21 день Анна Гром НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ "Говорят, в мире до Катастрофы с этим было куда проще, сейчас же для развода нужно веское основание: политика Нового объединённого правительства нацелилась на прирост населения — нас осталось мало" 2100 год. Мир после глобальной экологической катастрофы. Всё привычное рухнуло, социальные проблемы обострились: репродукционное насилие, запрет на разводы, классовость и тотальный контроль над населением были призваны, чтобы сохранить оставшиеся жизни. Инспектор Отдела по ликвидации последствий Флоренс Белл чудом сумела добиться развода с мужем, который избивал её. Постепенно оправляясь от психологической травмы, она пытается хорошо делать свою работу и разглядеть в своём коллеге — старшем аналитике Дэмиане Браунинге — новую, настоящую любовь. После выброса токсина инспектору Флоренс Белл и старшему аналитику Дэмиану Браунингу предстоит провести вместе 21 день в изоляции и разобраться в себе и своих чувствах. ==================== Пролог Пролог Я ехала домой по Лоуренс-стрит, надеясь избежать встречи с патрульными. Пришлось задержаться на работе – до начала комендантского часа осталось всего десять минут, об этом услужливо оповестила меня радиостанция «Новый день». Новый день давно превратился в унылый глубокий вечер, и мне так хотелось провести его дома, не тратя время на пустые препирательства с копами. В унисон радио угрожающе заскрипел громкоговоритель на светофоре. Звуки механического голоса порой пугали меня, как маленькую – возможно, тот, кто записал для нас это предупреждение, давно уже умер, и мы каждый день слушаем голос мертвеца. Мёртвый голос над Мёртвой зоной, несмотря на то, что до неё было полдня пути. Я никогда не страдала фатализмом, но во всём этом было что-то зловещее: тусклая луна, пустота улиц, запах свежей пыли, так напоминавшей мне смертельный океанский бриз… Чтобы взбодриться, я покрутила колёсико радио, нашла старую, шуршащую и щёлкающую запись симфонического концерта, после хлопнула себя по карманам, проверяя, на месте ли моё удостоверение: ездить мне разрешалось даже ночью, но это спасло бы меня от нудной беседы с полицейским о безопасности и важности соблюдать установленный порядок. Удостоверение было на месте, я крепче сжала руль и, дождавшись зелёного света, тронулась. Я ехала домой, выбрав узкую дорогу с односторонним движением, пересекающую Седьмой район – довольно мерзкое местечко, особенно ночью. Я не знала, зачем вообще на этой части улицы светофор, она была безжизненна в любое время суток. По обеим сторонам стояли одноэтажные халупы, большинство из них были заброшены, а те, в которых ещё горел свет, были обнесены основательным забором с неумело или второпях накрученной колючей проволокой. Здесь ни у кого не было машин. В сердце квартала стояли трехэтажки из красного кирпича. Ржавые остовы пожарных лестниц торчали над крышами, словно костлявые руки, молящие о помощи, и терялись в глухих квадратах дворов. В одном из этих дворов притаилась автомастерская, а, скорее, авторазбор – я поняла это по наспех нацарапанной на фанере вывеске с кривой стрелкой, указывающей внутрь. Где-то чадил подожженный мусорный бак или барбекю, разницы никакой, воняло и то, и другое обычно одинаково. Отголосками эха звучал рэп. За этими окнами – окнами в мелкую клетку защитных решёток – жизни было гораздо больше. Эти клетки напоминали мне тюрьму, а тюрьма – Патрика Коэна. Тюрьма и Патрик, Патрик и тюрьма. Это было нечто тождественное для меня. Я побывала в тюрьме, даже не будучи осуждённой, Патрик создал для этого все условия прямо в нашем с ним доме. Радует, что всё уже позади. Я бы бросила эти воспоминания в костёр, если бы могла просто вынуть их из головы, но, въехав на освещённую неоном площадку, я лишь только отмахнулась от них. До следующего раза. Даже в этом убогом районе были злачные места. Ядрёно-фиолетовая надпись «Бар» уродовала крепкую железную дверь, обрамляя кружком света крыльцо и то, что за крыльцом – мусорную нишу с полными баками пивных бутылок. Эта ниша едва вмещала в себя компанию из трёх мужчин и одной тощей девчонки. Её голые ноги в мини-юбке мелькали то тут, то там – её толкали от одного к другому, словно перебрасывались мячом. Я остановилась. Не раздумывая ни секунды. – Разошлись, – чётко поставленным голосом скомандовала я и зачем-то показала удостоверение. – Ты коп? Нет? Ну так вали и подотрись своей инспекторской бумажкой! Понабрали тупых баб… Ублюдок закончить не успел. Да, я не коп, а инспектор Первого Подразделения Отдела по ликвидации последствий Катастрофы. Патрулирование улицы в мои обязанности не входит и полномочия мои в Чистой зоне ограничены, но я умею бить морды. И не выношу насилия. Оксюморон, но тем не менее. Бить морды нас учили ещё в Академии, оттачивали навыки мы в спортзале при Отделе и на стрельбище. Стрелять я здесь точно не имею права, но вот сломать нос и двинуть острым носком туфли в пах могу. Могу с разворота вломить локтем в челюсть и увернуться от размашистого, летящего мне в лицо удара, а после из полуприседа ударить снизу вверх по эрегированному члену, едва прикрытому треугольником приспущенных трусов. Но я одна, а их трое. Удар, и в глазах потемнело, скула вспыхнула горячей болью, боль расползлась по всему лицу. Я успела выставить блок, пока меня толкали к щербатой стене всё ещё открытой пивнушки, из которой, похоже, девчонку и вытащили. Как она там вообще оказалась? Где её родители? Где патруль вообще? Кто-нибудь вообще следит за этим дерьмовым районом? Мои гневные мысли выбил очередной удар. Попали в челюсть. Во рту загорчило – я прокусила щёку, но не упала. Пространства для махания кулаками осталось мало – драка превратилась в возню и лапанья: ублюдок дёрнул меня за пояс штанов, оскалился, распахивая щербатый рот, обдал меня гнилостной вонью. Я ответила ему лбом в зубы. Осколок резца оцарапал мне кожу – надеюсь, я не подцеплю от него какую-нибудь дрянь. Девчонка визжала, ублюдки пыхтели, собирая себя по асфальту, у меня вырисовывались плохие прогнозы на исход этой драки – Отдел рисковал потерять ценный кадр. Я хмыкнув, встала в защитную стойку, выкинула вперёд кулаки. Ну, кто там самый смелый? Коротко взвыла сирена. Трёпанный полицейский «Форд» медленно выкатился из-за угла. Он был похож на сытую гиену с огромным брюхом, набитым падалью. Я выплюнула кровь и опустила руки. На мне не видно синяков, такая уж у меня особенность. Из-за этой особенности я долго не могла развестись: чтобы доказать факт регулярных избиений, мне пришлось развесить в доме дополнительные камеры, на что, в свою очередь, мне долго пришлось добиваться разрешения. Патрик Коэн, мой бывший муж, работал надзирателем в тюрьме, и все записи с камер нашего дома он тщательно просматривал и подчищал. Говорят, в мире до Катастрофы с этим было куда проще, сейчас же для развода нужно веское основание: политика Нового объединённого правительства нацелилась на прирост населения – нас осталось мало. На мне не было синяков, хотя я знатно получила по лицу, пытаясь выдрать из рук пьяных ублюдков четырнадцатилетку, опоздавшую к комендантскому часу. Зато завтра на ковре у начальника я буду выглядеть свежо и прекрасно, возможно, лишь немного опухну – это зависело от силы удара. От удара могла лопнуть кожа, и тогда я была бы похожа на восковую куклу с кровавой полосой бутафорского шрама. Стоило найти зеркало и аптечку – боль раздирала лицо, я не могла трезво оценить характер повреждений. Ехать в больницу я отказалась – глупо занимать койку из-за такой ерунды, мест и так вечно не хватает. Получив из рук блюстителей закона, медлительных, как навозные мухи, копию протокола, я наконец-то уехала. Малолетка были спасена и отправлена домой. Её родителей ждал большой штраф. ---------- Глава 1 Глава 1 «Всё началось с одной крошечной бактерии. Сильва. Так её назвали. Её запустили в Мировой океан для очистки его от нефтяных загрязнений…» Дожидаясь старшего инспектора, я в сотый раз от скуки перечитывала стенд напротив его кабинета. Электронное табло покрылось россыпью пикселей, и историческое эссе сменилось на информацию о погоде – перемены ветра не ожидалось. Свежайший яблочный пирог из пекарни жёг мне ладонь даже через толстый картон упаковки, кофе стыл в стаканчике на соседнем сиденье. Максвелл опаздывал. На меня смотрели стены приёмной. Скупая серость, яркий свет и стекло. Ни единого яркого пятна – ничего, что радовало бы глаз, не было даже пластиковых растений в пластиковых горшках, как, например, в том же госпитале. А чему радоваться, когда ты весь день сидишь уткнувшись в монитор или носишься по городу в мыле? Мы часто перемещались, собираясь в офисе лишь для планёрок, но в последние месяцы в доверенном нашему подразделению квадрате было спокойно. Спокойно, что даже скучно. Отчасти ещё и поэтому я вчера ввязалась в драку. Иен Максвелл, здоровенный темнокожий мужик, упакованный в чёрную униформу со знаками отличия, спешил по коридору – я услышала гроханье его шагов издали. Он опаздывал на целых пятнадцать минут. – Белл, – он поприветствовал меня раскатистым басом и сухим кивком головы. Я, подхватив кофе, нырнула следом за ним в кабинет. – Накосячила, – не спрашивая, утвердил Максвелл, как только я водрузила коробку с пирогом прямо поверх его рабочих бумаг. Он знал, что я пыталась его задобрить. Несмотря на суровый вид, старший инспектор Иен Максвелл был жутким сладкоежкой: он обожал сдобы, шоколад и кофе-глясе. Мне от такого набора стало бы дурно: я предпочитала чёрный кофе. Что касается сладкого, палочки из лакрицы были моим максимумом. Отчасти поэтому Максвелл был равномерно здоровенным и ввысь, и вширь. – Целиком и полностью признаю свою вину и готова понести любое дисциплинарное наказание, – оттараторила я, глядя, как старший инспектор кончиком указательного пальца приподнимает крышку коробки. «То, что нужно», – без труда читалось на его лице. – Устроила драку. Напала на двух гражданских… – Трёх, – поправила я, оглядываясь на неприметный шкафчик, где – я точно знала – Максвелл хранил вскрытую бутылку виски. Моя фляжка почти опустела, а чёрный кофе без чайной ложечки виски, это не кофе… – Одного уже отпустили, всего лишь пара зубов и нос… – Жаль, – выдохнула я. Жаль, что только пара зубов и нос. Я надеялась нанести чуть больше увечий. Максвелл хмыкнул, уловив мой сарказм. Отхлебнув кофе, он довольно сощурился и, откинувшись в кресле начал меня распекать. Неохотно, из-под палки, растягивая слова и зевая, но честно и тщательно, как того требовала инструкция. Он много говорил о моей безответственности, о халатности, о важности моей должности, ценности каждого сотрудника и всего Отдела в целом, особенно в такие неспокойные времена. О том, что я не должна была влезать, куда не надо, максимум, следовало вызвать копов и валить домой, и не нарушать комендантский час. Я делала вид, что внимательно слушаю эту речь, переминаясь с ноги на ногу в тоскливом ожидании её окончания. Из-за перегородки показалась голова Браунинга, старшего аналитика – он с нескрываемым любопытством разглядывал меня. Наверное, пытался узреть следы побоев, которых, конечно же, не было, и убедиться, что на мне их по-прежнему не видно. О том, что меня отметелили, знало, вероятно, всё Подразделение. Меня раздражал его пристальный, цепкий взгляд. Да и всё стадо аналитиков, сидящих в опенспейсе сразу за кабинетом Максвелла, порой раздражало меня – они любили поумничать, и мнили о себе бог весть что. Закатив глаза, я отвернулась. – Надеюсь, больше ты такого не повторишь, Белл, – подытожил Максвелл и, бросив взгляд в окошечко камеры наблюдения, с облегчением выдохнул. С формальностями было покончено. – Никогда, – вскинув голову, с жаром пообещала я. От резкого движения челюсть заныла, и я поморщилась. – Хорошо тебе досталось? – Нормально, – ощупывая лицо, ответила я. Моё «нормально» несло в себе двойной смысл: нормально, которое «здорово отделали» и нормально, которое «ерунда, порядок». Конкретизировать я не стала, Максвелл не стал уточнять. – Зачем полезла? – Триггер сработал. Благодаря нашему психологу я выучила модное слово. Триггером для меня продолжало быть всё, что связано с Патриком и нашем с ним «стилем» общения. Даже спустя два года после развода мои «триггеры» оставались неизменными. – От беседы с психологом я тебя отмазал, но ты держи себя в руках, договорились? Всем не поможешь. Это не наша работа. Я угукнула, сделав несмелый шаг в сторону шкафчика. Судя по всему, Максвелл против ничего не имел, поэтому я, выйдя в слепую зону камеры, открыла дверцу, вынула бутыль, отвинтила крышечку. В мою крохотную стальную, плоскую, как смартфон, фляжку, полился живительный высокоградусный нектар. – Есть что-то? – пряча флягу во внутренний карман, спросила я. – Пока тихо, но Браунинг нашёл занятный цифровой след. Смотрим за ситуацией. – Ясно. Ничего не ясно. Снова сидим и готовимся к чему-то. «Что-то» – так бы я охарактеризовала нашу работу, она – всегда неизвестность. Во время затишья у нас следовало заниматься «самообразованием»: потреблять информацию, восполнять пробелы знаний о Катастрофе и доновейшей истории, прокачивать физический скилл: топать на стрельбище или в спортзал. На спорт моя челюсть была не согласна, поэтому я отправилась в свой кабинет – каморку, которую я выбила у Максвелла, когда разделять одно с ним пространство на двоих я уже была не в состоянии: моя склонность к уединению начинала превращаться в социопатию. Когда я проходила мимо опенспейса аналитиков, Браунинг сделал вид, что поглощён своими расчётами и не замечает меня. Тем лучше, не люблю здороваться с коллегами, прощаться и вообще каким бы то ни было образом взаимодействовать. Несмотря на то, что взаимодействовать приходилось. Наше Подразделение, как и двадцать два других Подразделения Отдела, состояло из двух инспекторов, двух групп быстрого реагирования – группы подчинялись напрямую старшему инспектору Максвеллу – и группы разведывательной из десяти человек, подчиняющейся напрямую главе Отдела Хоуп Стельман и её заместителю Клиффорду Треймеру. Также к Отделу относились несколько крупных лабораторий и клиник. «Глав» мы ни разу не видели вживую, они восседали где-то в правительстве, в глубине материка, подальше от океана – в самом безопасном месте. Разведка плотно взаимодействовала с аналитиками, а от аналитиков уже плясали мы, поэтому умники считали себя крутыми ребятами, несмотря на то, что пушки были у нас. Максвелл заметил меня на итоговом экзамене в Академии. Меня и троих ребят с факультета аналитики и it-технологий, включая Браунинга, пригласили на стажировку в Отдел. После все четверо подписали бессрочный трудовой контракт. Мы не могли уволиться по собственному желанию. Мы могли лишь уйти в отставку по выслуге лет или умереть. Я согласилась на все эти условия, потому что работа в Отделе по ликвидации последствий Катастрофы заставляла меня чувствовать себя важной. Чувствовать, что я что-то значу, что мои решения имеют вес, что я – это я, потому что дома я не могла быть собой. Дома я превращалась в безмолвную тень. Переступая порог, я тускнела, словно лампочка, убавленная на минимум, превращалась в одного из тех заключённых, которых Патрик водил, словно псов, по периметру здания тюрьмы. У него были свои непреложные правила и порядки, которые поначалу натыкались на моё ярое сопротивление, но потом – я не заметила, как – стали и моими правилами. Где была я, а где Патрик – с каждым днём эта грань стиралась. Он наказывал меня даже за не вовремя вымытую тарелку, – Патрик прекращал унижать меня только тогда, когда видел мои слёзы, это было его стоп-сигналом, апофеозом, маркером отлично выполненной задачи – типичное поведение садиста-манипулятора, как позже объяснил мне психолог. И я была уверена, что заслуживаю такого отношения. А позже началось самое интересное. К насилию психологическому добавились проверка теории о синяках… Максвелл всё замечал, он приблизил меня к себе и на правах наставника помог мне вылезти из всего этого. Он стал для меня вторым отцом, потому что помог родиться заново, заново стать собой. И пусть многого уже не исправить, я достигла главного – я освободилась от него. На моем рабочем столе героически погибал кактус: я то заливала его, то неделями забывала полить. Со мной даже растения дохнут, я не умею заботиться о других – так говорил Патрик, его голос до сих пор порой звучал в моей голове. Усмехнувшись, я выдернула корешок из почвы, уколола палец. Забота о других – не моё, глупо пытаться себя переломить, а драка накануне вечером – это всего лишь моё желание подраться. Триггер. Я выбросила кактус в мусорный контейнер. Привычка к постоянному самоанализу отнимала у меня время – я открыла и закрыла челюсть, хрустнула шеей и запустила ноутбук. Со дня Катастрофы прошло всего восемьдесят лет – одна человеческая жизнь – и за эти годы жизнь человечества круто поменялась. Точнее, она круто поменялась в течение первого года, после того, как погиб первый заражённый. Маленькая бактерия Сильва, созданная спасти Мировой океан от критических, необратимых загрязнений, в итоге убила больше народу, чем Первая и Вторая Мировая войны вместе взятые. Всего за год токсичными стали рыба, вода, береговая линия и даже воздух вблизи открытого океана, токсичными стали тела погибших. Этот год был годом оценки ущерба, который никак не хотел прекращаться. Пока мы занимались оценкой, зараза проникла на материки вместе с пассажирами кораблей, с морскими животными, с грузами и даже с ветром, воздухом и осадками: в тот год не стало Японии, Австралии, Мексики и западной части Европы. Огромный поток мигрантов понёс токсин глубже на материки, и тогда начались меры. Мир замер в ожидании и в изоляции в собственных домах. Миллионам позволили умереть, потому что медицина была бессильна. За этот год случилось несколько гражданских войн и переворотов, возросла преступность, паника угрожающей волной неумолимо откидывала цивилизацию на десятки лет назад. Лишь общими усилиями вновь созданного на базе ООН Объединённого правительства удалось остановить этот беспредел. Материки были поделены на три зоны: Чистую, Промежуточную и Мёртвую. Были возведены метеорологические щиты, защищающие землю от зараженных осадков и ветра. Была создана вакцина. И мы – Отдел по Ликвидации последствий, потому что последствия были с нами даже спустя восемьдесят лет. Потому что океан продолжал нести смерть. Пролистывая старую видеохронику, я с замиранием сердца наблюдала, как люди плавали с аквалангами, ныряли с палуб роскошных лайнеров, рыбачили, путешествовали, гуляли по ночам и тесно контактировали друг с другом, даже будучи малознакомыми. У нас уже вошло в привычку вместо рукопожатий здороваться кивком головы и надевать респираторы в людных местах. У нас ультрафиолетовые лампы встроены в светильники, а кабины с антисептической обработкой стоят на главных улицах через каждые шестьсот ярдов. Мы не меняем сексуальных партнёров так беспечно и так часто, как то делали раньше, боясь элементарно заразиться. Я грустила, глядя на эти хроники – мы больше не могли жить так беззаботно, как жили наши предшественники, а самое ужасное то, что мы уже привыкли так жить. Мысль пойти перекусить застала меня за чтением стенографии прошлогодней конференции ВОЗ. Спустившись вниз, в закрытое заведение только для сотрудников Отдела, я заметила Браунинга, сидящего за моим любимым столиком в самом углу. Кажется, он уже собирался уходить. Это не могло не радовать. – Столик для социопатов? – Я потроллила саму себя и его заодно и плюхнулась в кресло напротив, боясь, что меня кто-нибудь опередит. – То, что нужно, – он закатил глаза и обречённо вздохнул. – Тоже бесит опенспейс? Я бы сдохла. – Как думаешь, если я принесу Максвеллу коробку пончиков, он выделит мне отдельный кабинет? – Ты же старший аналитик, попробуй. – Я взяла вам кофе, сэр. – Мимо провиляла бёдрами стажерка Дебби Левицки. Даже из своего тёмного угла я почувствовала запах её духов, пряный и сладкий, наверное, с феромонами. Ну, конечно, чем ещё заниматься в отделе аналитики, как не распространением флюидов молодой здоровой самки? – Но я вечно всем нужен, – ответил Браунинг, проводив ее взглядом, полным задумчивости и скуки. Феромоны Левицки на старшего аналитика, кажется, не действовали. Официантка принесла мне «как обычно»: чёрный кофе, тосты, сыр и овощи на гриле. Я всё ещё надеялась поесть одна. – Она не выглядит слишком умной. – Она делает, что скажут и почти даже не тупит. Академия присылает стажеров, не отвертеться. – В ответ я лишь пожала плечами. Надеюсь, он поймёт, что это жест сочувствия. – Зато я «сэр». Браунинг устало потёр лицо – я услышала, как под его ладонями зашуршали колючки отрастающей щетины – и снова закатил глаза. Я улыбнулась, его сарказм пришёлся мне по вкусу. Браунинг уже не вызвал у меня такого дикого утреннего раздражения – к обеду я «раскачалась» и перестала ненавидеть всё вокруг. Я посмотрела на него придирчивым взглядом инспектора. Кожанка поверх белой офисной рубашки – бунтарский дух, втиснутый в деловой дресскод? – Привет. Кстати. – Он забыл поздороваться и теперь мягко, и виновато улыбался мне, я в ответ помахала ему вилкой. – Как ты? В целом, после развода или после вчерашнего? Он не уточнил, я тоже уточнять не стала. – В норме. На все три вопроса я бы ответила одинаково. Уткнувшись в меню, которое каждый из нас знал наизусть, я приняла задумчивый и внимательный вид. Говорить мне не хотелось. Я надеялась, что помимо гениального аналитического ума природа отсыпала Браунингу хотя бы немного эмпатии. – Ладно. Он будто бы нехотя встал из-за стола, задержался, нависнув надо мной со своей внушительной высоты. Я вспомнила, как на первом курсе Академии он вечно загораживал мне обзор. Сделав несколько шагов, Браунинг остановился. – Флоренс? – А? Замешательство. Я вижу на его всегда каменном, чуть надменном лице замешательство. Это невольно заставило меня напрячься. – Ничего. Он ушёл, и я выдохнула. Накинув на соседнее кресло куртку, я создала видимость того, что место занято. Теперь никто не потревожит меня и моё одиночество. ---------- Глава 2 Глава 2 Ровно в 6:00 сирена оповестила нас об окончании комендантского часа. Я привыкла просыпаться за десять минут до неё и лежать в постели в тревожном ожидании этого резкого, пронизывающего до костей звука. Я натянула одеяло до подбородка, у меня жутко замёрзли ноги. Уже два года я спала в постели одна, но до сих пор не могла привыкнуть к ледяным простыням – одной меня не хватало, чтобы их нагреть. Живот сводило судорогой – осталось несколько секунд. Я прижала к ушам ладони и зажмурилась… «– Фло, я же просил тебя не добавлять базилик в рагу. Вилка лязгнула о тарелку, этот мерзкий звук заставил меня вздрогнуть. Я обернулась и, по привычке вытерев руки фартуком, взглянула на Патрика. Он смотрел куда-то перед собой, на лице его вздулись желваки. Я ещё не успела толком испугаться, но уже ощутила острый укол вины – она стала моим безусловным рефлексом. – Прости, я забыла… – Опять забыла? Фло, ты стала часто забывать, у тебя что-то с памятью? Я судорожно пыталась вспомнить, что я ещё забыла. Но как я могла вспомнить то, что забыла? Это же невозможно. Бред, просто бред… – Извини, наверное… да, видимо, я прослушала. – Всё, что касается меня, Фло, ты постоянно пропускаешь мимо ушей. Тебе плевать на меня? – Нет, не плевать. – Я два раза говорил тебе про чёртов базилик, и вот он снова в моей тарелке. Такой Патрик пугал меня. Он не повышал голос, но его слов, интонации и взгляда, было достаточно, чтобы заставить меня вытянуться в струнку, опустить голову и отвечать, чеканя слова, будто на допросе. Я убеждала себя, что это у него профессиональное и не имело ко мне отношения, но страх от этого никуда не девался. – Прости, Патрик, я правда забыла. – Или просто не хотела помнить? Ты всегда думаешь только о себе. О себе и своей работе. Зачем тебе вообще семья, Фло? Наверное, тебе проще было бы жить одной, правда? Пока он говорил, я всё глубже уходила в себя. Надо мной словно вырастал войлочный кокон, сквозь который не проходили звуки. Я представляла, что между нами зеркало, и агрессия Патрика, ощутимая почти физически, словно занесённый для удара кулак, отскакивает от поверхности и не касается меня. Но чем глубже я уходила в себя, тем сильнее Патрик распалялся. В его словах была скрытая угроза. Вопрос, который не подразумевал ответа, потому что сам был ответом, вгонял меня в панику. Я любила так сильно, что стала ненавидеть себя за то, что не способна выполнить простейшую просьбу. Наверное, со мной действительно было что-то не так, он был прав – я избалованная эгоистка, которая не думает ни о ком, кроме себя. Где-то внутри меня был крючок, за который Патрик умело дёргал, но я ничего не могла с этим сделать. – Ты слушаешь меня, Фло? Ты вообще меня слышишь? Меня тошнило от звука собственного имени – Я не буду ужинать. Я готова была лично вытащить из его тарелки каждый листик этой чёртовой травы, но он опередил меня. Отодвинув тарелку, Патрик встал. Меня душили слёзы. Я так старалась, пока готовила этот чёртов ужин, я чувствовала себя счастливой женой, но теперь от моего чудесного настроения не осталось и следа. Меня поедала обида и чувство собственной неполноценности. «Почему ты все время пьёшь кофе? Выпей сок, он полезнее. Почему ты вытираешь руки о фартук? Вымой, ты выглядишь неопрятно. Мне не нравится твоя работа, она забирает у тебя слишком много времени», – я теряла счёт его претензиям, и с каждой новой я чувствовала себя всё отвратительнее. А потом он, как ни в чем не бывало, звал меня смотреть бейсбол или хуже того, звал в спальню, и я шла, заставляя себя думать, что всё, что только что было на кухне, просто показалось мне и больше никогда не повторится…». Сирена взвыла трижды, а после мёртвый механический голос объявил конец комендантского часа. Примерно в это же время мимо моих окон всегда проезжала патрульная машина, я услышала, как зашуршал гравий под колёсами. Нужно вставать, всё равно сна уже не будет. Прошлёпав босыми ногами на кухню, я заправила кофеварку и раскрыла жалюзи. Улицы ещё были пустынны, но город уже не спал: яркие светлячки окон сияли на фоне белесо-сизого предрассветного неба. Внизу открывался супермаркет – хозяйка, выглянув на улицу, перевернула табличку. Пронёсся первый курьер на велосипеде. Вдалеке, у границы Чистой зоны пролетела чёрная мошка вертолёта. Вышла старушка Хэнли из сорок пятой вместе со своей собакой. Всё было, как обычно. Парк отдыха «Оазис» находился в полутора милях от моего дома, и именно туда я каждое утро отправлялась на пробежку. Бегать вдоль улиц было не слишком полезно для здоровья – метеорологические щиты давали побочный эффект в виде низкой концентрации кислорода, а почти постоянное безветрие способствовало накоплению смога и пыли, но в «Оазисе» была воссоздана и даже улучшена атмосфера городских парков докатастрофного периода. Сотрудникам Отдела выдавался безлимитный абонемент, остальные категории граждан получали временный доступ в строго отведённое время, и я, быстрым шагом дойдя до ворот парка, прислонила экран смартфона со штрихкодом к сканеру. Почти три гектара первозданной природы – «Оазис» был самым экологически безупречным местом во всей Чистой зоне. Здесь был совсем другой воздух. Стоило мне чуть отбежать от ворот, у меня закружилась голова: организму требовалось привыкнуть к запаху озона, а глазам – к разнообразию зелени. На теперешних улицах не росли цветы, а кусты и деревья были хилыми и кривыми, здесь же череда высоченных раскидистых клёнов, растущих вдоль моего любимого бегового маршрута почти закрывала небо, всегда голубое. Воткнув наушники, я включила радио с симфонической музыкой и побежала, стараясь ни о чём не думать и не слишком сильно клацать зубами – челюсть ещё давала о себе знать. У фонтана меня настигла Дебби Левицки. Я остановилась перевести дух и поправить спадающую лямку спортивного лифчика. Стоило затянуть их потуже, моя приличных объёмов грудь часто мешала мне заниматься спортом, а в юности она наплодила мне ещё и парочку комплексов: будь ты плоская или большегрудая, подростки всегда найдут, за что обсмеять. Левицки, сияя улыбкой, помахала мне рукой и остановилась. Я отметила про себя её стройную фигуру и высокий рост. Хотя с моими пятью с мелочью футами невысокими мне казались только дети. – Флоренс! Привет. Я равнодушно улыбнулась ей, снимая один наушник. – Ты тут недалеко живёшь, да? Я ниже по Скай-лэйн, приходится ездить на машине… Она, кажется, ещё что-то сказала, но я слушала журчание воды и пыталась представить, как шумел океан… – Можно с тобой? Её детская непосредственность и напор сбили меня с толку. Я точно была против компании вообще и компании для пробежек в частности, но что-то меня остановило. Возможно, я просто не хотела обидеть коллегу. – Только я не болтаю во время пробежки. – А и не надо, – звонко обрадовалась Дебби, пружиня на месте по прорезиненному покрытию площадки, готовая стартовать вот прямо сию секунду. Когда мы вышли на прямую, я поняла, что с наушниками придётся проститься – да, Левицки не заставляла меня отвечать, но сама болтала без остановки, я даже позавидовала такой сильной дыхалке. В школе Дебби всерьёз занималась спортивными танцами и мечтала о карьере на развлекательном канале, но все её планы обрушила травма – это поведала мне Левицки на первом круге. И, конечно же, она не могла придумать ничего лучше, чем пойти на факультет аналитики и it-технологий и каким-то чудом пройти конкурс – туда, где требовались сильные мозги, а не ноги. Она могла выполнять простые операции, но всё же аналитика – наука тонкая, требующая не только цепкой внимательности, усидчивости, хорошей памяти и высокой «производительности» ума, но и всесторонней эрудированности, умении считывать и сопоставлять разрозненные, казалось бы, факты. Я не видела этого в Дебби. Возможно, я её недооценивала или мне просто было плевать. – Слушай, а ты ведь давно знаешь Дэмиана? Дэмиана? Какого Дэмиана? Я и забыла, что у Браунинга есть имя. Недоверчиво покосившись в сторону раскрасневшейся от бега Левицки, я со скрипом зашевелила мозгами. – Лет шесть, семь, наверное… Действительно, давно. Мы поступили в Академию в один год и весь первый курс проходили на одни и те же занятия. На втором курсе произошло распределение, предметы стали более узкоспециализированными, и мы могли гордо называться будущими полицейскими, инспекторами и аналитиками. С Браунингом мы пересекались всё реже, а после выпуска оказались в одном Подразделении. Работали бок о бок мы почти три года. Всего этого, я, конечно же, вслух не сказала – я не болтаю во время пробежки. – О, значит, ты хорошо его знаешь, да? Это вряд ли. Уже на вступительных испытаниях я познакомилась с Патриком и кроме Патрика я не знала и, похоже, не хотела никого знать. Это был сладостный период розовых очков и крепких шор. – Что он вообще любит? Чем интересуется? Не дождавшись от меня вразумительного ответа, Дебби продолжила словесный артобстрел. Она действовала словно бы издалека, но и напрямую, её интерес стал мне чётко понятен. Я поймала себя на мысли, что никогда не воспринимала Браунинга, как мужчину. Да чёрт, я почти шесть лет воспринимала, как мужчину, только Патрика. Больше для меня никого не существовало, а после – тем более. Меня бросало в дрожь от одной лишь мысли о том, чтобы снова вступить с кем-то в отношения. И вот передо мной возникла живая и бойкая Дебби Левицки с вполне нормальными человеческими интересами, и у меня случился ступор, потому что я до сих пор не могла понять, каким боком это касалось меня. Почему именно мне должна достаться слава почётного сводника? Я вообще не по этому вопросу, сложно найти кандидата хуже. У нас с ней всего пять лет разницы, а я чувствовала себя иссохшейся старухой. – Ты хочешь поговорить о Браунинге? – я запоздало прикинулась тупой, старательно оттягивая момент объяснения. Я всё ещё не хотела её обидеть. – Ну да, он классный. Смешно шутит, очень умный, симпатичный, высокий… – Если честно… От меня мало толку, мы общались только по работе, – я прервала перечисления достоинств Браунинга. Мне отчего-то было жутко неловко всё это слушать. – Ты очень… – я замешкалась, пытаясь подобрать синоним к слову «приставучая», – активная… я уверена, у тебя получится всё, что ты задумала. Я выдавила из себя самую милую улыбку, на которую только была способна. Дебби в ответ зацвела румянцем, словно моё одобрение – единственное, что ей сейчас было нужно. У меня в смартфоне сработал таймер, тренировка была закончена. Через час двадцать мне нужно было быть на работе. ---------- Глава 3 Глава 3 Совещание должно было начаться через пятнадцать минут, и я решила, что успею выпить ещё один кофе. Закрывшись у себя в кабинете, я села за свой большой – почти во весь мой крохотный закуток – стол и ткнула в висящую над ним панель-монитор, запустила последние сводки аналитиков – за мерцающими строчками меня будет не так хорошо видно. Я достала фляжку, отвинтила крышку и налила в стакан виски с десертную ложку. Алкоголь, растворяясь в огненном кофе, испускал заманчивые пары, а память снова играла со мной злые шутки. «Ты – ничтожество, которое не заслуживает ничего, кроме смерти». Это была моя точка невозврата, моё дно, от которого я оттолкнулась. Слова Патрика так глубоко вросли в меня – слова, которые он сказал абсолютно осознанно, спокойно, взвешенно – что я начала этому верить. Максвелл сразу заметил этот надлом: я стала халатнее относиться к своим обязанностям и к технике безопасности, словно действительно хотела поскорее отмучиться. Тогда же у меня появилась эта фляжка, только вот заполняла её я гораздо чаще, чем раз в неделю. Именно тогда что-то во мне взбунтовалось, и я предложила Патрику развод. Патрик пообещал мне хрен, а не развод, а после хладнокровно и профессионально врезал мне ребром ладони под дых. Нет, он и раньше толкал меня в стену и хватал за руки, и я, вот же дура, относилась к этому, как к появлению сильных эмоций, но он никогда не бил меня, чтобы ударить. Патрик не давал мне развода. Развод в одностороннем порядке был исключён. Я оказалась в западне, единственным выходом из которой для меня была смерть при исполнении. Максвелл пригласил меня на обед к себе домой, задал прямой вопрос. Не сдержавшись, я вывалила на него всё. Два часа он слушал мои рыдания и гладил меня по голове, словно одну из своих дочерей, а после сказал мне несколько простых слов, но эти слова окрылили меня: – Флоренс, ты отличный инспектор, талантливый и способный. Ты прекрасный, добрый, отзывчивый человек. Ты умная и красивая, Флоренс. И никто, никакой Патрик не сможет это отнять у тебя. Он разработал план моего «освобождения» и отправил на больничный к психологу. Терапия помогла мне вернуть саму себя, несмотря на то, что моя «семейная жизнь» не прошла бесследно. Со мной остались воспоминания, «триггеры» и панические атаки, но этих врагов я теперь знала в лицо – я их понимала, принимала и могла теперь с ними бороться. На мониторе замигал красный прямоугольник – вызывали на совещание. Я, взяв недопитый стакан, отправилась вниз, в зал переговоров. Яркий свет, длинный стол и стеклянные стены настраивали на деловой лад и даже немного пугали: на совещаниях полагалось что-то говорить, а выступать на публику я не очень-то любила. Для того, чтобы высказываться, нужно иметь собственное мнение на той или иной счёт, а у меня оно начало проклёвываться совсем недавно. Оно напоминало мне слабое блеяние, а не мнение. С этим нужно было ещё много работать. На совещании, как обычно, присутствовали Максвелл, Браунинг и Эдвард «Тед» Уилсон – глава боевой группы. Других докладчиков не было, значит, работаем в штатном режиме. Браунинг задумчиво вертел в руках ручку и, увидев меня, слегка приподнял уголки губ, Уилсон поприветствовал меня кивком головы. Похоже, я пришла последняя. – Раз мы все в сборе, предлагаю начать, – произнёс Максвелл, удобнее усаживаясь на стуле. Я давно заметила, что стул этот для старшего инспектора узковат: порой он садился то одним боком, то другим, выставлял вперёд то одну ногу, то другую, однако прекращать поглощение мучного и сладкого он не собирался. Это порой забавляло меня. Когда Максвелл снова сменил положение, я невольно прыснула и оглянулась, надеясь, что моё веселье никто не заметил, но натолкнулась на прямой, изучающий взгляд Браунинга. Ну и ладно. – Дэмиан, что ты хотел сказать? – обратился к нему Максвелл, и тот сразу же переключил своё внимание с меня на старшего инспектора. – Нам необходимо укрепление слепых зон на границе между Промежуточной и Мёртвой. Я изучил статистику: за последние восемь месяцев в квадратах три и четыре чаще всего выходили из строя камеры слежения, в этих зонах между двумя камерами порядка трёхсот ярдов, это слишком много. Инфракрасные датчики отсутствуют, так как считается, что вероятность пересечения границы в этом радиусе мала. Я полагаю, именно с этим связано проникновение в Мёртвую зону полгода назад. Я помнила тот случай, он изрядно потрепал мне нервы. Нам и раньше попадались храбрые идиоты, мечтавшие доказать, что океанская вода уже не токсична, и мы оцепили береговую линию только потому, что там теперь с молчаливого согласия Нового правительства проводятся эксперименты с людьми. История гласит, что всегда строились теории заговоров, и этих «разрушителей легенд» – обыкновенно бездельников или сопляков – мы ловили за шкирку в Промежуточной зоне, а после отправляли на трехнедельный карантин. Но те ребята лезли с конкретной целью – достать заражённый образец. Океанскую воду. На них были самопальные костюмы химзащиты, да и выглядела эта группка из трёх человек не настолько пугающе, чтобы мы могли принять их всерьёз. И мы просчитались. Я в той вылазке не участвовала – проходила реабилитацию, но я следила за событиями вместе с техниками. У тех ребят было оружие. Крейг, парень из боевой группы прибыл в лабораторию в разгерметизированном костюме – с дыркой от пули. Через неделю он умер. Нарушители погибли на два дня раньше, впав перед этим в кому. Мы не смогли взять у них показания, не успели расколоть. Но одно мы знали почти наверняка: кому-то были нужны образцы с максимальной концентрацией токсинов – токсонит. Кому и для чего – выяснением этого занимались аналитики, они выдвинули два десятка теорий, ни одна из которых не внушала абсолютно никакого оптимизма. Внутри Подразделения мы назвали этот случай «Делом Крэйга». Так мы берегли память о погибшем коллеге. Дэмиан Браунинг, по-видимому, прорабатывал один из таких сценариев. – Хорошо, я выделю людей для… «Внимание! Угроза заражения! Внимание! Угроза заражения!» Ясный, концентрированный голос с потолка перебил Максвелла. За голосом последовала короткая сирена. Мы разом встали со своих мест, переглянулись. Послание повторилось, повторилась сирена, к какофонии звуков прибавился лёгкий пар, исходящий из датчиков противопожарной системы. Пар подавался для усиления эффекта паники. Чтобы натренировать нас с паникой справляться. Это были учения. Они происходили раз в двадцать один день и были отработаны до автоматизма. – Спокойно собираемся в коридоре и следуем в бункер, – скомандовал Максвелл, еле слышно буркнув, – раз уж такое дело. Он не любил, когда прерывали совещания. Я вышла из кабинета вслед за Максвеллом – Уилсон и Браунинг пропустили меня вперёд. В коридоре среди равнодушно-недовольных лиц ярко выделялось испуганное лицо Дебби Левицки. Эта «тренировка» была для неё первой. Я невольно усмехнулась, когда она подбежала к Браунингу и вцепилась ему в рукав. Это было мило. Мило смотреть со стороны на зарождающиеся отношения. Мы выстроились организованной толпой по два человека в ряд. Со мной встал Уилсон. Что-то проговорив по коммутатору – наверное, своим парням на нижнем ярусе – он повернулся ко мне и осветил меня простоватой улыбкой техасского фермера. Если б в Техасе ещё были фермы. Следуя инструкции, мы оба приготовили пистолеты. – Нам тоже не помешало бы оружие. Случись что, мой отдел пойдёт, как беззащитное стадо, – Браунинг, стоявший вместе с Левицки перед нами, обернулся. Его лицо пересекала хитрая ухмылка. Дебби взглянула на него снизу-вверх с плохо скрываемым восхищением. – Поранитесь ещё, – хохотнул в ответ Уилсон. – Пока вы выпутываете пушки из своей аммуниции, случится ещё одна Катастрофа, – Браунинг в долгу не остался, и я улыбнулась. Я чувствовала, как в воздухе разливается лёгкое возбуждение с примесью командного духа – несмотря на то, что это были всего лишь учения, обстановка всё равно будоражила нервы. Никто не мог предположить, когда тренировки сменятся реальной угрозой, и это держало нас в тонусе. Особенно меня. Меня раздражал звук сирены, она пинком под зад выбрасывала меня из блаженного забытья в реальность, где от моих действий зависели жизни других. Я страшно боялась облажаться. Боялась остаться без прикрытия старшего инспектора и принимать определяющие решения самостоятельно. Но я знала, что когда этот момент настанет, думать и бояться будет некогда, нужно будет действовать согласно инструкциям… – Эй, а может решим этот спор на стрельбище? – пока я усиленно думала, анализировала и философствовала, Браунинг и Уилсон не прекращали подначивать друг друга. Яркий и горячий, словно факел, «душа нараспашку» Уилсон и Браунинг, напоминавший мне айсберг – блистающая на солнце глыба льда, основная часть которой скрыта за толщей тёмной воды – я удивлялась тому, насколько они разные и насколько легко находили общий язык. Хотя не такими уж и разными они были, оба те ещё занозы в заднице. – Да не вопрос. С меня кофе, – Браунинг снова обернулся к нам. Мы поднимались по лестнице, я была на ступеньку выше, но, несмотря на это, главный аналитик всё равно загораживал мне обзор. – Э-нет, дешевишь, – Уилсон погрозил ему пальцем. – «Скайлайн» против «Хантерс», два билета на первый ряд, а? Ещё остались, я знаю. – По рукам. Пока они обсуждали предстоящий баскетбольный матч, мы спустились на нулевой этаж, встретив две группы сотрудников с третьего и первого, двинулись вниз, в бункер. Бункер защищал практически от любого вида угроз, кроме, наверное, взрыва атомной бомбы в непосредственной близости. К нему вела пологая лестница с длинными ступенями размером в два шага, по обеим сторонами алыми огнями мерцало бесперебойное освещение. Чертовски неудобная дрянь эта лестница – сделав один шаг, вместо двух, я, неловко топнув ногой, оступилась и впечаталась лицом в спину Браунинга. Он обернулся и придержал меня за локоть. Я смутилась. Близкие контакты, особенно случайные, в нашей суровой реальности были явлением не слишком частым и не слишком желательным – привычка соблюдать дистанцию въелась в подкорку уже двум поколениям, рожденным после Катастрофы. Мне было ещё сложнее – после Патрика я своё личное пространство берегла ревностно, боясь, что любое прикосновение, словно по волшебству, снова превратит меня в бессловесную тряпку. – Вот из-за таких и случается давка, – Браунинг легонько поддел меня, чтобы сбить неловкость, которая, я почти уверена, читалась на моём лице огромными буквами. – Из-за кривоногих? – Из-за паникующих. – Ой, да брось. Где это я паникую? – я рассмеялась, прикрывая рот ладонью и несмело оглядываясь в поисках старшего инспектора. Мы, в конце концов, кризисную ситуацию отрабатываем, а не в цирк идём. Я не заметила, как произошла рокировка – Дебби теперь шла, цепляясь за рукав Уилсона. Браунинг всё ещё придерживал меня чуть повыше локтя. – Надо поменяться. А то Дебби обидится. – С чего бы это? С такой разницей в росте Браунингу пришлось наклониться ко мне, чтобы расслышать. – Да ни с чего… – я пожала плечами и постаралась дистанцироваться. Перестав ощущать на себе его пальцы, я снова вернулась в свой плотный кокон, пусть и чуть растревоженный. Браунинг не был мне другом, даже приятелями нас было сложно назвать, несмотря на то, что мы были давно знакомы. Мы просто коллеги, которые могли перекинуться парой слов в обеденный перерыв или пошутить, поэтому намекать ему об интересе Дебби я сочла слишком фамильярным жестом. Да и подставлять саму Дебби, с детской искренностью мне доверившуюся, было бы подло. Пусть разбираются сами. А вообще, мне кажется, Браунингу нет до неё дела… А мне нет дела до обоих. – Все добрались? – раскатистый бас Максвелла прогремел над потолком. – Прошу занять свои места и ждать указаний. Мы рассредоточились – отдел к отделу, я к Максвеллу. – Три с половиной минуты, отлично. Выживем, не помрём. – Он взглянул на свой коммутатор, где был запущен секундомер. Я довольно улыбнулась и, сложив на груди руки, осмотрела помещение, как подобает не самому последнему человеку в Подразделении. – Так, ребята. Тем, кто с нами недавно, объясняю – таким образом мы отрабатываем сценарий возникновения новой биологической угрозы. Угрозы, на пути которой стоим мы. Мы, Подразделение номер один Отдела по ликвидации последствий Катастрофы стоим на её пути, а за нашей спиной – человечество. Наша с вами задача – действовать максимально слаженно и быть готовыми к любому сценарию. А также быть готовыми разгребать любое дерьмо. Остальное прочтёте в инструкции. Как всегда, где-то на середине пафосно-возвышенной речи Максвелл сдулся и из грозного главнокомандующего откатился к себе самому – «отцу», строгому, вечно занятому, но сердечно переживающему за каждого из своих «детей». Максвелла уважали не за грозные окрики и штрафы, а за то, что он действительно был талантливым руководителем, умевшим сплотить, наставить и, если нужно, спасти. – Браунинг, Уилсон, за мной. Он хотел добить совещание. Меня он не позвал, значит, осталась техническая сторона дела, ознакомлюсь с протоколом позже. Выбравшись из пахнущего застойным воздухом бункера, я сразу же отправилась на обед. Нервный голод я решила заглушить приличной порцией спагетти со сливочным сыром – в конце концов, размер моей задницы больше некому контролировать. Меня вообще больше некому контролировать. И это не могло не радовать. ---------- Глава 4 Глава 4 «– Ты женщина, значит, ты слабее. Бессмысленно сопротивляться. Фло. Патрик выплюнул моё имя с такой ненавистью, что мне стало страшно. Я боялась боли, которую может причинить его крепкий кулак. Раньше мы часто боролись в шутку: Патрик тренировался каждый день, ему каждый день приходилось растаскивать буйствующих заключённых, от его физической формы зависело качество его работы, моя же подготовка была не настолько хороша – я уповала на пушку и мозги. И зря. Раньше Патрик шутя валял меня на полу в маленьком спортзале у себя в гараже, вроде бы натаскивая меня, а на деле лишь демонстрируя своё превосходство. И мне это нравилось – разгоряченные и потные, мы занимались сексом прямо на матах. Но со временем шутки закончились. – Ты всего лишь баба. Слабая баба, которая выбрала не ту профессию. – Ты сильный, да, только вот мозгов у тебя не хватает. Дальше надзирателя в тюряжке тебе не прыгнуть, – рявкнула я и сама испугалась собственного порыва. Я задела его больное место – достоинство. Я покусилась на мужскую гордость, хотя давно перестала считать его мужчиной. Он был мне мерзок после всего того, что я слышала в свой адрес, после того, самого первого удара, но я не признавалась себе в этом, мне казалось, что мир рухнет, если я пойму, что Патрика – моего первого и единственного, любовь всей моей жизни, – я больше не люблю. Я испугалась, что теперь он врежет мне по-настоящему. – Что ты сказала? И он замахнулся. Я увернулась и, не совладав с инерцией, шлёпнулась на задницу. Патрик замахнулся ладонью, чтобы врезать мне по уху. Я свернулась калачиком, закрыла голову, стиснула зубы. Почему я не ушла раньше? Что я хотела доказать? Я хотела достучаться, добиться того, чтобы он понял – так нельзя. Я хотела, чтобы он признал свои ошибки. Дьявол, как же глупа и наивна я была! Патрик был непрошибаем, как бетонная стена, и всё, чего я добилась – очередная оплеуха – мне, лежачей! – и унизительный пинок под зад. – Отрастила жопу. Я соблюдала размер «жопы», вечно недоедая, а порой и пошатываясь от слабости, я почти не ходила в спортзал при Подразделении, потому что ему не нравилась моя слишком «крепкая» фигура и количество мужчин вокруг, но и этого ему было недостаточно. Со злости я ударила его под коленку, и на четвереньках, потом на ногах удрала прочь из гаража, наверх, в гостиную, туда, где установлены камеры. Я слышала грязные слова и топот ног за моей спиной. Мне никогда ещё не было так страшно. На мне не бывает синяков, такая уж у меня особенность, в наше время у многих «особенности» – зараза подпортила нам генофонд – зато через два дня видеозапись моего жестокого избиения лежала у судьи в ратуше». Остаток бестолкового рабочего дня я решила провести на стрельбище. Мою челюсть уже не пронизывала пульсирующая боль при каждом резком движении, я надеялась, что вполне способна выдержать отдачу от полуавтомата. Навыки владения любым видом оружия необходимо беречь и лелеять. Я расстреляла две мишени, прежде чем увидела Браунинга через перегородку. Его безупречная тёмно-синяя рубашка была расстёгнута на две пуговицы, а рукава были закатаны до локтей, да и вообще, старший аналитик с оружием… я его просто не узнала. И, судя по всему, у него неплохо получалось – в «голову» он мазал, зато корпус мишени светился от дырок. Увидев меня, он снял наушники. Я вздохнула. Очередной, так нелюбимой мной беседы с коллегой мне не избежать. – От слов к делу? – хмыкнула я, вспомнив их недавний спор с Уилсоном. – Повторяю пройденное. Действительно, на первом курсе мы все проходили боевую подготовку, а потом, после распределения, для аналитиков и спецов по IT она осталась факультативом. Все, кто проходил через Академию, обязаны были хотя бы уметь держать в руках оружие. – Я тут трижды в неделю так-то, – изобразив на лице пародию на гордость, ответил Браунинг. – Ни разу не видела. – А ты и не смотрела, – он улыбнулся и, повернувшись к мишени, нахмурился и стал изучать состояние своей мишени. У меня вспыхнули кончики ушей – неужели я так глубоко сижу в своём вакуумном мешке, что не замечаю ничего и никого вокруг? – Думаешь, обойдёшь Уилсона? – отчего-то я решила поддержать разговор. Наверное, от стыда за свою заносчивость – я подозревала, что моя закрытость воспринимается именно так. Пора прекращать прикрываться душевными травмами, иначе я заработаю ещё парочку. Психолог говорила, что мне следует чаще контактировать, но, спустя полгода от этого совета, я продолжала курсировать от дома до работы, ни на дюйм не расширяя своё жизненное пространство. – Надеюсь заставить этого говнюка понервничать. – Вы как дети, – усмехнувшись, я потянулась к дужке наушников, чтобы водрузить их на место. Хотела снова уничтожить пару картонных ублюдков. Не успела я полностью закрыться от фонового шума, как Браунинг сделал шаг ко мне и, сложив руки на груди, оперся о перегородку. Я снова взглянула на него снизу вверх и случайно отметила, как гармонирует цвет рубашки с цветом его глаз. Интересно. – Давай к нам, будешь судить. Вон он, как раз тащит сюда свою костлявую задницу, – Браунинг посмотрел куда-то в бок и ткнул туда же своим длинным пальцем. На его лице снова заиграла коварная ухмылка. – Это у кого ещё костлявая? Эй, моя задница – высший пилотаж. Действительно, дети. Широкая, искренняя улыбка Уилсона всегда действовала обезоруживающе, даже если при этом он нёс несусветную чушь. Эта особенность часто спасала его на экзаменах. – Надеюсь, я буду судить не по этой характеристике, – я закатила глаза, сдерживая ответную улыбку. Неужели, я всё-таки позволила втянуть себя в нелепый спор? – А стоило бы черкнуть пару строк в моё досье, – Уилсон подмигнул мне. Закатить глаза глубже я уже не могла чисто технически. Мельком я всё-таки оценила их задницы. Почувствовала себя дурой. Браунинг ожидаемо проиграл. Не в сухую, но против командира спецгруппы не выстояла бы и я. Исход был заранее предрешен, но это извечное желание «пободаться» не обходит стороной, наверное, ни одного мужчину, и даже сотни лет эволюции здесь ничего не решают. – Зараза, – Браунинг оскалил зубы и взъерошил волосы. Корка льда треснула, и я заметила блестящие мальчишеским азартом глаза. – А я говорил! Ладно, признаю, ты не поранишься, за остальную вашу банду не уверен, – Уилсон, надувшийся от самодовольства, хлопнул его по плечу. – А знаешь, что, идём-ка со мной. Такая игра, неужели пропустишь? Ты же играл за команду, помнишь? Я, конечно же, не помню, но вполне допускаю что с таким ростом в сборную курса по баскетболу Браунинга приняли бы с распростёртыми объятиями. Несмотря на сложившиеся стереотипы, он не казался мне тщедушным «умником», однако, как сочетаются такие мозги с неплохой физической формой, для меня оставалось загадкой. Нельзя же уметь всё? – Ох, ну да, аж целый сезон! – Только не думай, что выйдешь сухим из воды, Дэм. Устроим жеребьёвку. Пригласишь девчонку из нашего Подразделения. Ну-ка, кто тут у нас? – сложив ладонь козырьком, Уилсон огляделся. – Тед, уймись. Тебе недостаточно моего позора? – Браунинг всплеснул руками, со смехом наблюдая за мельтешением командира боевой группы. – Хочу посмотреть на твоё лицо, когда тебе выпадет Кора Донован или Мелани из технического. Обе как раз здесь. Тридцативосьмилетняя Кора Донован – имела скверный характер и могла послать их обоих так далеко и витиевато, что даже у видавшего виды Максвелла покраснели бы уши. Предполагаю, что Мелани из технического пугала Уилсона белыми линзами и подпиленными клыками. Тед вытряхнул из мешка гантель и основательно пробежался по стрельбищу и по спортзалу, собирая жетоны с личными номерами. – Давай, Белл. Свой жетон. – Отвали, Уилсон, я не участвую в этой фигне. – Ну давай, я разрешу тебе назвать меня Тедди. Один раз. Я молча упёрла кулаки в бока и сощурилась. Сложно передать словами, как Уилсон ненавидел это сокращение. В Академии даже случались драки. – Два раза. – Он посмурнел, а я, наоборот, повеселела. Уилсон шёл на такие жертвы, грех не воспользоваться. – Хм. Ладно. Попридержу это для более удачного момента, – я сняла свой жетон и передала его Браунингу. – Только не перед Максвеллом! – воскликнул он, погрозив мне пальцем, и чуть тише добавил. – И не перед Левицки… Я закусила губу, чтобы скрыть ехидную ухмылку. Новенькая стажёрка явно пользовалась популярностью. – Левицки, значит, – протянул Браунинг, сделав вид, что поймал приятеля на горячем. – Чёрт, у неё такие ноги, ты только взгляни! – Ну, у неё есть ноги, это уже неплохо. – Дэм, чёрт, ты вообще человек, нет? – Он аналитик, считай, что робот, – мимоходом куснула Браунинга я, тщетно пытаясь вернутся к обстрелу мишени. – Ты считаешь, что аналитикам чуждо всё человеческое? – Браунинг обратился ко мне. Я подняла на него глаза и увидела в нём что-то странное. Что-то давно забытое – то, что заставило меня вспыхнуть и покраснеть, если бы я, конечно, могла краснеть. Это забытое кольнуло меня, подчинив игре по правилам, известным, наверное, с начала времён, вшитым в нас на уровне инстинктов – так глубоко, что ни внешние, ни внутренние поломки не способны их из нас вытравить. – Готова спорить. Я ответила ему тем же. Уверена, мой взгляд был таким же странным. – Ладно. Опустив голову, Браунинг хитро улыбнулся словно сам себе, словно что-то задумал, и я тут же прозрела, остыла и поспешила спрятаться в свою скорлупу. Что это было, я проанализирую позже. – Флоренс, а ты везучая! – Уилсон захлопал в ладоши. Они закончили свою дурацкую жеребьёвку. Браунинг держал в руках мой жетон. У меня отличная фотографическая память. Выходя из зала, словно оглушённая, я поняла, что Браунинг не опускал мой жетон в мешок, он просто спрятал его в ладони. ---------- Глава 5 Глава 5 Вечером, после работы, отстояв очередь на плановую дезинфекцию личного автотранспорта, я плелась домой за машиной дорожный службы, стараясь держаться на указанном на её корпусе расстоянии – десять ярдов. Наручный коммуникатор тихонько пискнул мне в запястье о том, что до комендантского часа осталось три часа. Я успевала даже на вечернюю пробежку – сотрудникам Отдела предоставляли жилье и такое, чтобы путь как до штаба, так и до прочих редких благ цивилизации – парка или хороших, «закрытых» заведений и торговых площадок с пропускным режимом – было не больше двадцати минут езды. Правительство ценило наши жизни, потому что они нередко подвергались угрозе. В новом мире как никогда разрослась классовость, несмотря на то, что правящая верхушка всеми силами пыталась сгладить углы, и мы – сотрудники Отдела – были на верхушке «пищевой цепи». Именно поэтому я порой заезжала в местечки, вроде Седьмого района, чтобы напомнить себе – работы у нас ещё много. Развить экономику докатастрофного уровня невозможно, пока существуют ограничения: с одной стороны, нас давят военные, с другой – океан. На военных базах Промежуточной Зоны построены целые вереницы лабораторий, где ежечасно тестируются образцы воды и всё новые и новые блокаторы токсина. Особо радостных вестей нам пока оттуда не поступало. Сегодня я ехала домой по Джексон-роуд, центральной улице города, с её восстановленными фасадами – отголосками мира «до», со стеклянными, совершенно бесстрашными витринами и патрульными машинами на каждом углу, с хорошей уличной подсветкой, делавшей Джексон-роуд похожей на сияющую люминесцентную ленту, случайно брошенную на землю. Что-то неуловимо гнетущее висело в воздухе. Я дёрнула плечами, проезжая мимо ратуши, где два года назад боролась за свою свободу. Меня трясло, когда судья с дотошностью расспрашивал меня о подробностях нашей с Патриком интимной жизни, пытаясь к очевидной вине Патрика добавить вины моей. Почему у нас не было детей? Как часто у нас происходила интимная близость? Не провоцировала ли я его своими отказами? И всё ради того, чтобы дать нам отсрочку и возможность сохранить семью – «приоритетную ячейку общества». Адвокат, выступавший на стороне Коэна, призывал запретить женщинам поступать на государственную службу и идти в профессии, связанные с риском для жизни. Меня трясло от злобы, и я готова была нарушить регламент, послать его к черту прямо со своей трибуны, но судья сделал это раньше – попросил «прекратить демагогию». Всё не было бы так страшно, если бы этот чёртов адвокат был единственным, кто так думал. Таких ублюдков было много. Начиная с простых обывателей, заканчивая видными учёными и медиками. Им нужны были люди, население, переведённое в числовой эквивалент, несмотря на то, что качество генофонда всё ещё оставляло желать лучшего. Вакцина давала побочный эффект, бесплодием страдала каждая третья женщина, редкие дети не имели хронических заболеваний – и на фоне этого так сумасбродно желать возрождения докатастрофного уровня жизни… Может, поэтому у нас и не было детей. Хорошо, что у нас не было детей, иначе нас никогда бы не развели. Я помню, первое, что я сделала, покинув ратушу в статусе свободной женщины – приняла приглашение Уилсона сходить с ним и его ребятами в захудалый бар где-то у чёрта на рогах, недалеко от Промежуточной зоны. Уилсон нахваливал местное пиво – хозяин гнал его из какой-то травы, растущей у него в подвале, конечно же, незаконно. Пиво было улётным. А похмелье убийственным. Это был мой акт независимости, первый и единственный. После я перестала ходить на попойки с коллегами. Я вообще перестала куда-либо ходить с коллегами, словно это моё «нет» стало моим забором – спасением от посягательств на меня и мои границы. Я не собиралась идти на матч. Браунинг, стоявший позади меня на дезинфекции, попытался заговорить со мной, но я взглянула на него так, что он сразу же замолчал. До самого шлагбаума я не вылезала из своей машины, а он из своей. На девять вечера у меня был назначен видеосеанс с психологом. Мы беседовали раз в три недели в профилактических целях. Нэлл Мартин, штатный психолог нашего подразделения, считала, что этого достаточно. В течение этих трёх недель я записывала краткие тезисы или вопросы, которые хотела бы с ней обсудить, но за последнее время у меня не накопилось ничего. Наверное, я научилась справляться сама. – Я… я постоянно думаю. Меня порой раздражает мой бесконечный внутренний монолог, – удобно расположившись на подушке, я вытащила из себя надуманную проблему, зная, что Нэлл начнёт вытаскивать из меня душу, если я скажу, что меня ничего не беспокоит. – О чём думаешь? – Вот сегодня ехала домой и… размышляла о политике. О суде… опять. – Вспоминала Патрика? – Нэлл тряхнула рыжей гривой и сощурилась. Даже сквозь холодный экран смартфона я чувствовала, как она копается у меня в мозгах, словно скальпелем. Нет, меня это не раздражало, этот факт стал для меня привычным, но я никогда не переставала удивляться тому, как она, прыгая с темы на тему, ловила меня на чувствах, которые я ещё даже не успела осознать. – Нет, его адвоката. Кусок дерьма. Хочет превратить нас в матки на ножках. – Пока в Новом правительстве есть хоть одна женщина, этого не произойдёт, – Нэлл отчего-то была в этом уверена, но от меня не укрылось то, как она едва заметно приподняла подбородок. Её тоже волновала эта тема. Я вспомнила о Хоуп Стельман, главе Отдела. И успокоилась. – А ты не хотела бы монолог превратить в диалог? – Нэлл скакнула назад, заставив меня задуматься. Сначала над тем, почему мы опять вернулись к этому вопросу, а после над сутью вопроса. – Не знаю. Нет. Мне кажется, я сама себе хороший собеседник, – хохотнула я, понимая, как нездраво это звучит. Особенно для психолога. – Мне нравится твой настрой, – она улыбнулась. В маленьком окошке интерфейса видеоконференции я увидела себя – малопиксельную и чуть мутную, но со здоровым цветом кожи, чуть округлившимися щеками, со спокойным, умиротворённым выражением лица. Мне понравился даже мой лохматый блондинистый пучок – он выглядел очень… свободолюбивым. От Нэлл не укрылось, что я стала лучше себя чувствовать – я больше не избегала зеркал, боясь увидеть в отражении свой затравленный взгляд. – Ты не пробовала завести друзей? – Я пока не нашла подходящей кандидатуры, – отчеканила я, понимая, что Нэлл прямо сейчас седлает любимого конька. – Или сходить куда-нибудь с коллегами? Помнишь ты рассказывала, как сходила в бар с… – Уилсон. – Да, точно, Тед. Тебе же понравилось? – Не то, чтобы понравилось… – А как тебе вообще этот Уилсон? – О, нет! – я замотала головой, моё лицо в маленьком окошке дисплея скривилось, словно мне показали двухголовую цикаду. – Нет, я его не рассматриваю. – Почему? – Он какой-то слишком… – Слишком Патрик? Я не задумывалась над этим, однако… Схожий типаж, схожий характер рубахи-парня, задатки альфы. Я была уверена – Уилсон бесконечно далёк от образа садиста, внутри него нет двойного дна, он «лёгкий», в нём нет той многослойности и «черноты», в которой мне по юной дурости так хотелось покопаться, но даже если допустить такую мысль, ступать по хоженой дорожке мне вовсе не хотелось. К тому же, я вовсе не Дебби Левицки с её «невероятными ногами». – А может, стоит поэкспериментировать? – она хитро повела бровью. – У чему ты меня опять склоняешь, Нэлл? – она снова и снова делала коварный подкоп под мой бетонный забор. Нэлл крайне беспокоила моя социализация. И почему-то никого, кроме неё, она не беспокоила. – Флоренс, я сейчас говорю тебе не как твой психолог, а как друг. Ты молодая, красивая, очень умная и интересная девушка. То, что с тобой произошло, совершенно не означает, что с тобой что-то не так. Ты не доверяешь миру, и это не плохо, и не хорошо, это просто данность. Но не все кругом такие, как твой бывший муж. И ты теперь другая. Просто не бойся общаться, – она сводила ладони лодочкой на уровне груди, словно передавала мне эти слова от сердца к сердцу. – И я тебя ни к чему не склоняю, это непрофессионально. Решать только тебе. Я прикрыла глаза и вздохнула. Сначала она попыталась смягчить меня кучей комплиментов, а после этим своим «решать тебе» Нэлл умело переложила уже принятое ею решение на мои плечи. Я давно знала Нэлл Мартин и уже научилась понимать её методы работы, и, во многом благодаря ей, я стала лучше понимать себя, чтобы успешно отсортировывать её навязанное и моё собственное. – Ты считаешь, что в одиночестве не может быть комфортно? – Почему же, вполне может. Просто я хочу обратить твоё внимание на то, что бывает и по-другому. Я сделала вид, что глубоко задумалась над её словами. На самом деле мне было не сколько комфортно, сколько привычно. Привычка та ещё прилипчивая дрянь, даже живя с Патриком я почти привыкла жить с постоянной угрозой расправы. Возможно, Нэлл и была в чём-то права, но я действительно не хотела снова с кем-то связывать свою жизнь хотя бы из страха влипнуть в нечто подобное. Из страха снова начать прогибаться, подстраиваться и ломать себя. «Бывает и по-другому». Возможно. Но у меня не было желания – это проверять. Я снова проснулась за десять минут до сирены. Сев на постели, я размяла шею, руки и спину, а после встала и сделала несколько наклонов, услышала шорох колёс патрульной машины. Коп что-то тявкнул в громкоговоритель – наверное, что-то на улице ему не понравилось. Выглянув из окна, я ничего не увидела, кроме ковыляющей вдоль фасада старушки Хэнли с собакой. Наверное, несчастная Хельга чем-то им помешала. Я решила пожертвовать завтраком – после пробежки и душа мне отчего-то захотелось положить на ресницы пару слоев полузасохшей туши. Результат мне понравился: глаза распахнулись и озорно заблестели. Следом началась какая-то цепная реакция – я расчесала и уложила брови, замазала темноту под глазами и проступающие капилляры на верхних веках. Времени не осталось даже на кофе, поэтому я, решив не терять его окончательно, прыгнула за руль и отправилась завтракать в столовую при Подразделении. Я думала о том, чтобы на выходных съездить в «Крео» – центральный супермаркет одежды и косметики – и обновить косметичку. Возможно, на меня повлиял вчерашний разговор с Нэлл, а, может, просто такое настроение. Разве покупка тюбика туши не может стать актом любви и уважения к самой себе? Возле барной стойки я с удивлением обнаружила грузную фигуру Максвелла – он уплетал черничный пирог и молочный коктейль из огромного, как банка, стакана. Он ценил семейные традиции и всегда, если только был не на срочном выезде, завтракал дома, а после отвозил дочерей в школу, жену на работу. Сегодня явно что-то пошло не так и, нахмурившись, я направилась прямо к нему. – Привет. Он кивнул и хлопнул ладонью по соседнему стулу. Я подсела к нему. – Сонора повезла детей на ревакцинацию, – начал он, не дожидаясь моего вопроса. – Которую? – Четвертую. – Еще одна осталась? – Ага, ещё одна. Он отхлебнул коктейль. Подоспевшему официанту я заказала двойной кофе и омлет с тостами. – Яйца только порошковые, инспектор Белл. Поставка будет к понедельнику, – торопливо сообщил мне парнишка с бейджиком. «Донни» – бегло взглянула я. Кажется, новенький. Сегодня пятница, и к этому дню продуктовые обыкновенно пустеют. Яйца и вовсе были редким продуктом: у нас все ещё не было достаточно птичьих ферм, поэтому яичницы и блинчики из порошка употребляла большая часть населения. У Инспекции и военных, конечно, и на этот счёт были некоторые привилегии: в нашей столовой и в доставке «Волмарта» – особенно, если вбить в поле спецкода свой личный номер инспектора – они почти всегда были в наличии. – Сойдёт, – отмахнулась я и снова повернулась к старшему инспектору. – Волнуешься? Он кивнул. – Анатокс-4? – Нет, 5. – Он ещё не до конца проверен… – Главный инфекционист сказал мне, что у пятой версии гораздо меньше побочек. Максвелл говорил так, будто пытался убедить в этом не сколько меня, сколько себя. Я понимала его беспокойство – вакцина против Сильвы постоянно дорабатывалась, ведь спустя почти семьдесят пять лет после её победоносного открытия и внедрения она всё ещё не была полностью безопасной. Токсин мутировал, и плюсом к этому вскрывались всё новые и новые побочные эффекты, схожие по симптоматике с последствиями заражения, только в менее угрожающей форме. Однако, хронические заболевания, генные изменения и отложенная смерть всё же были предпочтительнее смерти почти мгновенной. Мы шли на это осознанно, потому что слишком сильно хотели выжить. – Всё будет хорошо, – я тронула его за руку, в ответ Максвелл поднял уголки губ в вымученной улыбке. Мне стало горько. Я не представляла, как он выносит такую ответственность: и за свою семью, и за всё наше Подразделение. – Через час я выезжаю в Промежуточную Зону, хочу лично осмотреть тот квадрат, о котором говорил Браунинг. – Хорошо, – кивнула я, мысленно готовясь к минимум двум суткам командировки. – Я беру Браунинга и Уилсона, ты остаёшься. – Почему? – я возмутилась. Напарницей Максвелла была я, а не Браунинг, аналитики всегда предпочитали отсиживаться в своих мягких креслах и лишний раз не рисковать своими драгоценными мозгами. Депрессия была позади, я больше не стремилась сама себя убить, разве что тот эпизод с дракой в подворотне подпортил мне имидж… – Это его наработки. Говорит, ему нужно выехать в «поле», чтобы проверить точность некоторых теорий. Не надувайся, Флоренс, речь не о твоём профессионализме или психологическом состоянии. Я уеду, а текучка останется. Никто лучше тебя со всем этим дерьмом не разберётся. Бумажная работа. Контроль работоспособности уличных кабинок дезинфекции, лабораторий, контроль сроков техобслуживания метеорологических щитов, отчёты полиции о нарушениях режима, отчёты медицинские, статистика, отчёты и снова отчёты – к вечеру у меня будут болеть глаза. Я глубоко вздохнула, опуская нос в полупустой картонный стаканчик. Я повертела его в руках. Он был абсолютно белым, только «Флоренс» нацарапано фломастером. Нет, чуть поодаль я увидела номер телефона, приписанный мелким, словно крупа, почерком и подпись под ним «Доставляю кофе на дом». Я взглянула на Донни. Он подмигнул и улыбнулся. Забавно. Надеюсь, я не нарвалась на продавца интимных услуг, и это была просто неудачная попытка познакомиться. Я вспомнила, сколько таких попыток мне удалось пресечь. Как только я освободилась от своего замужества, желающие появлялись на горизонте стабильно, но я не могла относится к этому, как к должному – разведённая женщина негласно считалась дефектной. Возможно, дело было в моём социальном статусе… – Ладно. Будем на связи, – затолкав разочарование куда подальше, а вместе с ним порошковый омлет в себя, я поплелась в офис. В опенспейсе суетился довольный Браунинг. На нём уже был жилет от костюма спецзащиты. Ни с кем не здороваясь, я поднялась в свой кабинет. Там меня ждал отчёт техников об ослаблении поля двух сегментов южного метеорологического щита. Ситуация штатная, но надо доложить Максвеллу и начать разбираться. – Флоренс. Ты на меня злишься? – Браунинг постучался в стеклянную дверь и следом просунулся в мой кабинет наполовину. Он улыбался, но вид у него был виноватый и взволнованный. – С чего бы это? – я дёрнула бровью, стараясь сохранить максимально беспристрастное выражение лица. – Мне кажется, я должен извиниться, только никак не пойму, за что, – его лицо стало ещё виноватее, а улыбка ещё шире. Где-то в груди неприятно царапнуло – я действительно злилась, но в то же время чувствовала себя малолетней идиоткой, потому что злиться по факту было не на что. Почти. Что там говорила Нэлл про мои социальные навыки? – Всё в порядке, спокойного пути, – я отгородилась от него прислоненным к уху смартфоном. Перестав, наконец, глупо улыбаться, Браунинг вышел. Я вспомнила историю с жетоном и впервые порадовалась своей проблеме с пигментацией кожи – если бы не эта особенность, мои щеки, наверное, горели бы, как фонари. ---------- Глава 6 Глава 6 Не поднимаясь со стула уже третий час, я старалась максимально полно охватить текущую ситуацию в городе. В седьмом районе обнаружились двое заболевших с симптомами заражения Сильвой, выехавшая на место бригада медиков взяла образцы крови и временно оцепила дом. Копы охраняли площадку от штурмующих здание жильцов, которым не повезло оказаться в это время на улице. Тесты должны были быть готовы только через час, включая доставку образцов до лаборатории, а волнения могли начаться в любую секунду – люди быстро отвыкают от подобных мер, несмотря на то, что они принимаются с разной периодичностью в разных районах при малейшем подозрении на угрозу вспышки заболевания. Я сидела в своём кабинете наблюдая за происходящим с камер, установленных на видеовышках и фасадах ближайших домов. Несколько камер не работали – в этом районе было до чёрта мародёров и бездельников. Я черкнула заметку в системе – надо запросить оборудование, антивандальную защиту и отправить техников на замену. Ещё больше меня беспокоило состояние щитов. Местные дежурные техники запросили спецов из Подразделения – обнаружились проблемы с оптоволокном, нужна была замена и переподключение. Южный щит сейчас работал на резервном генераторе, рассчитанном на двое суток беспрерывного действия – проблема должна была быть устранена не позже, чем за выходные. Отключение хотя бы одного сегмента щита могло повлечь за собой серьёзную угрозу – если ветер задует с океана, то город снова окажется в зоне заражения, про тучи и осадки можно было вообще не говорить. Ежечасные полицейские сводки вещали о задержании группы лиц, пытавшихся войти в «Волмарт» в неурочное время, об изъятии поддельного вип-пропуска у посетителя «Оазиса», о задержании пропагандиста с антирежимными листовками – я даже не хотела знать, что там в очередной раз написали. Всё, как обычно. Всё, как обычно – в режиме вялотекущем, но чертовски нервном. Я спустилась вниз и прошла через опенспейс к кофемашине – идти вниз, в кафе мне было категорически некогда, да и есть не хотелось. Схватив с тарелки пару крекеров, я засобиралась обратно, мечтая сдобрить огненный чёрный кофе двумя ложечками виски, но чуть не влетела в Левицки. Пришлось задрать голову повыше, чтобы она с высоты своего роста увидела моё рассерженное лицо. Не люблю, когда ко мне подкрадываются. – Разведгруппа сегодня уже не вернётся, да? Она выглядела грустной. Я утвердительно кивнула. Были бы свободные руки, приложила бы ладонь ко лбу с досады. Все выходные Дебби Левицки не увидит свой предмет воздыхания. Эти любовные многоугольники в Подразделении меня отчего-то тоже жутко злили. – Ты можешь подготовить мне статистику по динамике ошибок панели управления среднего сегмента южного щита? А лучше всех трех сегментов. Сбои электрики, помехи, электромагнитные колебания… – я заметила, как забегали её глаза. Кажется, без своего наставника Левицки не могла сделать ни шагу. Я махнула рукой. – Ладно, потом. Я не знаю, почему так привязалась к этому щиту, и к этой Левицки с её нежными чувствами к главному аналитику. Что-то беспокоило меня. Это гнетущее чувство посещало меня почти каждый вечер, оно тихонько свербело в макушке под конец рабочего дня, а под вечер, ближе ко сну порой сдавливало грудь. Мне словно бы становилось тесно в клетке скелета – я отчаянно хрустела фалангами и разминала шею. Тревожность усиливалась вместе с гудящей тишиной моей квартиры, поэтому я часто задерживалась на работе. После развода, в начале психотерапии я пила снотворное, потом, когда Нэлл отменила их, я научилась справляться с помощью гимнастики и медитаций, старыми, докатастрофными книгами, переведёнными в цифровой формат или симфонической музыкой. Я не разбиралась в стилях и не знала композиторов, просто включала радио и окуналась в стройное многоголосье инструментов, многие из которых были навсегда утеряны. Я не торопилась домой и сегодня, потому что тревога уже запустила свои холодные щупальца мне под кожу, заставляя ёжиться от холода и спасаться горячим кофе, парующим крепким «МакКензи». Анализы дали отрицательный результат – у жильцов оказался обычный грипп, оцепление сняли, беспорядки удалось предотвратить. Я выдохнула и открыла форму отчёта, которую Максвелл ежедневно отправлял Клиффорду Треймеру. Его нужно было заполнить и отправить до шести вечера текущего дня. Я не начинала, потому что ждала результатов с метеостанции и новостей от разведгруппы. По времени они уже должны были добраться до Промежуточной Зоны. Я сама подняла сводную статистику по щитам, долго вглядывалась в неё, сопоставляла даты и цифры, никак не понимая, что мне во всём этом не нравится. Вспомнила о Браунинге. Мне не помешала бы его экспертная оценка. Я запаковала файл и отправила ему с пометкой «Терпит до понедельника». Как минимум, всю субботу он проведёт в Промежуточной зоне, понесло же его туда, чёрт побери! Звонок от Максвелла раздался в половину шестого, за полчаса до окончания рабочего дня. – Белл, грядёт большое расследование. – Что случилось? – Предположительно хорошо протоптанная дорожка к Мёртвой зоне. Возможно, это связано с «Делом Крэйга». Дело о переброске в Чистую зону токсонитов – образцов океанской воды с максимальной концентрацией токсинов. Открытое полгода назад, оно так и не двинулось с места. Я не знала, радоваться этому факту или нет – в глубине души мне хотелось пустить всё на тормозах. Я надеялась, что после той зачистки оставшиеся на свободе члены пойманной нами банды не рискнут продолжать дело. Но они лишь выждали время. Если так, то мы где-то крупно просчитались. И мы, и военные. – Составь запрос на имя Стельман, нам нужен допуск в Мёртвую зону, через южный блокпост. – Что со щитом? – Работы ведутся. Белл, – закончив приказывать, он позвал меня, чуть смягчив голос, – отправь запрос и иди домой. Отдохни. Если что, тебя вызовут. Не тратя больше времени, Максвелл сбросил звонок. С колотящимся сердцем я набрала запрос, оформила отчёт и отправила его в администрацию Хоуп Стельман минута в минуту, даже не озаботившись проверкой ошибок и опечаток, которые, наверняка, там были. Хотелось грызть ногти или губы – снова объявилось подсознательное желание навредить себе, хоть и убавленное на минимум. Я взяла в рот пластиковую ложечку от кофе и изгрызла её, словно собака. Отдохнуть, отвлечься – неплохой совет, учитывая то что в понедельник должен быть плановый медосмотр. Мои запавшие глаза и высокое кофеиновое давление вряд ли понравятся врачам. После дезинфекции я отправилась в «Крео», как и собиралась. Одноэтажное здание торгового центра было обнесено забором с автоматическим воротами для автомобилей и калитками для покупателей, пришедших своими ногами. Я прислонила удостоверение штрих-кодом к сканеру, калитка услужливо отъехала вбок. Женщина, пытавшаяся зайти в соседнюю, получила предупреждающий гудок из динамика пропускного устройства и выругалась – она пришла не в свой час или исчерпала лимит посещений. Я спиной ощутила её ненавидящий взгляд: инспекторские безлимитные пропуска были для многих мечтой, периодически их даже пытались красть, однако система хитра – при прикладывании удостоверения к сканеру одновременно происходит опознавание лица. Я сразу же направилась к стенду с косметикой, но на пути к нему меня привлёк «островок» с нижним бельём. Я не покупала себе ничего сто лет. Точнее, ничего красивого. В этом не было практического смысла – удивлять мне было некого, а разглядывание себя в зеркало, разодетой в кружева и сеточки, казалось мне процессом не совсем здоровым. Я подцепила пальцем бежевые трусики, состоящие из двух ниток и прозрачного треугольника с жемчужной «капелькой»-подвеской. Как вообще такое носят? Не проще ли выйти голой? Но всё равно, это разноцветье влекло меня. Я просто смотрела, любовалась, не решаясь поставить знак равенства между собой и этим полётом дизайнерской мысли. Носить такое под рабочим костюмом, а, тем более, под штурмовой униформой… Я даже улыбнулась, представляя свой клоунский вид в женской раздевалке. Смешно. И немного грустно, оттого, что какая-то часть жизни проходит теперь мимо меня. Грустно от несбывшихся надежд и разрушенных планов. От того, что моё разбитое сердце склеил цинизм и равнодушие. Патрик поломал меня об колено и даже не понёс наказания – хорошими надзирателями государство не разбрасывается. Глупо сажать в тюрьму того, кто и так проводит в ней каждый день, год за годом – так сказал мне судья… Меня отвлёк знакомый голос слева. Не поворачивая головы, я скосила глаза и затаила дыхание. Сердце подскочило к горлу, а шум в ушах мешал мне расслышать слова, которые этот самый чертовски знакомый голос говорил. Это был Патрик – его мягкий, щекочущий слух баритон я не спутала бы ни с каким другим. Он стоял возле карусели с бюстгальтерами и что-то ворковал стоящей рядом с ним блондинке. Снова блондинке – он не изменял своим вкусам. Я попятилась назад и задела вешалку. С неё сорвалась кучка розовых трусов. – Фло? Но я не обернулась, а он не стал догонять. В конце концов, этот обнесенный забором городок слишком мал, рано или поздно мы бы встретились. Я предпочла бы поздно. Обнаружив себя в отделе лекарств, я с удивлением поняла, что кручу в руках пачку презервативов. Ценник на них был космический – правительство не гнушалось повышать рождаемость самыми разными способами. Я со смущением положила пачку на место и воровато обернулась, посмотрела в окна. Нигде не было никого похожего на Патрика. Я выбралась из магазина, словно из-под завала, так и не купив тушь. Когда я села за руль, поняла, что у меня трясутся руки. Суббота ничем не отличалась для меня от будних дней – я снова просыпалась до сирены, пила кофе, провожая взглядом старушку Хэнли с собакой, и бежала в «Оазис». А после – шла на работу. Различие было лишь в том, что я шла не ко времени, а когда приспичит. Делать дома мне ровным счётом было нечего. После вчерашней встречи я всё ещё была, словно в тумане. Я плохо спала и была ужасно рассеянной. Мне даже хотелось написать Нэлл, но признаться в собственной слабости было бы для меня огромным шагом назад. Я должна справится сама. Я злилась на себя, меня раздражала моя зацикленность на прошлом, моя зашоренность, мои откаты. Я чувствовала себя альпинистом, который то и дело срывается с простейшей трассы и виснет на тросах. Именно поэтому я полезла на шестиметровый скалодром, как только вошла на тренировочный полигон Подразделения. Я лезла дюйм за дюймом вверх, усилием воли запихивая назад взыгравшие эмоции, пыталась концентрироваться на внешнем, пыталась выпутаться из липких, как паутина, мыслей. Я чувствовала свои горящие мышцы, боль в пальцах, чувствовала, как страховка давит мне на бедра и талию, а отстегнув карабин, чтобы переставить его на соседнюю трассу, я ощутила… возбуждение? Давно забытое ощущение, которое мой организм не вспоминал пару лет, вдруг вырвалось наружу, закружило меня, сбило с толку, прямо здесь, вверху, под самым потоком, в момент контролируемой опасности. Я представила, что сорвусь сейчас вниз и шлёпнусь спиной на маты, буду лежать, дёргаясь от боли, словно неудачно приземлившееся кверху брюхом насекомое. Я представила эти доли секунды свободного падения, и сердце моё заколотилось сильнее… Меня возбуждало чувство опасности, эврика! Вот он и ответ, почему в моей жизни появился такой мудак. Надо поделиться с Нэлл этим удивительным открытием. Хотя она наверняка в курсе. Я упаду, а что потом? Меня отвезут в больницу, спишут, предоставят мне пособие и сиделку за счёт государства – мерзкую сухую старушенцию, которая будет вытирать мне зад, сдерживая рвотные позывы и желать мне поскорее сдохнуть. И никто не придёт, чтобы проведать меня, пожалуй, только Максвелл… Максвелл. Вот кому придётся туго одному. С родителями я созванивалась только раз после развода. Мне не о чем было говорить с ними – когда я сказала, что хочу уйти от Патрика, мама просила меня терпеть и не позориться… Пошёл он к черту! К чёрту! Я зацепила карабин и полезла под наклон. Где-то наверху меня застало системное оповещение – мой вчерашний запрос приняли и отправили в обработку. Щит восстановлен до прежней мощности. Максвелл и компания собираются вернуться к вечеру. Отлично. Я потрясла рукой, чтобы сменить страничку системных сообщений на личные. Там меня ждало голосовое от Уилсона. – Матч завтра в пять. Ты не забыла? – Я никуда не пойду. Я… У меня дела и вообще… настроения нет, – экономя дыхание, записала я в ответ. Повиснув на руках в двух дюймах от ближайшего зацепа, я поняла, что у меня вот-вот закончатся силы, и я покачусь по тросу вниз. По спине поползли мурашки, между лопаток скатилась капля пота. Мне не хотелось начинать всё сначала. Не хотелось проигрывать, не хотелось снижать планку, которую задрала для себя. Если уж я не могу обуздать эмоции, то подчинить себе своё собственное тело я обязана. – Ты там что, умираешь? – запущенная на наручном коммутаторе программа отозвалась голосом Уилсона. Я нашла точку опоры и переместилась в горизонталь. Выдохнула. – Я вообще-то вниз головой тут висела. – Висела? На работе, стало быть, в выходной? Ясно. Занята, очень занята, – съязвил Уилсон, хохотнув в динамик. – Это моё личное дело, Тед, окей? – я воинственно пресекла его попытки в панибратство. Наверное, слишком резко, но я не очень-то переживала на этот счёт. От образа заносчивой стервы, которую бедолага-муж терпел столько лет и под конец сорвался – да, я знаю, гуляли и такие теории – мне всё равно уже не открестится. – Да не вопрос, – Уилсон отстал, и я надеялась, что эта тема закрыта. Но я ошибалась. В воскресенье вечером на мой смартфон поступил звонок. Номер был не записан в память, поэтому я не стала снимать трубку. Разговоры по телефону я считала едва ли не вторжением в личное пространство – зачем звонить, когда есть мессенджеры, рабочие чаты или, на худой конец, голосовая почта. Бессмысленные «привет, как дела» я давно исключила из своей жизни, как и людей, с которыми я могла эти бессмысленные разговоры вести. Благодаря Патрику у меня не осталось друзей, после его исчезновения из моей жизни они не спешили возвращаться, а заводить новых не спешила уже я, несмотря на настоятельные рекомендации Нэлл. Сайты знакомств давно приобрели серьёзный статус – в нашу эпоху затворничества и страха перед заражением это был едва ли не единственный способ узнать собеседника – потенциального друга или любовника – получше. Я слышала из тех же разговоров между парнями в спортзале, что девушки не стесняются требовать скан последней медкомиссии, прежде чем пойти даже просто прогуляться: люди ценили своё время и безопасность, а мимолетный секс давно вышел из обращения. Нэлл намекала мне на этот способ «расширить круг общения», но мне это было не интересно. Где Патрик нашёл себе новую блондинку? Может, как раз на сайте? Интересно, он её тоже бьёт? Звонок раздался снова, длинный и настойчивый. Потом ещё. – Кто же тут такой настырный? – вздохнув, я подняла трубку и нехотя поднесла её к уху, готовясь услышать заготовленный рекламный текст или ещё какой-нибудь подобный бред. – Внимательно. – Привет. Я молчала, пытаясь идентифицировать смутно знакомый голос. – Флоренс? – этот кто-то проверял, не сорвалась ли связь. – Кто это? – Браунинг, – он кашлянул. – Я тут стою у тебя под окнами. Спустишься? Я медленно подошла к окну и выглянула на улицу, не раскрывая занавесок. Так я могу притвориться, что меня нет. Хотя у меня брезжит светильник. Я метнулась к столу и выключила его. Снова почувствовала себя дурой. Странно, когда Браунинг появлялся на горизонте, я часто чувствовала себя дурой. Наверное, сказывается чёртова пропасть между нашими IQ. – Привет, я… зачем? – Уилсон нас ждёт, будь он неладен, – Браунинг улыбнулся, я услышала это сквозь чуть искаженный фон сотовой связи. Я увидела его возле парадной, он стоял, облокотившись на капот своей чёрной, вымытой до блеска машины. Сверху она казалась широкой словно корабль, и напоминала мне Бьюики шестидесятых годов позапрошлого века – вроде бы именно по их лекалам производили сейчас машины на вновь воссозданном заводе в бывшем Детройте. Хромированные вставки кузова блестели в лучах закатного солнца, а сам Браунинг… Он был каким-то другим. – Я сказала ему, что не пойду. Он тебе не передал? – Н-н-нет, не передал… – Я никуда не пойду, идите без меня, – повторила я, чувствуя, как внутри меня поднимается волна возмущения. Уилсон не мог ему не передать. Браунинг решил удостовериться, что я не передумала, или сбить меня с толку, чтобы я заколебалась и поменяла решение. Какого чёрта им всем от меня надо, неужели нельзя заменить меня кем-то другим? У Левицки наверняка есть такие же длинноногие подружки. – Существует хотя бы одна миллиардная шанса, что ты передумаешь? – чуть помедлив, вкрадчиво спросил он. Я услышала в его голосе слабую надежду – удивительно бесполезное в наше время чувство. – Нет. Я положила трубку и отошла от окна. Глубоко подышала, чтобы успокоиться, включила спортивный канал. Посмотрю эту чёртову игру дома. Приезд Браунинга отчего-то взбудоражил меня: я разволновалась и разозлилась, но наотрез отказалась от привычного уже самокопания. Боялась выкопать что-то не то. Я выпила ромашковый чай и дважды помыла чашку, прямо как завещал мне Патрик. Вытерла стол, сложила салфетки веером, отвлеклась на гимн и вопли болельщиков – игра уже началась. Я не знала, за каким чёртом вообще включила её, если отказалась сидеть там в первом ряду. По экрану мелькали лица зрителей, рассаженных в защитные капсулы – кажется, я заметила хозяйку соседнего мини-маркета, которая переворачивала табличку одновременно с окончанием комендантского часа. Я увидела Левицки и радостно улыбающегося Уилсона. Потом камера упорхнула на поле, и я поняла, что лица Браунинга я рядом с ними не обнаружила. В моей голове промелькнула глупая мысль, промелькнула и исчезла, но я, отставив уже третью удивительно бодрящего, несмотря на обещанный седативный эффект, чашку ромашкового чая, медленно подошла к окну. Чёрная машина Браунинга всё ещё стояла у меня под окнами. ---------- Глава 7 Глава 7 Наверное, что-то в моей голове перемкнуло и взорвалось, словно лампочка под перепадом напряжения, анализировать было некогда, да и незачем. Отпружинив от подоконнника, я смотала со стула толстовку для бега, сунула ноги в кроссовки и выскочила из квартиры. Преодолев пять лестничных пролётов, я толкнула дверь парадной и окунулась в сухое вечернее марево. Было около восьми вечера, солнце всё ещё плыло над горизонтом, не касаясь его, лучи красили дома и дороги в оранжевый, и, кажется, даже взвесь пыли в воздухе отдавала рыжиной. Хромированные полосы его машины блеснули золотом, ослепили меня. Я, полная праведного гнева, перебежала улицу и стукнула ладонью по крыше авто. Мельком заглянув внутрь, я заметила, что Браунинг, вытянувшись на отодвинутом до предела сиденье, тыкался в комм – похоже, играл. Заметив меня, он отбросил аппарат на соседнее кресло. Я сделала шаг назад, позволяя ему выйти и вырасти надо мной на высоту своего огромного роста. Сегодня он не был похож на старшего аналитика Дэмиана Браунинга в идеально отглаженной белой рубашке. Расслабленный пуловер, чёрные джинсы, заправленные в высокие сапоги, и кожанка: от него веяло бунтарским духом и совсем немного самоуверенностью, которая под моим строгим взглядом пряталась, словно улитка под панцирь. Он был взволнован, и я тоже, потому что не понимала, что происходит. Чего он вообще здесь выжидает? Мы что, подростки?! – Ты знаешь, это было глупо и несправедливо, – я распекала его, высоко задрав голову, со стороны это, наверное, выглядело даже комично, но мне было плевать. Я хотела, чтобы между нами не было недосказанностей, в чём бы они не проявлялись. Нам ещё работать вместе. – О чём ты? – Я про жетон. – Не понимаю. – Понимаешь. Он опустил глаза. Вершины его высоких скул покраснели. Я глубоко вздохнула, сжав губы в тонкую, напряжённую линию. Чего я вообще от него хотела? Правды? А если она мне не понравится? Нет, Нэлл была не права, мне ещё рано обрастать контактами, потому что ничего, кроме досады и неловкости они мне не приносят. – Разве был другой способ тебя вытащить? – Браунинг виновато и как-то хитро улыбнулся. Он ни о чём не жалел. – Нет. Но и этот способ не сработал. Я крепче обняла себя за плечи, сильнее закутываясь в себя, прячась. Вначале мне хотелось спорить и выяснять, зачем ему меня куда-то вытаскивать и зачем он вообще ко мне привязался, но решила не ставить ни себя, ни его в ещё более неловкое положение. Ответ, похоже, был очевиден. Странно, что я вообще ничего не замечала. Хотя я давно уже ничего не замечаю, точнее, не хочу, да и не верю, что до меня кому-то есть дело. – Да уж, тебя не проведёшь, – он почесал переносицу и заозирался по сторонам, словно пустынная улица подскажет ему следующий ход. Я наблюдала за этим будто бы со стороны, будто бы всё это происходило не со мной. Мне внутри себя было так тихо и спокойно, как в бункере, а этот высокий, отдалённо знакомый и одновременно совсем не знакомый мне мужчина пытался пробиться сквозь мою пуленепробиваемую броню, безрезультатно тратя ресурсы. Чёрт возьми, зачем ему всё это нужно? От него же Левицки млеет, чудесная, здоровая девушка, у которой нет бед с головой. Меня вдруг одолело чувство стыда и тревоги – я не замечала его в упор, а он… – Ты поэтому злишься? – Я в принципе злюсь. Такой уж я человек, – я сделала злобную гримасу и подняла взгляд на спасительный свет, брезжащий из окна моей спальни. Но там было темно, я же всё вырубила. Действительно, сумасшедшая. Патрик уже давно водит с собой по магазинам новую женщину, а я прячусь под подоконником. Идиотка. – Раньше ты не была такой. – А какой я была? – В Академии ты много улыбалась. – У меня стало мало поводов для улыбок. Я с интересом рассматривала жемчужно-серые нити, вплетённые в горловину его пуловера, не решаясь посмотреть ему в глаза. Мне казалось, что если я сделаю это, всё неумолимо изменится и вся моя прежняя жизнь полетит в тартарары. Да, у меня потрясающая способность делать из мухи слона и прогнозировать худший исход, это моя «система защиты», так говорила мне Нэлл. До сих пор я не видела в этом проблемы, ведь, когда у тебя нет ожиданий, нет и разочарований… – Ты когда-нибудь видела океан? Вопрос сбил меня с толку – Браунинг перевёл тему, тем самым выдернув меня из болота самокопаний. – На видеохрониках. – А вживую? Я заломила бровь, сделала полшага назад, всплеснула руками. – Ты хочешь предложить мне двойное самоубийство?! – Нет… Я всё-таки решилась, выдохнула, задрала подбородок. У него были добрые, мягкие глаза, но в то же время внимательные и цепкие. Вечерний свет добавлял им, глубоко синим, оттенок стали. Я невольно залюбовалась ими, словно необычной инсталляцией в Музее Докатастрофного периода. – Флоренс, я ничего от тебя не жду и тем более не требую. Просто немного твоего времени. Я ни в коем случае, ни на чём не настаиваю, просто… есть люди, которым на тебя не всё равно… Мне захотелось спросить, насколько давно ему не всё равно, но это не дало бы мне ничего, кроме новой пищи для бесконечных размышлений. С этим надо было что-то делать или спустить всё на тормоза, договорившись, что этого внезапного вечернего визита не было – с Браунингом можно было бы договориться, он бы всё понял. Понял и отстал. Браунинг не Патрик, для Патрика любое сопротивление повод для противодействия – либо по его, либо никак. Одна миллиардная шанса? Ладно, пусть. – Что ты там про океан говорил? – я медленно обошла его машину и остановилась у пассажирской дверцы. Браунинг быстро сориентировался – прыгнул внутрь и толкнул мне дверь, заблокированную изнутри. Я тоже делаю так в целях безопасности. – Пусть будет сюрприз, – Браунинг загадочно повёл бровью, не сумев скрыть заразительной, широкой улыбки. Я могу кого-то осчастливить, ну надо же! – До комендантского часа пятьдесят минут, если что. Я не люблю лишний раз пользоваться своими инспекторскими привилегиями. Браунинг снова загадочно улыбнулся. Глаза его горели. Я лишний раз убедилась, что совсем не знаю людей, с которыми работаю. – Я изучил алгоритм патрулирования, не попадёмся. В салоне было тепло, удобно, приятно пахло свежестью. Развалившись в кресле, как на диване, я погладила приборную панель, на ней не было ни пылинки. – Хорошая. В наше время быть владельцем приличной машины большое счастье. И большая редкость. Даже нам в Подразделение попадали остатки со складов в Детройте-2, основная масса шла военным и их семьям, как категориям граждан, находящимся под постоянной угрозой заражения. А этих военных, как собак… – Это машина моего отца. Я только год как рискнул вытащить её из гаража. Всё ждал, что он вернётся и надаёт мне, – он усмехнулся, а я нахмурилась, любое упоминание семейного насилия дико портило мне настроение. Браунинг, похоже, заметил моё замешательство и поспешил поправиться. – Нет-нет, он был хорошим отцом, ничего для меня не жалел. Кроме машины, – он усмехнулся, устремляя расфокусированный взгляд вдаль. Между бровей у него залегла морщинка. Наверное, вспоминал. Отец Браунинга был из военных, кажется, пилотом. Я не стала уточнять, это показалось мне не слишком уместным. Но я должна была как-то поддержать беседу – это ведь настоящий, живой диалог, а не болтовня с воображаемым собеседником – и не придумала ничего лучше, чем спросить в лоб. – Он ведь погиб? – Пропал. – Давно? – Девять лет как. Мне шестнадцать только исполнилось… Таким придурком был… Я не представляла Браунинга придурком, но откуда я вообще знала, какой он на самом деле? Я напрягла память, она послала мне пару расплывчатых воспоминаний из Академии, пару совещаний в Подразделении, недавний эпизод в кафе и, почему-то, разговор с Левицки. Не густо. Подчиняясь любопытству, я чуть скосила взгляд, отметив, как лежат его руки на руле, длинные пальцы, его чуть скошенный лоб, прямой, аккуратный нос и чуть вздёрнутую верхнюю губу, кольцо на мизинце, возможно, принадлежащее женщине, попыталась примерить на себя призму восприятия Левицки и разобраться, что уж её так привлекло? Я разучилась оценивать мужчин по внешнему виду, я вообще разучилась их оценивать. И зачем я пытаюсь провернуть это с Браунингом прямо сейчас? – Мне жаль. – Спасибо, – он повернулся, взглянул на меня. – Не будем грустить, у нас для этого целый рабочий день завтра. – Ха! Да уж, – шутку юмора я оценила. Представить только, какой ворох дел меня ждёт… – Кстати, как съездили? – В целом, плодотворно. У меня есть смелое предположение, что Промежуточная зона частично обитаема… – Еще скажи, что и Мёртвая… – фыркнула я. – Не исключаю. А больше всего мне не нравится то, что комендатура отрицает даже тень вероятности этого факта. – Ты серьёзно? – я отлипла от мягкого кресла и согнулась к приборке, пытаясь заглянуть ему в глаза – мне было не страшно, мы ведь перешли на рабочие темы, нейтральные для моей нестабильной психики – пытаясь понять, не шутит ли он снова. Он не шутил. Промежуточная Зона была чиста от токсичных загрязнений, но была непригодна для жизни, и, больше того, была законодательно запрещенной для проживания. Почва, воздух, инфраструктура, которой не было – в конце концов, нужно обладать огромными запасами, чтобы жить там или курсировать из Чистой зоны и обратно с некоей периодичностью. – Чтобы наладить контрабандный вывоз токсина, нужно находиться в ближайшем доступе к источнику постоянно. И у этого кого-то должно быть серьёзное защитное обмундирование, не самопал, пусть и хороший самопал, с которым мы задержали тех идиотов полгода назад. – Ты думаешь, это был отвлекающий маневр? – Я думаю, что что-то происходит, Флоренс… Он посерьёзнел и взглянул на меня с досадой. Браунинг, как и я, весь включался в работу, горел ей, возможно, не так эмоционально зависел от неё, как я, но мы были на одной волне и почти одинаково думали. Мы были давно сработанной командой, но мне как-то удавалось дистанцироваться от перехода в личные отношения. Наверное, сегодня я сделаю большой шаг, ну, или потопчусь на месте и нырну обратно под свои баррикады, решать всё равно не сейчас. Мы минули Прескотт-стрит – крайнюю улицу, обозначавшую конец городка и направились к Промежуточной зоне. Через две мили Браунинг свернул налево, на грунтовую дорогу, сухую и растрескавшуюся, без единой травинки вдоль. Впереди было голое поле – в течение двадцати лет после Катастрофы здания здесь пошли под снос – Новому правительству было выгоднее избавиться от них, чем тратить средства на обеззараживание. Всё равно там почти никто не жил – люди стремились убраться подальше от океана. Впереди блеснула сотовая вышка, старая и на фоне закатного неба почти прозрачная, словно призрак прошлого мира. Браунинг остановил машину почти у самого подножия, я толкнула дверь и наполовину высунулась на улицу, взглянула вверх. Вблизи она казалась исполинской, меня одолел иррациональный страх, что она сейчас рухнет нам на головы. Ближайший к нам докатастрофный мегаполис давно превратился в руины, высотные здания были заброшены, мы видели только записи с дронов и никогда вживую. Вся наша нынешняя техника работала на радиосвязи, и наши вышки были гораздо меньше… – Я сюда ещё мелким сбегал… До утра тут сидел порой. И алгоритм патрулирования наверняка ещё мелким вычислил. Я в детстве из дому нос не высовывала ещё за час до сирены. Налицо не самое чудесное детство, но по нему не скажешь. Может, справился. Все справляются, а я всё никак. Детство моё было почти безоблачным, но это не помешало мне «догнаться» травмами в возрасте сознательном. – Ты возишь с собой пистолет? – удивилась я, когда он открыл бардачок. – Два, – один он сунул за пояс, второй предложил мне. Я не отказалась, сама бы сделала так же, всё-таки, мы у черта на рогах в получасе от границы с Промежуточной Зоной, район здесь далёк от благополучного. – Потребность быть в безопасности. – Отголоски прошлого? – Отголоски прошлого. – Не у меня одной оно периодически сиреной вопит в голове? – Не у одной. Он мазнул по мне взглядом и упорно замолчал. Я почувствовала, как царапнуло под рёбрами – меня посадили на крючок любопытства. Ловко. Браунинг словно пытался нащупать общее между нами и выбрал правильное направление, он очень старался, это было заметно. Благодаря Нэлл, открывшей во мне интуицию и эмпатию, я неплохо разбиралась в человеческой психологии – у Браунинга тоже были свои «наслоения», но глубже закапываться в них он не стал, целью было не совместное горевание по делам минувших дней. Целью было сблизиться. Меня это немного пугало – из-за чёртовых утерянных социальных навыков – но и льстило одновременно. Чёрт знает, почему. Мы выбрались из машины, Браунинг закрыл замки. Я взглянула на линию горизонта. Солнце напоминало мне кусок подтаявшего масла – оно размазалось по земле, истончилось и светило из последних сил. Воздух был сухой и тёплый, даже осенью не пахло. Я повертела в руках пистолет – модификация докатастрофного «глока», не «браунинг». А было бы смешно. – Не боишься, что я пальну, если мне что-то не понравится, – я проверила патроны, щёлкнула предохранителем и сразу же поставила обратно, чётко обозначила свою позицию «не подходи – убьёт». Я не знала, где в моих словах доля шутки, а где доля правды – я потеряла равновесие по пути к неумелому флирту. Я тут же одёрнула себя – это дорога без возврата, надо топать обратно на свою колею. Браунинг на мою реплику лишь мягко улыбнулся. – Только не в голову, я ей работаю. Что там говорила Левицки? Смешно шутит? – Иди первой, я подстрахую. Он взялся за ржавые перила тонкой лестницы-паутинки и кивнул наверх. Где-то там высоко, она сужалась, превращаясь в тонкую, полупрозрачную стрелу, уходящую в небо. – И как высоко лезть? – На высоте пятьдесят пять ярдов есть смотровая площадка. Выше нет необходимости. Образ скучного умника и сноба, который прочно засел у меня в мозгах, стремительно растворялся: Браунинг – нормальный парень, которому не чужды глупости. Да, это определённо была большая глупость, но я ступила на первую перекладину и подтянулась. Раздался скрип, но лестница держалась хорошо. – Я тебя не узнаю. У тебя брата-близнеца нет случайно? Он усмехнулся и опустил глаза. Это было чудовищно высоко, но я ощущала тот же прилив азарта, как при покорении скалодрома в Подразделении. Высоты я не боялась, она будоражила меня, встряхивала, обнуляла, словно там внизу оставалась моя колючая шкура, а я здесь летаю, свободная от груза прошлого. Я забиралась быстро, совершенно не шарахаясь от лёгкой тряски, и, наверное, полезла бы дальше, так и не заметив площадку. – Ты увлеклась. Браунинг смеялся. Он стоял внизу, на жестяном квадрате, обнесённой таким же тонким, как паутинка, ограждением, у него сбилось дыхание. Интересно, здесь всегда было так – абсолютно не предназначено для человека – или железо истончилось от времени и агрессивной среды? – Этот кусок фольги выдержит двоих? – Будем проверять опытным путём. – У меня всё ещё твой пистолет в кармане. Он засмеялся. Мне тоже захотелось. – Не бойся. Он протянул мне руку. Я замешкалась. Людей я в последнее время касалась только случайно, по необходимости или в спаррингах, ни к одной из этих категорий протянутая рука Браунинга не относилась. Рискнуть? Я выдохнула, словно перед прыжком в воду. Его пальцы сомкнулись на моих, давая крепкую опору. Небо не упало на голову, жить буду. – Здесь безопасно? Или нам придётся сутки отмачиваться в химикатах? В лучшем случае, нам грозила медикаментозная профилактика и двадцать один день изоляции от социальных контактов в госпитале или в собственных квартирах. В худшем – отравление и долгий период восстановления. Или смерть. – Токсин выше десять ярдов не поднимается. Ему скучно без людей. Он всё ещё держал меня за руку, подводя к краю площадки, но стоило мне едва ощутимо дёрнуться – отпустил. – Вон там. Он указал на север. Над горизонтом стелился сизо-серый туман, выше к небу он становился молочным, уходя то в розовый, то в фиолетовый – ловил отражение уходящего солнца. С этой высоты видели мы вдаль не больше сорока миль, океан был гораздо-гораздо дальше, иначе мы не могли бы стоять здесь без защитных костюмов, но туман… Казалось, что океан близко. При хорошем воображении клубы тумана можно было бы принять за волны. Это зрелище восхитило меня и толкнуло в ностальгию по тому, чего на моём веку никогда и не было – по свободе, по чистой, дикой природе, которую наши предки не ценили ни на йоту. – Щиты блокируют выход испарений на сушу. Оттого такой эффект. Мы стояли так, рукав к рукаву, думая каждый о своём. А потом мы петляли переулками, включив ходовые огни, тихонько крались за патрульной машиной, заговорщицки хихикая, чтобы нырнуть на Лоуренс-стрит и через «Седьмой район» закинуть меня домой. На прощание мы просто молча улыбнулись друг другу – удивительно, но слов нам не требовалось. Когда машина Браунинга скрылась за поворотом, я взглянула на время. Было без четверти полночь. Даже будучи подростком я не возвращалась так поздно. ---------- Глава 8 Глава 8 Сирена ворвалась в мой сон, и я едва не свалилась с кровати от неожиданности. Впервые за долгое время я проспала окончание комендантского часа. Наверное, загулялась вчера, устала. Одно не изменилось – под тонким одеялом мои ноги были всё такими же ледяными. Я даже не посмотрела в окно, сразу помчалась в горячий душ, запустив по пути кофемашину. И на пробежку я не пойду, ограничусь комплексом гимнастики на пятнадцать минут. Мне захотелось приехать на работу пораньше. Сегодня должен был прийти – и наверняка уже пришёл – ответ на мой запрос для Хоуп Стельман, и если он окажется положительным, нам с Максвеллом нужно готовиться к долгой и насыщенной поездке к военным. О вчерашнем раздумывать я себе запретила. Старушку Хэнли с собачкой я встретила уже возвращающимися с прогулки. – Доброе утро, миссис Хэнли. Как Хельга? – я потрепала её подслеповатую спаниелиху за ухо. – Доброе. Боюсь, ей недолго осталось, Флори. Как и мне, – старушка тяжело вздохнула, прикрывая седыми ресницами сухие, светлые глаза с бельмами. – У неё артрит на обеих задних лапах, скулит от боли. – Я могу заскочить в ветаптеку за лекарствами, получу вне очереди. – Спасибо, дорогая, спасибо, – зарататорила Хэнли, сложив руки лодочкой на груди. В её ладонях был зажат потёртый бордовый поводок. Она ждала бы лекарства месяц без моего «чудесного» инспекторского удостоверения. Иногда я не понимала нашу систему – она порой чудовищно не справедлива. Я села в машину, когда на мой коммуникатор упало сообщение. «Полиция просит подкрепления. У госпиталя-1 несанкционированный митинг. Кто поблизости?» Я была не поблизости, но в госпитале работала моя мать. «Еду» – отбила на сенсор я, и развернула машину в противоположную сторону. В бардачке валялся портативный сигнальный блок, я достала его и прилепила на лобовое стекло прямо на ходу, активировала, сунула в ухо гарнитуру связи. Я могла спокойно превышать скорость и ехать на красный – впереди меня взвывала сирена. Полицейская радиоволна тревожно перещёлкивала, перемежаясь обрывками фраз и шумом толпы на фоне – кто-то из офицеров сказал, что бастующих не меньше двухсот человек и сдерживать их становится всё сложнее и сложнее. Они запросто могут разгромить госпиталь, а там, в лаборатории работает моя мама. Я не видела её уже два года… Они с отцом не поддержали моё стремление освободиться от Патрика, и я захлопнулась от них. Со временем мы прекратили даже созваниваться. Меня всё ещё глодала обида, но страх за жизнь мамы оказался сильнее. На улицах и раньше случались стычки, с ними прекрасно справлялась полиция, но такого масштабного, организованного шествия протеста я ещё не видела. «Мы хотим жить» – скандировала толпа. Вклинивая свою машину в оцепление, я бегло прочла надписи на транспарантах: «Прекратите ставить эксперименты над нашими детьми!», «Вируса нет!», «Вакцине нет!», «Верните нам свободу!», «Конец лжи!», «Мы не мясо!». – Что здесь? – спросила я у ближайшего ко мне полицейского, чуть приоткрыв дверцу машины. – Мы даже не поняли. Обычная очередь на бесплатную вакцинацию. Говорят, пришли с южной стороны человек пятнадцать-двадцать и завели толпу. Значит, толпа была готова – эти ребята выбрали нужный момент. Скопление, давка и необходимость держать дистанцию – сплошное противоречие. Средства защиты, порой чертовски неудобные, если дешёвые. Волнение, страх того, что в толпе может быть заражённый. Риск побочек от вакцин, невозможность добровольного отказа и невозможность без серьёзных на то оснований сделать иммуннотест и выяснить, есть ли у человека врождённый иммунитет и так ли нужна ему эта ежегодная нервотрёпка… Всё это – обратная сторона медали, несовершенства нашей системы. Системы, поборовшей «Сильву» и давшей человечеству шанс на выживание. Так уж устроена человеческая психика: всё плохое проходит и забывается, а если не проходит, то становится привычным. Сначала мы хотим стабильности, потом послаблений, потом свободы. Из меня хреновый политик, но тот, кто держит руку на пульсе, явно где-то просчитался. И как всегда всё свалилось на наши плечи – плечи простых патрульных и инспекции. Мы вынуждены сдерживать толпу и применять силу против своих же соседей, чтобы они не поубивали друг друга. Мне не было страшно, но всё внутри меня сжалось в камень. Я всегда готовлюсь к худшему исходу – представляя, как толпа попрёт на нас, я знала, как буду поступать, чтобы спасти здание. И себя. Я надела бронежилет и вышла из машины, спряталась за дверцу. Магазин был полон – я опустила оружие дулом вниз и положила палец на предохранитель. – Это он зря, – офицер кивнул наверх. Из окна третьего этажа выглянул седой смуглый мужчина. Его голова была круглой и чуть приплюснутой сверху, словно шарик из соевого творога, жареный во фритюре, глаза у него были маленькие и далеко друг от друга посаженные – Саам Али, главный врач госпиталя был ходячей иллюстрацией того, как уродует генетику токсин. Он вызывал отторжение, подсознательно, и этому нельзя было сопротивляться, как бы стыдно мне ни было, ведь я и сама отчасти «испорчена» взбесившейся природой. Меня чертовски ломало от мысли, что мы доверяем своё здоровье тому, кто безвозвратно его потерял. Уверена, не у меня одной возникали такие чувства. Защитная реакция – мы отвергаем уродство, закрываем глаза, представляя, что его нет, как бы мерзко не скребла при этом совесть. У него в руках появился мегафон, Саам Али собирался выступить с речью. – Седьмой и десятый отряд, укрепить вход, – послышалось в рации офицера. Мне захотелось позвонить матери. – Через две минуты приедет спецназ, будет полегче. – Дорогие сограждане… – проскрипел Али в мегафон, его речь прервалась оглушительным свистом звуковых помех. Я скорчилась и зажала ладонями уши, не выпуская оружия из рук. Чёрт, как же громко. – Заберите у него эту хрень, даже ей он пользоваться не умеет! – проорали где-то сбоку. Звон выворачивал нутро, а когда он резко оборвался, его подхватил рёв толпы. К парадной полетела стеклянная бутылка с белой краской. Она разбилась, брызги веером улеглись на крыльцо и дверь, белая жижа потекла по ступенькам. Кто-то из толпы сделал шаг вперёд, со стороны копов раздался предупредительный выстрел. Митингующие отпрянули. Время будто замерло. Я выхватывала в толпе случайные лица, злые, испуганные, возбужденно скалящиеся – юные. Нас было явно меньше, нашим преимуществом были хорошая позиция и оружие, у тех ребят не было ничего кроме ярости. Они были слишком молоды чтобы умирать или сесть в тюрьму. Мне снова до чёртиков захотелось позвонить матери. Затишье оборвалось внезапно – к парадной полетели камни, пластиковый мусор, ещё две бутылки с краской. Обломок выхлопной трубы попал в дверь, стекло пошло паутиной. Что-то грохнуло мне по капоту. Со стороны патрульных раздался ещё один выстрел, ему ответил кто-то из толпы. – Твою ж… Чей-то крик заглушил отборную брань моего случайного напарника. – Ранен полицейский. Внимание, ранен полицейский, – зашумело в рации. Я считала секунды до прибытия спецназа. Пуля ударила в обшивку кузова ближайшей полицейской машины. Я нырнула за спину офицера – в дверях моей машины не было бронепластин, как в машинах копов и инспекции, на личный автотранспорт они не ставятся. Установлю их за свой счёт, как только выберусь, обещаю себе. Четыре чёрных угловатых внедорожника выехали на площадь как раз тогда, когда толпа хлынула к окнам первого этажа. Атака захлебнулась через сорок секунд. Спецназ действовал слаженно и быстро – самые активные стояли на коленях с завязанными за спиной руками. Вдали, поперёк улиц стояли внедорожники с эмблемой Отдела – Максвелл послал на подмогу наших силовиков. Когда выстрелы утихли, я, минуя оцепление, перебежками пробралась в здание. В холле ожидаемо никого не было, я свернула в правое крыло, к лаборатории – одному из самых уязвимых мест, ведь она находилась на первом этаже. – Кэтрин Белл. Здесь должна быть Кэтрин Белл. Я ворвалась туда с пистолетом наготове, до чёртиков напугав лаборанток, прячущихся под жестяным столом с инструментами. На нём в ряд лежали шприцы, наполненные вакциной, они напомнили мне автоматную ленту… – Сегодня не её смена… – прошелестела молоденькая девушка в защитной маске и зелёных перчатках по локоть. Маска по глаза покрылась испариной – девчонка плакала и часто-часто дышала. Я выдохнула, опустила оружие. Усмехнулась. Мысль наладить отношения с родными испарилась так же неожиданно, как и родилась. Страх потерять их сдулся, осталось всё то же, что и было до – застарелое чувство обиды и несправедливости, а ещё страх, что я вот так вот объявлюсь, а меня уже не ждут. Трусиха. Глупая трусиха. Нэлл любила говорить «если ты не принимаешь решений, значит, ты решила оставить всё по-старому». Да, я снова оставляю всё, как есть в глупой, детской надежде, что всё когда-нибудь разрешится само. – Белл, возвращайся в Подразделение, тебе там больше нечего делать, – в наушнике прогремел раскатистый бас Максвелла. – Скоро буду. Я вышла из госпиталя и направилась к машине, прибившейся к группе чёрно-белых полицейских «фордов», словно