Глава 1. Развод с Альфой

Первым закричал Леон.

Я запомнила этот звук лучше всего, хотя вокруг меня в ту ночь было слишком много голосов: распоряжения повитух, шаги лекарей, треск дров в камине, глухой шум ветра за ставнями. После долгих часов боли мир сузился до тонкого, сердитого крика, и я рассмеялась прежде, чем успела понять, что плачу.

Марк родился спустя несколько минут. Он оказался громче брата и сразу сжал палец повитухи крошечной ладонью, словно собирался доказать всем в комнате, что с ним придется считаться.

Лея появилась последней.

Она не кричала сразу, и эти несколько мгновений стали самыми длинными в моей жизни. Потом девочка недовольно пискнула, вдохнула и разразилась таким возмущенным плачем, что старая лекарка Мавена фыркнула:

— Вот эта точно будет командовать обоими.

Я лежала, почти не чувствуя собственных рук, и смотрела, как троих детей укладывают рядом. Я представляла эту ночь сотни раз, особенно в последние недели, когда не могла нормально спать и Кайран ворчал, что я снова хожу по комнате вместо того, чтобы отдыхать. Но в моих представлениях дети никогда не были такими маленькими.

Их было страшно касаться.

Леон хмурился даже во сне. Марк беспокойно двигал губами. Лея, которую положили ближе всех ко мне, повернула голову на мой голос и упрямо попыталась выбраться из пеленки.

— Где Кайран? — спросила я.

Мавена не ответила сразу.

Именно это заставило меня оторвать взгляд от детей.

— Он был здесь, — сказала лекарка. — Его позвали.

— Кто?

У кровати стояла Велара Вальд, тетка моего мужа и хранительница родовых книг Серого Хребта. В обычный день она могла войти в любую комнату так тихо, что ее замечали только тогда, когда она сама начинала говорить. Сегодня я увидела ее сразу.

Она была слишком собрана для женщины, только что ставшей родственницей троим младенцам.

— Совет, — ответила Велара. — Возник вопрос, который нельзя было отложить.

Я посмотрела на нее, потом на три маленьких лица рядом с собой.

— Какой вопрос может быть важнее этого?

Велара опустила глаза на детей.

— Обряд.

Я устало прикрыла веки.

Конечно.

Я знала, что его проведут сразу после рождения. Так делали в правящем роду Серого Хребта много поколений. Ничего торжественного в самом обряде не было: никаких толп в большом зале, клятв или праздника. Родовой камень просто подносили к новорожденному. Если внутри ребенка был волк, серый минерал отвечал слабым теплом и светлой прожилкой.

Обычно этого хватало, чтобы запись о рождении появилась в родовой книге еще до рассвета.

— И что? — спросила я.

Мавена поправила одеяло у моих ног.

Велара подошла ближе.

— Камень не ответил.

Смысл слов дошел не сразу.

Я перевела взгляд на Леона.

— Попробуйте еще раз.

— Пробовали.

— Он только родился.

— Алира...

— Тогда подождите час.

Я говорила спокойно, потому что пока не видела причины говорить иначе. Обряд был старым. Камень — еще старше. Он мог ошибиться. Мог плохо среагировать после тяжелых родов. Могло существовать десять объяснений, о которых я никогда не слышала, потому что до этой ночи не интересовалась всеми подробностями наследования.

Велара не перебивала.

И от этого мне стало не по себе.

— У Марка? — спросила я.

— То же самое.

Мой взгляд медленно перешел на Лею.

— У всех троих?

Велара кивнула.

Я провела пальцем по щеке дочери. Кожа у нее была теплая. Совершенно обычная. Живая.

— И поэтому вы забрали Кайрана к Совету?

— Речь идет о наследниках Альфы.

— Речь идет о трех детях, которым нет и часа.

В голосе впервые появилась резкость.

Мавена посмотрела на Велару так, будто хотела попросить ее уйти, но хранительница родовых книг осталась на месте.

— Я понимаю, что сейчас не лучшее время для этого разговора.

— Тогда не ведите его.

— Решение все равно придется принять.

Я подняла глаза.

— Какое решение?

Велара немного помолчала.

— Это должен сказать Кайран.

Мне не понравился ее ответ.

Но я слишком устала, чтобы разбирать каждую интонацию. В тот момент я была уверена в одном: что бы ни решил Совет, Кайран вернется и поставит их на место.

Он был Альфой Серого Хребта.

Моим мужем.

Отцом этих детей.

За последние четыре года я видела его разным. Злым после пограничных нападений. Измотанным после трех суток без сна. Упрямым до невозможности, когда Совет пытался навязать ему решение, которое он считал несправедливым. Он мог спорить с десятью старейшинами одновременно и не повышать голоса. Мог заставить двух враждующих глав родов сесть за один стол. Мог не разговаривать со мной полдня после ссоры, а ночью все равно проверить, не замерзла ли я, и молча подтянуть одеяло до плеч.

Он хотел этих детей.

Мы хотели их вместе.

Имена Леон и Лея выбрал он. Марка назвала я в честь своего деда. Кайран спорил со мной два дня, утверждая, что трое детей не могут получить имена до рождения, потому что это плохая примета, а потом сам оставил на моем столе лист с десятком вариантов.

Поэтому я не испугалась.

Пока не прошло два часа.

Потом три.

За окнами окончательно стемнело. Дети успели поесть и уснуть. Мавена заставила меня выпить горький отвар и запретила вставать, хотя я дважды пыталась.

Кайран не приходил.

Сначала я злилась.

Потом начала прислушиваться к каждому шагу за дверью.

На четвертый час в комнату вошел Оскар Тейн.

Бета Серого Хребта выглядел так, будто предпочел бы оказаться где угодно, только не здесь.

Он остановился у порога.

— Алира.

— Где он?

Оскар провел ладонью по коротко остриженным волосам.

— В Совете.

— Это я уже слышала.

— Там сложно.

— Что именно сложно, Оскар?

Он посмотрел на детей и отвел глаза.

Мне пришлось повторить:

— Что происходит?

— Два рода потребовали созвать полный Совет. Краст поддержал их. Они говорят, что после последних конфликтов стая не может остаться без признанного наследника.

— У Кайрана три ребенка.

— Камень не признал в них зверя.

— Камень не Альфа.

— Я знаю.

— Тогда передай это тем, кто забыл.

Оскар скривился, но не от раздражения.

— Я уже сказал больше, чем стоило.

— И?

— И сейчас дело не только в детях.

Вот тогда я впервые испугалась. Не из-за старого камня и даже не из-за споров о наследовании. Меня испугало то, как Оскар избегал моего взгляда.

— Говори.

Он молчал слишком долго.

— Если Кайран признает их наследниками без подтвержденного зверя, Лоран Мерс потребует пересмотра его права на место Альфы. У него достаточно поддержки, чтобы начать внутренний спор. После истории на восточной границе нам сейчас только этого не хватало.

— Нам?

Оскар тяжело выдохнул.

— Стае.

— Моим детям тоже принадлежит эта стая.

Он ничего не ответил.

Я повернулась к кроватке.

Лея спала, прижав кулачок к лицу. Марк тихо сопел. Леон снова хмурился.

Передо мной спали трое совершенно здоровых детей, а где-то за несколькими дверями взрослые мужчины решали, достаточно ли они хороши, чтобы иметь право носить фамилию отца.

— Пусть Кайран придет, — сказала я.

— Алира...

— Сейчас.

Оскар кивнул и вышел.

Он не вернулся.

Кайран пришел сам еще через час.

Я сразу поняла, что решение уже принято.

Не по его лицу. Кайран умел скрывать эмоции лучше любого человека, которого я знала. Не по шагам и не по тому, как он закрыл дверь.

Я поняла это по папке в его руке.

На темной коже стояла печать Совета.

Кайран остановился у кровати.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Я ждала, что он подойдет к детям.

Он не подошел.

На нем все еще была черная рубашка, которую он носил утром. Верхние застежки расстегнулись, волосы растрепались, будто он несколько раз проводил по ним рукой. На правой щеке темнела тонкая старая полоска шрама.

Он выглядел почти так же, как утром, когда поцеловал меня перед тем, как начались роды. Только теперь между нами лежала папка с печатью Совета.

— Ты пропустил их рождение, — сказала я.

— Я был здесь.

— За дверью.

— Да.

— И ушел почти сразу.

Его взгляд скользнул к кроватке.

— Мне сообщили о камне.

— Мне тоже. Через твою тетку.

Он сжал челюсть.

— Я не просил Велару говорить с тобой.

— Это, конечно, главное.

Кайран не ответил.

Я ждала.

Потом поняла, что он тоже ждет, будто ему нужно, чтобы именно я начала разговор, которого он не хотел.

— Подойди к ним.

Он посмотрел на меня.

— Алира.

— Ты еще ни разу нормально их не видел. Подойди.

Кайран медленно шагнул к кроватке.

Леон лежал ближе к краю. Кайран смотрел на сына долго, потом перевел взгляд на Марка, на Лею. Его лицо почти не изменилось, но я слишком хорошо знала этого человека.

Он был потрясен.

На короткое мгновение мне стало легче.

Вот и все.

Сейчас он возьмет кого-нибудь из них на руки. Скажет, что Совет может спорить до следующей зимы. Потом мы вместе решим, что делать с обрядом, наследованием и всеми остальными вещами, которые вдруг показались старейшинам важнее рождения троих детей.

— Леон похож на тебя, — сказала я тише.

Кайран протянул руку.

Я видела, как его пальцы почти коснулись края пеленки.

Почти.

Потом он убрал руку.

— Совет не признает их наследниками.

Я несколько раз моргнула.

— Что?

— Без пробуждения зверя они не могут войти в линию наследования.

— Им несколько часов.

— Дело не в возрасте.

— Именно в возрасте дело и есть. Они новорожденные.

Кайран отвернулся от кроватки.

— Обряд проводят сразу не случайно.

— Я знаю, как его проводят.

— Тогда ты понимаешь...

— Нет. — Я перебила его. — Я пока понимаю только то, что какой-то старый камень не загорелся, а полдюжины стариков уже решили судьбу трех младенцев.

— Не полдюжины.

— Какая разница?

— Большая. Почти все главы родов поддержали решение.

Я посмотрела на папку.

— Какое решение?

Он не ответил сразу.

Я уже знала, что сейчас услышу что-то страшное, и все равно не была готова.

Кайран положил папку на край стола.

— Дети не будут признаны наследниками Серого Хребта.

Я ждала продолжения.

— Хорошо, — сказала наконец. — Не признавайте.

В его глазах мелькнуло удивление.

— Алира...

— Мне не нужен титул для Леона. И Марку не нужен. И Лее. Если Совет так боится трех младенцев, пусть записывает следующим наследником хоть Оскара.

— Ты не понимаешь.

— Так объясни.

Он снова посмотрел на детей.

— Речь не только о наследовании.

После этих слов я перестала замечать и ветер за окном, и потрескивание дров. Только когда ветка ударила по ставне и Марк вздрогнул во сне, я автоматически положила ладонь ему на грудь.

— Продолжай.

— Совет считает, что присутствие детей без зверя в доме Альфы будет постоянным основанием для спора о законности рода.

Я смотрела на него и не понимала слов.

Точнее, понимала каждое отдельно.

Не понимала, почему их произносит мой муж.

— Какое решение они приняли?

— Алира...

— Скажи.

Кайран замолчал.

И тогда я сама посмотрела на папку.

— Они хотят, чтобы дети уехали?

Он не ответил.

Ответом стало его молчание.

Я почувствовала, как пальцы на одеяле медленно сжались.

— Ты сказал им нет?

— Я пытался найти другое решение.

— Я спросила не это.

— Если сейчас пойти против полного Совета...

— Ты сказал им нет?

Кайран посмотрел прямо на меня.

— Нет.

Он произнес это спокойно, почти тем же тоном, каким обычно объявлял на собрании решение, которое уже не собирался обсуждать.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы поверить.

— Ты согласился?

— Я согласился вывести детей из линии рода до того момента, пока у них не проявится зверь.

— Вывести из линии рода или из Серого Хребта?

Он снова замолчал.

Я откинула одеяло.

Мавена велела мне не вставать до утра, но сейчас мне было все равно.

Пол качнулся под ногами. Кайран сразу шагнул вперед.

— Сядь.

— Не трогай меня.

— Ты едва стоишь.

— Ответь.

Он остановился.

Я оперлась ладонью о край кровати.

— Из Серого Хребта?

— Да.

Я смотрела на него.

Внутри не было ни крика, ни истерики. Было только непонимание, почти физическое.

— Я родила их сегодня.

— Я знаю.

— Нет. Не знаешь. Если бы знал, ты бы не стоял сейчас передо мной с этими бумагами.

— Это не то, чего я хотел.

Я тихо рассмеялась.

Смех получился коротким и чужим.

— А чего ты хотел?

— Сохранить стаю от раскола.

— Конечно.

— Алира, послушай меня.

— Я четыре часа ждала, когда ты придешь и скажешь, что все это закончилось. Что Совет может обсуждать наследников сколько угодно, но наших детей никто не тронет. Я даже не думала, что мне придется тебя в этом убеждать.

— Я не прошу тебя убеждать меня.

— Тогда что ты делаешь?

Кайран провел ладонью по лицу.

Впервые за весь разговор в его голосе появилась усталость.

— Если я отвергну решение Совета, Мерс потребует испытания власти. К нему присоединятся Тарны. Возможно, Краст. На востоке до сих пор не закрыт спор о границе. Если Серый Хребет расколется сейчас, соседние стаи войдут сюда раньше, чем мы успеем договориться между собой.

— И ты решил, что проще убрать троих младенцев.

— Я решил не допустить войны.

— За их счет.

— На время.

Я вскинула голову.

— На время?

— Если их звери проявятся позже, я смогу вернуть вопрос в Совет.

Эта фраза была хуже всего сказанного раньше.

Я смотрела на него и впервые за годы брака видела совершенно незнакомого человека.

— Вернуть вопрос?

Кайран нахмурился.

— Я не это имел в виду.

— Именно это. Ты сейчас говоришь о наших детях так, будто Совет отложил спор о земле.

— Не передергивай.

— А как мне говорить, Кайран? Помоги. Может быть, есть правильные слова для матери, которой через несколько часов после родов сообщают, что ее дети недостаточно хороши для дома их отца?

Он резко выдохнул.

— Я не говорил, что они недостаточно хороши.

— Ты подписал это?

Я указала на папку.

Кайран не шелохнулся.

— Подписал?

— Да.

В комнате заплакала Лея.

Я сразу отвернулась от него.

Руки дрожали от слабости, но я все равно взяла дочь. Она была легкой, горячей, недовольной. Прижалась щекой к моей груди и почти сразу успокоилась.

Кайран смотрел на нас.

— Дай мне ее.

Я прижала Лею ближе.

— Зачем?

Он вздрогнул, будто я ударила.

— Она моя дочь.

— Правда?

— Алира.

— Ты только что подписал бумагу, после которой ей нельзя оставаться на твоей земле. И теперь хочешь взять ее на руки?

— Это и моя земля тоже не только в том смысле, который ты сейчас вкладываешь.

— Нет. Для меня все стало очень простым. Есть дом, в котором моим детям можно жить. И есть дом, из которого их выгоняют. Этот больше не наш.

— Никто не выгоняет тебя сегодня ночью.

Я посмотрела на него.

— Как щедро.

Он стиснул зубы.

— Лекарь сказал, что тебе нельзя ехать несколько дней. Я добился отсрочки до тех пор, пока Мавена не разрешит дорогу.

— Добился?

Мне стало почти смешно.

— Ты пришел рассказать мне, что добился права не тащить меня с тремя новорожденными по зимней дороге сразу после родов?

— Я пытаюсь сделать то, что возможно.

— Нет. Ты делаешь то, что удобно Совету, и называешь это возможным.

Кайран молчал.

Лея тихо сопела у меня на руках.

За моей спиной спали два мальчика.

В какой-то момент я поняла, что спорить больше незачем. Кайран уже сделал выбор несколько часов назад, когда поставил подпись перед Советом. Теперь он лишь пытался подобрать слова, с которыми этот выбор будет легче принести мне в комнату.

— А я? — спросила я.

Кайран медленно поднял глаза.

— Что?

— Со мной что решил Совет?

— Ты можешь остаться.

Я не сразу поверила, что услышала именно это.

— Без детей?

— Никто не требует...

— Без детей?

— Если ты захочешь остаться женой Альфы, твое положение не меняется.

На этот раз я не рассмеялась.

Я лишь смотрела на него и пыталась понять, как человек, с которым я прожила четыре года, мог произнести это всерьез.

— А дети уедут куда?

— Я обеспечу дом за границей Серого Хребта. Людей. Деньги. Защиту.

— Для кого?

— Для них.

— А я останусь здесь.

— Если захочешь.

— И буду ждать, пока ты решишь, достаточно ли хороши мои дети, чтобы вернуть их?

— Алира, я не предлагаю тебе бросить их.

— Нет? А как называется женщина, которая живет с мужем, выгнавшим ее новорожденных детей из своего дома?

Он побледнел.

— Я бы никогда не потребовал от тебя...

— Но Совет разрешил мне остаться.

— Я настоял на этом.

После этих слов я перестала искать в его поступке другое объяснение. Он действительно считал, что оставил мне приемлемый выбор.

Я осторожно положила Лею обратно. Поправила край пеленки, убедилась, что она не проснулась, и только после этого повернулась к мужу.

На моей правой руке оставался тонкий знак нашего союза.

Не кольцо. В Сером Хребте супруги Альфы носили узкий серебряный браслет с переплетением двух волчьих голов. Кайран застегнул его на моей руке в день свадьбы. Тогда он наклонился ко мне перед всем залом и прошептал, что теперь я никогда от него не избавлюсь.

Я улыбалась весь вечер.

Теперь застежка не поддавалась.

Пальцы были слабые, и мне пришлось дернуть сильнее.

— Что ты делаешь? — тихо спросил Кайран.

Я не ответила.

С третьей попытки браслет открылся.

На коже осталась светлая полоска.

Я положила серебро на папку с печатью Совета.

Кайран смотрел на браслет.

— Алира.

— Где бумаги о разводе?

Он вскинул голову.

— Не говори глупостей.

— Где?

— Я не собираюсь с тобой разводиться.

— Тогда зачем папка?

Его рука легла на край стола.

— Там решение Совета и временный отказ от наследования.

Я открыла папку сама.

Сверху лежал лист с печатью. Ниже еще один.

На третьем я увидела собственное имя.

Алира Вальд.

Я прочитала первые строки один раз.

Потом второй.

Расторжение брачного союза в случае, если супруга Альфы отказывается оставаться в Сером Хребте после удаления непризнанных наследников.

Документ уже был подготовлен.

Оставалось две подписи.

Моя.

И его.

Я подняла лист.

— Не собираешься?

Кайран закрыл глаза на короткое мгновение.

— Совет потребовал подготовить оба варианта.

— А ты принес их мне.

— Потому что я не собираюсь лгать тебе о последствиях.

— Как благородно.

— Хватит.

В его голосе впервые появилась жесткость.

Раньше я бы остановилась. Не из страха. Просто потому, что знала: когда Кайран говорил так, он был на пределе.

Сегодня мне было все равно.

— Нет, — сказала я. — Не хватит. Ты четыре часа решал, останешься ли отцом собственным детям. Теперь постой здесь еще немного и послушай меня.

Он молчал.

— Я не останусь.

— Я понимаю.

— Нет, пока не понимаешь. Я не останусь твоей женой и не буду жить за границей на деньги человека, который решил, что его власть важнее моих детей.

— Они и мои дети.

— Тогда скажи это Совету.

Кайран отвернулся.

Одного движения хватило.

Я кивнула.

— Вот и все.

— Алира, если я сейчас разрушу решение Совета...

— Ты все еще думаешь, что я прошу тебя разрушить Совет.

— А что еще ты от меня хочешь?

Я посмотрела на него.

Это был самый простой вопрос за весь вечер.

— Чтобы ты выбрал нас.

Он замер.

Я ждала.

Мне хотелось, чтобы он сделал хотя бы шаг. Чтобы сказал, что я права. Чтобы сорвал печать с бумаги. Чтобы разбудил Оскара, собрал Совет снова, выгнал Мерса из зала, сделал что угодно из того, что умел делать для своей стаи каждый день.

Кайран молчал.

И я больше не ждала.

Взяла перо со стола.

Рука дрожала, поэтому подпись вышла неровной.

Алира Вальд.

Последний раз.

Я подвинула документ к нему.

Кайран не смотрел на бумагу.

— Не делай этого сейчас.

— Ты уже сделал.

— Ты устала. Тебе больно. Утром...

— Утром мои дети все еще будут изгнаны.

— Я могу изменить условия.

— Можешь изменить решение?

Он не ответил.

Я положила перо.

— Тогда подписывай.

— Алира.

— Подписывай.

Его пальцы сжались на краю стола так сильно, что побелели костяшки.

Потом он взял перо.

Я не смотрела, как он ставит имя.

Вместо этого смотрела на Леона.

Сын спал, совершенно не зная, что отец только что выбрал стаю, которая его не захотела.

Кайран отложил перо.

— Я найду способ это исправить.

Я повернулась к нему.

— Нет.

— Что?

— Не обещай мне.

— Я сказал, что...

— Я слышала. Но если когда-нибудь у них проснется зверь, не приходи ко мне с новыми бумагами и не рассказывай, что теперь все изменилось.

Его лицо стало жестким.

— Это мои дети.

— Нет.

Кайран посмотрел на меня так, будто не понял.

Я подняла с папки серебряный браслет и вложила ему в ладонь.

— Несколько часов назад они были твоими детьми. Когда Совет сказал, что их нужно убрать, ты мог остаться их отцом. Ты решил иначе.

— Я не отказывался от них как отец.

— Правда?

Я указала на подписанный лист.

— Тогда что это?

Он открыл рот, но я не дала ему ответить.

Говорила тихо. Кричать не хотелось.

— Они не будут расти и ждать, когда станут достаточно сильными, чтобы заслужить тебя. Я не позволю им однажды услышать, что в день их рождения отец выбрал кресло Альфы и назвал это долгом.

Кайран побледнел.

Я смотрела ему прямо в глаза.

— Ты отказался от них, когда они были беспомощными. Запомни это решение.

Он сжал браслет в ладони.

— Алира...

— И больше никогда не называй их своими.

После этих слов он долго стоял возле стола.

Я отвернулась первой.

Лея снова завозилась в пеленке. Марк тихо всхлипнул во сне. Леон вытянул маленькую руку, будто искал кого-то рядом.

Я наклонилась к ним.

За спиной открылась дверь.

Шаги Кайрана стихли в коридоре.

Я не обернулась.

Глава 2. За границей стаи

На следующий день Кайран не пришел.

Я сказала себе, что так лучше.

Эту мысль пришлось повторить несколько раз, прежде чем она стала похожа на правду.

Мавена разрешила мне подняться только к полудню. До этого я лежала, слушала дыхание детей и пыталась не думать о том, что за дверями комнаты продолжалась обычная жизнь Серого Хребта. Слуги носили дрова, где-то внизу менялась стража, на кухне готовили обед, во дворе ржали лошади.

Ничего не остановилось.

Только моя жизнь за одну ночь перестала быть той, какой я ее знала.

Документы забрали еще до рассвета. На столе остался лишь серебряный браслет, который Кайран почему-то не унес.

Я заметила его, когда Мавена помогла мне сесть.

— Уберите, — попросила я.

Старая лекарка проследила за моим взглядом.

— Может, пока оставить?

— Зачем?

Она поджала губы.

— Люди иногда принимают решения, о которых потом...

— Мавена.

Она посмотрела на меня.

— Уберите.

Больше спорить не стала.

Браслет исчез в ящике стола вместе с другими вещами, которые больше не принадлежали мне.

Я попросила принести сундук.

Мавена сначала решила, что ослышалась.

— Тебе нельзя никуда ехать.

— Сегодня я и не поеду.

— И завтра не поедешь.

— Посмотрим.

— Нечего смотреть. У тебя были тяжелые роды, Алира.

— Я знаю.

— Судя по твоему лицу, не знаешь.

Она встала передо мной, уперев руки в бока. Маленькая, седая, сердитая. Когда-то именно Мавена лечила Кайрана после первой серьезной раны на границе. Он рассказывал, что в семнадцать лет пытался сбежать из лечебного крыла, а она ударила будущего Альфу деревянной ложкой по затылку и велела лежать.

Я бы улыбнулась этому воспоминанию еще вчера.

Сегодня оно только напомнило, как много в моей жизни было связано с ним.

— Я останусь столько, сколько необходимо детям, — сказала я. — Ни днем больше.

Мавена тяжело вздохнула.

— Хорошо. Но сундук я тебе сегодня не дам. И если попробуешь сама таскать вещи, позову двух стражников и велю держать тебя в постели.

— Они выполнят приказ?

— Мой выполнят. Я их лечила.

Это было настолько похоже на нее, что я все-таки улыбнулась.

Совсем немного.

Мавена заметила и сделала вид, что нет.

В дверь постучали.

Я сразу напряглась.

Но вошла не та фигура, которую я одновременно боялась и ждала увидеть.

Оскар остановился у порога с большим подносом.

— Доброе утро.

— Уже день.

— Тогда добрый день.

— Если пришел проверять, не передумала ли я...

— Принес еду.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Сам?

— Я умею носить подносы.

— Не сомневалась.

Он поставил его на стол.

Там был горячий бульон, хлеб, сыр, печеное яблоко и кружка настоя. Гораздо больше, чем я могла съесть.

— Кайран прислал?

Оскар помедлил.

Этого хватило.

— Забери.

— Алира.

— Я не хочу.

— Еду готовила кухня, а не Кайран.

— Но приказ отдал он.

— Приказал кормить женщину после родов. Ужасное преступление.

— Не шути со мной сейчас.

Оскар потер переносицу.

— Я не знаю, как с тобой разговаривать.

— Попробуй как раньше.

— Раньше ты не разводилась с моим лучшим другом через несколько часов после рождения троих детей.

— Это не я решила выгнать их из стаи.

Он опустил взгляд.

Злиться на Оскара было проще, чем на Кайрана. Безопаснее. Но даже тогда я понимала, что бета не принимал решения.

Он просто не остановил его.

И это тоже имело значение.

— Ты был на Совете? — спросила я.

— Да.

— С самого начала?

— Почти.

— Ты голосовал?

Он сжал губы.

— У беты нет отдельного голоса по вопросу наследования.

— Я не спрашиваю про правила.

Оскар долго смотрел на меня.

— Я сказал, что детей нельзя выгонять.

— И что тебе ответили?

— Что если они останутся в доме Альфы, их существование станет постоянным поводом для спора. Что каждый противник Кайрана будет использовать их против него.

— Очень удобно.

— Я не говорю, что согласен.

— Но когда он подписывал бумаги, ты стоял рядом?

— Да.

Это слово прозвучало почти так же, как вчерашнее признание Кайрана.

Да.

Простое слово.

Никаких оправданий внутри него не помещалось.

Я отвернулась.

Оскар подошел к кроватке.

Марк проснулся и смотрел на него темным, еще почти бессмысленным взглядом новорожденного.

— Можно? — спросил Оскар.

Я удивилась.

— Что?

— Взять его.

Он всегда казался слишком большим даже рядом с взрослыми мужчинами. Я попыталась представить Марка в его руках и почти отказала.

Потом кивнула.

— Поддерживай голову.

— Я знаю.

— Откуда?

— У меня три младшие сестры.

Я забыла об этом.

Оскар осторожно поднял Марка и неожиданно оказался вполне способен держать младенца, не выглядя при этом человеком, которому выдали что-то хрупкое и непонятное.

Марк нахмурился.

— Он похож на Кайрана, — тихо сказал Оскар.

Мне стало больно слишком быстро.

— Не надо.

— Прости.

— И никому больше так не говори.

Он поднял на меня глаза.

— Алира...

— Особенно детям. Когда они подрастут.

В комнате стало тихо.

— Ты правда думаешь, что он их больше никогда не увидит?

— Он вчера сделал свой выбор.

— Вы оба были...

— Не начинай.

— Я не оправдываю его.

— Тогда не объясняй.

Оскар аккуратно положил Марка обратно.

— Кайран всю ночь не спал.

Я засмеялась без радости.

— Какая трагедия.

— Я знал, что не стоит это говорить.

— Верно.

— Но ты должна понимать хотя бы одно. Ему не все равно.

Я посмотрела на троих детей.

— Знаешь, в чем проблема, Оскар? Мне тоже не все равно. Но я все-таки еду вместе с ними.

Он не нашел ответа.

Через несколько минут ушел.

Еду я съела.

Не потому, что Кайран ее прислал.

Потому что мне нужно было кормить троих детей, а для этого требовались силы.

В тот день я впервые поняла простую вещь: гордость могла быть очень красивой, пока от нее не зависело, будет ли у твоих детей молоко.

Следующие три дня прошли странно.

Я почти не выходила из комнаты.

Кайран так и не появился.

Оскар приходил дважды. Велара ни разу.

Мавена ругалась, следила, чтобы я ела, и каждый раз ворчала, когда я пыталась сама менять пеленки всем троим подряд.

Слуги начали относиться ко мне иначе.

Никто не сказал грубого слова. Никто не смотрел с открытым презрением.

Это было хуже.

Они жалели.

Одни торопливо отводили глаза, другие становились подчеркнуто любезными. Девушка, которая приносила воду, однажды расплакалась, увидев Лею.

Я попросила больше ее ко мне не присылать.

На четвертый день Мавена разрешила пройтись до соседней комнаты.

На пятый я потребовала подготовить экипаж.

— Нет, — сказала она.

— Я уже могу ходить.

— От кровати до окна.

— Мне хватит сил доехать.

— Зимой? С тремя младенцами?

— Я не собираюсь ночевать в лесу.

— До ближайшего города больше суток нормальной дорогой. А сейчас снег.

— Значит, поедем медленно.

— Ты упрямая.

— Да.

Мавена ругалась еще долго.

Но вечером ко мне пришел Оскар.

— Завтра на рассвете будет экипаж.

Я сразу поняла.

— Он приказал?

— Да.

— Я не просила.

— Ты собиралась идти пешком?

— Наняла бы.

— На какие деньги?

Я замолчала.

Это был первый вопрос, на который у меня не нашлось ответа.

У меня были личные украшения.

Несколько платьев.

Книги.

Небольшая сумма, которую я никогда не считала своей отдельной собственностью, потому что четыре года была женой Кайрана и не думала, что однажды придется считать монеты.

Оскар увидел мой взгляд.

— Кайран выделил тебе содержание.

— Нет.

— Алира.

— Нет.

— Тебе нужны деньги.

— Я продам украшения.

— Их хватит ненадолго.

— Тогда заработаю.

Он посмотрел на кроватку.

— С тремя младенцами.

— Да.

— Ты даже не знаешь, куда едешь.

— Узнаю.

— Это безумие.

— Возможно.

Оскар помолчал.

— Экипаж все равно будет.

— Я могу отказаться.

— Можешь. Тогда он просто останется во дворе, пока ты не решишь, что важнее: твоя гордость или здоровье детей.

Я медленно повернула голову.

— Это Кайран так сказал?

— Нет. Это я говорю.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд.

— Экипаж возьму, — сказала я. — Деньги нет.

— Хорошо.

— И стражу только до границы.

— До Речного Дола.

— Я сказала до границы.

— А я говорю до Речного Дола.

— Кто ты вообще такой, чтобы решать?

— Тот идиот, который вчера позволил Альфе подписать бумаги, вместо того чтобы ударить его головой о стол. Дай мне хотя бы убедиться, что вы доберетесь до места живыми.

Это было первое честное признание, которое я услышала от кого-то из Серого Хребта.

Я устало потерла виски.

— Хорошо. До Речного Дола.

Оскар кивнул.

— Там живет Мара Хелл.

— Кто?

— Целительница. Знает Мавену. Если согласишься, она поможет первое время.

— Это тоже Кайран придумал?

— Мавена.

Я не стала отказываться.

На шестой день я покинула дом, в котором когда-то думала состариться.

Никто не устраивал прощания.

Я и не хотела.

Два сундука уже стояли на экипаже. В одном была моя одежда и вещи детей. Во втором книги, лекарства, несколько инструментов целителя и то немногое, что я считала действительно своим.

Драгоценности я оставила почти все.

Кроме материнской броши и серег, подаренных мне еще до знакомства с Кайраном.

На руках я держала Лею. Мавена несла Марка. Леон лежал в переносной корзине, укутанный так тщательно, будто нас ждал не экипаж, а поход через ледяные горы.

Во дворе собрались слуги.

Некоторые кланялись.

Я шла мимо них и старалась не смотреть на окна второго этажа.

Не получилось.

Окно кабинета Кайрана было закрыто.

За стеклом никого.

Я сама не знала, чего ожидала.

Что он выйдет?

Остановит?

Скажет, что передумал?

Наверное, какая-то часть меня все еще ждала этого до последнего.

