Измена. 40 лет – ума нет Анна Гром Галка потребовала, чтобы Надежда бросила клиентку и немедленно приехала в ресторан. Муж устроил там день рождения, который отрицал, и Галка прислала видео, где он сидит с молодой любовницей на коленях. Надежда закончила маникюр, взяла с собой подруг и примчалась в заведение, снятое на шестьсот тысяч рублей с её кредитной карты. Она влила мужу в костюм апельсиновый сок, подруги добили его игристым и салатом, а Галка спела со сцены. Зал застыл, официанты выкатили торт, и Надежда поняла, что стала публичным посмешищем. Муж не вернулся домой. Надежда ночевала в салоне, потом у подруги в Люблино. Сын оказался прописан в квартире, записанной на свекровь, и посоветовал адвоката. Муж, вернувшись, заявил, что квартира его и дочери, и пусть валит Надежда. Она вылетела на улицу в лоферах, с одной ветровкой, и пошла пешком через полгорода к своему единственному укрытию — салону красоты, который она открыла в кредит и который теперь пытались отжать конкуренты. Надежда заблокировала кредитку, отказалась от домашних обязанностей и впервые за двенадцать лет осталась одна со своим бизнесом, долгами и непрошеным покупателем помещения, который вторую неделю приставал к администратору. В кафе за углом она столкнулась с соседом по даче — высоким вдовцом Сергеем с собакой, который внезапно оплатил её обед и напомнил, что кабачки любят не все, но сажают все. ==================== Глава 1 Глава 1 – Надька, глянь чего твой вытворяет! Моей и так шитой седины сегодня станет больше. А почему? Причины, как минимум, три: а) Пришлось ответить на звонок при клиентке. Я пилила ногти: фреза жужжала, летели опилки геля, рядом парикмахерша фен врубила, а мне, как назло, Галка моя названивает, как никогда. Явно что-то случилось. б) Я включила громкую связь, потому что руки заняты. в) Весь мой салон красоты узнал, что мой муж мне изменяет. Галка – моя подруга и по совместительству клиентка с двадцатилетним стажем – прислала мне видео, где какая-то малолетняя пигалица сидит на коленях моего мужа в ночном кабаке, культурно называемом «танцевальный ресторан». Хорошее такое заведение, модное. Я там раза два была, цены кусачие, а у меня кредит висит. И работы вагон, не продохнуть. Сейчас время десять, а я сижу, маникюрю. Поздним клиенткам я не отказываю – тем, кому кровь из носа надо «вот прям сейчас» – потому что беру за срочность подороже. Чтобы заработать побольше и закрыть, наконец, кредит на свой салон. А мой супруг спускает всё заработанное, отмечая дату, которую не отмечают. А я об этом ни сном, ни духом. Воистину сорок лет ума нет. – Ой, глянь чё делается! – цитируя героиню одного известного фильма, вздыхает Галка на том конце телефонного звонка. – Ты приезжай, Надь. Совести у него нет! Сейчас, доделаю покрытие и приеду – девчонок своих я не бросаю без ногтей! Я хладнокровно и профессионально, чётким отточенным движением наношу гель-лак – базу с шиммером. Это быстро, тридцать минут, и все пальчики готовы, несмотря на то что клиентка убеждает меня всё бросить и идти убивать эту гниду. Поняв, что я не отступлю, настояла, что довезёт меня и возглавит карательную миссию. Девочки мои смотрели на меня с пониманием и сочувствием, ни от кого не ощущалось и не слышалось ни ехидства, ни смешков. Всё-таки команда у меня в салоне отличная собралась. Девки-огонь! Салон у меня небольшой, но прокачанный. Три кресла для стилистов по волосам, два места для ресничницы и бровистки, еще три для спецов по маникюру и педикюрши-подолога, не считая моего. Цену на аренду я не загибаю, основной доход всё-таки волоку на своём горбу, плюс тут у меня небольшой стеллаж с уходовой косметикой для волос, ногтей, бровей. Тоже небольшой, но доход, хотя еле отбиваюсь от Озона с Вб, держу цены, ассортимент, качество. Заказываю прям с заводов. Салон на первом этаже жилой высотки премиум-класса, который я оформила в кредит на этапе котлована, рядом отделение банка, кофейня и продуктовый, поэтому проходимость у меня отличная. Я закончила маникюр. Собрала инструмент, обработала стол. Иринка – любуясь новыми мерцающими ноготками – терпеливо и настойчиво ждала меня у двери. Маша, парикмахерша, тоже закончила стричь и намылилась с нами. «Давать звезды», цитирую. А потом я выяснила, что этот ресторан он снял. Весь. Полностью. В кредит. Потому что сегодня у него день рождения. Юбилей. Сорок лет. Которые он отмечать не собирался. Я организую ему сорок дней. А как я узнала? А потому что, когда я запирала салон и ставила его на охрану, с моей кредитки исчезли шестьсот с копейками тысяч рублей в счёт ООО «Ресторан Магнолия». Видимо, счёт оплатил за свой праздник. Глядя на банковское приложение, я широко открыла рот и заорала. – Тварь! Так что, кажется, услышали и «Сбер», и «Пятёрка». Шестьсот тысяч. Ещё шестьсот! У меня пол-ляма ещё висит за салон! – Ну и мудак же! Бестолочь! Безмозглый! Сидя на переднем сиденье, пока Ирина гнала по Тверской, я крыла мужа как могла и чем могла. Враз все его косяки поднялись в моей памяти: его вечные глобальные бизнес-идеи, которые он никогда не доводил до конца, хорошо, если просто в ноль уходил, а не в минус, эти его «поиски себя» лёжа на диване после очередного провала, его «я на такую работу не пойду», когда я предлагала ему просто пойти в найм по его специальности инженера-строителя или хотя бы в такси, на худой конец, потому что мне, мать его, ТЯЖЕЛО ВСЁ ОДНОЙ ТАЩИТЬ! А мать его, это вообще отдельная песня. Вечно больная-несчастная-одинокая-страдающая женщина, точнее бабушка, аж пятидесяти восьми лет, старая и разваленная, как девяностолетняя старушка. Которая, когда надо, аж вперёд меня побежит лёгкой трусцой и даже не запыхается. Даром что актриса самодеятельности в прошлом. Я-то её сразу поняла, а вот Григорий, муж мой, так и бегал по каждому её пуку, пока сам не устал. Да и то до сих пор она находит, чем его подцепить. Еле мусор её научил выкидывать самостоятельно. Еле уговорили её, что доставка продуктов – это ничуть не страшно, и совсем не обязательно три раза в неделю нам навьючиваться и лично отдавать великой женщине честь, принося ей продукты лично. На которые она щедро накрывала столы свои соседкам, подружкам и нередко забегающим на приветливый огонёк ухажёрам. Вот для соседок, подружек и интересных пожилых мужчин она и была резва, весела и бодра. Для меня с Григорием была заготовлена иная маска. Не работала она, если не соврать, уже лет пятнадцать, находясь то на содержании своих мужчин, то на содержании сына. Чтоб я так жил, как говорится. Но я так не жил, увы. Я пахала за себя, за Гришку, за его мамашу и за того парня. Дал Бог мне сил и здоровья, и ездаков мне на шею. Я работаю в бьюти-сфере, моя внешность – это резюме! Поэтому я всегда выглядела на все сто, у фейсконтроля ко мне не возникло вопросов, когда мы приехали в ресторан. Я мужа на год старше. Сорок лет я восприняла болезненно, но отражение в зеркале меня устраивало, мужа тоже. Вроде бы. Но когда всё слишком хорошо, надо же зажраться и пойти искать получше, верно?! Верно. Меня впустили, когда я показала паспорт с фамилией арендатора сего заведения. Я его сразу увидела, как вошла в ресторан. Он сидел за большим столом, во главе, и на коленях у него всё также по-хозяйски восседала тощая брюнетка с безвкусными прядями-гофре родом из нулевых. ---------- Глава 2 Глава 2 Я сразу оценила её внешность с профессиональной точки зрения. Цвет волос однородный, прямо-таки «чёрный ворон», поди на краске так и было написано, никакого намека шелковистость, блики, ни омбре, ни балаяжа. Да и краска из массмаркета скорее всего. Ресницы – щетки, брови – крылья, губы перекачанные, неравномерные. Сделано «на коленке» начинающим, ну или безруким, мастером. Преимущество у неё было одно – молодость. Даже юность. Ей хоть двадцать пять-то есть? Ира села за ближайший столик, закинула в рот тарталетку с красной икрой. – Ну а что? Уплочено же, – ответила она на мой возмущённый взгляд. Ну, хотя она права. Я ж заплатила, не выкидывать же. Машка, которая не за рулём, молча схватилась за бутылку шипучего и фужер, накидала себе в тарелку оливок, сыра, лосося подсоленного, вяленого мяса, пару ломтей воздушной, свежайшей чиабатты, уселась за столик рядом с Иринкой. Надо же, я так роскошно свои дни рождения давненько не отмечала. Всё больше в кругу семьи с тортом да заказными роллами. А когда мне наготавливать разносолы? Да некогда. А что у нас Григорий наш Меньщиков? Вчера только с горем пополам за полцены продал свой несостоявшийся столярный цех вместе со всем дорогущим оборудованием в лизинге и тут же вложил в какую-то захудалую кирпичную постройку, где должны были оборудовать какой-то склад для какой-то транспортной компании. Как он вчера говорил? Новый год жизни – новый бизнес? В сорок лет жизнь только начинается? Вот и он начнёт. А пока я плюхнусь за столик и отмечу своё освобождение от бремени! Кто бы знал, как надоело мне из своего кармана оплачивать его великие бизнес-идеи! А теперь вот появился железобетонный повод наконец-то покончить с этой жертвенностью – за мою доброту, преданность и поддержку дорогой супруг наплевал мне в душу. Изменил. А может, и давно уже изменял. Откуда мне было знать, что там у него происходит, я же всё время на работе?! Я присоединилась к девочкам. Надо сил набраться, чтобы воевать, да понаблюдать. Расправа уже никуда от меня не убежит. Роллы, шашлык, салаты – всё буду есть, как своё! Голодная ведь с работы, как собака бездомная. Гришка хоть бы раз озаботился, пообедала ли я на работе. Я ведь порой так загружена бывала, что не успевала даже чашку чая выпить. Может, поэтому я к сорока годам осталась в форме себя двадцатилетней? Я поправлялась на двенадцать килограммов, только когда сына рожала в первом браке. И то они схлынули моментально, потому что образ жизни, честно говоря, у меня после рождения ребёнка не особо изменился. Я продолжила бегать, как савраска, только теперь с коляской. Надо отдать должное, мой первый муж был точно такой же трудоголик, как и я. Так мы и развелись, потому что однажды проснулись и поняли, что чужие друг другу люди. – Надя! Меня позвал Валера, друг и периодический бизнес-партнёр мужа, тот, которого я более или менее могла терпеть. Остальные дружки у него были под стать: разведенцы-уклонисты от алиментов, горе-бизнесмены, повесы-выпивохи без цели и смысла. Валера тоже был разведёнцем, но казался приличным человеком, работящим, поэтому, наверное, Гришка о нём мало упоминал. – Здравствуй. Вот неожиданность, – он как-то смущённо замялся перед нашим столиком, словно стыдно ему было за всё происходящее в миллион раз больше, чем самому виновнику. – Ещё какая, – вторила ему я, зажёвывая весьма вкусной канапешкой. – Меня не звали, по всей видимости, а я вот припёрлась. Даже сквозь темноту и отсветы дискошара я заметила, как Валера покраснел. – Да я вот тоже не понял, честно сказать. Домой пойду, наверное, – он пожал плечами и бочком, словно краб, посеменил в сторону выхода. Чуял, что предстояла некрасивая сцена и быть к ней причастным не планировал. Что ж, воля его. – Музыка стоп! – оттеснив диджея, проорала в микрофон моя Галка. Она меня издалека, похоже, увидела, и решила начать свой перформанс. Галя часто с мужем посещали это заведение, а в этот раз их, видимо, их пустили только в бар на втором этаже. А лестница в этот бар шла через основной зал, в котором Галка и засекла моего супруга. Я ехала сюда с целью подпортить праздник супругу, да вот запал мой уже начал иссекать, пока я наблюдала за тем, как мой резво муж лобызается с этой молодой кобылкой. За мой, между прочим, счёт. – А сейчас, дружище, включи-ка юбиляру одну замечательную песенку! Она нашептала что-то диджею на ухо, сунула ему купюру, и, дождавшись первых аккордов довольно известной песни, выплыла на середину сцены. Галина всю жизнь поёт, сколько её помню. Со школы ещё то по мероприятиям, то по конкурсам, то во всевозможной самодеятельности. Так, для души, но вполне себе недурно. Её зычный, звонкий голос, созданный самой природой для пения романсов и народных песен, затянул одну чудесную композицию. Разбиты клятвы, словно хрустальный звон, И тайный путь Вы выбрали себе. Моя любовь теперь – лишь призрачный Ваш сон, Что растворился в призрачной судьбе. О, как же больно знать, что сердце Ваше лгало, Что нежный взгляд таил чужую тень. И вот теперь душа безудержно рыдала, Встречая свой потерянный рассвет. Текст песни завуалированно упоминал о супружеской измене. Я внимательно наблюдала за реакцией Григория. Увидев Галку на сцене, он заметно напрягся, но первый куплет и припев выдержал стоически. Потом пересадил свою принцессу на соседнее кресло и принялся шарить взглядом по помещению в поисках, вероятно, меня. Наши взгляды встретились. Ни искры, ни бури, не безумия. Одно недоумение – у меня и изумление – у него. Надо же, а так хорошо сидели, правда, любимый? Я отсалютовала супругу бокалом с соком. Ничего крепче я не употребляю, не хватало мне ещё отёков на утро. Всё-таки метаболизм не резиновый. Григорий нервно сглотнул и, встав со своего царского места, запахнул полы очень дорогого на первый взгляд пиджака, направился в мою сторону. ---------- Глава 3 Глава 3 – Надь, а что ты тут делаешь? Даже хватает совести спросить! Лучше бы ты окном удрал вместе со своей лохудрой, чем подходить ко мне и как ни в чём не бывало задавать вопросы. – С днём рождения пришла поздравить, любимый, – едко ответила я. Внутри всё клокотало, в горле полыхало, у меня даже губа дёрнулась, как у оскалившейся собаки. Я до сих пор поверить не могла в то, что происходило сейчас на моих глазах. Давай, Меньщиков, убеди меня, что это не то, что я подумала. У меня осталось ещё два грамма надежды, чтобы тебе поверить. – Только не надо здесь скандалов, хорошо? Тут уважаемые люди… – А давно я стала для тебя «не уважаемой»? Нет, Григорий не думал ни переубеждать, ни умолять, ни признаваться в очевидном. Я тут была для него лишней. У него тут важные люди, а жена-лошадь ему была тут не нужна. Лошадь ломовая, добытчица, терпила и полная дура. Вот кем я оказалась. – Слышь, рыцарь, ты чё удумал?! – Машка-парикмахерша тут же забыковала. – Ты совесть где оставил? В унитазе смыл, что ли? – Мадам, я попрошу вас, – злобно зыркнул на нее Григорий, строя из себя принца голубых кровей перед плебейкой-«постригухой», цитирую. Он моих девчонок не сильно уважал, да и всех представителей обслуживающих профессий. Поэтому даже в самые трудные времена считал ниже своего достоинства идти в такси или на склад, например. А я хоть и маникюрша, но имею свой какой-никакой салон – как ни крути бизнес-леди, и мне великий барин двенадцать лет назад дал доступ к своему телу. Двенадцать лет прошло, а будто целая жизнь. Думала я тогда, что мне с восьмилетним сыном при мужике полегче будет. Да и мать всё подзуживала, что мужика надо в дом, а то возраст уже поджимает. Ну и дура же я была! – У меня два вопроса: где мои шестьсот тысяч и что это за обезьяна с тобой? – Деньги я тебе переведу, у меня все карты сейчас заблокированы, ты же знаешь. Накосячил ты, Григорий, и даже тени чувства вины в глазах не видно. Карты у тебя заблочены, потому что по тебе исполнительное производство началось ещё в прошлом году. За неуплату налогов за твой прошлый очередной «бизнес». Это были лотерейные ларьки. В которых ты сам и игрался с удачей. Пока всё не профукал, что даже налог на прибыль нечем было уплатить и страховые взносы. – А вот про кикимору твою я, увы, не знаю. Просветишь? – Мы с тобой позже поговорим позже, сейчас я немного занят, Надь, – он аж сквозь зубы процедил, кинул красноречивый взгляд за своё плечо, на ломящиеся от угощения столы и отдыхающих гостей. – Ах ты занят, деловой ты наш! Я вскипела, как чайник со свистящей крышечкой. Я стала и одним махом вылила на его искрящийся новизной серый костюм с белой рубашкой стакан со свежевыжатым апельсиновым соком. – Надька, пиджак за семьдесят тысяч! – взвыл он неестественно высоким фальцетом, закрутился, как юла, отряхивая с себя сладкие капли. – Еще и пиджак за семьдесят тысяч! Это входит в те шестьсот или это ещё сверху?! Вот это расточительство! В нашем-то положении. Ах, нет, вмоём положении! Да только вот принц кушает на мои денежки, и холодильник дома забивается также на мои деньги! Я себе обувь зимнюю еле урвала на распродаже за шесть тысяч! А у него пиджак за семьдесят! – А это тебе от меня! – Иринка вылила на него игристое из своего бокала, попала прямо в лицо. Жаль, не захлебнулся, зараза. Пока Григорий обтекал в шоке, Маша бросила в него майонезный салат. Чётко, как снаряд. Густые белые кучки осели на его уже окончательно испорченном пиджаке – на манжетах, на воротнике, а после тошнотворными шлепками упали ему на ботинки. Из крокодильей кожи пожи. По нашу душу уже примчались менеджер и охрана, а Галя – опытный финансист – пригрозила вызвать полицию. – Хищение денежных средств с чужой карты, это всё-таки не шутки, господин Меньщиков, – сказала подруга. Нас не тронули. Менеджер ресторана взглянула на Григория вопросительно и недобро, но ничего не сделала, попросила только вести себя прилично и не крушить имущество. А какая ей разница? Всё уплачено, а в остальном пусть гости сами разбираются, главное, чтобы не дошло до драки. Разборки с полицией этому модному ресторану точно ни улыбались. – Гриша, это кто вообще? – к Меньщикову подскочила его юная черноволосая фея с влажными салфеточками. – А ты кто, боль моих глаз? – устало произнесла я. Вблизи это недоразумение оказалось ещё неохватнее для моей скудной фантазии. Она явно сбежала из две тысячи седьмого. Макияж меня вообще убил. Тоналка у неё была светлее на пару тонов и лежала сплошной маской, которую спасал (или добивал окончательно) неумелый контуринг, которым она пыталась нарисовать острые скулы. На ней было мини-платье из стрейч-кружева и туфли на каблуке и с платформой. Похоже, Григорию захотелось вернуться в себя двадцатилетнего разудалого юнца с такой-то подружкой. Боже, ну хоть бы нормальная была, красивая, ухоженная, стильная, не так обидно бы было! – Я Юта, – без тени смущения ответила она. Юная Юта, какая прелесть! – Кто тебе окрашивание делал? Божечки-кошечки, а волос-то как выжжен! – вступила Иринка, стилист по волосам. – У тебя ж они не сегодня-завтра отпадут! – А годиков-то тебе сколько, милая? – я оценила её пухленькие ещё щечки и большие открытые глаза, которые ещё не видали жизни, однако, уже познали вкус греха. – Надежда, не доводи до греха, у меня тут бизнес-партнёры и намечаются новые соглашения, иди домой, позже погово… – Как же меня достали твои идиотские бизнесы, бизнес-партнеры, стартапы и соглашения! И ты сам. Твои вечные выгорания, твои депрессии, твоя лень и тупость! Нет у тебя мозгов ни для семьи, ни для карьеры! Выкрикнула я во весь голос. Диджей убавил музыку, в зале воцарилась гробовая тишина. Звездой вечера однозначно сегодня стала я. – Поздравляем! Поздравляем! Поздравляем! Из кухни выкатился столик с огромным тортом под громкое хоровое поздравление персонала, который, по всей видимости, у себя там на кухне был ни сном, ни духом. Официанты водрузили трёхуровневое сладкое великолепие на середину стола, захлопали в ладоши. Но аплодисменты быстро схлопнулись, потому что никто из гостей их не поддержал. Персонал, пожав плечами, удалился обратно. Зал охватила гулкая тишина, разбавляемая только треском свечек-фейерверков. Все пятьдесят человек гостей смотрели на нас. ---------- Глава 4 Глава 4 Я опозорена по полной. Лучше бы не ездила никуда, переболела бы, а потом спокойно бы подала на развод. Но нет же, эмоции так захлестнули, что я позволила им увлечь себя и устроить такую сцену, которую запомнят надолго. Накатила такая боль, что я больше не могла стоять на ногах и смотреть на мужа и жмущуюся к нему ссыкуху. Теперь у меня обновился статус. Я – обманутая жена, о чём узнали сразу несколько десятков человек, многие из которых меня знали, и я их. Какой стыд! Ну спасибо тебе, Меньщиков. Мне теперь на улицу будет невозможно выйти, у нас тут столько знакомых везде, и много кто ко мне ходит. Может сразу ободок с оленьими рожками заказать? Новогодний такой. Сразу и на будущий праздник сгодится. А как теперь работать буду? Моими клиентками были наши с ним общие знакомые, жены его друзей, партнёров. Как я теперь в глаза им смотреть буду. Как я теперь буду выносить сочувствующие, насмешливые, и сто процентов злорадные взгляды, которые обязательно будут? Как же он мог так поступить? Мог. И поступил. – Тортиком-то угостишь, именинник? – Маша никак не унималась. У девчонок моих тоже кипело в одном месте. Маша будто бы случайно толкнула стол бедром. Верхушка торта затряслась, словно желе, жестяная тарелочка, на которой лежал верхний ярус торта, качнулась, а задекорированная ножка, держащая её, надломилась, словно припала на одно колено. Цепная реакция запустила обрушение второго яруса. Секунда – и торт лежал бесформенным блином на столе, а крошки и куски раскрошились по полу вокруг. Сыроваты коржи… – Ой, что-то я перебрала, простите мою неловкость, – неустанно балагурила Маша. Она взяла ложку со столика и сгребла на неё размотанный по столешнице, слишком пропитанный кремом корж. – Очень вкусно! Но нам пора откланяться. Счастливого дня рождения, предатель. Кто ненадёжный муж, тот ненадёжный деловой партнёр, запомните, дорогие бизнесме-е-ены! Девчонки, видя, что я уже никакая и вот-вот разревусь, взяли меня под руки и повели к выходу. – Любезная, заверните-ка нам всё с собой и отправьте по адресу, – Галя продиктовала адрес своей дачи. Вот уж воистину ни одна копейка у неё не пропадёт. – В конце концов, раз уж ты заплатила, отчего ж не взять? Три дня ж не готовить! КПД сохраним для более важных дел! – Каких? – на автомате спросила я. «Важные дела» – два простых слова, и у меня уже стойка боевой готовности. Давай, Надюх, не все избы ещё сгорели. – Сейчас ко мне на дачу поедем. Борюсик уже ждёт нас. – Какая дача, Галь, у меня завтра записи! – умоляюще крикнула я. – Отменишь. Не каждый день муж тебе изменяет. Это надо отметить, – выдала она и тем вогнала меня в ступор. Ира распрощалась с нами, прыгнула за руль. Дома её ждали муж и двое детей. – Я с вами! У меня ни мужей, ни детей, ни котов! – возникла за спинами Машка. Ох, ей бы в Камеди Клубе выступать, а не стричь и красить, язык у неё подвешен дай Бог каждому, а юмор на грани сарказма – её главное оружие. Вероятно, поэтому у неё мужчины долго не задерживались. Про таких, как она сочинили известную шутку «сначала ты ищешь женщину с чувством юмора, а потом пять лет восстанавливаешь самооценку». Но зато она была справедливой и доброй, с чистой душой, без камня за ней, что в наше время редкость. Никто не имел ничего против. Мы с Машей лет десять знакомы, через огонь, воду и разных неадекватов прошли, помыкались с ней по арендам, а когда я открыла свой салон, то первым делом позвала её. Она всю клиентуру ко мне перетащила и новую наработала, потому что место козырное. На него периодически покушаются, хотят перевыкупить, но я не даю. Мне самой нравится. Только сейчас я была настолько разбита, что не представляла, как снова войду в эти двери. Борюсик, Галкин муж, ждал нас у входа в ресторан. Как только мы вышли, он посигналил, чтобы мы не слонялись по парковке, как беспризорные. Гала меня, шокированную и подбитую, довела под руку и усадила на заднее сиденье. Я с Галкиным добрейшим Борюсиком даже поздороваться не смогла, пока он вместе с Галей хлопотал вокруг меня, как орёл с орлицей над орлёнком. Борис был классическим «подкаблучником» и жену свою любил до беспамятства, поэтому у них в семье всегда была тишь да благодать. Я бы на его месте тоже Галку любила до беспамятства, потому что в случае чего она бы оставила его без штанов. Галке пятьдесят пять, двадцать из которых она рулит финансами крупного холдинга да так, что трижды сменённые гендиректора этого холдинга боялись её до трясучки. Мне о таком отношении к себе только мечтать. Несмотря на то, что я было основным фундаментом и регулярным кормильцем семьи, Григорий меня ни в грош не ставил, как выяснилось. Как же так вышло? Сейчас приедем на дачу и будем думать. ---------- Глава 5 Глава 5 Борюсик лихо организовал нам баньку, купель с ароматными травками и шашлычка. Через часок подвезли закуски с барского именинного стола курьером. У меня с собой, естественно, ничего похожего на купальник не было, но и это мне стремительно организовали. Вика, дочка Галы, тоже была сегодня на даче, а у нас с ней размер один. Вике тридцать, она турагент со стажем, объездила пол-мира, и купальников у неё с собой всегда пара-тройка имелось. Виктория отличная девчонка, такая же деловая, как её матушка, мы с ней всегда здорово общались. Замуж она не спешила, не встретила пока подходящего человека. А как тут встретить, если у неё перед глазами такой пример? Борюсик вокруг доченьки скакал не менее прытко, чем возле жены. Какой муж так будет изгаляться? Верно, нет такого. Сын у них еще есть, он давно женился, живет в Питере, работает архитектором, ему двадцать семь. Все грозит Галку бабой Галей сделать, от чего та вздрагивала в ужасе. Слово «бабушка» она к себе никак не могла примерить. «Унучеков» Борюсик ждал в разы сильнее чем Галка. «А мать у них был Новосельцев» – это про Галкиного мужа. Вот так бывает. А бывает и как у меня. – Для чего вообще дома такой мужик нужен? Чтобы штаны в шкафу висели? – неустанно возмущалась Галина, подливая в купель из чайничка отвар ромашки, чабреца, зверобоя с капелькой пихтового масла. Блаженство! Настоящая ароматерапия. – Пифагоровы штаны во все стороны равны, – брякнула Машка, наворачивая свиную вырезку с пылу с жару. Я лежала в этой деревянной бочке, как в раю. Под головой лежало тёплое мягкое полотенце, над головой – чистое ночное небо со звёздами. Ни о чём думать не хотелось, только лежать, дышать травами и чувствовать, как вода обнимает тело, разгорячённое после парилки. Когда я в отпуске была в последний раз? Море я видела только в Сочи, до замужества ещё с мамой ездили. А потом, как Димку, первого мужа, встретила, так всё, попала в рабство. Кухня, работа, ребёнок. Это ж стыдно признаться, море видела в последний раз двадцать два года назад… – Ну ничего, мужик с возу, кобыле легче, – мудро изрекла Виктория. Хорошо, Борис, разделавшись с шашлыком, из женской компании поспешно ретировался. Как знал, что ни одной мужской кости непромытой не останется. – Я всё-таки за традиционные ценности, – сказала Маша. – Я буду пахать, а он пузо чесать на диване? Оно нафиг надо? Я лучше сама по себе как-нибудь справлюсь. Себя-то я прокормлю. Кашеварить целыми днями да сумки из магазина таскать ради за сардельки в штанах я не нанималась. Ладно бы человек был нормальный. А тут… Ты уж прости меня, Надька, это не мужик, а туловище с первичными признаками. Какой-то никакущий, а гонору, как у олигарха. – Согласна, – ответила я. – Знаешь, мы, бабы, сами во многом виноваты. Кто нас просит вон из кожи лезть? – Да никто! Если мы сами мы себя не уважаем, а кто нам обязан тогда? – Ой, у меня однажды смех был, а не жених, – расхохоталась Маша. – Приходил столоваться ко мне, а я всё ждала, наблюдала, принесёт чего или нет к столу или бесплатно обедать у меня решил. Так пришёл как-то вместе с сыном своим, лбом тридцатилетним, знакомиться с семьёй, так сказать. Они к столу шоколадку мятую принесли. Не шоколадку даже, плитку! Плитка! Так и написано на пачке. Я как состав прочла, чуть не упала со смеху. Там шоколада-то нет в составе, один сахар да пальма. Ну я и выпроводила обоих. Сказала, продуктов принесёте, из них и сготовлю. И плитку им эту в карман засунула. Обиделись, – Маша хохотала так заразительно, что я не смогла удержаться и рассмеялась тоже. Какой каламбур. Неужели действительно нормальных мужчин не осталось? А тех, кто остались, мы сами и попортили? Ну, кроме Борюсика, пожалуй. Надо будет у Галки рецепт семейного счастья спросить. Как-нибудь. Не сегодня. Сегодня я отдохну, и завтра высплюсь. А потом буду думать, что делать с новым займом. С ним на мне повиснет уже два миллиона. – Ой, а детки-то какие вырастают, если им всё время в задницу поддувать… Разговор лился неспешно и целительно для моих натянутых до предела нервов, я кое-как поотменяла все записи на завтра, оставила только позднюю вечернюю, надеясь, что успею вернуться в город. Придется пораспихивать девчонок на другие дни или на выходной и ещё скидку за неудобство предложить. Ничего не изменилось, и не изменится. Я все также пойду в свой салон и буду, не поднимая шеи с остеохондрозом, накладывать гель-лак. Я глотка свежего воздуха получаю сейчас у Галки на даче, а скоро страшная рутина затянет меня обратно. У меня времени не было даже простоподумать , что бы можно было изменить. Мы накупались, улеглись на гамаки. Галя с Машей затянули песню, а мне стало так тоскливо, так больно. Всё навалилось одним огромным булыжником. Жуткая боль предательства туго сковывала внутренности, неподъёмные долги убивали всё желание даже просто двигаться. А какой смысл, если не убавляется, а только прибавляется, благодаря моему чудному супругу? Я всё ещё не верила, что всё увиденное правда. Моим глазам свидетелей не надо, но я всё равно где-то в глубине души надеялась, что этот дурман рассеется, что это действительно «не то, что я подумала», что Меньщиков приползёт каяться, вернёт мне шестьсот тысяч, найдёт, наконец, «себя» и будет вкладываться в семью хотя бы на пятьдесят процентов, а не только в себя. Глупая ты, Надежда. Всё надеешься. Люди не меняются, если не захотят. А Григорий не хотел. Ему и так хорошо, что суету наводить лишний раз? Надо разводится, Надька. Сыну позвонить надо. Мать точно не поймёт, только затюкает ещё больше. Я даже не заметила, как ноги повели меня на улицу, за ворота. Прогуливаясь между домами, я наблюдала за ярким контрастом построек: где-то гнездились покосившиеся избушки, похожие на бытовки, с таким же покосившимся туалетом на участке, где-то маленькие домики, построенные наспех из подручных материалов – где кусок черепицы лежит, где кусок профлиста прибит. Попадалась добротные кирпичные дома с ухоженными участками, где помидоры и огурцы привязаны к столбикам в рядки и ни одного сорняка, и шикарные коттеджи с гаражами и глухими заборами. Меня привлёк здоровенный дом почти в самом конце улицы. Из-за одного высокого красивого кованого забора с кирпичными столбиками меня поманили яркие грозди малины. Целое богатство! В Москве стаканчик и за тысячу можно найти, а тут висит и манит. Она даже не красная, а какая-то бордовая, явно переспелая. Ничего ж не будет, если я угощусь? Явно хозяевам не до неё, раз не собирают. Да и она почти на улице висит, я ж не полезу на участок через забор… Ммм, вот это вкуснота… Оглушительный лай и лошадиный топот огромных собачьих ног заставил меня одёрнуть руку, упасть на пятую точку и оглушительно заорать. Вообще-то, таблички «Осторожно, злая собака» не было! Это хулиганство! Вот, Надька, нечего чужое брать! Удовольствие – это не твоё. Твоё – пахать. Сейчас сожрёт тебя собака, а долги законный супруг будет выплачивать. Надо же, а это выход! Я зажмурила глаза в ожидании нападения злой собаки… ---------- Глава 6 Глава 6 – Малыш, нельзя! У услышала писк замка ворот и скрип открываемой двери. На меня вроде бы никто не напал, в руки никто не впецился. Я разлепила сначала один глаз, потом второй. В проёме двери у ворот так воодушевившего меня красивого коттеджа с малиной стоял высокий мужчина и держал за ошейник натуральную лошадь, а не собаку! – Ничего себе «малыш», – выдохнула я. Мужчина явно крупный, а собака ему чуть ли не по пояс. А голова у нее размером с человеческую! Это монстр какой-то, а не собака. – Это кане-корсо. Они весьма крупные, – зачем-то пояснил хозяин и подал мне руку. – Малыш, сидеть! – крикнул он куда-то за плечо. Надеюсь, это не мне? Я с испугу всё могу не так понять. Мозг лихорадочно перебирал варианты: может, он меня тоже за «малыша» принял? Или это такой способ успокоить? – Вы по малинку пришли? Ай-яй-яй! – мужчина с улыбкой покачал головой, и в его глазах мелькнули озорные искорки. Собака, к моему величайшему удивлению, послушно уселась у забора, её чёрные, блестящие глаза теперь разглядывали меня уже не с кровожадностью, а с неприкрытым любопытством. И тут я заметила, что собака-то красивая. Полностью чёрная, как пантера, с лоснящейся короткой шерстью, мускулистая и грациозная. Да и хозяин у пса весьма интересный: высокий, широкоплечий, крупный, с аккуратной бородкой и короткими волосами, в которых проглядывала