Цветочная лавка попаданки на улице Теней Юлия Правдина Лидия Иванова проснулась в чужом теле, в чужой жизни и в чужом кошмаре, который ей уже приходилось переживать. Пятьдесят восемь лет, вдова, флорист с сорокалетним стажем — она умерла под колёсами машины с горшком фикуса в руках, а очнулась восемнадцатилетней девушкой в бархатных покоях, где воздух пах увядающими лилиями и травяным зельем. Тело юное, руки гладкие, волосы чёрные и шелковистые, но клетка та же: родители-герцоги готовят её к продаже в брак графу Мортону, чьё имя в памяти нового тела отзывается страхом и тошнотой. Лидия узнаёт этот запах — контроль, унижение, «успокоительный» чай, который подают, чтобы она была послушной. Она уже пила этот чай в прошлой жизни, уже умирала в такой клетке, и теперь её пятидесятивосьмилетний, выстраданный опыт смотрит из зелёных глаз девушки, которую все считают бездарной и магически ущербной. Побег — единственный план, который выкристаллизовывается за те часы, что ей дали до приезда «жениха». Она проливает чай, обманывает горничную, находит спрятанные в кукле деньги мёртвой девочки, спускается по старому плющу из окна второго этажа и бежит — через лес, через грязь, через три дня страха и ягод, похожих на землянику. В столице она находит Улицу Теней: тихую, бедную, честную. Там, за темно-зелёной дверью бывшей сапожной лавки, она видит своё будущее — цветочный магазин, комнату под крышей, кран с холодной водой. Но мир не отпускает так просто: на пороге появляется Кай, владелец книжной лавки напротив, тот самый высокомерный мужчина, на которого она налетела на Центральной улице. Он смотрит на неё как на грязь, и она понимает, что свобода — это не только ключ от двери, но и соседство с теми, кто никогда не позволит забыть, откуда она пришла. Лидия платит четыре серебряные монеты за право называть это место своим, но деньги тают, а за двором заросший бурьяном участок ждёт, когда она превратит его в теплицу. Её магия, если она вообще есть, шепчет не заклинаниями, а ростками — плющ помог ей спуститься, и теперь она молится, чтобы земля ответила тем же. Лора из булочной напротив улыбается и предлагает бублики, но Лидия помнит: где-то за стенами города её ищут, и граф Мортон не привык ждать. Она стоит в пыльном помещении с тряпкой в руках, и это её первая настоящая победа — но война только начинается, а у неё нет права на второй побег. ==================== Пролог Пролог Если бы мне, лет этак десять назад, описали мою нынешнюю ситуацию, я бы, наверное, долго и искренне смеялась, а потом предложила рассказчику проверить его аптечку на предмет просроченных лекарств. Потому что такого не бывает. Не может быть. В пятьдесят восемь лет не просыпаются в теле восемнадцатилетней девушки. Не оказываются в мире, где магия – такая же обыденность, как и предательство. И уж точно не становятся главной героиней романа в стиле «фэнтези», который моя покойная соседка по даче, тетя Люда, зачитывала бы до дыр. Но, как выяснилось, бывает. Еще как. Меня зовут Лидия Иванова. Или… меня звали Лидия Иванова. Пятьдесят восемь лет. Вдова. Флорист с сорокалетним стажем. Жертва домашнего насилия, если говорить начистоту, без прикрас. Последнее – не для жалости, а для протокола. Просто факт, как то, что роза – это роза, а кактус, как его ни поливай, колючкой и останется. Мой мир был миром простых и понятных вещей. Земля под ногтями, запах свежесрезанных стеблей, вечная борьба с тлей на розах и тихое, выстраданное одиночество после смерти мужа. Да-да, того самого тирана. Я не буду тратить на него много слов. Достаточно сказать, что последние двадцать лет нашего «счастливого брака» я провела, словно бабочка под стеклом, пригвожденная булавкой его контроля и унижений. Мечтала я о немногом: о своей маленькой, уютной цветочной лавке, где пахло бы мокрой землей и надеждой. Где я могла бы составлять букеты, которые несли бы людям не просто красоту, а утешение. Тихий уголок. Спокойствие. Мечты, как выяснилось, обладают странным свойством сбываться. Но делают они это с извращенным, язвительным чувством юмора. Помню свой последний день. Вернее, его обрывки. Дождь. Мокрый асфальт блестит под тусклыми фонарями. Я несла домой горшок с новым, только что купленным фикусом. Бенджамина, пестролистный. Решила, что нужно в доме что-то живое, что-то растущее. Символ. Знак, что жизнь продолжается, несмотря ни на что. Переходила дорогу… и вот тут память обрывается. Резкий звук тормозов, крик (мой?), и все. А потом… пробуждение. Первое, что я почувствовала, – это запах. Не дешевого одеколона мужа и не пыли в нашей квартире. А чего-то дорогого, тяжелого. Сладковатого, как увядающие лилии в похоронном бюро. Воздух был холодным, неподвижным. Я открыла глаза. И тут же захотела их закрыть. Комната. Не комната – покои. Роскошные, огромные, с высоким потолком, украшенным лепниной, и стенами, затянутыми шелком цвета запекшейся крови. Я лежала на кровати, которая могла бы сойти за лодку для небольшой семьи – с балдахином, резными ножками и шелковым пологом. Все было богатое, изысканное и до тошноты чужое. «Где я? Что случилось? Больница?» – пронеслось в голове. Но никаких больниц с шелковыми балдахинами я не припоминала. Я попыталась сесть, и тело отозвалось странной легкостью. Слишком легко. Не было привычной тяжести в ногах, ноющей поясницы, скрипа в коленях. Я подняла руки перед лицом. И обомлела. Это были не мои руки. Мои руки знали жизнь. Они были в сеточке морщин, с выступающими венами, с коротко остриженными ногтями (удобно для работы с землей), с парой старческих пятен. Эти же руки… они были руками юной девушки. Длинные, тонкие пальцы, безупречно гладкая кожа, бледная, почти прозрачная, с голубыми прожилками на запястьях. Идеальный маникюр с перламутровым лаком. Я, как безумная, ощупала свое лицо. Кожа натянута, упруга. Ни единой морщинки. Нос – аккуратный, совсем не мой. Губы – полные. Волосы… я схватила прядь. Длинные, шелковистые, цвета воронова крыла. У меня были короткие, седые волосы, которые я давно уже перестала красить. Паника, холодная и тошнотворная, подкатила к горлу. Я сорвалась с кровати и, пошатываясь, подбежала к огромному золоченому зеркалу в резной раме и увидела там незнакомку. Высокая, худощавая девушка лет восемнадцати. Бледное, почти болезненное лицо с огромными, испуганными глазами цвета лесной грозы – темно-зелеными, с золотистыми крапинками. Черные волосы волной спадали на плечи. Она была одета в ночную рубашку из тончайшего батиста, которая только подчеркивала ее хрупкость. Это была я. Я потрогала свое отражение. Холодное стекло. Девушка в зеркале повторила мое движение. «Галлюцинация, – пыталась я убедить себя. – От шока. Сейчас приду в себя в больнице, и все будет, как всегда». Но ничего не менялось. Я стояла и смотрела на незнакомое юное лицо, а в голове стучала одна-единственная мысль: «Это не я. Это не я. ЭТО НЕ Я». Дверь в покои тихо скрипнула. Я резко обернулась. В комнату вошла горничная – строгая женщина в темном платье и белоснежном чепце. Ее лицо не выражало ровным счетом ничего, кроме легкой брезгливости. - Доброе утро, леди Вайда, – произнесла она ледяным тоном. – Вам следует готовиться к завтраку. Герцог и герцогиня ждут. Леди Вайда. Герцог. Герцогиня. Слова падали в мой мозг, как камни в пустой колодец, вызывая лишь гулкое эхо. Я не двигалась с места, не в силах вымолвить ни слова. Горничная, не удостоив меня больше взглядом, поставила на прикроватный столик серебряный поднос с чашкой дымящегося чая. - Ваш вечерний чай, леди Вайда. Чтобы успокоить нервы, – ее голос стал еще более язвительным на последних словах. – Пожалуйста, выпейте. Не заставляйте нас прибегать к… крайним мерам. Она развернулась и вышла, оставив меня в одиночестве с моим новым отражением и чашкой чая, от которого пахло чем-то горьким и знакомо-отвратительным. Запах был похож на те же «успокоительные», что мне давали в психушке после первого серьезного побега от мужа. Только здесь запах был гуще, с примесью каких-то трав, которых я не знала. Мои ноги сами подвели меня к столику. Я взяла чашку. Рука дрожала. «Леди Вайда». Это имя отдавалось в висках тупой болью. И вдруг, как прорвавшаяся плотина, в голову хлынул поток чужих воспоминаний. Обрывочных, бессвязных, словно кадры из старого немого кино. Вайда Ленстер. Восемнадцать лет. Дочь герцога Ленстера. Бездарна. Магически ущербна. Тихая. Забитая. Посмешище для семьи. Сестра Алиса – яркая, одаренная любимица. Родители… холодные, честолюбивые. Они… они заставляли меня пить этот чай. Каждый день. Чтобы я была послушной. Чтобы я не позорила их. Я отшатнулась от столика, как от гремучей змеи. Чашка с грохотом упала на ковер, расплескав темную жидкость, похожую на кровь. Дрожь стала такой сильной, что я с трудом удерживалась на ногах. Это был не сон. Не галлюцинация. Это было нечто гораздо более чудовищное и реальное. Я, Лидия Иванова, пятидесятивосьмилетняя женщина, прошедшая через ад семейной жизни, оказалась в теле восемнадцатилетней аристократки, которую точно так же, как и меня, держали в ежовых рукавицах, травили «успокоительным» и ломали волю. История, черт побери, повторялась! Только декорации сменились на более дорогие. Меня охватила дикая, истерическая ярость. Нет, не ярость. Бешенство. Чистейшей воды белый свет безумия. Прожить всю жизнь в клетке, вырваться из нее только ценой смерти, и оказаться… в новой клетке? Более красивой, но от того не менее прочной? «Нет, – застучало в висках. – Нет. НЕТ». Я подошла к зеркалу и впилась пальцами в плечи, пытаясь ощутить хоть какую-то связь с этим телом. - Послушай, девочка, – прошипела я своему отражению. – Вайда, или как тебя там. Я не знаю, где ты и что с тобой случилось. Но сейчас здесь я. А я… я уже слишком стара, чтобы позволять с собой так обращаться. Я уже проходила этот ад. И знаешь что? Второй раз я в него не вернусь. Ни за что. Поняла? Ни-за-что. Отражение молчало. Но в его зеленых глазах, таких же испуганных, я вдруг увидела нечто знакомое. Искру. Ту самую, что когда-то теплилась во мне, пока ее окончательно не затоптали. Искру сопротивления. Снизу донеслись звуки – мерные шаги, приглушенные голоса. Семья. Герцог и герцогиня Ленстер. Мои новые «родители». И, как я уже знала из обрывков памяти, они собирались устроить мне сюрприз. Объявить о моей помолвке. С графом Мортоном. Богатым, влиятельным и, по слухам, невероятно жестоким стариком, чьи садистские наклонности были притчей во языцех. Ледяной ужас сдавил горло. Воспоминания о муже, его сжатых кулаках, оскорблениях, страхе – все это нахлынуло с такой силой, что я едва не задохнулась. Нет. Только не это. Только не снова. Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Я дышала, как меня когда-то учили в группе поддержки для таких же, как я – глубоко, медленно. Вдох. Выдох. Я – Лидия Иванова. Я прожила пятьдесят восемь лет. Я пережила домашнее насилие и выжила. Я знаю, как пахнет страх, и научилась его заглушать запахом земли и цветов. И я, черт возьми, не позволю какой-то компании аристократов снова запереть меня в клетке. План. Мне нужен был план. Бежать. Нужно было бежать. Но как? Куда? У меня не было денег, связей, я не знала этого мира. Но у меня было кое-что другое. Опыт. Горький, выстраданный опыт выживания. И яростное, не знающее возраста желание быть свободной. Я посмотрела на разлитый чай. На темное пятно на дорогом ковре. И на свое новое, юное, полное странных сил отражение. - Ладно, Вайда, – тихо сказала я. – Похоже, мы с тобой в одной лодке. Вернее, в одной золотой клетке. Но я специалист по побегам. Пусть и неудачным в прошлом. На этот раз… на этот раз все будет иначе. Я подошла к окну и отдернула тяжелую портьеру. За стеклом открывался вид на ухоженный, но бездушный парк. Мир был огромен, странен и полон опасностей. Но в нем точно было место для одной старой души в молодом теле, которая просто хотела тишины и своей маленькой цветочной лавки. Оставалось только этого добиться. А с этим, как я уже поняла, предстояло немало проблем. Но я была готова. В конце концов, что может быть страшнее того, что я уже пережила? ---------- Глава 1 Глава 1 Если были в аду пятизвездочный отель с индивидуальным обслуживанием, то он выглядел именно так. Я лежала на спине и пялилась в бардовый шелк балдахина, пытаясь силой мысли прожечь в нем дыру. Любой выход из этой золотой клетки был бы хорош. Даже в преисподнюю. Прошлой ночью, после визита ледяной горничной и моей тирады перед зеркалом, мне удалось заснуть лишь под утро. Видимо, сработал защитный механизм мозга, отключивший меня от реальности, которая была похлеще любого бреда. Теперь же я была в сознании. Полностью. И от этого не становилось легче. Мое новое тело требовало завтрака с настойчивостью молодого организма, не знакомого с гастритом и заботой о фигуре. А мозг, мой пятидесятивосьмилетний уставший мозг, кричал, что еда в этом доме наверняка отравлена если не ядом, то высокомерием и скрытыми угрозами. Дверь снова скрипнула. Та же горничная, будто робот на колесиках, вошла в комнату. На ее лице застыла все та же маска вежливого отвращения. - Доброе утро, леди Вайда. Герцог и герцогиня ожидают вас к завтраку. Вам следует поторопиться, – ее взгляд упал на пол, где алело пятно от вчерашнего чая. – Я пришлю служанку для уборки. И принесу вам новую порцию чая. - Не надо, – выдохнула я, все еще не в силах заставить себя говорить громко. Голос звучал чужим – высоким, мелодичным, без привычной хрипотцы. Горничная подняла бровь. Казалось, я нарушила многовековой уклад вселенной, отказавшись от утреннего зелья. - Это приказ герцогини, леди Вайда. Для вашего же блага. В ее тоне прозвучала сталь. Та самая, что была в голосе моего покойного мужа, когда он говорил: «Я же тебе добра желаю». Мурашки побежали по спине. Нет, тут надо было действовать иначе. Грубая сила и открытое неповиновение приведут только к смирительной рубашке и усиленной дозе «заботы». А у меня был план. Сначала – выжить. Потом – сбежать. Я опустила глаза, изобразив покорность. Старая, проверенная тактика. - Хорошо, – прошептала я. – Просто… я еще не проснулась. Я выпью его позже. Горничная смерила меня взглядом, но кивнула. - Как пожелаете. Но к завтраку вы должны быть готовы через полчаса. Ваше платье уже приготовлено. Она вышла, оставив меня наедине с новой проблемой – платьем. Оно висело на ширме – сложное сооружение из десятков лент, шнуровок и невероятного количества подкладок. Это было не платье. Это была инженерная конструкция, для сборки которой требовалось высшее образование и, возможно, помощь двух крепких служанок. Я подошла и осторожно тронула ткань. Тяжелый, узорчатый бархат темно-синего цвета. «Безвкусица», – подумала я критически. Такой цвет для юной девушки… ее, вернее, меня, он явно старил и делал бледное лицо еще более болезненным. Видимо, в моду здесь входил образ «заморыша на пороге смерти». Следующие двадцать минут стали для меня квестом под названием «Одень куклу». Я пыталась втиснуться в корсет, который, как мне казалось, был предназначен для существа с талией размером с мое запястье. Шнуровка на спине оказалась непосильной задачей. В итоге я затянула его кое-как спереди, что было, я уверена, против всех правил, и натянула платье поверх. Оно сидело на мне мешком, но хоть не падало. Волосы я попыталась собрать в тугой узел, как носили раньше, но густая черная грива не поддавалась. В конце концов, я просто заплела неуклюжую косу. Зеркало отразило испуганную, нелепо одетую девочку, играющую во взрослую. Ирония судьбы была в том, что внутри сидела как раз взрослая, которая отчаянно хотела снова стать девочкой. Хотя бы в смысле отсутствия ответственности. Ровно через полчаса дверь открылась, и на пороге появилась та же горничная. Ее взгляд скользнул по моей фигуре, и в уголках ее губ заплясали чертики презрения. - Позвольте, леди Вайда, – она вздохнула и с ловкостью заправского бойца быстрого реагирования принялась перешнуровывать мой корсет, затягивая его так, что у меня потемнело в глазах. – Герцогиня не одобрит такой неряшливый вид. «А я не одобряю ее существование», – подумала я, но вслух, разумеется, ничего не сказала. Когда она закончила, я дышала с трудом, как рыба, выброшенная на берег. Теперь платье сидело как влитое, подчеркивая неестественно тонкую талию и худые плечи. Я же чувствовала себя перетянутой колбасой. - Пойдемте, – бросила она и вышла из комнаты, не оглядываясь. Я последовала за ней по бесконечному, казалось, коридору. Стены были увешаны портретами хмурых людей в париках и доспехах – мои новые «предки», предположила я. Все они смотрели на меня с одинаковым выражением легкого недоумения, как будто не могли понять, как такое недоразумение затесалось в их благородную родословную. Мы спустились по широкой мраморной лестнице и вошли в столовую. Комната была размером с мой бывший цветочный магазин. Посередине стоял дубовый стол, способный вместить человек двадцать. Во главе, на резных креслах, похожих на малые троны, сидели двое. Герцог Ленстер, мой новый «папенька», был мужчиной лет пятидесяти, с жестким, высеченным из гранита лицом, коротко подстриженной седеющей бородкой и холодными, как агаты, глазами. Он был облачен в темно-зеленый камзол, расшитый золотыми нитями. Он не смотрел на меня, изучая какую-то бумагу, и его присутствие наполняло комнату гнетущей тишиной. Напротив него сидела герцогиня Ленстер. Худощавая, с идеальной осанкой, в платье лилового цвета, которое делало ее кожу похожей на пергамент. Ее темные волосы были убраны в сложную прическу, украшенную жемчугом. Ее красота была холодной и отточенной, как лезвие ножа. И ее глаза, того же зеленого оттенка, что и у меня, но без единой искорки тепла, были прикованы ко мне. В них читалось нетерпение и… раздражение. - Наконец-то, Вайда, – произнесла она. Ее голос был тихим, но каждое слово било хлестко, как плеть. – Мы уже начали думать, что ты решила пролежать в постели весь день. Опять твои… приступы? Я промолчала, подойдя к столу. В моей памяти всплыло, что обычно «Вайда» садилась в самом конце стола, подальше от всех. Я так и сделала. На столе стояли серебряные блюда с яствами, названия которых я могла только предполагать. Жареная птица, похожая на павлина, фрукты невиданных расцветок, свежие булки. Запах был восхитительным, но у меня в горле стоял ком. Рядом с герцогиней сидела еще одна девушка. Алиса. Моя «сестра». Ей было лет семнадцать, и она была невероятно красива. Золотистые волосы, большие голубые глаза, кукольные черты лица. Она была одета в нежно-розовое платье, которое делало ее похожей на сладкий зефир. Пока я ее рассматривала, она откусила кусочек булки, смотря на меня с открытым презрением. - Ты сегодня особенно бледна, Вайда, – сказала она, сладко улыбаясь. – Тебе нездоровится? Может, тебе стоит вернуться в комнату и выпить свой чай? Он тебе всегда помогает. В ее тоне была такая ядовитая забота, что мне захотелось швырнуть в нее эту самую булку. Но я снова опустила глаза, делая вид, что не слышу. Стратегия выживания номер один: не выделяться, не провоцировать. Слуга подал мне тарелку. Я взяла вилку – тяжелую, серебряную – и попыталась наколоть кусочек той самой птицы. Рука дрожала. Вилка со звоном упала на тарелку. В столовой воцарилась тишина. Герцог наконец поднял на меня взгляд. Казалось, он впервые замечает мое присутствие. - Нервы, – буркнул он и снова уткнулся в бумаги. – Выпей свой чай, девочка. Перестань позорить себя и нашу семью за завтраком. Герцогиня вздохнула, будто несла на своих хрупких плечах все тяготы мироздания. - Мы ждем важных гостей к обеду, Вайда. И у нас есть новость для тебя. Новость, которая определит твое будущее. – Она сделала паузу, давая словам просочиться в мое сознание, как яд. – Граф Мортон почтил нас своим вниманием и сделал тебе предложение. Мир замер. Граф Мортон. Воспоминания Вайды услужливо подкинули образ: старик с влажными, жадными губами и маленькими, похожими на свиные, глазками. Известный своей жестокостью. Говорили, что его последняя жена умерла при загадочных обстоятельствах. Никто не задавал вопросов. Ледяная волна прокатилась по моему телу. Тиран. Снова тиран. Другой, но суть та же. Богатый, влиятельный, жестокий. Меня тошнило. Буквально. Я сглотнула горькую слюну. - Он будет здесь сегодня днем, чтобы обсудить детали помолвки, – продолжила герцогиня, как будто объявляла о предстоящем бале. – Ты должна быть в наилучшей форме. Послушной и умиротворенной. Мы не потерпим никаких… эксцессов. Я подняла на нее глаза. Наши взгляды встретились. В ее глазах читалась холодная уверенность в своем праве распоряжаться моей жизнью. В моих, я надеюсь, – шок и зарождающийся ужас. «Нет, – застучало в висках. – Нет. НЕТ». Это было хуже, чем я могла предположить. Мне не просто угрожала жизнь в золотой клетке под присмотром этих людей. Меня готовили к передаче в руки другого тюремщика. Более старого, более жестокого. И, судя по всему, с садистскими наклонностями. Второй раз. Мне предстояло во второй раз выйти замуж за тирана. Мысль ударила с такой силой, что у меня потемнело в глазах. Комната поплыла. Я услышала собственный стук сердца, громкий, как барабанная дробь. Воспоминания нахлынули, сметая все на своем пути. Унижения. Страх. Постоянный, грызущий страх. Синяки, скрытые под одеждой. Слезы, которые нельзя было пролить. Одиночество. Отчаяние. Я не переживу этого снова. Я не переживу. - Я… я не хочу, – прошептала я. Голос был тихим, но в гробовой тишине столовой он прозвучал, как выстрел. Алиса фыркнула. Герцог медленно поднял голову. Его брови поползли вверх. Герцогиня замерла, ее лицо вытянулось от изумления. - Что ты сказала? – ее голос стал тише, но от этого звучал только опаснее. Я сжала пальцы под столом, чувствуя, как дрожь охватывает все мое тело. Но внутри что-то затвердело. Стальное ядро, выкованное в прошлой жизни. - Я сказала, что не хочу выходить замуж за графа Мортона, – произнесла я уже громче, глядя прямо на нее. Герцогиня встала. Ее движение было плавным и исполненным такой угрозы, что я инстинктивно отпрянула. - Твое «хочу» или «не хочу» не имеет никакого значения, девочка, – прошипела она. – Ты будешь делать то, что тебе говорят. Ты – дочь Ленстеров. И твой долг – служить интересам семьи. Брак с Мортоном укрепит наше положение и решит наши финансовые затруднения. Ты думаешь, мы содержали тебя все эти годы, эту… эту магически ущербную обузу, из любви? Ее слова обжигали, как кислота. Но в них была горькая правда, которую я и так понимала. Я была разменной монетой. Вещью. - Мама, пожалуйста… – попыталась я снова, но она резко взмахнула рукой. - Довольно! – ее крик заставил вздрогнуть даже герцога. – Ты выпьешь свой чай, вернешься в комнату и будешь ждать визита графа. И ты будешь вести себя безупречно. Или мы найдем способ сделать тебя послушной. Ее взгляд скользнул по моему лицу, и я поняла – они не остановятся ни перед чем. Лекарства, насилие, запирание в комнате. У них был целый арсенал средств для усмирения непокорных дочерей. Я замолчала. Опустила голову, изображая покорность. Мое сердце бешено колотилось в груди, словно птица, бьющаяся о решетку клетки. Стратегия изменилась. Открытый бунт был бесполезен. Он только ускорил бы мой конец. «Хорошо, – подумала я, глядя на свои белые от напряжения пальцы. – Хорошо. Вы хотите, чтобы я была послушной? Я буду. Я буду самой послушной, самой тихой, самой покорной дочерью, какую вы только видели. Но это продлится ровно до того момента, пока я не сбегу отсюда». План, который вчера был смутной идеей, теперь кристаллизовался в нечто твердое и неумолимое. Я должна была бежать. До визита графа. До помолвки. До того, как меня навсегда запрут в новой, еще более страшной клетке. Завтрак продолжался в гнетущем молчании. Я не притронулась к еде. Герцогиня, успокоившись, снова стала беседовать с Алисой о предстоящем бале. Герцог погрузился в бумаги. Я была снова невидимкой. И это меня устраивало. Когда завтрак закончился, и все поднялись из-за стола, герцогиня кивнула горничной. - Проводи леди Вайду в ее покои. И проследи, чтобы она выпила чай. Всю порцию. Меня повели обратно по бесконечным коридорам. На этот раз я шла, не видя ничего перед собой. Мой мозг работал с бешеной скоростью, выстраивая и отбрасывая один план за другим. В комнате на прикроватном столике уже стояла новая чашка с дымящимся чаем. Горничная остановилась у двери, скрестив руки на груди. - Я подожду, пока вы его выпьете, леди Вайда. Я посмотрела на чашку. На темную, мутную жидкость. И я поняла, что первое, с чего начнется мой побег, – это с отказа от этого зелья. Но сделать это нужно было хитро. Я взяла чашку. Рука снова задрожала, но на этот раз я позволила этому случиться. Я сделала вид, что подношу чашку к губам, но вместо того, чтобы выпить… я пролила ее. На себя. На платье. На пол. Горячая жидкость обожгла кожу, но это было ничто по сравнению с внутренним облегчением. - Ой! – вскрикнула я с наигранным испугом. – Я… я так нервничаю! Простите! Я поставила пустую чашку на поднос и показательно стала вытирать платье. Большая часть чая благополучно пролилась мимо. Горничная смотрела на меня с таким выражением, будто я только что объявила о своем решении лететь на луну. - Неуклюжая дура, – пробормотала она себе под нос. – Ладно. Я пришлю служанку с уксусом для пятен. И принесу новую порцию. - Не надо! – взмолилась я, и в моем голосе прозвучала искренняя мольба. – Пожалуйста… Я просто хочу отдохнуть. Я обещаю, буду лежать смирно. Я… я не могу больше пить этот чай, меня от него тошнит. Я посмотрела на нее своими большими, как я надеялась, несчастными глазами. Стратегия номер два: вызвать жалость. Или, на худой конец, раздражение, достаточное, чтобы от меня отстали. Горничная, кажется, склонилась ко второму варианту. Она тяжело вздохнула. - Как знаете. Но если герцогиня спросит… - Я скажу, что выпила! – поспешно пообещала я. – Все до капли! Она покачала головой, явно сомневаясь в моей адекватности, и вышла, хлопнув дверью. Я осталась одна. Дрожащая, в мокром, вонючем платье, но с первым, крошечным чувством победы. Я не выпила чай. Первая битва была выиграна. Теперь предстояло выиграть войну. И времени у меня было катастрофически мало. ---------- Глава 2 Глава 2 Тишина, наступившая после ухода горничной, была звенящей и хрупкой, словно тончайшее стекло, готовое треснуть в любой момент. Я стояла посреди комнаты, мокрое платье неприятно липло к телу, а по воздуху стелился едкий запах пролитого «успокоительного» зелья, смешанный с ароматом дорогого мыла. Пахло отчаянием и ложью. Но для меня этот коктейль был слаще самых изысканных духов. Это был запах первой, крошечной победы. И одновременно – стартовый выстрел в гонке со временем. Мысль о том, что этот Мортон может появиться на пороге уже после полудня, вонзалась в сознание, как раскаленная спица. У меня не было ни дня, ни ночи. У меня были считанные часы. Мой план, бывший до этого абстрактным «надо бежать!», должен был быть приведен в исполнение немедленно. Первый пункт был выполнен: я не приняла дозу чая. Голова была непривычно ясной, мысли – острыми и быстрыми, отточенными на точильном камне страха. Страх никуда не делся, он сидел внутри холодным, тяжелым грузом, но теперь он заставлял меня двигаться, а не цепенеть. «После полудня, после полудня… – эта фраза стучала в висках в такт учащенному сердцебиению. – Значит, у меня есть только утро». Я содрала с себя мокрое, вонючее платье и надела простой хлопковый халат – единственную удобную вещь в этом музее бархатного безумия. Теперь – рекогносцировка. Вражеская территория, она же мои покои, должна была быть изучена за рекордное время. Помимо кровати-лодки и гардероба, заваленного дорогими путами, в комнате были три двери. Первая – в коридор, врата в ад под названием «семья Ленстер». Вторая вела в гардеробную, размером с мой бывший цветочный магазин. Я провела рукой по шелкам и бархату. Целое состояние висело на этих вешалках. Если бы я была настоящей Вайдой, возможно, меня бы это прельстило. Но для меня это была всего лишь маскировочная сеть, в которой меня пытались удержать. Сетка, которую я должна была порвать. Третья дверь была заперта. Я потянула за ручку – никакого результата. В памяти Вайды всплыло: «кладовая, всегда заперта». Вызов. Мысленно поставила на ней крестик. «Разобраться. Сразу после того, как найду деньги». Окно. Огромное, с витражами. Я изо всех сил потянула за резную ручку. Со скрипом, словно нехотя, створка поддалась. В комнату ворвался поток холодного воздуха. Пахло влажной землей, хвоей и, о да, свободой. Прямой спуск был невозможен – этаж второй, стена гладкая. Но под окном, цепляясь за камни, рос старый, толстый плющ. Выглядел он надежно. Моя потенциальная пожарная лестница. Надо было ее проверить. Мой осмотр прервал скрип двери. Я резко захлопнула окно и бросилась на кровать, изображая умирающего лебедя. В комнату вошла не горничная, а юная служанка с испуганными глазами и веснушками на носу. В руках она держала таз с водой. - Мне приказали убрать пятно, леди Вайда, – прошептала она, не глядя на меня. Пока девочка, представившаяся Элси, оттирала ковер, я изображала немощь и одновременно выпытывала информацию. Разговорить ее было непросто – она дрожала, как осиновый лист. Но на вопрос о запертой двери она прошипела: - Кладовая. Герцогиня приказала держать на замке. Чтобы вы не навредили себе. Какая трогательная забота. Вероятнее всего, там было что-то полезное. Или, что еще лучше, потайной ход. Приоритет двери в моем списке вырос. Как только Элси выпорхнула из комнаты, я возобновила поиски. Деньги. Мне нужны были деньги. В памяти Вайды всплыли монеты «на булавки», которые она, скорее всего, не тратила. Я обыскала все – матрас, ящики, полки. Ничего. И тут мой взгляд упал на старую, пыльную куклу в углу. Единственная игрушка в этой роскоши. Что-то заставило меня взять ее в руки. Она была тяжеловата. Я потрясла – внутри глухо позвякивало. Сердце екнуло. Нашла на спинке почти незаметный шов, подцепила ногтем. Потайное отделение! Внутри – бархатная сумочка, туго набитая золотыми и серебряными монетами. Не состояние, но билет в свободу. Бедная Вайда. Она копила, не зная зачем. Теперь ее сбережения спасут меня. Следующая задача – одежда. Бежать в шелках – чистое самоубийство. В гардеробной я нашла простое шерстяное платье серого цвета, без украшений. Свернула его в тугой рулон, прихватила темную накидку и прочные полусапожки. Теперь все это добро, вместе с деньгами, было надежно спрятано под матрасом. Время летело неумолимо. Где-то за стенами слышались голоса, шаги, звон посуды – поместье готовилось к визиту «жениха». Каждый звук заставлял меня вздрагивать. Мне нужно было узнать распорядок. Я приоткрыла дверь и, как тень, скользнула в коридор. Спустя несколько минут, прячась в нише за портьерой, я подслушала разговор двух стражников. - …к полудню все должно блестеть, старина. Сам граф Мортон с визитом пожалует. - Ух, слышал я про него. Нашей «тихоне» не поздоровится… - Молчи, стены ведь уши имеют. Смена в полдень, потом до вечера на посту. Но старый Гарри сказал, что к обеду на кухне будет дегустация вин для графа… Может, и нам перепадет. Их болтовня была бесценна. Граф прибудет к полудню. Значит, у меня есть время до смены караула в полдень и немного после, пока охрана будет отвлечена подготовкой к визиту и потенциальной выпивкой. Мой побег должен был состояться в этот узкий промежуток. Я вернулась в комнату, сердце колотилось, как птица в клетке. Оставалось решить две проблемы: запертая дверь и спуск по плющу. Со спуском я решила поступить просто – проверить его. Привязав к толстой лозе свернутый коврик, я несколько раз дернула изо всех сил. Плющ не подвел. Значит, выдержит. С дверью было сложнее. Замок старый, массивный. Я не воровка, но жизнь с тираном научила меня справляться с простыми засовами. Это был не такой засов. Я в отчаянии уперлась лбом в дерево. Что делать? Магия? Но я не знала, как ее использовать! Я сосредоточилась на двери. На своем жгучем желании открыть ее. Я представляла, как щеколда отодвигается. Я даже прошептала: «Абракадабра!» Ничего. Дверь стояла немым стражем. Раздраженная, я отступила и пнула дверь ногой. Естественно, не помогло. И тут мой взгляд упал на комнатный плющ в кадке. Пышный, зеленый, с длинными побегами. Идея ударила с силой молнии. Что, если моя магия работает не на заклинаниях, а на чем-то другом? На просьбе? На сотрудничестве? Я подошла и коснулась листа. Он был прохладным, живым. - Послушай, – прошептала я, вкладывая в слова все свое отчаяние и надежду. – Мне очень нужна твоя помощь. Видишь ту дверь? Проникни в замочную скважину. Помоги мне. Я сосредоточила на нем всю свою волю. И почувствовала… шевеление. Ощущение легкого тока, идущего от моей руки в растение. Побег дрогнул и… медленно потянулся к двери. Я замерла, боясь дышать. Тонкая зеленая лоза поползла по стене, добралась до замочной скважины и исчезла в ней. Прошла мучительная минута. Раздался тихий, но такой желанный щелчок. Я рванула ручку. Дверь бесшумно отворилась. За ней оказалась узкая, темная лестница, уходящая вниз. Еще один путь к отступлению был открыт. Но я не знали ни куда он ведет, ни что ждало меня внизу. Рисковать было нельзя, и я тихонько прикрыла дверь. Время пришло. Быстро переодевшись в серое платье и накидку, я привязала к спине сверток с пожитками. Деньги лежали в потайном кармане, который я соорудила, оторвав подкладку у накидки. Я подошла к окну, распахнула его. Холодный воздух обжег лицо. Где-то внизу послышались голоса – похоже, слуги суетились у парадного входа, готовясь к встрече «жениха». Идеальное время для того, чтобы его не дождаться. Я перекинула ногу через подоконник, ухватилась за толстые, шершавые ветки плюща и начала спускаться. Сердце бешено колотилось, в ушах стоял звон. Каждый скрип лозы, каждый шорох казался оглушительным. Я не смела смотреть вниз, сосредоточившись на том, чтобы цепляться и перемещаться. Спуск показался вечностью. Но вот мои ноги коснулись твердой земли – узкой, мощеной дорожки под окном. Я прижалась к холодной стене, оглядываясь. Никого. Слухи о дегустации вин, видимо, были правдой – большая часть слуг и охраны была сосредоточена у главного входа. Прячась в тени кустов, я побежала. Прочь от этого дома. Прочь от Вайды Ленстер. Прочь от графа Мортона, который, я надеялась, теперь будет развлекаться в одиночестве. Я не знала, куда бегу. Но я знала, что бегу в свою новую жизнь. В жизнь новой Лидии. И первый шаг к этой жизни был сделан. Следующей остановкой будет столица. И моя собственная цветочная лавка. ---------- Глава 3 Глава 3 Если бы кто-то описал мне мой побег в духе приключенческих романов, он, наверное, представил бы его как изящный спуск по шелковым простыням, лихой прыжок на оседланного верного коня и стремительную скачку под аккомпанемент ликующих фанфар. Реальность, как это обычно и бывает, оказалась куда прозаичнее и… грязнее. Мой «верный конь» представлял собой собственные две ноги, которые уже через пару километров начали подозрительно ныть и напоминать о том, что тело Вайды никогда не знало ничего тяжелее прогулки по парку. Шелковые простыни заменял старый, колючий плющ, оставивший на моих ладонях ссадины и занозы. А вместо фанфар в ушах стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь собственным прерывистым дыханием и навязчивой мыслью: «А может уже хватит? Может, вернуться? Там ведь тепло и есть еда…» Эту мысль я гнала от себя с таким остервенением, с каким когда-то отмахивалась от назойливых мух в своей цветочной лавке. Возврата не было. Только вперед. Первые часы были сплошной паникой. Я бежала по той самой узкой дорожке, что огибала поместье, затем свернула в кусты, потом просто побежала прочь от дома, не разбирая дороги. Колючие ветки хлестали по лицу, подол серого платья моментально вымок от росы и грязи и тяжело шлепал по ногам. Я споткнулась о корень и растянулась во весь рост, с силой хватая ртом холодный воздух. Лежа в мокрой траве, я смотрела на небо, окрашенное в нежные тона, и думала, что, пожалуй, это самая нелепая смерть для женщины с душой пенсионерки – задохнуться от бега в восемнадцатилетнем теле. Но инстинкт самосохранения, отточенный за годы жизни с тираном, оказался сильнее. Я поднялась, отряхнулась – бесполезное занятие, так как вся спина и руки были в грязи – и пошла дальше, уже не бежала, а именно шла, экономя силы. Мне нужно было найти дорогу. Большую, наезженную дорогу, ведущую в столицу. Понимание этого пришло ко мне не как озарение, а как единственная разумная мысль в хаосе страха. Бродить по лесу означало заблудиться и умереть с голоду или стать добычей волков, существование которых в этом мире я не исключала. Я шла, ориентируясь по солнцу, которое, к счастью, здесь вставало примерно в той же стороне, что и в моем старом мире. Поместье Ленстеров, как я помнила из обрывков знаний Вайды, находилось к северу от столицы. Значит, нужно было двигаться на юг. Через несколько часов