Пролог Майя

Стою на светофоре и думаю, может, проехать на красный? Кто-нибудь врежется мне в бок на полной скорости, и я решу все свои проблемы одним махом.

Нет, подставлять невинного человека не хочется. Может, он или она, или вообще они счастливы, у них семья, дети, любящие половины, которые не предают, не бросают в трудную минуту и не трахают любовниц в супружеской постели.

Лучше мост.

До Фонтанки пять километров.

Загорается зелёный, я давлю педаль в пол. Свист шин оглушает меня, гул чужих клаксонов возмущенно дудит мне в спину. Серая лента реки манит своей безмятежностью и тишиной. Там под гладью холодной, тёмной Питерской воды не будет боли. Ни физической, ни душевной. Открою окна. Вода вольётся в салон. Станет холодно и страшно. Но я найду в себе силы сделать пару вдохов, пока служба спасения не ринется вытаскивать меня на берег…

Остается несколько сотен метров. Выше скорость! Шестая передача! Давай, Майка, всем будет легче! В первую очередь, тебе.

Звонок.

Трель незнакомого номера.

Я коротко взглянула на сиденье, где ярким светом светился экран моего айфона. Набор цифр местного оператора сотовой связи. Я не знала, кто это.

Еще немного. Какие-то пару десятков. Под колёса вылетела какая-то девчонка с собакой больше и толще себя, псина едва ли не волокла бедолажку за собой. Еле успела повернуть и затормозить. Машина заюлила, но я выправила её и поехала дальше. Жаль, потеряла скорость.

Снова звонок. Кто-то очень настойчивый пытался вломиться в эфир.

Да что ж такое.

Ладно. Старуха с косой от меня не убежит. Я её догоню.

Нажимаю «ответить».

– Майя Михайловна Ланская? – прозвучал неизвестный мне, хорошо поставленный голос. Такими говорят адвокаты, юристы, судьи. Как мой проклятый муж – первый зам прокурора города на Неве.

– Пока ещё да, – со смехом ответила я. Фамилию мужа я уже не считала своей. Жаль, не успела написать записку, чтобы на надгробии высекли девичью.

– Меня зовут Олег Юрьевич Шумский. Я муж любовницы вашего супруга.

Я резко ударила по тормозам. Что, чёрт побери?

– Нам с вами нужно встретится. У меня к вам важное дело.

За несколько часов до.

Меня выписали из больницы на день раньше, чем планировали.

Срок двадцать восемь недель беременности. Прервавшейся внезапно. Почти сохранили. До этого я провела в больнице месяц. Что-то шло не так с самого начала – предлежание плаценты, плохие анализы, жуткий токсикоз, высокое давление и обезвоживание. Потом угроза выкидыша.

Мы так хотели этого ребенка. Мы шли к нему пять лет. И тут это… Просто утром проснулась в крови и с болями, выворачивавшими нутро наизнанку.

Я не могла дозвониться до Игоря. Сидела с вещами в коридоре и слушала длинные гудки и автоответчик. Игорь мог быть на совещании, или в суде, на встрече со следователями или адвокатами, или торчать в пробке. Он первый зам прокурора, у него всегда вагон работы, но сейчас, когда он так особенно нужен мне, длинные гудки в трубке угнетали меня до смертельного отчаяния.

Вызвала такси. Еду домой с кучей пакетов, хотя мне нельзя ничего поднимать сейчас – живот сразу начинал ныть. И сидеть мне тоже долго нельзя – пока я ехала, даже незначительная кочка вызывала у меня дискомфорт. От больницы до Репино час езды, каждая минута дорого мне обошлась.

Наш особняк не пустовал. В окнах спальни горел свет. Кроме Игоря в доме не должно быть в это время никого, так какого же лешего он не взял трубку?!

На парковке стояла его чёрная «Тесла», а рядом на обочине серебристый «Мерседес» купе. На таком ездит моя психолог Юля Шумская. Что бы ей здесь делать?

Я бросила чёртовы больничные пакеты прямо на участке. Взлетела по лестнице, дёрнула ручку. Входная дверь была не заперта.

Как только я вошла в дом, то сразу ощутила запах беды. За месяц моего отсутствия всё здесь изменилось, несмотря на то что всё оставалось на своих местах. Какой-то запах… Незнакомый, словно приходишь в гости в чужой дом и начинаешь принюхиваться, присматриваться, прощупывать атмосферу. Как будто я тут никогда не жила.

В коридоре чужие туфли. Чёрные, с красной подошвой. Высокий каблук. Классический острый нос. Чужое светлое пальто на вешалке. Это от него несёт. Приторные духи, будто с феромонами – для меня они всегда отдавали запахом женской промежности, наспех вытертой влажной салфеткой. Химический и тошнотворно-рыбный. И тоже неуловимо знакомый.

Я замерла, прислушиваясь к звукам. Шумоизоляция в доме была не идеальной, я чётко услышала грязно-протяжный женский стон с верхнего этажа. Не знаю, как я после больницы с такой скоростью взлетела по ступеням и таким размашистым шагом прошла по коридору, не разуваясь, в самый конец, где была наша с Игорем спальня. Дверь была приоткрыта, я распахнула её настежь.

Перед моими глазами разворачивался настоящий порнофильм, где в главных ролях были мой великолепный супруг и моя психолог, которая на протяжении года была для меня самым близким человеком, которая знала обо мневсё . Все до единой травмы детства, все мои страхи, все желания, все проблемы, в том числе с деторождением и с мужем. Моя психолог Юлия Шумская, имевшая огромную армию подписчиков в соцсетях и постоянно мелькавшая в журналах и на интернет-площадках в качестве эксперта. Сука, которой я платила двадцать тысяч рублей за сеанс в пятьдесят минут. Два раза в неделю… Она стояла раком, с воткнутым в себя органом моего мужа. Их испуганные лица, когда я вошла в комнату, напомнили мне морды мемных котов, которые шкодили, думая, что хозяева их не видят.

– Ах ты сука! – прошипела я, хватая первое, до чего дотянулась. Кованый декоративный подсвечник полетел ей чётко в голову. Шумская взвизгнула, прикрыв голову руками и, наконец-то отделившись телом от моего супруга, повалилась на кровать.

Ланской. Мужчина, которому я, трепеща от удовольствия, отдавалась на этой же кровати. Сейчас я хотела его убить. Пустая бутылка вина, которую они, видимо, вылакали на двоих, годилась, чтобы стать орудием убийства.

– Майя! Стой! – я замахнулась со всей силы. Не попала. Бутылка разбилась о стену. А жаль. «Самый молодой заместитель прокурора города Санкт-Петербурга был убит собственной женой прямо в спальне» – я бы с удовольствием сама написала бы эту статью.

– Тварь поганая! Мразь конченая!

Я согнулась пополам. Живот резко пронзила боль. Видимо, не готова я еще ни к метанию ядра, коими служили подсвечник и бутылка, ни к боевому самбо несмотря на то, что обоих хотелось голыми руками пришить на месте, ни к другим видам спорта.

Я вышла из спальни под негромкое «Оставь её, она тебя сейчас не будет слушать», вышедшее из поганого рта Юлии Шумской. Она права, эта тварь слишком хорошо меня знала, я в таком состоянии слушать никого не стану.

Схватив ключи от своей «БМВ» и светлое пальто Юли я рванула в гараж. Едва дождавшись, когда ворота доползут до верхней точки, надавила на газ. С большим удовольствием проехав колесами по дорогому кашемиру пальто, которое предварительно бросила перед выездом.

Глава 1 Майя

В аптеку за обезболом. Потом в ресторан «Счастье» на Малой Морской.

Название у него как издевательство. Именно там господин адвокат Шумский назначил мне встречу.

Я поюзала интернет, стоя на обочине после его звонка. Адвокат Шумский действительно существовал. И женат он был на этой суке – нарыла их совместное фото с какого-то благотворительного концерта в филармонии. Интересно, что он от меня хочет?

Загудела сирена, проблесковый маячок посветил мне в глаза. Гаишники. Как вовремя.

Я стояла под знаком «Остановка запрещена», аварийки не включила. Да ещё и гоняла, как психованная по Большой Морской. Как будто Ланскому было бы хуже, если б я разбилась. Этой твари чувство совести не знакомо.

– Старший сержант Павленков, прошу ваши документы, – дядечка в форме и с брюшком подошел к моей водительской двери. Я молча достала права и страховку, протянула в приоткрытое до половины окно.

– Ланская Майя Михайловна, – прочитал вслух старший сержант. – Ага…

Я чуть ли не слышала, как у него в мозгу скрипят шестерёнки. Соображал, где он эту фамилию слышал.

– Здравия желаю Игорю Евгеньевичу.

Дошло. Он просунул мне обратно документы и отдал честь.

– Да чтоб он сдох!

Прошипела я в ответ. Никакого здравия он не заслуживает. Я закрыла окно перед ошалевшим лицом сержанта и двинула дальше.

Через двадцать минут я припарковалась у «Счастья» и вошла в ресторан. На входе меня встретила суетливая администраторша.

– Добрый день. У вас забронировано? – он её улыбки меня затошнило. Вспомнила, что не выпила свой кеторол.

– Олег Шумский, – без предисловий ответила я, девчонка замахала головой и указала мне вглубь зала. – И принесите воды, будьте добры.

Она что-то залепетала про официанта, и про то, что он примет заказ, но я так взглянула на неё, что лишних вопросов у неё не осталось. Мне надо было чем-то запить таблетку. Меньше всего мне сейчас хотелось соблюдать формальности и быть с кем-то вежливой.

Олег Шумский сидел у столика на двоих у панорамного окна. Величественные колонны Исаакиевского собора были едва ли не на расстоянии шага. Вылезти с подоконника и оказаться прямо на входе казалось проще простого. По узкой улице сновали туристы и машины. Адвокат Шумский на фоне внешней суеты невозмутимо сидел в телефоне, как роденовский мыслитель.

Я его узнала – интернет прекрасная вещь, чтобы навести быстрые справки. Тридцать семь лет, женат, есть дочь. Успешный адвокат, выиграно более полутора тысяч дел, своя практика, член партии «Единая Россия», общественный деятель, благотворитель – берётся вести дела бесплатно, если клиент его услуги не потянет, а справедливости хочется. Положительная картина целиком и полностью. Одно тёмное пятно в его репутации – это его жена.

Шумский оторвал взгляд от экрана, увидел меня. Видно, узнал. По-джентльменски встал из-за столика, чтобы поприветствовать. Вот это рост! Метр девяносто минимум. Видный мужик. И чего ж этой обожравшейся твари жене его не хватало?

– Добрый день, Майя Михайловна.

Хорошо поставленный голос, как у телеведущего. Ораторское мастерство на высоте, внимание сразу захватывает. Наверное, в суде на него с открытым ртом смотрят. Убедит кого угодно. Такое вот впечатление.

– Майя. Мне не пятьдесят восемь.

Сходу отрезаю я, забыв поздороваться. Слишком много дерьма за последние дни. Имею право быть тварью.

– Олег, – Шумский в очередной раз представился. Я промолчала. Оченьприятнокать в этой ситуации пошло и глупо.

Я села на заботливо отодвинутый для меня стул. Официант подоспел со стаканом воды. Я молча достала из кармана кофты кеторол и выпила сразу две таблетки. Под цепкий внимательный взгляд адвоката.

– Вам плохо?

– Я только что из больницы. Потеряла ребенка.

Я не собиралась ничего из себя строить и соблюдать какие-то приличия. Есть как есть. Мы сюда не цацкаться приехали.

– Мне очень жаль.

– А мне нет! Особенно после того, как я увидела вашу голую жену в моей постели.

Психанула.

Мне было жаль на самом деле. Очень. У него уже сердце билось вовсю, он на человечка был похож. Мой сынок. Но когда я увидела их… Когда осознала, что мой психолог, которая была мне в последний год чуть ли не самым близким человеком… Что мой грандиозный, горячо любимый муж…

Ну нет уж. Ребенок, похоже, сам понял, куда попал, и решил, что ему это не надо.

– Я об этом, собственно, и пришёл поговорить. Мы можем помочь друг другу.

– Удивите меня.

– Я хочу развестись с женой и лишить её родительских прав. А также добиться увольнения вашего мужа, и желательно посадить его. Так надолго, насколько получится.

Я присвистнула. Вот это подход. Лихо. Этот Шумский определенно мне нравился.

– Какой гениальный план.

– Как вам?

– Мне есть что добавить.

– Слушаю.

Я увидела, как вспыхнули его глаза, как зрачки расширились и сцепились с моими в схватке. В которой победитель не был определён.

– Я хочу, чтобы наш звездный психолог Юлечка Шумская лишилась своей репутации и клиентов и желательно прекратила свою деятельность. И чтобы не было ни одного СМИ, где бы её не прополоскали до трусов.

Глава 2 Майя

– Вы хваткая, Майя. Случайно не следователь?

– Журналист. Но вы наверняка знаете.

– Честно? Не подготовился. Раздобыл только ваш номер.

– Что ж вы так? – я улыбнулась. Олег улыбнулся в ответ.

Шумский немного смягчился, расслабился. Отзеркалил меня. Скованность немного отошла.

У него были тёмные глубокие глаза. В таких глазах ничего не прочесть. Чёрные густые, сурово сведенные брови распрямились, когда он улыбнулся. Даже симпатичный. Даже очень. Особенно, когда не строит такое серьёзное, отстранённо-деловое лицо. Можно было бы интервью с ним замутить при других обстоятельствах. Даже вижу заголовок, который обыграл бы известную песенку про хоккей. «Настоящие мужчины играют… по правилам. Адвокат Олег Шумский на страже интересов клиента…».

– Когда вы узнали?

– А вот прямо сегодня днём. А вы?

– В марте.

Второй месяц пошёл. Почти сразу как я в больницу попала. Вот же тварь.

Я сжала кулаки, челюсти заходили ходуном. На моём лице чётко читалось всё, что я об этом думаю.

– Понимаю вас. Возможно, это началось раньше. В феврале я уезжал в Москву, к брату. Мне вахтерша, дай бог ей здоровья, прислала видео с камер наблюдения в доме.

– Добрая женщина.

– Да, чудесная. И дом многоквартирный.

В частном легче спрятаться. В элитках камеры напиханы всюду.

– И жена глупая.

– Ваш муж тоже не отличается высоким интеллектом.

Мы улыбнулись одновременно, и не сговариваясь, тихо рассмеялись. Как два истерика. Его жёнушка бы сказала, что это защитная реакция. Хоть какой-то толк у наших с ней сеансах есть, я начала разбираться в психологии.

Шумский откинулся на спинку стула и прикрыл смеющийся рот тыльной стороной ладони. На запястье блеснули часы «Джагер Лекультр». Неплохо.

Олег Шумский действительно привлекал и удерживал внимание. Часы почти за миллион, хороший костюм, ухоженная борода-щетина, зубы отбеленные или виниры. И при всём при этом не было в нём какой-то неуловимой заносчивости хозяина жизни. Он был прост и лёгок в личном общении. Это Игорь порой вёл себя погано, особенно когда получил должность зампрокурора. Он ощущал, что весь мир теперь в его руках. Так и казалось: перед ним все заискивали, желали здравия, хотели дружить, ну и трахаться вот. Хотя у этой твари Шумской собственный муж далеко не плох. В любом случае, даже если и в чём-то плох, есть с чем работать.

Самовлюблённая эгоистичная сволочь эта Юля. Выпытывала у меня всё, как у меня с мужем да как. Что он любит? А в постели? А то, а сё?

Сама явно с расстройствами. «Психолог-нарцисс». «Юлия Шумская. Зов инстинктов сильнее профессиональной этики». «Распиаренный психолог ворует у клиенток мужей». Мой бесконтрольный поток сознания генерировал кликбейтные заголовки со скоростью света.

– Какой у вас план?

– Мне нужно доказать факт превышения полномочий и взяточничества.

Я перестала улыбаться. Мы замолкли, когда подошел официант. Я быстро заказала эспрессо, Олег – американо. Официант отошёл.

– Это серьёзно.

– Да. Здесь уголовка и конфискация имущества. У вас есть брачный контракт?

– Не было ничего такого.

Игорю не нужен был контракт. Я и без контракта бы никуда не делась. И уж тем более не рискнула бы разводиться и что-то делить. У меня родители алкаши. Всю жизнь воспитывалась бабушкой. Она сейчас лежит с деменцией в лучшем санатории на берегу Финского залива. С таким обслуживанием… чтоб я так жил, называется. Игорь мне учёбу оплатил. В люди вывел. В редакцию продвинул. Я блатная со всех сторон, куда не плюнь. Протеже. Игорёк из помощников прокурора до зама взлетел. А там ему и прокурорские погоны пророчат.

Я в таких условиях росла, что драться приходилось. С матерью дралась, когда она у бабки пенсию приходила отнимать. Он меня как собаку дикую приручил. Интересно ему было. Я гавкала, кусалась, а теперь вот как шпиц на выставке. Вся приглаженная, прилизанная, хвостом виляю. Только Игорьку меня недостаточно стало. Квест пройдет. Интерес ушёл.

А про контракт он не заикался никогда. Уверен был, что не уйду. Тварь поганая.

– Посмотрим, что можно сделать, чтобы вас финансово не обидеть.

Единственное, что меня волновало – чтобы бабушка оставалась в нормальных условиях. Сколько бы не потребовалось времени. На остальное мне плевать. Я и бичпакеты буду есть если надо, не привыкать.

– Что от меня требуется?

Глава 3 Олег

– Что от меня требуется?

– Перейти на ты. В первую очередь.

Я заметил, что она ни грамма не смутилась. Крепкий орешек. Это удивительно сочеталось с её хрупкостью и какой-то «маленькостью». А когда она заказала самый убойный кофе в меню, я удивился ещё больше. Она, похоже, покрепче любит, чтобы зубы сводило.

Майя Ланская появилась перед мои столиком неожиданно. Застала врасплох. Редко со мной такое бывает. Обычно я всегда оставляю часть внимания на периферийное зрение, но тут слишком увлёкся изучением личного дела её мужа. С высоты моего роста мне все всегда казались низкими, Майя Ланская же едва до подмышки мне дотягивала.

Небрежно собранные волосы, коричневое длинное пальто, джинсы широкие. Всё это модное, что скрадывает всю прелесть женских фигур. А фигура у неё скорее всего была очень даже.

Не выглядела она как обманутая жена. Ни слёз, ни несчастности, ни потерянности. Кованая. Прямая. Как стрела. В глазах огонь. Колючая, дерзкая. При этом красивая, нежная. Как же всё-таки внешнее порой не соотносится с внутренним.

И подлости в ней нет. И вот этой наигранности тоже. Юлька – с её отточенными навыками манипуляций и целым набором ролей и масок для любого случая жизни – ни разу в жизни не была настолько искренна и проста, как Майя Ланская при самом первом знакомстве. А ведь именно на эти манипуляции и пикаперские штучки я в своё время и повёлся. Молодость, глупость, амбиции. Опыта мало, везде победы на личном, деньги сыпятся, клиенты, уважение. И тут она, красивая статная блондинка. Статусная. Закрутилось, завертелось. А потом она забеременела и решил я жениться.

Я и так в двери не прохожу из-за роста, а теперь рогами потолок задеваю.

– А ты интервью мне дашь? – Майя Ланская сразу схватилась за возможность. Смеюсь про себя – с ней ухо в остро надо держать.

– На тему?

– Ну, например о своём самом громком и успешном деле – деле зам.прокурора-взяточника, который позарился на твою жену. Люди такие истории любят. Ты станешь героем-мучеником. Такие архетипы всегда в цене. Твоя репутация взлетит.

– А тебе какая выгода?

– Информация из первых уст о подлостях Юлии Шумской.

Я задумался. А насколько далекоя готов идти?

– Боюсь, сенсацию я тебе не дам. У меня есть дочь, и я не хочу, чтобы её это коснулось тем или иным образом.

Увидел, как она на мгновение стушевалась, но тут же взяла себя в руки. Тема детей для неё болезненна, очевидно. После всего, что она перенесла.

– Я не сенсацию хочу, а справедливости.

И взглянула на меня, прямо в глаза, в самую тёмную глубину души. До всех моих демонов дотянулась. Глаза у неё с зеленью, тёмные, как болото. Затягивают. Такую если заполучишь, то никуда и никому не отдашь. А супруг её позарился на пустышку.

Ох, как я хотел того же! Справедливости. Я часто наблюдал, как последние скоты изворачиваются, избегая её. А потом радостно продолжают пакостить на свободе. У таких совесть атрофирована. Как у её мужа, например.

– На основании чего ты хочешь лишить её родительских прав?

Юлия почти не уделяла внимания дочери. Занималась собой, своей карьерой, учёбой. После рождения провела с ней едва ли неделю. Потом как-то резко и быстро нашла няню.

Потом я Алёнку лечил, кормил, водил в сады, кружки, школу, умудряясь при этом мотаться в суды. Пока Юля работала лицом и делала карьеру, проходила супервизию и отдыхала от «сильных эмоциональных нагрузок» в ночных клубах и в спа с подружками.

Каждый ее клиент был ей дороже ребенка. Она их коллекционировала, как маньячка. Рассказывала мне истории за ужином, смеялась над чужими проблемами. Самоутверждалась. Это потом я узнал, что Юльке самой помощь не помешала бы – психолог со стороны, знакомый знакомых, предположил у неё нарциссическое расстройство. По-простому – это когда человек настолько увлечён сам собой, что до абсурда старается самоутвердиться и выказать своё превосходство, не стесняясь делать это об других. Который ждёт беспрекословного подчинения и восхищения. Склонен обесценивать практически всё окружающее их на свете, идеализируя при этом то, с чем ассоциируют самих себя… Я уверен был, что это просто поганый характер. Хотя, в чём собственно разница? С таким в психушку не кладут. А Юлию в себе всё устраивало.

А теперь вот зампрокурор стал ещё ближе, чем все её клиенты и, тем более, семья. Сейчас дочку она только тыркала: то юбка не та, то написала криво, то ест некрасиво. Рвала тетради, заставляла переписывать, за четвёрки истерики закатывала. Про материнское тепло речи не шло. Девчонке всего девять лет, а та ей внушала, что она страшненькая, не в её породу пошла. Такие вещи говорила да так запросто, будто про погоду или что на завтрак приготовить. Легким мановением своего поганого языка ломая девчонке психику.

– Ненадлежащее выполнение обязанностей, – ответил лаконично, не хочу размазывать сейчас.

– Это будет непросто. Она ж не наркоманка. Гораздо эффективнее будет рассказать, кто она на самом деле есть, – и добавила, как припечатала. – Шлюха. Плохой пример для ребёнка.

Меня опять забрало. Как только узнал, думал разнесу всё. Перед вахтёршей стыдно. Такие кадры на этой записи. Парковка, подъезд, лифт. Думал, сблюю. Хотел сразу предъявить, а толку? Дочь она при разводе заберёт из принципа, хоть и не нужна она ей. А с ней Алёнка пропадёт.

Я уже камеры дома расставил. Чтобы фиксировать, как она с дочкой себя ведёт. Жалко, не могу. Сердце даже сейчас не на месте. Как она там без меня…

– Я подумаю.

– Так что от меня требуется?

– Поставить прослушку. Это во-первых…

Глава 4

Она занервничала. Ясное дело, это риск. Всё-таки, не хрен с горы, а заместитель прокурора города Санкт-Петербурга. С прослушками вокруг него бегать такое себе занятие.

Её можно понять. Назначая встречу, я не особо надеялся, что она приедет. Но Ланская приехала, и разделила со мной этот план. И, тем не менее, допускал, что она сольётся на каком-то этапе.

– Во-первых?! Я даже боюсь представить, что будет во-вторых и третьих, – она засмеялась. – Ну, допустим.

Не слилась. Удивила ещё больше.

– Я никогда не интересовалась его делами, и это будет по крайней мере странно, если я начну задавать вопросы. Ясное дело, домище в Репино не на жалование он купил. И машины…

Однозначно не жалование. В прокуратуре некоторые личности пилят только в путь. Я как никто об этом осведомлён. Чуть ли не каждый день наблюдаю, как они портят репутацию всей судебной системы страны своими действиями. Никак не нажрутся.

– Понадобятся некоторые документы.

– Тогда нам лучше не встречаться в людных местах.

Майя воровато осмотрелась.

В «Счастье» было пустовато. Будни. Завтраки закончились. Бизнес-ланчи не начались. Или никому уже не надо это «счастье», одно только бабло подавай. Туристов каждый день вагонами возят на Исаакий, но сегодня удивительно тихо. Беспокоиться особо не о чем.

– Почему же? Если мы управимся быстро, ты вполне можешь нанять меня как адвоката по бракоразводным делам.

Больше скажу. Янамерен стать её адвокатом в этом бракоразводном процессе. Не каждый день судьба сталкивает с кусачими красивыми журналистками, с чьим мужем мне изменяла жена.

– Уголовка, значит, не твой профиль? – она улыбнулась, посмотрела из-под опущенных ресниц, снизу вверх на меня.

От этого взгляда в груди жар разлился.

Интересно действует на меня эта Майя. Будоражит. Будто энергией наполняет. Ну и плюс ко всему, она приблизила меня на несколько шагов к цели своим согласием сотрудничать. Азарт лёгкими нервными импульсами распространялся по телу, будто я в суде, и до моего «выхода» пара минут, и я точно знаю, что оппонента разнесу.

– Не совсем. Но есть люди, которые с радостью займутся этим делом. Вот у них и возьмешь интервью.

С интервью я технично соскочил. Но, чуйка говорит мне, она еще меня подденет. Хваткая она, эта Майя.

– Мне потребуется её клиентская база. Желательно те, кто прервал терапию с ней. Хочу выяснить настолько ли она профи, как позиционирует себя в соцсетях.

Думаю, это возможно. Вскрыть её компьютер труда не составит. У неё пароль день и месяц рождения её любимой.

– Хорошо. Тогда у меня еще одна просьба.

– Я вся внимание.

– Поужинайте со мной.

Сказал я даже не раздумывая.

Просто вылетело изо рта, зародившись где-то там, под пальто, где сейчас пожар полыхал. Минуя фильтрацию мозга.

Пусть. Посмотрим, что выйдет из этого порыва души.

Майя помолчала, спрятала глаза. Взяла в руки чашку, пригубила, будто прикрылась ей от меня. Свои тёмные болотные глаза перевела на собор.

Цвет её глаз чем-то напоминал цвет его зеленовато-мшистых крыш.

– Позже. Мне нужно прийти в себя.

Не отказала, но и не согласилась.

Поставив чашку на стол, Майя Ланская поднялась. Я вскочил за неё следом, как полагается по этикету.

– Мне нужно какое-то время отдохнуть и восстановиться.

Она протянула руку. Я пожал её. Крохотная ладонь утонула в моей лапище. И как будто током прострелило. Я на ладони наши посмотрел, потом в глаза ей. Она ответила. Прямой, открытый у неё взгляд. Как будто в грудь меня толкнули, и весь кислород вышел.

Она направилась к выходу. У стойки администратора сама оплатила свой кофе. Какая, а!

– Майя! – Я окликнул её. Она развернулась, замерла. – Если что-то нужно… Звоните.

Улыбнулась. И исчезла за дверями, оставив после себя переливы дверного колокольчика.

Я надеюсь, она сохранила мой номер.

Глава 5 Майя

Еду в отель.

Домой возвращаться не собираюсь как минимум неделю. С врачом на связи. У меня совершенно нет желания получить осложнения – много чести ублюдку. Я лучше спокойно отлежусь в тихой трёхзвёздке, недалеко от центра, и подумаю, что делать дальше.

Пока я сидела с этим Шумским, мой телефон, оказывается, разрывался от звонков Игоря – я предусмотрительно поставила на беззвучный, чтобы меня ничего не отвлекало. Наверное, испугался, что я какой-нибудь ерунды натворю. Я могу. А ему нельзя репутацию портить – на прокурорские погоны метит, чертила. Чем он, тем не менее, решил пренебречь, решив изменить законной супруге.

«Майя, ты где?!»

«Ответь!»

«Май, нам надо поговорить!»

«Я подам в розыск!»

Сообщения посыпались, как крупа из порванного пакета. Да подавай, чёрт с тобой! Плевать я хотела теперь.

Поэтому я в навороченном отеле и не остановилась – там найти проще. В трёшке дешевле, меньше пафоса и затеряться легче. Я пока не готова с ним разговаривать.

Окна моего номера выходили в обшарпанный двор-колодец. В таком дворе я и жила до своих двадцати лет, в коммуналке на пять комнат, пока судьба не столкнула меня лоб в лоб с «перспективным женихом». Я тогда с отчимом в очередной раз подралась и, убегая, со всей дури врезалась в Ланского, когда он в наш подъезд заходил. Он тогда работал адвокатом в соцзащите, пришел в наш притон местного дедушку спасать – его обманом хотели комнаты лишить родственнички. Вот такая история Золушки. Только в сказку я попала совсем другую.

Этот вид из окна напоминал мне, откуда я пришла, и куда могу вернуться, если карета превратиться в тыкву. В мусорном ящике копался мужик в засаленной куртке. Пробежала кошка, следом жирна крыса шмыгнула вдоль стены – непонятно, кто за кем охотился. На углу разговоры за жизнь с бутылкой дешевой водки. Зрелище отрезвляло. Никогда нельзя забывать, кто ты и откуда ты родом, даже когда жизнь вынесет тебя к небывалым вершинам. Падать с этих вершин ох как больно.

Хорошо, у меня ноут остался в машине, и я его не потащила со всеми кульками домой. Можно спокойно поработать. Статью надо сдать завтра. Тридцать штук денег за двадцать тысяч знаков мне лишними точно не будут. Я Ланскому не распространялась, сколько зарабатываю и где храню сбережения. Меньше знает – крепче спит. Я через столько прошла, что не иметь заначку это для меня самоубийственно.

Я свою работу любила. Открытый ноут и холодный свет экрана дарили мне азарт и вкус жизни. Я чувствовала и проживала то, что пишу, будь то интервью или статья о различии зумеров и миллениалов. Всегда смотрела с точки зрения читателя, не гонялась за дешевым хайпом, делала интересно, полезно и кратко, чтобы в мозгу отпечатывалось. И поэтому мои статьи хорошо продавались. И место у меня было постоянное в издательстве.

В детстве и юности читала тоннами. Потому что только там, в книгах могла спрятаться от реальности. Потом училась, как не в себя, зная, что без хороших оценок мне не вылезти из задницы. Но на журналистский факультет все равно баллов не хватило, а платить нечем – с бабушкиной пенсии и моих подработок сильно не пошикуешь. А уж особенно после налётов мамаши, отца, а потом и отчима на бабулин кошелёк. Пошла на филолога, там только меня взяли на бюджет. Потом встретила Игоря, и он мне помог финансово. Перевелась на журфак, он всё мне оплатил. Спасибо ему за это. Только вот ощущение, что я ему по гроб жизни обязана, он мне тихим сапом да все-таки навязал.

Игорь скользкий, как рыба в аквариуме. А вот Шумский… Он какой-то фундаментальный. И, как ни странно, уютный. И очень уверенный. С ним комфортно, да так что я чуть ли не флиртанула с ним. Вовремя притормозила. А он нет – на ужин пригласил.

Ужин с супругом любовницы моего мужа. Какая «Санта-Барбара»! Увлекательная была бы история, будь я мастером слова художественного, а не публицистики.

Но сначала – в себя прийти, а то наломаю дров.

Тёплая ванна мне не противопоказана. Санузел чистый, всё ещё пахнет хлоркой. Что-то подцепить не боюсь, иммунка у меня закалённая в жизненных боях. Анализы идеальные, хоть в космос лети. А вот ребенка не удержал организм. Не зря говорят про психосоматику. Что всё в организме от нервов. С Игорем у нас давно непонимание и отдаление, да и свои тараканы не давали покоя в последнее время. Игорь всё ребёнка хотел, а я не была готова. Хотела, но боялась. Никак не могла себя матерью видеть… Боялась, что стану как моя мамаша, сломаю психику… Вот и решила к психологу пойти. К самому лучшему и дорогому в городе… Тварь поганая. Увижу, убью. Сяду, но убью. И Шумского найму адвокатом.

Меня разобрал истерический смех. Надо же, из-за такой падали чуть в реку не улетела. Дура.

«Если что-то нужно… Звоните»

Нужно. Просто поговорить.

Я опустилась в пенную ванну, взяла в руки телефон и набрала сообщение Олегу Шумскому.

Глава 6 Олег

«Папа, я дома »

Пришло от дочки. Алёнку сегодня забирала из лицея няня. Я никак не успевал – три суда подряд, а время у них вечно непредсказуемое, то задерживается, то переносится. В такие дни в восемнадцать ноль-ноль можно не мечтать быть дома. Да и вообще с моей работой график может быть очень непредсказуем, потому что везде тут человеческий фактор. А против него, как известно, не попишешь.

Только в девятом часу вечера я сел за руль. «Рейндж Ровер» свой сразу не завёл, ткнул на иконку с изображением глаза на экране смартфона.

