Олигарх для матери - одиночки
Надежда  Мельникова

Я уехала в тихий городок, чтобы начать с нуля.‍
Только я и мой сын. Без прошлого и без боли.
Но вместо покоя в моей жизни появился наглый, хамоватый олигарх.
Он принес проблемы, перевернул все с ног на голову и неожиданно стал
тем, кого мой сын назвал ПАПОЙ.
История о новой жизни, любви и мужчине, от которого невозможно сбежать.

====================

Глава 1

Глава 1
Ползаю по пушистому ковру на коленях, помогая деткам собирать игрушки.
— Вы знакомы с отцом своего ребенка?
Неожиданный вопрос застигает меня врасплох. Оборачиваюсь. Надо мной стоит высокий, статный, привлекательный, широкоплечий брюнет средних лет в длинном черном пальто. Судя по ткани, часам и обуви, чей-то очень богатый папочка.
— Вы сейчас серьезно? Вы за ребенком пришли? При чем тут мой сын? — Злит то, что он даже не переобулся, вошел прямо в зал, где занимаются детки. — У нас нельзя в обуви.
Поднимаюсь с коленей. Наши взгляды встречаются. Я ставлю руки на пояс. Не позволю какому-то богачу разговаривать со мной подобным тоном.
Чтобы начать все с чистого листа, я вместе с сыном переехала в маленький спокойный городок, где никто не знает моего прошлого. Здесь, вдали от прежней боли и воспоминаний, я нашла свое новое призвание. Устроилась работать в детский развивающий центр — место, где я нахожу утешение и смысл, помогая детям расти и развиваться. Я знакома с родителями всех своих подопечных, но этого человека вижу впервые.
— Мне все можно, — отрезает он, комментируя мой порыв разуть его.
— Вы пришли за Костей или Димой? Мальчики сейчас переодеваются, — застеснявшись его пристального, совсем не доброго взгляда, поправляю на себе одежду. — И какое вам дело до моего сына?
— Никакого, старомодная, просто твой мелкий рассказывает нашему, что батя улетел в космос. А мне лень ему объяснять, что, скорее всего, мамка нагуляла пацана и никакого отца у него нет. Поэтому прошу тебя: либо познакомь его с батей, либо пусть дружит с другим пацаном.
— Как вы меня назвали? — охаю, задохнувшись и выбрав из всей его речи «самое главное».
— Старомодная. Ну а кто сейчас косу носит? Только старые девы, которые обзоров самых громких показов с Недель моды в Париже, Милане и Лондоне в глаза не видели. В принципе это и по кофточке твоей понятно.
Фыркнув, осматриваю себя, поправляю блузку. — Забирайте ребенка. И уходите.
Переступаю с ноги на ногу, сжимая руки в кулаки.
— Так знаешь отца или нет? — щурит темные глаза, как будто издеваясь.
— Какое вам дело?
— В принципе никакого, просто интересно, насколько аморальные воспитатели здесь работают.
— Я знаю, кто отец моего ребенка, — громко выдохнув, кусаю губы.
Хам в пальто еще не покинул помещение, а на меня, словно лавина, накатывают воспоминания:
«Ты мне не нужна, Вера. Прости. Я тебя никогда не любил. Мне жаль тебя и твоего сына, но у меня нет чувств!»
Сердце болит. Каждый раз, когда я вспоминаю Артура, боль возвращается с новой силой. Это была любовь с первого взгляда. Я увидела его, и мир вокруг перевернулся. Артур Дерзкий — воплощение всего, о чем можно мечтать. Самый красивый, самый успешный, самый умный и интересный мужчина, которого я когда-либо встречала. Меня свели с ума его забота, его внимание, его заразительное чувство юмора. Однажды мне стало плохо, и Артур мне помог.
И не моя вина, что я потеряла покой. Просто так вышло. Я так сильно влюбилась, так глубоко, как никогда в жизни. Даже не думала, что такое возможно. Я была уверена, что мы созданы друг для друга. Мечтала создать семью. Его родители видели во мне будущую невестку, даже отдали мне кольцо бабушки, надеясь, что именно на мне женится Артур.
Но судьба распорядилась иначе. Он выбрал другую девушку — наглую, невоспитанную, не умеющую себя вести подчиненную. Я до сих пор не понимаю, что он в ней нашел. Он будто помешался, бегал за ней, уговаривал. А потом мое тело не выдержало такого эмоционального потрясения, я попала в больницу с гипертонией. И в итоге они поженились.
— Дай угадаю. Ты влюбилась, старомодная, а потом залетела, а он женился на другой.
Я не боюсь этого грубого богатого мужлана. Вскинув подбородок, выпаливаю:
— Нет, все было не так. Артур действительно женился на другой. Только позже. А я в порыве отчаяния и злости решила отомстить.
— Нельзя отомстить тому, кто тебя не любит. Это бессмысленно, старомодная. Так что у тебя там случилось?
Его усмешка полна цинизма.
— Я встретилась со старым другом — человеком, который всегда был рядом, но которого я никогда не воспринимала всерьез. В тот момент я сознательно завела с ним отношения, чтобы доказать себе и Артуру, что я тоже могу быть желанной и важной.
— И эта связь привела к неожиданной беременности. А сына ты назвала Артуром. В честь другого мужика. Мне вас, баб, не понять.
— В честь настоящей любви, — тихо отвечаю я голосом, полным боли.
— В честь глубокой и непроходимой глупости! — резко и громко, на контрасте.
— Это не ваше дело.
— Согласен, старомодная, тут мы солидарны, — ухмыльнувшись, высокий брюнет, приседает на корточки, потому что прямо к нему в руки бежит один из моих подопечных по имени Игорек.
Малыш улыбается, падая в объятья хама. А тот почему-то смотрит прямо на меня. У него глаза такие черные, словно в них глубокая ночь. Даже страшно немного.
— Дядя Арес! — кричит Игорек.
— Привет, малой! Мамка твоя меня за тобой отправила.
— Арес? Бог войны? Оно и видно. Мы детей кому попало не отдаем. Будем ждать маму. Сейчас времена страшные.
— Я брат его матери.
— Ну вот пусть она придет и скажет об этом. А у нас правила.
— Старомодная и унылая мать-одиночка, — он нагло и жадно осматривает меня с ног до головы. — У тебя еще длиннее юбка есть? Эта только полы подметает, а мог бы быть еще и шлейф, чтобы аж до туалета.
И приподнимает густую бровь.
— Прекратите меня оскорблять, господин…
— Арес Адамиди, — протягивает широкую ладонь, — местный олигарх. Оскорблять вас? Даже в мыслях не было, просто я прямолинейный. Что думаю, то и говорю.
— Поздравляю.
В этот момент приходит мама Игорька. Грубый и невоспитанный тип уходит вместе с ними. А я, расстроившись, сажусь на маленький детский стульчик.
Вспоминаю, как после рождения сына я осталась одна. Старый друг исчез, словно растворившись в воздухе, а Артур, мой возлюбленный, не проявил к нам никакого интереса. Чувствую себя полностью разочарованной в мужчинах. Кажется, что все мои мечты разбились вдребезги, и я никогда не буду счастлива.
Но у меня есть мой малыш. И каждый день, проведенный с моим маленьким сынишкой, наполняет меня силой и надеждой. Я посвящу себя воспитанию сына, постараюсь создать то самое счастливое детство, которого он заслуживает. Потому что у нас есть только мы, и мы будем беречь друг друга.
Но как раз в этот момент в детский центр возвращается мифологическое существо с мерзким характером. Этот чернявый Арес, назвавший себя олигархом.
— Эй, старомодная, разговор есть.

