Анастасия бросилась к закрывающимся створкам лифта, ладони ударились о металл, но мужчина уже исчез. Она стояла в коридоре, тяжело дыша, с мобильником, ещё горячим от разговора с Олегом, — и у неё было ощущение, будто только что вырвала себя из чужих рук. Только что сказала ему о расставании, только что освободилась от года удушающего существования. А теперь это — профиль, до боли знакомый, мелькнувший в последнюю секунду. Радислав. Тот, кого она считала потерянным навсегда. Тот, ради кого она готова была забыть обо всём, что только что решила.
Анастасия — врач, привыкшая держать себя в руках. Но за этот год она научилась сбегать: сначала с работы домой, потом — от дома на работу, пока не перепутала, где бегство, а где пристанище. Она выросла в системе, где ответственность за чужих детей — не выбор, а долг, и этот рефлекс привязал её к Олегу с его племянницей. Она умеет лечить, но не умеет отказываться. Не умеет признавать, что чужая травма — не её травма, чужой ребёнок — не её ребёнок. И в этом — её уязвимость, которую кто-то давно разглядел.
Радислав появляется в тот момент, когда она, наконец, решает выбрать себя. Но выбор этот оказывается ловушкой: мужчина в лифте — не спасение, а приманка. Анастасия попадает в руки людей, которые знают о ней больше, чем она сама. Она узнаёт, что год её жизни спланирован не случайно, что любовь и усталость были инструментами, что способность её успокаивать других — не доброта, а ресурс, за который борются чужие силы. Радислав оказывается не пропавшим возлюбленным, а охотником в той же системе. И теперь она должна решить: сражаться за право быть обычной, или стать оружием в чужих руках.
Пролог
Лифт начинает закрываться перед носом, но я ускорилась и влетела в него, прижимая трубку к уху плечом. Мужчина у стенки убрал руку от панели и отвернулся спиной, но я увидела его лишь боковым зрением.
- Спасибо, - тихо поблагодарила его я и последовала его примеру, поворачиваясь лицом к створкам.
- Что там у тебя? - спросил Олег в трубке.
- Опаздываю на встречу, - недовольно отчиталась я и устало вздохнула: - Давай вечером поговорим?
- Насть, ты всегда переносишь наши разговоры на несуществующий вечер, - укоризненно заметил Олег. - Я прихожу домой, а ты либо на работе, либо спишь. Этот вечер все никак не наступит.
- Давай сегодня, - раздраженно бросила я. - Я постараюсь освободиться пораньше, и все обсудим…
- Я знаю, что лифт у тебя едет долго, - возразил он, не позволяя мне закончить разговор. - Мы можем обсудить хотя бы Настю? Ей нужна ты…
Я поморщилась и напряженно выдохнула.
- У меня складывается впечатление, что нам много всего нужно обсудить, - продолжил он. - Но подумай, пожалуйста, о том, тобы проводить с ней больше времени. Когда-то мы договорились, что оставляем ее в нашей семье, и сначала мы справлялись. А теперь ты отдаляешься все больше и не хочешь об этом говорить.
Я сжала челюсти, чтобы не выплеснуть подкатившие к горлу раздражение. Мне захотелось огрызнуться, что я не брала на себя эту ответственность. Что я просто решила быть с ним, а он решил, что оставит племянницу себе - вот и все. Да, год назад это казалось само собой разумеющимся. Только перед глазами вдруг пробежал этот год, как один миг.
Я все это время рвалась на части между работой и домом и ничего категорически не успевала толком. В какой-то момент напряжение дома достигло такого пика, что я начала сбегать на работу. Почему? Не знаю. Я точно знала одно - на работе мне было лучше. Я будто выныривала из какого-то тумана, когда приходила в клинику - мне нравились люди, нравились обязанности, нравилось осознавать, что я продолжаю дело, которое когда-то начал Радислав… Но я все меньше понимала, когда этот роман с Олегом превратился в это удушающее существование.
- Настя плохо без тебя засыпает, - слышала я его голос, но говорить не хотелось. Все больше хотелось отбить звонок без объяснений.
Проблем у Насти было много. Только Олег отказывался это признавать. Настя так и не заговорила толком после выписки из больницы. Ребёнок остался глубоко травмированным, но Олег считал, что обстановка в семье ее вылечит, и со временем она придет в себя - заговорит, перестанет висеть на мне все время, когда я дома, начнет общаться со сверстниками и ходить в начальную школу, как все дети….
- Слушай, я все это знаю, - начинаю я, только в груди будто что-то рвется.
И я понимаю, что не хочу больше это все тащить, что не справляюсь. И не должна.
- Нам надо расстаться. Я больше так не могу, - выдыхаю я, и тут же обескураженно моргаю, не понимая, как эти слова вообще сорвались с языка.
- Что? - предсказуемо удивляется Олег. - Насть, ты серьёзно?
- Да, - сдавленно выдыхаю я, расправляя плечи. - Абсолютно. Я больше так не могу, Олег. Я не хочу возвращаться к тебе и Насте.
- Насть, это не так просто - отказаться. Мы же не одни в этом всем… У нас есть Настя…
- Она есть у тебя. Не у меня. Она - твой ребёнок! - повышаю я голос, переставая учитывать, что еду в лифте не одна.
- Ты правда считаешь, что сейчас ведешь себя правильно? Ответственно?
Я делаю вздох.
- Да. Я не справляюсь, Олег. И не должна справляться. - Я пытаюсь притормозить с чувствами, рвущимися изнутри и прийти в себя от предчувствия вожделенной свободы. - Я помогу тебе, конечно… с тем, что придется решать с Настей…
- Давай мы вернемся к предложению твоего разговора вечером, - напряженно перебил он. - Мне кажется, тебе нужна пауза.
Створки лифта открываются на моем этаже, и я делаю из него шаг… но что-то будто дергает меня обернуться. Тем временем, лифт начинает закрываться, и я все же оборачиваюсь в последний момент…
… и цепляюсь взглядом за до боли знакомый профиль.
Радислав!
Я бросаюсь к лифту, и ладони бьются в закрывшиеся створки.
Глава 1
Показалось?
Я растерянно моргнула, тяжело дыша и лихорадочно соображая. Наверх остается всего два этажа, и я бросилась на лестницу. Выбежав на следующем этаже, я принялась озираться в коридоре, но там никого нет. На последнем этаже вообще пусто - тут у нас расположены кабинеты Дэна и мой. Я бросилась по коридору и влетела к Дэну без стука. Он поднял на меня взгляд от ноутбука и отложил мобильный с коротким: «Перезвоню».
- Настя? - выпрямился он, удивленно оценивая мой взъерошенный вид.
- Радислав… - выдохнула я, хватая ртом воздух и держась под ребрами. - Я видела его в лифте!
- Что? - медленно поднялся он. - Когда?
- Только что! Он ехал со мной, но я говорила по телефону, а когда вышла и обернулась, увидела его! Только створки закрылись, и я побежала вверх….
Дэн решительно вышел из-за стола:
- Пойдем!
Вместе мы спустились вниз к пункту охраны, просмотрели камеры из холла и быстро нашли того самого мужчину. Только он будто не хотел, чтобы его увидели - мастерски отвернулся от всех камер и вошел в лифт, прикрыв лицо пиджаком, висевшим через руку. И не подкопаться - он просто вскинул ладонь к лицу и поправил очки. Но это жест не дал рассмотреть его совершенно! Потом в лифт влетела я, а когда вышла на своем этаже, он, оказывается, спустился вниз, а не поехал наверх, и покинул здание быстрым шагом. Машины на парковке он не оставил и просто скрылся за углом.
Я напряженно всматривалась в изображение на экране, выгнав охранника из-за стола и отобрав у него мышку.
- Я точно видела его профиль, - тихо повторила я.
- Уверена, что не показалось? - разочаровано уточнил Дэн. - Зачем Радиславу вот так приходить? Тем более, мы так и не знаем, что с ним стало…
Я подняла на него взгляд, а сама пыталась вспомнить сегодняшнего мужчину в лифте. Ну почему я не посмотрела на него пристальней? Да, за год мы так и не преуспели в том, чтобы добиться правды. Дело Радислава ушло на недосягаемые уровни, получило пометку «гостайна», и на этом нам отказали во всех инстанциях.
- Зачем кому-то нужно проехать на нашем лифте и вернуться на улицу?
- Мало ли, забыл что-то, поменялись планы… Пойдем, - Дэн взял меня под руку, и я послушно позволила себя увести в холл.
- Когда там встреча? - спохватилась я устало.
- Подождут, - отмахнулся Дэн. - Я попросил перенести на после обеда.
- Прости, я схожу с ума, - выдохнула я, прижимаясь спиной к стенке лифта, пока мы ехали наверх.
- Я вижу, - тревожно отозвался он. - Что-то с тобой творится последние полгода. Если не больше…
- Год, я бы сказала, - вздохнула я.
- Я давно хотел с тобой поговорить. Это не мое дело, но… что-то у тебя с Олегом сложно все? Ты выглядишь несчастной, уставшей…
Я попыталась отделаться усмешкой, но Дэна это не устроило.
- Я вижу, как ты не хочешь ехать домой и сидишь в офисе до полуночи каждый день.
- Не лечи меня, - проворчала я.
- А кто? - серьёзно потребовал он. - Я, честно говоря, не понимаю, почему ты тащишь на себе этого ребёнка, которого твой мужчина повесил тебе на шею?
- Я не тащу.
- Ты говорила, она плохо контактирует с другими людьми и нуждается в компании кого-то близкого постоянно.
- Это мягко сказано. Она вообще ни с кем не говорит почти. Только со мной, Ангелиной и Олегом. И все. При виде кого-то чужого она просто вцепляется в меня, и так до того момента, пока мы не останемся одни…
- Ей нужна помощь?
- Олег решил, что ей нужно время. Вроде бы даже водил ее к психологу, но я не уверена. Настя мне так и не рассказала ничего. Олег упорно не замечает, что ей нужна помощь, а я ей - никто. То есть, он ведет себя так. Когда нужно просто с ней посидеть и потаскать ее на себе, то у меня - ответственность. А когда я пытаюсь ему донести, что ей нужен врач, то Настя - его племянница, и он знает лучше. Правда, это касается только ее психического развития. В остальном он - идеальный папаша. Черт. - Я поморщилась: - Прости, мне не стоит тебя грузить…
- Стоит, - возразил Дэн, и вместе мы вернулись в его кабинет.
То, что я предложила Олегу расстаться, почему-то вспоминалось как в каком-то сне или аффекте. Но как же хотелось довести это до конца… Только, как я могу его бросить? Будто я поигралась в семью и ушла, а ему теперь предстоит остаться с Настей одному.
- Мне кажется, что моя жизнь пошла кувырком после того, как исчез Радислав… и я все никак не могу ее вернуть себе, - растерянно проговорила я, усевшись в кресло.
- Жизнь нужно продолжать, Настя. Может, помощь нужна и тебе? Ты не думала обратиться к психотерапевту?
Я мотнула головой:
- Нет, не мое это… Я предпочитаю работать.
- Понимаешь, если ты себя загонишь вконец, то никому от этого пользы не будет. Я тебе сейчас это как работодатель говорю. Обратись за помощью, определись со стратегией, разгреби причины своей неопределенности.
- Звучит как приказ.
- Почти. Я настаиваю. Тебе нужна помощь с поиском специалиста?
- Думаешь, я сошла с ума? Раз вижу Радислава?
- Настя, ты - последний человек в моем окружении, который думает, что психотерапевты лечат сумасшедших, - закатил он глаза. - Я думаю, что мне нужно о тебе позаботиться. Потому что ты - отличный заместитель.
- Спасибо, - улыбнулась я. - Но, кажется, нам пора работать…
- Подумай.
- Хорошо.
Только думать до конца дня я могла лишь о мужчине в лифте. Я даже попросила сбросить мне видео и временами крутила его туда-сюда, вглядываясь в экран. Как же он был похож на Радислава… А главное, мельком увиденный профиль не давал мне покоя. Да, это была лишь доля секунды, и мозг мог дорисовать мне то, чего на самом деле не было…
Только, разве Радислав мог сюда явиться вот так, чтобы лишь мелькнуть на видео записях? Зачем? А если бы он был жив и правда мог вернуться, разве он не дал бы мне знать? Ну, или Дэну? Мне мог и не дать, ведь я… Мы же не успели с ним ничего. Он просто сказал, чтобы я переехала к нему, а я решила, что не сделаю этого. Наверное, маловато для того, чтобы на что-то рассчитывать.
И снова взгляд упал на запись. Все время, пока я говорила в лифте по мобильнику, этот незнакомец не шевелился, будто слушал. И когда я вышла, направился к панели, нажал нижний этаж, простоял также недвижимо весь путь вниз, избегая смотреть в камеру, и стремительно покинул клинику.
Допустим, неважно, кто это был вообще. Важно другое - почему я так схватилась за этот образ? Радислава нет уже год как. Я смирилась, что мы не узнаем правду. И что я никогда не увижу его больше. Я даже начала встречаться с Олегом… Только при мысли о Радиславе внутри что-то вздрогнуло, расправилось и подняло голову в надежде… Я не знала, как это объяснить, но… меня начинало физически мутить, стоило подумать о возвращении к Олегу домой. Нет, хорошо, что меня сегодня прорвало, и я сказала ему о том, что хочу расстаться. Я и правда хочу, очень. Я задыхаюсь с ним, хотя непонятно, почему. Только из-за Насти? Пожалуй. Если бы Олег был один, то меня бы все устроило. Он - внимательный, заботливый, надежный, романтичный… и… даже сексуальный. Но он не такой, как Радислав. У меня от него ничего не дрожит. Ну, может, совсем немного, если хорошенько выпить…
Только дозы алкоголя росли. И помогали все меньше.
Мобильный пиликнул, и я включила голосовое от Риты:
«Братан, мы сегодня встречаемся? Все в силе?»
- Черт! - простонала я.
Ну вот и как я все успею? По-быстрому порвать с Олегом и умчаться праздновать к подруге? А так можно вообще? А, может, ничего не объяснять? Снова захотелось выпить и уехать к Рите на такси. Я дала себе ещё минутку насладиться фантазиями, но мужественно взялась за голосовое:
- Рит, у меня не получится сегодня. Я расстаюсь с…
Я подумала и стерла запись. Если я скажу Рите, что расстаюсь с Олегом, она с меня потом живой не слезет, если что-то пойдет не так. Рите, как и Ангелине не нравились мои отношения с ним. Вернее, отношения с ним и его племянницей. Девчонки наперебой ругали меня, что я не должна воспитывать ребёнка, который забирает меня у них. Потому что мой ребёнок - Ангелина. Ну, она так говорила. А ещё она говорила, что мне нужен свой ребёнок. И мужчина без племянниц, чтобы его завести. Потому что Олегу одной девочки достаточно за глаза. А я… я уже ничего не хотела. Ни своего ребёнка, ни чужого, ни отношений с мужчиной. Не мое это.
Я сделала вторую попытку записать голосовое:
- Рит, мне нужно сегодня пораньше домой. М-м-м-м… Кажется, я соскакиваю, да.
Рита сразу перезвонила:
- Он снова давит тебе на чувство вины?! - злобно зарычала она в трубку.
- Я много времени провожу на работе, да, - вздохнула я. - Олег просит побыть сегодня с Настей…
- Братан, вот… ты умная у меня, красотка просто… ну как ты не видишь, что влипла?!
- Вижу. Я расстаюсь с Олегом, - заявила я. - Поэтому и хочу сегодня с ним поговорить…
Зря я это сказала.
- Не шевелись! - потребовала подруга. - Я сейчас приеду!
- Нет-нет!… - запротестовала я, но на том конце послышались гудки.
До конца моего рабочего дня оставалось два часа. Рита примчалась за сорок минут.
- Братан! - ворвалась она в мой кабинет с шампанским наперевес.
- Ну, привет! - прыснула я.
- Боже мой! Это как?! Кто способствовал этому просветлению?! - возопила она на всю комнату, но тут же насторожилась и направилась ко мне. - Ты пила?
- Нет ещё, - замотала я головой.
- Хорошо. - Рита поправила растрепавшиеся от дикой гонки волосы и села напротив, звучно брякнув бутылкой шампанского по моему столу. А потом проникновенно посмотрела мне в глаза: - Позволь, я сопровожу тебя в это богоугодное путешествие, прослежу, чтобы ничто не поколебало твоей решимости, и встречу с пепелища, которое ты оставишь своим праведным несогласием с положением дел…
- Тебе эту речь ИИ написал? - усмехнулась я.
- Я от сердца к сердцу, - выдохнула она пафосно. - Так… что случилось?
- Просто ехала в лифте утром, говорили по телефону… - Я поморщилась и сложила руки на груди, чувствуя привычное сопротивление. - И я предложила расстаться. Сказала, кажется, что не могу больше… Не помню…
- А что-то случилось? - насторожилась Рита.
- Нет. Просто устала от всего. Что нет времени на себя, что постоянно обязана… Черт… - Я подалась вперед и уронила лицо в ладони. - А если бы это был мой ребёнок?
- Его племянница - не твой ребёнок! - жестко возразила Рита. - Когда ты пытаешься участвовать в ее жизни, как мама, Олег тебя осаждает! Ему нужно, чтобы ты молчала и исполняла обязанности матери, никак не принимая реального участия и решений! Она - не твой ребёнок! И ведет он себя именно так!
- Мне плохо с ним, - вдруг вырвалось у меня. - Мне физически плохо. Я когда остаюсь с ними дома на выходной, чувствую себя так, будто меня били ногами… И Настя… Она просто высасывает из меня силы. Я так больше не хочу. У меня нет больше сил…
Рита потянулась ко мне через стол и положила ладонь на запястье:
- Я поеду с тобой. Ты скажешь это все Олегу, и я тебя за беру. А потом мы напьемся шампанского.
- Отличный план, - просипела я. - Только… дай мне время…
- Ты начинаешь соскакивать… - насторожилась она.
- Не дави.
- Ладно, - вскинула она руки, - не давлю. Я даже не буду тебя провожать. И звонить тебе не буду. Да?
- Я сама тебе позвоню, как поговорю с Олегом.
- Хорошо. Но в девять я жду тебя в нашем баре…
Я моргнула, не понимая, откуда у меня столько несогласия внутри.
- Рит, я хочу поехать к Ангелине. Просто посидеть на диване в пижаме с коробкой шоколада… Приедешь туда?
- Хорошо.
- И я не хочу больше пить. Устала.
- Ладно.
- А ещё мне показалось, что я видела Радислава сегодня.
- Что? - округлила она глаза.
- Иди сюда, - кивнула ей я, открывая крышку ноутбука. А то ещё решит, что я с ума сошла.
Мы уселись вдвоем на мое кресло, и Рита влипла в экран, рассматривая запись из лифта.
- Ну очень похож… - заключила она. - Но это же не может быть он. Он бы бросился к тебе, сгреб в объятья, обрадовал возвращением. Да же?
И она обернулась ко мне.
- Я не знаю, - растерянно выдохнула я.
- Ты говорила, что он предложил тебе встречаться тогда. А Прохорову наказал о тебе заботиться, если с ним что-то случится.
- Это был не он, да? - спросила я безжизненно.
Рита вернулась к экрану и поджала губы.
- Похож очень, но не может быть он. Он бы просто так не прошел мимо тебя.
Я кивнула.
- Ладно. Я оставляю эту бутылку шампанского тут у тебя. И жду звонка, да? - поднялась Рита.
- Да…
- И, кстати, на дачу-то когда поедем? Ты уже какие выходные динамишь… - Она осеклась под моим виноватым взглядом. - Понял. Все, удачи, братан!
- Спасибо…
Когда Рита ушла, я представила себя там, где хотела сегодня оказаться как можно быстрее - за дверью квартиры Олега с чемоданом собранных вещей. И стало мерзко от себя самой. - Господи, - всхлипнула я и уронила голову на руки.
Вот когда думаю отдельно о Насте, то понимаю, что она - не моя ответственность. Да, мне жалко малышку… и в этот момент в голове начинает что-то скрежетать. И, кажется, что я - монстр какой-то, который просто бросает ребёнка под предлогом, что он - не мой собственный. А что делать с ее чувствами? Как она поймет, почему я вдруг исчезла из ее жизни?
Блин, ну как мне поступить так, чтобы… что? Остаться для всех хорошей? Когда я снова взялась за этот девиз? Ведь одно время даже гордилась тем, как мне удается класть болт на чужое мнение обо мне. Но вот что касается брошенных в мои руки детей - тут я никогда не умела сопротивляться…
Ладно-ладно… вдох-выдох.
Я собралась и направилась из офиса, погруженная в мысли.
Я предложу Олегу компромисс. Буду выделять на Настю один день в неделю. Только разве это не хуже? Возвращаемся на два шага назад. Мне плохо. Мне - хуже! Но.… ребёнок не может защищаться и выбирать себя, как могу я…
Значит, надо вернуться не на два шага назад, а на два года. Когда а работаю на Страхова, карьера идет в гору, и я никому ничего не должна!
В общем, домой к Олегу я заявилась неподготовленная и в максимально растрепанных чувствах. Наверное, только это определение - «домой к Олегу» - осталось всем, что я заготовила в качестве аргумента.
- О, привет, - выглянул он из кухни. - А я ужин заказал. Проходи…
Как ни в чем не бывало. Хотя, может, он не мне? Нет, и правда мне. На столе - тарелки, бутылка вина, бокалы…
- Настя уже поела, так что присаживайся. Голодна? - И этот его гипнотический усталый взгляд в мои глаза едва не подкосил ноги.
- Олег, я приехала не ужинать, - каким-то образом складываю я слова. - Мы собирались поговорить.
- Само собой, но поужинать же можно? - укоризненно возражает он.
- Ужинай. У меня нет аппетита. Как раз, пока ты ешь, я коротко поделюсь с тобой своими мыслями…
Он тяжело вздохнул и разочаровано отвел взгляд:
- Хочешь нас бросить.
- Я хочу закончить наши отношения, - поправила его я непреклонно.
«Молодец, Настя! Я в тебя верю! Все больше…»
- Насть, ты устала? - поднял на меня взгляд Олег. - Что не так с нашими отношениями? Мне казалось, что между мной и тобой все нормально…
- Между мной и тобой - да. Но между мной и тобой стоит Настя…
- Но я же не могу от неё избавиться только потому, что тебе с ней тяжело? - резонно возражает он.
- Тебе с ней тоже тяжело, - спокойно возражаю я, - но ты не хочешь решать ее проблемы и признавать это…
- Я говорил тебе, что мы были у врачей…
- Ты говорил, да, но толку нет. А сейчас не то время, чтобы не суметь найти выход, врачей, лечение… Ей нужна помощь. И за это нужно биться, Олег. Ты всегда подчеркиваешь, что только ты вправе решать…
- Насть, нет…
- Да. Каждый раз, когда я пытаюсь заявить на нее какие-то права, ты меня осаждаешь. А она не разговаривает ни с кем, не играет с детьми, она постоянно сидит у меня на руках, когда я дома, и зачастую просто смотрит в одну точку…
- Ты права, - вдруг согласился он обреченно. - Да, ты… абсолютно права. Нужно бороться.
Олег опустился за стол и задумчиво уставился в стену, уперев подбородок в кулак.
- Слушай, я буду на связи… - тихо добавила я, усаживаясь на соседний стул. - Могу сидеть с Настей раз в неделю, к примеру…
- Подожди, - усмехнулся он непонимающе. - Ты сказала, что между мной и тобой все нормально. Так почему ты хочешь уйти? Насть… - Олег подался вперед и потянулся рукой через стол. - Я тебя слышу. И буду решать проблему с Настей, обещаю. Дай мне шанс.
- Я не могу, - совершенно спокойно покачала я головой и забрала руку.
Он сузил глаза на моем лице и всмотрелся пристально в глаза:
- У тебя кто-то появился, - констатировал вдруг. Не спросил, а именно сообщил об этом.
- Что? - опешила я, подбираясь. - Ты серьёзно? Я жить не успеваю из-за работы…
- У тебя кто-то появился на работе. Поэтому ты и торчишь там столько времени… - заявил он таким тоном, будто это уже свершившийся факт, а я признала вину.
- Я торчу там столько времени, потому что мне плохо тут с вами, - без всякого энтузиазма возразила я и поднялась.
Почему мне так спокойно? Более того, я вообще ни минуты больше не хочу тут проводить! Вся эта обстановка…
…вся поверхность этих стен будто покрыта иглами - мне ничего не хочется касаться, а на коже не осталось ни единого целого участка. Я вся истекаю кровью от этих мелких порезов…
- Настя…
Я моргнула, тяжело сглатывая. Странная аналогия заставила покрыться потом.
- Я соберу вещи… - хрипло сообщила я Олегу.
- Я тебя не узнаю, - поднял он на меня непривычный взгляд. - Ты сегодня встречалась с кем-то? Откуда вдруг такие мысли?
- Я была на работе. Встречалась с Ритой и боссом.
Я направилась в спальню, стараясь не смотреть в детскую.
- И все? - преследовал меня Олег.
- Угу.
Только Настя, не прошло и нескольких секунд, уже семенила за мной по спальне.
- Привет, - присела я рядом с ней и взглянула в ее вечно пустые глаза. - Как твой день?
Она молчала, глядя на меня.
- Она чувствует, что происходит… - тихо заметил Олег.
- Насть, - взяла я девочку за руку, - я сегодня перееду…
- К Ангелине? - спокойно поинтересовалась она.
- Да. Но я буду тебя навещать.
- Хорошо, - кивнула она и подняла взгляд на Олега: - Он ее забрал.
Она забрала руку и вышла из спальни.
- Что? - вопросительно посмотрела я на Олега. - Кто забрал? Кого?
- Не знаю, - пожал тот плечами, будто не придав этому значения. - Она часто говорит что-то, что не имеет смысла. Поэтому, ты права - ее нужно к специалисту.
- Ладно, - пожала я плечами. - Держи в курсе, когда получишь заключение.
- Хорошо.
Олег помог достать мне чемодан с верхней полки, принес в спальню кофе и сел на кровать, наблюдая за моими лихорадочными сборами. А я и правда будто боялась передумать и готова была бросить большую часть вещей, лишь бы успеть сбежать.
- Ты совсем не хочешь дать мне шанс? - грустно улыбнулся он, будто смирившись.
Да, когда-то эта его улыбка меня привлекала.
- Олег, я не знаю, - призналась я, замирая над чемоданом. - Может, проблема не в тебе, а во мне. Но я задыхаюсь. Мне плохо.
- Настя, ты описываешь симптомы депрессии…
- Ты же только что утверждал, что я тебе изменяю…
- Вырвалось, - отвел он глаза. - Прости.
- Да, мне босс тоже наказал обратиться к психиатру, - призналась я примирительно.
- Значит, моим обеим Настям нужно к врачу, - понимающе констатировал Олег. - Насть, я не хотел. Не думал, что доведу тебя до такого отчаяния.
- Ты не виноват.…
- Я взвалил на тебя свою племянницу. Ты не была к этому готова. Да и я… тоже. Ты знаешь.
Я замерла, чувствуя, что… я бегу, потому что могу сбежать. А Олег не может. Он несет ответственность, в отличие от меня. Все это время он пытался создать условия для всех, но у него не вышло… В голове немного зазвенело, но я тряхнула волосами, и закинула в чемодан последнюю партию вещей.
- Ты сейчас допускаешь ошибку, - вдруг сказал он, когда отжужжала молния чемодана.
- Всем свойственно ошибаться, - отозвалась я. - Моя ошибка произошла раньше.
- Ты сегодня и правда ни с кем не встречалась? - снова поднял он странную тему.
- Что ты имеешь ввиду? - нахмурилась я.
- Вы пытались вытащить Радислава Романовича из тюрьмы весь этот год, - неожиданно продолжил он, - и безуспешно, да?
- Почему ты сейчас о нем говоришь? - насторожилась я.
- Просто ты ведешь себя так, будто у тебя появилась надежда к нему вернуться. Он не выходил на связь?
У меня прошла волна мурашек вдоль позвоночника не только от его слов, но и от того, как он это сказал. В комнате будто резко похолодало.
- Что? - обескураженно выдохнула я. - Ты сейчас вообще в себе?
- В себе, - спокойно отозвался Олег. - Я всегда чувствовал, что ты большей своей частью так и осталась с ним. Он трагически исчез из твоей жизни, когда у вас все только начиналось, а я… Я стал просто временным лекарством, спасением от страшного одиночества…
- Я никогда не боялась одиночества, - спокойно возразила я, подхватила ручку чемодана и направилась из квартиры.
Больше Олег ничего не сказал. Даже не вышел закрыть за мной двери. Я же погрузила чемодан в машину и набрала Риту:
- Братан, еду к Ангелине. Все.
- Фух! Ура! - выдохнула она на том конце трубки с облегчением. - Тогда я тоже скоро буду. Еды захватить?
- Да. Пожалуйста. Это было бы идеально.
- Хорошо!
- До скорого.
Глава 2
Отбив звонок, я посмотрела на дом. Какого черта вообще Олег вдруг вспомнил про Радислава? Именно в тот день, когда мне показалось, что я видела его в лифте? У меня паранойя? Нет, Олег знал, что я и Радислав собирались встречаться, и поддерживал меня какое-то время просто как друг. Если между мной и Радиславом была какая-то химия, о которой сложно забыть, то решение встречаться с Олегом больше похоже на взрослую договоренность. И вдруг этот вопрос…
Но почему именно сегодня?..
Воспоминания, которые, казалось бы, улеглись, снова побежали картинками перед внутренним взором - как я вижу Радислава… стоп!
Уже начиная выезжать со двора, я резко ударила по тормозам. Позади заорала сигналкой чья-то машина.
Я увидела Радислава впервые в лифте по пути на совещание Страхова. И сегодня я видела кого-то очень похожего, и тоже в лифте!
Позади посигналили снова, и я нажала педаль газа, плавно выворачивая в крайнюю полосу. Сбоку мелькнула нервная тачка, продолжая возмущенно верещать, но я не обращала внимания. Все мысли были заняты соединением разрозненных событий, сливавшихся в одну картинку. И всех на ней объединяла одна фамилия - Страхов!
Где он сейчас?
В нетерпении, я на каждом светофоре искала ответы в поисковике.
Страхов Илья Степанович…
… годы работы компании…. кризис… новая попытка…
Новая попытка?!
Страхов делал новую попытку открыть компанию?
Интересно, Марат знал?
Я набрала Марата сразу, и он ответил после нескольких гудков:
- Какие люди! Привет!
- Привет, - нервно выдохнула я. - Слушай, я без долгих вежливостей…
- А я бы не отказался, - усмехнулся он.
- Ты знал, что Страхов пробовал снова открыть компанию? - спросила я, игнорируя его слова.
- Угу, - нехотя ответил Марат после недолгой паузы.
Не хилый удар по самолюбию.
- А чем закончилось? - спустя несколько нервных вздохов, спросила я.
- Ничем. Я не знаю. Страхов сначала объявился, позвал к нему. Сказал, что у него есть ресурсы для возвращения в бизнес, что нашел инвесторов и готов снова порвать рынок. Я поверил, уволился с работы, а он вдруг слился.
- Что?
- Ну, тогда я подумал, что слился. Он перестал отвечать на звонки, на почту. В квартире его тоже не оказалось, и вообще будто никто ничего о нем не знал. Перезвонил он мне только через месяц, извинился, сказал, что попал в аварию и был в коме. - Марат помолчал немного. - Если тебе сейчас стало обидно, то зря. Ничего не вышло. И… хорошо, что тебя не позвали.
- Да… - задумчиво протянула я. - А ты как? После этого…
- Нормально. Устроился. - Он снова помолчал. - Не хочешь встретиться?
Я все же не сдержала усмешки.
- Что? Наладилось у тебя все? - оживился он.
Меня же передернуло. Значит, я гожусь только для того, чтобы страдать вместе. А налаживать жизнь он меня с собой не позовет. Козел.
- Нет, Марат, - ответила я. - Ничего пока не наладилось. Но дружеский секс мне не нужен, спасибо.
- У меня тоже не наладилось. Но, видимо, хуже, чем у тебя, потому что секс с тобой был пока что лучшим…
- Ну, спасибо, - поморщилась я. - А со Страховым у тебя есть связь?
- Да. Но ловить там нечего.
- Кинь мне номер, пожалуйста…
- Хорошо.
- Спасибо.
Я еле заставила себя доехать до дома и не броситься звонить по номеру сразу. В итоге набирала Страхова, сидя в машине на парковке.
«Ну, да, кто ж в наше время берет незнакомые номера?» - успела подумать я раздраженно, когда звонок вдруг приняли.
- Да, - послышался голос Страхова.
- Илья Степанович, это Анастасия Акимова, - хрипло ответила я и прокашлялась, - можете говорить?
- О, Настя, - смягчился его голос, - да, конечно…
- Мы могли бы с вами встретиться? - перешла я сразу к сути.
И сразу же пожалела об этом.
- С какой целью? - насторожился он.
- Мне очень нужно с вами поговорить…
- О чем, Настя? - недружелюбно требовал он.
И я решила пойти ва-банк:
- Я встречалась с… - тут стоило труда вспомнить имя Дорфа в момент, когда я его впервые увидела. - … с Василием Павловым. Помните его? Вы дружили. Он был рядом с вами в тот день, когда вы закрыли компанию…
Страхов сосредоточенно молчал.
- Как так вышло? - наконец, спросил он.
- Я встретила его позже, через полгода. Он оперировал мою сестру после аварии…
- Оперировал сестру? - совсем растерялся он.
- Да, - неуверенно ответила я. - Он ведь на самом деле хирург… И у него ведь другое имя, да?
- Насть, это все - какая-то ошибка. Павлов - никакой не хирург. Он вообще далек от медицины. Ты что-то путаешь…
- Я ничего не путаю, - возразила я, а у самой заколотилось сердце. - Его настоящее имя - Радислав Романович Дорф, он был ведущим хирургом-травматологом в частной клинике. И он рассказывал о вас и вашей дружбе. И сказал, что это вы придумали ему это имя - Василий Павлов - и статус партнера, чтобы он мог поддержать вас лично в тот день…
- Звучит все, как розыгрыш, - наконец, усмехнулся Страхов.
- Это - не розыгрыш. Теперь он пропал. Вернее, не теперь, а год назад. И я не могу его найти.
И снова повисла пауза.
- Я понятия не имел, что это имя - не его настоящее. Я не знал Павлова, как… какого-то врача, - наконец, ответил Страхов.
- Может, нам все же есть, что обсудить? - дрожащим голосом подытожила я.
- Ладно, - нехотя согласился он. Да, можно встретиться, хоть я и уверен, что ты что-то напутала. Только я за городом сейчас живу. Сможешь приехать в Подмосковье? Я попал в аварию год назад, и с тех пор моя жизнь - это инвалидное кресло.
- Я поняла, - просипела я. - Хорошо. Скажите мне адрес. Завтра удобно будет?
- Да, хорошо.
Когда я отбила звонок, в горле стоял ком, а сердце колотилось в груди так, будто я собиралась спасать собственную жизнь бегством. Мне что, все привиделось? Что это за история такая запутанная? Только память подкинула разговор с Радиславом нашим последним утром…
Слишком мало правды для меня…
Он уже тогда давал мне понять, что я ни черта о нем не знаю. А надо ли мне узнавать? Может, и не стоит? Радислава просто выдернули из его жизни, не оставив никакой возможности его найти. Такое могут сотворить только люди с большой властью и влиянием. Что я могу сделать против них?
С губ слетел презрительный смешок. Поздно. Я уже в это влипла.
От входящего на мобильный я вздрогнула.
- Насть, ты где? - послышался тревожный голос Ангелины. - Я видела твою машину…
- На парковке.
- Что-то стряслось?
- Нет, по работе просто звонили.
- А…
- Иду уже.
- Давай. Рита тоже на подходе.
Когда я втащила в квартиру чемодан, Ангелина сначала округлила глаза, а потом просияла:
- Ты ушла от него?
- Да, - глухо отозвалась я и сбросила туфли у порога, не желая на нее смотреть, пока она будет ликовать.
То, что она будет, под сомнение даже не ставилось.
- Ну, наконец-то! - воскликнула она. - Радость-то какая! Боже мой! Как я за тобой соскучилась!
Я только повернулась от вешалки и оказалась в ее крепких объятьях.
- Я тоже за тобой соскучилась, - сдержано улыбнулась я.
- Прости, прости…. - взмолилась она, сложив бровки домиком, - но я не могу не порадоваться! Некрасиво, да?
- Есть немного, - поморщилась я с усмешкой и направилась к себе в спальню.
- Это потому, что ты винишь себя. Но на самом деле виноват Олег! - Она следовала за мной до моей комнаты, будто отгораживая меня от двери на случай, если я вдруг решу вернуться. - Он был вообще не прав, взвалив на тебя всю ответственность…
- Насть, у него не было выбора, - устало возразила я, бросая чемодан у стенки и проходя к кровати. - Ребёнка никуда не деть. Он просто есть, и нуждается в заботе…
- Да-да, только это - его ребёнок, а не твой. Ты своего ребёнка тоже в свое время не бросила. И на этом - хватит с тебя. Я очень рада, что ты здесь. С чемоданом. - Она растерянно смотрела, как я стаскиваю с себя пиджак. - А что случилось? Почему, кстати, ты вдруг решилась?
- Просто… дошла до точки кипения… - уклончиво объяснила я. - Утром ехала на работу, а Олег устроил мне головомойку. Вот я и вспылила…
- Дай я тебя обниму, - прогундосила она и заключила меня в объятья.
И я вдруг почувствовала себя так хорошо, что из глаз покатились слезы. Я прижала к себе Ангелину, и вместе мы завалились на мою кровать.
- Все хорошо, Насть, - гладила она меня по волосам. - Ты очень устала, но теперь все будет хорошо…
Я же не могла остановиться - тихо плакала, щедро увлажняя ее толстовку.
- Я устала, да, - согласно просипела я, чувствуя, как резко меня покинули силы. Стало трудно дышать.
- Насть, а ты ложись и отдыхай, - прошептала Ангелина. - Ладно?
- Да…
И я отключилась почти сразу, как только она укрыла меня одеялом. Проснулась я в темноте и тишине. Но, прислушавшись, поняла, что мои девчонки сидят на кухне и тихонько о чем-то говорят. Я села в кровати и огляделась. Странное ощущение. Будто я проспала этот год, и все мне приснилось. Словно в коме его провела. А теперь пришла в себя. Голова ясная, хочется жить и что-то делать…
Я стянула с себя остатки костюма, порылась на полках и обнаружила пижаму с пони, которую дарил Олег. Но связана она была не с ним. И я с удовольствием влезла в нее и вышла из спальни.
- Почему ты не сказала, что видела кого-то, похожего на Радислава сегодня?! - возопила Ангелина, едва завидев меня на пороге кухни.
Рита не успела на нее шикнуть и лишь виновато вжала голову в плечи.
- Потому что это не имеет никакого значения.
Я прошла к девочкам и обняла каждую отдельно. Но, в отличие от Риты, которая разулыбалась на мой прилив нежности, Ангелина не дала сбить себя с толку:
- Да как это?! А если это был он?!
- Не был, - возразила Рита. - Он бы не стоял рядом с Настей и не молчал бы.
- А если ему нельзя было разговаривать? - возразила она горячо. - Если он под каким-то прикрытием работает, и все, что мог - повидать Настю только вот так - постояв с ней близко в лифте. Насть, я хочу посмотреть видео!
- Оно на работе, - пожала я плечами. - Что у нас есть поесть?
- Слушай, ты как-то похорошела… - настороженно заметила Рита, подаваясь вперед. - Правда, Ангелин. Я ее когда сегодня видела, она была бледная, чуть ли не прозрачная…
- Просто выдохнула и выспалась, - пожала я плечами.
- Так и что Олег-то?
- Ничего.
- Совсем? - поморщилась Рита.
- Вы почему избегаете темы о Радиславе? - возмущалась Ангелина.
- Давайте по одному, а? - усмехнулась я. - Ангелин, это был не Радислав. Рита подтвердит.
И я дождалась, пока подруга и правда кивнет.
- Я хочу видео посмотреть, - уперлась Ангелина.
- А Олег? - напомнила Рита. - Он не угрожал покончить с собой или, что будет ночевать на коврике перед твоей дверью?
- Нет. - Я поморщилась.
Почему-то воспоминания о том, как я говорила с Олегом как-то… затерлись, будто это было год назад. Я помнила только, как он сидел рядом на кровати, и запах кофе…
Хотя, нет, я помню, как он заговорил о Радиславе. И как предполагал, что я ему изменяю…
- Насть, что? - насторожилась Рита.
- Он решил, что я ему изменяю. - Я помолчала немного и возмутилась в голос: - Мне кто-нибудь даст поесть, а?
Девчонки подскочили и забегали вокруг, принимаясь греть еду, варить кофе и накладывать мне салаты, а я устроилась с удобством в кресле и улыбнулась. Как же я по ним скучала! Будто и правда не виделись год…
- А ещё что сказал? - спросила Ангелина, когда я взялась за кофе.
- Да он как-то особо и не переживал. Принял. Наверное, знал, что к этому все идет. Либо, настроился за день.
- Ну, про измену он, конечно, насмешил, - фыркнула Ангелина, но тут же уточнила: - Ты ж ему не изменяла?
- Нет, - усмехнулась я.
- Нет, ну, сам по себе Олег даже ничего, - принялась размышлять она, - но с ним будто что-то не так… Он весь в себе какой-то. Будто рядом, но вечно где-то далеко.
Я перевела на нее внимательный взгляд, сжимаясь внутри. Как же точно Ангелина его охарактеризовала. Именно это я и чувствовала рядом с Олегом - холод, отстраненность, сфокусированность на чем-то ином, но не на «здесь и сейчас». Не на мне. Хотя он и казался временами внимательным и открытым, заботливым и романтичным, большую часть времени он жил будто своей жизнью. И не приглашал меня, по сути, в нее. И о чем я только думала?! Как я вообще оказалась с ним?..
- Насть? - позвала Ангелина, видимо, не первый раз.
- Нормально, - махнула рукой Рита, - я всегда, когда посплю вечером, потом туплю сильно…
- Я просто задумалась после твоих слов, - ответила я сипло Ангелине, поднялась и поспешила в ванную, чтобы пережить это озарение сама с собой.