Появился звук, потом изображение. Моя квартира с панорамным остеклением, дизайнерский ремонт, все нужные навороты… Только вот холодная, будто необжитая, неуютная. Лживая. Квартира-фасад. Образец финансового благополучия. И видимость семейного.

В кадре жена. Разговаривает с кем-то по телефону. Прислушиваюсь. С кем-то воркует, слов не разобрать. Надо будет, потом ребята из следственного отработают, расшифруют. Дочка появилась в кадре. Та трубку от уха оторвала и что-то резко вякнула ей, Алёнка голову в плечи втянула и понурая побрела из кадра.

Переключился на камеру в её комнате. Достала учебники, тетрадки. Положила на стол. Что-то из рюкзака достала. Игрушку что-ли какую, стоит рассматривает. Юлия влетела к ней, как бешеная. Из рук вырвала эту штуку, бросила в сторону двери, пальцем своим ткнула на стол, на учебники. Алёнка послушно села за стол. За уроки, похоже. Та взяла тетради – смотрит, листает. Слышу, закричала. Какой мерзкий у неё голос всё-таки. Попробовала бы на меня так повизжать. На беззащитного ребёнка только может. Дочка ни одной тройки ни разу не принесла, за что там усираться? Да если бы и принесла, то чем дочке её вопли помогут?

Бешеная бросила тетрадку на стол и вышла из дочкиной комнаты, хлопнув дверью. Какая же мерзость, а не мамаша. У Алёнки плечики, вижу, затряслись – плачет. Сука. Какой же головой я думал, когда женился?!

Завожу машину, стартую с места. Не могу это видеть. Алёнка там как в тюрьме с надзирателем. Благо, времени до дома от суда минут двадцать, без пробок. Еду и жизнь свою ненавижу.

Вошёл в квартиру молча, скинул ботинки и сразу к Алёнке. Доча на меня глаза мокрые подняла, а мне никаких объяснений и не надо больше. Поцеловал её в макушку. Знаю, ничего не скажет, не хочет, чтобы родители ссорились, да и получит ещё больше потом, если будет жаловаться. Будет покрывать эту стерву, мать свою биологическую. По-другому язык не поворачивается назвать.

Пошёл в спальню.

– По поводу чего опять скандал? – спросил с порога.

– И тебе привет, милый, – Юлька сидела за столиком, расчёсывала свои блондинистые волосы. В шелковом сиреневом халате в пол. Бедро, колено оголены. Раньше меня бы это возбудило, и я бы забыл про все её косяки, а сейчас начало раздражать. Потому что коленки эти она под чужим мужиком раздвигала. И запах в спальне какой-то дешёвый, духи что ли новые. Я такое дерьмо не дарил ей. Прокурор-поди презентовал.

– Почему ребёнок плачет опять? – задал вопрос погромче.

– По русскому четыре с минусом принесла. Ошибка в слове «хорошо». Через «а» написала. Надо же такой дурындой быть!

– Это повод орать? Эта дурында, как ты выразилась, вообще-то дочь твоя.

– Ты подрываешь мой авторитет. Мы должны быть заодно, – начала залечивать мне. Наконец, подняла голову, посмотрела на меня своими бесстыжими глазами. Белесыми, мокрыми, как у рыбы.

– Ты орешь на нее. За ерунду. Голос на детей повышать тебя в институте твоём психологическом учили?

Никаких институтов она не заканчивала. Курсы, мастер-классы, практики. Одни бумажки вшивые, сертификаты да дипломы. Вспомнил про Майю Ланскую. Вот ей бы пригодилась эта информация. Липовый у нас гуру.

– Кто у нас психолог? Я! Вот и делать надо то, что я говорю! Она ленивая и избалованная благодаря тебе. У нее лицейская программа, она ее не тянет из-за тупых ошибок.

– Чем тебе обычная школа не угодила?

– Ты уже восьмой раз меня спрашиваешь. Дети людей нашего уровня не могут ходить в обычную школу! Что про нас скажут? Что у нас нет денег на нормальное обучение для ребенка?

– Тебя волнует, что про нас скажут!?

– Ой, не надо меня терапевтировать, Олег! У тебя другая специализация!

Ушла от вопроса. Тряхнула волосами, распылила свои приторные духи на всю спальню. Сейчас меня в ней всё до тошноты раздражало. Всё – до слова, до интонации, до запаха. Как будто чужой человек в доме живёт. Вышвырнул бы прямо сейчас, да только не время ещё. Терпи, Олег, терпи. Бог терпел и нам велел.

У неё на лбу синяк, да нехилый такой. И ухо фиолетовое волосами прикрыла. Интересно, почему не скажет, обычно жалуется на всё подряд, а тут таинственность? Получила что-ли от кого-то?

– Это что?

Поняла, что дурочку гнать не получится. Глаза виновато потупила.

– Гантель уронила в спортзале.

Врёт. Я ложь за километр чую.

– А ты так и не переоделся?

Юлия медленно подошла ко мне вплотную, плавно покачивая бёдрами. Взялась за края пиджака, сняла его с моих плеч и бросила на спинку кровати. Потянулась к шее, обняла. Лёгкое прикосновение мокрого тёплого языка – словно опарышей за шиворот насыпали. Тошно. Даже запах её изо рта стал противен.

– Не хочу, устал.

Увернулся от неё, пошёл в гардеробную. Переодеться бы. Рубашка уже попахивает, сменить надо. Галстук, как удавка.

– Как давно у нас секса не было, Олег? – Она ещё спрашивает.

Как только я увидел запись, с тех пор и не было. У меня месяц. У тебя, лгунья, только на днях был. Ничего не хочу ей отвечать. Рубашку на пуловер меняю и на кухню.

В холодильнике опять доставка – роллы. Тошнило уже от них. А жрать хотелось как не в себя.

Взял Алёнку и в ресторан.

Глава 7 Олег

Доча только рада была из дома удрать. Поехали мы с ней в «Барашки» на Сенную. Любит Алёнка там побеситься, отдохнуть в детской комнате – с конструктором повозиться или порисовать, покушать любимые хинкали или шашлычки. Роллы она тоже не любила, как и я.

Юлия готовить не любила и не умела, поэтому питались мы в основном вне дома. Вкус домашней пищи я давно позабыл. Только в гостях у родителей в Москве я вспоминал, что такое борщ.

– Пап, я пойду поиграю? – Алёнка отпросилась в детскую комнату. Я поцеловал её в макушку и отпустил под присмотр местной няни.

Моя любимая девочка. Мой свет и мой смысл. Как я виноват, что не всегда могу быть рядом и тебя защитить. Как жаль, что неправильно выбрал для тебя мать.

Пиликнуло уведомление. Достаю из кармана айфон.

«Я надеюсь у твоей дражайшей супруги сотряс?)))»

Отправитель Майя Ланская. Как интересно.

«Значит, это твоих рук дело?)) Синяк на лбу присутствует, за сотряс не знаю».

С улыбкой нажал «отправить». Паршивое настроение отчего-то улетучилось. Я с нетерпением ждал ответа.

«Я в неё подсвечником запустила»

А Ланская не промах. Лучше её не злить. Представил, как она размахивает подсвечником, разгоняя любовничков. Аналогия с бешеным хомячком заставила улыбнуться. Хотя смешного тут мало. Я это на видео лицезрел, а она вживую. Только представить могу, что она чувствовала. С неё подсвечника хватило, а что я бы делал на её месте? Убил, наверное, в состоянии аффекта…

«Когда она сношалась с моим уважаемым супругом».

Опять затошнило. Ощущение, что в моей квартире не женщина и не жена, а заразная простигосподи, которую я почему-то пока не могу выставить за дверь.

Не хотелось сейчас обсуждать этих мразей, хоть на пару часов освободить бы голову от этого дерьма. Но разговор с ней прекращать отчего-то не хотелось тоже. Ничего не смог придумать лучше простого, примитивного:

«Что делаешь?».

Майя

«Принимаю ванну»

И зачем ему эта информация? Зачем провоцирую? Руки как будто сами пишут, не слушаются. Может, это подспудное желание отомстить той же монетой?

Интересно, как он отреагирует. «В ванну и без меня?» Я бы утонула со смеху.

«Завидую. Тоже не отказался бы от ванны. Трудный был денёк».

Мне понравилось. Устоял над провокацией. Интересный мужчина.

Хотя стоп. Что я творю, в конце концов? Для чего эти манипуляции? Надо прекращать. Это у меня нервное. Надо еще магния прикупить в аптеке.

«Почему трудный?»

«Я могу быть уверен, что мои слова не станут основой для статьи?)))»

Я не ответила. Почувствовала раздражение. Он не доверял мне. Да и с чего бы ему?

И он больше не писал. Час прошёл, потом два. Чувство странное, будто я разочарована. И одновременно заинтригована.

А что мне, собственно, нужно от него? Дружба? Наше знакомство состоялась не для дружбы. Общение? Да, я в сейчас в изоляции, но не это ли мне сейчас нужно? В конце концов, для «поболтать» есть чатики коллег, однокурсников и так далее, можно, в конце концов, на какой-нибудь форум залезть и тренировать своё красноречие до посинения. Единственный человек за последнее время, которому я открыла душу, навалила мне туда с верхом.

Сидя верхом на моём муже.

Как же мне не хватает бабушки. Как жаль, что она теперь едва узнаёт меня.

«Трудный, потому что у меня один за другим суды. А дочь остаётся наедине со своей биоматерью. Которая делает из неё будущего клиента своих коллег».

Ответ пришёл внезапно. Почти к полуночи. Когда я настраивалась на спокойный, насколько это возможно, сон. Когда прилаживала наушники поудобнее, чтобы послушать медитацию и забыться от всего этого дерьма хотя бы на час.

Глубокий вдох и медленный выдох.

Я старалась быть в моменте. Потому что не знала, что ждёт меня завтра. Потому что не знала, как пережить боль предательства.

«Что именно она делает? Это не для статьи, Олег».

Отправила я ему.

«Морально уничтожает. У неё материнского инстинкта нет и не было».

«Мне очень жаль её. У меня похожая ситуация была в детстве. Бабуле спасибо, что я выжила. А у твоей дочери есть ты. И это уже очень хорошо, Олег».

У меня сердце защемило. Я чувствовала боль каждого обиженного ребёнка, как свою собственную. Возможно, я так и не смирилась. Так и не простила, не приняла, не отпустила, как учат психологи. Я даже не знаю, живы ли сейчас мои мать и отец. Может, подохли под забором, как собаки. Туда им и дорога. Жаль дочку Шумского. Действительно жаль. Быть ребёнком этой паскуды то ещё везение.

Биомать. Отличную он дал ей характеристику.

Хорошо, что Шумский решил бороться за дочь. И я действительно очень хотела ему помочь.

«Завтра я привезу прослушку. Скинь адрес».

Я написала ему адрес гостиницы. Думаю, в этой заднице города можно не переживать за конфиденциальность.

«Благодарю тебя, Майя. За понимание».

Майя. Вспомнила, как он позвал меня по имени в «Счастье». Надо же, как интересно звучит моё имя его голосом.

Глава 8 Олег

Ланская назвала меня по имени, и от этого где-то в груди разлилось тепло.

Я долго вспоминал, были ли от Юлии простые человеческие забота, тепло и понимание. Не смог вспомнить. Она как будто всегда была сама по себе. Мы оба карьеристы. Каждый занимался своим делом, каждый о своём деле говорил по вечерам, каждый носил работу домой. И когда страсть стихла, между нами не осталось ничего общего. Кроме Алёнки. Дочку она просто так не отдаст, но не от большой материнской любви, конечно же – не откажется от такого великолепного инструмента манипулирования.

Этим вечером я отвёз дочку к няне домой на пару часов. Мне всё меньше хотелось, чтобы Алёнка оставалась один на один с матерью. После направился в Выборгскую промзону, где Майя Ланская облюбовала себе гостиницу. Почему именно туда её занесло с её-то возможностями, загадка.

Вырулил на свободный пятачок парковки, еле протиснулся между сорокалетней «Митсубиси» и «Нивой», покрытой ровным слоем грязи. Двор какой-то мрачный, депрессивный. Она б ещё в Мурино уехала. Там происходит подавляющее большинство самоубийств в нашем городе, судя по статистике. В такой атмосфере только алкаши и наркоманы выживают на удивление. Потому что в своей реальности всегда и внешняя среда их не сильно заботит.

В Питере – пить. Не во всём Питере хочется пить. Однако, здесь точно без ста грамм на улицу не выйти. В подтверждении моих слов под аркой башни прошла шатающаяся пара. Мужик остановился и затряс неадекватную в ноль подругу за плечи, спиной её в стенку вжал, что-то пытаясь ей доказать. Наверное, большую любовь свою. Шугнуть их, что ли.

Высунулся из машины, свистнул.

– Э! Чё барагозим?! – добавил на знакомом им языке.

Пара улизнула, как потревоженные крысы возле мусорного бачка.

– Дядь, дай денег. – Не успел дверь машины закрыть, как возле лобовухи нарисовался мальчонка лет десяти. – Ну у тебя ж есть деньги, дай, а?

– Алёшка! А ну отойди от машины, мразотина! – окрикнул его скрипящий старческий голос, раздавшийся откуда-то сверху, наверное, из окна.

Мальчишка испуганно завертел головой и убежал.

И вот она, Майя Ланская, вышла из парадной в своём дорогом пальто. И как будто она тут своя. Не выделялась ничем, даже хорошо скроенное по фигуре пальто явно не из массмаркета не выдало её, будто слилось с ней, с её тенью, и растворилось в атмосфере неблагополучности.

Вписалась она тут. Органично так.

Была в ней какая-то бедовость. Сейчас только увидел. Приглаженная хорошим манерами резкость, колкость, несмотря на обманчивую нежную красоту. Майя заозиралась по сторонам – она не знала, на какой я машине.

Я вышел. Открыл ей дверь молча. На тачку даже не посмотрела, не оценила, всё равно ей было, что я её за девять лямов брал в прошлом году. Хотя меня с ней вопросами замучали в своё время. Юлька так вообще первое время чуть ли не в кошелёк мне заглядывала, сканировала, что у меня за часы, да сколько я беру за одно дело, чеки в ресторане смотрела, в квартиру мою зашла в первый раз чуть ли не со сканером ценников. А я дурак тогда был, мне её ноги длинные в платье с разрезом глаза мозолили. И ничего больше не смущало.

Ланская молча села в машину. Получилось очень близко – тогда за столиком ресторана мы сидели друг напротив друга за большим круглым столом, а сейчас она расположилась на соседнем пассажирском кресле. Я мог рассмотреть её профиль: маленький вздёрнутый нос, ухо, белеющее в растрёпанных тёмных волосах. Острые коленки в джинсе. Колечко на большом пальце – простой серебряный ободок.

– Бабушкино. На другие пальцы великовато.

Заметила, что я её рассматриваю. Внимательная. Даже эмпатичная. Ощущение, что она меня чувствует. Насквозь видит. И мой, какой-то нездоровый интерес к себе она тоже явно чувствует. Нездоровый почему? Да потому что не для этого я разыскал её номер неделю назад. И на ужин я её тогда пригласил чисто из порыва.

– А я думал «стильно, можно, молодёжно»?

– И это тоже. У нас не такая большая разница в возрасте, чтобы ты так говорил. – Сверкнула глазами, хитро улыбнулась. Я кашлянул и отвернулся. Захотелось пуговицы верхние на рубашке расстегнуть, шею сдавливало.

– Я старше на семь лет.

– Я знаю.

Наводила справки. Журналистка же.

– Почему здесь? – я взглянул на обшарпанные, заблёванные стены двора-колодца, в котором эта несчастная гостиница на двадцать номеров расположилась.

– Тут лучше думается. Я в похожем дворике жила раньше.

Да уж, мои юные годы, пожалуй, это радуга и пони, по сравнению с её. И сейчас жизнь её продолжает бить. Жаль девчонку. Такая красивая, хрупкая. Так хочет показаться сильной и смелой.

– Тут хоть безопасно?

– Да вполне. Везде безопасно, если понимать, по каким правилам тут живут.

– Например? «Не верь, не бойся, не проси»?

– И это тоже. Кому как не адвокату знать эту мантру арестантов? – она улыбнулась.

Улыбка её была манкой, зовущей. Проехавшая мимо машина, покружившись в поиске свободного места, озарила светом фар её лицо.

Нет, всё-таки с ужином фраер назад не сдаст.

Чуть нагнувшись над её креслом, я достал коробочку с прослушкой. Ощутил её аромат. Неописуемый. Я ничего подобного раньше не ощущал, даже сравнить не знаю с чем. Открытие, а не девушка.

– Вот. Прикрепишь на его столе дома и на работе. Там инструкция есть.

– Как я к нему на работу попаду? Я в жизни в суде у него не была!

– Я не знаю.

Честно ответил. За свою часть сделки я могу быть спокоен. Мне важно, чтобы Ланская выполнила свою. Хотя я всё ещё держал в голове вариант, что она может слиться в любой момент.

– Я придумаю что-нибудь. Только спать с ним я больше не буду! – Опять свернула глазами. На этот раз злобно.

Что-то мне не понравилась мысль, что эта девчонка в принципе будет с кем-то спать…

Кроме меня?

Шумский, ты больной? Угомони спермотоксикоз!

– Понимаю. Но у нас и не шпионский триллер. И ты не Мата Хари.

– Когда будут материалы с компа этой? – она даже имя её вслух не стала произносить. Мне, честно говоря, тоже не хотелось осквернять слух.

Всё это время я ложился с ней в одну постель, но не трогал её – противно. И не трону. Надо перебираться в гостевую. Или вообще что-то решать кардинально. Быстрей бы только все мои оргвопросы решились. А для этого надо, чтобы на запись попало как можно больше её выходок с дочерью. И в то же время, я до боли не хотел Алёнку оставлять с ней. Дилемма. Болезненный выбор. Сейчас, похоже, именно я использую дочь, как разменную монету. Проклятье!

– Как только я пойму, что работает прослушка.

– Продумано, – она тихонько засмеялась. Хрипловатым смехом, будоражащим до кончиков пальцев… – Ладно. Я спать хочу уже.

Она взялась за ручку двери. Сама. Не дала мне по-джентльменски выскочить, оббежать машину и помочь ей выйти. Самостоятельная.

– Моё приглашение на ужин в силе! – крикнул я ей вслед. Ей-богу, как мальчишка.

Она остановилась у дверей парадной. Задумалась. Потом ответила.

– Я скажу, когда буду свободна.

Глава 9 Майя

«Еду домой. Надеюсь, этой вонючей мандавошки там не будет».

Звонить не стала. Отправила смс. Думаю, этот случай научил его вовремя хвататься за телефон.

Я приехала в этот отель в чём была, и всё время просидела тут в местном халате, трусов только хэбэшных однажды прикупила в соседнем магазине у корейцев. На сборы время много не потратила— ноут в сумку, и до свидания, доброе временное пристанище. «Бэху» я на платной парковке оставила, которую мне администратор отеля посоветовала. Сейчас дойду до неё и погоню в Репино.

За последние дни с Шумским мы не списывались. Не о чем пока было, да и лихо будить не хотелось. С этим ужином он явно дал мне понять, что я ему интересна. У меня же в крови играл какой-то странный азарт. Мне его внимание будто ушатанную самооценку подлечивало. Которую мне муженёк опустил до плинтуса.

Мне нравилась быстрая езда. Поэтому Игорь подарил мне лазурную «пятёрку» на день рождения. «БМВшки» агрессивные, дерзкие, рвущие. Близкие мне по духу. Хотя было время я на отцовых «Жигулях» тоже нормально так рассекала. Машину я ему не отдам при разводе, это точно. Она для меня компенсация морального вреда.

Заруливая на придомовую территорию, увидела, что супружник дома. Помытая «Тесла» аккуратненько стояла на своём месте. Что у него, опять выходной что-ли? Мало их там на госпайке загружают. От безделья, видимо, в штанах чешется.

Зашла в дом, бросила ключи на столик, повесила пальто. На то место, где Юлечкино висело. Принюхалась. Пахнуло по-другому. Чистотой. Наверное, Зоя Васильевна, помощница по хозяйству, приходила убираться.

Игорь сидел за столом в кухне. С прямой спиной, руки в замок сложенные. Весь причёсанный, одетый в рубашку. Очи долу. Серьёзный, как никогда.

А мне даже видеть его не хотелось. Хотелось просто налить себе стакан воды и уйти. Наверх? В спальню, где он трахал эту уродку? Нет уж. Надо перебраться в другую комнату, пакостно там находится будет. А поговорить надо. Как минимум для того, чтобы ещё какое-то время в этом доме оставаться и сделать всё по уму.

Собралась с силами, зашла на кухню. Налила стакан воды из фильтра.

– Ну?

Давай, жду оправданий, дорогой муженёк. Скажи, как тебе жаль или не жаль. Выскользни из этой ситуации, оправдай себя, тыжпрокурор, мать твою. А я посмотрю.

– Ты должна была вернуться на следующий день, – пробурчал невнятно.

– А, так это я виновата, что невовремя приехала?!

– Это всё она! – чуть ли не закричал он, поняв, что чушь сморозил. «Не виновата я-я, он сам пришёл». Отчего-то вспомнилось. Еле сдержала злобный смех. – Помнишь, мы один раз к ней на семейную терапию приходили? Ты, кстати, нас затащила! И она с тех пор мне написывала, спрашивала, как я себя чувствую и так далее. Это ведь тебе захотелось со своими травмами разобраться! Не было бы этого всего, она б тут не оказалась!

О, пошло-поехало выступление обвинения. Это выглядело так смешно и нелепо, что даже не выбесило. Я отчего-то спокойна была, как танк. Видимо, что-то во мне выгорело и лопнуло, как лампочка под перепадами напряжения.

Игорь Ланской – золотой мальчик с серебряной ложкой во рту и золотым градусником в ж… Он понятия не имеет что такое тяжёлое детство и детские травмы, разве только айфон ему родители подарили на окончание школы не двенадцатый, а одиннадцатый. Вот это была катастрофа глобальная, стыд и позор с таким ходить!

– Ой, это она сама на тебя села, да, Игорёк? Бедный ты, бедный!

Ненавидел он, когда его так называли. Глаза, смотрю сверкнули, злобно, челюсть заходила ходуном.

– Маюш, ну ты меня тоже пойми, ты месяц в больнице, я дрочить устал уже…

Я стакан с силой швырнула в стену. Дрочит устал, несчастный!

Ланской руками голову прикрыл и сполз со стула бочком, в сторону выхода, боязливо на меня поглядывая.

– Маюш! Она вообще сама приехала!

– Ты! Недоразвитый! – только и выдавила из себя. Губы дрожали у меня, как у волчицы разъярённой. Хотелось оскалиться и в глотку ему вцепиться. – Лечиться тебе надо!

– Ну Маюш, – Он тихонько стол обошёл и осторожными шажками начал движение ко мне. А мне даже воздух возле него противен был. – Люблю я когда ты злишься…

Сделал шаг ко мне. Слишком близко. Посмел вонючими своим лапами меня за плечи схватить. От его ладоней аж кожа загорелась под длинными рукавами. Вырвалась. Пощёчину залепила.

– Не трогай меня, понятно! Я хочу развода!

Мой голос зазвенел под потолком, от хрустальной люстры срезонировал.

А что я ещё должна была сказать? Притвориться, что поняла и простила? Нет, пусть уж извинит меня Олег Шумский, я не знаю, как тут после всего этого оставаться. Не могу я так унижаться! Да я себе сердце из груди ногтями выскребу, пока собирать буду этот драный компромат!

Игорь в лице изменился. Заискивающее, виноватое выражение сменилось на суровое, твёрдое. Он как хамелеон, умел меняться в доли секунды. И тем пугал меня порой. Скользкая изворотливая рыба с пустыми белесыми глазами, которая порой мимикрировала под бессердечный камень. А ведь когда-то я так любила его.

– Ты вспомни, кто тебя из говна вытащил и кто твоей старухе жизнь райскую обеспечивает. У меня погоны скоро, не надо мне головняк создавать! – отчеканил он, глядя мне прямо в глаза.

В их структуре принудительно-желательна безупречная репутация. Так кто ж ему мешал её беречь?

– Не в восемнадцатом веке живём, справишься! – прошипела я и вышла из кухни. Пойду наверх, посмотрю, где мне сегодня придётся ночевать. Желательно, чтобы в двери был замок.

– Майя! Успокойся, потом поговорим.

Услышала позади, когда уже бежала вверх по лестнице.

Говорить придётся. И придётся что-то думать. У меня нет двухсот тридцати тысяч в месяц на содержание моей бабушки в пансионате на берегу Финского залива. Знал, куда надавить, тварь.

Глава 10

Моя любовь Финский залив.

Ни один горячий океан не вызывал у меня такого трепета, как этот кусочек мрачного, холодного Балтийского моря.

У бабули был номер с шикарным видом на залив. И замечательный, большой, а, главное, безопасный балкон, на который её вывозили в коляске, чтобы она подышала свежим воздухом и насладилась природой.

Я сидела рядом с ней в кресле-качалке, предназначенной для посетителей, куталась в тёплый плед и пила горячий травяной чай. Бабуля была в тёплом пальто и шапке. Всё-таки апрель не самый тёплый месяц в наших краях. Особенно у воды.

Я приезжала стабильно каждые выходные и по средам. Бабушка почти никак не реагировала на меня, ни на шикарный вид, а мне всё равно было так спокойно и хорошо, как в детстве. В те редкие минуты, когда мать с отцом оставляли нас в покое и уходили на очередную гулянку, давая нам передышку от своего присутствия. Она тогда гладила меня по голове и читала мне вслух. Только она знала, как я любила читать. Всегда доставала мне новые и новые томики, то у соседей, то на барахолке у уличных продавцов, то вообще на помойке что-то находила. Потому что денег на новые у нас, конечно же, не было.

– Вот такие дела, бабуль, – подытожила я свой рассказ о том, что мне пришлось пережить за последние месяцы. – Прости, что долго не навещала. Думала, ты скоро станешь прабабушкой. А теперь у меня не сына нет, ни мужа.

Я заплакала. Горькими, душными, жалкими слезами.

Я всегда плакала так неуклюже. Как не плачут девочки. Девочки плачут красиво. А я рот кривлю, сопли размазываю, всхлипываю, как медведица раненая. Меня никто кроме бабушки ни разу плачущей не видел. Злой, взбешённой да. Но слабой и ноющей – нет. И вряд ли увидит.

– Я никогда ему не доверяла…

Вдруг раздался слабый скрипучий голос. Голос моей бабушки, которая уже несколько месяцев молчала…

– Он сделает тебя несчастной.

Путаясь в прошлом и настоящем времени, бабушка говорила про Игоря. Определённо про него. Я поднялась с кресла, уронила плед, упала перед бабулей на колени, взяла её за руки. Посмотрела ей в глаза, надеясь увидеть проблеск узнавания и осмысленности. Где-то там, на дне её выцветших зелёно-болотных глаз всё ещё теплилась безотчётная, всепринимающая, даже где-то отчасти жертвенная любовь ко мне. Она посвятила жизнь мне, моей защите. Тому, чтобы я, бедовая пацанка, брошенный ребёнок, не превратилась в подобие своих биородителей – спасибо Шумскому за прекрасный термин. Бабуля будто бы на секунду вернулась в реальность, но потом снова растворилась в облачных иллюзиях, которые создавала ей болезнь.

Она сделала для меня всё. И это место – то малое, что я могла сделать ей в ответ.

Он сделает меня несчастной.

Да, так и вышло.

Бабуля говорила мне что-то подобное десять лет назад, когда в мои глупые двадцать судьба столкнула меня с золотым мальчиком Игорем Ланским.

Мы не подходили друг другу. Мы были из разных миров. Игорю везде была соломка по жизни подстелена, ни одной трудности, сытая, богатая, даже скучная жизнь – никаких тебе преодолений, открытий, целей. Поэтому, я его и зацепила. Потому что была полной противоположностью. Я открыла ему другие оттенки жизни. Показала, с чем ему, студенту юрфака, придётся в жизни бороться. И вдохновила его.

Его родители терпеть меня не могли, но он устроил протест. С помощью меня показал, какой он сильный, независимый и взрослый. Женился на невесте, которую не одобрили. Мамкин бунтарь. Хорошо, со свекрами мне пересекаться не пришлось, свадьбу мы делали только для себя и нескольких общих друзей, а потом умотали на Бали. Родители из-за плешивой невесты не стали любимому чаду обрезать финансирование и как-то иначе наказывать. Сынкин каприз – закон. Тогда я этого не понимала. Не понимала, что я – каприз. Мы тогда были влюблены оба. Мы тогда совпали, как ключ с замочком – Игорь хотел поступить по-своему, я хотела любви и семьи. Игорь хотел нетипичную для его круга девушку, я хотела лучшей жизни. Мы совпали. И этого было достаточно для искры, переросшей в пожар. Но со временем наша разность потушила его и превратила в угли, где тлели мои «долги» перед ним.

Ты вспомни, кто тебя из говна вытащил и кто твоей старухе жизнь райскую обеспечивает.

Я помню. Мне не дают об этом забыть.

Возможно, придётся помониторить места подешевле.

Но там, где подешевле, вряд ли кто-то будет заинтересован в должном уходе за больными стариками. Когда я подбирала бабуле пансионат, начиталась я отзывов про дешёвые богадельни. Сотрудники больше заинтересованы не в уходе за больными, а в том, чтобы они скорее отправились на тот свет и освободили места для новых и новых постояльцев.

– Надежде Васильевне не надо перегружаться, – к нам на балкон заглянула медсестра.

Я встала с колен, утёрла сопли и слёзы, молча покачала головой на её вопросительный взгляд. Нет, мне не нужна помощь. Я справлюсь. Как всегда справлялась.

Вышла из пансионата, села в машину. Потупила в окно еще несколько минут. Помедитировала на волны.

«Пусть вода заберёт все переживания».

Интересно Юлька Шумская тоже себе богатого мужа и влиятельного любовника намедитировала?

«Мы можем встретится сегодня?»

Пришло от «Ошо». От Олега Шумского. Так я записала его в телефон в целях конспирации.

Глава 11 Олег

После встречи с Ланской у гостиницы я гнал по трассе под сто пятьдесят.

Лэнд Ровер шёл гладко, как корабль по волнам, и я почти не ощущал, что здорово превышаю. Надо было как-то сбросить напряжение в моменте. Лучше скорости ничего не придумал.

Майя волновала меня. Больше, чем нужно. Я заморачивался, искал первопричину этого. Хотел ли я отомстить жене той же монетой? Сначала я думал, что, возможно так оно и есть, и в этом основная причина моего неадекватного восприятия этой девушки. Но теперь я не уверен.

У наших с братом родителей была любовь с первого взгляда, но тогда время было другое. В современном мире, полном соблазнов и иллюзии большого выбора всего – от видов хлеба в магазине до потенциальных партнеров – такие чувства требуют проверки.

Или я конкретно загнался.

А с утра уже прилетел штраф.

Всю дорогу в офис коллегии адвокатов я думал над тем, как легализовать прослушку. И, особенно, в доме у Ланского. Всё, что связано со средствами слежения сложно пришить к делу напрямую – я обязан был получить соответствующее разрешение, пройдя кучу инстанций и суд, и, само собой, потеряв преимущество секретности, либо получить согласие всех проживающих или хотя бы одного из них. Что тоже лишало меня преимущества напрочь.

Надо было получить совета у председателя коллегии. Саныч, как все его называли, в профессии почти сорок лет, прошёл лихие девяностые. Никому из своей сферы я не доверял даже на десять процентов – ведь не знаешь, с кем из них ты столкнёшься лоб в лоб в суде – но мог спросить у него совета, не называя имён.

– Вся сложность в том, что свидетельских показаний, необходимых для опеки, практически невозможно собрать. На людях родительница ведёт себя идеально, – действительно, Юлия мастер перевоплощения, порой я и сам себе не верил, пока не осознал, как искусно она манипулировала мной и другими.

– Если истец – собственник жилья или имеете законное право на пребывание в нём, установка камер видеонаблюдения в общих помещениях – коридор, гостиная – возможна, но с оговорками. Важно уведомить всех, кто там проживает, о наличии камер, чтобы не нарушать их права на частную жизнь.

Снимать в личных комнатах других лиц без их согласия – рискованно и может считаться нарушением права на неприкосновенность частной жизни. В некоторых юрисдикциях такие записи могут быть признаны недопустимыми доказательствами. Аудиозапись без согласия может привести к уголовной ответственности и исключению таких доказательств из дела, – ответил мне Саныч. – Можно использовать её, как карту маршрута, откуда можно добыть легальные доказательства. Но это огромные риски. Лучше всего получить согласие всех проживающих или хотя бы одного из них, если истец родитель и проживает вместе с ребёнком.

Я родитель, проживающий с ребенком, и я имею полное право дать согласие. Верно? В случае с Ланской придётся идти обходными путями.