детёныш домашней собаки к стае гиен. Всё успокоилось. Теперь я буду думать о том, как и где поправить мятый капот. «Ожидается перемена ветра, по возможности оставайтесь в помещении и пользуйтесь средствами индивидуальной защиты, передвигаясь по улице», – проговорило радио, когда я стояла на светофоре в двух кварталах от здания Подразделения. Я бросила взгляд на ящик под передним сиденьем – там был защитный комплект номер один. Придётся «нарядиться» у обочины – машина негерметична, а после загонять и её, и себя на внеплановую дезинфекцию. – Что там со щитами? – проговорила я в коммутатор. – Работают в усиленном режиме. Океан штормит, – ответил кто-то из техников. Стоило проспать, и день сразу же не задался. Надо было вернуться вчера пораньше. Лучше бы я вообще никуда не ездила. С визгом я тормознула у автобусной остановки, со злостью натянула на лицо респиратор, на руки перчатки, параллельно думая о Браунинге в самом невыгодном свете. Уболтал меня, сыграл на эмоциях, вытащил из моего убежища и теперь наверняка чувствует себя победителем, потому что стал единственным, кого Флоренс Белл не послала к чёрту. Я до сих пор не понимала, почему не сделала этого. И в то же время память подкинула мне чувство азарта, лёгкое волнение – я стояла над землёй на высоте в пятьдесят ярдов, плечом к плечу с мужчиной, который разделял мой восторг… Из-за митинга я прилично опоздала к медкомиссии. Выйдя из кабинки дезинфекции я почти бегом отправилась в медицинский отсек, и, конечно же, оказалась последней. Меня осмотрели, обмерили, взвесили, взяли анализы крови, мазок из носа и гортани, проверили состояние зубов, пригласили в гинекологическое кресло. Инструмент был тёплым, но я вздрогнула от резкого проникновения. Без этой омерзительной процедуры не обходится ни один осмотр – других способов следить за состоянием здоровья ещё не изобрели. Приходится мириться и терпеть это мини-изнасилование, несмотря на то что моё интимное здоровье уже давно абсолютно ни на что не влияет и никого не касается. Будучи в браке с Коэном я никак не могла забеременеть, а выяснить, способна ли я на это в принципе, я не находила времени, а, может, просто не хотела находить – родив ему ребёнка, я уже никогда не выбралась бы, и, возможно, меня уже не было бы в живых. Разбираться в этом сейчас уже бессмысленно – иметь детей я не планировала. И я не знала, какой результат расстроит меня больше: тот, при котором я бесплодна, или тот, где я смогла бы родить. Анализ крови показал низкий гемоглобин, тонометр – высокое давление. Первое от того, что с утра я ничего не ела, только кофе, второе – я пью слишком много кофе. Я освободилась только к обеду, получив все необходимые рекомендации и статус «годна для дальнейшей службы». Хотя бы где-то обошлось практически без проблем. Меня одолевал зверский голод, а вместе с голодом всегда следовали злость и головокружение – идти наверх, к Максвеллу было бессмысленно, я уже почти не воспринимала информацию. – Добрый день, Флоренс. Донни встретил меня обворожительной улыбкой, едва я распахнула двери кафе. Я кисло улыбнулась ему в ответ и рванула за свой любимый стол в углу – в такой час он даже был свободен. – Я придержал столик для вас. Донни увязался за мной следом, даже попытался пододвинуть мне стул, как в лучших заведениях, но я просочилась в самое труднодоступное место между окном и стеной, где двоим было не развернуться. Меня напрягало его назойливое внимание, но я постаралась не придавать этому значения. Если я не буду реагировать должным образом, должен же он когда-нибудь отстать? – Это очень мило, спасибо, – не глядя на него, ответила я, уткнувшись в коммуникатор. Надо было предупредить Максвелла, что я на месте, в порядке и скоро буду. – Сегодня был свежий завоз с птицефабрики. Шеф сделает вам отличный омлет. – Нет, лучше пусть поджарит парочку с беконом и луком. И сыр в панировке. Двойную порцию. Пару тостов. И кофе, конечно же, – голод мучил меня так сильно, что я готова была сжевать зубочистки. Мне даже показалось, что этого внушительного заказа будет недостаточно. Желудок сводило, в паху всё ещё ныло от растяжителя, ранка на пальце ещё кровила – дерьмовая свёртываемость с детства, воспоминания о госпитале всё ещё были свежи и настроение было гадким. Я отклеила пластырь, машинально собрала кровь языком, приклеила обратно плотнее. «Выезд в Зону сегодня в ночь. Нам дали всего два дня, не будем терять драгоценные часы». Максвелл ответил мне, в его словах сквозил сарказм – несмотря на то, что Максвелл сам из бывших военных, он их на дух не выносил. И это было взаимно – они считали, что мы лезем в их дела, мы – что они спят и видят нас закрыть. Значит, у меня ещё масса времени, успею даже пострелять и размяться в зале. Домой мне не нужно, комплекты вещей первой необходимости есть на складе, к тому же, мы не будем вылезать из спецкостюмов, а из-за чёртового шторма выходить лишний раз не стоит. Хотя я обещала Хэнли заехать в аптеку и купить лекарства для собаки… Придётся метнуться и заодно купить продукты, пожилым людям сейчас вообще нельзя на улицу. – Занято? Офисная, приглаженная ипостась Браунинга выросла над моим столом, отделив меня от барной стойки и прилипчивых взглядов Донни. – Да, – не церемонясь, отрезала я. – Мной, – добавила, чуть смягчив тон и улыбнулась. Как идиотка. Ещё с утра я злилась на него, а сейчас снова растерялась. Патрик прочно отбил у меня желание обедать не в одиночку – где-то подсознательно я до сих пор боялась, что меня начнут одёргивать за чавканье или неаккуратность. Но ведь Браунинг не Патрик, он ничего мне не сделал, а если и попытается, то получит своё. – Я могу нарушить твоё личное пространство? Его деликатность сбила мой воинственный настой. Я кашлянула, из-за его спины показался Донни с подносом. Пока он выгружал мой кофе, тосты и сыр, я выжидала время, думала. У Браунинга в руках дымился американо, в его глазах застыл немой вопрос и готовность исчезнуть сразу, как только я снова оскалю зубы уже не в шутку, а всерьёз. Нет, всё-таки я чертовски не люблю есть, когда на меня смотрят… – У тебя хорошо получается нарушать моё личное пространство, садись. Кажется, я переборщила с иносказанием, потому что он аккуратно отодвинул стул и сел напротив, отхлебнул кофе. Я взглянула на его длинную шею, на то, как дёрнулся кадык, представила, как глоток прошёл по трубке глотки, откусила кусок сыра. Кусок не полез обратно, уже неплохо. Может, потому что Браунинг смотрел мне в глаза, а не в рот. – Я чуть работу не проспала. – Я вообще не спал… – У меня дёрнулась бровь, и Браунинг поспешил сменить тему, пока я не углубилась в анализ подтекста в его так неосмотрительно брошенной фразе. – Вам подтвердили поездку? – Угу. Донни принёс огромную сковородку с глазуньей, и я засомневалась, справлюсь ли я с ней. – Угощайся, – я подвинула ему одну тарелку с сыром. Не пропадать же, в конце концов. – Не думай, я на самом деле не такая обжора, как может показаться. – Я не думаю, что здоровый аппетит, это плохо. И в целом, мне кажется, я не должен иметь какое-либо мнение на этот счёт. Вот если бы собралась съесть два фунта токсонита, то остановить тебя было бы моим гражданским долгом, – Браунинг с совершенно серьёзным видом хрустнул сырной палочкой, а я громко рассмеялась, прикрывая рукой набитый рот. Нет, эти эмоциональные качели меня точно с ума сведут! – Не хотел говорить в офисе. Насчёт того файла, что ты мне скинула в пятницу. О щитах, – Браунинг посерьёзнел, и я, закинув в рот щедро облитый растопленным жиром и сырым желтком кусок бекона, подалась вперёд. – В сбоях есть некоторая система. Я поднял информацию за последние пять лет: сбоит в среднем раз в семь месяцев. Был перерыв в двадцать два месяца, но подобные сбои в это время наблюдались на северном щите, в левом сегменте. – И что это значит? – Что щиты пора модернизировать на два года раньше, чем положено по плану, или оторвать руки техникам. А ещё… – он закусил губу и внимательно посмотрел на дно своего стакана, – в принципе, сбои вполне возможно инсценировать. – Для чего? – Во время технических неполадок по протоколу комендатуры основная часть сил стягивается к щиту со сбоящим сегментом, и какая-то часть границы остаётся лишь под прикрытием камер, между которыми, как я недавно говорил на совещании, слишком большое расстояние… – Это серьёзное обвинение, Дэмиан, – я понимала, к чему он ведёт, мне и самой приходили такие мысли, я не понимала только одного – как люди, которые живут и работают там, видят и понимают всё, что происходит там, в Мёртвой зоне, могут позволять вывозить токсин сюда, к людям. Какая выгода должна перебивать голос совести? Что они делают с ним? – Вот поэтому я не стал высылать тебе отчёт в файле. Максвеллу я уже доложил в устной форме. – Поняла. Я намазывала желток на тост, Дэмиан смотрел куда-то в окно, вероятно, снова что-то просчитывал – мне порой казалось, что у него процессор вместо мозгов. Итоговый тест в Академии он сдал на сто баллов из ста, ходили слухи, что он решил целых два теста со скуки, потому что справился слишком быстро. Мой выпускной балл равнялся восемьдесят восьми, и это считалось очень высоким результатом… – Вот, – он полез в карман и достал пять прозрачных силиконовых кругляшей, с запаянной внутрь микросхемой, положил на стол и придвинул ко мне. – Это камеры с функцией аудиозаписи, они не отслеживаются – техники постарались. – Я взяла один, прокрутила между пальцев, заметила полоску прочной вспененной клейкой ленты. – В любой непонятной ситуации, лепи. Предстояла тяжёлая поездка. Мне сделалось душно и совсем пропал аппетит. Я никогда раньше не была в Мёртвой зоне, да и из Чистой не выезжала больше года – здесь и без того было полно работы, и сейчас я волновалась. Потому что ехала в эпицентр, потому что ехала туда, где нас не ждут. Потому что назрело большое и резонансное дело. – Я забыла отдать тебе пистолет. Я вспомнила, что почти такой же оглушенной возвращалась вчера с нашей с ним неожиданной прогулки и обнаружила его «глок» за поясом штанов только тогда, когда начала раздеваться. Слишком много встрясок у меня в последние дни, радует лишь, что воспоминания о встрече с Патриком в торговом центре меркли по сравнению с остальными событиями. – Потом. Не будем шокировать персонал, – он мягко улыбнулся мне, посмотрел в глаза. Я ответила на его взгляд. Мне уже почти не было страшно, зона комфорта явно стала чуть шире. – Я его в машине оставила. На парковке. Машина ночует здесь, ключи я положу на стол. Забери, когда будет удобно. – Хорошо, – Браунинг замолчал. Меня одолело чувство дежавю: он хотел ещё что-то сказать, лицо его мрачнело от раздумий, сомнений и досады. Мне хотелось надеяться, что это никак не касалось вчерашнего, потому что я до сих пор понятия не имела, как к этому относиться. На моё счастье он запахнул полы своего темно-синего пиджака и встал из-за стола. – Удачи, Флоренс. Я буду на связи. Если нужно. Я кивнула и уткнулась в полупустую сковородку с остывшим беконом. Жир загустел и переливался теперь перламутром. Когда я расплатилась с автоматом и прошла мимо стойки бара, я заметила, что Донни был расстроен. ---------- Глава 9 Глава 9 Я столкнулась с Максвеллом в дверях его кабинета. Он был в лёгкой одноразовой защите, в руках держал респиратор. У него в багажнике ещё восемь таких комплектов для жены и троих дочерей – всё, для того, чтобы максимально обезопасить их. Максвелл не увидит своих минимум двое суток, его желание уехать было мне понятно. – Я заберу детей из школы, побуду немного с семьёй, приеду к шести. – Поручения будут? – Да в целом… – он задумчиво почесал лоб. – Посматривай за датчиками в городе, состояние щитов мониторь. Как закончит штормить, выгоняй дезинфекторов на улицы. Вернёмся, дам тебе пару выходных. – Выходные, хм… – скривилась я. – Похоже на дисциплинарное наказание. – Я понял твою иронию, Белл. Но отдыхать тоже надо! Выходными меня, скорее, можно было напугать, чем мотивировать, мне абсолютно нечего было делать дома. Максвелл, всегда хмурый и поглощенный заботами, коротко улыбнулся мне и грузно зашагал прочь по коридору. Я же, миновав «аквариум» аналитиков, двинулась в свой закуток. Заметив мельтешение длинных ног Дебби Левицки возле стола Браунинга, я почувствовала лёгкое раздражение. Отчёт полиции об утреннем митинге докладывал о задержании пяти человек. Четверо из них были направлены в следственный изолятор ждать суда. Одного парня отпустили под залог: Эфраим Шохолл, девятнадцать лет, сирота, неоконченный химико-биологический, никогда не привлекался, минимум данных в полицейской базе. Красная дутая куртка, чёрная футболка, рассечённая бровь, смазливое лицо, взгляд мудака. Выглядит гораздо старше своих лет. Имя вносителя залога неизвестно. Я поставила закладку на досье этого парня, сняла, поставила снова. Пусть будет «на карандаше» у нас, раз уж копы его отпустили – выпускать из виду юных «борцов с системой» не стоило. Не думаю, что парня с таким взглядом, пусть и совсем молодого, можно было напугать каталажкой. Сейчас на повестке дня был чёртов шторм. Придётся сильно напрячь Департамент полиции – необходимо усилить патрулирование улиц, чтобы самые «смелые» граждане не мешали работе дезинфекторов и не мельтешили по улицам без защиты. Таких, живущих в стадии отрицания, было очень много. Но, благодаря нашим общим стараниям, Подразделению удавалось предотвратить вспышки заражения – 2-3 единичных случая за месяц, это была почти победа. Если с обыкновенной безалаберностью можно было справиться «закручиванием гаек», то с сознательным выводом токсина с Мёртвой зоны всё было гораздо сложнее. Выставив на коммуникаторе контрольное время связи с техниками, я спустилась на стрельбище. В спортзале Уилсон с остервенением лупил грушу. Он был зол и расстроен, я заметила, что от всех его предложений встать в спарринг, подчинённые ему бойцы отлынивали, как только могли: врали, прикидывались, улыбались и делали глупое лицо. – Бе-е-ел! Разомнемся, а? – он издали помахал мне перчаткой. – Мне в Зону вечером, Тед. Не хочу, чтобы ты меня покалечил, – крикнула я в ответ через весь зал. Парни заулыбались, видимо, я озвучила общую причину для отказа. Подойдя к стенду с оружием, я зацепилась взглядом за «глок», похожий на тот, что лежал у меня в бардачке, дожидаясь хозяина. Этот «глок», словно крючок, подцепил и вытащил наружу воспоминания о прогулке к «океану». Я поспешила стереть с лица глупую улыбку. Всё-таки стоит принять это – воспоминания были хорошими. – Да ладно! С чего бы это? – Уилсон оставил грушу и пришёл ко мне на стрельбище, встал, сложив на груди руки, хмурый и растрёпанный. – Ты злой, как черт, отвали. – «Отвали», ага, – он обиженно фыркнул. – У вас это слово в базовую комплектацию вшито, что ли? – У кого у «нас»? – У девчонок. – М-м-м… – я сделала вид, что мне интересны его познания и выводы и даже проигнорировала лёгкий сексистский выпад в сторону женского пола. Таких сейчас большинство: борьба за права, за самоопределение, за сексуальную ориентацию, такая животрепещущая восемьдесят лет назад, потеряла свою актуальность – вперёд вышла борьба за жизнь. До Катастрофы заключались однополые браки, сейчас за это грозил реальный срок, до Катастрофы женщина могла посадить за решётку любого, кто просто хлопнет её по заднице, сейчас мы не имеем права на развод, даже если муж избивает нас. Всё это прикрывается пропагандой по возрождению населения и придавливается сверху информационным вакуумом. Мне было горько это осознавать, ведь я имела доступ почти к любому типу информации, я могла сопоставлять и анализировать чтобы однажды прийти к выводу – когда-то жить было гораздо безопаснее… – Да я уже три месяца без нормального секса, скоро убью кого-нибудь! Я без него два года, но не делаю из этого трагедии. И кто ещё здесь сильный пол? – Соболезную. – А вчера Дебби… всё было бы идеально, и Браунинг ещё так удачно отвалился по каким-то своим делам… – Да, мне, как никому, были известны его дела – два часа под окнами моего дома… – В общем, послала она меня. У нас по секрету, две чистые проститутки на весь район, там запись на месяц вперёд. – Избавь меня от подробностей, – я сделала вид, что меня тошнит, и потянулась к наушникам, надеясь перекрыть поток чужих откровений. – Слушай, Белл, а может, мы с тобой, ну, – он неловко переминался с ноги на ногу то и дело приглаживая торчащие светлые волосы и избегая прямого взгляда, а я, постепенно соображая, о чём речь, начала медленно закипать. – Ну, как приятели… Протянем друг другу руку помощи, а? – Тедди, я могу протянуть руку, только чтобы дать тебе по роже, серьёзно, если ты прямо сейчас не замолчишь. Он заткнулся и сдулся, переваривая столь ненавистное ему «Тедди», сказанное мной умышленно. Я хотела поставить его на место. – Злая ты. – Это не открытие, – криво ухмыльнулась я. Уилсон не обиделся, я не стала делать из нашей стычки трагедию – проехали, работаем дальше. Сейчас расстреляю пару мишеней, совсем успокоюсь. – Напьюсь сегодня. Дома. Бары даже закрыты из-за этого шторма, чёрт. Всё одно к одному, – он махнул рукой, горько вздохнул. Хотелось пожелать ему, чтобы недотрах был единственной его проблемой в свете последних событий, но промолчала. – Спокойного пути, Белл. Я кивнула ему и надела наушники. Ближайшие пару часов я буду наслаждаться приглушёнными хлопками выстрелов. ---------- Глава 10 Глава 10 Вечером возле аптеки я увидела машину Браунинга. Припарковавшись на противоположной стороне улицы, я заглушила мотор, вынула ключи из замка, взялась за ручку двери, но выйти не решилась. Вмятина на капоте мозолила мне глаза – зато будет, чем заняться на выходных, которыми мне утром угрожал Максвелл. Дэмиан вышел через минуту, в его руках был увесистый пакет с эмблемой фармкомпании, производящей строго рецептурные препараты: антибиотики, транквилизаторы и психотропные вещества, вакцину. У него был встревоженный и подавленный вид, он смотрел куда-то перед собой или в никуда вовсе и не заметил мою машину. Отчего-то встревожилась и я. Таким я видела его впервые. Я ничего о нём не знала, ничего абсолютно, но, как это ни странно для меня, уже почти доверяла. Отложив эту мысль на потом – будет, чем заняться в дороге – я вышла из машины. Старой спаниелихе Хельге очень нужны лекарства. Ровно в девять вечера сирена затянула свою монотонную, сжимающую внутренности песню. Отбой я встречала на складе, притулившись между стенкой и стеллажом – меня вырубало, и я ждала, когда мы выедем из здания, чтобы, наконец, поспать, развалившись в удобном пассажирском кресле. Максвелл раздавал указания дежурной группе – в этот час в Подразделении были только бойцы и техники. Шторм закончился, из депо ленивыми жуками выползали грузовики с цистернами – комендантский час, улицы пусты, самое время проводить чёртову внеплановую дезинфекцию. Специалисты кучковались у выхода, ожидая подачу машин, на них были плотные белые комбинезоны второй степени защиты, круглые защитные очки и респираторы с тройной фильтрацией, у некоторых в руках были баллоны и телескопические щётки для мытья стен. Такой костюм был и на мне, респиратор и маска для лица лежали рядом. – Готова? – Максвелл перегородил собой свет. В костюме спецзащиты он был похож на гигантского снеговика. Я отлипла от стены и кивнула. – К пяти утра будем на месте. – Я часика два посплю, потом толкнешь меня, я сменю тебя за рулём? – Спи, я дома выспался. Определённо, он врал – зная его девчонок, я была уверена, они не слазили с него до последней минуты. Я же весь день так сильно нервничала из-за поездки, что думала, не усну. Сейчас же я чувствовала себя развалиной, от которой толку чуть. Мы вышли в депо. Нас ждал высокий чёрный внедорожник с эмблемой Отдела на капоте. Бампер украшал внушительный «кенгурятник» с двумя парами больших фонарей по обеим сторонам. Корпус состоял из листовой брони и был полностью герметичен, под сиденьями была вмонтирована система подачи кислорода. Можно было спокойно снять маски. Перед выездом из третьего отсека депо Максвелл притормозил, вылез наполовину, и, приподнявшись на порожке, взялся за стрелу шлагбаума, подержался. Сел обратно. – Ритуалы? – усмехнулась я. – На спокойную дорогу, – абсолютно серьёзно ответил он, и я отвернулась к окну. У каждого были свои заморочки. Мы молчали в ожидании открытия шлюза. Замигали красные огни. Массивное металлическое полотно, словно гильотина, поехало вверх. Глухая темнота отсека сменилась на многослойные, глубокие сумерки улицы. Мы выехали на освещенную асфальтированную дорогу, параллельно нам из другого шлюза выехала цистерна с дезинфицирующим составом. Мы пропустили их и перестроились на крайний правый выезд. Максвелл ввёл координаты в бортовые компьютер, указав крайней точкой Северный блокпост. Мимо проносились стройные белые ряды домов первого, второго и третьего района, разноцветица четвёртого и пятого, захололустье и развалины шестого и седьмого, пустота и глушь восьмого и девятого – здесь находилась промышленная зона, дальше за ней предприятия по утилизации отходов и свалка. Мусор образовывался быстрее, чем успевали его перерабатывать – хоть в чём-то наш век не отличался от времён до Катастрофы. – Всё пытаюсь выбить для нас аэродром, но они там, у себя наверху, ни в какую, говорят, мы слишком близко к океану. Нерентабельно, – презрительно фыркнул Максвелл, когда мы миновали территорию, обнесённую колючей проволокой с предупреждающими знаками на столбах. Здесь, в сорока милях от жилой зоны, утилизировалось всё что связано с токсонитом. Я понимала его – час в самолёте, это не восемь в дороге, качество которой зачастую оставляло желать лучшего. – Как дети? Аура хорошо перенесла вакцинацию? – Даже говорить боюсь… вроде неплохо. Дион вчера снова ходила во сне. Это она всегда, когда я уезжаю надолго. В его голосе слышалось чувство вины. Его старшая, Дион, имела класс здоровья С, связанный с неврологическими проблемами, младшие – Амелия и Аура – класс D. Амелия страдала эпилепсией, у Ауры были отклонения в опорно-двигательном аппарате. Класс Е, следующий сразу за D, в нашей системе классификации здоровья был равен инвалидности… Максвелл прикладывал все возможные и невозможные усилия, для того, чтобы восстановить дочерей. Я могла лишь догадываться, какую боль он испытывал, глядя на них – работа в условиях постоянной угрозы отравления отнюдь не укрепляет генофонд, это не было ни для кого секретом. И на фоне этого пропаганда рождаемости выглядела издевательством. – Чудесные девчонки. Я соскучилась по ним. В период реабилитации я часто бывала у них. Мне нравилось проводить время с ними. Старшей тогда было тринадцать, младшей шесть, но они были не по годам развитыми. Мы смотрели мультфильмы и делились девчачьими секретами, но я всегда боялась, что я слишком злоупотребляю их добротой. У них была своя семья, свой тесный круг. Никто из них не был виноват что я осталась одна, к тому же, всеми порицаемая. – Что тебе мешает заходить в гости? – Я и так слишком часто пользовалась вашим гостеприимством. – Перестань. У Дион сейчас такой возраст… Мы с Сонорой для неё враги номер один, – он улыбнулся, вспоминая подростковые выходки старшей дочери. – Ей бы не помешала старшая подружка. – Я зайду. Я улыбнулась, чувствуя, что успокаиваюсь. Страх проходил, несмотря на возможные риски, мы с нашим уровнем подготовки и обмундированием были в безопасности на любой из территорий. В конце концов, поступая в Академию, я не рассчитывала на долгую и спокойную старость. – Иен. – Он чуть повернул ко мне голову. – Неужели выжить в Мёртвой зоне возможно? Я поднимала статистику… Каждая единица спецзащиты первого класса А+ на счету, а без неё к океану невозможно приблизиться и остаться после этого в живых. А если и есть у кого врождённый иммунитет, то как это проверить? У нас ведь нет постоянных исследований, никто не берёт эту возможность в расчёт? – Были единичные случаи… Максвелл не торопился отвечать, словно собирался с мыслями или решался, говорить или нет. Но, вздохнув, посмотрел на меня строго и внимательно, и решился. – Это закрытая информация, в официальной статистике ты её не найдёшь. Последний такой случай был двадцать пять лет назад. Тогда ещё семьи военных жили вместе с ними на базах на границе Промежуточной и Мёртвой зон. Одна женщина, жена пилота, пыталась утопиться в океане, не знаю уж, как она туда добралась и почему выбрала такой извращённый способ самоубиться… – Пыталась? Значит, она выжила?! У меня заколотилось сердце, я согнулась над приборной панелью, глядя Максвеллу прямо в лицо. Редкие уличные фонари обливали его смуглую кожу желтоватым, неживым светом, ныряли в глубину тёмных глаз. Мне вдруг стало жарко, появилось ощущение, что я что-то упускаю и упускаю давно, и это мучило меня. Я приносила присягу, я готова была отдать жизнь и здоровье ради выживания нашего вида и ничего не хотела взамен: ни почестей, ни шикарного соцобеспечения, ни денег, только немного правды. Я хотела знать, за что борюсь. – Да, и жива до сих пор. – Как это возможно? – Её успели вытащить, она погрузилась по пояс, не нахлебалась, если бы нахлебалась, то всё… – он покачал головой, нахмурился. – Она была беременна. Двойней. Два мальчика. Дети приняли на себя весь удар и тем спасли её. Один плод погиб, второй едва выжил, родился раньше срока с серьёзными отклонениями. Его спасли только чудо и медики из военного госпиталя. А ей хоть бы что, – с досадой закончил Максвелл. Жаль, что я оставила фляжку в Подразделении. Мне не помешал бы глоток. О чём думала эта женщина? Как ей удалось пробраться так далеко? Как она с этим теперь живёт? У меня в голове роилась бездна вопросов, и я плевать хотела на этику, если ответы на них способны расставить всё по местам. – С ней можно поговорить? – Я думаю, это бесполезно. Она не в себе. Она и тогда была не в себе. Согласна – будучи в здравом уме ни один человек не подойдёт к океану и уж тем более не дотронется до воды. – Может, у неё был врождённый иммунитет? – Максвелл замолчал, и мне показалось, что он пожалел, что выболтал эти сведения. Я легко дотронулась до его локтя. – Иен, я хочу знать больше. Это может помочь нам. – Обратись к Браунингу. Думаю, в интересах следствия – если это действительно каким-то образом может на него повлиять, в чём я не уверен – он расскажет тебе больше. Это была его мать. Не может быть. Изумившись, я прикрыла рот ладонью, вспомнила Браунинга, выходящим из аптеки. – Но он… он выглядит абсолютно нормальным! – Да. Сейчас да, но раньше всё было не так, – Максвелл тяжело вздохнул. – Я служил тогда с его отцом. Всё это было у меня на глазах… Врагу не пожелаешь. Врождённого иммунитета у неё не было, насколько мне известно, а вот у Дэмиана есть. Но цена за него слишком высока, не правда ли? Цена была безмерно высока. Когда Максвелл уступил моим просьбам и отдал мне руль, я, дождавшись, пока он уснёт, воспользовалась его паролем для входа в систему и открыла досье Браунинга. Я понимала, что поступаю мерзко, но меня было не остановить. Я хотела знать. Биография, характеристики, параметры, особые отметки – передо мной открылся целый ворох документации. Личное дело с фотографией в левом верхнем углу. Худое чуть вытянутое лицо с острыми скулами и внимательным, цепким взглядом – фотография была сделана пять лет назад, во время оформления на должность. У меня тоже есть такая, правда, щёки у меня были по-детски пухлыми. «Высокая самоорганизованность, умение руководить людьми, нестандартное мышление, способность работать с большими массивами информации, не прибегая к вычислительной технике. Уровень квалификации подтверждён тестами IP-11, 12,14. LP-22, 23, 24». Высокий уровень. Я бы сказала, один из самых высоких во всём Отделе по всему континенту. Физические параметры я прочла по диагонали, в них не было ничего необычного. Наткнувшись на «особые отметки», задержалась на них. «Вследствие попытки суицида матери во время беременности: шестипалость, тяжёлый порок сердца, хейлосхизис, аномальное развитие некоторых участков головного мозга. Был успешно прооперирован на базе военного госпиталя». К досье прилагались медицинские протоколы: я нашла информацию об искусственном сердечном клапане, об операции на мозге, о частичном параличе, протоколы реабилитации». «Класс здоровья С», «Физиологическая особенность – без явных особенностей», даже удивительно. Он выглядит абсолютно нормальным. Военные медики умеют творить чудеса, не зря об этом шепчутся. «Эмоционально стабилен». Ещё более удивительно после всего, что он пережил. Мои проблемы вдруг показались мне ничтожными. Я ехала по прямой, держа коммуникатор у руля. Освещение здесь давно кануло в лету, фонарные столбы были выдраны с фундаментом стихией или их подточило время, самые стойкие сгибались вдоль дороги, словно изуродованные войной стражи, небо впереди было плотным, синим и звёздным. Ходовые фонари рассекали ночную тьму далеко вперёд, я гнала, стараясь держать не меньше семидесяти миль в час, пока позволяла дорога. Воображение, подкреплённое свежими, пугающими фактами, играло со мной – мне казалось, что за нами гонятся, что свет фар вылавливает из темноты женскую фигуру в мокром платье и с белым, пустым, как бумага лицом. Порой я вздрагивала, замечая чёрные, змеящиеся мотки проводов, в которых давно не было электричества; вздрагивала, улавливая боковым зрением белые, высохшие и ломкие, гладкие как рога докатастрофного животного, корни деревьев, удивляясь тому, что здесь ещё что-то жило и росло. Что природа, лежащая за пределами Чистой зоны, смирилась с Сильвой и жила с ней бок о бок. Почему же у нас никак не выходит? Я проехала под табличкой «Промежуточная зона». Началась самая длинная часть нашего пути. Где-то зашумело. Я отложила коммуникатор и крепче сжала руль. В ночном небе блеснул красный фонарь, загрохотали лопасти вертолёта – я, чуть согнувшись над рулём, посмотрела наверх. Патрульный вертолёт летел прямо на нас, планируя, словно птица над добычей. Яркий свет фонаря из-под его днища осветил салон и кузов – пилот наверняка пытался разглядеть эмблему на капоте. – Мудак. – Я сощурилась и сбросила скорость. Он летел так низко, что казалось, заденет крышу брюхом. Покрасовавшись, пилот резко взял вверх, и мир вокруг снова погрузился во тьму. У меня перед глазами плыли белые пятна. Машину тряхнуло – мы выехали на дерьмовую дорогу. Эту часть пути я помнила плохо, отметка на карте показывала, что где-то здесь будет первый электронный блокпост – первая вешка на пути к Мёртвой зоне. – Внимание. Вы движетесь к опасной зоне. Внимание. Вы движетесь к опасной зоне, – коммуникатор поймал закольцованное сообщение и наполнил салон тревожным механическим голосом. Мне стало дурно, захотелось бросить руль. Максвелл спал, как убитый, будто назло. – Иен. Я потрогала его за плечо. – Иен! – Что? А? Который час? Он встрепенулся, потёр помятое лицо, взглянул на меня, потом в окна. Мы стояли посреди гравийной дороги, мотор внедорожника мерно и тихо урчал. Эхо вертолета грохотало у меня в ушах и сердце скакало где-то в горле. Паническая атака. – Я больше не могу ехать, прости. – Ложись, спи. – Максвелл, не задавая вопросов, приподнялся на сиденье, подождал, пока я переползу под его рукой на пассажирское, еле протиснулся за руль. Выходить было нельзя, иначе принесём заразу в салон. Ехать пять часов в респираторе никому не улыбалось. Я закрыла глаза и, прежде чем провалиться в сон, увидела перед собой чёрно-белый, расплывчатый оттиск – фото Дэмиана из его личного дела. ---------- Глава 11 Глава 11 – Ну и раздобрел ты на инспекторском пайке, Иен! – Подчинённые подкармливают. – Как ты, как семья? Сонора всё такая же обаятельная чертовка? – Я в порядке, дети тоже. Сонора не меняется, не завидуй. Меня разбудили разговоры и смех. Открыв глаза, я обнаружила нас стоящими под вышкой блокпоста. Пока я спала, мы добрались до границы Промежуточной и Мёртвой зон, прошли «коридор» дезинфекции и могли теперь выбраться наружу, правда, только в спецобмундировании. Военная база находилась ещё в получасе езды отсюда. Распахивая дверь, я вытянула затекшие ноги, хрустнула шеей, жаль, не могу до неё добраться чтобы размять – перчатка скользила по ткани костюма словно мыльная. – Майор Эшер отменил приказ. Из-за шторма въезд любого стороннего автотранспорта запрещён. Отдохните тут до утра, а потом обратно дуйте. – Мы сюда пёрлись всю ночь не для того, чтобы нас развернули, Джек. – Таков приказ, Иен. Ничего не могу поделать. Офицер юркнул обратно в свою будку, оставив нас наедине с неоспоримым фактом – мы гнали сюда зря. Свет погас, на отсутствие движения сработал датчик. – Какого хрена? – возмущению моему не было предела, я хотела было высунуться и качать права, но Максвелл осадил меня. – Вернись в машину, Белл. Я с грохотом захлопнула за собой дверь. Иен сел обратно на водительское кресло, но вместо того, чтобы завести мотор, взялся за коммуникатор. Я подглядывала через плечо – он набирал неизвестный мне номер по памяти. На том конце долго не брали. Половина шестого утра, даже сирена ещё не успела провыть. – Здравствуй, Хоуп, прости, что разбудил. Если он звонил той самой Хоуп, которая занимала кресло в Объединённом правительстве и жила в глубине материка, то там вообще была глубокая ночь… И откуда у Максвелла её личный номер? – Эшер решил аннулировать твой приказ. Ссылается на шторм, безопасность и так далее… Да, я понял. Я подожду, спасибо, Хоуп. Да, я в целом неплохо, а ты? Прости ещё раз за беспокойство… Доброй ночи, – он отключил связь. – Не знала, что ты так близко знаком со Стельман, – словно бы невзначай бросила я, но, как оказалось, попала в точку. – Да, было дело… – он криво улыбнулся и застучал пальцами по рулю. – До Соноры или во время? – Конечно до. Я не изменяю своей жене. Он притворно нахмурился, и следом улыбнулась. Не скажу, что личная жизнь Максвелла вызывала у меня горячий и очень живой интерес – я вообще редко интересовалась чьей-то личной жизнью, считая это неприличным, я просто всё ещё пыталась – училась – проявлять участие. Задавать вопросы, а не лезть в досье. Чувство вины за то, что я своровала личную информацию Браунинга, снова всколыхнулось во мне, заставило сжать губы и заткнуться. – Мы вместе в Академию поступали, – пояснил Максвелл, но я больше не слушала его. Мне хотелось позвонить Нэлл и попросить у неё таблетку для совести. Или убедить себя в том что это действительно была необходимость, а не любопытство и желание проверить от и до человека, который активно пытается стать мне кем-то большим, чем просто коллега. Привычка искать во всём подвох въелась в меня и уже, наверное, никогда не отпустит. И я всё ещё не знала, как ко всему этому относиться. Внизу снова вспыхнул свет, дверь распахнулась, и офицер снова спустился к нам. – Майор звонил. Проезжайте. Он был в недоумении, но виду не подавал. Связи Максвелла наверху сработали оперативно. Хотелось надеяться, что это будет единственная препона на нашем пути. Сумерки истончались, превращаясь в сине-фиолетовую дрожащую взвесь, впереди я увидела очертания длинных двухэтажных зданий военной базы, выныривающих из тумана, словно призраки. Щиты, огромные, как космические спутники родом из прошлого, блестели до рези в глазах, ловя первые лучи солнца. Это зрелище захватывало меня, заставляя втягивать от напряжения живот и щуриться, чтобы настроить резкость. Неужели я делаюсь близорукой? На базе взвыла сирена. Этот звук докатился до нас эхом, рассыпался на десятки точек, и, казалось, звучал теперь и сверху, и с боков, и снизу. Я припала спиной к сиденью и поёжилась: пока я любовалась величавостью щитов, у меня вспотела спина, теперь меня знобило. Чёртов герметичный пластиковый мешок, а не костюм! Майор Эшер и сержант Ньюман, его помощник, встретили нас у входа в главное здании базы. Они были в чёрных костюмах спецзащиты с метками военной комендатуры на рукавах. Мы вышли из машины, они поприветствовали нас сухим кивком головы. В маске были плохо видны их лица, но выражение глаз майора говорило само за себя. – Благодарим за радушный приём, майор, – хмыкнул Максвелл. – Инструкции, вам ли не знать, – глаза Эшера сузились до щёлочек, обрамлённых паутиной мелких серых морщин, однако, тон его голоса остался благодушным, пусть и деланно. – Не будем забывать, что кроме теорий и догадок у вас ничего нет, и я бы ни за что не санкционировал ваше пребывание на территории Мёртвой зоны в такое время, если бы не протекция вам сверху. Стоило направить все материалы нам, мы бы разобрались сами. – Или забыли на фоне других, гораздо более важных дел. Мы будем метить территории или начнём работать? – не выдержав, вступила я. – Это ваша секретарша? – не удостоив меня личным обращением, спросил майор, обращаясь к Максвеллу. – Инспектор. Инспектор Белл. Майор сделал удивлённое лицо, но тут же снова принял строгий вид. Я не могла не заметить, как пробежала по нему тень надменности и даже некоторого отвращения. На военной службе женщин не было, но меня это волновало мало. Со мной им придётся считаться. Мы прошли коридор дезинфекции, где мне пришлось раздеться до нижнего белья. Я старалась мысленно отгородиться от сальных взглядов служащих, делать всё максимально быстро и не отсвечивать – я была одна среди полутора сотен мужчин списочного состава, и собственная безопасность меня волновала сейчас гораздо больше, чем гордость. С самого учреждения Отдела военные вели с нами холодную войну, и спустя десятки лет это воспринималось как данность – я была готова к презрительному отношению, а в моём случае, презрительному вдвойне, ведь я была женщиной. Военные получали отпуска в Чистую зону раз в полгода. Раз в полгода они могли видеть свои семьи, своих жён, ходили слухи, что самые оголодавшие использовали для плотских утех новобранцев посимпатичнее… Я не верила слухам, но проверять их не собиралась. – Пошли, – Максвелл встретил меня у выхода из зоны дезинфекции. На нас были простые белые комбинезоны, на территории главного корпуса базы можно было ходить без респираторов. В здании не было окон, полная герметизация и подача очищенного кислорода позволяли забыть о риске заражения. Океан был в десяти милях от нас, я никогда в жизни не была так близка к источнику смерти. Я шла за Максвеллом, не отставая, он шёл по коридорам базы, словно откомандировался на гражданскую службу только вчера. По пути нам никто не встретился. Иен завернул за угол и открыл передо мной дверь. Оттуда тянуло кофе. – Здесь своя плантация. Настоящий кофе, а не химический субстрат с кофеином. Кофемашина выдала нам два американо, и я, закрыв глаза, с наслаждением втянула носом одуряющий, терпкий запах. – Чёрт, Иен, почему ты ушёл в отставку? Я бы душу продала за эту чашку. Иен усмехнулся, я тоже. Напряжение постепенное отпускало, сонливость уходила. Мы просто сделаем дело и уедем, и я забуду это скотское отношение, как страшный сон. – Ушёл из-за несовпадения принципов, так сказать. Да и к семье хотелось быть поближе. Я понимала, о каких принципах он говорил. Давление военных на Новое правительство давно превратилось в историческую справку, но разногласия не утихали ни на минуту: они считали, что военное положение сняли слишком рано. Я убедилась в этом на личном опыте, когда осталась одна в архивах технического отдела. После кофе мы с Иеном разошлись: я искала видеозаписи за период, указанный в протоколе недавнего совещания, где Браунинг выдал нам свою теорию обитаемости Пограничных зон. Параллельно я скачивала данные метеорологических щитов, которых не было в общем доступе: мне нужны были все возможные, из которых аналитики потом составят целостную картину. Этого не было в нашем допуске, но и прямых запретов у меня не было тоже. – Вы копаете везде и нигде одновременно. Вы что-то конкретное ищете? ---------- Глава 12 Глава 12 Нет, появление майора Эшера не было внезапным – я слышала шаги, слышала, как открылась дверь, я не ожидала, что именно он почтит меня своим личным присутствием, а не его помощник. Я не сразу нашлась, что ответить. – Мы уже обсудили с вашим руководством укрепление границ в квадрате, на который указали ваши аналитики. У вас есть ещё какие-то вопросы? Может, стоило спросить? – Следы присутствия посторонних в Мёртвой зоне. Это я ищу. Я отлипла от экрана и развернулась к нему. Он был в простом камуфляжном костюме, без знаков отличия, на шее у него болтался респиратор, на поясе – кобура. Короткая стрижка делала его лицо похожим на прямоугольник. На вид ему было не больше пятидесяти лет, он был сух, жилист и очень собран – если бы я вздумала дёрнуться, то уже лежала бы лицом в пол. – Ладно, опустим то, что такое в принципе невозможно, – он снисходительно хмыкнул. – Скажите мне, а как вы поймёте, кто здесь посторонний, а кто нет? – Кто-нибудь мог подойти к океану? Чисто теоретически? – я проигнорировала идиотский вопрос. Допрашивать сюда приехала я, несмотря на то, что на особое содействия с их стороны я могла не рассчитывать. – Вы с ума сошли. Утвердил Эшер с каменным, абсолютно уверенным лицом. Я видела, он пытался играть на моих эмоциях, вывести меня и, наверное, довести до слёз, чтобы после с гордым видом победителя и ядовитым «баба» на языке, удалиться, но… Не думала, что когда-нибудь подумаю такое, но спасибо Патрику за моё хладнокровие, я теперь сама себе завидую. – А что насчёт Шарлотты Браунинг? Как удалось ей? – Она жила здесь, – помедлив, ответил майор, и развёл руками, словно это должно было быть очевидно. – Как видите, этот недочёт мы устранили. Здесь больше нет лишних людей. Его последняя фраза звучала столь многозначительно, что я едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Самообладание и профессионализм. Профессионализм и самообладание. Я повторяла эти два слова про себя, чтобы заглушить нарастающую, как раскат сирены, злость. Майор Эшер видел во мне лишь глупую девчонку, которая занимает не своё место, и, к сожалению, так думал не он один. Когда мне было двадцать, я с жаром отстаивала себя и готова была бросаться в бой, но со временем мой пыл утих. Я не могу изменить мир, но я могу хорошо делать свою работу. Я должна делать её настолько хорошо, чтобы к результатам моего труда невозможно было придраться. – Я не вижу никакой пользы от вашего Отдела, – майор вальяжно прошёлся вдоль моего стола. – Вы мните себя подушкой безопасности, которая находится между нами и гражданскими, только я не вижу смысла защищать их от нас. Мы все в одной лодке. – Дай вам волю, вы бы налепили всем штрихкоды на лоб и лишили бы население последних гражданских свобод. – Да, потому что граждане, как вы их называете, в основном тупое стадо, которое верит в иллюзию нормальной жизни, и это после всего, – он многозначительно повёл бровью и кивнул в сторону выхода, намекая на то, что происходило за пределами стерильной чистоты военной базы. – И это стадо кричит на своих сборищах о правах и свободах, о том, что океан безопасен, о вреде вакцин, без которых они подыхали бы пачками. И вы этот скот пасёте, потакаете им, изображаете бурную деятельность. Чем вы от них отличаетесь? – Почему вы говорите это мне, а не Максвеллу? Потому что я женщина? Думаете, я не смогу вам ответить? – Я думаю, ваше место в спальне, мисс. – А где же ваше? Для того, кто работает в Мёртвой зоне вы слишком безмятежны, майор. Может, стоит начать, наконец, работать? Или Отдел должен работать за вас? Я не заметила, как встала и стояла теперь, уперевшись руками в стол, у меня дёргалась губа. Этот стол стоял между нами баррикадой и, чёрт возьми, мне хотелось съездить ему по роже. Но не хотелось после болтаться дома со сломанной рукой и записью об отстранении от службы. В игру, которую Эшер затеял на моих нервах, я проиграла – он самодовольно улыбался, глядя на моё наверняка перекошенное от ярости лицо. – Не распаляйтесь, мисс. У вас мало времени, завтра вечером ваша командировка заканчивается. Мне больше нечего было сказать, да и не хотелось говорить. Хотелось выстрелить. Я захлопнула рот, клацнув челюстью. Я мечтала, чтобы Эшер свалил и не мешал мне думать. Хотя думать я уже не смогу, слишком взбудоражена. – Моя жена была такой же языкастой до брака, – Эшер остановился в дверях. – Но после свадьбы стала весьма покладистой. Может, вам стоит выйти замуж? Ухмыльнувшись, он закрыл за собой дверь. Мне хотелось кричать. Я не стала говорить Максвеллу о нашей с майором беседе, ведь это было ожидаемо. Раздражало лишь то, что я не могла как следует ответить – здесь была не наша земля, а обвинить майора по факту было не в чем, кроме идиотизма. С Иеном мы встретились только на ужине – он контролировал работу Подразделения удалённо и проводил беседы с бойцами. На базе была шикарная кухня. Мы с Максвеллом добрались до неё только к девяти вечера – после ночной дороги и сна урывками мы питались одним кофе. Жареный картофель, отбивная и салат, три вида десерта и фрукты – это было шикарно даже для инспекции. За дальним столом поздно ужинал или наблюдал исподтишка за нами сержант Ньюман. Он переписывался с кем-то по коммуникатору и мечтательно улыбался. Наверное, с девушкой. Сержант явно пользовался популярностью у женщин: мулат, с тонкими, нехарактерными чертами лица и светло-голубыми глазами – необычное сочетание, я и сама засмотрелась. Конечно, с чисто эстетической точки зрения, ведь мужчины, выбравшие профессию, связанную с физической силой, вызывали у меня теперь отторжение на клеточном уровне. Смогу ли я когда-нибудь снова увлечься мужчиной? Этот вопрос всплыл в моей голове не к месту и не вовремя, хотя, казалось бы, вокруг больше сотни различных экземпляров – смотри да сравнивай, но мысли мои уносились отсюда обратно, в Чистую зону, а память выдавала мне порциями мягкую улыбку, длинные пальцы, лежащие на руле, синие глаза и деликатность, идущую вразрез с тем, что я наблюдала по отношению к себе здесь. Там, в Подразделении, был свой мирок, где инспектор Белл была не бесполезной девчонкой, а кем-то действительно важным, тем, кто вызывает уважение и даже интерес, как личность. Странно, но я скучала по этому интересу на почтительном расстоянии, по невесомой поддержке и готовности всегда прийти на помощь. Наверное, поэтому я, поднявшись после заката на наблюдательную вышку, сделала фотографию и отправила её Браунингу в личные сообщения. Отсюда океан был виден по-настоящему. И это по-настоящему было захватывающе: он был огромным и чёрным, он был живым – волны после шторма двигались лениво и неспешно, разбивались пеной о прибрежные, такие же чёрные камни. Океан был словно себе на уме, зная, что победил нас, что взял нас в плен, и теперь наблюдал за нами, как мы за ним. Меня распирало, чувства переполняли настолько, что я безумно хотела разделить их с кем-то. И никто, кроме Дэмиана, не смог бы меня понять… «Я тебе даже немного завидую», – пришло мне в ответ. А ведь когда-то он был к океану ближе, чем кто-либо. От океана его отделяла лишь тонкая перегородка кожи, мышц и плаценты. Интересно, он хоть раз думал об этом? Я сделала ещё одну фотографию на личный коммуникатор прямо в окне отправки сообщения, но не успела посмотреть её. – Здесь нельзя снимать, мисс. Меня окликнул строгий голос. Позади, словно призрак, вырос сержант Ньюман. Его однозначно подрядили следить за нами. – Я не получала никаких инструкций по поводу фото- и видеосъёмки… Ньюман приблизился ко мне, его светлые глаза блеснули в темноте стеклянного купола, почти аквариума, смотровой вышки. Блеснули угрожающе. Внешность обманчива – вся его мягкая симпатичность обратилась в острые лезвия перекошенного злобой лица. Он был способен отобрать у меня коммуникатор и размозжить его о мою же голову. – Удалите немедленно. Смысла упираться не было, я находилась в проигрышном положении с того момента, как ступила на базу. – Не вопрос. Я нажала кнопку отправить, но соединение сбросилось, видимо, связь заглушили. Прежде чем стереть данные под бдительным наблюдением Ньюмана, стоявшего у меня за плечом, я всё-таки взглянула на последнее фото. Меня обманывало зрение или камера глючила, но на берегу, прямо у самых волн я увидела силуэт человека. ---------- Глава 13 Глава 13 Мы въехали в город под звуки утренней сирены. Патруль встретивший нас у седьмого района, молчаливо пропустил нас на перекрёстке. За угол завернула машина дезинфекции, значит, районы с первого по шестой очищены, ребята хорошо справляются. Ныла шея, я отсидела себе всё на свете – мы гнали без остановок восемь часов, никто не хотел спать. – Это очень серьёзно, – отозвался Максвелл после долгого молчания. – Я знаю. – И абсолютно бездоказательно. – Я знаю. Но я уверена в том, что видела, Иен. В тот вечер Ньюман едва ли не выдавил меня с вышки, но через час я зашла туда снова – дежурный офицер ничего мне не сказал. Но я ничего больше не увидела, кроме мерно вздымающихся волн. Так обитаема ли Мертвая зона или это граница дырявая, как решето? Мне до боли в груди было жаль удалённое фото, я корила себя за то, что подчинилась и не взбунтовалась, но я была настолько шокирована, что не верила сама себе. Взглянуть ещё хотя бы разок… – Ты прилепила камеры? – Да. – Значит, будем выжидать, – подытожил Иен. – Мы забили тревогу и донесли её до Стельман. Мы сделали всё от нас зависящее. В конце концов, это их проблема. – Да, но последствия, как всегда, разгребать нам. Мне не хотелось думать, что будет, если человек, облепленный с головы до ног взвесями океанской воды, вдруг окажется в Чистой зоне. Машина прошла дезинфекцию ещё на блок-посту, но мы въехали на дополнительную уже на территории Подразделения. Шлюз открылся, выпуская нас, стерильных, как хирургические приборы, в депо. Рабочий день ещё не начался, в офисе не горел свет. Сдав костюмы в чистку, я переоделась в своё, принюхалась. Рубашка была несвежей и неприятно льнула к спине и подмышкам. Мне хотелось в душ и, возможно, если я приму снотворное в порядке исключения, я даже засну. Максвелл даже не стал звать меня в кабинет, махнул только рукой, мол, иди уже домой. Спустившись на парковку, я нашла свою машину и, стукнув себя по лбу, поняла, что не взяла ключи. Вызову такси, до тошноты не хочется подниматься в офис, а рулить тем более. Набирая номер единой службы перевозок я краем глаза заметила, что на моём капоте исчезла вмятина. Я дотронулась до свежеокрашенного металла и вспомнила, что перед отъездом сказала Браунингу, где искать ключи. Хотелось набрать его и отчитать за самодеятельность, но я, трусливо поджав хвост, поспешила покинуть паркинг, чтобы случайно не столкнуться с ним в дверях. Я сбросила звонок в такси – решила пройтись пешком, добить свои усталые ноги и спину. Возможно, после этого мне не понадобится снотворное. До дома было минут сорок неторопливым шагом, и я шла, стараясь разогнать смутные ощущения: подавленность, тревожность, взбудораженность. Организм снова издевался надо мной, не давая расслабиться: я всё ещё прокручивала в голове то ведро дерьма, которое вылил на меня майор, неприкрытые угрозы его помощника с лицом темнокожего Иисуса из клипа популярной певицы двадцатого века. Сухие строчки досье Дэмиана Браунинга. Блистающие бока моей машины, которую он отремонтировал. Я шла, глядя на проснувшийся город, на людей с тревожными взглядами, чьи лица всё ещё были скрыты под респираторами в ожидании новой волны, на простые коробки фасадов, где не было ни капли эстетики, одна лишь функциональность. Я шла, чувствуя, что с каждым шагом моё сердце ускоряется, а грудь распирает, словно внутри меня надувается шар, наполненный кровью. Что-то происходило внутри меня. Что-то, не поддающееся контролю и не имевшее названия. Но одно я знала точно, это странное ощущение каким-то образом связано с Браунингом. Я проспала до самого вечера. И спала бы ещё, если бы меня не разбудил жалобный скулёж собаки за стенкой. Я узнала Хельгу. Наверное, мучается со своими лапами, бедолага. Я хотела выйти и постучаться к миссис Хэнли, спросить, всё ли в порядке, но передумала – вдруг старушка неверно поймёт меня и решит, что собака мне мешает. Лекарство у неё есть, я выписала его на месяц, наверное, оно ещё не подействовало. Мельком я взглянула на часы. Половина восьмого вечера. Кажется, я сбила режим. Вздохнув, я поплелась на кухню, чтобы заварить себе чай. Домашние вечера часто угнетали меня: в голову лезли дурные мысли и воспоминания, и самоедством в это время я занималась с удвоенным рвением. Мысль напроситься в ночное дежурство я откинула, тогда я точно не восстановлю биоритмы без снотворного. По столу зажужжал коммуникатор. Я открыла сообщение. «Я могу тебе позвонить?» – осторожно и вкрадчиво, словно боясь разбудить. Это был Дэмиан. Я не ответила. Запаниковала. В сети была Нэлл Мартин, и я, повинуясь острому чувству тревоги, набрала ей сообщение. Сообщение, о котором в последствии точно буду жалеть. «Я сделала нечто ужасное. Привет». Звонок по видеосвязи не заставил себя ждать. – Привет. У меня как раз отменился клиент, – она улыбнулась и хитро повела бровями, намекая на то, что мне очень повезло получить консультацию прямо здесь и сейчас. Я едва заметно скривилась. Не люблю, когда кто-то набивает себе цену. – Рассказывай. Рассказывать мне уже не хотелось, но назад пути не было – я встала на скользкую дорожку, упала на задницу и покатилась под горочку. – Я прочла чужое личное дело без разрешения. Несанкционированно, – без упоминания имён, только суть. – У тебя проблемы на работе из-за этого? – Нэлл насторожилась, зная, как много значит для меня моя должность. – Нет. У меня проблемы с совестью. Я чувствую себя ужасно, будто… – … залезла в чужой ящик с нижним бельём? – Похоже на то. У меня кровь прилила к щекам – хорошо, что Нэлл не могла этого видеть Я почувствовала себя ужасно глупо. Может, Браунинг и вовсе бы не узнал об этом, а я снова развела целую трагикомедию. Моя патологическая прямолинейность вкупе с такой же патологической честностью делали мою жизнь невыносимой. А, может, открой я «ящик» той же Левицки или Уилсона, я бы так не мучилась, и дело в Браунинге? – Этот человек для тебя важен? – Нэлл снова будто прочла мои мысли. Я отвернула взгляд от монитора. – Это сложный вопрос. – По десятибальной шкале. – Нэлл, это не то… Не то. А что тогда то? К паршивому чувству вины прибавилось чувство стыда – я словно бы откатилась к своему пятнадцатилетию, когда вихри эмоций, приправленные гормональными всплесками, безоговорочно преобладали над простой логикой. Я не могла обозначить словами то, что чувствую, и поэтому не могла сама себе в своих чувствах признаться. Интерес? Благодарность за поддержку и участие? Сочувствие? Влечение? – Знаешь, что я думаю. Если бы отношения с этим человеком не были бы важны для тебя, ты бы мне не позвонила. – Просто я не хочу, чтобы он думал обо мне невесть что. – Тогда, может, есть смысл спросить его самого, что он думает об этом? Это ведь мужчина, верно? – Спасибо, Нэлл. Ты очень помогла. Я обрубила связь, ненавидя сама себя. Нэлл потом выскажет мне за внезапный саботаж сеанса, но это волновало меня куда меньше. Ромашковый чай остыл, превратившись в мерзкое горькое пойло. Я выплеснула его в раковину. Написала Браунингу «можно». Постаралась ни о чём не думать, просто не думать. Звонок не вставил себя ждать. Стоило записать его номер, чтобы набор незнакомых цифр не пугал меня. Я ведь не думала, что он начнёт звонить мне так часто… – Привет, Флоренс. Ты как после поездки? Я прокашлялась. Его голос щекотно коснулся слуха, оказавшись неожиданно приятным. – Изрядно потрёпана, но жива, – криво ухмыльнулась я, стараясь проглотить ком, колючим ежом застрявший в горле. Снова занервничала. – Хорошо. Ты так долго не отвечала, что я уже начал подозревать обратное, – я услышала, как он улыбнулся и почему-то отчётливо ощутила горький привкус ромашки на языке. – Я сейчас недалеко от твоего дома. Ты можешь спуститься, хочу кое-что показать тебе. – Это кое-что до завтра не терпит? – спросила я нарочито усталым и безразличным голосом. Так я старалась скрыть свою нервозность, прежде всего от себя самой. – Мне удалось вытащить обе фотки с базы, которые ты отправила мне… – Секунду! Спускаюсь. С этого и стоило начинать – предупредительность Браунинга сегодня сыграла ему не на пользу. ---------- Глава 14 Глава 14 Я сбросила связь и заметалась по квартире в поиске одежды. Старые тренировочные брюки я почему-то откинула. Распахнув дверцы шкафа я вытащила белую рубашку-платье. Сто лет его не надевала, Патрик говорил, что у меня на груди расходятся пуговицы. Однако, уже два года мне официально плевать на его мнение. От туфель на каблуке я отказалась, иначе платье превратилось бы в наряд для свидания, а для этого не было ни единого повода. Сунув ноги в кроссовки, я поспешила по лестнице вниз, на ходу заворачивая растрёпанные волосы в небрежный пучок на макушке. Я вышла из парадной как раз в тот момент, когда Дэмиан парковался у обочины. Мой силуэт промелькнул в отражении начищенного до блеска корпуса его машины, и я в своём белом платье вдруг показалась себе привидением, а потом только что вставшей с постели дурочкой, забывшей переодеть ночнушку. Я приросла к пятачку асфальта под своими ногами, чувствуя себя конченой идиоткой. Дэмиан вышел из машины, ослепив меня счастливой улыбкой. Он рад был меня видеть. Ну, а что мне оставалось делать в свою очередь? Конечно же напасть. – Браунинг! – я сложила руки на груди и сделала серьёзное лицо. – Мне нужен чек на ремонт моей машины. – М-м-м, я, кажется, его выбросил. Он состроил невинное лицо, но хитринка, сверкнувшая в его глазах, не ускользнула от меня. – Ты не должен был делать этого, не спросив меня. – Прости, я хотел помочь, мне было не трудно, серьёзно, – я не менялась в лице, и он добавил. – Больше не буду, – он сложил на груди руки лодочкой в примирительном жесте. На его мизинце блеснуло кольцо. Интересно, чьё оно? – Назови мне сумму, я переведу, – я настаивала. – Ладно, завтра, хорошо? – ровно на полсекунды я