Мавена передала мне Марка.

— Пиши.

— Обязательно.

Она обняла меня осторожно, чтобы не задеть детей.

— Если станет плохо, остановитесь. Не пытайся доказать кому-то, что ты сильнее собственного тела.

— Постараюсь.

— Не постарайся. Сделай.

Я улыбнулась.

— Хорошо.

Оскар стоял у дверцы экипажа.

— Все готово.

Я кивнула.

И тогда из главного входа вышел Кайран.

Весь двор будто затих.

Я ненавидела себя за то, что сразу его почувствовала.

Истинная связь, которую вчера я хотела вырвать из себя вместе с браслетом, отозвалась тупой тяжестью под ребрами.

Кайран шел без плаща.

Наверное, вышел только на несколько минут.

Он остановился в трех шагах.

Взгляд сразу упал на детей.

На Леона.

На Марка.

На Лею у меня на руках.

— Могу поговорить с тобой?

— Говори.

Он посмотрел на людей вокруг.

— Наедине.

— Нет.

Его лицо дернулось.

— Алира.

— Я не хочу оставаться с тобой наедине.

Несколько слуг опустили глаза.

Мне было все равно.

Кайран замолчал, потом протянул небольшой кожаный мешок.

— Возьми.

— Что это?

— Деньги.

— Нет.

— Тебе нужны средства.

— Я справлюсь.

— Не делай из детей доказательство своей независимости.

Я так резко посмотрела на него, что Оскар тихо выругался рядом.

— Повтори.

Кайран понял ошибку сразу.

— Я не это...

— Я шесть дней думаю, где мы будем жить, чем кормить троих детей и что продать первым. А ты сейчас обвиняешь меня в том, что я использую их ради гордости?

— Я не обвиняю.

— Тогда убери деньги.

Он не убрал руку.

— Они для детей.

— Ты отказался от них.

— Я не отказывался от обязанности обеспечивать их.

— Какая удобная форма отцовства. Они будут жить где-то далеко, зато ты пришлешь монеты.

Кайран стал еще бледнее.

— Ты хочешь, чтобы я вообще ничего не делал?

— Шесть дней назад я хотела, чтобы ты сделал одну вещь.

— Я знаю.

— Теперь поздно.

Он опустил руку.

Я шагнула к экипажу.

— Алира.

Остановилась.

— Что?

Кайран смотрел на Лею.

— Дай мне хотя бы попрощаться.

Мне хотелось отказать.

Очень.

Но Лея была не вещью, которую я могла использовать, чтобы причинить ему боль.

Поэтому я подошла ближе.

— Не буди ее.

Кайран впервые взял дочь на руки.

Я видела, как напряжены его плечи.

Лея завозилась, ткнулась носом в его рубашку и снова уснула.

Он смотрел на нее долго.

Так долго, что мне пришлось отвернуться.

Потом поцеловал ее в лоб.

Вернул мне.

— Леона и Марка тоже...

— Они спят.

Он понял.

Это было не разрешение.

Кайран сделал шаг назад.

— Я узнаю, когда вы доберетесь.

— Не надо.

— Алира...

— Если хочешь знать, живы ли дети, спросишь Оскара. Больше ничего.

— И это все?

Я посмотрела на него.

— А что ты ожидал?

Ответа не было.

Я села в экипаж.

Оскар закрыл дверцу.

Когда колеса тронулись, я не смотрела назад первые несколько секунд.

Потом все-таки посмотрела.

Кайран стоял посреди двора.

Один.

И становился все меньше.

Я отвернулась раньше, чем ворота Серого Хребта скрыли его окончательно.

Дорога оказалась хуже, чем предупреждала Мавена.

Снег начался через два часа.

Сначала легкий, потом густой. Колеса вязли. Лошадей приходилось останавливать.

Дети будто договорились плакать по очереди.

Когда засыпал Леон, просыпался Марк. Когда успокаивался Марк, начинала Лея. Через половину дня я перестала понимать, сколько раз кормила каждого.

Первую ночь мы провели на постоялом дворе.

Комната была маленькая, холодная и пахла дымом.

Я сидела на кровати с Леоном на руках и смотрела на потолок.

Марк спал в корзине.

Лея лежала рядом, завернутая в мой плащ.

За стеной кто-то смеялся.

Снизу доносились голоса.

Я впервые была одна.

Не одна физически. В коридоре сидели двое стражников, которых прислал Оскар.

Но без дома.

Без мужа.

Без понимания, что будет через неделю.

Леон открыл глаза.

Мне хотелось сказать ему что-то правильное.

Как матери в книгах.

Что все будет хорошо.

Что я обязательно справлюсь.

Что никто больше нас не обидит.

Вместо этого я прошептала:

— Я не знаю, что делать.

Он смотрел на меня темными глазами.

— Но что-нибудь придумаю.

Это обещание оказалось честнее.

До Речного Дола мы добирались почти три дня.

Когда экипаж наконец остановился возле небольшого каменного дома с зеленой дверью, я уже едва держалась.

На крыльцо вышла женщина лет шестидесяти.

Высокая, широкоплечая, в темном платье и шерстяной накидке.

Она посмотрела на экипаж, на стражников, на меня с тремя детьми и сказала:

— Только не говори, что Мавена прислала мне еще одну упрямую дурочку, которая решила умереть назло мужу.

Я моргнула.

Оскар кашлянул, скрывая смех.

— Мара Хелл? — спросила я.

— Смотря кто спрашивает.

— Алира Рейн.

Я впервые произнесла девичью фамилию вслух после развода.

Она показалась непривычной.

Но правильной.

Мара посмотрела внимательнее.

— Так это ты.

— Вы знаете обо мне?

— Мавена прислала гонца два дня назад. Написала, что если я позволю тебе сразу взяться за работу, она приедет и сама меня придушит.

— Она преувеличивает.

— Ты ее плохо знаешь.

Мара подошла и без разрешения забрала у меня корзину с Леоном.

— В дом.

— Я могу сама.

— Вижу. Поэтому сейчас упадешь красиво и самостоятельно.

— Я не собираюсь...

Последнее слово сказать не успела.

Перед глазами потемнело.

Когда пришла в себя, лежала в чужой кровати.

Первое, что услышала, был плач.

Я резко села.

Комната качнулась.

— Лежи.

Мара сидела возле окна и кормила Лею из маленькой ложки.

— Где мальчики?

— Спят.

— Что произошло?

— Ты потеряла сознание.

— Дети...

— Живы. Сыты. Никто не украл. Никто не отнес обратно Альфе. Можно перестать пытаться встать.

Я опустилась на подушки.

— Мне надо кормить Лею.

— Через десять минут.

— Сейчас.

— Через десять.

— Она...

— Алира.

В ее голосе было что-то от Мавены.

Я замолчала.

Мара закончила с ложкой, подошла и положила Лею рядом.

— Тебе нужно хотя бы два дня просто спать, есть и кормить детей. Потом поговорим.

— О чем?

— О том, что ты собираешься делать дальше.

— Работать.

— Кем?

— Я целительница.

Мара приподняла брови.

— Правда?

— Училась в столице три года.

— А потом?

— Потом вышла замуж.

— И перестала работать?

— Почти.

Она кивнула.

Не осуждающе.

Просто запомнила.

— Посмотрим, что ты умеешь.

— Я умею достаточно.

— Все так говорят.

На следующий день Оскар уехал.

Я вышла проводить его, несмотря на запрет Мары.

Он держал поводья своего коня и явно не хотел прощаться.

— Если что-то понадобится...

— Мы справимся.

— Я знаю.

— Тогда зачем говоришь?

— Потому что не знаю, что еще сказать.

Я посмотрела на двух стражников, которые собирались вместе с ним.

— Передай Мавене, что дети здоровы.

— Передам.

— Больше никому ничего не передавай.

Он понял.

— Хорошо.

Я уже собиралась уйти в дом, когда Оскар сказал:

— Он спросит.

— Это его дело.

— Ты правда не хочешь, чтобы я сказал ему?

Я помолчала.

— Скажи, что дети живы. И все.

— Алира...

— Все.

Он кивнул.

— Береги себя.

— И ты.

Оскар уехал.

С этого дня между мной и Серым Хребтом больше не осталось даже охраны.

Первые месяцы в Речном Доле я потом вспоминала обрывками.

Усталость.

Запах лекарственных трав в доме Мары.

Три колыбели, которые местный плотник сделал почти даром.

Стирка пеленок в таком количестве, что мне иногда казалось, будто больше в жизни ничего не существует.

Бесконечные кормления.

Первую простуду Марка, после которой я двое суток почти не спала.

Колики у Леи.

Привычку Леона просыпаться раньше братьев и сестры и просто лежать молча, пока я не замечу, что он уже смотрит на меня.

Денег было мало.

Я все-таки продала серьги.

Потом одно платье.

Потом еще два.

Через месяц начала помогать Маре в лечебнице.

Сначала по несколько часов.

Она проверяла каждое мое решение и спорила со мной почти по любому поводу.

— Ты слишком осторожная, — сказала однажды.

— У пациента высокая температура.

— Поэтому ему нужен отвар, а не твоя тревога.

— Я не тревожусь.

— Тогда перестань ходить вокруг него, как наседка.

Через три месяца Мара впервые оставила меня одну с больным ребенком.

Через полгода жители стали приходить и ко мне.

Через год я смогла снять две комнаты в доме напротив.

Это было страшное место.

Крыша протекала.

Из печи дымило.

Окно в спальне закрывалось только после удара плечом.

Но это был первый дом, ключ от которого принадлежал мне.

Я положила Леона, Марка и Лею на один большой тюфяк и торжественно объявила:

— Теперь мы живем здесь.

Леону был год, поэтому он ответил невнятным звуком.

Марк попытался съесть край одеяла.

Лея заплакала.

Начало получилось не слишком впечатляющим.

Я все равно была счастлива.

От Кайрана иногда приходили письма.

Первое я получила через два месяца.

Не открыла.

Второе через полгода.

Тоже.

Потом письма перестали приходить.

Деньги он пытался отправлять несколько раз через банк Речного Дола.

Я возвращала.

Сейчас я не была уверена, что поступила бы так снова. Первые годы научили меня смотреть на гордость практичнее.

Но тогда мне нужно было хотя бы что-то, что принадлежало только мне.

Даже если этим чем-то было право отказаться.

Дети росли.

Сначала я боялась каждого года.

Ждала зверя.

На втором году ничего не произошло.

На третьем тоже.

К четырем годам Марк начал спрашивать, почему соседский мальчик умеет показывать когти, а он нет.

Я сказала, что все дети разные.

Это было правдой.

К пяти годам Леон уже понимал больше, чем говорил.

Лея научилась выигрывать любую ссору, просто повышая подбородок и молча глядя на братьев.

Марк однажды принес домой больную лису и спрятал под моей кроватью.

Через неделю у нас появилась лиса.

Через два года мы переехали в старый дом на окраине Речного Дола.

Я купила его дешево, потому что предыдущий хозяин считал здание слишком большим и ветхим.

Мара назвала меня безумной.

Потом помогла выбрать новые окна.

На первом этаже я открыла собственную лечебницу.

На втором мы жили.

Позади дома был сад.

Дети посадили там три яблони.

Леон выбрал самую большую.

Марк посадил свою слишком близко к забору.

Лея потребовала дерево ровно посередине и потом следила, чтобы братья случайно не получили больше воды для своих саженцев.

Вокруг нас постепенно появились другие люди.

Женщина с маленькой дочерью, которую муж выгнал после второго брака.

Старый оборотень, потерявший стаю.

Двое братьев, не способных обращаться и потому считавшихся бесполезными в своем роде.

Никто не называл нас общиной.

Просто однажды я поняла, что почти каждый вечер за нашим столом сидит кто-то еще.

Семь лет прошли не быстро.

Но однажды я проснулась и поняла, что они прошли.

— Мам!

Я открыла глаза.

За дверью спальни что-то грохнуло.

— Это не я! — сразу крикнул Марк.

— Ты даже не знаешь, что случилось! — возмутился Леон.

— Поэтому заранее говорю.

Я закрыла лицо ладонью.

За окном только начинало светать.

— Лея! — позвал Марк. — Скажи ему!

— Сам говори.

Я улыбнулась в подушку.

Вот так теперь начинались мои утра.

Не с голосов Совета.

Не с печати на документах.

Не с ожидания шагов Кайрана.

С троих детей, которые умудрялись устроить спор еще до завтрака.

Я встала, накинула халат и открыла дверь.

В коридоре стояли трое.

Леон держал в руках разбитую глиняную кружку.

Марк смотрел на потолок с выражением человека, который совершенно случайно оказался рядом с местом преступления.

Лея прислонилась к стене и ела яблоко.

— Что произошло? — спросила я.

— Марк разбил кружку, — сказал Леон.

— Она сама упала.

— Ты бросил в меня полотенце.

— Я не знал, что кружка там.

— Потому что не смотришь.

— Потому что ты поставил ее на край.

Лея откусила еще кусок яблока.

— Виноваты оба.

Братья одновременно повернулись к ней.

— Тебя никто не спрашивал.

Она пожала плечами.

Я посмотрела на разбитую кружку.

Потом на троих детей.

Семь лет назад я выехала из Серого Хребта и понятия не имела, где буду жить через неделю.

Теперь за моей спиной была собственная спальня.

Внизу ждала лечебница.

На кухне, скорее всего, уже грелась вода, потому что Леон обычно вставал первым и растапливал печь, хотя я сто раз просила его не делать этого без меня.

А передо мной стояли трое детей, которых однажды назвали бесполезными для стаи.

— Уберите осколки, — сказала я.

— Я возьму веник, — сразу предложил Марк.

— А я совок, — сказал Леон.

Лея доела яблоко.

— А я буду следить.

— Нет, — ответили мы втроем.

Она возмущенно прищурилась.

Я рассмеялась и пошла вниз готовить завтрак.

В тот момент моя жизнь казалась наконец устроенной.

Я еще не знала, что до конца этого дня впервые замечу в глазах Леона серебро.

Глава 3. Семь лет спустя

К завтраку Марк успел разбить еще и блюдце.

Не специально, как он тут же сообщил. Блюдце, по его версии, само оказалось слишком близко к локтю, а локоть совершенно случайно дернулся именно в тот момент, когда Лея попыталась стащить у него последний кусок сыра.

— Я не стащила, — возразила дочь. — Я взяла.

— Без спроса.

— Ты все равно не ел.

— Я собирался.

— Ты пять минут с ним сидел.

— Я думал.

Леон сидел напротив и спокойно ел кашу.

— О сыре?

— О жизни, — заявил Марк.

Я поставила кружку на стол.

— В семь лет жизнь настолько тяжелая, что без сыра никак?

— Иногда да.

Лея серьезно кивнула.

— Особенно его жизнь.

Марк посмотрел на сестру с подозрением.

— Ты сейчас на моей стороне?

— Нет.

— Тогда чего киваешь?

— Потому что сыр вкусный.

Я отвела взгляд к окну, чтобы дети не увидели улыбку.

Когда-то мне казалось, что трое младенцев одновременно — самое сложное испытание, которое можно получить от судьбы.

Я ошибалась хотя бы в одном: младенцы не спорили.

Семилетние дети делали это с рассвета до сна и иногда умудрялись продолжить после того, как их отправляли по комнатам.

— Сегодня после занятий сразу домой, — напомнила я. — Мне нужно уйти к старой Вере на дальнюю улицу, поэтому в лечебнице останется Мара.

— А можно к реке? — спросил Марк.

— Нет.

— Почему?

— Потому что вчера дождь поднял воду.

— Мы не полезем в воду.

— В прошлый раз ты говорил то же самое.

— Я не полез. Я упал.

— Какая важная разница.

— Большая. Если бы полез, это было бы специально.

Лея хмыкнула.

Леон продолжал молчать.

Я заметила это еще несколько минут назад, но не стала сразу спрашивать. У него бывали такие утра. В отличие от Марка, который мог проснуться и начать говорить еще до того, как окончательно открыл глаза, Леону иногда требовалось время.

Но сегодня он не просто молчал.

Он прислушивался.

Я узнала это по едва заметному повороту головы.

— Леон?

Он посмотрел на меня.

— Что?

— Все хорошо?

— Да.

— Ты почти не ешь.

Он опустил взгляд на тарелку.

— Не хочу.

Я прикоснулась к его лбу.

Температуры не было.

— Ничего не болит?

— Нет.

— Голова?

— Нет.

— Живот?

— Мам.

— Что?

— Если я скажу, что все нормально, ты поверишь?

— Возможно.

— Это значит нет, — сообщил Марк.

— Тебя никто не спрашивал, — отрезал Леон.

Я забрала у Марка блюдце, пока он не разбил третью вещь за утро.

— Если станет плохо, сразу идешь ко мне или к Маре.

— Хорошо.

— Не "хорошо", а действительно идешь.

Леон вздохнул.

— Действительно пойду.

Я отпустила его.

Они закончили завтрак, забрали сумки с книгами и высыпали во двор.

До учебного дома было минут десять пешком. В Речном Доле не существовало отдельных школ для людей и оборотней. Детей учили вместе: счету, письму, истории северных земель, основным законам и всему тому, что требовалось любому взрослому вне зависимости от наличия зверя.

Разница начиналась позже.

Оборотней после десяти лет дополнительно учили контролировать первые обращения.

Моим детям туда пока не требовалось.

Во всяком случае, так я думала еще утром.

— Не бегите через рынок! — крикнула я вслед.

Марк обернулся на ходу.

— Мы никогда!

Леон толкнул его в плечо.

— Вчера бежал.

— Вчера опаздывали.

— Поэтому и опаздывали, что ты пять минут искал второй сапог.

— Лея спрятала.

— Не прятала, — донеслось уже от ворот. — Ты сам оставил его под столом.

Я смотрела, пока они не скрылись за поворотом.

Наш дом стоял почти на окраине Речного Дола. Когда мы сюда переехали, ближайший сосед находился через два участка. Теперь вокруг было больше домов.

Город рос.

С востока приезжали торговцы. С севера спускались семьи, которым становилось тесно на землях крупных стай. Кто-то останавливался на несколько дней, кто-то оставался насовсем.

Речной Дол нравился мне именно этим.

Здесь почти никто не спрашивал, кто был твоим отцом.

Гораздо важнее считалось, умеешь ли ты платить за хлеб, держишь ли слово и придешь ли тушить соседский сарай, если ночью загорится крыша.

Не идеальное место.

Но достаточно честное.

Я собрала тарелки и отнесла на кухню.

На первом этаже уже хлопнула дверь лечебницы.

— Алира! — позвала Мара. — Ты там решила сегодня не работать?

— Иду.

— У нас люди.

— Еще нет и восьми.

— Расскажи это людям.

Спустившись, я увидела в приемной троих.

Молодого мужчину с перевязанной кистью.

Пожилую женщину, державшуюся за поясницу.

И мать с мальчиком лет пяти, у которого была разбита губа.

— Кто первый? — спросила я.

Мара указала на мужчину.

— Этот герой решил чинить крышу после дождя.

— Я не решил, — возразил он. — Жена заставила.

— Жена заставила тебя резать ладонь ржавым гвоздем?

— Нет.

— Тогда жена ни при чем.

Он посмотрел на меня, будто надеялся найти поддержку.

— Даже не пытайся, — предупредила я. — Она права.

— Вы обе ужасные женщины.

— И обе сейчас не дадим тебе потерять руку, — ответила Мара. — Садись.

Обычный день начался.

Именно обычность впоследствии вспоминалась особенно отчетливо.

Запах спиртовой настойки.

Деревянный стол у окна.

Треск поленьев в печи.

Мара, ругающая пациента за то, что тот неделю ходил с воспаленной раной и только сегодня решил показаться.

Мальчик с разбитой губой, который сначала героически заявил, что совсем не больно, а потом схватил меня за пальцы, когда я начала обрабатывать порез.

Ничто не предупреждало, что жизнь уже начала меняться.

К полудню людей стало меньше.

Я наконец вышла во двор и села на ступеньку с кружкой настоя.

Мара появилась следом.

— Леон утром странный был, — сказала я.

Она прислонилась плечом к стене.

— Что значит странный?

— Тихий.

— Он и так не Марк.

— Не такой.

— Температура?

— Нет.

— Ел?

— Немного.

Мара протянула руку.

— Дай кружку.

— Зачем?

— Потому что ты сейчас будешь смотреть на стену и забывать пить.

Я не отдала.

— Я не настолько рассеянная.

— Конечно.

Она села рядом.

Семь лет почти не изменили Мару. Волосы стали чуть белее, появились новые морщины возле глаз, но голос оставался тем же.

И привычка вмешиваться в мою жизнь тоже.

— Может, устал, — сказала она.

— Может.

— Или растет.

— Дети растут постоянно.

— Вот поэтому они постоянно то едят как взрослые мужики, то лежат с головной болью, то ноют, что ноги болят.

Я усмехнулась.

— Леон не ноет.

— Это как раз проблема.

Здесь она была права.

Леон не любил жаловаться.

Если Марк приходил ко мне с каждой царапиной, требуя оценить смертельность повреждения, то Леон мог целый день ходить с занозой и вспомнить о ней только вечером.

— Поговорю после занятий.

Мара кивнула.

— Поговори.

Со стороны улицы послышался лай.

Я машинально повернула голову.

По дороге пробежала рыжая собака мясника.

— Опять сбежала, — сказала Мара.

— К вечеру сама вернется.

— Пока не украдет у кого-нибудь курицу.

Я допила настой и вернулась к работе.

Около двух часов пришел гонец от старой Веры.

У женщины второй день болела нога после падения, но она наотрез отказывалась добираться до лечебницы.

— Я схожу, — сказала я.

Мара протянула мне сумку.

— Вернешься до темноты?

— Конечно.

— Что-нибудь поешь сначала.

— Я ела.

— Когда?

Я задумалась.

Мара закатила глаза.

— Вот именно.

Через десять минут я вышла из дома с куском хлеба в руке.

Дальний конец Речного Дола был старше нашей части города. Дома стояли теснее, улицы были уже, кое-где между крышами тянулись веревки с бельем.

На площади торговали овощами, тканью и рыбой.

Я остановилась у лавки пекаря купить детям сладкие булочки.

— Три? — спросила хозяйка.

— Четыре.

— Себе наконец одну берешь?

— Маре.

Женщина рассмеялась.

— Конечно. Себе нельзя.

Я собиралась ответить, когда увидела Леона.

Он стоял у другой стороны площади возле фонтана.

Один.

Уроки еще не закончились.

Я нахмурилась.

— Алира?

— Подождите минуту.

Перешла через площадь.

Леон заметил меня только тогда, когда я оказалась совсем рядом.

— Почему ты не на занятиях?

Он вздрогнул.

— Уже закончились.

Я посмотрела на башенные часы.

— На час раньше?

— Учитель отпустил.

— Почему?

Леон замялся.

— Голова заболела.

Моя рука сразу оказалась у его лба.

— Не горячий.

— Я знаю.

— Где Марк и Лея?

— Остались.

— А ты почему не пошел домой?

Он снова посмотрел куда-то мимо меня.

Я проследила за его взглядом.

На краю площади ничего особенного не было.

Телега с мукой.

Двое торговцев.

Мужчина привязывал лошадь к столбу.

— Леон?

— Там волк.

Я обернулась еще раз.

— Где?

Он показал на север.

За домами начинался лес.

— Там.

— В лесу?

— Да.

— Ты его видел?

— Нет.

— Тогда откуда знаешь?

Он нахмурился, будто вопрос был странным.

— Слышу.

Я прислушалась.

Голоса людей.

Колеса телеги.

Лошади.

Стук молотка из кузницы.

Никакого волка.

— Что именно?

— Он идет.

По спине прошел неприятный холодок.

Не страх.

Скорее воспоминание о чем-то, чему я когда-то уделяла слишком много внимания.

Оборотни действительно слышали лучше людей.

Но полноценное восприятие обычно становилось заметным вместе с пробуждением зверя.

У Леона зверя не было.

По крайней мере, семь лет мы жили именно с этим знанием.

— Далеко?

Он прислушался.

— Уже ближе.

Я посмотрела на ближайших оборотней на площади.

Никто не реагировал.

Мужчина у лошади спокойно затягивал ремень.

Торговка овощами спорила с покупателем.

— Это может быть собака.

— Нет.

— Почему?

Леон пожал плечами.

— Просто не собака.

Слишком уверенно.

— Идем домой.

— Мам...

— Мне нужно к пациентке. Сначала отведу тебя.

— Я сам дойду.

— Нет.

Он не стал спорить, что уже само по себе было необычно.

Мы прошли половину площади, когда Леон остановился.

— Сейчас.

— Что?

Через мгновение откуда-то издалека донесся волчий вой.

Я замерла.

Звук был слабым.

Таким слабым, что несколько человек вокруг вообще его не заметили.

Мужчина у лошади вскинул голову.

Овощница тоже перестала говорить.

Они услышали только сейчас.

А Леон сказал о волке почти минуту назад.

Я посмотрела на сына.

Он стоял рядом совершенно спокойно.

— Ты давно его слышал?

— Еще на уроке.

— Сколько?

— Не знаю.

— И поэтому заболела голова?

Он кивнул.

— Было слишком громко.

Я снова прислушалась.

Вой уже стих.

— Громко?

— Да.

Для меня он был едва слышен.

Леон потер висок.

— Он все время приближался.

Я взяла сына за руку.

— Мы идем домой.

— А Вера?

— Подождет.

— Ты обещала.

— Она переживет еще полчаса.

На этот раз я не спрашивала, хочет ли он идти сам.

Мы вернулись быстро.

Мара сидела в приемной и что-то писала.

Увидев нас, сразу поднялась.

— Что случилось?

— Осмотри его.

Леон недовольно выдохнул.

— Мам.

— Садись.

Мара не задавала вопросов при нем.

Проверила температуру.

Горло.

Глаза.

Пульс.

Попросила сжать пальцы.

Потом внимательно посмотрела на меня.

— Ничего.

— Голова болит.

— Сейчас?

Леон покачал головой.

— Уже почти нет.

— Тошнило?

— Нет.

— Свет мешал?

— Нет.

— А шум?

Он помедлил.

— Да.

Мара взглянула на меня.

— Что произошло?

Я рассказала.

Она не перебила ни разу.

Леон сидел на стуле и вертел в руках шнурок от рубашки.

— Насколько далеко был волк? — спросила Мара.

— Не знаю.

— Когда впервые услышал?

— На занятиях.

— А взрослые когда?

— На площади.

Мара опустилась перед ним на корточки.

— Ты раньше слышал что-нибудь так далеко?

— Иногда.

Я резко повернулась.

— Что значит иногда?

Леон пожал плечами.

— Просто слышал.

— И не говорил?

— А зачем?

— Например, потому что я твоя мать.

— Я думал, это нормально.

— Что именно ты слышал?

Он начал перечислять.

Колеса повозки на соседней улице.

Собаку за рекой.

Шаги Мары, когда она шла к нашему дому ранним утром.

Однажды разговор двоих мужчин за забором.

Мара подняла брови.

— Какой забор?

— У кузницы.

— Ты был где?

— Возле пекарни.

Между кузницей и пекарней было не меньше двух сотен шагов и два ряда домов.

Я почувствовала, как во рту стало сухо.

— Когда это началось?

— Не знаю.

— Леон.

Он задумался.

— Недавно.

— Недавно — вчера?

— Нет.

— Неделю назад?

— Может.

Мара встала.

— Иди наверх.

— Мам...

— Пожалуйста.

Он посмотрел на меня внимательнее.

Заметил, что я испугалась.

Это было плохо.

Я старалась никогда не прятать от детей серьезные вещи, но и перекладывать на них свои страхи не собиралась.

— Ничего страшного, — сказала я. — Просто хочу поговорить с Марой.

— Про меня.

— Да.

— Я не болею.

— Я знаю.

Он помолчал.

— Хорошо.

Поднялся и ушел.

Мы дождались, пока наверху закроется дверь.

Мара первой нарушила тишину.

— Может быть раннее проявление зверя.

— У него нет зверя.

— Мы не знаем этого.

— Семь лет знаем.

— Нет. Семь лет знаем только, что тот обряд ничего не показал.

Я обняла себя руками.

— Мара.

— Что?

— Не надо сейчас делать вид, будто это ничего не значит.

— Я и не делаю.

— Если у Леона пробуждается зверь...

— Это хорошая новость.

— Для него — возможно.

Она сразу поняла, о чем я думаю.

— Серый Хребет далеко.

— Не настолько.

— Семь лет никто не приехал.

— Семь лет детям считались беззверными.

Мара сжала губы.

Я прошлась к окну.

В голове одна за другой появлялись мысли, которые я не хотела видеть.

Кайран.

Совет.

Документы.

Обещание, данное той ночью.

Если когда-нибудь у них проснется зверь, не приходи ко мне.

Я сама сказала это.

Тогда мне казалось, что достаточно сказать.

Будто слова способны закрыть границу.

— Даже если у Леона обычный волк, — сказала Мара, — это ничего не меняет в ваших правах.

— Ты сама в это веришь?

— Да.

Я повернулась.

— Он сын Альфы.

— Бывший непризнанный наследник.

— Для Совета разница исчезнет в ту же минуту, когда появится зверь.

Мара не ответила.

И это было честнее утешений.

— Пока никому не говорим, — решила я.

— Алира...

— Никому.

— Учитель видел, что ему плохо.

— Плохо может быть по десятку причин.

— А если обращение начнется неожиданно?

— Тогда будем рядом.

— Первое обращение не всегда безопасно.

— Я знаю.

— Нет, ты лечила взрослых после обращений. Это другое.

— А что предлагаешь?

Она задержала на мне взгляд.

— Найти оборотня, которому доверяешь.

Я усмехнулась.

— Очень большой выбор.

— Оскар.

— Нет.

— Он хотя бы знает...

— Нет.

— Алира, речь о ребенке.

— Именно поэтому нет.

Мара раздраженно выдохнула.

— Ты семь лет не можешь принимать любое решение, исходя из того, что сделал Кайран.

— Это решение как раз основано на том, что он сделал.

— Оскар не Кайран.

— Оскар служит ему.

— И когда-то помог тебе уехать.

— После того как присутствовал при моем изгнании.

Мара замолчала.

Я понимала, что несправедлива хотя бы частично.

Но мысль о том, чтобы самой отправить в Серый Хребет известие, была невозможной.

Пока нет.

— Я понаблюдаю, — сказала она. — Но если появятся когти, изменение глаз, запах зверя или приступ боли, ты перестанешь спорить и позовешь помощь.

— Какую?

— Найду.

— Не из Серого Хребта.

— Хорошо.

Это было лучшее, на что я могла согласиться.

Я все-таки дошла до Веры.

Мара заставила меня оставить Леона дома.

Когда вернулась, близнецы уже... Я мысленно поправила себя. Не близнецы. Тройняшки. Я до сих пор иногда называла Марка и Леона близнецами, когда Лея находилась где-то отдельно, и дочь каждый раз возмущалась.

Все трое сидели в саду.

Марк пытался привязать к палке веревку.

Лея давала советы.

Леон лежал на траве.

Увидев его, я сразу ускорила шаг.

— Почему лежишь?

Он открыл глаза.

— Просто так.

— Голова?

— Не болит.

Я опустилась рядом.

— Правда?

— Правда.

Марк поднял палку.

— Мы делаем удочку.

— Вы не идете к реке.

— Мы знаем.

— Тогда зачем удочка?

— На потом.

— Из этой палки ничего не получится, — сказал Леон, не вставая.

— Почему?

— Сломается.

— Не сломается.

— Она сухая.

Марк согнул ее.

Палка треснула пополам.

Лея посмотрела на него.

— Леон говорил.

— Я видел.

Я провела ладонью по волосам старшего.

— Посмотри на меня.

Он послушался.

Сначала я ничего не увидела.

Темные глаза.

Такие же, какими они были семь лет.

Потом Леон повернул голову к солнцу.

И вокруг зрачка на мгновение мелькнул холодный серебристый отблеск.

Я перестала дышать.

— Мам?

Леон снова посмотрел прямо.

Серебра уже не было.

— Что?

— Ничего.

— Ты странная.

Марк тут же заинтересовался.

— Что случилось?

— Ничего не случилось.

— Тогда почему ты так смотришь?

— Как?

— Будто Леон съел что-то плохое.

Лея приблизилась.

— Он ничего не ел.

— Откуда ты знаешь?

— Я была рядом.

— Вы все трое идете мыть руки, — сказала я.

— Зачем? — спросил Марк.

— Потому что скоро ужин.

— Еще рано.

— Значит, будете первыми чистыми детьми в Речном Доле.

Он явно собирался поспорить.

Леон уже поднялся.

— Пошли.

Брат посмотрел на него.

— Ты теперь за маму?

— Нет. Просто хочу есть.

Это сработало лучше любого приказа.

Через минуту дети скрылись в доме.

Я осталась в саду.

Серебристый отблеск мог показаться.

Солнце.

Тень.

Отражение.

Все что угодно.