Вернулся домой. Дома тихо. Юлии не было, а дочка должна была давно вернуться со школы с няней. Няни тоже не было. Странно. Это насторожило меня.

Зашёл в комнату дочери. Алёнка тихонько, как мышка, спала в своей кровати, укутавшись в одеялко по самую шею, даже не сняв школьную кофточку. Дочка уже давно не спала днём, и я забеспокоился. Подошёл к дочке, поцеловал в лоб, проверил температуру, с испугу удостоверился, что она дышит.

– Папа, – она проснулась, посмотрела на меня печальными глазами.

Мельком осмотрел комнату. На ее столе лежала в клочья изорванная тетрадка…

Вот тварь, опять!

В уголках глаз увидел белесые следы засохших слёз. Довела ребёнка до нервного истощения. И одну дома оставила. Алёнка не любила одна оставаться, боялась. Хоть уже и не маленькая.

– Ты почему одна? Где няня?

– Меня мама забирала сегодня. – Я напрягся, это редкий случай. – Она разговаривала с учителем. Потом всю дорогу кричала. Опять вот тетрадку переписывать, – Алёнка грустно вздохнула. – Пап, что со мной не так? Почему у меня ничего не получается? Я так не хочу маму злить. Она хотела меня в спа с собой взять, потом передумала и сказала, чтобы я одна тут сидела. Я испугалась и решила, что лягу спать, чтобы время прошло быстрее и ты быстрее приехал.

Я молча прижал к себе мою девочку. Потом психанул и бросился в спальню. Нашёл ноут Юлии.

Пора отправить Майе все данные. Даже если она не поставит камеры и сольётся, да наплевать, пусть пишет своё разоблачение! Я займусь опекой и судом. Если перед опекой она ещё может выкрутится своим именем и свидетельскими показаниями, где она белая и пушистая, то с подпорченной репутацией ей уже будет сложнее это сделать.

Включил, ввёл пароль. Пароль неверный. Ещё раз – может, опечатался. Не подходит. Гадина сменила его. Конечно, ей что скрывать! Взял ноут подмышку и зашагал к Алёнке.

– Доча, поедем прокатимся в одно место, потом пообедаем?

Она, наконец, с радостью встала с постели.

Я собрался я к знакомому айтишнику, вскрывать этот проклятый пароль. Надеюсь, успею, пока эта бешеная не вернётся. Здесь время уже на дни пошло. Я даже представлять не хочу, что там сегодня на записи увижу.

– А зачем мамин ноутбук? – спросила внимательная Алёнка, когда я усадил её в машину и кинул ноут на заднее сиденье. Чёрт, надо было хоть в пакет положить!

– В ремонт. Только ты ей не говори пожалуйста

– Если я ей не расскажу, она меня убьёт, – грустно поведала дочь.

– Она так и говорит? Что убьёт? – я так и застыл в том положении, в котором был, буквой зю, в двери напротив пассажирского сиденья. Я язык вырву этой дряни.

– Нет. Говорит «ты у меня получишь».

– Она бьёт тебя?

Дочка сникла и отрицательно помотала головой. Недоговаривает что-то.

Я выдохнул, взял в кулак остатки спокойствия. Застегнул дочку в кресле. Сел за руль, завёл машину. Набрал в лёгкие побольше воздуха, чтобы задать вопрос, неопределённость ответа на который приводила меня в ужас.

– Алёнушка, если так получится, что нам с мамой придется жить отдельно, с кем бы ты хотела остаться?

Если она выберет мать, она с ней пропадёт. А она могла выбрать её, потому что талант в запугивании и манипуляциях у её биоматери безграничен. А к таланту прилагалось ещё и профессиональное умение. Она вполне может запугать ребёнка до развода так, что та будет вынуждена остаться с ней.

Немного подумав, Алёнка чётко ответила.

– С тобой, пап.

Мой знакомый спец по компьютерной безопасности при хакинге систем использовал уязвимости: например, слабый пароль или забытый «мастер-пароль». Применение программ для перебора паролей – «брутфорс» или «фишинг» для выманивания ключей. Мне нужно было, чтобы не осталось следов взлома. Чтобы никакая экспертиза этого не выявила. В таком деле сложно оставаться чистым, но стремиться к этому надо, иначе всё может обернуться против меня самого.

Все данные меньше чем за час скачали на переносной жесткий диск. Будет хранится там вместе с видеозаписями её измен. Заодно переписки в соцсетях приложу, чтобы любовнички подлинность видео не взялись оспаривать.

Когда мы вернулись, Юлия, как назло, уже была дома – я увидел её машину на парковке. Когда мы вошли, она чем-то шумела в спальне и поочередно гремела в гардеробной. Что-то искала. Кажется, догадываюсь, что. На воре и шапка горит.

– Где мой ноутбук?! – вылетела из спальни, как ошпаренная, злобно зыркнула глазами сначала на меня, потом на дочь.

Я отправил Алёнку в комнату.

– Это ты его взял?! Зачем?!

Я не стал ни отпираться, ни соглашаться, молча разулся и повесил пальто на вешалку. Ей ноут лежал в моей машине на заднем сиденье. Пока она не увидела его в моих руках, доказательств у неё не будет.

Юлия, злобно дыша мне в спину, проследовала за мной на кухню. Я налил себе стакан воды и спокойно сообщил ей:

– Я знаю, что ты мне изменяешь.

Глава 12 Олег

– Я тебе не изменяю.

Как профессионально она врёт.

На миг смутившись, она взяла себя в руки и спокойным холодным тоном накинула мне возражение. Но и этого мгновения мне хватило. Отпирайся, не отпирайся, доказательства налицо. Жаль, что для опеки факт наличия измены не играет никакой роли.

– Я знаю, Юль, – спокойно, почти с улыбкой ответил. Обычно такая реакция смягчает оппонента. «Нашкодил? Не переживай, ругаться не буду», – работающая стратегия, особенно для нестабильных особ.

– Ты вскрыл мои личные данные? Это подсудное дело!

Вот и попалась.

– Ну подай в суд. Сначала докажи.

Докажи, что ноут у меня. Докажи, что я вскрыл твои данные. В моих руках пусто, жена. Как и в твоей голове. Подай в суд. Поищи адвоката лучше, чем я, и оплати его из личных денег. Кредитку я заблокирую.

– Олег, не рискуй. За мной такие люди стоят… – понизила голос, пытается угрожать мне.

Смешная. Популярный психолог со связями. Половыми. Что мне сделают твои люди? Под забором запинают? Нужна ты им, руки об тебя пачкать.

– Зампрокурора Ланской? У которого ты у нас в лифте сосала, пока я в Москве был?

Она заткнулась. Меня опять замутило.

Юлька смотрела на меня во все глаза не с изумлением, что я как-то узнал правду, не то с наигранным возмущением из серии «да как я мог подумать». А я изумлялся, как вообще умудрился с ней связаться. Ничего кроме отвращения я не испытывал к женщине, с которой ещё на Новый год проводил шикарные горячие выходные на Красной Поляне. Сейчас меня блевать тянуло от одних только воспоминаний. Надо бы анализы сдать на всякий. Мало ли, какой букет она успела насобирать.

– Ты с ума сошёл?! Это клевета!

От меня умных слов нахваталась, смешно даже.

– Я не изменяла тебе! А вот ты! – она ткнула мне в грудь пальцем. Я отошел на пару шагов. Любое её прикосновение вызывало отвращение.

– Что я?

– Ты со мной не спишь! Значит, спишь с кем-то ещё!

Лучшая защита это нападение, всё верно. Да только вот по себе не судят.

– Это тебе твои мега-коучи из интернета научили? – усмехнулся я. Что у мужиков один только секс на уме, и без него они не дня не могут прожить. Как видят голую сиську, так всё, мозг перетекает в нижнюю голову? Это мы слышали. Может, у кого-то и так, но не у каждого.

– Раз так, можешь забирать свои вещи и уходить! – выпалила, голос посмела повысить.

– Ты ничего не перепутала? Это моя добрачная квартира, – спокойно отвечаю на откровенные глупости, не уподобляюсь.

У неё глаза расширились. Надо же, позабыла, что ко мне переехала из съёмной хаты.

– Тогда я ухожу вместе с дочерью! Алёна!

Она крикнула куда-то в коридор. Я заметил, как тень шмыгнула. Похоже, дочка всю эту сцену видела и слышала.

– Статья 126 и 127 Уголовного кодекса Российской Федерации. Моя дочь никуда не пойдёт. Это ее законное жильё, она в нём прописана. Ты можешь предоставить е аналогичные условия жизни? Если ты с ней выйдешь за порог квартиры, я тут же звоню в полицию.

Она решила меня напугать. Напугаю её статьей о похищении человека. На практике эта статья в данном контексте малоприменима, но остудить голову поможет.

Юлия захлопала глазами. Пустыми, белесыми, безжизненными, как у рыбы дохлой.

– Олег… Я не понимаю, с чего…

Стратегия дурочки заработала. Раз не успела урыть меня на равных.

– С того, что мы разводимся и дочь будет жить со мной.

– Она будет жить со мной, – воскликнула, испугалась, что потеряет инструмент давления на меня, «выгододавателя». – И ты её не увидишь!

– Как суд решит, – усмехнулся я.

Вот и решился вопрос про разные спальни. Теперь наши спальни будут очень далеко. В разных квартирах. Желательно, в разных районах.

На разных планетах.

И наши планы с Ланской сильно скорректировались. В сторону форсирования.

– Я отсюда никуда не уеду, – припечатала Юлия, и скрылась в спальне.

Ну, никто не обещал, что будет легко. Пока она официально моя жена, никто её не заставить освободить жилплощадь.

«Мы можем встретится сегодня?», – набираю Майе. Жесткий диск с данными жёг мне карман.

Она ответила положительно. Осталось отвезти дочку к няне.

У меня зачесались ладони, и в груди начало разгораться. Этот омерзительный день закончится не так погано – я увижу Майю Ланскую.

Глава 13 Майя

– Ты мастер выбирать конспиративные местечки.

Сказал Олег, спускаясь к воде по зарослям Путиловской набережной. Машину он, видимо, оставил наверху. Я же свою ласточку не побоялась вкатить вниз, ближе к воде. Знаю места, где проложена колея.

– Конспирация – мой конёк, – я усмехнулась.

Олег Шумский в удлинённом пальто и кожаных ботинках и с папочкой в руках смотрелся тут необычно. Чужеродно. Это была моя среда. Неблагополучная. Мне тут комфортно. Мне сейчас крайне важно быть в зоне комфорта. Потому что у меня всё к чёртовой матери полетело в тартарары, мне нужно хоть какую-то почву под ногами иметь.

– У меня для тебя есть кое-что, – достал из кармана и протянул мне чёрную коробочку с гнёздами для USB. Жёсткий диск?

Взяла его. На мгновение мы соприкоснулись кончиками пальцев, и меня будто током пронзило. Интересная реакция у меня. А если я его за руку возьму, или он меня вдруг обнимет? Я что, в обморок грохнусь?

Я повертела коробочку в руках. Действительно, портативная память.

– Это информация с её ноута, – пояснил, не дожидаясь уточняющих вопросов.

– Но я же… я же ещё ничего не сделала…

Шумский сбил меня с толку.

Мы договаривались не так. Олег Шумский не простачок, это было мне понятно сразу. Утром деньги, вечером стулья – я должна была сначала поставить прослушку, это было его гарантией, что я не сольюсь. А тут он мне приносит свою часть уговора вперёд.

– Что изменилось?

– Ждать нельзя больше. Я подаю на развод. Не хочу её видеть в своей квартире.

Сумеречный свет позднего вечера скульптурно вычерчивал его лицо гранями и тенями. Шумский сейчас казался мне очень красивым – с него портрет какого-нибудь античного правоборца писать. Я невольно залюбовалась им. Слишком долго пялилась в его глаза, на губы, на брови сурово сведённые. И от него это не укрылось, он хорошо читает людей.

– Теперь ты меня понимаешь?

Понимаешь ли ты, Олег, как мне тошно возвращаться в этом дом? В котором твоя шлюхожена хозяйничала, пока я в больнице лежала в полном шоке и неведении того, что там у меня внутри, в моём животе происходит. Почему отторгается мой сын. Я знала, это был сын. Чувствовала. А то, что муж мой плевать хотел на меня, не чувствовала.

– Я сразу тебя понял.

Он посмотрел мне прямо в глаза и сделал полшага навстречу. А у меня сердце забилось, как бешеное. Что ж ты, Майя, так залипла?

– Пройдёмся?

Он сделал ещё шаг сравнялся со мной, остановился, предложил мне свой локоть. Я взяла его под руку. Ощутила его живое тепло, запах одеколона. И мы пошли по песку, вдоль берега. Точнее, по смеси песка и пыли. Вдоль обрывков мусора, россыпи бычков и пустых бутылок из-под дешевой водки. Как будто на свидании. Только обстановка не романтичная. А как раз подходящая под наши с ним истории семейной жизни – разруха, вонь и собачье дерьмо на дороге.

– Я повешу эти прослушки. Очень скоро. Я обещала, значит сделаю.

Говорила, словно под дурманом. Я хотела сделать это. Для себя. И для него. Хотела наказать их. И за себя, и за него. Олег Шумский не из тех, кто заслуживает такое скотство. Я нутром чувствовала его. Он нормальный. Нор-маль-ный. С такими так предсказуемо и надёжно, что аж скучно. Вот «лебять» Юлечка и полетела за острыми ощущениями. За драмой, где она будет главной героиней. Больная на голову психологиня. Мне драм хватило в жизни. Я бы за таким, как стеной…

– Если обнаружат, я возьму всё на себя. Я шарахнутая, к психологу ходила. Тяжёлое детство, родители алкаши, фляга свистит. Обиженная жена, способна на любую дурь. С меня взятки гладки. Ничего он мне не сделает.

– Если это опасно, то не нужно. Ты мне ничего не должна. А должна ты беречь себя.

– Мы ввязались в опасное дело, Олег. Мы либо идем до конца или пусть они дальше шпехаются, а мы будем в сторонке смотреть. Можем им, в принципе, по комнатке для утех в наших домах выделить. Как тебе? – я разозлилась, но Олег оставался невозмутимым. Несокрушимым. Интересно посмотреть на него в суде.

– Я просто хочу, чтобы она оставила дочь в покое и перестала изгаляться над ней.

– А я хочу сбить спесь с мамкиного прокурора.

Мы разговаривали так, будто знали друг друга сто лет. И шли вдоль кромки воды. И по разбитым квадратным асфальтовым плитам. По вытоптанным тропинками. Глядя на порт, краны, цветные контейнеры, далёкий от нас мост ЗСД. Шли и разговаривали о таких вещах, о которых не станешь говорить с человеком, с которым знаком три дня. Да и не с каждым близким о таком поговоришь. Слишком личное. Слишком опасное. Всё очень слишком.

– Откуда у госслужащего такие деньги?

– Имущество записано не на его имя, на родителей. Как подарки.

– А родители у нас кто?

– Папа полковник полиции в отставке. Мама главврач в стоматологической поликлинике.

– А ну тоже надёргали по долгу службы.

– Папа его по старым связям протолкнул.

– А папа сейчас чем занимается?

– Консультирует.

– Крышует в смысле?

– Не знаю, – честно ответила.

Вот туда я точно не лезла, да и разговоры про родителей мы особо не вели. Про моих я бесилась, про своих бесился Игорёк. Хоть и принимал всё, что они ему преподносят. На чьи действительно денежки были куплены дом в Репино, «Тесла» и «Бэха» и на что Игорь всё это содержит меня особенно не касалось. Может, что и воротил. Я в его карман не лезла, он не лез в мой. Там, по сути, ничего моего и нет. Я – «украшение стола» на всём готовом. Привязанная за ногу цепью долга.

– У меня бабушка есть, у нее деменция. Игорь оплачивает ей пансионат, очень крутой. Нужно будет перевезти её в место попроще. Или что-то еще думать. Он меня этим держит.

– Отправь мне документы. Историю болезни, договора, акты. Всё, что тебе дали в том пансионате. Посмотрим, что можно сделать.

– Ты не должен…

– Я хочу, – он не дал мне договорить. – И вот.

Олег остановился, достал из папки распечатанный документ. Взяла его, пригляделась в сумерках, прочитала «шапку».

С О Г Л А Ш Е Н И Е №2025/___ об оказании юридической помощи

– Я буду вести твой развод.

Я с изумлением посмотрела на него. Растерялась. Я думала, тогда в «Счастье» он говорил это в шутку.

– Потому что я не хочу, чтобы ты была замужней.

За один короткий шаг он приблизился ко мне, взял меня за затылок, зарылся пальцами в волосы, притянул к себе. Я закрыла глаза.

Почувствовала поцелуй на губах. Жесткий, требовательный, страстный. Краем уха услышала, как, прошелестев листочками, упал договор, упала папочка. Освободившейся рукой он обхватил мою талию, прижал так крепко, что я его всего прочувствовала. Ощутила, как он горит. Как горю я. И всё вокруг перестало иметь значения, только он, его поцелуй, сползающее с плеч пальто, мои мягкие ватные ноги…

Я остановила его, чуть толкнув в грудь. Чтобы отдышаться. Уткнулась лбом ему в подбородок. Ощутила, как он тоже тяжело дышит. Подняла лицо, чтобы посмотреть ему в глаза, и улыбнулась.

– А как же ужин?

Глава 14 Олег

Вышел я с этой набережной, как окрылённый идиот. Видел, как она села в голубую «БМВ» и тут же дала по газам. Скрылась мгновенно. Шустрая девчонка.

Когда я её поцеловал, она ответила. Я почувствовал, как у нас всё взаимно. И, скорее всего, если бы она меня не затормозила, я бы зашёл ещё дальше. Но Майя мне напомнила про ужин, сбила с толку. А когда я впал в ступор, улизнула. Но договор подняла. Сдула с него землю и забрала с собой.

Моё спокойствие она тоже забрала с собой.

Вечер был поздним, Алёнка уснула у няни. Я не стал её будить и решил забрать утром и отвести в школу. Поговорю с учителем, выясню, что там с её успеваемостью. Заодно посмотрю, как она себя чувствует после всего того, что услышала вчера. То, что родители разводятся, удар для любого ребёнка, вряд ли Алёнку эта чаша минует.

В моей практике нередки случаи, когда уже взрослые дети ищут родителей, которые их сдали в детдом, или родителей-наркоманов, лишённых родительских прав. Только я никогда не понимал, зачем? Получить, наконец, любовь, которую им не дали? Или в глаза посмотреть и узреть там зачатки совести или сожаления? Или спросить, почему? Мотивы мне были понятны, но не близки. Я рос в счастливой семье. Не без косяков, конечно, но головы нам с братом точно не уродовали. Я хотел понимать, что чувствует по этому поводу моя дочь и какую тактику мне избрать, чтобы меньше травмировать её.

Майя говорила, что её родители алкаши. Интересно, они живы? Если да, то хочет ли она их увидеть? Что она чувствует к ним сейчас? А тогда? Надо спросить при следующей встрече.

Пришёл домой, ещё из коридора услышал на кухне музыку и возню. И запах еды. Эта болезная решила обновить кухню?!

– Привет, Олег! – Выбежала из кухни с длинной ложкой в руках. Радостная. Приодетая, в какие-то пошлые рюшечки, розовые брючки в обтяг, чтобы все округлости напоказ. В фартук, как домохозяюшка. Волосы какой-то резинкой прибрала с кошачьими ушами. Решила отыграть вчерашнее назад? Актриса, у которой ещё нет Оскара. – Ужинать будешь?

– А ты всё ещё здесь? – спрашиваю с насмешкой.

Она сделала вид, что не поняла сарказма и скрылась на кухне.

Запах оттуда доносился странный. Я, конечно, не отказался бы поесть, но готовку бывшей пробовать не рискну. Мало ли, может, подсыпала чего. В моей голове Юлия уже «бывшая». Осталось только до неё донести.

Прошёл в свою просторную кухню-гостиную. Звучал лёгкий джаз. Почти романтичный. На плите чадило чудо кулинарного ремесла. Не то курица, не то мясо – за ровным коричневым слоем происхождение его было неясно. Цвет этого блюда не вызывал особого аппетита, а склонности к копрофилии я за собой не наблюдал. Увидев на столе бутылку соуса «Терияки», я выдохнул.

Не замечая сверлящего взгляда Юлии, заглянул в холодильник. Что-то из вчерашней доставки ещё осталось. Это уж точно съедобно.

– Олег, – кашлянув, вкрадчиво начала она. – Давай, пожалуйста, поговорим.

– О чём же?

– О вчерашнем.

– И?

– Ты ведь это несерьёзно про развод? Просто ты в последнее время очень отстранённый. У тебя проблемы? Мы можем поговорить, я могу тебе помочь…

– Клиентов своих лечи.

Всё-таки пробила на раздражение своей неизмеримой тупостью, наглостью и абсолютной непрошибаемостью. Эта незамутнённая решила, что это у меня проблемы. У неё же никогда никаких проблем не было. Все кругом идиоты, а у неё пальтишко белое.

– Олег, какие бы у нас ни были недопонимания, нам нужно стараться работать над отношениями. Нам обоим. У нас же семья, дочь…

– Что-то ты поздно про семью и дочь вспомнила.

– Ты же знаешь, что я занятой человек, медийный. Это не значит, что я тебя не люблю или дочь…

Опять решила вывернуть беседу в другую сторону. Я посмотрел на неё, на пустые глаза с ресницами как у коровы. Белые длинные волосы, издалека видно, что нарощенные. Губы эти утиные – я и замечать перестал, как они год от года всё больше и больше становились. Взять ту же свадебную фотку – там другой совсем человек, а не этот сборный конструктор, что я сейчас перед собой вижу.

– Юль. Ты мне изменила. Говоря твоим психологическим языком, это значит, что ты не любишь ни меня, ни дочь. И срать ты хотела на семью.

– Я не изменяла! – снова вопли. Слушать визги, последнее, что я сейчас хочу на своей кухне в десятом часу вечера. Мне вообще уже спать пора, завтра в пять-тридцать подъём.

– Хватит! – резанул ей. – У меня видео есть, показать сейчас прям?

Потупила глаза. Остудил я ей пыл. Думала, на дурачка меня поймать? Забыла, что не за дурака замуж выходила.

– Олег. Все люди ошибаются. И каждый заслуживает шанса…

– О, поверь мне, не каждый.

Моя адвокатская практика доказывала это неоднократно. Поставил остатки макарон с сыром в микроволновку, завёл таймер.

– Ты ужин будешь или нет?

– Нет.

Психанула, бросила сковородку с шипящей коричневой едой прямо в раковину. Такое и она жрать не будет. Вылетела с кухни. Спектакль не удался, аншлагов не будет.

Спать сегодня буду здесь же, в гостиной. В спальню шагу не ступлю, пока она там.

Пошёл выкинуть мусор. В домовой курилке слышу по телефону с кем-то трындит. Дома ей не говорилось, значит. А мой внезапный поход до мусоропровода Юлия не предусмотрела. Подошёл чуть ближе, чтобы отчётливее разобрать, что она там замышляет.

– Ну мы когда увидимся, коть? В смысле жена вернулась? То есть ты меня бросаешь, что ли? Игорь?! Я так и знала! Сразу бы так и сказал! В смысле ты ничего не обещал?!

Дальше я слушать не стал. Горе-психологиня, которая не смогла определить, что нахер не нужна, какая ирония.

Ланская, значит, вернулась к мужу? Вот это поворот.

Глава 15 Олег

«Жена вернулась».

«Жена вернулась».

Как зажёванная плёнка в башке.

Что значит, вернулась? Вернулась в дом или к нему?

Я голову потерял. Как влюблённый до идиотизма малолетка. Ревность сжирала меня подчистую.

Хотел написать ей, но набирал и стирал. Набирал и стирал. Мы оба решили разводится или как? Или она из-за бабушки своей решила прогнуться? Ну тогда я разочарован, Майя Михайловна. Вы такая же, как все остальные. У каждой есть свой ценник, видимо.

Я должен сам всё узнать, а не накручиваться. Какие могу быть обвинения без доказательств, Шумский, окстись!

Утром я собрался и, не завтракая, собрал Алёнкин портфель, и поехал за ней к няне.

Алёнка была мрачная и неразговорчивая. Няня сказала, что она плохо спала, ворочалась, кошмары видела во сне. Моя девочка, за что тебе всё это?

– Алёна, может поговорим? – попробовал я начать беседу, когда мы сели в машину. Дочка отрицательно покачала головой и уставилась в окно.

– Ты поесть хочешь? Может, за бургером заедем?

Она опять помотала головой. Я всерьёз забеспокоился.

– Или ты в лицее позавтракаешь?

– Я не хочу в лицей, – только и пробурчала в ответ и посмотрела на меня как-то затравленно, испуганно. Будто ожидала получить за эту фразу много нелестного в свой адрес.

– Почему?

– Мне там не нравится.

– А что именно?

– Не нравится просто. Ты не поймешь. Какая разница, идти всё равно придётся.

Она закрылась. Захлопнулась от меня. Алёнка никогда не отзывалась об этом лицее с восторгом, потому что программа там действительно была серьёзная. Но такое я услышал от неё впервые. Я хотел дать ей понять, что я на её стороне, но она будто потеряла доверие ко мне. Может, моя увлечённость Ланской, моё уязвлённое самолюбие, когда я увидел на записи жену, начали застилать мне глаза и я стал меньше обращать на неё внимание, больше поручать её няне. Надо срочно это исправлять. Ланская же «вернулась». Может, она такая же изменщица, как Юлия. Как все они…

Олег, заткни фонтан! Ты ничего не знаешь точно!

Я проводил дочку до класса, а сам направился сразу к директору. Эта строгая женщина знала всё про всех и всё держала на контроле, поэтому лишнее промежуточное звено в виде учительницы я решил перешагнуть.

– Олег Юрьевич, доброе утро. Рада вас видеть. Как ваша работа?

Наталья Николаевна всегда была сдержанно-дружелюбна. Обменявшись парой малозначащих фраз, я приступил к делу.

– Наталья Николаевна, хотел бы узнать, как дела в школе у Алёны.

– Ничего особенно не изменилось, я еще два месяца назад говорила вашей супруге своё мнение…

– Прошу прощения, я не совсем в курсе.

– Я о том, что Алёне тяжело тут. Не только в плане учебной программы, но и в социуме у неё не всё хорошо. Я понимаю, что родители стремятся дать своим детям самое лучшее, но порой совсем не обращают внимания на особенности ребёнка и что это, по их мнению, «лучшее», возможно, не то, что ребёнку нужно на самом деле…

Она посмотрела на меня внимательно и затихла. Видимо, мой взгляд сбил её с толку. В нём было изумление. И ярость. Только ярость была направлена не на директрису, а на ту женщину, которая называет себя матерью моей дочери.

– Вы поймите, Олег Юрьевич, я не отговариваю вас от обучения здесь, просто мой приоритет – это здоровье детей, в том числе психологическое…

– Подождите-подождите, Наталья Николаевна, – я прервал её. – Расскажите всё по порядку. Я, похоже, не в курсе.

– У девочки другие таланты, она чувствительная, чуткая, животных любит, здесь такие не приживаются. Это лицей с уклоном в бизнес. Тут акулы учатся. Уже с малых лет акулы. Вы понимаете меня? И я показала бы её психологу, Олег Юрьевич. У неё явно на душе что-то не так. Она безрадостная, у неё нет здесь друзей и завести их она не может, как будто социальные навыки нарушены или не сформированы. Я всё это Юлии Вениаминовне рассказывала, я была уверена, что вы в курсе… Она ходила в садик?

В садике у неё таких проблем не было. Она светлая девочка, солнечный зайчик. Всегда улыбалась, всегда вокруг были подружки. А этот клятый лицей сделал из неё овощ. И эта недомамаша.

– Я вас понял, Наталья Николаевна. Спасибо вам.

Ещё один срочный вопрос, который требует немедленного решения. На какой флаг мне теперь разорваться, чтобы всё успеть? И как не придушить ту стерву, которая, видя, как плохо ребёнку, продолжала пихать её в долбаный лицей для так называемой «элиты» ценой благополучия собственной дочери, только чтобы потешить своё эго.

Глава 16

– Давай не будем доводить до абсурда произошедшее, Май.

– Давай не будем.

Бесцветно ответила я. Чего уж тут доводить. Решение давно принято, и я приехала в этот дом не для того, чтобы налаживать отношения.

Передо мной на полу стояла огромная корзина тёмно-бордовых роз, а на столе в коробочке – гвоздь Картье. Откуда же у тебя столько денег, Игорёк? Мама с папой дали?

– Мы все совершаем ошибки. Я больше так не буду.

«Больше так не буду». Детский сад, штаны на лямках. Моё живое воображение тут же нарисовало Игорька в коротких штанах на подтяжках, стоящего в углу за разбитую мамину вазу. Только я тебе не всепрощающая мамочка, которая будет жалеть твой бедный членик, залежавшийся в трусах без дела.

– Я подумаю, Игорь.

И заодно организую себе квартирку или комнатку в коммуналке и соберу необходимые вещи. С пустыми руками, пешком и с гордо поднятой головой я отсюда не уйду. Я уйду с таким бабахом, что ты нос на улицу будешь боятся высовывать.

У меня в сумке жёсткий диск – вся подноготная интернет-гуру с Патриков. Плюс мой личный план – я собираюсь обнародовать эту измену. И подать на неё в суд. Пусть вернёт мои деньги и накинет сверху моральный ущерб. И организую такую бомбардировку в соцсетях и изданиях, что её репутации придёт конец. Благо, у меня вагон подвязок в сфере, желающие опубликовать горячий материал будут драться в очереди. Юленька, конечно, может начать бодаться за клевету или раскрытие данные, но задолбается. Особенно, если я найду единомышленников. А я найду. Ещё как найду, пусть не сомневается.

– Подумай, – утвердил Игорёк, пододвигая ко мне коробочку с гвоздём-кулоном. Откупиться решил. Думаешь, всё продаётся и покупается. Как бы ни так. – У нас в субботу мероприятие от работы. Типа корпоратив. Надо с семьями быть. Поэтому, принарядись, как следует. Кредитку мою возьми.

– Я никуда не пойду.

– Пойдёшь. Так надо, Май.

Его тон не терпел возражений. У Игоря слова «нет» в лексиконе вообще не существовало. Мне часто приходилось выбирать между «да» и «да, но позже». И как-то я не придавала этому значения, пока любимый когда-то супруг не предал меня. Сейчас всё обострилось и проявилось под другим углом. Избалованный эгоист, который плевать хотел на чувства других. Они с Шумской друг друга достойны. Может, нам махнуться мужьями? Ха-ха, смешно. Смех – лекарство от стресса, дай, Май?

– А если я там скандал устрою?

– Про бабулечку не забывай.

Игорь ушёл с кухни чувством победы. Ублюдок. Конченый.

В этом пансионате есть всё, даже реанимация. Подобных заведений в городе больше нет. Скотина. Какая же скотина. Не дотронусь ни до цветов, ни до Картье. И так слишком много на моём счету висит долгов. Пусть подавиться!

В гостевой спальне я сразу же заперлась и включила ноут. Начала копаться в файлах. Нашла фотки. Посмотрю, пожалуй. Много пустых понтов – селфаки в тачке, фотосессии в самых тупых и пошлых образах, в леопардовых лосинах, с жёлтым питоном на шее, в кружевном белье, в простыне какой-то, в шторах… Вкус «отменный». Видимо, фотосессии для блогов, я что-то такое видела у неё на страничке, сммщица её, похоже, отобрала самое удобоваримое, иначе к такой павлинихе я бы точно не обратилась. Чисто визуально полное отторжение.

Нашла фото с Олегом.

Олег с ней улыбчивый, лёгкий, открытый, какой-то другой. Иногда серьёзный. Надо бы даты проверить, когда сделаны. Майка, а ты не ревнуешь-поди? А вот и фотки со свадьбы. Они как будто даже счастливы. Вот тут с роддома, с розовым кульком в руках…

Закрыла папку. Не хочу. Не хочу смотреть.

А вот интересный файл. Называется «Мои курочки-дурочки». Ага, вот и клиентская база. Знали бы эти «курочки», как она их за глаза называет. Больная на голову.

Делаю скрин с названием файла. Сгодится.

База представляла собой обычный икселевский файл с данными, пометками и ссылками. Тыкнула по первой ссылке.

Там нашёлся видеоотзыв, где какая-то утка с губами вещала, после терапии с Юлей Шу доход её мужа вырос в три раза, потому что она «просто научилась правильно просить». И визуализировать! И манифестировать! Полагаю, без тебя – бестолкового денежного пылесоса – доход твоего мужа вырос бы не в три, а пять раз. Эта клиенточка у Юлии одна из любимейших – репостят сторисы друг друга, о чем в соответствующей графе таблицы стоит отметочка.

Фамилии, имена, телефоны, примечания. Причём, некоторые оскорбительного характера. «Нищебродка, может только сеанс в месяц». «Подбухивает». «Страшная и тупая». «Богатый муж, присмотреться. Предложить тренинг по исполнению желаний. Семейная терапия».

