается. – Ладно, Русик, ладно, буду паинькой! – Василиса Ивановна, я вам не Русик, я Руслан Айнурович! Хотя бы Руслан! Я же глава Тайного приказа! – Русик, я помню, как ты в пять лет голожопый бегал по Ярославовому дворищу и обосрался прям на отцовы сапоги… – Ладно, Русик так Русик. Второе правило! – хлопнул в ладоши и спешно перевёл тему благородный князь Тарханов. – В экстренных случаях, когда дело может дойти или дойдёт до грубой силы, князь Яснецов может передать свои полномочия князю Джунгарову. – Просто запомните, – встрял Александр, – если в ходе напряжённого разговора я делаю шаг назад, значит, вперёд выходит Егор и продолжает разговор уже не дипломатическим путём, а с позиции силы. – Неплохой знак, – согласился князь Тарханов. – В случае разделения группы главой второго отряда также будет князь Джунгаров. – Погодите, – подал голос Борька, – а если во втором отряде и дяди Егора не будет, то кто главный? – Княгиня Яснецова. Ну, а если и её не будет, – князь Тарханов критически оглядел Борьку, Атея, Василису Ивановну и обречённо вздохнул, – да помогут вам боги. Действуйте по ситуации. Так, правило номер три. Вы не новгородцы, а путешественники из Пскова, которые направляются в Тёмный лес по делам к Кощею, а по пути хотите заехать в Навий Чертог к другу Фазу. А уже после того, как встретитесь с Ясинией, направляетесь в Москву, чтобы повидать родственников. Не называйте свои фамилии, потому что у каждого они довольно известные. Также вы должны запомнить, что за пределами новгородских земель волохвов называют волхвами, пожалуйста, не перепутайте, а то вас раскроют. – Чего-чего? Волхвы? – удивлённо спросил Атей. – Не слишком ли много согласных звуков подряд? Язык сломаешь! – нахмурился Борька. – Ну, вот так вот исторически сложилось. Правило номер четыре связано с третьим: необходимо всячески избегать Тварь из Твери и его людей. – Тварь из Твери? Это вы все так брата моего называете? – сказал Борька, сощурив глаза. – Я бы не стал так уверенно называть его твоим братом, вы ведь даже не виделись ни разу. Будьте осторожны даже на большой дороге, где нет других людей, и не болтайте про Китеж. Правило номер пять специально для князя Джунгарова. Никаких религиозных дискуссий с христианами! – Бир Тенгри, ну когда об этом уже забудут? – всплеснул руками Егор. – А в чём причина? – полюбопытствовал Борька. – Он как-то раз довёл дьяка до истерики, убеждая, что их бог – это Тенгри, просто христиане не знают, как его зовут, – раздражённо объяснил князь Тарханов. – Причём это не была честная дискуссия на религиозную тему. Князь Джунгаров просто издевался над бедолагой, пользуясь его неосведомлённостью о тенгрианстве и своим опытом ведения дебатов! – А зачем он говорил, что я поклоняюсь какому-то «Диаволу»? Я вообще такого не знаю! – Егор был возмущён. – Всё, ничего не хочу слышать! Вы не должны привлекать внимание, так что будь добр, никаких разговоров о религии! Это всех касается. Шестое правило опять для князя Джунгарова… – Да что опять-то? – За пределами Великого Новгорода ты выделяешься свей экзотической внешностью. Мы с этим ничего поделать не сможем, поэтому давай хотя бы твоё поведение будет, как у всех. Так что при других людях никакого горлового пения и твоих джунгарских танцев. – Так, стоп. Допустим, без горлового пения я как-нибудь обойдусь. Но без танцев! А если вдруг монгольская музыка заиграет? – Не заиграет, там, куда вы идёте, не осталось монголов. Но даже если заиграет славянская музыка, лучше не танцуй, а то по твоим движениям всё сразу будет понятно. – Князь Тарханов, ты же мне крылья отрываешь! – Пойми, просто, когда ты горделиво раскинешь свои руки и начнёшь эти манящие и благородные движения плечами, словно пытаясь воспарить в Вечно синее небо, все люди в округе соберутся и, как заворожённые, не смогут оторвать взгляд от твоего чарующего, магнетического танца. А вам нельзя привлекать внимание, понимаешь? – Ай, вот же льстец, но нравится мне твой аргумент, нравится. Так и быть, и без танцев обойдусь. – Правило номер семь: алкоголь не употреблять! И любые вещества, туманящие сознание! Вы всегда должны быть готовы воспользоваться своей магией, так что держите разум ясным и незамутнённым. Особенно это касается Яснецовых и Василисы Ивановны. – А я-то что? – с оскорблённым видом воскликнула Василиса. – Василиса Ивановна, если вы думаете, что о ваших похождениях по глухим постоялым дворам и дебоширстве никому ничего неизвестно в Городском Совете, то вы ошибаетесь, до нас доходили слухи и даже письменные жалобы. Кстати, правило номер восемь. Василиса Ивановна, прикройте свой посох и закрывайте лысину, ваша внешность слишком узнаваема. – Ладно-ладно, у меня есть парик, накину ещё плащик с капюшончиком. Никакой индивидуальности. – Итак, полагаю, все поняли, как себя надо вести: никаких конфликтов с местными и не привлекайте к себе внимание. Полагаю, пришло время князьям Джунгарову и Юмашеву продемонстрировать магические артефакты, которые они подготовили. – Наконец-то! – Егор подпрыгнул от нетерпения, а Атей положил на колени и открыл свою сумку. Его длинные волосы были завязаны в низкий хвост, простые рубаха и штаны были тёмно-синего цвета, а сапоги и пояс – тёмно-коричневого. Вообще, он хотел одеться во всё чёрное, чтобы «сливаться с тенями и быть максимально незаметным», но Александр, зашедший за ним рано утром, убедил его, что облик облачённого летом во всё чёрное высокого тощего некрасивого мужика с кислой рожей будет выделяться даже на фоне Егора и Василисы Ивановны. Атей продемонстрировал и раздал всем маленькие кружки с крышечками, которые сами заполнялись водой, и небольшие переносные фонари с круглой ручкой, светившиеся изнутри колдовскими огнями слабее или ярче в зависимости от воли того, кто их держит. – Так, теперь персонально, – своим обычным мрачным голосом произнёс Атей. – Егор и Влада у нас воины, но таскать на себе постоянно кольчуги неудобно. Поэтому я нашёл, не побоюсь этого слова, гениальное решение, которое смог окончательно довести до ума только вчера. Надевайте эти цепи, а затем подумайте, что хотите облачиться в кольчугу. Егор и Владислава послушно надели цепи с мелкими железными кольцами на шеи, а затем неожиданно для присутствующих буквально за пару секунд они словно разрослись вниз, образуя новые кольца, оформившиеся в длинные до колен кольчуги с рукавами до локтя. – Ну как, ничего не жмёт? Я взял за образец ваши обычные кольчуги, так что должно быть удобно. – Атей начал осматривать Егора и Владиславу со всех сторон. – Только, Егор, у тебя амулетница на поясе, ты его лучше сначала сними и потом поверх кольчуги надень. – Как ты это сделал?! – воскликнул князь Тарханов. – Как ты смог из ничего создать материю? Это же невозможно! – Я и не создавал, – пожал плечами Атей. – Цепи, которые они повесили на шеи, являются составной частью целых кольчуг, находящихся в обычное время в моём подвале. Я связал эти части кольчуг при помощи магии, и теперь основные части кольчуг могут, грубо говоря, телепортироваться в пространстве к цепям, причём неважно, как далеко они находятся. Много времени пришлось убить на установление этой связи. – Но как это вообще работает? – Ну, – Атей картинно раскинул руки, – магия. Колдовство. Волшебство. Ведьмовство. Основанное на интересных, но весьма загадочных явлениях, происходящих на уровне самых элементарных частиц Вселенной. Ты всё равно не разберёшься, просто думай, что я непонятый гений, способный творить чудеса, выходящие за рамки привычной тебе реальности. – Ладно, мне не важно, как ты это сделал, но, когда вернёшься из экспедиции, я тебя выкраду из твоей усадьбы, запру в самой отдалённой части подвала здания Тайного приказа и заставлю зачаровывать такие кольчуги каждому военнообязанному Великого Новгорода. А полный доспех можешь сделать? – В теории да. Чёрт, надеюсь, мне хотя бы хорошо заплатят. Ладно, Егор, Влада, подумайте о том, что хотите вернуть кольчуги туда, откуда они появились. – Дождавшись, когда кольчуги исчезнут обратно в его подвал, оставив только железные цепи, Атей продолжил: – Только не забывайте носить цепи поверх всего, а то кольчуги под одеждой появятся, оно вам надо? Так, Борька, я знаю, что ты хорошо орудуешь саблей и очень хорошо владеешь огненными чарами. Так что держи, это тебе. Надеюсь, что не пригодится. Достань и подумай, что хочешь саблю. Только подальше отойди. Борька взял в руку протянутый Атеем небольшой кинжал с большой рукоятью, вынул его из непримечательных ножен, сделал два шага назад и только подумал о сабле, как она тотчас появилась, трансформировавшись из лезвия кинжала, а через секунду его окутало яркое пламя. Борька смотрел на него с широко открытыми глазами и полубезумной улыбкой: – Спасибо! Огромное спасибо! – Я знал, что тебе понравится, развлекайся. Только ты, это, помни, что ты лекарь, ладно. Применяй только в крайнем случае, а то кинешься в атаку, кто остальных лечить будет? – Атей отвернулся от Борьки, который не мог отвести взгляд от своей пылающей сабли, и продолжил: – Егор, для тебя также я создал с колчан со скрытым отсеком, где будут появляться и переходить в основной отсек новые стрелы взамен тех, которые ты из колчана достанешь. Таким образом, стрелы не закончатся. Принцип этой магии схож с тем, который используется при телепортации кольчуг. – Не могу поверить! - Егор благоговейно взял колчан двумя руками и прижал к себе. – Когда я предложил эту идею, то даже не надеялся, что ты сможешь её воплотить! Бесконечные стрелы! Я всегда мечтал о бесконечных стрелах! – Они не совсем бесконечные. Стрелы будут появляться из моего подвала, их там около пяти тысяч, благодари за это князя Тарханова. Но, если ты не будешь бездумно стрелять во всё движимое и недвижимое, тебе их позарез хватит. – Бесконечные стрелы… Бесконечные стрелы… – Жуть какая, – скривился Атей, глядя на одухотворённое лицо Егора. – Князь Тарханов, прошу тебя периодически заглядывать в мой подвал и при необходимости пополнять запас стрел. Что-то мне подсказывает, пяти тысяч ему может и на неделю не хватить. Саша, для тебя как для главы экспедиции я подготовил нечто совершенно особенное. Это секретная разработка, над которой я трудился много десятилетий вместе с другими учёными специально для Тайного приказа. В этой экспедиции мы как раз и посмотрим, как она будет работать на дальних расстояниях и в полевых условиях. Атей достал из своей сумки квадратное складное зеркало не больше пяди в длину, откинул крышку и установил на стол, при этом крышка подпирала зеркало сзади. Затем, повинуясь воле Атея, зеркало сначала помутнело, а потом изображение в нём изменилось. Александр с удивлением обнаружил в зеркале до боли знакомую хрустальную люстру: – Это что, Круглый зал? – Вы же не думали, что будете совсем одни без помощи и надзора? – с гордостью в голосе сказал князь Тарханов. – Будете передавать отчёты Городскому Совету. В остальное время второе зеркало будет у меня для обсуждения текущей ситуации. – А как вы назвали этот артефакт? – спросил поражённый Александр. – Ну-у-у, с этим проблема. В общем, называй это «волшебное зеркало». – Серьёзно? Совсем ничего придумать не смогли? Пара древнегреческих корней и всё – слово готово! – Ну знаешь, – с обидой в голосе возмутился Атей, – мы учёные, нам создать такое намного проще, чем придумать звучное название. «Волшебное зеркало» ему не угодило, посмотрите-ка! – Это же настоящий прорыв! – Борька, наконец, оторвался от своей сабли, трансформировав её обратно в кинжал, и тоже подошёл к волшебному зеркалу. – Прямо как в сказках! Но почему об этом никто не знает? Мир может измениться благодаря этому артефакту! – Ещё чего! – Князь Тарханов сложил руки на груди. – Пока он только для военных целей! Ну, теперь ещё и экспедиционных. – В любом случае это всё, – сказал Атей, когда Александр сложил зеркало в свою дорожную сумку, – полагаю, можно… – А мне? – Все обернулись и уставились на Василису, которая, нахмурившись и сморщив нос, выжидающе смотрела на Атея с протянутой рукой: – Я тоже хочу личный артефакт. Дай его мне. – Василиса Ивановна, побойтесь богов, вы посох свой видели? Он за десять артефактов сойдёт, такого ни у кого из нас и не будет никогда, – попытался смягчить её гнев Атей. – Дай хоть что-то, иначе я буду всю экспедицию думать, что меня не уважают. – Нету ничего. Я уже подумываю забрать у вас кружку и фонарь, они вам явно без надобности. – Колечко может? – Нету. – Да по-любому есть! Я тебя знаю, ты тот ещё скрытень-куркуль! – Задерите меня черти, ладно! Сейчас посмотрю, что не жалко. – Атей положил свою сумку на колени, воровато оглядел присутствующих и начал копошиться в её недрах, не давая никому посмотреть содержимое. – Так и знала, что ты там что-то припрятал, так и знала! – Это экспериментальные образцы, мне пока неловко их показывать. Когда опробую в походе, тогда и презентую. Так, ага, вот! От сердца отрываю. Самостирающийся носовой платочек. Нужно сначала использовать по назначению, сложить в несколько раз, а потом он сам расщиплет всю животную органику, которая в него завёрнута, останется только встряхнуть. Я хотел проверить, как это работает и на других, более крупных образцах, вроде шерсти, перьев и прочего, но теперь этим будете заниматься вы. Василиса Ивановна с довольным видом приняла от Атея белый расшитый красными нитями платочек и положила в свою сумку. – Итак, – хлопнул в ладоши князь Тарханов, – у кого-то есть вопросы? – Да, у меня! – подал голос Борька. – Если мы дойдём до озера, отыщем Китеж и обнаружим в нём сокровища, могу ли я взять что-то из находок? – Хочешь принести трофей своей даме? – Даша попросила сувенир, так что мне нужно что-то очень золотое и очень блестящее. – Какой же ты славный мальчик, Боренька! – протянула Владислава, глядя на Борьку так, словно он уже её самый настоящий и самый любимый зять, а Александр в это время тихонько фыркнул. – Почему нет? – после недолгих размышлений ответил князь Тарханов. – Вы же в довольно опасный поход собрались, будет справедливо, если вы получите награду за свои усилия. Так что не переживай, если что-то найдёшь, можешь набрать себе сокровищ в рамках разумного и бросить к ногам своей возлюбленной. – Зачем мне что-то бросать к её ногам? Я же потом сам всё и буду собирать, как дурак. – Зато в тот самый миг, когда ты это сделаешь, выглядеть ты будешь, как прославленный герой былин, принёсший своей наречённой из дальних стран злато и самоцветы. Никто не устоит перед этим зрелищем, тем более Дарья Яснецова. – Хм, я понял, мне нравится. – Больше вопросов нет? Отлично. Тогда мне осталось только пожелать вам удачи. И будьте осторожны. Уверен, боги не оставят вас. Во славу Великого Новгорода. Бир Тенгри. Воодушевлённые члены экспедиции оседлали коней и галопом направились в Ярославль, возле которого на Владимиро-Суздальской земле находился вход в Тёмный лес. Егор чувствовал небывалый подъём сил. Он, как и сотни лет назад, снова был в походе, снова на коне, но теперь его спину приятно оттягивал не только верный лук, но и заветный колчан с бесконечными стрелами. Его воля была сильна как никогда, в нём не было сомнений, только непоколебимая уверенность в том, что он делает, и в том, на что он готов пойти ради достижения цели. Борька, крепко сжимавший поводья, вид имел крайне восторженный. Словно ребёнок, он оглядывался по сторонам, силясь запомнить каждую мелочь, каждое дерево, изгиб лесной тропинки. Княжич глубоко дышал в попытке привести свой разум в порядок, однако не мог избавиться от этого пьянящего душу ощущения безграничного, невесть откуда свалившегося на него счастья. Что приготовил ему этот мир, какие открытия ждут его, сколько всего предстоит увидеть его жадным глазам? Что бы ни ожидало его на пути, Борька отчаянно желал встретиться с этим лицом к лицу как можно скорее. Сгорбленная Василиса Ивановна, надевшая на себя серый суконный плащ, натянула на глаза капюшон, полностью скрыв свою лысину и верхнюю часть лица. Только длинный острый нос упрямо торчал, словно заявляя о своём присутствии. Её обычно скупое на эмоции лицо тронула едва заметная ухмылка, когда она с грустью подумала о том, что эта экспедиция наверняка развеет её затянувшуюся на столетия скуку. Ведь что может быть веселее поиска затерянных городов, скрывающих мрачные тайны? И что может быть трепетнее чувства скорой встречи с давним сердечным другом, живущим в глубине Тёмного леса? Атей из-под тяжёлых век смотрел на спину ехавшего впереди него Александра. Сколько себя помнил, он всегда послушно плёлся за лучшим другом, позволяя втягивать себя в любые авантюры и неприятности. Он знал, что Александр желает ему добра, и всегда безропотно получал эту доброту, принимавшую самые разные, порой поражающие неосведомлённого обстоятельствами их дружбы обывателя формы. Атей даже простил друга, когда тот наслал на него проклятье, ведь даже это Александр сделал из лучших побуждений. Князь Юмашев тяжело вздохнул и просто решил, как обычно, довериться Александру и просто плыть по течению, вверяя в его руки свою судьбу, ведь самому взять ответственность за свою жизнь у него просто не было сил. Александр же поглаживал гриву вороного коня и смотрел то вперёд на дорогу, то вправо на прекрасное лицо своей жены. Владислава также хитро поглядывала на него из-под густых ресниц с крайне коварным выражением лица. Ему не нужно было читать её мысли, он знал, что они оба думают об одном и том же: как здорово, что они выбрались из города навстречу приключениям, как укрепит их и без того идеальные отношения смена обстановки, и какие глупые лица сейчас у их детей, которые уже должны были найти их прощальное письмо. *** - «Дорогие наши любимые дети, Володя, Даша и Бажена. Мы, ваши родители, с тяжёлым сердцем сообщаем, что этим прекрасным погожим утром отправились в экспедицию вместе с дядей Егором, дядей Атеем, Борькой и Василисой Ивановной. Обстоятельства сложились таким образом, что без нашего участия этот поход обречён на провал, ведь мы не только хорошие родители, но и прекрасные организаторы и лидеры, что вы, конечно, могли заметить, ведь мы самостоятельно возглавляли наш род без какого-либо вашего участия, хотя оно, вообще-то, было бы не лишним. Судьба-злодейка распорядилась, чтобы вы, наши умные и ответственные чада, взяли на себя эту непосильную ношу по управлению всеми делами славного рода Яснецовых в наше отсутствие. Знайте, мы верим в вас, как только могут верить в своих отпрысков любящие родители. Наши души скованы тревогой, но их согревает пламя надежды и веры в ваши силы. Мы знаем, для вас нет ничего невозможного, поэтому, скрепив наши сердца, отпускаем вас в свободное плавание. Правда, обычно это дети улетают из родительского гнезда, а не наоборот, но, опять же, мы верим в ваше благоразумие. Оставляем родовую печать и подробные инструкции. Кто будет заместителем главы рода, решайте сами. Кстати, если у вас всё-таки возникнут какие-то вопросы, можете обращаться к Марине и Игорю Таманским. Дело в том, что у этих прекрасных детишек есть большой многолетний опыт в оказании помощи главе рода в семейных делах, коего у вас почему-то не было. Не забывайте вовремя платить налоги! Вернёмся, может, через годик, а может, через два. Время пролетит незаметно, вот увидите! С любовью, мама и папа!» Дарья, сидевшая в рабочем кабинете родителей за столом матери, трясущимися руками отложила письмо и положила лоб на ладонь. Рядом, облокотившись на стол, с открытыми ртами стояли Владимир и Бажена. – Они бросили нас, – собравшись с мыслями, прошептал Владимир. – В самой издевательской манере бросили. – Так вот зачем мне весной нужно было знать, как готовить усадьбу к зиме. Какая безответственность. Как же так? – Дарья часто моргала, то открывая, то закрывая рот в попытке подобрать слова. – Это должна быть шутка. Несмешная шутка! Они же оба шутники, так ведь? Так ведь?! – Ты ведь понимаешь, что они и правда могли так поступить. Не стоит тешить себя пустыми надеждами, – обречённо сказал Владимир, уставившись в окно. Он был готов выпрыгнуть в него и помчаться куда глаза глядят, но понимал, что Дарья его быстро поймает и вернёт обратно. – Ха-ха-ха-ха-ха! На звонкий смех Бажены удивлённо повернулись Владимир и Дарья. Громко гогоча, она запрокинула голову назад, её короткие кудри подпрыгивали, а плечи тряслись в такт издаваемым ей звукам. Опустив голову и злорадно посмотрев на брата и сестру, Бажена ехидно произнесла: – Это прекрасно! Просто прекрасно! Что ещё тут можно сказать? Я в восторге! Что же, могу только пожелать вам удачи. – Удачи? Даже не думай, что ты сможешь отвертеться от работы! – злобно воскликнула Дарья, грозно встав со своего места. – Говоришь прямо как заместитель главы рода, это хорошо, значит, с этим мы определились. Не забывай, что мне всего двадцать, у меня нет ни жизненного опыта, ни времени, ведь я занята своим образованием. Посещение училища и домашнее задание никто не отменял. Так что я могу выполнять только ограниченный круг обязанностей. Могу документики донести до Городского Совета, как вам такое? Основная часть работы, в особенности та, что требует напряжения ума, ляжет на вас. Кстати, как раз сейчас у меня время воинских учений, от которых меня тоже никто не освобождал! Ростислав обещал научить меня стрелять из арбалета. Всех благ, неудачники! Бажена развернулась на носочках и пружинистой отцовской походкой вышла из кабинета. Владимир осторожно взял часть листов из стопки с инструкциями и через силу произнёс: – Даша, она права. Основная ответственность лежит на нас. Давай начнём изучать эти инструкции, чем скорее закончим, тем скорее поймём, что будем делать дальше. Дарья снова села на стул, схватила прощальное письмо родителей, остервенено скомкала и с выражением чрезвычайной злости, совершенно неподходящей её миловидному веснушчатому лицу, сдавленно закричала. Глава 11 – Значит, дядя Саша, мы с тобой чёрт знает сколько месяцев, а может, и лет будем путешествовать бок о бок, проходить через тяготы и невзгоды, делить радости и успехи. Возможно, даже будем прикрывать друг другу спины. Знай, я уже подкорректировал свой план по завоеванию твоего расположения. Предыдущий был рассчитан на примерно десятилетие, но сейчас, полагаю, я смогу добиться цели в более сжатые сроки. – Борька верхом на коне с прямой спиной и самоуверенной ухмылкой исподлобья поглядывал на Александра. – Ха, ну, удачи. Но смотри, может случиться и так, что в экстраординарных ситуациях ты неожиданно для всех и даже для самого себя вопреки всем твоим планам допустишь такие оплошности, что разочаруешь не только меня, но и мою жену, которую каким-то непостижимым образом уже смог очаровать. – Я буду крайне осторожен. – А я буду за тобой наблюдать. Солнце клонилось к горизонту, понемногу окрашивая небо в бледно-розовый цвет, а впереди путешественники уже начали угадывать очертания постоялого двора, где они намеревались переночевать. Они скакали резвым галопом уже восемь часов без отдыха, и даже магически выведенная крайне выносливая порода новгородских скакунов выдохлась и перешла на рысь. Вдруг Василиса резко дёрнула поводья и остановила своего коня. На это неожиданное действо уставились остальные члены экспедиции, также притормозив чуть впереди неё. Василиса же с невозмутимым видом достала из своей сумки русый парик с длинной косой, аккуратно надела его на голову, поправила и обратилась к товарищам: – Ну, как я выгляжу? – Василиса Ивановна, как всегда ошеломительно, – нахмурившись, ответил Александр. – Значит так, предупреждаю всех. Если хотите без особых проблем продолжить наше путешествие, слова «Василиса Ивановна» под запретом. Зовите меня, хм, бабуля. Да, бабуля, не ошибётесь. – Васи… - Александр осёкся, увидев, как грозно расширились глаза Василисы. – Бабуля, как это понимать? – Просто верь мне, Сашенька, просто верь. Он оценивающе посмотрел на Василису, которая сложила косу на грудь, снова натянула капюшон на глаза и скрючилась сильнее обычного. На верхнюю часть её посоха был накинут и завязан мешок, что дополнительно делало весь облик Василисы Ивановны крайне подозрительным. Александр никогда не мог прочитать её мысли, поэтому был крайне обеспокоен тем, что творится в этой дурной голове, однако решил продолжить путь по намеченному плану. Доехав до постоялого двора, являвшего собой двухэтажное деревянное здание с конюшней возле дороги, путники обнаружили воткнутые в землю две деревянные таблички, прибитые к палкам. На одной, уже почерневшей от времени, был рисунок перечёркнутого лица, отдалённо напоминавшего лицо Василисы, и надпись: «Лысых носатых тощих женщин не обслуживаем». Вторая табличка, явно сколоченная совсем недавно, о чём свидетельствовал свежий вид досок и рыхлая земля, гласила: «Всех лебедей в радиусе трёх вёрст отстреливаем без предупреждения!» А над данной надписью красовался не самый талантливый рисунок лебедя, перечёркнутого алой краской явно от души и с размаху. Все обернулись на Василису. – Что? Давайте уже пойдём, я знаю, что делаю! Всё, больше ни слова не скажу, пусть говорит Сашенька, у меня голос писклявый и приметный. – Василиса раздражённо спрыгнула с лошади. – Так, ладно, действуем по ситуации, – со вздохом сказал Александр и тоже спешился. – Говорить буду я, остальные помалкивают, а бабуля держится сзади и не издаёт ни звука своим писклявым голосом. Передав лошадей конюшему, компания по главе с Александром переступила порог постоялого двора. Убранство было скромное, но добротное: несколько столов с лавками, большая печь, несколько натюрмортов на стенах, а также в дальнем углу стойка, за которой стоял старенький, но крепкий бородатый мужчина с большим, но застарелым синяком под глазом, который скептически окинул взглядом новгородцев с головы до ног. По представительному виду бородача было понятно, что он тут главный. Также за столами сидело несколько посетителей постоялого двора, которые с любопытством разглядывали вошедших. Александр уверенной походкой подошёл к стойке и с миловидной улыбкой обратился к бородатому мужчине: – Здрав будь, хозяин! Будьте добры, нам бы шесть коек для меня и моих спутников, устали с дороги, кони тоже умаялись… – Нет, – коротко отрезал мужчина, глядя прямо Александру в глаза. – Милый человек, я не совсем понимаю, чем мы вам не угодили… – Думала, если плащ на лицо натянешь, я тебя не узнаю, мерзавка! – яростно закричал мужчина в сторону Василисы, указывая на неё пальцем. – Нос-то всё равно торчит, его ж за версту видно! – А-а-а, вы про нашу спутницу? – с непонимающим видом произнёс Александр. – Право слово, мы сами её недавно на дороге подобрали возле Великого Новгорода, коня дали. Думали, юродивая какая-то, жалко стало, говорила, ей в ту же сторону, что и нам. – Вы, я вижу, широкой души человек, поэтому мой вам совет. Оставьте эту каргу у дороги и коня обратно заберите, чтобы не губить животинку. – Я, честно говоря, в недоумении. Что сделала эта женщина и кто она вообще такая? – Это не женщина, это чудовище! Она какая-то знаменитая новгородская колдунья… А вы сами-то чьих будете? – Из Пскова путь держим. – А, хорошо. Так вот, она какая-то шишка у новгородцев, они с ней носятся, как с писаной торбой. Лебедевой Василисой Ивановной величают. Только простой люд за пределами Великого Новгорода её не любит. Этот постоялый двор принадлежит нашей семье уже пять поколений. Ещё дед мой наказывал: придёт лысая носатая тощая баба, гони прочь, не связывайся, не наливай. Он, кстати, одну из предупреждающих табличек сам и поставил, которая с лицом. Вот уж ни деда, ни отца моего не стало, а неделю назад пришла эта, прости, Господи, не буду говорить вслух, мол, налей, хозяин, хмельного, да побольше. И кошель с золотом на стойку прям вот сюда швырнула. Я и подумал, чего от денег отказываться, может, не так уж и страшен чёрт, как его малюют. Ох, зря я дедовы наставления не послушал! Она тут такое устроила, вспоминать стыдно. Сначала она напилась, потом стала грязным образом приставать к посетителю, называя его батутом или батумом… – Бату! Он был вылитый Батый! Такой красавчик! – Василиса резким движением сняла капюшон и с остервенением бросила парик на пол. – Да-да, Бату. Когда попытался её выпроводить, она ударила меня в глаз, я аж отлетел. В конце концов, еле её выволокли. А пару минут в открытое окно залетел лебедь и неведомой силой стал швыряться молниями и крушить мебель! Дед предупреждал, что она оборотень, но я думал, байки это всё. Еле до пожара не дошло. Видите эти ковры и картины? Я был вынужден на них потратиться, потому что под ними дерево обгорелое. И вы могли заметить, некоторые столы и стулья выглядят новее иных. – И правда, – оглянулся Александр. – Эти деньги, которые она оставила, совершенно не окупили всего ею разрушенного. Но ничего, я ещё потребую компенсацию. – А в Великий Новгород жалобу уже писали? – Э-э-э, нет уж, жалоба подождёт. Знаем мы, как у них дела делаются. Уж сколько этих жалоб на неё было от других трактирщиков по всей республике. Они своих людей присылают, те ущерб возмещают, а этой хоть бы что! Она и ошивается по округе безнаказанная и творит что вздумается! Но в этот раз мы так просто это не оставим. Так и знай, карга старая, что отныне тебе во все трактиры и постоялые дворы республики вход заказан! И в маленьких посёлках, и в больших городах! Всех уже должны были оповестить, вот, у меня даже листовка есть! – мужчина достал из-за стойки и продемонстрировал лист с искусно выполненным портретом Василисы, на котором она была изображена с выпученными глазами и злодейским оскалом, и надписью: «Лебедева Василиса Ивановна. Дебошир! Оборотень-лебедь! Приметы: лысая, носатая, выражение лица глуповатое, тощая, посох с черепушкой. Не обслуживать! Гнать взашей!» – Очень похоже. – Александр поднял листок рядом с её лицом и поразился сходству. – На портрет тоже пришлось потратиться, но это ничего, главное, что теперь она будет гонима по всей республике! Вот пусть сидит в своём Великом Новгороде и там людям жизнь портит! Через пару дней жалобу туда отправлю. Кстати говоря, после всего случившегося на моём постоялом дворе теперь есть фирменное блюдо: запечённый лебедь с яблоками в заднице! – Он победно посмотрел на Василису, а та с выражением ужаса на лице громко ахнула, прижав руки к груди. – Хорошо. А если мы выгоним её прямо сейчас, нам пятерым можно будет остаться? – Вот вижу, глаза у вас добрые, мил человек, жалко мне вас. Но поймите, я поклялся перед Богом крестным знаменем, что больше никогда не буду обслуживать на своём постоялом дворе ни эту мерзость, ни тех, кто с ней связан. Я уже один раз нарушил слово, данное деду, и вот, что из этого вышло! Это кара за то, что не слушал старших, не иначе. Простите покорнейше, но не могу. Найдите себе другое место для ночлега. Только сначала избавьтесь от чудовища, а то вас и там прогонят. Александр понимал, что собеседника переубедить не получится. И загипнотизировать тоже, иначе другие посетители, с интересом наблюдавшие за беседой, могут что-то заподозрить. Сделав понимающее, но опечаленное лицо, Александр с грустью ответил: – Спасибо, добрый человек. И за рассказ, и за науку. Так и быть, доведём её до ближайшего перекрёстка, а там пойдём каждый своей дорогой. Мир вашему дому и удачи в делах, прощайте и не поминайте лихом. – Доброй дороги и лёгкого пути, прощайте и больше не связывайтесь с подобными гнилыми людьми! Хозяин после обмена рукопожатиями проводил Александра и его спутников до крыльца, а те оседлали коней и поспешили скрыться подальше от злополучного постоялого двора. Когда они отъехали на приличное расстояние, Александр громко вдохнул в себя воздух и сквозь зубы произнёс: – Бабуля-я-я, знаешь, ты очень проблемный член экспедиции. – Сашенька, прости дуру старую, бес попутал! Думала покуролесить перед походом, я ж не знала, что вот так оно выйдет! – Предлагаю последовать совету того мужика и бросить её на дороге, – с гадкой улыбочкой предложил Егор. – Да ладно, ты же слышал, эти листовки только по Новгородской республике всем разослали, – сказала Владислава. – Границу перейдём и всё. – А может, так поступим, – встрял Атей, – бабуля пусть лебедем обернётся и рядом околачивается, а мы в следующий по пути постоялый двор поскорее заедем. И коней жалко, и я уже задницу отбил. – Да? – удивился Борька. – А я себя прекрасно чувствую. – Потому что у тебя жопа, как подушка, а я вон какой тощий. – Разделяться – плохая идея, – подумав, констатировал Егор. – Тем более, когда дело касается Васи. Простите, бабули. Она же потеряется, и найдём её потом где-нибудь через месяц у культистов в цветочных венках, напитывающуюся силой природы. – Ты хоть когда-нибудь перестанешь припоминать мне этот случай? – спросила Василиса, поджав тонкие губы. – Никогда. Только если ты не выкинешь что-то ещё более безумное. – Егор прав, – согласился Александр. – Разделяться не будем даже на ночь. А может, пусть лебедем обратится и в сумку залезет? А нет, опасно. У нас пока есть провиант, так что давайте сейчас спокойно переночуем на открытом воздухе. Как раз хорошо обдумаем наше незавидное положение. – О-о-о, первые трудности! – с горящими глазами воскликнул Борька. – Ещё и ночёвка под открытым небом! Просто сказка, просто песня! – Хоть кто-то в восторге, – загробным голосом буркнул Атей. – Ну, по крайней мере, у меня будет маломальский шанс помереть от какой-нибудь лихорадки, если простужусь. – Не-е-е, я же тут, ваш полевой лекарь! Так что без шансов, извиняй, – весело заверил его Борька. – Чёрт, без шансов, – горько выдохнул Атей и уставился в небо. – Чего это ты там высматриваешь, дядя Атей? – Метеорит. – Ой, это даже мило. Хочешь загадать желание на падающую звезду? – Хочу, чтобы огромный огненный метеорит упал прямо мне на голову, и я никак не смог уклониться. – Дядя Атей, организуй уже Последний пир, чего мучиться? – А ну, цыц, никаких разговоров про Последний пир! – недовольно сказал Александр, подпрыгнув в седле. – И помните, Последний пир устраивают только в Великом Новгороде, так что не забываем про конспирацию. Мы из Пскова. – А что, другие волшебники совсем не хотят умирать? – Ну, как сказать, – ответила Владислава, знающая толк в магах из иных мест, – другие волшебники думают, новгородцы совсем с ума посходили и с жиру бесятся, раз пресыщаются жизнью настолько, что сами принимают яд. – А разве это не правда? Мы же и правда, по сути, с жиру бесимся. – Так и есть. Когда солнце почти зашло за горизонт, Егор присмотрел хорошее местечко в отдалении от дороги, где находилась пара деревьев, к которым можно было привязать уставших с дороги лошадей. Спальных мешков никто из новгородцев взять не догадался, поскольку ни один из них не мог даже предположить, что возникнет такой досадный казус. Они наскоро развели костёр и расстелили вокруг него свои плащи, сделав импровизированные спальные места. Пока Егор и Владислава расхаживали недалеко от костра, высматривая любопытных путников, а Василиса, надевшая свою накидку с перьями и обернувшаяся лебедем, летала в воздухе, также наблюдая за обстановкой сверху, остальные члены экспедиции расселись у костра. Борька начал показывать Атею своё умение контролировать огонь, создавая в костре образы животных и птиц, а тот, в свою очередь, жутко гордый достижениями ученика, давал советы, как развить фантазию так, чтобы образы эти были качественнее и масштабнее. Александр же сел на землю чуть в отдалении от них, прислонившись спиной к дереву, и достал волшебное зеркало: – Атей, слушай, а как оно работает? Мне надо подумать, что хочу связь установить? – Нет, ты что, глупости какие. Скажи волшебное заклинание на латыни – «конченус идиотус». Мы же, новгородцы, обожаем заклинания. Нас хлебом не корми, дай какое-нибудь заклинание придумать. – Не смешно, но я понял. – Вот и не отвлекай глупыми вопросами от внеклассного занятия с моим учеником. – Слушай, я вроде всё правильно сделал, но теперь даже себя в зеркале не вижу, одна чернота. – Погоди немного. Когда кто-то хочет связаться, другое волшебное зеркало, пока его не откроют, издаёт каждые пять секунд короткий звук, как будто филин ухнул два раза. Оно должно быть постоянно у князя Тарханова, так что он в курсе, скоро откроет крышку зеркала и поговорите. – Филин? – Вот не надо использовать этот тон, будто я придумал какую-то несуразицу. Кстати, если забыл, я не один этим изобретением занимался, и про уханье филина даже не я придумал, а Ленка Захарова. Я голосовал за мяуканье кота. – Мы же в Тёмный лес идём, какие там могут быть коты? Кто услышит посторонний, решит, что это подозрительно. – Вот и Ленка так же сказала, – со вздохом произнёс Атей. – Эм, меня слышно? – донёсся тихий шёпот из зеркала. – Князь Тарханов? Я почему-то слабо тебя вижу, ты что, где-то в темноте? – Да, пожалуйста, говори тише. Погоди… Это что, дерево за тобой? – Да, – обречённо кивнул Александр. – А блики на твоём лице не от огня ли? – От огня. – Вы же должны были уже добраться до постоялого двора! Бир Тенгри, неужели это горит постоялый двор?! – За кого ты нас принимаешь? Но лучше бы это было правдой, так хоть свидетелей этого позора бы не осталось. Александр не видел, как глаза сидящего в темноте князя Тарханова расширялись по мере его рассказа о беседе с хозяином постоялого двора и роковых событиях недельной давности, однако периодически из зеркала до него доносились сдавленные полустоны-полуохи. Переварив поступившую крайне печальную информацию, князь Тарханов, наконец, смог вымолвить: – Это моя вина. Нужно было лучше всё проверить. Мы так сосредоточились на Владимиро-Суздальском княжестве и Твари из Твери, что совсем забыли про нашу собственную республику. Конечно, сейчас уже ничего не поделать. Может, стоит вернуться? – Нет-нет-нет, я пока не готов вернуться к детям, это будет слишком позорно. Да и Борьке тут на природе весьма привольно. – Подтверждаю, Руслан Айнурович, я в полном порядке и в полном восторге! – донёсся воодушевлённый голос Борьки. – Ладно, я подумаю, как можно вам помочь… – Что это ты здесь делаешь?! – громкий женский крик из зеркала пронзил тишину летней ночи. Егор и Владислава, патрулировавшие периметр, замерли на месте, а Василиса, летевшая в паре аршин над землёй, от неожиданности снова обернулась человеком и с тихим писком упала на траву спиной на посох, из-за чего её позвонки неприятно хрустнули, а лицо карикатурно исказилось в беззвучном крике. Теперь Александр смог увидеть облачённого в явно праздничную одежду князя Тарханова, который, судя по окружающему убранству, скрывался в одной из комнат своей усадьбы, пока не оказался обнаруженным своей женой, принёсшей с собой свет и скандал. – Людочка, умоляю, не позорь меня, я работаю! – князь Тарханов выглядел сконфуженным. – Работаешь?! Да ты работаешь круглые сутки, никто в этом чёртовом городе столько не работает, как мой муж! – Александр не видел в зеркале княгиню Тарханову, однако явственно представлял чёткий изгиб её чёрных густых бровей, искривлённый гневом рот и слегка сморщенный прямой нос. Когда эта женщина была не в духе, от неё следовало держаться подальше. Но и её супруг был не робкого десятка. – Людочка! Я глава Тайного приказа! Есть работа, которую я просто не могу скинуть на других людей! Надо понимать специфику… – Да тебя дети не видят, Руслан! И я тоже! А вот Тенгри всё видит! Всё видит! Он покарает тебя за бесчувственность! У твоего сына день рождения, а ты сидишь тут в темноте с волшебным зеркалом, как какой-то прохиндей! – Откуда ты вообще знаешь про волшебное зеркало?! Это государственная тайна! – Если бы ты хоть немного интересовался своей супругой, знал бы, что я была одной из тех, кто его создавал! Я, как это идиотское уханье у тебя из кармана услышала, сразу всё поняла! Всё, рви связь, пока я тебе это чёртово зеркало не поломала! – Извините, я должен идти. Я подумаю, что можно сделать. – Думать будешь завтра, когда… Связь оборвалась, Александр поднял глаза на столпившихся рядом с ним спутников, и все сочувственно покачали головами, преисполненные надеждами на то, что князь Тарханов переживёт эту ночь. Усевшись вокруг костра, путешественники принялись трапезничать тем, что самые дальновидные из них, а именно Борька, Егор и Александр, прихватили с собой в практически пророческом порыве: «Авось проголодаюсь». Пока Борька самозабвенно жевал самое некрасивое из имеющихся в его котомочке яблок, упиваясь претерпеваемыми им лишениями, а Александр с Василисой коршунами вились вокруг Атея, заставляя его съесть ещё кусочек вяленого мяса, которое тот есть не желал ввиду отсутствия аппетита, Владислава заметила, что Егор сидит какой-то смурной. – Егор, ты чего это пригорюнился? – Я не пригорюнился, – пробурчал он, неотрывно глядя на печеньку с кедровыми орешками, которую держал в руках. – Да уж вижу. Да ты губёхи свои огромные так сжал, что их почти не видно. Говори уже давай, все свои. – Эх, – Егор посмотрел на спутников, словно проверяя, что тут действительно собрались все свои, – мне кажется, я размяк. – Вот так да, достопочтенный князь Джунгаров размяк. И что же натолкнуло тебя на такую крамольную мысль? Неужели соскучился по своей тёплой усадебке? Ты же кочевник. – Кочевник. Только вот знаешь, даже суровому кочевнику легко и быстро привыкнуть к комфорту. Сижу вот я у костра, не так уж и холодно, бывало и холоднее. Но как-то зябко. И мясо это вяленое. Не спорю, оно свеженькое, спасибо Саше, что догадался взять. Я ел намного твёрже и не жаловался. Но вот был бы я сейчас дома, я бы уже давно отужинал чем-нибудь очень мясным и горячим, как я люблю, и, может, уже в кровати бы возлежал. Не лежал, а именно возлежал, все же понимают разницу? И спать сегодня на плаще придётся. Я и на голой земле спал, когда надо было, ничего со мной не случилось. А вдруг спина заболит от неудобного лежания? Опять же, ничего критичного, но неприятно как-то. В кровать бы сейчас. И чтоб женщина мягкая и тёплая под боком лежала. Эх, всё-таки точно размяк. – Не понимаю, что у стариков за тяга к мягким женщинам, – проглотив последний кусок яблока, вставил Борька. – На кого ни посмотришь, все на круглощёких крестьянок поглядывают. – Дурак ты, Борька, как есть дурак, ничего не понимаешь. Конечно, ты привык, что вокруг тебя все женщины либо крепкие, либо тощие, ведь дядя Егор их по плацу гоняет. Как они вес-то наберут при таких тренировках? Вот и стандарты красоты изменились со временем. А вот в пору моей молодости красивыми были другие женщины. Как по мне, надо чтобы ноги были крепкими, груди наливными, а сама женщина должна быть мягонькая и приятная на ощупь! Чтобы на неё сверху ложишься и как на облачке по Вечно синему небу плывёшь! Вот это я понимаю. А сейчас на наших волшебниц смотрю, а смотреть и не на что. Вот Влада, например. – Смотрите, сейчас что-то обидное скажет! – со смехом сказала Владислава, поудобнее подогнув под себя ноги. – Ты знаешь, как хорошо я к тебе отношусь. Ты хороший воин, хороший соперник, хороший друг. Но у тебя же мускулов даже больше, чем у твоего мужа! Ты ниже подбородка на мужика похожа. И я не могу представить, как вот это вот всё может нравиться Саше. – Не волнуйся, дорогая, я прощаю тебе отсутствие мягкости, меня совершенно не волнует твой неприглядный внешний вид, – Александр взял жену за руку и проникновенно посмотрел в глаза. – Зато ты точно знаешь, что я полюбил тебя за твой внутренний мир, а не за красоту. – Или вот Вася, например, на лысого тщедушного мальчонку похожа. У неё грудей-то нет! – не унимался Егор, продолжая свои размышления. – Это же кошмар, как такое может кому-то понравиться? – Спасибо, Егорушка, ты, смотрю, так вошёл во вкус, что вообще всех решил этим дивным вечером оскорбить? – сказала Василиса, с интересом наблюдая за ходом его мыслей. – А что, разве у нас нет упитанных волшебниц? Есть и даже парочка чистокровных имеется. Давно мог бы жениться и завести пару-тройку отпрысков, что мешало? – полюбопытствовал Борька. – Тут другая проблема, – покачал головой Егор. – Я же всех этих чистокровных и внешне подходящих женщин с пелёнок помню. Ну, не могу я в этом смысле на бывших учениц смотреть, понимаете? Хоть убейте, считаю это неправильным. – Нет, вы посмотрите, и правда всех оскорбил, – поднял глаза Атей, чья покойная супруга как раз была его бывшей ученицей. – Ай, тьфу на вас! Что за время такое, кому что ни скажи, все сразу обижаются! Все такие нежные, ранимые, тонкие натуры! Уже ни пошутить, ни поговорить серьёзно с людьми нельзя, стоишь, слова подбираешь, как идиот! Я отказываюсь покоряться этим вашим новым веяниям, как говорил прямо, что думаю, так и буду говорить! Точка! Кто оскорбился, ну, что поделать, не оскорбляйтесь! Егор положил кедровую печеньку обратно в мешочек и, аккуратно его завязав, сложил обратно в сумку, а затем встал и с гордым видом ушёл нести дозор. Ночь была тихая, безоблачная и безветренная. Россыпь ярких звёзд и две луны мягким светом обволакивали вдалеке нить горизонта, куда лежал их путь. Но Егору, несмотря на прекрасную и располагающую к метафорическим измышлениям о вечном атмосферу, было совершенно не по себе. Выработанная в бесконечных битвах и походах интуиция кричала ему о том, что что-то он явно упускает из виду, однако, даже многократно прокрутив в голове весь сегодняшний день, Егор не мог нащупать, что же так смутило его обычно холодный разум. Он чувствовал себя животным в диком лесу, ставшим желанной добычей для хищника. Но это не был свирепый и благородный зверь, кружащий меж деревьев и выжидающий момент для атаки, а скорее трусливый и хитрый падальщик, издали наблюдающий, оценивающий, надеющийся выведать его слабость. Но разве мог хоть кто-то на Руси иметь наглость проворачивать подобное в пределах Новгородской республики? Или мог? До Егора донёсся еле уловимый звук хлопающих крыльев. *** В пяти вёрстах от места ночлега членов экспедиции в густых зарослях малины сидели двое: один низенький, похожий скорее на пятнадцатилетнего мальчишку, чем на взрослого волшебника, и вторая чуть повыше ростом миловидная девушка с длинной косой. У обоих при болезненного вида бледной коже были чёрные смоляные волосы и глаза. На их простых одеждах красовались скудные новгородские крестьянские орнаменты, но зоркому бывалому взгляду их крепкие тела выдавали в них скорее воинов, нежели крепостных. Пока девушка с задумчивым видом выковыривала очередного червяка из очередной ягоды, парень в подзорную трубу смотрел вдаль, где виднелся огонь костра, возле которого спали Александр и его спутники, а томимый нехорошим предчувствием Егор расхаживал взад-вперёд, вглядываясь в черноту ночи. – Сестрица, ты уверена, что нам действительно необходимо за ними проследить? Может, это действительно обычные путники из Пскова? – прошептал парень. – Такое не исключено. И всё-таки подумай сам. – Девушка выбросила червяка и закинула в рот ягоду. – Месяц назад под Андрея Степановича начинает копать Тайный приказ Великого Новгорода. Копают глубоко, но тихо. А потом мы наблюдаем такую интересную сцену на постоялом дворе. – Но какая тут вообще взаимосвязь? – А ты посмотри, что за компания у них собралась. Княгиня Лебедева, с недавних пор первая по силе в Великом Новгороде. Уже интересный персонаж. И заметь, они уже три перекрёстка прошли, а даже не пытались от неё избавиться. – Может, она их как-то убедила, что путешествовать с ней им будет выгоднее или безопаснее? Может, денег им много предложила? - Может. Того монгола видишь? Явно воин. А где сейчас на Руси живёт больше всего монголов? В Великом Новгороде. – Но не все же. Я даже из Ростова парочку знаю. – Верно, не все. А жирного заметил? Никого не напоминает? – Нет. А кого он должен был мне напомнить? – Да он же вылитый Андрей Степанович, только щекастый. – Да ну нет! Хм. Разве что чуть-чуть. – Хорошо, а тот, главный, который говорил. Тебе не кажется, что у него слишком много веснушек? – И что? Эка невидаль. – Много прямо как у нашей госпожи. И вообще они довольно похожи. Цвет волос и глаз совпадает. – А-а-а… Ты думаешь, это кто-то из Яснецовых? Или даже сам Александр Яснецов? – Не исключено. Слишком много совпадений. – Но в таком случае, куда и зачем они идут? Если они скрывают свои личности, значит ли это, что они идут за границу Новгородской республики? Возможно, даже во Владимиро-Суздальское княжество. А может, даже на тверские земли, просто делают круг. Возможно, поэтому они хотят остаться незамеченными, чтобы не попасться на глаза Андрею Степановичу. Но какая нужда заставила князя Яснецова так рисковать? Ладно, убедила, это действительно подозрительно. Но умоляю, давай проследим за ними ещё. Не надо так сразу сообщать обо всём Андрею Степановичу, вдруг они и правда из Пскова, а мы тут лишнего надумали. – Хорошо, я подожду. Но мне кажется, что тут что-то нечисто. Всё-таки хорошо, что мы убедили Андрея Степановича послать нас сюда, чтобы разведать обстановку. – Правильно, не всё Тайному приказу на тверской земле разнюхивать. И как же удачно именно на этом постоялом дворе мы остановились. Боги явно на нашей стороне. – Не иначе, братец, не иначе. Чёрный ворон подлетел к девушке и сел на протянутую ей руку, дружелюбно хлопая крыльями. Глава 12 Утром следующего дня связавшийся с Александром князь Тарханов посоветовал отряду найти ночлег в глухой отдалённой деревеньке практически на границе Новгородской республики, которой даже не было на карте. Зато в ней не было и постоялого двора или трактира, поэтому и Василису Ивановну там знать не должны. Александр отметил местонахождение деревни на своей карте, и воодушевлённые члены экспедиции направились дальше, не ведая, что за ними по пятам следуют двое тверских шпионов. Лишь Егор неустанно оглядывался по сторонам, при помощи магии усиливая слух и зрение в попытке уловить, что же его так тревожит. Ближе к вечеру погода испортилась, и путников настиг сильный ливень, не доставивший им особых неудобств благодаря зачарованным плащам, не пропускавшим влагу, но изрядно размывший и без того премерзкую и ухабистую дорогу, ведущую в деревню, из-за чего лошади скакали медленно и периодически вязли в грязи. Данное обстоятельство весьма расстроило Александра, который очень любил причитать, а уж грех не попричитать в такую непогоду, когда их точно никто посторонний не услышит из-за громкого дождя, даже если при помощи магии усилит слух: – Нет, ну вы посмотрите, ну куда это годится? Вот люблю я Русь-матушку всей душой, но эти дороги сводят с ума! – заговорил он так громко, чтобы каждый из спутников слышал его гундёж, а потом спешился, помогая своей лошади выбраться из грязи. – У меня тут появилась гениальная идея! Предлагаю, когда римские войска нападут на Русское Царство, а они наверняка когда-нибудь нападут, мы сначала для виду посопротивляемся, потом сдадимся, примем римское подданство, а римляне построят нам великолепные дороги, как они это умеют делать, аж до самого Дальнего Востока. А потом, когда мы эти дороги проверим и обкатаем, организуем ополчение, сплотимся и выгоним проклятых захватчиков с земли русской! Как вам моё предложение? – Очень интересная мысль, думаю, стоит поставить этот вопрос на обсуждение Городского Совета, – сказал со смехом Егор. – Только знаешь, не думаю, что Годуновы будут этому рады. – Кого волнует мнение Годуновых? Они вообще должны быть благодарны, что удержались у власти благодаря нашей милости. – И то верно. Но вот ещё один момент. Пока римляне построят нам дороги, столетия пройдут. И всё это время они тут будут хозяйничать. Снесут твою баньку и термы свои везде понаставят. – Баньку нельзя, она у меня добротная. – Во-о-от. Ещё одёжку свою привезут. Представь, заставят тебя ходить в этих странных одеяниях, как будто ты с пододеяльником не справился, застрял в нём и так в люди вышел. – Фу! Кафтанчик ни на что не променяю! – Естественно, ведь кафтанчик – одежда настоящих героев! – Егор любовно погладил под плащом свой коричневый кафтан, а потом тоже спешился и стал помогать Александру вытаскивать его лошадь из грязи. – Сидит по фигуре, движения не сковывает, выглядит умопомрачительно! Я вот тут подумал, я же теперь не просто «этот-который-трупы-поднимает», а некромант Егор Джунгаров. Звучит волшебно. Так, получается, я и выглядеть должен соответствующе. Как вернусь из экспедиции, хочу себе новую военную форму. Синяя стрелецкая не подходит моему новому мрачному и таинственному образу. Нужно, чтобы кафтан был чёрный, но не как у этих позёров из Тайного приказа. Цвет должен быть ещё чернее. И чтобы у ремня пряжка была золотая и какая-нибудь витиеватая. И наручи хочу золотые с тюркскими рунами про Эрлика-хана и моё величие. И вышивку золотую. Никаких камней, только золото. – Главное, чтобы тебе вообще разрешили в таком наряде воевать, – задумчиво произнесла Владислава, конь которой также увяз в грязи. – Если каждый будет одеваться как попало, над нами же смеяться будут. – Мне нет дела, что обо мне подумает всякая шушера. И вообще, наша бабуля на прошлой войне ходила как попало, ну, то есть примерно, как сейчас. И ничего, никто из врагов не смеялся, только плакали и визжали, как поросята. Никто не будет глумиться над сильным. По крайней мере, не в глаза, а о чём там будут шептаться мелкие вошки, меня не волнует. – Сравнил тоже, бабуля у нас, как мы вчера выяснили, «новгородская шишка», а мы так, рядовые вояки. А вообще, идея с индивидуальной формой мне нравится, – сказала Владислава, подняв своего коня двумя руками и вынеся его на траву. – Но нельзя, чтобы это было слишком массовым явлением, а то запутаемся в этой пестроте в крупном сражении. Можно сделать исключение за особые заслуги. Например, пусть индивидуальная форма будет только у первых десяти в военном