Я повторяла варианты, пока сама не начала злиться на собственное упрямство.

Я видела.

И знала, что видела.

Вечером Мара пришла к нам на ужин.

Это происходило так часто, что у нее уже стояла собственная кружка в шкафу.

Леон ел нормально.

Марк рассказывал о новом мальчике, который появился в учебном доме.

— Он из Белой низины.

— Это далеко, — заметила Мара.

— Его отец поссорился с Альфой.

Я поставила ложку.

— Марк.

— Что?

— Не пересказывай чужие семейные дела за столом.

— Он сам рассказал.

— Это не значит, что нужно повторять.

— Почему?

Лея ответила раньше меня:

— Потому что если мама узнает все сплетни города, ей придется разговаривать с людьми.

Мара подавилась водой.

Я медленно посмотрела на дочь.

— Очень смешно.

— Я не шутила.

— Еще лучше.

Леон улыбнулся.

Совсем немного.

Я была рада даже этому.

После ужина Марк и Лея ушли наверх.

Леон задержался.

— Можно сегодня не читать?

Обычно они выбирали книгу по очереди, и сегодня была очередь Леона.

— Устал?

— Да.

— Конечно.

Он подошел, обнял меня за талию и почти сразу отпустил.

В семь лет Леон уже считал себя слишком взрослым для долгих объятий.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Я смотрела ему вслед.

Мара ждала, пока шаги наверху стихнут.

— Что?

Я рассказала про глаза.

Она не стала говорить, что мне показалось.

— Если повторится, позови меня сразу.

— Хорошо.

— И не паникуй.

— Я не паникую.

— Ты уже мысленно собрала сундуки и выбрала дорогу на юг.

Я бросила на нее взгляд.

— Не выбрала.

— Значит, только начала.

— Мара.

— Что?

— Если Кайран узнает...

— Он не узнает сегодня.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я не собираюсь ему писать.

Я почувствовала, как напряжение немного отпустило.

— Спасибо.

— Не благодари. Если Леону понадобится помощь, я сама приволоку сюда любого оборотня, которого сочту нужным.

— Только не...

— Да, да. Не Серый Хребет. Я слышала первые три раза.

Она ушла около девяти.

Дом стих.

Я закрыла лечебницу, проверила дверь и поднялась наверх.

Марк спал поперек кровати, хотя я укладывала его нормально.

Лея обняла подушку.

Комната Леона была дальше по коридору.

Дверь оказалась приоткрыта.

Я заглянула.

Он лежал на боку, лицом к стене.

— Спишь?

— Нет.

Я вошла.

— Голова снова болит?

— Нет.

— Тогда что?

Он не ответил.

Села на край кровати.

— Леон.

— Мам...

— Я здесь.

Он повернулся.

В темноте его глаза казались почти черными.

— Ты сердишься?

— На тебя? Нет.

— А днем сердилась.

— Я испугалась.

— Почему?

Вот этого вопроса я ждала.

И не знала, сколько правды ему можно дать.

— Потому что ты услышал волка намного раньше взрослых оборотней.

— Это плохо?

— Нет.

— Тогда почему страшно?

Я провела ладонью по его волосам.

— Иногда новое пугает, даже если оно хорошее.

Он обдумал.

— Ты боишься, что я стану оборотнем?

Вопрос прозвучал настолько прямо, что я замолчала.

— Нет.

Это была правда.

— Я буду рада, если у тебя пробуждается зверь.

— А если нет?

— Тогда ничего не изменится.

— Правда?

— Правда.

Леон отвернулся к окну.

— Мне все равно.

— Не похоже.

— Просто Марк хочет волка.

— Очень.

— Он всем рассказывает, что однажды будет огромным.

Я усмехнулась.

— Он много чего рассказывает.

— А Лея говорит, что ей волк не нужен.

— Пока Марк не скажет, что у него будет.

Леон улыбнулся.

Но быстро стал серьезным.

— Я сегодня слышал не только того волка.

— Что еще?

Он подтянул колени.

— Тебя.

— Меня?

— Когда ты шла домой.

Я нахмурилась.

— Издалека?

— Да.

— Шаги?

— Сначала шаги. Потом сердце.

Я замерла.

— Сердце?

Он кивнул.

— Не всегда. Только когда ты подошла ближе.

Этого не должен был слышать даже обычный семилетний оборотень до полноценного пробуждения.

— Леон, посмотри на меня.

Он послушался.

— Если почувствуешь что-нибудь еще, сразу говоришь. Даже если кажется глупостью.

— Хорошо.

— Боль. Запахи. Звуки. Если станет слишком жарко или холодно. Если начнут болеть руки или зубы.

— Зубы?

— При обращении иногда...

Я оборвала себя.

Слишком поздно.

— Ты думаешь, я обращусь?

— Не знаю.

Он долго молчал.

Потом спросил:

— А папа умел?

Слово ударило неожиданно.

Дети редко спрашивали о Кайране.

Не потому что я запрещала.

Просто он отсутствовал в их жизни настолько долго, что обычно не возникал в ежедневных разговорах.

— Да, — ответила я.

— Он был сильный?

— Очень.

— Сильнее всех?

— В своей стае — почти наверняка.

— Потому что Альфа?

— Отчасти.

Леон посмотрел на потолок.

— Если я обращусь, он узнает?

Я не успела скрыть реакцию.

Сын заметил.

— Значит, да?

— Не обязательно.

— Но может?

Я осторожно подбирала слова.

— У Альф бывают особенности связи с родом и стаей. Я не знаю, как это работает на расстоянии после стольких лет.

— Ты боишься, что он придет.

Не вопрос.

Я вздохнула.

— Я боюсь только того, что кто-то попытается решать за вас.

— Как тогда?

Он никогда прежде не говорил об этом так прямо.

— Да.

Леон помолчал.

— Я не пойду с ним.

— Никто тебя никуда не заставит.

— И Марка не отдам.

— Леон...

— И Лею.

— Тебе не нужно никого защищать от меня или вместо меня.

Он нахмурился.

— Я старший.

— На несколько минут.

— Все равно.

— Ты мой сын. Не мой помощник, не второй взрослый в доме и не защитник семьи. Тебе семь.

Ему явно не понравилось.

— Я могу помогать.

— Конечно. Можешь растапливать печь, когда я рядом, носить воду, следить, чтобы Марк не пытался кормить лису сладким тестом. Но взрослые проблемы остаются взрослыми.

— А если он придет?

— Тогда разговаривать с ним буду я.

— А мы?

— А вы решите, хотите ли вообще с ним разговаривать.

Леон долго думал.

— Я не хочу.

— Хорошо.

— Марк, наверное, захочет.

— Возможно.

— Это будет неправильно?

— Нет.

Он посмотрел на меня.

— Ты не рассердишься?

Я поняла, что этот вопрос был важнее всего остального.

— Никогда не буду сердиться на вас за то, что вы хотите знать отца.

Леон снова повернулся к окну.

— Я не хочу.

— Я слышала.

— Просто спрашивал про Марка.

— Конечно.

Я наклонилась и поцеловала его в висок.

— Спи.

У двери он позвал:

— Мам.

— Да?

Несколько секунд молчал.

— Там снова есть что-то.

Я вернулась к кровати.

— Где?

Леон прижал ладонь к груди.

— Не снаружи.

Я села рядом.

— Болит?

— Нет.

— Что ты чувствуешь?

Он нахмурился, пытаясь подобрать слово.

— Как будто...

Замолчал.

— Не торопись.

— Как будто я не один.

У меня похолодели ладони.

— Ты слышишь голос?

— Нет.

— Что-то говорит?

— Нет.

— Тогда что?

Леон медленно покачал головой.

— Не знаю.

Он закрыл глаза.

— Там кто-то большой.

Я не двинулась.

Леон открыл глаза снова.

— Очень большой.

В этот раз серебро не показалось мне отблеском света.

Оно медленно проступило вокруг его зрачков и исчезло только через несколько секунд.

Глава 4. Зов

К утру серебра в глазах Леона не было.

Я проверила трижды.

Сначала сразу после того, как он проснулся. Потом у окна, где свет падал прямо на лицо. В третий раз уже за завтраком, когда сын заметил мой взгляд и раздраженно отложил ложку.

— Мам, перестань.

— Что?

— Смотреть.

— Я на тебя смотрю каждый день.

— Не так.

Марк перестал жевать.

— А как?

— Будто у меня вырос второй нос.

Марк внимательно осмотрел брата.

— Не вырос.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Лея потянулась за хлебом.

— Может, мама думает, что вырастет.

— Второй нос? — уточнил Марк.

— У тебя может.

— Почему у меня?

— Потому что ты суешь первый куда не надо.

Я поставила перед Леоном кружку теплого молока.

— Выпей.

— Не хочу.

— Хотя бы половину.

— Мне нормально.

— Вчера тебе тоже было нормально, пока не заболела голова.

Он поджал губы, но кружку взял.

Мара пришла раньше обычного.

Я услышала, как она открыла дверь лечебницы, затем ее шаги на лестнице. Леон тоже услышал. Его голова повернулась к двери еще до того, как Мара поднялась на второй этаж.

Я заметила.

Он понял, что я заметила.

И отвел взгляд.

— Доброе утро, — сказала Мара, входя на кухню.

— У нас каша, — сообщил Марк.

— Это угроза?

— Предупреждение.

— Тогда я уже завтракала.

Лея подозрительно посмотрела на нее.

— Правда?

— Нет.

— Садись, — сказала я.

Мара села рядом с Леоном.

— Как спал?

— Хорошо.

— Голова?

— Не болит.

— Звуки?

Он пожал плечами.

— Слышу.

— Насколько сильно?

— Не знаю.

Мара постучала ногтем по столу.

Леон скривился.

— Не надо.

Она остановилась.

— Слишком громко?

— Да.

Для меня звук был обычным.

Марк тут же заинтересовался.

— Что слишком громко?

— Ничего, — ответил Леон.

— Тогда зачем ты морщишься?

— Потому что ты говоришь.

— Я всегда говорю.

— Вот именно.

Марк возмутился.

Я обменялась взглядом с Марой.

— Марк, Лея, после завтрака собирайтесь в учебный дом.

— А Леон? — спросила Лея.

— Сегодня останется дома.

— Почему?

— Голова вчера болела.

— У меня тоже иногда болит.

— Хочешь остаться и пить отвар Мары?

Лея сразу покачала головой.

— Тогда доедай.

Через двадцать минут я проводила двоих детей до ворот.

Марк всю дорогу до калитки пытался выяснить, почему Леону можно пропускать занятия, а ему однажды пришлось идти даже после того, как он порезал палец.

— Потому что порез на пальце не мешает читать.

— Мне мешал.

— Ты держал книгу другой рукой.

— Но думал о пальце.

— Это уже другая проблема.

Он собирался продолжить, но Лея потянула его за рукав.

— Мы опоздаем.

— Из-за мамы.

— Из-за тебя.

— Я быстро разговариваю.

— Ты долго.

Они ушли.

Я дождалась, пока оба свернут за угол, и закрыла калитку.

На крыльце стоял Леон.

Босой.

— Почему ты вышел без обуви?

— Я только на минуту.

— Камни холодные.

— Мне жарко.

Я остановилась.

Утро было прохладным. Даже я накинула поверх платья теплую кофту.

— Иди внутрь.

— Мам...

— Леон.

Он не спорил.

Это пугало сильнее капризов.

На кухне Мара уже приготовила все необходимое для осмотра.

Я подошла к сыну и прикоснулась к его лбу.

Он был горячим.

— Вчера температуры не было.

— Теперь есть, — сказала Мара.

Леон сел на стул.

— Мне не плохо.

— Когда человек говорит целителю, что ему не плохо, это обычно значит, что сейчас выяснится обратное, — заметила она.

— Я правда нормально себя чувствую.

— Посмотрим.

Мара проверила пульс.

Потом еще раз.

— Быстро.

— Насколько?

Она не ответила мне сразу.

— Леон, глубоко вдохни.

Он послушался.

— Еще.

Мара положила ладонь ему на грудь.

Я видела, как менялось ее лицо.

Совсем немного.

Этого хватило.

— Что?

— Пока ничего.

— Не говори мне "пока ничего".

— Я и не говорю.

— Только что сказала.

Леон переводил взгляд с меня на нее.

Я заставила себя замолчать.

— Хорошо, — сказала тише. — Что ты думаешь?

— Я думаю, что организм готовится к изменению.

— К обращению?

— Возможно.

Леон сидел очень прямо.

— Сегодня?

Мара посмотрела на него.

— Не знаю.

— Это больно?

Я хотела ответить сама, но остановилась.

Лгать не стоило.

Мара тоже не стала.

— Первое обращение редко бывает приятным.

— Сильно больно?

— У всех по-разному.

— А у меня?

— Узнаем, когда начнется.

Он помолчал.

— Отлично.

Я присела рядом.

— Эй.

— Что?

— Бояться нормально.

— Я не боюсь.

— Тогда и говорить об этом можно спокойно.

— Я спокойно.

Он явно боялся.

И явно не собирался признавать.

В этом было слишком много от меня.

И, наверное, от Кайрана тоже.

Я сразу прогнала последнюю мысль.

— Если начнется, мы будем рядом, — сказала я.

— А Марк и Лея?

— Не будут рядом.

— Почему?

— Потому что первое обращение может быть непредсказуемым.

— Я им ничего не сделаю.

— Я знаю.

— Тогда пусть будут.

— Нет.

Леон нахмурился.

— Они будут волноваться.

— Будут. Но это не повод подвергать их риску.

— Я не опасный.

— Я этого не говорила.

— Сказала.

— Я сказала, что первое обращение непредсказуемое.

Мара вмешалась:

— И твоя мать права.

Леон посмотрел на нее с явным разочарованием.

— Вы всегда на ее стороне.

— Нет. Просто она иногда говорит разумные вещи.

— Иногда?

— Не злоупотребляй моментом, — предупредила я.

Мара усмехнулась.

Через час температура поднялась еще немного.

Леон все равно пытался ходить по дому.

Сначала принес себе книгу.

Прочитал две страницы и отложил.

Потом сел у окна.

Через несколько минут встал.

— Что тебя беспокоит? — спросила я.

— Ничего.

— Ты уже третий раз меняешь место.

— Не могу сидеть.

— Почему?

— Не знаю.

Он прошел к двери.

Остановился.

Втянул воздух.

Я заметила это движение.

— Что?

— Внизу мужчина.

— В лечебнице?

— Да.

— Откуда знаешь?

Леон снова вдохнул.

— Пахнет железом.

Я посмотрела на Мару.

Она подошла к двери, приоткрыла.

Снизу действительно донесся мужской голос.

— Мара? — позвал кто-то.

Она спустилась.

Через минуту вернулась.

— Кузнец.

Я ничего не сказала.

Леон тоже.

Мара закрыла дверь.

— Он порезал руку.

Леон потер ладонью лицо.

— Я чувствую запах.

— Крови?

Он кивнул.

— Сильно?

— Очень.

— Хотя он внизу?

— Да.

Мара задумалась.

— Это уже не просто хороший слух.

— Я понимаю.

— Я вообще-то здесь, — сказал Леон.

Я обернулась.

— Прости.

— Вы говорите обо мне, как будто меня нет.

Он был прав.

— Хорошо. Что еще изменилось?

Леон посмотрел на свои руки.

— Не знаю.

— Запахи?

— Да.

— Какие?

— Все.

Он нахмурился.

— Дым. Хлеб. Травы. Ты.

Я моргнула.

— Я?

— У тебя тоже есть запах.

— Какой?

— Не знаю.

Мара улыбнулась.

— Прекрасное описание.

Леон раздраженно посмотрел на нее.

— А у вас горькие травы.

— Это уже обидно.

— Вы спросили.

Я не улыбнулась.

Мне становилось все тревожнее.

Изменение слуха.

Обоняние.

Жар.

Беспокойство.

Если бы передо мной был любой другой ребенок-оборотень, я бы почти не сомневалась.

Но Леон семь лет считался беззверным.

Трижды проверенный родовым камнем в ночь рождения.

Такое не должно было происходить.

— Мара.

Она поняла меня без объяснений.

— Я знаю.

— Нам нужна помощь.

— Да.

— Но не Серый Хребет.

— Алира.

— Я серьезно.

— Я тоже.

— Ты говорила, что найдешь кого-то.

— Найду.

— Когда?

— Сегодня.

— Кого?

Она помедлила.

— Есть один человек в Верхнем Броде. Раньше обучал молодых оборотней.

— Какая стая?

— Сейчас никакая.

— А раньше?

— Черный Лес.

Я попыталась вспомнить.

— Это к западу?

— Да.

— Сколько до него?

— Если повезет, к вечеру гонец доберется.

— А обратно?

— Не сегодня.

Я посмотрела на Леона.

Он сидел у окна, но слушал каждое слово.

— Это слишком долго.

— Возможно.

— Тогда нужен кто-то ближе.

— В Речном Доле есть взрослые оборотни.

— Кто из них умеет проводить первое обращение?

Мара молчала.

Ответ я знала.

Почти никто.

Большинство детей проходили через первое полное обращение под присмотром семьи и наставника стаи. В свободных городах это тоже было возможно, но специалистов было мало.

Я вдруг поняла, насколько тщательно строила жизнь вокруг того факта, что моим детям никогда не понадобится ничего связанного со стаями.

Теперь это решение могло ударить по Леону.

— Я найду, — повторила Мара.

— Хорошо.

Она отправила мальчишку из соседнего дома с запиской.

Я осталась с Леоном.

До полудня ему стало хуже.

Не настолько, чтобы укладывать в постель. Наоборот. Он не мог лежать.

Ходил.

Останавливался.

Пил воду.

Снова ходил.

Потом начал чесать запястья.

Я взяла его руку.

— Зудит?

— Да.

Кожа выглядела нормально.

— Здесь?

— Везде.

Через несколько минут он резко отдернул руку.

— Что?

— Больно.

— Где?

— Пальцы.

Я осторожно разжала его ладонь.

Ногти казались обычными.

Но кожа вокруг них покраснела.

— Мара!

Она пришла почти сразу.

Посмотрела.

— Начинается.

Я почувствовала, как желудок сжался.

— Сейчас?

— Не обязательно полное обращение. Тело готовится.

— Сколько у нас времени?

— Я не умею предсказывать.

Леон стиснул зубы.

— Мне больно.

Я сразу села перед ним.

— Покажи где.

— Руки.

— Только руки?

Он кивнул.

Я обхватила его ладони своими.

— Дыши.

— Я дышу.

— Медленнее.

— Мам, я не маленький.

— Ты мой ребенок.

— Мне семь.

— Именно.

Он собирался возразить, но боль накрыла сильнее.

Лицо побледнело.

Пальцы судорожно сжались вокруг моих.

Я видела, как под кожей двигаются сухожилия.

Мара уже достала из шкафа настой.

— Дай половину кружки.

— Это поможет?

— Немного снимет спазм. Больше нельзя, если обращение действительно началось.

Я помогла Леону выпить.

Через несколько минут он смог разжать пальцы.

— Лучше?

— Немного.

Я погладила его по голове.

— Ложись.

— Не хочу.

— Тогда на диван.

— Мам.

— Не спорь со мной сейчас.

Он тяжело вздохнул, но пошел в гостиную.

Я дождалась, пока он устроится, и вернулась на кухню к Маре.

— Нужно отправить за Марком и Леей.

— Рано.

— Я не хочу, чтобы они пришли сами и увидели его в таком состоянии.

— А куда их?

Я задумалась.

— К Эне.

Эна жила через два дома. У нее была девочка на год младше Леи, и дети часто проводили время вместе.

— Хорошо.

— Скажи, что Леон заболел.

— Они все равно поймут.

— Позже объясним.

Мара ушла.

Я осталась у стола.

Руки дрожали.

Я прижала ладони к столешнице.

Семь лет я боялась, что дети однажды спросят, почему у них нет волков.

Что увидят других оборотней и почувствуют себя хуже.

Что захотят знать, не из-за этого ли отец отказался от них.

Теперь волк у Леона был.

И я боялась еще сильнее.

Потому что вместе с ним мог вернуться Кайран.

До вечера ничего не произошло.

Боль отступила.

Температура оставалась высокой, но ровной.

Леон уснул на диване.

Марк и Лея прислали через Эну записку.

Точнее, Марк написал три строки:

"Леон жив?Мы можем прийти?Лея говорит что ты нас не пускаеш."

Под текстом Лея добавила:

"Я такого не говорила."

Я перечитала и впервые за весь день улыбнулась.

Написала, что Леон жив, ему лучше и сегодня они остаются у Эны.

Мара отнесла ответ.

Когда вернулась, уже начинало темнеть.

— Гонца нет.

— Я вижу.

— Если наставник в Верхнем Броде согласится, раньше ночи все равно не доберется.

— Хорошо.

Это было не хорошо.

Но выбора не было.

Я зажгла лампы.

Леон проснулся.

— Сколько я спал?

— Почти два часа.

— Марк и Лея где?

— У Эны.

Он сел.

— Почему?

— Потому что сегодня так безопаснее.

— Мне уже нормально.

— Пока.

— Они подумают, что со мной что-то страшное.

— Я написала.

— Марк не поверит.

— Марк вообще редко верит тому, что не придумал сам.

Леон усмехнулся.

— Есть хочешь?

— Да.

Это меня обрадовало.

Я принесла суп.

Он съел почти всю тарелку.

Потом снова попросил воды.

— Жарко, — пожаловался он.

Я открыла окно.

В комнату вошел прохладный воздух.

Леон закрыл глаза.

— Так лучше.

Я села напротив.

— Что внутри?

Он понял, о чем я.

— Там.

— Такой же?

— Да.

— Ближе?

Леон нахмурился.

— Не знаю.

— Попробуй объяснить.

Он долго молчал.

— Вчера будто далеко был.

— А сегодня?

— Как будто прямо за дверью.

Мне не понравилось сравнение.

— Он тебя пугает?

— Нет.

— Совсем?

— Нет.

— Тогда что чувствуешь?

Леон поднял на меня глаза.

— Он злится.

Я замерла.

— Ты слышишь мысли?

— Нет.

— Откуда знаешь?

— Просто знаю.

— На кого злится?

Он пожал плечами.

— На всех.

— Очень полезно.

— Я не специально.

— Знаю.

Я взяла его за руку.

На этот раз кожа была почти нормальной.

— Если волк проснется, тебе не надо с ним бороться.

— А что делать?

Вот здесь я опять почувствовала собственную неподготовленность.

Я знала теорию.

Знала устройство тела после обращения, умела лечить вывихи, разрывы мышц, раны от когтей.

Но никогда не проводила ребенка через первое пробуждение.

— Не паниковать, — сказала я.

— Это не ответ.

— Согласна.

Леон посмотрел на меня.

— Ты не знаешь?

Я могла соврать.

Не стала.

— Не до конца.

Он задумался.

— Нормально.

— Что нормально?

— Ты же не можешь знать все.

Мне стало одновременно тепло и больно.

— Спасибо за разрешение.

— Пожалуйста.

В дверь лечебницы постучали.

Я поднялась.

— Оставайся здесь.

— Я не уйду.

Стук повторился.

Не обычный.

Три коротких удара.

Пауза.

Еще один.

Мара уже шла из кухни.

— Я открою.

— Подожди.

Она посмотрела на меня.

Я сама не знала, что почувствовала.

Просто что-то изменилось.

Снаружи стало слишком тихо.

Я подошла к окну, осторожно отодвинула край занавески.

У ворот стоял конь.

Незнакомый.

Рядом мужчина в дорожном плаще.

Один.

Я выдохнула.

— Наверное, гонец.

Мара открыла дверь.

Через минуту в гостиную вошел тот самый мальчишка, которого она отправляла утром.

Лицо красное от холода.

— Госпожа Хелл.

— Ну?

— Его нет.

— Кого?

— Тарена. Он уехал три дня назад.

Мара выругалась.

— Куда?

— На юг. Сказали, вернется через неделю.

Я закрыла глаза.

— Кто-нибудь еще?

Мальчишка покачал головой.

— Там посоветовали ехать в Каменный Бор. У них есть наставник.

До Каменного Бора было еще дальше.

— Спасибо, — сказала Мара. — Иди на кухню, поешь.

Он ушел.

Я смотрела в окно.

— Что теперь?

— Будем справляться сами.

— Ты только утром говорила, что это опасно.

— Оно и сейчас опасно.

— Прекрасно.

— Алира.

— Что?

— Паникой ты ему не поможешь.

— Я не паникую.

— Ты собираешься прокусить губу.

Я отпустила ее.

На языке появился вкус крови.

Из гостиной донесся голос Леона:

— Мам?

Я вернулась.

Он сидел на диване и смотрел в окно.

— Что?

— Кто-то едет.

Я прислушалась.

Ничего.

— Где?

— По северной дороге.

— Ты уверен?

Он кивнул.

— Много.

Мара подошла.

— Сколько?

— Не знаю.

— Лошади?

— Да.

Он закрыл глаза.

— Шесть. Нет. Семь.

Я посмотрела на нее.

— Ты слышишь?

— Нет.

Леон снова открыл глаза.

Серебро вокруг зрачков стало ярче.

— Быстро едут.

Я подошла к окну.

Северная дорога вела к территориям нескольких стай.

В том числе к Серому Хребту.

— Это может быть торговый отряд, — сказала Мара.

— В темноте?

— Может.

Я уже знала, что не верю.

Леон встал.

— Сядь.

— Я нормально.

— Сядь.

Он резко повернул голову к северу.

— Что?

Лицо изменилось.

— Не знаю.

— Леон?

Он прижал ладонь к груди.

— Там.

Я подскочила.

— Боль?

— Нет.

— Что тогда?

Он выглядел растерянным.

— Кто-то...

Замолчал.

— Кто?

— Не знаю.

Его дыхание стало чаще.

— Он меня слышит.

Я похолодела.

— Кто?

— Я не знаю!

Лампа на столе дрогнула от сквозняка.

Леон согнулся.

Я успела подхватить его за плечи.

— Леон!

Он застонал.

На руках проступили когти.

Не медленно.

Сразу.

Короткие, темные, острые.

Я смотрела на них секунду.

Потом заставила себя двигаться.

— Мара!

Она уже была рядом.

— На пол.

Мы уложили его на ковер.

Леон стиснул зубы.

— Больно.

— Где?

— Везде.

Его тело напряглось.

Плечи дернулись.

Я держала за руку, стараясь не касаться когтей.

— Смотри на меня.

Он открыл глаза.

Серебряные.

Теперь полностью.

Не отблеск.

Не тонкий круг.

Серебро заполнило радужку почти до края.

— Мам...

— Я здесь.

— Что со мной?

— Начинается обращение.

— Сейчас?

— Возможно.

— Ты же сказала...

— Я знаю.

Он судорожно вдохнул.

Мара быстро осматривала спину.

— Пока кости не меняются.

— Тогда что?

— Пробуждение. Может остановиться до полного обращения.

— Может?

— Да.

Я не знала, кому из нас двоих она это говорила.

Леон закричал.

Я никогда прежде не слышала от него такого звука.

Потом все остановилось.

Так же резко, как началось.

Когти втянулись.

Серебро потускнело.

Тело обмякло.

— Леон?

Он дышал.

Я прижала пальцы к шее.

Пульс быстрый.

Но ровный.

— Леон, слышишь меня?

Он открыл глаза.

Снова темные.

— Да.

— Что болит?

— Ничего.

— Совсем?

— Да.

Я едва не рассмеялась от облегчения.

Мара села прямо на пол.

— Это было близко.

Я повернулась к ней.

— К чему?

— К первому переходу.

— Почему остановилось?

— Не знаю.

Леон все еще держал меня за руку.

— Они ближе.

Я посмотрела на него.

— Кто?

— Те лошади.

С улицы донесся первый далекий стук копыт.

Я встала.

Теперь слышала и сама.

Мара тоже.

— Закрой дверь, — сказала я.

— Она и так закрыта.

— Засов.

— Алира...

— Засов.

Она пошла.

Я помогла Леону подняться.

— Наверх.

— Нет.

— Леон.

— Я останусь с тобой.

— Это не обсуждается.

— Если там...

— Наверх.

Он вскинул подбородок.

— Если это он?

Я застыла.

— Кто?

— Отец.

Я не знала, почему он произнес именно это слово.

Наверное, потому что видел мой страх.

— Я не знаю, кто там.

— Ты думаешь, он.

— Я думаю, что сейчас ты пойдешь в комнату.

— Мам.

— Пожалуйста.

Он посмотрел на меня еще несколько секунд.

Потом ушел.

Я дождалась шагов наверху.

Мара вернулась.

— Если это Серый Хребет, что делать?

— Ничего.

— Очень конкретно.

— Они не имеют права входить в мой дом.

— Если Кайран приехал...

— Тем более.

Копыта становились громче.

Семь лошадей.

Леон не ошибся.

Мы вышли на крыльцо.

Я не собиралась встречать людей Серого Хребта внутри.

На улице уже почти стемнело. Соседние окна светились. Где-то лаяла собака.

Копыта стихли у начала улицы.

Потом снова.

Медленнее.

Отряд въехал на нашу дорогу.

Первым я узнала Оскара.

Семь лет изменили его меньше, чем мне хотелось.

Стал немного шире в плечах. На подбородке появился старый шрам, которого раньше не было.

Он увидел меня сразу.

И остановил коня.

Следом остановились остальные.

Я не смотрела дальше.

Не хотела.

Но связь уже знала.

Тонкая, почти мертвая за семь лет, она внезапно натянулась внутри так резко, что мне пришлось схватиться за край перил.

Он был здесь.

Кайран ехал вторым.

Черный конь.

Темный плащ.

Те же прямые плечи.

Только волосы стали немного длиннее, а в лице появилось то, чего не было семь лет назад. Жесткость, которая не имела отношения к власти. Усталость, въевшаяся глубже.

Я смотрела на него и ничего не чувствовала.

Так я сказала себе.

Ничего.

Ни боли.

Ни старой привычки узнавать его шаги.

Ни воспоминания о том, как он впервые взял Лею на руки в тот день, когда мы уехали.

Ничего.

Кайран спешился.

Оскар тоже.

Остальные пятеро остались у лошадей.

— Алира, — сказал Оскар.

— Не знала, что вы приглашены.

Он поморщился.

— Мы не...

— Это я приказал ехать, — перебил Кайран.

Семь лет.

Первый раз я услышала его голос не в памяти.

Он почти не изменился.

Вот что оказалось самым неприятным.

Некоторые вещи должны были измениться.

Хотя бы ради справедливости.

— Тогда приказывай ехать обратно.

Кайран смотрел только на меня.

— Мне нужно увидеть ребенка.

Я усмехнулась.

— Какого именно?

В его лице что-то дернулось.

— Алира.

— У меня трое.

— Я знаю.

— Правда?

Оскар сделал шаг вперед.

— Можно поговорить спокойно?

Я перевела взгляд на него.

— Ты приехал после семи лет и решил начать с этого?

Он остановился.

— Справедливо.

— Отлично.

Кайран не отвел глаз.

— Сегодня днем я почувствовал зов.

Я молчала.

— Потом еще раз, — продолжил он. — Сильнее.

— Поздравляю.

— Алира.

— Что?

— Это зов крови.

Мара стояла рядом со мной, скрестив руки.

Кайран коротко посмотрел на нее.

Она не поклонилась.

Мне почти стало легче.

— Я не знаю, что у вас происходит, — сказал он. — Но один из детей пробуждается.

— И?

— Мне нужно его увидеть.

— Нет.

Ответ прозвучал раньше, чем он закончил.

Кайран сжал челюсть.

— Если началось первое обращение...

— Мы справимся.

— У тебя есть наставник?

Я ничего не сказала.

Он сразу понял.

— Нет.

— Это не твое дело.

— Это первое обращение моего сына.

Я посмотрела на него.

Вокруг стало очень тихо.

Даже Оскар перестал двигаться.

— Нет.

Кайран нахмурился.

— Что нет?

— Не называй его так.

— Алира...

— Семь лет назад ты подписал документы.

— Я помню.

— Хорошо. Значит, разговор будет коротким.

Он сделал шаг к крыльцу.

Я спустилась на одну ступень.

— Не подходи.

Кайран остановился.

Это было новое.

Старый Кайран редко останавливался, когда считал, что имеет право идти дальше.

— Я не приехал за разрешением Совета, — сказал он. — И не привез приказов.

— Как великодушно.

— Я почувствовал ребенка через родовую связь.

— Когда он стал тебе нужен?

Оскар тихо произнес:

— Алира...

— Не вмешивайся.

Кайран поднял руку, и Оскар отступил.

— Я не скажу, что семь лет ничего не значат.

— Какая удача.

— Но если мальчик сейчас проходит пробуждение, ты можешь злиться на меня потом.

Я почувствовала, как холод сменяется яростью.

— Потом?

— Сейчас важнее его безопасность.

— Не смей объяснять мне, что для него важнее.

— Я знаю первое обращение лучше тебя.

Это было правдой.

