Земская учительница Татьяна Ткачук Вареньке Гурьевой предъявили требование, от которого невозможно отвернуться: остаться старой девой в обветшавшем имении или найти способ прокормить себя самой. Она выбрала второе — и уже два года жила в чужом городе, переписывала каракули одинокого профессора за свечами, которые приходилось экономить, и мечтала о школе для крестьянских детей в родной деревне. Бесприданница, сирота, слушательница учительских курсов: ярлыкам хватало, чтобы придавить. Но бабушка взяла клятву не оставлять внучку, и Варенька, в свою очередь, взяла на себя обязательство вернуться — отремонтировать родительское гнездо, заплатить рабочим, стать нужной. Подруга Ляля считала цифры в купеческой конторе и подыскивала жениха. Варенька между тем несла свёрток с рукописями по скользкому ноябрьскому снегу и старалась не думать, что замуж её никто не возьмёт. В кабинете профессора она впервые увидела его — молодого человека, которого старик называл учеником. Он повернулся в кресле на колёсиках, и его взгляд заставил её забыть, зачем пришла. Потом он поклонился ей в кондитерской, среди пирожных и чужих невест, и она убеждала себя, что это ничего не значит. А через дни он вошёл в аудиторию вместо заболевшего профессора Ковалёва — князь Зарецкий, сын благодетеля курсов, временный преподаватель истории. Его зелёные глаза обежали двадцать семь скромных фигур в тёмных платьях, остановились на ней на несколько мгновений и скользнули дальше. Бархатный голос раздался над притихшим классом, а Варвара поспешно опустила взгляд. Она теряет привычный расчёт. Каждый вечер, лёжа под толстым одеялом в холодной комнате, она вновь видит, как он кланяется ей, и сердце замирает в сладком томлении. Утром она просыпается с головной болью, убеждает подругу, что просто плохо спала, и идёт на лекции. Но теперь лекции читает он, и смотреть вниз, в тетрадь, оказывается труднее, чем когда-либо. Варенька знает, что не имеет права на такие порывы: она должна окончить курсы, получить документ, вернуться к бабушке. Любое отвлечение грозит сорвать этот план, а она не может позволить себе ошибку — слишком много людей полагается на её упрямство. И всё же ночами она не выгоняет его из головы, а утром снова идёт в аудиторию, где он стоит у доски. ==================== Земская учительница Земская учительница Автор: Татьяна Ткачук Возрастное ограничение: 16+ Формат: Исторический любовный роман Глава 1 - Варенька, а о чем ты сама мечтаешь? – спросила одна из трех девушек, сидевших на скамейке в парке, под сенью печально голых ветвей, листва с которых давно уже облетела и понуро лежала на пожухлой траве, темная, потерявшая свою недавнюю яркость и броскость. Стоял уже конец октября, часто моросил холодный, нудный дождь, ночами случались заморозки. Природа готовилась к долгому зимнему сну. Но даже унылая серость не мешала наслаждаться свежим воздухом трем девушкам, одетым неброско и скромно, однако довольно тепло, чтобы не испытывать неприятного чувства зябкости. Девушки были вольнослушательницами учительских курсов, которые уже на протяжении нескольких лет организовывало губернское преподавательское сообщество при поддержке самого предводителя дворянства, князя Игнатия Матвеевича Зарецкого. Вот уже два года они готовили себя к учительской стезе, посещая обязательные лекции и не совсем обязательные практические занятия. За это время девушки сдружились и, едва выпадала свободная минутка, выбирались втроем куда-нибудь – в парк, вот как сегодня, или с кондитерскую мадам Марешаль, где продавались восхитительные пирожные, так и таявшие во рту. Правда, частые визиты в кондитерскую, носившую волшебное название «Марципан», подруги не могли позволить себе – все они происходили из обедневших дворянских семейств, которые не только не могли позволить себе приготовить достойное приданое своим дочерям, но зачастую те были вообще сиротами. Только одна из трех барышень – Мария Станищева – жила вместе с родителями. Две другие девушки прибыли из отдаленных земств и, пока продолжалось их обучение на курсах, вынуждены были снимать угол на двоих в меблированных комнатах, за который платили пополам. Но и для того, чтобы найти средства для оплаты жилья, приходилось идти на различные ухищрения, чтобы только выполнить какую-никакую работу и получить за нее оплату. Так, мадемуазель Евлалия Соковнина, которую подруги звали по-простому Лялей, с легкостью оперировала даже самыми сложными числами и вот уже почти год подрабатывала счетчицей в конторе купца Крупеникова, и даже подумывала принять настойчивые просьбы своего работодателя и после окончания курсов окончательно перейти работать к нему. Однако пока ее останавливало то, что у девушки не было иной крыши над головой, нежели та, что снимала она вместе с Варварой Степановной Гурьевой, которая твердо намерена была вернуться на родину, где жила ее старая бабушка – единственная родственница. Да и грезила Варенька тем, что станет-таки учительницей и будет нести искру просвещения крестьянским ребятишкам. Варенька была сиротой и бесприданницей. Батюшка ее, из обедневшего дворянского рода, служил земским доктором и душа в душу жил-поживал с горячо обожаемой супругой, исцеляя больных в меру своих способностей и имеющихся лекарств. Однажды, когда Вареньке было уже десять лет, в ночь, в буран, поехал он к тяжелому больному в соседнюю деревню, как ни отговаривала его жена, словно предчувствуя грядущую беду. «Лизонька, я клятву Гиппократа давал! Это мой долг – ехать! Там ребенок захворал. Кто, если не я?» – увещевал он супругу, пытаясь мягко отцепить ее пальцы от своего полушубка. Но женщина только мотала головой и повторяла: - Нет, Стёпушка! Заклинаю тебя, не в этот раз! Чует мое сердце – быть беде! А если с тобой что-то приключится?! Как мы тогда останемся – и матушка твоя, и мы с Варенькой?.. - Да что со мной сможет приключиться, душа моя? Я только в Сокольниково и мигом обратно! Не успеешь и соскучиться, милая! Поцеловал супругу в щеку, пощекотав короткими усами, и уехал на санях с мужиком, посланным за доктором. Ребенка-то больного он спас. Да вот беда-кручина – сам простыл, возвращаясь домой. Да так, что заболел и вскоре сгорел от лихорадки. Бедная вдова, без памяти любившая мужа, после похорон как будто спряталась, погрузилась в свой, ведомый только ей самой мир. И сколько ни пыталась растормошить ее свекровь, мать безвременно ушедшего супруга, сколько ни указывала ей на то, что у нее есть еще маленькая дочь, которую надобно растить – все было тщетно. Безутешная вдова просто не захотела жить и тихо угасла спустя полгода, оставив сиротку на бабушку и взяв перед смертью со свекрови клятву не оставлять Варюшу. Так девочка лишилась обоих родителей. И единственным родным человеком в целом мире стала для нее бабушка Аграфена Марковна – женщина образованная, мудрая и воспитанная. Да вот только все ее образование и воспитание не помогло сохранить постепенно ветшавшую усадьбу и таявшее состояние. Однако надо отдать ей должное, эта во всех отношениях достойная дама вложила в головку внучки многие знания – и из наук разных, и касаемо бытовых навыков. Поэтому Варенька могла и вышивать, и по-французски читать, и даже в танцах не оконфузиться. Правда, танцы эти модны были в дворянском обществе лет сорок назад. А потом девушка загорелась идеей о том, что в деревеньке, которая все еще числилась за Гурьевыми, хотя и крепостное право было отменено уж два десятилетия тому назад, следует открыть школу для крестьянских ребятишек. Бабушка, грустно посмеиваясь над причудами внучки, отвечала ей, что прежде чем открыть школу, надобно отыскать учителя, а тому платить необходимо за работу его. Вот тогда-то Варенька заявила, что читала она в «Губернских ведомостях», которые видела как-то у попадьи в доме, будто открыли в губернии курсы учительские, да не просто курсы, а для женщин! - Хочу я, бабушка, на те курсы поступить, а как окончу их – вот и учитель у нас будет! - Ну, что за странные фантазии, ma chère! – со смехом отвечала пожилая дама. – Куда тебе на курсы! За них ведь тоже платить надо! А ты сама знаешь, каково у нас с деньгами… - Бабулечка, милая, дорогая! Позвольте, я сама заработаю на курсы! Вам и не нужно будет ничего для этого делать… - Да как же ты заработаешь, дитя мое?! Разве прилично дворянской дочери идти работать куда-то?! – не сдавалась старушка. - Бабушка, да что толку с того, что мы дворяне? – горячилась юная особа. – Ни денег, ни положения в обществе. Да и я бесприданница – кто меня замуж возьмет? А я не хочу старой девой век свой прозябать!.. Уж лучше пользу обществу приносить… - Да где ж ты мыслей-то таких нахваталась, Варвара?! – всплеснула руками старая дама. - Бабушка, так ведь не старые времена теперь!.. Просвещение шагает по России… - Охо-хо, матушка моя! С такими-то мыслями крамольными тебя махом в революционеры запишут! – покачала головой Аграфена Марковна. - Нет, бабуленька! Какой из меня революционер! Вы только позвольте мне на курсы поступить… - Ах, лисица! Не мытьём, так катаньем к бабушке старенькой подольститься решила?! Ах ты, егоза! И все же недаром говорится: вода и камень точит! Так и многократно повторённые просьбы Вареньки возымели, в конце концов, свой итог. И вот уже почти два года наша вольнослушательница жила в большом губернском городе N*, где и постигала премудрости учительской науки. … - О чем мечтаю? – энергично растерев озябшие ладони, повторила Варвара. – Ну, о замужестве мечтать мне бесполезно – кому нужна жена-бесприданница?! А вот хочу я поскорее курсы окончить да вернуться в наш уезд, в родной дом, к бабушке своей. Стану учительницей, буду детишек грамоте учить… Земство жалованье платить мне будет. Соберу нужную сумму да найму рабочих – отремонтировать родительское гнездо… - Варенька, а как же ты о замужестве не мечтаешь? – покосилась на нее Ляля. – Разве можно женщине одной жить? Не-ет! – мечтательно протянула она. И даже прижмурилась, представив себе желанную перспективу. – Я, как только домой вернусь, сразу буду жениха себе подыскивать… - Это как? – насмешливо перебила ее Машенька – яркая брюнетка с блестящими, темными, словно вишни, большими глазами, в которых играли золотистые смешливые искорки. – Будешь сама к молодым кавалерам приставать, чтобы взяли тебя замуж?! - Фи, Маруся! – отмахнулась от подруги светловолосая и сероглазая Евлалия. – То, что ты говоришь – моветон! Тут надо действовать тоньше, изящнее! - Девочки, девочки! Не ссорьтесь! – положила руки на плечи подруг Варенька. – Сейчас у нас первостепенная задача – это учеба! Две другие девушки синхронно вздохнули. - А что, девочки, – не унималась Мария. – Слышали ли вы, что у благодетеля нашего, князя Зарецкого, сын есть? Говорят, весьма красивый! Вот бы его завлечь в свои сети… Вот это был бы муж так муж! И по театрам возил, и по балам, и по салонам модным… - Ах, Мари! – поджала губки Ляля. – Тебе бы только по балам… - А что?! Я молода, красива и свободна! Чем лучше меня какая-нибудь Эжени Левоцкая?! - А… Это кто такая? – недоуменно спросила Варвара Степановна. - Как?! Ты не знаешь?! Да про нее в каждом выпуске «Губернских ведомостей» пишут! Она блистает в нынешнем сезоне! – ответила Машенька. - Откуда ты знаешь? – недоверчиво протянула Евлалия. - Так я из папенькиного кабинета потихоньку газеты таскаю да читаю, что там пишут. Ну, конечно, уже после того, как он сам их прочитает. А то, боюсь, гневаться будет, что нос свой в газеты сую… – заявила Мария. - Так что ж нам, теперь только, как нежным барышням, любовные романы читать? – возразила Евлалия. - Да и когда нам их читать? – вздохнула Варенька. – Столько лекций надо запомнить! - И то верно, девочки! И ведь только подумать: как быстро время пролетело! Через каких-нибудь пару месяцев закончится наша учеба, и разлетимся мы по разным краям! – покачала головой Ляля. А потом решительно направила указательный палец сначала на одну, потом на другую подругу: - Так! Пообещайте мне, что будем помнить друг друга! И непременно писать друг другу письма! Обещаете?! – требовательно посмотрела она на девушек. - Конечно, Лялечка! Я не смогу забыть вас! Ни тебя, ни Марусю! - И я обещаю! – кивнула Мария. – Буду рассказывать вам обо всем – обо всех новостях, что будут случаться в городе. А уж когда замуж выйду – вы первыми узнаете об этом! - Вот и славно! – довольно кивнула светловолосой головкой с закрепленной на них небольшой шляпкой Евлалия. - Ох, девочки! – спохватилась Варвара. – Засиделись мы с вами! А ведь скоро темнеть начнет! А нам еще домашнее задание нужно сделать. А свечи-то экономить надобно, Ляля! Мы в этом месяце на них уже потратились… - И то верно, Варенька! Пойдем-ка мы домой, девочки! – поддержала ее та. Девушки шустро поднялись со скамейки и направились по своим домам. Глава 2 У Вареньки Гурьевой был замечательный каллиграфический почерк: изумительно ровный, округлый и отчетливый. Спасибо бабушке Аграфене Марковне – немало часов она провела с внучкой, пока добилась нужного результата. Сколько клякс поначалу посадила Варюша на лист тетради, сколько процарапала острым пером бумаги до дыр! А сколько слез было пролито девочкой! Но недаром говорили древние латиняне: Repetitio est mater studiorum, что означает – «Повторение – мать учения». Так и Варенька научилась писать так красиво, что просто загляденье! И старая дама вместе с внучкой радовалась ее успехам. Вот теперь-то эти умения и пригодились девушке. И если Евлалия проверяла конторские книги купца Крупеникова, сверяла приход с расходом, и ни одна ошибка в расчетах не могла скрыться от ее зорких глаз, то Варвара свет-Степановна очень удачно устроилась работать у одного, показавшегося ей на первый взгляд, ворчливым и желчным, в действительности же увлеченного наукой и очень одинокого профессора истории, который как раз в тот момент писал диссертацию. Но вот беда! Почерк у профессора был из тех, что называют «кура лапой». И чтобы сдать ученый труд в печать, надо было сначала хотя бы понять, что там написано! А тут весьма кстати и подвернулась наша курсистка со своей каллиграфией. Так и сложилось, что старик отдавал Вареньке свои каракули, а она через некоторое время приносила ему тщательно переписанный текст, радующий своей красотой и гармоничностью. Правда, для этого Варюше часто приходилось засиживаться далеко за полночь, но старик профессор был щедр на оплату, а потому и Ляля, которая поначалу ворчала, что подруга жжет драгоценные свечи, потом, когда Варвара принесла несколько раз так нужные девушкам суммы, сменила гнев на милость и просто отворачивалась носом к стенке, ежели соседка ее засиживалась надолго. Однажды девушка в очередной раз принесла выполненную работу домой к профессору. Шел уже ноябрь, снег лег на землю плотным покрывалом, закрыв всю грязь. Каблучки сапожек девушки скользили по укатанному снегу, и приходилось балансировать, дабы не растянуться посреди улицы. Варенька, крепко прижимая к груди сверток с рукописями – и профессорской, и своим, переписанным набело текстом, постучала большим дверным молотком. Некоторое время спустя дверь приоткрылась, и в щель выглянула немолодая служанка. Увидев уже знакомую ей барышню, служанка впустила Вареньку в квартиру профессора. - Сейчас доложу о вас, сударыня! У хозяина посетитель, но, думаю, он примет вас. И ушла вглубь квартиры, а вскоре вернулась, пригласив девушку в профессорский кабинет. Варвара Степановна прошла знакомым путем и, осторожно постучав, открыла дверь. - Входите, входите, голубушка! – прозвучал глуховатый голос старого ученого. А когда девушка вступила в просторное помещение, вдоль стен которого стояли высокие, от пола до потолка, книжные шкафы, сплошь уставленные толстыми фолиантами, то увидела, что профессор сидит за своим громоздким столом, а напротив расположился в удобном кресле какой-то человек. - Вот, Сергей Игнатьевич, извольте! Та самая молодая особа, которая приводит мои рукописи в удобоваримое состояние! – сказал профессор, а мужчина повернулся вместе с креслом, оснащенным, как видно, колёсиками, и посмотрел на девушку. Варюша увидела, что мужчина молод и хорош собой. У него были черные, как смоль, густые волосы, прямой нос и зеленые, как молодая трава по весне, глаза, обрамленные длинными темными ресницами. Богатый, хорошо сшитый сюртук ладно сидел на широкоплечей фигуре мужчины, придавая ему вид серьезный и значительный. Из кармана выглядывала золотая цепочка, прикрепленная к выпуклому корпусу часов. «Какой важный!» – подумала Варвара и отчего-то почувствовала смущение, видя, как пристально разглядывает ее молодой господин. Она коротко поклонилась. - Себастьян Карлович, я принесла готовую работу, – стараясь не глазеть слишком явно на гостя профессора, проговорила девушка и шагнула к столу, кладя на темную поверхность сверток. - Давайте, давайте, голубушка Варвара Степановна! – довольно потирая морщинистые руки, сказал профессор. Развернул упакованный в простую плотную ткань сверток и, привычным жестом отделив оригинал от переписанного, отложил в сторону свои каракули и начал перебирать листы с написанным Варенькой. Закивал удовлетворенно седой гривой и произнес: - То, что нужно! То, что нужно! Сергей Игнатьевич, не желаете взглянуть на сей шедевр? - Желаю, учитель! – бархатным голосом, от звуков которого в глубине груди девушки как будто что-то затрепетало-завибрировало, промолвил молодой человек и потянулся длинными пальцами к верхнему листу бумаги. Пару секунд обег а л глазами текст, а потом легко улыбнулся, отчего на правой щеке его появилась игривая ямочка и яркие губы причудливо изогнулись. Снова взглянул на Вареньку своими невозможными глазами и сказал. – У вас несомненный талант, сударыня! - Благодарю, – слегка склонила голову с гладкой прической из собранных в простой тугой пучок каштановых волос, прикрытых простой шляпкой, девушка и снова перевела взгляд на своего работодателя. – Профессор, извините, я спешу!.. - Ах, да-да, конечно, голубушка! Не смею Вас задерживать! Он открыл ящик стола, вынул оттуда небольшой мешочек с монетами и пододвинул его Варюше. - Вот, сударыня, Варвара Степановна! И снова искренне благодарю вас за ваш труд! Варвара забрала мешочек и спросила: - А новая партия, Себастьян Карлович? - О да, конечно-конечно! Вот как раз новая глава готова! Он встал, подошел к одному из шкафов и, открыв стеклянную дверцу, вынул приличную стопку листов. Затем вернулся к столу, заменил стопку, забрав выполненное Варей, положил на кусок ткани и добавил сверху пачку чистой бумаги. Пока он производил все эти манипуляции, девушка успела спрятать деньги в маленькую сумочку, висящую на ее запястье. - Я не смею торопить вас, голубушка, но… - Я постараюсь сделать всё, как можно скорее! – подхватила Варенька. Несколькими быстрыми движениями завернула бумагу, превратив ее в аккуратный сверток, и, присев в книксене, попрощалась: - До свидания, Себастьян Карлович! – и, повернув головку в сторону гостя профессора, кивнула: - Сударь! Мужчина встал, оказавшись почти на две головы выше Варвары, и наклонил темноволосую породистую голову: - Сударыня!.. Варенька развернулась и поспешила к выходу, чувствуя спиной взгляд молодого мужчины. Почему-то она испытывала некий дискомфорт в его присутствии. Хотя, казалось бы, с чего это? Она видела его в первый и, наверняка, в последний раз. Но, лишь выйдя на улицу и вдохнув свежего, с легким морозцем, воздуха, почувствовала себя свободнее. Вскоре девушка уже была дома. Подруги в комнате не оказалось, но на столе лежала записка: «Ушла в библиотеку». Варя сняла пальто, аккуратно повесила его на вешалку, вымыла руки и со вздохом облегчения переоделась в простое домашнее платье – одно из тех старых платьиц, уже потерявших первоначальный цвет от многочисленных стирок, в которых уже не выйдешь никуда из дома, но которые вполне еще могут послужить своей хозяйке. Затем девушка распустила пучок, затянутый так туго, что кожа на голове ощутимо болела, и долго водила гребнем по густым длинным прядям, того приятного каштанового оттенка, который на солнце отдавал рыжиной. Наконец, покончив с этим своеобразным массажем, заплела волосы в свободную косу и, найдя в буфете кусок сыра, купленного девушками накануне, честно разделила его пополам и отложила вторую половину: Ляля наверняка придет из библиотеки голодная. Вот и поужинает! Выудив все из того же буфета половину ржаного каравая, отрезала длинный кусок и, соорудив бутерброд, с довольным стоном вгрызлась в еду. Запив все стаканом простокваши, почувствовала сонливость. Но расслабляться было еще рано! Девушку ждала сегодняшняя лекция с курсов, которую надо было повторить, чтобы она прочно отложилась в памяти. Да и новая глава от профессора сама себя не перепишет. Некоторое время спустя, покончив с лекцией, Варенька тщательно протерла стол сначала влажной, затем чистой сухой ветошью и расположилась с профессорской рукописью, прежде приготовив чернильницу и остро очинив перо. А вскоре она уже писала своим красивым ровным почерком, не вчитываясь особо в смысл того, что писал профессор – что-то из древней истории. Зубодробительные имена египетских богов и царей пролетали мимо Вареньки, автоматически ложась на бумагу, девушка следила только за тем, чтобы не посадить кляксу и не пропустить букв в непонятных названиях. Пару часов спустя она почувствовала, что мозг уже не в состоянии воспринимать сухой научный текст монографии, и начала опасаться, что допустит какую-нибудь нелепую, досадную ошибку, из-за которой придется переписывать целую страницу. Тогда, хорошенько высушив чернила, девушка сложила листы бумаги все в ту же темную ткань и отложила сверток на полку, где всегда хранила свою «подработку». Едва она успела сделать это, как послышался шум за дверью, и в комнате появилась Евлалия – разрумянившаяся, шумная. - Ух! К вечеру похолодало! – воскликнула она. – А ты? Опять просидела за учебой?! - Не только! Переписывала профессорский текст! - О! Он хотя бы заплатил тебе за прошлый раз? – прищурила серые глаза подруга. - Конечно! – Варвара вынула из сумочки мешочек и позвенела им перед лицом Ляли. - О-о! – вскричала та. – Обожаю этот звук! Варюша в ответ рассмеялась звонко – точно колокольчик прозвенел под дугой у лошади – и сказала: - Расплатимся за комнату! - Подожди! Я тоже принесла свою долю! – остановила ее Евлалия и полезла в свою сумочку. Варенька округлила ярко-синие глаза: - Тебе тоже заплатили?! - Да-да! – торжествующе выпалила подруга. – Решено! Завтра идем в «Марципан» – есть пирожные! - Ох, нет, Ляля! – замотала головой так, что коса ее превратилась в маятник, летая туда и сюда. – Завтра не получится! Ты забыла, милая: завтра лекции госпожи Розенталь! - Уф! И правда, забыла! У Драконши не прогуляешь! – досадливо поморщилась Евлалия. – Но тогда – послезавтра! – подняла она вверх указательный палец. - Хорошо, уговорила! – засмеялась Варюша. - Ах, ты! – налетела на нее подруга и принялась щекотать, отчего девушка завизжала и кинулась убегать. Вскоре обе, раскрасневшиеся, шумно дышащие бурно поднимавшейся грудью, рухнули на узкую кровать Ляли и на время затихли. - Лялечка! Ты ведь не ужинала? – спросила уже серьезно Варя. - Не-а! Голодна, как волк! – беспечно ответила та. - Так иди, ужинай! Да будем ложиться спать. Завтра рано вставать на лекции… - Твоя правда, Варенька! – зевнула Евлалия. – О-о-ох!.. Я уже и не чаю, когда наши курсы закончатся… Не-е-ет… Я потом, как домой вернусь, сперва с недельку отдохну, отосплюсь… А уж потом и на работу можно будет устраиваться… А ты? – повернула она голову к лежащей рядом подруге. Варя села, откинув косу за спину: - А я… Пока не знаю! Надо сначала получить документ… - Получим! – уверенно бросила Ляля и тоже поднялась. – Ладно! Что толку так лежать? Ты поужинаешь со мной? - Нет, я уже поела! – ответила Варвара. – Сейчас умоюсь – и в постель! Так она и сделала. Потом переоделась за узкой ширмой в длинную теплую сорочку с рукавами – комната отапливалась не очень щедро, и если бы не это целомудренное одеяние и толстое одеяло, к утру девушка бы замерзала. За ночь становилось заметно холоднее. Несколько минут спустя она лежала, свернувшись в клубочек и сонно дыша. А когда Ляля, утолив голод и переодевшись в похожую сорочку, о чем-то спросила подругу – та ее уже не слышала, погрузившись в сон. Глава 3 Пару дней спустя подруги все же выбрались в свою любимую кондитерскую. Хотя заведение мадам Марешаль было не из дешевых, скорее наоборот, но девушки не могли преодолеть искушение и пусть даже один раз в месяц, но заглядывали туда, позволяя себе купить по чудесному пирожному с нежным, пышным кремом и чашечке горячего ароматного кофе. Это давало им призрачное ощущение благополучия и богатства, которого в реальной жизни ни у кого из трех барышень не было и в помине. Да и откуда бы ему взяться, если им приходилось из кожи вон лезть, чтобы оставаться на плаву и не скатиться в пропасть, куда с легкостью скатывались сотни и тысячи девушек, не имевших средств к существованию и вынужденных просить милостыню или, что еще страшнее, торговать своими юными телами. Вот и сейчас они сидели за квадратным столиком почти у самой двери и растягивали неземное удовольствие, крошечными глоточками отпивая ароматный напиток, заодно согреваясь – ноябрьский мороз и не думал проявлять великодушие к курсисткам, одетым в пальтишки «на рыбьем меху», как выразилась однажды острая на язык Мари. Да и вязаные рукавички почти не грели девичьи пальчики. И теперь, разомлев в душистом от множества шедевров вкуснейшей выпечки тепле кондитерской, девушки наслаждались происходящим, тихонько переговаривались между собой. Заведение мадам Марешаль никогда не пустовало. Эта женщина, видимо, владела каким-то тайным рецептом, позволяющим ей привлекать все больше и больше посетителей. И даже знатные дворяне не гнушались выпить чашечку горячего шоколада и вкусить сладкого лакомства в «Марципане». Подруги украдкой оглядывали помещение, замечая и богатые наряды и теплые шубки дам, укутанных в дорогие меха, и уверенное, а порой, и высокомерное выражение на лице их кавалеров – таких же дорогих и лощеных. Вот зазвенел серебряный колокольчик над входом, давая знак хозяйке, что у нее новые посетители, и в кондитерской появилась целая компания разряженных господ: дамы блистали, кавалеры выглядели не менее претенциозно. Девушки переглянулись между собой, ничего не говоря, и принялись наблюдать за новоприбывшими. А шумная компания уже рассаживалась за длинным столом, предназначенных как раз для большого числа гостей. Из-за прилавка со стеклянными витринами, в которых были выставлены различные торты и пирожные, выпорхнула сама хозяйка. Мадам Марешаль снисходила только для самых важных гостей. И Варенька решила внимательнее присмотреться к ним. Каково же было ее удивление, когда девушка встретилась взглядом с ярко-зелеными глазами темноволосого молодого мужчины, в котором она узнала того самого господина, с которым встретилась на днях в доме профессора истории. Молодой дворянин, похоже, тоже узнал ее, потому что темные густые брови его взлетели вверх, а потом он слегка поклонился Варваре, и по губам его скользнула улыбка – точно такая же, как тогда, когда он сказал, что у барышни «талант», имея в виду ее каллиграфию. Варенька замерла, не зная как реагировать на этот его жест, не укрывшийся от ее подруг. А мужчина уже отвернулся к своей спутнице – ослепительно красивой молодой женщине, одетой дорого и явно знающей о том, что она хороша. Что-то негромко сказал, наклонившись к ней, а потом поднял глаза на стоявшую тут же, перед столом мадам Марешаль и, видимо, озвучил их заказ. Остальные кавалеры тоже назвали то, что пожелали их спутницы, и вся компания принялась непринужденно болтать. Меж тем, Евлалия, пронзительно глядя на подругу серыми глазами, прошептала: - И что это такое было, Варя? Девушка пожала было плечиком, и Ляля прошипела: - Варвара! - Что? - Что?! И ты еще спрашиваешь? Этот красавец ведь тебе поклонился?! - Ну… - Что «ну»?! Вы что, знакомы?! - Да нет… - Так! Вот только не надо принимать меня за дурочку! Я вот этими самыми глазами, – при этих словах подруга растопырила указательный и средний пальцы и поднесла эту своеобразную «вилку» к своим очам, сверкавших сейчас возмущенно и обличающе, – видела, как этот мужчина поклонился тебе! - Ну… да, – неохотно согласилась Варюша. – Но это ничего не значит! - Да неужели?! – воскликнула вспыльчивая Ляля, но тут же зажала рот ладонью. – Мадемуазель Гурьева! Что вы скрываете от своих подруг, признавайтесь! - Ляля! Да ничего я не скрываю! Просто в прошлый раз я пришла к профессору, а этот человек был там, сидел у него в кабинете и называл Себастьяна Карловича «учителем»… - О-о-о! И кто он – этот прекрасный господин?! – не отставала подруга. - Понятия не имею! Знаю только, что профессор называл его Сергеем Игнатьевичем, – добавила Варенька вполголоса. Так, девочки! – вклинилась решительно Машенька. – Допивайте кофе и пойдем! На тебя уже обращают внимание, Ляля! – шикнула она на блондинку. – Не привлекай внимания! Не хватало еще, чтобы нас приняли за невоспитанных простолюдинок, не умеющих вести себя в приличном обществе! – и она дернула носиком. - И правда, Ляля! Нам пора уже! Идемте, девочки! – и, оставив на столе пустые чашки из-под кофе и блюдечки, вымазанные в остатках разноцветного крема, подруги потянулись к выходу. Варенька еще бросила напоследок взгляд в сторону длинного стола и снова встретилась с зелеными глазами смотревшего на нее мужчины. Ее вдруг бросило в жар, и смутившаяся девушка поспешно зашагала к выходу вслед за подругами. И снова от внимательных серых глаз Евлалии не укрылся румянец на нежных щеках Варвары, но она только поцокала языком неодобрительно и покачала головой, а потом Машенька подхватила их обеих под руки и повлекла по улице. Вскоре они бодро шагали в ногу, вспоминая божественный вкус пирожных и горячую терпкость кофе. Затем, проводив домой Марию, обе девушки вернулись в свою комнату, где сели к столу, чтобы заниматься. Вечером, уже лежа в постели, пригревшись под толстым одеялом, Варя вдруг, словно наяву, почувствовала зеленый взгляд и вздрогнула крупно, а потом едва слышно выдохнула, чтобы не потревожить спящую подругу. К чему ей вспомнился этот блестящий молодой мужчина, Варенька не смогла бы объяснить даже самой себе. Но стоило ей сомкнуть веки, как девушка вновь и вновь видела, как этот красивый человек кланяется ей, и сердечко Варюши на миг замирало в сладком томлении, а затем начинало биться с удвоенной силой. В конце концов, она обругала себя мысленно и усилием воли заставила отогнать видение высокой широкоплечей фигуры. Это ведь ничего не значит! – убеждала она себя. Просто мы случайно встретились тогда у профессора и так же случайно – сегодня в кондитерской! К тому же он, кажется, сопровождал ту блистательную красавицу! Наверное, она его невеста… Так что не стоит о нем и думать! В конце концов, девушка все-таки забылась тревожным, беспокойным сном, а утром встала не выспавшаяся, с головной болью. - Что с тобой, Варенька? – заметив ее состояние, с тревогой поинтересовалась Евлалия. Но в ответ девушка лишь покачала головой: - Нет, ничего, просто плохо спала сегодня ночью, и теперь голова побаливает… - Да ты никак простыла, подруженька?! – переполошилась сероглазка. - Нет, нет, успокойся! Просто не очень хорошо спала этой ночью! Не переживай, Лялечка! Правда, со мной все в порядке! - Ну, хорошо! Тогда поторопимся, пока не опоздали на учебу! – решила подруга, и девушки поспешили на лекции. Глава 4 А в институте курсисток ждал большой сюрприз. Вместо старенького профессора Ковалёва, читающего им лекции по истории России, в аудиторию быстрым шагом вошел ректор, а вслед за ним… Варенька даже заморгала часто-часто и помотала головой, как будто надеялась, что ей привиделась высокая широкоплечая фигура в темно-синем сюртуке с тщательно зачесанными смоляными волосами, сегодня придающими мужчине вид строгий и отстраненный. Однако же зеленые глаза быстро обежали сидящих в помещении девушек (их было ровно двадцать семь – все в темных, скромных платьях, с простыми прическами, без намёка на кокетство, без украшений), на несколько мгновений остановились на синеглазой девушке, расположившейся в средних рядах, и скользнули дальше. - Сударыни! Господин Зарецкий будет читать у вас лекции по истории, временно заменяя заболевшего профессора Ковалёва! Молодой мужчина коротко кивнул головой, словно представляясь, но не произнес ни слова. Ректор сказал еще несколько ничего особо не значащих фраз и вышел из аудитории. А потом над притихшим классом раздался бархатный мужской голос, и Варвара поспешно опустила голову как можно ниже, чтобы никто не увидел ее вспыхнувшего лица. Господи! Ну, почему, почему она так реагирует на этого человека?! Ведь они даже и не представлены друг другу по всем правилам этикета. Однако всякий раз, когда она слышала этот низкий голос с неспешными интонациями, внутри нее разражалась целая буря. А голос лектора, меж тем, ворвался в ее мысли: - Дамы, приготовьте, пожалуйста, ваши тетради! Я попрошу вас делать конспекты, потому что всё, что я расскажу сегодня, в дальнейшем, несомненно, пригодится вам в работе с вашими учениками. Если по ходу лекции у вас будут возникать какие-то вопросы, не стесняйтесь задавать их! Меня зовут Сергей Игнатьевич! Теперь-то Варенька поняла, почему встретилась тогда с этим человеком в доме Себастьяна Карловича, почему он называл старого профессора учителем. Кто бы мог подумать, мелькнуло у девушки в голове, что этот красавец еще и ученый?! Варя хмыкнула про себя и вздрогнула о неожиданности, когда локоть сидящей слева Марии вонзился в ее бок – не больно, но ощутимо. И голос подруги прошептал: - И где ты витаешь, Варя?! Записывать не собираешься?! И Варвара спохватилась, что настолько погрузилась опять в свои мысли, что отвлеклась от лекции. - Да пишу я, пишу, – огрызнулась она так же тихо, но, похоже, у преподавателя был острый слух, потому что он посмотрел конкретно на подруг и на пару секунд замолчал, и те поспешили опустить глаза в свои тетради, а потом ровный, размеренный голос раздался вновь. Другие курсистки, кажется, и не заметили этой крошечной заминки. Больше Варенька старалась не отвлекаться, тщательно записывая всё, что говорил Сергей Игнатьевич. А он был замечательным рассказчиком: говорил понятно, толково делая упор на наиболее важных фактах и событиях. В лекционном зале стояла тишина, слышался только голос мужчины и тихий скрип перьев по бумаге да еле слышное дыхание сосредоточенных девушек. Поэтому, когда в коридоре раздался оглушительный звонок, поданный сторожем, это стало для многих полной неожиданностью. Лектор же едва заметно улыбнулся и, остановившись на секунду, произнес: - Что ж, продолжим в следующий раз! Если у вас нет вопросов – не смею задерживать. Девушки зашевелились, вставая, начали собирать тетради и чернильницы, потянулись к выходу из класса, вразнобой прощаясь. Варенька тоже собиралась незаметно юркнуть в коридор вместе с подругами, однако почти у самой двери ее настиг все такой же ровный голос молодого мужчины: - Варвара Степановна! Пожалуйста, задержитесь на минуту! Маша и Ляля вопросительно посмотрели на девушку, но она едва заметно пожала плечами и покачала головой. Девушки вышли одними из самых последних, а Варенька медленно повернулась к учительской кафедре, у которой по-прежнему стоял Сергей Игнатьевич. Дверь класса оставалась открытой, и это было хорошо: негоже молодой незамужней барышне оставаться наедине с посторонним мужчиной, пусть даже эта барышня – бедная бесприданница, а мужчина – ее преподаватель. Молодой человек же, видя, что она обратила внимание на его слова, спросил: - Простите, что отвлекаю, сударыня, но… Скажите, вы давно видели Себастьяна Карловича? - После того раза? – уточнила она, подразумевая, что он понял ее слова. – Один раз. С неделю назад, когда относила ему очередную рукопись… А что такое? - Старик заболел – похоже, простыл. Как вы, вероятно, знаете, Себастьян Карлович одинок. У него живет только одна служанка… - А… Почему вы говорите об этом мне? – Варюша преодолела, наконец, непонятное смущение и прямо посмотрела ярко-синими глазами в лицо собеседника. - Профессор очень тепло отзывался о вас, – ответил Сергей Игнатьевич. – Видимо, он привязался к вам за то время, что вы работаете с ним. - Нас связывает только работа, которую я выполняю для него, – опустила ресницы девушка. – Но я обязательно навещу его в ближайшие дни! А сейчас… Позвольте, я уйду. Лекция, наверное, уже началась. - О да, конечно! И простите, Варвара Степановна, что задержал вас. Но мне показалось, что если вы навестите старика, ему будет очень приятно! - Конечно! Прощайте! Она уже почти скрылась в коридоре, услышав произнесенное в спину: - До свидания, сударыня! – и даже сквозь одежду чувствуя спиной обжигающий взгляд изумрудных глаз. Пролетела по коридору до нужной аудитории и, открыв дверь, пискнула виновато: - Простите! Говорившая что-то женщина средних лет с высокой, прямой, как палка, фигурой – преподавательница дисциплины, известной как «Благоразумное ведение домашнего хозяйства» – на миг запнулась, с укором посмотрела на нарушительницу, но все же махнула рукой, что означало, видимо, разрешение присоединиться к остальным слушательницам. Чем не преминула воспользоваться Варвара, юркой рыбкой скользнув на свободное место рядом с Евлалией – не иначе подруга загодя застолбила это место для нее. Стараясь двигаться бесшумно, девушка достала толстую тетрадь, заполненную уже более чем на половину, поставила в круглую выемку на столе чернильницу и вслушалась, стараясь уловить смысл произносимого. Учеба продолжалась. Терпения обеих подруг хватило ровно до конца лекций, когда девушки вышли на морозный воздух, держа путь домой. И вот тогда вопросы посыпались с двух сторон, как горох из дырявого мешка. - Чего он хотел? - Так, значит, вы все-таки знакомы?! - Ах ты, тихоня наша! Такого красавца отхватила! Ой! Девочки! Как там его зовут? – вдруг резко остановилась Мария, отчего Варя едва не врезалась в спину девушки. – Зарецкий?! Батюшки! Так это он и есть! - Кто – он? – повторила Ляля. - Так сын князя же, Игнатия Матвеевича Зарецкого! – возбужденно тряся перед собой руками в шерстяных вязаных рукавичках, воскликнула подруга. – Ну, вы что, девочки?! Это же он! Сергей Зарецкий! - Да поняли мы, поняли! – остановила восторженный поток Евлалия. – И что с того?! - А ведь неспроста он на нашу мадемуазель Гурьеву обратил внимание?! Услышав эти слова, девушка звонко расхохоталась, не замечая, что некоторые прохожие обернулись в их сторону. - Чего ты смеешься? – надула яркие губы Мари. – Разве же я не права? - Конечно, нет! – с улыбкой ответила Варенька. - Как такой блестящий дворянин мог бы обратить внимание на такую, как я?! - А почему – нет? – не сдавалась та. – Ты у нас вон какая красавица! - Это ты у нас – красавица, Маруся! А я – так, самая обыкновенная!.. - Ну, вот скажи ты ей, Ляля! – воззвала к третьей подруге Машенька. – Да у тебя такие глазки чудесные! - Только и есть, что глазки! – фыркнула Варвара. – Да что толку с того… - А ведь я думаю, что ты