блужданий по чащобе я наткнулась на узкую, но хорошо утоптанную тропинку. Она выглядела более многообещающе, чем лесная глушь. Я свернула на нее и вскоре с облегчением увидела, что тропинка переходит в настоящую, хоть и грунтовую, дорогу. Дорога. Это звучало гордо. На деле же это был ухабистый путь из грязи и камней, по которому временами проезжали телеги. Первую из них я услышала задолго до появления – скрип колес и ржание лошади разносились по округе. Мгновенно шмыгнув в кусты, я наблюдала, как мимо проходит тяжело груженная повозка, запряженная парой усталых кляч. Возница, бородатый мужчина в потрепанной одежде, что-то напевал себе под нос. Я не решилась выйти. Кто знает, не ищут ли уже беглую дочь герцога? Не обещана ли награда за ее поимку? Доверять нельзя никому. Это стало моим правилом номер один. Я шла по обочине, прислушиваясь к каждому звуку. При приближении любого экипажа или всадника я ныряла в придорожные заросли и пережидала, пока они не скроются из виду. Это замедляло движение до черепашьего, но зато давало иллюзию безопасности. К полудню голод напомнил о себе настойчивым урчанием в животе. Я не ела с прошлого вечера, а бегство и дорога отняли все силы. Я присела на пенек у края дороги и развязала свой сверток. Кроме одежды и полусапожек, я прихватила с собой пару яблок и ломоть хлеба, которые стащила с утреннего подноса. Еда показалась мне самой вкусной в моей жизни – и в этой, и в прошлой. Каждый кусочек хлеба был сладким, каждое яблоко – нектаром. Я ела медленно, смакуя, и чувствовала, как силы понемногу возвращаются. Жажду утоляла из ручья, который нашла неподалеку. Помня о средневековых (или как там их в этом мире) санитарных нормах, я пила осторожно, маленькими глотками, надеясь, что местные микробы не свалят меня с ног. Риск, но выбора не было. К вечеру первого дня я была похожа на затравленного зверька. Ноги гудели, спина ныла от постоянного напряжения, а в душе поселилась стойкая усталость. Нужно было найти место для ночлега. Спать прямо у дороги было опасно. Я свернула в лес, углубилась достаточно, чтобы меня не было видно, и нашла небольшое углубление между корнями огромного дуба. Это было не лучшее убежище, но хоть какое-то. Ночь стала для меня настоящим испытанием. Холод проникал сквозь тонкую шерсть платья и накидку. Каждый шорох, каждый хруст ветки заставлял меня вжиматься в землю, затаив дыхание. Я не спала, а лишь впадала в короткие, тревожные моменты забытья, просыпаясь от собственного стука сердца. В голове крутились страшные картины: меня находят солдаты отца, или на меня нападают разбойники, или просто волк решает, что я – отличный ужин. К утру я была разбита морально и физически. Но солнце, пробивавшееся сквозь листву, снова подарило кроху надежды. Я выползла из своего укрытия, промокшая, замерзшая, вся в прошлогодних листьях, и побрела обратно к дороге. Второй день был похож на первый, только боль в ногах стала острее, а голод – навязчивее. Яблоки и хлеб закончились. Приходилось пить одну воду и искать съедобные, на мой взгляд, ягоды. Я с опаской пробовала незнакомые растения, помня, что в этом мире флора могла быть совсем иной. К счастью, мне попались кусты с чем-то, напоминающим лесную землянику, только более кислой. Это спасло меня от голодного обморока. К концу второго дня я увидела вдали первые признаки цивилизации – дымок из труб одиноких ферм. Я обходила их стороной, хотя вид дымящихся труб и запах готовящейся еды сводили с ума. Соблазн постучаться, попросить помощи был огромен. Но страх быть узнанной или преданной был сильнее. На третий день дорога стала шире и оживленнее. Теперь мне приходилось прятаться чаще. Я увидела первых путников – не только возниц, но и пеших торговцев, паломников, группы крестьян. Я слышала обрывки их разговоров, доносившиеся с дороги. Говорили о погоде, о ценах на зерно, о каких-то придворных новостях, в которых я ничего не понимала. Никто не упоминал о беглой дочери герцога. Это было обнадеживающе. Может, они еще не успели оповестить всех? Или мое исчезновение не сочли важным? Последнее было даже немного обидно. К полудню я увидела то, от чего у меня перехватило дыхание. Вдали, в дымке, вырисовывались очертания башен и высоких стен. Столица. Она была огромной. Больше, чем я представляла. Вид этого каменного исполина одновременно воодушевил и напугал меня. Там, за этими стенами, была моя новая жизнь. И там же таились новые опасности. Последний отрезок пути стал самым тяжелым. Дорога превратилась в широкий тракт, заполненный людьми, телегами, всадниками. Прятаться стало практически невозможно. Я шла, опустив голову, кутаясь в капюшон накидки, стараясь слиться с толпой. Я, наверное, выглядела как одна из многих деревенских девушек, пришедших в город на заработки. Грязь на платье и лице работала мне на руку. Ворота города были огромными, дубовыми, с массивными железными скобами. Возле них стояла стража – несколько человек в латах, с заспанными, но бдительными лицами. Они лениво наблюдали за входящим потоком, изредка останавливая кого-то для досмотра. Сердце ушло в пятки. А что, если у них есть мое описание? Что, если меня ждут? Я замерла в нерешительности, пропуская вперед себя группу крестьян с телегой, груженной сеном. Надо было идти. Стоять на месте – значит привлекать внимание. Я глубоко вдохнула, представив себя снова Лидией Ивановой, которая просто идет на рынок, и шагнула вперед, стараясь идти уверенно. Один из стражников, молодой парень с прыщавым лицом, скользнул по мне взглядом. Он задержался на моем лице на секунду дольше, чем нужно. Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Вот оно. Сейчас он окликнет меня… - Эй, красотка, не хочешь составить нам компанию? – пробурчал он с тупой ухмылкой. Это было настолько неожиданно и глупо, что я чуть не рассмеялась от нервного срыва. Я просто покачала головой и, не меняя темпа, прошла мимо, внутрь города. Он что-то крикнул мне вслед, но я уже не разбирала слов. Я была в городе. Я сделала это. Первое, что ударило по мне внутри городских стен – это шум. Гомон голосов, скрип колес, лошадиное ржание, крики торговцев. И запахи. Пряные, сладкие, кислые, откровенно вонючие – все смешалось в один густой, тяжелый коктейль. После тишины леса и дороги это было оглушительно. Я стояла, прислонившись к стене у ворот, и не могла двинуться с места. Толпа людей, узкие, извилистые улочки, нависающие друг над другом фахверковые дома – все это давило на меня, вызывая легкую панику. Я была здесь. В столице. Одна. Без гроша за душой? Нет, с деньгами Вайды в кармане. Но что делать дальше? Первый этап моего плана был выполнен. Я сбежала. Я добралась до столицы. Теперь начинался второй, самый сложный – остаться здесь. Найти кров. Найти работу. Стать кем-то. Вернуться к себе. К Лидии. Сделав еще один глубокий вдох, на этот раз пахнущий городской пылью, навозом и надеждой, я оттолкнулась от стены и шагнула в гудящий, незнакомый мир. Мне нужно было найти место, где можно было переночевать, не вызывая подозрений. А наутро – начать искать ту самую заброшенную лавчонку, о которой я мечтала. «Сад Вайды» ждал своего часа. ---------- Глава 4 Глава 4 Если бы столица королевства была живым существом, то район, в который я забрела, определенно был бы его больной, облезлой и слегка вонючей лапой. Узкие, кривые улочки, больше похожие на щели между домами, были залиты чем-то темным и липким, что на поверку оказалось не то выплеснутыми нечистотами, не то остатками какого-то давно забытого варева. Воздух густо пах дешевым пивом, кислым потом и отчаянием. После удушающей, но все же пахнущей цветами и деревьями, роскоши поместья Ленстеров, это место било по носу с силой кулака деревенского кузнеца. Но у меня не было выбора. Мой внутренний компас, настроенный на поиск самого дешевого и неприметного угла, привел меня сюда. Я шла, прижимая к себе свой тощий сверток, и старалась не смотреть по сторонам, хотя краем глаза успевала отмечать темные подворотни, из которых доносился хриплый кашель, и замызганные витрины лавчонок, торгующих бог знает чем. Моя цель была проста – найти ночлег. Не дворец, не даже приличную гостиницу, а просто крышу над головой, где можно было бы проспать одну ночь, не будучи ограбленной или убитой. В идеале – за сумму, которая не оставила бы меня полностью без гроша. И вот он, мой приз – вывеска, скрипевшая на ржавой цепи. На куске криво обтесанной доски кто-то когда-то коряво вывел краской изображение существа, отдаленно напоминающего лошадь с торчащим из лба обломком рога. Подпись гласила: «У Пьяного Единорога». Звучало многообещающе. Но, по крайней мере, честно. Я толкнула тяжелую, низкую дверь, и меня окутало облако пара, смешанного с запахом старого табака, жареного лука и немытых тел. Обшарпанная комната была заполнена людьми, чей внешний вид красноречиво говорил об их социальном статусе – где-то на уровне придорожной пыли. Несколько пар глаз лениво и без особого интереса скользнули по мне. Я, видимо, идеально вписалась в интерьер. За стойкой, представлявшей собой грубый деревянный щит, положенный на две бочки, стоял хозяин заведения. Мужчина громадного роста, с багровым лицом, украшенным паутиной лопнувших капилляров, и руками мясника. Он что-то вытирал грязной тряпкой, и я помолилась всем богам этого и своего мира, чтобы это не была кружка, из которой мне предстояло пить. - Чего тебе? – буркнул он, не глядя на меня. Я сделала шаг вперед, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. - Мне нужна комната. На одну ночь. Самая дешевая. Он наконец поднял на меня взгляд. Его маленькие, заплывшие глазки оценивающе проехались по моему грязному платью, бледному лицу и спутанным волосам. - Пять медяков, – проскрипел он. – Оплата вперед. За ванну – доплата. Горячая вода – еще доплата. Ужин – тем более. Пять медяков. Я лихорадочно пыталась сориентироваться в местной валюте. В сумочке Вайды были в основном серебряные и золотые монеты. Я смутно помнила, что одна серебряная равна ста медякам. Значит, пять медяков – это сущие копейки. Но насколько они сущие? Насколько хватит моих сбережений? Я понятия не имела о ценах в этом городе. Это было хуже, чем пытаться разобраться в криптовалютах в мои пятьдесят восемь лет в своем мире. - Комната есть? – переспросила я, чтобы выиграть время. - Есть каморка под крышей. Без окна. Зато дешево, – он усмехнулся, обнажив пожелтевшие зубы. – Или хочешь с видом на парк? Только парка тут нет. «Каморка под крышей» звучало как то, что мне нужно. Неприметно и дешево. - Я возьму ее, – сказала я, доставая из потайного кармана бархатную сумочку. Хозяин заметил это движение, и в его глазах мелькнула искорка интереса. Черт, надо было быть осторожнее! Я поспешно отсчитала пять медных монет из тех немногих, что нашлись в кошеле. Мои пальцы дрожали, когда я протягивала ему деньги. Он взял их, ловко пересчитал одним движением и сунул за пазуху. - Ведж, проводи барышню наверх! – крикнул он в пространство. Из-за стойки возник тощий, веснушчатый подросток с выпученными глазами. - Сичас, хозяин! Я последовала за ним по скрипучей, крутой лестнице, которая, казалось, вот-вот развалится под ногами. Ведж привел меня на самый верх, в узкий коридор, где пахло пылью и сыростью. Он толкнул одну из низких дверей. - Вот ваши апартаменты, леди, – сказал он с пафосом, которому позавидовал бы любой церемониймейстер. «Апартаменты» оказались помещением размером с гардероб в поместье Ленстеров. Здесь стояла узкая, продавленная кровать с торчащими пружинами, крошечный табурет и ночной горшок в углу, содержимое которого, к счастью, успело высохнуть. Окна и правда не было, только маленькое слуховое окошко под самым потолком, пропускавшее тусклый луч света, в котором плясали пылинки. Зато было дешево. - Спасибо, – пробормотала я. Ведж кивнул и удалился. Я заперла дверь на щеколду – слабое, но хоть какое-то утешение – и прислонилась к ней спиной. Я была в безопасности. На одну ночь. Первым делом я развернула свой сверток. Серое платье, в котором я проделала весь путь, выглядело так, будто его протащили на веревке за телегой по всей округе. Оно было в пыли, грязи, пятнах от травы и пота. Паутина украшала рукава, а подол был протерт до дыр в нескольких местах. Я вздохнула. Завтра мне предстояло искать жилье и, возможно, работу. В таком виде меня бы, в лучшем случае, приняли за сумасшедшую попрошайку. Я сняла платье и принялась отчищать его, как могла. С помощью воды из глиняного кувшина, стоявшего на табурете, и уголка своей же накидки я пыталась оттереть самые явные пятна. Это было похоже на попытку вычистить уголь до белизны. Результат, мягко говоря, не впечатлял. Платье стало просто чуть менее грязным, но все еще кричало о своем «дорожном» происхождении. Я посмотрела на свое отражение в воде кувшина. Искаженное лицо смотрело на меня. Растрепанные волосы, посиневшие от холода губы, огромные испуганные глаза на бледном, испачканном в грязи лице. Я была похожа на привидение, только что вылезшее из болота. Таким меня никто и никуда не пустит. И тогда я решилась. Я должна рискнуть. Потратиться. Вспомнила слова хозяина: «Горячая вода – доплата». Роскошь. Неприлично дорогая, судя по его тону, роскошь. Но что делать? Инвестиция в будущее. Как если бы я в своей прошлой жизни потратилась на дорогой костюм для собеседования. Снова спустившись вниз, я подошла к стойке. Хозяин с тем же выражением лица вытирал ту же самую кружку. - Еще чего? – буркнул он. - Мне… мне нужна ванна. С горячей водой, – выпалила я, ожидая, что он назовет цену, равную стоимости небольшого дома. Он хмыкнул. - Горячая ванна? Два серебряных. Два серебряных! Это было две сотни медяков! Сорок таких ночей, как моя! У меня в горле пересохло. Это было грабежом средь бела дня. Но я посмотрела на свои грязные ногти, на пятно неизвестного происхождения на рукаве рубашки, и решимость во мне окрепла. - Хорошо, – прошептала я, снова доставая свою злополучную сумочку. Я отсчитала две серебряные монеты. Они уходили из моих рук с таким щемящим чувством утраты, будто я отдавала частицу собственной души. Хозяин, казалось, был слегка удивлен моей готовностью платить. Он взял деньги и крикнул: – Ведж! Горячая вода для барышни! Полную бочку! Через полчаса я сидела в деревянной бочке, стоявшей в крошечной, пропахшей плесенью каморке за кухней. Вода была не то чтобы очень горячей, скорее очень теплой, но после трех дней дороги и ночи на холодной земле это ощущалось как блаженство нирваны. Я смывала с себя грязь, пот и страх. Каждая крупинка отсохшей земли, уплывавшая с моей кожи, была крупицей прошлой жизни. Я сидела в воде, пока она не начала остывать, и чувствовала, как моральное и физическое напряжение постепенно отпускает. Деньги были потрачены. Возможно, неразумно. Но когда я вышла из бочки и вытерлась грубым, но чистым полотенцем, которое выдал Ведж, я почувствовала себя не безродной беглянкой, а… человеком. Усталым, напуганным, но человеком, а не загнанным зверем. Надев чистое (относительно) нижнее белье и завернувшись в свою накидку, я вернулась в свою каморку. Грязное платье я повесила на спинку табурета, надеясь, что за ночь оно хоть немного проветрится. Завтра мне предстояло выйти в город и найти что-то получше. И выглядеть мне нужно было… прилично. Или, по крайней мере, не как обитатель помойки. Лежа на скрипучей кровати и глядя в темноту на тусклый квадратик слухового окошка, я считала свои оставшиеся деньги. Потратилась я уже прилично. Надо было искать работу. И жилье подешевле. Или, может, ту самую лавку, о которой я мечтала? Но для этого нужны были деньги на аренду, на товар… Голова шла кругом. Но несмотря на страх и неуверенность, на душе было странно спокойно. Я была здесь. В городе. Я была чистой. И завтра будет новый день. Первый день моей новой, настоящей жизни. А пока я закрыла глаза и, впервые за долгое время, уснула крепким, безмятежным сном, не просыпаясь от каждого шороха. ---------- Глава 5 Глава 5 Утро в «Пьяном Единороге» началось с симфонии храпа, доносившегося сквозь тонкие стены, и запаха подгоревшей каши, который, казалось, впитался в саму древесину этого места. Я проснулась от собственного чихания – пыль с балок над моей головой была похожа на сезонное явление, вроде снегопада, только менее романтичное и вызывающее астму. Щеколда на двери заскрипела, когда я ее отодвигала, словно предупреждая весь этаж о моем побеге. Спускаясь по скрипучей лестнице, я чувствовала себя чуть более человеком и чуть менее загнанным зверем. Ночлег, пусть и в каморке, и горячая ванна сделали свое дело – я была отдохнувшей, чистой и… чертовски голодной. Но тратить деньги на завтрак здесь я не собиралась. Экономия, дорогая моя, экономия. Хозяин заведения стоял на том же месте, будто декорация, без которой гостиница развалилась бы. Он что-то жевал, глядя в пространство. - Сдаю ключ, – сказала я, кладя на стойку грубый железный ключ. Он медленно перевел на меня взгляд, проглотил. - Что, не понравилось? – усмехнулся он. – Могу предложить номер с тараканами побойчее. Веселее будет. - Спасибо, я пока воздержусь от дополнительных сожителей, – буркнула я и, не дожидаясь ответа, вышла на улицу, хлопнув дверью. Воздух снаружи, несмотря на всю свою сомнительную чистоту, показался мне нектаром после атмосферы «Единорога». Стояла ранняя осень. Утро было прохладным, но солнце, пробивавшееся сквозь дымку и крыши домов, обещало день относительно теплый. Я помнила эти холодные ночи в пути и мысленно поблагодарила себя за то, что не сэкономила на ванне, которая согрела мое прозябшее тело. Я решила двигаться вглубь города, туда, где, по моей логике, должны были быть лучшие районы и, следовательно, больше возможностей. Мой путь был похож на движение по эволюционной лестнице – от амебы к человеку. Чем дальше я уходила от окраины, тем шире и чище становились улицы. Грязь под ногами сменилась аккуратной брусчаткой, кривые лачуги – на каменные дома с резными фасадами и цветами на подоконниках. Исчезли подозрительные личности из подворотен, их сменили горничные с корзинками, служанки и даже пара господ, важно вышагивающих по своим делам. Я чувствовала себя нищенкой, забредшей на королевский прием, и невольно подтянула свой узелок и поправила платье, которое, увы, даже после вчерашних усилий выглядело так, будто в нем ночевала вся дорожная пыль королевства. И вот я вышла на нее. Улицу, которая, казалось, состояла из одних только магазинов. Она не просто сверкала – она сияла, переливалась и благоухала. Витрины! О, эти витрины! В одной мерцали украшения из золота и серебра, в другой были разложены ткани таких цветов и фактур, что у меня перехватило дыхание – бархат, глубокий, как ночь, шелк, струящийся, как вода, кружева, воздушные, как паутина. А запахи! Из дверей булочной вырывался теплый, сдобный дух свежего хлеба и корицы, смешиваясь с ароматом кофе из соседнего заведения – напитка, о котором я в этом теле, кажется, успела позабыть, но моя душа узнала его мгновенно. Пахло дорого, богато и беззаботно. Пахло жизнью, которой у меня никогда не было. Я зазевалась, как провинциалка на своем первом параде. Шла, рот открыв, зыркая глазами по сторонам, полностью погруженная в этот калейдоскоп роскоши. Я забыла о своей миссии, о деньгах, о страхе. Я просто смотрела и вдыхала эту новую, головокружительную реальность. Именно поэтому я не заметила его. Налетела на что-то твердое и высокое, как скала. Мой узелок выскользнул из рук и шлепнулся на мостовую, а я сама, отлетев на шаг, едва удержалась на ногах, схватившись за… за рукав чьего-то дорогого, темно-серого плаща. - Ой! Простите! – выпалила я, опомнившись. Передо мной стоял мужчина. Высокий, стройный, лет, на мой взгляд, около тридцати. У него были темные, почти черные волосы, собранные у затылка в небрежный хвост, и резкие, четкие черты лица. Но больше всего меня поразили его глаза – серые, холодные, как зимнее небо, и в них читалось такое глубокое, почти физическое раздражение, что мне стало не по себе. Он смотрел на меня так, будто я была особенно назойливым насекомым, посмевшим прервать его величественный путь. - Вы всегда так невнимательно передвигаетесь по городу? – произнес он. Голос у него был низким, бархатным, но каждый звук был отточен, как лезвие, и обдавал ледяным презрением. Мое первоначальное чувство вины мгновенно испарилась, сменившись обидой и досадой. - Я… я отвлеклась, – попыталась я оправдаться, подбирая свой несчастный узелок. – Витрины… - Витрины, – повторил он, и в его голосе прозвучала ядовитая насмешка. – Да, они, безусловно, достойны того, чтобы из-за них устраивать столкновения с пешеходами. Позвольте пройти. Он не сделал ни шага, продолжая смотреть на меня сверху вниз, ожидая, что я уберусь с его дороги. В его позе, во взгляде, в каждом мускуле читалось одно: «Посторонись, плебейка». Жаркая волна гнева прилила к моим щекам. Внутри закипела та самая, знакомая по прошлой жизни, ярость – ярость унижаемой женщины. Но здесь, на улице, в теле восемнадцатилетней девушки, я не могла ничего сказать. Я просто отпрыгнула в сторону, как испуганная мышь. Он прошел мимо, даже не кивнув, плащ развевался за его спиной. Я стояла и смотрела ему вслед, чувствуя, как по моим щекам разливается краска стыда и злости. Какой наглец! Какое высокомерие! «Позвольте пройти»… Да я бы в своей прошлой жизни, с моим-то опытом, устроила ему такую лекцию о манерах… Но лекцию читать было уже некому. Он скрылся в толпе, а я осталась стоять с комом обиды в горле и своим жалким узелком в руках. Вся радость от прогулки по красивой улице куда-то испарилась. Этот человек одним своим взглядом сумел напомнить мне, кто я есть на самом деле – замарашка с окраины, не имеющая права даже заслонять собой вид на витрины. Мне нужно было срочно поднять себе настроение. И, что более практично, понять, в каком ценовом диапазоне я вообще могу что-то себе позволить в этом городе. Я посмотрела на витрины. Один магазин, торгующий платьями, показался мне менее ослепительным, чем другие. Вывеска была скромнее, а манекены одеты не в кричащие бальные наряды, а в более практичные, повседневные платья. Решив, что это мой уровень, я глубоко вдохнула и толкнула дверь. Внутри пахло тканями и мелом. Магазин был небольшим, но уютным. За прилавком стояла женщина лет сорока с добрым, но усталым лицом и седыми прядями в темных волосах. - Доброе утро, – сказала она, и в ее голосе не было ни капли высокомерия. - Доброе утро, – с облегчением ответила я. – Я просто посмотрю. - Конечно, дорогая. Если что-то понравится – скажите, можно примерить. Я стала бродить между стеллажами, осторожно трогая ткани. Здесь не было бархата и шелка, в основном добротная шерсть, лен, хлопок. Я нашла стойку с простыми платьями, похожими на мое, но, разумеется, новыми и чистыми. Украдкой посмотрела на ценник, приколотый к рукаву одного из них. «Три серебряных». Я чуть не поперхнулась. Три серебряных! Триста медяков! Шестьдесят ночей в «Пьяном Единороге»! На одно платье! Я посмотрела на другие ценники. Юбки – от полутора серебряных. Блузки – от одного. Это было дорого. Очень дорого. Мои сбережения, которые казались мне таким солидным капиталом, вдруг съежились до размеров жалкой подачки. - Все так дорого, – не удержалась я, вздохнув. Хозяйка магазина мягко улыбнулась. - Качество, дорогая. Ткань хорошая, пошито на совесть. Проносишь не один год. А те, что дешевле, – она махнула рукой в сторону, – на рынке можно купить, но через две недели швы разойдутся. Я понимающе кивнула. Да, я знала эту разницу между дешевым и качественным. Но от осознания того, что я не могу позволить себе даже «качественное» простое платье, стало горько. Я поблагодарила женщину и вышла из магазина, чувствуя себя еще более потерянной. Теперь, глядя на сверкающие витрины, я видела не красоту, а ценники. Каждый лаковый ботинок, каждая шляпка, каждая кружевная перчатка кричали мне: «Тебе это не по карману! Ты здесь чужая!» Мое первоначальное восхищение сменилось трезвым, холодным расчетом. Этот город был красивым, но безжалостным. Чтобы выжить здесь, мне нужен был не только план, но и железная воля. И, как ни странно, эта мысль не испугала, а заставила собраться. Ладно. Значит, придется начинать с самого низа. С рынка, с дешевых тканей, с поиска любой работы. Я посмотрела на свое потрепанное платье уже без стыда, а с пониманием. Это была не одежда неудачницы. Это была моя боевая форма. Форма человека, который только начинает свой путь. ---------- Глава 6 Глава 6 После визита в этот изящный магазинчик и столкновения с ходячим олицетворением высокомерия, мир снова обрел четкие, пусть и не слишком радужные, контуры. Роскошь центральных улиц была не для меня. По крайней мере, пока. Мне нужен был практичный, приземленный подход. И он носил название «рынок». Продавщица в магазине тканей, видя мое искреннее горе при виде ценников, сжалилась и махнула рукой в сторону, объяснив, как пройти на городской рынок. «Там и ткани попроще, и платья готовые есть, недорого. Качество, конечно, не ахти, но для начала сгодится». Дорога на рынок снова вела вниз по социальной лестнице, но на этот раз я смотрела на нее не с ужасом, а с деловым интересом. Узкие улочки стали оживленнее, приятные запахи сменились густой смесью ароматов: спелых фруктов, парного мяса, свежей рыбы, пряностей, кожи и пота. Воздух гудел от криков торговцев, споров покупателей, ржания лошадей и скрипа телег. Это был не парадный фасад города, а его кухня, шумная, хаотичная и полная жизни. И вот он, рынок. Огромная площадь, заставленная лотками, палатками и прилавками, ломившимися от товаров. Глаза разбегались. Здесь было все: от горшков и веников до живых кур и связок лука. Я протиснулась в толпу, чувствуя себя песчинкой в этом бурлящем человеческом море. Моя цель – одежда. Я быстро нашла ряд, где торговали готовыми платьями. Прилавки ломились от груды одежды самых немыслимых расцветок. Качество, как и предупреждали, оставляло желать лучшего. Ткани были простыми, часто грубоватыми, швы кое-где кривые. Но все выглядело чистым и опрятным. И, что самое главное, на них не было тех душераздирающих ценников. Я присмотрела себе простое платье из темно-синего саржевого хлопка. Скромное, без украшений, с длинными рукавами и высоким воротником. Оно было похоже на униформу бедной, но уважающей себя гувернантки. Как раз то, что нужно, чтобы не привлекать лишнего внимания, но и не выглядеть полной замарашкой. - Почем это? – спросила я у торговки, дородной женщины с хриплым голосом и быстрыми, как у бурундука, руками. - Для тебя, красавица, – сто медяков! – выпалила она, сверкая глазами. Я нахмурилась, изобразив скепсис, которому научилась, торгуясь за цветы на оптовом рынке в прошлой жизни. - Восемьдесят, – сказала я твердо. – Ткань-то простая, и шов на боку кривоват. Торговка ахнула, как будто я предложила ей отрезать палец. - Восемьдесят? Да я себе в убыток отдаю! Девяносто пять, последняя цена! - Восемьдесят пять, – парировала я. – И то, потому что цвет мне нравится. Мы еще немного потягались, и в итоге сошлись на девяноста медных монетах. Я все же была не в своей лиге, но чувствовала маленькую победу. Отсчитала деньги, ощущая легкий укол сожаления – сумма была немаленькой, но это была необходимая инвестиция. Завернув новое приобретение, я не стала выкидывать свое старое, дорожное платье. Оно было грязным и потертым, но крепким. Выбрасывать его было бы расточительством. В хозяйстве все сгодится. Я аккуратно свернула его и положила в свой сверток, который становился все увесистее. Пока торговка отсчитывала сдачу, я решила попробовать разговорить ее. - Спасибо вам, – сказала я как можно приветливее. – А не подскажете, тут недалеко, говорят, помещение одно сдается? Не для жилья, а под лавку маленькую. Торговка посмотрела на меня с новым интересом. - Лавку? А что торговать-то будешь, деваха? Не цветочки же? – она фыркнула, словно цветы были последним, в чем нуждался город. У меня в голове что-то щелкнуло. «Цветочки»… Почему бы и нет? - А что, разве цветы не пользуются спросом? – поинтересовалась я, стараясь, чтобы голос звучал просто из любопытства. - Да кто их сейчас покупает-то? – махнула она рукой. – Барыни богатые – те в своих оранжереях разводят, а простому люду не до красоты, хлеб бы был. Вот мясо, мука, овощи – это да. А цветы… – она снова фыркнула, но потом задумалась. – Хотя… вон на Улице Теней, в конце Центральной, одна лавчонка пустует. Раньше там сапожник был, помер старый. Хозяин, слышала, никак не найдет съемщика. Место тихое, народ бедный. Может, тебе подойдет? Дешево, наверное, возьмет. Улица Теней. Звучало зловеще, но многообещающе. Рядом с центром, но в тихом, бедном районе. И дешево. Это было именно то, что мне нужно. - А где именно? – спросила я, стараясь не выдать своего волнения. Торговка подробно объяснила дорогу: идти до конца Центральной улицы, свернуть в переулок за большим храмом из белого камня, и там будет эта самая Улица Теней. Помещение – с темно-зеленой дверью, на ней, может, еще остался след от вывески сапожника. Поблагодарив ее от всей души, я покинула шумный рынок, прижимая к себе свой сверток. В голове уже строились планы. Улица Теней… Мне нравилось это название. Оно было не парадным, не показным. Оно было честным. Я снова прошла по Центральной улице, но на этот раз не засматривалась на витрины. Я шла с определенной целью. Дойдя до конца, я увидела указанный храм – величественное здание из белого камня с остроконечными шпилями. Свернув за него, я попала в другой мир. Шум центральной улицы стих, сменившись тихим, почти звенящим спокойствием. Улица Теней была узкой, мощеной булыжником, по которому уже успела пробиться трава. Дома здесь были старыми, но крепкими, с потемневшими от времени деревянными балками. Они стояли тесно, словно поддерживая друг друга. Из открытых окон доносились звуки – чей-то кашель, плач ребенка, скрип прялки. Здесь пахло старым деревом, дымом из печных труб и… тишиной. Это было не заброшенное и не неблагополучное место, а просто спокойное, немного сонное. Я прошлась по улице, высматривая темно-зеленую дверь. Нашлась она почти сразу, что тоже меня порадовало. Если посмотреть назад, то модно увидеть Центральную улицу. Небольшое, приземистое здание, втиснутое между двумя другими. Дверь была именно темно-зеленой, краска на ней облупилась, и на ней действительно угадывались очертания снятой вывески – что-то вроде сапога. Окно было грязным, запыленным, сквозь него ничего не было видно. Мое сердце забилось чаще. Это было оно. Место, где мог родиться «Сад Вайды». Оно выглядело невзрачным, заброшенным, но в его тихой, стойкой атмосфере было что-то… надежное. Оно не пыталось казаться тем, чем не было. Я постояла несколько минут, просто глядя на эту дверь. Где-то там, за слоями пыли и прошлого, была моя будущая лавка. Мое убежище. Мой дом. Доставать сбережения и искать хозяина сейчас я не решилась. Нужно было все обдумать, узнать цену, подготовиться. Но я знала, что вернусь сюда. Обязательно. С чувством, будто я нашла спрятанный клад, я повернулась и пошла обратно, к своему временному пристанищу в «Пьяном Единороге». На душе было и тревожно, и невероятно светло. У меня было новое платье. У меня было направление. И у меня была Улица Теней, которая ждала своего цветочника. Осталось только убедить хозяина этой темно-зеленой двери, что ему нужна в арендаторы именно я. ---------- Глава 7 Глава 7 На следующее утро я покинула «Пьяного Единорога» с чувством, будто отправляюсь на важнейшие переговоры в своей жизни. Ведь, по сути, так оно и было. На мне было мое новое синее платье. Оно сидело на мне чуть мешковато, пахло рынком и дешевым мылом, но было чистым и целым. Я чувствовала себя в нем если не леди, то по крайней мере респектабельной служанкой, и это уже был прогресс. Дорога до Улицы Теней на этот раз не была наполнена трепетным ожиданием, а была продумана и выверена. Я шла, уже представляя себе, как буду торговаться с хозяином, что скажу, какие аргументы приведу. Мой сверток с пожитками казался мне теперь не символом бегства, а дипломатическим кейсом. И вот я снова стояла перед той самой темно-зеленой дверью. Вчера, ослепленная эмоциями, я многого не заметила. Теперь же я окинула улицу деловым взглядом. Да, она была тихой по сравнению с Центральной, но отнюдь не безлюдной. Мимо размеренно проходили горожане с корзинками, парочка девушек что-то оживленно обсуждала на углу, из соседней булочной доносился теплый запах свежего хлеба. Через дорогу я заметила лавку со старой медной вывеской, на которой был изображен раскрытый фолиант. Книжная лавка. Интересно. Клиентура у них, наверное, не буйная, значит, шума особого не будет. Место было и правда замечательным. До центра – рукой подать, но здесь царила своя, камерная и спокойная атмосфера. Идеально для моего «Сада». Люди будут заходить с шумной улицы, чтобы перевести дух, купить букетик для настроения… Мои флористические инстинкты оживали и ликовали. И тут мой взгляд упал на то, чего я вчера не разглядела – на пожелтевший листок бумаги, пришпиленный рядом с дверью. На нем корявым почерком было выведено: «Сдается внаем. Справки по адресу: ул. Тихий Переулок, д. 5, кв. 2». Тихий Переулок! Это же буквально за углом! По пути я читала все названия, которые мне встречались, чтобы быстрее адаптироваться на новом месте. Удача, не иначе. Я почти побежала, стараясь сохранить достоинство, но внутренне ликуя. Найти хозяина так быстро – добрый знак. Дом №5 оказался таким же скромным и опрятным, как и вся улица. Я поднялась на второй этаж и постучала в дверь квартиры №2. Мне открыла женщина лет пятидесяти, с седыми волосами, убранными в аккуратный пучок, и добрыми, умными глазами цвета спелого ореха. Она была одета в простое, но качественное платье и смотрела на меня без подозрения, а с мягким любопытством. - Здравствуйте, – сказала я, слегка запинаясь. – Я по объявлению. Насчет помещения на Улице Теней. - А, понятно! – лицо женщины озарилось улыбкой. – Проходите, проходите, дорогая. Я Марта. Она впустила меня в небольшую, но уютную гостиную, пахнущую чаем и сушеными травами. Я представилась просто как Вайда, опустив фамилию, которая могла бы вызвать ненужные вопросы. - Так вы хотите снять лавку? – уточнила Марта, усаживая меня в кресло и предлагая чаю. Я вежливо отказалась, боясь расплескать его от волнения. - Да. Я… я хочу открыть небольшую цветочную лавку, – выпалила я, и впервые произнесла эту мечту вслух постороннему человеку. Марта не фыркнула, как та торговка на рынке. Она внимательно посмотрела на меня и кивнула. - Цветы… Это хорошо. На душе станет светлее, когда на нашей улице появится что-то красивое. Пойдемте, я вам покажу, что там внутри. Сама я там давно не была, с тех пор как старый сапожник Томас умер. Мы вернулись на Улицу Теней. Марта достала из кармана связку ключей и, подобрав нужный, с щелчком открыла ту самую темно-зеленую дверь. Запах ударил в нос – пыль, старое дерево, клей и что-то еще, неуловимо напоминающее кожу. Помещение было небольшим, примерно четыре на пять метров. Пыль лежала толстым слоем на прилавке, на единственной полке, на подоконнике. В углу валялись какие-то обрезки кожи и старые инструменты – наследие сапожника. Но сквозь эту запущенность я видела потенциал. Свет из большого окна падал на деревянный пол, и я уже представляла, как здесь будут стоять ведра с цветами, как на прилавке будут красоваться готовые букеты… - А здесь лестница наверх, – Марта показала на узкую, крутую лесенку в дальнем углу. – Там комната. Раньше Томас там жил. Сердце у меня заколотилось. Жилье? Прямо над лавкой? Это было бы идеально! Я осторожно поднялась по скрипучим ступеням. Комната оказалась маленькой, под самой крышей, с покатым потолком. Но в ней было то самое слуховое окошко, которое я видела снаружи, и оно пропускало достаточно света. Здесь стояла простая кровать с продавленным тюфяком, маленький стол, табурет, небольшая кухня и… чудо из чудес – в углу был рукомойник с медным краном! - Вода здесь есть? – не удержалась я, пораженная. - Холодная, да, – кивнула Марта. – Колодец общий на улице, но трубы проведены. Горячую сами грейте, конечно. И удобства во дворе. Но зато своя крыша над головой. Для меня, познавшей прелести ночного горшка в «Пьяном Единороге» и трех дней в лесу, это казалось роскошью, достойной короля. Своя комната! С холодной, но проточной водой! Картины одна за другой проносились в моей голове: вот я ставлю на подоконник горшочек с геранью, вот застилаю кровать чистым, хоть и дешевым, бельем, вот спускаюсь утром вниз, в свою лавку… Это был не просто бизнес-план. Это был план обретения дома. Мы спустились вниз, и я, стараясь говорить как можно увереннее, спросила: - Марта, а сколько вы хотите за аренду? И за лавку, и за комнату? Мы начали торговаться. Марта оказалась женщиной справедливой, но практичной. Она назвала сумму, которая заставила мое сердце екнуть, но не остановиться. Я, в свою очередь, вспомнила все свои навыки торга с оптовиками-цветоводами