Девочки не мешали - позволили мне посидеть несколько минут в одиночестве, пересматривая в мыслях всю свою жизнь за этот год. Как я вообще вляпалась в Олега?.. Что это было за помешательство? Мне никогда не нужен был мужчина настолько, чтобы броситься с ним в такие отношения, в которых солирует осиротевший ребёнок. Мне хватило одного опыта, я не сумасшедшая, чтобы бросаться в следующий.
Может, Дэн прав, и мне нужен психотерапевт?
Когда я вернулась в кухню, меня ждал чай с конфетами и зефиром. Рита с Ангелиной о чем-то тихо переговаривались, делая вид, что не придают значения моему побегу.
- Спасибо, девочки, - вздохнула я, обнимая чашку пальцами. - Я… будто в себя пришла после болезни какой-то…
- Ты устала, - констатировала Рита. - У тебя не было отдыха все это время. Ты на работе. И дома, как на работе. Ещё и Ангелинку контролировать…
- Зачем меня контролировать? - возмутилась та. - Я только и делаю, что учусь - ни тусовок, ни вредных привычек….
Это правда. После выхода из больницы Ангелина сменила курс на самоуничтожение - перестала экстрималить на скейте, определилась с направлением и двигалась к цели поступить в медицинский ВУЗ. Это и правда занимало все ее время. Я периодически связывалась с классным руководителем, но та стабильно восхищалась успеваемостью и трудолюбием моей племянницы. И это было невероятным облегчением после всего, что мы пережили.
- Она умница у нас, братан, - улыбнулась я. - Я знаю.
- А я знаю, что ты знаешь - классная как-то проболталась, что временами ты ей звонишь, - фыркнула Ангелина.
- Я просто хочу быть хорошей «ма-пой» для тебя, - улыбнулась я. - И слушать о том, какая ты у меня звезда, ну очень приятно…
- Представляю, - улыбнулась Рита. - Теперь же все наладится, да?
И обе с надеждой уставились на меня.
- Конечно, - закивала я. - Обязательно наладится.
Спала я плохо. Все думала о поездке к Страхову. Дэн отпустил с работы, поверив, что я собралась к врачу. Лишь бы и правда не закончить это все в каком-нибудь стационаре с желтыми стенами… потому что я ни черта не могла сложить все в одну картину. Как Радислав умудрился жить несколькими жизнями? Зачем? Зачем ему нужен был Страхов? Почему он врал мне, что Страхов знал его настоящее имя? А какое из них настоящее?.. А главное - зачем мне нужен Радислав? Что такого я нашла в нем, что готова броситься в какой-то странное расследование, очертя голову?
Ответов не было.
Я просто чувствовала, что моя жизнь запуталась вокруг прошлого, и я не могу отцепиться, захлебываясь потоком… Не хочу так больше.
Рано утром я прокралась в ванную, привела себя в порядок, оделась, опрокинула в себя чашку кофе и, написав Ангелине записку, выскользнула из квартиры. Улицы в округе затянуло туманом, превращая жилой комплекс в декорации урбанистического хоррора. Я зябко поежилась, завела машину и ввела адрес в навигатор. Все это будоражило. Невозможно было отделаться от чувства, что сейчас я выбираю какой-то путь, который может изменить все… и как понять, стоит ли?
Я посидела немного в заведенной машине, потом решительно скомандовала навигатору построить маршрут и выехала с парковки. Вскоре распогодилось. После недели дождей зелень вдоль дороги радовала сочностью цвета, асфальт блестел от влаги, которой осыпался туман. И, казалось, что я выбрала совсем другой путь - просто прокатиться куда-то в тишину и безмятежность и дать себе перерыв…
- Через триста метров поверните направо, - вдруг заговорил навигатор, и я вздрогнула.
Стоит ли рассказывать Страхову о том, что я знаю? Или, может, не нужно? Послушать его историю знакомства с Василием Павловым, признаться, что не приняла таблетки вовремя, и свалить?…
Ладно, погляжу, как там дело пойдет…
Только к тому, что предстояло увидеть, я не была готова. Страхов жил в полузаброшенном садовом поселке с раздолбанными улицами и заброшенными домами, в которых зияли дыры разбитых окон. Его собственный дом утопал в зелени, напоминая дачу девяностых, которые были у каждой семьи - облезлая хлопьями краска, равномерно покрывшая крыльцо и деревянную обшивку одноэтажной дачи, кружевная тюль, потрепанные шторы на пыльных окнах. Участок зарос травой по грудь, и только небольшая площадка перед домом, уложенная плиткой, держала оборону от сорняков. Я промочила джинсы до коленей, пока пробиралась к дому от калитки.
Страхова было трудно узнать…
Я не смогла сдержать изумления во взгляде при виде старика в инвалидной коляске. Рядом - престарелая женщина, но на его жену не похожа.
- Мам, это - Настя, работала у меня, - представил меня Илья Степанович.
Черт, как же он постарел…
- Очень приятно, - натянуто улыбнулась я женщине.
Та приветливо мне кивнула и поправила пуховой платок на плечах Страхова. Сама же предложила травяного чая и позвала на веранду.
- Удивил я тебя, - усмехнулся Страхов, когда я уселась за шаткий столик, покрытый старомодной клеенкой, и сложила руки поверх с такой осторожностью, будто он - фарфоровый. - Но и ты, надо признать, тоже. Я все думаю, что это - ошибка какая-то…
- Илья Степанович, мне… мне очень жаль, - выдавила я с искренним сочувствием.
- Брось, Насть, я сам виноват, - отмахнулся он, тяжело вздохнув. - Но ты… объясни мне, как ты связываешь себя со всей этой историей с Василием Павловым?
- Знаете, я… уже ни в чем не уверена, - уклончиво отозвалась я.
- Странный повод напроситься ко мне в гости, - заметил он с усмешкой. - Тебе нужно что-то другое? Я почему-то так и подумал…
- Нет, Илья Степанович, - поспешила возразить я, утверждаясь в решении все же рассказать ему все. - Я встретилась с Павловым впервые в лифте в тот день, когда вы сделали объявление о закрытии компании. Он был на совещании, и я не могла ошибиться, когда через полгода он оказался вдруг хирургом, который собирал руку моей племянницы после того, как она попала под машину.… - Страхов хмуро слушал, и от этого я спешила выдать ему все, лишь бы он не прогнал меня с глаз. - Когда я спросила его прямо о том, что знаю его под другим именем, он признался, что вы - друзья. И что имя вы ему придумали и должность, чтобы ничего не объяснять другим, когда он придет на совещание…
- Так, Настя… - прервал меня Страхов. - Мне нужны какие-то подтверждения того, что ты действительно знаешь того самого человека, о котором мы говорим.
- Конечно. - Я вытащила мобильник и открыла несколько фотографий с сайта клиники. - Вот…
Страхов внимательно рассматривал фото некоторое время.
- Настя, если вы вводите меня сейчас в заблуждение, то… зачем? - потребовал он неуверенно.
- Господи, вы можете сами ввести адрес клиники и проверить! - вспылила я. - Мне нужно знать, кто этот человек! Почему он вел разные жизни!..
- Где он сейчас? - хмуро потребовал Страхов.
- Мы не знаем.
- Мы?
- Я и его друг - финансовый глава клиники Денис Прохоров. Мы год бились с правоохранительной системой, но нам ни разу не дали даже встретиться с Радиславом. И я не понимаю, почему. Я… измотана всем этим! Сначала внезапным закрытием вашей компании, потом - этой историей с Радиславом…
- Так и где он? - повторил он вопрос.
- Год назад на телевидении мелькнул сюжет в новостях о его аресте. Его я тоже для вас сохранила, но вы также можете его найти в сети. Сначала нам говорили, что его задержание было связано с пациенткой, но через некоторое время причину ареста засекретили.
Страхов напряженно смотрел на фото Радислава ещё некоторое время, прежде чем заговорить:
- Мы познакомились с Василием на одной из конференций, быстро сдружились. Для меня это было необычно, ведь я редко завожу близкую дружбу, но с ним у нас случилось полное взаимопонимание. Вероятно, я испытывал тогда потребность в человеке, который прекрасно разбирается не только в бизнесе, но и в личностном кризисе… Он появился настолько вовремя, что я не мог тогда поверить в свое везение. Мне казалось, что я во всем разобрался именно благодаря ему - в желаниях, целях, возможностях. И главное - понял, что мне нужно делать. Я многого себе не позволял, отказывался, игнорировал личное ради чего-то… что не может иметь настоящую ценность. Мы встречались несколько раз и после моего возвращения в Москву, и каждый для меня был новым шагом к себе. Я был полон решимости все изменить. Мне хотелось быть счастливым. Я чувствовал себя готовым для крутых решений…
Глава 3
Я слушала, затаив дыхание.
- Так возникло желание отречься от компании и бизнеса и заняться своей жизнью. Мне стало важно помочь себе.
В этот момент я поджала губы от раздражения, потому что на веранду вышла мать Страхова и устроила суету с чайником и чашками. Мне же хотелось вытолкать ее с веранды до зуда в руках.
- Конфеты, Настя, будете? - улыбалась она, подчеркнуто никуда не спеша.
- Да, спасибо, - вымучено улыбнулась я.
Когда она, наконец, ушла, Илья Степанович продолжил:
- В день совещания я попросил Василия приехать. У меня было тогда ощущение, что, когда он рядом, все сомнения уходят. А тот день дался мне очень тяжело даже несмотря на его поддержку.
- Почему вы решили, что несчастны, управляя такой компанией? - спросила я глухо.
Не знаю, почему именно этот вопрос слетел с языка первым, ведь было много куда более важных. Но я всё ещё не могла принять того факта, что Страхов построил такую компанию, в которой мы были семьей, уверенной в завтрашнем дне, и… просто разрушил все в один день.
- Я устал, Настя, - признался он хрипло. - Я так устал… И я никому не мог в этом признаться, потому что на мне была такая огромная ответственность…
А мне вспомнился мультик про лося, который скинул рога.
- Но, ведь такое решение - не самый правильный выход. Можно было делегировать, постепенно передать управление…
- Настя, ты не понимаешь… - нервно оборвал он меня. - Все это вдруг навалилось такой тяжестью, которую я просто не замечал! Мне было невыносимо от одной мысли, что придется продолжать и продолжать до конца дней. Я был уверен тогда, что мне нужно просто разом все это вычеркнуть из своей жизни. Тем более, настал кризис. В перспективе нас ждало множество сложных и тяжелых решений, в том числе о сокращениях рабочих мест…
«Надо просто вовремя обращаться к психотерапевту, - утвердилась я в мысли. - Жаль, что мы не придаем значения этой необходимости…»
- Что же было потом? - спросила я. - Почему вы решили вернуться в бизнес?
- Я думал, что, приняв решение уйти из бизнеса и закрыть его, мне понадобится какое-то время на восстановление самого себя от удара. Но все случилось совсем не так. Шли месяцы, а я все думал о том, что потерял. Понял, что эта жизнь и была живой моей частью. Я не умею ничего другого. Мне не под силу отдыхать, я не могу жить иначе, кроме как в постоянном анализе бизнес-среды, в которой мы горели… - Он вздохнул с ностальгией, слабая улыбка тронула его губы. - Все, что я вспоминал - это мое дело, людей, с которыми проработал столько лет, драйв, который дарила мне та жизнь… Ничто не могло мне заменить того времени. Я будто был под каким-то гипнозом…
В этом месте я насторожилась и подалась вперед:
- Что вы имеете ввиду?
- Я не знаю, но, после того как я закрыл компанию, мы с Василием почти перестали встречаться. У него были дела, а мне теперь и не о чем было с ним особо говорить. Я понизил свой статус внутри себя, стал казаться себе недостойным, чтобы претендовать на его время. Иногда мы встречались, и в эти дни я чувствовал, что поступил правильно. Он поддерживал каким-то особым образом, находил слова… Я не знаю, как он это делал. - Страхов вздохнул. - Только вскоре после встреч с ним я неизбежно скатывался в ностальгию и агонию сомнений. - Он усмехнулся: - Это, может, как с психологом? Пока сидишь на сеансе - вроде все нормально. А выходишь - как из театр. Опера кончается, и ты погружаешься в реальную жизнь… Не знаю, я не был у психологов. - страхов помолчал, прежде чем добавить: - А год назад он вдруг объявился…
- Как?
- Предложил встретиться. Но на встречу так и не явился. И не отвечал больше на звонки.
- Когда это было? - схватилась я за эти слова.
- Пятого июня, - помрачнел он. - Я как раз решил, что пора исправлять ошибку и возвращаться в дело… Удивился тогда, что он вдруг объявился.
- В этот день его и арестовали! - возбужденно воскликнула я. - Он уехал на встречу с вами. И больше не вернулся.
И снова повисло молчание, в котором каждый из нас думал о чем-то своем. Страхову всё ещё было сложно принять идею, что Радислав и Василий - одно лицо.
- Настя, вы уверены, что это все - один человек? - подтвердил он мои догадки вопросом.
- Да, он сам говорил.
- Может, просто похож…
- Нет, - устало возразила я. - У него почему-то была эта вторая жизнь, и я хочу знать, почему. Зачем успешному занятому по горло хирургу притворяться другом главы строительной компании?
- Знаешь, я всегда был уверен, что вижу людей насквозь, - заметил Страхов. - Мне казалось, что мы - настоящие друзья. Он всегда с интересом меня слушал, искренне сочувствовал и поддерживал как-то по-особому… Я не могу тебе объяснить, в чем именно заключалась эта особенность. Но… может, он какой-то… человек, который умеет воздействовать на других людей?
- Почему вы так думаете?
- Я ни с кем этим не делился, но… я не могу отделаться от чувства, что никогда не встречал таких людей. А я встречал их очень много. Василий Павлов не попадал ни в какие категории.
- А его компания, которой он якобы руководил? Вы не проверяли ее?
- Он сказал, что закрыл ее вскоре и взялся за другой бизнес, уже не в России… Я не интересовался особо.
- Ясно, - вздохнула я, впервые за долгое время немного стряхивая напряжение. Нервы звенели как натянутые струны.
- А почему он вам так важен? - поинтересовался Страхов.
- Я в него влюбилась, - ответила я, не задумываясь. - Он… наверное, стал также важен, как и для вас когда-то. Вы правы, он умеет находить подход…
- Вот как? - мягко улыбнулся Страхов. - А он? Тоже влюбился?
- Он предложил мне к нему переехать за день до того, как исчез…
- Сочувствую, Настя. Но… вы правы, что вся эта история - крайне запутана. Мне всё ещё сложно поверить. - Но на мой судорожный вздох он поспешил добавить: - Это не значит, что я вам не верю. Найду потом репортаж, посмотрю…
- Может, вы были каким-то его заданием? - предположила я. - Может, он… какой-то… тайный агент?
- Который в обычной жизни - хирург? - скептически усмехнулся он.
- Вы сказали, что верите мне, - напомнила я. - Я могу отличить мужчину, с которым виделась в лифте вашей компании, от кого-то другого…
- Да, Настя, верю. Я вижу, как вы переживаете…
Я часто заморгала, ловя себя на том, что вот-вот заплачу. Страхов протянул мне салфетницу, и я благодарно кивнула, вытягивая праздничную салфетку. Слезы все же покатились по щекам.
- Простите, - просипела я.
- Ничего. Не смущайтесь. - Он помолчал, давая мне время. - Ко мне редко приезжают. Я даже рад пообщаться… несмотря на такую странную тему.
- А как вы? Что случилось с вами? - поинтересовалась я, шмыгая носом.
- Шестого июня я попал в аварию… - медленно заговорил он. - Я поэтому помню дату, когда Радислав хотел увидеться… Месяц в коме, а потом - инвалидность. И - это… - Он неопределенно махнул рукой. - Все деньги ушли на реабилитацию, чтобы хоть как-то продолжать жить. От знакомых и друзей я немного отделился, потому что принимать бесконечные потоки сочувствия и вспоминать, каким я был когда-то, невозможно… Невыносимо…
Я понимающе кивнула.
- Мне жаль…
- А самое удручающее то, что я занялся собой, как и когда-то хотел. - Он хохотнул и потер лицо. - Открыл как-то блокнот свой, а там - все так и написано. Уделять больше времени себе, заняться здоровьем, прислушиваться к себе, бросить вредные привычки, заняться спортом… и чтобы я был у себя на первом месте. Черт, правильно говорят, что нужно быть осторожнее со своими желаниями. Потому что каждый этот чертов пункт заработал.
- А ваша семья?.. - осмелилась спросить я и сразу пожалела о заданном вопросе.
- Приезжают на выходные, но… Я и от них решил держаться подальше. Чувство полного проигрыша - вот, что мне осталось после встречи с Василием Павловым, - с горечью заключил он. - Я не знаю, что это за человек. Или тот, о котором говоришь ты. Если я был его заданием… - он хмыкнул. - Видимо, он его выполнил…
- Он хотел с вами встретиться год назад… - напомнила я.
- Да, - задумчиво кивнул он. - Знаешь, «Прайм Корпорейшн» реально ведь вышла в лидеры рынка. И я знал, что моя компания - как бельмо на глазу. Мной было нельзя управлять и манипулировать. Я играл жестко и по рыночным законам. Кризис по нам ударил, да, но мы бы выплыли. Уж с такой командой… Черт, почему я позволил этому всему случиться?…
Я болезненно поморщилась.
- Да… - кивнула я. - Но… уже ничего не исправить.
- Нашими жизнями кто-то решил распорядиться - тонко, ювелирно, без крови, шума и пыли… - продолжал он тихо. - Да, звучит неправдоподобно, но ты права - слишком много странных стечений обстоятельств. Все это время Павлов работает тут же в городе, живет другую жизнь и не скрывается? Насколько безнаказанными чувствуют себя те, кто вершит судьбы, да?
Его голос наполнялся злостью все больше. И я уже жалела, что потревожила его сегодня. Но… а как бы я тогда все это узнала?
- Илья Петрович, думаю, нужно жить дальше, - попыталась я его успокоить.
- Ты сама сюда примчалась потому, что не можешь жить дальше, - возразил он. - Нет, Настя… Я не собираюсь быть планктоном и обитать на низшей ступени пищевой цепочки, куда меня загнали те, кто просто так решил!
И он решительно сжал кулак, лежавший на столе.
- Я пыталась добиться правды - это бесполезно…
- Знаешь, у меня тоже есть связи, - возразил он. - Я бы не поднялся так высоко в одиночестве. Конечно, у меня была поддержка и в государственных кругах. И меня предупреждали даже…
- О чем? - насторожилась я.
- О том, что мне не стоит лезть в некоторые проекты и будоражить общественное мнение поднятием неудобных вопросов… Но тебе не стоит этого всего знать. Думаю, на этом нашу встречу можно закончить. Рад был тебя увидеть, правда. Спасибо, что ты поделилась со мной информацией.
Я пришибленно замерла, кое-как вылезла из-за стола и попрощалась со Страховым. Когда села в машину, у меня тряслись руки. Мысли метались, и не было никакой возможности успокоиться.
Значит, Страхову угрожали, но с его упертостью это было действительно бесполезно. Просто убрать физически? Так компания-то останется. А вот вынудить самого Страхова закрыть компанию - это да, убийство конкурента с гарантией. Может, поэтому Радислав пропал?
Я неосознанно разгоняла машину по трассе несколько раз, потом спохватывалась и тормозила… Хотелось бы понимать, что именно я сейчас натворила? Имела ли я право говорить Страхову? А если в этом замешаны такие силы, и Страхов сейчас начнет поднимать какие-то связи.… Черт…
Когда я доехала до города, уже вечерело. Но Дэн был всё ещё на работе, и я направилась прямиком к нему. Нужно было как-то поговорить с ним обо всем - выяснить, знал ли он о том, что у Радислава есть какая-то другая тайная жизнь. Только не прямо, не в лоб…
- Настя? У тебя же выходной… - поднял он на меня взгляд от монитора ноутбука. - Что сказали? Тебя починят?
Я усмехнулась и опустилась в кресло напротив, чувствуя, что эта «починка» мне сейчас и правда необходима. И он это тоже заметил:
- Выглядишь ты будто бы даже…
- Хуже, - сипло подсказала я.
- Заболела?
- Нет…
- Знаешь, психиатры не помогают прямо за один день, - он закрыл крышку ноутбука, всецело посвящая время мне. И у меня все сжалось от этого. - Может случиться даже обострение, но потом станет лучше…
- Ты сейчас не занят?
- Не настолько, - растерянно ответил он. - А что?
- Ты закрыл ноутбук, когда я вошла. Почему ты так ко мне относишься? Мы ведь с тобой… я же стала занозой в твоей заднице поначалу…
Он усмехнулся:
- Были времена. Но ты должна отметить, что я быстро понял, как правильно тебя использовать - чтобы ты стала занозой в заднице тех людей, которые мне не нравились.
Мы помолчали немного. Легкие улыбки быстро исчезли с наших лиц, и в кабинете повисла гнетущая тишина.
- Мне не хватает Радика, - признался он. - Ловлю себя в последнее время на том, что без него эта клиника - совсем не то… Нет среди врачей кого-то на него похожего. Меня не зажигает это все больше, как раньше.
- Скажи, - начала я осторожно, но, пока подбирала слова, Дэн разрядил напряжение:
- Думал ли я, чтобы приударить за тобой? Думал.
Я фыркнула, а он рассмеялся.
- И? Почему не приударил? - поддержала я дурачество.
- Женщины Радика для меня всегда были табу. Я храню тебя для него. Он просил…
И снова нами завладело напряжении, и я поежилась.
- В этом деле все настолько запутано, - начала я осторожно.
- Да, - задумчиво кивнул он.
- Ты никогда не думал, что именно случилось с Радиславом? В какой переплет он мог попасть, что… его так грубо убрали?
Дэн помолчал некоторое время, раздумывая.
- Я не делился с тобой этим раньше, потому что, конечно, ничего мы не узнаем, - начал он. - Но мне кажется, что все дело в пациентах… - Дэн подался вперед, складывая руки на столе. - Было несколько непростых пациентов у него за последние пару лет, которых он оперировал и консультировал. Кому-то отказал в операции без, казалось бы, оснований. Это Радик - с ним сложно. Один тип даже угрожал ему. Короче… Я думаю, что это все - закономерный итог упертости, самоуверенности и отсутствия гибкости… Он был слишком хорошим хирургом. И он это знал. Я не исключаю, что кому-то его отказ не понравился.
Я прикрыла глаза и устало потерла лоб. Дэн ничего не знал. Ну, или, в отличие от меня, точно знал, что трепаться о скрытых призваниях Радислава не стоит. И не собирался этого делать.
- Насть?... - обеспокоено позвал он.
- Бесит беспомощность, - вздохнула я. - Кто-то что-то решил, и… все. Твоя жизнь не имеет значения несмотря ни на что. Все заслуги, достижения, личные качества и объективная незаменимость - все не в счет. Никто не учитывает ничего. А… если бы у него была семья?
- Мне тоже сложно смириться с этим. И… - Он грустно усмехнулся. - Психотерапия не помогает. - Дэн помолчал. - Терапевт говорит, что мало времени прошло. А сколько нужно - не известно. А ещё… мне было бы проще, если бы Радик просто умер…
Я посмотрела на него недоуменно, а Дэн продолжил с непривычным отчаянием:
- Потому что так хотя бы понятно, что душу больше рвать не за что. Все. Не нужно думать, где он, как он, нужна ли ему помощь и… жив ли он вообще? Поэтому, у нас забрали нечто большее, Настя - право знать, что человека больше нет. Вот за это… я бы кого-то убил. Честно. Но я не знаю, кого…
Паузу следующей минуты было уже ничем не облегчить - она придавила нас обоих ощутимой тяжестью. Но, с другой стороны, было в этом и какое-то облегчение - мы высказались друг другу. А мне показалось, что я… зря вообще металась сегодня по дороге домой. Ну, Страхов. Ну, связи… Были бы у него реально связи, он бы там не сидел в кустах крапивы….
- Ладно. Не буду тебя отвлекать. Поеду домой. - Я поднялась.
- Может, возьмешь ещё один выходной? - устало предложил он.
Я нерешительно помялась.
- Да. Возьму, - кивнула, наконец, и махнула ему рукой. - Тогда до послезавтра.
- Завидую, - вздохнул он.
- Когда вернусь, отпущу тебя, да?
Он кивнул:
- Езжай аккуратно.
Пошел дождь, стемнело, собрались пробки, и все это вместе никак не облегчало апатии, пришедшей на смену страху. Когда я добралась домой, сразу направилась в ванную и заперлась там, пытаясь согреться в горячей воде. Так меня и застала Ангелина.
- Привет, ты где была весь день? - поинтересовалась она участливо, когда я заявилась в кухню. - Я тебе чай сделала.
- Спасибо, - и я обняла ее, повинуясь порыву, - спасибо, зайчик… Люблю тебя.
Я поцеловала ее в макушку и подхватила чашку, собираясь сбежать в спальню.
- Насть, тебе плохо, да? - послышалось робкое позади, и я обернулась.
В глазах моей девочки стояла тревога. За меня. И это было так непривычно. Я вдруг осознала, что она дошла до этого состояния за прошедший год из-за меня. И я - не одна здесь, кому страшно.
- Я… не знаю, что тебе сказать, - вздохнула я прерывисто. - Мне очень страшно…
- Почему? Из-за Олега?
Я вернулась и села в кресло.
- Из-за всего… Как я этот год вообще провела… Почему я встречалась с Олегом… Из-за этого. Я не понимаю.
- Ты растерялась, когда пропал Радислав Романович. Это ударило сильно по тебе. Ты стала сама не своя. - Она так твердо это все мне сообщила, что я задумалась. Не стоило не замечать и обесценивать тот факт, что я влюбилась в Радислава. И что за те несколько дней, что мы провели вместе, он дал мне понять, какого мужчину мне бы хотелось видеть рядом.
- Да, ты права, - кивнула я.
- Знаешь, я думала, что, когда люди исчезают без объяснений - это гораздо тяжелее, чем когда они умирают. Нету никакой точки, от которой можно было бы начать с новой строки… Нет ничего. И я думаю, что именно это тебя так подкосило, - продолжила она.
Удивительно, что Дэн сегодня говорил о том же самом.
- И тут ты права, - согласилась я, стараясь не сильно изумляться тому факту, как удивляет меня Ангелина этими взрослыми выводами.
- Думаю, тебе нужно самой поставить точку, которую не поставил он. - И Ангелина посмотрела на меня с надеждой, что я это сделаю и вернусь в ее прежний мир сильной взрослой Настей, на которую она всегда сможет положиться.
- Да, пора бы уже…
- Тебе просто нужно время.
Повисла пауза, в которую она вопросительно вздернула бровь.
- Я просто устала с тобой соглашаться, - улыбнулась я. - Это утомительно. И непривычно.
Мы обе прыснули.
- Но я тебя понимаю, - добавила она. - Такого мужчину фиг забудешь…
- Это точно.
- Так а где ты была сегодня?
- У психотерапевта, - соврала я и ей.
- О, и как?
- Да…. так…
- Таблеточки тебе назначили?
- Само собой.
- Хорошо. Все наладится, да, Насть?
- Конечно.
Уже лежа в кровати, я думала о сегодняшнем дне, Страхове, Радиславе и о том, как был похож на него мужчина в лифте… И только засыпая, я спохватилась, что совсем не думала о Насте и Олеге. Я прожила с ними год, а они словно вообще не зацепились в моей души ни одним чувством или воспоминанием… Как это могло быть? Ничего от них не осталось. В телефоне - ни одного фото, в чемодане - ни одной вещи, которая напоминала бы мне о них…
А ещё - меня это очень радовало. Что все закончилось и мне ничего не осталось, чтобы мучительно забывать…
Глава 4
Только очередная ночь вышла тревожной. Я долго не могла уснуть, пялясь в потолок и раздумывая обо всем. Странно, но мне будто стало… хуже после ухода от Олега. Наверное, мне нужно по-настоящему обратиться к психотерапевту. Как привести свою жизнь в порядок? Этот год с Олегом и Настей сделал из меня невротичку, а сейчас я вообще будто лечу на полной скорости к обрыву. А, может, у меня паранойя?
Проснулась я от постоянного жужжания мобильника на тумбочке. С трудом разлепив глаза, я кое как ответила на звонок, так и не сумев разобраться, кто звонит.
- Насть…
- Марат? - прохрипела я и заставила себя сесть в кровати, чтобы не уснуть.
За окном, кажется, день в разгаре. Дождливый, бесцветный мрачный день…
- Дом Страхова сгорел сегодня. Сам он погиб…
Я медленно моргнула и перевела взгляд на стенку.
- Что?…
Собственный голос показался незнакомым.
- Страхов погиб, Настя…
- Что?! - подскочила я так резко, что чуть не рухнула, запутавшись в пижаме и одеяле. - Господи, как?! Когда?
- Ночью. Я просто хотел спросить, ты виделась с ним?
- Вчера… - отозвалась я машинально, лихорадочно соображая. - А мама его?
- Про нее не знаю… Ты, выходит, была последняя, кто его видел.
- Спасибо, что позвонил… - еле выдавила я. - Очень… жаль его…
- Предварительная версия - самоубийство.
У меня похолодело все внутри, руки затряслись, и я выронила мобильный. Это было точно не самоубийство… Страхова били-били и добили. И я, вероятно, тому причиной.
- Настя, ты там? - звал Марат в трубке.
- Д-д-д-да, - поспешила ответить я, подхватив телефон. - Слушай, мне нужно на работу. Спасибо, что сообщил.
- Насть, я хотел узнать, что ты там у него…
- Не могу говорить. Пока, Марк.
Я отбила звонок и замерла, тяжело дыша. Мне нужно валить. Подальше от Ангелины. Иначе меня сожгут вместе с ней, как и Страхова вместе с мамой! Черт, что я наделала?! А куда мне… Неважно! Главное - Ангелина. Если за меня по какой-то причине возьмутся, я должна быть от неё подальше.
- Братан, привет! - набрала я Риту, изо всех сил стараясь звучать как можно спокойней, позволяя себе лишь пыхтеть в мобильник. Пусть думает, что я собираюсь. - Слушай, мне надо уехать в командировку. Ты не могла бы присмотреть за Ангелиной?
- Привет! Конечно! Могла бы и не спрашивать. Ты надолго?
- Пока не знаю, в том и проблема…
- Ладно. Справимся.
Я зажмурилась, пытаясь выровнять дыхание, а то от гипервентиляции уже голова шла кругом. Главное - не раскиснуть. Не сейчас.
- Спасибо, Рит! - Голос все же дрогнул, и подруга насторожилась:
- Насть, ты простыла?
- Кажется, да, но… нету времени. Надо готовиться к поездке…
- Не переживай. Все будет под контролем. Езжай спокойно.
- Люблю тебя.
- И я.
Я наскоро привела себя в порядок, но Ангелине звонить не стала - точно развезет. Я написала ей сообщение, стараясь не думать о том, что могу и не увидеть ее больше… Черт, ну зачем я поперлась к Страхову?! Не нужно было ничего ворошить! Судьба Радислава - тому подтверждение. В этой истории убирают неугодных быстро и надежно. Пока я скидывала в чемодан вещи, перед глазами стоял вчерашний Страхов - сломленный, брошенный всеми… Именно таким он был нужен кому-то. А мой приезд заставил его поднять голову и решиться на что-то. И подписать себе приговор.
Закрыв квартиру, я спустилась вниз, решив не ждать такси дома. Нет, я не планировала сбегать далеко. Ядерной ракетой по мне точно не будут бить, поэтому я просто перееду в гостиницу на другом конце города. Правда, сердце невыносимо сжималось от осознания, что, если я окажусь права…
- Настя, доброго дня…
Я вздрогнула и обернулась. Позади меня у подъезда стоял незнакомый мужчина в деловом костюме. Руки у него были сложены расслаблено перед собой - одна поверх другой. Пустые. Смотрел он на меня будто бы даже участливо, а это неофициальное обращение удивило. За сорок ему, наверное. Виски с легкой проседью. Нет, взгляд у него не добрый. Смотрит он не с участием, а с каким-то удовольствием и предвкушением…
- Здравствуйте, - безжизненно отозвалась я.
- Пройдемте? - и он повел рукой в сторону машины.
- А вы не будете представляться?
- Нет. Можно ваш чемодан?
- А он мне понадобится? - без интереса спросила я, растягивая свои последние секунды на свободе.
- Ну, не бросать же его прямо тут…
Он забрал у меня ручку и направился к багажнику, а я послушно залезла на заднее сиденье и съежилась.
Так вот как кончается жизнь… Странное чувство. Все выцвело, посерело, тело наполнилось тяжестью и ожиданием. Бесконечным ожиданием медленного конца…
Мой сопровождающий закрыл за мной двери, а сам сел на переднее пассажирское сиденье и вытащил мобильный. Пока водитель завел двигатель, он что-то написал на экране и убрал аппарат.
«Странно, что у меня не забрали телефон», - подумалось мне.
Но, вероятно, все у меня ещё было впереди. Не сразу, но я поймала себя на том, что прокручиваю в голове возможные вопросы и правильные на них ответы. Понятно, что никаких прав у меня тут нет. Ни звонков, ни адвокатов… господи, адвокаты! Я хрюкнула и потерла лоб. Как же это смешно - сколько всего создано для видимости и как это легко прекращает свое существование за кулисами.
Когда у меня зазвонил мобильный, я вздрогнула и напряглась, но мужчины на меня не обращали никакого внимания.
- Я могу ответить? - уточнила я.
- Можете, - глянул на меня тип с пассажирского. - Только не говорите, что вас куда-то везут.
- Ангелина, привет, - сипло выдохнула я в трубку.
- Насть, привет, а куда ты уезжаешь? Надолго? - беспокоилась племянница.
- В командировку, малыш… - дрожащим голосом ответила я. - Скоро вернусь.
- Насть, что такое? - обеспокоилась она. - Ты плачешь?
- Нет! - И я усердно прокашлялась. - Я простыла, кажется. Горло болит…
- Так а куда летишь?
- В Новосибирск. Мы там филиал открываем…
- Бррр… Простынешь ещё больше!
- Ничего страшного со мной не будет, я… Я взяла теплые вещи.
- А почему ты вчера не сказала?
- Денис с утра позвонил.
- Вы вдвоем летите?
- Да.
- Ну, он за тобой присмотрит, да?
- Конечно…. - И я шмыгнула носом. - Слушай, иду уже на контроль…
- Хорошего полета! Позвони, как прилетишь!
- Обязательно.
Я отбила звонок и выключила мобильный.
- Зачем вы сказали, что летите в Новосибирск? - обернулся безымянный тип с переднего сиденья и всмотрелся пытливо в мое лицо.
- Я не разговариваю с незнакомцами, - отрезала я и отвернулась к окну.
Послышался смешок и скрип дорогого кожаного сиденья.
- Я могу позвонить адвокату? - спросила я без особой надежды.
- Его не пустят к вам, поэтому нет смысла, - спокойно возразили мне.
Пришло мое время усмехаться.
- Вот так просто говорите мне, что мои права гражданина ни во что не ставите?!
- Почему же, ваши права за вами сохраняются в полном объеме, - пожал он плечами.
- Я имею право на адвоката!
- С чего вы взяли, что он вам нужен? Вас в чем-то обвинили уже?
- Вы меня куда-то везете…
- Вы ни разу не спросили, куда я вас везу. Но предъявляете мне за то, что я аннулировал все ваши права…
- Вы сказали, что адвоката ко мне не пустят!
- Не пустят. Потому что везу я вас в особый отдел, куда доступ сторонним адвокатам закрыт. А второе - вас ни в чем не обвиняют, чтобы вам понадобился адвокат.
- Тогда что происходит?
- Я везу вас на беседу.
Я скептически усмехнулась:
- Вот так вот просто на беседу? И любое слово, что я скажу на этой беседе, не может быть использовано против меня?
- Не я буду с вами беседовать. Все вопросы зададите уже в процессе.
- Спасибо, что объяснили, - фыркнула я.
Он не ответил. Поездка продолжалась ещё минут сорок, наверное. Я потеряла всякое понимание, где я, сколько времени и… что дальше. Когда машина свернула в тесный переулок и подъехала к высоким воротам, сердце сдавило тисками от страха. Стало так жутко, что захотелось выть и умолять о пощаде. В такие минуты думаешь, ну что же меня не устраивало во вчерашней жизни? Отсутствие правды? Какие-то загадочные события?… И снова в голове возникал ответ: я не могла дальше жить в этом состоянии. Я не знала, что это было, почему этот ответ гнал меня искать правду… Расставание с Олегом будто вскрыло то, как мучительно мне было жить в какой-то полудреме, будто бы что-то решили за меня и…
… надо было обратиться к психотерапевту, блин! Сколько проблем можно было бы решить!
- Выходите, - скомандовали мне, открыв двери, и я послушно вылезла на мрачной парковке.
Мой провожатый вытащил мобильник и направился куда-то вперед, я последовала за ним. Странно, ни конвоя, ни контроля за мной… Мы просто направились к освещенной дорожке, над которой горели лампы. То и дело где-то слышались звуки голосов и машин, а вскоре показалось что-то типа пропускного пункта с охраной и досмотром. Но меня не досматривали - просто провели через турникет, отобрав мобильник, но потом вернули его как ни в чем не бывало. На шею попросили надеть пропускной бейдж с моим фото. Ну, чему тут ещё можно удивиться?
Внутри здание оказалось вполне оживленным. Меня вели почти что уютными коридорами мимо кабинетов. Нет, ожидающих тут под дверьми не было, но кабинеты время от времени открывались, и мой сопровождающий с кем-то здоровался, не забывая посматривать за мной через плечо. Когда передо мной открылись двери светлого помещения со столом и стулом, я подумала - это какая-то точка - либо финальная, либо промежуточная. И то и другое не давало надежды.
- Настя, рекомендую согласиться на кофе или чай, - почти что заботливо сказал мне безымянный мужик, отодвигая для меня стул.
- Хорошо.
- Что именно?
- Ничего.
- Вы - сложная женщина, - вдруг усмехнулся он. - Не переживайте. Все будет хорошо.
Наши взгляды встретились.
- Ах, да, ваш чемодан тоже в сохранности, - добавил он. - Вы сможете его забрать позже.
- Спасибо, - просипела я и зажмурилась, чтобы не расплакаться.
И меня оставили одну. Но ненадолго. Вскоре в кабинет вошел другой мужчина с подносом. Но было понятно, что он тут не кофе разносит. За пятьдесят ему, судя по всему. Взгляд цепкий, заинтересованный, сразу же прошелся им по мне ещё от двери. Одет без официоза, в отличие от первого - в джинсы и футболку. Да ещё и любитель неформальных деталей - тату на открытых участках рук, массивные браслеты…
- Настя, рад познакомиться. Артемий Джонович Каннский. - И он поставил передо мной поднос с кофе и цветными конфетами на блюдечке.
- Это что, «эмэндэмс»? - И я подняла взгляд на мужчину.
- Вы же любите, - довольно усмехнулся он, усаживаясь напротив.
- Даете мне понять, что знаете обо мне все?
- Скорее, что я знаю о вас безопасные мелочи - конфеты, которые вы любите, относятся к ним.
- И это правда работает?
- Чтобы человек расслабился и разговорился? Нет. Не с вами. - И он обворожительно улыбнулся.
Я, наоборот, поникла ещё больше.
- Мне бы хотелось понимать, зачем я здесь.
- Я как раз должен вам это объяснить…
- Наконец-то… - вырвалось у меня.
- Я начну с небольшого ликбеза… позволите? - учтиво предложил он.
- Будьте добры, начните с чего-нибудь уже… - согласилась я устало.
- Вы находитесь в отделе, который регулирует деятельность людей с особыми способностями.
Зря я попросила его начать…
- Среди людей встречаются личности непростые и в разной степени одаренные, - Артем устроился с удобством на своем стуле, давая мне понять, что разговор быстрым не будет. - Иногда их жизнь проходит в неведении о каких-либо способностях, и они живут ее спокойно или не очень - по желанию. Но временами скрытый потенциал проявляется в том или ином виде, и такой человек становится на контроль в этих стенах. - И он взмахнул руками, обводя комнату взглядом.
- А я при чем? - напряженно поинтересовалась я.
- Вы с такими людьми столкнулись.
- Нет, - усмехнулась я.
Но Артемий непреклонно кивнул:
- Да, Настя. Это - подтвержденный факт. Вы столкнулись с вмешательством в вашу личную жизнь, не подозревая об этом.
Я тяжело сглотнула. Вспомнились выводы, которые я сообщила Страхову о Радиславе - что он какой-то не такой… Но я твердо решила ни с чем не соглашаться без адвоката. Я имею право не давать показания против себя.
- Понятия не имею, о чем вы, - вставила я твердым голосом.
- Олег. И Настя.
То, что поворот для меня вышел неожиданным, скрыть не удалось. Я часто заморгала, раскрыв рот от изумления. При чем тут Олег с Настей? А как же тот факт, что я полезла вчера к Страхову и стала причиной какого-то страшного поворота событий? Или это какой-то хитрый ход?
- Олег? - переспросила я.
- Да. Он - эмпат, - совершенно уверенно уточнил Артемий.
- Кто?
- Эмпат. Это такие люди, Настя, которые могут чувствовать эмоции других людей. - Он дал мне время немного свыкнуться с услышанным, прежде чем продолжил: - Мы установили факт использования им вас. Он нарушил ваше право на свободный выбор отношений и использовал свои способности и искусственно созданные обстоятельства, чтобы добиться вашего совместного проживания.
Я подалась вперед, изумленно глядя на него. Стало холодно, и меня затрясло.
- Выпейте чаю, пока горячий, - участливо посоветовал Артем, - и конфету съешьте. Вы не завтракали. Может, полноценный обед?
Я только мотнула головой, потупившись в стол, и машинально подтянула к себе чашку с чаем, сделала глоток и развернула конфету. А сама лихорадочно думала о том, что слышу.
- Объясните, пожалуйста, подробнее, - попросила я сипло. - Что произошло с Олегом? В чем… какое совместное проживание?
- Видите ли, Олег и Настя - не родственники. Они были на задании в клинике, когда вы случайно познакомились. Тогда девочка к вам и привязалась. Помните?
- Конечно, - нетерпеливо отозвалась я. - И?