От этого хотелось ударить его сильнее.

— И поэтому приехал?

— Поэтому тоже.

— А что еще?

Он помолчал.

Я увидела ответ еще до слов.

Стая.

Всегда стая.

— Зов был сильнее обычного, — сказал Кайран. — Такого не должно быть на таком расстоянии.

— Значит, у тебя плохой день.

— Это касается Серого Хребта.

Я рассмеялась.

На этот раз по-настоящему.

Коротко и зло.

— Конечно.

Кайран нахмурился.

— Что смешного?

— Семь лет. Тебя не было семь лет. Ни одного дня рождения. Ни одной болезни. Ни одной ночи, когда Марк задыхался от крупа. Ты не знаешь, как Лея сломала руку в пять лет. Не знаешь, что Леон в шесть сам научился читать старые лечебные записи, потому что решил помогать мне. Ты не знаешь их любимую еду, не знаешь, кто из них боится грозы, кто ненавидит молоко и кто прячет сладости в ящике с носками.

Кайран стоял неподвижно.

— Но стоило одному из них оказаться связанным с Серым Хребтом, и ты проехал несколько дней за один.

— Я не знал, где вы.

Я посмотрела ему в глаза.

— Ложь.

Он не ответил.

— Оскар знал.

Бета опустил взгляд.

— Мавена знала, куда мы приехали. Ты присылал деньги. Письма. Значит, адрес был.

— Я не говорил, что не мог найти.

— Ты сказал, что не знал.

— Я не знал, как вы живете.

— Потому что не спрашивал.

— Спрашивал.

Я повернулась к Оскару.

Он выглядел так, будто хотел провалиться под землю.

— Говорил только, что дети живы, — сказал он.

— По моей просьбе.

— Да.

Кайран продолжал смотреть на меня.

— Я не приезжал, потому что ты сказала не приезжать.

— И это первый приказ, который Альфа Серого Хребта решил уважать?

Он вздрогнул.

Попала.

— Ты могла написать, если бы детям было нужно...

— Они всегда нуждались в отце.

Слова сорвались сами.

Я ненавидела себя за них.

На лице Кайрана что-то изменилось.

Я продолжила прежде, чем он успел использовать эту слабость.

— Но не в том отце, который вспоминает о них, когда чувствует редкую силу.

— Я не знаю, что именно чувствую.

— А я знаю.

— Алира.

— Ты испугался, что ребенок, которого ты назвал беззверным, оказался не таким бесполезным.

— Никогда не называл их бесполезными.

— Ты позволил другим поступить так, будто они именно такие.

Он отвернулся на секунду.

Когда снова посмотрел, в глазах не было прежней уверенности.

— Я приехал помочь.

— Нам не нужна твоя помощь.

Сверху что-то упало.

Я резко обернулась.

Кайран тоже.

На втором этаже хлопнула дверь.

— Леон, — сказала я.

Мара уже входила в дом.

Я бросилась следом.

За спиной послышались шаги.

Я резко повернулась в прихожей.

Кайран стоял на пороге.

— Не входи.

— Если ему плохо...

— Это мой дом.

Он замер.

— Не входи без моего разрешения.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Потом он отступил за порог.

Я закрыла дверь.

Наверху Леон стоял в коридоре, держась за стену.

— Что случилось?

— Ничего.

— Ты что-то уронил.

— Кувшин.

Мара уже осматривала его.

— Голова?

— Нет.

— Руки?

— Нет.

Я коснулась лба.

Жар снова усилился.

— Ложись.

Леон не двигался.

Он смотрел вниз, на дверь.

— Это он?

Я не стала лгать.

— Да.

— Отец?

— Да.

Он сглотнул.

— Я его слышал.

— Когда?

— Еще до того, как лошади появились.

Я опустилась перед сыном.

— Что именно?

Леон прижал ладонь к груди.

— Его.

— Голос?

— Нет.

— Тогда как?

Он нахмурился.

— Просто знал, где он.

У меня сжалось горло.

Родовая связь.

Кайран не выдумал.

— Ты хочешь его увидеть? — спросила я.

Леон сразу покачал головой.

Потом остановился.

— Не знаю.

— Ты не обязан решать сейчас.

— Он приехал из-за меня?

— Похоже.

— Потому что у меня волк?

Я не ответила сразу.

Это было ошибкой.

Леон понял.

— Значит, да.

— Он почувствовал пробуждение.

— Если бы не почувствовал, не приехал бы?

Я могла придумать мягкий ответ.

Не стала.

— Не знаю.

Леон посмотрел на пол.

— Марк захочет его увидеть.

— Возможно.

— Лея тоже.

— Возможно.

— А ты?

Вопрос оказался тяжелее всех предыдущих.

— Я уже увидела.

— Я не это спрашивал.

Я села рядом на пол.

— Не знаю, Леон.

Он прислонился к стене.

Несколько секунд мы молчали.

Снизу донесся стук.

Один.

Не требовательный.

Просто напоминание, что они все еще там.

Мара выглянула в окно.

— Не уезжают.

— Пусть стоят.

— Ночь холодная.

Я посмотрела на нее.

— У них есть плащи.

— Я просто сообщила.

Леон неожиданно спросил:

— Он умеет помогать при обращении?

Я почувствовала, куда идет разговор.

— Да.

— Лучше вас?

Мара ответила сама:

— Лучше меня точно.

Я бросила на нее взгляд.

— Что? — сказала она. — Я не буду врать ребенку.

Леон повернулся ко мне.

— Тогда пусть останется.

Я ничего не сказала.

— Не здесь, — быстро добавил он. — Не в доме. Просто... если мне станет плохо.

Семь лет я защищала этих детей от последствий решения Кайрана.

Теперь один из них сам просил позволить ему приблизиться.

Не как отцу.

Как человеку, который мог помочь.

Я не имела права ставить свою боль выше этого.

И именно поэтому согласиться было так тяжело.

— Хорошо, — сказала я.

Леон выдохнул.

— Но только если ты сам захочешь его видеть. Никто тебя не заставит.

— Хорошо.

— И если передумаешь, говоришь мне сразу.

— Да.

Я встала.

Спустилась вниз.

Открыла дверь.

Кайран стоял там же.

Оскар разговаривал с одним из людей у ворот.

Остальные отвели лошадей чуть дальше.

Кайран повернулся ко мне.

— Можешь остаться до утра.

Он явно не ожидал.

— Алира...

— Не в доме.

Его лицо снова стало непроницаемым.

— Хорошо.

— В лечебнице есть отдельная комната со стороны двора. Мара покажет.

— Хорошо.

— Это не приглашение в нашу жизнь.

— Я понял.

— Леон разрешил остаться на случай, если начнется полное обращение.

Кайран медленно повторил:

— Леон.

Я сразу напряглась.

— Не делай из имени событие.

Он коротко прикрыл глаза.

— Прости.

Я не знала, за что именно.

И не хотела спрашивать.

— Еще одно.

— Что?

— Ты не входишь наверх без разрешения.

— Хорошо.

— Не разговариваешь с Марком и Леей без меня.

— Хорошо.

— Никаких приказов. Никаких разговоров о Сером Хребте, наследовании и правах.

На последнем слове его взгляд стал тяжелее.

— Хорошо.

— И если завтра Леону станет лучше, вы уезжаете.

Кайран помолчал.

— Об этом поговорим завтра.

Вот он.

Тот человек, которого я знала.

— Нет.

— Алира, я не буду сейчас спорить. Но я должен понять, что почувствовал.

— Ты ничего не должен моим детям.

— Это касается не только детей.

— Тогда тем более не касается меня.

Я закрыла дверь.

Но прежде чем она захлопнулась, услышала его голос:

— Алира.

Я остановилась.

— Что?

Он стоял на крыльце, освещенный желтым светом из прихожей.

Семь лет назад я знала каждую перемену его лица.

Сейчас видела чужого человека с знакомыми глазами.

— Я приехал не потому, что он оказался сильным.

Я посмотрела на него.

— Тогда почему?

Кайран ответил не сразу.

— Потому что впервые за семь лет мой сын позвал меня.

Я почувствовала, как внутри поднимается злость.

Не на слова.

На то, насколько сильно мне хотелось когда-то услышать от него что-то подобное.

— Нет, Кайран.

Он нахмурился.

— Что?

Я крепче взялась за дверь.

— У тебя нет детей.

Его лицо застыло.

— Ты сам это решил.

Я закрыла дверь между нами.

Глава 5. Мужчина у нашего порога

Я почти не спала.

Кайран находился этажом ниже, за двумя закрытыми дверями, и одного этого хватало, чтобы дом перестал казаться привычным.

Семь лет он существовал где-то далеко. Иногда в случайном воспоминании, иногда в вопросах детей, иногда в тех редких письмах, которые я так и не открыла. Расстояние делало его прошлым.

Теперь прошлое ночевало в моей лечебнице.

Леон уснул только после полуночи. Жар немного спал, боли больше не возвращались, но я все равно несколько раз вставала проверить его. На третий раз сын открыл глаза.

— Мам.

— Спи.

— Ты опять пришла.

— Я живу здесь.

— Ты меня проверяешь.

— Это тоже входит в обязанности человека, который здесь живет.

Он вздохнул и натянул одеяло до подбородка.

— Мне нормально.

— Рада слышать.

— И глаза нормальные?

Я замерла с ладонью на краю его кровати.

— Сейчас да.

— А вчера были серебряные?

Я не хотела, чтобы он видел мое беспокойство, но и изображать, будто ничего не произошло, было бессмысленно.

— Были.

— Красиво?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что я не сразу ответила.

— Очень.

Леон улыбнулся.

— Значит, не все плохо.

— Не все.

— Он еще там?

Мне не пришлось уточнять, о ком речь.

— Да.

— Не уехал?

— Я разрешила остаться до утра.

Леон немного помолчал.

— Он правда почувствовал меня?

— Так говорит.

— А ты веришь?

Я посмотрела на сына.

— Да.

— Почему?

— Потому что Кайран не стал бы ехать через половину севера ради выдумки.

— Значит, он приехал из-за меня.

— Из-за того, что почувствовал твое пробуждение.

Леон задумался, потом отвернулся к стене.

— Это не одно и то же.

Я ожидала чего угодно, только не этой фразы.

— Что ты имеешь в виду?

— Если бы я просто заболел, он бы не приехал.

У меня не было честного ответа, который не причинял бы ему боль.

И Леон понял это раньше, чем я успела что-то придумать.

— Спокойной ночи, мам.

— Леон...

— Я хочу спать.

Я посидела рядом еще немного, потом вышла.

В своей комнате я долго лежала с открытыми глазами.

Каждый раз, когда дом поскрипывал от ночного холода, мне казалось, что снизу кто-то идет.

Кайран не поднялся ни разу.

Он выполнил условие.

Почему-то это тоже раздражало.

Утром меня разбудил Марк.

Он залез ко мне на кровать в одежде и с ледяными руками.

— Мам.

Я застонала и натянула одеяло на голову.

— Еще темно.

— Уже светло.

— Тогда закрой окно.

— Оно закрыто.

— Глаза.

— Мои?

— Мои.

Марк засмеялся и потянул одеяло.

— Вставай.

— Почему ты здесь?

— Мы пришли.

Я сразу проснулась.

— Откуда?

— От Эны.

Села.

— Вы уже вернулись?

— Да.

— Кто вас привел?

— Ее мама.

— А Лея?

— На кухне.

Я посмотрела на окно.

Свет действительно уже пробивался между занавесками.

— Который час?

— Не знаю.

— Тогда почему ты сказал, что уже светло?

— Потому что видно.

С этим было сложно спорить.

Я встала.

— Леона не будили?

— Нет.

Марк подозрительно посмотрел на меня.

— Он правда болел?

— Ему стало плохо.

— А сейчас?

— Лучше.

— Можно к нему?

— Когда проснется.

Марк уже направился к двери, потом остановился.

— Там мужчина.

Вот и все.

— Где?

— Внизу.

— Ты его видел?

— Только спину. Мара сказала не лезть.

— И ты не полез?

Он оскорбленно выпрямился.

— Я умею слушаться.

Я посмотрела на него.

— Иногда.

— Часто.

— По большим праздникам.

Марк усмехнулся.

— Кто он?

— Я сейчас спущусь.

— Ты знаешь?

— Да.

— А я знаю?

— Нет.

— Тогда скажи.

Я взяла платье со стула.

— Марк.

— Что?

— Дай мне одеться.

— Я отвернусь.

— Выйди.

Он тяжело вздохнул, будто я была исключительно неудобной матерью, но вышел.

Пока одевалась, я пыталась решить, что именно скажу детям.

Я давно представляла этот разговор.

Не потому, что ждала Кайрана.

Потому что знала: когда-нибудь дети могут спросить о нем больше.

Я хотела говорить спокойно.

Не делать из него чудовище.

Не скрывать правду.

Не заставлять их выбирать мою сторону.

Только вот в моих представлениях он не сидел этажом ниже.

И мне не нужно было после разговора вести троих детей знакомиться с человеком, который когда-то решил, что их место за пределами его земель.

Я заплела волосы, умылась холодной водой и вышла.

Лея ждала прямо у двери.

— Ты тоже?

— Что?

— Пришла спрашивать про мужчину?

Она покачала головой.

— Марк уже спросил.

— И?

— Ты ему не сказала.

— Быстро работающая разведка.

— Что такое разведка?

— Потом объясню.

Она пошла рядом со мной.

— Мама Эны сказала, что у ворот вчера были люди Серого Хребта.

Я остановилась на лестнице.

Лея тоже.

Она смотрела серьезно.

— И?

— Тот мужчина оттуда?

— Да.

— Он знает папу?

Я держалась за перила.

— Знает.

— Хорошо?

— Очень хорошо.

Лея подумала.

— Это он?

Никаких приготовлений.

Никаких длинных разговоров.

Просто прямой вопрос семилетнего ребенка.

— Да.

Лея несколько секунд молчала.

— Понятно.

И пошла вниз.

Я догнала.

— Подожди.

— Зачем?

— Ты ничего не хочешь спросить?

Она пожала плечами.

— Я его еще не видела.

Иногда дети были намного разумнее взрослых.

На кухне Мара наливала молоко в кружки.

Марк сидел за столом и ел хлеб с вареньем.

— Не трогай банку ложкой после того, как облизывал ее, — сказала я.

Он замер.

Медленно посмотрел на ложку.

Потом на банку.

— Я не облизывал.

Лея села напротив.

— Облизывал.

— Ты не видела.

— Я сидела рядом.

Мара закрыла банку.

— Все. Варенье спасено.

— А мужчина где? — спросил Марк.

— В лечебнице.

— Почему?

— Потому что я так сказала.

— Он больной?

— Нет.

— Тогда зачем в лечебнице?

— Марк.

— Что?

Я села рядом.

— Сначала нам нужно поговорить.

Он сразу стал серьезнее.

Лея тоже.

— Про мужчину? — спросил Марк.

— Да.

Мара тихо вышла из кухни.

Я была ей благодарна.

— Это Кайран Вальд.

Марк нахмурился.

Имя они знали.

Я никогда его не скрывала.

— Наш отец? — спросил он.

— Да.

Марк посмотрел на дверь.

Потом снова на меня.

— Зачем приехал?

— Вчера Леону стало плохо.

— И он узнал?

— Почувствовал.

Марк недоверчиво прищурился.

— Как?

— Между Альфой и его кровными родственниками иногда существует особая связь.

— Но он семь лет ничего не чувствовал?

Снова вопрос, на который мне не хотелось отвечать.

— Раньше у Леона не пробуждался зверь.

Лея сложила руки на столе.

— Значит, он приехал потому, что у Леона появился волк?

— Похоже на то.

— А когда у нас волков не было, мы ему не нужны были?

Я закрыла глаза на короткое мгновение.

Вот поэтому нельзя было подготовиться.

Взрослый человек сделал выбор семь лет назад.

А отвечать за него теперь приходилось мне перед тремя детьми.

— Я не могу сказать, что он чувствовал все эти годы.

— Но он не приезжал, — сказала Лея.

— Нет.

— И не писал нам.

— Писал мне.

— А нам?

Я вспомнила нераспечатанные конверты.

— Нет.

Марк перестал есть.

— Он плохой?

Я посмотрела на сына.

— Он поступил с нами плохо.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

— Ты его ненавидишь?

— Марк.

— Что?

— Не все делится на люблю и ненавижу.

Лея нахмурилась.

— А на что еще?

Я почти улыбнулась.

— На очень много всего. Вырастешь, сама поймешь.

— Не хочу.

— Иногда это не спрашивают.

Марк снова посмотрел на дверь.

— Можно его увидеть?

Я знала, что он спросит.

И все равно внутри неприятно сжалось.

— Если хочешь.

— Сейчас?

— Сначала Леон проснется.

— Почему?

— Потому что Кайран приехал из-за него, и я не хочу, чтобы Леон проснулся и обнаружил, что вы уже разговариваете с отцом без него.

Марк кивнул.

Лея ничего не сказала.

— А ты хочешь его увидеть? — спросила я.

Она задумалась.

— Не знаю.

— Это нормально.

— Я посмотрю.

— Хорошо.

— Если не понравится, уйду.

— Хорошо.

Марк фыркнул.

— Ты не можешь понять, нравится тебе человек, просто посмотрев.

Лея посмотрела на брата.

— На тебя получилось.

Он открыл рот.

Я подняла руку.

— Даже не начинайте.

Сверху послышались шаги.

Леон появился в дверях через минуту.

Выглядел он лучше. Лицо не такое бледное, глаза обычные, волосы торчали в разные стороны.

Марк подскочил.

— Ты живой!

— Я и вчера был живой.

— Нас к тебе не пустили.

— Знаю.

— У тебя был волк?

Леон посмотрел на меня.

Я кивнула.

— Не полностью.

Марк подошел ближе.

— Покажи.

— Что?

— Глаза.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не умею.

— А когти?

Леон поморщился.

— Марк.

— Ну интересно же.

— Ему было больно, — сказала Лея.

Марк сразу отступил.

— Сильно?

— Нормально.

— Это значит сильно, — заметила Лея.

Леон сел за стол.

Я поставила перед ним завтрак.

Он посмотрел на брата и сестру.

Потом понял.

— Вы знаете.

— Что отец здесь? — спросил Марк. — Да.

Леон взял ложку.

— Понятно.

— Ты его видел?

— Нет.

— Хочешь?

Леон пожал плечами.

— Не знаю.

— Я хочу.

— Тогда иди.

— Мама сказала ждать тебя.

Леон поднял на меня глаза.

— Зачем?

— Чтобы решение было вашим, а не каждого по отдельности за спиной другого.

Он несколько секунд смотрел на тарелку.

— Я согласен.

— С чем?

— Увидеть.

Марк тут же вскочил.

— Сейчас?

— Дай ему поесть, — сказала я.

Марк сел обратно.

Через три минуты снова спросил:

— Уже?

Леон бросил на него взгляд.

— Ты всегда такой?

— Какой?

— Надоедливый.

— Да.

Лея кивнула.

— Всегда.

После завтрака я спустилась первой.

Кайран находился в комнате возле лечебницы.

Дверь была открыта.

Он стоял у окна, уже полностью одетый, будто вообще не ложился.

Когда услышал мои шаги, повернулся.

На мгновение мне показалось, что он ждал какого-то сообщения о Леоне.

— Как он?

— Лучше.

Напряжение в его плечах немного ослабло.

— Жар?

— Почти прошел.

— Боль возвращалась?

— Нет.

Кайран кивнул.

— Хорошо.

Я осталась у двери.

— Марк и Лея вернулись.

Он замер.

Вот теперь я увидела страх.

Не тот страх, с которым человек идет в бой.

Другой.

Кайран Вальд, который мог войти в зал, где двадцать мужчин спорили о его власти, сейчас не знал, куда деть руки.

— Они знают, что я здесь?

— Да.

— Что ты сказала?

Вопрос сразу заставил меня напрячься.

— Правду.

— Какую именно?

— Ту, которая была.

Он поджал губы.

— Я не собираюсь обсуждать это.

— Тогда зачем спросил?

— Я хотел знать, к чему готовиться.

— К детям.

— Алира.

— Они не Совет. Не нужно подбирать правильную речь.

Кайран провел пальцами по краю подоконника.

— Они хотят меня увидеть?

— Марк да. Лея пока не знает. Леон согласился.

На имени старшего его взгляд изменился.

— Они спустятся?

— Если ты выполнишь несколько условий.

— Каких?

— Не называй себя их отцом так, будто это уже принято всеми.

Он нахмурился.

— Но я их отец.

— По крови.

— Это не мелочь.

— Для них пока почти единственное, что вас связывает.

Кайран замолчал.

Я продолжила:

— Не обещай ничего, чего не сможешь выполнить. Не рассказывай, что хотел приехать раньше, если не приезжал. Не говори, что все сделал ради их безопасности. Не перекладывай на Совет.

— Я и не собирался.

— Хорошо.

— Еще?

— Если кто-то из них захочет уйти, разговор заканчивается.

— Хорошо.

— И не трогай их без разрешения.

Кайран медленно поднял взгляд.

— Ты думаешь, я...

— Я думаю, что они видят тебя впервые.

Он отвел глаза.

— Хорошо.

Я повернулась к лестнице.

— Можете спускаться.

Первым появился Марк.

Конечно.

Он остановился на последней ступеньке и уставился на Кайрана совершенно открыто.

За ним спустилась Лея.

Леон шел последним.

Никто не говорил.

Кайран смотрел на них.

Я стояла сбоку и наблюдала за его лицом.

Три ребенка.

Его дети.

Семь лет назад он видел их только младенцами.

Теперь перед ним стоял Леон с серьезным взглядом и привычкой сжимать губы, когда нервничал. Марк, который изо всех сил пытался не показывать любопытство и проигрывал. Лея, державшая подбородок чуть выше обычного.

У всех троих были черты Кайрана.

Раньше я старалась не замечать.

Сейчас это стало невозможно.

Леон унаследовал форму глаз.

У Марка были его брови и ямочка на подбородке.

У Леи — линия скул, которая пока только начинала проступать.

Кайран побледнел.

Марк первым нарушил молчание:

— Ты высокий.

Я закрыла глаза.

Кайран моргнул.

— Наверное.

— Выше Оскара?

— Немного.

— А он говорит, что почти самый высокий в Сером Хребте.

— Он любит преувеличивать.

Марк сразу заинтересовался.

— Ты его давно знаешь?

— С детства.

— Вы дрались?

— Марк, — предупредила я.

— Что? Мужчины дерутся.

Кайран неожиданно ответил:

— Дрались.

— Кто победил?

В уголке его рта появилось что-то похожее на улыбку.

— Зависит от того, кого спросить.

— Если Оскара?

— Оскар соврет.

Марк улыбнулся.

Совсем немного.

И я вдруг поняла, насколько опасно это обычное человеческое общение.

Кайран не был чудовищем.

Если бы был, все оказалось бы намного проще.

Лея все это время молча его рассматривала.

Потом спросила:

— Ты Кайран?

Он повернулся к ней.

— Да.

— Ты наш отец?

Кайран помедлил.

Вспомнил мое условие.

— Я ваш отец по крови.

Лея кивнула.

— Мама сказала так же.

Марк посмотрел на нее.

— Она не говорила "по крови".

— Почти.

— Это не почти.

— Тихо, — сказал Леон.

Они замолчали.

Кайран посмотрел на старшего.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо.

— Боли нет?

— Нет.

— Жар?

— Мама уже сказала.

Кайран не обиделся.

— Да.

Леон смотрел прямо на него.

— Ты почувствовал меня?

— Да.

— Как?

Кайран задумался.

— Сначала как резкий толчок через родовую связь.

Леон нахмурился.

— Это что?

— Связь крови между близкими родственниками. У сильных оборотней она иногда проявляется...

Я сразу подняла руку.

— Проще.

Кайран посмотрел на меня.

Потом снова на Леона.

— Я просто понял, что где-то далеко мой ребенок испугался и его зверь пытается проснуться.

Леон не отреагировал на слово "мой".

— Ты знал, что это я?

— Не сразу. Я не знал, кто из вас троих.

— Тогда почему приехал?

— Потому что понял, что одному из вас нужна помощь.

Леон помолчал.

— А раньше мы не были нужны?

Кайран будто ожидал удар, но не такой.

Я увидела, как напряглись его пальцы.

— Были.

— Тогда почему ты не приезжал?

Марк перестал улыбаться.

Лея тоже смотрела на Кайрана.

Он мог сказать, что я запретила.

Мог напомнить мои слова.

Мог сказать, что не хотел нарушать нашу жизнь.

Часть этого даже была правдой.

Кайран посмотрел на меня.

Я ничего не сделала.

Ответ был его.

— Потому что я поступил неправильно, — сказал он.

Леон нахмурился.

— Это не причина.

Я едва не усмехнулась.

Кайран медленно выдохнул.

— Нет. Не причина.

— Тогда почему?

Он присел, чтобы не смотреть на детей сверху.

Не приблизился.

Просто опустился на корточки в нескольких шагах от них.

— Потому что после того, что я сделал, мне было проще убедить себя, что вам лучше без меня.

— А было лучше? — спросил Марк.

Кайран посмотрел на него.

— Не мне это решать.

Марк задумался.

— Мне было нормально.

— Рад.

— Но у других есть папы.

Я перевела дыхание.

Марк продолжил:

— Некоторые хорошие. Некоторые противные. У Риша отец всегда орет. А у Тома делает деревянные лодки. Мы не знали, какой у нас.

Кайран слушал молча.

— Теперь знаем, как выглядишь, — закончил Марк.

Лея наконец шагнула вперед.

Совсем немного.

— Мама говорила, что ты нас не захотел.

Я хотела вмешаться.

Но не вмешалась.

Не потому, что мне нравился вопрос.

Потому что он был ее.

Кайран поднял на нее глаза.

— Мама сказала именно так?

Лея задумалась.

— Нет. Она сказала, что ты выбрал стаю.

Кайран посмотрел на меня.

Я держала лицо спокойно.

Лея спросила:

— Это ты не захотел нас, когда мы были маленькими?

В комнате стало очень тихо.

Кайран мог объяснить.

У него было множество слов.

Совет.

Война.

Мерс.

Граница.

Наследники.

Угроза раскола.

Семь лет назад этих слов хватило, чтобы он подписал документы.

Сейчас перед ним стояла семилетняя девочка.

И все сводилось к одному вопросу.

Он ответил:

— Да.

Я резко посмотрела на него.

Лея тоже явно ожидала другого.

— Просто да?

Кайран сглотнул.

— Я выбрал то, что не должен был выбирать.

— Стаю?

— Да.

— Вместо нас?

— Да.

Лея помолчала.

— Понятно.

И отошла обратно к братьям.

Ни слез.

Ни крика.

От этого было тяжелее.

Марк посмотрел на Кайрана.

— А сейчас?

— Что сейчас?

— Сейчас ты нас хочешь?

Я сжала пальцы.

Кайран ответил не сразу.

— Хочу вас знать.

— Это другое.

Он посмотрел на Марка с почти болезненным удивлением.

— Да. Другое.

Леон все это время молчал.

Теперь спросил:

— Если у меня не будет волка, ты уедешь?

Кайран выпрямился.

— Нет.

— А если волк исчезнет?

— Так не бывает.

— Но если.

— Нет.

— Почему я должен верить?

Прямой вопрос.

Без злобы.

Просто вопрос человека, которому семь лет и который уже знает, что взрослые иногда выбирают не его.

Кайран не стал обещать.

— Пока не должен.

Я почувствовала, как что-то внутри меня изменилось.

Совсем немного.

Не доверие.

До доверия было слишком далеко.

Но впервые со вчерашнего вечера мне не хотелось немедленно закончить разговор.

Кайран не защищался.

Не требовал.

Не объяснял детям, почему его решение когда-то было разумным.

Он просто принимал то, что они говорили.

И это было больше, чем я ожидала.

Марк снова нарушил молчание:

— Ты умеешь превращаться?

— Да.

— Сейчас можешь?

— Могу.

— Покажешь?

— Нет, — сказала я.

Марк обернулся.

— Почему?

— Потому что лечебница не лучшее место для взрослого волка.

— Во дворе.

— Нет.

— Мам.

— Потом.

Я осеклась.

Потом?

Слово вырвалось автоматически.

Кайран услышал.

Ничего не сказал.

Марк принял это как обещание.

— Хорошо.

Лея снова посмотрела на Кайрана.

— А почему у тебя шрам?

— Получил на границе.

— Волк?

— Человек.

— Ты его убил?

— Лея, — сказала я.

— Что?

— Не надо.

Она пожала плечами.

Кайран не выглядел смущенным.

— Нет. Не убил.

— Хорошо.

— Почему?

— Если бы убил, мне бы не понравилось.

Марк закатил глаза.

— Ты вообще ничего не знаешь про войну.

— А ты знаешь?

— Больше тебя.

— Потому что прочитал две страницы?

— Семь.

Леон вздохнул.

Я неожиданно увидела, что Кайран смотрит на них почти ошеломленно.

Наверное, он ожидал чего-то другого.

Торжественной встречи.

Слез.

Ненависти.

Может быть, мгновенного узнавания.

А получил спор о шраме и количестве прочитанных страниц.

Жизнь детей семь лет шла без него.

Она не остановилась, чтобы дождаться его возвращения.

Мара появилась в дверях.

— Мне нужен Леон.

Я сразу напряглась.

— Что случилось?

— Ничего. Хочу еще раз проверить температуру и руки.

Леон пошел к ней.

Кайран поднялся.

— Я могу посмотреть?

Я повернулась.

— Зачем?

— Я знаю признаки первого обращения.

— Мара тоже...

— Не так хорошо.

Она не обиделась.

— В этом он прав.

Я бросила на нее недовольный взгляд.

Мара развела руками.

— Что? Предпочитаешь, чтобы я соврала?

Леон посмотрел на меня.

— Пусть.

Я кивнула.

— Хорошо.

Все переместились в лечебную комнату.

Марк и Лея хотели идти следом, но я остановила.

— Вы наверх.

— Почему? — спросил Марк.

— Потому что Леона будут осматривать.

— Я видел его без рубашки.

— Марк.

— Что?

Лея уже шла к лестнице.

— Пошли. Ты мешаешь.

— А ты нет?

— Я ухожу.

Он подумал и пошел за ней.

Я закрыла дверь лечебной комнаты.

Леон сел на высокий стол.

Мара проверила температуру.

— Почти норма.

Кайран стоял напротив.

— Покажи руки.

Леон протянул.

Кайран осторожно взял его за запястья.

Первое прикосновение.

Я заметила, как он замер.

Леон тоже.

Но руку не отдернул.

Кайран осмотрел ногти.

— Боль есть?

— Нет.

— Вчера где начиналась?

— В пальцах.

— Потом?

— Плечи.

— Спина?

— Немного.

— Зубы?

Леон покачал головой.

Кайран провел пальцами по его запястью.

— Пульс быстрый.

— Но лучше, чем вчера, — сказала Мара.

— Да.

— Что думаешь? — спросила я.

Он поднял глаза.

— Пробуждение идет слишком быстро и одновременно слишком странно.

Мне не понравилось слово.

— Что значит странно?

— Обычно первые признаки растягиваются на недели. Иногда месяцы. Особенно у детей.

— А здесь?

— Вчера он почти начал полное обращение через несколько дней после первых признаков.

— Ты хочешь сказать, что это опасно?

— Хочу сказать, что я такого не видел.

Я посмотрела на Мару.

Она была серьезна.

— Может быть потому, что зверь проснулся поздно? — спросила я.

Кайран нахмурился.

— Возможно.

— Тогда ничего особенного.

Он не ответил.

— Что?

Кайран снова осмотрел глаза Леона.

— Ты говорила, они становились серебряными.

— Да.

— Полностью?

— Почти.

— Это не обычный цвет при пробуждении.

— У оборотней бывают разные глаза.

— Бывают.

— Тогда?

— У нашего рода нет серебряных.

Я почувствовала раздражение.

— Не начинай.

— Я просто говорю факт.

— И что из него следует?

— Пока ничего.

Леон перевел взгляд между нами.

— Я могу идти?

— Да, — сказала я.

Кайран одновременно произнес:

— Подожди.

Я повернулась к нему.

Он сразу понял.

— Прости. Можно еще один вопрос?

Леон пожал плечами.

— Как ты почувствовал зверя внутри?

— Как будто кто-то большой.

— Он говорил?

— Нет.

— Ты видел что-нибудь во сне?

— Нет.

— Злился?

Леон задумался.

— Он злится.

Кайран стал очень внимательным.

— На кого?

— Не знаю.

— На меня?

Леон посмотрел на него.

— Может.

Мара кашлянула.

Я почти улыбнулась.

Кайран не стал.

— Хорошо. Если снова почувствуешь его, не пытайся подавить.

— Мама тоже говорила.

— Она права.

— Она часто права.

Я подняла бровь.

— Запомню.

Леон спрыгнул со стола.

У двери остановился.

— Ты долго будешь здесь?

Вопрос был обращен к Кайрану.