права, Варюша! – неожиданно серьезно произнесла Евлалия, возобновляя движение. – Такой блестящий кавалер, как князь Зарецкий, и внимание будет оказывать равной себе! А мы кто?.. Бесприданницы… А ты, Варенька, не в обиду будь сказано, так еще и сирота. Только бабушка у тебя и есть! И если князь так ведет себя, значит, ему от тебя определенно что-то надо! - Что надо? – испуганно спросила Варя. - А что мужчине бывает нужно от женщины?! – поджала губы сероглазка. Варя вспыхнула, несмотря на то, что на улице было довольно морозно: - Ляля!.. - А что – Ляля? Попомни мои слова, Варя! И держись от него подальше! Такие красавцы наверняка привыкли брать свое! Любыми способами! - Ляля, перестань! Чего ты ее пугаешь? – одернула подругу Мария. – Варюша у нас – девушка благоразумная! Она и так ведет себя, как д о лжно! И приобняла взгрустнувшую Вареньку: - Ну, все, все! Хватит уже о нем! Лучше подумаем о том, что скоро на реке расчистят каток, и можно будет покататься на коньках… - Так откуда же у нас коньки? – всплеснула руками Евлалия, с лёгкостью переключаясь на другую тему. - Эх, вот и видно, что ты приезжая, Ляля! А когда река замерзает, каждый год градоначальник приказывает ради забавы устроить катки. А там можно и коньки взять на время! - Да кто ж коньки-то бесплатно будет раздавать? – не поверила блондинка. - Ну, отчего же – бесплатно? Копеечки заплатить, конечно, приходится! - О, тогда это точно – не про нас! – уныло протянула Ляля. - Ну, один-то раз можно позволить себе такое удовольствие! – убежденно произнесла Мари. – Вы же позволяете себе каждый месяц наведываться к мадам Марешаль! - Ну, ты сравнила, – искоса глянула на нее девушка. – То – совсем другое! Это ж какое сладкое удовольствие!.. И она мечтательно прижмурилась, вспомнив о съеденных пирожных. - И это – удовольствие! – рубанула Машенька. – А ты что молчишь, Варюша? Согласна пойти на каток? - Да я, девочки, и на коньках-то едва держусь, – ответила без особого желания Варя. - Не бойся, мы же рядом будем! – засмеялась Ляля, видимо, приняв, наконец, идею Марии. – Да и заработаем мы, в конце концов, на эти коньки! - Кстати, надо мне сегодня закончить переписывать работу профессора, – вспомнила Варенька. – Да завтра навестить его обязательно! - А что ж за спешка такая? – полюбопытствовала неугомонная Мария. - Да вроде хворает он, навестить надо! - Откуда знаешь? – воззрилась на нее Евлалия. - Так Сергей же Игнатьевич сказал! - О-о-о!.. – протянула многозначительно Ляля с хитрым блеском в серых глазах. – А ты его уже по-простому, без церемоний – «Сергей Игнатьевич»!.. - Ляля, ты опять! – с упреком посмотрела на нее Варвара. - Все, все, молчу! – подняла ладошки в извечном жесте примирения та. - Ладно, девушки, поспешим! – поторопила подруг Маша. – Кажется, еще холоднее стало! – и она энергично затопала ногами в сапожках по утоптанному снегу. Ее спутницы без лишних слов прибавили шаг, стараясь как можно скорее оказаться в тепле своего жилья. Глава 5 Зима, меж тем, уверенно вступала в свои права. Всё крепче становились морозы, особенно в ночную пору. Снега навалило в этом году столько, что дворники только охали, расчищая широкими деревянными лопатами, обитыми по краю полосами жести, дороги и тротуары. А Варенька с тревогой думала – как же там, в деревне бабушка? И слуг-то осталось всего ничего в последние годы – кухарка Анфиса, горничная Глаша да дворник, конюх да плотник в одном лице – дядька Ефим. Тоже не молодой уже, а работы в господской усадьбе немало. Остальных отпустила барыня Аграфена Марковна, потому что пользоваться трудом работников задаром не позволяла ей совесть – чай не крепостные они, а платить было нечем. Только эти трое верных слуг и остались, не желая оставлять пожилую женщину. Да и некуда было им идти – семьями своими так и не обзавелись, а к жизни в господском доме уже привыкли. А еще девушка с нетерпением подумывала о том, что совсем немного времени осталось до окончания курсов, когда получит она бумагу, подтверждающую, что девица Варвара Степановна Гурьева вправе работать учительницей. А большего ей и не надо! Вернется к своей «бабулечке», и опять заживут они вместе – пусть не богато, да зато бок о бок с родным человеком. После того, единственного разговора в классе с князем Зарецким Варя на следующий же день опять появилась в доме Себастьяна Карловича. Профессор, и впрямь, простыл. Все та же молчаливая немолодая служанка провела девушку в небольшую полутемную гостиную, где в кресле полулежал укрытый клетчатым пледом профессор. Варенька было кинулась к нему, начала расспрашивать, как тот себя чувствует, но старый ученый поднял морщинистую кисть, делая знак посетительнице не приближаться, а потом промолвил: - Вот, Варвара Степановна! Угораздило меня хворобу где-то подцепить! Не иначе, как в Публичной библиотеке. Я там на днях был, так многие посетители кашляли. Видно, заразился! Так что вы, голубушка, не приближайтесь, оставайтесь там, в сторонке. Присядьте-ка вон в то кресло… Что, принесли рукопись?.. - Да, Себастьян Карлович, принесла! Простите, не знала я о том, что вы болеете! А то пришла бы раньше… Знакомый ваш, князь Зарецкий Сергей Игнатьевич, вчера только сообщил мне об этой напасти… - А где ж вы встретились с ним, голубушка Варвара Степановна? – удивился старик. - Так он сейчас преподает нам на курсах историю – взамен заболевшего профессора Ковалёва… - Ковалёва? Как же, как же, знаю этого человека! Так, значит, князь, читает вам историю? - Да, – тихо ответила девушка. – А я вот, яблочек вам принесла, Себастьян Карлович, угощайтесь, да поправляйтесь скорее! - Спасибо вам, милая барышня! Я всегда знал, что у вас большое сердечко! – улыбнулся в седую аккуратную бородку старик. – Не обессудьте, голубушка, а только с этой хворостью ничего не написал я. Нет пока для вас работы! Простите! - Да ничего, ничего, господь с вами, Себастьян Карлович! Я же все понимаю! - Но за сделанную работу я вам, конечно, заплачу! – профессор потянулся к небольшому круглому столику на резных ножках, стоявшему рядом с креслом, и, взяв небольшой колокольчик, позвонил. В приоткрытую дверь просунула голову в белом чепце служанка: - Звали, барин? - Пойди-ка в мой кабинет, Лукерья, да возьми во втором ящике стола мешочек с деньгами. Принеси его сюда! – распорядился ученый. - Слушаюсь, барин! – поклонилась женщина и исчезла, чтобы через несколько минут вернуться с небольшим полотняным мешочком, в котором позвякивали монеты. - Подай барышне, Лукерья! – сказал профессор, и служанка поднесла мешочек сидящей в кресле Вареньке, а потом все так же, молчаливой тенью, скользнула к двери и вышла, бесшумно прикрыв за собой высокую дверь. - Благодарю Вас, Себастьян Карлович, – с благодарностью молвила девушка, пряча мешочек в неизменную сумочку. – Вы так помогаете мне! - Так ведь и вы помогаете мне, голубушка! Что бы я делал без вашего изумительного почерка? – по его губам скользнула лукавая полуулыбка, и мужчина добавил. – Вот и выходит, что мы оба оказываем друг другу необходимую услугу. Вы ведь здесь совсем одна, без родных, не так ли? – внезапно спросил он. - Да, – с некоторой заминкой ответила Варя. – Бабушка в дальнем уезде живет. Я с ней уже почти два года не виделась… Только письма и шлем друг другу, – в голосе девушки послышалась тщательно скрываемая грусть. - Понимаю, понимаю вас, голубушка, Варвара Степановна! – покивал седой головой старый ученый. И вдруг снова требовательно зазвонил в колокольчик. Лукерья пришла быстро, а хозяин вдруг произнес, обращаясь к служанке: - А что, Лукерья, остался ли у нас еще тот капустный пирог, что ты испекла намедни? - Остался, барин! Как не остаться! Вы ж всего кусочек вчера и изволили съесть. - Так, замечательно! Просто великолепно! Отрежь-ка половину его да заверни в чистую тряпицу. Принеси сюда – гостье моей дадим с собой гостинец! - Профессор! – с крайним смущением вскричала Варенька, но тот настойчиво повторил: - Ты поняла, Лукерья? - Поняла, барин, – спокойно отозвалась служанка и добавила. – Не извольте беспокоиться: все сделаю наилучшим образом! Женщина вышла, а Варюша прижала прохладные ладони к загоревшимся щекам: - Себастьян Карлович, ну, право же – зачем? Мне так неловко! - А вы не смущайтесь, сударыня! – с притворным ворчанием произнес профессор. – Я ведь и сам был молодым! И так же, как вы, оказался когда-то в огромном чужом городе, где рассчитывать приходилось только на свои силы и способности. И не забыл еще, что случались дни, когда и горбушку ржаного купить было не на что. Считайте, что это я так отдаю долг хорошим людям, которые в свое время поддержали меня! - Спасибо, Себастьян Карлович! – едва слышно произнесла девушка. В гостиной показалась Лукерья с аккуратно завязанным узелком: - Вот, барин! Все готово! И это… Там господин этот пришел – молодой, красивый! Ученик ваш! Пальто в прихожей снимает! Варюша беззвучно ахнула и едва не вскочила с кресла, намереваясь бежать, но все-таки удержалась, только судорожно вцепилась пальчиками в узел с пирогом. А в комнату уже стремительным шагом входил Сергей Игнатьевич Зарецкий, держа в руке какую-то яркую прямоугольную коробку: - Учитель! Как вы? Как чувствуете себя? – громко спросил он. И тут увидел вжавшуюся в кресло девушку: - Сударыня? Варвара Степановна?! Вы тоже здесь?! Какой приятный сюрприз! – и улыбнулся уже знакомой Вареньке улыбкой. - Здравствуйте, – прошелестела девушка, чувствуя, что предательский румянец опять выдал с головой ее смущение. Однако молодой дворянин деликатно сделал вид, что ничего не заметил, а старый профессор тем временем ворчливо произнес: - А что ж, Сергей Игнатьевич! Не вам одному посещать меня! - Да разве ж я против, учитель?! – весело подхватил Зарецкий. – Наоборот, это очень удачно, что мадемуазель Гурьева здесь! А я вот пирожных принес! Прикажите служанке чай поставить! - Что ж, пирожные – это хорошо! – этак хитренько посмотрел на Варю старый ученый. – Сейчас будем пить чай! - Ах, нет, Себастьян Карлович! Никак не возможно! И так засиделась я у вас! Пора домой! Мне еще к завтрашним лекциям подготовиться надобно! – вскочила на ноги девушка, прижимая к груди сверток с пирогом. – Простите, господа! Я должна попрощаться! - Оставайтесь, Варвара Степановна! – глядя на нее своими невероятными глазами, негромко произнес молодой князь. – Вы же знаете, как хороши пирожные в кондитерской мадам Марешаль. - Простите, – пискнула она и, неловко поклонившись, выпалила, глядя на профессора. – Поправляйтесь, Себастьян Карлович! Я навещу вас через несколько дней! - Спасибо, голубушка! А то оставались бы к чаю! - Нет-нет, благодарю вас! Прощайте! – и она бросилась в прихожую, успев, однако, услышать задумчиво произнесенное князем: «Милая девушка!» В коридоре едва не столкнулась с несущей поднос с чайными приборами служанкой, охнула, бросила: «Простите великодушно!» и унеслась в прихожую. Там поспешно накинула пальто, шапочку и, прихватив узелок с угощением, вылетела на улицу. - Уф! – шумно выдохнула, потом вдохнула полной грудью морозный воздух и заспешила прочь от дома историка. Глава 6 В один из дней, многозначительно поблескивая карими глазами, Мария подхватила подруг с обеих сторон под руки и произнесла: - Девочки! Всё! Свершилось! Лекции к тому часу уже закончились, и подруги вышли на улицу и сейчас шли неторопливо по тротуару, направляясь в сторону дома. - Что свершилось? Говори яснее, Маруся! – потребовала Евлалия. - Каток расчистили! – с торжеством в голосе промолвила та. – А это значит, что сегодня мы с вами идем кататься! - Ох, нет! Давайте хотя бы не сегодня! – простонала Ляля. – Сегодня мне непременно нужно явиться в контору купца Крупеникова! Там в конторских книгах столько расчетов накопилось – сами же знаете, что последнее время я занята была! А нынче он даже приказчика с запиской послал. Просит прийти и разобраться с цифрами! - У-у-у… – разочарованно протянула Машенька. - Ну, тогда – завтра уж непременно!!! И не вздумайте отбояриться! – многозначительно подняла она вверх указательный палец. - Хорошо! Тогда и я сегодня постараюсь переписать как можно больше профессорского текста! – решила Варвара. - И как ты только его каракули разбираешь? – покачала головой Ляля. – Это же чистое египетское письмо!.. - Да я привыкла уже! – пожала плечами девушка. - Он хоть интересно пишет? – спросила Мария. - Да я стараюсь не вникать в смысл, пишу да пишу, слежу только, чтобы красиво было да понятно. - Ох, даже и не знаю! Чистописание – не самая сильная моя сторона, – вздохнула Евлалия. - Зато ты у нас – королева чисел! – приобняла ее за плечи синеглазка и тепло улыбнулась подруге. – Что ж, девочки! Поспешим! А то скоро уже и смеркаться начнет! А работы еще много! - Да, да! – подхватили подруги. И вскоре все трое разошлись по своим делам. А на следующий день Мария настояла-таки, чтобы они отправились на каток. По счастью, день выдался не очень морозный, солнечный и ясный. Как будто сама природа благоволила подругам. До реки они добрались пешком – тратить деньги на извозчика никому не хотелось, да и не было у них лишних денег. А еще следовало заплатить за аренду коньков. На реке в этот час было многолюдно. Видно, катание на коньках было любимым развлечением у многих жителей губернского города N*. У кого-то были собственные коньки, на которых они шустро рассекали лед, а таким, как наши три подруги, не имеющих своего «снаряжения», предлагали воспользоваться взятыми на время. Тут же, рядом, были поставлены многочисленные скамьи, на которые можно было присесть и закрепить коньки на подошвах собственной обуви. Подобрав подходящие пары, девушки надели острые, блестящие на солнце лезвия на свои сапожки и поднялись, уступая место другим желающим. И тут Варенька почувствовала робость: она слишком мало каталась раньше на коньках – дома, в деревне, ребятишки и молодежь предпочитали салазки, а коньки считали так, баловством благородных господ. Но девушка не могла признаться подругам, что она попросту боится. Боится не удержаться на тонких лезвиях и позорно свалиться при всем честн о м народе на лед. Но, как говорится, взялся за гуж – не говори, что не дюж! И она покорно позволила приятельницам увлечь себя ко льду. Река на большом протяжении русла была тщательно расчищена городскими службами от снега, так что возможно было довольно далеко мчаться по прямой вдоль берега, никуда не сворачивая. Сверкающий на ярком солнце лед радовал своей прозрачностью. Горожане с упоением катались в разных направлениях, детвора с визгом и криками восторга носилась, ловко обгоняя взрослых, да и те развлекались, как могли – особенно те, кто были из простого сословия. Но и важные дамы и господа не отказывали себе в удовольствии с ветерком прокатиться по замерзшей реке. Подруги уже встали на лед, приплясывая от нетерпения, а Варя все не могла решиться. - Ну, что же ты, Варенька! Давай! Смелее! Иди к нам! – крикнула задорно Мария. А Ляля просто помахала рукой, подзывая девушку. - Вы не ждите меня, девочки! Я тоже приду, – попробовала было отговориться та, но подруги не хотели ничего слушать. Со звонким хохотом они подхватили по локти нерешительную Варвару и повлекли ее по сверкающему льду. Вскоре троица оказалась на самой середине реки, и только тогда подруги отпустили Варю. Нарезая круги вокруг нее, Евлалия заливисто хохотала. Ей вторила звонким смехом раскрасневшаяся от небольшого морозца Машенька. - Девочки, вы не ждите меня… Я покатаюсь тут потихоньку… А вы наслаждайтесь! - Точно справишься без нас? – оборвав смех, внимательно посмотрела на нее Мари. - Конечно! Даже и не беспокойтесь обо мне! Немножко-то кататься я умею! – заверила подругу Варя. - Что ж, смотри! – с сомнением произнесла Ляля. - Ступайте, ступайте, девочки! – замахала на них ладошкой в вязаной пушистой рукавичке Варенька. – Я тут покатаюсь… - Ладно! – и, взявшись за руки, девушки быстро помчались по ледяному полотну реки. Варвара несколько минут смотрела им вслед, приложив ладонь козырьком к глазам, а потом сделала один скользящий шаг вперед, затем другой… И с замиранием сердца почувствовала, что теряет равновесие. Суматошно взмахнула руками, стараясь выровняться, но безуспешно. И больно приложилась бедром к твердому льду, свалившись наземь. Охнула, с шипением выпустила воздух сквозь зубы и попыталась встать, но коньки разъезжались, и девушка чувствовала себя беспомощной, как перевернувшийся на спину жук. К глазам подступили непрошеные слезы, и она закусила губу, стараясь не разреветься от какой-то глупой, детской обиды. И в тот же момент чьи-то руки подхватили ее сзади под мышки и одним сильным рывком вздернули вверх, ставя на ноги, а знакомый бархатный голос произнес над ухом: - Осторожнее, сударыня! Варя с изумлением начала оборачиваться, сморгнув капельки с ресниц, и встретилась с улыбающимся взглядом изумрудных глаз: - Вы?! А он уже с беспокойством хмурил черные брови, пригасив улыбку: - Сильно ударились? - Н-нет… Мужчина опустил, наконец, руки, но только для того, чтобы протянуть ей правую ладонь в дорогой кожаной перчатке: - Идемте, я провожу вас! - Не стоит, князь! Я… - Сударыня! Варвара Степановна! – проникновенно произнес он. И легкая улыбка тенью скользнула по красивым, причудливо обрисованным губам. – Не стоит бояться меня! Я просто хочу избавить вас от еще одного неприятного падения! - Я такая неловкая… Не очень хорошо держусь на коньках… Это точно – не моя сильная сторона! – пролепетала Варя. Почему-то ей не хотелось выглядеть слабой неумехой в глазах этого мужчины. - К счастью, я знаю вашу сильную сторону! - Что? – растерялась она вконец. - Я имею в виду ваш каллиграфический почерк! – пояснил Сергей Игнатьевич. - А… – протянула Варенька. - Так вы доверитесь мне? – спросил Зарецкий, так и продолжая держать на весу руку с протянутой к ней ладонью. - Право же… Мне неловко… – пробормотала девушка. - А хотите, я научу вас кататься? – вдруг произнес он. - Но… Я не смею отвлекать вас… - Мне будет только в радость, Варвара Степановна! – и он мягко обхватил ее ладошку в рукавичке пальцами, затянутыми в перчатку. – Не бойтесь! Я не позволю вам упасть! Давайте же! - Ну-у… Если вы настаиваете… - Разве смею я настаивать? Лишь смиренно прошу вас покататься со мной! – в его зеленых глазах плясали лукавые искорки, однако лицо было серьезным. И девушка сдалась. - Что ж, будь по-вашему! Следующие полчаса Сергей, бережно и деликатно поддерживая Вареньку за талию, учил ее держать баланс, правильно скользить по льду, и в итоге она начала чувствовать себя более уверенно. И даже получала уже некое удовольствие от самого процесса катания. А может быть, это было оттого, что рядом находился этот невероятный мужчина, который испытывал, кажется, искреннее удовольствие, катаясь об руку с девушкой. В какой-то момент его окликнули: - Сергей! Мы возвращаемся! Ты идешь? Посмотрев в ту сторону, Варюша заметила компанию богато одетых молодых людей, среди которых были нарядные дамы, и с грустью подумала, что вот и кончилось ее веселье. Однако, к ее удивлению, Сергей Игнатьевич крикнул: - Нет, я остаюсь! Ступайте без меня! И сердечко девушки на миг замерло, а потом вновь радостно забилось в груди. А мужчина, не обращая более внимания на приятелей, повернул лицо к спутнице и произнес тихо: - Я еще покатаюсь! Вы ведь составите мне компанию, Варвара Степановна? И при этом с таким ожиданием смотрел на нее, что девушке ничего не оставалось, как согласно кивнуть. Они плавно скользили по льду, держась за руки, и Варенька вдруг подумала, что готова двигаться вот так вечность, лишь бы только Сергей Игнатьевич не отпускал ее, держал вот так ее руку в своей крупной сильной ладони и смотрел на нее с теплой улыбкой на устах. А потом внезапно рядом оказались ее подруги, поклонившиеся князю и начавшие щебетать, как две птички. Зарецкий отвечал им учтиво, только однажды заметил, что не следовало им оставлять одну подругу, которая не слишком уверенно держится на коньках. Мария виновато покосилась на Варюшу, и та поспешила успокоить ее: - Нет-нет, все в порядке, Сергей Игнатьевич! Я сама попросила о том девочек! И потом… Вы же помогли мне!.. - Вы всегда можете рассчитывать на меня, сударыня, – слегка поклонился князь. А Евлалия приоткрыла рот и округлила светлые глаза. Варя едва заметно сдвинула брови, делая знак подруге не выказывать столь явно своих эмоций, но мужчина, кажется, ничего не заметил. А Мария сказала: - Девочки, нам уже пора! Ляля горячо ее поддержала, а на личико Варюши набежала легкая тень. Мужчина же, серьезно глядя на ее подруг, произнес: - Сударыни! Позволите ли вы мне еще немного завладеть вниманием Варвары Степановны? Клятвенно обещаю, что провожу вашу подругу до самого дома и доставлю в целости и сохранности! Варвара удивленно вскинула на мужчину ярко-синие глаза, но он смотрел только на Евлалию и Марию, поочередно переводя взгляд то на одну, то на другую. - Кхм, кхм… А сама Варенька что же молчит? – прокашлялась Ляля. И она, словно кто-то другой двигал ее губами, произнесла: - Да, девочки! Не беспокойтесь, идите! Сергей Игнатьевич просто еще немного поучит меня кататься… - М-м-м… Но не задерживайся допоздна! – предупредила Евлалия, многозначительно глядя на подругу. - Не извольте беспокоиться, мадемуазель! Никто не посмеет обидеть Варвару Степановну! Сегодня она под моей защитой! Теперь округлила свои глаза уже Маша. Однако же, вскоре подруги ушли. А Зарецкий обратил взор на Вареньку: - Что ж, продолжим, сударыня? - Продолжим! – доверчиво повторила она. Глава 7 Они катались еще не менее часа, от души веселясь. Варвара перестала бояться падения и наслаждалась стремительным скольжением по катку. Когда же она вконец запыхалась, князь, заметив это, предложил на этом закончить «урок катания», как он выразился, и они направились к скамьям. Варюша села на деревянное сиденье и хотела уже было расшнуровать веревки, удерживающие коньки на сапожках, но Сергей вдруг, одним стремительным движением присел на корточки перед девушкой и, глядя на нее снизу вверх, негромко спросил: - Вы позволите?.. Девушка, закусив нижнюю губу, несколько секунд смотрела в красивое мужское лицо, а потом медленно кивнула. Князь ловко распутал веревки и снял коньки с ее сапожек, выпрямившись, связал вместе так, чтобы пара не могла потеряться, а потом протянул веревки девушке: - Подержите ненадолго! Она механически приняла холодные лезвия, а мужчина сел рядом и быстро стянул собственные коньки. Так же привычно связал их крепления узлом и только потом взглянул на спутницу, протянув ей ладонь: - Идемте, сударыня! Варя, как завороженная, подала ему руку и зашагала рядом. Они сдали арендованные девушкой коньки и неторопливо пошли по протоптанной в снегу дорожке. - О! – воскликнул Сергей Игнатьевич, заметив находящегося неподалеку сбитенщика со своим товаром. – Желаете горячего сбитня, Варвара Степановна? Вы не озябли? - Нет, мне тепло, – тихо откликнулась девушка, однако он решительно потянул ее к торговцу. - И все равно, позвольте мне угостить вас сбитнем! В такую погоду горячий напиток – самое то! – весело сказал мужчина. Он купил две больших кружки горячего, исходящего ароматным паром сбитня, и, остановившись в стороне, они с удовольствием пили согревающий пряный напиток, и Сергей с какой-то доброй улыбкой на устах наблюдал, как Варя старательно дует на кружку, округляя губы, чтобы не обжечься. Потом они поднялись от реки и оказались на городских улицах. Зарецкий предложил взять извозчика и довезти ее до дома. И Варя вновь не нашла в себе сил отказаться, почувствовав усталость от этого насыщенного движением, но такого радостного дня. После они ехали в поставленном на полозья по случаю зимы экипаже, и Сергей Игнатьевич как будто невзначай нашел ее руку в рукавичке и более уже не отпускал. Они приехали, но князь сделал извозчику знак, чтобы тот подождал его, и прошел вместе с девушкой к самому крыльцу довольно обшарпанного дома. - Так вы здесь живете? – спросил он спокойно. - Да, мы вместе с Лялей снимаем здесь угол, – ответила Варвара и тут же исправилась. – С Евлалией. - Понятно! – он развернулся всем корпусом к девушке и внезапно взял ее правую руку, одним движением стянул рукавичку с ладошки и коснулся губами тыльной стороны кисти. – Варвара Степановна! Варенька!.. Она широко распахнутыми глазами смотрела на мужчину, и он словно утонул в ее очах, как в двух бездонных озерах, а потом охрипшим голосом произнес: - Спасибо вам за этот чудесный день! – и вновь легко поцеловал ее руку. - И вам… Спасибо, Сергей Игнатьевич, – тихо ответила она, не желая разрушать волшебство момента. Но потом все же добавила. – Мне пора… - Да, конечно, Варвара Степановна! Позволите ли вы еще пригласить вас на прогулку?.. Или на ужин… – при этих словах голос его словно потерял свою силу, иссяк, и последняя фраза прозвучала уже почти шепотом. - Но… разве место такой девушке, как я, рядом с таким блистательным кавалером, как вы?.. - Позвольте мне самому судить о том, рядом с кем мне находиться, – ровно, но твердо, сказал князь. – Так вы не откажете мне в этой просьбе? Варвара тихо улыбнулась: - Мне очень приятно быть рядом с вами, Сергей Игнатьевич! - Тогда я приглашаю вас на ужин, сударыня! – заметно повеселев, сказал мужчина. - Хорошо! Но не сегодня! И даже не завтра… - Не сегодня, – рассмеялся он. – Сегодня вам стоит хорошенько отдохнуть! День был хлопотным! - Вы правы! – улыбнулась Варя. – Что ж… Я пойду… Он снова поцеловал уже прохладную кожу девичьей руки, старательно натянул на нее рукавичку и, заглядывая в синие глаза, тихо сказал: - Вы прекрасны, Варвара Степановна! Доброй ночи! - Доброй ночи! – отозвалась она. Проследила, как мужчина запрыгнул в экипаж, перед тем оглянувшись и помахав рукой стоящей у крыльца старого дома девушке, а потом развернулась к крыльцу, бросив взгляд на окно третьего этажа, где находилась их комната, и заметила пошевельнувшуюся занавеску. Усмехнулась мысленно – Ляля бдела за подругой! А затем открыла скрипучую дверь подъезда и застучала подошвами сапожек на свой этаж. Подруга встретила ее перед дверью. Стояла, скрестив руки на груди и, прищурившись, наблюдала, как Варвара разувается, скидывает пальто и шапочку и проходит в комнату. Приятное тепло окутало лицо девушки. Она вымыла руки под рукомойником, насухо вытерла их мягким стареньким полотенцем – и все это под молчание Евлалии. Наконец, подруга не выдержала: - Ну?.. - Что? – спокойно повернулась к ней Варя. - Рассказывай! - А что рассказывать? Мы просто еще покатались на коньках, а потом он взял извозчика и отвез меня сюда. - И все?! - И все. Да, вот еще! Сбитень мне купил! - Он тебе ручку целовал! – обвиняюще воскликнула подруга. - Ляля, это совершенно ничего не значит! - Как бы не так! Абы кому руки не целуют! - А вот тут ты ошибаешься! Среди дворян – это просто знак вежливости! - Да-да-да! Говори мне, говори!.. Ох, Варенька, смотри! Будь с ним осторожна! Чувствую я – не к добру это! - Ну, что ты, как ворона, раскаркалась! – рассердилась Варвара. – «Не к добру», «не к добру»! Пойми же ты! Что хорошего в моей жизни?! И что хорошего в ней еще будет?! Уеду после курсов в свою деревню и буду прозябать там старой девой!.. - Варя! Да что ж ты такое говоришь?! – оторопела Евлалия. – Какая старая дева?! Ты молодая, красивая, умная!.. - Ляля, душенька, да кому нужен мой ум, коли приданого нет? А идти за богатого старика, чтобы только замуж… Нет, так не могу! И не хочу!.. Она уселась на свою узкую кровать и, закрыв лицо руками, разрыдалась. - Варенька… – растерянно произнесла Ляля, никогда ранее не видевшая столь бурного проявления эмоций от обычно спокойной и уравновешенной подруги. – Да что ж такое?.. А потом решительно уселась рядом с подругой, обхватила ее за плечи и притянула к своей груди: - Ну, ну, моя хорошая!.. Поплачь, поплачь! Глядишь, легче станет… Вскоре Варенька затихла, а потом оторвала заплаканное личико от промокшего платья подруги и с какой-то мукой в голосе сказала: - Знаешь, он сегодня так смотрел на меня, будто я первейшая красавица в мире… И слова такие сказал напоследок… «Вы прекрасны!» – сказал он, и глаза его при этом так сверкали, как два драгоценных изумруда… - Милая моя! Мужчины, они такие! Сладких слов наговорят, голову девушке заморочат, а как добьются своего, так и забывают о тех словах. Будто и не говорили их никогда… – голос ее звучал монотонно и горько. Варенька присмотрелась внимательнее к подруге. И вдруг ее осенила догадка: - Постой! Это ведь ты про себя говоришь, Ляля! Это с тобой было?.. Подруга отвела в сторону взгляд, пряча глаза, а Варюша громким шепотом сказала: - Милая моя! Бедная!.. Теперь уже она обнимала Евлалию, словно желая защитить подругу от всех обид. Потом сероглазка вздохнула и заговорила: - Городок у нас крошечный, всё у всех на виду! Не знаю, как уж известно стало людям, что встречалась я с Иваном, а только шептаться начали мне вслед, а старухи так и вовсе – увидят меня и крестом себя осеняют, как будто я исчадие ада. А Ванечка мой ходил гоголем, донельзя довольный, словно клад нашел. А до того все обещал, что поженимся мы с ним. Поверила, вот и поддалась на его уговоры…А потом стала я замечать, что отдаляется он от меня, точно охладел. Вот я и возьми да спроси его напрямую: что происходил, мил-друг? Тогда и узнала, что просватали ему родители богатую невесту. А я что ж? – Гол, как сокол! Да еще и папенька с матушкой – видать, дошли до них слухи эти! – стали волком на меня смотреть! Мол, опозорила я их… Ничего мне не оставалось, как уехать оттуда. А тут как раз и про курсы эти узнала я. Ухватилась за них, как за последнюю надежду. Спасибо, матушке! Тайком от отца дала мне денег немного. Собрала я одежду свою, что поприличнее была, да и отправилась сюда… Она замолчала, словно вновь переживала те события двухлетней давности. Варя глубоко вздохнула: - И что? С тех пор ты с родными не связывалась? И писем не писала? - Нет. А зачем? Не нужна я им там – о позоре напоминать… - А куда же ты потом? После курсов? - Поспрашиваю, где земские учителя требуются, да и поеду туда. Буду служить потихоньку, детишек учить. А любовь эта… Одни беды от нее! Нет, не хочу больше любить… – помотала он светлой головой. – А ты Марусе не говори ничего! Пусть не знает… Поднялась с кровати подруги, подняв руки к потолку, потянулась всем телом и сказала: - Поздно уже, Варенька! Давай ложиться! Завтра спозаранок опять за учебу приниматься! - И то правда, Лялечка! Надо спать! – отозвалась Варвара. Прошла к рукомойнику, поплескала водой в лицо, умываясь, а потом переоделась в сорочку и юркнула в постель. Глава 8 На лекциях Сергей Игнатьевич делал вид, что ничем не выделяет девушку среди других курсисток, и она лишний раз не бросала взглядов в сторону высокой статной фигуры за кафедрой. Однако после того катания на коньках между ними словно протянулась незримая, но очень прочная нить. Даже не глядя на лектора, Варенька чувствовала его так, будто он находился рядом: протяни руку и коснешься пальцами слегка шероховатой ткани модного сюртука. Читал материал Сергей Игнатьевич интересно, увлекаясь сам и увлекая слушателей. И к концу недели, на протяжении которой он замещал заболевшего профессора Ковалёва, Варвара была уверена, что многие смотрели с обожанием на красивого преподавателя. Евлалия же больше следила за подругой, но Варенька не давала ни единого повода заподозрить, что она что-то скрывает от подруг. Наконец профессор выздоровел, и наступил день, когда на лекцию по истории Отечества пришел он сам. Варюша про себя взгрустнула, подумав, что больше не увидит Зарецкого. Однако вечером, когда она возвращалась из публичной библиотеки, куда пошла после лекций, дабы найти необходимый материал для будущих экзаменов, которые предстояли всем курсисткам по окончании учебы, к ней подскочил шустрый мальчишка в треухе и полушубке. Девушка даже вздрогнула от неожиданности – парнишка налетел на нее, словно вихрь. Звонким голосом он поинтересовался: - Барышня Варвара Степановна Гурьева? - Да, – растерянно подтвердила девушка. - Велено передать вам послание! – отрапортовал он. – Вот, извольте принять! - Послание?! От кого же?.. - Не могу знать, барышня… красивый такой господин… Богатый, видать! Монетку мне дал, чтобы я вам записку-то передал! – шмыгнул покрасневшим от холода курносым носом мальчишка – видно, не один час прождал на морозе девушку. - Что ж, давай! – протянула она руку, предварительно стянув с ладони рукавичку. - Держите, барышня! – выпалил он звонко и умчался куда-то по улице. Видимо, домой, отогреваться. А Варенька в нетерпении надорвала небольшой прямоугольный конвертик и вытащила на свет листок бумаги. Развернула его – и ахнула, и широкая улыбка появилась на ее губах. «Любезная сударыня Варвара Степановна! Осмелюсь напомнить Вам, в нашу последнюю встречу Вы пообещали оказать мне честь и отужинать со мной! Если Вы не изменили своего решения, приглашаю Вас 15-го декабря в ресторацию господина Астахова. Экипаж будет ждать перед Вашим домом в семь часов пополудни. С величайшим уважением к Вам – Сергей Зарецкий» Варя пробежала еще раз глазами по строчкам, написанным ровным, твердым почерком, и выдохнула. Князь все-таки пригласил ее! Так… Пятнадцатое… Это же через три дня! Боже! А в чем она… У нее же нет ни одного подходящего платья! Она не осмелится появиться в ресторации в своих обносках. Единственное приличное платье, привезенное ею еще из дома, за эти два года стало безнадежно мало хозяйке – она округлилась и в груди, и в бедрах, хотя в талии и оставалась все такой же тростиночкой, как и прежде… У Вареньки даже запылали щеки. Что ей делать? Отказаться от приглашения Сергея Игнатьевича?.. Но что, если он сочтет это оскорблением и решит вообще никогда больше не замечать ее?.. Девушка поджала губы, решительно спрятала записку в конверт и сунула его в свою сумочку. Она должна что-то придумать. А пока – скорее в тепло комнаты! Нечего стоять на морозе! Евлалия была уже дома. Она сидела за столом и что-то писала в своей толстой тетради. В комнате витал вкусный дух пшенной каши. - О, ты пришла, Варенька? – подняла она голову от работы. – Сегодня ты задержалась… - Да, удалось найти интересную монографию. Там столько полезного материала к экзаменам. Пока законспектировала – и не заметила, как время прошло, – рассказывала девушка, снимая и аккуратно развешивая «выходное» платье и затем переодеваясь в домашнюю одежду. – А ты как, душенька? Была сегодня у купца? - Да-а, – протянула та, откладывая перо и потягиваясь всем телом – видно, долго сидела за конспектами, и все мышцы затекли. – Ты ведь голодна, Варенька? А я кашу пшенную сварила, да маслица в лавке у молочника купила немного. Она теплая еще – садись, покушай! - Ох, милая ты моя! Лялечка, что бы я без тебя делала?! – улыбнулась Варя и прошла к рукомойнику. Помыла руки с куском дешевого мыла и заглянула в обернутый в тряпицу чугун – чтобы дольше сохранить тепло. – А ты со мной сядешь? - Нет, я поела. Разве что чайку с тобой выпью – погреюсь… – ответила подруга и пошла ставить на плиту крошечной печурки медный чайник. Варвара, и правда, была голодна – она позавтракала рано утром, перед тем, как идти на учебу, а с того времени прошел целый долгий день. Сначала лекции, потом она побежала в библиотеку… И вот сейчас желудок явственно дал о себе знать. А потому торопливо положила себе в глиняную чашку еще теплой крупитчатой каши, приправленной топлёным маслом, отрезала тоненький кусок ржаного хлеба, купленного девушками третьего дня, и принялась за еду. Каша показалась ей необыкновенно вкусной, возможно оттого, что девушки была голодна. Но, как бы то ни было, даже орудуя деревянной ложкой, Варвара Степановна не переставала думать о письме князя Зарецкого. Приметив ее задумчивость, сидевшая за столом напротив Евлалия спросила негромко: - Что-то случилось, Варюша? Та подняла на подругу ярко-синие глаза и ответила, покачав головой: - Нет… - Но я же вижу – что-то гнетет тебя! Расскажи мне, и станет легче… - Ляля, – начала она. – Возможно, ты будешь бранить меня… - Что такое? – встревожилась подруга. - Нет, нет, – поспешила успокоить ее девушка. – Ничего не случилось, но… Она поднялась из-за стола, взяла свою сумочку и, вынув из нее слегка помятый конверт, протянула Евлалии: - Вот!.. - Что это? - Прочитай! – сказала Варенька. Ляля развернула лист бумаги и принялась читать, и чем дальше она читала, тем сильнее хмурились ее брови, и сильнее поджимались недовольно губы. - Каков, однако! – неодобрительно произнесла она, откладывая письмо на стол. - Ляля, милая! Я хочу… Я очень хочу пойти! - Варя! – вскричала блондинка. - Хочу! – упрямо повторила синеглазка. – Ведь я еще никогда не была в таких местах… Наверное, там очень красиво!.. Но… У меня даже нет приличного платья!.. Как я пойду?.. В каком свете выставлю я Сергея Игнатьевича?.. - И все-таки я считаю, что тебе не следует соглашаться… Неизвестно, что у него на уме… - Ляля, он не такой, я это чувствую! - Не такой?! Милая моя Варенька, откуда тебе знать? Поверь мне, мужчины могут надевать самые разнообразные личины, только бы добиться своего!.. - Ах, душенька! Я готова принять любую его личину… Но… мне просто не в чем идти! – уголки губ Варвары Степановны печально опустились вниз. А потом она решительно стукнула ладонями по коленкам. – Решено! Я просто скажу ему, что не могу пойти с ним… Надеюсь, он не слишком рассердится за отказ!.. Евлалия печально покачала головой: - Милая моя, нам – бедным девушкам, лучше подальше держаться от таких блестящих кавалеров, как князь Зарецкий! Уж поверь мне, ничего хорошего из этого получиться не может! Ах! А вот и чайник закипел! Давай пить чай, Варенька! И выбрось печальные мысли из своей головушки! Она достала из буфета сахарницу, в которой были мелко наколотые куски сахара, поставила заварной чайничек и, насыпав туда ложку сухих чайных листьев, к которым были добавлены мята и ромашка, залила всё крутым кипятком. Через несколько минут подруги в задумчивом молчании пили обжигающий напиток, откусывая крошечные кусочки от сахарных осколков. Глава 9 За оставшиеся до встречи три дня Варюша вся измаялась, не в силах найти выход из сложившейся ситуации. В конце концов, она решила просто отказать Сергею Игнатьевичу и уповать на понимание со стороны мужчины. Тем временем, лекции продолжались, и преподаватели всячески подчеркивали, что курсисток вскоре после наступления Нового года ждут итоговые экзамены, в результате которых девушки получат документ об окончании курсов и право преподавать в земских школах.