расслабилась, убедившись, что завтра буду свободна от непрошенных одолжений, пока Браунинг не договорил. – Я открою накопительный счёт, назову «Для Белл». Если тебе вдруг срочно понадобятся деньги, ты всегда сможешь их снять. – Вот же ты невыносимый! – я закатила глаза, тщетно стараясь не улыбаться. – Сочту за комплимент. Боже, я так отвыкла от того что кто-то что-то делает для меня, что воспринимала каждую такую попытку, как посягательство на честь и достоинство, но ведь Браунинг ни на что не посягал? Вроде бы. Я поймала его взгляд где-то на уровне моей груди, как раз там, где расходились пуговицы. Моргнув и наверняка проявив недюжинное усилие воли и такт, Браунинг вернул глаза на место. – Что там с фотографиями? – я сменила тему, к денежным вопросам мы вернёмся завтра, есть вещи поважнее. – Давай лучше в машину сядем, – он посерьёзнел. Обойдя авто спереди, Браунинг открыл мне дверь. Я прошла мимо него на расстоянии ладони, почувствовала запах цитруса и розмарина. Так обычно пахло в небольшом ресторане «Лайм» на двадцать персон, расположенном прямо за «Крео». Мне вдруг стало жутко интересно, что он там делал. Я постаралась запихнуть свой интерес куда подальше. На нём были чёрная рубашка и чёрные брюки – я заметила, как здорово этот цвет его оттеняет. Глаза стали ярче, кожа забронзовела, в этом строгом обрамлении Браунинг казался ещё выше и почему-то шире в плечах. В отличие от меня, маленькой и коренастой, он был худощав и строен, глядя на него, мне хотелось накинуть себе пару-тройку дюймов. Зря я отказалась от каблуков. – Первое фото я сохранил на жёстком диске, – он достал коммуникатор, провёл по экрану пальцем, ввёл пароль почти молниеносно. Две последние цифры я так и не успела разглядеть. – Достал и второе. Пришлось влезть в облачное хранилище твоего коммуникатора, прости. Я выхватила у него аппарат, дрожащими пальцами приблизила фото силуэта, стоящего у океана. Нет, мне не показалось. Это определённо человек. Мужчина. Мне было плевать на моё облачное хранилище, ради этой фотки я готова была выдать ему пароль от своего домашнего сейфа. – К сожалению, чуть ушло качество… – Ты же это тоже видел? – спросила я, не отрываясь от экрана. – Да… Где-то краем глаза я обнаружила, как задралось моё платье, пока я в нетерпении ёрзала по сиденью, и как непозволительно оголилось моё бедро. Вряд ли это осталось незамеченным. Я поймала себя на ощущении, что делаю это подсознательно, инстинктивно – соблазняю, и тут же ужаснулась этой мысли. Я, не глядя, потянулась рукой к краю платья, но ткань чёрт возьми, застряла и ни в какую… – Ещё я обнаружил запрос к своему досье… Силуэт у океана вдруг потерял для меня первостепенное значение. Я уронила руку с коммуникатором на сиденье, почувствовав, как желудок наполняет горечь, а в груди начинает полыхать. – Прости, Дэмиан, – не поднимая глаз, сказала я. – Тебе не за что просить прощения, просто там… Там не совсем то, чем хочется гордиться… сам бы я вряд ли завёл эту тему, но я понимаю твой интерес, ты имеешь право знать с кем… общаешься. Чувство стыда заполняло меня с головой, я тонула в нём, а хуже всего было то, что Браунинг оправдывал меня. Лучше бы обвинил, я бы перенесла это легче. Вскинув голову, я взглянула на него, высказалась резко и безапелляционно. – Это вряд ли что-то меняет. – Для меня меняет. – Я смотрела на него во все глаза. Дэмиан Браунинг сник, он казался сейчас непривычно серьёзным, словно я неосторожно содрала едва зажившую корку на глубокой ране. Похоже, эта его порой до жути раздражающая самоуверенность, которую он часто демонтировал на работе, была напускной. – Ты знаешь, это чувство… всё уже позади, но ощущение, что ты когда-то был физически неполноценен… – Ты не один такой, Дэм, перестань. Ты говоришь так, словно преступление совершил! Посмотри, – я ткнула пальцем себе в грудь, – по мне видно, что я сгораю от стыда? Я, как восковая кукла, всё время белая. – У тебя очень красивая кожа, – он взглянул на меня и улыбнулся этой своей мягкой, вызывающей безоговорочное доверие улыбкой, которая отчего-то заставляла меня волноваться. – Где-то внутри себя я сейчас дико покраснела, будь уверен, – чуть приподнявшись на сиденье, я резко одёрнула задравшееся платье и демонстративно отвернулась. Странно, но комплимент из уст Дэмиана не вызвал у меня обычной реакции – раздражения и желания послать к чёрту, он был даже приятен, но мне всё ещё было сложно спокойно принимать нечто подобное в свой адрес. Меня всё ещё преследовала навязчивая мысль, что я этого не заслуживаю. – Флоренс, правда, всё нормально. Если хочешь поговорить об этом, если у тебя есть вопросы, я не против. Я вздохнула, прикрыла глаза. У меня действительно было море вопросов, они роились у меня в голове до ломоты в висках всю бессонную ночь, пока мы ехали с базы в город, но сейчас я не могла вспомнить ни единого. Мысли истончились, потеряли целостность, расползлись. Я не могла ухватить ни одной. – Скажи, Дэм, если у тебя иммунитет… если ты выйдешь к океану, с тобой действительно ничего не произойдёт? Он нахмурился, опустил голову. Свет фар проезжающей мимо машины озарил его профиль, словно фотовспышка. Всё же восторги Левицки имели под собой основание, странно, что я никогда не присматривалась… – Я не знаю, и не хотел бы пробовать, если честно. Это страшно. Этот человек на фото… Я тоже плохо представляю, как это возможно. А, главное, зачем? – он покачал головой и вздохнул. – Но если мыслить теоретически… – он красноречиво взглянул на меня, и я поняла, что да – токсин его не возьмёт. – Ты уже показал Максвеллу? – я протянула ему коммуникатор. Наши пальцы соприкоснулись, я одёрнула руку и вздрогнула, меня вдруг зазнобило. – Нет, сначала я должен был узнать твоё мнение. – Тогда завтра утром на совещании я скажу ему. Он молча кивнул, я снова отвернулась к окну, машинально взялась за ручку двери. – Люблю эту мелодию. Только сейчас я услышала, что у него в машине тихонько мурлычет радио с симфонической музыкой. Это была оперная ария. Очень возвышенная, волнительная, нежная. Кажется, я перевпечатлилась за последние дни – мне хотелось плакать. – Опера «Джанни Скикки». Тоже люблю её. Музыка совсем растревожила меня. Надо было сворачивать разговор, но я почему-то никак не решалась. И почему я никак не могу уйти? Может вот, это оно? Искреннее участие? Проклюнулось, наконец-то. Я поймала себя на мысли что интересуюсь биографией Дэмиана не только из профессионального интереса. – А сейчас? Сейчас у тебя всё нормально? – несмело спросила я, надеясь, что не выхожу за рамки приличий. Я колебалась где-то между «не быть равнодушной стервой» и «лезть не в своё дело», чувствуя себя сапёром без снаряжения. – Да, но есть ограничения. Я пытался заниматься серьёзным спортом в Академии, но после первого сезона загремел на замену клапана. Теперь только лёгкие пробежки. – Какой у тебя маршрут? – Фонтаны Первого президента. – Таки тянет тебя к воде, – я усмехнулась. – Ха, да уж… – он понял мою иронию, усмехнулся в ответ. – А у тебя какой? – Аллея памяти. Люблю клёны. Нэлл сказала бы, что социализация проходит успешно, я почти не чувствовала неловкости, даже забыла про расходящиеся пуговицы. Но Браунинг решил идти дальше, и я оказалась к этому не готова. – Хочешь прогуляться? – он чуть согнулся над рулём, пытаясь заглянуть мне в глаза. Его взгляд обжёг меня. Ровно на мгновение я увидела в нём то, что он так давно и тщательно скрывал, с чем осторожничал, чтобы не казаться слишком настойчивым и не спугнуть. Его интерес был гораздо больше, чем дружеский, и я в очередной раз убедилась, что мне это не показалось. Нет, всё же я слишком далеко зашла с этим своим платьем. – Нет, Дэм, я… Хочу домой. Я выпалила это на одном дыхании, и даже почти искренне – вместо «я хочу домой» в моей голове звенело «я боюсь». Он опустил глаза, сохранив мягкую улыбку на лице. – Доброй ночи, Флоренс. – И я дёрнула дверь. На улице оказалось холоднее, чем я рассчитывала. Осень, которая ещё утром не ощущалась вовсе, настигла меня под вечер промозглым воздухом и пронизывающим ветром. Прихватив раздувающиеся полы платья и проклиная себя за то, что не надела тренировочные штаны, я быстрым шагом направилась к парадной. Дэмиан отъехал от моего дома лишь тогда, когда я поднялась в квартиру. ---------- Глава 15 Глава 15 Я смогла заснуть только после двух таблеток снотворного. Сон был тяжёлым, мучительным – голову словно придавило к подушке бетонной плитой. Просыпалась я трудно: сирена в моём мутном сознании колыхалась, словно желе – то врезалась в уши визгом пилы, то ускользала, превращаясь в комариный зуд. Открыв, наконец глаза, я решила, что не буду ни о чём думать, несмотря на то, что память услужливо подкинула мне образ Дэмиана Браунинга, сжимающего руль и это его «Доброй ночи, Флоренс». Сейчас это звучало, как издевательство. Я подошла к окну, стараясь переключиться на привычные образы: хозяйку супермаркета, патруль, велосипедиста. Старушки Хэнли видно не было. За стеной не слышно собачьего скулежа. Наверное, задержались на площадке, у Хельги всё-таки лапы болят. Кофемашина голодно запросила капсул, я почистила её и запустила, потратив на это несколько лишних минут. Я выходила из привычного утреннего графика, и меня это тоже беспокоило. Прежде чем отправиться в душ, выглянула в окно ещё раз – соседки с собакой нигде не было видно. В душе я пыталась смыть с себя безотчетную тревогу, которая навалилась на меня сразу, как я встала с постели. Меня тревожило отсутствие на улице Хэнли, предстоящее совещание и встреча с Дэмианом. Именно поэтому на пробежке я старалась держаться как можно дальше от фонтанного комплекса. – Я собираюсь в Академию, Белл. – Звонок Максвелла застал меня на парковке, где я, стараясь не отсвечивать, пыталась пробраться в офис. – К нам завтра прибудут десять стажеров: двое в отдел инспекции, восемь – к Уилсону. Пусть ведут их на тактический полигон, а то Уилсон уже две недели форму протирает в штабе. Нештатных ситуаций, где требовалось бы вмешательство боевой группы, действительно не было уже давно. И это было хорошо. Но парни скучали без дела, выполняя лишь функцию охраны и сопровождения машин дезинфекции – и этот дурацкий спор на стрельбище, и неудачное свидание Уилсона с Левицки были тому подтверждением. – Оформи всех, будь добра. И ещё, жалоба на одно злачное местечко в Седьмом районе, они не прошли дезинфекцию по графику, в сортире отсутствуют антисептики. Надо проверить. А с завтрашнего дня начинаем внеплановые рейды. Я приеду после обеда, всё обсудим подробно. Старший инспектор отключил связь, и я мысленно обрадовалась тому, что буду загружена, а, значит, ненужным мыслям в моей голове не будет места. Перед отъездом в Седьмой район я ещё раз проверила текучку: стажёры были оформлены – каждому следовало подписать договор о неразглашении, со стороны полиции было тихо, техоснащение было в порядке, щиты функционировали нормально. Я ещё раз открыла вчерашнее фото – ничего не изменилось, галлюцинация не исчезла, неизвестный мужчина всё ещё стоял у берега океана, и волны едва не омывали ему ноги. Предстоящее совещание должно стать богатыми на события. Предупредив Уилсона о выезде – на проверки инспекция обычно всегда выезжает в сопровождении, Уилсон выделял на это пару своих ребят – я спустилась пообедать. За соседним столиком, спиной ко мне сидела Дебби Левицки. Она не заметила меня, что-то самозабвенно набирая на телефоне. Я увидела в зале ещё двоих из отдела аналитики и компанию из технического. Никому не было до меня дела, я была несказанно счастлива этому. Попросив у официантки печёный картофель и жульен из курицы, я последовала примеру Левицки и уткнулась в коммуникатор, листая последние сводки аналитиков. Сводки касались миллиона разных вещей: от экономики до настроений в обществе, и, находя внизу того или иного документа визу Браунинга, я в тревоге поднимала глаза на вход, опасливо ожидая, что он вот-вот материализуется в дверях и снова подсядет ко мне за стол. Я понятия не имела, как с ним теперь разговаривать. Складывалось ощущение, что наши с ним отношения словно неслись кубарем с горы, и каждый раз я думала, что вот он стоп, где я могу перевести дух, подумать, привыкнуть, как снова происходил какой-нибудь сдвиг, форс-мажор, к которому я абсолютно не была готова. Браунинг не материализовался, но Дебби, подняв голову и увидев меня, тут же вскочила со своего места и устремилась ко моему столу. – Привет, Флоренс, прости пожалуйста, я не помешаю? Она уселась напротив меня. Её большие, детские глаза были заплаканными, а лицо чуть припухшим, будто она не спала полночи. Всегда радостно-возбуждённая, сегодня она давила из себя улыбку. Я не отказала ей, прикидывая в голове, как бы тактично спросить у неё, в чём дело. Хотелось надеяться, что это не Уилсон допекает её своими домогательствами. – Извини, что я на тебя всё это вываливаю, просто мне тут вообще больше не с кем поговорить. В отделе одни мальчики почти, а женщины меня не особо воспринимают всерьёз… – Каюсь, я тоже не воспринимала её всерьёз, радовало только то, что я гораздо умелее многих скрывала это. – Я вчера пригласила Дэмиана поужинать. В «Лайм», – зачем-то уточнила она, хотя я и так поняла это. Я поняла ещё вчера, что Браунинг до поездки ко мне был в этом заведении и теперь узнала, с кем. Меня накрыло волной чувство стыда и досады, а после к ним присоединилась и злость. Я тут едва ли не крышей еду от переживаний, а он работает на два фронта? Чёрт, ну и дерьмо. У меня пропал аппетит, и я почти не слышала, что щебечет там себе Дебби, делая большие, круглые и заплаканные глаза пока фраза «…принадлежит другой», случайно не врезалась мне в слух. – Прости, Дебби, я задумалась. Повтори, пожалуйста. Левицки недовольно-обиженно сдвинула брови, но повторила. – Он сказал мне: «Извини, Дебби, ты чудесная девушка, но моё сердце давно занято. К сожалению моё чувство безответно, поэтому я хорошо тебя понимаю», представляешь?! – она смахнула рукой слезу с длиннющих ресниц, а я подавилась водой. Я так долго кашляла, что изумлённая Левицки подскочила ко мне с намерением похлопать мне по спине. Я вдруг испугалась, что она надаёт мне по лицу. – Спасибо-спасибо, – перемежая кашель сдавленными вскриками, я замахала руками. – Уже прошло, всё. Спрятав глаза в стол, я принялась вытирать салфеточкой брызги, попутно стараясь унять дрожь в руках. – Чудовищно несправедливая жизнь, чудовищно, – вздохнула Левицки. – Он был таким искренним… Я даже злиться на него не могу, – Левицки вздохнула ещё глубже. – Он мне шанса не дал. Что же там за идиотка такая?! – воскликнула она в пустоту и я, наконец, подняла на неё глаза, только сейчас целиком и полностью осознав то, что речь шла обо мне. Браунинг сбежал со свидания с ней ко мне. Он озвучил свои чувства, не называя имён и не представляя, что Дебби слово в слово донесёт его речь до меня. А, может так и было задумано, ведь Браунинг – та ещё заноза с процессором вместо мозгов! Нет, он не мог знать, что Левицки считает меня своей приятельницей, если только та сама не разболтала о нашей с ней единственной совместной пробежке… А, может, я все это придумала, и у него совсем другая боль – какая-нибудь школьная подружка или… От переизбытка информации у меня разболелась голова, надо бы переключиться. Я всерьёз задумалась об отпуске, который раз за разом предлагал мне Максвелл, как о способе сбежать. – Мне жаль, Дебби, – охрипшим от кашля голосом произнесла я. В груди болело от натуги. – Слушай, что ты думаешь насчёт Уилсона? Она вопросительно взглянула на меня. – Если уж мы о неразделённых чувствах говорим… – намекнула я. Взгляд Левицки прояснился, блеснул искрой интереса. – Он хороший парень, правда. Ты могла бы дать ему шанс. Дебби хмыкнула, покрутила браслет на запястье. Воспряла духом. Она наконец-то становилась похожа на саму себя – чуть взбалмошную и лёгкую, это радовало, а то я уже начинала за неё волноваться. Странно, я поймала себя на мысли, что проникаюсь к ней тёплыми чувствами. – Он не в моём вкусе… не знаю… – она вздохнула, сложила на груди руки. Смотрелась она при этом забавно, будто пирожное не могла выбрать в супермаркете. Браунинг тоже никогда не был в моём вкусе, и я не понимала, отчего меня сейчас так трясло в какой-то безотчетной, глупой, детской эйфории. ---------- Глава 16 Глава 16 Мы добрались до Седьмого района к двум часам дня. Чем ближе мы подъезжали к месту назначения, тем сильнее меня накрывало чувство дежавю. Я уже была здесь. Именно там, у закутка, обнесенного драной рабицей, с тремя ржавыми мусорными баками внутри я устроила драку. Спустя время я вдруг поняла, что эта драка была для меня своеобразной терапией, отчаянным выплеском адреналина, словно жизнь с Патриком научила меня всегда быть «в тонусе», и я просто отвыкла жить в покое. Нэлл объясняла это повышенной выработкой кортизола, и понадобится время, чтобы всё пришло в норму. В этот раз я была с ней согласна – в тот вечер я просто не могла себя контролировать, сейчас же я чувствую себя вполне здраво, эксцессов не будет. Бар уже был открыт. Я попросила ребят оставить машину на противоположной стороне дороги чтобы не светить эмблемой, и зашла внутрь в качестве обычного посетителя. Невооруженным глазом я заметила, что рассадка здесь слишком плотная: за одно это их следовало прилично оштрафовать. Ультрафиолетовая лампа работала только над барной стойкой и светила еле-еле, над столиками они были выключены: я надеялась, из-за того, что не было посетителей, иначе это не бар, а рассадник. Я заказала у хмурого бармена холодный чай, но, конечно же, не стала его пить. Повозив по дну ложкой, я отправилась в уборную. Внутри стояла вонь застарелой мочи. И антисептика там действительно не было. Вопиющая беспечность. Я набрала ребятам сообщение, пора приступать. – Инспектор Белл, – выйдя из туалета, я вернулась к стойке и вынула удостоверение. Лицо бармена вытянулось и покраснело. – Мне нужен владелец заведения. – Он перед вами, мисс, – его разросшиеся усы брезгливо дёрнулись, он смерил меня с ног до головы, наверняка сомневаясь, что такая пигалица, как я, пришла не разыгрывать его. – Инспектор, – поправила я. – На вас поступила анонимная жалоба и, как я вижу, – я обвела рукой помещение, – не без основания. Закройте бар, мы проведём замеры и осмотр, я составлю предписание. – А вы не поделитесь со мною, мисс… простите, инспектор, что за загадочный аноним накатал жалобу на меня? – он красноречиво раскрыл кассу и начал пересчитывать купюры, играя и, явно переигрывая, бровями. Эти его брови, я не могла смотреть на них и, в то же время, не могла оторвать глаз – они были огромными, как два диких, неухоженных, корявых куста, растущих вдоль дороги к Промежуточной Зоне. – Слово «анонимный» вам что-нибудь говорит? Конечно же, я знала имя: все жалобы тщательно регистрируются, иначе Отдел потонул бы в междоусобных разборках и мелких конфликтах, но выдавать заявителя я не имела права, и это противоречило здравому смыслу – можно было только представить, какая травля бы началась. – Всегда можно найти выход из положения, мисс… Я закатила глаза – внесу в протокол попытку подкупа. Мои парни уже стояли у крыльца – я видела их широкие спины в чёрной униформе. Хозяин, явно намереваясь трепаться дальше, тоже заметил их. Пыл его, едва разгоревшись, заметно поутих, он побрёл к двери и перевернул табличку. Один из ребят по инструкции остался снаружи, другой сопровождал меня внутри, пока я ходила вдоль и поперёк, отмечая нарушения. Протокол оказался длинным. Мы редко использовали бумажные носители из-за дороговизны изготовления, поэтому все документы мы заполняли на планшетах. Хозяин заведения без проволочек, обыкновенно ведущих за собой увеличение штрафа, подписал его отпечатком своего пальца. Копию я отправила ему на ближайший цифровой носитель. С проверкой было покончено. Время близилось к трём часам. Сорок минут на дорогу, а после – совещание, о длительности которого можно было только гадать. Я вышла из бара и заметила топчущуюся возле крыльца девчонку, подозрительно знакомую. Да, она шарахалась поблизости, когда мы только-только подъехали. И да, я уже видела её здесь не более чем неделю назад. Девчонка тоже меня узнала. Она налетела на меня, словно бешеная, остановившись в паре футов – суровые лица моих охранников внушали ей опасения. – Это ты встряла тогда?! Никому нахрен не сдалось твоё геройство! – выплюнула она, и я на мгновение стушевалась. – Они били тебя. – Нет, я не ждала благодарностей, но я не думала, что этот очевидный, казалось бы, факт мне придётся произносить вслух. – Ничего подобного! Мы собирались развлечься. – Ты ещё мала для таких развлечений, – сухо отрезала я, но внутри меня медленно поднималась буря протеста. Мне хотелось кричать, но я не имела на это права. Я ей никто… – Какое кому дело?! – Твоим родителям, например. – Им плевать, они спускают бабки в онлайн-казино и постоянно трахаются, чтобы родить ещё и получить ещё пособие! Я бы им просто отсосала и получила бы полсотки! – Эль! Парень из булочной напротив перебежал дорогу, на ходу снимая через голову фартук с логотипом местной продуктовой сети. Подбежав к девчонке, он схватил её за плечи и отвёл от меня на пару шагов, легонько встряхнул и что-то быстро-быстро заговорил ей на ухо. Я глядела на эту сцену, словно на быстрой перемотке, в то время как в голове едва ворочались мысли. Чёрт возьми, я помнила тот протокол наизусть, ей было всего четырнадцать лет! Если в тот вечер я не придала этому значения, то сейчас я поняла, чем она здесь промышляет. Как же так вышло, что совсем ещё дети торгуют собственным телом, чтобы выжить?! Где же мы свернули не туда? Девчонка одета неплохо, и, может, я снова слишком глубоко копаю – система здесь не при чём, и этой данной, конкретной семейка требуется вмешательство службы опеки? – Меня никто не любит, я никому не нужна, – девчонка зарыдала, уткнувшись в плечо юного пекаря, а я всё так же стояла столбом посреди тротуара, не решаясь сесть в машину и уехать. Что я могла сделать для неё? Для себя? И почему именно сейчас, глядя на эту растерянную, слабую и оттого зверски злющую девчонку, я вдруг остро ощутила своё одиночество. Парень направил её в пекарню, а сам, бесконечно оглядываясь, чтобы убедиться в том, что она действительно дошла до места назначения, подошёл ко мне. – Филд. Дилан. Я вспомнила это имя – оно красовалось на бланке заявителя. Я кивнула. – Хотел её отвадить отсюда, – пряча глаза, произнёс он. Поэтому и заявил, дураку понятно, да только кто он ей? Не брат же. – Пожалуйста, не передавайте в опеку. Я собираюсь уехать. И возьму её с собой. В Детройте-2 возраст согласия пятнадцать лет… Там есть автозавод, там жизнь лучше, там жильё… денег вот только ещё накоплю… Понимаете, я люблю её. Я смотрела в его лицо. Он был старше неё, но ненамного – если бы я заупрямилась, ему бы светил срок. И не только ему… кто знает, со сколькими спала эта глупая девчонка, искавшая не столько лёгких денег, сколько одобрения и спасения от одиночества. Я терпела насилие в своём браке ради того же самого… Вздохнув, я потёрла лоб. Почувствовала, как дико устала. – Не затягивай, Дилан. Я села в машину и постаралась больше ни о чём не думать в надежде, что они уедут быстрее, чем девчонка сложит свою бедовую голову в ближайшей подворотне. Я не могу помочь всем. Это не в моей компетенции. Но уговоры не помогали, с каждой милей прочь из района я чувствовала себя всё поганее. ---------- Глава 17 Глава 17 Я успела к началу совещания. Иен вернулся полчаса назад, привезя с собой микроавтобус с шумной и встревоженной компанией стажёров. Нам в инспекцию перепали двое – взъерошенный парнишка и собранная, чуть хмурая девчонка с раскосым, азиатским вырезом глаз. Они сидели, словно два воробья, в дальнем конце стола – Максвелл затащил их на совещание. С места в карьер, что ж, вполне разумно. – Лу Мэй. Дастин Притчер, – представил он их. – Инспектор Флоренс Белл. Старший аналитик Дэмиан Браунинг. Меня вы уже знаете. Лу Мэй сдержанно улыбнулась – наверняка Максвелл вызвал у неё симпатию. Я хмыкнула под нос – стажёрка ещё не знала, что добрый дядя Иен не даст им спуску. Уилсон отсутствовал, разбирался со «свежим мясом» из Академии, о чём он поспешил оповестить нас в рабочем мессенджере получасом ранее. Дэмиан почти не смотрел в мою сторону, а, чувствуя на себе мой взгляд, опускал глаза в планшет и будто бы делал заметки. – Я запросил отчёты о поставках спецоборудования в Мёртвую зону за последние шестьдесят дней, – вступил Дэмиан. – Попробуем развернуть схему в обратном направлении… – О чём речь? – кажется, пока я отсутствовала, появились новости. – Сегодня днём на полигоне отходов нашли использованную спецугу. Кто-то второпях прикопал её прямо у забора, – ответил Максвелл. – Она используется для выхода в Мёртвую зону, такие комплекты все до единицы должны быть учтены, – он повернулся с Дэмиану. – Надо проверить сроки эксплуатации и сроки списания, лучше вручную. Нагрузи этим стажёров, Левицки там, кто там ещё у тебя есть…, – он неопределённо махнул в сторону опенспейса. – Белл, Мэй и Притчера завтра с собой в рейды, покажи им, что и как у нас делается. Свободны, ребята. А ты останься, – он указал на меня, – обсудим график проверок. Я перевела взгляд на Дэмиана, когда он поднялся из-за стола. Уголки его губ дрогнули и поползли вверх, в глазах промелькнуло обречённое смирение. Я вспомнила его признание, сказанное словами Дебби Левицки, и поспешила отвести взгляд. Браунинг смирился с поражением. В груди загрохотало, и я усилием воли попыталась вернуть себя в рабочее состояние. У нас чёртова куча дел. – Браунингу удалось вытащить фотографии, – я развернула к нему коммуникатор. Максвелл долго вглядывался в изображение, и с каждой секундой его лицо всё больше мрачнело. Мои же мысли неслись так стремительно, что я не успевала ухватить ни одну из них за хвост. Фото, спецобмундирование, сбои щитов – всё это казалось мне взаимосвязанным. Надо сесть и подумать, а ещё лучше подключить к этому Браунинга и устроить мозговой штурм – я знаю, он точно нашёл бы взаимосвязь там, где я её не вижу, и да, он прямо сейчас гонял весь свой отдел по этой теме, а я чувствовала себя не у дел. С другой стороны после вчерашней встречи я не знала, как себя вести с ним – шаткий мостик дружбы и доверия, который протянулся между нами, надломился под грузом неозвученных чувств. Мы не можем откатиться назад, к статусу просто коллег, а движение вперёд для меня равнялось шагу в неизведанные докатастрофные джунгли, полные хищников и ядовитых растений. Только сейчас я поняла, что Браунинг вдруг стал очень важен мне, важен не только, как эффективный коллега, но как товарищ, друг, с которым у меня установилось удивительное взаимопонимание. А я ведь уже почти забыла, что такое дружба. – Я отправлю это Хоуп сегодня же, – хмуро и зло проговорил Максвелл. Я кожей чувствовала, как его раздирает ярость по отношению к бывшим соратникам, допустившим вопиющую халатность, а, может, даже вступившим в сговор с неизвестной нам целью. Мне хотелось поддержать его, но лучшее, что я могла сейчас сделать – уйти. ---------- Глава 18 Глава 18 Я вернулась домой за час до сирены. Скинув ботинки и плащ в прихожей, я сразу же направилась в душ, под кипяток. Мне снова было холодно. Растирая спину мочалкой, я мысленно прикидывала, где может быть обогреватель, в шкафу или кладовке – осенняя, промозглая ночь обещала быть холодной, а центральное отопление было регламентировано чёткими сроками. Даже сквозь шум воды я слышала надрывный скулёж Хельги за стенкой – собака охрипла, видимо, скулила весь день. Выкрутив краны, я наспех вытерлась, надела тёплую домашнюю одежду, замотала волосы в тюрбан и вышла на площадку. – Миссис Хэнли? Я постучала в дверь. Мне не ответили. Я нажала на звонок и прислонила ухо к двери, надеясь услышать шаркающие шаги соседки, но я не услышала никого, кроме спаниэлихи – собачий плач стал чуть тише, видимо, она испугалась моего голоса. – Миссис Хэнли, вы дома? Идти ей было некуда, у неё когда-то были двое детей, которых забрал токсин ещё двадцать лет назад во время одной из вспышек. До начала комендантского часа оставалось двадцать пять минут, вряд ли она рискнула бы выйти. Ослабление поля щита было совсем недавно – эта мысль больно ударила меня под дых. Старики уязвимы даже при малейшей концентрации токсонита в воздухе, а я не могла со стопроцентной уверенностью сказать что старушка Хэнли не выходила в тот день из квартиры. Я бросилась обратно к себе. Скинула с головы полотенце, замотала мокрые волосы в тугой пучок. Сунувшись в кладовку, достала спецкостюм. У меня, как у инспектора Подразделение Отдела по борьбе с последствиями Катастрофы, были полномочия на вскрытие жилых помещений при любом подозрении на заражение. Я своим правом воспользовалась – тонкое сверло прошило замок, и дверь поддалась. Испуганная Хельга нырнула под софу, и я, проследив направление её побега, тут же бросилась в ванную. Миссис Хэнли лежала на полу в неестественной позе, с раскиданными руками и ногой, вывернутой наружу. Она не подавала признаков жизни. В спецкостюме было не развернуться, я старалась двигаться максимально осторожно, чтобы ненароком не повредить ткань: вероятность заражения токсонитом, как причину смерти отвергать нельзя, несмотря на то, что характерные признаки заболевания – синюшность конечностей, рвота и пена у рта – отсутствовали. Миссис Хэнли была мертва уже около суток – трупные пятна при надавливании больше не бледнели, белки приоткрытых глаз приобрели жёлтоватый оттенок, лицо посерело, а черты заострились. Я вышла из ванной, взглянула на окно, запыленное и мутное. Сделала шаг в комнату, встала на колени у софы, попыталась вытащить оттуда Хельгу. Безрезультатно. Прошаркав через квартиру на площадку, я затворила дверь и прижалась к ней спиной. Взвыла сирена. Звук пронзил меня острой спицей. На лбу выступила испарина, а руки затряслись, словно с похмелья. Только сейчас я услышала, как грохочет у меня сердце. Я работала. Я была в двух шагах от собственной квартиры, но я была на работе – она настигла меня и здесь. Она настигла мою старую соседку, к которой я привыкла, как привыкла к холодным простыням и завыванию сирены по утрам, к шуршанию колёс патрульной машины и курьеру на велосипеде, проезжавшему мимо моих окон каждое утро. Я видела у неё на столе остатки рагу, которое я привезла ей из супермаркета пару дней назад… Я была растеряна. Миссис Хэнли, как же так? Я снова вошла к ней, поискала телефон. Стационарный кнопочный аппарат нашёлся в прихожей на журнальном столике. Я набрала номер дежурного – нужно вызвать сюда лаборантов, чтобы взять образец тканей. Через полчаса к моему дому подъехала спецбригада и полиция, на углу остановилась серая труповозка-утилизатор – в зависимости от результатов анализа миссис Хэнли поедет в городской крематорий или на утилизацию токсичных отходов. Нам уже давно не до сентиментов. Насколько мне известно, у неё не было никого, кроме Хельги, некому отдать её прах. Лаборанты вызвали службу надзора – их белая машина с эмблемой в виде отпечатка собачьей лапы на капоте стояла через два дома отсюда, на безопасном расстоянии. Все ждали результатов анализа. – Инспектор, это вас. Я сидела на подножке спецмашины, когда один из техников, облачённый в точно такой же спецкостюм, как у меня, протянул мне коммуникатор в воздухопроницаемом чехле. Я поднесла его к слуховому динамику. – Белл, ты в порядке? – голос в трубке принадлежал Максвеллу. Я мельком взглянула на циферблат. Время приближалось к десяти. – Где твой чёртов комм?! – Дома забыла. Я в норме, – устало и слишком безразлично для ситуации ответила я. – Ты на работе ещё? Время уже… – Нет, я дома. Мне дежурный сообщил, что им на пульт поступил вызов с твоего адреса. Анализ готов? – Ждём ещё… – Прими сыворотку. Обязательно. – Ты знаешь, что это ерунда собачья. Если уж заражение, то заражение. – Иммунномодулятор, который учёные вывели два года назад, не отличался особой эффективностью против Сильвы. Против гриппа, диареи и головной боли – вполне, но не против неё. Однако, в аптечках первой помощи при столкновении с токсонитом он был. Наверное, в качестве плацебо. – Я с ней три дня назад контактировала, так что давно бы уже… – Всё равно прими. Для успокоения. – Я спокойна. – Для моего успокоения, – твёрдо резюмировал Максвелл и следом тяжело вздохнул. – Час от часу не легче. Я молчала. Спать мне не хотелось, но и сил уже не было – томительное ожидание сожрало их подчистую. Осенний воздух холодил мне мокрую голову, но лоб горел, и под плотным капюшоном создавался эффект парной. Мне не хотелось ни плакать, ни пить, несмотря на противный ком в горле. Мне пришла мысль набрать родителям – я понятия не имела, как они перенесли ослабление поля щита, но, наверное, хорошо, раз их адрес не высвечивался на пульте вызова. Хотя я была на военной базе в эти дни… Но мне бы передали. Точно передали. Родители не позвонили мне, зная, что я работаю в самом эпицентре. Так зачем мне им звонить? В эти минуты решалось многое: оцеплять или нет квартал, объявлять ли изоляцию, проводить или нет глубокую дезинфекцию дома, умирать мне в ближайшие трое суток или нет. Угрозу собственной жизни я принимала с удивительным равнодушием, она не пугала меня – подписывая бессрочный трудовой договор с Подразделением, я принимала риски. Возможно, Патрик научил меня этому – относиться к своей жизни с пренебрежением… – Инспектор Белл, результат отрицательный. Предварительная причина смерти – остановка сердца, – сообщил лаборант, высунувшись из подстанции. Его глаза в лицевой маске нервно блестели где-то надо мной. – Совсем старенькая была. Сейчас и не живут столько… Миссис Хэнли было почти восемьдесят. В нашем мире дожить до шестидесяти уже большая удача. Я сняла респиратор, «капюшон», расстегнула комбинезон до пупка, глубоко вздохнула. На улице пахло выхлопными газами и кислым запахом антисептика. Словно потревоженные в гнездах птицы, из окон выглядывали взволнованные люди. Когда я сняла маску, кто-то из жильцов перекрестился. Смешно. На обломках мира до Катастрофы, как грибы после дождя, возникали новые секты и конфессии, полиция постоянно разгоняла их сборища, словно осоловелые рои саранчи – Новое правительство провозгласило атеизм. Сейчас их стало меньше, либо они ушли в столь глубокое подполье, что их оттуда не выкурить. Но это уже нас – Отдел – не касалось. Лаборатория уехала, к подъезду неспешно подкатил катафалк и служба надзора. Почти безучастно я наблюдала, как тело миссис Хэнли выносят из парадной в чёрном мешке и грубо, как багаж, втаскивают по полозьям внутрь машины. Катафалк небрежно стартовал с места, направившись в сторону городского крематория. Следом вышли специалисты службы надзора. Скулящая Хельга сидела в чёрном пластиковом ящике с двумя отверстиями для вентиляции. Он напомнил мне на маленький саркофаг. – Я хочу забрать собаку себе. Не знаю, чем я руководствовалась, когда сказала это. Меня не бывает дома, мне сложно заботиться о ком-то, даже порой о себе, у меня даже кактус сдох на рабочем месте. Быть может, я просто отчаянно цеплялась за привычное. Быть может миссис Хэнли и её старая спаниэлиха дарили мне чувство, что я не одна? – К сожалению, необходимо сначала отвезти её в клинику, оформить и обследовать. – Я поеду с вами. Ветеринарный врач лишь пожала плечами, но чинить мне препятствия не стала. Ветеринарная клиника находилась сразу за «Оазисом», мы провели в машине двадцать неловких минут молчания, разбавляемых собачьим плачем. – Собака слишком старая. Она может не принять нового хозяина, – бросила мне ветеринар, перед тем, как выйти. Я ничего не ответила ей. В маленьком зале ожидания я просидела сорок минут – в столь поздний час пациентов почти не было, только лохматая кошка, которую нашли на улице безднадзорной. Животные не болеют, но в редких случаях могут быть переносчиками, поэтому закон об отлове животных действует у нас безукоризненно. Если хозяин кошки не объявится – а, судя по состоянию её шерсти, он не объявится – её ждёт усыпление. Я смотрела на кошку, кошка смотрела на меня, и кажется, мы обе понимали, какое дерьмо творится вокруг. – Инспектор, – высунувшись из кабинета, ветеринар поманила меня жестом руки. Я поднялась. У меня хрустнуло колено и заныла поясница. – Сожалею, вы не можете забрать собаку. Она уже очень стара и, к тому же, больна. Запущенный артрит на обеих задних лапах, камни в мочевом пузыре, воспалительный процесс обеих слёзных желез. Хозяйка не слишком хорошо следила за ней. Лечить её нецелесообразно, этим мы только усугубим её страдания. Она очень тоскует, негуманно делать ей ещё больнее, – врач говорила сухо, но в глазах её промелькнуло сочувствие. – Ничего нельзя сделать? – Ничего, – ветеринар вздохнула и сложила на груди руки, показывая тем самым, что вариантов нет и разговоры бессмысленны. Я подняла лицо к потолку. В горле стало щекотно, но я не могла ни проглотить, ни прокашлять это чувство. Это всего лишь собака. Чужая собака. Я хотела уничтожить, сделать свое горе меньше, как пытался сделать меня меньше в своих собственных глазах Патрик. Но Патрика рядом не было, не было рядом никого, кто бы мог поддержать или опровергнуть мои рассуждения. Я привыкла справляться со всем сама, но отчего мне сейчас так невыносимо трудно? – Я могу побыть с ней? Ветеринар молча кивнула и отошла к стеллажу, где начала набирать в шприц состав для усыпления. Хельга сидела на жестяном столе для осмотра и дрожала. Она уже не скулила, только глядела вокруг своими подслеповатыми глазами, и не понимала, что происходит. Или понимала слишком хорошо. Я потрепала её за ухо, погладила вдоль спины. Хельга задрожала и доверчиво сложила голову на скрещенные лапы. – Усыпление проходит в два этапа, – ветеринар подошла к столу с наполненным шприцем. Мне сделалось нехорошо, в груди что-то вспыхнуло и жаром дало мне в голову. Отчётливо закололо кожу головы, всё ещё мокрой, тысячами мелких игл. – Сначала наркоз, потом препарат. Быстрым движением врач ввела в заднюю ногу Хельги наркоз. Собака взвизгнула, а я ахнула и рефлекторно крепче сжала её за холку. – У вас пять-семь минут. Прощайтесь. Она отошла к столу, отколола носик у следующей ампулы. Последней. Я взглянула на Хельгу, она тихо скулила и нервно трясла головой. – Скоро ты увидишься со своей хозяйкой, слышишь? – мой голос предательски сорвался, а слёзы заполнили глаза так, что не могла ничего перед собой видеть. Хельга медленно затихала под моими руками, и вскоре совсем перестала шевелиться. Глаза её оставались открытыми и не двигались. – Ну, всё, – ветеринар подошла к столу, вымученно улыбнулась мне. – Она уже ничего не почувствует. Вы молодец, что решились поддержать её в последние минуты. Обычно, хозяева трусливо сбегают… Я тоже хотела трусливо сбежать. Я не смогла её спасти, я ничего не смогла сделать, только смотреть, как ядовитая жидкость исчезает в теле старого бедного животного, оставшегося круглой сиротой… – Флоренс! Я вздрогнула от звука своего имени. Увидеть здесь Браунинга я не ожидала никак. – Я дозвониться не мог… Флоренс? – он замер в трёх шагах от меня, напряжённо всматриваясь в моё лицо. – Они усыпили её… Я почувствовала, как повисли мои руки, как опустились плечи и голова. Сдавленный всхлип вырвался откуда-то со дна груди, и слёзы щекотно прокатились по моим щекам. Мне стало так неуютно, я заозиралась по сторонам, пытаясь найти место, где можно спрятаться и пережить минуты слабости, но вдруг краем глаза заметила, как Браунинг молниеносно приблизился ко мне, словно я собиралась упасть – я ощутила аромат его одеколона и запах улицы, который он принёс с собой. Дэмиан осторожно дотронулся пальцами до моих запястий, поднялся выше и аккуратно сжал мои руки чуть выше локтей. – Они… усыпили её, – промычала я сквозь рыдания и, сделав шаг, коснулась лбом его плеча. ---------- Глава 19 Глава 19 Его руки скользнули по моей спине, осторожно, ненавязчиво, а я, неловко согнув локти, дотронулась до его груди сжатыми в кулаки ладонями. Я устала до чёртиков, мне было так больно, и горько, и стыдно. Хотелось прижаться к нему крепче, обнять его, завернуться в него, согреться и позволить себе, наконец, выдохнуть, потому что рядом был свой человек – я и забыла, когда Дэмиан стал для меня «своим» – а с другой стороны, мне ужасно не хотелось обременять его своим нытьём, я и так вечно страдаю, зачем грузить совершенно невиновного в моих бедах человека… – Извини, извини, пожалуйста. Пряча глаза, я так низко опустила голову, что у меня заболела шея. Я попыталась выкрутиться, но Браунинг не отпускал меня, словно я могу причинить себе вред. Его ладони обжигали меня сквозь тонкую ткань комбинезона, который я впопыхах так и не скинула, и я вздрогнула, почувствовав, как между лопатками защекотало от разности температур – его кожи и прохлады приёмной. – Не извиняйся. Ты имеешь право чувствовать то, что чувствуешь. Я услышала его голос где-то над моей макушкой – какой же он высокий, я никогда не дотянусь! И зачем мне, чёрт возьми, тянуться?! В груди стало тесно от близости, я взялась за ткань комбинезона на уровне груди и скомкала её в кулаке, чуть оттянула – на мне не было белья, только футболка, а кожа отчего-то стала слишком чувствительной, раздражённой. Я боялась, что выгляжу неприлично. – Ты прямо как Нэлл говоришь, – хмыкнула я, стараясь вывернуться и выбраться бочком, мелкими шажками, незаметно, ненавязчиво. Мне удалось, Дэмиан расцепил руки. – И ты не должна всё превращать в шутку. Твои чувства важны… Ты важна. Он сказал мне то, что Нэлл пыталась вдалбливать мне целый год. Она пыталась сказать мне, что я важна: для Отдела, для мира, для самой себя. Я важна для Дэмиана – я прочла это в его открытом, прямом, серьёзном взгляде, когда осмелилась задрать подбородок и посмотреть на него. – Почему, Дэм? – с вызовом спросила я. Снова защищаться, нападая – такова моя любимая тактика, но от чего я защищалась на этот раз? Дэмиан нахмурил брови, пошарил взглядом по полу. Он не понял меня. Его гениальный, острый ум не нашёлся с ответом. – Что? – Почему я? Он глубоко вздохнул. Вершины его высоких скул покраснели, меж тонких губ мелькнул кончик языка, оставив на них влажный след, он закусил щёку изнутри – я смотрела, как меняется его лицо, словно при замедленной съёмке. Его ответ был важен для меня, для меня было важно, правильно ли он понял мой вопрос. Догадался ли, что догадалась я? – Чувства сложно объяснить с точки зрения логики. Он улыбнулся, и улыбка его вышла каменной, вымученной, он сам весь был, как стальной прут – напряжённый до кончиков пальцев, в мучительном ожидании моего ответа. Я смотрела на него широко распахнутыми глазами, осознавая, что вот она, эта черта, зайти обратно за которую нам уже не удастся. Нет, мне уже не было страшно. Я смертельно устала, в груди продолжало полыхать. – Дэмиан, я не знаю, когда буду готова ответить на твои чувства и буду ли готова вообще… – Я ничего от тебя не прошу, – Дэмиан прервал меня. Он взглянул на меня так что я машинально закрыла ладонью рот. Надо было сделать это минутой раньше, и тогда у меня ещё было бы место для манёвра, и тогда ощущение, иллюзия того что всё нормально, ещё можно было бы сохранить. – Чёрт, зачем я вообще это ляпнула. Я поеду домой, ладно? Нет, ничего уже не будет, как прежде, не стоит себя обманывать. Мне просто нужно домой, просто домой… Я попятилась назад, почти наощупь, словно в момент ослепла. Наткнулась спиной на край пустующей стойки регистрации, зашипела от боли и стыда за свою неуклюжесть. – Позволь я хотя бы тебя отвезу, ты же без машины! – в его твёрдом голосе мне послышалась мольба. Мне стало дурно, тошно. Пусть он уже оставит меня в покое. Я просто хочу покоя. – Такси вызову. Пожалуйста, давай завтра сделаем вид, что этого разговора не было. Не поднимая на него глаз, я задницей толкнула распашные двери и вырвалась в коридор, потом на улицу. Нырнула за угол, потом за другой. Стоя под фонарём запертой на ночь мебельной мастерской, я поняла, что никакого такси в комендантский час мне не видать. Именно это и сказал Дэмиан мне в след, но я, отключившись от реальности, слишком быстро смылась. У меня снова случилась паническая атака. Сдали нервы, хотя, казалось бы, очередная смерть, которых я уже видела немало. Наверное, что-то во мне неумолимо менялось, бетонный саркофаг, в котором я сама себя похоронила, пошёл трещинами, обнажая эмоции, которые я так боялась снова испытать. И Браунинг был катализатором этих перемен. Выдохнув, я отлипла от стены и вышла из-за угла, пошарив по карманам в поисках коммуникатора. – Чёрт, – я выругалась сквозь зубы, вспомнив что забыла его. Пешком до дома час сорок, придётся прогуляться. Не успела я сделать и пары шагов, как в спину мне удалил свет фар и взвывание сирены. Я остановилась, и сама подошла к машине патруля. – Инспектор Белл, я без документов. Коп с седыми висками, проглядывающимися из под форменной фуражки с защитным «забралом» у лица вышел с пассажирского кресла внимательно осмотрел меня с головы до ног. – Офицер Трейси, – он кивнул, в его глазах мелькнуло узнавание. – Да, мы в курсе. Мы в оцеплении стояли с западной стороны. Ну, и переполох вы устроили, просто ух, – он покачал головой, я невесело усмехнулась. Новой волны заражений все боялись до икоты, и каждый смертельный случай, пусть и не подтверждённый, пугал и напоминал, что всё может повториться. Патруль, как и Подразделение, всегда был на линии огня и рисковал, а случае чего, одним из первых попасть под токсин – я понимала его нервозность. Офицер Трейси натерпелся сегодня страху. – Садитесь, докинем до дома. Я не стала отказываться. Меня высадили у самых ступенек крыльца. Трепаный полицейский «Форд» направился вниз по улице, а я задрала голову, чтобы посмотреть на собственные окна. Я будто бы никогда не жила здесь. Эта ночь изменила всё. ---------- Глава 20 Глава 20 Ненавязчивое пилиньканье коммуникатора вывело меня в реальность из затяжного, пустого и мягкого, как вата коматоза. Я почти не спала, балансируя на грани сна и реальности, а сирену встретила, зажав голову подушкой – никогда ещё она не пугала и не раздражала меня так сильно. Я взяла телефон без опаски – Дэмиан не стал бы мне звонить после вчерашнего, а на всех остальных мне было плевать. – Как ты? Это был видеозаонок от Нэлл. Её огненно-рыжие волосы были забраны в хвост, а на лице отсутствовал макияж – наверное, она только что проснулась и получила сводки. Нэлл была предельно серьёзна, словно была готова мгновенно выехать ко мне с препаратами или вызвать спецбригаду из неврологического отделения. – Голова болит, – безучастно бросила я, не глядя в экран. Нет, у меня не было ни тревожности, ни панических атак, лишь тупое онемение и пустота в голове. Я рефлекторно сжимала губы, зная, что выгляжу при этом рассерженной, агрессивной, хотя на самом деле ничего из этого я не ощущала. – Ты спала? – Проваливалась. Нэлл внутри экрана вздохнула. Её вздох разлетелся по комнате тысячами мелких цифровых помех. Я всё ещё не смотрела на неё. – Хочешь поговорить? Я закрыла глаза и потёрла переносицу. У меня было два выхода: сказать «нет» и получить рецепт на антидепрессанты, снова радостно подсесть на них и почувствовать себя чуть менее погано, чем сейчас, ничего при этом кардинально не меняя, или выложить всё, что мучило меня и не давало мне спать, поговорить свои боли, увидеть их, смело посмотреть им в глаза. Только так с ними можно совладать или смириться. Всю ночь мне чертовски хотелось выпить, но запасов у меня не было, и фляжка осталась на работе вместе с плащом, и никуда не выйти после отбоя – всё закрыто. Меня беспокоила смерть за стенкой, горел в груди вчерашний разговор с Дэмианом. – Нэлл, я… кое-что чувствую к одному человеку, и вчера я его отвергла. В грудной клетке заныло, мне захотелось свернуться калачиком и переждать, когда отпустит – эта мысль, высказанная вслух и выгнанная на волю, стала реальностью, неотвратимой, как надвигающееся на городок утро. Я вдруг поняла, что способна ещё что-то испытывать, что привязанность, симпатия влечение не отмерли во мне за ненадобностью. Я не знала, как с этими чувствами управляться, я была, словно тяжелобольной, только-только встающей на ноги после года комы – мышцы атрофировались без нагрузки, конечности надламывались и опадали, словно ватные… – Я рада, Флор, – немного помолчав, вдруг выдала Нэлл. – На самом деле, я очень рада этому. Я уверена, если ты объяснишь ему всё, он поймёт. – Дело в том, что он слишком хорошо всё понимает. – Тогда в чём дело? – Я не хочу доставлять ему проблемы. Я не тот человек, с которым стоит строить отношения. Я разведена, я, скорее всего, бесплодна, я в конце концов, психичка с неадекватными реакциями, он достоин лучшего, а я… – … не достойна? Нэлл закончила за меня. Только сейчас я поняла, что меня прорвало. Я почти кричала, а на кончиках ресниц повисли злые слёзы. – Ты не должна ни в чем себя винить. Ты никому ничем не обязана. Но ты достойна. Флоренс? – она позвала меня, заставив взглянуть ей в глаза через экран монитора с убавленной на минимум яркостью. – Ты понимаешь меня? Я кивнула. – Если он тебе безразличен, ты можешь спокойно сказать ему об этом и не винить себя после. Если не безразличен, и это взаимно, ты имеешь право дать себе шанс, соблюдая границы приемлемого для тебя. Но ты не должна делать ни одного шага из чувства вины. – Слишком сложно, Нэлл. – Так будет не всегда, правда, – она склонилась над экраном так что я смогла разглядеть сетку мимических морщин вокруг её светло-зеленых глаз. – Не знаю, как это работает, но оно работает. Между той озлобленной и напуганной девчонкой, которая поступила ко мне два года назад и этой, сегодняшней Флоренс Белл, огромная разница. Мы сделали большую работу. Ты сделала большую работу. И я уверена, дальше будет только лучше. Она подмигнула мне и улыбнулась. Нэлл умела заряжать оптимизмом, наверное, это какие-то хитроумные психотехники, не иначе. Утерев тыльной стороной ладони мокрый нос, я усмехнулась. – Попросить для тебя выходной на сегодня? – Нет, – я расправила плечи, выдохнула. – Пойду на пробежку. Нэлл улыбнулась шире. Распрощавшись с ней, я обрубила связь и потянулась за спортивными штанами. ---------- Глава 21 Глава 21 Кленовая аллея вывела меня к фонтанному комплексу. Я больше не боялась столкнуться с Браунингом, больше того, подспудно я этого желала. Мне хотелось снова его увидеть. Я надеялась, что азарт, который подарила мне Нэлл, не иссякнет, и я не откачусь назад в свои страхи и отрицания. У меня не было желания просить прощения – Нэлл права, извиняться за то, какая я есть, путь в тупик. Мне просто хотелось сказать, что всё нормально и я не против как-нибудь прогуляться. Я уверена, он бы понял меня. Браунинга я не застала, зато увидела Уилсона и Левицки – они пересекали комплекс на арендованных велосипедах и мило о чём-то болтали. Высокие, светловолосые, они идеально смотрелись вместе, наверное, у них должны быть здоровые дети. Хорошее здоровье и схожий генотип – отличные факторы для создания крепкой ячейки общества. Надеюсь, им повезёт. Странно, но я поймала себя на мысли, что я, как и все, оцениваю пару по внешней генетической совместимости. Неспокойное время наложило на нас отпечаток – я много читала докатастрофную художественную литературу, там такого и в помине не было. Там была любовь, страсть, расчёт, но никак не подбор по физиологическим параметрам, более того, это даже считалось чем-то стыдным. Для нашего времени стало нормальным просить справку о здоровье, прежде чем вступить в близкий контакт. Наверное, сейчас мы стали куда ближе к естественному отбору, чем двести лет назад… Я приехала в Подразделение, поднялась наверх, прошла мимо запертого конференц-зала и пустого, тёмного кабинета Максвелла. Странно, но совещаний не планировалось, Иен срочно уехал. Хоуп Стельман вызвала его на «материк» – вглубь страны, где жили и работали члены Нового правительства и где скапливалась большая часть населения, имевшая средства и возможности уехать подальше от океана. Я прочла это в личном сообщении, которое он оставил мне в рабочем мессенджере. Причиной срочного вызова была сделанная мной фотография. «Работай по плану», – завещал мне Максвелл перед отъездом. По плану у нас были рейды по объектам общественного назначения. Кому-то придётся заниматься рутиной, пока главы Подразделений решают нашу дальнейшую судьбу, и, конечно же, это предстояло мне. Я была уверена, грядёт разбирательство, перетряхивание всей военной комендатуры и последующая реорганизация всей её структуры, и меня, как свидетеля, затаскают по инстанциям. Я заперлась в своём кабинете, села на стул и уронила голову на скрещенные руки. Тяжесть грядущих перемен ощущалась почти физически. «Мэй и Притчер, готовимся к выезду. Через двадцать минут в ангаре», – отбила я в рабочем чате и начала собираться. Планшет, удостоверение, куртка от униформы, которая была чуть велика мне в плечах, бутылка воды, которую я брошу в машине – я толкнула дверь кабинета и вышла. Несмотря на почти бессонную ночь и нервную встряску, я чувствовала себя вполне неплохо. Внутри всё молчало, не скребло и не грызло, я уверенной походкой прошла мимо опенспейса. За чуть опущенными жалюзи виделся полукруг из стульев и спин сидящих на них аналитиков, Браунинг, в тёмно-синей рубашке, с закатанными по локоть рукавами, стоял у магнитной доски и что-то эмоционально объяснял им. Я на мгновение поймала его взгляд. Браунинг, осекшись на полуслове, улыбнулся мне одним уголком губ. В его глазах я увидела понимание, грусть и то, что заставило меня вспыхнуть и спешно уткнуться в планшет. Это был взгляд безответно влюблённого мужчины. Мне очень хотелось поговорить с ним, но мы оба были по уши в работе. Когда-нибудь потом… На повестке дня у нас был район номер три и часть улицы Дженсен с первой по восемнадцатую литеры. Согласно городским картам и планам застройки, здесь располагались шесть общественных зданий: сетевой продуктовый магазин, маленькая частная булочная, сетевой магазин одежды и обуви, мастерская по ремонту техники, небольшие частные чайная и бар. У последнего следовало проверить алкогольную лицензию, это почему-то повесили на нас. С сетевыми заведениями работать было гораздо проще – это были государственные площадки, персонал строго соблюдал все предписания, кроме того, у них проходили внутренние проверки. Сложнее всего давались рейды по частникам – невооружённым глазом было видно, что нарушения устранялись в последний момент, но доказать это было практически невозможно, ведь факта нарушения зафиксировать было нельзя. Несколько раз я просила ребят придержать хозяев от попыток исправлять свои проколы прямо у меня за спиной. Спасали только вот такие вот внеплановые рейды и постоянная проверка сотрудников на благонадёжность – график проверок это всё же информация, которую можно купить и продать… Время приближалось к обеду, мы со стажёрами завершили только два рейда – ребята были толковыми, но медленными. Если что-то выходило за рамки изученного ими в Академии алгоритма проверки, они терялись, иногда паниковали, и как несмышленые котята оглядываются на кошку-мать, ища поддержки, оглядывались на меня. За всё то время, что мне приходилось следить за ними и подгонять, я одна провела бы на одну проверку больше. Однако выбора мне не давали – Отделу нужны сотрудники, ведь сегодня я есть, а завтра уже нет… Из окна подсобки продуктового сетевого я вдруг заметила машину Браунинга. Он стоял возле хилой цветочной клумбы и смотрел куда-то наверх, топтался на месте, заглядывал в коммуникатор, в целом, делал всё, чтобы оттянуть неизбежное. Он никак не мог решиться войти. У него в руках снова был пакет с эмблемой фармкомпании, производящей психотропные вещества и вакцину, и я, взглянув на табличку с адресом, всё поняла. Здесь жила его мать. – Притчер! – позвала я. В подсобку просунулась взлохмаченная голова. – Заканчивайте сами, я отойду на обед. Дождавшись от него короткого, взволованного кивка, я толкнула дверь чёрного хода и вышла на улицу. ---------- Глава 22 Глава 22 Дэмиан был на расстоянии ширины улицы, но он не видел меня, как в тот день, когда я встретила его возле аптеки. Он был растерян, и мне очень хотелось поддержать его. Но я сомневалась. Я не была уверена, что ему это нужно. Больше всего на свете мне не хотелось навязываться, особенно после того, что вчера произошло между нами. – Привет. Я шагнула на пустую проезжую часть. Дэмиан, пристально разглядывавший окна третьего этажа, опустил голову, повернулся. На нём было чёрное пальто, отвёрнутый стойкой воротник касался его подбородка и губ, чуть скрывая лицо, он смотрел на меня пристально, чуть прищурив глаза, словно боялся обознаться, а мне вдруг захотелось обнять его, как он обнял меня тогда, в ветеринарной клинике. – Привет, – эхом повторил он, почти не размыкая пересохших губ. – Здесь живёт она, да? – я не стала называть её имени, и мне было неловко произносить слово «мама», потому что я не знала, сколько в этой женщине осталось от той матери, которую Дэмиан когда-то знал – я могла судить лишь по скупым сводкам его досье – мне казалось, не так уж и много. Дэмиан кивнул. Снова взглянул на тёмные прямоугольный окна с переплётом защитных решёток. Наверное, чтобы она снова не захотела навредить себе. – И так каждый раз, – вдруг произнёс Дэмиан. Я, начав было впадать в самокопание, вздрогнула. – Как? – Каждый раз, когда я приезжаю сюда, долго не могу войти. Никак не решусь. Каждый раз я иду и надеюсь… надеюсь, что она посмотрит на меня и назовёт по имени. Моим именем. Он сказал так много и так мало одновременно, что меня накрыло бурей предположений. И бурей эмоций – от примитивного любопытства до желания быть причастной и разделять. Эта буря заставила меня сделать последний шаг и ступить на тротуар, где двоим было