Тень Кукулькана
Алексей Птица

Эрнесто де ла Барра вошёл в сельву ночью, когда джунгли дышали иначе, чем днём. Он не разжёг костёр, просто рухнул на сухую листву у подножия старой сейбы, и усталость накрыла его волной. Во сне всё затихло, и тогда пришла тень — огромная, скользящая между деревьями, состоящая из света и тьмы одновременно. Змея, больше любого существа, какое он видел. Чешуя переливалась невозможными цветами, в глазах горели звёзды. Голос прозвучал не снаружи, а где-то внутри, и сказал: ты вернулся, пришелец. Я ждал тебя. Эрнесто хотел ответить, но слова застряли. Он лишь смотрел, как змеиный взгляд проникает туда, куда не заглядывал никто, даже он сам.

Эрнесто — не просто беглец без документов, проскакивающий мимо патрулей под выдуманными именами. Он бывший владелец асьенды, лишённый земель американскими промышленниками, воевавший против крусов, ушедший в джунгли и растворившийся в чужеродной среде. Пять лет в сельве научили его читать следы, различать голоса животных, избегать мест, где опасность подстерегает на каждом шаге. Он пишет записки, чтобы держать связь с теми, кого оставил: Хуго Чаку, оставшемуся в асьенде, падре Антонио, который молится за него у распятия и просит у кардинала денег и оружия. Эрнесто соединяет миры — белых и майя, прошлого и будущего, — и это не дар, а ловушка, из которой нет выхода.

Кукулькан назвал его проводником и предупредил: мост рухнет, если он уйдёт. Но помощь бога кончается на границе сельвы, а за пределами джунглей уже выстроились другие силы. Фрэнк Лесли, журналист, который когда-то нанимал убийц для его уничтожения, теперь сидит в нью-йоркском ресторане и выдаёт англичанину Каннингему всё, что знает: имя, асьенду, связи. Эрнесто не подозревает, что в Нью-Йорке его уже не ищут, а находят, и что цена его возвращения из сельвы будет измеряться не только собственной жизнью, но жизнями тех, кого он пытался защитить.