* Земская школа * — одноклассное народное училище ведомства Министерства народного просвещения) — самый распространённый тип начального учебного заведения Российской империи с конца 1870-х годов по 1917 год. Земские школы, появившиеся после учреждения земств в 1864 году, действовали в сельской местности в земских губерниях. Их деятельность регулировалась «Положениями о начальных народных училищах» 1864 и 1874 годов. Школы представляли собой учебные заведения с трёхлетним курсом, где дети всех трёх лет обучения (разделённые на три отделения) одновременно занимались в одной классной комнате с единственным учителем. Троица подруг старалась за эти дни получить как можно больше знаний и целыми днями пропадала с утра на учебе, а после – до самого вечера – в публичной библиотеке. Вот и сегодня они вернулись домой уже затемно. И каково же было удивление девушек, когда они заметили рядом с домом крытый экипаж. Таких богатых возков отродясь не появлялось на их улице, где проживали такие же бессребреники, как Варя и Евлалия. И еще большим удивлением для них стало, когда из экипажа выпрыгнула высокая мужская фигура и направилась прямо к ним. Мужчина поклонился слегка обеим сразу: - Дамы!.. Варвара Степановна! Вы получили мою записку? - Д-да, получила, – неловко ответила она. – Но… Простите, Сергей Игнатьевич, я не смогу… - Варвара Степановна! Не спешите сразу отказывать… Сударыня, – обратился он уже к настороженно застывшей рядом Ляле. – Позвольте мне забрать сейчас вашу подругу, но я клятвенно обещаю – верну ее в целости и сохранности! - Сударь, Варвара Степановна – взрослая девушка, и только ей самой решать, как поступить, – суховато ответила та. - Благодарю вас, мадемуазель! Варвара Степановна, вы принимаете мое приглашение? - Я… Право же, не думаю, что это возможно! - Ни о чем не переживайте, прошу вас! Это просто ужин, и ничего более! – он протянул руку в кожаной перчатке девушке, и та, нерешительно посмотрев на подругу, закусила нижнюю губку и подала-таки, решившись, руку Сергею. Мужчина помог ей сесть в экипаж и сел сам на скамью напротив. Прикрыл дверцу, оснащенную небольшим стеклянным окошком, и только после этого постучал кулаком в потолок, подавая знак кучеру. Варя сидела, сжав руки, опустив глаза. Ей теперь уже казалось неправильным, что они едут вместе в этом экипаже – такие разные. Мужчина, как будто поняв ее состояние, негромко сказал: - Варвара Степановна, прошу вас, не нужно плохих мыслей! Это просто ужин… - Для вас, Сергей Игнатьевич, возможно, это и есть просто ужин. Но я… не привыкла бывать в таких заведениях. Точнее, никогда и не бывала в них ранее… К тому же… Вы ведь понимаете, что мой наряд совсем не подходит для подобных мест. Мужчина едва слышно вздохнул, а потом протянул вперед руку и коснулся ее ладоней: - Мне очень жаль, сударыня! Но позвольте мне сегодня угостить вас этим ужином. Не волнуйтесь ни о чем! Прошу вас… Девушка подняла на него свои ярко-синие очи: - Зачем вы это делаете, Сергей Игнатьевич? Для чего?.. Он несколько мгновений неотрывно смотрел на ее лицо, опаляя зеленью своих глаз, а потом тихо произнес: - Вы мне очень нравитесь, Варвара Степановна! - Но как такое может быть?! – изумилась Варенька. – Рядом с вами столько блистательных красавиц! - Но ни одна из них не может сравниться с вами! - Вы лукавите! Это ввергает меня в смущение… - Нет, не лукавлю! Вы, и впрямь, необычная! Не жеманная, на манерная… И не стараетесь казаться в глазах окружающих лучше, чем вы есть… Варя горько усмехнулась: - Я не в том положении, сударь, чтобы жеманничать да манерничать! У меня нет ничего из того, что есть у тех дам! - Зато у вас есть ваша искренность и чистота… Уж поверьте мне – это много дороже красоты и богатых нарядов! – он говорил спокойно и рассудительно. - Да, вы правы – у меня, к стыду моему, нет даже приличного платья для ресторации… Он взял кисть девушки в свои руки и слегка пожал: - Вам не нужно ни о чем беспокоиться, уверяю вас, Варвара Степановна… Все будет хорошо! В эту минуту послышался крик кучера: «Тпруууу!», и экипаж остановился. Сергей Игнатьевич распахнул дверцу и спрыгнул на утоптанный снег. Галантным жестом подал руку Варюше: - Прошу, сударыня! Девушка осторожно вышла на улицу и удивленно захлопала ресницами: они стояли у здания, на котором сияла подсвеченная фонарями большая вывеска: «САЛОН МАДАМ БУЛАНЖЕ» В стеклянных витринах, также ярко освещенных, красовались безголовые дамские манекены в самых невероятных платьях! - Что это? Зачем мы здесь?.. Синие глаза девушки были широко распахнуты. - Прошу вас, доверьтесь мне, Варвара Степановна! – проникновенным голосом произнес князь, подхватывая девушку под локоток. – Варенька, позвольте себе эту малость! - Но я… Нет! Нет! Я не могу! У меня и денег таких нет, – растерянно залепетала девушка, мотая головой. - Пожалуйста, не нужно ничего говорить! Позвольте мне порадовать вас хотя бы этим немногим… - А что взамен? – вдруг спросила она. - Что? – не понял Зарецкий. - Что вы потребуете от меня, Сергей Игнатьевич? – она смотрела пронзительно, и мужчина шумно выдохнул: - Вы не верите в мое искреннее отношение к вам?.. - Просто ответьте, князь! – не отступала Варвара. - Взамен? Вы поужинаете со мной! - И все?.. - И все! – решительно подтвердил мужчина. – Поверьте, Варвара Степановна, я никогда и ни к чему не принуждаю женщин. Ему показалось, или она, и впрямь, почти бесшумно выдохнула с облегчением. - Ну же, мадемуазель Гурьева, поспешим! Иначе мадам Буланже потеряет всякое терпение и закроет свой салон прежде, чем мы вступим под его сень! – и он мягко, но настойчиво повлек спутницу к входу. Их встретила высокая, сухощавая, с прямой, как палка спиной, дама средних лет, одетая дорого и со вкусом, и тут же защебетала по-французски. Благо, бабушка Аграфена Марковна с раннего детства обучала внучку языку Мольера, так что Варенька вполне свободно изъяснялась на нем. Вместе с хозяйкой в салоне находились четыре молчаливых девушки в строгих синих платьях с кружевными воротничками. Сергею Игнатьевичу тотчас же подали душистый чай. И, молвив, что «эту мадемуазель следует одеть по всем правилам последней парижской моды», он вальяжно расселся на диванчике, заложив ногу на ногу. - Как мы и договаривались, князь? – со сладкой улыбкой на подкрашенных тонких губах осведомилась мадам, и, получив кивок, сделала знак рукой своим работницам. Девушки так же безмолвно увлекли Вареньку в соседнее помещение, в котором одна стена была полностью зеркальной, и стояли только одинокий венский стул и стойка для одежды. И вскоре комната заполнилась множеством самой разнообразной одежды – от тончайших нижних сорочек и корсетов – до роскошнейших платьев, в которых впору было бы отправляться на бал. - Сударыни, зачем так много? – попыталась было спросить Варюша, но одна из продавщиц сказала кратко: «Приказ мадам!» И девушка смирилась. Еще через некоторое время одна из работниц внесла в комнату горячие щипцы, гребни и расчески, и Варя поняла, что и прическу ей сделают соответствующую наряду. Работницы салона споро переодели Варвару в замечательное платье цвета сосновой хвои. К нему подобрали чулки, панталоны, пару нижних юбок и перчатки, а также кокетливую шляпку, манто из белоснежного меха и тонкие лайковые перчатки, а еще очень милую муфту и весьма удобные сапожки, в которые ноги ее наверняка не замерзнут в морозы. Девушка взглянула на себя – в зеркале отражалась прекрасная незнакомка! Она была настолько хороша собой в этом наряде, что Варвара Степановна даже усомнилась – а действительно ли она отражается в сияющей амальгаме?! Когда Варя в сопровождении работниц вышла в салон, князь, держащий в руках изящную чашечку с чаем, замер на несколько секунд, а потом, не глядя, поставил ее на столик и поднялся на ноги, как зачарованный, сделав несколько шагов к девушке. Пожирая ее изумрудными глазами, мужчина спросил тихо: - Я еще не говорил вам, как вы прекрасны, сударыня? Варя смутилась, покраснела, но все же выдавила: - Говорили… - Тогда скажу еще раз: вы прекрасны, Варвара Степановна! Мадам? – повернулся он к француженке. – Пришлите счет ко мне домой! И одежду девушки – тоже! И отложите остальное – скоро нам понадобится вечернее платье для этой юной дамы! - Не извольте беспокоиться, князь! Все будет сделано в наилучшем виде! Мадемуазель, вы довольны? – с тонкой улыбкой посмотрела она на девушку. - Благодарю вас! – поклонилась та. – Все замечательно! - Что ж, я рада! Заезжайте в любое время, князь! Вы знаете, мы всегда рады вам! Несколько минут спустя оба сидели в экипаже, везущем их по вечерним улицам губернского города. Варя молчала, осмысливая всё, что с ней произошло сегодня. Что там сказала на прощание мадам Буланже? «Мы всегда рады вам»?! Означает ли это, что Зарецкий неоднократно бывал там и привозил сюда своих пассий?! И что могла подумать о ней хозяйка салона модной одежды и ее девушки? Что Варя – одна из его содержанок?! Господи! Как стыдно! Варя невольно сжала руки в кулачки, уже сожалея, что согласилась на его предложение. Девушка так погрузилась в свои мысли, что не услышала, как мужчина окликает ее. Ему пришлось повысить голос, и тогда только она очнулась и вскинула на него взгляд: - Варвара Степановна! Сударыня! Не мучайте себя лишними мыслями! Доверьтесь мне! - Вы сегодня уже не первый раз говорите мне это, Сергей Игнатьевич! – заметила она. - Но вы так и не расслабились… Поверьте, Варенька, я не замыслил против вас ничего дурного! – он улыбнулся так лучезарно, что Варюша вспыхнула и задрожала, но не от страха или холода (внутри экипажа, под одной из скамей, стояла жаровня с раскаленными углями, делая воздух в этом маленьком пространстве поистине приятным), а от какого-то непривычного возбуждения, возникающего в ее сердце и теле. И причиной тому был он – князь Зарецкий. - Мне очень неловко, сударь! Я не привыкла к подобному и не знаю, как воспринимать ваши действия… - Я не причиню вам зла, – очень серьезно произнес мужчина. Девушка на это ничего не ответила, только отвела взгляд. А потом, будто вспомнив что-то еще, промолвила: - Моя одежда!.. - Не извольте беспокоиться, я прикажу отправить завтра вашу одежду к вам домой… Экипаж снова остановился, теперь уже у ресторации, князь расплатился с извозчиком, и они шагнули к входу. Глава 10 У дверей стоял важный швейцар. Увидев Сергея Игнатьевича, грозный страж расплылся в улыбке, поклонился и произнес с почтением: - Ваше сиятельство, князь Сергей Игнатьевич! Очень рады видеть вас! Пожалуйте внутрь! - Благодарю, Василий! Прошу, сударыня! – и он, бережно придерживая Вареньку под локоток, провел ее через услужливо распахнутые двери заведения, тотчас же закрывшиеся за их спинами. Вошли – и девушка моментально ослепла от множества свечей в бронзовых канделябрах и оглохла от гула множества голосов. Да еще и успела заметить в глубине обширного зала, сплошь уставленного столами и столиками, небольшое полукруглое возвышение над полом, на котором расположились музыканты со скрипками, виолончелью и контрабасом. Как можно было тут ориентироваться – Варюша не представляла. Однако к ним тут же подскочил важный толстенький человечек с бакенбардами и, изобразив на лице счастливую улыбку, как будто князь одарил его долгожданным подарком, раскинул в стороны ручки с короткими толстыми пальцами и пропел-проговорил: - Ваше сиятельство! Проходите, пожалуйста! Всё уже готово! - Благодарю вас, господин Астахов! – учтиво улыбнулся Сергей Игнатьевич и повел девушку вслед за человечком. Тот привел их в другое помещение. Шум из первого зала слышался здесь приглушенно. Само же помещение было небольшим, каким-то камерным, отделенным от остального пространства двумя длинными плотными портьерами, превращающими его в своеобразный кабинет. В центре стоял квадратный стол, накрытый белоснежной длинной скатертью, с трех сторон вдоль стен шли обитые темно-малиновым бархатом диванчики, а у самого выхода притулилась рогатая стойка-вешалка. Кругленький человечек, оказавшийся самим владельцем ресторации, поклонился и исчез, не забыв добавить, что пошлет к дорогим гостям официанта. Они остались наедине, и Варенька снова замерла, не зная, что от нее требуется теперь. Однако же князь непринужденно улыбнулся ей и, промолвив: «Позвольте помочь вам, сударыня!» – снял с ее плеч меховую накидку, аккуратно свернул ее и положил на средний из диванчиков. Варя сбросила перчатки и осталась в новом платье, а затем села слева от входа, тщательно расправляя складки на юбке. Зарецкий опустился напротив нее и, взяв лежащую на столе бордовую кожаную папку с золочеными буквами «Меню» на обложке, протянул ее девушке: - Желаете выбрать что-нибудь, Варвара Степановна? Она испуганно замотала головой: - Н-нет, пожалуй… - Тогда, если позволите, я сделаю заказ для нас обоих! – мягко сказал мужчина, и вновь теплая улыбка возникла на его устах. За портьерой раздалось негромкое покашливание и голос официанта произнес: - Я могу войти, господа? - Входите, любезный, – повысил голос Сергей Игнатьевич, и в кабинете возник молодой человек в белоснежной рубахе и черном жилете, таких же черных брюках и с перекинутым через локоть льняным полотенцем с вышивкой красными нитями. - Ваше сиятельство, что желаете заказать? Зарецкий быстрой скороговоркой на французском назвал какие-то блюда, однако, они были совершенно незнакомы девушке, поэтому она решила не ломать себе голову, а довериться опыту Сергея Игнатьевича, по-видимому, бывшего здесь частым и желанным гостем. О том же, с кем бывал здесь молодой князь, Варвара предпочла не думать вовсе. Официант понятливо кивал, запоминая детали заказа, потому что, как заметила девушка, он ничего не записывал. А девушка украдкой разглядывала стол, на котором в самом центре горделиво разместился большой сверкающий канделябр с пятью рожками, в которые были вставлены толстые свечи, озаряя теплым золотистым светом окружающее пространство и придавая ему вид уютный и на удивление успокаивающий. На скатерти расставлены были уже дорогие фарфоровые тарелки, салатнички и чашки, а с обеих сторон выстроились в ряд разнообразные ложки, вилки и ножи. И Варя в который уже раз мысленно произнесла благодарность милой бабушке, в свое время заставлявшей девочку запоминать название и предназначение каждого предмета. Ох, как Варя тогда сердилась и бунтовала – даже ногами топала, восклицая упрямо, что это ей не пригодится, ведь они так бедны, что их никуда не приглашают на обеды и приемы в соседние имения. Но Аграфена Марковна только качала седой головой с давно уже не модными буклями, спрятанными под кружевным белоснежным чепцом, и вновь и вновь втолковывала внучке, что как бы ни сложилась жизнь той в будущем – она остается дворянкой, носительницей знатной крови. Уже много позже, повзрослев, девушка поняла, насколько права была почтенная дама. Меж тем ее спутник закончил, наконец, перечисление блюд и добавил: - Да, и принесите-ка нам бутылочку хорошего белого вина, любезнейший! - Будет исполнено, сударь! – снова поклонился тот и бесшумно выскользнул, оставив молодых людей вдвоем. Варя почувствовала неловкость, но опять Сергею Игнатьевичу одной лишь улыбкой удалось развеять напряжение в небольшом помещении: - Варвара Степановна, расскажите мне о себе!.. - Да что же рассказывать, Сергей Игнатьевич? - Все, что пожелаете! - В моей жизни нет ничего привлекательного, о чем можно было бы рассказывать. - Мне интересно всё, что касается вас, – мягко возразил мужчина. Варя переплела пальцы рук и сложила кисти на коленях: - Лучше расскажите вы мне о себе, князь… - Что ж, если Вы так желаете… мои родители поженились, когда отец был уже довольно взрослым. Матушка же, напротив, только появилась в новом сезоне и тотчас же стала одной из самых желанных невест. Она уже тогда была весьма хороша собой… - Вы похожи на нее? – спросила Варвара. - Да, так говорят, – улыбнулся он. - Тогда я понимаю, почему ваша матушка была среди первых красавиц… – тихо произнесла девушка. А он с лукавой усмешкой на губах сказал: - Значит ли это, Варвара Степановна, что вы считаете меня красивым? Она несколько секунд хлопала пушистыми ресницами, глядя на сидящего напротив мужчину. А потом серьезно спросила: - Сударь, вы напрашиваетесь на комплимент? В ответ тот вдруг весело расхохотался: - Ну, положим, мне было бы очень приятно, если бы вы так считали… Странный тихий звук, нечто вроде «Пф!», вылетел из розовых губ девушки, а потом она улыбнулась открыто и ярко: - Сергей Игнатьевич, вы сейчас прямо как светская кокетка!.. Он сначала опять вроде рассмеялся, но потом улыбка пропала с его уст, и мужчина засмотрелся: так преобразила эта улыбка личико его визави. Он хотел что-то произнести, но тут опять раздалось покашливание за шторой, и в кабинете появился всё тот же официант с круглым подносом, на котором стояла высокая прозрачная бутылка вина. - О, а вот и наше вино! – воскликнул Зарецкий, оживившись. Официант поставил поднос с краю стола, перехватил бутылку за бока, обернув ее полотенцем, и вскоре наполнил наполовину хрустальные бокалы на высоких ножках, стоявшие на столе. - Ваше сиятельство, через двадцать минут подадут горячее, а салаты и закуски принесу сейчас, – объявил официант, ставя бутылку и забирая поднос. - Благодарю! – благосклонно наклонил темноволосую голову князь, и вслед за тем официант ушел. - Сударыня, Варвара Степановна! Давайте выпьем немного этого прекрасного вина, – предложил Сергей Игнатьевич, беря стоявший к нему ближе бокал. Варя, прежде пробовавшая вино только во время церковной службе в храме, в качестве причастия, смутилась: - Сергей Игнатьевич, но я не пью вина… - А вы и не пейте много, просто пригубите, – ответил мужчина, про себя умиляясь этому наивному признанию. Он уж давно понял, что Варвара Степановна – совершенно неизбалованная, чистая и искренняя девушка. И это-то как раз и нравилось ему в ней безмерно. Сергей привык к тому, что его женщины готовы на все, чтобы только оказаться ближе к князю, а потом получить от него как можно больше подарков и драгоценностей. И сейчас мужчина с каждой встречей все больше и больше проникался желанием завладеть чувствами этой синеглазой красавицы, которая, как видно, и не осознавала, насколько она хороша, и как много мужчин пожелают прибрать ее к рукам. Но Зарецкий прекрасно понимал, что с ней не получится действовать наскоком, а грубая сила только оттолкнет девушку. Потому-то идея с ужином и показалась ему такой удачной. И сейчас он наблюдал, как Варенька неуверенно протянула тонкую руку к сверкающему в свете свечей бокалу и, обхватив изящными пальчиками ножку, поднесла к губам. Затрепетала ноздрями аккуратного носика, вбирая запах, и, не почувствовав ничего опасного, прикоснулась розовыми губами к краю. Сделала глоточек и поставила бокал на стол. Видимо, прислушалась к своим ощущениям и – улыбнулась: - Вкусно! - Уверяю вас, это отличное вино! – ответил ей улыбкой Сергей. Тут появились двое официантов – давешний и еще один, незнакомый. Они принесли готовые блюда, сноровисто расставили их перед посетителями и удалились. - Кушайте, сударыня! Это тоже вкусно! Варя взяла крайние нож и вилку и начала аккуратно есть. Князь присоединился к ней, время от времени вскидывая на девушку изумрудные глаза и веля непринужденную, легкую беседу. Они еще выпили вина, и девушка заметно расслабилась. Сейчас Зарецкий не чувствовал в ней того напряжения, которое так и сквозило в девичьей фигуре в самом начале их свидания. А Сергей Игнатьевич и планировал этот ужин как свидание. Нет, конечно, в этот раз он и думал ограничиться ужином, но если бы вдруг милая синеглазка подпустила его ближе – мужчина ни за что не упустил бы этого шанса. С каждым днем его все сильнее влекло к этой скромнице, и князь решил уже для себя, что непременно добьётся ее, чего бы это ему ни стоило, и сколько бы времени для этого не пришлось затратить. Варенька же, тем временем, наслаждалась вкусной едой. И даже вино оказалось не таким уж и страшным. Девушка уже куда смелее припадала губами к бокалу, и Сергею Игнатьевичу пришлось даже еще раз наполнить ее бокал. Щеки Варвары Степановны разрумянились, сапфировые очи искрились, она уже более свободно улыбалась на невинные шутки собеседника. Теперь князь уже откровенно любовался девушкой, и не подозревавшей о том, какие порочные мысли бродят в его черноволосой голове. Ей вдруг сделалось весело и легко, и мелодичный смех уже несколько раз вылетал из ее уст. Сергей догадался, что не привычная к алкоголю Варя опьянела, но, несмотря на то, что ему с каждой минутой все сильнее хотелось схватить ее в объятия и зацеловать всю – от личика до кончиков пальцев на ножках, мужчина решил сегодня держать себя в руках, хотя это и стоило ему уже неимоверных усилий. Наконец, ужин подошел к своему логическому завершению, закончившись нежнейшим десертом из взбитых сливок с сахаром, который им принесли в качестве комплимента от заведения. Варюша прижмуривалась и тихо постанывала от наслаждения, отправляя крошечной серебряной ложечкой лакомство в рот, и белый крем остался в уголке ее губ. Глаза князя от этого зрелища потемнели, сделавшись почти черными, и, оставив ложку в креманке, он судорожно скомкал лежащую на коленях льняную салфетку и хрипло пробормотал: - Варвара Степановна!.. Она удивленно подняла аккуратные брови, застыв с ложкой во рту, и только произнесла: - М-м-м? – с такой непередаваемой интонацией, что мужчина издал какой-то не то стон, не то рык и, вскочив с диванчика, в один широкий шаг оказался перед ничего не понимающей девушкой и большим пальцем провел по уголку губ, стирая злополучный крем. Она вынула ложечку из так и оставшегося приоткрытым ротика и пролепетала: - Сергей Игнатьевич… Что случилось?.. - Вы… испачкались тут… – невнятно произнес князь. - Ой! – воскликнула Варюша. – Простите!.. Как неловко!.. – и вдруг вспыхнула таким жарким румянцем, что покраснело не только лицо, но и ушки, и нежная шея, и, наверное, даже и ключицы, скрытые тканью платья. Прикусила мелкими ровными зубками нижнюю губу и опустила ложечку в креманку. Он отшатнулся, осознав, что смутил спутницу, плюхнулся на свое место и выдавил: - Нет… Это вы меня простите!.. Я не хотел напугать вас… Девушка медленно покачала головой. Цвет лица ее постепенно возвращался к первоначальному: - Вы не напугали… Просто я сначала не поняла… Ох… Извините, князь! У меня нет тех манер, которые приняты в вашем обществе… - У вас прекрасные манеры, Варенька! Просто мне слишком… Нет, ничего! – оборвал он сам себя. – Продолжайте кушать!.. - А я… уже и насытилась, – смущенно призналась девушка. – Все было очень вкусно, Сергей Игнатьевич!.. Ах! – спохватилась она. – Который теперь час? Ляля волнуется, наверное! Мне нужно возвращаться… О! А как же мое платье?.. - Не волнуйтесь о нем. Завтра я отправлю к вам посыльного, он доставит ваши вещи в целости, – уже более спокойно ответил Зарецкий. – Но вы правы, сударыня: уже довольно поздно, и ваша подруга наверняка волнуется. Если вы покушали, то я вас отвезу домой! - Буду благодарна вам!.. Мужчина накинул на девичьи плечи манто, она натянула перчатки и взяла свою сумочку, которую предусмотрительно захватила из салона мадам француженки, и которая так и пролежала весь ужин на диванчике рядом с ней. Они вышли в общий зал, и опять были встречены самим хозяином. Сергей Игнатьевич поблагодарил за прекрасно приготовленную пищу и отличное вино, и молодые люди вышли на улицу. Там совсем уже стемнело, на черном высоком небе холодно блестели крупные яркие звезды, и Варенька, вдохнув морозный воздух, произнесла мечтательно: - Как красиво! Эти звезды! Они прекрасны! - Ваши глаза прекраснее любых звезд! – бархатным голосом ответил он. И Варюша звонко рассмеялась и вдруг, вынув ручку из теплой муфточки, погрозила ему пальцем: - Ах, вы шутник, Сергей Игнатьевич! - Я вовсе не шучу, – он, и впрямь смотрел серьезно и с какой-то жадностью, но Варя, опьяненная вином, не смогла точно прочитать смысл этого взгляда. А мужчина уже махнул рукой, заприметив стоявший вдоль тротуара неподалеку свободный экипаж. Вскоре молодые люди сидели в закрытом возке и ехали в сторону Вариного района. У дома мужчина опять помог спутнице выбраться наружу, причем как-то сами собой ноги девушки заплелись, и она едва не упала наземь, князь вовремя успел подхватить ее, обняв за талию и прижав к себе. Варюша затихла в его руках, а Сергей вдруг потянулся к ее лицу и прижался прохладными губами к девичьим устам. Она застыла, как мраморная статуя, а потом что-то, видимо, щелкнуло в ее мозгу, девушка опустила ресницы и начала отвечать – поначалу неумело, робко и неуверенно, а потом смелее и смелее, инстинктивно подстраиваясь под движения мужчины, первым попробовавшего вкус ее уст. И впрямь, выпитое вино стерло сейчас все барьеры, и она делала именно то, что считала правильным. Почувствовав ее отклик, Зарецкий жадно углубил поцелуй, проникая языком в рот Вари, наслаждаясь его сладостью и нежностью, изучая желанные губы и упиваясь их вкусом. - Барин, мы поедем? – вдруг, как гром среди ясного неба, раздался с облучка голос извозчика, и целующаяся парочка одновременно вздрогнула, отрываясь друг от друга. - Варенька! Душа моя… Какая же вы!.. Искусительница! Что вы делаете со мной?.. - Я… Ничего не делаю… Это вы… – несвязно пролепетала она, глядя на него затуманенными глазами. - Бегите, нимфа! – вдруг бросил он. – Бегите быстрее, пока я не схватил вас в охапку и не увез с собой! Варенька отпрянула, глаза ее распахнулись в пол-лица, и, резко развернувшись, девушка бросилась бежать, а через несколько секунд скрылась в подъезде. Зарецкий шумно выдохнул, запрокинув голову и глядя вверх на бездушные звезды, которым не было никакого дела до копошащихся там, далеко внизу, смертных. - Барин!.. – опять послышался голос кучера, и князь мотнул головой, спускаясь на землю. Затем бросил сквозь зубы: «Едем!» и полез в возок. Глава 11 Как и в прошлый раз, когда они ходили на каток, Ляля встречала подругу перед дверью их комнаты. И едва Варвара, стараясь не сильно шуметь, провернула ключ в замочной скважине и на цыпочках шагнула внутрь, она тотчас же наткнулась на фигуру подруги в накинутой на плечи вязаной шали – в комнате было не так уж и жарко. - А что ты не спишь? – сконфуженно промолвила девушка. - Тебя жду! Рассказывай! – потребовала Евлалия. И тут она заметила наряд Вари. - Варенька!.. Это что?! – округлила глаза подруга. – А… Где твое платье и пальто? - Милая моя, я все расскажу тебе, – пообещала Варвара, скидывая сапожки и аккуратно ставя их у стены. Сняла манто и, проведя ладонью по мягкому меху, аккуратно свернула накидку и положила ее на собственную кровать, решив позже придумать, куда можно пристроить в их комнате такую роскошную вещь. Все время Ляля стояла, не двигаясь с места, и, стянув на груди концы шали, наблюдала за подругой. Варя вымыла руки, аккуратно сняла платье и повесила его на крюк, вбитый в деревянную стену. Переоделась в свое, старенькое. - Помнется, – с сомнением произнесла Евлалия, но Варенька лишь мотнула головой и принялась вынимать шпильки из волос, складывая их на небольшую тумбочку. Тяжелые пряди свободно упали гораздо ниже лопаток, и девушка, взяв лежавший на тумбочке гребень, принялась было расчесывать их, но Ляля решительно отобрала у нее предмет быта и подтолкнула подругу к стулу. – Садись! И рассказывай! Варенька подчинилась и начала свой рассказ. - И что? Ничего не было? Вы даже не поцеловались?! – полюбопытствовала Евлалия. - Ой! Ляля… Ну… Поцеловались!.. Знаешь, а это, оказывается, так приятно! - Значит, он заплатил за все эти вещи? И что? Теперь ты будешь чувствовать себя обязанной ему? - Я спросила, чего он потребует взамен… - И? - Сказал, что – только ужин!.. - Да ладно!.. И ты поверила?! - Ну… Он ничего не позволял себе!.. Только уже здесь, у дома, вдруг поцеловал меня… - Да он, небось, весь вечер пожирал тебя глазами! Вон ты какая сегодня красавица… - Ляля, – тихо произнесла Варвара, забирая гребень из рук подруги и откладывая его в сторону. – Ты говоришь так, будто завидуешь мне… - Да не завидую я, глупенькая, а забочусь о тебе! – с досадой воскликнула та. – Ты наивная, неискушенная! А князь наверняка опытный ловелас! И не заметишь, как соблазнит тебя! - Ну, что ты, душенька моя! Сергей Игнатьевич – настоящий кавалер, учтивый и галантный! - Ох, Варя, Варя! Скажу только одно тебе, моя хорошая: будь осторожна с ним! Не поддавайся на сладкие речи! - Ну, что ты, что ты, Лялечка! Он не такой человек!.. - Откуда знать тебе, какой он человек? Ты знакома-то с ним без году неделя!.. Но Варенька, задумчиво заплетая косу, перекинула ее за спину и покачала головой: - Нет, я не верю, что Сергей Игнатьевич может причинить мне зло… - Хорошо, коли так!.. Но, похоже, слова Варвары Степановны так и не убедили Евлалию. Прошло несколько дней. Девушки продолжали исправно посещать лекции, уже настраиваясь на то, что скоро наступит время экзаменов. Но еще до этого князь Зарецкий пригласил Вареньку в оперу. А перед тем опять отвез ее в салон француженки, где ей подобрали невероятное, прекрасное вечернее платье. И опять вокруг нее водили хороводы все девушки мадам Буланже, и в результате их манипуляций скромная курсистка вновь превратилась в прекрасную юную богиню, и зеленые глаза Сергея темнели от эмоций всякий раз, когда он смотрел на свою спутницу. В театре они прошли в богатую ложу на балконе, и Варенька, усевшись у ограждения на обитый бархатом стул рядом с князем, с любопытством разглядывала зал, сцену, закрытую пока тяжелым занавесом, оркестровую яму, в которой сейчас вразнобой звучали инструменты готовящихся к спектаклю музыкантов, а еще бросала взгляды сверху на публику, словно волны моря, прокатывающуюся между рядами кресел. Князь подал ей крошечный бинокль, и девушка забавлялась теперь тем, что смотрела то в бинокль, то – отводя его от сапфировых глаз. Мужчина же любовался ее грацией и нежностью девичьего профиля, плавной линией полуоткрытых плеч, абрисом высокой груди, обтянутой шелковой тканью. Именно в этот вечер он вдруг отчетливо понял, что и сам не заметил, как по уши влюбился в эту девушку! Он чувствовал, что тоже нравится Вареньке, но пока не заходил дальше поцелуев тонких пальчиков да тыльной стороны узких ладоней, изредка позволяя себе заправить легкую каштановую прядку, случайно выпавшую из строгой прически, да скользнуть при этом подушечками пальцев по нежной бархатной щечке. Между тем дали три звонка, и оркестр заиграл увертюру к опере. Давали «Капулетти и Монтекки» господина Винченцо Беллини, написанную еще полвека назад, но, благодаря известному сюжету Шекспира, с неизменным успехом шедшую на оперных сценах Европы. Каким-то чудом ее поставили на подмостках театра губернского города N*, где вот уже третий сезон шла она с неизменным аншлагом. Светскую публику привлекало как само действие, так и то, что роль Джульетты исполняла местная дива – мадемуазель Изольда Белинская, дама красивая и весьма охочая до драгоценностей, которые ей дарили многочисленные поклонники. Сергей и сам в этом убеждался не раз, потому что еще пару лет назад прекрасная брюнетка благосклонно принимала его ухаживания и несколько месяцев даже была его любовницей. Потом же князю надоела ее бесконечная и безосновательная ревность, а также все растущие аппетиты. И, наконец, настал момент, когда после очередного шумного скандала он холодно заявил, что они расстаются, и ни слезы, ни мольбы не подействовали на решение Зарецкого. Какое-то время после этого он вообще не появлялся в театре. Но потом нашел новую пассию, и все пошло своим чередом. Он уже раскланялся сегодня со многими своими знакомыми, которые с любопытством посматривали на его спутницу, но никому и ничего не собирался объяснять. Варенька же вся погрузилась в разворачивающееся на сцене действо. Она не отрывала глаз от ярко освещенного пространства. Конечно, сюжет был хорошо ей знаком – еще живя дома, с бабушкой, девушка читала Шекспира и во французском, и в русском переводе, а теперь вот слушала певучий итальянский язык, которого не знала, но отлично понимала, о чем идет речь. Сергею Игнатьевичу, уже несколько раз видевшему оперу на этой самой сцене, было довольно скучно. Однако вскоре после начала он переключил все внимание на сидевшую рядом девушку, и мир сразу заиграл яркими красками. То, как живо Варвара Степановна воспринимала спектакль, как сверкали иной раз непрошенной слезой сапфировые очи, как переплетала она тонкие пальчики – было лучше всякого спектакля для Зарецкого. Он наблюдал за тем, как взволнованно поднималась нежная девичья грудь в декольте роскошного вечернего туалета глубокого синего цвета, еще более подчеркивающего необыкновенный цвет ее глаз, отчего синими искрами сыпало во все стороны от прекрасного колье – части полного гарнитура, надеть который Сергею Игнатьевичу удалось-таки убедить свою спутницу. Увидев украшения, девушка поначалу округлила свои прекрасные глаза и решительно отказалась даже примерять драгоценности. Но после того как мужчина заявил, что в театре неприлично появляться без драгоценностей, Варюша с сомнением наклонила вбок голову, как будто размышляла, как же ей поступить. А Сергей, дабы еще усилить свои позиции, добавил нейтральным тоном, что, в конце концов, она может просто надеть роскошные серьги, колье и диадему с сапфирами и бриллиантами – всего один раз, для этого посещения театра. - Но это слишком дорого для меня, Сергей Игнатьевич! – воскликнула она, качая прелестно причесанной головкой. – Вы и так слишком потратились!.. Но мужчина мягко, но непреклонно перебил ее: - Не потратился! Я просто взял это у ювелира на время! Потом верну, и только-то! - Как?! Вам просто так доверили такие дорогие украшения?! Но ведь они стоят, наверное, целое состояние! - У меня хорошая репутация среди торговцев, Варвара Степановна! – усмехнулся князь. - А если я что-то потеряю? Серёжку, например? – не успокаивалась девушка. - Вам не нужно ни о чем беспокоиться! Давайте же поспешим, иначе мы просто опоздаем в оперу! Это стало, наверное, самым убедительным аргументом для Вари, и она вдела в маленькие мочки ушей длинные вычурные серьги, а колье застегнул на ее стройной шее сам князь. Одна из девушек мадам Буланже помогла закрепить на волосах изящную диадему, и вскоре пара отправилась, наконец, в театр. Но вот подошел к концу первый акт. Занавес закрыли. Публика зашевелилась, спеша во время антракта успеть в буфет, в котором подавали напитки и сладости – крошечные пирожные с воздушным кремом. - Варвара Степановна, желаете выйти в фойе? – спросил, вставая, мужчина. - Ах, нет, я посижу здесь, – быстро сказала девушка. – Вы ступайте, Сергей Игнатьевич! Обо мне не беспокойтесь! - Вы точно не хотите размяться, пройтись, сударыня? – уточнил он. - Нет, благодарю Вас! – она улыбалась так ясно, что у Зарецкого екнуло сердце. - Что ж, я оставлю вас ненадолго, – и он вышел из ложи, отделённой от коридора тяжелым занавесом. Варя осталась одна, наблюдая за двигавшимися внизу людьми, подмечая шикарные вечерние наряды дам, строгие фраки мужчин, и думала о том, что, вероятно, потом, после того, как девушки окончат курсы, у нее никогда больше не будет такой возможности, как сегодня. Сзади послышался шорох раздвигаемого занавеса. Варвара подумала, что это вернулся князь. Однако когда она с легкой улыбкой полуобернулась, чтобы посмотреть на него, то увидела совершенно незнакомого белокурого молодого человека с модной в этом сезоне прической и неприятно дерзким взглядом голубых глаз, которым он нагло окинул фигуру сидящей девушки и, небрежно поклонившись, воскликнул: - О! Какая прекрасная нимфа! Сударыня!.. А где Зарецкий? - Сергей Игнатьевич вышел, – спокойно ответила Варенька, однако, ей не понравился ни сам молодой человек, ни то, как он смотрел на нее. - Позвольте представиться – граф Василий… - Щербатов! Что ты здесь делаешь?! – послышался недовольный голос Зарецкого, в эту самую минуту входившего в ложу с фарфоровой тарелочкой, на которой лежали два изящных пирожных. - О! А вот и ты, мой друг! – воскликнул граф, поворачиваясь к приятелю. – Да вот, зашел поприветствовать тебя – а тут только твоя дама скучает в одиночестве! – усмехнулся он. Варенька во время этой сцены не произнесла ни слова. - Сударыня, я принес вам пирожные! Отведайте, они прелестны! И должны быть вкусными! – совсем другим тоном сказал Сергей Игнатьевич, протягивая девушке тарелочку. Она машинально приняла ее, держа обеими руками. А князь уже холодно продолжал, обращаясь к нежданному визитёру: - А тебе бы, Василий Петрович, поспешить на свое место – сейчас начнется второй акт! - Да, пожалуй ты прав! Не представишь мне свою спутницу? – и опять быстрый, острый взгляд в сторону девушки. - В этом нет необходимости! – оборвал Сергей Игнатьевич. – Ступай уже! Граф поклонился Вареньке и вышел прочь. - Он не докучал вам, сударыня? – серьезно посмотрел на нее мужчина, усаживаясь на свое место. - Нет, что вы! Граф зашел прямо перед вами! – поспешила ответить Варюша. - Что ж… Да вы кушайте, Варвара Степановна! Попробуйте! Это почти так же вкусно, как в кондитерской «Марципан»! – на его устах появилась добрая улыбка. И Варя не смогла не ответить на нее такой же улыбкой, возможно, чуть более смущенной. Пирожные, и впрямь, оказались восхитительными: миниатюрные корзиночки из хрустящего теста, заполненные нежнейшим кремом, так и таявшим на языке. Они оказались ровно на один укус, и девушка даже пожалела, что сладость закончилась так быстро. - Спасибо, Сергей Игнатьевич! – тихо произнесла Варенька. – Вы балуете меня! - Вы заслуживаете гораздо большего, сударыня, нежели я делаю, – сказал Зарецкий, пронзительно глядя на нее изумрудными глазами. Мужчина принял у нее опустевшую тарелочку, и отставил в сторону, на пустующее кресло со своей стороны – потом, после окончания представления, служащие театра унесут ее в буфет. И тут прозвучал звонок, подавая начало второго акта. Варюша встрепенулась, села поудобнее, обратив взор на сцену. Зазвучала новая мелодия, и половины занавеса плавно поплыли в стороны, открывая сцену, декорации на которой успели поменять на другие. Спектакль продолжался. А затем князь доставил спутницу к ее дому и вышел проводить ее до крыльца. И снова целовал ее руки, после того как девушка искренне поблагодарила его за этот прекрасный вечер в театре. На что он ответил, что это его слова, и это он должен благодарить ее за то, что согласилась пойти с ним в оперу. Варенька, спохватившись, напомнила ему об украшениях, которые князю надлежало вернуть доверчивому ювелиру, и мужчина весело рассмеялся, а встретив недоуменный взгляд синих глаз, пояснил: - Не переживайте, сударыня! Заберу завтра… Мы ведь увидимся с вами завтра? – заглянул он в глаза Вареньки, а ей вдруг показалось, что заглянул ей в самую душу. Девушка почувствовала, как волна жаркой крови опалила ее кожу и нашла в себе силы только молча кивнуть. Сергей Игнатьевич опять поцеловал кончики ее пальцев, а потом вздохнул: - Не хочется расставаться с вами, Варенька! Однако же вам нужно как следует отдохнуть! - До свидания, Сергей Игнатьевич! – промолвила она и добавила. – Доброй ночи! Вы тоже отдохните хорошо! - Конечно! – безмятежно ответил мужчина и отпустил ее руку. Девушка поспешила к дому, но у дверей вдруг обернулась, подняв руку, вдруг помахала ему. А потом, заторопившись, исчезла за дверью. Зарецкий тихо засмеялся, а затем сел в экипаж, приказав извозчику трогать. Глава 12 На следующий день из родового особняка князей Зарецких ему доставили короткое письмо от матери, точнее даже – приглашение на семейный ужин. Отказаться не было никакой возможности – он и так довольно редко посещал родителей. И Сергею пришлось писать записку с извинениями Вареньке, и с припиской, что им нужно будет увидеться через день, а потом отправлять с ней мальчишку-посыльного, строго-настрого наказав передать послание непременно