Я напряглась.

— Пока не знаю, — ответил он.

Леон кивнул и вышел.

Когда дверь закрылась, я повернулась к бывшему мужу.

— До утра.

— Алира.

Вот оно.

Я почувствовала раньше слов.

— Мы договорились.

— Мы договорились, что утром поговорим.

— Нет. Ты сказал, что поговорим. Я сказала, что уедете.

— Я не могу уехать.

— Можешь. Дорога там же, где вчера.

Мара посмотрела на нас и молча вышла.

Предательница.

Кайран дождался, пока дверь закроется.

— Мне нужно остаться еще на несколько дней.

— Нет.

— Пробуждение Леона нестабильно.

— Найдем наставника.

— Я уже здесь.

— Именно поэтому найдем другого.

Он сжал челюсть.

— Ты действительно готова рисковать им только потому, что не хочешь видеть меня?

Я шагнула ближе.

— Еще раз скажешь, что я рискую ребенком из личной обиды, и уйдешь прямо сейчас.

Кайран замолчал.

— Хорошо. Это было несправедливо.

— Наконец-то.

— Но факт остается. Я могу помочь.

— До сегодняшнего утра помогал. Спасибо.

— Этого мало.

— Решать мне.

— И Леону.

Я остановилась.

Удар оказался точным.

— Не используй его против меня.

— Я не использую. Ты сама сказала, что дети имеют право решать, хотят ли со мной говорить.

— Говорить. Не определять, где ты будешь жить.

— Я могу остановиться в трактире.

— Остановись.

— Значит, согласна?

— Я согласна, что трактир существует.

Кайран неожиданно прикрыл глаза.

— Ты всегда была такой упрямой?

— Ты семь лет назад говорил, что тебе нравится.

— Семь лет назад я был идиотом во многих вопросах.

Я едва не ответила.

Не стала.

— Это все?

— Нет.

Конечно.

— Что еще?

— Мне нужно поговорить с тобой о безопасности.

— Мы уже разговаривали.

— Нет. Вчера я сказал, что зов был необычным.

— И?

— После него связь с Серым Хребтом изменилась.

Я нахмурилась.

— Как?

— Я почувствовал скачок внутри родовой связи стаи.

— Я не понимаю.

— Несколько минут никто из дозорных не мог нормально обратиться.

Я молчала.

— Что значит не мог?

— У троих сорвалось частичное обращение. У одного волк вообще не ответил.

— И ты связываешь это с Леоном?

— Пока не знаю.

— Тогда зачем говоришь?

— Потому что примерно в тот же момент я почувствовал его.

Мне не нравилось направление разговора.

— Это может быть совпадением.

— Может.

— И пока у тебя нет доказательств, не втягивай моего сына в проблемы Серого Хребта.

— Я не втягиваю.

— Ты уже приехал с пятью людьми и бетой.

— Я приехал быстро.

— Ты приехал как Альфа.

— Потому что я Альфа.

— Вот именно.

Мы смотрели друг на друга.

Я вдруг устала.

Не физически.

От самого его присутствия. От того, что каждый разговор снова возвращал меня к необходимости защищать давно отвоеванное.

— Ты увидел детей, — сказала я. — Леон в порядке. Сегодня можете переночевать в трактире, если хочешь убедиться, что приступ не повторится. Потом уезжайте.

Кайран не ответил.

Я сразу поняла.

— Что?

— Я хочу, чтобы вы поехали со мной.

Сначала я решила, что ослышалась.

— Куда?

— В Серый Хребет.

Несколько секунд молчала.

Потом рассмеялась.

Он нахмурился.

— Я серьезно.

— Вот это и смешно.

— Алира.

— Нет.

— Ты даже не выслушала.

— Мне хватило названия места.

— Леону нужен опытный наставник. В Сером Хребте их несколько.

— Найду в другом месте.

— Там есть родовые архивы. Если с его пробуждением что-то необычное, мы быстрее найдем сведения.

— Пришли копии.

— Не все книги можно вывозить.

— Тогда читай сам.

— И еще есть вопрос безопасности.

— Опять.

— Теперь уже не только обращения.

Он подошел к окну.

— Вчера наш отряд заметили на северной дороге. Если другие стаи поймут, что я лично приехал сюда из-за пробуждения ребенка...

— То что?

— Начнут задавать вопросы.

— Пусть.

— Алира, трое детей Альфы, которых семь лет считали беззверными, внезапно пробуждаются после семи лет молчания. Один из них дает настолько сильный родовой отклик, что я чувствую его за несколько дней пути. Это не останется незамеченным.

— Ты сам сделал все, чтобы заметили. Приехал отрядом.

— Потому что не знал, что найду.

— Нашел дом.

— Да.

Его взгляд скользнул по комнате.

— Дом без охраны.

— У нас есть городская стража.

— Четыре человека ночью на весь квартал.

— Ты проверял?

— Да.

Я разозлилась.

— Ты ходил по городу ночью?

— Оскар.

— Какая разница?

— Большая. Я выполнял твое условие и оставался здесь.

— А он считал стражников.

— Мы должны знать, насколько безопасно место.

— Вы ничего не должны знать.

Кайран устало потер переносицу.

— Я понимаю, почему ты злишься.

— Нет, не понимаешь.

— Тогда объясни.

— Ты приехал вчера вечером. Прошло меньше суток. И уже решил проверить мою охрану, оценить дом, назвать Речной Дол небезопасным и предложить забрать детей туда, откуда их однажды выгнали.

— Я не предлагаю забрать детей без тебя.

— Какая разница?

— Огромная.

— Для тебя.

— Для всех.

Я подошла ближе.

— Ты ничего не понял.

— Что именно?

— Утром ты честно ответил Лее. Я даже подумала, что, может быть, за семь лет ты научился хотя бы одному: не решать за других.

Кайран застыл.

— Я предлагаю.

— Нет. Ты уже говоришь так, будто решение очевидно. У тебя "нужно", "безопаснее", "мы поедем". Ты даже не спросил, чего хотим мы.

— Хорошо. Чего хочешь ты?

— Чтобы ты уехал.

— Кроме этого.

— Нет никакого "кроме этого".

Он резко выдохнул.

— А если Леону станет хуже?

— Я найду помощь.

— А если кто-то узнает о его пробуждении?

— Мы разберемся.

— А если придут за детьми?

Вот тут я остановилась.

— Кто?

— Не знаю.

— Тогда не пугай меня выдумками.

— Это не выдумки. Если цвет его глаз действительно имеет значение...

— Ты сам пять минут назад сказал, что не знаешь, что он означает.

— Именно поэтому нужно выяснить.

— Не в Сером Хребте.

— Почему?

Я посмотрела на него с неверием.

— Ты правда спрашиваешь?

— Да.

— Потому что семь лет назад там решили, что моим детям нет места.

— Решение было отменено бы в ту же минуту, когда Совет узнает о пробуждении.

Я почувствовала, как все внутри холодеет.

— Вот.

Кайран нахмурился.

— Что?

— Именно это.

— Я не понимаю.

— Ты все еще не слышишь себя.

Я говорила тихо.

— Семь лет назад они были недостаточно хороши, чтобы остаться. Теперь у Леона появился волк, и решение сразу можно отменить?

Кайран молчал.

— А если Марк и Лея так и останутся беззверными? Их тоже пустят? Или только Леона?

— Всех.

— Почему?

— Потому что они моя семья.

Я усмехнулась.

— Поздно вспомнил.

— Да.

Он сказал это без защиты.

На секунду это выбило меня из ярости.

Только на секунду.

— Мы не поедем.

— Подумай хотя бы...

— Я подумала семь лет назад. Когда уезжала зимой с тремя младенцами.

— Алира.

— Ты видел сегодня их лица?

— Да.

— Хорошо. Запомни.

Он нахмурился.

— Что именно?

— Они стояли перед тобой и разговаривали, потому что сами согласились. Не потому, что ты Альфа. Не потому, что у тебя есть право крови. Не потому, что Серому Хребту вдруг понадобились дети.

— Я не сказал, что понадобились.

— Пока.

— Ты заранее обвиняешь меня в том, чего я не сделал.

— Я знаю, что ты делаешь, когда пугаешься за стаю.

Он побледнел.

Попала снова.

— Один раз я уже видел последствия этого решения.

— Тогда не повторяй.

Мы молчали.

И именно в этот момент дверь распахнулась.

Марк стоял на пороге.

За ним Лея и Леон.

Я не знала, сколько они услышали.

По лицу Леона поняла: достаточно.

— Вы куда-то едете? — спросил Марк.

Я повернулась к нему.

— Нет.

— Он сказал Серый Хребет.

Кайран шагнул вперед.

— Я предложил...

— Мы не едем, — перебила я.

Лея посмотрела на него.

— Ты хочешь нас забрать?

— Нет.

— Тогда зачем ехать?

Кайран присел перед детьми, но в этот раз я уже не видела в этом жесте прежней осторожности.

Он пришел к решению.

И собирался объяснить, почему оно правильное.

— Потому что Леону может понадобиться помощь, которой здесь нет.

— Мама помогает, — сказал Марк.

— Я знаю.

— Мара тоже.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Потому что в Сером Хребте есть специалисты по первым обращениям. И архивы.

Лея нахмурилась.

— Там, где нас не захотели?

Кайран замолчал.

— Да, — ответил наконец.

— Я не хочу.

Просто.

Без колебаний.

Марк уже не выглядел таким заинтересованным.

— А там нам придется жить с тобой?

— Не обязательно.

— А мама?

— Конечно, с вами.

Я шагнула вперед.

— Хватит.

Кайран поднялся.

— Алира...

— Нет. Ты закончил.

— Мы просто разговариваем.

— Нет. Ты приехал на одну ночь помочь Леону. Утром познакомился с детьми. А через час уже рассказываешь им, почему они должны отправиться в твою стаю.

— Я не говорю "должны".

— Ты сказал мне именно это.

Марк посмотрел на Кайрана.

— Ты правда сказал?

Он мог солгать.

Не солгал.

— Да.

Лицо сына изменилось.

Совсем чуть-чуть.

Но я увидела.

Первое любопытство исчезло.

Леон подошел ближе к брату.

— Мы никуда не пойдем.

Кайран повернулся к нему.

— Я не собираюсь заставлять...

— Тогда уходи.

Тишина.

Кайран будто не сразу поверил, что это сказал Леон.

— Что?

— Мама сказала, что утром ты уедешь.

— Леон, — мягко сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Ты сказала.

— Да.

— Значит, пусть уезжает.

Марк ничего не говорил.

Лея подошла ко мне и взяла за руку.

Я почувствовала, как злость окончательно становится холодной.

— Ты слышал.

Кайран смотрел на Леона.

— Да.

— Тогда собирай людей.

— Алира, нам еще нужно...

— Нет.

Он повернулся ко мне.

— Ты не можешь просто закрыть этот вопрос.

— Могу.

— Если Серый Хребет действительно связан с пробуждением...

— Тогда возвращайся в Серый Хребет и разбирайся.

— А дети?

— Остаются дома.

— Они мои дети тоже.

Вот она.

Фраза, которую он рано или поздно должен был сказать.

Лея сильнее сжала мою руку.

Марк опустил взгляд.

Леон встал чуть впереди них.

Я медленно подошла к Кайрану.

— Нет.

Он застыл.

— Алира.

— Не сейчас. Не после семи лет. Не после того, как утром ты сам признал перед ними, что выбрал стаю.

— Кровь от этого не исчезла.

— Конечно. Но право распоряжаться их жизнью ты потерял сам.

— Я не распоряжаюсь.

— Тогда почему мы до сих пор спорим после моего первого "нет"?

Кайран молчал.

Вопрос оказался слишком точным.

Я открыла дверь лечебницы.

— Уходи.

Оскар сидел на лавке у стены. Услышав, поднялся.

Взглянул сначала на меня, потом на Кайрана.

Кажется, понял все без объяснений.

— Уже? — спросил он.

— Уже.

Кайран не двигался.

— Алира.

— Не надо.

— Я не хочу заканчивать разговор так.

— А мне все равно, как ты хочешь.

— Это касается безопасности детей.

— Тогда докажи, что хоть раз способен поставить их желания выше собственных страхов.

Он смотрел на меня долго.

Потом перевел взгляд на детей.

Марк стоял возле лестницы.

Лея рядом со мной.

Леон не отходил от брата.

Кайран медленно кивнул.

— Хорошо.

Я не ожидала.

— Что?

— Мы уедем.

Оскар удивленно поднял брови.

Кайран продолжил:

— Но останемся в Речном Доле до вечера. В трактире.

Я хотела возразить.

Он поднял руку.

— Не в твоем доме. Не буду разговаривать с детьми без приглашения. Но если у Леона снова начнется обращение, я хочу быть достаточно близко, чтобы успеть.

Я посмотрела на сына.

Леон ничего не сказал.

Это было разумно.

И раздражало именно поэтому.

— До вечера, — согласилась я.

— Хорошо.

Кайран накинул плащ.

Оскар вышел первым.

На пороге Кайран остановился.

Марк неожиданно спросил:

— Ты вернешься?

Я закрыла глаза.

Кайран медленно повернулся.

— Если вы захотите меня увидеть.

— А если не захотим?

Он посмотрел на меня.

Потом на сына.

— Тогда нет.

Марк кивнул.

Лея молчала.

Леон тоже.

Кайран вышел.

Я закрыла дверь.

На этот раз не с облегчением.

Слишком многое успело произойти за одно утро.

Марк сразу повернулся ко мне.

— Он не такой, как я думал.

— А каким ты думал?

— Не знаю.

Лея ответила вместо него:

— Страшнее.

— Я не думал страшнее.

— Думал.

— Ты не знаешь, что я думаю.

— Иногда знаю.

Леон молча пошел к лестнице.

Я окликнула:

— Куда?

— Наверх.

— Все хорошо?

Он остановился.

— Да.

— Леон.

Сын повернулся.

— Что?

— Ты можешь злиться.

— Я не злюсь.

— Можешь расстроиться.

— Я не расстроился.

— Хорошо.

Он сделал еще шаг.

Потом все-таки сказал:

— Он приехал, потому что у меня появился волк.

— Леон...

— И сразу захотел забрать нас туда, откуда выгнал.

— Он сказал, что хочет помочь.

— Ты ему веришь?

Я помолчала.

— В том, что он хочет помочь тебе, да.

Леон нахмурился.

— А в остальном?

— В остальном пока не знаю.

Он посмотрел на дверь.

— Я тоже.

И поднялся наверх.

Марк подошел ко мне.

— Мам.

— Что?

— А он правда умеет превращаться в очень большого волка?

Я невольно улыбнулась.

— Правда.

— Больше обычного?

— Намного.

Его глаза загорелись.

Лея тяжело вздохнула.

— Все. Он уже забыл, что сердился.

— Я не сердился.

— Конечно.

— Я просто спрашиваю.

Она пошла за Леоном.

Марк посмотрел на меня.

— Я могу хотеть посмотреть и все равно не ехать с ним?

Я опустилась перед сыном.

— Ты можешь хотеть узнать о нем все что угодно. Это не означает, что ты кому-то что-то должен.

— Даже тебе?

— Даже мне.

Он подумал.

— Хорошо.

Обнял меня за шею и почти сразу убежал наверх.

Я осталась в прихожей одна.

Через окно было видно, как Кайран вместе с Оскаром выходит за ворота.

Он ни разу не обернулся.

Я должна была быть довольна.

Он выполнил просьбу.

Ушел.

Не приказал.

Не попытался увезти детей силой.

Но внутри оставалось неприятное чувство.

Утром, когда он ответил Лее простое "да", я впервые увидела в нем не Альфу Серого Хребта и не человека, который семь лет назад подписал бумаги.

На несколько минут передо мной оказался мужчина, который смотрел на троих детей и понимал, сколько потерял.

А потом ему стало страшно.

За пробуждение Леона.

За тайну серебряных глаз.

За Серый Хребет.

И Кайран снова сделал то, что умел лучше всего.

Решил, что знает, как будет правильно для остальных.

Семь лет ничего не изменили.

Пока нет.

Глава 6. Право Альфы

К полудню Марк уже трижды спросил, уехал ли Кайран.

Не потому, что хотел избавиться от него.

Как раз наоборот.

— Он все еще в трактире?

— Насколько я знаю.

— А как ты знаешь?

— Оскар заходил к Маре.

— Когда?

— Пока вы были наверху.

— И что сказал?

— Ничего интересного.

Марк подозрительно прищурился.

— Это взрослый ответ.

— Потому что я взрослая.

— Значит, там было что-то интересное.

Я поставила перед ним тарелку.

— Ешь.

— Я ем.

— Ты разговариваешь.

— Можно одновременно.

Лея сидела рядом и методично выбирала из рагу кусочки моркови.

— Марк хочет спросить, покажет ли Кайран волка.

Брат резко повернулся к ней.

— Я сам мог спросить.

— Но не спросил.

— Я собирался.

— Уже минут десять.

Леон сидел напротив и молчал.

Сегодня у него не было жара. Глаза оставались темными, слух все еще казался слишком острым, но новых приступов не произошло.

Я должна была радоваться.

Вместо этого каждые несколько минут ловила себя на том, что проверяю его лицо.

Леон заметил.

Конечно.

— Я нормально себя чувствую.

— Я ничего не сказала.

— Ты смотришь.

— Я твоя мать. Мне положено.

— Ты вчера тоже так говорила.

Марк поднял голову.

— Может, это единственное преимущество взрослых. Они могут повторяться.

— Нет, — сказала Лея. — Еще им можно поздно ложиться.

— И есть сладкое без разрешения.

— Я не ем сладкое без разрешения.

Марк посмотрел на меня.

— Потому что сама себе разрешаешь.

Я не нашла, что возразить.

В дверь лечебницы постучали.

Леон повернул голову раньше меня.

— Оскар.

Я застыла.

— Откуда знаешь?

Он пожал плечами.

— Шаги.

Марк тут же вскочил.

— Я открою.

— Сядь.

— Почему?

— Потому что ты обедаешь.

— Я быстро.

— Марк.

Он сел обратно с таким видом, будто я лишила его важной государственной должности.

Я спустилась.

Оскар действительно стоял за дверью.

Один.

Выражение лица мне не понравилось.

— Что случилось?

— Можно войти?

— Если пришел уговаривать меня ехать в Серый Хребет, нет.

— Не пришел.

— Тогда заходи.

Он вошел, снял перчатки.

Из лечебной комнаты выглянула Мара.

— Опять вы.

— Рад вас видеть.

— Я нет.

Оскар усмехнулся.

— Стабильность тоже радует.

— Что случилось? — повторила я.

Он сразу посерьезнел.

— Кайран просил передать, что мы пока не уезжаем.

Я скрестила руки.

— Кажется, вчера я довольно ясно сказала...

— Не из-за тебя.

— Как утешительно.

— Алира.

Я замолчала.

— Ночью пришел гонец из Серого Хребта.

— И?

Оскар оглянулся на лестницу.

— Дети наверху?

— Да.

— Тогда лучше здесь.

Мне это не понравилось еще сильнее.

Мара закрыла дверь лечебной комнаты.

— Говорите уже.

Оскар провел ладонью по подбородку.

— Вчера вечером у четверых оборотней сорвалось обращение.

— Кайран говорил о троих.

— Было трое. Потом еще один.

— Что значит сорвалось?

— Один не смог полностью обратиться. Двое застряли на половине и вернулись в человеческий облик. У четвертого зверь вообще не ответил.

Мара нахмурилась.

— Они больны?

— Нет.

— Отравление?

— Не похоже.

— Общая еда?

— Ничего такого.

Я чувствовала, куда идет разговор, и уже начинала злиться.

— И Совет решил, что виноват Леон.

Оскар посмотрел на меня.

— Пока не решил.

— Но обсуждает.

— Да.

— Конечно.

— Алира, совпадение слишком заметное.

— Для людей, которые семь лет искали повод объяснить собственный страх моими детьми, любое совпадение будет заметным.

— Я не спорю.

— Тогда зачем пришел?

Оскар достал из внутреннего кармана сложенный лист.

— Потому что Совет прислал это.

Я не взяла.

— Что там?

— Требование.

— Какое?

Он не отвечал.

Мара выругалась первой.

— Только не говорите, что они требуют детей.

Оскар посмотрел на нее.

Этого было достаточно.

— На каком основании? — спросила я.

— На основании старого права Альфы.

Я рассмеялась.

Не потому, что было смешно.

— Какого еще права?

— Если прямые наследники правящего рода проявляют зверя после официального исключения из наследования, Альфа может потребовать их временного возвращения под защиту рода до решения Совета.

— Временного?

— До определения статуса.

— Как удобно.

— Я знал, что тебе не понравится.

— Не понравится?

Я выхватила лист.

Бумага была плотная, с печатью Серого Хребта.

Я читала медленно.

Не потому, что текст был сложным.

Потому что с каждой строкой хотелось порвать его.

Совет действительно требовал вернуть Леона в земли стаи.

Пока только Леона.

Марка и Лею упоминали отдельно как детей того же брака, чей статус подлежал повторному рассмотрению.

Я дочитала до конца.

— Где Кайран?

— В трактире.

— Он это видел?

— Да.

— И?

Оскар помолчал.

— Поэтому я здесь.

— Это не ответ.

— Он не подписал.

Я посмотрела на него.

— Что?

— Совет прислал требование на утверждение Альфы. Без его печати оно не действует за пределами Серого Хребта.

— Пока.

— Пока.

Я сложила лист.

Очень аккуратно.

— А что он хочет?

— Поговорить с тобой.

— Нет.

— Алира.

— Я вчера с ним уже поговорила.

— Теперь ситуация другая.

— Нет. Ситуация та же. Стая снова решила, что имеет право распоряжаться моими детьми.

— Кайран не Совет.

— Семь лет назад мне тоже это говорили.

Оскар замолчал.

Я сунула бумагу ему обратно.

— Передай, что ответ нет.

— Он и так знает.

— Тогда зачем приходил?

— Потому что сам сказал сначала спросить тебя.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Сам?

— Да.

— Не прислал приказ?

— Нет.

— Не велел привести меня?

— Нет.

— Просто спросить?

— Алира, я понимаю, что планка у него сейчас лежит где-то под полом, но да. Просто спросить.

Мара хмыкнула.

Я бросила на нее взгляд.

— Не помогай.

— Я ничего.

Оскар убрал бумагу.

— Есть еще одна проблема.

— Конечно.

— Связь Кайрана со стаей стала слабее.

Я нахмурилась.

— Как ты это определяешь?

— Он перестал чувствовать часть дозоров.

— Совсем?

— Не всех. Но северную границу вчера почти не чувствовал. Сегодня утром пропала связь с западным лесом.

Это уже звучало серьезнее.

Альфа мог не знать, что делает конкретный оборотень, не мог видеть через его глаза или разговаривать мысленно со всей стаей, как любили рассказывать в дешевых сказках.

Но сильные всплески страха, нападение, нарушение границы обычно доходили до него.

Если связь исчезала...

— Такое бывало? — спросила Мара.

— Не при Кайране.

— А раньше?

Оскар пожал плечами.

— При очень старых Альфах. Во время смены власти. После больших поражений. Когда стая раскалывалась на две части.

Я невольно посмотрела наверх.

— И Совет считает, что это из-за Леона.

— Совет считает, что пробуждение ребенка и ослабление связи совпали слишком точно.

— Значит, пусть исследуют свои архивы.

— Исследуют.

— Без нас.

— Я не спорю.

— Хорошо.

Оскар снова замялся.

— Но Кайран все равно хочет поговорить.

— Нет.

— Алира.

— Ты плохо слышишь?

— Прекрасно. Но если я вернусь и скажу, что даже не попросил...

— Он тебя уволит?

— Вряд ли.

— Тогда переживешь.

— Я просто...

Сверху раздался топот.

Марк появился на лестнице.

— Мам!

Я резко обернулась.

— Что?

— Леон опять слышит что-то странное.

Я уже шла наверх.

— Что именно?

— Не знаю. Он говорит, что у него в ушах шум.

Леон сидел на кровати.

Лея стояла рядом.

— Покажи, — сказала я.

— Что?

— Где болит.

— Не болит.

— Тогда что?

Он потер ладонью ухо.

— Как будто далеко много голосов.

Оскар остановился в дверях.

Леон увидел его.

— Ты снова здесь.

— Да.

— Кайран тоже?

Я ответила раньше Оскара:

— В трактире.

Леон кивнул.

— Понятно.

— Что ты слышишь?

Он закрыл глаза.

— Не людей.

— Тогда кого?

— Волков.

Оскар резко выпрямился.

— Каких?

— Не знаю.

— Много?

— Да.

Я подняла руку.

— Не допрашивай его.

Оскар замолчал.

Леон снова потер ухо.

— Они как будто...

Он нахмурился.

— Теряются.

Мара вошла следом за нами.

— Что значит теряются?

— Не знаю.

— Постарайся.

Леон долго молчал.

Потом сказал:

— Как будто зовут друг друга и не слышат.

Оскар побледнел.

Я заметила.

— Что?

— Ничего.

— Оскар.

Он посмотрел на Леона.

— Именно так Кайран описал связь утром.

В комнате стало слишком тихо.

Марк тут же спросил:

— Что за связь?

— Взрослые дела, — сказала я.

— Все, что происходит с Леоном, вы называете взрослыми делами.

— Потому что мы сначала должны сами понять.

— А потом?

— Потом объясним.

Лея смотрела на Оскара.

— Это из-за Серого Хребта?

Он не стал отвечать.

Я взяла Леона за подбородок и повернула к свету.

Глаза обычные.

— Серебро есть? — спросил он.

— Нет.

— Хорошо.

Я проверила температуру.

Нормальная.

— Полежишь.

— Я и так лежу.

— Значит, продолжай.

Марк сел на край кровати.

— Я тоже останусь.

— Нет. Вы с Леей идете вниз.

— Почему?

— Потому что Леону нужен покой.

— Я могу тихо.

Лея посмотрела на брата.

— Не можешь.

— Могу.

— Не можешь.

— Давайте оба докажете это на кухне, — сказала я.

Марк хотел спорить.

Леон толкнул его ногой.

— Иди.

— А если опять начнется?

— Позову.

Марк наконец ушел.

Лея задержалась.

— Ты точно хорошо?

— Да.

Она кивнула и пошла за братом.

Я дождалась, пока они спустятся.

— Оскар, теперь говори.

Он не пытался делать вид, что не понимает.

— Кайран чувствует почти то же. Только через стаю.

— А Леон почему?

— Не знаю.

— Он никогда не был частью Серого Хребта.

— По крови был.

— По крови, от которой вы отказались.

Оскар поморщился.

— Алира.

— Что?

— Я не защищаю то решение.

— Тогда не удивляйся, что я напоминаю.

Мара присела возле Леона.

— Голоса стали тише?

— Немного.

— Можно я проверю уши?

— Можно.

Пока она осматривала его, Оскар тихо сказал:

— Кайран сам не понимает, что происходит.

— Пусть не понимает у себя дома.

— Он боится, что если связь продолжит рваться, стая останется без защиты.

— И что?

— И тогда Совет нажмет сильнее.

— На кого?

Оскар посмотрел на Леона.

Ответ был очевиден.

Я встала.

— Нет.

— Я ничего не предлагаю.

— Они не получат его.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь. Потому что семь лет назад вы тоже стояли и говорили про безопасность стаи.

Оскар выдохнул.

— Кайран пока не подписал.

— Пока?

— Он не собирается.

— Откуда уверенность?

— Потому что утром мы из-за этого чуть не подрались.

Это меня остановило.

— Что?

— Я сказал, что если он хотя бы подумает использовать старое право, то может искать другого бету.

— И?

— Сказал, чтобы я заткнулся.

— Очень убедительно.

— Потом порвал первый экземпляр.

Я смотрела на него.

— Первый?

— Совет прислал три.

— Разумно. Знали, что может понадобиться запас.

Оскар усмехнулся без радости.

— Он хочет, чтобы ты услышала это от него.

Я перевела взгляд на Леона.

Сын лежал спокойно.

Но прислушивался к каждому слову.

— Не сейчас.

— Хорошо.

— И не сегодня, если Леону снова станет хуже.

— Передам.

Он ушел.

Я осталась возле сына.

Мара закончила осмотр.

— С ушами все нормально.

— Значит, опять зверь?

— Скорее восприятие.

— Я слышу тебя, — сказал Леон.

Мара посмотрела на него.

— Это хорошо.

— Тогда перестаньте говорить, будто я мебель.

Я села рядом.

— Прости.

— Что такое право Альфы?

Вот и все.

Он слышал достаточно.

— Старый закон.

— Что он делает?

— Позволяет Альфе при некоторых условиях потребовать возвращения наследника в стаю.

Леон сразу напрягся.

— Меня?

Я ненавидела этот разговор.

— Совет хочет, чтобы ты поехал в Серый Хребет.

— Я не поеду.

— Я знаю.

— Они могут заставить?

— Нет.

— А Кайран?

Я ответила не сразу.

— Без его согласия требование не действует здесь.

— Он согласился?

— Нет.

Леон расслабился совсем немного.

— Пока?

Одно слово.

И я услышала в нем свой страх.

— Пока он отказался.

— Но может передумать.

Я не стала обещать за другого человека.

— Может.

Леон отвернулся к окну.

— Тогда я не хочу его видеть.

Мне стало тяжело.

— Это твое решение.

— Он все равно такой же.

Я могла согласиться.

Семь лет назад согласилась бы не думая.

Но сейчас знала чуть больше.

— Я не уверена.

Леон повернул голову.

— Почему?

— Потому что он не подписал.

— Это мало.

— Очень мало.

— Тогда зачем ты говоришь?

— Потому что мало не значит ничего.

Он задумался.

— Ты его защищаешь?

— Нет.

— Похоже.

— Я стараюсь быть честной.

— А если он завтра подпишет?

— Тогда я сама вышвырну его из Речного Дола, если понадобится.

Леон улыбнулся.

— Ты не сможешь.

— Почему?

— Он сильнее.

— У меня есть Мара.

Из коридора донеслось:

— И тяжелая сковорода.

Леон засмеялся.

Я тоже.

Напряжение немного отпустило.

До вечера приступ не повторился.

Леон даже спустился поужинать.

Марк снова начал приставать к нему с вопросами про волка, пока Лея не пригрозила рассказать мне, что он вчера пытался открыть запертую дверь лечебницы шпилькой.

После этого Марк внезапно потерял интерес к разговору.

Я уже собиралась закрывать ставни, когда в дверь постучали.

Не Оскар.

Я знала еще до того, как открыла.

Кайран стоял один.

Без плаща Альфы.

Без оружия.

Во всяком случае, видимого.

— Ты говорил через Оскара, — сказала я.

— Теперь хочу сам.

— Дети дома.

— Я знаю.

— Леон слышал про требование.

Кайран закрыл глаза на секунду.

— Прекрасно.

— Не вини Оскара. Он услышал нас.

— Я не виню.

— Что тебе нужно?

Кайран достал сложенный лист.

— Это второй экземпляр.

— Хочешь подписать у меня на глазах?

Он посмотрел так резко, что я поняла: попала не туда.

Кайран разорвал бумагу пополам.

Потом еще раз.

Куски упали в его ладонь.

— Нет.

Я молчала.

— Совет не имеет права требовать Леона без моего утверждения.

— Пока ты Альфа.

— Пока я Альфа.

— И ты отказываешься.

— Да.

— На словах?

Он протянул мне третий лист.

На нем под требованием Совета стояла запись его рукой.

Отказ в применении права Альфы.

Печать.

Дата.

Подпись.

Я перечитала дважды.

— Зачем копия мне?

— Чтобы если кто-то из Совета попытается обойти решение, у тебя было доказательство.

— Они могут?

— Попробовать могут все.

Я подняла глаза.

— Почему?

Кайран долго молчал.

— Потому что утром я тоже думал применить этот закон.

Внутри все мгновенно напряглось.

— Что?

— Когда пришло требование, я подумал, что это решит проблему.

— Какую именно?

— Все сразу.

Я рассмеялась.

— Конечно.

— Алира...

— Нет, продолжай. Очень интересно.

— Леон получил бы наставников. Я получил бы доступ к нему и смог понять, что происходит со связью стаи. Совет перестал бы давить.

— И ты бы получил то, чего хотел вчера.

— Да.

Он не пытался скрыть.

Это злило почти сильнее оправданий.

— Сколько времени тебе понадобилось, чтобы понять, что это чудовищно?

Кайран стиснул челюсть.

— Несколько минут.

— Какие успехи. Семь лет назад понадобилось семь лет и все еще не хватило.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь.

— Знаю.

— Тогда зачем вообще подумал?

— Потому что это моя привычка.

Я замолчала.

Кайран смотрел прямо.

— Вижу проблему. Ищу самый быстрый способ решить. Закон дает мне средство. Я думаю, что если результат выглядит разумным, значит, имею право его использовать.

— Очень удобно быть тобой.

— Иногда.

Я не ожидала.