- Настя - ребёнок с редкой одаренностью, она нашла в вас успокоение не просто так. Но ваши личные способности мы обсудим позже…
- Мои… способности? - совсем растерялась я. - Какие?
- Настя, вам стоит сейчас сократить частоту дыхательных движений, иначе у вас начнется паническая атака и гипервентиляция, и разговор наш придется отложить…
- Я в норме, продолжайте… прошу вас!
- Хорошо. По нашим данным, у вас есть способности, к которым любой эмпат будет тяготеть - это нечто, что помогает эмпату уравновешиваться, сбрасывать напряжение, успокаиваться и, главное, отделять чужие эмоции от собственных. Вам это ничем не грозит, если рядом нет того, кто решил воспользоваться вами, как паразит. Но такие люди нашлись.
- Олег? - изумленно выдохнула я.
- Вскоре после окончания задания, он удочерил Настю и стал ее куратором, обозначив в документах, что нашел ребёнку приемную мать. Вас.
- Приемную мать?! - воскликнула я. - Мы не были женаты!
- Проблема не в этом. По нашим предположениям вас использовали все то время, пока вы жили с Олегом, против вашего согласия. И мне важно выяснить, так ли это. Потому что сейчас против Олега возбуждено дело по статье о противозаконном использование чужих ресурсов. В данном случае, ваших. И мне нужно ваше разрешение на проведение вашего медицинского обследования.
То, что все пошло совершенно неожиданным путем, выбило меня из колеи. Я готова была защищать свои права, но пока что защищать было нечего. Мне хотелось возразить и сбежать отсюда, но это было бы глупо…
- А если я откажусь? - задала я вопрос.
- То вы не узнаете, что произошло с вами за этот год, - спокойно ответил Артем. - Но вас ведь это очень беспокоит, Настя.
- Это вы… с чего решили? Или… у вас тоже способности?
- Да, у меня есть способности, - спокойно подтвердил Артемий.
- Какие? Можете мне объяснить?
- Я могу чувствовать то, что вы испытываете. Могу уловить ваши эмоции и интерпретировать их.
- И что вы улавливаете?
- Что вы растерянны. И напуганы.
- Для этого не нужно быть каким-то особенным, - усмехнулась я скептически.
- Я также чувствую, что вы находитесь в настолько разобранных чувствах, что полны решимости идти в своих поисках истины до конца, - продолжил он невозмутимо. - Если бы я вам сейчас предложил все забыть и вернуться к подъезду с вашим чемоданом, вы бы отказались. Потому что вам невыносимо больше жить как в тумане, в котором вы провели текущий год. Вы не редко себе в этом признавались, но не было сил что-то с этим сделать. Бессилие, апатия, невозможность крикнуть… Вы пытались бежать, но обнаруживали, что поводок, на который вас посадили, слишком короткий. И вас дергали обратно к ноге. Вот, что вы чувствовали. И вот от чего я должен вас сейчас реабилитировать.
Я тяжело сглотнула, пораженная тем, как точно он описал мое внутреннее состояние.
- А что потом? - еле слышно спросила я.
- Потом вас ждет встреча с человеком, вместе с которым вы решите вопрос вашего будущего.
- Что с моим будущим? - выдавила я. - Можете хотя бы в общих чертах описать, что меня теперь ждет? Я же понимаю, что не могу просто выйти с теми знаниями, которые вы мне сейчас сообщили.
Только двери вдруг распахнулись и внутрь влетел Олег.
- Какого черта?! - вскричал он, кидаясь к столу. - Что ты творишь?!
Артемий только полуобернулся к нему, складывая руки на груди:
- Я? Опрашиваю потерпевшую…
- Какую потерпевшую?! Настя жила со мной по собственному желанию! То, что творишь тут ты - фальсификация и подтасовка!
- Да ладно… - вдруг послышался голос, от которого каждый волосок на теле встал дыбом, и я затаила дыхание, раскрыв глаза на Радислава, который вдруг оказался в распахнутой двери.
Сказать, что он выглядит шикарно - ничего не сказать. Кажется, он стал ещё более сногсшибательным. У него забрали скальпель, но он словно сам в него обратился - режущий взгляд, уверенные движения и острые точно выверенные слова:
- То, что здесь происходит - не начало, как тебе кажется. Это - последний этап работы моего отдела с твоей кандидатурой.
Он прошел к столу, игнорируя меня вовсе - ни взгляда не удостоил, ни обращаться ко мне не стал. Я вжалась в стул, чувствуя себя подсудимой, до которой никому нет дела.
- Давай не будем, - усмехнулся Олег. - Это - не работа, это - месть. Ты не можешь мне простить того, что я был к тебе приставлен отделом. Но в этом нет моей вины…
- Мне плевать на это, - возразил Радислав. - А вот прикрывать личные мотивы ты изящно не умеешь. Сейчас пострадавшую отправят на финальное обследование, после которого я и соберу коллекцию гвоздей для крышки твоего гроба. А теперь, будь добр, покинь помещение. Или я тебя выведу силами охраны с записью в послужной.
- Ты не имеешь права, - не сдавался Олег. - Настя - моя женщина. Она была моей по собственной воле! И то, что ты сейчас делаешь - грязная махинация! - И он перевел взгляд на меня. - Настя, ты не должна сдаваться и забывать о том, что между нами было. Не позволяй им тебя использовать!
- Уведите его, - повысил голос Радислав, и через мгновение в помещение вошли охранники и взяли Олега под руки.
- Ты зря думаешь, что власть позволит тебе делать все, что вздумается, - бросил он Радиславу прежде, чем его вывели в коридор. - Я не допущу, чтобы ты сделал из Насти оружие против меня!
- Не льсти себе, - усмехнулся Радислав ему вдогонку, проследив взглядом за тем, как Олега вывели из комнаты.
Мне же хотелось провалиться сквозь пол и затеряться в какой-то неприметной щели. В одну секунду собственная жизнь показалась игрушечной, причем сделанной из весьма некачественного материала - штамповкой, которую производят для не особо требовательного рынка. Мной словно поиграли один день, сломали и выбросили. Эти мужчины устроили какое-то соревнование друг с другом, а я… Я же все приняла всерьёз и слишком близко…
- Настя…
Я не сразу поняла, что мы с Радиславом остались одни. Погруженная в себя, я даже не ожидала, что он со мной вообще заговорит.
- С тобой все в порядке, - подняла я на него глаза, но невыносимо захотелось отвести взгляд. - Как оказалось…
- Нет, со мной не все в порядке, - неожиданно жестко возразил он, делая ко мне шаг. И я уже подумала, что он подойдет, но Радислав лишь занял место Артемия. Только при этом сложил локти на столе и подался вперед, вгрызаясь в меня взглядом. - Мне понадобилось много времени, чтобы оказаться здесь напротив тебя…
- Зачем… - Я все же отвела взгляд. - Я… плохо понимаю, что вообще тут происходит. Олег… Он был просто родственником твоей пациентки…
- Он был агентом, который собирал на меня компромат, - возразил он. - Посмотри на меня, пожалуйста…
Я повиновалась, хотя далось мне это очень тяжело. Но Радиславу будто тоже было нелегко. Черты его лица выдавали сильное напряжение, руки сжались в кулаки, а сам он продолжал пожирать меня взглядом…
- Это был худший год в моей жизни, - наконец, хрипло выдохнул он.
- Кто ты? - тихо потребовала я. - Что все это значит?
- Это все значит, что твоя жизнь изменится. Теперь ты знаешь слишком много…
- Мне нельзя было ездить к Страхову, да?…
- Это мне нельзя было ездить к Страхову. В тот день, когда я решил с ним встретиться, я потерял все. Свою жизнь и тебя.
Я прикрыла глаза и спрятала лицо в ладонях:
- Мы с Дэном весь этот год пытались хоть что-то о тебе узнать…
- Я знаю.
- Объясни мне, кто ты…
- В обычной жизни я тот, каким ты меня видела - хирург-травматолог…
- Я видела тебя не таким, - нервно возразила я. - Ты сказал, что вы со Страховым друзья!
- Та жизнь была вынужденной. И лишь она осталась у меня теперь. Я - эмпат. И обязан работать на спецслужбы. Когда ты увидела меня со Страховым - я выполнял задание. То, что мы с тобой встретились в моей другой жизни - случайность. Мне пришлось соврать.
- Куда ты пропал? - Я посмотрела Радиславу в глаза, и в груди все вспыхнуло, сжалось и завязалось в узел такой силы, что стало трудно дышать и думать…
Он не спешил отвечать - смотрел на меня пристально, изучающе…
- У меня забрали право жить своей жизнью, - наконец, ответил он. - Я нарушил правила.
- А я?... Что теперь будет со мной?
- Ты тоже нарушила правила. И права на другую жизнь у тебя тоже теперь нет.
Показалось, он даже не смягчил для меня эту информацию. Просто сообщил ровным голосом.
- Что? Какие правила?! - сипло потребовала я. - Я же ничего не знала!
- Об этом отделе нельзя ничего знать другим людям, - продолжал он доносить до меня нечто безразличное. - Ты поехала к Страхову…
- Из-за тебя! - вскричала я, поднимаясь со стула и делая разделявший нас шаг. - Мне не давало покоя твое исчезновение!
И я никак не ожидала, что он схватит меня, усадит к себе на колени и, обхватив за шею, притянет к своему лицу:
- Я никому тебя не отдам, Настя, - процедил со злостью мне в лицо. - Кем бы ты ни была. Мне понадобился год на то, чтобы дотянуться до тебя и вернуть в свои руки. Если ты связана с Олегом - тебе лучше признаться прямо сейчас…
- Что ты несешь?!… - дернулась я, но он не позволил вырваться,
- То, что ты либо в курсе, кто он такой, и слишком хорошо пользуешься своими способностями… либо и правда ничего не знаешь.
- Я ничего не знаю! - толкнула я его в грудь, и он выпустил, позволяя мне сбежать из его рук.
Мы уставились друг на друга со злостью, тяжело дыша. Я поправила растрепанные волосы и одернула толстовку, делая ещё один шаг от него.
- Я приходил к тебе, - наконец, мягко усмехнулся он, откидываясь на спинку стула. - Мы ехали в лифте.
- Это был ты… - изумленно выдохнула я.
- Да, - улыбнулся он шире. - Весь этот год Олег, судя по всему, использовал тебя…
- Артем что-то начал объяснять… - поморщилась я.
- Тебе нужно пройти обследование. Во-первых, ты истощена. И тебе нужна помощь. Во-вторых, его нужно за это наказать…
- После встречи с тобой у меня в голове что-то прояснилось… - устало заметила я. - Мне захотелось бежать. Ты… что-то сделал?
Он кивнул с какой-то довольной усмешкой:
- Подпиши согласие на медицинское обследование.
- Никогда бы не подумала, что увижу тебя вот так… - тихо выдавила я и тяжело сглотнула, глядя на бумагу, которую он пододвинул мне на столе.
- Ты ещё ничего не знаешь о том, как именно ты меня увидела, - холодно ответил он.
Я прикрыла глаза, сжав ручку. Но в следующую секунду решительно расписалась на листке.
- Я хочу знать правду, - подняла на него глаза. - Теперь-то мне можно ее узнать?
- Я расскажу тебе все. Но тебе нужно подписать ещё кое-что.
- Что же?
- Договор. Трудовой.
- Что? У меня уже есть работа…
- У тебя уже нет прежней жизни, Настя. Но, когда ты поставишь подпись на договоре, я смогу частично тебе ее вернуть…
- Что это значит?
- Это значит, что у тебя останется возможность жить с Ангелиной и вообще иметь большую часть от прежней жизни. Кроме работы. Работать ты будешь на меня.
- Где-то мы это уже проходили, - усмехнулась я.
Но он не разделил моего веселья.
- Да. Мои намерения в твоем отношении не поменялись, - серьёзно отозвался он, все также внимательно глядя на меня.
- Я ничего о них не знаю…
- Не ври, - глухо возразил он. - Я был с тобой настолько честным, насколько мог тогда. И если ты забыла что-то о нас…. я тебе напомню.
На этом мои внутренние силы кончились. Я почувствовала себя так, будто не спала три дня. Как в первые дни, когда Радислава не стало…
- Подписывай, - потребовал он, пододвинув ко мне папку с бумагами.
- Даже почитать не дашь?
- Я не дам тебя в обиду, Настя. И выбора - тоже.
- Вот теперь ты - настоящий, да? - усмехнулась я.
- Как тебе угодно, - холодно огрызнулся он.
Пауза, которую я взяла на подпись всех страниц двух экземпляров, немного вернула мне силы.
- Мне сказали, что ты сообщила Ангелине, что улетела в командировку.
- Да. - И я пододвинула ему папку.
- Хорошо. - И он протянул мне руку. - Пошли.
Я хотела проигнорировать его жест, только ноги задрожали, и я еле поднялась даже с его помощью.
- Пару дней отдохнешь в палате. - Он крепко сжал мою руку и повел из комнаты. А мне даже показалось, что я вернулась на год назад. Если бы Радислав ещё надел белый халат, то можно было бы забыть на какой-то момент обо всех обстоятельствах, что привели меня сюда.
- Как же тебе все это не идет… - заметила я устало.
- Что - «все»? - бросил он на меня взгляд.
- Быть не доктором…
- Зато хороший пример для тебя не допускать моих ошибок…
- И что же за ошибки ты допустил?
- Пошел против тех, кто сильнее.
Тем временем я переставляла ноги все увереннее, а вместе с этим в голове потихоньку прояснялось, и обрывки информации начали привлекать мое внимание.
- Ты поехал к Страхову тогда… зачем?
- Хотел поговорить с ним…
- Он не считал тебя другом, ты в курсе? - Зачем-то захотелось сделать ему больно.
- Нет.
- Он сказал, что…
- Замолчи, Настя, - приказал он беззлобно.
Но я не повиновалась.
- Так ты… человек со сверхспособностями, да? - сменила я тему.
- Да…
- А что ты можешь?
- Управлять чужими эмоциями.
- Именно это ты сделал со Страховым, да?
- Да… А ты все также не слушаешься, да?
- Тебе виднее.
Мы шли пустынным светлым коридором куда-то вглубь здания, и на мгновение мне показалось, что все это нереально. Может, я умерла? Только, в какой момент?
- С тобой все в порядке, не бойся, - вдруг сказал Радислав. - Что тебя сейчас так напугало?
- Мне просто страшно.
- Нет, страшно тебе постоянно, а сейчас тебе стало жутко от какой-то мысли…
- Я подумала, что умерла, и ты - мой глюк, - усмехнулась я.
- Вот оно что, - улыбнулся он. - Нет. Ты не умерла. И так легко не отделаешься…
- А ты, значит, и правда чувствуешь все, что чувствую я?
- Могу чувствовать, да…
- Поэтому тебя так любили пациенты? Ты мог найти подход к любому…
- Да, я умел пользоваться своими способностями во благо.
Коридор закончился просторным лифтом, но пространством мне не дал воспользоваться Радислав - сжал руку крепче, когда створки лифта закрылись.
- А что у меня за способности? - тихо спросила я.
Говорить о себе стало ещё страшнее, чем думать о том, что я умерла.
- Ты - антидот, - отозвался он, глядя в створки. - Олег использовал тебя, чтобы восстанавливать свой ресурс. Как и Настя.
- А ты?
Он помолчал.
- Я успел заметить, что ты - нечто особенное. Но я не собирался тебя использовать. Мне это не было нужно.
Створки лифта открылись, и мы вышли на этаже с крепким запахом медицинской обстановки.
- А что мне сказать Дэну?
- Мы это потом обсудим.
- А работа моя в чем будет заключаться?
- Ты будешь моей помощницей.
- В этой жизни ты - тоже самодур, который нуждается в контроле? - прыснула я.
- Я не говорил, что изменился, - довольно усмехнулся он и толкнул мне двери палаты.
Полгода назад
- Что-то быстро ты пришел, - усмехнулся я отражению в зеркале, которое вдруг явило мне напряженную физиономию Артемия.
- А ты думал, приду раньше? - глухо поинтересовался он и оглядел мою камеру. - Правда? Ты полгода просидел здесь, но всё ещё не понял серьёзность того, что ты сделал??
- Я понял, что ты - жертва системы, Артемий Джонович, и не видишь ни черта дальше вытянутой руки, - выплюнул я со злостью.
Но, несмотря на желчный прием, Артем не ушел из камеры. Он прошел к одному из двух кресел и опустился в него:
- Ну, зато ты видишь. И… как оно?
Я сжал зубы. И уперся руками в раковину, напряженно пялясь своему отражению в глаза.
- Время компромиссов, Радик, - нарушил паузу Артем. - Я хочу тебя вытащить отсюда. Будешь мне мешать?
- Нет, - глухо выдавил я и шумно втянул воздух, выпрямляясь.
Несмотря на неплохие условия, я все же был в тюрьме. Комната с белыми стенами, отдельным сортиром и душевой - все, что я видел эти шесть месяцев. Из развлечения - книги, видео, тренажерный зал… В жратве - препараты, подавляющие способности. Отказаться можно только перестав жрать вовсе…
- Ты хочешь убедиться, достаточно ли я смирился? - Я прошел к свободному креслу и опустился в него, отмечая противную дрожь надежды в глубине души. Эта дрожь слишком быстро распространилась по телу и выступила влагой на кончиках пальцев. - Я принял ситуацию…
- Ну, тут можешь не особо стараться - мы оба знаем, что ничего ты не принял. Ты на это неспособен. Но ты не первый и не последний из тех, кто остаются на свободе и срываются. Мы даже называем это «эффект свободы». Знаешь, когда поступает кто-то очередной, спецы в отделе разработки пожимают плечами - эффект свободы…
- Я бы ещё добавил - самоуверенности.
- У тебя будет возможность предложить что-то новое…
- Ты же презираешь таких, как я, - усмехнулся я.
- Тебя правда волнует, буду ли я тебя презирать? - подался он вперед. - Нет. Кроме того, ты же знаешь, что эти полгода тоже не были лучшими в моей жизни…
- Я не знаю.
- А должен бы, - Артем сделал вид, что слегка разочарован.
- Хорошо.
Несмотря на регулярный прием препаратов, я действительно знал. Чувствовал его едва ли не лучше, чем прежде. Условия тюрьмы обостряют способности эмпатов. Необходимость выживать мобилизует психику, и, чем дольше длится заключение, тем более глубинные слои приходят в движение. Этот прием даже используют при подготовке эмпатов для особых заданий…
- Ладно, давай к делу, - прервал я затянувшуюся паузу. - Что за предложение?
- Ко мне в школу. Преподавателем.
- Хотят проверить меня на уровень смирения и готовности служить? - не сдержал я смешка.
- Мне ещё через полгода прийти? - недовольно поинтересовался Артем. - Да, я знал, что ты будешь язвить, но не думал, что забудешь, почему именно ты так делаешь….
- Потому что ты позволяешь.
- И это так. Что скажешь?
- Я согласен.
- Хорошо, - кивнул он. - Тогда собирай вещи, и за мной…
Первые полгода заключения от меня не требовали смирения и принятия того, что я - в системе. И что моей жизнью будут распоряжаться по усмотрению. Меня просто сделали частью этой системы, не спрашивая. Потому что я нарушил правило, пренебрег законом и вмешался в ход закрытого дела. В общем - дал повод.
Бывали дни, когда я чувствовал себя полным неудачником, задавая себе вопрос - зачем я решил остаться обычным человеком? Но ответ находился слишком быстро: потому что это было важно для меня тогда…
А потом приходили мысли о том, что это был не я, а Настя. Что она могла работать вместе с Олегом, и вдвоем они вывели меня за черту и выбили из жизни, сделав полноценным рабом системы. Быть может, кому-то именно это и было нужно?… Тогда где во всем этом я? Ведь до Насти я никогда так не рисковал - не бросался к человеку, который был моим заданием, чтобы предупредить об опасности и уберечь от роковой ошибки, на которую его толкали…
Это был я настоящий?
Или в мои чувства вмешались, как это делал я сам, и вынудили сделать то, что было кому-то нужно?…
Если Настя - работник системы, то я ещё никогда не видел такого тонкого настроя и такого уровня внедрения. Сначала она работала на Страхова, столкнулась со мной в лифте, а потом - оказалась в моей клинике с племянницей. Даже Олег временами прокалывался, если тщательно перетрясти все наши диалоги в памяти. У меня было время на то, чтобы сделать это не раз. Он просто умело маскировал свои просчеты под шероховатостями обстоятельств. Тоже мастерски. Но не так, как если бы Настя была с ним заодно…
А потом я думал, что Ангелину бы подстроить не смогли, но, племянница Насти вполне может быть настоящей. И, если это так, то этот случай внедрения оставлял меня задыхаться от восхищения мастерством…
А если нет? Если Настя - случайность?
Поиск ответа на этот вопрос пришлось отложить. На следующие полгода. И стать частью системы подготовки людей с одаренностями. Когда-то Артемий стал моим учителем. Теперь его пост пришлось занять мне.
Границы пространства немного расширились. Я был уже не в тюрьме. И с каждым месяцем мне давали все больше свободы. Вскоре я добился возврата доверия.
Но мне нужно было больше - власть. Такая, чтобы добраться до Олега. И до Насти. Такое упорство со стороны могло показаться глупостью, но для меня эти двое - были причиной потери контроля и… поражения? Или победы? Мне нужно было понять…
То, что Настя живет с Олегом, я смог узнать только через месяц преподавательской службы, когда мне дали возможность встречаться с Артемием свободно, а не в допросной. Он, вероятно, рискуя, принес мне эту новость. Осторожно. Будто положил на блюдечко и подвинул на середину стола, чтобы я успел принять эту новость, присмотреться к ней как следует и примириться с этим.
- Значит, она все же такая же, как я… И они заодно, - процедил я, пялясь в стол и в воображаемое блюдечко…
- Это ничего не значит, - возразил Артем, и я поднял на него взгляд. - Может, она с ним просто встречается.
- Ой, брось, - усмехнулся я. - Ты говорил, что ничего о ней не знаешь…
- А я и не знаю. Можешь проверить меня.
- Да-да, - раздраженно бросил я, шумно вздыхая.
Пустынный класс отразил мой вздох безликими стенками прежде, чем тот вылетел в вентиляцию.
- Чего ты бесишься, Радик? - заинтересовано подался вперед Артем. - Ты же знал ее всего ничего…
- А много надо?
- Немного, - согласился он. - Только смотря для чего… По простым антидотам так не скучают.
- Она стала особенной, - нахмурился я, откидываясь на спинку стула и запрокидывая голову. - И сама мысль о том, что это все была иллюзия, сжигает меня изнутри от злости. Велика вероятность, что эта парочка работает вместе…. Он же из отдела по контролю?
- Он - да.
- А она? - вяло вздернул я бровь.
- О ней у меня информации нет, - напомнил Артем непреклонно.
- Быть может, что-то нужно взамен? - И я сменил позу. - Ты вынуждаешь меня идти на компромиссы ради информации?
- Нет. Я просто не знаю ничего о процессе над тобой. Я мог бы узнать. Но тогда не смог бы тебя вытащить в свой отдел и дать тебе работу. Как и говорить с тобой в принципе…
- Правила. Законы, - раздраженно обозначил я.
- Смею тебе напомнить, что ты - на пути смирения.
- Я на пути, да. Только путь этот лежит на Голгофу. Кто-то им уже ходил…
- Ты отлично драматизируешь, - вздохнул Артем и обвел кабинет взглядом. - Только, в отличие от того, кто ходил до тебя, на вершине тебя ждет не распятие. А, кажется, нечто более тривиальное, типа, праздничного обеда в твою честь. О тебе уже ходят слухи, Дорф. О твоем мастерстве, навыках, хватке…
- Боишься, что подсижу тебя? - усмехнулся я.
- Нет, - рассмеялся он, - тебе не нужно мое место. Ты пойдешь дальше. Как и планируешь. И это меня снова беспокоит. Хотя, когда бы я перестану о тебе переживать?
- Ну, а как ты хотел? Ты не в кондитерском магазине работаешь, - пожал я плечами.
- Так и ты теперь тоже, - парировал он.
- Не дашь забыть.
- Тебе повезло со мной, Радик. Ты мне об этом тоже не даешь забыть. - Он поднялся. - Работай над своей целью дальше.
И я работал. Никогда не считал себя особенно одаренным, но я и никогда не был загнан в угол. Даже не так. Меня загнали куда глубже - в отделение сортировки и подготовки, откуда уже выходят те, кого обучают наверху. Учебное отделение стало моим трамплином, а мозг хирурга умело собирал возможности по частям, стягивая их краями и получая в итоге вполне себе живучий результат. Я изменил методологию сортировки и тестирования эмпатов, переработал классификацию способностей… и в какой-то момент по ощущениям почти умер внутри, когда мне пришлось тестировать свои разработки на детях. Нет, никакого ужаса тут не происходило - детей отбирали очень ювелирно и под прикрытием различных экскурсий возили в центр тестирования. Только я понимал, что решаю их судьбу. Если раньше прежние методички допускали погрешности стоимостью в несколько десятков детских жизней, то я существенно сократил эти погрешности. Мне нужно было вернуться наверх. И пришлось грести из дерьма тем, что выдали…
На исходе трех месяцев в преподавательском отделе я получил возможность вернуться в жизнь полностью. Мне отдали ключи от квартиры, мобильник и весь набор, с которым когда-то закрыли в камеру. Но выйти с этим добром не дали - сразу же отправили на встречу, на которой предстояло неистово лгать себе и другим, изворачиваться между тем, кем меня хотят увидеть, и тем, кем я позволил себе стать, чтобы выйти из тьмы…
Результаты встречи меня полностью удовлетворили. Мне, наконец, предложили жизнь, которая даст ту свободу, которая хотя бы отдаленно напоминала прежнюю. Вещи мне вернули только для того, чтобы я мог о ней вспомнить.… И я вспомнил. Но тут же забыл. Я не мог стать прежним. Мне не светила больше карьера хирурга, я не мог вернуться к Денису…
Мне предложили дислокацию, чтобы я не имел возможности пересечься с людьми, которые меня знали. Но уехать совсем не входило в мои планы. Мне нужно было остаться здесь - там, где я смогу дотянуться до Насти и Олега. И я предложил свои условия…
Глава 5
Когда Радислав оставил меня наедине с врачом - молодой женщиной с рыжими волосами и ярко-синими глазами, в которые было неуютно смотреть, - я обессилено опустилась на стул, чувствуя себя так, будто вот-вот перестану дышать от усталости. Врач забеспокоилась, но я только мотнула головой на ее просьбы прилечь:
- Все нормально.
- Вы завтракали?
- Нет…
- Понятно.
Следующие полчаса пролетели как в тумане. У меня взяли кровь, принесли мне завтрак, а пока я ела, доктор с синими глазами задавала мне множество вопросов в лучших традициях допросов - возвращаясь к одним и тем же вопросам снова и снова, только другими фразами.
- Значит, последние несколько дней вы чувствуете себя… как вы сказали?
- Словно вышла из тумана, как ежик. И нашла медвежонка, - съязвила я.
- Понятно, - кивнула она, сдержанно улыбаясь. - Простите, Анастасия, что мой опросник был столь утомительным. Но обычным людям сложно оценивать степень воздействия эмпатов на свою психику. Некоторому проценту кажется, что они в депрессии, хотя и это - редкая удача, потому что люди не знают ее симптомов, но очень хорошо умеют от них убегать…
- Я пристрастилась к алкоголю, - добавила я.
- Да, именно это я имела ввиду, - и она сделала новые пометки в моей анкете. - Вам полегчало после завтрака?
- Да, спасибо. Так у меня тоже есть способности?
- Я не занимаюсь способностями, - и она отложила планшет. - Моя задача - диагностика вашего состояния.
- Но этим же кто-то займется?
- Думаю, да. Но вам не о чем беспокоиться. Вы ведь дожили до сегодняшнего момента. Если у вас и есть какие-то способности, они вам не угрожают…
Я едва не вспылила, но вовремя перехватила раздражение прежде, чем оно сорвалось с языка. Нет, сейчас остаться прежней мне вообще не улыбалось. Меня уже поимели, как могли. И одна мысль о повторении подобного бросала меня в холодный пот. Я ещё не знала, как, но мне хотелось разобраться с собой и… черт возьми, обнаружить что-то, что я смогу противопоставить всем этим мужчинам!
- Анастасия, вам плохо?
Я открыла глаза и посмотрела на доктора:
- Нормально.
- Тогда пройдемте на обследования…
Несколько следующих часов прошли в нескончаемых процедурах, и только далеко за полдень меня провели в индивидуальную палату, где я сразу упала на кровать и выключилась. Проснулась я от того, что мобильник разрывается. Звонила Ангелина.
- Да, Ангел, - прохрипела я, оглядевшись.
В комнате было темно.
- Боже, ну ты где? - вскричала Ангелина. - Я забыла спросить, какой рейс у тебя, но все, что были, уже давно приземлились! Ты в порядке?
- Прости, Ангелин, я… Я никуда не улетела на самом деле.
- Что? Настя…
- Я легла в клинику неврозов… Не хотела тебя беспокоить…
- Насть, ну… почему же ты не сказала?…
- Я свернула туда из аэропорта. Поняла в какой-то момент, что… никуда не могу лететь, накрыло паникой, закружилась голова… Я вызвала скорую… В общем, меня положили на обследование. Прости, малыш, но твоя взрослая Настя что-то… сдалась…
- Где ты лежишь? - встрепенулась она. - К тебе можно? Я сейчас же соберусь!
- Не надо, Ангелин, прошу тебя… - Я села на кровати и огляделась. Решение сказать Ангелине хоть немного правды пришло спонтанно, но я не могла бы ей врать. Она поймет, что со мной что-то не то. - Денис распорядился, и я - в лучших условиях, какие только можно себе представить, но я не хочу, чтобы ты меня видела такой…
Ангелина вздохнула.
- А Рите говорить?
- Я сама ей скажу. Только позже.
- Но с тобой точно все будет хорошо?
- Да. Главное, что я… признала проблему… А дальше все пойдет на лад.
- Хорошо, - настороженно пролепетала племянница. - Чертов Олег тебя довел…
- Не буду спорить, - усмехнулась я. Но тут же обеспокоилась: - Он не звонил?
- Нет. Да и с чего?
- Ангелин, если вдруг что - сразу мне звони, ладно?
Сначала эта просьба показалась идиотской - что я сделаю? Но потом я поняла, что я знаю, что делать - обратиться к Радиславу. Несмотря ни на что, он оставался для меня единственной опорой в этом всем.
- Да, конечно, ты только не волнуйся, ладно?
- Хорошо.
- Тебе можно будет звонить?
- Обязательно. Звони всегда.
Когда мы попрощались, я замерла в тишине и только тут заметила, что в темной комнате за шторками виднелось окно, в котором светился огнями город.
И это мне год назад моя жизнь казалась потерянной? Черт, у меня тогда все было в собственных руках! Теперь же я.… где? Что будет дальше? Я ничего не могу сама - ни единого шага сделать…
Стук в двери заставил вздрогнуть. Я безучастно проследила, как в комнату проехала тележка, а за ней вошел Радислав.
- Привет, - бросил он мне и закрыл двери.
Я сжала зубы. Не хотелось его видеть.
- И на что ты злишься? - поинтересовался он.
- Я не знаю, - процедила. - От тебя совсем ничего не скрыть?
- Ты можешь скрыть все, - он подкатил тележку к кровати. - Я научу тебя.
- Научишь меня скрывать все от тебя? - усмехнулась я.
- Теперь это моя профессия - учить других. - Он подтянул небольшое кресло от столика и сел сбоку от кровати.
- И… - слова будто смялись, как бумажные, на моих губах, и я не сразу смогла сделать вторую попытку проговорить: - Ты, должно быть, скучаешь по хирургии…
Он шумно втянул воздух.
- Да, очень, - отозвался тихо. - Я чувствую себя не в своей шкуре.
- Не представляю, каково тебе, - тихо сказала я.
- Я постараюсь сделать так, чтобы тебе не пришлось это представлять. Мне нужно ввести тебя в курс дела…
- Ты обещал мне рассказать. Сказал, что тебе понадобилось много времени, чтобы я оказалась у тебя.
- Именно так. Полгода я был просто в тюрьме.
Я прикрыла глаза и тяжело сглотнула.
- А потом?
- Потом Артем забрал меня в отдел обучения.
- Ты обучаешь себе подобных… - закончила я, начиная понимать. - Скажи, ты… как ты не свихнулся?
Радислав усмехнулся.
- Это было бы слишком просто. Мне не хотелось сдаваться. Поешь, пожалуйста.
- У меня нет аппетита, - мотнула я головой.
- Старайся не усугублять свое состояние, - мягко пожелал он.
- А дальше? - нетерпеливо спросила я. - Сегодня ты разговаривал с Олегом так, будто низвел его с какого-то пьедестала…
Радислав помолчал, будто прислушиваясь. Пытался читать мои эмоции?
- Ты что, всё ещё не веришь мне? - догадалась я.
Он напряженно на меня посмотрел.
- За время работы здесь я насмотрелся такого, что до конца уже никому верить не могу, Настя.
Я только покачала головой и отвела взгляд.
- Зачем бы мне тебя обманывать сейчас? Зачем бы я поехала к Страхову?
- Настя, когда я пришел к тебе, ты вообще не соображала. В лифте, когда я вмешался в твои эмоции, от тебя почти ничего не осталось. Если ты и работала с Олегом раньше заодно, то он наплевал на это и выбрал тебя подчистую без возможности восстановления… Это сродни покушению на убийство.
- То есть, ты веришь, что я - не враг тебе? Или просто пытаешься себя убедить в этом?
- На девяносто девять процентов - ты лишь случайная жертва.
Я пропустила это мимо ушей.
- Почему ему позволили так со мной поступить?
- Вину ещё нужно доказать, - и он расслаблено откинулся на кресло, - по большому счету, всем плевать на жертвы гражданских.
- Не плевать было лишь тебе.
- Да.
- Но ты не ответил, кто ты сейчас…
- Потому, что мне не хочется тебе на это отвечать.
- Почему?
Он помолчал.
- Потому, что я как никогда далек от того человека, которым стал рядом с тобой. От того, кто рискнул поехать к Страхову, чтобы предупредить его…
- И все же? - глупо потребовала я.
- Теперь я готовлю эмпатов для заданий. Подбираю кандидатов для поступивших задач, проектирую легенды, складываю события нужным образом. У меня дар, - и он усмехнулся, - собирать разрозненные конечности и заставлять их работать. Я отвечаю за результаты таких операций здесь. Я стал тем, кто решает судьбу людей, подобных Страхову.
Повисла тишина на какое-то время.
- У тебя не было другого выхода, - наконец, отозвалась я.
- Был.
- Как это?
- Мне предлагали уехать. Чтобы я мог жить жизнью, напоминавшей прежнюю, и работать в системе. Мне важно было ни с кем не пересечься…
- Но ты отказался.
- Да.
- Почему?
- Сложный вопрос. Месть, ты…
- Месть мне? - холодно усмехнулась я. - Но, теперь-то ты понимаешь, что мстить мне не имеет смысла? Неужели Олег заслуживает таких жертв с твоей стороны? Если я правильно понимаю, он лишь выполнял задание. Как и ты.
- Я не хотел бежать, - возразил он. - Это претило мне гораздо больше, чем стать тем, кем меня сделала система. Я привязан к людям, с которыми работал. Даже если я не могу до них дотянуться. Я знал, что ты живешь с Олегом, и не мог позволить ему остаться с этим после всего…
- То есть, все - ради собственного эго, - закончила я.
- Иногда эго - это все, что остается. И единственный шанс выжить…
- Я не понимаю, зачем тебе я, - пожала я плечами. - Ты добился своего - лишил Олега меня, кем бы я для него ни была. Жалость твоя мне не нужна. Или тобой движет этот один процент вероятности, что я останусь безнаказанной?
Последние слова дались мне тяжело. То, что ещё какой-то час назад я считала Радислава тем, кто у меня остался в этом всем, теперь застряло острыми углами в солнечном сплетении и причиняло боль при каждой попытке вздохнуть.
Радислав снова помолчал, прежде чем ответить:
- Я предлагал тебе переехать ко мне, помнишь? Мне хотелось отношений с тобой. Тогда я казался себе тем, кому удалось очень важное - остаться настоящим человеком, будучи, по сути, цепным псом на поводке. Ты нужна мне сейчас. Нет, я не питаю иллюзий, что смогу стать тем, кем был прежде. Я не смогу. Это невозможно. Но ты нужна мне.… для той живой части, которая во мне ещё осталась.
- И какой же у меня выбор сейчас?
Радислав не шелохнулся, только черты его лица напряглись сильнее.
- Сейчас тебе остается твоя прежняя жизнь в какой-то части. Ты сможешь жить дома, видеться с Ангелиной. Вся часть твоего существования, которая находится здесь, под строгим запретом. Ничего нельзя обсуждать и рассказывать. Периодически устраиваются проверки.
- Как это вышло с тобой.
- Да. - Он немного помолчал. - Но работать ты будешь здесь.
- Как я объясню Дэну свой уход?
- Скажешь, что пошла учиться на психолога.
- Что? - усмехнулась я. - Я несколько дней назад отказывалась идти на терапию сама!
Радик улыбнулся.
- Кстати, я сказала Ангелине, что никуда не улетела, а легла в клинику неврозов…
- Желание говорить как можно больше правды лучше контролировать…
Мы обменялись долгим взглядом.
- Дэн не поверит.
- Наоборот. Сейчас ты лежишь в клинике неврозов. Потом - решишь изменить свою жизнь и покончишь со старой. Он знает, что ты дошла до кризиса. Он с тобой не раз об этом говорил.
- Откуда ты знаешь? - изумилась я.
- Это логично. Я просил его за тобой присмотреть. А он - хороший друг, несмотря на наши разногласия в работе.
- Ты не спросишь, как он? - тихо поинтересовалась я.
По его лицу прошла тень.
- Нет, - отозвался он глухо. - Я знаю все, что мне нужно.
А я решила, что это и правда жестоко - напоминать ему о той жизни, которой он лишился…
- Ты меня с ума сводишь! - тяжело выдохнула я. - Я то жалею тебя, то… боюсь.
- Не нужно ни того, ни другого…
- Я не хочу жить этой жизнью! - воскликнула я и поднялась с кровати. - Я не выбирала всего этого! И я не заслужила того, чтобы за меня решали! Что я такого сделала?! Просто съездила к Страхову? Просто спросила у него, как он с тобой встретился?!
- После встречи с тобой Страхов предпринял попытку оспорить свое положение…
- И его убили, да? Сожгли? Правда? Это дело рук тех, кто тут работает? Ты сам теперь их готовишь? Может, ты участвовал в его убийстве?
- Я провалил это задание, - спокойно ответил Радислав, глядя на меня исподлобья. - Мне стоило уберечь его от новых попыток заняться тем, чем ему заниматься не следовало…
- Из-за этой попытки ты тут и сидишь! - вспылила я. - А я не хочу!
Я заходила по комнате туда-сюда, из глаз покатились злые слезы.
- Ты стала моим условием.
- Что? - резко обернулась я и вытерла слезы рукавом.
- Ты - мое условие, - повторил он громче. - Я обменял свою кандидатуру в отделе подготовки на тебя.
- Как это?
- Олег бы тебя не выпустил. Он бы дожал тебя до полного истощения. Потому что не обладает навыками использования чужих ресурсов. Ещё полгода - и ты бы закончила жизнь в коме.
Я замерла, тяжело дыша. А Радислав продолжил:
- Проблема даже не в нем. Он - взрослый, и в большом восполнении не нуждается. Тебя «жрала» Настя. Этот ребёнок с неопределенными способностями, которую он решил закрепить за собой - настоящая проблема.
- Когда я сказала, что уйду, Настя выдала странную фразу Олегу. Что-то типа «он забрал ее»… - вспомнила я.
- Вот как? - недобро усмехнулся Радислав. - Она почувствовала, что я обрубил ее присоски от тебя…
- Но как ребёнок может быть таким опасным? - выдохнула я сипло.
- Может. И эти дети - часть работы, которая проводится здесь. Использование эмпатов в политических целях - не единственное направление, которое здесь развивается. Изучение, помощь людям с одаренностями - гораздо большая часть программы, которая осуществляется в этих стенах…
- Но как Олегу позволили забрать Настю?
- Кураторство не запрещено… если, конечно, это не подстава и не попытка манипулировать гражданскими. Думаю, между ними были договоренности. Настя - далеко не та личность, которая кажется на первый взгляд.
- Черт. - Я выдохлась и села на кровать, пряча лицо в ладонях.
- Насть, выхода не было. - Радислав почти неслышно поднялся и прошел ко мне. Когда он опустился у меня в ногах, я открыла глаза и посмотрела на него. - Я бы не смог тебя вытащить…
- Я не понимаю, - упрямо возразила я. - Я стала твоим условием. Но… ты не пришел ко мне сразу.
- Пришел. Сразу, - возразил он.
- Но ты меня не забрал… Снова провел эксперимент, чтобы посмотреть… Подожди, - я сжала виски, пытаясь понять. - Ты мне не доверял. Но все равно пришел и освободил от влияния Олега и Насти… Так? И решил посмотреть, что я с этим сделаю. А в итоге погиб Страхов. Зато ты почти убедился, что я не имею отношения к делу против тебя.
Он молчал.
- Ответь мне! - потребовала я.
- Я не мог тебя просто забрать. Ты - не вещь. Мне нужен был повод. Ты дала его сама….
- То есть, ты мог просто меня спасти от Олега и оставить в покое, - заключила я. - Но тебе этого было мало…
- Я не толкал тебя к Страхову, - жестко возразил он. - Ты поехала к нему сама. И дала мне повод тебя забрать.
- То есть, Страхова ты когда-то попытался спасти. А теперь просто смотрел, как я иду кончать со своей жизнью?
- Твоя жизнь не кончена, - холодно обозначил он и поднялся. - Знаешь, тебе стоит подумать о том, как выбивает тебя из жизни несоответствие любых событий ожиданиям… Страхов закрыл компанию, и ты потерялась в пространстве на полгода, пока не попалась мне. К Олегу ты прибилась по своей собственной воле, потому что эмпат может цепляться только за существующие эмоции, которые вызваны реальными желаниями! Тебе хотелось, чтобы за тебя все решили. И он решил. А теперь ты злишься, что за тебя продолжают решать? Ты сама к этому пришла. Я даю тебе возможность решить самой - будешь ныть и искать виноватых, или возьмешь себя в руки, наконец?