в руки самому адресату. Тот, шмыгнув носом и прокричав: «Не извольте беспокоиться, барин! Всё сделаю, как приказали!», умчался, а мужчина посмотрел ему вслед и покачал головой. Князь, конечно, предпочел бы провести время со своей нимфой, однако сыновний долг требовал от него присутствия на семейном ужине. В назначенный час Сергей Игнатьевич уже снимал модное пальто и отдавал его в руки старого дворецкого, служившего в доме столько, сколько помнил себя молодой человек. Он прошел сразу в столовую, где был встречен матушкой Элизой Петровной. Вообще-то княгиню звали Елизавета, но она требовала от окружающих, чтобы они обращались к ней исключительно на иностранный манер. - Серж! Ты совсем забыл дорогу в родной дом, – попеняла она сыну, пока тот целовал матери руку. - Дела, всё дела, маменька! – обронил тот, выпрямляясь и становясь на полторы головы выше родительницы. - Дела?! Однако же в театр наведываться не забываешь, – легонько хлопнула она сына раскрытой ладонью по рукаву сюртука. Иди-ка сюда, mon ange ( фр. – мой ангел ), садись! – и дама увлекла молодого человека на обтянутую темно-зеленым бархатом кушетку, стоявшую в полукруглой нише под окном. Элиза Петровна, несмотря на зрелый возраст, все еще была очень хороша собой. Черные волосы, без малейшего признака седины, гладкое, почти без морщин лицо, стройная шея – мать его и сейчас была красавицей. Именно ее красота и внешность досталась сыну, который ничем не походил на князя Игнатия Матвеевича. Уже сменившая дневное платье на вечерний наряд, более приличествующий ужину, она выглядела замечательно. И Сергей, в который уже раз, залюбовался этой женщиной, давшей ему жизнь. Княгиня же, заставив сына опуститься рядом с собой, потребовала: - Ну, кого же обаял ты на этот раз, друг мой? - Матушка, к чему вам эти подробности? Вам уже успели доложить обо мне! – засмеялся сын. - Как это – к чему?! – нахмурила темные брови женщина. – Мне интересно все, что касается моего ребенка! - Осмелюсь заметить, однако же, маменька: ваш ребенок давно уже вырос, и у него своя жизнь! Княгиня притворно вздохнула: - Вот так! Родишь дитя, растишь его, а потом оказываешься не нужной ему! - Ну, что вы такое говорите, maman ( фр. – мама) ?! Вы всегда будете моей любимой матушкой! – мягко сказал Сергей, беря прохладную ладонь женщины и целуя ее руку. - Но своими секретами ты поделиться не желаешь! - Я не делюсь своими секретами ни с кем, уж простите! - Тогда просто скажи, мой мальчик: она из хорошей семьи? - Кто? – сделал вид, что не понимает, молодой князь. - Ах ты, шалун! Не притворяйся перед своей матерью! Кто та девица, с которой ты был вчера в опере? Сергей Игнатьевич мысленно послал на голову болтливого приятеля все кары небесные, а вслух спокойно ответил: - Это просто девушка! Уверяю вас, матушка, вам не о чем беспокоиться! - Надеюсь, ты выберешь себе достойную спутницу жизни! - Я пока не собираюсь жениться, мама! – улыбнулся молодой человек. - Вот Эжени Левоцкая – чудесная молодая особа! – не унималась княгиня. – И из достойной семьи! Чем не жена тебе?.. - Вы знаете мое отношение к этому, maman! – уже с досадой произнес Сергей. На его счастье, в это время появился Игнатий Матвеевич: - Пришел, сын? Молодой князь встал и поклонился родителю, а тот обнял наследника и похлопал его по спине. А потом повернулся к супруге: - А что, сударыня княгиня, мы будем ныне ужинать? - Конечно, Игнатий Матвеевич! Теперь уже все готово – тебя только и ждем! Прошу к столу! Все трое прошли в просторную столовую, в самом центре которой стоял длинный стол, уставленный вокруг стульями. У стола хлопотали слуги, расставляя уже готовые блюда. Семья расположилась за столом, и ужин начался. - Матушка, а все-таки мне интересно: откуда вы узнали, что я был вчера в театре? – спросил немного погодя Сергей Игнатьевич. - Графиня Щербатова с супругом была вчера там же, – ответила женщина, а молодой человек поиграл желваками, крепко сжав челюсти. Как он и думал – Василий не удержал язык за зубами! Болтун! - Понятно! – однословно ответил он и замолчал. Потом отец начал расспрашивать его о наставнике, Себастьяне Карловиче, и молодой человек оживился. О своем старом учителе он мог говорить долго. Так, в неспешной беседе, прошел ужин, а там Сергей уже и засобирался в свою квартиру. Прощаясь, мать все же шепнула ему: - Помни: развлекаться ты можешь с кем угодно, хоть с безродными девками, или актрисульками, как тогда, но жениться должен на дочери знатного рода! - Я понял вас, матушка! – суховато ответил сын и поспешил покинуть родительское гнездо. Ужин с родителями оставил в душе чувство глухой досады, но и породил щемящее желание прямо отсюда помчаться к Вареньке, чтобы только заглянуть в ее сапфировые очи, услышать голос девушки и припасть губами к тонким пальчикам. Но вместо этого он поехал домой и, промаявшись пару часов, завалился спать. Глава 13 Они встречались еще несколько раз – не часто, потому что Варя была слишком занята. Да и у князя были свои планы и обязательства. Но все равно, даже эти краткие встречи были желанны для них обоих. Чаще они гуляли днем по парку, беседуя о том, о сём. Сергей расспрашивал девушку, что она планирует делать после окончания курсов. Она, в свою очередь, живо интересовалась его историческими изысканиями, спрашивала, давно ли он был у Себастьяна Карловича, сожалела, что не сможет потом, уехав, помогать ему с переписыванием его рукописей. Однажды они неспешно шли по парку: Сергей Игнатьевич положил ручку Вареньки на сгиб своего локтя и вел ее по расчищенной от недавно выпавшего снега парковой дорожке. Над ними склонились высокие старые деревья – целая аллея. Ветки их, слегка провисшие под тяжестью снега, пушистыми шапками облепившего даже самые тоненькие веточки, под порывами легкого ветерка незаметно покачивались, временами сбрасывая вниз целые водопады фигурных, ярко искрившихся под лучами декабрьского солнца снежинок. Молодые люди остановились на пустынной дорожке, о чем-то беседуя. И в этот самый момент налетел более сильный порыв ветра, смахнув с ближнего дерева целую лавину снега, будто нарочно, уронив белое холодное великолепие прямо на голову Вареньке. От неожиданности девушка вскрикнула, а потом рассмеялась сама над своей реакцией. Снег был везде – невысоким бугорком на ее шапочке, лежал сказочной пелериной на плечах и груди, а главное, облепил разрумянившиеся от легкого морозца щёчки. Варюша сначала проморгалась, сбрасывая докучливые снежинки с сразу слепившихся мокрыми стрелками ресниц, а потом просто звонко расхохоталась, не в силах удержаться. Сергей сначала смотрел на нее несколько секунд, а потом засмеялся вместе с девушкой. Она была так прекрасна в этот момент, что он сначала начал было стирать большими пальцами снег с ее лица, а потом не выдержал – обхватил теплыми широкими ладонями нежные скулы и, не мигая, уставился ей прямо в глаза. Смех ее затих, словно растаял: Варя так же, не шевелясь, смотрела на князя, а затем он наклонился к ней и припал к полуоткрытым губам, потому что это стало сильнейшим желанием – поцеловать ее прямо здесь и сейчас. Девушка широко распахнула глаза, и Зарецкий ухнул в этот синий бездонный омут, невольно застонав от силы нахлынувших чувств. Он целовал ее так, словно пил и не мог напиться, как изнывающий в жаркой пустыне путник, много дней не видевший воды и добравшийся, наконец, до драгоценного источника. Варвара подняла руки и вцепилась в запястья мужчины, словно боялась рухнуть без его поддержки. Сергей раздвинул языком нежные лепестки губ и проник внутрь, изучая ее ротик, наслаждаясь ею, как прекраснейшим лакомством. И девушки опустила ресницы и отдалась на волю его губ и языка. Они не много целовались, но она уже инстинктивно понимала, что нужно делать, и этот крошечный опыт использовала сейчас, даря ставшему ей дорогим мужчине удовольствие, в создании которого участвовали неизменно двое. Казалось, время остановилось, и в мире не осталось никого, кроме них двоих. А потом налетел новый порыв ветра, швырнув в парочку еще одной порцией снега, как будто хотел привести их в чувство. Тогда только молодые люди разорвали поцелуй, тяжело дыша и от возбуждения, и от нехватки воздуха в легких. Князь прислонился лбом ко лбу девушки и прошептал хрипло: - Варенька! Душа моя! Сокровище мое! - Сергей Игнатьевич, – прошелестела она – голос куда-то пропал. Но мужчина помотал головой и вдруг порывисто прижал ее к себе: - Нет… Милая моя, бесценная… Ничего не говорите! И она покорно затихла, прижимаясь к нему, но потом отстранилась и опасливо огляделась по сторонам – не видит ли кто? Однако эта аллея по-прежнему оставалась пустынной, и она выдохнула: - Нехорошо, если кто-нибудь увидит, Сергей Игнатьевич! Да и пора мне уже! Ляля последние дни всё строжится – говорит, что мало я стала заниматься. А ведь сейчас никак нельзя забрасывать учебу!.. – немного виновато сказала девушка. Мужчина вздохнул: - Да, вы, конечно, правы, милая Варвара Степановна! Учеба очень важна! Идемте, я провожу вас до дома! – взял ее руку и положил себе на локоть. Так они и шли в уютном молчании до самого дома девушки. А затем наступило Рождество! И Зарецкий пригласил Вареньку кататься на тройке. И она с радостью согласилась, потому что прекрасно понимала, что у них остается совсем мало времени для того, чтобы быть вместе. Она снова была одета в свое старенькое пальтишко и темное шерстяное платье, но князь будто и не замечал ничего, кроме ее лица и сверкающих драгоценными сапфирами глаз, а она давно уже в целом мире видела только этого красивого мужчину и наслаждалась каждой встречей с ним, оставаясь при всем при том скромной и чистой. И чистота эта, как сильнейший магнит, влекла к себе Зарецкого, без вина опьяняя Сергея, и он тянулся к девушке, посылая ей записки с милыми посланиями, сообщая о том, как он соскучился за те несколько дней, что они не виделись, и как задыхается без нее. Варюша, прижимая к груди эти клочки бумаги, зажмуривалась с улыбкой на устах, не замечая неодобрительных взглядов подруги. Для нее важнее всего были эти слова любимого человека. И она бережно собирала и хранила эти послания, пряча их среди своих вещей, не желая, чтобы даже случайно они попались на глаза Евлалии, как будто от этого могло разрушиться, исчезнуть, развеяться, как дым, волшебство их любви, которая была столь огромна, столь безгранична, что иной раз девушке становилось страшно. Но стоило ей вновь увидеться с князем, как душа ее наполнялась таким восторгом, таким счастьем, что все опасения уходили куда-то, прятались в самые далекие уголки ее души. В этот раз тройка быстрых лошадей стремительно несла сани, в которых сидели Варенька и Сергей, обнявшись под медвежьим пологом. И блестящий медный колокольчик звонко пел под дугой центрального скакуна. И так же звонко смеялась Варюша, чья душа наполнялась радостью и ощущением праздника! Зарецкий обнимал ее за плечи, прижимал к себе, время от времени касаясь губами похолодевшей щечки, и шептал ей какие-то милые пустяки, держа свободной рукой пальчики своей красавицы. Веселое катание продолжалось до самого вечера, а потом сани привезли их к дому, в котором располагалась квартира Сергея Игнатьевича. Они отпустили возницу с его тройкой и остановились на улице. Сергей, взяв в свои ладони обе ручки Вари, произнес: - Да вы совсем закоченели, сударыня! Предлагаю подняться ко мне и выпить горячего чаю! - Но… разве это прилично, Сергей Игнатьевич? - А еще у меня есть для вас небольшой подарок к Рождеству. Но он в квартире. Идемте, Варенька! Вы не должны ничего со мной бояться… – настаивал он. И девушка сдалась! А скорее, пошла на поводу у собственных желаний! Ей ведь так не хотелось расставаться с тем, кто завладел всеми мыслями ее, и самим девичьим сердечком, отданным уже давно ему в безраздельное владение. Они поднялись на третий этаж добротного длинного каменного дома с богатым парадным входом. Весь вид его говорил о богатстве и благополучии проживающих в доме людей. В просторной прихожей Сергей помог девушке снять пальто и провел ее в гостиную. Варя с любопытством оглядывалась вокруг, замечая и дорогую мебель, и сверкающие зеркала, и портреты на стенах. А еще множество свечей в вычурных красивых канделябрах. Навстречу им вышел мужчина средних лет в ливрее лакея и, поклонившись, спросил густым басом: - Что прикажете, барин? - Передай Аксинье, чтобы приготовила нам горячего чаю с малиною да медом. И собрала по-быстрому ужин: мы проголодались! Мужчина еще раз поклонился и, проговорив: «Слушаюсь, барин Сергей Игнатьевич!», ушел куда-то, видимо передавать распоряжение хозяина кухарке. - Проходите, Варвара Степановна, прошу, не стесняйтесь! – пригласил князь, сопроводив жестом свои слова, и повел гостью в другую комнату, нечто вроде уютного кабинета или, скорее, библиотеки. Вдоль стен там стояли темные деревянные шкафы, сплошь заполненные самыми разнообразными книгами. У Вари глаза загорелись от такого великолепия: - Сергей Игнатьевич! Сколько книг! – восхищенно воскликнула она, идя вдоль шкафов и, не притрагиваясь к стеклу, протянула руку и кончиками пальцев словно помогала себе двигаться дальше. Князь тихо засмеялся, наблюдая за ней, а она остановилась и, повернувшись к мужчине, спросила: - Почему вы смеетесь? - Простите! Я не над вами! Просто мне приятно видеть, что вас так интересуют книги… - Конечно! Я ведь будущая учительница! И чтобы чему-то научить детишек, должна много знать и сама! - Да, конечно, – согласился мужчина. И вспомнил. – О! Я ведь хотел вручить вам подарок! Он прошел к массивному столу, стоящему у окна, выдвинул один из ящиков, расположенных сбоку, и достал узкую и плоскую коробочку. Протянул ее Вареньке: - Вот! Это вам! - Что это? – спросила она. - Откройте! Девушка повиновалась и ахнула: на черной шелковой подложке лежала серебряная цепочка тончайшего плетения, поддерживающая маленькую подвеску в виде обрамленного серебром сердечка, в самом центре которого красовался сапфир чистейшего глубокого синего цвета, окруженный крошечными бриллиантиками, рассып а вшими игривые искорки во все стороны, когда пламя свечей отражалось в них. - Боже! Что это? – произнесла она, не в силах оторвать взгляда от этой совершенной красоты. - Это вы, Варенька! Он такой же, как ваши прекрасные глаза, а бриллианты – так же чисты, как ваша душа! - Господи! Князь! Я не могу принять такой дорогой подарок! – воскликнула девушка. - Не обижайте меня отказом, душа моя! Мне очень хотелось сделать вам подарок! - Но вы и так уже делали мне подарки – те роскошные наряды… - Это такая малость по сравнению с тем, сколько счастья приносите вы мне, душа моя, одним лишь своим присутствием! Не отказывайтесь, прошу! Примите – это же подарок к Рождеству! - Ну, хорошо! Если вы так настаиваете, Сергей Игнатьевич!.. – с сомнением произнесла девушка. И мужчина разулыбался довольно: - Спасибо, спасибо драгоценная Варенька! Позвольте – я помогу вам надеть цепочку! Коллаж от Читательницы Натальи Смирновой Он осторожно вынул подвеску из коробочки, отложив последнюю на край стола, и девушка повернулась спиной, позволяя князю застегнуть миниатюрный замочек. А потом почувствовала, как его ладони скользнули на плечи, задержались там на мгновение – не больше! – а затем огладили предплечья, закрытые простым скромным платьем, и опустились к ладоням, переплетя длинные пальцы с тоненькими холодными пальчиками: - Варенька! Душа моя бесценная!.. Теплые губы коснулись тонкой кожи девушки на виске, и Варюша невольно подалась назад, закрывая глаза, приникая спиной к груди молодого мужчины, чувствуя сильное биение его сердца. - Барин, извольте в столовую – ужин готов! – точно гром среди ясного неба, раздался бас давешнего слуги, и Варя вздрогнула и отстранилась, поднимая веки с трепещущими ресницами. Ей стало неловко оттого, что лакей застал их в столь недвусмысленной позе. Сергей сзади едва заметно выдохнул и, перехватив другую ее руку, повел девушку в другое помещение, и впрямь, оказавшееся столовой. Грузная женщина в темном платье и белом длинном фартуке, уже суетилась у стола, заставленного множеством судков, тарелок и плошек, заполненных пищей, которая пахла так умопомрачительно, что Варенька, евшая уже давно, почувствовала, как желудок сжимается в голодном спазме. Видимо, Сергей Игнатьевич испытывал то же самое, потому что, подведя свою гостью к стулу, отодвинул его и помог ей занять место, сев напротив. Женщина в фартуке, оказавшаяся той самой Аксиньей, поклонилась князю и, сказав: «Кушать подано, барин!» - А чай? – спросил тот и получил спокойный ответ: «Сейчас принесу, Сергей Игнатьевич!» И впрямь, несколько минут спустя, кухарка вернулась с большим круглым подносом, на котором стояли чашки, заварной чайник, вазочки с вареньем нескольких сортов и медом, а также ажурная плетеная сухарница с румяным домашним печеньем. Расставив все немного в стороне на столе, ушла, забрав поднос, а затем вновь появилась, неся чайник, из носика которого вырывались клубы пара, и деревянную круглую подставку, на которую и водрузила этот самый чайник. И вслед за этим невозмутимо начала раскладывать по тарелкам господам ароматные блюда. - Приятного аппетита, Варвара Степановна! – пожелал Зарецкий своей визави, беря серебряную ложку. - Спасибо, Сергей Игнатьевич! Приятного аппетита! Аксинья встала в стороне, чтобы затем вновь наполнить тарелки господ. А они, меж тем, принялись есть, и Варенька с трудом сдерживала себя, чтобы не накинуться на еду с жадностью, непозволительной для дворянки, каковой она все же являлась, несмотря на свое бедственное положение. Все-таки пребывание на свежем воздухе весьма способствовало появлению здорового чувства голода! Вскоре, однако, наступило приятное чувство насыщения, и девушка стала есть медленнее. Сергей Игнатьевич поглядывал на нее, пряча тонкую улыбку в уголках губ. Свечи в двух высоких канделябрах, по пять рожков каждый, стоявшие по краям длинного стола, придавали самой обстановке гостиной приятный уют и атмосферу расслабленности. Один раз она даже зевнула украдкой, прикрыв узкой ладошкой рот, но от Сергея не укрылось это движение, и он спросил: - Устали, Варвара Степановна? - Да, немного… Простите… Как-то я… - Вам не нужно оправдываться! Сегодня был такой насыщенный день – это катание на лошадях… - Было очень весело! Давно я так не веселилась, – заметила девушка. - Я счастлив, что сумел порадовать вас! - Спасибо вам, Сергей Игнатьевич! Я безмерно благодарна вам за всё! - Вам не за что благодарить меня, сударыня! Все, что я делаю, идет из глубины сердца!.. Аксинья, подавай чай, голубушка! - Как прикажете, барин! – отозвалась женщина и стала ловко расставлять перед молодыми людьми фарфоровые тонкие чашки с изящными блюдцами, класть маленькие серебряные ложечки, не забыла и о сладких лакомствах и рассыпчатом печенье. Грязные же тарелки споро унесла из столовой – видимо, на кухню. - Отведайте варенья, Варвара Степановна! Аксинья сама его варит – покупает свежую ягоду у торговок на рынке и варит. Варя зачерпнула ложечкой варенья, положила в рот – и даже прижмурилась от удовольствия: - М-м-м! Как вкусно! - Пейте чай, Варенька, пока горячий! – улыбнулся он, любуясь довольным личиком девушки, раскрасневшимся от горячей еды и чая. Вскоре она аккуратно положила ложку на край блюдца и отодвинула немного от себя: - Спасибо большое, князь! Всё было очень вкусно! Ваша Аксинья – прекрасная кухарка! - О да! Вы правы! Этого у нее не отнять! Аксинья раньше служила в родительском доме, но когда я стал жить отдельно, матушка отпустила ее со мной! Упомянув мать, он вдруг вспомнил ее требование жениться на «подходящей» девушке и нахмурился. Варвара, чутко уловив изменение настроения мужчины, но, не зная его причины, вопросительно посмотрела на своего визави. И, заметив ее движение, князь поспешил покачать головой и мягко улыбнуться. Он некоторое время смотрел на девушку, не отрывая глаз, и она спросила смущенно: - Сергей Игнатьевич, почему вы так смотрите? Он несколько секунд молчал, словно раздумывая, какой ответ дать, а потом вдруг встал со своего места и подошел к недоуменно взирающей на него девушке. Протянул ей ладонь: - Идемте! Я хочу что-то показать вам! Глава 14 Она доверчиво вложила пальчики в его руку и поднялась, ни о чем не спрашивая. Зарецкий повел ее из столовой сквозь анфиладу комнат и остановился в одной из них, в которой горели лишь несколько вставленных в одинокий канделябр свечей, почти не разгоняя сгустившийся вечерний сумрак. Остановился перед высоким, в рост человека зеркалом в тяжелой массивной раме, стоящим на полу между двумя окнами, закрытыми сейчас темными бархатными портьерами с шелковыми кистями. А затем положил руки на плечи Вареньки, повернув ее так, чтобы она видела себя в зеркальном отражении и его, остановившегося сзади, но так близко, что качнись девушка назад – и упрется в широкую грудь мужчины своей спиной. - Что вы видите, сударыня? – тихо спросил он, не отнимая ладоней с плеч девушки. - Себя, – едва слышно ответила она. – И вас… - А видите ли вы, сколь вы прекрасны? – в голосе его прозвучала хрипотца. - Я… Сергей Игнатьевич… - Вы так прекрасны, душа моя, что всякий раз, глядя на вас, я чувствую, что в жилах моих вместо крови начинает течь раскаленная лава, живое пламя… И я боюсь, что в какой-то момент я просто не смогу сдерживать этот огонь, и он вырвется наружу, причиняя вам боль, сжигая и меня, и вас… В комнате царил полумрак, но даже так Варюша смогла рассмотреть, как сверкают глаза мужчины, и странная дрожь пробежала по ее телу: дрожь не страха, потому что она не боялась его, но возбуждения, какого-то жадного предвкушения, охватившего душу девушки. А Сергей всё смотрел и смотрел, точно ожидал от Вари каких-то слов. А быть может, какого-то знака или жеста. И она решилась. Волнуясь, облизала вмиг пересохшие губы, почуяв, как задрожали на ее плечах мужские горячие ладони, и произнесла, стараясь, чтобы голос не задрожал предательски: - Сергей Игнатьевич… Я не боюсь… – и снова замолчала. - Не боитесь чего?.. - Ничего не боюсь… С вами… И вашего огня тоже не боюсь! Вот она и сказала это! По сути, призналась ему! И затаила дыхание, ожидая, что же ответит мужчина. А он, вместо слов, бережно развернул ее лицом к себе и, вглядываясь в синие очи, произнес: - Вы… уверены, душа моя?.. Она же только быстро кивнула, закусив нижнюю губку. А потом прошептала, сгорая от смущения: - Поцелуйте меня, Сергей Игнатьевич!.. Его лицо осветилось вдруг такой яркой, такой счастливой улыбкой, а потом он наклонился к девушке и поцеловал ее так крепко, так страстно, что все ее существо стало казаться, и впрямь, объятым пламенем, и пламя это всё разгоралось, всё ширилось, но приносило не боль, а невероятное наслаждение. Еще никогда в жизни, за все двадцать два года, ни один мужчина не целовал ее так. Да, по правде говоря, и никак не целовали. Поэтому поначалу Варенька и не могла понять – что же она должна делать, как реагировать на то, что теплые упругие губы князя изучали сначала ее скулы, щеки, лоб, а потом соприкоснулись с губами, и девушка задохнулась от ощущений, хлынувших в ее мозг. А Сергей вдруг подхватил ее на руки и стремительно понес куда-то: девушка только задушенно пискнула, но тут же обхватила его шею руками. Как оказалось, мужчина принес ее в собственную спальню, в центре которой царствовала кровать поистине королевских размеров. Поставив девушку на пол, он снова принялся страстно целовать ее, а потом вдруг оторвался от припухших нежных губ, усадил ее на кровать и присел перед ней на одно колено. - Что… Что вы делаете?.. – пролепетала Варенька. - Не бойтесь, любовь моя! Я всего лишь хочу снять с вас сапожки, – ответил он и принялся развязывать шнурки. Как в каком-то полусне, девушка смотрела сверху на его смоляную шевелюру, и непреодолимое желание прикоснуться к густым волосам, зарыться в них пальцами возникло в ее груди, и она не удержалась, протянула руку и прикоснулась пальцами, медленно проведя по его прядям, упавшим на высокий лоб. Сергей, который успел уже расшнуровать один сапожок и освободить от него узкую ножку в шерстяном сером чулке, поднял на нее глаза, и Варя осмелела: провела по его голове, отводя волосы со лба назад, словно гребнем прочесала. Мужчина улыбнулся и перехватил ее ладошку, прижав к своей щеке: - Сейчас, милая! Освободим вторую ножку! – и принялся за второй сапожок. Вскоре девушка осталась в чулках, но Зарецкий не спешил подниматься с пола. Вместо этого он поставил одну ножку себе на колено и дразнящим движением повел ладонями вверх от тонкой щиколотки до колена и выше, добираясь до подвязки, оглаживая, лаская, и уже потом зацепив пальцами край чулка, принялся скатывать его вниз, оголяя нежную кожу, но всё еще не видя ее из-за длинного подола платья. Сам же не отводил глаз, утонув в синеве ее сапфировых очей. Ноздри носа Вареньки едва заметно подрагивали, но девушка не разрывала взглядов, лишь вцепилась кулачками в атласное покрывало, застилающее постель. Та же участь постигла и второй чулок, и только после этого Сергей поднялся и, потянув за руку девушку, поднял ее на ноги. А затем снова пришла пора жадных поцелуев, сладких и страстных, за которыми Варюша и не заметила, как осталась без платья, и без нижней юбки, в одной короткой сорочке. Теперь уже она сама жаждала ощутить под ладонями горячую кожу мужчины, и она рвала нетерпеливо пуговицы на его рубашке, стремясь освободить князя от этой досадной преграды. Он, как мог, помогал своей красавице, превратившейся вдруг из робкой голубки в смелую тигрицу. Между тем, ласки становились все более смелыми, а в какой-то миг поцелуев им обоим стало мало. И Сергей Игнатьевич мягко подтолкнул девушку, аккуратно опрокидывая ее на кровать. Еще ни один мужчина не прикасался к ней так, как это делал Сергей Игнатьевич, и сладкий трепет возникал где-то в глубине ее тела, в животе и ниже. И от этого хотелось и плакать, и смеяться, и то ли оттолкнуть мужчину, то ли, наоборот, еще сильнее приникнуть к нему и отдаться на волю этих горячих рук, блуждающих по изгибам ее фигуры, оглаживая, лаская, не пропуская ни малейшей впадинки и выпуклости. И в слаженном дуэте с этими руками действовали мужские губы, прокладывающие влажные дорожки от шеи к девичьим ключицам, а затем вниз, по ложбинке между нежными упругими полукружиями, и далее – по плоскому животику до аккуратного пупка и ниже, вызывая лишь слабые стоны в Вариной груди. Она непроизвольно, неосознанно зарылась пальчиками в смоляные пряди и прикрыла глаза, трепеща ресницами. И только бессвязно повторяла: - Серёжа… Серёжа… Серёженька… Девушка и не заметила, когда она осталась совсем без одежды, и даже нижняя сорочка куда-то исчезла. В комнате было довольно прохладно, но сейчас она не чувствовала этой свежести, потому что горячее, твердое, гладкое мужское тело было так близко к ней, что жар его согревал Варю, даря удовольствие, граничащее с наслаждением. Она жаждала обладания этим мужчиной – здесь и сейчас. Она желала его не менее, чем он хотел ее. И теперь эти желания, наконец, соединились, превращая их в одно целое. Распаленная поцелуями, ласками и прикосновениями, она почти не почувствовала боли в момент, когда стала женщиной. И лишь, когда Сергей довел ее до экстаза, девушке на краткое мгновение показалось, что она умирает – так сильно было потрясение от испытанного удовольствия. Вероятно, на несколько секунд она даже потеряла сознание, потому что, очнувшись, почувствовала обвившиеся вокруг ее обнаженного тела руки и легкие поцелуи в висок, там, где кудрявилась влажная каштановая прядка, выбившаяся из прически. А потом Варюша услышала тихий шепот: - Варенька, душа моя! Я так люблю тебя! Люблю, моя драгоценная!.. Она подняла на лицо лежащего рядом мужчины сапфировые очи и слабо улыбнулась: - Я… Кажется, тоже, Сергей Игнатьевич… - Нет, скажи не так! - Что сказать? – не поняла она. - Назови меня так, как ты называла недавно… В глазах его было ожидание, и Варвара протянула руку и коснулась пальцами темной брови, провела по ней, разгладила подушечкой пальца тонкую морщинку между бровями, погладила по щеке: - Серёжа… Он засмеялся тихо и счастливо, поймал ее ладошку и, поднеся к губам, поцеловал в центр, в самую середину, а затем приподнялся и, нависнув над девушкой, держась на локтях, припал к припухшим, зацелованным губам. Оторвавшись спустя долгие минуты, прошептал: - Ты чудо, душа моя! Моё сокровище! Она сонно улыбнулась и прижалась к горячему телу любимого мужчины. - Спи, красавица моя! – прошептал Сергей, накрывая девушку одеялом и устраивая ее головку с растрепавшимися волосами на сгибе своего локтя. А она, кажется, уже спала, провалившись в сон, тихо дыша. Мужчина поцеловал девушку во влажный висок и закрыл глаза. Он испытывал сейчас настоящее счастье от того, что эта нежная голубка – только его, что ее тело принадлежит ему, и именно он разбудил ее чувственность. Они проспали, наверное, несколько часов, и первое, что увидела, открыв глаза, Варенька – был нежный взгляд лежащего рядом князя. Заметив, что она проснулась, Сергей улыбнулся и прошептал: - Доброе утро, любимая! Она так же, шепотом, ответила: - Доброе утро!.. - Ты хорошо спала? – спросил он, отводя от лица девушки тонкую каштановую прядку. - Замечательно! – лучезарно улыбнулась Варя. Поймала его руку и прикоснулась губами к тыльной стороне ладони. - Ты не винишь меня? – он на миг отвел глаза в сторону, но тут же снова посмотрел на Вареньку. - Нет! В чем же мне винить вас?! - Тебя! Не «вас», а «тебя», сокровище моё! – поправил мужчина. - Хорошо, тебя! – легко согласилась она. Взгляд ее синих глаз был открытым и прямым, она не смущалась, не отворачивалась и не закрывалась от него. Ни малейшего жеманства или фальшивого притворства. Эта девушка – вчерашняя девственница – была сейчас перед Сергеем вся как на ладони. И он почувствовал вдруг такую щемящую нежность, какую-то запредельную благодарность за ее доверие и такое сильное желание спрятать ее в своих объятиях, закрыть от всего мира. - Душа моя! – он притянул девушку ближе к себе – они так и уснули нагими – и начал покрывать поцелуями ее лицо, шею и плечи, потом накрыл ладонью холмик груди и обхватил губами ставший твердым сосок. Девушка выгнулась от этой ласки и вцепилась пальцами в шевелюру Сергея. А он уже навис над ней и, приподнявшись на мгновение на локтях, посмотрел почерневшими от расширившегося и заполнившего почти всю радужку зрачка глазами: - Сладкая моя! Хочу тебя безумно! А она уже и так ощущала всю силу его желания. Это желание передалось и самой девушке, а потому она только молча кивнула и широко развела бедра, открываясь своему мужчине. Долгое время после того в комнате слышались только стоны, вздохи и другие звуки, обычно сопровождающие занятия любовью. Когда же, доведя любимую до вершины наслаждения, мужчина несколько минут спустя последовал за ней, оба остались лежать, не в силах пошевелиться, пытаясь собрать себя воедино, незадолго до этого будто рассыпавшиеся на миллиарды сверкающих осколков. Но потом Варя все-таки едва слышно вздохнула: - Мне нужно идти! Ляля теперь места себе не находит от неизвестности… - Да, ты права, милая… Надо собираться! Возьмем извозчика – довезу тебя домой… Она кивнула и приподнялась, не чувствуя никакой неловкости от того, что предстала перед ним обнаженной. После того, что было между ними, глупо было смущаться. Нашла свою сорочку, набросила на тело, следом надела панталоны, чулки, платье. Пошарила по постели, отыскивая выпавшие из пучка шпильки, и, скрутив длинные тяжелые волосы в узел, закрепила прическу. Князь в это время уже оделся и смотрел, как она управляется с волосами, а потом притянул девушку к себе на колени и, обдавая теплым дыханием, шепнул на ушко: - Спасибо, душа моя! Спасибо! Варенька обвила руками шею мужчины и, глядя ему прямо в глаза, очень серьезно сказала: - Я ни о чем не сожалею, Сергей Игнатьевич! Это был и мой выбор! Он, несколько мгновений блуждал взором по ее лицу, и потом произнес проникновенно: - Я восхищаюсь тобой, Варенька! Она кивнула в знак того, что услышала его, но так ничего и не сказала. А вскоре они вышли на улицу и остановились у обочины дороги, и вот уже Зарецкий махнул рукой, призывая извозчика. Сидя в санях, укрывшись меховым пологом, Сергей Игнатьевич приобнял девушку за плечи и прижал к себе. У ее дома помог Варе выйти из саней и нежно поцеловал ее руку: - Ты ведь не откажешь поужинать со мной, милая? - Но в ближайшие дни у нас начинаются экзамены. Я буду сильно занята… - Хорошо! Тогда давай встретимся, когда у тебя появится свободное время. Договорились? - Договорились, – светло улыбнулась она, прикоснувшись мимолетно к его щеке. - Сообщи мне, когда сдашь экзамены! – попросил он. – Я хочу знать! - Как же я сообщу вам? – удивилась она. - Пошли кого-нибудь с запиской, когда сможешь со мной встретиться! Адрес запомнишь? – и он назвал адрес своей квартиры. Девушка кивнула: - Запомню! – и повторила уже сама. - И помни – я очень люблю тебя, Варенька! Ты – мое сокровище! - Ступай, Сережа… – сказала она и, повернувшись, поднялась по ступеням крыльца и скрылась в подъезде. Мужчина проводил ее взглядом и уселся в сани, дав знак извозчику трогать. В комнате ее встретила сердитая Евлалия: - Варя, что произошло? Где ты была? Почему не ночевала дома? – засыпала она требовательными вопросами подругу. Но девушка сначала молча разулась и разделась, повесив свое пальто, и только потом, сунув ноги в старенькие тапочки, обняла Евлалию: - Лялечка, всё хорошо! Я такая счастливая! Сапфировые глаза ее сверкали, как звезды, на щеках горел нежный румянец, и, Евлалия, присмотревшись повнимательнее, ахнула: - Ты что – была с ним?! Ты была с ним! Варя! Что ж ты наделала?! Глупая, глупая! Или мало тебе было моего рассказа?! - Нет, Лялечка, душенька! Он совсем не такой! Он сказал, что любит меня! Но подруга только застонала, закрыв ладонью глаза: - Боже мой! О чем ты, Варюша?! Разве ты не знаешь, кто он? Он – князь Зарецкий! Зарецкий! – повторила она, помахав перед лицом девушки указательным пальцем. - Я знаю, кто он! – спокойно ответила девушка. - Только не говори, что вы… Что ты с ним… - Ляля, я люблю его! А он любит меня! - И что с того?! Ты ведь понимаешь, что он никогда не женится на тебе?! Зачем же ты пошла на это?.. Она обхватила пальцами голову и зашагала по комнате туда и сюда. А Варвара села на край своей узкой кровати и обхватила себя руками за плечи: - Зачем ты мне говоришь это, Ляля? Я все прекрасно понимаю. Я – бедная бесприданница, а он – князь. Но позволь мне сейчас быть счастливой, душенька! Я знаю, что нам не быть вместе, но мне так хорошо было с ним! Я и не знала, милая моя, что может быть так хорошо! Я люблю его… Евлалия остановилась и с жалостью поглядела на синеглазку: - А что, если потом, в будущем, ты будешь сожалеть об этом? Что, если ты проклянешь и его, и себя – за то, что поддалась своей слабости? - Нет! – твердо ответила Варенька. – Жалеть я точно не буду! Это было, как… лучший подарок на Рождество… И довольно уже об этом, Ляля! Это моя жизнь, и мой выбор! Лучше давай отдыхать! Завтра нужно будет упорно готовиться к экзаменам. Она начала расстегивать крючки на лифе платья, и подаренный Сергеем кулончик-сердечко с сапфиром вдруг синим огоньком сверкнул у нее на груди. - Что это, Варя? – воскликнула Евлалия, удивленно подняв брови. Варюша улыбнулась, невольно потянувшись пальцами к подвеске: - Сергей Игнатьевич подарил мне. Смотри, здесь камушек! Он сказал, что точь-в-точь, как мои глаза! - Ах, искуситель! – всплеснула руками подруга. – Ты поэтому отдалась ему?! За безделицу? Улыбка мгновенно исчезла с лица Вари, черты его даже как-то заострились, и девушка холодным голосом бросила: - Никогда не смей сравнивать меня с падшими женщинами, которые отдаются за украшения! Это – знак его любви! А если тебе угодно думать иначе – что ж, твоя воля! Только не говори мне подобной чуши, если не хочешь, чтобы мы перестали быть подругами! Не произнеся больше ни слова, она повернулась к своей кровати, сняла лоскутное покрывало и, тщательно свернув его, повесила на спинку. Затем взбила подушку, откинула в сторону одеяло и, улегшись, отвернулась к стене, завернувшись, словно в кокон, отделивший ее от целого мира. - Прости… – спустя долгие минуты долетело до нее растерянное, но Варя сделала вид, что она уже заснула. Глава 15 Почти сразу после Рождества подруг закружил вихрь итоговых экзаменов. Варюша ожидаемо сдала все предметы на высшие оценки, хотя в эти дни, после той памятной ночи в квартире Зарецкого, она ходила, будто пьяная, вновь и вновь вспоминая подробности, от которых лицо ее начинало пылать огненным румянцем, отчего Ляля не раз спрашивала с тревогой, не заболела ли подруга. С Сергеем они после того не виделись, хотя он каждый божий день присылал девушке то любовные послания, в которых заверял ее всякий раз, что безумно скучает, то крошечные, невероятно милые букетики цветов – и где только брал их в разгар зимы! А то еще посыльный несколько раз доставлял в бедную комнатку подруг-курсисток восхитительные пирожные из кондитерской мадам Марешаль! И Ляля смеялась, говоря, что ради такой прелести она даже готова смириться с тем, что подруга будет встречаться с князем. Насмешливо блестя сапфировыми глазами, Варвара возражала: - А как же твои нравоучения на тему, что я должна опасаться Сергея Игнатьевича?! Ты противоречишь сама себе, душенька! - Ну, ради пирожных мадам Марешаль я готова душу дьяволу продать! – и обе принимались весело хохотать. Как бы то ни было, Варя сумела взять себя в руки и успешно преодолеть экзаменационные испытания. Мария и Евлалия тоже справились не многим хуже. И в день последнего экзамена Варенька написала Сергею записку, сообщив, что все экзамены сданы, и вскоре она будет настоящей земской учительницей. Остается только получить документ, подтверждающий это. Шустрый мальчишка, пойманный неподалёку от дома, согласился за пару медных монеток доставить ее послание возлюбленному, и под вечер в комнатку подруг постучались. Ляля в этот день задержалась в конторе купца Крупеникова, и Варюша была одна. Услышав громкий стук в дощатое полотно входной двери, она удивилась: у Евлалии был собственный ключ. Однако встала с кровати, на которой сидела с какой-то книгой и пошла открывать. За дверью переминался незнакомый мальчонка лет десяти. Увидев хозяйку, он громко шмыгнул покрасневшим от мороза носом и пробормотал скороговоркой: - Вот, барышня! Письмо вам! – и протянул маленький прямоугольный конвертик. - Кто тебе дал письмо? – спросила она, хотя и без того знала отправителя. Парнишка лишь подтвердил ее уверенность: - Барин! Такой красивый, чернявый! Одет богато! Да вон он сам – в возк е, под вашими окнами! Я побегу, барышня? – и снова шмыгнул оглушительно. - Он заплатил тебе? - Да, не извольте беспокоиться, барышня! И щедро! - Что ж, ступай, мальчик! - А вы бы поспешили, барышня! Ждёт ведь он! - Хорошо, беги! – улыбнулась девушка и проследила, как простучал сапогами по деревянным ступеням вниз мальчишка. После того, закрыв дверь, открыла конверт и развернула свернутый вчетверо листок: «Любовь моя! Приглашаю тебя на ужин! Безумно соскучился! Жду внизу!» Она, слегка