и привела аргументы: помещение в запустении, требует уборки и ремонта, район тихий, не самый доходный. Мы подискутировали, и нашли компромисс – цена была ниже первоначальной, с условием, что я сама приведу все в порядок. - И оплачивать можно помесячно, – великодушно добавила Марта. – Для начала вам так будет легче. Я была на седьмом небе от счастья. Мы уже обсуждали детали, я почти доставала свою бархатную сумочку, чтобы внести первый задаток, как вдруг дверь лавки скрипнула и открылась. В проеме, залитый утренним светом, стоял мужчина. Высокий, в темном плаще, с небрежно убранными в хвост черными волосами. Его серые, холодные глаза медленно обвели пыльное помещение, скользнули по Марте и… остановились на мне. В животе у меня все сжалось в один тугой, холодный ком. Это был Он. Тот самый раздраженный мужчина, на которого я налетела вчера. - Марта, а я смотрю, у вас открыто, – произнес он своим бархатно-ледяным голосом. Его взгляд, казалось, снимал с меня слои, видя под новым платьем все ту же неловкую, назойливую девицу, что мешала ему на тротуаре. Марта, ни о чем не подозревая, сияла. - Вайда, познакомься со своим будущим соседом! Господин Кай держит книжную лавку как раз напротив. Господин Кай, это Вайда, она, похоже, будет снимать эту лавку. Он медленно перевел взгляд с меня на Марту, и в его глазах мелькнуло что-то, что я не могла расшифровать. Удивление? Раздражение? И то, и другое? - Вайда, – повторил он, и мое имя в его устах прозвучало как диагноз. – Полагаю, вы собираетесь торговать? Надеюсь, ваш бизнес не будет сопряжен с шумом и грязью. Я почувствовала, как кровь бросается мне в лицо. Ярость, обидная и беспомощная, закипела внутри. Этот человек был просто мастером унижать одним лишь тоном. - Я буду торговать цветами, господин Кай, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. – И постараюсь не устраивать на тротуарах цветочные грядки, чтобы не мешать важным персонам. Он приподнял одну бровь, словно удивленный моей дерзостью. Марта, почувствовав напряжение, поспешила вмешаться. - Ну, вот и прекрасно! Соседи познакомились! Господин Кай, мы как раз договариваемся об аренде. Думаю, Вайде есть чем заняться, а мне с вами нужно обсудить ту книгу, что вы мне обещали. Он кивнул Марте, бросив на меня последний, невыразительный взгляд. - Не сомневаюсь. Удачи вам… с цветами. И он развернулся и вышел, оставив после себя шлейф холодного раздражения и запаха старой бумаги и чего-то еще, пряного, похожего на сушеные травы. Я стояла, все еще сжимая в кармане свою сумочку с деньгами, и пыталась перевести дух. Эйфория от найденного дома немного померкла. Мой сосед, единственный человек, которого я знала в этом районе, оказался тем самым невыносимым зазнайкой. Это был не самый лучший старт. Но потом я посмотрела на пыльное помещение, на льющийся в окно свет, на доброе лицо Марты, и решимость вернулась. Ладно. Пусть он будет самым неприятным человеком в королевстве. Это моя лавка. Мой дом. И я никому не позволю испортить мне новый старт. Даже высокомерному, сероглазому книжному червю. ---------- Глава 8 Глава 8 Расстаться с четырьмя серебряными монетами – целым состоянием по меркам «Пьяного Единорога» – было и больно, и сладко. Больно, потому что это был ощутимый кусок от моих сбережений, а сладко – потому что я получила за них ключ. Не просто железную безделушку, а ключ от собственной крепости. От своего будущего. Марта, получив деньги, улыбнулась мне по-матерински, еще раз пожелала удачи и удалилась, оставив меня одну в пыльном царстве бывшего сапожника. Дверь закрылась, и наступила тишина, нарушаемая лишь моим собственным дыханием и шелестом мыслей в голове. Я была одна. Полностью и абсолютно. Не в чужой каморке, не на враждебной территории, а в своем пространстве. Это чувство было таким новым и оглушительным, что я несколько минут просто стояла посреди комнаты, вдыхая запах пыли и свободы. Первым делом я, конечно, пересчитала оставшиеся деньги. Бархатная сумочка заметно похудела, но внутри все еще позвякивало приятное количество серебра и даже пара золотых монет. Я вздохнула с облегчением. Либо жизнь в городе была не такой дорогой, как я предполагала, глядя на витрины центральных улиц, либо юная Вайда была весьма запасливой девицей и ее «булавочные» деньги копились годами. Спасибо тебе, бедная затравленная девочка, твоя бережливость теперь стала моей путевкой в жизнь. Но эйфория быстро сменилась трезвым расчетом. Деньги были, но их нужно было тратить с умом. А тратить предстояло на многое. У меня не было абсолютно ничего. Ни постельного белья, ни еды, которую можно поставить на стол, ни посуды. Ни ведра, ни тряпки, ни мыла. Предстояло закупиться всем необходимым для уборки и обустройства и лавки, и жилища. Вот тогда-то и станет ясно, насколько дешево живется в городе на самом деле. Вспомнив, что Марта что-то говорила про двор, я решила осмотреть свои новые владения полностью. За лавкой была небольшая прихожая с выходом на задворки. Я отодвинула засов и вышла. И обомлела. Я ожидала увидеть крошечный, замусоренный пятачок. Но то, что открылось моим глазам, было… участком. Порядка трех соток, как я прикинула своим бывшим дачным глазомером. Он был заброшен, зарос бурьяном и какими-то колючими кустами, в дальнем углу валялась груда битого кирпича и старых досок. Но сквозь это запустение я видела рай. Земля. Настоящая, живая земля. Не каменные полы поместья, не пыльные дороги, а черная, плодородная (я надеялась) почва. Солнце освещало почти всю площадь. Мысль ударила с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Теплица. Здесь можно поставить теплицу! Выращивать свои цветы! Не покупать их у перекупщиков, тратя последние деньги, а самой выращивать, выводить новые сорта, экспериментировать! Моя магия могла бы расцвести здесь в полную силу. Это было гениально. Это меняло все. Энтузиазм захлестнул меня с новой силой. План, который до этого был абстрактным «открыть лавку», теперь обрастал конкретикой. Нужно было не просто найти поставщиков, а научиться заключать сделки в этом мире, понять, как здесь все устроено. Столько дел! Голова шла кругом, но на этот раз – от приятного волнения. Остаток дня пролетел незаметно. Я сходила на рынок и закупила самое необходимое для уборки: огромный кусок самого дешевого мыла, грубые тряпки, щетку с жесткой щетиной и метлу. Вернувшись, я снова переоделась в свое старое, дорожное платье – теперь оно стало моей рабочей униформой – и принялась за дело. Я начала с окон и входной двери. Грязь на них была многолетней, слоеной, как пирог. Я оттирала ее с таким усердием, будто счищала с себя прошлую жизнь. Стекло поскрипывало под тряпкой, постепенно становясь прозрачным. Я мыла и представляла, как за ним будут красоваться мои букеты, привлекая прохожих. Я так увлеклась, что не сразу заметила, что за мной наблюдают. Оборвавшись и выпрямившись, чтобы размять затекшую спину, я увидела на противоположной стороне улицы девушку. Она стояла у входа в булочную и, не скрывая интереса, смотрела на меня. Она была, наверное, чуть старше меня (точнее Вайды), с румяными щеками, светлыми волосами, выбивавшимися из-под белого чепца, и живыми, любопытными глазами. Увидев, что я заметила ее, она не смутилась, а наоборот, широко улыбнулась и, подобрав подол фартука, перебежала улицу. - Привет! – сказала она бойко. – Ты новенькая? Лавку будешь снимаьь? - Да, – ответила я, сжимая в руке мокрую тряпку. – Вайда. - А я Лора, – представилась она. – Мой папа – булочник. Прямо вот тут, – она гордо ткнула пальцем в сторону своей лавки. – А ты что тут будешь продавать? Не обувь же, правда? Ее непосредственность была такой искренней, что я невольно улыбнулась. - Нет. Цветы. Я буду продавать цветы. Лора на секунду задумалась, а потом ее лицо снова озарила улыбка. - Цветы! Здорово! У нас на улице только папа хлеб печет, господин Кай книги пыльные продает, а тут цветы будут! Красиво! Если что, мы тебе с утра булочки свежие можем откладывать. У отца сносные бублики, я сама пробовала! Я рассмеялась. Ее энергия была заразительной. После ледяного приема в центральных магазинах и высокомерного взгляда Кая эта простая, дружелюбная болтовня была как глоток свежего воздуха. - Спасибо, Лора. Я буду рада. Мы еще немного поболтали. Лора оказалась дочерью булочника, жила здесь всю жизнь и, кажется, знала все сплетни округи. Она была простой, не слишком образованной, но доброй и отзывчивой. Первая ниточка, связывающая меня с этим местом. В этот момент по улице прошла дама. Не просто дама, а воплощение чопорности и самодовольства. Она была одета в строгое платье из хорошей ткани, с высокой прической и с таким выражением лица, будто постоянно нюхала что-то несвежее. Она шла, задрав нос к небу, и брезгливо обходила лужи. И вот, как по заказу, из своей книжной лавки напротив вышел Кай. Он что-то поправлял на витрине, и мы могли любоваться лишь его спиной. Дама, заметив его, мгновенно преобразилась. Ее надменное выражение лица сменилось сладкой, подобострастной улыбкой. Она поправила складки платья и направилась прямо к нему. - Господин Кай! Какой прекрасный день, не правда ли? – прощебетала она таким голосом, что у меня заныли зубы. Кай обернулся. Его лицо не выразило ничего, кроме легкой скуки. Он что-то коротко ответил, столь тихо, что мы с Лорой даже не расслышали. Но его взгляд, скользнув мимо назойливой дамы, на секунду задержался на мне. На мне, стоящей с тряпкой в руках, в грязном платье, с растрепанными от работы волосами. Взгляд был быстрым, оценивающим, недобрым. Дама, следившая за каждым его движением, этот взгляд, конечно же, заметила. Ее сладкая улыбка сползла с лица, как плохо приклеенная маска. Она бросила на меня взгляд, полный такого ледяного презрения, что я физически почувствовала холодок. Потом что-то фыркнула, кивнула Каю и, высоко неся свой обиженный нос, удалилась. Лора в свою очередь фыркнула, но уже с насмешкой. - О, леди Илва. Дочь аптекаря. Воображает, что она королевских кровей, и уже лет пять как пытается обратить на себя внимание господина Кая. Бесполезно. Он на дам, кажется, вообще не смотрит. Хотя… – она многозначительно подмигнула мне, – на тебя-то он посмотрел. - Он посмотрел на меня, как на помеху, которая еще и его улицу испачкала, – парировала я, снова принимаясь оттирать косяк двери. - Ну, это он на всех так смотрит, – философски заметила Лора. – Не принимай близко к сердцу. Ладно, мне пора, папа ругаться будет. Заходи как-нибудь за булкой! Она упорхнула, оставив меня наедине с моими мыслями. Я посмотрела на чистые окна, на сияющую на солнце дверь, на участок с невероятным потенциалом позади дома. У меня был дом. Появилась первая, пусть и немного навязчивая, подруга. И даже высокомерный сосед не смог испортить мне настроение. ---------- Глава 9 Глава 9 Прошло несколько дней, и мое новое жилище из склепа сапожника превратилось во что-то, начинающее напоминать дом. Помещение лавки блестело чистотой. Я потратила уйму сил и несколько медяков на ведро светлой, почти бежевой краски, и теперь стены не давили своей мрачностью, а мягко отражали солнечный свет. Те самые витражные окна, высокие и изящные, которые я отмыла до кристальной прозрачности, теперь ждали своего часа. Я уже представляла, как на широких деревянных подоконниках будут стоять глиняные горшки с геранью, а между рамами – роскошные букеты, заманивая прохожих всплесками цвета. Каждое утро теперь начиналось с приятного ритуала – визита к булочнику, отцу Лоры. Хлеб у него и впрямь оказался божественным: душистый, с хрустящей корочкой и мягкой, пористой мякотью. Запах свежей выпечки, смешанный с добродушным ворчанием старого пекаря и болтовней Лоры, стал для меня символом нового, мирного утра. Я даже купила у них небольшую плетеную хлебницу – свою первую настоящую покупку для дома. В один из таких дней, забирая свой утренний багет, я разговорилась с Лорой о поставщиках. - Цветы? – переспросила она, намазывая масло на очередной бублик. – Ну, тут без вариантов. Все ездят к Огри на оптовый рынок, что за рекой. Мужик он… с характером. Но цветы у него со всего королевства, какие хочешь. Дорого, правда, берет. Записав в уме имя «Огри» и направление, я решила провести разведку. Прошлась по ближайшим цветочным магазинам в более богатых кварталах. Картина везде была схожей: изысканные, утонченные интерьеры, немногочисленные покупатели и… цены, от которых слезился глаз. Букет из дюжины роз стоил как моя аренда за две недели. Стало понятно, откуда у торговки на рынке было столько скепсиса насчет моего предприятия. Цветы здесь были роскошью, доступной лишь самым состоятельным. На следующий день я, набравшись смелости, отправилась на оптовый рынок за рекой. Место представляло собой огромный, шумный и грязный павильон, где в воздухе висела густая смесь запахов – земли, зелени, удобрений и пота. Я быстро нашла лавку Огри по указаниям Лоры. Сам Огри оказался мужчиной неприятной наружности: низкорослым, коренастым, с лицом, напоминающим сморщенную картофелину, и маленькими, заплывшими глазками-щелочками. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на своих работников, перетаскивающих ящики с розами, с видом римского императора, наблюдающего за гладиаторами. - Че надо? – буркнул он, увидев меня. Я, стараясь выглядеть уверенно, объяснила, что хочу открыть цветочную лавку и интересуюсь оптовыми ценами. Огри фыркнул и начал сыпать цифрами. Цены и впрямь оказались космическими. Теперь мне стало абсолютно ясно, откуда в городских магазинах такие грабительские ценники. Но что было еще хуже – качество товара. Цветы, стоявшие в ведрах, выглядели плачевно. Розы, которые должны были быть упругими и свежими, поникли, их лепестки по краям начали коричневеть. Хризантемы и гвоздики застаивались до состояния, далекого от презентабельного. На многих виднелись увядшие наружные листики, а вода в ведрах пахла затхлостью. - Да они же у вас… не первой свежести, – не удержалась я. Огри нахмурился, и его лицо стало еще более похожим на разгневанный корнеплод. - Товар ходовой! Не нравится – не бери! Других поставщиков все равно не найдешь. Все через меня. Идея, которая еще вчера казалась мне блестящей и перспективной, теперь обросла такими проблемами, что у меня опустились руки. Даже если я куплю у Огри эти полуувядшие цветы по заоблачным ценам, кто купит их у меня? Чтобы окупить затраты, мне придется ставить такие же грабительские цены, как в тех шикарных магазинах. Но моя лавка на Улице Теней – не для богатых дам. Она для простых людей, которые, как я теперь понимала, на цветы просто не зарабатывали. Вечером я сидела на крыльце своей несостоявшейся цветочной лавки. В руках я вертела пирожок с капустой, купленный у Лоры. Аппетита не было. Солнце скатывалось за горизонт, окрашивая небо в грустные оттенки розового и оранжевого. Мое настроение падало вместе с ним. Все мои планы, все мои мечты о «Саде Вайды» разбивались о суровую реальность в лице жадного Огри и увядших роз. Как на зло, именно в этот момент из своей книжной лавки вышел Кай. Он окинул улицу своим привычным, холодным взглядом, который скользнул и по мне, сидящей на ступеньке с поникшим видом и несчастным пирожком в руке. Его лицо не выразило ничего. Он просто принялся закрывать тяжелую дверь, повернув в замке массивный ключ. Я смотрела на него, чувствуя себя полной неудачницей. Вот он, успешный (я предполагала) предприниматель, владелец недвижимости, пусть и книжной, а я – жалкая девица, чей бизнес умер, не успев родиться. Кай уверенным шагом направился вверх по улице, видимо, по своим вечерним делам. Я уже приготовилась к тому, что он пройдет мимо, даже не удостоив меня взгляда, как вдруг он остановился. Прямо около меня. Я замерла, сжимая в пальцах пирожок. Он медленно повернулся и посмотрел на меня. Его серые глаза в вечернем свете казались не такими холодными, скорее… оценивающими. - Полагаю, ваш энтузиазм поугас вместе с дневным светом, – произнес он наконец. Его голос по-прежнему был лишен тепла, но в нем не было и привычной язвительности. Это было просто констатацией факта. Я была так поражена самим фактом его обращения ко мне, что не нашлась что ответить. Я просто смотрела на него, чувствуя, как краска стыда заливает мои щеки. Он видел меня во всей моей деловой немощности. - Поставщики, – выдохнула я наконец, глядя на свой пирожок. – Цены… Качество… Все пропало. Он помолчал, его взгляд скользнул по моей чистой, но пустой лавке, по только что выкрашенным стенам. - Огри, – сказал он, и в этом одном слове было столько понимания, что я вздрогнула. - Вы… вы знаете его? - Весь город, чей бизнес хоть как-то связан с чем-то растущим, знает Огри, – ответил он сухо. – Он – монополист. И пользуется этим положением. Как и положено недалекому человеку, внезапно получившему власть. В его словах прозвучала такая глубокая, спокойная убежденность, что мне стало немного легче. Я была не одинока в своей оценке этого человека. - Так что же делать? – спросила я, и в моем голосе прозвучала непрошенная надежда. Он снова посмотрел на меня. Долгим, пронизывающим взглядом, будто пытаясь разгадать загадку. - Есть два пути, – сказал он наконец. – Первый – смириться и играть по его правилам, продавая умирающие цветы втридорога тем, кто может позволить себе такую роскошь. Второй… – он сделал паузу, – найти обходной путь. Но для этого нужны либо связи, которых у вас нет, либо знания, которых у вас, как я полагаю, тоже пока недостаточно. Сказав это, он кивнул мне, больше ничего не добавив, развернулся и пошел своей дорогой, оставив меня сидеть на ступеньках с недоеденным пирожком и целой бурей новых мыслей в голове. Он не предложил помощи. Не дал советов. Но он увидел проблему. И он назвал ее. И в этом уже был какой-то странный, холодный утешительный смысл. Возможно, Кай был не просто заносчивым негодяем. Возможно, он был просто… очень трезвым и не особенно общительным человеком. И его остановка у моего крыльца была не проявлением жалости, а скорее… профессиональным интересом? Или чем-то еще? Я не знала. Но одно я знала точно: сдаваться рано. Если нет поставщиков, может, стоит выращивать самой? У меня же есть участок. И у меня есть магия. Конечно, я понятия не имела, как ею пользоваться. Может, это и есть тот самый «обходной путь»? Пусть не сразу, не завтра, но со временем… Я откусила наконец небольшой кусок от пирожка. Он оказался уже холодным, но на вкус был не таким горьким, как полчаса назад. Закат догорал на небе, но внутри меня снова забрезжил крошечный, упрямый огонек надежды. ---------- Глава 10 Глава 10 Утро началось с акта неслыханной роскоши. Я купила кофе. Не жидкую бурду, которую подавали в «Пьяном Единороге», а настоящий, ароматный, густой напиток. Зайдя в булочную за привычным багетом, в нос ударил этот обворожительный, терпкий запах, и я не смогла удержаться. Я потратила на крошечную чашку целых пятнадцать медяков, что было, без сомнения, безумием. Но когда я сделала первый глоток, закрыв глаза от наслаждения, все сомнения испарились. Это был вкус… нормальной жизни. Цивилизации. Маленькой, но такой важной победы над собственным страхом бедности. Настроение было приподнятым. Вчерашний вечерний упадок сменился решимостью. Я решила во что бы то ни стало осуществить свою мечту. В конце концов, не зря же высшие (или низшие) силы втянули меня в эту авантюру. Даром такой подарок – вторая молодость в обмен на тирана-жениха – не дается. Нужно было его использовать. Мысли о том, что произошло с настоящей Вайдой, я старательно гнала прочь. Это было слишком тяжело и непонятно. А о своей прошлой жизни… я не жалела. Там меня никто не ждал. Пустая квартира, несколько знакомых, с которыми я поддерживала отношения из вежливости, и тишина. С мужем-тираном нам не довелось обзавестись детьми, чему я в глубине души была несказанно рада все эти годы, но после его смерти иногда задумывалась – а правильно ли я поступила, оставшись одна, обрекая себя на одинокую старость? Но теперь у меня был шанс все изменить. Прожить жизнь практически с чистого листа. Не как Лидия, забитая и затравленная, и не как Вайда, безропотная и подавленная. А как… я сама. Новая я. Держа в одной руке дымящуюся кружку, а в другой – свежую, посыпанную сахарной пудрой ватрушку, я вышла в свой маленький огород позади дома. Утреннее солнце ласково грело спину, не смотря на скорый приход холодов, птицы щебетали где-то на крышах. Я сделала последний глоток кофе, поставила кружку на старую, перевернутую бочку и, откусив кусок ватрушки, обвела взглядом свои владения. - Ну что? – произнесла я вслух, словно обращаясь к земле, к небу, к самой судьбе. – Приступим. И тут наступил момент истины. Что могла сделать женщина, которая о магии в своем мире знала только то, что ее не существует? Полагаться на интуицию. На ощущения. На те самые «знания, которых у нее пока не было», как с присущей ему прямотой заметил Кай. Кстати, мысль заглянуть к нему в лавку и поискать литературу на тему магии показалась мне внезапно блестящей. Но сначала нужно было попробовать себя в деле. Я подошла к зарослям бурьяна, который казался здесь хозяином положения. Он был колючим, наглым и удивительно живучим. Я вспомнила, как открывала дверь с помощью плюща. Тогда я просила, а не приказывала. Я вступила с растением в диалог. Я присела на корточки, осторожно коснулась пальцами жесткого, покрытого пылью стебля какого-то чертополоха. - Послушай, – прошептала я. – Ты сильный. Ты выжил здесь без всякой заботы. Но теперь это мое место. Мне нужна эта земля. Я могла бы тебя просто выполоть, но… давай договоримся. Уйди, пожалуйста. Уступи место. У тебя ведь есть другие места, где расти? Я не знала, что делаю. Это было смешно. Женщина в здравом уме, разговаривающая с сорняком. Но я сосредоточилась. Я представляла, как корни этого растения по доброй воле ослабляют хватку, как жизненная сила уходит из стеблей и листьев, как они вянут, превращаясь в сухую труху, которая станет удобрением для новых жильцов. Я вкладывала в эту мысль не приказ, а просьбу. И обещание. Обещание, что на этой земле будет расти что-то красивое. И о чудо. Я снова почувствовала тот самый легкий ток, слабый разряд энергии, исходящий из моих пальцев. Стебель чертополоха под моей рукой дрогнул. Я отдернула пальцы. И прямо на моих глазах растение начало меняться. Его зеленый, наливной соком стебель сморщился, стал коричневым и ломким. Листья свернулись, пожелтели и засохли. Процесс занял не секунды, а минуты, но он был наглядным и невероятным. Я перевела взгляд на другой сорняк, потом на третий. Я не касалась их, а просто смотрела, концентрируясь на той же просьбе, том же образе. И они… расступились. Один за другим, как по мановению волшебной палочки, сорняки увядали, засыхали и рассыпались в прах. Через пятнадцать минут передо мной лежал чистый, темный, пахнущий влажной землей участок. Ни травинки. Это было легко. Слишком легко. Эйфория захлестнула меня. У меня получилось! Во мне и правда была сила! Я попыталась пойти дальше. Села на землю, уперлась ладонями в теплую почву и начала уговаривать, умолять, молить: «Розы. Астры. Лаванда. Ромашки. Что угодно! Прорастите! Расцветите!» Но ничего не происходило. Я чувствовала пульсацию жизни в земле, смутную, дремлющую, но не могла до нее достучаться с таким приказом. Я могла уговорить то, что уже было живо, уйти. Но я не могла создать жизнь из ничего. Для этого нужны были семена. Ростки. Материал. Мертвая земля, какой бы плодородной она ни была, не могла родить цветок по одному лишь моему желанию. Моя магия была магией просьбы к существующей жизни, а не магией творения из пустоты. Энтузиазм немного поутих. Ну что ж. Это тоже был результат. Я могла очищать землю. Это уже экономило уйму времени и сил. Но теперь мне были нужны семена. И здесь я снова упиралась в проблему денег и того самого Огри. Я встала, отряхнула руки о свое рабочее платье и решила, что не буду отчаиваться. У меня есть кое-что, чего нет у других. И пришло время это кое-что изучить. Час спустя, переодевшись в свое синее платье и снова настроившись на деловой лад, я подошла к тяжелой двери с вывеской «Пыльный Фолиант». Я глубоко вдохнула. Визит к Каю после нашего последнего разговора казался мне чем-то вроде дипломатической миссии в страну с непредсказуемым лидером. Я толкнула дверь. На меня пахнуло знакомым запахом – старой бумаги, кожаных переплетов, воска и пыли. Внутри было тихо, сумрачно и… безумно. Книги были везде. На стеллажах, достигавших потолка, на столах, на полу стопками. Они лежали, стояли, падали друг на друга. В воздухе висела тихая, почти священная атмосфера забытых мыслей. Сам Кай стоял у одного из стеллажей спиной ко мне, с какой-то огромной, потрепанной книгой в руках. Он услышал скрип двери и, не оборачиваясь, произнес своим низким, бархатным голосом: - Если вы ищете романы о несчастной любви пастушки к герцогу, то их здесь нет. - Я ищу литературу о магии, – выпалила я, прежде чем мой дух окончательно покинул меня в этом царстве книг. Он медленно обернулся. Его серые глаза снова были полны привычного раздражения, но в них также читалось и любопытство. - Магии, – повторил он. – Конкретизируйте. Боевая магия? Магия стихий? Церемониальная? Или, – его взгляд скользнул по моему платью, – вас интересуют травники и сборники народных рецептов? Я почувствовала, как краснею. Он снова делал меня глупой и невежественной. - Магия… жизни, – сказала я неуверенно. – Магия растений. То, что связано с ростом. Он смотрел на меня так пристально, что мне захотелось провалиться сквозь пол, усыпанный древними книгами. - Магия жизни, – произнес он задумчиво. – Одна из самых редких и малоизученных дисциплин. Считалась практически утраченной. – Он отложил свою книгу и сделал несколько шагов вглубь лавки. – У меня есть пара трактатов по герметической ботанике. И один, довольно спорный, о так называемой «Магии Зеленого Шепота». Но должен вас предупредить – это не учебники для начинающих. Это теоретические изыскания, полные аллегорий и отсылок к утраченным практикам. Он достал с верхней полки огромный том в потертом кожаном переплете. Пыль с него слетела облаком. - «Тайная жизнь флоры» Арниуса Ван Гельдера, – произнес он, протягивая мне книгу. Она была невероятно тяжелой. – Будьте осторожны. Некоторые идеи автора могут показаться… еретическими для ортодоксальных магов. Я взяла книгу, чувствуя, как под ее весом подкашиваются ноги. Еретические идеи звучали как то, что мне нужно. - Спасибо, – прошептала я. – А сколько… - Вы можете взять ее почитать, – перебил он меня. Его предложение прозвучало настолько неожиданно, что я онемела. – Здесь не библиотека, но… – он снова окинул меня тем пронизывающим взглядом, – ваша настойчивость вызывает определенное… уважение. Принесите, когда прочтете. И постарайтесь не пролить на нее кофе. Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Он не только помнил нашу вчерашнюю встречу, но и заметил утреннюю кружку в моих руках. Этот человек был до жути наблюдательным. - Я… я буду осторожна, – наконец выдавила я и, прижав тяжелый фолиант к груди, как драгоценность, поспешила к выходу, чувствуя его взгляд на своей спине. Выйдя на улицу, я прислонилась к стене, пытаясь перевести дух. В руках у меня была книга. Ключ. Возможно, к разгадке моей собственной природы. И этот ключ мне дал он. Высокомерный, неприятный, необщительный Кай. Мой день, начавшийся с кофе, продолжившийся упражнением в магиеи, теперь был увенчан невероятной удачей. Пусть путь к «Саду Вайды» был усыпан не розами, а проблемами, но я делала шаги. Маленькие, неуверенные, но шаги вперед. И сейчас у меня в руках был целый фолиант, полный ответов. Или, по крайней мере, вопросов, которые приведут меня к ответам. ---------- Глава 11 Глава 11 Следующий день выдался на удивление непогожим. Проснулась я от звука дождя, барабанившего по слуховому окошку. Небо было затянуто сплошной серой пеленой, ветер гнал по улице мусор и хлопья мокрых листьев. Как будто резко закончилось бабье лето и наступил сезон дождей, не желая тратить время на переходный период. И тут-то до меня со всей очевидностью дошло: растить цветы в такую погоду – величайшая глупость. Холод, сырость, недостаток солнца… Мои будущие розы и тюльпаны просто сгниют, не успев взойти. Энтузиазм, вызванный вчерашними успехами с сорняками, немного поугас. Однако мысли, почерпнутые в книге, которую я листала весь вчерашний день, не давали мне окончательно пасть духом. Арниус Ван Гельдер, автор «Тайной жизни флоры», много писал о внутренней силе растений, об их связи с магическим полем мира. Он намекал, что настоящий мастер может не просто ускорять рост, но и укреплять жизненную силу, помогая растению противостоять невзгодам. Выход был. Но для этого нужна была практика и, что важнее, сами растения. Сегодня в моих планах было посещение Огри, чтобы закупиться у него саженцами и семенами. Но, глядя в окно, где накрапывал дождь и бушевал ветер, я от этой прогулки воздержалась. И дело было не только в непогоде. Идти к нему с пустыми карманами и надеждой на скидку было бессмысленно, а тратить последние деньги – страшно. К тому же, я поняла, что мне необходимо раскошелиться еще и на верхнюю одежду. Пальто, плащ, накидку – что они тут носят в такую непогодь? Мое синее платье и старая накидка от дождя не спасали. Остаток дня я провела, укутавшись в единственное одеяло, за чтением тяжеленного фолианта, попутно составляя в уме список необходимых трат. Цифры получались пугающими. К моему счастью, следующий день встретил меня хоть и хмурой, но сухой погодой. Воздух был свежим и холодным, а на улицах сверкали лужи, словно разбросанные осколки неба, напоминая о вчерашнем буйстве природы. Пахло мокрым камнем и остывшей землей. Я надела свое лучшее платье, сунула в карман почти всю оставшуюся наличность и с твердым намерением отправилась на рынок. Продавщица, у которой я покупала платье, встретила меня как родную. - Дорогая! Опять к нам? – крикнула она, завидя меня. Ее зоркий глаз сразу же заметил мои начинающие синеть от холода губы. – Ой, да ты вся продрогла! Так нельзя! Сейчас, у меня как раз завезли отличные пальто, шерстяные, теплые! Она тут же кинулась предлагать мне груду одежды. Я выбрала самое простое и, как надеялась, недорогое – длинное пальто из плотного темно-зеленого сукна, с капюшоном и деревянными пуговицами. Оно было немного великовато, но сидело комфортно, и главное – в нем было невероятно тепло. Торг был недолгим. Мы сошлись на цене, от которой у меня слезились глаза, но я вздохнула с облегчением. Теперь у меня была защита от непогоды. Пока продавщица отсчитывала сдачу, она расспрашивала меня: - Ну что, удалось тебе открыть свой магазин? Цветочный, говорила? Я улыбнулась, ощущая под пальто приятное тепло и новую порцию уверенности. - Да, через пару дней, думаю, буду готова принять первых покупателей. И цены, – добавила я с заговорщицким видом, – всех приятно удивят. Продавщица скептически хмыкнула, но получив приглашение заглянуть ко мне на Улицу Теней, когда все откроется, пообещала обязательно прийти. Первый потенциальный клиент был обеспечен. Теперь предстояло решить вопрос с Огри. Дорога до оптового рынка за рекой показалась короче в моем новом теплом пальто. Я быстро нашла его лавку. Он стоял на том же месте, словно мрачный монумент собственной жадности. - Саженцы? Семена? – буркнул он, узнав меня. – Дорого. И он назвал цены. Они были ненамного ниже, чем на срезанные цветы. За пакетик семян роз он просил столько, сколько я отдала за пальто. Саженцы лаванды стоили как моя аренда за неделю. У меня в груди что-то оборвалось. Это было не просто дорого. Это было грабежом посреди белого дня. - Да они у вас, наверное, и не взойдут, – с горькой иронией выдохнула я, глядя на жалкие, сморщенные пакетики на прилавке. - Не нравится – не бери, – отрезал Огри, разворачиваясь ко мне спиной. Я стояла у входа в его лавку, в глубоком, безнадежном раздумье. Все мои планы рушились. Даже если я куплю горсть семян, мне потребуются недели, чтобы что-то выросло. А деньги таяли на глазах. И вдруг кто-то осторожно потянул меня за руку. Я обернулась. Рядом стояла женщина. Лет пятидесяти пяти, с седыми волосами, убранными в небрежный узел, и добрыми, лучистыми глазами в паутинке морщинок. Она была одета в простое, но опрятное платье и теплую шаль. - Простите, что вмешиваюсь, – сказала она тихим, приятным голосом. – Я услышала ваш разговор. Вы хотите открыть цветочную лавку? Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. - Вижу, Огри вас, как и всех, облапошивает, – вздохнула она. – У меня небольшой садик разбит перед домом, недалеко отсюда. Я много чего выращиваю для себя. Если вы знаете, как правильно собирать саженцы и делить кусты… то можете взять у меня несколько штук. Бесплатно, разумеется. Несколько штук. В моем прежнем, бизнес-планирующем мозгу эта фраза прозвучала бы как приговор. «Несколько штук» – этого так мало, чтобы открыть магазин! Это капля в море! Но тут я поймала себя на мысли. Я все пытаюсь измерять мерками своего прошлого мира! Я постоянно забываю, что у меня есть магия! Та самая «Магия Жизни», которая может ускорять рост и укреплять растения. Мне не нужны сотни саженцев. Мне нужны несколько сильных, здоровых, которые я смогу размножить с невероятной скоростью. На моем лице расцвела такая искренняя, широкая улыбка, что женщина слегка отшатнулась. - Вы не представляете, как вы меня выручаете! – воскликнула я. – Я с огромной благодарностью приму ваше предложение! Я Вайда. - А я Ирма, – улыбнулась она в ответ. – Пойдемте, я живу совсем рядом. Мы быстро нашли общий язык. Ирма оказалась вдовой бывшего садовника одного из городских парков. Она была не многим старше прошлой меня, Лидии, и в ее спокойной, мудрой манере общения было что-то такое родное и понятное, что я мгновенно ей прониклась. Мы шли по улице, и она рассказывала о своем саде, о том, что хорошо растет в нашем климате, а что капризничает. Я слушала, раскрыв рот, впитывая каждое слово. Это были не теоретические выкладки из книги Ван Гельдера, а живая, практическая мудрость. Ее дом оказался небольшим, уютным, а перед ним действительно располагался чудесный, ухоженный садик. Пусть и не большой, но в нем царили порядок и изобилие. Здесь росли и розы, и лилии, и пионы, и скромные, но милые маргаритки с колокольчиками. - Вот, – Ирма указала на разросшийся куст лаванды. – Можете взять несколько отводков. И деленку пиона. И вот эти маргаритки прекрасно делятся. Берите, не стесняйтесь. Я смотрела на эти щедрые дары, и у меня наворачивались слезы на глаза. После жадного Огри эта доброта казалась настоящим чудом. - Я… я вам обязательно как-нибудь отплачу, – пробормотала я, принимая от нее небольшой мешочек с землей, куда она аккуратно упаковала мои первые, драгоценные саженцы. - Пусть ваш сад цветет, дорогая, – мягко сказала Ирма. – Этим и отплатите. Миру нужно больше красоты. Я шла домой, неся в руках свой скромный, но бесценный клад. Пальто грело мое тело, а доброта незнакомой женщины согревала душу. У меня было все, чтобы осуществить задуманное. Несколько саженцев, магия, знания из книги и теперь – совет мудрой садовницы. «Сад Вайды» переставал быть мечтой. Он становился реальностью. И начинался он не с монет, а с щедрости человеческого сердца. ---------- Глава 12 Глава 12 Остаток дня после визита к Ирме пролетел незаметно. Я сидела на полу своей лавки, разложив перед собой драгоценные саженцы, и думала. Где их высаживать? Прямо в землю на участке? Это было бы логично, но я ничего не знала о местном климате. А что, если морозы здесь трескучие, а зимы затяжные? Мои бедные пионы и лаванда просто вымерзнут, не успев как следует укорениться, даже если я каждый день буду напитывать их магией. Нет, это был слишком большой риск. Мне нужен был другой вариант. И долго искать его не пришлось. Инстинкт практичной женщины, привыкшей все делать своими руками, подсказал решение. Я отправилась на разведку в небольшой сарайчик, ютившийся в глубине участка. Дверь с трудом поддалась, заскрипев на ржавых петлях. Внутри пахло сыростью, плесенью и глубокой древностью. Но для меня это было сокровищницей. На полу валялись ржавые гвозди разного калибра, молоток, повидавший на своем веку, судя по всему, не одну стройку и не одну семейную ссору, и несколько досок – отчасти гнилых, отчасти еще вполне крепких. В углу нашлась ржавая, но все еще острая пила с отломанной ручкой и покореженная лопата. Этого было более чем достаточно. Мне не нужен был дворец. Мне нужны были ящики. Идеи проносились в голове одна за другой. Я представляла себе длинные, глубокие деревянные ящики, установленные вдоль стен внутри лавки. В них можно будет насыпать землю и высадить цветы. Здесь им будет тепло, свет будет падать на них из больших окон, и я смогу контролировать полив и состояние растений. Да, это было гениально! Свой маленький оазис прямо в магазине. И срезать цветы можно непосредственно перед покупкой. С энтузиазмом, который я не испытывала со времен ремонта своей первой крошечной квартирки, я собрала все «сокровища» и переместилась в лавку. Работа закипела. Я отпилила доски нужной длины, стараясь не пораниться о зазубренный край пилы. Примерила, подогнала. Потом взяла молоток. Он был тяжелым и неудобным, но после нескольких неудачных ударов по пальцам (к счастью, несильных) я вошла в раж. Стук молотка оглушительно разносился по пустому помещению. Я так увлеклась, целиком погрузившись в ритм «примерить-прибить-проклясть-переделать», что полностью отключилась от внешнего мира. Я не замечала ничего: ни пролетающего времени, ни наступающих сумерек, ни того, что дверь в лавку я, по своей глупости и непривычке к осторожности, не заперла. Каюсь, привычка жить в более-менее безопасном обществе еще не выветрилась. Осторожное, но настойчивое покашливание вывело меня из состояния рабочего транса. Я замерла с поднятым молотком, сердце бешено заколотилось от неожиданности. Медленно повернув голову, я увидела в дверном проеме Кая. Он стоял и смотрел на меня с выражением крайнего, я бы даже сказала, художественного замешательства. Его обычно холодные и собранные черты лица были искажены недоумением. Взгляд скользил по разбросанным доскам, по ржавым гвоздям, по моим рукам, испачканным в ржавчине и земле, и, наконец, остановился на моем лице. И тут я представила, как я выгляжу со стороны. Взъерошенные волосы, выбившиеся из неудачной косы, покрытые слоем древесной пыли. Лицо, раскрасневшееся от усилий, с лихорадочным румянцем на щеках. Грязное рабочее платье, в котором я когда-то бежала из дому, а теперь оно служило мне спецовкой. И в руках – тот самый древний молоток. Краска от осознания всей этой картины залила мои щеки с новой силой. Я почувствовала себя школьницей, пойманной за разрисовыванием парты. - Я… я собираю ящики, – выдавила я, опуская молоток. – Для цветов. Кай медленно вошел внутрь, осторожно ступая, чтобы не наступить на гвозди. Его взгляд упал на мои «заготовки» – три кривых, косых, но в целом напоминающих ящики, изделия. - Полагаю, это… оригинальный подход к флористике, – произнес он наконец. В его голосе прозвучала не язвительность, а скорее… попытка осмыслить увиденное. – Вы планируете отпугивать покупателей видом этих… конструкций, чтобы цветы достались только вам? Это была шутка. Судя по всему. Но произнесенная его ровным, бесстрастным тоном, она прозвучала как констатация печального факта. И тут во мне что-то щелкнуло. Вся моя зажатость, весь стыд, вся неуверенность, свойственная юной Вайде, испарились, уступив место раздражению и усталости пятидесятивосьмилетней Лидии, которую отвлекли от важного дела. Этот мужчина со своим вечным видом превосходства и холодными шуточками действовал мне на нервы. Я потратила весь день, пахала как лошадь, а он пришел и смотрит на меня, как на диковинное насекомое. Я не помню, что на меня нашло. Возможно, усталость. Возможно, отчаяние от понимания, что следующий ящик у меня получится еще кривее. А возможно, во мне просто заговорил тот самый характер, который помог выжить в браке с тираном, а сейчас и вовсе построить свой маленький бизнес с нуля. Я выпрямилась во весь свой, теперь уже немаленький, рост, посмотрела ему прямо в его серые глаза и, не думая о последствиях, сунула ему в руки молоток. Тот самый, тяжелый и ржавый. - Если вам не нравится, как я это делаю, – сказала я, и мой голос прозвучал непривычно твердо и низко, – то вы можете сделать это лучше. Вот доски. Вот гвозди. Прошу вас, продемонстрируйте свое мастерство. Я указала пальцем на аккуратно сложенный штат досок, ожидающих своей участи. В лавке повисла гробовая тишина. Кай смотрел то на молоток в своей изящной, ухоженной руке, то на меня, то на доски. Его лицо выражало такое полное, абсолютное, почти комическое недоумение, что у меня едва не вырвался смешок. Казалось, его мозг отказывался обрабатывать происходящее. Никто и никогда, судя по всему, не вел себя с ним подобным образом. Он медленно перевел взгляд с досок на меня. - Вы… предлагаете мне… – он сделал паузу, подбирая слова, – заняться плотницкими работами? - Я предлагаю вам либо помочь, либо не стоять на пороге и не комментировать, – парировала я, снова чувствуя прилив уверенности. – Вы же мужчина, в конце концов. Должны разбираться в таких вещах. Или в ваших книгах не пишут, как забивать гвозди? Последняя фраза сорвалась у меня сама собой, и я тут же пожалела. Это было уже слишком. Я приготовилась к тому, что он бросит молоток на пол, развернется и уйдет, хлопнув дверью. Но он не ушел. Он смотрел на меня. Долго и пристально. И вдруг в уголках его губ заплясали чертики. Сначала я подумала, что мне показалось. Но нет. Его губы дрогнули, а потом медленно, очень медленно, растянулись в едва заметной, но совершенно сногсшибательной улыбке. Это было так неожиданно, что у меня перехватило дыхание. - В моих книгах, – произнес он с подчеркнутой серьезностью, – пишут о многих вещах. Но, к сожалению, искусство создания… э-э-э… садовых ящиков… остается за кадром. Он взвесил молоток в руке, сделал несколько шагов к доскам и, к моему величайшему изумлению, опустился на одно колено. Он осмотрел мои кривые творения, покосился на мою пилу и кивнул. - Полагаю, ящик должен быть, прежде всего, прямоугольным, – сказал он деловым тоном. – И гвозди следует забивать под прямым углом, а не под углом сорок пять градусов к горизонту, создавая впечатление, что конструкция пережила землетрясение. И он приступил к работе. ---------- Глава 13 Глава 13 Работа кипела до поздней ночи. Стук молотка Кая был куда более ритмичным и уверенным, чем мой. Он работал молча, сосредоточенно, его движения были точными и выверенными. Я, в свою очередь, занималась подготовкой – отпиливала доски по его разметке, подавала инструменты, убирала стружку. Мы почти не разговаривали, но это молчание не было ни неловким, ни тягостным. Порой я ловила себя на том, что мы понимали друг друга без слов. Он, увлеченный работой, просто протягивал руку, и я уже знала, что ему нужно – гвоздь побольше, доска поровнее, или просто отойти, чтобы он мог примерить конструкцию. Это было странное чувство – будто мы давно знаем друг друга и вместе делаем одно важное дело. Я отгоняла эти мысли, списывая все на усталость и профессиональную солидарность двух людей, которые, пусть и по-разному, но любят порядок и красоту. Когда последний гвоздь с глухим стуком вошел в дерево, и мы использовали все пригодные доски, пришлось остановиться. Уставшие, но довольные, мы смотрели на результат нашего труда. Вдоль стен лавки, залитые мягким светом масляной лампы, которую Кай каким-то чудом нашел и зажег, выстроились ровные, крепкие, идеально прямоугольные ящики. Они пахли свежим деревом и... возможностями. Мои кривые творения стыдливо жались в углу, напоминая о том, с чего все начиналось. - Осталось заполнить их землей и высадить рассаду, – с облегчением выдохнула я. Мой взгляд упал на старые часы с маятником, стоявшие на прилавке – единственное наследство от сапожника. Стрелки показывали далеко за полночь. Если я займусь этим сейчас, то провожусь до самого утра. Но и растения было жалко. Они уже много часов провели в тех небольших мешочках и обертках, что дала мне Ирма. Они ждали своей очереди на жизнь, и оставлять их на ночь казалось предательством. Я стояла в нерешительности, разрываясь между усталостью и ответственностью, и, видимо, мое замешательство было написано на лице. - В чем дело? – спросил Кай. Его голос был спокоен, без привычной насмешливой нотки. Пришлось поделиться с ним своей дилеммой. Я показала на скромные свертки с саженцами. - Они и так прождали весь день. Если не высадить их сейчас, к утру могут завянуть. А сил копать землю и таскать ее ведрами у меня уже нет. Я ожидала, что он пожмет плечами и удалится, пожелав спокойной ночи. Каково же было мое удивление, когда он, сняв свой рабочий камзол и оставшись в простой рубашке, закатал до локтей рукавами и сказал: - Покажите мне, где вы планируете брать землю. И найдите ведро. Я не стала спорить. Слишком многое было на кону. Я кивнула и быстро нашла все необходимое. Пока Кай принялся за работу, я побежала на второй этаж, чтобы собрать какой-никакой перекус. Еды у меня почти не было – остатки хлеба, кусок сыра и немного яблок. Я наскоро нарезала бутерброды и поставила чайник на маленькую походную плитку. Спустившись с подносом, я застала Кая за работой. Он уже набрал из кучи на участке первое ведро земли и засыпал его в один из ящиков. Мы работали молча, как и раньше. Он таскал и засыпал, я разравнивала грунт, готовя его к посадке. Работа шла быстрее, но усталость накатывала такая, что веки слипались. Я работала на чистом упрямстве и силе воли, доставшейся мне от Лидии, которая знала, что такое выживать. Когда мы сделали перерыв, чтобы проглотить бутерброды и обжигающе горячий чай, в лавке воцарилась тишина, нарушаемая лишь нашим усталым дыханием. И вот тогда Кай, отпив из своей кружки, спросил: - А знаешь ли ты историю этого дома? Я удивилась, когда он неожиданно перешел на «ты». Это прозвучало так естественно, что возражать не было ни сил, ни желания. Я просто приняла новые правила игры. - Нет. Только то, что здесь была лавка сапожника. - Старый Томас, – кивнул Кай. – Он просидел на этом месте сорок лет. Читал ему однажды книги вслух, когда зрение стало подводить. Он любил истории о путешествиях. – Кай помолчал, его пальцы скользнули по деревянному прилавку. – До него здесь была мастерская по пошиву перчаток. А еще раньше... в этом доме жил поэт. Неудачник, но с тонкой душой. Стены до сих пор помнят его стихи. Слабые, но искренние. Я смотрела на него, словно завороженная. - Ты... ты видишь прошлое вещей? При прикосновении? - Да, – просто ответил он. – Это мой дар. Магия знаний. Я могу «прочитать» историю любого предмета, если сконцентрируюсь. Мне стало дико интересно. - А людей? Ты можешь читать людей? Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула тень. - Могу. Но я давно решил, что делать это буду только с их согласия. Или... – его взгляд стал жестче, – если мне или моей семье будет угрожать опасность. Чужая душа – не книга, которую можно листать без спроса. В его словах была такая непоколебимая твердость и уважение к чужой воле, что я прониклась к нему новым, глубоким уважением. Этот человек, при всей своей внешней холодности, обладал строгими внутренними принципами. После перекуса мы снова принялись за работу. Мой организм сопротивлялся, ныли все мышцы, но я гнала себя вперед силой воли и каким-то странным, новым чувством – я не хотела ударить в грязь лицом перед ним. Когда последний ящик был заполнен землей, наступил самый ответственный момент. Я взяла первый саженец – тот самый деленок пиона от Ирмы. Его корни выглядели слабовато, а стебли были вялыми. Я закрыла глаза, погрузила пальцы в прохладную, влажную землю и коснулась корней. Я не просила их уйти, как с сорняками. Я просила их жить. Я представляла, как они расправляются, углубляются в почву, пьют влагу и питательные вещества. Я посылала растению образ его будущего – крепкого, пышного, усыпанного огромными розовыми цветами. И снова я почувствовала тот самый ток, но на этот раз более сильный, более уверенный. Он тек из моих пальцев в растение, наполняя его жизненной силой. Я открыла глаза. На наших глазах происходило чудо. Бледные, тонкие корешки пиона набухли, стали сочными и белыми, они буквально ввинчивались в землю, закрепляясь в ней. Стебель выпрямился, стал упругим, из точки роста проклюнулись новые, ярко-зеленые листочки. И самое невероятное – на макушке набух и за несколько секунд распустился небольшой, но идеальный розовый бутон. От него потянулся нежный, сладковатый аромат. Я перевела дыхание и взяла следующий саженец. Лаванда. Потом маргаритки. Я работала быстро, почти на автомате, погружаясь в поток магии. С каждым растением мне становилось легче. Я чувствовала их благодарность, их радость от обретенной силы и дома. Лавка наполнялась не просто цветами – она наполнялась жизнью. Воздух гудел от энергии роста и становился густым от смешения ароматов – розового, лавандового, свежего и травянистого. Я закончила и, уставшая до изнеможения, но счастливая, обернулась. Кай стоял у двери и смотрел на меня. Не на цветы, а на меня. Его лицо было серьезным, но в глазах горел странный, интенсивный свет. В них не было ни страха, ни отвращения, ни даже удивления. В них было... понимание. Признание. Как будто он нашел в огромной библиотеке мира именно ту, единственную книгу, которую искал всю жизнь. - Так вот она какая, – тихо произнес он, – Магия Жизни. Я такого... никогда не видел. Мы стояли в моей преображенной лавке, среди цветов, распустившихся за считанные минуты, в луже света от лучей восходящего солнца и в оглушительной тишине, нарушаемой лишь нашим дыханием. И в этой тишине что-то перевернулось. Исчезло. Стена, что стояла между нами, рассыпалась в прах, как вчерашние сорняки под моим прикосновением. ---------- Глава 14 Глава 14 После ухода Кая я еще долго не могла уснуть. Ворочалась на своем тюфяке, слушая, как скрипят половицы под кроватью от моих беспокойных движений. В голове крутилась карусель образов: стук молотка, ровные линии новых ящиков, серьезное лицо Кая, сосредоточенное на работе, и его глаза... его глаза, которые смотрели на меня в конце, когда расцвели цветы. Не холодные и оценивающие, а... заинтересованные. Проваливаясь в полудрему, я снова и снова видела его лицо. Оно было как странная мозаика: то хмурилось с привычным раздражением, то уголки губ подрагивали в едва уловимой улыбке, то становилось загадочным и непроницаемым, как те древние фолианты в его лавке. Мой мозг, привыкший к более простым и понятным проблемам – как выжить, как сбежать, как заработать, – теперь с упоением зациклился на этой загадке по имени Кай. После очередного пробуждения, когда робкие солнечные лучи пробились сквозь маленькое окошко и упали прямо мне на лицо, я поняла, что уснуть больше не смогу. Сердце стучало с какой-то странной, тревожной радостью. Я спустилась вниз, в лавку, и поймала себя на глупой, суеверной мысли: а вдруг все, что было прошлой ночью, мне только приснилось? Вдруг я спущусь и увижу пустые, пыльные стены и свои кривые, разваливающиеся ящики? Но запах, который настиг меня еще на лестнице, начисто развеял все сомнения. Это был не один аромат, а целый букет. Сладковатый, пьянящий запах пиона смешивался с холодным, чистым ароматом лаванды и нежным, травянистым духом маргариток. Воздух был густым и живым. Я толкнула дверь и замерла на пороге. Лавка была полна цветов. Они стояли в ящиках вдоль стен, свежие, упругие, с сочной зеленью и крупными, только что распустившимися бутонами. Казалось, они кивали мне своими головами в знак приветствия, радуясь новому утру и своему новому дому. Вся усталость и бессонная ночь мгновенно забылись, смытые этой волной красоты и гордости. У меня получилось. Я сделала это. Первым делом я решила, что первый цветок я не продам. Я срежу его и подарю. Конечно же, Лоре. Она была моей первой и пока единственной подругой в этом городе, ее болтовня и простодушная доброта согревали меня больше, чем утренний кофе. Я выбрала самый красивый стебель пиона – тот самый, что расцвел первым под моим прикосновением. Его розовые лепестки были идеальной формы, а аромат таким насыщенным, что кружилась голова. Аккуратно срезав его, я завернула основание стебля во влажную тряпицу и направилась в булочную. Лора, увидев меня, просияла. - Вайда! С добрым утром! Ой, что это у тебя? – ее глаза расширились при виде цветка. - Это тебе, – улыбнулась я, протягивая пион. – В знак благодарности за твою дружбу и за твои булочки, которые спасают мне жизнь по утрам. Лора взяла цветок, прижала его к лицу и вдохнула аромат. - Он пахнет... как счастье! – воскликнула она. – Спасибо! А твоя лавка? Уже открылась? - Сегодня, – подтвердила я, чувствуя, как внутри все замирает от волнения. – Сегодня первый день. - Я обязательно зайду после обеда! – пообещала Лора, уже пристраивая пион в пустую кружку на прилавке. – Папа, смотри, какой цветок! Вайда его вырастила! В этот момент дверь булочной открылась, и внутрь вошел мужчина. Лет сорока, приятной наружности, одетый скромно, но опрятно. Но выражение его лица было таким подавленным, таким безнадежным, что мое собственное настроение мгновенно поникло. Он выглядел так, будто на его плечах лежала тяжесть всего мира. - Доброе утро, господин Элвин, – мягко сказала Лора. – Как ваша супруга? Мужчина, господин Элвин, тяжело вздохнул. - Никак, Лора. Никак. Врачи разводят руками. А она... она так грустит в четырех стенах. – Он купил небольшую булку и, поблагодарив, уже поворачивался к выходу. И тут меня будто что-то толкнуло. Я шагнула вперед. - Простите, господин Элвин, – сказала я, и он обернулся, удивленно глядя на меня. – Меня зовут Вайда, я только что открыла цветочную лавку через дорогу. Может, вы зайдете? Выберете для вашей супруги небольшой букет? Иногда цветы... ну, они поднимают настроение. Могут принести немного радости. Он посмотрел на меня с таким недоумением и грустью, что мне стало его бесконечно жаль. - Девушка, это... это очень любезно с вашей стороны. Но у меня нет таких денег. Цветы в городе... они очень дорогие. - В моей лавке цены совсем другие, – поспешно заверила я его. – Уверяю вас. Я только начинаю. Пожалуйста, зайдите, просто посмотрите. Он колебался секунду, потом кивнул, покорный своему горю и, возможно, какой-то слабой надежде. - Хорошо. На минуточку. Мы перешли улицу, и я впустила его в свой «Сад». Его реакция была похожа на мою утреннюю. Он замер на пороге, и его уставшее, осунувшееся лицо постепенно стало меняться. Глаза, потухшие и печальные, расширились, в них вспыхнул огонек изумления. Он глубоко вдохнул, и, казалось, воздух, наполненный ароматами, влил в него немного сил. - Здесь... так красиво, – прошептал он. - Выбирайте, что вам понравится, – предложила я. – Я составлю букет. Пока он нерешительно бродил между ящиками, я наблюдала за ним. Он не смотрел на цветы как на товар. Он смотрел на них с нежностью, как будто искал среди них именно то, что сможет пробиться через болезнь и тоску его жены. - Вот эти, пожалуйста, – он указал на нежные белые маргаритки и несколько веточек лаванды. – Элла... она всегда любила простые цветы. Я принялась за работу. Я собирала букет не просто как товар, а с чувством. С искренним желанием помочь, подарить каплю света этому незнакомому мужчине и его больной жене. Я вкладывала в каждое движение мысленный посыл: «Несите радость. Несите утешение. Несите здоровье». Мои пальцы сами находили нужные растения, лаванда для спокойствия, маргаритки для чистоты и простой радости. Я перевязала стебли простой бечевкой и протянула ему небольшой, но изящный и очень свежий букет. - Это... прекрасно, – сказал он, и в его голосе впервые прозвучали нотки чего-то, кроме отчаяния. – Сколько я вам должен? Я назвала скромную сумму, примерно равную стоимости двух булок хлеба. Он снова удивленно посмотрел на меня, потом достал из кошелька несколько монет. Их было чуть больше, чем я просила. - Возьмите, пожалуйста, – сказал он, не давая мне возразить. – Вы... вы не представляете, что вы сделали. Хотя бы на один день... – Он не договорил, кивнул мне, крепко сжав букет в руке, как талисман, и вышел, быстро скрывшись среди утренних прохожих. Я стояла посреди своей лавки и смотрела на медяки, лежавшие на прилавке. Это была не просто первая выручка. Это было что-то гораздо большее. Это было доказательство. Доказательство того, что мое дело нужно. Что оно может менять что-то к лучшему. Пусть не лечить болезни, но лечить души. Счастью не было предела. Оно переполняло меня, легкое, воздушное, как аромат моих цветов. Я обошла лавку, поправила веточку лаванды, провела пальцем по бархатистому лепестку пиона. Они были не просто товаром. Они были моими союзниками. Моими детьми. И начало было положено. Самое трудное – первая продажа, первое доверие незнакомого человека – было позади. И где-то в городе сейчас женщина по имени Элла, глядя на скромный букет из маргариток и лаванды, возможно, впервые за долгое время улыбнется. А ее муж, господин Элвин, почувствует, что тяжесть на его плечах стала чуточку легче. И в этом был и мой маленький вклад. В этом был смысл моего «Сада Вайды». ---------- Глава 15 Глава 15 Я не нарезала букеты заранее. В этом был мой маленький, дурацкий принцип. Мне хотелось, чтобы каждый букет был уникальным, собранным специально для человека, который его купит. Чтобы он чувствовал, что это не просто товар, а нечто, созданное с мыслью о нем. Возможно, это было непрактично для бизнеса, но для моей души – необходимо. В течение дня покупателей было еще двое, если не считать господина Элвина. Обе – молодые девушки, которые зашли «просто посмотреть», направленные сюда неугомонной и любезной Лорой. Они бродили по лавке с округлившимися глазами, перешептываясь и осторожно касаясь лепестков. - А это правда живые? – прошептала одна из них, указывая на пион, который казался слишком идеальным, чтобы быть настоящим. - Абсолютно, – заверила я ее. – Только сегодня утром расцвели. Услышав цены, они переглянулись, явно ожидая чего-то заоблачного, а потом с восторгом принялись выбирать. Одна взяла нежный букетик из маргариток и незабудок, другая – единственную розовую гвоздику, которую я вырастила из семечка, подаренного Ирмой, и украсила ее веточками лаванды. Никто не ушел с пустыми руками. Они уносили с собой не просто цветы, а частичку этой невероятной, пахнущей летом и счастьем красоты, что царила в моей лавке. В их глазах я видела тот же восторг, что и у себя внутри. После обеда зашла и сама Лора, закончив свою смену. Она то и дело восхищенно ахала, прикасаясь к пышным бутонам и вдыхая ароматы. - Вайда, это просто волшебство! Я же говорила, у тебя получится! Ты представляешь, господин Элвин заходил утром еще за булкой, сказал, что его Элла весь день не выпускала тот букет из рук и впервые за долгое время сама попросила поесть! Эта новость согрела меня сильнее, чем любая выручка. Я понимала, что до идеала мне еще было далеко. Деревянные ящики, хоть и крепкие, выглядели слишком утилитарно. Их нужно было чем-то прикрыть – тканью, может, грубым льном, чтобы создать более уютную атмосферу. Нужно было закупить бумагу для упаковки букетов, крафтовую, может, с тиснением. Но главное – вывеска. Пока что прохожие, идущие по Улице Теней, даже не подозревали, что за этой дверью скрывается целый сад. Сарафанное радио, работающее в любом мире, было не плохим началом, но визуальная приманка была необходима. Я как раз размышляла над дизайном этой самой вывески, мысленно прикидывая, хватит ли мне денег на услуги мастера, как дверь снова открылась. И самым удивительным посетителем дня стал Кай. Он стоял на пороге, в своем неизменном темном плаще, и окидывал лавку тем же оценивающим взглядом, что и прошлой ночью, но на этот раз при свете дня. - Я захотел посмотреть на творение наших рук при дневном свете, – произнес он, словно оправдываясь за свой визит. Его взгляд скользнул по цветам, и я поймала на его лице тень удовлетворения. – Выглядит... презентабельно. - Спасибо, – ответила я, чувствуя, как снова краснею. Почему этот человек всегда вызывал у меня такую реакцию? – Во многом благодаря твоей помощи. Без твоих ящиков все это великолепие валялось бы на полу. Мы стояли в неловком молчании, нарушаемом лишь тихим жужжанием пчелы, забравшейся в лавку через открытую форточку и с упоением обследовавшей пион. И надо же было случиться такому, что в этот самый момент мимо лавки проходила дочь аптекаря, та самая леди Илва. Она шла, как обычно, с высоко поднятой головой, но ее путь лежал явно в сторону книжной лавки. Увидев открытую дверь моего «Сада» и меня, стоящую внутри, она замедлила шаг. А потом ее взгляд упал на Кая. На Кая, который находился в моей лавке. Наедине со мной. Ее лицо, обычно бесстрастное и надменное, исказилось гримасой такого неприкрытого раздражения и ревности, что мне стало почти смешно. Она выглядела так, будто увидела, как ее любимый фарфоровый щенок вдруг ожил и весело виляет хвостом у ног уличной кошки. Кай, почувствовав ее взгляд, обернулся. Он кивнул ей с холодной вежливостью. - Леди Илва. - Господин Кай, – ответила она, и ее голос напоминал звон сосульки. Ее глаза, полные яда, пронзили меня. – Я и не знала, что вы... интересуетесь цветами. - Я интересуюсь многим, что выходит за рамки обыденного, – парировал он, и в его тоне снова прозвучала та самая, едва уловимая насмешка. – А лавка леди Вайды определенно к этому относится. Леди Илва фыркнула – коротко и презрительно. - Да, уж... очень... необычно. – Она бросила последний уничтожающий взгляд на мои скромные ящики и, не сказав больше ни слова, гордо удалилась, явно отменяя свой визит в «Пыльный Фолиант». Я выдохнула, не понимая, смеяться мне или злиться. - Прости, что спугнула твою... поклонницу, – сказала я, не удержавшись. Кай повернулся ко мне, и в его глазах снова мелькнули те самые чертики. - Не извиняйся. Ты оказала мне услугу. Ее визиты, полные намеков и плохо скрываемых амбиций, утомительнее, чем чтение трактата по магической герменевтике на древнем языке. Я рассмеялась. Его сравнение было настолько точным, что напряжение мгновенно улетучилось. - Я как раз думала о вывеске, – сказала я, чтобы сменить тему. – Пока никто из прохожих не знает, что здесь есть цветочная лавка. Кай внимательно посмотрел на меня, потом его взгляд скользнул по стенам, по окнам, по цветам. - У меня есть кое-что, – неожиданно сказал он. – Старая вывеска. Она пылилась на чердаке, но я решил дать ей вторуюжизнь. Если хочешь, можешь взглянуть. Она... подходит по духу. Меня снова поразила его непредсказуемость. Он пришел не просто посмотреть. Он пришел с... решением? - Конечно, хочу, – ответила я, заинтригованная. - Подожди здесь, – приказал он и вышел, через несколько минут вернувшись с большой, но изящной деревянной вывеской в руках. Он поставил ее на прилавок, и я замерла. Это была не просто доска с надписью. Это было произведение искусства. На темном, почти черном фоне было вырезано и позолочено изображение вьющегося плюща, который обрамлял изящные, прописные буквы: «Сад Вайды». Стиль был старинным, благородным, без всякой вычурности. Она была совершенна. - Кай... это... – я не могла подобрать слов. – Она прекрасна. Но я не могу принять это. Это должно стоить целое состояние. Он махнул рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи. - Она пылилась без дела. А здесь она обретет смысл. Считай это... инвестицией в благоустройство района. Чтобы у дочери аптекаря было меньше поводов задерживаться на нашей улице. Он говорил это со своей обычной сухостью, но в его глазах я видела нечто большее. Это был жест. Настоящий, бескорыстный жест поддержки. - Спасибо, – прошептала я, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. – Я... я не знаю, что сказать. - Ничего не говори, – он повернулся к выходу. – Лучше подумай, куда ее повесить. И, Вайда... – он остановился в дверях. – У тебя действительно получается. То, что ты делаешь... это важно. И он ушел, оставив меня наедине с потрясающей вывеской и целым ураганом противоречивых чувств. Высокомерный, неприступный Кай оказался способен на такие поступки. Он видел не просто грязную, неумелую девчонку, а дело, которое было «важно». Я провела пальцами по резным, позолоченным листьям плюща. «Сад Вайды». Теперь у него было не только содержание, но и имя. И лицо. И подарил ему это тот самый человек, от которого я меньше всего этого ожидала. Мир, определенно, был полон сюрпризов. И некоторые из них были на удивление приятными. ---------- Глава 16 Глава 16 Прошло несколько недель. Несколько удивительных, насыщенных и по-своему волшебных недель. После появления вывески – той самой, изящной, с позолоченным плющом, – посетителей в моем «Саду» стало заметно больше. Прохожие, идущие по Улице Теней, не могли пройти мимо, не заглянув в залитое солнцем и утопающее в зелени окно. Запах, витавший из открытой двери, был лучшей рекламой. Каждый вечер, после закрытия, я совершала свой маленький ритуал. Обходила все ящики, касалась пальцами листьев и бутонов, тихо разговаривала с цветами, благодарила их за день и мягко, прося, а не приказывая, направляла в них свою силу. Я просила их быть крепкими, свежими, красивыми. И они слушались. Каждое утро я спускалась вниз, замирая в предвкушении, и каждый раз лавка встречала меня новыми россыпями бутонов, более пышной зеленью, более насыщенными ароматами. Это был труд, но труд радостный и плодотворный. Но вместе с ростом популярности проявилась и странная, немного пугающая закономерность. Я стала замечать, что те, кто покупал у меня букеты, вскоре получали нечто большее, чем просто красивый цветок. Их заветные желания сбывались. Точнее, они получали то, что я, сама того не осознавая, вкладывала в букеты, собирая их. Взять того же господина Элвина. Его жена, Элла, не просто поправилась – она встала с постели, к которой была прикована несколько месяцев. Врачи разводили руками, называя это чудом. С тех пор господин Элвин приходил за новым букетом, как только предыдущий начинал увядать, смотря на меня с таким благоговением, что мне становилось не по себе. Другая женщина, молодая портниха, купила у меня скромный букет из васильков и ромашек. Она обмолвилась, что хочет подарить его хозяйке дома, где снимала комнату, в надежде, что та не поднимет ей аренду. На следующий день она влетела ко мне, сияя: хозяйка не только не подняла цену, но и предложила ей снять еще и соседнюю комнату под мастерскую за символическую плату. И таких примеров становилось все больше. Один мужчина, купив букет для начальника, получил неожиданное повышение. Девушка, подарившая цветы молодому человеку, в тот же вечер получила от него предложение руки и сердца. Сначала я списывала это на совпадения, на цепь случайностей. Но закономерность была уж слишком явной. Это немного пугало. Я не хотела быть волшебной палочкой или, что хуже, каким-то подобием судьбы, раздающей подарки. С тех пор я стала внимательно, почти болезненно, следить за своими мыслями во время работы. Я собирала букеты, концентрируясь не на тайных желаниях клиентов, а на простых, чистых вещах: «неси радость», «дари успокоение», «пусть этот день будет светлым». Я боялась своей же силы, не понимая до конца ее природы и границ. И вот беда пришла откуда не ждали. В одно прекрасное утро, когда я как раз поливала цветы, дверь с треском распахнулась, и внутрь ворвалась Лора. Ее обычно румяное лицо было бледным, в руках она сжимала смятый газетный лист. - Вайда! – выдохнула она, запыхавшись. – Это ужасно! Читай! Она сунула мне газету. Это был один из тех бульварных листков, что специализировались на сплетнях и сенсациях. Прямо на первой полосе, под кричащим заголовком «ВЕДЬМА НА УЛИЦЕ ТЕНЕЙ?», была напечатана статья. Анонимный «доброжелатель» живописал мою лавку, называя ее пристанищем темных сил. Автор утверждал, что цветы, которые я продаю, не просто красивы – они околдовывают. Что они затуманивают разум, наводят любовные чары, заставляют людей совершать необдуманные поступки. В качестве «доказательств» приводились те самые истории: внезапное выздоровление жены Элвина, неожиданная удача портнихи. Все это подавалось в таком ядовитом, искаженном свете, что у меня похолодело внутри. В статье меня открыто обвиняли в колдовстве и призывали благочестивых граждан обходить мой «Сад» десятой дорогой. - Это же Клод Монтегю! – выпалила Лора, увидев мое потрясенное лицо. – Владелец «Изумрудных Рос»! Он самый крупный цветочный магнат в городе! Он, наверное, узнал, что ты отбиваешь у него клиентов, и решил так с тобой расправиться! Я слышала, он подлый и мстительный! Я стояла, сжимая в пальцах газетный лист, и не могла вымолвить ни слова. Колдовство. Ведьма. В этом мире, где магия была реальностью, такие обвинения могли быть по-настоящему опасными. Меня могли оштрафовать, закрыть лавку, а в худшем случае… Я не хотела даже думать об инквизиции или чем-то в этом роде. Паника, холодная и липкая, подкатила к горлу. Все, что я построила с таким трудом, могло рухнуть в одночасье из-за грязной лжи. - Что я буду делать? – прошептала я, больше сама себе, чем Лоре. - Надо что-то делать! – заволновалась она. – Напишем опровержение! Мы найдем свидетелей! Все, кому ты помогала, они же за тебя заступятся! Но я была слишком подавлена, чтобы строить планы. Мне нужно было время. Нужна была… поддержка. И я, сама того не осознавая, уже знала, где ее искать. - Лора, спасибо, что предупредила, – сказала я, стараясь взять себя в руки. – Я… мне нужно подумать. Я выпроводила подругу, пообещав, что все обдумаю, и закрыла лавку, повесив на дверь табличку «ЗАКРЫТО». Сердце бешено колотилось. Я не придумала ничего лучше, как пойти к Каю. Не как к магу или советчику, а просто как к… другу? Соседу? Единственному человеку здесь, чье мнение и трезвость ума я невольно начала ценить. Я надеялась на дружеский совет и, возможно, на какую-нибудь легкую, отвлекающую книжку, чтобы утопить свое горе в чужом вымысле. Я перешла улицу и толкнула тяжелую дверь «Пыльного Фолианта». Кай как раз подметал пол, и облако пыли танцевало в луче света из окна. Он поднял на меня взгляд и, увидев мое лицо, сразу нахмурился. - Что случилось? – спросил он, отложив метлу. Его прямая, бесцеремонная манера сейчас была как бальзам на душу. Я молча протянула ему злополучную газету. Он взял ее, пробежал глазами по статье, и его лицо стало каменным. Я видела, как скулы напряглись, а в глазах вспыхнул холодный, яростный огонь. - Монтегю, – произнес он с таким презрением, что слово прозвучало как ругательство. – Предполагал, что он опустится до этого. Но не думал, что так быстро. - Он уничтожит меня, Кай, – голос мой дрожал. – Эти обвинения… Колдовство… Кто поверит мне, простой цветочнице? Это просто мое слово против его. Кай отшвырнул газету на ближайший стол, словно она была ядовитой змеей. - Он не уничтожит, но попытается. Однако, у него ничего не выйдет. - Как? – воскликнула я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. – Как я могу с этим бороться? Бегать и всем доказывать, что я не ведьма? Он подошел ко мне и взял за плечи. Его прикосновение было твердым, но не грубым. Он смотрел прямо в глаза, и его взгляд был таким же острым и ясным, как лезвие. - Слушай меня, Вайда. Ты не будешь ничего доказывать. Ты не будешь оправдываться. Это его игра, и играть по его правилам – значит проиграть. - Но что же делать? – прошептала я, теряясь в его уверенности. - Мы поменяем правила, – сказал он, и в его голосе прозвучала сталь. – Он хочет представить тебя как угрозу? Мы представим тебя как… находку. Редкость. Уникум. Он кричит о колдовстве? А мы заговорим об утраченном искусстве. О магии, которая не сжигает, а лечит. Которая не вредит, а помогает. Я смотрела на него, не понимая. - Как? - Оставь это мне, – сказал он, и в его глазах мелькнула тень того самого книжного червя, который знает все тайные ходы в лабиринте информации. – У меня есть… знакомый. Летописец. Человек, который обожает находить забытые страницы истории. Я просто… подкину ему одну старую книгу. А дальше все сделает любопытство и жажда сенсации, но уже с правильной, выгодной для тебя. Он отпустил мои плечи, и его лицо смягчилось. - А сейчас тебе не нужна книга. Тебе нужен чай. И крепкий. Иди на кухню, поставь воду. А я… я кое-что принесу. Я послушно пошла в маленькую заднюю комнатку, служившую ему кухней, и стала суетиться с чайником. Руки все еще дрожали, но паника отступила, сменившись смутной, но крепнущей надеждой. Он не просто утешал меня. Он составил план. Он видел выход там, где я видела только стену. Когда я вернулась с двумя дымящимися кружками, он уже сидел за столом, разглядывая какой-то потрепанный, без переплета, манускрипт. - Вот, – он протянул мне не книгу, а тоненькую тетрадку в простом картонном переплете. – Это не Ван Гельдер. Это дневники одной старой травницы. Никакой магии, только рецепты чаев, настоек и советы по уходу за огородом. Думаю, это именно то, что тебе нужно сегодня. Простая, земная мудрость. Я взяла тетрадку. Она была легкой, пахла сушеными травами и спокойствием. Он был прав. Это было именно то, что мне нужно было сейчас – отвлечься на что-то простое и реальное. - Спасибо, Кай, – сказала я, и в этот раз мое «спасибо» означало гораздо больше, чем просто благодарность за книгу. Оно означало благодарность за то, что он есть. За его спокойную силу. За то, что он не дал мне упасть в отчаяние. - Не за что, – отозвался он, отхлебывая чай. – Мы же соседи. А соседи должны помогать друг другу. Особенно когда на их улице появляется настоящий Сад. И особенно когда этот Сад кому-то очень мешает. Он сказал это с такой простой, незыблемой уверенностью, что я наконец полностью успокоилась. Буря снаружи еще бушевала, но здесь, в этой пыльной, заваленной книгами лавке, за чашкой чая, с этим