- Тебе лучше уйти, - выдавила я.
- Ты уверена, что я ответил на все твои вопросы? - вздернул он бровь в своей манере.
- Я уверена, что не хочу тебя видеть.…
- Мне жаль, что так вышло… - Радислав поднялся и направился к двери.
- Что именно? - бросила я ему в спину.
Он обернулся:
- Что мы не стали друг другу близкими в обычной жизни…
- Тогда бы ты мне постоянно врал.
- Кажется, я предупреждал об этом, - усмехнулся он.
- Да… - кивнула я.
Когда он ушел, я обняла колени и свернулась на кровати клубком. Стало так плохо и тошно, что я чуть не взвыла. Захотелось к Ангелине, Рите… обнять их обеих и проснуться от страшного сна.
Глава 6
- Ну, как она? - поинтересовался Артем, входя в мой кабинет.
Я отвел взгляд от книжной полки и перевел на него. Он прищурился на меня:
- Вот как? Она тебя прямо выбила из колеи…
Он отодвинул кресло у стола и опустился в него, продолжая с интересом на меня смотреть.
- Если бы я тебе не доверял, решил бы, что ты рад напасть на след моей слабости…
- У тебя полно и других слабостей, - серьёзно возразил он. - Их не нужно искать.
- Но не за все я готов крутиться на одной ноге и жонглировать яблоками.
- Допустим. Но, насколько я понимаю, Настя от тебя сейчас дальше, чем когда-либо.
- Она напугана.
- Я бы так не сказал…
Я вопросительно на него посмотрел, ловя себя на том, что мне очень хочется подсказку, как вернуть себе эту женщину. Сам я не преуспел, и вряд ли этого добьюсь… Легко очаровываться мужчиной, который является спасителем близкого и любимого человека. А вот посмотреть в глаза мне настоящему и принять таким, какой есть - это задача не простая. Да и с чего ей меня принимать?
- Олег тебе снова свинью подложил, да? Если бы не он, ты, может, появился бы на сцене более эффектно. И Настя успела бы тебя хотя бы обнять прежде, чем узнала о тебе все… Хотя, а что ее не устроило?
- Что я не спас ее безвозмездно, - недовольно отозвался я.
- А ты мог? - с интересом подался он вперед.
- Мог. И ты это знаешь. - Я сменил позу на более расслабленную. - Наслаждаешься моими открытиями…
- Есть немного.
- Она не работала на Олега. Но я этого не знал, пока она не помчалась к Страхову… - И я устало протер лицо.
- У меня для тебя ещё одна интересная новость - у Насти незаурядные способности.
Я опешил и выжидательно уставился на него.
- Насколько?
- Сложно сказать. Теперь ты знаешь, что взрослые люди могут скрывать в себе непредсказуемые ресурсы. Но ты уже задаешься вопросом, смог бы ты отпустить Настю, если бы знал, что она не при чем? Или, быть может, ты знал, но не признавался себе?
Мне не нужно было отвечать. И в этом была своеобразная прелесть знакомства с таким человеком, как Артем…
- Знаешь, никто ведь не идеален… - продолжил он участливо. - Тебе не хочется быть в этом всем одному…
- У меня ее нет, чтобы я не был в этом всем один.
- Но ты нашел в ней много важного для себя. И она в тебе - тоже. Ты оставил ее с предложением жить вместе год назад. И с Олегом, который тут же прибрал ее к рукам с самыми плохими намерениями…
- Кстати, о нем, - сменил я тему, - матерая сволочь…
- И здесь мне особенно интересно - ты правда будешь ему мстить?
- Он едва не убил мою женщину. Да, я буду мстить.
- Очень интересно, - усмехнулся Артем. - Неужели не из-за себя?
- Из-за всего. Если бы он просто выполнил свою работу - никаких претензий к нему бы не было. Но он положил глаз на Настю. Знал, что она - моя, но решил, что останется безнаказанным. - Я оценил реакцию на его лице. - Ты доволен? Достаточно интересно?
- Достаточно.
- Я правда выгляжу таким наивным, Артемий Джонович?
- Нет, Радик. Мне больно смотреть за трансформацией светлого в темное. Это удивительная вещь - уверенность в том, что светлое - хорошо, а темное - плохо. И она - основа равновесия и баланса. Но я боюсь, что ты плохо балансируешь.
- Я зол.
- Поверь, это заметно.
- Ну, ещё бы! Я зол на Настю. За то, что ей хочется бежать, стоило немного обжечь нос. И на тебя.
- Ну-ка?
- Ты делаешь вид, что развлекаешься, чтобы ничего не чувствовать.
- Это не новость, - пожал он плечами, - как и то, что мне ни черта не удается. Поэтому я развлекаюсь, чувствую и пью виски со льдом. Ещё курю сигары с удовольствием… Хочешь присоединиться?
- Позже…
Когда он ушел, я снова подался вперед и замер в напряженной позе, сложив локти на столе. Да, я выдавал этим свою готовность броситься и разорвать на мелкие куски. Эта падаль у меня никогда больше не выйдет из тюрьмы… Только это все меркло на фоне того, как меня выводило из себя присутствие Насти рядом. Я понял, что не могу уйти из своего кабинета, потому что клиника находилась в соседнем корпусе, а моя квартира - в другой части квартала. Слишком далеко, чтобы заставить себя оставить Настю здесь в одиночестве. Мне хотелось быть рядом…
Но это была не единственная проблема. Рядом с ней зашевелились глыбы льда в душе. Все то, что я старательно убивал внутри себя, чтобы выжить здесь… Но, быть может, это - тоже важно? Чтобы жить как-то дальше? Я пока не знал. Но точно понимал, что не откажусь от этого снова. И цена перестала волновать.
С приходом нового дня кошмары вчерашнего немного выцвели. И стало как-то не по себе от необходимости позвонить Дэну и объяснить ему, что я слегла в клинику неврозов. А через какое-то время вообще сообщить, что ушла в нее работать. Ну и бред… Он решит, что я на самом деле сошла с ума.
Порывшись в чемодане, я обнаружила, что взяла с собой из домашнего - только пижаму с пони. Ну, блин, приплыли! Радислав порадуется. Приняв душ, я привела себя в порядок и надела спортивный костюм - единственный помимо пижамы, что был в моем распоряжении. Куда я вчера, блин, собиралась так бежать?...
Сделав пару вдохов, я набрала номер Дэна.
- Дэн, привет…
- Настя, что… ты где? - сонно отозвался он. - Восемь только…
- Ты что, пил? - усмехнулась я невесело.
- Немного.
Да, за этот год мы спивались с ним вместе.
- Прости, что разбудила. Но мне нужно тебе сказать…
- Хорошо, что разбудила. Черт, восемь уже! Давай, может, на работе скажешь? Ты… была у врача?
- Дэн, меня положили в больницу.
- Черт, - прохрипел он после недолгой паузы. - Почему? Что-то серьёзное?
Я тяжело сглотнула.
- Я… мне плохо, в общем. И я согласилась лечь.
- Ты что, с собой собиралась покончить? - предположил он неожиданное.
И я осознала, как выглядела для него последние недели.
- Нет.
- Так, Настя. Мне нужно все знать. Какая больница?
- Дэн, не нужно. Пожалуйста. Мне и правда пора было заняться собой…
- Что случилось? Ты… перебрала? Ты в вытрезвителе?
- Дэн…
- Блин… Насть, ты что предлагаешь? Чтобы я тебя бросил?
- Нет. Чтобы дал время. А после реабилитации я хочу уволиться.
- Ну и утро… - выдавил он долгую паузу спустя. - Ладно. Давай не будем пороть горячку. Я всегда на связи. Отдыхай, лечись. Потом посмотрим, да?
- Да.
- Но ты в порядке сейчас?
- Да, все хорошо. Обследования, лечение… Я буду в норме скоро.
- Главное - без резких движений, Насть. И зря ты ко мне не обратилась, у меня же знакомства в лучших клиниках. Может…
- Я - в лучшей, поверь.
И как Радислав врал другу столько лет? Я даже пяти минут не могу поговорить по телефону так, чтобы скулы не сжимало от вранья.
- Ладно. А Ангелина?
- Она в курсе.
- Но под присмотром?
- Да, с ней подруга побудет. Но она взрослая у меня. Они справятся.
А сама подумала, что, может, стоит подумать об Ангелине в другом ключе? Если со мной что-то случится… Ладно. Подумаю об этом позже. Радислав сказал мне брать себя в руки. Этим и займусь.
- Ладно. Поправляйся тогда, хорошо?
Только когда ко мне пришел медперсонал с какими-то манипуляциями, капельницами и таблетками в пластиковом стаканчике, моя решимость сошла на нет.
- Можно позвать ко мне Радислава Романовича? - попросила я.
- Вам что-то нужно? - обеспокоились врачи.
- Да, мне нужно, чтобы мне объяснили, какая терапия мне назначена, - дрожащим голосов обозначила я.
- Но он - не ваш врач.
- Он - единственный человек, которого я здесь знаю, - с нажимом обозначила я.
- Хорошо, мы его найдем.
Блин, как унизительно! Может, пора уже надеть костюмчик пони?
Радислав пришел довольно быстро - не прошло и десяти минут.
- Как спала? - поинтересовался он, подходя к кровати.
- Мне что-то собираются колоть и капать, - подняла я на него взгляд.
Он молча потянулся за картой:
- Было бы странно соглашаться на все в твоей ситуации, не нервничай. Я же сказал, что не дам причинить тебе вред….
Мой взгляд дрогнул, а в глазах защипало. Да, на пациента неврологического отделения я сейчас похожу больше всего… Даже стараться не нужно.
- Тебе все подробно рассказать? - присел он рядом с картой.
- Нет. Просто скажи, что все нормально, и я могу доверять тем, кто собирается меня здесь лечить.
- Ты можешь доверять, да. Тебя будут восстанавливать после прошедшего года. Сегодня начинается общая терапия, а по результату обследования скорректируют лечение.
- Спасибо, что пришел, - просипела я.
- Не за что. Может, позавтракаем?
Черт, мне и правда не хотелось его отпускать…
- Хорошо.
- Тогда давай ложись под капельницу. Я побуду с тобой. А потом поедим.
- Ладно.
Когда он поставил мне иглу и устроил удобнее, я перевела на него взгляд:
- Я позвонила Дэну.
- Что он сказал?
От меня не укрылось, что Радислав поморщился при этом, напрягаясь чертами лица.
- Я не понимаю, как ты ему… не говорил правды…
Он слабо усмехнулся и прикрыл глаза на мгновение, а потом принялся регулировать капельницу.
- Сказала, что лежу в клинике неврозов, - продолжала я. - И… что хочу уволиться.
- Бедный Дэн, - усмехнулся Радислав, глядя задумчиво куда-то сквозь пластиковый пакет с лекарством.
- Ему тяжело дается твоя потеря, - заметила я.
- Хорошо, что ты ему все рассказала, - отозвался он и сменил тему: - Когда врачи разрешат, с тобой будет работать Артем.
- Это его я видела вчера? - насторожилась я.
- Да. Он - мой учитель.
- Он будет меня учить?
- Он будет разбираться, чему ты можешь научиться.
- Моя работа здесь будет связана с моим потенциалом?
- Нет.
- Потому, что я - твое условие?
- Да.
- Тогда зачем со мной разбираться?
- Чтобы ты смогла стать полноценным участником этого нового для тебя общества.
- Когда ты так говоришь, я начинаю это все ненавидеть…
- Я знаю.
- А ты тоже ненавидел?
- Да. Только ненависть приводит в ловушку. Пока ты ещё свободна, постарайся не зацикливаться на ней. Ничего уже не изменить.
Я прикрыла глаза и вздохнула:
- Безумно хочется кофе…
Ситуация была странной. Я злилась на Радислава, боялась его и даже ненавидела за то, что из-за связи с ним моя жизнь то ли остановилась, то ли пошла под откос, то ли все в ней встало с ног на голову. Но при этом я бежала к нему за помощью и поддержкой. Биполярка какая-то, ей богу. Нужно уже определяться - либо я ему доверяю, либо ненавижу и боюсь. Или… одно другому не мешает?
- Здесь в клинике кафетерий, - и он открыл передо мной большие стеклянные двери.
- Есть что-то особенное в том, что мы с тобой встречаемся в клиниках, - усмехнулась я. - Будто в какой-то параллельной реальности.
- Это точно, - мягко улыбнулся он.
Если бы он надел халат, то могло показаться, что и не прошло никакого года. Или прошло, но как-то иначе - Радислав все также работает врачом, а я… А все мои дороги ведут к нему.
Он усадил меня за столик у окна, и я впервые рассмотрела вид, открывавшийся отсюда. Район незнакомый. С одной стороны - лесная зона, с другой - какой-то жилой квартал, но не похожий на обычную постройку. Только… меня же совсем не здесь высаживали из машины…
- Где это мы? - тревожно поинтересовалась я, когда Радислав вернулся с кофе.
- Это территория отдела, - и он бросил взгляд в окно.
- Меня привезли в место, похожее на центр города…
- Нет, - нехотя возразил он и перевел на меня взгляд. - Люди, которые занимаются таким сопровождением, умеют запутывать следы….
- Я же видела город, - возразила я хмуро.
- Нет, ты видела то, что должна была видеть. И это был не центр города. Настя, успокойся. Реальность иная, чем ты привыкла. Это стоит принять как можно быстрее.
- Мне сложно принять то, что мной постоянно манипулируют, - огрызнулась я.
- Тебя научат видеть такие манипуляции, - пообещал он.
Хотелось возразить, что ничего я не хочу видеть. Мне нужно просто убраться отсюда и забыть это все как страшный сон. Но я только сделала глубокий вдох и перевела взгляд в окно:
- А ты где живешь?
- У меня квартира здесь в жилом квартале.
- Ты редко выходишь за пределы этого места?
- Да.
- Почему?
- Для меня обычная жизнь теперь недоступна. Я выбрал остаться в Москве, но гарантировать отсутствие встреч с теми, кто меня знает.
Я болезненно поморщилась.
- Расскажи мне о людях со способностями, - попросила я паузу спустя. - Как их вообще находят?
- Тестированиями, наблюдениями… Поиск начинается с пяти лет. Для этого существует специально обученный персонал.
- А потом? Что происходит с этими детьми? - опасливо уточнила я.
- По-разному, - уклончиво отозвался он.
- Что это значит?
- Давай немного сбавим скорость твоего включения в происходящее. Ты сейчас уязвима. Тебе нужно восстановиться.
- Значит, детей, видимо, забирают у родителей. Ты этим боишься меня расстроить?
- Иногда забирают, да. Прежде всего потому, что эти дети могут быть опасны для окружающих и самих себя. Как приемная дочь Олега, к примеру.
- И кого из них здесь растят?
- Людей, умеющих осознавать свои способности и нести ответственность за последствия их использования.
- А ты… тебя тоже забрали?
- Нет. Мои способности не были выраженными и не угрожали никому долгое время.
- Они могут проявляться со временем?
- Да. Основной фактор - стресс. Как правило - борьба за выживание, свое или чужое.
- Ты стал врачом. Это тебя раскрыло как эмпата? - догадалась я.
- Да. Чем больше я практиковал, тем сложнее мы было проходить здесь тестирования… - Усмехнулся он невесело. - Артем тогда много для меня сделал.
- У таких, как ты, нет выбора, кроме как работать на заданиях, подобных делу Страхова?
- Выбор есть. Но, чем больше идти против системы, тем больше затягивается петля. Нелояльных эмпатов ждет тюрьма.
- Значит, либо ты, либо тебя.
- Да, что-то вы этом роде. Мы - единицы повышенной опасности для остальных. Но, прежде всего, для системы общества в целом. Эмпаты, которые не умеют управлять способностями, могут навредить людям.
- А мои способности стали раскрываться, когда Ангелина попала в аварию? - осторожно поинтересовалась я.
- Не думаю. Когда Ангелина попала в аварию, ты просто оказалась рядом. Со мной. И Олегом. А твои способности ещё не раскрыты.
- А какими они могут оказаться?
Мне показалось, я довольно изящно подошла к вопросу перспектив… Только губы Радислава дрогнули в улыбке, и я насторожилась:
- Что?
- Вижу, ты взяла себя в руки.
- А что же ещё?
- Что тебе хочется перестать быть жертвой обстоятельств. И ты надеешься, что у тебя это получится.
- Хочу, да, - нервно отозвалась я. Почему-то в голове не укладывалось, что Радислав буквально видит меня насквозь.
- Просто помни, что чем выше способность, тем выше риск и ответственность.
Я немного покусала губы, но интерес к происходящему не дал мне усидеть спокойно.
- Что именно ты сделал со мной в лифте? - сменила я тему. - Как?
- Я напомнил тебе об эмоциях, которые испытывала ты-настоящая, а не ты-измученная этими двумя паразитами…
Я сосредоточенно прислушалась к воспоминаниям.
- Я предложила Олегу сразу расстаться… - сказала я тихо.
- Да, - еле заметно кивнул он.
- А что ты делал со Страховым?
Я думала, что он не ответит.
- То же самое.
- В смысле? - нетерпеливо потребовала я, подаваясь вперед.
Радислав видел мой интерес, но позволял мне сейчас все…
- Я напомнил ему о том, чего ему по-настоящему хотелось.
- А откуда ты знал?
- Чувства - это не про знание. Это эмоции. - И он азартно улыбнулся. - Ты когда-нибудь копалась в ящике со старыми елочными игрушками, чемодан с которыми стоял на каком-нибудь чердаке?
- Да…
И в этот момент меня и правда захлестнули эмоции. Не знаю, попал ли Радислав случайно или что-то узнал, но перед глазами возникло живое воспоминание - черно-белый чемодан, забитый мишурой и игрушками, и я над ним, ищу свою любимую - изумрудно-зеленый колокольчик…
- Ты роешься в этом чемодане и вытаскиваешь дорогие сердцу человека воспоминания, мечты, надежды на свет.… - продолжал Радислав увлеченно. - Все, о чем он забыл, но что было очень важным… Что-то, что он откладывал до бесконечности, и, наконец, перестал даже вспоминать… Это часто происходит. Молодость уходит, а на ее место приходит бесконечная гонка, амбиции, травмы, которые требуют внимания… Страхов был человеком умным, хватким и вообще полным таких качеств, которые ведут к самым смелым целям. В погоне за ними он незаметно для других и, что более опасно, для себя самого выдохся. Кризис отрасли его добил. Но отдавать приобретенные позиции для такого человека - немыслимо, а ошибки, которые он собирался допустить, грозили большими проблемами для многих людей. Самое простое - вывести такого человека из личного кризиса.
- И из дела, - закончила я.
- Именно.
- И тебе дали задание.
- Да.
- Он рассказывал мне, что не узнавал себя после знакомства с тобой, - ошеломленно усмехнулась я. - И подозревал тебя в каком-то влиянии…
- Мне он нравился, - улыбнулся Радислав расслаблено, - Артем сказал, что Страхов напоминал мне отца, с которым я так и не нашел общего языка и все пытался спасти от него самого…
Мое собственное горло в этот момент сжалось, и я потянулась за чашкой с кофе.
- Все это звучит так, будто мы на Северном полюсе, а вы - добрые эльфы Санты, - заметила я. - Но ведь это не так…
- Нет, - улыбнулся он.
- Ты изменился, - зачем-то сказала я.
Он еле заметно кивнул.
- Завтракай и возвращайся в палату. В течение дня Артем с тобой встретится. Думаю, ты уже можешь с ним поговорить. Быстро восстанавливаешься.
- Хорошо, - кивнула я и проводила его долгим взглядом.
А когда он вышел из кафетерия, отвернулась к окну и обняла себя, сжимаясь в комок. Вот и снова я это где-то видела - он оставляет меня в больничном кафетерии и уходит… Кажется, Ницше считал, что мы проживаем жизнь снова и снова. И теперь мне кажется, что я тоже проживаю то, что уже однажды было. Только теперь я знаю правду. И чертовски хочу обратно туда, где Радислав скрывал от меня свою реальность. Зачем мне нужно было знать правду…
Когда зазвонил мобильник, я поморщилась. Мне было физически больно встречаться с попытками моей прежней жизни достучаться до этой…
- Насть, я тут проснулся… - бодро возвестил Дэн. - И понадеялся, что, может, то же самое сделала и ты, и мы поговорим нормально…
- Дэн, ничего не изменилось. Я в клинике. И я хочу уволиться.
Глава 7
Я вернулся в кабинет и замер в кресле, сложив руки на столе. Хотелось спросить себя - зачем я вылезал из ямы весь этот год, чтобы рисковать рухнуть в нее снова? Чудовище внутри меня корчится в конвульсиях, когда сидит рядом с Настей. А мне нечего делать, кроме как вводить ее в курс дела… Варианта два - я либо привыкну к этому ее влиянию. Либо нет. И снова сорвусь. Хотя, есть ещё и третий - я взращу внутри нее такое же чудовище, и наши монстры подружатся.
Я усмехнулся и перевел взгляд в монитор. С минуты на минуту ко мне приведут Олега. А я ждал этого момента довольно давно. И не планировал встречаться перед этим с Настей. Но она позвала, и я понесся. А теперь уже не чувствовал того настроя, с которым мне хотелось посмотреть Олегу в глаза. А с ним так нельзя. Его нужно будет давить по всем фронтам…
Когда Олега проводили ко мне в кабинет, и я взглянул на него, захотелось его тут же и раздавить. А это - признак слабости. Плохо…
- Быстро ты состряпал обвинение, - устало начал он, откидываясь в кресле. - У меня забрали все дела…
- Это только начало, - въелся я в него взглядом.
Он усмехнулся.
- Что ты хочешь доказать? Что я не любил Настю? Что использовал ее? Как?
- Ее состояние об этом говорит лучше всего. Ты должен знать клинические признаки ментального истощения.
- Радислав, - и он снисходительно на меня посмотрел, - признаки ментального истощения настолько размыты, что на деле могут оказаться обычным психическими проблемами или нехваткой витаминов, анемией в конце концов… На этом дела против меня не построить. И зря ты думаешь, что я не дорожил Настей. Я и сейчас дорожу. И хочу ее вернуть.
- Зачем ты оставил у себя сложного ребёнка-эмпата? - сменил я тему.
- Мне стало ее жалко. Тебе знакомо такое слово - сострадание? Мы провели на задание много времени. И, чтобы ты ни думал, мне претит это использование системой людей, которые ещё не могут за себя постоять.
И этот честный взгляд прозрачно-голубых глаз.
- Но я знаю, что Настю тебе просто отдали, как приз, - расслаблено продолжил он, чувствуя превосходство. - Или на откуп. За то, что ты начал сотрудничать с системой. Ты правда считаешь, что это - честнее? Правильнее? Я встречался с ней всерьёз. И искренне полагал, что и маленькая Настя сможет почувствовать себя лучше в полноценной семье…
- И ты - эмпат первого класса - и правда не замечал, что Настю уже едва ли не тошнит от интоксикации вашими отношениями?
- Не пользоваться своими способностями постоянно - условие нашего выживания. Зачем мне было сканировать свою женщину, чтобы искать у неё какое-то ментальное истощение, если я четко видел лишь депрессию, которую она заливала алкоголем? - Олег обвел скучающим взглядом мой кабинет. - Неплохо тут у тебя. Ты и правда… поднялся с самого низа. Мое уважение. - И он вернул на меня взгляд. - Но с Настей я не сдамся. Пока ты не явился, у нас было все нормально. Мы бы справились. Но ты, получив разрешение забирать ее любыми способами, воздействовал на нее так, чтобы она…
- Перестань, - не вытерпел я. - Она бежала от тебя без оглядки. Мы оба знаем, что на пустом месте такого бегства никогда не будет.
- Она была в депрессии, - давил он. - А ты использовал ее слабость. Да, тебе отдали ее в качестве приза, но никто не заставит ее оставаться с тобой против воли…
- Тебе запрещено к ней приближаться до окончания дела. Попробуешь с ней связаться - сядешь.
- А тебе и правда так страшно, что она тебя не выберет? - усмехнулся он. - Не хочешь играть по-честному? Или Настя ещё не знает, чем именно ты тут занимаешься? Знаешь, я все не могу поверить, что вот это все, во что ты ее втянул, искренне кажется тебе лучше того, что было у неё со мной.
- Ты паразитировал на ее способности восстанавливать, - подался я вперед. - И ты зря думаешь, что тебе это сойдет с рук.
- Я понял-понял. Ты сделаешь все, чтобы банально отомстить мне… Только, кто виноват в том, что ты нарушил правила и оказался в тюрьме?
- Ты поистрепался, - констатировал я, наконец, почувствовав перевес в свою сторону. - Я прошел через крайне неприятный период в своей жизни, и теперь ты сидишь напротив. И это тебе нужно оправдываться. Не мне. То, что ты сомневаешься в доказуемости твоего преступления, меня не удивляет. Ты же только ищейка… Собираешь, приносишь тапки, берешь след… Тебе стоило оставаться на своем месте. И не вставать мне поперек дороги. Трогать мою женщину было ошибкой.
- Знаешь, в чем была твоя ошибка изначально? - спокойно возразил Олег. - Ты не принимаешь ту жизнь, которой живешь. Ты борешься с ней. Противостоишь. И, соответственно, ломаешься. Даже сейчас ты - сломанный. Да, ты опасен, но ты делаешь много ошибок. Мне кажется, тебе стало не хватать этой борьбы, и только поэтому ты себя подставил - тебе нужно было больше военных действий внутри самого себя. Думаешь, это дало тебе силу? Я думаю, что ненадолго. Сопротивление изматывает. Ты устанешь в конце концов, потому что никогда не сможешь перестать бороться с миром внутри и вне себя. И вот тогда я просто посмотрю, как ты свалишься в яму снова…
- Мечтай, - усмехнулся я. - Свободен.
Олег тяжело поднялся и направился из кабинета, а я почувствовал, что мы разошлись с полной ничьей. И это не нравилось. Несмотря на мое превосходство, этому виртуозу удалось заставить меня почувствовать страх. Настя - не моя. Он прав. Если в первый раз я влез к ней под кожу как спаситель - ее и ее племянницы, то теперь я - тот, кто тащит ее во тьму. И она это хорошо понимает.
- Здесь у нас - отделение средней тяжести. Люди здесь пострадали от манипулирования по неосторожности, как правило от тех, с кем они живут.
Артем кивнул мне следовать за ним, и мы направились по коридору мимо палат со стеклянными стенами. Я провожала взглядом каждую и все искала отличия от обычной больницы, но их будто и не было.
- А пациенты эти… - и я перевела взгляд на Артема, - они ничего не знают?
- Верно. Для них - они находятся в неврологическом диспансере с различными расстройствами…
- И что это за расстройства? - осторожно уточнила я.
- Как правило, депрессивные состояния.
- И как это происходит? Как они доходят до этих состояний?
- По-разному. Самый частый вариант - партнер является эмпатом, но не имеет об этом понятия. Эмпаты, которые не попали на учет и не умеют пользоваться своими способностями, практически не могут удержаться от манипулирования другими людьми. У них выраженная проблема с привязанностью. Такие люди лишены способности любить. Со всеми вытекающими. Это - большая тема.
- И что с ними происходит дальше, когда их ловят на причинении вреда?
- Зависит от состава преступления. От адаптации и условного срока с обязательством пройти обучение до ликвидации.
- У вас есть смертная казнь? - И я тяжело сглотнула.
- Есть эмпаты, которые осознанно совершают тяжкие преступления против человечества. Там уже некого адаптировать и обучать. Они - форменные монстры. И да, для таких существует смертная казнь.
Я сделала вдох-выдох прежде, чем продолжить следовать за Артемом.
- Наибольший интерес у меня, как у специалиста по классификации и идентификации, вызывают эмпаты, использовавшие свои способности для достижения различных жизненных целей, - увлеченно рассказывал он. - Нередко они получают высокую значимость в обществе, и у отдела возникает сложная задача по выводу такого человека из социума. Сначала - скрытая диагностика, сбор доказательств, обвинение и принятие мер. Это всегда интересная задача, ведь такие люди воздействуют уже не на одного человека, а на многих. - И он усмехнулся. - Да, задачки со звездочкой…
- На многих людей? - переспросила я.
- Именно, - довольно кивнул он. - У тебя есть личный пример, неправда ли?
- Есть? - неуверенно повторила я.
Мы остановились возле одной из палат. Артем смотрел на меня выжидательно, будто точно знал, что до меня сейчас все дойдет. Я же не хотела, чтобы до меня что-то доходило и упорно этому сопротивлялась.
- Когда Страхова вынудили закрыть его компанию, ты фрустрировала полгода, - подсказал он, не дождавшись. - И не ты одна.
- А… Радислав знал? - тихо выдохнула я.
- Нет. Эмпаты, выходящие на задание, получают лишь четкие указания. Но он, конечно, догадывался, что работает с таким же эмпатом, как и он сам. Страхов - это очень запущенный случай. Он был эмпатом, собравшим вокруг себя очень много людей. Радик сработал довольно тонко и чисто, только сам влип… но это другая история. Настя?
Я шагнула к ближайшей скамейке и опустилась на ее край, храня шокированное молчание. Мне нужно было перебрать в памяти все, что произошло после банкротства «Прайм Индастриз». Только… а что там перебирать? Вся моя семья знает, что я просто выпала в непригодный для жизни осадок после того, как нас всех уволили. И Марк - тоже.
- Вы для этого устроили мне сегодняшний ликбез? - сипло поинтересовалась я.
Артем опустился рядом, опираясь локтями о коленки, и повернул ко мне голову.
- Да. Я убежден, что ты сейчас нуждаешься в смене проекции взгляда на собственную жизнь. Радислав - не первый, кто втянул тебя в эту область тьмы…
И он усмехнулся.
- Вы будто получаете удовольствие, - поежилась я, выпрямляясь.
- Работа должна приносить удовольствие, - пожал он плечами. - Я готовил эту операцию и Радика к делу Страхова. Работать с таким закоренелым старым эмпатом чертовски сложно. По любому попадаешь под влияние…
- Почему же Радислав совершил эту ошибку - поехал к Страхову год спустя? - Я посмотрела Артему в лицо. - Если он знал, что его привязанность - лишь последствия воздействия…
- Понимаешь, тут же нет стопроцентной гарантии, что все именно так. А Радислав у нас - экземпляр очень независимый и дерзкий. Я просил его появляться на супервизии, но он выше всего этого. И вот результат.
- Я думаю, что ему важно было сохранить себя обычным человеком, - неожиданно даже для себя самой вступилась я за Радислава. - Слушая сейчас вас, мне кажется, что такому, как он, очень сложно остаться самим собой в происходящем…
- Да, это сложно, - будто бы согласился он, но тут же добавил, - если отказываться от того, кто ты есть.
- Но он же не просто так отказывается. Ему не нравится тот, кого из него здесь делают, - возразила я. - Вы учите его быть таким же, как Страхов, только тот не ведал, что творил, а Радислав должен был манипулировать и устранять человека сознательно…
- Да, сам бы он такую жизнь не выбрал, но кто-то должен останавливать таких людей, как Страхов…
- Почему против воли? Неужели у вас недостаточно тех, кто сделал бы такую работу с удовольствием? Радислав был прекрасным хирургом, множество жизней зависели от него. Теперь он лишен дела всей его жизни. И наверняка ненавидит все это ещё больше. - И я обвела взглядом коридор. - Неужели он теперь такой ценный сотрудник?
- Он - да. Потому что его способности довольно выдающиеся. Таких эмпатов не так много. Когда собирается макет дела, к нему подбираются эмпаты, которые подойдут для выполнения работы наилучшим образом. Радислава не так часто привлекали. Но масштабы работы - да, всегда были достаточно крупные. И от результата зависели жизни многих людей.
- Почему же тогда самому исполнителю таких деталей не говорят? Может, если бы он знал, почему именно такое задание выполняет, ему было бы проще смириться…
- Да. При условии, что исполнитель верит отделу, - усмехнулся Артем.
- Тогда выходит, что Радислав сам загнал себя в эту ловушку, - пришла я к выводу.
- Я ему говорю то же самое, - пожал плечами Артем. - Ну, пошли дальше?
Он поднялся и подал мне руку.
- Вы удивительно располагающий, - смущенно заметила я, запоздало отмечая, что наша беседа очень напоминает если не дружескую, то весьма комфортную и доверительную. - Это тоже ваша способность?
- Вот видишь, в чем ловушка? Когда живешь в мире, в котором есть такие, как я, постоянно ищешь подвох. Но фокус в том, что подвох есть всегда и со всеми людьми. Многие используют кого-то неосознанно, другие - вполне намеренно, третьи - просто сопереживают настолько, что страдают сами, потому что мир полон несовершенства и требует постоянной энергии, чтобы помогать кому-то… Эмпатия всегда присутствует в общении между людьми.
- Но на вопрос вы не ответили…
- Я не использую своих особенностей с тобой намеренно. Но и отделить себя от них я не могу. Да и… ты почувствуешь, если я начну вмешиваться в твои эмоции. - Он остановился перед лифтом и поманил меня в сторонку. - Показать?
- Да, - кивнула я нервно.
- Посмотри на лифт, - попросил он, а сам отошел в сторону. - И постарайся не сопротивляться.
- А это разве так просто?
- Достаточно несложно. Если будешь ждать вмешательства, то легко его спугнешь…
- Но я и правда жду… - начала было я, но тут почувствовала, как на меня нахлынуло ощущение, будто я жду Радислава. Что он вот-вот выйдет из лифта… прежний, в халате врача. Он нравился мне в своей форме. Врач - это человек безусловно превосходящий остальных. Он спасает людей и жертвует ради этого спасения большей частью собственной жизни. Он всегда готов броситься в операционную даже из собственной постели. Грудную клетку заполняет каким-то восторгом и предвкушением. Радислав - очень харизматичный мужчина, властный, сексуальный, хищный… Быть избранницей такого мужчины невероятно будоражит…
Я моргнула и перевела взгляд на Артема, тяжело дыша.
- И вы все это тоже чувствуете, - спросила сипло.
- Не все.… - возразил он, качая головой. - Только в целом…
- Вы это создаете?
- Нет. Все, что ты чувствуешь - только твое.
- Но можете?
- Некоторые могут, да, - уклончиво ответил он.
Я вздохнула и прислонилась к стенке спиной.
- Устала? - поинтересовался он обеспокоено.
- Нет. Просто… в это сложно поверить…
- Давай на сегодня тогда закончим экскурсию, - предложил он и посмотрел на часы на запястье - тяжелые и старомодные. А я даже не заметила их сначала… - Тебе ещё рановато столько эмоций испытывать в один день. Ты в норме?
- Да, - кивнула я, отводя взгляд от часов.
Меня беспокоило и одновременно съедало от любопытство, кем в итоге окажусь я. Смогу ли я развить какие-то навыки или так и останусь той, кого будут просто использовать…
- А можно вопрос? - решилась я, когда Артем привел меня к палате.
- Конечно.
- Как вы думаете, я нужна Радиславу также как и Олегу?
- Видишь, как это сложно - быть эмпатом и обычным человеком одновременно, - серьёзно ответил он. - Я не знаю. Помимо того, что они оба - эмпаты, они ещё и разные люди. Понимаешь?
Я задумчиво кивнула.
- На сегодня все.
- Спасибо.
- Пожалуйста.
Внутри немного заныло от мысли, что мне и правда нравится Артем. Я чувствую себя в безопасности рядом с ним. И если он вдруг такого доверия не заслуживает, мне будет это больно выяснить. И черт с ним, что он это все чувствует…
Глава 8
Несколько дней я не виделся с Настей. И это позволило прочувствовать, как сильно она на меня влияет, и как сложно не поддаться не и шагнуть в сторону отделения реабилитации, чтобы увидеть ее на сессиях с Артемом хотя бы мельком. Сегодня я не выдержал. Знал, что они сделают перерыв в кафетерии, и направился туда, но потом представил, что все, что я могу - это лишь поздороваться с ней и уйти… и пришлось сжать челюсти до скрипа, чтобы так и остаться у лифта.
Позже, обуздав, как мне показалось, свои эмоции, я заглянул к Артему.
- Как она? - поинтересовался я без приветствия, не особо стараясь скрыть эмоции. Для нас с ним - это правила «хорошего тона». Напоминание, что я ему доверяю.
Артем поднял на меня взгляд от карты и посмотрел поверх очков.
- И почему ты себе не позволяешь ее? Не подобрал дозировку? - И он усмехнулся. - Сложно будет это сделать, если будешь избегать…
- Я просто не могу разобраться, она меня погубит или от меня уже и так ничего не осталось.
- Сочно ты выразился, - и он отложил очки и бумаги и посмотрел на меня, откинувшись в кресле. - Она быстро восстанавливается. Возможно, Олег это заметил и вел себя осторожнее, чем ты ожидал, регулярно давая Насте несколько дней на перезагрузку, когда она ночевала с племянницей. А, может, он ее и правда любил?
- Подливаешь масло в огонь? - недовольно уточнил я и отчетливо скрипнул зубами.
- Ты сейчас просто бесишься, а Олег - спокоен. На чьей стороне преимущество?
- Да, он мне тоже сказал, что подождет, пока я вымотаюсь…
- Какой молодец, не находишь?
- Нет. Я его посажу.
- Даже если и нет, он тебе не угроза. Он тебя боится. Но ты и сам это знаешь.
- Даже знаю, почему, - усмехнулся я. - Потому что во мне - ураган злости.
- Допустим, - медленно кивнул он, оценивая мой эмоциональный пасьянс. - Но ты прячешь более сложную проблему за всей этой возней с Олегом. То, чего ты боишься на самом деле. И Олег тебя просто отвлекает от этого…
- Я боюсь ее потерять, - спустя паузу, признался я.
Уточнять, кого именно, не имело смысла.
- А если посмотреть глубже? - заинтересовано предложил Артем.
- Потерять себя.
Он довольно кивнул:
- Эта Настя для тебя очень важна. В ней осталось все, что ты считаешь своей самой лучшей частью. Только для нее ты всё ещё врач, который помогал людям.
- Это - лишь иллюзия, - хрипло возразил я, чувствуя, как холодеют внутренности от волны страха…
- Она - твоя слабость, - заметил Артем минуту спустя, позволив мне прийти в себя. - В комитете могут по-разному к этому отнестись, а ты метишь именно туда…
- В комитете об этом не узнают, - и я посмотрел ему прямо в глаза.
Я знал, что он не выдаст даже из соображения этики. Он - мой супервизор.
- Ладно, - кивнул он и сменил позу. - Что касается Насти. У неё нет никаких способностей. Она - не эмпат.
Я задумчиво кивнул, не понимая, что чувствую. Ее планы на противостояние со мной провалились. А я что, боялся этого? Пожалуй. Нет, она никогда бы не стала угрозой мне. А вот навредить себе самой в нашем противостоянии вполне могла.
- Завтра я проверю ее на способность восстанавливать эмпатов и являться резервом. И выдам официальное заключение.
- Хорошо.
- И у меня ещё кое-что есть для тебя… - И он пододвинул мне папку, которую изучал при моем появлении. - Приемная дочь Олега…
- А что с ней? - рассеяно поинтересовался я, откидываясь в кресле.
- Ее поместили в изоляцию.
- Что? - опешил я. - Почему?
Про девочку я и не думал вовсе, изначально пометив ее, как реквизит для Олега, которым он пользовался для манипуляций моей Настей. По моим представлениям девочка должна была вернуться в детский дом, расположенный на территории жилого комплекса…
- Похоже, она попадает под классификацию «плохо изученных и особо опасных».
Новость звучала шокирующе.
- На каких основаниях? - подобрался я.
- Две девочки, с которыми она жила в палате, не проснулись утром. Обеих нашли в критическом состоянии - пониженная ЧСС, давление, сатурация пятьдесят. Сейчас их спасают реаниматологи.
- Это точно дело рук маленького ребёнка? - подался я вперед.
Таких случаев среди маленьких детей по пальцам можно пересчитать.
- Настя требует, чтобы ей вернули семью, - продолжил Артем. - Олега и ее маму Настю. Иначе она продолжит обходиться так с теми, до кого сможет дотянуться.
- Почему ты не сказал?
- Это случилось только сегодня утром. Документы мне спустили только что. Я сказал тебе сразу.
- А Олегу сказали?
- Ему - первому, потому что он - опекун, - и Артемий развел руками.
- Пойдем, - поднялся я и направился из кабинета.
Артем последовал за мной, догоняя меня в коридоре:
- Я буду ее классифицировать. Экспертизу назначили через час.
- Как ее пропустили? - недоумевал я, нажимая кнопку лифта. - Она целый год жила среди людей!
- Как и обычно, - пожал он плечами. - Такие способности у неё не проявлялись. Она была помечена самым безопасным классом. Стресс - разрушение ее привычного мира - спровоцировал всплеск способностей…
- Она намеренно довела до комы двоих детей, - напомнил я. - Это значит, что этот ребёнок умеет худо-бедно управлять своим даром. Он у неё давно. И она о нем знает.
- Не факт, - с сомнением возразил он.
Вместе мы вышли на нижнем этаже, прошли мимо детского отделения и свернули в светлый коридор, который привел к пропускному пункту с несколькими уровнями защиты. Пришлось не только пропуском помахать, но и поморгать в камеру прежде, чем получить возможность пройти в изолятор.
- Камера три пять ноль, - сообщил Артем место нашего назначения, и охрана провела нас к палате, внешняя стена которой бесшумно отъехала в сторону.
Девочка сидела на кровати с планшетом. Растрепанная, насупленная, она то и дело принималась комкать в кулаке одеяло, сжимая его до побелевших костяшек, и вяло водить по экрану пальцем. Пожалуй, самое жуткое, что здесь можно увидеть…
Я вспомнил свои впечатления от неё, когда впервые увидел. Она почти не говорила. Но тогда я списал это все на ее личную психологическую травму. И ведь оказался прав. Интересно, кто подбирал ее для задания? Как так совпало, что у неё была подходящая травма? Нет, травмировать ее не могли. Скорее, выбрали просто подходящего ребёнка. А то, что она почти не говорила, пошло на руку. Девочка ведь вообще на контакт не шла. И потянулась только к Насте…
- С ней кто-то работает? - спросил я, всматриваясь в девочку через стекло.