рейтинге. Или двадцати. – Лучше десяти. Считай, я, ты, бабуля, князь Морозов, Верховный шаман, князь и княгиня Залазинские, Нурай, князь Поликарпов и княжна Черных. Будем десять самых лучших и самых щеголистых. Нурай наверняка будет во всём розовом. А ты вот в чём бы щеголяла? – Егор посмотрел в сторону деревни, улавливая с помощью усиления зрения огни из окон и дым печей. – Ой, если прям всё, что угодно можно выбрать, то я бы не отказалась от тяжёлого доспеха, такого, чтобы на солнце сверкал, ослепляя врагов издали. И чтобы на груди был двуглавый орёл чёрный, как на нашем гербе. Узоров красивых должно быть много на доспехе и шлеме. Щит тоже нужен особый, сияющий. – Ох, и нахваталась ты от Сашки с этим его блеском и сиянием. А дождь-то что-то не заканчивается. До деревни осталось версты три. Саша, ты уже знаешь, как будешь убеждать крестьян нас приютить? – Буду импровизировать. Вы, главное, не вмешивайтесь понапрасну, только если точно знаете, что можете помочь. Про то, что мы волшебники, скрывать не будем, мы всё ещё на новгородской земле, это нам, скорее, поможет. Уставшие и голодные путники, наконец, дошли до небольшой деревни всего на двадцать дворов, где местные указали им на дом старосты деревни. Постучавшись и переступив порог, Александр и его отряд оказались в небольшой, но не бедной избе. Встретил их сам староста деревни и его жена, на печи лежал и периодически кряхтел бородатый дед, а также на лавке две пожилые старушки шушукались и с большим любопытством оглядывали вошедших. Александр принял добродушный и слегка виноватый вид и обратился к старосте: – Здрав будь, староста! Подсобите, ради богов, непогода нас застала в дороге, кони устали, мы голодные, как волки. Нам бы место для ночлега, в долгу не останемся, можем деньгами, можем колдовством помочь, ежели нужда такая есть. – Здравствуйте, люди добрые, – староста оглядел путников, остановив взгляд на Егоре. – А вы сами чьих будете? – Волшебники мы из Пскова, на северо-восток идём, но с этой непогодой с пути сбились, – Александр мягко и ненавязчиво стал читать мысли старосты, который был крайне недоверчив и обеспокоен незваными гостями. – Да, погодка нынче не радует. Только вот времена сейчас такие для нашей деревни тяжёлые настали, что совсем доверия нет к пришлым. Не принято так гостей привечать, ой, не принято, но всё же прошу понять, не могу я вас приютить в нашей деревне. Подозрительные вы. – Да кто же это у нас такой подозрительный? Все, как на подбор! – Да вон хотя бы этот, – староста кивнул на Егора. – Сразу видно, что нездешний. Были бы вы из Великого Новгорода, я бы ещё понял, там таких пруд пруди. А тут из Пскова. – Кто? Он-то? Да что ж вы такое говорите-то? – Александр посмотрел на Егора, который стоял с каменным лицом, сурово оглядывая старосту, после чего моментально принял решение, куда заведёт этот разговор, и снова повернулся к собеседнику: – Егор он, понимаете, сын мой. Борька чуть не прыснул, но сдержал сей несвоевременный порыв, а остальные лишь крепче сжали челюсти, силясь не засмеяться. Староста же недоверчиво смотрел то на Александра, то на Егора: – Что-то не верится, барин. Ты бы жёнушке своей вопросов позадавал. На вид – чистый басурманин. – Я не люблю об этом говорить, но приёмный он. Мы с супругой, – он протянул руку Владиславе, а та взяла его ладонь и сделала шаг вперёд, поравнявшись с мужем, – нашли ребятёнка у дороги в корзиночке. Его, наверно, караван какой-то бросил на съедение волкам, вот мы и решили его приютить… – Прости, отец. – Егор опустил голову и обречённым голосом произнёс: – Кажется, и здесь я не к месту. – Не говори так, малыш, что бы кто ни говорил, ты – моя семья! – Александр по-отечески потрепал его за плечо. – Сиротка! – жалобно протянула и всплеснула руками жена старосты, после чего она и две пожилые женщины, несмотря на безмолвные протесты хозяина дома, усадили всех путников за стол и стали суетиться, ища, чем бы угостить гостей, а Александр, подсев на уши одной из старушек, продолжил свой рассказ: – Не могли мы бросить его там, понимаете! Он такой маленький был, сгинул бы там, точно сгинул! Такой хорошенький был, глазки узенькие, губки пухленькие. Да, басурманин, но растил-то я его, как своего! – Александр бил себя ладонью в грудь, пока бабы ставили на стол похлёбку и соленья. – Когда подрос, пришёл он как-то, зарёванный весь, видно, ребятня ему что-то наговорила, дети, они же такие жестокие, и говорит мне, всхлипывая: «Папка, я что, не русич? Я что, тебе не родненький?» А я смотрю на лицо его и понимаю, что мой он, как есть мой, и говорю: «Ну, конечно, русич! Конечно, родненький!» Он всё тогда понял, на шею мне бросился, кричит: «Батька! Батька!» А у меня самого слёзы на глаза наворачиваются. Сын это мой, родной, понимаете? И они поняли. Этой душераздирающей истории отца и сына поверили все домочадцы старосты, даже Василиса немного всплакнула, утирая скупую слезу. А Александр всё продолжал бередить души наивных крестьян, нахваливая Егора за скромность, чуткость, прилежность и сетуя, как сложно его распрекрасному сыночку найти место в этом жестоком мире с такой неординарной для этих мест внешностью, хотя душа у него широкая, а сердце – золотое. Владислава всячески поддакивала Александру, украшая его сказ новыми подробностями, а Егор в это время с удовольствием налегал на угощения, мысленно убеждая себя, что сейчас он ни в коем случае не предаёт память своих великих предков за миску похлёбки, а просто коварно и цинично обманывает глупых и легковерных немагов, в чём не видел ничего зазорного. Борька, уплетавший квашеную капусту, был в восторге от всей этой ситуации и актёрского мастерства будущих тестя и тёщи и прикидывал, сколько ему потребуется десятилетий, чтобы научиться так правдиво лгать. Атей же просто помалкивал, боясь своим мрачным видом нарушить всю эту доброжелательную и располагающую атмосферу, так старательно созданную другом. Уже скоро староста сдался и решил, что незваные гости хоть и довольно странного вида, но вполне безобидные, поэтому согласился им помочь, выделив отдельную пустую избу. Сытые и в душе торжествующие члены экспедиции стали располагаться в небольшом деревянном домике, а староста сказал им взять дрова в сарае, что очень смутило Егора, и он обратился к своим спутникам, когда за старостой закрылась дверь: – Не понял. Какой сарай? Я тут никакого сарая не видел. – Как не видел? – удивилась Василиса, подошла к окну и ткнула пальцем в покосившуюся деревянную постройку. – Вот же сарай! Мы же мимо проходили! – Да какой это сарай?! – Егор тоже подошёл к окну и с выпученными глазами посмотрел туда, куда указывала Василиса. – Сарай – это дворец! Большой, красивый, наполненный золотом и всякими дорогими штуками! Вы, славяне, что, называете вот это сараем?! Прямо неуважение какое-то чувствуется. Вот вернусь домой, построю какую-нибудь убогую лачугу у себя во дворе и назову её хоромами, посмотрим, что вы скажете на это. Погодите-ка! Откуда пошло слово «лачуга»? – Тебе лучше не знать. И давай не бурчи, а лучше смирись и сходи в сарай за дровишками. Возмущённый и негодующий Егор взял себя в руки и направился прямиком в сарай. Дождь уже закончился, он быстрым шагом приближался к пункту назначения, как бы он на самом деле ни назывался, а на полпути заметил в трёх аршинах от него молодую девушку в крестьянской одежде и цветастом платке, повязанном сзади, которая неотрывно смотрела на Егора, пока жена старосты говорила ей под ухо про их отряд и самого Егора в частности. Сначала он решил, что наглая девка просто никогда не видела монголов, поэтому так пялилась, однако не мог избавиться от ощущения, что взгляд её таил в себе что-то большее, нежели простое любопытство или невежество. Он зашёл в сарай и огляделся. На дворец это точно не было похоже. Егор было начал набирать дрова, однако вскоре остановился, раздражённо сложил их обратно на поленницу и медленно обернулся. На пороге стояла та самая девушка. Она сурово оглядела Егора снизу вверх и, неотрывно вглядываясь в его лицо, захлопнула за собой дверь. Свет в сарай проникал только через маленькое окошко и сквозь доски, из которых он был построен, подсвечивая кружащиеся вихрями белые пылинки, но даже в этой полутемноте Егор отчётливо прочитал, что же именно выражает её лицо – ненависть и презрение. Он сложил руки на груди и улыбнулся одними уголками губ, высоко подняв подбородок и всем своим видом показывая заинтересованность. Девушка подошла к нему вплотную и негромко прошипела сквозь зубы: – Даже не думай что-то выкинуть. Другие люди в деревне знают, что я здесь с тобой. И если я не выйду из этого сарая, у тебя и твоих друзей будут серьёзные проблемы. Я знаю, кто ты на самом деле. И уж точно тебя не в корзинке на дороге нашли. – Интересно, – Егор выглядел спокойным, но во взгляде промелькивали нотки беспокойства, – похоже, моё лицо тебе известно, но вот я тебя что-то не припоминаю. – Ещё бы. Кто вообще упомнит всех, чью жизнь разрушил? Маленькая деревенька под Смоленском. Лет этак триста пятьдесят назад. – А, волшебница, значит. Полагаю, набег. – Не просто набег, – она сжала губы, подавляя копившуюся столетиями злость, – от деревни ничего не осталось. Я помню твоё лицо, как сейчас. И эту самодовольную ухмылку. И высокомерный взгляд. Я помню, как молили о пощаде мои соседи, как пали те, кто попытался бросить тебе вызов. Только благодаря их жертве я смогла сбежать и стою здесь перед тобой. Волшебница с ненавистью смотрела на Егора, а тот следил за выражением её лица и малейшими движениями тела. По-видимому, она не собиралась атаковать его, поэтому Егор решил ничего не говорить, дав ей самой проявить свои намерения. Она справилась с гневом, собралась с мыслями и продолжила: – Слушай сюда, судя по тому, что ты всё ещё на этой земле, ты примкнул к новгородцам. И вся твоя разношёрстная компания, скорее всего, оттуда, а никак не из Пскова. Мне неинтересна цель вашего похода, но, если вы скрываете свои личности, значит, на то есть веская причина. Я не ищу мести, я знаю, что не смогу победить тебя. Давай заключим сделку. Вы наверняка ходите тихо и мирно уйти неразоблачёнными. Я не буду поднимать шум, никому не скажу о вашей лжи. А взамен вы кое-что сделаете для этой деревни. Если вы новгородцы, значит, должны быть сильными магами и для вас это будет простым делом, в отличие от меня, простой знахарки. На протяжении сотен лет в этой деревне пропадают люди. Изба, в которой вы остановились, принадлежала такой месяц назад в одночасье исчезнувшей семье. Я точно знаю, что это связано с заброшенной деревней недалеко отсюда, но сама я не решусь отправиться туда. Великий Новгород не желает присылать помощь, мы написали челобитную в Городской Совет, но ответа так и не последовало. Я не говорю, чтобы вы остановили похищения, хотя бы узнайте, что там происходит. Для тебя это будет даже полезно. Раз уж ты живёшь на этой земле, было бы неплохо хоть немного искупить вину за то, что делал раньше. – Она смотрела в лицо Егора, в котором угадывала сочувствие, раскаяние и готовность помочь, но в следующую секунду он произнёс совершенно неожиданную для неё фразу: – Великое Небо, какая же ты тупая курица. – Егор, не дав ей даже мгновения на осознание своего положения, резко схватил волшебницу правой рукой за шею, развернул её к поленнице и впечатал в дрова. Она вскрикнула, но её горло тут же сильно сдавила ладонь Егора, из-за чего она не могла издать ни звука. Продолжая душить волшебницу, он приблизил своё лицо к её и, криво усмехаясь, произнёс: – Даже не вздумай колдовать, иначе я быстро тебе шею сверну. Ты правда думаешь, что мне нужно искупление? А может, мне необходимо твоё прощение, раз я теперь живу на этой земле? Мне посочувствовать твоей жалкой жизни? Вздумала мне угрожать, идиотка? Да мне проще избавиться от тебя прямо сейчас. Думаешь, кому-то будет дело до исчезновения обычной тупой деревенщины? А вы что думаете? За спиной Егора дверь сарая открылась, и внутрь вошли Александр и Владислава. Они встали по обеим сторонам от Егора, а выражения их лиц были откровенно злодейскими. Владислава достала кинжал, приложила его к щеке волшебницы, которая силилась сделать хотя бы вдох, хватаясь за руку Егора, и размеренно отчеканила: – Так-так, только посмотрите, кто у нас тут. Маленькая крыска, которой пришла в голову не самая удачная идея шантажировать моего прелестного сыночка. Егор прав, будет лучше просто избавиться от этой дряни. – Она в отчаянии, – с превеликим наслаждением сказал Александр, наблюдая страх в глазах волшебницы. – Боится умереть от рук самого ненавистного ей человека на свете. Егор, ты даже не представляешь, какое омерзение она испытывает, чувствуя шеей твою кожу, а если бы знал, тебе бы точно понравилось. И этот глупый порыв попросить тебя о помощи… Да, он был тоже от отчаяния. Но ещё она очень хотела посмотреть тебе в глаза и, наконец, сказать, как сильно тебя ненавидит. Как иррационально. Если бы она хоть ненадолго отошла в сторону и остудила голову, разум бы взял верх, и она ни за что бы не подошла к тебе. Надо-то было просто хорошенько подумать. Как же это по-идиотски. И как очаровательно. Отпусти её. Егор разжал пальцы, а волшебница упала на колени, схватившись за шею. Дрожа, она жадно глотала ртом воздух, а из глаз бесконтрольно лились слёзы. Она понимала, как глупо просчиталась, и теперь её жизнь зависела от воли этих трёх жутких и крайне опасных людей. Александр присел перед ней на корточки, схватил за волосы на затылке вместе с платком, развернул её лицо к себе и тихо произнёс: – Ты должна понимать, что в твоих интересах не совершать глупостей. Я ещё не решил, что с тобой делать. Ты права, мы не хотим быть разоблачёнными и намерены мирно уйти. Но это не значит, что мы настолько сильно беспокоимся об этом, чтобы переживать, не обвинят ли нас местные в твоём исчезновении. Ну, посудачат они пару-тройку месяцев, потом разговоры будут идти на спад, а лет через тридцать только старожилы будут помнить, что в этой деревне жила колдунья-знахарка. А может, придумают какую-нибудь легенду про злую ведьму, чтобы ребятня в лес не ходила. Так всегда бывает у немагов, ты же должна это понимать, живя с ними бок о бок. А теперь скажи-ка, как нам с тобой поступить? – Простите. – Её голос дрожал. – Я буду послушной. – Разумеется. Поступим так, – Александр небрежно поднял волшебницу, держа за локоть, – сейчас мы набираем дров и идём в избу. Идём спокойно и даже немного вприпрыжку, чтобы показать любопытным крестьянам, как хорошо мы поладили. Будем решать твою судьбу коллективно. Попытаешься сбежать – спалим тут все избы вместе с населением. И даже не думай, что мы будем тратить время на эти твои похищения крестьян. Сама разбирайся, если тебе так дорога эта деревня. Кстати, Егор. Ты, как и бабуля, тоже оказался проблемным спутником. – Ой, вот не надо, кто вообще мог предположить, что меня за городом кто-то ещё помнит? – закатил глаза Егор и картинно раскинул руки. Александр как попало накинул в руки волшебнице несколько дровишек, поправил ворот платья, чтобы не было видно оставленных Егором синяков, и направился к выходу. Владислава вытерла ей слёзы, похлопала по щекам, приказав собраться, и, поддерживая волшебницу под локоть, с вполне дружелюбным видом потащила её за Александром. Снова набравший в руки дров Егор замыкал процессию и гадал, почему же с самого начала экспедиции всё пошло как-то наперекосяк. Они все вчетвером без каких-либо проблем добрались до избы, зашли внутрь и их взорам предстала следующая картина: Атей с недовольным видом лежал на печи, подперев голову ладонью, а Борька и Василиса что-то активно рассказывали двум бабушкам, с которыми они все познакомились в доме старосты. Как только дверь за ними захлопнулась, разговоры в избе стихли, а Борька подбежал к Александру и, активно жестикулируя, сказал то, отчего Александр внутренне скривился: – Дядя Саша, представляешь, тут такое дело, в этой деревне какая-то чертовщина происходит, люди пропадают. Говорят, это связано с заброшенной деревней в паре вёрст отсюда. Может, посмотрим, а? Вряд ли там что-то серьёзное, волки, наверно, или медведи. Нам же не сложно, зато отблагодарим за приют. – Честно говоря, мы уже пообещали им, что посмотрим на эту заброшенную деревню, – с довольным видом добавила Василиса, повергнув Александра в шок. – Задержимся с утра на пару часиков и дальше отправимся в путь-дорогу. Александр, Владислава и Егор лучезарно улыбнулись, заверили бабушек, что обязательно подумают над тем, как помочь их горю, аккуратно выпроводили их, а когда Александр понял, что те отошли на достаточное расстояние от избы, грозно сказал Егору: – Ты говорил, у тебя там доверенность была от Нурай? – Можешь не продолжать, я и сам хотел это сделать. – Егор развернулся и дал Борьке смачного чапалаха по затылку. – Балда! Ты какого чёрта тут обещаниями разбрасываешься?! – Дядя Егор, за что?! Я буду жаловаться! Ай! Пока Борька наматывал круги по избе, с переменным успехом уклоняясь от чапалахов, а Атей, продолжая валяться на печи, тыкал в него пальцем и докладывал Александру о том, что произошло: – Это вот он виноват! Бабки всего-навсего лучин принесли, а этот с ними любезничать начал. А они и рады, давай его щекам умиляться, спрашивали, чьих же будет такой славный богатырь, а он с гаденькой улыбочкой отвечает: «Вя-я-ятич». И начал у них про жизнь в деревне спрашивать, ну, те и рассказали про какие-то похищения и заброшенную деревню, мол, там силы тёмные. Борька аж заёрзал, начал помощь предлагать. Я, чтобы ты понимал, попытался его остановить, намекал, что такие вопросы нужно решать главе нашего отряда, но бабка, – он указал пальцем на Василису, которая понуро опустила голову, – стала поддакивать Борьке, они вдвоём чуть ли не кинулись на старух, пообещали, что узнают, что за силы тёмные на деревенских нацелились. Я пытался их образумить, но без толку. Погоди, а это кто за тобой? Александр вспомнил про волшебницу, стоявшую у него за спиной, забрал у неё из рук дрова, кинул их к печи, а потом схватил её за локоть и грубо усадил на лавку, после чего рассказал о произошедшем в сарае. – Да шею ей свернуть и в канаву бросить, делов-то! И свидетеля нет, и вороньё сытое, – сказала Василиса, с выпученными глазами кровожадно глядя на бедняжку. – Бабуля, сиди спокойно, хватит тянуться к посоху, – Атей покачал головой и обратился к волшебнице: – Тебя как звать-то? А то эти три изувера явно с этим вопросом не заморачивались. – Аглая, – с придыханием произнесла волшебница и посмотрела на Атея, увидев в нём надежду на сострадание и благоразумие. – Понятно, – сказал Атей и отвернулся к стенке, продолжая возлежать на печи, но уже безучастно. – Вы же не будете её убивать, да? Это же совершенно необязательно. – Борька выглядел обеспокоенным. – А мне вот кажется, что обязательно, – сказала Владислава, кладя дрова в печь. – Не забывай, она посмела угрожать Егору. Моему славному сыночку. – Спасибо за поддержку, матушка, я знаю, ты всегда на моей стороне. – Егор положил руку на сердце и слегка поклонился. – Но ведь она просто на эмоциях сглупила! – Борька чувствовал, что кроме него Аглае в этой избе никто не поможет. – Да и зачем нам проблемы, вы и так её уже достаточно напугали, явно она не будет на всю деревню орать, что мы не те, за кого себя выдаём. А вот если она пропадёт, к нам будут вопросы. – Пытаешься скрыть свои презренные гуманистические мотивы за логикой и здравым смыслом? – Александр посмотрел на Борьку с ноткой омерзения, как на кружку ненавистного ему кумыса. – Я тебя насквозь вижу, гнилой ты человеколюбец. Но если взвесить все за и против, то ты в чём-то прав. Её смерть может принести совершенно неожиданные последствия как для нас, так и для Великого Новгорода. А вот, если мы оставим её в живых, ну, допустим, проболтается она по дурости или из злого умысла. Ну и что? Мало ли, зачем новгородцы идут в секретный поход. Не думаю, что кто-то этому сильно удивится, тем более, мы хозяева этой земли, что хотим, то и делаем. Ладно, решено. Шантажистка будет жить. Борька, подлечи ей шею, чтобы деревенские ничего не заподозрили. Аглая облегчённо выдохнула, а Борька подошёл к ней и, сев рядом на лавку, с деловитым видом осторожно осмотрел её шею и стал легонько касаться пальцами потемневших мест, при этом жмурясь для лучшей концентрации. Практически сразу синяки исчезли, а её шея приобрела слегка розоватый цвет, что можно было заметить только вблизи. Когда Борька закончил, Александр скомандовал: – А теперь пошла вон. И помни, если ты кому-то о нас расскажешь, я рано или поздно об этом узнаю. И тогда, поверь, мы тебя найдём. Отправлю за тобой жену и Егора, поверь, тебе не понравится. А если они тебя не найдут, то сравняем с землёй твою любимую деревню. Кыш! Повторять дважды Аглае было не нужно. Она быстро выбежала из избы, а Александр повернулся к своим спутникам: – Как-то вот всё не так идёт. Ладно, с одной проблемой разобрались. Переходим к следующей проблеме. Бабуля, с Борькой всё понятно, он впишется в любую авантюру, ему всё интересно и любопытно. А ты-то куда? Старая женщина с больной спиной и придурью в башке! – Сашенька, ну ты чего, я же не знала, что ты в сарае той девке гордо заливал, что палец о палец не ударишь ради деревенских! Правда, это дело плёвое, там действительно, скорее всего, нет ничего тёмного. А если есть, так что мы, не справимся, что ли? С утречка встанем, умоемся, быстренько фьють-фьють и всё, пошли дальше в Тёмный лес. До него и так пара дней пути осталась, если вообще не поторапливаться. Мы уже пообещали, причём так убедительно, что бабки явно уже всем в деревне растрепали. – Значит так, я этим заниматься не намерен, вы двое пообещали, вы и идите в ту заброшенную деревню. С утра зайдёте к шантажистке, она явно знает больше, чем деревенские. Кто-то хочет к ним присоединиться? Видимо, нет. Отлично, тогда остальные поспят подольше. А пока эти спасители всех обездоленных будут силы тёмные искать, мы закупимся провиантом у местных. Атей, я правильно полагаю, что ты будешь валяться на печи, пока не настанет время отъезда? – Правильно понимаешь, – Атей слегка повернул к Александру голову. – Прошу понапрасну не беспокоить, завтрак тоже прошу на печь положить с краешку. – Ну уж нет, думал, ты один на печи спать будешь?! – Василиса с грацией кошки, очень больной и хромой кошки, запрыгнула на печь к Атею. – Давай обниматься, Атеюшка, так теплее будет! - Не-е-ет! Глава 13 - Очаровательно! Крайне очаровательно! Утром следующего дня Борька вместе с Василисой шёл в направлении заброшенной деревни. Вела их Аглая, чувствующая себя после вчерашнего не в своей тарелке и десять раз пожалевшая о своей глупой выходке. Борька же её состояния в упор не замечал, а только постоянно оглядывался, смотря то на лес, освещаемый ярким утренним солнышком, то под ноги на блестящую от росы травку, то назад на деревню с почерневшими от времени, но старательно украшенными многочисленной резьбой на наличниках, ставнях, крышах и крылечках избами. Кое-где на них даже можно было заметить следы облупившейся от времени синей, зелёной и белой краски, но Борьке даже нравилась такая ветхая небрежная старина, характерная для скромных работяг, не лишённых тяги к прекрасному, но не настолько, чтобы каждый летний сезон обновлять краску и менять наличники, ведь у крестьян и так много забот, хлопот и работы. – Бабуля, только взгляни, какая вокруг красота! А ведь люди всю жизнь тут живут, представляешь? В такой-то глуши! Воздух свежий, вокруг зелень, птички поют. Правда, ещё вороны каркают, но это ладно, это тоже часть местного колорита. Ой, а это что там вдалеке за столбики? – Он напряг зрение, как учил дядя Егор, чтобы видеть чуть дальше, чем положено, на большее к усилению органов чувств у него не было таланта, и с придыханием воскликнул: – Да это же капище! Деревенское славянское капище! Какое-то оно, как бы сказать, чтобы не оскорбить… Незамысловатое. И идолы у них тоненькие, деревянные, ещё и почернели все, фу. Зачем вообще использовать дерево для идолов? Это даже не прошлый век, а поза-поза-позапрошлый век. Разве богам такое понравится? – Вот же зажравшиеся городские! – возмущённо воскликнула Василиса. – Веками наш народ использовал дерево для создания… Да почти всего! И идолы издревле были деревянные! Как по мне, эти ваши золотом отливающие каменные глыбы на нашем капище – курам на смех! – Ну, не знаю, а как по мне, красиво и воодушевляюще. Заходишь и сразу проникаешься величием Великого пантеона. Эй, как тебя, Аня? – Аглая, – тихо поправила его знахарка, которая с любопытством и некой долей замешательства всю дорогу поглядывала на этого странного восторженного паренька в красных штанишках. – Точно, Аглая. Мне вот интересно. Ты же волшебница, так почему не пошла в Великий Новгород? Разве не лучше жить среди своих? – Смотря кто эти самые «свои». Хоть вы и волшебники, но мне чужие, я вас не знаю. Ещё и чуть не убили, какие же вы «свои»? Я жила в этой деревне задолго до Великого завоевания с тех пор, как сбежала на север от татарского бесчинства. На моих глазах сменялись поколения деревенских, я лечила их, помогала появиться на свет, облегчала предсмертные муки своими отварами и заговорами. А они всегда выручали меня в трудные времена. Они для меня больше «свои», чем вы. – Заговорами? Получается, ты не только шантажистка, но и шарлатанка? – Заговоры работают, что бы вы там ни думали в своём Великом Новгороде. Может, у меня и недостаточно учёности, чтобы колдовать, как вы, но кое-что полезное мои предки мне передали. И я горжусь своим наследием. Хотя, признаться, я подумывала над переездом в Великий Новгород, когда его захватили. Но, когда узнала, что он стал прибежищем для тех, кто веками опустошал наши земли, решила остаться. – А как ты вообще спустя столько веков узнала дядю Егора? Вот это память у тебя! – Знамо как, – встряла Василиса, – ты губёхи его видел? – Да, из-за них-то он мне среди всех остальных в память и врезался, – кивнула Аглая. – До сих пор кошмары снятся. И вообще, что ещё за «Егор»? Я точно слышала, как тогда во время набега к нему обращались, но было другое имя, не местное. На… Нар… Не могу вспомнить, какое-то замудрёное. Но мне плевать, пусть он тут хоть в косоворотке частушки затянет, всё равно ненавижу. – Да ладно тебе, давно пора жить дальше. Сколько можно дуться? – всплеснула руками Василиса. – Парень, вон, за Русь на Угре стоял, а ему всё припоминают. – Прям за Русь? А может он на Угре стоял, потому что молодая Новгородская республика договорилась с Иваном III о помощи в освобождении от гнёта Большой Орды и вхождении в русские земли на особых правах? – Подловила. Но знаешь, славяне ведь тоже далеко не невинные жертвы гнусных захватчиков. Ты всю жизнь по деревням просидела и не знаешь, какие мы набеги устраивали, на другие славянские племена в том числе. Поэтому не злись сильно на басурман. Когда они пришли на наши земли, они были сильны и едины, а мы из междоусобиц не вылезали. «В единстве величие». Так написано на гербе Великого Новгорода. Этого мы у них понабрались. Как по мне, нас вообще грех было не захватить. Таков мир – если ты сильный, надо бить, грабить и завоёвывать слабых, накапливать мощь, чтобы другие десять раз подумали, прежде чем на тебя напасть. Поэтому и «в величии безопасность». Так всегда было и будет. Если бы мне припомнили все бесчинства, которые я лично учиняла во время набегов, тут бы очередь до самого Царьграда выстроилась. Вот, помню, ходила я пару раз в походы на Византию… – На Византию? – Аглая замедлила шаг, внимательно посмотрела на Василису и озвучила свою догадку: – А вы, часом, не Василиса Премудрая? – Ну наконец-то! Есть всё-таки на Руси умные и воспитанные молодые люди! А то всё «карга», «бабка», «пьянчужка», «забулдыга», «лиходейка», «ненадёжный элемент»! За монологом Василисы о былых деньках, наполненных славой, походами, подвигами, а также мародёрством и обращением в рабство захваченного населения, троица подошла к заброшенной деревне. На вид она была покинута лет сто назад: некогда ухоженные дорожки и дворики поросли травой, а дома разрушены до основания. В середине деревни вопреки неумолимому течению времени и силе земного притяжения упрямо стоял покосившийся, но несломленный колодец. Борька сразу поёжился от неясно откуда взявшегося липкого чувства тревоги и омерзения, а Василиса с видом знатока, обнаружившего нечто крайне занимательное и связанное с делом всей её жизни, сняла капюшон и начала озираться по сторонам, принюхиваясь и прислушиваясь. Затем она скрючилась, придав спине форму коромысла, резко упала на колени и стала растирать пальцами и самозабвенно нюхать землю под ошарашенные взгляды Борьки и Аглаи. Когда Василиса попробовала землю кончиком языка и начала быстро и продолжительно причмокивать, Борька скривился и не выдержал: – Бабуль, ты чего, совсем сбрендила? – Цыц, не мешай бабушке. И потише будь. Здесь действительно есть что-то тёмное. Но ничего, сейчас Жорик нам всё покажет. Кто-нибудь когда-нибудь смотрел по-ту-сторону? – Увидев отрицательно качающиеся головы Борьки и Аглаи, она глубоко по-старчески вздохнула и принялась объяснять тоном терпеливого наставника: – Мы сейчас заглянем в Потусторонний мир. Некоторые отождествляют его с Подземным царством. Дилетантская точка зрения. Подземное царство существует отдельно от срединного мира, а Потусторонний мир прямо вокруг нас. Только он невидим для большинства. Это как, например, способность некоторых тварей видеть тепло, холод или вообще другие цвета, о которых мы не подозреваем. Обычно мы ограничены в возможностях нашего восприятия мира. Но порой вы можете почувствовать присутствие сущностей, что обитают в Потустороннем мире. Иногда это просто дуновение холодного ветерка или упавшая ни с того ни с сего на пол вещь. А иногда это видения, голоса или, если сущность достаточно сильна, она сама себя явит и может даже навредить. А мы сейчас при помощи магии моего чудесного посоха сможем расширить границы нашего восприятия и сами узрим мир по-ту-сторону. То, что вы сейчас увидите, услышите и почувствуете, может поразить вас настолько, что ваши неподготовленные умишки никогда уже не будут прежними. Ну что, желаете продолжить? – Да-а-а… – протянул Борька с выражением крайнего нетерпения и любопытства на лице. – Улыбка у тебя, конечно, как у сумасшедшего, ты бы мимику контролировал, что ли. Так, а что насчёт тебя? – обратилась Василиса к знахарке. – Я не отступлю. Наконец-то сюда пришла помощь, пусть и слегка своеобразная. Да и с кем будет безопаснее, если не с прославленной Василисой Премудрой? Помогу всем, чем смогу. – Эх, вот бы меня в Великом Новгороде так почаще называли. Зря я хотела тебя в канаву бросить воронью на поругание. Так, приступим! Василиса, как приготовившееся к увлекательной игре дитя, хлопнула в ладоши, а потом лёгким движением развязала мешок и сняла его с навершия посоха. Впервые за всё время начала путешествия череп по имени Жорик был свободен. Василиса взяла посох в правую руку и скомандовала: – Встали за мной по обе руки. Смотреть можно, говорить можно. Главное, не шибко мешайте и за посох не хватайтесь. Борька и Аглая встали, как приказала Василиса, а та, в свою очередь, закрыла глаза и подняла посох одной рукой. Пустые глазницы Жорика загорелись изнутри ярким сапфировым светом со светло-голубыми бликами, а затем из них вырвались два луча того же оттенка. От увиденного у Борьки перехватило дыхание: словно вопреки законам природы глазницы черепа излучали, точно фонари, не свет, а тьму, которая рассеивалась на три аршина от своего источника. Василиса открыла глаза и начала плавно водить посохом, направляя взгляд Жорика на землю, дома и колодец, которые отливали тем же сапфировым цветом. Взглянув на небо в границах лучей, Борька подумал, что никогда не видел настолько чёрного цвета. На нём не было видно ни солнца, ни облаков, которые в нашем мире находились прямо за лучами. Только огромная, бесконечно далёкая бездна, от которой Борька поспешно отвернулся в порыве иррационального страха перед тёмным и извечным ничем, пытаясь сконцентрироваться на том, что находится прямо перед ними. Но самым жутким в этой мгле были голоса. Вокруг них всё так же в кронах деревьев шумел ветер, пели птицы, каркали надоедливые вороны, словно ничего особенного не происходит, а из тьмы доносились сначала тихие и удивлённые, а затем любопытные и быстрые приглушённые шепотки, становившиеся всё громче. Борька, всё ещё находясь в оцепенении и слегка подрагивая от усилившегося холодка, смотрел по-ту-сторону не в силах отвернуться и прислушивался к шёпоту, улавливая обрывки фраз: «…кто они…» «…они слышат…» «…та знахарка из…» «…не помогут…» «…вернётся…» «…тоже сгинут…» «…осталось немного…» «…уже скоро…» «…она вернётся…» – Кто «она»? – собравшись с силами, спросила Аглая, обратившись к Василисе. – Не знаю. У меня есть пара догадок, но лучше бы все были неправдой. – Ой, мама! – Борька подпрыгнул и схватился на левый рукав Василисы. – Я видел тень! Вон там, пробежала по земле! Мамочка, там ещё одна у крыльца! – Не бойся этих маленьких теней, они безобидны. Когда-то это были домовые и банники. Их разделяют только по местам обитания, но суть одна. Это духи, которые были привязаны к дому и человеческой семье, но потеряли и то и другое. Теперь их связь с нашим миром исчезла, они несчастны, потеряны, некоторые могут быть озлоблены, некоторые просто мечутся на-той-стороне на руинах своего дома, ища покой и не находя его, обречённые рано или поздно окончательно утратить разум и волю и, в конце концов, исчезнуть, став частью чего-то намного большего, чем просто маленькая и ничтожная душонка, волею случая или богов обрётшая самосознание. Не бойся их, Боренька. Если здесь появится тот, кого действительно следует опасаться, ты сразу это почувствуешь. – А вдруг не почувствую? – Почувствуешь. Я же вижу, ты весь трясёшься, как осиновый лист, а значит, чуйка у тебя хорошая, прислушивайся к ней. Василиса продолжила осматривать заброшенную деревню, подсвечивая её посохом, заходя в дома, заглядывая в подполья, а Борька и Аглая семенили за ней, не отходя ни на шаг. К ужасу Борьки, они стали встречать всё больше теней. Некоторые из них прятались в тёмных углах, некоторые – с любопытством выглядывали, словно желая быть увиденными. – Не нравится мне это, – нахмурившись, сказала Василиса. – В таких местах обычно есть хотя бы одна неприкаянная человеческая душа, чего уж говорить о заброшенной деревне, из которой к тому же пропали люди. Я думала, тут будет полно душ, а здесь только духи домовых и банников. – И о чём это может говорить? – сглотнув, спросил Борька, чувствуя одновременно страх, трепет и неуёмное любопытство. – О том, что эти души кто-то забрал. Думаешь, когда мы приносим жертвы богам, мы дарим им мёртвые тела? Или думаешь, им нравится кровь, стекающая по алтарю? Да, это мощные символы, доказывающие решимость и обличающие волю в колдовство. Но жертвовать можно и еду, и золото, всё, что ты отрываешь от себя, передавая богам частицу своей воли. Но больше всего им нужны души. Конечно, души животных они тоже принимают, но больше всего для них ценны души людей, а особенно волшебников. В древние времена человеческие жертвоприношения были больше распространены, но с приходом на эти земли христианства, которое считает своим долгом искоренить поклонение нашим, как они называют, «языческим» богам, наша вера претерпела изменения. Мы должны были как-то конкурировать с христианами, а их бог не убивает людей на своих алтарях, что склонило многих немагов на сторону церкви. Поэтому сейчас мы приносим в жертву только животных, чтобы выглядеть хорошенькими и приятными последователями истинной веры наших предков. Конечно, боги всё равно берут своё. Какие-то кровавые ритуалы совершаются тайно, это ни для кого не секрет. Велес через своих чертей заключает контракты, исполняет желания в обмен на души. А также боги даруют своим Избранным силу, цена которой душа. Моя душа принадлежит Перуну. – И что он может с ней сделать? – Я – живой проводник его воли. Словно идол или амулет, как бы грубо это ни звучало. Если у него будет для меня задание, я должна буду повиноваться. Хорошо, что Перун этим не злоупотребляет. Ну, а насчёт того, что случится с моей душой после смерти, я не знаю. Это тайна. Никто не знает, зачем богам души и что они с ними делают. Но ясно одно – человеческие жертвоприношения могут дать богам великую силу. И из тех, кто почитается сегодня на Руси, никому не нужна целая деревня жертв. Поэтому всё это кажется очень подозрительным. Аглая, расскажи ещё раз и подробнее, что произошло, важны любые мелочи. – Даже не знаю, что ещё добавить. Всё произошло лет сто пятьдесят назад. Тогда была очень суровая зима, все дороги замело, люди сидели в избах и старались на улицу носу не казать. Когда распогодилось, мы тоже не торопились с ними связываться, сами понимаете, после такой зимы дел было не счесть. Так что я даже не могу предположить, когда именно они пропали, но обнаружили мы их исчезновение где-то в конце лютого-месяца. Было ощущение, будто они все просто неожиданно встали и ушли куда глаза глядят, не взяв ни скарб, ни припасы. И в воздухе чувствовалось что-то нехорошее, тёмное. Страшно стало. Мы тогда просто ушли, и больше я до сегодняшнего дня сюда не возвращалась. Конечно, были те, кто хотел поживиться бесхозным добром, но все возвращались ни с чем, утверждая, что кто-то то за руку хватает, то шепчет загробным голосом. – Должно быть, это были домовые, ещё на тот момент привязанные к домам. А почему решили, что ваши похищения связаны с этим местом? Может, сейчас и правда волки? – Просто сопоставили события. Слишком уж много исчезновений меньше чем за два столетия. – А что Великий Новгород? – Писали мы им челобитную. Только вот они так никого и не прислали. – И чем только занимается Городской Совет? Сборище бесполезных чинуш. Не удивлюсь, если они челобитную вашу потеряли или рыбку копчёную в неё завернули. Тьфу! Так, ладно, вижу, что эти духи на контакт идти не хотят. Поступим так, – Василиса слегка тряхнула посохом, после чего глазницы Жорика погасли, а мир по-ту-сторону перестал быть видимым, – здесь нужно вызывать волохвов. Пусть Верховный с этим разбирается. Можно на всякий случай Верховного шамана позвать, у него лучше получается с духами общаться, может, разговорит этих недоверчивых шептунов. Пойдём, напишу письмо, ты его в Великий Новгород отнеси. Только лично! Иди прямо в Новгородский детинец, там здание кирпичное здоровенное, не ошибёшься. И требуй, чтобы немедля… Вдруг Василиса замерла, её зрачки расширились, а голова резко запрокинулась вверх. Она глотала ртом воздух, уставившись куда-то в небо, а Борька в это время суетился вокруг неё и не решался дотронуться и растормошить: – Бабуля! Ты чего, бабуля?! Бир Тенгри, это какой-то странный припадок! – Так сделай что-нибудь, ты же лекарь! – Аглая протянула к Василисе руку, но тут же получила шлепок по рукам от Борьки. – С ума сошла?! Лучше не трогай! Тут два варианта: либо она окончательно с катушек слетела и ей нужен маг-менталист, либо это что-то потустороннее. Учитывая всё, что произошло за последние полчаса, скорее второе… – Фу-у-ух! – Василиса опустила голову, согнула спину в привычное скрюченное положение и посмотрела на Борьку с Аглаей: – Вот представляете, только хвасталась, что Перун не злоупотребляет раздачей заданий, как вот оно и случилось. Накаркала, как грится. Ну всё, вы идите и расскажите Сашеньке, что здесь поклоняются Марене, а я в колодец. После этих слов Аглая ахнула и испуганно побледнела. – Стой! Куда в колодец?! – Борька обеспокоенно ринулся к Василисе, которая целенаправленно быстро семенила к колодцу. – Пойдём вместе обратно, не дури! – Времени нет. По воле Перуна я лезу в колодец. – Это точно Перун сказал или тебе показалось, что это Перун сказал? – Какое неуважение! Неужели ты думаешь, что я Перуна от внутреннего голоса не отличу? Василиса дошла до колодца, посмотрела в него, принюхалась, сморщилась от неприятного запаха, а потом ловко спрыгнула вниз и скрылась во тьме. Борька схватился руками за край колодца, перевалился через него и стал всматриваться, тщетно пытаясь различить хоть что-то. Когда послышался всплеск, свидетельствующий о том, что Василиса достигла поверхности воды, до Борьки донёсся её задорный голос: – Я в порядке, тут мелконько! Запах тут, конечно, стоит премерзкий. Вижу проход, я пошла вперёд, а вы идите к Сашеньке не мешкая! И не забудь про Марену! Борька отошёл от колодца, глубоко вздохнул и, пытаясь справиться с раздражением, возникшим из-за слишком поспешного ухода Василисы, бросившей его на произвол судьбы, начал мысленно считать от одного до десяти и обратно, как наказывал старший брат Михаил. Не успел Борька закончить свой ритуал, как Аглая схватила его за рукав и потянула вниз. Они оба сели на корточки и облокотились спинами о колодец. Аглая прижала палец к губам, а понятливый Борька сразу затих и стал прислушиваться. С другой стороны от колодца доносились голоса людей. Борька аккуратно выглянул и увидел, как двое мужчин в длинных тёмных одеждах подошли к одному из разрушенных домов, открыли погреб и вошли в него, закрыв за собой дверь. При этом один из них нёс на плече не кого иного, как пребывающего без сознания Атея Юмашева. *** – Ах, как же приятно выбраться куда-то всей семьёй! Не так ли, сынок? – весело произнесла Владислава, выходя вместе с мужем и новоявленным сыном джунгарского происхождения из дома старосты, где бабы наложили им в сумки кучу провианта в путь-дорогу, ещё и совершенно бесплатно. – Не могу не согласиться, матушка! Такие прекрасные места, такие приятные люди! Даже жаль так скоро уезжать. – Егор принял слегка удручённое выражение лица. – Ну, сыночек, не расстраивайся! Глядишь, ещё вернёмся как-нибудь. – Александр потрепал его макушку и с видом любящего родителя, искренне умиляющегося своему чаду, ущипнул за щёку. – Ух, что за прелестный у меня малыш, такой славный, такой красивенький! – Папенька, прекрати, я же смущаюсь! Семейство Яснецовых-Джунгаровых вошло в роль с первыми петухами, когда потенциальных зрителей в виде деревенских немагов рядом не было и в помине. Всё утро они забавлялись своими новыми семейными узами, шутили и беспечно хихикали. Когда троица бодрым шагом подошла к занимаемой ими избе, в глаза им сразу бросилась настежь отрытая входная дверь. «Сквозняк!» – убедил себя Александр, отгоняя плохое предчувствие. – «Точно сквозняк. Что ещё это может быть? Только сквозняк!» Они зашли внутрь, закрыли за собой дверь, и Александр тут же бросился к печке, на которой не увидел лучшего друга. – Чёрт! Впервые жалею, что не лицезрю его кислую рожу. Может, в нужник отошёл? – Не хочу пугать, но сегодня с утра мы с ним как раз вместе искали нужник, поэтому он там уже побывал буквально час назад, – сказал Егор и поймал обеспокоенный взгляд Александра. – Вы же не думаете, что нашего Атея могли похитить средь бела дня? Он же не из деревенских, которые тут пропадают. – Владислава осеклась, увидев, что лицо мужа побледнело, сделав его веснушки еле заметными. Следующие десять минут они все втроём носились по деревне, ища Атея и расспрашивая о нём местных, которые о его передвижениях были не в курсе. Вернувшись в избу, Александр стал наматывать по ней круги и всё время тёр виски в тщетной попытке успокоиться. Егор глубоко задумался, глядя на мельтешащего перед глазами Александра, а потом рассудительным тоном изрёк: – Слушайте, у нас немного вариантов: можно обыскать всю деревню, можно смирно сидеть в избе, ожидая возвращения Атея, ещё можно присоединиться к Васе и Борьке. Если действительно Атей был похищен, то, возможно, ответы будут как раз в той заброшенной деревне. Но я предлагаю не стопроцентный, но быстрый способ узнать, что случилось в этой избе, пока нас не было. Мне кажется, что прямо сейчас в этой комнате есть домовой. – Откуда такая уверенность? – заинтересованно спросил Александр. – Я кое-что понимаю в домовых. Вы, наверно, слышали истории, что после Великого завоевания, когда мы прогнали всех знатных новгородцев-немагов, местные домовые и банники очень были недовольны внезапной сменой жильцов и всячески нам мешали. Поэтому было принято решение изгнать вообще всю нечисть из Великого Новгорода. Можно сказать, вторая зачистка после захвата города. И я как раз был одним из карателей. Так что уж присутствие домового я заметить могу. Ощущение потусторонних сущностей приходит с опытом. И ночью я слышал характерные шорохи. Нет, может, конечно, мышь пробежала, но по моему опыту это домовой. – Так, хорошо, а что надо делать, чтобы с ним поговорить? Что там крестьяне делают? Воду с хлебом оставить? – Пф, обойдётся. Эй, я знаю, что ты всё время подслушиваешь! Даже не думай сделать вид, что тебя тут нет! Выйди к нам и ответь на вопросы, а то я твою избу подожгу! Ты слышал, кто я такой и что делал с такими, как ты, уж поверь, я церемониться не буду! – Что-то никто тебе не отвечает. Видно, не такой уж ты знаток домовых… – Здрасьте! – А-а-а! – вскрикнул от неожиданности Александр, подпрыгнул и инстинктивно пнул источник звука, находившийся сзади от него. Маленький красный комок врезался в стену и упал на пол, а затем быстро поднялся на коротенькие ножки. Троице предстал растрёпанный бородатый босоногий коротышка с непропорционально большими глазами и длинным острым носиком. Он отряхнул свой потёртый с многочисленными заплатками красный полукафтан, подпоясанный красным же кушаком, озлобленно посмотрел на Александра и произнёс тоненьким голоском: – Нет, я, конечно, понимаю, что я дух и не чувствую телесной боли. Но это вовсе не значит, что я не чувствую боли душевной! У меня есть гордость! – Прости-прости, уважаемый домовой, мне очень жаль, я просто испугался! – протараторил Александр, пытаясь умаслить единственного свидетеля загадочного исчезновения лучшего друга и одновременно скрыть свою неприязнь, проистекающую из присущей князю аристократической брезгливости. – Ладно, как я понимаю, долго брюзжать бесполезно, иначе я рискую остаться без дома. – Правильно понимаешь, – коротко и сурово подтвердил Егор. – Эх, никакого почтения к хозяину дома. Забрали вашего друга. Двое. Те же самые, что до этого забрали семью, которая у меня тут жила. Пришли, пока ваш друг дрых, распылили ему на лицо порошок какой-то, тот было глаза открыл, пару раз чихнул и снова заснул крепким сном. Один его на плечо закинул, и они ушли. – Как они выглядели? – А я почём знаю? Я вообще не приглядываюсь к лицам, всё равно они быстро стареют, а потом умирают. Нет смысла их запоминать. А эти ещё и в капюшонах были. Все в тёмной одежде. – Знаешь, куда пошли? – Сегодня я нарочно в окно не смотрел, но предыдущую семью они в лес утащили. Изба эта как раз на краю деревни, они туда быстро и прошмыгнули незамеченными. – Ещё что-то знаешь? – Я из дома ни ногой, так что только за эту избу сказать могу. Других похищений здесь не было. Ничего не знаю. – А чего не вышел к соседям, не рассказал, как ту семью похитили? Не верю, что никто после их исчезновения в избу не заходил. – А с чего бы? Во-первых, не моё это дело. Семьи нет, но дом-то остался, ещё и добротный. Наверняка кто-то сюда ещё заселится, может, даже семья какая хорошая. А если не хорошая, так просто выживу их отседа, сделаю их жизнь невыносимой, мне не впервой. Во-вторых, меня никто и не спрашивал. Вот налили бы молочка парного и лакомство какое положили, я бы и показался. Так нет же. – Вот и какой прок от этих домовых? Правильно мы вас из города турнули! Всё, живи пока. – Что за люди эти новгородцы? Ни вам здрасьте, ни спасибо, ни до свидания! Даже краюшки хлебушка чёрствого не кинули! Тьфу! Егор, Александр и Владислава проводили глазами домового, который прошмыгнул за печь, а буквально через несколько минут в самый разгар бурного обсуждения плана спасения князя Юмашева обернулись на скрип открывающейся двери. В избу забежали Аглая и Борька. Последний с порога начал, тараторя, рассказывать, что произошло в заброшенной деревне, а лицо Александра с каждым Борькиным словом становилось всё взволнованнее и обречённее. Наконец, Борька дошёл в своём рассказе до исчезновения Василисы в недрах колодца и коварного умыкания дяди Атея: – Ну вот, они как в подполе скрылись, мы сразу ломанулись к вам со всех ног. О! Василиса Ивановна ещё наказала вам передать, что тут поклоняются Марене, Аглая по дороге сказала, что это ужасная богиня… – Борька, – поджал губы Егор и сменил тон на отеческо-учительский: – Может, сейчас не самое удачное время для нравоучений, но мы с тобой тенгрианцы. И мы не называем чужих богов ужасными. Мы не навязываем свою веру и не унижаем чужие религии… – Марена – это древняя жестокая и кровавая богиня, – практически перешла на крик Аглая, – она была пленена в Подземном царстве столетия назад! У славян до сих пор есть ритуал по уничтожению её чучела, кто-то топит его, кто-то сжигает… – Как на Масленицу? То есть дело не в урожайных обрядах? – Да! Многие и не помнят, откуда этот обряд действительно пошёл, и не мудрено, культ Марены на Руси был не так распространён, да и пленена она была на западе. Но я помню времена, когда родители пугали меня Мареной. Люди говорили, что её последователи похищали людей и приносили ей чудовищные кровавые жертвы в обмен на силу. Говорили, что она принимала только человеческие души и требовала их много и часто. А ещё я слышала, что есть люди, которые мечтают о её возвращении. Что если именно этого и хотят те похитители? Вдруг они убивают людей, чтобы освободить Марену? – Так! – Егор, всё это время внимательно слушавший Аглаю, собрал все свои мысли воедино и командным голосом воеводы сказал: – Забудьте всё, что я говорил насчёт того, что тенгрианцы уважают чужих богов, наша священная миссия – искоренить эту скверну на благословенной новгородской земле! Саша, мне кажется, пришла пора передать главенство экспедицией мне! – Конечно-конечно, делай, как считаешь нужным, – закивал Александр и покорно склонил голову. – Так, во-первых, Борька, глянь на печь, похитители использовали какой-то порошок, из-за которого Атей потерял сознание, можешь понять, что это такое? Только аккуратно, сам не усни! Борька быстро залез на печь, потрогал подушку и посмотрел на свои пальцы, на которых были зеленоватые пылинки: – М-м-м, судя по запаху и виду – сон-трава. Но по моим ощущениям сонный эффект многократно усилен магией. – Либо купили, либо среди них есть колдуны, ясно. Итак, Вася залезла в колодец. Если исходить из рассказа Борьки, это Перун поведал ей о культистах Марены. Полагаю, её цель – помешать проведению ритуала. Но нужно понимать, что её единоличное участие в этой заварушке не гарантирует спасение Атея. Тут я ей не доверяю. Поэтому все, кроме шантажистки, вооружайтесь и быстро по коням. Направляемся к тому подполу и слушаем мои команды. Наша цель – спасение Атея, с древними богами пусть Вася разбирается. – А что, если это ловушка, и они хотят, чтобы мы последовали за ними? – спросила Владислава, сложив руки на груди. – Если это не ловушка, то я буду очень разочарован. *** Атей проснулся от настойчивых похлопываний по щекам, поёжился, открыл глаза и проморгался. Он лежал, привязанный крепкими верёвками к каменному алтарю, конечности слушались плохо, воспользоваться магией не получалось, мысли путались. Судя по обстановке, он находился в какой-то пещере, освещаемой неестественно тёмно-красными колдовскими огнями. Над ним склонился молодой мужчина в тёмных длинных балахонистых одеждах и с вполне добродушной улыбкой низким проникновенным голосом произнёс: – Добро пожаловать. Я понимаю твоё замешательство. Как ты уже наверняка понял, колдовать ты сейчас не в состоянии. Знай, тебе никто не поможет. Ты можешь кричать, вопить, скулить, так будет даже лучше. Предпочтительнее для Марены. – Марена? Не слышал о ней. Атей приподнял голову и огляделся по сторонам. Вокруг он увидел человек пятнадцать в таких же тёмных балахонах с натянутыми на лица капюшонами. Опустив глаза на пол, он обнаружил, что алтарь и площадка, на которой стояли таинственные незнакомцы, находится посреди небольшого идеально круглого и довольно большого озера, вода в котором подозрительно напоминала кровь. Атей нахмурился, вновь повернулся к говорившему и спросил, заинтересованно подняв одну бровь: – Я что, жертва? – Истинно так. Твоя кровь напитает её плоть, а твоя могущественная душа колдуна станет частью её великой силы, которую она явит… – Ладно, это я понял, можешь не разъяснять. А я же правильно понимаю, что вы меня убьёте? – Верно. – Мужчина нахмурился и удивлённо посмотрел на Атея, лицо и тон голоса которого показались ему слишком заинтересованными и полными надежд. – А не может случиться так, что вы меня порежете, кровь наполнит это ваше явно волшебное озеро, а сам я чудесным образом выживу? – Эм… Нет, мы ещё сердца вырываем. – А, чудно-то как! Слушайте, а вы же хорошо замели следы? Ну, мои спутники меня не спасут? – Твои спутники скоро найдут это место и попадут в уготованную им ловушку… – Ой, дураки-и-и! – Атей с видом страдальца положил голову на алтарь и закрыл глаза, стараясь подобрать слова. – Так, я не понял, кто-то добавил в сонный порошок ещё какой-то ингредиент? – прикрикнул культист с явным раздражением в голосе и развернулся к остальным. – Я же говорил не баловаться с сушёными мухоморами! – Враки! – послышался визгливый женский голос. – Мой порошок идеален и бесчисленное количество раз опробован в деле! Состав неизменен, как наша непоколебимая вера в Марену! – Господин, – донёсся тихий мужской голос, – это