----------

Глава 2

Глава 2
Вера
Выпрямив спину и вздернув подбородок, встаю прямо перед этой горой тестостерона с деньгами. А он распахивает пальто, открывая вид на полурасстегнутую рубашку, под которой проступают пласты грудных мышц.
— Вам рубашка не по размеру, — указываю подбородком на это безобразие. — Того гляди лопнет на груди. Очень «мужественно», знаете ли.
А он, усмехнувшись, качает головой и сверлит меня глазами, будто дрелью.
— Дико голодная до мужиков?
— Просто голодная, обед пропустила, пока в салочки и жмурки с малышами играла.
Его усмешка становится еще более надменной.
— Линзы не хочешь попробовать? Очки тебя портят.
— Только после того, как вы рубашку поменяете. Вроде олигарх, а нормальную одежду, по размеру, себе купить не в состоянии, — приподнимаю правую бровь.
— Юмористка, — цокает языком и снова усмехается.
Так и стоим друг напротив друга, скрестив руки на груди, как два барана утром рано…
— Вы для этого разговора вернулись? Чтобы рассказать мне о том, что мне не идут очки? Я носила одно время линзы, глаза слезились. С очками проще.
Он прищуривается, словно пытается разгадать меня.
— Я пришел спросить, зачем надо было под другого ложиться, если любила Артура? Вошла не в ту дверь? Я такой тупости сроду не встречал!
Внутри все аж вспыхивает от возмущения.
— Я вас в первый раз вижу и сейчас вот кинусь вам все рассказывать!
— До этого все рассказала, дальше-то чего скрывать?
— Это был нечаянный приступ! — спорю я, топнув ножкой.
— Про эпилептический приступ слыхал, про такой нет.
— Вам что, делать нечего? — вздохнув, набираю в грудь воздуха, наклоняюсь за плюшевой игрушкой, потом снова бросаю ее на пол.
Он медленно провожает мои действия взглядом.
— Ну почему же? Составы с драгметаллами ждут моей подписи. Просто ты меня забавляешь, вот я и развлекаюсь, пока есть возможность.
— Радугу-пружинку себе купите и развлекайтесь. Помогает развивать реакцию, координацию движений и мелкую моторику при перекидывании из руки в руку, — демонстрирую ему движения.
А он усмехается, прислонившись к косяку двери.
— Вот была бы с ним такой дерзкой, глядишь, не женился бы твой Артурка на другой.
Снова накатывает. Не хочу, чтобы кто-то с таким цинизмом и пренебрежением произносил его имя. Это мое большое и светлое чувство.
— Это не ваше дело!
— Ну как же не мое, когда я уже по уши в этой теме, — он ухмыляется, а я закатываю глаза. — Звать тебя как?
— Валькирия! Отчество — Акакиевна. Фамилия — Шилопопова. Еще вопросы будут, или на этом все?
Ухмыльнувшись в тысячный раз, наклоняет голову к плечу.
— Тебя бы умыть, причесать, переодеть в бренды — и будешь конфетка.
— Любите сладкое?
— Обожаю!
— Диабета не боитесь? Запас инсулина-то не вечный. Продолжает властно щуриться.
— Так, значит, если тебя кто-то опять не полюбит, то ты забеременеешь от первого встречного? Интересная тактика завоевывания мужчин.
— Дверь там, — поднимаю руку, указывая на выход. — А я никуда не спешу.
— Откуда вы взяли, что именно мой сын рассказывает вашему племяннику про «космос»?
— Он сказал про какую-то воспитательницу, я увидел тебя, красиво ползающую по ковру, и ткнул пальцем в небо. И попал прямо в яблочко, — снова нагло осматривает мою фигуру. — Хотя с удовольствием ткнул бы…
— Достаточно! — резко перебиваю его, закрыв глаза и подняв обе руки вверх, будто сдаюсь. — Вы находитесь в приличном учреждении. Вы и так потратили уйму моего времени. Давайте прощаться.
В его глазах мелькает нечто похожее на уважение.
— Время — это тоже деньги, Валькирия Акакиевна. И я не люблю их тратить впустую. Но ты — интересное вложение.
— Вложение? — я открываю глаза шире и смотрю на него с вызовом. — Я не товар на аукционе!
— А жаль. — Он делает шаг ко мне, и я чувствую, как воздух между нами сгущается. — Потому что я бы поставил на тебя, Шилопопова. И много.
Кручу у виска, намекая на его безумие.
— Вы ошибаетесь, бог войны и товарных поездов. — Отступаю от него, чувствуя, как мое сердце бьется быстрее. — Я не та, кого можно купить.
— А кого можно? — его голос становится тише, но по-прежнему полон сарказма. — Артура? Ты ведь его все еще любишь и так сильно любила, — как будто издевается.
Что за день сегодня?!
— Это не ваше дело! — повторяю я в десятый раз, стараясь не показывать, что его слова задевают меня. — Я не собираюсь оправдываться перед вами.
— А оправдываться и не нужно. — Он резко приближается, и я чувствую его дыхание на своем лице. — Просто хочу понять. Зачем? Если любила, зачем так поступила?
— Я же уже сказала, что это был приступ! — чуть не кричу, чувствуя, как нарастает паника. — Нечаянный!
— Ты про другой приступ мне втирала. Тут приступ, там приступ, и опять нечаянный! Непредвиденный приступ, повлекший за собой беременность от другого мужчины. — Он задумчиво почесывает щетинистый подбородок, словно анализируя мои слова. — Интересная логика. Или, может быть, ты просто придумала любовь к этому распрекрасному Артуру?
— Вы ничего не знаете! — отворачиваюсь я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Уходите!
— Уйду, — говорит так легко, что я уже и не верю. — Но мы еще поговорим, Валькирия Акакиевна. О твоих «приступах», о твоем сыне и о том, почему Артур выбрал другую. И, возможно, ты поймешь, что я здесь оказался не просто так.
— Что? Что это значит?
Но он поворачивается и выходит, оставляя меня одну в тишине. Прислоняюсь к стене, пытаясь унять дрожь. Этот человек опасен. Не понимаю, что ему от меня нужно.

----------

Глава 3

Глава 3
Вера
Новый год — это время чудес. И в этом году мы с сыном Артуркой сполна ощущаем его магию на новогодней ярмарке в Барвихино.
— Мама, какая касата! — тянет меня за руку сын.
Мы переехали сюда совсем недавно, и каждый новый день приносит нам новые открытия. Ярмарка, раскинувшаяся на центральной площади, превратила ее в самый настоящий сказочный городок. Воздух наполнен ароматом еловых веток, пряников и глинтвейна. Сверкают гирлянды. Артурка с восторгом разглядывает деревянные игрушки, расписанные вручную.
А я, хоть и стараюсь себя сдерживать, не могу не смотреть с легкой завистью на полные семьи. Меня это задевает. Я хочу семью. Знаю, что во всех своих бедах виновата сама. Но я бы очень хотела, чтобы у Артура был папа.
В очередной раз осмотревшись, совершенно случайно замечаю среди вязаных шапок и варежек его — мерзкого красавца Ареса Адамиди. Он не один, а в обществе какой-то молодой блондинки. Они целуются. Нагло и противно, прямо взасос. Прервавшись, он громко смеется. Поймав его взгляд, резко отворачиваюсь.
Решаю больше в его сторону не смотреть. Самый главный центр притяжения здесь — огромная пушистая елка, украшенная разноцветными шарами, блестящими сосульками и мерцающими огоньками. Вот на нее я и любуюсь, когда ко мне кто-то подкрадывается.
— Замуж тебе надо, Валькирия Акакиевна, некрасиво за людьми подсматривать.
Вздрогнув, понимаю, что нахал Адамиди зачем-то подошел ко мне.
— Что за глупости? Я вас даже не заметила.
— Ну да. Ну да. Аж слюна изо рта потекла от зависти.
Моментом покрываюсь красными пятнами.
— Я начинаю думать, что вы из тех олигархов, которых в спецмедучереждениях содержат. Там каждый второй Наполеон, президент и капитан дальнего плавания.
Адамиди заливается громким смехом. А я отворачиваюсь. Ярмарка полна жизни. Музыканты играют веселые новогодние мелодии, создавая ощущение настоящего праздника. Люди улыбаются друг другу, выбирая подарки, угощаясь горячим шоколадом и ароматными пирожками. Ко мне подходят несколько мамочек из детского центра, с которыми мы обмениваемся теплыми пожеланиями и договариваемся о будущих встречах.
Артурка, едва увидев елку, забывает обо всем на свете. Его глаза горят, и он, словно маленький эльф, пускается в пляс вокруг нее. Он бегает, смеется, кружится с другими детьми, пытается дотянуться до верхних, ярких игрушек. Я слышу его звонкий смех, разносящийся неподалеку, и, наблюдая за ним, чувствую, как сердце наполняется теплом и радостью.
— А ты забавная, Валькирия Акакиевна, — снова отвлекает меня олигарх, — хоть и старомодная. Подойдем поближе, люблю новогодние игрушки разглядывать.
— Мне показалось, что вам есть с кем шарики и звездочки созерцать! Ваша дама меряет пуховый платок ручной вязки вон у той палатки и очень нуждается в вашем совете. А говорите, что я старомодная. Кто сейчас такое носит?
— Это этнический шик, Валькирия. Дань традициям, — многозначительная пауза. — А говоришь, не подглядывала, — снова ухмыляется.
Затем он долго на меня смотрит, мне становится неуютно. Схватив резинку на моей косе, он сдергивает ее, скидывает с меня шапку и распускает волосы. Снег тут же оседает на них.
— Вы? Вы? Вы? — аж задыхаюсь от возмущения, подбирая нужные ругательные слова. — Вы…
— Так-то лучше. Тебе красиво с распущенными.
— Вы, вообще, в своем уме? Вы болван стоеросовый!
Резко замахав руками, разозлившись и запыхтев, как паровоз, натягиваю свою теплую шапочку с большим стильным помпоном обратно.
— Давайте я с вас брюки сниму и буду говорить, что вам так лучше! — не подумав, выпаливаю я.
— Договорились, — многозначительно отвечает он.
Фыркнув, закатываю глаза. Снег укрывает мостовую, словно сахарная пудра. Воздух пропитан ароматом корицы и жареных орехов. Новогодняя ярмарка продолжает бурлить жизнью. Тут и звон колокольчиков, и мелодии новогодних песен. И посреди всего этого волшебства где-то должен быть мой сын Артур, но его нет. Он исчез.
Сердце, екнув, почти останавливается. Артур обычно такой непоседливый и любопытный, но всегда держится рядом. Или, по крайней мере, находится в поле зрения. А сейчас — пустота. Оглядываюсь, пытаясь унять нарастающую панику. Вокруг мелькают яркие костюмы, мимо проходят толпы людей, но знакомой синей шапочки нигде нет.
— Это все вы со своими резинками и шарами! — смотрю на олигарха и тут же кидаюсь на поиски. — Артур! Мальчик мой, ты где?
— Что случилось? Сын? С тобой был сын? Он пропал?
Киваю, не в силах вымолвить ни слова больше. Арес, не задавая лишних вопросов, тоже включается в поиски. Он начинает методично осматривать пространство, отдавая распоряжения каким-то своим помощникам, которые будто бы выросли из-под земли рядом с ним. Спокойствие и решительность Адамиди заразительны. Я его не знаю, но почему-то верю ему.
— Проверьте все палатки, спросите у продавцов, не видели ли они маленького мальчика…
— В серой курточке и синей шапочке. Сзади, на спине, олень, — помогаю ему, заикаясь.
Мы разделяемся, каждый ищет в своей зоне ответственности. Я пробираюсь сквозь толпу, заглядывая под прилавки, вглядываясь в лица прохожих. Время тянется мучительно долго. Каждая минута кажется вечностью. Я представляю себе Артура, испуганного, одинокого и потерянного в огромном мире.