странным, молчаливым и невероятно надежным человеком, я была в безопасности. И я знала, что мы справимся. Вместе. ---------- Глава 17 Глава 17 После того, как в одном из уважаемых (на этот раз) городских хроник вышла новая статья обо мне, посетителей в «Саду Вайды» прибавилось в разы. Статья, блестяще инспирированная Каем, представляла меня не как ведьму, а как хранительницу утраченного искусства «Магии Жизни». Меня называли «последним цветоводом старой школы», чьи растения несут «умиротворение и гармонию». Это звучало так таинственно, благородно и безопасно, что отбивало всякую охоту кричать о колдовстве. Вместо испуганных обывателей ко мне потянулись любопытные аристократы, богатые купцы, искавшие экзотики, и просто горожане, желавшие прикоснуться к чему-то особенному. Лавка, еще недавно казавшаяся мне просторной, теперь в часы пик напоминала муравейник. Люди толпились, выбирая цветы, и мне стало тесно. Я всерьез задумалась о том, как расширить свое маленькое царство. Пристройку делать было нереально, но можно было передвинуть ящики, использовать пространство более рационально, чтобы вместить дополнительно хотя бы два-три новых ящика для сортов, о которых я мечтала. Я уже присмотрела у Ирмы черенки редкой белой сирени и кустик душистого табака. Те самые ящики, сколоченные нашими с Каем руками, теперь выглядели куда презентабельнее. Я сшила из грубого, но благородного на вид льна чехлы, которые аккуратно прикрывали дерево. Да, их приходилось часто стирать – земля, брызги воды, – но игра стоила свеч. Лавка преобразилась, став еще более уютной и стильной. Покупатели могли выбрать не только цветы, но и упаковку для букета – простую крафтовую бумагу, шелковую ленту или даже небольшое плетеное кашпо. Цена, конечно, от этого немного возрастала, но все равно оставалась более чем демократичной по сравнению с ценам «Изумрудных Рос». Как говорила Лора, глядя на мои прейскуранты: «Не кусается совсем!» Но мне не давали покоя идеи из прошлой жизни. Я вынашивала планы по продаже маленьких открыток. Здесь я не встречала ничего похожего. Люди писали друг другу длинные письма, но коротких, изящных карточек с красивыми изображениями и местом для пары слов, не существовало. Я уже представляла, как закажу у какого-нибудь гравера или художника серию открыток с моими цветами. А еще меня преследовали мысли о полках для маленьких мягких игрушек. Не каких-то вычурных, а милых зайчиков или птичек, которые могли бы стать отличным дополнением к детскому букету или просто милым подарком. Этот мир казался мне местами слишком серьезным, и так хотелось привнести в него немного легкомысленной нежности. И все шло хорошо. Слишком хорошо. Я должна была бы насторожиться. Спокойствие, как известно, лишь предвестник бури. И буря эта пришла в образе леди Илвы. Она не появлялась на Улице Теней с того самого дня, когда застала Кая в моей лавке. Я уже почти забыла о ее существовании, погруженная в свои радостные хлопоты. И вот, в один из дней, когда лавка была полна народу, она вошла внутрь подобно царице. Все присутствующие, включая меня, замерли на мгновение. Леди Илва была одета в платье цвета увядшей розы, которое идеально гармонировало с выражением ее лица – надменным и недовольным. Она шла, словно королева, инспектирующая владения, и ее холодный взгляд скользнул по цветам с таким презрением, будто это были не живые растения, а сорная трава. - Мне нужны розы, – объявила она, обращаясь не ко мне, а в пространство, словно я была не хозяйкой, а прислугой. – Самые лучшие. И чтобы быстро не вяли. У меня важный ужин. Я, стиснув зубы, направилась к ящику с розами. Я вырастила несколько кустов чайно-гибридных роз нежно-персикового цвета. Они были изумительны – с крупными бутонами и стойким, сладким ароматом. - Как вам эти? – спросила я, показывая на них. Она приблизилась, сделала вид, что рассматривает, и вдруг ее рука в белой перчатке резко дернулась, будто она споткнулась. Ее локоть с силой ткнулся в горшок с розой, стоявший на краю ящика. Горшок с грохотом упал на пол, земля рассыпалась, а нежный стебель розы сломался. - Ой, какая неловкость! – воскликнула она без тени смущения. – Я, кажется, что-то задела. В лавке воцарилась тишина. Все смотрели то на разбитый горшок, то на леди Илву, то на меня. Я видела в ее глазах не случайность, а четкий, холодный расчет. Это был вызов. Мелкий, пакостный, но вызов. - Ничего страшного, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал от ярости. – Бывает. Я наклонилась, чтобы собрать осколки и землю. И тут я почувствовала. Не только руками, а всем своим существом, своей магией. Земля, рассыпанная из горшка, была... мертвой. Не просто испачканной, а отравленной. От нее исходил слабый, но отчетливый импульс чего-то чужеродного, ядовитого, что подавляло жизнь. Я мгновенно отдернула пальцы. Леди Илва наблюдала за мной с едва заметной улыбкой. Она не просто разбила горшок. Она что-то подсыпала в землю. Что-то, что должно было погубить растение. И, возможно, не только его. Если эта зараза распространится на другие цветы... - Что-то не так? – сладко спросила она. Я подняла на нее глаза. Во мне закипела та самая ярость, которую я когда-то испытывала к своему мужу-тирану. Но здесь я была не беспомощной жертвой. Я была хозяйкой. И у меня было оружие. - Все в порядке, – ответила я ледяным тоном. – Просто удивительно, как быстро нечто прекрасное может быть уничтожено по чьей-то злой воле. Я не стала собирать землю голыми руками. Я нашла совок и веник и тщательно смела все в металлическое ведро, мысленно создавая барьер между ядом и собой. Я чувствовала, как моя магия инстинктивно сопротивляется, отталкивает эту грязь. - Так вы подберете мне розы или нет? – потребовала леди Илва, видя, что ее пакость не произвела желаемого эффекта унижения. - Боюсь, сегодня я не смогу вам ничего продать, – сказала я, выпрямившись. – Мне нужно срочно провести... санитарную обработку. После несчастного случая. Я смотрела прямо на нее, давая понять, что вижу ее игру. Ее улыбка сползла с лица. - Как знаете, – фыркнула она. – Я, пожалуй, обращусь в более... цивилизованное заведение. Она развернулась и вышла, оставив после себя шлейф дорогих духов и всеобщее недоумение. Как только дверь закрылась, я бросилась к ведру. Я должна была обезвредить это. Но как? Выбросить было опасно – яд мог попасть в почву или навредить животным. Сжечь? Но где? В этот момент дверь снова открылась. На пороге стоял Кай. Он взглянул на мое бледное лицо, на ведро с землей, на разбитый горшок, и его лицо стало мрачным. - Илва? – спросил он. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. - Она что-то подсыпала. Яд. Я чувствую. Он подошел, не прикасаясь к ведру, и внимательно посмотрел на землю. - Не сомневаюсь. Ее отец-аптекарь славится не только лечебными зельями. – Он помолчал. – Дай мне это. Я знаю, как это утилизировать безопасно. С облегчением я отдала ему ведро. Он взял его, его пальцы ни на секунду не коснулись земли. - И не переживай за другие цветы, – добавил он, уже уходя. – Твоя магия... она создала здесь свое поле. Оно сильнее ее детских пакостей. Но будь осторожнее. Ты ранила ее гордость. А такие раны заживают дольше всего. Он ушел, унося с собой ведро и часть моего страха. Я глядела на сломанную, но, как я теперь понимала, уже очищенную моей силой розу. Я подняла ее, и мои пальцы сами нашли слом. Я сосредоточилась, прося растение исцелиться, срастить свои ткани. Стебель под моими пальцами дрогнул, и трещина начала медленно затягиваться. Те покупатели, что еще оставались в лавке, ахнули от восторга, что им удалось стать свидетелями того, как «работала» моя магия. Этот инцидент показал мне две вещи. Первая – зависть и злоба не дремлют, и мои успехи кому-то очень мешают. А вторая... вторая была более обнадеживающей. Моя магия была не только силой созидания. Она была и силой защиты. И я была не одна в этой борьбе. У меня был свой, очень надежный, хоть и немного угрюмый, тыл. И с такой поддержкой я была готова отразить любую, даже самую изощренную, подлянку. ---------- Глава 18 Глава 18 В тот вечер Кай зашел еще раз перед самым закрытием. Он вернул мне ведро – чистое, вымытое, пахнущее не ядом, а просто металлом и мылом. - Все безопасно, – сказал он коротко. – Беспокоиться не о чем. Он стоял на пороге, и в его позе я уловила легкую нерешительность, что было для него крайне нехарактерно. Воздух между нами снова сгустился, напоминая о том вечере, когда расцвели цветы, и о нашем молчаливом союзе против козней Монтегю. Мне вдруг страшно не захотелось, чтобы он уходил. Чтобы этот день закончился на такой тревожной и неприятной ноте, которую занесла с собой в лавку леди Илва. - Останешься на чай? – предложила я, и голос мой прозвучал чуть более взволнованно, чем я планировала. – На заднем дворе я поставила маленький столик. Пока еще не совсем холодно. Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление, но он кивнул. - Да. Пожалуй. Мы вышли на задний двор. Вечера и впрямь становились все холоднее, в воздухе уже витало предчувствие скорого снега. Я принесла из дома два складных стула и свой самый теплый плед, в который с наслаждением куталась, попивая горячий, душистый чай из трав, подслащенный ложечкой меда. Кай сидел напротив, держа свою кружку в длинных, изящных пальцах. Тишина была не неловкой, а умиротворяющей. Слышно было, как где-то далеко кричат ночные птицы и как ветер шелестит последними листьями на деревьях. Чтобы разрядить обстановку и удовлетворить свое собственное жгучее любопытство, я сама попросила его рассказать что-нибудь об истории этого мира. - Я ведь, – соврала я, глядя на дно своей кружки, – с самого рождения жила практически в глуши. В поместье. Родители не особо заботились о моем образовании. Это была горькая правда, почерпнутая из обрывочных воспоминаний Вайды. Но мне нужны были не личные трагедии, а факты. Названия, даты, политическое устройство. Обрывочных знаний Вайды, которая, похоже, и впрямь ничего не знала о мире, который был к ней так суров, было категорически недостаточно. Возможно, она и впрямь была настолько затравлена и подавлена, что мир за стенами поместья для нее просто не существовал. Кай начал рассказывать. Неторопливо, структурированно, как если бы читал лекцию. Я узнала, что нахожусь в Королевстве Эльдорад, в его столице – городе Алионе. Узнала о правящей династии, о соседних государствах, о том, что магия здесь – неотъемлемая часть жизни, но доступна далеко не всем. Он рассказал об учебных заведениях – как обычных, для детей купцов и ремесленников, так и магических, куда попасть было невероятно сложно. Что-то из его рассказа смутно сопоставлялось с памятью Вайды. Я поймала себя на том, что знаю название самой престижной магической академии – «Академия Пылающего Феникса». Именно там училась Алиса, моя «блистательная» сестра. Именно ее успехами так кичились родители, на фоне которых Вайда выглядела еще более жалкой и «бездарной». Я слушала, завороженная, задавая все новые и новые вопросы. Мне было жадного до этой информации, как путешественнику в пустыне до воды. Я забыла об осторожности, о том, что моя осведомленность в некоторых бытовых вещах могла контрастировать с полным невежеством в вопросах, которые должен знать любой ребенок в этом мире. - А как насчет экономики? Торговые пути? Основные экспортные товары? – выпалила я, увлеченная. Кай замолчал. Он смотрел на меня не как на собеседника. Он смотрел с тем самым, пронизывающим, аналитическим взглядом человека, который, как я теперь знала, мог читать историю предметов и людей. Его взгляд стал настороженным. Слишком много вопросов. Слишком цепкая память. Слишком живой интерес у девушки, которая должна была быть затворницей. Я поняла, что зашла слишком далеко. Ледяная волна страха пробежала по моей спине. Пора прекращать этот допрос. Иначе я могу раскрыть себя. А что могут сделать в этом мире с такими попаданцами, как я? Посчитают безумной? Сожнут на костре, как одержимую? Выдать семье Ленстер, как потерявшую память дочь? Рисковать так я не могла. Никакая, даже самая теплая, беседа и никакая поддержка со стороны Кая не стоила такой опасности. Мне нужно было срочно все закончить. Создать дистанцию. Я поднялась резче, чем того хотела бы, сделав вид, что мне холодно. - Прости, я, кажется, замерзла, – пробормотала я, и мое движение было настолько неловким, что я задела коленом шаткий столик. Все произошло в одно мгновение. Чашка с недопитым чаем, стоявшая передо мной, с грохотом упала на каменные плиты двора и разбилась вдребезги, разливая остатки ароматного напитка. Я ахнула, глядя на осколки фарфора – моей единственной, хоть и простой, чашки. - Черт! – вырвалось у меня. Кай вскочил следом за мной, и мы одновременно, как по команде, кинулись собирать осколки. Я тянулась к крупному куску, он – к нему же. Наши пальцы соприкоснулись среди осколков фарфора и лужицы чая. И замерли. Его рука была теплой, несмотря на вечернюю прохладу. Я почувствовала легкие шероховатости на его коже – следы работы с книгами, деревом, кто знает с чем еще. Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня. Не насквозь, не с подозрением, а... иначе. Его серые глаза в сумерках казались почти черными, и в них плясали отблески далеких звезд. В них не было ни холодности, ни насмешки. В них было вопрошание. И что-то еще, горячее и неуловимое. Я не знаю, кто сделал это первым. Кто из нас сдвинулся на сантиметр, кто наклонил голову. Возможно, это было одновременное, неосознанное движение. Но в следующее мгновение его губы коснулись моих. Это был не страстный, не агрессивный поцелуй. Он был... вопросительным. Нежным. Теплым. Я ощутила на своих губах тепло его дыхания, легкий вкус чая и что-то еще, неуловимо знакомое и совершенно новое –его вкус. В моих ушах зазвенело, а мир сузился до точки соприкосновения наших губ и до трепета, пробежавшего по всему моему телу. Умудренная опытом женщина в теле юной девицы... Я прожила целую жизнь. Я знала, что такое поцелуи. Но я никогда, ни с кем и никогда не испытывала ничего подобного. Это было не просто физическое прикосновение. Это было... узнавание. Как будто какая-то очень важная, давно потерянная часть меня вдруг встала на свое место с тихим, беззвучным щелчком. Поцелуй длился всего несколько секунд. Мы одновременно отстранились, словно пораженные током. Я смотрела на него, широко раскрыв глаза, не в силах вымолвить ни слова. Он смотрел на меня с таким же изумлением, словно и сам не понимал, что только что произошло. Потом он медленно выпрямился, его лицо снова стало маской сдержанности, но в глазах еще плескалось смятение. - Мне... мне пора, – глухо произнес он. И, не глядя на меня, развернулся и ушел, оставив меня стоять среди осколков разбитой чашки, с губами, все еще хранящими тепло его прикосновения, и с целым ураганом из страха, радости и полнейшей, оглушительной растерянности в душе. ---------- Глава 19 Глава 19 Дни текли один за другим, сливаясь в калейдоскоп однообразной, унылой тоски. Сначала осенней, с ее бесконечными дождями и серым, низким небом, а затем и зимней. Выпал первый снег. Я наблюдала за ним из окна своей лавки – маленькие, невесомые хлопья, кружащиеся в воздухе и медленно укрывающие грязные булыжники Улицы Теней безупречным белым покрывалом. Было тихо, почти безлюдно. Зимой мой «Сад» затих. Люди покупали цветы реже, в основном по особым случаям – на дни рождения, праздники. Большую часть дня я проводила в почти полном одиночестве, ухаживая за растениями, которые теперь росли медленнее, будто впав в спячку вместе с природой. Финансово я была более чем устойчива. Теперь я могла позволить себе одежду даже в тех дорогих бутиках, цены в которых когда-то вызывали у меня приступ паники. Но я настойчиво, почти из принципа, продолжала посещать рынок и ту самую продавщицу, чья помощь в самом начале была просто неоценима. Она теперь встречала меня как старую подругу, всегда припасая для меня что-то теплое и качественное, и мы могли час болтать о жизни. Это была моя связь с тем временем, когда все было проще, хоть и страшнее. Кай... Кай больше не заходил в мою лавку. Не забегал под предлогом что-то посмотреть, не задерживался у витрины. Но я видела его. Несколько раз в день. Он быстрым, решительным шагом проходил по улице к «Пыльному Фолианту» и исчезал внутри. Иногда, наоборот, я наблюдала, как он закрывает лавку на ночь, поворачивает ключ в замке и скрывается в наступающей темноте переулка, его темный плащ сливался с сумерками. Между нами пролегла невидимая стена. Толще и холоднее, чем зимний воздух. И виной тому был тот самый, нелепый и прекрасный поцелуй. Несколько раз мне пришлось подавить дикий, нерациональный порыв броситься на улицу в одном лишь легком домашнем платье, схватить его за рукав и спросить: «Как дела? Все ли у тебя в порядке?». Или извиниться. Да, извиниться за тот поцелуй, который, казалось, все испортил. Но я понимала, что это будет выглядеть еще более нелепо. Что я скажу? «Прости, что поцеловала тебя, это была случайность»? Звучало бы как откровенная ложь. Единственным проблеском счастья и нормальности в этих монотонных днях были мои цветы и Лора. Девушка заходила каждый день, принося с собой запах свежего хлеба и потоки жизнерадостной болтовни. Сегодня она влетела в лавку уже под самое закрытие, сметая с плеч снег, и с ходу начала жаловаться. - Вайда, представляешь, папаша опять за свое! – возмущенно выпалила она, снимая мокрую накидку. – Сватает меня сыну мельника из соседнего квартала! А он, говорят, и косноязычный, и все свободное время проводит со своими голубями! Я не хочу замуж за голубятника! Я улыбнулась, наливая ей чашку горячего чая. Да, романтика, проблемы с родителями и поиски «того единственного» жили, оказывается, во всех мирах. Равно как и любовь. При этой мысли мое сердце сжалось, и я снова вспомнила Кая. Его серьезное лицо, его губы... И словно мираж, вызванный моими мыслями, дверь лавки открылась. Войдя, он принес с собой порцию морозного воздуха, запах снега и старой бумаги. На нем было темное зимнее пальто, а волосы были слегка растрепаны ветром. Мы с Лорой замерли. Он сдержанно кивнул. - Вайда. Лора. Лора, моментально сообразив, что она здесь явно лишняя, схватила свою накидку и, не допив чай, бросилась к выходу. - Мне пора! Папа ругаться будет! Вайда, зайду завтра! Господин Кай, всего доброго! Дверь захлопнулась, оставив нас в гробовой тишине, нарушаемой лишь тихим потрескиванием поленьев в камине, дрова для которого я могла себе позволить. Кай стоял у входа, не решаясь подойти ближе. Я видела, как он напряжен, как трудно ему дается этот визит. - Я... я извиняюсь за долгое отсутствие, – начал он, наконец, глядя куда-то в район моих ботинок. - Ничего, – ответила я, и мой голос прозвучал хрипло. – Зима. У всех дел много. Он кивнул, помолчал, словно собираясь с мыслями для важного заклинания, а потом выпалил, словно снег на голову: - Я утрясал дела с семьей. И... я просил благословения у отца на официальные ухаживания за тобой. Я уставилась на него, уверенная, что ослышалась. Слова были знакомы, но их сочетание не укладывалось в голове. - Ты... что? – прошептала я. - Я просил разрешения у моего отца, Герцога Рейнольдса, ухаживать за тобой официально, – повторил он, уже глядя мне в глаза. В его взгляде читалась решимость и... неуверенность. – По нашим законам и обычаям, мужчина моего статуса должен получить одобрение главы семьи, если его избранница... не из аристократического круга. В моей голове все перевернулось. Странный мир. Я думала, что обычно все происходит наоборот. Разрешения просят у отца девицы, чтобы он позволил молодому человеку приблизиться к его дочери. А здесь... здесь он, оказывается, все эти недели отсутствовал, потому что решал какие-то дела с семьей и выпрашивал благословение у своего папаши-герцога на то, чтобы... ухаживать за мной? Герцога? Кажется, я не сразу осознала происхождение Кая. Для меня он все это время был обычным торговцем. Во мне боролись самые противоречивые чувства. Глупая, девчачья радость от того, что он не просто сбежал, а предпринимал какие-то шаги. Возмущение этими архаичными правилами. И дикий, неконтролируемый смех, который рвался наружу от абсурдности ситуации. - Позволь мне понять, – сказала я, медленно подходя ближе. – Ты все это время не заходил, потому что... ездил к папе за разрешением... на ухаживания? А мое-то мнение? Моего «папы», кстати, в помине нет, и я его в грош не ставлю, если ты не в курсе. Может, тебе следовало сначала спросить у меня, хочу ли я вообще, чтобы ты за мной ухаживал? Он смотрел на меня, и по его лицу пробежала тень смущения, смешанного с раздражением. - Я... я полагал, что после того, что произошло... это подразумевается. Но да, ты права. Я поступил глупо. Сначала светский долг, а потом... чувства. – Он сделал шаг вперед. – Так что, Вайда? Позволишь ли ты мне, Лорду Каю Рейнольдсу, ухаживать за тобой? Со всеми вытекающими последствиями в виде моих частых, и, возможно, надоедливых визитов, разговоров и... всего прочего. Он стоял так близко, что я снова чувствовала его запах. И видела в его глазах не холодность мага или высокомерие аристократа, а уязвимость человека, который только что совершил, вероятно, самый нехарактерный для себя поступок. Глупая, пятидесятивосьмилетняя женщина в теле восемнадцатилетней девушки... и этот надменный, умный, невероятный мужчина, который просил у нее разрешения. Мир определенно сошел с ума. Я посмотрела на него, на его серьезное, напряженное лицо, и не смогла сдержать улыбки. - А если я скажу «нет»? – поддразнила я. Он нахмурился. - Тогда я буду вынужден признать, что мое прошение к отцу было величайшей ошибкой в моей жизни, и мне придется провести остаток дней в своем магазине, уткнувшись в самые пыльные и скучные книги, какие только найду. - Ну, этого допустить нельзя, – с серьезным видом ответила я. – Твои книги и без того достаточно пыльные. Ладно. Ты получил свое официальное разрешение. Можешь начинать свои ухаживания. Но предупреждаю, я суровая дама. Мне нужны не только разговоры, но и горячий чай по вечерам. И чтобы ты не пропадал на недели. На его лице расцвела та самая, редкая и такая прекрасная улыбка, которая делала его глаза живыми и теплыми. - Считай, что договорились, – сказал он тихо и, наклонившись, поцеловал меня снова. На этот раз без всяких разбитых чашек и неловких случайностей. Твердо, нежно и с таким чувством, от которого у меня подкосились ноги и перехватило дыхание. Зима за окном внезапно перестала быть такой уж тоскливой. ---------- Глава 20 Глава 20 Если кто-то думал, что ухаживания Лорда Кая Рейнольдса будут похожи на церемониальный танец с придворными реверансами и заученными комплиментами, тот был бы сильно разочарован. Его ухаживания были такими же, как и он сам – необычными, прямыми и до смешного искренними. Они начались с прогулок. Не по парадным бульварам, где мы могли бы встретить знакомых Кая, а по самым неожиданным местам. Он водил меня по заброшенным набережным, где река подпирала льдом старые камни, и рассказывал легенды о кораблях, что когда-то отсюда уходили в неизвестность. Мы поднимались на холм к руинам старой обсерватории, откуда весь Алион лежал как на ладони, засыпанный сахарной пудрой снега, и он, не глядя на меня, объяснял устройство звездного неба над нами, его голос был тихим и завораживающим. Эти прогулки были не для показухи, а для нас двоих. Он открывал мне свой город, свой мир, и я чувствовала, что это дорогого стоит. Потом были кафе. Не шикарные рестораны, а маленькие, уютные заведения, известные только местным. В одном подавали невероятный шоколад, густой и горький, в другом – пироги с дикими ягодами, которые собирали в окрестных лесах. Кай, к моему удивлению, оказался тонким гурманом. Он мог с закрытыми глазами определить сорт чая или рассказать историю рецепта блюда. За этими столиками мы могли просидеть часами, разговаривая обо всем на свете. Вернее, говорил в основном он, а я слушала, впитывая, как губка, и изредка вставляя свои замечания, стараясь не выдать своего потустороннего происхождения. Подарки от него были столь же нестандартны. Это не были украшения или дорогие безделушки. Однажды он принес мне старый, потрепанный гербарий, составленный каким-то монахом два века назад. В другой раз – набор редких семян из далеких стран, которые, как он утверждал, должны были прижиться в моем саду. Самый трогательный подарок – это была не книга, а небольшая, изящная подставка для перьев, вырезанная из темного дерева. «Чтобы ты могла записывать свои мысли о цветах», – сказал он, и я поняла, что он видит во мне не просто цветочницу, а человека, чьи мысли могут быть ценны. Но самыми дорогими моментами были наши вечерние посиделки на заднем дворике моей лавки. Мы ставили там маленькую железную печку-буржуйку, которую Кай где-то раздобыл, кутались в пледы и пили чай, смотря на звезды. Мы могли молчать, и это молчание было комфортным, наполненным пониманием. Иногда мы спорили о магии, о философии, о книгах. В этих спорах я забывала об осторожности, и мои суждения, отточенные жизнью в другом мире, иногда заставляли его смотреть на меня с новым, заинтересованным удивлением. Физически мы не шли дальше поцелуев. Долгих, нежных, заставляющих все внутри трепетать. Но иногда мое тело, это юное, полное жизни тело Вайды, настойчиво требовало продолжения. В его прикосновениях, в том, как он обнимал меня за талию или проводил пальцами по моей шее, была такая сдерживаемая сила и желание, что у меня перехватывало дыхание. Но я отступала. Я боялась. Не его, а себя. Боялась, что в пылу страсти потеряю бдительность и моя тайна вырвется наружу. Пару раз мы засиживались за разговорами так поздно, что он оставался на ночь. Он спал в моей постели, а я пристраивалась рядом. Но мы спали в одежде, спиной к спине, и между нами лежало невидимое, но ощутимое пространство, сотканное из моего страха. Я чувствовала тепло его тела, слышала его ровное дыхание и мучилась от двойственности своего положения. Умудренная опытом женщина, жаждущая близости, и напуганная девочка, прячущая чудовищную тайну. И эта тайна висела между нами тяжелым камнем. Я никак не могла собраться с духом, чтобы рассказать ему правду. Каждый раз, открывая рот, я представляла его реакцию – недоверие, отвращение, страх. Я боялась потерять его. Боялась, что тот хрупкий мост, что мы построили, рухнет под тяжестью невозможной правды. Тем временем приближался местный Новый Год. Подготовка к нему была до боли знакомой. Улицы украшались гирляндами из хвои и ярких лент, на площадях устанавливали магические светильники, которые вспыхивали мягким светом с наступлением сумерек. Пахло мандаринами, корицей и глинтвейном. Это напоминало мне мою прошлую жизнь, рождественские ярмарки, и наводило на странную, горько-сладкую ностальгию. Ничто не предвещало беды. И как оказалось, напрасно. Я как раз заканчивала составлять праздничный букет из алых амариллисов и хвойных веток, когда дверь в лавку с грохотом распахнулась, впустив внутрь не клиента, а самый настоящий вихрь. Вихрь в роскошном зимнем платье цвета сливок, в собольей накидке и с лицом, искаженным яростью. Это была Алиса. Моя сестра. Она была так же красива, как и в моих воспоминаниях, но сейчас эта красота была уродливой. Глаза, такие же зеленые, как и мои, метали молнии. - Так вот где ты нашла себе нору, сестрица! – выкрикнула она, и ее голос, обычно мелодичный, визжал, как плохо смазанная дверь. – Цветочница! Какое милое падение! Родители в ярости! Ты опозорила наш род! Я замерла, сжимая в руке стебель амариллиса. Сердце ушло в пятки, в висках застучало. - Алиса, – холодно произнесла я, стараясь выдать голосом хоть тень уверенности. – Ты незваная гостья. Уходи. - Уходить? – она фыркнула, окидывая презрительным взглядом мою скромную лавку. – Чтобы ты и дальше тут позорила наше имя? Чтобы все узнали, что дочь Герцога Ленстера торгует на рынке, как простая плебейка? Отец пришлет за тобой стражу! Он вернет тебя силой! Ты будешь сидеть в своей комнате до тех пор, пока не согласишься на брак, который тебе подберут! Паника, холодная и липкая, начала подниматься по моему горлу. Они нашли меня. Но почему сейчас? И почему она одна? - Я никуда не вернусь, – сказала я, делая шаг вперед. Внутри меня закипала ярость – и Лидии, и Вайды. – Этот брак – тюрьма. А здесь мой дом. И ты сейчас же выйдешь из него. Алиса засмеялась, но в ее смехе не было веселья. - Твой дом? Эта конура? Ты сбежала, украла семейные деньги и открыла это... это позорище! Ты сумасшедшая! Она была одна. Без охраны, без родителей. Видимо, ее визит был спонтанной, эмоциональной атакой. И это была моя единственная надежда. - Вон, – прошипела я, указывая на дверь. – Пока я не позвала городскую стражу и не рассказала им, как семья Ленстер травила свою дочь, чтобы сделать ее послушной. Глаза Алисы расширились от изумления и ярости. Она явно не ожидала такого сопротивления. - Ты... ты пожалеешь об этом! – выкрикнула она и, развернувшись, вылетела из лавки, хлопнув дверью так, что задрожали стекла. Я осталась стоять посреди комнаты, дрожа как осиновый лист. Они нашли меня. Отец пришлет стражу. Все, что я построила, все мое счастье, мой «Сад» – все это могло рухнуть в одночасье. Дверь снова открылась. Я вздрогнула, ожидая увидеть стражников. Но на пороге был Кай. Его лицо было напряженным. - Я слышал крики, – сказал он, быстро подходя ко мне. – Что случилось? Кто эта женщина? Он взял меня за руки, и я почувствовала, как они дрожат. Он заметил это. Его взгляд стал пристальным, аналитическим. - Вайда? Кто она? Я смотрела на него, на его прекрасное, серьезное лицо, и понимала, что момент истины настал. Больше нельзя было прятаться. Но слова застревали в горле, а сердце бешено колотилось, словно птица, бьющаяся о решетку клетки, в которую ее вот-вот снова запрут. ---------- Глава 21 Глава 21 Чтобы собраться с мыслями и не развалиться на части прямо у него на глазах, я уговорила Кая отложить разговор до вечера. Мне нужна была передышка. Хотя бы несколько часов, чтобы мои нервы перестали напоминать натянутые струны, готовые лопнуть от любого прикосновения. Спустя полчаса после визита Алисы, словно в насмешку, за букетом пришла клиентка. Та самая портниха, которой когда-то повезло с арендой. Она что-то весело щебетала о новогодних нарядах, а я кивала, стараясь, чтобы улыбка не выглядела оскалом. Я лишь надеялась, что мои страх и ярость никак не отразились на энергетике цветов. На всякий случай, пока она говорила, я мысленно, снова и снова, посылала растениям один и тот же импульс: «Несите счастье. Несите любовь. Только не злобу, только не страх». Как только она ушла, я с облегчением повесила на дверь табличку «ЗАКРЫТО». Работать дальше не было никаких сил. Началась мучительная подготовка к сложному разговору. Что рассказывать, а что нет, я до конца не понимала. Полная правда (о том, что я Лидия Иванова, пятидесятивосьмилетняя флористка из другого мира) казалась слишком фантастичной и опасной. Но и молчать было нельзя. Я решилась на стратегию частичной правды. О жизни Вайды до моего появления, о травле, о подавлении, об «успокоительном» чае можно и нужно рассказать. О побеге – тоже. А вот о том, как именно я оказалась в этом теле… это я придержу при себе. Пока что. Я металась по лавке, переставляя вазы, вытирая уже чистые поверхности, сметая несуществующую пыль. Я репетировала фразы, подбирала слова, которые не вызовут лишних вопросов. «Они меня не понимали… Они травили… Я боялась…» Все это было чистой правдой. Просто не всей. Кай пришел раньше обычного. Видимо, тоже закрыл лавку, чтобы побыстрее наконец получить ответы. Он вошел без стука, его лицо было серьезным и сосредоточенным. В этот раз не было ни чая, ни уютных посиделок на заднем дворе. Воздух в лавке был густым и тяжелым, будто перед грозой. Я металась из угла в угол, не в силах усидеть на месте, все еще подбирая слова. - Кай, я… – начала я и запнулась. - Сядь, Вайда, – мягко, но твердо сказал он, указывая на стул. – Ты измучила себя. Говори. С самого начала. Я послушно опустилась на стул, сжав руки на коленях так, что кости побелели. Я не смотрела на него, а усердно разглядывала трещинку в полу. - Ты видел ту женщину, что выбежала из лавки? Это моя сестра. Алиса. Он молча кивнул, позволяя мне продолжить. - Моя семья… Герцогский род Ленстер. Я… я была для них позором. Считалось, что я магически ущербна. Тихая. Забитая. – Я сделала глубокий вдох, заставляя себя говорить дальше. – Чтобы я была послушной, не позорила их, они… они заставляли меня пить особый чай. Каждый день. С детства. Это был не чай, а… отвар. Он делал меня вялой, апатичной. Тупил мысли. Я была куклой. Я рискнула поднять на него взгляд. Его лицо было каменным, но в глазах бушевала буря. Он смотрел куда-то в пространство, но я знала – он видит не стену моей лавки, а ту роскошную, холодную спальню, где маленькую Вайду насильно поили горьким зельем. - В тот день, когда я сбежала… – голос мой дрогнул, но я продолжила, – они объявили мне, что выдают замуж. За графа Мортона. Ты, наверное, слышал о нем. - Садист. Старый развратник, – коротко и с ледяным спокойствием отрезал Кай. Его пальцы сжались в кулаки. - Да, – выдохнула я. – Узнав это, я… я поняла, что не переживу этого. Вспомнила… – я чуть не сорвалась, чуть не сказала «вспомнила свою прошлую жизнь с тираном», но быстро одернула себя, – я просто поняла, что лучше смерть, чем такая жизнь. Я притворилась послушной. Перестала пить их отвар. А когда сознание прояснилось… я нашла в себе силы сбежать. Забрала немного накопленных денег, которые мать давала мне «на булавки», и ушла. Я закончила и снова уставилась в пол, боялась увидеть в его глазах жалость или, что хуже, недоверие. Наступила долгая, тягостная пауза. Я слышала, как он дышит – ровно, но с каким-то напряженным, свистящим звуком. Я рискнула взглянуть на него. Лицо Кая было страшным. Не злым, а… холодным. Таким абсолютно бесстрастным и твердым, что становилось понятно – с таким выражением лица впору идти и убивать. Его глаза потемнели, став цвета грозового неба, и в них горел ледяной огонь ярости. Он продолжал смотреть в стену, но видел, я знала, образ герцога Ленстера, и в его взгляде читалось одно – уничтожение. Мне стало страшно. Не за себя, а за него. За ту тьму, что копилась в нем годами и теперь вырывалась наружу. - Кай, – тихо позвала я. Он вздрогнул, словно очнувшись от кошмара, тряхнул головой, резким движением, будто прогоняя наваждение, и медленно перевел на меня взгляд. Ярость в его глазах поутихла, сменившись глубокой, щемящей болью. Он подошел ко мне, опустился на колени перед моим стулом, чтобы быть на одном уровне, и взял мои холодные, дрожащие руки в свои большие, теплые ладони. - Слушай меня, – сказал он, и его голос был низким и твердым. – Ты не одна. Я… я понимаю тебя лучше, чем ты думаешь. Я смотрела на него, не понимая ничего. - Я ведь тоже бежал, Вайда, – признался он, глядя прямо в мои глаза. – Я – старший сын и наследник Герцога Рейнольдса. Вся моя жизнь с детства была расписана. Учеба, обязанности, подходящая партия… Мне выбрали невесту. Красивую, пустую, алчную куклу, которую интересовали только мой титул и состояние. Я не выдержал этого цирка. Я отказался от наследства. Бросил все. Уехал в этот город и открыл свою лавку. Все, что у меня есть сейчас – я заработал сам. Мой младший брат, Джулиан, он… ему нравится такая жизнь. Он стал наследником. А я… я стал свободным. Я слушала, как завороженная. Вот откуда эта его независимость, эта уверенность в себе, не нуждающаяся в одобрении света. Он прошел через похожее. Он сжег за собой мосты, чтобы дышать полной грудью. - Мы оба беглецы, – прошептала я, и в моем голосе прозвучало горькое облегчение. - Да, – он сжал мои руки. – И мы оба ни за что не вернемся в те клетки. Защита и ярость в его глазах сменились решимостью. Но у меня внутри все еще клокотал страх. - Кай, что мне делать? Она сказала, что отец пришлет стражу. Они заберут меня силой. Он покачал головой, и на его лице появилась тень той самой, хитрой улыбки, которую я так полюбила. - Нет, не заберут. Потому что теперь у тебя есть я. И у нас есть формальный повод для встречи с твоим «любезным» семейством. - Какой? – спросила я, сбитая с толку. - Такой, – сказал он, все еще держа мои руки. – Я получил разрешение моего отца на ухаживания. Пусть и не зная твоего истинного происхождения. Теперь мне предстоит познакомиться с твоей семьей и заявить о своих серьезных намерениях. Официально. Я смотрела на него, не веря своим ушам. Он говорил это с такой простой, непоколебимой уверенностью, как будто собирался на светский раут, а не в логово врага. - Ты… ты хочешь пойти к ним? Объявить, что… что ухаживаешь за мной? - Именно так, – кивнул он. – Герцог Рейнольдс, пусть я и отрекшийся наследник, все еще весомая фигура. Мой визит и мое заявление поставят твоего отца в неловкое положение. Он не сможет просто так забрать тебя, не вызвав