раздвинув непрозрачные занавески, но все, что смогла увидеть в надвигающихся сумерках – действительно, стоящий под окнами экипаж, по зимнему времени поставленный на полозья. На облучке сидел, сгорбившись, извозчик. Варенька поспешила надеть то единственное приличное платье, в котором она и в прошлый раз появилась в ресторации. И сейчас девушка быстро переоделась – благо крючки на нем были впереди, что позволяло обойтись без горничной, густые каштановые волосы убрала в простой гладкий пучок и закрепила его шпильками. Влетела в сапожки, накинула пальто и шляпку и, подхватив перчатки и сумочку, выскочила из комнаты. Вскоре она выходила на улицу и направлялась в сторону экипажа, у которого уже стоял Сергей Игнатьевич. Подхватив ее руку, на которую она так и не успела натянуть перчатку, мужчина приник губами к нежной коже и негромко произнес: - Как же я скучал, милая! Идем же скорее! Вскоре лошадь мчала их по вечерним улицам. Однако, когда экипаж остановился, и они вышли наружу, Варя с удивлением обнаружила, что они приехали к дому, в котором находилась квартира Зарецкого. Когда же она вопросительно посмотрела на мужчину, он хитро улыбнулся и ответил: - Душа моя, я не мог допустить, чтобы в этот вечер ваше внимание принадлежало еще кому-то, кроме меня!.. Вы ведь не откажете поужинать со мной в непринужденной обстановке, где нам никто не будет мешать? Девушка почувствовала, как лицо ее начинает гореть: она прекрасно поняла, что означало это его «в непринужденной обстановке»! Однако же медленно кивнула, отвечая так на его просьбу. В этот раз, едва они вошли, их снова встретил лакей Сергея и, поприветствовав господ поклоном, подал девушке маленькие домашние туфельки, пришедшиеся ей точно впору. На удивленный вопрос князь ответил: - Вам будет в них точно удобнее, нежели в сапожках! Присядьте сюда, на банкетку, душа моя! Я помогу вам! - Что вы, Сергей Игнатьевич! Не нужно! Я и сама могу… Но мужчина перебил: - Но мне приятно, милая! Не смущайтесь, Варенька! Это доставит мне удовольствие! И девушка сдалась. Вскоре Зарецкий осторожно надел на нее туфельки и произнес: - Ну, вот! Готово! Я купил их специально для вас, душа моя! И она с благодарностью промолвила: - Спасибо, спасибо, Сергей Игнатьевич! Вы так много делаете для меня! - Просто я люблю вас, Варенька! – сказал мужчина, очень серьезно глядя на нее своими изумрудными глазами, и поцеловал ее ручку. Ужин, приготовленный мастерицей Аксиньей, был волшебным! Варя наслаждалась каждым блюдом! А после него была невероятная, полная любви и страсти ночь, которую они провели вместе! И в этот раз Сергей был нетерпелив и ненасытен, обжигая любимую пламенем страсти, и девушка плавилась в этом огне и была столь отзывчива, столь бесстыдно требовательна, что до самого рассвета он возносил ее в небеса, раз за разом доставляя невероятное наслаждение, повторяя, как он любит девушку и хочет быть с ней бесконечно долго. И Варя в ответ бессвязно шептала, повторяя его же слова, и уже без всякого стеснения целовала лицо и крепкое тело своего мужчины. Они уснули только под утро, обессилевшие от любовных утех, счастливые и утомленные, сжимая друг друга в объятиях. Проснулись довольно поздно. Варюша порывалась вскочить и бежать – в этот день ей необходимо было получить документ. Но Сергей настоял, чтобы прежде девушка позавтракала, и она не стала противиться, желая урвать еще хотя бы часок в обществе возлюбленного. И лишь после завтрака убежала, расцелованная в губы и щеки в прихожей Зарецкого, пообещав мужчине, как освободится, отправить ему записку. В секретариате ей вручили свидетельство об окончании женских учительских курсов и пожелали успешной преподавательской деятельности. Девушка попросила небольшой лист бумаги и перо и, присев на широком подоконнике в коридоре, написала записку князю. Вернула чернильницу в секретариат и, свернув конвертиком послание, вышла на улицу, зажмурившись от ослепительного блеска снега под довольно ярким в этот день солнцем. Отыскала в толпе одного из вездесущих мальчишек и, подозвав его, попросила отнести письмо князю Зарецкому домой. Сунула в красную от холода детскую ладошку мелкую монетку, проводила посыльного взглядом и пошла по тротуару. - «Губернские ведомости»! Свежий выпуск «Губернских ведомостей»! Самые интересные новости! Покупайте «Губернские ведомости»! Покупайте газету! – раздалось совсем неподалеку, и мальчишка-разносчик уже хотел промчаться мимо Вари, но девушка громко окликнула: - Мальчик! Газету! Дай мне газету! Парнишка остановился, будто вкопанный, и сказал: - Берите, барышня! Три копейки! - Вот, держи! – и она получила взамен монетки шуршащий, остро пахнущий типографской краской номер газеты. Мальчишка унесся дальше, не переставая кричать своё «Покупайте!..» А Варюша сложила газету вдвое и неспешно пошла вдоль дороги. Однако же почти сразу остановилась у обочины и развернула газету. И тут же в глаза ей бросился крупный заголовок: «Помолвка наследника князей Зарецких!» Варя сначала не поверила своим глазам, подумав, что не так прочитала фамилию. Однако же никакой ошибки не было. Статья гласила: «Семья князей Зарецких вчерашнего дня объявила о предстоящей вскоре помолвке своего сына и наследника, князя Сергея Игнатьевича, одного из самых завидных женихов города N*, с мадемуазель Эжени Левоцкой, первой красавицей губернского города! Дата свадьбы пока не назначена! Ждем сообщения от самих счастливых жениха и невесты» Варя почувствовала, что в груди вдруг стало тесно от нехватки воздуха, и тягучая боль начала разливаться в том месте, где находилось сердце. Буквы расплывались у нее перед глазами, и девушка никак не могла понять смысла написанного. Ей пришлось несколько раз перечитать заметку, и мозг зацепился за смутно знакомое имя. Эжени Левоцкая. Это ведь та ослепительная красавица, которую они с подругами видели однажды в кондитерской мадам Марешаль. Но почему ее имя стоит рядом с именем князя Зарецкого? Семья… объявила о помолвке… О помолвке Сергея?.. Ее Сергея?! Того, кто так жарко любил ее сегодняшней ночью? Кто шептал ей бесконечное число раз о своей любви?! Он… помолвлен? А… А как же она, Варенька?.. Значит, все это время он лгал ей? Играл с ней, как кот играет с глупой маленькой мышкой? Нет, она, конечно, тоже хороша! Ведь прекрасно осознавала, что им не быть вместе! Но продолжала наивно надеяться на что-то… Глупая, глупая мышка! Девушка порывисто смяла бумагу в пальцах, сжав кулаки. Так! Соберись, дурочка! Хватит! Хорошо, что ты узнала об этом сейчас! Все кончено! Документ об окончании курсов у нее. Быстрее домой! Она машинально расправила газетные листы и судорожно свернула номер в несколько раз, небрежно сунув его в сумочку. Почти побежала, оскальзываясь на обледеневшем, утоптанном полотне тротуара. Надо было непременно успеть на сегодняшний поезд, один из тех, что шел в сторону станции, от которой потом можно добраться до родной деревеньки, где ждет ее любящая бабушка и работа, ради которой она провела в городе N* целых два года. А всё, что было с ней последнее время – забыть! Забыть категорически! Варя ворвалась в комнатку, которую они снимали с Евлалией. Но подруги не было дома. И девушка лихорадочно принялась собирать свои немногочисленные вещи в старый, потрепанный саквояж. Два роскошных платья, висевшие на деревянных перекладинках-вешалках на железных крюках, вбитых в стену, Варя лишь окинула равнодушным взглядом, а вот невесомое белоснежное меховое манто, в котором она красовалась совсем недолго, девушка туго скатала в компактный валик, завернула в одну из своих стареньких сорочек и утрамбовала-таки, хотя и с некоторым усилием, в саквояж. Связала веревкой стопку книг и тетрадей, в которых вела записи на лекциях. Затем быстро начеркала записку Ляле, извиняясь за то, что не попрощалась с ней лично, а вынуждена скоропалительно отправиться домой. Сунула записку под подушку на кровати Евлалии и, в последний раз оглядев комнату, чтобы удостовериться, что ничего не позабыла, вышла в коридор. Ключ оставила на первом этаже, у старушки, которая жила там, попросив при встрече передать его домохозяину. И, вдохнув полной грудью, шагнула из подъезда на морозный воздух. Ей посчастливилось тотчас же поймать извозчика, и вскоре Варвара Степановна была на вокзале. Ее сначала ошеломила толчея и суета, царившая там, но девушка, влившись в нескончаемый людской поток, быстро сориентировалась, нашла окошечки кассы, и вот уже заветный билет у нее в руках. Бережно спрятав его в сумочку, чтобы не потерять, остановилась у стены, дабы никому не мешать, и подняла глаза на большие круглые часы на одной из стен, закрепленные почти под самым потолком так, чтобы было видно издалека. Маленькая стрелка приближалась к шести, и за высокими окнами зала ожидания уже начали сгущаться сумерки. Вокруг сновали туда и сюда люди, говорили, смеялись, окликали друг друга, но всё это проносилось как бы мимо сознания девушки. Она впала в какое-то оцепенение, раз за разом прокручивая в мозгу намертво впечатавшиеся в него маленькие черные буковки, складывавшиеся в роковые для нее слова. Вскоре кондукторы начнут объявлять посадку в вагоны. До этого момента оставалось совсем немного времени, и Варюша решила выйти на перрон. Там уже было весьма оживленно. Состав находился прямо перед перроном, окна вагонов были ярко освещены, но пока оставались пустынными. Девушка прошлась вдоль поезда, нашла номер своего вагона и остановилась напротив узкой двери со стеклянным окошком в верхней части. Несколько узких ступенек вели вверх. Вот дверь отворилась, и на ступеньках показался усатый служащий в форменном мундире и фуражке и, заметив девушку, спросил: - Сударыня, вы в мой вагон? - Да, – Варвара поспешно шагнула к ступенькам и протянула кондуктору свой билет. - Так-с, – вгляделся он. – Всё верно! Место восемнадцатое! Прошу, входите! И позвольте, я помогу вам с саквояжем. Он принял из рук девушки багаж и, пропустив ее вперед, вручил билет: - Проходите, мадемуазель! Девушка пошла по вагону, ища глазами номер своего места. Вскоре поиски увенчались успехом, и она сидела у окна, поглядывая на снующих по перрону людей. Ее саквояж и связку книг служащий поместил в просторный короб под сиденьем и ушел исполнять свои обязанности дальше. Вагон начал заполняться пассажирами. Здесь были и мужчины, и женщины, молодые и старые, семьями и ехавшие в одиночестве. И все они суетились и галдели, стремясь занять свои места. Варя же сидела отрешенная, погрузившись в свои мысли. Теперь она начала думать: а не слишком ли она поторопилась уехать? Может быть, стоило встретиться с Зарецким и, обо всем спросить его самого, глядя в глаза? И тут же ответила сама себе: нет! Она просто не смогла бы спокойно выслушать его. Ведь если бы он начал лгать и изворачиваться, она просто разочаровалась бы в нем. А если бы сказал правду, подтвердив напечатанные в статье слова… Ей стало бы от этого еще горше. Тогда ее бедное доверчивое сердце разбилось бы на миллион осколков, разлетелось кровоточащими клочками… Девушка боялась этого… Нет, пусть уж лучше будет так, как есть. Теперь уже поздно что-то менять. Выбор сделан. Мосты сожжены! Она просто постарается забыть все это! Сделает вид, что ничего не было! И будет просто жить дальше. На перроне раздалось протяжное: «Отправляемся, господа! Поезд отправляется!» Послышался долгий гудок паровоза, затем вагон ощутимо дернулся, издав противный скрежет, и начал двигаться – вначале медленно, набирая скорость, а потом всё быстрее и быстрее. Варенька откинулась затылком на стенку секции, разделяющей пространство на множество небольших отсеков-клеток, и прикрыла глаза, отгораживаясь от окружающего. Ехать предстояло целую ночь – на нужной станции она будет только утром. А потому девушка решила подремать – делать все равно было больше нечего. Проснулась она, словно от толчка. Свет был приглушен, и в вагоне царил полумрак. Пассажиры спали так же, как она – сидя, а те, кто бодрствовал, негромко переговаривались друг с другом. Поезд стоял. Варенька выглянула в окно и заметила тусклые фонари какой-то станции. Но, пока она пыталась разглядеть вывеску на небольшом станционном здании, поезд опять начал движение. Вскоре девушка опять забылась чутким, не совсем спокойным сном, который бывает у людей, заснувших в непривычной обстановке. Глава 16 Ранним утром поезд пришел на станцию. Кондуктор, пройдя по вагону, зычным голосом объявил название, а затем помог Вареньке вынести ее вещи на улицу – перрон здесь был плохо расчищен от снега, или он с новой силой нап а дал прошлой ночью – девушка не знала этого. Поблагодарив служащего поезда, она подхватила свои вещи и бодро зашагала по неширокой дорожке к маленькому станционному зданию. Еще несколько пассажиров, покинувшие поезд вместе с ней, спешили в том же направлении. Кого-то встречали родные и друзья, и вскоре все разбрелись в разные стороны. Варенька зашла в здание вокзала, выстывшее за ночь: видимо, морозы здесь стояли нешуточные – декабрь брал свое. И девушка, хотя и была обута в добротные сапожки, подаренные ей князем (собственные ее, старенькие, запросили каши вскоре после этого, как будто только и ждали появления у нее новой пары), однако же вскоре начала притопывать ногами по снегу, почувствовав, как холод забирается под пальтишко, кусает за спрятанные в варежки пальцы и щиплет за щеки. Нужно было искать кого-то, кто довезет ее до Гурьева – родовой деревеньки. И этот «кто-то», к великой радости Варвары Степановны, вскоре обнаружился в обозримом пространстве. Неподалеку от здания вокзала стояла запряженная в широкие розвальни пегая лошадка, покрывшаяся на боках инеем и временами меланхолично фыркавшая, прядая ушами и помахивая хвостом. На облучке сидел закутанный в тулуп бородатый мужичок в больших рукавицах-верхонках, в валенках и треухе, надвинутом на массивный нос картошкой. Девушка заторопилась к нему: - Здравствуйте! Он поднял голову и посмотрел на нее светло-голубыми мутноватыми глазами. - И вы будьте здравы, барынька! Чего изволите? - Мне нужно добраться до Гурьева. Отвезете? - Три рубли, барынька, и домчу с ветерком да с колокольчиком! – оживился мужичок. Варя вздохнула: три рубля – это немало для нее! Но делать было нечего! Она не успела написать бабушке, когда приедет, и старушка никого не послала за ней. Приходится добираться так… У извозчика был в санях запасной тулуп, и он укутал им пассажирку, как в кокон, чтобы не озябла по дороге. Ее багаж пристроил тут же, накрепко привязав хитроумным способом прямо к саням. А вскоре девушка уже смотрела по сторонам, на пробегавшие мимо заснеженные рощицы и поля, да слушала мелодичный звон колокольчика под дугой. Время от времени ямщик покрикивал, подбадривая свою лошадку, и та, и впрямь, ускоряла бег, переходя на резвую рысь. В тулупе, пахнувшем сеном, мягкой шуршащей подушкой выстилавшим коробку саней, было уютно и совсем не холодно, и Варенька начала, наконец, осознавать, что совсем скоро она окажется дома – не в той комнатке, которую она называла домом последние два года, а в своем настоящем, родном доме – в котором она родилась и выросла. Интересно, как там бабушка? Она хоть и писала в письмах, что все хорошо, но, возможно, это говорилось только для того, чтобы внучка не волновалась понапрасну и спокойно отдавала все силы учебе. И теперь девушке уже не терпелось скорее увидеться с единственным родным человеком. Дорога заняла без малого два часа – Варюша умудрилась даже задремать, пригревшись в тулупе и отдавшись на волю мерного, укачивающего движения саней. Но в какой-то момент извозчик вскричал особенно громко и протяжно: - Тпрууу, родимая! Сто-о-ой! И Варюша проснулась. Закопошилась в санях и услышала голос ямщика: - Приехали, барынька! Извольте расплатиться! Девушка завертела головой и с радостью увидела знакомые очертания деревни и стоящий несколько в стороне господский дом, к которому вела широкая подъездная аллея, обрамленная старыми кряжистыми дубами, посаженными еще прапрадедом Вари. Она выбралась из тулупа и спрыгнула на снег, разминая затекшие от долгого сидения в одной позе ноги. Ямщик освободил ее саквояж и стопку книг и поставил на землю. - Дойдете сама-то, барынька? Али надо было к усадьбе вас подвезти? – с сомнением произнес он, глядя на аллею. - Дойду, спасибо вам, добрый человек! Тут недалеко! – заверила она, доставая из сумочки кошелек и вынимая из него деньги. – Спасибо вам большое! - И вам спасибо! – он поклонился с благодарностью, принимая купюры и тут же пряча их. – Поеду я, сударыня! - Езжайте с богом! – напутствовала девушка и, проследив взглядом за развернувшим лошадь с санями мужиком, взявшим ее под уздцы, а затем ловко запрыгнувшим в сани и зычно крикнувшим: «Н-но, родимая!» Колокольчик снова забренчал, лошадь разогналась, увозя сани вдаль, а Варвара Степановна подхватила свою поклажу и направилась к усадьбе. По дороге ей попался знакомый мужик, живущий в деревне и спешащий по каким-то своим крестьянским делам. Увидев шагавшую девушку, привычно поклонился, а потом вдруг воскликнул, узнавая: - Барышня, Варвара Степановна! Вы ли это? - Я, Аким Павлович! – разулыбалась она, вспомнив имя мужика, бывшего старостой деревни Гурьево. А тот уже подлетел к девушке, сокрушаясь: - Что ж вы сама-то вещи несёте? Давайте, давайте сюда! Помогу вам! – и тут же ловко забрал у нее из рук багаж. - Ой, спасибо, Аким, да я бы и сама… - Негоже, барышня! А мне не трудно! И они пошли дальше уже вместе. - А что, барышня, насовсем ли вы вернулись? – поинтересовался мужик. - Насовсем, Аким! Учительницей буду работать в земской школе. - Хорошее дело, Варвара Степановна! Михаил-то Тарасович совсем старенький уже! Всё вспоминал вас, ждал! Говорит: «Вот вернется ваша барышня – и мне пора на покой!» - Он так и работает учителем? – спросила Варенька. - Так и работает! Да больше ж и некому, – покивал седоватой бородой староста. – Хорошо, что вы вернулись, барышня! Бабы деток всё рожают, те подрастают, сорванцы, считать-писать им надобно научиться… Чай, не в старые времена живем… - Конечно, – согласилась девушка. Так, в разговорах они дошли до широкого крыльца, ведущего к входной двери. Видно, их заметили в окна, потому что, стоило им приблизиться, как из дома выскочила немолодая служанка бабушки Аграфены Марковны, Глафира, или, попросту, Глаша, в накинутой на плечи вязаной шали и, всплеснув руками, радостно воскликнула: - Барышня наша, Варвара Степановна, приехала! С возвращением, сударыня! А ты чего здесь, Аким Палыч? - Как – чего?! Барышню вот встретил, помог вещи донести! Принимай, Глафира! - Барышня, заходите, заходите скорее в дом! – засуетилась женщина, подхватывая саквояж и книги. - Спасибо тебе, Аким! – поблагодарила Варюша и улыбнулась старосте. - Да не за что, барышня! А я пойду, Михаила Тарасовича обрадую! - Передай ему, что вскоре я приду в школу, Аким! - Непременно, Варвара Степановна! Староста еще раз поклонился и, развернувшись, пошел прочь. А девушка вслед за Глафирой вошла в просторный холл первого этажа, окунаясь в приятное тепло хорошо натопленного помещения. И тут же заметила невысокую фигурку пожилой женщины, поднявшуюся ей навстречу со стоявшего у окна французского кресла прошлого века, опираясь на массивную деревянную трость. - Бабушка! – воскликнула она звонко и бросилась к Аграфене Марковне, заключая старушку в объятия. - Милая моя девочка! Мое дорогое дитя! Наконец-то дождались мы тебя! Дай-ка я рассмотрю тебя, моя милая! – дрожащей от волнения рукой старая графиня Гурьева прикоснулась к холодным с улицы щечкам девушки, поглаживая их морщинистыми пальцами, вглядываясь выцветшими голубыми глазами в лицо внучки. – Красавица какая стала! Ох, что же это я?! Раздевайся скорее! Снимай свое пальто! Глаша! Глаша! - Здесь я, матушка графиня! Чего изволите? - Ступай, поторопи Анфису, пусть поспешит с обедом! Да чаю, чаю горячего пусть приготовит! Варенька моя вернулась! - Сейчас, барыня! Все передам! – сказала женщина и ушла на кухню. - Идем, идем, моя милая! – повлекла девушку за собой Аграфена Марковна. – Умоешься с дороги да переоденешься! А там и за стол! Небось, голодна, дитя мое? - Да, бабулечка, проголодалась! – подтвердила Варя. - Глаша! – вновь позвала графиня. – Подай воды теплой да полотенце чистое в комнату Варвары Степановны! А сама уже поднималась по лестнице, опираясь одной рукой о резные перила, а другой переставляя по ступеням лакированную трость – сколько помнила девушка, последние годы старая женщина ходила всюду с этой тростью: у нее разыгрался артрит, и ноги побаливали не только в непогоду, но и в ясные дни. Вскоре она уже умывалась теплой водой с душистым мылом, а затем переоделась в одно из своих прежних платьев, все эти годы терпеливо ожидавших свою хозяйку в ее девичьей комнате. Правда, с досадой заметила, что в груди оно стало ей тесновато – все же Варенька стала женственнее, округлилась в нужных местах. Аграфена Марковна тоже заметила это и, как бы невзначай, обронила, что нужно будет сшить ей несколько новых платьев. - Бабулечка, у меня есть несколько платьев, в которых я ходила на лекции – они еще вполне годятся, – попыталась убедить графиню девушка, однако та была непреклонна: - Нет, дитя мое! Ты была курсисткой, а теперь будешь уважаемой учительницей! И выглядеть перед учениками должна соответственно. Ничего! У Глаши золотые руки! Она поможет… - Да мне и не нужно ничего вычурного, бабушка! Просто строгое платье для работы… - Все сделаем, как положено, милая! Вскоре обе женщины сидели в столовой, куда уже подали обед, и старая графиня Гурьева с живым интересом расспрашивала внучку о годах, проведенных ею в губернском городе. Та охотно рассказывала о своих подругах и упомянула, что обменялась с Машей и Лялей адресами, чтобы можно было писать друг другу письма. Варенька рассказала старушке и о так любимых девушками пирожных из кондитерской мадам Марешаль, восторженно расписывая нежность и сладость восхитительных десертов. А позже, вечером, сидя при свечах в уютной, хотя и имевшей уже несколько обветшалый вид гостиной с ярко пылавшим в большом камине пламенем, Варюша читала вслух бабушке один из тех дамских романов, которые так любила старушка: до отъезда внучки они часто проводили вечера подобным образом, правда, тогда и книги были другими – всё больше поучительные истории о древних героях и полководцах. Видимо, сейчас Аграфена Марковна сочла внучку уже достаточно взрослой для французских куртуазных романов и попросила почитать ей одну из таких историй. Правда, вскоре она начала клевать носом, и когда девушка предложила продолжить в следующий раз, охотно согласилась. Позвала Глафиру и приказала ей наполнить горячей водой большую медную ванну для Вареньки, отослав вскоре внучку. Та отложила книжку, пожелала старой графине доброй ночи и, поцеловав старушку в морщинистую щеку, покинула гостиную. Служанка же проводила госпожу в ее опочивальню. И вот девушка уже нежилась в душистой от запаренных трав воде, млея от приятных ощущений. Из ванны она поднялась с чувством расслабленности, насухо вытерлась большим мягким полотенцем и облачилась в приготовленную ей чистую длинную сорочку. Перина на ее девичьей кровати была мягкой, и Варенька словно провалилась в пушистое воздушное облако, а стёганое одеяло укрыло ее невесомым пологом, погружая в сон. Давно она не спала так безмятежно и спокойно. Глава 17 Старая графиня настояла, чтобы несколько дней внучка просто отдыхала дома, ни о чём не заботясь, хотя девушка и порывалась уже на следующий день отправиться в земство, дабы предъявить там свой документ об окончании курсов и праве работать учительницей. - Нет, нет и нет, голубушка! Ты и так, я подозреваю, все эти два года не позволяла себе должным образом отдыхать. Никуда от тебя школа не убежит, тем более что Михаил Тарасович пока еще и не уехал. - Бабулечка, ну, тогда хотя бы в школу я могу сходить? Он ведь знает, что я приехала – староста Аким видел меня и пообещал рассказать ему. «Пойду, обрадую Михаила Тарасовича!» Он так и сказал… - Что ж, егоза! Коли тебе так не терпится – в школу сходи. А уж в земство не торопись пока! – высказала свое мнение бабушка. Так она и поступила. Земская школа в Гурьеве представляла собой обычную избу, несколько лет назад поставленную совместными усилиями деревенской общины взамен сгоревшей от недосмотра прежнего сторожа старой, которая была и холоднее, и теснее, чем теперешняя. Варенька решила сходить туда, но не с самого утра, пока будут идти уроки, а позднее, когда старый учитель уже отпустит учеников домой. Бабушка настояла, чтобы девушка оделась потеплее – морозы стояли настоящие, крещенские. А потом молодая учительница отправилась на встречу с Михаилом Тарасовичем. И успела как раз вовремя – еще немного, и старик ушел бы в свой небольшой домик, который несколько лет назад выделила ему община. Девушка обстучала на деревянном крыльце снег с сапожек и решительно потянула входную дверь, ведущую в сени. А уже оттуда прошла в просторную комнату, в которой двумя рядами стояли парты, а прямо перед ними на стене была закреплена доска. Старый учитель сидел за своим столом и проверял тетради, водрузив на нос пенсне. Варенька окликнула его негромко: - Михаил Тарасович! Господин Подколязин! Тот поднял седую голову, щурясь, всмотрелся в пришелицу и: - Варвара Степановна! Мадемуазель Гурьева! Вы ли это?! - Я, Михаил Тарасович! - Проходите, проходите, сударыня! А мне староста намедни сказал, что вы вернулись! Вот радость для почтенной графини Аграфены Марковны! Да и я теперь могу оставить должность, на покой давно пора! - Ну, что вы, Михаил Тарасович! Ваши знания и опыт – бесценны!! – развела руками с улыбкой девушка. - И все-таки, сударыня, я с чувством выполненного долга и чистым сердцем уступлю эту должность вам! - Я еще не была в управлении, – сказала Варя. – Бабушка настояла, чтобы я несколько дней просто отдохнула в ее обществе… - Что ж, ваша бабушка – мудрая дама! – покивал учитель. – Ведь у вас во время учебы наверняка не было времени на отдых и развлечения… - Ну-у… – протянула девушка. – Мы с подругами-курсистками выбирались изредка в кондитерскую, ели там пирожные! - Ах, молодость, молодость! Успевайте наслаждаться ею, Варвара Степановна! И не успеете оглянуться, как пролетит эта золотая пора! Варенька улыбнулась: - Спасибо, Михаил Тарасович! Я, пожалуй, пойду – не буду вас отвлекать от работы! - Да, мне осталось еще тетради по арифметике проверить, и на сегодня – всё! Ступайте, конечно, голубушка! Рад был увидеться с вами! А вы стали еще краше, Варвара Степановна! Расцвели, как нежная роза! Варя мило покраснела, но все же ответила: - Ах, что вы, Михаил Тарасович! - Я, Варенька, хотя и старый, да не слепой пока! Вы настоящая красавица стали! - До свидания, Михаил Тарасович! - До свидания, сударыня! И Варвара аккуратно прикрыла за собой дверь, спеша из полутемных сеней выйти на улицу. Ее хватило всего на три дня, а потом девушка все-таки попросила конюха Ефима запрячь лошадь в сани да отвезти ее в небольшой уездный городок, где размещалось управление народным образованием. Там молодая учительница предъявила свои документы и объяснила, что хотела бы незамедлительно приступить к должности. Такой азарт вызвал одобрение со стороны земского чиновника, и Варюша вернулась домой в приподнятом настроении, твердо решив как можно скорее начать работать. Первые два дня она присутствовала на уроках Михаила Тарасовича, наблюдая за будущими своими учениками и входя в курс дела. А уже потом и сама начала вести уроки. А вскоре старый учитель покинул Гурьево, передав все полномочия молодой преемнице и уехав в родные края, где у него проживали какие-то родственники. Варвара Степановна же с головой окунулась в работу. Ученики поначалу относились к ней с настороженностью, присматривались, стараясь понять, чего можно ожидать от новой учительницы. Однако Варя показала себя, как строгая, но справедливая наставница, и вскоре деревенские ребятишки приняли ее. А ей самой очень нравилось то, с каким блеском в глазенках слушали они ее рассказы, а уж когда на уроках арифметики девушка придумывала задачи на темы, близкие и понятные крестьянским детям, они наперебой старались проявить себя с наилучшей стороны, чтобы только заслужить похвалу от учительницы. Меж тем время шло. Минуло уже более двух месяцев, как девушка вернулась из губернского города N*. Шла уже середина марта, в воздухе неуловимо, но отчетливо пахло чем-то, говорящим о том, что зима, и впрямь пошла на спад. Небо ясными, солнечными днями было уже оттенка той небесной голубизны, которая радовала глаз и неизменно поднимала настроение. И девушка понемногу привыкла к тому, что почти всю неделю она встает ранним утром, чтобы затем, позавтракав кашей да свежеиспеченными кухаркой булочками с мягким коровьим маслом, сбитым накануне, и запив все это ароматным горячим чаем, поспешить в школу, где сторож Демьян, встав затемно, успевал уже к этому часу протопить печь, дабы ученикам не студено было. А вскоре сбегались со всех концов деревни и мальчишки да девчонки в армяках и полушубках, с холщовыми сумками, в которых прятались тетрадки и чернильница с пером. «Букварей», равно как и «Арифметик» на всех не хватало, учебники хранились в шкафу с застекленными дверцами, запертые на ключ, как самое ценное имущество школы. Варя мечтала о тех временах, когда найдется какой-нибудь благотворитель, который обеспечит школу нужным количеством учебников, тетрадей, грифельных карандашей и чернил. Но где найти таких благотворителей – понятия не имела. Однажды она даже опять поехала в уездный город, чтобы узнать в управлении по делам образования, где можно найти людей, которые оказали бы Гурьевской школе посильную помощь и поддержку. Мел также заканчивался катастрофически быстро, а восполнять его запасы было неоткуда. Чиновник посочувствовал, но так толком ничем и не помог. Девушка уехала от него раздосадованная, но не отказавшаяся от своей идеи. А затем господь словно услышал ее. И в один прекрасный день в школе появился одетый в богатую длинную шубу человек лет тридцати пяти, с умным лицом и проницательными карими глазами. Уроки еще шли, Варвара Степановна рассказывала своим ученикам что-то из истории Отечества, с благодарностью вспоминая добрым словом профессора Ковалева и опираясь на свои записи, сделанные на его лекциях. В классе было тепло, тихо, слышался только размеренный, ровный голос Вареньки. Как вдруг в сенях послышался какой-то шум, стук, а затем дверь класса распахнулась, и в проеме возникла высокая мужская фигура. Головы учеников одновременно повернулись к нарушителю спокойствия, а он остановился у входа и звучным голосом произнес: - О! Я, кажется, не совсем вовремя! Здравствуйте! - Простите! Вы кто? – недоуменно воззрилась на него Варенька. - Мне стало известно, что вы ищете благотворителя? - А, д-да, но… Вы очень спешите? Позволите закончить урок? Еще только пять минут, и мы с вами сможем поговорить. - Хорошо, я подожду, – ответил мужчина, и уже хотел было выйти, но Варя остановила его. - Подождите! Возьмите мой стул и присядьте в стороне. Сейчас мы с детьми закончим. Мужчина повиновался, расстегнув теплую бобровую шубу, а молодая учительница быстро закончила урок и отпустила ребятишек. Те быстро разбежались, и девушка, сложив учебники и тетради на край стола, повернулась к нему. - Итак, господин… - Демид Макарович Акатьев. Я ваш сосед – наши земли граничат друг с другом. У меня имение в Покровке! - О! – округлила рот девушка. – Я слышала о вашей усадьбе! Говорят, вы там вовсю используете достижения научного прогресса. - Верно говорят, – усмехнулся мужчина и прищурился, отчего вокруг темных глаз собрались лучики-морщинки, делая его старше. – Мне это интересно! А я тоже наслышан о молодой учительнице, внучке графини Гурьевой, которая окончила курсы и вернулась в родную деревню! Да вы – подвижница, мадемуазель! - Кому-то же надо и этим заниматься, – без улыбки ответила Варвара Степановна и вновь перевела разговор в интересующее ее русло. – Так… откуда вы узнали, что школа наша нуждается в благотворителе? - Земля слухами полнится, – туманно промолвил Акатьев. – Озвучьте, в чем же вы нуждаетесь? - Вот, смотрите, сударь! – оживилась девушка. – Учебников на всех детей не хватает, да и потрепаны они уже сильно, тетради тоже в дефиците. А мел… – она невесело улыбнулась. – Он исчезает просто с ужасающей скоростью. Деревенская община, благодаря старосте, собрала кое-какие средства, чтобы приобрести тетради и карандаши, но вы же сами понимаете, что этого недостаточно. Тетради имеют склонность очень быстро исписываться, а карандаши – стачиваются… Она замолчала и развела руками. - Что ж, сударыня, я вас понял! Я могу оказать финансовую помощь вашей школе. Конечно, для этого нужно составить соответствующий договор, в котором будет указано, что я выступлю… меценатом, если это так можно назвать. - Ах, Демид Макарович! Вы очень поможете нам! – с благодарностью воскликнула девушка. - Тогда давайте договоримся так. Вы составите подробный список того, что требуется школе, а я в следующий приезд ознакомлюсь с ним, и там уже решим, как правильнее составить договор об оказании помощи вашей школе, – сказал мужчина. - Да, это будет лучше всего, – радостно сверкая сапфировыми очами, промолвила девушка. Акатьев откланялся и ушел. Варюша, выглянув в окошко, увидела, что мужчина уселся в небольшие сани, запряженные парой лошадей, и сразу же уехал. А Варенька довольно захлопала в ладоши и села проверять тетрадки. Глава 18 Он приезжал еще несколько раз – на первый взгляд, как будто бы каждый раз по делу, то уточняя список необходимого, то показывая ей составленный экземпляр договора, а потом и привезя нужную сумму. Но почему-то девушке каждый раз казалось, что за этим стоит что-то еще. Не только желание оказать помощь маленькой деревенской школе, но и какое-то тайное намерение. Хотя Акатьев ничем не давал понять, что воспринимает девушку не только как земскую учительницу. Варя издалека завела разговор с бабушкой об их соседе по угодьям и услышала много интересного о Демиде Макаровиче. Оказывается, он был отставным военным, служившим лет десять назад в армии, но потом случилась какая-то довольно темная история – не то дуэль, не то непреднамеренная гибель одного из офицеров – и Акатьев ушел в отставку. С тех пор он проживал в своем имении. Лет пять назад, по слухам, он женился – причем, жену взял из другой губернии, однако, бедная женщина умерла в родах вместе с младенцем, и с тех пор мужчина не женился, приложив все силы к приумножению собственного богатства и процветанию имения. Бабушка Аграфена Марковна припомнила, что жена его была писаной красавицей – старая графиня пересекалась с супружеской четой еще в те времена, когда сама она выезжала на званые вечера и балы к соседям из других поместий. Девушка слушала и размышляла, отчего он зачастил в школу. Потом просто отмахнулась от этой мысли, не желая ломать понапрасну голову. Все шло своим чередом, новые учебники Варенька закупила сама, съездив как-то в один из выходных дней в уезд вместе с Ефимом. Тот и стопки новых учебников и тетрадей помог донести от лавки до саней и все уложил там так ловко, что Варенька только радовалась. Дома она с сияющими глазами рассказывала «бабулечке» о приобретении для школы, и старая графиня только с любовью замечала, как светится воодушевлением лицо внучки. А наутро она захворала. И ведь, что странно – не с самого утра. Как обычно, позавтракав, отправилась в школу на уроки. Сторож Демьян Иванович уже вовсю хозяйничал там – печь протопилась, и в помещении стояло приятное тепло. Девушка всегда очень внимательно следила за тем, чтобы класс был достаточно натоплен, и ст о рожа, и по совместительству, истопника, приучила добросовестно исполнять свои обязанности. Да мужик и не возражал. Молодая учительница разговаривала с ним всегда учтиво, ровно, не стараясь строить из себя важную особу. Начались уроки. Варюша в этот день как раз решила провести проверочный диктант, дабы выявить уровень знаний своих учеников. Она стояла у доски перед классом, негромко, размеренно диктовала выбранный для проверки текст. Диктант был не очень трудным, и девушка надеялась, что все ребята справятся с заданием. В классе было тихо, слышался лишь голос учительницы, тихий скрип перьев да изредка – покашливание одного из мальчиков. Видно, опять носился с приятелями по улице в расстегнутом на груди тулупчике, вот и остыл. Варвара Степановна подумала еще, что нужно поговорить с матерью мальчика, чтобы занялась лечением сына, пока не поздно. И вдруг, словно душная волна пронеслась от живота вверх, к самому желудку, вызывая внезапный приступ тошноты. Варя на несколько секунд задержала дыхание, чтобы не позволить тошноте взять верх. И, действительно, на какую-то пару минут стало легче. Она даже смогла продолжить читать текст диктанта. Но потом приступ повторился с еще большей силой, и девушка, опасаясь, что ее вырвет прямо в классе, медленно, дабы не напугать детишек, положила раскрытую книжку на стол, обхватила ладонью закрытую высоким воротником платья, отороченным по краю тоненькой полоской белого кружева, шею и почти сквозь зубы произнесла: - Дети, посидите немного одни – я сейчас вернусь… А затем уже быстрым шагом, стараясь не сорваться на бег, устремилась к двери и, как была, без шали, без пальто, вылетела на крыльцо и по узкой, протоптанной детскими ногами тропке в снегу кинулась к коробке дощатой уборной, стоявшей в отдалении. И с отчаянием поняла, что не успевает вбежать внутрь. Так она и остановилась, забежав лишь за конструкцию, чтобы из окон класса ее не было видно. И тут же с мучительным облегчением рассталась, наконец, с содержимым желудка. Ее рвало и рвало, уже и ничего не осталось внутри, но сухие, неприятные спазмы всё скручивали вдвое фигуру девушки, пронзая резкой болью грудь и исторгая слезы из глаз. Но вот, наконец, все закончилось. Варенька глубоко вздохнула, по-простонародному вытерев сгибом кисти слезящиеся глаза, а потом сделала шаг в сторону, наклонилась, зачерпнув горстью снега и обтерев им рот. Постояла еще чуть-чуть, не понимая, что же с ней случилась, чем она могла так жестко отравиться. И пришла к выводу, что не иначе, как пирожками вчера в чайной, в уезде, куда они с конюхом Ефимом зашли подкрепиться перед возвращением домой. Побрела обратно к школе, стараясь угомонить неприятное мелкое дрожание внутри грудной клетки и чувствуя, как холод забирается под платье и белье. А от крыльца уже бежал с ее пальто в руках мальчонка – один из самых сметливых и понятливых ее учеников, рыжий, как солнышко, конопатый и вихрастый Павлушка. Мальчишка был невысоким, и длинное пальто волочилось, по снегу, мешая ему, того и гляди норовя запутаться в ногах. Варя ахнула и заспешила навстречу: - Павлуша, что?! Зачем ты вышел? И не застегнулся… - А вы зачем раздетая вышли, Варвара Степановна? Чай, не май месяц! Надевайте скорее, пока не застыли! - Спасибо, мой хороший! Беги в класс! – приняла девушка пальто и лихорадочно сунула руки в рукава, запахивая полы на груди. – Спаситель мой! - Это Стешка меня послала! Сказала: ты быстрее всех бегаешь! Снеси учительнице пальто, не