благородная седина. А ещё очень уверенный, даже с приставкой «само». Не нравятся мне такие, обычно за этой самоуверенностью скрывается пшик. На это я и повелась, собственно, когда связалась с Меньщиковым. Собственно, почему он мне должен нравиться или не нравиться? К чему эти оценки, Надь? Мой внутренний голос тут же одёрнул меня, напоминая о текущем положении. Я подала руку. Мужчина одним лёгким движением руки поставил меня на ноги. Я почувствовала, как краска заливает щёки, отряхнулась, заозиралась по сторонам, словно ища пути к отступлению. Надо было срочно придумать, в какую сторону тихонько отползать, чтобы не стать добычей этого, как его, Канье Вэста? – У вас тут её вон сколько висит, никто не собирает что ли? – подбоченясь, спросила я, пытаясь придать голосу как можно больше небрежности. Ну а что, я же не воровала! Через забор не лезла. Мне не пятнадцать лет, в конце концов! Подумаешь, пара ягод, они и так на дороге висят, пылятся. Моя совесть, изрядно потрёпанная последними событиями, даже не шелохнулась. У меня тут развод на носу, а на меня собаку из-за какой-то малины чуть не спустили! – Да некому, хозяйки нет, – разулыбался он, плечамт пожал. Его улыбка была такой открытой и обезоруживающей, что я на секунду забыла о своём страхе. Ещё я заметила, что он был в белой футболке. В белой! На даче! Может, конечно, он тут не копает грядки, хотя мышцы там виднеются такие, что на нём поле вспахать можно, но всё-таки пыль, ветер, грязь… Как он умудряется оставаться таким чистым? Или постирушка-потра…ой, есть у него? – Постучались бы, угостил. Он как-то так интересно улыбнулся и посмотрел на меня, что я аж смутилась. – Ну нет уж, с вашими Малышами тут… – я махнула рукой, представляя, как бы я стучалась в дверь, а мне навстречу выбежала бы эта чёрная махина. – Он добрый на самом деле. Детей любит. Внук ездил на нём как на пони. – Внук?! – Мой голос сорвался на писк. Я что, сказала это вслух? Этот великолепно выглядящий моложавый мужчина уже дед??? – Внук. А что не так? – Он поднял бровь, явно забавляясь моей реакцией. – Вы на деда не похожи как-то, – пробормотала я, чувствуя себя полной идиоткой. У меня у самой сыну двадцать лет, я ведь сама потенциальная бабушка! Я его в двадцать родила, сумасшедшая! Я тогда ещё маляром-штукатуром работала, а Димка – первый муж, бригадиром. Во больные были! Ну а что поделать, как-то надо было выживать. Мы были молодые, глупые, но полные решимости. Димка верил, что мы свернём горы, а я просто хотела, чтобы мой сын не голодал. Это потом я на ногти выучилась. Всё полегче стало, всё-таки не тяжёлый физический труд, хоть и ручной. – Дед – это, по-вашему, седой старичок с клюкой? – Он усмехнулся, и его смех был низким, раскатистым, словно эхо в глубокой пещере. – Мне всего-то пятьдесят один. – В его глазах плясали весёлые искорки, и я почувствовала, как напряжение, сковывавшее меня, немного ослабло. – Я в двадцать лет уже сына родил. – Сам? – Вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать. Мои щёки снова вспыхнули, и я мысленно дала себе подзатыльник за такую бестактность. Надьк, вот только флирта с Галкиным соседом тебе до кучи не хватало сегодня! Он только рассмеялся в ответ, запрокинув голову. Его смех был заразительным, и я невольно улыбнулась. В этот момент он казался не таким уж и «самоуверенным», скорее, просто открытым и жизнерадостным. – А сын в двадцать пять внука мне подарил. – В его голосе прозвучала гордость, и я представила себе целую династию таких же высоких, широкоплечих мужчин. – А где же ваша… бабушка, простите? – Я запнулась, чувствуя себя неловко. Вопрос был слишком личным, но любопытство взяло верх. – Умерла. Десять лет как нету с нами, Царствие небесное. – Он взглянул наверх, куда-то на небеса. Голос его стал тише, но не потерял своей глубины. В нём не было надрыва или печали, лишь спокойное, глубокое принятие неизбежного. Значит, вдовец. Эта мысль пронеслась в моей голове, и я вдруг почувствовала к нему нечто вроде сочувствия. Десять лет – это большой срок, но боль утраты, наверное, никогда не проходит до конца. Интересно, как бы я себя ощущала, став вдовой? В моём случае, наверное, почувствовала бы облегчение. – Соболезную, – искренне произнесла я, опустив взгляд. – Благодарю-благодарю. – Он кивнул, и его глаза снова вернулись ко мне, но теперь в них читалось что-то новое, более внимательное. – А что ж ваш «дедушка» вам малинки не посадит? Этот вопрос застал меня врасплох. Он был таким прямым, таким личным, что я почувствовала себя голой под его испытующим взглядом. Мой муж, который, как я только что узнала, изменяет мне. Как ему ответить? Что сказать? Мой мозг лихорадочно искал подходящую отговорку, но ничего путного не приходило в голову. В этот момент я услышала пение. Громкое, заливистое, с характерными вибрациями. Кажется, Галина дошла до кондиции и снова вспомнила о годах самодеятельности. Её голос, обычно приятный, сейчас звучал как боевой клич, разносясь по всей округе. – У меня нет дачи… На его вопрос о дедушке я отвечать не стала, выкрутилась. Я только сегодня мужа на измене поймала, не это же ему рассказывать? Незнакомому мужчине, которого я встретила, когда решила скоммуниздить у него малину? Это было бы верхом глупости. Я даже до сих пор понять не могла, в каком я статусе: замужем, не замужем, в разводе… На который я даже ещё не подала. Нет, не хочу сейчас об этом! Моя жизнь была похожа на разбитое зеркало, и я не хотела, чтобы кто-то видел эти осколки. – Надя-я-я-я! – Галка меня потеряла и горланила своим зычным контральто по всей округе теперь, словно сирена, призывающая к отступлению. Это был мой спасительный круг, моя возможность сбежать от неловкого разговора. – Надежда, значит, мой компас земной, очень приятно. Сергей. – Он протянул мне руку, и я почувствовала тепло его ладони, крепкое, уверенное пожатие. Я снова отметила про себя, что его пальцы были сильными, мозолистыми, как у человека, не гнушающегося физическим трудом. Значит, всё-таки футболки кто-то стирает? Надь, ну что ты в самом деле?! – Взаимно. Я побежала. – Я выдернула руку, чувствуя, как моё сердце снова начинает колотиться, но уже не от страха перед собакой, а от смущения и желания поскорее исчезнуть. Я развернулась и почти бегом направилась к обратно по улице, к даче Галки. Не оглядываясь и надеясь, что огромный Малыш не припустит за мной. – Вы за малинкой-то заходите! – донеслось мне в спину его низким, бархатистым голосом. Я не ответила, лишь ускорила шаг, чувствуя, как его слова преследуют меня, обещая что-то, чего я сейчас совершенно не хотела. Малина… Какая, к черту, малина, когда вся моя жизнь летит к чертям? ---------- Глава 7 Глава 7 Благо(не)верного дома не оказалось. Я вернулась домой около одиннадцати вечера, сразу после вечерней записи, на которую всё-таки успела. Несмотря на всё пережитое, я себя ощущала даже слегка отдохнувшей. Голова проветрилась, а нервы, насколько это возможно в моей жизненной ситуации, улеглись. Вот что делает всего один день нормального отдыха! Что я обычно делала в свои редкие выходные, которых было всего три-четыре в месяц? Драила квартиру! Мыла посуду, готовила на неделю ведро борща, казан плова и таз котлет. Хотя нас всего трое, две из которых девочки – я и дочь Григория от первого брака. Кушают девочки немного. Сын мой съехал от нас к своему отцу в шестнадцать, а в восемнадцать заселился с одногруппниками в общагу, а потом и на съёмную квартиру. Сейчас снимает вдвоём с девочкой, учатся оба на третьем курсе, подрабатывают. Получается, восемьдесят процентов съеденного приходилось на супруга. А я уже и забыла, когда он в последний раз закупался продуктами сам. У меня машины не было по причине того, что все доходы уходили на оплату кредита, поэтому сумки таскала на себе, редко вызывала доставку, потому что ждать курьера у меня не было времени, а полагаться на кого-то я не привыкла. Да и не на кого… Алиса, дочка Меньщикова, была дома и, судя по звукам, залипала в телефоне. Я прошла в квартиру и в прихожей чуть не навернулась. Всё как прежде: её обувь валялась по всему коврику, ступить негде. Грязные кроссы, шлёпанцы для бассейна, босоножки, какие-то туфли. Складывалось ощущение, что эта девочка сороконожка. Да какая девочка?! Уже девушка! Ей недавно семнадцать исполнилось, выпускной класс. Только вот ответственности за те десять лет, что мы живём одной семьёй, у неё не прибавилось. А по неряшливости она десяти пацанов стоила. Мой сын таким не был, как эта девчонка. В кухне меня встретила гора немытой посуды. Нет, я ошиблась. Судя по посуде, кушала она тоже как подрастающая прожорливая бегемотиха. Мне только остатки с барского стола оставались, судя по тому, что я увидела в холодильнике. Алиса ела, просто кидала посуду в раковину и шла дальше жить свою беззаботную жизнь. И так было сколько себя помню. Ей семнадцать лет, а ведет себя как, дошкольник. Всё время в телефоне, с подружками по магазинам и кофейням, уроки как придётся, на отвали, по дому помощи ноль. Одно потребление. Она наверняка и не знала, откуда продукты в холодильнике появлялись. Папаша её забаловал, потому что жалел, что дочечка без мамки осталась. Я-то сначала думала, ну что за кукушка-мать, как же так, бросила родную дочь и уехала, а потом как пожила с Григорием, да ка-а-ак поняла! Надо было тоже удирать без оглядки. Но мне даже подумать было некогда, да и эти аргументы доброхотов «да тебе уже сколько лет» да «у тебя прицеп» да «тяжело без мужика»… Тьфу! Как в каменном веке! Не надо было никого слушать! Надо было себя слушать. Правильно Галка сказала, для чего такой муж нужен, чтобы штаны в шкафу висели да носки в стиралке бултыхались вонючие? Или «для здоровья»? В последнее время не радовал меня Григорий своим «здоровьем», видимо, все силы на молодую кобылку уходили. – Надь, дай денег. – Ни здрасьте, ни до свидания. Голос Алисы, прозвучавший из глубины комнаты, был требовательным и лишённым всякой вежливости. Я что, на банкомат похожа? Железный и бессловесный, выдающий купюры по первому требованию? – Сколько? – спрашиваю на автомате, как привыкла, но сегодня я почувствовала, как противно мне это «Надь» от семнадцатилетки, и как омерзителен мне этот её чуть ли не командный крик из комнаты. Даже не удосужится попросить подойти, задницу поднять, чтобы изобразить хотя бы подобие уважения. – Тыщу. – Ничего себе! А что не десять? Я позавчера только давала две. Не жирно ли? – Я взорвалась, не кричала, но ответила довольно грубо. А как тут иначе, если каждый в этой квартире ждал от меня одного – денег. – Так и скажи, что тебе жалко, – буркнула из комнаты Алиса, и в её голосе сквозило такое пренебрежение, такая уверенность в том, что я ей обязана деньги выдавать по первому пуку, просто потому что она такая распрекрасная. Я, а не папаша её родной! Меня прямо затрясло. Жалко! Так и есть! Жалко отсыпать тысячи, заработанные трудом, дармоедам, которые меня ни в грош не ставят! – И на что же тебе? – спросила я, хотя никогда раньше не спрашивала. Сама назначила себя обязанной, хотела доброй мачехой быть. А всё наоборот получилось. – В смысле? – тон голоса такой, будто я, челядь, посмела госпоже задать неуместный вопрос. – В прямом, – отвечаю тем же тоном, чувствуя, как злость поднимается волной, захлёстывая меня с головой. Эта нахалка смеет так со мной разговаривать?! Меня раскочегарило так, что спичку поднеси, всё взорвётся. Я её с пяти лет ращу, с тех самых пор, как её мамаша свалила с новым мужем в Италию на ПМЖ, а ничему я её не научила. Ни уважению, ни трудолюбию, ни совести. Она за свои годы даже на подработку ни разу не устроилась, да и стремления не было ни малейшего. Да когда мне было её учить, если я всё время на работе? Или, может, папаша её чему-то смог бы научить? Его самого учить надо, да только уже бесполезно. Или бабуля? Бабуля может научить только манипулировать и притворяться, ничему более. Да у Алиски у самой не было ни стремления, ни желания ни к чему! У меня глаза сегодня открылись. Прозрение случилось. Очки стёклами внутрь и всё тому подобное. Если худо-бедно я могла ещё смирится со своим положением жены-добытчицы, мужем-бедосей и падчерицей с подростковыми заскоками, то с изменой нет! – Не поняла-а-а.? – В голосе Алисы прозвучало недоумение, смешанное с надменностью. – А я поняла, деточка, что ты обнаглела. Ты в раковину давно заглядывала? Ждешь, когда чистые тарелки кончатся? Или тут слуги есть? – Я указала на гору посуды, и мой голос звенел от негодования. – Ты чего завелась-то? – Алиса наконец появилась в дверном проёме кухни, её лицо было сонным и раздражённым, словно я помешала ей заниматься чем-то невероятно важным. – Убавь тон. Из тарелок теперь будешь из грязных есть, раз так угодно. И банк закрыт. Деньги мои твой папа сегодня прогулял. Проси у него теперь. Или у его новой подружки. – Слова вылетали из меня, как пули, каждая из которых несла в себе ворох обид и разочарований. – У Юты? – она едва приподняла бровь. Очевидно, что информация о «подружке» не была для неё новостью. Вот так да! – А ты в курсе? – я прищурила глаза и посмотрела на девицу в упор. Она промолчала и принялась с огромным любопытством рассматривать пятно на столе. Которое явно после её свинской трапезы осталось. Понятно. Все в курсе, кроме меня. – Ну в курсе, – Алиска нахально дёрнула подбородком. – Он её на сайте знакомств нашёл. – Ах, даже так… Ну, значит, у них это не вчера началось! А как давно он по сайтам знакомств шарится? Значит, полно у него свободного времени! Ну погоди. Будет ещё больше! – Да. Я ему поставила приложение. Он попросил, – с гордым высокомерием произнесла Алиска и с вызовом взглянула на меня. Выживать меня решила, маленькая прохиндейка. – А сам что не смог поставить? Ранняя деменция началась? – я лишь усмехнулась. Семья за моей спиной творила такие дела, а ни сном, ни духом. У меня от стыда за свою слепоту аж волосы на спине дыбом встали. Ох, Надька, у тебя тоже, похоже, к седым волосам ума не прибавилось. Это ж надо так прохлопать двойное предательство за своей спиной! – Если вы разводитесь, я только рада буду, – припечатала названная дочурка. – Слишком много ты тут командуешь. Всё ясно. Я молча вышла из кухни, впервые в жизни наплевав на грязные тарелки. Пусть хоть тараканы заводятся, мне до фонаря теперь. Вот и благодарность за то, что я ее растила как свою дочь. Вот теперь и получай, Надька, за свои глупые жертвы. Я слишком раскомандовалась, ага. Дочка захотела быть на пьедестале у любимого папочки. Ну, посмотрим, как теперь ты с Ютой будешь соревноваться. А я умываю руки. ---------- Глава 8 Глава 8 Ближе к часу ночи меня охватила тоска. Меньщиков так и не удосужился вернуться домой. Наверное, всё ещё праздновал. С Ютой своей. Что за имя такое дурацкое?! Спать я не могла. Всё в этой квартире стало мне противным от кровати до туалета. Если буду разводится, то квартиру придётся делить, купили мы её в браке. Я вкладывалась в неё на равных. Григорий свою однушку продал, я свою, и ещё сверху вбухали, чтобы трёшку взять. Хорошо, хоть квартира не в ипотеке. Только вот плохо то, что записана она на свекровь. Не помню, почему мы вдруг приняли такое решение. Или не мы, а кто-то из них. Они, семья Меньщиковых в составе Григория, Алисы и бабушки Оли в одночасье стали для меня чем-то чужеродным, враждебным. Было бы куда идти, я бы сейчас же вещи собрала, но не к матери же я пойду?! Подруг посреди ночи будить не хотелось, а снимать гостиницу дорого, я же каждый рубль считаю. Ах, вспомнила. Квартиру записали на бабку, чтобы сын мой на неё не претендовал. Хотя как он претендовал бы? Я же живая, он мог только после моей кончины претендовать, да и то только на мою треть. Ах, Надя, Надя. И тут тебя обвели вокруг пальца! Я всё время настолько занята была, что не глядя подписывала документы. Сын мне говорил ещё тогда, мол, мам, ерунду какую-то они придумали, а я что? Я как во сне жила. Как только бизнес умудрилась без косяков открыть и вести, уму непостижимо! Ну Надька! Пришло время проснуться. Взяла телефон, от сына висели пара сообщений. Спрашивал, как дела. Передавал поздравления Григорию. Они между собой не охотно общались. Больше терпели друг друга, чем как-то взаимодействовали. Сыну Меньщиков не особенно понравился, но он не стал влиять на моё решение, считал, что я имею право на счастье, а он со своим мнением постоит в стороне. Артёмке тогда десять было, когда мы с Григорием сошлись, но даже десятилетний мальчишка прочувствовал запах гнили от этого человека. А Григорий не спешил становится ему отцом, аргументирую это тем, что, мол, у него есть отец, они общаются, был бы безотцовщиной, другой разговор. Он тут якобы не при чём. Уже здесь он себя проявил, ответственность не захотел разделить со мной за воспитание пацана. Ну, может, оно и к лучшему. Если б Артёмка воспринял Григория за модель поведения, не знаю, кто бы из моего ребёнка вырос. Такой же мерзкий, хитрожопый инфантил, вероятно. Однако, мой Артём всегда был умён не по годам и вырос достойным человеком. Хоть что-то я в своей жизни сделала не через одно место. Сегодня, уже сегодня, раз час ночи, воскресенье. Выходной день. На который я перенесла трёх клиенток. А пока мне не спится, лучшее, что можно сделать, это подыскать себе адвоката. Написала сыну, утром встанет, прочитает. Он учится на юриста, может, кого посоветует. Одним разводом дело не обойдётся, тут раздел имущества и долгов предстоит. Я так просто не сдамся, ничего они не получат моего! Через минуту телефон завибрировал у меня в руках. – Мам, что случилось, зачем адвокат? – А ты чего не спишь? Ночь-полночь, – я тут же включила заботливую мать для двадцатилетнего мальчишечки. Забыв, что сегодня суббота, он уже давно несовершеннолетний и даже, страшно подумать!!! состоит в близких отношениях с девушкой и даже с ней живёт. Так что вопросы насчёт позднего укладывания должны оставаться далеко в его школьном прошлом. Я вдруг подумала, что своей чрезмерной заботой могла бы сына испортить, воспитать нечто подобное Григорию. Хорошо, что Тёмка оказался мудрее меня и быстро в своё время отмахался от моего контроля. – Мам, ну ты серьёзно сейчас? – спустил меня на землю Артём. – Расскажи, что случилось? – Я с Меньщиковым развожусь, – прямо ответила я. Артёмка на том конце провода помолчал с пару секунд. Я автоматически подготовилась к тому, что меня сейчас осуждать начнут. Голос моей матери внутри так и зудел «А ты точно уверена? А зачем? А что случилось? А ты не поторопилась?», только вот я с сыном разговаривала, а у него подход другой. Он, сколько себя помню, всегда за меня был. Даже если я портачила. – Что натворил этот козёл? Я уж на автомате хотела осадить его, мол, ну как так, про отчима нельзя так и так далее, да вот пора «автоматы» в голове отключать, Наденька! Годы приличий, годы попыток быть «хорошей женой» и «понимающей мачехой» – всё это рухнуло в одночасье. Сын правее всех правых. Козёл он и есть. – Изменил, воспользовался моей кредиткой и повесил на меня шестьсот тысяч. Сын тихонько проматерился, а потом с хладнокровием будущего юриста уточнил: – На что? – Отметил день рождения с размахом. – Как у него кредитка твоя оказалась: – Да не знаю! Я ему в руки не давала её! – С этим тогда просто, – уверенно заявил сын. – Заяву в полицию подаёшь обязательно. Кредит нецелевой, не на семейные нужды, после развода сам его и выплатит, но на всякий доки надо будет собрать. Ну чек из ресторана взять не проблема, особенно, если прийти с полицейскими. – Кредит на бизнес пополам поде лится при разводе, – продолжал сын. А вот это уже хорошая новость. Я ведь плачу его сама. Григорий только благами от него пользуется. – Я насчёт квартиры переживаю. Я в ней даже не прописана, – вздохнула я, вспоминая свой огромный промах. После продажи своей однушки я оформила временную прописку у матери, да так и не прописалась в новой. А когда мне было? Ох, Надя, добытчица ты наша, всем всё добыла, кроме себя. Я представила себя на улице, с одним чемоданом, и эта картина была невыносима. – А ты сильно не переживай. То, что она у баб Оли в собственности, это, конечно, будет проблемой, только вот ты в ней не прописана, а я прописан. Вот это новость! – Как ты умудрился?! – Прописаться в квартире Меньщиковых, которые своего не упустят, это надо талант иметь! Не менее великий актёрский, чем у самой баб Оли. Я всегда считала себя достаточно проницательной, но мой сын, мой двадцатилетний мальчишка, оказался умнее меня, хитрее, дальновиднее. Он подстелил соломки там, где я даже не подозревала, что могу упасть. – Пришёл к баб Оле с цветами и конфетами, сказал, что мне прописка нужна для поступления в ВУЗ и переезда в общагу. Мы ж квартиру продали нашу, когда вы с этим, кхм, – он проглотил бранное слово, – съехались. А она рада была до смерти, что я с её квартиры съезжаю и возвращаться не планирую. Ну и на радостях дала согласие. Ещё пришлось наврать, что другая бабушка, твоя, такая сякая, отказала внучеку. Баб Оля так вообще себя благодетелем почувствовала, на волне гордости всё сделала. – Обалдеть… – только и выдавила я из себя. Такого как Артёмка, лучше не иметь во врагах. Такая гордость меня охватила и уверенность! – Мам, ты уж извини, но человек ненадёжный он. Я решил перестраховаться, – голос сына стал серьёзным, в нём прозвучала нотка сожаления, но и твёрдости. И перестраховался молча. Как знал, что мать только рукой махнёт и дальше пойдёт целину вспахивать. – Как, замечательно, Артём Дмитрич, вы придумали! – Я рассмеялась, и этот смех был чистым, искренним, без горечи. От былого уныния не осталось и следа. Я снова ощутила запал на борьбу. – На развод можешь подать через Госуслуги, а на раздел имущества подавай в суд. – Я поняла, спасибо, сын, – я чувствовала, как силы возвращаются ко мне, как в голове проясняется. – Ну, все мне пора, – сказала я, приложил ладонь к трубке, чтобы не быть услышанной. В замке зашуршал ключ. Похоже, блудный муж вернулся домой. ---------- Глава 9 Глава 9 – И как давно ты на сайтах знакомств сидишь, Григорий? Я вышла из кухни в коридор, где счастливый именинник снимал свои кожаные щегольские ботинки под ковбоя, с удлинёнными носами и пряжками. Я отчего-то принялась оценивать его внешний вид: зауженные брючки, рубашка, приталенная, с блеском, на голове модная стрижка с «поставленным» гелем чубом. Григорий вовсю косил под двадцатилетнего, молодился до абсурда. Это всё выглядело на нём слегка комично. Внешнее всегда отражение внутреннего. Даже внешне Григорий не желая принимать свою «взрослость» и нести ответственность. Вся жизнь играючи, понарошку. А что б не поиграть, когда у него две мамки, которые всегда пожалеют, погладят по голове (или по головке), накормят супчиком с котлеткой и прикроют оголившийся после очередного жизненного проигрыша зад. – Давай не будем, Надь, устал как собака, – он даже не взглянул на меня, просто отмахнулся. – Устал праздновать за мой счет? – съязвила я. Нет уж, ты заотдыхался ты, Меньщиков, всё-то у тебя легко! Но ты не соскочишь больше. – Да что ж ты привязалась к этому счёту! Я же сказал, верну! – взъярился он. Руками театрально размахался. Узнаю актёрскую школу Ольги Михайловны. – Сказал… Твоё слово куска туалетной бумаги не стоит, – хмыкнула я. Тут душа поэта не выдержала. Георгий запустил пальцы в волосы, растрепал свой лакированный чуб, взглянул на меня своими тёмными глазами, полными праведного гнева. А как же, задето мужское достоинство ведь! Когда-то Григорий Меньщиков казался мне невероятно привлекательным мужчиной. И познакомились мы прямо как в кино. Он увидел меня через панорамное остекление в одном салоне, где я когда-то работала по найму мастеров по маникюру. Увидел и влюбился с первого взгляда, как потом мне говорил. Выяснил у администраторши, как меня зовут и во сколько заканчиваю – что-что, а язык у него подвешен и харизма блещет, во всяком случае, десять лет назад так и было – и вечером ждал меня возле салона с букетом и забронированным столиком в ресторане. Тогда у него ещё машина была и хорошая, Тойота Камри. Пока ему не пришлось её продать, чтобы расплатиться за долги по очередному бизнесу. Артёмка тогда в школу уже ходил сам и сам себе обед и ужин мог разогреть, так что моё позднее возвращение никому бы вреда не принесло. Я согласилась. Так и завязалось всё. Он был красив, харизматичен, привлекал своей такой немного нахальной манерой и амплуа плохиша с острым взглядом и невероятной уверенностью в себе. И мне льстили его настойчивые ухаживания. Мне было чуть за тридцать, два года в разводе, соскучилась по вниманию, да и не рассчитывала я особо ни на что (привет этим «прекрасным» установкам про прицеп и «даже если вам немного за тридцать»), поэтому завертелось всё стремительно. Года не прошло, как мы расписались и съехались. А сейчас я смотрела на седеющего Меньщикова с отвращением. Как на рыбу тухлую, которая в холодильнике залежалась. Её бы выбросить пора, да всё рука не поднимается, жалко потому что потраченных денег. Хочется её кошкам подъездным вынести, да каждый раз забываешь. Так она и лежит, тухнет дальше. – Вот видишь! Ты в меня не веришь, всё кривляешься передо мной, что такая вся бизнес-леди, занятая вся, а я просто пообщаться хотел, – Меньщиков пальцы веером выгнул, лицо корчил, изображая меня, потом повысил голос в жалких попытках оправдать своё поганое поведение и переложить вину и ответственность на меня. Нет, мой дорогой, это больше не проканает. – Ты же всё время работаешь! С тобой даже не выйти никуда, ты все время занята! – Да, я работаю! Потому что ты не работаешь! – крикнула в ответ я. Назревал полуночный скандал. Явное нарушение закона о тишине, чего мне соседи не простят. Но меня забрало так, что остановиться уже нельзя. – Это из-за тебя у меня ничего не выходит, ты всю мужскую энергию у меня забираешь! – не унимался Меньщиков. – Я как женился на тебе, так всё по кочкам пошло! – Ох, ёжики зелёные! Это, значит, из-за меня всё?! «Часовню тоже я развалила»?! – я лишь усмехнулась. Не удалось тебе, Григорий, на меня вину навесить. – Я имею право вспомнить, что я ещё могу производить впечатление на женский пол?! И вспомнить, что я всё ещё мужчина?! – А ты не пробовал просто быть мужчиной, а не производить впечатление такового?! Или быть мужчиной, это значит седыми яйцами трясти перед девками?! – Что же ты устроила, Надежда?! – под моим гневным напором тон сменился на театрально-упаднический. Однако, никакой фальшью не сквозило, Григорий сам верил в то, что разыгрывал передо мной. Станиславский со своей системой рядом не валялся. – Как я теперь тебе верну шестьсот рублей, если у меня из-за тебя сорвался с удочки партнёр?! Ты устроила театр, теперь ты сама и расплачивайся! – он мне в грудь своим пальцем ещё тыкать вздумал. Раскапризничался, мужичонка! Я ему по руке стукнула, чтобы со своими пальцами кривыми больше ко мне близко не приближался и вообще трогал меня. – Прекрасно. Я уже подала на развод. Суд определит, кто и за что будет расплачиваться. Сегодня спишь на диване, – я направилась в спальню, не желая больше слушать это зудящее насекомое, считающее себя мужчиной. Но Меньщиков последовал за мной. – Какой развод, Надь? Ты одна этот кредит не вытянешь! – усмехнулся он. Скорее ты без меня оголодаешь. – Почему ж одна? Поделим счета в суде, будем платить пополам, – пожала плечами я и встала в проёме двери. В спальню это создание больше не пройдёт. И вообще, оставался бы со своей кикиморой, зачем домой приходил? Меньщиков изменился в лице. Глаза забегали, наверное, калькулятор в мозгу заработал. – Наверное, ты хотел сказать, что этоты без меня свой кредит не вытянешь? Шестьсот тысяч плюс ещё столько же кредита на бизнес, – добила я, с удовольствием наблюдая, как у супружника едва ли не дым из ушей повалил. – Какое отношение я имею к твоим ногтям! – он аж взвизгнул, переходя на фальцет. Как будто яйца прищемили. Да и были ли они там? Я что-то уже и не помню. – Такое, что ты с них кормишься, гад! – Что же ты за женщина такая! Да кому ты нужна будешь?! Ох, пошла в ход тяжелая артиллерия! Чувствуется унаследованный талант и экспрессия матушки Оли. – Ты ж нашёл себе под сраку лет, и я найду! – гордо вскинув подбородок, сказала я. Он замахнулся. Я от неожиданности распахнула глаза и замерла. От удара по лицу меня спасло появление заспанной Алиски. – Вы что тут разорались?! – она просунула голову в спальню. – Ах, ты ещё руками махать вздумал?! – пока Григорий отвлекался на доченьку, я отвисла. Хотелось схватить скороду с кухни и проехаться по его наглой физиономии. Но вместо этого я распахнула шкаф, схватила в охапку его вещи вместе с вешалками, сколько взялось, бросила на постель. – Я сейчас полицию вызову, умалишённый! Собирай свои шмотки и убирайся к своей кикиморе недоделанной! Я вытащила ещё охапку и бросила в него. Боги, сколько вещей! У меня столько нет, сколько у этого модника! – Уймись, больная! Это моя квартира и квартира моей дочери, сама вали, куда пожелаешь! Истеричка! – Надь, ты чего? – влезла Алиска. – Папа никуда не пойдёт. Ты не имеешь права… – Много ты о своих правах знаешь. Про обязанности бы так помнила! – шикнула на неё я. Когда-то я боялась ненароком обидеть чужого ребёнка и, кажется, относилась к ней гораздо бережнее, чем к родному сыну, но сейчас мне совершенно не хотелось жалеть эту юную лошадку, выросшую на моей шее, которая теперь наплевала мне в душу. Григорий схватился за свои вещички и принялся запихивать их обратно в шкаф, не вешая, просто кидал внутрь. Даже ногой подтолкнул, чтобы не вывалились. Все запихнул, попытался закрыть купейную дверь шкафа, но она не поддавалась. Придурок даже не подумал посмотреть, что там ей мешает, просто давил и давил, пока… купейная дверь не выскочила из пазов. Ещё секунда, и она обрушилась бы нам на головы. Григорий смешно и позорно встрял возле шкафа, пытаясь удержать эту дверь от падения. – Это ты всё виновата! – кряхтя под тяжестью двери, бросил он мне через плечо. Аж слюна полетела. Надеюсь, не ядовитая. Как же всё-таки омерзительно. Даже в этой нелепой позе он продолжал виноватить меня. Теперь уже за то, что сломался шкаф. – Смотри, чтоб штаны не лопнули, Дон Жуан недоделанный, – выплюнула я последнюю на сегодня порцию яда, схватила ветровку и выбежала на площадку, на ходу влезая в лоферы. Метро закрыто, денег на такси жалко. Подругам среди ночи звонить не хочу, матери тем более, идти мне только в свой салон, топать до него часа полтора. Вот и проветрюсь заодно. Остыну. ---------- Глава 10 Глава 10 Я вошла в свой салон, своё любимое детище, сняла охрану, бросила ключи на стойку администратора, разделась, разулась, кинула кости на диван для клиентов. И поняла, как мне здесь хорошо. Как хорошо быть вдали от вечной суеты. От наглых паразитов, кастрюль, крошек на полу, от воздушных замков и невыполненных обещаний. Я завтра не мою, не убираю, не стираю, не варю и не глажу. Бытовому рабству выходной! А может и долгий отпуск. Пока собственным жильём не обзаведусь. Там, в той квартире я больше палец о палец не ударю, пусть поразмыслят, откуда берется вкусная еда, чистые носки, свежие рубашки и домашний уют. Я так старалась. Только для кого? Для тех, кто по-царски принимал всё, как должное? И гонял меня ссаной тряпкой, если что-то было не так? Я представила вдруг хомячка, который так сильно раскрутил колесо, что его из него выбросило. Вот так и я, раскрутила свою энтропию до скорости света и вылетела. Зато как приятна тишина и уединение! Это мой! Мой уголок! Мой мир! Кто бы сюда не приходил, чтобы меня вытурить – а таких было много: то медицинская клиника, то кофейня, то продуктовый, то пункт выдачи – все уходили ни с чем! И будут уходить! Я не продамся, какие бы долги меня не душили. В салоне есть кухня. Есть, где прилечь – диван для посетителей большой и удобный. Помыться вот проблема. Ну хотя голову помыть точно не проблема – у Машки есть парикмахерская мойка и шикарные фены. Мои волосы здесь точно не испортятся, Маша мне ещё и масочку сделает от желтизны и своим волшебным питательным бальзамом намажет. После него волосы, как шёлк! Первым делом я заблокировала кредитку, которую Меньщиков не спешил мне возвращать. Написала, что по причине утери, пусть делают новую. С новыми паролями. Сейчас чайку заварю и прилягу, а то тело ломило так, будто я гири тягала… – Надь, ты чего тут?! Я аж подпрыгнула от неожиданности. Надо мной нависала Маша собственной персоной. А за окнами уже светло как днём. Я же ночью пришла вроде… – Ты обалдела? Даже не заперлась! Иди кто хошь, чего хошь выноси! – Машка продолжала журить меня, а я только сейчас