почти не развернуться. Рукав его пальто касался рукава моего плаща, я тронула кончиком мизинца его холодную руку. – Я могу с тобой? – Не уверен, что тебе понравится то, что ты увидишь. – Не думаю, что увижу что-то такое, что может меня шокировать, – возразила я. Обойдя его полукругом, я остановилась ровно напротив и высоко задрала голову. Дэмиан не смотрел на меня, а смотрел куда-то поверх моей головы. У него были плотно сжаты челюсти, а взгляд серьёзен как никогда – ни следа его привычно надменной мины и саркастичных ухмылок. И всё же он закрывался – хотел казаться лучше. Чертовски знакомо, долгие годы я жила именно так. – Ты не обязан справляться со всем этим один. Можно, я побуду рядом? Дэмиан посмотрел мне в глаза. Его взгляд был глубоким, как океан, и таким же неизведанным. Но не опасным. Притягивающим. – Хорошо. Он сдался. Его губы тронула улыбка. Взглянув ещё раз на окна, Дэмиан шагнул к парадной. Я двинулась следом. Холл был чистым и по виду недавно окрашенным, лестничные пролёты обрамляли добротные кованые решетки, наверху висели тяжёлые люстры, выполненные под старину – строение было простым, не чета сахарным домикам Первого района, но приличным, ухоженным и хорошо охраняемым. Я заметила несколько глазков видеокамер и пункт охраны в дальнем конце коридора первого этажа. – У неё параноидальная шизофрения и деменция. Когда отец пропал, болезнь стала прогрессировать. Последняя ремиссия была четыре года назад. Сейчас она живёт в своём мире и не узнаёт меня, – предупредил меня Браунинг, поднявшись на три ступени выше. Я вздохнула, пытаясь унять жар, охвативший вдруг мои лёгкие. Дэмиан сказал это так, словно прочёл аналитическую сводку. На самом деле ему было чертовски больно, я ощутила это в полной мере. Поднявшись на третий этаж, мы остановились возле массивной чёрной двери с номером двадцать три. Прежде чем сунуть ключ в замочную скважину, Дэмиан трижды постучал по полотну. Предупредил. – С ней живёт сиделка, – пояснил он. Замок захрустел, словно перемалываемые кости, Дэмиан дёрнул ручку вниз. Из приоткрытой щели пахнуло кислым запахом лекарств. Перехватив пакет другой рукой, он повернулся ко мне. – Ты можешь уйти, если захочешь. – Только если ты этого хочешь. Мы смотрели друг другу в глаза долго, непозволительно долго. Я начинала тонуть. На меня падали стены и потолок, чёрная железная дверь, призванная сдерживать внутри умалишенного, стала гибкой, словно бумага. Я испугалась. Я боялась, что меня отвергнут. Ровно так же, как отвергала я. Я боялась, что мне снова сделают больно, что моя едва-едва зародившаяся привязанность изорвётся в клочья, потому что ни он, ни я совсем не знали друг друга. Не знали, где безопасно, а где колючая проволока и минное поле. Я рисковала, он рисковал. Не отводя от меня взгляда, Дэмиан, сделал шаг в сторону, пропуская меня вперёд. В глубину своей души. ---------- Глава 23 Глава 23 – Добрый день, Дэмиан. Навстречу нам вышла полная пожилая женщина. – Добрый, Иза – откликнулся он. – Это Флоренс. Сиделка кивнула, бросив на меня короткий оценивающий взгляд. – Как она? – спросил Дэмиан, передавая ей пакет с лекарствами. – Без изменений, – Иза пожала плечами и скрылась в дальнем помещении, скорее всего, на кухне. Я огляделась. В прихожей и коридоре было мало света: лампы здесь не горели, на стенах были мрачные обои – тёмно-коричневые с золотом цветы на мшисто-зелёном фоне. Резная вешалка для пальто и зеркало в тяжёлой серебристой раме были отголосками прошлой, обеспеченной жизни, которая угасла и покрылась пылью после смерти главы семьи. Камерный дух дома, усыхающий, истончающийся достаток создавали ощущение искусственности, необжитости. – Ты не живёшь здесь? – предположила я, не заметив мужских вещей. – Нет, я съехал на последнем курсе Академии. Когда потерял всякую надежду, додумала про себя я. Он помог мне снять плащ, повесил на вешалку своё пальто и разулся. Я сделала тоже самое. По коридору до крайней, противоположной кухне комнаты стелился мягкий ковёр, причудливый орнамент с лёгкой зелёнцой, гармонично сочетался с цветом стен. На них я заметила несколько фотографий в массивных деревянных рамах: молодая женщина и мужчина в военной форме, мужчина на фоне вертолёта, маленький мальчик с самолётом из мелкого конструктора. Мальчик был обстрижен налысо, левую часть его головы пересекал шрам от трепанации. Семья в полном составе в парке «Оазис»: печально улыбающийся отец держал мальчика на руках, печально улыбающаяся мать держала детский костыль… Дэмиан легонько постучал в дверь, повернул ручку. Миссис Браунинг была в простом голубом платье с круглым воротником, такой фасон был старомоден, но вряд ли Шарлотта Браунинг выходила из дому. Дэмиан был похож на неё: такой же высокий, худощавый и остроскулый. Я не могла определить её возраст, миссис Браунинг выглядела моложаво. И совершенно нормально, если бы не одно но: она сидела в кресле и держала в руках книгу. Вверх ногами. – Мама? Она подняла на него глаза. Её лицо не показывало признаков болезни, взгляд был цепким и осмысленным. – Эмиль? – с надеждой спросила она, по-детски сведя брови домиком и глядя на него снизу вверх. – Дэмиан, – поправил её Браунинг. И вдруг всё изменилось: её лицо осунулось, глаза помутнели и устремились в пол, сквозь книгу. – Мама, это Флоренс. Но миссис Браунинг перестала реагировать. Она замерла, словно статуя, и мне вдруг стало не по себе. Мне показалось, что ей прямо сейчас необходима помощь. – Это нормально, – заметив моё замешательство, поспешил объясниться Дэмиан. – Почему Эмиль? – шёпотом спросила я, встав у него за плечом. – Шептать необязательно. Она сейчас не воспринимает внешние раздражители, – Дэмиан обернулся ко мне и подбодрил меня лёгкой улыбкой. Улыбаться ему сейчас хотелось меньше всего, я была уверена в этом. Он подошёл к туалетному столику и указал пальцем на маленькую коробочку, на крышке которой золотой вязью было выведено это имя. Это была урна для праха, очень маленькая. – Здесь часть останков моего брата. Отец каким-то образом сумел спасти их от уничтожения и обеззаразить. Оставил, как память. Что нас должно было быть двое. Эмиль и Дэмиан Браунинг. Если бы их мать не совершила в ту ночь непоправимое, их было бы двое. И ни одному из них, вероятнее всего, не пришлось бы пройти через все те ужасы, запечатленные на фотографиях в массивных деревянных рамах. Или всё же пришлось – многоплодные беременности в наше время нередко заканчивались рождением только одного из близнецов. Или никого вообще, если второй плод погибал гораздо раньше срока родов и отравлял среду продуктами разложения. – Не знаю, почему она упорно называет меня так. Психиатр говорил, что, возможно, это вина. Он взглянул на меня. Мы стояли плечом к плечу в одной комнате с человеком, который был ровно что призрак – бессловесным, отсутствующим. Я повернула голову. Шарлотта всё так же смотрела в пол, сквозь перевернутую вверх ногами книгу. – Ты её ненавидишь? – вдруг выдала я. Этот вопрос заставил его задуматься. – Не знаю. Иногда… может быть. Я не теряю надежды. Что она когда-нибудь очнется от всего этого и вспомнит кто я, – я заметила, как он перекручивал на мизинце кольцо, то самое, которое заинтересовало меня в первую нашу вылазку к вышке. Это было её кольцо, я почти не сомневалась. Я не сомневалась, что история его семьи всё ещё болела у него внутри. – Глупо, да? Я вскинула голову, плотно сжала зубы. Это не казалось мне глупым, каким угодно, только не глупым. – Я тоже не теряла надежды. До последнего. Даже когда он врезал мне под дых. Я думала, сдохну. Что лёгкие мне отшиб, думала. И даже тогда я надеялась. Надежда – очень поганое чувство. Я выдрала из себя эти слова с мясом и кровью и вдруг почувствовала, что мне полегчало. Остатки груза воспоминаний о муже, которые мы с Нэлл долгие два года пытались скинуть с моей спины, вдруг свалились с меня окончательно, и я смогла, наконец, расправить плечи. Мне не хотелось плакать, слёз для Патрика Коэна у меня уже не осталось. Ему перепало достаточно. – Наверное. Но если бы я не надеялся, то никогда бы не увидел тебя здесь, – он пожал плечами и улыбнулся, глядя на меня с какой-то невообразимой нежностью. Я была рада находиться сейчас здесь, рядом с ним, несмотря на то, что обстановка никак не располагала к радости. Я была рада, что та тонкая ниточка доверия, боязливо протянутая между нами, крепла на глазах. – Спасибо, – я легонько дотронулась до его локтя. – Что впустил меня в свою жизнь. – Мы можем быть друзьями, Флоренс, – он ответил, чуть помолчав. Я вспоминала вчерашний неловкий разговор, свою панику, поняла, что здорово напугала его. Напугала и оттолкнула, указала ему на чёткую границу, вытолкнула за неё и для верности возвела по периметру стену, и Дэмиан хотел уверить меня, что всё понял. Что согласен на всё, лишь бы мне было комфортно. – Да. Конечно, да, – я радостно кивала головой, но не испытывала при этом ни капли радости. ---------- Глава 24 Глава 24 Этой ночью мне снилось, что я тону. Тону, лёжа в собственной ванной, до краёв наполненной водой. Вода была кислой, словно отравленной – в панике я открывала рот, чтобы вдохнуть, закричать о помощи, но изо рта у меня выплескивалась лишь пена и пузыри. Вдруг кто-то надавил мне на плечи. Мои пальцы соскользнули с бортиков ванны, и я ударилась головой о дно. Открыв глаза я увидела топившие меня руки, сильные, мускулистые, покрытые причудливыми линиями мокрых волосков, и лицо, искаженное толщей бурлящей воды – лицо Патрика Коэна. Я вскрикнула и хлебнула кисло-солёной воды. Ванна превратилась в океан, штормящие волны трепали моё беспомощное тело, упакованное в спецкостюм. Внутрь заливалась вода – я чувствовала, как булькает она внутри, как подушечки пальцев сморщились и онемели, как защипало глаза, как мне стало холодно и как от холода ноги свело судорогой. Я должна была умереть. Ещё три секунды, две, одна… И вот снова чьи-то руки, синяя рубашка с закатанными рукавами, лицо сквозь толщу беснующейся воды – лицо Дэмиана Браунинга. Он достал меня из океана голыми руками – сам без защитного костюма и даже без респиратора, по колено в токсичной воде. Он улыбался. Он не собирался умирать, ведь у него же чёртов иммунитет. А что же будет со мной? Я вскинулась на постели и тяжело задышала, словно кто-то и правда перекрыл мне кислород, пока я спала. На подушке темнели следы слёз и слюны – наверное, я неудачно повернулась и уткнулась в подушку лицом. Чуть сама себя не придушила, беспомощная. До одури злая на себя, я отбросила одеяло и встала голыми ногами прямо на ледяной пол. На часах было четыре утра. О сне можно было не думать. Вчера Дэмиан отвёз меня домой, и мы даже непринуждённо болтали, только я абсолютно не помнила, о чём именно. Он что-то рассказывал о себе, а я о себе, но слова превращались в фоновый шум, а реплики из моего рта вылетали словно бы сами по себе, неосмысленно, рефлекторно. Мы расставили все точки над i, и Браунинг официально прекратил свою осаду, но мне не стало от этого ни легче, ни спокойнее. Боевой азарт, вызванный словами поддержки Нэлл, сошёл на нет, я откатилась назад. Я уже не знала, чего хотела: оставаться в своём липком болоте отчуждения или двигаться дальше. Только вот двигаться дальше мне уже было не с кем, а играть на чужих чувствах своими перепадами настроения я не имела никакого права. На улице всё ещё было темно. Я решила выпить кофе и двигать на работу, надеясь опередить эту паскудную сирену. После рейда я оставила Мэй и Притчера заполнять отчёты, а сама смылась вовремя. Следовало эти отчёты проверить. Идти на пробежку мне не хотелось, разомнусь в спортзале. Задумавшись, я обожгла язык и со злости выплеснула чашку в раковину. Где-то на полочке в ванной осталась начатая пачка транквилизаторов, возможно, у них ещё не истёк срок. Усаживаясь в машину, я гадала, выпить их или пошариться в баре у Максвелла, его всё равно нет и неизвестно, когда он появится. По дороге мне не попался ни один патрульный экипаж, и я без проволочек добралась до Подразделения, припарковав машину на своём месте подземной парковки. Сонный дежурный поприветствовал меня у лифта ленивым кивком головы. Дежурная боевая группа кучковалась у стрельбища – я видела их затылки, поднимаясь на стеклянном лифте на свой этаж. Они с нетерпением ожидали окончания смены – оставалось ещё два с половиной часа. Я вышла из лифта и лоб в лоб столкнулась со стеной тяжёлого, почти физически ощутимого звука – взвыли закрепленные на внешней стороне здания динамики. Комендантский час закончился. Продираясь сквозь него, заткнула кулаками уши, я добралась до кофемашины в опенспейсе. На столе блестели круги от чашек и подсохшие кофейные лужицы, щедро усыпанные крошками крекеров – умники не слишком аккуратные ребята, видимо, их заточенные под мыслительные процессы мозги не размениваются на такую мелочь, как помыть за собой чашку. Я взглянула на рабочее место Браунинга: синий пиджак на спинке кресла, три здоровенных монитора без единой пылинки, девственно чистый рабочий стол и пластиковая безделушка с эмблемой Академии – такую выдавали особо отличившимся выпускникам. В отличие от его коллег, на его столе не красовалась почерневшая от частого использования и редкого мытья посуда – он предпочитал пить кофе внизу, в кафе. Сбегал, чтобы побыть в одиночестве. С тех пор, как я узнала его ближе, я смотрела на его привычки в ином свете, они приобретали теперь другой смысл. Мысль, что сегодня я увижу его снова, царапнула где-то в груди чувством волнения. Я усмехнулась – кажется, Дэмиан всё-таки добился чего хотел. Взаимности. Вот только всё это оказалось слишком сложно… Зёрен – а точнее плотно сформованного в виде них субстрата – внутри кофемашины не оказалось, и я, встав на стул и проклиная свой низкий рост, кое-как разыскала упаковку на самой верхней полке. Я не сразу поняла, что произошло, но от неожиданности выронила пакет: кофейные зёрна разлетелись по полу с мерным, шуршащим звуком, словно разбегающиеся насекомые. Звук этот перекрыл утробный, зловещий вой сирены. Она была ниже по тону и длиннее сирены отбоя. Это была тревога первой степени. – Чёрт, – прошептала я, вмиг потеряв голос. На дрожащих ногах я слезла со стула, поскальзываясь и с хрустом давя зёрна подошвами, помчалась в кабинет Максвелла. Распахнув дверь так, что она грохнула о стену, я увидела, что на информационной панели взбесились датчики – панель мигала красным и жёлтым, словно рождественское дерево. Рождество. Похоже, мы до него не доживём… Комм взбесился – на него стали поступать сообщения. По лестнице загрохотали шаги – через минуту взбудораженные бойцы в количестве семи человек топтались на пороге моего кабинета, ожидая от меня информации. Её было слишком много, я не знала, с какой стороны схватится за неё. Выбрав голосовое сообщение от техника с военной базы, я включила его так, чтобы слышали все. «Щит отключился. Внимание. Северный метеорологический щит не работает! На город идут токсичные осадки. Тучи собираются, ребят!» В голоса техника едва ли не слышались слёзы, но мне было не до эмоций. Нужно было действовать немедленно. – Парни. Охрана периметра по инструкции, проверка герметичности помещения, бегом! – скомандовала, повысив голос, чтобы испуганные здоровенные лбы, наконец, отошли от шока и зашевелились. Угрожающий гул сирены словно повторил мои слова. Эту сирену слышал сейчас весь город… Я подошла к громкоговорителю и щелкнула рычажком включателя. Жители, прильнув к радиоточкам, ждали объяснения. И я была обязана его дать. – Говорит инспектор Первого подразделения Отдела по ликвидации последствий Катастрофы Флоренс Белл, – голос предательски дрожал, дрожали колени и руки, мой голос сейчас транслировался в каждом доме и на каждой улице, моим голосом говорил сейчас целый город, это была непереносимая ответственность. – Сегодня в четыре пятнадцать произошло отключение метеорологического щита. Настоятельно прошу каждого из вас оставаться дома, не выходить ни при каких условиях, даже в полной защите до возобновления работоспособности щита. Немедленно проверьте окна и двери, заткните щели. Если вы находитесь вне дома, оставайтесь там, где находитесь. Если новость застала вас на улице, найдите ближайший пост дезинфекции, сделайте все необходимые процедуры и позвоните в госпиталь. За вами приедут и окажут помощь. Пейте воду, примите иммуномодулятор. Берегите себя и близких. И, пожалуйста, самое главное, не выходите из дома. Те кто оказался сейчас на улице – курьеры, собачники, спешащий со смен медперсонал – уже заражены. Кому-то из них удастся выжить, кому-то нет. Сейчас я не могла ничего сделать, только ждать вместе со всеми. Ждать, когда восстановят щиты. И ровно так же никуда не высовываться из Отдела. Выезжать имели право только медики и полиция – в таких случаях им полагалось обряжаться в костюмы А+, в которых военные работают непосредственно вблизи океана. Они похожи на скафандры, в них нереально двигаться, но только они способны защитить от высокой концентрации токсина. Медики выезжают, чтобы забрать заражённых. Полиция чтобы отлавливать сопротивляющихся госпитализации. Скоро госпиталь переполнится. Я снова подумала о родителях. Наверное, они ещё дома. Наверное, они слышали меня. Я сжала в ладони прямоугольник коммуникатора так сильно, что рёбра впились мне в кожу, и чуть не вскрикнула, когда он завибрировал у меня в руке. На экране высветился номер дома. Я приняла вызов. – Здравствуй, Колокольчик. Голос отца был тихим и обеспокоенным. Это было так неожиданно, что я растеряла все слова. Это было так не вовремя, что мне хотелось сбросить вызов. – Привет… Повисло неловкое молчание. Я готовилась к тому, что он начнёт осуждать меня за то, что я не звонила, что я забросила их. И готовилась обороняться. Невидимые глазу, опасные, как сама смерть, взвеси токсина, атакующие крохотное окно моего кабинета снаружи, волновали меня сейчас гораздо меньше, чем собственное чувство вины, смешанное с давней обидой. Почему именно сейчас? Сейчас я как никогда обязана быть собранной, а выяснение отношений с собственной семьёй этому никак не поспособствуют. Я была одна столько времени, я научилась справляться без них, да и, судя по всему, они без меня, так почему же именно сейчас? Когда у меня чертовски мало времени. – Ты дома? – он отозвался первым. Вопрос был нейтральным, но даже в нём я углядела скрытый подтекст. – Нет, я на работе. А что? – Просто услышал твой голос и… очень разволновался. Я надеюсь, ты была в помещении, когда… когда это случилось? Он заикался, будто забыл, как разговаривать. Или забыл, как разговаривать с дочерью. Нет, он не пытался на меня давить – мне просто показалось, да я и не ожидала ничего иного после нашего последнего разговора – он действительно тревожился. Жаль только, что происшествие стало единственным весомым поводом узнать, наконец, как я. – Да, я приехала на работу пораньше. Словно чувствовала. Я поняла это только сейчас – какая-то неведомая сила разбудила меня жуткими кошмарами, словно предупреждала о том, что быть беде. И эта неведомая сила – предчувствие беды – направила меня на работу раньше, потому что без Максвелла я оставалась единственным достаточно квалифицированным специалистом, способным хоть как-то управлять ситуацией. От моих действий зависели тысячи жизней, но я не могла сделать ничего – кроме контроля – пока не восстановят щит. – А вы? Дома? – вкрадчиво, словно прощупывая почву, поинтересовалась я. Мне всё ещё не верилось, что это первый нормальный – без упрёков и осуждения – разговор с отцом за долгие два года. – Я да. А мама в госпитале, на дежурстве… – он вздохнул, – надеюсь, всё обойдётся. – Она пробудет там не меньше трёх недель. С момента восстановления щита. – Так положено по инструкции. Когда с военной базы придёт официальное подтверждение о восстановлении работоспособности щита, начнётся карантин. Двадцать один день. И я надеялась, что она не заразиться за это время. У меня запищала вторая линия. Я отняла трубку от уха, посмотрела на экран – это был Максвелл. – Папа, мне звонит начальник… я позвоню тебе ещё, попозже, – я снова говорила с ним несмело, дрожащим от волнения голосом, будто провалилась в детство, в себя маленькую, когда авторитет отца был безусловным. Но теперь я взрослая. Взрослая настолько, что держу ответ за здоровье нации, пусть и в масштабах нашего городка. – Хорошо. Береги себя, Колокольчик. От этого прозвища, которым они назвали меня ещё пятилеткой, мне вдруг стало так тепло на душе, что я не заметила, как выступили слёзы. Этот сложный, запутанный ком чувств, который я испытывала к родителям, вдруг подскочил к горлу, обжёг, как глоток горячего кофе. Они думали обо мне всё это время, переживали, но не смогли переступить порог общественного осуждения моего развода, оставаясь по ту сторону баррикад. Система сломала нас, подавила, прополоскала мозги и вывернула реальность под нужным власти углом. Мне было горько осознавать это, ведь я была её частью. Я переключилась на другую линию. – Белл, я только что узнал. Ты как? – Ты будешь смеяться, но я на работе, – шмыгнув носом, ответила я. На моём лице вылезла глупейшая из всех улыбок, синоним обречённости. – Чёрт, как бы я хотел сейчас тебе помочь, Флоренс, но меня не выпустят из столицы, пока карантин не закончится. – Я понимаю, Иен. Я понимала, что мне всё равно пришлось бы приехать. Работать полностью удалённо могли только аналитики, инспекторам таких поблажек было не видать: кто-то должен был заниматься распределением ресурсов, контролировать ситуацию и быть на связи с техниками военной базы и запертыми по своим домам техниками Подразделения по закрытым каналам связи, к которым нет доступа через рабочие коммы, только через стационарные машины… Мне надо разослать сообщения сотрудникам, чтобы не покидали свои дома. Создать рассылку и предупредить каждого лично. – Иен, мне надо работать… – Я буду на связи в любое время. Держись там, Белл. Я словно бы по-настоящему ощутила, как Максвелл кладёт свою огромную ладонь мне на плечо и чуть пожимает в жесте поддержки. Закончив с разговорами, я села разгребать мессенджер, через полчаса мне нужно было запустить своё сообщение на повтор, благо, оно автоматически записалось. В рабочем чате было многолюдно, одни панические теории шли за другими, люди накручивали себя, где-то мелькали сообщения о заразившихся в виде слухов – полиции и госпиталю сейчас не до отчётов, я не могла знать этого точно. Следовало бы подключиться к их базам и наблюдать за происходящим в реальном времени, но в здании Подразделения не было ни одного аналитика или техника. Ладно, нужно взять всё под контроль. Во-первых, нужно всех успокоить и себя в первую очередь. Запретить лишнюю болтовню в чатах. Только по делу, без лишнего накручивания. Во-вторых, позвонить кому-нибудь из ребят в полиции и открыть этот чёртов удалённый доступ под диктовку… – Белл, у нас гости, – резко взревел аппарат внутренней связи, стоящий у меня на столе. – Кого там принесло? – с нарастающей злобой внутри рявкнула я. Нет, я не настолько наивна, чтобы ожидать, что мои предупреждения будут исполнять все и каждый, но это вопиюще… – Браунинг паркуется внизу. Что делать? Браунинг. Я вдохнула и забыла выдохнуть. По инструкции его не должны не просто не пропустить в здание, а повязать и отправить в госпиталь, потому что он сейчас – живое скопление токсина, потенциальный заражённый и смертник, несущий токсичную бомбу в здание. Но это был Браунинг, и у него был иммунитет… – На нём спецуги нет… А он в дезинфекцию идёт… – судя по голосу парень из охраны ошарашен. Он ничего не мог знать об иммунитете, у рядовой охраны не было доступа к личным делам сотрудников. – Не мешайте. После дезинфекции на нём не останется ни следа токсина, вопрос лишь в том, что она предназначена для ткани спецзащиты, а не для человеческой кожи… Но я уже ничего не могла сделать. По камерам я отследила, как Дэмиан скрылся в отсеке дезинфекции. Из спецодежды нём был только респиратор. Десять секунд. Десять секунд, во время которых распылённый до состояния густого молочного тумана состав уничтожает Сильву, попутно повреждая слой эпидермиса, как при лёгком химическом ожоге. Я не знаю, почему не заставила охрану развернуть его – наверное, была слишком шокирована или мозг не справился с перегрузкой. Не знаю, почему я позволила ему жертвовать собой. Мне было страшно. Наверное, мне просто было страшно, и я боялась оставаться один на один с бедой, которая рухнула на наши головы. Выйдя из отсека дезинфекции, Дэмиан прошёл проверку на входе. Загорелся зелёный индикатор – он был здоров и его организм был полостью свободен от токсина. Молча я наблюдала с камер, как он пересекает фойе, как направляется к лифту, снимая на ходу респиратор, как идёт по коридору вдоль опенспейса, скидывая и вешая на сгиб локтя кожанку, как стучится и дёргает ручку моего кабинета. – Ты с ума сошёл?! Я просила всех сотрудников без исключения оставаться дома! О чём ты думал вообще! – я взвилась сразу же, как увидела его высоченную фигуру в дверном проёме. – Я не мог оставить тебя одну разгребаться со всем этим дерьмом, – невозмутимо парировал Браунинг, оттесняя меня от моего же компьютера. Пока он набирал неизвестные мне коды в систему связи и интеграции, я смотрела ему в затылок с потемневшими от влаги волосами, на шею, начавшую краснеть от раздражения, на простую черную футболку и джинсы – комплект, явно не подходящий под офисный дресс-код, первый попавшийся под руку – и со стыдом и тревогой понимала, что рада ему. Рада, что он здесь. ---------- Глава 25 Глава 25 – Колокольчик, я не понимаю, что тебе всё время не так? – Почему у вас до сих пор нет детей? Он ведь бросит тебя. – У тебя такой вид, вся скорбь мира! Встряхнись. – Ты придумываешь. – Ударил? Так ты не провоцируй! Звонок отца вытащил из моей памяти целый сборник цитат и пассажей, которых я получала в свой адрес, раз за разом приходя в дом родителей за помощью и защитой. Это сейчас я в полной мере чувствовала обиду и злость, а тогда мне казалось, что я схожу с ума. Реальность ускользала от меня: я испытывала боль, унижение и страх, но мать пыталась внушить мне, что это мне только кажется. Тогда я всерьёз засомневалась в своей нормальности, ведь даже самые близкие люди вставали на сторону Патрика. Я была виновата, что спровоцировала. Я была виновата, что не угодила. И в том, что я не умела читать мысли и предугадывать желания я тоже была виновата. Но никто не знал, что желания Патрика предугадать в принципе было невозможно. Он порой противоречил сам себе: он призывал меня экономить пакеты для мусора, но в то же время возмущался, что мусора в пакете больше половины, и так было во всём. Он поощрял во мне независимость и желание работать, и в то же время страшно злился, что я задерживаюсь и не успеваю готовить полноценный ужин и убирать дом. Он разбрасывал свои вещи, но в то же время страшно раздражался, когда к его голым ногам прилипали крошки, упавшие с кухонного стола. Страшно социопатичный, он избегал общения с людьми, не умел дружить, и заставлял меня обрывать все связи по ниточке, мотивируя это тем, что я замужем и должна вести себя соответственно. Только как именно, он мне не объяснял, наверное, потому что и сам не знал. Я не успевала привыкнуть к одному правилу, как он выдумывал другое. Позже Нэлл объяснила мне природу его поведения, но кто бы объяснил мне это тогда. Наверное, последствий было бы меньше и меня не трясло бы от близости с людьми, от страха, что за личиной доброты и участия скрывается психопатичный оборотень… А до какого же абсурда общество возвело институцию брака! Если ты одна, то ты неполноценна. Ужасно, но до Катастрофы было почти также… – Ты вообще как? Пелена рассеялась, и перед глазами возникло обеспокоенное лицо Дэмиана. Я не знала, сколько часов прошло с момента его прихода, мы работали без продыху: мониторинг всего, чего можно, постоянное поддержание связи с госпиталем, военными, полицией, техниками. Я координировала действия работавших на улице спецбригад, Дэмиан работал с техниками и аналитиками военной базы – там никак не могли выявить причину отказа щита и, как выяснилось, резервных генераторов. Майор Эшер начал срочное внутреннее расследование, посчитав, что кто-то из своих причастен к случившейся беде – об этом сообщил мне Максвелл на очередном сеансе связи. Если подозрения Эшера оправдаются, то налицо будет первый крупномасштабный террористический акт в новейшей истории, и мне было страшно от того, что я стану его свидетелем. И даже, в какой-то мере, участником. Мне было страшно, что обнаружат камеру, которую я оставила там. И в то же время записи с неё могли бы здорово помочь. Возможно. Но абсолютно не точно. А потом я провалилась, забарахталась где-то на границе между сном и явью, и воспоминания, которые всколыхнул звонок отца, снова вылезли наружу, как монстры из-под кровати. – Пока ты не спросил даже не задумывалась об этом, – я потёрла лоб, голову вдруг прострелило острой болью, усталость навалилась бетонной плитой, заныла спина, которая все эти часы была в полусогнутом состоянии. Я завертелась по сторонам в попытке найти любое сидячее место, чтобы водрузить на него свой усталый зад. Подошёл бы даже пол. – Хреново. Даже кофе не удалось выпить. – Иди, поспи немного. – Я заметила, как Дэмиан шевельнул рукой, намереваясь дотронуться до моей – мы сидели локоть к локтю – но в последний момент передумал. – Я настроил прямую связь с полицией и медиками, пока относительно спокойно. Техники на базе сроков восстановления не дают, причина всё ещё выясняется. В общем, сколько мы тут просидим, неизвестно. – Сколько там уже заражённых? – я постучала по монитору пальцами, подслеповато щурясь. Глаза перенапряглись, и мутная пелена туманила теперь зрение. – Пока двенадцать официально подтвержденных. – Казалось, Браунинг держал всю статистику в голове, да и вообще, мне часто казалось, что его мозг, словно процессор, принимает, обрабатывает и запоминает всю, абсолютно всю информацию, которая ему поступает. Мне совершенно не нужен был монитор, и коммуникатор не нужен был. Мне нужен был Браунинг, и я с содроганием думала о том, что было бы, если бы он не нарушил все мыслимые протоколы и не приехал бы. Поступки определяют человека. Не слова. Наверное, именно этот поступок заставил меня поверить в то, что я действительно могу быть важна… – Семьи? – Все изолированы, спецбригады несут вахту. Не все согласны с этим решением, – он пожал плечами, я поняла его и понимающе мотнула растрёпанной головой. Стадия отрицания. Каждый раз как в первый раз. Дэмиан пожал плечами и снова уткнулся в монитор. Выглядел он гораздо лучше меня и в руках держал себя гораздо лучше. Критические ситуации – его стихия, потому что именно в критических ситуациях способности мозга были задействованы на полную катушку. Он был спокоен и собран. В общем, как и всегда. Чего не скажешь обо мне. И о других. В любой нештатной ситуации всегда находились те, кто до последнего отказывался в эту самую ситуацию верить и, соответственно, применять меры защиты тоже. У людей легко происходит подмена понятий: сирена тревоги первой степени сходила за учения, радиосообщение за ошибку или розыгрыш, официальные сведения о количестве заражённых называли фейком, придуманным правительством для того, чтобы заставить всех сидеть по домам. Я морально готовилась к тому, что число заболевших будет увеличиваться в геометрической прогрессии. Пропищала управляющая панель, принимая новое сообщение – крематорий сообщил о готовности задействовать дополнительные мощности при первой же необходимости. Когда будет нужно, они запустят ещё пару печей. Дым будет виден из окна. – Я, пожалуй, да… ты прав, пойду, – шатаясь, я едва вписалась в дверной проём. Ближайшая комната отдыха с диваном была у опенспейса аналитиков, туда я и направилась. Как же хотелось выпить… Я была уверена, что от напряжения не усну. Но возвращаться в кабинет было выше моих сил. Я устала настолько, что не могла больше воспринимать информацию. Мне казалось, что под сводами черепа у меня боровое желе, плоское и прозрачное. И если бы не Дэмиан, я не знаю, как вывезла бы всё это… ---------- Глава 26 Глава 26 Мне снился кофе. Обычный кофе в обычной чашке. Из натуральных зёрен, такой же, как я пробовала на военной базе и которого я, наверное, никогда больше не попробую. Удивительно, но под эту умиротворяющую иллюзию я проспала крепко почти шесть часов подряд. Я никогда так не спала. Шесть часов непрерывного сна, несмотря на узкий, жёсткий диван и неудобную позу, в которой приходилось обнимать себя и прятать ладони под грудь чтобы руки не съехали вниз и не утянули силой тяжести на пол всё тело. Это был рекорд. Раньше я просыпалась ровно в два тридцать, и ворочалась, ворочалась до четырёх утра, а после забывалась рваным, поверхностным сном, который прерывался тревожным ожиданием сирены. Неужели только в жутком стрессе и дикой усталости мой организм может нормально функционировать?! Я настолько привыкла существовать в ожидании удара, что спокойная, по-хорошему предсказуемая жизнь перестала для меня являться синонимом психологического комфорта? Я села на диване, провела рукой по волосам в безуспешной попытке пригладить их. Хотелось в душ, но идти в хвост коридора через весь этаж к душевым, ждать, когда вода нагреется до выносимой температуры, шлепать потом мокрыми ногами по плитке в отсек обсушки и дезинфекции – полотенца были запрещены в местах общественного пользования – не хотелось совершенно. Мне хотелось домой. Мне хотелось, чтобы ничего этого не происходило. Но придётся прекращать ныть, жалеть себя и откладывать неизбежное, нужно вставать и работать. В условиях чрезвычайной ситуации сирена должна включаться каждые два часа, кроме ночных, напоминая о том, что дома нельзя покидать. Нужно перепрограммировать систему оповещения, пока ещё не слишком поздно, иначе мне не избежать дисциплинарного разбирательства за нарушение протокола. Когда я вошла в кабинет Максвелла, Дэмиан спал за столом, уронив голову на руки. Он просидел тут всю ночь, пока я дрыхла без задних ног. Меня охватило чувство вины, я не догадалась поставить себе будильник, чтобы сменить его. Только сейчас я начала понимать, что произошло. Только сейчас, когда нарушился мой привычный ритм – проснуться, посмотреть в окно, выпить кофе, сходить на пробежку или в зал – я поняла, как страшно то, что случилось. То, что происходило сейчас за толстыми стенами здания Подразделения, было смертью. Мучительной смертью с минимальным шансом на спасение. Одновременно с этой мыслью, так сильно поразившей меня, на экране над головой Дэмиана высветился отчёт из госпиталя – количество заражённых увеличилось до тридцати шести. Двое умерли. На его коммуникатор с тихим шорохом упало уведомление, Дэмиан встрепенулся, отлип от стола и взялся за аппарат. Меня он даже не заметил. – Я забыла сменить алгоритм оповещения, – выйдя из тени, я проследовала к панели управления, взглянула на мониторы. До нового сигнала осталось восемнадцать минут… – Я всё сделал, всё нормально. Дэмиан устало улыбнулся. Пока я спала, он делал не только свою работу, но и мою. Моим первым порывом было обнять его, но я не была уверена, что так делают друзья. Мы ведь теперь друзья, а кроме того, отягчённые не отвеченными чувствами одной из сторон этой «дружбы». – Но я ничего не слышала… – сирена должна была разбудить меня как минимум трижды. – В комнате отдыха шумоизоляция. Но это секрет, – Дэмиан откатился на кресле от стола, хулигански подмигнул мне, я не смогла сдержать улыбку. Умники знают толк в качественном отдыхе. И как обходить правила знают тоже. – Кофе будешь? Я спускался на склад, принёс пайки. Подошва от сапог на вкус примерно такая же, но куда деваться. Он встал с кресла и протянул мне термокружку. Мне хотелось поблагодарить его, глядя ему в глаза, но взгляд застрял где-то на уровне его груди – я просто не смогла. Заволновалась. Так же, как ранним утром, когда увидела его рабочее место, его вещи. Я заволновалась ещё сильнее, когда случайно коснулась его пальцев. Хорошо, что никто не видит, как приливает жар к моим щекам – аномалии кожной пигментации порой очень выручают. Я зависла, пытаясь проанализировать своё состояние. Забота Браунинга была мне приятна, но в то же время я опасалась привыкнуть к ней. С Дэмианом было спокойно. С ним можно было не фильтровать речь, не скрывать свои эмоции, не бояться выглядеть глупой, нелепой, заносчивой или ранимой. Дэмиан не из тех, кто ударит слабого, чтобы тот стал сильнее. Дэмиан вообще не такой… Не Патрик. Нет, лучше бы Дэмиан вообще не приезжал. – Я хочу, чтобы ничего этого не было. Хочу сесть за свой любимый столик внизу, смотреть на улицу, на людей, на спокойную жизнь… – в моём отчаянии было всё: страх заражения, ужас от того, что как прежде уже не будет или будет, но далеко не сразу, мои вдруг обострившиеся чувства. Я отхлебнула кофе, он всё ещё был горячим. Обожгла язык, но не подала виду – боль отлично отрезвляет. – Индикаторы зелёные, но я бы не рисковал. Лучше после дезинфекции… – он воспринял мою речь буквально, а я всего лишь несла всякую чепуху, потому что продолжала нервничать. И мне абсолютно нечем было заняться, ведь он сделал всю работу за меня. – Нет. Я просто мечтаю, – я спрятала улыбку за кружкой, с облегчением понимая, что Браунинг больше не смотрит на меня так пристально, он отвлёкся на жужжащий по столу комм. Пока он читал сообщения, я отошла к окну – на безопасное для моих шатких нервов расстояние – посмотрела на пустую улицу. Городок казался заброшенным. Он напомнил мне докатастрофный Чернобыль с одним отличием – за пустыми глазницами домов прятались живые люди. И они ждали, когда мы спасём их… Но мы порой не могли спасти даже себя. – Они слишком долго возятся, – вдруг проговорил Дэмиан. Я обернулась. Он всё ещё изучал материалы в своём коммуникаторе, взгляд его был сосредоточенным и серьёзным, тонкая тёмная бровь была чуть приподнята, придавая лицу злое выражение. – Что ты имеешь в виду? – Отказ щита на сто процентов не случайность. Когда это выяснилось, меня отстранили от прямой связи с базой, – ответил Браунинг. Иен говорил об этом вскользь, но информация не была на сто процентов подтверждённой. Дэм же был уверен. – Характер поломки такой, что просто так это не провернёшь. Смотри, – он подозвал меня к столу, взял в руки стилус, открыл на планшете простую графическую прогу, начал схематичный рисунок. – Здесь панель управления, база и элемент из кремния, очень хрупкий, разбить его несложно, сложно в этот отсек залезть. Для этого требуется допуск. И для восстановления требуется время, больше времени, чем при любой другой поломке. Я смотрела на квадраты со стрелочками, удивительно ровные, на подписи и буквы, мелкие, но очень чёткие и напористые, на длинные пальцы, между которыми Дэмиан ловко перекидывал стилус, пока объяснял, и понимала, что залипаю, проваливаюсь, перестаю соображать. Мы провели рядом около суток – гораздо больше, чем когда-либо и с кем-либо за последние пару лет (я не считала Иена) – и только сейчас я осознала то, что чувствую, и мне стало чертовски неловко, будто кто-то может прочесть мои мысли. Дэмиан всё ещё нравился мне. С того момента, как я озвучила это на сеансе у Нэлл. Да, он нравился мне, и чем больше проходило времени с момента осознания этого, тем сильнее укреплялось во мне это чувство. И теперь пришёл мой черёд скрывать его, потому что я наделала уже слишком много глупостей, и обстановка не располагала, и наша ответственность перед населением была настолько колоссальна, что думать о себе и своих чувствах было бы преступлением… – Допуск… Кроме майора Эшера мне никто в голову не приходит. Но на кой чёрт ему провоцировать мини-Катастрофу? Дэмиан пожал плечами. Я взглянула на его руки. Рукава чуть задрались, обнажая границу повреждённой химикатами кожи. На нём словно были надеты перчатки – руки до запястий были красными и наверняка чертовски болели. – Подожди. Я отошла к стеллажу, достала ящик с медикаментами, покопалась внутри. Крем от химических и термических ожогов оказался нераспечатанным, и я спешно свернула ему носик. Протерев руки дезинфицирующим гелем, я двинулась обратно к столу. Судя по изменившемуся выражению лица Дэмиана, выглядела я угрожающе. – У меня зла не хватает на тебя. Да, я всё ещё злилась на его героизм, мог бы надеть чёртову защиту хотя бы. – Я слышал про двенадцать способов убить человека зубочисткой, но про тюбик с кремом не слышал ничего, – он пытался отшутиться, но я никак не отреагировала. – Дай руки. Я подошла к нему вплотную и кивнула на ладони, которые он старательно прятал от меня, смекнув, в чём дело. – Я просто не хотел тратить время на этот дурацкий скафандр. Пара минут проволочки и меня бы сгрёб патруль, и никто не стал бы выяснять особенности моего иммунитета, – он вздохнул и опустил голову. Врал. Точнее, не договаривал. Он не сказал о том, зачем вообще выехал из дома, знатно рискуя собственной свободой и безопасностью. Я не стала снова поднимать эту тему, потому что знала, почему. И, несмотря ни на что, всё внутри меня ликовало. – Всё рассчитал, да? Молодец, – с сарказмом хмыкнула я. – Болит? – Уже нет. – Давай сюда. Дэмиан насупился и почему-то стал похож на совсем юного упрямого мальчишку, наверное, таким он и был в шестнадцать, когда сбегал после отбоя на сотовую вышку. Даже сидя на стуле он казался выше – рядом с ним я со своим ста шестьюдесятью чувствовала себя карлицей. Это было неловко и одновременно чертовски завораживающе, вот так прямо смотреть ему в глаза, не задирая головы до хруста в шее. На его острых скулах оставались красные следы раздражения, на роговице кружилась вереница лопнувших сосудов, под глазами залегли тёмные круги, на щеках и подбородке проклюнулась щетина. Его чуть вытянутое лицо казалось ещё худее, а холодный свет ламп делал его черты скульптурными, очень выразительными. Невольно залюбовавшись, я не заметила, что встала слишком близко, непозволительно, мои ноги почти касались его коленей. Я сделала шаг назад, мыслями вернулась к тому что собиралась сделать – я развернула его ладонь тыльной стороной наверх, выдавила на кожу щедрую порцию крема. Подцепив его подушечкой пальца, я дотронулась до лица Дэмиана. Контраст – тепло его кожи и прохлада лекарственного средства. Размазываясь тонким слоем, крем нагревался, впитываясь в сухую, раздражённую кожу, исчезал, и я понимала, что просто трогаю его лицо, будто изучаю. Я снова изучала, каково это, быть с кем-то так близко физически и при этом не шарахаться в страхе, не закрываться, не сворачиваться в скорлупу, помня о собственной неполноценности. Эта близость будоражила меня: было страшно и одновременно хотелось больше. Я чуть наклонилась, подцепляя пальцами его подбородок, чуть повернула его лицо в сторону, чтобы ближе рассмотреть повреждения, заметила, как Дэм тяжело сглотнул и прикусил изнутри щёку. – Флоренс, – он взял меня за запястье и убрал мою руку от своего лица. Ничего больше не сказав, он отвёл взгляд в сторону и весь будто бы сжался, закрылся, спрятался куда-то внутрь себя. Я поняла, что не только изучаю свои чувства, но и играю с чужими. Играю по-крупному. Человек, которого ты хочешь, но которого нельзя… Я была для него этим человеком. Проблем с эмпатией у меня не было никогда, и я вдруг очень чётко осознала, что он испытывает. Взвыла сирена. Я вздрогнула, сделала шаг назад. Дэмиан же, напротив, выдохнул с облегчением, сосредоточенно принявшись размазывать остатки крема по ладоням. Мне же хотелось снова заткнуть себе уши, таким пронизывающим и жестоко отрезвляющим был этот звук. Меня словно облили холодной водой и выставили на мороз, я завертелась в поисках укрытия, но не придумала ничего лучше, чем влезть едва ли не по пояс в шкаф с медикаментами, якобы чтобы разобраться там. Когда сирена отгремела, я с трудом, но вернулась в реальность. Дэмиан справился с растерянностью лучше и быстрее, чем я. Ни следа неловкости, будто минуту назад ничего не было. Конечно же, идеальный умник, куда уж мне. – Испугалась? – он бросил короткий насмешливый взгляд наверх, туда, где предположительно были установлены громкоговорители. Я закатила глаза. Пугаться сирены мне, инспектору Отдела, не пристало от слова совсем. – Дэм. Тебе стоит поспать, – предвосхищая то, как он будет отбрыкиваться, я добавила. – В условиях ЧС я формально становлюсь выше тебя по званию, так что… – я точно так же насмешливо повела бровью, копируя его, и Дэмиан, хлопнув себя по бёдрам, улыбнулся и встал. – Ладно. Не буду спорить. Он прошёл мимо меня в сторону комнаты отдыха, такой высокий, незыблемый, как скала, и мне захотелось придержать его за руку, только зачем? Что я скажу? Что я идиотка и передумала? «Я уверена, если ты объяснишь ему всё, он поймёт» – мне вспомнилась Нэлл. Но я не могла подобрать слов. – Спасибо тебе, Дэм, – единственное, на что меня хватило. Я успела сказать это до того, как он исчез в комнате отдыха. Дэмиан задержался на пороге, взглянул на меня и улыбнулся. Ни слова. Наверное, говорить ему было так же сложно, как и мне. Когда за ним закрылась дверь, я поняла, что учиться говорить придётся. Потому что после восстановления щитов нам предстоит провести вместе как минимум 21 день. Пока не закончится карантин. ---------- Глава 27 Глава 27 Время близилось к восьми вечера. Солнце уже коснулось горизонта где-то там далеко, у кромки океана, бедно-рыжий свет его заливал пустынные улицы, и они казались равномерно покрытыми толстым слоем пыли. По этим улицам почти сутки никто не ходил, и ещё долго не выйдет: на третий день после восстановления щита начнётся глобальная чистка тяжёлыми химикатами. На улицу снова выйдут дезинфекторы, но теперь у них будет гораздо больше работы. Скорее всего, у нас снова не хватит рабочей силы, и мы будем звать на работу добровольцев, предлагая им огромные оклады – подобный прецедент уже был за пять лет до моего рождения, я находила подробное его описание и видеоматериалы в сводках. Добровольцы – не профессионалы, весомый процент их окажется в числе заражённых и проведёт остаток своих дней в изоляторе, надеясь, что отравление окажется не смертельным. Но заражение почти всегда оказывалось смертельным. Процент излечившихся составлял 0.88 – на 113 заражённых приходится 1 выздоровевший, и дело было не в иммунитете или вакцине, а в банальном везении. Состав крови, фаза менструального цикла, отсутствие сопутствующих заболеваний или, наоборот, их присутствие, срок вакцинирования могли повлиять на исход заболевания. Закономерности не было, а, значит, не было стопроцентного противоядия. Та концентрация токсина, которая была сейчас за этими окнами, была смертельна. И вакцинация на которую уповали главный врач госпиталя Саам Али и Хоуп Стельман, еженедельно вещающая о её необходимости по радио, здесь не работала. Я подошла к окну. Погода за ним соответствовала позднему ноябрю: как всегда тихо, безветренно, но уже холодно – все мои тёплые вещи дома в шкафах и, когда мы выберемся отсюда, я наверняка продрогну до костей. Ещё днём я заметила, что солнечный свет стал приглушённее, а небо, менявшее только оттенок синего в разное время года, будто бы померкло и подернулось белым прозрачным покрывалом. Позже, оторвавшись от мониторов, я увидела облака. Они расползались по небу, словно пенка капучино, и я не могла оторвать взгляда от этого зрелища. Видеть это явление на кинохрониках это одно, а вживую – совсем другое… Мне захотелось пройтись. Хотя бы по зданию. Я вышла в коридор – без привычной толпы снующих туда-сюда аналитиков, техников, стажёров, дезинфекторов и ребят из боевой группы он казался пустым и безжизненным. Стало тревожно. Коридор был гулким и тёмным – Управление городским хозяйством приостановило подачу света в пустующие здания и помещения на время карантина. Подсвеченные зелёным таблички о направлении выхода в темноте были похожи на фосфорисцирующие гнилушки. Я и сама казалась себе заточенной в саркофаг из бетона и стали. Полностью герметичный саркофаг с замкнутой системой вентиляции и фильтрации воздуха, с шестикамерными стеклопакетами и разноуровневой входной группой с несколькими этапами дезинфекции – ни капли токсина не попадёт внутрь. Но и я теперь не могла выбраться. Недавнее ослабление поля щита было детским лепетом по сравнению с полным его отключением. Масштабы были ужасающими. Я взяла в руку комм, чтобы освежить в памяти протокол действий после запуска щита, как он зажужжал у меня в руке. «Могу позвонить?» На экране высветилось имя Соноры Максвелл, жены Иена. Я ответила, что можно. Звонок не заставил себя ждать. Я улыбнулась, увидев на экране её красивое лицо: насыщенная, кофейного цвета кожа, казалось, не воспринимает возрастные изменения, только светло-карие, внимательные глаза выдавали, что передо мной взрослая женщина, преподаватель в школе и мать троих детей. Она и мне однажды заменила мать и добрую старшую подругу. Всё-таки хороших людей больше, чем плохих… Сколько времен мы не виделись? Мне вдруг стало стыдно, что я больше полугода не находила времени просто позвонить… – Привет, Флор, – Сонора расплылась в белозубой улыбке. Через секунду оглушительное девчачье «Приве-е-ет!» едва не сбило меня с ног – младшие дочери Иена Аура и Амелия, попытались втиснуться в эфир, загородив мать своим пухлощёкими личиками. Они подросли за тот год, что мы не виделись. Амелия схуднула, Аура всё также подволакивала левую руку и склоняла шею в противоположную сторону – всё ещё сохранялась дистрофия мышц, её маленькое милое лицо начало деформироваться, как бы ни старались это поправить опытные доктора-дефектологи. Но скорее всего, без медпомощи всё было бы ещё хуже… – А мы больше не ходим в школу, Флор! – радостно поделилась Амелия. Сонора позади неё выразительно закатила глаза, могу только представить, каково ей целыми днями с этими непоседами. – Ты тоже больше не ходишь на работу, да? – с надеждой спросила Аура, а я только прыснула в ответ. Как объяснить шестилетке, что я на работе живу? – Так хочется гулять, но мама не пускает, – переключение с веселья на горесть у детей происходит мгновенно, Амелия тут же поникла и вытянула губы в трубочку, пытаясь настроить себя на слёзы. – Амелия, я, как Инспектор Первого Подразделения Отдела по ликвидации последствий Катастрофы со всей ответственностью заявляю, что сейчас гулять смертельно опасно, – я сделала суровое и страшное лицо, зная, что девчонки поверят мне. Этот способ я поглядела у Иена, он часто общался с дочерями при мне. – Нужно слушаться маму и не подходить к окнам и дверям. – А когда ты к нам придёшь? – включилась Аура, оттолкнув сестру от монитора. Сонору с замученным взглядом уже никто не замечал, девчонки совсем затоптали её. – После карантина, обещаю, – плохо скрывая стыд, сказала я. Совсем недавно я то же самое обещала Иену, но так и не сдержала слово. Я ощутила себя неблагодарной, заносчивой заразой, которая забыла дорогу в дом, где однажды её приютили и спасли от неминуемой гибели. Оправдываться мне не хотелось, хотелось извиниться и немедленно всё исправить. Угроза новый катастрофы заставляет ценить то, что имеешь. – «Приключения Пигги» начались! – вскрикнула Амелия, посмотрев куда-то за спину матери. Там у них стоял телевизор, насколько я помню. Девчонок сдуло словно ветром. «Приключения Пигги» – мультик о маленькой свинке, которая каждую серию не успевала домой к комендантскому часу. Каждую серию её ждали весёлые, иногда опасные, но поучительные приключения, после которых маленьким зрителям никогда не захотелось бы нарушать правила – именно так думала пропагандистская служба. Как оно было на самом деле, отследить было сложно – например, детям из Седьмого и Восьмого района вряд ли было до мультфильмов… – Они меня с ума сведут, – Сонора стёрла невидимый пот со лба. Я улыбнулась. – Как ты? Пока Иен прохлаждается на материке в обнимку со Стельман, на тебя свалилась вся работа, – в её голосе послышались нотки ревности. Я смутилась. В личную жизнь Иена я никогда не лезла да и, честно говоря, не испытывала к ней особого интереса, и, когда Сонора будто бы невзначай попыталась втянуть меня разговор на окололичную тему, почувствовала себя неловко. Неловко от того, что это меня вовсе не касалось, и одновременно от того, что Сонора подсознательно рассчитывала получить от меня поддержку. – Ну, вряд ли в обнимку. Семья для него святое, это я точно знаю, – максимум, что я сумела из себя выдавить. Поддержка из меня так себе, это очевидно, широтой души Соноры я не обладала. Сухость эмоциональных проявлений как защитный фактор, вероятно, ещё не скоро оставит меня. Наверняка, Дэмиан уже расшиб себе лоб об эту бетонную стену… – Я тоже знаю. И мне жуть как приятно, что я однажды обошла саму главу Подразделения в борьбе за сердце этого засранца, – она красноречиво заломила бровь и ухмыльнулась. В свои сорок три Сонора Максвелл была куда живее, чем я в свои двадцать пять… – Ты крута, Сонора, – я засмеялась, заразившись её игривостью. Она была невероятно красива, возможно, не внешне – в утонченности она явно проигрывала Стельман – красота её шла изнутри: в манере говорить и смеяться, в крупных, ярких чертах лица, в широкой, обезоруживающей улыбке, в той любви, которую эта женщина дарила семье и всем, кто с ней соприкасался. Я бы так не смогла. Во мне нет столько жизненной силы, после Патрика я себя-то таскала кое-как. Мешок с кровью и костями – примерно так я чувствовала себя. Изменения приходили постепенно и почти незаметно, день за днём, час за часом, и вдруг – я даже не помню, в какой именно момент это случилось! – я поняла, что могу жить, дышать, чем-то интересоваться и даже влюбляться… – А то! – Сонора кокетливо повела плечами, хитро улыбнулась, а после посерьёзнела – скорее всего, девчонки залипли в телевизор, и нужда храбриться перед ними отпала. – Но всё равно немного тревожно. Особенно сейчас. Ты держишься? – Да. Да, я в целом в норме. – Ты хорошо выглядишь, глаза блестят. Ожила, – Сонора считала с меня эти перемены, но мне не хотелось вдаваться в подробности. Возможно, при личной встрече. Но не сейчас. – Где Дион? – спросила я, чтобы направить разговор в другое русло. – Я как раз поэтому и звоню. Сонора совсем сникла, а я напряглась. Надеюсь, что Дион здорова… – Ты знаешь, она уже совсем взрослая. Так время быстро пролетело… – рывком ладони она пригладила волосы, и без того безупречно уложенные. Сонора нервничала и вместе с ней нервничала я. – В общем, у неё появился парень, и, насколько я поняла, он заражён. Единственное, что она сказала мне за последние сутки – что хочет к нему. Хочет умереть вместе с ним. Я прикрыла рот ладонью. Стало больно в груди, я прочувствовала её страдания так близко, словно страдала сама. Дион почти четырнадцать. С высоты прожитых лет эта влюблённость могла бы казаться ветреной подростковой блажью, но для Дион таковой она не была. Для Дион всё было серьёзно. В четырнадцать восприятие остро, и несчастная любовь кажется больнее смерти. Сонора вовремя забила тревогу. – Иен знает? – Нет. Смысл? Он всё равно ничего не сможет сделать, он далеко… Никого из нас она больше не слушает. Я почти не сплю, боюсь, что она вылезет ночью в окно… – Чем я могу помочь? – с готовностью заявила я. Сонора выглядела по-настоящему потерянной, и я никак не могла остаться в стороне. – Поговори с ней. Вы ведь много времени проводили вместе, она очень доверяла тебе… Последнее сообщение я получила от Дион пять месяцев назад и так и не ответила на него – закрутилась. С чего бы ей слушать меня, если я не удосужилась послушать её? Я слишком долго жалела себя, не обращая внимания на жизнь вокруг, на людей, которые нуждались во мне. Нужно попытаться разорвать этот порочный круг. И не только с Дион… – Прости, мне неловко тебя просить об этом, сейчас такое время, у тебя нагрузка… Но мне страшно. Она была почти в панике. Мне хотелось обнять её, проклятый экран, жаль, что нельзя через него дотянуться! – Я попытаюсь, Сонора. Сегодня позвоню ей. Чуть попозже, чтобы она не заподозрила… Сонора быстро-быстро закивала головой и спешно попрощавшись, отключила связь. Наверное, ушла плакать. А после приводить себя в порядок, чтобы девчонки ничего не заметили. Я не представляла, каково это, когда от тебя зависят жизни троих маленьких людей. Моя личная ответственность за город не шла ни в какое сравнение. Население… оно было лишь численностью, обезличенной статистикой – так учили нас в Академии, ведь переживать за каждого ни одно сердце не выдержит, другое дело собственные дети. Или любимые. К ним невозможно относиться с холодным профессионализмом, поэтому на службу в Отдел не берут людей из одной семьи. У меня вряд ли могли бы быть дети, я и не хотела их – понимала, что не справлюсь, а вот запретить себе чувствовать я уже не могла. Тихий шорох, переходящий в нарастающий гул отвлёк меня от мыслей. Я страшно струсила, и, схватившись за рукоять пистолета в поясной кобуре, попятилась к стене. Этот шорох напоминал топот маленьких лап – казалось, по крыше и вентиляционным трубам бежит стадо насекомых. Завертев головой, я попыталась определить источник звука, но тщетно. Лишь краем глаза, спустя пару седых волос, я заметила, что снаружи помутнело. Привычный пейзаж словно бы подёрнуло бледно-серой дымкой. Солнце исчезло. Я ринулась к окну. По стеклу бежали извилистые змейки воды. Это был дождь. – Флоренс?! – Дэмиан показался в коридоре. Он был не менее ошарашен, чем я, наверное, уже проснулся и сел за командный пульт, когда началось это. Последствия отключения метеощита – токсичные осадки. – Ты когда-нибудь видел что-то подобное? Я не могла оторвать глаз: тонкие водяные струи, словно лезвия, пронзали воздух и врезались в сухую землю, прибивали пыль. Вода нигде не задерживалась, казалось, она проникает даже в асфальт – мощностей поливальных машин было недостаточно, чтобы насытить влагой ссохшуюся почву. На небе густились синевато-свинцовые клубы, похожие на дым – тучи. Свет солнца не пробивался сквозь них, было темно, как при сумерках. Какая же у них толщина и плотность? – На видеохрониках, – ответил Дэмиан. Я услышала его голос у своего плеча. – Вот ведь дерьмо. Токсин проникнет глубоко в почву. Надо будет состав для дезинфекции заказывать с материка, у нас столько нет… – А ведь красиво… – я дотронулась до стекла ладонью. Оно было холодным, след от моей руки остался на нём испариной и тут же исчез. Я вздрогнула. От перепада ли температур или нервного напряжения: я вдруг отчётливо ощутила тепло, исходящее от Дэмиана, его дыхание где-то возле своей головы. Он не касался меня, но его близость действовала на меня, как самое тесное объятие. – Раньше люди под ним гуляли. Жутко представить… – отозвался Дэмиан. – Да-а-а. Босиком по лужам. Усмехнувшись, я сделала шаг назад и случайно коснулась лопатками его груди – не рассчитала. И не отшатнулась в ужасе, а замерла. Кожу жгло, в спину врезались тысячи игл, меня будто залихорадило. Давно забытое ощущение – когда тебя будоражит от чьей-то близости. Просто от того, что этот человек рядом. Удивительно переживать это снова. Удивительно, и пугающе, и прекрасно. Если бы он обнял меня сейчас, я ничего не имела бы против. Абсолютно ничего. Но Дэмиан ушёл. И я осталась одна в темноте и холоде коридора. Один на один со своим чувством. ---------- Глава 28 Глава 28 Оценив последние сводки, я отправилась на склад – мне не хотелось, чтобы Браунинг слышал мой разговор с Дион. Сводки были малообнадёживающими: люди нарушали режим – кто-то в панике, кто-то сознательно. Патрули предотвратили два ограбления магазинов, ещё два предотвратить не успели, изолятор госпиталя пополнялся каждые полчаса, в крематорий уехала первая партия трупов. 