----------

Глава 4

Глава 4
Вера
Есть у меня такая слабость: я часто творю глупости, совершаю ошибки, слушаю чужое мнение, поддаюсь влиянию, а потом не знаю, что мне делать. Родители моего любимого Артура убедили меня, что именно я ему подхожу. В тот момент я так сильно увлеклась им, что Юлиана, его нынешняя жена, казалась мне ужасной, продуманной и продажной женщиной.
Чувства остались. Артур самый лучший. Но я гноблю себя за ту глупость, которую совершила. Я ругаю себя каждый день. Да, у меня появился мой малыш, но я чуть было не повесила его на Артура.
Это ужасно. Вот всевышние силы меня и наказывают. Кусаю губы, бегаю туда-сюда, ищу своего пацана.
— Мальчик мой, дорогой мой, где ты?
Вокруг звон колокольчиков, украшающих сани с подарками, витрины, елки и даже шапки продавцов. Хрустальный перелив игрушек и писк детских свистулек, напоминающих о приближении Нового года. А еще веселые новогодние песни.
Но мне совсем не радостно. Я ищу сына.
И вдруг, сквозь весь этот шум ярмарки, я слышу родной голос. Он полон восторга и азарта. Словно обезумевшая, бросаюсь на звук, проталкиваясь через плотную толпу народа.
И впереди, у стенда со стрельбой, я вижу его. Вернее, их.
Адамиди спас Артурчика! Этот горлохват и нахалюга нашел его! Мой малыш стоит, прижавшись к прилавку, и его глаза горят огнем.
Перед ним, на полке, красуется огромный плюшевый медведь белого цвета. Он размером с самого Артура.
Я реву, а сын так увлечен процессом, так сосредоточен на цели, что совершенно не замечает происходящего вокруг. Он в своем мире детских желаний и азарта.
— Малыш, ты куда пропал? — кидаюсь к нему и прижимаю к себе крепко-крепко, почти до боли.
А он отвечает не мне, а Адамиди, буквально вырываясь из моих удушающих объятий, отталкиваясь, словно пружина.
Обидно, но неважно. Главное, что все хорошо! Воздух вокруг нас пропитан контрастами: с одной стороны восторг ребенка, звонкий как бубенчик детский смех, а с другой — первозданный ужас матери, у которой все еще сжимается сердце.
Артур стреляет в мишень и попадает! Это немыслимо. Он же такой маленький. Как он смог? Даже я не смогла бы. Но он у меня смышленый.
— Дядя! Смои-ите! Я выигал! — кричит от восторга и прыгает, пританцовывая.
— Конечно, ты попал! Я даже не сомневался, потому что это моя школа. Именно я научил тебя прицеливаться.
Они дают друг другу пятюню. Малой расплывается в широкой улыбке, а я не могу переварить этот момент.
— Ты понимаешь, что ты меня очень-очень сильно испугал, малыш?
Он жив, здоров и даже счастлив. Но, как бы там ни было, мою спину покрыл хладный пот, а тело просто сковало от страха. Я чуть с ума не сошла, была так близка к краю пропасти.
— Ну, мама! — хнычет он, не понимая, чего я так сильно завелась.
Снова тяну его к себе, крепко обнимаю. И чувствую, как понемногу спадает напряжение, будто кто-то выпустил воздух из надувного шарика. Это не просто объятие — это возвращение к жизни, к реальности, к счастью, где мой сын рядом со мной. Мой Артурчик.
— Ты молодец, пацан, — хвалит моего сына Адамиди, похлопав его по плечу и присев на корточки, — но не нужно так сильно пугать маму. Договорились? Она тебя очень любит и боится потерять. Впредь всегда предупреждай, прежде чем бежать куда-то!
Артур, все еще сияя от ощущения победы, просто кивает в ответ. Похоже, он даже не понимает, насколько сильно напугал меня, что едва не довел мать до сердечного приступа. Для него это просто игра.
Поднявшись с корточек, Адамиди заглядывает мне в глаза. И этот пронзительный взгляд несет в себе искру страсти. Взгляд, который говорит без слов, передавая всю силу влечения, желания, готовности к близости. Он обжигающий, манящий, заставляющий забыть обо всем на свете. В нем нет двусмысленности, только чистое, первобытное притяжение.
Только этого еще не хватало. Похоже, Адамиди из тех, кому все равно, с кем.
— Но к вам, мамаша, тоже есть вопросики, — заявляет он игривым тоном, в котором проскальзывает такая мощная дерзость, что меня это очень сильно задевает.
— Что? — вырывается у меня, и я чувствую, как щеки краснеют.
— Вы почему за сыном не следите, Валькирия Акакиевна? — его вопрос звучит как обвинение.
Выпрямляюсь, вздергиваю подбородок, глубоко дышу, становлюсь в воинственную стойку. Еще не хватало, чтобы какой-то осел смел говорить мне, что я плохая мать.
— Я не слежу за сыном? — хрипло переспрашиваю, меня буквально захлестывает от возмущения и эмоций.
— Да, вы! Как вы, мамаша, допустили, что он сбежал?
У него такой внушительный взгляд, что я чувствую себя загнанной в угол. Его трудно понять: смотрит так, будто заинтересован, а изо рта вылетают всякие гадости.
Но мне все равно, я защищаюсь как могу:
— Да вы же меня сами и отвлекли, Адамиди! Вы мне волосы распустили. — Как бы в подтверждение недопустимости быстро заплетаю сама себе косичку.
Пытаюсь вернуть себе хоть какое-то подобие контроля. Его слова, его манера общения — все это бесит меня! Кем он себя возомнил? Я очень ему благодарна за то, что нашел сына, но эти его фразочки… Они как укол. Вот мой любимый Артур Дерзкий совсем не такой. Он воспитанный мужчина, всегда говорит красиво и вежливо, именно поэтому я и люблю его. А этот… Этот просто какой-то неотесанный богатый плебей!
— А вы от моего прикосновения настолько обалдели, Валькирия Акакиевна, что аж про сына забыли и все перестало существовать?
Внутри бурлит гнев, смешанный с обидой. Подхожу к одной из ближайших лавочек и покупаю там глинтвейн. Делаю несколько шагов обратно и, размахнувшись, лью ему на пальто.
— Никто не смеет называть меня плохой матерью!