сообразила, что прилегла на этот мягкий диванчик для посетителей да как уснула! – Ой, блин. Меня вырубило, Маш. Каюсь. Я устало потёрла лицо и вздохнула, откинувшись на спинку дивана. – Ещё бы. После вчерашнего-то. Ты как вообще? Кофейку? Я молча кивнула. Машка пошла заправлять кофемашину. Для клиентов у меня всегда был листовой чай чёрный и зелёный, кофе, вода и вкусняшки. Это самое меньшее, что я могла предложить из сервиса. Были бы средства, я бы такой отдых для души устроила каждой посетительнице! – Ой, не спрашивай. – Да представляю. А почему ты здесь? – Меньщиков заявил, что квартира в том числе его и его дочери и что валить надо мне. Я оказалась в меньшинстве. – И ты прям взяла и уехала?! – возмутилась Машка. Она бы на моём месте всем карате с харакири показала бы, но я уже была не в силах. Меньщикову даже шкаф на башку упал, как наказание за вселенскую несправедливость. Вот пусть сидит теперь там, как сыч, и сторожит свои драгоценные квадратные метры. А я там не могу находится и видеть эти рожи. Суд всё равно распилит всё, как положено. Я посмотрю, как он забегает, петух жареный. – Да, взяла и уехала. Иначе прибила бы их обоих. Пока суды будут идти, тут перекантуюсь. – Так, – Машка протянула мне чашку капучино. – Давай-ка ко мне, в Люблино. Хрущ, но пределах МКАДа! Проходнушка, но зато двушка! Ремонту двадцать лет, но зато тараканов нет! Я ж одна живу, места хватит. Пока вы там делите всё, лучшего места тебе на найти. Мария провела такую убойную презентацию, что я не смогла не рассмеяться. И не согласится, несмотря на то что мне ужасно не хотелось смущать подругу. В любом случае, мне ещё возвращаться, вещи собрать, где-то их выгрузить… Ладно, Надька, решать проблемы будем по мере их поступления. – А ты сама-то чего пришла в воскресенье? Маша по воскресеньям железно не работала тоже, только в субботу и то не всегда. Маша себя любила и жалела. – Буду себе трендовое окрашивание сегодня делать. «Мокко-мусс». Машка последние пару месяцев ходила с медным оттенком. Теперь она показывала мне образец глубокого шоколадного цвета с тонкими светлыми бликами. – Выглядит солидно. Маша часто меняла цвет волос. Настроение у неё хаотичное, характер взбалмошный – то бахнуть каре, то стать блондинкой, то цветные пряди налепить, это всё в её духе. Уж не говоря о том, что для нас, мастеров красоты, внешность это резюме и визитная карточка в одном флаконе, а также референс для клиенток. – Маш, сделай мне голову, а? В переводе на человеческий язык я попросила её освежить мне окрашивание, вымыть и уложить волосы, напитать масочками, чтобы блестели и красиво лежали. Они же у меня длинные, ниже лопаток. И как хватало времени и сил за такими ухаживать с таким графиком, уму непостижимо! Наверное, если бы не Машка, я бы давно себе отстригла короткую. Мама раньше всё убеждала меня, что длинный волос это для молодёжи. Что «русалкой» в сорок быть неприлично. Да кто устанавливает эти приличия?! Зато эти коротыши, зачастую бесконтрольно вьющиеся, уж точно накинули бы мне десяток лет. – Давай замутим спа для твоих шикарных волос, Надюх! Пора. Начинать с малого. Хотя бы с нескольких часов тишины для себя, без беготни и обязательств. Вечером мы поехали к Маше, где я впервые за много лет нормально выспалась, а в понедельник утром в салоне судьба-юмористка подготовила для меня очень неожиданный визит. ---------- Глава 11 Глава 11 Утром мы с Машей приехали на работу вместе по утренним московским пробкам на её старенькой, но резвой машинке. Обычно я ездила на метро, потому что от дома до салона всего одна станция, и я успевала настроится на день, подготовить список оргвопросов: закупку расходников, расчёт с поставщиками и моими девочками-арендаторами, коммуналка, бухгалтерия, планирование. И даже успевала иногда нормально позавтракать. А сейчас я в темпе вальса (потому что Машка привыкла приезжать секунда в секунду) надела фартук с логотипом салона, одной рукой нажала кнопку приготовления американо – на любимый латте и капучино уже не было времени, просто бахну сливок – а второй раскладывала инструменты, благо, первая клиентка сегодня не торопилась приходить. Сегодня у меня не самые быстрые и простые задачи: одно наращивание на типсах, потом один маникюр с исправлением «клюющей» формы, потом комбо из маникюра и педикюром с покрытием и с дизайном – там тонкая ногтевая пластина, обычные материалы отваливаются, придётся накладывать полигель, который может под лампой жечься… В общем, задач выше крыши. Настолько, что у меня ни в голове, ни в душе не осталось места для горевания и будущей утраты статуса замужней женщины. Ох, как мама меня в своё время пугала статусом разведёнки с «прицепом», а как известно, чего больше всего боимся, то и происходит. «Прицеп» давно вырос, так что теперь мне светит статус «Разведёнка в сорок». Только мне никак было непонятно, что в этом такого унизительного и страшного, если огромная часть моих клиенток и знакомых вполне неплохо живут соло, не заворачиваются в саван и не ползут в сторону кладбища. Видимо, что-то у неё на подкорке отложилось такое, несмотря на то что сама она в статусе незамужней женщины находится уже двадцать лет. За эти двадцать прошедших лет я не видела маму с мужчиной и не слышала ничего о её личной жизни. Мама, как и я, погрязла в работе – в свои шестьдесят пять она всё ещё красит потолки и клеит обои, имея на подхвате бригаду из двух девочек. Меня всегда настораживало то, как её слова и предупреждения расходятся с её личным примером. Будто она хотела во что бы то ни стало реализовать через меня свою нереализованную мечту быть семейной женщиной. А в итоге я иду по её стопам. – Надь, там тебя спрашивают, – в мой кабинет заглянула администратор Аня. – Насчёт покупки помещения. Он уже вторую неделю сюда ездит. Я говорю, как ты сказала, что помещение не продаётся. Но он всё ездит и ездит, говорит, хочу поговорить с хозяином. Достал уже, – шепнула Анютка и закатила глаза. Что ж, не каждый сразу понимал, что я расставаться с отличным проходным местом не планирую. Порой слов администратора было недостаточно, приходилось вступать в диалог уже мне. Что только мне не предлагали: и цену в два раза выше рыночной, и даже пожарную инспекцию насылали, которая в итоге не нашла никаких нарушений, и просто требовали, угрожая какими-то несуществующими законами, чуть ли не рэкетировали, но я свой бизнес отстояла. Поэтому, общение с потенциальными ушлыми «отжимателями» моего помещения уже стало для меня рутиной. – Пусть ждут. У меня клиент! – отрезала я, и снова вернулась к нанесению геля. Посмотрим, насколько хватит у них терпения. Аня ушла, потом вернулась снова. – Через сколько подойти, спрашивает, – Аня снова заглянула, вид у неё уже был умоляющим. – Не раньше, чем через час. Я освободилась, конечно же, раньше. Мне уже не требуется час, чтоб нанести базу, гель и завершающее покрытие, максимум сорок минут. Работаю я быстро, рука набита за пятнадцать лет в бьюти-индустрии. Отпустив клиентку, я вышла в фойе. Аня пожала плечами, красноречиво посмотрела на пустой диван. Героя дня не было. Ну и прекрасно. Успею пообедать и сразу же возьмусь за следующую клиентку с «клюющими» ноготками. У таких ногтевая пластина заворачивается во внутрь и свои длинные ногти при таком раскладе отрастить практически нереально. Если припрётся обратно, пусть опять ждёт. В соседнем доме находилось небольшое кафе. Эдакое бистро по типу шведского стола. Очень удобно для нас, суперзанятых. Обычно я таскала с собой лоточки с домашней едой, но так как вчера моя жизнь совершила резкий кульбит, то никакой домашней еды у меня, конечно же, с собой не было. Я очень надеялась, что у Меньщиковых теперь этой домашней еды тоже нет. Хотя, Юта, может, хорошая хозяюшка, да вот только хозяйничать в моей половине квартиры я ей точно не позволю. Сегодня я еду в суд и в полицию. Поэтому клиентки всего три, а не пять, как обычно. – Выбираете, между чем-то в кляре и чем-то в кунжуте? Я повернула голову, подняла глаза и столкнулась с насмешливым, уютным взглядом, окружённым сетью мелких морщинок. Видимо, слишком много улыбается человек, раз столько морщин вокруг глаз. – Здравствуйте, Сергей, – я узнала в этом одетом в деловые брюки и пуловер мужчине Надькиного соседа с малиной за забором. Ну надо же! А говорят, Москва большая. Всё врут! Ну, и конечно же я не могла его не подколоть. – А где же ваш Малыш? С няней? ---------- Глава 12 Глава 12 – Малыш дома. Ждёт меня и охраняет малину. Я не сдержала улыбки. Юмор у него, конечно, неплох. Да и сам Сергей, чего греха таить, приятен в общении, да и внешне довольно привлекателен. У меня рядом с ним даже функция лёгкого флирта неожиданно включилась. И это даже несмотря на всё произошедшее со мной недавно. Я всегда была железобетонно верной женой обоим своим бывшим мужьям, но, конечно, я не ходила глухой и слепой. И будучи замужем за красавцем Меньщиковым, я обращала внимание на противоположный пол, но в основном на поведение и отношение к своим вторым половинам. Я восторгалась, как Борюсик ухаживает за Галей, как мужчины тащат сумки из супермаркетов и ходят по поликлиникам с детьми, гуляют с колясками и открывают своим жёнам двери. Не зря говорят, с лица воду не пить. Больше всех меня поражали мужчины, которые приезжали за моими клиентками в салон, забирали их, как драгоценность и оплачивали сами все оказанные ей услуги. Сами! Со своей карты, не спрашивая сумм! Вот это было для меня восхитительно и необыкновенно. Для меня такого никто не делал, даже мужья. Несколько свиданий, оплаченных из их кармана, и вот я уже несу бремя семейных расходов вместе с ними. Словно сама с каким-то мазохистским удовольствием подставляла свою спину под тяжесть общего быта. Словно где-то в глубине души считала себя недостойной иного. – Какими судьбами вы тут, Сергей? Я обратила внимание, что он, как и я стоит с пустым подносом напротив лотков с горячим. – Приехал на встречу, зашёл перекусить, а вы? – Работаю неподалёку. Вот, вышла пообедать. – Что посоветуете? Сергей обвёл взглядом обширный выбор котлет, мясного, картошечки фри, картошечки по-деревенски, варёной с зеленью, грибочков маринованных, фасоли стручковой… Хотелось всего одновременно, и в то же время надо сделать выбор, потому что тарелка не трёхэтажная и не резиновая. – Я тут, честно говоря, в первый раз. Обычно я домашнее ношу с собой. – А что вы любите готовить? – живо заинтересовался он. Наверное, тоже большой любитель покушать домашненького и чтобы кто-нибудь приготовил и подал на салфеточке. Тьфу. Безрукие нахлебники! – Что-нибудь лёгкое. Салат, курица, индейка. Кабачки люблю. – Кабачки? Надо же. Их обычно никто не любит, но все сажают, – рассмеялся он. Да, я вспомнила, как Галя, начиная с июля, каждую неделю звонила мне с вопросом «Тебе надо кабачок»? Но даже я, любитель тушёных овощей, не справлялась с её поставками, приходилось делать заготовки. До сих пор ума не приложу, как я всё успевала?! Зато у меня всю зиму были замороженные кабачки. Кстати, надо будет забрать всё из морозильника, когда приеду за вещами. Нечего жрать мои труды! – Я давно не жарю на масле, в основном запекаю или тушу. Сосуды надо беречь. Особенно, после сорока, – закончила я свою мысль. – Согласен с вами, – Сергей кивнул и сосредоточился на поисках подходящего съестного. Я потянулась было к аппетитным креветкам в какой-то «шубке», судя по названию, но Сергей меня притормозил. – Вот это, лучше не брать, тут явно следы фритюра, а черт знает, на каком они масле тут жарят и как часто меняют. Знаете, в пережаренное масло еще и порошок специальный добавляют порой, чтобы его очистить. – Откуда такие познания?! – воскликнула я. – Я готовлю. И люблю это дело. Наверняка вы слышали, что мужчины – лучшие повара. Надо же, как бывает. Ни мой первый бывший муж, ни второй бывший муж не притрагивались к готовке, считая, что стоять у плиты не мужское дело. В понимании Димки, отца моего сына, удел мужчины – зарабатывать, а женщины – оберегать домашний очаг. Хотя он почему-то явно пропускал мимо своего понимания, что я работала и зарабатывала с ним на равных, а потом заступала во вторую смену дома. А про Меньщикова я вообще умолчу. Его удел – блистать и украшать этот мир собой. Ведь его грандиозная душа выше всяких там «обычных работ», а уж тем более, какой-то там бытовушки. Его душа жаждала найти дело своей жизни! А всё остальное – мещанское болото, фу. – Вы не против моей компании? Когда мы определились с обедом, Сергей последовал за мной. Он всю дорогу ходил за мной, как привязанный. Не сказать, что мне это не льстило, но у меня рабочий день и мои девочки ждут. – Отнюдь. Только у меня всего пятнадцать минут. – У меня тоже не много. Позволите? Он протянул карту к терминалу, когда кассирша взвесила и подсчитала мои овощи и запеченную под ананасами куриную грудку. Я так ошалела от этого предложения, что зависла. И пока мой внутренний компьютер перезагружался, Сергей лихо оплатил оба наших обеда. Язык было зашевелился, чтобы брякнуть «я переведу», но я его прикусила. В конце концов, за меня два с половиной раза в жизни кто-то платил, что ж, неужели я тарелку еды за семьсот рублей не заслужила? Не бедствует же гражданин. ---------- Глава 13 Глава 13 У Сергея была тарелка борща и котлета с пюрешкой. Стандартный мужской обед. Он уселся напротив меня и аккуратненько выложил сметанку из крохотного пластикового контейнера прямо себе в борщец. Так аппетитно он всё это делал… И вообще. В нём было столько жизни, столько искренности. Никакого жеманства и ничего напускного. Он будто жил, как дышал. Просто, незамысловато, естественно и при этом полной грудью. Я не испытывала никакой неловкости в компании Сергея, и при этом лёгкую остринку заинтересованности. В его компании мне хотелось расправить плечи и тряхнуть своими платиновыми волосами, из которых Машка вчера сотворила гладкое и шелковистое чудо, такое зеркальное, что мне саму себя хотелось по этим волосам гладить. Я себя на его фоне ощущала какой-то маленькой, что ли. В его украшенных морщинакми смеха глазах угадывался обширный и ценный жизненный опыт, который не озлобил, не закрыл его от мира, а лишь придал мудрости и ещё большей любви к жизни. Потому что кому, как не ему знать, как жизнь быстротечна. А я? Мне сорок, а душа не старше двадцати пяти, и я даже не заметила, как пролетело драгоценное время, которое потрачено… для кого? На что? – И какую же кухню вы предпочитаете готовить? – я решила поддержать разговор, исподтишка наблюдая, как Сергей ест. Аккуратно, но при этом аппетитно, смакуя каждую ложечку. Он, наверное, так и жил, как ел. Смакуя. А я всё на бегу, даже вкуса не успевая ощутить. Разве так можно? – Средиземноморскую. И нашу, родимую. – Что ж, и борщ сварите? – А что там сложного? Надо же, какой экземпляр! Где ж таких идеальных выпускают, на какой фабрике? Я даже присвистнула, на что Сергей, конечно же, озарил меня доброй белозубой улыбкой. Интересно, у него виниры? Или вставная челюсть? – А что там в средиземноморской кухне? – Меня правда заинтересовало. В гастрономии и ресторациях я не знаток, у меня блюда простые, традиционные и «чтоб на неделю хватило». И, надеюсь, вкусные. Никто, во всяком случае, не жаловался, а я в целом, не слишком разбалована, поэтому ела, что готовила и не фонила. – Морепродукты, овощи, паста… Вы не пробовали средиземноморскую кухню? – Ну, может быть что-то когда-то… Я не большой ходок по ресторанам. Времени нет. И денег, и мужчины, с которым хотелось бы сходить. Не одной же мне там сидеть? – А хотите сходить? – Огорошил он меня. Правда, я не совсем поняла, это было приглашение? – Я два года назад купил франшизу отличного ресторана. «Рыба» называется? Не слышали? На Тверской в прошлом году открылись. В следующем планируем второй открыть. Ищу помещение как раз. Я отрицательно покачала головой. Конечно, я не слышала ни о каком ресторане. Ни о «Рыбе», ни о мясе. Единственное, что я недавно слышала, что мой любимый бренд гель-лаков обновил палитру и мне предстоит раскошелиться на новинки. – Так вот, я вас приглашаю, – он так на меня посмотрел, что я аж вспыхнула. Очень заинтересованным, цепким и внимательным взглядом, в котором угадывался нескрываемый мужской интерес. – Может быть когда-нибудь… – уклончиво ответила я и посмотрела на ярко мигнувший экран электронных часов. Чёрт! Заболтал меня этот Сергей! – Ох, ёж твою мать! – не сдержалась. – Мне бежать пора. Хорошего дня, Сергей! Я подскочила из-за стола и, наспех вытерев губы салфеткой, не глядя, тараном помчалась в сторону выхода. – Так вы не ответили про вашего «дедушку»! – Прилетело мне в спину. Я на секунду затормозила, повернулась и ответила, почему-то весело улыбаясь. – А нет у меня дедушки! И припустила прочь. Если бы у меня были каблуки, цокала бы на всю округу, но я в удобных лоферах, иначе моим венам пришёл бы конец. Я толкнула дверь и помчалась к светофору, он только-только загорелся для меня зелёным. Ещё до того, как я нырнула в толпу переходящих перекрёсток, я краем глаза заметила, что Сергей вышел следом за мной. И шёл также ровно за мной на то же самый светофор, не отставая. Это его так вдохновил мой ответ про отсутствие «дедушки»?. – Вы меня преследуете? – спросила я с улыбкой, когда он нагнал меня и поравнялся со мной. – Может, нам в одну сторону? – предположил он, по виду весьма довольный этим фактом. – И в одну дверь? – уточнила я, когда до входа в мой салон осталось пару шагов. Сергей взглянул на вывеску, на дверь, на меня, и вдруг посерьёзнел. – Вы работаете здесь? – Я владею этим салоном, – подбоченясь и с гордостью ответила я, с удовольствием наблюдая, как он снова и снова меняется в лице. – Ах, вот как… – он почесал свою аккуратную с проседью бородку и взглянул на меня ещё более внимательно и заинтересованно. – Ну тогда, Надежда, получается, я к вам. ---------- Глава 14 Глава 14 И тут пазл в моей голове начал потихоньку складываться. А) Франшизы, ресторация, бизнес. Б) Поиск нового помещения для открытия второго ресторана. В) Назначенная встреча в непосредственной близи возле моего салона. Так значит Сергей – очередной «отжиматель» моего помещения?! Какая ирония! А я думала, нормальный человек. – Сергей Иванович, не тратьте время понапрасну. Мой ответ – нет. – Я же ещё ничего не спросил, – Сергей всплеснул руками. – А и не надо! Много вас тут таких было. Я не продаюсь! – гордо воскликнула я, не дав ему вставить ни слова против. Оставив Сергея обтекать в фойе, я сразу же нырнула в свой кабинет, где меня уже десять минут ожидала моя клиентка. Десять минут! Я в жизни так не подводила клиента! Рассыпавшись в тысяче извинений, я сразу же включила фрезу и принялась снимать старый гель, благо все инструменты уже были просухожарены и готовы. – Наденька, ты сегодня какая-то бледная. И взволнованная. После того, как я с небывалой для себя скоростью сняла старое покрытие и отложила аппарат, чтобы смахнуть со стола и с рук клиентки шелуху, Валентина Васильевна – моя бессменная вот уже лет десять посетительница заглянула мне в глаза и по-матерински улыбнулась. Валентине Васильевне было уже далеко за семьдесят, и меня каждый раз поражало, с какой любовью и бережностью она относилась к себе. За все эти годы она ни разу не пропускала маникюр и педикюр. Всегда делала яркий или нюдовый стильный однотон. На мой вкус, однтонный маникюр всегда выглядит стильно и дорого, Валентин Васильевна моё мнение поддерживала. А уж как она была одета! Стильные брюки, блузки, платья. Ни за что было не сказать, что эта великолепная женщина трижды бабушка. А как уложены волосы, между прочим, тоже длиные! Она присоветовала мне кучу БАДов, которые я, конечно же, не купила ни одной баночки. Рассказала про пользу витамина D, кальция и Омега-3, которые после сорока необходимо пить на регулярной основе. И в каждой компании, чью продукцию она мне рекомендовала, у нее были скидки и связи. Конечно, она с этого имела свою денежку, но тем не менее, она была ходячей рекламой здоровой заботы о себе. – Я развожусь, – честно и откровенно призналась я. – Застукала мужа на измене. За эти считанные дни я так ни разу и не позволила себе толком расстроиться. Да и когда я вообще расстраивалась? Не помню себя в слезах и соплях. Как только собираюсь распустить нюни, так слышу в голове мамин голос «А ну соберись! Кто за тебя дела делать будет!». И тут становилось не до горевания. Сразу же все горести проглатывались, заталкивались глубже и тонули в бесконечном количестве изб и коней. – Вот же скотина паршивая! – неожиданно гневно выругалась всегда интеллигентная Валентина Васильевна. – Ну ничего! Ты молодая красивая девочка! У тебя вся жизнь впереди, а этот козёл замызганный пусть катится! Я так и замерла с фрезой в руках. В глазах предательски защипало. Вот оно. Слова поддержки от женщины, которая мне годится в матери. Ни одного вопроса из серии, «да как так?», «да что ж ты теперь будешь делать?», «а квартира?», «а может одумается?». Девочкой назвала… В 40-то лет! А ведь мама уже в мои тридцать два прямым текстом говорила мне, что моё время истекает. Ни единого намёка, что здесь есть и моя вина, что я «довела» и так далее. Просто абсолютная поддержка. Как бы мне хотелось, чтобы моя мать хоть раз в жизни оказала мне такую поддержку… Через три часа мы с Валентиной Васильевной закончили. Я вышла из кабинета, вытягивая затёкшие руки и спину. Аня за стойкой сделала мне страшные глаза и указала на клиентский диванчик. На котором восседал Сергей и с неподдельным интересом листал женский журнал о моде две тысячи двенадцатого года. Я нырнула обратно за угол, но в это время телефон в кармане моего фартука предательски заверещал, как потерпевший. На экране высветилось «Григорий». Еще хватает наглости мне звонить после всего? Я сбросила. Разговаривать теперь будем только в суде. – Сергей, вас там пёсик не заждался? – я встала в позу, готовая грудью встать на защиту своего дела. Былая симпатия улетучилась, как утренний туман. В Сергее я теперь видела лишь очередного организатора покушения на мой доход. Не дав ему и рта раскрыть, я в сотый, наверное, раз сказала своё любимое. – Я не продаюсь. – Я вас понял. Я вас и не покупаю. Но на ужин всё ещё приглашаю, вы уже свободны? – он отложил журнал и двинулся ко мне. Какая настырность, я даже растерялась. – Нет, я не пойду, у меня сегодня важные дела, – утратив былой боевой пыл, пробурчала я и поспешила было в свой кабинетик. Надо прибраться. – Ясно-ясно, – Сергей с достоинством принял поражение. Обошлось без угроз и увещеваний. Ну и прекрасно. – Позволите до уборной? Я кивнула Ане, велела проводить. Звонки всё не прекращались. Настроение и без того скверное нашлось, куда выместить. Я сняла трубку. – Надежда, ЧТО С КАРТОЙ? – на том конце Григорий вопил фальцетом, мне аж трубку пришлось от уха отвести. – Ко мне приставы приехали, мне надо хоть десять тыщ кинуть им в рожу, чтоб отвалили! Иначе я ИП новое не зарегистрирую! – Мне плевать, – ответила максимально лаконично. Карту я заблокировала, больше он на моё имя ничего не навесит. – А на шестьсот тысяч тебе не плевать?! Я ведь их не смогу вернуть, если они мне счета арестуют! – вопли продолжились. И ведь это он на полном серьёзе… – Полквартиры своих продашь и вернешь. Через суд. – Надежда! Мне сейчас надо! Ты мне предлагаешь телевизор продать?! Обнаглел! Григорий – святая простота! Неужели думает, что я ему хоть рубль теперь дам!? Надька, бегом в полицию! А пока бежишь срочно подавай на развод! – Башку свою продай! – Я сбросила вызов и выскочила из кабинета, как ошпаренная. За Галкиным соседом только что закрылась дверь. Пулей бросаюсь следом. Благо, Сергей не торопился. Он неспешно подошёл к припаркованному рядом с салоном огромному и угловатому «Танку» и взялся за ручку двери, когда я выскочила на улицу прямо в рабочем фартуке с сумочкой под мышкой. – Сергей! А вы меня до отделения полиции не подбросите? ---------- Глава 15 Глава 15 Сергей резко обернулся, смерил меня внимательным, серьёзным и хмурым взглядом (надо же, он и так может, а не только улыбаться, как добряк года!), не увидел следов побоев, крови и мяса, выдохнул. Напряжение, которое до этого момента сквозило в каждом его движении, словно невидимый панцирь, спало. Он расправил плечи, и в его глазах, ещё минуту назад настороженных, мелькнуло что-то похожее на облегчение. – Садитесь. Он обошел свою самоходную печь (иначе не назову эту прямоугольную махину цвета мокрого асфальта и с круглыми выпученными фарами-глазами, ей-богу, как у собаки), открыл мне дверь и руку подал, чтоб я туда загрузилась. Внутри «печь» оказалась неожиданно просторной и даже уютной, несмотря на брутальный внешний вид. Пахло чем-то неуловимо мужским – свежим деревом, хвоей и новым кожаным салоном. Я с кряхтением забралась на высокое сиденье, ощущая себя маленькой букашкой, попавшей в гигантский, но добродушный механизм. Матерь Божья, да тут стремянку надо! Зато вся дорога, как на ладони, и смотришь на всех сверху вниз, словно с капитанского мостика. – Что случилось? – спросил он, напряжённо сведя брови. – Отделение полиции, ближайшее, – скомандовал он голосовому помощнику навигатора, и его голос, обычно такой спокойный, сейчас звучал с несвойственной ему резкостью. Он тронулся с места, как только слащавый голос искусственного интеллекта выстроил ему путь и любезно предупредил, как объехать пробки. – Мой муж забрал у меня кредитку и навесил на меня долг в шестьсот тысяч, – отрапортовала я, чувствуя, как слова вылетают из меня, обжигая язык. Злость во мне бурлила, как в котле со смолой, густой и едкой. Ох, я бы вылила Меньщикову этот котёл на голову, прямо сейчас, не задумываясь. Представляла, как эта липкая, горячая жижа стекает по его самодовольному лицу, по его дорогому костюму, купленному, между прочим, на мои деньги. – Надеюсь, он теперь бывший? – в голосе Сергея послышалась нотка едкого удовлетворения. – Кстати, да! – Я взялась за смартфон, пальцы дрожали от адреналина и праведного гнева. – Госуслуги, подать на развод, – проговаривала я про себя, пока вводила нужные слова в строке поиска. – Да уж, Надя, вы просто вихрь, а не женщина. С вами точно не соскучишься, – Сергей, видимо, не удержался от комментария, наблюдая за моими хаотичными, но решительными действиями. В его взгляде проскользнуло что-то вроде изумления, смешанного с лёгким, едва заметным озорством. – О да. Веселье вам, Сергей… Как вас по батюшке? – Иванович, – подыграл мне он, слегка улыбнувшись. – Веселье вам, Сергей Иванович, со мной обеспечено, – ответила я в тон ему, с сарказмом, который, кажется, он вполне оценил. – То, чего мне и не хватало в моей унылой жизни старого деда, – хохотнул он, и этот смех был неожиданно искренним и заразительным. Красиво ты вошла в мою грешную жизнь. Ага, это про меня. Красиво натырила малину, взбесила собаку, обломала планы по захвату помещения и теперь погнала в полицию. Очень насыщенная программа на квадратный метр пространства и времени. – Может, вы слишком размеренно живёте? – спросила я с сарказмом, глядя на его спокойный профиль. – Я уже набегался в своё время. После второго инфаркта понял, что надо замедляться. В жизни столько всего, что я и так не успею увидеть, зачем же подгонять время? – Его слова звучали не как жалоба, а как глубокое, осознанное принятие. Два инфаркта?! Вот это да! Я бросила на него быстрый взгляд, пытаясь разглядеть хоть какие-то следы пережитой боли, но увидела лишь мудрую усталость и удивительное спокойствие. Этот человек, казалось, видел жизнь насквозь. – На вас, вероятно, не висит почти полтора миллиона долгов, – пробормотала я, возвращаясь к своей реальности. – Всякое бывало. Я мог бы вам помочь с этим, но вы отказываетесь. – Купив моё помещение? Он промолчал. Молчание, по всей видимости, знак согласия. Я почувствовала, как внутри всё сжалось, и волна протеста, как цунами, снова начала набирать высоту. – Сергей, я его не продам. – Я вас услышал, Надя. Поищу в соседних домах. Пятерочку со Сбером мне явно не подвинуть, – он усмехнулся. – Но если вам нужна какая-то помощь… – Нет, Сергей, только подбросьте до отделения. Дальше я сама. Мой голос прозвучал резче, чем я хотела, но эта навязчивая мысль о помощи, особенно от мужчины, вызывала во мне острое сопротивление. Сама. Сама. Всегда сама. Слово «помощь» у меня в мозгу приравнивалось к слову «синхрофазотрон» и «конгруэнтность» – словом, чем-то мне совершенно непонятным и далёким, чем-то, что требовало признания собственной слабости, а этого я себе позволить не могла. Я привыкла полагаться только на себя, и эта привычка въелась в меня до самых костей, стала частью моего ДНК. Но разве я от этого счастлива? В отделении уставший оперативный дежурный выслушал мою боль, вздохнул, молча покачал головой и подал мне бланк, в который я должна была максимально подробно вписать всё, что я только что сказала. Я начала с самого начала. Что мой муж такого-то числа отметил день рождения в ресторане таком-то с такой-то гражданкой, являющейся его любовницей, прихватив при этом мою кредитную карту и оплатив с неё свой именинный банкет. Я данный долг общим семейным долгом не считаю, плюс утверждаю, что деньги с карты были наглым образом похищены без моего ведома. А ещё я сегодня, пока сюда ехала, подала на развод с этим мерзавцем… Я остановилась, когда бланк практически закончился, и поняла, что размахнулась на целые мемуары. Поставила дату, подпись. Дежурный устало пожурил меня за лишнюю экспрессию, но заявление принял, обещав, что в течение трёх дней со мной свяжется участковый. Выйдя из отделения, я увидела, что Сергей меня всё ещё ждёт. Его «самоходная печь», стояла там, где он меня и высадил. Его присутствие неожиданно взбудоражило меня, хотя, казалось бы, куда уж сильнее. Всё-таки, не каждый день пищу заяву на собственного, пусть и будущего бывшего мужа. Я в очередной раз оценила, как Сергей хорош собой. Он не выглядел, как молодящийся щегол Меньщиков. В нём была спокойная фундаментальная мужественность. Ему никому ничего не нужно было доказывать. И это вызывало уважение и трепет. Давно забытый, инстинктивный трепет перед тем, кто сильнее. – Вам куда сейчас? – Его голос был мягким, без тени осуждения или любопытства, обволакивающим. – Домой. Условно домой. Ночую пока у подруги. – А это где? – В Люблино. – Не ближний свет. Садитесь. Отвезу. – В его голосе не было и тени вопроса, только констатация факта. – Сергей, я вас и так слишком напрягаю. Спасибо вам огромное за помощь, но… – Я начала было отказываться, но он перебил меня, его взгляд был твёрд. – Надя, меня мало кто может напрячь без моего на то желания. Я всё-таки спрошу в третий раз. Вы есть хотите? – В его глазах читалась непоколебимая решимость, и я поняла, что спорить бесполезно. И, к своему удивлению, почувствовала, как внутри то, нечто вечно сильно натянутое, как струна, ослабло. Возможно, впервые за долгое время. Кто-то впервые позаботился о том, не проголодалась ли я. ---------- Глава 16 Глава 16 Мы ехали недолго, но за это время я успела провалиться в полудрему, из которой меня вырвал мягкий толчок, когда машина остановилась. Перед нами высилось здание из тёмного кирпича с большими панорамными окнами, за которыми виднелись приглушённые огни. Над входом висела лаконичная вывеска с изображением стилизованной рыбы и надписью – о, какая неожиданность – «Рыба». Сергей подал мне руку, я, всё ещё смущённая непривычной галантностью в свою сторону, буркнула «спасибо». Мы вошли внутрь. С первого же шага меня окутал тёплый, манящий аромат свежеиспечённого хлеба, морской соли и чего-то пряного, неуловимо итальянского. Может, орегано? Интерьер выдержан в спокойных тонах: тёмное дерево, мягкие серые диваны, приглушённый свет, создающий атмосферу уюта и некоторой интимности. На стенах висели абстрактные картины, напоминающие морские пейзажи. Едва мы переступили порог, как к Сергею тут же подошёл высокая, подтянутая молодая женщина в идеально сидящем синем костюме с юбкой на идеальной фигуре. – Сергей Иванович, добрый вечер! – Её голос был полон искреннего уважения и тайного женского восхищения. – Рада вас видеть. Как у вас дела? Вы по рабочим вопросам или как гость? – она покосилась на меня, стоящую у него за плечом. – Добрый вечер, Эльзана. Всё отлично, спасибо. Приготовьте нам столик в тихом уголке за ширмой, пожалуйста. И принесите меню. – Будет сделано! – Эльзана бросила на меня быстрый оценивающий взгляд, почему-то помрачнела и исчезла в глубине зала. Мы прошли мимо нескольких столиков, где сидели пары и небольшие компании, наслаждаясь ужином. Сергей шёл уверенно, как хозяин, и