Он продолжил:

— А потом Оскар спросил, чем это отличается от того, что я сделал тогда.

— И?

— Я сказал, что теперь пытаюсь защитить ребенка.

— Отличное оправдание.

— Именно.

Он произнес это спокойно.

— Я понял, что снова нашел правильные слова для решения, которое принимаю за вас.

Я не знала, что сказать.

Такое происходило редко.

— Поэтому отказался?

— Поэтому тоже.

— А еще?

Кайран посмотрел в сторону окна.

— Леон вчера сказал мне, что я должен уйти.

— Да.

— Семь лет назад он не мог сказать ничего.

Мне стало не по себе.

— Кайран...

— Тогда я решил за него. За Марка. За Лею. За тебя. Если я сейчас воспользуюсь правом крови только потому, что оно существует, я повторю то же самое.

Он перевел взгляд на меня.

— Не хочу.

Я сжала бумагу.

— Хорошо.

Одно слово.

Больше он пока не заслужил.

Но оно далось мне тяжелее, чем хотелось.

Кайран кивнул.

— Еще кое-что.

— Что теперь?

— Совет прислал не только требование.

— Разумеется.

— В Сером Хребте стало хуже.

— Насколько?

— Сегодня еще двое не смогли обратиться.

— Шестеро?

— Шестеро полностью. Еще у нескольких появились проблемы с частичным переходом.

Я напряглась.

— Никто не пострадал?

— Один вывихнул плечо. Другой потерял сознание.

— Почему?

— Не знаю.

— И связь?

— Слабее.

Он выглядел усталым.

Не как вчера.

Глубже.

Будто за день успел прожить неделю.

— Ты чувствуешь Леона? — спросила я.

Кайран нахмурился.

— Сейчас слабо.

— Он сегодня слышал волков Серого Хребта.

— Что?

Я рассказала.

Он не перебил ни разу.

— "Зовут друг друга и не слышат", — повторил Кайран.

— Да.

Его лицо стало жестким.

— Это почти те же слова, которыми сегодня описал ситуацию один дозорный.

— Кайран.

— Я не говорю, что Леон виноват.

— Хорошо.

— Но связь есть.

— Возможно.

— Нам нужно понять какая.

— Без вывоза детей.

— Без вывоза.

— Без давления.

— Без давления.

— Без Совета в моем доме.

— Это будет сложнее.

Я сразу напряглась.

— Почему?

— Они отправили сюда людей.

— Кого?

— Ровена Краста и еще двоих старейшин.

— Зачем?

— Убедить меня изменить решение.

Я посмотрела на дверь за его спиной.

— Они уже в городе?

— Будут к утру.

— И ты решил сообщить об этом только сейчас?

— Я узнал час назад.

— Пусть разворачиваются.

— Алира, они имеют право говорить с Альфой.

— В трактире. На дороге. На площади. Хоть посреди реки. Только не здесь.

— Согласен.

— И с детьми не разговаривают.

— Согласен.

Я стала подозрительной.

— Что?

— Ничего.

— Ты слишком быстро соглашаешься.

Кайран почти улыбнулся.

— Если начну спорить, будет привычнее?

— Гораздо.

— Могу попробовать.

— Не надо.

Мы замолчали.

Из кухни донесся громкий голос Марка:

— Я не брал!

Лея ответила:

— Я еще не сказала, что пропало.

— Ну и не говори!

Я закрыла глаза.

Кайран неожиданно усмехнулся.

Совсем тихо.

— Он всегда такой?

Я открыла глаза.

— Какой?

— Сразу признается раньше обвинения.

— Почти всегда.

— А Лея?

— Почти всегда знает, где он был.

— Леон?

— Обычно знает еще раньше, но не считает нужным вмешиваться.

Кайран слушал.

Слишком внимательно.

Я пожалела, что ответила.

Но он не стал задавать новые вопросы.

— Я уйду.

— Хорошо.

— Завтра встречусь с Советом в городском доме.

— Почему здесь?

— Потому что я отказался возвращаться до тех пор, пока не разберусь, что происходит с Леоном.

Я стиснула зубы.

— Мы опять начинаем?

— Нет.

— Тогда объясни.

— Я не собираюсь требовать его возвращения. Но если связь между его пробуждением и Серым Хребтом реальна, я должен понять ее.

— И если выяснится, что стая слабеет из-за него?

Кайран не ответил сразу.

— Тогда это будет моя проблема.

— Не детей?

— Нет.

— Совет так не подумает.

— Поэтому завтра я скажу им это сам.

Я смотрела на него.

— Публично?

— Да.

— Перед Крастом?

— Перед всеми, кто приедет.

— И откажешься от права Альфы?

— Уже отказался.

Он посмотрел на бумагу в моей руке.

— Завтра повторю.

— Зачем?

— Чтобы потом никто не смог сказать, что я сделал это под твоим давлением или временно потерял голову.

Я чуть не усмехнулась.

— Они способны.

— Я знаю своих людей.

— Иногда кажется, что нет.

Кайран принял удар.

— Иногда мне тоже.

Он ушел.

На этот раз я не закрыла дверь сразу.

Смотрела, как он идет к воротам.

Без свиты.

Без приказов.

Один.

— Мам?

Я обернулась.

Леон стоял в коридоре.

— Ты давно там?

— Достаточно.

Конечно.

— Подслушивал?

— Дверь открыта.

— Это не ответ.

— Тогда да.

Я вздохнула.

— Что слышал?

— Он не будет заставлять меня ехать.

— Не будет.

Леон посмотрел на бумагу.

— Это точно?

Я протянула ему лист.

Он читал медленнее взрослого, но уверенно.

Дошел до подписи.

— Это его имя?

— Да.

— А печать?

— Его.

Леон вернул бумагу.

— Хорошо.

— Тебе легче?

Он пожал плечами.

— Немного.

— Он завтра будет говорить с Советом.

— Знаю.

— Ты не обязан идти.

— Не хочу.

— Хорошо.

Леон развернулся.

— Мам.

— Да?

— Ты ему поверила?

Я посмотрела на закрывающуюся калитку.

— В том, что сегодня он не использует закон, да.

— А завтра?

— Посмотрим.

Сын кивнул.

На следующее утро Речной Дол проснулся раньше обычного.

О приезде старейшин Серого Хребта знали уже все.

Я поняла это еще на рынке.

Торговцы говорили тише, чем обычно. Несколько человек прямо спросили, правда ли Альфа приехал за детьми.

Я отвечала одно:

— Нет.

Не всем хватало.

Когда я вернулась домой, возле лечебницы ждала Мара.

— Городской староста прислал человека.

— Зачем?

— Просит тебя прийти в городской дом.

— Нет.

— Я так и сказала.

— Молодец.

— Потом пришел Оскар.

Я остановилась.

— И?

— Кайран хочет, чтобы ты сама услышала, что он скажет Совету.

— Зачем?

— Не знаю.

— Я не обязана.

— Не обязана.

Мара смотрела на меня.

— Но?

— Но я бы пошла.

— Почему?

— Потому что ты семь лет знаешь его решение только по тому, что он сделал с тобой. Если он сейчас впервые делает другое, лучше увидеть самой.

Я не ответила.

— И еще, — добавила она. — Если Краст начнет говорить про детей, я хочу знать, что именно он говорит.

Вот это убедило.

— Дети остаются здесь.

— Конечно.

— Леон тоже.

— Конечно.

— Если ему станет хуже...

— Я целительница, помнишь?

— Иногда.

Мара толкнула меня в плечо.

Через полчаса я вошла в городской дом Речного Дола.

Большой зал обычно использовали для собраний торговцев, земельных споров и городских праздников.

Сегодня здесь было тесно.

Ровена Краста я узнала сразу.

За семь лет он постарел. Волосы стали почти белыми, но спина оставалась прямой.

Рядом сидели еще двое старейшин Серого Хребта.

Кайран стоял у окна.

Оскар возле стены.

Городской староста выглядел человеком, который сильно пожалел, что вообще открыл утром глаза.

Когда я вошла, разговор стих.

Краст поднялся.

— Алира Рейн.

— Ровен.

Он слегка нахмурился из-за отсутствия титула.

Пережил.

— Благодарю, что пришли.

— Я пришла слушать.

— Тогда начнем.

Кайран посмотрел на меня.

Я встала у дальней стены.

Не рядом с ним.

Краст разложил бумаги.

— Ситуация в Сером Хребте ухудшается.

— Я знаю, — сказал Кайран.

— Тогда не понимаю, почему ты отверг требование.

— Потому что оно незаконно.

Краст поджал губы.

— Старое право ясно.

— Старое право касается признанных наследников, временно исключенных из линии.

— Леон Вальд является сыном Альфы.

Я напряглась.

Кайран ответил холодно:

— Леон Рейн.

Краст замолчал.

Я тоже.

— Что? — спросил он.

— Его имя Леон Рейн.

— Кровь от фамилии не меняется.

— Не меняется. Но семь лет назад вы настояли на исключении детей из рода. Не называйте его Вальдом теперь, когда вам понадобилась его кровь.

В зале стало тихо.

Краст посмотрел на меня.

Потом снова на Кайрана.

— Речь не о выгоде.

— Именно о ней.

— Стая теряет связь.

— Знаю.

— Волки не могут обращаться.

— Знаю.

— И это началось в день пробуждения твоего сына.

Кайран не отвел взгляд.

— Возможно.

— Тогда ты обязан вернуть его.

— Нет.

Краст будто не поверил.

— Ты Альфа Серого Хребта.

— Именно поэтому решение мое.

— И ты готов поставить всю стаю под угрозу ради женщины, которая тебя ненавидит?

Я увидела, как Оскар закрыл глаза.

Глупый вопрос.

Очень.

Кайран не повысил голоса.

— Осторожнее, Ровен.

— Я говорю о фактах.

— Нет. Ты пытаешься сделать Алиру причиной моего решения.

Краст посмотрел на меня.

— Она семь лет не позволяла тебе видеть детей.

Я шагнула вперед.

Но Кайран заговорил раньше.

— Хватит.

Ровен замолчал.

— Я мог приехать, — сказал Кайран. — Мог искать. Мог оспорить развод. Мог отказаться от решения Совета еще тогда. Не сделал ничего из этого. Не перекладывай на нее мою вину.

Я смотрела на него и не узнавала.

Не потому, что он стал другим человеком.

Потому что семь лет назад я слишком хотела услышать именно эти слова.

Теперь они пришли, когда уже ничего не могли исправить.

Краст медленно сел.

— Хорошо. Тогда о законе.

— О законе.

— Ты отказываешься воспользоваться правом Альфы?

— Да.

— Даже если дальнейшее ослабление стаи подтвердит связь с ребенком?

— Да.

— Даже если Совет единогласно потребует?

— Да.

Один из старейшин вмешался:

— Кайран, подумай.

— Я уже подумал.

— Это не личный вопрос.

— Семь лет назад вы тоже так говорили.

Старик замолчал.

Кайран обвел взглядом зал.

— Чтобы никто потом не пересказывал этот разговор по-своему, повторю один раз. Ни Леон, ни Марк, ни Лея не будут возвращены в Серый Хребет силой. Ни по праву крови, ни по праву Альфы, ни решением Совета.

Краст побледнел.

— Ты не можешь отказаться от права рода.

— Могу отказаться его применять.

— А если стая погибнет?

Кайран посмотрел на него.

— Тогда я найду другой способ ее спасти.

— А если другого нет?

Вопрос повис в зале.

Я невольно задержала дыхание.

Кайран ответил не сразу.

— Тогда мы будем отвечать за то, что сделали семь лет назад. Не дети.

Никто не сказал ни слова.

Я тоже.

Потому что впервые после его возвращения увидела не мужчину, который пытался вернуть контроль.

А Альфу, который добровольно отказался от самого простого способа получить желаемое.

Это не стирало прошлого.

Не делало его хорошим отцом.

Не возвращало семь лет.

Но было первым поступком, который действительно принадлежал не старому Кайрану.

Когда собрание закончилось, я вышла первой.

Он догнал меня уже на улице.

— Алира.

Я остановилась.

— Что?

— Ты все услышала.

— Да.

— Этого достаточно?

Я посмотрела на него.

— Для чего?

Кайран помолчал.

— Чтобы ты поняла, что я не собираюсь забирать детей.

— Сегодня поняла.

Он едва заметно поморщился.

— Только сегодня?

— Ты хочешь доверия за одно утро?

— Нет.

— Тогда не спрашивай.

Кайран кивнул.

Я уже собиралась уходить, но остановилась.

— И все же...

Он поднял глаза.

— Что?

Слово благодарности не шло.

И не должно было.

Он отказался не от чужого права.

От права, которое вообще не должен был использовать.

— Это было правильно, — сказала я.

Кайран долго смотрел на меня.

Потом ответил:

— Семь лет назад я тоже должен был сделать правильно.

Я ничего не сказала.

Пошла домой.

На половине улицы услышала за спиной быстрые шаги.

Оскар.

— Алира!

Я обернулась.

Он выглядел встревоженным.

— Что?

— Только что пришел новый гонец.

— Из Серого Хребта?

— Да.

— Теперь что?

Оскар перевел дыхание.

— Еще двенадцать оборотней не смогли обратиться.

Я почувствовала, как холодеют пальцы.

— Двенадцать?

— И это не все.

— Что еще?

Он посмотрел назад, туда, где возле городского дома стоял Кайран.

— Утром связь Альфы с восточной половиной стаи исчезла полностью.

Глава 7. Первый серебряный волк

К вечеру весь Речной Дол уже знал, что в Сером Хребте происходит что-то плохое.

Никто, конечно, не знал подробностей.

Это не мешало людям обсуждать их.

Когда я вернулась домой, возле пекарни две женщины вполголоса рассказывали друг другу, будто половина оборотней Серого Хребта за одну ночь потеряла зверей. У колодца мужчина уверял соседа, что Альфа приехал в Речной Дол искать колдуна. Еще через улицу я услышала версию, согласно которой Кайран вообще больше не мог обращаться сам.

Последнее было настолько нелепо, что я почти остановилась.

Почти.

Раньше я могла пройти через город и не услышать ни одного разговора о Сером Хребте за несколько недель. Теперь название стаи преследовало меня до самого дома.

У ворот сидел Марк.

Рядом лежала наша лиса.

Когда-то она была маленьким рыжим зверьком с поврежденной лапой. Теперь выросла, поправилась и давно могла уйти в лес.

Не уходила.

Марк утверждал, что она выбрала семью.

Мара утверждала, что она выбрала бесплатную еду.

Я была склонна верить Маре.

— Почему ты сидишь на земле? — спросила я.

Марк поднял голову.

— Жду тебя.

— Для этого существует крыльцо.

— Там Лея.

— И?

Он нахмурился.

— Мы поссорились.

— Уже?

— Мы давно.

— Насколько давно?

— Минут двадцать.

Для Марка это действительно было давно.

Я открыла калитку.

— Из-за чего?

— Она сказала, что я рассказал Тому про Кайрана.

Я остановилась.

— Ты рассказал?

Марк опустил взгляд.

— Немного.

— Что значит немного?

— Что он приехал.

— Марк.

— Все и так знают.

— Это не делает наши семейные дела общими.

— Том спросил.

— Ты можешь не отвечать на каждый вопрос.

Он посмотрел на меня так, будто я предложила ему перестать дышать.

— А что надо было сказать?

— Например: "Я не хочу об этом говорить".

— Это грубо.

— Нет.

— Том бы подумал, что я что-то скрываю.

— Ты и скрываешь.

— Почему?

Я присела перед ним.

— Потому что не все обязано принадлежать другим людям. Есть вещи, которые касаются только нас. Леон сейчас проходит пробуждение. Кайран появился после семи лет отсутствия. Ты сам пока не понимаешь, что о нем думаешь. Зачем отдавать это на обсуждение всему учебному дому?

Марк задумался.

— Я не всему.

— Пока Тому.

— Он никому не скажет.

Я посмотрела на него.

Марк поморщился.

— Наверное.

— Вот именно.

Он вздохнул.

— Лея сказала почти так же.

— Значит, извинись.

— Почему всегда я?

— Потому что в этот раз права она.

— Ненавижу, когда она права.

— Привыкай. У тебя впереди долгая жизнь.

Марк поднялся, отряхнул штаны и вошел во двор.

Лиса последовала за ним.

Я задержалась у калитки.

После разговора с Оскаром неприятное чувство не проходило.

Двенадцать новых случаев.

Связь Кайрана с восточной частью стаи исчезла полностью.

И Леон каким-то образом слышал волков, находившихся за несколько дней пути отсюда.

Слишком много событий связались между собой за короткое время.

Я не любила совпадения, которые требовали такого количества объяснений.

На крыльце сидела Лея.

Она держала на коленях книгу, но не читала.

Марк остановился перед ней.

— Я сказал маме.

— Молодец.

— Она сказала, что ты права.

Лея подняла глаза.

— Я знаю.

— Ты могла хотя бы сделать вид, что удивилась.

— Зачем?

Марк недовольно засопел.

— Прости.

— Хорошо.

Он подождал.

— И все?

— А что еще?

— Не знаю. Ты обычно читаешь длинную речь.

— Я еще не придумала.

— Тогда прощение отменяется?

— Нет.

Марк посмотрел на меня.

— Видишь, с ней невозможно.

— Вам обоим нужно помыть руки.

— Это вообще не относится к разговору.

— Зато относится к ужину.

Они ушли.

Я вошла последней.

В гостиной Леон сидел на диване рядом с Марой.

Перед ним стояла кружка.

— Что случилось?

Мара подняла голову.

— Ничего страшного.

— Когда ты начинаешь с этих слов, я всегда готовлюсь к плохому.

— Температура немного поднялась.

Я сразу подошла.

Леон терпеливо позволил приложить ладонь ко лбу.

— Совсем немного, — сказал он.

— Я сама чувствую.

— Тогда зачем спрашивала?

— Не спрашивала.

— А.

Выглядел он действительно лучше, чем два дня назад. Цвет лица нормальный. Дыхание спокойное.

Только глаза были слишком внимательными.

— Снова слышишь? — спросила я.

Он кивнул.

— Серый Хребет?

— Не знаю.

— Что именно?

Леон прикрыл глаза.

— Иногда как будто далеко волки.

— А сейчас?

— Сейчас нет.

— Тогда что?

Он открыл глаза.

— Кайран идет.

Я обернулась на дверь.

Ничего.

Мара подошла к окну.

Через несколько секунд на улице послышались шаги.

Я посмотрела на сына.

Он пожал плечами.

— Говорил же.

В дверь постучали.

— Никакой жизни от вас, — пробормотала я.

Мара усмехнулась.

— Раньше жаловалась, что скучно.

— Никогда.

Открыв дверь, я увидела Кайрана.

Один.

Это уже становилось привычкой.

Мне не нравилось, что я заметила.

— Что теперь?

— Добрый вечер тебе тоже.

— Если пришел просто пожелать доброго вечера, можешь считать, что получилось.

Кайран бросил короткий взгляд мне за плечо.

— Леон дома?

— Все дети дома.

— Можно войти?

Я почти автоматически хотела сказать нет.

Потом вспомнила бумагу с его отказом.

И то, что сегодня он публично сказал Совету.

— На несколько минут.

Кайран вошел.

Не успел снять плащ, как из кухни появился Марк.

— Ты еще здесь.

Кайран посмотрел на него.

— В городе?

— Да.

— Пока да.

— А волка покажешь?

Я закрыла дверь.

— Марк.

— Что? Я вчера спрашивал.

Кайран медленно снял перчатки.

— Если твоя мать разрешит и будет подходящее место.

Марк сразу повернулся ко мне.

— Мама.

— Нет.

— Почему?

— Потому что уже темнеет.

— Волки хорошо видят ночью.

Кайран опустил голову.

Кажется, скрывал улыбку.

— Не помогай ему, — предупредила я.

— Молчу.

Марк посмотрел на нас обоих.

— Вы очень странно разговариваете.

Из кухни появилась Лея.

— Потому что они были женаты.

В доме стало тихо.

Марк заинтересованно уставился на нее.

— И что?

Лея пожала плечами.

— Не знаю. Но взрослые после развода всегда странные.

Я медленно вдохнула.

— Где ты это слышала?

— У Эны.

— Конечно.

Кайран неожиданно сказал:

— Она не ошибается.

Я посмотрела на него.

Он выглядел совершенно серьезно.

Лея кивнула, будто получила подтверждение важной теории, и ушла обратно.

— Зачем пришел? — спросила я тише.

Кайран перестал следить за детьми.

— Есть новости.

— Плохие?

— Пока не понимаю.

— Это уже плохие.

Он посмотрел на Леона.

Сын сидел на диване и не вмешивался.

— Можно говорить при нем?

Я повернулась к Леону.

— Решай сам.

— Можно.

Кайран подошел ближе, но не садился рядом.

— В Сером Хребте за последние несколько часов не было новых случаев.

— Это хорошо, — сказала я.

— Да.

— Но?

— Те, кто потерял возможность обращаться, пока ее не вернули.

Леон нахмурился.

— Они совсем не могут?

— Некоторые частично. Полностью — нет.

— Им больно?

Вопрос застал Кайрана врасплох.

— Некоторым.

— Почему?

— Не знаю.

Леон опустил взгляд.

— Они все еще зовут друг друга.

Я напряглась.

Кайран сразу стал внимательнее.

— Ты слышишь сейчас?

— Не прямо сейчас.

— Когда в последний раз?

— Час назад.

— Что было?

Леон помолчал.

— Стало тихо.

— После чего?

— Не знаю.

Кайран медленно присел напротив.

— Попробуй вспомнить.

Я хотела остановить его.

Но Леон не выглядел уставшим или напуганным.

Он задумался.

— Я сидел здесь.

— Что делал?

— Читал.

— Потом?

— Сначала было много шума. Потом вдруг ничего.

— Совсем?

— Почти.

— А что осталось?

Леон нахмурился сильнее.

— Один.

Кайран перестал дышать на мгновение.

— Кто?

— Не знаю.

— Как он ощущался?

— Сильный.

— Злой?

— Нет.

Леон посмотрел на него.

— Уставший.

Я тоже посмотрела на Кайрана.

Он отвел глаза первым.

— Возможно, это был я.

— Я думал.

— Почему?

Леон пожал плечами.

— Похож.

— На что?

— На тебя.

— Ты видел меня два раза.

— Я не про лицо.

Кайран замолчал.

Мара стояла у входа в гостиную и слушала.

Мне это нравилось все меньше.

— Хватит на сегодня, — сказала я.

Кайран поднялся.

— Согласен.

Леон явно удивился, что никто не стал спорить.

Марк снова выглянул из кухни.

— А ужинать ты будешь?

Я закрыла глаза.

— Марк.

— Что?

Он смотрел на Кайрана.

Не на меня.

— Мы едим через десять минут.

Кайран явно не знал, что ответить.

Это было почти приятно наблюдать.

— Я не приглашал себя, — сказал он.

— Я приглашаю.

— Марк, — повторила я.

Сын повернулся.

— Ты сказала, мы сами решаем, хотим ли с ним разговаривать.

Вот и получай собственные правильные решения обратно.

— Говорить и кормить его ужином не одно и то же.

— Почему?

Ответа у меня не было.

Кайран вмешался:

— Я уже договорился с Оскаром.

— Про ужин? — спросил Марк.

— Да.

— Отмени.

Лея появилась снова.

— Оскар расстроится.

— Почему?

— Он любит есть.

Кайран не удержался и рассмеялся.

Тихо.

Коротко.

Я давно не слышала этот смех.

Память отозвалась раньше, чем я успела ее остановить.

Кайран смеялся редко. Не потому, что был мрачным, просто ему требовалось больше, чем другим. Когда-то я считала личной победой каждый случай, когда заставляла его рассмеяться.

Теперь это сделал семилетний разговор о прожорливости Оскара.

Я отвернулась.

— Хорошо, — сказала я. — Один ужин.

Марк победно улыбнулся.

— Но потом ты уходишь.

— Хорошо, — ответил Кайран.

Ужин прошел гораздо спокойнее, чем я ожидала.

То есть дети спорили.

Марк уронил ложку.

Лея рассказала, что он опять говорил лишнее в учебном доме.

Леон съел две порции и отрицал, что голоден.

Мара пришла со своей кружкой и устроилась так, будто чужих Альф за нашим столом видела каждую неделю.

Странным был только Кайран.

Он почти не говорил.

Слушал.

Смотрел, как Марк забирает хлеб из общей корзины.

Как Лея отказывается от тушеного лука.

Как Леон автоматически наливает сестре воду, когда ее кружка пустеет.

Обычные мелочи.

Те, которых он не знал.

Марк первым не выдержал.

— Почему ты так смотришь?

Кайран опустил вилку.

— Как?

— На нас.

Я замерла.

Лея тоже заинтересовалась ответом.

Кайран не стал делать вид, что вопрос глупый.

— Потому что я многого о вас не знаю.

— А спросить нельзя? — сказал Марк.

— Можно.

— Тогда спрашивай.

— Сейчас?

— Да.

Кайран задумался.

— Что ты больше всего любишь делать?

— Все?

— Одно.

Марк нахмурился.

Задача оказалась сложнее, чем выглядела.

— С животными.

— С любыми?

— Почти. Кроме гусей.

— Почему?

— Они злые.

Лея кивнула.

— Это правда.

— Один укусил меня, — продолжил Марк. — Я ничего ему не делал.

— Ты пытался взять его яйцо, — напомнил Леон.

— Я хотел посмотреть.

— Он не знал.

Кайран посмотрел на Лею.

— А ты?

Она задумалась.

— Читать.

— Что?

— Все.

— У нее любимая книга про морские путешествия, — сдал сестру Марк.

— Я сама могла сказать.

— Ты долго думаешь.

— Потому что сначала думаю, потом говорю.

Марк открыл рот.

Лея добавила:

— Тебе стоит попробовать.

Я спрятала улыбку в кружке.

Кайран посмотрел на Леона.

— А ты?

— Не знаю.

— Совсем?

— Мне нравится помогать маме.

Я сразу вмешалась:

— Это не считается увлечением.

— Почему?

— Потому что ты ребенок.

— И что?

— Найди что-нибудь, что делаешь для себя.

Леон подумал.

— История.

— Какая? — спросил Кайран.

— Про старые стаи.

У меня внутри все напряглось.

Кайран этого не заметил.

Или сделал вид.

— Что именно интересно?

— Почему они исчезали.

— Большинство не исчезало. Они объединялись с другими.

— Некоторые исчезли.

— Некоторые.

— Почему?

Кайран поставил локти на стол.

— По-разному. Войны. Болезни. Плохие Альфы. Иногда старый род прекращался, и стая выбирала другой.

Леон посмотрел на него.

— А если стая сама сделала что-то плохое?

В комнате стало тише.

Я не знала, почему сын спросил именно это.

Может быть, думал о Сером Хребте.

Может быть, просто вспомнил старые книги.

Кайран ответил:

— Тогда последствия тоже оставались стае.

Леон кивнул.

— Понятно.

Мара первой сменила тему.

— Кто-нибудь будет пирог?

Марк поднял обе руки.

— Я.

— Одной хватило бы.

— Вторая за Леона.

— Я сам могу, — сказал брат.

— Тогда моя просто запасная.

Ужин закончился почти нормально.

Именно поэтому, когда снаружи раздался первый крик, я сначала решила, что кто-то поссорился на улице.

Потом услышала второй.

Короткий.

Резкий.

И лай собак.

Кайран встал мгновенно.

Обычная расслабленность исчезла.

— Оставайтесь здесь.

Меня разозлило даже не содержание.

Тон.

— Не приказывай в моем доме.

Он уже шел к окну.

— Сейчас не время.

Мара подошла ко второй ставне.

— На улице кто-то бежит.

Леон замер.

Вилка выпала из его руки.

Я сразу повернулась.

— Что?

Он смотрел куда-то мимо нас.

— Волки.

Кайран развернулся.

— Где?

— Близко.

— Сколько?

Леон закрыл глаза.

Лицо побледнело.

— Много.

Во дворе взвыла наша лиса.

Не тем звуком, каким она требовала еду.

Предупреждением.

Кайран бросился к двери.

— Закройте все окна.

На этот раз я не спорила.

— Мара, детей наверх.

— Нет, — сказал Леон.

Я повернулась.

— Сейчас не время спорить.

— Они уже во дворе.

Я услышала удар.

Будто что-то тяжелое врезалось в калитку.

Марк вскочил.

Лея схватила меня за руку.

— Мам.

Еще один удар.

Дерево треснуло.

Кайран выругался и распахнул дверь в прихожую.

— Алира, засов на заднюю дверь.

Я посмотрела на Мару.

— В погреб.

— Что?

— Дети в погреб. Там каменные стены и одна дверь.

— Я не пойду, — сказал Леон.

— Пойдешь.

— Я могу...

— Ты семь лет. Пойдешь.

Снаружи что-то зарычало.

Не собака.

Марк побледнел.

До этого момента опасность оставалась словом.

Теперь услышал.

Мара схватила его за плечо.

— Все за мной.

Лея отпустила мою руку.

— Ты тоже.

— Я сейчас.

— Мам.

— Лея, иди с Марой.

Она смотрела на меня секунду дольше.

Потом послушалась.

Леон остался.

— Я сказал...

— Леон!

Он дернулся.

Я никогда не кричала на него так.

— В погреб. Сейчас.

Сын стиснул зубы и пошел.

Кайран выглянул в окно.

— Пятеро.

— Ты видишь?

— Троих. Еще двоих чувствую.

— Они Серого Хребта?

— Нет.

— Уверен?

Он повернулся.

— Своих я бы узнал.

Еще один удар.

Калитка не выдержала.

Я услышала, как дерево упало на камни.

— Почему они пришли сюда? — спросила я.

— Не знаю.

Это было хуже любого ответа.

Кайран снял плащ.

Под ним оказался короткий меч.

Я раздраженно посмотрела.

— Ты говорил, что без оружия.

— Я говорил без видимого.

— Прекрасно.

— Поругай меня потом.

— Обязательно.

Он вышел во двор.

Я заперла дверь.

Мара вернулась из коридора.

— Дети внизу.

— Закрыла?

— Да.

— Хорошо.

Она достала из шкафа нож.

Я посмотрела.

— Где ты его прятала?

— В доме, где живут четверо оборотней и ты, лучше иметь нож.

— Дети не оборотни.

Мара подняла бровь.

— После последних трех дней уверена?

Снаружи раздался хриплый рык.

Потом человеческий крик.

Я подбежала к окну.

Кайран уже обратился.

Я не видела этого семь лет.

Переход произошел быстро.

Почти мгновенно.

Там, где секунду назад стоял мужчина, теперь был огромный темный волк.

Даже в плохом свете его размер поражал.

Старая память вернулась слишком ясно.

Я видела его волка раньше много раз.

В лесу.

На тренировках.

Однажды он позволил мне заснуть, прислонившись к его боку, потому что мы возвращались после долгой дороги и я не могла больше ехать верхом.

Не сейчас.

Я заставила себя смотреть на двор.

Через сломанную калитку вошли два волка.

Один бурый.

Второй почти черный.

Без знаков стаи.

Кайран встретил первого в прыжке.

Они столкнулись так сильно, что я услышала удар через стекло.

— Боги, — прошептала Мара.

Второй рванул к дому.

Кайран не мог бросить первого.

Я отступила от окна.

— Он идет сюда.

— Засов выдержит?

— Не знаю.

В дверь ударили.

Мара встала сбоку, сжимая нож.

Я схватила тяжелую кочергу возле печи.

— Это твой план? — спросила она.

— А у тебя лучше?

— Нет.

Второй удар.

Дверь застонала.

Я знала оборотней.

Знала, что человеческая женщина с кочергой против взрослого волка выглядела почти смешно.

Но между ним и детьми была только эта дверь.

Третий удар.

Петля треснула.

И вдруг с улицы послышался человеческий голос:

— Алира!

Оскар.

Потом звон металла.

Рык.

Удар.

Кто-то снаружи оттащил зверя от двери.

Я подбежала к окну.

Оскар стоял в человеческом облике с окровавленным мечом. Рядом еще двое людей Серого Хребта.

— Откуда они взялись? — спросила Мара.

— Видимо, Кайран не ходит один так часто, как делает вид.

На улице уже было четверо нападавших.

Пятый появился у дальнего забора.

Все в волчьем облике.

Ни один не пытался убежать.

Это было странно.

Если целью был Кайран, они должны были нападать на него вместе.

Но двое снова пытались прорваться к дому.

К детям.

Я поняла это одновременно с Кайраном.

Его волк резко развернулся и бросился наперерез.

— Они пришли не за ним, — сказала я.

Мара побледнела.

— За Леоном?

— Или за всеми.

Из погреба донесся удар.

Я обернулась.

— Что это?

Еще один.

Потом голос Марка:

— Мама!

Я бросилась к коридору.

Дверь в погреб была закрыта.

— Что случилось?

— Лея ушла!

У меня подогнулись колени.

— Что значит ушла?

Я отперла дверь.