----------

Глава 5

Глава 5
— Отлично, — бросает он мне, скидывая пальто и просто сует мне его в руки. — Возьмите домой и постирайте.Его слова, сказанные с легкой усмешкой, будто хлещут меня по лицу. Холодный ветер пробирает до костей, но я ничего не чувствую. Все мое внимание приковано к нему - Аресу Адамиди. Из-за неловкости ситуации его пальто кажется непосильно тяжелым.
Артур начинает плакать. Еще бы, его мама снова сотворила какую-то дикость. Я не знаю, что на меня нашло, но этот красивый, крепкий, сильный мужик вызывает у меня бурю эмоций, причём крайне негативных. Эти его подколки и шуточки?! Кому такое понравится?
Но я тоже не права. Я не должна была его обливать. Это глупо. И теперь из-за меня он получит воспаление легких. На улице минус одиннадцать, а он в одном свитере, который, к слову, очень красиво обтягивает его руки и торс, подчеркивая всю его идеальность.
Адамиди смотрит на меня в упор. Ему холодно, но он не подает виду. А мне становится стыдно. В одной руке чужое пальто, в другой - рука сына.
— Извините. Это было возмутительно! Я не должна была портить вашу вещь! Давайте вы пойдете домой, а я и вправду приду чуть позже и застираю. Или дойду с вами до дома и застираю на месте. Я умею бороться с пятнами и…— выпаливаю я, пытаясь оправдаться.
Мои слова звучат неуклюже, но я искренне хочу загладить вину. Я предлагаю постирать пальто сама, дойти с ним до дома - что угодно, чтобы уменьшить неловкость.
А он, прожигая меня черными, как ночь, глазами, начинает громко и откровенно смеяться надо мной. И я чувствую себя еще более нелепо.
— Ты забавная, зверушка. — Как раз в этот момент ему подносят новое пальто. Из ниоткуда возникают его помощники. — Можешь оставить этот кожушок себе. Мне он больше не нужен. — Мужчины помогают ему вдеть руки в рукава.
— Зверушка? — переспрашиваю я, а в его глазах играет насмешка.
— Угу, — подтверждает он, его улыбка полна снисходительности.
— Вы назвали меня зверушкой? — аж задыхаюсь от возмущения.
— Женщина, безответно влюбленная в чужого мужа, – глупая зверушка, — улыбается он мне, словно я полная дура. — Расскажи мне, хранишь ли ты его фото под подушкой?
— Ну, знаете ли! — психанув, пытаюсь увести ребенка с этой дурацкой ярмарки. — Счастливо оставаться!
Никто не смеет смеяться над моей любовью к Артуру Дерзкому!
В этот момент к нам буквально подскакивает та самая девица, с которой он целовался. Не обращая ни на что внимания, она вешается ему на шею.
— Привет, — говорит она мне. В этом простом слове столько пренебрежения, будто я ничтожная и незаметная, словно я пыль под ногами.
Все мои комплексы, которые я старательно прятала все это время, разом лезут наружу.
Артур, вырвавшись, обнимается с этим невоспитанным пентюхом, а я пытаюсь утащить его домой. Подальше от этой ярмарки, где я чувствую себя выставленной на посмешище, где каждый взгляд кажется осуждающим, а каждое слово – ядовитым.
Мы уходим.
Вернувшись с прогулки, я никак не могу успокоиться. Я несколько раз подряд складываю вещи, хожу из угла в угол, словно пытаюсь упорядочить хаос у меня в голове. Я так злюсь, что пар из ушей вот-вот повалит.
Мне надо с кем-то поговорить. И я звоню подруге, моей бывшей начальнице, единственной, кто меня понимает и ценит.
Телефон в руке кажется тяжелым, как камень. Внутри что-то сжимается от предвкушения и одновременно от страха. А вдруг не поймет? Но сейчас, когда волна обиды и унижения захлестнула меня с головой, другого выхода не осталось. Только она.
— Аглая Людвиговна, это Вера.Пауза. Сердце бьется сильнее. И вдруг, сквозь шум в ушах, я слышу ее спокойный, чуть усталый, но такой родной голос.
— Верочка, милая, я так рада тебя слышать.
И тут меня прорывает. Слова хлыщут потоком, смешиваясь в неразборчивую кашу из обиды, гнева и отчаяния. И я в подробностях рассказываю ей про это невежественное чудовище, которое ворвалось в мою жизнь, как ураган, и оставило после себя лишь хаос! Про его мерзкие вопросы, про его наглые взгляды, про то, как он планомерно и целенаправленно унижал меня, словно я была не человеком, а какой-то вещью!
— Милая, прости, но это очень смешно.
— Что смешного, Аглая Людвиговна, в том, что этот человек откровенно потешается надо мной? Он явился в наш центр с этими совершенно унизительными вопросами о том, знаю ли я отца своего сына!
Я жду от нее поддержки, а она предлагает:
— Попей водички.
Следуя ее совету, я аж захлебываюсь, так быстро и жадно пью.
— Он развязал мою косу! Он просто взял и развязал мою косу!Задыхаюсь от эмоций, от несправедливости, и сквозь поток своих слов, я слышу ее тихий, но заразительный смех.
— Мне кажется, ты преувеличиваешь. Просто ты ему понравилась.
— Понравилась?! — переспрашиваю таким тоном, будто приятельница только что рассказала, что видела привидение.
В этот момент я истерично застирываю пятно на его пальто. Я не собираюсь пускать это на самотек. Я приведу его в порядок и верну ему. Это мое последнее отчаянное желание – вернуть ему его вещь, чтобы хоть как-то восстановить свою честь!
— Ну да, — отвечает она буднично, зевнув, — красивый, богатый мужик, очевидно пользующийся вниманием у женщин, зачем-то потратил на тебя больше трех минут.
— Вы серьезно? Он назвал меня зверюшкой!
— Уверена, он пошутил!
— Я подам на него в суд!
— Надеюсь в гаагский? — хихикает подруга, а я, не попрощавшись, вешаю трубку.
Никто меня не понимает!
🔥История АГЛАИ Людвиговны - "Босс. Инструкция по применению." https:// /shrt/XpPa