то замерзнет… – простодушно признался рыжик. - И Стеша тоже молодец! Ну, идем, идем! Класс встретил их двадцатью парами насторожённых глаз, но Варвара выдавила из себя улыбку и бодро сказала: - Дети, давайте продолжим! - А вы захворали? – послышался голос одного из мальчишек. - Нет-нет, все в порядке! Не беспокойтесь! Я в порядке! – поспешно сказала девушка. – Возьмите перья – закончим наш диктант! Так они и сделали, но еще до конца уроков в помещении сохранялась немного напряженная обстановка. Когда же учительница распрощалась с учениками, отпустив их домой, та самая девочка, Стеша, замешкалась, оставшись в классе, словно что-то хотела сказать Варваре. Та, видя, что ребенок мнется, не решаясь подойти к ее столу, спросила сама: - Стеша, ты что-то хотела? Девочка, будто только и ждала этих слов, подошла ближе: - Вы хвораете, Варвара Степановна? - Нет, что ты, милая! Я здорова! - А то мамка наша, когда Васяткой ходила, тоже всё блевала… Тоже всё за овин бегала… Варенька оторопела от этих слов и первое время только и могла, что смотреть на девочку и хлопать ресницами. Потом шумно выдохнула открытым ртом и покачала головой: - Нет-нет, что ты, девочка! Просто вчера я ездила в уезд за новыми учебниками и тетрадками для вас. А это ведь не близко. Перед обратной дорогой мы с возницей зашли в чайную, я там пирожки поела. Видимо, они были несвежие. Вот я и отравилась… - Ну да, у вас ведь нет мужа! Откуда же ребятёночку взяться?.. – рассудительно сказала девчушка, и Варя опять вытаращила глаза. – У мамки-то тятька наш есть… - Стеша, давай договоримся: ты об этом никому больше не говори, хорошо? – с видом заговорщика произнесла она, понизив голос и наклоняясь ближе к ученице. - Хорошо, Варвара Степановна! А почему? - Ну, у меня ведь, и правда, нет мужа, а значит, и ребенка нет. Но пусть лучше люди об этом вообще не думают, договорились? - Договорились! – мотнула головкой с толстой косой девочка. - Вот и славно! Одевайся потеплее да беги домой! Мама теперь заждалась тебя! - Да, пойду! – и девчонка юркой рыбкой выскользнула из класса. А Варвара опустилась на свой стул и длинно вздохнула. Вот они, деревенские ребятишки! На всё у них есть свое мнение и свое объяснение! Варя энергично помотала головой! Да нет! Такого и быть не может! Она просто отравилась! Ах, эти пирожки из чайной! Надо будет попросить у кухарки какой-нибудь отвар, чтобы желудок успокоить. А пока – не расслабляться. Ее еще сегодняшние тетрадки ждут для проверки! И девушка решительно придвинула к себе поближе две стопки тетрадей и достала из ящика стола чернильницу с красными чернилами. Глава 19 После уроков Варенька поспешила домой, оставив в классе две стопки уже проверенных тетрадей. Вообще она старалась все работу с тетрадями заканчивать в классе, дабы не носить их лишний раз домой. А уж там больше времени проводила вместе со старой графиней. Бабушка радовалась, что ее «любимая девочка» снова с ней: все-таки те два года, что Варюша провела вдали от нее, принесли пожилой женщине немало волнений и переживаний – как там одна девушка? Есть ли у нее теплая одежда? Не голодает ли она? Первые дни, как Варенька вернулась в родную усадьбу, они с бабушкой много времени проводили в задушевных беседах. Аграфена Марковна расспрашивала внучку о днях, проведенных в учебе, и девушка охотно делилась с «бабулечкой», вспоминая события, оставшиеся уже в прошлом. Единственное, о чем она ни разу не упомянула, ни единым словом – это ее знакомство с князем Зарецким. Варя понимала, что то, что случилось между ней и молодым мужчиной – отнюдь не то, чем следует хвалиться перед кем бы то ни было. А уж перед родной бабушкой – и того пуще! Но не проходило и дня, чтобы она не вспоминала Сергея Игнатьевича! И сердилась на себя за то, потому что строго-настрого приказала себе забыть его. Но предательская память каждый вечер, стоило только Вареньке улечься в постель, услужливо подсовывала ей картины их встреч, их поцелуев, их разговоров… Его лицо, его изумрудные глаза стояли перед ее внутренним взором, заставляя сердце обливаться кровью и сжиматься от ноющей боли. Сегодняшнее странное происшествие и последовавшие за тем слова маленькой крестьянской девочки вновь спровоцировали целый поток воспоминаний, связанных с Зарецким. Варе пришлось даже тщательно умыться холодной водой, чтобы хоть немного охладить пылавшие щеки и выйти к ужину с бабушкой в приличном виде. Девушка, еще придя с работы, сразу же переоделась в скромное домашнее платье, а сейчас вынула шпильки из волос и, пройдясь несколько раз щеткой для волос по густым каштановым прядям, просто заплела тугую косу и, бросив короткий взгляд на свое отражение в зеркале старинного туалетного столика, сочла, что выглядит вполне сносно. Взглянула на часы, стоявшие на том же столике: маленькая стрелка подходила к шести, а длинная стремилась достичь числа «12». Что ж, значит, пора уже спускаться в столовую. Ужинать в доме было принято как раз в шесть часов пополудни. К тому времени кухарка успевала приготовить несколько хотя и не вычурных, но свежих и сытных блюд и накрыть на стол в просторной столовой, некогда, при жизни старого графа, часто заполнявшейся гостями из окрестных имений. Варюша, правда, уже не застала тех времен – после смерти супруга Аграфены Марковны выяснилось вдруг, что в наследство жене и сыну тот оставил лишь имение с прилежащими землями и тройкой деревушек да бесконечные долги. Чтобы с долгами расплатиться, сыну их – папеньке Варюши – пришлось упорно трудиться, откладывая каждую копеечку. И жизнь их с той поры устраивалась очень скромно. Воспоминания о давно ушедших родственниках вдруг вспыхнули в мозгу девушки, но она отмахнулась от них. Расправив ладонями складки на юбке, Варенька решительно открыла дверь комнаты и направилась к лестнице, ведущей на первый этаж. Некогда роскошная, сейчас эта широкая конструкция с резными деревянными столбиками, гладкими перилами, застеленная темно-бордовым ковром, за много лет уже основательно вытершимся, смотрелась не то чтобы гротескно, но несколько печально, явственно говоря об упадке, постигшем имение графов Гурьевых. Некоторые ступени поскрипывали, стоило ноге наступить на них, и иной раз девушке казалось, что они могут провалиться, причинив травму неосторожным. Однако пока еще подобного, к счастью, не происходило. Девушка поспешила в столовую, откуда уже по всему первому этажу дома разносились ароматы еды. Там хлопотала кухарка, ей помогала Глафира. Бабушка пока не появилась. Поприветствовав обеих женщин, Варвара Степановна заняла своё обычное место за длинным прямоугольным столом. В столовой уже зажгли свечи, и теплый желтоватый свет разгонял сгущающиеся вечерние сумерки по углам просторного помещения, наполняя столовую милым уютом. Вскоре появилась и Аграфена Марковна. Она прошла к столу, опираясь на привычную трость, и села, расправляя складки на юбке. Глафира тотчас же приняла палку у барыни и отставила ее к стене. - Анфиса, подавай, голубушка! – распорядилась графиня, и кухарка начала раскладывать еду по тарелкам. Вскоре обе женщины принялись за трапезу. - Что, дитя мое, как прошел сегодня день? – спросила бабушка, разрезая на маленькие кусочки румяную отбивную и изящно подцепляя каждый такой кусочек серебряной вилкой. - Все хорошо, бабушка, – ответила молодая учительница. Перед ней на тарелке лежала точно такая же отбивная, и она начала резать мясо столовым ножом. Как вдруг почувствовала, что от запаха еды внезапно в желудке возник знакомый уже спазм, и дневная тошнота вернулась с прежней силой, противным комом застряв в горле. Девушка затаила дыхание и положила нож и вилку на край тарелки, крепко сцепив зубы. - Простите, – выдавила она невнятно и, поднявшись со стула, рванула прочь из столовой. - Варя! – воскликнула старая графиня с беспокойством, заметив позеленевшее лицо внучки и поднесенную ко рту ладонь. Но та уже сбежала, торопясь в свои покои, и там, наконец, в умывальной, склонилась вдвое над медным тазом и исторгла из себя содержимое желудка. Из стоявшего на столешнице фарфорового кувшина полила себе прямо на ладошку и, прополоскав рот, омыла лицо, подумав, что пирожки из чайной снова дали себя знать. Когда тщательно вытершись мягким полотенцем, она вернулась в столовую, ее встретил внимательный взгляд старой графини. - Что случилось, девочка моя? Ты не здорова? Варенька уселась на свое место, где перед ней уже стояла чашка горячего ароматного чая на блюдечке, и тут же лежала маленькая серебряная ложечка. Варя поспешно схватила чай, сделала глоток обжигающей жидкости и тогда только ответила: - Нет, все в порядке, бабушка! Просто, когда мы с Ефимом ездили в уезд за учебниками, зашли в чайную. Я поела там пирожков. Подозреваю, что мясо было не совсем свежим, потому что и в школе сегодня мне стало нехорошо!.. - Так надо за доктором послать Ефима! – всполошилась старушка. - Нет, не нужно, бабушка! Просто пускай Анфиса заварит мне успокоительного чая, и все будет хорошо, – сказала девушка. - Бледна ты как-то, душенька, – поджала тонкие губы Аграфена Марковна. – Как бы не расхворалась!.. - Нет, бабулечка! Со мной все в порядке! Немного только желудок взбунтовался… Не беспокойся… - Ну, хорошо, коли так, – качнула с сомнением седой головой пожилая женщина. На том их разговор и закончился. Однако же странная хворость, привязавшаяся к девушке, все не отпускала ее, измотав приступами мучительной тошноты до того, что девушка вынуждена была на следующее утро остаться в постели, не в силах подняться: стоило ей только оторвать голову от подушки, как желудок устремлялся к горлу, норовя выскочить наружу. Тут-то уж бабушка решительно велела Ефиму запрягать лошадь и отправляться за доктором, который жил в соседнем городишке в пяти верстах от Гурьева. Как ни отнекивалась Варенька, старушка не слушала ее более, испугавшись, что внучке станет еще хуже. Когда через некоторое время возница привез доктора – седоватого человека лет пятидесяти с бородкой клинышком и пенсне на крупном рыхловатом носу, графиня приняла его как самого дорогого гостя и повторила слова Вари относительно несвежих пирожков из чайной. Доктор тщательно вымыл руки водой, принесенной Глашей, и присел на поставленный рядом с кроватью больной стул. - Ну-с, сударыня! На что жалуетесь? Варя пояснила. - Что ж, давайте посмотрим вас, мадемуазель… Некоторое время в комнате стояла тишина, нарушаемая лишь редкими негромкими репликами доктора, когда он просил девушку то дышать интенсивнее и громче, то, напротив, затаить дыхание. Затем он сухими пальцами прикоснулся к ее запястью, прощупывая пульс. Аграфена Марковна стояла чуть поодаль и терпеливо ожидала вердикта. - Ну-с, что я могу сказать, мадам, – обратился к ней мужчина. – В целом все показатели в норме. Ваша внучка не больна ничем серьезным. Но я бы порекомендовал несколько дней провести в постели, чтобы окончательно излечиться от последствий отравления… Я оставлю вам порошки, мадемуазель – попейте их, чтобы успокоить желудок. Других признаков не было? Расстройство кишечника? Колики? Желудочные боли? - Н-нет… – выдавила смущенно Варенька. - Что ж, позвольте откланяться, сударыни! – поднялся со стула доктор, складывая в свой чемоданчик трубку для прослушивания грудной клетки. Бабушка пошла провожать визитёра, а Варя осталась лежать, до сих пор чувствуя неприятное дрожание где-то в самой глубине желудка. «Это надо же так попасть! – подумала девушка. – Сегодня мои ученики остались без уроков! Нужно срочно выздоравливать и завтра приступать к своим обязанностям». И правда, на следующий день не осталось никаких признаков того, что еще недавно девушка была не здорова. Она проснулась, чувствуя легкость во всем теле, и порадовалась, что неприятная хворость отступила. С аппетитом покушала приготовленный Анфисой завтрак и поспешила в школу. Однако через неделю странное событие вновь повторилось, вызвав в душе Вареньки настоящую панику. «Неужели я чем-то серьезно заболела?! – размышляла она, глядя в зеркало на свое бледное, до синевы, лицо с заострившимися скулами и чернотой под глазами после очередного приступа рвоты, вымотавшей ее после того, как она повторялась на протяжении дня несколько раз – каждый раз во время трапезы, стоило только запахам пищи коснуться ее ноздрей. Благо, было воскресенье, и уроков в школе в этот день не проводилось. Аграфена Марковна сначала молчала, а затем позвала внучку в гостиную и, пригласив сесть рядом с собой на мягкий диванчик, негромко спросила: - А скажи-ка мне, дитя, ты ничего от меня не скрываешь? - Что, бабушка? – испуганно вскинула на нее огромные синие глаза та. - Милая моя, я прожила долгую жизнь и приобрела довольно большой житейский опыт. Ты точно ничего не хочешь рассказать своей бабушке? - О чем, бабулечка?.. – едва слышно произнесла девушка. - То, что с тобой происходит сейчас, мало похоже на отравление… – она замолчала, видимо ожидая, что внучка сама продолжит ее фразу, но Варя молчала, лишь хлопала длинными ресницами. И тогда пожилая дама решилась: - Скажи, Варя, ты девица? И увидела, как мгновенно вспыхнула маковым цветом внучка, судорожно стиснув переплетенные пальцы, и опустила глаза. И, внутренне холодея, произнесла: - Ты беременна, Варвара?! Услышала тихий вздох: - Я… не знаю… Я думала, это от пирожков с мясом… - Ты в тягости, девочка! – уже почти уверенно произнесла Аграфена Марковна, чувствуя, как затрепыхалось старое сердце от неотвратимости случившегося. И требовательно спросила. – Тебя кто-то обидел? Какой-нибудь ловелас? Он тебя… - Бабушка! – простонала девушка, испытывая мучительный стыд, и закрыла лицо дрожащими пальцами. - Значит, это правда… – шокированно выдохнула старая дама. – Господь всемогущий!.. Девочка моя, он взял тебя силой?! - Нет! Нет! – выкрикнула та и отняла ладони от лица. – Я любила его!.. - Но зачем? Зачем?! Боже мой, что же ты наделала, дитя? Как теперь выйдешь замуж?! - Никак, бабушка! – более спокойным тоном ответила Варя. – Кому нужна нищая бесприданница?.. – горько усмехнулась она. - Тогда почему он не женился на тебе, как честный человек? - Он не мог… - Он что – женат?! - Нет, но собирался жениться на знатной дворянке. - Кошмар!.. – только и смогла сказать пожилая дама. – Каков подлец! - Нет, бабулечка! Не говори так! Он… Просто так получилось… - Варя, Варя! Не оправдывай его! - Бабушка, вы не должны ругать его! Мы…любили друг друга! Ну, во всяком случае, я так думала… - А что потом? - А потом… Я прочитала в газете объявление о его помолвке!.. - Господи! Каков негодяй! – опять возмутилась старушка. – А ты? - А я… уехала… - Как?!! То есть ты хочешь сказать, что просто взяла и уехала?! Не поговорив с ним, не объяснившись?! - Зачем, бабушка?.. Что бы это дало? Я и так знала, что нам не быть вместе: он богатый князь, один из самых завидных женихов… И я… - Боже мой! Боже мой! – несколько раз повторила с отчаянием старая дама, закрыв морщинистой ладонью глаза и качая головой. – И что теперь делать? Милая! Давай съездим в соседний городок к повитухе? Найдем опытную, самую лучшую! Она все сделает, как надо! Ты опять будешь спокойно жить дальше, словно ничего и не было! - Бабушка! – вскричала Варенька. – Как вы можете говорить подобное?! Разве смогу я поступить так, как вы говорите?! Это грех! Великий грех! - Но как ты будешь одна, без мужа?! Я стара и немощна! Чем я могу помочь тебе? - Нет, милая моя, дорогая моя бабулечка! Пожалуйста! Я прошу тебя! Я умоляю! Не говори так! Я никогда не смогу поступить так… – слезы уже целыми потоками лились по бледным щекам девушки, но она, казалось, не замечала этого. Варя обхватила обеими руками морщинистую кисть графини и принялась покрывать ее быстрыми поцелуями, словно хотела убедить старую даму в том, что она приняла решение и тверда в нем. - Но как же, девочка моя дорогая… Знаешь ли ты, как трудно вырастить и воспитать достойно дитя?! А если еще при этом у тебя не будет надёжного плеча рядом… - Бабулечка, но у меня есть ты, и наша Глаша, и Анфиса… Я приложу все усилия, и я справлюсь… Я все сделаю, чтобы этот ребенок не чувствовал себя обделенным! Пожалуйста, пожалуйста! Поверь мне!.. – бессвязно повторяла девушка, умоляюще глядя на старую графиню огромными синими очами, в которых застыла такая тоска и печаль, что женщина не нашла в себе силы настаивать на визите к повитухе. Нет, теперь, конечно, нужно было бы посетить ее, но до того следовало придумать правдоподобную легенду, которая не бросала бы тень на репутацию ее единственной внучки. И внезапная мысль забрезжила в голове женщины, принимая всё более отчетливую форму. И она даже хлопнула в ладоши, уверившись, что именно так и надлежит им поступить. - Так! Не плачь, моя милая! Я знаю, что нужно сделать. Мы пустим слух, что во время учебы ты вышла замуж, но муж твой внезапно скоропостижно скончался, оставив тебя безутешной вдовой. А потом уже выяснилось, что ты ждешь его ребенка. Точно! Точно! – воскликнула она. – Пусть так и будет! Так в глазах окружающих ты будешь не падшей женщиной, а уважаемой вдовой. Люди будут жалеть тебя, относиться к тебе с сочувствием. И, глядишь, возможно, ты и сможешь найти себе мужа! - Я не хочу замуж, бабушка, – едва слышно прошептала девушка. Но графиня махнула на нее рукой: - Молчи, дитя! Ребенку нужен отец! Ладно, если девочка… А если это будет мальчик?! Как ты сможешь воспитать его настоящим мужчиной?.. И не спорь со мной, пожалуйста! – строго прикрикнула она на все порывавшуюся возразить девушку. И та, сникла, смирившись хотя бы с тем, что она сама может распоряжаться своей судьбой. - Покуда я жива, буду поддерживать тебя, – произнесла с торжественной интонацией графиня. - Спасибо, спасибо, моя дорогая, моя золотая бабулечка! – в порыве благодарности обняла ее внучка. – Мы справимся! Я приложу все силы! Старушка только печально покачала головой, но ничего не сказала более. Глава 20 Время шло. Вот уже и зима прошла, и весна пролетела стайкой перелетных птиц, прожурчала ручейками от таявших снегов, прошелестела ветерком в молодой сочной листве. И чем ближе к лету, тем больше становился живот Варвары Степановны, всем говоря о том, что молодая учительница готовится стать матерью. Слух, благополучно пущенный Анфисою по настоянию графини, укоренился в умах сельчан, и, правда, Вареньку жалели, считая вдовой. Когда начал сходить снег, Аграфена Марковна приказала запрягать лошадь в карету, верх которой при необходимости опускался, превращая ее в некое подобие ландо* . Ландо * – лёгкая четырёхместная повозка со складывающейся вперёд и назад крышей. Название образовалось от названия города Ландау в Германии, где повозки этого типа были изобретены в 18 веке. И сама с внучкой поехала в соседний городок, где повитуха подтвердила, что к концу сентября молодая женщина разрешится от бремени. Большего графине и не требовалось. В Гурьеве была своя, местная повитуха, которая пользовала крестьянских женщин и слыла весьма опытной и знающей. Тошнота, неизменно мучавшая Вареньку первые три месяца, как-то незаметно сошла на нет. Молодая учительница чувствовала себя уже почти сносно. С наступлением лета занятия в деревенской школе закончились – деревенские ребятишки помогали родителям в поле, по хозяйству или сидели с младшими детьми. И Варя могла теперь целыми днями посвящать себя старой бабушке и будущему ребенку. Он уже вовсю шевелился в утробе, Варенька часто вела с ним мысленные беседы, а то и разговаривала вслух, когда находилась одна в своей комнате. Девушка много гуляла, прячась от яркого солнца за кружевной легкий зонтик. Крестьяне, встречаясь с молодой женщиной, раскланивались уважительно с учительницей. А однажды к ним в Гурьево опять прикатил на легкой двуколке господин Акатьев. Не застав учительницу в школе, он нашел-таки ее, прогуливающуюся по дороге, ведущей через небольшую рощицу. Остановив лошадь, мужчина ловко спрыгнул с облучка и остановился перед девушкой: - Варвара Степановна? Моё почтение! Хотел увидеть вас, но школа оказалась закрыта. Его темные глаза пробежались по расплывшейся фигуре Вареньки, отметив и свободную одежду и выпирающий вперед живот. Ресницы мужчины ощутимо дрогнули – он явно не ожидал таких перемен с девушкой. И не выдержал-таки – спросил: - Вы… замужем, Варвара Степановна? Варя покачала головой и ответила с едва наметившейся в уголках губ улыбкой: - Я вдова, Демид Макарович… Что-то в его зрачках дрогнуло, но мужчина удержал в себе эмоции, лишь промолвил: - Простите, я не знал!.. - Ничего, вы не обязаны, – ровным голосом ответила девушка и перевела разговор. – Так что привело вас в наши пенаты? - Я вот подумал, Варвара Степановна: в вашей школе парты уже совсем старые. Не пора ли их заменить? - Вы правы, сударь! Всё так! Однако у общины нет сейчас лишних средств… - Так для этого и существуют благотворители! – широко улыбнулся Акатьев. – Я мог бы посодействовать приобретению новых парт для вас! - Господи, Демид Макарович! Да вы, и впрямь, наш благодетель! – воскликнула Варенька. – Но об этом вам нужно поговорить со старостой, Акимом Павловичем. Эти вопросы решает он! - Что ж, сударыня, я так и сделаю! – кивнул мужчина и несколько секунд пристально смотрел в лицо девушки, но она спокойно выдержала его взгляд, не испытывая никакого смущения. Казалось, еще не рожденное дитя незримым куполом закрывало ее, защищая одним лишь своим существованием, не позволяя никому даже посмотреть на нее как-то не так. И Акатьев, наконец, спросил: - Как вы поживаете, Варвара Степановна? Я вижу, в вашей жизни произошли важные изменения… - Да, вы правы, – спокойно кивнула девушка. - Что ж, пожалуй, я откланяюсь. Но… если вам понадобится какая-то помощь и поддержка – не школе, а именно вам, Варвара Степановна! – вы всегда можете рассчитывать на меня! В моем лице вы найдете любую помощь! - Я… Не думаю, что это будет удобно или уместно… - Не сомневайтесь! – горячо воскликнул мужчина. – Просто дайте знать, и я приду в любое время – не важно, днем или ночью! - Демид Макарович… Но он не дал ей договорить: подхватил свободную ручку девушки и, поднеся ее к губам, прикоснулся поцелуем к тыльной стороне ладони: - Поверьте, сударыня, я искренен, как никогда! - Я благодарю вас, – мягко улыбнулась она, как бы ненароком отнимая руку, – но, боюсь, что не осмелюсь воспользоваться вашей добротой… - Не торопитесь отказываться, Варвара Степановна! Просто знайте, что я искренне расположен к вам! – он коротко поклонился и, вскочив на облучок двуколки, крикнул. – Поеду, найду вашего старосту! До свидания, сударыня! Берегите себя! – и, дернув поводьями, протяжно произнес. – Н-но-о-о! Варя проводила глазами пронесшуюся мимо нее в направлении деревни двуколку и произнесла вслух несколько растерянно: - И что это такое было? Малыш, ты что-нибудь понимаешь?.. Ребенок, словно в ответ на ее слова, шевельнулся в животе. - Вот и я не понимаю… – продолжила девушка, в потом вздохнула и продолжила путь по проселочной укатанной колесами телег дороге вдоль знакомой рощицы, звеневшей радостными птичьими трелями. Вопрос с новыми партами для земской школы все-таки был решен положительно – Акатьев оплатил их стоимость. Варенька пришла как раз к тому времени, когда мужики разгружали пахнувшие новенькой краской конструкции у школы с телег, привезших парты из уезда. Командовал всеми, конечно же, староста Аким, но к своему великому удивлению, девушка увидела и соседа, приехавшего на своей двуколке – похоже, и лошадью он предпочитал управлять сам, потому что никого, кроме него, у коляски Варя не увидела. Заметив подошедшую учительницу, мужики начали кланяться, а староста зычно произнес: - Вот, Варвара Степановна, новые парты привезли для школы! - Спасибо вам, Демид Макарович! – с улыбкой обратилась она к благотворителю. – Вы так поддерживаете нас! - Для меня это не составляет труда, Варвара Степановна! К тому же я знаю, что в этой школе учите вы! – ответил мужчина, не сводя с нее горящих глаз. И девушка вдруг почувствовала некое смущение, осознав, что его отношение далеко от простого желания помочь, оказав благотворительность маленькой деревенской школе. Она не нашлась, что ответить на его слова, благо еще что мужики, занятые делом, не обратили внимания на их короткий диалог. Парты, меж тем, под руководством всё того же Акима внесли в класс – старые заранее были вынесены и стояли, сгрудившись, неподалеку, под навесом, предназначенным для хранения дров. Варя знала из слов старосты, что это старье потом и пойдет на растопку печи. Пока же они терпеливо ждали своей участи, а их место в классе заняли новенькие крепкие парты, купленные на деньги Акатьева. Варвара Степановна собралась уже было уходить, когда Демид Макарович негромко окликнул ее: - Сударыня! Вы позволите пройтись с вами? - А как же ваша коляска? - Я потом вернусь за ней, – небрежно махнул рукой тот. И девушка кивнула, не видя повода отказать мужчине. Она попрощалась с мужиками и не торопясь пошла прочь от школы. Акатьев шел рядом, подстраиваясь под ее шаг. Наконец, когда они довольно далеко отошли от школы, он спросил: - Как вы поживаете, Варвара Степановна? Как чувствуете себя? Здоровы ли? - Благодарю вас, Демид Макарович, все хорошо. - Я… Хотел поговорить с вами, сударыня… – и опять замолчал, словно не мог никак решиться. - Да-да, я вас слушаю, – подбодрила она. - Варвара Степановна, мне известно – вы сама говорили это! – что вы вдова. - Да… - И уже ни для кого не секрет, что вы… ждёте ребенка… - М-м-м… - Мы оба с вами понимаем, что вас и будущего ребенка защитить некому, поскольку ваш супруг покинул этот мир… - Увы… – вздохнула Варя, еще не понимая, к чему он клонит. И уже в следующую секунду мужчина огорошил ее: - Варвара Степановна! Позвольте предложить вам мою защиту! - Что?.. - Я предлагаю вам руку и сердце! От неожиданности Варя запнулась на ровном месте и покачнулась, теряя равновесие, но Акатьев был быстр и подхватил ее под локоток, не позволив упасть: - Осторожнее, Варвара Степановна! Вам нужно беречься! - Демид Макарович!.. - Выслушайте меня, любезная Варвара Степановна! Вам, должно быть, известно, что я тоже вдовец – моя супруга покинула меня вместе с нашим нерождённым ребенком. Но после я встретил вас и понял, что вы – именно та женщина, с которой я хотел бы шагать по этой жизни рука об руку, вместе радоваться и разделять печали. Вместе стариться и растить детей… Поверьте мне, я могу стать очень хорошим отцом для вашего малыша! Я постараюсь всё сделать для того, чтобы вы были счастливы. Чтобы вы никогда не испытывали огорчений! Составьте мое счастье, Варвара Степановна! Будьте моей женой! - Я… – растерянно начала девушка, но он перебил: - Пожалуйста, не торопитесь давать сейчас окончательный ответ! Подумайте! Ведь то, что я вам предлагаю – не самый плохой выход! Я готов посвятить свою жизнь вам и сделать вас по-настоящему счастливой женщиной! - Демид Макарович… Я… Право… - Я готов ждать, сколько угодно! – в глазах его была непоколебимая решимость. - Я не думаю, что это правильное решение… - И все-таки подумайте! Ведь ваше дитя не виновато в том, что его отец погиб… - Да, конечно… Но… - Давайте не будем спешить! До рождения малыша ведь еще есть время?.. Я буду ждать вашего решения! Они дошли уже до подъездной аллеи, ведущей прямо к крыльцу усадьбы, и Варя решила пока отпустить события. Но все же она была слишком ошеломлена, чтобы рассуждать сейчас здраво, поэтому продолжала молчать. И, когда Акатьев еще раз попросил ее подумать и лишь потом дать окончательный ответ, просто молча кивнула головой. Глава 21 Акатьев так и не дождался ответа Вареньки. Вернее, дождался, но совсем не того, который хотел бы услышать. Девушка мягко, но непреклонно отказала ему, сказав, что, к сожалению, не испытывает к мужчине чувств, позволивших бы ей принять его предложение. Демид Макарович, естественно, был разочарован, однако же, вновь повторил, что будет надеяться на то, что молодая учительница изменит свое решение. Сын князя Зарецкого пришел в этот мир в конце сентября, громогласно заявив о своем прибытии. Мальчик оказался крупным и крепеньким, изрядно помотавшим свою мать. Но когда повитуха, привезенная на коляске Ефимом, положила младенца на грудь Вареньке, та почувствовала такое счастье, что слезы радости невольно покатились по ее щекам. И потом, немного позже, когда выкупанный и завернутый в мягкую пеленку малыш, насосавшись молока, заснул у материнской груди, Варя тихо любовалась спокойно-безмятежным личиком с длинными черными ресницами и трогательно сложенными бантиком нежными розовыми губками, время от времени причмокивающими во сне, словно сын и тогда пытался кушать. Глаша уже перестелила постель роженицы, Варвару переодели в свежую сорочку с глубоким вырезом, и она расположилась на кровати, полулёжа, прижимая к себе маленькое тельце, и явственно видела в чертах своего ребенка лицо Сергея Игнатьевича. Мальчик уродился точной копией своего отца. Волнения, связанные с родами, вскоре отошли на задний план, а затем и вовсе забылись, оставив лишь заботы по уходу за младенцем. Варя решила сама кормить сына грудью, не приглашая кормилицу, хотя бабушка и предлагала ей это. Но молодая женщина сказала, что это ее дитя, и она хочет полностью посвятить себя ребенку. Однако уже месяц спустя она вновь начала давать уроки в школе. А после них пулей неслась домой, к своему сокровищу, чтобы покормить его и искупать вместе с Глафирой. Аграфена Марковна полюбила правнука всей душой. Она ни о чем больше не спрашивала Варюшу, просто приняв как данность появление в их жизни маленького мальчика, который рос на диво спокойным: ночью просыпался не больше двух раз, давая матери возможность выспаться перед насыщенным днем. Деревенские давно уже относились к молодой учительнице с заслуженным уважением и даже почтением: придуманная когда-то старой графиней легенда о вдовстве сыграла в ее пользу. Коллаж Натальи Смирновой Между тем осень сменилась зимой, а там и Рождество незаметно подошло. Вечером, уже лежа в своей постели после праздничного ужина, приготовленного Анфисой, прислушиваясь к тихому сопению спящего в колыбельке Макарушки, Варя вдруг подумала, что ровно год назад, в такое же Рождество они с князем стали близки. Близость эта принесла свои плоды, и теперь крошка, так похожий на своего отца, который никогда не узнает о нём, лежал в кроватке неподалёку. Варенька ни о чем не жалела. Напротив, она была счастлива, что судьба сделала ей такой щедрый подарок. И пусть у нее не было мужа, зато сколько радости приносил ежедневно и ежечасно меняющийся малыш. Он уже узнавал близких, радуя мать и прабабку своей улыбкой и всё больше становясь похожим на Сергея – хотя, казалось, куда уж больше!.. Старая графиня видела, что малыш ничем не походит на свою мать, а, значит, унаследовал внешность от неизвестного Аграфене Марковне отца. И если первое время после того, как ей стало известно о беременности внучки, почтенная дама сердилась на этого «ловеласа», как про себя женщина именовала Зарецкого, то теперь мысленно даже благодарила его – ведь он был причастен к появлению в их доме маленького черноволосого и голубоглазого чуда. Дни бежали за днями, складываясь в недели и месяцы. Каждый день приносил что-то новенькое. Вот уже и зубки у Макарушки начали резаться. Малыш стал беспокойным, капризным и плаксивым. Только после того, как деревенская повитуха баба Марфа посоветовала Варваре Степановне запаривать сушеную мяту да протирать этим отваром десны ребенка, он стал поспокойнее. В заботах да хлопотах Варюша как-то внезапно заметила, что зима подошла к концу. Вот уже и март перевалил за середину. Сыночку исполнилось полгода. Варвара Степановна продолжала преподавать в школе, радуясь успехам своих учеников. А потом случилось это. Варя вела урок истории. Детишки увлеченно слушали учительницу. В классе стояла тишина, и лишь мягкий, ровный голос молодой женщины нарушал ее. Она смотрела на детей, ловила в их распахнутых глазенках живой интерес. Скользила взглядом по рядам парт. И вдруг ей почудилось какое-то движение у полуоткрытой двери. Девушка невольно перевела туда взгляд, и – внезапно горло ее пересохло, а голос дрогнул: прислонившись плечом к косяку, сложив руки на груди, там стоял князь Зарецкий! Девушка вздрогнула всем телом, пошатнулась, схватившись пальцами за край учительского стола, и замолчала. Но этой секундной заминки ученики не заметили, потому что Варенька все же справилась с потрясением, совладав с собственными эмоциями, и продолжила рассказ из истории Древней Руси, хотя голос ее теперь едва заметно дрожал, а грудь высоко вздымалась от дыхания. Лишь закончив урок, она взяла стоявший на столе медный колокольчик и, позвонив в него, объявила: - Урок окончен, дети! Увидимся завтра. Не забудьте сделать задание по арифметике и чистописанию. Ученики зашевелились, собирая тетрадки и чернильницы с перьями в холщовые сумки, и только тут заметили незнакомца, у ног которого стоял дорожный саквояж. Мужчина сделал шаг вперед и в сторону, освобождая выход из класса, и остался стоять у двери, явно не собираясь никуда уходить. Дети загомонили вразнобой, произнося: «До свидания, Варвара Степановна!», и исчезали в сенях, предварительно накинув шубейки и зипуны. Когда класс опустел, мужчина, наконец, пошевелился. Варя делала вид, что его здесь нет, и молча складывала свои записи в сумку, в которой носила заметки к урокам. Старалась только, чтобы руки не дрожали. И тут совсем рядом с ней раздалось негромкое: - Варвара Степановна! Наконец-то я вас нашел!.. Девушка, не поднимая глаз, продолжала методично наводить порядок на рабочем столе и услышала: - Так и будете делать вид, что меня здесь нет?.. Варя вздрогнула, но не подняла взгляда. И тогда мужчина коснулся пальцами ее рукава и произнес: - Варенька! Посмотрите на меня! Девушка вскинула свои синие очи, в которых таилась давняя боль вперемешку с возмущением и чем-то еще, чего мужчина не мог распознать: - Зачем вы явились, Сергей Игнатьевич?.. Что вам нужно? И отчего же сейчас, а не позже? - Варя, всё это время я искал вас! Поверьте мне! - Искали?! Право же, не стоило! И разве ваша супруга не была против приезда сюда? – при этих словах голос ее вновь дрогнул, и Варюша отвернула лицо, но он успел заметить, как предательская слезинка скатилась по щеке и капнула на деревянную поверхность учительского стола. - Супруга? Какая супруга? О чем вы, сударыня?.. - Ваша супруга, какая же еще?! – сжала она в тонкую полоску губы. - У меня нет никакой супруги! Я не женат. - Но я сама видела в газете объявление о помолвке! – обвиняюще произнесла девушка. Князь шумно выдохнул: - Это моя мать хотела решить всё за меня! Но уже в следующем номере я сделал опровержение, что никакой помолвки не было, а всё это – лишь пустые слухи, пущенные газетчиками. Всё это время я не переставал искать вас! Вы тогда так внезапно исчезли, не объяснив ничего, не написав ни строчки… Нет, ту записку я получил! Но и только… Почему, Варвара Степановна?.. - А зачем?.. Я поняла, что все время была лишь игрушкой для вас! – горько сказала она. - Я никогда не играл с тобой, Варенька! – горячо воскликнул Зарецкий. – Ни одной минуты! Я полюбил тебя! - Ваши родители никогда не позволили бы вам быть с бесприданницей, сиротой из обедневшего дворянского рода! - Это не имеет для меня никакого значения! Я люблю тебя! Не твое приданое! Не твою родовую фамилию! Тебя! Девушку, которая однажды исчезла безо всяких объяснений! - Какие объяснения?! – усмехнулась Варя, наконец, вскинув на мужчину сапфировые очи. – Разве это я должна объясняться?! - Меня ты лишила такой возможности… Но я готов сделать это сейчас! - Слишком поздно, Сергей Игнатьевич! Всё уже в прошлом! Простите, мне нужно идти!.. - Нет, Варя! Прошу! Хотя бы выслушай меня! – Сергей стоял, не двигаясь с места, не давая девушке возможности обогнуть его. – Я ни в чем не виноват перед тобой, душа моя!.. Тебе только и нужно было, что встретиться со мной и просто спросить меня самого, глядя в глаза… Тогда не было бы этого ужасного года… - Пустите, Сергей Игнатьевич, – глухо бросила девушка. - Варвара Степановна! – послышался от двери густой бас, и на пороге появился бородатый кряжистый мужик – школьный сторож и истопник в одном лице. Тут он заметил незнакомца в богатом пальто с бобровым воротником и меховой шапке, стоявшего у стола учительницы, и кашлянул несколько раз. – Прикажете на ночь протопить класс?.. Кхм… Я думал, вы уже ушли… - Да-да! Я уже ухожу, Демьян Иванович! Конечно, потом нужно будет протопить, чтобы утром детям не было холодно… Она подхватила сумку, все-таки обошла по короткой дуге так и стоявшего на месте Сергея Игнатьевича, приблизившись к вешалке, стоявшей в углу класса, сняла скромное коричневое пальто с заячьим воротником и быстро накинула его на себя, покрыв голову вязаной шалью. Повернулась к молодому мужчине: - Прощайте, Сергей Игнатьевич! Напрасно вы проделали весь этот путь… И она решительно вышла. Он, словно очнувшись, воскликнул вслед: - Варвара Степановна! Варенька!.. Но девушка уже скрылась. Хлопнула дверь сеней, и всё стихло. - Вы бы, сударь, того… тоже шли бы! – сказал сторож. - А послушай-ка, любезный, – начал князь. – Варвара Степановна, учительница ваша… она замужем? – спросил он вдруг. - Так вдова ведь… Жаль ее, молодая совсем, добрая… И мальчонка сиротой растет!.. - Мальчонка?! – ухватился за это слово Сергей. – Какой мальчонка?! - Так сынок Варвары Степановны, барин! Сам-то я не видел его, а бабы наши, деревенские, болтали… - Сынок, значит… А какого он возраста? – с замиранием сердца спросил Зарецкий. - Уж, почитай, с полгодика мальцу… Да, точно! Полгода назад и родился… - Полгода, – эхом повторил молодой мужчина, лихорадочно соображая, пытаясь понять, когда Варенька понесла. А когда сообразил – широкая улыбка расплылась на его лице. Сторож Демьян с недоумением посмотрел на странного приезжего: - А чего это вы, барин, словно медная полушка, сияете? - Послушай, любезный! А проводи-ка ты меня к дому Варвары Степановны! - И почему бы мне делать это, барин? – поднял кустистую бровь мужик. - Я отблагодарю тебя, любезный! - Хм… А Сергей уже лез во внутренний карман, доставая бумажник и вынимая из него несколько купюр. У сторожа глаза на лоб полезли – сумма-то была не маленькая. - Так ведь… вроде попрощалась с вами Варвара-то Степановна!.. - Послушай, как тебя… - Демьян я! - Демьян, это только задаток! Получишь еще столько же, как придем! - Ох, барин! – покачал головой в вытертом треухе мужик. – Видать, сильно прижало вас! - Сильно, Демьян! Ты даже не представляешь, как сильно! Я непременно должен увидеть этого мальчика! – с нетерпением в голосе произнес князь. - Хм, ну, коли так, идёмте, барин! Глава 22 Весь это мучительный год Сергей Игнатьевич потратил на поиски Вареньки. Тогда, в Рождество, он получил записку девушки, переданную с мальчишкой, и порадовался за любимую. Днём он заехал к ювелиру и долго выбирал там кольцо для Варюши, пока, наконец, не остановился на чудесном золотом ободке, украшенном овальным сапфиром в обрамлении мелких бриллиантов, отбрасывающих яркие искорки, когда на их грани попадал свет. Молодой князь твердо решил для себя, что никакое мнение света, никакие доводы родителей не заставят его отказаться от