каждый встречный сотрудник, от официантов до бармена, приветствовал его лёгким кивком или улыбкой. Чувствовалось, что здесь его не просто знают, а по-настоящему уважают. Столик действительно был уединённый и даже почти интимный – от основного зала нас скрывала увитая лианами деревянная ширма. Уютно, мне тут понравилось. – «Рыба» такое название странное. Очень простое, – пробормотала я, разглядывая меню. Цены в нём были выше среднего, но и не конские, учитывая расположение. – Ваше тоже не слишком сложное. Он кивнул на логотип салона на моём фартуке. «Солнце». Резонно. Я всегда хотела что-то простое и яркое. Чтобы вызывало позитивные ассоциации с теплом и отдыхом и застревало в памяти. И тут до меня дошло. Боже! Я сижу в ресторане в рабочем фартуке, усыпанном разноцветными опилками ногтей! Щеки мгновенно вспыхнули и в жар бросило. Я срочно кинулась его снимать, скомкала и положила на соседний стул, к сумочке. Судя по лёгкой озорной улыбке Сергея, он с интересом наблюдал за моими хаотичными движениями. Да уж, хаос – это моё второе имя. – К тому же не я его выбирал, а создатель франшизы, обрусевший итальянский шеф Паоло. Он мой давний знакомый, еще с тех пор, когда я был обычным работягой. «Рыба» было первым русским словом, которое он выучил. Меня это развеселило. Представила, как звучит слово «рыба» с итальянским акцентом. – И кем же вы работали? – меня заинтриговало это его «простым работягой». – Давай на ты? – внезапно предложил Сергей. – Давай, – ну а почему бы и нет? – У меня два высших. Сначала архитектурно-строительный, потом на факультете бизнеса и предпринимательства обучался новым реалиям нашей страны после девяностых. Ну и жизнь лучший учитель, конечно. После института на стройке работал, сначала монтажником, потом бригадиром, потом начальником участка… Я слушала его, невольно сравнивая его путь со своим. Мне похвастаться нечем. У меня строительный колледж по специальности маляр-штукатур. И курсы маникюра и педикюра. Без высшего барахтаюсь по этой жизни. В планах ещё хочется пройти два обучения по дизайну, а в самой долгосрочной перспективе – обучится на подолога. Правда, я ещё не решила, что буду делать на случай того, если у меня внезапно отвалятся глаза, руки или спина. Стратег из меня таксебешный. – Может, правда по сибасу? – Давай по рыбе раз мы в «Рыбе», – я ничего не имела против, отложила меню и внимательно посмотрела на него. – И как ты пришел к этим рыбным франшизам? – Кулинарное ремесло, это моё второе призвание, – с улыбкой ответил он. – И со временем пришёл к тому, что хочу работать сам на себя, а франшизы оказались самым малозатратным по ресурсам видом бизнеса. Считай, что покупаешь готовый бизнес с концепцией, инструкциями и полным планом продвижения. Ну а ты как? Мы же с тобой оба предприниматели, как выяснилось. – Ты знаешь, у меня были менее романтичные цели. Мне нужно было зарабатывать деньги, чтобы жить. – И мужа обеспечивать заёмными средствами? – хмыкнул он, с интересом вглядываясь в моё лицо. Что ж, не в бровь, а в глаз. Я ничего не ответила, потому что к нам как раз подошёл официант. К рыбе предложили белого вина. Сергей отказался, потому что за рулём. Я же ничего не имела против. В конце концов, имею я право расслабиться в компании симпатичного мужчины, тем более, я уже подала на развод. Считай, что свободная женщина. Хотя Григория женатый статус совершенно не смущал, почему меня должен? Почему мы вообще позволяем себе гораздо меньше, чем мужчины?! – Как ты относишься к риску? – вдруг спросил меня Сергей. – Ты же предприниматель. – Что ты имеешь в виду? – я прищурилась, внимательно вглядываясь в его глаза. Я заметила, что они были тёплого кофейного цвета. – Использование концепции приемлемого риска говорит о том, что лицо, принимающее решение, может заранее согласиться с некоторым уровнем риска, приняв разумные, но не чрезмерные усилия для сведения его к минимуму. Я это к тому, что излишний контроль может лишь усугубить ситуацию. Ты когда-нибудь думала, что можно жить, будучи уверенной в том, что рядом есть кто-то, кто поддержит и поможет? И что ты не обязана держать весь мир на своих плечах? – А в чем здесь риск? Звучит, как мечта. – В доверии. Доверие – это всегда риск. Но в случае удачного стечения обстоятельств может здорово облегчить жизнь. – Мне кажется, ты как-то сильно издалека начал и хочешь сказать что-то другое, – усмехнулась я, переводя взгляд в свою тарелку. Сибас был действительно прекрасен. И овощи-гриль, политые каким-то кисло-сладким соусом, тоже. – Ты совершенно великолепная женщина, Надежда. Вот что я хотел сказать. Я взглянула на него и выхватила в выражении его лица и глаз какую-то едва уловимую тревогу, будто бы он боялся меня спугнуть. И он был искренен, это точно. – Мог бы этим и ограничиться. Мы синхронно рассмеялись. Я сделала вид, что не поняла, к чему он клонит, но на самом деле он говорил о том, что я пережёвывала в своей голове вот уже не один год. Довериться кому-то, отдать часть ответственности и перестать тащить всё и вся на своём горбу это значит перестать держать вожжи, контролировать, а ещё и получить нож в спину порой. Я хотела бы уметь жить по-другому, но я просто не знала как. Мы болтали ни о чем и обо всём на свете. Вино сделало меня легче и смешливее. Я давно так много не улыбалась, аж щёки заболели. Сергей рассказал мне про свой дом, про появление своей собаки, про дрессировку, про внука, сына. Я рассказывала про своего Артёмку. Мы говорили о наших детях с одинаковой любовью и гордостью. В такой же лёгкой беседе мы доехали до Люблино, и Сергей, подав мне руку, на прощание рискнул приобнять меня. Я, конечно, застыла, как статуя, не зная, как реагировать, но и не сопротивлялась. Когда я вернулась, Маша уже крепко спала. И хорошо. Я устала, как собака, сил на разговоры у меня бы точно не хватило, а Машка точно бы начала выпытывать, где я пропадала. На следующий день, утром, когда я вышла выпить кофе в фойе после первой клиентки, Аня передала мне презент, который привезла служба доставки. В доставочной коробке лежало аккуратно упакованное ведёрко малины. ---------- Глава 17 Глава 17 Вечером того же дня с работы меня неожиданно забрал сын. – Ну что, мам, поехали вещи забирать? – деловито подпирая бок недавно купленной машины, спросил меня с улыбкой он. – А то ещё носки твои в очередной бизнес вложит. – Ну ты даёшь, Тёмка! – я рассмеялась. Колючим языком он в меня пошёл. Я, конечно, опешила. Сын пригнал из Питера, чтобы помочь мне разъехаться с Меньщиковым. И машина у него появилась отличная, поддержанная, но хорошая. Я её ещё не видела, но знала, что с покупкой ему отец помог. Димка его не бросал никогда, хоть и был таким же пропадающим на работе отцом, как и я «выходной» матерью. Хоть в этом да повезло – хоть сын не полностью был на моих плечах. А вещи действительно пора бы выгрузить. Пока этот полудурок реально всё не вывез и не продал. – Мам, в суд подала? – Ещё нет. – Мама, не тормози, – пожурил меня сын с высоты своих знаний в юриспруденции. Я вчера, конечно, могла и в суд успеть подать, но решила поесть рыбу в «Рыбе» в компании Галкиного соседа по даче и по совместительству очередного соискателя на моё помещение. Но об этом ребёнку, пусть и взрослому, знать не надо. Когда мы поднялись на этаж и я попыталась вставить ключ в замок, у меня ничего не вышло. Я и так крутила и эдак, пока Тёмка не вытащил карманный фонарик и не посветил в скважину. – Они тут личинку замка походу поменяли, – резюмировал он. – Как интересно… – Совсем уже, что ли?! – я начала попеременно названивать то Меньщикову, то Алиске, но никто из них не брал трубку. Меньщиков даже сбрасывал. Поди со своей юной мумией совокупляется или бизнес-планы разрабатывает. Алиска тоже уже на свиданки бегала, могла не брать, чтобы не травмировать «не крутыми» разговорами с мачехой какого-нибудь очередного ухажёра. Я несколько раз постучала в дверь кулаком, но оттуда мне ответила звенящая тишина. – Вообще-то это статья. Ограничение доступа к твоему законному жилью и незаконное завладение жильём, – сказал Артём, набирая номер на мобильном. – Добрый вечер. Нам необходим наряд полиции и МЧС по адресу… Я смотрела на сына круглыми глазами, но не препятствовала. В конце концов, я начала войну против подонка-предателя, и вчера только я сама побывала в полиции. Однако, вынос двери с петель при помощи отряда МЧС, конечно, в мои планы не входил. Перед этим мы, само собой, два часа ждали отряд в машине, потом с полицейскими всё тщательно запротоколировали, вызвали понятыми соседей и зажали уши, приготовившись слушать звон болгарки. В принципе, замену двери должны повесить на Меньщикова по решению суда, что меня вполне устраивало. А нечего было в крысу менять замки! Сквозь оглушительный шум металла об металл прорвался визг. Я даже ладони от ушей отняла, чтобы удостовериться, что мне не чудится. Сын смотрел на меня хмурым вопросительным взглядом, значит, не мне одной казалось. Соседи стояли поодаль и смотрели со скучающим видом по верхам потолка, делая вид величайшего одолжения. Как только болгарка сделала паузу, визг прекратился. Я даже постучала по полотну, чтобы удостовериться. Но внутри всё также отвечала тишина, хотя мне уже уши заложило. Каюсь, могла чего-то не услышать. Когда МЧС аккуратно вынула тяжёлую железную дверь из проёма и поставила на лестничную площадку крик вдруг усилился, прозвенел отчётливо, как сирена, и тут же оборвался. Послышались торопливые шаги. Я не сразу поняла, откуда, пока из облака серой пыли не выплыла фигура… Ольги Михайловны. Моя чудесная свекровь всё это время находилась в моей квартире! И не открыла мне дверь! И вопила, как сирена, пока МЧС выпиливали дверь с петель! Но не сделала ничего, чтобы прекратить это! Ни слова не сказала! – Огонь, бабуль, – Тёмка показал палец вверх, когда баб Оля, покрытая ровным слоем цементной взвеси, вышла на площадку. Слов не нашлось ни у МЧС, ни у полиции, ни у соседей. – Вас что там, силой держали? – подал голос один из полицейских, прокашлявшись. – Какое право вы имели?! Я собственник квартиры! – чётко поставленным, отрепетированным сопрано воскликнула Ольга Михайловна. – А такое, что я тут проживаю и плачу коммуналку, а также делаю ремонт, крупный и мелкий, за свой счёт. И тут мои вещи, которые вы незаконно заприхватизировали, сменив замки! – ответила я из-за спин служителей закона. Ольга Михайловна смекнула, что её отчаянный вопль о единоличном собственничестве не возымел должного эффекта, так как полиция была в курсе события, и повернула на другую ветку сценария. – А вот к тебе, Наденька, у меня особый вопрос! Заявление на Гришеньку подать! За кражу! На родного мужа! – она закачала головой, схватилась за сердце, порыскала хитрыми ледяными глазами в поисках поддержки, понимания и отдачи. И, о ужас, не получила их! Сотрудники МЧС и полиция – люди искушённые, и не такого навидались. Раньше я бы со стыда сгорела, а сейчас я ощущала, как всё это перестало быть частью моей жизни. И мне было всё равно, только досадно с того, что пришлось сделать столько телодвижений, чтобы элементарно добраться к своим личным вещам. Даже зло отгорело во мне, превратившись в ледяное спокойствие и даже какое-то буддийское созерцание, будто всё это происходило не со мной, а где-то там в телевизоре, в каком-то сериале, который я смотрю с чашкой какао в руках. – Гришенька – большой мальчик, отметил давеча сорок годиков. Он должен знать, что воровать нельзя. Ольга Михайловна, что ж вы мальчику не рассказали, что такое хорошо, а что такое плохо? – отчеканила я. Ситуация оказалась настолько неожиданной и комичной, что ребята из МЧС уже откровенно смеялись, а полицейские еле сдерживали серьёзность лиц. Соседи поочередно краснели и бледнели от стыда за то, что им пришлось становится непосредственными участниками сего восхитительного действа. – И ты, – она ткнула пальцем в сторону Тёмки. – Мы тебя пригрели, воспитали, а ты как прописался, так и выписываться не хочешь! Тёмка лишь улыбнулся и развёл руками. – Ну, Ольга Михайловна, уважаемая, тут ещё можно поспорить, кто кого пригрел: то ли вы моего сына, то ли я вашего засерю… – ответила за него я. Ребята из МЧС покатились со смеху и подвывая, распрощались и ушли пешком по лестнице, похрюкивая и давясь смехом на ходу. – Развод и раздел имущества?! Гришеньку без жилья хотите оставить?! – не унималась она. – Гришеньке сорок, как-нибудь выдюжит, – хмыкнула я. Главное, Гришеньку без жилья не оставить, а меня-то можно! – Так, подождите! – полицейский снова встрял в спектакль, вероятно, тонко спланированный свекровью заранее. – То есть вы сидели внутри, слушали, как вашу дверь вскрывают с помощью болгарки и даже не попытались остановить процесс? Я с каким-то садомазохистским удовольствием наблюдала, как у почти бывшей свекрови багровеют уши. Ольга Михайловна обожала играть на толпу, она словно подпитывалась эмоциями, которые сама же и вызывала. Сейчас же она не вызывала ничего, кроме недоумения. ---------- Глава 18 Глава 18 Ольга Михайловна обожала играть на толпу, она словно подпитывалась эмоциями, которые сама же и вызывала. Сейчас же она не вызывала ничего, кроме недоумения. Ох, первые года я была для неё самым лучшим донором, потому что посмела наложить свою загребущую лапу на её единственного и неповторимого сыночку. Сколько было ночных сердечных приступов аккурат, когда мы оставляли ей Алиску с Тёмкой, чтобы провести время вдвоём и уединиться. Её будто корёжила сама мысль, что её сыночка занимается таким не богоугодным делом, как супружеский долг. Она дёргала Григория по любому поводу: от покупки хлеба до совместной поездки ей за платьем на день рождения к какой-нибудь подружке или для свидания с очередным ухажёром. Она даже в отпуск с собой его пыталась рекрутировать, но Гришка отчего-то отказался. Минимум десять звонков в день Григорию со временем стали раздражать и самого Григория, поэтому она переключилась на меня. Поначалу я пыталась быть хорошей невесткой и по часу в день слушала её излияния, сплетни и порой упрёки, что про неё все забыли, а потом и вовсе перестала брать трубку, потому что элементарно некогда. После меня она переключилась на Алиску, но у неё разговор был короткий. Алискина крайняя избалованность имела один весомый плюс – она свято чтила свою личное пространство, и навязчивую бабулю туда ни на полшага не впускала. Бабуля, затаив обиду, обрушила волну своего внимания на ухажёров, подружек и соседок, и там она наращивала свой актёрский потенциал. А как только я покинула квартиру, Ольга Михайловна сразу же произвела «захват власти». Я прошла в квартиру, достала со шкафа чемодан и пакеты из пакета с пакетами. – Без Гришеньки ты ничего не будешь трогать! – возопила она, оттеснив сотрудника полиции, который всё ещё наблюдал за действом. – Так вы ж за него! Вы ж сюда для того и пришли, чтобы за него всё решать. Действуйте, – невозмутимо пожала плечами я. – Я лишнего не возьму только своё. Свекобра было встала между мной и шкафом, но Тёмка снова выкатил ей пару статей о препятствии использования личного имущества и мелком хулиганстве, на что полицейские молча покивали головами. Ольге Михайловне пришлось, скрепя вставные зубы, отойти. Первым делом в чемодан пошли документы. Там отыскались бумажки, где было указано, что я продала квартиру и вложила средства от ее продажи в покупку этой трёшки. Следом полетели одежда, полотенца, постельное бельё, посуда, вилки-ложки, содержимое морозилки и холодилки. Увлажнитель воздуха мой, мой телевизор, купленные на мои деньги чайник, мультиварка и посудомойка, естественно, с чеками от покупок с моей карты, тоже потихоньку двинулись к выходу моими силами и силами сына. – Закажу-ка я «ГАЗель» с грузчиками. Тёмка ненадолго отошёл в коридор, а Ольга Михайловна, пользуясь временным отсутствием у меня физической и юридической защиты, бросилась пересчитывать столовые приборы. – Набор ножей где? Который я вам на свадьбу дарила?! Они из дамасской стали! – Ах да, помню, вы дарили, чтоб мы «на ножах были», – усмехнулась я. – Вон на той полке, не переживайте. Не нужны они мне. Кстати, качество – палёный Китай. Дамасская сталь там рядом не лежала. Ольга Михайловна побагровела от злости и с утроенным рвением полезла в ящики с кастрюлями. – Так, тут три сковородки. Нам две, тебе одну, забирай. Выставила на стол самую старую, ещё мою, которую я со старой квартиры привозила. – А почему это мне одну, а вам две? – я уже откровенно смеялась над ней, над той серьёзностью, с которой она пыталась делить «имущество», состоящее из кухонной утвари, будто это она со мной разводилась, а не Григорий. – Потому что ты теперь одна, а нас трое! Я вообще свою квартиру сдам, а тут жить буду. Наконец-то, у Гриши нормальная хозяйка будет! Я уж было подумала, что она про Юту, но вряд ли эта юная бедолажка пройдёт баб Олин фейсконтроль. Ох, жаль, что на матерях не женятся, правда, Ольга Михайловна? Хотя, как пишут в журнале, психологический инцест тут налицо. В сотый раз понимаю бывшую Гришкину жену, которая умотала от них аж на другой континент. Не понимаю только, почему дочь оставила с этими недалёкими. Могла бы и забрать, может, девчонка не настолько оторванная от реальности выросла бы. – В смысле?! – В кухню вошла Алиска. Только вспомни, как говорится. – Ты с нами жить не будешь, бабуля! – Что здесь происходит вообще?! – следом появился Григорий. ---------- Глава 19 Глава 19 Ну наконец-то, вся семейка Меньщиковых в сборе! Я б на месте Алиски тоже бы кричала «Караул» от перспективы жить с баб Олей на одной территории. Ну, а с другой стороны, может, научит любимую внучечку мыть за собой посуду и ёршиком свои недоразумения подтирать в унитазе. – Я не смогла попасть в квартиру, вот пришлось вызывать МЧС. – Голос мой звучал на удивление спокойно, хотя внутри все кипело от абсурдности ситуации. – В смысле? – Григорий, как и Алиска, выглядел абсолютно потерянным, не понимая смысла происходящего, как, собственно, и все мы. Ну, не обессудьте, таков был сценарий вашей матушки-бабушки, сценарий, написанный, очевидно, в приступе старческого маразма. – Ах ты не в курсе? Твоя матушка сменила замки. Ольга Михайловна буквально лучилась самодовольством, ее губы расплылись в тонкой, ехидной улыбке. Она стояла посреди гостиной, словно королева на руинах, окидывая взглядом полупустые полки и зияющие пустотой простенки. – Мама! Зачем… – Григорий потёр лицо до красных пятен, его обычно лоснящееся от самодовольства лицо приобрело оттенок растерянности и легкой паники. – Ну а что, ты же сам сказал, она, – Ольга Михайловна пренебрежительно кивнула в мою сторону, не удостоив меня имени, – на развод подала. – Наличие новых замков не спасёт вас от справедливого раздела совместно нажитого имущества, – произнес Артём, его голос был холоден и отточен, как лезвие. Он стоял чуть позади меня, словно каменная стена, готовая принять на себя любой удар. Алиска, потупив глаза, помахала Артёму из дальнего конца комнаты, сын кивнул ей. Ее обычно дерзкий взгляд был сейчас полон неловкости. Ребята не враждовали, пока жили на одной территории, Тёмка даже помогал ей с учёбой, Алиска на него не фыркала и не крысилась. Ладно хоть дети ладили, один из малочисленных плюсов моего скоропостижного второго брака. – И ты здесь, – снисходительно бросил в сторону моего сына Григорий, пытаясь изобразить превосходство, которое ему никогда не принадлежало. – И вам того же, дядь Гриш, – Тёмка не остался в долгу. Его взгляд скользнул по Григорию, как по пустому месту. – Так, а полотенец ты сколько взяла?! – Ольга Михайловна бросилась к полупустому комоду. – Все свои, – я скрестила руки на груди, ощущая прилив удовлетворения от ее бессильной злобы. – А Гришеньке ничего не оставила? Это совместно нажитое! Чем он вытираться будет?! – Её голос сорвался на визг, полный неподдельного возмущения – Как же до вас донести, что мне глубоко положить, чем будет вытираться ваш Гришенька? – Теперь ваш, Ольга Михайловна, Гришенька. Хоть ковриком придверным. Я всё до последнего рулона туалетной бумаги заберу, потому что куплена она на мои деньги. – И морозильник опустошила! Ну и гадина же ты Надежда. Говорила я тебе, Гришенька, не женись ты на этой… Ольга Михайловна задохнулась от праведного гнева, ее лицо побагровело, а глаза метали молнии. Она, кажется, искренне верила, что я должна была оставить им все и уйти с голым задом? Ладно бы я пришла с пустыми руками на всё готовое, но мой вклад в квартиру был равноценным, а уж в семью и быт практически стопроцентным! – Баб Оль, оскорбления буду вынужден зафиксировать, если они продолжаться, – с хладнокровным спокойствием предупредил Артём. – Не понимаете вы добра! – запричитала свекобра, мгновенно сменив тактику. – Приютили вас, безотцовщину и разведёнку потрёпанную… – У меня есть отец, а вот мама выглядит весьма достойно, в отличие от многих, – парировал Тёмка, а у меня уже начинало подкипать от этого бреда сумасшедших. Оказывается, это они, благодетели такие, подобрали нас с Тёмкой чуть ли не с помойки. Какой туман в головах, уму непостижимо! Может, у свекровки уже деменция началась? – Вот и катился бы к своему отцу, приблудыш! – вякнул Григорий. А у меня крышечку сорвало. За себя-то я не так рву, как за ребёнка своего. Да я ему сейчас голову безмозглую откушу! – Папа! – попыталась одёрнуть его Алиска, ее голос был тонким и испуганным, и она обеспокоенно зыркнула в сторону моего сына. Будто стыдно ей стало за слова своего недо-папаши, который в очередной раз показал свою истинную сущность. Тёмке же чхать хотелось на его слова, он Гришку как не воспринимал, так и сейчас не изменилось ничего. Муха на лобовом стекле и то больше дискомфорта приносила, чем Гришкино блеяние. Мне бы такую выдержку! – Ты бездельник, инфантил и неудачник! – припечатала я, повысив голос. – Надо было давно от тебя уходить! – Ну и катись! Ты никому не нужна будешь! Бабский век короток, а мужик и в шестьдесят еще ого-го! – завопил Григорий, пытаясь вернуть себе хоть каплю утерянного достоинства, но звучал при этом жалко и по-детски. – Размечтался ты! Годы идут, ты не молодеешь. Посмотрим, как Юта твоя из-под тебя горшки будет выносить, герой-любовник! – Надежда! Щи в чём виноваты?! Я очнулась, когда поняла, что вылила пятилитровую кастрюлю щей, которые три дня назад сварила на утробу этому выродку. Как раз перед его «праздником» за мой счёт. Пусть теперь мама ему варит свой фирменный борщ, который у меня «как у мамы» не получался никогда! Тошнит! Тошнит от них всех! Когда я загружала вещи в «ГАЗель», то краем уха услышала, что Гришка с Алиской прибыли от адвоката, перед тем как вернуться в разорённую квартиру. – И что сказали тебе? – сразу же пристала к нему Ольга Михайловна. – Ничего, – отмахнулся он от неё. – Другого найдём. Ну-ну, поищите того дурака, который захочет с вами работать. ---------- Глава 20 Глава 20 Вещи мы выгрузили в подсобку салона. Часть я, конечно, взяла с собой к Маше, чтобы было во что переодеться и чем пользоваться. Надо было подыскивать квартиру, и срочно подавать на раздел имущества, потому что долго гостить мне было неудобно. Завтра в обед и съезжу в суд, как раз запись отменилась. Пол ведерка малины меня ждало в холодильнике салона, и я мечтала, как утром вкушу эту божественную свежесть. Спасибо Сергею, доброму человеку. – Он, кажется, за тобой приударить решил, – предположила Машка, когда мы телепались в пробке по дороге в салон. – Ага, или за моим салоном. Думает поди, что я растаю и всё ему продам. Ага, щаз! Видали мы таких ушлых! Видали и жили с такими, кто на моём горбу выезжал, как на верхом на верблюде по горячем пескам. Нет уж. За мой счёт больше никто самоутверждаться не будет. Сына я вырастила, теперь время жить для себя, кто бы что ни говорил. Нет мужа, и не надо, значит. Особенно такого! Да вообще никакого! Я, считай, только жить начала, очнулась, наконец! Как из комы вышла и проснулась. Теперь даже на запруженную машинами дорогу смотрю другими глазами. Как будто без пелены и радужных очков чужих ожиданий. И воздух стал для меня свежее, и еда вкуснее. И мешки под глазами меньше, не пришлось даже долго над ними колдовать. Как всё-таки ощутимо отсутствие лишнего груза. Не должен мужчина быть ещё одним ребёнком в семье! А кто говорит, мол, сама всё на себя взвалила, вот он и ножки свесил, так а что делать, если надо как-то копошиться, а рядом мешок с соломой, а не мужик?! Приходится самой! Не верю я, что прям всё от женщины зависит! Ровно половина ответственности за семью и отношения должна лежать на мужчине. Если он, конечно, мужчина, а не ошибка природы, которая ему длинный писюн привесила вместо короткого. Настоящий мужчина не будет измерять, где «бабские» обязанности, а где «мужицкие», а просто пойдёт и сделает так, чтобы его любимая женщины бал здоровая, сытая, счастливая. Вот как Галкин Борюсик. Он, бывало, и кашу Вике маленькой варил, и по врачам ходил, да и Галку саму кормил горячим, пока Галка отсыпалась после бессонных ночей… Когда мы подъехали к салону и подошли к двери, то обнаружили что дверь и ручка измазаны в чём-то коричневом, судя по запаху, это были чьи-то продукты жизнедеятельности. Я надеялась, что собачьи – дурно пахнущий целлофановый пакетик лежал прямо у порога. Видимо, из-под собачки сразу подобрали или взяли из собачьей урны – неподалёку как раз поставили специальную, для какашек. – Кому-то делать нечего, что ли?! – воскликнула я, пытаясь сообразить, как экстренно всё это убрать. – Гляди-ка, – Машка наклонилась, потянула за верёвочку и достала откуда-то снизу холщовый мешочек с какими-то травами. Мешочек был запихан в какую-то едва заметную щель между кирпичами. Да уж, у меня похоже, зрение начинает садится от кропотливой работы с мелкими предметами. – На нас колдуют что ли? – и рассмеялась на всю улицу. – Уж не Сергей ли меня выживает? – дурным делом подумала я и ляпнула вслух. – У него и собака как раз есть. Машка только сильнее расхохоталась, представив, как приличный импозантный мужчина с сединой в бороде мажет экскрементами нашу дверь. Действительно, зрелище не для слабонервных. Но после последних моих десяти лет жизни, особенно прошедшей недели, я уже ничему не удивлюсь. Люди умеют изумлять. Однако, несмотря на Машкино веселье, мне было отнюдь не смешно, потому что клиентка должна была прийти через пятнадцать минут, и мне очень не хотелось, чтобы она заходила в измазанную говном дверь. Мы с Машей быстро сориентировались и протерли дверь наспех влажными салфетками, я быстро открыла дверь, сняла с охраны помещение, вызвала уборщицу пораньше. Соответственно, оплатить ей придётся за дополнительную работу. Снова расходы… – Давай хоть записи с камер попросим? – резонно предложила Машка. Через час записи уже были у меня. Над моей дверью орудовали Ольга Михайловна и какая-то её неизвестная подруженция. На записи они выглядели, как две сбежавшие из дурдома. Раньше я думала, что о таком только в газетах пишут. А вот теперь пожалуйста, сама очутилась внутри подобной идиотской истории. – Во дурная баба, – только и выдала я, и тут же набрала сыну смс, чтобы поделиться своим «прекрасным утром». Он сразу же перезвонил. – Мам, это преступный сговор в целях нанесения ущерба. Пришли мне эти записи. – Ой, Тёмк, ладно смеяться! Две сдвинутые бабки решили дурью помаяться, – я лишь махнула на это рукой, но сын не отступался. – А в следующий раз она тебе дверь краской или тебя кислотой обольёт! Кислотой, это уж слишком. Баб Оля способна только на мелкие пакости. Но с сыном спорить не буду. Пусть будет у него эта запись. Может, и правда пригодится. Пока я ездила в суд, администратор Аня рассказала мне, что приходила какая-то «бабка», узнавала про стрижку, про маникюр, про брови, а сама всё зыркала по углам, ходила по салону, да так и не записалась никуда. Машка потом у себя в кресле иголки воткнутые нашла, а за зеркалом какие-то бумажки с каракулями и такой же мешочек с травой. – Иголки с кладбища, наверное. Чтоб мы тут все передохли и обеднели, – расхохоталась Машка. Только вот мне было не смешно, потому что к вечеру от пережитого стресса я почувствовала себя плохо. Да так, что наутро не смогла встать из-за высоченной температуры. ---------- Глава 21 Глава 21 Машка всё утро бегала вокруг меня и едва не опоздала на работу. Я буквально силой вытолкала её, чтобы она открыла салон. Хотя силой, это мягко сказано, мои силы слабели с каждой минутой. У неё вагон клиентов на сегодня, у девчат брови, ресницы, педикюр… Целая эпопея. Стоило только мне свалиться. Я хотела выпить лошадиную дозу «Нурофена» и ехать вместе с Машей, но даже мысль о том, чтобы встать с постели, вызывала у меня приступ тошноты. – Надя, вызови врача! – напутствовала меня Маша из коридора, закрывая дверь. А я думала лишь о том, чтобы она успела к открытию и обзвонила моих клиенток, сказала, что запись я обязательно перенесу. Только не знаю, на когда. Когда выживу, наверное. Сама я даже телефон в руках держать не могла. Надо же, какая напасть! Правда что ли иголки с заговорами подействовали? Или самовнушение так работает? Так хреново мне ещё ни разу не было, пожалуй, во всякое поверишь. Вот оно, Надька! Случилось, То, о чём ты боялась даже подумать, настигло тебя неожиданно. Немощность. Нетрудоспособность. Невозможность работать и зарабатывать. Сколько я сейчас могу выделить на таблетки? Пару-тройку тысяч? А вдруг не хватит? Дозваниваться по горячей линии, чтобы вызвать врача – пытка. У меня от гудков и от этих идиотских мелодий ожидания сразу тошнота поднималась, а головная боль, как сверло, вгрызалась в каждый сантиметр черепной коробки. Вот так и умирают бабы в одиночестве. Не зря мне мать говорила, плохо одной, Надька, две пенсии лучше, чем одна. Теперь я её понимала. Но вот только от Меньщикова я теперь тошниться буду дальше, чем видеть. «Поздно тебе, Надька. Всё поздно». Так и вертелись в голове материны слова. Ну поздно так поздно, что ж теперь. Наверное, я тут так и помру. И квартира достанется проклятым Меньщиковым. Надеюсь, Тёмка всё так не оставит. Будет ему первое судебное дело, капитально сложное. Практика, так сказать. Помереть мне не дали. Я услышала настойчивый звонок в дверь. Врача я не вызывала, а Машка меня не предупредила, что кого-то ждёт. Поэтому, я даже не пошевелюсь. Но звонок разрывался так долго и так яростно, что у меня ещё сильнее разболелась голова. Хотя, казалось бы, куда уж сильнее? Я сползла с дивана, на котором временно жила у Маши в гостиной. Села прямо на полу, попыталась встать. Голова кружилась неимоверно и страшно мутило. В таком состоянии я не то что работать, я жить не могу. А у меня впереди суды. Нет, я так просто не сдамся. – Кто там? – Ох, а горло-то обожгло огнём! Пока молчала, не чувствовала ничего, а как рот открыла, так меня опалило, словно кислотой. Ещё и охрипла, басом разговариваю. – Надя, открой, это Сергей. Что?! Это как так?! – Я тебя искал. Твоя подруга Маша сказала, что ты заболела и дала адрес. Ах, Маша. Ну и Маша! Получит она у меня! – А зачем искал? – Телефон твой забыл взять, совсем одичал, – засмеялся он по ту сторону двери. – Надь, открой, я врача вызвал. У меня не было сил сопротивляться. Врача действительно надо бы, потому что я чувствовала, что с таким жаром отлетаю в какую-то другую реальность. Я доползла до двери и открыла Машкиным запасным комплектом ключей. Сергей стоял на пороге с букетом садовых роз, без упаковки, а то, что они садовые это я почему-то сразу поняла. На импортные не похожи, да и у Галки похожие растут, может, она с ним и поделилась черенками, а может и он с ней. Стебли только были аккуратно завёрнуты в крафт-бумагу, чтобы не уколоться. В другой руке у Сергея был здоровенный пакет, из которого верхом торчала пачка куриных ножек. – Ой, – только и сказала я и тут же закашлялась. – Я ж тебя заражу! – А я не боюсь, – с мальчишеской самоуверенностью и неизменной солнечной Сергей шагнул в квартиру и закрыл за собой дверь. Я с замиранием сердца наблюдала, как Сергей разгружает пакет: на столе оказались пачка куриных ножек, картошка, лук, вермишель, хлеб, масло, какие-то ароматные булочки из пекарни, фрукты… – Где тут у вас кастрюли, дамы? – он по-хозяйски распахнул нижний шкафчик и сразу же попал, куда надо. Пятилитровая кастрюля мгновенно наполнилась водой и встала на плиту. – А ты, Надежда, приляг. Вот тебе апельсин. Он положил передо мной фрукт, который ловко очистил прямо руками. Я даже залюбовалась, как ловко он его разделал, сильный какой. Ручищи какие… Он куриные окорочка вынул из пачки, о боги, ПОМЫЛ без напоминаний, что всё надо мыть, ножом ловко кожу