----------

Глава 6

Глава 6
Вера
Последние дни перед Новым годом – это всегда особенное время. Воздух пропитан предвкушением чуда, в нем витает аромат мандаринов и хвои.
И в нашей группе среди малышей царит такая же атмосфера. Мы, воспитатели, стараемся сделать эти дни максимально насыщенными и волшебными. Сегодняшний день не стал исключением. Даже наоборот, он обещает быть особенно ярким.
У нас богатая программа. Мы провели зарядку под веселую новогоднюю музыку, затем приступили к творческой мастерской. Малыши с увлечением мастерили игрушки из цветной бумаги и блесток, каждый ребенок вкладывал в свое творчество частичку души и предновогоднее настроение. Мы пели песни, учили стихи, готовили подарки для родителей. Глаза деток сияли от радости, они с нетерпением ждали, показать свои творения близким.
И вот когда до прихода родителей остается совсем немного времени, когда последние штрихи были нанесены, а в воздухе витает аромат свежеиспеченных имбирных пряников, которые мы пекли сегодня на обеде, у нас появляются гости.
На пороге стоит Миша. Технически он отец Артура, но для меня он лишь старый приятель, ошибка, которую я совершила в порыве эмоций. Единственное счастье, что в результате этого у меня появился мой мальчик - Артур.
Миша не один, с ним целая делегация: мама, папа, брат и вся семья брата.
Зачем они тут?
Сердце сжимается. Мой Артур, мой сын, мое самое большое счастье. Но мысль о том, что Миша может появиться в нашей жизни, вызывает у меня бурю противоречивых чувств.
Я знаю, что Мише ребенок не нужен. Он не проявлял к нему никакого интереса, не участвовал в его воспитании, не интересовался его жизнью. Он просто сбежал! И я не хочу, чтобы мой сын, мой маленький мир, был взбудоражен этим появлением.
— Миша?!
Я смотрю на него, на его семью и чувствую, как внутри меня нарастает тревога. Я прекрасно понимаю, что все это только навредит Артуру. Он еще так мал, он нуждается в стабильности и спокойствии. А появление Михаила и его семьи только внесет хаос. Возможно, я не права. Возможно, я слишком категорична. Но я не могу позволить, чтобы они приманили его, а потом бросили. И малыш почувствовал бы себя ненужным и отвергнутым.
— Где мой внук?
Вперед выступает его грозная мать, которая всегда держала Мишу в ежовых рукавицах. Что-то мне подсказывает, что она и не знала о существовании внука. Стараюсь сохранить спокойствие. Улыбаюсь. Но внутри буквально все кипит.
— Вера? — шепчет Миша.
Я представляю, что сейчас начнется. Какой серьезный разговор мне предстоит. Артурка, заметив незнакомых людей, выбегает из группы и просится ко мне на руки. Подхватываю его, обнимаю, прижимаю к маленькому сердечку. Я хочу, чтобы он чувствовал себя защищенным. И готова заслонить своего сына от всего, что может ему навредить.
Он - мое все!
— Что вам нужно?
И если мне придется встать стеной между Артуром и семьей его отца, я готова это сделать.
— Вера, послушай! — начинает Михаил.
Но тут я слышу голос, который скоро будет мне сниться. Я даже не знаю, радоваться мне или плакать. Вот только его мне и не хватало. В этот момент, когда мир вокруг кажется хрупким и готовым рассыпаться, и я чувствую себя уязвимой, появляется он.
— Так значит, все-таки Вера, а не Валькирия Акакиевна?
В этот момент малыш, услышав знакомый голос, вырывается и бежит к выходу, огибая непрошеных гостей.
— Дядя!
У двери опершись о косяк, стоит Адамиди. Он тут же подхватывает моего сына на руки.
— Вы не принесли мне пальто, хотя обещали и даже слезно клялись, что отстираете! Выходит, вы соврали, Верочка? Кстати, что-то такое я и подозревал. Ну какая вы Валькирия? У Валькирии должны быть большие, — делает таинственную паузу, лениво осматривая меня с ног до головы, — доспехи! Щит, копье, меч, в конце концов. — Затем, будто опомнившись, осматривается.
Его слова привычно остры и точны. А моя стабильность под угрозой.
— А это что за делегация?
Мне кажется забавным, что Адамиди выше всех на голову. Он возвышается над ними, над ситуацией, над всеми страхами. Он – центр внимания, даже когда не стремится к этому.
— Я Миша, — протягивает ему ладонь.
— А я Арес, — продолжая держать моего сына.
Мише сын не очень интересен, он вообще, как будто не в своей тарелке.Он словно присутствует здесь по недоразумению, будто заблудившийся гость на чужом празднике. Его последний порыв энтузиазма, как это ни прискорбно звучит, случился, когда он делал этого ребенка. Арсен так сильно жмет ему руку, что Миша аж кривится от боли, подчеркивая собственную ничтожность.
— А где мой племянник? — звучит громкий, хорошо поставленный голос Адамиди.
— Вашего племянника забрала ваша сестра, — рапортую я.
И наши взгляды встречаются. «Ты ему просто понравилась», — вспоминаю слова подруги и тут же сглатываю, откидывая это глупое предположение.
— Эх, а я придумал повод прийти к вам, Валькирия, и теперь, когда повода на самом деле и нет, я выгляжу имбецилом.
Мама Михаила смотрит на то, как Адамиди держит Артура, и злится, как будто имеет на это право. Ее взгляд полон осуждения.
— Выходит, что мой внук живет во грехе! — восклицает она, решив, будто мы с Адамиди пара, не женаты, и все это видит Артур.
— Эта женщина - ваша свекровь? — смеется Адамиди с привычной для него легкостью.
А я решаю, что ребенку все это не нужно.
— Так, Артурка, слезь с дядиных рук и пойди собирать свои вещи, — обращаюсь к сыночку, который, как по волшебству, тут же послушно спрыгивает и убегает. Дальше перехожу к Адамиди. — Свекровь – это мать мужа. А у меня мужа нет. Эта женщина – родительница человека, послужившего донором биологического материала для моего сына. Спасибо ему за все и до свидания, — осматриваю толпу «гостей». — Вас никого не было, когда вы были нужны, и я не понимаю, зачем вы сейчас все притащились сюда. Выходим стройными рядами и не создаем столпотворение! У нас, между прочим, рекомендовано соблюдать дистанцию. Вдруг кто-то из вас болен гриппом? А вы напихались сюда, словно в маршрутку в час пик.
Толпа начинает шуметь и возмущаться, а Арес аплодирует, глядя на меня с уважением.
— Вот сейчас вы – настоящая Валькирия! Мне нравится! Вы вообще необычный экземпляр! Так, их! — трясёт кулаком Арес и сжимает зубы, изображая хук или апперкот. — Все вон! — ухохатывается. — Все в сад!
Он смотрит на меня, в его глазах мелькают искры, словно в них отражается пламя. И Адамиди, как будто бы, сильнее разжигает его. Во взгляде пульсирует страсть: она агрессивна, она давит и в то же время притягивает, как магнит.
Но я на подобное не поведусь. Я люблю Артура Дерзкого. Он мой идеал.

----------

Глава 7

Глава 7
Вечер окутывает дом мягким золотистым светом. Я кручусь на кухне, пеку пирог с вишней. В воздухе витает сладкий и манящий аромат. Запаса замороженных вишен, щедро собранного летом, хватает и на компот, и на выпечку. Артурка играет во дворе и ждет не дождется, когда я достану пирог из духовки и позову его к столу.
Я с удовольствием наблюдаю, как румянится золотистая корочка. Наклонившись, слегка выдвигаю противень, чтобы проверить готовность пирога, проткнув его зубочисткой. И тут, в этот самый момент, понимаю, что я уже не одна в доме. Но шаги за моей спиной вовсе не детские.
— Боже, какой приятный запах! Моя бабушка пекла пироги. А современные девицы только и умеют, что за мой счет процедуры косметологические проходить.
Голос знакомый, слегка насмешливый. Оборачиваюсь и, обалдев, теряю дар речи. Передо мной стоит Адамиди. Его взгляд, скользящий по моему легкому ситцевому халатику, слишком откровенному, как я вдруг осознала, для неожиданного мужского визита, заставляет меня почувствовать смущение. Как бы я хотела, чтобы мой любимый Артур Дерзкий смотрел на меня так же, как сейчас смотрит Адамиди!
— Я буду пирог с чаем, желательно черным и заварным, но в пакетиках тоже пойдет, — продолжает он, усаживаясь за мой кухонный стол, словно он здесь полноправный хозяин.
Я все еще ошарашена, с трудом обретаю речь.
— Вы как тут оказались? Как вы узнали, где я живу, и кто вас впустил?
Адамиди с любопытством оглядывает меня, затем кухню и наконец отвечает:
— Я оказался здесь ногами. Наш поселок можно за полчаса вдоль и поперек обойти. Впустил меня ваш сынок. Он во дворе лепит снежную бабу, я ему немного помог, а то она на крокодила начала смахивать.
— Пятно не отошло! — восклицаю я, вспомнив о недавнем происшествии с безалкогольным глинтвейном.
Начать заваривать чай — единственное логичное действие в этой сюрреалистической ситуации. Достаю чайник и чашечки из бабушкиного сервиза, стараюсь придать своим движениям спокойствие. Адамиди впитывает каждое мое перемещение как губка, его взгляд полон нескрываемого интереса.
— Ну еще бы, испачкать мое любимое, самое лучшее брендовое пальто оказалось легче, чем отстирать! Небось развазюкали пятно еще больше.
— Развазюкала пятно?
— Угу.
— А это пальто, которое сейчас на вас, оно не любимое?
— Нет, но в нем жарко.
— Тогда снимите! — восклицаю я, потом, опомнившись, понимаю, что несу.
А Адамиди смеется, послушно скидывая верхнюю одежду:
— Я так и знал, что вы шалунишка, Валькирия. Так и ждете, что я разденусь.
— Я жду, когда вы уйдете. Но так как вы все равно этого не сделаете, думаю, что вам жарко. — Щеки уже малиновые.
— Вы применяли различные средства, терли до посинения, но пятно все равно не отошло, верно?
— Вы для этого пришли? Чтобы рассказать мне, что я не умею стирать?
Достаю пирог, разрезаю на куски, выбираю для него самый красивый, выкладываю на блюдечко. Арес принюхивается, зажмуриваясь.
— Уверен, что это очень-очень вкусно. Вы выглядите как женщина, создающая уют.
— Создающая уют, но не умеющая стирать.
— Ничего, научитесь.
Вздохнув, закатываю глаза.
— Итак, Миша вернулся из дальнего плавания, пришвартовал корабль и решил найти приключения? Годы, проведенные в море, научили Мишу многому. Он видел рассветы, окрашивающие небо в немыслимые цвета. Переживал бури, находил новые знакомства в экзотических портах. Научился читать по звездам, понимать язык волн и ценить тишину, которая наступает после шторма. Но теперь, когда знакомый берег стал реальностью, Мишаня решил что его жажда приключений не удовлетворена. Ему нужен его сын. И это же пробудило неуемное желание…
— Ну хватит! Миша, он просто…
— Михаил просто не закончил кругосветное путешествие.
— Миша — ассенизатор!
Закатываю глаза, а он смеется.
— Да вы шутите?
— Почему я шучу? Вы считаете это какой-то позорной профессией? Ассенизатор — это страж санитарной безопасности! Без их ежедневной работы города и населенные пункты погрузились бы в антисанитарию. Они обеспечивают своевременный вывоз и утилизацию жидких бытовых отходов, предотвращая распространение опасных инфекций и болезней! Без них даже такие гордые и независимые олигархи, как вы, в какой-то момент окажутся по колено в собственном…
— Я понял, просто не ожидал.
— Не всем же быть закушавшимися богачами с десятком разных брендовых пальто в шифоньере.
— В чем? — усмехается. — Старомодная вы моя.
От слова «моя» у меня пересыхает в горле. Хорошо, что он меняет тему:
— Я пришел предупредить вас. Мать Миши настроена крайне решительно. Отцовство может быть установлено добровольно через ЗАГС или принудительно через суд. И установление отцовства — это фундамент, на котором строится вся дальнейшая борьба за ребенка.
— К чему вы это?
— К тому, что без официального признания отцовства Миша не имеет законных оснований требовать встреч или участия в воспитании. А уж тем более его мать, брат и все семейство в целом. Я пришлю вам адвоката, если нужно.
Он усмехается, тщательно пережевывая пирог. А я не понимаю. Его слова эхом отдаются в моей голове. Я не соображу, зачем он мне это говорит. Зачем ему вмешиваться в нашу с малышом жизнь, в нашу борьбу?
— Вы елку нарядили? — неожиданно спрашивает.
— Зачем вам это? — переспрашиваю я. Конечно же, не про елку.
— Если я скажу, что вы с Артуром мне симпатичны, вы поверите? — жует медленнее.
И смотрит в глаза, сжигая.
— Нет. И мне все равно, кто вам симпатичен. Какое это имеет значение?
Я теряюсь, начинаю все ронять, а Адамиди продолжает:
— Если мать намеренно скрывает ребенка, то это может быть расценено судом как злоупотребление родительскими правами. Такое поведение может негативно сказаться на вашей позиции в суде и увеличить шансы отца на удовлетворение его требований.
— Хорошо! — чуть не плача, сев напротив и всплеснув руками, произношу я. — Что вы предлагаете?
Меня аж трясет. Я не люблю эти разговоры. Как это могло случиться? Мише не нужен был сын.
Адамиди откладывает ложку, его взгляд сосредоточен. Он не предлагает мне сдаться или отказаться от своих прав. Наоборот, он предлагает мне стратегию, основанную на знании закона и понимании человеческой психологии.
— Я предлагаю вам не сопротивляться установлению отцовства, — его голос становится мягче. — Это не поражение, а скорее тактический ход. Если мы признаем отцовство добровольно…
— Мы? — усмехаюсь я.
— Мы сможем контролировать процесс.
— Я руку свою не смогла проконтролировать, когда чашку глинтвейна на вас вылила!
— Это другое, Вера! Соберитесь. Мы сможем договориться о порядке встреч. О его участии, но на наших условиях!
— Все равно не понимаю, зачем вам это!
Отчаянно тру несуществующее пятно на столе.
— А еще я предлагаю нарядить елку!