45 штук. На фоне этого нянчиться с разбитым сердцем подростка было по меньшей мере глупо, но именно это удерживало меня в реальности, не давало скатиться в ужас, ведь я ничего не могла сделать до тех пор, пока не восстановят щит, только бродить из угла в угол, как лунатичка и наблюдать, как растут показатели смертности. С Браунингом мы больше не говорили о личном. Между нами установилось исключительно рабочее взаимодействие: я держала всё в себе, Дэмиан не пытался меня ни разговорить, ни приободрить – он был поглощён работой и наверняка личными переживаниями. Краем глаза я замечала, как он пишет сообщения Изе – сиделке своей матери. Наверное, так ему было комфортно, или он думал что так комфортно мне, а я не знала, что с этим делать. В итоге я не придумала ничего лучше, чем отпустить ситуацию – пусть всё летит к чертям собачьим и разваливается по дороге. Сейчас нам действительно не до чего. По пути на склад я вспоминала себя, готовилась, морально настраивалась на разговор. Вспоминала, когда впервые влюбилась, когда впервые захотела близости с мужчиной, надеясь таким образом настроиться на одну волну с Дион. Первая влюблённость случилось в школе, мне было тринадцать, всё плохое казалось мне тогда притягательным. Возможно, виною тому было строгое воспитание – мне хотелось запретного. А, возможно, через подобное проходят все. Наверное, только Нэлл под силу дать точный ответ. К сожалению, или к счастью, моё чувство осталось безответным – плохие мальчишки предпочитают плохих девчонок, исключения редки, и пары из противоположностей обычно не слишком крепки, и здоровыми такие отношениями можно было назвать с большой натяжкой – спасибо Нэлл за экскурс в психологию отношений. Он называл меня «Бледная Фло» и пару раз отобрал у меня учебный планшет, чтобы поиграть в игрушки. Мне казалось, что это признаки симпатии – уже тогда я научилась обманывать сама себя. Даже не знаю, чего я на тот момент хотела от него. Пройтись по парку за руку. Или чтобы он позвонил мне. Наверняка не больше. Явно я не хотела умереть вместе с ним. В шестнадцать со мной случился мой сосед сверху. Он был старше меня на два года и уже умел обращаться с девушками. Он встречал меня с учёбы, дарил скидочные талоны на продукты и одежду – такое всегда в цене, лучше чем дешёвые побрякушки или поднебесно дорогие цветы из оранжереи, помогал с сортировкой и выносом мусора и подменял меня на общедомовом дежурстве – в Четвёртом районе, где я жила раньше и где сейчас живут мои родители, принято убирать подъезды и придомовую территорию силами жильцов. Он казался мне тем, с кем можно разделить тяготы совместной жизни, он и сам открыто намекал мне на это: говорил, что хочет троих детей и не слишком лестно отзывался о женщинах, стремящихся работать, а не плодиться. На тот момент я уже года три как бредила Академией и блестящим профессиональным будущим в Отделе. Это был первый звонок. Второй случился в тот вечер, когда мы целовались у дверей моей квартиры. Он схватил меня за грудь, но я не испытала ни возбуждения, ни даже любопытства. Только стыд и отвращение. С того дня мы перестали встречаться. Страсть обрушилась на меня уже в Академии. Патрик Коэн буквально сбил меня с ног – я налетела на него сразу после вступительного экзамена, весело размахивая листочком с проходным баллом. Я налетела на него и тут же пропала. Высокий, широкоплечий, красивый, он притягивал взгляды. С ним было интересно, Патрик умел располагать к себе, несмотря на то, что по итогам экзамена он мог рассчитывать на место только в патруле или охране. Мне казалось, что Патрик Коэн – лучшее, что случилось со мной. Наверное, тому поспособствовали внешние обстоятельства: я отчаянно хотела выйти из-под родительской опеки и плюсом к этому исполнить то, что требовал от молодых парней и девчонок социум – создать семью и обзавестись детьми. И Патрик сделал мою мечту реальностью. Почти. Я не помнила, каким он был. Был ли он обходительным или грубым, любил он меня или лишь наслаждался полученной властью – я просто провалилась в собственное чувство, потому что пришла моя пора. Наступает такое время, когда инстинкты берут верх над разумом, и моё время наступило тогда, в восемнадцать. Патрик был моим первым мужчиной, и как ни странно, я помнила только первый раз – ощущения и эмоции – но не помнила, что было до и как мы к этому первому разу пришли. Возможно, он уже тогда показал себя таким, каков он есть, а я просто старалась этого не видеть. Я сосредоточилась на своих ощущениях: мне нравилось быть желанной, мне нравилось открывать для себя эту сторону жизни, пробовать новое. Мы много занимались любовью, очень много, а когда страсть неумолимо начала угасать, на первый план вышли взаимоотношения вне постели. Теперь я не могла перебить воспоминание о грубом слове качественным оргазмом. Противоречивые упрёки не забывались после нежного утреннего секса. Крики стали пугать настолько, что я начала забывать, что такое желание, а обвинения во фригидности и бесплодности уничтожили моё либидо на целый год, а то и больше. Когда я впервые проснулась одна в постели в доме Максвеллов, я больше ничего не хотела, и была уверена, что никогда больше не захочу. Но со временем – и с пришедшим спокойствием – организм стал требовать своего, и я справлялась с этим сама: повышенными физическими нагрузками, тяжёлой работой допоздна, спаррингами – ими я, похоже, восполняла тактильный голод, а, если становилось совсем невмоготу, то в ванной, под тёплым душем, собственными руками, и после стыдилась смотреть на себя в зеркало. Я ощущала себя мелкой девчонкой, которая совершила запретное. Ощущала себя неполноценной. А ещё ужасно непривлекательной, почти отвратительной – в целом, верила во всё то, что завещал мне Патрик. Как же трудно мне было принимать себя вне его установок! И я до сих пор не была уверена, что приняла окончательно. После сближения с Дэмианом тактильный голод становился явственнее, а с наступлением карантина возможностей потратить энергию стало гораздо меньше. Я вдруг подумала о том, что мне предстоит пережить так 21 день. Не имея возможности куда-то деться. Только курсировать по этажам до тех пор, пока состояние атмосферы не позволит мне выйти наружу хотя бы в полной, самой мощной экипировке. Вот тогда, когда начнутся проверки, рейды и замеры, я смогу отвлечься от нарастающего напряжения. Я была уверена, что после Патрика уже никогда не смогу испытывать физического влечения к мужчине. И я ошибалась. Браунинг не был в моём вкусе: ни внешне, ни внутренне – абсолютно мимо. Ещё с месяц назад я и не взглянула в его сторону. А сейчас у меня будто бы сбился внутренний компас или изменились вкусы – я, наконец-то увидела его перед собой. Увидела и не могла теперь оторвать глаз. Я удалялась всё дальше по коридору и, подойдя к двери склада, коснулась считывающего устройства пропуском. Здесь было пусто, темно и тревожно: костюмы спецзащиты первого класса А+ стояли вдоль стен словно замурованные в стену мумии, их чёрные пустые глазницы смотрели прямо на меня. В углу пустовали рабочие столы складских служащих, туда я и направилась. ---------- Глава 29 Глава 29 Когда я нажала кнопку вызова, все слова, что вертелись у меня в голове, вмиг выветрились. Остался один монотонный гул телефонной связи, прерываемый секундами тишины. Живот прилипал к рёбрам, а ладони потели – мне вдруг сделалось жутко от того, что я не смогу помочь. Не смогу ничего сказать, а Дион и слушать не станет. Что она наделает глупостей и пострадает. Когда звонок прервался и экран потемнел, я едва не выронила комм. Дион сидела в своей комнаты, шторы были задёрнуты, а свет не горел, и я не сразу смогла вычленить из густой тьмы её лицо – подсветка её телефона была убавлена на минимум, оно сливалось с окружением, только белки глаз с красными прожилками капилляров говорили о том, что Дион всё-таки в эфире. – Привет, – испуганно прошептала я. – Тебе мама позвонила, да? – она сбила меня на подходе, и я поняла, что готовилась зря. Мне придётся импровизировать. – Она волнуется. И я волнуюсь. – Ты не звонила мне с июля, – в её голосе не было истеричных ноток, она была холодна и спокойна, и это пугало куда сильнее. Я была готова к слезам и крикам, но никак не к каменной решимости принять неизбежное. Именно с таким настроем, в полной уверенности, люди совершают самые серьёзные шаги и самые страшные свои ошибки. Сейчас ей было не четырнадцать, в её глазах сквозила вековая печаль. Почему любовь называют самым прекрасным чувством на земле, если оно заставляет нас так страдать? – Я прошу у тебя прощения за это. Я поступила, как последняя эгоистка, – я вздохнула. Признавать вину тяжело, но после чувствуется облегчение. Когда сказать в своё оправдание нечего, остаётся только искренность. – Милая, ты мне очень дорога. Правда. И мне очень жаль, что я так и не позвонила тебе. Понимаешь, мне всегда казалось, что я обуза для вас. Я знаю, что это не так, да, но именно поэтому я сторонилась. Не хотела мешать. Дай мне шанс исправиться? Ей очень нужен был кто-то. Желание выговориться и поделиться своей бедой оказалось сильнее обиды. Дион вздохнула. – Ты наверняка уже всё знаешь. Мы каждый час списываемся. Он в больнице, ему очень плохо. Под глазами синяки… – её монотонный голос сорвался, Дион задушила всхлип в кулаке. Совсем как взрослая. – Он поправится. – Кто-то хоть раз поправлялся, Флор?! – она чуть повысила голос, а потом усмехнулась, словно бы уличила меня во лжи. А я всего лишь кособоко пыталась поддержать… – Помнишь, когда я впервые пришла к вам домой? – В одном носке и домашних тапках, в трениках, в футболке с разорванной горловиной. В слезах, с опухшим лицом, благо без синяков, была бы, как баклажан. Такое вряд ли забывается. Я помнила до секунды… – Мне было так плохо и больно, что я думала, дня не протяну, умру. Я сейчас скажу не то, что ты хочешь услышать, но я скажу, – это был полнейший экспромт, я не знала, как это подействует на неё, но иного варианта я не видела. Набрав полные лёгкие воздуха, я выдала. – Даже если случится самое страшное, Ди, ты это переживёшь. Ни одна даже самая сильная любовь не стоит твоей жизни, Дион. Она замерла на мгновение, ошарашенная. А потом расплакалась. Её решимость умереть треснула, словно корка льда. Она боялась умереть. Дион очень любила маму, папу и сестёр. Она любила не только этого несчастного мальчика, но и свою семью. Я заставила её вспомнить об этом. – Я больше не встречу такого, как он. Ты вот смогла полюбить кого-то после Патрика? Нет же?! – Смогла… – ответила я и осеклась, услышав, как кто-то зашёл. У двери мелькнула фигура Дэмиана, он шёл к стеллажам со сменной одеждой и облегченными комбинезонами. Он не смотрел в мою сторону. Не знал, что я здесь. Продолжать разговор оказалось невозможным, несмотря на то, что Дион смотрела на меня во все глаза. – Давай дождёмся конца карантина, я куплю нам мороженое, приеду и всё расскажу. Всё, что хочешь, хорошо? Дион вдохновилась. Удивительно, но сработало. Я отключилась от сети и набрала сообщение Соноре. Пусть понаблюдает за ней. – Ты здесь? – Дэмиан нашёл меня по голосу. Я помахала рукой, и оттолкнувшись от ногой от пола, откатилась на стуле. Старое кресло скрипнуло, колёсики оглушительно зашуршали по полу. После разговора с Дион во мне ещё бурлил адреналин. Я взглянула на Дэмиана с вызовом, прищурилась, склонив голову набок. – Всё нормально? Приглушенный свет делал его скульптурные черты острее: тени становились глубже, а его глаза вовсе растворились в них. Его острые скулы казались мне лезвиями. Он стоял ко мне вполоборота, словно не знал, как поступить: уйти или остаться. Высокий, хорошо сложенный, привлекательный. У него были удивительно красивые руки: узкие, суховатые ладони с отчётливым разветвлением вен, длинные пальцы. Дэмиан держал под мышкой пакет с темно-серой облегчённой униформой, которую ребята из боевой группы обычно надевали под защиту и амуницию. Мне стоило бы закрыть глаза, чтобы наваждение пропало, но я на мгновение перестала управлять собой – зависла. Залипла. А после запаниковала. Нет, мы не можем общаться так, будто между нами ничего не случилось. Это так глупо. Совершенно по-идиотски. Почему я прилипла задницей к этому чёртовому креслу? Почему не могу встать, подойти и… – Да, вполне. Позвонила подруге, – отчеканила я, натянув на себя самую формально-лживую из всех улыбок. – Я в душ. От меня несёт, как от пса. – Я не заметила. Он усмехнулся. – Я держу дистанцию. – А вот это я заметила. Дэмиан ничего не сказал мне на это, лишь отвёл взгляд, отвернулся, а после медленно, словно пробуя почву на зыбкость, пошёл в сторону выхода. Наверное, решил, что я довольна этим. Сама ведь хотела… Я ничего больше не смогла сказать ему, словно кто-то зажал мне ладонью рот. Какая же дура… Через двадцать минут на коммуникатор пришло срочное сообщение. Щит восстановили. ---------- Глава 30 Глава 30 Я не отлипала от монитора пять часов кряду. Всё это время Иен Максвелл, Хоуп Стельман и майор Эшер были на конференц-связи и выносили друг другу мозги: дипломатично, чётко, стремясь перехитрить и переманипулировать друг друга. Не знаю, зачем они подключили к этому бестолковому, многочасовому безобразию именно наше Подразделение, могли бы разобраться и сами. На третий час я перестала понимать смысл слов, на четвёртый у меня резко стрельнуло в спине. Дэмиан маячил где-то на периферии, делая вид, что занят изучением технической экспертизы щита. Он бы с этим за полчаса расправился, я точно знаю, но его нежелание активно участвовать в этом соревновании по измерению размеров полномочий мне было более чем понятно. – Мы назначим военных наблюдателей из Объединённого правительства, – решительно произнесла Стельман. – Вас никто сюда не допустит. Три недели в пределах материка и побережья в особенности запрещены любые перемещения. Вы сами издали этот закон! – ответил Эшер. – Мы можем его поменять, – извернулась глава Отдела. – И создать прецедент?! Я вас умоляю… – усмехнулся майор. Стельман что-то заговорила, но я снова выпала из реальности, в моей гудящей голове её голос звучал бессмысленным бормотанием. Позвоночник чувствовался тонкой сухой палкой, вшитой под кожу – одно движение, и треснет пополам. Болела переносица, болели глаза. Я мечтала выйти из здания и вдохнуть свежего токсичного воздуха, лишь бы больше не сидеть перед монитором. – А вы что скажете, инспектор Белл? Услышав свою фамилию, я вздрогнула. Меня словно разбудили хорошей пощёчиной. Что они от меня ждут? Я половину слов пропускала мимо ушей. – Мы будем действовать согласно протокола. На третьи сутки выйдет тяжёлая техника, на десятые – дезинфекторы. Будем работать, пока хватит состава, – Дэмиан подхватил разговор, спасая меня от провала. Странно, но вместо благодарности я ощутила раздражение. Он, как локатор, улавливал всё, кроме перемены в моих чувствах. Да, и пошёл он. Да пошло оно всё. – Мы пришлём вертолёт с двумя тоннами концентрата к четвергу, – пообещала Стельман. – Только сами не высовывайтесь, – до этого тактично молчавший Иен подал, наконец, голос. – Вами я жертвовать не могу. Ты поняла, Белл? – он согнулся над экраном, чтобы я отчётливее видела его хмурый взгляд. Будто бы я только и ждала, чтобы вылезти из укрытия и собственноручно начать чистить стёкла снаружи. А я даже со стула не могу встать. – Да, сэр, – отчеканила я. – Ладно, пора сворачиваться. Дела не ждут, – произнёс Эшер, и за одно только это я была готова простить ему старые обиды. Связь, наконец, оборвалась, на потемневшем экране я увидела своё бледное, схуднувшее лицо: тёмные провалы скул, дыры вместо глаз, всклокоченные, грязные волосы. Страшно хотелось есть. Страшно болела спина. Я страшно ненавидела себя и всё вокруг. Я с силой отжала кнопку связи, чуть не продавила монитор – синий мельтешивший перед глазами полукруг начал меня раздражать. – Флоренс, ты в порядке? – Да в порядке я! В порядке, в порядке, в порядке – он заряжал этой фразой мне в мозг словно автоматной очередью уже вторые сутки. Я не сдержалась, накричала, потому что Дэмиан влез со своей заботой как раз тогда, когда я, преодолевая боль, пыталась размяться и встать. И нет, мне не стало стыдно. Мне хотелось орать ещё и ещё. Хотелось швырнуть в эту невозмутимую статую что-нибудь потяжелее. Похоже, ему нравилось то, как я раньше избегала его общества и одним движением бровей посылала подальше, так пусть снова наслаждается, мне не жалко, у меня этого дерьма навалом. С грохотом задвинув за собой кресло, я вышла из кабинета, игнорируя его внимательный и хмурый взгляд. Он так и остался стоять истуканом с руками, сложенными на груди – я видела его силуэт через матовое стекло перегородки. Да и пошёл он. Ещё раз. Меня выбешивало стойкое ощущение собственной грязности: подмышками чесалось, давно не мытые волосы наощупь были маслянистыми и стали будто бы тоньше, в паху горело от долгого сидения, от врезавшихся швов… Мне немедленно хотелось в душ, и пропади пропадом щиты, бочки с дезинфекцией и весь этот чёртов океан. И то, что люди снова начнут дохнуть, как мухи. Я не открывала сводки из госпиталя, а за прошедшие пять часов ситуация явно поменялась. Подходя по коридору на склад за сменой одежды, я заметила, что вдалеке чадило – крематорий разогнал печь… Катись оно всё! ---------- Глава 31 Глава 31 В душе я долго тёрла себя одноразовой поролоновой губкой. До красноты. Кое-где даже ссадила кожу. Вода остудила мою злобу, но раздражение осталось перманентным. Прикрыв глаза, я попыталась представить что-то приятное, умиротворяющее. Дотронулась до себя, надеясь, что хотя бы так мне удастся расслабиться и скинуть напряжение. Ни черта не вышло. Я была не дома, не в безопасности. Казённая обстановка действовала угнетающе. Мне казалось, на меня смотрят. Мне мерещились глазки камер, хотя в душевых их точно не было. Напряжение было настолько сильным, что меня будто бы парализовало ниже пояса – тело никак не реагировало, хуже того, в сознании то и дело вспыхивал образ Браунинга: силуэт за матовой перегородкой, а это уже ни в какие ворота. Из нужного состояния меня раз за разом выбивало волной стыда. Раздражение стало лишь сильнее. Я выбросила губку в шредер, вышла в отсек обсушки. В душевой камере автоматически запустилась дезинфекция. Мне хотелось продезинфицировать собственный череп изнутри. Рукава и штанины комбинезона пришлось подвернуть – достался же мне такой маленький рост! Подсушенные волосы я стянула в худой конский хвост. Консервы из пайка я съела прямо на складе пластиковой вилкой, загрызла безвкусным хлебцем из отрубей. Так бы и осталась сидеть здесь – Браунинг же до черта умный, справится и без меня – но в наверху осталась кофемашина, а кофе был необходим мне, как чистый воздух. – Тебе рассказать по сводкам? – когда я вошла в кабинет, он смотрел прошлогодний баскетбольный матч, на втором мониторе у него высвечивалась аналитика по заражениям: подсчёт, прогнозы. Он взглянул на меня с надеждой и тревогой, словно пытался считать настроение с моего лица. Я зрительный контакт не поддержала. Мне не хотелось на него смотреть. И разговаривать тоже. Мне стало безразлично. Именно под безразличие я обыкновенно засовывала злость и обиду, а в целом, всё острые негативные эмоции, не позволяя себе их проживать. Я спасалась этим, когда пыталась избавиться от призраков своей семейной катастрофы, а потом Нэлл – позже и Дэмиан – пытались снова научить меня чувствовать. Я и забыла, как это трудно. Забивая на боль, перестаешь чувствовать и радость. Чувствовать – трудно! Порой эмоции практически невозможно выдерживать. Именно поэтому люди с острой, тонкой, оголённой, как провод, психикой порой сходят с ума и себя убивают. Мне повезло, мои механизмы защиты работали, как надо – я снова просто «отключилась». – Сама посмотрю, – отмахнулась я. Чуть менее зло, но всё так же холодно. Дэмиан молча уткнулся в монитор. По экрану бегали «Хантерс» в жёлтой форме. А ведь неплохая идея! Спорт помогает переключиться. Разгоняет застоявшуюся в теле энергию, направляет злость и напряжение в нужное русло. Ближе к вечеру, расквитавшись с делами, я уже яростно лупила грушу в спортзале. – Флор. – Он достал меня и здесь. Назвал коротким именем, словно пытался втереться в доверие. Я зарядила ему мысленный апперкот в челюсть. Пострадал, конечно же, снаряд – груша покачнулась, жалобно завыло давно не смазанное крепление. – Я тут вскрытый виски нашёл у Максвелла в шкафу. Как бы не пропало добро… Я обернулась. Дэмиан стоял, подпирая плечом дверной косяк. Высоченный, как фонарный столб. Он улыбался, но взгляд его был тревожным, суровым и внимательным. Он всё понимал. Но не знал, с какой стороны подступиться. Но мне было плевать. Плевать? – Предлагаешь напиться? – скептично хмыкнула я. – Предлагаю напиться, – утвердил он, не сводя с меня пристального взгляда. Я успокоила грушу. Задумалась. Поняла, что ничего, собственно, не теряю. – Хорошее предложение, – хмыкнула я и стянула перчатки. ---------- Глава 32 Глава 32 Ярость поутихла, но отголоски её ещё клокотали где-то под грудью. Раньше пара крышечек виски в кофе здорово спасали от уныния. Но тогда я пила в одиночестве, и Нэлл делала озабоченное лицо, когда я ей об этом говорила – опасалась, что начну лечить одну зависимость другой. Но, если выпивать в компании, это ведь не считается? – Ты знаешь, от тараканов в голове невозможно избавиться, но их можно выдрессировать. – Я подняла палец кверху, подчёркивая значимость своих слов. У меня в этом огромный опыт, поэтому я вещала с высоты своего снисхождения до простых смертных, которым, в силу аналитического склада ума, постичь этого было не дано. – Мои не поддаются дрессировке, – усмехнулся Браунинг, заглядывая в свой опустевший стакан. На дне его поблёскивало янтарное «зеркальце» – всё, что осталось от двойной порции. Третьей двойной. После тренировки я сходила в душ, а когда вернулась меня уже ждал натюрморт из двух стаканов, пузатой бутылки и даже нехитрой закуски из пайка. Дэмиан даже лёд наколол. Спасибо Максвеллу – позаботившись о себе любимом, он позаботился и о нас. Я вытащила у Иена из ящика заначку с шоколадом. Он не обидится. Сначала мы просто молча опрокинули в себя двойную. Потом ещё одну. После третьей я почувствовала, что мне тепло и спокойно. Жёлтая форма «Хантеров» на мониторе мельтешила перед глазами, словно реющие флаги. Они проигрывали «Скайлайнам» двадцать очков. Игра здорово отвлекала от неловкости – мы не знали, о чём говорить. Как говорить. И говорить ли вообще. Потом «Хантеры» пропустили трёхочковый бросок, и нас прорвало. Было плевать, что мы уже год как знали результат этой игры. Знали, что «Хантеры» сегодня уступят своё чемпионство. Но это не помешало нам кричать и ругаться с монитором. Дэм оглушительно свистнул, сунув в рот два пальца. Я от души расхохоталась, утонув в мягком директорском кресле. И тогда беседа пошла живее. – Никогда не думала, что ты пьёшь. – Я не пью, – ужасно убедительно произнёс Браунинг, с ехидной улыбкой разливая по бокалам алкоголь. – Ну да, ну да, – я снова рассмеялась. У меня в груди словно шар сдулся, так легко было. Этот смех – до срыва связок, до икоты – словно вычистил из меня гарь и копоть, которую я носила в себе годами. Я знала, завтра будет похмелье, и всё вернётся на место, но сейчас мне хотелось наслаждаться моментом. Я была пьяна. Я уже плохо владела собой. Но рядом был Дэмиан. Ему можно было доверять на тысячу процентов. Как самой себе. Наверное где-то в глубине души я желала, чтобы он моё доверие хоть немного пошатнул. Но Дэмиан оставался самим собой, даже явно подшофе – соблюдал моё личное пространство, не распускал рук и ни на что не намекал. А мне хотелось остроты… Смены привычного сценария, слома устоявшихся между нами алгоритмов поведения. Я опасалась, что ещё пара порций, и я пойду вразнос и снова всё испорчу. – Когда я отмечал своё двадцати… два-дцати, – у него язык отставал от скорости мыслей, я не выдержала, прыснула в ладонь. – Очень смешно. – Он притворно нахмурился. – Двадцати-двух-ле-ти-е, – произнёс он по слогам, – напился, как чёрт. Точнее, Уилсон постарался. Повторять не хотелось. А сегодня вот что-то… В этой изоляции с ума можно сойти. Казалось, Браунинг не терял связи с реальностью – он оставался самим собой, только тело переставало слушаться. Облезающий после химического ожога кончик носа покраснел, покраснели кончики ушей, взгляд поплыл – мне было забавно наблюдать за ним, пьянеющим на глазах. Я залюбовалась им, когда он машинально встряхнул лёд в бокале: ладонь небрежно держала его почти под самую верхушку, того и гляди выскользнет. Не выскользнул. Дэмиан поставил бокал на стол. Ну, прочему у него такие красивые руки? Так хочется дотронуться, переплести пальцы… – Расскажи мне что-нибудь ещё? Чего я не знаю. – Я хитро сузила глаза, оперлась локтями о стол и подалась вперёд. Расстояние между нами прилично сократилось. Дэмиан не отпрянул. – Например? – Когда у тебя день рождения? – Всё написано в моём личном деле, – он рассмеялся, наверняка вспоминая, как я совсем недавно проштудировала его от корки до корки. Ему удалось меня смутить. Потому что мне показалось, что он флиртует. Открыто. Не боясь спугнуть. Наверное, алкоголь сшиб барьеры, которые он сам себе выставил по отношению ко мне. Интересно, что будет спустя ещё пару двойных? – Двенадцатое ноября! – покопавшись в своей фотографической памяти, выдала я. – Зеркально наоборот. Чёрт, ошиблась. Я виновато скуксилась, но, вероятно, моя весьма живая после трёх двойных виски мимика выдала всё, что угодно кроме сожаления. – Одиннадцатое декабря! – я поспешила поправиться. Дэмиан кивнул. – О, значит, попойка впереди! – Осталось меньше месяца, бары не откроют. Да, и, честно говоря, мне хватит. Завтра я буду проклинать всё на свете, – Дэмиан накрыл лицо ладонью и покосился в сторону почти пустой бутылки. – Твоя инициатива. Принимай последствия с честью и достоинством, – кокетливо повела бровью я, подставляя пустой стакан. У Иена где-то точно была ещё… – Что там насчёт тараканов? – Разбежались, – Дэмиан усмехнулся. Достал из стакана кусок подтаявшего льда, сжал в кулаке, глядя куда-то вне пространства. Мне тоже было жарко, горели щёки и ладони, и, конечно же, этого не было заметно, ведь я не краснею. Наверное, поэтому по мне нельзя считывать чувства – на лице всегда ровная белая маска. Я хрустнула сырным крекером. Обломок льда вскользнул у Дэмиана из рук, ударился о стол словно камень. Я подала ему чистую бумажную салфетку. Мы едва не стукнулись лбами. ---------- Глава 33 Глава 33 Снова стало тревожно. Будто бы я вот-вот перейду черту. Я этого страшно хотела, но ровно так же опасалась. Но только чего? Я два года жила без мужчины, я забыла, каково это… – А я вообще не пила, представляешь! Почти никогда. Пока не вышла… – Слово «замуж» я залила двумя глотками виски. Краем глаза заметила, как Дэмиан напрягся. Интересно, он ревновал меня к моему прошлому? Что он вообще думал обо всём этом? – Слушай, давай сыграем. Правда или действие? – я решила разрядить обстановку, чтобы раньше времени не провалиться в хмельную лирику. Грустить не хотелось. Впереди ещё много поводов. Нам предстоят чертовски тяжёлые дни. – О, не-е-ет, нет, нет. Только не это! – Дэмиан замахал руками и отшатнулся, скрывая хулиганскую улыбку. – Именно таким образом я напился и потом не помнил половину вечера. – Так ты не скрытничай! И вообще, вот, вместо виски – пастила на фруктозе. – Я вытащила из пайка цветную упаковку, размером со спичечный коробок. Она была твёрдой, как дерево. – Хочешь промолчать – жуй. – Я останусь без зубов. Я мстительно улыбнулась – знала, что откажется. Эта дрянь была больше похожа на древесную смолу. После двадцати минут в морозильной камере. – Не капризничай. – У меня склеится рот. – Браунинг! – Ты и так обо мне всё знаешь, – взмолился он. Его мимика тоже явно стала живее, мне снова захотелось рассмеяться. У него не было выбора. – Не всё… Что-то в тоне моего голоса заставило его замереть. Что-то в моём взгляде. Я чуть склонила голову и мягко улыбнулась, всем своим видом показывая, что он мне интересен. Как личность. Как мужчина. Это получилось само собой, хотя я уверена была, что разучилась это делать. Инстинкты не обманешь. – Ладно. Что тебе интересно? – Расскажи, кто был твоей первой любовью? Я не знала, к чему мы шли, но чувствовала, что между нами снова укреплялась связь. А вместе с нею росло притяжение. Это будоражило. Возбуждало. И плевать, что здесь не последнюю роль сыграл алкоголь, наверное, без него я даже говорить бы с Дэмианом не стала до самого конца карантина. – Медсестра из детской больницы, – ответил он. Дэмиан чуть покраснел, но глаз не отвёл. – Мне тогда восемь было, я лежал после операции. Она вроде практиканткой была или только устроилась. Я себе катетер из вены выдирал, чтобы она пришла. Пока руки не посинели. Потом стали ставить в ноги. Угрожали, что если я ещё раз вытащу, поставят в голову. – Ну, ты даёшь! – я захлопала в ладоши. Надо же, природа наградила его упёртостью, наверное, с самого рождения. – Отчаянный. Но это несерьёзно, тебе же было восемь! Не хитри! Я выразительно посмотрела на каменную пастилу. – Я не помню ничего особо серьёзного, – уклончиво ответил он. Наверное, пытался мне польстить. И у него почти получилось. – Враньё. Вспомнить ту же Левицки. Явно он не страдал от недостатка внимания. Но, всё же, ничего серьёзного… А что же тогда серьёзно? Неужели я? Ведь он никогда не говорил мне прямо о своих чувствах, потому что не было ни повода, ни подходящего случая. Мы ведь и сблизились-то совсем недавно. Мне не хотелось, чтобы приправленное алкоголем воображение нарисовало мне того, чего нет. Вдруг вспомнились слова Левицки. «Моё сердце давно занято…». Интересно, насколько же давно? – Я вообще был тем ещё говнюком, меня все ненавидели, – вдруг продолжил он. – В младшей школе у меня была группа D, почти инвалидность. Шрамы на башке, воротник на шее, меня толкни, я рассыплюсь. Страшно бесило. Я хотел быть умнее всех, хоть в чём-то превзойти. И я кичился тем, что умнее всех. А потом, годам к двенадцати, когда набрал силу, дрался, провоцировал, потому что знал, мне за это ничего не будет. Никто из учителей не верил, что полудохлый мальчишка может затеять драку. Я был тогда отчаянным и злым… Я слушала его внимательно. Пьяный азарт утих и перешёл в стадию откровенности, и нам уже не нужна была игра – правда шла сама. – А что потом? – Отец мне мозги вправлял. Говорил, не важно, насколько высок твой айкью, есть за ним пустое сердце, оно ничего не стоит. Мне было шестнадцать, когда он пропал, – Дэмиан замолчал, отпил виски. Я знала об этом факте его биографии, он сам об этом говорил, но я не знала, что он тогда чувствовал, что чувствует сейчас. Для меня было ново и тревожно видеть его таким, без масок. В квартире его матери он приоткрыл мне душу, сейчас открывал ещё больше. Это было невероятно ценно для меня, ценно и волнительно, потому что я боялась снова всё испоганить. – Я остался один, и… И тогда всё, что он вкладывал в меня, как-то сразу вспомнилось… – Как твоя мама, Дэм? – Когда завыла сирена… она сильно испугалась. Изе пришлось увеличить дозу лекарств. Осталось примерно дней на десять. Хочется надеяться, что к этому времени мне удастся ненадолго слинять до аптеки. Я вспомнила, каким отстранённым он был в последние дни, вспомнила, что он часто кому-то писал и звонил. Но я злилась и, вместо того, чтобы проявить участие и поддержать, эгоистично замкнулась в ответ. Сейчас всё было иначе, и мне самой хотелось говорить. Хотелось делиться, быть сопричастной. Быть нужной. Потому что Дэмиан стал мне необходим. – Моя мать сейчас в госпитале. Она лаборант. Мы два года не разговаривали, – проронила я. Захотелось ещё выпить, но в бутылке осталось на дне. – Почему? – Из-за моего развода. Многие осуждали меня. Она была в их числе. Дэмиан опустил глаза и, мне показалось, со злостью сжал челюсти. – Что? – осторожно поинтересовалась я. – Меня до сих пор бесит, когда я вспоминаю об этом. – Он сказал это с такой ненавистью, что я застыла от изумления. Ещё одна эмоция в копилку – я ни разу не видела его таким. Сегодня очень многое в первый раз. – Прости. Просто я знал тебя слишком долго и хорошо, чтобы осуждать. – Видимо, не настолько, – усмехнулась я. – Ты замечательная, Флоренс, а он должен был сесть в тюрьму, – подытожил он. Черты его лица, ставшие на мгновение хищными, смягчились, расслабились. Он внимательно посмотрел на меня. А я впала в прострацию. Меня гипнотизировал его взгляд. Меня одолевали воспоминания, снова, чёрт их побери, одолевали, но теперь внутри меня не было чувства вины, страха или ненависти к себе за свою неполноценность, в них было сожаление. И недоумение. Где я была раньше? Почему так долго терпела? Зачем надеялась? Почему в упор не видела никого, кроме Коэна? – Расскажи. О чём ты сейчас думаешь? – Дэмиан чуть склонил голову, пытаясь заглянуть мне в глаза. А я смотрела, как близко друг к другу наши руки, почти соприкасаются кончиками пальцев… – Самое жуткое, что хотела вернуться к мужу когда только-только сбежала. Если бы он попросил прощения, я бы вернулась. Но он угрожал. Говорил, что если я не вернусь, он меня найдёт… И это спасло меня от фатальной ошибки. – Я ничего не знал, только видел, как ты угасаешь. И Максвелл видел. А потом, когда узнал… – его голос стал тревожным, а лоб пересекла скорбная складочка. Я взяла его за руку. Мне хотелось прекратить эти излияния, потому что они, очевидно, причиняли ему боль. Но Дэмиан моего движения, похоже, даже не заметил. – Самое отвратительное чувство, когда ничего не можешь сделать. Когда знаешь, что что-то происходит, но не знаешь, что именно. Иен говорил, что разговаривать с Коэном опасно, повлиять не получится, а достанется тебе, а ты молчала… – Он уже не больше, чем призрак, – примирительно улыбнулась я. – Ты могла умереть, – он не унимался. Словно чувствовал вину за собой. А ведь он совершенно не при чём, он чудесный… – Всё позади, я больше не хочу об этом думать! – взвилась я и поднялась с кресла. Меня качнуло. Перед глазами маячила цель – бар Иена. Мне хотелось прикончить ещё бутылку, чтобы залить этот разговор огненной водой, даже с риском того, что утром я обблюю казённый унитаз. Мне действительно не хотелось снова всё это ворошить. В этом действительно не было никакой необходимости, всё давно отболело и отвалилось, но, видимо, Дэмиану хотелось высказать то, что он годами (я только сейчас поняла, чёрт!, годами!) держал в себе. – Извини. Просто у меня никак не получается не думать… Я ахнула, потеряв равновесие. Дэмиан резко замолчал и подался вперёд, потому что я по инерции начала заваливаться набок. Я вполне сносно соображала, но вот владела своим телом не лучше, чем младенец. В полёте меня поймали горячие, сильные руки. Дэмиан тоже ни черта не владел собой – качнувшись, он упал обратно в кресло под тяжестью моего веса. Я оказалась у него на коленях. Мы столкнулись лоб ко лбу, нос к носу. – Ты мой океан, Флоренс. Я либо утону, либо выплыву. – Я почувствовала его шёпот на своих губах и меня унесло. Он никогда не обнимал меня так – дружеские объятия в ветклинике не шли ни в какое сравнение. Я чувствовала его каждой клеточкой тела: горячие ладони, чуть сжимавшие талию, бешено колотящееся сердце, чуть влажные губы с привкусом виски… Я поцеловала его первая. Сразу, без нежностей, вторглась языком в рот. Взяла его лицо в ладони, щетина заколола мне руки. Дэмиан ответил мне. В лёгких закончился воздух, и я со стоном вдохнула порцию кислорода. Дэмиан подался ближе, притянул меня к себе сильнее, я зарылась пальцами ему в волосы, ощутила лёгкие касания губ на щеке, на шее. Его горячая ладонь коснулась моего лица, и я прихватила губами подушечку его большого пальца… По голове словно ударили чем-то тяжёлым – внутри зашумело, загрохотало, в ушах загудело, никакая сирена не сравнится. Всего лишь поцелуй, а у меня под комбинезоном полыхала кожа, и дрожь бежала вдоль позвоночника – там, где его руки комкали серую ткань. Всего лишь поцелуй, а что же будет дальше? Я нащупала у него под горлом молнию, потянула вниз. – Флор… – осторожно произнёс Дэмиан словно пытаясь остановить меня. Я дёрнула молнию ниже, запустила туда руки, дотронулась до шеи, до груди. Мне хотелось быть с ним кожа к коже, ощутить его тепло, его вес, его желание… – Флоренс. – Он перехватил мои ладони, отстранил меня. – Перестань. Мы с тобой в хлам… Так нельзя… – Ну и что? – Я искренне удивилась. Дэмиан засомневался, и я, воспользовавшись заминкой, прильнула ближе, продолжила начатое, прикусила ему губу, едва ощутимо, не больно, заигрывая, распаляя. Я, правда, плохо соображала, что происходит, тело работало само. Дэмиан, не переставая держать мои руки, поцеловал меня – нежно, медленно, трепетно, едва касаясь губами губ. А потом резко отстранился. – Нет. Я снова потеряла опору. Дэмиан встал. Я скатилась с его коленей, он придержал меня, чтобы не упала, установил на ноги. И бросился прочь, сходу налетев на директорский стол – тот жалобно скрипнул ножками и сдвинулся места. Дэмиан едва вписался в дверной проём, чуть не вышиб полотно плечом – так хотел скорее сбежать. Дверь грохнула о стену. На ватных ногах я добрела до окна, прислонила горячечный лоб к прохладному стеклу. И залилась слезами. ---------- Глава 34 Глава 34 Не помню, как я оказалась в бункере. Удивительно, что не переломала ни рук, ни ног, когда спускалась по этой дурацкой лестнице. Не помнила, как отрубилась на жёсткой койке, подложив под голову клетчатый плед прямо в индивидуальной упаковке – он шуршал мне прямо в ухо, но мне, похоже, было плевать. Помнила только, как несколько раз за ночь просыпалась в бреду – меня мутило, а в голове словно лопасти вентилятора хлопали: я не понимала, сижу я, лежу или летаю. Голова поднималась над «подушкой» и снова падала, и снова я отключалась под шорох полиэтилена. Не знаю, сколько я проспала – в бункере всегда ровное освещение, а коммуникатор я благополучно забыла в кабинете. Проснулась окончательно я после того, как замёрзла. Тонкий комбинезон не грел, я почему-то была босиком – ноги превратились в лёд. Мне жутко захотелось пить и одновременно слить лишнюю жидкость, наверняка на восемьдесят процентов состоящую из алкоголя. Привет моим почкам, я давно так не напивалась. С трудом вспоминая план помещения, я нашла душевую комнату. Голова болела так, что тугие струи воды казались мне гвоздями, которые кто-то сыпал мне на голову прямо из ведра. Надо разворошить одну местную аптечку, никто ж не узнает. И никто не умрёт без двух таблеток аспирина, если вдруг снаружи случится что-то хуже, чем то, что происходит за окнами сейчас. Стоит заглянуть по дороге назад в прачечную, наверняка там давно высохли мои джинсы – комбинезон уже пора на смену. Назад… Назад идти придётся, как бы то ни было. Я старалась ни о чём не думать – ведь даже думать было физически больно. Но, поднимаясь по лестнице, я вдруг вспомнила учения. Дэмиана. Когда он исхитрился и подменил Уилсона. Когда мы шли вместе под руку, болтали о пустяках, и я не придавала этому ни малейшего значения. А что сейчас? Я чувствовала себя погано. Мне было стыдно. Я приставала к нему в полнейшем неадеквате, а ведь ответ на его чувства должен был быть отнюдь не таким. Я всё испоганила. И он не воспользовался. Хотя я была совершенно не против. И он тоже, я была абсолютно уверена в этом. Я не знала, как вести себя, когда встречу его снова в этих одиноких, тёмных коридорах. Но отсиживаться в бункере я больше не могла, нужно было работать. Нужно было дать клич в рабочие чаты, пригласить дезинфекторов на передовую. И потом подать данные по согласившимся финансистам головного отдела, ведь им положены тройные выплаты. Накидать план, выбить маршрутные листы, проверить полицейские сводки и сводки из госпиталя и, в конце концов, выпить кофе – вот планы на ближайший день. Ради кофе я была готова наступить на горло собственному стыду. Дэмиана не было в кабинете Иена. Чуть дальше по коридору, в опенспейсе аналитиков, горел свет. Возможно, он был там. Хорошо, что мне не пришлось идти мимо этого «аквариума», иначе я полезла бы ползком вдоль плинтуса, лишь бы он меня не заметил. Плотно затворив за собой дверь, я попыталась в бардаке, оставленном нами, найти комм. Я огляделась. Иен бы за голову схватился, увидев этот свинарник. Два липких стакана, пустая бутылка, мятые салфетки, полная корзина мусора… Отсюда сбежали, словно со стихийного бедствия. И оно казалось страшнее, чем-то, что происходило за окном. Кофемашина у Иена была своя, но он редко её заправлял, предпочитая спускаться в кафе. Я очень надеялась, что разберусь с ней и что найду и капсулы, и воду. Иначе я просто вскрою одну и залью кипятком. – Чёрт! Машина просила чистки. Я стукнула по дисплею ладонью – дала ей пощёчину, ведь мне придётся запускать эту драную программу, чёрт знает сколько времени занимающую, или топать к аналитикам. У них машина безотказная, как автомат, умники кофе питаются… Голову пронзило острой болью, стоило только пропустить в неё воспоминание о вчерашнем. Джинсы сели после сушки и теперь давили мне в талии, только сядь, будет хуже, и я стояла. Спать не хотелось, хотелось умереть, до того погано было на душе и в организме. Я запустила программу очистки и, оперевшись бедром о стол, взялась за комм, открыла полицейские сводки. Начались набеги на продуктовые. Бесстрашные в самопальных костюмах разгромили пару витрин. Люди перестали делать запасы, расслабились, а теперь зверели от голода. Нужно организовать развоз пайков. Составить запрос в Отдел снабжения и распределения. Пока они развернутся, пройдёт ещё дня два минимум, и за эти два дня люди начнут грабить друг друга. Патрульные в своих защитных скафандрах исполняли роль пугал – в такой амуниции выполнять задержание было технически невозможно, к тому же, беречь себя и имущество было первостепенной задачей. Никто не хотел заработать дырку в комбинезоне. Департамент распределение маякнул, что запрос на рассмотрении. На сообщение в рабочем чате откликнулись пятнадцать дезинфекторов, даже больше, чем нужно – они должны были выводить тяжёлую технику в город. Рвение было понятно, многие боялись потерять в жаловании за время простоя… Работать, работать, работать. Думать только о работе. Даже когда услышала шаги в коридоре. Даже когда в кабинете Иена открылась дверь. Может, кто-то из дежурных? Так почему же молчат?! Дэмиана я узнала по звуку дыхания – короткий вдох и долгий, будто бы мучительный, тяжёлый выдох. Я не обернулась, только закрыла глаза, по-детски воображая, что исчезла. Я напрягала слух, как только могла, но всё равно пропустила момент, когда он подошёл ко мне ближе. Вздрогнула от неожиданности, когда он дотронулся до моей руки и после настойчиво потянул к себе, заставив развернуться. Я не смотрела на него: куда угодно, вбок, вниз, вверх, но только не в глаза. Не пытаясь ничего понять и предпринять, я отпустила контроль, я смиренно ждала, что же будет дальше, поддавшись чужой воле. Со мной всё было понятно – сердце снова грохотало где-то в горле, и в этом уже не был виновен алкоголь. Уже будучи в твёрдом уме я могла признаться себе – я влюбилась, я доверяла, я снова жила. Он коснулся тёплыми, сухими, чуть шершавыми пальцами моего лица. Тело мгновенно откликнулось – я вспыхнула, оставаясь белой, как кукла. Мне всё ещё было страшно смотреть ему в глаза, словно один взгляд – и я получу нож в сердце и никогда больше не оправлюсь. Я так глубоко зарылась в свои страхи, что не уследила, как он приблизился ко мне, и едва успела захватить воздуха, когда он резко и быстро прильнул губами к моим губам. Я была как оголённый провод, я чувствовала его всего: тепло его рук на спине, твёрдость его груди, ощущение бархатистой нежности от соприкосновения лиц. Мне было страшно снова коснуться его, страшно снова всё испортить. Но руки потянулись сами, я порывисто обняла его за шею, словно вот-вот утону – как в том ужасном сне, когда Дэмиан вытащил меня из воды – подтянулась, встала на носочки. Он притянул меня ближе, обнял, запустил пальцы в ещё влажные после душа волосы. В этом жесте было столько нежности и одновременно столько страсти, осторожной и хорошо сдерживаемой, что я потеряла равновесие и меня шатнуло. Больше не оставалось ни полдюйма расстояния – я буквально упала на него, прильнув телом к телу. Обняла его за спину, куда было не так тяжело дотягиваться. Как же мне не хватало лишних нескольких дюймов! Раньше я была уверена, что влюбиться можно только с первого взгляда, но Дэмиан сломал мои шаблоны. Влюбляться лучше в тех, кого знаешь хорошо и давно. В тех, с кем безопасно. В тех, кому можно доверить свою жизнь. Тем более, в эту жуткую для нас эпоху. Хождение по краю заводит лишь первое время, а после лишь изматывает. Надежность и уверенность в завтрашнем дне, уверенность в том, что тебя любят и принимают по-настоящему, заводит куда сильнее. Ремень его джинсов упирался мне в живот, и мне захотелось расстегнуть его, вытащить из шлиц и с металлическим грохотом бросить на пол, но я не смела снова переходить к решительным действиям. Пусть всё идёт само. Я доверяла Дэмиану и отдала ему инициативу. – Мне хочется встать на стульчик. – когда для поцелуя не осталось воздуха, мы прервались и замерли, соприкоснувшись лбами. Я тихонько улыбалась, чувствуя, что Дэм сложился в три погибели, чтобы держать своё лицо наравне с моим. – Если сменить положение, разница будет не так заметна, – поддел он. Я прыснула, потом рассмеялась, почти беззвучно. После, когда он выпрямился, уткнулась лбом в его грудь и горько выдохнула: – Прости, я вела себя паскудно. – Это ты прости. Я знаю, ты плакала, но я не мог… вообще никак не мог подойти. Я бы не смог сдержаться, и ты бы потом пожалела… Его чувства были сильнее, чем просто пьяный перепих. Мало кто сумел бы остановиться, а он сумел. Он точно существует? Я подняла голову, посмотрела ему в глаза, дотронулась рукой до колючей щеки. Настоящий, тёплый, живой. Мой. Всё, что происходило, казалось почти нереальным и оттого было особенно ценным. – Спасибо, Дэм. Ты лучший, ты идеальный. Я заметила, как потеплел его взгляд и порозовели вершинки скул. – Даже не мечтал когда-нибудь услышать это от тебя. – Врёшь. Ты всё рассчитал. – Нет, это был экспромт. Его глаза лукаво блеснули, и я, не отрываясь, смотрела в них, открывая для себя всё новые и новые грани его эмоций. Узнавая, проникаясь, проваливаясь в чувства, которых, казалось, давно во мне уже нет. Самый-самый. Теперь я смотрела на старшего аналитика нашего подразделения глазами влюблённой дурочки. Не хуже присной Левицки. И ощущала себя удивительно необычно. Потому что не надеялась, что когда-нибудь смогу пережить эти чувства снова. ---------- Глава 35 Глава 35 Сонливость и похмельный синдром сошли с меня почти моментально, стоило Максвеллу выслать мне копию решения Объединенного правительства о назначении военных наблюдателей на базу в Мёртвой зоне. Хоуп Стельман добилась своего. Правительство официально признало ряд нарушений, допускавшихся там уже давно. Износ оборудования, недостаточно прозрачные отчёты по расходам, нецелевое использование финансовых средств и, главное, дырявые границы, позволявшие неизвестным субъектам подбираться с неизвестными целями прямо к океану – всё это Хоуп Стельман, ни капли не церемонясь, вменила майору Эшеру, и всё это предстояло доказать группе военных наблюдателей. В их числе были несколько аналитиков с материка, несколько технических специалистов, спецов по безопасности и Иен лично. Я усмехнулась – Стельман назначила туда того, кому могла доверять и кто, в случае чего, прикроет её зад своим. Инициатива всегда имеет инициатора. А началось всё с нас, с наших наблюдений, с «дела Крейга»… Мне стало тревожно. И досадно, что мы ещё долго не увидим старшего инспектора. И ещё долго будем пытаться вытянуть весь груз его ответственности, управляя Подразделением на пару с Дэмианом. Уже почти целый день прошёл с той самой секунды, когда мы открылись друг другу и сделали огромный шаг вперёд. Дэмиан тогда разомкнул объятия и заботливо спросил «Ты хотела кофе?». Я определённо хотела, но уже не кофе. И всё же заставила себя вспомнить, что мы на работе. Да и самочувствие моё тогда было далёким от нормального. И кофе, два подряд, стал тогда лучшим вариантом развития событий. Мы сидели рядом, локоть к локтю, едва ли не стыдливо касаясь друг друга кончиками пальцев, и молчали каждый о своём. У меня в груди всё ещё бились затихающие волны эйфории, а когда наши взгляды пересекались, Дэмиан улыбался мне, тепло и нежно, и кончики его ушей и скул вспыхивали пунцовым. Я чувствовала себя впервые влюбившимся подростком. Дэмиан, вероятно, тоже. Наверное, именно такой должна была быть моя первая любовь. Именно такой, а не тем её суррогатом, который случился у нас с Патриком. С Патриком я впала в зависимость. Юная, неопытная, любопытная и пугливая, я нашла в нём то, чего во мне самой тогда не было – опору. Я думала, что он станет моей каменной стеной, а я взамен отдам ему всю свою любовь. Каменная стена на деле стала тюрьмой, а моей любви Патрику стало недостаточно – ему нужна была моя жизнь, моя личность, ему нужно было поглотить меня без остатка. Он жестко обращался с заключёнными – я знаю, он сам мне рассказывал, с едкими смешками и злой улыбкой, словно ловил кайф от собственной власти – и со мной, потому что только так он мог почувствовать себя значимым. Важным. Это была не любовь, это была ловушка. И после мне долго пришлось свыкаться с мыслью, что бывает и иначе. Вот так, как с Дэмианом. Порой я ловила себя на мысли, что так привыкла к доминированию и напору, что линия поведения Дэма меня дезориентировала: его спокойствие, терпение, принятие и неторопливость воспринимались порой как равнодушие и безынициативность. Но отсутствие давления как раз таки и было нормой, и к этому мне тоже приходилось привыкать. Несмотря на собственные травмы, он умел выстраивать здоровое взаимодействие. Это было видно – и видно давно – в его отношениях с подчинёнными, с приятелями, с тем же Уилсоном, с Дебби Левицки… Оказывается, я всё это замечала, но не придавала абсолютно никакого значения, потому что он не был важен мне. Зато сейчас… Я смотрела на его длинные ресницы, прятавшие от меня его глубокие, синие глаза, на то, как они трепетали, когда он пробегал глазами строчки отчётов. Смотрела на его спокойную, уверенную позу, когда он стоял, деловито оперевшись плечом о дверной косяк, и изучал информацию на мониторах. Когда сидел, чуть ссутулившись и подперев голову локтями, и изредка набивал что-то на коммуникаторе. Его незыблемость, его внутренняя сила поддерживали меня – поддерживали по-настоящему, ненавязчиво, но неотступно – мятежную и нервную, и давали мне веру, что рано или поздно всё образуется. Что мы всё преодолеем. Что трубы крематория перестанут коптить свинцовое ноябрьское небо, и что Иен разворошит змеиное гнездо на военной базе и найдёт виновных, и что всё снова вернется на круги своя. Пискнул комм. Пришёл ответ от министерства распределения, и мне пришлось срочно составлять маршрутные листы, подбивать объёмы продовольствия – отвлечься от своих несвоевременных желаний на пару часов. Ощущение того, что всё как-то не складывается и как-то не вовремя, боролись внутри меня с постоянным, навязчивым желанием касаться его. Обнимать, невзначай брать за руку. Тактильный голод был со мной на протяжении двух с лишним лет, и меня словно прорвало. Я обнимала Дэмиана за шею, когда он сидел, согнувшись над планшетом с массивами данных, разминала плечи, когда он откидывался на спинку кресла с гримасой усталости и боли на лице. – Флор. Я уже два раза ошибся в расчётах, – тяжело выдохнув, беззлобно отчитал меня Дэмиан, когда я с очередным кофе в руках уселась прямо на его стол, так близко, что моё бедро коснулось его руки. – Тебе надо поспать, – невозмутимо парировала я, мотнув ногой. Потерев ладонями уставшие от монитора глаза, Дэмиан отъехал от стола и потянул меня за собой. Едва успев отставить стакан, я упала к нему на колени. Сейчас это была не случайность. Сейчас мы оба были трезвы, и ощущения были иными – не притуплёнными алкогольной смелостью, а буйными, яркими, волнующими до ступора, до полного незнания, что делать дальше – и, правда, мы были словно подростки, следующие за голыми инстинктами. Прикосновение его тёплых пальцев с остринками ногтей – морозом по коже, вверх, от локтя к плечу, к шее, к волосам. И я была уже не я, когда тянулась за поцелуем и получила пылкий ответ на него – горячее слияние губ, прикосновение языка, неловкое столкновение лбов и тихий смех, и снова поцелуй. Я не помнила, как дёрнула полы его рубашки вверх – наверное, когда ощутила его прикосновение к случайно открывшейся полоске кожи между поясом джинсов и моей задравшейся футболкой… – Камеры, – выдохнул Дэмиан куда-то мне в шею. И от осознания этого факта мне захотелось зарычать. – Дерьмо. – Удалю… Сейчас. Пока не… Он дёрнулся вперёд, к панели управления. Шорох вибровызова прозвучал, как сирена прямо над нашими головами. Мой комм елозил по столу, словно живой. «Иен Максвелл» – отображалось на дисплее. Будто он всё видел и поспешил вмешаться, хотя этого быть не могло – трансляция с камер шла в отдел охраны, где сейчас было пусто. Просто Максвелл рекомендовал нам всегда быть на связи, и вот мы ему понадобились. Так не вовремя. Или мы не вовремя… Кто сейчас разберёт. Я вскочила с колен Дэмиана и наспех приладила рукой волосы, дрожащими пальцами нажала «принять видеовызов». Краем глаза я заметила, как Дэм подкатывается ближе к столу, чтобы спрятать за ним явно топорщившуюся ширинку. Я длинно выдохнула, пытаясь унять колотящееся сердце. – Как вы там? – уже безо всякого официоза, по-отечески спросил Иен. Я только закатила глаза и шумно выдохнула. Иен всё понял без слов. Но я надеялась, что не совсем всё. – Держитесь. Бывало и похуже, – он приободрил нас, как сумел. Иена не было рядом, но от его, пусть и цифрового присутствия, стало чуточку, но легче. – В общем, на материке той фотографией заинтересовались не на шутку. Плюс отказ щита. Под Эшером полыхает стул. Всё одно к одному, но это даже к лучшему. Инициировать проверку в спокойное время было бы сложнее. – А сейчас легче? – скептично изогнув бровь, спросила я. В связи с выбросом токсина подобные передвижки казались мне маловыполнимыми, слишком много дерьма нужно было разгребать и без того. Однако, дерьмо не случилось бы, не будь первопричины. Иен всё хорошо рассчитал. Или нам действительно «повезло». – Как минимум, сейчас будет втрое меньше бюрократии. – Я оставила там записывающее устройство. Прямо на смотровой вышке, под столом, – я посчитала себя обязанной предупредить его о нашей с Дэмианом самодеятельности. Камера могла попасть в поле зрения наблюдателей, тогда у нас начались бы крупные проблемы. – Отлично. Молодцы, что сказали хотя бы сейчас, – с сарказмом произнес в ответ Иен, но потом, смягчившись, продолжил. – Оставим. Проведу по отчётам, как часть плановой операции. Надо снять оттуда данные и продолжать мониторить. Мы будем там через четырнадцать часов, я скажу Хэннену, чтобы он скачал и выслал вам файл. Браунинг, займешься. – Понял, – откликнулся удивительно молчаливый Дэм. Судя по растерянному взгляду, он ещё не отошёл. Максвелл коротко кивнул головой на прощание и без лишних слов отключился. – Хэннен. Мы учились на одном курсе. Въедливый зануда. Носом будет рыть, – Дэмиан, наконец, ожил. – Такой же въедливый, как ты? – поддела его я. – Не такой. Я хуже, – отбил он и улыбнулся, глядя мне в глаза. – Вот и я о чём. В его взгляде, едва прояснившимся после нашей недавней, неосторожной вспышки страсти, я увидела отголоски её. Тёмные волны, толща мутной, синей воды, редкие, бледные вспышки солнца, едва пробивающиеся на глубину – вот, что я видела в них. И мне хотелось тонуть в них. Потому что я знала – я не умру, там, за пределами страха, будет новая реальность. – Флор. Иди, отдохни. Двенадцать часов на ногах. Продолжать