снял, чтобы лишнего жира не было в бульоне. Это мне всё снится, у меня бред от температуры, такого не бывает. – Ты будешь кружить возле меня, пока я не сломаюсь окончательно под гнётом обстоятельств и буду вынуждена продать помещение? Не слишком ли замороченный план для нескольких десятков квадратов в центре Москвы? – бахнула я, чтобы сразу всё прояснить. Всё это, конечно, очень приятно, но я не привыкла обольщаться. Сергей вздохнул, отложил нож, повернулся ко мне. Он так взглянул на меня, что даже в таком состоянии у меня сердце забилось быстрее, а щёки вспыхнули ещё жарче. У меня и так навскидку уже под тридцать девять температура, а сейчас я вот-вот вспыхну или испарюсь, ведь мы на девяносто процентов состоим из воды. – Надь. Не все такие, как твой бывший козёл. Ты бросаешься сразу в бой, будто тебя обидеть хотят. Я тебе просто суп приехал сварить. Меня его лучистые морщинки вокруг глаз, когда он улыбался, восхищали, вызывали трепет. Забытое ощущение юной влюблённости… Надо же, а я думала, что забыла, каково это. – Почему? – не унималась я. – Потому что ты мне нравишься, Надежда. Мой компас земной. Ты мне нравишься, и я хочу увидеть тебя здоровой, расслабленной, отдохнувшей и улыбающейся. И вовсе не планирую воспользоваться твоим положением, сесть тебе на шею или во что бы то ни стало забрать твой бизнес. Подытожил он, улыбнулся и, отвернувшись, снова взялся за курицу, напевая что-то себе под нос. Ему, вероятно, тоже непросто далось это признание. Если всё это действительно правда, можно только представить, каково ему было снова дать себе шанс влюбиться после смерти любимой жены. Это я от Меньщикова считай что освободилась, и кроме раздражения и желания поскорее решить с этим существом мужского пола все насущные финансовые вопросы, у меня к нему ничего не осталось. Измена всё, что могло было быть у меня к нему хорошего, спалила дотла. Заставила раскрыть глаза на то, как я с ним живу. У Сергея история была совсем другой. «Нравишься». А эта его прямолинейность, она подкупала. Он правда сварил мне шикарный, наваристый куриный суп, дождался со мной врача, купил лекарств и уехал. И ничего не попросил взамен. ---------- Глава 22 Глава 22 Наутро мне стало гораздо лучше, хотя лёгкая слабость всё ещё цеплялась за тело, напоминая о болезни. Голова перестала раскалываться, но мысли всё ещё текли вязко, словно патока. Я собралась было наведаться в салон, чувствуя себя достаточно крепкой для короткого визита, но неожиданно, словно вихрь, приехал Артём и повёз меня в суд. Его лицо было хмурым, брови сердито сведены. По пути очень ругался, что я не сказала ему, что заболела. В его голосе сквозила не только досада, но и неприкрытая тревога, что тронуло меня до глубины души. Потом, после суда мы заехали к нотариусу, чтобы сделать на Тёмку доверенность. Он решил, что будет представлять в суде мои интересы. – А я думала, тебе нельзя, ты ж студент! – Уголовку мне без статуса нельзя вести, а дела в мировом суде вполне. Надо же, как вырос мой мальчишка! Настоящий мужчина, готовый защищать. Его тяга к справедливости – к самой справедливой сфере деятельности – всегда удивляла меня. Мы никогда не говорили на эту тему по душам. Тёмка ещё лет в тринадцать, с какой-то детской, но непоколебимой уверенностью, решил, что будет адвокатом или юристом, а в перспективе судьёй. Может, он с ранних лет в семье Меньщиковых видел столько несправедливости, что решил наводить её профессионально, став тем самым щитом, которого мне так не хватало? И так не хватает многим? – Я в тебя верю, дерзай, – что мне ещё оставалось, как не верить в своего ребёнка? – Мам, а ты не в курсе, почему Алиска мне вдруг написывать начала? «Привет», там, «Как дела»? – вдруг спросил Артём, когда мы остановились на светофоре. Конечно, Алиска с сыном не собачились, но и очень нежной дружбы я между ними не наблюдала. Алиска в присутствие Артёма обычно как-то притихала, переставала выпендриваться, ныть и кукожиться, чуть что не по её. Мне всегда казалось, что она так держит лицо перед не слишком близким родственником, тем более, пацаном, который, в отличие от её папаши и частенько меня, не поддавался на уловки. Ольга Михайловна тоже на людях умела быть божьим одуванчиком, с приторной улыбкой и фальшивой добротой, а вот как никто не видит – дерьмом бросаться, в прямом и переносном смыслах. С яблочками от такой яблони лучше держать ухо востро. – Не знаю, Тёмк. Ничего такого вроде бы… – Да я работала всё время, что бы я могла заметить? – Ну ты будь осторожнее, в любом случае. – Может, по учёбе что, она ж поступает в этом году? – Да, ЕГЭ сдала кое-как, собирается в ВУЗ на юридический тоже. – Ну, надо будет что-то конкретное – спросит, – решил Артёмка и видно, что бросил об этом думать. Нравилось мне, как он легко переключался между задачами. Молодость, она такая. И я была когда-то такой. А теперь еле встала с постели. А дела-то никуда не деваются. – Ты меня до салона докинешь? – Чтоб ты там больная сидела? – хмуро зыркнул на меня ребёнок. – Да проверить только, и домой, – врала напропалую я. У меня там организационных дел вагон и маленькая тележка. Надо еще с девочками поговорить, кому можно моих клиенток на ближайшие пару дней отдать. Не хочу подводить моих девочек: у кого-то дни рождения, свадьбы, да и отросли уже у многих, ждать долго нельзя, иначе пластина ногтевая повредится. – Ну ты о себе не думаешь, так о людях подумай. Всех перезаражаешь и закроется твой любимый салон. Тёмка злился на меня, это было очевидно. В его словах была горечь и сарказм, особенно в слове «любимый салон», которое он произнёс с такой интонацией, что оно прозвучало как приговор. А чего я ожидала? Мать всю жизнь по уши в работе, вечно занятая, вечно куда-то спешащая, и продолжает из года в год делать то же самое, не замечая ничего вокруг. Я его маленьким-то не особо помню, он меня, вероятно, тоже. Это осознание кольнуло в груди острой болью. Удивительно, что сейчас, после детства с отсутствующей мамой, он меня не бросает, не отворачивается, а даже стремится позаботиться и помочь, словно пытается наверстать упущенное, но уже с другой стороны. – Злишься? – я рискнула спросить его напрямую. – Нет, – отрезал он. – Приоритеты у тебя, мама, неправильные. Вот что меня беспокоит. Сын привёз меня домой, проследил, чтобы я выпила лекарства и поела, и уехал. Больше мы не касались острых тем. Я струсила пригласить сына на откровенный разговор, боялась услышать ещё что-то нелестное – мне и так было трудно осознавать свои ошибки за эти годы. Но я с горечью осознала, что мой лошадиный образ жизни, эта бесконечная гонка за призрачным успехом, нанёс моему единственному любимому ребенку неизлечимые душевные раны. Сейчас уже мало что можно исправить, время не повернуть вспять. Знать бы, где упадёшь, соломки бы подстелила… Эх, Надька, вся юная молодость улетела в какой-то гонке непонятно зачем, а теперь ты пожинаешь плоды. Вечером с неизвестного номера мне пришло сообщение. «Надежда, как твоё самочувствие?». Я почему-то не стала отвечать. Не было сил, да и желания разбираться, кто это. Хотя, вероятнее всего, это был Сергей. Его забота, хоть и приятная, сейчас казалась излишней. Утром, с не самыми радужными мыслями и тяжёлым предчувствием, я всё- таки уговорила Машу взять меня в салон, клятвенно обещая, что в обед я уеду домой. И позвоню Сергею. Потому что он звонил в салон, просил к телефону Машу и спрашивал у неё, как я себя чувствую, раз я так и не ответила на сообщение. Его настойчивость одновременно пугала, раздражала и грела душу. Надька, как в ромашку играешь! Хочу, не хочу, буду, не буду. Ещё боль эта головная мерзкая и жарит ещё температурой как будто. Я ж не догадалась утром измерить. Мы припарковались, вышли из машины и ахнули. Все стёкла салона были сплошь в гигантских матерных словах, написанных белой краской. Грубые, уродливые буквы кричали с витрин, оскорбляя не только меня, но и каждого прохожего, каждого потенциального клиента. Это был не просто вандализм, это была демонстрация ненависти, направленная прямо в сердце моего дела. – Вот мерзкие… – дальше Маша повторила почти каждое слово, которое белело на всегда чистых, как слеза, панорамных окнах моего помещения. – Тут точно надо полицию вызывать, Надь. Достала она меня! – Ты думаешь, всё те же? – засомневалась я, задирая голову. – Сложноватая работа для тётушек в возрасте. Такие размашистые каракули, да ещё и так высоко… – Это твоя полоумная свекруха, сто процентов. – Маша отрезала с такой уверенностью, что почти убедила меня. – Ты знаешь, есть такие бабульки, быстрее нас с тобой бегают, а прикидываются немощными. Сверхразум, а не баба. Вся улица камерами утыкана, её же в два счёта опознают. – Может, она и не прячется? – горько усмехнулась я, чувствуя, как внутри поднимается волна отчаяния вперемешку с яростной злобой. Ох как мне хотелось сейчас же рвануть в осиное гнездо Меньщиковых и высыпать на них ведро навоза. – Ага, только вот от административного наказания она точно не спрячется, – Маша была настроена решительно. – И штраф ей влепят такой, что мало не покажется. Кто бы это ни был, они стараются расшатать мою репутацию и нервную систему. И пока у них получалось, потому что мне на глазах стало хуже. ---------- Глава 23 Глава 23 Еще пара сотен тысяч нервных клеток сгорело дотла, оставив после себя лишь выжженную пустыню в голове. Симптомы усилились: в висках, вгрызаясь в черепную коробку, заработали свёрла, горло сжало острой, обжигающей болью, словно я проглотила раскаленные гвозди. Такая слабость на меня напала, что я просто рухнула на диванчик у рецепции, чувствуя, как холодный кожзам липнет к вспотевшей коже, и впилась глазами в стену. Там, где у нас висела стильная абстракция, которую я с такой нежностью и трепетом выбирала в салоне живописи, теперь все расплывалось. Акрил на холсте, ручная работа, яркие сине-красно- зелёные краски, которые должны были успокаивать и вдохновлять, теперь вызывали у меня приступ тошноты и резь в глазах. Мир вокруг меня качался, как лодка в шторм, грозя опрокинуться в бездну. Репутация моя будет пошатана, растоптана в грязи, как дешевый придверный коврик. Как я буду смотреть в глаза серьёзным дамам, которые привыкли к безупречности и будут заходить в салон под своды непечатных ругательств, выведенных нашими «доброжелателями»? Может, для кого-то это ерунда, пустяк, но для меня нет! Для меня это был удар под дых, посягательство на то немногое, что я построила своими руками, на свою гордость и независимость. Аня по одному моему взгляду поняла, что нужно делать, и ринулась обзванивать клининговые компании. Нужна была организация, которая сможет справиться с краской и, самое главное, в кратчайшие сроки! Машка, с решимостью бойца, занялась дозвонами в полицию, что по нашему с Тёмкой опыту, займёт не меньше минут двадцати, а то и все тридцать, учитывая их загруженность. А за мной осталось малое – доползти до кулера с водой, потому что всё, что ниже горла у меня пылало, а выше – гудело и звенело. Каждый шаг отдавался молотом в висках. – Надя, ты за воспалением лёгких приехала? Голос Сергея, низкий и бархатный, прорезал пелену моего бреда. Он появился перед моими глазами, как призрак, расплывающийся в температурном тумане, но при этом удивительно чёткий и реальный. Он не улыбался, а был суров и серьёзен, его взгляд проникал прямо в душу, словно пытаясь прочесть все мои мысли. Таким он был даже привлекательнее – в этой его напряжённой сосредоточенности чувствовалась какая-то первобытная сила. Его широкие плечи, крепкая шея, темные волосы, чуть растрепанные, и эти глаза… глубокие, внимательные, в них не было ни капли насмешки, только беспокойство. – Надь, ты уж извини, но больше на тебя некому повлиять, – к бредовому видению присоединилась Машка. У неё почему-то было две головы, и обе смотрели на меня с одинаковой тревогой. – Мы раскидали твои записи по другим девочкам, а ты топай-ка на больничный. Иначе мы катафалк скоро будем вызывать. Чёрный пластиковый пакет к твоим волосам не подойдёт. – Почему же? Контраст чёрного и белого всегда прекрасно выглядит, – не согласилась я, пытаясь выдавить из себя смех, но получился только лишь хриплый кашель, который разорвал горло новой волной боли. – Ха-ха! – злая Машка только скривилась на мою шутку юмора. – Сергей, заберите её Христа ради отсюда, – махнула на меня подруга, её две головы синхронно кивнули, и она отправилась к своему парикмахерскому креслу, куда уже уселась первая на сегодня клиентка, явно не слишком довольная задержкой. Машка – предательница. Сдала меня с потрохами. А я теперь даже сопротивляться не могу, чисто физически. А Сергей уже через подругу уже ко мне подбирается. А я всё поверить не могу, что от чистого сердца. Разве в нашем возрасте влюбляются так безголово? Я ж проблемная баба… Проблемная. Чьи же это слова в моей голове? Вагон работы, долги, ребёнок, скверный волевой характер – я себя никогда мечтой поэта не считала, напротив. И ко всему этому коктейлю примешалось чувство собственной неполноценности, которую во мне здорово выпестовала мать и Меньщиков. Мама меня шугала то статусом «разведёнки с прицепом» и «после тридцати уже поздно», Меньщиков, что «никому я не буду нужна». Сложно не поверить в то, что транслируется тебе изо дня в день, впитывается в каждую клеточку, становится частью тебя. Поэтому к заботе Сергея я относилась настороженно, как к подвоху, ожидая какого-нибудь сюрприза или скрытой выгоды. Он помог мне подняться, его рука легла на мою спину, и я почувствовала тепло, проникающее сквозь тонкую ткань блузки. Его прикосновение было крепким, но нежным, и я, шатаясь, пошла за ним к машине, словно марионетка на ниточках. Мир за окном машины проносился мимо размытыми пятнами, и я чувствовала, как меня клонит в сон, но тревога не давала расслабиться. – Куда мы едем? – спросила я, когда мы свернули на кольцевую и направились прочь из города, оставляя позади городскую суету. – Ко мне домой, – спокойно ответил Сергей, его голос был ровным, без тени сомнения. Ехали мы за город, в посёлок, где у Галки была дача. Где мы с Сергеем и познакомились при весьма комичных обстоятельствах. – На свежем воздухе и в тишине выздоровление пойдёт быстрее. – У меня вещей нет, все там остались, у Маши, – пробормотала я, чувствуя себя нелепо и беспомощно. – Ничего страшного. Тебе всё равно лежать надо, дам тебе своих футболок. – И трусов? – вырвалось у меня, и я тут же пожалела об этом, почувствовав, как краска стыда заливает лицо. Сергей усмехнулся, его глаза блеснули озорным огоньком. – Купим. У тебя 44 размер? – он мазнул взглядом по моей фигуре, отчего я вспыхнула, несмотря на то что и так горела от высокой температуры. – Сергей, у меня есть трусы! – Я попыталась возмутиться, но голос был слишком слабым, лишь усилился кашель. Он рассмеялся своим грудным, рокочущим голосом, а потом посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. – Мне нравится твой характер. Ты живая, яркая, ты настоящая женщина! Иногда смешная и шумная, как девчонка! Но всегда прекрасная. И невероятно сильная. К сожалению, всегда находятся те, кто хочет этим всем воспользоваться. Его слова пронзили меня насквозь, как стрелы, но не ранили, а, наоборот, словно пробудили что-то внутри. Прекрасная? Сильная? Я? Это было так непривычно, так неожиданно, что я не знала, как реагировать. Мои внутренние демоны, шептавшие о моей неполноценности, на мгновение замолкли, оглушенные этой искренностью. Я ощущала, как хочется мне оттаять и сбросить свою ледяную броню. Или это температура плавила все мои барьеры. – Да, Сергей, ты прав. И зачастую мы сами с превеликим удовольствием сажаем их себе на шею. – Понимаю. А потом слишком привыкают к этому и воспринимают как должное. Знаешь, что доноры крови могут сдавать кровь не более пяти раз в год? Интервал между процедурами сдачи крови должен быть не менее 60 дней? Я покачала головой. Откуда мне знать такое. А он откуда знает? Он донор крови? – Крови нужно огромное количество. Но донорам нужно восстанавливаться, чтобы продолжать помогать людям. Тебе нужно научиться восстанавливаться, Надежда, – он повернулся ко мне и добавил. – Мой компас земной. Через полчаса мы уже были возле его дома, на Галкиной улице. Пёс встречал хозяина громогласным счастливым лаем из-за забора. Сергей попросил меня подождать в машине, чтобы переждать «первую радость» Малыша. Когда Сергей открыл калитку, я поняла, что он имел в виду – эта лошадиная собака едва ли не запрыгнула на него, завывая от радости. Громадный Малыш положил ему здоровенные лапы на плечи и принялся облизывать лицо. Вот это любовь! Я поймала себя на мысли, что хочу посмотреть, что там за этим забором, где малина растёт. И сегодня у меня будет шанс. ---------- Глава 24 Глава 24 Когда Сергей с собакой вдоволь наобнимались, он подошёл к моей двери, чтобы помочь спуститься. Малыш сел недалеко и с любопытством уставился на меня, виляя хвостом. Как только я вышла, он тут же подошёл, чтобы обнюхать меня со всех сторон. Я напряглась. – Он ищет с какой стороны меня лучше начать есть? – Нет. Он так знакомится. Можешь дать ему руку понюхать и погладить потом. – Руки мне ещё нужны, я ими работаю. Если откусит, будешь меня до конца дней содержать, – дерзко пошутила я и протянула пальцы к мокрому собачьему носу. – С удовольствием, – неожиданно согласился Сергей. Я почему-то не рискнула сейчас посмотреть ему в глаза. А вдруг не шутит? Ни разу в жизни не сидела ни на чьей шее. Интересно, каково это. Шерсть у кане была жёсткая и немного даже колючая, но при этом гладкая на морде. Вблизи пёс казался просто гигантским. Я спросила, сколько он весит. – Пятьдесят килограммов. Он у меня мощный парень. Чуть меньше, чем я. У меня пятьдесят шесть. А ест он наверняка наравне с людьми. Один расход, а не собака. Но красивая, что тут сказать. Сильная, большая. И глаза умные, будто всё-всё понимает. Дом Сергея был кирпичным, двухэтажным, с виду просторным. Красная черепица. Стены из керамического кирпича. Уют и фундаментальность в одном флаконе. К дому выложена дорожка из брусчатки. Вокруг дома ухоженный сад: яблони, сливы, смородина, малина, цветы. Всё ухоженное, газоны стриженные, малина подвязанная. – Ты сам за садом ухаживаешь? – Конечно, мне это нравится. Руками работать хорошо – голова разгружается и кости с мышцами не закисают. В доме тоже царили чистота и порядок. М какой-то особенный, теплый запах – дерева, свежести и чего-то неуловимо домашнего. Так бывает, когда заходишь в чужой дом, окунаешься в атмосферу, запахи и чувствуешь, твоё-не твоё. В доме Сергея мне было приятно, уютно, по-родному, несмотря на то, что встретившая меня гостиная-кухня была очень просторной, квадратов пятьдесят, не меньше. Я всегда думала, что слишком большие помещение не могут быть уютными, но я ошибалась. Всё было продумано до мелочей, сочеталось по цветам и фактурам, и при этом не было ультрасовременных трендов: плитки под гранит, серости-белости, минимализма. Чувствовалась спокойная, тёплая классика, не выходящая из моды. Ремонту было лет пятнадцать, и при этом всё было опрятно, ничего нигде не слоилось и не отваливалось. Наверное, здесь всё ещё угадывалась рука его покойной жены. – И убираешься сам? – Нет, не успеваю. Тут мне клининг помогает. – Я уж думала ты идеальный, – хихикнула я. Что греха таить, Сергей и так казался мне идеальным мужчиной. Я даже не мечтала, что такие бывают не только в кино. Сергей провел меня в спальню, на второй этаж, где на широкой кровати лежало свежее белье. Оттенок приятный, персиково-бежевый, рисунок не кричащий – лёгкий белый орнамент. Я провела по нему ладонью – качественный, мягкий хлопок. – Теперь ложись и отдыхай, спи, – сказал он, его голос стал мягче, почти убаюкивающим. – Я по рабочим делам и в магазин. Малыш тебя будет охранять. – Ты тут спишь? – Я, – ответил Сергей, тепло улыбнувшись мне. Надо же, привел в самое сердце своего дома, хотя тут наверняка есть комнаты для гостей или хотя бы бывшая комната сына. Сергей открыл шкаф, достал футболку. Я приложила к своим плечам, она оказалась мне до середины бедра. В роли ночнушки или домашнего платья вполне сойдёт. Сергей шагнул ко мне, дотронулся губами до моего лба. Я замерла, но не отшатнулась. – Приблизительно тридцать семь и пять. Ложись. Пей больше воды, сейчас принесу кувшин из кухни. Он вышел, а я так и осталась стоять, как истукан, ошарашенная заботой и близостью этого мужчины. Я приложила футболку к носу, вдохнула свежий запах стирального средства и какой-то отдушки, которую, вероятно, уборщицы раскладывали в шкафах. Этот запах будоражил воспалённое болезнью воображение и даже возбуждал, хотя в моём состоянии излишнее возбуждение, пожалуй, уложит меня в больницу, а не в постель к мужчине. Я подумала, а как оно, интересно, будет. С Сергеем. Во всём ли он такой идеальный? Может, там корнишон? Хулиганские, весёлые мысли отвлекли меня от неумолимого падения в омут влюблённости. Я дождалась от Сергея воды, выпила под строгим контролем два стакана, потому что «при температуре надо много пить» и пошла в постель. Кане-корсо, который до этого момента тихо сидел в углу, подошел к кровати и улёгся у подножия, положив свою огромную, грустную морду на лапы. У него были забавные бугорки над глазами, как будто брови, они туда-сюда двигались вслед за его любопытным и напряжённым взглядом. Он будто действительно наблюдал за мной и охранял. Я отчётливо слышала его дыхание, оно успокаивало мои тревогу и напряжение от нахождения в чужом доме. Я закрыла глаза, чувствуя, как жар постепенно переходит в озноб и обратно, и провалилась в неспокойный сон. Впервые за долгое время я почувствовала себя не одной на всём земном шаре. Впервые за долгое время кто-то взял на себя часть моей ноши, и это было… странно. И немного страшно. Но больше всего – невероятно приятно. Я провалилась в сон, чувствуя, как Малыш тихонько сопит у моих ног, а в воздухе витает едва уловимый запах Сергея. ---------- Глава 25 Глава 25 «Галь, я у тебя в посёлке». Просыпаясь, набираю сообщение подруге. В доме тихо, Сергея, вроде бы, нет. Собака всё ещё сидела у моей постели. Увидев, что я проснулась, Малыш поднял голову с лап, вытянул шею и даже издал какой-то булькающе-рычащий звук. Может, спросил чего. – Если ты хочешь узнать, как моё самочувствие, отвечу – пока так себе. Надо же, разговариваю с собакой. Видимо, противная болячка совсем проплавила мне мозги. Малыш в ответ снова что-то проворчал, горько вздохнул и снова уложил голову на лапы. Не зря говорят, что собаки и хозяева похожи друг на друга. Вот Малыш тоже вёл себя, как Сергей. Мне даже показалось, что пёс глаза закатил и мысленно пожурил за нарушение постельного режима. Телефон пиликнул у меня в руке, пока я в кои-то веки решила порыться в соцсетях. Дата последней выкладки фотографии у меня значится аж две тысячи пятнадцатым годом. Ну-ка, а Меньщикова? Ах, позавчера выложил фото со своей тусовки! В обнимку с Ютой. Подпись «Отметил 40 лет с моей 25-ти летней красавицей». И смайлик в виде сжатой в кулак руки. Мол, какой я крутой мачо. Тьфу. «В смысле? Никого ж нет там». – Я усилием воли свернула этот акт самоутверждения моего практически бывшего мужа и прочла, наконец, ответ от Галки. «Я у твоего соседа. Сергея». «Ох, ёжики!», – последовал эмоциональный ответ, а следом сразу прилетело:«Вечером приедем». Галка, как всегда, была немногословна, видимо, закопалась в своих ведомостях и расчётах. Ну и про Сергея она знала, раз не уточнила у какого. Я ещё раз взглянула на двадцатипятилетнюю «красавицу» – избранницу Меньщикова. Некоторые мои клиентки в пятьдесят выглядят и то лучше, чем эта девица. На фото гораздо отчётливее видны всё «нюансы» её внешности: от передутых губ до перекачанного гилауронкой лица, которое с возрастом и ещё большим количеством инъекций будет раздуваться, как шар и в итоге станет бульдожьей мордой. Брови – это отдельный вид искусства. Перманент набивал пьяный мастер в темноте и на лавочке у подъезда. Иначе эту асимметрию и густую черноту я объяснить не могу. Видимо, сорокалетний балбес – предел её возможностей и мечтаний с таким-то фасадом. Что ж, нашли друг друга. Серёжа написал, что задерживается и будет позже, что лекарства на кухне, а еда в холодильнике. Надо же, как интересно. Обычно я так писала Меньщикову и детям, и то они порой умудрялись проглядеть пятилитровую кастрюлю на плите. А теперь так пишут мне. Как стремительно меняется мир. Я поднялась с постели и в сопровождении громадной четвероногой охраны спустилась на кухню. Малыш спокойно и расслабленно трусил рядом со мной, виляя хвостом. Я погладила его. Он поднялся на задние лапы и попытался лизнуть мне лицо. – А ну фу, Малыш! – я отступила назад, пока он не водрузил свои передние лапищи на меня, и пригрозила ему пальцем. – Если ты на меня встанешь, я прям тут и лягу. Малыш послушно сел и завилял хвостом, а потом сделал круг вокруг себя, будто станцевал, и повёл меня к холодильнику. – Ты тоже голодный, потомок волка? Малыш снова мне что-то пробурчал в ответ и легонько гавкнул. Ну как гавкнул. У него был такой же глубокий рокочущий бас, как у Сергея, поэтому даже лёгкий «буф» звучал из его пасти весьма внушительно. Не забуду, как Малыш оглушительно и злобно лаял, когда поймал меня на краже малины, я думала оглохну. В холодильнике нашлось домашненькое, вкусное, и, вероятно, приготовленное руками Серёжи. Если этот дом не рай, а Сергей – не ангел-хранитель и одновременно искуситель, то тогда уж я не знаю. «Сергей, чем кормить твою скотину? Он ходит за мной по пятам и красноречиво смотрит на холодильник». Он прислал мне в ответ три смеющихся смайлика. «В холодильнике мясо в контейнере, дай ему всё». «Ты ему понравилась. Он хорошо людей чувствует», – написал вторым сообщением. Чудесно. Фейс-контроль у собаки пройден. Интересно, как Серёжа это понял? А если бы не понравилась? Малыш на обед бы съел меня? Мяса в контейнере оказалось не меньше полкило. Я б неделю ела. А вот пёс сожрал за пару минут и, вылизав миску, грустно посмотрел на меня, продолжая облизывать свои висящие брыли. – Это ты похоже только разогрелся да, дружочек? Явно это будет далеко не последний его приём пищи, судя по двадцатикилограммовому мешку сухого корма, который я заприметила в углу. – Ну, насчёт сухариков указаний не было, поэтому у бати своего попросишь, – я потрепала собаку за ухом. С ним я чувствовала себя не одной в доме. И даже защищённой. Хотя его габариты до сих пор приводили меня в священный ужас. А вечером, около пяти часов, Галка с Борюсиком и правда прибыли на дачу. Я велела Малышу оставаться охранять дом, а сама пошла к ним. Мы после той Гришкиной вечеринки не виделись, да и обе были заняты по уши, поэтому я не успела ничего ей рассказать. Правда я со своим больным горлом и нестабильной температурой хотела поговорить через забор, но Галка втащила меня на участок, резюмируя: – Ой, зараза к заразе не пристаёт. Мы с Борюсей тоже шмыгаем. Как же ты там оказалась-то, у соседушки нашего? Я рассказала ей краткую версию моих приключений последних дней, на что Галка выдала мне: – Я бы вас давно познакомила, если б не твой петух Григорий! Ты ж типа замужем была. Условно, – хмыкнула она. Действительно, замужем я была лишь условно, по документам. Мужем Меньщиков был никакущим даже до измены. – Серёга с семьей тут уже жили, когда мы только купили тут дачу. У него жена уже болела на тот момент. – Что с ней случилось? – Рак крови. Ей переливания надо было делать регулярно, и он ей свою кровь сдавал, постоянно. И сейчас вот сдаёт, только для других уже, в онкоцентр. Почётный донор он. Я как чувствовала – слишком хорошо он осведомлён об этом процессе. – Иринка, жена его, Царствие Небесное, прожила дольше, чем врачи прогнозировали только благодаря Серёжкиной заботе. Хорошая семья была. И мужик теперь прекрасный пропадает. А то, что ты с ним познакомилась так внезапно, так это удача, я считаю. Я бы вас потом всё равно свела. – Ой, Галка! Я после Меньщикова даже представлять не хочу никаких мужиков рядом с собой, – я отмахнулась, чувствуя, как внутри поднимается волна усталости и отвращения к самой мысли о новых отношениях. Моё сердце было изранено и покрыто шрамами, и я не верила, что оно способно на что-то ещё, кроме защиты от новой боли. – Ну и зря. Это ты сейчас так думаешь, потому что обижена. Потом отойдешь. – Уже поздно что-то заново начинать. Мне уже за сорок перевалило… Я произнесла это с горечью, чувствуя, как возраст давит на меня, как невидимый груз. Казалось, все возможности уже упущены, все дороги пройдены, и впереди лишь привычная, предсказуемая колея. – Поздно это когда ты лежишь в гробу и тебя отпевают. Вот это поздно. Галка, как всегда, сказала, как отрезала. Её слова были острыми, но отрезвляющими. Она умела поставить на место, не давая утонуть в жалости к себе. В этот момент у Галиного забора выросла высокая, статная фигура. Сергей. Он стоял, опершись на штакетник, в стильной чёрной рубашке, рукава которой были небрежно закатаны до локтей. Его взгляд, спокойный и смешливый, устремился прямо на меня. – Галя, привет! Я заберу болеющую у тебя? А то она опять бегает. От его низкого бархатистого голоса у меня каждый раз мурашки по спине пробегали, а от взгляда пекло в груди. Ох, Галка, нарекламировала ты мне мужика! Только я большая девочка, в сказки уже не верю, даже если сильно хочется. ---------- Глава 26 Глава 26 Мы шли плечом к плечу по узкой асфальтированной дорожке шириной на полторы машины и странно молчали. Почему-то я почувствовала укол ревности и зависть к его покойной жене. Ведь если бы не её смерть, то они всё также жили бы вместе, вместо меня он бы шёл по этой дорожке с ней, она получала бы всю его любовь и заботу, а я так и пахала бы за себя и того парня, не зная ничего другого. Этот их семейный дом, участок и дорога, каждый его уголок, словно насмешка над моими иллюзиями того, что всё могло бы быть по-другому и ещё не всё у меня потеряно. Меня снова накрыло. Жить негде, долги висят, брак распался, и бывший муж выбрал молодую страшилищу. Тут ещё сообщение от Машки пришло. Полиция по горячим следам нашла двух мальчишек, лет по тринадцать, которые искрасили мои окна за три сотки рублей, которые им вручила не кто иная, как Ольга Михайловна Меньщикова. Машка сказала, что в полиции ждут моей заявы на неё. Эта бешеная глупая женщина подвела двух ещё по возрасту глупых подростков под риск попадания на учёт. У неё голова явно для того, чтобы есть и красить тушью растущие на ней ресницы. Всё это я вывалила Сергею. Накипело так, что я бы взорвалась, если б не поделилась. Но это далось мне непросто. Обычно я делилась своими эмоциями с Галкой или Машкой, потому что ни один из моих мужчин категорически не понимал и не принимал моих чувств и «бабских» разговоров. А Сергей воспринял мои эмоции стоически, внимательно выслушал и проникся, не называя это «ерундой». – Надо с ней поговорить просто. Такие люди, как твоя свекровь, обычно трусливы, особенно, если их шалости выходят за пределы закона. Если у неё, конечно, всё нормально с головой. – Вот в этом я не уверена, – она порой такие вещи делала и говорила, что волосы на голове шевелились. Разве в здравом уме делают такое? – Ну, к большому сожалению, наше законодательство не допускает принудительного освидетельствования и, тем более, лечения сумасшедших. Это долгий процесс, через суд. Не думаю, что это то, что тебе сейчас нужно. Разговора с участковым пока будет вполне достаточно, – резонно рассудил Сергей. Он как-то незаметно влился в мою жизнь и стал свидетелем и помощником во многих её перипетиях. Однако, я вспыхнула, когда Аня написала мне, что клининг оттёр нам окна и что умопомрачительные в моём положении тридцать четыре тысячи рублей мне платить не нужно. Оказывается, когда я в полубреду сидела на рецепции, Сергей договорился с Аней, что счёт оплатит сам. Все за моей спиной сговорились! А платить за меня и выставлять меня потом должницей я не позволю! – Сергей, спасибо, что оплатил счёт за клининг, но надо было сначала меня спросить, – сказала я грубее, чем хотела. – А что не так? Я хотел помочь. – Это очень дорогостоящая помощь. Я не готова её принять. Я не привыкла… Тебе на этот номер перевести? Какой банк? Я уже почти открыла приложение банка, когда Сергей осторожно и нежно взял меня за руку, в которой я держала телефон, и опустил её. Но пальцы не разжал. Я чувствовала, как под его прикосновением разгоралась кожа, или ко мне снова возвращалась температура. – Надя, я человек понятливый, и мы с тобой не семнадцатилетние, чтобы не знать что хотим от