- Ещё нет. Я буду решать, как быть с ней дальше, - ответил Артем. - Хочешь зайти?
- А можно? - обернулся я.
- Она тебя знает. Поэтому - да, можно.
- Почему не Олег? - усмехнулся я.
- Потому что он под следствием. И, возможно, в подобии сговора с ребёнком. У тебя есть шанс это выяснить. Я так понимаю, именно за этим ты и тут.
- Не только, - уклончиво отозвался я. - Тогда пропускай меня.
Артем кивнул мне на двери, и я, бросив последний взгляд в стекло, взялся за ручку. Ребёнок не обратил на меня никакого внимания, пока я не приблизился к кровати и не позвал ее:
- Привет, Настя. Помнишь меня?
Она подняла на меня глаза, и на ее лице мелькнуло растерянное выражение. Настя с интересом меня оглядела, отложила планшет и, наконец, кивнула.
- Я хочу домой, - тихо сказала она. - Вы можете вернуть меня домой?
Я подтянул к себе стул и сел напротив.
- Мне сказали, что сегодня утром твоих соседок нашли в очень плохом состоянии…
- Они думают, что это я… - спустя паузу, поежилась Настя.
Слишком смышленая для своего возраста. Врет и внимательно смотрит за моей реакцией. За год она подросла и изменилась. Выражение лица стало более говорящим, живым, взгляд осмысленным. Она хорошо знала, что делает со своими соседками. И с моей Настей - тоже…
- Иногда у людей бывают такие способности, опасность которых они не осознают, даже будучи взрослыми. А ты ещё очень маленькая…
- Они говорят, что у меня есть способности, - кивнула она. - И поэтому меня не отпускают домой.
- Да, именно так и есть, - подтвердил я.
- А ты куда пропал?
- Я нарушил закон, и мне пришлось за это ответить.
- Как?
- Я сидел в такой же камере много месяцев, - и я обвел комнату взглядом.
- Я тоже буду сидеть тут много месяцев? - тихо уточнила она и часто заморгала. На нее накатил ужас. Но я не собирался ей угрожать.
- Нет. Сейчас врачи думают, как тебе помочь. И другим девочкам - тоже. Тем, кто пострадал от твоих способностей.
- Это - не я, - и она поджала губы и отрицательно качнула головой. - Я просто хочу домой. К папе и маме.
- У тебя нет папы и мамы, - возразил я. - У тебя есть опекун Олег и Настя, с которой Олег встречался.
Девочка насупилась и сжалась.
- Скажи, Настя, ты правда считаешь Олега своим папой? Он… хорошо себя вел с тобой?
- Он редко бывал дома. Мама мне больше нравится. Но она его бросила. Из-за тебя. - Выражение ее лица поменялось - стало напряженным и настороженным.
- Откуда ты знаешь, что из-за меня?
- Она любит тебя. Значит, только к тебе могла уйти. Я же видела тогда, когда вы были вместе. Мама всегда к тебе уходила. И бросала нас с папой.
Девочка упорно называла Олега и Настю папой и мамой. Не сдавалась.
- Почему ты думаешь, что она любит меня?
- Потому что только на тебя она смотрела так, будто любит.
- Откуда ты знаешь, как смотрят те, кто любит?
- Просто знаю. - Она немного помолчала. - Я хочу к маме. Ты возьмешь меня к себе, если мама любит тебя? Она ведь меня тоже любит.
- Значит, папу Олега ты не так сильно любишь? - уточнил я.
- Я не хочу тут быть, - и она поджала коленки, обнимая их. - Мне тут страшно.
- Настя, если ты так любишь маму, почему вы с Олегом использовали ее? - решился я на главный вопрос. - Она сейчас лечится от плохого самочувствия после жизни с тобой и Олегом. И ей понадобится много времени, чтобы поправиться. Ты знала, что использование другого человека без его согласия - это плохо?
- Олег сказал, что мама соглашалась.
Олег, значит, уже не папа… Мда. Я задумчиво потер лоб, размышляя, насколько вообще этот ребёнок искренний. Радоваться ее показаниям рано. Их довольно легко оспорить. Если не доказать полной вменяемости и адекватности этой маленькой талантливой эмпатки.
- А девочки, которые сегодня утром не проснулись в твоей комнате… они тоже соглашались?
Настя сжала губы.
- Я просто хотела к маме. Чтобы она вернулась.
- А зачем ты навредила здоровью девочек?
- Я хотела вернуть маму, - повторила она с нажимом.
- Так ты маму не вернешь.
- А ты можешь меня ей вернуть? Почему она ко мне не приходит?
- Я думаю, что ты испугана. И хочу тебе помочь.
- Ты вернешь меня маме Насте? - повторила она.
- Настя тебе не мама. Ты использовала ее вместе с твоим опекуном Олегом, - возразил я, чувствуя, как она взялась манипулировать.
- Она - моя мама. А ты - папа, - с расстановкой проговорила она, глядя на меня исподлобья. Я проследил, как по периферии чувств прокатилась волна принятия ребёнка, необходимости защищать ее и… хм… делать так, как она хочет.
- Перестань мной манипулировать, пожалуйста, - попросил я, посмотрев ей в глаза.
Она заморгала и насупилась. Интересно, Олег вообще понимал, с кем имеет дело?
- Сначала ты должна научиться беречь чужие жизни. И понять, что нельзя распоряжаться ими так, как тебе хочется. Это важно.
- А это долго?
- Зависит от тебя.
- А я смогу вернуться к маме?
- У тебя нет мамы.
- Ты - дерьмо, - вдруг процедила она и принялась кричать: - Ты хочешь маму себе! Только чтобы она с тобой была! И ни с кем больше! Папа говорил, что у нас - семья! Что я всегда буду с ними! А ты забрал маму!
И она начала… меня убивать. Сначала закружилась голова, потом подскочил пульс, взмокли ладони и участилось дыхание. Я же упорно смотрел ей в глаза, выстраивая внутреннюю защиту. Мне нужно было понять, на каком уровне она сдастся. То, что шестилетний ребёнок вот так легко и непринужденно собрался меня уложить в кому, само по себе за гранью. Но делать было нечего - только противостоять…
- Радик! - послышалось позади, и мне на плечо легла ладонь Артема. - Осторожно! Хватит!
Настя резко обмякла и упала на кровать, а я моргнул и наклонился вниз, чтобы не упасть.
- Ничего себе, - просипел я, когда Артем вывел меня из комнаты и усадил на пол.
- Каталку! - скомандовал громко.
- Я в норме, - отмахнулся я и попытался встать.
- Сиди, - раздраженно отрезал он.
- Шестой уровень.
- Это ещё не известно.
- Ну, я ведь в сознании, - огрызнулся я. - Шестой, Артем. У маленького ребёнка.…
- Мда, - покачал он головой и повернул голову к стеклу.
- Ты ее вырубил?
- Это было несложно - она хорошо в тебя вложилась, - хмуро отозвался он. - Уверен? Шестой?
- Если бы ты не ворвался, я был бы больше уверен.
- Ты был бы в отключке, - возразил он и махнул докторам с каталкой: - Сюда.
- Как интересно, - усмехнулся я, лежа на каталке и глядя в потолок, - Олег об этом знал?
- Тебе не кажется, что ты стал мелковато плавать? - укоризненно заметил Артемий, шагая рядом. Но, не дождавшись ответа, поморщился, получив от меня порцию злости. Мне хорошо это было видно снизу, и я усмехнулся:
- Мои личные счеты никак не противоречат требованиям ситуации. Если Олег знал, что девочка настолько опасна, но продолжал ее использовать, то я заставлю его ответить по полной. Видишь, как триггерит меня тема использования детей взрослыми?
- О, да, жарко рядом стоять, - огрызнулся он. - Только к девочке ты по большей части равнодушен. Поэтому не стоит так рьяно размахивать белым пальто…
- Мне кажется, или ты ушел в глухую защиту? Оправдываешься?
- Что-то слабовато она тебя приложила…
- Я просто не могу привязываться эмоционально ко всем. Это - такой же навык самосохранения, как одеваться в холодную погоду.
- Я думал, дети - это твоя слабость. Скажи, где ты так мастерски научился жонглировать понятиями?
- У потрясающего и несравненного Артемия Джоновича Каннского.
- Шах и мат.
- Так точно.
- Может, ему снотворного дать? - И Артем поднял взгляд, полный надежды, на врача.
- Вроде бы пока нет показаний, - отозвался тот с сомнением, - извините.
- Не извиняйтесь, - попросил я. - Что там с давлением?
- Сто на семьдесят.
- Дайте мне сладкого чаю с конфетой, да я пойду работать, - и я осторожно уселся на каталке, когда меня провезли в палату.
- А вы ему не потакайте, - мстительно вставил Артем, - чай с конфетами у нас в кафетерии. Пусть топает сам.
- А если он упадет, кто его таскать будет? - резонно возразил врач и обратился ко мне: - Сейчас все принесем.
Я довольно ухмыльнулся Артему. Да, это было ребячество, но меня бесило, что он дергал меня к ноге каждый раз, когда я хотел броситься на Олега и порвать ему глотку. Что тут не понятного? Он спал с Настей. Беззастенчиво, нагло, будто ему ничего за это не будет. Знал, что она - моя, но решил, что надежно затолкал меня на дно…
Увлекшись своими мыслями, я не сразу заметил озабоченность Артема. Он встал у окна палаты, глядя на город, но я не почувствовал желания привлечь меня к обсуждению его проблемы. Он действительно чем-то пригрузился.
- Артем? - позвал я.
- Девочка эта - очень сложная, - медленно проговорил он, будто между каждым вдохом ещё пытался найти какое-то решение. Но не находил.
- И?...
Его горло дернулось, когда он попытался мне ответить, но не смог. А я понял, к чему он клонит…
- Черт, - выдохнул досадливо. - Может, попробовать с ней договориться как-то…
- Она не разговаривает ни с кем, а свой билет ты потратил на то, чтобы собрать показания против Олега, - тихо отозвался он.
- Ты сам мне выдал на это разрешение.
- В любом случае, отдел контроля не даст долго с ней возиться. Сегодняшняя запись быстро дойдет до руководства….
- Сколько таких случаев по статистике? И… откуда эта девочка вообще взялась в отделе?
- По классике - из детдома. Мать ее умерла, а отец не выдержал потери, стремительно деградируя. Случаев таких довольно мало, чтобы ими кто-то занимался, - возразил я.
- Она - ребёнок, не преступница. Она лишь защищается от жестокости этого мира.
- Можешь попробовать напомнить об этом руководству, - и он развел руками.
- Так бы и сказал, что хочешь заслать меня, как спасителя, на Голгофу.
- Никогда, - и он обернулся. - Не притягивай меня к этому.
- Выходит, раньше маленькая Настя не знала, что обладает таким даром. А тут вдруг обнаружила, что может убивать всех, кто поперек дороги. Ни о чем не хочешь побеседовать с Олегом?
- Допросы - не моя обязанность, - недовольно возразил он. - Но, думаю, ты это все и сам подтянешь…
- Он может знать, какое влияние на нее оказал, - серьёзно возразил я. - Тебе стоит с ним это обсудить. Моя Настя несмотря на то, что быстро восстанавливается, тоже попала под влияние этой девочки. И мелкая говорит, что Олег дал ей разрешение, слышал?
- Я слышал, что этот ребёнок - отличный манипулятор для своих шести лет.
- И это - тоже.
Мне, наконец, принесли заказ, и я с аппетитом вгрызся в сладкую булку.
- Странно, что твоя Настя не поправилась за год, да? - заметил Артем, глядя на мою довольную рожу. - Может, ее тезка совсем и не использовала?
- Может, использовала рационально? - пожал я плечами. - Проблема с алкоголем ведь была. А там сахара гораздо больше.
- Ее истощение больше похоже на дозированное согласованное потребление ресурса…
- Ты хочешь сказать, что Настя - все же сотрудница отдела? - пытливо вздернул я бровь. - Я только недавно убедился в обратном.
- Я уже и сам не знаю, - раздраженно бросил он. - У меня пока не складывается в голове то, как так сложилось, что взрослый опытный эмпат притянул к делу этого ребёнка, оказавшегося на деле ящичком Пандоры, а твоя Настя выжила в этом мезальянсе.
- Составь мне заключение на девочку. Я попробую отсрочить решения по ее судьбе…
Наши взгляды с Артемием встретились. И я отчетливо увидел, как в его мелькнули сомнения. Нет, моя Настя эту девочку не любит. Она никак не оценит моего поступка по спасению жизни ребёнка… Правда? А, может, я подсознательно возвращаюсь к той же ситуации, которая складывалась и год назад? Маленькому ребёнку нужно было загипсовать ключицу, и только Настя в пижаме с пони могла помочь…
Я отвел взгляд.
Какие бы мотивы мной не двигали, жизнь ребёнка - не то, чем можно раскидываться, как пешкой. Я никогда с этим не смирюсь.
Глава 9
Радислав исчез из моего меланхоличного существования в клинике на несколько дней. И это казалось мне какой-то игрой. Он не хотел меня видеть? Наш последний разговор оставил странные чувства… Может, я его разочаровала? Я сказала, что он изменился. Радислав не хотел этого слышать? Я же не хотела о нем думать, но ничего не выходило. Это место теперь связано с ним. И все дороги словно вели к нему. Если он явится, конечно. Иногда хотелось позвонить ему и спросить, какого черта он не не показывается, оставив меня в неизвестности.
- Настя?
Я вздрогнула, оборачиваясь от витрины кафетерия, и встретилась взглядом с Артемом.
Мы всегда встречались здесь. Он брал себе двойной эспрессо, я - латте, и мы шли на обход, как я это называла. Артемий показывал мне отделения центра, рассказывал об их работе и о способностях разных людей. Насколько я понимала, это необходимо для того, чтобы работать дальше в той должности, на которую меня планирует взять Радислав. И я не халявила - внимала прилежно, изучала предоставленные материалы, читала книги. У них тут - целая секретная библиотека с книгами о таких одаренных людях. От некоторых книг я не могла оторваться, читая ночи напролет. Особенно меня заинтересовало направление изучения воздействия эмпатов на людей с тяжелыми физическими и психическими заболеваниями. Когда люди, к примеру, больные онкологией, теряют веру в спасение и погружаются в мрачные эмоции, эмпаты могут взять на себя поддержку психики таких пациентов. Оказывается, это давало значимый положительный эффект на течение тяжелой болезни. Эмпат, не погруженный в горе угасания и боли, способен передавать больному эмоции веры в собственные силы, ожидания чуда, наслаждения моментом. В книге были перечислены даже случаи полного исцеления, когда оно казалось невозможным.
Но даже такое впечатляющее чтиво не могло удержать мои мысли подальше от Радислава.
- Сегодня я покажу тебе детское отделение, - сообщил мне Артем непривычно прохладным тоном. - Не против?
Он всегда спрашивал моего согласия. А я все думала, что нужно будет попробовать не согласиться как-нибудь для разнообразия.
- Зачем? Преследуете какую-то конкретную цель?
- Преследую, - кивнул он, подчеркнуто не замечая моего недовольства и легкого раздражения.
Бесило, что он ни разу не намекнул, какими же способностями обладаю я кроме тех, которыми пользовались без моего спроса.
- А вы так со всеми работаете, или я - особенный клиент по знакомству? - проворчала я.
- По блату, - поправил он хмуро.
- И зачем возиться с такой бездарностью? Вы же должны быть очень заняты…
- Ты - ценный специалист в обозримом будущем, - отозвался он отстраненно.
- Да, буду носить кофе Радиславу Романовичу, ведь никаких способностей вы у меня не найдете.
- А какие тебе способности нужны? - недовольно зыркнул он на меня и направился со своим кофе на выход.
Я схватила свое латте и поспешила за Артемом.
- Я не хочу тут быть на птичьих правах, - заявила я, лавирую между людьми в коридоре и оберегая свой стаканчик. - Вы же говорили, что у меня могут быть способности…
- Могут, - не стал спорить он. - Но могут и не быть.
- Вы же сказали, что мной пользовались…
- Это не способности, это - свойства, Настя. - Мне показалось, что он с особым удовольствием осадил меня.
- Тогда зачем вы тратите на меня время? - Я остановилась посреди коридора, не собираясь продолжать гонку. Артем обернулся и подошел ко мне:
- Мне нужно выдать по тебе заключение. Ты думаешь, я магическим образом могу понять, кто какими способностями обладает? - раздраженно возразил он. - Есть такие случаи, когда даже после экспертизы люди демонстрируют убийственные навыки! И никто не сможет предотвратить катастрофы. Как с приемной девочкой Олега, с которой ты прожила этот год…
- Что? - опешила я. - Что с ней?
Я хоть и пыталась отстранятся от участия в жизни маленькой Насти, но все равно привязалась к ней.
- Она уложила в кому двух своих соседок, - понизил голос Артем и нахмурился. - Сегодня утром их нашли без сознания. А Настя требует назад свою семью.
Я попыталась представить произошедшее, но у меня не вышло. Настя казалась мне таким хрупким и уязвимым ребёнком, что интуитивно хотелось ее закрывать от всего.
- Может, я могла бы с ней поговорить? - неуверенно предложила я.
- Это опасно. Она и Радислава уложила на каталку…
- Что? Почему ты не сказал? - повысила я голос. - Где он? Пришел в себя?
- В норме, но девочка очень опасна. И тебе повезло, что она ни разу не проявила таких способностей… - Он развернулся и зашагал по коридору.
Я направилась следом, машинально переставляя ноги:
- А что с ней будет дальше? Артем…
- Пока не знаю. И давай займемся работой?
- Я не могу просто разгуливать по отделениям, пока Настя где-то в одиночестве без Олега и меня! Да что вы за монстры такие?! Это же ребёнок! Да, со способностями, но это все - из-за того, что ее использовали все и никто по-настоящему не любил!
Артем снова обернулся:
- Я покажу тебе целое отделение таких. Пошли.
Несмотря на мрачный анонс, детское отделение выглядело не так, как я ожидала. Детей было около двадцати - примерно от четырех до десяти лет. Они просто проводили время в детской комнате, занятые обычными делами для своего возраста - играми и творчеством.
- Здесь у нас дети, которых забрали из приютов, - Артем подошел к стеклянной стене и принялся рассматривать каждого ребёнка уже хорошо знакомым мне взглядом с прищуром. - Они уже знают мир таким, какой он есть. И хорошо осведомлены о своих способностях.
Я осторожно приблизилась к стеклу. Его рассказ о Насте выбил меня из хрупкого равновесия. Я смотрела на детей, но видела перед собой ее - молчаливую и понурую. И будто бы начала разделять свои и какие-то чужие чувства, которые я к ней испытывала. Они расслоились во мне, как молоко и кофе в стакане с латте…
- Настя могла заставлять меня чувствовать к ней любовь? - спросила я осторожно. - Я чувствую, будто… внутри меня есть что-то не мое, когда я думаю о ней…
- Могла. Она - ребёнок, который может взять любовь, если ее не дают добровольно. В этом и проблема.
Я сглотнула, вспоминая, как мне становилось тяжело в ее обществе.
- Я иногда ловила себя на мысли, что мне следует уволится с работы и перестать ездить к Ангелине, ведь она уже взрослая. А маленькой Насте нужно отдавать все свободное время… Это чувство вины невероятно давило….
- Маленький ребёнок не умеет мыслить полумерами. Все или ничего.
- Как она меня отпустила?
- Она тебя не отпустила, - вдруг заключил Артем.
- Что?
- Она требует вернуть тебя. Настя - невероятно смышленый ребёнок и талантливый эмпат. Она позволила тебе тогда уйти, потому что понимает, что силой ты не останешься. Но она тебя не отпускала…
- Думаешь, она опасна для меня, и ничего с этим не сделать?
- Я пока ничего не знаю. Кроме того, что времени у нас мало.
Я посмотрела на детей за стеклом иначе.
- Насколько я знаю, тебе тоже пришлось выхаживать одного ребёнка, - сменил он тему.
- Да. Дочь сестры.
- Это могло развить в тебе те способности, которые стали так нужны эмпатам, собравшимся вокруг тебя…
Я невесело усмехнулась:
- Так, Радиславу все же нужны мои способности?
- Ему - нет. Он без тебя нормально существует.
- Так и Олег - тоже жил же до меня как-то…
- В составе его обвинения собрана статистика его рабочей активности. В последний год он переплюнул себя в три раза…
- Сволочь, - вырвалось у меня.
- Ты просто помни об этом, когда он явится.
- Он явится?
- Думаю, да. Пока его не закрыли. Ты - единственный свидетель и пострадавшая. От твоих показаний будет зависеть все.
- А я могу отказаться от дачи показаний?
- Можешь. Я бы сказал, это будет разумнее всего. И пусть мужчины сами грызутся друг с другом. - Он довольно кивнул. - Ну, что? Познакомимся с детками поближе?
Сначала что-то во мне уперлось, но, стоило бросить взгляд за стекло снова, и я решительно кивнула.
- А как ты меня представишь?
- Просто Настя. Им не важно, кто ты.
- Хорошо.
Собрание глав отделений выглядело довольно мрачно. За большим овальным столом в просторном светлом помещении сидели двенадцать человек. И все выглядели так, будто они - те самые атланты, которые держат небо. Я был здесь самым молодым, что кого-то другого на моем месте могло бы бесить, но мне не на что жаловаться. Да, кто-то не скрывал неприязни и высокомерия - я ведь поднялся с самого низа, из камеры заключения. Кто-то побаивался. По той же самой причине. Но мнение всех этих людей особенно ничего не значило, потому что глава управления - Александр Григорьевич Тимофеев и два его заместителя - лично одобрили мою кандидатуру и прекращали всякую необоснованную критику в мой адрес. Может, они хотели влить новую кровь в это привилегированное сообщество - разбавить наследных королей, так сказать, потому что большинство из присутствующих сидели на своих креслах десятилетиями, сменяясь периодически на близких родственников. Не сказать, что они не заслуживали этих мест. Полная погруженность в тайны отдела была условием работы здесь. Абы кого сюда и не посадишь. Но и просто так никого тут не сменишь.
А вот моя должность была довольно незавидной, поэтому на нее и не претендовали наследные принцы - я занимался подготовкой проектов ликвидации и контроля. Целью одного из таких проектов когда-то стал я сам.
Тимофеев никогда не касался моих дел на общем собрании. Они были слишком мелкими. Но то, что я слышал здесь, делало меня все более закрытым для остального мира. Такие тайны не выносят отсюда. С ними уходят в могилу.
Именно с Тимофеевым я и заключал договор о найме. Именно он согласовал мне Настю в качестве премии и дал карт-бланш на ее нахождение здесь под мою ответственность. Но сегодня я хотел обсудить другую Настю. Все утро девочка не выходила у меня из головы…
- А что у вас творится в отделе, Дорф? - прозвучал вдруг вопрос, и я лениво повел головой, не веря ушам.
Да, была у меня тут и открытая оппозиция в лице «наследного принца» отделения безопасности Амара Роева. Он не одобрял мою кандидатуру и считал ошибкой назначать настолько спорную личность даже на такую незавидную должность. Амар был моего возраста. Но плохо контролировал свои эмоции, которые дополняли для меня картину его протеста далеко не прагматичными обоснованиями - были там и зависть, и страх. Ничего нового.
- Что вы имеете ввиду? - спокойно уточнил я.
- Вы открыли дело против собственного сотрудника…
- И что здесь такого значимого для дискуссии? - вступился недовольно Тимофеев.
И это был плохой знак для Роева, но он не понял предостережения.
- Этот сотрудник когда-то посадил самого Дорфа за нарушения, - закончил он меня Роев.
- Если вы считаете дело необоснованным, то всегда можете выступить в оппозиции, - со скучающим видом парировал я.
Но ему не нужно было меня переигрывать. Главная его цель - громко заявить тут о моем самоуправстве и некомпетентности. Кажется, у него был свой кандидат на этот пост, но Тимофеев его отверг.
- Господин Роев, - взял голос он, - если вы и впредь будете оттягивать время собрания на такие замечания, я отстраню вас от участия.
Дал понять, что выпады против меня - это выпады против него самого. Но надо быть полным идиотом, чтобы этого не понимать. Хотя, быть может, Амар прекрасно все понимал и рассчитывал, что за кулисами я получу выволочку за это?
Не сказать, что он оказался не прав. Но все равно риска это открытое противостояние не стоило.
- Дорф, если ты планируешь посадить Олега Романова, то сделай это быстрее, чтобы пыль эта не витала в воздухе, - недовольно попросил Тимофеев, когда мы остались наедине в его кабинете. - Что там у тебя?
- Я работаю над этим. Но у меня есть другой вопрос. У нас в отделении - ребёнок с выдающимися способностями….
- Я видел отчет. - Тимофеев помрачнел и направился к столу.
Я молчал. Знал эту его манеру взять паузу перед сложным моральным выбором. Сложно представить, как он вообще выдерживал эту ответственность. Да, не он первый и не он - последний, но Тимофеев не был равнодушен к людям, судьбы которых решал.
Я проследил, как он сел за стол, откинулся в кресле и сделал глубокий вдох.
- Что думаешь?
Этот простой вопрос он начал задавать мне недавно. Гораздо позже, чем взял на должность. И я ценил его доверие.
- Каннский говорит, что ей грозит ликвидация. Я не согласен.
- Ну, для этого я тебя и поставил на твою должность, Дорф. Чтобы ты не был согласен с такими делами. Но, да. Ликвидация ей действительно грозит. Объясню. - Он сделал паузу. - Мы не косим эмпатов направо и налево. Ты не найдешь отчетов, но попытки работы с такими редкими людьми неоднократно были. И все они провалились. Некоторые - с таким треском и спецэффектами, что теперь вероятность такой работы почти не допускают. Если нет весомых аргументов. Личные мотивы здесь не должны иметь никакого места. Если подложишь их хоть под одну букву в твоей пламенной речи защиты этого ребёнка, пойдешь следом за ней в случае провала.
- Я вас понял, - холодно ответил я. - Мне нужно время. И доступ к материалам неудачных попыток. Все - под мою ответственность.
- Честно говоря, когда я давал тебе добро на появление в отделении твоей личной награды, предполагал, что ты станешь меньше бросаться в опасные дела, очертя голову…
- Я хирург. Я не бросаюсь в дело без уверенности в своих силах.
- Зачем тебе этот ребёнок?
- Я лечил ее однажды. Как и многих детей до нее. Я спасаю жизни - это моя суть. И да, это - личное. Но без этого от меня ничего не останется.
Тимофеев сдвинул брови на переносице и подался вперед, складывая ладони на столе. А я прикипел к ним взглядом. Узловатые, широкие, испещренные венами. Руки о человеке могут сказать гораздо больше, чем слова…
- Сколько времени тебе нужно?
- Неделя.
- Под твою ответственность, Дорф. Время пошло.
- Спасибо.
- И не тяни с Олегом Романовым.
Я кивнул и вышел.
Глава 10
Весь день меня не покидали мысли о маленькой Насте. Я пыталась понять, что чувствую. Само собой, самым большим было чувство вины. Я не имею права ее бросить. Она - маленький ребёнок, который перешел к боевым действиям из-за угрозы собственной жизни и главной потребности быть нужным и любимым. Олег использовал ее. И за это я бы хотела дать ему в нос…
И не только ему. Я не могла понять, чего добивался Артем. Он дал мне знать, что Настя в опасности, но тут же будто обесценил это, показав комнату с другими детьми. Я просидела с ними два часа. Мы знакомились, играли, рассказывали друг другу свои истории. Я, конечно, говорила только часть правды, дети же делились всем без утайки, и история каждого сжимала сердце. Зачем Артем привел меня туда? Давал понять, что собственное сердце не порвешь на сотни лоскутов ради каждого ребёнка? Но ведь Настя была со мной год, она считала себя моим ребёнком потому, что ей так хотелось. Она не могла по-другому. И она знала, что этого не хотелось мне, ведь у меня просто не было сил. Они кончились давно, ещё когда Ангелина встала более-менее на ноги. Я знала, что не хочу больше проходить через такое испытание. Но меня не спросили.
Смущало меня только то, что Настя обладает той силой, которую мне бы хотелось противопоставить Радиславу. Не значит ли это, что, если я сделаю попытку сблизиться с ней, то буду использовать ее также, как делал Олег?
В общем, к вечеру раздражения во мне скопилось столько, что я едва не написала Радиславу. Но в последний момент нажала кнопку вызова Ангелины.
- Насть! А мы тут с Ритой сидим как раз! - запищала она восторженно в трубке, и я улыбнулась. - Можно по видео тебе позвонить? Насть?
- Можно.
Девчонки сидели на нашей кухне, такие домашние и родные, что мне до визга захотелось сейчас к ним. Я поджала ноги и устроилась на кровати удобнее, улыбаясь их суете.
- Как ты? - помахала мне в экран Рита.
- Значительно лучше, - заверила я.
- Ты когда поправишься, я устрою тебе взбучку за то, что сошла с ума втихаря! Понятно тебе? - И подруга погрозила мне кулаком.
- Да, - улыбнулась я шире.
- Когда к тебе можно-то будет?
- Пока не знаю.
- А как вообще дела? Что ты там делаешь целыми днями?
- Хожу на психотерапию, пью таблетки, читаю книги, сплю.
- Звучит, как отпуск… А бассейн, волейбол и шумные вечеринки там есть?
- В моей программе пока нету. У вас как дела?
- Я догоняю тебя со своей работой, - усмехнулась Рита. - Есть там у тебя в палате местечко?
- А что случилось?
- Смена руководства.
- Мда. Жизнь кипит, - вздохнула я.
- Когда тебя отпустят? - с надеждой спросила Ангелина.
- Думаю, скоро. Я обсужу это… с лечащим врачом.
Знала бы она, кто именно мой «врач». Интересно, что бы сказала? Но я никогда не узнаю. Короче, от звонка мне стало только хуже. Хотелось наорать на Радислава за то, что его нет, что он пострадал от Насти и ничего мне не сказал, что я тут справляюсь с этим кошмаром в одиночку, в конце концов! И что, оказывается, Олег может ко мне прийти, а у меня нет никакого понимания, что делать при встрече с ним!
- Девочки, мне пора на терапию, - сообщила я. - Всех люблю и очень скучаю!
Попрощавшись, я нашла телефон Радислава и нажала на вызов…
Он долго не брал трубку, и, слушая гудки, я сжималась внутри от возвращения прежней неуверенности в себе. Как странно, что она вернулась вместе с Радиславом в мою жизнь. Только, ведь именно сейчас все честно. Сейчас из меня не тянут силы и не держат рядом только ради моих таких унизительных способностей.
Задумавшись, я вздрогнула, когда услышала собственное имя в трубке. Голос Радислава прозвучал как-то отстраненно, что лишь утвердило меня в том, что я и не нужна ему вовсе. И звонить не стоило.
- Я просто хотела узнать, как ты после случившегося, - отозвалась я, - мне Артем рассказал, что с Настей - беда. И с тобой - тоже.
- Я в порядке, спасибо.
- А Настя?
- С ней сложнее….
- Ладно. Тогда дай мне знать, как прояснится? Пока.
- Подожди, - вдруг оживился он, и я услышала его глубокий вздох. - Есть разговор.
- Какой разговор? - не особенно впечатлилась я.
- Приходи ко мне в кабинет. Четвертый этаж…
Я отбила звонок и зажмурилась. Черт бы побрал этих эмпатов! Он же и по мобильному почувствует все! Злость закипела пуще прежнего, и даже прогулка до нужного кабинета не остудила мне нервы.
На мой стук мне сообщили, что не заперто, и я могу войти. Радислав сидел за столом, по которому были ровным слоем рассыпаны папки и прочие документы.
- Прости, что не встаю - потеряю сейчас всю цепочку… - сосредоточенно сообщил он, не поднимая на меня взгляда. - Проходи, садись. Я сейчас закончу. Дай мне несколько минут.
Я повиновалась и принялась развлекать себя разглядыванием кабинета. Он оказался небольшим - почти аскетичным, если не считать стены напротив окна, которую я не сразу заметила. Она была сплошь увешана обрывками листков, снимками, рукописными заметками на листках.
- Что заставляет тебя так нервничать? - поинтересовался Радислав, расклеивая стикеры на папки.
- Ты, - не задумываясь, ответила я.
Вышло резче, чем хотелось бы.
- Я, значит, - рассеяно повторил он. - Взгляни…
И он протянул мне папку с фотографиями детей разного возраста. Я стиснула зубы, опустив взгляд на разворот. Дыхание участилось.
- Что это?
- Я изучаю случаи, подобные ситуации с Настей.
- И что… что со всеми этими детьми?
- По-разному, - уклончиво возразил он.
Я решительно захлопнула папку:
- Я пока не могу.
- Можешь. - И он вскинул на меня взгляд. - Тебе она небезразлична.
- Ты хочешь отвлечь меня от собственных проблем и заставить броситься решать чужие? - потребовала я раздраженно, глядя ему в глаза.
- Если ты и дальше так продвинешься в распознании манипуляций, тебе цены не будет. Но не сейчас. Когда-то мы спасали Настю вместе с тобой. И только тебе удалось ей помочь.
- Артем сказал, что она внушала мне любовь к ней, - возразила я. - Я не хочу больше чувствовать то, чего не существует. Не хочу соглашаться на то, чтобы быть чьей-то куклой, которой играют, одевают-раздевают и укладывают с собой в постель!
- Я не дам тебя в обиду, - проговорил он медленно, выделяя каждое слово. - Настя больше не сможет вызвать у тебя несуществующие чувства.
Он долго смотрел мне в глаза, и меня стало немного отпускать внутри. Я сделала рваный вдох и откинулась на спинку кресла, обнимая себя. Захотелось плакать.
- Я не готова, - повторила я упрямо. - Это все рвет меня на части.
- Я не дам никому тебя использовать, - повторил он спокойно, будто усиливая дозировку своего внушения. И снова дождался, пока я посмотрю в его глаза.
- Почему ты не появлялся эти дни? - зачем-то спросила я.
- Хотел, чтобы ты по мне соскучилась, - и он усмехнулся.
А я поднялась рывком и направилась к двери:
- Иди к черту!
- Настя! - повысил он голос. - Стой!
Он перехватил меня за руку, когда я уже дернула ручку двери:
- Постой. Прости, я… устал.
И я правда заметила это только сейчас. Его глаза покраснели, черты лица заострились, виски взмокли. И это было непривычно. Даже в больничные будни я не помнила его настолько вымотанным. Он стоял передо мной и смотрел так, будто у него было полное право быть одновременно тем человеком, который три дня назад говорил мне о том, что у меня теперь нет прежней жизни, и тем, который вымотался, пытаясь найти способ не дать системе уничтожить маленького ребёнка.
- Правда в том, что рядом с тобой я плохо соображаю, - добавил он. - А в эти дни мне нужно было соображать, как никогда. Я защищал сегодня право девочки на жизнь. И мне нужны основания…
- Ее что… - выдохнула я хрипло. Закончить фразу не было сил.
- Система считает ее угрозой, - осторожно обозначил он. - Но мне дали время.
Ноги задрожали, и я схватилась за его руку крепче.
- Мне нужна твоя помощь, - продолжил он. - Один я не вытащу ее из системы.
- Иногда я тебя ненавижу, - вырвалось у меня. - Я не могу тебя понять…
- Я понимаю, что ты злишься.
- Вовсе нет! Я - в бешенстве! Меня бесишь ты, этот твой отдел и необходимость доказывать людям, пусть и необычным, что любая жизнь, а тем более детская, значит слишком много, чтобы иметь право ей распоряжаться! Почему ты должен искать основания сохранить Насте жизнь?! Она стала такой из-за тех, кто использовал ее! Так же нельзя! Люди - они не мусор, который остается лишь выбросить, утилизировать и забыть!
- Я понимаю. Я знаю это. И ты это знаешь. Остальным здесь это нужно напоминать.
Я смотрела на него и чувствовала, как во мне что-то надламывается - не ломается полностью, а именно надламывается, как ветка, которую гнули-гнули, и вот она уже почти трещит, но ещё держится. И от этого ожидания страшного треска меня начинает мелко трясти. Я будто держусь из последних сил, из упрямства, из нежелания дать ему увидеть, насколько сильно все это на меня действует. Ведь ещё недавно я мечтала обнаружить у себя другие способности, чтобы противостоять этому всему. Как у Насти. А выходит, что с такими способностями не церемонятся…
- Как я могу тебе помочь? - спросила я хрипло. - Я не эмпат. У меня нет способностей. Все, кем я являюсь для Насти - ресурсом.
- Это не так, - возразил он. При этом всё ещё держал мою руку. Не крепко - просто держал, как будто я могла снова рвануть к двери, и он не был готов это допустить. - Ты - единственный человек, которому маленькая Настя открылась. Не потому, что ты что-то из себя представляешь для системы. А потому что она тебе доверяла.
- Она манипулировала мной, - напомнила я.
- Дети манипулируют теми, кому доверяют. Это - не предательство. Это - единственный язык, который ей был доступен в тот момент.
Я сжала зубы и отвела взгляд в сторону - туда, где на стене висели фотографии детей. Смотреть на них было больно. Смотреть на Радислава - тоже. Получалось, что куда ни глянь - больно. И безвыходно.
- Меня невероятно бесят твои способности, - выдохнула я нервно. - Я постоянно забываю о них. А потом понимаю, что ты знаешь все наперед. Что ты обучен в этой системе. И делаешь это даже не осознанно… Это очень тяжело - знать, кто ты на самом деле. Я - идиотка. Мне не нужна была такая правда.
- Насть, у нас нет столько времени на стадию отрицания…
- Тогда действуй без меня! - огрызнулась я.
- Не могу. У меня нет ключа к этой двери, пока нет тебя.
- Ты меня не спрашиваешь…
- Что?
- Ты не спрашиваешь, - повторила я увереннее. - Ни когда тащил сюда, ни теперь, когда вовлекаешь в спасение Насти. Ты только утверждаешь, что я готова. Но я не готова. Только тебе плевать. В чем твоя основная цель, Радислав? Ты хочешь вернуться в мир? Разблокировать какой-то уровень доверия для себя тут? Я бы это поняла, потому что существовать в этой системе невозможно.
Он молчал.
Я перевела дыхание, чувствуя, что сказала что-то важное - что-то, что сидело внутри и давило на ребра все эти дни.
- Ты права, - неожиданно согласился он, и я болезненно поморщилась. Стало горько.
- В чем именно? - решила уточнить, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Я снова осталась в одиночестве без опоры и поддержки.
- Я не спросил. - И он выпустил мою руку. Только в следующую секунду шагнул ближе. - Я привык принимать решения за других. Это - профессиональная деформация, и это - плохое оправдание. Но я правда нуждаюсь в тебе. Да, возможно, я спасаю себя от того, чтобы не рехнуться здесь. Но никакого другого уровня не существует. Я просто пытаюсь остаться собой.
- И мне очень тебя жаль, - всхлипнула я. - Только иногда кажется, что ты здесь - на своем месте…
- Это хорошо, - вдруг усмехнулся он. - Со стороны иногда виднее…
- Это дерьмово, - вспылила я, но тут же осеклась. Ну, а что ему остается? Он, пожалуй, делает, что может. - Хорошо. Я помогу.
- Это не все, что мне нужно.
- Что ещё? - растерялась я.
- Я хочу тебя всю.
С губ сорвался смешок:
- Вот так, значит? Это нечестно.
- Возможно, - согласился он без малейшего раскаяния. - Но я же спрашиваю. Ты же этого хочешь.
Я посмотрела ему в глаза и поняла, что злость во мне никуда не делась. Она просто перестала быть направлена против него. Теперь она перенеслась на всю эту ситуацию - на систему, на папки с детскими фотографиями, на три потерянных дня, на год, который я провела не там и не с тем. На себя - за то, что стою здесь и не могу сделать шаг назад. Мне слишком страшно остаться здесь одной.
- Я не хочу. Ты спрашиваешь, но не оставляешь выбора.
- Разве? - усмехнулся он. - Я оставил тебе жизнь. Ты можешь выйти отсюда, можешь жить с Ангелиной…
- И врать ей каждый день! - вставила я.
- Это лучше, чем стать для нее мертвой! - отрезал он. - Не нужно этого проверять, Настя! Поверь мне на слово! Тебе не понравится….
- Ты не оставляешь выбора, - упрямо повторила я.
- Хорошо. Я не оставлю тебе выбора.
Одно движение - и я оказалась спиной к столу, а он встал вплотную, и папки позади меня тихо зашуршали, сдвигаясь.
- Что ты делаешь? - всхлипнула я, хотя прекрасно видела - что.
- То, о чем думал три дня, - ответил он просто.
Его руки скользнули вдоль моих бедер, и прежде, чем я успела что-то возразить - а возражение было, я его чувствовала где-то в горле, - он усадил меня на стол. Папки окончательно разъехались, застучали о пол карандаши и зашелестели листки, осыпаясь со стола. Радислав уничтожил всю свою раскладку документов, которую так берег. Он встал между моими коленями и взял мое лицо в ладони - так же, как тогда, в допросной, только с большей злостью. Наши переговоры провалились. Он предпочел загнать меня в угол. А я… Я будто этого и хотела. Просто не нести ответственность за этот выбор. Ведь он сам сделал ко мне шаг. Я не сказала ему «да».
- Смотри на меня, - приказал он, продолжая брать всю ответственность на себя. А по сути - просто давал мне повод злиться на него. А не на все остальное. Потому что ему противостоять было проще. Хотя бы понятно, как. Я могла смотреть в его глаза с такой же злостью, сжимать пальцы на его запястьях и делать вид, что не поддаюсь. Но это все - ложь. Ложь, которую он мне разрешил считать правдой.
- Ты - моя, - продолжал он, обозначая факт для нас обоих - спокойно, уверенно, будто это было написано где-то раньше, и он просто читал вслух. - Я не собираюсь это менять.
- Ладно, - прошептала я.
- Ты соглашаешься? - усмехнулся он, но без презрения.
- Ты же знаешь, что я давно…
Дальше он слушать не стал. Он рванул меня к себе, вплел пальцы в волосы без всяких компромиссов и впился губами в мои. Резко. Требовательно. Как человек, который слишком долго себя сдерживал и наконец позволил себе перестать. Я успела сделать один вдох - и забыла, зачем он был нужен. Его пальцы запутались в моих волосах, моя ладонь уперлась в его грудь - то ли чтобы оттолкнуть, то ли чтобы удержаться.