Марк стоял на ступеньках.

Леон за ним.

— Она сказала, что лиса осталась снаружи!

Я ничего не понимала.

— Как она вышла?

Марк показал вниз.

У погреба был старый угольный ход.

Маленькая наружная дверца, которой мы не пользовались много лет.

Я вообще забыла о ней.

— Когда?

— Только что.

Я побежала.

Леон оказался рядом.

— Назад!

— Я слышу ее!

— Леон!

Он не остановился.

Я схватила его за руку.

— Где?

— За домом.

В этот момент Лея закричала.

Я отпустила сына и побежала к задней двери.

Мара была быстрее.

— Я открою.

— Нет!

Слишком поздно.

Она отодвинула засов.

Мы выскочили во двор за домом.

Лея стояла возле сарая.

Прижимала к груди лису.

Перед ней был волк.

Серый.

Крупный.

Чужой.

Он медленно приближался.

— Лея!

Она повернулась.

Это движение спасло ее.

Волк прыгнул.

Я не успевала.

Никто не успевал.

Кроме Леона.

Он пронесся мимо меня.

Я увидела только спину сына.

— Нет!

Леон толкнул сестру в сторону.

Волк ударил его.

Они упали.

Мой крик смешался с рыком.

Я бросилась вперед.

Но Леон уже поднялся.

Не знаю как.

Семилетний ребенок должен был лежать после такого удара.

Он стоял между волком и сестрой.

Сгорбившись.

Руки опущены.

— Леон, ко мне!

Он не слышал.

Или не мог.

Чужой волк зарычал.

Леон ответил.

Не человеческим голосом.

Я остановилась.

Серебро вспыхнуло в его глазах.

На этот раз не исчезло.

Леон вскрикнул и рухнул на колени.

— Мара!

Я побежала.

Но между мной и сыном будто прошла волна.

Не магический свет.

Не огонь.

Просто ощущение такой силы, что тело само остановилось.

Леон закричал.

Я знала звук ломающихся при обращении костей.

Слышала его у пациентов.

Ненавидела.

Сейчас этот звук шел от моего ребенка.

Плечи изменились первыми.

Потом позвоночник.

Руки уперлись в землю.

Ткань рубашки лопнула на спине.

— Леон!

Мара схватила меня за плечо.

— Не трогай!

— Ему больно!

— Ты только помешаешь!

Я вырвалась.

— Он ребенок!

— Он обращается!

Леон снова закричал.

Крик перешел в рык.

На коже появилась шерсть.

Не темная.

Не бурая.

Светлая.

Я сначала решила, что это лунный свет.

Потом увидела цвет.

Серебро.

Настоящее.

Холодное серебро от шеи по спине.

Тело ребенка исчезало.

На его месте поднимался волк.

Слишком большой для первого обращения.

Не взрослый размер Кайрана.

Но и не маленький волчонок.

Высокий, длинноногий, еще немного нескладный.

С серебристой шерстью, темнеющей только возле лап.

Чужой волк отступил.

Впервые.

Леон поднял голову.

Его глаза были серебряными.

Лея сидела на земле в нескольких шагах.

Лиса вырвалась из ее рук и исчезла под сараем.

— Леон, — прошептала я.

Он услышал.

Одно ухо дернулось в мою сторону.

Но взгляд оставался на противнике.

Чужой волк снова оскалился.

Леон шагнул вперед.

Я почувствовала ужас.

— Не надо.

Сын не нападал.

Просто встал между сестрой и зверем.

Серый волк попытался обойти.

Леон переместился вместе с ним.

Еще раз.

Он защищал.

Не охотился.

Не искал драки.

И тогда чужой волк прыгнул.

Серебряный встретил его.

Они покатились по земле.

Лея закричала.

Мара бросилась к ней.

Я не могла двигаться.

Смотрела, как мой семилетний сын дерется со взрослым оборотнем.

Леон был меньше.

Слабее.

Неопытнее.

Но быстрее, чем должен был быть после первого обращения.

Чужой зверь попытался вцепиться ему в шею.

Леон вывернулся.

Когти прошли по боку.

На серебряной шерсти появилась кровь.

— Нет!

Я схватила кочергу обеими руками и побежала.

В этот момент в серого волка врезалось что-то темное.

Кайран.

Он отбросил противника от Леона и встал перед сыном.

Серый волк попробовал подняться.

Оскар появился с другой стороны.

Зверь понял, что оказался между двумя взрослыми оборотнями.

Попытался уйти.

Не успел.

Кайран ударил первым.

Через несколько секунд все закончилось.

Я не смотрела.

Побежала к Леону.

Он стоял на четырех лапах и тяжело дышал.

На боку кровь.

— Леон.

Он повернул голову.

Я остановилась перед ним.

Не знала, можно ли касаться.

Не знала, узнает ли.

— Это я.

Серебряный волк сделал шаг.

Потом еще один.

Уткнулся мордой мне в ладонь.

У меня перехватило дыхание.

— Все хорошо.

Это было неправдой.

Но сейчас я не могла сказать ничего другого.

Я провела рукой по его голове.

Шерсть оказалась густой и теплой.

Не призрачной.

Не магической.

Обычной живой шерстью.

Только серебряной.

— Ты справился.

Леон тихо заскулил.

— Знаю. Больно.

Он качнулся.

Я подхватила его за шею, хотя понимала, что не удержу, если упадет.

Кайран уже снова был человеком.

Я не заметила, когда успел обратиться обратно.

Он подошел, прикрываясь плащом Оскара.

— Нужно осмотреть рану.

— Я сама.

— Алира.

— Я сказала...

Леон вдруг повернулся к нему.

Кайран остановился.

Они смотрели друг на друга.

Отец и сын.

Один в человеческом облике.

Другой впервые волком.

Кайран медленно опустился на колено.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Не буду подходить.

Леон несколько секунд не двигался.

Потом сделал один шаг к нему.

Я замерла.

Кайран тоже.

Серебряный волк обнюхал его руку.

Очень осторожно.

Затем отступил обратно ко мне.

Не принял.

Но и не прогнал.

Кайран не пытался его тронуть.

— Рана неглубокая, — сказала Мара за моей спиной. — Вижу отсюда.

Я обернулась.

Она держала Лею.

Дочь была бледная, колени в земле, на щеке царапина.

Но живая.

Я сразу подошла.

— Ты ранена?

— Нет.

— Где болит?

— Нигде.

— Покажи руки.

— Мам...

— Лея.

Она протянула.

Только ссадины.

Я прижала ее к себе.

На этот раз она не стала изображать взрослую.

Обняла так крепко, что стало больно.

— Я хотела забрать Рыжую.

— Я знаю.

— Я думала, она убежит.

— Знаю.

— Ты сердишься?

— Очень.

Лея всхлипнула.

— Но потом, — добавила я. — Сначала убедимся, что все целы.

Марк появился в дверях.

Оскар пытался удержать его за плечо.

— Я сказал ждать.

— Там Лея!

— Она жива.

— Леон!

Он увидел серебряного волка.

Замолчал.

Несколько секунд просто смотрел.

— Это...

Леон повернул голову.

Марк медленно подошел.

— Леон?

Волк фыркнул.

Марк раскрыл рот.

— Ты огромный.

Лея, все еще прижимаясь ко мне, сказала:

— Он спас меня.

Марк посмотрел на сестру.

— От чего?

Она показала на мертвого волка возле забора.

Лицо Марка мгновенно изменилось.

— Он тебя укусил?

— Нет.

— А Леона?

— Поцарапал.

Марк подошел к серебряному волку.

— Можно потрогать?

Леон посмотрел на меня.

Будто ждал разрешения.

— Если он позволит.

Марк протянул руку.

Леон ткнулся носом в ладонь.

Марк засмеялся.

Не от веселья.

От нервов, облегчения и какого-то детского восторга одновременно.

— У тебя шерсть настоящая.

Леон фыркнул снова.

— Конечно настоящая, — сказала Лея.

— А вдруг магическая?

— Ты глупый.

— А ты полезла за лисой во время нападения!

— Не начинайте, — сказала я.

Оба замолчали.

На удивление.

Оскар подошел к Кайрану.

— Остальных взяли.

Я повернулась.

— Живыми?

— Двоих.

— Кто они?

— Пока не знаю.

— Как можно не знать?

— На них нет знаков стаи. Одежда и оружие тоже без меток.

— Они пришли за детьми.

Оскар посмотрел на Кайрана.

Тот кивнул.

— Похоже.

— Почему?

Никто не ответил.

Я почувствовала, как страх превращается в злость.

— Вчера никто не знал о серебряном волке.

— Никто из нас, — сказал Кайран.

— Значит, они пришли не за серебряным волком.

— Возможно.

— Тогда за чем?

Кайран посмотрел на Леона.

— За пробуждением.

Мне не понравилось.

— Объясни.

— Кто-то мог узнать, что один из детей Альфы впервые проявил зверя после семи лет.

— И ради этого прислать пятерых взрослых оборотней?

— Да.

— Зачем?

— Не знаю.

Я почти сорвалась.

— Перестань говорить, что не знаешь!

Кайран не ответил резко.

— Я действительно не знаю.

— Тогда выясни.

— Выясню.

Он посмотрел на Оскара.

— Допросить обоих. Не здесь.

— Городская стража уже идет, — сказал тот.

— Пусть забирают официально. Наш человек останется рядом.

Я вмешалась:

— Ваш человек?

Кайран повернулся.

— Я не хочу, чтобы они умерли до разговора.

— Почему должны?

— Потому что нападавшие действовали организованно. Если за ними кто-то стоит, он может попытаться убрать свидетелей.

Это было разумно.

Я ненавидела, когда разумные вещи исходили от него именно в моменты, когда мне хотелось спорить.

— Хорошо.

Леон заскулил.

Я сразу вернулась к нему.

— Что?

Он переступил лапами.

Мара подошла.

— Пора возвращаться.

— Как?

— Сам.

— Он умеет?

— Узнаем.

Кайран сказал:

— Не дави на него.

Я бросила взгляд.

— Я знаю.

Он не спорил.

Леон тяжело дышал.

Я положила руку ему на морду.

— Слушай меня.

Серебряные глаза смотрели прямо.

— Тебе не нужно бороться. Просто подумай о себе. О том, как выглядел утром. О руках, ногах, лице.

Он заскулил.

— Не получается?

Волк мотнул головой.

Я замерла.

— Ты меня понимаешь полностью?

Кивок.

Марк ахнул.

— Он умный волк.

— Он и человеком умный, — сказала Лея.

— Я знаю.

Кайран тихо произнес:

— Леон.

Сын повернулся.

— Первое возвращение иногда сложнее самого обращения.

Я напряглась, но не остановила.

— Не думай о том, что должен стать человеком. Вспомни, как держал ложку утром. Как говорил. Как ходил на двух ногах. Возвращение легче, если цепляться за конкретное ощущение.

Леон смотрел на него.

Кайран показал ладонь.

— Пальцы.

Потом коснулся груди.

— Дыхание.

Поднялся.

— Рост. Вес. Все, что твое тело знает с рождения.

Леон закрыл глаза.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом его тело дернулось.

Я стиснула зубы.

Обратное обращение оказалось не легче смотреть.

Серебряная шерсть начала исчезать.

Лапы менялись.

Спина выгнулась.

Марк отвернулся первым.

Лея прижалась ко мне.

Кайран встал так, чтобы закрыть Леона от посторонних глаз со стороны улицы.

Через минуту на земле лежал мальчик.

Обнаженный.

Бледный.

Дрожащий.

Я сразу накрыла его плащом Кайрана, который тот протянул еще до того, как я успела попросить.

— Леон.

Сын открыл глаза.

Обычные.

Темные.

— Мам.

Я опустилась рядом.

— Я здесь.

— Лея?

— Жива.

Он повернул голову.

Сестра сразу подошла.

— Я тут.

— Больше так не делай.

Лея заплакала.

Тихо.

Не как обычно.

— Не буду.

Леон закрыл глаза.

— Хорошо.

Я провела ладонью по его волосам.

— Не засыпай пока.

— Почему?

— Осмотрю.

— Устал.

— Знаю.

Мара уже присела рядом.

— Отнесем внутрь.

Кайран наклонился.

Я автоматически напряглась.

— Можно? — спросил он.

Вот это остановило.

Не взял.

Не решил.

Спросил.

Леон открыл глаза.

Посмотрел на него.

— Что?

— Отнести тебя.

Сын помолчал.

Потом кивнул.

Кайран поднял его осторожно.

Леон был завернут в его плащ и выглядел намного младше своих семи лет.

Я шла рядом.

Кайран нес сына впервые в жизни.

В семь лет.

Эта мысль могла разрушить меня, поэтому я отложила ее на потом.

В лечебнице мы осмотрели рану.

Три длинные царапины на боку.

Не глубокие.

Крови было больше, чем повреждения.

— Повезло, — сказала Мара.

— Я быстро, — пробормотал Леон.

— Ты безрассудный, — ответила я.

Он открыл глаза.

— Лея была там.

— Я знаю.

— Что мне было делать?

Я замолчала.

Потому что ответа не имела.

Он сделал именно то, что сделала бы я.

И это пугало.

— Ты мог погибнуть.

— Она тоже.

— Ты ребенок.

— Она младше.

— На несколько минут!

Леон нахмурился.

— Все равно.

Я закрыла глаза.

Кайран стоял у стены.

Он не вмешивался.

Мара закончила перевязку.

— Сегодня никаких вставаний.

— Я могу ходить.

— Не можешь.

— Могу.

— Попробуешь, привяжу к кровати.

Леон посмотрел на меня.

— Она серьезно?

— Абсолютно.

— Ужас.

— Живи с этим.

Марк и Лея сидели в дверях.

Я повернулась к ним.

— Вы двое наверх.

— Я хочу остаться, — сказал Марк.

— Дай ему отдохнуть.

Лея не спорила.

Подошла к кровати.

— Спасибо.

Леон поморщился.

— Не надо.

— Надо.

Она наклонилась и поцеловала его в щеку.

Леон сразу покраснел.

— Лея.

— Что?

— Иди уже.

Она улыбнулась первый раз после нападения.

Марк подошел следом.

— Ты был очень красивый.

Леон посмотрел на него.

— Что?

— Волком.

— А.

— Реально серебряный.

— Я знаю.

— Откуда?

— Видел лапы.

— А морду?

— Марк.

— Все, ухожу.

Они наконец вышли.

Мара пошла за водой.

Я осталась с Леоном и Кайраном.

— Ты тоже можешь идти, — сказала я.

Кайран посмотрел на сына.

— Подожду, пока он уснет.

— Я не сплю, — сказал Леон.

— Вижу.

— И не собираюсь.

Через несколько секунд он зевнул.

Кайран почти улыбнулся.

Леон заметил.

— Не смешно.

— Я ничего не сказал.

— Видел.

Я села рядом с кроватью.

— Закрой глаза.

— Не хочу.

— Почему?

Он помолчал.

— Вдруг они вернутся.

У меня внутри все сжалось.

Кайран ответил раньше меня:

— Не вернутся.

Леон посмотрел на него.

— Откуда знаешь?

— Потому что у дома будут мои люди.

Я сразу напряглась.

Он заметил.

— Если Алира разрешит.

Я ничего не сказала несколько секунд.

— Двое.

— Четверо.

— Двое.

— Трое.

— Ты торгуешься об охране?

— Да.

Леон смотрел между нами.

— Трое, — сказала я.

Кайран кивнул.

— Хорошо.

Сын закрыл глаза.

Через пять минут заснул.

Я вышла в коридор.

Кайран последовал.

— Кто они?

— Пока не знаю.

— Найди.

— Найду.

— И еще.

— Что?

— Если это связано с Серым Хребтом...

— Я скажу.

— Сразу.

— Сразу.

— Не после того, как Совет решит, какую часть правды мне можно знать.

Он поморщился.

— Не после.

— Хорошо.

Мы стояли напротив друг друга.

На рубашке Кайрана была кровь.

Не его.

На лице царапина.

Я только сейчас заметила.

— Ты ранен?

Он провел пальцем по щеке.

— Это ничего.

— Покажи.

Слова вышли автоматически.

Кайран замер.

Я сама едва не отступила.

Четыре года брака научили меня реагировать на его раны раньше, чем думать.

Семь лет не стерли привычку полностью.

— Алира...

— Я целительница.

Он подошел ближе.

Я осмотрела царапину.

Действительно ничего.

Тонкая.

Неглубокая.

— Обрабатывать не нужно.

— Хорошо.

Я отступила.

И почти сразу услышала голоса во дворе.

Оскар.

Городская стража.

Еще кто-то.

Мы вышли.

Двух живых нападавших уже увели.

Тела остальных накрыли.

Ровен Краст стоял возле сломанного забора.

Я нахмурилась.

— Что вы здесь делаете?

Он посмотрел на меня.

— Услышал о нападении.

— Быстро.

— Я был в городском доме.

Кайран подошел.

— Ровен.

Старик не ответил сразу.

Он смотрел на землю.

Туда, где среди грязи и крови остались серебристые клочья шерсти.

Шерсть Леона.

Ровен медленно наклонился.

Поднял один волосок.

Лицо изменилось.

— Где мальчик?

Я сразу шагнула вперед.

— Зачем?

Он будто не услышал.

— Он действительно обратился?

— Да, — ответил Кайран.

— Полностью?

— Да.

Ровен посмотрел на него.

— Серебряный?

— Да.

Старик побледнел.

Это заметили все.

Кайран подошел ближе.

— Ты что-то знаешь.

— Нет.

Слишком быстро.

— Ровен.

— Я сказал, нет.

— Ты только что побелел сильнее снега.

— Это редкость.

— Какая?

Краст сжал серебристую шерсть в пальцах.

— Я видел такое описание.

У меня внутри все застыло.

— Где?

Он посмотрел на меня.

— Не помню.

— Не лгите.

— Я не лгу.

— Тогда вспоминайте.

Ровен покачал головой.

— Старые записи. Еще когда был молодым. Что-то о серебряных детях старых родов.

Кайран стал совершенно неподвижным.

— В наших архивах?

— Возможно.

— Что именно там было?

— Не помню.

— Ровен.

— Прошло больше сорока лет!

Он впервые повысил голос.

Потом сам замолчал.

Посмотрел на серебристую шерсть.

— Но такого цвета я не видел ни у одного живого оборотня.

— А в записи?

Краст сжал губы.

— Был рисунок.

Я почувствовала холод.

— Какой?

— Волк под тремя лунами.

Кайран резко посмотрел на меня.

Три.

Не одна.

Не две.

Три.

Я ничего не сказала.

Ровен будто пожалел, что вообще начал говорить.

— Возможно, это ничего не значит.

— После сегодняшнего вы все еще верите в совпадения? — спросила я.

Он не ответил.

Оскар подошел.

— Кайран.

— Что?

— Один из нападавших заговорил.

Я обернулась.

— Кто они?

— Имен пока нет.

— Что сказал?

Оскар посмотрел на меня.

— Их отправили проверить детей.

У меня похолодели пальцы.

— Проверить?

— Да.

— Так проверяют?

— Они получили приказ забрать одного живым.

Кайран стал страшно спокойным.

— Какого?

Оскар ответил:

— Того, кто первым обратится.

Я посмотрела на окно лечебницы.

За ним спал Леон.

Семь лет никто не хотел моих детей.

И это было больно.

Теперь кто-то захотел одного из них настолько сильно, что отправил пятерых взрослых оборотней в наш дом.

Я впервые подумала, что прежняя неизвестность была почти милосердием.

Потому что теперь мы знали главное.

Леона нашли.

И тот, кто послал этих людей, уже знал, что искать.

Глава 8. Трое

Ночь после нападения прошла без сна.

Леон просыпался каждые полчаса.

То просил воды, то жаловался, что тянет бок, то просто открывал глаза и несколько секунд смотрел на дверь, будто проверял, не ворвался ли кто-нибудь снова.

Я сидела рядом.

Мара несколько раз пыталась выгнать меня хотя бы на час.

Безуспешно.

— Ты завтра упадешь рядом с ним, — сказала она около трех ночи.

— Не упаду.

— Обожаю, когда люди говорят мне, что не упадут, сразу после того как двое суток почти не спали.

— Я спала вчера.

— Часа четыре.

— Значит, почти половину ночи.

Мара посмотрела на меня так, как смотрят на безнадежного больного.

— Ты ужасный пациент.

— Я не пациент.

— Вот это и есть твоя главная ошибка.

Она поправила повязку Леона и вышла.

У двери ее сменил Кайран.

Я сразу нахмурилась.

— Что?

Он остановился в коридоре.

— Ничего.

— Тогда зачем стоишь?

— Хотел узнать, как он.

— Спит.

Кайран посмотрел через мое плечо.

Леон действительно снова уснул.

— Жар?

— Небольшой.

— Рана?

— Чистая.

Он кивнул.

Уходить не спешил.

Я устало потерла лицо.

— Кайран.

— Я могу посидеть.

— Зачем?

— Чтобы ты поспала.

Я чуть не рассмеялась.

— Нет.

— Алира.

— Он проснется и увидит тебя.

— В этом проблема?

— Может быть.

Кайран помолчал.

— Можно спросить его, когда проснется.

— Сейчас три ночи.

— Тогда пока посижу в коридоре.

— Ты серьезно?

— Да.

— У тебя есть трактир.

— Есть.

— И люди во дворе.

— Трое.

— Я помню нашу торговлю.

— Тогда зачем уточняешь?

Я устало посмотрела на него.

— Ты всегда был таким раздражающим?

— По твоим словам, да.

Это было почти смешно.

Я не улыбнулась.

— Если Леон проснется и сам согласится, посидишь.

Кайран кивнул.

И действительно сел на скамью у стены.

Не спорил.

Не пытался войти.

Через двадцать минут Леон завозился.

Я сразу наклонилась.

— Воды?

Он кивнул.

Помогла приподняться.

После нескольких глотков сын заметил фигуру в коридоре.

— Он еще здесь?

Кайран услышал.

Конечно услышал.

Но не вошел.

— Да, — сказала я.

— Почему?

— Предлагает посидеть с тобой, чтобы я немного поспала.

Леон посмотрел на меня.

— Ты устала.

— Нет.

— Мама.

— Немного.

— Иди.

— Леон.

— Я не маленький.

— Именно потому, что ты маленький, я здесь.

— Мне семь.

— Ты это уже говорил.

Он недовольно вздохнул.

— Пусть сидит.

Я замерла.

— Ты уверен?

— Он умеет при обращении помогать.

— Сейчас обращения нет.

— Все равно.

Я взглянула на дверь.

Кайран не двигался.

— Хорошо. Один час.

Леон приподнял брови.

— Мне или ему?

— Обоим.

Кайран вошел только после моего кивка.

Подошел к кровати.

— Как себя чувствуешь?

— Нормально.

Я закатила глаза.

— Он весь день так говорит.

— Знакомо.

Я посмотрела на Кайрана.

— Не начинай искать сходства там, где удобно.

Он принял замечание молча.

Леон переводил взгляд между нами.

— Вы всегда так разговаривали?

— Нет, — ответили мы одновременно.

Сын усмехнулся.

Я поправила одеяло.

— Если что-то заболит, зовешь меня.

— Ты будешь в соседней комнате.

— Да.

— Я знаю.

— Не геройствуй.

— Хорошо.

— Если захочешь, чтобы Кайран ушел...

— Я скажу.

— Хорошо.

Я встала.

И только в коридоре поняла, насколько тяжело мне оставить их вдвоем.

Не потому, что не доверяла Кайрану физически.

Он никогда не причинил бы Леону вреда.

В этом я была уверена.

Пугало другое.

Семь лет я была единственным взрослым, который оставался рядом с детьми всегда.

Даже Мара вошла в нашу жизнь позже.

Теперь я добровольно закрывала дверь и оставляла сына с его отцом.

На час.

Всего на час.

Но внутри это ощущалось намного крупнее.

Я легла в своей комнате.

Сон не приходил.

Сначала прислушивалась.

Тишина.

Потом услышала голос Леона.

Слов не разобрала.

Кайран ответил.

Еще через минуту Леон снова что-то сказал.

Я заставила себя не вставать.

Если сыну понадобится, он позовет.

Прошло, наверное, минут десять.

Я уснула.

Разбудил гром.

Подскочила так резко, что несколько секунд не понимала, где нахожусь.

За окном вспыхнул свет.

Через мгновение снова прогремело.

Гроза.

Осенняя, поздняя, резкая.

Я выбежала в коридор.

Дверь Леона была приоткрыта.

Кайран сидел рядом с кроватью.

Сын спал.

— Все хорошо, — тихо сказал он.

Я кивнула.

И тут услышала шаги из другой комнаты.

Марк выбежал в коридор босиком.

Лицо белое.

— Мам.

Я сразу подошла.

— Иди сюда.

Он вцепился в меня.

Еще один раскат.

Марк вздрогнул всем телом.

Кайран поднялся.

— Что случилось?

Я посмотрела на него.

— Гроза.

— Вижу.

— Он боится.

Кайран перевел взгляд на сына.

Марк заметил.

Сразу отпустил меня и попытался выпрямиться.

— Я не боюсь.

— Только что почти залез мне под руку.

— Я просто быстро пришел.

— Конечно.

Гром ударил снова.

Марк зажмурился.

Кайран выглядел растерянно.

Не потому, что не знал, что делать с грозой.

Потому что не знал, что его сын боится ее.

— Давно? — спросил он.

Марк открыл глаза.

— Что?

— Боишься грома.

— Я не боюсь.

— Хорошо. Давно не боишься грома?

Марк посмотрел на него с подозрением.

— Всегда.

Кайран перевел взгляд на меня.

Я ничего не сказала.

Он понял сам.

Еще одна вещь.

Еще один кусок жизни, которого у него не было.

— Почему? — спросил Кайран.

Марк пожал плечами.

— Громко.

— Ты оборотень?

Вопрос вырвался у Кайрана автоматически.

Я сразу напряглась.

Марк тоже.

— Нет.

Кайран понял ошибку.

— Я не это имел в виду.

— А что?

— Просто у оборотней слух чувствительнее. Я подумал...

Он замолчал.

Марк отвернулся.

— У меня нет волка.

Мне хотелось вмешаться.

Но Кайран должен был выйти из этого сам.

— Пока нет, — сказал он.

Марк снова посмотрел.

— А если никогда?

Кайран не ответил сразу.

— Тогда гроза все равно останется слишком громкой.

Марк нахмурился.

— И все?

— А что еще должно быть?

— Не знаю.

— Тогда и я не знаю.

Сын долго смотрел на него.

Потом очередной раскат заставил его снова вздрогнуть.

Кайран сел на пол возле стены.

— Хочешь знать, что мне помогало в детстве?

Марк явно заинтересовался, но старался не показывать.

— Ты тоже боялся?

— Нет.

Я фыркнула.

Кайран посмотрел на меня.

— Что?

— Ты сейчас врешь ребенку.

— Я не боялся.

— В пятнадцать лет ты однажды проснулся во время грозы и пришел в библиотеку, потому что не хотел оставаться один.

Он замер.

Марк медленно повернулся к нему.

— Правда?

— Мне было пятнадцать.

— И ты боялся.

— Я не сказал...

— Значит, боялся.

Я почти улыбнулась.

Кайран вздохнул.

— Хорошо. Один раз.

— Сколько раз была гроза?

— Марк.

— Просто спрашиваю.

Гром прокатился дальше.

Марк уже не вздрогнул так сильно.

— Что помогало? — спросил он.

— Считать расстояние.

— Как?

— Видишь молнию. Потом считаешь до грома. Чем дольше считаешь, тем дальше гроза.

— А если сразу?

— Тогда лучше сидеть в доме.

— Очень полезно.

Кайран усмехнулся.

Марк сел рядом с ним на пол.

Я смотрела на них.

И не знала, что с этим делать.

Не было ничего большого.

Никакого чудесного примирения.

Они просто сидели в коридоре и ждали молнии.

Вспышка.

— Один, два, три, четыре... — начал Марк.

Гром.

— Четыре.

— Уже дальше, — сказал Кайран.

— А раньше было сколько?

— Два.

— Значит, уходит.

— Похоже.

Марк кивнул.

Потом посмотрел на меня.

— Можешь идти спать.

Я подняла брови.

— Какое великодушие.

— Я уже не боюсь.

— Конечно.

— Кайран здесь.

Слова прозвучали совершенно естественно.

И от этого заболело сильнее, чем должно было.

Я не показала.

— Хорошо. Но если что...

— Позовем.

Вернулась в комнату.

На этот раз уснула быстрее.

Утром обнаружила Кайрана на кухне.

Перед ним стояла сковорода.

И выглядел он так, будто проигрывал ей войну.

Я остановилась в дверях.

— Что ты делаешь?

Он повернулся.

— Завтрак.

— Почему?

— Мара ушла в лечебницу. Ты спала.

— А дети?

— Леон еще спит. Марк и Лея наверху.

Я посмотрела на сковороду.

— Что там?

— Яйца.

— Они черные.

— Не все.

Я подошла ближе.

— Кайран.

— Что?

— Ты когда-нибудь готовил?

— В походах.

— Это объясняет состояние еды.

Он посмотрел на меня с легким раздражением.

Очень знакомым.

— Можно сделать заново.

— Не надо.

— Я справлюсь.

— Уже вижу.

Достала другую сковороду.

— Отойди.

— Я хотел помочь.

— Тогда режь хлеб.

— Это я умею.

— Не уверена.

Он взял нож.

Я занялась завтраком.

Через несколько минут на кухню вошла Лея.

С волосами в полном беспорядке.

Остановилась.

Посмотрела на Кайрана.

Потом на меня.

— Ты ночевал здесь?

— В лечебнице, — ответил он.

— А сейчас готовишь?

Я вмешалась:

— Пытается.

Кайран недовольно посмотрел.

Лея подошла к столу.

— Пахнет горелым.

— Это первая попытка.

— А будет вторая?

— Уже нет, — сказала я.

Она кивнула.

— Хорошо.

Села.

Кайран поставил перед ней хлеб.

— С маслом?

— Нет.

Он убрал.

— Варенье?

— Нет.

— Сыр?

— Да.

Он открыл шкаф.

Не тот.

Потом второй.

Сыр лежал в третьем.

Лея наблюдала.

— Ты ничего не знаешь.

Кайран остановился.

— О вашей кухне?

— О нас.

Я замерла возле плиты.

Лея продолжила совершенно спокойно:

— Марк ест варенье. Леон не любит сладкое утром. Я люблю сыр.

Кайран закрыл дверцу шкафа.

— Теперь знаю.

— Одну вещь.

— С чего-то надо начать.

Она приняла ответ.

— Ладно.

Марк появился минутой позже.

— Что горело?

— Кайран, — сказала Лея.

— Не я. Яйца.

— Почти одно и то же.

Он сел рядом с сестрой.

— А где варенье?

Кайран молча достал банку.

Марк заметил.

— Ты уже знаешь.

— Лея объяснила.

— Она любит объяснять.

Лея толкнула брата локтем.

Завтрак получился странным.

Но не плохим.

Леон проснулся позже.

Бледный, сонный.

Я сразу отвела его в лечебную комнату.

Рана выглядела хорошо.

Мара проверила температуру.

— Нормальная.

— Можно встать? — спросил он.

— Можно дойти до кухни и обратно.

— А во двор?

— Нет.

— Почему?

— Потому что вчера ты впервые обратился, подрался со взрослым волком и получил рану.

— Это было вчера.

Мара посмотрела на меня.

— Ты слышишь?

— К сожалению.

Леон закатил глаза.

Я помогла ему одеться.

Когда мы пришли на кухню, Кайран все еще был там.

Сын остановился.

— Ты не ушел.

— Пока нет.

— Почему?

Кайран посмотрел на меня.

— Потому что мы еще не знаем, кто напал.

— И?

— Хочу быть рядом, пока не станет безопаснее.

Леон сел.

— Мама разрешила?

Кайран едва заметно улыбнулся.

— Пока не выгнала.

Я поставила перед Леоном кашу.

Он посмотрел.

— Не хочу.

— Надо поесть.

— Не кашу.

— Тогда что?

— Мясо.

Я удивилась.

— Утром?

— Да.

Кайран сразу сказал:

— После первого обращения такое бывает.

— Что именно?

— Зверь требует больше белка.

Леон посмотрел на него.

— У тебя тоже?

— Всегда.

— И сейчас?

— После полного обращения да.

Марк заинтересовался.

— Значит, оборотням можно мясо на завтрак?

— Иногда.

— Я тоже хочу волка.

— Марк, — сказала я.

— Что?

Кайран достал вчерашнюю запеченную курицу.

Я остановила:

— Холодная.

— Я разогрею.

— Ты уже готовил сегодня.

— Очень смешно.

Он действительно разогрел.

Ничего не сжег.

Леон съел почти половину.

Кайран смотрел на него.

Не слишком открыто.

Но я видела.

— Что? — наконец спросил Леон.

— Ничего.

— Все сегодня говорят "ничего", когда что-то есть.

Кайран помолчал.