начатое до звонка Иена он не собирался. Я почувствовала усталость, бетонной тяжестью свалившуюся на мои плечи. Растерянность. Тревожность. Нервозность. Сладкое чувство предвкушения. Я не знала, смогу ли уснуть, но я ушла. Через подсвеченный красным коридор, через пустой аквариум аналитиков в комнату отдыха, где устало мерцала в темноте измученная кофемашина. ---------- Глава 36 Глава 36 Я спала. Чутко, но проваливалась, хотя уснуть не надеялась. Проснулась я, услышав шорох открываемой двери. Полоска света из опенспейса мазнула по моему лицу – я почувствовала это и зажмурилась, заслонилась рукой. Свет соскользнул с моего лица, но не исчез совсем, а рассеялся по комнате – дверь прикрыли. – Извини. Я надеялся быть незаметным, – Дэмиан виновато улыбнулся. Не уловила, зачем он пришёл. Может, за водой или остатками кофе – мы почти опустошили машину. Я видела лишь его тёмный силуэт – свет бил ему в спину. Закатанные рукава, вольно расстёгнутый ворот рубашки, где угадывалась открытая шея и ямочки ключиц. Я вспомнила, как целовала их, вспомнила запах его кожи. Чёрт, если я сейчас же не заставлю свои мысли заткнуться, я умру. В комнате отдыха у аналитиков был довольно удобный диван – или я уже просто привыкла за неимением лучшего варианта. Спина не болела, но тело было напряжённым, словно каменным. Надо бы снова посетить спортзал. И ущипнуть себя как следует. Чтобы отрезвить. Завтра в семь утра начнётся дезинфекция, мне некогда думать о посторонних вещах. – Ничего. Я уже почти проснулась. Я потянулась, откинув клетчатый плед – такой же, какие я видела внизу, в бункере. Стандартная расцветка. Я даже джинсы не снимала, увалилась прямо так. Только свитер кинула на стул, оставшись в тонкой хлопковой майке. Открытые плечи сразу захолодило, я принялась растирать их ладонями. И сказать больше было нечего. Между нами висела тяжесть, которая требовала разрешения, немедленного. Дэмиан тоже это чувствовал – я видела по его скованным движениям, по упрямо поджатым губам, по «зависшей» позе – он стоял, согнувшись над кофемашиной, и изучал информационную панель, словно забыл, как она работает. И вдруг развернулся, сделал несколько шагов и сел рядом со мной. Мы потянулись друг к другу почти одновременно – я села, спустив ноги на пол, отпружинила от дивана, словно подброшенная, сократила расстояние, обняла его за шею. Резко. Порывисто. Поцелуй, случившийся дальше, был нежным, почти невинным – лишь лёгким касанием губ. Но и этого было достаточно, чтобы я вспыхнула, как спичка. Между нами больше не было преград из недосказанностей, и мне было мало, и мне хотелось дойти до конца, мне хотелось преодолеть эту тянущую робость, сбить натянутое, как струна, напряжение. Поцелуй углубился, перемежаясь рваными вдохами. Мы были близко – бедро к бедру, грудь к груди, ближе некуда – но этого было недостаточно, и я оседлала его. Теперь я ощущала себя если не выше, то наравне – больше не нужно было закидывать голову до боли в шее. Дэм был прав – если сменить положение, разница в росте становится не так заметна. Одежда мешала, ткань казалась грубее подошвы ботинка, швы врезались в кожу. Мои пальцы вспорхнули вдоль пуговиц его рубашки. Его тёплые руки метнулись от талии вверх, скользнули по животу, по груди, чуть задержались на ней – ненавязчиво, едва уловимо, словно не веря, и двинулись дальше, к краю футболки, проникли под неё. Я ощутила бережные прикосновения пальцев к моей пылающей коже. – А камеры? – выдохнула я. Нет, мне было плевать на них. Я бы выдрала их голыми руками. Или, чёрт с ними, пусть любуются. – Они здесь не работают. Я иногда отпускал ребят поспать. – Он коснулся губами моей шеи. Подавшись вперёд, обнял крепче. Пальцами я зарылась в его волосы, коснулась губами лба, виска. – Да ты чудесный руководитель! – Да. Я просто чудо, – он щекотно засмеялся мне в шею. Его руки проследовали выше, прошлись по дугам рёбер, собрали неопрятной гармошкой ткань где-то подмышками. Я послушно подняла руки вверх, позволяя ему снять с меня футболку. В голове застучало, когда я ощутила прикосновение губ у края бюстгальтера. – Я бы не хотел, чтобы ты думала, что я тороплю события… Дэмиан словно бы давал мне последний шанс сдать назад. Я это оценила. Да, чёрт возьми, действительно оценила, но как же мне хотелось хватить его зубами за нос или стукнуть кулаком по груди, чтобы привести в чувство. Сейчас или никогда. Никогда! И больше не стоит начинать. И я даже здороваться с ним не буду, когда всё это – весь этот чёртов 21 день – закончится. – Знаешь, что я сейчас думаю? – я пропустила его волосы сквозь пальцы и чуть сжала их, заставив его поравнять лицо с моим и посмотреть мне в глаза. Его глаза… Он уже ничего не соображал. Что он будет делать, дурной, если я сейчас скажу «нет»? Биться головой о стену? – Что ты меня обламываешь. Снова. – Правда? Эту складочку между бровей хотелось разгладить пальцем, она придавала его лицу скорбное выражение. Он всё ещё не верил мне. Я двинулась, пытаясь занять удобное положение, но этого положения не было. Его возбуждение плотно упиралось мне между ног. – Ага. Или ты мне так мстишь? – я вопросительно вскинула бровь. – За все эти годы? М? – Мне хотелось понять, где же заканчивается его ангельское терпение. Наклонившись, я провела кончиком языка по его губе, куснула. Раздразнила – его руки, мягко лежавшие на моей талии, превратились в тиски. – Ну, всё, Флоренс Белл. Теперь точно всё… Его шёпот оцарапал мне слух, прошёлся дрожью вдоль позвоночника. Дэмиан ловко расправился с застёжкой, и я ахнула, когда ощутила голой грудью ткань его рубашки и россыпь холодных, словно льдинки пуговиц. Теплоту ладоней, прохладные следы поцелуев. Я прогнулась в спине, подаваясь под ласки. Моё тело стало чувствительным до боли, меня больше не было – мысли растеклись по стенкам черепа, остались только чувства и ощущения. Кожа, пальцы, поцелуи, дыхание. Дэмиан торопливо начал расстегивать рубашку, я бросилась помогать и только мешала. Звякнула пряжка, вжикнула молния. Я ощутила, как талию и бедра перестала сдавливать плотная джинсовая ткань. Перед глазами дёрнулись стены, дверь, потолок; спина ощутила прохладу обивки и колючесть шерстяного одеяла. Дэм навис надо мной на вытянутых руках – луч света, крадущийся из-за приоткрытой двери в опенспейс, обрисовывая его напряжённые мышцы. Бельё скользнуло по бедрам, коленям, повисло на щиколотке бесполезным, мокрым насквозь куском ткани. Препятствий больше не было. Мы тянулись друг к другу, не отпуская друг друга ни на секунду. Этого становилось мало, поцелуев было недостаточно. Я обхватила его ногами. Мне не было страшно, как то было в первый раз, несмотря на то, что сейчас этот первый раз повторялся. Я не боялась ни боли, ни разочарования, я боялась, что нас прервут, что этот первый раз не состоится. Я больше не перенесу осечек, откатов и поражений. Желание было невыносимым. Но Дэмиан не торопился. Я ощущала горящие следы от поцелуев, уходящие дорожкой вниз по шее, по груди к внутренней стороне бедра, ощущала осторожное прикосновение пальцев там, где в последние два года трогала лишь я сама себя. Терпеть не было сил. Привстав, я схватила Дэмиана за плечо, дёрнула на себя, заставила вернуться. Всё потом, для этого ещё будет время. Я хотела главного, я хотела достичь с ним наивысшей точки, когда соединяются не только сердца и души, но и тела. Я хотела ощутить в себе мужчину, ощутить его желание. Я хотела его. – Флоренс, – он поравнялся со мной, прижался лбом ко лбу. Я почувствовала между бёдер твёрдую упругость и впервые за прошедшие минуты испугалась. А после двинулась навстречу. Я забыла, как дышать, крик застрял в перехваченном спазмом горле, превратившись в свистящий хрип. Давно забытое ощущение растяжения мышц и тугой наполненности было сладким и в то же время болезненным. Дэм был медленным, осторожным, даже слишком, и мне казалось, не будет этой пытке конца. – Подожди, – я затормозила его, впившись пальцами ему в плечи, инстинктивно отодвинула от себя. – Больно? – Дай привыкнуть. Я пыталась сравнить, но поняла, что ничего не помню из прошлого – ни единого ощущения, будто переписалась набело. Застыло время, я застыла, как бабочка в смоле, боясь пошевелиться и нарушить момент единения. Полного. Долгожданного. Я прикрыла глаза, погружаясь в себя, проваливаясь в ощущения. Снова стало мало, я чуть сжала его коленями, сама чуть подалась вперёд. Дэм понял меня верно, двинулся глубже, дошёл до конца, и снова замер. Я едва проталкивала в себя воздух, выдыхала мелко, по-собачьи, напряжённые до спазма мышцы вздрагивали, а пальцы впивались в чужие плечи – хорошо, что я коротко обрезаю ногти, мне не хотелось причинять Дэму боль. На свою боль я согласилась добровольно. Я балансировала на грани – во мне боролись дискомфорт и инстинктивное желание двигаться, привыкнуть, снова влиться в этот природный ритм, хотелось, чтобы тело поскорее вспомнило. Он резко освободил меня. Я ахнула от неожиданности, ощутила пустоту и едва уловимое саднящее ощущение внутри, сравнимое с перегрузкой мышц, которые давно не тренировались. – Всё хорошо? – спросила я. Дэмиан кивнул – я не увидела, почувствовала, как двинулся его влажный лоб в ложбинке между моей шеей и плечом. Почувствовала, как бьётся его сердце в клетке рёбер. Меня любили. По-настоящему. И страх, и боль отступили, и снова меня захватил вихрь эйфории. Я нашла его губы. Поцелуй вышел жестким, требовательным, глубоким – приглашающим, и Дэмиан снова понял меня верно, вошёл, сразу наполняя меня до краёв. Он двигался, меняя ритм. Я подстраивалась, слушая свои ощущения – то балансировала на грани, то сбивалась до полной потери чувствительности. Здорово переволновалась – ощущения были такими сильными, такими новыми, будоражащими, и близость была столько волнующей, тревожной, полной ярких, противоречивых ощущений, что кажется, от ещё большего потрясения для нервной системы – оргазма – тело моё не выдержало бы. Где-то в мозгу прозвенел сигнал «стоп», я поняла, что сейчас добираться до него бессмысленно. Я не смогу. Перестраиваться с долгого воздержания напополам с самоудовлетворением на живого мужчину сложно, мне потребуется время. Возбуждение сошло на нет, оставив после себя лишь горячую близость и терпкое ощущение между ног. Дэмиан с трудом сдерживался, дожидаясь меня. Я подалась ему навстречу, толкнула в грудь, заставила подняться, сесть. Мы снова были лицом лицу, и теперь я задавала ритм, и чувствовала его глубже, полнее, до кругов перед глазами, до звона в ушах, до острых вспышек боли. Дэмиан вдруг перехватил меня за талию, остановил и резко покинул моё тело. Я крепко обхватила его за плечи, за спину, чувствуя, как он вздрагивает в моих руках, беззащитный, открытый, мой. Вязкие капли стянули кожу на животе до зуда, щекотно растеклись вниз к промежности. Едва придя в себя, Дэм снова уложил меня на спину. Я не сопротивлялась. Но попытку спуститься ниже и закончить начатое, я остановила. – Всё нормально. Правда, всё хорошо. Я сейчас не смогу. Давай потом, пожалуйста, позже. Мне сейчас очень хорошо. Я взяла его ладонь в свою, прислонила к щеке, зарылась в неё носом, поцеловала. На ней оставался мой запах. Безграничное доверие, понимание и нежность – я закуталась в Дэмиана, словно в кокон. Дэмиан согревал меня – моё тело и душу, я полностью погрузилась в него, не боясь застрять и стать поглощённой. Я знала, что смогу оставаться сама собой, и смело заявлять о своих желаниях и нежеланиях. И знала, что смогу не только брать, но и отдавать – потому что теперь снова могла любить. – Я люблю тебя, Флор, – выдохнул он мне в губы. – Даже если ты не ответишь мне тем же… Даже если ты никогда меня не полюбишь… Это не важно… Вот такой я ужасный человек, – он усмехнулся, я почувствовала, как что-то внутри меня сжалось и разбилось на мелкие куски. Это было слишком сильно. Сильнее чем всё, что мы только что пережили. Чем всё то, что когда-то пережила я. Я дотронулась пальцем до его губ, оставила на них легкий поцелуй. – Ужасный, – я усмехнулась, закатила глаза, а после взяла его лицо в ладони и сказала со всей серьёзностью. – Ты самый лучший. Ты самый дорогой… Я лежала на его груди, выводила на ней узоры кончиками пальцев, думая обо всём и ни о чём одновременно, и когда он, измученный долгими ночными дежурствами и эмоциональными встрясками, уснул, долго смотрела на его безмятежное, красивое лицо. ---------- Глава 37 Глава 37 Раньше я просыпалась ровно за десять минут до сирены. Сейчас, когда график подачи оповещений изменился, проснувшись, я не могла понять, сколько времени. И мне впервые не было холодно. Мне было жарко. Душно, словно система вентиляции в одночасье перестала работать. Я осторожно прислушалась к себе: мои ноги не были привычно ледяными – они переплелись с тёплыми ногами Дэма. Это было самым ярким ощущением, первым ощущением, встретившим меня после пробуждения. Дома, под тонким шерстным одеялом я давно бы задрогла… Места было мало, мы лежали рядом, близко-близко, Дэм обнимал мою спину, моя голова покоилась на его плече. От тесноты у меня затекала рука, но я не могла ей двинуть, словно она налилась свинцом. Я вообще не могла двигаться – боялась, что мне всё это кажется. Что я проснусь и пойму – это очередной сон. Яркий, реалистичный, но всего лишь сон. Балансируя на грани сна и реальности, я почувствовала, как Дэмиан шевельнулся. Проснулся, словно почувствовал, что просыпаюсь и я. Двинулся ко мне ближе, обнял крепче, зарылся носом в волосы, поцеловал в шею. Мне хотелось что-то сказать – возможно, элементарно пожелать доброго утра, но язык неподвижно застыл во рту, отмахиваясь от команд сонного мозга. Или я просто не знала, что говорить – статус наших отношений изменился буквально за несколько десятков часов. Стремительно взлетев от рабочих через дружеские к романтическим. Это ощущение новизны, азарта, таких скорых перемен в жизни занимало меня больше всего остального. Больше моей работы, больше моей ответственности. Я знала, что рано или поздно придётся выбираться из этой уютной дремоты, но сейчас я только чувствовала. Не думая. Чувствовала, как его ладонь скользнула по груди, двинулась вдоль по животу, задержалась между ног. Его пальцы скользнули внутрь. Со стоном я выдохнула, даже не заметив, что от остроты ощущений задержала дыхание – мне хватило пары минут, чтобы снова завестись. Я не имела ничего против – суровая реальность и страх, что у меня снова ничего не выйдет, ещё не успели взять верх. Я отпустила себя. Больше не было ни тягостного прошлого, ни страшного будущего, был только момент, этот единственный момент, который никогда больше не повторится, и этим он был ценен. Внутри меня сжималась пружина, грохотавшее под самым горлом сердце омывалось огнём – тело горело, но не в болезненной лихорадке, а в глубоком чувственном удовольствии, медленно, но неумолимо приближающимся к развязке. Невероятно – я и забыла, насколько это сильно. Мышцы пронзила мелкая дрожь. Это ощущение – ощущение подступающего оргазма – нельзя было спутать ни с каким другим. От неожиданности я распахнула глаза и попыталась отползти, рефлекторно защищаясь от слишком сильных ощущений, но Дэмиан не позволил, прижал к себе крепче. Тело окаменело, я сжала его руку бёдрами, словно капканом, наверняка делая больно. В голове словно что-то взорвалось, сердце, бешено качающее по организму кровь, обмякло, провалилось куда-то вглубь грудной клетки, словно сдувшийся мясной шарик. Когда всё закончилось, внутри, ниже рёбер я не чувствовала ничего, лишь пустоту и лёгкость. Дэмиан оказался удивительно целеустремленным и здесь – ему было важно сделать мне так же хорошо, как было со мной ему. Ещё секунда, и пальцы сменились на нечто гораздо большее, и отголоски только что прошедшего оргазма стали ярче – и я больше не замирала, боясь спугнуть это ощущение, я следовала за ним: прогибалась в спине, извивалась, стараясь выбрать угол, где проникновение было бы глубже, острее. Ногти царапали стенку дивана, тревожа короткий плюшевый ворс, оставляя белые следы, когда волна накрыла меня вновь – наверное, меня слышала бы полздания, если бы не шумоизоляция. Дэмиан перекинул через меня ногу и придавил меня к постели своим весом, я ощутила его мокрой от пота спиной – горячего, суматошного, дрожащего. Его ладони лежали на моих, пальцы переплетались, его дыхание на моей шее холодило чуть прикусанную, мокрую от поцелуев кожу… Я так боялась потерять контроль. Боялась снова отдать кому-то власть над собой, над своим сердцем, своим телом. Теперь я смотрела своему страху в глаза и понимала, что страха больше нет. Я была здесь и сейчас, и я была счастлива. Вернулась в реальность я лишь тогда, когда ощутила прикосновение к спине бумажного полотенца – Дэмиан стирал с моей кожи следы. – Ты можешь не переживать об этом. Я бесплодна, – бросила я, как нечто ничего особенного не значащее. Даже не повернула головы. Мне было страшно увидеть его реакцию. Но и скрывать об него этот факт было бы подло. Стоило сказать заранее, наверное, для него это важно – это важно для всех, я более чем уверена, пропаганда рождаемости знала, на какие точки давить – но в моей голове не умещалось столько мыслей сразу. Его рука на мгновение замерла надо мной. – Это точно? – спросил он. Я ничего не смогла определить по тону его голоса. И я всё так же боялась встать или повернуть голову. – Я не обследовалась, но скорее всего, да. Дэмиан ничего не сказал. Оторвав новый кусок от полотенца, вытер меня насухо, поцеловал в перекрестье лопаток и закопошился где-то на краю дивана. Собравшись с духом, я приподнялась на локтях, потащив за собой плед, чтобы завернуться. Села, свесила ноги. Осмотрелась. Всё вокруг: кофемашина, чашки, стол, брезжащий из приоткрытой двери свет – вдруг приобрело более чёткие очертания, как будто зрение стало острее. Будто бы с глаз исчезла пелена, мешавшая мне принимать мир таким, каков он есть. Начистоту. Без примесей. И я поняла, что приму любой исход. Дэмиан сидел с краю, заталкивал ногу в штанину. – Ты разочарован? – в лоб спросила я. Он замер, а потом резко повернулся ко мне. Нахмурился. Посерьёзнел. – Разочарован? Я? Шутишь?! – не заметив с моей стороны ни толики понимания, пояснил. – Я не планировал подарить кому-то свой бракованный генофонд, Флор. – Почему? – я искренне не понимала его. Для меня он в одночасье стал недостижимым идеалом. И если бы я когда-нибудь решилась бы – конечно же, в теории – иметь детей, то только с ним… – Ты же талантливый, умный… – …с букетом наследственных заболеваний почти инвалид, – он усмехнулся, горько и зло одновременно. – И доступа к военной медицине у меня больше нет. Здесь без вариантов. Мне не стоит размножаться. Так что лучше не рисковать. Он со злостью натянул вторую штанину и встал, застегнул ремень. Наш мир жесток к нам. Ещё более жесток он к самым лучшим из нас. Я вспомнила Иена и его дочерей – всех трёх поразила генетическая аномалия. Как после этого верить в справедливость? В будущее? Хорошо, что мы с Дэмианом выяснили это на старте – наверняка, он так же, как и я, не знал, как к этому разговору подступиться. – Ну, значит, мы идеальная пара, – я лишь пожала плечами и фыркнула. Дэмиан улыбнулся. Мне удалось разрядить обстановку. – Я в этом не сомневался, – он двинулся ко мне, поцеловал в макушку. Я успела в ответ мазнуть губами полоску кожи над поясом его джинсов. – Грустно всё это. Отбросив одеяло, я потянулась к смятому куску ткани, валявшемся на полу – им была моя футболка. Чтобы найти бюстгальтер, следовало включить свет, а этого мне делать не хотелось. Побуду пока без него. Стесняться уже некого – Дэм уже и так видел всё, что мог. А, чтобы вылезти из кабинета и спуститься вниз, в ангар, где, чёрт возьми! нас наверняка уже ждали дезинфекторы, придётся облачиться в защиту с головы до пят. Надо поторопиться… – Ребёнка можно взять из приюта. С этим обычно не бывает проблем. Я села. Я не представляла, что моя, казалось бы, ничего не значащая фраза про «грустно» вызовет у Дэмиана такой отклик. Неожиданный. И не до конца понятный. Точнее, где-то на краю сознания мне было ясно, к чему он клонит, но… – О чём ты сейчас, Дэм? – шепнула я. – Очевидно, строю планы на будущее, – он улыбнулся, открыто и доверительно, искренне, словно раскрывал мне свою душу – в который уже по счёту раз? Мне никогда не добраться, никогда в полной мере не понять его глубины. Что он во мне нашёл? Ну что?! Я не удержалась, прикрыла ладонью сам собой раскрывающийся от изумления рот. —Тебя сразу ими напугать или дать освоиться с текущим положением? Он продолжал шутливо «покусывать» меня в нашей уже излюбленной манере общения, а я всё не могла поверить. Разводы в наше время – редкость, разведённую женщину не зовут замуж второй раз. Женщина, не сумевшая родить для изрядно поредевшего шарика планеты – отход. Ей остаётся только работать на благо встающей с колен цивилизации, ничего более. Я давно приняла для себя этот исход. Я шла по этому пути, с каждым шагом ступая всё увереннее, зная, что, если не пригодилась, как жена, как мать, как дочь, найду себя в служении своему Подразделению, Отделу, стране, и вдруг меня словно дёрнули за руку, заставив сойти с тропы в неизвестность. И эта неизвестность меня не пугала, потому что Дэмиан Браунинг был моим проводником. Его имя стало для меня синонимом безоговорочного доверия. – Ты просто невозможный. Невообразимый… – Мою фамилию возьмешь или оставишь свою? Или, может, двойную? – Дэмиан с улыбкой протянул мне мои джинсы. – Прекрати, Дэм, – я рассмеялась, а потом уронила руки и расчувствовалась. В носу закололо, в уголках глаз защипали слёзы. Это всё слишком… Я закашлялась, чтобы пробить сжатую спазмом глотку. Чтобы голос мой не звучал сдавленно и слезливо. – Я не понимаю, чем я тебя заслужила? – получился шёпот с переходом на хрип, будто мне сдавили шею. Я была растеряна. Напугана. Счастлива. И всё одновременно. Дэм скользнул быстрой безмолвной тенью, сквозь пелену слёз я заметила его лицо только тогда, когда он опустился на колени прямо передо мной, взял мои холодные руки в свои – мягкие, чуть шершавые от химии, тёплые. – Флор, я сделаю всё, чтобы ты была счастлива, клянусь тебе. Никогда не сделаю тебе больно. ---------- Глава 38 Глава 38 Дезинфекторы прибыли к семи утра, и мы даже почти не опоздали к этому времени: запрыгнув в защитные костюмы, мы явились к погрузке состава на борта. Парни знали, что делать. Мы наблюдали, как тяжелые машины грузятся пузатыми цистернами с составом, медленно выезжают в ангар, становятся в очередь у стрелы шлагбаума. Кто-то из водителей суеверно дотрагивался до неё, перед тем как она открывалась. Машины сопровождения двигались в колонне через одного, следом за ними на случай непредвиденных ситуаций – идиотов не переводилось никогда. Я шумно дышала в респиратор, не видя, скорее чувствуя рядом Дэма – он вызвался сопровождать меня на погрузке, хотя это, конечно же, не входило в его обязанности, как старшего аналитика. Тяжёлые ворота, отсекающие нас от внешнего мира, медленно поползи вверх, и я впервые за долгое время увидела кусок улицы. Я уже и забыла, как оно там, наружи. Мне казалось, что мы уже никогда не выберемся отсюда, что останемся сидеть в этой клетке вечно… – Флор… – голос Дэмиана в динамике вытащил меня из болота мыслей, погасил едва начавшуюся паническую атаку. Я улыбнулась и тронула его за плечо, упакованное в жёсткий брезент спецуги. Несмотря на иммунитет, щеголять в одной куртке и «наморднике» я бы ему ни за что не позволила. Незачем пугать персонал. Да и мне так спокойнее – я боялась, что пределы иммунитета могут быть не безграничны. Насколько мне известно, никаких исследований на этот счёт не проводилось. Дезинфекция началась, конечно же, с Первого района, самого благоустроенного и благополучного. Заливка почвы на четыре дюйма, обработка всех вертикальных поверхностей, уничтожение органики: растений, птиц, беспризорных животных. Остановочные пункты, подвальные помещения, чердачные помещения, станции обработки, телефонные будки, все возможные места общественного пользования… На это уйдёт уйма времени. Ещё не скоро передвижения в пределах района, а уж, тем более, между районами, будет разрешено. Работать необходимо быстро, сутками напролёт – если капризный ветер перемениться, то дезинфекция продлиться ещё на неопределённый срок. Оставалось надеяться, что техники на военной базе в присутствии наблюдателей выстроили всё как надо. – Сообщение от Хэннена. Мне прислали данные с камер, – сказал Дэм мне в ухо. – Иди. Я приду через полчаса, – ответила я. Мне хотелось проводить последнюю машину, проследить за подготовкой дезинфицирующего состава к следующему рейсу – всё должно работать бесперебойно. Придётся и самой поработать руками – дежурный остался один. Надо потихоньку выводить ещё людей… В отсек дезинфекции я приползла только через два часа. Десять секунд в отсеке жёсткой химии, где мой похожий на космический скафандр костюм очищался от смертоносных спор Сильвы. Я вздрогнула, вспоминая, как Дэм стоял здесь в обычной уличной одежде… Ненормальный. Совершенно ненормальный. А с виду и не скажешь… В следующем отсеке на мне остался только внутренний хлопковый комбез и респиратор, а после – свобода. Свобода передвигаться в жёстко ограниченном улье здания Отдела. Я приняла душ. Тёплая вода чуть притупила усталость. Сейчас бы ещё кофе и перекусить чем-нибудь. Дэмиана я обнаружила в опенспейсе – он напряжённо работал, подрубив несколько мониторов разом. Программа проводила анализ данных в ускоренном режиме. – Я прогнал сто восемнадцать часов записи. Пока ничего, – он почуял меня затылком, или я слишком громко топала. Он сказал мне это, не дожидаясь, пока я задам вопрос и не отрываясь от мониторов. Очень в его духе. Я улыбнулась. Мне нравилось смотреть, как он работал. Я вдруг поймала себя на мысли, что нравилось и раньше, когда мы не были даже друзьями. Опенспейс с толпой умников и старшим аналитиком Браунингом во главе был для меня островком стабильности, якорем, который я бросала, возвращаясь в Отдел после выездных заданий. Я видела Браунинга через стеклянную перегородку, его сосредоточенный, порой даже сердитый – прямо как сейчас – профиль, и понимала, всё в порядке. И сейчас я смотрела на него и чувствовала – я в безопасности… – Поешь, Флор. Я спускался в кафе, принёс кое-что посъедобнее. Там всё чисто. Я снова улыбнулась. От пайков уже начинало сводить зубы. Свежий размороженный хлеб с ломтиком ветчины и листом салата казались мне райским наслаждением… – Прости, что отвлекаю, но ты должна это услышать. Дэм заглянул в комнату отдыха спустя двадцать минут. Закинув в себя последний глоток кофе, я рванула следом за ним. – Эта запись сделана двадцать пять часов сорок две минуты назад, – он показал световым пером на зеленые массивы столбцов – график воспроизведения звуковой записи, стоящей на паузе. Я кивнула головой. Дэм нажал на рестарт. «Я больше ничего не могу сделать Эфри. Здесь чистки. Да, я понимаю. Да… тебе сюда никак нельзя больше… Да, но по-другому никак. Всё, мне пора. Майор идёт… Я люблю тебя и я с тобой, что бы ни случилось». Запись закончилась. Я пыталась вспомнить, где слышала этот голос раньше – несмотря на помехи, он казался мне знакомым. Эфри… Эфри. Что за имя такое… – Свяжись с Иеном, Дэм. Пожалуйста, – прошептала я, всё ещё не веря в услышанное. Дэмиан торопливо застучал по экрану комма кончиками ногтей. На базе действительно творилась диверсия. ---------- Глава 39 Глава 39 – Это какая-то кличка. Зарегистрированных женских имён нет, – «обрадовал» меня Дэмиан, после того, как перелопатил всю полицейскую базу данных. Я откинулась на спинку кресла, ноющий затылок упёрся в подголовник, заныла шея. Максвелл молчал. Два часа назад мы переслали ему запись, тут же инициировали сверку голосов. Сколько на это потребуется времени, я не знала, но Максвелл подозрительно долго отсутствовал в сети. Всё это время мы безуспешно пытались найти хоть какую-то зацепку. Эфри. Тот, кто назвал это имя вслух, не представлял, что этот его короткий монолог попадёт в чужие руки, иначе стал бы он так подставляться? Это были эмоции. Наш неизвестный до чёртиков нервничал. Параллельно я наблюдала за отмывкой района. До конца светового дня должно быть обработано сорок – сорок пять процентов. Я набрала сообщение Уилсону – начиная с Четвёртого района машинам дезинфекторов нельзя двигаться без вооружённого сопровождения. Тед попросил дать ему двадцать четыре часа, чтобы собрать и подготовить команду. – Ты пробовал варианты полных имён? – Да, все возможные буквосочетания. Вот, – не вставая с кресла, он оттолкнулся от пол и подкатился ко мне. – Изольда, Эрика, Ферлонг, Фанни… – он показал мне комм с подборкой имён. От мерцания дисплеев у меня слезились глаза. – Ерунда какая-то. Таким образом можно четверть населения рассматривать, никаких ресурсов не хватит. – Слушай, может, мы зря подняли шум? – я нахмурилась. Оторвавшись от созерцания ползающих по экрану пиксельных строчек, посмотрела Дэму в глаза. – Может, кто-то из родственников захотел его навестить? Или свидания у них там были… Наверное, подсознательно мне хотелось откреститься от расследования. Я боялась, что мы не вытянем. В городе творилось чёрт знает что, на базе тоже. Пусть бы это была ошибка. Просто дурацкая ошибка или нарушение протокола, проступок… С этим мы хотя бы знали, как обходиться. Если бы это было так, нас бы это вообще не коснулось. – А если нет? – Дэм нахмурился в ответ, потом снова уткнулся в комм, принялся цитировать. – «Тебе сюда больше нельзя» – говорит о том, что нарушение периметра происходило неоднократно. «Здесь чистки» – похоже, что наш диверсант за себя беспокоится, понимает, что если об этих встречах узнают, ему придется отвечать. «Я люблю тебя, и я с тобой, что бы ни случилось» – значит, то, что произошло, стало проверкой чувств нашего неизвестного и этой Эфри. А это, похоже, серьёзно. – «Серьёзно» – это ты сейчас про чувства? – В том числе. Дэмиан был таким сосредоточенным на работе, что, казалось, между нами ничего и не менялось – я всё та же неразговорчивая инспектор Белл, которая искренне любила свой одинокий столик у окна, он всё тот же заносчивый умник Дэмиан Браунинг, который почему-то начинал краснеть и заикаться при виде меня. Может быть, всё так и осталось, и всё, что произошло между нами всего лишь плод моего воображения, но раньше я точно не могла вот так просто взять его за руку, или невзначай коснуться коленом бедра, или подойти слишком близко. Раньше я не представляла, что скрывается за стеной из сарказма и деловой вежливости. Что старший аналитик вовсе не робот. А ведь я называла его так. И в глаза, и за глаза. – Раньше я никогда бы не подумала, что ты так много знаешь о чувствах, – усмехнулась я. Мне хотелось обнять его. И в то же время хотелось просто смотреть, любоваться, наблюдать за ним, словно он – нечто диковинное, докатастрофное. То, что есть только у меня и никогда не будет у других. Стоило взглянуть на него, и усталость сходила на нет, и тепло разливалось в лёгких, и мне становилось хорошо, несмотря на то, как плохо было снаружи. – Надеюсь, я тебя разубедил, – он бросил на меня короткий тёплый взгляд, и снова вернулся к мониторам. – Ты думаешь, это нечто большее, чем любовь на расстоянии? – Я много знаю о любви на расстоянии… – не глядя на меня, задумчиво произнёс Дэмиан, и у меня кольнуло в сердце. – Мне кажется, это не то. Или не только оно. Нужно всё проверить, Флор. Резко вскинув руку, я удержала его за локоть. Посмотрела в лицо, дотронулась до щеки. Дэмиан накрыл мою руку ладонью. Я смотрела на него во все глаза, ощущала его тепло, и мне хотелось разрыдаться от распирающих меня чувств. – Ты устал? – Нет, – в его голос прокрались едва слышимые щекочущие нотки, он смотрел мне в глаза, и взгляд его словно расплывался, терял фокус. А я медленно, но верно теряла голову. – Врёшь, – я приподнялась, чтобы поцеловать его. Мои губы дотронулись до его виска, задержались, вбирая в себя тепло и запах его кожи. – Отдохни, пока я жду информацию от Максвелла. У нас нет больше ничего… Нет, так нельзя. Вспыхивать, словно спичка от одного лишь прикосновения. Мы оба на низком старте, в тотальном напряжении, готовые вцепиться зубами в любую крупицу информации, нам никак нельзя расслабляться. И отвлекаться нельзя, вдруг Максвелл, наконец, выйдет на связь? Но я ничего не смогла с собой поделать, когда Дэмиан, не отпуская моей руки, поднялся с кресла, потянул меня за собой, развернул так, чтобы его рабочий стол оказался у меня за спиной. Я врезалась копчиком в край стола. Никуда не убежать – руки Дэмиана опустились по обе стороны от меня, я словно попала в капкан. Забавно, мне не составило бы труда вывернуться и приложить любого посягателя на моё личное пространство лицом об этот самый стол, но только не Дэмиана. Потому что я его… – Нет. – Он наклонился так, чтобы наши лица сравнялись, и своё «нет» прошептал мне прямо в губы. – Придётся тебе приказать. – Пользуешься служебным положением, ну-ну. Дэмиан дразнил меня – не касался, не пытался поцеловать, не пытался вдавливать меня в стол, несмотря на то, что между нами оставалось меньше полдюйма. Я чувствовала жар его тела, этот жар плавил меня до костей. И это была самая сладкая пытка, самое будоражащее кровь соблазнение на свете. – Это саботаж. Сделаю выговор, – как можно строже сказала я, но голос дрожал, и приказной тон казался мольбой. – Сделай. Не выдержав, я вонзилась в его губы, обхватила руками шею, слёту впечатываясь грудью в его торс. Получила пылкий ответ – Дэмиан усадил меня на стол, раздвинул мне колени. Что-то с грохотом свалилось на пол, но мне было плевать, даже если это мой комм, и экран его покроется мелкой паутиной трещин. На всё плевать. Потом я в спешке натягивала джинсы обратно, словно стыдясь, словно мы делаем что-то неправильное, несвоевременное, а Дэм возился с салфетками, тихо ругаясь на свою неаккуратность. После мы стояли у окна, смотря на безжизненные серые улицы. Дэмиан обнимал меня со спины, и я вдруг задумалась. Сколько раз он сказал мне, что любит? Раз десять за прошлую ночь? Раз пять за этот порывистый, пятнадцатиминутный секс? А что сказала я? Люблю. Это слово никак не хотело укладываться у меня в голове, но мои чувства к нему были настолько сильны, что другого названия им и не было. Но я не могла. Язык не слушался. Словно внутри меня оставался последний барьер, который я никак не могла преодолеть. Словно я всё ещё сомневалась, думая, что ещё рано, что это ещё не любовь, что это страсть, влюблённость, благодарность… Что я всего лишь отплачиваю ему своей благосклонностью за то, что он для меня сделал. За его многолетние чувства, не знавшие ответа. Что это просто моя совесть… Какой только дикости не выдумывал мой разум, лишь бы не называть это чувство правильным словом. А знаю ли я это чувство? Я ведь ни разу толком не видела его в лицо. Наверное, я снова боялась. Только чего? Что я потерю его? А вдруг я потеряю его? – Ты очень нужен мне, Дэм. Нужен. Внутри неприятно заскреблось.Мне стало мерзко от самой себя. Словно нужда, а не любовь заставляют меня быть с ним вместе. Но ведь это не правда. Что же со мной снова не так? – Всё хорошо? – почувствовав моё настроение, спросил Дэмиан. – Не знаю. Мне очень страшно. – Я с тобой, Флор. Что бы ни случилось. – Даже если я буду таскать токсонит с военной базы? – усмехнувшись, я задрала голову и заглянула ему в глаза. Он вздохнул и обнял меня крепче. – Я найду тебе оправдание. Любовь слепа. Возможно, Дэмиан прав, и там, в Мёртвой Зоне, рискуя собственной шкурой, кто-то кого-то оправдывает. Максвелл вышел на связь только спустя час. – У нас хреновые новости. У Хэннена признаки заражения Сильвой. Мы полагаем, его отравили. Сама знаешь, как здесь, Белл – заразиться случайно абсолютно исключено. Мы на жёстком карантине, передвигаться по базе не можем, сидим, как мыши в банке. Сраная подстава. У меня по спине пробежал холодок, руки заледенели, я оцепенела. А потом словно взорвалась. – Ты в порядке? – едва ли не вскрикнула я. – Я да. В норме. Остальные тоже. Травили точечно, именно Хэннена. Сорвали к чертям собачьим нам всю проверку! – Кто мог это сделать? Есть подозреваемые?! – я почти кричала в динамик. – Да, есть, – ответил Максвелл и, усмехнувшись, добавил. – Все. – Сколько вы успели сделать? – вклинился Дэмиан. – Сверка голосов завершилась на семьдесят процентов. Еще сорок пять человек не прошли. – Список тех, кто не прошёл проверку, дайте мне его. И кто был в контакте с Хэнненом. Дайте списки, сэр! – Дэмиан повысил голос. Он нервничал. Нет, он был в бешенстве. Сжатые зубы, побелевшие кожа, обострившиеся скулы. Взгляд носился по экрану, по помещению, проваливался, терял фокус – он думал, думал, думал. Оно было понятно – его коллегу, одного из лучших аналитиков материка ждала незавидная участь. Если Хэннен не выкарабкается – а выкарабкивается лишь восемь процентов заражённых – ему конец. – Всё дам. Те, кто были в контакте, ещё устанавливаются. Скину всё, что есть. – Это когда-нибудь закончится? – я понимала, что задаю риторический вопрос и не ждала на него ответа. Мне нужно было хоть что-нибудь сказать. Снять напряжение с мозгов. Я хотела поддержать Максвелла, Дэмиана, но поняла, что снова не могу справиться с собственным ужасом. – Всё когда-нибудь заканчивается. Хорошо или плохо, – ответил Максвелл, спустя несколько секунд. – Сейчас вышлю всё, что он успел сделать. На тебя одна надежда, Браунинг. Иен отключился. Я ещё долго в оцепенении смотрела на экран. ---------- Глава 40 Глава 40 И я занесла ногу над пропастью… Я понятия не имела, что за цепь событий привела меня сюда. Чёрные, щербатые скалы, промытые токсичными ветрами и волнами до глубоких пещер и ажурных гребней на самых дальних вершинах. Мокро и скользко – я ползла по пологому отвесу едва ли не на карачках, и ноги мои тряслись от напряжения. Я слышала, как внизу об эти скалы бились волны, бились так отчаянно, что брызги долетали до меня. Я видела радужный веерок над плато и слышала, как крупные капли шлёпались на голые камни. Я боялась разогнуться и встать в полный рост. Мне было страшно увидеть то, что там. Нечто бескрайнее, туманное, живое. Гигантское вздымающееся брюхо огромного монстра, под завязку начинённое смертельными бактериями. Казалось, стоит коснуться уже расползающейся кожи – и брюхо рванет, как перекачанный воздухом шарик, и Сильва, словно стадо мелких вонючих опарышей, облепит с ног до головы, влезет в нос, в рот, в уши… А на мне не было защиты. Только джинсы да толстовка, которая не спасала от пронизывающего ветра. Океан. Он был везде. Он проникал в меня мельчайшими взвесями отравленной влаги. И манил меня в свои объятия. Навечно. Я должна была прыгнуть. – Ну, давай. Ты же так любишь страдать, – где-то рядом едко усмехнулся Патрик Коэн. Я резко повернула голову и увидела его. Он стоял чуть в стороне и курил, глядя куда-то вдаль. Вокруг его глаз стало куда больше морщин, и взгляд его смазался, притушился, растерял былой кураж. Его образ в моём сознании всегда был ярким, пугающим, отчётливым до самых мелких деталей, но теперь по нему словно прошлись наждаком. Он поблек. Поблек и мой страх перед ним. Я смотрела на него и видела лишь малознакомого мужчину. Одного из десятков, сотен, мимо которых проходила каждый день на улице, на работе… – Тебе придётся сделать это, Фло, – снова заговорил он. Я пыталась понять, что он имеет в виду. Я хотела задать вопрос, но не решалась раскрыть рот – боялась проснуться и так ничего и не узнать. А мне нужно, позарез нужно было узнать! Мне чего-то не хватало. Настолько не хватало, что в сердце словно зияла сквозная дыра, и отравленный ветер холодил мне внутренности, бил по лицу. – Дэмиан… – выдохнула я. Я поняла, о ком мой ужас. – Тебе придётся прыгнуть, – Патрик оживился и откинул незатушенную сигарету. Он смело подошёл к краю – так, словно прыгал туда каждый день. Из-под подошвы его ботинка вниз слетела кучка мелких камней – я услышала, как они ссыпались вниз с хрустальным звоном. Я вздрогнула. Мне показалось, что он сейчас упадёт. Дэмиан. Я вдруг ярко представила его бледное лицо, омываемое тёмной водой, приоткрытые глаза, влажные, как океан, мокрые слипшиеся ресницы и синие губы. Всего лишь призрак образа… Дымка. Галлюцинация. Но я рванула. Не раздумывая ни секунды. Свист ветра зазвенел в ушах. Я врезалась в океан, словно в густое желе. Ледяная вода обволокла моё тело, одежда облепила меня, холод парализовал ноги. Рядом, омываемое россыпью пузырей, в брюхо океана вонзилось ещё одно тело. Патрик. Зачем он последовал за мной? Я видела, как он проплыл над моей головой, широко загребая ногами, словно хищная рыба хвостом. А потом снова были мускулистые руки, с мокрыми дорожками густых волос – руки Коэна, и они топили меня, и голова моя билась о каменистое дно, и я теряла сознание. Когда ж ты, чёрт возьми, отцепишься от меня?! Дэмиан… Я поздно поняла, что кричала его имя вслух. Поняла только тогда, когда он разбудил меня, тряся за плечи. Яркий свет резал глаза, и я зажмурилась. По вискам потекли слёзы. – Флор? Я дотронулась до его рук, погладила. Попыталась успокоить. Кто бы успокоил меня… – Кошмар приснился, я в порядке. Ты бы отдохнул… – я заметила, как глубоко залегли под его глазами тени, как обострились его скульптурные черты. Он постоянно отправлял меня спать, а сам… Будто его мозг вырабатывал электричество, на котором он и жил. Отчасти я ему даже завидовала, но и беспокоилась не меньше. – Я сузил список до десяти человек. Я подорвалась с дивана и последовала за стремительно убегающим обратно в кабинет Дэмианом. Дело не терпело отлагательств. На главном мониторе крупным шрифтом высвечивался список из десяти имен и фамилий. Понимаю его – Дэмиан не мог думать об отдыхе, когда был так близко к цели. Я и сама бы не смогла. Отголоски былого кошмара рассеялись, как дым, когда я начала вчитываться в имена. Лайонел. Смарт. Эшер и его помощник Ньюман… – Майора отметаем сразу, мне довелось достаточно с ним побеседовать, чтобы запомнить, как звучит его голос. Мерзкий, надменный и дребезжащий – это я добавлять не стала, Дэм и так всё понял без слов. Но Ньюман… Я словно запнулась. Зацепилась. Вспомнила небесно-голубые глаза на лице цвета кофе со сливками. Он был красив. Его точно любили женщины… Или… В голове зашевелились странные мысли, настолько странные, что мне стыдно было озвучивать их, даже перед Дэмианом – самым близким моим человеком. – Дэм, это звучит странно, но, будь добр, запусти выборку по мужским именам. Он повернул ко мне лицо. «Ты это серьёзно?» – читалось в каждой его чёрточке. Я пожала плечами и пояснила вслух. Скорее даже для себя, чем для него. – Это может быть не женщина. – Как часто, по-твоему, мужчины, даже если они родственники или близкие друзья, говорят друг другу «я люблю тебя»? Никогда. Однополые отношения и даже намёки на них у нас под запретом и строжайшим осуждением. Ведь для демографии от таких отношений нет никакого толка. А права и свободы прошлого нам теперь недоступны. Но это не означает, что закон никто и никогда не нарушал. – Проверь, – настояла я. Неодобрительно покачав головой, Браунинг запустил выборку. Я выхаживала из угла в угол, проверяя полицейские сводки. Две прилетели к нам полчаса назад. Еще одна – помеченная красным – буквально с минуту. Сообщение было от офицера Трейси. Я вспомнила его – однажды он подвозил меня домой, когда я шла пешком по улице после начала комендантского часа. Красную нужно было проверять немедленно. Две другие подждут. «Человек без защиты обнаружен на границе Шестого района. Он скрылся». Конечно же, скрылся – обмундирование патруля не позволяет им передвигаться быстро, но он вполне имел право стрелять на поражение. Шлем что-ли запотел? К сообщению были приложены несколько фотографий. Я открыла их. Нарушитель был сфотографирован со спины: высокий рост, тёмные волосы, красная дутая куртка… Псих, самоубийца? Через несколько часов ему будет не до прогулок. Концентрация токсина по датчикам превышает норму в сто двадцать раз. Где же я видела эту куртку? – Энди, Эрхарт, Эфраим… – одновременно с моими мыслями заговорил Дэмиан. – Стоп! – последнее имя я уже где-то слышала. Мне нужно было срочно посмотреть свои заметки. – Что такое? – Дэмиан поднялся из-за стола. Жестом я попросила его замолчать. Я вспоминала последнюю несанкционированную акцию протеста у госпиталя, в которой мне довелось поучаствовать самолично. Звенящий мегафон. Бутылки с белой краской. Выстрелы. Страх. Свой помятый капот. Раненого офицера. Нескольких задержанных. «Эфраим Шохолл, девятнадцать лет, сирота, неоконченный химико-биологический, никогда не привлекался…». – Дэм, можешь проверить кое-кого по базе уклонистов? В нашем ведении и ведении госпиталя существует база с именами тех, кто уклоняется от ежегодной вакцинации. Они находятся в розыске. Мне казалось, что я нащупала связь. – Эфраим Шохолл, – произнесла я, чувствуя, как это имя горечью вчерашнего кофе отдаётся на языке. Дэмиан сделал несколько движений пальцами по экрану комма. – Ни одной вакцинации за последние восемь лет. У меня ёкнуло сердце. – Значит, возможно, у него иммунитет, – сделала вывод я. Дэмиан кивнул.– Значит, теоретически, он мог выйти к океану. Мы оба замолчали. Напряжение можно было брать руками. Мы продвинулись. Так далеко, что пропасть осталась за нашими спинами, и голодный океан, не получив желаемую добычу, ревел, как сирена.. – Он нам нужен, Дэм. ---------- Глава 41 Глава 41 Мы сразу отправили данные Иену. Спустя полчаса вся полиция стояла на ушах. Я уже не сомневалась, что тот нарушитель в красной куртке, которого офицер Трейси упустил на границе Шестого района и есть Эфраим Шохолл. Как красная тряпка для быка… – Тебе не показалось, что он специально маячит перед глазами? – сказал Дэмиан. Я уже поняла, что по части человеческой психологии Дэм не силён. Наивным он не был, нет, но в тонкостях не разбирался, больше полагаясь на вербальные и невербальные сигналы. Тут в дело вступала я – в Академии нас, инспекторов, многому обучили, плюс личная терапия дала много знаний. Не только обо мне и Патрике Коэне, но и многом-многом другом. И я никогда не сбрасывала со счетов банальную интуицию. Мы инициировали проверку по совпадениям. Камеры засекли его у склада токсонитовых отходов – далеко от жилой зоны – через два часа после объявления чрезвычайной ситуации. Он даже посмотрел в неё и, похоже, улыбнулся. Жаль, что крупные пиксели не давали возможности разглядеть выражение его лица как следует. Чего он добивается? У меня холодело в груди от мысли о том, что кто-то где-то что-то планирует, обводя нас вокруг пальца, как слепых котят. – Интересно, зачем? – Не знаю, – выдохнул Дэм с невероятной обречённостью в голосе. Словно это «не знаю» звучало для него, как смертный приговор. Один из лучших аналитиков – наверное, самый лучший – не знал ответа на вопрос. Нонсенс. Я даже представить не могла, что он испытывал. Я знаю Дэмиана, он никогда не давал себе поблажки и никогда не признал бы за собой права на промах. Для меня незнание – это нормально, нельзя объять необъятное, порой учиться приходится всю жизнь. Я знала наизусть все протоколы, относящиеся к моей работе, геополитические данные и социальные аспекты докатастрофного мира, но не знала себя. До сих пор я не могла предугадать, когда со мной снова случится паническая атака, когда ночной кошмар снова проникнет в мой сон и вхлам сорвёт мне весь отдых, в котором я так нуждалась. Но я научилась давать себе право ошибаться. Дэмиан этого не умел. Я подошла к нему, сгорбленно сидящему в кресле, сзади, дотронулась до его плеч, чуть сжала. Его мышцы были каменными от напряжения. Дэмиан взял меня за руку, поцеловал в середину ладони. Щекотно. Я улыбнулась. – Он всё уже понял. И теперь пользуется своим преимуществом. Играет с нами в догонялки. – Он был одним из подпольщиков, – сказала я, в очередной раз вспоминая ту потасовку у госпиталя. – Если проанализировать всех задержанных диссидентов за последние, ну хотя бы, пару лет, может быть, обнаружится связь? – Запрошу данные в полиции. – Вообще, что мы знаем о них? – я присела на краешек стола, сложила на груди руки. – Штаба у них нет, явного лидера тоже, имён не называют. Вообще, очень молчаливые ребята. – В базе данных достаточно уклонистов. Они в розыске, но почему-то никак не находятся. Я решила заново открыть и пересмотреть «Дело Крейга». Это была одна из самых серьёзных операций за последние годы. После неё подполье заметно поутихло, в тот день их ряды заметно поредели. Тщательный обыск тел и амуниции не дал ни малейшей зацепки – ни где была их точка сбора, ни кто был их связным. Удивительно, как мало мы знали о них. Насколько они организованы, чем именно занимаются, сколько у них человек, и где вообще в нашем строго охраняемом городе находятся их норы. Наверное, после Катастрофы ни у кого и в мыслях не возникло, что кто-то рискнёт протестовать против режима настолько активно. Что после Катастрофы, унёсшей миллионы жизней, кто-то рискнёт попробовать жить «по-другому», то есть, по-старому. Несмотря на то, что угроза всё ещё реальнее некуда. Или, может быть, от нас что-то скрывают? «Ньюман был последним, кто контактировал с Хэнненом. Его уже допрашивают. Он состоял в гомосексуальной связи». Иен прислал нам короткое сообщение. «Будь осторожен». Оправила я в ответ. Иен и ребята не сидели, сложа руки. Связь между Ньюманом и Шохоллом вполне можно вообразить. Ньюману конец. Таких ребят в тюрьме не любят – Патрик рассказывал мне в красках, что с ними там происходит. На военной базе, очевидно, их тоже не носят на руках. До тюрьмы Ньюман может просто не доехать, учитывая, насколько "по-своему" на базе трактуются общие законы… Раздался звонок. Кто-то звонил на стационарный телефон для анонимных обращений. Я сняла трубку. – У меня есть для вас сообщение, леди Белл, – проговорил незнакомый молодой голос. "Эфраим Шохолл, девятнадцать лет, неоконченный химико-биологический" – пролетело в моей голове ураганом. Это мог быть кто угодно. Но что-то внутри меня вопило сиреной. Наверное, та самая интуиция. Моментально подобравшись, я включила громкую связь. Дэмиан, уловив моё состояние, словно сверхчувствительный радар, не раздумывая ни секунды, подрубил поиск сигнала. – Я нашёл того, кого вы так упорно ищете. – О ком вы говорите и кто вы? – Эфраим Шохолл и Эфраим Шохолл, – с усмешкой ответили на том конце. – Чего ты хочешь? – вклинился Дэмиан. По его вмиг изменившемуся лицу я поняла, что он в ярости. Имя Шохолла успело взбесить его одним лишь сочетанием букв, которые он крутил и так и эдак, пока где-то у берега океана сражался за жизнь его отравленный коллега с материка. Поисковая программа работала невыносимо медленно – изображение города, поделенного на квадраты, приближалось, покрываясь россыпью пикселей. Но до искомой точки было чертовски далеко. Я синхронизировала передачу данных с полицией. Почему-то связь была чертовски медленной… Не паниковать, чёрт, только не паниковать. – Мистер Браунинг, – весело поприветствовал его Шохолл. – Вы у нас легенда. Самый высокий выпускной балл в Академии. Самый быстрый карьерный взлёт. Тесты, научные работы, степень. В его голосе слышалось неприкрытое восхищение напополам с едкой завистью. Ядерная смесь. Мне становилось страшно, потому что я словно бы воочию видела, как между ними – между Дэмианом и Эфраимом Шохоллом – протягивается крепкая нитка, почти канат, пропитанный кровью. Эфраим Шохолл был гением, раз сумел так долго обходить систему. И он нашёл себе равного противника. И больше всего меня пугало то, что Дэмиан вёлся. – Мы бы очень хотели с вами поработать. – Добил Шохолл. Теперь мне стало страшно по-настоящему. Где-то на краю сознания мелькнула и тут же утихла, что такие предложения не подразумевают отрицательного ответа. Что-то должно было произойти… – Кто мы? – Не догадываетесь? – Не люблю головоломки. – Ха! Ну конечно. Вы без них жить не можете, мистер Браунинг. Это я точно знаю. Дэм взглянул на меня. Его яростный, полный боли, но в то же время отрешенный взгляд мне не понравился. Этот взгляд напомнил мне глаза его матери… – Хотите первую? – Дэмиан промолчал. Шохолл не стал тратить впустую время. Поисковая программа зависла. – «Неважно, какие у тебя мозги, они ничего не стоят, если у тебя пустое сердце». ---------- Глава 42 Глава 42 Впервые за долгие годы я вновь ощутила оцепенение. Меня сковало изнутри: мышцы, словно дерево – не согнуть, ни разогнуть. Я сидела на стуле, изловчившись сложиться на нём в комок: поджала под себя ноги, обняла их, спрятала лицо на коленях – только испуганные глаза шарили по полу будто бы в поисках ответов. У меня болела переносица – я слишком много хмурилась, напряжённо думая. Писк уведомлений коммуникатора я не слышала, будто в уши вату набили, звуки бились об меня, как о звукоизоляционную плиту. Я была в ужасе от того, что происходило прямо на наших глазах и непосредственно с нами: после звонка Шохолла мне на голову словно упал потолок. Контакт с Дэмианом был потерян – всё, о чём он думал, оставалось внутри него, я словно бы оказалась не у дел. Я видела на его лице точно такой же ужас, и не могла ему помочь. Я должна была собраться, если не ради него, то хотя бы ради себя, потому что от меня, от моих решений и действий зависят множество жизней. Дион, Аура, Амелия… Что я скажу Иену, если они умрут?! Она снова начиналась. Паническая атака. Снова заколотилось сердце, снова затряслись и вспотели руки, страшные образы яркими всполохами возникали под зажмуренными веками. Тревога охватила меня скользкими щупальцами так, что хотелось кричать. И я должна была справиться сама, потому что Дэмиан сейчас был слишком далеко от меня… «Неважно, какие у тебя мозги, они ничего не стоят, если у тебя пустое сердце». Чёрт меня раздери, где же я уже слышала эту фразу? –… ты не должен поддаваться ни на какие провокации, понял? Голос Иена ворвался в моё сознание. Я ухватилась за него, чтобы вылезти из неумолимо накатывающей истерики. Иен говорил с Дэмом по комму. Дэм позвонил Иену, потому что от меня нет никакого толку… Заткнись, Фло! Заткни фонтан, соберись и слушай! – Во время звонка была заглушена беспроводная связь – всё, кроме телефонной линии… – сказал Дэмиан. – Мы с этим разберёмся. – Ему что-то известно про моего отца… – Мы выясним, что, – жёстким, не признающим возражений голосом отрезал Максвелл. И до меня, наконец, дошло. И липкий ужас, сковавший меня по рукам и ногам, словно взорвался, вспыхнул и сгорел, оставив после себя пепел – отголоски кошмара. Я медленно приходила в себя, медленно начинала соображать, что к чему. Пошевелила руками, опустила на пол ноги. Чёрт, затекли… Щекотная боль продрала ногу, и я стиснула зубы, чтобы не издать ни звука. – Браунинг! – обратил на себя внимание Иен, будто чувствовал за многие мили, что Дэмиан не удовлетворён ответом. – У нас Ньюман, и рано или поздно мы его расколем. Любыми методами! Если Шохолл ещё раз выйдет на связь, запускай обходной канал. Копы и группа захвата предупреждены, Уилсон будет у вас в ближайшие два часа… Где Белл? – Я здесь! – почти взвизгнула я. Дэмиан вздрогнул и перевёл на меня испуганный, растерянный взгляд. Он был бледен, встревожен, зол и совершенно дезориентирован. Я, подпрыгивая на одной ноге, бросилась к нему. Он поймал меня на лету, почти падающую лицом на пол. Я вцепилась в рукава его рубашки, он стиснул меня в объятиях. В полнейшей тишине – чтобы не выдать себя ни единым шорохом перед висящим на линии Иеном. Мы снова были вместе, друг за друга, мы снова видели друг друга… – Я здесь, – спокойнее повторила я. Скорее Дэмиану, чем Максвеллу. – Свяжись с начальником следственного изолятора и выясни, какого чёрта уклониста от вакцинации выпустили под залог. Следственный изолятор находился при тюрьме, в которой работал и, наверняка, до сих пор работает Патрик Коэн. – Справишься? Я вытрясу из них всю душу. – Да. – Давайте, ребята. Иен отключился. Обошёлся без напутствий, значит, мы на пике дерьма. Поджимая ногу, я крепко обнимала Дэмиана за шею, чувствуя, как он дышит мне в волосы, щекочет дыханием ухо, сложившись пополам, чтобы сравняться со мной по росту. – Что ты собираешься делать? – вдруг выпалила я. – По обстоятельствам, – уклончиво ответил Дэм, и у меня снова всё сжалось внутри. Дэмиан отпустил меня и, отодвинув кресло Максвелла, тяжело опустился в него. – Он снова свяжется с нами. Я должен прочитать все возможные варианты развития событий. – Это тебе не математика, Дэм. – Практически всё в этом мире можно рассчитать с помощью математических моделей, – криво ухмыльнулся он, не глядя на меня. На мониторе заплясали цифры, его длинные, красивые пальцы запорхали по клавиатуре. И он снова ушёл в себя. А я села за комм, выискивая в списке контактов окружную тюрьму. Меня наделили полномочиями затребовать от них всю документацию и видеозаписи за определённый период – электронный приказ, который высветился у меня на экране, был за подписью самой Хоуп Стельман. «Привет, Флоренс. Спустись в столовую и загляни в шкаф с инвентарным номером Си-Эйч 2345/22. Там для тебя сюрприз. П.