Ага. Понятно. Я, значит, не первая и не последняя.

Напротив «Богатый мужик, присмотреться…» дописано – «Терапия прервана». Пожалуй, по этому номеру я позвоню.

Глава 17

Я всю пятницу и субботу думала, как подступиться к этой женщине. Изабелла Бабаева, сорок пять лет, судя по записям Шумской. Перешла по ссылке из таблицы, попала на её соцсети. Весьма скромно ведет страничку. Редко выкладывает что-то, «богатым мужиком» не кичится, есть дети. Я набирала и стирала сообщения…

«Изабелла, меня зовут Майя Ланская, я журналист, хотела пообщаться с вами по поводу психолога Юлии Шу».

«Хотела бы взять у вас интервью…».

Бред. Кто будет публично признаваться в работе с психологом. У нас в стране это пока не настолько развито, и обращение к психологу частенько стыдливо замалчивают. Игорёк тоже не был в восторге от того, что мне нужна помощь. А мне она была нужна. Были моменты, когда у меня зашкаливала агрессия. Или приступы паники, которые буквально парализовывали меня. Я осознавала, что росла в полном деструктиве и это никак не могло не сказаться на моём ментальном здоровье. А ещё мне хотелось стать мамой. И в то же время я понимала, что с такой башкой я воспитаю ещё одного неадекватыша. И я решила подойти к этому делу осознанно. Долго выбирала специалиста. И довыбиралась. И, похоже, не я одна.

Провалиться было нельзя. У меня не было запасного плана.

Я думала долго, но потом поняла, что лучше правды ничего нет. В конце концов, Олег Шумский зацепил меня именно правдой.

«Здравствуйте, Изабелла. Я Майя Ланская, бывшая клиентка психолога Юлии Шу. Я знаю, что вы тоже были её клиенткой и прервали терапию. Юлия воспользовалась моим доверием и информацией, которую я ей предоставила и обманным образом влезла в мою семью и разрушила её. Она охотилась за моим мужем и заполучила его. Факт измены задокументирован. Я хочу подать на неё в суд и взыскать средства, потраченные на терапию и моральный ущерб. А также предостеречь людей от работы с ней. И сейчас я ищу единомышленников и свидетелей. Если вы также жаждете справедливости, как и я, мы с вами можем добиться её вместе. Если вас всё устраивало и причины отказа от терапии не в личностных и профессиональных качествах Юлии, то прошу меня искренне простить за беспокойство».

Отправила сообщение ей в Телеграме.

Посмотрим, что там дальше по списку. Нашла свою фамилию. В комментариях подписано:

«Быдлоганка, сиротинушка. Из грязи в князи. Муж-прокурор (???). Семейная терапия».

Сука.

Пометить, что терапия прервана, ещё не успела. У меня снова зарождалась эта драная вспышка агрессии. Может, они и в гостевой трахались? Прямо на этой постели, на которой я сейчас сижу? Хочу уехать из этого дома!

Стук в дверь заставил меня оторваться от процесса. Я спешно закрыла файлы и ноут.

– Кто там?

Вариантов было не так много, а именно один. Рабочий день помощницы должен был уже закончится. Значит, под дверьми отирается Ланской.

– Муж.

– Чего тебе?

– Взять надо кое-что отсюда.

Гостевая спальня закрывалась на ключ, и я с задней мыслью о том, что тут могло понадобиться Ланскому, пошла открывать. Глупая дура. Слишком погружена была в свою злобу, что не заметила подвоха.

– Бери. – Открыла, посторонилась.

Едва заметила быстрое движение в мою сторону. Секунда, и Игорь меня на руки меня подхватил и через плечо перекинул.

– Вот, взял, – и рассмеялся, сволочь. Как будто ничего не было. Как будто не было ни выкидыша, ни больницы, ни измены. Так просто всё. Всё как обычно.

– Поставь меня, быстро! – прогремело из моего рта так громко и гневно, что он от неожиданности замедлился, ослабил хватку. Я сумела дать ему коленом под дых и скатиться с его плеча.

– Ну ты чего? Я за супружеским долгом пришёл, Май, – потирая ушибленное место и погано склабясь, сказал муженёк.

Ну какой же урод!

– Ещё раз сунешься ко мне, кастрирую! – я перемахнула через кровать, так, чтобы она оказалась ровно между нами, как преграда. Схватила первое, что попалось мне под руку и выставила перед собой. Как хорошо, что я в каждую из спален заказала кованые подсвечники. Думаю, Ланской должен помнить, что я умею с ними обращаться не только по назначению.

– Люблю тебя, Майка, ты всегда была горяченькой!

А он всё за шутки воспринимал. Как будто и не было ничего. Как будто сам себя оправдал и совесть свою где-то зарыл. Если она у него вообще когда-то была.

– Иди шлюху свою белобрысую трахай! – со злостью выплюнула я.

Игорь изменился в лице. Разозлился, что не по его плану всё пошло. Подумаешь, мальчишка нашкодил, ему же всегда всё с рук сходило, что же пошло не так?! Что жёнушка так заупрямилась? Забыла, где её место?Быдлоганка и сиротинушка .

– А почему бы и нет? Вот сейчас прям вызову её сюда, а ты полюбуешься, – с ехидной, гнилой улыбочкой сказал.

– Как же я раньше не замечала, какой ты психопат!

– Сама потом приползешь.

Он вышел, оставил дверь распахнутой. Потом зашёл и бросил в меня куском тряпки. Похоже, одно из моих платьев. Какое-то вечернее, дурацкое. Длинное, расшитое золотыми пайетками, как новогодняя игрушка. Почему это безвкусное нечто вообще оказалось в моём шкафу? Я его купила в порыве пару лет назад на какой-то распродаже и так ни разу и не надела.

– Одевайся, Маюш. Пора на корпоратив.

– Я. Не. Поеду, – процедила я, чётко выделяя каждое слово.

Игорь замахнулся. Я широко распахнула глаза от испуга и тут же почувствовала острую боль в правом. Потекли слёзы, сопли. Меня парализовало от страха. Воспоминания вылезли из глубин подсознания чёткими уродливыми очертаниями. Перед глазами возник образ пьяного отчима, с которым я дралась не на жизнь, а на смерть…

Оказалось, Ланской запустил в меня гвоздём Картье и попал ровно в глаз. Чёрт, больно…

– Поедешь. И подарок мой надень. У тебя два часа на сборы.

Он вышел, я, прикладывая к отчаянно слезящемуся глазу холодный подсвечник, достала из сумки для ноутбука прослушку Шумского. Сегодня же поставлю её и уйду отсюда.

Глава 18

Кое-как остановила слёзотечение, вымыла голову, высушила волосы, гладко уложила. Посмотрела на себя в зеркало – на белке правого глаза красовался кровоподтёк. Выглядело жутко. Ну и пусть. Пусть Игорёк полюбуется и красотку-жену коллегам покажет.

Сказал муж ехать, значит, поеду. Жаль, фонарь под глазом не образовался, было бы эпичнее некуда.

«Жена зам прокурора вышла в свет со следами побоев». Прекрасный заголовок для какой-нибудь развлекательной газетки.

Я накрасилась. Сложила в сумку от ноута свои украшения и документы, туда же положила ноут – мой рабочий инструмент. В спортивную сумку, с которой ходила иногда в тренажёрку, запихала необходимое – трусы, носки, джинсы, футболки. Косметику – декоративку и уходку – всё по минимуму. Наличку. Кое-какие драгоценности – то, что можно легко и выгодно продать. Ключи от «Бэхи». Спокойно, без суеты, с кирпичной мордой прошла мимо Игоря, сидящего в столовой, отнесла всё и положила в машину. Завтра якобы пойду заниматься.

Осталось надеть это босяцкое платье. И проклятый гвоздь, который повредил мне глаз.

Из грязи в князи.

Пойду блистать своимбыдлоганским поведением. На радость муженьку и его дружкам.

– Подожди меня в машине, я выйду через десять минут.

Оповестила я супруга, когда тот уже нервно отстукивал шаги по гостиной.

Игорь был в строгом чёрном костюме и выглядел даже привлекательно.

Я знала, каким он умеет быть обаятельным. И каким мудаком, тоже. Возможно, у нас была когда-то сильная любовь. Больная любовь. Сейчас же осталась только одна больная созависимость. Которая закончится сегодня.

Ланской кивнул головой и вышел из дома.

Я знала, где лежат ключи от его кабинета. Пробежавшись по коридору, как шпион, я отперла дверь, и, не включая света, направилась к его столу. Встала на карачки, залезла под него. Нашла какую-то заглушку от металлического соединения, отковыряла его и засунула прослушку туда. Надеюсь, слышно будет хорошо. Активировала передатчик и сунула его в сумочку, потом передам Шумскому. Мельком бросила взгляд на сейф. Пароля от сейфа я не знала, времени угадывать у меня не было.

Спустилась с лестницы второго этажа, вышла. У крыльца меня уже ждала заведённая «Тесла». Мой будущий бывший муж сидел за рулём из очень пристально рассматривал мою фигуру в облегающей золотом платье. Не отрываясь, пока я не села в машину рядом с ним.

Игорь никогда не открывал для меня дверь в машине. Он знал, что я терпеть этого не могла.

– Прекрасно выглядишь, Май, – скользнул масляным взглядом по моему бедру в вырезе, потянулся рукой, чтобы погладить ногу. Я шлёпнула его ладонью.

– Сегодня ты не отвертишься, – подмигнул. Меня затошнило. Повернулась к нему правым глазом.

– Не испугаешься? А то вдруг импотентом станешь от страха?

Игорь разглядел кровоподтёк. Игривое настроение у него испарилось, он посерьёзнел.

– Я не хотел.

– Я тоже, – я не хотела никуда ехать, и он прекрасно был осведомлён об этом. Но тем не менее, гвоздь Картье полетел мне в лицо.

Через два месяца прокурор города Санкт-Петербурга уходил в отставку, сегодня ему организовали прощальный вечер в Константиновском дворце. Роскошное место с баснословными ценами на аренду. Чего еще ожидать от доблестной прокуратуры? Игорёк метил на его место и готовился обмывать погоны, поэтому был в самом приподнятом настроении.

В этом прекрасном зале нам предоставили самые козырные места, рядом с виновником торжества. Ванильно-белые стулья и столы, сервированные по всем законам этикета. Закуски с чёрной и красной икрой. На каждом столе букетик белых гортензий. На импровизированной сцене тряс шевелюрой Леонид Агутин. Как будто на свадьбу пришли.

Престарелые и затюнингованные жёны Питерских шишек смотрели на меня, как всегда, со смесью брезгливости, зависти и опасения. В их глазах я была нищей, содержанкой, дикаркой, бомжихой, журналюгой нужное подчеркнуть. Плюс во мне не было ни грамма ботокса, и я выглядела моложе своих тридцати трёх. Чем не повод для ненависти и презрения? Мужчины пялились на моё платье и вырез на ноге. Видимо, эскортниц сегодня приводить было нельзя, поэтому, чтобы не блеваться от своих супружниц, их сальные взгляды отдыхали на мне.

Карнавал лицемерия.

– Майя, милая, здравствуй. Рад тебя видеть!

Виновник торжества, прокурор города Санкт-Петербурга, разобнимавшись с Ланским, перешёл ко мне и взял меня за обе ладони, затряс. Он всегда был рад мне, потому что находил забавной мою способность быть искренней и не подлизывать.

– И я вас, Дмитрий Михайлович. Поздравляю со скорым выходом на свободу. – Он рассмеялся в ответ. – Чем планируете заняться?

– Рыбалкой! Буду рыбачить каждый день, честное слово! Голубушка Майя, что это у тебя с глазиком?

– Всё утро спорили с Игорем какое платье мне надеть. Даже сосуд лопнул от напряжения, – бросив в Ланского гневный взгляд.

– Милая моя, береги себя. Вам еще детушек рожать. А Игорьку я, ух! – прокурор пригрозил ему пальцем. Я с садистским удовольствием наблюдала, как Ланской покрывается красными пятнами.

Потом прокурора увлекли разговором новые и новые гости, а я с аппетитом поглощала блюда, разносимые официантами, и пила вино. С паршивой овцы так шерсти клок – если я вынуждена здесь находится, то хотя бы наемся до отвала деликатесов из прокурорского кошелька.

Жизнь научила меня не пренебрегать едой. Никогда не знаешь, когда покушаешь в последний раз.

Агутина сменили поздравители. К микрофону друг за другом подходили дядьки в костюмах и что-то там вещали в микрофон. Я заедала отвращение быть здесь говядиной с травяной эмульсией и кристаллическим тартом с цветущим сыром бри так что трещало за ушами, и я ничего не слышала.

Кроме, пожалуй, вот этого:

– …член партии Единая Россия, член Санкт-Петербургской Центральной коллегии адвокатов, меценат и просто прекрасный человек и наш друг Шумский Олег Юрьевич.

Член. Член. Член. Член всего, чего только можно. Взаимодействие с федеральными и городскими органами власти нормальное явление для адвокатуры. Шумский адвокат известный, деятель общественный, знали и дружили с ним многие. Но тем не менее то, что Олег Шумский оказался на празднике коллег Игорька, меня шокировало. Я растерялась.

Я прекратила жевание и, словно загипнотизированная, наблюдала, как господин адвокат подходит к микрофону. Он что-то вещал своим прекрасно поставленным, глубоким, бархатным голосом, а я смотрела на него в упор и не могла оторваться. Смотрела и вспоминала наш поцелуй на Путиловской набережной. Белужья икра встала поперёк горла, и, едва дождавшись аплодисментов, поднялась со своего места и выскользнула из зала, якобы в туалет. На самом деле, мне просто надо было отдышаться. Благо, выход на улицу никто не перекрывал.

Ветер с Финского залива охлаждал мою разгорячённую кожу, когда я, выбравшись из банкетного зала и из дворца, встала на террасе, опершись ладонями на парапет. Наверное, ещё вино дало в голову. Да и жарко было в зале, несмотря на работающую вентиляцию с охлаждением. Слишком много потных жирдяев и забальзамированных тёток на квадратный метр. Дышать нечем.

– Передумали разводиться, Майя Михайловна?

Вдруг услышала я позади этот пробирающий до мурашек голос, и у меня сердце скакнуло к горлу.

Глава 19 Олег

Ничего не придумал лучше на время пригласить няню на полный день к нам домой. Пришлось частично посвятить её в свои планы и чуть ли не молиться, чтобы она дала добро. Мне очень хотелось привлечь ее в качестве свидетеля. Однако, при посторонних Юлия вела себя скромнее, чем обычно, но у меня и так накопилось достаточно материала с видеокамер о её поведении. Осталось инициировать развод и уведомить опеку.

И ещё разобраться со лицеем.

Школа рядом с домом всегда лучший вариант. Так говорили еще мои родители. Они вешали нам с братом на шею по ключу и учили самостоятельности. Сейчас времена другие, и Алёнка все-таки девочка, но школа у дома для нее была бы лучшим вариантом. Там можно найти друзей и потом гулять всем вместе во дворе, дворы у нас охраняемые, а она рано или поздно начнет взрослеть и ей лучше быть приспособленной к жизни в социуме. Тем более, что, по словам директора, у дочки с этим проблемы. Ещё директор порекомендовала мне обратится к детскому психологу. И для опеки тоже нужно было заключение психолога.

После жены психологам я доверять перестал. Поэтому обратился за помощью к знакомым следакам, чтобы посоветовали специалиста с нормальным дипломом и опытом работы с детьми, пережившими различные травмирующие ситуации. Работающих с детьми, пережившими насилие. Квалификация у таких психологов высокая, я очень рассчитывал на заключение, которое бы меня устроило. И устроило бы опеку.

Звонок из общественной приёмной партии сбил напрочь мои планы. Секретарь Адмиралтейского районного отделения решила напомнить мне, что я тоже член партии. И за все протекции и привилегии, который даёт мне членский билет, нужно иногда расплачиваться. Оплата была не слишком высокой, но затратной по времени. И по нервам. Необходимо было посвятить пару-тройку часов проводам на пенсию прокурора. А время у меня сейчас ресурс крайне значимый. Нервы – тем более. Зампрокурора Игорь Ланской, вероятно, будет там присутствовать. Это как зайти в комнату, полную тараканов и не иметь права ни оного из них придавить.

Только этого мне этого не хватало для полного абзаца.

После вечернего суда вернулся домой, быстро сходил в душ и снарядился в Константиновский Дворец. Костюм, золотые часы, рубашка. В футляре с часами обнаружил обручальное кольцо. Я снял его в тот же день, когда увидел свою жену на видеозаписях. Надо в ломбард что ли сдать.

– Куда собираешься? – в гардеробную приплыла будущая бывшая супруга, которая так и не собиралась покидать жилплощадь. Её внезапные появления в непосредственной близости ко мне уже воспринимались мной как вторжение в частную жизнь. Сплю и вижу, как предъявлю ей исполнительный лист, по которому она обязана будет покинуть мою квартиру в установленный срок.

– На свидание. – Пусть кушает и пусть не обляпается.

Снова, распсиховавшись и поджав губы, вылетела из помещения. Я чётко и ясно, вербально и невербально давал ей понять, что не хочу больше её видеть в своей квартире. Когда я несколько дней назад тихонько, пока она не видела, вернул ей ноут, она слова не сказала. Когда я заблочил кредитку, на которую кидал ей деньги, тоже промолчала. Интересно, ей самой-то не надоело унижаться? Или ей принципиально задержаться в моей квартире как можно дольше и своим присутствием выбешивать меня, доводить до такого состояния, чтобы я сам свалил? Чтобы я заколебался спать на диване? Выдавить меня из собственной квартиры своими подлыми психологическими уловками? От неё можно ожидать чего угодно, но и я идиотом себя не считал.

Надеюсь, с поздравлениями быстро расправлюсь и займусь составлением заявлений. Быстро купил букет цветов и погнал исполнять обязанности общественного деятеля.

У Дворца собралась вереница дорогих машин. Просто рай для антикоррупционщиков. Я чуть припозднился, успел ко второй смене блюд. Закинувшись канапешками с чёрной икрой, я поймал свободный микрофон.

Я увидел её сразу. Майя Ланская. В золотом. Я её еще ни разу не видел её такой. В обтягивающем платье на тонких лямках и с открытым бедром она для меня как голая была. И этот чмошник рядом с ней. Ярость причудливым образом смешалась с желанием отомстить и с желанием обладать.

Олег, не психуй.

Говори свою речь, ты ж птица-говорун, тебя с толку не сбить.

Она тоже заметила меня. Сразу же отвела взгляд, потом выпила залпом бокал вина и вдруг встала и вышла из зала.

Что ж она так? Неужели стыдно стало? «Не могу там, не буду там, развожусь». А сама по корпоративам, как верная жена расхаживает.

Спич у меня был лаконичный. Я еле выдержал десятиминутную светскую беседу с прокурором и его ближайшими соратниками. Потом пошёл искать её. Я хотел спросить. Словами через рот. Убедиться, что все мои подозрения правдивы, несмотря на то что моим глазам свидетелей не нужно.

Я хотел дойти до самой сути. Нырнуть на самую глубину и зачерпнуть ила, чтобы убедиться, что это действительно дно. Я хотел понять, что в голове у Майи Ланской, что она решила всё переиграть назад.

Я настиг её в беседке, стоящую в одиночестве спиной ко входу.

Какая всё-таки тонкая, изящная стать… Я подошёл к ней сзади.

– Передумали разводиться, Майя Михайловна?

Она обернулась. Так близко, что я ощутил этот с ума сводящий запах, который я тогда в машине еще почувствовал. Посмотрел на неё. Красное пятно на глазу. А во взгляде тоска, мольба и обречённость. Она молчала, вместо того чтобы отъедаться и ёрничать. Не в её духе молчание. Но я понял всё без слов.

Это я сам, своими руками её на амбразуры бросил. Ну и мудак же ты, Шумский. Первостатейный.

Она достала из сумочки и молча вручила мне передатчик.

– Пойдём-ка отсюда, – взял её за эту же руку, повёл прочь от Дворца, через Константиновский сад.

Глава 20 Майя

– Куда ты меня тащишь?

Вырвала локоть из его стальной хватки. Остановилась. Олег по инерции сделал несколько шагов, обернулся. В свете ночных фонарей его лицо казалось суровым, непримиримым. Красивым, как изваяние, которых вдоль аллеи было понаставлено несметное количество. Я снова залюбовалась им. Как ему шёл этот строгий чёрный костюм, эта рубашка с расстёгнутым на три пуговицы воротником и ослабленным галстуком – наверное, расстёгивал на ходу, пока искал меня.

Зачем ты меня искал, Олег? Чтобы спросить, не вернулась ли я случаем к мужу?

– Побои снимать.

– Куда? В полицию что ли? Ты с ума сошёл?! Ему ничего не будет!

– К судмедксперту моему. Для развода пригодится тебе справочка о побоях.

– Олег… Я вроде живая ещё.

Не дал мне договорить. Резко остановился, взял меня за оба запястья, мягко вытолкнул в темноту, из круга света фонаря, поцеловал. Не поцеловал – впился. Так крепко, так страстно, что я вдохнуть не могла. Запустил руки в волосы, прижал к себе настолько крепко, что я в полной мере оценила, как сильно он меня хочет. Его руки блуждали по спине, по бедру, где-то внутри разреза платья. Его прикосновения разжигали меня так, что я готова была повалиться под ближайшим кустом. Я такое невообразимое желание испытала впервые. Разве можно до такой степени потерять рассудок? Разве можнотак сильно желать мужчину?

Буквально пару часов назад меня касался Игорь, и меня едва ли не блевать тянуло от его намёков о супружеском долге. Настолько мне было отвратительна мысль об этом, что я думала, больше никогда никого не захочу, зашью там себе всё к чёртовой матери. Но Олега я почувствовала иначе.

Оторвавшись с трудом от поцелуя, Шумский потянул меня в сторону парковки.

– Судмедэксперты не только трупы осматривают, – усмехнулся Олег, потом взял меня за подбородок, повернул к свету. – Что он с тобой сделал?

– Ничего такого. Подвеску швырнул.

– Сука.

Одно слово – концентрат всей ненависти мира.

Олег подвёл меня к своему «Лэнд Роверу», открыл мне дверь и подал руку. И впервые это не вызвало у меня раздражения. Я позволила ему помочь себе.

Сел на место водителя, позвонил кому-то, там ему сказали через час быть в экспертно-криминалистическом бюро на Лермонтовском проспекте. И мы выехали с территории Константиновского Дворца. Замеченными или нет, я не имела никакого понятия.

– Ты больше туда не вернёшься.

– Я и не собираюсь.

– За твою бабушку я оплачу. Три месяца минимум можешь быть спокойна.

Он у меня почву из-под ног выбил. Я выстраивала в голове стратегии, где буду брать деньги. Работа понятно. Потом я собиралась продать Картье, висящий на моей шее и всё, что припрятано у меня в машине в Репино Я надеялась выручить чуть больше миллиона.

– Олег! Я всё верну!

– Не надо мне ничего, деньги тебе ещё понадобятся.

Сейчас у меня не было ни сил, ни желания спорить. Всё потом.

Медик осмотрел меня быстро, выявил небольшую травму глаза, составил протокол. Дал мне какие-то капли для лечения. Олег отправил меня в машину, о чём-то с ним переговорил, пока я его ждала.

Вернулся быстро, завёл мотор, тронулся.

– Куда теперь ты меня везёшь?

– Увидишь.

Мы выехали на трассу, ведущую прочь из города. Западный скоростной диаметр позволял гнать до ста десяти, и Олег выжимал даже больше. Поздним вечером дороги были свободные, без пробок. Мы проехали три моста. Олег молчал, сжав челюсти, а я смотрела на воду. Потом засыпала и просыпалась от шевеления тревожных мыслей под черепной коробкой. Они крепко свивались, как клубок змей, не давали мне покоя. Я ехала в неизвестность с человеком, которого видела несколько раз, с которым обменялась едва ли десятком сообщений, но с которым была так крепко повязана, крепче чем с кем-либо. И к которому у меня были чувства. Как в идиотском кино. С первого взгляда. С первого слова. Я была почти уверена, что нас ждет в финале этой поездки… То, что изменит нас навсегда.

С трассы мы выехали на пригородную узкую дорогу, потом свернули на однополосную с кривым разбитым асфальтом, ведущую в какой-то посёлок. Олег остановился перед небольшим домом, расположенным от недалеко от бюджетных баз отдыха. На вид очень маленьким, квадратов шестьдесят плюс мансарда. Рядом, метрах в десяти, было озеро, судя по гугл-картам Большое Лесное. Похоже на дом с привидениями.

– Покупал его родителям, чтобы они приезжали сюда отдыхать. Но они тут раза два были. Они у меня городские жители, скучно им здесь, – усмехнулся Олег.

Он припарковал машину, помог мне выйти, снял дом с охраны, отпер его ключом, который висел у него в связке со всеми остальными ключами.

А дальше всё было, как в тумане.

Снова поцелуй. Скинутое прямо на пол, в сантиметровый слой пыли пиджак. Моё платье, шуршащее блестками, упавшее под аккомпанемент звука надорванной ткани. Тихий шорох сорвавшихся с нитки блесток и бусин.

Голой кожей я ощущала холод воздуха на контрасте с его горячими руками. Сколько же времени тут люди не жили?! На лестнице я потеряла одну туфлю, оставила след голой ноги на слое бело-серой, словно пепел, пыли. Здесь надо будет прибраться. Убираться я ещё не разучилась, помню, как полы мыть, как унитазы драить.

Скрип петель двери. Маленькая комната и большая кровать с кованым изголовьем. Прованский стиль. Пыльное покрывало в цветочек, а под ним отсыревшее, но вроде бы чистое постельное бельё.

Звякнула пряжка ремня. Долгожданное соприкосновение обнажённых тел. Жаркие объятия, поцелуи по всему телу. Запах его кожи, такой возбуждающий, такоймой . Шею щекотно от отросшей бороды. Щекотно животу, бедрам. Везде его тёплое дыхание и влажные, холодящие кожу следы губ и языка.

Я уже ждать не могла. Я трогала его руками, обхватывала, ощущала силу и мощь его желания и с ума сходила от самой себя. От той, какой я была с ним. Долгожданное соединение, и я кричу. Потому что до предела возбуждена. Потому то я мелкая и узкая, а он большой, сильный и настойчивый. Я хотела именноего , я хотела прочувствовать его так глубоко, как только возможно, ощутить его до самого дна, пытаясь соприкоснуться как можно большей площадью кожи, просто раствориться, перемешаться с ним атомами. Впитать этого чёртового адвоката, который ворвался в мою жизнь, как ураган, вместе со своей сукой женой. И всё мне перевернул.

– Майя… маленькая… Моя. Ты моя, поняла?

– Да.

– Не слышу?

– Да!

Наверное, и пяти минут не прошло. Острое удовольствие накрыло меня до звона в голове, хриплый голос Олега до мурашек, до самого нутра пробрал. Смешались вкусы, запахи, влажность и липкость тел. Мы словно умерли вдвоём и вдвоём же возродились в раю. Олег целовал моё лицо, мои прикрытые веки, потом перевернулся и увлёк меня за собой. Я уютно улеглась на его широкой, мокрой от пота груди, покрытой мягкими волосами, и почувствовала себя спокойно, умиротворённо. Как никогда.

Вот и состоялся факт двойной измены. Какая ирония судьбы.

– Почему ты решил, что я к нему вернулась?

Я подала голос первой. Он у меня охрип и будто даже понизился на тон.

– Всякое бывает в жизни.

– Ты мне не поверил?

– Доверие штука шаткая. Мы уже доверились однажды, – ответил он, намекая на наших гнилых «половин».

– Я хочу тебе верить, Олег.

Я подняла голову, упёрлась подбородком ему в грудь и посмотрела ему в глаза. Меня пробрало до костей от его взгляда. Боже, как же он сейчас был открыт передо мной, как уязвим! Его изодранное в клочья сердце сейчас было в моих руках.

Не сделай мне еще хуже, Майя.

– И я хочу.

Сегодня мы точно не будем тратить время на сон.

А у меня в сумочке, брошенной где-то на первом этаже, я всё жужжал и жужжал телефон.

Глава 21 Олег

Это наваждение.

Я хотел отказаться от этой затеи. Но не смог.

Я украл её.

Увёз её прямо из-под носа мужа.

У меня не было другого выбора. Он её сгубит. В ней столько жизни, столько света. Я не могу позволить этому свету сгинуть.

Мы с Майей только под утро заснули. А мне через два часа ехать на работу. Потом в обед забирать Алёну и ехать к следакам, которые организовали мне встречу с их психологом. Потом на повестке дня просмотр записей с видеокамер моей квартиры. Потом назначить встречу с директором школы, в которую планирую переводить дочь. И всё это практически одновременно. Ещё эта биомать в моей квартире… Как же всё достало. Как хочется просто лежать с Майей рядом и гладить её по волосам. Невероятно шелковистым, нежным. Как волосы могут быть такими нежными? Словно я в молоко окунаю руку.

Притяжение к ней только усилилось, несмотря на то что это тянущее влечение, это сильнейшее напряжение я вчера удовлетворил в полной мере. Я влипал всё сильнее, меня затягивало, словно в болото. Я отчаянно трепыхался и только глубже тонул.

Как не хотелось будить её, но разбудить надо, чтобы она не испугалась, проснувшись одна.

– Май, – она сонно зашевелилась, раскрыла свои бездонные болотные глаза. – Он будет тебя искать. Тут не найдёт.

Она молча кивнула. Понимающе взглянула. Она всё понимала. Моя Майя.

– Мне надо уехать, Май. Закажи доставку еды, скинь мне ссылку на оплату. Тут чай и кофемашина есть внизу.

– Не беспокойся, Олег.

Как-то холодно ответила. Словно эта ночь не сблизила нас, а отдалила.

Майя, как же мне тебя понять?

А время поджимает. Сейчас пробки начнутся, я встряну на мосту на два часа… Вечный цейтнот. Вечная беготня.

– Увидимся, – я наклонился, чтобы поцеловать её. Она ответила мне. Со всей страстью, которой щедро делилась ночью. Яркий будоражащий поцелуй в противовес её холодным словам. Такой вкусный поцелуй.

Полная противоречий Майя Ланская. Ты меня и так с ума свела, и ещё глубже затягиваешь.

– Увидимся, Олег.

Олег. Словно сердце обняла. Моё имя Майя как-то по-особенному произносила. Как никто никогда не произносил.

Я покидал дом со щемящим сердцем. Словно скоро что-то случится.

Майя

Я не стала ничего говорить Олегу. Рассказанный кому-то план сразу теряет свой заряд, проверено не раз.

То, что вчера произошло, стало для меня полной неожиданностью. Не сказать, что неприятной. Олег был хорош. Нет, он был великолепен. У меня от одних только воспоминаний жар к груди подкатывал и мурашило со страшной силой. Но всё, что я продумала сделать после этого драного корпоратива пошло прахом. В доме в Репино остались мои вещи, документы, мой ноут и моя машина. Моя подушка безопасности. Слишком много важного. То, что нельзя бросить просто так.

Я могла только догадываться, видели нас или нет. Но то, что Игорь спохватился, это факт. Последний звонок от него был полчаса назад. Сто тридцать пять пропущенных. Ни одного смс. Игорь явно в бешенстве.

Я вызвала такси до Репино. Больше отсюда никак не уехать. Пару тысяч рублей не великие деньги за эффект неожиданности. У меня в клатче были ключи от дома, в этой же связке от машины. Надеюсь, мне повезёт, и Игорь уже умотает в прокуратуру.

Еле натянула на себя это идиотское платье. На месте молнии, сбоку красовалась дыра сантиментов в пять – Олег не осилил долгую «распаковку» моего тела. Из надорванного шва тянулись нитки, а с ниток сыпались пайетки и бусины. Я теперь прямо как Золотая антилопа из мультика. Таксист, вероятно, будет поражён такой клиенткой. Из захудалого пригорода везти даму в дизайнерском платье. Подумает, что меня похитили.

Да так и есть. Олег меня похитил прямо из-под носа законного мужа-зампрокурора. Целое комбо собрал.

Водитель довёз меня до ворот дома без лишних вопросов. За это я ему полтысячи накинула сверху. Щедрая нищебродка.

Я тихонько открыла калитку и, как шпион, пригибаясь возле окон, пробежала к паркингу. На парковке стояли обе машины, моя и его. Твою мать! Что ж ему не работается?!

Я открыла машину. Звук снятой сигналки прозвучал для меня сильнее раската грома. Быстрее, Май, быстрее! Нельзя с ним сейчас пересекаться!

Села за руль, завела с кнопки мотор, запустила открытие ворот с брелока. Как же безумно медленно они ползли наверх. Можно умереть и воскреснуть, пока ждёшь их.

– Майя! – суровый, грозный оклик. Я повернула голову. Со ступенек крыльца бежал мой недо-муж в том же рубашке и брюках, что был вчера. Всю ночь что ли не спал?