какая-то неправильная жертва. А Вы уверены, что Марене она понравится? – Глупости! – Атей снова поднял голову и испуганно посмотрел на главного культиста, которого называли господином. – Может, это у меня просто такая реакция на стресс! Возможно же такое? Вы же явно тут кучу народа поубивали, наверняка люди на вас по-разному реагировали… – Да в том-то и дело, что обычно все либо молят о пощаде, либо угрожают, либо пытаются договориться, но потом опять молят о пощаде… – Ну, а я вот не все. И голова немного гудит, наверное, приложился где-то темечком, пока меня тащили. Шок у человека, травмой вызванный, зачем быть такими подозрительными к людям? Я не то чтобы напрашиваюсь, совсем нет, просто говорю, что если вы не поторопитесь, то сюда скоро нагрянут мои товарищи. Предположение такое, ни на что не намекаю. Атей широко раскрыл глаза и выжидающе посмотрел на главного. Тот глубоко задумался, а потом уже более задорно произнёс: – Ладно, чего тянуть? Подумаешь, жертва немного с приветом! Зато волшебник, а не всякие крестьяне, как обычно. Так мы намного быстрее освободим Марену. Приступим же! Довольный Атей заёрзал и лёг поудобнее, прикрыв глаза с блаженной улыбкой, готовый принять, пусть и мучительную, но долгожданную смерть. – О Марена! Госпожа тьмы! Повелительница страданий! Отнимающая жизнь! Дарующая смерть!.. Атей распахнул глаза, нахмурился и раздражённо поджал тонкие губы. Это была самая заунывная, растянутая и скучная молитва в его жизни, которой, казалось, не было конца. Даже Верховный волохв во время тризн был как-то поживее. Главный нараспев говорил, за ним повторяли остальные. Всё это сопровождалось долгими паузами, во время которых культисты поднимали руки и синхронно покачивались из стороны в сторону, издавая протяжный звук: «О-о-о!» А монотонный бубен, в который один из культистов бил с одухотворённым видом, держа высоко над головой, нисколько не добавлял живости общей картине, а только усиливал чувство всепоглощающей удручённости. Атей сначала просто недовольно рычал, слушая это безобразие, затем стал недовольно поглядывать на культистов, раскачивающихся и трясущих безвольными руками, точно ивушки на сильном ветру, а потом душа его не выдержала: – Господа! Я ни на что не намекаю и не то чтобы прям советую. Но я бы на вашем месте как-то поторапливался, что ли. – Да курва ты! – Главный остановился, как и остальные культисты, в два шага практически подлетел к Атею, наклонился прямо возле его лица и злобно прошипел: – Ты мешаешь таинству! Кричать можно, рыдать можно, но критиковать обряд нельзя! Сначала молитва, потом изуверства, понимаешь? Только в таком порядке! Молитва-изуверства, молитва-изуверства, молитва-изуверства! Понял? – Понял-понял! – И медленнее нельзя, а то весь обряд к чертям полетит! Убьём тебя, а жертва не зачтётся! И зачем мы тут вообще тогда с моими братьями и сёстрами собрались? Вечер встреч провести? Всё, начинаем заново. – Как заново? Я запомнил, где вы остановились! Там про «выходящие из берегов кровавые реки» было! – Заново! – Дурацкие обряды! Вот почему я безбожник! – О Марена, это худшая жертва из всех! Так, сестра, давай снова на него сонного порошка насыпь. Разбудим, когда молитву закончим. Уф, как же я замаялся руками махать! – Только я бы на вашем месте был порасторопнее! И, так и знайте, если я проснусь, а вы до сих пор… Сонный порошок снова погрузил Атея в забытье, а главный культист устало вздохнул: – Что за день такой? Не жертва, а скоморох какой-то попался. Ладно, давайте продолжим, братья и сёстры. Чем скорее закончим, тем скорее руки отдохнут. Погодите… Я один это слышу? Культисты переглянулись, прислушиваясь к грохоту, крикам и звукам борьбы. Глава 14 Некоторое время назад. Как и ожидалось, прямо на входе в злополучный подпол спасательный отряд встретили пятеро культистов, сидевших в засаде в кустах смородины. Выйти из засады они, строго говоря, не успели, скорее привстали, тут же нарвавшись на стрелы Егора, который выпускал их быстро, с наслаждением и не слезая с лошади. Четверо культистов упали замертво, а последний оказался ранен в плечо и корчился на траве. Пока Егор удовлетворённо ощупывал стрелы в колчане, убеждаясь, что их столько же, сколько и было до того, как он их выпустил, Александр подбежал к раненому культисту, грубо схватил его обеими руками за голову в районе висков и, глядя тому в глаза, стал рыться в его сознании, ища информацию, которая может помочь в поисках Атея. Буквально через пару минут ему стало известно, что, во-первых, это действительно культисты, проводящие кровавые и довольно скучные ритуалы для возвращения Марены из Подземного царства. Во-вторых, у них достаточно крупная сеть капищ по всей Руси и другим славянским землям, а конкретно в этом главном капище культистов около пятидесяти, среди них есть как маги, так и простые люди, в том числе среди жителей деревни, где остановились члены экспедиции. В-третьих, они появились в этом месте ещё до Великого завоевания, а как эти земли стали принадлежать новгородцам, стали действовать тише и скромнее, но менять местоположение главного капища было уже поздно. В-четвёртых, они считали, что Александр и его спутники из Пскова, что болтливые бабы из дома старосты разнесли по всей деревне, поэтому даже не предполагали о возможных проблемах с их поимкой. В-пятых, культисты уверены, что если принести в жертву весь отряд из шестерых волшебников, то Марена не сегодня завтра уже явит себя миру. Вот только самое главное – нынешнее местоположение Атея – несчастному культисту было неведомо. Может, он в темнице, а может, уже давно почил во славу Марены. Зато Александр теперь был осведомлён о плане подземных извилистых коридоров их логова, поэтому они хотя бы не заплутают. Медлить было нельзя. Александр быстро, но не особо гуманно избавился от раненного культиста при помощи кинжала, а именно это оружие ему подходило больше всего, потому как оно лёгкое, как раз для его слабеньких беленьких ручек. Да и мог он только добивать людей. Тут же князь Яснецов рассказал своим спутникам всё, что ему стало известно, и передал образы расположения комнат и коридоров через ментальную связь. Борьке при этом знатно поплохело, поскольку с насильственной смертью он до этого дня не сталкивался, но виду не подавал. Владислава и Егор облачились в кольчуги, и по команде последнего все зашли в подпол. Малополезный в бою Александр и лекарь Борька, миссия которого заключалась в помощи раненным, бок о бок бежали по широким подземным коридорам, стараясь не отставать от магов-воинов. По пути им встречались комнаты, двери в которые Владислава открывала мощным ударом ноги, выставив вперёд щит, представляющий собой небольшой круглый стальной диск с вырастающим из краёв усилием воли полупрозрачным барьером, принявшим форму длинного каплевидного щита. Лёгкий, простой в транспортировке, при этом прочный – гордость Новгородского научного общества. Владислава бежала в авангарде, закрывала щитом остальных, врывалась в комнаты и била булавой ошарашенных культистов, имевших неосторожность оказаться от неё на уровне вытянутой руки. Егор чуть поодаль от Владиславы отдавал приказы и стрелял из лука в головы тех, кто находился вне её досягаемости. Комнат было много, в частности, спальни, кухня, склад, а также что-то похожее на лабораторию с бутылками, склянками и травами, среди которых Борька нашёл ингредиенты для сонного порошка. Согласно плану Егора, они должны были навести такой шум, чтобы культисты напрочь забыли об Атее, если тот ещё жив, и переключились на них. И уже скоро на грохот и крики набежали другие культисты, и начали бросаться огненными шарами и молниями, от которых Владислава успешно закрывала товарищей щитом. Пока маги-воины разбирались с культистами в коридоре, Александр и Борька спрятались в лаборатории. До их ушей донеслась обнадёживающая фраза одного из культистов: «Что это за уроды?! Не дайте им сорвать ритуал, а то братьям и сёстрам заново молиться придётся!» Значит, Атей, скорее всего, ещё жив. Александр выдохнул, повеселел и обратился к Борьке: – Ну что, держишься? – Дядя Саша, на меня внимания не обращай. – Несмотря на уверенный тон, выглядел он потерянно. – Может, помочь им? – Да не-е-е, – Александр немного высунул голову и увидел, что культисты дальше по коридору возвели барьер, который Егор издали старательно решетил стрелами, а сами прятались в другой комнате и тоже из неё поглядывали, понимая, что барьер их долго не продержится. – Не, точно не надо. – Ты что, не волнуешься за тётю Владу? – Конечно, волнуюсь, но совсем чуть-чуть. Строго говоря, в этой ситуации я больше волнуюсь за то, что она мало позавтракала. Ей не нужна помощь. Так, пока есть время, давай-ка свяжемся с князем Тархановым. – Полагаю, не самое подходящее время. – Мало ли, что ты полагаешь. Раньше каждая секунда была на счету, а сейчас мы по крайней мере понимаем, что ритуал не проведён и Атей жив. Пока у нас передышка, надо связаться. – Он достал волшебное зеркало, открыл его и стал ждать князя Тарханова. – Никто не знает, что будет дальше, Великий Новгород должен знать, где мы. Запомни, Борька, не стоит быть слишком самонадеянным. Ты не действуешь один. Мы все в отряде, а за нами стоит Великий Новгород. Нет ничего важнее своевременной коммуникации! – Это что за разговоры такие интересные? И почему стены и освещение подозрительно тёмные? – в зеркале подал голос облачённый в чёрную стрелецкую форму князь Тарханов, сидящий в своём рабочем кабинете. – Князь Тарханов, моё почтение! Тут такое дело, мы сейчас спасаем Атея от кровожадных культистов Марены в подземном капище. Его хотят принести в жертву. Если я через, допустим, два часа не свяжусь, отправляй спасательный отряд в ту деревню, куда ты нас отправил для поиска ночлега, пусть твои люди найдут знахарку Аглаю, она подскажет, где нас искать. А знаешь, всё равно отправляй отряд, это капище довольно интересное, в любом случае его надо изучить. – Какая Аглая? Какая Марена? Какие, к чёрту, культисты? В какое говно вы там вляпались? Надеюсь, это шутки такие! – Здравствуйте, Руслан Айнурович! – встрял Борька и показал своё зеленовато-бледное лицо в зеркале князю Тарханову. – Всё так, как и сказал дядя Саша, никаких шуток! – Да сколько у этого козла стрел?! – донеслось до них из коридора. – Это кто? Вы там что, сражаетесь? – князь Тарханов прислушался к звукам борьбы. – Не мы, только Егор и Влада, – сказал Александр и ободряюще улыбнулся, словно говоря, что всё под контролем, но князь Тарханов заволновался ещё сильнее. – Так, а где Василиса Ивановна? – Она… Эх, если коротко, то по воле Перуна она спустилась в колодец, чтобы помешать ритуалу. Борька последний, кто её видел. – Те-е-енгри-и-и! – Князь Тарханов поднял руки к потолку и принял мученическое выражение лица, будто вот-вот заплачет. Только непонятных кровожадных культистов на новгородской земле ему не хватало. А властный, звонкий и довольный голос Егора только добавил беспокойств: – Влада, херани по барьеру щитом, хватит с ними вошкаться! – О, переходят в наступление, сейчас посмо-о-отрим! – Александр высунул свою голову и зеркало в коридор. Взорам князя Яснецова и князя Тарханова предстала следующая картина: мутный полупрозрачный барьер, возведённый культистами, был весь утыкан стрелами, кое-где треснул и подрагивал. Двое культистов выбежали в коридор и только встали у стен, чтобы поставить ещё один барьер, как Владислава, выставив вперёд щит, разогналась и стремительно протаранила то, что осталось от первого, проделав в нём дыру. Тут же она развернулась и круговым движением булавы одним ударом прибила этих двух культистов, а потом снова встала в оборонительную стойку лицом к оставшимся врагам, столпившимся у двери комнаты, где они прятались. Сразу же к ней присоединился Егор с саблями в руках и встал за Владиславой, кровожадно ухмыляясь. Один из культистов, до этого стоявший как вкопанный, всхлипнул и громко захлопнул перед ними дверь, после чего с той стороны послышались звуки запирающихся замков и засовов. Также, судя по звуку, кто-то волок мебель, чтобы забаррикадироваться. – Ломай дверь, Влада, пора заканчивать, вряд ли кто-то ещё сейчас прибежит к ним на помощь. Разберёмся сначала с этими, – сказал Егор, выставив правую ногу вперёд и приготовившись к броску. – Хе-хе-хе-хе-хе! – Владислава с размаху ударила булавой в дверь, которая закономерно сломалась, но за ней оказался ещё один барьер. Тогда она продолжила мощными ударами бить по барьеру, а Александр залез обратно в лабораторию, повернул волшебное зеркало к себе и весело обратился к князю Тарханову: – А! Видал? Это моя жена, у тебя такой нет. Как видишь, у нас всё под контролем. – Это, по-твоему, «под контролем»? Да это катастрофа! И трёх дней не прошло, как я вас проводил в экспедицию, а вас сначала с постоялого двора позорно турнули, а теперь вы в логове культистов, которые хотят принести Атея в жертву. Ах да, ещё Василиса Ивановна пропала в колодце по воле Перуна! – Короче, в общих чертах ситуацию я тебе обрисовал. Судя по крикам и мольбам о пощаде, Влада и Егор уже прорвались к тем бедолагам. Всё, больше не могу говорить, у меня дела, надо друга выручать. Не скучай там! Александр, не обращая внимания на сдавленные стоны князя Тарханова, закрыл волшебное зеркало и положил в карман. Уже через минуту Егор заглянул в лабораторию и кивнул в сторону, намекая, что пора двигаться дальше. Пробежав ещё несколько ведущих вниз под землю извилистых коридоров и по пути убедившись, что в темнице Атея нет, они со всех ног бросились в главный зал жертвоприношений. Владислава ударом ноги открыла массивные двойные двери, и новгородцы увидели просторный каменный зал, явно созданный магией. Повсюду горели факелы с красными колдовскими огнями, а на площадке посреди круглого кровавого озера позади алтаря, на котором лежал связанный Атей, скучковалось около пятнадцати культистов. Один из них, держа причудливый чёрный кинжал у шеи пленника, крикнул: – Друзья! Предлагаю поговорить, как цивилизованные люди! – Саша, как там Атей? – спросил Егор, целясь стрелой в говорившего. – М-м-м, – Александр создал ментальную связь с Атеем, – всё в порядке, он спит, и ему снится, как его убивают. – Поэтому он так улыбается? – Да. – Нам стоит опасаться, что они сейчас закончат ритуал? – Нет, они пока без перерыва молитву не прочтут и руками не помахают, жертва не примется. – Ладно, тогда переговоры. – Егор сделал шаг назад, а Александр вышел чуть вперёд, но поближе к жене, которая в любой момент была готова закрыть его щитом. – А вы неплохо осведомлены о наших ритуалах, – крикнул главный культист, не убирая кинжал. – И, вижу, мысли читаете. Наслышан, что в одном небезызвестном городе есть одна семья, которая на это способна. Еснецовы, кажется. – Яснецовы, – мрачно поправил Александр. – Точно-точно! Вообще, если бы мы знали, что вы из Великого Новгорода, никогда бы не стали с вами связываться. Просто кое-кто нам доложил, что вы из Пскова… – Так баба Ефросинья сказала! – взволнованно воскликнул другой культист. – Цыц! Видишь, я с уважаемыми людьми разговариваю! Но вообще да, знаете, врать нехорошо, особенно легковерным крестьянам. Это, во-первых, некрасиво, а во-вторых, приводит к вот таким вот недопониманиям и конфузам. – А приносить массовые человеческие жертвоприношения, запрещённые на новгородской земле, прям благость! – возмутился Александр. – Вон, на целое озеро кровищи намолили! – Мы тут, на минуточку, ещё до вас обустроились и до ваших дурацких законов! Всю жизнь все приносили человеческие жертвоприношения, а тут на тебе, прогнулись под церковь! Идите в храм и покреститесь, раз такие правильные стали! Ах, да. Церкви же не нравятся колдуны. – Что-то тебя понесло не в ту степь, предлагаю перейти к насущным вопросам. – Да, извиняюсь, больная тема. Итак, не скажете, что сталось с нашими братьями и сёстрами, которых вы встретили по пути сюда? – Думаю, вид моих спутников красноречивее всяких слов. – Александр указал на Егора и Владиславу, лица, кольчуги и оружие которых были все в крови. – Что, вообще всех? – Всех, кто нам попался. – Ясно. – Главный культист поджал губы. – А ещё должен предупредить, что Великий Новгород уже в курсе, где находится ваше капище. Думаю, Тайный приказ уже на пути сюда и мчит во весь опор. Даже если вы каким-то чудом убьёте нас, это капище обречено. – Проклятье! Ладно, я понял. И также хотелось бы отметить, что, если вы сейчас вырежете всех нас, культ Марены продолжит своё существование. Нас много. – Да, мы в курсе. Убивать вас необязательно и проблему не решит. – Хорошо, что вы это понимаете. У нас нет других капищ в Новгородской республике. Дайте нам уйти, а мы, в свою очередь, будем держаться подальше от ваших земель. Придётся начать нашу работу заново, но ничего, жизнь долгая, а мы умеем ждать. И знайте, мы никогда не будем врагами Великого Новгорода, если вы сами не будете считать нас таковыми. – Вы сохраните свои жизни, а мы обезопасим свои земли от вашего культа. Хорошая сделка. – Приятно встретить деловых прагматичных людей. Главный культист убрал кинжал от шеи Атея и перерезал опутывавшие его верёвки, а Егор опустил лук. Александр знал, что главный культист честен в своих намерениях. Более того, Александру он даже понравился. Главный подошёл к краю платформы и протянул обе руки. Вместе с его плавно поднимающимися ладонями со дна кровавого озера всплыл каменный мост, через который культисты прошли к членам экспедиции, неся спящего Атея за руки и ноги, и передали его Борьке, тут же принявшемуся его осматривать. – С ним всё нормально, – сказала женщина-культист, – я на него сонного порошка насыпала, через пару часов проснётся, только колдовать сможет где-то через сутки. – Большое спасибо, – улыбнулся Александр, – было приятно иметь с вами… Вдруг стены и пол пещеры затряслись, поднялся страшный гул, а озеро покрылось рябью. – Это ещё что за фокусы?! – крикнула Владислава, схватив главного за шиворот. – Да это не мы! – Лицо культиста было изумлённым и обеспокоенным. – Так, все встали за мной поплотнее, я сейчас создам барьер! Когда культисты и члены экспедиции встали за главным, он создал вокруг них полусферический барьер. Все озирались в разные стороны в ожидании развития событий. Вдруг в стене зала образовалась дыра от взрыва, сопровождаемого громким хлопком и летящими во все стороны камнями. Один из них упал прямо в озеро, и брызги крови заляпали барьер. По мере того как по нему стекала кровь, находящимся в барьере людям всё отчётливей и отчётливей виднелся источник проблемы: Василиса Ивановна, вылетевшая из дыры в стене, с посохом наперевес громко и злобно смеялась, окутанная молниями. – Кто это, чёрт возьми? – воскликнул главный культист. – Как это ни прискорбно, наша спутница, – ответил Александр с виноватым видом. Главный культист тактично промолчал, а Василиса, выкрикивающая что-то нечленораздельное про славу Перуна, летала по залу и размахивала посохом. Если бы череп Жорик был жив, у него бы точно разболелась голова от этих круговертей. Затем она подлетела к центру зала и указала на алтарь посохом, из которого вырвались молнии и уничтожили его до щебёнки. Потом Василиса направила посох на озеро и проделала то же самое. Новая порция брызг крови после соприкосновения озера с молниями накрыла барьер, потом ещё раз, и ещё. Когда стих шум, не издававшие ни звука и жавшиеся друг к другу члены экспедиции и культисты увидели, как Василиса с другой стороны протёрла рукой барьер от крови, оглядела их, хихикнула и сказала: – А чего вы тут притаились, голубчики? *** – Катастрофа! Катастрофа! – сокрушалась, опустив лицо на ладони, Нурай, председательствовавшая на сегодняшнем внеплановом заседании Малого веча. – Полностью согласен, – поддакивал князь Тарханов, имевший бледный и болезненный вид, потому что принимал все подобные проблемы и напасти, угрожающие Великому Новгороду, слишком близко к сердцу. – Да ладно вам, всё же разрешилось! – Князь Поликарпов выглядел беззаботнее всех. – Культисты ушли, Марена не вернётся. По крайней мере, не сейчас и не на нашей земле. Как по мне, всё сложилось наилучшим образом. Теперь у нас ещё и есть образцы крайне занятного сонного порошка, который, к тому же, лишает способности колдовать. Чтобы соединить несколько эффектов, нужно незаурядный талант иметь. Теперь Новгородскому Научному обществу будет чем заняться. – У нас и так есть чем заняться. Но да, это очень интересный порошочек, – кивнула княжна Юрьева, глава Общества. Александр и Егор смотрели на членов Городского Совета, сидевших кучнее обычного в Круглом зале, через зеркало. Сами они снова находились в той же избе, где и ночевали. Вдруг послышался стон лежащего на лавке Атея. Александр вскочил и подбежал к другу. Атей, не открывая глаз, спросил: – Я уже умер? – Нет. – Меня сейчас убьют? – Нет, мы тебя спасли. – Ы-ы-ы… – Атей поёжился, лицо его было, точно у мученика. – Эй, Атей! – звонко крикнул князь Морозов. – Ты там как себя чувствуешь? – А плакать можно? – Нет. – Тогда я в порядке. – Атей повернулся на бок к Малому вечу задницей, Борька начал его осматривать, а Александр вернулся и сел рядом с Егором. – Только не слишком ли вы были снисходительны к этим культистам? – сурово спросила княгиня Захарова своим низким с хрипотцой голосом. – А что им было делать? – раскинул руками князь Поликарпов. – Культ бы они всё равно не искоренили, а так наши границы обезопасили. А после того, что учудила Василиса Ивановна, они вообще сказали, что на Русь ни ногой. Всё в порядке. – Все союзы временны. А уж тем более с культистами. – И что теперь, вообще ни с кем не договариваться? – Прекратить перепалки, – властно приказала Нурай. – Сейчас не идёт обсуждение ваших политических разногласий. Меня больше волнует то, что было на дне того озера. Никого не смущает, что, исходя из доклада князя Яснецова, в нём оказалось гигантских размеров не до конца сформированное тело? Сосуд, полагаю? – Да, – ответил Александр и сморщил нос, вспомнив представшую перед ним отвратительную картину. – Культисты сказали, что они пробовали разные способы, думали даже использовать как сосуд другого человека. Но вызволить из Подземного царства специально заточённую там богиню оказалось не так просто. Поэтому кто-то из них нашёл чёрную книгу и выведал способ создания идеального тела. Правда, оно подразумевалось для человеческой души, но они смогли подкорректировать ритуалы с учётом будущего носителя сосуда. – А что за чёрная книга, не сказали? – буднично спросил князь Поликарпов, как будто не имеет личного интереса. – «Зодей». – И что, она с ними была? – Нет, как я понял, она была в другом капище. – Поня-я-ятно. Ну всё, прекратите на меня так смотреть! – Он злобно и исподлобья зыркнул на Нурай, которая недовольно покачала головой. Пусть князь Поликарпов и был успешным чернокнижником, его увлечения никто не одобрял, считая этот путь слишком опасным, хотя и заманчивым. – Александр Захарович, пожалуйста, расскажите подробнее, что вы увидели на дне озера, – вкрадчиво попросил Верховный волохв. – Это сложно описать. Тело было свёрнуто калачиком, по моим прикидкам, высота около трёх саженей. Кости были сформированы полностью, но мышцы были какие-то дряблые, даже рыхлые. Ни кожи, ни волос, глаза большие бугристые, как творог зернистый, радужка бледная, расплывчатая. И оно двигалось. Дышало. Пока Василиса Ивановна его не добила молниями. Культисты аж заплакали. – Пришло время голосовать, – сказала Нурай, – уничтожить нам этот сосуд или изучить. Госпожа Гордана? – Изучить. Аккуратно и как можно безопаснее. А потом уже думать, что с этим делать. – Уничтожить, – отмахнулся Верховный волохв. – Знания из чёрных книг опасны. – Поддерживаю, уничтожить, – кивнул Верховный шаман. – Не всё в этом мире доступно нашему понимаю. Порой нужно смирить гордыню и не соваться туда, куда не нужно. – Изучить, – вскинула подбородок княжна Юрьева. – Я не позволю, чтобы предрассудки встали на пути науки. – Изучить, пусть учёные разбираются, им виднее. – Князь Тарханов понимал, что его супруга-учёная никогда не простит ему иного выбора. – Изучить, согласен с Русланом Айнуровичем, – сказал князь Морозов. – Да и потом, оно и так неживое. Да и Марены в этом сосуде никогда не было. – Уничтожить, – коротко процедила сквозь зубы княгиня Захарова. – Уничтожить и как можно скорее. Одна мысль о том, что эта гадость находится в нашей республике, приводит в уныние. – Князь Волков качал головой и морщился, испытывая омерзение. – Какие все нежные. Изучить, конечно. И чёрную книгу по возможности, – гаденько улыбнулся князь Поликарпов и сложил руки в замок. – Изучить. Пусть судьбой этого сосуда занимаются специально обученные люди. Если это может пойти на пользу Великому Новгороду, стоит рискнуть. – Егор никогда не отказывался от возможности увеличения силы и власти. – Изучить. Согласен с князем Джунгаровым. – Александр хоть и не был лучшим учеником Егора в ратном деле, но глубоко воспринял его образ мыслей и ценности. – Похоже, от моего голоса мало что зависит, но всё же скажу, что сосуд нужно изучить, – сказала Нурай. – Хорошо, решение принято. Можно расходиться. И вот ещё, что скажу. Борька! – А? – Борька повернулся к зеркалу, отвлёкшись от обследования зрачков Атея. – Чтобы больше без дозволения главы экспедиции никому помощи не обещал! – Это несправедливо, матушка! Там не только я обещал, но и Василиса Ивановна! – С Василисой Ивановной и так всё понятно, а вот в тебе ещё не пожух росток здравомыслия. Поэтому держи себя в руках! Если вы будете помогать каждому встречному-поперечному, то до Китежа аккурат к заморозкам придёте! – Не понял, а что такого-то? – уточнил Верховный шаман. – Ну, придут к заморозкам, что поменяется-то? – Как что? Холодно будет, озеро замёрзнет. – Холодно? На этих землях? Я вас умоляю, тут вообще не бывает холодно! Вы в землях саха просто не бывали. Подолбят лёд на озере, не помрут. – Ой, Верховный, ты со своими сказками про дикие холода Сибири уже никого не удивишь, – махнул рукой князь Поликарпов, а Верховный шаман нахмурился. – Всем давно известно, что на Руси… – Не продолжай. – …намного выше… – Не смей. – …влажность воздуха! Поэтому и ощущается у нас холоднее, чем в Сибири при прочих равных условиях. Ну, ладно, может там у вас чуточку холоднее. Но не думаю, что прям намного холоднее. Иначе кто бы там вообще жил? – Так, – Верховный шаман поджал губы, сделал глубокий вдох, нервно улыбнулся и с вызовом уставился на князя Поликарпова, – давненько я не был в родных краях. Соскучился. Поеду этой осенью. И ты, князь Поликарпов, едешь со мной. – Пф, да запросто! Я как раз давно не отдыхал. – О, я тебе такой отдых обеспечу, ты будешь в восторге. Как ты относишься к неспешным созерцательным прогулкам по тундре во время лёгкого, чуть щекочущего щёчки мороза? – Звучит заманчиво! – Ладно, заседание Малого веча закрыто, – громогласно сказала Нурай. – Всем спасибо, все свободны, членам экспедиции удачи. С учётом того, что сегодня произошло, полагаю, лимит ваших неудач исчерпан, и дальше ваше путешествие пройдёт гладко. Надеюсь. Связь оборвалась, Александр убрал зеркало и обернулся на слова Борьки: – Дядя Саша, и часто на заседаниях Малого веча вы спорите на совершенно нерабочие темы вроде холодов в Сибири? – Частенько. Мы ещё любим спорить, что вкуснее, квас или кумыс. Стоит ли добавлять на герб города рыбок? И правда ли, что кашу маслом не испортишь, а если всё-таки испортишь, то какое должно быть количество масла. И нужно ли исправлять песню «Новгород Великий», некоторым кажется, что она какая-то незамысловатая и лишена глубоких метафор. Но мне лично кажется, что в простоте как раз всё и дело. – Знаешь, когда вернёмся из экспедиции, я нанесу дружеский визит Залазинским. Думаю, у нас будет много точек соприкосновения относительно низкой эффективности наших власть имущих. Борька гордо развернулся и, не обращая внимания на фырканье и причитание Александра и Егора по поводу важности их нелёгкого и неблагодарного труда в Городском Совете, вышел из избы. Казалось, что с момента, как они с Василисой Ивановной отправились в заброшенную деревню, прошли целые сутки, насыщенные событиями и впечатлениями, однако сейчас был только полдень. Борька погрузился в экзистенциальные раздумья. С одной стороны, он сегодня воочию видел, как безжалостно его спутники убивают людей. С точки зрения гуманизма это очень плохо. С другой стороны, это были культисты, которые хотели принести их всех в жертву, а значит, по всей видимости, его товарищи всё-таки имели моральное право на ответные действия, эквивалентные угрозе и адекватные обстановке. Но гуманизм учит, что убивать нельзя в принципе. Но это же в идеале! А идеал – это то, к чему нужно стремиться, что необходимо брать за ориентир! А жизнь – такая сложная штука! Борька всегда считал, в отличие от дяди Егора и подобных ему стариканов, что умного человека отличает отнюдь не твёрдость убеждений, которая скорее сродни упрямству, а гибкость ума. Только гибкость ума, способного под напором новых данных и убедительных аргументов изменить ценностные ориентиры, жизненную позицию, даже фундаментальные представления о природе бытия, свидетельствует о человеческом здравомыслии, основанном на научном методе, который Борька, будучи врачом и исследователем, очень уважал. Довольный откровением о своём исключительном разуме, Борька шагал по опушке леса, раздумывая о том, как соединить благородные идеи гуманизма с жестокой правдой жизни, гладил берёзки и блаженно прикрывал глаза, глубоко удовлетворённый своей незаурядностью. Когда он снова медленно и томно поднял веки и вернулся в реальность из удивительного бескрайнего мира своих лучших мыслей, то увидел, что на опушке под одной из берёзок сидит Аглая, также погружённая в раздумья. Борька подошёл к ней и сел рядом: – Скучаешь? – Думаю о культистах Марены. Не могу поверить, что среди них были жители нашей деревни. Как они могли? – Вера – интересная штука. Они были уверены, что поступают правильно. Но знаешь, что интересно? В качестве жертвы волшебник ценится намного выше немагов, но они тебя не тронули за столько лет. Может, потому, что ты была им полезна, а может, потому, что они тебя всё-таки ценили. Можешь принять на веру любой вариант, который тебе больше нравится. – Слушай, я хочу сказать, что благодарна вам за то, что вы убили всех этих культистов. – Аглая вздохнула и сказала уже тише: – Всем вам. – А, ты всё ещё боишься басурман? – Не то чтобы боюсь, просто… – Нет, я понимаю, о чём ты. Я тоже когда-то боялся басурман. – Ты? – Аглая внимательно посмотрела на его лицо. – Может, деревенских ты и можешь обдурить, но меня не получится. – Ну, да, я басурманин, но никакого противоречия тут нет. В общем, расскажу тебе поучительную историю. Я раньше, когда маленький был, вообще не задумывался, кто я такой. В Великом Новгороде все дети играли вместе, представители разных народов всегда ходили друг к другу в гости, даже праздники все вместе отмечали. Так что я думал, что мы все новгородцы и дело с концом. Родители тоже не спешили что-то объяснять, они вечно были заняты и, видимо, думали, что подобные знания впитываются сами с молоком матери. В общем, когда мне было около семи лет, отец, а он вятич, рассказывал мне былины про богатырей. И там частенько врагами богатырей были басурмане. И все поголовно злые и страшные. Я их очень боялся, но виду не подавал, хотел быть, как богатырь. А потом подошёл к матери. А мать у меня половчанка прям конкретная, что я, что мои братья и сестра на неё похожи, она нас рожала, как монеты чеканила, не иначе. И вот я к ней подошёл и спросил, а может ли быть такое, что злые басурмане нападут на Великий Новгород. Она на меня сверху вниз посмотрела, села на корточки, поравняла своё лицо с моим, положила руки мне на плечи и сказала с загадочным видом: «Знаешь, Борька, басурмане намного ближе, чем ты думаешь». Я оторопел, глазёнки вылупил, рот раскрыл, а она всё смотрит на меня глазами своими басурманскими. В тот день я очень плохо спал, мне всё казалось, что у нас басурмане под окнами ходят. А на следующее утро меня позвали в гостиную. Я захожу, а там вся семья собралась, на диванах сидят и на меня смотрят внимательно. Мать сказала, что я уже большой и пора решать, какой религии я буду придерживаться: славянства или тенгрианства. Я, недолго думая, выбрал тенгрианство. Ну а что, у нас в семье мать, братья и сестра тенгрианцы. Да и потом, вот же оно, небо, прямо над головой, чего бы ему и не поклоняться? Да и на славянское капище ходить никто не запрещает. И праздники всё равно все отмечаем. В общем, одни плюсы. И тут мама улыбнулась ехидно и говорит: «Поздравляю, Борька, теперь ты официально басурманин!» Я ж тогда не знал, что басурмане – это просто иноверцы. У меня аж ноги подкосились, я на отца смотрю, а он кивает и смех сдерживает. Братья и сестра тоже подхихикивают. Не выдержал я, убежал, захлёбываясь слезами, куда глаза глядят, босоногий, реву, выбежал со двора, там люди меня останавливают, спрашивают, что со мной случилось. А я на всю улицу кричу, что я басурманин! Все стали надо мной ржать, потом оборачиваюсь, а у ворот моя семья стоит и смехом заливается, в ладоши хлопают, по коленкам себя бьют. С тех пор за мной закрепилось два прозвища: «Борька-басурманин» или просто «Борька», Борисом Степановичем меня только на работе зовут, и то не всегда, и «Тугарин». Ну, злодей из былин. А к чему я это рассказывал? Ах, да, про басурман. Как мне объяснили потом, вся история человечества – это история беспрерывных войн за территорию, власть и богатства. И если не отбросить старые обиды, то невозможно построить будущее. День Великого завоевания – это не просто праздник, это день, когда мы вспоминаем, что нас, таких разных и по внешности, и по вере, и по происхождению, объединяет нечто большее, а именно то, что мы волшебники. Это оказалось намного важнее наших различий. Правда, есть ещё другая сторона медали: волшебники Великого Новгорода очень возгордились и пренебрежительно относятся к немагам и даже к другим волшебникам, которые не принимают наш образ жизни. Так что не всё так гладко, наш город далеко не образчик взаимопонимания и дружбы между всеми людьми на планете. Мы просто объединились в новую группу людей и отгородились от остальных. Но, думаю, когда-нибудь мы дойдём до того, что все люди, независимо от любых условностей, будут равны и обладать одинаковыми правами, свободами и достоинством. Даже если это будет через тысячу лет, к этому нужно стремиться. – И ты правда настолько глуп, что веришь в это? – Да, верю. И я такой в Великом Новгороде не один. А насчёт дяди Егора я вот что скажу. Я не знаю, каким его видишь ты и каким он был раньше. Мне нет даже сотни лет, я молод и, может, не всё понимаю. Но я точно знаю, каким я вижу дядю Егора. Он мой учитель, он научил меня сражаться, десятилетиями вдалбливал в голову, что нужно быть сильным, смелым, волевым, не сбегать, не прятаться, не сдаваться, идти до конца. Если хоть раз дядя Егор решит, что я трус или предатель, я никогда не верну его уважение. – Ну прям образец для подражания. – Именно так. Для меня он хороший человек, который повлиял на меня гораздо больше, чем родители. Так, кстати, считает большинство его учеников. Мне всё равно, каким он был раньше. Даже если он не изменился, я это приму. – Хорошо говорить, когда ты по статусу равен ему. Только вот как его видят, как вы говорите, «немаги»? Особенно крепостные, с которыми можно делать что угодно, словно они скот, а не люди. Наверняка у них другое мнение. – А ты загляни в Великий Новгород и спроси его жену, которая была крепостной. Она тебе подробно расскажет. А вообще, правда, приезжай. Ты же в Новгородской республике живёшь, так что даже прошение на переселение не надо будет писать. У нас можно получить хорошее образование, в училище есть прекрасная кафедра фармацевтики. А потом, если захочешь, можешь вернуться к своим любимым деревенским. Только ты, это, завязывай со своими заговорами. Это даже не смешно. – Заговоры работают! – Да-да, конечно, если тебе так легче. Борька встал и оттряхнул штаны, следом за ним поднялась Аглая. Она внимательно смотрела на его пухлые щёки с ямочками и испытывала противоречивые чувства по поводу этого разговора. Возможно, ей и впрямь было бы полезно поучиться в Великом Новгороде, чтобы иметь возможность ещё лучше лечить крестьян. Возможно, она действительно застряла в прошлом. Борька этот задумчивый взгляд воспринял по-другому: – Только ты, это, не влюбись в меня случайно. – Даже не думала, – закатила глаза Аглая. – Знай, я занят. – Вообще всё равно. – И заговорил я с тобой потому, что мне интересно общаться с разными людьми, а не потому что ты мне понравилась. – Я понимаю… – И моя будущая жена вырвет тебе косы. После того как вырвет мне кадык. – Повода нет. И вообще, ты жирный. – А вот это уже наглость. Я мягонький! Знаешь, сколько я приходил в эту идеальную округлую форму? – Даже знать не хочу. Борька и Аглая вернулись к избе, где остальные члены отряда седлали коней и готовились к отбытию. Василиса уже натянула на голову капюшон, Жорик в мешке снова оказался лишён солнечного света, а Атей, взгромоздившийся на коня, выглядел крайне недовольным, беспрестанно морщился и что-то шептал про упущенные возможности. Александр, глядя на него, недовольно поджал губы: – Нет, ну вы вот посмотрите, его спасли, а он нос воротит! – Я не просил меня спасать. – Каков нахал! Вот ты безбожник, но, знаешь, я нашёл для тебя идеального бога для поклонения. Знаешь какого? – Ну, удиви. – Велес! – О-о-ой, ну, и почему же? – Потому что его называют «скотий бог». А ты как раз та ещё скотина неблагодарная! – Смешно-смешно, – невесело закивал Атей. – Влада, мне срочно нужна семейная поддержка! – Ну-ну, дорогой, – вкрадчиво произнесла Владислава, – у этого Атея просто ни стыда, ни совести. Он недостоин твоей дружбы! – О, ты тоже так считаешь? – Так, давайте прекращайте, нам пора, – скомандовал Егор и, сидя на коне, посмотрел сверху вниз на Аглаю, которая буравила его взглядом: – А ты чего смотришь? Извиняться не буду. – Не очень-то и надо. – Никакого возмещения ущерба и заглаживания душевных страданий не дождёшься. – Даже не собиралась просить. – Славно. Егор высокомерно вздёрнул подбородок и отряд продолжил своё путешествие, а Аглая смотрела вслед этим странным новгородцам, которые, словно сбивающий с ног степной ветер, ворвались в её жизнь, разворошили, раскидали все её мысли, эмоции, всё, во что она верила и за что цеплялась, а затем так же резко покинули её разрушенный, развороченный с корнем мир, который снова нужно было как-то приводить в порядок, только вот так, как было, уже никогда не будет. А отряд направлялся дальше в Ярославль, от которого до входа в Тёмный лес будет уже рукой подать. *** Через час после отбытия экспедиции в избе Аглаи двое тверских шпионов сидели за столом. Девушка старательно и с сильным нажимом выводила пером буквы на листке бумаги, а её брат, подогнув под себя ноги, подсматривал, что она пишет. – Сестрица, какая ты всё-таки молодец! И правда новгородцы! – Черноволосый щуплый юноша радостно потирал руки, а затем обернулся на всхлипывания лежащей на полу и держащейся за живот и шею травницы. – Да замолчи ты уже! Сразу бы отвечала на вопросы, никто бы тебя не колотил! – Исходя из того, что мы теперь знаем, это точно князь Яснецов. – Его сестра отложила перо. – Про других Саш, читающих мысли, я не слыхала. Также с ним явно княгиня Яснецова, князь Джунгаров, Василиса Ивановна, тот затворник-учёный, не запоминала, из какого он рода, а ещё один из Таманских. Борис Степанович… Самый младший, кажется? – Без понятия, я только одного Таманского знаю, и тот Тверским зовётся. – Ну, братец, теперь-то можно отправлять весточку Андрею Степановичу? – заговорщицки улыбнулась девушка, свернула в трубочку и с деловитым видом перевязала тонкой верёвкой письмо. – Скорее-скорее, не медли! И давай поспешим за ними, а то ещё упустим! Девушка с чёрной косой встала, открыла окно и протянула руку ладонью вверх, на которую сразу сел крупный чёрный ворон и довольно каркнул. Шпионка повязала письмо ему на лапку и наказала: – В руки Андрею Тверскому, срочно. – После этих слов ворон снова каркнул и взлетел высоко в небо. – Ну, а теперь нам пора. Эй, девка! – М-м-м, – промычала Аглая, утирая кровь с уголков губ. – Нас здесь не было, усекла? – Да. – Вот и хорошо. Узнаю, что языком чесала, я тебя найду и глаза выколю. Брат с сестрой поспешно вышли из избы, прошли к опушке леса, убедились, что рядом никого нет, а затем вынули из сумки две небольшие накидки из чёрных вороновых перьев, надели их себе каждый на одно плечо, обернулись воронами и улетели. *** Тверские земли входили в состав Владимиро-Суздальского княжества с тех самых пор, как Великий Новгород двести лет назад заключил сделку с Борисом Годуновым. В обмен на защиту и удержание власти над Русским Царством во время Смуты царь пошёл на довольно невыгодные условия. Так, Великий Новгород потребовал, чтобы Русское Царство вновь распалось на княжества, по сути, разрушив все достижения Ивана III по объединению русских земель. Эти княжества формально и фактически были подчинены царю, чего нельзя было сказать о Новгородской республике, подчиняющейся Москве только для вида и на бумаге. Границы княжеств также установили новгородцы. Хотя Борис Годунов просил включения Тверских земель в состав Московских, новгородцев такой расклад не устроил, поскольку они не хотели, чтобы у их республики были общие границы с центром. Поэтому Новгородскую республику и Московское княжество разделяет Владимиро-Суздальское княжество, в том числе Тверь. Конечно же, Тверь никто не спрашивал. Это стратегическое решение в теории должно было создать выгодное территориальное положение для Великого Новгорода в случае будущего вооружённого столкновения с Москвой, ведь столичной армии нужно будет переходить через Владимиро-Суздальское или Смоленское княжества, с которыми в принципе будет возможность договориться отдельно. Однако, когда на Тверские земли пришёл Андрей Степанович Таманский, новгородцы прокляли и Тверь, и Владимиро-Суздальское княжество, и тот день, когда они заключили злополучную сделку с Годуновым. Он пришёл около ста пятидесяти лет назад неожиданно и неотвратимо. Словно в сложном и без того запутанном уравнении под названием «политика» появилась неизвестная переменная, о которой никто даже не задумывался, а заметили её только тогда, когда поняли, что числа не сходятся. И все расчёты посыпались в тартарары. Андрей Таманский пришёл не один, а со своими ближайшими сторонниками. Сначала они основали в Твери первую на Руси магическую гильдию «Чёрный ворон», которая предлагала услуги самого разного толка: от восстановления разбитой вазы или вызова дождя до изгнания нечисти или предоставления магов-телохранителей для сопровождения. С учётом вполне справедливых цен и высокого качества работы деньги в Тверь потекли рекой. И это было бы невозможно провернуть при нахождении Тверских земель в составе Московского княжества, ведь царь никогда бы не позволил какому-то магу-выскочке распространять своё влияние там, где не положено. А когда Андрей Таманский настолько закрепился в Тверских землях, что с ним стали считаться и Владимиро-Суздальский князь, и Годуновы, для Великого Новгорода настали тяжёлые времена. Он блокировал торговые пути, грабил новгородские караваны, переманивал покупателей магических артефактов, пачками ловил новгородских шпионов и даже простых осведомителей, причём не только на Тверских землях, но и в других княжествах, если на то были запросы. А в особенности Москва частенько прибегала к услугам его гильдии для снижения влияния Великого Новгорода везде, где только было можно. Поэтому, когда князь Яснецов окрестил Андрея Таманского Тварью из Твери, возмущались только другие Таманские, остальные же были в восторге, как же точно уважаемый и благородный Александр Захарович умеет подбирать прозвища, и как тонко он чувствует людей. На данный момент отношения Великого Новгорода с Тверью можно было назвать просто «натянутыми». Андрей Тверской пропускал за звонкую монету караваны Таманских и всячески гадил родному городу, как только мог, попутно наращивая мощь и влияние. Его гильдия разрасталась, в других княжествах открывались новые отделения, денег в казне было с избытком. И вроде бы живи и радуйся. Но у Андрея была тяжесть на сердце. Груз под названием Александр Яснецов. Он жаждал сделать ему больно. Свернуть шею, отбить почки, поломать пальцы один за другим. А перед этим отстричь его кудри. С учётом того, как Александр любит себя и свою внешность, возможно, для него это будет даже больнее. В моменты, когда эта жажда становилась невыносимой, Андрей обычно выходил на улицу и шёл к церкви вылавливать местного попа Никодима и докучать ему разговорами. Вот и сейчас Андрей шёл за седовласым бородатым священником, который не смог от него вовремя скрыться в проулке. Поп был слегка полноватым и в летах. Огромный крест, висевший на шее, с каждым его стремительным шагом раскачивался из стороны в сторону. Андрей же, высокий, крепкий и черноволосый, как все Таманские, с довольным видом вприпрыжку шагал за ним и не прекращал говорить о своей нелёгкой жизни. На нём был чёрный простой кафтан, подпоясанный кушаком, а закрытые веки скрывала чёрная повязка-лента. Андрей не любил, когда пялились на его слепые от рождения глаза. – Слушай, Никодим… – Отец Никодим. – Никодим, я старше тебя раза в четыре и ребёнком тебя помню, это скорее я тебе отец. Так вот, нравится мне твоё православие. Прям нравится. Все эти храмы, молитвы ваши, песнопения. А колокола! Я же с детства любил колокольный перезвон, всегда ждал христианские праздники, чтобы крестьянам колокола звенели. Мне даже кажется, что вы Тенгри на самом деле поклоняетесь. Сам посуди, ваш бог на небе, а Тенгри – это и есть небо! Говорю тебе, мы молимся одному и тому же богу, точно тебе говорю! И Иисус ваш мне очень импонирует. Хороший он, вещи правильные говорит. Только вот, может, вы всё-таки пересмотрите своё мнение относительно колдунов, а? Ну, что мы вам сделали? – Пока не отречёшься от своих бесовских сил, даже не проси, чтобы я тебя покрестил. – Да ладно тебе, ну что я сделаю, если я таким уродился? Ну, хорошо, допустим, не буду я колдовать. Но и стареть я не начну! Какой уж есть. Что я теперь, плохой человек? А если перестану пользоваться магией, я как в пространстве ориентироваться буду? Спотыкаться ведь начну на каждом шагу! – Говорю тебе, отстань от меня! Покайся сначала в своих грехах, а там посмотрим. – Да какие грехи?! Я колдуном родился! – Балда! – Никодим остановился, развернулся к Андрею, посмотрел на его лицо, повёрнутое к нему боком, чтобы лучше улавливать звук, горько вздохнул и уже более мягким тоном произнёс: – Знаешь, я всё равно наставлю тебя на путь истинный. Вот увидишь! – Это вряд ли. Ну, кто в здравом уме откажется от магии? Тем более слепой! Да я же… Андрей осёкся и прислушался, плавно мотая головой из стороны в сторону, а потом протянул вперёд левую руку, на которую тотчас приземлился ворон. Андрей развязал верёвку на его лапке, взял в руки письмо, развернул и провёл пальцами по буквам. Прочитав сообщение, он оскалился и громко захохотал, заставив попа вздрогнуть от удивления. – Никодим! Если это не божий знак, то я не знаю, что это такое! Я побежал, увидимся… Не знаю, когда! Андрей не бежал. Он практически летел над землёй, окрылённый полученными сведениями. Александр Яснецов направляется в сторону Владимиро-Суздальского княжества! Не иначе подарок небес, какой бы бог на этих небесах ни находился. Он бежал по тверским улочкам, ловко огибая препятствия, людей и перепрыгивая шипящих ему вслед котов. Многие люди, проходя мимо или высовываясь из окон, добродушно кричали ему: «Здравствуйте, Андрей Степанович!» А тот, не снижая скорости бега, кричал им в ответ слова приветствия, а также пожелания счастья, денег, любви и вообще всех благ. Андрей далеко не просто так взял себе фамилию Тверской. В городе его все ценили, любили и уважали, между собой называя князем Тверским, хотя он, строго говоря, даже княжичем не был. Наконец, Андрей добежал до своих каменных палат с теремом на втором этаже, в который мог попасть только он и пара доверенных слуг. Перепрыгивая ступеньки, он поднялся по лестнице и постучал в дверь терема. Не услышав ответ, он осторожно вошёл внутрь и оказался в большой и светлой опочивальне. Летний ветерок дул через открытое балконное окно, поднимая лёгкие, но плотные голубые шторы. Андрей не видел цвета, но знал, что опочивальня очень уютная, а цветовая гамма, что бы это ни было, способствует неторопливому и праздному времяпрепровождению. Он не мог видеть, но при помощи магии знал, где в комнате находятся даже самые мелкие предметы. В Великом Новгороде эту способность называют «яснознанием». Как маг-лекарь, не разрезающий кожу человека и простым касанием излечивающий глубокие внутренние раны, зная, где они находятся вплоть до мельчайших разрывов кровеносных сосудов, Андрей также знает о том, какие формы принимает пространство вокруг него. Но яснознание Андрея было сильнее, масштабнее и чётче, чем у других магов, ведь, во-первых, когда у тебя не работает один из органов чувств, другие начинают работать в разы лучше, а во-вторых, у него просто не было выбора. Либо вечно жалеть себя и постоянно терпеть ненужное сочувствие или насмешки от других, либо найти другие пути познания реальности и получить преимущество, которое и не снилось большинству людей. У Андрея хватило воли реализовать второй вариант. Он на цыпочках прошёл вглубь опочивальни, руками поднял лежащие на полу подушки, книгу о приключениях в дальние страны и бросил их на диван. Он мог бы силой воли поднять их и так же швырнуть, но не мог отказать себе в удовольствии прикоснуться руками к мягкой бархатной ткани и кожаному переплёту. Затем поднял с пола женский гребень и провёл по нему пальцами. Андрею нравилась его текстура: немного шершавая, с резьбой и драгоценными камнями. Он слышал, что эти камни очень красивые и «переливаются» на солнце. Ему было плевать на солнце, оно никогда не светило для него, поэтому и Андрей не был от него в восторге, как другие люди, радующиеся погожему летнему дню, греет и ладно. Но он бы очень хотел знать, как выглядят луны, ведь в его первую встречу с девушкой, тихо сопящей на кровати в двух шагах от него, она сравнила с ними его глаза. Он снова вспомнил этот позорный момент их знакомства. Маленький Андрюша крепко держался за мамину юбку, а затем услышал звонкий тоненький голос: «Мама, папа! Смотрите, какой красивый мальчик! Слуги сказали, что ангелы самые красивые, он, наверно, ангел? Его глаза, как две луны на ночном небе! Такие же светлые и сияющие!» Он больше никогда так сильно не смущался, как в тот момент. Как Андрею потом сказали, его лицо стало красным, как брусника. Он отбросил непрошенные воспоминания и осторожно, стараясь не шуметь, закрыл балконную дверь, чтобы хозяйка этой опочивальни не простудилась. Когда он поправлял штору, услышал громкий и пронзительный крик, заставивший его резко обернуться: – Что?! Кто здесь?! – Это я, всего лишь я! Девушка, глубоко дыша, уставилась на Андрея, затем облегчённо выдохнула и протёрла сонные глаза: – Прости, пожалуйста. Прости. – Не извиняйся, – перебил её Андрей и сел на край кровати. – Всё хорошо, это я тебя напугал. Спишь после обеда? – Что-то задремала. Иди сюда. Андрей медленно и осторожно лёг в кольцо её рук, обвивших его шею и сам обнял девушку за талию, удовлетворённо поглаживая нежную обнажённую спину, покрытую россыпью родинок. Он также знал, что на её лице, шее и спине есть бессчётное количество веснушек разных форм и размеров, но, как бы ни старался, никак не мог их нащупать. В нос ударил дурманящий запах её густых, кучерявых и длинных до пят волос, в которые он так любит зарываться по ночам. Девушка лёгким движением через лоб сняла с его глаз повязку и дотронулась холодными ладошками его щёк и закрытых век, а Андрей провёл пальцами по её лицу. Он не понимал саму концепцию красоты, но сам для себя принял лицо этой девушки за идеал, будучи глубоко убеждённым, что перед ним самый красивый человек, когда-либо живущий под Вечно синим небом. Андрей ещё несколько секунд понежился с закрытыми глазами, а затем нарушил это сладкое тягучее молчание: – Бажена, я должен сказать. Шура, скорее всего, уже во Владимиро-Суздальском княжестве. Андрей почувствовал, как напряглось её худенькое тельце, как резко распахнулись глаза. Он смог даже почувствовать колебания воздуха от резких движений её ресниц. – Вот как, – тихо сказала она, поджав сухие губы. – Хочешь, я убью его? Я могу принести тебе его голову. Могу привести живым, и ты сама будешь наблюдать за его казнью. Только скажи. – Голос Андрея был спокойным и уверенным. – Я не знаю. Не знаю, это так неожиданно. – Бажена погладила его по коротким волосам. – Не торопись, я немного подожду. Но я должен выдвигаться уже скоро, чтобы не упустить его. Я уеду на север. Не знаю, когда вернусь. – Андрей, я хочу с ним поговорить, – сказала Бажена после недолгих раздумий. – Да о чём с ним вообще разговаривать? Как был уродом, таким и остался, я более чем уверен. – Но ты ведь поговорил с отцом, так? Разве тебе не стало легче на душе? Что, если и я поговорю с братом? Может, тогда и мне станет легче. Может, я даже найду силы… На всё? – Как по мне, гиблое дело, только нервы себе попортишь. Но я тебя услышал. Я приволоку его сюда, но не обещаю, что целиком. – Андрей… – Ладно, постараюсь целиком. Может, это и