Где-то за окном шел обычный день этого необычного места. За стеклянными стенами коридора, наверное, ходили люди. Где-то в изоляторе сидела маленькая девочка и ждала. Но прямо сейчас существовал только этот кабинет, стол, заваленный папками, и Радислав - живой, уставший, настоящий.
Когда он наконец отстранился - совсем немного, - я почувствовала, что он добился своего. Вернее, позволил мне чувствовать себя так, как мне было нужно - свободной от решений и последствий. Быть может, его предложения стать его помощницей в обоих случаях преследовали эту цель? Я слишком устала от ответственности за свою недолгую жизнь?
Радислав смотрел на меня пытливо, пристально, будто читал мои мысли и оставался доволен их ходом. А, может, ему было все равно - он из любой ситуации найдет выход. Даже из той, в которой оказался.
- Ты собираешься дальше работать? - выдохнула я тихо.
- Нет. - И он красноречиво глянул на пол, куда осыпалась часть документов со стола. - Я сегодня поработал достаточно.
Он чуть усмехнулся редкой усмешкой - живой, без холода, - которая давала мне передышку.
- У меня к тебе предложение, - продолжил он спокойно.
- Какое?
- Ужин. Сегодня вечером. Здесь есть места, в которых можно поужинать и ненадолго забыть про обстановку.
- Это похоже на свидание, - осторожно заметила я.
- Это и есть свидание, - подтвердил он.
Я помолчала секунду.
- А потом?
Он смотрел на меня - ровно, внимательно, и в глазах было что-то такое, от чего по спине прошла волна колких мурашек.
- Потом ты останешься у меня.
Я ведь знала, что он это скажет. Но все равно в груди сдавило. От слабости и силы, которую он мне предоставлял взамен. Иллюзия выбора и его полное отсутствие - завораживающая игра разума.
Он провел большим пальцем по моей щеке - легко, едва касаясь, и я сжала веки.
- Ты сделала так, что мои требования - решать за себя - теперь выглядят жалко и глупо.
- Ты это сделала сама, - тихо поправил он.
Я посмотрела в его усталые глаза, потом отвела взгляд на эту проклятую стену с фотографиями детей, которых он собирался спасать в одиночку, пока не попросил о помощи.
- Хорошо, - сказала я наконец.
- Что - хорошо?
- Все. - Я чуть качнула головой. - Ужин. И потом.
Что-то в его лице изменилось - едва заметно, но я уже умела это читать.
- В восемь, - сказал он.
- В восемь, - согласилась я.
Он помог мне сползти со стола и поставил на ноги. Я поправила одежду и бросила взгляд на разгромленный стол.
- Мне жаль твои документы.
- Не стоит, - отозвался он.
Я направилась к двери, и, уже взявшись за ручку, обернулась:
- Радислав.
- Да.
- Если ты ещё раз исчезнешь без предупреждения…
Он посмотрел на меня с тем выражением, которое я уже начинала считать своим любимым - серьёзным и одновременно с этой едва живой теплотой где-то в глубине. И он не дал мне закончить, потому что знал - у меня нет достойного окончания для этой фразы:
- Я не исчезну.
Глава 11
Дверь за ней закрылась, а я ещё стоял посреди кабинета и слушал, как затихают ее шаги где-то в коридоре. Документы валялись по полу - часть моей трехдневной работы, которой я пожертвовал, не задумавшись. Я смотрел на них и не чувствовал ни малейшего раздражения. Это было непривычно. Иногда, чтобы что-то построить, нужно разрушить прежнее. Возвращение Насти в мою жизнь продолжило мой личный прогресс - изменения внутри, которые были необходимы…
Я опустился на корточки и начал машинально собирать листки, а сам думал о нашей встрече. Настя уверена, что бесполезна, что ничего из себя не представляет, но в ней скрыт такой ресурс, который не взять напрямую. Сволочь Олег просто пожирал ее, пользовал по-всякому, паразитировал на ее теле и душе. Ему с его низменной системой координат и в голову не пришло, что эта женщина в умелых руках - ресурс совсем другого порядка. Что даже нахождение с ней рядом дает смысл, надежду, веру в себя и мир… Хотя, постойте… Обычные люди называют это любовью, ведь так? Эмпаты все усложнили, чтобы пройти по кругу и обнаружить себя там же, где и все обычные люди.
У Насти не было способностей, я проверял трижды. Но она видела меня насквозь. Она с легкостью читала во мне то, что я сам предпочитал не видеть.
«Иногда кажется, что ты здесь - на своем месте».
Я сложил папки на столе теперь уже без прежней системы, просто стопкой. Цепочку придется выстраивать заново, но это была легкая работа. Легче, чем то, что я только что сделал. Я загнал Настю в угол. Сознательно. Я видел, что она не способна выбрать сама - не потому, что слаба, а потому что слишком устала нести ответственность за собственную разрушенную жизнь. И я взял эту ответственность на себя. Дал ей возможность злиться на меня, а не на пустоту вокруг. Это был расчет.
«Ты - моя», - поставил я ее в известность, закодировал ее от тревоги по поводу бесконечного выбора. Теперь выбирать буду я.
Я взглянул на часы. Без четверти шесть. До ужина - больше двух часов. Достаточно, чтобы привести себя в порядок. Я провел рукой по подбородку и поморщился - три дня без нормального сна оставили на мне след, который не стереть одним душем.
Но сначала мне хотелось навестить маленькую Настю. Нужно убедиться, что она всё ещё в той точке, с которой я планирую начать отсчет. Я не собирался к ней сегодня. Но что-то толкнуло. Может, остаток тревоги, которая гнала меня все эти дни. Может, обычное чувство долга. А может, я просто хотел посмотреть в глаза ребёнку и напомнить себе же о себе прежнем.
Только не я один решил навестить маленькую Настю. Я полагал, что мне, скорее, придется оттаскивать Олега от моей взрослой Насти. Но он пришел сюда и теперь стоял у стеклянной стены, замерев в напряженной позе человека, который отчаялся эту стену пробить…
Я замедлил шаг, но не остановился. Не хотелось давать ему знать о том, что я не ожидал его тут увидеть. Я подошел и встал рядом на том расстоянии, которое позволяло видеть его лицо вполоборота. Он не шелохнулся. Смотрел в стекло, и на его лице едва ли не бегущей строкой отображалась скорбь за содеянное. Неужели он меня за этим тут и ждал? Показать отрепетированную сценку раскаяния?
За стеклом маленькая Настя сидела на полу спиной к нам и что-то рисовала. Только движения ее были скованы, тело напряжено, а сама она постоянно поглядывала на двери. Наконец, поднялась и прошла к ним, принимаясь дергать за ручку. Вероятно, не в первый раз…
- Я думал, ты сейчас занят более приятными делами, - нарушил молчание Олег, когда Настя вернулась к рисованию и принялась что-то черкать на листке.
Честно говоря, меня это интересовало гораздо больше, чем присутствие Олега.
- Девочка проявляла раньше агрессию?
Олег презрительно усмехнулся, но предпочел ответить:
- Она так выплескивает раздражение, да. В рисунках.
Он повернул ко мне голову, а я отметил то, чего не видел раньше. Тени под глазами и скованность в плечах. Он держал лицо - привычно, профессионально, - но держал с усилием. Раньше усилия не требовалось. Быстро его проняло…
- Я не знал, - вдруг раздраженно отчеканил он. - И не должен был. Но я сожалею о том, что не разглядел в ней угрозы…
Признание вины. Но не своей настоящей. Признание того, что он «не разглядел». Сожаление добросовестного куратора, который недооценил опасность подопечной. Чисто. Перекладывает катастрофу на саму девочку.
- Тебе было некогда, - заметил я.
- Непрофессионально, Дорф, - напряженно бросил он. - Ты начал процесс против меня прямо тут?
Я молчал, давая ему договорить.
- Если бы я знал, что Настя на такое способна, никогда бы не допустил ее общения с кем-то. Но ее экспертизу делали до меня. И это - не моя проблема. И, тем не менее, я готов взять ответственность…
- Готов нести ответственность за халатность, - повторил я.
- Готов, - подчеркнул он. - Я ошибся, Дорф. Но я хотя бы это признаю. В отличие от некоторых, кто прикрывает свои интересы заботой о ребёнке.
- У неё - шестой уровень. Каннский выдал заключение.
- Шестого уровня у детей не бывает, - возразил он насмешливо.
- Бывает. Один задокументированный случай за двенадцать лет у нас есть. Теперь их два.
Он уставился на меня с недоумением:
- Этого не может быть…
- У меня к тебе один вопрос, Олег. - Я говорил ровно, без нажима. Нажим был не нужен. - Ты знал об уровне ее способностей?
Он поднял на меня глаза, и я увидел, как до него начинает доходить.
- Видишь ли, вариантов всего два, - продолжил я. - Если знал, что у неё шестой уровень, и при этом использовал ее в работе - против гражданских лиц, в том числе против моей Насти, - это сознательное применение особо опасного эмпата шестой категории. Статья. Тяжелая. И это меня полностью устроит. - Я выдержал паузу для закрепления эффекта. - Если не знал - ты вел подопечного шестого уровня одиннадцать месяцев и не определил его категорию. И, нет, ответственность вся легла на тебя. Потому, что если бы ты действительно был опекуном, ты бы заметил несоответствия категорий ребёнка с теми, к которым ее предварительно подогнали. То, как она истощила мою Настю, это подтверждает. Уж это бы ты точно заметил. Но ты был занят только собой. Поэтому, в этом случае результат для тебя тот же. Ты сядешь. Надолго. И это также меня полностью устроит. Я уже почти не хочу забить тебя ногами в какой-нибудь глухой камере без окон…
Повисла тишина. И только за стеклом девочка продолжала со злостью чиркать карандашом по бумаге, создавая белый шум между нами.
- Так знал или не знал, Олег? - насмешливо повторил я вопрос. - Выбери сам. Любой ответ устроит.
- Красиво, - наконец, выдавил он, и в голосе не осталось прежней уверенности. - Ловушка с двумя выходами, и оба - в стену.
- Это все - она. - Я кивнул на стекло. - Я только прочитал заключение.
Он усмехнулся - криво, без огня.
- Знаешь, что я думаю, Дорф? Тебе плевать на эту девчонку. Ты просто решил забрать у меня обеих разом. Взрослую женщину - себе в постель, маленькую - в коллекцию спасенных. Представляю, как ты рад, что все так сложилось.
- У меня хотя бы эта коллекция есть, - спокойно пожал я плечами, с удовлетворением обнаруживая перед собой человека, который теряет почву и бьет наугад в надежде, что хоть один удар попадет. - Взрослую Настю ты использовал год, не спросив ее согласия, потому что ее держала рядом шестилетняя девочка, которой управлял ты. Маленькую Настю ты эксплуатировал. И теперь она в изоляторе, потому что ее не обученная сила вырвалась наружу и навредила двоим девочкам. Это не я забрал у тебя обеих. Это ты их потерял. Разница принципиальная.
Он смотрел на меня, и я видел, как гасла в нем уверенность. То, на чем он держался, - убеждение, что он умнее, быстрее, что успеет выкрутиться.
Его подвело одно. Он готовился к делу о манипуляции - там можно было торговаться, ссылаться на трактовки, на отсутствие умысла. Но я не пошел этим путем. Я зашел со стороны уровня девочки. С заключения Каннского, против которого нечего возразить, потому что цифры не трактуются. Шестой уровень - это шестой уровень. И сейчас он понял, что вся его защита выстроена против обвинения, которого не будет. Нет, он не знал о реальных силах девочки. Но это не имело никакого значения. Олегу надо просто выбрать, в какую стену выйти.
- Когда? - спросил он глухо.
- Что - когда?
- Когда предъявят обвинение? - процедил он.
- Скоро, Олег, - сказал я, убирая руки в карманы. - Очень скоро.
И пошел прочь по коридору, оставляя его у стекла одного.
Меня ждал ужин. И женщина, которой я обещал вечер без папок и без системы.
К восьми я была готова и сидела на краю кровати в своей палате, сложив руки на коленях, как примерная пациентка. За окном начинались сумерки, и больничный комплекс загорелся редкими огнями - холодными, ровными, без той живой неравномерности, что бывает в обычных городах, где в каждом окне своя жизнь, свой свет, свой ужин на двоих. Здесь все было выверено и безжизненно.
Я думала о том, что должна бы паниковать. Логически - должна. Я согласилась провести вечер и ночь с человеком, который три дня назад сообщил мне, что моей прежней жизни больше нет, и который сегодня усадил меня на стол среди разбросанных папок и сказал «ты - моя» тоном, не предполагающим возражений.
И все же паники не было. Было что-то другое - странное, тягучее спокойствие. И оно меня устроило. Это случилось как-то незаметно, само собой - будто внутри меня кто-то тихо переставил мебель, и я только теперь, оглядевшись, заметила, что комната стала другой.
Я перестала видеть в Радиславе виновного. Он принял решения, которые я не могла, выстроил вокруг меня стены, за которые я смогла спрятаться, и возьмет за это плату. Все повторялось. Потому что год назад он сделал то же самое - дал мне работу. Подчеркнул для меня собственную важность - я помогла ему с маленькой Настей и я же прищемила хвост Прохорову, чувствуя себя… безнаказанной, потому что Радислав меня защищал. А ещё - он подчеркнуто предпочел меня ослепительной подруге, рядом с которой я в пижамке пони выглядела до карикатурного комично. Но он выбрал меня. Радислав - режиссер-постановщик по призванию.
Проблема была в том, что мне важно было самой распоряжаться своей жизнью, как и любому человеку. Да, у меня, быть может, получалось хреново, но я бы никого в этом не винила…
В дверь постучали. Не так, как стучат врачи или санитары - коротко, по-хозяйски. А мягко, будто спрашивая разрешения.
- Открыто, - громко сказала я.
Он вошел, и я восхищенно усмехнулась. Радислав без больничного халата, без этого вечного выражения сосредоточенной усталости, в темной рубашке и с влажными после душа волосами выглядел совсем иначе. Человеком, а не функцией. Тени под глазами никуда не делись, но их сгладило что-то живое - то, чего я раньше в нем почти не видела.
- Готова? - поинтересовался он, улыбаясь глазами.
- Да, - и я поднялась навстречу. - Как там твои папки с документами?
- Собрал в кучу.
- И что чувствуешь по этому поводу?
- Что ты скоро выйдешь ко мне на работу и разложишь их уже по своему усмотрению.
- Ты снова отдаешь мне ненужную работу, - констатировала я. - Где-то я это уже проходила. Но, разве у Насти есть столько времени?
- А сколько ты ещё планируешь тут лежать?
- Я? - усмехнулась я и вложила свою руку в его. - Я думала, меня лечат врачи.
- Думаешь, ещё не можешь помогать мне разбираться с папками?
- Думаю, смогу. Только из делового костюма у меня с собой только пижама с пони.
- Меня полностью устроит, - улыбнулся он.
На какой-то момент я почувствовала себя равноправной. Или прежней. Той, которая ещё могла выбирать когда-то. И даже свежий воздух, на который мы вышли, показался особенно вкусным.
Ресторан оказался прямо на территории комплекса - я даже не подозревала, что здесь есть что-то подобное. Небольшой зал, приглушенный свет, всего несколько столиков, и почти все пустые. Нас провели к столу у панорамного окна, за которым темнел внутренний парк - деревья, дорожки, фонари. Если не знать, где находишься, можно было обмануться и поверить, что это обычный вечер обычных людей.
- Это место для своих, - пояснил Радислав, заметив, как я оглядываюсь.
- Понятно…
Он сделал знак официанту и помог мне сесть за столик.
Я же смотрела на него, пока он делал заказ, и во мне просыпалось любопытство - то самое, которое я три дня глушила в себе злостью и страхом. Мне вдруг отчаянно захотелось понять, кто он. Не куратор, не эмпат, не голос, диктующий мне условия. А человек, который сидит сейчас напротив и заказывает вино так буднично, будто мы давно знакомы.
- Можно вопрос? - начала я, когда официант отошел.
- Можно несколько.
- Ты вообще выходишь отсюда? За пределы комплекса?
- Выхожу, - спокойно ответил он. - Мне это не запрещено. Запрещено другое.
- Что?
- Видеться с теми, кто меня узнает. - Он посмотрел на меня прямо. - С теми, кто знал меня раньше до того, как я попал сюда.
Я нахмурилась:
- То есть ты можешь пойти в город, в магазин, в кафе….
- Могу.
- Но не можешь встретить старого друга.
- Да. - Он чуть качнул головой. - Мои маршруты просчитаны, одобрены, а время свободы - согласовано в службе контроля. Я двигаюсь по так называемым «коридорам», которые для меня прокладывают, так, чтобы ни один человек из прошлого меня не увидел. Меня для них нет. Я - вычеркнут.
От этих слов мне стало холодно. Я представила, каково это - ходить по городу призраком, видеть людей, которые когда-то тебя знали, и не иметь права их окликнуть. И вдруг то, что он сказал мне в первый день - «у тебя теперь нет прежней жизни», - обрело совсем другое звучание. Он не угрожал мне тогда. Он говорил из опыта. Делился тем, что пережил сам.
- Подожди, - спохватилась я. - А как же тогда ты пришел ко мне в клинику…
- Тот визит мне разрешили. Отдельно. Его просчитали по секундам так, чтобы меня не увидел никто.
- Очень сложно…
- Это непростое искусство.
- Искусство?
- Да. Мне проще так думать…
- Непривычно знать, что ты предпочитаешь обманываться.
Я замолчала, делая паузу. В тишине нам принесли вино, и Радислав наполнил мой бокал. Я сделала глоток, чтобы заполнить паузу, и задала вопрос, который зрел во мне с самого первого дня:
- А меня? Меня когда отпустят отсюда?
Он ответил не сразу. И по тому, как он медлил, я уже поняла, что ответ мне не понравится.
- Скоро, - сказал он наконец. - Но не насовсем.
- То есть?
- Ты сможешь выходить. Жить какое-то время снаружи, видеться с Ангелиной, если будешь осторожна. - Он смотрел на меня внимательно. - Но ты будешь привязана к этому месту. И ко мне. Тебе придется возвращаться. Всегда.
Я усмехнулась - горько, неожиданно для самой себя.
- Знаешь, на что это похоже?
Он выжидательно на меня посмотрел.
- На сказку про аленький цветочек. - Я провела пальцем по краю бокала. - Помнишь? Девушку отпускают домой к семье, но она дает слово вернуться к Чудовищу. И как бы ей ни было хорошо дома, над ней все время висит этот срок. Этот долг. Она должна вернуться. Иначе нельзя.
Он посмотрел на меня с легким удивлением:
- Очень точно…
- Наверное, не очень. Ты останешься прежним, как бы я к тебе ни относилась.
- Неправда, - возразил он, не задумываясь. - Ты для меня очень многое сделала, и прежним я точно не буду.
Я отвела взгляд к окну, в темный парк, и почувствовала, что у меня горят щеки. Все это было слишком. Слишком честно, слишком близко, слишком похоже на то, чего я не позволяла себе желать.
- Ты опять делаешь это, - прошептала я растерянно.
- Что?
- Говоришь так, что я перестаю злиться. А злиться - проще.
- Знаю, - сказал он.
Ужин тянулся неторопливо, и я сама не заметила, как перестала следить за временем. Мы говорили - о разном, о пустяках, о вещах, которые не имели отношения к системе, к Олегу, к маленькой Насте. Я рассказывала ему о работе в клинике, о Дэне, Ангелине. Иногда смеялась - впервые за долгое время по-настоящему, не натянуто. И с каждой минутой грань между «должна» и «хочу» во мне становилась все тоньше, пока не стерлась почти совсем.
Когда мы вышли из ресторана, парк встретил нас прохладой и тишиной. Радислав шел рядом, не касаясь меня, но я чувствовала его близость кожей - так, как чувствуют тепло костра, не протягивая к нему рук. И это будоражило сильней, чем если бы он зажал меня в углу и впился в губы своими. Но, думаю, это сегодня меня тоже ждет… Я чувствовала его напряжение. Черты его лица заострились в свете фонарей, застывшие жесткими чертами скулы притягивали взгляд и заставляли нервничать все больше. И, хоть мы шли не спеша, мое дыхание участилось.
- Куда мы идем? - спросила я, хотя знала ответ.
- Ко мне.
Я не стала возражать. Возражать было поздно - да и не хотелось.
Его квартира располагалась в одном из домов безликого квартала. Здесь не было привычных детских площадок, лавочек и бабушек на них. Было одиночество. Его. Личное. Радислав закрыл за нами дверь, и стало страшно - но не так, как раньше. Это был другой страх. Тот, что бывает на краю, перед прыжком, который сам же и выбрал.
- Если ты не хочешь… - начал он, приближаясь сзади.
- Не надо, - перебила я, оборачиваясь. - Не давай мне выбор сейчас. Я уже выбрала. В кабинете. Когда не сделала шаг назад.
Что-то в его лице дрогнуло. Из его движений исчезла прежняя жесткость, оставляя лишь осторожность человека, который наконец позволил себе то, чего долго ждал. Он взял мое лицо в ладони - так, как делал уже дважды, но теперь иначе. Без давления, без приказа. Просто держал, будто я была чем-то хрупким и ценным одновременно. Я закрыла глаза и подалась навстречу.
Его поцелуй был неторопливым, глубоким, и я почувствовала, как все, что копилось во мне эти дни - страх, злость, усталость, - начинает таять. Его руки скользнули по моим плечам, и я перестала думать. О системе, о долге, о сказке про аленький цветочек, о том, что должна буду вернуться. Существовал только этот момент, эти стены, его тепло и то, как он произносил мое имя - тихо, у самого уха, будто это было единственное слово, которое он знал.
Он спустился поцелуями к шее, и я не успела даже толком вдохнуть, как он уже развернул меня к себе и втянул меня в пугающе голодный поцелуй - жестко, требовательно, будто все эти дни он считал секунды до этого мгновения и больше считать не мог. В поцелуе не осталось ни капли обходительности и осторожности, которую он будто обещал. Только голод. Голый, неприкрытый, такой, что у меня задрожали ноги и скакнуло сердце в груди.
Интересно, каково это - чувствовать все, что чувствуя я? Он же знает, что пугает меня своим напором…
Я едва успевала отвечать. Его руки уже были под кофтой, обжигали поясницу, сжимали ребра, поднимались к груди. Он не просто говорил «ты - моя», он это делал - доказывал и объяснял мне это в каждом движении. И не давал опомниться - стянул с меня кофту, подхватил под бедра и вжал в стенку, будто не мог оторваться даже на вздох.
Попытка вернуть себе хоть какой-то контроль не давала результатов. Я попыталась справиться с пуговицами его рубашки - пальцы дрожали, путались, и я тихо выругалась куда-то ему в шею. Он не стал ждать. Сам стянул рубашку через голову, рванув последние пуговицы, и снова прижал меня к себе - кожа к коже, - и от этого простого касания я задохнулась. Его ладони скользили по мне жадно, не задерживаясь, будто он не мог решить, где хочет меня сильнее, будто ему было мало двух рук. Когда он сжал пальцы в моих волосах и вынудил подставить ему шею, я перестала пытаться отвечать. Я отдалась этому безудержному потоку и ушла в него с головой.
Он подхватил меня на руки и понес в темноту спальни. Я обхватила его за шею, и почувствовала, как он дышит - рвано, тяжело, совсем не как тот собранный человек, которым он был ещё час назад. Это будоражило сильнее всего. Видеть, как трещит его контроль. Знать, что это из-за меня.
Кровать встретила разгоряченное тело прохладными простынями, но они тут же будто вспыхнули под нами, переставая охлаждать кожу. Радислав стянул с меня штаны, белье и навис сверху, накрыл собой. Его губы прошлись по шее, ключице, спустились ниже, и я выгнулась навстречу с тихим стоном, цепляясь за его плечи. Он не дразнил, не растягивал паузы - он торопился, и эта спешка кружила голову. Будто, дай он себе хоть секунду паузы, и сорвется окончательно.
Его рука скользнула между моих ног, и я вскрикнула, выгибаясь. Все тело натянулось, как струна, мысли разлетелись - остался только он, его тяжелое дыхание у моего уха, его пальцы, точные, безжалостные. Я захлебнулась воздухом, забилась под его ладонью, и первая волна разрядки оказалась такой болезненной, что у меня потемнело перед глазами, и я едва не задохнулась, впиваясь ногтями ему в спину.
Когда он отстранился, я даже не пошевелилась, беспомощно и оглушено глядя на то, как он избавляется от брюк. Уличный свет лишь подчеркивал тени на рельефе его рук, живота, плеч, и от вида его напряженного тела пересыхало в горле…
Развел мои колени и вошел - глубоко, одним движением, и я выгнулась с криком, который сама не узнала. Он замер на мгновение, давая привыкнуть, и я почувствовала, как дрожит его тело над моим, как он стискивает зубы, стараясь сдержаться, не торопить. Но сдержанности хватило ненадолго. Он двинулся - и я поняла, что он больше не может терпеть, что весь его контроль рассыпался, и теперь меня просто несет вместе с ним этим горячим, оглушающим потоком.
В голове проскользнуло безумное: «Давно… господи, как же давно надо было…»
Я цеплялась за него, за простыни, за все, что попадалось под руки, и все равно тонула. Каждое движение выбивало из меня воздух, не давало вдохнуть, и я хватала ртом пустоту, проваливаясь куда-то, где не было ни мыслей, ни страха, ни прошлого - только он, его тяжесть, его жар, его голос, повторяющий мое имя у самого уха - низко, хрипло, на грани стона.
Радислав был нежен - даже сейчас, в этом исступлении, я чувствовала, как он пытается себя удержать, не сломать меня этим своим голодом. Но не мог. Его руки скользили по мне, разворачивали, прижимали, не отпускали, будто он боялся, что я растворюсь, исчезну, передумаю. Я задыхалась, выгибалась навстречу, и просто пыталась хоть сколько-то остаться собой… Только Радислав снова не дал, доведя меня до очередной разрядки, которая показалась едва переносимой. Он подхватил меня на этой дрожи, ускорился, перестал сдерживаться совсем - и через несколько мгновений вздрогнул сам, утыкаясь лицом мне в шею, замирая, тяжело и рвано дыша.
Какое-то время я просто лежала, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось так, будто хотело выскочить. Я чувствовала, как бьется его собственное - быстро, неровно, у самой моей груди.
Но он не дал мне отдышаться по-настоящему.
Его губы снова прошлись по моему влажному плечу, по шее, рука скользнула по бедру - и я с ужасом и каким-то постыдным восторгом поняла, что он продолжит прямо сейчас. Что он держался слишком долго, чтобы остановиться на одном разе.
- Радислав, - выдохнула я еле слышно, - я не….
Он не дал договорить. Накрыл мои губы своими, провел руками по ребрам к бедрам, сжал… и все началось снова - тягуче, неотвратимо. И я опять утонула.
Время растворилось. Он доводил меня до края раз за разом, не давая опомниться, и я уже не считала, не помнила, только цеплялась за него и захлебывалась - его именем, воздухом, ощущениями, которые накрывали одно за другим, пока я не перестала понимать, где заканчиваюсь я и начинается он.
Когда за окном начало сереть небо, я лежала на животе поперек кровати, щекой на смятой простыне, совершенно вымотанная - в самом хорошем смысле этого слова. Сил не осталось даже на то, чтобы натянуть на себя одеяло.
Радислав вытянулся рядом, тяжело дыша, перекинув руку поперек моей спины - будто всё ещё боялся, что я денусь куда-то.
- Не шевелись, - проговорил он хрипло, не открывая глаз. - Иначе я начну заново.
Я попыталась засмеяться, но вышел только слабый стон. Шевелиться я и не собиралась. Я вообще не была уверена, что когда-нибудь смогу встать…
Глава 12
Я проснулась от того, что в комнате слишком тихо. Густая, мягкая тишина наполнила мое утро впервые за долгое время. Я вспомнила, что любила ее раньше, когда в моей жизни была определенность. Когда ты просыпаешься раньше, чем мир, и вселенная ещё не успела разогнаться и решить, что ей от тебя нужно.
Я лежала какое-то время, не открывая глаз, и просто прислушивалась к себе. Где-то едва слышно гудела вентиляция. За окном - ни машин, ни голосов, ни лая собак, ничего из привычного живого шума. И всё же впервые эта стерильная тишина не давила. Она укрывала.
Наконец, сделав глубокий вдох, я открыла глаза. Постель пуста, но простыня ещё хранила тепло. Я перевернулась на его половину, уткнулась лицом в подушку, вдохнула - и улыбнулась куда-то в наволочку, как идиотка. Запах Радислава. Терпкий, тёплый, с горечью… ставший за эти несколько дней до неприличия знакомым.
Несколько дней…
Снова он переворачивает все в моей жизни с ног на голову всего за несколько дней. Или… с головы на ноги не этот раз?
Я открыла глаза и уставилась в потолок, прислушиваясь к себе - к той странной лёгкости, которая показалась непривычной, и это слегка растревожило. Я всё ждала, когда станет страшно. Когда наваждение спадёт, и я очнусь и пойму, во что вляпалась. Головой я все понимала. Я жила в месте, из которого нельзя просто так уйти. Я спала с человеком, который держал в руках мою жизнь и не собирался её отпускать. Над нами обоими висело то, о чём мы старательно не говорили вслух.
Но страх все не приходил. Мне все также было спокойно. И, что хуже всего, это спокойствие мне нравилось.
Я села в кровати, огляделась и спустила ноги на прохладный пол. Рубашка Радислава висела на спинке стула, и я, не раздумывая, натянула её на себя. Рукава пришлось закатать дважды. Ткань пахла им, и от этого по коже снова пробежало то тягучее тепло, к которому я уже начинала привыкать как к чему-то само собой разумеющемуся.
Я скользнула на цыпочках в кухню, с любопытством осматриваясь. Квартира показалась мне немного странной. Безликой, как я и подумала сперва - ни фотографий, ни безделушек, ни той накопленной за годы шелухи, которая делает жильё человеческим. Будто здесь не жили, а пережидали. И всё же в сравнении с моей палатой здесь нашлись живые детали, которые отличали это место от больницы. Кухня - небольшая, но уютная. А кухня - это всегда пауза между вчера и сегодня, между тишиной и звуками жизни, перерыв в решениях и время для передышки. Здесь вполне можно было переждать, дать себе отдышаться, поджав ноги на небольшом диванчике, и прочитать оставленную записку на столе. Утренний свет как раз выцепил ее из задумчивого полумрака комнаты.
«Прости, пришлось уйти пораньше. Но мне очень хотелось остаться с тобой. Набери меня, как сможешь».
Я провела пальцем по буквам и поймала себя на том, что снова улыбаюсь.
Год. Целый год я просыпалась с комом в груди. С этим вечным фоновым гулом тревоги, который въелся так глубоко, что я перестала его замечать - как не замечаешь шум холодильника, пока он не выключится. Я жила в ожидании, что хоть что-то в моей жизни прояснится. А ещё я так привыкла быть виноватой… Перед Ангелиной, что бросаю ее ради новой семьи, перед Настей, что ничего не могу для нее сделать и что-то ей дать, перед Олегом, что делаю его несчастным тем, что не оправдываю ожиданий… С губ сорвался смешок. Теперь я стояла на чужой кухне в чужой рубашке, слушала жужжание чужой кофеварки и впервые за бесконечно долгое время не чувствовала себя виноватой.
Это оказалось почти физическим облегчением. Будто я годами таскала на плечах рюкзак с камнями и только теперь его сняла - и плечи сами собой расправились, и стало легко до головокружения.
Решения были приняты. Не мной. И в этом-то была вся соль.
Раньше меня это бесило бы. Я всю жизнь цеплялась за право решать самой - пусть криво, пусть с ошибками, но самой. А теперь… теперь кто-то другой выстроил стены, расставил всё по местам, взял ответственность. И мне оставалось просто жить. Дышать. Делать себе кофе.
Я понимала, что это ловушка. Знала, что в этой сладкой беспомощности есть что-то неправильное - что нельзя так легко отдавать кому-то руль от собственной жизни. Но сегодня утром мне стало всё равно. Я взяла кофе и устроилась на диванчике, подтянув колени к груди.
Вид из окна был умиротворяющий. Насколько хватало взгляда - бесконечно простирался лес, и ни одного здания не было видно, будто и нет вокруг никого. Я отхлебнула кофе и потянулась за мобильным. Впервые мне захотелось позвонить Ангелине и не броситься к ней самой.
- Настя….
- Привет. Можешь говорить?
- Конечно! Как ты?
А я и не заметила, что и тут у меня все изменилось. Теперь Ангелина обо мне заботилась, а не я о ней.
- Лучше. Гораздо лучше. Вот хотела тебе об этом сказать.
- У тебя и голос стал другим, - довольно заметила она.
- Ты как?
- Хорошо все! Ты даже не думай обо мне думать. Отдыхай и думай только о себе. Поняла?
- Хорошо-хорошо, - усмехнулась я.
Так захотелось рассказать ей обо всем… Но я только вздохнула и сделала глоток кофе.
- У меня, кажется, даже появился план на жизнь…
- Так. Не рановато ли ты планы строишь? - заворчала Ангелина. - Ты просто отдохни. Без планов.
- Ну, планы меня сами находят, - улыбалась я.
- Хорошие?
- Весьма.
- Ладно. Тогда строй свои планы, но не в полную силу. Очень жду, когда можно будет тебя увидеть.
- И я…
Мы попрощались, и я поежилась.
Тяжело будет врать Ангелине.
Моя сказка про аленький цветочек становилась реальностью все больше.
Я вспомнила, как сказала Радиславу об этом за ужином, и как он удивлённо посмотрел на меня. Тогда я произнесла это с горечью. А теперь крутила мысли в голове и понимала, что зацепилась за эту аналогию не зря.
Купеческая дочь в чужом тереме. Невидимые слуги. Стол накрывается сам. Все желания исполняются - только пожелай. Красота, покой, ни забот, ни тревог. И за всем этим - Чудовище, которое любит её так, что отпустит, если попросит. И которому она, как ни странно, нужнее, чем оно ей.
Только в сказке девушку держало чувство вины. Меня уже нет.
Меня держало это утро. Эта тишина. Это незнакомое, кружащее голову чувство, что меня выбрали. Не использовали - выбрали. Год назад Радислав предпочёл меня ослепительной подруге. И сегодня он снова выбрал меня. И я, всю жизнь чувствовавшая себя недостаточной, второсортной, забавной в своей пижаме с пони, - я грелась в этом, как кошка на солнце.
Стыдно? Немного.
Но хорошо.
Я допила кофе и долго сидела так, обхватив пустую кружку ладонями, глядя на лес.
В этой картине был только один изъян. Тонкая трещина, сквозь которую тянуло холодом, как бы я ни пыталась её не замечать. Я была свободна. Относительно - но свободна. Мне это обещали. Я смогу выйти отсюда, увидеть Ангелину, Дэна, Риту…
А Радислав - нет.
Он жил в этом безликом квартале, ходил по своим просчитанным «коридорам», был вычеркнут из мира для всех, кто знал его раньше. Призрак с разрешённым маршрутом. И сколько бы он ни подчеркивал свой выбор, ни грел мне постель, ни оставлял записок с просьбой позвонить - над ним всегда висела эта решётка, которой я почти не видела, но чувствовала.
В сказке Чудовище в конце расколдовали. Оно стало принцем, и всё закончилось хорошо.
Я не знала, расколдовывают ли таких, как Радислав.
И от этой мысли спокойное ленивое утро вдруг покрылось тонкой коркой тревоги - не за себя. Я слезла с подоконника, отнесла кружку в раковину и постояла, глядя на капли воды на металле.
- Не порти себе утро, - прошептала я себе. - Все теперь так. И я не могу на это повлиять. И не я в этом виновата…
И, как ни странно, это сработало. Я натянула рукава его рубашки на ладони, вернулась в спальню и забралась обратно под одеяло в его остывающее тепло, решив, что подумаю обо всём этом потом. И что позвоню Радиславу позже. Мне не хотелось возвращаться в клинику. Я больше не чувствовала себя больной и слабой.
Я провалялась ещё какое-то время, но сон больше не шёл. Тепло Радислава под одеялом окончательно остыло, и осталась только я и эта мягкая тишина, в которой не было никаких препятствий для мыслей.
В конце концов я сдалась. Села, откинула волосы с лица и взяла телефон. Он ответил на втором гудке - будто держал трубку под рукой.
- Настя, - голос у него был ровный, но я уловила в нём то, что не расслышала бы раньше. Он был рад.
- Привет. Ты просил позвонить.
- Просил. - Короткая пауза. - Как ты спала?
Я невольно улыбнулась в потолок. Такой обычный вопрос. Сложно было представить Радислава за таким разговором. Ведь в прошлый раз на этом у нас все и закончилось.
- Хорошо.
- Позавтракала?
- Да. Спасибо.
- За что?
- За то, что это все очень похоже на жизнь…
- Вот как…
Я не смогла понять - это разочарование? Сожаление? А ещё мне подумалось, что ему не получится соврать. Никогда. И нет смысла «делать вид». И чувство вины за то, что я даже не стараюсь этого делать, быстро померкло.
- Мне нравится здесь больше, чем в палате.
- Мое предложение в силе. Переезжай ко мне.
Я усмехнулась.
- А… как же терапия?
- Я принесу ее тебе на дом.
- Думаю, меня это устроит. Оказывается, спать с тобой здесь ещё и выгодно.
- Есть такое… - Он вздохнул. - За что ты мне сейчас мстишь?
- Я не мщу. Я просто… не хочу делать вид, что между нами может быть…
- Все хорошо? Почему?
- Ты правда не понимаешь?
- Правда. Кроме того, что ты почему-то защищаешься.
- Это же… реплика, Радислав.… В прошлый раз это была жизнь. Теперь - все, что осталось.
- Хорошо, ты можешь помнить об этом столько, сколько тебе нужно.
- Думаешь, я привыкну?
- Нет. Думаю, ты найдешь смысл.
Я вздохнула.
- Хочу к тебе. В руки, - сдавленно прошептала я и едва не заплакала.
Быть может, человек, который понимает тебя совершенно особенным образом, стоит того, чтобы жить с ним даже такую жизнь?
- Скоро буду. Принесу терапию и обед.
- Жду.
Я отбила звонок и вытерла слезы.
Мужчина, от одного взгляда которого люди в халатах отводили глаза и прибавляли шаг, обещал принести мне обед и капельницу…
Да, наверное, я разучилась ценить. В принципе. Нужно начинать учиться заново.
Я отбил звонок и какое-то время сидел неподвижно, глядя на тёмный экран телефона.
«Хочу к тебе. В руки».
Она сказала это сдавленно, почти сквозь слёзы, и я почувствовал это так отчётливо, будто она произнесла слова мне в шею, а не через полкорпуса пустых коридоров. Я не привык, чтобы во мне что-то отзывалось на чужую слабость. Обычно чужая слабость была для меня информацией - рычагом, точкой опоры, слабым местом, которое стоит запомнить. А тут я сидел и не знал, что делать с этим тянущим, неудобным теплом под рёбрами.
Я слишком хорошо помнил, как всё устроено во мне. Как я устроен. Меня годами вытачивали под одну функцию - видеть насквозь и не чувствовать. И я был хорош. Время от времени. А потом моя обычная жизнь меня латала, и я становился человеком. Снова. Но не теперь.
Теперь я обнаружил в себе ненависть.
Я ненавидел Настю за то, что ее появление в моей жизни сломало этот механизм.
С губ слетел смешок.
Нет, это никогда не пойдет дальше моего сознания, никогда не превратится в слова или действия. Просто тень слабости. Уж лучше пусть такая. Другие слабости я позволить себе не мог. И даже эта - такая жалкая и уродливая приближала меня к цели остаться человеком. Я рад был обнаружить это «уродство».
Да, так гораздо лучше.
Я встал, подошёл к окну и прикрыл глаза.
Теперь где-то здесь у меня есть место, в котором тепло, в котором меня ждет Настя, которой я нужен. И мне нужно это сохранить.
Черт, как же сложно все с этой женщиной!
Я нужен ей только потому, что она загнана в угол. И расслабляться рано. Стать для нее реальной необходимостью теперь будет сложнее и потребует времени. И это меня тоже устраивало.
Я открыл глаза. Отсюда был виден тот же лес, что и из квартиры, - только под другим углом, и оттого казался чужим. Я смотрел на него и думал о том, что предстоит сделать. И снова вернулся мыслями к маленькой Насте, которая всё ещё находилась в комнате под наблюдением. Тревога за нее возрастала. Чем дольше она одна, тем сложнее будет с ней взаимодействовать. Она была аномалией даже среди аномалий. Ребёнок, чьё присутствие ломало всё, что мы умели измерять.
Я обернулся на свою доску и устало протер лицо. Все утро я искал основания для отсрочки решения. Но утыкался в стену в любом направлении. Все основания, которые у меня были - это осуждение системы, предпочитавшей устранять проблемы вместо того, чтобы идти на риски и решать ситуацию с аномальными способностями. Только основание это слабое. И все, что у меня реально было - это моя Настя. Но давить на нее было нельзя…
А ещё я знал, что обязан был доложить об этом наверх. О любой аномальной связи, о любом резонансе, о любом факторе, который может повлиять на непредсказуемый объект. Это было моей работой. Это было условием, на котором меня всё ещё держали в исправности, а не списали.
Я не доложил. Утаил информацию. Сознательно. И не потому, что просчитал выгоду - я не просчитывал. Я просто представил, что будет, если наверху узнают, что незаметная, «удобная» Настя - возможно, единственная опора для объекта, который кое-кто уже предлагал устранить как нерентабельный риск. Её тут же превратят в инструмент. Как превратили меня. Всё, что было в ней живого, - эта её тихая злость, эта усталость, эта манера не делать вид, - всё это перемелют в функцию. В нужную реакцию по расписанию. В капельницу для объекта.
Я не мог этого допустить.
Настя думала, что худшее позади. Что тревога, в которой она прожила год, осталась за стеклом её нового спокойного утра. Что теперь ей нужно только заново научиться ценить простые вещи - обед, капельницу, тишину.