Я на автомате нажала кнопку блокировки дверей, чтобы он не выволок меня из тачки. Проклятые ворота, что же так долго.

Игорь подбежал ко мне и дёрнул ручку двери. Ха! Не тут-то было!

– Майя! Выходи из машины!

Я молча показала ему средний палец.

– Ты пожалеешь об этом!

О чём, интересно, я должна пожалеть? О том, что уезжаю от бесноватого изменщика-мужа? Да пошёл бы он!

Игорь понял, что выходить я не планирую. И бросился к своей «Тесле».

Только этого мне не хватало.

– Твою мать! – процедила сквозь зубы, воткнула рычаг коробки передач в режим движения и выжала газ. Едва не снесал крышей ворота, они только-только успели открыться.

Восемьдесят, сто, сто двадцать, сто тридцать. У нас в посёлке нельзя ездить с такой скоростью. Тут дети, пожилые, праздные гуляки, но мне было так страшно, будто за мной гонится сам дьявол. Если бы он существовал.

А Игорь всё-таки гнался – в зеркале заднего вида мелькнула пара ходовых огней. Звука мотора слышно не было – электрическая «Тесла» неслась бесшумно, как хищник, метнувшийся из засады. «Тесла» могла бы сделать меня, под капотом у неё было чуть побольше лошадей, но меня спасла фора.

У меня не переставал разрываться телефон. Игорь ехал и звонил. На таких скоростях лучше не отвлекаться на телефон. Мы вырвались на трассу и начали играть в пятнашки с другими машинами. Господи, сегодня кто-то может пострадать.

Майя, думай! Думай!

Ты же не хочешь больше рухнуть в Фонтанку вниз башкой?

Я прибавила ещё газу и спустя мгновение после включения красного для меня промчалась практически перед капотом большегруза. Свист шин и рёв клаксона чуть не оглушил меня. Я на секунду закрыла глаза, а когда открыла, едва не потеряла управление – «Бэха» заюлила, меня начало заносить. Мельком взглянула направо – бабуля. Моя бабушка стояла на тротуаре и готовилась переходит дорогу!

Я не сошла с ума, я видела её!

Я поймала машину почти чудом. Чудом не вынесло меня на встречку. Сбросив скорость, я завернула в ближайший двор, выбежала из машины.

Нет. Мне показалось. Не было там никакой бабули. И «Теслы» Игоря не было. Я оторвалась.

Я вернулась к машине, достала из бардачка прозрачную пластинку. Накладка «хамелеон» для номеров, чтобы они не отображались на камерах. Мне это нужно, чтобы Игорь меня не разыскал через гаишников. Я больше не хочу его видеть. Только если в суде, при разводе.

Образ бабули спас мне жизнь. Но предчувствие у меня было поганое.

Глава 22 Олег

Судебный процесс прошёл как по маслу. Без задержек и без неожиданностей, что редкость. Я успел забрать дочь после уроков из этого поганого лицея и направился вместе с ней на встречу к психотерапевту.

– Родная, мы сейчас поедем к врачу, постарайся не боятся и отвечать честно на все вопросы.

Я не стал заранее рассказывать ей про свои планы, боялся, что она накрутит себя и закроется совсем. Также как закрылась от меня. Я очень надеялся, что компетентный специалист преодолеет эту преграду.

– А я что, заболела? – отрешённо спросила меня дочь. Ей, похоже, было всё равно на всё. Что воля, что неволя. Да уж, Шумский, забегался ты, не уследил за самым главным.

– Нет, моя хорошая. Тебе это нужно для перевода в другую школу. Нормальную, – подчеркнул я.

Алёнка молча пожала плечами.

Мы приехали в следственный комитет. Ребята на входе проверили мои документы, сверились со списком, направили нас в нужный кабинет. В обители психотерапевта, которого горячо рекомендовали мне ребята, была уютная, расслабляющая атмосфера: мягкий ковёр, кресла-груши, столик с раскрасками и пластилином, стеллажи с книжками и игрушками, большой мягкий бегемот на полу. Алёнка сразу этим бегемотом восхитилась и принялась его рассматривать, пока я знакомился с психотерапевткой и излагал ей суть проблемы.

Это была женщина средних лет, с мягкой, располагающей внешностью. Я кроме Юльки психологов не видал, и ожидал чего-то похожего – высокомерного, заносчивого и всезнающего. Но я ошибся. Наталья Геннадьевна внимательно слушала меня, и что самое важное, слышала. И, кажется, понимала с полуслова.

Мне было сложно. Ощущение, что на сеансе был сейчас я, а не моя дочь. Но Наталья Геннадьевна помогала мне собраться с мыслями – я начинал говорить, она заканчивала за меня. И попадала неизменно в точку. Опыт и профессионализм в ней чувствовались железобетонные. Это не Сатью с Бартоном цитировать в блоге.

Когда мы поговорили, Наталья Геннадьевна попросила меня удалиться. Я только успел увидеть, как она села в кресло-грушу и принялась вместе с Алёнкой играть в этого большого толстого бегемота. Клиентоориентированный подход, усмехнулся я про себя.

Пока я ходил за дверью, у меня возникло острое желание позвонить Майе. Она не взяла трубку.

Острый иррациональный страх, что она пропадёт из моей жизни, сковал грудную клетку холодом.

Олег, ты попал. Попал жёстко, серьёзно и невовремя.

А что вообще бывает вовремя?

По опыту подходящего времени для чего бы то ни было просто не существовало. Вот и эта безумная влюблённость в эту яркую, страстную, полную жизни и огня девчонку, зажатую в те же тиски, что и я, накрыла меня неожиданно. Я хотел защитить её. Хотел, чтобы она, как и моя дочь, были в безопасности. Главное, чтобы Майя хотела того же.

Психотерапевтка вышла ко мне через час. Долгий, как год. Оставив приоткрытой дверь в кабинет, где Алёнка увлеченно рисовала, Наталья Геннадьевна полушёпотом рассказала мне, что поняла.

– Если кратко и по делу, в лицее её буллят. Необходимо на время перевести девочку на домашнее обучение, а потом постепенно адаптировать к другой школе. Пока ей придётся попить лекарства. И желательно походить на терапию. Ей необходимо поверить, что мир не так жесток, как она думает, что бывает по-другому. Она сейчас всё видит в тёмных тонах, у неё потеряна уверенность в себе, пропала радость к жизни и мотивация. Алёна считает себя недостаточно хорошей. Понимаете, некоторых детей, очень немногих, с определёнными чертами характера, – подчеркнула она, – действительно можно замотивировать тянуться к результатам через сравнение и высокие требования, это ребята-бойцы, сражаться у них в природе, но Алёна не этот случай. Она приняла свою как бы «никчёмность» и просто живёт с этим. Точнее, существует. Если всё это запустить, дальше могут начаться самоповреждения и суицидальные мысли. Я вас не пугаю, я говорю это на основе своей двадцатилетней практики. Ещё не поздно всё исправить. Сейчас ей необходима медикаментозная терапия, психотерапия, смена школы и положительные эмоции рядом с теми людьми, которые её любят. И это, будем откровенны, явно не её мама, Олег Юрьевич.

Наталья Геннадьевна всё поняла. С первого сеанса.

– Спрошу вас прямо, Наталья Геннадьевна. Вы могли бы написать заключение для опеки?

Она внимательно посмотрела на меня. В её взгляде у видел согласие. Она была на моей стороне и на стороне моего ребёнка.

– Несомненно. Завтра всё будет готово.

Алёнка с неохотой ушла из кабинета Натальи Геннадьевны. Психотерапевт сумела создать для неё комфортную обстановку, пусть и всего на час. Домой, туда, где всё ещё присутствовала её биологическая мать, Алёнка явно ехать не хотела.

Рецепт на антидепрессанты. Господи. Моя дочь в восемь лет начнёт пить такие серьёзные препараты. Катастрофа. Домашнее обучение… Алёнка теперь будет учиться дома, где живёт эта тварь?

Я убью её.

Злость кипела во мне, как смола. Когда я въехал во двор и увидел её машину на парковке, я распсиховался ещё больше. Хотелось выволочь эту заразу прямо за волосы на улицу вместе с её манатками и забыть о её существовании. Хорошо, няня уже ждала нас у подъезда. Алёнка сможет немного погулять, пока я разговариваю с её мамашей.

Зайдя домой, я зашёл в спальню. Она сидела в своём ноутбуке как ни в чём не бывало. Кинул в неё справкой от психолога.

– Довольна?

– И что это? – поморщившись, она взяла сложенный пополам листок А4 с печатью, развернула, начала читать. В глупых, пустых как у рыбы глазах отчётливо читалось непонимание.

– Ты ж психолог. Не понимаешь, что там написано? Или читать разучилась?

– Я в таком тоне разговаривать не бу…

– Читай! – сказал я уже не таким тоном, а на пару тонов громче, так что она испугалась. Глазки забегали, ресницы захлопали. Скажи спасибо, что я ещё держусь, чтобы не высадить тебя измоей постели и измоей квартиры.

– Генерализированное тревожное расстройство, депрессия. И что?

– Это диагноз дочери!

– Кто его поставил?

– Психотерапевт. Который с дипломом.

– Это ты сейчас в мою сторону выпад сделал?

– В твою Юль, в твою. Ты, считающая себя высококвалифицированным специалистом, и не разглядела в своей собственной дочери заболевание?!

– Я еще раз спрашиваю, кто поставил ей диагноз?!

– Там написано всё!

Юлия покрутила листик, нашла-таки печать и прочла фамилию. Безмозглая.

– Не знаю такую.

– Потому что это врач, а не блогер!

– Прекрати меня завуалированно оскорблять, – завизжала она.

– Я тебе незавуалированно говорю, перестань строить из себя дуру! И подыскивай себе жильё. Завтра я подаю на развод и в опеку.

– Подавай! Посмотрим кто кого. Я тебе дочь не отдам, ясно?! Это моя дочь, я её рожала, понятно!

Мне понятно, что ты отбитая до мозга костей, раз всерьёз несешь такой бред.

– Нахрена вот она тебе? Ты ей всю психику сломала! Тебе самой лечится надо!

– Она тупая, безмозглая и ленивая! Это я в этом виновата?!

Клянусь, я хотел её ударить, если бы не няня, которая вернулась с Алёнкой с прогулки. И если бы я не вспомнил про камеры, на которых всё пишется. Ничего, твои слова тебе же по хребту и ударят. А я руки марать не буду. Женщин нельзя бить. Даже если они сильно на это напрашиваются.

Алёнка сразу ушла к себе, а няня позвала меня на кухню.

– У Алёнушки во дворе есть подружка из соседнего подъезда. Алёна, сказала, что мама не разрешает ей с ней дружить, потому что она из бедной семьи. Хотя в этом ЖК нет бедных семей, Олег Юрьевич, – Татьяна Степановна недоумённо покачала головой. – У них несколько овощных точек, живут вместе с бабушкой и дедушкой в трёшке на седьмом этаже. Вместе работают, вместе растят детей, дружные, приличные люди. Я ж тут с вами не первый год, много кого из соседей знаю. Уж, простите меня, Олег Юрьевич, я тут со своим мнение. Алёнку просто жалко. Она дружить хочет, но боится маму.

Боже мой. Я живу в сумасшедшем доме.

– Татьяна Степановна, вы правы, вам не за что извиняться, это вы меня простите за невнимательность. Пусть Алёнка дружит с кем хочет. Я с Юлей развожусь, меня тоже это всё порядком достало. Я могу надеяться на вашу поддержку в суде и в опеке? Она ничего вам не сделает, вы будете под моей защитой.

– Хорошо, Олег Юрьевич. Только ради Алёнки. Сами понимаете, мне очень важна моя репутация, иначе не найти мне потом работы.

– Спасибо вам. За вашу репутацию буду лично отвечать свой головой.

– С домашним обучением я вам помогу. Есть у меня хорошие педагоги знакомые есть. Только вот Юлия Вениаминовна…

– На неё не обращаем внимания. Татьяна Степановна, если она вам что-то говорила или как-то вела себя…

Она отвела глаза, и я понял, что ей есть что рассказать. Только сейчас не время. Эта змея за стенкой. У меня появился ещё один гарантированный союзник.

Только Майя не давала мне покоя. Она мне так и не перезвонила.

Глава 23 Майя

Отъехав подальше от города, я остановилась в ближайшем дворике-колодце. Просто отдышаться. И проплакаться. Эта гонка выдавила из меня весь адреналин. Он прогорел, оставив после себя выжженную пустыню из страха и отчаяния. Никакого пути назад теперь нет. И не будет. Да и не нужно. Просто теперь на повестке дня множество вопросов, которые надо решать. И ни часу времени на отдых. Я чувствовала, что выгораю. Я чувствовала, что скоро ничего не смогу чувствовать.

Слёзы, эти стыдные и глупые капли, снова потекли из глаз. Нос опух, покраснел и наполнился скользкой, солёной жидкостью. Я могла погибнуть под колёсами грузовика. Или угробить кого-нибудь абсолютно невинного. Ребёнка, собаку, кошку. Меня даже вид раздавленных под колёсами нерасторопных голубей вводил в ступор.

Однажды в детстве я часто кормила птиц крошками от хлеба. Приметила одного голубя, необычной окраски, бело-бежево-рыжего, каждый утро его видела вместе со стаей других голубей. И в один день, когда я его только покормила, и едва отвернувшись, уже наблюдала на дороге смесь перьев и крови. Водителю, пролетевшему по переулку с явным превышением скорости, было плевать, кто там у него под колёсами. Он помчался дальше. А я же сидела на лавочке и горько плакала. Вот как сейчас. Никто не пострадал, а я рыдаю. Потому чтомогли пострадать.

Надо позвонить в пансионат. Спросить, как бабуля. И съездить. Её образ, возникший в моём взбудораженном сознании, тогда на дороге, буквально спас мне жизнь. Она всегда была моим ангелом-хранителем, несмотря на то что была жива. Ведь ангелами становятся только те, кто умирает?

Звонок с неизвестного номера сбил меня с мысли. Я раздумывала, брать или нет, ведь Игорь мог с чужого номера пытаться пробиться в эфир, но что-то внутри чётко сказало «бери». Интуиции я привыкла доверять. В журналистике без интуиции вообще пропадёшь.

– Слушаю.

– Майя? – на том конце провода звучал неизвестный мне женский голос.

– Верно. А вы?

– Я Изабелла. Я получила ваше сообщение в Телеграме. Долго не решалась ответить, но всё-таки поняла, что стоит. Мы можем с вами встретится?

После стольких событий я судорожно вспоминала, что это за Изабелла и какое такое сообщение я присылала ей в Телеге.

Вспомнила. Так вспомнила, что аж волосы на голове дыбом встали.

– Когда? И где?

– Через час в Таврическом саду. Я буду ждать вас в кофейне, в оранжерее.

Я посмотрела на время. Если поднажать, успею. Да я готова на эту встречу босиком по камням бежать.

Мне позвонил Шумский. Я не стала брать трубку. Не хотела. Не могла. Мне сейчас не до него.

Господи, как взять себя в руки и снова выехать на дорогу? Только сейчас я осознала, что у меня случилась паническая атака, отголоски которой всё еще волнами распространялись по телу и парализовывали меня.

Май, ты же опытная водила, ничего с тобой не случится! А вот Изабелла Бабаева, жертва психологического подхода «Трахни мужа клиентки», разработанного лично Юлечкой Шумской, может передумать и уехать. Этот шанс упустить нельзя.

Погнали, Май.

Я завела мотор и с черепашьей скоростью вырулила из двора, высунула нос «Бэхи» в переулок. Убедилась, что дорога пустая. Из переулка вырулила на шоссе, вклинилась в поток.

Фух, попустило. Руки привычно сжали руль, я сосредоточилась на поездке. Ни одой лишней мысли в голове. Позвонивший снова Шумский подождёт.

Я домчала до парка за сорок минут, еще пятнадцать потратила на то, чтобы дотопать до оранжереи и найти там кофейню. Изабеллу Бабаеву я сразу узнала, хотя ни разу её не видела. Она сидела одна за дальним столиком в плетёном кресле. Красивая ухоженная женщина, постарше меня, но не совсем тётка. Джинсы, топ укороченный, белый оверсайз пиджак. Блондинка с холодным подтоном, почти в серебро. Очень худая. Без обручального кольца – я заметила это, когда подошла вплотную.

– Изабелла, – я кивнула в знак приветствия, отодвигая для себя стул. У подбежавшего к нам официанта я попросила двойной эспрессо. Мне нужна бодрость, а то размазалась, как квашня.

– Можете просто Белла, если удобно, – она улыбнулась, натянуто, но искренне. Знакомство у нас состоялось не по радостному поводу, зубоскалить и целоваться в дёсны было бы глупо. – Знаете, Майя, я, честно говоря, даже не подумала, что на психолога можно подать в суд, пока вы не написали.

– Да. Это такое же ненадлежащее качество выполнения услуг, как и любое другое.

– Я потратила на работу с ней чуть больше полумиллиона.

Нормально. В совокупности Юлия Шу должна нам уже больше ляма. Нехило у неё подгорит. А если ещё моральный ущерб туда впихнуть, мама дорогая!

– Сколько вы занимались?

– Около года, два раза в неделю железно мы встречались у неё в кабинете или онлайн. Я приносила ей кофе, корзиночки из «Буше»… Какая глупая была, – Изабелла горько усмехнулась. – Вы действительно решились на маленькую войну?

– Да, Белла. Мои цели не только личные. Я хочу большого социального резонанса.

– Да, я помню, вы писали. Это благородно. Чем я могу помочь вам?

– Расскажите свою историю. Как вы её нашли, по какому поводу обратились, – я сделала паузу, собираясь с мыслями. – Как узнали, что ваш муж изменил вам с ней?

– Это анонимно?

– Как захотите.

Изабелла кивнула. И я запустила диктофон на айфоне.

Эту запись, эту душевную боль женщины, которая решилась довериться мне, которая увидела во мне соратницу в борьбе за справедливость, я буду переслушивать не раз. Я буду стенографировать её и создам такую историю! У читателей дым будет валить из ушей. Весь Санкт-Петербург, вся Москва будут знать, кто такая на самом деле психолог Юлия Шу. Шарлатанка без образования, выскочка и потаскуха. Я даже знаю, кому закинуть идею для ютуб-роликов. Просмотров у этих ребят миллионы.

– Ещё кое-что, – спустя два часа плодотворной беседы, две по две чашки кофе, чайник чая и обед, мы с Изабеллой поспешили разойтись. Я уже вставала из-за стола, когда она ошарашила меня ещё одним признанием. – Спустя пару месяцев после этого у меня обнаружили рак. Я борюсь. Пока мы с ним на равных, – она усмехнулась. – Говорят, мог спровоцировать сильный стресс. Так что пятьсот тысяч мне лишними не будут.

Я, шокированная, могла только молча кивнуть. Это дело становилось принципиально важным и безотлагательным.

– И ещё, – она снова остановила меня. Боже, эта женщина и так вышибла из меня дух, что еще она припрятала в рукаве? – Майя. Я знаю минимум ещё одну женщину, которая пострадала от Юлии Шу. Как вы думаете, коллективная жалоба в суд будет эффективнее одиночных?

Глава 24 Олег

Эта вражина всё-таки выдавила меня из собственной квартиры. Я не мог остаться там с ночёвкой. Не могу находится с ней в одном помещении – тошнит. Мне так самому скоро мозгоправ понадобится и таблетки покрепче, ведь вода камень точит. Одно её присутствие уже меня до психа доводило. Татьяна Степановна пообещала, что заберёт Алёнку с ночёвкой к себе, а я направился через залив в дачный домик. Я надеялся, что Майя будет там. По дороге заехал в магазин, набрал еды, взял бутылку вина… Чтобы приехать и поцеловать дверь.

Майи не было.

Я обошёл весь дом. Ни следа. И трубку не брала.

И что я должен думать? Что за безответственность?

Хотелось разбить телефон о стену. Или швырнуть бутылку. Нет, эту бутылку я лучше выпью в одну харю. Знал бы, что один буду, взял бы вискаря. Теперь буду напиваться этим компотом. И отсматривать записи. В любом случае, без бутылки эти записи я не осилю.

Пока я разбирал продукты, распечатывал вино, услышал, как по гравийке зашуршали шины. Сначала еле слышно, потом всё ближе и ближе. Может, соседи какие или постояльцы баз отдыха заплутали. Шум двигателя затих прямо у меня перед крыльцом. Подсобравшись, я бросился к двери. Мало ли какие неожиданности. Незваных гостей мне сейчас не надо.

Возле крыльца остановилась голубая «Бэха» четвёртой серии. Майя со спокойным, даже невозмутимым видом вышла с водительского сиденья, открыла пассажирскую дверь, достала большую спортивную сумку, бежевый кожаный чехол для ноута. Неспешно, деловито. А мне хотелось подбежать и за плечи её встряхнуть, чтобы в себя пришла, потому что я извёлся от её игнора.

– Где ты была? – сходу накинулся на неё.

– Забирала вещи, – с неизменной невозмутимостью ответила она.

– Давай договоримся, что ты будешь брать трубки, Май.

– Всё ещё не доверяешь мне?

Посмотрела на меня своими болотными бездонными глазами. А у меня перед внутренним взором замелькали картины вчерашней ночи. Как она обнимала меня. Как стонала. Как называла меня по имени. Она даже в том же платье была, только сверху толстовку с капюшоном надела безразмерную. Действительно, было бы она у своего недомуженька, то хоть переоделась бы.

Олег, хватит уже параноить!

– Я беспокоюсь.

Она подошла и обняла меня. А я застыл, как каменное изваяние, потому что если я её обниму. Если поцелую… Разговоры разговаривать мы с ней будем только после спальни.

– Прости. Там были вещи, которые я заранее приготовила и положила в машину. Я спланировала свалить сразу после этого идиотского праздника. Ты мне все планы попутал.

И я размяк сразу. Растворился в облаке её запаха. Она мне голову на грудь положила, как маленькая девочка, будто защиту искала и понимание. Я дотронулся до её волос. Нежных, как шёлк. Вдохнул её. Её всю. Моя Майя.

Моя самая главная подзащитная.

Обнял её крепко-крепко, прижал к себе. Она казалась мне маленьким котёнком, который шипит на большую овчарку, поднимает шерсть на загривке, пушит хвост до размера соболиного. Бесстрашный маленький котёнок против этого безумного мира.

– Давай на развод вместе подадим? – она подняла на меня лукавый, смешливый взгляд. Полный доверия.

Я улыбнулся в ответ. Не размыкая объятий, повёл её в дом. В наш островок тишины и безопасности.

Теперь есть кое-что в этом миренаше .

– У тебя какая фамилия девичья была?

– Любимова.

– Красивая. Нежная. Как ты.

– Я не нежная, – Майя усмехнулась.

– Нежная. Просто колючая снаружи, – я поцеловал её в макушку. Майя потянулась ко мне губами. Втянула в глубокий, страстный поцелуй.

– Ты сегодня здесь ночуешь? – спросила она, будто решив удостоверится, что я не к жёнушке не укачу.

– Да. Пока бывшая в моей квартире, буду тут.

– А дочь?

– Алёнка временно у няни поночует. Пока по-другому никак. Сегодня на развод подадим, завтра мне заключение от психолога придёт, и в опеку всё, – дело пойдёт поживее. Скоро мы с дочерью будем жить спокойно, а не как на пороховой бочке. – Поможешь мне записи с камер отсмотреть?

– Конечно. Только поем сначала. Что тут у тебя есть?

Майя по-хозяйски закопалась в пакетах, выкладывая на стол ветчину, сыры, хлеб, оливки – стандартный набор для свидания с продолжением. Я думал о дочери. О том, что прямо сейчас бросаю её тоже. Что сейчас, в этом доме не мы с Майей должны были быть, но и Алёнка тоже.

Как вообще Алёнка примет Майю, если всё зайдёт далеко?

Если… Олег, ты опять сомневаешься? В себе или в Майе?

Пусть дочь пока побудет с человеком, которого давно знает и с которым ей безопасно, предсказуемо и спокойно. Который сможет ей посвятить достаточно много времени. А в данный момент жизни это, увы, не я. В первую очередь я обязан спасти её психику от влияния горе-мамаши. А для этого нужно время. И ресурс. Которого у меня нет.

И который Майя давала мне с лихвой.

Наш лёгкий ужин с бутылкой вина закончился в спальне, где она сидела на мне верхом, такая маленькая и яростная. Где она выбросила это золотое платье в мусорное ведро, как последнее напоминание о жизни с Ланским. Где отдавалась мне до дрожи в каждом мускуле, так искренне, без манерности и наигранности, как порой бывало с Юлией. Да ни с кем такого не бывало, как с Майей. Мы с ней так совпадали, что, пожалуй, в эту слезливую дичь про судьбоносные половинки скоро поверю.

Каждый со своего ноута, мы подали заявления на расторжение брака на Госуслугах. И отметили это бокалом вина. Теперь на мне повиснет ещё одно бракоразводное дело. Благо, оно не будет трудным, так детей у них с Ланским нет и имущественных притязаний, как я понял, тоже. Майя не хотела отдавать только машину, но она и записана была на её имя. Всё остальное её «имущество» она уместила в спортивной сумке.

Потом мы сели отсматривать записи. Поделили по датам, благо, их не так много накопилось за это время. Вчерашний разговор, где Юлия называла нашу дочь тупой и ленивой, я сохранил сразу. Теперь пойдёт дальше в прошлое.

– Олег… – побледневшая Майя позвала меня к своему ноутбуку.

На короткой записи было видно, как Юлия орёт на мою дочь и замахивается на неё ладонью…

Глава 25 Олег

– Я её закопаю.

Майя рядом сжала меня за плечо, пыталась успокоить. А я успокоюсь только завтра, когда отнесу заявление и все собранные доказательства в опеку.

На записи биомать замахнулась на Алёнку, но не ударила, потому что дочка вся сжалась в комок, закрыла ладонями лицо и бросилась к себе в комнату. Что было бы, если б у дочки инстинкт самосохранения не сработал, я даже думать не хотел.

– Нельзя так с детьми, – прошептала Майя где-то у меня над ухом. Я обернулся и понял, что она плачет. – Меня также отчим гонял по квартире. И мать, когда пьяная. И вот потом из меня такая дура бешеная выросла.

Я крепко обнял её. Слов сейчас не надо было. Не будет мою дочь никто гонять. И Майю больше никто не тронет.

И никакая ты не дура бешеная, Май. Это мы с тобой, похоже, в дурдоме живём, среди его постояльцев.

Мы отсмотрели всю прошлую неделю. Обнаружили две с цены с порванными тетрадками, которые я тоже вложу в дело. Более ранний срок записи принёс нам с Майей ещё один катастрофический сюрприз. На записи оказался зампрокурора Игорь Ланской.

– Ммм, как интересно, – Майя ближе придвинулась к экрану. А я открыл запись с другой камеры. Моя дочь в это время была в своей комнате.

Только не это.

Дальше запись я смотрел сквозь кровавую пелену, застившую мне глаза. Алёнка выбежала в коридор, и мать грубо приказала ей топать обратно и не высовываться. Ни на кухню, ни в туалет. А сама повела Ланского в нашу спальню. Точнее, мою спальню. В мою спальню, в моей квартире. Пока в соседней комнате сидел, как в тюрьме, почти не дыша, мой ребёнок. Алёнка слышала, как в родительской спальне пыхтел над её мамой чужой мужик. И она мне ничего не сказала. Потому что на записи двумя часами позже эта шлюха угрожала ей по этому поводу.

Я думал, у неё хватало мозгов не принимать Ланского у нас дома, когда там был ребёнок. Но увы. Мозгов там не найдено.

– Я думаю, этого достаточно, – Майя, видя моё состояние, захлопнула крышку ноута. Этого действительно вполне достаточно для опеки и суда.

– Закопаю… – у меня голос вдруг по-другому зазвучал.

– Олег!

Майя вдруг затрясла меня, потом побежала куда-то, вернулась со стаканом воды. А у меня перед глазами темно стало и в груди потяжелело.

– Олег, – Майя вновь показалась перед моим мутным взглядом. Бледная и встревоженная. – У тебя сердце в порядке?

– Да.

– А ты проверялся вообще?

– Нет, – потом усмехнувшись, добавил. – После твари этой только на половые инфекции сдавал.

– И как? – напряглась. Я бы тоже напрягся, мы без защиты вчера умудрились любиться.

– Я чист. А ты?

– У меня в больнице отовсюду, откуда могли анализы взяли. И с Ланским я после выписки не спала.

Не успел он в Майю свой помоечный хрен окунуть.

Чтоб они сдохли оба, этот папкин прокурор и недоблогерша. Хочу просто сесть сейчас за руль и мчать до дома, и просто в окно эту тварь выкинуть, без суда и следствия. Но сидеть из-за этой грязи мне совершенно не улыбается. И дочь оставлять одну из-за неё тоже. И сдохнуть от сердца я тоже не имею права, они того не стоят. Майя права, надо хоть кардиограмму сдать.

– Знаешь, за что я люблю свою профессию, Май. За то, что любой факт можно вывернуть и раздуть до таких планетарных масштабов, что держись.

– Закон, что дышло, я в курсе.

– Я на эту дрянь уголовку повешу, честное слово.

– Олег, успокойся. У тебя корвалол, валидол, валерьянка тут есть, в конце концов?

– Ты серьёзно?

– Абсолютно.

Я взял её за руку, потянул на себя, посадил на колени. Обнял покрепче.

– Я в порядке. Не переживай.

Она, как напуганный котёнок, прижалась к моей груди, и будто бы пыталась послушать биение сердца. А я вдруг вспомнил, что Юлия никогда не интересовалась ни моим настроением, ни моим здоровьем. Только «куда вечером пойдём» и «куда поедем в отпуск». Каким же надо было быть дебилом, чтобы жить так и думать, что это норма?!

Потом она вскочила и закопалась в своей спортивной сумке, достала со дна упаковку таблеток.

– Вот, под язык положи.

Нитроглицерин. Зачем она его с собой таскает?

– Привыкла для бабушки носить. Хорошо, что пригодился, – она вздохнула. – Надо завтра съездить в пансионат. Я из-за этих нервозов уже неделю там не была.

Я снова обнял её.

Когда-нибудь всё устаканится, и мы отдохнём. Куда-нибудь вместе слетаем. Погреемся у моря. А пока нам только допивать вино, доедать сыр, заниматься любовью снова и спать. Потому что на всё нужны силы.

Потому что завтра нас ждал новый звездец.

Глава 26 Майя

– Посмотри, Олег. Как тебе?

Я пододвинула к нему ноутбук.

«История Ирины (имя изменено)

Моя история начиналась, казалось бы, прозаично. Нам с мужем тогда было по сорок три, в браке пятнадцать лет. Как водится у немолодых пар, мы начали отдаляться. Я ощущала, как он всё больше уходит в работу, как сократилось наше общение, как из спальни ушёл секс. Я была уверена, что он мне не изменял. Не было каких-то странных отлучек, звонков, задержек на работе. Просто усталость от быта и друг от друга. Тогда я решила обратится к семейному психологу.

Юлию Шу я знала на тот момент по её блогу, как-то наткнулась на него в рекомендациях и подписалась. Мне показалось, что человеку с такой большой аудиторией можно доверять. Она давала дельные советы в рилсах, а мне очень нужен был совет. Я тщательно изучила отзывы, рекомендации, информацию о её обучении и решилась ей написать. Юлия сразу меня к себе расположила. Она была участлива, понимала меня. Может быть, где-то говорила больше, чем я, и много говорила о себе, ставила себя в пример, но тогда меня это не настораживало. Этой был мой первый визит к психологу, у меня не было опыта. Очень много мы общались о моих детских травмах, о моей юности, о замужестве. Потом мы множество сессий посвятили моему супругу.

Шумская спрашивала меня очень подробно о нём. От того, что он ест на завтрак вплоть до того, какую позу он предпочитает в сексе. Ещё тогда мне показалось, что эти вопросы не имели большого отношения к моей проблеме, но я всегда была послушной ученицей и безоговорочно ей доверяла и, естественно, делала всё, что она мне скажет.

Она давала мне прямые советы и руководство к действию и даже практически готовые сценарии разговоров с мужем. Меня это тогда тоже насторожило, потому что, насколько я тогда знала, психологи так не работают. Но я подумала, что у Юлии какой-то свой метод, не зря же она так успешна, у неё ведь столько положительных отзывов на сайте.

Из-за её советов я вела себя странно и неестественно, что ещё больше отдаляло меня от мужа: я даже всерьёз крутила воронки изобилия и делала медитации на рост женской энергии, чтобы больше привлекать своего супруга. Изменила причёску, макияж, одежду, начала выглядеть как-то глупо и вульгарно. Начала ходить в ночные клубы, чтобы вызвать у него ревность. Всё по совету Юлии. Но этим я только увеличивала пропасть между мной и мужем, как потом выяснилось. К молчаливому отдалению добавились ссоры и непонимание. Да я и сама не понимала, что делаю. Будто загипнотизированная я слушала только Юлию, а не свой разум.