====================

Глава 1 С разных сторон

Глава 1 С разных сторон
Дорога в сельву оказалась долгой и опасной, как и всё, что меня сопровождало в последние годы. Каждый новый день приносил либо встречу с патрулём, либо неожиданное препятствие, которое требовало определенной изворотливости и хладнокровия.
Несколько раз я натыкался на военные патрули, медленно тянущиеся по пыльным дорогам, оставляющие за собой следы от копыт лошадей и запах пота и пороха. Они останавливали меня, желая проверить документы, которых я с собой не имел. Я представлялся вольнонаёмным, следующим на войну после ранения, и объяснял, что все бумаги остались у моего командира, уже находящегося в Вальядолиде.
Они заглядывали в мои мешки и смотрели в глаза с той настороженностью, которая бывает у людей, привыкших искать врага повсюду. Но благодаря своим знаниям специфики Кастовой войны и небольшой наглости, мне каждый раз удавалось проезжать дальше, оставляя позади вопросы и подозрения.
Асьенду я миновал, не заезжая. Я сдержался и не позволил себе даже взглянуть на неё, когда дорога проходила в нескольких милях от границ. Понимал, что если увижу её стены или почувствую запах земли, которую когда-то считал своей, могу не удержаться и свернуть. А этого сейчас делать нельзя: слишком много глаз следило за этими местами, слишком много ушей ловило любой слух о том, что хозяин вернулся.
Я остановился лишь в десяти милях от её территорий, в небольшом селении, где появилась возможность затеряться среди местных, не привлекая ненужного внимания. Там я провёл несколько часов, разговаривая с крестьянами, торговцами и случайными путниками, осторожно выспрашивая о том, что происходит на землях де ла Барра.
Они говорили неохотно, исподлобья, но по обрывкам фраз я понял: там всё застыло в каком-то шатком равновесии. Кто-то из арендаторов продолжал работать, кто-то ушёл, кто-то ждал. Управляющий, назначенный церковью, имел власть, но не мог навести полный порядок. Хуго Чак оставался в асьенде, и это оказалось единственной хорошей новостью за последние дни.
Я написал ему короткую записку: несколько строк о том, что я жив, помню о нём, что пришлю весточку, когда смогу. Я не написал ничего определённого, ведь моё послание могло попасть в чужие руки. Но даже эти несколько слов, надеюсь, дадут ему понять, что я не забыл о своём доме, и не только. Пусть все понимают, что я жив и могу в любой момент вернуться, причем далеко не один.
Я оплатил доставку хозяину таверны, невысокому метису с хитрыми глазами и вечной улыбкой, которая не внушала доверия. Он взял монеты, пообещал передать письмо в целости, но я заметил в его взгляде что-то, заставившее меня насторожиться. Впрочем, у меня не оставалось выбора, я не мог рисковать и доставлять письмо сам, но всё же решил подстраховаться и, написав ещё одну записку, вручил её конюху, наказав кому отдать и заплатив за это. Утром, оставив таверну позади, я снова двинулся в путь, на этот раз уже без сомнений: дорога вела только в одном направлении.
До сельвы я добрался практически благополучно. За время пути я научился избегать открытых пространств, выбирать теневые тропы и ночевать там, где меня не могли застать случайные путники. В приграничном посёлке, где продавались припасы для тех, кто решался углубиться в джунгли, я продал свою лошадь. Она была хорошей, сильной и верной, но в сельве лошадь станет только обузой. Я расстался с ней с сожалением, погладив напоследок её тёплую морду, и отправился дальше пешком, с одним лишь рюкзаком за плечами и оружием в руках.
Идти пешком через сельву казалось безумием, каждый шаг мог стать последним: здесь было легко наступить на змею, провалиться в болото или наткнуться на отряд крусоб, которые не стали бы задавать вопросов. Но я уже почти привык к подобным путешествиям, набравшись опыта за те годы, которые провёл в джунглях. Прекрасно ориентируясь в сельве, я без труда определял направление и не сбивался с него. Всё же, почти пять лет в джунглях дали свои плоды.
Я знал, как читать следы, различать голоса животных и избегать мест, где опасность подстерегает на каждом шагу. Мои ноги несли меня вперёд, и я чувствовал, как каждый шаг приближает к чему-то важному, что ждало меня там, в глубине зелёного океана. Джунгли расступались передо мной, словно узнавая, и я шёл, чувствуя в шепоте ветра имена тех, кого я оставил за спиной.
В первую же ночь, как только я вступил под кроны вековых деревьев сельвы, ко мне во сне пришёл Кукулькан. Я не помню, когда уснул, помню только, что усталость навалилась на меня, словно тяжелая волна, и я рухнул на сухую листву у подножия старой сейбы, даже не разжигая костра. Джунгли вокруг дышали своей обычной жизнью: кричали обезьяны, шуршали насекомые, где-то вдалеке ухал ночной ястреб. Но в моём сне всё затихло, там царила абсолютная тишина, в которой я слышал только биение собственного сердца.
А потом он пришёл.
Сначала я увидел лишь тень, огромную, скользящую между деревьями, которая, казалось, состояла из света и тьмы одновременно. Затем тень обрела форму: змея, но не обычная, размерами больше любого существа, которое я когда-либо видел. Её чешуя переливалась всеми цветами, которые только могло создать воображение, а в её глазах ярко горели звёзды. Я знал, кто это, хотя никогда не видел его раньше. Кукулькан. Пернатый Змей. Бог, который правит ветром, знаниями и временем.
—Ты вернулся, — услышал я голос, который звучал не снаружи, а где-то внутри меня. —Я ждал тебя.
Я хотел ответить, но слова застряли в горле. Я просто смотрел на него, чувствуя, как змеиный взгляд проникает в самые глубокие уголки моей души, туда, куда не заглядывал никто, даже я сам.
—Ты вернулся, пришелец. Я копил силы и не беспокоил тебя, пока ты всё делал правильно, но ты исчез, уехал, растворившись в чужеродной среде. Ты видишь, что всё вокруг меняется, и этот мир может рухнуть в хаос, который его поглотит.