----------

Глава 8

Глава 8
Вера
В дом вместе с Адамиди врывается морозный воздух, пропитанный ароматом хвои. Его добыча — величественная сосна из леса. Артурка в диком восторге, прыгает вокруг гостя, словно маленький зверек, помогая втянуть дерево внутрь и стряхнуть снег с одежды Ареса. Признаюсь, картина трогательная и милая, особенно то, как на черных волосах Адамиди, словно бриллианты, искрятся снежинки.
— Вы понимаете, что это противозаконно? — мой голос звучит мрачно и назидательно. — Надо было покупать елку на елочном базаре!
Вместо ответа Адамиди жадно на меня смотрит, на его губах появляется хитрая ухмылка. Он пытается заразить меня своей страстью, своей дерзостью, своим нежеланием подчиняться правилам. Прищуриваюсь, будто только что разгадала главную тайну века.
— Вы на меня поспорили? — интересуюсь я, пытаясь понять, что скрывается за этой игрой в хорошего олигарха.
— В каком смысле? — отвечает он, скидывая пальто.
И, положив пахучую сосну на пол, позволяет снегу таять, оставляя на ламинате мокрые следы.
— Ваши богатые друзья пообещали вам, что дадут денег, если вы соблазните меня? — выпаливаю я, чувствуя, как щеки заливает краска. — Ну не бывает так.
Олигарх, к моему удивлению, плюхается на пуфик у входа, разразившись громким хохотом.
— Вы думаете, Валькирия, мне можно что-то сказать? Приказать? Указать? На такого человека я похож?
Наши взгляды встречаются. В его глазах я вижу вызов, но и что-то еще, что заставляет мое сердце биться чаще.
— Я думаю, что вы можете себе позволить любую женщину, а не мать-одиночку с косичкой, — говорю я, пытаясь скрыть уязвимость.
Он снова усмехается. В его глазах горит огонек.
— Тащите сосну в зал и не дурите мне голову. Вы любите Артура, в честь которого назвали сына, какая вам разница до моей активности? — бросает он, и в его голосе звучит такая власть, что я не могу не подчиниться.
За окном уже совсем темно. А в нашей комнате царит предпраздничный ажиотаж, наполненный запахом хвои и предвкушением чуда. В центре этого маленького мира, посреди ковра, возвышается она — пушистая, зеленая красавица, еще без игрушек, но уже ожидающая своего преображения.
— Расскажите мне, каково это - любить кого-то безответно? — подмигивает Адамиди.
— Может, лучше подумаем, как украсить елку? — шиплю на него коброй.
Он, высокий, темноволосый, плечистый, в красивом белом свитере, с улыбкой и блеском в глазах, поправляет ветки, устанавливая ствол ровнее.
— Сосну, — смеется.
— Неважно, хоть березу, — отвечаю я, стараясь сосредоточиться. А между нами, словно маленький вихрь радости, кружится ребенок. Его присутствие добавляет моменту особенной нежности и трепета. — И почему вы не украшаете свою елку? У себя дома.
— С кем? Моя девушка предпочитает эко-елки, сплетенные вручную из кокосовых листьев, а это только на Бали.
— Понятно. Ну так и повезли бы ее на Бали. Что вам стоит?
— Не хочу. Мне больше нравится здесь, по-нашему. Чтобы мороз и солнце, день чудесный.
— И вы поссорились по этому поводу?
— Мы поэтому поводу расстались, Валькирия.
— Ничего, — подбадриваю его, похлопав по плечу. — Найдете новую. Я таких много видела в социальных сетях.
— А может, я больше не хочу таких? И снова наши глаза встречаются.
— Что за олигарх без девушки с губами, как у уточки? Вас же друзья засмеют.
— Все мои друзья женаты на нормальных, душевных женщинах, которые их ценят и поддерживают.
— И за какое место они их поддерживают?
— Шутница.
Вздохнув и усмехнувшись, Адамиди достает коробку с украшениями. А там обнаруживаются старые, потертые шары вперемешку с модными блестящими гирляндами, а также фигурки сказочных персонажей.
— Мама, смоти Дед Молоз! И Снегуочка!
— Да, малыш, их можно раскрасить красками.
Ребенок с горящими глазами бежит в комнату за гуашью.
— Так что такое любить кого-то безответно? Это надо сидеть и молиться на его фото? Вспоминать случайные прикосновения? Грезить его взглядом? Я думал любовь — это приятная взаимность, когда ощущаешь жар, если она смотрит на тебя, а ты на нее. А у вас, Валькирия, какая-то унылая муть получается.
— Может, сменим тему?
Тянусь к самому яркому шару — красному с золотистым узором. Бережно беру его, словно драгоценность, и аккуратно протягиваю ему.
Адамиди принимает шар с легкой улыбкой, затем, не говоря ни слова, осторожно вешает его на нижнюю ветку. В этот момент наши взгляды встречаются. В его глазах читается теплое, озорное удивление, смешанное с нежностью.
— Любовь не выбирает! Она просто есть, и все! Она нападает как-то внезапно.
— Нападает? А, понял, слышал о таком, — снова смеется. В его глазах отражается не только предвкушение праздника, но и что-то еще, что-то более глубокое. — Медведи-шатуны, не залегшие в спячку, становятся особенно агрессивными и опасными.
— Вам все лишь бы хиханьки да хаханьки.
— Ну почему же? Я очень серьезен. Просто предпочитаю любить женщину, только если она обожает меня в ответ.
— У вас была такая. Вы променяли ее на елку.
— Сосну, — поправляет меня Адамиди.
Ребенок же, увлеченный процессом, как раз в этот момент раскрашивает лицо Деда Мороза в зеленый цвет. А Арес тянется к серебристой звездочке и протягивает ее мне. Наши пальцы соприкасаются, и я стараюсь не обращать внимания, что по телу бежит легкий ток.
Забравшись по лесенке, я натягиваю звезду на верхушку, словно корону на голову царицы. В этот момент наши взгляды снова пересекаются. В глазах Ареса горит искорка озорства, и он подхватывает меня, снимая с лестницы. По сути, крепко обнимая и прижимая к себе, объединяя нас, создавая невидимую нить, сотканную из странных чувств.
— Зачем вы это сделали? — резко отдергиваю его руки, отнимая их от своего тела.
— А вы созваниваетесь? — отвечает вопросом на вопрос.
— С кем?
— Ну не с Мишей-ассенизатором, естественно. С Артуром Дерзким!
— Нет. Я запрещаю себе следить за ним в социальных сетях, писать и звонить ему. Я понимаю, что он женат и я должна держаться от него подольше.
— Но все равно любите?
— Люблю! — резко отрезаю я.
Постепенно елка оживает. Шары переливаются в свете лампы, гирлянды мерцают, будто россыпь драгоценных камней. Уставший, но счастливый ребенок прислоняется к моей ноге, с радостью наблюдая за последними штрихами. Адамиди опускается на корточки, они с Артуркой бурно обсуждают красоту, планируют прикупить еще пару гирлянд на окна. А я не могу не заметить, что теперь в нашей комнате царит волшебство. Здесь хорошо, тепло и весело. Воздух наполнен предвкушением предстоящего праздника.
Мы провожаем Адамиди. Но он как будто бы не торопится. Стоит и смотрит на меня.
— Вы что-то забыли, олигарх?
— Раз уж вы не следите за социальными сетями Артура Дерзкого, то я изучил их за вас.
Настроение тут же портится.
— Идите уже, — пытаюсь выпроводить.
— Ваш любимый уже не просто женат.
— А очень женат, да?
— У него родился сын. Вера, вам больше не на что надеяться.
И сует мне под нос фотографию Артура и Юлианы с маленьким кульком на руках.
БРАК ПО РАСЧЕТУ . История АРТУРА ДЕРЗКОГО https:// /shrt/enQ_