Потом Юлия предложила мне семейную терапию. Конечно, я с радостью подхватила эту идею. Я уговаривала мужа два месяца, и вот, наконец, он сдался. И это была моя большая ошибка.

Мы посетили три сессия вдвоём. Потом мой муж обрадовал меня тем, что решил сам пойти на терапию, чтобы разобраться в себе и понять, что между нами происходит. Он стал ходить к Шумской чаще, чем я к ней. И возвращался неизменно довольный. Наши отношения теплее не становились, скорее наоборот. Я начала ощущать явное пренебрежение ко мне и от этого нервничала ещё больше.

На сессиях с Юлией я теперь начала ощущать непонятное: завуалированные насмешки, подколы и странные взгляды с её стороны. Я уходила с сессий не на крыльях, как писали в отзывах её клиентки, а будто оплёванная, выжатая, как лимон. Потом, однажды дома я залезла в телефон мужа и увидела сообщения от контакта «Психолог». Эти сообщения я сумела сфотографировать на свой телефон. Чтобы потом меня не обвинили в фантазиях психически нестабильной женщины.

Судя по сообщениям, у моего мужа и Юлии Шумской завязался роман. Который длился, по моим подсчётам, чуть меньше полугода.

То, что я пережила, не передать словами. Это сильно отразилось на моём здоровье, и сейчас я в прямом смысле борюсь за жизнь. Я винила во всём себя. Я ничего не могла с этим поделать. Я мониторила её соцсети, где она показывала свою счастливую полную жизнь, пока под одним из постов я не нашла комментарий «Лживая сука. Она обманщица. Не доверяйте ей. Она угробила моё психическое здоровье. Она не знает, что делает!». Я успела заскринить это сообщение, пока его не затёрли. Я нашла эту женщину по никнейму. Написала ей. И поняла, что я не одна. Жертв «терапии» Юлии Шумской уже как минимум две».

– А со мной уже три. Статью надо будет подсократить, сейчас лонгриды читают очень плохо. Но в целом… Такая вот история. Мы будем подавать в суд коллективно. Знаю, тебе за это дело браться нельзя и это не твой профиль. Посоветуешь хорошего адвоката?

– Можно и на уголовку вытянуть, – оторвавшись от чтения, ответил Олег. – Что случилось с этими женщинами?

– Со второй я ещё не общалась. Жду её контакты. А первая больна раком. Утверждает, что болезнь спровоцирована сильным стрессом, так как ранее никаких признаков болезни у неё не было.

– Пусть лечащий врач сделает максимально подробное описание заболевание, и медэкспертиза тоже будет нужна. Я скажу, куда лучше обратится.

За вчерашний вечер Олег будто похудел и осунулся. Цвет лица стал серым, щёки запали, а под глазами появились синяки. Меня беспокоило его здоровье. То напряжение, которому он подвергался в последние месяцы, не могло не сказаться на его состоянии.

Мы был вместе, мы держались вместе во всей этой истории, я не могла отставить всё подальше и не принимать близко к сердцу. Олег с каждым днём значил для меня всё больше и больше. Мне было до боли в сердце жаль его дочь. Воспитывающаяся в обеспеченной, благополучной с виду семье, Алёна получила серьёзнейший удар по психике, не хуже, чем я, выросшая в коммуналке с алкашами. Я всегда считала себя закалённой, да и то мне было тяжело. Дочь Олега явно не из таких. Не могут тепличные дети держать удар.

Я вышла на крыльцо, спустилась по каменистому склону к озерцу. Прекрасный вид. Чистый воздух. Полное умиротворение. Жаль, что не могу я сейчас оценить эти чудесные пейзажи в полной мере. На душе у меня висел камень. Не камень, а огромный булыжник. В этом месяце завершается финансирование пансионата Ланским, и заступает финансирование от Олега. Мне нужно добыть деньги. Работать активно, закладывать украшения.

Сеть ловила здесь не очень, но я всё-таки набрала телефон бабулиной сиделки. Надо предупредить, что завтра я приеду, узнать, что нужно. Телефон не отвечал. Я оторвала трубку от уха, посмотрела, как пляшут столбики связи, подняла трубку выше, будто так смогу поймать волну. Ну звонок-то всё равно проходил! Может, занята?

Я позвонила ещё раз, потом ещё. Поднялась по камням наверх, к крыльцу. Полазила в телефонной книге, набрала номер директора пансионата. Она тоже не взяла. Да что ж такое-то!

Через минуту мне перезвонили.

– Майя Михайловна, прошу прощения, была на совещании. Я могу вам чем-то ещё помочь?

Меня насторожило это «Ещё».

– Я хотела узнать о состоянии бабули. Не смогла дозвонится до сиделки. Хотела бы завтра приехать…

– Подождите, вас что, не оповестили?!

С этой секунды я будто нырнула в ледяную воду и наглоталась её полные лёгкие и сейчас камнем шла ко дну. Меня не оповестили…

Меня. Не. Оповестили.

Глава 27

– О чём меня не оповестили? – холодным тоном спросила я.

– Я сразу позвонила Игорю Михайловичу, – залепетала она что-то бессвязное. – Вы так трепетно относились к бабушке. Я, конечно, всякое повидала, многие забывают о стариках, но социальные похороны при вашем трепетном отношении… и ваших возможностях… от вас ни звонка, ни визита, я, конечно, забеспокоилась. Может, вам было плохо, я не решила вас не тревожить. Мы общались с Игорем Владимировичем, и он просил вас не…

Похороны. Одного слова было достаточно, чтобы моя жизнь – снова – разделилась на до и после.

– Что, вашу мать, произошло?! Словами через рот! – я заорала так, что утки с озера взмыли в воздух, и встревоженный Шумский показался на крыльце. Я сделала ему знак молчать.

– Майя Михайловна, я понимаю ваше горе, но… – она хотела было укорить меня за грубый тон, но я не дала ей вставить ни слова.

– Я вас засужу, ясно?! Что с моей бабушкой?!

– Она умерла позавчера во сне, – тихо отрапортовала директриса этой безумно дорогой свинарни, откуда мне даже звонка не поступило.

Позавчера. Позавчера, чтоб их!

– Дальше! – горевать буду потом, надо выяснить, какого хрена я узнаю об этом только сейчас!

– Я сразу сообщила Игорю Владимировичу, он велел организовать похороны на сумму социальной выплаты на погребение… Там двенадцать тысяч девятьсот шестьдесят четыре рубля всего. Я ему объясняла, это самый дешевый гроб, оббитый тканью, могила на Северном кладбище. Он вообще предлагал вместо таблички поставить просто номер…

Я сбросила вызов. Набрала Ланского. Он ответил сразу же. Я не дала ему и звука произнести.

– Какого хрена ты мне ничего не сказал, гнида ты конченая!!! – у меня уже горло саднило от крика, но эту боль не сравнить с болью, которая разрывалась в моём сердце.

– Это был единственный способ заставить тебя, суку, выйти на связь! – он орал на меня в ответ так, что ухо раззуделось.

– Ты имеешь отношение к её смерти?!

– Нет. Эта маразматичка слишком старая, чтобы об нее мараться! Она от сквозняка развалилась бы! Просто удачно совпало.

Удачно совпало, твою мать?!

– Где её тело?! Где ты её похоронил?! Почему ты, чёрт возьми, всё порешал за меня?!

– Я за неё платил, и я решаю, где и как её хоронить. Ещё вагон бабла на похороны я тратить не собирался!

– Где она лежит, урод?!

– В морге она ещё. И вопрос. Какого хрена некто Шумский оплатил этой деградатке твоей пансионат?! Кто это вообще?!

– Твоё какое дело, мразь! – ни капли не смутившись, закричала я. Я не собиралась ему отчитываться. С того момента, когда я сняла с него шлюху-психопатку, я больше не считала его никем.

– Ты моя жена! – не унимался, душевнобольной.

– Да нахрен я тебе вообще нужна?!

– Мне погоны нужны! И нормальная жена! Ты!

Никто и не сомневался, что простая работающая девушка из «народа» поднимает ему рейтинги и уважение. Прокурор-мажор, пусть и обложенный соломкой со всех сторон, всё равно неизбежно ловит на себя косые взгляды. А я и моё босяцкое прошлое ему играли на руку. Пусть теперь ищет «нормальную жену» среди себе подобных.

– Да хрен тебе в стакан! Женись на шлюхе своей!!! Я подала на развод!

– Никакого развода тебе!

– А то что?! Ничего! Ни-че-го ты мне не сделаешь! Мне на тебя насрать! На тебя, на твою мамашу, твои погоны!

– Я тебя перееду, собака! Шавка ты подзаборная! – Ланской изошёлся на говно. Наверное, все связки выплюнул, пока орал, недоумок конченый. У меня внутри всё так клокотало, что я даже не увидела, как Шумский подошёл ко мне вплотную и выдернул у меня из рук трубку.

– Я могу квалифицировать ваши слова как угрозу моей подзащитной?

Меня холодный пот прошиб. Всё, что ты планировали тайно, в эту же секунду становилось явным. Я невольно стравила Ланского с Олегом напрямую. Олег, тоже мне хладнокровный адвокат, мать его, не сумел сдержать свой тестостерон и полез меня защищать! А я сама вполне могу защитить себя! Тем более, от недоумка, с которым прожила столько лет!

– Господин адвокат, а-а-а, да это вы?! – елейно протянул Ланской. Я всё прекрасно слышала и так, динамик у меня довольно громкий, да и Ланской тона не сбавлял. – Не многовато вы гребёте за свои услуги, раз выкинули почти лям на прихоти своей клиентки?

– Не больше, чем вы, имея задекларированный доход в восемнадцать раз меньший, чем сумма ваших затрат.

Ланской умолк. Нечем крыть псу.

– Я правильно понимаю, вы, Олег Юрьевич, ведётемой развод?

– Правильно вы понимаете.

– А ещё вы трахаетемою жену.

– А вымою .

Да что б вас!!!

Я психанула. Зашла обратно в дом, хлопнула дверью так, что чуть стёкла в окнах не посыпались.

Не могу. Не могу, не хочу всё это слушать! Пока они мерились всем чем могли, я сгорала от горя. И стыда за них обоих.

Бабуля, боже мой. Мой свет, моя основа! Больше тебя нет. Ты пришла ко мне в тот день, когда я удирала от Ланского, чтобы спасти от аварии. И, возможно, от гибели. Спасти снова, в очередной раз, даже после своей смерти. Спасти и попрощаться.

Я никогда этого не приму. И не прощу никому тебя. Эт мразь хотела похоронить тебя под номером, как бездомную, как неопознанную. Чтобы я никогда не нашла тебя.

Шумский зашёл в спальню, когда я выла, закусив зубами подушку, чтобы звук не разносился по всей округе. Он сел возле меня, дотронулся до моих волос, погладил по голове. А меня тошнило от любого присутствия. От любого прикосновения. Не хочу я, чтобы меня такой видели. Не хочу!

– Шумский. Поезжай к психологу и в опеку. Делай дела. Я хочу побыть одна.

– Май…

– Я хочу побыть одна, Олег! – я снова разоралась. И посмотрела на него с такой ненавистью, что он сразу всё понял.

Шумский тихо вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь. Я услышала, как он уехал.

Бабуля решила всё за меня. Теперь у Ланского ни единого рычага давления.

На развод я подала, осталось потопить его погоны. Начнём хотя бы с этого.

Я достала из сумки полученную судмедэкспертом Олега справку о побоях.

Глава 28 Майя

«Май, если что-то будет нужно, только позвони. Не закрывайся только».

«Я с тобой».

Пришло мне от Олега, пока я обзванивала морги.

Зачем же ты влез, Шумский? Я не привыкла, что за меня вступаются и пытаются что-то решать. Я привыкла всё, что могла делать сама. Я до блевоты наелась «помощи» Ланского за всю свою семейную жизнь. Всеми его одолжениями с барского плеча. Оглядываясь назад, мне начинало казаться, что в коммуналке жилось легче, чем в сытой жизни с Ланским. Там, в той жизни, каждый был сам за себя, у каждого был нож за спиной. Игорь тоже навтыкал мне ножей в спину, доверчиво подставленную. «Не верь, не бойся, не проси», – правильно Шумский тогда сказал. Поэтому мне ничьего участия было не нужно. И верить больше я никому, кроме себя и бабушки, не смогу. А теперь никому, кроме себя.

Тело Любимовой Надежды Васильевной нашлось в морге Пятнадцатой горбольницы – ближайшем морге к пансионату. Я сказала, что через час приеду на опознание.

Спокойно, не торопясь, я собрала документы, сварила кофе и съела на завтрак то, что вчера мы с Олегом не доели на ужин. Пустота внутри меня зияла чёрной дырой, и я уже не видела смысла куда-то спешить. Дожёвывая бутерброд, я набрала номер пансионата и в приказном порядке велела директрисе вернуть Олегу Шумскому все средства, которые он переводил им на содержание бабушки, пригрозив завтра же прополоскать их богадельню по всем СМИ ещё до того, как подам в суд. Деньги безо всякой бумажной волокиты вернулись Олегу спустя двадцать минут, я ещё чашку из-под кофе не успела всполоснуть, о чём мне был прислан скан платёжки.

Надо проверить, сколько у меня денег остаётся на жизнь, заложить подвеску, взять в работу статью. Жизнь не будет ждать, когда я проревусь.

Когда я выезжала из посёлка, мне на счет упали девятьсот двадцать тысяч. Та же сумма, которую Олегу перевели из пансионата, до рубля. Теперь отправителем значился Шумский. В сообщении, которое пришло мне следом, Олег написал, что это на похороны. Пусть организуют как положено. И просил сообщить о времени и месте. Хотел поддержать меня. Я ничего не ответила ему. Уже «наподдерживал».

В морге я её опознала. Никаких сомнений не было, это бабуля. Она лежала, укрытая простынью, бледная, исхудавшая, и как будто улыбалась. Я снова заплакала, благо, работнику морга было вообще наплевать на присутствие живых в помещении и на какие-либо их реакции. Всё-таки работать в морг идёт определённый тип людей. Да и профдеформация у них там нехилая. И я не обращала внимание на его присутствие, давая волю слезам. Ещё не скоро выпадет такая возможность.

В комнате ожидания я позвонила в ритуальную службу и распорядилась организовать похороны завтра же. На Смоленском кладбище. Ко мне тут же выехал ритуальный агент. Буквально пятнадцать минут, и она была у морга. Я впервые организовывала такое «мероприятие», но была наслышана о том, как резво агенты «ловят» клиентов. Милая женщина обещала полностью всё взять на себя, только плати, как говорится. Я вывалила ей почти весь этот миллион. За место на козырном питерском кладбище, за крест с табличкой, за памятник на будущий год, когда осядет земля (мало ли что со мной будет завтра, может и меня не будет, кто знает), поминки, отпевание, всё как положено. Мне было всё равно, сколько всё это стоило. Женщина-ритуальщица даже взялась оповестить моих знакомых. Любой каприз за мои деньги. Я не хотела никого оповещать, только работодателю написала сообщение и попросила пару выходных. Мне дали пять. И перевели денег.

Буквально час я побыла почти миллионершей, надо же. Но бабуля достойна такого прощания.

Я заночевала в отеле недалеко от больницы. На утро бабушку обещали перевести в похоронный дом, и мне нужно было быть там и, как минимум, не валиться с ног.

День похорон пролетел для меня, как в тумане. Я не думала ни о чем, за меня всё решала услужливая организаторша, я только прикладывала карту. Очнулась я только на Смоленском кладбище, у свежезакопанной, усыпанной цветами и венками могилы. Почти все разошлись, организаторша тщетно пыталась сдвинуть меня с места, потому что, вероятно, прониклась и чувствовала ответственность за бедную миллионершу, оставленную в одиночестве на огромном, холодном кладбище посреди Петербурга, а я стояла и не верила, что там, под слоем земли лежит мой последний родной человек. Больше у меня никого не оставалось.

Олег писал и звонил мне. Спустя несколько сообщений и десять звонков, я ответила короткое «позже», иначе достанет. Что за привычка доставать звонками? Что у Олега ,что у Ланского, как будто на мне свет клином сошёлся! Я хотела побыть одна. Не знаю, сколько мне потребуется времени. Возможно, много. Возможно, всего времени мира мне не хватит, чтобы пережить это.

– Майя, примите соболезнования.

Ко мне со спины подошли две женщины. В одной я узнала Изабеллу Бабаеву, со второй я была не знакома.

– Как вы узнали? – я изумилась её присутствию.

– У вас в соцсетях было выложено. Я не могла остаться безучастной к вашему горю.

Видимо, постаралась ритуальщица. Поэтому столько народу было.

– Спасибо вам. Но вам не стоило приезжать, здесь холодно, вам нужно беречь себя, – я была искренне поражена и благодарна ей за участие, но в то же время обеспокоена её состоянием.

– Я всё ещё жива, это главное, – Белла улыбнулась. Я заметила, что под чёрной прозрачной косынкой у неё парик. – Это Агата, – она представила мне вторую женщину, – помните я рассказывала, что не одна пострадала.

Агата – красивая молодая брюнетка. Может быть, моя ровесница, а может, и моложе. И уже с вековой тоской в глазах.

– Привет, – Агата протянула мне руку, пожала её, а потом сделала шаг и обняла меня. Я вся сжалась в комок от такого неожиданного проявления, но потом расслабилась, отпустила себя и позволила себе расплакаться у неё на плече. – Поедемте, может быть, пообедаем? – обратилась она к нам с Беллой. – Или выпьем чаю. Мы бы хотели поддержать вас, Майя.

Это было так неожиданно, что я даже смутилась. Но согласилась. Машину я оставила у похоронного дома, поэтому была не за рулем и села в небольшой корейский седан, за рулём которого была Агата.

Это было так странно и неожиданно, и одновременно правильно. Мы сидели втроём, молчали, мешали в чашках чай и понимали друг друга буквально по взгляду. Нас объединяла общая боль. И общее ожидание. Я чувствовала свою ответственность Свою нужность. Именно мне завтра запускать кампанию по возмездию. Я буду топить Шумскую. Топить Ланского. Я их уничтожу.

– Я была в сложных отношениях, – начала свою историю Агата. – В токсичных, как сейчас модно говорить. Мой парень, он употреблял. Алкоголь, разные вещества. Я пыталась с ним расставаться, но потом он раскаивался, обещал лечиться и всё возвращалось на круги своя. Постоянные скандалы, угрозы, потом сахарные возвращения, романтика и так далее… Меня это выматывало с каждым днём всё больше и больше. Мне было так плохо, девочки коллеги посоветовали мне обратится к психологу, потому что одна я это не вывозила. Так я попала к Шумской. Знаешь, что мы с ней делали? Мы его спасали, – Агата засмеялась. – Боже, да из любого утюга вещают о том, что заниматься спасательством зависимого человека это последнее дело. Но у Шумской был свой подход. Который довёл меня до лечения у психиатра. У меня была диагностирована клиническая депрессия, которая могла бы закончится в могиле. Как потом сказал мне психотерапевт из психиатрического диспансера, в том числе непрофессиональные действия моего психолога привели к таким плачевным результатам.

– Тебе предлагали подать на неё в суд? – спросила я.

– Да, предлагали. Но сама понимаешь, мне было не до этого. Хотя я сама работаю в суде, представляешь, какая ирония? Я пыталась выжить и победить свой диагноз, о том, чтобы заниматься судебными делами не было и речи, у меня сил не было. Потом я забыла об этом. Потом я пыталась подгадить ей в соцсетях, но тщетно, у неё там модераторы работают. Потом я встретила Беллу. А потом тебя. Думаю, это всё не просто так. Наверное, нас всех сама судьба свела.

– Мы сами виноваты во многом. Сейчас столько информации, не знаешь кого слушать. А когда внутри пустота, тревога и неуверенность, начинаешь метаться в поисках поддержки и попадаешься таким вот Юлям. Надо было тщательнее выбирать себе наставника, – заметила Белла.

– И больше себя любить. Думать о себе в первую очередь. А не виться хвостом вокруг мужиков, – добавила Агата.

– Я не вилась хвостом. Просто иногда человек рядом оказывается мудаком, и ничего с этим нельзя поделать, – так было у меня с Ланским. В свои двадцать я мало что понимала в людях. Те, кто не алкаш и не дебошир уже тогда казались мне нормальными, даже идеальными.

– Знаешь, чем всё в итоге закончилось? – сказала Агата. – Он меня изнасиловал и избил. В итоге я сошлась с его лучшим другом. Мы его вместе тогда спасали и сблизились. Теперь бывший в лечебнице, родители его засунули. И винит нас во всех грехах.

– Главное, что ты теперь в безопасности. И счастлива.

Я вспомнила про Шумского. А я могу назвать себя счастливой с ним? Мы вообще успели хоть один день насладиться своими чувствами? А есть ли они?

Мы здорово поговорили, потом Агата довезла меня до похоронного дома, я забрала машину и поехала в полицию, подавать заявление на Ланского.

Глава 29 Олег

Я сидел в опеке, ждал своей очереди и названивал Майе. Как идиот. Она ясно дала понять, что не хочет меня видеть рядом. Конкретно в этот момент или вообще, я не уточнил. Но мне в любом случае вести её развод. Это дело я не брошу. Принципиально. А когда я с хлестнулся с этим слизняком по телефону, меня припекло так, что хотелось морду ему начистить. Жаль, что у нас в правовом мире, даже слово «дурак» можно пришить к делу, а уж про прикосновения и тем более удары и говорить нечего. Значит, придётся тебе, Олег, работать мозгами и красноречием в усиленном режиме.

Меня приняла главный специалист. Она тщательно изучила документы и материалы, которые я предоставил.

– На развод вы уже подали, как я понимаю, Олег Юрьевич? – она строго взглянула на меня поверх очков.

– Всё верно. Юлия Вениаминовна в данный момент не желает съезжать с моей добрачной квартиры. Ожидаю заседания суда, – я понял к чему она клонит. Дальнейшее проживание дочери с матерью сильно повредит её психике, уже и так пошатанной. Главный специалист удовлетворительно кивнула, возвращаясь к изучению материалов.

– Надеюсь, всё пройдёт быстро, и Юлию Вениаминовну не придётся выселять с приставами, – она посмотрела в экран своего компьютера и пощелкала мышью. – Инспектор придёт к вам сегодня вечером. Вы будете дома?

Надо же, как быстро. Я ожидал явки инспектора не ранее, чем в течение недели, эта бюрократическая машина обычно неповоротлива, если речь не идёт о прямой угрозе жизни или здоровью ребёнка. Видимо, главный специалист сочла дело безотлагательным. Что ж, тем хуже для госпожи психолога.

– Будем, – непременно.

– Инспектору необходимо будет пообщаться с Алёной.

– Хорошо. Я согласен.

– И с вашей супругой.

Экс-супругу из квартиры теперь бульдозером не выставишь, но всё равно я перестраховался и, выйдя из отделения, написал ей смс, что у нас вечером будут гости. Юлия ответила «ок». Незамутнённая женщина. Как ни в чём не бывало. Посмотрим, как ты оценишь сюрприз.

Наконец, позвонили из школы. Алёну готовы были принять в новый класс после каникул. Нужно было сходить туда и познакомить Алёну с новой учительницей, навести мосты. А пока до вечера в работу. По самую маковку. Работа не даст мне думать о Майе.

Майя

Я просматривала материалы, которые подготовила для потопления великого психолога Юлии Шу. Я выслала их своей руководительнице в надежде протолкнуть статью сначала в журнале. Она перезвонила мне через десять минут.

– Май, это будет бомба, ты понимаешь? Тут не только конкретно личность Шу рассматривается, но и одно интересное социальное явление в целом. Понимаешь меня?

Психологи без образования, коучи, гуру эзотерических знаний с сертификатами заполонили медийное пространство, и эта тема звучала как нельзя остро. Моя начальница точно не обойдёт стороной такой материал.

– Меня смущает имя Ланского в материале. Я знаю, что он твой муж, и как я поняла, у вас с ним сейчас тёрки. Это невероятно ценно, что ты добавила личную историю в этот материал, но он работает в прокуратуре и ты понимаешь, что без доказательств нас натянут по самое не хочу.

– У меня есть доказательства, Ларис. Видеосъёмка в общественных местах и мои личные свидетельские показания.

– Я даже не знаю, как это может обернуться.

– Если боишься, пойму. Я солью всё в интернет, на ютуб, в инсту, везде. Так что смотри сама. Хочешь горяченького, бери, – продавила я. Отказ начальства не сыграет большой роли в моём плане. Тут скорее на кону моя репутация, как журналиста. Но даже если это будет последний материал в моей карьере, я всё равно не откажусь от этой затеи.

– Ладно, кидай.

За что я уважала Ларису, так это за умение рисковать и порой лютое бесстрашие. В девяностые таких как она расстреливали у подъездов. Один пункт плана у меня выполнен. Далее у меня созвон с моим айтишников для организации атаки ботов на её соцсети. Да, я действовала не совсем законно, но кто меня поймает за руку? Потом списаться и скинуть материалы блогерам-ютуберам, которые занимаются разоблачениями и уже потирают руки в ожидании вкусного материалы.

Я не взяла за свой материал ни рубля. Моё удовлетворение не измерить в деньгах.

Глава 30

Этим вечером я даже домой не заходил. Ничего не проверял, не улучшал. Пусть инспектор увидит всё без купюр и без прикрас. Я дома практически теперь не живу, Алёнка тоже чуть ли не на чемоданах с няней. Вся моя квартира теперь отражение её временной хозяйки, точнее оккупантки.

Инспектора я встретил у подъезда и проехал с ней на лифте до квартиры. Женщина показалась мне серьёзной и опытной, с намётанным глазом. Такую не проймёшь дешёвыми выступлениями. Признаюсь, даже я робел перед ней. Она уже в подъезде включилась: осмотрела охраняемый вход, поздоровалась с консьержем, убедилась, что в подъезде и лифте работают камеры. Да-да, ролик с Юлькиными похождениями не монтаж, любая экспертиза подтвердит. Пропустила меня вперёд, подала знак, чтобы я открыл дверь.

Юля, одетая в шёлковый пижамный костюм и профессионально накрашенная, встретила «гостя» с бокалом игристого в руке. Я с нескрываемым удовольствием наблюдал, как размалёванная улыбка медленно сползала с лица жёнушки, когда она увидела, что со мной тут не весёлая компания, а серьёзная женщина.

– Здравствуйте. Я Логинова Мария Ивановна, инспектор отдела опеки и попечительства города Санкт-Петербурга, – инспектор показала удостоверение и красноречиво уставилась на бокал в руке Юлии.

– По какой причине, позволите узнать, вы сюда пришли? – Юлия сразу же встала в агрессивную позу. Интересно, хоть немножко чухнула, чем дело запахло?

– По жалобе вашего супруга Олега Юрьевича Шумского.

Юлия бросила в мою сторону уничтожающий взгляд. Думала, я блефую?

– Я имею полное право запретить вам войти. – Я усмехнулся. Что поделать, жена адвоката. Только вот умишка не хватает правильно употреблять формулировки.

– Не забываем, Юлия Вениаминовна, квартира моя и жалоба тоже. Поэтому, проходите, Мария Ивановна, располагайтесь.

Юлия, фыркнув, ушла в спальню. Ещё, похоже, не до конца понимала, что происходит и что отсидеться у неё не получится.

– Юлия Вениаминовна, не уходите далеко, пожалуйста, – крикнула ей вслед инспектор и, конечно же, не получила ответа. Но её это совершенно не смутило.

Мария Ивановна прошлась по квартире, особо внимательно посмотрела комнату дочери. Тут придраться было не к чему. Комната у Алёнки большая, светлая, тёплая, упакованная от и до. Книги, игрушки, стол с ноутбуком, учебники, канцтовары, кровать с балдахином, шкаф с брендовыми вещами на любой сезон – ни в чём у Алёнки нужды никогда не было. Вопросов по материальному обеспечению ребёнка однозначно не возникло. Порядок в квартире тоже соблюдался, к нам трижды в неделю приходил клининг.

Мария Ивановна прошла в кухню, нашла переполненную мусорку и гору грязной посуды в приоткрытой посудомойке, видимо Юлии лень было даже машинку запустить. Потом открыла холодильник. Обнаружила там пучок вялого салата, заплесневелый кусок сыра и полупустую коробочку из доставки. Судя по всему, всё те же роллы. Я дома не бываю и не питаюсь, бегаю бизнес-ланчам. Алёна ужинала со мной в ресторанах или кафе, завтракала в школе, а обеды ей делала няня, или приносила в судочках или кормила у себя. Юлия, как не готовила, так и не готовит.

– У вас готовой еды нет? – уточнила очевидное инспектор.

– Вы оцениваете нас, как среднестатистическую семью. Мы другого уровня семья, дома мы не питаемся.

– То есть ваш ребёнок не знает, что такое домашняя еда?

Я впал в испанский стыд за когда-то свою жену, которая строила из себя сильно «лакшери» особу. Юлия впала в ступор. Домашнюю еду Алёнка видела только у няни. Но об этом я инспектору скажу позднее.

– А зачем домашняя еда? Что, в ресторанах плохо готовят, по-вашему? – ответила Юлия, в очередноц раз включив свою исключительность и превосходство.

– Я поняла вас. Юлия Вениаминовна, нам нужно побеседовать с вами один на один, – инспектор расположилась за кухонным столом, достала бумаги. Я мельком увидел копию справки от психолога. По просьбе Марии Ивановны мне пришлось выйти и прикрыть за собой дверь. А Юлии Вениаминовне придётся остаться и посидеть, пообтекать.

Хотелось подслушать разговор, но, как назло, звонок телефона сбил мои планы. Я надеялся, что это Майя, но это оказался брат. Мишку я не игнорирую. Тем более, не созванивались больше месяца.

– Олегатор, привет, – послышалось бойкое приветствие.

– Ну, привет, мелкий.

Мелким Миху можно было назвать с натяжкой. Пусть и младший на пять лет, он вымахал поболе меня. Ростом мы оба вышли по метр девяносто пять, а вот по комплекции он в отцовского деда пошёл. Добавило ему внушительности ещё шесть лет тяжелой атлетики, которой он занимался со старших классов. Я всегда был более сухим и жилистым, а Мишка крупным, мясистым.

Миха пока не был в курсе моих дел, потому что по телефону всего не скажешь, а в Питере он, московский житель, был в последний раз в прошлом году. Мишку бизнес с потрохами поглотил, он даже позвонить времени не находил.

– Я в Питере. Нам бы перетереть кой-чего, братан. Только Алёнку не бери. Не для детских ушей разговор.

Глава 31 Олег

Я удивился. Брат приехал, не предупредив. И не на самолете, и не на «Сапсане», а на машине, за рулём. Сказал, проветрится хотел, покататься, погонять на скоростной трассе. Походу, что-то случилось.

Я услышал, как Юлия на кухне заверещала. Видать, не понравилось то, что инспектор ей сказала. А инспектора не проняли её психологические штучки и манипуляции. Тётку мне из опеки прислали прожжённую и видавшую виды, с такими не забалуешь. Да, Юлечка, пора бананы из ушей вытаскивать и внимать правде. А правда заключалась в том, что после развода Алёнка на девяносто процентов вероятности остаётся со мной, а Юлия будет ограничена в правах. К сожалению, не лишена полностью, так как госорганы обязаны дать этой идиотке время одуматься, как мне сказала главная специалистка опеки в день подачи мной заявления. Она ж не наркоманка лютая, а то, что она безнадёжная, на ней не написано.

Мы с братом распрощались, назначив встречу на завтра. Из кухни Юлия вышла почти в слезах от уроненного достоинства. Поделом. Это не совсем то, на что я рассчитывал, но и этого вполне достаточно, чтобы выпихнуть её из зоны комфорта.

Мария Ивановна попросила встречи с Алёной. То, что она гуляла на улице с няней, было только на руку, так как при матери дочь могла зажиматься и не говорить откровенно. Инспектор уведомила меня, что опросит и няню. Тут у меня возражений не было.

Мы с дочерью вернулись домой.

– Пап, я к бабдеду хочу, в Москву, – попросилась Алёнка, когда мы вернулись в квартиру и я рассказал ей, что завтра дядя приедет. Дочь дядьку любила, он её крестный, виделись мы, конечно, не так часто, как хотелось бы. Она запросилась ехать с ним на машине до Москвы. Я, в целом, ничего против не имел. Миха опытный водитель. Мать с отцом души в ней не чаяли и всегда были рады внучке. Особенно, если она приезжала без своей матери.