этой девушки. Он любит ее, она отвечает на его чувства. А то, что у нее нет богатого приданого… Что ж, его денег хватит на них обоих. Князь знал, что Варенька происходит из обедневшего дворянского рода, что она вовсе не простолюдинка. И что в таком случае мешает им соединить свои судьбы? Как раз сегодня Зарецкий планировал просить ее руки. И с предвкушением представлял, как воспримет его слова девушка, как загорятся ее чудесные глаза, разрумянятся нежные щечки, и в сердце мужчины разрасталось радостное томление. Однако когда он подъехал вечером к дому, где снимали комнату Варя с подругой, напрасно прождал на морозе полтора часа. В конце концов, решился подняться на этаж, где была комната девушек, но нашел там лишь растерянную Евлалию, которая сообщила ему, что Варвара уехала, оставив подруге короткую записку. Сама Евлалия планировала отправиться в дорогу на следующее утро. Девушка была весьма неприветлива, отвечала визитёру сквозь зубы и, в конце концов, вообще захлопнула перед ним дверь. Сергей, ошеломленный новостью, что Варенька уехала – вот так, внезапно, не встретившись с ним, не поговорив – вышел из обшарпанного подъезда и, сев в экипаж, приказал вознице трогать. Дома он мерял шагами комнаты, пытаясь понять, что произошло, почему девушка, которая фактически призналась ему в чувствах, внезапно, без объяснения причины, уехала. Что-то подсказывало Зарецкому, что это не просто так, что что-то должно было случиться… Но что? И утром он вдруг вспомнил слова Евлалии о том, что Варя оставила ей записку. Возможно, там была указана и эта самая причина. Сергей рванул из дома, поймав извозчика, помчался к дому, надеясь, что подруга Вареньки еще не успела съехать и, быть может, прольет свет на его проблему. Однако фортуна в этот день была явно не на стороне мужчины. Дверь ему открыла какая-то незнакомая, изможденная, бедно одетая женщина, на вопрос князя, где прежние жильцы, ответившая: «Не могу знать, сударь! А только оставили они два таких красивых, богатых платья! Только на балы в таких и ездить!» Она бы долго еще восторгалась нарядами, которые, как понял из бессвязного рассказа Зарецкий, Варенька не пожелала забрать, уезжая, но Сергей решительно перебил женщину, спросив: - А что-то еще, кроме платьев, осталось?! - Да нет, барин! Ничего! Вот разве только газета вчерашняя… И спасибо им – жильцам-то прежним! На растопку пригодится! - Подожди! – вскричал мужчина. – Где эта газета? Ты сожгла ее уже?! - Да нет, господь с вами, барин! Не успела еще! - Дай ее мне! - Да вам-то она зачем?! – изумилась баба. - Принеси газету! Что-то бурча себе под нос, женщина захлопнула дверь перед носом мужчины. Он подумал уже, что больше и не откроет, однако несколько минут спустя дверь снова отворилась, и женщина протянула ему свернутую вдвое газету. Зарецкий жадно пробежал глазами по страницам и замер, увидев крупный заголовок «Объявление о помолвке». Похолодел, наткнувшись взглядом на собственное имя и рядом с ним, на той же строке – имя Эжени Левоцкой! Что за дьявольщина?! Кто это сделал?! Родители избалованной девицы или его собственные?! Матери обоих семейств давно приятельствовали. Элиза Петровна не раз расхваливала Евгению, которая категорически требовала называть себя исключительно на французский манер. Да, она была очень хороша собой, но в голове ее не было ничего, кроме разговоров о нарядах, балах и драгоценностях. Они пересекались в одних и тех же светских салонах, раскланивались на одних и тех же балах и раутах, но никогда, ни единого раза, у Сергея даже мысли не возникало о том, чтобы связать себя с этой холёной красоткой. И внезапно он понял причину столь неожиданного отъезда той, кого он с таким наслаждением называл «душа моя»: очевидно, что Варенька прочитала проклятую заметку и все поняла не так! Вероятно, он, Зарецкий, представился ей хладнокровным мерзавцем, воспользовавшимся ее чувствами, в то время как сам думал о помолвке с другой. И от осознания этой мысли мужчина застонал в голос, сминая газетные страницы, и выплюнул: - Проклятье!.. Проклятье!.. Женщина, так и стоявшая с приоткрытой дверью, опасливо спросила: - Барин!.. А… Газета-то вам еще нужна?.. - Что?! – непонимающе воззрился на нее Сергей. – О чем ты?! - Газетку-то позвольте-с… – кивнула та на скомканную в руках незнакомца газету. Мужчина перевел шальной взгляд на газету, снова посмотрел на бабу и буквально впихнул ей в руку злополучный номер. - А… С платьями-то мне что делать? – спросила женщина. - Не знаю! – бросил он, качая головой в каком-то отчаянии. – Делай что хочешь!.. И, развернувшись, он сбежал по ступенькам старой лестницы вниз, а потом распахнул дверь, выходя во двор и полной грудью вдыхая холодный воздух, в котором начинали кружиться подгоняемые ветром снежные хлопья, грозя перерасти в полноценный буран. Запрыгнул в экипаж и назвал извозчику адрес дома, в котором проживали его родители. Он должен узнать правду: кому пришла в голову безумная мысль объявить о его помолвке. Элиза Петровна сидела в своей любимой гостиной с каким-то французским романом в руках. Отца дома не оказалось. Сын, не тратя слов, спросил женщину, в курсе ли она, что в «Губернских ведомостях» появилась заметка о его помолвке. - Конечно, Серж! Мы с Катрин Левоцкой давно хотели породниться! Вы будете прекрасной парой с Эжени! - Да вы с ума сошли, maman! – рявкнул сын так, что в изящной посудной горке тонко зазвенели хрустальные фужеры. – Кто вбил вам в голову, что я вообще собираюсь жениться на дочери твоей приятельницы?! - Серж! Что за тон?! – с видом оскорбленной добродетели воскликнула мать. – Как ты разговариваешь с родной матерью?! - А как я должен разговаривать с вами, маменька?! С чего вы взяли, что можете решать за меня – с кем мне жить? Я уже большой мальчик! И жену для себя тоже буду выбирать сам! - Сергей!.. – схватилась за сердце княгиня. – Что ты опять натворил? Снова связался с какой-нибудь вульгарной актриской?! Ох, мне дурно… Сын, ты расстраиваешь меня… Она сделала вид, что вот-вот упадет в обморок – как это делала всякий раз, когда муж или сын поступали не по ее желанию. Но на этот раз Сергей был слишком рассержен ее поступком, чтобы пойти на поводу у матери. - Можете позвонить и вызвать горничную, maman! Она позаботится о вас! – и он устремился из квартиры, услышав еще, как мать зовет его: - Сергей! Серёжа!.. Однако даже не обернулся, пролетев мимо испуганно шарахнувшейся в сторону служанки и с чувством хлопнув входной дверью. На крыльце остановился на несколько мгновений, подставив пылавшее лицо колючим снежинкам: метель все-таки разыгралась не на шутку. А затем быстрым шагом пошел вдоль улицы. Дома он первые полчаса не мог найти места, в ярости расколотил дорогой чайный сервиз – подарок матери, расколошматил в щепки низенький кофейный столик, давая выход скопившемуся в душе бешенству. Пока, наконец, лакей не схватил его в охапку, не побоявшись гнева хозяина, и не зарокотал своим низким голосом успокаивающе: - Барин! Барин! Сергей Игнатьевич! Да что ж стряслось-то?! Батюшки мои! Барин! Не надо!.. Охолоньте! Сергей на несколько минут затих, тяжело дыша, раздувая ноздри ровного носа, затем процедил: - Отпусти меня… - Барин, прошу вас! Вы ж себя так пораните! - Всё!.. Всё, отпускай. Не буду буянить больше… – глухо пробормотал молодой мужчина. – Подай мне рому. В той бутылке! - Да как же – рому, барин! - Рому, сказал! И не смей перечить! Хочу напиться! – стукнул кулаком по дивану, на котором сидел, князь. - Да что ж случилось-то такого? Такой спокойный, такой благоразумный был! И вдруг… – бурча себе под нос, лакей отправился исполнять приказ хозяина. А глубоким вечером, охая и вздыхая, укладывал мертвецки пьяного Зарецкого в постель, а потом на кухне долго разговаривал с кухаркой Аксиньей, пытаясь понять, что могло так вывести из равновесия князя, напившегося до бессознательного состояния. Закономерно, что на следующий день Сергей не мог оторвать голову от подушки, и Аксинье приходилось не один раз делать для барина отвар от похмелья. Однако же, отлежавшись и окончательно протрезвев, мужчина отправился в управление, ведающее организацией учительских курсов. Он твердо решил выяснить, куда отправилась Варенька. Как-то, в одну из их встреч, в беседе обо всем на свете, девушка обмолвилась, что после окончания курсов вернется домой и будет преподавать в деревенской школе. Но что это за деревня, как она называется, в каком уезде находится – девушка не сказала. Поэтому, зная фамилию Вареньки, князь полагал, что в управлении должна храниться информация о курсистках. Он оказался прав. Только вот это не принесло мужчине никакой пользы: из всех двадцати семи курсисток лишь напротив фамилии мадемуазель Гурьевой в графе «откуда прибыла» стоял прочерк. Сергей Игнатьевич крепко сжал зубы, чтобы ругательства в адрес разгильдяя-писаря не вырвались наружу. Оставалось одно: начать отправлять письменные запросы в разные губернии, дабы выяснить – не поступила ли на службу молодая учительница по имени Варвара Степановна Гурьева в одну из деревенских школ. Вначале он занимался этим сам, в одиночку, но потом понял, что может искать девушку до самой старости, и не факт, что это принесет успех. Тогда князь обратился к нескольким довольно надежным сыщикам, и работа по поиску одной-единственной девушки закипела с новой силой. Письма с запросом отправлялись во все концы страны, а оттуда возвращались уже другие – с ответами. И все они, с незначительной разницей в формулировке, были об одном: такая учительница на работу не поступала. Сергей осунулся, похудел. После той размолвки с матерью он ни разу не навещал родителей, однако же, с отцом регулярно встречался вне стен родительского гнезда. Игнатий Матвеевич пытался образумить сына, убеждал его, что мать поступила так из лучших побуждений, однако Сергей Игнатьевич не желал ничего слушать. На следующий же день он явился в редакцию «Губернских ведомостей» и потребовал разместить опровержение статьи. Редактор поначалу разводил руками, но после того, как Зарецкий пригрозил засудить газетчиков, согласился выполнить пожелание клиента. К сожалению, Варя уже уехала и не могла прочитать эту новую заметку… Долгие месяцы молодой князь принимал отчеты сыщиков о результатах поисков. Всё было напрасно! Девушка как сквозь землю провалилась! Пока однажды, встретившись с одним из нанятых агентов, Сергей не услышал невероятную по своей простоте и логичности мысль собеседника: - Вы говорили, что девушка из обедневшего дворянского рода? - Да, – подтвердил Зарецкий. - И собиралась вернуться в родовую деревню, чтобы учительствовать там? - Именно, – протянул Сергей Игнатьевич, начиная догадываться, к чему ведет сыщик. В душе его вдруг возникло ясное убеждение, что на сей раз все будет так, как надо. А собеседник продолжал: - Если у ее родных есть деревенька, она вполне может называться по имени владельцев… - Точно! Гурьевка, Гурьево… - Вот именно! Как-то так! И теперь у нас есть зацепка! Не думаю, что в окрестных уездах так уж много деревень с таким названием. А там уже и в земское управление пошлем запрос, – рассуждал сыщик. Зарецкий воспрянул духом. У него вновь появился блеск в глазах, вернулся здоровый аппетит. А вскоре его надежды подтвердились: молодая земская учительница Варвара Степановна Гурьева действительно преподавала в небольшой школе, в деревне с одноименным названием. На радостях молодой князь щедро оплатил труды нанятого работника и расстался с ним очень тепло. Тот заверил, что Сергей может в любое время обращаться к нему по важным делам, и на том они расстались. Молодой Зарецкий отправился домой к отцу. К тому же он хотел все-таки встретиться с матерью и выложить ей результаты долгих поисков. На сей раз князь Игнатий Матвеевич оказался дома, и Сергей вначале прошел к нему в кабинет, где о чем-то долго беседовал с отцом за закрытой дверью. Ее сиятельство, Элиза Петровна, узнавшая от слуг, что прибыл молодой барин, с нетерпением ждала, когда сын выйдет от ее супруга, чтобы побеседовать, наконец, с ним и устранить все недомолвки между нею и Сергеем. Однако же, когда молодой мужчина освободился и собирался покинуть квартиру, горничная княгини пригласила его в будуар матери. Он пошел, соглашаясь мысленно с доводами отца, что им с княгиней необходимо поговорить начистоту. Он вошел в будуар и поклонился матери, так, как сделал бы это перед любой другой дамой, словно между ними не существовало никакого родства. Княгиня сидела на софе. При виде сына она слегка улыбнулась и протянула для поцелуя руку. Сергей приблизился: - Матушка! - Как ты, сынок? – княгиня с жадностью разглядывала лицо сына, которого не видела уже довольно давно, отмечая и острые скулы, и темные круги под глазами, и застарелую печаль в самих изумрудных глазах. - Всё прекрасно, маменька! Труды долгих месяцев наконец-то увенчались успехом, чему в бесконечно рад! - «Труды долгих месяцев»? – переспросила княгиня. – Что это означает, Серж? - О, только то, дражайшая маменька, что я наконец-то нашел ту единственную женщину, которую едва не потерял по вашей милости!.. Мать подняла темные брови: - О чем ты, сын?.. - Вы ведь помните, мама, из-за чего мы с вами тогда рассорились? Та тихо ахнула и поднесла изящные пальцы к губам: - Зачем ты опять напоминаешь мне об этом, Серёжа?.. - Затем, матушка, что из-за вашей необдуманной статейки о помолвке единственная девушка, которую я люблю больше жизни, сочла меня негодяем и предателем и, не пожелав видеть меня, уехала… Все это время, все эти бесконечные проклятые месяцы я искал ее! И вот, наконец, нашел! И завтра же отправляюсь туда, где она сейчас проживает… - Нет! Только не говори мне, что это та безродная девица, с которой тебя видели тогда в театре Щербатовы?! – вскричала княгиня. - Именно! – с каким-то мстительным удовлетворением бросил Сергей. – Только она вовсе не безродная! Она такая же дворянка, как мы с вами! И если я когда-то и женюсь, мама, то только на ней! При условии, конечно, что сумею вымолить у нее прощение за ваш поступок! Мать устроила ему целую сцену, а Сергей с неприятной ухмылкой на красиво очерченных губах припомнил, как он опроверг статью в газете, тем самым выставив родителей в неприглядном свете. Элиза Петровна снова решила прибегнуть к проверенному способу манипулирования – притворилась, что ей дурно. Но теперь Сергей ясно видел ее притворство и не повелся на это. С усмешкой сказал: - Вам бы на сцене играть, маменька! Зрители бы точно поверили! Но не я, увы! Я много раз шел у вас на поводу. Но точно не теперь, когда я, наконец, отыскал любимую девушку. - Ты должен был порвать с ней еще тогда, когда я велела тебе забыть эту нищую девицу! – закричала она визгливо, и красивое лицо исказила неприятная гримаса. - Я бы никогда не сделал этого! Я любил ее и женился бы на ней даже без вашего благословения. Но она просто исчезла в тот самый день, когда вышла эта проклятая статья о мнимой помолвке! – Сергей сжал кулаки, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не сорваться. – Пропала без следа! Мне понадобился целый год, чтобы найти ее! Матушка, поймите уже, что не все в этой жизни подчиняется вам! - Что ты задумал, Сергей?! - Я поеду к ней и на коленях буду вымаливать прощение за то, что не отыскал ее раньше! - Ты не посмеешь ослушаться отца!! - Отца?! Или вашего давления на него? Еще как посмею! - Я отрекусь от тебя! - Что ж! Значит, так тому и быть! Прощайте, матушка! Не поминайте лихом! – и, поклонившись, он устремился к двери. - Сергей! Серёжа!.. – полетело ему вслед, но молодой князь не оглянулся. Уже на следующий день он сел на поезд и отправился в уезд, где жила Варвара Степановна, а оттуда – в деревню Гурьево. По дороге, разговорившись с пожилым, но еще крепким возницей, узнал, что тому известно об учительнице Гурьевой. - А вы, сударь, кто будете Варваре Степановне? - Я её… знакомый, – ответил Сергей. – Еду по важному делу. Возница привез его прямо к деревенской школе. И вот там-то, тихонько пройдя через сени к приоткрытой двери небольшого класса, Зарецкий увидел, наконец, ту, о которой грезил весь прошедший год. Глава 23 Сергей шагал за школьным сторожем по одной из многочисленных тропинок, протоптанных в снегу местными жителями. Вскоре Демьян Иванович остановился у длинной аллеи, ведущей к дворянской усадьбе. Дом прятался в глубине имения. - Вы уж меня не выдавайте, барин! А то Варвара Степановна серчать будут, – прогудел сторож. Сергей кивнул, добавил обещанную часть оплаты и, уже забыв про своего провожатого, устремился к высокому крыльцу старинного дворянского особняка, на ходу подмечая следы печального упадка и ветхости. Поднявшись по мраморным ступеням, некоторые из которых были выщерблены от времени, мужчина громко забарабанил большим кольцом дверного молотка по деревянному полотну. Вскоре одна из створок высокой двери слегка приоткрылась, явив взору Зарецкого немолодую, скромно, но опрятно одетую женщину, по-видимому, служанку. Подслеповато щурясь, она рассматривала неожиданного визитера: - Вы к кому, сударь? - Доложи обо мне своим хозяевам. Женщина посторонилась, пропуская его. Сергей очутился в просторном холле. - Кто там, Глаша? – послышался глуховатый старческий голос, и в глубоком кресле, стоявшем у арочного окна, зашевелилась хрупкая фигурка. - Да вот… Барин какой-то пожаловал, – пояснила Глаша, плотно прикрывая двери. - Барин?! В нашей деревне? – громче спросила старушка, поднимаясь на ноги. В руке у нее была трость темного дерева. Он опустил на пол саквояж, шагнул вперед и поклонился: - Позвольте представиться, мадам! Зарецкий Сергей Игнатьевич! - Чему обязаны вашим визитом, сударь? – женщина сложила обе ладони на набалдашник трости, опираясь на нее. - Я… Здесь ли живет Варвара Степановна? Местная учительница? - Кто вы, сударь? И зачем ищете ее? - Я… Мне… Я должен увидеть ее сына! - Вот как?! «Увидеть ее сына»?! Да кто вы такой, что явились сюда и осмеливаетесь что-то требовать?! – в порыве чувств старая дама стукнула тростью о паркет. - Я его отец! – выпалил он. – Я – отец мальчика! - «Оте-ец»?! – ехидно передразнила женщина. – А где же вы были всё это время, позвольте спросить вас, сударь?! - Я искал ее! Искал мою Вареньку! - С чего это вы решили, что она – ваша?! Позвольте-ка! – вдруг протянула старая дама. – А не тот ли вы негодяй, что обманул мою девочку, а сам женился на другой?! - Я не женат, сударыня! И никогда не был! – вскричал Сергей Игнатьевич. - Бабушка! Что за шум? – на широкой лестнице, ведущей на второй этаж, показалась Варенька в скромном домашнем платье, держащая на руках маленького черноволосого мальчика. Сердце Сергея дрогнуло. А Варя, увидев его, пошатнулась, но удержалась, схватившись одной рукой за перила. А затем сделала инстинктивное движение, словно хотела спрятать ребенка от глаз мужчины, стоявшего внизу. Он же вдруг бросился вверх по лестнице, взлетел по ступеням и остановился перед молодой женщиной, испуганно смотревшей на него огромными синими глазами. - Куда вы, сударь?! Остановитесь! – понесся ему в спину возмущенный крик старой женщины. - Варенька, это он?.. Это мой сын?! – он вглядывался в личико ребенка, ища и находя несомненные черты сходства со своей собственной внешностью. Сейчас, когда они находились рядом, сходство это сделалось еще более явным. Малыш был уменьшенной копией мужчины. Отрицать это было бессмысленно. Поэтому Варвара продолжала молчать, как в спасательный круг, вцепившись в малыша. Ребенок же, не мигая, смотрел ясными голубыми глазками на большого незнакомца. Лицо Сергея на мгновение исказилось, а голос дрогнул, когда он спросил: - Почему ты не сообщила мне, душа моя?.. - Как?.. - Ты могла написать мне письмо!.. - Кому? Чужому мужу?! - Я уже говорил тебе, что никогда не был женат! И ты была последней женщиной в моей постели! Синие глаза девушки расширились, а он, усмехнувшись, пояснил уже тише: - Я пытался… Пытался забыть… Но всё тщетно! - Господи! – прошептала она. – Зачем вы говорите мне это сейчас?.. - Чтобы ты поняла, что всё это время я любил только тебя, душа моя! Малыш завозился и захныкал, слишком сильно притиснутый руками матери, и Сергей с трепетом спросил: - Ты позволишь?.. – он протянул руки к мальчику. И тот в ответ вдруг потянул пухлые ручонки к мужчине. Варе ничего не оставалось, как передать сына князю. Сергей с благоговением взял ребенка на руки. А малыш, глядя со странным, каким-то не по-детски серьезным вниманием в лицо мужчины, вдруг ухватился крохотными цепкими пальчиками за нос мужчины, заставив того замереть, а затем рассмеяться от неожиданности. Всё так же глядя на ребенка, князь спросил: - Как ты назвала его? - Макарушка… - Макар Сергеевич! – с какой-то затаенной гордостью произнес Зарецкий. – Ну, здравствуй, сын! И малыш вдруг улыбнулся ему, продемонстрировав единственный белоснежный зубик. Сергей ахнул и засмеялся смехом совершенно счастливого человека: - Ты видела?! Видела, душа моя?! Он улыбается мне! А мальчик вдруг прильнул к отцу, положив головку ему на плечо. И Варя могла бы поклясться, что еще никогда она не видела на красивом лице Зарецкого такого ошеломленного выражения, а глаза его увлажнились от переполнявших мужчину чувств. - Сударь, отдайте ребенка матери и снимите, наконец, свое пальто! – раздался из холла строгий голос старой графини. – Полагаю, нам всем есть о чем поговорить! Глаша, передай Анфисе, пусть подает обед! А ты, девочка моя, уложи сына спать! А потом они сидели за столом втроем – Варя отнесла маленького Макарушку в детскую, где за ним осталась присматривать верная Глафира. Аграфена Марковна восседала во главе длинного стола и зорко поглядывала то на гостя, то на собственную внучку. Сергей расположился напротив Вареньки и то и дело бросал на нее взгляды, будто не веря до конца, что он все-таки нашел ее. Девушка же сидела, пунцовея щеками и опуская глаза в тарелку. Внутри нее росло и ширилось, как снежный ком, какое-то странное – волнительное, но очень приятное чувство, что она спит и видит чудесный сон, в котором Сергей, наконец, приехал к ней. И больше всего на свете девушка боялась сейчас, что она проснется, и все закончится – как заканчивается любой, даже самый сказочный сон… Глава 24 Старая дама негромко расспрашивала Сергея Игнатьевича о том, чем тот занимается в жизни, об изменениях в моде, о нравах современного высшего общества. Князь отвечал учтиво и подробно. Варя же предпочитала слушать молча, жадно впитывая звуки мужского голоса, услышать который уже и не чаяла никогда. Зарецкий уже попытался объяснить девушке, что она неправильно поняла ту заметку, что он никогда не собирался жениться на блестящей красавице Эжени. И теперь девушка просто не знала, что ей делать. Ведь получается, что это она, она сама виновата в том, что произошло – спорола горячку, умчалась из города N*, не встретившись с любимым, не задав ему вопросов и не выслушав его ответов. И от этого душа Варюши переполнялась горьким чувством сожаления, чем дальше, тем все больше сходным с чувством вины. Потому-то она и не поднимала глаз, боясь встретиться с изумрудным взором сидящего напротив Сергея и прочесть в нем осуждение. Но после ужина князь почтительно спросил у старой графини, позволено ли ему будет провести несколько дней под их крышей, и может ли он сейчас поговорить с внучкой ее сиятельства. На что Аграфена Марковна ответила согласием – на оба вопроса – и предложила молодым людям расположиться в салатовой гостиной. Почему салатовой – князь понял, пройдя в эту самую гостиную вслед за молчаливой Варенькой. Глафира по распоряжению хозяйки зажгла в комнате свечи, и Сергей Игнатьевич рассмотрел светло-зеленую шелковую обивку стен, более темные, но тоже зеленые драпри на окнах, бархатное покрытие на диванчиках и креслах. В этой комнате тоже был камин, в котором уже весело горело пламя, облизывая и пожирая сухие дрова. - Варвара Степановна, бабушка ваша приказала принести сюда чай и печенье, – доложила Глаша, внося большой круглый поднос с принадлежностями для чаепития. - Спасибо, Глашенька, – благодарно улыбнулась девушка и посмотрела на Сергея, задумчиво смотревшего на пламя в камине. – Присаживайтесь, Сергей Игнатьевич! Сама она уже сидела на красивом старинном диванчике, и Зарецкий, пройдя, уселся в кресло напротив девушки. Сейчас их разделял лишь овальный кофейный столик. Чтобы хоть как-то скрыть волнение от того, что они остались наедине, Варюша принялась разливать чай из нарядного фарфорового чайничка: - Угощайтесь, пожалуйста! У нас, конечно, все очень скромно… - Тебе не нужно оправдываться, Варя! У вас замечательно! Я чувствую тут такое тепло и уют, какого никогда не ощущал в родительском доме! – он вздохнул и немного помолчал. – Прости, душа моя! Из-за глупой выходки моей матери мы потеряли целый год… - И все же она – ваша мать! – тихо произнесла девушка. - Ты так неожиданно исчезла тогда. Нет, записку твою мальчишка мне принес! А потом, когда я приехал к твоему дому… Узнал, что в вашей с подругой комнате живут уже совсем другие люди. Женщина какая-то… Из простых. Очень удивлялась, что прежние жильцы оставили два роскошных платья! Ты не забрала их… - Что мне делать здесь с ними?! – развела руками Варвара Степановна. – Вы видите, в нашей глуши по балам ездить хоть и принято, да только не приглашают меня на них: лицом не вышла да фамилией, – горько усмехнулась девушка. - Почему ты так внезапно уехала? – тихо спросил он. – Почему не сказала мне…о ребенке? - Да вы шутить, видно, изволите, князь! – вздернула она подбородок. – Откуда мне было знать, что та, единственная наша ночь, принесла свои плоды?! Я и сама ни о чем не догадывалась! Спасибо бабушке – поддержала меня! Да и потом… Что мне было там еще делать? Учеба закончилась, документ получен. А мужчина, который, как я наивно полагала, относился ко мне по-особому, собирается жениться на достойной невесте!.. - Да ничего я не собирался! Это мать моя решила воплотить в жизнь свои чаяния – женить меня на этой дуре пустой! А она – как есть пустышка! Одни наряды да драгоценности в голове… - Откуда ж мне было знать об этом?! – с сарказмом произнесла Варенька. – В газете черным по белому было написано: «объявили о помолвке»! - И ты поэтому сбежала?.. Потому что поверила глупой статейке? Варя, Варя!.. Нельзя верить всему, что там пишут! - А что ваша супруга? Как она отнеслась к тому, что муж кинулся неизвестно куда, в Тьмутаракань? Или ее вы тоже не поставили в известность?.. - Некого ставить, – он устало потер лицо ладонями и посмотрел на нее своими невероятными глазами. Варя уже и забыла, какого необычного, изумрудного оттенка они – эти глаза стоящего сейчас напротив мужчины, столь неожиданно возникшего из, казалось бы, забытого прошлого. Макарушке достался голубой цвет глаз. В остальном же он был точно копией своего отца. А Сергей продолжал: - Никакой супруги нет. И не было никогда! Я уже говорил тебе. Я на следующий же день поехал в редакцию и потребовал напечатать опровержение. А с матерью в тот день сильно поссорился. Так, что несколько месяцев не общался с ней совсем! - Это вы напрасно… Все-таки она ваша мать. - Варенька… Мне ты дороже всех! – горячо сказал он. – Ты можешь не верить мне, но все эти бесконечные месяцы я искал тебя. Искал отчаянно, порой почти скатываясь в пучину безысходности. Почему-то в той информации, что хранилась в конторе о курсистках, не оказалось сведений о том, откуда ты прибыла на курсы. Пришлось прибегнуть к услугам опытных сыщиков. А когда, наконец, один из них принес мне твой нынешний адрес – я на следующий же день спешно собрался и выехал на поезде. Просто тот человек пришел ко мне поздно вечером – поездов до вашей станции уже не было… Девушка молчала, обхватив себя руками, словно отгородившись от него. И Сергей Игнатьевич продолжил торопливо: - Но все это время я продолжал любить тебя! Я верил, что найду тебя… Так и случилось… Но я и подумать не мог, что найду не только тебя, но и нашего малыша… - Отчего вы так уверены, что это ваш сын? Сергей коротко рассмеялся: - Милая, стоит только посмотреть на него, и всем сразу же станет очевидно, что это моё дитя, плоть от плоти моей!.. Душа моя! Ведь ты же не прогонишь меня теперь, когда я только отыскал вас?.. Я готов бесконечно вымаливать у тебя прощение за все те месяцы, что тебе пришлось провести без меня, без моей заботы и поддержки! Она сглотнула и тихо, бесцветным голосом заговорила, не глядя на князя: - Когда обнаружилось, что я… уже не одна… Нам с бабушкой пришлось выдумывать историю о том, что в губернии я вышла замуж, а потом муж погиб. Так я стала вдовой. Хотя бы доброе имя семьи не запятнала… - Прости!.. - Но потом стало труднее. Приходилось и работать, и заботиться о бабушке, и в то же время беречься, чтобы не повредить будущему ребенку. А когда он родился… Святая Богородица, я почувствовала такое безмерное, безграничное счастье! Мальчик был крепенький, громкоголосый! И уже тогда такой красивый! - Он прекрасен! – тихо вставил Сергей. – Я горжусь тобой, моя храбрая девочка! Ты вынесла всё! Но теперь я буду рядом! И не позволю случиться с вами ничему дурному! Клянусь, я буду оберегать вас от всех невзгод! Мы уедем в город! - Я не могу! – покачала она головой. - Но почему? Почему?! – вскричал князь. - Здесь мои ученики, моя работа, которая нужна людям! Я не могу подвести их! - Я завтра же отправлю письмо в губернское управление образования с тем, чтобы сюда прислали учителя! – твердо сказал мужчина. - И я не могу бросить одну свою бабушку! Она всю жизнь посвятила мне! - Мы заберем твою бабушку с собой! Это будет еще и лучше для нас всех! - А усадьба?.. Это все, что у нас осталось!.. – привела последний аргумент девушка. - Усадьба нуждается в основательном ремонте! Что ж, я готов нанять рабочих. А потом мы можем использовать ее в качестве дачи для семьи и в летние месяцы проводить вакации* здесь. Вакации * – устар. каникулы - У вас на все есть ответ, да, Сергей Игнатьевич? – вздохнула Варенька. - У тебя! «У тебя», душа моя! – с мягкой усмешкой поправил он. – Не «у вас»! Вспомни, именно так ты называла меня тогда… - Это продолжалось очень недолго… - И я очень сожалею об этом!.. Он вдруг встал, сделал широкий шаг навстречу и оказался близко-близко, взяв ее за руку и потянув вверх, чтобы сразу вслед за этим обнять и крепко-крепко прижать к себе. Варя замерла от нахлынувших ощущений, так живо напомнивших вдруг ей те давние события. А мужчина уже уткнулся носом в ее макушку и, жадно вдыхая аромат волос и кожи, пробормотал отчаянно: - Никому не отдам тебя! Не позволю опять исчезнуть! Только не отталкивай, прошу, любимая! - Серёжа… – вдруг совершенно неожиданно для себя пролепетала Варвара Степановна, сраженная этим натиском. А князь костяшкой согнутого указательного пальца приподнял ее подбородок и встретился взглядом с увлажнившимися синими очами: - Варенька, я люблю тебя! И всегда любил одну тебя! Милая моя, хорошая! Бесценная! Давай уедем вместе! И сына с бабушкой заберем! - А как же моя работа? И что я буду делать там, в городе? - Будешь воспитывать мальчика, заботиться о бабушке и любить меня! Ты ведь тоже любишь меня, красавица?.. - Вы впервые спросили об этом, Сергей Игнатьевич! А что, если я не люблю вас?.. - Сейчас я это проверю! – произнес он и накрыл поцелуем такие желанные губы. И Варя поплыла, одновременно проваливаясь куда-то в бездонную, без конца и края, пропасть и взмывая высоко к небесам. Мужчина целовал ее – так знакомо, как делал это раньше, и так требовательно, словно демонстрируя всю глубину той тоски, что испытывал без нее. Варя вдруг почувствовала, что вот оно – то, что хотела бы переживать она снова и снова, и только с этим конкретным мужчиной! Сердце ее затрепетало, а потом забилось быстро-быстро, и точно так же – сильно и гулко, сотрясая широкую грудную клетку, билось в такт, в унисон с ее сердечком большое сердце целующего ее любимого мужчины. У двери в гостиную послышался шорох, и негромкий голос Глаши произнес: - Барышня, там Макарушка проснулся – проголодался, видно! Варя отпрянула от князя и, оправляя смявшиеся складки платья, промолвила, повысив голос: - Да-да, иду, Глаша! Сергей Игнатьевич поймал ее за руку, удерживая: - Позволь пойти с тобой! Прошу! Она несколько мгновений, не отводя глаз, смотрела на мужчину, а затем молча кивнула и поспешила на второй этаж, в детскую, где стояла колыбелька сына. Зарецкий не отставал, следуя за ней по пятам. В комнате уже стояла у кроватки Глафира и, покачивая, держала на руках еще всхлипывающего мальчика. - Сыночек! – нежно воскликнула Варенька, подходя и забирая у служанки ребенка. Тот, почувствовав мать, успокоился и, не открывая глазок, завертел головкой, приоткрыв ротик. – Спасибо, Глаша! Ступай отдыхать, поздно уже! - Доброй ночи, Варвара Степановна! И вам, сударь! - Доброй ночи! – отозвались оба одновременно и обменялись быстрыми удивленными взглядами. А потом Сергей Игнатьевич шагнул ближе, устремляя взгляд на маленького человечка, так похожего на него самого. Вид Вари, держащей сына на руках и прижимающей его к груди, вызвал вдруг у него в груди такой трепет! Девушка показалась ему Богородицей, сошедшей с иконы – так прекрасно и одухотворенно было ее лицо сейчас! «Никому не отдам! – вдруг совершенно отчетливо подумал он. – Мои! Только мои! И она, и этот малыш – еще не знакомый, но уже такой необходимый и родной!» Варюша же, между тем, озабоченно смотрела на ребенка, продолжающего и во сне искать губками источник питания, а потом взглянула на мужчину, опалив его необычной синевой глаз: - Сергей Игнатьевич! Мне нужно… Покормить сына! Он проголодался! - Ты сама его кормишь грудью?! Не кормилица?! – изумился он. - Зачем же нам кормилица? Это ведь мой ребенок! Я всегда сама кормила его…. С самого первого дня! – она слегка покраснела под его взглядом, но решительно продолжила. – Вы не оставите нас? - Что? – отвёл он глаза от личика сына. – А… Да, прости! Но потом ты позовешь меня? Пожалуйста, душа моя! Хочу посмотреть, как он засыпает! - Хорошо, – кивнула девушка. – Я позову вас! В этот момент личико ребенка сморщилось, ротик открылся, и из него раздался такой обиженный рев, что Варя поспешно шикнула: - Ступайте, ступайте, Сергей Игнатьевич! – а сама села на край стоявшего у стены диванчика и, полу-отвернувшись от мужчины, начала расстегивать мелкие пуговицы на домашнем платье. Как ни хотелось Зарецкому остаться, он вынужден был выйти из комнаты и усесться в глубокое старинное кресло в соседнем коротком коридорчике. Мужчина откинулся затылком на высокую спинку и прикрыл глаза, но даже сейчас перед его внутренним взором отчетливо стояла фигурка молодой женщины с младенцем на руках. Его женщины. И с его ребенком. Губы мужчины все еще ощущали сладость уст молодой женщины, которую он с таким упоением целовал каких-то несколько минут тому назад, ладони помнили мягкость и теплоту ее тела, ноздри словно продолжали вдыхать аромат каштановых волос. Сергей с большим трудом удержался от того, чтобы не вскочить и не ворваться в комнату, где его женщина кормила сейчас грудью их общего сына. Нельзя! Этого нельзя было делать, если он не хотел испортить все, что с таким трудом начало налаживаться. А потому князь до побелевших костяшек сжал пальцы в кулаки и с силой прижал их к бедрам. Он так глубоко задумался, что вздрогнул, когда дверь детской тихонько приоткрылась и на пороге показалась Варя: - Сергей Игнатьевич, зайдите! Макарушка почти заснул!.. – тихо произнесла она, и Зарецкий вскочил на ноги и стремительно приблизился к ней. Они вошли в комнату, где в кроватке, прикрытый стёганым одеяльцем, спал темноволосый малыш. Князь на цыпочках подошел и замер, любуясь нежным детским личиком с изредка шевелящимися розовыми губками, и двигающимися под тонкими полупрозрачными веками глазными яблоками – мальчику, видимо, снился какой-то сон. Коллаж читательницы Натальи Смирновой - Варенька, он – чудо! – с тихим восторгом прошептал мужчина и, не глядя, на ощупь нашел руку стоящей рядом молодой женщины, слегка сжав тонкие пальцы. Повернул голову, обласкав взглядом ее лицо, и добавил. – Спасибо, милая моя, бесценная! Спасибо тебе, что сохранила его, и за то, что сейчас у меня есть эта возможность – видеть сына… Варвара смотрела на него пристально, как будто хотела запомнить, сохранить в памяти каждую черточку красивого лица, каждую морщинку. И Сергей не выдержал – снова потянулся к любимой, обвил руками ее талию и, склонившись к лицу, накрыл губами приоткрывшиеся сладкие уста. Поцелуй длился и длился: казалось, оба боялись отстраниться, чтобы не потерять друг друга вновь: - Драгоценная моя! Я так сильно люблю тебя, Варенька! Золотая моя! Я не смогу без тебя больше! Будь моей женой, моей жизнью, моим дыханием и всем моим миром! Ты и Макарушка – вот смысл моей жизни! Вы – моя жизнь, мое счастье и моя вселенная! Люблю тебя! У меня и кольцо для тебя есть, душа моя! Еще тогда, год назад купил его! Постой-ка! Оно у меня в саквояже! Сейчас принесу … – он уже отстранился, намереваясь бежать за кольцом, но Варя остановила его. - Не уходи… После сходишь, – обвив руками шею мужчины, прошептала девушка. - Люблю тебя, милая! Ты же будешь моей женой? – бормотал он, покрывая горячими поцелуями лицо и шею девушки, прижимал ее к своему крепкому телу, вдыхал и не мог надышаться ею. - Я люблю тебя, Серёжа! – шептала она в ответ, обнимая его за шею, подставляясь под жадные поцелуи своего мужчины. А потом вдруг обхватила пальчиками его запястье и повлекла за собой из комнаты. - Куда ты… – только и успел промолвить мужчина, а Варя уже буквально вталкивала его в соседнюю комнату, оказавшуюся ее спальней, захлопнула за ними дверь, отрезая их пару от всего остального мира, и замерла посреди комнаты. За ее спиной высилась широкая кровать, и девушка безмолвно смотрела на возлюбленного, покусывая зубками нижнюю губу, а в глазах ее была такая буря, такой океан чувств, что Зарецкий утонул в этом океане: кровь с такой силой стучала в его висках, что все расплывалось перед глазами, и только фигурка молодой женщины прямо перед ним оставалась видимой четко, до мельчайшей подробности. И тогда он сделал единственно возможное в этой ситуации: подхватил любимую на руки и осторожно опустил на кровать, а затем прилег рядом сам, возобновляя томительно-сладкие ласки и поцелуи… И вскоре не важно стало всё, кроме желанного женского тела в его руках, кроме нежной кожи под его пальцами и сияющих сапфировой синевой очей, в которых отражались все те чувства, что испытывал он сам. И они вновь вознеслись к небесам одновременно – так же, как тогда, год тому назад. Но сейчас, кажется, всё было еще острее, ещё слаще и чувственнее! Страсть их, подогретая целым годом разлуки, вспыхнула с гораздо большей силой, ослепляя обоих, разделяя на миллионы и миллионы частичек, каждая из которых испытывала безумное наслаждение! Они так и провалились в сон обнаженными, обессилевшие и переполненные эмоциями, успев лишь укрыться покрывалом, сдернутым с кровати, и переплетя в жарких объятиях руки и ноги. А в соседней комнате крепко спал крохотный мальчик – и не просыпался до самого утра, точно понимал, что родителям нужно дать время выспаться… Глава 25 Наутро Варенька проснулась и, обнаружив, в