----------

Глава 9

Глава 9
Ночь окутывает наш городок бархатным покрывалом. Красиво, таинственно и печально. Без остановки текут слезы, обжигая щеки словно раскаленные угли. Каждая капля — это разбитая мечта. Каждый мой всхлип — это несбывшаяся надежда.
Я плачу всю ночь, и в этой бездонной темноте приходит горькое, но такое ясное понимание. Все. Это конец: у Артура есть ребенок. А значит, нам никогда не быть вместе.
Сколько раз я рисовала в своем воображении эту картину, такую яркую, желанную! Как он, мой Артур Дерзкий, придет ко мне, его глаза будут полны раскаяния и любви. Как мы будем сидеть за ужином, и его родители, мудрые и добрые, будут смотреть с одобрением.
И в этот трогательный момент он тихо скажет слова, о которых я так долго мечтала:
— Я ошибся, я женился зря! Она мне никогда не подходила. Это ты любящая и заботливая, а она утомила меня!
И это стало бы музыкой для моих ушей. Стало бы дорогой в светлое будущее для нас троих: двух Артуров и меня.
А теперь все. Он соединился с ней навсегда. С этой амбициозной карьеристкой, самодовольной хищницей, которая добилась своего. Добилась самого главного — родила ему сына. Выполнила то, о чем я страстно мечтала.
Факт есть факт: Юлиана родила ему сына. И эта обрушившаяся на меня реальность заставляет меня плакать. У него есть маленький человечек, который занимает центральное место в его жизни. И это непреодолимая стена между нами. Я не могу винить его, я не могу винить ее.
Я могу винить только себя — за то, что так долго жила в мире иллюзий, отказываясь видеть очевидное. И мои мечты о признании ошибочного брака теперь кажутся наивными и детскими. Реальность жестока.
Артур — отец. Теперь он связан узами, которые сильнее любых обещаний. Его жизнь принадлежит не ему, вернее, не только ему, но и маленькому существу, о котором он заботится.
Я жалею себя и жалею. Я гоняю мысли по кругу, я страдаю и убиваюсь. Постепенно, под утро, буквально задохнувшись от мучений и горя, я понимаю, что мое время прошло.
Мое место никогда не будет рядом с ним. Эта мысль проникает в меня болезненно и обидно, но, только приняв эту горькую истину, я смогу начать жить дальше.
Завтра Новый год. Начало нового этапа. Начало новой жизни, я должна перевернуть эту страницу и жить ради Артура, моего малыша.
Не все выходят замуж, не все живут с мужчинами, обретя свою половинку. Можно находить радость в других вещах.
Морозный воздух щиплет щеки, а руки, сжимающие холодную ручку лопаты, почти немеют от холода. Чищу снег во дворе. Неизбежное зло зимой. Занятие тяжелое, утомительное и выматывающее, но в этой монотонной работе я нахожу странное утешение. Каждый взмах лопаты, каждая брошенная на сугроб порция снега отвлекает от навязчивых мыслей, от проблем, от Артура.
Внезапный голос за спиной заставляет вздрогнуть. Опять Адамиди! Его появление как удар под дых. Такое ощущение, что он чувствует мою уязвимость и внутреннюю боль и каждый раз является в самый «нужный» момент.
— Как прошла ночь?
— Вы сюда как на работу ходите, — бросаю я через плечо, продолжая работать.
— Небось ныли всю ночь? — его слова буквально пропитаны едкой иронией.
— С чего вы взяли? — глухо отвечаю, стараясь не смотреть на него, сосредоточившись на бесконечной белой пелене.
— У вас глаза опухшие, как будто вас пчелы покусали. Мне стыдно, что он угадал.
— Просто плохо спала.
Ложь. Я не спала вовсе, терзаемая безответной любовью и воспоминаниями о наших с Артуром встречах.
И тут Арес без предупреждения отбирает у меня лопату. Закатав рукава, он принимается расчищать дорожку. При этом кривляясь, передразнивая и изображая меня, словно играет роль в какой-то извращенной пьесе:
— Артурчик, Артурчик, мы никогда не будем вместе. Я так люблю тебя. Я жить без тебя не могу, а ты заделал жене ребенка. Как ты мог?
Его слова, его пародия на мою боль невыносимы! Они выводят меня из себя, окончательно выбешивая. Злость, копившаяся во мне, вырывается наружу. Психанув, леплю снежок и запускаю ему прямо в голову.
— Ах ты зараза, Валькирия!
— Не ты, а вы!
— Ты! Хватит с меня любезностей!
Он бросает лопату. В его глазах горит огонек вызова. И начинается битва. Снежки летят с обеих сторон, но мои броски наполнены обидой и злостью, на которую только способна несчастная женщина. Каждый бросок словно крик, попытка выплеснуть всю накопившуюся боль.
Адамиди отвечает с той же яростью, и вскоре мы оба покрываемся снегом, наши лица краснеют от мороза и азарта. В какой-то момент, когда я пытаюсь увернуться от очередного снаряда, Арес подскакивает ко мне, хватает и с силой валит на снег.
Я чувствую, как сквозь одежду проникает холод, как снег забивается под воротник. Он нависает надо мной, его дыхание обжигает мое лицо. В глазах Адамиди я вижу не только злость, но и что-то еще, что заставляет мое тело гореть, а сердце биться быстрее, несмотря на холод.
В этот момент, лежа в снегу, под тяжестью его тела, я не могу собрать мысли в кучу. Что это такое? Что со мной? Сейчас, в этой битве я почувствовала себя живее всех живых.
Адамиди все еще нависает надо мной, в его глазах горит огонь, способный растопить любой лед. Он наклоняется. Что происходит?
— Что вы… Ты делаете? Делаешь? — бормочу, будто опаздывая.
Мое сердце бьется в бешеном ритме, предвкушая нечто неизбежное. Его обветренные губы касаются моих. Вначале нежное прикосновение, а дальше страсть, буквально вырвавшаяся наружу.
Арес углубляет поцелуй. Его смелый и настойчивый рот приклеивается к моим губам, проникая в их тепло. Я ничего не понимаю. Остаемся только мы двое: наши сплетенные в снегу фигуры, горячее дыхание, смешивающееся с ледяным воздухом.
Снег перестает быть холодным. Он становится частью наших объятий. Он укрывает нас, он…
Боже правый! Адамиди — настоящий мужик в самом прямом смысле этого слова.
Его руки обвиваются вокруг моей шеи, притягивая меня еще ближе. Я чувствую его силу, его желание, и внезапно, не осознавая, что делаю, отвечаю ему с той же пылкостью.
Каждый вздох наполнен страстью. Каждый удар сердца отзывается кипятком в теле. Поцелуй, похожий на конец света.
— М-м-м, старомодная моя, а ты вкусная и горячая, — неожиданно произносит. — Так и знал, что с тобой я потеряю голову.
Эти слова вызывают отторжение. Я же мечтала по любви, мечтала о другом: о счастье, о семье. А это как с Мишей: просто страсть, и все. Просто телесное притяжение. Очередная ошибка. Смотрю на губы Ареса: они красные и припухшие. Дыхание прерывистое. Снег вокруг нас пошло растоптан, будто стал свидетелем бурной ночи.
Адамиди ненасытно смотрит на меня, намекая на продолжение в моей спальне. Встаю с земли, бегу в дом и закрываю дверь на тысячу замков.