Не то чтобы родители были против моего брака или как-то не приняли сноху, но относились к ней настороженно. То, как она, придя к ним в дом, рассматривала ремонт, мебель и морщила носик, напрягло тогда и меня. Родители мои всегда были и есть та самая «среднестатистическая семья», несмотря на то что мы с братом сейчас могли предложить им совсем другие возможности. Мать с отцом ничего не брали от нас, напротив, стремились помочь, то продуктами, то закрутками, пока Мишка с психу им не закатал бетоном огород. Это он, конечно, сгоряча, очень уж переживал мелкий об их здоровье. Потом мы их два раза на море отправляли, а потом они себе на новой бетонной даче обустроили райское местечко с бассейном, баней и мангалом и отдыхали каждое лето там. Я всё планировал приехать, да пока с делами никак не разгребусь, а банька с шашлычком и с родителями для меня душевнее и роднее, чем любые Мальдивы.

А Юля строила из себя птицу высокого полёта, снимая комнату в квартире с тремя подружками и к людям относилась, как к дерьму под ногами.

– Собирайся. Как раз каникулы на следующей неделе. Дядя Миша отвезёт тебя.

Дочка впервые за долгое время радостно улыбнулась, чуть ли не запрыгала на месте. Понимаю её. Мы очень давно никуда не ездили, ни на море, ни просто погулять. Я слишком погрузился в работу, а Юлия в личную жизнь. Да она всегда была такой, «приоритет на себе» – гремит сейчас из каждого утюга. В случае Юлии это дошло до абсурда и до нарушения психики у ребёнка.

После разговора с опекой и психологом, Алёнка чуть ожила. Наверное, чувство собственной никчёмности, которое ей внушила мамаша, чтобы на ней самоутвердиться, чуть ослабло, и Алёнка вспомнила, что жизнь, помимо огорчений, еще и радость может приносить.

– А меня ты не хочешь спросить? – вдруг возникла экс-жена.

– А тебе разве не наплевать? – усмехнулся я.

– Ты за кого меня вообще принимаешь, что аж опеку вызвал?!

Алёнка, почувствовав, что назревает ссора, юркнула в свою комнату и закрыла дверь.

– Алёна, а ну вернулась сюда! – вякнула приказным тоном.

Дочка понуро вышла из комнаты, так низко опустив голову, что подбородком едва ли не в грудь себе уткнулась.

– Ты никуда не поедешь, – продолжила верещать. – Раз папа считает, что я плохая мать, мы будем проводить больше времени вместе.

Юлия вдруг обняла и поцеловала дочь в щёку да так сильно, что Алёнку аж перекособочило. У дочери от страха аж глаза округлились, она на меня посмотрела изумлённо и вопросительно. Юлия лишний раз не обнимала её, а тут засюсюкала, как будто Алёна грудничок.

– Что-то поздно ты спохватилась, Юль.

– Ничего подобного! И никуда я тебя не отпускаю, никакой Москвы…

– Но… – Алёнка было хотела вставить своё мнение, но эта больная так зыркнула на неё, что дочка в комок сжалась и перечить не посмела. Наберись терпения, родная. Скоро эта биомать перестанет тебя кошмарить. Скоро я ей бумажкой из суда ткну в лицо, и не будет её тут. Сама будешь решать, хочешь ты с ней общаться, когда и сколько.

– Тем более на машине с твоим братцем! А если он аварию устроит! Ну нет!

– Авария у тебя в голове, Юль.

Я, прислонившись к стене, наблюдал этот суетливый спектакль одного актёра, понимая, что это её агония. И мне даже было немного жаль её. Совсем чуть-чуть. Потому что она всё ещё не до конца осознавала, что за всё, что она вытворяла всё это время, ей придётся очень скоро и очень дорого заплатить. Я уж сделаю для этого всё, от меня зависящее. А в остальном, как говорится, карма неминуема.

– Няню я увольняю.

– Нанимала её не ты и не тебе увольнять. С тобой я точно дочь не оставлю наедине, даже не рассчитывай.

– В конце концов, я такой же родитель, как и ты и могу сказать «нет» отлучению дочери от дома. «Нет» выездам за границу! «Нет» смене школы и так далее!

– Это ненадолго.

Суд решит, кому говорить нет.

– Ты ничего не сделаешь, ясно! Вся прокуратура у меня в кармане!

Я лишь рассмеялся. Если что и есть у неё в кармане, так это направление к психиатру на освидетельствование. С такой манией величия и чувством собственной исключительности, как у неё, она скоро станет опасна для общества и уж тем более для своих клиентов. А вот «прокуратуре» в лице Ланского класть на неё. Можно иметь много любовниц, но жертвовать репутацией ради глупых дешёвок никто не станет.

Вот ради такой, как Майя, можно таких бед наворотить…

А Алёна поедет, куда захочет. И уж точно не будет сидеть рядом с неадекватной матерью.

Глава 32 Майя

Осталось набраться терпения.

Несколько часов. Обычно хватало нескольких часов, чтобы громыхнуло по всем фронтам.

Я всё ещё находилась в отеле при похоронном доме, вышагивая из угла в угол тесного старого номерка местной гостиницы, когда мне позвонили. Номер мне был неизвестен, зато голос подозрительно знаком.

– Майя Михайловна, приветствую тебя, моя дорогая.

Я удостоилась чести личного звонка от прокурора города Санкт-Петербурга. О-па!

– Дмитрий Михайлович, здравия желаю вам, – бодро отрапортовала я в ответ.

– Майя Михайловна, свет мой. Не могли бы вы со мной сегодня пообедать. У меня к вам небольшой разговор.

Дмитрий Михайлович, добрый прекрасный человек в жизни, но суровый и беспощадный прокурор в профессии, общался всегда дружелюбно, а со мной почти елейно, но за этим скрывалась железобетонная твёрдость и непоколебимость. Никто никогда не видел его в гневе, это было практически нереально. Зато ему хватало одного едва нахмуренного взгляда, чтобы подчинённые забегали перепуганными ярким светом тараканами. Так образно характеризовал мне его Ланской, когда только я начинала входить в эти высшие круги. Собственно, так оно и есть.

– Ответ «нет» не принимается, – он расхохотался, а у меня волосы на загривке поднялись дыбом.

– Конечно, Дмитрий Михайлович, куда ехать? – вложив в свою интонацию равноценное дружелюбие, я даже широко улыбнулась, чтобы скрыть фальшь и волнение, хотя никто меня, конечно же, не видел. Прокурор продиктовал мне адрес и время, мне оставалось только накинуть пальто и стартовать. Это не свидание, опаздывать тут нельзя.

Я приехала в ресторан на Невском раньше прокурора. Заказав себе любимый двойной эспрессо, я наблюдала за стаями туристов, гуляющих на набережной. Только вчера я похоронила бабулю, а мир на это никак не отреагировал. Миру всё равно – одним человеком больше, одним меньше. Кто-то умирает, кто-то рождается, женится, разводится. Жизненный круговорот, который никогда не остановится. Я всё ещё ощущала оглушающую пустоту внутри. Как будто и меня на этой земле больше ничего не держало. Ничего кроме мести.

Олег и всё, что с ним было связано, словно вытеснилось из меня. Олег – это про понимание, про тепло, про страсть, про заботу, про всё положительное в этом нестабильном мире, а это всё как будто сейчас не про меня было. Я застыла, заледенела. Возможно, как раз сейчас мне и нужна была бы помощь психолога. Потому что я замерла, закрылась и ушла от себя. Только чтобы ничего не чувствовать. Но я не уверена, что после Шу смогу снова довериться какому-нибудь специалисту.

Прокурор приехал спустя минут пятнадцать, пожал мне обе руки, узнал, как моё самочувствие и выразил соболезнования моей утрате. Потом быстро сделал заказ, даже не заглядывая в меню и обратил свой строгий проникающий сквозь кожу взор на меня.

– До меня дошли слухи, Майя Михайловна, что Игорь на вас руку поднял?

– Да. Это было перед вашим праздником. Признаюсь, я не хотела ехать, – Дмитрий Михайлович удивлённо и вопросительно взглянул на меня, а я решила рубить правду как она есть. – Потому что застала его у нас дома с любовницей. Пока я лежала в больнице после выкидыша, он развлекался в нашей спальне с другой женщиной. Тогда он бросил в меня острый предмет и повредил глаз. О чём, вы, я так понимаю, уже в курсе.

– Увы.

Конечно, моё заявление не прошло мимо него. Не на абы кого оно было подано, а на его преемника.

– И я подала на развод.

– Эх, красивая же пара вы, как жаль, – вздохнул Дмитрий Михайлович. – Володя Ланской, его отец, уважаемый человек был в своё время. А Игорёк вот что-то подвёл его. Говорил я ему, разбалуешь сынка. Не в юридический ему надо было брюки протирать, а в Суворовское. Чтоб спесь ему счистили немного.

Я была несколько удивлена, что прокурор так глубоко понимает, что такое из себя представляет Игорь Ланской, но виду не показала.

– Благодарю вас за понимание.

– Майя Михайловна. Вариант примирения вы совсем не рассматриваете? Может, буря уляжется, да и…

– Нет, – резко ответила я. Резче, чем хотела. У меня одна мысль тошноту вызывает. Пусть даже не тешится надеждой.

– Боюсь, с этим заявлением отпуск мой отложится, да и погоны его под вопрос попадают, – вздохнул прокурор.

Как будто меня это расстроит. Или вынудит передумать. При всём уважении, отложенная на неопределённый срок прокурорская рыбалка волновала меня сейчас в самую последнюю очередь.

– К сожалению, есть видеозаписи с совокуплениями Игоря и этой дамы, к слову, довольно известного блогера, и, боюсь, они уже попали не в те руки, Дмитрий Михайлович. Эта женщина нажила себе врагов ещё до связи с Игорем. Ланской, увы, цитируя одного известного артиста, «зашёл не в ту дверь».

Он слегка изменился в лице. Слегка! Выдержка у него железная для такой бомбезной утки, которую я только что придумала. Нет, видео ни Олег, ни я пока никуда не высылали и не выкладывали, а лишь сложили в папочку «компромат». На случай важных переговоров, как говорится. Например, таких как сейчас. Прокурор, вероятно, хотел склонить меня к тому, чтобы я забрала заявление и передумала разводиться, а он бы уже со своей стороны замял бы все эти дела. Мало ли, все изменяют, все ошибаются, любятся, мирятся. Но увы, я так не согласна. И не всё в этой жизни можно замять.

– Вы, полагаю, имеете прямое отношение к утечке данных записей?

– Никак нет, Дмитрий Михайлович, – он продолжал вопросительно смотреть на меня, ожидая, что я продолжу. – В этом деле есть ещё одна пострадавшая сторона.

Прокурор вздохнул, видимо, удовлетворившись ответом. А я вольно или невольно, не называя имён, огласила ему непосредственное участие Олега во всей этой заварушке.

Мы Дмитрием Михайловичем тепло распрощались, но со мной осталось поганое чувство, что я Олега сильно подставила.

Глава 33

Заключение опеки дало Юлии месяц, чтобы исправить поведение и стать примерной матерью. Ровно на месяц было отложено слушание по разводу. Это нормальная практика, так как суд всегда на стороне семьи и даёт возможность примирения. Этот месяц Алёнка поживёт в Москве. Тем более, пока она на домашнем обучении. С новым учителем мы познакомились, за доп.плату я договорился об онлайн занятиях. Няня на этот месяц остается на зарплате, но будет свободна. Следующим шагом после получения решения суда о разводе, далее я буду подавать в суд иск о прекращении пользования жильем бывшей женой, снятии ее с регистрационного учета и выселении. Следом за ней будут заменены замки и уведомлена охрана. Сюрпризов мне не нужно. Конечно, можно залупиться дальше и посадить Юлию на алименты, потому что ребёнок остаётся жить со мной, но я не хочу иметь с ней никаких финансовых связей. Об этом браке я хочу забыть, как о страшном сне.

На удивление вчера, после визита опеки, Юлия свалила куда-то до поздней ночи. И я решил остаться дома, при этом закрыл дверь на внутренний замок, который снаружи ничем не открыть. Если надумает вернуться, пусть едет туда, откуда явилась или спит до утра на коврике. Или в фойе с вахтершей. В загородный домик я не поехал. Там всё напоминать будет о Майе.

Я ещё не решил, что мне со всем этим делать. Я и писал ей, и звонил. А она сливала меня. Чувство вины на то, что я что-то сделал не так, и раздражение на её упёртость и максимализм катали меня на эмоциональных качелях с амплитудой «солнышка». Где искать её физически я не знал. Где она обосновалась, после уезда Ланского, я не знал тоже. Мой дом был открыт для неё, но хотела ли она туда вернуться, я только лишь предполагать мог. Я понимал, что у неё горе. Но в то же время я хотел найти её и встряхнуть как следует. Прижать к стене и разобраться, что с ней происходит. Что происходит между нами.

Терпение, Олег, дай ей время. Терпение и выдержка – мои сильные стороны. Но об Майю они поломались, как корабль, налетевший на скалу.

Юлия начала биться в квартиру в шесть утра. За пятнадцать минут до моего будильника.

Она била кулаками в дверь, и, потом, похоже, даже ногами. Я подорвался с постели, по дороге натянул банный халат. У двери уже стояла заспанная и испуганная Алёнка, сегодня она тоже ночевала дома, со мной.

– Шумский, открывай! – орала она во всю мощь своей глотки.

Я отпер дверь. Не убивать же она меня пришла, а вот соседей распугать или вынудить консьержку вызвать охрану она вполне могла. А мне ещё вагона проблем не надо было.

Юлия влетела в квартиру, забыв разуться. Одну туфлю она скинула в коридоре, вторую уже в спальне. Я проследовал за ней, наблюдая, как она дрожащими руками открывала крышку своего ноута. Бывшая была растрёпана, по лицу была размазана тушь, а на губах почти не было помады, вероятно, на чьём-то члене оставила. Запустив систему, она бешеными глазами водила по экрану, потом взялась за айфон, потом снова взглянула на экран ноута.

– Что за херня?! – вдруг воскликнула так, что даже я вздрогнул. Жестом я велел дочери идти в комнату.

– Ты чего разоралась?!

– Ты видел это? Видел?! – она повернула ко мне айфон. С такого расстояния я, конечно же, ничего не видел. Видел только, что Юлия в истерике. В полном неадеквате. Может, скорую вызвать? Или психбригаду сразу?

Она отвела от меня экран и набрала кому-то. Дозванивалась долго. Шесть утра всё-таки.

– Что происходит у меня в профиле? – видимо, дозвонилась, снова начала орать. – Так открой! Что значит ты не можешь это остановить? Нахера я плачу тебе деньги? Что значит, ты модератор, а не хакер? Зачем ты мне тогда нужен? Пошел вон! Ты уволен!

У неё запиликали уведомления. Она снова начинала кому-то звонить. Я вышел из спальни, наблюдать эту суету было малоперспективно. Что там происходит у нее в профиле, я мог и сам посмотреть.

Пошёл в гостиную, спокойно сел на диван, открыл её страничку.

Каждый пост в её профиле был усыпан гневными комментариями весьма определённого содержания.

«Она лгунья». «У неё нет образования психолога». «Дешёвка с липовыми сертификатами». «Очередная гуру психологии, которая учит как жить за чужой счёт». «Когда же мода на дармоедок закончится?». «Она ещё что-то умеет, кроме как рерайтить Бартона?». «Бестолочь». «Она как психолог никакая, я была у неё». «Она наносит вред неокрепшим умам, учит девчонок паразитировать на мужских кошельках». «Очередная психологиня-эскортница?».

Я даже устал листать – так этого всего было много. Ощущение, что где-то лопнул мешок с правдой и содержимое посыпалось на голову этой несчастной.

Но, как оказалось, это было только началом для неё.

Глава 34 Олег

Пока Юлька истерила в спальне и судорожно пыталась разобраться с происходящим, Алёна собрала свой розовый чемоданчик и ждала с нетерпением поездки в Москву. Юлии сейчас явно было не до дочери, поэтому я забрал Алёнку с собой в суд, а потом на встречу к Михе, пусть простит меня, придется говорить так. Отправим её в детскую комнату и тихонько перетрём все вопросы. О моей семейной ситуации он тоже не был в курсе, и не знал, что дочку я теперь с матерью на одной территории не оставляю. Так что, будет возможность обменяться новостями.

– О-па, кто тут у нас такая большая девчонка! – Мишка раскинул свои медвежьи объятия, как только увидел нас с Алёнкой на входе в кафе.

– Миша! – дочка сразу же побежала к нему обниматься.

Вот что значит, когда у тебя «здоровое и нетоксичное» окружение, в котором ребёнок раскрывается и чувствует себя хорошо. Спасибо, Юлия Вениаминовна, за науку. Самым токсичным элементом семейной системы у нас всегда была ты. Только в твоём присутствии дочка сжималась в комочек и старалась не отсвечивать, даже не дышать.

– Я с женой развожусь, Олег. – Когда Алёнка, наболтавшись с дядей, убежала в игровую, Мишка перешёл к делу. – У нас делёжка имущества будет, она своё не упустит.

– Ну что ж, мы с тобой теперь бойцы одного полка, – горько усмехнулся я. На удивлённый взгляд брата я кратко выложил ему свою историю. У Миши ситуация оказалась ровно такой же, может, даже ещё хуже. Татьяна, его жена, промышляла дубайским эскортом. Хорошо, у них детей нет, тут с разводом будет попроще.

Мишка просил взяться за его развод. Я отказать не мог и передать его другому адвокату коллегии тоже, несмотря на то что придётся помотаться в Москву. Помотаюсь, не Камчатка же. Зато к родителям заеду, в баньку. Как и мечтал.

После обеда с дочкой мы распрощались, обещая быть на связи и созваниваться по видео каждый день. Я проводил машину брата взглядом, пока та не скрылась с глаз и ощутил лёгкую тоску. Я буду скучать по дочке. Мы и так редко виделись в последнее время, а сейчас я даже не смогу поцеловать её на ночь.

Я мечтал, что у меня будет семья, дети. Спокойные душевные вечера, ужины, выходные и праздники с любимыми. Но что-то пошло не так. И теперь я чувствовал себя одиноким. Я поборол желание напиться. Мне нужна трезвая голова, ведь я еду домой, туда, где со мной на одной территории обитает враг. Нельзя расслабляться.

Машинально достал айфон, открыл сообщения от Майи, перечитал. Снова и снова прикидывая в уме, чем я мог её обидеть или что упустил. Чем ещё мог бы помочь ей и что не смог сделать. Она не звонила и не писала, на мои сообщения так и не ответила. Словно превратилась в призрак. А был ли мальчик, как поётся в известной песне. В данном случае, девочка.

Когда я вошёл в квартиру, Юлия ринулась ко мне из спальни. Вид у неё был напуганный. От былого лоска и надменности не осталось и следа.

– Олег, что это? – она почти шептала или хрипела. Может, визжала тут как потерпевшая и голос сорвала?

Она протянула мне свой телефон с открытыми Госуслугами. Ей пришло судебное уведомление. На неё подали в суд три женщины. Одну фамилию я точно знал – среди них была Майя.

– На тебя подали в суд, – я озвучил очевидное. – Качество твоих услуг кого-то, похоже не устроило.

– А это что, Олег? Посмотри! Посмотри! – она снова ткнула в меня экраном своего айфона. На нём я увидел заставку ютуб-ролика с её изображением. Оно было перечёркнуто жёлто-чёрными лентами. На заставке и в названии ролика я увидел.

«Психолог-шарлатан Юлия Шу доводит клиенток до психиатра. Уникальное расследование феномена модных коучей из интернета»

«Любой психоз за ваши деньги. Как психолог Юлия Шу доводит клиенток до настоящих заболеваний»

«Осторожно, психолог! Юлия Шу гордится тем, что спит с мужьями клиенток».

И это только три ролика с несколькими сотнями тысяч просмотров. Похоже, журналистская хватка Майи сомкнулась на горле Юлии.

– Олег, что мне делать?! Кто это всё запустил, Олег?! Помоги мне! Я хочу узнать! Я подам в суд! Мне нужен адвокат! – У неё была истерика. – От меня клиентки уходят! Меня блокируют!!!

Ну вот, наплевала в колодец, а теперь нужен адвокат. Какая ирония, Юль.

– И что из этого неправда? – я усмехнулся, возвращая ей телефон.

– Да как ты можешь! – взвизгнула она. Ещё минута, и она вцепилась бы мне в лицо.

– Возьми себя в руки, иначе получишь четвертый иск, уже от меня. Точнее пятый. Дело в разводе и ограничении родительских прав уже в суде.

– Скотина! Сволочь! – Юлия взбеленилась так, что завертелась на пятках в поисках мишени для гнева. Бросилась к вазе в прихожей, схватила её и подняла над головой, бросила в зеркало.

Совершенно не собираюсь на это смотреть. Недолго думая, я вынул из кармана айфон и номер сто двенадцать. Ответили мне быстро.

– У меня в квартире совершает погром моя бывшая жена. Пришлите наряд полиции, прошу вас, и скорую, она вооружена осколками зеркала.

– Иуда! Предатель! Ненавижу! Чтоб ты провалился!

Она бросилась было вырывать у меня трубку, полоснула острыми когтями мне по шее. Так что я даже почти не соврал, что она вооружена и опасна. Или накаркал. Поцарапала здорово. Давать сдачи я ей, конечно же, не стал, только лишь выставил в защите руки. Чтобы глаза не вытащила а то сделает шашлык на своих когтях.

У психолога Юлии Шу случился нервный срыв, какая ирония.

Юли не сумела нанести мне никакого значительного урона, кроме царапины. Вдоволь натолкавшись, она заметалась по коридору, потом бросилась в спальню, схватила ноутбук, сумочку, брошенный на пол телефон, обулась и выбежала за дверь. Видимо, встреча с полицией и скорой её никак не прельщала.

Она оставила после себя погром в коридоре. А у меня остался лёгкий тремор в пальцах. Как же хорошо, что всего этого не видела дочь.

В кармане моих джинсов завибрировал айфон. Мне звонила Майя.

Глава 35 Майя

Наверное, только тогда, когда я вышла из ресторана после обеда с прокурором, я яростно ощутила острую нехватку Олега. Чёртова растрёпанная в хлам психика, Олег Шумский вдруг стал нужен мне как воздух. Я словно летела с горы кубарем. Я так сильно жаждала мести, что совсем о нём забыла. И не подумала о нём. Он не хотел, чтобы его имя где-либо фигурировало. Но я не могла этого обещать. СМИ – это СМИ. Если кто-то захочет потрепать имя супруга «опущенной» психологини в сети, я ничего не смогу сделать. Эта лавина смоет всё на своём пути.

Я набрала ему. Он не сразу взял трубку.

– Олег…

– Май, я перезвоню тебе, у меня полиция.

– Что случилось? – я взвизгнула. Встала, как вкопанная посреди улицы, на пути к машине.

– Потом, – и отключился.

У меня в голове помутилось. Паничка. Снова она, родимая. Мне сейчас за руль нельзя.

На дрожащих ногах направилась к зданию с надписью «Аптека».

– Дайте что-нибудь. У меня паническая атака, – выдавила из себя, почувствовав, что в груди разрывается бомба.

Всё внутри сжалось в тугую пружину, страх парализовал с головы до ног. Хотелось срочно лететь спасать Олега. Хотелось сдохнуть, потому что я думала, что полиция к нему из-за меня могла нагрянуть. Хотелось просто заползти под прилавок и не шевелиться.

– Вам психиатр выписывал какие-нибудь препараты, у вас есть рецепт? – фармацевтка вышла из зоны продажи, закружилась возле меня.

Какие препараты, Боже мой? Юлия Шу не имеет права лечит людей, только калечить. От панических атак мне она прописывала только медитации. А в моём состоянии не повредил бы курс успокоительных или даже лёгких серотониновых антидепрессантов. Это я уже потом сама догадалась, без гуру нашей. Только вот к нормальному спецу я так и не попала. Я только отрицательно покачала головой. Фармацевт нашла мне какие-то таблетки, предложила вызвать скорую. Я отказалась. Предупредила меня, что после них не рекомендовано за руль.

Я выпила, села в машину. Полистала соцсети.

От Юлии открещивались и отписывались ее вчерашние подружки, лакшери блогерши с Патриков и «инфлюенсерши» из Москва-Сити, которые раньше всячески коллаборировались с ней ради наращивания подписчиков. Кто-то даже злорадствовал. Психологические сайты, в которых она выступала экспертом, вовсю отрекались от связи с ней. Крупные порталы – Лента, Фонтанка, Адме Сплетник, Миксньюс, Леди Мейл – подхватили новость и выпустили по заметке. В телеграм-каналы я даже заходить не стала, уведомления мне и так сыпались, как горох из порванного пакета. Осталось слить видео, которое я скопировала у Олега. То самое, где Юлия Шу самозабвенное заглатывает Ланскому в лифте. Олег не знал, что я забрала его. Практически украла. Это видео было нужно мне, чтобы окончательно растоптать Ланского. Но теперь я не уверена в том, что я хочу это сделать.

Особенно, если это каким-то образом навредит Олегу.

Кажется, прокурор уже взял его на карандаш. Но что он ему сделает? Он ничего ему не сделает. Ничего кроме слухов, которые вдарят по его репутации.

Но это всё ненадолго. Ненадолго. Со временем уляжется.

Уговаривала я себя, стартуя с места. Надеюсь, успею добраться до нашего с ним укрытия за городом и не уснуть за рулём.

Олег

Майя написала, что будет ждать меня в доме. Я бы рванул прямо сейчас, если бы не фельдшерица, которая решила обработать мне эту плёвую рану. Буркнув «Зря ехали что-ли» она принялась намазывать мне чем-то шею. А в это время полицейский составлял протокол и опрашивал меня. Всё всегда надо фиксировать, как учил меня в зелёные годы Саныч. Прицепят к делу об опеке над дочерью, уже плюс.

Алёнка слала мне селфи и видосики. Как они с Мишкой остановились поесть бургеров, как заехали в какой-то конный парк, где она погладила пони и сфоткалась с енотом. Наши с Мишкой родители ждали их ближе к ночи на даче. До дачи было ближе, чем до самой Москвы, Мишка планировал добраться до них через шесть часов. Хоть за них можно не волноваться, пока тут полным ходом идёт концерт. Точнее, последние гастроли Юлии Шу.

В идеале хотелось бы, чтоб к возвращению дочери Юлькиного духу в квартире не было. Пусть собирает свои вещи и мотает к своему любовнику. Если он, конечно, её ждёт. В чём я не уверен.

Я приехал в дом раньше Майи. Не стал терять время и заезжать в магазины, потом закажем доставку, не совсем уж тут глухомань, что-то да есть. Да и если нет, не беда, заведу тачку да доеду до «Пятёрочки». Мы ж люди непритязательные, «среднестатистические», не чета люксовым коучам с соцсетей.

Не люблю долгих ожиданий. Тем более, Майя заставила меня сильно понервничать эти дни. Я всматривался в дорогу, в надежде как можно скорее увидеть её машину. Но её всё не было и не было. Опять, что ли, что-то вдарило ей в бедовую голову, и она передумала? Совсем ещё девчонка, хоть и тридцать лет. А говорит, семь лет не разница. Ремня я ей дам, когда приедет.

Почему-то представил, как ремнём ей запястья связываю. Аж в жар бросило.

Наконец, на повороте взметнулась пыль, показалась голубая «БМВ» и тут же забуксовала. Педали что-ли перепутала или фантомное сцепление на автомат-коробке выжала. А потом поплелась еле-еле. Не похоже на Майю. Она водит машину мужским стилем. Резко, чётко, быстро, без заминок. Когда машина подъехала ближе, я увидел, как мотается её голова над приборкой, как лбом она упёрлась в руль, случайно нажала на клаксон и тут же дёрнулась от резкого звука. Проснулась, распахнула глаза.

Твою мать, так ей плохо, она засыпает за рулём! Я побежал ей на встречу.

– Май! Тормози! Тормози, – застучал по лобовухе, по капоту ладонями.

Она ехала прямо в озеро.

Дёрнул дверь – не поддалась. Стукнул кулаком по стеклу. По счастливой случайности Майя задела руль, и машина повернула от озера в сторону дерева. Большой клён остановил её. Бампер и фара вхлам. А Майя?

Она еле вытащила ключ из замка, дверь разблокировалась. Майя сидела в салоне, как пьяная. Но от нее не пахло, да и не стала бы она за рулём пить, не совсем же отбитая.

Я вытащил её из машины.

– Олег, я так хочу спать.

Она посмотрела на меня мутным взглядом и тут же вырубилась у меня на руках.

Глава 36 Олег

Майя проспала до самого вечера.

Я нашёл в её сумке сильное седативное, в котором были две пустых ячейки. Майя проглотила их и села за руль. Я прочитал инструкцию, созвонился со знакомым медиком. Скорая не понадобилась, ей просто нужно было выспаться. И за руль ей категорически было нельзя.

Что ж она за девчонка такая?! Совершенно отбитая. На всю голову. А ведь могла бы попасть в аварию. Умереть…

У меня холод по коже пробежал.

Не должна умирать Майя Ланская. Майя Любимова. Любимая…

Чем больше у меня появлялось вопросов к ней, тем сильнее меня засасывало. Тем больше я сходил с ума. Она была моей полной противоположностью: я порой не понимал её, но тем больше восхищался. Это не женщина, это звонкие переливы жизни, как бы пафосно это не звучало. Она жила на полную катушку. Рисковала, не мусолила проблемы, а действовала. Пусть не всегда обдуманно. Пусть поройсовершенно не обдуманно. В отличие от меня, привыкшего выверять каждый шаг.

Майе нужна была защита, надёжная гавань. Чтобы она хоть немного расслабилась и отдохнула от вечной борьбы. Никакой безопасности Ланской ей не давал никогда. Даже в лучшие времена, я уверен. Этот слизняк только себя знал. Беспозвоночное. Простейшее. Мне пары минут телефонного разговора хватило, чтобы понять всю неглубокую суть этого персонажа. Всё, чего он в жизни достиг, это родился в правильной семье. Которая ему все дала и всё сделала за него. Я таких «Лунтиками» называл. Дочка любила этот мультик раньше. «Я родился», как восклицал в заставке герой этого мультика. «Я родился». Вот и всё достижение. Помноженное на беспочвенное самомнение и чсв.

Я гладил её по волосам и понимал, что ради неё мне хочется горы сворачивать. Ради того, чтобы она была в безопасности. Чтобы улыбалась и отдыхала.

Проснувшись, она сразу же заметила пластырь на шее.

– Что это, Олег? – спросила таким голосом, будто кричала по всю глотку и связки сорвала, севшим, хриплым. До мозга костей пробирающим.

– Бывшая жена руками размахалась, – усмехнулся я. – Очень уж ей не понравилось, что в интернете про неё пишут.

– Мне так жаль, Олег, я так виновата, – у неё в глазах слёзы встали, будто она виновата в том, что эта безумная на меня напала и решила мою квартиру покрошить. Всю эту кашу мы с Майей вдвоём заварили, и не просто потому что нам стало скучно жить. А потому что нас обоих предали. Потому что мы не захотели это проглотить. А Юлия себе карму уже давно наработала, решив, что имеет право учить других жить. Я взял её пальцы, прижал к губам. – Почему ты её не выгнал до сих пор? Выкинул бы в подъезд ещё неделю назад и ничего этого не было бы! – она разозлилась, отняла руку.

– Не всё так просто, Май. Без постановления суда я не могу её выпроводить.

– Без постановления суда ты и на горшок не сходишь! – прошипела она, отвернулась обиженно. Я только улыбнулся и сграбастал её в объятия, прижал к себе. – Ты слишком правильный, Олег. Мир вокруг не такой.

– Я просто по закону хочу жить. Какой из меня тогда адвокат, если я законы не соблюдаю?

– Олег… – она прервала меня. – Когда всё это закончится, что будет с нами? Мы будем вместе? Или? – она померкла, словно испугалась чего-то. – Или каждый пойдёт своей дорогой?

Я не ответил ей. Закрыл ей рот поцелуем. Забрал её волнение, перекрыл страстью. Пусть не слышит, а чувствует, как сильно дорога мне.

И как сильно я боюсь задать ей тот же вопрос.

Майя

Наверное, это были самые спокойные три дня за последние год моей жизни. Я жила в доме Олега, работала, ходила на озеро, гуляла. Без бешеной гонки, в спокойном умиротворении. Готовила еду и ждала его с работы. Сделали небольшие поминки бабуле на девять дней. Только для нас двоих. Я пекла традиционные пироги с капустой и курагой. Олег был поражён, что я умею печь пироги. Говорил, что нельзя, чтобы в одном человеке всё так идеально сочеталось. А для меня это ерунда. Меня бабуля всему научила, да я не заморачивалась и всё делала на глаз, даже если рецепт перед лицом. Всегда получалось.

Одномоментно мы вдруг стали жить, как семья. Завтраки, ужины, вечерние прогулки или поездки в магазин за продуктами, киношки по вечерам или ролики на ютубе про смешных котов. Будто ничего того, что было ДО и не было вовсе. Я спокойно ждала судебного заседания по разводу. Олег ждал, когда пройдёт месяц, формально данный судом на якобы примирение. В свою квартиру он возвращался после работы один раз, чтобы проверить всё и взять кое-какие вещи в дом. Его бывшая тварь не появлялась дома с того дня, как на неё хлынула лавина травли в интернете.