скандала с одним из самых влиятельных родов королевства. Это даст нам время. Легитимность. Это было гениально. И безумно. И по-своему романтично. Но один вопрос жгло мое сердце, не давая полностью обрадоваться. - Кай, – тихо сказала я, глядя на наши сплетенные пальцы. – Ты говоришь о намерениях. Об ухаживаниях. Но… о каких чувствах? Ты ведь ни разу не сказал… – я не смогла договорить. Он замолчал. Его пальцы слегка сжали мои. Он смотрел на меня, и в его глазах снова появилась та самая уязвимость, что была в ночь, когда он принес вывеску. - Ты права, – произнес он наконец. – Я не сказал. Потому что слова – это легко. А то, что я чувствую… это не укладывается в слова. Это нечто большее, чем симпатия или влечение. Когда я с тобой, я чувствую… что нашел ту самую, единственную книгу, в которой есть ответы на все вопросы, которые я даже не успел задать. Ты – как та магия, что скрыта в твоих цветах. Тихая, но меняющая все вокруг. И я не хочу это терять. Ни за что. Он не сказал «я люблю тебя». Но в его словах было столько искренности, столько глубины, что слова показались бы просто бледной тенью. Он говорил на своем языке – языке магии знаний и тихих открытий. И для меня это значило гораздо больше. Я смотрела на него, и страх внутри меня начал отступать, сменяясь чем-то теплым, светлым и невероятно сильным. И у нас было общее, еще не названное, но такое реальное будущее. - Хорошо, – выдохнула я. – Пойдем к ним. Вместе. ---------- Глава 22 Глава 22 Мы решили, что предновогодние дни – замечательное время для посещения моих «любезных» родственников. Всеобщее веселье и дух прощения (я на это слабо надеялась) буквально витали в морозном воздухе. А главное, все будут заняты подготовкой, что давало нам небольшой тактический выигрыш. До отъезда оставалось несколько дней, и они тянулись мучительно долго. Все шло хорошо. Лавка работала в обычном режиме, цветы радовали глаз, Лора болтала без умолку, даже не подозревая о надвигающейся грозе. Но внутри меня все было сжато в один тугой, трепещущий комок нервов. За исключением того, что каждый раз, когда открывалась дверь лавки, я вздрагивала и замирала, ожидая увидеть на пороге стражников в сияющих латах или, что хуже, моих «маму» и «папой» с ледяными лицами и свитком с королевской печатью. Мы не планировали долгую поездку. Кай уверил меня, что на быстрой повозке дорога до поместья Ленстеров займет всего несколько часов. Получалось, что мы выезжаем утром, к полудню будем на месте, и, если все пройдет по плану, к вечеру вернемся домой. Я цеплялась за эту мысль, как утопающий за соломинку. «Домой». В мою лавку. На Улицу Теней. К вечеру. И завтра мы вместе с Каем встретим Новый год. Если, конечно, меня не запрут в той самой комнате с бархатными шторами и «успокоительным» чаем, откуда я когда-то сбежала. Утро дня Икс выдалось ясным и морозным. Солнце слепило глаза, отражаясь от белоснежного покрова. Экипаж, который, как я думала, будет выглядеть как те простые повозки, что я видела на улицах города, поразил мое воображение. За мной заехала не повозка, а настоящая карета. Небольшая, но изящная, темно-синего цвета с золотыми узорами, запряженная парой вороных лошадей, чья глянцевая шерсть контрастировала с ослепительной белизной снега. Внутри было тепло и уютно, пахло кожей, деревом и дорогим табаком. Кай, одетый в строгий, но безупречно сидящий темно-серый костюм и плащ, выглядел как настоящий аристократ. Таким я его еще не видела. Всю дорогу он меня успокаивал. Сам он держался с той самой, непоколебимой, почти царственной уверенностью, которая, казалось, была его второй натурой. Он рассказывал мне забавные истории из жизни столичных аристократов, комментировал виды за окном, стараясь отвлечь меня. Но мои мысли, как предатели, снова и снова возвращались к тому, что ждало меня впереди. Я сжимала руки в замок, чтобы они не дрожали, и смотрела в окно, не видя по-настоящему ни сверкающих сугробов, ни пролетающих мимо деревень. Когда карета наконец свернула с главной дороги и покатила по знакомой, ухоженной аллее, ведущей к особняку, у меня перехватило дыхание. Вот он. Мой кошмар. Мое прошлое. Он выглядел еще более огромным и неприступным под белой снежной шапкой. Карета плавно остановилась у парадного входа. Я отодвинула тяжелую бархатную штору и выглянула в окно. Сердце бешено колотилось. Двери особняка медленно открылись, и на пороге показался тот самый чопорный дворецкий, что когда-то с таким презрением наблюдал за моими унижениями. Его лицо, обычно бесстрастное, выражало легкую, но явную озадаченность. Видимо, визит отрекшегося наследника Рейнольдсов в компаний беглой дочери не значился в его расписании. Он чопорно открыл дверцу кареты. Первым на морозный воздух вышел Кай. Он выпрямился во весь свой рост, и в его позе, в каждом движении читалась такая уверенная сила, что дворецкий невольно вытянулся еще больше. Кай повернулся и подал мне руку. Я сделала глубокий вдох, постаралась успокоить дрожь в коленях и, опираясь на его руку, шагнула на утоптанный снег. Я шла с высоко поднятой головой, глядя прямо перед собой, хотя периферическим зрением видела, как в окнах мелькают испуганные лица служанок. Родственники нас, разумеется, не встретили. Нас проводили в ту самую огромную, холодную гостиную, где когда-то объявили о моей помолвке. Воздух здесь, казалось, не двигался годами, сохраняя запах дорогой полировки и скрытой жестокости. Мы прождали минут десять. Наконец, дверь распахнулась, и вошли они. Герцог Ленстер, мой «отец», с тем же гранитным, недовольным лицом. И герцогиня, моя «мать», – худая, изящная, с лицом, вырезанным из льда. Ее глаза, такие же зеленые, как мои, упали на меня, и в них вспыхнуло такое чистое, незамутненное негодование, что мне стало физически холодно. - Вайда, – произнесла она, и это звучало как приговор. – Ты осмелилась вернуться? И в таком… обществе? – Ее взгляд скользнул по Каю с плохо скрываемым презрением. - Герцогиня, Герцог, – Кай сделал легкий, почти небрежный поклон, но его голос звучал сталью. – Позвольте представиться. Лорд Кай Рейнольдс. Надменное лицо герцога дрогнуло. Он, конечно, знал это имя. - Рейнольдс? – переспросил он. – Отрекшийся наследник? Что вам нужно в нашем доме? И что вы делаете рядом с нашей… сбежавшей дочерью? - Я здесь, чтобы официально объявить о своих намерениях, – невозмутимо продолжил Кай. – Я получил благословение моего отца на ухаживания за леди Вайдой. И я прошу у вас, как у ее родителей, разрешения продолжить эти ухаживания. В гостиной повисла гробовая тишина. Герцогиня ахнула, прижав руку к горлу. Герцог покраснел от сдерживаемого гнева. - Это невозможно! – прошипел он. – Она обещана другому! Графу Мортону! И она вернется в свою комнату, где ей и место, пока не образумится! - Она никуда не вернется, – голос Кая понизился, став опасным и тихим. – Вайда находится под моей защитой. - Ваша защита? – фыркнула герцогиня. – Вы – отщепенец, бросивший свою семью! Что вы можете ей предложить? Пыльную лавку? - Больше, чем вы, – парировал Кай, и его глаза вспыхнули. – Свободу. Уважение. И дело, которое она любит. - Дело? – Герцог заходил по гостиной. – Торговля цветами? Это позор! Она опозорила наш род! И она вернется, чтобы искупить свою вину браком! Я не выдержала и сделала шаг вперед, отрываясь от защищающей близости Кая. Они никогда не изменятся. Никогда не примут ни мой выбор, ни мои желания. Есть только один путь… - Я никуда не вернусь, – сказала я, и мой голос, к моему удивлению, звучал четко и громко. – Я отрекаюсь от вас. От этого дома. От вашего «рода». Отныне я не имею к вам никакого отношения. Я – Вайда. И я – хозяйка цветочной лавки «Сад Вайды». И это мой единственный титул, который что-то значит. А если вы попытаетесь вмешиваться в моб жизнь, то все узнают, что вы опаивали собственную дочь много лет подряд. Герцогиня смотрела на меня с таким ненавидящим изумлением, что, казалось, вот-вот кинется на меня и расцарапает лицо ногтями. - Ты ничего не помнишь, неблагодарная? – ее голос стал ядовито-сладким. – Можешь рассказывать кому угодно, что мы тебя «опаивали» и «блокировали» твою магию. Но тогда все узнают и почему мы это делали. Я замерла. Ледышка страха пронзила меня. - Что? – выдохнула я. – Что ты хочешь сказать? Герцогиня улыбнулась. Это была улыбка паука, видящего дрожащую в паутине муху. - Рассказать, дорогая? О твоей няне? О мисс Элоди? Той самой, что так внезапно скончалась, когда тебе было пять лет? Мир поплыл у меня перед глазами. В памяти Вайды что-то шевельнулось. Смутный образ доброй женщины с седыми волосами… - Она… она умерла от болезни, – неуверенно прошептала я. - От болезни? – Герцогиня фыркнула. – Она умерла, потому что ты, в припадке ярости, что она запретила тебе есть сладости перед обедом, взяла ее за руку и приказала ей умереть. И она умерла. На твоих глазах. Твоя «милая» магия жизни обернулась смертью. Свидетелем была Алиса и пара служанок. Мы едва скрыли этот скандал. И с тех пор мы давали тебе те зелья, чтобы ты никогда больше не смогла никому навредить. Чтобы защитить других от тебя. И чтобы защитить тебя от самой себя. Я стояла, не в силах пошевелиться. Земля уходила из-под ног. Так вот в чем была причина. Не зависть, не желание подавить «бездарность». А страх. Ужас перед тем, что таилось во мне. Я не просто могла дарить жизнь. Я могла ее отнимать. И я сделала это. В пять лет. Я убила человека. Своей магией. - Вы могли выбрать иной путь, - начал Кай. – Научить… Но я уже ничего не слышала. Из дома родителей я выбежала, не помня себя. Слезы душили, градом катясь по щекам и замерзая на холодном воздухе. Я не слышала, что кричал мне вслед отец, не видела торжествующей ухмылки матери. Я просто бежала, пока хватало сил, а потом упала в снег, рыдая в голос. Вся дорога до дома прошла в оглушительной, ледяной тишине. Я сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу кареты, и не отвечала на тихие, настойчивые вопросы Кая. Во мне не было ничего. Ни страха, ни ярости. Только всепоглощающее, тошнотворное чувство вины и ужаса перед самой собой. Я была не жертвой. Я была монстром. И все, что я строила, вся моя новая жизнь, была основана на лжи. Лжи о том, кем я была на самом деле. ---------- Глава 23 Глава 23 Следующее утро началось с запаха. Густого, горьковатого, божественного – запаха свежесваренного кофе. Он просочился сквозь щель под дверью и медленно, настойчиво вытаскивал меня из пучины беспокойного сна, в котором я тонула всю ночь. Я открыла глаза. В комнате был полумрак, сквозь маленькое окошко пробивался бледный зимний рассвет. Я лежала в своей постели, все еще в помятом с вечера платье, с лицом, опухшим от слез, и с тяжестью на душе, словно я проглотила гирю. Обрывки вчерашнего разговора с матерью проносились в голове, как уродливые, кривые тени. «Ты взяла ее за руку и приказала ей умереть». Дверь скрипнула, и в комнату вошел Кай. Он держал в руках две кружки, из которых валил пар. Его лицо было серьезным, но спокойным. Он поставил одну кружку на тумбочку рядом со мной и сел на край кровати. - Пей, – мягко сказал он. – Ты почти ничего не ела и не пила вчера. Я с трудом приподнялась, опершись на локоть, и взяла кружку. Горячий пар обжег мне лицо, но это ощущение было почти приятным. Оно было реальным, земным, отрывающим от кошмаров настоящего и прошлого. - Кай, – мой голос прозвучал хрипло и несмело. – Я… я убила человека. Он не стал отрицать. Не стал говорить «нет, это не так». Он просто взял мою свободную руку и сжал ее в своих ладонях. - Тебе было пять лет, Вайда, – сказал он тихо, но очень четко. – Ты была ребенком, который не понимал, что делает. Твоя магия пробудилась рано, стихийно, и никто – слышишь, никто – не научил тебя, как с ней обращаться. Никто не направил тебя, не показал границы. Взрослые, которые должны были защищать тебя и оберегать, испугались. И вместо того, чтобы помочь, они предпочли запереть твой дар в самой тесной и темной клетке, какую только могли придумать. Вина лежит не на тебе, а на них. Я слушала его, глотая горячий кофе и его слова, такие же горькие и необходимые. Головой я все это понимала. Разумом. Пятилетний ребенок не может нести ответственность за смерть взрослого. Это был чудовищный несчастный случай, трагедия, которую усугубили трусость и жестокость родителей Вайды. Утром, в холодном свете дня, все их оправдания – «мы защищали тебя от тебя самой» – казались такими жалкими и ничтожными. Они защищали в первую очередь себя, свою репутацию. И я почувствовала, как где-то глубоко внутри, в самых потаенных уголках моей души, где жила пятидесятивосьмилетняя Лидия, что-то сдвинулось. Та, прежняя я, прожившая целую жизнь, полную своих ошибок и борьбы, подняла голову и с осуждением покачала ею. «Ну и что? – словно говорила она. – Да, случилось страшное. Да, в этом теле ты когда-то совершила ужасный поступок. Но это было давно. Ты изменилась. Мир изменился. Твое тело стало другим, но голова-то у тебя на плечах осталась прежней – взрослой, здравомыслящей. И сейчас ты используешь свой дар не для того, чтобы отнимать, а чтобы дарить. Хватит ныть и винить себя за то, в чем ты не виновата». Я подняла на Кая глаза, и на моих губах дрогнула робкая, неуверенная улыбка. - Ты прав, – прошептала я. – Это… это не моя вина. Не полностью. Он улыбнулся в ответ, и в его глазах я увидела такое облегчение, что мне стало теплее. - Конечно, не твоя. Теперь умойся, приведи себя в порядок. И давай позавтракаем. Жизнь продолжается. На том и порешили. Я не могла позволить прошлому, особенно такому темному и искаженному, снова запереть меня в клетке. Лавку я все-таки открыла. Мне нужно было ощущение нормальности, рутины, нужна была работа, которая всегда меня спасала. Я надела чистое платье, заплела волосы и спустилась вниз. Воздух в лавке был наполнен знакомыми, успокаивающими ароматами. Цветы, казалось, приветствовали меня, протягивая свои лепестки. Я обошла их, касаясь каждого, посылая им тихую благодарность за то, что они есть. Что бы ни произошло с Вайдой в прошлом, сейчас я несла людям радость. И в этом было мое искупление. Мой выбор. Покупателей в канун Нового года было не очень много. Люди спешили по последним делам, готовились к празднику. Но те несколько человек, что зашли, были удивительно щедры. Почти все они в качестве новогоднего подарка оставляли чуть больше, чем я просила за букеты, с улыбками и пожеланиями счастья. Это было похоже на молчаливую поддержку, на всеобщее желание делиться добром в этот день. И это согревало душу куда сильнее, чем потрескивающие поленья в камине. Вечером мы с Каем долго гуляли по городу. Улицы были полны людей. Все смеялись, пели, обменивались подарками. Мы держались за руки, и его ладонь была твердой и надежной опорой. Мы смеялись вместе с сотнями таких же, как мы, горожан, забывших на одну ночь о своих проблемах. Я ела жареные каштаны с лотка уличного торговца, и они пахли дымом и детством, которого у меня никогда не было, но которое я теперь могла придумать себе сама. А в полночь на главной площади запустили салют. Я думала, что знаю все о фейерверках. В своем мире я видела их не раз – яркие вспышки, разноцветные шары, рассыпающиеся искрами. Но салют в магическом мире – это было совсем иное. Первая ракета взмыла в небо с тихим свистом и не грохнула, а… распустилась. На черном бархате ночного неба вспыхнул и ожил огромный, чешуйчатый, огнедышащий дракон. Он пролетел над площадью, извергая поток изумрудного пламени, которое рассыпалось на тысячи искр, не обжигая и не падая вниз. Потом появился табун летающих пегасов с серебристыми крыльями, и казалось, что слышен топот их копыт по воздуху. Грифоны с орлиными головами и львиными туловищами кружили в причудливом танце, который заканчивался фонтаном золотого света. Фигуры сменяли друг друга, танцуя и переливаясь, и все это было не просто огнем, а ожившей магией, световой скульптурой, рожденной для красоты и восхищения. Я смотрела на это, запрокинув голову, с открытым от восторга ртом, и мне казалось, что жизнь наконец-то пришла в норму. Что тяжесть прошлого осталась там, в том холодном особняке. Что слезы высохли, и теперь все будет хорошо. Я сжала руку Кая, и он ответил мне тем же. В его глазах отражались магические сполохи, и в них я читала то же чувство – надежду, счастье, начало чего-то нового. Но глубоко внутри, под восторгом и умиротворением, что-то шевелилось. Крошечный, холодный червячок беспокойства. Что-то не давало мне расслабиться полностью. Может, это была интуиция Лидии, привыкшей ждать подвоха от жизни. Может, это было смутное понимание, что мои «родители» не просто так отпустили нас, и стоит ждать от них новых сюрпризов. Или, может, это было предчувствие, что тайна моего происхождения – не просто история о жестокости, а нечто большее, что еще предстоит раскрыть, и раскрытие это будет не таким уж приятным. Но сейчас, под волшебным новогодним небом, в кругу смеющихся людей и в крепких объятиях человека, который принял меня со всеми моими демонами, я отогнала эти мысли. Пусть хотя бы на одну ночь. Пусть сейчас будет только красота и надежда. Завтра будет новый день. А сегодня – только магия. ---------- Глава 24 Глава 24 В воздухе витало ощущение приближающейся весны. Оно было едва уловимым, но упрямым. Легкий ветерок уже не обжигал щеки, а лишь пощипывал их, солнце заглядывало в окно лавки чуть дольше и настойчивее, а снег на крышах по утрам подергивался хрустящим, тонким настом. Февраль подходил к концу, и мир потихоньку готовился сбросить с себя белое одеяло. Именно в такое утро, пахнущее талым снегом и надеждой, в мою лавку вошел он. Молодой человек приятной наружности, лет двадцати пяти. Его одежда – темно-зеленый камзол из тонкой шерсти, сапоги из мягкой кожи – была дорогой, но без кричащей роскоши, а манеры выдавали в нем аристократа, привыкшего к хорошему обществу, но не кичащегося о своем происхождении. - Доброе утро, – сказал он, и его голос был бархатным и теплым. – Мне нужен букет для моей матери. Она скучает в загородном доме, а я не могу часто ее навещать. Хочется порадовать ее чем-то… живым. Он представился Лианом. Я, как всегда, отнеслась к просьбе доброжелательно и со знанием дела. Для скучающей в уединении женщины… что бы такое? Не броское, но изящное. Что-то, что напомнит о скорой весне. Я выбрала нежные веточки мимозы с их солнечно-желтыми шариками, добавила несколько белых фрезий с их тонким, пряным ароматом и дополнила композицию веточками эвкалипта для свежести. Пока я собирала букет, я вкладывала в него те самые ощущения – радости, спокойствия и предвкушения тепла, когда природа проснется ото сна. Лиан не отрывал от меня взгляда. Его улыбка была ослепительной, а комплименты – изысканными и ненавязчивыми. - Вы обладаете удивительным даром, леди Вайда, – сказал он, наблюдая, как мои пальцы ловко связывают стебли лентой. – Вы не просто составляете цветы, вы вдыхаете в них душу. Моя мать будет в восторге. Он заплатил, не торгуясь, и ушел из лавки явно нехотя, обернувшись на пороге, чтобы бросить еще одну ослепительную улыбку. Это меня не насторожило. Я давно привыкла к тому, что на хрупкую, миловидную и юную Вайду мужчины смотрят с интересом. Лидия, глубоко внутри, лишь скептически хмыкала. Она-то никогда не отличалась красотой, а с возрастом поддерживать хоть какую-то форму стало и вовсе непосильным трудом. Внимание со стороны таких приятных молодых людей было для меня в новинку, и, признаться, немного тешило мое подпорченное возрастом и жизнью самолюбие. Я быстро забыла о Лиане, погрузившись в повседневную рутину – полив, уборка, составление новых композиций. Кай, как всегда, был неотъемлемой частью моей жизни. Он зашел вечером, принес свежий хлеб и какое-то новое варенье из зимних ягод, которое ему подарил один из поставщиков. Но сегодня он был особенно задумчив. Мы сидели на кухне, пили чай, а он смотрел на меня странным, изучающим взглядом, который вызывал холодок, пробежавший у меня по спине. Он был не просто задумчив, он был насторожен. - Что-то случилось? – спросила я, откладывая кружку. Он помолчал, его пальцы медленно водили по краю стола. - Сегодня приходил Джулиан, – наконец произнес он. - Джулиан? Твой брат? – я удивилась. Я никогда его не видела, только знала о его существовании из рассказов Кая. - Да. Он был в городе по делам. Зашел в лавку. – Кай сделал паузу, его взгляд снова стал пристальным. – Он сказал, что видел сегодня здесь, у тебя, какого-то молодого человека. Аристократа. Очень улыбчивого. Во мне все екнуло. Лиан. - А, да, – стараясь, чтобы голос звучал непринужденно, ответила я. – Какой-то Лиан. Покупал букет для матери. Приятный молодой человек. - Джулиан сказал, что он был очень внимателен к тебе, – продолжал Кай, и в его голосе прозвучала несвойственная ему ревнивая нотка. Но дело было не только в ней. – И что он показался ему знакомым. Но не мог вспомнить, откуда. - В этом городе полно аристократов, Кай, – пожала я плечами, избегая его взгляда. – Не удивительно, что твой брат кого-то узнал. - Возможно, – согласился он, но не отводил от меня глаз. – Но дело не в нем, Вайда. Дело в тебе. Я чувствую… что тебя что-то гложет. Что-то, о чем ты мне не говоришь. И за эти месяцы… эта стена между нами не исчезла. Она стала даже крепче. Я пытаюсь понять, что именно ты скрываешь. Я вижу, как ты иногда смотришь в пустоту, и в твоих глазах… столько боли и такого опыта, который не может быть у восемнадцатилетней девушки. Ты отгораживаешься от меня. И я не знаю почему. Его слова ударили прямо в цель. Он был прав. На все сто процентов прав. Тайна моего происхождения, моего прошлого, – все это лежало между нами тяжелым, невысказанным грузом. Я чувствовала его любовь, его доверие, и мне было до боли стыдно за свое молчание. Мысленно я сказала себе: «Сейчас. Сейчас самый подходящий момент. Расскажи ему все. О Лидии. О том, как ты оказалась здесь. Он поймет. Он должен понять». Но страх был сильнее. Страх увидеть в его глазах ужас, отторжение, недоверие. Страх потерять его. Я уже потеряла одну жизнь. Я не могла потерять и эту, только что обретенную. И вместо правды, с моих губ сорвалось нечто совершенно иное, продиктованное паникой и желанием сменить тему любой ценой. - Я… я думала о заднем дворе, – проговорила я, глядя в свою кружку. – Весна ведь скоро. Его нужно обустраивать. Разбить настоящий сад, поставить теплицу… Но на это потребуется немало денег. Придется хорошо поработать, накопить… Я бормотала что-то о сортах роз, о дренажной системе, о стоимости стекла для теплицы, чувствуя, как жар стыда заливает мои щеки. Я видела, как лицо Кая стало каменным. Он смотрел на меня, и в его глазах читалось не разочарование, а что-то худшее – понимание. Понимание того, что я снова уклоняюсь. Что я продолжаю возводить стену. Он медленно поднялся. - Да, – сказал он глухо. – Обустройство сада – дело важное. Тебе виднее, что тебе нужно. Он не стал допытываться. Не стал настаивать. Он просто повернулся и вышел, оставив меня сидеть за столом с недопитым чаем и с гнетущим чувством, что я только что совершила непоправимую ошибку. Холодок на спине сменился ледяным ужасом. Я оттолкнула его. И в ту же секунду я поняла, что незнакомец Лиан и его внезапное появление были не случайностью. Это было началом чего-то. И это «что-то» пахло бедой. ---------- Глава 25 Глава 25 Я почувствовала, что Кай отдаляется от меня. Это было не явное отчуждение, не ссора, а нечто более тонкое и оттого более мучительное. Он по-прежнему заходил каждый день, приносил мне мелкие приятности – то новую заварку для чая, то редкую луковицу для будущего сада, то просто свежую булку, еще теплую. Его пальцы по-прежнему касались моей руки, когда он передавал мне эти дары, но это прикосновение было теперь быстрым, почти случайным, словно он боялся обжечься. Он как будто держал некую невидимую дистанцию, которую сам для себя определил, и переступить через нее не решался. Все мои попытки вернуть былую легкость ни к чему не приводили. Я пыталась шутить, рассказывать забавные случаи из жизни лавки, болтать о пустяках. Он улыбался, кивал, поддерживал разговор, но его глаза оставались серьезными, а в их серой глубине таилась тень той самой невысказанной тайны. Воздух между нами сгущался, становясь тягучим и некомфортным. Я прекрасно понимала, что нужно лишь собраться с духом и рассказать ему правду. Всю. От первого до последнего слова. Но каждый раз, когда я открывала рот, меня парализовал страх. Страх увидеть в его взгляде недоверие. Страх, что он сочтет меня сумасшедшей, одержимой или, что хуже всего, лгуньей, которая все это время строила из себя не ту, кем является. Шанс сделать все еще хуже, шанс лишиться его навсегда, казался мне таким реальным, что слова застревали в горле, превращаясь в комок ледяного ужаса. И вот, через пару дней, в лавку снова вошел Лиан. Как это часто бывает в конце февраля, когда с нетерпением ждешь прихода тепла и первой капели, природа решила устроить последний, яростный всплеск зимы. За окном разыгралась настоящая метель. Ветер выл, гуляя в щелях старых домов, и густой, слепящий снег кружил в белом безумии, скрывая улицу из виду. Дверь в лавку резко открылась, подгоняемая яростным порывом ветра, и на пороге показался Лиан. Он был засыпан снегом с головы до ног; его темный плащ побелел, на плечах лежали маленькие сугробы, а снежинки таяли в его темных волосах, переливаясь на свету, как крошечные алмазы. Вместе с ним в теплое, наполненное цветочными ароматами помещение ворвался вихрь ледяного воздуха и множество снежинок, которые таяли на лету, превращаясь в сверкающие брызги. - Фу-у-х! – он отряхнулся, как мокрая собака, и ослепительно улыбнулся мне. – На улице просто ад! А здесь – настоящий рай! - Добрый день, Лиан, – сказала я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало раздражение. – Вы в такую погоду решили прогуляться? - Абсолютно верно! – воскликнул он, сбрасывая плащ и развешивая его у камина, словно был здесь хозяином. – Шел мимо и не смог устоять перед искушением заглянуть к прекрасной цветочнице. Проверить, не замерзли ли ее прекрасные творения. Он принялся бродить по лавке, делая вид, что рассматривает цветы, но его взгляд постоянно возвращался ко мне. Его ухаживания, вначале казавшиеся безобидным флиртом, теперь начали действовать на нервы. В них было что-то настойчивое, почти собственническое, что заставляло меня внутренне съеживаться. - У вас чудесный вкус, – сказал он, останавливаясь у ящика с тюльпанами. – Такое ощущение, что вы знаете секрет, как заставить их цвести даже посреди снежной бури. - Спасибо, – сухо ответила я, продолжая перебирать пачку крафтовой бумаги для упаковки. – Это просто работа. - О, не скромничайте! – он подошел ближе, от него пахло морозом, дорогим одеколоном и… чем-то еще, неуловимо знакомым. – Такое мастерство – это дар. Настоящий. Как и ваша красота. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Это было уже слишком. - Лиан, мне сейчас очень некогда, – сказала я, стараясь говорить твердо. – Нужно завершить кое-какие заказы. - Понимаю, понимаю, – кивнул он, но не сдвинулся с места. Его глаза, теплые и карие, изучали мое лицо с таким интересом, будто я была редким экземпляром в его коллекции. – Не откажите мне тогда в другом. Позвольте пригласить вас на обед. Я знаю одно восхитительное место недалеко отсюда. Их утиная грудка с ягодным соусом просто божественна. - Нет, спасибо, – ответила я без колебаний. – Я не обедаю в городе. - Всегда можно найти время для чего-то приятного, – не сдавался он, и его улыбка стала немного натянутой. – Всего на час. Я буду умолять. Он словно не понимал намеков. Или не хотел понимать. Я чувствовала, как раздражение подкатывает к горлу. Мне не нужны были его ухаживания. Мне нужно было, чтобы он просто ушел. - Лиан, я ценю ваше предложение, но я вынуждена отказаться. Я очень занята. Он посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то холодное, почти злое. Но тут же исчезло, снова сменяясь обаятельной улыбкой. - Как жаль, – вздохнул он с театральной грустью. – Но я человек настойчивый. Возможно, вы передумаете. Он направился к двери, подобрал свой почти высохший плащ и накинул его на плечи. Перед тем как выйти, он обернулся. - Я зайду за вами завтра в двенадцать, – бросил он так, словно это было решенным делом. – Надеюсь, вы будете к тому времени свободны. До завтра, прекрасная Вайда! И он скользнул за дверь, растворившись в белой пелене метели, оставив меня стоять посреди лавки с отвисшей челюстью и нарастающей яростью. Его наглость не знала границ! Он просто проигнорировал мой отказ, как будто мое мнение не имело никакого значения! Я тяжело дышала, глядя на захлопнувшуюся дверь. Холод, принесенный им, казалось, все еще витал в воздухе, смешиваясь с тревогой. Это было не просто навязчивое ухаживание. В его поведении была какая-то цель. И эта цель, как я чувствовала, была связана не со мной лично, а с чем-то другим. С Каем? С его семьей? С моей семьей? С тем, что я была беглянкой из знатного рода? Я подошла к окну и смахнула с него конденсат. Метель не утихала. Было похоже, что зима, отступая, решила забрать с собой всю мою хрупкую стабильность. И я с ужасом понимала, что завтра в полдень мне придется снова иметь дело с Лианом. И на этот раз отделаться вежливым отказом, похоже, не удастся. А Кай… Кай с его отстраненностью был сейчас последним, к кому я могла бы обратиться за помощью. Пропасть между нами, которую я сама и вырыла, становилась все шире и глубже. ---------- Глава 26 Глава 26 Ночь я провела беспокойно, ворочаясь и прислушиваясь к завыванию ветра, которое к утру стихло, оставив после себя неестественную, звенящую тишину и город, по колено утопающий в белом, пушистом снегу. Мысли мои метались между назойливым Лианом и отстраненным Каем, создавая идеальный вихрь тревоги. К одиннадцати утра нервы мои были натянуты до предела. Я намеренно надела самое простое и невзрачное свое платье, собрала волосы в тугой, строгий пучок и принялась с невероятным усердием перебирать засохшие листья у фикуса, хотя прекрасно знала, что он в полном порядке. Ровно в двенадцать, как по часам, раздался четкий стук в дверь. Не дожидаясь ответа, внутрь вошел Лиан. Он выглядел свежим и веселым, будто не буря была за окном, а солнечный летний день. На нем был элегантный зимний костюм, от которого пахло морозом и дорогим мылом. - Прекрасная Вайда! – возгласил он, окидывая меня восхищенным взглядом, который, однако, не смог скрыть легкой насмешки при виде моего нарочито скромного вида. – Я вижу, вы готовы! Не будем терять времени, мой экипаж ждет. - Лиан, – начала я, стараясь вложить в голос всю твердость, на какую была способна. – Я вчера вежливо отказалась. Я не пойду с вами на обед. У меня много работы. - О, работа! – он махнул рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мушки. – Она подождет. Всего на час. Я не принимаю отказа. Я уже заказал столик в «Серебряном Фениксе». Вы не представляете, как сложно туда попасть. Он сделал шаг ко мне, и его улыбка стала натянутой, почти угрожающей. В его глазах читалось непоколебимое намерение добиться своего. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Этот человек не привык, чтобы ему перечили. - Я сказала нет, – повторила я, отступая за прилавок, чтобы создать хоть какую-то преграду между нами. - А я говорю – да, – мягко, но не допуская возражений, парировал он. – Не заставляйте меня прибегать к… скучным формальностям. Поверьте, скандал в вашей уютной лавке вам совсем не нужен. В его словах прозвучала такая откровенная угроза, что у меня перехватило дыхание. Он знал. Он знал, кто я, и был готов использовать это против меня. Паника, острая и слепая, застучала в висках. Я оглянулась, ища спасения, но лавка была пуста. Лора сегодня не приходила, Кай… Кай был далеко, за стеной собственных обид и подозрений. Лиан, видя мое замешательство, улыбнулся еще шире и жестом пригласил меня к выходу. - Не бойтесь, я не укушу. Всего лишь обед. Я понимала, что сопротивляться бесполезно. Он был сильнее, влиятельнее, и у него были козыри, которые я не могла позволить ему разыграть. Сжав зубы и чувствуя, как от унижения и бессилия на глаза наворачиваются слезы, я медленно вышла из-за прилавка. В этот момент дверь лавки распахнулась с такой силой, что стекла в окнах задребезжали. На пороге, засыпанный снегом и с лицом, темным от ярости, стоял Кай. Его глаза, обычно спокойные и проницательные, метали молнии. Он был похож на грозового демона, явившегося из самой адской бури. - Кажется, леди Вайда не испытывает желания составлять тебе компанию, Джулиан, – прозвучал его голос, низкий и вибрирующий от гнева. Он даже не посмотрел на меня, его взгляд был прикован к моему «поклоннику». Лиан, ничуть не смутившись, обернулся с той же светской улыбкой. - Брат! Какая неожиданная встреча! Я как раз уговаривал леди Вайду составить мне компанию. Она, кажется, немного стесняется. - Уговорил, – резко парировал Кай, делая шаг внутрь. Воздух в лавке сгустился, зарядившись напряжением. – Она сказала «нет». И я советую тебе это услышать. - Ты что, ее официальный защитник? – Лиан поднял бровь с преувеличенным удивлением. – Я слышал, ты получил отцовское благословение на ухаживания. Но, насколько мне известно, сама леди еще не дала своего согласия на брак с тобой. Так что, прошу прощения, но ты не имеешь права говорить от ее имени. Я стояла, зажатая между ними, чувствуя себя вещью, за которую идет торг. Гнев, наконец, пересилил страх. - Я имею право говорить за себя сама! – выпалила я, и мой голос прозвучал громко и четко. – И я говорю Джулиану Рейнольдсу, что не пойду с ним ни на какой обед! Ни сегодня, ни завтра! Никогда! И прошу его покинуть мою лавку! Наступила мертвая тишина. Лиан смотрел на меня с искренним изумлением, словно кухарка вдруг начала читать ему лекцию по высшей математике. Кай же, наоборот, повернул ко мне голову, и в его глазах я впервые за долгие дни увидел не холодность, а одобрение и… гордость. - Вы слышали леди, – сказал Кай, и в его голосе снова зазвучали привычные стальные нотки. – Полагаю, тебе здесь больше нечего делать. Лиан медленно перевел взгляд с меня на брата. Его улыбка окончательно исчезла, лицо стало холодным и надменным. - Как знаешь, – процедил он. – Но учти, братец, отец будет недоволен. Очень недоволен. Ты не только связался с какой-то простушкой с сомнительной репутацией, но и позволяешь ей оскорблять членов нашей семьи. - Репутация Вайды чище, чем у иных, кто кичится своим титулом, – парировал Кай. – А что касается отца… я с ним уже разговаривал. И, как видишь, это не возымело на меня никакого действия. Теперь уходи. Лиан задержался еще на секунду, его взгляд, полный ненависти и обиды, скользнул по нам обоим, а затем он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью. В лавке воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине и моим прерывистым дыханием. Я стояла, дрожа от перенесенного унижения и выплеска адреналина. Кай первым нарушил молчание. Он подошел ко мне. - Прости, – тихо сказал он. – Я должен был быть рядом. Я чувствовал, что что-то не так, но… моя собственная глупая гордость мешала мне прийти. - И все же, ты пришел, – выдохнула я, и слезы, наконец, покатились по моим щекам. – Ты пришел, когда это было нужно. Он не стал ничего говорить. Он просто обнял меня, прижал к своей груди, и я почувствовала, как дрожь постепенно уходит, сменяясь долгожданным чувством безопасности. Его пальцы вновь обрели прежнюю нежность, вновь гладили мои волосы. - Он твой брат, – прошептала я, уткнувшись лицом в его плечо. – Он что, специально…? - Да, – коротко ответил Кай. – Это классический ход моего отца. Подослать Джулиана, чтобы проверить тебя на «профпригодность». Убедиться, что ты – охотница за состоянием, которая сбежит при первой же возможности с кем-то более молодым, богатым и не обремененным моим «бунтарским» прошлым. - Но почему он был так настойчив? – спросила я, отстраняясь и смотря ему в лицо. – Это же было… пугающе. Кай вздохнул, его лицо снова стало серьезным. - Потому что ты ему понравилась. По-настоящему. И это делает ситуацию еще хуже. Теперь для отца ты не просто угроза моей «независимости», ты – желанный приз, который ускользает из рук его любимого сына. Он не оставит это просто так. Мы стояли в центре лавки, среди цветов, и снаружи, сквозь окно, на нас падал холодный зимний свет. Буря миновала, но я знала – это была лишь передышка. Настоящая буря, буря интриг, предрассудков и старой вражды, только начиналась. Но сейчас, в его объятиях, я была готова встретить ее. Потому что наконец-то мы снова были вместе. И никакой Лиан, никакой герцог-отец не могли отнять у меня это чувство – чувство дома, который я, наконец, обрела. ---------- Глава 27 Глава 27 Последующие дни принесли долгожданную оттепель не только за окном, где на крышах начал таять снег, обнажая темный сланец, сугробы на улицах осели, став рыхлыми и зернистыми, но и в отношениях между мной и Каем. Инцидент с Лианом словно