----------

Глава 10

Глава 10
Вера
— Мама, а почему к нам на паздник дядя не пишел? — звучит пронзительный вопрос Артура.
Огоньки на елке и окнах переливаются, создавая уютное мерцание, а новогодние передачи сменяют друг друга на экране телевизора. Мы с сыном сидим за праздничным столом. Я много наготовила, снова испекла пирог, но атмосфера совсем не веселая.
Мой сын требует Адамиди, кажется, он успел привязаться к нему. Замираю, пытаясь подобрать слова.
— А почему он должен приходить к нам? Он же живет в своем доме, он наверняка празднует Новый год со своей семьей и друзьями, — отвечаю как можно мягче.
— Он холосый! — настаивает Артур, в его словах звучит детская непоколебимая уверенность.
Сердце тут же вспыхивает. Хороший Артур, а вот Адамиди наглый и хитрый, вечно говорит черт знает что. Но почему я тогда не могу избавиться от ощущения его губ на своих губах? Десять раз умылась, зубы почистила, а все равно чувствую его вкус: горький и сладкий одновременно. Он преследует меня, как навязчивый сон.
Но тут начинается кошмар! Артур, мой любимый малыш, начинает капризничать. Он орет и плачет, падает на пол и крутится, будто в него вселился какой-то неведомый демон. Его истерика настолько сильна, что я понимаю: другого выхода нет.
— Хорошо, хорошо, мой милый, — шепчу я, пытаясь успокоить его. — Мы пойдем к дяде.
Нам приходится одеться и пойти к дому Адамиди. Я надеюсь, что сын увидит, как отлично Арес проводит время без нас, и успокоится. Артурчик поймет, что у дяди есть своя жизнь, и мы пойдем домой. И привкус его губ, который я так отчаянно пытаюсь смыть, останется в прошлом.
Но, едва выйдя за калитку, мы видим фигуру Деда Мороза, приближающегося к нашему дому. На нем красная шуба и красные рукавицы. За спиной к него мешок. Сердце предательски замирает от предвкушения чуда, в воздухе витает дух праздника, а появление сказочного персонажа кажется волшебством.
Особенно учитывая, что я знаю, кто этот Дед Мороз.
— Хо-хо-хо! Иду к вам в дом С переполненным мешком. Открывайте шире двери, Накрывайте стол скорее!
Знакомый голос разносится по двору. Тут же раздается восторженный крик малыша, даже не верится, что только что он катался в истерике.
— Мама! — аж прыгает малыш. — Мама, Дед Молоз! Мама! Ула! Ула!
Я узнала его голос. Адамиди! Он решил устроить нам настоящий сюрприз. Нарядился в красную шубу с белыми узорами, нацепил ватную бороду и на полном серьезе изображает сказочного персонажа. Малыш, не веря своим глазам, прыгает вокруг него. Его счастье безгранично. Наши с Морозом глаза встречаются. В его взгляде я вижу озорство и улыбку.
— Ну проходи, «дедушка». Стол накрыт! — говорю я, глядя на него с легким недоверием, а у него глаза аж горят от предвкушения.
И мое сердце колотится, хотя не должно. Что это с ним? Бестолковое!
В итоге мы усаживаемся за стол в нашем доме, а сын так счастлив, что никак не может перестать прыгать. Его восторг заразителен.
Он то и дело повторяет:
— Мама, а дядя — Дед Молоз!
Кивнув и улыбнувшись, соглашаюсь с ним. Очень быстро наступает время подарков. Дед Мороз, то есть Адамиди, с важным видом достает из мешка красиво упакованные свертки. Мне он дарит брендовую косметику и прозрачную ночнушку, на которую даже смотреть стыдно. А малышу достается огромная машина — трансформер ярко-красного цвета на пульте управления. Глаза Артура сияют от счастья, он тут же начинает играть, а я смотрю на эту картину и чувствую настоящее волшебство.
В какой-то момент малыш просто выключается, заснув прямо на ковре. Относим его в кроватку, накрываем одеялом.
По гостиной, будто бархатная река, разливается музыка, увлекая за собой в медленный, завораживающий танец.
— Можно пригласить тебя на танец, Валькирия? — словно из другого мира звучит надо мной тихий, но настойчивый голос.
Медленно кивнув, соглашаюсь. Все-таки удалось ему меня впечатлить, я будто сама не своя.
И вот передо мной он. Высокий, статный, с глазами, в которых отражаются отблески гирлянд и фонариков. Он протягивает руку. Любуюсь сильными пальцами. В этот момент я чувствую легкое замешательство.
— Тебе в шубе не жарко?
— Честно говоря, очень, — признается он, улыбнувшись, и эта улыбка такая искренняя и теплая, что я чувствую, как меня покидает напряжение.
— Так сними, — предлагаю я, взгляд скользит по его фигуре, затем возвращается к глазам.
— Я же говорил, что ты шалунишка, — комментирует он, и его улыбка становится шире, это видно по глазам.
— Никакая я не шалунишка. — В груди разливается приятное тепло. — Просто жалко тебя в этой теплой шубе в натопленном доме.
И он развязывает пояс. Шуба соскальзывает с его плеч. Под тяжелой тканью я вижу воплощение мужской красоты. Белая майка плотно облегает его торс, подчеркивая каждый мускул, каждый изгиб его мощного тела. Широкие плечи, сильные руки, которые способны обнять весь мир. Джинсы, ладно сидящие на крепких ногах, лишь добавляют уверенности и мужественности. Фигура словно высечена скульптором — идеальные пропорции и гармония, в которой чувствуется скрытая мощь.
— Вот так гораздо лучше! — шепчет он, его взгляд задерживается на моих губах, а затем снова встречается с моими глазами. — Теперь ты готова к танцу?
Нас окутывает полумрак гостиной, словно бархатное одеяло, пропитанное ароматом хвои и предвкушением чуда. Сердце бьется быстрее.
Сама не знаю, что творю. Он снова тянет руку, и я вкладываю в нее свою ладонь. У него теплые и сильные пальцы. Между нами пробегает электрический разряд.
Музыка становится мелодичнее, интимнее, а мы — все ближе. Его уверенная рука покоится на моей талии. Его взгляд завораживает. И в этот момент, в дымке гостиной, под звуки музыки я наслаждаюсь красотой, близостью и завораживающим притяжением. Оно связывает нас невидимыми нитями.
Я не сразу осознаю, что происходит. Арес подхватывает меня, а я, почему-то не сопротивляясь, отдаюсь его силе. Шаги уверенные, но в то же время легкие. Он несет меня в сторону моей спальни.
По дороге он не перестает говорить, его голос, низкий и бархатный, шепчет мне слова, которые цепляют меня за живое. Он называет меня самой красивой. В его глазах я вижу не просто комплименты, а очарованность, которая проникает в самое сердце. Его губы касаются моих, и каждый поцелуй заставляет меня покрываться мурашками.
— Вот что такое любовь, Валькирия. Когда мужчина восхищается тобой, когда планирует поцеловать каждую родинку на твоем теле.
В ответ я только охаю. И вот, в полумраке моей комнаты, когда бой курантов уже отзвучал, а мир за окном погрузился в снежную сказку, пальцы Ареса касаются тонкой лямочки моего платья. Легкое движение — и он спускает ее с моего плеча. Холодный воздух касается кожи, и он тут же согревает ее губами.
Его поцелуи особенные. Они страстные, но в то же время нежные, терпкие и жадные до удовольствий. Они зовет меня в путешествие, туда, где я никогда не была раньше.
— Взаимность, Валькирия, — шепчет он, завлекая меня в водоворот соблазна.
Новогодняя ночь — наша первая ночь. В его губах я чувствую искренность и глубину. Я отвечаю ему тем же, отдаваясь моменту без остатка. Наши души сливаются воедино в одном танце на двоих.
Слияние двух душ, двух сердец… И самое смешное: в эту ночь я ни разу не вспоминаю про Артура.
PS.
Следующим шагом стал наш переезд в дом Адамиди. Мы не успели толком освоиться, как жизнь завертелась с невероятной скоростью. Как-то внезапно и очень быстро мы с Аресом поженились. И вот, вместо того чтобы стать Верой Дерзкой, я вдруг стала Верой Адамиди. Поначалу звучало непривычно, но с каждым днем я все больше осознаю, как сильно мне подходит эта греческая фамилия.
Мой любящий и мудрый Арес смог найти общий язык с семьей Михаила. Он презентовал им кругленькую сумму, и желание обрести сына и внука куда-то испарилось. Мой муж, в свою очередь, стал для Артура настоящим отцом. С первых минут знакомства между ними возникла та самая крепкая связь, которую не купишь ни за какие деньги. Арес усыновил Артура, подарив ему семью, о которой тот всегда мечтал.
Следующая новогодняя ночь принесла нам еще одно чудо. На свет появилась Елена Аресовна Адамиди — пухлощекая, с сияющими глазами, воплощение нашей настоящей, искренней любви. Любви, рожденной в сердце, а не той, которую я сама себе придумала.
Конец

----------