правда поможет. Вдруг тебе так полегчает, что ты даже сможешь выйти на улицу. – Кто знает. Беги. Вижу же, что ты мыслями далеко не здесь. Андрей крепко прижал её на прощание и, сказав, что постарается вернуться как можно быстрее, выбежал из опочивальни. Бажена же сладко потянулась, встала с кровати, обернулась в одеяло и подошла к окну. Она наблюдала, как Андрей бежал в направлении своей гильдии, при этом не забыв обернуться и помахать ей рукой. Бажена с довольной улыбкой смотрела ему вслед, а когда силуэт Андрея скрылся за поворотом, её взгляд расфокусировался, а лицо тронула тень страха. За окном был только бессердечный и холодный мир, принёсший ей столько боли и страданий, что она предпочла отгородиться от него в своём прелестном уютном тереме, набитом красивыми вещами, интересными книгами и вкусной едой. Она понимала, что так не может долго продолжаться, но сделать над собой усилие для Бажены было слишком тяжело. Глава 15 К вечеру того же дня экспедиция прибыла в Ярославль. Они быстро нашли постоялый двор для ночлега, но по дороге всё же успели поглазеть на город, который князю Яснецову не понравился категорически слишком плотной застройкой деревянных зданий. «Спичкой чирки и всё – нет Ярославля!» – думал он то ли с укоризной, то ли с заделом на будущее, если вдруг Великий Новгород будет когда-нибудь воевать с этими землями. При этом Александр не мог не отметить, что, судя по всему, ярославцы на теме городских пожаров уже обжигались в прямом и переносном смысле и сделали надлежащие выводы, о чём свидетельствовали очевидно новенькие кирпичные и каменные сооружения, которых было в избытке. «Молодцы-молодцы!» – удовлетворённо кивал Александр, проходя мимо очередной кирпичной лавки. Улицы Ярославля были оживлёнными и многолюдными. Через этот город проходило довольно много торговых путей, а также он являлся промышленным центром Владимиро-Суздальского княжества с многочисленными мануфактурами и развитым кустарным производством. Александру было даже жаль, что у него не было времени походить по торговым улицам и заглянуть в каждую лавку. Невозможность изучения рынка Ярославля наносила купеческому сердцу Александра нестерпимую, почти физическую боль, но он старался сосредоточиться на цели экспедиции. Ещё одним обстоятельством, заставлявшим Александра пребывать в не лучшем расположении духа, являлось огромное количество немагов, снующих туда-сюда совершенно свободно и без всякого стеснения. Нет, он, конечно, привык к немагам, но крепостные в Великом Новгороде никогда не собирались в такие большие кучки и вели себя тихо и прилично. А немаги-купцы, с которыми торговал Александр, были воспитанными, учтивыми и хитрыми – качества, которые он очень ценил в людях и не людях вроде чёрта Фаза. А тут ему приходилось пробираться сквозь толпы немагов, большинство из которых выглядели немолодо и некрасиво с точки зрения его представлений о прекрасном. И мало того, что эстетические чувства Александра оказались грубо попраны, самым гадким было то, что сам он был одет в отвратительно грубую крестьянскую одежду, что уравнивало его со всей этой окружающей челядью. А некоторые немаги даже выглядели намного лучше него! Переживал это Александр трудно: увидев очередного зажиточного немага в красивом расписном кафтане, он искал глазами лицо жены, которая одаривала его понимающе-успокаивающей улыбкой, одобряюще сжимала его руку и мысленно говорила слова утешения. Так, не разрывая с Владиславой ментальной связи, он со своими спутниками добрался до постоялого двора, где они сняли три комнаты: для супругов Яснецовых, Егора и Василисы, Атея и Борьки. Причём с Василисой одну комнату делить никто не хотел, поэтому дело дошло до жребия, в котором проиграл несчастный князь Джунгаров, вытянувший короткую палочку. Перед отходом ко сну они все собрались в комнате Яснецовых для обсуждения дальнейших планов и просто совместного времяпрепровождения. Начали они разговор, разумеется, с негатива: – Ну, не Великий, конечно, Новгород этот их Ярославль. – Владислава залезла с ногами на двуспальную кровать, высокомерно скривилась, поджала губы и вздёрнула нос. – Ну так, конечно! – Егор тоже развалился на кровати, горделиво надул губы и поднял брови. – Такой, знаете, серенький. Видно, что стараются как-то облагородиться, но вот сразу заметно, где немаги топорно поработали, а где без волшебства ни один заборчик не поставлен. Всё у нас ровненько, цветасто, красочка не облупляется, досочки заноз не оставляют. Но надо отдать дань уважения ярославцам: они пытаются по мере своих жалких сил. – Ну зачем вы так? – возразил Борька, с интересом разглядывая оживлённую улицу в окне. – По-моему, очень интересный город. Архитектура самобытная. И люди интересные. Мне вот всегда было любопытно, как живут не крепостные немаги. – Борька, – сказал деловито сидящий в кресле Александр и посмотрел на него исподлобья, как на неразумное дитя, – если ты не научишься наслаждаться засиранием других людей, в семье Яснецовых тебе места не найдётся. – А что в этом хорошего-то? Нам же просто повезло родиться магами-новгородцами. Это ведь действительно чистой воды везение! Но зачем же глумиться над теми, кто просто проживает свою жизнь, как может? – Потому что это весело. И вот ещё, заруби себе на носу, Яснецовы глумятся над всеми, независимо от социального положения и происхождения. В этом плане для нас все равны. Тут мы, как гуманисты. Только не идиоты. – Обсуждаете людей за их спинами? Очень благородно. – Верно, как и все. Просто мы не делаем вид, что это недостойное занятие. – А что, если я не согласен с тобой, дядя Саша? – Борька повернулся корпусом к Александру, сложил руки на груди и ухмыльнулся: – Что, не примешь меня как зятя, раз я не такой, как тебе нужно? – А если я скажу, что нет, не приму? – князь Яснецов расслабленно откинулся на спинку кресла и с интересом наблюдал за мимикой Борьки, который еле заметно напрягся. – Что будешь делать в таком случае? – О, мои действия будут просты и закономерны! – Борька не хотел этого говорить, хотел подобрать слова получше, найти какую-то искромётную шутку, но раздражение взяло верх: – Я вспомню, что я наполовину из кочевого народа, надену красивую меховую шапку, сяду на коня, украду Дашу и умчу подальше из города. Вернёмся, как всем известные Баскаковы, уже с дитём. И никуда ты, дядя Саша, в таком случае не денешься. Уже через секунду Борька понял, что переступил черту. Атей, Владислава и Егор в распахнутыми глазами смотрели то на Борьку, то на Александра в ожидании реакции последнего. Воцарившуюся тишину нарушало только чавканье Василисы, которая, сидя на полу, жевала украденное из сумки Борьки яблоко и словно смотрела увлекательный спектакль. Лицо Александра же стало серьёзным и жёстким. Он внимательно и оценивающе смотрел на младшего Таманского, а тот так же угрюмо щурился в ответ, не отводя глаз и начиная понимать, почему князя Яснецова, такого далеко не самого умелого в ратном деле вечного весельчака-балагура, всё же уважают и побаиваются. Александр поднялся с кресла и стремительно подошёл к Борьке, который, хоть и чувствовал угрозу, стоял твёрдо на ногах, потом князь схватил его за плечи, тряхнул и с полубезумным оскалом воскликнул: – Да! Вот так и надо! – А? – Борька такого не ожидал. – Ты всё говоришь правильно, Борька! Никого не слушай, когда дело касается любви! Будь твёрд, уверен в себе, не сомневайся! Ты должен пройти все испытания, все трудности! Никто не должен встать на твоём пути к семейному счастью! А если кто-то встанет, просто смети их, неважно, кто будет против вашего союза! Даже если это её, – он перешёл почти на крик: – тупая мамаша! – Саша! – прервал его зычный голос Владиславы. – Что? – Александр повернулся к жене, отпустил ничего не понимающего Борьку и поднял вверх руки: – Я же не про тебя! – Ещё бы ты про меня такое сказал! Ты же мать мою имел в виду! – Не-е-ет, это не так, это про абстрактную тупую мамашу! – Кого ты собираешься обмануть, нахал! – Всё, прости, я виноват, вырвалось. Прости. Александр опустил голову, думая о том, что его тёща даже простым упоминанием о своей персоне отравляет ему жизнь. – Если не можешь сказать о моей матери ничего хорошего, просто игнорируй её существование, как и предыдущие сто пятьдесят лет! – Хорошо-хорошо, я понял. В общем, Борька, знай, ты сейчас своей решительностью немного смягчил моё сердце. – А, кажется, я понял, почему ты, дядя Саша, не лезешь в личную жизнь своих детей, – задумчиво произнёс Борька. – Я-то думал, почему ты в открытую не запрещаешь Даше со мной встречаться. А ты просто сам был нежеланным зятем. – Всё верно. Если бы я просто запретил Даше с тобой видеться или сам подобрал ей мужа, я бы уподобился этим… – Александр глянул на жену, глаза которой были злобно сощурены, и продолжил: – Этим родителям моей жены. – Когда-то давно до меня доходили слухи. Ты же похитил тётю Владу из Москвы прямо со свадьбы, так? Как же это называлось? Операция «Пурга над Москвой»? – Именно так. – Александр гордо подошёл к окну и облокотился на подоконник с задумчивым видом. Взор его устремился куда-то вдаль. – Садись, Борька, – с улыбкой сказал Егор и замахал руками, указывая Борьке на кресло, – сейчас будет история! Борька быстро уселся в кресло с ногами и весь обратился в слух, а Владислава, Егор, Атей и Василиса рядком уселись поудобнее у изголовья кровати. Александр одухотворённо начал свой рассказ: – Эта история о настоящей любви, преодолении препятствий на пути её обретения, верных друзьях и человеческой подлости. Да, Влада, о подлости, потому что иначе охарактеризовать действия твоих родителей я не могу, уж извини! Это случилось в тот же год, когда была окончена русско-романская война. Прощаясь с Владиславой, которая уезжала к себе домой в Москву, а я – в Великий Новгород, я пообещал ей, что буду писать каждый день, а когда разберусь со своими делами, связанными с получением титула и подготовкой усадьбы к появлению новой хозяйки, я обязательно приеду в Москву со сватами. Однако, на моё удивление, ответных писем от Владиславы я так и не дождался. Как выяснилось, до неё тоже не дошло ни одно моё письмо. *** Сто пятьдесят девять лет назад. Великий Новгород, усадьба князя Яснецова. – Суки! Твари! – эти два слова Александр повторял снова и снова, бегая по первому этажу усадьбы и хватаясь за голову. Буквально полчаса назад добрые люди из Тайного приказа сообщили ему донесения шпионов о том, что любовь всей его жизни завтра выходит замуж за какую-то московскую шишку. Более того, как выяснилось, её родители перехватывали и читали все его искренние и проникновенные любовные письма! Александр был зол, разочарован и бессилен. Не зная, что делать, он вымещал злость на предметах интерьера, остервененно разрывая подушки в гостиной и пиная мебель, отчего страдала вовсе не мебель, а только его ступни. Вдруг он услышал звук открывающейся входной двери и поспешил посмотреть, кого принесла нелёгкая. На пороге, впустив в помещение холодный ветер и хлопья снега, стоял Атей, одетый в застёгнутую на шнурки-завязки красную парчовую шубу с отложным соболиным воротником, модную огромную шапку с горкой снега и очаровательные расписные валенки. – Сашка! Я всё знаю, Сашка! Не бойся и не ломай утварь, я уже всё придумал за тебя! Атей подбежал к другу, положил руки ему на плечи и тряхнул головой, отчего снег с его шапки свалился на растрёпанные волосы Александра. Пока тот рукой избавлялся от холодного и неприятного снега, Атей с покрасневшими от холода щёчками продолжил говорить: – Сашка! До меня дошли слухи про твою напасть! И я знаю, как тебе помочь! – Он злорадно улыбнулся, широко раскрыл глаза и сильно сжал плечи Александра, отчего тот непонимающе поёжился. – Мы похитим твою девицу! – Как это похитим? – Ну, смотри, как мне сказали, твои письма до неё не доходили. Она наверняка думает, что ты её бросил! Вот и согласилась на брак с другим! Но как только она узнает, что это были козни её родителей, сразу же падёт в твои объятия, как пить дать! Если ты, конечно, не собираешься сдаться. – Нет-нет, я должен хотя бы попробовать с ней поговорить! Значит, я прямо сейчас еду в Москву… – Сашка, не глупи. «Мы» едем в Москву. И я уже связался с дядей Егором, он скоро приведёт специалиста по похищению невест! Пока Александр одевался в тёплые вещи, в усадьбу завалился Егор, держа под локоть сопротивляющегося княжича Казбека Царгасова. – Да отпусти ты меня, дядя Егор! Хоть объясни, что происходит! – Да я и сам не в курсе, сказали тебя привести и всё. – Егор отпустил локоть Казбека и закрыл за собой дверь. - Вот, как заказывали! – Казбек, родненький, – Атей подбежал к ошарашенному Казбеку с самым воодушевлённым видом, – скажи, ты же горец, я ничего не путаю? – Ну, горец. – Он гордо выпрямился, а потом подозрительно сощурил глаза. – А в чём, собственно, дело? – И правда, я слышал, ты себе невесту похитил? – Было дело. – Отлично! Ты обязан нам помочь! Мы как раз собираемся умыкнуть Сашке невесту! – О, дядя Егор, так бы сразу и сказал! Тут вы по адресу обратились! Так, а невеста-то хотя бы знает, что её умыкнуть собираются, или сюрприз? – Скорее сюрприз, но как только Сашка предстанет перед ней во всей красе, она точно сама с ним сбежит. Наверняка. – Так, допустим. Погодите, сразу говорю, если вы собрались похитить кого-то из Залазинских, я в этом не участвую! Мне дорога жизнь! – Намного лучше! – Атей довольно хихикнул, приобнял Казбека за плечо и простёр вперёд руку, словно показывал ему дивный пейзаж. – Мы все вчетвером отправляемся в первопрестольную! – В Москву? Вы кого похитить собрались, царевну? Лучше царевну, чем Залазинскую. Безопаснее. – Лучше! Помнишь Владиславу Соколову? – Которая булавой римлян дробила, как семечки щёлкала? И смеялась ещё злобно «хе-хе-хе»? И постоянно с ног до головы в крови врагов в лагерь возвращалась? Вот эта вот, да? – Именно. Вот она-то нам и нужна. Завтра у неё свадьба с другим, нужно поторопиться! – Так значит, тут ещё и разлучник замешан? И любовь настоящая? – Самая настоящая! – чуть не плача, пискнул Александр, сжимая в руках шубку и валенки. Казбек сбросил с себя руку Атея, сделал пару шагов вперёд, встретился глазами с Александром, вид которого был умоляющим и жалким, а затем гордо повернулся ко всем лицом и, вскинув вверх подбородок, командным голосом изрёк: – Значит так! Если речь идёт о настоящей любви, я не могу остаться в стороне! Мой долг помочь вам в этом благородном деле! Собирайтесь, мы выдвигаемся! Но сначала нам нужно найти: женскую верхнюю одежду и обувь, быстрые сани-самоходы и очень-очень много пороха. Что-то мне подсказывает, что это будет лучшим похищением невесты за всю мою жизнь! Оно войдёт в историю Великого Новгорода! Я назову эту операцию… «Буря в столице»! – Э-э-э, – протянул Егор, подняв палец вверх, – прости, но как-то не очень звучит. И не понятно, в какой столице. Великий Новгород – тоже, по сути, столица. – Ладно, тогда пусть будет… «Пурга над Москвой»! Определившись с названием операции, они стремительно занялись подготовкой к ней. Нашли очень тёплые и красивые шубку, шапку на бобровом меху и валенки. Порох и сани-самоходы взяли на складе. Перед отъездом договорились с Залазинскими, которые обещались помочь с приготовлениями к свадебному пиру, когда узнали, какую прекрасную воительницу они собрались похитить. А также договорились с Верховным волохвом, согласившимся провести свадебный обряд уже завтра и практически на бегу, но с явной неохотой, потому что «это как-то не по-людски» и вообще он не был уверен, что без всех предшествующих свадьбе обрядов вроде сватовства, смотрин, помолвки, вытия, девичника с мальчишником, поезда и выкупа свадьба вообще может состояться. Но отказать несчастному влюблённому князю Яснецову он оказался не в силах, тем более, если невеста не против. «Будь что будет, но это будет чудо, если Мокошь благословит ваш брак!» – сказал Верховный, но Александр был готов идти на любой риск. К вечеру четверо похитителей прибыли в Москву. При помощи новгородских шпионов они смогли проникнуть в столицу незамеченными и всю ночь устанавливали бочонки с порохом вокруг усадьбы Соколовых, постоянно находясь на грани разоблачения и дипломатического скандала, который и так намечался, но по плану должен был состояться после свадьбы Александра и Владиславы, а не раньше. Также Егор тайно проник на кухню и добавил во всю заранее приготовленную еду и напитки зелье из галлюциногенных грибов. Рано утром Владислава, одетая в одну ночную сорочку, сидела у себя в опочивальне и расчёсывала длинные волнистые волосы в ожидании, когда придут слуги и помогут ей заплестись и одеться в праздничный наряд. На столе стояла тарелка с кашей и кубок с водой, но аппетита у неё не было совершенно. Она не хотела замуж, однако ей было сложно пойти против воли родителей, особенно тогда, когда человек, на которого она положила глаз, не удосужился отправить ей ни одной весточки за целых три месяца. «Урод!» – в который раз подумала Владислава, вспомнив эту наглую, но такую красивую веснушчатую физиономию, длинные густые ресницы, прямой чуть вздёрнутый нос, явно не знавший ударов по нему кулаком во время рукопашного боя, и очаровательно розоватые губы, шепчущие, как прекрасны её рельефные грудные мышцы в лунном свете. А она была падка на красивые лица и сладкие речи. Неожиданно окно её опочивальни открылось, и в нём показался мужской силуэт в длинной безразмерной шубе, широкой меховой шапке и валенках. В одной руке он крепко держал объёмный мешок. Владислава вскочила со стула. Так как рядом не было никакого оружия, она приготовила кулаки, чтобы начистить морду этому нахалу. Нахал же, перешагивая через подоконник, запутался в подоле шубы, поскользнулся и, раскинув руки, неуклюже упал головой вперёд вместе с мешком. От серьёзной травмы его спасла только шапка. – Ай-ай-ай-ай-ай! Владиславе был знаком этот писклявый высокий голос. Она быстро закрыла окно и склонилась над незваным гостем. Как она и ожидала, перед ней развалился Александр Яснецов. И, судя по его неожиданному появлению и лучезарной улыбке, предателем он не был. – Доброе утречко, Влада! Я так рад тебя видеть! Не могла бы ты помочь мне встать? Шуба такая неудобная, ещё и валенки. Как знал, что надо было сапоги зимние надевать. Но в валенках теплее, а на улице такая метель! Владислава закрыла окно, взяла протянутую руку Александра и потянула на себя. Он, покачиваясь, встал и с тупой улыбкой посмотрел на Владиславу, шмыгнув носом. Она тут же вскрикнула и прикрыла руками свои прелести, чуть выглядывающие из сорочки. – Ой, что я там не видел! Забыла, что мы вытворяли в кустиках? Сама же мои руки на эти самые места и пристраивала! Вдруг они оба вздрогнули от громкого взрыва и последовавших за ним криков. – О, началось. – Что началось? – удивлённо спросила Владислава. – Отвлекающий манёвр. У нас мало времени. Я пришёл, чтобы тебя похитить! – Саша… – Послушай сначала! Я правда писал тебе каждый день, но твои родители перехватывали письма. Это точная информация из доклада наших шпионов. Я узнал об этом только вчера. Знаю, что у тебя сегодня свадьба, но я не собираюсь просто так с этим мириться! Давай сбежим! Мои друзья сейчас отвлекают внимание. Кстати, ты ничего не ела сегодня? – Нет. – Отлично, если что, у меня есть с собой противоядие. Не подумай, ничего серьёзного! Просто немного грибочков, чтобы твои домочадцы не слишком сопротивлялись. Пожалуйста, пойдём со мной! В Великом Новгороде уже всё должно быть готово с свадебному обряду и пиру, мы приедем и сразу поженимся! – Как же так? Без сватовства? Без приданого? – Мне не нужно приданое! И разрешение твоих родителей мне тоже не нужно, раз они так отнеслись ко мне! Подумать только, они читали мои письма! Я там такое писал, самому стыдно! Мы сейчас же поедем в Великий Новгород, поженимся, и больше они точно ничего не смогут сделать! – Саша. Ты же читал мои мысли и знаешь, что я за человек. Ты же понимаешь, что я тебя не люблю? – Тоже мне препятствие! Как будто своего жениха ты любишь! Я даже не уверен, что ты детей наших будешь любить вот этой безусловной материнской любовью, какая бывает у обычных женщин. Да, я знаю, какой ты человек. Но это же не значит, что ты бесчувственная. Просто ты больше всех любишь себя. А я люблю тебя! Всё сходится! И потом, если ты меня не любишь, значит, и не разлюбишь, правильно? Значит, ты не сможешь через пару лет в один прекрасный день проснуться и неожиданно понять, что рядом с тобой совсем не тот человек. Я просто должен быть хорошим мужем, так? Я должен заботиться о тебе, тогда и ты будешь с благодарностью заботиться обо мне, я же прав? А если моё поведение станет неприемлемым, ты просто выбросишь меня из своей жизни, а может, и с моста в реку. Я всё понимаю, меня это устраивает. Своё поведение я, по крайней мере, могу контролировать в отличие от каких-то чувств, которые рано или поздно пропадут, что бы я ни делал. Не сомневайся во мне, я знаю, чего хочу. И точно знаю, чего хочешь ты. Ты будешь свободна так, как никогда не была, ты сможешь делать всё что угодно, думать о чём угодно, я никогда не буду сомневаться в твоих увлечениях или мечтах, приму любые твои самые тёмные и злые помыслы, приму любой, какой бы ты ни захотела стать в будущем. Только будь моей женой! Мы точно будем счастливы! Давай убежим прямо сейчас! Послышался второй взрыв, с улицы доносились крики и выстрелы. Владислава никогда ещё не слышала настолько заманчивого предложения. Стоящий перед ней красавчик с раскрасневшимся от мороза лицом в здоровенной шапке и огромной шубе не был её любимым. Но он был самым подходящим. Владиславу нельзя было назвать импульсивным человеком, она была прагматична и расчётлива. Но только не сегодня. Она даже не подумала о том, что эту ситуацию можно разрешить мирно, объяснить всё родителям и жениху, провести свадьбу с Александром, как положено. Она бросилась ему на шею, несмотря на возмущения Александра относительно снега на его шубе и, соответственно, риска заболеть, особенно будучи в одной ночной сорочке, и быстро прекратила его причитания поцелуем. Его холодные губы были сухими, но мягкими, и Владиславе было приятно осознавать, что именно эти губы она будет целовать долгие и долгие столетия. Александр, услышав её мысли, окончательно растаял и повеселел. – Саша, мне нужно одеться! – сказала Владислава, оторвавшись от Александра. – Верхняя одежда у меня с собой, но я бы на твоём месте всё равно оделся потеплее. Владислава наскоро накинула на себя всё, что попалось ей в сундуке, и оделась в шубу, шапку и валенки, которые Александр достал из принесённого с собой мешка. – А теперь, – сказал он с хитрой усмешкой, – давай прыгать из окна. – Третий этаж, Саша. Ты же расшибёшься! – Ты должна мне верить! Только, это, подсади меня, пожалуйста, в этой шубе так неудобно. Владислава подсадила Александра и сама ловко запрыгнула на подоконник. Она даже не стала смотреть вниз, чтобы разведать обстановку, просто сгребла Александра на руки и, когда тот с довольным видом обвил руками её шею, прыгнула, зажмурившись, в совершенно иррациональном порыве довериться этому человеку. Когда они уже почти достигли земли, Владислава почувствовала, как резко снизилась скорость их падения. Открыв глаза, она обнаружила, что висит вместе с Александром в воздухе прямо над украшенными по бокам искусной резьбой в виде крылатых огнедышащих драконов большими деревянными санями на шесть человек, не считая кучера, на месте которого сидел высокий кареглазый и не особо красивый мужчина в красной шубе. Именно он, судя по протянутым к ним ладоням и сосредоточенному виду, как раз и помог им избежать падения при помощи магии воздуха или измения гравитации. Владислава не особо разбиралась в теории магии. – Прекрасного погожего утречка, сударыня! – весело сказал мужчина. – Моё имя Юмашев Атей Святославович, можно просто Атей. Я лучший друг этого болвана, он о вас мне все уши прожужжал, будем наконец знакомы! Прошу уже опустить ноги на сани, чего в воздухе висеть попусту, и устраиваться поудобнее. И держитесь крепче! Атей поднял руку вверх и из его ладони вырвалась яркая молния. «Сигнал!» – догадалась Владислава и плюхнулась на пассажирское сидение. Рядом уселся Александр и, глупо хихикая, стал потирать руки. После этого Атей, качая головой и бурча себе под нос, что друзей, к сожалению, не выбирают, повернулся вперёд, схватился обеими руками за передний бортик саней прямо перед ним, и они стали набирать скорость. В этот момент из-за угла дома выскочил ещё один человек и с разбегу запрыгнул в сани: – Гони, Атей, гони! – А где дядя Егор?! Он что, пал? – Да прям-таки, не дождёшься! Отвлекает внимание. Гони быстрее! – Мужчина отдышался и повернулся к Владиславе: – Здра-а-авствуйте! Вижу, птичка в клетке! – Я тебя помню, – Владислава улыбнулась, увидев знакомое лицо, – княжич Царгасов! Магия воды! Настолько тонкие и мощные струи, что пробивали вражеские шлемы и черепушки насквозь! – Просто Казбек. – Они пожали руки. – Приятно, что меня запомнили! Лестно, очень лестно! Как говорится, вода камень точит. Мне всегда нравилась эта поговорка, но вот с метафорами у меня туго, всё воспринимаю буквально. – Вон там! Скорее! Они невесту увозят! – послышался сбоку мужской крик. – Не стрелять! Там моя дочь, не стрелять! – донёсся женский визгливый голос, который Александру не понравился сразу и категорически. Проезжая к воротам усадьбы Соколовых, похитители увидели, что по двору бегают люди, кто-то, пытаясь найти укрытие, кто-то, целенаправленно ища нарушителей, а на главном крыльце дома стоит с мечом наготове высокая светловолосая женщина с перекошенным от злости лицом. Её взгляд был немного мутным из-за действия подлитого в её еду зелья, но держалась она твёрдо и всеми силами старалась сосредоточиться. Она встретилась с Александром взглядом, и тот сразу понял: вот эта самая падлюка, которая решила помешать его счастью. Он тут же воспылал к ней лютой ненавистью, а та, поняв, кто он такой, разозлилась ещё сильнее и крепче сжала меч. – Матушка! – закричала ей Владислава. – Я уезжаю со своим суженым в Великий Новгород! Не гонись за мной! Я теперь сама выбираю свою судьбу! После этих слов сани протаранили закрытые ворота усадьбы, выскочили на улицы Москвы и поехали вдоль забора. Со двора послышался ещё один взрыв и многочисленные выстрелы, а потом на пристройке, стоящей вдоль забора, показался Егор, который, пробежав по крыше примерно пару саженей и крича: «Мы всё возместим, подсчитайте ущерб и отправьте смету в Великий Новгород!» – прыгнул аккурат на мчащиеся на полном ходу сани: – Князь Джунгаров? – удивилась Владислава. – И ты тут? – А! Вижу, всё-таки убедил тебя Сашка, – Егор уселся лицом к ней и продолжил с хитрой улыбкой: – Пару недель я вам, так и быть, дам погулять, но потом сразу с утра жду на плацу, будем составлять расписание тренировок. – Дядя Егор! – недовольно воскликнул Александр. – Человек даже из Москвы не выехал, а ты уже со своими тренировками вонючими! Они мчали по московским улочкам и сначала даже казалось, что похищение идёт гладко: народ успешно перед ними расступался, до выезда на дорогу, ведущую в Великий Новгород, было уже рукой подать. Однако сзади снова послышались выстрелы, но уже направленные в небо. Обернувшись, похитители и похищенная увидели, что за ними гонятся шесть саней с вооружёнными волшебниками. – У москвичей что, тоже есть сани-самоходы?! – удивился Казбек. – Вы что, думаете, мы совсем отсталые? – подняла брови Владислава. – Ну, вообще-то, да, именно так я и думал. Это меняет дело. Атей! Теперь я кучер, погоня на тебе! Казбек сел на место кучера и стал вести сани, при этом ехали они теперь на порядок быстрее, чем под контролем осторожного Атея, а Владислава поняла, что эти резные драконы на санях вполне оправданы, ведь с такой скоростью она ещё не ездила. Они выехали из города, на открытом пространстве ветер оказался сильнее и порывистее, а когда попали на более-менее прямую и накатанную дорогу, Атей спросил у Владиславы: – Можешь посмотреть, там за нами гонятся важные люди? – Атей имеет ввиду, ничего не случится, если парочка из них упадёт в сугроб и замёрзнет к чёртовой матери? – уточнил Александр. Владислава обернулась и присмотрелась: – Там мои родители. Жених тоже. Ещё царский советник – отец жениха. – Опа, вот так жених, теперь понятно, почему наш Сашка твоим родителям негож. Ладно, значит, просто задержим. Атей осторожно сел на колени на задней части саней, сосредоточился и протянул руки в направлении погони. Тут же перед ним ветер усилился и началась сильная пурга, в которую попали преследователи, однако отец Владиславы также стал управлять потоками воздуха, чтобы расчистить путь. Все те несколько часов, что они мчали в Великий Новгород, Атей и отец Владиславы с переменным успехом боролись, контролируя воздух и не решаясь перейти к серьёзным атакам. Метель то поднималась, то утихала, преследователи то отставали, то снова нагоняли сани новгородцев. Для Атея это уже было делом чести. Уставший, но довольный, он то и дело хихикал и приговаривал: «Хорошо-хорошо! А если вот так? О-о-очень хорошо! Интересно, это он под грибами или всё же не завтракал?» Уже на подъезде к Великому Новгороду Атей сделал последнее усилие и сильным воздушным потоком создал волну снега, накрывшую преследователей, после чего сани въехали в городские ворота, захлопнувшиеся за ними с громким стуком. Сани москвичей быстро выбрались из снега, и вся их процессия остановилась перед воротами. Мать Владиславы спрыгнула с саней и с вызовом закричала: – Открывайте немедля! – А кто вы такие и с чем, собственно, пожаловали? – скучающим тоном поинтересовался стражник, стоящий на городской стене над воротами. – Сейчас же откройте! Князь Яснецов и его сообщники похитили мою дочь! – Князь Яснецо-о-ов? – протянула вторая стражница и сделала карикатурно удивлённое лицо. – Надо же, не могу поверить! Он же добрейшей души человек! И тут такое! Не уж-то он девицу охмурить не смог, и пришлось её похищать? – И правда, явно какая-то ошибка! – сказал первый стражник и почесал шапку в районе затылка. – Я бы ещё поверил, что княжич Царгасов кого-то похитил. Так, а зачем ему? Он же и так женат! Ну, дела-а-а… – Да-а-а, дела-а-а… – Он только что въехал в город с моей дочерью, прекратите паясничать и сейчас же откройте ворота! – сорвалась княгиня Соколова. – Правда? – стражница, не особо сведущая в актёрском мастерстве, но отличающаяся особой старательностью, раскрыла рот, положила ладони на щёки и замотала головой: – Как же так, а я и не заметила! Там же все в шубах да шапках были, сверху вообще не понятно, кто это, я смотрю, что сани наши, и пропустила. А там человек похищенный был! Ой-ой-ой! – Позор! Позор и бесчестье на наши с тобой головы! – подхватил первый стражник и простёр руки к небу. – Мы не заслуживаем зваться стражами порядка! Кто мы после этого, Наташа? Кто, скажи мне?! Скажи, Наташа! – Болваны… – прошипела княгиня Соколова, а затем обернулась и приказала своим спутникам: – Ломайте ворота, разговаривать с ними бесполезно. А в это время сани-самоходы под управлением с ног до головы покрытого снегом княжича Царгасова остановились прямо у входа в славянское капище. Пока Атей и Егор отцепляли от саней одеревеневшего от холода и долгой дороги в одном положении Казбека, шепчущего, что осетина просто так не сломить каким-то холодом, Александр и Владислава, взявшись за руки, рванули на капище, где их уже ждали Верховный волохв и около тридцати горожан, среди которых были в том числе Залазинские и супруги Таманские. Княгиня Залазинская тут же подбежала к Владиславе, грубо пихнув Александра в сторону: – Ах, наконец-то, мы уже заждались! Привет, моя крошка-малышка, устала, наверно, с дороги, но ничего, сейчас быстренько всё закончим. А я тебя помню, ты же на войне булавой махала, да так ладно, так ладно! – Она помогла ей снять шубу и как бы между прочим прикоснулась к её плечам: – Ох, какие крепкие у тебя мышцы! Если вдруг решишь развестись с этим задохликом, знай, у меня много неженатых сыновей и внуков! – Я ещё не женился, а мою суженую уже увести хотят! – сказал недовольно Александр, снимая с себя шубу. Избавившись от верхней одежды, Александр и Владислава предстали у алтаря Мокоши перед Верховным волохвом, который, окинув их критическим взглядом, покачал головой, потому что одеты они были, как попало: у невесты штаны оказались натянуты поверх сарафана, а жених, о ужас, вообще был не подпоясанный. Оба в огромных валенках. – Верховный, может, прекратите уже нас обсматривать? – вкрадчиво и с ноткой раздражения произнёс Александр. – У нас тут, знаете, погоня, ещё немного и сюда ворвутся мои будущие родственники! – Ой, Александр Захарович, я просто не знаю, с чего начать. Помолиться надо бы… Двери капища резко открылись и в него вошли Атей, поддерживающий согнувшегося пополам Казбека, и Егор, прокричавший: – Городские ворота сломаны, они скоро будут здесь! – Нет времени молиться! – нетерпеливо воскликнул Александр. – Может, невеста хотя бы поплачет? – Верховный сам чуть не плакал. – Венки. И ленту. Сейчас же, – отчеканил Александр и взял Владиславу за обе руки, встав к ней лицом. С глубоким и горьким вздохом Верховный взял с алтаря Мокоши цветочные венки из подснежников, сорванных, а скорее украденных, Залазинскими из теплицы кафедры ботаники, быстро водрузил их на головы новобрачных, обвязал их сцепленные руки красной лентой и только сделал вдох для произнесения речи, как дверь капища снова открылась от сильного ветра. На пороге появилась грозного вида женщина с мечом наголо, а за ней в помещение зашли ещё около двадцати человек. Все уставились на вошедших, лицо Александра исказил ужас, а Верховный несколько секунд постоял с открытым ртом, собрался и быстро протараторил: – Именем Мокоши я свидетельствую о том, что брак между Яснецовым Александром Захаровичем и… Как тебя, голубушка? – Соколова Владислава Алексеевна! – быстро ответила невеста с таким же, как и у Александра, нетерпеливым видом. – И Соколовой Владиславой Алексеевной заключён! Вот и всё. Налейте мне чего-нибудь, после такого безобразия мне надо забыться. – Как вы смеете! – закричала княгиня Соколова, её зелёные глаза недобро блестели в свете колдовских огней капища. – Дорогая тёща… – победоносно начал Александр, словно выругался. – Не смей меня так называть! Что ты сделал с моей дочерью, отвечай?! Околдовал? Приворожил? – она замахнулась на новоявленного зятя мечом, но Владислава закрыла его собой: – Матушка! Я сама решила сбежать с Сашей. – Какая глупая, детская выходка! Как ты могла так поступить со своей семьёй?! Ты навлекла на нас позор! – А как ты посмела прятать письма, которые предназначались мне? Как ты могла? Это моя жизнь! Я сама выбрала Сашу, сама, почему ты так поступила со мной? – Владислава, в отличие от матери, не срывалась на крик. Её голос был твёрд и спокоен, а лицо выражало уверенность и непоколебимость. – И это твой выбор? Вот этот? Этот слабак, которого на войне даже в битву не отправляли, потому что сразу подохнет? Чем он лучше жениха, которого мы тебе выбрали? Что он такого может тебе дать? – Тебе это знать необязательно. Мать и дочь испепеляли друг друга глазами, Александр прятался за Владиславой, остальные новгородцы с неподдельным интересом наблюдали за развитием этого драматичного и живого представления, а отец первого жениха, оценив ситуацию, примирительным тоном произнёс: – Ну, я вижу, что похищения, по сути, не было, невеста сбежала сама. Мы поговорим насчёт возвращения приданого как-нибудь в другой раз. Надеюсь, эта неприятная, но исключительно личная история не повлияет на отношения Москвы с Новгородской республикой. Не так ли, Нурай Атраковна? – Ну что вы! Тут же просто молодые горячие головы, безрассудства и сплошные недопонимания. Разве ж это повод для раздоров? Не волнуйтесь, ущерб возместим, а ворота сами восстановим. Конечно же, всё за счёт тех, кто заварил эту кашу. – Нурай улыбнулась самой дипломатичной и политиканской улыбкой, на какую была способна, и зыркнула в сторону Егора, Атея и Казбека, которые немного стушевались, но ни о чём не жалели. – Чудно, что в этом наши мысли сходятся! Эм, пойдём, сынок. Он похлопал несостоявшегося мужа по плечу, и тот пошёл за отцом, напоследок оглянувшись на Владиславу. Александр не без ехидства отметил, что жених всё же имел нежные чувства к его уже жене. Большая часть преследователей покинула капище, однако родители Владиславы ещё оставались на месте. – Ублюдок, – выплюнула княгиня Соколова, встретившись взглядом с Александром. – Вообще-то, нет, я в браке родился, – ответил он, деловито и нахально подняв палец вверх. – Может, просто перерезать тебе глотку? И проблема сразу разрешится? – Не смей трогать моего мужа. – Владислава сощурила глаза и встала в оборонительную стойку. – Дорогая, – встрял князь Соколов, светловолосый коренастый мужчина с небольшой бородкой, – давай успокоимся и будем мыслить логически. Я не уверен, что наша дочь вообще может называть этого человека мужем. Судя по тому, что я наблюдал, это не свадебный обряд был, а чистой воды скоморошество. – Ау! Аж сердце кольнуло! – с досадой сказал Верховный. – На больное давите! – А что ещё тут можно сказать? Похитили невесту. Начало обряда не самое традиционное для нашего народа. – Ну, я бы не был так категоричен, – встрял князь Таманский Степан Аланович и хитро погладил свою густую бороду. – Вот у вятичей есть традиция умыкания невесты. А дед князя Яснецова по отцовской линии, насколько я помню, как раз вятичем был. Всё по-нашему, по-славянски. – Только вот славяне уже давно невест не умыкают. Допустим. Но разве было сватовство? Я вот не помню, чтобы мы роду Яснецовых приданое передавали. Мы со своей стороны тоже подарков не получали. Может, жених поездом за невестой ехал? Ну, то наглое и дерзкое похищение на санях вместе с товарищами ещё можно как-то к поезду привязать, ладно. Но пока мы до капища добирались, что-то я не слышал, чтобы наша дочь плачем заливалась. Значит, и вытия не было. И молитв нормальных я не слышал. – Все эти обряды – лишь традиции, – уверенно говорил Верховный, сам не веря, что его рот способен издавать такое крамольное сочетание звуков. – Самое главное, что Мокошь благословила этот брак. – А точно ли благословила? Если бы всё было, как положено, такого вопроса и не возникло бы, – князь Соколов был спокоен и надменен, Александр сразу понял, в кого его жена пошла характером. – Я провёл обряд, я за это ручаюсь. – Не думаю, что здесь достаточно лишь слова волхва. Новгородцы непонимающе переглянулись, Нурай не выдержала и осторожно спросила: – Слова кого? – Они так волохвов называют, – шепнул ей на ухо князь Таманский. – Три согласных подряд, славяне же язык сломают. Вдруг случилось то, чего никто не ожидал: едва раскрытые бутоны подснежников на венках новобрачных до конца распустились. Новгородцы удивлённо охали, а Верховный радостно воскликнул: – Ну вот, вот же! Мокошь подала знак! Брак заключён! Вы как, на пир остаётесь? – Верховный больше радовался не счастью молодых, а тому, что проведённый им позорный обряд не оказался пустышкой. Отец Владиславы посмотрел на трясущиеся от злости руки жены, нервно выдохнул и сказал: – Нет. Мы уходим. Но знайте, то, что Мокошь благословила этот брак, не означает, что мы его приняли, – он взял жену под локоть, гордо прошёл с ней до дверей капища и уже на выходе обернулся: – Влада, мы скоро напишем тебе письмо. – Не волнуйтесь, – гаденько произнёс Александр, – я не буду прятать ваши письма, дорогие родственнички. Александр победоносно и нахально смотрел вслед тёще и тестю, которые мыслями уже четвертовали своего без пяти минут зятя. Уже когда дверь за ними закрывалась, он снова поймал не предвещающий ничего хорошего взгляд княгини Соколовой и подумал, что не бывает полностью идеальных людей. Если в самом человеке нет недостатков, значит, скорее всего, корень зла лежит в его мерзких родственниках. *** – Какая чудесная история! – Борька рукоплескал. – Мы пировали дней десять, может, больше, – продолжил Александр, наматывая по комнате круги и активно жестикулируя, – я плохо помню, потому что много пил. Также после того дня мы с Владой неистово полюбили Мокошь. Лучшая богиня, я бы вообще только ей поклонялся, если бы Верховный не причитал и руками не махал. С тестем и тёщей мы потом пытались наладить отношения, но как-то не удалось. Да и, если честно, не очень-то хотелось. Почти сто шестьдесят лет прошло, а я никак не могу простить те письма. Ладно бы просто выкинули, так нет же, читали! – А что в них было-то такого? – Любовная чепуха, облечённая в поэзию. – О, я тоже когда-то пытался стихи писать, но у меня ничего лучше не вышло, кроме как «сидел на озере Ильмень и ел забористый пельмень, и сладок был мне тот пельмень на этом озере Ильмень». – Пельмени же не сладкие. – Это всё, что тебя смутило? Я зарифмовал «пельмень» и «Ильмень». Дважды. – Ну, зато складно получилось. Вот такие дела. Про мораль истории забыл! Как я уже сказал, ничто не должно встать у тебя на пути, когда дело касается любви! О, рифма! – А если бы ты не успел? Если бы тётя Влада вышла замуж, что бы ты делал? – Тут всё просто. Я бы сделал её вдовой. – Вызвал бы её мужа на честный бой? О, ещё рифма! – Ха-ха, ты глупости-то не городи! Подстроил бы отравление под несчастный случай. Повторяю, ничто не должно встать между тобой и любовью твоей жизни. Даже муж. – А если бы она сказала, что выбирает мужа? – Мало ли что она там говорит! Я бы убедил её, что я намного лучше. – А если бы он был лучше? – Такие мысли вообще не должны тебя посещать. Выброси их из головы, выброси! – Это так романтично! – воскликнула Владислава. – Я бы тоже сделала тебя вдовцом! – Так! – хлопнул в ладоши Александр, глядя на кокетливое лицо жены. – Все разбежались по своим комнатам, про Тёмный лес поговорим с утра! Все брысь-брысь-брысь! Нам всем нужно хорошенько отдохнуть после сегодняшних тяжёлых испытаний, ниспосланных нам богами. – Больно ты нужен богам, Сашка, чтобы испытания тебе посылать, – пренебрежительным тоном заметила Василиса. – Бабуль, не мешай мне винить во всех своих бедах высшие силы! – Ладно-ладно, если тебе так легче. – Конечно, легче, я только так всю жизнь на плаву и держусь! Александр вытолкал из комнаты всех, кроме Владиславы, и те отправились на боковую. Комнатка Борьки и Атея была маленькая и неказистая, как и сам постоялый двор, предназначенный для небогатых посетителей. В ней было только две односпальных кровати и один стол, стулья к которому не прилагались, а постельное бельё пахло почему-то рыбой. «Возможно, тут даже есть клопы!» – радостно подумал Борька. Клопы его раньше никогда не кусали, он даже не особо понимал, что это за звери такие, но слышал, что их укусы очень неприятны. А где ещё он наберётся такого бесценного опыта, как не в этом гадюшнике? Борька залез под одеяло и стал ждать клопов, чтобы поймать одного и как следует изучить. Однако вместо клопов появился из ниоткуда взявшийся зуд. Борька сначала просто чесался, потом стал прикладывать ладони к зудящим местам и успокаивать кожу при помощи магии, но помогало ненадолго. Так в казавшейся бесконечной борьбе с зудом неясного происхождения прошло около часа. Несчастный Борька уже не знал, что делать, глаза слипались, он хотел спать, но никак не мог уснуть, а чесаться стал только больше. Вдруг он услышал скрип двери. Кто-то осторожно зашёл в комнату и медленно шагал по скрипучим половицам. И, судя по звуку, этот кто-то крался прямо к Борьке! Он закрыл глаза и сделал вид, что спит. Под подушкой он держал кинжал, подаренный дядей Атеем, который превращался в огненную саблю, ведь читал в приключенческих книгах, что настоящие герои держат своё оружие именно под подушкой, чтобы дать отпор, если их попытаются застигнуть врасплох. И какая удача, что это сейчас происходит с ним! Борька напрягся, сжимая под подушкой кинжал, готовый со змеиной грацией и неистовостью броситься на загадочного недруга, который медленно склонился над ним и до боли знакомым детским голосом прошептал: – Боренька-а-а… Спи-и-ишь?.. – Блин, бабуля, – так же шёпотом сказал Борька, боясь разбудить сладко сопящего дядю Атея, и повернулся к Василисе, – чего надо? – Я пришла забрать тебя, Борька. Я собираюсь покутить в одном трактире неподалёку. Пойдём со мной. – Взгляд Василисы был шкодливым и одновременно пугающим. – А ты не хочешь сначала спросить разрешения у главы экспедиции? – Зачем? Он же не отпустит. – Логично. – Слушай, Борька, я видела, как ты в окно поглядывал. Ну, когда ты ещё вернёшься в Ярославль? Может, и никогда. А мы с тобой совсем немножко повеселимся и быстренько вернёмся. Никто и не заметит. – Бабуль. Это неправильно. – Борька, неужели ты всю жизнь собираешься быть скучным, унылым снобом? Всегда будешь следовать правилам, придерживаться плана, делать, что говорят? Давай, Борька, не бойся. Я же вижу, какой ты на самом деле. Я много таких повидала. Делаешь вид, что ты весь такой правильный, холёный, прагматичный, логичный, пытаешься убедить себя в этом. Тебя таким вылепил наш город, подстроил под себя. Но не просто так огонь твоя стихия. Ты бунтарь, Борька. Порывистый, эмоциональный. Можешь делать вид, что я не права, но так ты только оттянешь этот сладкий миг принятия себя, как есть. И ты никогда полностью не освоишь огонь, пока не познаешь себя, никогда не станешь таким же могущественным, как твой отец, не сможешь вызвать огненный дождь. Ну что, продолжишь сидеть в своём коконе или я всё же увижу, как эта пухленькая бабочка расправит свои крылышки? Проблемы у тебя появятся, только если нас поймают. Но что такого может случиться за пару-тройку часов? – Действительно, что может случиться? Василиса зловеще улыбнулась, а Борька ровно с такой же улыбкой схватил её протянутую руку. Глава 16 Трактир, в который Василиса притащила Борьку, был полон музыки, хмельных запахов и народа из самых разных сословий. Даже зажиточные купцы и благородные дворяне не брезговали посещением подобных мест, считая наблюдение за простым людом чем-то вроде увлекательной забавы. Борька, словно подросток, которого в первый раз родители привели на взрослый пир, с неподдельным любопытством разглядывал посетителей трактира, причём прямо и бесстыдно, а некоторые гости, поймав его пристальный взгляд, отворачивались, полагая, что перед ними юродивый какой-то. Василиса, заранее надевшая парик с русой косой и длинную красную юбку, прикрывшую ещё штаны, уверенно заняла столик и усадила напротив своего спутника: – Ну, Борька, перед тем как перейти непосредственно к кутежу, сначала надобно хмельного испить! – Она помахала рукой, подзывая слугу. – Бабуль, мне кажется, это плохая идея. – А-а-ай, не распускай нюни, раз ты уже здесь! Мы только чутка горла смочим для блеску глаз, а аккурат, как вернёмся, из нас уже всё выветрится. Если что, в Волге искупаемся. – Добрый вечер, дорогие гости, чего изволите? – спросил подошедший половой – молоденький слуга, выглядевший как подросток лет тринадцати. – Обслужите нас по высшему разряду! – Василиса кинула на стол увесистый мешочек, который половой тут же схватил и спрятал в карман. – Что у вас есть из изысканного? – Могу предложить наше главное блюдо! Запечённый лебедь, фаршированный… – Нет-нет, спасибо, только не лебедь! – Василиса поморщилась. После столетий оборотничества поедание лебедей она считала практически каннибализмом. – Может, поросёночек молодой у вас имеется? – Конечно, будет! Что-то ещё? – Разносолов на закуску да побольше. Два кувшина пива. И ендову браги. – И всё? – Пока да, мы сегодня культурно сидим, – уверенно кивнула Василиса, сама не особо веря своим словам. Половой убежал на кухню, а Борька наклонился поближе к Василисе и прошептал: – Слушай, куда нам ещё целая ендова браги? – Верь мне, Борька! И хватит сомневаться, поздно уже на попятную идти! Помни, что ты бунтарь! Да ты… Ты и есть огонь, Борька! – Что ж, в это я с лёгкостью могу поверить. Борька расслабился, и в эту же минуту половой принёс два кувшина с пивом, один из которых Василиса сразу схватила и принялась осушать до дна. – Бабуль, а может, хоть закуски дождёмся? – Фу-у-ух! – Василиса с громким стуком поставила кувшин на стол, глаза её блестели, а рот растянулся в озорной улыбке. – Вот ещё! Давай, тоже пей! Это же просто пиво! Не водка же на спирту! – И то верно, чего это я? Ладно, погнали. Борька чуть не поперхнулся, но всё-таки выпил весь кувшин до дна. Голова его слегка закружилась, но разум оставался ясным. – Огонь, Борька, огонь! – Василиса радостно потрепала Борьку за щёки, а потом посмотрела на музыканта, вяло перебирающего струны балалайки. – Что-то как-то уныло, тебе не кажется? Так пляски не затеять! Эй! Ну что ты там, как неживой? Танцевать-то будем сегодня али нет? Музыкант встрепенулся и стал играть намного живее и задорнее. Василиса, подпрыгнув, встала из-за стола и, схватив Борьку за руку, потянула за собой и закружила в танце. Пока они весело отплясывали, Борька наблюдал за Василисой: в этом парике и юбке она уже не выглядела странной бабкой, её спина выпрямилась, плечи расправились, а выражение лица было вполне обычным, а не глуповато-безумным. Он даже подумал, что, возможно, по возвращении из экспедиции стоит покутить с ней как-нибудь ещё. Они танцевали долго и самозабвенно, часть посетителей, без сожаления бросив остывать свою еду, присоединилась к ним, другая часть, постарше и поскромнее, с удовольствием посматривала на танцующих. Хотя и среди стариков нашлись те, кто, хрустя коленками, старательно топали ногами и раскидывали руки. Затем Василиса запрыгнула на стол, плавно закружилась, хлопая в ладоши, и затянула быструю и весёлую песню: Ночка звёздный плетёт узор, А ты в полночь, отбросив страх, На Смородины берегах Разведи у воды костёр. Как повадилось с древних пор, Проведётся в глуши обряд, Я на дым твоего огня Прилечу из-за дальних гор, Из-за моря, из-за реки, По-над тропкой, что не видать – Ой, бурьян да полынь-трава Затянули её в тиски. Прилечу, птицей обернусь, Соловьём прошепчу слова, И падёт буйна голова, Соколиным когтём вцеплюсь. Заберу милого с собой, Где зимовье и змей, и птиц, В ярком свете моих зарниц Позабудешь дорогу домой. У воды потухнет костёр, Его волнами смоет река, В лунном свете полынь-трава В землю милого приберёт. Пока другие люди отплясывали, Борька стоял как вкопанный и смотрел на Василису, не в силах отделаться от странного чувства, будто что-то тут не так. Не такая должна быть эта песня. Нельзя под неё отплясывать. Её нужно петь полушёпотом, вкрадчиво, ночью в свете костра, под звуки ритуального бубна. В чистом и детском голосе Василисы он смутно угадывал надрывы, как когда славянские женщины поют грустные протяжные песни, больше похожие на плач, о расставании и смерти, прося Мать-сыру-землю вернуть им кого-то. Но кого могла потерять Василиса Ивановна? И сколько вообще потерь могло выпасть на долю того, кто живёт больше тысячи лет? И сколько нужно иметь воли и смирения, чтобы сделать из такой тёмной и скорее обрядовой песни жизнеутверждающий гимн разгулья и веселья? И почему этого больше никто не заметил? Закончив петь, Василиса посмотрела на Борьку и в её взгляде и хитрой ухмылке ясно читалось: она поняла, что её раскусили. А затем она как ни в чём не бывало посмотрела куда-то поверх Борьки, вытянув шею, и звонко воскликнула: «О! Поросёнка принесли!» Василиса ловко спрыгнула со стола, схватила Борьку за руку, потянула за собой, и он тут же избавился от этого странного зловещего наваждения, будто его и не было. В следующие полчаса Борька вкусно поел, выпил бражки с Василисой из одной ендовы, захмелел, повосхищался красотой искусно выполненной в форме петуха ендовы, ещё раз сплясал с Василисой, набил морду шарлатану, который пытался обдурить его в напёрстки, выпил с этим же шарлатаном, сплясал уже без Василисы, отобрал у музыканта балалайку, порвал на ней струны в неудачной попытке воспроизвести мотив песни «Новгород Великий», а потом присел за стол и стал глазами искать Василису, которой и след простыл. Отдышавшись и положив в рот квашеный огурец, он поднял голову на бородатого темноволосого мужчину средних лет, который внаглую без предупреждения уселся напротив него. Он был крепкого телосложения, одет в коричнево-синюю дорожную одежду с кожаными вставками, ремнями и многочисленными карманами. Вид у него был, как у наёмника, но в общем доброжелательный, поэтому Борька немного успокоился. – Доброго вечера! Позвольте представиться, Виталий Георгиевич, охотник на нечисть! – Вечер добрый! Будем знакомы, Борис Степанович, обычный путник. Они пожали друг другу руки. – Я так и подумал, что вы не из этих мест. И если я не ошибаюсь, вы и ваша очаровательная спутница – волшебники? – Верно. Это проблема для Ярославля? Или для охотников на нечисть? – Полно вам, Борис Степанович! Никаких проблем. Знаете, у меня в отряде тоже есть маги, крайне полезные ребята, а уж сколько занятных историй у них всегда припасено! Ну, когда долго живёшь, с историями явно проблем не будет. – Это точно, волшебники – мастаки травить байки. Спрашиваю из чистого любопытства. Как вы поняли, что мы волшебники? Не то чтобы мы это скрывали, просто интересно, что же нас выдаёт. – Ну, это приходит с опытом. Конечно, одно только молодое лицо не показатель, но глаз сразу цепляется. Вы же все выглядите не старше двадцати пяти лет. А вот держитесь уверенно, не как обычные юнцы, у которых жизнь только началась. Всё равно выражения лиц, взгляд, движения выдают человека в летах. Ну, или бывшего на войне. А та песня! Не может молоденькая девчушка так петь, ни за что не поверю. Но