жизни. Если я тебе совсем не гожусь, то доставлять тебе хлопот не стану. Полечишься неделю у меня, и я тебя отвезу домой. И беспокоить не буду, и раздражать тоже, – я хотела было вставить слово, но Сергей меня опередил. – Я всё понимаю, Надь, правда. Он улыбнулся своей мягкой, тёплой, обезоруживающей улыбкой, привлёк мою руку с телефоном к губам и поцеловал мои пальцы. Я чуть телефон не выронила. И все слова, вертевшиеся у меня на языке и жалящие, словно рой пчёл, куда-то пропали. Воинствующая за свою независимость Надежда, обескураженно застыв, хлопала глазами и покрывалась багровыми пятнами стыда и неловкости. Потому что Серёжа открыто заявил, что имеет на меня виды, как на женщину. Прямым текстом. И за то, что я по привычке встала в защитную позу, отвергая любые попытки хоть как-то мне помочь. А может, я так всегда и делала? Кто, если не я – мой дурацкий девиз по жизни. Так я и разбаловала Меньщикова. Вот он и сложил лапки и ножки свесил на моей шее. Его взгляд, тёплый и проницательный, скользнул по моему лицу, задержался на покрасневших щеках, и я почувствовала, как моё сердце, до этого сжатое в тугой комок, вдруг сделало странный, болезненный кульбит. Впервые за долгое время кто-то смотрел на меня не как на проблему, не как на ресурс, а как на… женщину. Это было настолько непривычно, что я растерялась окончательно. «Кто, если не я?» – этот девиз, выбитый на скрижалях моей души, был моим щитом и моим проклятием. Он заставлял меня тащить на себе непосильную ношу, отказываться от помощи, даже когда я задыхалась под её тяжестью. Я всегда гордилась своей самостоятельностью, своей способностью выживать в любых условиях, но сейчас, глядя на Сергея, который так спокойно и уверенно предлагал мне свою поддержку, я вдруг увидела изнанку этой гордости. Это была не сила, а скорее, хроническая недоверчивость, боязнь быть уязвимой, страх, что любая протянутая рука рано или поздно потребует слишком многого взамен. Сергей не отпускал мою руку. Он просто смотрел, терпеливо, без осуждения, позволяя мне барахтаться в собственных мыслях. Наконец, он медленно разжал пальцы, но не отстранился. Его взгляд по-прежнему был прикован ко мне, словно он пытался прочесть в моих глазах ответ, который я сама ещё не знала. – Не нужно ничего переводить, Надя, – его голос был мягким, но твёрдым, без тени обиды или раздражения. – Это не долг. Это… просто помощь. Дружеская. Или не совсем дружеская, как тебе будет угодно. Я не жду ничего взамен. Правда. Я отвернулась, чувствуя, как горят уши. Он говорил так, словно понимал мою внутреннюю борьбу лучше меня самой. И это злило, потому что рушило мою привычную картину мира, где я была единственной, кто контролирует ситуацию. Но одновременно с этим, его слова приносили странное облегчение. Может быть, впервые в жизни я могла просто… принять? Без задних мыслей, без страха подвоха? Мы продолжили идти молча, но теперь это молчание было другим. Оно не было странным или неловким, оно было наполнено невысказанными словами, намёками, вопросами и ответами, которые витали в воздухе между нами. Я чувствовала его присутствие рядом, его спокойную силу, и это было одновременно пугающе и утешительно. Мои мысли метались, пытаясь уложить всё произошедшее в привычные рамки, но они никак не хотели туда помещаться. В голове крутилась Машкина фраза про Ольгу Михайловну и полицию, но даже она казалась теперь какой-то далёкой, второстепенной на фоне происходящего между нами. Я взглянула на него исподлобья. Он шёл, чуть склонив голову, и на его лице играла лёгкая улыбка. Он что, наслаждался моей растерянностью? Или просто был доволен собой? Мой внутренний циник тут же поднял голову, но тут же получил подзатыльник от чего-то нового, что только- только просыпалось во мне. Это что-то шептало, что не все мужчины такие, как Меньщиков. Что не все ищут выгоду. Что некоторые мужчины просто… мужчины. Неделя у него дома. Это звучало как передышка, как возможность собрать себя по кусочкам, прежде чем снова бросаться в бой с ветряными мельницами. Идея того, что я могу позволить себе быть слабой, хотя бы на короткое время, казалась одновременно пугающей и невероятно притягательной. Я всё ещё не доверяла никому, но что-то в Сергее, в его спокойной уверенности, в его готовности просто быть рядом, заставляло меня ослабить хватку. Я посмотрела на свои ноги, потом на его. Мы шли в такт, наши шаги размеренно отбивали ритм по нагретому солнцем асфальту. И вдруг, без всякой причины, я почувствовала, как на меня накатывает волна усталости, такой глубокой и всеобъемлющей, что она угрожала поглотить меня целиком. Усталость от борьбы, от постоянного напряжения, от необходимости всегда быть сильной. И в этот момент, рядом с Сергеем, я впервые за долгое время позволила себе почувствовать эту усталость. Это было похоже на то, как если бы кто-то снял с меня тяжёлый рюкзак, который я тащила годами, и я вдруг осознала, насколько сильно болела моя спина. – Ладно, – выдохнула я, почти не слышно. – Спасибо. За клининг. И… за всё. Сергей остановился, повернулся ко мне, и его улыбка стала шире, добрее. В его глазах не было триумфа, только мягкое понимание. И в этот момент я поняла, что, возможно, впервые в моей жизни, я не была одна. И это было… не так уж и плохо. ---------- Глава 27 Глава 27 Так непривычно и неожиданно делить с мужчиной кухню, быт, ванну с туалетом, и даже вещи. И при этом не спать с ним, не готовить ему, не обстирывать и не отвечать на сакраментальный вопрос «Где мой второй носок?». Каждый шорох за стеной, каждое движение в соседней комнате отзывалось странным трепетом, непривычным и немного пугающим. Это было похоже на тонкую, едва ощутимую нить, протянутую между нами. Серёжа спал в бывшей комнате сына, а я в его спальне. Охапку брендовых трусов, бескосточных бюстгальтеров и пижамок из нежнейшей вискозы он мне всё-таки привёз. И я всё это приняла. Это путешествие не просто в пригородный посёлок, это как с катапульты на другую планету. Где правила гравитации изменились, а воздух стал гуще, пропитанный непривычной тишиной и чужим запахом. Серёжа даже заехал в салон, где Машка передала мне кое-какие вещи, косметику. Я чувствовала себя неловко, принимая эту помощь, словно каждый его жест обязывал меня к чему-то, чего я пока не могла или не хотела дать. Внутри боролись две Нади: одна, привыкшая всё тащить на себе, кричала о независимости и требовала немедленно вернуть деньги за бензин и время; другая, измотанная и почти сломленная, отчаянно цеплялась за эту неожиданную поддержку, словно за спасательный круг в бушующем море. Неумолимо приближалась плата по кредиту за бизнес, и первый взнос по кредиту на день рождения. Артём направил заявление в банк, что кредит оспаривается в суде и договорился на реструктуризацию долга, пока плательщик не будет установлен судом. Кредит за бизнес только никто не отменял, а я неделю без клиентов, а это существенное падение дохода. Платёж частично покроет аренда, а на остаток я надеюсь успеть заработать. Ведь Сергей рано или поздно выпустит меня отсюда… А что потом? Снова в Машкину квартиру и к вороху нерешенных проблем? Перспектива не радовала, а скорее, душила. Мои размышления прервал резкий звонок телефона. На экране высветилось «Козёл». Сердце ёкнуло, предчувствуя очередную порцию неприятностей. Я глубоко вздохнула, пытаясь собрать остатки самообладания, прежде чем нажать кнопку ответа. – Чего тебе? – Дочь на бюджет не поступила. Надь, надо денег, по-братски. «По-братски»? После всего, что он сделал? После того, как оставил меня с долгами и разбитым сердцем? Совесть у Меньщикова, похоже, глушится вышками 5G?! – Не поступила, значит пусть идет работать, – отрезала я, чувствуя, как злость поднимается волной. – Надьк, ну ты чего? Она же почти твоя дочь! У тебя что, совести нет совсем? – Теперь в его голосе звучала обида, наигранная, до зубовного скрежета знакомая. Я лишь усмехнулась. – Моя «почти дочь», между прочим, сказала мне, что рада, что мы разводимся. Так что, Григорий, оставь свои манипуляции для другой идиотки. На другом конце провода повисла пауза. Я почти слышала, как он переваривает информацию, пытаясь найти новую тактику. – Ну наговорила лишнего, Надежда, ну ребёнок же, – его тон стал мягче, укоризненнее. – Ребенку осенью восемнадцать лет. Пора бы мозги включать и понимать, что за слова и поступки надо отвечать. – Мой голос дрожал от сдерживаемой ярости. Как он смеет? Как он смеет снова пытаться навесить на меня свои проблемы, прикрываясь дочерью, которая сама же от меня отвернулась? – Ты в господа бога и судью не играй, Надежда! Нечего мою дочь воспитывать! – Тон Григория резко изменился, в нём прорезались привычные нотки раздражения и превосходства. Я почувствовала, как моё терпение лопается. – Как «денег дай», так моя «почти дочь», а как воспитывать, то «нечего мою дочь поучать»? – Я почти кричала, слова вылетали, как пули. – Да не пошел бы ты?! Я с тобой только в суде теперь буду разговаривать. Я резко сбросила звонок и закинула его в черный список, чувствуя, как от ярости трясутся руки. Было бы у мня денег побольше, я бы метнула телефон об стену, а был бы Меньщиков передо мной лично – аппарат полетел бы в голову. Сергей вернулся вечером, а у меня всё ещё валил пар из ушей. – Надь, а может, баньку? – А у тебя есть? – до баньки наша мини-экскурсия по участку в день моего приезда так не дошла, мне совсем было не до этого, так шарашило температурой. А сейчас мне бы не помешало как следует пропариться и выгнать жаром кислотную ярость из клеток своего организма. – А как же! – шутливо подбоченясь ответил Сергей, и в его глазах заплясали озорные искорки, выдающие мальчишескую гордость. – Главное, чтобы у тебя температуры не было. А хвастаться было чем! У него на участке был целый мини банный комплекс: хамам, русская баня и даже небольшой крытый бассейн. Знала бы, еще купальник бы прихватила, а так придется сидеть в трусах и полотенце. – Ещё ледяную купель хочу поставить, – мечтательно произнёс Сережа, осматривая свои владения с видом заправского помещика. – О да, с твоим-то сердцем самое то такие перепады! – привычно съязвила я, как старая ворчливая жёнушка. Заботушка, чтоб её, лезет изо всех щелей. Пусть прыгает в эту купель, мне-то что! Третий инфаркт будет, тройка число счастливое. Может, он так стремится к своей жене на тот свет, что ж я мешать буду? Эта мысль кольнула меня, но я тут же отогнала её, как назойливую муху. Нет, не стремится. Просто он такой, живой, неугомонный. И я, кажется, начинаю к этому привыкать. – Мотор работает, – лишь усмехнулся Сергей, и следом подмигнул. – Как и всё остальное. Наши с ним шутки юмора порой переходили грани, будто мы уже не один год живём. Смущения почти не было, наоборот, я поддевала его в ответ, и игра продолжалась. – Сколько тут у тебя гектаров? Не удивлюсь, если там за деревьями у тебя теннисный корт и поле для гольфа. – Ой, нет, мой компас земной, Рублёво-Успенское шоссе чуть западнее, – рассмеялся Сергей в ответ. Через час хамам был готов. Сергей, как истинный хозяин, проводил меня до двери, пожелав приятного парения, и я шагнула в манящий полумрак. Воздух внутри был густым, влажным и тёплым, обволакивающим, словно мягкое одеяло. Стены, выложенные мелкой мозаикой в оттенках морской волны и песка, они мерцали в приглушённом свете, исходящем от небольших светильников, встроенных в потолок. От них по стенам бежали причудливые тени, создавая ощущение сказочного грота. Я медленно прошла по нагретому полу, чувствуя, как тепло проникает сквозь ступни, поднимаясь выше, растворяя остатки напряжения. В центре хамама возвышался мраморный лежак, тёплый и гладкий на ощупь. Я осторожно прилегла на него, и моё тело мгновенно расслабилось, распласталось, принимая форму камня. Пар, насыщенный ароматами эвкалипта и мяты, мягко обволакивал, проникая в лёгкие, очищая их. Каждый вдох становился глубже, каждый выдох – длиннее, унося с собой остатки усталости и тревоги. Глаза сами собой закрылись. Я чувствовала, как поры на коже раскрываются, выпуская наружу всё лишнее. Капли конденсата стекали по стенам, создавая тихий, убаюкивающий шепот, смешивающийся с мягким гулом пара. Мои мышцы, зажатые от стресса и болезни, постепенно отпускали свою хватку. Кислотная ярость, о которой я думала раньше, теперь казалась далёким, почти забытым ощущением. Её место занимала блаженная пустота, лёгкость, почти невесомость. Я представила, как жар проникает в каждую клеточку, выжигая из неё остатки болезни, обиды, злости. Это было не просто физическое очищение, но и эмоциональное. Я позволила себе полностью раствориться в этом тепле, в этом влажном воздухе, в этом покое. Время потеряло всякий смысл. Было только сейчас, только это ощущение полного расслабления, когда тело и разум наконец-то обрели гармонию. Я чувствовала себя заново рождённой В дверь хамама постучались, потом осторожно открыли. – Ты не против моей компании? Серёжа зашёл в полотенце, обёрнутом вокруг бёдер, и я могла лишь гадать, есть под ним бельё или нет. ---------- Глава 28 Глава 28 Если б я не была распаренной и наверняка красной, как рак, то однозначно Сергей увидел бы мои алые от смущения щёки и уши. Я попыталась изобразить равнодушие, но взгляд невольно скользнул по его обнажённому торсу, по широким плечам, по рельефным мышцам, которые, несмотря на кажущуюся расслабленность, были налиты силой и мощью. Такие мышцы не растут в качалках под бдительным взглядом тренера, такое тело, сильное и жилистое, как свитые стальные прутья, куётся физическим трудом. А у Сергея тут в доме этого физического труда на каждом сантиметре. Капли влаги блестели на его коже, стекая по ключицам, и я вдруг почувствовала, как воздух вокруг нас стал гуще, наэлектризованнее, словно предвещая грозу, но грозу не страшную, а манящую. – Смотря, с какой целью, – попыталась я съязвить, чтобы скрыть своё замешательство. Голос прозвучал чуть хрипло, чем я ожидала, выдавая моё внутреннее волнение. Я даже закашлялась. Но я же болею, а не потому что у меня во рту пересохло. Серёжа усмехнулся, и эта усмешка была такой обезоруживающей, такой искренней, что напряжение, которое я сама же и создала, тут же спало, уступая место лёгкому, почти невесомому предвкушению. Он присел на скамью напротив, окутанный клубами пара, которые, казалось, лишь подчёркивали его фигуру, делая её ещё более мистической и притягательной. У меня случилось игривое настроение, я тихонько попыталась придать своему распластанному на камне туловищу соблазнительный вид, как минимум, собрать раскиданные как попало ноги и втянуть живот. – С самой что ни на есть мирной, Надя. Просто хотел смыть с себя этот день. Знаешь, иногда кажется, что грязь не только на теле и одежде оседает, но и на душе. А здесь… здесь можно хотя бы на время забыть обо всём. Тем более, в такой чудесной компании. Ах ты, Серёжа, герой-соблазнитель! Его взгляд задержался на мне, и я почувствовала, как по телу пробежали мурашки. Не от холода, а от чего-то совершенно иного, неизведанного, что зарождалось между нами в этом влажном, тёплом пространстве. – Смыть день… как поэтично звучит, – хмыкнула я, откидываясь на тёплый мрамор. Попытаться соблазнить женщину, которая давно не видывала мужских достоинств? И не щупала? Особенно, таких внушительных – полотенчико очень красноречиво обтягивала бёдра Сергея. Можно рискнуть. И вообще, голодная женщина в процессе развода – это бомба замедленного действия. Пока я шарашила по восемнадцать часов, всё более редкая близость с мужем не сильно волновала меня, для меня важнее было доработать вторую смену по дому и увалиться спать. А сейчас, когда я уже аж целых двое суток в полной изоляции ото всех обязанностей, во мне стало просыпаться нечто похожее на либидо. – Иногда нужно просто выдохнуть. И это место… оно идеально для этого. Чувствуешь запах эфирных масел? У меня насос-дозатор установлен, обязательно добавляю туда какое-нибудь маслице. Это как бальзам для души. Мы помолчали, наслаждаясь тишиной, нарушаемой лишь шипением пара и редкими каплями, падающими с потолка. Аромат эвкалипта и мяты наполнял лёгкие, успокаивая нервы, и я вдруг осознала, как сильно мне не хватало этой простой, почти животной потребности в покое. Я украдкой наблюдала за Серёжей. Его лицо, обычно такое сосредоточенное и серьёзное, сейчас выглядело расслабленным, почти безмятежным. Редкие морщинки вокруг глаз разгладились, а губы были чуть приоткрыты. Он выглядел таким молодым и уязвимым, и это почему-то тронуло меня до глубины души. Сергей когда-то принадлежал другой женщине, отношения с которой завершились не разводом, а смертью. Такое со мной было впервые. Меньщиков про свою бывшую ничего кроме гадостей не говорил, и мне это было понятнее. Я не боялась конкуренции. А здесь призрак его Ирины словно стоял между нами. – Ты всё ещё любишь свою жену? – вдруг выдала я, не в силах терзаться сомнениями. Сергей ответил не сразу, видно было, что ему требовалось время на подумать. – У нас была прекрасная семья, и когда я потерял её, то даже думать не хотел о чём-то серьёзном. Не представлял, что кто-то будет снова жить в этом доме, – и добил. – Пока ты не свалилась мне на голову. Судьба? А может и правда судьба? А если и нет, что же мне мешает просто хорошо провести время, расслабиться, почувствовать себя женщиной? Красивой, желанной, свободной? Время в хамаме пролетело незаметно, растворяясь в лёгкой дымке пара и наших разговорах, почти будничных, в смехе. Когда кожа начала слегка покалывать от жара, а голоса стали чуть хриплыми, Серёжа поднялся. – Ну что, Надя, достаточно смыли с себя этот день? Или ты готова остаться здесь до утра и превратиться в русалку? Я улыбнулась, чувствуя приятную усталость и лёгкость во всём теле. – Русалка из меня так себе, скорее злобная кикимора. И да, боюсь, мраморная скамья не самое удобное ложе. Пожалуй, я готова к смене декораций, – в тон ему парировала я. Он протянул мне руку, и я, не раздумывая, приняла её. Его ладонь была тёплой и наполненной влагой, и я почувствовала лёгкий электрический разряд, когда наши пальцы соприкоснулись. Мы вышли из хамама, окутанные остатками тепла, и проследовали по коридору, где воздух был прохладнее и свежее. – У меня есть ещё одна идея, как продолжить этот вечер, – сказал Серёжа, когда мы вошли в дом. Его голос был чуть ниже обычного, с бархатными нотками, от которых по спине пробежали мурашки. Я подняла на него глаза, и в его взгляде читалось что-то такое, от чего сердце снова забилось быстрее. Это было приглашение, невысказанное, но совершенно очевидное. – И какая же? – прошептала я, чувствуя, как дыхание перехватывает. – Продолжить наш разговор. В более… комфортной обстановке. Может быть, с бокалом чего-нибудь расслабляющего? А также шикарных креветок в сливочном соусе, которые я приготовлю за пятнадцать минут? И без пара, который мешает видеть твои глаза. Он слегка сжал мою руку, и я поняла, что это не просто предложение выпить. Это было приглашение в его мир, в его личное пространство, где мы могли бы быть просто нами, без масок и ролей. Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Он открыл дверь, пропуская меня вперёд. ---------- Глава 29 Глава 29 Креветки были действительно восхитительные! Нежность, обёрнута в райское облачко. Морепродукты не зря считаются сильнейшими афродизиаками, потому что я даже не заметила, как наши барные стулья в кухне у Серёжи придвигались всё ближе и ближе друг к другу. Как лёгкое прикосновение в руке переросло в лёгкое объятие, а потом и в осторожные поцелуи. Я была всецело поглощена этим каким-то тайным, близким, невесомо интимным общением. Всё остальное вдруг перестало иметь значение. Развод, долги, работа, обиды, раздел имущества – всё растворилось в этом затяжном мгновении полного взаимопроникновения. И это просто объятия! А что будет дальше?! Ох, Надя, не влюбиться бы по самые уши! Не зря говорят, что возраст всего лишь цифры, не припомню, чтобы меня даже по юности так штормило от близости к мужчине. Или, может, наконец-то этомой мужчина? Я чувствовала тепло его тела, лёгкий аромат эвкалипта, смешанный с его собственным, мужским запахом. В его глазах я увидела не только желание, но и нежность, и что-то ещё, что-то глубокое и искреннее, что заставило меня забыть обо всём на свете. – Надя, – его голос был тихим, почти неслышным. Он поднял руку и осторожно коснулся моей щеки. Его пальцы были тёплыми, и от этого прикосновения по телу пробежала волна мурашек. – Ты такая… настоящая. Моя… Я закрыла глаза, наслаждаясь этим прикосновением, этой близостью. Я чувствовала, как его большой палец нежно поглаживает мою кожу, и это было так просто, так естественно, что казалось, будто мы знали друг друга целую вечность. – Серёжа, – выдохнула я, открывая глаза. Его лицо было так близко, что я могла рассмотреть каждую ресничку, каждую тень на его коже. Он наклонился, и я почувствовала его дыхание на своих губах. Это было медленно, неторопливо, словно он давал мне время отступить, если я захочу. Но я не хотела. Я хотела только одного – чтобы он поцеловал меня. И он сделал это. Мягко, нежно, словно пробуя на вкус, а затем глубже, с нарастающей страстью, которая отвечала моей собственной. Это был поцелуй, который обещал нечто большее, чем просто мимолётное увлечение. Это был поцелуй, который говорил о надежде, о возможности найти утешение и радость даже посреди хаоса. То, что мы оказались в постели, было естественным продолжением вечера. Ни раньше, ни позже, это должно было случится именно сегодня и сейчас. Без неловкости, без притворств, с заботой и нежностью, а в какие-то моменты со страстью и неудержимостью. Мой бывший Меньщиков даже рядом не валялся, несмотря на десятилетнюю разницу в возрасте в его пользу. Меньщиков о своём здоровье и не заботился толком, только в внешнем виде, поэтому потенция у него порой проседала. Конечно, в этом винил он меня – не то сделала, не так потрогала, настроение моё на него влияло, устал и так далее. Да вот только я тут была не при чём. Нечего на зеркало пенять, коли рожа крива. Интересно, как долго Юта будет делать всё «правильно», чтобы его драгоценнейший отросток всегда был бодр и задорен. Любая страсть рано или поздно превращается в рутину, и только от двоих зависит, как долго огонь любви будет согревать пару. Это я уже уловила, на одном своём горбу всё не вывезешь, если на той стороне глухо. Обменивались ничего не значащими фразами и шутками, которые, тем не менее, были наполнены каким-то особенным, только нам двоим понятным смыслом. И вообще, наш словесный фонтан не прекращался, нам с Сергеем всегда было, о чём поговорить, даже если это были самые обыденные глупости. Его рука нежно поглаживала мою спину, а дыхание щекотало макушку, создавая ощущение полного, абсолютного покоя. – Ну что ж, раз ты не устояла в первый раз… – Сергей придавил меня своим весом к матрасу, его тело было горячим и упругим, а голос звучал низко и хрипло, явно намекая на второй раунд. Вот это прыть молодецкая! Я почувствовала, как по телу пробегает волна приятного томления, но решила немного потянуть интригу. – Как тут устоять? Особенно после того, как ты решил, что лучший способ завершить тяжелый день – это заявиться ко мне в хамам в одном полотенце, – я хихикнула, вспоминая его до чертиков довольное лицо. Он посмотрел на меня с притворной обидой, его брови слегка нахмурились, но в глубине взгляда плясали озорные искорки, выдавая его с головой. Он был похож на большого, довольного кота, который только что стащил сметану. – Ах вот как? Значит, моё появление в таком виде тебя не впечатлило? – он приподнялся на локте, чтобы лучше видеть моё лицо, и его глаза блеснули. – А я-то думал, что произвёл фурор. Я даже специально выбирал полотенце, чтобы оно выгодно подчёркивало… ну, ты понимаешь. – Он сделал многозначительную паузу, и я почувствовала, как щеки начинают гореть. – Фурор ты произвёл, это да. Но не совсем тот, на который рассчитывал, – я рассмеялась, и мой смех звенел в тишине комнаты. – Скорее, фурор в стиле «О, Боже, у него что, трусы с плавками закончились? Или он забыл, что я тут?». Я представила, как он, наверное, стоял перед зеркалом, выбирая самое «выгодное» полотенце, и от этой мысли мне стало ещё смешнее. Серёжа рассмеялся, и его смех был низким, приятным, заполняющим пространство, словно тёплая волна, обволакивающая меня с ног до головы. Он притянул меня ближе, и я уткнулась носом в его плечо, вдыхая свежий запах его кожи. – Ну, если бы я забыл одежду, ты бы точно не осталась равнодушной, – прошептал он, подмигнув, и я почувствовала, как жар снова приливает к телу, разливаясь по венам. Его слова были такими дерзкими, но в то же время такими искренними, что я не могла не улыбнуться. – Наглец, – отбила я, пытаясь сохранить серьёзность, но голос предательски дрогнул. – Зато честный, – парировал он, поцеловав меня в висок. – И порядочный. И как порядочный наглец, я должен тебе сказать… – Ой, нет, только не про «поженится»! – я вскинула руку. – Я ещё по документам даже не разведена! Сергей рассмеялся, его смех был таким заразительным, что я невольно улыбнулась. Он понимал, что я шучу, но не совсем, и его глаза смотрели на меня с нежностью и пониманием. – Ну тогда остаётся два варианта, – он задумчиво погладил меня по волосам. – Или съезжаемся, чтобы не тратить время на дорогу, или продляем романтику парой-тройкой недель свиданий. – А что, когда мы съедемся, свидания прекратятся? – Отнюдь нет. Просто не надо будет тебя вести обратно в Люблино. – А что такое? За рулём уже тяжело сидеть? Спина болит, колени сыпятся? – рассмеялась я, пройдясь по его возрасту и статусу деда, хотя прекрасно знала, что он даст фору любому молодому. – Да-да, радикулит проклятый мучает, – подыграл мне Серёжа, еле сдерживая смех. – Нет, мой компас земной. Просто хочу с тобой засыпать и просыпаться. – Мне нравится, как ты на берегу сразу всё проясняешь. И не надо голову ломать и догадываться, а почему он не перезвонил, – все еще смеялась я, но на деле озвучивала свои страхи, которые сидели глубоко внутри после прошлых отношений. Страх быть брошенной, забытой, нелюбимой. Но его уверенность, его спокойствие, казалось, развеивали эти тени. – Думаешь, я не перезвоню? – он посмотрел на меня с легкой укоризной, но тут же улыбнулся. – Нет, Надежда, я перезвоню. И буду звонить каждый день! И писать. И приезжать. А завтра мы снова пойдем в ресторан. – В «Рыбу»? – я прищурилась. – А мясо там есть? А то я после всех этих… событий… чувствую себя хищницей, которой срочно нужен кусок сочного стейка. – Если хочешь мяса, я тебя свожу в шикарную бургерную, – его глаза загорелись, когда он начал описывать. – Там котлеты из мраморной телятины просто сок! Сочные, с дымком, с хрустящей булочкой и свежими овощами… Или, если хочешь, есть один стейк-хаус, где мясо тает во рту, как масло. – Ой, помолчи, я сейчас слюнями подавлюсь! – я прикрыла рот ладонью, чувствуя, как желудок предательски урчит. Его описания были такими живыми, что я почти чувствовала аромат жареного мяса. – А сейчас, – он вдруг резко сел, его глаза блестели от азарта, – я раскочегарю гриль и сделаю тебе стейки с овощами! Я посмотрела на него, на его горящие глаза, на эту невероятную энергию, которая била из него ключом. Он был слишком хорош, чтобы быть правдой. – Ты точно существуешь? – прошептала я, прижимаясь к нему. ---------- Глава 30 Глава 30 Утром мы проснулись вместе. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь неплотно задернутые шторы, мягко скользили по стенам, наполняя комнату золотистым светом. Сергей, словно большой, заботливый медведь, уже шуршал на кухне, готовя завтрак, кормил собаку, которая радостно поскуливала у его ног. Он настоятельно отмёл все мои попытки помочь, включил мне телевизор и заставил сидеть на диване. А это для меня было так дико и непривычно, что вместо обещанного отдыха я, словно локатор, улавливала все звуки вокруг: звон посуды, шорох пакета с кормом, тихое пофыркивание пса. Мозг, привыкший к постоянной активности, отказывался расслабляться, и я была готова в любой момент подорваться на помощь, даже если она была совершенно не нужна. Потом Серёжа уехал по рабочим делам, а меня заставил лежать, восстанавливаться и ничего не делать. А как это ничего не делать? Хотелось тут прибраться, помыть полы, собрать ягоды, яблоки, огурцы там, если есть, да и скататься в салон не помешало бы. Только тут проблематично с такси – слишком дорого, а до метро надо еще на автобусе доехать. Я тут как в заложниках или в ловушке заботы и защиты. Пока не пойму, как оно мне. Я себя прям как Катерина из «Москва слезам не верит» почувствовала. Лежу себе на шашлыках и ничего не делаю. Через час, когда я уже почти смирилась со своей участью, в дверь позвонили. Приехала женщина в голубой униформе с надписью что-то там «клининг», вежливо поздоровалась и, не задавая лишних вопросов, начала шуршать по дому. От неё пахло свежестью и какой-то химией, но не едкой, а приятной. Она чем-то брызгала, протирала, убирала, мыла, и дом постепенно наполнялся звуками чистоты и порядка. Я смотрела на неё в немом ужасе. А что там можно было? Это ж кайф чистой воды, я тоже так хочу! Сколько времени высвобождается на обдумывание планов по захвату мира! Или хотя бы на то, как увеличить свой доход, не работая круглыми сутками. Я давно мечтала заняться обучением мастеров, может, школу открыть. И на подолога выучится с такой помощью я смогу в ближайшее время, а не через приблизительно сто пятьдесят лет. В этот момент завибрировал телефон. Тёмка написал, что в суде всё приняли и дело пошло повеселее, надо через месяцок, а то и раньше готовится к заседанию. А потом позвонил. – Мам, тут такое дело, решил позвонить, чтоб ты знала, – голос сына звучал немного напряженно, с какой-то скрытой ноткой недовольства. Я напряглась, предчувствуя что-то неладное. – Помнишь, я про Алиску говорил, что она что-то подозрительно часто стала мне писать? – Ну, – выдохнула я, напрягаясь ещё больше. – Пока я в городе, она мне встречу назначила. Хотела где-то в парке или просто в машине посидеть, но я её в людное место пригласил. Знаешь, что она мне выдала? Сказала, что влюблена в меня была всё время, а раз наши родители развелись, то мы якобы уже не одна семья и можем начать встречаться. Я так и села на диван, словно меня подкосило. Ну и новости. Одна другой веселее. В голове не укладывалось, как можно до такого додуматься. – Что, так и сказала прям? – прошептала я, чувствуя, как по коже пробегают мурашки. – Ага. Слово в слово. – А ты? – Я, конечно, не сомневалась в благоразумии сына, но чем чёрт не шутит. Любовь зла, это мы знаем не понаслышке. – Я сказал, что она продолжает оставаться моей сестрой и что это невозможно. – Слава богу! – выдохнула я, прижимая руку к груди. – Ты думала могло быть как-то иначе? – усмехнулся сын на том конце провода, и в его голосе проскользнула легкая обида. – Знаешь, Тёмк, я в этой жизни уже ничему не удивляюсь. После всего, что произошло, я готова ко всему. – Я поэтому и назначил ей встречу в людном месте, – продолжил он, и в его голосе появилась стальная нотка. – Мало ли что там у неё в голове, может она в сговоре с Меньщиковыми и мутит какую-то историю. А то ещё обвинит в чём-нибудь. С них сталось бы. С этих Меньщиковых сталось бы что угодно. Какое счастье, что у меня умный сын, который умеет думать на несколько шагов вперед. В отличие от меня. – А ты как, мам? Как здоровье, – голос Тёмы снова стал мягче, заботливее. – Я? На больничном, представляешь… – промямлила я, чувствуя себя неловко. – Да неужели? Тебе надо что-нибудь? Могу заехать, – в его голосе послышалось искреннее удивление. – Н-н-нет, я не дома, – слова вылетали с трудом, я паниковала. – А где? – он насторожился, и я почти видела, как его брови сходятся на переносице. – Потом расскажу, – я попыталась звучать как можно более непринужденно, но голос предательски дрогнул. – Надеюсь, не на второй работе? – В его тоне проскользнула легкая укоризна. – Нет-нет, я честное пионерское отдыхаю. Ну всё, мне пора, у меня сериал начинается, – выпалила я, чувствуя, как краснеют щеки. Я отрубила связь, как дурочка, не дав ему и слова сказать. Сердце колотилось, как бешеное. Я распереживалась, как сын отнесется к моему новому роману, к Сергею, к этой внезапной перемене в моей жизни. Мне хотелось рассказать ему, но что-то внутри останавливало. Вдруг он не поймет? Или осудит? У меня бракоразводный процесс и раздел имущества, а я тут романами балуюсь. А вечером Сергей приехал почему-то не на своей изуверской машине по имени «Танк», а на