встряхнул его, заставив отбросить в сторону сомнения и обиды. Он больше не держал дистанцию. Его прикосновения снова стали уверенными, взгляд – открытым, а в наших вечерних беседах исчезла та тягостная пауза, что висела между нами прежде. Он проводил у меня почти все свободное время, помогая с мелкими делами по лавке или просто читая вслух какую-нибудь книгу, пока я возилась с растениями. Однажды он притащил старый, потрепанный эскизный альбом и карандаши. - Тебе нужно начать планировать свой сад, – заявил он, усаживаясь за стол. – Не в голове, а на бумаге. Так нагляднее. Мы с ним, склонившись над листом, как два заговорщика, вырисовывали будущие грядки, дорожки, место для теплицы. Он оказался на удивление талантливым рисовальщиком с точным глазомером. Его эскизы были не просто чертежами, а почти произведениями искусства, где каждый будущий куст розы был прорисован с ботанической точностью. В процессе мы спорили, смеялись, и я ловила себя на том, что впервые за долгое время чувствую себя по-настоящему легко и счастливо. Именно в один из таких вечеров, когда мы сидели на полу перед камином, разложив вокруг себя эскизы, а за окном таял снег, я наконец-то собралась с духом. Комфортная тишина, тепло огня и его близость дали мне ту самую опору, которой мне не хватало. - Кай, – тихо начала я, глядя на язычки пламени, а не на него. – Ты был прав. Я скрываю от тебя кое-что. Не потому, что не доверяю, а потому, что… боюсь. Он не перебил, не замер с раскрытым ртом, а просто положил свою руку поверх моей, молча давая понять, что слушает. - Ты говорил, что видишь в моих глазах опыт, не свойственный восемнадцатилетней девушке, – продолжила я, с трудом подбирая слова. – Это… это потому, что я не совсем та, кем кажусь. Моя душа… она старше. Гораздо старше. Я рассказала ему. Не все, не с самого начала, а с того момента, как очнулась в теле Вайды. Я описала ему свой ужас, свое отчаяние, свою прошлую жизнь – жизнь Лидии Ивановой, одинокой, уставшей женщины, проработавшей всю жизнь флористом и мечтавшей о тихом уголке. Я рассказала о своем побеге, о дороге в город, о первых днях в «Пьяном Единороге». Я говорила, спотыкаясь, путаясь, и он слушал, не проронив ни слова, лишь его пальцы время от времени слегка сжимали мою руку. Когда я закончила, в лавке стояла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев. Я боялась поднять на него глаза, боялась увидеть отторжение, страх, недоверие. - Вот почему, – наконец произнес он, и его голос был задумчивым, но спокойным. – Вот откуда эта мудрость в твоих суждениях, эта практичность и… эта грусть, которую ты иногда не можешь скрыть. Ты прожила немалую жизнь. Я кивнула, все еще не в силах посмотреть на него. - Ты… ты не думаешь, что я сошла с ума? Он мягко заставил меня повернуться к себе, и его серые глаза были полны не ужаса, а того самого, глубокого понимания, которое я в них так часто видела. - Вайда… или Лидия? – спросил он тихо. - Для тебя – Вайда, – выдохнула я. – Это мое имя теперь. Это моя жизнь. - Тогда, Вайда, – он улыбнулся, и это была самая добрая улыбка, что я когда-либо видела на его лице. – В мире, где существует магия, где я могу читать прошлое предметов, а ты – говорить с растениями, твоя история кажется мне не безумием, а… еще одним чудом. Сложным, странным, но чудом. Ты не сошла с ума. Ты получила второй шанс. И, я надеюсь, что являюсь частью этого шанса. Облегчение, хлынувшее на меня, было таким мощным, что я едва не расплакалась. Он принял меня. Он не испугался, не оттолкнул. Он понял. Мы просидели так еще долго, и я рассказывала ему о своем мире – о машинах, электричестве, телефонах, о демократии и правах женщин. Он слушал, широко раскрыв глаза, задавая вопросы, и его изумление было таким искренним, что мне стало почти весело. Было невероятно приятно наконец-то сбросить с себя этот груз и разделить с кем-то все печали и радости. На следующее утро я проснулась с ощущением невероятной легкости, словно меня освободили от кандалов, которые я носила все эти месяцы. Лавка сияла чистотой, цветы пахли особенно ярко, и даже хмурое февральское небо за окном не могло испортить моего настроения. Я открыла лавку, насвистывая под нос, и принялась за работу. Примерно через час дверной колокольчик тихо звякнул. На пороге стояла пожилая женщина в простом, но опрятном платье и теплой шали. Ее лицо было бледным и осунувшимся, а в глазах стояла такая бездонная печаль, что моя улыбка мгновенно сошла с лица. - Леди Вайда? – тихо спросила она. - Да, – ответила я, подходя ближе. – Чем могу вам помочь? - Меня зовут Илдрис, – сказала она, и ее пальцы нервно теребили край шали. – Я… я была горничной в поместье Ленстер. Я служила там много лет. Я… я пришла предупредить вас. Холодная рука сжала мое сердце. - Предупредить? Женщина оглянулась, словно боясь, что за ней следят, и понизила голос до шепота. - Герцог… он в ярости. Отказ лорда Кая и ваш… скандал с молодым лордом Лианом, о котором ему донесли… Он не оставит это так. Он намерен уничтожить ваш бизнес. Он нанял людей. Они придут сегодня. Будьте осторожны. Сказав это, она быстро развернулась и почти выбежала из лавки, растворившись в утреннем потоке людей на улице. Я осталась стоять на месте, и легкое, солнечное настроение моментально испарилось, сменяясь леденящим душу предчувствием беды. Тень от поместья Ленстер, от которой я бежала, наконец-то настигла меня. И она была гораздо длиннее и страшнее, чем я могла предположить. ---------- Глава 28 Глава 28 Предупреждение бывшей горничной повисло в воздухе моей лавки тяжелым, ядовитым облаком. Слова «уничтожить ваш бизнес» отдавались в ушах навязчивым, зловещим эхом. Легкость и ощущение освобождения, испытанные накануне, мгновенно испарились, сменяясь холодной, цепкой тревогой. Герцог Ленстер не просто злился. Он переходил к активным действиям. Первым делом я бросилась к двери и повернула ключ в замке, щелкнув засовом. Сердце бешено колотилось, ударяя в ребра, как испуганная птица в клетке. Я обошла лавку, беглым взглядом оценивая свои владения. Цветы, мирно покачивающиеся в ящиках, казались такими беззащитными перед лицом неизвестной угрозы. Мои детища. Мое единственное настоящее достижение в этой жизни. «Соберись, Лидия, – сурово сказала я себе мысленно. – Ты не та девчонка, которую можно запугать. Ты прожила долгую жизнь и знаешь, что подлость всегда находит лазейку. Но мы ее заткнем». Мы. Это слово пришло само собой. Я не была одна. У меня был Кай. Мне нужно было предупредить его. Но сначала – оценить обстановку и подготовиться. Я подошла к окну и осторожно раздвинула занавеску. Улица Теней жила своей обычной жизнью. Служанка из булочной несла корзину с хлебом, двое мальчишек играли в снежки подтаявшим, грязным снегом, карета медленно проезжала по размытой колее. Ничего подозрительного. Но это затишье было обманчивым. Я чувствовала это нутром, той самой интуицией, что не раз выручала меня в прошлой жизни. Мне нужен был план. Я не могла просто сидеть и ждать, когда в дверь вломится толпа громил с дубинами. Во-первых, я вспомнила о своей магии. Если я могу просить растения расти, могу ли я попросить их… защищаться? Это была пугающая, почти кощунственная мысль. Моя магия была о жизни, о росте, а не о создании баррикад. Но отчаянные времена требовали отчаянных мер. Я подошла к ящику с плющом, чьи усики когда-то помогли мне открыть потайную дверь. - Слушай, – прошептала я, касаясь его прохладного листа. – Нам может грозить опасность. Мне нужна твоя помощь. Если кто-то чужой, с дурными намерениями, попытается войти… можешь ли ты опутать дверной проем? Сделать его непроходимым? Не навсегда. Только чтобы задержать. Я вложила в просьбу не приказ, а отчаянную мольбу, образ плетистых стеблей, опутывающих дверь плотной живой стеной. Плющ дрогнул, и я почувствовала слабый, но отчетливый отклик. Он понял. Насколько хватит его сил – другой вопрос. Затем я взяла самый тяжелый цветочный горшок с молодым фикусом и поставила его на верхнюю полку у входа, так, чтобы он мог упасть на голову незваному гостю. Это было примитивно, но лучше, чем ничего. Я проверила запор на двери – держался крепко. Окна… окна были самым уязвимым местом. Большие витражи можно было разбить. Пока я судорожно обдумывала, как укрепить витрины, дверь резко дернули снаружи. Я вздрогнула и отпрянула, сердце ушло в пятки. - Вайда! Это я! Открой! Голос принадлежал Каю. В нем слышалась тревога. Я бросилась к двери, отодвинула засов и впустила его. Он был без плаща, словно выбежал из своей лавки, не успев накинуть его, лицо было напряженным. - Что случилось? Почему «закрыто»? – сразу спросил он, окидывая меня взглядом. Я снова заперла дверь и коротко пересказала ему визит Илдрис. Лицо Кая стало мрачным. - Я так и думал. – Он прошелся по лавке, его взгляд скользнул по горшку на полке и по плющу у двери. – Это твои оборонительные приготовления? - Лучшее, что пришло в голову, – с легкой обидой ответила я. Уголки его губ дрогнули. - Изобретательно. Но против наемников может не сработать. Слушай, я договорюсь с городской стражей. Они увеличат патрулирование в этом районе. Но это не панацея. Им нужен повод для вмешательства. Мы не можем просто сказать, что ждем нападения. - Значит, нужно его спровоцировать, – неожиданно для себя сказала я. – Но так, чтобы стража оказалась рядом. Кай посмотрел на меня с интересом. - У тебя есть идея? Идея, отдающая отчаянием и авантюризмом, уже начинала формироваться в моей голове. Она была рискованной, почти безумной, но сидеть сложа руки я не могла. - А что, если… – начала я, – если мы создадим видимость, что я получаю какую-то очень ценную поставку? Что-то, что может скомпрометировать моего отца? Какую-нибудь «тайную переписку» или «документы», доказывающие его незаконные махинации? Слухи расползутся быстро. Если он нанял людей следить за мной, они доложат. И тогда его громилы придут не просто для погрома, а чтобы забрать эти «доказательства». А мы подстроим так, чтобы стража оказалась здесь в нужный момент. И они схватят их с поличным. Кай слушал, и в его глазах загорался все более заинтересованный огонек. - Рискованно. Если они успеют что-то испортить до прихода стражи… - Мы не дадим им этого сделать, – с уверенностью, которой не чувствовала, заявила я. – У меня есть свои методы защиты. Я кивнула в сторону плюща. Кай понимающе поднял бровь. Он доверял моей магии. - Хорошо, – решительно сказал он. – Я займусь распространением слухов через надежные источники. И договорюсь со стражей. Они будут дежурить неподалеку. А ты… будь готова. Он ушел, чтобы привести наш рискованный план в действие, а я осталась в лавке, превратившейся в потенциальную ловушку. Оставшееся до вечера время тянулось мучительно медленно. Каждый скрип повозки на улице, каждый громкий голос заставлял меня вздрагивать. Я пыталась заниматься обычными делами – поливала цветы, подрезала стебли, но руки дрожали. С наступлением сумерек напряжение достигло пика. Я погасила все лампы, кроме одной маленькой свечи в глубине лавки, и затаилась за прилавком, вглядываясь в темноту за окнами. Улица затихла. Где-то в соседнем переулке, как сказал Кай, должен был дежурить наряд городской стражи. И вот, ближе к полуночи, я услышала то, чего боялась и чего ждала. Глухие, неспешные шаги, не один, а несколько пар мужских сапог. Они остановились прямо у моей двери. Послышался приглушенный говор, потом – скрежет металла о металл. Они пытались взломать замок. Сердце заколотилось где-то в горле. Я мысленно послала плющу последний, отчаянный призыв. «Пожалуйста. Сейчас». Дверь дернули сильнее. И тут же раздался удивленный, а потом злой возглас. Я рискнула выглянуть из-за прилавка. В тусклом свете, падающем с улицы, было видно, как темные, корявые побеги плюща с невероятной скоростью оплетают дверную ручку и косяк, создавая плотную, шевелящуюся решетку. Грубый смех за дверью сменился руганью. - Что за чертовщина?! - Ломай ее! Послышался удар по двери. Древесина затрещала, но плющ, укрепивший ее, держался. Я увидела, как в замочную скважину просунули какой-то инструмент, пытаясь сорвать запор изнутри. Удары в дверь стали яростнее. Но плющ не сдавался, его стебли, казалось, стали только крепче, впиваясь в дерево. В этот момент с улицы донесся резкий свисток и громкие оклики. - Городская стража! Ни с места! На улице поднялся шум – крики, звуки борьбы, звон стали. Я прижалась к стене, зажмурившись, все еще сжимая в руке горшок с геранью, готовая швырнуть его в первого, кто войдет. Но дверь не открылась. Через несколько минут, показавшихся вечностью, снаружи постучали. - Леди Вайда? Это капитан стражи. Вы можете открыть. Все чисто. Дрожащими руками я отодвинула засов. Дверь открылась с трудом, застряв в опутавшем ее плюще. На пороге стояли несколько стражников в синих плащах, сжимая руки двух мрачных типов в потертой одежде. Капитан, мужчина с седыми усами и умными глазами, с интересом разглядывал живое «украшение» моей двери. - Попытка взлома, – коротко доложил он. – Задержаны с поличным. У них при себе были инструменты для взлома и… это. – Он протянул мне маленький, глиняный горшочек с чем-то темным и маслянистым. – Воспламеняющаяся смесь. Видимо, планировали не просто испортить товар, а устроить пожар. У меня подкосились ноги. Пожар. Они хотели сжечь мой «Сад» дотла. Со мной внутри. Я схватилась за косяк, чтобы не упасть. Капитан что-то говорил о протоколе, о даче показаний, но я почти не слышала его. Мир плыл перед глазами. Это была не просто попытка запугать. Это была попытка уничтожить. Окончательно и бесповоротно. В этот момент к группе стражи подошел Кай. Его лицо было бледным, но глаза горели холодным огнем. Он посмотрел на задержанных, на горшочек в руках капитана, и его взгляд стал таким же острым и опасным, как в тот день, когда он узнал об «успокоительном» чае. - Герцог Ленстер хорошенько заплатит за сегодняшний вечер, – тихо, но так, что слышали все, произнес он. Он подошел ко мне, обнял за плечи, и его прикосновение вернуло меня к реальности. Битва была выиграна. Мы отбили первую, самую откровенную атаку. Но война только начиналась. И теперь я знала, что мой отец не остановится ни перед чем. Даже перед убийством собственной дочери. ---------- Глава 29 Глава 29 Утро после нападения встретило меня тяжелым свинцом в конечностях и горьким привкусом страха на языке. Я не могла уснуть до рассвета, прислушиваясь к каждому шороху, хотя Кай оставался со мной, дежуря в кресле у камина с книгой в руках, но, я знала, что он не прочитал ни строчки. Его молчаливое присутствие было единственным, что не давало мне впасть в полную истерику. С первыми лучами солнца я наконец поднялась с постели. Ноги подкашивались, но я заставила себя спуститься в лавку. Воздух внутри пахн пылью, страхом и едва уловимым, сладковатым душком той самой горючей смеси, которую намеревались использовать поджигатели. - Сегодня лавку не откроем, – тихо сказал Кай, следуя за мной. Его лицо было осунувшимся, под глазами залегли темные тени. Я кивнула, глядя на цветы. Они казались такими беззащитными, такими хрупкими. Мои зеленые дети. Кто-то хотел обратить их в пепел. - Нужно убрать это, – я показала на плющ. – И… проветрить. Кай молча взял садовые ножницы и осторожно, почти с почтением, начал освобождать дверь от живых пут. Побеги сопротивлялись неохотно, словно понимая, что опасность миновала. Когда дверь наконец открылась, в лавку хлынул поток холодного утреннего воздуха, смешиваясь с запахами ночного кошмара. Пока я занималась уборкой, вытирая пыль и сметая опавшие с плюща листья, Кай вышел и вскоре вернулся со свежими булками и новостями. - Слухи уже разносятся по городу, – сообщил он, разламывая хлеб. – Версия о «ценных документах» сработала. Теперь все уверены, что твой отец пытался уничтожить компрометирующие его бумаги. Задержание стражей на месте преступления лишь подлило масла в огонь. Общественное мнение начинает поворачиваться против него. Я слушала, с трудом пережевывая казавшийся безвкусным хлеб. Общественное мнение? Это казалось такой эфемерной, ненадежной защитой против человека, готового на поджог. - Это его не остановит, Кай, – прошептала я. – Он просто станет изощреннее. - Знаю, – он тяжело вздохнул. – Но теперь у нас есть официальный протокол, заявление, написанное в городскую стражу. Следующая атака будет выглядеть еще более подозрительной. Это связывает ему руки. По крайней мере, на время. Внезапно в дверном проеме, свободном от плюща, возникла знакомая фигура. Лора стояла на пороге, ее обычно румяное лицо было бледным, а глаза – огромными от ужаса. - Вайда! – она влетела внутрь и, не говоря ни слова, схватила меня в объятия. – Я только что узнала! Господи, здесь пытались устроить пожар?! Все в порядке? Ты не пострадала? Ее искренняя паника и забота растопили часть льда внутри меня. Я похлопала ее по спине, пытаясь успокоить. - Все в порядке, Лора. Я цела. Лавка тоже. - Это он, да? – прошептала она, отстраняясь и глядя на меня полными слез глазенками. – Твой отец? Я слышала, люди говорят… Так сарафанное радио работало быстро. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. - Негодяй! – вспыхнула Лора с неожиданной яростью. – Как он смеет! Ты же его дочь! Я… я всем расскажу, какой он подлец! Всем покупателям! Пусть весь город знает! Ее простодушная, но яростная готовность вступиться за меня вызвала на моем лице слабую улыбку. - Спасибо, Лора. Но, пожалуйста, будь осторожна. Не навлекай на себя неприятностей. - Пфф! – она фыркнула, подбоченясь. – Мой папа – главный пекарь в округе! У него свои связи. Мы тебя в обиду не дадим! После ее ухода в лавке снова воцарилась тишина, но уже не такая гнетущая. Осознание, что у меня есть не только Кай, но и такие простые, верные друзья, как Лора, согревало душу. Около полудня раздался новый стук в дверь. Я вздрогнула, но Кай, выглянув в окно, кивнул. - Это Марта. Хозяйка арендованной мной лавки вошла с озабоченным видом, неся в руках сверток. - Дорогая, я все слышала, – начала она, не тратя времени на приветствия. – Ужас, просто ужас! Держи, – она сунула мне в руки сверток. – Это успокоительный чай из моих трав. Выпьешь, и тебе станет легче. Я, тронутая до слез, приняла подарок. - Спасибо, Марта. - И слушай сюда, – она понизила голос, хотя в лавке, кроме нас и Кая, никого не было. – У меня тут брат мужа в городском суде служит мелкой сошкой. Я ему на ушко шепну. Пусть покопается, нет ли на твоего батюшку каких старых, неоплаченных штрафов или нарушений по налогам. Мало ли. Всякая мелочь может пригодиться. Стратегия Марты была на удивление практичной и подлой. Я смотрела на эту добрую, на первый взгляд, женщину с уважением. Очевидно, в борьбе с аристократией все средства были хороши. - Я… я не знаю, как вас благодарить, – пробормотала я. - Да брось, – отмахнулась она. – Ты мне как дочь за эти месяцы стала. А своих я не бросаю. Ладно, мне бежать пора. Ты держись! После ее ухода я стояла, прижимая к груди сверток с чаем, и чувствовала, как понемногу оттаиваю. Страх никуда не делся, но его начал теснить другая, новая эмоция – ярость. Чистая, ослепляющая ярость. Они все – Лора, Марта, Кай – рисковали ради меня. А я что? Пряталась и боялась? Нет. С меня хватит. - Кай, – сказала я, и мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала. – Это заявление, что я написала ночью… мы можем его как-то использовать? Официально обвинить его в покушении на поджог? Кай покачал головой. - Нет. Задержанные – наемники. Они не станут свидетельствовать против заказчика. А без их показаний у нас лишь косвенные улики. Но… – он сделал паузу, и в его глазах блеснула искорка. – Мы можем использовать это в светской войне. Официальное заявление – это публичный щит. Пришло время для контратаки. - Контратаки? – удивилась я. – Каким образом? - Ты говорила, что хочешь продавать открытки и игрушки, – напомнил он. – Давай сделаем это. Но не просто так. Мы устроим настоящую презентацию. Пригласим городских летописцев, тех самых, кто писал о тебе как о «хранительнице утраченных искусств». Мы представим тебя не как жертву, а как успешную, талантливую предпринимательницу, которая, несмотря ни на что, развивает свой бизнес и дарит городу красоту. Мы выставим твоего отца в роли недалекого ретрограда, который пытается уничтожить нечто прекрасное просто из-за личной обиды. Светское мнение – грозное оружие. Особенно против тех, кто так дорожит своей репутацией. План был блестящим. Вместо того чтобы прятаться, мы выходили на свет. Я посмотрела на Кая, и впервые за этот долгий день по-настоящему улыбнулась. - Хорошо. Давай сделаем это. Но игрушки и открытки… мне нужен художник. И мастер по дереву. - Художником буду я, – не моргнув глазом, заявил Кай. – А насчет мастера… я кое-кого знаю. Он делает самые лучшие деревянные свистульки в городе. Думаю, он не откажется помочь. Итак, борьба переходила в новую фазу. Из темных переулков и ночных нападений она перемещалась на освещенные подмостки общественного мнения. И я была готова сражаться. Не только за свою лавку, но и за свое право быть той, кем я стала – Вайдой, хозяйкой «Сада Вайды». И за тех, кто встал на мою защиту. Герцог Ленстер хотел войны? Что ж, он ее получит. ---------- Глава 30 Глава 30 Решение перейти в контратаку подействовало на меня лучше любого успокоительного чая от Марты. Страх, конечно, никуда не делся – он притаился где-то в глубине, холодный и цепкий, но его затмила яростная, почти лихорадочная энергия. Вместо того чтобы выть в подушку, я начала действовать. Первым делом мы с Каем устроили настоящий военный совет за кухонным столом, заваленным эскизами и обрывками пергамента. Пахло чаем, чернилами и решимостью. - Итак, открытки, – Кай разложил перед нами несколько листов плотной, дорогой бумаги, которую где-то раздобыл. – Я думаю, серию из четырех-пяти сюжетов. Что мы хотим донести? - Красоту, – не задумываясь, ответила я. – Простую, доступную красоту. Не вычурные гербы или портреты герцогов, а то, что может порадовать любого. Птицу на ветке. Одуванчик в траве. Котенка, играющего с клубком. И… может быть, один сюжет с цветами из моей лавки. Чтобы все знали, откуда это чудо. - Отлично, – Кай тут же набросал углем несколько легких, изящных штрихов. Из-под его пальца родился удивительно живой скворец, склонивший голову набок. – А с игрушками? Ты говорила о чем-то простом. - Мне хочется чего-то… душевного, – сказала я, снова ощущая себя Лидией, которая водила племянницу по ярмаркам и с тоской смотрела на дешевый, но такой милый китайский ширпотреб. – Не куклы. А что-то вроде… деревянных зверушек. Медвежат, зайчиков, лисят. Таких, чтобы их приятно было держать в руках. Чтобы они пахли деревом, а не краской. - Понял, – Кай сделал пометку на полях. – Я поговорю с Генри. Он резчик по дереву. Живет двумя улицами дальше. Его игрушки – не просто палки с глазами, а маленькие произведения искусства. Следующие несколько дней пролетели в бешеном ритме. Кай закрыл свой «Пыльный Фолиант» на «внеплановый творческий отпуск» и дни напролет просиживал у меня на втором этаже, склонившись над эскизами. Я подносила ему чай и еду, а сама внизу, в лавке, пыталась наводить порядок и готовиться к предстоящему событию. Каждый удар молотка с улицы заставлял меня вздрагивать, но теперь я не пряталась, а зло сжимала в руке садовые ножницы, готовая дать отпор. Через два дня Кай спустился вниз с пачкой готовых эскизов. Я ахнула. Это было нечто совершенно иное. Он не просто нарисовал зверушек и цветы. Он создал маленькие сцены, полные жизни и очарования. На одной открытке пушистый котенок с наивными глазами пытался поймать лапой бабочку, порхающую над букетом васильков. На другой – два зайчонка, прижавшись друг к другу, смотрели на первый подснежник. Третья изображала самого Кая, стоящего у прилавка своей лавки с книгой в руках, а на четвертой была я, склонившаяся над цветком, и вокруг вились сказочно красивые, почти светящиеся мотыльки. Он изобразил меня не красавицей, а сосредоточенной, увлеченной своим делом девушкой, и в этом была какая-то особая правда, от которой щемило сердце. - Кай… это… это прекрасно, – прошептала я, перебирая листы. - Это правда, – просто сказал он. – То, как я ее вижу. В тот же день он отнес эскизы к граверу, а сам отправился к резчику Генри. Я осталась ждать, нервно переставляя вазы и придумывая, как лучше оформить витрину для нашей будущей «презентации». Вечером Кай вернулся не один. С ним был невысокий, коренастый мужчина лет пятидесяти с руками, испещренными шрамами и занозами, и добрыми, умными глазами. Генри. - Вот, смотри, – Кай выложил на прилавок несколько деревянных фигурок. Я снова ахнула. Это были не просто игрушки. Это были характерные, полные обаяния существа. Медвежонок, сидящий на задних лапах и почесывающий за ухом. Лисенок, застывший в грациозном прыжке. Зайчик, прижавший уши и словно прислушивающийся к чему-то. Дерево было тщательно отшлифовано, чувствовалась каждая деталь, и от фигурок исходил теплый, живой аромат липы. - Генри, это… это волшебно, – выдохнула я. Старый мастер смущенно ухмыльнулся. - Да пустяки, леди. Дерево живое, оно само подсказывает, кого в нем скрывает. Лорд Кай сказал, вам для важного дела. Рад помочь. Мы договорились, что Генри сделает для нас первую партию – по двадцать фигурок каждого зверя. А Кай тем временем договаривался с тем самым летописцем, который когда-то написал о моей «Магии Жизни». Тот, услышав о новой «кампании», проявил живейший интерес. Скандал с нападением на лавку уже стал достоянием общественности, и история приобретала новый, захватывающий виток. Презентацию мы назначили на конец недели. Я решила не просто выставить товар, а устроить небольшое чаепитие для прессы и нескольких влиятельных горожан, которых Кай предложил пригласить. Лора с отцом вызвались обеспечить нас выпечкой, а Марта – своими травяными сборами. Последние приготовления были самыми нервными. Я вымыла лавку до блеска, расставила цветы в самой выигрышной композиции, разложила на отдельном столике первые отпечатанные открытки и деревянные фигурки. Они выглядели такими беззащитными и милыми на фоне мрачной истории, которая за этим стояла. Вечером накануне события я не могла уснуть. Я ворочалась, представляя себе все возможные провалы. А что, если никто не придет? А что, если придут и осмеют? А что, если мой отец устроит новую пакость именно в этот день? Перед рассветом я спустилась в лавку. В слабом свете занимающегося дня все выглядело мирно и прекрасно. Цветы благоухали, деревянные зверюшки казались спящими. Я подошла к своему любимому фикусу и прикоснулась к его листу. - Ну, старина, – прошептала я. – Завтра наш большой день. Держим кулаки. Вернее, листья. И тут до меня донесся скрип повозки, остановившейся у входа. Сердце упало. Неужели он решил нанести удар сейчас? Я схватила тяжелую стеклянную вазу и приготовилась к бою. Но за дверью послышался не грубый мужской голос, а легкий, знакомый шепот. - Леди Вайда? Это Илдрис. Я осторожно приоткрыла дверь. Бывшая горничная стояла на пороге, закутавшись в темный платок. - Я ненадолго, – торопливо заговорила она. – Герцог… он в бешенстве. От слухов о вашей… презентации. Он узнал, что приглашен летописец. Он не может открыто напасть, но… он послал в город людей. Они будут здесь завтра. В толпе. Их задача – освистать вас, выкрикивать оскорбления, испортить все впечатление. Холодный пот выступил у меня на спине. Это было… подло. И эффективно. Несколько голосов в толпе могли перевернуть все общественное мнение. - Спасибо, Илдрис, – прошептала я. – Я… я как-то подготовлюсь. - Будьте осторожны, – она кивнула и растворилась в предрассветных сумерках. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Итак, битва за общественное мнение начиналась не с красивых речей и умиления, а с грязных приемов. Что ж, я была к этому готова. У меня был свой козырь. Не сила, не власть, а нечто более ценное в этой ситуации – искренность и желание делиться красотой. И я была готова бороться за это до конца. Завтрашний день покажет, чья правда окажется сильнее. ---------- Глава 31 Глава 31 Утро презентации выдалось на удивление ясным и солнечным. Последние следы февральской хмури будто испарились, уступив место почти весеннему свежему воздуху, пахнущему талым снегом и обещанием. Но внутри меня бушевала своя, личная метель из страха, надежды и адреналина. Предупреждение Илдрис висело над этим днем темным облаком, и каждый взгляд в окно, каждую проходящую мимо фигуру я пристально осматривала на предмет «подозрительности». Кай появился рано, одетый в свой лучший, темно-синий камзол, который делал его глаза еще более пронзительными. Он принес с собой не только уверенность, но и небольшой деревянный ящик. - На всякий случай, – сказал он, открывая крышку. Внутри, аккуратно уложенные на мягкой ткани, лежали десятки свистулек в виде тех самых зверушек, что вырезал Генри. Были там и птички, и даже один упитанный дракончик. - Генри работал всю ночь, – пояснил Кай. – Если начнется освистывание, мы дадим свистульки детям. Детский смех и веселье – лучшее оружие против злобного шипения. Идея была гениальной в своей простоте. Я мысленно поклонилась практичной хитрости старого резчика. К десяти утра лавка и прилегающий к ней тротуар преобразились. Лора и ее отец установили стол с пирогами, печеньем и терпким вишневым соком. Марта разложила свои травяные сборы в изящных холщовых мешочках. На отдельном столике, застеленном белой скатертью, красовались стопки открыток и ряды деревянных фигурок. Солнце играло на глянцевых поверхностях отпечатков и подчеркивало теплую текстуру дерева. Все выглядело идиллически. Слишком идиллически для надвигающейся бури. Первыми стали подходить простые горожане, привлеченные запахом выпечки и необычным зрелищем. Потом появились несколько хорошо одетых дам с любопытством в глазах. Кай, исполняя роль церемониймейстера, встречал гостей, обмениваясь светскими любезностями и незаметно указывая мне на важных персон – того самого летописца, пару известных в городе торговцев, жену советника. Я стояла у своего столика, улыбаясь до боли в скулах и чувствуя, как подкрадывается паника. Где они? Где эти наемные крикуны? Каждый громкий смех, каждый возглас заставлял меня внутренне сжиматься. И вот, когда собралось уже порядочное количество народу, а летописец, тщедушный человечек в очках, уже достал свои пергамент и перо, это случилось. - И что это за балаган? – раздался громкий, сиплый голос с краю толпы. – Цветочница возомнила себя художницей? Да деревяшки продавать решила? Все замолчали, повернувшись к источнику звука. Там стояли трое мужчин в потертой одежде, с наглыми, недобрыми лицами. Один из них, тот который кричал, презрительно фыркнул. - Красота, говорите? – вступил второй. – А не красота ли, что дочка от родного отца сбежала? Честь рода опозорила! В толпе прошел нервный смешок. Я почувствовала, как по щекам разливается краска. Кай сделал шаг вперед, его лицо стало ледяным, но я схватила его за рукав. Драка была именно тем, чего они хотели. - Игрушки! – завыл третий. – Вам бы детей своих заводить, а не зверушек деревянных лепить! Хотя нельзя вам своих детей! А то, глядишь, и их травить начнете, как ту няньку! Последняя фраза ударила точно в цель. У меня перехватило дыхание. Они знали. Они знали самое страшное и не постеснялись этим воспользоваться. В толпе прошел гул. Люди перешептывались, бросая на меня испуганные или осуждающие взгляды. Победа Герцога Ленстера казалась неминуемой. И тут я поняла, что должна сделать. Не оправдываться. Не кричать в ответ. Я закрыла глаза на секунду, отгородившись от враждебных взглядов и злых слов. Я обратилась внутрь себя, к тому самому тихому, теплому источнику, что питал мои цветы. Я думала не о защите, не о мести. Я думала о том, ради чего все это затевалось. О простой радости. О красоте, которая нужна каждому, независимо от титулов и прошлого. Я посылала этот образ, это чувство – не в словах, а чистым, сконцентрированным намерением – в окружающее меня пространство, в людей, в воздух, в свои творения. Я открыла глаза. И увидела, как на столе деревянный зайчик словно дрогнул. Потом медвежонок почесал за ухом. Не по-настоящему, конечно, это было игрой света и тени, но… иллюзия была поразительной. Лисенок, казалось, вильнул хвостом. В толпе кто-то ахнул. Шепотки и пересуды сменились изумленными возгласами. - Смотрите! Они будто живые! - Колдовство… - Какая красота! А потом раздался первый чистый, звонкий свист. Потом второй, третий. Кай тем временем успел раздать свистульки нескольким детям, стоявшим с родителями. Детский смех, веселые трели, напоминающие пение птиц, заполнили воздух, сметая злобный гул. Один малыш, подув в свистульку-птичку, радостно закричал: «Смотри, мама, она поет!» Наемные крикуны попытались перекричать этот хаос, но их голоса потонули в общем веселье. Люди, забыв о скандале, толпились вокруг стола, разглядывая открытки, умиляясь игрушкам, которые под лучами солнца и в силу массового внушения действительно казались ожившими. Летописец, забыв о своей летописи, с восторгом рассматривал открытку с котенком и бабочкой, бормоча что-то о «новом витке в искусстве малых форм». Жена советника, дама со строгим лицом, нежно улыбалась, держа в руках фигурку лисенка. Атака была отбита. Не силой, не угрозами, а тем, против чего у Герцога Ленстера не было оружия – искренней, простой радостью и верой в свое дело. Крикуны, видя полный провал своей миссии, беспомощно постояли еще минуту и, пробормотав проклятия, растворились в толпе. Ко мне подошла одна из дам, та, что пришла из простого любопытства. - Дорогая, – сказала она тепло, – это восхитительно. Я возьму набор открыток для своей дочери и этого медвежонка для внука. Вы не представляете, какую радость вы несете в этот мир. Ее слова, простые и искренние, стали для меня лучшей наградой. Я смотрела на оживленную толпу, на сияющее лицо Лоры, раздающей пироги, на довольную улыбку Марты, на Кая, который, поймав мой взгляд, подмигнул мне с тем самым, редким выражением безмерной гордости на лице. Мы выиграли этот раунд. Не уничтожив врага, а доказав свою правоту тем, что было важнее всего – любовью к своему делу и умением делиться этой любовью с другими. И глядя на улыбающиеся лица людей, держащих в руках частичку моего «Сада», я понимала – это была самая важная победа из всех возможных. ---------- Глава 32 Глава 32 Три дня, прошедшие после презентации, ощущались как густой, сладкий мед после горького лекарства. Лавка «Сад Вайды» превратилась из тихого убежища в место паломничества. Теперь сюда приходили не только за цветами, но и за «теми самыми открытками» и «волшебными зверюшками». Казалось, весь город решил лично убедиться в чуде, слухи о котором разнеслись со скоростью весеннего ветра. Я едва успевала упаковывать покупки, принимать комплименты и отбиваться от расспросов о «секрете оживающих игрушек». Открытки, к моему и Каевому удивлению, разлетелись в первую же неделю, и гравер, вдохновленный успехом, уже работал над новым тиражом. Деревянные фигурки Генри тоже не залеживались – их раскупали как изысканные безделушки для детей и даже для взрослых, находивших в них некое «умиротворяющее очарование». Успех был ошеломляющим, финансово – более чем стабильным, и морально – исцеляющим. Каждый одобрительный взгляд, каждая улыбка покупателя были кирпичиком в стене, которую я выстраивала против тени своего прошлого. Даже Лидия внутри меня, обычно скептически настроенная, начала оттаивать, с удовольствием подсчитывая выручку и строя планы по расширению ассортимента. «Могла бы и в прошлой жизни попробовать, – ворчала она мысленно, – но нет, все цветы да цветы...» Кай стал не просто моей эмоциональной опорой, а полноправным партнером. Он взял на себя все переговоры с поставщиками бумаги и краски, вел учет заказов и с присущей ему дотошностью выстраивал стратегию нашего маленького «имперского» роста. По вечерам, когда лавка пустела, мы сидели за столом, заваленным эскизами и счетами, пили чай и строили планы. Мы говорили о том, чтобы нанять помощницу, ведь я физически не справлялась с возросшим потоком клиентов. Мы мечтали вслух о той самой теплице в глубине двора, где можно было бы выращивать цветы круглый год. В этих разговорах не было страха, только радостное, уверенное планирование будущего. Однажды утром, разбирая почту – а теперь мне, как владелице известного заведения, начали приносить письма – я наткнулась на конверт из плотной, дорогой бумаги с оттиском герба, который мне был слишком хорошо знаком. Герб дома Ленстер. Руки задрожали, и сладкое ощущение успеха мгновенно испарилось, сменившись леденящим душу предчувствием. - Кай, – позвала я, и голос мой предательски дрогнул. Он подошел, взглянул на конверт и нахмурился. - Хочешь, я прочту? – предложил он мягко. Я покачала головой. Бегать от этого было бесполезно. Конверт был вскрыт аккуратным движением ножа для бумаги. Внутри лежал единственный лист, исписанный острым, энергичным