совсем молодого волшебника я, конечно, в толпе не различу, они такие же, как наши. А вы вот, я смотрю, не то чтобы старец. Не больше ста вам, я прав? – А вы проницательны. – Как я и думал. Редко ошибаюсь в таких делах. Вы же хоть и такой не по виду матёрый, но вот заносчивости у вас пока не так много. Обычно чем старше волшебник, тем менее он склонен вести пространную беседу с первым встречным. Как будто они и так всё поняли в этой жизни и лишние разговоры ничего нового им не дадут. Хотя везде есть свои исключения. А вот вы в поиске ответов. – Ответов на что, позвольте узнать? – Да на всё. Главным образом относительно ориентиров, ценностей и принципов. Нам, простым людям, часто не хватает времени с ними определиться, у вас с этим получше. – Ориентиры, ценности, принципы. А вы явно не из крестьян. – Я выходец из купечества, так что какое-никакое образование я получил, прежде чем стать охотником на нечисть. – Приятно поговорить с образованным человеком. – Именно поэтому я обожаю беседовать с волшебниками! Знаете, у вас какая-то жгучая, неистощимая тяга к обретению новых знаний, это не может не вызывать восхищения. – Конечно, ведь чем больше ты знаешь о мире, тем лучше работает твоя магия. – Никогда не мог этого до конца понять. Я раньше думал, что «знание – сила» – это обычный афоризм, призванный вызвать в учениках тягу к образованию, но вы, видимо, вкладываете в него более прямой смысл. – «Scientia potentia est». Да, всё так и есть. Видите ли, основа всей магии – воля. По-простому, магия – это изменение реальности в результате мысленного запроса. И то, насколько конкретен запрос, напрямую влияет на его исполнение. Объясню на пальцах. Вот огонь. – Борька демонстративно положил локоть на стол и протянул указательный палец вверх, после чего из него выскочило пламя, как от свечи. – Огонь – явление повсеместное и привычное. Я вижу его, знаю, как он выглядит, на бытовом уровне знаю его свойства. Можно просто мысленно сказать себе: «Хочу, чтобы из моего пальца появился огонь». Сработает ли магия? Чаще всего да, именно так и творили примитивное волшебство наши предки. Однако такая магия будет давать осечки и может выйти из-под контроля из-за абстрактности вопроса. – Но ведь вопрос не абстрактный. Волшебник хочет огонь из пальца, он его получает. – «Огонь» – это лишь название явления. Да, мы все понимаем, что такое огонь, но только с эмпирической точки зрения. Но что именно есть огонь? Магическая наука говорит, что это процесс горения с выделением энергии. Для получения огня нужно три компонента: окислитель, температура и топливо. Окислитель у нас есть – это воздух. Далее нужна температура. Как получить высокую температуру, например, дерева? – Трение, самое простое. – Верно, но что такое трение? – Не совсем понимаю, к чему вы клоните. Намекаете, что при помощи магии будете тереть деревяшку о деревяшку? Телекинезом? – Нет. Я при помощи мысленного запроса разгоню частицы, из которых созданы эти деревяшки, из-за чего выделится энергия, повысится температура и появится огонь. – Но, опять же, нужно знать, что эти частицы существуют. И то, что их можно разогнать. Как и то, что от этого выделяется тепло. И что такое тепло. – Точно так. И чем глубже знания об этих частицах, тем проще ими манипулировать. И тем проще творить волшебство, потому что в мысленном запросе меньше абстрактности. – Но ведь ещё есть третий компонент огня – топливо. С деревяшками всё понятно, а что горит из вашего пальца? – Вы не только проницательны, но и наблюдательны. Это следующая ступень контроля огня, – Борька убрал руку, пламя изменилось, приобрело форму небольшого шара, его языки пламени стремились не вверх, а во все стороны. – Чистая тепловая энергия. Её ещё называют «колдовской огонь». Такое уже невозможно без магии. А ещё он более податлив с точки зрения изменения свойств. Чаще всего он используется для освещения, причём можно менять его цвет, яркость и даже температуру. Это сложное волшебство, добиться этого может не каждый, ещё сложнее правильно контролировать. Знаете, почему-то у некоторых сложилось мнение, что «огненный шар» чуть ли не самый простой магический фокус. Но это абсурдное и оскорбительное заблуждение, вызывающее только негодование. Мало этот шар создать, его надо ещё и пульнуть куда-то, да так, чтобы он в полёте не исчез! Это приходит с долгими тренировками. По большей части, конечно, тренируется воля. В конце концов, разум привыкает к тому, что ты вкладываешь в определённые запросы. Например, чтобы разжечь костёр, я просто думаю, что хочу разжечь костёр. Мне уже не нужно про себя проговаривать про тепло и частицы, потому что это и так подразумевается. Но моё «хочу разжечь костёр» отличается от «хочу разжечь костёр» от того же меня, но лет пятьдесят назад. Надеюсь, так понятнее. – Да, определённо, я наконец-то понял. И, кажется, я понял кое-что ещё. Если знания – сила волшебника, видимо, ваша заносчивость не столько от прожитых лет, сколько от высокого уровня знаний, полученных за эти годы, которые прямо пропорциональны вашему могуществу. – О, и это тоже! – Огненный шар исчез, а Борька сложил руки в замок и продолжил: – Конечно, чем дольше ты живёшь, тем больше знаний, пройденных тренировок, а значит, больше силы и власти. Знаете, у волшебников самое обидное ругательство «тупица». Если ты тупой, значит ни на что не годен. Чем ты умнее, тем более ценен и уважаем. Но это не единственное, что порождает заносчивость. Не будем забывать про молодость и долгую жизнь. Это очень дистанцирует нас от простых людей, а некоторые даже испытывают к вам презрение. Но я знаю одного сведущего в человеческой природе волшебника, который утверждает, что это презрение вызвано не столько заносчивостью, сколько попыткой нашего мозга не привязываться к простым людям. И это не зависит от нашей воли, просто игры подсознания. – И почему же ваш разум не хочет к нам привязываться? Потому что мы рано или поздно умрём? – Именно. Потому что это больно. Больно, когда стареет и умирает твой хороший друг или человек, которого ты любишь. Конечно, волшебники и простые люди всё равно создают семьи, ведь сердцу не прикажешь. Но самое страшное, когда семью заводят полукровки. У них есть шанс, что ребёнок от такого союза не будет волшебником. А это гораздо больнее, видеть, как стареет и умирает твой ребёнок. Поэтому нашему разуму проще избегать вас, презирая, считая людьми второго сорта. Лишь бы не видеть в вас того, за что может зацепиться открытое и бесхитростное сердце. Всё-таки мы тоже люди. – Как интересно и похоже на правду. Воистину, наш разум порой защищает нас без нашей воли. Дельная мысль. А вот вернёмся всё же к долгой жизни. Мне кажется, что она повод для гордости. Мне кажется, что те, кто придумал, что гордость – чувство неприличное и презренное, просто не имеют ничего, чем можно было бы гордиться. – Интересная мысль. Но мне всё же кажется неприличным гордиться и кичиться тем, что дано мне от рождения и не явилось результатом моих собственных заслуг. Подумать только, волшебникам недоступна только лишь смерть от старости. Из всего бесчисленного количества возможных смертей только одна. А сколько спеси? – Знаете, Борис Степанович, кажется, я немного пересмотрел своё мнение о волшебниках. – О, это похвально! Мне нравятся люди, которые отличаются гибкостью ума! – А мне те, кто просто и понятно объясняют сложные вещи. Я задавал те же вопросы о природе магии другим волшебникам, а те только лоб морщили, что-то лопотали, а потом разводили руки со словами: «Ну, это магия, что тут ещё сказать? Ма-а-агия!» – Ха-ха, да, должен признать, я тоже когда-то таким был. Но чем больше заводишь светских бесед, тем лучше красноречие. А особенно с людьми не своего круга. – Вижу тень недоверия в ваших глазах, я понимаю, уселся тут ни с того ни с сего, беседу завёл… – Ну что вы. Это действительно немного подозрительно, но не отказываться же из-за этого от беседы? А потолковать я люблю. – Вот-вот! Люди моего ремесла постоянно в дороге, если не затевать разговоров, как же новости узнавать? Слухи? Порой можно и наводку на работу получить. Да и с ума сойти можно, если только со своим отрядом общаться. Вот я к вам и подсел. Понравилось мне, как вы того парня с напёрстками на чистую воду вывели, сразу понял – интересный человек, надо познакомиться. – О, тут ничего сложного не было. Опять же, издержки долгой жизни, чем старше становишься, тем реже попадаешь в новые и неожиданные ситуации. Меня как-то уже в напёрстки облапошили, да так, что дошло до драки. Я победил и выяснил, в чём именно был обман. – Хо-хо! Как я и думал, вы человек с характером! А позвольте полюбопытствовать, куда же вы направляетесь после остановки в этом славном городе? – Виталий Георгиевич, я хоть и болтун, ещё и захмелевший, но первому встречному такую информацию не выдам, уж простите. А вдруг вы никакой не охотник на нечисть, а бандит и жертву себе подыскиваете из наивных простофиль? Да и на вашем месте я бы тоже не стал откровенничать со мной. Вдруг это мы с моей спутницей бандиты? – Ха-ха-ха! Вы и вправду далеко не молоды! Знаете, всё-таки хотелось бы познакомиться с вами поближе. Вы играете в карты? – Разумеется! – оживился Борька. – Чудесно! Тогда не откажите себе в удовольствии сыграть со мной и моим отрядом. Мы устроились в соседней комнате. Не волнуйтесь, мы точно не бандиты! Более того, мы уже пригласили к нам присоединиться ещё двух людей, с которыми познакомились буквально пару часов назад. Если это вас хоть как-то успокоит. И они играют просто бесподобно, может, хоть у вас получится их уделать. – Что же, думаю, моя отошедшая спутница будет в состоянии меня найти. Борька проследовал за Виталием Георгиевичем. Когда дверь открылась, он ожидал увидеть что угодно: бандитскую засаду, связанную Василису Ивановну с кляпом во рту, заляпанный кровью алтарь Чернобога. Но картина, представшая перед ним, была намного ужаснее и заставила его мгновенно отрезветь: за большим столом в окружении одетых в коричнево-синюю одежду охотников на нечисть сидели супруги Яснецовы, перед ними стояли кружки с пивом, и башенками лежали выигранные монеты. Александр с довольным видом тасовал карты и приговаривал: – Нет, ну вы гляньте, как мне сегодня везёт! Просто чудеса какие-то, никогда такого не было! И, голубушка, – обратился он к молоденькой рыжей девушке из охотников, – больше тузы в рукава не прячь. У меня глаз-алмаз! На этих словах Александр и Владислава подняли глаза на Виталия Георгиевича и Борьку. Повисло неловкое молчание, а колода карт выпала из рук Александра прямо на его выигрыш: – А ты чего тут делаешь? – сказал он, сглотнув. – Это вы чего тут делаете? – Пойманный с поличным Борька не собирался становиться единственным козлом отпущения. – О, вы знакомы? – хитро прищурился Виталий Георгиевич. – Да, мы вместе путешествуем, – улыбнулась Владислава и встала из-за стола. – А сейчас прошу меня простить, я должна поговорить с нашим спутником. Дорогой, ты сиди играй дальше, мы скоро вернёмся. Только не проиграй сразу все наши деньги! – Даже не знаю, что случится, если меня покинет моя Госпожа-удача! Не иначе пойду по миру! – дружелюбно сказал Александр жене, а потом угрожающе зыркнул на Борьку, собирая упавшие карты. Владислава лёгкой походкой подошла к Борьке, мягко, но одновременно крепко схватила за локоть и потянула из комнаты. Они отошли в безлюдный коридор, ведущий на кухню, после чего Владислава развернула Борьку к себе лицом и сурово произнесла: – Я очень разочарована. – Знаешь, тётя Влада, я тоже. Вы ушли играть в карты и не позвали меня! – Ладно, опустим этот момент, мы все тут виновны. Только как ты нашёл эту таверну? Погоди. Великий пантеон, только не говори, что это бабка тебя сманила? – Ты что, тоже мысли читаешь? – Нет, конечно, куда мне? – Владислава прочистила горло и продолжила: – Вот скажи, как ты мог повестись? Дай угадаю, она сказала, что это Великий Новгород тебя сдерживает, а сам ты совсем другой, особенный, не такой, каким хочешь казаться, и только безумства раскроют настоящего тебя? – Немного не такими словами она меня убедила, но смысл тот же. Говорила, что я бунтарь и само воплощение стихии огня. Точно мысли читаешь. – Вот и нет. Просто она так со всеми проделывает. Кого не спроси в городе, у всех будет похожая история, а у кого нет, до того просто очередь не дошла. Во всех есть бунтарские начала, Борька. И абсолютно все люди в душе не те, за кого себя выдают. Бабка этим пользуется и толкает людей на совместный кутёж. И ладно, если в черте города! Кто-то с ней уходит в постоялые дворы, деревни, поля, чащи. Некоторые с ней идут в лес к дикарям, и что они там делают, только богам известно. Обычно такие походы сопровождаются сильным опьянением, мордобоем, бесстыдствами, бесконтрольными выбросами магии, пожарами и иными катаклизмами. – А почему я никогда не слышал таких историй, если это такое повсеместное явление? – Сначала всем стыдно было об этом говорить, а сейчас это что-то вроде посвящения. – Если ты об этом знаешь, получается, ты тоже когда-то повелась? – Да, – грустно ответила Владислава. – После нашего кутежа изменилось русло одного из притоков Волхова. Боюсь представить, что бы было, если бы мы с Сашей с тобой не встретились. Сгорел бы либо трактир, либо весь Ярославль. – Так, со мной всё понятно, я легковерный дурак. Вы-то что тут делаете? – Саша захотел поиграть в карты. – А чего ему в нашем городе не играется? – Ты его когда-нибудь видел играющим в карты? – Нет. А-а-а! Он же мысли читает. – Вот поэтому с ним у нас никто не играет. А тут такая возможность. – Но с Володей же играют! Он просто клянётся честью, что не будет жульничать, и всё, никаких проблем. – Так то Володя, ему есть, чем клясться. А кто поверит обещаниям Саши? – Тоже верно. Ладно, я понял. Что дальше-то делать будем? – Для начала, где бабка? – Не знаю, как-то сама собой испарилась, как та бражка в ендове. Куда – одному Небу известно. – Ох, Борька, сразу видно, что ты с ней раньше не кутил! Нельзя её одну оставлять! Давай мы её сначала найдём и приструним. – А потом в карты? – А потом в карты. Обдерём этих охотников на нечисть до нитки. Борька и Владислава улыбнулись друг другу в самой коварной и преступной манере. Глава 17 Егор Джунгаров проснулся посреди ночи и обнаружил, что Василиса пропала. Когда он попытался доложить об этом главе экспедиции, оказалось, что Яснецовы тоже исчезли. После этого он ринулся к Борьке и Атею и обнаружил только последнего, который мирно сопел и во сне бормотал что-то про жертвоприношения, а когда его сон был грубо потревожен Егором, не смог сообщить ничего путного. Не на шутку перепуганный судьбой пропавших спутников князь Джунгаров в отчаянии открыл окно комнаты Борьки и Атея и стал прислушиваться к звукам, усиливая слух настолько, насколько это возможно, но услышал он то, чего совсем не ожидал, а именно разговор на крыше двух людей, голоса которых напоминали крики воронов. Из этого разговора он явственно уловил: «Цель в трактире на углу. Андрей Степанович скоро прибудет. Я в трактир, ты оставайся здесь и встреть его». «Ах вы суки!» – подумал Егор и мгновенно понял, что нужно делать дальше. Он быстро подошёл к Атею, склонился над ним и с суровым и жутковатым видом прошептал: – Есть у тебя что-нибудь, чем можно поймать живьём птицу? – Э-э-э, – протянул Атей, глядя на облачённого в одни только штаны Егора, как на умалишённого, – есть волшебные сети для ловли рыбы. – Прочные? Если вдруг птица обернётся человеком, порвутся? – Не порвутся, волокна укреплены магией. Ты что, Василису Ивановну ловить собрался? – Тише будь. И давай сети. Атей, с ничего не понимающим и одновременно сонным видом порылся в своей сумке, достал свёрнутые рыболовные сети и молча протянул Егору, а тот тихо и осторожно развернул их, взял в одну руку, проскользнул в окно, прыгнул, зацепившись одной рукой за верхнюю часть наличника, подтянулся одной же рукой и скрылся из вида. Атей не слышал, как Егор карабкался на крышу, и вообще особо не прислушивался, просто сидел на кровати и покорно ждал, когда это безумие закончится. Вдруг он услышал громкий и отчаянный крик ворона, звуки возни, а потом через окно в комнату ловко запрыгнул Егор. В руках он держал трепыхающегося ворона, запутавшегося в сетях, завязанных таким образом, чтобы у пернатого было минимум пространства для движения, и небрежно швырнул его на середину комнаты. – Ты зачем так с животинкой, изверг? – воскликнул Атей и подскочил с кровати. – У нас не всё так плохо с припасами, чтобы на воронов кидаться! Если что, всегда можно бабку нафаршировать. – Это не животинка, – коротко ответил Егор и продолжил, обращаясь к ворону: – Эти сети волшебные и не порвутся. Так что, если попытаешься обернуться человеком, тебя просто, как через сито, на мелкие куски просеет. Как тебе перспектива? Ворон остановился, как будто понял смысл его слов, а потом продолжил трепыхаться и жалобно каркать с удвоенной силой, словно никакой он не оборотень, а обычная среднестатистическая птица, но явно переигрывал. – Егор, – отеческим тоном сказал Атей и положил руку ему на плечо, – я понимаю, ты волнуешься. Но птичка ни в чём не виновата. – Значит, будешь отрицать, что ты оборотень и не говорил минуту назад с другим вороном-оборотнем о том, что Андрей Степанович скоро будет здесь и цель в трактире? – спросил ворона Егор, не обращая внимания на Атея. – У-у-у, это уже аргумент, делай что хочешь, – сказал Атей, с ногами забрался на кровать и укрылся по горло одеялом. – Я, конечно, замечал, что вокруг подозрительно много воронов, но не думал, что всё так плохо. Неужели они нас с самого начала пути пасут? Сесть нам на хвост в нашей же республике – это форменная наглость. – Да, я тоже не бил тревогу, ведь не думал, что в мире есть такие самоубийцы. Но я недооценил их уровень слабоумия. Моя оплошность. Я стал слышать карканье и хлопанье крыльев примерно после того, как мы покинули тот постоялый двор, из которого нас выставили. Но они всегда были в отдалении, не приближались слишком близко. Да и мы не так долго в пути, чтобы делать поспешные выводы. Одно могу сказать точно – воронов становилось всё больше, а сейчас их чёртова огромная стая примерно в пяти вёрстах отсюда. – М-да, печально. Что будешь делать с этим? – А что делать? Что делать? Знаешь, Атей, меня всегда интересовал один вопрос. Вот у нас есть оборотень, да? Допустим, обращается в птицу, прям как эта гнида пернатая. Вот если этому оборотню в животном обличии оторвать крылья, у него будут руки, когда он в человека обратится? А если рук на теле не будет, оторванные крылья обратятся в руки? Вот ты как учёный можешь дать ответ на эти столетиями мучающие меня вопросы? – Хм-м-м… У меня есть догадки, но в данном случае истину можно установить только опытным путём. Предлагаю провести научный эксперимент! А чтобы наш пернатый друг не истёк кровью раньше времени, у меня с собой есть острый нож, который сразу же прижигает рану в момент нанесения удара. – Боюсь представить, зачем ты его взял с собой. – Для таких случаев, Егор, для таких случаев! Никогда не знаешь, когда нужно будет разрешить очередную загадку Вселенной! Жизнь часто бросает вызовы пытливым умам, нужно всегда быть готовым их принять! Поэтому ношу с собой волшебный ножик. Но вообще, если честно, он для хлебушка, чтобы разрез был хрустящим и тёпленьким. Но и для мяса сгодится. Я почти в этом уверен. Только на хлебе пока пробовал. – Отлично, доставай свой волшебный ножик… – Проклятые новгородские шавки! Не смейте трогать мои крылья! – донёсся из сетей громкий хриплый каркающий голос. – Чудо! Заговорил! – воскликнул уже потянувшийся к сумке Атей. – Жаль, почти получил ответы, – с горечью произнёс Егор. – Вы всё равно от меня ничего не добьётесь! Я ничего вам не скажу, пытайте сколько угодно! Я не страшусь ваших жалких трюков! – ворон трепыхался, его клюв был раскрыт, а чёрные бусинки глаз горели яростным огнём. – Да-да, судя по твоему уверенному тону так и есть, – мягко улыбнулся Егор. – Ты ничего не скажешь. Но, может, твой дружок, который прячется за окном, будет сговорчивее? А? Выходи, не стесняйся. Из-за окна сбоку сначала показался большой клюв, голова, а потом на подоконник робко и осторожно вышел сам ворон, раскрыл клюв и хриплым голосом произнёс: – Я здесь. – Дурак! Ты почему вернулся? Сейчас же улетай! – Он этого не сделает, – уверенно сказал Егор, взял край сетки, перенёс пленного ворона к Атею на кровать и сам вальяжно уселся рядом, подогнув под себя одну ногу, - иначе вообще бы не выходил. Какой верный товарищ. Если улетишь, свернём твоему другу шею. А теперь обернись человеком. Ворон спрыгнул на пол, обернулся низеньким и щуплым, но жилистым черноволосым и черноглазым юношей и поднял обе руки вверх. – Атей, обыщи его, – приказал Егор, а тот с явной неохотой встал с кровати и забрал у юноши его сумку и пару припрятанных в одежде и обуви кинжалов. – Итак, вы ждали Андрея Степановича. Таманского, я полагаю? – Тверского, – угрюмо ответил юноша. – Ничего им не говори! – крикнул пленный ворон, и Егор щёлкнул его по клюву. – Прости, но они и так всё слышали. – Точно-точно, Тверского. – Егор внимательно изучил лицо парня. – Знаешь, кажется, я тебя вспомнил. У меня есть одна боевая привычка: я всегда подмечаю детали и запоминаю лица. Предпочитаю, чтобы всё было под контролем. Кто-то скажет, что я перебарщиваю, но, если бы не эта моя особенность, я бы давно был мёртв. Так вот, возвращаемся к тебе. Я точно видел тебя за одним из столов на постоялом дворе, где Василиса устроила дебош, и нас из-за неё выгнали. И ты был с дамой. Её лица я не разглядел, она сидела спиной ко мне, но у вас очень похожий оттенок волос. Кажется, даже мои волосы не такие чёрные. Родственники, я прав? – Да, она моя сестра. – Сестра. Понятно, почему ты вышел. Судя по её командирскому тону, старшая? – Да. – Прелестно. И как же тебя зовут, лазутчик из Твери? – Николай. – Не ври мне. Ты неплохо держишься, но меня не обмануть. Говори правду, иначе не будет у тебя сестры. – Иван. – Иван. А сестра твоя? – Алёна. – Ба-а-а! Прямо как в той русской сказке. Атей, как там? – «Сестрица Алёнушка и братец Иванушка». – Точно-точно, не про вас? – Чистой воды совпадение, – закатил глаза Иван. – Если собираетесь намекать на то, что я должен обращаться в козла, а не в ворона или хотите предостеречь от питья из луж, то даже не пытайтесь, я все эти шутки по сто раз слышал. – Егор, я никоим образом не ставлю под сомнение твои методы ведения переговоров, но тебе не кажется, что надо бы спросить, где наши спутники? – озабоченно спросил Атей. – А что тут спрашивать? Они же говорили о том, что цель в трактире на углу. «Цель» – это же Сашка наш, я прав? – Да, – кивнул Иван. – Разумеется. Как я понимаю, пока они в безопасности, раз Андрей ещё не объявился, а вы только наблюдатели? – Да. – И как скоро он должен объявиться? Врать не рекомендую. – Не знаю. Скоро. – Значит так. Зная Андрея, могу с уверенностью сказать, что даже ради мести он не будет разбрасываться своими людьми. Если он не сильно изменился, то всё ещё мягкотелый и не способен на подобные жертвы. Лети к нему и предупреди, что у нас в заложниках твоя сестра. Если с Сашки хоть один кучерявый волос упадёт или с кого-то ещё из моего отряда, мы отрежем ей крылья чудесным ножиком Атея. А когда я, наконец, узнаю ответы на свои вопросы относительно судьбы отрезанных конечностей оборотня, этим же ножиком отрежу ей голову и отправлю в качестве дружеского подарка в главное отделение гильдии «Чёрный ворон». А ещё передай Андрею вот что. Дядя Егор передаёт привет и высказывает глубокое сожаление, что, по всей видимости, Андрюшина задница давненько не знавала хороших ударов хворостиной. И может это легко исправить. Стойте. Это что, набат? *** Полчаса назад. Александр волновался, поскольку его жена и Борька уже долго не возвращались. На самом деле они отсутствовали всего минут десять, но этого времени было достаточно, чтобы он почувствовал лёгкую тревогу. Но всё же продолжал с упоением наслаждаться игрой в подкидного «Дурака», потому что в Великом Новгороде с ним не играют даже члены семьи. Ему запрещено даже приближаться к играющим, так как он уже был когда-то уличён в подсказках одному из игроков по ментальной связи с целью поделить выигрыш. А Александру так нравилась атмосфера игры! Запах табака повсюду, крепкий алкоголь, музыка, смех, азарт, приятные ощущения на кончиках пальцев от гладких карт. Но, увы, в родном городе ему это было недоступно. Своей вины он в этом, конечно, предпочитал не замечать, утверждая, что причиной стала обычная человеческая зависть к его персоне. – Знаете, Александр Захарович, этот ваш спутник, Борис Степанович, очень интересная личность, – сказал Виталий Георгиевич, сделав ход. – Мы с ним так душевно поговорили, хороший собеседник. – Плут он и лиходей! – почти перешёл на писк Александр. – Полно вам, Александр Захарович! Вы словно чересчур заботливый отец, который видит в зяте только плохое! – Виталий Георгиевич поймал пустой взгляд Александра и добавил уже более спокойным тоном: – О! Неужели я прав? – Отчасти. Он только претендует на место моего зятя. – Он грустно вздохнул, отбил карты и сходил дальше. – А чем он вам негож? Очень умный, образованный юноша. Трюки с огнём мне показывал. – Этот его огонь. – Александр подумал, а потом решил выложить, что у него на душе, как это часто бывает в разговорах с людьми, с которыми встречаешься в первый и последний раз в жизни: – Огонь – непростая магия. И степень владения им очень много говорит о человеке. В отличие от других стихий, более созидательных, огонь являет собой разрушение, уничтожение. А одно из главных условий магии в волевом аспекте – желание. Вот скажите, кем надо быть, чтобы желать разрушения? – Может, он просто хочет, чтобы было тепло? Или свет? Ведь разрушение не единственное свойство огня. – Но самое главное. Не подумайте, я не считаю, что он плох из-за его деструктивных наклонностей. Наоборот, это очень полезная магия. Я сам контролирую огонь, правда, не так умело. Огненными шарами бросаться не умею, как-то не выходит. Дело не в нём, а в моей дочери. У него есть очень большой потенциал, если он его реализует, то станет очень могущественным. Но, если это случится, боюсь, моя дочь решит, что уже можно не скрывать свои деструктивные наклонности. Сейчас она достойный член общества, потому что умело притворяется таковым. Но она, как и я, прекрасно видит этот потенциал в Борьке. И терпеливо ждёт, сможет ли он его реализовать, как лисица, ждущая подходящего момента, чтобы напасть на курятник. Можно напасть прямо сейчас, а можно дождаться, когда цыплята растолстеют. Поэтому и не торопится со свадьбой. – Да что же это за такие деструктивные наклонности, которых отец боится в собственной дочери? – Жажда власти и силы. Поодиночке эти двое не представляют угрозы, но если они объединятся в союз и будут подпитывать тёмные мыслишки друг друга, наше будущее может быть очень и очень печальным. – Не преувеличивайте! – Надеюсь, что я преувеличиваю. Конечно, он не только поэтому мне не нравится. Ещё он слишком ушлый, а моя дочь и так ушлая, ей нужен кто-то попроще и поведомее. Дурачок ей нужен, в общем и целом. Ещё переживаю, что они совсем дети и могут наделать ошибок. – Не знаю вашу дочь, но Бориса Степановича ребёнком назвать не решусь. Нате вам десяточку козырную. – О, возьму! Пусть их возраст вас не смущает. Даже если они хорошо образованы, имеют широкий кругозор и складно говорят, нужно помнить, что количество знаний не гарантирует умение их правильно использовать и вычленять причинно-следственные связи. Так уж вышло, что волшебники гораздо позднее постигают житейскую мудрость, чем вы. – Это почему же? – Потому что вы ближе к смерти, разумеется. У вас мало времени, вы раньше заводите семьи, рожаете детей, ваша жизнь в принципе быстрее. Наши более беспечны и в большей степени склонны думать, что смерть их никогда не коснётся. Им нет нужды в скором обретении мудрости. Моей второй дочери недавно исполнилось двадцать. У вас женщины в этом возрасте чаще всего давно замужем и имеют по три ребёнка. У нас же в двадцать лет она только стала совершеннолетней и впервые попробовала алкоголь. В её голове ветер, нет планов на будущее, не знает даже, что ей нравится, если не считать подбора к нарядам башмачков, тут она мастак. Ох уж эти башмачки, мне для них скоро пристройку к усадебке делать надо будет. Уверен, в ближайшие лет десять в её голове мало что изменится. – Знаете, Александр Захарович, мне кажется, за сегодняшний вечер я получил так много пищи для размышления, сколько не получал за всю жизнь! В разгар игры Александр и все присутствующие услышали из его кармана уханье филина. – Я, конечно, подозревал, что волшебники слегка чудаковатые, но держать в кармане птицу – уже перебор! – со смехом сказал Виталий Георгиевич. – Прошу меня простить, я должен отлучиться, это… Э-э-э… Магические штучки! Александр выбежал из комнаты и стал искать место для уединения. Всё время его поисков из кармана доносилось уханье, из-за чего Александр привлекал излишнее внимание посетителей трактира и чувствовал себя не в своей тарелке. Наконец, он поймал полового, и тот отвёл его в комнату, где больше никого не было. Александр открыл волшебное зеркало и увидел обеспокоенное лицо князя Тарханова: – Александр Захарович, ты в порядке? – И тебе добрый вечер. Почему я не должен быть в порядке? – Мы прибыли в деревню, нашли травницу, о которой ты говорил. Она оказалась вся избита. – Это не мы. – Знаю, мы её допросили, она рассказала, что после вашего ухода к ней домой нагрянули черноволосые парень и девушка а крестьянской одежде, которые в очень грубой и жестокой форме выведали у неё всё, что она о вас знает. – Вот дрянь! – Да, ужасные это люди оказались, живого места на ней не оставили. – Да нет, я про травницу. Я же предупреждал, чтобы не болтала! Ну и ладно, меня больше интересует, что именно она выдала. – Главным образом они интересовались именно тобой. Она догадалась, что ты мысли читаешь, и рассказала об этом, так что они наверняка знают, кто ты. И я знаю только одного человека, кто так рьяно мог бы тобой интересоваться. – Думаешь, они люди Твари из Твери? – Ты воронов замечал по пути? – Егор говорил, что их много. – Гильдия «Чёрный ворон» использует их как средство связи. – Это не быстрые птицы. Мы уехали в полдень. От деревни до Твери где-то вёрст двести, даже если бы они отправили письмо, не факт, что оно даже сейчас дошло. – Ты же не думаешь, что только в Великом Новгороде разводят магических зверей, как наши лошади и почтовые голуби? В Твери вывели особый вид воронов. Наши лазутчики с месяц назад, когда собирали информацию для вашей экспедиции, смогли поймать несколько особей и изучить. Поверь, если письмо было, оно давно дошло. – Да как же мне не везёт-то, а! Как думаешь, если ты прав, то как скоро Тварь из Твери будет здесь? – Не могу сказать. Но я бы не стал испытывать судьбу. Не дожидайтесь утра. Либо двигайтесь дальше в Тёмный лес, либо возвращайтесь. На вашем месте я бы пошёл в Тёмный лес. Даже если я со всем своим отрядом сейчас во весь опор поскачу тебе навстречу, до Тёмного леса всё равно будет добраться быстрее, чем нам встретиться. А в него Тварь из Твери не пойдёт, не думаю, что у них есть нужные амулеты. Так что этот путь безопаснее. Наверно. Ну, или дело вообще не в Твари из Твери, а я параноик. – Лучше быть смешным параноиком, чем грустным трупом. – Я тоже так считаю. Кстати, травница обронила одну любопытную фразу. Сказала: «Два раза за два дня оказаться придушенной – это уже перебор». Ты ничего об этом не знаешь? – Без понятия. – Ладно, допрошу её поподробнее. Если интересно, капище культистов Марены мы нашли. – Не особо интересно. – Ну и ладно. – С кем это ты болтаешь посреди ночи?! – донёсся из зеркала голос княгини Тархановой. – Людочка, прекращай, это князь Яснецов. – Князь Тарханов, ты что, везде жену с собой таскаешь? – съязвил Алексеандр. – Кто бы говорил. Её отправили изучать сосуд Марены от Научного общества. Я сам этому не рад. – Три часа ночи, Руслан! – не унималась княгиня Тарханова. – Мы скакали без продыху, загнали лошадей, отбили задницы! Почему я должна просыпаться в такое время из-за твоей работы?! – Я не виноват, что мы только что закончили допрос травницы! И я специально на улицу вышел, чтобы тебе не мешать! – Так и свалил бы подальше, зачем под окном сидеть?! – Тут нет другой лавки! И дело было срочное, когда мне укромное место искать?! – Удачи, князь Тарханов, я пошёл собираться в дорогу. – Удача?! Ему больше не нужна удача! Всю удачу он потратил, когда такая прекрасная и снисходительная я снизошла до этого трудоголика и вышла за него замуж! Конечно, без него же у нас ничего не работает! Как возьмёт выходной – сразу на нас враги нападут, детинец на кирпичики развалится, всевозможные гады будут кишеть на улицах, Волхов станет красным, а все горожане превратятся в соляные столпы! Александр с сочувствием посмотрел на князя Тарханова и молча закрыл зеркало. Правда, он совершенно ему не сочувствовал, потому что на самом деле брак Тархановых как раз и держался на постоянных криках и выяснении отношений, что их обоих глубоко в душе совершенно устраивало и разгорало пламя страсти. Александр вернулся к охотникам на нечисть и обнаружил среди них Владиславу и Борьку, последний с довольным видом тасовал карты и, подняв на него глаза, произнёс: – О, дядя Саша, мы решили тебя не дожидаться и разложить новую партийку. – Жаль тебя разочаровывать, но нам пора. Влада, собирай награб… То есть честно выигранное и пошли. – Тут он поймал мысли жены о том, как она с Борькой последние несколько минут искала Василису. – Вы так и не нашли бабку? – Нет, решили, сама найдётся. – Борька послушно засобирался, понимая, что будущий тесть не стал бы вести себя так загадочно без веской причины. – Быстро ищем её и уходим. Не разделяемся, держимся вместе. – Александр Захарович, помощь в поисках нужна? Со мной и моими удальцами всё быстрее будет. – Спасибо, Виталий Георгиевич, будем очень признательны! Только предупреждаю, она у нас слегка юродивая. Не подходите к ней почём зря, просто сразу дайте знать, что нашли. И они вместе с дюжиной подвыпивших охотников на нечисть принялись искать Василису. Спрашивали у гостей и слуг, попросили хозяина заглянуть во все уголки трактира, но всё было тщетно. Лишь когда надежда найти её в пределах здания угасла и Александр был готов идти будить Егора, чтобы прочесать весь Ярославль, послышался радостный крик одного из охотников, ознаменовавший, что цель обнаружена. Все быстро направились через кухню к чёрному ходу, предназначенному для подвоза провизии. От увиденного Александр обречённо поёжился: пьяная и покачивающаяся Василиса стояла посреди дороги возле моста через Волгу в окружении металлических клеток. Часть из них была уже открыта, в другой сидели жирнющие лебеди, явно украденные ей из кухни трактира, и злобно шипели. Василиса, не обращая ни на кого внимания, размахивала руками и гоняла уже выпущенных ей лебедей со словами: «Летите! Вы свободны! Летите!» Но те только размахивали крыльями и в ужасе бегали по кругу, неспособные к полёту из-за своих тучных тел. Один постройнее было оторвался от земли и даже смог пару раз взмахнуть крыльями, но быстро упал в реку, напоследок произнеся утробное «крру-у-у-у». – Бабуля! – обратил на себя внимание Александр, использовав самый елейный и успокаивающий тон голоса. – Сашенька! – Василиса резко обернулась на него, крутанувшись на месте, из-за чего упала на одно колено, но быстро встала обратно. – Сашенька, ты только посмотри, что они сделали с моим народом! – Бабуль, это не твой народ. – Не мой народ? – Она задумчиво оглядела лебедей, не переставая шататься. – Как не мой народ? У меня что, нет народа? Я что, сиротка? Одна осталась сиротинушкой? На всём белом свете? – Что ты, бабуль. Мы твой народ! – Кто «вы»? – Она стала внимательно всматриваться в лица охотников на нечисть, Александра, Владиславы и Борьки. – Мы, бабуль, все мы! Пойдём с нами! Давай же воссоединимся и вновь станем единым могучим народом! – Ордой! – подхватила Василиса. – Точно-точно! Ордой Залесской! Ну, пошли! – Он сделал шаг в её сторону, но Василиса отпрянула, её тело заискрилось молниями, а глаза загорелись ярким светом. – Стой, где стоишь! – голос её был угрожающим и властным, Александр тотчас остановился. – Бабуль, ну, чего ты! Ты давай-ка не колдуй, а то спьяну и нас, и себя покалечишь. – Может, они и не мой народ… - Василиса грустно посмотрела на одного из убегающих прочь лебедей. – Но я чувствую, что должна им помочь! Знаете, что они с ними делают?! Знаете, что и куда они им пихают?! Эти… Эти… У-у-ух, супостаты! – Давай я тебе помогу. – Правда? – радостно воскликнула Василиса, перестав искриться. – Конечно, мы же с тобой один народ! Выпустим их на волю. – Воля… Да, воля нужна. Как без воли жить? Это же и не жизнь никакая. А неволя, получается. Плохо в неволе. Тошно. Вот они в неволе жили. Вроде крылья есть, а вроде и нет. Им бы кого-то с большими крыльями. Чтоб в небо поднял и летать научил. А так пропадут. Съедят их, Сашка, всё равно съедят. Меня не съели, а их съедят. Потому что их никто летать не научит. И где тут воля? – Шанс на побег – уже воля. Давай, бабуль, поскорее с этим разберёмся. – Александр осторожно подошёл к клеткам и начал их открывать, выталкивая наружу ошалелых лебедей. – Глупый ты, Сашка. Думаешь, что умный, а сам дурак дураком. Решил, что людей насквозь видишь и теперь всё понял. И про них, и про себя. Только неправда это. Ты только больше запутался. Дурак ты, Сашенька, ой, дурак. – Золотые слова, не могу не согласиться! – донёсся сверху протяжный и глубокий голос. Услышав эту фразу, все посмотрели вверх на крышу трактира. Сердце Александра бешено забилось, кровь прилила к лицу, а руки еле заметно задрожали. Ужас застыл комом в горле, когда он увидел его – Тварь из Твери. До этой встречи Александр был уверен, что всё обойдётся, что Он не заметит, не нападёт на его след, ведь Тверь так далеко, а они, самые умные, хитрые и смекалистые, так хорошо подготовились. А сейчас всё, что он мог – это прокручивать у себя в голове только один вопрос: «Почему всё это происходит со мной?» Не в силах пошевелиться и отвести взгляд, Александр смотрел на давнего врага. Тварь из Твери был ровно таким, каким он его запомнил: те же чёрные, как у всех детей Нурай, короткие волосы, тот же привычный наклон головы слегка вниз, довольно симпатичный, но зловещий оскал, чёрная, как вся его одежда, повязка на глазах. Он непринуждённо сидел на крыше, поочерёдно покачивая вперёд-назад ногами, а его лицо было направлено куда-то в сторону, но Александр точно знал, что весь его слух и яснознание направлены на него, и это обстоятельство вкупе с небрежной позой заставляло цепенеть ещё больше. Новая волна страха накрыла Александра, когда он понял, что не может прочитать мысли Твари из Твери. Ведь это означало то, как усердно он готовился к их встрече, тренируя разум с целью отнять у Александра единственное преимущество. – Этот тоже из моего народа? Наивный вопрос Василисы, наконец, вывел Александра из оцепенения. Он сделал шаг назад и, оторвав взгляд от Твари из Твери увидел, как его жена одолжила у одного из охотников на нечисть короткий меч, а Борька вынул из ножен свой кинжал. Они тут же подбежали и встали перед Александром и Василисой с оружием наголо. – Стойте, не нарывайтесь, он слишком опасен! – крикнул им Александр, обращаясь также к охотникам за нечистью. – Шура, смотрю, у тебя добавилось друзей! – Тварь и Твери самоуверенно продолжал сидеть на крыше и покачивать ногами, как ни в чём не бывало. – Надо же, как много поменялось. Раньше только Юмашев за тобой хвостом ходил. И как он только тебя выносил, ума не приложу. Хотя, знаешь, может, только он и мог с тобой поладить. Атеус никогда до конца не понимал, хорошо к нему относятся или плохо. Всё послушно принимал, какое бы дерьмо ему ни предлагали. Он всё такой же ведомый? Ладно, можешь не отвечать, мне всё равно, но уверен, что да. А эта пугающая женщина перед тобой – твоя жена? Грозная стойка выдаёт серьёзные намерения. Ноги в оборонительной позиции, свободная рука явно инстинктивно закрывает тебя от меня. Она словно твой телохранитель. Ты специально такую выбрал? Чтобы кто-то защищал? Даже больше для своего успокоения, чтобы под боком был кто-то сильный, за которого можно спрятаться? Вот прямо как сейчас. Не могу тебя винить, если бы я был таким же слабаком, я бы тоже искал защиты. А этот жирный, как мне доложили, Борис Степанович? Таманский? – Верно, – с вызовом ответил Борька. – У-у-у, какой гонор, весь в отца! А как ты собрался сражаться этим ножичком? Неужели род Таманских без меня так обмельчал, что младшеньким перестали доверять настоящее взрослое оружие? – с издёвкой спросил Тварь из Твери, а когда почувствовал, как кинжал в руках Борьки трансформировался в огненную саблю, присвистнул: – Ба-а-а! Теперь понятно, как ты собрался сражаться. Огонь, значит. Ясно-ясно. У меня нет намерений причинять вред торговому партнёру, как и разбивать сердце нашей дражайшей матушки. Мне нужен только Яснецов, так что давай-ка ты отступишь куда-нибудь в безопасное место, а я тут сам разберусь, а? Будь послушным младшеньким! – Увы, не могу, – сказал Борька, получив от Александра мысленную просьбу потянуть время. – Видишь ли, дядя Саша – мой будущий тесть. – Да ладно?! Ха-ха-ха! Шура, как же это смешно, ты не представляешь! Должно быть, это для тебя страшный сон наяву! Таманский снова вьётся вокруг Яснецовой! Не видишь в этом роковую нить судьбы? Новый цикл старой истории? Незаконченный когда-то сюжет, требующий своего логического завершения, пусть и с новыми действующими лицами? – Ну, – встрял Борька, – дядя Саша часто бурчит, что «этим Таманским у Яснецовых будто мёдом намазано». – Ха-ха-ха! Смешно, правда, смешно! Особенно учитывая, что он сделал. Меня всегда поражала его способность делать вид, что в его жизни всё хорошо. Словно он никогда не совершал ничего предосудительного. Будто он самый честный человек в мире. Должно быть, хорошо просто жить, оставляя прошлое в прошлом, а, Шурка? Поразительная способность. Я бы отдал всю свою магию, только бы научиться жить, как ты. Ну да ладно! – Он хлопнул в ладоши и на двух соседних крышах показались ещё два человека в чёрных одеждах, лиц которых не было видно в тени. – Шура, собирайся, мы едем в Тверь. Хотя нет, не собирайся, так поедешь. – Никуда он не поедет, – спокойно сказала Владислава, облачившись в кольчугу. – О-о-о! Интересная магия! Эй, Казимир, что думаешь? – Телепортация. Не думаю, что новгородцы научились из ничего создавать материю, – подал голос один из стоявших на крыше подчинённых Андрея. Его лицо не было видно с земли, но фигура была слишком громоздкая, а голос низким и хриплым, не похожим на человеческий. Обратившие на него внимание охотники на нечисть заметно заинтересовались. – Надо же, телепортация частица за частицей и без портала. Наверняка Юмашев нашаманил. Ну, ситуацию это не изменило. Я всё равно заберу тебя с собой, Шурка. И чем меньше ты брыкаешься, тем меньше отхватишь тумаков. Хотя без тумаков вряд ли обойдётся. Руки так и чешутся тебе навалять. Но зато будет шанс остаться в живых. Этого тоже обещать не могу. В общем, если хочешь обойтись без жертв, иди со мной. Хотя кому я это говорю? Когда тебя волновали жертвы, а, Шурка? – Так, я вроде немного разобрался. Смотрю, у нас тут заварушка намечается! К заряду! – весело скомандовал Виталий Георгиевич и вместе с остальными охотниками на нечисть достал из кобуры пистолет, поставил на предохранитель и открыл полку. – Я ввиду особенностей своего дела не привык уговаривать кого-то уйти, обычно сразу стреляю наповал, но попробую. Господа тверичане, не соблаговолите ли вы оставить в покое этих славных людей? – Подумать только, знающиеся с чертями новгородцы запали в душу охотникам на нечисть, – ни Тварь из Твери, ни его товарищи не сдвинулись с места, словно никакой угрозы для них не существовало. – Не губите своих людей, отойдите. – Скуси патрон! – приказал Виталий Георгиевич, после чего он и его люди чёткими и быстрыми движениями достали из берендеек бумажные патроны с порохом, зубами оторвали их края, зарядили пистолеты и нацелили их на Тварь из Твери и его спутников. – Я человек простой и постоянно в дороге. А дорога, она, знаете, по законам живёт. Вроде по обычным, человеческим, да только в дороге за них спросу больше. И помогать другим путникам – один из таких законов. Я бы вот не хотел, чтобы, когда за мной придёт кто-то из моих врагов, люди, которые пять минут назад пили со мной из одной кружки, играли в карты и вели беседы, бросили бы меня, имея возможность хоть немного подсобить. Не этим живёт дорога, не этим. – Ты вообще-то не в дороге, а в Ярославле. – Перевалочные пункты тоже считаются. Ну, так и будем тут стоять столбами, аки идолы на капище? – Взять цель живьём, Таманского не убивать, но можно покалечить, остальных в расход. – Пли! Всё произошло быстро и одновременно. Охотники на нечисть тут же сделали залп выстрелов, однако пули плавно и незаметно человеческому глазу сделали дугу и не достигли цели. Александр надеялся, что хоть одна попадёт, но с прискорбием констатировал, что недооценил, насколько хорошо Тварь из Твери научился использовать яснознание и контролировать материю. Пока охотники перезаряжали пистолеты, Александр заметил, что их одежда, берендейки, пистолеты и мечи неестественно подрагивали. Видимо, как он догадался, Тварь из Твери попытался охотников телекинезом быстро раскидать по улице, но вся их одежда, амуниция и оружие, как и у отряда Александра, были предусмотрительно зачарованы как раз на подобный случай. Он мысленно поблагодарил богов за то, что телекинез не действует на имеющих волю органических существ и зачарованную неорганику. В это же время сбросил с себя чёрный плащ с капюшоном и вышел из тени Казимир, который оказался стоящим на задних лапах огромным антропоморфным мускулистым чудовищем с головой волка и серой шерстью по всему телу. Его большие торчащие уши, когтистые передние лапы, напоминающие человеческие кисти, и мощная зубастая пасть заставила одну часть охотников на нечисть замереть в страхе, а другую часть – привела в неописуемый восторг, какой бывает, когда молодой охотник видит ничего не подозревающую и желанную добычу на расстоянии выстрела. Казимир ловко спрыгнул с крыши и бросился прямо на Александра, однако путь ему преградил выпущенный Борькой огненный шар, подпаливший его шерсть и заставивший броситься на землю в попытках потушить огонь. – Этого на себя беру, – гордо произнёс Борька и приготовил ещё один огненный шар в руке. – Куда, дубина, с ума сошёл? – выпучил глаза Александр. – Так меня нельзя убивать, – будничным тоном сказал Борька и посмотрел на будущего тестя через плечо. – Тогда иди, – после недолгой паузы сказал Александр, решив не настаивать, авось сильно покалечится, станет некрасивым и перестанет быть интересен Дарье. Владислава обратила внимание на второго спутника Твари из Твери, который тоже сбросил плащ. Это была роскошная, красивая женщина с большой копной чёрных и кудрявых волос. Чёрного цвета была и её одежда стандартного для гильдии «Чёрный ворон» образца, выгодно подчёркивающая, но полностью скрывающая её округлые женственные формы. На плечах у неё красовалась накидка из чёрных вороновых перьев наподобие той, что носит Василиса. Издалека не было видно черт её лица, но Владислава даже не хотела напрягать зрение, ведь подозревала, что эта женщина красивее неё. Та же буравила взглядом Александра, раздумывая над следующим шагом, оценила обстановку и резким, но плавным и притягивающим взгляды движением подняла правую руку вверх, после чего над её раскрытой кистью образовался идеально круглый портал диаметром чуть меньше аршина с яркими белоснежными краями, рвано и хаотично тянущимися к тёмному центру. Когда портал осветил колдунью, Владислава приметила, что на её пальцах обеих рук много сверкающих колец, а это указывает на то, что их хозяйка не владеет оружием и ближним боем в принципе, однако на данный момент эта информация была бесполезна, так как Владислава не могла отойти от мужа. Из портала стали вылетать вороны раза в два крупнее обычных и сразу бросились на врагов. Их становилось всё больше и больше, они клевали охотников на нечисть, когтями цеплялись за волосы и рвали одежду. Повсюду было слышно только карканье воронов и звуки выстрелов. При этом Борька сразу смекнул, что они боятся огня, поэтому, оторвавшись от забрасывания огненными шарами Казимира, уклоняющегося с переменным успехом и тщетно пытающегося подобраться ближе, он направил раскрытую кисть наверх и из неё вырвался сноп огня, напугавший воронов. Он осторожно водил рукой, направляя огонь на птиц и стараясь не задеть здания. – Идиот, ты сейчас тут полгорода спалишь! – крикнул Борьке стоящий на крыше Тварь из Твери. – Будешь отвлекать, точно спалю! Александр подумал, что если христианский ад существует, то он в него уже попал. Ситуация была отвратительная. Огонь Борьки становился всё мощнее и яростнее, рядом наматывал круги какой-то волчара, от которого несло опалённой шерстью, а вороны из портала всё не заканчивались. Кричали и вороны, и теряющие клоки волос охотники на нечисть, непонятно как умудряющиеся заряжать пистолеты и стрелять по ним, Владислава махала мечом, рубая мимо летящих птиц, а Тварь из Твери всё стоял на крыше и явно раздумывал, как бы поймать Александра так, чтобы не пострадали ни горожане, ни сам Ярославль. Для новгородцев бежать через мост было слишком рискованно, потому что тогда они оказались бы как на ладони вдали от жилых зданий, а в данный момент только мягкосердечность Твари из Твери была надеждой Александра на спасение, поэтому не торопился с побегом и оставался в относительной безопасности рядом с огнём Борьки, как бы парадоксально это ни выглядело. Вдруг он неожиданно услышал сзади голос той, о ком уже успел напрочь позабыть: – Это что же это делается? Вы же мой народ! Как же это так? Это же… Брат идёт на брата! Ой, люди добрые! Это что же это делаисся! Вы же один народ, люди-и-и! Александр обречённо застонал. Только пьяной невменяемой бабки ему не хватало. В дополнение ко всему ярославцы стали просыпаться, кричать и суетиться, а где-то вдалеке вообще прозвучал набат. Вся эта какофония звуков дополнялась причитаниями Василисы: «Люди добрые! Люди добрые!» Князь Яснецов уже мысленно был готов принять смерть как избавление от страданий. Глава 18 Спасение пришло быстро и неожиданно. Александр не успел даже пикнуть, как откуда-то сбоку чья-то сильная рука схватила его за шкирку и грубо забросила на коня поперёк перед всадником. Конь скакал во весь опор, а Александр, лёжа на животе и отчаянно пытаясь ухватиться покрепче за седло, только и мог наблюдать, как на подмогу его спутникам появились двое мертвяков Егора в ламеллярной монгольской броне верхом на лошадях и бросили несколько гранат, которые, взорвавшись, мгновенно выпустили клубы густого и чёрного дыма, полностью скрывшего не только его товарищей, охотников на нечисть, воронов и отряд Твари из Твери, но даже ближайшие здания. Затем из этого чёрного дыма верхом на конях выскочили Владислава и Борька, а Василиса, как и Александр, лежала поперёк коня перед Владиславой, ёрзала и истошно вопила: «Ой, что делаисся, что делаисся!» Потом княгиня Яснецова чётким и отточенным движением ударила её по затылку, от чего та замолкла и обмякла. Александр взглянул на свою спасительницу. Он видел её редко, но всё же сразу узнал в ней одного из мертвяков Егора. Маньчжурская женщина-воительница в синем пластинчатом куяке безразлично посмотрела на него сверху вниз и произнесла с сильным азиатским акцентом: – Хозяин велел передать, что разочарован твоей тупостью, князь Яснецов. – Я обязательно перед ним извинюсь, если выживу. Вдруг Александр услышал каркающий голос: – Отпусти, презренный! Андрей Степанович смешает тебя с грязью! Жалкий глупец! Александр поднял голову и увидел, что из-за дома появился Атей с Жориком в руках верхом на лошади, к седлу которой были привязаны рыболовные сети с трепыхающимся в них вороном, орущим о величии Андрея Степановича и низости его врагов. Когда Атей поравнялся с Александром, тот, кивнув в сторону ворона, спросил: – А это ещё что за зверь? – Как бы это сказать… Сестрица Алёнушка. – А братец Иванушка к ней прилагается? – Ты не поверишь, таки да. И на него сейчас вся надежда. Из чёрного тумана с громким рыком на четырёх лапах выскочил Казимир, сверху на него запрыгнул, точно на лошадь, Тварь из Твери, и они бросились в погоню. Этот огромный волк медленно нагонял их, отчего Александра вновь сковал страх. – Куда мы скачем?! – крикнул он, справившись с оцепенением. – В Тёмный лес, – ответил Атей. – Что? Вы с ума сошли? Нам нельзя выезжать из Ярославля! Тут хотя бы люди кругом, Тварь из Твери не хочет им навредить, а там его ничего не сдержит! – Ничего, всё под контролем, я смогу сделать барьер. – Какой барьер, Атей?! Ты забыл, что сутки не прошли, и ты всё ещё под порошком культистов Марены?! Ты колдовать-то можешь?! – Ой… – Атей посмотрел на свою ладонь, из которой вырвалась всего пара маленьких еле заметных искорок, а потом снова повернулся к Александру с извиняющимся видом. – Тупицы! – Да некогда нам было над планом думать, ясно?! Мы набат услышали и сразу к вам помчались! – закричал Атей и обратился к маньчжурской воительнице: – Эй, поворачивай влево! – Приказ хозяина – доставить князя Яснецова в