Она проснулась в сказке про аленький цветочек. И мои губы снова дрогнули - какая же точная метафора…
Я сам не понимал, когда именно перешёл черту. Может, сегодня утром, когда оставлял записку и ловил себя на том, что подбираю слова помягче. «Мне очень хотелось остаться с тобой». Я никогда в жизни не писал таких фраз. Мне было некому.
Я взял со спинки стула пиджак и направился к выходу. Я обещал ей обед, себя и терапию. И что никуда больше не денусь.
Радислав пришел, как и обещал - с терапией. И я не про лекарства. C его приходом тишина в квартире перестала быть только моей. Она стала общей. Он не нарушил этого странного равновесия, которое завладело мной с утра.
Мы сидели за маленьким кухонным столом, и я смотрела - не на него, мимо, в окно, где стоял лес, - и думала странную мысль: а каково это было бы каждый день? Не «каково это», а именно - каждый день. Просыпаться в этой тишине. Ждать, пока он придёт. Сидеть вот так, не обязательно разговаривая, просто рядом. Смотреть на один и тот же лес.
Я пробовала это на вкус, как пробуют незнакомое блюдо - осторожно, прислушиваясь к себе. Горчит? Или безвкусно?
- Ты будто что-то решила для себя? - наконец, нарушил он молчание.
- Немногое.
- Поделишься?
- Пока нет.
- Так ты пойдешь ко мне в руки?
- Пойду.
Я поднялась, подошла к нему, и он притянул меня к себе, усаживая на колени и заключая в удобные объятья. Я блаженно вздохнула и прикрыла глаза. Как же было хорошо…
- Знаешь песню про плющ, который оплетал дуб всю жизнь?
- Нет, не знаю.
- Очень трогательная. Плющ всю жизнь защищал дуб. А когда дуба не стало, он потерял смысл жизни…
- Интересно.
- Я не знала, что я - плющ. - И я крепче прижалась к Радиславу.
Он задумчиво молчал.
- Как дела? - поинтересовалась я. - Ты разобрался с папками?
- Нет. Они всё ещё ждут тебя, - напряженно отозвался он.
- Мне нужно ими заняться?
- Думаю, нет смысла…
Я отстранилась и посмотрела ему в лицо:
- Что такое?
- Я изучил все дела. У меня нет точек их соприкосновения кроме морально-этических, а это - слабый аргумент. Остаешься только ты. Но я… я передумал. На твой счет. Я не подпущу тебя к Насте. Все эти дела произвели на меня тяжелое впечатление. Я не буду рисковать тобой. Ещё вчера я думал иначе…
- Подожди. Ты предлагаешь сдаться и позволить твоему руководству избавиться от маленького ребёнка? - задохнулась я от услышанного.
- Знаешь, здесь все сложнее, чем в хирургии, - холодно возразил он. - Там я обычно даю надежду. Здесь - нет. У меня ее нету.
- Ты снова меня не спросил, - возразила я, поднимаясь с его коленей.
- Потому что это - не твое дело.
- А какое дело тут мое? - потребовала я, складывая руки на груди. - Жить и спать с тобой? Боюсь, я сойду с ума….
- Ты споришь со мной ради того, чтобы просто поспорить? Ты возражала вчера, когда я просил помощи. Ты против сегодня, когда я прошу тебя ничего не делать.
- Я думала, ты справишься. Ты был полон решимости не позволить расправиться с ней! А теперь ты сдаешься!
- Да. Я умею сдаваться.
- Дай мне попробовать.
Он отвел взгляд и нахмурился. А я… я почувствовала, что именно это - мое место. Рядом с ним. Когда сдается он, мне ничего не остается.
Это было странно - насколько «не то» оказалось «тем». Я всю жизнь думала, что мне нужно что-то большее. Движение, события, ощущение, что я успеваю, что я нужна, что вокруг меня живёт жизнь. А оказалось, что мне нужно было просто, чтобы рядом был кто-то, кто не требует от меня ничего прямо сейчас. Кто не смотрит с ожиданием. Он так и не посмотрел на меня, погруженный в себя.
- Радислав, - позвала я.
Он поднял взгляд.
- Это ведь может быть так каждый день. Ты приходишь. Мы едим. Я не мешаю тебе, ты не мешаешь мне. - Пауза. - Тебе этого достаточно?
- Ты спрашиваешь, не слишком ли мало? - уточнил он, наконец.
- Я спрашиваю, не слишком ли мало для тебя. Мне - нет. Мне как раз. Я хочу быть тебе нужной по-человечески. И я не хочу, чтобы ты сдался. Ты боишься, потому что весь погружен в это, - и я обвела рукой комнату, - ты не помнишь, как быть человеком. А я помню. Я верю, что Насте можно помочь. И что это будет не так сложно, как ты пытаешься просчитать.
Что-то в его лице изменилось. Едва заметно - но я уже умела это видеть.
- Когда я шел сюда, думал, как бы подтолкнуть тебя к этому решению - помочь мне в амбициозном плане спасти ребёнка, - усмехнулся он. - Но, когда я тебя увидел здесь, понял, что не готов рисковать тобой ради своих амбиций.
- Черт, это не амбиции! - возмутилась я. - Ты всю жизнь спасал людей, детей! Если ты не помнишь себя в клинике, то я - помню. Амбиции - это как раз сидеть и бездействовать. А быть собой - это сделать все возможное, чтобы спасти. Давай попробуем. Ты будешь рядом. Ты сказал, что с тобой мне ничего не угрожает.
Его вздох дал мне понять, что он сдался.
За окном лес стоял неподвижно. Где-то в корпусах шла своя жизнь - чужая, упорядоченная, работающая по своим законам. А здесь, в этой маленькой кухне с видом на деревья, было что-то очень хрупкое и очень настоящее. Пробник. Возможность. И Радислав не дал это все задушить на корню.
Он кивнул. Один раз. Без слов.
И этого было достаточно.
Коридоры здесь были иными, чем в корпусе, где я лежала. Такой же ровный безвременный свет, та же прохлада - но тише. Будто звук здесь тоже находился под наблюдением и старался лишний раз не привлекать внимание.
Радислав шёл рядом. Напряженный, молчаливый, сосредоточенный. Мы остановились у двери с матовым стеклом. Радислав что-то сделал - прикосновение ладони, короткий код, - и панель рядом с дверью медленно посветлела, стала прозрачной.
- Она тебя не увидит, - сказал он тихо. - Стекло одностороннее.
Я кивнула и подошла ближе. Подумалось, что Артемий, возможно, готовил меня к этому, когда повел к детям? Кто их поймет, этих эмпатов?
Комната за стеклом оказалась светлой и чистой. Но безжизненной. Несмотря на то, что на первый взгляд - настоящая детская. С игрушками, столиком, карандашами и альбомами на нем. Небольшая книжная полка осталась нетронутой. Насте не нравилось читать книги. Она любила сама создавать миры, в которые предпочитала погружаться - рисовать их, строить из кубиков.
Вот и сейчас она сидела на полу спиной ко мне и складывала башенку - медленно, сосредоточенно. Ставила один кубик на другой с терпением, которого не должно быть у детей этого возраста. Тёмные волосы растрепаны и спадают на лицо. Она не любила резинки для волос и вообще, когда ее заплетают.
Я знала это ее занятие. Это не было игрой. Это было способом не думать, заполнить тишину вокруг себя чем-то, что поддаётся контролю. Башенку можно построить. Башенку можно разобрать. Это предсказуемо. В отличие от всего остального. Иллюзия контроля. В свои шесть лет Настя умела брать под контроль то, что могла… Я сама так делала. Только моими кубиками были чужие дела, чужой быт, чужие тревоги - я складывала их в стопки и переставляла, лишь бы не останавливаться. Я поняла, что, когда Страхов закрыл свою компанию, я остановилась. Моя башенка рухнула, и мне пришлось взаимодействовать с проблемами в собственной жизни лицом к лицу. Именно поэтому я «развалилась» и не смогла себя собрать сразу…
Тут башенка Насти покачнулась, но устояла. Только ее это не устроило, и она принялась ее разбирать и строить заново.
- Она ждала меня так с работы, - заметила я тихо. - Олег не рассказывал, но однажды я решила установить камеру с приложением. Видимо, тогда мое чувство вины вышло за мыслимые берега. Мне хотелось быть рядом и не быть одновременно.
Радислав взял меня за руку, напоминая без слов, что я не одна здесь. Впервые, когда мне было страшно за кого-то чужого, я не была одна.
Маленькая Настя вдруг замерла. Кубик завис в её ладони, и она медленно повернула голову - не к двери, не к окну. К стеклу. Туда, где стояла я. Она не могла меня видеть. Я знала это. Но она смотрела прямо на меня. Большими тёмными глазами - настороженными, усталыми, не детскими. И на её лице мелькнуло что-то, что я не сразу сумела назвать. Не узнавание. Не испуг. Что-то вроде… осторожного облегчения. Будто в комнате вдруг стало на градус теплее.
Я не дышала. Радислав стоял неподвижно. Но краем глаз я уловила, как он смотрит - не на девочку. На меня. Пристально, внимательно, будто колеблется в правильности решения. Я поняла, что у него нет моей решимости. Он даст заднюю при любой опасности для меня.
Настя посмотрела ещё секунду. Потом отвернулась к своим кубикам. Плечики у неё сжались ещё сильнее. Я же стояла и смотрела, и где-то внутри что-то медленно и необратимо вставало на место - не падало, не рушилось, а именно вставало. Как тот последний кубик в башенке, после которого конструкция наконец держится сама.
Я устала. Я знала это. Устала тянуть, нести, быть нужной потому, что больше некому. Но сейчас, глядя на эту маленькую прямую спину и растрепанные волосы, я понимала с пугающей ясностью: самое время собраться и поставить условия. Я не смогла это сделать с Олегом. Он не позволял. Манипулировал, и при мысли об этом внутри все сжалось от противного спазма. Но теперь все изменилось. Сейчас за моей спиной стоял Радислав. И он давал мне свободу.
Я не знала, что будет дальше. Не знала, чем это закончится, чего это будет стоить, какие там у них сроки и решения, которые принимаются без меня. Но я знала, что больше не одна в этом. И что, если я скажу «я хочу помочь ей» - это впервые в жизни будет не приговор, а выбор.
Я медленно выдохнула.
- Можно мне к ней зайти?
Тишина. Долгая, плотная. Я наконец обернулась и посмотрела на него.
Он смотрел на меня - и в его взгляде было что-то, чего я раньше не видела. Не просчёт. Не оценка. Что-то, что было до всего этого. Человеческое.
Он помолчал ещё. Посмотрел на девочку за стеклом - на её прямую спину, на кубики в маленьких руках.
Потом кивнул. Решение далось ему тяжело несмотря на то, что мы обсудили это дома. В отличие от меня, он был один…
Глава 13
Дверь открылась почти беззвучно. Радислав остался снаружи - так мы договорились. Он будет за стеклом. Рядом, но не в комнате. Я знала, что он видит каждое моё движение, и от этого было спокойнее.
Я вошла.
Внутри воздух был другим - плотнее, что ли. Или мне так казалось. Девочка не обернулась сразу. Она сидела всё так же, спиной, над своими кубиками, но я видела, как напряглись её плечики. Она знала, что я здесь. Знала ещё до того, как открылась дверь.
Я не стала подходить близко - опустилась на пол в паре шагов.
- Привет, - сказала тихо.
Она медленно повернулась. И я впервые увидела её лицо не через стекло, а вот так - прямо. Тёмные глаза, слишком серьёзные для такого маленького личика. Она смотрела на меня долго, изучающе, будто сверяла с чем-то, что знала заранее.
- Привет, - отозвалась она наконец. - Где ты была?
- Мне было плохо. Я болела.
Настя молчала долго.
- А теперь ты поправилась?
- Мне гораздо лучше.
Она снова замолчала надолго, и я решила нарушить паузу:
- Можно я к тебе подойду?
Она кивнула. Я подошла ближе и села рядом на расстоянии вытянутой руки. Она вернулась к кубикам, но теперь строила уже не так сосредоточенно. Поглядывала на меня.
- Красивая башня, - сказала я.
- Она падает всё время, - недовольно ответила она. - Я делаю ровно, а она падает.
- Может, я помогу?
Она задумалась. Это был серьёзный вопрос - впустить кого-то в свой контроль, в свою предсказуемую конструкцию. Раньше я никогда не предлагала ей помощь. У неё не было повода мне доверять. Но она все же протянула мне кубик.
Мы строили молча какое-то время. Я подкладывала основание пошире, она ставила верхние. Башня росла. И почему-то это простое совместное дело - руки рядом, кубик к кубику - делало что-то важное. Разговор без слов. Я здесь. Ты не одна. Мы вместе держим что-то, что раньше всё время падало.
Да, она нужна мне сейчас. А я нужна ей. Никакого вранья.
- Я теперь знаю, кто ты, - сказала я тихо, продолжая ей помогать.
Она молчала.
- Я хочу тебе помочь, - закончила я.
Настя не реагировала. Сначала.
- Ты останешься? - спросила вдруг тихо.
- Да. Меня тут лечат после всего. Говорят, что мне стало плохо… и помогают поправиться.
- Это я сделала тебе плохо, - наконец, заключила она.
- Я не знаю, - пожала я плечами. - Но уверена, ты не хотела. Ты просто не знала, как лучше. И тебе было некому подсказать, как правильно.
Она сжала губы, опустила взгляд и замкнулась.
- Тебе тут очень страшно? - спросила я, когда башня выросла значительно больше, чем удавалось построить Насте самой.
Она замерла. Кубик в её руке чуть дрогнул.
- Не страшно, - сказала она почти не задумавшись. И почти сразу, будто передумав врать, добавила: - Немножко. - И ещё тише: - Ночью.
- Что ночью?
- Ночью я одна, и никого нет. И я думаю, что если я перестану быть хорошей… - Она подняла на меня глаза, и в них было что-то такое взрослое и такое сломанное, что у меня внутри всё перевернулось. - Они меня заберут. Совсем. Я слышу, как они об этом думают. Не говорят. Думают.
Я замерла. Осторожно, медленно спросила:
- Думают?
- Люди в коридоре. За стенами. - Она отложила кубик. - Они думают, что я не знаю. А я знаю. Они думают: с ней слишком сложно. От неё одни проблемы. - Она произнесла это ровным, чужим, взрослым голосом - не своим. Повторяя услышанное - не ушами, а как-то иначе. - Они думают, что меня надо.… - она запнулась, подбирая слово, которого не должно быть в её словаре, - убрать.
Вот оно. То, о чём Радислав говорил осторожно, обходя острые углы. Вот оно, произнесённое детским ртом так буднично, будто она рассказывает про плохую погоду.
- Поэтому я делаю больно, - сказала она вдруг, глядя мне прямо в глаза. И в её взгляде была не злость. Была решимость. Страшная, недетская решимость загнанного в угол существа. - Тем девочкам. Я знаю, что это плохо. Но если я буду делать больно, они будут бояться. А если будут бояться - не заберут.
Она не была жестокой. Она была ребёнком, который в шесть лет просчитал единственную доступную ему стратегию выживания: если тебя хотят уничтожить за то, что ты опасен, - стань опаснее, чем они готовы вытерпеть. Это была не агрессия. Это была оборона. Отчаянная, единственная, которую она смогла придумать.
И я вдруг с ужасающей ясностью поняла - она права. По их же собственной логике - она права.
- А ещё, - сказала она совсем тихо, и голос у неё дрогнул впервые за весь разговор, - я думала, что если буду сильная… я смогу защитить и тебя.
- Меня? - прошептала я.
- Тебя. - Она смотрела на меня, и в глазах у неё стояли слёзы, которые она изо всех сил не пускала наружу. - Я видела этого доктора, который был в больнице, когда у меня сломалась рука. Он приходил. И он мне не нравится. Он тогда хотел тебя у меня забрать. И сейчас - тоже. Он делает плохо… Но ты не волнуйся. Я очень-очень сильная. Я не дам ему тебя обидеть.
- Он не обидит, - возразила я. - Я уверена.
Она посмотрела на меня настороженно.
- Послушай, тебе больше не нужно быть сильной, - продолжала я. - Ты слишком маленькая. Это задача взрослых - защищать маленьких. И мы здесь, чтобы тебя защитить. Но тебе важно перестать быть опасной, понимаешь? Тебя не должны больше боятся. Теперь я - здесь. И Радислав - тоже. Мы вдвоем будем тебе помогать. И скоро заберем тебя отсюда, чтобы ты смогла снова быть не одна.
Она недоверчиво посмотрела в сторону стекла. Прислушалась - так же, как прислушивалась ко мне. Долго.
- Он там, да?
- Да. Он очень хочет тебе помочь.
Она долго молчала. Смотрела на меня своими тёмными взрослыми глазами, взвешивала. И я решила добавить немного пространства в мои обещания:
- Я видела тут целую комнату, где много детей. Они - с такими же способностями, как и ты.
- Я - сильнее, - возразила она, не желая присоединяться к кому-то даже в разговоре.
- Знаешь, сильнее мы становимся из-за того, что с нами происходит. С тобой происходило плохое. И теперь ты думаешь, что так будет всегда. Но это не так. Больше не делай больно. Никому. - Я почувствовала, как она напряглась, и договорила быстрее: - Не потому, что тебя заставляют. А потому что тебе больше не нужно защищаться. Теперь защищать буду я. И Радислав. Это наша работа, взрослых. А твоя работа - просто быть. Строить башни. Рисовать. Спать по ночам. Ты справишься с этим?
- А если они всё равно захотят меня убрать? - тихо спросила она. - Когда я стану… неопасная?
И вот в этом был весь ужас её положения. Её опасность была единственной валютой, на которую она покупала себе право на существование. Отказаться от неё значило сдаться на милость тех, у кого милости не было.
Я протянула ей руку, и она вложила свою холодную ладонь в мою.
- Тебя не хотят убрать. Никого не хотят. Я видела других детей. Для них здесь делают все, что в силах. И тебе тоже хотят помочь.
Не знаю, откуда во мне взялась эта уверенность. Может, из той тишины, которая наконец встала во мне на место. Но я говорила это - и верила каждому слову. И она это чувствовала. Как и то, что я обещаю ей только то, что могу выполнить. Я хочу быть рядом. Но не тратить себя до капли. Не позволять пользоваться, как когда-то разрешил ей делать Олег. Но это мы обсудим с Настей позже. Сначала нужно вытащить ее из отчаяния и отключить ее системы защиты.
Она смотрела на меня ещё секунду. А потом что-то в ней отпустило - я это буквально почувствовала, как будто в комнате изменилось давление. Плечики опустились, лицо разгладилось, и передо мной вдруг оказался просто уставший маленький ребёнок, которому давным-давно нужно было, чтобы его обняли и разрешили не быть сильным.
- Хорошо, - сказала она. - Я не буду больше. Только ты приходи почаще. Мне иногда трудно стараться…
Я сжала ее руку и немного потянула к себе, и Настя скользнула в мои руки. Я обняла ее, чувствуя уверенность, что все сделала правильно. Что это - мое место в тех обстоятельствах, которые сложились вокруг. Что я больше не «условие сотрудничества». Я могу ставить условия сама. И я сделаю все, что могу, чтобы изменить решение невидимых палачей, которые решают здесь судьбы…
Я стоял за стеклом и не двигался.
Профессиональная выдержка - единственное, что осталось от прежнего меня в неприкосновенности. Я умел стоять неподвижно часами, умел не выдавать лицом ничего, умел смотреть на то, от чего у нормального человека сжимается всё внутри, и оставаться ровным, как приборная панель.
Сейчас это давалось мне с трудом.
Настя сидела на полу рядом с девочкой, и они строили башню. Я слышал каждое слово - микрофоны в этой комнате были чувствительнее, чем в операционных, где я когда-то работал. И каждое слово ложилось куда-то под рёбра, в то самое место, которое я утром обнаружил и обозвал уродством.
«Они думают, что меня надо убрать».
Ребёнок произнёс это спокойно. Так спокойно, как говорят о том, с чем давно свыклись. И я вдруг с отвратительной ясностью узнал эту интонацию. Я сам говорил так - не вслух, но внутри. Годами. Спокойная констатация: ты нужен, пока полезен. Перестанешь быть полезным - тебя спишут. Это не трагедия, это условие. Ты просто держишь это в голове фоном, как погоду за окном, и выстраиваешь под это всю свою жизнь.
Меня сделали таким. Выточили. И я думал, что я - предел этой методики. Крайний случай. Человек, из которого вынули почти всё лишнее.
А потом я увидел, во что превращается шестилетний ребёнок, если начать раньше. Если начать до того, как в нём вообще успело сложиться хоть что-то человеческое.
«Поэтому я делаю больно. Если я буду делать больно, они будут бояться. А если будут бояться - не заберут».
Я закрыл глаза на секунду.
Она была права. Вот что было страшнее всего - не жестокость, не сила, не аномалия. А то, что по внутренней логике этого места она была абсолютно, безупречно права. Она просчитала систему точнее, чем половина аналитиков, которые составляли на неё заключения. Она поняла главное: в мире, где тебя оценивают по управляемости, единственный способ выжить - стать настолько неуправляемым, чтобы устранение обошлось дороже терпения.
Я сам держался в живых на этом принципе последние семь лет.
Разница была только в одном. У меня был холодный расчёт. У неё - детский ужас, из которого этот расчёт вырос. И от этого мне было так тошно, как не было уже очень давно.
Я открыл глаза.
Настя держала её за руку. Говорила тихо, ровно - и я вдруг заметил, что делает она это правильно. Не сюсюкая, не давя, не обещая невозможного. Она не сказала девочке «всё будет хорошо». Она сказала: «Тебе больше не нужно быть сильной. Это работа взрослых».
И я увидел, как ребёнок ей поверил.
Не потому, что слова были убедительными. Слова можно подделать, и девочка, судя по всему, распознавала подделку быстрее любого детектора - она читала не речь, а то, что за речью. Она поверила, потому что Настя не врала. Потому что за словами стояло настоящее.
За эти дни мы перепробовали несколько раз к ней подобраться. Психологи, кураторы, специально обученные. Маленькая Настя «вскрывала» их за секунды - чувствовала пустоту, чувствовала функцию, чувствовала, что перед ней не человек, а исполнитель протокола. И закрывалась. И протокол проваливался.
А моя Настя просто села рядом и стала строить башню.
За четверть часа она сделала то, чего целая группа специалистов не смогла сделать за несколько дней. Ребёнок шестого уровня - тот самый «неконтролируемый риск», под который писали обоснование ликвидации, - согласился прекратить причинять вред. Добровольно. По просьбе.
«Хорошо. Я не буду больше. Только ты приходи почаще».
Вот оно.
Я стоял и смотрел, и во мне включалось то, что я умел лучше всего. Холодный, ясный, безжалостный расчёт. Только теперь он впервые за долгое время работал не на систему, а против неё.
Основание.
Всё утро я утыкался в стену. У меня не было ничего, кроме моральных аргументов, а моральные аргументы в этом месте имели вес пыли. «Нельзя устранять ребёнка» - на это мне ответят «покажите обоснование управляемости». А обоснования не было. Объект признан неконтролируемым. Точка. Дальше - только зачистка.
А теперь у меня было обоснование.
Объект «управляем». Демонстративно, наблюдаемо, задокументировано - всё пишется, вся эта сцена уже лежит в архиве. Найден фактор стабилизации, при котором объект добровольно отказывается от деструктивного поведения. Это меняло всё. Это переводило дело из категории «устранение риска» в категорию «работа с активом». А активы здесь не уничтожали. Активы здесь эксплуатировали.
И вот тут расчёт наткнулся на второе.
На Настю.
Я смотрел на неё, на то, как она сидит рядом с девочкой, как та обмякает у неё в руках, - и понимал, что своими руками только что затянул на ней петлю, которую всё утро пытался с неё снять.
Потому что фактор стабилизации - это она.
Я всю первую половину дня боялся ровно этого. Боялся, что наверху узнают: незаметная, «удобная» Настя - единственная опора для объекта, который кое-кто хотел списать. И вот я стою и понимаю, что это уже произошло. Не наверху ещё - но в этой комнате, под запись, при свидетелях-микрофонах. Связь установлена. Доказана. Зафиксирована.
Теперь скрыть её было невозможно.
Я усмехнулся - коротко, невесело. Утром я утаил информацию, чтобы защитить её. Днём она сама, у меня на глазах, сделала себя незаменимой. И я не остановил её. Наоборот - впустил в эту комнату. Дал согласие. Потому что она была права насчёт девочки, и потому что я не смог сказать «нет» тому, как у неё загорелись глаза.
Я провёл ладонью по лицу и заставил себя думать.
Вариант первый - молчать дальше. Не докладывать. Тянуть, пока хватит выдержки. Но это тупик, и я это знал. Рано или поздно вскроется. А когда вскроется, что я утаил не просто связь, а «ключ к управлению объектом шестого уровня» - со мной поступят так, как поступают с неисправным инструментом. И тогда я уже никого не защищу. Ни её, ни ребёнка.
Вариант второй - вынести это наверх самому. На опережение. Но не как «нашёлся фактор стабилизации, забирайте». А иначе. Так, чтобы связка «Настя - девочка» с самого начала подавалась как нечто, что работает «только на определённых условиях». Только при добровольном участии. Только при сохранении Настиной автономии. Стоит превратить её в «капельницу по расписанию» - и контакт разрушится, ребёнок закроется, актив обнулится. Мне нужно было выстроить доклад так, чтобы система сама пришла к выводу: давить на Настю - невыгодно. Что её ценность именно в том, что она не инструмент.
Я хорошо знал этих людей. Мораль на них не действовала. Но выгода - действовала всегда. И если единственный способ сохранить в Насте человека - доказать наверху, что её человечность рентабельна, - что ж. Я умел говорить на этом языке. Меня на нём учили.
Мне была отвратительна сама эта логика. Продавать её живое как актив. Но другого языка здесь не понимали, а я слишком хорошо помнил, что бывает с теми, кто пытается говорить на языке совести в месте, где совести нет в штатном расписании.
Оставалось третье. Мне нужно было заключение. Не моё - я лицо заинтересованное, и наверху это прочитают за секунду. Мне нужен был кто-то, чья подпись имеет вес, кто мог бы засвидетельствовать сам факт стабилизации независимо от меня. Кто-то, кто работает с этими детьми и кого система признаёт компетентным.
Артём.
Я не любил просить. И не доверял почти никому. Но Артём водил Настю к детям - не случайно, я в это не верил, он никогда ничего не делал случайно. Он что-то видел раньше меня. Может, готовил почву. Может, вёл свою игру. Разбираться в его мотивах я буду потом. Сейчас мне нужна была его подпись под словами «наблюдаемая стабилизация объекта при контакте с субъектом Н.». Этого хватит, чтобы сдвинуть дело. А остальное я дожму сам.
За стеклом Настя наконец поднялась. Девочка держалась за её руку и не хотела отпускать. Настя что-то сказала - я не расслышал, тихо, - наклонилась, коснулась губами растрёпанной макушки. Ребёнок кивнул.
И в этот момент она подняла голову и посмотрела прямо на стекло. На меня. Она не могла меня видеть - но смотрела точно туда, где я стоял. И в её лице было столько спокойной, тихой силы, что у меня опять свело то самое место под рёбрами.
Я смотрел на неё и думал две вещи одновременно.
Первая - холодная, рабочая: «я сумею это провернуть. У меня есть основание, есть план, есть рычаг. Я вытащу их обеих».
И вторая, та, которую я не пускал дальше сознания, но которая никуда не девалась: «утром я боялся, что система превратит её в инструмент. А сейчас, глядя на неё сквозь стекло, я впервые с настоящей ясностью понял, чего боюсь на самом деле».
Что не уберегу.
У меня появилась слабость. И оказалась самой уязвимой из всех моих слабостей - потому что от неё зависел не только я.
Я отступил от стекла, поправил пиджак и достал телефон. Прежде чем она выйдет из этой комнаты, мне нужно было договориться о встрече с Артёмом. Я набрал сообщение. Стёр. Набрал заново - короче, суше, без единого лишнего слова.
«Есть разговор. По девочке. Сегодня. Наедине».
Отправил.
И только убрав телефон, заметил, что рука у меня - совсем чуть-чуть, почти незаметно - но всё-таки дрожит.
Я сжал кулак.
Хорошо. Пусть дрожит. Это значит, что во мне ещё осталось, чему дрожать.
Дверь передо мной посветлела изнутри - Настя шла к выходу. И я сделал лицо ровным, спокойным, надёжным. Таким, за которым не видно ни расчёта, ни страха.
Таким, за которым можно спрятать человека, чтобы система не добралась до него первой.
Глава 14
Дверь закрылась за мной почти беззвучно, и я на секунду прислонилась к прохладной стене.
Меня потряхивало. Не от страха - от чего-то другого. Так бывает, когда сделаешь что-то очень важное и очень правильное, но не сразу понимаешь, чего это стоило. Ладони взмокли. Внутри - странная звенящая пустота, как в комнате, из которой вынесли лишнюю мебель. Легко и непривычно. Как же я боялась напортачить… Но я справилась. Я действительно справилась.
Радислав стоял в паре шагов. Ровный, собранный, застёгнутый на все пуговицы - и внешне, и внутренне. Лицо спокойное, надёжное. Точно такое, каким он встречал меня всегда.
И я впервые за всё время рядом с ним почувствовала фальшь.
Не в словах - он ещё ничего не сказал. В самой этой ровности. Она была слишком гладкой. Как свежая штукатурка на стене, за которой спрятали трещину. Я уже научилась читать его мелкие сигналы - то, как дрогнут губы, как он отводит взгляд на долю секунды, как меняется его молчание. А сейчас всех этих сигналов не было. Совсем. И именно их отсутствие меня насторожило.
Человек не бывает таким ровным просто так. Такими становятся нарочно.
- Как ты? - спросил он глухо.
- Не знаю, - честно ответила я, коротко улыбнувшись.
Что-то мелькнуло в его лице. Быстро, почти неуловимо. И тут же спряталось обратно за ровную гладь.
- Ты сделала больше, чем я ожидал, - признался он.
Понял, что нужно приоткрыться, потому что я все чувствую?
Я оттолкнулась от стены и подошла ближе.
- Ты слышал всё?
- Да.
- Тогда почему у тебя такое лицо?
- Какое? - И он застыл на всякий случай.
- Никакое. В том-то и дело. - Я помолчала, понимая, что мне хочется видеть в его глазах надежду. А он будто и не слышал ничего или не так понял. Или понял что-то свое. Но надежды на то, что у нас что-то получилось, я не видела в его взгляде. Неужели я все же оплошала, а он не хочет меня разочаровать?
- Ничего не случилось, - ответил он наконец. - Я просто думал о том, что делать дальше. Как оформить это, чтобы наверху приняли. У меня появилось основание - то, которого не было утром. Ты дала мне его. Теперь я знаю, что мне делать.
Я опустила плечи и задышала свободнее. Кажется, страшно было не только войти к Насте и выйти. Пугало и то, что решит Радислав. Я чувствовала - не как маленькая Настя, конечно, но по-своему, по-женски, - что он не врёт. Но это была не вся правда. Он сказал ровно столько, чтобы я успокоилась, и ни словом больше. Отмерил, как аптекарь.
- И что за основание? - осторожно уточнила я.
- Она управляема. - И он кивнул на стекло. - Ты показала это. При тебе она добровольно отказалась причинять вред. Это все меняет. Из «неконтролируемого риска» она превращается в… - он замолчал, подбирая слово, - в случай, с которым можно работать. А то, что тебя не устраивает в моем лице - страх не оправдать ваши надежды. Я не могу проиграть. Тем более - после того, что видел и слышал.
Я судорожно кивнула. Глупо было ждать от него похвалы. Я только наметила какой-то сдвиг, но двигать это все предстоит ему.
- А ещё - я бьюсь за тебя. Все также. Потому что теперь ты связана с этим делом. И с Настей не только прошлым….
Что-то в его лице наконец дрогнуло по-настоящему.
Я взяла его за руку:
- Не решай за меня, ладно? Я знаю, что ты хочешь как лучше. Но я впервые за очень долгое время почувствовала, что я - не вещь, которую передают из рук в руки. Что я сама выбираю. Не отнимай это у меня. Я знала, на что иду. И это - правильно. У нас нет ни единого шанса сдаться. Это будет катастрофой.
Он смотрел на наши сомкнутые руки. Долго.
- Я не отниму, - ответил он, наконец. - Но и не позволю тебя использовать. Это разные вещи, Настя. Ты выбрала помочь ей - хорошо. Это твой выбор, и я его принял. Но есть люди, которые захотят превратить твой выбор в обязанность. В расписание. В процедуру. И вот этого я не допущу. - Он поднял на меня взгляд, и в нём было что-то твёрдое, как стена, только на этот раз стена стояла не между нами, а закрывала меня собой.
Я хотела спросить, что он имеет в виду. Но по его лицу поняла - сейчас не ответит. Что-то он уже решил и уже начал предпринимать. Без меня.
Наверное, он понял быстрее меня, что, чем ближе мы становились, тем больше у каждого из нас появлялось того, что можно потерять.
- Хорошо, - кивнула я. - Только пообещай мне одно.
- Что?
- Что вернёшься с этого разговора собой. А не тем, кем ты привык становиться тут.
Он смотрел на меня, и уголки его губ едва заметно дрогнули - впервые за весь разговор по-настоящему.
- Постараюсь, - усмехнулся он.
И я решила, что этого пока достаточно.
Артём выбрал для встречи оранжерею.
Стеклянные стены, влажный тёплый воздух, ряды растений под мягкими лампами - единственное место во всём комплексе, где не пахло озоном и антисептиком. И где можно было поговорить по-настоящему наедине. Он стоял спиной ко мне у какого-то куста с крупными тёмными листьями и орудовал ножницами.
- Ты редко просишь о встрече, - сказал он, не оборачиваясь. - И вообще редко просишь. Я даже не смог вспомнить, когда бы ты это делал…
- Ты водил Настю к детям, - начал я без предисловий. Не собирался играть в его неспешность. - Зачем?
Он обернулся. На лице - та самая мягкая, почти сочувственная полуулыбка, за которой невозможно было ничего прочесть. Эмпаты вообще давались мне тяжело. Я читал людей по расчёту, по логике, по микровыражениям. А они читали меня - иначе, глубже, и от этого рядом с ними я всегда чувствовал себя слегка раздетым.
- Ты уже понял зачем, - постановил он с усмешкой.
- Я хочу услышать от тебя.
Он вздохнул и отложил маленькие садовые ножницы.
- Я почувствовал её ещё в первый день, - сказал он. - Твою Настю. Знаешь, как это бывает? Заходит человек, и вокруг него… тихо. Не пусто - именно тихо. Спокойно. Большинство людей - это шум. Тревога, желания, страх, вина, всё сразу, фон, помехи. А она - как комната с толстыми стенами. В ней хочется остаться. - Он посмотрел на меня внимательно. - Я повёл её к детям. Понаблюдал. И увидел то, что ожидал. Они к ней тянулись. Все. А самые сложные - сильнее всего. - Он помолчал. - Я не говорил тебе, потому что не был уверен, что ты не используешь это раньше времени. Ты - человек результата, Радислав. Ты бы дожал. А её нельзя дожимать. Она тогда закроется, как и все закрываются, кого начинают использовать.
Я молчал. Он был прав, и мне это не нравилось. Не нравилось, что кто-то просчитал меня так же точно, как я привык просчитывать других. Но с Артемом всегда так.
- Она была сегодня у девочки с шестым уровнем. У Насти, - сообщил я наконец.
- Так-так?
- Пятнадцать минут. И ребёнок добровольно согласился прекратить деструктивное поведение. При ней. Всё под запись.
Артём медленно опустился на край скамьи. Провёл рукой по лицу - жест, до странности похожий на мой собственный.
- И что думаешь?
- Что сумею вытащить обеих.
- И у тебя есть для этого все основания, - согласно кивнул он. - Ты получил управляемый шестой уровень.
- Ещё нет, - отрицательно покачал я головой. - Работы много. И я хочу, чтобы ты был на моей стороне.
- Я - на твоей стороне, - спокойно констатировал он. - Но хочу подчеркнуть. Теперь ты будешь убеждать тех, кто наверху, что «их нельзя убивать». Потому что «их можно использовать». Ты к этому, кажется, не готов. И ты пришел не за моей поддержкой. А за помощью тебя к этому подготовить.
- Скорее всего, - процедил я. И голос дрогнул.
Он ждал.
- Мне нужно твоё заключение, - упрямо вернулся я к главному. - Независимое. О факте стабилизации. Но не голое - не «объект управляем при контакте с субъектом Настей». Это подпишет смертный приговор для неё. Мне нужно заключение, из которого будет однозначно следовать: механизм работает «только» при добровольном участии. Что любое принуждение, любое превращение её в процедуру - разрушает контакт. Что попытка сделать из неё инструмент обнулит актив. Мне нужно, чтобы наверху сами пришли к выводу: трогать её - невыгодно.
Артём смотрел на меня долго. Очень долго.
- Ты пытаешься спрятать человека внутри отчёта о полезности, - усмехнулся он наконец. - Продать её незаменимость так, чтобы её же незаменимость её и защитила.
- Да.
- Это опасная игра, Радислав. Тонкая. Стоит им однажды решить, что выгода перевешивает риск разрушения контакта, - и вся твоя конструкция рухнет. А она окажется под ней.
- Я знаю, - повторил я в третий раз. - Но другого языка они не понимают. У меня аргумент есть. Я просто хочу развернуть его остриём в другую сторону.
Он встал. Прошёлся вдоль стеклянной стены, за которой темнел вечерний лес - тот самый, что я видел из окна кабинета и из окна её кухни. Всё тот же лес, под разными углами.
У Артема не было вопросов ко мне. Но были - к себе. Я знал, что Артем тоже не было покладистым и пушистым в системе, но он выбрал более дипломатичный путь мягкого касания - то тут, то там… Ему не было равных в просчитывании развития событий и понимании мотивов участников. Он точно видел потенциал. Но теперь, вероятно, ему понадобилось время поговорить с совестью. Ведь он делал моими руками то, что не смог когда-то сделать своими.
- Ты изменился, - сказал он, наконец, не оборачиваясь. - Ты научился терять. Но и бороться за то, что есть, готов не менее самоотверженно.
- Боишься, что я стал неуправляемым?
- Боюсь, что не хочу тобой управлять.
- Тогда давай договариваться.
- Мы договорились, - заверил он. Он протянул руку. - Я напишу тебе заключение. Так, как ты просишь. Разверну остриём в нужную сторону. Но, Радислав.… - Он не отпускал мою ладонь, глядя мне в глаза. - С этого момента мы оба ходим по очень тонкому льду. Ты, я, она, девочка. Одно неверное движение - и провалимся все.
- Понимаю, - сказал я.
За стеклом темнел лес. Тот же самый, под ещё одним углом. Этот вид из окна не мешал думать. Вот почему он везде одинаковый, безликий…
Я менялся. Артём был прав.
И где-то в глубине, под всем расчётом, под ледяной ясностью плана, тихо и неудобно ныло то самое место под рёбрами - которое я утром обнаружил, обозвал уродством и был так рад ему.
Я возвращался к ней собой.
Настоящим.
Со всеми крючками, неровностями и уязвимостями, которые теперь у меня были. И впервые за очень долгое время я не хотел, чтобы это прошло.
Процедурный блок был единственным местом, где я мог видеть её среди дня, не нарушая протокола. Формально я приходил читать заключения. Фактически - приходил смотреть, как она сидит в кресле с датчиками на висках и терпеливо переносит очередной замер, который для неё, я знал, был унизителен.
Настя заметила меня сразу. И улыбнулась - уголками глаз, потому что губы держала неподвижно, как её просили.
Я сел напротив, за прозрачную перегородку, и техник вышел, оставив нас на несколько минут. Он всегда выходил, стоило мне явиться. Люди здесь научились чувствовать, когда лучше исчезнуть.
- Ну, как? - спросил я.
- Скучно, - ответила она осторожно.
- Это хорошая реакция, - оценил я. - Идешь на поправку.
Датчик пискнул, замер закончился, и она с облегчением стянула контакты с висков и потёрла кожу.
- Я говорил сегодня с Артёмом, - чуть повысил я голос, обозначая смену темы. - Заключение готово. И я хочу, чтобы ты знала, что будет дальше. Больше никаких решений за твоей спиной.
Она замерла. Посмотрела на меня внимательно - так, как научилась смотреть последние дни.
- Это хорошо, да?
- Надеюсь на это. Завтра я подаю дело на комиссию. Не как «фактор стабилизации при объекте». А как прецедент. - Я подбирал слова аккуратно, потому что то, что я собирался сказать, ещё вчера сам считал невозможным. - Я хочу закрепить за девочкой статус. Не «объект шестого уровня, подлежащий оценке риска». А ребёнок с правами. С правом на защиту, на представителя, на то, чтобы её нельзя было списать без независимого решения. Если это пройдёт - она перестанет быть строкой в реестре. Она станет человеком, которого нельзя тронуть по внутреннему регламенту. Но это будет только начало.
- Звучит, как «немало».
- Так и есть.
Настя смотрела на меня, и в её глазах медленно проступало что-то, чего я не видел раньше. Удивление? Что я… могу быть таким? Я едва не спросил напрямую.
- Только не забывай оставаться собой, - напомнила она.
- Постараюсь, - ответил я, слабо улыбнувшись. Нервничал, оказывается, предоставляя ей эту информацию. Даже терминами сдобрил, надеясь ее запутать. Но она поняла главное - «немало». Да, это было очень немало. Но я боялся, что она услышит «недостаточно». И пытался не пропустить это в звук своего голоса.
Только в этот момент завибрировал пейджер, и я привычно опустил взгляд на него.
«Код 43. Объект 739. Реанимационная бригада. 19:42».
Я машинально вскочил с кресла. Настя поднялась следом:
- Что? Что случилось?
- Настя. - Голос был чужой, ровный, механический - тот самый, выключенный, который она ненавидела. Но сейчас я не мог иначе. - Она в реанимации.
Вдвоем мы бросились в медицинский корпус. Когда добрались до нужной палаты, обнаружили девочку на кушетке - бледную, с капельницей в тонкой руке. Она дышала ровно и глубоко. Возле неё находился дежурный реаниматолог и что-то помечал в планшете. Выяснилось, что у Насти случилась острая аллергическая реакция. Врачи успели вовремя, и сейчас уже все было под контролем.