почерком моей «матушки». «Дорогая дочь , – начиналось письмо, и это обращение уже заставило меня скривиться. –До нас дошли вести о твоих… коммерческих успехах. Позволь поздравить. Разумеется, мы не одобряем метод, которым ты их добилась, выставив на посмешище собственную семью. Однако, признаем, упорство и находчивость – качества, достойные уважения. Скандал, устроенный тобой, нанес урон репутации нашего Дома. Но всякий урон можно возместить. Ты доказала, что обладаешь деловой хваткой. Отец считает, что подобный талант не должен пропадать впустую. Он готов предложить тебе сделку. Вернись в лоно семьи, и мы найдем тебе… подобающее применение твоим способностям. Ты получишь статус, защиту и возможности, о которых твоя лавочка не может и мечтать. Подумай. Не отвечай сгоряча. Твой отец не привык, чтобы его предложения игнорировали. С надеждой на твое благоразумие, Герцогиня Ленстер ». Я прочла письмо вслух, и с каждым словом во рту появлялся все более горький привкус. Они не извинялись. Они не признавали своей вины. Они предлагали «сделку». Вернуться к ним в качестве… чего? Управляющей их имениями? Придворной флористки? Очередной разменной монеты в их играх? - Наглость, – спокойно констатировал Кай, взяв у меня письмо и бегло пробежавшись по нему глазами. – Они поняли, что грубая сила не работает, и перешли к тонкой игре. Лесть и предложение «возможностей». Классика. - Они думают, что я продамся, – прошептала я, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы обиды и ярости. – Они думают, что я променяю свою свободу, свой «Сад» на их позолоченную клетку. - Они не знают тебя, – сказал Кай, обнимая меня. – Они видят только амбициозную девочку, которую можно купить. Они не видят женщину, которая прошла через огонь и воду, чтобы построить свой дом. Его слова успокоили меня. Он был прав. Их предложение было не искуплением, а очередной формой контроля. И оно лишь укрепляло мое решение никогда не иметь с ними ничего общего. Мы сожгли письмо в камине, наблюдая, как герб Ленстеров чернеет и сворачивается в пепел. Это был символический акт, но он принес странное облегчение. На следующий день, когда я уже почти оправилась от этого неприятного эпизода, в лавку снова вошли нежданные гости. Но на этот раз их визит не вызвал у меня страха. В дверях стояли Лора, ее отец-пекарь, дородный и краснощекий, Марта с корзинкой свежих трав и даже старый Генри, смущенно теребящий свою потрепанную шапку. - Мы слышали, – начала Лора, ее глаза блестели решимостью. – Весь город говорит, что твои родственники пытаются тебя сломать! - Мы пришли сказать, что ты не одна, – грубовато, но искренне произнес пекарь. – Твое место здесь, на Улице Теней. Ты наша. - И если они снова сунутся со своими предложениями, – добавила Марта, сверкнув глазами, – у меня для них припасен особый успокоительный сбор. Вышибает спесь напрочь. Генри молча кивнул, и в его взгляде читалась та же готовность стоять за меня горой. Я смотрела на них – на этих простых, небогатых, но таких душевно щедрых людей – и чувствовала, как что-то теплое и огромное переполняет меня. Это была не просто поддержка. Это было чувство общности, настоящей семьи, которую я обрела здесь, в своем новом мире. - Спасибо, – смогла выдохнуть я, смахивая предательскую слезу. – Большое спасибо. Я никуда не уйду. Это мой дом. В тот вечер, провожая гостей, я стояла на пороге своей лавки и смотрела на зажигающиеся в окнах огни. Где-то там, в своем холодном особняке, герцог Ленстер строил козни и подсчитывал убытки. А здесь, на Улице Теней, кипела жизнь. Моя жизнь. И она была полна света, друзей, любви и дела, которое я любила. Они могли слать письма, подсылать наемников, пытаться купить или запугать. Но они проиграли. Потому что я нашла нечто, что было сильнее их титулов и денег. Я нашла себя. И променять это на что бы то ни было я была не готова. ---------- Глава 33 Глава 33 Март вступил в свои права с капризным нравом, то осыпая город последним, мокрым снегом, то одаривая его по-настоящему теплыми, почти весенними днями, когда воздух звенел от капели и птичьего гомона. Для меня это время стало символом новой, наконец-то обретенной стабильности. Тень поместья Ленстеров если и не исчезла полностью, то отступила, превратившись в смутную угрозу где-то на горизонте, не способную более нарушить ритм моей жизни. Лавка процветала. Мы с Каем наняли помощницу – юную, бойкую девушку по имени Эльза, дочь одного из соседей Марты. Эльза оказалась проворной и смышленой, быстро научилась упаковывать букеты и отличать розу от пиона, что освободило мне время для более творческих задач и, что немаловажно, для долгих вечеров с Каем, которые уже прочно вошли в привычку. Именно в один из таких вечеров, когда мы, укутавшись в один плед, сидели на скамейке в моем пока еще голом, но уже подготавливаемом под сад дворике, Кай негромко спросил: - Помнишь, ты говорила, что твоя магия – это просьба к жизни? - Да, – кивнула я, с наслаждением вдыхая прохладный воздух, пахнувший влажной землей. – Я не приказываю. Я прошу. Иногда уговариваю. С сорняками это сработало. - А ты не пробовала просить не просто расти, а… укореняться? – в его голосе прозвучала задумчивость. – Делать корни крепче, глубже? Чтобы растение могло само добывать больше влаги и питательных веществ, лучше противостоять ветру? Идея была столь простой и одновременно гениальной, что я на секунду застыла. Я всегда думала о магии как о силе, направленной вовне – на рост, на цветение. Но ведь основа жизни – это корни. То, что скрыто от глаз. То, что держит нас в этом мире и питает. - Никогда не пробовала, – призналась я. – Но… это стоит исследовать. На следующее утро я отправилась в лавку Генри за новой партией зверушек. Старый резчик, приветливо хмыкнув, повел меня в свою мастерскую, расположенную в задней части его домика, которая вся была завалена стружкой и пахла смолой и творчеством. - Вот, погляди, – он указал на полку, где стояли готовые фигурки. – Новенькие. Мышь-норушка, еж с яблочком на спине и… вон того, буку, по твоему эскизу. «Бука» был медвежонком, который сидел, насупившись, и смотрел на мир с комичным недовольством. Он был до безобразия мил. Пока Генри упаковывал заказ, мой взгляд упал на груду деревянных обрезков в углу. Среди них лежал кусок причудливо изогнутого корня, выкопанный, видимо, в лесу. Он сам по себе напоминал какого-то древнего, скрюченного духа леса. - Генри, а это что? – спросила я. - А, это, – он махнул рукой. – Хотел что-то вырезать, да не пошло. Лежит, пылится. - Можно я его заберу? – неожиданно для себя попросила я. Генри удивился, но пожал плечами. - Бери, конечно. На что он тебе? - Попробую посадить, – соврала я, сама не зная, зачем он мне понадобился. Вернувшись в лавку, я поставила корень в пустой керамический горшок и насыпала вокруг земли. Он торчал безжизненным, темным и уродливым на фоне яркой зелени моих цветов. Я прикоснулась к его шершавой поверхности и закрыла глаза, отбросив все мысли о красоте и цветении. Я представила себе не буйство красок на поверхности, а тихую, упорную работу в глубине. Я просила его не расти ввысь, а помнить о своей сути – быть корнем. Протягивать невидимые нити вглубь почвы, цепляться, впитывать, крепчать. Я посылала ему образ не пышного куста, а могучего, незыблемого древа, чья сила скрыта от глаз, но которая позволяет ему стоять века. Я не ждала чуда. Но через несколько дней, подойдя к горшку с лейкой, я замерла. Из трещин в темном, казалось бы, мертвом дереве, проклюнулись тонкие, нежные, салатовые ростки. Они были крошечными, но полными жизни. Я осторожно коснулась одного из них и почувствовала не просто зелень, а невероятную, плотную, почти осязаемую жизненную силу, исходящую из самого сердца корня. Это было иное ощущение, чем с цветами – не всплеск энергии, а медленное, неуклонное пульсирование. В тот же вечер я рассказала о своем эксперименте Каю. Он слушал, заинтересованно склонив голову. - Интересно, – произнес он, когда я закончила. – Ты нашла способ укреплять не просто стебли, а саму основу. Это… это меняет многое. Представь, если бы ты могла делать так с фруктовыми деревьями в садах или с зерновыми культурами. Урожайность, устойчивость к засухе… В его глазах горел огонь открытия. Он видел практическое применение моей магии в масштабах, о которых я и не задумывалась. И в его взгляде не было алчности, лишь чистое, ученое любопытство и восхищение. - Я не уверена, что смогу, – осторожно сказала я. – Это было интуитивно. С одним корнем. - Все великие открытия начинаются с малого, – улыбнулся он. – Но это не то, о чем я хотел с тобой поговорить. Он замолчал, и в его обычно уверенных глазах я снова увидела тень той самой уязвимости, что бывала в нем так редко. - Вайда, мы с тобой прошли через многое. Побег, страх, нападения, интриги… Мы построили нечто большее, чем просто бизнес. Мы построили… нас. Я кивнула, сердце начало биться чаще. В воздухе запахло чем-то важным. - Я никогда не был хорош в словах, – продолжил он, глядя на наши сплетенные пальцы. – И я не буду сыпать цветами цитат из старых книг. Все, что я могу сказать – это то, что мой мир, который когда-то состоял из пыльных фолиантов и тишины, теперь полон красок, запахов и… тебя. И я не хочу, чтобы это когда-нибудь закончилось. Он отпустил мою руку и опустился передо мной на одно колено. В его руке был не бархатный футляр с кольцом, а небольшой, продолговатый камень темно-зеленого цвета, испещренный прожилками, похожими на древние письмена. - Это не алмаз и не золото, – тихо сказал он. – Это осколок звездного камня. Ему миллионы лет. Он помнит рождение этого мира. Я нашел его в руинах обсерватории. Он… он как ты. Пришел из далекого, непостижимого мира, чтобы стать частью моего настоящего. Вайда… Согласись стать моей женой. Дай мне право быть твоим корнем. Твоей опорой. Навсегда. Я смотрела на него, на этот странный, несовершенный, но такой бесконечно дорогой камень в его ладони, и на его серьезное, прекрасное лицо. Слезы катились по моим щекам, но это были слезы счастья. Он предлагал мне не роскошь и не титул. Он предлагал мне себя. Свою верность, свое понимание, свою любовь ко всей моей сложной, двойственной сущности. Он видел во мне не бывшую Лидию и не несчастную Вайду, а просто меня. Ту, что я есть. - Да, – выдохнула я, и это было самым легким словом, которое я когда-либо произносила. – Да, Кай. Тысячу раз да. Он встал и поцеловал меня, и в этом поцелуе была вся нежность мира и вся сила тех самых корней, что я училась укреплять. Мы стояли, обнявшись, в центре нашего будущего сада, под начинающим темнеть небом, и я знала – какие бы бури ни бушевали за его пределами, здесь, в наших с ним сердцах, пустили корни нечто настолько прочное, что ничто и никогда не сможет это разрушить. Наша история подходила к своей самой важной, самой счастливой главе. ---------- Глава 34 Глава 34 Решение пожениться мы приняли легко и естественно. Но вслед за этим решением на нас обрушился водоворот практических вопросов, светских условностей и… семейных баталий. Оказалось, что даже два беглеца, нашедших друг друга вдали от своих кланов, не могут просто так сказать «да» и жить счастливо. Наши «да» должно было прозвучать на фоне целого хора других голосов – одобряющих, осуждающих и откровенно враждебных. Первым делом встал вопрос об обручальных кольцах. Золото и драгоценные камни казались мне чем-то чужеродным, слишком тесно связанным с миром Ленстеров, от которого я бежала. - У меня есть идея, – сказала я Каю, пока мы пили утренний чай, глядя на тот самый горшок с ожившим корнем. Новые ростки уже окрепли и выпустили первые резные листочки нежного серебристо-зеленого оттенка. – Но для нее мне понадобится твоя помощь. Я объяснила свой замысел. Вместо того чтобы нести корень ювелиру, мы пошли к Генри. Старый резчик, выслушав нашу, должно быть, безумную просьбу, долго чесал затылок, но в итоге согласился. Он взял два небольших, гибких отростка от того самого корня, аккуратно очистил их от коры, вымочил в специальном масле для эластичности и, проявив недюжинное мастерство, сплел из них два тонких, изящных кольца. Древесина, обработанная и отполированная, приобрела глубокий шоколадно-коричневый оттенок с медовыми прожилками и была на удивление прочной и теплой на ощупь. - Носить постоянно, пожалуй, не стоит, – предупредил Генри, вручая нам готовые работы. – Вода и время свое возьмут. Но как символ… крепкая штука. Кольца были идеальны. Они были живыми, они были частью моего открытия, частью нашей общей истории. Кай, примеряя свое, улыбнулся своей редкой, светлой улыбкой. - Они пахнут лесом и тобой, – сказал он. – Лучше любого золота. Следующим, более грозным фронтом стала семья Кая. Мы отправили официальное письмо Герцогу Рейнольдсу, в котором Кай, не оправдываясь и не испрашивая позволения, уведомлял отца о своем решении вступить в брак с «Леди Вайдой Ленстер, владелицей цветочной лавки «Сад Вайды». Мы ждали взрыва, отказа, угроз лишения и без того призрачного наследства. Ответ пришел через неделю. Его доставил тот самый Джулиан, но на этот раз его ослепительная улыбка была лишена насмешки, а взгляд – любопытным и даже, как мне показалось, немного уважительным. - Отец принимает ваше решение, – сухо объявил он, вручая Каю тяжелый конверт с гербовой печатью. – Он… впечатлен. И стойкостью леди Вайды, и тем, как вы оба провели эту… кампанию. Он говорит, что упрямство, доходящее до безрассудства, – качество, достойное рода Рейнольдсов. Вы получаете его официальное благословение. Мы с Каем переглянулись. Это было неожиданно. - И… все? – недоверчиво спросил Кай. – Никаких условий? Никаких попыток вернуть меня «в лоно семьи»? Лиан усмехнулся. - Он понял, что это бесполезно. А зачем бороться с силой, которую можно… признать? Теперь вы – интересный, хоть и непредсказуемый, актив семьи. Женитьба на дочери Ленстера, пусть и скандальной, но нашумевшей и явно неглупой… это создает определенные политические перспективы. Отец – прагматик. Он предпочитает извлекать выгоду даже из поражений. В его словах не было любви или тепла, лишь холодный расчет. Но это нас устраивало. Нам не нужна была их любовь. Нам нужно было их невмешательство. И мы его получили. С моей же семьей все было проще и… отвратительнее. Мы не стали посылать писем. Вместо этого Кай, пользуясь своим новым, полуофициальным статусом «признанного» сына Рейнольдсов, нанес визит в поместье Ленстеров. Он поехал один. Я не хотела туда возвращаться и пообещала, что нога моя не ступит на их порог. Он вернулся поздно вечером, бледный и с поджатыми губами. Я сразу поняла, что все прошло ужасно. - Ну? – спросила я, наливая ему крепкого чаю. - Твой отец… он просто выгнал меня, – Кай с силой сжал кружку. – Сказал, что у него нет дочери по имени Вайда, а мой брак с бродягой и отщепенцем его не интересует. Он даже не стал обсуждать. Просто указал на дверь. Это было предсказуемо. Но дальше стало хуже. - А твоя мать… – Кай помолчал, глядя в огонь камина. – Она подошла ко мне, когда я уже уходил. Она была… спокойной. Слишком спокойной. И сказала всего одну фразу. «Передай ей, что у нас в роду были ведьмы. И всех их ждал костер. Она – следующая». В лавке стало тихо. Даже потрескивание поленьев в камине казалось оглушительным. Холодный ужас, старый и знакомый, пополз по моей спине. Это было не просто отречение. Это была угроза. Публичное, жестокое уничтожение. В мире, где магия была реальна, обвинение в колдовстве, подкрепленное свидетельством герцогини, могло стать смертным приговором. Я сидела, не в силах пошевелиться, смотря на языки пламени, в которых мне чудился уже иной огонь. Кай встал, подошел и, присев передо мной, взял мои ледяные руки в свои. - Слушай меня, – сказал он тихо, но очень твердо. – Они бессильны. По-настоящему. Все их угрозы – это жалкие потуги укусить, когда клыки уже вырваны. У нас есть официальное благословение моей семьи. У тебя есть репутация в городе. У нас есть друзья. И на нашей стороне правда. Они могут кричать о ведьмах, но кто им поверит? Той, что выращивает цветы и делает детей счастливыми с помощью деревянных игрушек? Или той, что травила собственную дочь и пыталась сжечь ее дело? Общественное мнение – это оружие, Вайда. И сейчас оно на нашей стороне. Он был прав. Страх отступил, сменившись горькой, холодной решимостью. Они отреклись от меня? Что ж. Это было обоюдно. Они угрожали мне? Пусть пытаются что-то сделать. Я больше не была той запуганной девочкой в теле юной аристократки. Я была Лидией, прошедшей через ад и обратно. Я была Вайдой, построившей свою жизнь своими руками. И у меня был Кай. Наш союз был скреплен не церковными обрядами или герцогскими указами, а чем-то гораздо более прочным – взаимным уважением, общей борьбой и той самой тихой, глубокой магией жизни, что пульсировала в деревянных кольцах на наших пальцах. Мы решили обвенчаться тихо, без пышной церемонии. Не в соборе, а в нашем «Саду», среди цветов и друзей. Пусть это будет наш личный, сокровенный праздник. Наш скромный бунт против условностей и наше торжество над теми, кто хотел нас сломать. И глядя в глаза Каю, я знала – какая бы тень ни угрожала нам из прошлого, наше будущее было освещено ярким светом. Мы были друг у друга. И этого было достаточно. ---------- Глава 35 Глава 35 Если кто-то думает, что подготовка к свадьбе, даже самой скромной, — это увлекательный и полный исключительно розовых облаков процесс, тот, я вас уверяю, ни разу не пытался организовать это самое мероприятие, будучи наполовину беглянкой-аристократкой, наполовину девушкой с душой пятидесятивосьмилетней женщины, запертой в восемнадцатилетнем теле, владелицей цветочной лавки, за которой охотится родная мамаша с метафорическими факелами и намеками на костер. Мое текущее состояние можно было описать как «счастливая паника» или, если точнее, «эйфория, перемежающаяся приступами осознания всей сюрреалистичности происходящего». Мы с Каем твердо решили: свадьба будет в нашем саду. Вернее, в том, что пока лишь с большой натяжкой можно было назвать садом. После зимы наш задний дворик представлял собой удручающее зрелище: голые, промерзшие грядки, несколько жалких, обледеневших кустов и торчащий посредине ржавый каркас будущей теплицы, похожий на скелет доисторического животного. Но я видела его будущее. Я чувствовала его. И это было куда важнее. Именно здесь несколько месяцев назад, среди этого весеннего хаоса, мы с Каем и устроили наш первый «военный совет», сидя на старом, покрытом мхом деревянном ящике и попивая чай с мятой. - Итак, — Кай развернул перед нами свой безупречный чертеж, на котором наш двор был изображен в виде райского уголка с аккуратными дорожками, цветущими арками и даже небольшим прудом. — По моим расчетам, если мы начнем работы завтра, то к назначенной дате успеем расчистить основную территорию и установить хотя бы одну арку. Я фыркнула, отнимая у него кружку. - Плетистые розы, которые должны оплести эту самую арку за две недели вместо положенных двух лет для меня вырастить вполне реально. Я уже поговорила с ними. Они в предвкушении. Он посмотрел на меня с тем особенным выражением, в котором научный интерес смешивался с безграничным обожанием. - Ты действительно с ними разговариваешь? - Не в смысле «Здравствуйте, мадам Роза, как поживаете?» — уточнила я, с наслаждением вдыхая влажный, пахнущий талой землей воздух. — Это больше похоже на… обмен намерениями. Я посылаю им образ того, чего хочу — пышного цветения, крепких стеблей. А они в ответ… ну, как бы шепчут, что им для этого нужно. Больше солнца, другой состав почвы, чтобы я отстала от них с секатором. - Потрясающе, — прошептал он, и в его глазах я увидела отражение того самого чуда, которое для меня уже стало обыденностью. — Цветочный эсперанто. - Что-то вроде того, — рассмеялась я. — Так вот, мадам Плетистая Роза шепчет, что ей нужна не просто арка, а нечто величественное. Чтобы было о чем рассказать соседним клематисам. Следующие недели слились в один сплошной, наполненный красками, смехом и легким безумием вихрь. Наш дворик превратился в проходной двор для всех наших друзей. Лора являлась каждое утро с корзиной свежайших булочек, от которых воздух мгновенно наполнялся ароматом корицы и счастья. Она же, к моему удивлению, оказалась незаменимым стратегом в вопросах расстановки столов и скамеек, руководствуясь каким-то особым, пекарским фэн-шуем. - Стол для угощений должен стоять именно здесь! — авторитетно заявляла она, упираясь руками в бока. — Чтобы ветерок дул на гостей, а не на еду, и чтобы запах вишневого пирога сразу встречал всех у входа. Это закон! Мы с Каем лишь покорно кивали и перетаскивали тяжелые деревянные щиты туда, куда указывал ее решительный перст. Марта взяла на себя титанический труд по украшению. Она притащила из своих закромов рулоны старых, но невероятно красивых кружев, ленты цвета морской волны и сливок, а также несколько загадочных сундуков, набитых «нужными штуками». Под ее руководством мы с Эльзой, нашей юной помощницей, дни напролет резали, сшивали и прикалывали, превращая простые деревянные конструкции в изящные, воздушные беседки. - Держи крепче, девочка! — командовала Марта, а сама в это время с ловкостью фокусника создавала из простого куска марли нечто, напоминающее облако. — Свадьба — это не только про чувства, это про детали! Чтобы глаз радовался! Надо, чтобы было красиво! Эльза, вся покрасневшая от усердия, лишь кивала, сжимая в руках конец кружевной гирлянды. Я же ловила себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую себя просто девушкой, которая готовится к своему празднику. Пусть ненадолго, но тень Ленстеров отступала, растворяясь в аромате хвои, земли и свежей выпечки. Генри, наш молчаливый спаситель, стал главным инженером и прорабом. Он не только выстругал изящные скамьи и тот самый «величественный» каркас для роз, но и соорудил небольшую деревянную площадку для нас с Каем — нечто вроде импровизированного алтаря. Когда он принес нам те самые, сплетенные из корня кольца, уже покрытые специальным, стойким лаком, у меня на глаза навернулись слезы. - Носите на здоровье, — буркнул он, смущенно глядя в сторону. — Дерево живое, теплое. Оно вас согреет. Кай, примеряя свое кольцо, улыбался своей редкой, по-настоящему счастливой улыбкой. - И пахнет тобой, — тихо сказал он мне, наклоняясь так, чтобы никто не услышал. — Лесом, землей и чем-то неуловимо-сладким. Наверное, так пахнет сама жизнь. И вот наступило утро, которого я, если честно, ждала и боялась одновременно. День Свадьбы. Проснулась я от того, что в окно бил ослепительный, по-настоящему весенний свет. Воздух за окном звенел от птичьего гомона и предвкушения. Первой ко мне ворвалась Лора с огромным подносом, на котором дымился чайник и лежала горка воздушных круассанов. - Невеста должна быть сытая и довольная! — объявила она и тут же принялась расчесывать мои непокорные волосы с таким усердием, будто готовила их к участию в сельскохозяйственной выставке. За ней явилась Марта с тряпицами, какими-то снадобьями и решительным видом полководца перед решающей битвой. - Лицо не трогать, губы не кусать, и ни в коем случае не плакать, пока все не закончится! — строго наказала она, втирая в мои щеки что-то пахнущее медом и ромашкой. Платье у меня было не свадебное в классическом понимании. Никаких километров фаты и кринолинов. Его сшили по моему эскизу из плотного шелка цвета слоновой кости, простое и элегантное, с длинными рукавами и небольшим шлейфом, который украшала та самая кружевная кайма от Марты. В волосы вместо фаты я вплела живые веточки плюща и маленькие, только что распустившиеся бутоны белых фрезий, которые, стоило мне к ним прикоснуться, распустились с тихим, почти неслышным хрустальным хлопком, наполнив воздух нежным ароматом. - Магия, — с восторгом прошептала Лора. — Самая красивая магия на свете. Когда я наконец спустилась в сад, у меня перехватило дыхание. То, что еще вчера было стройплощадкой, превратилось в настоящий райский уголок. Деревянная арка, над которой я так трудилась, была полностью оплетена розами невероятного, нежно-персикового оттенка. Они цвели так буйно, так пышно, что казалось, вот-вот рухнут под тяжестью собственной красоты. Лепестки, бархатистые и теплые, источали густой, сладкий аромат, смешивающийся с запахом свежескошенной травы и земли. Повсюду были расставлены горшки с лавандой, шалфеем и мятой, а по краям дорожки стояли те самые, «ожившие» деревянные зверюшки Генри, словно пришедшие поздравить нас. И он. Кай. Стоял под цветочной аркой, такой высокий и прямой в своем простом, но безупречно сидящем темно-сером камзоле. В его руках не было цветов. Его глаза, серые и бездонные, как предгрозовое небо, нашли меня в толпе гостей, и в них не было ни капли привычной иронии или ученой отстраненности. Только чистая, безграничная любовь и такое облегчение, что я не сбежала в последнюю минуту. Гостей было немного. Лора с отцом, сияющие как два медных таза. Марта, вытирающая украдкой слезу уголком своего передника. Генри, стоящий по стойке «смирно» и сжимающий в руках свою потрепанную шапку. Эльза, смотрящая на нас с открытым ртом, полным восторга. И несколько наших самых верных покупателей, тех, кто приходил в лавку не просто за цветами, а за капелькой тепла. Церемонию вел не священник, а старый друг Кая, такой же книжник и антиквар, чьи седые бакенбарды развевались на ветру, а голос, читающий старинные клятвы, был бархатным и торжественным. Но я почти не слышала слов. Я смотрела на Кая и видела в его глазах все: нашу первую встречу, наши прогулки, наши споры о магии, ночь, когда он принес вывеску, страх и ярость, и ту тихую, непоколебимую уверенность, что мы справимся со всеми невзгодами, выпавшими на нашу долю. Когда настал момент обмена кольцами, мои пальцы дрожали. Кай взял мою руку, и его прикосновение было твердым и теплым. Он надел на мой палец теплое, шершавое деревянное кольцо, и оно легло так, словно всегда там было. - Я, Кай, беру тебя, Вайда, в жены, — произнес он, и его голос был тихим, но слышным каждой травинке в нашем саду. — Не перед лицом богов или королей, а перед лицом этой земли, что ты оживила, этих цветов, что ты вырастила, и наших друзей, что стали нашим общим миром. Я становлюсь твоим корнем и твоей опорой. Твоим прошлым и твоим будущим. Отныне и навсегда. Слезы, несмотря на все запреты Марты, потекли по моим щекам, но я даже не пыталась их смахнуть. - Я, Вайда, беру тебя, Кай, в мужья, — начала я, и голос мой звучал чисто и звонко. — Не потому, что ты лорд или наследник, а потому, что ты — это ты. Тот, кто увидел за цветочницей человека. Тот, кто не испугался моих тайн. Тот, кто стал моим домом, когда у меня его не было. Я становлюсь твоим ростком и твоим цветением. Твоим настоящим и твоей вечностью. Отныне и навсегда. Мы не поцеловались сразу. Мы просто стояли, глядя друг другу в глаза, и в этом взгляде был сосредоточен целый мир, который мы построили вопреки всему. А потом его пальцы коснулись моей щеки, смахнули слезу, и его губы коснулись моих. Это был не страстный поцелуй, а нечто большее — печать, обет, тихое и совершенное слияние двух одиноких душ, нашедших друг друга в самых потаенных уголках вселенной. И в этот самый момент, словно по мановению волшебной палочки, со всех кустов и деревьев нашего сада взметнулись в небо десятки крошечных, светящихся мотыльков. Они были похожи на живые звезды, порхающие в солнечных лучах, переливаясь всеми оттенками золота и серебра. Это была не моя магия, и не магия Кая. Это была магия самого момента, магия любви, которая всегда находит самый прекрасный способ проявить себя. Лора ахнула, Марта перекрестилась, а Генри прошептал: «Вот это да…» Мы с Каем, обнявшись, смотрели на это чудо, и я знала — что бы ни готовило нам будущее, какие бы бури ни бушевали за стенами нашего Сада, мы справимся. Потому что мы — это мы. Две половинки одного целого. Корень и росток. Книга и ее читатель. И наша история, наконец-то, начиналась по-настоящему. ---------- Бонусная глава Бонусная глава Сны стали приходить ко мне с наступлением полнолуния. Вначале это были лишь размытые образы, вспышки незнакомого света, обрывки чувств, не принадлежавших мне. Но с каждым разом картина становилась четче, а пробуждение — все более тягостным, оставляя после себя не страх, а странную, щемящую грусть, словно я забыла что-то очень важное, стоя на самом пороге воспоминания. В этот раз сон был иным. Я стояла не в своем саду, полном жизни и красок, а в месте, лишенном привычных ориентиров. Вокруг клубился мягкий, серебристый туман, глушащий звуки. Под ногами не было ни травы, ни земли — лишь упругая, перламутровая дымка, отливающая жемчугом. Воздух был наполнен тишиной, но не мертвой, а живой, пульсирующей, словно само пространство между мирами дышало. И посреди этого безвременья стоял сад. Но каков был этот сад! Деревья с листьями из струящегося света, цветы, чьи лепестки переливались, как опалы, и травы, шептавшиеся на языке, недоступном слуху. И над всем этим царила она. Пожилая женщина с лицом, испещренным морщинами мудрости и доброты, и с седыми волосами, уложенными в простую, старомодную прическу. Она была одета в простое платье цвета утреннего неба и поливала незнакомые мне растения из лейки, которая казалась сотканной из лунного света. Я знала, кто это. Знание пришло не из памяти Вайды, а откуда-то глубже, из самой ткани моей двойной души. - Мисс Элоди, — прошептала я, и мое сердце сжалось от противоречивых чувств — вины, страха и необъяснимой надежды. Она подняла на меня глаза. Ее глаза были того же оттенка, что и платье — ясные, спокойные и бездонные. В них не было ни капли упрека или боли. Лишь тихая, всепонимающая печаль. - Маленькая Вайда, — ее голос был похож на шелест листьев, на звон хрустального колокольчика. — Ты нашла свой путь. Я так рада. Я сделала шаг вперед, туман расступился передо мной. - Я… я не знала. Я не помнила. Тот день… я отняла у тебя жизнь. Она мягко покачала головой, и в ее улыбке была бесконечная нежность. - Нет, дитя мое. Ты не отняла. Ты… отпустила. Своим гневом, своей неосознанной силой, ты разорвала завесу, что отделяет одно состояние от другого. Но вины твоей в том нет. Ребенок, не наученный ходить, не виноват, что падает. А тебя… тебя никто не учил. Ни ходить, ни чувствовать, ни управлять тем дивным, страшным даром, что дремал в тебе. Она протянула руку, и я, не раздумывая, вложила свою ладонь в ее прохладные, почти невесомые пальцы. От ее прикосновения по мне разлилось волна безмятежного спокойствия. - Пойдем, — сказала мисс Элоди. — Позволь мне показать тебе. Позволь мне, наконец, рассказать ту историю, что ты так и не услышала. Она повела меня сквозь туман, и он начал расступаться, образуя картины, живые и яркие, как витражные окна. Я видела себя — маленькую, испуганную девочку с большими зелеными глазами, одиноко сидящую в углу роскошной, но ледяной детской. Я видела, как мисс Элоди, тогда еще живая, настоящая, пыталась обнять ее, приласкать, накормить украдкой припрятанной конфетой. Я видела, как ее губы шептали молитвы над моей кроваткой, когда меня заставляли пить горький «успокоительный» чай. Тогда он был слабеньким. Скорее для «подстраховки» нежели для блокирования сил. - Они боялись тебя, — голос мисс Элоди был тихим, но каждое слово отпечатывалось в моем сознании. — Но больше они боялись за себя, за свою безупречную репутацию. Они не видели в тебе ребенка. Они видели угрозу, дефект, позор. А я… я видела лишь несчастное, одинокое дитя, чье сердце сжималось от тоски и непонимания. Ты страдала куда сильнее, чем это было видно со стороны. Твое молчание было криком, твоя покорность — отчаянием. Картина сменилась. Теперь я видела себя-подростка, Вайду, которая уже почти не сопротивлялась. Ее глаза потухли, в них не было ни надежды, ни огня. Она механически выполняла приказы, пила горький отвар и часами могла смотреть в окно, словно ожидая, что кто-то придет и заберет ее из этой золотой тюрьмы. А рядом, как призрачный силуэт, стояла мисс Элоди. Ее дух, не обретший покоя, не отходил от своей воспитанницы ни на шаг. - Я молилась, — прошептала она, и в ее голосе впервые прозвучала боль. — Не богам, о которых твердили в церкви, а самой Жизни, самой Судьбе. Я взывала к ним, умоляя сжалиться над тобой. Показать тебе путь. Дать тебе шанс. Но годы шли, и становилось только хуже. Твое сердце медленно угасало. А когда они объявили тебе о браке с Мортоном… я увидела в твоих глазах не страх, а конец. Решение. И тут туман сгустился, став темным и тяжелым. Я увидела ту самую спальню. Вечер. Я — Вайда — стояла у окна. В руках у нее был не только привычная чашка с «успокоительным» зельем. Дрожащими пальцами она достала из потайного кармана платья маленький, темный пузырек. Ее лицо было безжизненной маской, но в глазах, на мгновение, вспыхнула искра не страха, но решимости. Решимости положить конец. - Нет, — вырвалось у меня. Я сжала руку мисс Элоди. — Она… она сама? - Да, — ответила мисс Элоди, и ее голос дрогнул. — Это не было импульсом. Это был долгий, выстраданный выбор. Яд, который она с таким трудом раздобыла, был не жестом отчаяния, а актом милосердия. Милосердия к самой себе. Она предпочла небытие жизни в аду. И в тот миг, когда ее пальцы разжались, и кубок упал на ковер, когда яд и зелье смешались в ее крови, создав невыносимый хаос… мои молитвы были услышаны. Картина снова переменилась. Теперь я увидела не комнату, а ослепительный, бурлящий водоворот света и энергии. Душа Вайды, хрупкая и почти угасшая, была в его эпицентре. А рядом с ней… я увидела себя. Лидию. Ту самую, уставшую, одинокую женщину, засыпающую в своей маленькой квартирке с мыслью, что жизнь прошла зря, что все ее мечты о саде, о тепле, о любви так и остались мечтами. - Твоя душа, Лидия, — сказала мисс Элоди, — была ей родственна. Не по крови, а по сути. Та же тоска по простому счастью, та же нерастраченная нежность, та же внутренняя сила, задавленная обстоятельствами. В тот миг, когда одна жизнь добровольно угасала, а другая — сожалела о бесцельно прожитых годах, Судьба протянула нить. Я была лишь проводником. Я направила остаток своей силы, всю свою любовь к этой девочке, чтобы соединить вас. Чтобы дать ей тело, которое больше не страдало, и тебе — душу, которая жаждала жизни. Это не было наказанием. Это был дар. Второй шанс для вас обеих. Я стояла, не в силах вымолвить ни слова. Слезы текли по моим щекам, но это были слезы очищения. Вся вина, весь ужас перед тем, что я когда-то совершила, весь страх быть монстром — все это смывалось этим откровением. Я не была убийцей. Я была… спасенной. И я была спасением. - Ты прощаешь меня? — прошептала я, глядя в ее ясные глаза. - Мне нечего прощать, дитя мое, — она улыбнулась, и ее образ начал становиться прозрачнее, сливаясь с туманом. — Ты должна простить саму себя. И жить. Жить за себя, и за ту девочку, которая не смогла. Любить. Творить. Быть счастливой. Это и будет нашим с тобой искуплением. Моим — за то, что не смогла уберечь тебя тогда. Твоим — за то, что приняла этот дар и сделала его прекрасным. Она отпустила мою руку. Ее образ растворился в перламутровом сиянии, оставив после себя лишь чувство безмерного покоя и тихую, умиротворенную улыбку в моем сердце. - Спи спокойно, мисс Элоди, — прошептала я в пустоту. — Спи спокойно, маленькая Вайда. Я постараюсь. Я обещаю. Я проснулась. Лунный свет заливал нашу спальню, ложась серебристой дорожкой на одеяло. Кай спал рядом, его дыхание было ровным и спокойным, его рука лежала на моей талии. Я повернулась и прижалась к нему, вдыхая его знакомый, надежный запах — старых книг, древесины и чего-то неуловимо своего. Он что-то пробормотал во сне и крепче притянул меня к себе. Тихо, чтобы не разбудить его, я выбралась из постели и спустилась в сад. Ночь была тихой и ясной. Воздух, еще прохладный, пах влажной землей, спящими цветами и обещанием нового дня. Я подошла к тому самому, когда-то ожившему корню, который теперь был могучим, красивым кустом с серебристыми листьями в лунном свете. Я прикоснулась к его коре, посылая не просьбу о росте, а тихую, безмерную благодарность. Благодарность за жизнь. За вторую попытку. За всех, кто сделал ее возможной. И тогда, в лунном свете, я увидела его. Рядом с кустом, из самой земли, проклюнулся один-единственный, нежный росток. Он был тонким и хрупким, но полным невероятной жизненной силы. И на его верхушке качался маленький, совершенный бутон цвета утреннего неба. Я знала, что это был за цветок. Я видела его в том саду, между мирами. Улыбнувшись сквозь слезы, я вернулась в дом, к своему спящему мужу. Впервые за все время я чувствовала себя не Вайдой и не Лидией, а цельной, завершенной личностью. Прошлое было не бременем, а фундаментом. А будущее… будущее было таким же бескрайним и полным чудес, как сад между мирами, который теперь навсегда остался в моем сердце как тихий, благословенный приют для всех потерянных душ, обретших, наконец, свой дом. ----------