Тёмный лес. Приказ не менялся, – сурово сказала воительница, даже не посмотрев на Атея. – Да чтоб тебя черти драли! – Приказ не менялся. – А-а-а! Ладно, выбора нет, скачем дальше. Надеюсь, этот Иван успеет. Иван в это время в облике ворона отчаянно искал Тварь из Твери. Он ничего не видел в чёрном дыме, который всё никак не хотел рассеиваться, а огромная стая воронов, на которых он постоянно натыкался, только мешала полёту, что не давало ему должным образом ориентироваться в пространстве. Иван всё кричал и звал Андрея Степановича, и, когда он уже почти отчаялся, его схватила за лапки знакомая нежная рука. – Бабушка! – радостно воскликнул Иван. – Ты чего тут делаешь, жить надоело? – черноволосая волшебница грозно посмотрела на внука. – Пожалуйста, останови Андрея Степановича! У них Алёна в заложниках, они убьют её, если мы не остановимся! – Малец всё верно говорит, – послышался голос сзади. Волшебница резко обернулась и увидела Егора, который стоял очень близко и смотрел прямо ей в глаза: – Если не хочешь уменьшения количества родственников, в твоих интересах остановить Андрея. Он как раз верхом на каком-то чудище отправился в погоню за моими товарищами. Надеюсь, твои вороны быстрее. Пусть даст им уйти в Тёмный лес, а я позже самолично верну заложницу. – А какие гарантии, что ты вернёшь мне внучку живой? – красивое лицо волшебницы было полно недоверия и злости. – Скажи Андрею, князь Джунгаров клянётся Небом, что, если никто из его отряда не пострадает и благополучно доберётся до Тёмного леса, перейдя Калинов мост, он лично вернёт заложницу Алёну невредимой. Ты знаешь, что значит поклясться Небом? – Да, Андрей рассказывал. Я верю тебе. Волшебница отвернулась от Егора и в ту же секунду карканье ворон стихло, вся стая резко взлетела вверх и направилась к Твари из Твери, а сама она обернулась вороном и полетела вместе с Иваном за ними. Егор уже хотел спускаться с крыши и садиться на коня, как увидел внизу в рассеивающемся дыму дюжину людей в коричнево-синей одежде, часть из них держали наготове пистолеты или мечи, а другая часть сидела на корточках, прикрывая голову. – Опа-па! Да у нас тут, смотрю, самые настоящие охотники на нечисть! Интересно, вы союзники или противники? – А это смотря на чьей вы стороне, мил человек! – бодро ответил Виталий Георгиевич, вытирая рукавом обагрённый вороновой кровью меч. – Но по нашему виду нетрудно догадаться. Нас тут знатно поклевали. Вроде пару минут всего, а ощущение, будто весь вечер от них отмахивался. – Делаю вывод, что мы на одной стороне. И что же вас заставило ринуться в бой за нашего Сашку? – Закон дороги! – гордо произнёс Виталий Георгиевич и убрал меч в ножны. – Хах, понимаю-понимаю. – А вы не должны ли срочно догнать ваших спутников? – Я их всё равно не догоню, а вот шанс получить информацию никак не могу упустить, тем более от специалистов по всякой жути. Вы хорошо разглядели того волосатого? Я вот не очень, но на волка-оборотня или волколака он не похож, слишком уж громадный и на человека походит. – А это и не оборотень, и не волколак, а проклятый. – Интересно, не поделитесь ли ценной информацией о нашем противнике? – Отчего бы и нет? Тот главный с повязкой на глазах, как я понимаю, небезызвестный Андрей Тверской, называл его Казимиром. Тоже достаточно известен в наших кругах. Пока мы за ним целенаправленно не охотимся, только наблюдаем. Насколько мне известно, он лет двести назад был проклят Хорсом. – Славянский лунный бог? – Точно так, хотя о том, славянский ли он вообще, ведутся споры, но сути это не меняет. Видите ли, он покровитель волколаков. Они живут в лесу, поклоняются Хорсу, а тот помогает им справиться с жестокой звериной натурой. Опасны только те, кто отринул Хорса, за ними мы охотимся, а те, что мирно стаями живут в лесах, нам неинтересны. Но вот двести лет назад один волшебник по имени Казимир вырезал целое поселение волколаков в Брянском лесу. Причин не знаю, но это была настоящая бойня, никто не выжил. Поговаривают, бедолаги столпились у идола Хорса в надежде, что он их защитит, но Казимир сжёг их заживо вместе с идолом. И видимо, тогда-то бог и проклял душегуба, навсегда превратив в чудовище. Теперь это огромный получеловек-полуволк, сильный, быстрый, но уродливый. И предупреждаю, его невозможно убить. – Сильный, быстрый, бессмертный. Пока что больше смахивает на благословение, а не на проклятье. – Ну, это кому как. Не каждый может смириться с тем, что его не принимают другие люди и шарахаются, как от чумы. По слухам, он по-всякому пытался себя убить: топился, вешался, голодал, докучал разным путникам с просьбами заколоть его, но всё без толку, даже ран никто оставить не смог. Говорят, огня боится, но не из-за того, что сгореть может. – А может, он при виде огня тех волколаков вспоминает? – Кто ж его разберёт? Возможно, ему просто не нравится боль. – Соглашусь, я бы на месте Хорса обязательно оставил Казимиру способность чувствовать боль при невозможности умереть. – Верно, так проклятье намного интереснее. Но точно сказать не могу. Мы к нему присматриваемся, но, пока он ведёт себя прилично, нет надобности слишком глубоко копать. – Виталий Георгиевич присмотрелся к своему собеседнику и спросил: – А вы, часом, не князь Джунгаров из Великого Новгорода? – Он самый. А что, я всё ещё знаменит на Руси? Думал, все про меня уже позабыли, я добрую сотню лет нигде не светился, кроме как в Великом Новгороде. – А людская молва не забывает своих героев. Тем более для меня с моими ребятами вы что-то вроде кумира! Это же вы руководили зачисткой Великого Новгорода от нечисти? Ни одного домового не оставили, ни одной навки. Бывал я пару раз в вашем городе на Летнем турнире, там даже дышится легче. На турнире-то я вас и увидел. Минутку! Та женщина, Владислава, с которой мы играли в карты! Это, не та ли самая, с которой вы всё время в последний день турнира дерётесь? – Да, это она. – И как я её не признал? Хотя в сарафане мышц не видно, на вид самая обычная женщина. Хорошо сражаетесь, нам бы парочку таких воинов в отряд, на Руси бы вообще вся нечисть перевелась. – Ой, ну, перестаньте, право слово! – Егор нервно улыбнулся, смущённый неожиданной похвалой. – Что же, большое спасибо за информацию. И от имени главы нашей экспедиции также благодарю за помощь с тверскими! За нами должок. Дорога длинная, может, ещё сведёт нас судьба. – Доброй дороги, мил человек! Жизнь – такая штука интересная: одних сводит в самое неожиданное время, других навсегда разводит, оставляя лишь горечь и недосказанность. Но мне кажется, мы ещё встретимся. Интуиция, если угодно. Пока Егор и Виталий Георгиевич обменивались любезностями, Александр и остальные члены отряда выехали из города. Они гнали лошадей, а Борька как единственный волшебник, способный эффективно атаковать на дальней дистанции, помимо временно лишённого магии Атея, постоянно оборачивался и выпускал в Казимира и Тварь из Твери огненные шары, от которых те ловко уворачивались, а также несколько раз ставил перед погоней огненную стену, но Тварь из Твери каждый раз делал в ней широкий проём, через который Казимир прыгал и бежал дальше. Борька с явной досадой констатировал про себя, что воля его старшего брата намного сильнее, чем у него, раз он с такой лёгкостью прорывается через его магию. А когда Ярославль оказался в версте от них, земля под ногами новгородцев затряслась, а в лица им подул сильный ветер, больше похожий на ураган. – Шу-у-ура-а-а! Куда же ты, Шура?! – кричал Тварь из Твери, а маньчжурская воительница только настойчивее гнала своего коня. Новгородские лошади хорошо натренированы скакать при землетрясениях, однако даже они стали заметно нервничать. Земля содрогалась всё сильнее, а затем в ней появились глубокие разломы, отделившие новгородцев друг от друга. Борька, скакавший позади остальных и оказавшийся перед слишком широким для прыжка разломом, быстро спешился, хлопнул по спине коня и, когда тот убежал на достаточное расстояние, встал перед приближающимся братом, глубоко вздохнул, сконцентрировался и создал перед собой стену огня мощнее, чем когда-либо. Бушующее яростное пламя поднималось выше и выше, выжигая землю, однако через мгновение оно полностью исчезло, сметённое потоком воздуха, а Борька только и мог наблюдать, как Казимир подпрыгнул и, пролетев над его головой, помчался дальше. Борька свистнул, подзывая лошадь обратно, и с сожалением признался себе, что от его огня было мало толку, ведь хотя старший брат и был чужим для него человеком, он не желал ему навредить, ведь в противном случае их матушка сильно бы расстроилась. А затем, к его удивлению и возмущению, земля под ногами резко и намертво затянула Борьку по грудь. Пока он тщетно пытался освободиться, помогая себе руками, Владислава старалась догнать мужа и Атея. Она умело направляла коня к местам, где разломы были уже, чтобы тот мог через них перепрыгнуть, однако из-за этого его скорость заметно снизилась. Обернувшись, она поняла, что самым правильным решением будет принять бой. Владислава спешилась и, оставив на произвол судьбы обмякшее тело Василисы, свисающее поперёк коня, побежала прямо на Казимира, а когда тот попытался перепрыгнуть через неё, она также подпрыгнула и полоснула мечом по его брюху. К её удивлению, удар не ранил, а только отбросил его в сторону. Тварь из Твери упал на землю, но быстро встал и крикнул: – Казимир! Они скачут в Тёмный лес, останови их! Казимир продолжил погоню, а Тварь из Твери, встав на ноги, обратился к Владиславе: – Знаешь, у тебя отвратительный вкус на мужчин. – Говоришь, как моя мать. – Она ухмыльнулась и сразу бросилась в атаку, потому что ненавидела долгие беседы перед битвой о целях, смыслах и мотивации. Некоторое время Тварь из Твери просто уклонялся от атак Владиславы. Он был ловок и не совершал ошибок. У неё даже проскочила мысль, что у этого слепого человека нет «слепых зон». И чем дольше Владислава не могла по нему попасть мечом, тем больше она нервничала, так как прекрасно понимала, что её соперник, во-первых, издевается, во-вторых, внимательно и крайне успешно изучает её стиль боя, сильные и слабые стороны. В частности, он прекрасно понял, что короткий меч – не оружие Владиславы, а при других обстоятельствах, более для неё благоприятных, она бы орудовала чем-то потяжелее вкупе со щитом, потому что все её движения выдавали воина скорее оборонительного типа. Когда Тварь из Твери узнал о своём противнике всё, что ему требовалось, он взлетел вверх, не давая ей никакой возможности сократить дистанцию, и ехидно произнёс: – Интересно, Шура вернётся, если увидит, что ты в опасности? Думаю, он даже не дрогнет. – Либо сражайся, либо болтай, трепло! – Ну вот, а как же душевная беседа о смысле жизни? Ну и ладно. Земля разверзлась перед ногами Владиславы, она чуть было не провалилась в разлом, но сохранила равновесие и устояла на ногах. Трещин в земле становилось вокруг неё только больше, она перепрыгивала их, преодолевая кружащийся вихрем сильный ветер и понимая, что стоит ей упасть в разлом, как её тут же проглотит земля. Лучшим выходом было отступление, однако она не видела для этого никакой возможности. Приготовившись к прыжку, Владислава услышала громкий шум со стороны Ярославля. Повернув голову, она увидела огромную чёрную стаю воронов, среди карканья которых отчётливо услышала: «Остановитесь!» По виду Твари из Твери нельзя было сказать, что он вообще заметил приближающуюся к нему стаю, однако ветер стих, а земля перестала покрываться трещинами. А это прямо указывало на то, что всё его внимание теперь было обращено куда угодно, но не на битву. Она не могла не воспользоваться этим шансом. Владислава бросилась в сторону Тёмного леса так быстро, как только могла. Свистнув, она подозвала находящуюся неподалёку лошадь и, поравнявшись с ней, на бегу запрыгнула в седло. Василиса при этом валялась без сознания в нескольких саженях и постанывала. Поборов сильное желание бросить её в поле, Владислава всё же прискакала к Василисе, на ходу нагнулась вбок, схватила её за рубаху и снова перекинула поперёк коня. Та было очнулась и пробормотала что-то невнятное, но Владислава снова ударила её по затылку, после чего княгиня Лебедева снова потеряла сознание. В этот момент она услышала усиленный магией обеспокоенный голос Твари и Твери, прокричавшего: «Казимир, сейчас же возвращайся!» Она не знала, кого благодарить за такую удачу, богов или случай, но тот, кого действительно стоило благодарить за чудесное спасение, догнал её практически у Калинова моста. Егор был явно зол и разочарован. Рядом с ним скакал по грудь вымазанный в чернозёме Борька, уже получивший пару чапалахов перед тем, как дядя Егор вызволил его из ямы. – Егор, как хорошо, что… – Владислава не успела договорить, как поймала злобный взгляд князя Джунгарова. – Не смей сейчас ничего говорить. Владислава умолкла, и до Калинова моста они вчетвером доехали молча. Там уже их ждали Александр и Атей. – Хвала Великому пантеону, вы все здесь! – Александр раскинул руки, но тут же в страхе сложил их на груди и отшатнулся, когда Егор на него недовольно зыркнул. – Давайте заложницу, – спокойно, но властно приказал Егор. – Слушай, может, оставим её, а? – ненавязчиво предложил Александр. – Всё-таки какая-никакая гарантия… – Давайте. Сюда. Заложницу. Сейчас. – Егор, подавляя желание избить всех, кто попадётся под руку, протянул ладонь, в которую Атей тут же положил сети с вороном. – Сейчас же надевайте амулеты и переходите Калинов мост. Далеко не уходите, я скоро вернусь. Атей достал из своей сумки переданные Фазом деревянные обереги со свернувшейся в клубок змеёй, которые должны дать знак лешему, что они не враги. Все надели их поверх одежды, не забыв про Василису, которую небрежно взяла на руки Владислава, и забрали дорожные сумки, а Атей двумя руками обнял Жорика. – А где наши с Владой сумки? – осторожно поинтересовался Александр у Атея. – Не было времени, мы в вашу комнату даже не заглядывали, – шёпотом ответил Атей. Егор, привязывая лошадей к деревьям, смотрел, как его спутники переходят Калинов мост. Он был старым, почерневшим от времени, но нисколько не покосившимся. Без перил, только брёвна и крепкие верёвки. Егору никогда не нравилось проходить через Калиновы мосты. Слишком уж зловещим было ощущение перехода в другую реальность, слишком манила в свои тёмные воды Смородина-река, по поверьям проистекающая из Подземного царства. Но только пройдя Калинов мост можно попасть в настоящий Тёмный лес, находящийся по-ту-сторону, и воочию увидеть его обитателей. Когда спутники скрылись в чаще, Егор повернул голову назад и увидел приближающегося Тварь из Твери. За ним шли Казимир, Иван и черноволосая волшебница. – Ну, здравствуй, Андрей. – Дядя Егор. Я уж думал, ты меня не узнал. Проскакал мимо, даже не поздоровался. – Не до обмена любезностями было. У меня тут целых пять ни на что не годных полудурков на шее сидят, а ты их чуть не угробил. – Ха, узнаю дядю Егора! Мне тут доложили, ты мне хворостиной угрожал. – А что прикажешь делать, если кое-кто от рук отбился? – Ну, если это теперь так называется, будь по-твоему. Ещё говорят, ты Небом поклялся. Надеюсь, за время нашей разлуки ты не изменился настолько, что эта клятва для тебя больше ничего не стоит? – Ну что ты, я не из тех, кто может настолько измениться. – Егор подошёл к Твари из Твери и протянул сети с вороном, тот принял их и передал черноволосой волшебнице. – Приятно, что есть хоть что-то стабильное в этом нестабильном мире, – улыбнулся он и обратился к своим спутникам: – Отойдите подальше, я хочу с ним потолковать. Те послушно, но с явным недоверием к Егору ушли подальше, а Тварь из Твери продолжил: – Ты же понимаешь, что я от вас не отстану? – Конечно, понимаю. – Егор окинул его оценивающим взглядом и доброжелательно констатировал: – А ты возмужал. – Ну, я больше не тот нытик, который постоянно сетовал, что его гоняют на тренировках больше остальных. Сейчас я понимаю, что, если бы не твоя настойчивость и строгость, я бы не выжил в большом мире. – Тяжко тебе пришлось, да? – Я даже не представлял, насколько будет тяжко. – Его голос слегка задрожал, но Тварь из Твери не боялся показаться слабым перед учителем, ведь тот видел его и в более неприглядном свете. – Мне даже иногда казалось, что весь мир за стенами Великого Новгорода хочет меня убить. Было так страшно, так горько, я не знал, что делать, куда идти, у меня была цель, но я не понимал даже, с чего начать. Сейчас лучше, но порой это чувство возвращается. Но я держусь, как ты учил. Я не трус. – Я и не сомневался. Скажи, эти люди за твоей спиной – твои друзья? – Да. С Казимиром и Радмилой я прошёл большую часть пути. Если бы не они, я бы не справился. Правда, был ещё один, но этот засранец куда-то делся, не знаю даже, где его искать. – Это хорошо, что у тебя есть друзья. Ты молодец, Андрей. Уверен, ты тоже хороший друг для них. – Стараюсь быть им. – Тварь из Твери опустил голову, собрался с духом и продолжил: – Я боялся, что ты меня прогонишь, раз я преступник и изгнанник. – Я не знаю, что произошло между тобой и Захаром Яснецовым, поэтому не могу тебя судить за его убийство. Да и кто я вообще такой, чтобы тебя судить? Я просто рад видеть, что у тебя всё в порядке. – Спасибо. Правда, большое спасибо. А… Можно? – Конечно. Егор закрыл глаза, а Тварь из Твери провёл пальцами по его лицу. Старый, но такой приятный жест полного доверия со стороны учителя. Дядя Егор всегда в чём-то был ему ближе, чем родители. Он был строг, но эта строгость исходила исключительно из веры в силы ученика. Дядя Егор никогда даже не допускал мысли, что этот слепой и робкий мальчик не сможет стать могущественным волшебником, и даже заставил Новгородское научное общество обучить его яснознанию, предположив, что с его слепотой он достигнет в этом больших успехов. Учитель снова и снова повторял, что он не должен опускать руки, что обязан стать сильнее всех тех, кто не верил в него, сильнее даже самого дяди Егора. Егор открыл глаза, посмотрел на слегка подрагивающие губы Твари из Твери и произнёс отеческим тоном: – Ну-ка, иди сюда, малыш! Они крепко обнялись. Егор неуклюже гладил его затылок, приговаривая, что он молодец и со всем справился, а тот, положив подбородок на плечо учителя, старался не разрыдаться: – Я всё равно от него не отстану. – Я знаю. – Пожалуйста, не мешай мне. – Этого я обещать не могу. – Егор отстранился, потрепал Тварь из Твери за щеку и продолжил: – Слушай, можешь наших лошадок забрать? Я хотел их оставить в Ярославле, но ты мне карты спутал. – Конечно, возьму ответственность за твои порушенные планы. – Только там у тебя, смотрю, чудище в отряде. Я могу рассчитывать, что оно не сожрёт наших лошадок, если проголодается? – А зачем ему жрать лошадок? Он же не монгол! – Ах ты, гадёныш! Тварь из Твери засмеялся громко и звонко, а затем остановился и поджал губы в раздумьях, а через минуту, в течение которой Егор терпеливо ждал, когда его ученик заговорит, произнёс: – Я бы хотел поговорить с тобой подольше. Хотел бы рассказать всё, что со мной приключилось. Хорошего и плохого. И я хотел бы знать, как ты жил всё это время. Говорят, ты женился, поздравляю. Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь приехать в Тверь, я бы с радостью тебя встретил. Только бы моя история с Шурой не развела нас окончательно. Пожалуйста, только не лезь на рожон, я тебя умоляю. Знаю-знаю, ты не можешь такого обещать, но я всё равно тебя прошу. Я тут подумал. Этот уродец сейчас явно сидит и радуется, что добрался до Тёмного леса, а я тут пока буду обереги искать, кучу времени потеряю. Должно быть, чувствует себя победителем. Но я не могу допустить, чтобы Шурка тут без меня пребывал в приподнятом расположении духа. Передай ему кое-что. Скажи, что я нашёл Бажену. – Бажену? Которую? Его сестру? Она не мертва? – О, он наверняка бы хотел, чтобы она была мертва, ведь так было бы гораздо проще, но нет. Я её нашёл, хоть для этого и потребовались годы. И я хочу, чтобы он знал, где я её нашёл. Скажи, что я нашёл её в Крыму. – Бир Тенгри, Андрей. Мне так жаль. – Егор не мог не понять, что значили слова Андрея. Крым. Центр работорговли. – Даже если ты ему не скажешь, он всё равно рано или поздно прочитает твои мысли. Уверен, ты будешь возвращаться к ним каждый раз, увидев его гнусную физиономию. – Что же ты пережил, Андрей? – Неважно, что я пережил, ведь ей пришлось гораздо тяжелее. И я хочу, чтобы Шура знал, что это его вина. Бажена хочет поговорить с ним. Не понимаю, зачем, но я костьми лягу, но просьбу выполню. А уж как она с ним наговорится, он тут же попадёт в мои нежные и заботливые руки. – В которые ему лучше не попадать. – Точно. Ну, дядя Егор, было приятно поболтать после стольких лет. Пара столетий прошла с нашей последней встречи, так? – Надеюсь, когда-нибудь я выберусь в Тверь. Хотелось бы послушать о твоих странствиях. – О, там будет о чём послушать! Надеюсь, мой третий друг к тому времени найдётся, ты точно захочешь с ним поговорить. – Я его знаю? – Ты даже не представляешь, кто это! Но больше я тебе ничего не скажу, пусть эта встреча оставит тебе хоть одну приятную загадку. Не всё же о тёмных делишках Шуры, рабстве и убийствах двухсотлетней давности гадать! До встречи, дядя Егор, надеюсь, в Твери! – До встречи, Андрей! Надеюсь, ты сейчас повернёшь в Тверь, останешься там и будешь смирно ждать меня в гости! – Не-не-не, точно нет! Егор с гордостью смотрел на удаляющуюся спину Андрея. Он стал именно таким, каким Егор всегда его видел: сильным и волевым. Потом он перевёл взгляд на его спутников. Радмила сидела на коленях на земле и обнимала свою внучку, которая уже освободилась от сетей и обернулась человеком. Он пригляделся и не поверил своим глазам. Лицо Алёны до жути напоминало лицо его жены в молодости. Только глаза были чёрные и щёки худые, но если её как следует откормить, то она была бы вылитая Ольга. Если бы Алёна оказалась чистокровной, то была бы просто идеальным сосудом для души его жены. Егор не смог сдержать хищного и торжествующего оскала, который сразу заметила Радмила и прошептала Алёне: – Что это он на тебя так пялится? – Не знаю, бабушка, но у меня такое поганое чувство появилось, будто мне надо срочно бежать из страны. Глава 19 – Вы все тупорылые, бесполезные, мерзкие, ублюдочные бестолочи! Кроме тебя, Атей. Отсядь от этого сброда, ты хороший парень. Атей, повинуясь просьбе Егора, отсел от остальных и примостился на пенёчек. Борька, Александр и Владислава сидели плотно рядком на стволе поваленного дерева, точно воробушки во время заморозков. Вокруг лишь непроглядный лес, небо по-ту-сторону было неестественно чёрным, без единой звезды, а основным источником света служили колдовские огни в четырёх фонарях, которые перед экспедицией всем раздал Атей. Фонари супругов Яснецовых вместе со всеми вещами остались в их комнате на постоялом дворе. Василиса же лежала на земле, глаза её были закрыты, но веки слегка подрагивали. – Вася! – не унимался Егор. – Манда ты сушёная, я же вижу, что ты не спишь! Он сдёрнул с головы Василисы парик, ухватившись за косу, а потом с размаху ударил её по носу этим же париком, отчего она тут же «проснулась» и замахала руками: – Ай-ай-ай! – Вставай и в глаза смотри, зараза! – Егор дождался, когда Василиса сядет рядом с Борькой и продолжил муштру: – Как вы могли сбежать в трактир? Чем вы думали? Борька! Я рекомендовал тебя как надёжного и не доставляющего проблем члена экспедиции, убеждал Сашу, что ты не станешь нам обузой. Но теперь я вижу, что ошибся. Зачем в трактир пошёл? – Бабуля позвала, – понуро ответил Борька и повесил голову. – Бабуля позвала. Что, убедила, что ты особенный и в душе залихватский авантюрист? – Да. – Голос Борьки был полон вины и сожаления. – Баран! – Егор от души отвесил ему смачного чапалаха по темечку, что Борька принял покорно и заслуженно. – Теперь Вася. Вася-Вася-Вася. Тебя даже ругать бесполезно, ты круглая идиотка, я прекрасно это знал и был готов. Поэтому на тебе тоже чапалаха! Василисе прилетело карающей дланью Егора по лысой черепушке. Она потёрла место удара и тихонько заныла, стараясь выглядеть как можно более жалко в надежде, что Егор побрезгует и отвернётся от неё. Надежды Василисы оправдались: князь Джунгаров бросил на неё последний презрительный взгляд, а потом шагнул к Владиславе, нагнулся и близко придвинул к её лицу своё: – Как ты могла, Влада? Как? Я думал, ты здесь самая рассудительная, так что же случилось? – Саша захотел поиграть в карты. Мы знали, что ты не одобришь, поэтому решили уйти тайно. – Ах, Саша захотел поиграть в карты! Скажи, а если Саша, к примеру, захочет по дороге заскочить на земли чуди и обоссать все их священные рощи, ты тоже с ним пойдёшь берёзки окроплять? – Смотря, как он это аргументирует… – Дура! – Егор, крикнув ей в лицо, отпрянул от Владиславы, взялся за конец косы парика, который всё ещё держал в руках, быстро раскрутил его и несколько раз ударил им княгиню Яснецову по голове и туловищу, а потом резко переключился на Александра: – А теперь Сашка! Ну, что можешь мне сказать хорошего? – Егор, просто послушай! – Александр говорил вкрадчиво, но не слишком елейно, чтобы не разозлить его ещё сильнее. – Я понимаю, мы были неправы! Но никто же не думал, что Тварь из Твери нас найдёт! Это была досадная и нелепая случайность! Да и потом, сам подумай! Если бы мы все мирно спали в своих кроватях, то нас бы просто застали врасплох! Я бы точно уже был на полпути в Тверь, как пить дать! А так мы все здесь, в Тёмном лесу, живые, розовые и тёплые! И всё потому, что мы решили покутить в трактире! – Саша, я похож на идиота? – Нет. – А знаешь почему? Потому что я не идиот, зубы ты мне заговорить не сможешь! И я прекрасно понимаю, что правильность принятого решения определяется не его последствиями, пусть и самыми благоприятными, а целесообразностью и обоснованностью в момент его принятия. И то, что ваша ночная вылазка, по сути, помогла нам не оказаться атакованными во сне, и есть самая настоящая случайность! Поэтому я оцениваю твой выбор на момент его принятия. И что мы имеем? Ты, руководствуясь исключительно своей прихотью, не посоветовавшись со всеми членами экспедиции, более того, злонамеренно утаив свой гнусный замысел, под покровом ночи убежал в ближайший трактир, чтобы повеселиться. Да, вероятность того, что Андрей найдёт нас в ту ночь, была крайне мала, но не равнялась нулю! Это ладно, это действительно было маловероятно! Но в этом трактире с вами могло случиться что угодно! Что угодно, Саша! Более того, вы забыли про седьмое правило князя Тарханова! Вернее, не забыли, а отнеслись к нему легкомысленно. Что смотрите, как дураки, забыли про правила? А я напомню! Правило номер семь: алкоголь не употреблять! А от вас всех несёт пивом! От каждого! Да, я понимаю, что, если бы всё пошло так, как вы планировали, я бы, скорее всего, даже не понял, что вы куда-то отлучались, но я-то всё знаю. И я зол! – Егор закрыл глаза, несколько раз глубоко вздохнул, а потом снова раскрутил парик, держа за косу, и от души, не разбирая траектории, навалял всем четверым кутёжникам, которые скрючились и закрыли головы руками. Затем Егор бросил парик в Василису и продолжил уже спокойным тоном: – Мы сюда не развлекаться пришли. У нашей экспедиции есть конкретная цель. И я не собираюсь рисковать будущим моей жены из-за вашей придури. Ещё хоть раз, Саша, выкинешь что-то подобное, я узурпирую власть и сам стану главой экспедиции. И тогда никакой дипломатии, только оголтелый милитаризм! – Я понял, я виноват, я исправлюсь! – Очень на это надеюсь. Так, что я забыл? Точно! – Он повернулся к маньчжурской воительнице, которая стояла неподалёку с боевым трезубцем в руках. – Ну вот скажи, что мне со всеми этими болванами делать? – Они заслуживают наказания, хозяин. Считаю, надо их бить розгами. – Как приятно, что у нас сходятся мысли! – Конечно, ведь моя воля – это воля хозяина, и я говорю то, что вы хотите. Даже то, что у меня нет своей воли, я сказала по вашей воле. Как и то, что я сказала, что именно по вашей воле я сказала, что у меня нет воли. Это можно продолжать бесконечно, разговор стоит прекратить. И прекращаю я разговор тоже по вашей воле… – Всё-таки некромантия выводит разговоры с самим собой на совершенно иной уровень! Ладно, и правда пора закругляться. – Егор проводил взглядом маньчжурскую воительницу, которую поглотила земля, поднял оставшийся на её месте костяной амулет, формой отдалённо напоминающий женщину с трезубцем, вздохнул, повернулся к остальным и произнёс: – Мне полегчало немного. Готов двигаться дальше. Вася, ты что делаешь? Все посмотрели на Василису, которая, словно вспомнив что-то важное, вскочила с бревна, задев локтем Борьку, упала на колени перед своей дорожной сумкой и стала в ней самозабвенно копаться, не обращая никакого внимания на удивлённых спутников. Затем она вынула небольшой мешочек и вывалила на землю немыслимое количество бренчащих серебряных украшений. Она закатала рукава своей рубахи и со знанием дела увесила себя серьгами-лунницами с подвесками, браслетами и ожерельем с монисто, а на каждый палец надела по несколько колец. Потом она встала, поправила юбку, повернулась к товарищам, распрямила спину, тряхнула головой, отчего её многочисленные подвески и монетки звонко зазвенели, и кокетливо спросила: – Ну, как я вам? – Отвратительно, – скривился Егор. – Чего это? А! Точно, забыла! – Она снова нагнулась к сумке, достала пёстрый платок с цветочным узором и надела его на лысую голову, повязав на затылке. – Вот теперь я точно писаная красавица! – Бабуля, а к чему вообще это резкое перевоплощение? – Александр встал с бревна и положил кулаки на бока, широко растопырив локти. – Ах, понимаете, он наверняка уже знает, что я пересекла Калинов мост, а значит, совсем скоро попытается меня похитить! От него ничего не укроется в Тёмном лесу. – Во-первых, кто собрался тебя похитить? – Кощей, конечно! Кто же ещё? Вот увидите, совсем скоро поднимется ветер и раскачает кроны деревьев, а он спустится с неба, попытается схватить меня, но вы не вмешивайтесь! Я сама дам ему отпор. Потом Кощей будет умолять меня пойти с ним по-хорошему, но я буду непреклонна и горда. Ну, может, я и заскочу к нему ненадолго в гости, но не волнуйтесь, нашей экспедиции это не помешает. – Я одновременно хочу и не хочу знать, что у вас за отношения с Кощеем. Лучше вот что скажи. Почему ты до нашего похода не упомянула о такой важной детали, как неизбежная попытка твоего похищения в Тёмном лесу? – А ты бы тогда вообще взял меня в экспедицию? – Вряд ли. – Вот то-то и оно! Не переживай, Сашенька, всё будет хорошо, доверься бабушке! – Я уже слышал что-то подобное. Как раз перед тем, как нас выставили из постоялого двора. – Да брось, ты такой зануда! Главное, помни, когда он появится, не вмешивайся! Здесь никто ему не соперник, даже я. – Ты скажи, чего нам вообще стоит от него ожидать? – заинтересованно спросил Егор. – Я слышал разные истории о Кощее, некоторые даже считают, что он не человек. – Да не, брехня это. Обычный колдун, только очень старый и сварливый. – То есть он не бессмертный? – Не более, чем мы с вами. Так что ни в коем случае не упоминайте этот бред про иглу, яйцо, утку и зайца. Его это обижает. И ему очень жаль зайца. Утку не очень, в неё всего лишь яйцо запихали, а вот за зайца у него сердце болит. Богатое воображение у человека. – Настолько вообще он сильный колдун? Неужели нам даже всем вместе с ним не сладить? – Даже не пытайтесь. Он могущественный и древний. Подревнее меня будет. Я-то не знаю, сколько мне лет, а он и подавно о своём возрасте не в курсе. Кто вообще считает года после тысячи? Он родом из племени водь и помнит, как славяне впервые пришли на эти земли. – А почему у него имя тогда не похоже не имя чуди? – Это не имя потому что. Я его когда-то стала «кощеем» звать из-за того, что он тощий, кожа да кости. Всем понравилось, прозвище прижилось, теперь уж никто и не помнит, как его звали. – Кому всем? – Всем нашим. Вы же не думали, что до вашего рождения на этих землях ничего не происходило? Разные люди тут жили. Роды, племена, союзы. Последние – самые непостоянные. И мы с Кощеем тоже были частью истории. Ну, это всё пустое. Просто помните, что вам его лучше не злить, это только мне позволено. – Ох, одна морока с тобой, бабуля, смотри, чтобы больше без неожиданностей, – нахмурился Александр, пожалев, что не взял в экспедицию какого-нибудь другого представителя Исторического общества, может, не столь могущественного и знающего, но зато более предсказуемого. – А это от тебя зависит. Не хочешь сюрпризов – не задавай вопросов. Меньше знаешь – крепче спишь! Василиса с довольным видом огляделась. Ей были знакомы эти места. Да и находиться по-ту-сторону ей даже привычнее, чем по эту. Она провела в Тёмном лесу достаточно много времени, чтобы считать его своим домом, однако за сотни лет её отсутствия лес не мог не измениться. При этом Василиса была твёрдо уверена, что просто не может заплутать. Она забрала у Атея свой посох и сняла с него мешок. Маскировка здесь была бессмысленна – Тёмный лес всегда знает, кто пересёк Калинов мост. – Значит так! – Василиса с жизнерадостным видом воткнула посох в землю и начала инструктаж: – Вы все и так осведомлены о мерах предосторожности, но я напомню, дабы вы освежили память. Тёмный лес полон сильных духов. И это не простые духи какой-нибудь берёзки, ручейка или, не знаю, камня, которые никак себя не проявляют. Воля духов Тёмного леса сильна и осязаема, и они общаются между собой постоянно. В конце концов, они сплотились так, что кое-кто даже говорит об общей воле Тёмного леса, и я склонна с этим согласиться. Для того чтобы безопасно дойти до Навьего Чертога, помните, что вы должны вести себя почтительно. С магией стихий обращайтесь крайне осторожно, не нужно сильным огнём пугать духов растений, это тебя, Борька, касается! Ветки не ломать, громко не кричать, животных без нужды не убивать, в ручьи не мочиться! Что ещё? Увидите тени, не пугайтесь, тут много духов-сущностей. Есть неупокоенные души, есть потерявшая себя нечисть. Они по большей части безобидны, но могут быть любопытны. Но есть и посерьёзнее напасти. Леший пока к нам благосклонен, но на всякий случай не снимайте обереги. – Бабуль, а откуда ты знаешь, что леший к нам благосклонен? – спросил Борька и поднял указательный палец вверх. – Так вот же он! Стоит себе тихонько и не нападает! – Василиса помахала рукой кому-то позади Борьки, тот резко обернулся и только сделал ртом глубокий вдох для истошного крика, как Василиса ударила его Жориком по голове, цыкнула и сказала: – Не ори! Борька послушно замолчал и, как и остальные, внимательно уставился на огромную тёмную фигуру, скрывающуюся между деревьями в нескольких саженях. Высокий и тощий, он формой напоминал скорее ствол дерева, чем человека. Его тёмно-зелёная и грубая, словно кора, кожа сливалась с кронами деревьев. Удлинённые тонкие руки с продолговатыми кривыми пальцами сжимали стволы ближайших сосен, словно он вот-вот рванёт, оттолкнувшись от них, и нападёт на незваных гостей. Лицо Лешего было вытянутым и ассиметричным, без рта и носа, зато имелись два маленьких блестящих глаза, которые скользили от одного члена отряда к другому, задерживаясь на оберегах. Наконец, он ожидающе остановил взгляд на Василисе. Та сначала непонимающе смотрела ему в глаза, а потом ойкнула, вытащила оберег, который висел у неё на шее, скрытый массивным ожерельем, и раскинула руки, мол, чего тебе ещё надо? Леший, увидев оберег, сделал шаг назад, разомкнул корявые пальцы со стволов деревьев и растворился во тьме леса, но все при этом чувствовали, что он всё равно где-то рядом. Василиса хмыкнула и посетовала: – Ну вот что за дух такой? Никак меня запомнить не может, каждый раз надо доказывать, что я не враг. – Ну и махина, – прошептал Борька, – я бы на месте местных вообще в такой лес ни шагу не ступил, если бы знал, что тут такое обитает. – Да ладно тебе, во всех старых лесах есть духи-хранители. Не пройди ты Калинов мост, даже и не увидел бы его. Ходил бы, грибочки, шишки да ягодки собирал, а он бы рядом околачивался. Порой лучше чего-то не замечать и вопросами не задаваться, так и живётся проще и радостней. В общем, давайте в путь. Я, конечно, не совсем трезва и было бы хорошо выспаться, но я недавно чутка покемарила, так что бодрячком. Где там этот ваш Навий Чертог? – У меня карта в сумке осталась, а та на постоялом дворе. – Александр понуро опустил голову. – Но Фаз точно говорил, что они устроились на старом капище Велеса. – Капище Велеса… Да, я знаю дорогу. Не волнуйтесь, бабушка вас вмиг на место приведёт! И они заблудились. Заблудились не сразу и не сразу поняли, насколько всё плохо. Сначала Василиса привела их к какой-то лесной полянке, посреди которой стоял круглый камень, и, хлопнув себя по лбу, сообщила, что это другое священное место. Потом они пошли через дремучую чащу леса, где не было ни троп, ни ориентиров, зато была медведица с двумя очень заинтересованными ярким светом фонарей любопытными медвежатами, которых Василиса отпугнула, подняв Жорика высоко вверх и грозно им махая. Когда она в очередной раз остановилась возле дерева, бормоча, что ей оно точно знакомо и сомнений в этом быть не может, Владислава сложила руки на груди и сурово спросила: – Бабуля, а скажи-ка на милость, как давно ты не была в Тёмном лесу? – М-м-м, я ушла незадолго до Великого завоевания и больше не возвращалась. – А ничего, что более трёхсот лет прошло? Знаешь, леса имеют свойство видоизменяться! – Я… Не думала, что он настолько изменится. Что-то тут не так, как будто кто-то намеренно нам мешает. – Мы умрём здесь! Умрём в Тёмном лесу! Ещё и по-ту-сторону! – разволновался Борька, ещё пару минут назад искренне радовавшийся новому и крайне мистическому этапу их приключения. – Я умру? – прошептал Атей с нескрываемой надеждой. – Никто не умрёт, пока я не разрешу! – рыкнул Егор и обратился к Василисе: – Слушай, ты говорила, тебя Кощей скоро похитит? Мы тут уже полдня по лесу шарахаемся, где он? Может, хоть от него можно помощь получить? – Я не знаю! – Василиса выглядела обескураженно. – Обычно он уже у Калинова моста с кулаками накидывается, а тут… Может, помер? Да нет, вряд ли. – Слушайте, давайте успокоимся и попробуем найти решение. – Александр сел на землю, скрестив ноги, все последовали его примеру, образовав круг. – У меня появилась идея! – воскликнул Борька. – Бабуля, ты говорила, что этот лес полон разумных духов. А что, если с ними связаться? – Я не умею. – Тебе и не надо! У нас же есть дядя Егор, а он шаман! – Эм, – Егор поджал губы и опустил глаза, – я тоже не умею. – Как это? – Борька нахмурился и внимательно посмотрел на Егора. – Ты ведь шаман? – Ну, да, я, как бы, Избранный Эрлика… – То есть ты шаман? – Ну, как бы, да… – Тогда ты должен общаться с духами. – Ну, я связан с Эрликом и иногда он связывался со мной через подконтрольных ему духов… – То есть ты шаман? – Ну, я только с Эрликом… – То есть ты недошаман? – Ну, по сути, раз я связан с Эрликом… – То есть ты дерьмовый шаман? – Так я если Избранный, то, получается, шаман… – Тогда где твой бубен? На этот вопрос у Егора не было ответа. Он и сам не понимал, почему его называют шаманом. Возможно потому, что до того, как Верховный шаман прибыл к ним из Сибири, отчаявшиеся тенгрианцы Великого Новгорода, оставшиеся на чужой земле без связи с духами и своими богами, готовы были назвать шаманом кого угодно, пусть и лишь Избранного, ни разу в жизни не бившего в ритуальный бубен и даже не представлявшего о том, как проводится камлание. Борька, не знавший обо всех этих проблемах давно минувших лет, хмуро и разочарованно смотрел на Егора, постепенно закипая. Он зажмурился и стал вслух считать до десяти и обратно, а в это время Владислава решила предложить свой гениальный план спасения: – Друзья! Я знаю, как мы можем связаться с духами! – Только не это! – Александр уронил голову в ладони и застонал. – Да погоди ты, тут особый случай! – Владислава отмахнулась от мужа, уселась поудобнее и с выражением лица совершенно интриганским продолжила: – Знаю я один рецепт мухоморного отварчика! Расширяет сознание так, что ты не только духов услышишь, но и весь Великий пантеон! – Умоляю, ты обещала! – Надо только найти мухомор! И я знаю, что обещала, не обязательно же именно мне его принимать! По-хорошему, это должен быть тот, от кого меньше пользы. И сейчас это Атей, который даже магию использовать не может. Он примет отварчик, поговорит с духами, те укажут нам путь, а Атея я лично донесу на спине до Навьего Чертога. Конечно, было бы лучше, чтобы отварчик выпила я, у меня больше опыта, но, раз я обещала, буду держать слово. – Вот уж спасибо! – пискнул Александр, отгоняя непрошенные воспоминания о том, как он настрадался с невменяемой супружницей, под грибами жалующейся на движущиеся стены, падающий на неё потолок и растущие прямо из головы Александра цветки клевера. – … Три, два, один, – досчитал Борька, открыл глаза и спокойно произнёс: – Ох уж эти москвичи, конечно, затейники и балагуры. Но мне идея нравится, а можно мне отварчика испить? – Боренька, я тебе потом другого отварчика сделаю, по уму, – хитро улыбнулась Владислава, но, увидев, как нахмурились брови её супруга, добавила: – Или не сделаю. В общем, сейчас нам нужно поскорее найти Навий Чертог, а ты лекарь, ты нам ещё можешь понадобиться. – А что, мне идея нравится, – подумав, согласился Егор. – Если кто-то действительно, как и сказала Вася, мешает нам найти путь, то у нас хотя бы будет возможность узнать, кто именно, если духи окажутся сговорчивыми. А Кощея, как я понимаю, ждать не стоит. – Он точно объявится! – уверенно закивала Василиса, звеня серьгами. – Невозможно, чтобы он про меня забыл! Ни в жизнь не поверю! – Да-да, будем надеяться. Атей, ты сам что думаешь? – Думаю, что я бы предпочёл лечь под сосенку и ждать смертушки. Но, если вас такой расклад не устраивает, можно и отварчика выпить. Не отравиться бы. А может, как раз и отравлюсь? Совершенно случайно. Да, мне это точно подходит, готов хоть сейчас! – Ладно, – вздохнул Александр, – согласен, это действительно лучше, чем блуждать по лесу. Только, пожалуйста, один глоточек! – Само собой! – Владислава потёрла руки. – Я как раз видел несколько мухоморов недалеко отсюда, схожу за ними. – Егор поднялся с земли. – Что, рад, что всё разрешилось и нашёлся другой способ связаться с духами, шарлатан, выдающий себя за шамана? – злобно прошипел Борька. – Чего пристал? Что за молодёжь пошла, кто тебя учил так со старшими разговаривать? – Я уважителен к старшим, а вот шарлатанов не люблю! – Ну и что мне теперь делать? В тайгу уйти со стыдом и позором? – Вот и пошёл бы в тайгу! Может, чему бы поучился у «настоящих» шаманов! Борька получил чапалах от Егора за неуважение к старшим и удар Жориком по хребтине за то, что разорался в Тёмном лесу. *** Тварь из Твери лежал на кровати Александра и Владиславы в их комнате на постоялом дворе и вдыхал мерзкий, тошнотворный запах своего самого главного в жизни врага, пропитавший подушки и одеяло: – Он прямо тут лежал. Отдыхал, понимаете ли. Развалился тут. – Я тебе больше скажу, – сказал Казимир, изучая самонаполняющуюся кружку, изобретённую Атеем, постоянно выливая из неё воду, – судя по запаху, он тут ещё и долг супружеский выполнял несколько часов назад. - А-а-а-а-а! – Тварь из Твери практически выпрыгнул с кровати, трясясь и смахивая с себя невидимую скверну. – Гадость! Чего сразу не сказал? – Я думал, ты учуял, просто немного извращенец. – Тут кое-что интересное есть, – обратила на себя внимание Радмила, которая изучала содержимое сумок Яснецовых. – Здесь карта, на ней две отметки. Навий Чертог, как я понимаю, и ещё одна точка. Но я не знаю, что там может находиться. – Ну-ка. – Казимир заглянул ей через плечо. – Интересно. Я тоже не знаю. Рядом Нижний Новгород и Люнда. Видимо, туда они и направляются. – Но что там есть такого, что сам Шура Яснецов выехал из Великого Новгорода? – задумчиво произнёс Тварь из Твери. – Интересно вообще получается. То, что с ними дядя Егор, я понять могу, как и то, что с ними княгиня Яснецова. Они оба воины, без них Шуру бы уже на озере Ильмень затащили под воду русалки. Таманский, видимо, тоже неплохой воин. Отец говорил, что младший у него лекарь. Полезен в походе, допустим. Василиса Ивановна… Сильна, но ненадёжна, слишком непредсказуема и безалаберна. Зачем она им нужна, неужели нельзя было найти кого-то ещё? И Атеус. До меня доходили сведения, что после смерти жены и дочери он не выходит из дома и постоянно хандрит. Зачем его взяли с собой? Что-то тут не так. Мы должны это выяснить! – Слушай, Андрей, я не хочу тебя расстраивать, но нам бы обратно в Тверь, – сказала Радмила, и свернула карту. – Радмила права, Андрей. – Казимир осторожно похлопал его по спине когтистой лапой. – Ваня с Алёной, вон, устали и переволновались. Они, конечно, молодцы, но не привыкли к таким напастям. Да и сам подумай, как мы их сейчас будем в Тёмном лесу искать? Это же обереги надо найти сначала… – Я вас понял, – произнёс самым что ни на есть грустным тоном Тварь из Твери и демонстративно сел в кресло, вид его был потерянный и одинокий. – Я не могу винить вас в том, что у вас есть свои дела. Но я не могу отступить. Я отправлюсь совершенно один. – Ну, перестань. – В полный смертельных опасностей Тёмный лес. – Серьёзно, прекращай. – Без поддержки и опоры. Ещё и слепой. – Ты что, прибедняться удумал? – Радмила сложила руки на груди и обратилась к Казимиру, волчья морда которого становилась всё грустнее с каждой фразой Твари из Твери: – Не поддавайся, он просто идиот. – Не нужно мне помогать, – продолжал Тварь из Твери, – я справлюсь сам, как и всегда. Я понимаю, что в этом жестоком и холодном мире могу рассчитывать только на себя. Простите, что на мгновение посмел подумать, что у меня есть друзья, которые никогда не оставят в беде. – Ладно-ладно! Боги, ну что ты за человек! – Казимир накинул на голову капюшон своего плаща. – Уговорил, я иду с тобой. В конце концов, я же столько за эти годы наслушался про этого Шуру Яснецова, что просто обязан увидеть, как ты его изловишь. Знаю одного чёрта, который живёт неподалёку, у него можно купить обереги от Лешего. Радмила, ты с нами? Как в старые-добрые? Радмила закатила глаза, утвердительно кивнула и посмотрела на внуков, глаза которых горели искренним желанием помочь. Глава 20 Александр страдальчески жмурился и демонстративно отворачивался от супруги, которая с совершенно обезумевшим видом варила в самонагревающемся котелке свой отварчик, периодически вдыхая его пары с исступлённым наслаждением на лице. Пока Владислава закатывала глаза, блаженно постанывала и медленно мешала большой деревянной ложкой своё варево, состоящее из старых мухоморов, мха и еловых веток, её муж ходил вокруг и бдил, чтобы она по привычке не начала пробовать его на готовность, прихлюпывая и причмокивая. Мягкое и ненавязчивое убеждение супруги в необходимости избавиться от пагубной привычки Александр считал своим величайшим дипломатическим достижением, поэтому представшая перед ним картина коробила всё его естество, ведь если Владислава решит вернуться к своим старым пристрастиям, он совершенно ничего не сможет сделать, только ворчать. В конце концов, княгиня Яснецова была намного сильнее мужа физически, про это забывать не стоило. Наконец, Владислава отложила ложку и подняла глаза на Атея, который сидел напротив неё по другую сторону котелка и с сомневающимся видом посматривал на находящуюся в нём бурду. – На скорую руку, конечно, но отварчик, судя по запаху, получился что надо, я тебе даже завидую. – Владислава проигнорировала хмыкнувшего мужа и продолжила: – Запомни, самое главное – настрой. Тут же как, если хочешь повеселиться, то будет просто весело, если похандрить – будешь валяться навзничь и реветь белугой. И на духов тоже нужно настроиться. Давай, скажи, что хочешь связаться с духами Тёмного леса. – Эм, я хочу связаться с духами Тёмного леса. – Вот! Ты должен очень сильно этого захотеть, вложи в это желание всю свою волю! – Да, я определённо точно хочу связаться с духами Тёмного леса. – И ты должен помнить, что именно хочешь у них спросить. А то свяжешься с ними, а вопросы забыл! Будет неловко и, возможно, даже стыдно перед духами. – Хочу знать, как добраться до Навьего Чертога и кто нам мешает найти дорогу к нему. – Молодец! Когда сделаешь глоток, обязательно проговаривай это про себя. Ну, держи ложку. Атей поморщился, взял протянутую Владиславой ложку и с видом стойким и безразличным к своему будущему зачерпнул отварчик, быстро его проглотил, нисколько не желая смаковать эту вонючую сопливую жижу, а все остальные сели перед ним и внимательно наблюдали за его состоянием. Сначала Атей чувствовал только гадкое хвойное послевкусие и не переставал с отвращением морщиться, а где-то через час, когда уже подумал, что имеет какой-то врождённый иммунитет к мухоморам, посмотрел на своих спутников и громко крикнул: – Эй, а вы чего так далеко отсели?! – О, начало действовать! – сказала Владислава. – Видит объекты дальше, чем они есть. – А деревья почему такие большие? – Атей в недоумении смотрел по сторонам. – Или это мы теперь маленькие? – Атей, сосредоточься на духах. – Точно, духи. Духи леса. Что-то мне нехорошо. Я один слышу шёпот, да? – Да, Атей, прислушайся к нему. – Ладно. – Атей замолчал, его резко пробил пот, он дышал глубоко и рвано, а потом всё его тело напряглось, слегка дёрнулось, а глаза закатились. – Влада, так и должно быть? – подал голос Александр. – По-разному бывает, пока ничего опасного не вижу. – Владислава подсела к Атею и осторожно убрала пряди волос с его мокрого от пота лба. Тот вдруг резко застыл, а потом медленно повернул голову к Владиславе. На его лице была широкая улыбка. А Атей не улыбался уже шестнадцать лет. Он выпрямил спину и оглядел остальных членов отряда. Его улыбка была жуткой, поскольку улыбался он одним только ртом, а широко раскрытые глаза не моргали. Владислава села обратно на своё место, а Егор придвинулся к ней и спросил: – Что это с ним? – В него вселился один или несколько духов. Возможно, это и к лучшему, так будет проще узнать ответы. – Тут она повернула голову к Егору и съязвила: – Ты бы сразу это понял, будь ты «настоящим» шаманом. – Ой, давай потом будешь приставать со своими издевательствами гнилыми. – Хорошо, к издевательствам вернёмся позже. – Она снова повернула голову к Атею. – Мы приветствуем вас, уважаемый дух или уважаемые духи Тёмного леса. – Привет, новгородцы! – Сначала голос Атея был глухим и объёмным, словно тот говорил сразу несколькими голосами, а потом менялся через каждое предложение, становясь то выше, то ниже, то громким, то тихим, хриплым или детским: – Мы знаем, кто вы. И знаем, куда идёте. И что вам от нас нужно. Мы за вами наблюдаем. Забавно! Забавно! Забавно! Мы всегда ждём Василису. Когда приходит Василиса, становится так интересно! Да-да, интересно! Интересно! Приходи почаще, Василиса! Мы любим за тобой наблюдать! – Вот извращенцы, – тихо и недовольно буркнула Василиса. – Скажите лучше, кто нам мешает найти дорогу в Навий Чертог? – Василиса сама знает ответ! Василиса догадалась! Но не хочет признавать! – Улыбка Атея превратилась в оскал. – Неужели всё-таки Кощей?! Да что это вообще с ним?! – Он обижен. Обижен-обижен. Очень зол. Он не хочет, чтобы ты нашла то, что ищешь. Неважно, что ты ищешь. Весело! Весело! – А вы ему помогаете и сбиваете всё время, так? – Конечно! Ведь это так весело! Тёмный лес – скучное место. Стая немного весёлая. И Чертог. Но больше всего мы ждали тебя, Василиса! Ты – самая весёлая из всех! – Лестно. И всё же нам нужно найти дорогу в Навий Чертог. Что нам сделать, чтобы вы нас пропустили? – Вы ничего не сделаете! – Подбородок Атея вздёрнулся, а глаза сощурились. – Вы ничего не можете дать Тёмному лесу. Кощей – один из нас. Он живёт здесь долго. Долго-долго. Дольше большинства деревьев. Когда молнии или люди поджигали деревья, он тушил пожары. Когда растения или животные болели, он лечил их. Когда толпы нечисти нашли здесь укрытие, а Багряная стая обустроила ставку, он следил, чтобы они все не нарушали многовековой порядок Тёмного леса. Ты ничего не сможешь сделать, Василиса. Тёмный лес на стороне Кощея. Его воля – наша воля. Мы будем мешать тебе, пока он сам не передумает. – Ну и толку тогда от вас?! – Мы не хотим вашей смерти. Мы лишь хотим и дальше наблюдать за Кощеем и Василисой. Поэтому предупреждаем. Зря вы напоили этого мальчишку отваром. Ой, зря. Такой несчастный. Его горе так глубоко. Вы недооценили силу его горя. Ошибка. Ошибка. Хочет умереть. Зачем его держать? Уж лучше бы переродился. Горе кричит. Он не кричит, а горе да. Бедный-бедный. А сейчас такой уязвимый. Чувствуете? Оно просыпается. Оно сквозь сон почуяло скорбь этого мальчишки, как только он перешёл Калинов мост. Оно любит скорбь. А сейчас мальчишка слаб. Его разум распахнут. Его горе вопит на весь Тёмный лес. Оно уже услышало. Учуяло. Скоро оно найдёт вас. – Ох, исподнее Перуна! – Василиса побледнела. – Мы разбудили Лихо? – Оно уже положило на мальчишку глаз. Цель выбрана. Метка поставлена. Оно уже в пути. – Тогда мы сейчас же направимся к Калинову мосту! – Мы не будем вам мешать. И будем подавать знаки, если заблудитесь. Но Лихо могущественное. Оно сильнее Лешего. Сильнее Тёмного леса. Древнее Тёмного леса. – Спасибо! Большое спасибо! Когда-нибудь я вам отплачу. – Просто оставайся такой же весёлой, Василиса. И приходи почаще в Тёмный лес. Мы так любим за тобой наблюдать. Не хотелось бы, чтобы ты умерла и стала пищей нашим зверям, деревьям