Я надеялась, что она сидит в каком-нибудь подвале и сопли на кулак наматывает, прячась от людей. Закон бумеранга никто не отменял. Зло всегда возвращается. И иногда мы сами становимся орудием справедливости.

Я помнила тот день, когда хотела дать по газам и грохнуться в Фонтанку. А пару дней назад чуь не въехала в озеро, засыпая за рулём. И оба раза спас меня Олег. Надо же, как завертелось колесо Сансары. Может быть, всё так и должно было случится.

Эти спокойные, счастливые три дня закончились этим вечером, когда мы возвращались с прогулки вдоль залива.

Олегу позвонила его мама. Юлия явилась к ним без предупреждения и увезла Алёну в неизвестном направлении.

Глава 37 Олег

– Сынок, Юлия приехала, устроила мне истерику и забрала Алёнку. Я не знала, что у вас случилось, Миша только вот рассказал. Так бы я ни за что её не отдала…

Да кто б ещё её остановил?! Эта бешеная пока в своём праве!

Вот чего я не ожидал так этого. Я не предупредил родителей, что развожусь с женой, не хотел их волновать, хотел сказать при встрече и так далее, так далее, но все эта недосказанность обернулась против меня. Теперь надо собраться, остановить нервяк и решать очередную, мать её, проблему! И надеяться, что Юлия хоть на три процента мать и не навредит дочери хотя бы физически.

– Как давно это было?

– Утром, – дрожащим голосом ответила мама.

Сейчас уже вечер. Что ж она мне раньше не сказала! Я молча сбросил вызов. Набрал дочь. Алёнкин телефон был выключен. Юлия не брала трубку.

– Твою мать!

– Что случилось?! – подлетела Майя.

– Эта сука украла дочь.

Майя ахнула, схватилась за голову, заходила по комнате.

Я позвонил в полицию.

Больше всего на свете я боялся каких-нибудь идиотских проволочек от наших доблестных представителей: Юлия пока не лишена была родительских прав и не ограничена в них, формально, забрав ребенка, она не нарушала законов, но тем не менее, она меня не уведомила и связи с моим ребёнком не было. А тут уже нарушались мои права. Притянуть за уши похищение вполне можно, чтобы шевелились побыстрее.

Я подключил всех, кого только мог. За полчаса смог узнать лишь то, что Юлия с Алёной побывали в Шереметьево и в Пулково. Значит, она прилетела с ней в Питер.

О чём эта больная думает? Что вообще у неё в башке происходит на фоне всех этих истерик? Она даже заблокировала свои соцсети! Удалила свои засранные негативом странички! Этой полный звездец!

– Олег, надо послушать.

Майя принесла мне мой ноут, где маякнуло уведомление от программы-прослушки.

– Маюша, сейчас не до этого…

– Это из дома Ланского, из кабинета. Ты как хочешь, а я послушаю!

Она была решительна. Затопав ногами, ушла с ноутом из гостиной, на кухню.

Я уже начал узнавать этот её взгляд. Майя взяла след. У неё была звериная журналистская интуиция, стоило доверять ей. Ожидание было мучительным, я был согласен делать всё, что угодно: колесить по всему Питеру, просто прочёсывая улицы, хотя понимал, что толку от этой суеты не будет. Если эта бешеная хоть что-то…

– Слушай! – через пару минут Майя вышла ко мне, перебила мой панический поток мыслей.

«Ты зачем мне ее сюда приволокла, дура больная?!»

На записи отчётливо различался голос Ланского.

«А куда ещё мне было её волочь?! Ты прокурор, у тебя в последнюю очередь будут искать!»

Это уже Юлия. Сука.

«Не прокурор уже. Между прочим, из-за тебя!»

«Ах, из-за меня! Может, из-за твоей дуры-жены и её любовника, отца, между прочим, этого ребёнка! Вот пусть побегает! А мне ему предъявить нечего! Я мать, имею право!».

«Нахрена ты мне-то её притащила, идиотка?! Чтобы мне сговор с тобой припаяли?! Ты забыла, что у тебя муж не сварщик?! Какая же ты безмозглая…»

Дальше звука записи не было. Они из кабинета вышли, похоже.

Мы с Майей синхронно засобирались. Я звонить в полицию и ехать на перехват, а она… Она села в свою подбитую «Беху» без одной фары и дала по газам. Ни слова о своих планах.

Майя, что же ты творишь…

Майя

Через полицию будет долго. Омон они не вызовут, по закону эта мразь никого не похищала, оснований длязаконных действий у Олега вроде бы и нет. Эта больная на голову успеет спрятать её где-то в другом месте. А пока суть да дело и Ланской вправляет ей мозги, я ещё успею их перехватить и хотя бы время потянуть. Моя машина побыстрее, чем неповоротливый Ровер Олега.

Не должен ребёнок страдать. Даже лишнего часа.

Я представляю, что она пережила, когда полоумная психопатка прилетела за ней в Москву, когда устраивала скандал бабушке, к которой Алёна с удовольствием уехала в гости, как тащила её в аэропорт и наверняка ругала последними словами. Вот же дрянь. За меня в её возрасте некому было заступиться. А я заступлюсь.

Тем более, это моя вина. Я обещала Олегу, что его дочь не будет фигурировать во всей этой истории. А на деле она пострадала самым прямым образом.

Я гнала вдоль побережья, нарушая скоростной режим. Благо, до Репино было минут двадцать вдоль залива. При мне были ключи от ворот и охраны – повезёт, если Ланской не успел всё поменять. Я думаю, ему и не до этого сейчас. Он оплакивает свои погоны, которые, как я поняла, уплыли от него, благодаря мне. Благодаря тому, что я не промолчала, засунув язык в одно место. Жаль, что не посадила. Антикоррупционное законодательство на него бы натравить. Этим мы и хотели заняться с Олегом, да не успели, слишком всё завертелось.

Я подъехала к воротам. Машина Юлии и Ланского стояли на парковочных местах во дворе. Я оставила свою на углу. Приложила ключ к калитке. Система пропустила меня.

В дом я пробиралась как преступница. Прислушавшись, я поняла, что эти двое орали в кухне. Пройти мимо кухни незамеченной сложно, пришлось пригнуться и передвигаться почти полком. Адреналин зашкаливал, но он же меня подгонял и мотивировал. Где искать Алёнку, я доподлинно не знала, но решила идти туда, откуда эти придурки вели разговор – в кабинет.

Заперто.

Я прислушалась. Мне показалось, что я расслышала тихий плач. Достала ключ из секретного места – даже этого Ланской не поменял, вот что значит святая самоуверенность. Тихонько открыла дверь, вошла. Увидела Алёну, сидящую на софе. Она сжалась в комок, увидев меня. Я сделала ей знак, чтобы была потише. Девочка послушалась. Я тихонько, чтобы не сильно шуршать ключом, заперлась изнутри на защелку. Изнутри каждая дверь в этом доме запиралась на замок, который невозможно было открыть снаружи.

– Алёна, привет, – зашептала я, присев на корточки на приличном расстоянии от испуганного ребёнка. Я не хотела напугать её ещё больше. – Не бойся, меня зовут Майя. Я дружу с твоим папой. Давай мы просто выйдем сейчас отсюда и подождем папу на дороге. Вот, давай ему позвоним, если ты мне не веришь. Только поскорей, чтобы тот злой дядя нас не увидел.

У неё лицо опухло от слёз. Она была бледная и испуганная. Как я когда-то. Только мне пришлось обрасти стальной бронёй, а что будет с ней ещё неизвестно. Мы все разные – кого-то трудности закаляют, кого-то ломают без возможности восстановления.

– Этот дядя несколько раз приходил к моей маме и что-то с ней делал в её спальне. Она кричала. Я очень боялась. Я боюсь очень. Он сейчас кричал на неё. А она на меня кричала. Почему она меня сюда привезла? Тётя Майя, где папа? Я хочу домой.

Алёнка настолько была напугана, что внезапно доверилась чужой тёте. Бедная девчонка травмирована по всем фронтам. Боже ж ты мой.

Я набрала Олега по видео связи.

Гудки шли долго. Быстрей соображай, Шумский, подключайся!

Он, наконец, ответил. На экране высветилось его недоуменное лицо. Он был за рулём – то и дело переводил взгляд то на дорогу, то на экран телефона.

– Олег, я увезу её отсюда, скажи Алёне, чтобы не боялась, – и передала ему телефон.

– Доченька, поезжай с Майей, она хорошая, ей можно верить. Май, на двадцать пятом километре, у поста гаишников. Ждите меня там, – сказал он мне, отключаясь.

Алёна – умная послушная девчонка, и до того напуганная, что от собственной неадекватной матери решилась ехать с незнакомой тётенькой.

Перед выходом я ручкой Паркер выковыряла прослушку из-под стола Ланского. Теперь, говнюк, ни в чём меня не подцепишь.

В кухне любовничков уже не было, мы тихо и спокойно прошли коридор и вышли на улицу. Молясь всем богам, преодолели дворик и вышли за забор. Я усадила девочку в машину, пристегнула ремнём, потому что поеду я быстро, а кресла детского у меня, конечно же, никакого нет.

– Шавка ты подзаборная. Я тебя подобрал, отмыл, накормил, мои родители тебя приняли, хотя ты им нахер была не нужна, а ты вот так мне отплатила.

Ланской появился внезапно, не из дома, а откуда-то с улицы. Видимо, всё-таки увидел мою машину или обратил внимание на срабатывание ключа. За его спиной стояла Юлия Шу. Один только её взгляд на мою машину, и я тут же заблокировала с ключа все двери. Чтобы вытащить ребёнка и снова поволочь её неизвестно куда, как чемодан на колёсиках, ей придётся у меня эти ключи забрать. А я просто так их не отдам.

– Да мне плевать, что ты думаешь, – я усмехнулась.

Ну шавка, ну нищебродка, ну быдло. Да, я и не спорю. Только вот мудачность твою, Игорёк, это не уменьшает. Хотел выделиться на моём фоне. Вот, держи, не обляпайся. Выделился, всю свою суть показал.

Он сделал шаг ко мне. Злой, взбешённый, аж пар из ушей вот-вот пойдёт. Я ни с места не сдвинулась. Увидела, как он кулаки сжал.

– Что? Ударишь? Может, вообще убьёшь? А что тебе терять, ну давай! – подначила я.

– Возьми себя в руки! Она провоцирует! Чтобы ты вообще сел! – прискакала сбоку Юлия со своими глубокими психологическими выводами.

А она молодец. Я и не догадалась такое провернуть сознательно, так меня ярость захлестнула, всё на инстинктах. Из «замри, бей, беги» я всегда выбирала «бей». Пусть помашет руками напоследок, мне не привыкать к дракам, я закалённая в боях с мужиками в два раза больше себя. А вот Ланскому в суде это ой как зачтётся. Спасибо, Юленька, за идею.

– Ну, слабо?И-го-рёк .

Вдали замаячил «Лэнд Ровер» Олега. Я выдохнула.

Ланской замахнулся, и я закрыла глаза.

Глава 38 Майя

Полиция нагрянула в дом Ланского, когда меня уже увозила карета скорой помощи, хотя я упорно отказывалась ехать. Согласилась только под давлением Олега и Алёны. Девочка не по возрасту вела себя рассудительно и действительно забеспокоилась обо мне. Они с Олегом боялись, что от удара об землю у меня мог быть сотряс. Убедившись, что кроме моей гордости и кожи на скуле ничего не пострадало, я, отказавшись от госпитализации, поехала в загородный дом. Ждать новостей.

Олег позвонил, рассказал, что Юлию отпустили, так как состава преступления о похищении не нашли, потому что процесс лишения или ограничения прав ещё толком не начался. Но зато запустили процесс оформления подписки о невыезде, на случай если она вдруг решит «прокатится» с дочерью по заграницам. И судебное разбирательство, связанное с разводом и опекой над дочерью пойдёт теперь побыстрее. Бюрократическая машина сдвинулась с места. Помимо этого, Олег запросил психиатрическое освидетельствование для бывшей жены. Эту уточку тоже стоит запустить по порталам, чтобы ещё более плотно закатать репутацию Юлии Шу в асфальт.

Олег вывернул всё как похищение, но не факт, что дело пройдёт именно в таком виде и не факт, что Ланской его потом не завалит апелляциями о своей непричастности и моральным ущербом. Но тем не менее, нервы и репутация Игорьку будут изрядно подпорчены. И повезло, что ребята из следственного хорошо знали Олега, и его пару ударов в неприкосновенную печень экс-зампрокурора Ланского не стали пришивать к делу. Все единогласно решили, что мудак это заслужил. Хотя тот едва ли не по земле при смерти валялся, актёришка без Оскара. Шумский всё-таки решил немного обойти закон, на полшажка по дуге.

Вернулся Олег только вечером следующего дня и не один. С ним была Алёнка.

Раньше я сильно волновалась перед нашим знакомством, но и представить не могла, что оно произойдёт именно так, практически в полевых условиях. Поэтому настороженности между нами не было.

Она избегала разговоров о матери, а я видела в ней родную душу. Я понимала её, она меня. Раненные души тянутся друг к другу, и порой для этого не нужно много слов.

Может, Алёнка моя кармическая дочь? Случайно рождённая не из того тела.

Спустя два дня я сидела в зале суда. Мой тщательно замаскированный синяк на скуле уже пожелтел, но всё равно выделялся. Олег вообще просил его не закрывать, но я решила, что медицинского заключения будет вполне достаточно. Не хочу позориться. Как вспомню, с какими синячищами ходили порой мать, отец и потом отчим, так сразу дурно становилось от мысли, что я хоть на каплю буду на них похожей.

Судья, строгая женщина за шестьдесят, открыла заседание.

– Заседание по делу о расторжении брака между господином Ланским Игорем Владимировичем и госпожой Ланской Майей Михайловной объявляю открытым. Прошу стороны занять места и изложить свою позицию.

– Ваша честь, моя клиентка не претендует на имущество, не требует алиментов на своё содержание и возмещения морального ущерба и закрывает глаза на нанесённый физический ущерб. Однако она предоставляет суду видеозапись, подтверждающую измену мужа, а также медицинское заключение о телесных повреждениях, полученных от ответчика – травме глаза, а также травме мягких тканей лица. Это свидетельствует о недопустимом насилии в браке, что является прямым и безотлагательным основанием для расторжения, – спокойно и уверенно вступил Олег, не обращая внимания на испепеляющие взгляды Игоря.

– Госпожа Ланская, подтвердите, что вы желаете развода без претензий по имуществу и алиментам? – обратилась ко мне судья

– Да, ваша честь, – абсолютно точно мне ничего не надо от этого ублюдка.

Адвокат мужа сдержанно, но настойчиво озвучил возражение

– Ваше честь, мой клиент отрицает обвинения в насилии и измене. Он просит предоставить время для примирения, чтобы попытаться сохранить брак.

– Я не согласен с разводом. Прошу дать шанс наладить наши отношения, – Ланской продолжал гнать свою идиотскую линию. Даже смешно.

– Согласно законодательству, если есть доказательства насилия и измены, суд обязан учитывать интересы истицы и обеспечивать её безопасность. Однако суд выслушает обе стороны и рассмотрит материалы дела.

– Доказательства измены существуют на видеозаписи. Можем включить, если нам всем интересно, – без тени насмешки произнёс Олег, но присутствующие кто прокашлялся, кто прикрыл рот ладонями, кто прикусил губы, чтобы скрыть ухмылки. Порно в зале суда, вероятно, не так часто предлагается к просмотру.

– Благодарю вас, не стоит, Олег Юрьевич, – сдержанно произнесла судья.

– Я требую экспертизы видео, – вякнул со своего места Ланской, за что получил неодобрительный взгляд своего адвоката.

– Пожалуйста. Экспертиза есть, – Олег был подготовлен к этому вопросу и предъявил судье и адвокату противоположной стороны по копии документа.

– Я знаю, что там у тебя за эксперты… – замычал Игорёк, но судья осадила его.

– Господин Ланской, соблюдайте порядок! – и тут же продолжила. – Господин Ланской, учитывая предоставленные доказательства, вы признаете ли факт нанесения вами телесных повреждений истице?

– Нет, ваша честь. Это недоразумение.

Судья повернулась ко мне:

– Госпожа Ланская, вы готовы подтвердить свои заявления под присягой?

– Да, – перед присягой, перед президентом, перед Богом в Судный день, да как скажете. Он швырнул в меня эту чёртову подвеску. А это насилие, как ни крути. А ещё по лицу мне заехал. Какие могут быть вопросы? Но я прикусила язык. Олег просил быть сдержанной.

– Ваша честь, ответчик признаёт измену, но мы хотим вскрыть факт, что он изменил с женой адвоката истца. Это указывает на глубокий конфликт интересов, делающий весь процесс ненадёжным. Прошу отстранить адвоката жены и пересмотреть доказательства, – адвокат Ланского тоже оказался подготовленным и не гнушался вывернуть перед судьёй грязные трусы своего клиента, и всех участников процесса. Что ж, начинаем смотреть Санта-Барбару.

Даже являясь непосредственным участником процесса, я словно наблюдала за всем этим со стороны, и мне было даже немножечко смешно, как Ланской и его адвокатишка пыжатся. Только вот чтобы что? Чтобы я вернулась к этому мерзкому червю? Мы все тут понимали, что это невозможно. Видимо, Ланскому и Ко всё равно, что делать и говорить, лишь бы просто подосрать напоследок. Главное, при этом не обосраться самим.

– Это серьезное обвинение. Господин Шумский, подтвердите или опровергните связь ответчика с вашей супругой. Суд не допустит компрометации процесса и может вызвать вашу жену в качестве свидетеля, – отреагировала судья.

Олег был абсолютно невозмутим. Фундаментальный. Я всегда мечтала увидеть его в суде, на непосредственной работе. Вот, мечта сбылась на твоём, Майка, разводе. Любуйся.

– Ваша честь, действия ответчика и моей супруги не связаны с основными фактами дела. Мы настаиваем на продолжении, так как доказательства насилия и измены мужа остаются неоспоримыми.

– Теперь все ясно – это круговая порука! Я требую справедливости и времени на примирение, – Ланской снова попытался возбухнуть, чуть ли не ножкой топнул.

– Ваша честь, мой клиент просит учесть его профессиональные обязанности и репутацию при рассмотрении требований о разводе и примирении, – настороженно произнёс адвокат Ланского.

Ох, теперь решили и званиями козырнуть. Что ж, как говорится, береги честь смолоду. Однако, Ланской решил, что ему любое паскудство сойдёт с рук, потому что он папкин сын? Дурак.

– Ваша честь, статус ответчика не освобождает его от ответственности за насилие и измену. Доказательства предоставлены объективно и требуют справедливого рассмотрения, – вступился Шумский.

– Господин Ланской, учитывая вашу должность в системе правосудия, прошу соблюдать высочайшие стандарты честности и прозрачности в ходе процесса, – судья в очередной раз филигранно осадила этих двух петухов, Ланского и его защитничка.

– Ваша честь, мой клиент узнал, что после открытия фактов измены, госпожа Ланская вступила в интимные отношения со своим адвокатом. Это ставит под вопрос объективность и добросовестность представления интересов истца, а также может повлиять на достоверность доказательств и мотивы развода. – О, ну пошла водичка горяченькая! Адвокат Ланского решил пойти по чернушке.

– Я считаю, что разрыв и обвинения инициированы не только из-за моих действий, но и под влиянием нового романа, что искажает правду, – Ланской обратился к судье с деланной горечью. Я только хмыкнула, слишком громко. На меня покосились.

– Ваша честь, мои действия и действия моей клиентки относительно друг друга произошли после инцидентов насилия и измены, и не связаны с основными фактами дела. Все доказательства измен датированы ранее, чем состоялась наше первое знакомство с истицей, поэтому данные факты не относятся к делу, – отбил подачу Олег.

– Суд учитывает, что личные отношения между адвокатом и клиентом могут повлиять на ход процесса, однако основное внимание уделяется представленным доказательствам и фактам. Эмоциональные обстоятельства не должны затмевать объективность, – ответила судья. – Госпожа Ланская, вы подтверждаете, что ваши личные отношения с адвокатом не влияют на достоверность предоставленных материалов? – обратилась ко мне судья, чтобы соблюсти формальности.

– Да, ваша честь. Все доказательства – истинны и объективны. Моя личная, так сказать, жизнь началась после того, как закончилась семейная. Точнее, после того как я сняла с супруга любовницу прямо с нашей спальне сразу как вернулась из больницы после выкидыша.

Не смогла удержаться от колкости, как бы настойчиво не просил меня перед заседанием Олег отвечать только по существу. По залу суда пробежал шепоток. Пусть пошепчутся о подвигах господина экс-почти-прокурора. Очень хочется, чтобы после суда его в прокуратуру даже в качестве уборщика не допустили.

– Может, это вообще был не мой ребёнок! – кукарекнул Ланской.

– Игорь, ты и так тонешь, не брыкайся уж, – хмыкнула я.

– Госпожа Ланская, господин Ланской, прошу соблюдать порядок! Суд принимает к сведению информацию о личных отношениях между госпожой Ланской и её адвокатом, господином Шумским, а также господина Ланского и супруги господина Шумского. Будет проведена проверка на предмет конфликта интересов. Однако, учитывая предоставленные доказательства измены и насилия, суд оставляет за собой право принять решение в интересах безопасности и справедливости всех сторон, независимо от личных отношений сторон. Суд удаляется на перерыв.

Перерыв запланировали в тридцать минут. Я отошла выпить гадкого кофе из автомата, Олег – пообщаться с кем-то из коллег. Он не выпускал меня из поля видимости и предупредил охрану, чтобы Ланского ко мне не подпускали, вдруг ему придёт в голову облить меня кипятком. Или обоссать. Мне стало смешно. Даже весело. Это явно нервное.

Я видела, как они со своим адвокатом вышли из здания суда на воздух. Значит, можно расслабиться.

«Майя, как дела? Смотри, это тигр»

Алёнка прислала мне сообщение в Телеграме. На фото был тигр из зоопарка. Видимо, девочка, отдыхает с бабулей и дедом под наблюдением охраны, которую Олег нанял в частном порядке. До сих пор не верится, что мы подружились. Даже слёзы на глаза набежали от этого доверчивого сообщения.

«Класс! Я тоже хочу увидеть тигра».

«Приезжай к нам, сходим в зоопарк вместе!»

После того, как мы забрали её из дома Ланского, родители Олега прилетели в Питер и присматривали теперь за ней в четыре глаза, при любых перемещениях вне дома с ними был охранник. Замки в квартире Олег заменил, а вещи Юлии помощница по хозяйству сложила в чёрные мусорные пакеты. Олег нанял машину и попросил свалить этот груз перед воротами дома Ланского, уведомив при этом Шумскую по смс, чтобы потом не предъявляла ничего. Где она сейчас обитала и в каких отношениях состояла с Ланским на данный момент и состояла ли вообще, мы не знали, поэтому отправили водителя с её хламом туда, где видели её в последний раз.

Я только успела отправить Алёнке смайлик, как Олег поманил меня в зал суда. Перерыв окончился.

Когда все расселись по местам, судья потребовала тишины. Похоже, продолжения дебатов не будет, и судья готова озвучить решение.

– Суд признает достаточными доказательства нарушения брачных обязательств и насилия. В связи с этим, а также учитывая отказ ответчика от примирения, бракоразводный процесс будет завершен. Решение о разводе принимается в интересах безопасности и справедливости.

Ура! Я свободна!

Эпилог Майя

Я находилась в квартире Олега, наблюдала, как он собирал чемодан. Вечером он улетал в Москву. Вести дело брата. А точнее, уйти с радаров, пока к этому резонансному делу не спадёт интерес. Несмотря на мои прогнозы и обещания, ютуб наводнили ролики о нём, как об адвокате-рогоносце, который укатал жену и её любовника в суде. Конечно, это целая история с нотками мелодрами и детективной линией, люди такое любят. Я была уверена, что любая реклама – это реклама, а негатив только сильнее подогревает интерес, и Олег со временем только повысит свой статус и чек за свои услуги. Его даже в «Час суда» пригласили и в «Пусть говорят» на Первый канал. Олег же наотрез отказывался становится медийной личностью. Что ж, он в своём праве.

Алёна снова была у «бабдедов» в Москве. Они забрали её сразу, как суд с Ланским завершился. И как только мы узнали, что Юлия стартанула из Питера до Бали, пока органы только раскачивали для неё подписку о невыезде.

– Май, может, ты всё-таки поедешь со мной?

Он уговаривал меня три дня. Говорил, что в Питере мне будет небезопасно, что мне с моим опытом и знаниями тут тесно, что моя работа у меня в ноутбуке и я могу хоть с Антарктиды работать, был бы интернет, что Ланской меня не оставит, что поздним вечером мне нельзя выходить из дома, сказал, что приставит ко мне охрану и что грозился, увезет меня в чемодане в багажном отделении, если буду сопротивляться и так далее, и так далее.

Я упёрлась. Хоть и каждый его аргумент был абсолютно разумен. Меня одолевал страх начинать всё сначала. Меня одолевали сомнения, что вместе с адреналином и общей местью из нашей с Олегом жизни исчезнут чувства. Вероятно, мне нужен был хороший мозгоправ, чтобы я прекратила убегать сама от себя. Но после Юлии у меня только сильнее обострились проблемы с доверием.

– Нет, не хочу я в Москву. Не люблю я её.

– А меня ты любишь? – вдруг спросил Олег, чем полностью сбил меня с толку. Я хоть раз ему это сказала? А он мне?

Я просто поцеловала его в ответ. Поцеловала сквозь слёзы, душившие меня весь последний час. Я видела, что на нём тоже лица не было.

Ну, что такое Москва-Питер? Каких-то полтора на самолёте. Четыре на «Сапсане». Или на машине вообще за день. Захотим, увидимся. Не захотим, всегда можно сослаться на какие-нибудь обстоятельства. И тихонько слиться, оставшись ярким, но кратковременным воспоминанием.

– Я пойду, Олег. Не люблю долгие проводы.

Не люблю. Слишком часто я повторяла это словосочетание. Может, и правда не люблю?

Я ушла, прикрыв за собой дверь.

И расплакалась, сидя в машине.

«Я люблю тебя, Май»

Пришло мне через полчаса. И я поняла, что всё-таки люблю тоже.

Олег

Мишка встретил меня в аэропорту на своём китайском чуде. Китайцы молодцы, хорошо скопировали пикап «Дженерал Моторс». Правда те были едва ли не вечные, а что наши азиатские коллеги накрутили, покажет только время. Мишка пока не жаловался.

«Я люблю тебя, Май» осталось без ответа.

Я действительно полюбил эту девчонку. Но только если с той стороны ответа нет, придётся как-то налаживать жизнь дальше, не буду ж я её через силу заставлять быть рядом. Она молодая ещё, куражливая, горячая. Может, я для неё скучный старый дед.

Усмехнувшись этой мысли, я переключился на предвкушение встречи с дочкой, с родителями, поездке на дачу с шашлыками, баней и батиным самогонным аппаратом. Он обещал нам с Мишкой рыбалку. Последний раз мы вместе рыбалили, когда мне было семнадцать, а Мишке тринадцать. Потом я уехал поступать в Питер и было мне уже не до рыбалок. Питер манил меня своей меланхоличностью и неспешностью ещё с ранней юности. В отличии от сумасшедшей Москвы, в нём я чувствовал себя на своём месте. Так что Майю я понимаю. А сам для себя я решил побыть пока здесь. Пока не улягутся шепотки и косые взгляды. Мне тоже нужна перезагрузка.

И охрану я ей всё-таки нанял. Хотя понятия не имел, где она теперь будет обитать. Ключи от дома я оставил ей, пусть живёт, там спокойно, тихо, любимый её залив рядом. Охранной организации я отправил её номер телефона и оплату на полгода вперёд. Хочу, чтобы она была в безопасности. Чтобыжила , наконец. Со мной или без меня. Как ей захочется. Пусть теперь делает всё, что захочет и будет счастлива.

Ответ я получил только через три дня.

«Я люблю тебя, Олег. Встреть меня в Домодедово. Сегодня. Рейс в 14:42».

Спустя год.

На Красной площади развернулась впечатляющая выставка цветов – настоящий праздник живой природы в сердце города. Яркие пионы, нежные ромашки, насыщенные гладиолусы – цветочные композиции занимали каждый уголок площади, наполняя воздух свежестью и лёгким ароматом приближающегося лета.

– Папа, посмотри! Он съедобный? – Алёнка указала на огромный торт из пионов. Действительно, шикарная работа, очень похоже на свадебный торт из кремовых розочек.

– Нет, котёнок, это цветы…

– А что за цветы? – не унимался ребёнок.

– Это пионы, малыш.

– Привет, Саш! Вот так встреча! – Мишка, который и разрекламировал нам эту выставку, увидел возле пионного рая симпатичную молодую женщину, радостно и даже как-то глуповато улыбнулся и потопал к ней на встречу. Растаял, как мороженое.

– Видимо, это и есть егота самая , – шепнула мне на ухо моя наблюдательная жена.

Мишка после тяжелого развода год был один, а потом вдруг случайно встретился со своей институтской влюблённостью, которая вышла замуж за его друга, так и не узнав о Мишкиных чувствах. Мишка, он такой – правильный тоже до мозга костей. Напролом не прёт, весь из себя джентльмен, а тот другой оказался проворнее. Но вот ему выпал-таки второй шанс. Надеюсь, теперь он его не упустит. Кружит вон вокруг неё, как ястреб. Мальчишка. Хоть и здоровее меня, и за тридцатник перевалило.

Майя долго не хотела расписываться, пришлось уговаривать. Главным аргументом оказалось то, что в свидетельстве о рождении нашего сына она будет значится под фамилией бывшего мужа, ведь документы обратно на девичью фамилию она так и не успела сменить. Аргумент был весомый, и уже через две недели Майя носила фамилию Шумская. А к августу мы ждали появления нового налогоплательщика – решили, что звать его будут Иваном. Иван Олегович Шумский. Возможно, будущий хирург. Или хоккеист.

– Ой, забей, а! Он ещё не родился, а ты ему уже квартиру купил и университет выбрал, – Майя только фыркала и смеялась. У меня будет уже второй ребёнок, у Майи первенец, но я отчего-то волновался больше, чем она.

Юлия уехала из страны. Меня развели без неё и ограничили её в родительских правах, которые ей сильно не были нужны. Еле добился, чтобы она получила уведомление о начале судебного процесса. Без уведомления процесс бы затянулся неизвестно на сколько. Бюрократическая машина у нас всё ещё очень неповоротлива. Сейчас она завела новые аккаунты в соцсетях под ником «Дочь вождя Татанака», и где-то в Мексике проводит ретриты и женские тренинги о привлечении энергии изобилия, лижет психотропных лягушек и пьёт аяуаску. В общем, употребляет всякое запрещённое для просвещения и поиска пути к свету через вселенную пространства вариантов и просвещает других. И даже, судя по всему, имеет последователей и клиентов. Что ж, видимо, сумасшедшие тянутся друг к другу.

Питерские товарищи поведали, что Ланской ушёл в отставку. По слухам ему чуть ли ни было объявлено предупреждение о неполном служебном соответствии. За такой “желтой карточкой”, если проводить аналогии с футболом, в случае второго значимого косяка может последовать увольнение, и уже по дискредитирующим основаниям. А тогда ни нормальной пенсии, ни благ, положенных “правильным” прокурорским отставникам, не видать ему. И потому, мол, Ланской решил не дожидаться плохого и принял решение уйти добровольно. После шести лет службы… Какая досада!

Ну, а нам пора двигаться дальше. Вместе.

Жизнь странно устроена. Месть, боль и предательство могут стать неожиданным началом чего-то настоящего и искреннего. Мы не выбираем, когда и как придёт любовь. Она случается, когда перестаёшь её искать, когда просто живёшь, дышишь и веришь, что справедливость существует. И пусть путь к ней лежит через слёзы, боль и отчаяние, в конце обязательно будет свет. Наш свет. Наша любовь.

От автора

В вихре предательств и боли, когда кажется, что мир рушится и надежда умирает, судьба преподносит нам неожиданные подарки – встречу с человеком, с которым можно построить новую жизнь. Майя и Олег, связавшиеся узами общей борьбы и испытаний, нашли в друг друге не только союзников, но и настоящую любовь, способную исцелять раны прошлого. Их чувства – мощное пламя, освещающее тёмные уголки души, дающее силы идти вперёд и верить в светлое будущее.

Пусть прошлое останется за спиной, а впереди – только совместные победы и счастье. Вместе они преодолеют любые испытания, ведь настоящая любовь рождается из борьбы и становится крепче с каждым прожитым днём. И пусть история их мести превратилась в историю любви, эта любовь – их новый дом, где каждый найдёт покой, поддержку и вдохновение для новых свершений.

Спасибо, мои прекрасные, что были рядом. Пусть свет, любовь и добро всегда будут с вами!