аккуратном приличном и по сравнению с его машиной даже маленьком седане от «Киа». – Это тебе подарок! – Ой! – только и выдала я. – Серёж, ну это слишком, я не могу так… – В общем, если ты захочешь от меня убежать, просто вернешь и всё, – Серёжа прервал все мои попытки к сопротивлению, отбил все мои аргументы, даже самые абсурдные. – Тебе на машине удобнее будет передвигаться, чем по метро и электричкам бегать. Береги себя, Наденька. Он подошёл и поцеловал меня с такой нежностью и заботой, что я чуть не расплакалась. Ну уж слишком всё хорошо, где-то подвох? Или я себя накручиваю? ---------- Глава 31 Глава 31 Когда моя новенькая, ослепительно белая машина, сверкая хромом, бесшумно скользнула к бордюру у входа в салон, я почувствовала на себе множество любопытных взглядов. Едва я успела заглушить мотор и выйти, как коллеги, словно по команде, окружили меня, их глаза так и прыгали от машины ко мне и обратно. Вопросы посыпались градом: «Откуда такая красавица?», «Неужели купила?», «Надя, ты что, ограбила банк?». Я лишь небрежно отмахнулась, бросив лаконичное, но многозначительное: «Это подарок». Большинство удовлетворились этим, но не Машка. От неё, заразы эдакой, отвертеться не удалось. Пришлось выложить ей всю подноготную, и теперь весь день я наблюдала её самодовольную ухмылку, от которой хотелось закатить глаза. Чувствует себя сводницей и феей-крёстной одновременно, вот же ж проныра. А до меня только сейчас дошло, что я год за рулём не сидела! Машину мою и Григория пришлось продать в честь его очередных бизнес-убытков. А ведь только выехала, сразу себя как рыба в воде ощутила, вот что значит, опыт и мастерство в кармане не спрячешь! Записи я пока не начинала. Сегодняшний день был посвящён административной рутине: пополнить запасы, разобраться с накладными, заплатить за всё, за что ещё не уплачено. В общем, привести дела в порядок после недавних потрясений. В обеденный перерыв, когда я как раз разбирала коробки с новой партией шампуней, в салон заглянул Валера. Тот самый дружбайка и бизнес-партнёр Григория, который позорно бежал, поджав хвост, сразу после нашего с девчонками появления в том клятом ресторане. Не хотел оказаться в центре скандала, бедолага, или просто не желал быть замешанным в чужих разборках. Он к Машке на стрижку оказывается был записан. Валера, как всегда, был безупречно одет, но в его обычно самоуверенной походке чувствовалась какая-то новая, едва уловимая нервозность или волнение, а, может, и стыд. Он тепло, даже слишком тепло, поздоровался со мной, задержав взгляд чуть дольше обычного. Затем плюхнулся в кресло к Машке. Стрижка у него была под машинку, без выкрутасов, так что вся процедура заняла от силы двадцать минут. Пока Машка жужжала над его головой, Валера то и дело поглядывал в мою сторону, а когда встал из кресла, неожиданно пригласил меня на кофе. Поговорить, мол. Ну что ж, за разговор денег не берут, тем более, у меня было свободное время, да и любопытно было, как моя прошлая семейка поживает. Наверняка, новостей на хвосте принёс. – Как ты тут теперь, Надя? – его голос звучал непривычно мягко, почти сочувственно. Я лишь пожала плечами, ожидая, куда он вырулит. И он вырулил. – Гришка там рвёт и мечет, – Валера отхлебнул кофе, поморщился. – Деньги ищет на адвоката. Со складом там накладочка вышла, пожарники обязали менять всю систему, здание-то старое, современным требованиям не отвечает. Я внутренне усмехнулась. Хороша коммерческая жилка у Григория, ничего не сказать. Новое его начинание потерпело сокрушительное фиаско. – И на это денег надо вагон, он их ищет везде, что-то пока не выходит, – Валера покачал головой. – Я, честно говоря, удалился от его дел. Сам потихоньку буду ковыряться, без партнёров, которые своих шикарных жён меняют на пустышки. Ха-ха. Вместо репутации героя-любовника, маэстро Меньщиков заработал репутация ненадёжного человека. Карма безжалостная штука! – Ох, ну что ж ты так? Григорий, может, встретил любовь своей жизни, прекрасную и юную нимфу, – я не удержалась и съёрничала. – Ой, да брось! Там уже рожки да ножки от юной нимфы остались. Ты ж Олечку Михайловну знаешь, – он подмигнул мне, и я живо представила, как свекруха нудит и абьюзит свою новую невестушку. А еще если они все вместе живут на одной территории, так это ух, настоящий тараканник! А уж если у юной нимфы есть своя жилплощадь, то кто ж Гришненьку отпустит? Надо ж квадратные метры караулить! Вдруг нерадивая Надюха придёт и ещё что-нибудь вынесет?! Интересно, они дверь обратно повесили? Последнюю фразу он произнёс с таким выражением лица, будто сам был жертвой чьей-то неверности, а не просто наблюдателем. Я лишь молча слушала, понимая, что это прелюдия к чему-то ещё. И не ошиблась. – Я вот тут с предложением, – Валера подался вперёд, его глаза блеснули. – Что тебе одной-то мыкаться? Может, скрасим свои будни и разделим тяготы на двоих? Я чуть не поперхнулась своим кофе. Я что, похожа на несчастную брошенку, которая готова вцепиться в любой вариант?! Или очередной бедолажка ищет, куда бы пристроиться? Совсем уже что ли! – Ох, спасибо, Валер, за благодетельство, – я постаралась, чтобы мой голос звучал максимально вежливо, но с лёгкой иронией, – но мне и своих тягот хватает. Куда мне ещё твои?! Усмехнувшись, я поблагодарила за кофе, пожелала хорошего дня и ушла. Валера ничего мне не ответил, по-видимому, был обескуражен. Что ж, не такая я и удобная и идеальная женщина, видимо. Тем лучше. Вечером мы с Серёжей отправились на свидание в стейк-хаус, а перед этим загнали Серёжин «Танк» на заправку. Я зашла внутрь, чтобы купить воды. Пока я выбирала воду без газа у стойки самообслуживания, то услышала недовольное бурчание других покупателей у кассы и у стойки бариста. Тут явно у кого-то случилось конфликтное настроение. Я из любопытства прислушалась. – Я каждый раз как ни заеду, у этой девушки такое недовольное лицо, будто я ей лично что-то плохое сделала, – прозвучал голос пожилой женщины. – Зачем вообще вы работаете с людьми. Это не ваше! – раздался высокий женский недовольный голос. – Тебя не спросила, – тихо буркнули ей в ответ подозрительно знакомым мне голосом. – У неё вечно что-то с настроением, не обращайте внимания, может, случилось чего, – вступил в диалог пожилой мужчина. – Ты мне не тыкай, девочка! – снова высокий женский голос. – Позовите администратора, сколько можно терпеть это безобразие?! – Передайте этой там, что кофе ей сегодня не будет! – Нет, этот голос я явно уже где-то слышала. И похоже, на той самой кухне, где я десять лет обслуживала семейку Аддамс-Меньщиковых. Ох, Алиска, ты ли это?! Билет в счастливое студенческое будущее уплыл от тебя, теперь пришлось учится на жизнь зарабатывать? – Алиса, что с кофе?! – Администратор, по всей видимости, вышла получать люлей за нерадивую сотрудницу. Ну, имена совпали. Я осторожно выглянула из-за стойки, и увидела только её задний вид: мешковая униформа канареечного цвета и чёрная бейсболка, из которой торчал светлый хвостик. Алискин цвет. – У меня не получается! Это сложно слишком! – истерично взвизгнула она. – Алис, это кофе готовится по одному и тому же рецепту изо дня в день. Что тут может не получится?! Иди в моечную! Я прошу прощения, пару минут, и ваш кофе будет готов. Администратор быстренько разобралась с недовольной, по моему мнению, объективно недовольной клиенткой. – Осторожно, горячо. Это вам за неудобство, – положила ей что-то в шуршащем крафтовом пакетике. – И вот вам купон на два бесплатных кофе. – Спасибо, но я сюда больше не приеду. Я выглянула из-за стеллажа. Клиентка – высокая лакшери-блондинка, отреставрированная от корней волос до кончиков ногтей на ногах, взяла круассан в пакете, а купоны не взяла. Бедная бледная администраторша, обтекаемая вселенским негативом, ещё пару секунд стояла с протянутыми бумажуйками, а потом собралась с силами, взяла в кулак настроение и обслужила двух оставшихся – пожилую пару. Я сначала даже не рискнула подойти к кассе – девушку-администратора было жалко, но любопытство взяло верх. Если тут работает Алиска Меньщикова, то я искренне соболезную всей заправке. – Я вообще не собираюсь этого делать! Почему я должна вообще это делать! Это она хамит, стоит со своим лицом, со своими губами, кривится, будто я ей служанка! – Алиса, ты бариста. Обслуживание клиентов, и не просто обслуживание, а с хорошим настроением и улыбкой – это твоя прямая обязанность, за которую тебе платят деньги! Как это можно не понимать?! Тебе же не пять лет?! – Я лучше в эскорт пойду, чем торчать здесь! Это не мой уровень! Так, тут терминал самообслуживания есть? Не хочу даже близко пересекаться с этим исчадием. Боже, и кого я растила все эти годы? Нет, как говорится, гены пальцем не раздавишь. И эта девица с атрофией даже зачатков мозга и совести пыталась подкатить к моему ребёнку? Бр-р-р! Всё, что ни делается, к лучшему, не зря говорят. И как я выживала в этой семье? Всё равно, что каждый день вместо ванны садиться в бочку с токсичными отходами и ещё кайфовать от того, как приятно и равномерненько слезает кожа с костей. Надька, это каким-то мазохизмом попахивало. Слава Богу, у меня в мозгах что-то да сдвинулось. Спасибо Серёже. – Да тебя и из эскорта попрут, – пробурчала администраторша. Я только и увидела, как Алиска вихрем вылетела из здания, снимая на ходу шапочку от униформы. Меня она совершенно не заметила, и это не могло не радовать. – Дурацкое всё. И колпак это дебильный, – шипела она на ходу. ---------- Глава 32 Глава 32 – И зачем мы сюда пришли, если твои стейки не уступают этим, за шесть тыщ кусок? – воскликнула я, как только распробовала рибай, поданный с длинной зелёной фасолью. – Чтобы ты мне это сказала, – рассмеялся Серёжа. – Вот, сказала, – я лукаво подмигнула, отправляя в рот очередной кусочек. Организм у меня прямо-таки требовал мяса, наверное, сказывался долгий дефицит калорий при очень активном образе жизни. У меня ещё и кожа стала морщинится, а это значит увлажнение не хватает, жиров, коллагена. Всё-таки питание и нормальный график – это важно. А ещё нормальный мужчина рядом. – А я вот решил сказать, что влюблён в тебя по уши, Надежда, как мальчишка. И вот кое-что для тебя, – он полез в карман. Святые угодники, только не кольцо! – Я хотел кольцо, но подумал, ты меня уроешь. Он достал и открыл синюю коробочку. Меня едва ли не ослепила пара шикарных серег. – Божечки! – воскликнула я, ну прям как девочка-девочка. Осталось только в ладошки захлопать и ножками потопать, а ещё провизжать «уииии!». Наденька, сорок один годик, радуется бриллиантовым серёжкам. Точнее, бриллиантовым серёжкам, полученным в подарок от мужчины. А ведь по факту это мои первые бриллиантовые серьги. И первые подаренные бриллиантовые серьги, а не заработанные своим горбом, что немаловажно. Ох, Надька, ну и жизнь у тебя была. Такое всегда с кем-то другим случалось, но не со мной. Даже Машке с её острым языком нет-нет да перепадали от ухажеров хорошие «инвестиции». Ну что ж, лучше поздно в этой жизни, чем никогда. А завтрашним вечером я поеду в ЗАГС забирать долгожданное свидетельство о разводе! Сегодня не пришло уведомление с Госуслуг, чем я с радостью поделилась с Сергеем. Он пошутил, чтоб я не спешила менять фамилию на девичью, а то вдруг придётся скоро снова замуж выходить и снова менять документы. Ха-ха! Не дождётесь! Развели нас с Меньщиковым без лишних вопросов и судебных волокит. Судебных тяжб мне с лихвой достанется в не таком уж далёком будущем, когда начнётся делёжка квартиры. Тёмка уже собрал весь пакет документов и рыл носом, советовался с практикующими юристами. Впервые в жизни я ощущала, что кто-то что-то делает для меня, а не только я для всех. И Тёмка суетится, и Сергей на подхвате, и девчонки мои. Вот как оказывается можно! Сколько, оказывается, полезной энергии высвобождается, если хоть немного начать делегировать. И доверять. Правило «доверяй, но проверяй» я впитала с материнским молоком. Мама меня одна растила и была она очень обижена на противоположный пол, хоть и не признавалась в этом. Её отношение считывалось в том, как она пренебрежительно относилась к своим мужским бригадам, которых нанимала на ремонты или в разговорах с соседями, знакомыми. Если я – бессмертный пони, то матушка у меня генерал кавалерии. Я так не хотела, да вот по-другому не вышло. Зато сейчас у меня появился шикарный шанс пожить так, как мечтается. Где-то она была вот эта точка кипения, этот запас прочности, который иссяк, и тогда я начала меняться. Жизнь начала меняться. В тот самый момент, когда я поняла, что больше так не могу. Моя жизнь начала меняться, но оставались те, кому это было поперёк горла. Я потихоньку начала брать записи, пока по две в день, и после последней клиентки я как раз собиралась в ЗАГС, но тут меня остановил бронетранспортёр по имени Ольга Михайловна Меньщикова. Она поджидала меня у входа. Я даже притормозила в дверях, определяя себе ближайшие пути к бегству. Мало ли, вдруг говном закидает. Да и общаться мне с ней никакого удовольствия. Наобщалась. – Покайся, глупая! Гришеньку в полицию вызывали! В суд! За кражу! Какую кражу, это ваши общие деньги! – сходу налетела она на меня, как только я распахнула дверь. Настрой у неё был очень даже боевой, надеюсь, Аня там за стеклом всё видит и нажмёт в случае чего тревожную кнопку. Ох, в связи с последними событиями надо бы охранника попросить к нам. Не дедулю какого-нибудь, а прям крепкого парня с дубинкой, мало ли! – Доброго вечера, баб Оль. Я вам ничего объяснять не собираюсь. Мы с вами, аллилуйя, – я возвела очи к небу, – более не родственники. Я двинулась к машине, нажала сигналку. Моя белая «Киа» радостно мигнула фарами. В такт им у баб Оли блеснули злобой глаза. Цепная реакция прямо-таки. – На наши деньги себе машины покупаешь! – тут же оценила экс-свекровь. – Если бы у вас были такие деньги, милая Ольга Михайловна, Гришенька ваш не гулял бы свой юбилей в кредит. Мой. – Я тоже подам в суд! – Какая ж неуёмная женщина! – Ты мои полотенца украла! Я вам давала на свадьбу полотенца! Ещё от моей прабабушка остались! – Если вы про те ветхие тряпки сорокалетней давности, то они давно пошли на помывку окон и туалета. Или ещё что-то есть? – Забери заявление, Надька! Разрази тебя гром! Прокляну! Фотокарточку твою на кладбище закопаю, злыдня! Матерь Божья, вот и фильмы ужасов начались. Баб Оля пнула колесо у моей машины. Вот же психованная! – Уйдите с дороги, баб Оль, – это я еще по-хорошему пыталась договориться. Я открыла дверь машины и почти поставила одну ногу внутрь. С невероятной для столько почтенного возраста прытью Ольга Михайловна разбежалась и прыгнула мне на капот! Точнее залетела боком, закричала и сползла на землю, прямо под бампер. – Меня сбили! Караул! – завопила она с земли. Аня возникла в дверях, помахала мне тревожной кнопкой. Вызвала, умница. Машка и её недостриженная клиентка в фартуке выскочили следом. Да здравствует цирк! Я сейчас поседею от стыда. Я человек терпеливый, но вспыльчивый. Коплю я долго, но, когда фитиль догорает, всё, держись! Если она мне капот помяла, я с них последние трусы стрясу! – Не позорьтесь! Тут камеры кругом висят. У меня на вас уже целый компромат. Хватит тут верещать! Каюсь, психанула. Ну неидеальная я женщина и не самая умная. Не надо было её трогать, пусть бы каталась себе в пыли, раз в башке туман. Но я схватила её за подмышки и потащила от дороги, на тротуар, чтобы не загораживала мне проезд. Ольга Михайловна вывернулась, замахнулась на меня, ударила куда-то в ногу, взвыла тут же – пока картинно падала мне на капот, похоже, натурально что-то себе повредила. Руку, видимо. Она схватилась за локоть, но попыток меня побить не оставляла. Я не сдержалась, нашлёпала её по рукам, которыми она размахивала, как мельницей. Надо было ещё по щекам настегать, чтоб в себя пришла. Кошачьи бои получились. И как в плохом кино, мимо как раз проезжал патруль полиции. Гуднула сирена. Резко перестроившись, полицейская «Веста» тормознула прямо возле нас. ---------- Глава 33 Глава 33 Вместо ЗАГСа я оказалась в отделении. Сына я пока не стала беспокоить, тут очевидно, что дело выеденного яйца не стоило, только Серёже написала. Анечка, моя умница, уже разжилась записями с камер и грузила их на облако, чтобы сразу же мне на электронку выслать, а я уж покажу компетентным лицам. Встретил нас тот самый уставший оперативный дежурный, который принимал моё заявление на кражу. Патрульные передали ему меня и госпожу Меньщикову. Ехать в машине полиции вместе с бывшей свекрухой было тем ещё испытанием, она всю дорогу сыпала проклятия и верещала, пока едущий спереди сотрудник не пригрозил ей электрошокером. И вообще. Меня повязали! Да как это возможно! Я честный и порядочный человек! Это старая клуша слева, вот кто хулиганка и дебоширка! Я тут вообще не при чём! – Нарушение общественного порядка, Надежда Васильевна. Нехорошо, – вздохнув, устало пожурил меня дежурный, как старый друг, когда патрульные выгрузили нас у входа. У парня глаз намётан был, он как на баб Олю посмотрел, так сразу понял, что с неё спросить нечего, кроме анализов. А вот ко мне были вопросы. Почему я так повелась на провокации истеричной старухи? Как в первый раз? Хотя полностью себя оправдываю тем, что она пыталась помять капот, между прочим, дорогого моего сердцу подарка! Я, конечно же, изложила свою версию произошедшего, не отрицая, что пыталась оттащить гражданку Меньщикову с моего пути, в чём искренне раскаиваюсь. Оставалось дождаться доказательств. Ольга Михайловна, растеряв былой пыл, сидела в приёмной и придерживала рукой опухший локоть. Мгновенная карма её настигла, так и надо ей. В таком почтенном возрасте не стоит заниматься вольной борьбой. В участке Ольга Михайловна заявила о своих правах на звонок адвокату. На что дежурный, хмыкнув, но сохранив маску серьёзности, сказал, что никто у неё телефон не забирал и что звонить она может хоть президенту. – Гри-и-ишенька! – её голос зазвенел по направлению в трубку, как пила. – Надька, твоя курва бывшая! – Мы с дежурным на эту реплику только многозначительно переглянулись. – Меня избила, сбила машиной и сдала в милицию! Срочно приезжай! Какой адрес? А какой адрес?! – она кивнула дежурному и спросила с таким видом, будто «Мальчик, водочки нам принеси» сказала. Ей ответили, она надиктовала. – Всё, жду! – добавило повелительно, потом положила телефон в ридикюль и насупилась в ожидании. – Почему вы её в камеру не посадили! Я вообще-то жертва! Я с ней не хочу на одной лавке сидеть! – Ольга Михайловна начала разыгрывать второй акт своей пьесы. – Следствие разберется, – буркнул дежурный и углубился в заполнение своих бесконечных бумаг. Наконец-то телефон мой пиликнул. Анечка – умница, быстро сообразила. Премию ей выпишу. Записи с камеры со всеми подтверждениями от наших ЧОПовцев пришли на мой телефон, я тут же скинула их на электронку, которую мне надиктовал дежурный. Он просмотрел запись с каменным выражением лица, но в конце не выдержал. Лицо его задрожало, он губы закусил изнутри, но всё-таки расхохотался так, что баб Оля аж вздрогнула. К нему сразу ребятки из охраны подбежали, заглянули через плечо, посмотрели в монитор и тоже принялись ржать. Надеюсь, не надо мной. А то я там тоже фигурирую айда ушёл на этих записях. – Зачётный прыжок, бабань, – самый молодой и задиристый из них показал госпоже Меньщиковой палец вверх. Госпожа Меньщикова не успела никак отреагировать, внезапно дверь распахнулась, и в проеме возник Григорий. Он был взъерошен, с помятым лицом, явно сорвался в спешке. Его взгляд метнулся по помещению, остановился на матери, а затем, с нескрываемой яростью, на мне. – Мама! Что случилось?! – он бросился к Ольге Михайловне, которая тут же разразилась новым потоком жалоб, причитаний и проклятий в мой адрес. – Гри-и-ишенька! Она! Она меня избила! Посмотри на руку! Потом наехала на меня! Сбила! Это все она, эта ведьма! – Ольга Михайловна театрально указала на меня дрожащим пальцем, а затем на свой несчастный локоть, который, всё больше распухал. Григорий повернулся ко мне. Его глаза горели злобой. – Ты! Что ты натворила?! Как ты посмела тронуть мою мать?! – он сделал шаг в мою сторону, но дежурный, словно предвидя это, поднял голову, положил руку на резиновую дубинку. Красноречиво так. – Гражданин, соблюдайте порядок. Здесь вам не базар. – Голос дежурного был ровным, но в нем чувствовалась стальная нотка. – Вы кто будете? – Я ее сын! Григорий Меньщиков! И я требую немедленно отпустить мою мать и арестовать эту… эту… – он запнулся, ища подходящее оскорбление. – Ваша мать, Меньщикова Ольга Михайловна, задержана по подозрению в нарушении общественного порядка и попытке порчи чужого имущества, – спокойно произнес дежурный, откладывая ручку. – А гражданка Надежда Васильевна является потерпевшей. Григорий опешил. Он явно ожидал совсем другого расклада. Его взгляд заметался между мной, матерью и дежурным. – Потерпевшей?! Да она же… она же… Мама?! – он снова запнулся, не находя слов, красноречиво и вопросительно взглянул на мать. Баб Оля только хмыкнула и демонстративно отвернулась. Я заварила кашу, а ты расхлёбывай. Её девиз по жизни. – Можете просмотреть запись. Григорий подошёл к монитору. Я с наслаждением наблюдала, как его лицо наливалось багровой краской, от ушей до подбородка. А потом бледнело, аж до синевы губ. И как весь он скукожился от стыда. Ха-ха, так вам и надо, парочка идиотов. – Дело открывать будем? – спросил дежурный. – Будем-будем! – вякнула со своего места баб Оля. Похоже, не совсем понимая, что произошло. – Мама, прекрати! Не будем! Поехали в травмпункт. Ты меня под монастырь подведёшь, мама, – шипел он сквозь зубы, пока пытался поднять её, сопротивляющуюся, с сиденья, чтобы трусливо ретироваться восвояси. – Извините, по вашему заявлению нет состава преступления, – ответили ей. – Это вопрос к вам, Надежда Васильевна, заявление на Меньщикову Ольгу Михайловну будем писать? Данной пожилой гражданке грозит штраф или общественные работы, плюс компенсация вам ремонта и морального ущерба, это уж если вы в суд соберетесь. – Нет, пожалуй, не будем, – снова великодушничаю. Уж если в этот раз у четы Меньщиковых с Эдиповым комплексом размером со Вселенную ничего в башках не ёкнет, тогда уж точно засужу за все грехи. С них достаточно будет остаться без квартиры, потому что, как ни крути, придётся её продать. – Прошу покинуть участок, мадам, – дежурный обратился к баб Оле, которая всё ещё рассиживалась, гордо вскинув подбородок. – Мама, пошли! – Григорий почти завыл. – Я буду жаловаться в профсоюз! – вдруг выпалила она, наконец, вставая. Мне в какой-то момент даже стало жаль её. Деменция и слабоумие беспощадные вещи. Да и не приходят они просто так. Скверный характер, отсутствия полезных привычек, нежелание учится новому, и быть в «сознании», а не в вихре собственных фантазий – прямой путь к ним. Представить страшно, как Григорий с ней в не столько далёком будущем намучается. Вовремя я соскочила, как бы эгоистично это не звучало. – Надя, ты как?! У выхода эта безумная парочка столкнулась с Сергеем. Повисла немая сцена. ---------- Глава 34 Глава 34 – Надежда. Это кто? – Григорий повернулся ко мне с таким видом, будто я сотворила непоправимое. Его глаза, обычно тусклые и равнодушные, сейчас метали молнии, а желваки ходили под кожей. – Я Сергей Иванович Ставропольцев, жених Надежды Васильевны, – не моргнув глазом, ответил за меня Серёжа. Его голос был спокоен, даже чуточку вальяжен, словно он каждый день представлялся женихом в полицейском участке. Жених. Я аж хрюкнула. Звук получился совсем не дамский, скорее, что-то среднее между фырканьем и смешком, но сдержаться было выше моих сил. Жених предпенсионного возраста, блин! Это было настолько неожиданно и абсурдно, что я едва не расхохоталась в голос. Но я, конечно, отнекиваться не буду, потому что выражение морды Меньщикова мне понравилось, очень даже. Его лицо вытянулось, глаза округлились, а губы скривились в гримасе, которую я бы с удовольствием сфотографировала на память. Выкуси, гад! Думал, я рыдать в подушку буду из-за того, что потеряла такое сокровище? Ага, щас! – Она вообще-то ещё замужем! – вдруг воскликнул Гришка, и в его голосе прорезались нотки праведного возмущения. Ага, собаку на сене решил сыграть? Не поздно? Всю жизнь ему было плевать, а тут вдруг проснулся защитник семейных ценностей. Смешно до колик. – Уже нет. Хотела вот сегодня забрать свидетельство о разводе, но твоя матушка бросилась мне под колёса. Видимо, так не хочет меня отпускать из вашей прекрасной семьи. Баб Оля смачно плюнула на пол и что-то там пробурчала себе под нос. Наверное, проклятия на ходу сочинила. – Гражданочка! Вы либо идёте, либо мы вас на пятнадцать суток задержим, – проследовав за траекторией полёта баб Олиного плевка, уже без иронии, строго предупредил охранник. – Уважаемые господа! И дамы, – Серёжа многозначительно кивнул баб Оле, словно отдавая дань её артистизму. – Нашей доблестной милиции есть чем заняться, поэтому мы, пожалуй, откланяемся. Серёжа подал мне руку, его пальцы легко и уверенно обхватили мои, затем положил себе на согнутый локоть в жесте собственника, и повёл меня к выходу под красноречивые взгляды моей бывшей семьи. Я чувствовала на себе их ненависть, их злость, их бессильную ярость. Кажется, я даже воочию слышала, какими отборными матами они меня мысленно кроют. Но мне было плевать. Я шла, высоко подняв голову, наслаждаясь каждым шагом прочь от этого душного места и этих людей. – Ну вот, познакомился с моими бывшими родственничками- уродственничками, – сказала я, когда мы вышли из отделения, вдыхая свежий, хоть и городской, воздух. Наконец-то свобода! – Я бы с удовольствием познакомился и с нынешними. – Ну у меня их не так много, только сын и мама. С сыном познакомлю, а вот с мамой, не знаю. Я уже не в том возрасте, чтобы знакомить женихов с мамой. Она у меня женщина, закалённая сталью. – Закалённее тебя? – в его голосе прозвучал неподдельный интерес. – О, поверь, во много раз. – Я покачала головой, вспоминая мамин характер. – Заинтриговала. На выходные ко мне сын с внуком и невесткой приезжают, хочу вас познакомить. Ты не против? – Он смотрел на меня с такой искренностью, что я почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. – Серёж, а мы не торопимся? – В моём вопросе сквозила не столько неуверенность, сколько осторожность. Всё происходило слишком быстро, слишком неожиданно. – В моём возрасте и после двух инфарктов следует поторопиться. С каждым годом времени до главного итогового праздника в нашей жизни остаётся всё меньше времени, – он, как всегда, рассмеялся. А мне стало не смешно. В его словах была доля грустной правды, которая заставила меня задуматься. – Серёж. А ты сердце как часто проверяешь? – Мой голос невольно стал мягче, в нём проскользнула забота, которую я сама от себя не ожидала. Он сжал мою руку, его взгляд стал серьёзным, но успокаивающим. – Два раза в год, мой компас земной, не реже. Не волнуйся, не оставлю тебя раньше времени. ** На следующий день я взяла трёх клиенток. Утро началось с привычной суеты, запаха дезинфектора и жужжания аппарата. Каждая новая пара рук – это своя история, свои особенности, свои ожидания. Последней, третьей по записи значилась клиентка по имени Эльзана. Имя запоминающееся и редкое, словно экзотический цветок или героиня восточной сказки. Клиентка новая, иначе я бы точно запомнила. Но странное ощущение, что я его уже где-то слышала, не отпускало. – Здравствуйте. Давайте сюда свои ручки. – Мой голос звучал привычно приветливо, хотя внутри я уже чувствовала лёгкую усталость от утренних сеансов. Я обработала её руки антисептиком, настроила аппарат, выбрала фрезу, достала инструменты из стерильного пакета. Всё как обычно, отточенными движениями, доведёнными до автоматизма. – У вас всё стерильно? – Голос Эльзаны был сухим, безэмоциональным, но в нём сквозила неприкрытая подозрительность. – Конечно, – ответила я, стараясь сохранить доброжелательный тон. – Инструменты обрабатываются в сухожаре при помощи высокой температуры, затем хранятся в крафтпакетах, которые вскрываются непосредственно перед вами. Дезинфекция, предстерилизационная очистка, стерилизация – всё по нормам СанПиН. Я даже рассказала ей краткую лекцию об обработке инструментария в моём салоне, про дезинфекцию и прочее. У меня для очень тревожных клиенток всегда в голове заготовлен список всех возможных вопросов и ответов на них. Эта клиентка явно не впервые делает гель-лак, но впервые у меня, поэтому вопросы возможны. Такова работа, и я привыкла к подобным проверкам на вшивость. Ногти у нее были крупные, хорошие, пластина беспроблемная, не тонкая, обычно гель на такие ложится идеально, ну будем пробовать. Я подкрутила колёсико аппарата на небольшую скорость, будем снимать старый гель. Хотя старым этот гель назвать можно было с натяжкой, отрастание вполне себе уместное, можно ещё неделю-полторы смело ходить. – Почему решили переделать? – не удержалась я от вопроса, ведь обычно ко мне приходят с куда более запущенными случаями. – Что? – она не поняла вопроса, её взгляд был прикован к моим рукам, груди, волосам, падающим на спину и на плечи, а не к своим ногтям. Странно. Что так разглядывать? Хотя мои волосы всегда привлекают внимание, может, дело в них. – Ваш маникюр в прекрасном состоянии, отрастание на полтора миллиметра всего. Можно было бы ещё походить. – У меня работа в очень престижном месте, необходимо выглядеть на все сто, я не могу себе позволить отросшие ногти. – В её голосе прозвучала нотка превосходства, словно она объясняла что-то очевидное ребёнку. – Сколько относили? – Двенадцать дней. – И как часто делаете гель-лак? – Раз в две недели. – Многовато. Берегите ногтевую пластину… – Я начала было давать стандартные рекомендации, как вдруг меня резко оборвали. – Я сама как-нибудь решу, спасибо. – Тон был ледяным, не терпящим возражений. Так, а вот это неприятно сейчас было. Мой внутренний голос скривился. Ну что ж, клиент всегда прав, даже если он не прав. Я зажужжала фрезой, стараясь не обращать внимания на её резкость. Не прошло и минуты, как Эльзана дёрнула рукой. Ну нельзя же так, блин! Могу же кожу ей повредить! – Больно! – Больно? – я нахмурилась, проверила скорость. Минимальная. Не похожа эта пластина на чувствительную, ладно продолжим ещё. Она опять дёрнулась, на этот раз сильнее. – Не вырывайте, пожалуйста, руку, я могу вас поранить. Просто скажите, что не так? Печёт? – Я старалась говорить максимально спокойно, хотя внутри уже закипала. – Да, печёт! – Её голос был полон возмущения, словно я намеренно причиняла ей боль. Я вздохнула. Поставила фрезу с самой тонкой насечкой, почти полировочную. Пожертвуем временем, но не комфортом клиентки. Пусть это займёт в два раза дольше, но я не хочу рисковать. – Как вы меня нашли? – я попыталась завести неформальный разговор, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. – По рекомендации одного общего знакомого. – Ответ был кратким, обрубленным, не оставляющим места для продолжения. Разговор не шёл, и мне казалось, что она всё время смотрит на меня. Обычно клиентки смотрят на свои ногти в процессе работы, иногда на телефон, иногда просто мечтательно вдаль. А эта девица смотрела мне на лоб, будто дыру сверлила, будто пыталась прочесть мои мысли или найти какой-то изъян. Это было крайне некомфортно. Что-то было не так… Я быстро обработала ей кутикулу, максимально аккуратно, насколько это возможно в таких условиях. Могла бы и лучше, конечно, довести до идеала, но учитывая, как она дёргается, я могу нечаянно пустить ей кровь, а это будет ещё негатив, ещё больше претензий. Лучше пусть она не удовлетворится результатом и ко мне больше не придёт, нервы целее будут и у неё, и у меня. Такое случается. Я не ваш мастер, а вы не мой клиент. Это не приговор, просто факт. Все мы люди, а уж специалисты, которые работают напрямую с телом – косметологи, парикмахеры, спецы по эпиляции и уходу за ногтями – должны выбираться максимально тщательно. Они должны совпадать с клиентом по энергетике, порой даже по мировоззрению. У меня иногда сеансы проходят как беседы с психологом, причем работает это в обе стороны, и я, и клиентка делимся сокровенным. Но не сегодня. Сегодня была стена. Об которую я билась головой. После всех манипуляций с обработкой, я, наконец, начала накладывать гель. Сначала первый слой, тонкий, базовый. – Сушим. – Я указала на лампу, включила её. – Криво. – Она вытащила палец, даже не досушив. – Гель неровно лежит. Её тон был полон осуждения. – После второго слоя и топа будет всё идеально, – терпеливо