и травам. Живой ты намного забавнее. Мальчишка засыпает. Его силы на исходе. Мы не прощаемся. Мы всегда здесь. Атей обмяк, а Владислава рванула к нему и схватила за плечи, не дав упасть. Он отрешённо посмотрел ей в глаза и прошептал: – Охренеть… – Понимаю, чувство как минимум интересное. – Владислава осторожно похлопала Атея по щекам и обратилась к Василисе: – Так, нам, как я понимаю, пора бежать? – Слушайте, – Василиса выглядела серьёзно и напугано, – я постараюсь вас провести к Калинову мосту, но будет сложно. Лихо – это очень сильный злой дух, он питается страхами, горем и печалью. В общем, наш Атей для него, как для Егорки жирный блинчик с икоркой. – Ох, понимаю, – кивнул Егор. – Но и остальные не должны думать, что они в безопасности. Лихо будет путать нас. Насылать морок, видения, внушать разные мысли, играть на наших страхах. Так что мы должны знать наши страхи, чтобы помочь друг другу. Начну с себя. Я боюсь старые трупы. – Это какие, которые уже воняют? – поинтересовался Егор. - Которые уже начали разлагаться и вонять. Не то чтобы я в припадках билась, но зрелище пугающее и неприятное. Боренька, что насчёт тебя? – Пауки, – с отвращением скривился Борька. – Проклятые пауки. Эти чёртовы восемь лапок. Если шесть лапок – всё нормально. Если восемь – я в ужасе. – Понятно, довольно распространено. Владочка? – Домашние гуси, – тут же ответила Владислава, быстро выливая отварчик на землю. Лицо её помрачнело, а голос стал низким и практически гортанным: – Мерзкие, отвратительные создания. Не понимаю, почему никто не считает их злобной нечистью. Не могла природа такое породить, никогда в это не поверю. Скорее, они были созданы самим Чернобогом. Они – само зло. Само зло. – Не осуждаю, Владочка, не осуждаю. Сашенька? – Тварь из Твери, – тихо и понуро произнёс Александр. – Андрюшеньку? – удивлённо спросила Василиса. – Ты, пьянь, вообще хоть помнишь, как мы с ним встретились недавно? Я ему даже слова ни одного сказать не смог. Вообще ни одного слова! – Что-то не припоминаю. Егорка? – Ничего не боюсь. – Егорка? – Я бесстрашный воин из Великой степи. – Сашенька! Ты наверняка уже давно в его голове покопался и знаешь, чего он боится, даже если сам себе не признаётся. – Прости, Егор, это ради твоей же безопасности. – Александр, поддерживая тяжело дышащего и сонного Атея за плечи, с извиняющимся видом посмотрел на Егора и сказал: – Он боится оказаться никому не нужным. Боится в один момент понять, что в нём вообще никто не нуждается. – Вообще не правда, хреновый из тебя маг-менталист, – Егор сложил руки на груди и с вызовом посмотрел на Александра. – Бабуля, поверь мне, так и есть. – Ладно, я поняла, с Егорки глаз не спускать, одного не оставлять ни в коем случае. Идите за мной и смотрите по сторонам. Лихо может появиться в любой момент. Перейдём Калинов мост, а там будем думать, как добраться до Навьего Чертога. – Или пошлём в Великий Новгород за «настоящим» шаманом, – подал голос Борька, по виду решительно настроенный на отчаянное и остервенённое сопротивление силам зла. – Князь Тарханов ведь должен быть неподалёку. Может, есть смысл звать подмогу, бабуль? – Нет, – непреклонно ответила Василиса. – Если у нас на хвосте Лихо, Русик и его люди только в опасности окажутся. Толпа столкнувшихся со своими страхами волшебников нам тут не нужна. Чем меньше нас, тем больше шансов выжить. Хотя бы кому-то из нас. Крепко уснувшего Атея взгромоздили на спину Владиславе, и отряд, ведомый Василисой, направился дальше. Несмотря на то что двигались они быстро, лес всё не заканчивался. Они снова блуждали, но запутанные уже Лихом, а не простыми духами Тёмного леса, чувствуя усталость, упадок сил, сомнения и тревогу. Василиса, имевшая самую сильную волю, сопротивлялась намного лучше остальных, вела их уверенно и стойко, прислушиваясь к звукам ветра в кронах, голосам зверей и птиц, чтобы прочитать знаки, оставленные духами Тёмного леса. Она шла, полагаясь на эти знаки, однако морок Лиха был намного сильнее, поэтому Калинов мост с каждой минутой всё отдалялся и отдалялся от них. Никто из них не мог вспомнить, с какой стороны секунду назад они пришли, деревья и землю, казалось, заволокло тонкой прозрачной дымкой, а бесконечно чёрное небо так сильно довлело над ними, что никто не решался посмотреть вверх, кроме разве что Василисы и Егора. Первым сломался разум Борьки, который постоянно дёргался, озирался и ёжился от практически осязаемого чувства тревоги, упрямо выставив вперёд фонарь. Вдруг он запнулся о ветку дерева, упал на колени, уперевшись в землю руками, и замер в этой позе, глубоко хватая ртом воздух. Заметив это, остальные остановились и подошли к нему, а когда Александр сел перед Борькой на четвереньки, тот истошно заорал, глядя на свои руки: – Мама! Тут пауки! Тут везде пауки! Я больше не могу, не могу! – Эй! На меня посмотри! – Александр двумя руками взял Борьку за пухлые щёки и поднял голову, заставив смотреть ему в глаза. Разум младшего Таманского был полностью открыт для Александра, он увидел, как силён был его страх перед пауками раньше и насколько этот страх оказался усилен Лихом. – Они ползут по мне, дядя Саша, – голос Борьки стал переходить на шёпот, – они прямо сейчас по мне ползут… – Да не пауки это, Борька! Вот! – Александр взял двумя пальцами толстого жука, который полз по руке Борьки, и чуть ли не ткнул им в его лицо. – Видишь, шесть лапок! – А… – Борька сфокусировался на жуке, посчитал его лапки, сильно зажмурился и, когда снова открыл глаза, как ни в чём не бывало взял жука двумя пальцами: – И правда, шесть лапок. Пф! Тоже мне! Он резким движением выбросил несчастного жука за спину, невозмутимо встал, отряхнулся, и отряд продолжил путь. Разум Борьки снова был твёрд, стоек и целостен. А блуждания по Тёмному лесу не прекращались. Лихо играло с ними, оттягивало момент нападения, чтобы сломить их волю, заставить устать и выдохнуться, не дать возможности выскользнуть из его длинных и цепких лап. Александр всё явственней слышал зовущий его по имени и сводящий с ума голос Твари из Твери, а Егор, напротив, не слышал ничего, более того, зрение также подводило: ему постоянно приходилось напрягать волю, чтобы прогнать тёмную и мутную поволоку перед глазами, заставлявшую чувствовать, словно в этом лесу, кроме него, больше никого нет. Но это чувство быстро прошло, когда Василиса схватила его за руку. Егор посмотрел на её жёсткое и суровое лицо, крепче сжал её холодную ладошку и убедил себя, что они точно не умрут в этом проклятом лесу. Владиславе справиться со своим наваждением было сложнее, ведь то, что она увидела, преследовало её только в самых страшных кошмарах. – Влада, ты в порядке? – поинтересовался Александр у жены, видя, как она постоянно смотрит куда-то в сторону. – Ты тоже слышишь, как деревья трещат? – Нет. – Это хорошо. Значит, это только моё воображение. – Что именно тебе видится? – Если хочешь, можешь посмотреть. Александр проник в сознание Владиславы и брезгливо поморщился: поодаль в тени густой листвы он увидел гигантский силуэт белого жирного гуся. Он медленно и плавно шёл, покачиваясь из стороны в сторону и ломая деревья. Александр видел только профиль гуся, тот смотрел прямо перед собой, словно просто проходя мимо и не замечая отряд, но жуткое чувство, будто он вот-вот обратит на них внимание, завладело разумом Владиславы, которая тем не менее продолжала шагать за Василисой, крепко держа Атея за ноги и отгоняя мысли о чудовищном гусе-переростке и его огромном зубастом клюве. Он увидел и причину, по которой Владислава так боится этих птиц: злобно шипящую и размахивающую крыльями гусыню, быстро приближающуюся к его истошно вопящей маленькой будущей супружнице, а также последовавший далее укус. Правда, Александр также увидел, как Владислава в ответ вцепилась зубами в крыло гусыни, потеряв при этом пару молочных зубов, но приобретя дух воина. Он покинул сознание жены и, поджав губы, тихо произнёс: – Что тут можно сказать? Кто я такой, чтобы тебя судить? Справишься? – Ничего, как-нибудь дойду. Ты сам как? – Слышу, как Тварь из Твери меня зовёт своим ехидным голосом. Тоже терпимо. После нескольких часов непрерывного хождения по лесу отряд был вынужден остановиться, потому что, хоть они все были натренированными и крепкими воинами, способными пешком пересекать дальние расстояния, Лихо нанесло слишком сильный урон их воле. Атея положили на землю, он был покрыт испариной, стонал и бормотал во сне. Все прекрасно понимали, что ему снится тот самый день, когда вспыхнул пожар в его усадьбе, но разбудить его не смогли. Егор, терявший слух и зрение, сел на землю, стал тереть глаза и хлопать себя по ушам, после чего рядом с ним села Василиса и крепко обняла за шею. Ощущение чужого худенького тела немного помогло сосредоточиться, но даже оно с каждой минутой исчезало, всё больше склоняя разум Егора поддаться панике. – Егорка? Эй, Егорка? – Василиса затрясла Егора за плечи, а когда увидела его вялую реакцию, влепила смачную пощёчину. – Ай! Вася, ты чего?! – Егор встрепенулся и уставился на Василису. – Нормально меня видишь? – Ага. Шлёпни-ка ещё. Пока Василиса поочерёдно двумя руками хлестала Егора по щекам, Борька и Владислава постоянно оглядывались, первый из-за постоянно мерещащихся ему пауков, вторая – из-за бродящего вокруг огромного воображаемого гуся. Но если все выглядели скорее подавленно, Борька был явно зол: – Да конца и края не видно этому долбаному лесу! Простите, духи, но это невыносимо! Я уже устал постоянно видеть этих чёртовых пауков! На деревьях пауки, под ногами пауки, в волосах пауки! Вот, опять жук по рубахе ползёт, а кажется, что паук! Да это просто издевательство! Борька взял «жука» двумя пальцами и с величайшим омерзением на лице поднёс поближе к глазам, борясь со своим страхом, как настоящий герой из книг, рассудив, что клин клином вышибают. Когда через десять секунд он понял, что восемь лапок так и не превращаются в шесть, а в руке он за брюшко держит настоящего живого и довольно крупного паука, который отчаянно пытался высвободиться, упираясь лапками в его ногти, Борька завизжал и случайно раздавил нечастную тварь. Мокрые внутренности паука чувствовались Борькой отвратительными нечистотами. Он судорожно встряхнул руку, и маленькое тельце безвинно убиенного упало на траву, но под ноготь попала оторванная паучья лапка, отчего Борька завопил ещё сильнее и отвернулся от руки, поймав себя на мысли, что был бы не против, если бы Лихо явилось прямо сейчас и откусило её вместе с лапкой. Владислава схватила Борьку за руку и тщательно протёрла её своим сарафаном. А Борька не унимался: – Небо! Великое небо! Да будьте прокляты, сраные пауки! Чёрт возьми! – Да я бы взял, только скажи, что взять-то? Все резко повернулись на голос. В паре саженей от них стоял Фаз в своей любимой красной рубахе. Александр сделал шаг и полным надежды голосом произнёс: – Фаз, родненький! Это правда ты? Ты не морок? – Правда, я. Вы уже давно должны были добраться до Навьего Чертога, так что я запереживал и пошёл вам навстречу. – Как ты нас нашёл? – Так, духи рассказали. Удивлён, что они вам дорогу не показали. Вы что, не умеете общаться с духами? Эй, Егор, ты же шаман вроде, нет? – Фаз быстрым шагом шёл в их направлении. – Не будем сейчас об этом, больная тема. Я так рад тебя видеть, ты не представляешь! - Александр подбежал к Фазу и крепко его обнял. Тот же поморщился и отодвинулся: – Фу-у-у, ну вы и смердите, ребятки. А ещё меня нечистью называют. Я хотя бы чистый, пахну вкусно и шерсть у меня шелковистая, глядите! – Фаз крутанулся на месте, продемонстрировав козлиные ноги и длинный хвост. Его шерсть действительно выглядела бесподобно и лоснилась в свете волшебных фонарей. – Мы тут сами не знаем, сколько по лесу от Лиха шарахаемся, так что запахи – последнее, на что мы сейчас обращаем внимание. – Человек! – чертыхнулся Фаз. – Разбудили-таки Лихо. – Не нарочно, как ты понимаешь. А ты что, не чувствуешь морок? – Не, я же чёрт, а черти под защитой Велеса. Но встречаться я с Лихом не хочу всё равно. – Понимаю. Мы тут пытаемся добраться до Калинова моста… – Ох, так это вам в другую сторону. Ладно, в Навий Чертог я вас не поведу, пока за вами Лихо охотится. Но вы аккурат недалеко от башни Кощея, так что предлагаю обратиться к нему за помощью. Кроме него тут никто с Лихом не сладит. Разве что Велес, но до Навьего Чертога долго идти, а ближайшее капище только там. – Отличная идея! – воскликнула Василиса. – У меня как раз к Кощею вопросики накопились. – Но, сами понимаете, такие дела просто так не делаются. А вот если бы кто-нибудь заключил со мной малюсенький контрактик… – Фиг тебе, а не наши души, лиходей! – Василиса поморщилась и показала Фазу аж две фиги. – Сейчас я тебя посохом-то как отхожу! – Ладно-ладно, это же просто шутка, уже и пошутить нельзя. Так до Кощея доведу. Но, сразу говорю, на тёплый приём не рассчитывайте, постарайтесь хотя бы убедить прогнать Лихо. – А ты знаешь, что с ним такое? Чем это я ему не угодила? – Конкретно насчёт вас, Василиса Ивановна, не знаю, но точно знаю, что он на вас обижен, потому что начитался книг заморских. Как же там эта наука называется по-умному? Э-э-э… Точно, психология. Чего только не придумают. С ним теперь разговаривать невозможно, всё про какую-то осознанность талдычит. И у всех выясняет про детские травмы. Ну, я ему сказал, что как-то в детстве копытом на гвоздь напоролся, а он глаза закатил и сказал, что не про это спрашивал. А про что ещё? Не понимаю я его. А ещё начал всех обвинять, что им манипулируют. Другим человеком прям стал. Неприятным таким. – Тю-ю-ю… Так это спасать надо человека от идей забугорных! Совсем без своей Василисушки одичал. Вперёд, Фаз, к башне Кощея! Глава 21 – Значит, вы хотите мне сказать, – задумчиво произнёс Атей, недавно проснувшийся от невыносимого его разуму кошмара, но всё ещё пребывающий в сонном состоянии из-за последствий пресловутого отварчика, – что этот Кощей живёт в самой глуши Тёмного леса в высокой каменной башне, а рядом только деревья, лесные птицы и животные. И никаких людей вокруг, никакого ора и гогота за окном, никакой музыки, только звуки девственной природы и время от времени заходят какие-нибудь путники или местная нечисть поболтать, но, если у него нет настроения, он никого не пускает. А ещё он постоянно закупает разного толка книги и читает их сутками напролёт. Ничего не упустил? – Он ещё коллекционирует всякую древность, – ответила Василиса, быстро шагая, как и все остальные, за Фазом. – Идеальная жизнь! – Атей просиял, было видно, как сильно он завидует. – Я восхищён! Тоже хочу свою башню, книги и древности. И чтоб людей не было. – Вот ты засранец! А как же я, твой лучший друг! – Александр притворно обиделся. Все заметили, что беседы немного помогают справиться с мороком, отвлекая от страхов, поэтому разговор поддерживали как могли. – Мы же с тобой с самого детства вместе! Мы всю войну плечом к плечу прошли! – Какую войну? Мы оба в тылу сидели, занимались снабжением, а ещё провизию по ночам тырили и обжирались, как мрази. – Так вот, кто это был! – Егор аж встрепенулся и полностью прозрел в прямом и переносном смысле, ибо мучавший его морок как рукой сняло. – Атей, – сказал с досадой разоблачённый Александр, – я думал, мы унесём эту тайну с собой в курганы. – Нет-нет-нет, мне очень интересно! – Егор был возмущён. – То есть это вы вдвоём воровали провизию! – Да ладно тебе, мы же никого не объедали. Мы ещё даже какую-то часть обратно в Великий Новгород привезли, так что не понимаю твоих возмущений. Да и воровали мы только мучное, так что никто не обеднел. – Врёшь, Сашка! А свининку солёную кто брал тогда? – Точно не мы! Она же на вес золота была, мы не настолько плохие люди. – Мы её не брали, потому что боялись, что недостачу заметят и нас поймают, а не потому, что мы хорошие люди, – буркнул Атей. – Помолчи, я тут пытаюсь нас обелить. – Ой, иди к чёрту, Сашка, уж мог бы хоть раз сказать как есть. После этих слов Александр повернулся к Фазу, а тот остановился, распростёр руки для объятий и театрально произнёс: – Иди к чёрту, Сашка, чёрт тебя приголубит! Хотя нет, не приголубит, пока ты не помоешься. – Так, хватит скоморошничать! Давайте шевелиться! – гаркнул Егор, в душе сетуя, что в отряде водой управляет только Атей, но из-за морока не может как следует колдовать, как, собственно, и остальные, а хотя бы ополоснуться им всем точно не помешало бы. – И всё же, кто тогда свинину воровал? – А чёрт его знает, – пожал плечами Александр. – Не, я не знаю, – Фаз покачал головой с видом, будто ему жаль, что не может помочь. – Ну, раз уж у нас день откровений… – послышался тоненький голос Василисы. – Вася? – Егор с непонимающим видом уставился на затылок идущей впереди него Василисы, а потом лицо его исказило разочарование. – Я человек старый, больной, мне питаться хорошо надо. – Вася. – Егор перешёл на злобное шипение. – Недостаток питания плохо сказывается на моих костях и суставах. Слышал, как у меня спина хрустит? – Ах ты гнусная… Погоди. Кажется, у меня появилась новая галлюцинация. На тебя чем-то похожа. Все повернули головы в сторону, куда смотрел Егор, и обомлели. Примерно в трёх саженях от них из-за дерева выглядывало жуткое существо ростом с невысокое дерево. Оно было отдалённо похоже на костлявого человека с дряблой обвисшей серой кожей и большим висящим животом. Кисти и стопы были непропорционально длинными, пальцы с черновато-жёлтыми ногтями, которыми оно вцепилось в ствол дерева, – кривыми. Скрюченное и изогнутое, словно практически все его кости были неоднократно поломаны и вновь срощены, существо резко и полностью высунуло круглую голову из-за дерева и отряд увидел его мерзкую морду: огромный рот с гнилыми человеческими зубами, самые большие из которых были размером с ладонь, и занимающий вторую половину лица налитый кровью глаз с зелёной радужкой, слегка прикрытый тонкой морщинистой кожей века с короткими, но густыми ресницами. Из улыбающегося рта обильно текла слюна, а зрачок метался от одного члена отряда к другому, игнорируя Фаза, который тем не менее испугался не меньше остальных. В конце концов, голодный взгляд чудовища остановился на Атее. Оно смотрело на него с жадностью и трепетом, облизывая тонкие губы своим длинным шершавым языком. – Вообще на меня не похоже, не выдумывай, – прошептала Василиса, крепче сжав посох. – Так ты тоже это видишь? – тихо спросил Егор. – А бывают коллективные галлюцинации? – так же шёпотом поинтересовался Борька. – Лично я в это мало верю. Стойте на месте и дайте подумать. – Василиса застыла, и все последовали её примеру. Она смотрела прямо на Лихо без тени сомнения или страха. Навершие посоха устремилось в направлении непостижимого человеческому разуму древнего зла, а остальные с благоговением уставились на Василису, по виду которой было понятно, что она вот-вот явит свою могучую, словно ярость самого Перуна, магию и спасёт всех. Через несколько секунд, показавшихся им вечностью, она сорвалась с места с криком: – Я ничего не придумала, бежим-бежим-бежим! – Не туда, нам туда! – крикнул Фаз и указал в другую сторону, куда тут же побежал весь отряд. Александр плохо дрался, плохо владел оружием любого типа, да и военный стратег из него был никакой. Но в чём он был мастак, так это в беге. Даже Егор, отчаявшийся слепить из него какого-никакого воина, махнул рукой и просто заставлял Александра бегать по плацу и уворачиваться от стрел, кинжалов и иных метательных орудий, а на выездных военных учениях он тоже бегал, но уже по неровной местности. А всё потому, что все понимали: в опасной для жизни ситуации главная задача князя Яснецова – не умереть и не покалечиться. А это была как раз такая ситуация, поэтому здесь Александр показал всего себя во всей красе, явив миру плоды долгих и упорных тренировок. Он был собран, сосредоточен и сфокусирован, ступал мягко и ловко, лавируя меж деревьев. Многочисленные камни и корни не были для него проблемой, словно Александр бежал по ровной поверхности плаца. Смотря то под ноги, то вперёд, держа перед собой волшебный фонарь Атея, быстро ориентируясь и безошибочно определяя следующий шаг, он выглядел настолько бесподобно, что бежавший с ним плечом к плечу Фаз с удивлением поглядывал на него, гадая, как простой человек с простыми человеческими ногами может так быстро двигаться, а Егор почувствовал гордость за ученика. Александр был настолько сосредоточен, что совершенно не акцентировал внимание на усилившийся голос и то и дело появлявшиеся перед ним силуэты Твари из Твери. Морок не мог завладеть Александром, вся его воля сосредоточилась на спасительном беге. Владислава только и видела удаляющуюся спину супруга, про себя моля Мокошь, чтобы тот не споткнулся, не напоролся на острую ветку дерева и не повредил своё прекрасное лицо. Вдруг она услышала громкое «га-а-а-а-а» и повернула голову на звук, не сбавляя бега. Огромный гусь, до этого просто прохаживающийся вокруг, медленно повернул голову в её сторону, раскрыл клюв и злобно зашипел, а затем, вытянув вперёд шею, ринулся прямо на неё. Владислава истошно заорала, повернула голову вперёд и продолжила бежать, крича всё громче и громче, стараясь не отставать от супруга, у которого, в отличие от неё, был в руках фонарь. Кричал и Борька, запинаясь о корни и врезаясь лицом в колючие ветки хвойных деревьев. Он беспрестанно размахивал руками, избавляясь от невидимой остальным его спутникам паутины, которая мерещилась ему повсюду. Морок Борьки усилился, пауков вокруг стало намного больше, а их размеры варьировались от самых мелких до гигантских, как гусь Владиславы. Не в силах справиться со страхом и злостью, он создал в своей ладони огонь, намереваясь поджечь проклятых членистоногих вместе с Тёмным лесом, как вдруг получил удар Жориком по затылку и потерял сознание. «Егор! Хватай Борьку!» – закричала Василиса, а Егор на ходу закинул его на плечо, схватив и его фонарь, и побежал дальше. Осознание, что в его руках жизнь младшего Таманского, отрезвило Егора, заставив собрать всю волю в кулак и прогнать видения. Дальше он бежал, не чувствуя морок Лиха. Василиса, убедившись, что с Борькой и Егором всё в порядке, обратила внимание на Атея, запнувшегося о камень и упавшего навзничь. Его пробил холодный пот, всё тело тряслось, было видно, что Атей пытается подняться, но не может пошевелиться. Он сильно зажмурился, а когда открыл глаза, оказался на пепелище. Вокруг чёрная зола и тлеющие угли, а прямо перед его лицом лежало два полностью обгоревших тела, одно из которых сжимало в своих мёртвых объятиях то, что поменьше. Атей вгляделся в искажённые огнём очертания лица своей жены, её обугленную кожу, через трещинки которой проглядывала светлая плоть, закрыл рот двумя руками и горько застонал, а так удачно навернувшиеся слёзы заволокли его глаза и закрыли обзор на эту ужасающую картину. Атей не видел, как Лихо быстро приближалось к нему, протягивая свои длинные кривые пальцы, с каким наслаждением оно раскрывало пасть, высовывая длинный влажный язык, как блаженно закатывался его огромный глаз. Когда Лихо почти приблизилось к Атею, Василиса напрягла всю свою искажённую мороком волю, заискрилась, превратилась в сгусток энергии и молнией переместилась прямо между ними, бесстрашно уставившись на чудовище и выставив вперёд посох. Она понимала, что ни она, ни Лихо не могут физически навредить друг другу, но с посохом наизготовку чувствовала себя намного увереннее. Василиса сурово смотрела на Лихо и чувствовала, как оно проникает в её разум, выпуская наружу её самый большой и похороненный глубоко в душе кошмар, делая её восприимчивее к собственным закрытым от всех страхам. Когда Василиса моргнула, тут же вместо одноглазого монстра перед ней оказался тот, чьё лицо она уже и не чаяла вспомнить. Высокий и статный мужчина со светлыми кудрявыми волосами до плеч, небольшой густой бородой и волевым лицом с нежностью смотрел на неё своими яркими голубыми глазами. Его богатое одеяние выглядело древним, а боевой топор – тяжёлым. «Княже?» – прошептала Василиса, неосознанно опустив посох и попятившись. Она вглядывалась в грубые черты его лица, силясь запомнить каждую мелочь, хотя сама столетиями гнала прочь непрошенные воспоминания, убеждая себя, что прошлое над ней не властно. И сейчас, глядя на давно забытое лицо своего почившего супруга, она вдруг поняла, что ошибалась. Это было не то прошлое, которое стоит безжалостно выбросить из сердца, словно его и не было. Воспоминания, от которых Василиса отказалась, уже не приносили боли или злости, только покой и благодарность. Вдруг кожа его стала быстро темнеть и иссушаться, рот криво раскрылся, обнажая белые зубы, взгляд стал пустым и безжизненным, а затем его глаза и вовсе съёжились, оставив глазницы полупустыми. Князь стал именно таким, каким она увидела его в последний раз прямо перед тем, как огонь поглотил его погребальную ладью. Василиса почувствовала гнев, который был сильнее обуявшего её страха, и закричала: «Как ты посмело? Как ты посмело?! Мёртвые должны лежать в земле. И они не должны забирать с собой живых. Никто не заставит меня пойти за ним. Не смей даже думать, что сможешь сломить меня, мерзкая тварь. Я буду жить, даже если умрут все, кого я знаю, если умрут все люди на земле. Тебе не победить». Василиса, конечно, погорячилась. Она не смогла бы долго сопротивляться Лиху, если бы к ней не вернулся Егор, который перекинул через плечо Атея и схватил её за руку, потянув за собой. – Как остальные? – на бегу крикнула Василиса, тряхнув головой и сбросив с себя наваждение. – Добрались до башни, осталось немного. Егор споткнулся, но Василиса помогла ему удержаться на ногах и теперь сама повела их вперёд, крепко сжимая его ладонь. Наконец, она увидела выложенные сплошной линией круглые камни, за которыми была территория Кощея, где они будут в безопасности от любого зла Тёмного леса, и за которыми уже стояли Яснецовы, Борька и Фаз, нервно наблюдая за их приближением. Сделав последнее усилие, Василиса и Егор перепрыгнули камни сквозь невидимый барьер, который еле заметно задрожал, но быстро вернулся в изначальную форму. – Ага! Выкуси, лопух! – Василиса развернулась и показала скалящемуся в отдалении от барьера Лиху фигу. Пока она с ехидным видом танцевала ковырялочку, издеваясь над многотысячелетним духом, Александр подбежал к Атею, захлёбывавшемуся в слезах: – Эй-эй! Великий пантеон, ты там как? – Сашка, сделай что-нибудь! – Атей громко шмыгнул носом, когда Егор положил его спиной на землю. – Меня не отпускает, не отпускает… – Так, ну-ка, ну-ка, посмотри мне в глаза! – Александр схватил Атея за виски и, установив зрительный контакт, путём ментального внушения успокоил его тревожный разум. Князь Юмашев тут же перестал содрогаться, сел, вытер рукавами слёзы и совершенно спокойно изрёк: – Жаль, что нас не поймали, ну и ладно, может, в другой раз больше повезёт. Чёрт… – А? – Отстань, Фаз. Ну вот, сопли не останавливаются. – Сейчас бабушка подсобит! – Василиса перестала пританцовывать, достала из сумки тот самый носовой платочек, который перед началом экспедиции выклянчила у Атея, и подбежала к нему: – Вот, сморкайся. Атей от души высморкался в платок, а Василиса с неподдельным интересом сложила его в несколько раз, подождала пару секунд и развернула: из чистейшего платка высыпалась только пыль, а Василиса присвистнула: – О, работает. – А ты что думала, халтуры не держим. Ладно, где там ваша башня Кощея? – Атей встал, выпрямился и огляделся. Позади него стояла высокая, выше крон, каменная цилиндрическая башня без окон, но с площадкой-балконом на самом верху, которая полностью огибала башню по кругу. Было сразу понятно, что её хозяин любил осматривать свои владения со всех сторон и контролировать ситуацию. Также вдоль башни находился ров, а крепкие ворота с подъёмным механизмом были закрыты. Атей пребывал в восторге: – Это чудо. Просто чудо из чудес. Я тоже хочу жить в таком доме. Вот бы мне разрешили что-то подобное построить за городскими стенами. – А ты попроси, вдруг разрешат. – Василиса тоже встала, вид у неё был нетерпеливый и загадочный. – Итак, скоро мы встретимся с Кощеем. Говорить буду я, вы отвечайте, если будет что-то спрашивать, но сами лучше не влезайте, если увидите, что он в плохом настроении. Если его уболтать, он сможет снова усыпить Лихо, и оно уже не будет больше нам мешать в Тёмном лесу. А ещё у него можно спросить о конечной цели нашей экспедиции. Он наверняка что-то знает. – Я не думаю, что это хорошая идея, – сказал Александр. – Уж лучше, если никто посторонний не будет в курсе. – Ты глава экспедиции, тебе решать. Ну, пошлите. Все подошли к закрытым воротам. Василиса вышла вперёд и громко крикнула: – Эй, Кощей! Я знаю, что ты знаешь, что я пришла! Давай выходи! На балкон вышел самый красивый человек, которого они видели в своей жизни, высокий, статный и грациозный. Его длинные прямые волосы были белоснежными, а большие глубокие глаза – серыми, как у большинства современных вожан, но как будто ярче и чище. Точёный нос, чёткий овал лица и тонкие губы придавали ему практически колдовское изящество. А светло-серая одежда с серебряным узором и жемчужными вставками только подчёркивала его великолепие. Кощей выглядел так ослепительно, словно самим своим существованием разгонял тьму Тёмного леса. И этот очаровавший всех, кроме Василисы и Фаза, которые привыкли к его виду, человек, театрально и утончённо раскинул руки и в самой надменной и издевательской манере произнёс: – Бо-о-оги! Вы только гляньте, кто заявился в наше захолустье! Помнится, уходила такая гордая, самодовольная, царица, не меньше. Говорила, что больше ни секунды не останется в этой скучной старой и пропахшей сыростью башне. А сейчас приползла к этой самой скучной старой и пропахшей сыростью башне, усталая, голодная, потрёпанная и преследуемая. Как кошка-подранка! – Кощей упёрся локтями на парапет балкона и сложил подбородок на ладони. Лицо его было насмешливым и важным. – Если бы ты не подговорил духов нам пакостить, мы бы и не разбудили Лихо! – Разбудили бы рано или поздно, этот ребёнок, – Кощей кивнул в сторону Атея, – прям сквозит горем. Так что не надо тут меня винить в своих бедах! – Ладно-ладно, ты не виноват. Но скажи лучше, с чего это ты не попытался меня похитить после Калинова моста?! Я даже приоделась, как видишь! – Ха! Может, сначала это и выглядело пристойно, а теперь курам на смех! Ты глянь на себя! – Ну… – Василиса посмотрела на свою грязную и местами порванную юбку, поправила покосившийся платок и обнаружила отсутствие нескольких колец и одной серьги. – Зато ты, я смотрю, расфуфырился, как щёголь! – Конечно! Чтобы на контрасте показать, какое ты ничтожество! – Кощей покрутился, наглядно показав всем, как он хорош. – Да что я сделала-то? – Ты смеёшься сейчас? Ты ушла по своим каким-то архиважным делам. Опять! – И что? Я постоянно куда-то ухожу надолго! – Сколько можно?! Ты то приходишь, то уходишь, то опять приходишь! Всё! Я устал! Я тебя от смерти спас, а в ответ получил только беды и беспокойства! Лучше бы тебя сожгли вместе с твоим муженьком, лучше бы я вообще тебя не знал! Но теперь это в прошлом. – Чего это в прошлом? Хочешь сказать, я тебе больше не по сердцу? Не поверю ни в жизнь! Дай мне зайти в башню, и я покажу, как сильно ты по мне скучал! – Вот опять! Думаешь, что лучше знаешь, что я чувствую! – Кощей достал из-за пазухи увесистую книгу и открыл где-то в начале. – Типичный тиран и манипулятор, сейчас найду, тут как раз всё про тебя написано! – Это ещё что? – Василиса прищурилась и разглядела название книги: – «Сто один способ, как распознать тирана»? А при чём тут я? У меня ни царства, ни власти, какой я ещё тиран? – Домашний! Домашний тиран! Вот! – Кощей ткнул пальцем в строчку и прочёл: – Тиран в отношениях использует эмоциональные качели. Слышишь? Это про тебя! – Ты с дуба рухнул? Никаких качелей я не использую, бред какой-то! – Дальше слушай! Вот. Тиран часто меняет своё поведение и настроение. Сначала тиран к вам добр, нежен и ласков, а затем становится отчуждённым, холодным и даже злым. Понимаешь?! Ты сначала приходишь, ластишься и заверяешь, что изменилась, а потом всё бросаешь и говоришь, что тебе скучно! – Ну, так если ты не хочешь выходить из своей долбаной башни, что я могу поделать?! Сидишь в своём Тёмном лесу, как сыч, солнца не видишь! Ты когда в последний раз с-той-стороны выходил, а? – Давненько. – Вот именно! Ещё до моего последнего ухода! Да разве же это жизнь?! Разве так можно?! А я жить хочу, понимаешь?! Ходить, гулять, выпивать, воевать, кувыркаться в постели. И да, люди кувыркаются не только в постели, представляешь! Сколько раз я звала тебя развеяться? Пойдём, мол, Кощеюшка, посмотрим, чем народ нынче живёт. Но нет! Ты сам заперся в своей башне и хочешь, чтобы и я с тобой мхом покрылась! Может, это ты и есть настоящий тиран?! – Ага! Я распознал твою гнусную манипуляцию, чуть не попался! Ты перекладываешь ответственность на меня! – Я не понимаю, о чём ты мне заливаешь, но чтобы что-то переложить, нужно, чтобы оно у тебя было, а уж чего-чего, а ответственности у меня никогда не было! – Значит, ты избегаешь ответственности! Я вижу тебя насквозь, мерзавка! Всё! – Кощей захлопнул книгу. – Ты больше не владеешь моим сердцем. Уходи, пусть тебя Лихо сожрёт, окаянную! – Ты себя-то слышишь? Какой тиран, какие манипуляции? Ты совсем ума лишился со своими дурацкими книжками заморскими! – Я понимаю, тиранам не нравится, когда их жертва освобождается от их влияния. Но теперь всё в прошлом. Теперь перед тобой новый Кощей. И ему не нужна никакая Василиса. Прочь! Я не желаю тебя больше видеть. – Бабуля, – прошептал Борька Василисе на ухо, – может, есть ещё какая-то возможность добраться до Калинова моста? – Что? Бабуля? – Кощей перевалился через парапет, внимательно оглядел Борьку и злобно закричал: – Ты что, внуками успела обзавестись?! – Да нет же! – подняла руки Василиса. – Это младший сын Нурай и Стёпки! – А-а-а-а-а, ну ладно. Хотя чего это я? Мне всё равно! – Вася, правда, давай попробуем вернуться. Здесь нам явно не рады, – тихо предложил Егор, смекнувший, что за человек этот Кощей и на что надо давить. – Вася? – Кощей злобно уставился на Егора. – Это что, твой любовник? – Егорка? Да не-е-ет, какой он любовник? – А глазки почему бегают? – Ну, было как-то один раз. Но ему не понравилось. И сейчас он женатый человек! – Не понял, а чего это тебе не понравилось? – спросил Кощей у Егора слегка обидчивым тоном. – Грудей нет, – коротко ответил Егор. – Понимаю. – Кощей горько вздохнул. – Можно подумать, ты мне все эти столетия верность хранил! – всплеснула руками Василиса. – Я прекрасно знаю, как ты падок на берегинь! – Они обворожительны. В отличие от тебя! – Я всего-то отлучилась на пару-тройку столетий, а уже хуже этих полудухов стала! – Триста сорок три года, Василиса! Тебя не было триста сорок три года! – Так ты считал! Василиса коварно улыбнулась, а Кощей понял, что попался. Попался на ровном месте. Он несколько секунд мрачно смотрел на Василису, а потом надрывно крикнул: «Дрянь!» – и бросил в неё книгу, от которой та успешно увернулась. Затем Кощей метнулся в башню и вышел с огромной вазой в руках, выглядящей роскошной и довольно древней. Увидевшая это Василиса выпучила глаза и замахала руками: – Ты чего творишь, супостат! Я же тебе её из самого Царьграда тащила на своём горбу! – Мне не нужны твои подарки, ендовочница смердящая! Отправляйся в Маналу вместе со своей рухлядью! – Кощей бросил вазу в Василису, а та замедлила её полёт телекинезом, аккуратно поймала руками и всучила Владиславе. – Дурачьё! Она же бесценна! – Лучше бы ты о людях так думала, как об этой вазе, бестолочь! Кощей продолжал бросаться вещами Василисы. В ход пошла кухонная утварь, одежда, украшения, даже гребень из тех далёких времён, когда у Василисы была длинная коса. Та с переменным успехом ловила свои драгоценные вещички, а Кощей всё возвращался за ними в башню, причём то, что он никогда не отлучался надолго, говорило о том, что он заранее перенёс все вещи Василисы поближе к балкону. Когда у него не осталось, чем бросаться, он встряхнул взлохмаченной головой и гордо произнёс: – Я отрекаюсь от тебя, Василиса! Ты больше ничего для меня не значишь! Покинь мои владения, или мне придётся применить силу! – Ты сам не веришь в то, что говоришь! Ты не можешь сделать вид, что между нами ничего не было! – Она нахмурилась, а затем, когда Кощей развернулся и сделал шаг в направлении балконной двери, громко выпалила: – Неужели ты не помнишь, как мы с тобой танцевали в серебряном свете двух лун?! Кощей остановился, резко развернулся и схватился за парапет. Он внимательно смотрел Василисе в глаза, затем быстро оглядел остальных её спутников. Повисло молчание, Кощей нервно что-то обдумывал, глядя на Василису. Остальные не видели выражения её лица, но по виду Кощея поняли, что она напомнила ему о чём-то крайне важном, о чём-то, что известно только этим двоим. – Проходите, – сквозь зубы сказал Кощей. – Но знай, Василиса, я помогаю тебе в последний раз. Больше никогда не приходи к моему порогу, я тебя не пущу. – Разумеется, – сладко протянула Василиса. Глава 22 Открыв глаза после долгого и дивного сна, Александр сладко потянулся и распластался на мягкой перине дубовой кровати. Ему снилось, как его дети, наконец, заявили, что сами справятся со всеми семейными делами, и он вместе с супругой уплыл в море на огромной парусной лодке. Попутный ветер развевал их светлые локоны, Владислава звонко смеялась: «Хе-хе-хе-хе-хе!» А он вторил ей: «Ха-ха-ха-ха-ха!» Сон закончился, а вот прекрасное настроение никуда не делось. Александр сел, потёр глаза, смахнул со лба кучерявые пряди волос и огляделся. Он был не в состоянии сразу осмотреть убранство башни Кощея, ведь всё, что он успел сделать перед сном, помыться и связаться с князем Тархановым, с которым у него сложился долгий, подробный и непростой разговор, утомивший его сильнее Лиха, потому что Тарханов постоянно по мере рассказа вздыхал, хватался за голову и причитал, а потом сообщил, что как можно скорее соберёт Малое вече, которое решит дальнейшую судьбу экспедиции. Так что сейчас Александр с любопытством осматривал предоставленную им гостевую комнату, по которой было видно, что хозяин башни отличается умеренностью и предпочитает свету таинственный полумрак, ведь выглядела она не как комната для гостей, а скорее как темница для знатных вельмож: стены, потолок и пол, выполненные из камня, причём явно оформленного магией из огромного количества однородных камней, потому что поверхность была идеально ровная и не имела стыков или трещин; тусклые колдовские огни в напоминающих факелы светильниках; добротная дубовая мебель; ковёр на всей поверхности пола, чтобы ноги не мёрзли от холодного камня; была даже картина с красивым пейзажем, видимо, заменяла окно. Но что Александру понравилось, так это минимальное количество дерева. «Вот! Сразу видно, что строилось на века, а может, и на тысячелетия! Такой башне никакой пожар не страшен!» – подумал он и улыбнулся, представив, как прекрасно было бы заменить все деревянные здания Великого Новгорода на такие вот каменные. Пусть какие-то недалёкие невежи вроде Залазинских и будут говорить, что в этом сером камне нет души или очарования, но безопасность для Александра была превыше всего, а красиво обставить можно любую халупу. Владислава проснулась следом за мужем, зевнула, перевалилась на другой бок лицом в сторону Александра и мрачно сообщила: – Мне снился гигантский гусь. Он бежал на меня и шипел. Сначала я убегала от него, но потом воспряла духом, развернулась и с боевым кличем побежала прямо на него, чтобы свернуть ему шею. Но гусь меня сожрал. – Бедняжка! А мне, представляешь, приснилось, как Даша заявила, что станет главой рода! А Володя и Бажена сказали, что будут ей помогать и ни за что не покинут семью! Я такой гордый был! А потом тут же вижу, как мы на огромном корабле с белоснежными парусами отплываем в море! Как счастливы мы были! – Прекрасный сон, вот бы он стал явью. – Владислава сделала усилие и, сонно покряхтев, тоже села у изголовья кровати. – Было бы чудесно. – С добрым утром, дорогие гости! – послышался тоненький голосок. Яснецовы одновременно и резко повернули головы к приоткрытой двери, а когда никого не увидели, подползли к краю кровати, посмотрели вниз и увидели на пороге маленькую домовиху с большими выпученными глазами и длинной слегка волочащейся по полу косой. Она добродушно улыбнулась своими маленькими губами и деловито сообщила: – Хозяин ждёт вас к столу! – Большое спасибо, а не подскажешь, это завтрак, обед или ужин? –поинтересовалась Владислава. – Кто знает? По-ту-сторону мало кто следит за временем. Наскоро умывшись, расчесавшись и переодевшись из ночных сорочек в любезно предоставленные домовихой простые белые одеяния с красными орнаментами, они спустились на пару этажей ниже и оказались в трапезной, где за большим круглым столом уже собрались все остальные. – Ну неужели! – Егор закатил глаза. – Доброе утро! – елейно произнёс Кощей и потёр руки. Сейчас он был намного гостеприимнее, чем при первой встрече. – Присаживайтесь скорее, давайте приступать к трапезе, а то некоторые уже порывались подняться и грубым образом вас растолкать! – Это я был, – мрачно заявил Егор. – Точно-точно! Подумать только, не помню, когда у меня в последний раз было столько гостей. Обычно один-два, но чтобы сразу восемь, такого и не припомню. – Восемь? – Егор оглядел стол и вопросительно посмотрел на Кощея: – Нас же семь вместе с Фазом. – Да? – Кощей бросил быстрый взгляд на Атея и, поняв, что, видимо, сболтнул лишнего, быстро перевёл тему: – Ну, семь так семь, видимо, глаза старые уже. Или считать разучился. Вы кушайте-кушайте, не стесняйтесь. Голодные члены отряда накинулись на ароматное птичье мясо с хрустящей поджаристой корочкой, а преимущественно травоядный Фаз без особого энтузиазма наложил себе в глубокую тарелочку тушёной капусты. Егор, накладывая себе еду, всматривался в лица остальных. Удивлёнными словами Кощея о восьмом госте выглядели только Борька и Фаз, остальные же явно только изображали удивление, кто-то лучше, кто-то хуже. И Егору это совершенно не понравилось. А Василиса тем временем взяла особо аппетитную ножку и почти поднесла ко рту, но остановилась, покрутила её в руке, понюхала и вопросительно уставилась на хозяина башни, сидевшего слева от неё: – Кощей. Не подскажешь, что это за мясо? – Подскажу. Это молодой лебедь, – Кощей злобно оскалился и отпил вина из кубка. – Я так понимаю, ты это не будешь? – Сидевший рядом и оставивший на потом все мысли и подозрения относительно восьмого гостя Егор ткнул пальцем в лебяжью ножку, и Василиса, недовольно поджав губы, отдала её. – Знаешь, Василиса, – Кощей мечтательно покрутил кубок в руке, – когда ты жила здесь, я же не ел лебедей, потому что тебе бы это было неприятно. Но, когда ты снова исчезла, я решил попробовать. А почему нет? Что меня держит? И, знаешь, мне так понравился этот дивный вкус. М-м-м! Такой насыщенный, благородный. Теперь это моё любимое блюдо. Спасибо, что покинула меня, иначе я бы так никогда и не притронулся к лебедям. – Только вот я-то думала, ты прекрасно понимаешь, что я тебя как покину, так и вернусь рано или поздно. – Мало ли что ты там себе придумала. Я не обязан соответствовать твоим ожиданиям. Теперь это только моя башня, и в этой башне едят лебедей. – Твоя башня? А ничего, что мы вместе её возводили? А ты взял и поселил меня в гостевую комнату! Меня! – Всё правильно! Ты же это… ну… гость! – Кощей хихикнул и отпил ещё вина. – А чего не кушаешь? Вон, смотри, сколько ещё всего! – А это ещё что такое? – Василиса взяла большую тарелку с неизвестными ей плодами и поднесла к глазам. – Это фрукты заморские! Специально заказываю, очень вкусно. Тут гранаты, хурма, инжир. Попробуй, не стесняйся! – Нет, спасибо, – Василиса брезгливо сморщила нос и поставила тарелку на место. – Как будто ты не знаешь, что я не ем то, что выращено не на этой земле. – А почему? – подал голос Борька, с упоением жующий мясо. – Да, так, просто не доверяю. – Просто не доверяешь?! Васили-и-иса, ты что, не рассказала ту восхитительную историю? – Кощей просиял. – Не смей! Такие истории должны оставаться в глубинах истории! – Совершенно с тобой не согласен! Историю надо знать! И не только победы, но и поражения! – Кощей сел поудобнее, убедился, что все навострили уши, а Василиса поникла, и продолжил: – Пошли как-то русы в набег на Каспий. Ну, и наша любительница набегов, соответственно, вместе с ними. Было это лет, наверно, тысячу назад. Нет, поменьше. До Крещения, в общем. Приплыли на кораблях, захватили какой-то город и осели там. Поначалу всё шло довольно удачно. Вся соль в том, что они там обожрались каких-то заморских фруктов. Понимаете? Это дурачьё, взращённое на кашах, ржаном хлебе и горькой редьке, обожралось местных фруктов! Естественно, кишочки такого не выдержали, и их скосил, не к столу сказано, старый-добрый понос. Обосрались в прямом и переносном смысле. Ночью забрали награбленное и сбежали из города. Их, наверно, потом и искали по поносному следу, чтобы добить. Ну, хоть что-то из награбленного привезли, и на том спасибо. Она потом ещё долго с коликами маялась, лежала на кровати, за живот хваталась и стонала, что помирает. – Кощей… – Василиса раздражённо закрыла глаза и поджала губы, слушая громкий гогот со всех сторон, в котором особенно отличились Яснецовы и Егор. – А что? Это был секрет? Я думал, члены Исторического общества Великого Новгорода не должны ничего утаивать от потомков. – То есть ты всё-таки осведомлён о моей жизни и даже знаешь, в каком Обществе я состою? – Василиса медленно и, как ей казалось, зазывно приоткрыла глаза и томно посмотрела на Кощея. – Да я вообще много чего знаю. Вон, у нас на весь Тёмный лес один информатор имеется, – Кощей кивнул головой в сторону Фаза, а тот гордо и полушёпотом произнёс: – Я вообще всем всё рассказываю, ничего не упускаю! – Вот именно. Правда, большинство из того, что я знаю от Фаза, я узнал не по своей воле. Потому что, если он начнёт болтать, остановить его можно только грубостью или силой. Это даже немного утомляет. Зато я в курсе почти всего, что творится на Руси. Правда, не знаю, зачем мне это. Но о Годуновых, ладно, знать полезно. Всё-таки правящая царская династия, ещё и настырная. – А в чём настырность, если не секрет? – полюбопытствовал Александр. – Неужели у них есть какие-то притязания на Тёмный лес? – На Тёмный лес у них нет и не может быть никаких притязаний. А вот лично меня они уже заколебали. Видите ли, у них есть какой-то глупый указ про то, что все волшебники на Руси должны быть зарегистрированы в каком-то там реестре. Не вдавался в подробности. И они постоянно то письма шлют, то гонца отправляют с какими-то «анкетами», мол, когда родился, какого роду-племени и всё такое прочее. Говорят, это моя обязанность, потому что я живу на этой земле. Ага! Размечтались! Годуновы. Вообще не понимаю, как они могут называться царской династией? Где это вообще видано, чтобы царём был не чингизид? Царь – это прямой потомок Чингисхана, а кто такие Годуновы? Если уж хотите править на Руси, назовитесь по-другому. Не знаю, королями или императорами. Но никак не царями. Я их не признаю! – Ой, Кощей, то, что Годуновы не чингизиды – просто отговорка, – Василиса окинула взглядом стол в поисках чего-то съедобного. – Если бы они таковыми были, ты бы ещё что-то придумал, например, сказал, что эпоха Золотой Орды давно прошла и нечего этим супостатам делать на этих благословенных землях. – Что-что? – Егор аж поперхнулся. – «Золотой Орды»? – Это так современные историки Улус Джучи называют, – уточнил Кощей. – Золотая Орда! – Глаза Егора хвастливо заблестели. – «Золотая» – это же значит богатая, да? Мне нравится! Очень! – Да, я тоже считаю, что название подходит, – Кощей откинулся на стуле и картинно распростёр руки: – Триста лет золотоордынского ига! Звучит! – Разве триста? Примерно же двести сорок лет было. – Ну, историки немного округлили. – На шестьдесят лет округлили? – Не придирайся. Шестьдесят лет больше, шестьдесят лет меньше, какая разница? Зато «триста лет ига» вон как звучит красиво! – Согласен, ради красного словца можно и округлить в неправильную сторону. – То-то! Ну, в любом случае, Золотая Одра мне нравилась намного больше, чем Годуновы, потому что я после Калки ни одного золотоордынца не видел, а вот прихвостни Годуновых постоянно вокруг снуют. Я тут всякой власти повидал и даже безвластия, а сколько ещё будет разных династий и законов! Но подчиняться я никому не собираюсь. А они всё шлют и шлют свои письма проклятые. В такие моменты я скучаю по тем временам, когда на этих землях не было письменности! – Вот-вот, и нормально же жили! Зато люди больше друг с другом разговаривали, – от этой беседы в Василисе проснулась старая ворчливая бабка. – Не думал, что скажу это сегодня, но полностью с тобой согласен! – Кощей кивнул и продолжил: – Ужас, что с миром творится! Раньше всё из уст в уста передавалось, так знания берегли, сохраняли, другим передавали слово в слово. И всё в уме держали, а теперь что? Вот прочёл человек книгу, а через двадцать лет уже и не помнит, о чём она. Знаний-то много развелось в этих книгах, а надо ещё уметь ими пользоваться, вникать, понимать, а не просто пробегать по верхам, отхватывая всего и понемногу. И вот и думай, умнее люди стали или глупее? – Не думала, что ты так о книгах будешь отзываться, – сказала Василиса, накладывая себе ненавистную тушёную капусту, единственное, что она могла более-менее спокойно съесть за этим столом, – учитывая твои нынешние увлечения какой-то там психологией. – Психология – это ключ к счастливой жизни! – Чтобы добиться счастливой жизни, надо для начала научиться жить, а не чахнуть в башне по-ту-сторону. – Ты никогда меня не поймёшь, пока не осознаешь, что каждому своё. Я вот не ты, я хочу сидеть в своей уютной и родной башне в окружении дорогих сердцу вещичек, пока не настанет конец времён. Я уже побродил по миру, с меня хватит. Не думаю, что за пределами башни что-то сможет меня удивить. Хотя нет, вру, кое-что меня удивляет. Эй, сын Степана и Нурай, Борис, кажется? – Да? – поднял глаза Борька. – А вы знаете моих родителей? – Да я мать твою с Калки помню. На одной стороне воевали. Ох, и наваляли нам тогда татары. А отец твой, насколько я знаю, помоложе её будет, заглядывал несколько раз в Тёмный лес, а в последний раз вообще предлагал присоединиться к этому вашему «великому завоеванию». Безрезультатно, как ты понимаешь, но он мне понравился. Во-первых, прими мои соболезнования относительно смерти Степана. – О, не стоит, это же было его решение. – Вот это меня и удивляет! Как вообще можно додуматься устраивать Последний пир? Я же правильно назвал? – Правильно. Ну, я сам ещё не совсем понимаю, как люди к этому приходят, я тут самый молодой. Но вроде как они устают настолько, что становится проще переродиться, чем жить дальше. – Чушь собачья! Как можно добровольно уйти из жизни ещё и по такой глупой причине? – Кощей выглядел обескураженно. – Я не могу даже представить, что со мной должно случиться, чтобы я на это пошёл. Вот я безбожник, и моя связь с Маналой, загробным миром моего племени, давно разрушена, так что в случае смерти я довольно скоро перерожусь, а не останусь навечно в чертогах Туони. Представим этот практически невозможный сценарий. Вот умру я, например, через какое-то время перерожусь, но я же потеряю вообще всё, все мои знания, воспоминания, весь жизненный опыт, я уже не говорю про нажитое. Ну, воспоминания какие-то могут вернуться, но это большая редкость и они очень обрывочные и непонятные, считай, ничего и не осталось. А в кого ты переродишься? Вдруг в простого человека? Хорошо, если твои боги поспособствуют, чтобы ты переродился в хорошей семье, может, даже в своей. А если ты богам неинтересен? Если они плевать на тебя хотели? Вдруг твоя жизнь будет намного хуже, чем предыдущая? Нет, я никогда этого не пойму. – Хм, – хитро улыбнулась Василиса, – разве не ты недавно утверждал, что каждому своё, а, Кощей? – А-а-а… – Кощей открыл рот и задумчиво посмотрел в потолок. – Подловила. Видишь, я признаю свои ошибки, учусь на них и становлюсь лучшей версией себя! Так, о чём я говорил? Точно, про смерть. В общем, странно всё это. Я бы никогда не стал участвовать в чём-то вроде Последнего пира даже в статусе гостя. Неважно, насколько я стар и как много пережил, мне слишком нравится жить. Кстати говоря, как у новгородских тенгрианцев обстоят дела? Ваши боги помогают вам в загробной жизни или с перерождением? Помнится, у вас были большие проблемы. – Да, у нас с этим стало намного лучше после того, как появился Верховный шаман, – объевшийся Егор блаженно откинулся на спинку стула. Он не особо горел желанием вести беседу, но уважить хозяина дома, принявшего его как гостя, был просто обязан. – Пока мы его не нашли, даже был указ Городского Совета, запрещающий тенгрианцам умирать и вообще подвергать себя опасности, пока не найдётся шаман, который сможет провести обряд погребения. Хвала Небу, никто без него не умер, но искали мы долго. – Как вы вообще его уболтали переехать в Великий Новгород? Я его помню, он приходил пару столетий назад в Тёмный лес, изучал местных духов. Мне показалось, что ваш шаман не очень-то рад тут находиться. – Мы на жалость надавили. Он был нашей последней надеждой, мы к каким только шаманам не обращались, в какие только страны послов не отправляли. Но никто не хотел ехать в земли, где издревле поклоняются другим богам. Понять-то можно, это же такие