каком виде она заснула в объятиях Сергея, вспыхнула ярким румянцем. Мужчина же улыбнулся так нежно и прошептал: - Милая моя, ну, почему же ты смущаешься? В том, что произошло, нет ничего стыдного – ведь мы любим друг друга и скоро поженимся! - Поженимся? – растерянно пролепетала Варвара. - Конечно! Больше всего на свете я хочу, чтобы у нас была настоящая семья! Ты, я и Макарушка! И, конечно же, твоя бабушка! Я сегодня же попрошу твоей руки у этой почтенной дамы! А когда Макарушка подрастет – мы позаботимся о том, чтобы ему не было скучно! - Как это? - Мы подарим ему сестричку или братика! – лукаво прошептал мужчина, легонько прихватывая зубами мочку ушка лежащей в его объятиях женщины, и засмеялся негромко, заметив, как покраснело это самое ушко: - Серёжа!.. – выдохнула она, млея от прикосновения любимого. И вдруг широко распахнула глаза, прислушиваясь к чему-то, и начала выпутываться из рук князя. - Что?.. – спросил он, встревожившись. - Сыночек проснулся, – объяснила Варенька, поспешно натягивая вчерашнее платье прямо на голое тело. - Уф! – выдохнул он, откидываясь на подушку. – Я уж испугался, не сделал ли я чего-нибудь не так… - Всё так, милый мой! – девушка наклонилась, прикоснувшись быстрым поцелуем к улыбающимся губам своего… жениха? Будущего мужа? И снова отпрянула, соскакивая с кровати и, сунув ноги в домашние туфли, на ходу застегивая мелкие пуговицы на лифе платья, поспешила к двери, бросив коротко: - Я – кормить сына! - Я сейчас приду к вам! – крикнул он вслед убежавшей возлюбленной, но она, похоже, уже не услышала его, вся устремившись к малышу. Сергей потянулся всем своим мускулистым телом, а затем сел на кровати и принялся неспешно одеваться. Интересно, обитатели дома догадались, где он провел эту ночь? И если да – не падёт ли на его голову гнев старой графини Гурьевой? Зарецкий усмехнулся, решив не гадать попусту, а поспешить к тем двум дорогим для него людям, которые находились сейчас за стенкой. Он осторожно приоткрыл дверь в детскую и замер на пороге от представшей его глазам картины: Варя сидела на уже знакомом ему диванчике, высвободив одну полную грудь, и кормила мальчика. Увидев князя, она попыталась прикрыться, но он стремительно приблизился и опустился на одно колено перед сидящей молодой женщиной, покачав головой: - Нет, душа моя! Не прячься от меня! Ты прекрасна!.. – и горящими глазами так и прикипел к личику сосредоточенно сосущего сына. А потом, усевшись прямо на полу, покрытом домотканым шерстяным ковриком, обнял обеими руками согнутое колено и поднял взор к лицу молодой женщины. И вновь она показалась ему Мадонной – так светилось чистой и бесконечной любовью к ребенку ее лицо. На мгновение Сергей прикрыл глаза и глубоко вздохнул полной грудью: - Варя! Я так люблю вас обоих! Мои драгоценные!.. Варвара, придерживая тельце сына одной рукой, свободной потянулась к волосам мужчины, провела по ним ладонью, даря легкую ласку, а затем зарылась пальчиками в темных прядях, тотчас же напомнив ему, как точно так же притягивала его голову во время ночных ласк. И Сергей потянулся за этими пальцами, прильнул к ним, а потом наклонился вперед и прижался лбом к спинке Макарушки. Ребенок как будто почувствовал прикосновение отца, зашевелился, распахнул сонные голубые глазки и выпустил из ротика сосок материнской груди. В уголках его губ осталось молоко, и Варя тихо и счастливо засмеялась, глядя на малыша. А он положил крошечную ладошку на грудь матери и снова поймал губками сосок, принявшись довольно громко чмокать. - Боже мой! Милая! Малыш такой забавный! – произнес зачарованно князь, скользя ладонью по прикрытому тканью платья бедру молодой женщины, обнимая ее двумя руками. - Сергей Игнатьевич! – притворно строго воскликнула Варюша. – Что это вы такое творите?! - А что я творю? – невинно ответил он. – Я всего лишь любуюсь нашим прекрасным сыном!.. - Угу… И попутно лапаете его маму! - Его маму и мою любимую женушку! – ответил тот с хитрой усмешкой, не отнимая рук, а, напротив, принимаясь поглаживать дразнящими движениями бедра и талию девушки. - Но мы еще не… - Варюша, перед богом ты стала моей женой еще тогда – год назад! А скоро станешь и женой перед людьми! – убежденно произнес мужчина и поднялся на ноги. – Как думаешь, ее сиятельство уже встала? Я не побеспокою ее, если приду со своим разговором сейчас? - Ты хочешь прямо сейчас поговорить с бабушкой? - А чего оттягивать? И, кстати, приглашу ее ехать с нами! - Серёжа… Разве это не слишком быстро? – в глазах молодой матери стыло сомнение. - Нет, душа моя! Напротив, я считаю, что мы слишком затянули со всем этим, – мягко улыбнулся он и, склонившись над Варенькой, нежно и почти целомудренно поцеловал ее в щечку. – Ни о чем не беспокойся, любимая! Я все сделаю, как полагается! Я хочу, чтобы мы были, наконец, счастливы! Все мы! – и с этими словами он невесомо погладил подушечками пальцев кудрявую головку сына, пощекотал пухлую щечку, ритмично двигавшуюся в такт сосательным движениям, и пошел к двери. Варя только проводила его взглядом и вновь все внимание отдала сыну. Когда она закончила с кормлением и переодела мальчика, то спустилась вместе с ним на первый этаж. Бабушку и Зарецкого она нашла в столовой. Они негромко беседовали, сидя за накрытым столом с расставленными столовыми приборами и тарелками. Анфиса как раз заносила блюда из кухни, а Глаша, завидев молодую госпожу, поспешила ей навстречу: - Варвара Степановна, давайте сюда Макарушку! Садитесь скорее к столу! Завтрак уже готов! - Спасибо, Глаша, – сказала та, передавая сыночка горничной. – Доброе утро, бабулечка! Сергей Игнатьевич! – слегка наклонила голову, точно они и не провели вместе всю ночь и все утро, а увиделись лишь сейчас. Уловила лукавый блеск в изумрудных глазах мужчины, но он подыграл ей и, поднявшись, поклонился и, подойдя, пододвинул стол, как истинный кавалер, помогая девушке занять место. Бабушка одобрительно проследила за этой сценой и сказала: - Что ж, давайте позавтракаем! А потом… Варюша, тебе ведь сегодня нужно идти на уроки? - Конечно, бабушка! – кивнула та. - Как?! Но разве мы не договорились вчера, Варвара Степановна? - Но ведь вы еще не отправили в уезд письмо, Сергей Игнатьевич? – с легкой насмешкой поинтересовалась девушка. - Вот сразу после завтрака и отправлю! – пообещал он. - Письмо? Какое письмо? – ухватилась за это слово графиня. - Ваше сиятельство, я намерен попросить уездное начальство, чтобы они прислали сюда нового земского учителя! - А как же моя внучка?! - Ваша внучка и моя будущая жена вместе с нашим сыном поедет со мной. Я официально прошу у вас руки Варвары Степановны! В вашей воле устроить мое счастье! – при этих ловах молодой человек встал на ноги и с волнением во взоре вглядывался в лицо пожилой женщины. Она несколько мгновений молчала, словно раздумывая, потом посмотрела на внучку: - А ты что скажешь, дитя? Согласна ли ты выйти за князя? - Да, бабушка, согласна, – кивнула девушка. И тогда Сергей стремительно подошел к ней и, вынув из кармана брюк маленькую бархатную коробочку, открыл крышку, доставая кольцо. Коробочка была небрежно отложена на стол, а Зарецкий подхватил ручку девушки и надел кольцо на ее пальчик. Тонкий ободок сел, как влитой, и мужчина порадовался, что угадал с размером. - Спасибо, моя драгоценная! – воскликнул Сергей, целуя руку своей, теперь уже официальной невесты, и получил в ответ ослепительную улыбку. Повернулся к Аграфене Марковне: - Спасибо, мадам! Вы сделали меня счастливейшим из смертных! Мы станем вскоре одной семьей. А члены семьи не должны разлучаться, не так ли! И поэтому, уважаемая Аграфена Марковна, позвольте пригласить вас переехать с нами! Мы будем счастливы, если вы согласитесь! - Ох, сударь! – не на шутку растерялась старая дама. – Да куда же я поеду?.. Я всю жизнь прожила в нашем Гурьеве… Да и потом… Я не желаю стеснять вас… - О чем ты говоришь, бабулечка?! – всплеснула руками Варвара. – Какое стеснение! - Варенька говорит чистую правду, сударыня! У меня просторная квартира! У вас там будет своя комната, где вы будете полной хозяйкой! - Бабушка, как же я без тебя? Милая, соглашайся, пожалуйста! – взмолилась девушка. - Мы и Глафиру вашу возьмем с собой! – пообещал мужчина. - Это так неожиданно… – растерянно проговорила графиня. - У вас будет время всё обдумать, Аграфена Марковна, – тепло улыбнулся князь. – Прежде нужно отправить письмо в уезд, чтобы Вареньке прислали замену в школу. А мы тем временем понемногу будем готовиться к отъезду… - Ах, Сергей Игнатьевич! Вы все предусмотрели, да?! – погрозила ему старая дама. А Варюша вдруг рассмеялась так звонко, что бабушка с удивлением уставилась на нее, а Сергей просто залюбовался ярко осветившимся весельем личиком той, без которой уже и не представлял себе дальнейшей жизни. - Что так рассмешило тебя, дитя? – спросила Аграфена Марковна. Но Варя лишь с молчаливой улыбкой покачала головой, одарив Зарецкого искрящейся синевой из-под ресниц, и он почувствовал, как кровь вскипает в венах, и всего его поглощает горячее желание схватить девушку и унести ее в спальню, где любить долго и страстно. Однако вместо этого князь вынужден был сидеть за столом и, как ни в чем не бывало, вести нейтральные беседы с графиней Гурьевой. После завтрака Варюша заторопилась на уроки, и Зарецкий пообещал ей прийти встречать после работы. Последующие часы он развлекался тем, что проводил время с Макарушкой, не переставая изумляться тому, какое очаровательное существо породили они с Варей. По его просьбе Глафира напомнила князю, что уроки вот-вот закончатся, и если он, и впрямь, собирался встретить девушку, то должен поспешить. Сергей в последний раз поцеловал сына в макушку, пощекотал его животик, от чего малыш звонко засмеялся, демонстрируя отцу свой «сахарный зубок», как выразилась умилявшаяся Глаша, и помчался в сторону деревенской школы. Однако перед избой, в которой школа располагалась, Зарецкий увидел гнедую лошадь, запряженную в сани, покрытые медвежьей шкурой. Странное предчувствие заставило его заторопиться внутрь, и, едва войдя, он услышал два голоса – женский, который принадлежал его Вареньке, и незнакомый мужской. Сергей инстинктивно задержался в сенях и услышал: - Варвара Степановна! Вы знаете, как я к вам отношусь! Я уже говорил вам, что готов признать вашего сына и дать вам свою фамилию! Я с большой нежностью и теплотой отношусь к вам, сударыня! И вновь хочу озвучить свое предложение – будьте моей женой! Тут уж Сергей Игнатьевич не стал дожидаться, что ответит Варвара, и рывком открыл дверь класса. Он увидел стоявшую у учительского стола Варю, перед которой в двух шагах возвышался какой-то мужчина – уже не молодой, но еще довольно крепкий. Варя перевела взгляд, услышав шум у входа, и Сергею почудилось в ее синих очах облегчение. - Родная! Я не опоздал, душа моя? – громко воскликнул Сергей, подходя к Вареньке и демонстративно целуя ее в щеку. И тут же подхватил тонкую кисть, переплетая свои и Варины пальцы и поворачивая руку так, чтобы явственно стало видно кольцо на пальчике молодой учительницы. Прикоснулся губами к нежной коже, словно подтверждая этим поцелуем свое право на эту конкретную девушку. - Это что еще такое?! – недовольно воззрился на него незнакомец, и Зарецкий ответил ему дерзким взглядом. - Не «что», а «кто»! – с вызовом ответил он. – Я – муж этой дамы! А вот кто вы – надо еще разобраться! - Варвара Степановна! Что говорит этот человек?! – обратился к ней мужчина. - Демид Макарович! Я вам с самого начала говорила, что не могу принять ваше предложение, – начала Варюша. Голос ее едва заметно дрожал, и князь обнял ее за плечи, прижав к себе. - А кто он? – требовательно спросил Акатьев (а это был именно он!), уставив прямо на Сергея указательный палец. - Это человек, которого я люблю всей душой, и отец моего сына, – просто ответила молодая женщина. - Но позвольте! Говорили же, что вы – вдова! - Просто обстоятельства заставили нас выдавать именно такую версию событий! – ровно произнес князь. – Но теперь вы знаете правду, и, полагаю, дольше задерживаться вам здесь не имеет смысла! Душа моя, поспешим домой, наш сын уже заждался свою мамочку! С этими словами, не обращая более внимания на нежелательного визитёра, он подошел к вешалке, снял с нее пальто Вареньки и, подойдя к ней, помог одеться. Акатьев несколько минут наблюдал за их действиями, потом шумно выдохнул и произнес: - Что ж, сударыня, полагаю, мне, и правда, больше нечего делать здесь! Позвольте пожелать вам всего наилучшего и откланяться! - Прощайте, Демид Макарович! Я очень благодарна вам за помощь, оказанную нашей школе! – склонила голову Варвара Степановна. - Вы знаете, почему я делал это! – буркнул мужчина и добавил. – Прощайте, Варвара Степановна! С этими словами он круто развернулся и вышел на улицу, хлопнув сенной дверью. Девушка немного виновато посмотрела на Зарецкого: - Прости, что тебе пришлось выслушать все это!.. - А я вовремя пришел, не так ли, милая? Это твой поклонник? – ревниво спросил он. - Это благотворитель, Серёжа! – поморщилась Варвара Степановна. Видимо, ей неприятно было говорить на эту тему. – И для меня он только им был и остался… Он просто помогает школе… Сергей подцепил согнутым пальцем подбородок молодой женщины и приподнял его. Приблизил свое лицо так, что почти касался губами уст своей возлюбленной, и произнес: - Я верю тебе, любовь моя! Не будем больше говорить об этом человеке! Я успел безумно соскучиться за эти полдня! И наш прекрасный малыш ждет – не дождется свою мамочку! – тут его терпение закончилось, и мужчина приник к ней глубоким, долгим поцелуем. – М-м-м! До чего же ты сладкая, душа моя! И как же сильно я люблю тебя! - Я тоже люблю тебя, Серёженька! – она обхватила ладонями гладко выбритые щеки мужчины и заглянула ему в глаза так, что мужчина показалось, что сапфировый взгляд ее проник ему прямо в душу. – И никогда не любила никого, кроме тебя! С самой первой встречи! - И я, родная! И я! – повторил он с какой-то щемящей нежностью, обнимая ее талию. - Но поспешим же, и правда, домой! К нашему Макарушке! – напомнила девушка, и Сергей закивал. - Идем, моя дорогая жена! – он положил ручку Вареньки себе на сгиб локтя и так и повел девушку в сторону поместья. Глава 26 Сборы заняли целую неделю – ровно столько пришлось ждать ответа из уездного управления народного образования. Когда же пришел ответ, Варенька с облегчением прочитала, что вскоре в Гурьево будет послан новый учитель. Теперь молодая женщина с легким сердцем могла покинуть родовую усадьбу, уехав с близкими в город N*. Как и обещал, князь забрал с собой бабушку Аграфену Марковну и ее верную служанку, Глафиру. Приближался апрель, становилось теплее, и теперь можно было смело отправляться в дорогу, не опасаясь простудить малыша. Анфису решили оставить в доме – поддерживать порядок. Так же, как и Ефима – следить за двором и сохранностью дома. Пятого апреля прибыл новый учитель – молодой худощавый мужчина. Староста, по согласию общины, поселил его в избе, которая принадлежала ранее одинокой старухе. Та умерла, не оставив никого из родни после себя, и дом некоторое время пустовал. И вот теперь у него появился новый хозяин. Учитель нанес визит в школу, где представился Варваре Степановне. Девушка передала ему все дела, а на следующий день познакомила его с учениками. Ребятишки, уже привыкшие к Варе, настороженно встретили нового человека, но, видно, у того был изрядный талант располагать к себе детей, потому что уже в первый же день те начали буквально заглядывать ему в рот, ловя каждое слово! Варвара, сидевшая позади парт на стуле, который любезно уступил ей коллега, почувствовала даже некую ревность, наблюдая, как её – ЕЁ! – ученики не дыша внимают рассказу нового педагога. Но потом она успокоилась, расслабилась, решив, что это даже хорошо, что он именно таков, потому что для детей не станет стрессом смена преподавателей посреди учебного года. Об этом она честно и сказала коллеге после занятий, когда ребятишки уже разбежались по домам, а Сергей снова пришел встретить ее с работы. После этого было решено на семейном совете, что через день они отправятся в дорогу. Вещи уже были собраны и надёжно упакованы: до станции их довезет на своих санях один из деревенских мужиков, там погрузят на состав. Самих же уезжающих доставит на станцию конюх Ефим, а сам потом вернется назад маленьким обозом из двух саней. Так и сделали! И вот, наконец, настал день, когда ранним утром, плотно позавтракав, путешественники выдвинулись из деревни. Глафира ехала вместе с багажом, остальные же расселись в санях, которыми правил Ефим. Макарушка всю дорогу благополучно проспал, пригревшись под пологом на руках у отца, а когда они прибыли на станцию, Сергей передал ребенка матери и пошел в кассы – покупать дорожные билеты. Для своей семьи он приобрел билеты в вагон первого класса – потому что желал, чтобы дорогие ему люди не испытывали никаких неудобств в путешествии. Казалось, в этой поездке сам господь благоволил нашим путешественникам. И в вагоне, благодаря паровому отоплению, было тепло, и публика собралась очень приличная, не было лишнего шума-гама, дамы и господа пассажиры вели себя в рамках приличий, так что мальчику было вполне комфортно. А еще в вагоне было достаточно просторно: всего 28 «дневных» мест, или 14 мест для лежания. Поскольку они ехали всю ночь, то и места им полагались как раз такие – «для лежания». Так что четверо взрослых и малыш заняли почти половину всего пространства. Мягкие, обитые кремовой кожей сиденья с высокими спинками располагались довольно далеко друг от друга, позволяя богатым пассажирам чувствовать себя вполне уединенно. Помимо них, в вагоне ехали три семейные пары, причем две были довольно преклонного возраста. Еще одна дама путешествовала с двумя детьми-подростками. И, наконец, какой-то господин, который всю дорогу читал толстую газету. Когда наши путешественники очутились внутри вагона, Варенька не могла сдержать возгласа удивления: так сильно то, что она увидела, отличалось от того вагона, в котором некогда она возвращалась домой, в Гурьево. На тихий вопрос Сергея, что так поразило ее, девушка ответила, что она и не подозревала, что на железной дороге существуют ТАКИЕ удобные места. В ответ мужчина тепло улыбнулся и, поудобнее перехватив спящего у него на руках сына, произнес: - Родная, я же не мог допустить, чтобы вы теснились в третьем классе! – и показал подбородком в центр вагона. – Вон наши места, справа от прохода! Когда наступало время кормления, Варюша усаживалась к окну, а Сергей загораживал ее своими широкими плечами от посторонних глаз. Он трепетно заботился о своих дамах, а над малышом буквально трясся. Иногда Варя даже шептала ему, так, чтобы не слышали посторонние: - Серёженька, все хорошо! Тебе не нужно так опекать нас! На что князь лишь улыбался и покачивал головой. С того дня, когда в школе он стал свидетелем разговора своей «жёнушки» с Акатьевым, Варенька окончательно стала говорить ему «ты» и всё чаще называла его ласковым «Серёженька». От ее голоса, произносящего нежным тоном имя мужчины, у него темнели глаза, четко говоря Варваре о вспыхивающем желании, и в такие минуты она загадочно улыбалась, успокаивающе поглаживая любимого по руке. Сергей перехватывал ее ладошку и подносил к губам, поочередно покрывая легкими поцелуями каждый пальчик. Варенька краснела от удовольствия, но не отнимала руку, а потом проводила пальцами по щеке мужчины, и от этого невинного, казалось бы, жеста, взгляд его становился настолько обжигающим, что сама Варя словно вспыхивала жарким пламенем. Но увы! Влюблённым приходилось сдерживаться – ведь в дороге не было возможности утолить тот голод, который испытывал каждый из них при виде другого. Однако все когда-нибудь заканчивается. Подошло к концу и их путешествие. И вот они уже на вокзале губернского города N*. Сергей нашел извозчиков – пришлось брать два экипажа, в один сели сами, во второй погрузили вещи семьи. Сергей Игнатьевич назвал адрес, и экипажи тронулись один за другим по оживленным улицам. Глафира с нескрываемым любопытством смотрела в окно, будучи впервые в большом городе. Варю же и Сергея больше беспокоило состояние старой графини и малыша. За время дороги Аграфена Марковна устала – все-таки не в том она была уже возрасте, чтобы отправляться в дальние дали. Но старая дама крепилась, не желая приносить лишние хлопоты внучке и князю, который испросил позволения тоже называть ее бабушкой. Графиня, кажется, окончательно поверила в честные намерения молодого человека и приняла его всем сердцем, с радостью наблюдая за тем, с какой любовью и заботой он относится к Вареньке и своему драгоценному сыну. А у Макарушки, кажется, вновь начали резаться зубки. Мальчик стал беспокоен, капризничал и часто плакал без видимой причины. Варя извелась вся от беспокойства за сыночка. И лишь присутствие Сергея немного успокаивало ее, когда он негромким спокойным голосом говорил ей, что, как только они окажутся дома, тотчас же вызовут семейного доктора Зарецких, который лечил еще самого Сергея, когда тот был крохотным младенцем. При этом мужчина так тепло улыбался любимой, что она верила, что все будет хорошо. Они пока избегали говорить о его родителях и о том, как те примут нежеланную невестку. И только один раз Сергей сказал Варе, что за отца он спокоен. Стоит тому увидеть внука и познакомиться с избранницей сына, как он тут же растает. Варенька не очень верила в это, но ничего не говорила возлюбленному, не желая его расстраивать. В квартире их встретили слуги князя. Он представил всех друг другу и поторопил своего лакея, кухарку и горничную, чтобы те озаботились размещением прибывших и подготовили им горячую воду – в первую очередь, для купания мальчика. Глаша тут же вместе с горничной князя Марусей принялась за работу, как будто всю жизнь служила в доме Зарецкого. Тем временем кухарка Аксинья спешно готовила поздний обед, или, скорее, ранний ужин. Старую графиню расположили в одной из удобных комнат, и Аграфена Марковна решила прилечь пока ненадолго – старая спина давала о себе знать. Варя же уединилась в спальне будущих супругов и принялась кормить грудью сына. Сергей, который уже вымыл руки и переодевался тут же в домашний костюм, снова, как уже много раз до этого, засмотрелся на свою жену и сына, с жадностью глядя на обнаженную грудь молодой женщины. Та, не замечая этих жарких взглядов, все внимание обратила на своего малыша. Но в какой-то момент, видимо, почувствовав взгляд князя, подняла сапфировые очи и натолкнулась на потяжелевший взгляд своего мужчины, проследив за направлением этого взгляда – и вспыхнула жарким румянцем, залившим всю нежную кожу лица, шеи и самой этой груди. - Серёжа… – укоризненно прошептала она, а мужчина только развел руками и улыбнулся с легкой неловкостью, покачав головой. Мол, что я могу поделать, если так реагирую на ту, которую люблю больше жизни! Вот малыш насосался и уснул, временами хмуря гладкий выпуклый лобик. Сергей подошел ближе и теперь вместе с Варенькой любовался спящим сыном. А потом шепнул: - Положи его пока на нашу кровать, милая! Сегодня же закажу кроватку для Макарушки. Пока пусть поспит здесь! – и кивнул на широкое ложе, на котором могли поместиться с десяток таких Макарушек. Варя последовала его словам и, едва она выпрямилась, как оказалась в крепких объятиях любимого. Он прижал ее к себе и шепнул на ушко: - Бесценная моя! Как же я по тебе соскучился! Сегодня ночью буду любить тебя так, что увидишь райские кущи! Молодая женщина тихо-тихо засмеялась, приникнув всем телом к жениху, и прошептала в ответ лукаво: - Серёженька, тогда позволь и мне показать тебе рай!.. - Непременно, душа моя! Непременно! – ответил он, страстно целуя уста, произнёсшие такие провокационные слова. – Но сначала ванна и ужин! Тебе сегодня понадобится много сил, любовь моя! - Надеюсь, мне хватит их, чтобы не давать тебе заснуть всю ночь, любимый! – лукаво прошептала молодая женщина. И, обнявшись, они вышли из спальни, тихо притворив за собой дверь. Еще до ужина была доставлена крепкая удобная кроватка, которая послужит их сыночку не один год. К мебельных дел мастеру Сергей Игнатьевич послал Никифора, и лакей с точностью выполнил поручение барина. Когда, уже довольно поздней ночью, обитатели квартиры, наконец, разбрелись по своим комнатам и уснули, утомленные хлопотами долгого дня, влюбленные остались, наконец, наедине. И тут-то Зарецкий осуществил свое обещание возлюбленной: он жарко и страстно любил ее, несколько раз вознося к небесам и заставляя рассыпаться на миллионы ярких искр. Во всяком случае, Варваре казалось так каждый раз, когда любимый мужчина доводил ее до вершины наслаждения. Заснули они под самое утро, когда в окнах спальни уже начал брезжить рассвет. Заснули, утомлённые, переполненные счастьем, так и не решившись выпустить друг друга из объятий. Глава 27 Все-таки Сергей хорошо знал своего отца. Тот недолго выдержал. И когда миновала лишь неделя после возвращения сына в город, князь Игнатий Матвеевич появился ранним вечером в квартире своего наследника. Графиня Аграфена Марковна встретила будущего родственника с истинно королевским спокойствием и невозмутимостью, протянула руку для поцелуя и поприветствовала князя полным достоинства голосом, после того, как Сергей представил их с отцом друг другу. Варенька, несмотря на внешнее спокойствие, нервничала, хотя это было заметно лишь бабушке да Сергею. Но, кажется, молодая женщина понравилась Игнатию Матвеевичу. А уж когда он увидел Макарушку – первые несколько секунд старик не мог произнести ни слова, только бесшумно открывал и закрывал рот, переводя взгляд с сына на внука и обратно. И только потом смог вымолвить: - Сергей! Это невероятно! Мальчик – вылитый ты в детстве! Господи, разве такое возможно?! - Право же, сударыня, – посмотрел он на Вареньку, державшую сына на руках, – признаюсь, вы меня поразили до глубины души! Это, и впрямь, мой внук – плоть от плоти моей! - В этом не только моя заслуга, князь! – скромно произнесла Варвара. – Ваш сын тоже причастен к появлению Макарушки самым непосредственным образом… При этих словах девушки Сергей хохотнул, благополучно замаскировав смех под кашель, за что удостоился укоризненного взгляда своей красавицы. Вскоре кухарка доложила о том, что ужин готов, и Варенька пригласила дорогого гостя к столу. Там, за ужином текла неспешная беседа, все было мило и уютно. После ужина отец засобирался домой. Сергей пошел проводить его в прихожую, где старый князь шепнул ему, что постарается убедить Элизу Петровну изменить свое мнение. Сергей слегка нахмурился и ответил так же тихо, что даже если мать не изменится, его, Сергея, это уже мало волнует – он сделал свой выбор, и выбор этот считает единственно правильным! Бабушка, присутствующая в детской при укладывании Макарушки, промолвила нейтрально: - Что ж, князь показался мне неплохим человеком! А я уже так долго живу на свете, что научилась распознавать людей. Поверь мне, милое дитя, у него хороший нрав. И характером твой муж пошел явно в своего отца. - Да, бабулечка, – согласилась Варя. – Я согласна с тобой! Сережа, кажется, такой же, как его отец! - Девочка моя, я так рада, что ты, наконец, обрела свое счастье! И наш Макарушка будет расти в настоящей, любящей семье, ведь у него такие замечательные родители, а еще есть дед и прабабушка! - Это правда! – улыбнулась ей внучка, бережно обнимая пожилую даму. А вскоре, через несколько дней, в дом пожаловала еще одна гостья – Элиза Петровна, наконец, соизволила явиться в квартиру сына. Там встретили ее с безукоризненной вежливостью. А когда Глаша, по просьбе Вареньки, принесла из детской сонного еще Макарушку, с заспанными голубыми глазками и разрумянившимися после сна щечками, женщина, до того, невозмутимая, вдруг ахнула и поднесла пальцы к задрожавшим губам. Первые несколько секунд она не могла произнести ни слова и только взмахивала часто-часто ресницами, с которых срывались крошечные слезинки, покидая увлажнившиеся глаза. Она достала белоснежный, обшитый тонким дорогим кружевом платочек и, поднеся его к глазам, промокнула их поочередно. Потом посмотрела на стоящую с малышом на руках Варю и вымолвила слегка дрожащим голосом: - Боже, как он похож на Сергея!.. - Ваш супруг тоже отметил их необыкновенное сходство, – легко улыбнулась Варенька, нежно прикоснувшись губами к пухлой щёчке ребенка. А малыш спрятал личико на груди матери, а потом украдкой поглядывал на незнакомую «тетю», которая вела себя так странно – совсем не так, как те, кого малыш хорошо знал и давно допустил в свой «ближний круг». - Вы пообедаете с нами, ваше сиятельство? – спросила Варвара, глядя на княгиню. Та, кажется, немного растерялась – собираясь в дом сына, она и не предполагала, что вместо вульгарной простолюдинки, из-за которой сын совершенно потерял голову, перед ней предстанет симпатичная, утонченная молодая женщина, одетая скромно, но опрятно. И что еще пуще поразило мать Сергея, так это то, что на руках женщины сидел крошечный мальчик, бывший точной копией ее собственного сына – как она запомнила его в таком же нежном возрасте. Несомненно, ребенок был ее родным внуком. Его поразительное сходство с родителем бросалось в глаза каждому. Супруг Элизы Петровны, за несколько дней до этого побывавший у сына, ни словом не обмолвился о том, какой сюрприз ждет княгиню там. Она полагала, что явится в апартаменты сына и убедит «простолюдинку» по-тихому исчезнуть из жизни Сергея. Она даже готова была предложить этой авантюристке отступные, некую сумму, которая могла бы закрепить договор между ними. Но вместо этого она встретила не лишенную изящным манер девушку и полную достоинства старую даму, которая, возможно, подозревала о цели визита Зарецкой, но повела себя так, будто встретилась со старинной приятельницей. Приказала Глафире принести гостье чая с печеньем, невозмутимо вела ничего не значащие светские разговоры. В это время в прихожей раздался какой-то шум, сопровождаемый стуком двери и невнятными мужскими голосами, и Варенька вся так и засветилась: - Сергей Игнатьевич вернулся! Элиза Петровна повернула голову к дверному проему, в котором как раз показались ее сын и, к большому удивлению дамы – супруг. Игнатий Матвеевич, кажется, удивился не меньше: - Дорогая?! Вы здесь?! - Да, сударь, ваша супруга навестила нас сегодня, – вступила в разговор старая графиня. – И вы весьма кстати. Подоспели к самому обеду! Глаша, поди, узнай у Аксиньи, готова ли она уже подавать обед? Варенька вместе с малышом поднялась навстречу молодому мужчине с дивана, на котором сидела. А он кивнул матери: «Maman!», склонился над рукой Аграфены Марковны: «Как чувствуете себя, бабушка?» и, наконец, подошел к своим бесценным. Ребенок мгновенно потянулся всем тельцем к отцу, протягивая ручки, и Сергей подхватил его и осторожно поднял над головой, крепко держа под мышки, отчего мальчик вдруг заливисто засмеялся. Мужчина рассмеялся в ответ таким искренним, радостным смехом, что Элиза Петровна замерла в своем кресле, не в силах отвести глаз от развернувшейся перед ней картины. Сергей же, держа малыша на сгибе локтя, наклонился к Вареньке и прикоснулся губами к ее щеке, шепнув почти беззвучно, но так чтобы она увидела его лицо: «Любимая! Я скучал!..» И девушка зарделась от удовольствия. Игнатий Матвеевич тем временем уже заговорил с графиней: - Сударыня, вы же знаете: я обожаю бывать на ваших обедах! На что старая дама с улыбкой покачала головой и погрозила ему пальцем: - Да вы льстец, сударь! Его жена круглыми глазами смотрела поочередно на всех членов этой странной компании и не могла поверить, что все происходит наяву. В эту минуту в гостиную вошла Глафира и, поклонившись, оповестила, что обед готов. Тогда Аграфена Марковна на правах старшей родственницы пригласила всех в столовую. Варенька сказала, что отнесет мальчика в детскую и уложит его, а затем вернется, но Сергей пошел вслед за ней. Там, в комнате, отведенной под детскую, Варя положила Макарушку в кроватку и, укрыв одеяльцем, погладила по животику, а Сергей произнес, глядя на сына: - Засыпай, богатырь! Во сне еще подрастешь и будешь большим и крепким!.. - Как твой папа! – закончила девушка, после чего была заключена в родные объятия, такие теплые и надежные. Любимые губы прошептали в ее ушко, щекотно задевая изящную раковинку: - Моя драгоценная! Обожаю тебя, сладкая моя! Она потянулась к нему, обвивая руками шею, и привстала на цыпочки, пробегая россыпью невесомых поцелуев по коже любимого ниже скулы: - Серёженька! Родной! Если мы сейчас не появимся в столовой, все заподозрят нас в том, что мы занимаемся чем-то не совсем приличным! - О-о-о! – протянул он провокационно. – Как я хочу заняться с тобой этим самым «не совсем приличным»! – поддразнил он девушку и звучно чмокнул ее в губы, отчего уже начавший засыпать малыш зашевелился, и оба родителя мгновенно замерли и одновременно поднесли указательные пальцы ко рту, делая знак друг другу. Потом Варенька зашептала: - Идем, милый мой! А о «неприличном» поговорим позже… - И не только поговорим, радость моя! – многозначительно усмехнулся мужчина. За обедом Игнатий Матвеевич вдруг задал сыну вопрос: - А скажи-ка мне, сын: вы с Варенькой уже назначили дату свадьбы? Молодые люди переглянулись, и Сергей ответил: - Отец, мы решили обвенчаться в храме святых первоапостольных Петра и Павла через неделю. Но Варя не хочет шумного торжества, поэтому всё будет весьма скромно. - Как – скромно?! – воскликнула Элиза Петровна. – Венчаться будет единственный сын князей Зарецких! Невозможно – скромно! - Вы забыли добавить – «и единственная дочь покойного графа Гурьева», мадам, – невозмутимо парировала Аграфена Марковна, и княгиня Зарецкая замолчала, переводя взгляд то на мужа, то на сына. - Игнатий Матвеевич, а ты-то что молчишь?! – напустилась она на супруга. Но тот лишь развел руками с улыбкой на устах. Сергей же негромко, но твердо сказал: - Матушка, это ведь наш с Варей праздник, в первую очередь! Мы не хотим, чтобы на церемонии собралась куча народа, о существовании которого мы даже не подозреваем! И желание будущей супруги для меня – превыше всего! Если Варя не хочет всей этой пустой мишуры – ее не будет! Соберутся только самые близкие люди! Вы, разумеется, тоже приглашены! Несмотря ни на что, вы все еще остаетесь моей матерью, – на его скулах задвигались желваки, и Варя, сидевшая рядом, успокаивающим жестом накрыла пальчиками ладонь жениха. Он перехватил ее кисть и приник губами к тыльной стороне ладони. - Кушайте, сударыня, – спокойно сказала старая графиня. – Отведайте борща – Аксинье весьма удается борщ! – и демонстративно зачерпнула ложку с ароматным, наваристым блюдом и отправила его в рот. - Да-да, благодарю вас! – немного растерянно ответила мать Сергея и последовала совету почтенной дамы. После трапезы Игнатий Матвеевич на цыпочках прошел вслед за сыном в детскую, желая перед уходом еще раз полюбоваться на спящего внука. Княгиня посмотрела мужу вслед и тоже поспешила догнать мужчин, прибавив: - Я тоже взгляну на мальчика!.. Варя переглянулась с бабушкой и обменялась с ней понимающими улыбками. Эпилог Венчание получилось весьма торжественным. Хотя, как и говорил молодой князь Зарецкий, никого из посторонних в церкви не было. Невеста, прекрасная в своем кремовом кружевном платье поверх более плотного чехла из такой же – тон в тон – парчи покрыла голову не фатой, символизирующей чистоту и невинность, а кружевной полупрозрачной мантильей. Она наотрез отказалась надевать фату, заявив будущему мужу, что это будет издевательством над присутствующими и богом: какая у нее чистота и невинность при почти семимесячном-то сыне?! На что Сергей ответил, заключив Вареньку в объятия, что для него она – самое чистое и невинное создание во всей вселенной после Макарушки, и такой и останется. Но если она не желает обманывать людей и надевать фату, то можно просто покрыть волосы кружевным полотном… Все присутствующие на церемонии были нарядны и взволнованны, многочисленные свечи ярко освещали пространство храма, отражаясь в расшитых золотом ризах священника, венчающего молодых, и богатых окладах икон, а певчие пели так божественно-прекрасно, что даже у Элизы Петровны увлажнились глаза. Глаша же, присутствующая на церемонии на правах почти родственницы, не скрываясь, утирала платочком слезы радости, держа на другой руке Макарушку, разодетого по случаю праздника в нарядный бархатный костюмчик. После венчания молодые вышли из храма, осыпаемые зерном и душистыми лепестками роз, которыми забросали их специально нанятые для этого люди. После этого расселись по экипажам и направились в ресторацию господина Астахова, где их уже ждало праздничное застолье. В этот день туда пригласили музыкантов, которые исполняли небольшим оркестриком нежные красивые мелодии. Уже вечером все разъехались по своим домам, и, уложив утомленного сына спать и оставшись, наконец, наедине в спальне с теперь уже законным супругом, Варенька с наслаждением вытянулась на своей половине широкой кровати, наслаждаясь возможностью расслабить гудевшие ноги. Однако муж навис на локтях над ней и, вглядываясь в колеблющемся свете свечи, стоявшей в канделябре, в лицо молодой женщины, вдруг тихо произнес: - Жена моя! Теперь не только перед богом, но и перед людьми! Люблю тебя, душа моя! И буду любить много-много лет! - И я люблю тебя, муж мой! И хочу разделись с тобой все эти долгие годы, все радости и печали, которые ожидают нас на жизненном пути! - Я постараюсь сделать так, чтобы радости было как можно больше, а печали обходили стороной наш дом и нашу жизнь! Иди ко мне, сокровище мое! - Будешь радовать меня?! – лукаво прошептала она, закидывая руки на шею супруга и зарываясь пальцами в его волосы на затылке. - Буду радовать тебя! – уверенно повторил Сергей и тут же принялся воплощать в жизнь свое обещание. А через девять месяцев громким криком возвестила о своем появлении на свет их доченька, их маленькая принцесса, и Сергей Игнатьевич не скрывал счастливых слёз, приняв в свои руки огненно-рыжее сокровище. Точно такой же рыжеволосой была в далекой уже юности графиня Аграфена Марковна, с гордостью заявившая: - Ну, эта-то – в нашу, Гурьевскую породу будет! Такой же огонек, как и я была! Варенька, лежавшая в постели, уставшая – и эти роды дались ей нелегко, но безмерно счастливая, не отводила глаз от мужа с дочкой на руках и испытывала огромную, безграничную любовь. А потом Сергей осторожно приложил дитя к груди супруги, и малышка тут же обхватила губками сосок и зачмокала. Отец и прабабушка залюбовались этой картиной, но потом повитуха, которая все еще находилась у постели роженицы, сказала, что Варваре Степановне следует отдохнуть, и мягко, но решительно выставила обоих родственников из спальни. Жизнь продолжалась. И каждый новый день приносил семье Зарецких новые радости. Сергей держал данное любимой супруге обещание. P.S. Вот и всё! Теперь роман точно закончен! И хочу выразить свою огромную благодарность всем Читателям, которые были со мной на этом пути. Вы - мое вдохновение! И Ваши отзывы и комментарии каждый раз радовали меня, заставляя смеяться от счастья. Конец ----------