объяснила я. – И здесь неровно. – Она указала на другой палец, когда я нанесла на него базу. – Переделайте, мне этот палец не нравится. Здесь уголок неровный. Её требования становились всё более абсурдными, а недовольство всё более осязаемым. Давно у меня такого не было. Я вообще редко беру новеньких, у меня своя база большая, все клиентки давние, адекватные, проверенные. А эта записалась почему-то именно ко мне. Я кое-как довела маникюр до конца. – Мне цвет не нравится. Припечатала она в самом конце. Два с половиной часа! Это рекорд для меня! Точнее, антирекорд! Столь непозволительно долго я делала маникюр десять лет назад, когда только училась. Ей самой-то не надоело сидеть на жопе ровно? У меня уже шея затекла и в животе заурчало так будто я не ела двое суток. И это после того, как она сама его выбрала? – Хотите переделать? – Да, – уверенно ответила она и я заметила в её глазах искру самодовольства. Её явно забавляло то, что происходило сейчас. Она откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди, и её взгляд снова упёрся мне в лоб. В нём читалось не просто недовольство, а какая-то холодная, расчётливая неприязнь. – Нет, – не угадала, блин. Не будем мы переделывать. Я вижу, когда клиент в адеквате, а когда происходит неведомая фигня. – Можете не оплачивать. Я чувствовала, как пульсирует висок. В моей практике бывали капризные клиентки, бывали и те, кто не знал, чего хочет, но такое откровенное издевательство я встречала впервые. Это было не просто недовольство, это было желание вывести меня из себя, довести до точки кипения. Я встала из-за стола. Ничего переделывать я больше не собираюсь. И клиентку эту в чёрный список. – Что вам надо от Сергея? Я резко обернулась. Её глаза, всё так же холодные и пронзительные, смотрели прямо на меня. В них не было ни тени смущения, только вызов. – Какого? – Мой вопрос прозвучал глупо, но я действительно не могла поверить в происходящее. Мозг отказывался связывать эту наглую девицу с моим Серёжей. – Сергея Ивановича. Ставропольцева. – Она произнесла его имя с какой-то собственнической интонацией, от которой меня передёрнуло. – Поподробнее, – потребовала я, чувствуя, как внутри начинает закипать ярость. Это уже не просто капризная клиентка, это что-то личное. – Вы мне не мешайте, пожалуйста. Я у него в ресторане администратором работаю, я вас с ним видела. У меня с ним отношения, а сейчас из-за вас у нас всё прекратилось. Вы старая уже, куда вам. Он состоятельный мужчина, ему нужна девушка посвежее. – Её слова били наотмашь, каждое из них было отточенным лезвием, направленным прямо в сердце. Она говорила это с такой уверенностью, с таким презрением, что я на мгновение оцепенела. Старая? Посвежее? Да кто она такая вообще? Я вспомнила эту девчонку. Она встречала нас тогда в ресторане «Рыба», куда Сергей повёз меня на первое свидание. И зачем именно туда? Прямо под нос своей любовнице! Смысл?! – А ну пошла вон отсюда, – с тихим, ледяным спокойствием произнесла я и удалилась из кабинета. Я вышла и нос к носу столкнулась с Сергеем. Он ждал меня у стойки администрации, его улыбка была такой же тёплой и обезоруживающей, как всегда. В руках он держал небольшой букет ромашек, моих любимых. – Надь, ты сегодня припозднилась, – сказал он, и его глаза светились нежностью. Он потянулся поцеловать меня, как делал это уже много раз, но я выставила руки вперёд, словно отгораживаясь от него невидимой стеной. Его прикосновение сейчас было бы невыносимо. Из-за моей спины, словно призрак, выплыла Эльзана. Её лицо было непроницаемым, но в глазах плясали ехидные огоньки. – Здравствуйте, Сергей Иванович. – Её голос был сладок, как яд. Она обогнула нас и вышла на улицу. – Здравствуй, Эльзана, – он даже не посмотрел на неё, поздоровался, как со знакомой, и виду не подал, что у них шуры-муры. Каков подлец! – Уходи, Сергей! – Мой голос был холоден, как лёд, и я сама удивилась его твёрдости. Я не хотела слушать никаких объяснений, никаких оправданий. Всё было ясно. И ключи ему от машины в руку вложила. Просто вернула, как и договаривались. ---------- Глава 35 Глава 35 Холод от ключей, тяжелый и пронзительный, остался в моих ладонях, словно выжигая на коже клеймо. Он был не просто металлом, а символом – горьким, неоспоримым концом чего-то, что так и не успело расцвести, завянув на корню. Я смотрела на его растерянное лицо, на нелепый букет ромашек, который он сжимал в руке, и чувствовала, как внутри меня, словно тонкая нить, обрывается последняя надежда. Боль была острой, режущей, но за ней уже проступала ледяная, почти звенящая решимость. Я обошла Сергея по широкой, демонстративной дуге, стараясь не задеть его, не вдохнуть его запах, и вышла прочь из своего салона. Куда идти? Этот вопрос повис в воздухе, тяжелый и бессмысленный. Мои вещи, моя жизнь, по сути, остались у него. Так или иначе, мне придётся возвращаться, как-то взаимодействовать. Но сейчас я хотела только одного – уйти подальше, раствориться в толпе, лишь бы не видеть этого самодовольного, вечно улыбчивого лица, которое ещё минуту назад казалось таким родным. А чтоб не лыбиться, когда у тебя целый гарем, да?! Эта мысль жгла изнутри, подпитывая ярость. – Надь, да скажи хоть что нашло на тебя?! – его голос, полный недоумения, догнал меня. Он не отставал, козлина такая, шёл следом, словно не понимая, что происходит. – Мне изменщики не нужны! – выпалила я, слова вылетели сами, резкие, как пощёчина. В тот момент мне было абсолютно плевать, кто кому с кем изменяет, да и понимать не хотелось. Ходить в любовницах у престарелого вдовца-сердечника или чтобы у этого вдовца ещё кто-то кроме меня был – такое себе удовольствие, плавали уже. Вон пусть молодая красотка таблеточки ему носит! Перед глазами снова встала малолетняя страшилка, сидящая у Григория на коленях. – Надь! Да что такое, в конце концов?! Ты о чём?! – он крикнул, и в его голосе прозвучала такая твёрдость, такая безапелляционность, что я невольно вздрогнула. И остановилась, как вкопанная. – Не понимаешь, о чём? – мой голос сорвался на крик, ярость захлестнула меня с головой. – А любовницу свою ты не узнал?! Которая пришла ко мне на маникюр, чтобы мне все нервы вытрепать?!!! Я орала на всю улицу, не стесняясь никого. На меня оглядывались прохожие, кто-то даже начал снимать на телефон. Эти зумеры, будь они неладны, не могут без телефона в руках! Аж бесит! Хотелось подойти к этим "телефонистам" и сунуть им фак прямо в камеру или как там им понятнее будет! – Ты про Эльзану что ли? – в его голосе проскользнуло что-то вроде осознания. Осознания, но не страха, не стыда. Будто само собой разумеющееся всё это! – А что, ещё кто-то есть?! – я хмыкнула, чувствуя, как желчь поднимается к горлу. – Не удивлюсь. – Надежда, – он сделал шаг ко мне, пытаясь взять за руку, но я резко отдёрнула её. – Я свободный мужчина. Был. До тебя. У меня нет жены, нет постоянной подруги или невесты. Если кто-то соглашается на свободные отношения, а потом хочет большего, это не моя вина. Я не отвечаю за чужие ожидания. – Омерзительно, – прошипела я сквозь зубы, вырывая руку из его хватки. Мало ли что он там думал и планировал, девчонка ведь с чего-то решила, что может рассчитывать на большее? Значит, был повод?! – Надь, когда мы с тобой стали вместе, я с ней разошёлся, – он попытался оправдаться, но это звучало жалко. – Она мне любезно поведала, – я усмехнулась, и эта усмешка была полна горечи. – Что я вам помешала. – Надь, я её уволю за это. – Сначала натыкал в молоденькую здоровья ради, а потом уволишь?! Ах, какое благородство! – я выплюнула эти слова, чувствуя, как слёзы застилают глаза. Развернувшись, я бросилась бежать, смахивая на ходу горячие слёзы. Сергей не стал больше меня догонять. Он просто стоял там, посреди улицы, с букетом ромашек в руке, глядя мне вслед. И это было самым страшным. Он не остановил меня. И моя инерция оказалась слишком сильна, чтобы остановится самой. Ох, ну и дура ты, Надька! – Надьк, ты чего упёрлась-то?! Машка решила меня наставить на путь истинный, когда я вечером вдруг приехала к ней в Люблино. – Ну подумаешь, была баба и была, он же живой человек, и ого-го какой мужик! Понятное дело, что в такого любая вцепится. Только не ты! А ты в гадов всяких вцепляешься почему-то. И тащишь. А этого тащить не надо, вот тебе и непривычно. И лучше послать, чем менять привычки, правда? Подруга явно была не настроена меня поддержать или хотя бы помолчать. Если это не прекратится, придётся снимать гостиницу. – Машк, ты поссориться хочешь? – Хочу до тебя достучаться просто, – Машка вздохнула и успокоила свой пыл. Села, налила себе бокал пятизвёздочного чаю. Что-то пробурчала, что я её с ума сведу или до нарколога доведу. – Думаешь, он ей сразу сказал, что «мы, мол, только потыкаемся и всё»?! Врал-поди о любви неземной! Как и мне! – Не будем гадать, – отрезала Машка, отхлебывая свой чай. – Но и не будем всех под одну гребенку. Ты же сама говорила, что Серёжа не такой. Что он внимательный, что слушает тебя, что цветы дарит без повода. Григорий твой хоть раз так делал? Нет. Вот и не сравнивай. Ты просто боишься, Надь. Боишься, что опять будет больно. И поэтому ищешь любой повод, чтобы сбежать, пока не поздно. Я молчала, уставившись в свою чашку. Боюсь? Может быть. Но это не страх, это опыт. Горький, собака, опыт. Сколько раз я уже наступала на эти грабли? Сколько раз верила в "неземную любовь", а потом собирала осколки своего сердца по всей квартире? Хватит. Я устала. Устала от этих качелей, от обещаний, от предательств. Идеалов не бывает. Слишком ты идеальный, Серёжа, таких не бывает в жизни. Нет ни золотых, ни бриллиантовых мужичков. Прошивка у всех одна и та же. И Сергей оказался ничем не лучше Григория. Может, и с ним бы меня ждала неотвратимая измена. И вообще, лучше одной тянуть, чем тревожить своё сердце и нервную систему! Как говорится, не жили счастливо, нечего и начинать! Вечером мне мама мне позвонила и записалась на завтра маникюр. В кои-то веки. ---------- Глава 36 Глава 36 Мама явилась в восемь ноль-ноль и ни минутой позднее. По ней можно было часы сверять. Всё такая же строгая, подтянутая и немного сердитая, словно только что отчитала нерадивого подчиненного. В модном вязаном пальто, идеально сидящих брюках-дудочках и элегантных туфлях-слингбеках. От неё веяло дорогим парфюмом и безупречным вкусом. По ней ни за что было не угадать работника ручного ремонтного труда, на котором она сколотила себе пятикратную прибавку к пенсии в виде процентов от вклада. Эталон независимости и выживаемости, мама дала мне прекрасную базу, научив стоять на своих ногах, но почти не дала любви и тепла, которые так нужны были в детстве. Я давно решила с ней все вопросы, приняв эту данность, и теперь мы общались как добрые знакомые, но на приличном, безопасном расстоянии. И поэтому меня удивила тема, на которую она перескочила после привычных разговоров о работе, бизнесе, новых веяниях в ремонте и дизайне и финансах, которые обычно исчерпывали наш лимит общения. Её голос стал чуть ниже, а взгляд – пронзительнее. – Мне тут Григорий звонил. Сказал, ты его заблокировала. Почему я ничего не знаю о том, что ты снова разводишься? Я пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной, хотя внутри всё вспыхнуло яростью от одного упоминания его имени. – Ну развожусь и развожусь. Тоже мне известие, – ответила я, нанося матери базу под гель ровным слоем. Мы с ней не общались уже порядка месяца, каждая была погружена в свои заботы и это было в наших отношениях в порядке вещей. Даже о фундаментальных изменениях в моей жизни я не сообщала ей. А зачем? – Ну не скажи. – И что он тебе сказал? – спросила я, уже предчувствуя очередную порцию его инфантильных требований. – Попросил повлиять на тебя, чтобы ты отозвала заявление на раздел имущества. Я только бровь подняла. Так высоко, насколько мышцы лба позволили, почти до линии роста волос. Вот уж незамутнённый разум! Просто попроси, и тебе дадут. Три ха-ха. Я тебе не маменька, чтобы соску приносить по первому писку. – А также чтобы разблокировала его и вернулась в семью. У меня аж гель на стол капнул от шока. – Он что вместе с маменькой крышей двинулся? – Да чёрт их знает, – мама пожала плечами. – Повлиять на тебя это конечно он громко сказал. Разве на тебя возможно повлиять? – мама усмехнулась. – Ну в этом мы с тобой похожи. На меня повлиять мог только Сергей, но сейчас мысли о нём не вызывают ничего кроме острого приступа боли. – А знаешь почему я с твоим отцом развелась? Я непонимающе посмотрела на неё. Тема отца у нас всегда была запретной. Они развелись, когда мне и четырёх не было, я его практически не помню, как и не помню попыток его со мной связаться, когда я стала старше. – Загулял он, а я гордая была. Когда пришел назад, не пустила. Жалею. И тебе такой жизни, как у меня была, не желаю. Подумай. Её слова повисли в воздухе, тяжёлые и неожиданные. Моя мать, эта железная леди, вдруг призналась в сожалении? Это было настолько не в её духе, что я на мгновение потеряла дар речи. Но потом привычная стена отчуждения снова встала между нами. – Ты мне желаешь жизни с тупым инфантилом и идиотом? И с его неотъемлемой часть – Олечкой Михайловной, свекровушкой? Ой, мам, лучше бы ты мне ничего не говорила. Мама посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом, и я приготовилась к привычной отповеди или холодному молчанию. Но вместо этого она лишь тяжело вздохнула. – Я не говорю, что он идеален, – произнесла она, и в её голосе снова промелькнула та непривычная мягкость. – И уж тем более не говорю, что ты должна терпеть то, что тебе не по нраву. Но жизнь длинная, и иногда стоит подумать, что важнее: сиюминутная гордость или то, что останется потом. Я вот осталась одна. И гордость меня не греет. Её слова, сказанные так просто, без привычного назидания, пронзили меня насквозь. Моя мать, эта скала, эталон самодостаточности, вдруг призналась в одиночестве. Это было так не похоже на неё, что я на мгновение забыла о Григории, о его маменьке, обо всём. Я увидела перед собой не железную леди, а просто женщину, которая когда-то сделала выбор и теперь несла его последствия. И это было страшно. Страшно потому, что я, кажется, шла по её стопам, только с ещё большей скоростью. – А любовь? – вырвалось у меня. – А с этим я тебе не подскажу, Надя. Не сталкивалась, так сказать, – она горько усмехнулась. Остаток маникюра мы провели в молчании. В конце мама оплатила всё по прайсу, поблагодарила и ушла. «Думай головой, а не сердцем». Этот девиз привёл нас обеих к одиночеству. Головой я думала, выходя замуж оба раза. Надо замуж. Надо рожать. Надо мужчину в доме. А кому надо? Непонятно. На следующий день я приехала в дом к Сергею на такси. Без предупреждения. Нужно было взять вещи, документы. Сергея дома не оказалось. Моя белая машина стояла под навесом, а его «Танка» на месте не было. На обочине стояла маленькая «Гранта» с наклейками клининг-сервиса. Может, он и с клинершей шуры-муры водит? – Здравствуйте, а Сергей Иванович где? – Уехал утром. У него внук заболел? – Надолго? – Не сказал. Там что-то серьезное. Внук в больнице вроде, – пожала плечами она и принялась снова чистить кухонные шкафы. Меня охватило беспокойство. Я хотела ему позвонить, но не решилась, а написать не успела, потому что сын позвонил. Послезавтра у нас заседание суда по разделу имущества. ---------- Глава 37 Глава 37 Я приехала лишь под конец заседания. Пропустила всю клоунаду семейства Меньщиковых. Весь бред мужественно отбивал мой сын Артёмка. Баб Оля приехала прямо в гипсе, сломала-таки руку, прыгнув на мой капот. А то без её показаний судебный процесс не был бы таким насыщенным. Я верила в лучший исход и настрой у меня был боевой. Пока суд не огласил результаты. – Имущество, принадлежащее третьим лицам, в данном случае, матери мужа, не подлежит разделу между супругами, поскольку не является их совместной собственностью. Однако, поскольку в квартиру были вложены средства от продажи добрачных квартир обоих супругов, это меняет дело. Эти средства, хотя и были личными до брака, могли быть признаны совместными, если они были внесены в период брака и использованы для улучшения имущества. Документы предоставлены: договоры купли-продажи добрачных квартир, выписки со счетов, подтверждающие перевод денег, чеки, квитанции, свидетельские показания. Суд обязывает мать и супруга истицы выплатить половину суммы, которую истица вложила в эту квартиру. Я рассчитывала на всю сумму моей добрачной квартиры, но закон есть закон. А моя глупость есть моя глупость. – Бизнес супруги Меньщиковой Надежды Васильевны, а именно салон красоты, в том числе кредит на него. Бизнес, созданный в браке, и доходы от него являются совместной собственностью супругов. Долги, взятые на развитие совместного бизнеса, также признаются общими. В вашем случае красоты будет признан совместной собственностью, так как он был создан или значительно развит в период брака. Кредит в пятьсот тысяч рублей, взятый на развитие этого бизнеса, также будет считаться общим долгом. – Салон красоты будет поделен пополам, например, через выплату компенсации одной стороной другой за её долю, либо останется в общем владении. Долг по кредиту в пятьсот тысяч рублей будет разделен между супругами поровну, то есть по двести пятьдесят тысяч рублей на каждого. Григорий ликовал. Его радость понятна. Ему не столь жалко квартиру продавать, сколько жалко было остаться без куска моего бизнеса. Он продаст свою долю, а кредит затянет так, что приставы будут ходить ко мне. Свинья вонючая! – Кредитная карта супруги, использованная мужем на личные нужды. Долги, взятые одним из супругов на личные нужды, не связанные с интересами семьи, не признаются общими и не подлежат разделу. Ответчик снял шестьсот тысяч рублей с кредитной карты супруги для празднования дня рождения со своей любовницей. Это является ярким примером долга, взятого на личные, несемейные нужды. Суд признаёт этот долг личным долгом мужа. Супруга и её адвокат предоставили доказательства: выписки по кредитной карте, свидетельские показания, документы и чеки из ресторана, подтверждающие цель расходования средств. Муж будет обязан полностью погасить эту сумму. Суд стремиться к справедливому разделу, учитывая все обстоятельства дела и представленные доказательства. Здесь Гришкины глаза потухли и налились злобой. А как же! Шестьсот тысяч плюс двести пятьдесят тысяч долгов сверху тех, что у него уже висят, про которые я уже и знать не знаю, да и не хочу. В выигрыше от этого развода не остался никто. За свою измену Григорий Меньщиков расплатится вполне осязаемыми денежными средствами. Пусть не лично мне, а банкам, но и этого вполне достаточно. Итак. Я получаю четверть проданной квартиры, половину своего салона и половину кредита на него. Я осталась почти ни с чем… Сын позаботился об оценке квартиры. Этих денег мне хватит, чтобы погасить свою половину кредита на бизнес. Но не хватит, чтобы выкупить у Меньщикова мою долю салона… – Я с большим удовольствием выставлю кусок твоего любимого салона на аукцион, Наденька, – Григорий подошёл ко мне после суда. – Раз ты не захотела по-хорошему. Посмотрим, какой бизнес-партнёр тебе достанется. Надеюсь, тот который выкинет тебя на улицу! – По-хорошему, это вернувшись к тебе? Ты дурак? – Я тебе предлагал. Через твою мать. Ты же меня заблокировала. Не письма же мне тебе писать? – Любовные? – рассмеялась я. – Нет уж. Любви ты, Надька, недостойна! Гордо и ехидно сказал Меньщиков, театрально махнув залаченным чубом. Весь в мамашу. Совершенно больной человек. Но слова о том, что я недостойна любви кольнули в сердце. Я достойна быть горбатой спиной, на которой все ездят. И той, кому изменяют. Я вышла из душного здания суда с чувством свободы и опустошения. Сегодняшний день полностью перевернул мою жизнь. «Скорейшего выздоровления твоему внуку, Сергей» , – отправила я то, что давно собиралась. Пусть недолго, но я была счастлива. Всего лишь небольшая иллюзия. Но от неё лишь больнее. Лучше бы я и не знала вовсе, каково это «по-другому». «Спасибо тебе, Надежда, большое спасибо!» Ответил Сергей, приправив короткий ответ смайликом. Я представила его тёплую улыбку и расплакалась. «Счастья тебе и твоей семье.», – отправила я позже. Ответа не последовало. Теперь всё это так далеко от меня. Как прекрасный сон. Но всего лишь сон. – Мам, подадим апелляция, не плачь только. Подошёл Артём и обнял меня за плечи. Он не догадывался, о чём я плачу. Я ему так и не рассказала. – Не надо апелляцию, Тём. Значит, так мне надо. Утром я пришла в свой салон. Мой мир, которого я почти лишилась. Я понятия не имела, что там будет дальше, когда решение суда вступит в силу и собственником пятидесяти процентов станет Меньщиков. Девочки останутся здесь, какая им разница, кто тут хозяин? Я может быть тоже останусь, буду платить аренду, пилить ногти, просто как мастер. Скорее всего, меня просто будут вынуждать продать свою часть, так как выкупить часть Меньщикова у меня пока нечем. Моя половина, пусть и с долгом в четверть миллиона ещё у меня, значит я смогу ещё побороться, но я не хотела. Я уже ничего не хотела. Я никогда не задумывалась над тем, что будет, когда я лишусь своего заработка, когда мои руки не смогут делать то, что я делаю. С кем я останусь? Кому я буду нужна? Моя мать поедет с работы на кладбище и провожать её будут только её рабочие и то не факт. Разве так я хотела прожить эту жизнь? Я больше потеряла, чем приобрела. Я вообще всё потеряла. Валентина Васильевна, моя любимая пожилая клиентка с безупречным вкусом пришла ко мне под вечер. Ей захотелось вместо нюда яркости. Выбор пал на бордовый с блестками. Как интересно… – Наденька. Я знаю о твоей ситуации, девочки рассказали, – обратилась она ко мне после процедуры, вдоволь налюбовавшись на новый маникюр. – Я одинока, помогать я никому не могу, у меня вся семья погибла, Наденька. Не с собой же мне свои накопления забирать. А то начнётся деменция и я все свои денежки переведу мошенникам, – она рассмеялась. И оставила газетный кулёчек в сетке. Я ничего не смогла ей ответить. Эти дни, кажется, вытряхнули из меня все эмоции и не оставили даже запала для изумления. А изумляться было чему. Я посчитала. В кульке было четыреста тысяч. Закрыть кредит. Отложить и подумать, как жить дальше. Я не могла принять этот дар, но Валентина Васильевна не спросила моего желания. Мир не без добрых людей. Пусть не зря пропадёт её помощь. Я буду жить. Я выкарабкаюсь. Через неделю из налоговой пришло письмо. Пятьдесят процентов моего бизнеса теперь принадлежали… Ставропольцеву Сергею Ивановичу. ---------- Глава 38 Глава 38 Утро наступило, принеся с собой не столько свежесть, сколько давящую тяжесть недавних событий. Я приехала в салон раньше всех – ведь он же ещё работал, и он пока ещё наполовину мой – едва успела выпить кофе, когда в дверь вошли. Сердце ёкнуло, перевернулось и застряло где-то в горле вместе с комком чёрного американо. На пороге стоял Сергей, чтоб его, Ставропольцев. – Ну что, добился чего хотел? – Мой голос дрожал от обиды, которую я тщетно пыталась скрыть за маской равнодушия. Я смотрела на него, ожидая подтверждения своих худших опасений, готовясь к очередному удару. – Хотел моё помещение, теперь ты его, наконец, получишь, да, Серёж? Он не ответил на мой выпад, лишь протянул руку, словно приглашая. В его глазах не было ни триумфа, ни злорадства, ни привычных смешинок, только какая-то странная решимость. – Поехали, Надь. – Куда? – К нотариусу. – К нотариусу? Мозг отказывался понимать. Зачем? Чтобы оформить документы на мою окончательную капитуляцию? Чтобы я подписала бумаги, подтверждающие, что я потеряла всё? – Зачем ещё? – Просто поехали, ладно? В его голосе прозвучала нотка мольбы, но я была слишком погружена в свою боль, в обиду, в ярость, чтобы заметить её. Пусть будет так. Пусть он получит всё, что хотел. Моё сердце было разбито, а душа – выжжена. Мне уже было всё равно. Я чувствовала себя опустошённой, выжатой до последней капли. Сопротивляться не было сил, да и смысла я не видела. Я молча кивнула и пошла за ним. Что мне было терять? Дорога до нотариуса прошла в полном молчании. Каждый из нас был погружён в свои мысли, и воздух в машине был наэлектризован невысказанными словами, обидами и скрытыми чувствами. Я смотрела в окно, пытаясь отвлечься от гнетущей тишины, но всё равно чувствовала его присутствие рядом, его взгляд, который иногда ловила на себе. Никто не хотел говорить. И даже не пробовал начать. Мы приехали к нотариусу. Вышли из машины и побыли в зале ожидания ещё минут десять в тяжёлом, гулком молчании. – Давайте ваши документы, будем оформлять. – Что мы будем оформлять? – спросила, наконец, я, когда на глаза мне попалось свидетельство о праве собственности, где мелькнул юридический адрес моего салона. – Дарственную, – пожала плечами нотариус и посмотрела на меня, как на невменяемую. Мол, приехала и не знает зачем. До меня дошло спустя долгих пять минут. Мы приехали к нотариусу для того, чтобы… Сергей Иванович Ставропольцев оформил дарственную на моё имя. Дарственную на пятьдесят процентов моего салона, который он днями ранее выкупил! Слова нотариуса звучали как эхо в пустом зале, медленно, отчётливо, проникая сквозь пелену моего отчаяния. Дарственная. На моё имя. На пятьдесят процентов МОЕГО салона. Того самого салона, который я считала безвозвратно потерянным, который он, как я думала, выкупил для себя, чтобы завладеть, наконец, столь желанным помещением под свой очередной ресторан! Мир вокруг меня пошатнулся. Я смотрела на Сергея, пытаясь найти в его лице хоть намёк на обман, на жестокую шутку, но видела лишь спокойствие и ту самую нежность, в которой я купалась, казалось, целую жизнь назад. – Как ты узнал? – Мой голос был едва слышен, полный недоверия и потрясения. – Увидел на аукционе. – Его голос был тихим, но твёрдым. Он смотрел мне прямо в глаза, и в этом взгляде читалась такая искренность, такое раскаяние, что моё сердце, до этого сжатое в тугой комок, начало медленно оттаивать. – Пришлось пообщаться с твоим бывшим. Редкостный слизняк, скажу я тебе. Я перевёл ему деньги и сопроводил до банка, чтобы он закрыл свою половину кредита и чтоб до тебя никто не смог докопаться. Он, кстати, похоже и не собирался этот кредит закрывать, ты в курсе? До чего же гадкий и мстительный человечишко! Я ничего не могла сказать, только хлопала глазами и открытым от изумления ртом. – Прости, Надь. Не смог тебе не помочь. Хоть ты и осудила меня за мои ошибки и предельно ясно дала понять, что мы прощаемся. Он не смог мне не помочь. Серёжа, которого я так несправедливо обвинила, которого оттолкнула, когда он, оказывается, ни на минуту не оставлял меня. Слёзы хлынули сами собой, горячие, обжигающие. Слёзы стыда, раскаяния, но главное – слёзы безмерной любви и облегчения. Я не имела права так с ним поступать, судить его, отталкивать. Я была ослеплена своей болью и гордыней. – Прости, Серёж. Я не имела права так говорить. Я тебя очень люблю. – Эти слова вырвались из меня, как долгожданный выдох. Он шагнул ко мне, его руки обняли меня крепко-крепко, словно боясь отпустить. – Я тебя не заслуживаю… – И я тебя люблю, Надежда, – прошептал он в мои волосы, и в его голосе я услышала ту же боль, то же облегчение, что и в своём. – Это я тебя не заслуживаю. Ты самая прекрасная женщина на свете. Ну что ж мы… Я не дала ему договорить. Я порывисто обняла его, прижимаясь всем телом, чувствуя его тепло, его силу. Мои губы нашли его, и в этом поцелуе было всё: прощение, обещание, безудержная, всепоглощающая любовь, которая, как оказалось, никуда не исчезала, лишь пряталась под толстым слоем обид и недомолвок. Мы так и стояли, прижавшись друг к другу, когда зазвонил мой телефон. Это был Артём. Его голос, всегда такой уверенный, сейчас звучал немного взволнованно. – Мам, у Меньщикова ещё ж уголовка за кражу, помнишь? Адвокат звонил. У по решению него исправительные работы на срок один год. Я слушала, и на душе становилось чуть светлее. Справедливость, пусть и медленно, но настигала. Наконец-то Меньщиков поймёт, что такое ходить на работу. Эта мысль вызвала горькую усмешку. Может, хоть это его чему-то научит. Артём продолжал рассказывать новости, и я слушала, кивая. Я посмотрела на Сергея, который нежно гладил меня по волосам, и улыбнулась сквозь слёзы. Слёзы уже не были горькими, они были чистыми, светлыми, слезами радости и надежды. – Артём, – сказала я, утирая их, – я хочу тебя кое с кем познакомить. Это было начало чего-то нового, чего-то настоящего. Начало нашей общей истории. ---------- Эпилог Эпилог Сегодня я отучилась на подолога! Ура, мечты сбываются, даже без Газпрома! Я шла, размахивая долгожданным сертификатом, по направлению к моей любимой белой машинке. Сегодня ещё надо было заехать к врачу, а вечером Серёжкин сын привезет нам внучка «поиграться». От Тёмки я внуков ещё не ждала, им бы с Алинкой учёбу закончить, а вот с Кирюшкой возилась с удовольствием. Мне, пожалуй, нравится роль бабули. Душу грели несколько миллионов, лежащих на моём вкладе. Средства от продажи нашей с Меньщиковым общей квартиры я планировала вложить в дело, хочу свою школу мастеров создать. Не до гроба де пилить буду, пусть молодые пилят. Осознание того, что после закрытия всех долгов Григорий теперь ютится в однушке за третьим транспортным вместе с матушкой, которая после перелома руки возомнила себя лежачей больной, грела душу ещё еще сильнее. К врачу меня отправила Машка, когда я рассказала ей про задержку критических дней. Я всё грешила на раннюю менопаузу, но подруга усомнилась и посоветовала проверится на гормоны. С моей регулярной половой жизнью климакс в сорок два отнюдь не норма. Врач, молодая женщина с серьёзным лицом, коснулась меня холодным прибором, намазанным не менее холодным гелем. Ощущение было не из приятных, но я старалась расслабиться. Она что-то там долго возила, то приближая, то отдаляя экран, на котором мелькали серые, неразборчивые для меня пятна. Её брови были слегка нахмурены, что не добавляло мне спокойствия. – Когда последние месячные были, говорите? – Её голос был ровным, безэмоциональным. – Восьмого сентября вроде… – Я напрягла память, пытаясь вспомнить точную дату. – Хм. Это «Хм» прозвучало как-то особенно, с какой-то скрытой интонацией, которая мне сильно не понравилась. Она повернула экран ко мне, указывая на одно из пятен. – Надежда Васильевна, а вы беременны. Срок примерно шесть недель. Вот посмотрите, плодное яйцо… Её слова обрушились на меня, как снег на голову в жаркий летний день. – Как?! – Я чуть ли с кушетки не свалилась. – Ну как… Вероятно, обычным способом. Вы же ЭКО не делали явно… – В её голосе прозвучала лёгкая ирония. – Понятно, спасибо! Я встала с кушетки и гулко цокая каблуками, вышла в коридор. Достала из сумочки телефон. Сергей ответил со второго гудка. – И как же это вы так промахнулись, Сергей Иванович?! – Что случилось, Надюш? – В его голосе прозвучала тревога. Он, наверняка, подумал, что случилось что-то страшное. – А то, что я, Серёженька, беременна! – Слова вырвались из меня, как пробка из шампанского. Наступила тишина. Долгая, оглушительная тишина, которая казалась вечностью. Я уже начала думать, что он отключился, или что у него случился третий сердечный приступ, финальный. А потом раздался радостный возглас, полный такого искреннего счастья, что я даже трубку от уха отодвинула. – Надюша! Мой компас земной! Какое счастье! Я всегда хотел двоих детей! А то и троих! Свет мой, проси что хочешь у старика, я тебе… – Каких двоих детей, мне сорок два, тебе пятьдесят один! – я прервала его. – Мы хоть до совершеннолетия этого дитя доживём вообще?! Я вообще думала на аборт записываться бегом! – Надь, слушай. Если по здоровью у тебя и у малыша всё хорошо, мы будем рожать. Сейчас медицина позволяет хоть в полтинник родить. Вырастим. Постараемся не помереть до её совершеннолетия. – Его голос стал серьёзным, но в нём звучала такая уверенность, такая любовь, что все мои страхи начали отступать. – Её? – Я невольно улыбнулась. Надо же, а может, так и правда девчонка? – Ну, у нас же есть уже по сыну. Надо дочку теперь. Он рассмеялся, мой позитив ходячий. Так и вижу, как лучики-морщинки собрались вокруг его добрых глаз. В любой непонятной ситуации – улыбайся, а ещё лучше – смейся. Вот его девиз по жизни. Мой Серёжа, дорогой и любимый. Да, мне очень нравилось возится с внучком, и бабушкой мне очень нравилось быть, а теперь, вероятно, понравится быть молодой мамочкой. Действительно, сорок лет, а ума и нет. Что ж, пойду до торгового, посмотрю, почём нынче коляски. ----------