сложности. Ни своих священных мест, ни духов, привыкших к нашим обрядам, боги не слышат наших молитв. Ладно, Небо оно везде одинаковое, а я избранный Эрлика и несу его волю, но остальные боги словно перестали для нас существовать. Потом уже Верховный открыл капище, натаскал всяких священных предметов и амулетов, понемногу боги стали откликаться. Первой была Умай. После этого уже стало можно помирать. – Я так и думал, что у вашего шамана всё получится. Напористый парень. Славянские боги тоже не сразу обосновались на этих землях, а сейчас складывается впечатление, что они были тут всегда. – Да, дело движется. Верховный и сейчас вечно в заботах, а раньше на него смотреть было страшно, таким умаявшимся он выглядел. Мы, как бы сказать, немного его обманули. Ну, не то чтобы обманули, просто не полностью обрисовали масштаб нашей трагедии. Мы же, как я уже говорил, жалостью его к себе сманили, так сказать, воспользовались его сердобольностью. Убедили, что если он не согласится поехать с нами, то мы все пропадём, а другого шамана точно найти не сможем, потому что дальше на восток только океан, а на западе и юге нас уже все послали. А когда Верховный всё-таки приехал в Великий Новгород из Сибири и торжественно дал нам слово, что не оставит несчастных единоверцев на чужбине, он неожиданно обнаружил, что среди тенгрианцев вообще нет согласия по поводу нашей религии. Мы же все из разных племён и народов, у нас похожие, но в чём-то всё же различные обряды, мы иногда по-разному называем богов, спорим, сколько всего существует небес, кто такой Тенгри, един он или многолик. А у народа саха, из которого Верховный, оказывается, вообще настолько другие представления о богах, что мы сначала даже подумали, что они и не тенгрианцы вовсе. В общем, наш шаман провёл большую работу, чтобы как-то привести наше миропонимание и обряды к чему-то более-менее однородному. – Ха, я сразу понял, что он упёртый малый! Понравился он мне. – Вот и нам понравился. Он тут пару учеников взял и теперь грозится, что как только обучит новых шаманов, тотчас вернётся домой и навсегда забудет про Великий Новгород, но мы вынашиваем планы, как оставить его у нас навсегда. После его прихода у нас даже появилась Избранная Ульгеня! Нет, его обратно точно отпускать нельзя. – Смотрю, Новгород людьми не разбрасывается. – Так и есть. Только, извините, конечно, но всё-таки Великий Новгород. – А это для вас так принципиально? – Ну, да, если честно. Мы очень трепетно относимся к названию нашего города, без «Великого» чувствуется, как будто нас принижают, как будто не признают наше явное величие и превосходство, я прям напрягаюсь сразу. – Принижают? Величие? Погодите, просто уточняю, а вы в курсе, что раньше слово «великий» означало «большой»? – Нет. – Егор выпрямился, сощурился, задумался и поднял глаза на Кощея: – Хотите сказать, что Великий Новгород – это «большой новый город»? – Да. – Большой? Не пиздатый? – Мне очень жаль. Понимаю, русский язык с каждым столетием становится всё более и более сбивающим с толку. – Меня обманули! Так, а вы все это знали, да? – Егор злобно оглядел своих спутников. Василиса удручённо кивала, Атей потерял нить разговора ещё на Годуновых, Яснецовы хихикали, а Борька с извиняющимся видом произнёс: – Я сам никогда об этом не задумывался, но, если так посудить, то всё правильно, «большой новый город». – Я должен это осмыслить, – Егор сложил руки на груди и снова откинулся на спинку стула. – Я триста сорок лет жил во лжи. Получается, песня «Новгород Великий» тоже теряет свой смысл. Больше она мне не нравится. – Кстати говоря! – Кощей решил сменить тему, видя, как сильно поник его гость. – А какие нынче песни поют в Великом Новгороде? О, я так люблю песни, но, вот незадача, они так быстро приедаются. Может быть, кто-то голосистый споёт или даже сыграет? У меня есть много музыкальных инструментов! – Отчего бы и нет? – Александр вежливо улыбнулся, демонстрируя полную готовность. После плотной трапезы он всегда был склонен к музицированию. – Гусли, если можно. – Отлично! – Кощей заметно повеселел и хлопнул в ладоши. Через несколько секунд дверь трапезной открылась, и гостям пришлось слегка привстать, чтобы разглядеть, как из-за неё кто-то очень маленький, громко топая, нёс на вытянутых вверх руках гусли изящной работы с витиеватым орнаментом. Когда Александр поднял гусли и увидел, что их принёс маленький домовой с огромными зелёными глазами и растрёпанной бородой, он доброжелательно улыбнулся и поблагодарил его, а домовой, в свою очередь, радостно поклонился и довольный собой убежал обратно, не подозревая, каких усилий стоило Александру изобразить дружелюбие и скрыть омерзение. Это был всего лишь третий домовой в его жизни, он к ним ещё не привык и привыкать не собирался. Коснувшись струн и полюбовавшись орнаментом, Александр поднял глаза и важно изрёк: – Хорошие гусли! А спою я вам мою любимую песню… – Ну вот. - Владислава закатила глаза и отвернулась от супруга. – …с незатейливым названием «Тоска»! – Ха! – Кощей весело всплеснул руками. – Опять славяне страдают! Ничего в этом мире не меняется! – Ну, конечно, а почему нет? – Атей мрачно поставил кубок на стол и, как и Владислава, закатил глаза. – Лихо до нас не добралось, так сейчас Сашкины песни закончат его дело, все тут поляжем. – Вообще-то, – обидчиво возразил Александр, – страдание – это фундаментальная часть нашей культуры! Страдать тоже уметь надо! – Нет-нет, у меня лично никаких претензий, я очень хочу послушать! – сказал Кощей, плеснул себе в кубок вина из кувшина и приготовился погрузиться в атмосферу всепоглощающей славянской тоски. – Рад это слышать! – Александр принял страдальческое выражение лица, будто все беды и несчастья этого мира разом свалились на его кучерявую голову, начал перебирать струны, рождая настолько трагическую мелодию, что улыбка сползла даже с оптимистично настроенного Фаза, и затянул свою песню: Сумрачным вечером, горем отмеченным, Друже, пойдём со мной, В кружке браги утопим печали И не вернёмся домой. Счастье не водится, дело не спорится, Всё в этой жизни не так. Про это забудем, оставим на утро, Сегодня идём мы в кабак, Где нету покоя, мёд льётся рекою И шумно – кричи не кричи. Мне это так нужно, снаружи так тошно, Пляшем до самой зари! Музыка в душу, думы заглушит В свете волшебных огней. Песнь не кончается, а сердце мается, Бьётся быстрей и быстрей. А ночью хмурою, тихой, безлунною Не видно ни звёзд и ни зги. Так в этой темени тропки утеряны Моей и твоей судьбы. Поговори со мной, я будто неживой, И ты мне душу открой. Сядем на лавочку, ночка так сказочна, Я не хочу домой. Александр горделиво выпрямился и поднял глаза на слушателей в ожидании похвалы. Слушатели выглядели удручёнными. Первым нарушил молчание Атей: – Знаете, мне кажется, ещё пару куплетов, и я бы точно помер от тоски. Нету в песне ещё пары куплетов? – Не дождёшься, – ответил Александр сквозь зубы. – Ну, зато могу отметить, – Кощей отхлебнул вина и горько вздохнул, – что славяне хотя бы начали как-то бороться со страданием. Хотя бы задушевными разговорами и отвлечённым блужданием по кабакам. Народ развивается, это радует. А песня мне понравилась, надо себе записать. – Ой, спасибо, я с радостью запишу текст! – Довольный Александр продолжил перебирать струны, играя уже более живую мелодию, но с нотками светлой грусти. – Борис, – обратился к нему Кощей, – я могу ошибаться, но у меня такое чувство, что ты всю трапезу очень хочешь что-то сказать. – Да, хочу! – Борька смущённо заулыбался, набрался смелости и выпалил: – Я много о вас слышал, знаю, что многое приукрашено, но я бы очень хотел знать кое-что. – Только не про иглу, яйцо, утку и зайца, пожалуйста. – Нет-нет-нет, бабуля предупредила, что это запретная тема. Меня интересует… Ох, я так волнуюсь! А правда, что вы умеете превращаться в огромного огнедышащего змея? – А, это. Да, умею. – О-о-о, это потрясающе! А скажите, это как оборотничество? – Нет, не совсем. Хотя нас называют оборотнями-драконами. Но настоящие оборотни используют шкурки животных, чтобы обратиться в зверя, а здесь это не требуется. Да и драконы – это создания магического толка, а в них оборотни не могут превратиться, только в обычных животных. – Ух ты! А этому можно обучиться? Или это способность только чуди? – Не только чуди, хотя это искусство изначально было придумано нами. Обучиться самостоятельно невозможно, кто-то должен передать это знание. – А… Право слово, неловко… А вам, случайно, ученики не нужны? – Борька, ты же гуманист! – со смехом воскликнул Егор. – Зачем тебе в дракона обращаться? Не беспокой человека. – Не мешай, дядя Егор, я пытаюсь договориться! И вообще, добро должно быть с кулаками! Может, я буду более эффективно нести в массы пламя гуманизма, если буду изрыгать его из пасти? – Ха, а мне ещё гуманизм не нравился, а, оказывается, это довольно интересная штука! – Кощей подумал пару секунд и сказал Борьке: – Ты сын Нурай, а она мне на Калке жизнь спасла, когда я зазевался и чуть не пропустил стрелу в голову. Я помню, что передо мной должок и, взяв тебя в ученики, я мог бы, наверно, его вернуть. Но тут загвоздка. Раньше, ещё до прихода славян, эта земля просто кишела такими змеями. Да и сейчас, наверняка, есть какие-то недобитки. Бороться с ними было сложно, это грозный противник. Шкура твёрдая, стихийной магией или оружием не пробить, разве что когтями другого змея. Может, сейчас какие-то умельцы и смогли бы что-то придумать, но в те времена ситуация была такая. Поэтому мы, пятеро сильнейших на этих землях, научились обращаться в них, чтобы бороться на равных. А когда угроза миновала, мы решили, что должны сохранить это искусство в тайне, ведь, если кто попало сможет обращаться в дракона, тут такие беспорядки начнутся, уж лучше бы нас драконы сожрали. Они, по крайней мере, не такие ушлые, как люди. Так что мы поклялись своими жизнями, что людей, которые могут обращаться в драконов, должно быть только пятеро и мы не можем причинить вред друг другу. Если кто-то нарушит клятву, мы все тут же умрём. – Такое нам в школе и училище не рассказывали. – Это не тайна, просто мы особо не распространяемся. – Значит, если вдруг кто-то из нынешних людей-драконов умрёт, то вы сможете взять меня в ученики? – Борька, я напоминаю, что ты гуманист. – Да подожди ты, дядя Егор, тут вопрос важный! – Теоретически да, – Кощей деловито поставил кубок на стол и стал с любопытством разглядывать Борьку, который выглядел крайне заинтересовано. – Более того скажу, если ты решил убить кого-то из них, то я не против. Они все мне не нравятся, все до одного. Особенно Огненный змей. – Я слышал про него истории. Любитель вдовушек. – Да, соблазнение вдовушек – его основное занятие. Он не из первых людей-драконов, его тоже взяли в ученики, когда один из нас пал. Большая ошибка, он нас только позорит. В общем, если вдруг Огненный змей неожиданно подохнет какой-нибудь жалкой смертью, я буду только рад. Советую исподтишка, потому что в форме дракона его вряд ли кто-то убьёт. На всякий случай: он рыжий, морда наглая, взгляд лукавый, называет себя Вереселенем, в данный момент живёт в Навьем Чертоге, полверсты к северу от капища Велеса до большого дуба, потом от него шестнадцать больших шагов на восток, и вот она изба. Убей его, умоляю. Сам не могу, у меня клятва. – На всякий случай, – Александр перестал играть на гуслях, – Борька, я запрещаю тебе причинять вред оборотням-драконам, повинным только в том, что они смеют долго жить и занимать «твоё» место. – Ну, дядя Саша, всякое может случиться! А вдруг он окажется врагом и сам захочет нас убить? – Вот если так, то делай, что хочешь. Но исподтишка! – Разумеется, исподтишка, дядя Саша! Я не настолько туп, чтобы дракона на честный бой вызывать. Чик кинжальчиком в спину и всё, местечко освободилось. – Смотрю на тебя и ловлю себя на мысли, а не можешь ли ты быть моим потерянным сыном? – Нет, дядя Саша, я просто заранее готовлюсь к вхождению в твоё славное семейство. У тебя же дети все поголовно нос воротят от места главы рода, а тут я, смотри какой, подленький, коварный, хитрющий, практически продолжатель твоих славных традиций. Достойный доверия. – Я и сам уже начинаю задумываться, а не послан ли ты мне богами? – Хороший! Хороший! – Владислава не могла скрыть умиления, глядя на Борьку. – Ну, каков жених! Посмотри, Саша, посмотри на него! Я прям вижу, как Дашенька становится номинальной главой рода, а Боренька берёт всё в свои руки и приводит наш род к процветанию! – Я вижу то же самое! – Борька придвинулся поближе к рядом сидящей Владиславе, взял в свои руки её протянутые ладони и со слащавой улыбочкой продолжил: – Даше только бумажки надо будет подписывать не глядя, а я обо всём позабочусь! – Ещё, скажи что-нибудь ещё! – Владислава крепко сжимала ладони Борьки, наслаждаясь каждым словом, которые она так хотела услышать хотя бы от одного из своих детей. – Я такой ответственный буду, тётя Влада, ты не представляешь! Жизнь положу на славу рода Яснецовых! Знаешь, какие у меня планы? О-о-о, какие у меня планы! – Какие? Скажи, не томи! – Я хочу, чтобы род Яснецовых был ещё больше, чем у Залазинских! – О да! – Я хочу кучу, просто кучу детей! Столько, чтобы я сам их имена запомнить не мог! – Ты такой замечательный! Называй меня мамой. – Мои потомки должны быть везде, в Городском Совете, в суде, в дружине, в стражах порядка, в Тайном приказе! – Да-да-да-да-да! – Мы будем везде, мы будем… Истинными закулисными хозяевами Великого Новгорода! – Я тоже об этом мечтал! – Александр резко ударил ладонью по столу, широко распахнутыми глазами посмотрел на Борьку, а потом отвернулся и быстро заморгал: – Не плакать, нельзя плакать. – Это такие нравы в Великом Новгороде, да? – Кощей уставился на Василису в поисках ответа, а та пожала плечами и небрежно произнесла: – Да нет, это только они такие. Чудаковатые слегка, не обращай внимания. – Ну, нет, я, пожалуй, буду иметь их ввиду, кто знает, что в будущем случится. Сначала такие люди чудаки-чудаками, а потом в князья и цари выбиваются. Или в чернокнижники. Или в культисты Чернобога. Я их запомнил, в общем. По крайней мере, тут нет той страшной новгородской парочки, которую на свадьбе Мокошь благословила. Все подняли удивлённые глаза на Кощея. Егор кашлянул и осторожно поинтересовался: – А не подскажете, что за страшная парочка? Возможно, мы их знаем. – Подскажу! Смешная история, от вил узнал. В общем, похитили как-то новгородцы невесту-москвичку прямо со свадьбы и на другую свадьбу. Стрельба, погоня, колдовская метель, всё в лучших древних традициях славянского умыкания. А к новой свадьбе подготовиться не успели, всё как попало сделали. Благо, волхв был нормальный, алтарь Мокоши, лента красная вроде была... А, и венки, конечно, с подснежниками. Но на этом всё, обряд настолько короткий оказался, что это и не обряд был вовсе, если так посудить. А, когда свадебные обряды проводятся возле алтаря Мокоши, вилы на Белом озере это тут же узнают и проводят свои обряды благословения, в том числе смотрят будущее новобрачных, причём разные его варианты. Будущее оно же такое, изменчивое очень. И вилы-то сначала не хотели эту парочку благословлять, потому что обряд был так себе, а потом в озеро посмотрели, увидели их будущее и испугались. Оказалось, если бы этих новгородца и москвичку разлучили и девицу выдали замуж за другого, это привело бы к страшным последствиям. Вилы рассказывали, что в одном будущем Москва горела, в другом – Великий Новгород. Война, смерти, смута, даже в паре случаев свержение царя. Причём москвичка – девица боевая, если бы она бунт устроила, там сразу бы головы полетели, а вот новгородец бы не сразу начал действовать, а через несколько лет, там были бы интриги, заговоры и подлое отравление нынешнего супруга москвички, который не последний человек в столице. Опять же, война. А потом они пришли бы на Белое озеро и потребовали их благословить, если бы оба выжили, потому что не во всех вариантах будущего у них счастливый конец. О, а если бы вилы повторно отказались их благословить, то сгорело бы капище Мокоши на Белом озере. Поэтому сама Мокошь, посмотрев на это безобразие, сразу и лично благословила их, распустив цветы на свадебных венках. В этой ситуации волхва жалко, рассказывали, как он после этой свадьбы пьяный заявился на Белое озеро и орал, вопрошая, в чём смысл всех этих длинных обрядов, если богиня кого попало благословляет. Кричал, плакал, в озеро кидался, на вил бросался. Я раньше и не думал, что у язычников может быть кризис веры. Вот так вот бывает! – Ты слышала, Влада, сама Мокошь была на нашей стороне! – Александр положил гусли на пол и вырвал руки жены из ладоней Борьки. – Это судьба, я же говорил! – Хвала матушке Мокоши! – Владислава с нежностью смотрела на мужа, целовавшего её ручки, а Кощей, наконец, понял, что перед ним та самая страшная парочка, и обратился к Василисе: – Ты кого ко мне привела? – Ой, да нормальные они! – отмахнулась Василиса. – Никого же не сожгли, войну не устроили, царей не свергали. Живут себе, деток воспитывают. Образцовое семейство. – Я теперь ещё пуще к ним присматриваться буду, – Кощей покосился на Яснецовых, решил, что пора закругляться, и перешёл к делу: – Фаз говорил, вам в Навий Чертог надобно. – Так и есть, – Егор, видя, что глава экспедиции занят лобзанием ладоней жены и чествованием Мокоши, взял переговоры в свои руки. – Очень хотелось бы уже до туда добраться. У нас ещё и погоня на хвосте, не знаю, когда они смогут Калинов мост перейти. Были бы очень благодарны, если бы вы успокоили Лихо. – Раз уж вы мои гости, я вас точно так просто к Лиху на растерзание не отпущу. Не волнуйтесь, усыплю его снова так, что ещё лет пятьдесят не проснётся. Только вот у вашего друга со смурным лицом метка имеется, – Кощей кивнул в сторону Атея. – Это что ещё за метка? – Такой вид проклятья. Когда Лихо просыпается, оно выбирает понравившуюся жертву и не успокоится, пока её не погубит, будет чувствовать её, где бы жертва ни находилась. Даже если потребуется выйти из Тёмного леса, Лихо это сделает. – А избавиться от метки можно? – Обижаете! Кощей встал из-за стола и подошёл к Атею сзади, а тот весь напрягся и скрючился. Все с интересом наблюдали, как Кощей, растерев свои ладони, принялся водить ими над головой и плечами Атея, сосредоточенно и медленно мотая головой и шепча заклинание на языке, который кроме него в комнате знала только Василиса, но все чётко слышали слово «валла», которое он повторял чуть громче остальных. Атмосфера в трапезной стала давящей и тревожной, особенно для Борьки, которому отчего-то стало трудно дышать. В конце концов, Кощей похлопал Атея по плечам и радостно произнёс: – Cиа нид он терве да пухаз! – Это он о чём? – спросил Егор Василису, слегка придвинувшись к ней корпусом. – Говорит, что Атеюшка теперь здоровенький и чистенький. – Ну ничего себе, удивлён, что ты ещё помнишь маачеэли! – Кощей плюхнулся обратно на стул и вальяжно закинул ногу на ногу. – С чего бы мне его забывать? Я же говорю, я собиралась вернуться! – Ну-ну. В любом случае, метки больше нет. Кстати, там ещё какое-то проклятье у молодчика было, я от него тоже избавился… После этих слов Александр испуганно поймал взгляд сидевшего с другой стороны стола Атея, который тут же резким движением привстал и схватил кухонный нож, однако получил сильный удар брошенным Александром кубком по лбу и, потеряв равновесие, упал на пол. Из его лба потекла струйка крови. - Егор, забери у него нож! – закричал Александр и бросился к другу прямо по столу. Егор быстро сориентировался и выбил его ногой, однако Атей протянул руку и телекинезом притянул к себе отлетевший нож, на который прямо перед тем, как попасть Атею в руку, наступил Александр, а потом развернулся и второй ногой ударил друга в нос. Тот на секунду потерял координацию, но этого мгновения Александру хватило, чтобы нагнуться, схватить Атея за волосы, поднять на себя его лицо и, установив зрительный контакт, загипнотизировать. Воля Атея была слабее, поэтому он не мог сопротивляться. Они, не отводя друг от друга глаз, медленно уселись на пол, подогнув под себя ноги. Ничего не понимающий Егор оглядел остальных. Удивлёнными были все, кроме Владиславы, которая посмотрела на него с видом серьёзным и скорее извиняющимся. Борька сидел как вкопанный с приоткрытым ртом, а Кощей, Василиса и отхлебнувший вина Фаз с любопытством ожидали развязки. Через несколько секунд Александр произнёс: – А теперь скажи, чего тебе нельзя. – Мне нельзя умирать, – Атей говорил безучастно и отрешённо, – нельзя просить, чтобы меня убили. И нельзя говорить о том, что мне нельзя умирать и просить, чтобы меня убили. – Всё верно, а теперь возвращайся. Атей моргнул пару раз, покачал головой и обречённо застонал: – Ну во-о-от! Я был так близок! – Заколоть себя захотел, паскудник?! – Александр пару раз ударил Атея по голове, но не серьёзно, а скорее в манере котика, играющегося с клубочком. – Саша, ты что, сдурел?! – Егор редко переходил на крик, но сейчас он был слишком взбешён. – Ты что, проклял его сейчас? И ещё раньше проклял? А если бы кто-то в Великом Новгороде узнал?! Да тебя бы тут же выперли из Городского Совета. – Но не узнал же, – Александр с вызовом посмотрел на Егора. – А при чём тут проклятье? – шёпотом спросил Кощей Василису. – В Великом Новгороде проклятьем считается любое насильственное искажение воли, – ответила она так же шёпотом. – Наказание за такое зависит от серьёзности проклятья, в этом случае он бы точно отделался парой сотен золотых в казну, но преступление есть преступление. – А ты что сидишь, глазами хлопаешь? – Не унимавшийся Егор уставился на потирающего ушибленную руку Атея. – Ты же явно мог бы намекнуть как-то, обратить внимание людей, уж мы бы наверно догадались, что этот засранец тебя проклял! – Да, мог бы, – Атей глубоко вздохнул, – но тогда у Сашки были бы проблемы. – Одно дурачьё вокруг! Значит так, Борька, быстро подлечи Атея, я ему походу пару пальцев сломал, когда нож выбивал. И нос надо бы вправить. А ты, Сашка, – Егор поднял его за шкирку и потащил из трапезной, – идёшь со мной. Нам предстоит долгий разговор. Когда дверь за ними закрылась, Борька ринулся к Атею, Владислава с Фазом уныло чокнулись кубками, а Кощей восторженно произнёс: – Вот это я понимаю страсти! Это у вас часто такое в Великом Новгороде происходит? – Слушай, довольно часто, – Василиса повернулась к нему и с хитрой улыбочкой промурлыкала: – А я говорила, что снаружи намного лучше. Что ни день, то какая-нибудь драма. Знаешь, сколько таких интересных сцен я наблюдала? – Я начинаю думать, что многое упускаю. – А приехал бы ко мне в гости в Великий Новгород, пожил бы там пару сотен лет, глядишь, понравилось бы. – Мне нужно поразмыслить об этом. Напомни лет через тридцать. Ты же знаешь, я не очень лёгок на подъём. Глава 23 Егор грубо затолкал Александра в свою гостевую комнату, а тот горделиво поправил рубаху и тряхнул волосами. Неправым он себя не чувствовал. – Ну, рассказывай, – Егор сел в кресло, сложил ногу на ногу и одарил князя Яснецова самым презрительным взглядом, на какой был способен. – А что рассказывать? – Александр принялся ходить из стороны в сторону. Он боролся с сильным желанием нервно заламывать себе руки, но в таком случае он выглядел бы неуверенно, а этого допустить было нельзя. – Через неделю после похорон заявил, что собирается устроить Последний пир. И я тут же принял меры. – Теперь это так называется? Знаешь, в чём твоя главная отрицательная черта? Не чрезмерные подлость и лицемерие, хотя это, казалось бы, очевидно. Ты почему-то думаешь, что лучше знаешь, как другим надо жить и что им делать. Не ты один в этом мире обладаешь волей, Саша, другие люди тоже умеют и должны ей пользоваться. Если уж хотел помочь другу, нужно было не проклятье на него насылать, а помочь хотя бы словом, как другие нормальные люди. – Не надо делать вид, что ты лучше меня, я знаю, какой ты. И человеколюбие не входит даже в десятку сильных черт твоего характера. – Атей мой ученик, если ты забыл. И я тоже переживаю за его судьбу. Ты как друг должен был его утешить, убедить жить дальше, а не заставлять страдать ещё больше из-за того, что он не имеет возможности сделать то, что хочет. У всех должна быть свобода выбора. – У горюющего человека? Нет. Я вот убеждён, что Атей не может мыслить здраво. Уж я знаю, я частенько копаюсь в его голове, проверяю. – И поэтому ты, наш местный вершитель судеб, обрёк своего лучшего друга на шестнадцать лет страданий из-за подавленной воли? А не подскажешь, сколько ещё ты собирался ждать момента, когда Атей вновь обретёт здравый смысл? Ещё шестнадцать лет? – Столько, сколько потребуется, разумеется. Люди справляются с горем рано или поздно. Благо, у нас есть время. – Слушаю тебя и диву даюсь, каким надо быть самоуверенным, чтобы таким интересным образом брать ответственность за чужие жизни. Будто правитель, взваливший на себя тяжкую ношу в виде судеб своих подданных. Бедняга. Только я не помню, когда это наша республика превратилась в монархию. – Легко говорить, когда ты лишь сторонний наблюдатель. Только оказавшись на моём месте, ты бы понял. И, я уверен, сделал бы тот же выбор. Давай просто представим, как мы добираемся до цели, и ты узнаёшь способ сохранить жизнь своей ненаглядной супруги. – А ты её не приплетай, – лицо Егора стало мрачным, а глаза сощурились. – А ты сначала дослушай. Вот прибегаешь ты к ней, довольный, радостный, и говоришь, что для того, чтобы вы с ней жили долго и счастливо, надо, к примеру, не знаю, принести в жертву тысячу невинных младенцев. – Не очень правдоподобно. – Но вероятность не равна нулю. И вообще, не придирайся, мы просто воображаем ситуацию. Итак, ты рассказываешь Ольге про младенцев. Она бледнеет, хватается за сердце и, естественно, отказывается, потому что, в отличие от тебя, хороший человек. Ольга бы никогда не пошла на это, ты прекрасно это понимаешь. И вот твоя жена, несомненно, обладающая свободой воли, решает умереть от старости, потому что не хочет потом долгие годы мучиться от кошмаров. Ты примешь её взрослое и обдуманное решение? – Вот умеешь ты всё обставить как-то изподвыподверта! – Разумеется, ты бы это не принял и, притворившись, что уважаешь её волю, пошёл бы резать младенцев. А, зная тебя, я абсолютно уверен, что ты бы изначально даже не рассказал Ольге про несчастных детишек, а просто молча сделал бы, что нужно. Та бы жила себе и жила, не подозревая о жертвах, благодаря которым живёт себе и живёт. А теперь скажи, как у тебя с уважением чужой свободной воли и принятием ответственности за чужие жизни? Не заигрался ли ты в правителя? Шапка Мономаха голову не жмёт? – Не жмёт. Я тебя понял. – Егор устало потёр лоб. – Я в твоей шкуре не был. Полагаю, ты исходил из того, что Атей сможет справиться с горем намного раньше, просто слегка просчитался. – Именно. Рад, что смог до тебя достучаться. – А что с проклятьем? Ты был осторожен? Кто ещё знает? Кроме Влады, разумеется, она в курсе. – Князь Поликарпов. – Контрабандист, чернокнижник, член Городского Совета. Личность, внушающая доверие, почему бы не разболтать ему секрет, из-за которого тебя могут судить как преступника? – А ещё Атей ему внучатый зять. И он не будет болтать о проклятии, иначе я сам много чего могу выболтать о его делах. Да и ему незачем, наоборот, он меня похвалил за заботу о его родственнике. Я, естественно, не хотел ему говорить, но он сам всё понял, когда пришёл Атея навестить. Чёртовы чернокнижники, проклятье за версту унюхают. – Ладно, я понял. Поговорю с остальными, чтобы тоже рот на замке держали. Ох, и вляпался ты, Сашка! – Давно уже вляпался. – Александр остановился и окинул Егора внимательным взглядом: – Раз с этим разобрались, давай-ка ещё кое с чем разберёмся. Что ты скрываешь? – С чего бы мне что-то скрывать? – Егор отвёл от Александра глаза, чтобы тот не мог его загипнотизировать. – Не придуривайся. Твои мысли стали странными после того, как мы пересекли Калинов мост. Ты всё время гонишь какие-то воспоминания, прокручивая другие или концентрируясь на том, что перед тобой. А когда Влада варила отварчик, ты вообще в голове напевал похабные частушки. Это было забавно, но странно. Я молчал, потому что у нас были другие заботы, но теперь ты от меня никуда не денешься. Повторяю, что ты скрываешь? Да прекрати ты частушки напевать! – Ладно! – Поняв, что всё равно не сможет ничего долго скрывать от мага-менталиста, Егор посмотрел ему в глаза, почувствовал проникновение в своё сознание и тут же направил мысли к разговору с Тварью из Твери. – Великий пантеон, – Александр отшатнулся и снова начал нервно расхаживать по комнате, заламывая руки и хрустя пальцами. Его глаза бегали, дыхание стало неровным, а голос дрожал. – Значит, всё это время Бажена была в рабстве в Крыму? Как ты думаешь, он мог соврать? Он же мог специально соврать, чтобы… – Чтобы что? Саш, я знаю его лучше тебя, он не врал. – Проклятье! Нет, не подумай, это я про Крым, я рад, что она жива. И даже хочет поговорить. Значит, с ней сейчас всё хорошо. – Ну, насчёт этого он умолчал, полагаю, специально, чтобы ты мучился в догадках. – Нет, если Бажена у него, значит, она находится в самых лучших условиях из возможных. – Объясниться не хочешь? – Да, надо бы. – Александр сел на край кровати, громко выдохнул и потёр глаза. – Тебе Таманские что-то рассказывали? – Нет, я знаю не больше, чем остальные новгородцы. Не расспрашивал Нурай. Не хотел на больное давить. – Ясно. Если начинать, то с начала. Ты же не знаешь, что происходило в семье Яснецовых, да и никто сейчас не знает, кроме меня и сестры. Она была первенцем, но дома родители относились к ней так, будто её не существует, хотя на людях делали вид, что всё хорошо. – Удивлён, хотя я и понимал, что всё не так гладко, как твои родители пытались выставить. Просто потому, что она не умела колдовать? Её вины же в этом не было. – Не потому, что она не умела колдовать, а из-за того, какие недопонимания возникли из-за этого. Представь, родители – чистокровные волшебники чёрт знает в каких поколениях, а ребёнок родился немагом. – А, кажется, я начинаю припоминать все те слухи. И что они оба нечистокровные на самом деле, и что ребёнок нагулянный. И про подмену даже. – Всё верно. А теперь представь, какие скандалы устраивали мои родители за закрытыми дверями усадьбы, пока не поняли, что она не стареет, а значит, не является немагом. Но после всего пережитого полюбить её так и не смогли, особенно отец. Он же десятилетиями смотрел на неё и сомневался, его ли это дочь. И даже когда сомнений не осталось, она всё равно была для них чужой. Это же Великий Новгород. Волшебник, который не может колдовать, просто обуза, двести лет назад это чувствовалось намного сильнее, чем сейчас. А потом родился я и практически спас их брак. Бажена была хорошей, доброй сестрой, но я был отвратительным братом. Я чувствовал, как к ней относятся родители, и держался от неё подальше, стыдился очень. – Отговорки, Саша. Не нужно снимать с себя ответственность за то, что ты говна кусок. – Я был ребёнком. – И куском говна. – Думай что хочешь. Если у тебя когда-нибудь будут дети, вспомни этот разговор. В любом случае у Бажены был Андрей. Слепой парнишка и девица, не умеющая колдовать. Отщепенцы для Великого Новгорода, но на этом они и сошлись. Я думал, они поженятся и пусть себе милуются где-нибудь у Таманских, но до свадьбы не дошло. – Давай ближе к делу. Я так понимаю, официальная версия о том, что Бажена трагически погибла, неверна. – Нет. Скажи, у кочевников была традиция оставлять стариков или детей на голодную смерть? – Бир Тенгри, я понял, к чему ты ведёшь. Я так понимаю, отец это сделал, судя по тому, что Андрей именно его выпотрошил? – Да. – Но она же не была лишним ртом. Ладно бы вы с голоду помирали, я бы понял, в степи, знаешь, всякое бывает. Бажена ведь просто колдовать не могла, что вообще было в голове у Захара? – Спиртное у него было в голове. Он бы не сделал этого на трезвую голову, но, даже когда проспался, не особо жалел. Как я понял из его обрывочных воспоминаний, утащил Бажену далеко в лес и оставил, а дело было зимой. Пока вернулся домой, пока протрезвел, пока всё вспомнил, время было упущено. Мы пытались её найти, но был снегопад, следы замело, мы решили, что выжить она не могла, для этого ей нужно было прийти к людям, но в окрестных поселениях её никто не видел. – А что за сожранное волками тело нашли на опушке леса? – Крестьянка из Торжка с таким же цветом волос в одежде сестры. Обставили всё так, будто это Бажена каким-то образом там оказалась. Как ты понимаешь, вообще в другой стороне от места, где отец её бросил. – Не проще ли было оставить всё как есть? Мол, пропала девка. Если бы умерла, нашли бы потом тело, никто бы не доказал, что Захар виновен, мало ли, почему она в лесу оказалась. Зачем такие сложности? – Мы хотели, чтобы поиски прекратились. Тварь из Твери владеет яснознанием, как никто, он за пару дней в окрестностях столько трупов нашёл, и людей, и животных, ещё немного и точно бы её отыскал. И непонятно, что ещё он мог обнаружить рядом, вдруг там остались улики, указывающие на отца. Он домой, например, без шапки пришёл и пары пуговиц. Вдруг они там остались. – Понятно. Кому пришла в голову эта гениальная идея? – Не буду скрывать, мне. – Совесть не гложет? – Я был уверен, что она не выжила. На тот момент сестры у меня уже не было, а отец был. И я не знаю, какое наказание он бы понёс, догадываюсь, что изгнание. А теперь, оказывается, мы ошибались, Бажена жива, а я – идиот. – Да, как-то вы недооценили живучесть неумеющего колдовать человека, находящегося в смертельной опасности. – Так и есть. Полагаю, наша глупость проистекала из наивного и высокомерного представления, что без магии люди ничего не могут. По весне мы с родителями вернулись на то место, нашли оторванные пуговицы и шапку, а вот Бажену не нашли, решили, что она забралась вглубь леса и там испустила дух. – Ну и история. Начинаю подозревать, что память о Бажене ты Андрею не из жалости стёр, а чтобы тот копать не начал. – Из жалости. Он бы не стал копать дальше, потому что поверил в смерть Бажены. Мне было жаль его. Он так убивался, хотел в реке утопиться… – Слушай, если тебя всё-таки попрут из Городского Совета, я знаю, где ты можешь работать. Специально для тебя откроем «Приказ самоубийственных дел», – Егор помпезно раскинул руки, – будешь оказывать душевную помощь людям, находящимся на грани самоубийства, я смотрю, ты этим прям горишь, то Андрей, то Атей. – Ой, прекрати, я тут перед тобой душу изливаю, семейными тайнами делюсь, а ты смеёшься, вообще больше ничего не расскажу! – Александр недовольно сложил руки на груди и мрачно зыркнул на Егора. – Ладно-ладно, извини. Ты остановился на том, что тебе было жалко Андрея, поэтому ты стёр ему память о Бажене. Ну, эту историю я знаю, тут все были на твоей стороне, даже другие Таманские. – Да, только вот после этой истории стирание памяти вообще приравняли к проклятью и запретили. – Не без оснований. У Андрея знатно крыша поехала. – Да это не из-за меня, а из-за него самого! Память-то я ему стёр, но я не думал, что его эмоции столь сильны, что не пропадут с потерей памяти. Это же невообразимо, он семь лет тосковал по кому-то, не зная, по кому. Я никогда с таким не сталкивался. Да и надо понимать, что Бажена была важной частью его жизни, он потерял слишком много воспоминаний. Да, я бы на его месте тоже заподозрил, что все вокруг что-то скрывают. – Александр с удручённым видом упал спиной на кровать, устало потёр лоб и добавил: – Он такого не заслужил. – Как тогда он всё узнал? – Думаю, кто-то всё же разболтал ему о Бажене. Может, услышал что-то, слух-то у него хороший. Поэтому он пришёл ко мне за ответами. Я понимал, что, если ещё раз ему стереть память, может быть только хуже. Его разум был слишком нестабилен, я не понимал, к чему это приведёт. Так что я решил открыть ему правду, надеясь, что прошло достаточно времени, чтобы он оправился. Я… лучше покажу. Александр снова сел на кровать и со слегка виноватым видом посмотрел Егору в глаза. Пару секунд Егор не чувствовал совершенно ничего, вокруг была только темнота и тишина, а затем его глаза понемногу начали видеть, но перед ним была не гостевая комната башни, а окрестности Великого Новгорода. Он видел ночное небо, реку Волхов, мутную и расплывчатую траву, курганы и Тварь из Твери перед собой. Егор не мог двигаться, говорить, даже дышать так, как хотел. Он понял, что видит всё глазами Александра, который показывает ему свои воспоминания. Тварь из Твери стоял на расстоянии пары аршин перед ним, а справа от него находилась маленькая сопка. Его голова была опущена, глаза, как обычно, закрыты повязкой. – Значит, её звали Бажена, и она похоронена здесь. – Он замолчал, а затем уверенно и чётко произнёс: – Верни мои воспоминания. Егор впервые почувствовал, каково это – читать мысли: чужие слова, эмоции, слуховые образы смешались в знание о том, что Тварь из Твери сейчас расстроен, опустошён, подавлен и требует правды. Его губы зашевелились сами, Егор заговорил голосом Александра: – Это плохая идея. Ты же понимаешь, что правда ничего не изменит, а тебе будет только хуже? Лучше оставить всё как есть. Новая волна чужих мыслей донесла до Егора небольшое сомнение, которое тут же было подавлено. Он понял, что Тварь из Твери уже всё для себя твёрдо решил. – Но это мои воспоминания. И это моя боль. Не тебе решать, что для меня лучше. Верни их прямо сейчас. – Он крепко сжал кулаки и челюсти, было видно, что это не просто просьба, а угроза. – Будет неприятно. Егор ощутил волю Александра, возвращавшего воспоминания, начиная от самых ранних, и одновременно громкие и сильные эмоции Твари из Твери. Тот сначала перестал дышать, затем схватился за больную голову, издавая тихие стоны, а когда через пару минут память полностью вернулась к нему, он горько закричал, упав на колени. Его любимый ученик всё кричал и кричал, всхлипывая и захлёбываясь слезами, а Егор чувствовал всю его горечь, которая была намного громче его крика. Тварь из Твери сдёрнул с глаз мокрую повязку, крупные слёзы покатились по лицу, а руки потянулись к небольшой сопке, где, как он думал, похоронена Бажена. Егору стало не по себе даже не от жалкого вида своего скорбящего ученика, а от мыслей, которые до него доносились, ведь более чем за полтысячелетия своей жизни он никогда не ощущал такой безысходности. Тварь из Твери осторожно прикоснулся руками к траве, думая, что эта трава, возможно, вобрала в себя сожжённые останки Бажены, мечтая оказаться там в земле и обнять всё, что от неё осталось. Егор почувствовал, как он, используя яснознание, словно проник под землю, ища хоть что-то. И не нашёл. – Что? – Тварь из Твери тут же бросился к ближайшему кургану, упал на четвереньки, приложил к земле ладони, чётко «увидел» на его дне сожжённые человеческие останки, затем напряг всю свою волю и расширил диапазон своей способности. Во всех сопках, которые попали в поле его яснознания, он «увидел» останки. Затем он снова вернулся к маленькой сопке, сел на корточки, приложил к ней руку, убедился, что она пуста, и отчеканил: – Ты лжец. Егор в теле Александра попятился, тот явно не ожидал, что способности Твари из Твери к яснознанию настолько сильны, что он даже смог понять, что в сопке нет тела, даже не мог представить, что это вообще возможно. Тот встал, выпрямился и поднял заплаканное и раскрасневшееся лицо так, словно смотрел прямо на него. Глаза Твари из Твери были, как всегда, пусты и бледны, но лицо выражало злость. Он сделал шаг в направлении Александра, как вдруг откуда-то сзади выскочил Атей и встал перед ними. «Ну конечно, куда Сашка тёмной ночью без охраны?» – подумал Егор и продолжил наблюдать за происходящим, одновременно чувствуя накативший на Александра страх. Тварь из Твери остановился и угрожающим тоном спросил: – Как ты можешь объяснить, что это не сопка, а чёртова насыпь? Здесь никого не хоронили, даже не думай, что я поверю, будто ты этого не знаешь. – Эй, Таманский, будь-ка повежливей, – дерзко сказал Атей и раскрыл ладони, вокруг которых начали кружиться потоки воздуха. – Хочешь подраться – валяй, следующая сопка будет твоя. – Так что, Шура, будешь молчать? – Тварь из Твери не обратил внимания на Атея. – Мне нечего тебе сказать. – Голос Александра был тихим и неуверенным. Он прятался за спиной лучшего друга, опустив взгляд себе под ноги и не решаясь посмотреть на лицо того, кто раскрыл его обман. – Значит, мне придётся самостоятельно искать ответы. Тварь из Твери поднял с земли свою повязку, закрыл ей глаза, развернулся и направился в направлении Великого Новгорода, а Егор снова на пару секунд упал в темноту и оказался в том же кресле, где сидел до этого. – Ну и дела, – только и смог он произнести. – Да, дела. – Александр снова плюхнулся на кровать и закрыл лицо ладонями. – А почему в сопке никого не похоронили? – Та девица из Торжка была крещёной христианкой. Если бы мы её похоронили по нашим обрядам, она могла бы стать навкой, и наш секрет бы раскрыли. Отец был волохвом, так что мы просто убедили Верховного, что ему необязательно самому заниматься похоронами, так как мы хотим провести тризну только в кругу семьи. – Да, привидений только в Великом Новгороде не хватало. Теперь понятно, что случилось с Захаром. А то место, где его нашли, это не то самое место, где он Бажену оставил? – Оно самое. Видимо, отец привёл его на это место и рассказал всё как было. – Ну, по крайней мере, он её нашёл в конце концов. Правда, он мог найти её раньше, если бы ты не стёр ему память, и он не потерял бы семь лет. – Я тоже сейчас об этом думаю. Я был уверен, что она не могла выжить, а он дошёл аж до Крыма. И вряд ли это была прямая дорога. Тварь из Твери оказался тем, на кого моя сестра может положиться, в отличие от меня. – Слушай, может, перестанешь называть его Тварью из Твери? Я согласен, сначала это было забавно и довольно точно, учитывая, что он та ещё заноза для Великого Новгорода, но после услышанного я бы не стал на твоём месте так говорить. – Нет. Может, это глупо, но если я перестану его называть Тварью из Твери, то мне придётся признать, что единственная тварь тут – это я. А мне бы не хотелось это признавать как можно дольше. – Как хочешь. Ну, что делать со всем этим будешь? – А что я могу? Как можно быстрее нужно встретиться с Ясинией и топать в Москву. – Александр осёкся, сел и подозрительно сощурился, глядя на Егора: – Ты же не думаешь отдавать меня ему, да? Мне нельзя ему в руки попадать, ты видел, что он с отцом сделал? – Видел-видел. Не волнуйся ты так. А с сестрой поговорить не хочешь? – Хочу. Только не знаю, что со мной будет потом. Лучше не рисковать. Когда будет возможность, отправлю письмо. – Трусливо. – Безопасно. – Логично. Я только боюсь, что ты так и не вынес урок из всей этой истории. – Почему же? Я ведь не стёр память Атею, так? – Конечно, это же теперь к проклятью приравняли. – Но я мог бы стереть не всё, а только часть воспоминаний, оставить что-то общее, чтобы никто не заподозрил, а он бы не так сильно горевал. – А ты, я смотрю, раздумывал над этим. – Разумеется, – Александр встал и снова начал медленно ходить по комнате, – но не стал. Видишь, какой я молодец, учусь на своих ошибках. – Хорохоришься, но я-то вижу, что тебе тяжко и тошно. – Оставим это, есть дела поважнее, – поспешил он сменить тему, чтобы не раскиснуть окончательно. – Атей совсем не верит в успех этой экспедиции, иначе не взялся бы за нож. Я хотел, чтобы он как-то взбодрился, посмотрел на мир другими глазами. Надеялся, что путешествие его отрезвит, но прогресса я пока не вижу. Я бы хотел дать ему надежду. Василиса Ивановна предложила спросить Кощея про нашу цель. Что ты о нём думаешь? Я не смог прочитать его мысли, прямо как мысли Василисы Ивановны. – Сложно сказать, мы не так много общались, по одному разговору и не скажешь, что он за человек. Но я не думаю, что ему будет настолько интересна наша цель, что он из-за этого выйдет из башни. Да и Вася ему доверяет. – А ей ты доверяешь? – Скорее да, чем нет. Она дура, но в людях разбирается. Если она сказала, что ему можно задать такие вопросы, значит, так оно и есть. – Отлично, давай спросим, что он знает. Александр и Егор приступили к поискам Кощея. В других гостевых комнатах и трапезной никого не было, а домовые не отзывались на их просьбы о помощи, что показалось им очень подозрительным, ведь эти духи были ранее довольно гостеприимны и услужливы. Они бродили по каменным коридорам, освещаемым белыми колдовскими огнями. Оба пришли к мнению, что башня изнутри выглядит в несколько раз больше, чем снаружи, но такая явно сложная и таинственная магия была неизвестна Великому Новгороду, так что эти два уважаемых члена Городского Совета также попутно обсуждали, как привлечь такого полезного человека как Кощей на свою сторону через Василису. Вдруг они услышали знакомое цоканье копыт, и из-за поворота вылетел чем-то обрадованный Фаз, который явно искал именно их, и с криком: «Скорее-скорее, бежим наверх! Там такое, это видеть надо!» – бегом повёл их за собой на самый верх башни по винтовой лестнице. Вышли они как раз на балкон, откуда ещё недавно Кощей бросался в Василису её вещами, и где сейчас Борька, Владислава и Атей с интересом рассматривали происходящее внизу. Возле ворот с подъёмным механизмом горел огромный костёр, вокруг которого нервно бегала пара десятков домовых и домових. Они кричали, хватались за голову, некоторые рвали на себе бороды и всё время причитали, как будет недоволен хозяин, когда увидит это хулиганство. Трое из них выбежали из башни с деревянным ведром, зачерпнули воды изо рва и совместными усилиями вылили её в костёр, который только разгорелся пуще прежнего. Тут из башни выбежала Василиса с большой стопкой книг в руках, громко бурча себе под нос: «Чёртов Кощей, надо же, додумался на свои дрянные книжонки чары наложить, теперь телекинезом не сдвинуть, но ничего, я и ручками могу, ручками…» Пока она шла к костру, домовые бросались ей в ноги, моля остановиться, но Василиса лишь ускорила бег и далеко отпинывала несчастных духов, а подойдя к костру, скинула в него стопку книг. – Это уже четвёртая партия, – сообщил вновь прибывшим Борька, смачно жуя сочную и совсем не вязкую хурму. – Кощей пошёл с Лихом разбираться, а бабка тут шороху решила навести. Как бы нас вместе с ней не вытурили взашей после этой выходки. Я, конечно, рад приключениям, но сейчас тёплая кровать и сытная еда для меня как-то поприоритетнее будут. Василиса, громко и по-злодейски смеясь, глядела на костёр, сложив ладони на талии. Тут она заметила, что одна книга каким-то чудом не попала в огонь и лежит на земле со слегка подпалённым уголком. Она подняла её, открыла и начала читать откуда-то с конца, презрительно морщась после каждого прочитанного слова. Вдруг со стороны леса донёсся ошалелый крик Кощея: – Ты что творишь, полудурошная?! – Он пересёк очерченный камнями барьер и бросился к Василисе, а та демонстративно закрыла книгу и бросила её в огонь: – Я творю благо! – Какое ещё благо? – Кощей злобно хватал ртом воздух, бросая взгляд то на костёр, то на Василису. – Да кем вообще надо быть, чтобы жечь книги?! Это же варварство! Ты – враг человечества, враг всего цивилизованного! Это же знания, понимаешь ты это или нет?! Что ты за волшебница, если уничтожаешь знания?! – Не всякое знание должно быть распространено, Кощей! – Она гордо выпрямила кривую спину и сложила руки на груди. – Это ересь, понимаешь? Гнилая забугорная ересь! Она уже затуманила твой разум! Ведёшь себя, как безмозглый дурень-культист! Ты не в себе! – Я как раз таки в себе! И я никогда не был настолько в себе, как сейчас! И знаешь что? Пусть ты сожгла книги, но я прочёл их все, и они, – он приложил указательный палец к виску, – у меня в голове. Ты не сможешь остановить прогресс человеческой мысли, тупорылая ты овца, у которой нет ничего святого! – Похоже, что сейчас не самое лучшее время, чтобы задавать Кощею какие бы то ни было вопросы, – констатировал Егор. – Да, пожалуй, – растерянно кивнул Александр. – Ну, зато духи Тёмного леса явно в восторге, – заметила Владислава, и словно в подтверждение её слов от ветра зашелестели кроны деревьев. – Да уж, я Кощея никогда таким не видел. – Фаз облокотился на парапет и с интересом наблюдал, как Кощей и Василиса с выпученными глазами кричат друг на друга, размахивая руками. – Прям живчик какой-то. Глядите, аж подпрыгивает. Но, прошу заметить, магию ещё никто не применил. Значит, не так уж он и сердится. Пожалуй, он даже рад, что Василиса Ивановна вернулась, и сейчас просто набивает себе цену. Если бы он действительно отказался от их прошлого, то не стал бы беситься и бросаться вещами. Тех, кто отпустил прошлое по-настоящему, нельзя так просто вывести из себя. – Ты что, тоже этих книжек начитался? – с усмешкой спросил Александр. – Пролистал немного. А ты думал, кто ему эти книжки поставляет? Ваш покорный слуга. Да на мне вообще тут вся торговля держится, я знаешь, какая важная птица? – Охотно верю. – Александр снова обратил внимание на подозрительно притихших Кощея и Василису и хмыкнул: – Да, походу, ты прав, обниматься начали. – Не выдержал всё-таки, – Фаз тоже глянул вниз и хитро улыбнулся, наблюдая, как маленькая и хрупкая Василиса подпрыгнула и крепко обвила руками шею, а ногами талию Кощея, а тот презрительно поморщился, но с себя её не скинул. – Ладно, пора расходиться, не будем мешать их воссоединению. Саш, идёшь? – Вы идите, я тут ещё побуду наверху. Когда остальные спустились по винтовой лестнице, в комнате, похожей на гостиную из-за многочисленных диванов, кресел и подушек, остались только Александр и Атей. Они молча сели бок о бок на диван и одновременно глубоко и неловко вздохнули. – Бажена у Твари из Твери, – начал Александр, уставившись на картину, висящую на противоположной стене с мрачным пейзажем ночного леса, освещаемого тусклым светом звёзд и двух лун. Ему не нужно было соблюдать приличия и спрашивать, как у Атея дела, в их отношениях это было лишним. – Нашёл её в рабстве в Крыму. Он рассказал об этом Егору. Никаких подробностей. – Неожиданно. – Атей задумчиво поджал губы, покачал головой и заметил понурое лицо друга: – Плохо тебе, да? – Не тебе меня жалеть. Не хочу прибедняться перед тем, чья печаль побольше моей будет. – Печаль есть печаль, Саш. Не нужно принижать свою только потому, что она несоизмерима с моей. Всегда найдётся тот, кому хуже, так что теперь, совсем не печалиться и делать вид, что у тебя всё хорошо? Может, ещё и жаловаться нельзя, вдруг у того, кому жалуешься, беда похлеще окажется? Глупости. – Я это понимаю, когда дело касается других, но в своей шкуре всё всегда кажется сложнее и запутаннее. – Как и у всех. Полагаю, ты рассказал Егору, что случилось в ту ночь с Таманским? – Угу. – Повезло нам с компанией. Он тебя не выдаст. – Я и про тебя ему рассказал. – Прям всё? – Нет, разумеется. Только про проклятье. – Отлично. – Атей взял ближайшую подушку, обнял её и откинулся на спинку дивана, поджав под себя ноги. – Знаешь, когда ты рассказал мне про экспедицию и то, что снимешь с меня проклятье, если пойду с тобой, я сначала тебе поверил. Верил, наверно, пару дней, а потом крепко подумал. Ты же обманул меня, да? Ты ведь всё равно не собирался снимать проклятье? – Не собирался. – Он тоже поднял ноги на диван и обхватил руками колени. – Я знал, что ты не будешь злиться. – Да, я не злюсь. Знаешь, я даже не разочарован, ведь от тебя этого и стоило ожидать. Надеюсь, ты не коришь себя за то, что обманул, пусть и ненадолго, своего доверчивого друга? – Стараюсь гнать эти мысли. – И правильно. Зная Егора, предположу, что он наплёл тебе, что ты слишком сильно и необоснованно вмешиваешься в судьбы других людей. – Суть была такая. Про свободу воли всё трещал. – Не принимай близко к сердцу. – И не собирался. – Брось, Саша. Дай мне хотя бы попробовать тебя утешить. Ты уже столько лет дружишь со мной без всякой отдачи, а ведь я тоже тебе друг. – И пусть так будет и впредь. – Александр встал с дивана и, уходя, сказал повеселевшим тоном: – Вот когда перестанешь хандрить, я с тебя всё спрошу, ты столько от меня наслушаешься. На все праздники будешь со мной таскаться и пива выпьешь за всё невыпитое за эти годы. Вот тогда я всё тебе расскажу. А пока не загружайся моими проблемами, тебе своих хватает. Я справлюсь, как всегда. Александр закрыл дверь, оставив своего задумчивого друга, и практически бегом добрался до своей комнаты, где, как он и надеялся, находилась Владислава. Он не хотел показаться слабым перед учителем, не хотел добавлять беспокойств своему и без того несчастному другу, но он не мог нести эту тяжесть в одиночку. Княгиня Яснецова вопросительно посмотрела на тоскливое лицо своего терзаемого думами супруга, а затем её разум наводнили чёткие и детальные воспоминания обо всех предшествующих разговорах этого дня после трапезы. Она протянула руки и обхватила бросившегося в её объятья Александра. Ещё несколько часов они лежали, обнявшись, на кровати, не разрывая ментальной связи. Её тёплые руки и ободряющие мысли, наполненные поддержкой, успокаивали намного больше любых разговоров. Теперь Александр чётко знал, что ему нужно делать дальше: он доберётся до Китежа любой ценой, сделает всё от него зависящее, чтобы вернуть семью Атея, даже если потребуется выдать тайну об их экспедиции Кощею, а затем обязательно свяжется с сестрой и попросит у неё прощения, даже если она никогда его не простит. Владислава поддержала все его намерения и погладила супруга по кудрявым волосам, мурлыча старую колыбельную.