- А на что случилась реакция? - поинтересовался я, глядя на мониторы.
- Вероятно, пищевая аллергия, - с готовностью доложил он. - Мне сказали, девочка только поужинала…
- У Насти была аллергия? - обернулся я.
- Я не знаю, - растерянно отозвалась моя Настя, не спуская взгляда с ребёнка, и протиснулась мимо меня к кровати. Реаниматолог хотел было её остановить, но осёкся, поймав мой взгляд, и отступил.
- Настя, - позвала она тихо, сев на край кровати и взяв девочку за руку. - Я здесь. Всё хорошо.
Девочка открыла глаза и посмотрела на неё опустошенно и отсутствующе.
- Как ты? - склонилась к ней Настя. - Сильно испугалась?
Она вглядывалась в лицо ребёнка, но что-то в ответном взгляде было не так. Обычно девочка тянулась к Насте всем телом, как растение к свету. А сейчас смотрела изучающе и чуть-чуть отстранённо. Будто заново решала какую-то задачу, ответ на которую ещё утром знала наизусть.
Наконец, она закрыла глаза и болезненно поморщилась.
- Она в себе? - тихо спросил я врача.
- Да, - кивнул он и обернулся на мониторы. - Состояние стабильное.
- Сколько блокатора вы вкололи?
- Стандартно. По весу…
Я с тревогой глянул через его плечо. Хватит ли этому ребёнку стандартной дозы?
- Ладно. Спасибо, - кивнул я коллеге и снова перевел взгляд на девочку.
- Если у вас будут ещё вопросы, мой внутренний у вас на пейджере.
- Хорошо, спасибо, - отстраненно ответил я, раздумывая о том, что нужно просмотреть все камеры и сделать тестирование еды, которую ела Настя. Потому что все это - за гранью. А я знаю пока что одного человека, которого недавно туда лично отправил…
Мы вышли из клиники уже затемно.
Воздух был холодный, влажный, пах мокрой хвоей - тем самым лесом, который я видела из окна и который оказался настоящим, живым, обступившим корпуса со всех сторон. Радислав шёл рядом, и я чувствовала, что он весь где-то там, внутри произошедшего, перебирает что-то по кругу.
- Она в порядке, - напомнила я, чтобы вытащить его из мыслей и вернуть себе. - Ты же слышал врача. Стабильна. Дышит. Всё хорошо.
- Да, - машинально отозвался он.
Но так, что стало ясно - для него это вообще не имеет значения. И у меня самой где-то в душе остался неприятный осадок, который я старательно не трогала. Ее взгляд. Настя смотрела на меня не как обычно. Будто впервые видит. И меня саму это сильно беспокоило. Только я боялась обдумывать это. Мне не хотелось уходить в это с головой. Я научилась не тратить себя больше до дна и никому не позволять это делать против моей воли. И мне не нравилась мысль о том, что нужно снова погрузиться в это «не мое» отчаяние. Я не хочу. Я не смогу ее вытащить, если она снова затащит меня в свою обреченность… Вот о чем я думала. Мне нельзя больше терять себя.
Хотя мысли то и дело стреляли в голову - ребёнку было страшно и больно, а близкого человека рядом не оказалось. Нужно будет попроситься навестить Настю завтра. Быть может, все не так сложно наладить?
Я даже не заметила, что мы уже довольно долго молчим. Радислав сделал чай, пока я сидела на кухне, поджав ноги, и смотрела на его спину, и на то, как он опирается ладонями о край столешницы и смотрит в тёмное окно, за которым не было видно ничего, кроме нашего собственного отражения.
- Расскажи, что тебя грызёт, - попросила я.
Он обернулся.
- Про аллергию мог знать Олег, - сказал он вдруг обескураживающе честно. - Но на камерах ничего нет. Кухня, обычная еда… Но камеры есть не везде.
- А другие варианты? - поморщилась я.
Как бы я ни относилась к Олегу, услышать, что он мог сознательно навредить Насте, было больно…
- Случайности, - пожал он плечами, давая понять, что не верит в них.
- Что теперь с твоими планами?
- Пока что все неизменно.
- Мне можно будет увидеться с Настей завтра?
- Скорее, да. Но не одной. - Он немного помолчал, прежде чем продолжить. - Сейчас она получает препарат, блокирующий ее способности.
- Поэтому она такая растерянная? - обескураженно предположила я.
- Возможно, - уклончиво отозвался он. - Но сам препарат никак не влияет на психику…
- Это хорошо, - азартно возразила я. - Но ей страшно остаться без способностей. То ее боялись и держали под колпаком, а тут - просто обезоружили. Слишком мало времени прошло для нас с ней. Конечно, ей страшно.
- Скорее, так и есть…
- Может, Олег этого и добивался? - возбужденно продолжала я. - Сорвать нашу с ней работу, чтобы ты не преуспел?
- Думаю, это первая рабочая версия, - осторожно согласился он.
- Я ему не позволю, - вырвалось у меня. - Этот подонок использовал ребёнка…
Сил резко не стало, и я потерла уставшие глаза.
- Давай так, - скомандовал Радислав, подсаживаясь ко мне, отнял мои руки от лица и посмотрел в глаза: - Сегодня отдыхаем. У нас был длинный день. Нужно отключиться от всего, что осталось там - за дверьми.
- И как это сделать?
- Это тренируется. Навык.
- Хм, - заинтересовано подняла я бровь. - Научишь?
- Самое простое - представить, что ты состоишь из двух людей, - улыбнулся он. - И один - постоянно думает о работе, перемалывает произошедшее, нервничает.…
- Это - я, - усмехнулась я.
- Не совсем. Вторая ты - сидишь и смотришь на это. - Он поднялся со стула, пересел ко мне на диван и бросил взгляд к окну. - Пусть она там бегает перед окном, нервничает, думает… А ты тут со мной сидишь. И просто наблюдаешь.
- И в чем фокус?
- В том, что психика понимает - дело идет. Проблемы постоянно обдумываются, значит, все по плану. Наш мозг не отличает реальность от фантазий. А ты в это время сидишь и ни во что не вникаешь.
- Интересно, - улыбнулась я. - И много ты таких трюков знаешь?
- Их все знают, Настя, - улыбнулся он.
- Нет, так не пойдет, - заерзала я, смеясь. - Я хочу тайн! Колись, Радислав Романович.
- Ну, либо, можно попросить эмпата отвлечь тебя от тревог, - загадочно усмехнулся он, обнимая меня одной рукой.
- Вот как? - попалась я. - И? Ты снова сделаешь так, чтобы я почувствовала что-то особенное? Как в лифте? А ты щелкаешь при этом пальцами?
- Не совсем. И, нет, не как в лифте.
И он вдруг сгреб меня и подхватил на руки так стремительно, что я взвизгнула.
Он уложил меня на постель в спальне, склонился надо мной и попросил тихо:
- Закрой глаза.
- Зачем?
- Ты же хотела трюк. Доверься.
Я закрыла. И повисла тишина, о которой говорил Артём. Не пустая. Плотная. Как будто в комнате нас осталось только двое, а весь остальной мир - лес, клиника, палата, Олег, комиссия - отодвинулся куда-то за толстое стекло и потерял голос.
А потом я почувствовала.
Не прикосновение - оно тоже было, его губы легко коснулись моего виска, - а что-то другое, изнутри. Как будто кто-то очень осторожно снял с меня тяжёлую мокрую одежду, которую я таскала на себе так долго, что перестала замечать её вес. Тревога, страх за девочку, злость на Олега, вечная привычка держать спину прямо и быть готовой к удару - всё это медленно, слой за слоем, кто-то бережно с меня снимал.
- Что ты делаешь? - прошептала я, не открывая глаз.
- Я помогаю тебе, - сказал он мне куда-то в волосы. - Убираю ненужное. То, что держит тебя под тяжестью…
И это было так. Он вычитал. Забирал лишнее. И под всем этим лишним оставалась просто я - уставшая, живая, тёплая… И невероятно благодарная за это.
- С ума сойти… - вырвалось у меня. - И это… надолго?
Я открыла глаза. Он был совсем близко - внимательно смотрел на меня с какой-то грустью:
- До утра хватит…
- Здорово, - улыбнулась я. - Спасибо.
Я потянулась к нему сама. И когда мы наконец коснулись друг друга по-настоящему - губами, дыханием, всей кожей, - это было не отчаянно, не так, как хватаются за последнее. Это было медленно. Внимательно. Как будто мы оба заново учились, что к человеку можно прикасаться не чтобы взять, а чтобы отдать.
Он был осторожен со мной до невозможности - так, словно всё ещё не верил, что ему позволено. А я вдруг поняла, что мне не страшно. Ни его дара, ни близости, ни того, что завтра всё может рухнуть. Впервые за очень долгое время я не считала себя расходным материалом, который используют и оставят пустым.
А потом что-то в нём надломилось. Я почувствовала это раньше, чем поняла умом, - так, как последние дни училась чувствовать его: не по движению, а по волне изнутри. Осторожность, за которой он прятался, дала трещину, и сквозь неё хлынуло то, что он так долго держал взаперти. Голод. Не грубый - глубокий, копившийся годами, настоящий. Голод человека, которому запретили хотеть, и который заставил себя поверить, что ничего не хочет. И вот теперь эта плотина рухнула, и я оказалась в самом центре, накрытая с головой.
Его руки перестали спрашивать разрешения. Дыхание сбилось, стало рваным, горячим у меня на шее, и он прошептал моё имя так, будто оно причиняло ему боль. Прежнего собранного, застёгнутого на все пуговицы Радислава больше не было - был мужчина, который наконец позволил себе не рассчитывать каждое движение. И это - то, что он терял контроль именно со мной, из-за меня, - обожгло меня сильнее любого прикосновения.
Я могла бы испугаться. Ещё неделю назад - испугалась бы. Отгородилась, замкнулась, вспомнила бы, что чужой голод - это всегда про то, чтобы взять, а меня и так брали слишком часто. Но я чувствовала его насквозь. И в этом голоде не было ни капли желания опустошить. Он не хотел меня забрать - он тонул и держался за меня, как за единственное живое, что у него осталось.
И я позволила ему всё. Обхватила его лицо ладонями, притянула ближе, отдалась этой волне целиком - впервые не считая, не защищаясь, не оставляя себе путей к отступлению. «Можно, - сказала я ему без слов, всем телом, всей кожей. - Мне - можно. Я не разобьюсь». И он услышал. Застонал куда-то мне в плечо - глухо, отчаянно, с облегчением человека, которому наконец разрешили дышать полной грудью. И крепко прижал меня к себе…
Глава 15
Звонок на мобильный выдернул меня из сна. Настя рядом дышала ровно. За окном едва серело. Я поднес часы на запястье к лицу и выключил звук, чтобы не разбудить, осторожно выполз из кровати и ответил.
Десять секунд разговора заставили меня сжат зубы и похолодеть внутри. Достаточно, чтобы весь тот живой, оттаявший человек, которым я стал этой ночью, исчез, и на его место встало то, что во мне выточили, - ровное, холодное, годное к работе.
- Скоро буду, - сказал я и сбросил звонок.
- Что? - Настя уже сидела, придерживая одеяло, и в её глазах не было сна - был страх. Она читала меня быстрее, чем я успевал закрыться. - Радислав, что?
- С Настей проблемы. - Я уже натягивал одежду. - Все вышло из-под контроля.
Она побледнела и вскочила:
- Я с тобой.
Я не стал спорить в квартире. На это не было времени.
Медкорпус издалека выглядел неправильно. Свет горел во всех окнах, но людей у входа не было - их отвели, оцепили периметр. И тишина. Та особая тишина, которая бывает вокруг места, где страшно всем и никто не знает, что делать.
Я остановил машину, но не заглушил.
- Ты останешься здесь, - отрезал я.
- Почему? - возмутилась она.
Я смотрел прямо перед собой, потому что если бы посмотрел на неё, всё стало бы сложнее:
- Я оценю ситуацию и вернусь.
- Радислав….
- Не спорь. Не сейчас, - отрезал я нервно я посмотрел на нее, надеясь, что мой взгляд ей скажет больше, чем могу я.
- Это я виновата.
- Не надо.
- Я поступила самонадеянно, подставила тебя сейчас…
- Настя… - цедил я.
- … Я должна нести ответственность!
- Это я должен, - глухо прорычал я.
Становилось понятно, что мы не договоримся сейчас.
- Мне не нужно это все без тебя… - понизила она голос. - Кем я останусь тут одна? Я не хочу. Мне не нужен этот жуткий мир! А ты обещал не решать за меня. Мы либо вместе здесь во всем, либо не вместе вообще!
Я прикрыл глаза и сделал глубокий вдох.
- Я знаю, что она делает с людьми, - хмуро выдавил я, возвращая на нее взгляд. - Она высасывает силы. До комы. До смерти, если не остановить.
- Значит, ее нужно остановить. И вообще понять, что случилось. Ведь мы с ней все обсудили, она согласилась… Что-то пошло не так, и мне кажется, не Настя тут виновата.
- Мне это все сейчас не важно! Все, что мне нужно - не отправлять в комнату к тому, кто убивает касанием, единственного человека, которого… - Я осёкся.
Она замолчала. И это молчание было хуже любого спора.
- Договори, - тихо попросила она.
- Единственного человека, которого я не хочу потерять, - закончил я.
Она посмотрела на меня. А потом сделала то, чего я не ожидал: потянулась ко мне и коснулась губами моего виска. Так же, как я касался её ночью.
- Я знаю, - прошептала Настя. - Поэтому и пойду. Потому что там -ребёнок, который сейчас думает, что его никто не любит по-настоящему. И если я останусь сидеть в машине, я докажу, что она права.
И Настя вышла из машины.
А я.… Я пустил ее вперед.
В коридоре медкорпуса было холодно, как в морге.
Я узнала это ощущение сразу - не разумом, а кожей. То самое, чужое, «не моё». Отчаяние, страх, обречённость - они текли по коридору навстречу, как сквозняк из-под двери.
В конце коридора столпились люди. Целое отделение оказалось заблокировано. Незнакомый мужчина у двери - грузный, с тяжёлым взглядом - распоряжался. Второй - сухой, седой, стоял чуть в стороне и смотрел на всё это как на катастрофу, которую предвидел.
На полу у двери сидели двое. Медсестра - с открытыми глазами, но не здесь, где-то далеко, лицо бледное и отстраненное. Врач светил ей в глаза фонариком. И санитар - этого уже клали на каталку, и он не двигался.
- Внутри - шестеро человек персонала, - тихо сказал мне Радислав, и в его голосе снова не было ничего живого. - Один предположительно в коме.
Я тяжело сглотнула. Если я сейчас не смогу ничего сделать… Но об этом даже думать не хотелось.
- Пустишь меня? - тихо попросила я его.
Он кивнул через силу и направился к мужчинам у двери. Они какое-то время говорили. Радислав - ровно и спокойно, а его собеседник явно дергался, раздувал ноздри и играл желваками, поглядывая на меня.
- Понимаешь, какая проблема, Дорф, - наконец, едко заговорил он так, что стало слышно и мне, - твоя ответственность на сегодня здесь окончена. Теперь я принимаю решения. И считаю, что вера в тебя была ошибкой…
- В смысле? - повысила я голос, направляясь прямо к ним. - Что значит, ошибкой? Вы что, хотите…
- Насть, - перехватил меня Радислав, но я вырвалась из его рук:
- Пустите меня! - потребовала я. - Дайте мне несколько минут! А потом уже принимайте решения! Маленький ребёнок - это жизнь! Ее нельзя просто взять и перечеркнуть! Может, вы тут к этому привыкли, и вычеркиваете их пачками, но я прошу вас остановиться и дать шанс!
- Это Анастасия, - вставил Радислав спокойно. - И она - единственный шанс спасти ситуацию.
Я же тяжело дышала, пытаясь взять себя в руки. Он подавал мне пример! Мне нельзя показаться им нестабильной, эмоциональной… Они же не пустят меня никуда!
- Вы ничего не теряете, - добавила я, вздохнув глубже. - Просто дайте мне несколько минут.
- Вы отправляете к вышедшему из-под контроля объекту гражданское лицо, которое, по слухам, находится под вашим личным влиянием, - вдруг недовольно констатировал мужчина, игнорируя меня. - Прекрасно, Радислав Романович. Комиссия оценит.
- Я иду туда сама, - возразила я ему прямо. - По своей воле. Меня никто не посылает. Радислав не хотел меня туда пускать!
- Игорь, девочка была стабильна, - добавил Радислав весомо. - Обстоятельства ее дестабилизации выясняются. Я же прошу только позволить нам стабилизировать ее снова. И дождаться результатов расследования. Ты не можешь применять силу, пока нет полной ясности произошедшего.
Мужик сжал челюсти до четкого скрипа зубов. Видимо, Радислав ввернул ему какую-то особенно прочную палку в колеса, и тому пришлось подчиниться.
- У вас есть двадцать минут, - выплюнул он, презрительно посмотрев на меня.
Я кивнула, подбираясь, но тут меня взяли под руку, и я вздрогнула.
- Она никого не убила, - тихо сказал мне Радислав, и в голосе его слышалось облегчение. - Настя знает, что не вернет тебя, если кто-то умрет. Она дозирует силу. Но я все равно должен пойти с тобой…
- Нет, - замотала я головой и понизила голос: - Если это Олег, то он обязательно настроил ее против тебя - это же проще всего. Если ты там сейчас появишься, мне будет сложнее. Дай нам время. Я уверена, все будет хорошо.
Теперь Радислав сжал челюсти и мою руку так, что я уже подумала - он не отпустит. Но ошиблась. Он выпустил и сделал шаг назад:
- Удачи, Настя.
Я держалась за его взгляд, сколько могла. Но послышался щелчок двери, и лицо обдало холодным сквозняком…
Она сидела в углу кровати, подтянув колени к груди.
Маленькая. Бледная. Глаза у неё были огромные, тёмные, и в них не было ничего детского. В них была взрослая боль и отчаянная решимость.
В дальнем углу на кушетке лежал дежурный врач - тот самый, что лечил Настю. Живой. Я видела, как он дышал часто и урывками.
- Настя, - позвала я тихо.
Она вскинула на меня взгляд, и я почувствовала, как её сила качнулась в мою сторону - примерилась. Проверила. Меня словно тронуло ледяным пальцем изнутри, потянуло за что-то живое.
Я поежилась, но не отшатнулась.
- Тебя пустили ко мне, - тихо заметила она. Голос был не её. Ровный, чужой. - Пойдем со мной, - добавила она, глядя на меня. - Тебе тут плохо. Тебя обманывают, я теперь знаю. Будет трудно, но я тебя уведу.
- Почему ты так думаешь? - осторожно спросила я. - Что мне тут плохо…
- Олег сказал. Что ты не любишь меня сама. Что тебя заставляет он. Тот, доктор. Что ты - его. Что он тобой… управляет. А ты управляешь мной. Что всё ненастоящее. - Её нижняя губа дрогнула, но глаза остались сухими и страшными. - Я всё думала, думала. Он говорил правду, я же знаю. Ты всегда приходишь, когда он разрешает. Ты уходишь, когда он скажет. Тебе тут плохо. Ты просто не чувствуешь…
Я медленно вздохнула, выдохнула и опустила плечи, стряхивая напряжение. С такими детьми можно быть только честным и искренним. Они почувствуют ложь. Как и любые другие дети, они считывают со взрослых истинное положение дел. Мне вспомнилась Ангелина… Первые вечера после гибели ее мамы и моей сестры казались мне самыми мрачными, и что утро никогда уже в нашей жизни не наступит. Я старалась, улыбалась, шевелила Ангелину, разговаривала. Но на душе у меня было настолько пусто и жутко, что все мои усилия уходили вникуда. Она даже ухом не вела. Нет смысла притворяться. Иногда нужно просто быть рядом, и этого уже достаточно. Просто горевать вместе и смириться с тем, что этот ребёнок уже не будет прежним. Что горе случилось, и отвлекать от него бессмысленно. Просто рядом. И просто честно.
- Наверное, Олег прав, - задумчиво отозвалась я. - Мне тут не так хорошо, как хотелось бы… Как было прежде. Но как прежде уже не будет. И, если бы я сюда не попала, ты бы сейчас осталась тут одна. Понимаешь?
- Мы можешь отсюда уйти… - нерешительно напомнила она.
- Мне некуда. А тебе?
- Ты же большая. Ты придумаешь, куда…
- Я никуда не хочу. Я хочу быть здесь. С тобой. Я могу тебе помочь. И для меня это важно. Помнишь, как я помогала тебе в больнице?
Настя напряженно сопела.
- Тебе тогда было страшно, и ты боялась лечить руку, - напомнила я. - Помнишь?
Молчание.
- Все, что тебе наговорил Олег - не правда. Ни тогда, ни сейчас. Он врал. Мне и тебе. Тогда он выполнял задание. А сейчас он пытается помешать тебе помочь.
- Почему… - обиженно выдохнула она.
- Потому что всем стало известно, что он использовал меня и тебя. Он хочет, чтобы нам было плохо. И это причиняет мне боль…
- Олег любит тебя. Он сказал. Но не может тебя вернуть…
- Когда любят, не используют. А он использовал. Меня. Ты же сама знаешь. Он делал мне больно, плохо… Так не любят.
- А… как?
- Находятся рядом. Несмотря ни на что. Не причиняют зла. Даже если этого требуют обстоятельства. Много всего… Думаю, ты сама вскоре разберешься. Просто ты ещё очень маленькая, и тебе трудно.
- Он сказал, что… что кроме него меня никто не любит, - тихо сказала она.
Я зажмурилась. Нет, обещать кому-то ложь я не могла. Тем более, она это почувствует.
- Самое главное, чтобы тебя перестали бояться. И чтобы ты поняла, что использовать силу против других людей нельзя. Это приводит к тому, что все боятся и хотят навредить от страха. Когда тебя кусает собака, ты защищаешься, правда?
- Угу. Меня кусала…
- Так и остальные тоже - защищаются от страха. - Но тебе это не нужно. Тебе никто не собирался навредить. Мы хотели тебя защитить. Я и Радислав.
Настя шмыгнула носом.
- А он? Он любит тебя?
- Думаю, да.
- Почему?
- Он пустил меня к тебе, хотя очень не хотел этого делать. Он боится за меня. Защищает. И нарушает правила. Рискует собой….
- А меня он боится?
- Нет. Он не собирается сдаваться. Он - все тот же врач, который тебя лечил. Даже здесь, где он больше не может никого лечить…
Я почувствовала, как ледяная тяга в комнате разом схлынула, отпустила - и врача, и всё вокруг. Осталась просто маленькая девочка на кровати.
Я встала, подошла к кровати и протянула ей руку. А потом почувствовала, что хочу ее обнять. Не пообещать что-то, чего не могу дать, а просто поделиться теплом и поддержкой здесь и сейчас. Я потянула ее к себе, и она спряталась в моих руках.
- Всё, - шептала я в её волосы. - Всё хорошо. Я здесь. С тобой.
Двадцать минут я стоял под дверью и считал.
Не время - его я и так чувствовал кожей, каждую утекающую секунду. Я считал то, что мог потерять. И впервые за много лет список был коротким: в нём было одно имя. И оно находилось сейчас в трёх шагах от того, что убивает касанием.
Игорь дышал мне в затылок. За его спиной топтались оперативники - те самые, которых он привёл сюда с одной задачей: зачистить. Я знал этот тип людей. Для них там, за дверью, был не ребёнок. Был объект шестьсот с чем-то, вышедший из-под контроля, подлежащий устранению по внутреннему регламенту. Строка в реестре, которую проще вычеркнуть, чем разбираться.
Я слушал тишину за дверью и не давал себе представлять, что она может означать.
А потом тишина изменилась.
Я не услышал слов. Я почувствовал - тем самым, чем чувствую всё: как из отделения медленно, слой за слоем, уходит холод. Тот ледяной сквозняк отчаяния, что заливал коридор, схлынул. Отпустил. Стало проще дышать.
- Открывайте, - кивнул я на двери.
- Ещё четыре минуты, - процедил Игорь.
- Открывайте, - повторил я и посмотрел на него так, что он больше не переспрашивал.
Дверь толкнули вовнутрь, и я направился по коридору к палате, стараясь двигаться бесшумно. А когда я достиг проема, увидел то, ради чего простоял эти двадцать минут, не позволяя себе ни одной живой мысли.
Настя сидела на кровати. А на руках у неё, свернувшись и вцепившись в неё обеими руками, сидела девочка. Маленькая. Обмякшая. С зарёванным лицом. Она уткнулась Насте в плечо и не отпускала - так, как держатся дети, которых наконец нашли.
Я сделал шаг внутрь. Осторожно. Маленькая Настя подняла голову и посмотрела на меня. Насупилась. Отвернулась. Спрятала лицо обратно Насте в плечо и сжалась крепче - вся её поза говорила: не подходи, ты - тот доктор, который её забирает и не отдаёт.
Меня это устроило. Более чем.
Потому что я обернулся и увидел лица тех, кто стоял за моей спиной. Оперативники. Игорь. Тимофеев. И Артемий Джонович подоспел под занавес. Его лицо я был рад увидеть по-настоящему - оно отражало искреннее беспокойство. Все, кроме него, пришли сюда уничтожить угрозу.
А угрозы не было.
Был ребёнок, который дуется на взрослого и прячется на руках единственного человека, которому верит. Была уставшая Настя, гладящая девочку по волосам. И вся тщательно выстроенная логика - «объект», «уровень угрозы», «подлежит устранению» - рассыпалась об эту картину, потому что убить того, кто вот так сидит на руках и всхлипывает, нельзя. Рука не поднимется. И регламент тут бессилен - регламент писали не для этого.
Я видел, как это доходит до них. Как оперативник за спиной Игоря опускает взгляд. Как сам Игорь мнётся, не зная, куда деть готовое решение, которое вдруг стало неприменимым.
- Врача сюда, - сказал я ровно, не повышая голоса. - Осмотреть пострадавших. И уберите людей от двери. Вы её пугаете.
Утро мы встретили в палате.
Малышка спала - по-настоящему, глубоко, вымотанная так, как выматываются только после большого страха. Её умыли, перебинтовали руку, поставили новую капельницу. Настя сидела рядом с кроватью, положив ладонь ребёнку на плечо.
Я вошёл тихо с двумя стаканами кофе и сел рядом.
- Нормально все? - спросил шёпотом.
- Да, - так же тихо ответила она и потёрла лицо. - Полночи вздрагивала. Что там… снаружи?
Я поставил стаканы на тумбу, отмечая, как окреп ее голос. Она стала частью происходящего, на равных со мной, как когда-то в пижаме пони.
- Расследование доказало, - начал я негромко, - что это не был срыв. Не случайность и не побочка от блокатора.
Она подобралась.
- Олег?
- Олег. - Я произнёс это спокойно, но чего мне стоило это спокойствие, знал только я. - Аллерген подмешали в еду. - Я помолчал. - Олег приходил к ней в реанимацию. Его пустили в общей суматохе.
Настя прикрыла глаза. Я видел, как ей больно - не за себя. За то, что человек, которого она когда-то, возможно, считала своим, оказался способен на такое.
- Он всё рассчитал, - сказала она тихо и презрительно усмехнулась. - Сволочь. - Она отвела взгляд и потянулась за стаканом. - Что теперь?
- Ребёнок под защитой. - Я произнёс это чётко, чтобы она услышала главное.
Настя медленно подняла на меня глаза и глубоко вздохнула. Ее плечи расслабились.
- Мы про неё ничего не знаем, - тихо заметила она.
- Именно. Это единственный шанс наконец понять сам феномен. А значит - научиться помогать другим таким детям.
Настя молчала, раздумывая. Потом спросила осторожно:
- А сам Олег? Что с ним?
- Допрашивают, - коротко ответил я. - Но я этим заниматься не буду.
- Хорошо, - выдохнула она, слабо улыбнувшись.
То, что Олег не действовал один, я не стал рассказывать Насте. Такую операцию - доступ на кухню, в реанимацию, знание расписаний, слепых зон - в одиночку не проворачивают. Ему помогали. Расчёт был хороший. Не сработал только потому, что в его схеме не было моей Насти. Он не заложил в неё женщину, которая войдёт в палату к убивающему касанием ребёнку. И меня, который отпустит ее туда…
Несложно догадаться, кто заинтересован в моем падении. Но я боялся дергать за эту нить. Мало ли, что там выдернется. Поэтому, мне предстоял не только доклад комиссии, но и встреча с Тимофеевым.
Настя смотрела на спящую девочку. Долго. Потом поднялась и скользнула мне в руки, будто я…. прошел ее испытание. Я улыбнулся и погладил ее по волосам также, как она успокаивала маленькую Настю.
- Столько всего, - прошептала она. - И всё это - за одну ночь.
Девочка во сне заворочалась, что-то пробормотала и, не открывая глаз, нашарила рукой Настину ладонь. Сжала. И успокоилась.
За окном над лесом медленно вставало солнце. Начинался тот самый длинный день. Но теперь мы встречали его втроём.
Эпилог
Тимофеев принял меня в своём кабинете под вечер, когда коридоры здания почти опустели.
- Ну что, Радислав Романович, - начал он, разглядывая меня поверх очков. - Вы победили. Всех. Что думаешь по этому поводу?
- Чувства радости нет, - признался я. - Но мне дали отсрочку. И я использую ее по максимуму. Этого достаточно.
- Достаточно? - усмехнулся он. - Девочка остаётся. Направление сохранено. Ей присвоен статус - не «объект», а «несовершеннолетняя под особой защитой и наблюдением». Первый в истории учреждения. Ты понимаешь, что вы сделали? Вы переписали строчку в реестре. А строчки в реестре у нас переживают людей.
Я помолчал, прежде чем продолжить.
- Она будет жить. Это - главное.
- Да, будет жить, - повторил он, будто пробуя слова на прочность. - Ребёнок, который убивает касанием, будет учиться жить. Знаете, лет двадцать назад меня бы за такую формулировку самого отправили на наблюдение. - Он помолчал. - А теперь вы приводите ко мне женщину, и эта женщина за двадцать минут делает то, чего мои протоколы не могли добиться за полгода. Как её… Анастасия.
- Настя, - поправил я.
- Настя, - кивнул он. - И с ней вы что решили?
- Она хочет учиться, чтобы помогать таким детям квалифицировано. - Я предоставил эту информацию ровно, но внутри мне было непривычно тревожно. - У неё есть то, чему нельзя научить. Мы дадим ей базу - методики, наблюдение, сопровождение. Из неё выйдет тот специалист, которого у нас никогда не было.
Когда мы с Настей это обсуждали, я сопротивлялся этой перспективе внутри всеми силами. Но прекрасно понимал, что посадить ее себе за пазуху и доставать только для того, чтобы полюбоваться - не выйдет. Она - слишком сильная личность, и я знал это с самого начала. Если бы мне нужна была управляемая кукла, я бы выбрал кого угодно, только не ее. Нет, часть меня радовалась тому, что Настя оживала. Она не стремилась потратить себя на кого-то. Наоборот - она нашла путь собрать себя и стать ещё сильней. И от этого зрелища у меня захватывало дух…
Тимофеев смотрел на меня долго. И я знал, что он читает не хуже меня.
- Вы её любите, - констатировал он.
- Да.
- Хм. - Он не осудил и не одобрил. Просто принял к сведению, как факт, влияющий на расстановку. - Что ж. Иногда самая устойчивая конструкция - та, что держится на живом. Реже ломается. Пусть учится. Я буду способствовать.
Мы помолчали. Он ждал.
- Что насчет Роева? - задал я главный вопрос. И голос прозвучал требовательнее, чем мне хотелось. Вернее, мне бы хотелось вообще стукнуть по столу, но я давно лишен такой привилегии…
Тимофеев не изменился в лице. Ни один мускул на нем не дрогнул. Именно по этой неподвижности я понял, что подошёл к тому, о чём говорить не будут. И едва не усмехнулся.
- Уверен, ты правильно все понимаешь… - начал он, но я перебил:
- Я понимаю, что Олег не действовал один. Доступ на кухню, в реанимацию, знание слепых зон камер, расписаний. Это не самодеятельность обиженного бывшего сотрудника. Ему помогали изнутри. И всё, что я нахожу, тянется в одну сторону. К Роеву. Мотив у него прозрачный - свалить меня и зарыть поглубже.
- И у тебя есть доказательства? - спокойно поинтересовался Тимофеев.
- Косвенные.
- То есть нет.
Я молчал.
- Радислав Романович. - Он снял очки, потёр переносицу, и в этот момент показался очень усталым и старым. - Оставьте это.
- Он едва не убил ребёнка чужими руками, чтобы утопить меня.
- Я сказал - оставьте. - Голос его при этом не повысился ни на тон, и именно поэтому прозвучал как приказ. - Олега вы взяли. Вина доказана, наказание будет. Дело закрыто. Все остальное - оставьте. Мне.
Он бросил на меня взгляд и восхищенно усмехнулся, понимая, зачем я устроил эту истерику с требованиями.
Чтобы прочитать его.
Тимофеев не защищал Роева из симпатии. И не боялся его. Он его… содержал. Роев был ему нужен именно таким: скомпрометированным, повязанным, стоящим на полшага от обрыва. Человек, который в любой момент, если система даст сбой и понадобится кого-то отдать наверх, - станет удобной, готовой фигурой, на которую можно свалить всё. Живой громоотвод. Заряженное ружьё, которое Тимофеев держит в ящике на случай собственной беды. Ну и параллельно - проверяет на крепость своих подчиненных. Как меня.
Я разоблачил Олега - простого исполнителя. А Тимофеев смотрел на всю доску целиком и оставлял себе Роева как ресурс.
Не дурно. Но обольщаться не стоило.
Тимофеев не был на моей стороне. И не был на стороне Роева. Он был на своей - и это делало его опаснее их обоих. Такой же манипулятор, как Олег, только на две головы выше и без единой трещины на лице.
- Понимаю, - наконец, заключил я.
- Вот и хорошо, - кивнул он и надел очки. - Вы умный человек, Дорф. Умные люди знают, где заканчивается их победа. Вы отвоевали ребёнка, направление и женщину. Это очень много. Не жадничайте.
Я встал.
Теперь я слишком хорошо видел, во что играю и с кем. Роева мне не отдадут. И, если честно, мне это больше не было нужно. У меня появилось то, что я не готов был ставить на кон в чужой партии.
- Спасибо, что приняли.
И я вышел в пустой коридор.
Мы встретились в нашей квартире втроем - я, Ангелина и Рита. Пока я ждала девчонок, ловила себя на мысли, будто прошло не меньше года, как я вышла отсюда… Как же все изменилось!
Рита влетела в двери первой, с сумкой наперевес, раскрасневшаяся, и с порога бросилась меня обнимать.
- Так. Стоять! - отстранилась она и шмыгнула носом. - Дай-ка я на тебя посмотрю.
Я послушно замерла, улыбаясь. Рита оглядела меня с ног до головы и тихо выдохнула:
- Братан, выглядишь отлично.
- Просто меня подлечили, - подсказала я, улыбаясь.
- Заметно, да, - закивала она. - Мне даже тоже захотелось там полежать.
Я рассмеялась.
- Лучше не надо, правда…
- Ладно-ладно, попозже… - насмешливо согласилась она.
Когда в квартиру зашла Ангелина, я немного занервничала. Даже не знала, почему, но мне вдруг показалось, что девочка моя и правда сильно изменилась. Повзрослела за это время. А, может, из-за Олега я и правда «не видела» ее по-настоящему целый год? Внутри все содрогнулось от воспоминаний, но я отмахнулась от них и обняла племянницу.
- Насть, - всхлипнула она и расплакалась, - прости… Я… так… просто переживала…
- Я знаю. - И я прижала ее к себе крепче и погладила по волосам. - Все позади, я в норме. Правда.
Когда эмоции первых минут воссоединения немного поутихли, и нам всем стало легче дышать, девочки потребовали:
- Ну, рассказывай.
Это была та часть, которой я боялась больше всего.
Время лжи.
Но все вышло даже легче, чем я думала.
- Я возвращаюсь к Дэну после реабилитации, - начала я. - А параллельно пойду учиться.
- Куда? - удивились они хором.
- На клинического психолога.
Повисла пауза. Рита моргнула.
- На психолога? - повторила она. - Ты. Которая пару месяцев назад орала мне в трубку, что терапия - не твоё и ты предпочитаешь работать?
- Я, - усмехнулась я. - Представь. Оказалось, я всю жизнь этим и занималась - только без диплома и себе во вред. Чувствовала людей насквозь и не понимала, что с этим делать. А теперь хочу научиться делать это правильно. - И я рассказала про детское отделение, с которым мне довелось близко познакомиться, но только в той части, которую можно было открыть. - Есть дети, которым очень трудно, - заключила я. - Которых не понимают. Которые уверены, что их никто не любит по-настоящему. Вот с ними я и хочу работать.
Ангелина смотрела на меня во все глаза.
- Это же.… ну… почему и нет? - тихо сказала она и поискала поддержки у Риты.
- Главное, чтобы ты с такой нагрузкой не загремела снова в это отделение… - вырвалось у Риты.
- Не переживай, с Дэном все оговорила - будет брать мне помощника. Никаких больше ночевок на работе. У меня теперь справка.
И мы втроем прыснули.
На самом деле к Дэну я не возвращаюсь. Но прикрывать он меня будет. Я попросила. Сказала ему, что мне нужно время на учебу и новую жизнь, а беспокоить родных я пока не готова. Это будет меня нервировать, а мне нельзя. Он был расстроен, но рад помочь.
В общем, своей справкой я размахивала направо и налево, не предполагая раньше, что это так облегчает жизнь. Теперь и костюмчик пони стал мне официальной одеждой в детском отделении - что уж! Видели бы меня девчонки…
- Насть, ну, классно, - Ангелина подсела ко мне и обняла.
Я сжала её руку. Ангелина, сама того не зная, запустила все эти изменения в моей жизни - ради нее я когда-то и оказалась в клинике, встретила Радислава и провалилась в этот странный мир, из которого теперь возвращалась совсем другой.
- Олежа там как? - вдруг спросила Рита.
- Не появлялся, - уверенно соврала я. - Но… Настю навещать буду. Она мне писала, и мы разговаривали несколько раз, пока я была на лечении.
- Я не против, - горячо согласилась Ангелина. - Настя - девочка хорошая, ей просто семья нужна.
- Я знаю, что ты у меня - лапочка, - улыбнулась я.
- Лишь бы Олег к Насте там не цеплялся хвостом… - проворчала Рита.
- Мы все порешали, не переживай. Наши отношения были ошибкой. Он это признал.
- Пусть только попробует передумать, - упиралась Рита.
Я улыбнулась и обняла моих девчонок крепче:
- Скучала по вам!
- И мы! - запищала Ангелина.
Мы провели чудный вечер. Много говорили, смеялись… и будто бы многое осталось прежним. Но я чувствовала незримое присутствие моей новой жизни во всем… Я смотрела на родные лица, но в душе сжимался холодный комок тоски. Я уже не сними. Не полностью.
Когда Ангелина уснула, мы с Ритой остались на кухне за тихими разговорами. Она встретила интересного мужчину и делилась впечатлениями и опасениями…
- Мне кажется, что ещё лет пять, и я вообще ни к кому не смогу привыкнуть больше. Так и останусь с вами.
Я улыбнулась.
- А жить будешь с Ангелиной? - спросила она.
- Нет. Сниму квартиру поближе к универу…
И эту ложь мы с Радиславом тоже заготовили для моих близких. Квартиру мне и правда придется снять на случай, если ко мне приедут. Но большую часть времени я буду жить с ним.
- Насть, все не очень, да? - вдруг спросила она. - Ты… все равно какая-то другая…
Я вздохнула. Ждала от неё нечто подобного. Мы с Ритой давно друг друга знаем.
- Ты Ангелину не хотела пугать?
- Мне нечем ее пугать, - улыбнулась я грустно. - Я просто полна сожаления о времени с Олегом. Это была большая ошибка. И теперь, когда я свободна, я чувствую этот шлейф горечи…
- Ты всё ещё думаешь о Радиславе? - осторожно предположила она.
Следующий вздох дался мне особенно тяжело. И тут эмоции можно было не прятать. Я судорожно кивнула.
- Но ты ведь никогда не узнаешь, каким бы был он, - ещё осторожнее продолжила она.
- Не узнаю, - сипло выдохнула я.
- Иди сюда, братан… - Рита поднялась, подошла ко мне и обняла меня. - Я тебя очень люблю.
- И я.
Мы налили себе ещё по чашке чая, когда на мобильный пришло сообщение от Радислава:
«Как ты?»
«Все нормально. Хорошо провели вечер».
«Справляешься?»
«Мне кажется, что да».
«Я рад это слышать».
Я помолчала.
«Что делаешь?» - отправила с улыбкой.
«Читаю статью из журнала по хирургии…»
«И что там интересного?»
Он молчал какое-то время.
«Хочешь, приеду и расскажу?» - предложил неожиданно.
«А ты… можешь?» - насторожилась я.
«Могу. Если очень хочешь…»
«Подожди, а… девочки?»
«Если хочешь, мы можем попросить их хранить нашу тайну».
«Ты имеешь ввиду, какую-то неправдивую тайну?»
«В нашем случае все теперь будет неправдивым. Но немного можно и поступится правилами. Так я выезжаю?»
«Выезжай…»
- Прости, но не могу не спросить, - начала Рита подозрительно, - с кем ты? Улыбаешься так….
- Я пока не совсем понимаю, - растерянно ответила я. - Но мне обещали, что скоро объяснят…
Радислав приехал через полчаса. Он тихо постучал в двери, и я пошла открывать. Мне нужно было это увидеть - как он стоит на пороге моей настоящей… почти настоящей жизни… и смотрит таким взглядом, что хочется прожить с ним всю жизнь.
«Как у алтаря» - только и успело мелькнуть в моей голове, как он вдруг тихо спросил:
- Ты выйдешь за меня?
И я совсем потеряла дар речи. Как я только что подумала про ассоциацию с алтарем?
- Насть… - послышался голос Риты позади, но я не могла на нее посмотреть.
Я не спускала глаз с него. Видела, что он протягивал мне коробочку, но совершенно не имела шанса пошевелиться.
- Настя? - улыбнулся Радислав.
- Да, - еле слышно выдохнула я и шагнула к нему за двери. - Я выйду за тебя…
Конец