— Я не знал, что ты любишь есть.

— Теперь знаешь.

— Да.

— Я люблю еще пирог с мясом.

— Леон, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Что?

— Ты составляешь список?

— Он сказал, не знает.

Кайран кивнул.

— Пусть составляет.

Леон задумался.

— Рыбу не люблю.

— Совсем?

— Почти.

— А ты в детстве любил, — сказала я автоматически.

Кайран посмотрел на меня.

Я поняла, что сказала.

Леон сразу заинтересовался.

— Он любил рыбу?

— Очень.

— Люблю до сих пор, — сказал Кайран.

— Тогда мы разные.

— Бывает.

Сын кивнул.

Простая фраза.

Но в ней было что-то важное.

Кайран не пытался искать очередное сходство.

Не говорил, что Леон обязательно похож на него.

Просто принял различие.

После завтрака детей пришлось развести по разным делам.

Леон остался читать в гостиной.

Марк пошел кормить животных.

Лея принесла книги на кухню и устроилась рядом со мной.

Кайран собирался в городской дом.

— Я вернусь через пару часов, — сказал он.

Я подняла голову.

— Зачем?

— Здесь будут мои люди.

— Я не спрашивала про охрану.

Он понял.

— Оскар допрашивает нападавших.

— И?

— Один замолчал.

— Второй?

— Повторяет, что не знает заказчика.

— Удобно.

— Может быть правдой.

— Кто передал приказ?

— Человек в плаще. Не назвался.

— Где?

— В поселке к северу отсюда.

— Когда?

— Три дня назад.

Я нахмурилась.

— Три дня?

— Да.

— Но Леон обратился только вчера.

— Они знали, что пробуждение началось.

— Откуда?

— Вот это и нужно выяснить.

Лея подняла голову от книги.

— Они пришли за Леоном?

Кайран сразу замолчал.

Я закрыла глаза.

Мы слишком часто забывали, что дети слышат.

— Да, — сказала я.

— Почему?

— Не знаем.

— Потому что он серебряный?

— Они отправились раньше, чем увидели его волка.

Лея нахмурилась.

— Значит, знали заранее.

Кайран посмотрел на нее.

— Возможно.

— Тогда кто-то знает больше вас.

Я замерла.

Семилетний ребенок сформулировал то, вокруг чего мы ходили со вчерашнего дня.

Кайран медленно кивнул.

— Похоже.

Лея снова опустила глаза к книге.

— Тогда надо найти того, кто знает.

— Именно этим мы и занимаемся, — сказал он.

Она перевернула страницу.

— Медленно.

Я кашлянула, скрывая улыбку.

Кайран посмотрел на меня.

— Это твое?

— Нет.

— Уверен?

— Иди уже.

Он ушел.

В доме стало спокойнее.

Я только тогда поняла, насколько быстро привыкла к его присутствию за последние два дня.

Мысль не понравилась.

Я занялась пациентами.

После нападения людей пришло больше обычного.

Не только лечиться.

Многие хотели узнать, что произошло.

Я отвечала коротко.

Напали неизвестные оборотни.

Дети живы.

Стража занимается.

Никаких подробностей.

К полудню я устала повторять одно и то же.

Последним пришел мясник с порезанной ладонью.

Пока накладывала швы, снаружи снова загремело.

Не так сильно, как ночью.

Марк, сидевший в углу с книгой про животных, сразу замер.

Я заметила.

Кайрана рядом не было.

— Сколько? — спросила я.

Он понял.

Посмотрел в окно.

Молния.

— Один, два, три, четыре, пять...

Гром.

Марк улыбнулся.

— Пять.

— Уходит.

— Я знаю.

И продолжил читать.

Мне стало неожиданно тяжело.

Кайран пробыл рядом одну ночь.

И уже оставил в жизни сына маленькую вещь, которой раньше не было.

Не подарок.

Не обещание.

Просто способ пережить грозу.

Я закончила с пациентом.

На кухне Лея все еще читала.

— Глаза не болят?

— Нет.

— Сделай перерыв.

— Еще страницу.

— Лея.

— Полстраницы.

— Хорошо.

Она закрыла книгу через две.

Я сделала вид, что не заметила.

Леон спал на диване.

Мара сказала не будить.

Мы пообедали втроем.

Потом Марк ушел во двор.

Вернулся через минуту.

Очень тихо.

Слишком тихо.

— Мам.

Я сразу подняла голову.

— Что?

Он смотрел на свою руку.

— Что случилось?

— Не знаю.

Подошел.

Протянул пальцы.

Сначала я ничего не увидела.

Потом заметила.

Ногти стали темнее.

Совсем чуть-чуть.

Но я уже видела это.

У Леона.

За день до первого почти полного перехода.

Я взяла его руку.

— Болит?

— Нет.

— Чешется?

— Немного.

— Когда началось?

— Сейчас.

Мара вошла на кухню.

Увидела мое лицо.

— Что?

Я показала руку Марка.

Она подошла.

Посмотрела.

— Может быть обычная...

Не договорила.

Потому что ноготь на указательном пальце медленно удлинился.

На несколько миллиметров.

Марк смотрел широко раскрытыми глазами.

— Это коготь?

Я не ответила.

Он поднял взгляд.

— Мам.

— Похоже.

Улыбка появилась мгновенно.

— У меня есть волк.

— Мы пока не знаем.

— Есть.

— Марк.

— Это коготь!

Он сорвался с места.

— Леон!

Я схватила его за рубашку.

— Не буди.

— Но...

— Он спит.

— Я должен показать!

— Покажешь позже.

Марк едва мог стоять спокойно.

— А глаза?

Я посмотрела.

Обычные.

— Пока ничего.

Он подбежал к отражающему стеклу возле шкафа.

— Не видно?

— Нет.

— А зубы?

— Марк.

— Что?

— Сядь.

Он сел.

На две секунды.

Потом снова встал.

— Я не могу.

— Вижу.

Мара проверила пульс.

— Пока все спокойно.

— Когда я обращусь?

— Не знаем.

— Сегодня?

— Не знаем.

— Завтра?

— Не знаем.

— А...

— Марк, — сказала я. — Еще один вопрос "когда", и я отправлю тебя чистить весь склад лечебницы.

Он закрыл рот.

Но улыбаться не перестал.

В этот момент со второго этажа донесся голос Леи:

— Мама!

Я закрыла глаза.

Нет.

Только не сейчас.

— Что случилось?

Она не ответила.

Я побежала.

Лея стояла в своей комнате возле окна.

Держалась за подоконник.

— Что?

— Ничего.

— Ты звала.

— Я...

Она посмотрела на свои руки.

Я увидела.

Не когти.

Кожа вдоль пальцев покрылась тонкой серебристой полосой.

Будто под ней на мгновение проступил свет.

Я подошла.

— Больно?

— Нет.

— Что чувствуешь?

— Щекотно.

Серебро исчезло.

Я провела пальцами по ее руке.

Ничего.

Обычная кожа.

Лея посмотрела на меня.

— Это тоже волк?

Я не знала.

Но уже знала.

— Возможно.

Марк влетел в комнату.

— У меня коготь!

Лея посмотрела.

— Один?

— Пока один.

— У меня было серебро.

— Где?

Она показала руку.

— Уже нет.

— Это нечестно.

— Почему?

— У Леона серебряный волк. У тебя серебро. А у меня один коготь.

Я не выдержала.

— Вы оба замолчите.

Они посмотрели на меня.

— Что?

— Сейчас вы сядете. Спокойно. Никто не бегает. Никто ничего не проверяет. Никто не пытается специально вызвать волка.

Марк медленно убрал руку за спину.

Слишком медленно.

— Что ты собирался делать?

— Ничего.

— Марк.

— Рыкнуть.

Лея закатила глаза.

— Он идиот.

— Я хотел проверить.

— Никаких проверок.

— Хорошо.

— Обещай.

— Обещаю.

Я спустилась за Марой.

Она уже шла наверх.

— Оба?

— Оба.

Мы смотрели друг на друга.

— Значит, трое, — сказала она.

Слова прозвучали тихо.

Трое.

Не один ребенок с поздним пробуждением.

Не случайность.

Все трое.

В одну неделю.

После семи лет абсолютной тишины.

Я почувствовала, как внутри поднимается тот самый страх, который пыталась не замечать.

— Кайран должен узнать.

Мара удивилась.

Еще несколько дней назад я сама бы удивилась сильнее всех.

— Да, — сказала я. — Должен.

Он вернулся раньше, чем мы успели отправить человека.

Вошел во двор вместе с Оскаром.

Я уже ждала на крыльце.

Кайран сразу понял.

— Что случилось?

— Марк.

Его лицо изменилось.

— Началось?

— Да.

— Что именно?

— Коготь. Зуд. Пока без боли.

Он посмотрел на окно.

— А Лея?

— Тоже.

Кайран застыл.

— Что?

— У нее серебристый след под кожей. Исчез через несколько секунд.

Оскар медленно выругался.

Кайран ничего не сказал.

— Теперь трое, — продолжила я.

Он смотрел на меня так, будто все остальные звуки исчезли.

— Одновременно.

— Почти.

— Алира...

— Не говори, что это невозможно.

— Не собирался.

— Тогда что?

Кайран повернулся к Оскару.

— Возвращайся в Серый Хребет.

Я сразу напряглась.

— Зачем?

— Не за детьми.

— Тогда за чем?

Он посмотрел на меня.

— За архивами.

Оскар нахмурился.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Доеду только через два дня.

— Меня не интересует скорость, которая невозможна. Меня интересует, чтобы ты добрался.

— Что искать?

Кайран задумался.

— Все случаи позднего пробуждения в правящем роду. Тройные рождения. Серебряных волков. Нарушения родовой связи после рождения наследников.

Оскар кивнул.

Я вспомнила Ровена.

— И волка под тремя лунами.

Они оба посмотрели на меня.

— Краст говорил про рисунок.

— Верно, — сказал Кайран. — Найди.

Оскар уже собирался идти.

Я остановила:

— И еще.

— Что?

— Ищи не только последние книги.

— Насколько глубоко?

— Насколько возможно.

Кайран кивнул.

— Самые старые записи хранятся отдельно.

— У кого доступ?

Оскар ответил:

— У Альфы, хранителя родовых книг и нескольких членов Совета.

Хранительница.

Велара.

Имя всплыло в памяти неприятно быстро.

Я не видела ее семь лет.

Не хотела видеть еще столько же.

— Кто сейчас хранитель?

Оскар замялся.

Я уже знала.

— Велара, — сказал Кайран.

Внутри все стало холоднее.

— Твоя тетка до сих пор?

— Да.

— Значит, она узнает, что вы ищете.

— Возможно.

— Не возможно. Точно.

Кайран посмотрел на Оскара.

— Тогда не говори ей.

— Как я попаду в закрытый архив?

— Через мой кабинет есть второй вход.

Оскар поднял брови.

— И ты только сейчас мне об этом рассказываешь?

— Потому что раньше ты туда не лез.

— Очень доверительные отношения.

— Оскар.

— Все, понял.

Он ушел собираться.

Кайран остался.

— Покажи детей.

— Они наверху.

— Все вместе?

— Да.

— Хорошо.

Я посмотрела на него.

— Почему хорошо?

— Если признаки начнутся одновременно, лучше видеть всех.

— Ты говоришь как наставник.

— Сейчас я и пытаюсь им быть.

— Только наставником?

Кайран понял вопрос.

— Сейчас да.

Я кивнула.

Поднялись наверх.

Дети сидели на полу в комнате Леона.

Он уже проснулся.

Марк рассказывал про коготь с таким восторгом, будто получил награду.

Лея выглядела спокойнее.

Увидев Кайрана, Марк сразу протянул руку.

— Смотри.

Когтя уже не было.

Он замер.

— Был.

— Верю.

— Правда был.

— Я верю.

— Большой.

Лея сказала:

— Маленький.

— Для первого раза большой.

Кайран присел.

— Зуд остался?

— Немного.

— Покажи пальцы.

Марк дал руку.

Кайран проверил кожу.

Потом посмотрел на Лею.

— А у тебя?

Она протянула обе руки.

— Тут было серебро.

— Только на одной?

— Сначала на правой. Потом немного на левой.

Я удивилась.

— Ты не говорила про левую.

— Оно быстро было.

Кайран нахмурился.

— Жар?

— Нет.

— Слух изменился?

Лея задумалась.

— Не знаю.

— Запахи?

— Нет.

— Что-нибудь внутри?

Она снова подумала.

— Иногда как будто кто-то ходит.

Я похолодела.

— Где?

Лея приложила ладонь к груди.

— Там.

Леон поднял голову.

— У меня тоже так было.

Марк замер.

— И у меня.

Мы все повернулись к нему.

— Когда? — спросила я.

— Вчера ночью.

— Почему не сказал?

Он пожал плечами.

— Думал, живот.

Лея закатила глаза.

— Как можно перепутать волка с животом?

— Я не знал, что это волк.

Кайран сел прямо на пол.

Напротив троих детей.

— Хорошо. Теперь слушайте внимательно.

Они замолчали.

— Если чувствуете что-то новое, говорите сразу. Даже если кажется глупостью. Даже если думаете, что это живот, плохой сон или просто шум.

Марк поднял руку.

— А если нос чешется?

— Если необычно — говори.

— А если просто чешется?

— Тогда почеши.

Леон усмехнулся.

— Не усложняй.

Марк опустил руку.

Кайран продолжил:

— Никаких попыток вызвать обращение специально.

Я посмотрела на Марка.

Он отвел глаза.

— Никаких прогулок в лес без взрослых.

Лея кивнула.

— Никаких драк.

Марк возмутился:

— Я не дерусь.

Леон посмотрел на него.

— Вчера с Томом.

— Это не драка. Он меня толкнул.

— Ты толкнул обратно.

— Это ответ.

— Неважно, — сказал Кайран. — Пока звери пробуждаются, сильная злость может ускорить переход.

Марк сразу стал серьезным.

— Прямо в школе?

— Может.

— Я больше не дерусь.

Лея фыркнула.

— Посмотрим.

— Я серьезно.

— Хорошо.

Кайран посмотрел на всех троих.

— И последнее. Если начинается боль, сразу зовете взрослого.

Леон спросил:

— Даже если терпимо?

— Особенно если терпимо. Потому что потом может стать хуже очень быстро.

Сын кивнул.

Я стояла у двери.

Наблюдала.

Кайран говорил с ними спокойно.

Без власти.

Без приказов Альфы.

Но дети слушали.

Потому что сейчас он знал то, чего не знали мы.

Это было правильно.

И неприятно.

Не из-за него.

Из-за того, что впервые появилась область, где я была не единственным главным человеком для детей.

Я сама хотела, чтобы они получили помощь.

И сама же чувствовала, как трудно делить место рядом с ними.

Наверное, проблема была не только в доверии к Кайрану.

Семь лет я привыкала отвечать за все.

Теперь даже полезная помощь казалась вторжением.

Я вышла в коридор.

Через несколько минут Кайран появился следом.

— Что?

— Ничего.

— Ты опять говоришь "ничего".

— Это заразно.

Он прислонился к стене.

— Они действительно все трое чувствуют зверя.

— Да.

— Так не бывает.

Я подняла взгляд.

— Ты обещал не говорить.

— Я сказал, что не буду говорить "невозможно". Но это очень редкое совпадение.

— Трое детей родились одновременно.

— И одновременно семь лет молчали.

— Да.

— Потом один пробудился.

— И следом двое.

Кайран задумался.

— Это связано.

— Очевидно.

— Не просто общей кровью.

— Что ты имеешь в виду?

— Леон мог запустить что-то у остальных.

— Как?

— Не знаю.

Я устало выдохнула.

— Мы слишком часто говорим эти слова.

— Поэтому Оскар едет в архив.

— Велара узнает.

— Рано или поздно.

— Я ей не доверяю.

Кайран посмотрел внимательнее.

— Почему?

Я усмехнулась.

— Потому что семь лет назад она пришла ко мне первой и сказала, что камень не ответил. Потому что именно она стояла рядом и объясняла, насколько все серьезно. Потому что она хранительница книг и при этом никто не вспомнил ни про серебряных волков, ни про позднее пробуждение.

— Ты думаешь, она знала?

— Я думаю, что слишком много людей тогда были уверены в вещах, которых сейчас не понимают.

Кайран помолчал.

— Справедливо.

— И если Оскар найдет что-то, я хочу увидеть копию.

— Увидишь.

— Не пересказ.

— Копию.

— Полную.

— Полную.

— Даже если Совету не понравится.

— Даже если.

Я кивнула.

Он собирался уйти.

Из комнаты выглянул Марк.

— Кайран.

Тот обернулся.

— Что?

— Ты сегодня в трактире?

— Да.

Марк помедлил.

— Если ночью снова будет гроза...

Я почувствовала, как сердце сжалось.

Кайран не улыбнулся.

Не сделал момент больше, чем он был.

— Я буду недалеко.

— Хорошо.

Марк исчез обратно.

Кайран долго смотрел на пустой дверной проем.

Потом тихо сказал:

— Я не знал.

— Что?

— Что он боится грозы.

Я молчала.

— Не знал, что Лея любит сыр. Что Леон не любит рыбу. Что Марк полезет спасать любую больную зверушку, даже если она его укусит.

— Он полезет.

— Уже понял.

— И это малая часть.

— Знаю.

Он провел рукой по лицу.

— Иногда мне кажется, что семь лет — просто число.

Я сразу напряглась.

Кайран продолжил:

— А потом за один завтрак узнаю пять вещей, которые должен был знать давно.

Я не смягчилась.

Но и бить словами не стала.

Не требовалось.

Он уже понял.

— Семь лет не вернуть, — сказала я.

— Знаю.

— Даже если дети однажды тебя примут.

— Знаю.

— Ты все равно пропустил их первые слова. Первые шаги. Болезни. Ссадины. Все.

— Знаю.

В этот раз в его голосе не было защиты.

И это лишило меня привычного гнева.

Оставило только усталость.

Кайран выпрямился.

— Я пойду.

— Хорошо.

— Если что-нибудь изменится...

— Я пошлю человека.

Он кивнул.

Спустился.

Я осталась в коридоре.

За дверью дети спорили.

— У меня первый был коготь, — говорил Марк.

— У Леона целый волк, — ответила Лея.

— Я не с ним сравниваю.

— Тогда с кем?

— С тобой.

— У меня серебро.

— Это не коготь.

— Зато красивее.

— Откуда знаешь? Ты не видела мой коготь.

Леон тяжело вздохнул.

— Может, вы перестанете соревноваться, кто страннее?

Тишина.

Потом Марк сказал:

— Ты пока выигрываешь.

Лея засмеялась.

Я прислонилась к стене и закрыла глаза.

Трое.

Все трое.

Семь лет назад их назвали детьми без зверя.

Теперь один уже стал серебряным волком.

Второй выпустил первый коготь.

У третьей под кожей проступило серебро.

И где-то по дороге к Серому Хребту Оскар ехал к старым книгам, которые, возможно, знали о моих детях больше, чем мы сами.

Впервые я ждала вестей из стаи не со страхом, что она снова что-то у нас отнимет.

Я хотела узнать, что именно семь лет назад они не сумели увидеть.

Глава 9. Страницы, которых нет

Оскар не вернулся через два дня.

На третий от него тоже не было вестей.

Кайран говорил, что дорогу могло размыть после грозы, а я каждый раз отвечала, что знаю, как выглядит осенняя дорога и не нуждаюсь в объяснениях.

На самом деле я просто нервничала.

Дети чувствовали это.

Особенно Леон.

— Ты опять смотришь на ворота, — сказал он за завтраком.

— Я смотрю в окно.

— На ворота.

— Они находятся за окном.

Марк поднял голову от тарелки.

— Ты ждешь Оскара?

— Да.

— А он привезет книгу?

— Надеюсь.

— Ту, где написано про нас?

— Мы пока не знаем, написано ли там про вас.

Лея размешивала кашу, хотя уже несколько минут не ела.

— Но про серебряных волков есть.

— Возможно.

— Ровен видел.

— Очень давно.

— Он сказал, что видел рисунок.

— Да.

Марк задумался.

— А вдруг там был не волк, а собака?

Леон посмотрел на него.

— Серебряная собака под тремя лунами?

— Почему нет?

— Потому что это глупо.

— Может, раньше такие были.

— Серебряные собаки?

— Старые породы.

Лея поставила ложку.

— Марк, если в книге была собака, зачем Ровен так испугался?

Марк открыл рот.

Подумал.

Закрыл.

— Ладно. Наверное, волк.

Я улыбнулась.

За последние дни дети почти перестали воспринимать собственные изменения как что-то страшное.

Леон уже несколько раз чувствовал зверя внутри, но нового полного обращения не было. Рана на боку заживала быстро. Слишком быстро для человека, но нормально для пробудившегося оборотня.

Марк каждый день проверял ногти, хотя я запретила специально злиться или пытаться вызвать когти. Один раз они показались во время ссоры с Леоном и исчезли прежде, чем он успел обрадоваться.

У Леи серебристый след под кожей появлялся еще дважды.

Каждый раз всего на несколько секунд.

Никакой боли.

Никакого жара.

Только серебро.

Мара записывала все изменения по дням.

Я старалась не думать, насколько сильно эти записи напоминали мне ожидание неизвестной болезни.

Дети не были больны.

Я повторяла это себе ежедневно.

Просто мы понятия не имели, кем именно они были.

Снизу хлопнула дверь лечебницы.

Я автоматически прислушалась.

Леон поднял голову.

— Кайран.

— Уверен?

— Да.

Марк засмеялся.

— Ты теперь всегда знаешь.

— Он громко ходит.

— Нет.

— Громко.

— Оскар громче.

Лея посмотрела на братьев.

— Вы измеряете людей по шагам?

— Я нет, — сказал Марк. — Это Леон странный.

— У тебя когти.

— А у тебя руки светятся.

— Перестаньте, — сказала я.

В дверь кухни постучали.

Кайран вошел только после ответа.

За последние дни он привык спрашивать.

Я тоже начала привыкать к тому, что он спрашивает.

И это было опаснее, чем его прежние приказы.

К приказу легко сопротивляться.

К нормальному поведению — гораздо сложнее.

— Доброе утро, — сказал он.

Марк сразу спросил:

— Оскар приехал?

Кайран посмотрел на него.

— Еще нет.

— Тогда зачем ты?

Я прикрыла глаза.

— Марк.

— Что?

Кайран усмехнулся.

— Очень теплый прием.

— Я просто спросил.

— Пришел предупредить, что днем уеду к северной дороге.

Я подняла голову.

— Зачем?

— Навстречу Оскару.

— Он что-то прислал?

— Ночью пришел гонец.

Я сразу встала.

— И ты говоришь только сейчас?

— Потому что гонец пришел ко мне в трактир, а не сюда.

— Что в письме?

Кайран достал небольшой сложенный лист.

— Немного.

Я взяла.

Почерк Оскара был быстрым, местами почти неразборчивым.

"Нашел упоминание. Нужны еще сутки. В основной книге части записи нет. Кто-то вырезал листы. Везу то, что успел переписать. Не показывай Совету до моего возвращения."

Я перечитала.

Потом еще раз.

— Вырезал?

Кайран кивнул.

— Да.

— Из родовой книги?

— Похоже.

Марк уже встал со стула.

— Что вырезали?

Я сложила письмо.

— Мы пока не знаем.

— Но там было про нас?

— Марк.

— Я просто...

— Знаю.

Леон смотрел на меня внимательнее остальных.

— Кто мог вырезать?

Я не хотела говорить при них то, чего сама еще не понимала.

— Человек с доступом к архиву.

— Велара? — спросила Лея.

В кухне стало тихо.

Кайран медленно повернулся к ней.

— Почему ты решила, что Велара?

— Вы говорили, что она хранит книги.

— Не только она имеет доступ.

— Но она тоже.

— Да.

Лея кивнула.

— Значит, могла.

Простая детская логика.

Без страха перед именами.

Кайран ответил:

— Могла. Но пока мы ничего не знаем.

Я посмотрела на него.

— Хорошо сказал.

Он понял, что я имею в виду.

Не защитил тетку автоматически.

Не возмутился подозрением.

Просто признал возможность.

— Я поеду после завтрака, — сказал он.

— Один?

— С двумя людьми.

— Почему не ждать здесь?

— Потому что если Оскар везет документы, я хочу, чтобы он добрался.

— Думаешь, кто-то попробует остановить?

— После нападения на дом я стараюсь не исключать плохие варианты.

Это было разумно.

Я ненавидела, как часто он стал говорить разумные вещи.

— Я поеду с тобой.

Кайран нахмурился.

— Нет.

Я даже не успела разозлиться.

Он сам понял.

— Прости. Хотел сказать, что это может быть опасно.

— А я хотела сказать, что документ касается моих детей.

— Да.

— И не собираюсь сидеть дома, пока вы решаете, что мне потом пересказать.

— Я не собирался ничего скрывать.

— Хорошо. Тогда поеду.

Кайран помолчал.

— Дети?

— С Марой.

— Хорошо.

Марк возмутился:

— А мы?

— А вы остаетесь.

— Почему?

— Потому что дорога может быть опасной.

— Леон теперь волк.

— Это не делает вас взрослыми.

Леон даже не спорил.

Марк посмотрел на него с предательским разочарованием.

— Ты мог помочь.

— Она права.

— Ты ужасный брат.

— Переживу.

Через час мы выехали.

Я давно не ездила верхом далеко.

После жизни в Речном Доле лошадь использовала в основном для поездок к пациентам за городом, и уже через первый час поняла, что завтра буду вспоминать эту поездку всем телом.

Кайран ехал рядом.

Двое его людей держались впереди.

Осенний лес выглядел спокойно.

Слишком спокойно после последних дней.

Дорога шла вдоль реки, потом поднималась между холмами. Земля еще оставалась влажной после грозы. В низинах колеса старых телег оставили глубокие колеи.

Мы почти не разговаривали.

Это было непривычно.

Раньше молчание между нами не требовало усилий.

Во время брака мы могли часами ехать рядом и не искать тему для разговора. Я читала письма в экипаже, пока он разбирал отчеты. Он работал у камина, а я могла сидеть напротив с книгой.

Теперь каждая минута тишины была наполнена тем, о чем мы не говорили.

Первым заговорил Кайран.

— Ты хорошо держишься в седле.

Я посмотрела на него.

— Очень содержательно.

— Я пытался начать обычный разговор.

— Получается плохо.

— Заметил.

Я снова посмотрела на дорогу.

Через минуту он сказал:

— Ты почти не ездила верхом в последние месяцы перед родами.

Я напряглась.

— Я помню.

— Я тоже.

— Не надо.

— Что?

— Делать вид, будто мы можем спокойно обсуждать те времена.

Кайран замолчал.

— Хорошо.

Мы проехали еще несколько минут.

— Хотя, — сказала я, — может, именно это и надо.

Он посмотрел на меня.

— Что?

— Иногда мне кажется, что ты думаешь только о той ночи.

— Часто.

— А до нее было четыре года.

— Я знаю.

— И вот это хуже всего.

Кайран не ответил.

Я продолжила, потому что раз уж начала, останавливаться было бессмысленно.

— Если бы наш брак был плохим, мне было бы легче понять. Если бы ты постоянно ставил стаю выше меня, если бы мы ругались, если бы я знала, что однажды ты выберешь их...

— Я ставил стаю выше многого.

— Но не так.

Он сжал поводья.

— Нет.

— Ты был хорошим мужем.

Произнести это оказалось труднее, чем обвинение.

Кайран посмотрел вперед.

— Не достаточно.

— До той ночи — да.

— Алира.

— Я не утешаю тебя.

— Я понимаю.

— Просто именно поэтому все произошло так больно. Ты не был человеком, от которого я ждала предательства.

Кайран молчал.

— Я думала, что знаю тебя.

— Знала.

— Нет.

— Знала.

Он произнес это тверже.

Я повернулась.

— Тогда объясни, как человек, которого я знала, мог принести мне эти бумаги.

Кайран долго не отвечал.

Дорога пошла вверх.

Лошади замедлились.

Впереди показался старый каменный мост.

— Потому что я тоже думал, что знаю себя, — сказал он наконец.

Я ничего не сказала.

— Я знал, что люблю тебя. Знал, что хочу детей. Знал, что не позволю Совету управлять моей семьей. Все это было правдой, пока цена не стала реальной.

— Цена власти.

— Да.

— И ты выбрал власть.

— Да.

Простой ответ.

Без "но".

Я смотрела на его профиль.

— Почему?

— Потому что испугался.

— Стаи?

— Потерять ее.

Он тяжело выдохнул.

— Мне было двадцать девять. Я был Альфой меньше трех лет. Восточная граница почти не держалась. Мерс собирал вокруг себя роды, которые считали меня слишком молодым. Совет говорил, что если наследники без зверей останутся в доме Альфы, это станет доказательством слабости рода.

— И ты поверил.

— Да.

— Хотя сам видел троих младенцев.

— Да.

— Хотя я просила выбрать нас.

Он опустил взгляд на руки.

— Да.

Мне хотелось, чтобы он добавил что-то еще.

Не оправдание.

Может быть, объяснение, которое наконец сделает прошлое логичным.

Но никакого великого секрета не было.

Он испугался.

И выбрал.

Иногда самые страшные поступки были именно такими простыми.

У моста нас остановил один из людей Кайрана.

— Следы.

Мы спешились.

На влажной земле возле дороги были отпечатки копыт.

Несколько лошадей.

Свежие.

Кайран присел.

— Пять.

— Оскар?

— У него два человека.

— Значит, не он.

Один из охранников пошел вперед проверить лес.

Я посмотрела на Кайрана.

— Кто еще ездит этой дорогой?

— Любой торговец.

— Торговцы не сворачивают с дороги в кусты.

Он заметил то же.

Следы уходили к лесу.

Кайран выпрямился.

— Останешься здесь.

Я подняла бровь.

Он закрыл глаза на мгновение.

— Прости. Я предлагаю тебе остаться здесь, пока мы проверим.

— Уже лучше.

— И?

— Я останусь.

Он явно ожидал спора.

— Спасибо.

— Не привыкай.

Кайран ушел с людьми.

Я осталась возле лошадей.

Лес снова выглядел обычным.

Где-то кричала птица.

Река шумела под мостом.

Минут через десять Кайран вернулся.

— Никого.

— Следы?

— Старше, чем показались. После дождя сохранились лучше.

— Значит, зря испугались.

— Я предпочитаю зря.

Я посмотрела на него.

— Раньше ты говорил то же самое.

— Когда?

— Когда ставил по два дозора возле нашей спальни после угроз Мерса.

Он на мгновение улыбнулся.

— Ты ругалась.

— Потому что один стражник стоял прямо у двери.

— Это была его работа.

— Он слышал все.

Кайран кашлянул.

Я тоже слишком поздно поняла, куда завела воспоминание.

Несколько секунд мы молчали.

Потом я не выдержала и засмеялась.

Совсем тихо.

Кайран посмотрел на меня.

— Что?

— Его лицо утром.

Он тоже вспомнил.

И улыбнулся.

Не широко.

Но по-настоящему.

Момент оказался опасным своей простотой.

Мы стояли возле старого моста и вспоминали глупый случай из брака.

Как будто не было семи лет.

Как будто я могла снова увидеть человека, которого когда-то любила, не только через призму одной ночи.

Я первой отвела глаза.

— Поехали.

Он не пытался удержать момент.

Это было правильно.

Оскара встретили еще через час.

Он ехал быстро.

Увидев нас, остановился.

— Вы зачем сюда приехали?

— Тебя встречать, — сказал Кайран.

— Я тронут.

Оскар посмотрел на меня.

— И ты?

— Я тоже умею ездить верхом.

— Вижу.

Он выглядел усталым.

Под глазами тени.

На плаще грязь.

— Нашел? — спросила я.

Оскар сразу перестал улыбаться.

— Да.

— Что?

— Лучше не здесь.

Кайран осмотрел дорогу.

— Возвращаемся.

До Речного Дола мы доехали уже после обеда.

Я не разрешила обсуждать документы в трактире.

Кайран не спорил.

Мы собрались у меня в лечебнице.

Мара выгнала последнего пациента.

Дети были наверху.

По крайней мере, должны были быть.

Я была почти уверена, что Леон слушает.

Оскар достал из дорожной сумки несколько листов.

— Сначала плохая новость.

— Еще одна? — спросила я.

— Оригинал поврежден.

— Мы знаем, что листы вырезаны.

— Не только это.

Он разложил бумаги.

— Книга старая. Очень. Часть текста выцвела. Я сделал копию всего, что смог прочитать.

Кайран подошел к столу.

— Где нашел?

— В третьем хранилище.

— Там должны быть записи только до основания восточной крепости.

— Именно.

— Это больше трехсот лет.

— Примерно.

Я села.

Оскар подвинул первый лист.

Текст был написан современным почерком Оскара, но слова явно принадлежали другому времени.

"В год долгой зимы у дома Арвен родились трое одной крови. Зверь их молчал, и камень не признал..."