С. Ничего не говори своему другу, иначе сюрприз взлетит на воздух вместе со всем Отделом». Сообщение на комме от неизвестного номера заканчивалось заигрывающим смайликом. «У тебя пятнадцать минут». Добавилось позже. Я тяжело сглотнула. Прижала ладонь к лицу, заткнула себе рот. Воровато оглянулась – Дэмиан был поглощён своими вычислениями. Не поддаваться на провокации? Разве это возможно? Я чувствовала себя мгновенно постаревшей на добрый десяток лет, иначе не описать, потому что всё внутри меня надломилось. Мы проиграли. Я проиграла. Потому что не знала правил. Я, словно марионетка, встала из-за стола и вышла из кабинета. Натянув по дороге респиратор, я спустилась вниз по лестнице, миновав два этажа. Здание было свободно от токсина – зелёные датчики подмигивали мне всю дорогу. У стеклянной двери кафе я замешкалась. Ещё недавно здесь было многолюдно. Пахло кофе и выпечкой. Сотрудники ловко лавировали с разносами. Официантки разносили горячее. Повсюду слышались разговоры и смех. А что же сейчас? Пустые пыльные столы. Швабра в углу. Стопка пустых тарелок на барной стойке… Тишина и запустение. Звенящее напряжение, разлитое под ногами болотной жижей. Я толкнула дверь. Датчик всё ещё мигал зелёным. Мой «столик социопата» в углу под искусственной пальмой. Когда-то мы сидели там вместе с Дэмом. Когда-то очень давно, будто бы сотню лет назад, ещё до Катастрофы… Ящик я нашла быстро. На всякий случай натянула перчатки, которые всегда были в кармане. Боже мой, зачем я это делаю? Зачем? Зачем? Зачем? «…сюрприз взлетит на воздух вместе со всем Отделом». У меня заболело в груди. Моя воля была парализована. Я делала то, что мне приказали. Мне казалось, что я снова тону… Осталось пять минут. Я осторожно открыла дверцу. Внутри было что-то, накрытое чёрной тканью. Сверху лежал мятый клочок бумаги. Записка. «Привет от Донни». Он работал здесь. Здесь работал член террористической организации. Они не просто подпольщики и анархисты, они террористы – передо мной лежало нечто похожее на взрывное устройство с таймером обратного отсчёта. На нём красными пикселями высвечивалась цифра «девятнадцать». Не пять. Они всё продумали. Они дали мне время на сомнения. Рассчитали время в пути и время поиска. И что же теперь? «Это токсонитовая бомба. Уже через девятнадцать минут она взорвётся, разрушит здание и заразит окружающую среду в пределах четверти мили вокруг». Сообщение закончилось. «Это блеф». Отбила я, не надеясь, что сообщение дойдёт. «Хочешь проверить?». Улыбчивый смайлик в конце. «Сбоку есть панель. Я пришлю тебе код, как только Дэмиан Браунинг покинет здание. Попытка обезвредить её самостоятельно – взрыв. Попытка связаться с кем-то или выйти из помещения – взрыв». Как только Дэмиан Браунинг покинет здание?! Что за чёрт! Я толкнула дверь кухни и вышла в зал. Возле здания Отдела стояла неприметная серая машина с включенным двигателем. Я дёрнула кобуру, она оказалась пустой – от кого мне было защищаться в наглухо забаррикадированном здании? Тотальный провал, минус балл тебе, Флоренс Белл, за соблюдение техники внутренней безопасности. Что-то блеснуло – слева открылась дверь входной группы, отделённая от кафе перегородкой. Дэмиан. На нём не было защиты. Даже респиратора. Я с силой хлопнула ладонью по стеклу. – Что ты, твою мать, творишь, Дэм?! – заорала я. Капля слюны вырвалась у меня изо рта, словно у бешеной собаки. Я и была бешеным, запетым в стеклянно клетке зверем, которого загнали в ловушку. Браунинг замер в двух шагах от меня. Он был на улице, я внутри, между нами – слой толстого панорамного стекла, снаружи которого ещё лежал невидимый слой токсонитовой пыли. Я снова хлопнула ладонью по стеклу. Я не могла смотреть на его лицо, полное обреченной решимости. – Я зачем-то им нужен, Флор. Если я не пойду, пострадают люди, – Я скорее читала по губам, чем слышала – стекло плохо пропускало звуки. Его голос был ровным. Но после дрогнул. – Ты пострадаешь… С ним тоже связались. У была уверена, они сказали ему что-то такое, чего он не смог просчитать. Они сказали ему что-то променя. И из-за меня он пошёл... Я должна остановить его. Мы выключим эту чёртову бомбу. Он обязательно что-нибудь придумает, это же Дэмиан Брауниг, должен же быть другой выход?! – Они ничего не сделают, Дэм! – Я не был бы так уверен. – Дэмиан! Ты не можешь бросить меня!!! – крикнула я с яростью. Как он посмел принять такое решение?! Как он посмел думать, что может вот так распоряжаться своей жизнью, не подумав, что будет со мной?! – Я люблю тебя. – Он добил меня. Я ударила в стекло кулаком. – Я тебя ненавижу! Ему открыли дверь. Он погрузился в салон. Машина отъехала. Через три секунды мне пришёл девятизначный код. Остальное я делала на автопилоте: бросилась в кухню, толкнула дверь – стеклянная сворка бахнула о стену, стекло рассыпалось кучей острых, звенящих осколков. Они захрустели у меня под подошвами, когда я ринулась к шкафу. На таймере оставалось двадцать секунд. Мои пальцы дрожали, то и дело норовя промахнуться. У меня не было права на ошибку – кнопочки «стереть» на дисплее не наблюдалось. На последних трёх цифрах я почти не дышала. Щелчок, и экран погас. Я свалилась на задницу, заткнула уши и раззявила рот, будто это спасёт меня о взрывной волны, ведь бомба была на расстоянии вытянутой руки. Ничего не произошло. Я всхлипнула, завалилась на бок, а потом встала на четвереньки и поползла. Мне казалось, что я сошла с ума – я ползла и ползла, пока, зацепившись за стол, не встала сначала на колени, а потом на ноги. Разбежавшись, я боднула плечом заблокированную дверь. Я хотела выйти наружу. Я хотела вдохнуть отравленного воздуха. Я хотела перестать жить. Я пыталась выбить дверь ещё и ещё, пока не заныло плечо. Ударившись о дверь виском, я завыла от боли голосом, который никогда у себя не слышала. Голова закружилась. Во рту появился привкус металла – прикусила губу или повредила десну. Плевать. Стекло нужно разбить. Я завертелась по сторонам, обнаружила тяжеленный декоративный подсвечник. Схватила его, замахнулась. Отдало в ушибленное плечо, звук удара оглушил, а стеклу хоть бы что. Я замахнулась ещё – после второго удара появилась сеть трещин. Осталось совсем немного, и всё закончится. Последний замах, собрать последние силы в кулак. Вдруг кто-то перехватил мою руку. По инерции я полетела вперёд, и наверняка пробила бы стекло головой, но меня дёрнули, и я завалилась на пол безвольным мешком. Кто-то пытался выдрать проклятый подсвечник у меня из рук. Я отчаянно дралась. – Белл! Да угомонись же ты, чёрт тебя подери! – этот кто-то взвыл голосом Теда Уилсона. Я расслабила руку. Подсвечник выскользнул и с тихим стуком упал на пол. И я отключилась. ---------- Глава 43 Глава 43 Страдание. Кажется, вон она – моя стихия. Я ничего не умею лучше. «Флор, я сделаю всё, чтобы ты была счастлива, клянусь тебе. Никогда не сделаю тебе больно». Ложь. Почему они всегда лгут? «Я с тобой, Флор. Что бы ни случилось». Со мной. Что бы ни случилось. Если бы я могла управлять своим телом, я бы едко усмехнулась. Стоило мне закрыть глаза, как я видела Браунинга, садящегося в машину террористов. Он принял решение, наплевав на всё. На правила. На безопасность. На меня. Мне хотелось верить, что был другой выход. Мне было плевать на эту чёртову бомбу, как бы иррационально это не выглядело. Мне было больно так, что хотелось орать. – Ещё раз, какое успокоительное? Транкви что? – где-то на периферии сознания звенел испуганный голос Теда Уилсона. – А дозировка? Тут осталось-то… Нэлл, а если оно закончится? Она шевелится… Белл? Эй, Белл. Нет-нет-нет! Я не хочу обратно, слишком больно. – Белл! – Уилсон тряхнул меня за плечи, скинув остатки блаженного отупения. Как бы мне хотелось ещё немного побыть там. – Отвали. Я наугад толкнула его рукой, попала в солнечное сплетение. Уилсон охнул, не ожидав. Минус тебе, боец, раскрылся… – Флоренс! – где-то сбоку я услышала искажённый цифровыми помехами голос Нэлл Мартин. Рыжее пятно мелькнуло на экране бокового монитора, но я принципиально не посмотрела туда. Мне не хотелось, чтобы Нэлл меня спасала. – Флоренс, дыши! Вдох-выдох. Давай. – Отвали, – хрипло выдохнула я, но Нэлл не унималась. «Вдох-выдох, вдох-выдох» – она словно гипнотизировала меня. Сопротивляться было невозможно, и я задышала в такт её приказам. – Белл, ты должна рассказать всё, что произошло, а потом умирай, – «подбодрил» меня Уилсон и сдавленно заржал. Нервничал. Мне снова захотелось ему двинуть. – Вдох-выдох, Флоренс! – напомнила Нэлл, и я сосредоточилась на том, как воздух проходит в лёгкие, в живот, как выходит через нос. Как странно. Мы дышим на автомате, ни разу, наверное, в жизни не задумываясь над тем, как это вообще работает. Мы дышали сквозь респираторы, заботясь о том, чтобы в наши лёгкие не попал токсин, потом снимали их, заходя в очищенное помещение, и дышали сухим, выжженным воздухом с примесью кварца и дезинфицирующего состава, считали, что вот она норма. Сейчас я ощущала все оттенки запахов в помещении. Словно я – одно сплошное дыхание… И нет ничего, кроме меня и воздуха вокруг. – Флоренс. Назови свой личный номер. – 2f1345b, – на автомате выдала я. Рыжее пятно сбоку одобрительно кивнуло. Перед глазами стало проясняться. А боль внутри с каждой секундой обволакивала мои внутренности, пронзала их острыми иглами агонии и застывала, словно бетон. Я больше ничего не чувствовала. Как это по-умному называется, а, Нэлл? Вытеснение? – Как ты, Флоренс? – В норме, – выдала я так же рефлекторно, как сделал бы вдох или выдох. В норме. Я в абсолютной, мать её норме. И никто не собьёт меня с толку. Больше никогда. – Расскажи всё, что произошло, – попросила она. – С какого момента? – Не буду же я рассказывать, как спала со старшим аналитиком. Я даже имени его не хочу вспоминать. – С момента первого звонка от Шохолла, – вступил Уилсон. Я взглянула на него. В его серых глазах плескался неподдельный ужас, несмотря на строгую маску профессионала. О, да, Тедди, я понимаю тебя. В таком дерьме мы ещё не были. Я рассказала им всё, строго, чётко, профессионально. Разложила по полочкам. Ничего лишнего. Им незачем знать, что мы делали в свободное от «спасения человечества» время. Ни одна живая душа не узнает. И я забуду. Как прекрасный сон, который оказался всего лишь сном. Когда-то давно я пообещала себе, что после Патрика – никого и никогда. Для меня новые отношения равнялись новой боли. Так оно и вышло. И случившееся в очередной раз доказывало мою правоту. Интересно, он вообще жив? Ни черта не интересно! – Понятно, – глухо отозвался Уилсон, когда я закончила свой рассказ, и Нэлл, пообещав, что свяжется со мной к вечеру, отключилась. – Я всё записал, сейчас скину Максвеллу. Он сутки не выходит на связь. Меня прошибло холодной волной. Если его тоже заразили, то… – Ньюмана допрашивает, наверное, – поймав мой напуганный взгляд, оптимистично предположил Тед, и криво улыбнулся. Улыбка получилась жалкой. – Ты сам-то как? – на автомате спросила я. Не то, чтобы это было мне интересно. Просто в социуме так принято… – Я? А… Да нормально. Мы с Левицки были, когда щит встал. Она сейчас у меня… Ох, ну надо же! Мы могли бы сходить на двойное свидание. Не глядя, я похлопала Уилсона по плечу, мол, молодец, парень. И Левицки молодец, легко перестроилась. А я вот ни черта не молодец. Застыла, как глыба в одном положении. Как будто всё, что я когда-то чувствовала, ушло вместе с Браунингом. Ещё немного, и таблетки подействуют, и мне станет так глухо внутри, и жутко захочется спать. На меня уже нападала зевота, тревожность застывала, как кусок смолы – не пропадала, вовсе нет, замирала, и ужас, закручивающийся внутри меня, словно воронка, замирал вместе с ней. Как стоп-кадр из фильма ужасов. Смотреть страшно, но когда нет динамики, привыкаешь, и становится наплевать… – Ох, нифига себе! У вас тут это… Ой. Я резко повернула голову, так, что хрустнула шея, и потемнело в глазах. Уилсон просматривал видео- и аудиофиксацию происходящего в помещении за последние сорок восемь часов. Искал записи телефонных разговоров с Шохоллом. А нашёл нас… Какого чёрта Браунинг забыл всё стереть?! – Даже представить не мог, что Браунингу когда-нибудь перепадёт… Уилсон изумлённо пялился на стоп-кадр страстного поцелуя на поверхности директорского стола, а я, набрав в лёгкие воздуха до упора, рявкнула: – Удали! – Я, это… – Уилсон вздрогнул. – Удали немедленно! – мой голос сорвался на визг, сломавшись где-то наверху, под самым потолком. У меня намокли глаза, и в горле перехватило колючей проволокой. Проклятье, как же больно. – Белл, прости. Я ж не знал… что ты тоже, – затараторил он, его пальцы запрыгали по клавишам. Чёрт. Ну, теперь и Максвелл узнает, и будет снова волноваться за меня, как родной отец не волновался, у Уилсона же язык за зубами не держится, тем более – боже мой – какое событие! Не хуже Суперкубка. – Он-то по тебе с Академии еще сохнет, слепой не видел. Я и была слепой. А прозрела слишком поздно. Я не могла знать, что у нас так мало времени. – А что, по-твоему, я из сострадания дала, да?! – взвизгнула я, подрываясь из кабинета. – Прости, Белл, – заблеял мне вслед Уилсон. – Мы найдем его. В ушах шумела кровь, когда я, ища спасения от самой себя, нашла его в самом неподходящем для этого месте – в прозрачном аквариуме аналитиков. На стуле Браунинга всё ещё висел его когда-то давно забытый тёмно-синий пиджак. Я подошла к его рабочему месту. Медленно, словно боялась спугнуть его фантом. Провела ладонью по воротничку. Легонько отодвинула кресло и села в него. Три идеально чистых монитора, планшет, безделушка из Академии. Вытянув ногу, я неловко пнула задник стола, поёжилась, ощутив вину за то, что потревожила покой этого места. Машинально начала выдвигать ящики. Ключи от машины, папка с документами. Рецепт на лекарства. Рецепт я сунула в карман – нужно будет позаботиться о его матери. В свободном ящике лежал свёрнутый пополам листок. «Флоренс» – было написано на нём. Дрожащими руками я достала его и развернула. «Предполагаю, что когда ты найдешь это письмо, ты будешь меня ненавидеть. У меня было мало времени, чтобы написать его, но достаточно, чтобы обдумать его содержание. Я хотел написать его тебе еще тогда, когда нам было по семнадцать, но так и не решился. Ты знаешь, я, наверное, никогда не чувствовал себя большим идиотом, чем в тот день, когда тебя впервые увидел. Наверное, ты не помнишь, что я подошёл к тебе и спросил, куда тебя определили. Ты ответила, что в инспекцию, улыбнулась и пошла дальше. Но эта улыбка чётко зафиксировалась в моей памяти, будто фотография. После я много раз видел твою улыбку, но ни разу больше ты не улыбалась мне. Я продолжал жить свою жизнь, учился, шёл вверх всё выше и дальше, сходился с кем-то, расставался, зная, что где-то есть Флоренс Белл и где-то она улыбается. И мне было этого достаточно. Хотя, кого я обманываю.)) Ты была рядом. Через стену. Через стекло опенспейса, через стол на совещаниях, пряталась за пальмой в столовой. Ты больше не улыбалась, и я готов был отдать всё, чтобы ты снова засияла. Я рад, что мне это удалось. Я знаю, что делаю тебе больно, и мне больно, когда больно тебе. Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, Флор. Я знаю, ты не поймёшь меня, но уверен, потом ты согласишься со мной после – другого пути не было. Я не знаю, что меня там ждёт, не знаю, увижу ли тебя вновь, но я им нужен, значит, как минимум я буду жив. И я почти уверен, что сумею найти способ разобраться с тем, что там происходит и дать вам знать. Был бы у меня другой способ, я бы никогда тебя не оставил. Прости меня. Я люблю тебя, Флор». Уронив голову на руки, я разрыдалась. ---------- Глава 44 Глава 44 А дальше всё пошло своим чередом… Дезинфекция, инспектирование, расследование – всё, как прежде. Почти как прежде. Только без Дэмиана Браунинга. Отдел аналитики лениво и грустно ползал по опенспейсу, почёсывая задницы и раздражённую постоянным ношением респираторов кожу лица. Будто стадо, потерявшее своего вожака… Я чертовски долго спала. Мне дали три выходных дня, из которых я бодрствовала буквально часов шесть или семь, и я была ужасно рада этому. Если бы не рецепт на жёсткую седацию от Нелл, я бы, наверное, сошла с ума. На четвёртый день я выползла на работу, потому что продолжать принимать такие суровые колёса было просто опасно. Чёртов инстинкт самосохранения, никуда от тебя не денешься! Браунинга искали повсюду, но не находили ни тени следа. Машина, на которой его увезли, нашлась в Седьмом районе. Отслеживающее устройство, которое он, оказывается, прихватил с собой, обнаружилось двумя милями к западу. На этом следы оборвались. Вернувшись в свой одинокий кабинет, к героически павшему кактусу на запылённом столе, я сразу же засела разбирать отчёты из всех подразделений. Буквы прыгали у меня перед глазами, смысл прочитанного не умещался в голове – она казалась мне маленькой, как футляр для вещдоков, а чем дольше времени проходило с момента принятия последней таблетки, тем быстрее и отчётливее возвращалась боль. Тупая под грудью, переходящая в острые пульсации в животе, она представала передо мной множеством оттенков: от стыда до ненависти к самой себе. Моментами мне хотелось выть в голос, или прижать колени к груди так крепко, чтобы задавить внутри себя этот скользкий ядовитый ком – боль. Именно так я ощущала её. Спасибо Нэлл и её безграничной фантазии относительно описаний, сравнений и аллегорий для переживаемых человечеством чувств. Я не пыталась расщеплять эту боль на составляющие, но одно я осознавала точно: я скучала по Дэму. Мне так его не хватало… Даже если бы у нас ничего не вышло, даже если бы мы расстались, я хотела бы видеть его. Продолжать видеть каждый день, даже если в какой-то момент это стало бы невыносимым. Я залипла. Привязалась. Как собака, которую годами пинали, а потом разок потрепали за ухом. Я была так уязвима. Я всё ещё была уязвима, даже спустя два года после моего разрушительного развода, и Дэмиан сделал меня ещё уязвимее. Я не могла больше скрываться от самой себя. Я должна была прожить всё это. Всю эту боль. Прожить и принять. Я такая, какая есть. С багажом дерьмового опыта и миллионом ошибок, на которых я так ничему и не научилась. С неженским характером и мудачным поведением. Травмированная, почти двинутая. И с огромным желанием любить… – Белл, – в кабинет просунулась светлая голова Уилсона. Как бы временами мне не хотелось ему втащить, он, его присутствие и его помощь приземляли меня, не давали свалиться в бездну неконтролируемых эмоций. – Ну, чего ты там? Тебя сопроводить или как? Или где? – пошутив, он неловко улыбнулся, словно общая тайна – тайна наших отношений с Дэмианом – сделала нас чуточку ближе и понятнее друг другу. – Или куда, – беззлобно поддела его я, а потом опомнилась. – Ты о чём вообще? – Ну, в полицию… – А что там? – Ты что, отчёты не читала? – светлая тонкая бровь Теда поползла вверх, и я поняла, что пропустила что-то важное или вообще всё проморгала. Я щелкнула сообщение от полиции. На допрос привезли нескольких сотрудников следственного изолятора – подозреваемых в подделке документации и освобождении под залог уклонистов от вакцинации, в том числе Эфраима Шохолла. Пять имён, безликое сочетание букв, некоторые из них казались мне знакомыми – наверное, Патрик мне когда-то говорил о них, он любил гадко и грязно раскатывать коллег за ужином. Коэн в принципе обожал раскатывать кого бы то ни было, такой уж у него был способ самоутвердиться… Лишь спустя пару минут я обнаружила, что слишком часто прокручиваю в уме это имя. Патрик Коэн. Интересно, с чего бы это я снова начала его вспоминать. Наверное, потому что его имя было прямо у меня перед глазами… – Ну? – Уилсон нетерпеливо топтался у моей двери. Я посмотрела на него взглядом, полным ужаса, растерянности и мольбы о помощи. – Нам бы их допросить как бы… – Там Коэн, – утвердила я, будто это само собой разумеющаяся причина того, что меня туда не загонишь даже под дулом автомата. – Ну и шикарно! Кто лучше тебя знает этого говноеда? Да ты его на раз расколешь! Уилсон смотрел на меня простым и наивным взглядом. Я смотрела на него, как на идиота. Успокоительное вдруг резко перестало работать: мне хотелось разрыдаться, залезть под стол и разломать здесь всё, что попадётся под руку одновременно. Чего мне ещё не хватало для того, чтобы оказаться в ещё большей заднице, чем сейчас? Конечно, встречи с моим бывшим мужем. В последний раз мы общались в суде, ту мимолётную встречу в «Крео» я за встречу не считала. Я никогда не забуду его испепеляющий взгляд, полный презрения и превосходства, мол, ну что Фло, кому ты теперь будешь нужна, бездарная ты тупица. Не смогла сохранить семью, удержать такого прекрасного мужа, распустилась, выглядишь как душевнобольная, да ты и есть душевнобольная, бешеная истеричка… Стоп. Я взглянула на Тэда, он махнул головой в сторону выхода, мол, пойдём. У него и в уме не было, что мне дьявольски трудно снова встретиться с прошлым, которое меня покалечило. Какой же он простой, завидую… Я вспомнила о Дэмиане. Вот, что действительно было страшно. Потерять надежду, что когда-нибудь я увижу его ещё раз. Перед этим меркло всё… «Давай ты просто возьмёшь и сделаешь это?» голос Нэлл в моей голове дало мне пинка под зад. Я резко встала со стула, стянула со спинки кожанку и респиратор со стола. – Поехали, – пропустила я сквозь сжатые зубы и вырвалась из кабинета, мелкая и коренастая, едва не снеся плечом двухметрового громилу Уилсона. ---------- Глава 45 Глава 45 Западный полицейский участок встретил нас привычным образцовым порядком на досмотре и дезинфекции. Мы сдали оружие, подписали документы. Поймав электронные пропуска на комм, направились вглубь здания, в изолятор, где содержались лица, не состоявшие в контакте с заражёнными. Я изучила материалы дела – как ни странно, голова моя соображала яснее прежнего, словно кто-то стёр пыль с глазниц защитной маски. Патрик Коэн самолично выпустил Эфраима Шохолла из камеры следственного изолятора и передал начальнику тюрьмы поддельную справку о вакцинации, якобы найденную у Шохолла при задержании. А вот имя вносителя залога меня не удивило – им оказался Ньюман. Интересно, Патрик не попытается отрубить себе руки, когда узнает, что досматривал гомосексуалиста и даже помог ему выйти? Или он сам не прочь? От этой мысли я нервно прыснула, поймав на себе удивлённо-напряженный взгляд Теда, мол, ты там не дурковать ли собралась, Белл, но я мягко улыбнулась ему, и он едва заметно закатил глаза. Привык ко мне и моим выкрутасам. Да и я к нему. Перед допросной я остановилась. Чувствуя за левым плечом Уилсона, словно ангела-хранителя, я сделала шаг вперёд и взялась за ручку двери. И шквал мыслей вдруг закружил меня, страх захолодил спину. Я не знала, как поведу себя, не знала, как среагирую, когда снова посмотрю Коэну в глаза, когда открою рот, чтобы сказать ему хоть что-то. Я снова почувствовала себя той юной девочкой, которая молилась на него, как на божество и делала всё, что он говорит, и подстраивалась, и принимала, и винила себя за всё, что у нас не получалось… Как же много прошло времени, а эмоции всё ещё были живы. Но сейчас я была ими вооружена. Мне хотелось высвободиться, выдрать их из себя, потому что заталкивать их глубже в душу я уже не могла, там уже не оставалась места. Они гнили там. Гнили, а я рисковала отравиться. Я нажала ручку вниз. Помещение встретило меня холодным зеленоватым светом. Патрик сидел ко мне спиной, расслабленно откинувшись на спинку стула, его руки, скованные наручниками, лежали у него на животе. Зеркало отражало копну его темных волос, небритость, сощуренные глаза и искривлённый в усмешке тонкий рот. Таким я его и запомнила. Он был таким же, как в тот день, когда я удирала из дома босиком, с рассечённой губой и бровью, и синяками, которых никогда не было видно. Таким, как в зале суда, когда одним лишь своим взглядом внушал мне, что я ничтожество. Я до кошмарных снов боялась увидеть его, заговорить с ним. И теперь я делала это добровольно. И я даже почти хотела этого. Потому что страшнее было потерять Дэмиана. – Привет, – врезалось ему в спину. Мой голос звучал громче и сильнее, чем я ожидала. – А ты неплохо выглядишь, – вместо приветствия сказал Патрик. Он окатил меня холодным взглядом, полным презрения и колкой искрой интереса. Мне захотелось помыть руки с неразбавленной хлоркой. – Ты знаком с Эфраимом Шохоллом? – без предисловий. Я открыла материалы дела и повернула к нему фотку. – Не-а, – насмешливо ответил Патрик, продолжая сверлить меня взглядом. Я почти освоилась, в конце концов, где-то в другой жизни я смотрела в эти глаза достаточно времени, чтобы знать, чего ожидать. – Ты его конвоировал. – Я не могу помнить всех заключённых в лицо, – Патрик улыбнулся, я едва заметно дёрнула бровью, но удержалась, чтобы не закатить глаза. – Ты помог ему сохранить втайне отсутствие прививки, – я даже не думала сдаваться. – Мне просто дали бумажку и всё. Я ничего не знал, – он всплеснул руками, его улыбка стала ещё шире. – И вообще, Фло, детка, у тебя нет полномочий меня допрашивать. – Я тебе не детка. Что-то произошло. Что-то внутри меня изменилось так резко, что я не успела отследить это. Голос был не мой. И я была почти не я. Не кролик перед удавом – инспектор Белл. Исполняющая обязанности старшего инспектора Подразделения номер один Флоренс мать её Белл, и мне нужна была информация. И я вытащила бы её из самого дьявола, если б он существовал, не только из какого-то трусливого нарцисса и психопата, который однажды попытался меня сломать. Мне вдруг стало так свободно внутри, что я готова была станцевать на столе для допросов без единой унции алкоголя внутри. – И полномочия у меня появляются тогда, когда в деле начинает фигурировать слово «токсин», – добавила я, и верхняя губа у меня непроизвольно дёрнулась, как у оскалившегося хищника. – А ты зубы научилась показывать, да? – лживая улыбка слезла с его лица, словно отмершая кожа, его истинная суть явилась мне снова. Он люто ненавидел меня. А ещё ему было страшно. Потому что сегодня наручники надевал не он, сегодня их надели ему. – Белл, у нас тут радиопомехи, запись остановлена, – в помещении раздался искажённый голос Уилсона. То, что произошло потом, я помнила смутно. Я не думала, что творю – действовала на голых инстинктах, и плевать мне было на жалобу и объявленный мне следующим же днём выговор. Не разрывая зрительного контакта, я стрелой устремилась через стол. Схватив Патрика за волосы, я грохнула его лицом в поверхность стола с такой силой, что разбила ему нос. Не представлю, почему Коэн не успел среагировать: мешали ему наручники, или быстрота моей реакции с годами тренировок стала лучше, но факт превышения полномочий был налицо. Патрик сидел ровно, из раздувавшихся, как у быка, ноздрей медленно стекала кровь. – С-с-сука, – тихо прошипел он, но дать мне сдачи не осмелился. – Твоя связь с мелкими говнюками из подполья очевидна. Если ты будешь сотрудничать и расскажешь, где они базируются, тебе скостят срок, – отчеканила я недрогнувшим голосом, хотя внутри ещё бурлил адреналин. Я хотела ударить его снова. И еще, и ещё. – Ты всегда была сукой. Тебе нужны были рамки. Тебе нужно хорошее воспитание, Фло, детка. Тебе нужны рамки, – он хрипло выплёвывал слова и заговаривался, я помнила – именно так его захватывал гнев. Он переставал соображать. Я понимала, что в любую секунду ему может сорвать крышу, и начнётся месиво, в котором у меня будет небольшое преимущество – его скованные руки. Но Патрик не шевелился. Его губы бледнели, и кровь затекала в их уголок. Он смачно плюнул в сторону – на пол упала пузыристая розовая клякса. – Тебе тоже нужны рамки, Коэн, – я расслабленно откинулась на спинку стула, при этом не расслабляясь ни на мгновение. – Шохолл и Ньюман – гомосексуалисты. Тебя сунут в такую дыру, что когда ты выйдешь оттуда – если, конечно, выйдешь – то станешь идеально воспитанным, примернейшим членом общества. Ты же знаешь, как это бывает? Да, дорогой? – последнее слово я произнесла с оттяжкой, смакуя каждую букву, наслаждаясь каждым микроизменением в лице Коэна – от ярости до ужаса и растерянности. Он прекрасно знал, что замеченные в подобной связи заключённые едва ли живут в тюрьме долго. А я с каждой пройденной минутой понимала, что такому, как Коэн никто бы не доверил серьёзной информации. Наверняка ему просто дали денег. Ему часто давали денег за поблажки, он это любил. Так он ощущал свою власть… – Мне нужен адвокат. С тобой я больше не собираюсь разговаривать, – сдавлен и зло произнёс Патрик. Я ощутила, как заныл потянутый трицепс – к организму начала возвращаться чувствительность, ко мне в голову – адекватность. Я встала и спокойно проследовала к выходу. Толкнув дверь внутрь, я поняла, что оставила своё прошлое в допросной комнате. – Думаешь, расколется? – Уилсон нагнал меня в коридоре. В его взгляде читалось одобрение, однако, обсуждать со мной случившееся в допросной он не решался. И пусть. Говорить больше не о чем. Патрика в моей голове больше не было. – Расколется. Но вряд ли он что-то знает. ---------- Глава 46 Глава 46 Я скучала по нему. Скучала так сильно, что ждала ежеутренней сирены, как спасения. Её пронизывающий звук вытаскивал меня из болота мыслей и образов, в которых я грязла каждую чёртову ночь. Я так ненавидела ночь… Вернулись проблемы со сном, я снова просыпалась за несколько минут до сирены и поджимала под себя холодные ноги, а до этого в час или два ночи от тревожных снов. Он исчез так внезапно, будто его и не было вовсе. Подумать бы, а что же между нами было? У нас было слишком мало времени… Я была один сплошной оголённый нерв, и Дэмиан стал моим лекарством. Он любил меня, и каким-то чудом терпел, хотя я знаю, насколько была невыносима… А я? Сейчас я хотела только одного – спасти его. Найти. Увидеть еще один – хотя бы один раз. Эта мысль параноидальным бредом внедрялась в мой разум, и не было никаких сил переключиться на что-то другое. Сирена как всегда взвыла резко – словно вскрыла глотку. Держась за шею, я опустила босые ноги на холодный пол и прошлёпала на кухню. Мне хотелось выпить воды – во рту горчило от выпитого накануне снотворного. Я выглянула в окно – проехала патрульная машина. Медленно бредущей вдоль тротуара старушки Хенли не было. Не было и привычного курьера на велосипеде – наверняка он оказался среди заразившихся, и, возможно, давно уже превратился в пепел в крематории. Всё изменилось. Изменилась и я. Кофе не помог мне проснуться, и я собралась в «Оазис» на пробежку. Надев куртку, я нащупала в кармане бумажку – рецепт лекарств для матери Браунинга. Не долго думая, я сменила беговые кроссовки на ботинки и, смотав с комода ключи от машины, отправилась в аптеку. Кто-то должен был позаботиться о ней. Аптекарша недоверчиво задала мне несколько вопросов – привыкшая видеть по ту сторону прилавка высокого молодого человека, а не девчонку-пигалицу, она наверняка заподозрила меня в краже рецепта. Показав ей удостоверение, я уверила её, что выполняю просьбу коллеги. Удостоверению инспектора Первого Подразделения Отдела по ликвидации последствий Катастрофы всегда верили безоговорочно. Припарковав машину на другой стороне улицы, я вышла и задрала голову. Окна в квартире Браунингов были темны и зашторены. Я наизусть помнила этот адрес и номер квартиры тоже, но мне пришлось собраться с духом, чтобы позвонить. – Кто там? Я узнала голос сиделки. – Это Флоренс Белл. Я привезла лекарства. – Ох, прекрасно, – её тревожный голос смягчился, и я услышала щелчок открываемой двери. С колотящимся сердцем я поднялась по лестнице наверх. Здесь всё напоминало мне о Дэме и о том, что я почти ни черта не делаю для расследования его похищения – после моего буйного поведения в следственном изоляторе Максвеллу пришлось отстранить меня и взяться за это дело лично. Сиделка уже ждала меня, стоя в распахнутых дверях. – Дэмиан давно не объявлялся. Лекарства на исходе. Что-то случилось? – воскликнула она, как только я оказалась у порога. Ей, конечно же, никто ничего не объявил – дело об похищении старшего аналитика Подразделения объявили секретным с самого начала – при утечке деталей дела в городке могла начаться паника, огласка сильно осложнила бы нам дело. По легенде мистера Браунинга срочно переправили на материк. Это я и сказала сиделке. – Проходите, – замешкавшись на пороге, она освободила мне путь. Я шагнула внутрь. В душный, тяжёлый полумрак гостиной, на мягкий, ворсистый ковёр, скрадывающий мои шаги. Не знаю, зачем – могла бы отдать пакет, развернуться и уйти. Видимо я, чёрт возьми, слишком люблю страдать. Я осторожно постучалась в спальню миссис Браунинг. Мне хотелось навестить её, взглянуть на её острые скулы – скулы, которые носил Дэмиан Браунинг, проведать её, хоть в этом и не было никакого смысла, она всё также неподвижно сидела в кресле, держала книгу и никого не видела. Пыльные фото на каминной полке, я взглянула на них, и у меня защемило сердце. Может, стащить хотя бы одну фотографию, ведь Шарлотте Браунинг до них нет никакого дела… – Флоренс? Я вздрогнула и обернулась. Шарлотта Браунинг смотрела на меня кристально-чистым, немигающим взглядом. – Он приходил… Вчера. На секунду я растерялась, но потом взяла себя в руки. Стараясь не спугнуть её, я, чуть подавшись вперёд, тихо и вкрадчиво уточнила: – Кто? Эмиль? Дэмиан?! Она кивнула на полку с фотографиями. Я судорожно взяла столько рамок, сколько уместилось в моих дрожащих руках, разложила перед ней. Шарлотта любовно погладила подушечкой большого пальца краешек рамки с изображением пилота на фоне вертолёта. – Джеймс, – прошептала она. – Джеймс? Это ваш муж? Но Шарлотта не ответила. – Ваш муж приходил к вам?! – я повысила голос, но она снова ушла в себя. Я обернулась к сиделке, вопросительно взглянула на неё. Иза пожала плечами и вернула мне спокойный, почти усталый взгляд. – У неё иногда бывают просветления. Видите, вас вот запомнила. Но со временем всё реже и реже, всё чаще фантазии. – То есть никого… – Нет, конечно, – фыркнула Иза и посмотрела на меня так, будто сумасшедшая здесь не только миссис Браунинг. Я бы и не спорила… Иза никого не видела. Шарлотта явно бредила. Но сомнение закралось мне в душу, а интуиции я привыкла доверять. ---------- Глава 47 Глава 47 Машину, в которой увезли Дэма, обнаружили неподалеку от полигона токсичных отходов – я узнала об этом от хмурого Уилсона. Похоже, он давно нормально не спал. Осунулся, под глазами залегли тени, взгляд то блуждал, то терял фокус – Уилсон так напряжённо о чём-то думал, что мне казалось, я слышу как шевелиться серое вещество у него в черепной коробке. – Что с тобой? – спросила я, когда закончилось совещание. Уилсон прокашлялся в кулак, воровато озираясь по сторонам. – Дебби беременна. Вряд ли я ожидала чего-то подобного, но я изо всех сил делала вид, что меня это ничуть не обескураживает. Хотя, чёрт побери… У меня живот прилип к позвоночнику, настолько я напряглась. Эта новость никак не укладывалась в череду произошедших трагических событий, и, казалось бы, радуйся, вот тебе повод, но я чертовски устала радоваться за других. Наверное, эта функция отключилась во мне за ненадобностью. Да и Уилсон радостным не выглядел. – Это же так здорово, Тед, – я улыбнулась и неловко ткнула его в плечо. Уилсон вздрогнул и взглянул на меня глазами приговорённого к пожизненному тюремному сроку. – Да уж, очень. Я тут по этим свалкам токсичным… – он разворошил и свои без того спутанные, уже изрядно подросшие светлые волосы и заговорил шёпотом. – Сказал ей, что смогу достать ей таблетку, чтобы скинула эмбрион, сказал, денег дам, а она в слёзы… – Ты идиот? – язык сработал быстрее мозгов. Я схватила его за рукав и оттащила к стенке, подальше от чужих ушей. Скованный, будто проглотивший палку Уилсон неловко ударился о стену плечом. – Не хочу, чтобы как у Максвелла… – Тед был растерян. У меня кольнуло в груди, когда я поняла, о чем Уилсон говорил. Группы здоровья дочек Иена были далеки от удовлетворительных, и мне известна лишь малая часть того, как Иен и Сонора боролись за полноценность их жизней. Но, наверное, какая-то идиотская вера в лучшее, которая каким-то чудом еще осталась во мне, не позволила мне с Уилсоном согласиться. – Ты знаешь, я тебя уговаривать не буду, – скороговоркой зашипела я, стремясь вернуть ему здравомыслие. – Во-первых, с этими твоими таблетками ты попадаешь под статью. Во-вторых, Максвелл как-то живёт, и ты не сдохнешь, и вообще, почему ты так уверен, что всё будет плохо? И, в-третьих, у кого-то вообще способность размножаться природой не заложена… – я прикусила язык, поняв, что сказала лишнее. Какое кому дело до моих проблем, у всех своих полно. – Флор… – Уилсон неловко скукожился, стараясь с высот своего роста попытаться взглянуть мне в глаза. – Чёрт, ты про себя, что ли? Вот надо было бы тебе от урода этого рожать? Хорошо ты его приложила, горжусь. – Не сливайся с темы, – осадила его я, Тед лишь по-дурацки улыбнулся. Я решила не додавливать. Мы и так зашли дальше некуда в обсуждении личных тем, раньше за нами такого не наблюдалось. Наверное, ниши с ними отношения становились похожи на дружбу. Ещё пару месяцев назад я от себя способностей к дружбе не ожидала. Как же резко всё изменилось… Отлепившись от стены, мы, не сговариваясь, двинулись дальше по коридору. Меня ждали проверки в Пятом районе. – Что с тачкой? – Отдали образцы на анализ микрочастиц. Посмотрим, где она побывала. Надеюсь, эти умники не всё подтёрли. На ней не было колёс, но под арками ещё что-то было. Мы дошли до дверей моего кабинета, и, прежде чем мы молча разошлись по своим делам, я придержала его за локоть. – Тед. Не обижай Левицки. Она хорошая девчонка, – я сощурила глаза, чтобы придать себе угрожающий вид. – Иначе будешь иметь дело со мной. Уилсон хотел было рассмеяться, уверенный, что это шутка, но лишь неловко хрюкнул, осёкся и, резко мотнув головой, ушёл. Я вдруг ощутила свою ответственность и сопричастность. Мне хотелось поддержать Дебби. Возможно, если бы меня кто-то поддержал, моя жизнь сложилась бы иначе. ---------- Глава 48 Глава 48 Ньюман покончил с собой. Данные о местонахождении Шохолла и компании он так и не раскрыл. В Подразделении висело напряжение настолько плотное, что, казалось, расшибу об него лоб, и потому я просачивалась в переговорную буквально по стенке. Совещание было многолюдным: одного Дэмиана Браунинга теперь замещали четыре аналитика, Тед Уилсон прибыл в компании своего зама, и помимо них в помещении было двое представителей полиции и Иен, вернувшийся с материка пару часов назад. Мониторы, висящие над их головами, транслировали разделенную на три части картинку: я узнала начальника тюрьмы – однажды мы с Патриком были у него на ужине, майора Эшера, каким-то чудом оставшегося при должности до выяснения всех обстоятельств и Клиффорда Треймера, зама главы всея Отдела. Мне отчего-то вспомнились петушиные бои, на которые я наткнулась в видеоархивах во время изучения докатастрофной культуры на первом курсе Академии – звуки был схожи. Я никогда не видела Треймера кричащим – да что говорить, я его в принципе видела редко – его и без того тонкий голос срывался на фальцет. Я морщилась от рези в ушах. Смысл происходящего ускользал от меня. – Вы должны были! Нет, обязаны были изучить его личное дело и всех членов его семьи от корки до корки! – орал Треймер, и я, втянув голову в плечи, начала тихонько озираться по сторонам, чтобы хотя бы попытаться понять, что к чему. – Вы ничего не сказали нам о нём, – спокойно возразил Иен. Я взглянула на него. Максвелл был спокоен, как скала, но едва заметные дёрганые движения большого пальца и взгляд, то и дело ускользающий в пустоту выдавали его. Он нервничал. – Это были засекреченные данные! – Настолько засекреченные, что вы обсекретили самих себя? – хмыкнул майор Эшер с соседнего монитора. – В любом случае Джеймс Браунинг бежал из вашей тюрьмы, так что… – Что? – крикнула я, и услышала себя будто со стороны. Присутствующие обернулись ко мне. – Мисс инспектор, – майор Эшер поприветствовал меня, приправив едкую фразу не менее едкой усмешкой. – Нехорошо опаздывать. – Белл. Сядь уже, – прошипел Уилсон где-то позади меня. Я словно проглотила железный прут, и не могла теперь ни сесть, ни согнуться. Имя отца Дэмиана, произнесённое голосом Шарлотты Браунинг, засело в моём мозгу острой спицей, и вдруг её с силой выдернули, оставив кровоточащую дыру с пульсирующей внутри болью. – Что происходит? – я не унималась, и майор Эшер услужливо и безжалостно ввёл меня в курс дела. – Объясните, пожалуйста, даме, что мистер Джеймс Браунинг, кровный отец вашего старшего аналитика, ни черта не пропадал без вести, а был членом Подполья, которого семь лет назад поймали и упекли в главную секретную тюрьму Объединённого правительства. И откуда он успешно сбежал три дня назад. ---------- Глава 49 Глава 49 Я наизусть знаю все до единых симптомов отравления токсином. Галлюцинации – один из них. Я не имела контактов ни с заражёнными, ни с образцами токсонита, но сегодняшнее утро всё больше и больше напоминало мне фантастический сон. Меня выдернули в пять утра. Максвелл прислал мне запись с камеры, установленной у главного входа. На ней был мужчина в тёмной одежде, с короткими седеющими волосами. У него не было защиты, даже респиратора. Подняв лицо прямо в камеру, он проговорил несколько слов. Я прочла по губам. «Я знаю, где они базируются. Спасите моего сына». С той самой секунды всё внутри меня окончательно рухнуло. Пока неизвестность давала мне надежду, я держалась, но сейчас… Я перегорела, как лампочка. Всё, что ещё жило во мне – эмоции, чувства, ощущения – отключилось. Я превратилась в робота, который натягивал спецкостюм из домашнего арсенала, рассовывал оружие в разгрузку. Максвелл что-то бубнил мне в ухо о деталях спецоперации, для которой мне каким-то чудом выдали допуск, но я слышала лишь щелчки собственных суставов, когда разминала пальцы. Мне нельзя было туда, я это прекрасно понимала, но я не могла не пойти. Бездействие убило бы меня быстрее, чем токсин. Захлопывая дверь квартиры, я вспомнила о кактусе, который героически погибал на моём столе. Если я не вернусь, о нём уже никто не позаботится… – Идешь во второй волне, Белл, и не лезешь вперёд, – рявкнул Максвелл мне в ухо. Я угукнула в ответ. Моя машина неслась по пустым улицам. Датчики на приборной панели показывали отсутствие ветра. Состав воздуха был в пределах нормы. Прошло ровно пятьдесят две минуты от восхода солнца. Сегодня было двадцатое октября. Над моей головой разразилась сирена. Она накрывала меня раскатистыми океанскими волнами, то усиливаясь, то замирая, когда я то приближалась, то отдалялась от висящих на столбах динамиков. Закончился комендантский час. Начинался новый день. День, который мы никогда не забудем. «День 21». Так была названа сегодняшняя операция. Мы должны были найти Подполье. Я должна была найти Дэмиана. Я бросила машину прямо у тротуара, и, минуя офисное здание, направилась прямо в ангар. Максвелл расхаживал у ворот, громко кого-то распекая. Группа Уилсона загружалась в машины. Я пристроилась в хвосте. – Ты же знаешь Браунинга. Он бы не оставил следов, – проговорил Тед, когда последний боец исчез за перегородкой. – Он не причастен, – отрезала я. – Да я тоже не верю, Белл. Хрень какая-то… Показаниям отца Браунинга верить не дозволялось. Это могла быть как ловушка, так и действительно позднее раскаяние человека, который рисковал потерять сына. Мы готовились к любому исходу, но участие Дэма в деятельности Подполья я отрицала полностью, несмотря на то, что этот вариант приказано было отработать. Я не могла так ошибиться в нём. Мне не пережить ещё одно предательство, поэтому я не допускала ни тени сомнения. «Флоренс, ты в норме?» На комм упало сообщение от Нелл. Я ответила утвердительно. В моём случае понятие нормы очень растяжимо. «Будь в моменте. Не позволяй эмоциям захватить тебя. Береги себя. В первую очередь себя». Нелл заподозрила во мне жертвенный героизм, забавно. Я усмехнулась. Поймав вопросительный взгляд Теда, мотнула головой, мол, всё в норме. Я вдруг вспомнила, сколько раз хотела умереть на службе, где-то внутри себя понимания бессмысленность собственного существования. У меня не было семьи: родители так и не приняли меня такой, какая я получилась, мужчина, с которым я мечтала прожить всю свою жизнь, едва меня не убил, мужчина, которому я доверилась, оставил меня в неизвестности. Я одним усилием воли тормозила бесконечно ехавшую крышу – что это за жизнь? Может, если сегодня она закончится, я, наконец-то, завершу этот сложный путь, и, как бы странно это не звучало, выдохну? – Приехали, – Уилсон дотронулся до моей руки и торопливо надвинул на лицо забрало. – Выдвигаемся! ---------- Глава 50 Глава 50 Координаты, которые передал нам Джеймс Браунинг, указывали на разветвлённый складской комплекс, который являлся частью предприятия по переработке токсичных отходов. Формально оно принадлежало Объединённому правительству, но управлялось местными назначенцами, которых тоже стоило бы проверить. А также всех инспекторов, которые когда-либо курировали данный квадрат. По данным Джеймса Браунинга здесь находилась целая лаборатория. Нам не сказали, что они там производят, но предупредили, что токсонита там до чёртовой матери. Мы шагнули в здание. Я действовала согласно до оскомины вызубренному и миллион раз отработанному алгоритму. Нам необходимо было в максимально короткий промежуток времени взять под контроль всё помещение и всех вероятно находившихся там людей: по данным Джеймса Браунинга в лаборатории могло быть десятка полтора вооружённых и столько же работников, которые так же вероятно могут оказать сопротивление. Я шла в третьей двойке, сразу за замом Уилсона, меня прикрывал недавний стажёр. Моей задачей, как инспектора было установление факта нахождения на складе токсонита, я пришла не воевать. Уилсон повёл свою группу вверх по лестнице. Стрельба началась на втором этаже. Я затаилась под лестницей, выполняя приказ Уилсона не отсвечивать. Когда пусть расчистился, меня и ещё троих бойцов направили в левое крыло, предположительно в больничный комплекс. – Здесь электрощитовая, пусто, – доложил идущий впереди боец, толкнув перед собой ближайшую дверь. Дальше мы двинулись вдоль стеклянных распашных дверей, внутри которых располагалось оборудование. Датчики скакнули. Мы были в сердце токсонитового склада. – Тут так много этого дерьма, что мы через двадцать секунд все бы передохли, – послышалось в рации от впереди идущего. Я осмотрелась. За дверями стояли галлоновые бочки с маркировкой опасных токсичных отходов. Микроскопы, пробирки, чашки Петри… Чем же они тут занимались? – В помещения не входить. При сопротивлении открывать огонь на поражение. Сопротивляться было некому, вся возня сосредоточилась наверху, и то с каждой минутой становилось тише – нас здесь действительно не ждали. Я снимала всё, что вижу – видеозапись передавалась прямиком в Подразделение к Максвеллу. Моё внимание привлекли две каталки, стоящие вдоль стен, и операционный стол в четвертом от входа помещении. Медицинское оборудование – операционный монитор, инструментальные столы, анестезиологический комплекс, штативы. Неплохое оснащение. И совсем не похоже на средства для производства биологического оружия… – Там человек. Внутри следующего по курсу помещения лежало тело, накрытое по грудь белой простыней. Если бы не писк приборов, я подумала бы, что оно мертво: кожа была бледной, почти серой, грудь с острыми ключицами едва вздымалась и опадала, словно сворачивалась внутрь. Я пыталась рассматривать его под неудобным углом: это был высокий, худощавый мужчина, его лицо было скрыто под кислородной маской. Руки, неподвижно лежавшие на простыне, были жилистыми, словно высушенными. А ладони… Я узнала его по ладоням. – Дэмиан Браунинг обнаружен, – сухо проговорила я в рацию, но на самом деле мне хотелось орать. – Ему требуется помощь. Я войду. – Осторожно, – предупредил меня Уилсон в наушник. Боец, идущий впереди, толкнул дверь. Датчики, отображающие уровень токсина в воздухе, пронзительно пискнули. Я взглянула на прибор – показатели взлетели в два раза. – Осмотреть тут всё, – приказал старший группы. Парни рассредоточились по периметру, я же на негнущихся ногах двинулась к койке. Мне хватило беглого взгляда, и я тут же отвела глаза. – Нам нужны медики, Тед, срочно, – прошептала я в рацию. – Идут, Белл, идут. Я почти не узнавала его – лицо превратилось в цементную маску. Серая, сухая, как бумага кожа обтянула скулы, глубокие ямы глазниц зияли темнотой, словно у черепа, редкие, светлые ресницы обрамляли тонкое, пронизанное синими прожилками капилляров веко, губы растрескались, заострился нос… Жив он или вот-вот отойдёт? Что они сделали с ним? Где же чёртовы медики? Я сделала шаг назад, наткнулась поясницей на что-то твёрдое. Сейчас нельзя растеряться, только не сейчас, нужно сконцентрироваться на своей задаче. Осмотр и запись. Запись и осмотр. На инструментальном столе лежали исписанные листы бумаги. Я подвинула один лист, потом другой, перевернула третий. Наткнулась на распечатку. «Синтез Антитокса-12 из плазмы Донора №6. Иммунитет к токсину подтверждён». Они делали из его крови вакцину? Хлопок, и я почувствовала, как что-то обожгло мне руку выше локтя. Очевидно, пуля. Почти не чувствуя боли, я грохнулась на пол, вползла под ближайшее укрытие. Ствол пистолета хаотично метался по комнате, выискивая источник – меня медленно, но верно накрывало волной шока. Мелькнула тень, послышались крики, и снова выстрел – один, другой. Потом тишина, и только переговоры в рации, и шум в собственных ушах. Ребята сработали как надо, а я вот снова облажалась. Боль догнала меня – она расползалась вдоль руки жидким огнём. Но хуже всего другое – герметичность спецкостюма была нарушена. Токсин висит в воздухе… И я, кажется, его даже вижу… ---------- Глава 51 Глава 51 Я никогда не подходила к океану так близко. Волны накатывали на берег, скользили по белым гладким камням, разбиваясь в пену и мелкие брызги. Ветер срывался, менял направление – носился туда-сюда, словно спущенный с цепи пёс. Я и не знала, что так бывает. Щиты блокировали воздушные массы, которые – бесконтрольные – несли на материк беду, но сейчас щитов не было. Была лишь я и природа, живая, дикая, та самая, которая давно перестала существовать. Но это было будущее, я точно знала. Не сон, не фантазия, не воспоминания предков, а будущее. И эта мысль пронзила меня, и я вздрогнула. По глазам резанул яркий свет – откуда только взялся? Волна скользнула по моим голым ногам, и вспышка обратилась в ровное сияние закатного солнца. Сбитые пятки защипало солью, я испугалась – вдруг токсин теперь передаётся через кожу? – Не бойся, – знакомый, чуть насмешливый голос. Дэм… Я обернулась. Он стоял чуть позади меня – смуглый, со светлыми, выгоревшими на солнце прядями, в офисных штанах, завернутых по самые колени, но все равно мокрых, в синей рубашке – моей любимой – с закатанными рукавами. Он улыбался искренней, почти светящейся улыбкой, и протягивал мне руку. Я боязливо протянула ему свою. Дэмиан крепко сжал мою ладонь, и я, наконец-то, ощутила себя в безопасности. Улыбнувшись в ответ, я прикрыла глаза и вдохнула полной грудью. Я знала, эта рука не отпустит меня, даже если океан под нашими ногами заштормит. Наконец, я поверила, что теперь-то точно всё будет хорошо. Наверное, мы оба умерли… Когда я распахнула глаза, то увидела перед собой маму. Она была в медицинском защитном костюме, но я узнала её по глазам, скрытым под защитными очками. – Флоренс. Я попыталась ответить, но меня замутило. Мама отшатнулась. Рвота заражённого довольно опасная штука. – Ты жива, невероятно… Говорить было бесполезно – меня тошнило, но желудок был пуст, и меня скручивали сухие мышечные спазмы. Я словно выбиралась из мутного тумана, но, удивительно, голова работала максимально чётко, потребовала информации. – Который час? – выкашляла я. – Который день, скорее, – отозвалась мама. – Ты пролежала в коме восемнадцать дней. – Восемнадцать… дней… – с трудом проговорила я. Наверное, поэтому у меня всё болит. Я отлежала себе всё на свете. У меня ныли мышцы. Даже те, о наличии которых я и не подозревала. А сколько всего могло произойти за это время… Немыслимо. – Когда ты начала приходить в себя… вчера… – Мама продолжила. – то говорила в бреду про некоего Дэмиана. Могу я узнать, кто это? Услышав его имя, я мгновенно подобралась, но у меня не было сил даже оторвать от кровати плечи. Онемевшие пальцы вцепились в края постели, острая боль пронзила руку до локтя. Мама не изменяла своей привычке всё контролировать. Даже сейчас. Но, если бы я и захотела ей что-то сказать, я бы этого не сделала – информация о нём с некоторых пор стала закрытой, и я, пролежав в бессознанке столько времени, не могла знать, изменилось ли что-то. Но вряд ли её волновало это, ей не давал покоя мой семейный статус, ведь именно из-за моего развода у нас окончательно испортились отношения. Я не собиралась посвящать её в перипетии моей личной жизни, но мне до слёз хотелось выудить из неё хоть частичку информации. Я не знала, что делать. – Я не имею права говорить на эту тему, – почти не соврала я. Как бы мне хотелось связаться сейчас с Иеном или Тедом, а не лежать под испытующим взглядом моей матери, которая не может успокоить мою боль, потому что не владеет информацией. Дэмиан был почти мёртв, когда я его обнаружила. Пытка неведением для меня хуже заражения… – Дэмиан Браунинг поступил сюда вместе с тобой, сейчас он в изолированном боксе, меня туда не пускают. Он стабилен, если тебе это важно, конечно. Потерял много крови, но… Лежи, тебя не пустят! Флоренс! Позовите санитаров! Когда я проснулась в следующий раз, в палате было темно и пусто. Была ночь. Болела рассечённая кожа у виска. Я тоненько завыла – я столько терпела, но эта боль казалась мне невыносимой. Кто-то тихо прошмыгнул в мою палату, неприятно шевельнул катетер в вене. Я снова захотела спать. Кто-то тронул меня за руку. Под веками расплывался глубокий бордовый, снова яркий свет бил мне прямо в лицо. Я приоткрыла глаза и поняла, что на улице солнечное утро. – Ты упала с кровати и ударилась. Прибавила себе ещё пять дней в больнице, – Дэмиан тяжело вдохнул и покачал головой, будто говорил с неразумным дитя. Я и повела себя, как дитя – разрыдалась. Ничего не могла с собой поделать, будто всё, что я старательно давила в своей душе все эти долгие месяцы расследований, выплеснулось наружу. Дэмиан был жив, он сидел прямо передо мной. Больше ничего не имело смысла. – У меня не было выбора, Флор. Я не могу просчитать всё, пришлось рискнуть, – он ответил на мой невысказанный вопрос. Волна рыданий схлынула так же резко, как и нашла на меня. – Ты имеешь к этому какое-то отношение? – Нет, иначе я бы здесь не сидел. Уже легче. – А твой отец? – Согласился сотрудничать. Он нужен временному правительству. Пока у него есть интересующая их информация, он будет условно на свободе, под охраной, – Дэм потёр переносицу. Я заметила, что он всё ещё неважно выглядит. – Мне не дают с ним контактировать. Подполье гораздо шире, чем мы думали. Я успела убедиться в этом. Лаборатория у них прекрасно оснащена. – Откуда они узнали про твой иммунитет? – Через отца. Но он не предполагал, что однажды они возьмутся работать с живым материалом, и уж точно не рассчитывал, что они захотят использовать меня. Нам удивительным образом повезло. Если бы Дэм не сдался, у Джеймса Браунинга не взыграли бы отцовские чувства. Как ж всё сложно, чёрт побери. – Ты вообще что-нибудь знаешь о разработках Подполья? – я попыталась подняться на локтях и присесть, с третьей попытки мне это удалось. – Почему у нас никто этим не занимался? Мне не попадались подобные исследования. – Разработки всех препаратов, основанных на исследовании крови, содержащей антитела, невозможно было начать официально, потому что официально врождённый иммунитет не признан. Действительно, даже я узнала о существовании иммунитета от Иена в частной беседе, в ту самую ночь, когда мы ехали с ним на военную базу. – Врождённый иммунитет считается редким исключением, мутацией. Правительство не рисковало обнародовать данную информацию, боясь, что жители ринутся проверяться на антитела, и ежегодная вакцинация будет сорвана. А какие последствия этого будут, никто не мог предположить… Он помолчал, укусил губу, он всегда так делал, когда хотел сказать что-то непростое, или подбирал слова. Я смотрела на него, не веря, через что мы прошли. Мы оба были на волосок от гибели, хотя, казалось бы, только вчера обедали вместо за «столиком для социопатов». Будто целая жизнь прошла. – Ты должна была умереть с вероятностью девяносто шесть и восемь десятых процента, – начал он. – Тебе вкололи сыворотку, которую синтезировали из моей плазмы в ой лаборатории. Твоя мать дала согласие. Шанс был минимальный, но другого не было… Ты очень сильная, Флор… Мама спала мне жизнь. Консерватор до мозга костей, она вероятнее дала бы мне умереть, но всё же… В груди запекло, а глаза снова наполнились слезами. – Всё позади, Флор. Ты – молодец. Мы оба молодцы. Дэм двинулся ближе и обнял меня. Его кожа пропахла больницей, но тепло его рук, осторожность и трепетная нежность объятий остались прежними. Мне больше не хотелось рыдать. Я улыбалась. В моей квартире было непривычно пусто. Немногочисленные оставшиеся вещи были аккуратно сложены в коробки – скоро должны были приехать рабочие и погрузить всё в машину. Я переезжала. Иен похлопотал, чтобы казённая квартира оставалась за мной, чтобы в случае чего мне было, куда вернуться… Но я была уверена, что «в случае чего» в моей жизни больше не повторится. Не с Дэмианом. Я привыкла к уединению, в нём были свои плюсы, но желание засыпать и просыпаться вместе с Дэмом было гораздо сильнее. Рядом с Дэмианом Браунингом мне было лучше, чем в одиночку. Нелл говорила, что это главный критерий – в отношениях должно быть хорошо, если кому-то плохо – оно того не стоит. Мне было хорошо и спокойно. И я с радостью расставалась со своими «одинокими» привычками. Дэмиан уже был в Отделе – умчался, едва получив назад свой допуск и пройдя все тесты по здоровью. Нам предстояло много работы – мы так и не нашли Шохолла, а всё Подполье разлетелось, как осы из разорённого гнезда. Нам предстояла распутать этот клубок. И у нас было много вопросов к Объединённому правительству, и, когда мы получим ответы, всё может сильно измениться. Но пока в моём бардачке респиратор, а под сиденьем защитный комплект номер одни. И я снова иду хорошо делать свою работу. ----------