Вокруг меня начали хаотично появляться образы, сменяя друг друга: я видел поля хенекена, как ни странно, целые, видел сожжённые деревни, бегущих индейцев и всадников в форме руралес, которые преследовали их. Я видел лица людей, которых я убивал, и лица тех, кого я спасал. Я видел Ишчель и дочь, и тени тех, кто искал меня, чтобы уничтожить.
—Я пришёл к тебе, чтобы сказать, что ты не просто воин, ты проводник. Ты тот, кто соединяет миры: мир белых и мир майя, мир прошлого и мир будущего. И если ты уйдёшь, этот мост рухнет навсегда, я уйду в небытие, майя растворятся в себе без надежды на будущее. Я вижу это. Старшие боги, от которых не осталось даже следа, позвали меня к себе в последний раз и открыли будущее, и вот я пришёл к тебе.
— Что я должен делать? — наконец смог я выговорить, и голос мой звучал чужим, будто принадлежал не мне.
—Слушай своё сердце, — ответил Бог, и его голос стал тише, словно он уходил, вновь превращаясь в бестелесную тень. —И помни: твой путь не закончится, пока ты не завершишь то, что начал, но ты не сможешь завершить его в одиночку. Пока ты в сельве, я стану всегда незримо помогать тебе, но как только ты покинешь её, я не смогу оказаться рядом. Знай это!
Он исчез так же внезапно, как и появился, оставляя меня одного в тишине джунглей. Я проснулся от крика ночной птицы. И долго лежал на спине, глядя вверх, где сквозь листья пробивался слабый свет луны. Сердце гулко колотилось, и я чувствовал, как прохладный пот струйками стекает по спине. Сон показался мне таким реальным, более живым, чем сама сельва, окружающая меня. Я сел, медленно провёл рукой по лицу и попытался осмыслить то, что увидел.
Кукулькан. Пернатый Змей. Я поднялся, отряхнул листву с одежды, оглянулся и понял, что мне пора уходить из этого места. Кукулькан пришёл ко мне, чтобы предупредить, а кто предупреждён — тот вооружён, да и не страшит меня ночное путешествие по сельве, я давно уже её не боюсь.
Сделав шаг, я почувствовал, как будто джунгли вокруг меня изменились, они дышали иначе, и я слышал в этом дыхании голоса тех, кто жил здесь до меня. Я знал, что впереди предстоит тяжёлый путь, но теперь я пойду по нему с новой уверенностью. Кукулькан дал мне знак, и я намерен следовать ему, чтобы добиться успеха, иначе зачем тогда мучился?
Джунгли расступались передо мной, и я шёл, чувствуя, как каждая клетка моего тела наполняется решительностью и древним духом, о котором говорило пришедшее божество.
* * *
Падре Антонио получил письмо от своего друга кардинала Риберто Ростиньяни. Увидев конверт с сургучной печатью Ватикана, он почувствовал, как в груди защемило от предчувствия: кардинал никогда не писал без веских на то причин. Он аккуратно вскрыл конверт, стараясь не повредить плотную бумагу, и углубился в текст.
Письмо пришло на официальном бланке Святого Престола с водяными знаками и гербом, что уже само по себе являлось знаком внимания, и содержало целых три листка, исписанных бисерным каллиграфическим почерком, который падре Антонио узнал сразу. Кардинал всегда отличался аккуратностью, и даже в спешке его буквы оставались безупречными, словно вырезанными на камне.
Текст письма оказался на итальянском, который падре Антонио знал хорошо, изучая его когда-то в Риме, в те далёкие годы, когда его жизнь была ещё полна надежд и не обременена тайнами. Падре раскрыл листок и принялся читать с преувеличенным вниманием, стараясь не пропустить ни одного слова, ни одной детали. Ветер за окном шевелил занавески, и солнечный свет, проникая сквозь пыльное стекло, ложился на бумагу золотыми пятнами, словно сам Господь освещал ему путь к пониманию.
Кардинал писал о том, что получил его предыдущее письмо, и что глубоко тронут доверием, которое оказал ему старый друг. Писал о том, что тайна происхождения Эрнесто останется надежно сохранена и передана ему в нужное время. Но в конце письма Ростиньяни переходил к тому, что действительно занимало его мысли, то есть к политике. Он писал о 1892 годе, о том, что папа Лев XIII намерен укрепить связи с католической общиной Англии, и что это может открыть новые возможности для Ватикана в Новом Свете.
Он упоминал о том, что Британия, несмотря на свою мощь, всё больше сталкивается с сопротивлением со стороны США, и что Ватикан должен оказаться готов предложить свою руку помощи тем, кто разделяет его интересы.
Кардинал также писал о том, что молодой де ла Барра или де Ланда, как он теперь называл его, может стать ключевой фигурой в этой игре, если ему удастся сохранить контроль над майя. Он просил падре продолжать наблюдать за Эрнесто, поддерживать его и направлять, потому что его влияние на Юкатане может оказаться более ценным, чем любой другой ресурс, которым сейчас располагает церковь.
Падре отложил письмо и долго сидел, задумчиво глядя в окно. Мысли его были заняты не столько кардиналом, сколько тем, что лежало за пределами его кельи, там, где поля хенекена встречались с джунглями, и где его сын, не зная о своём происхождении, воевал с врагами и защищал тех, кого выбрал своей семьёй. Он чувствовал, как внутри у него закипает смесь гордости и страха: гордости за то, кем стал Эрнесто, и страха за то, что этот путь может оказаться слишком коротким.
Он перечитал письмо ещё раз, останавливаясь на строках о Британии и Ватикане. Кардинал прав: если Эрнесто сможет удержать власть, если майя признают его вождём, то это даст церкви влияние, о котором она не могла мечтать десятилетия. Но для этого нужно, чтобы Эрнесто не только выжил, но и согласился на роль, которую ему уготовили.
Падре медленно поднялся, подошёл к распятию, висящему на стене, и опустился на колени. Он долго молился, прося у Бога мудрости и силы для сына. Затем он встал, взял перо и начал писать ответ кардиналу. Он писал о том, что согласен с его планами, что станет наблюдать за Эрнесто, направлять его, когда это окажется возможным.
Он писал о своей вере в то, что церковь и майя смогут найти общий язык, если возникнет тот, кто сможет связать эти два мира. И он просил кардинала помнить о том, что Эрнесто не просто инструмент в руках Ватикана. Он человек, который имеет право на свой выбор. А в конце письма добавил, что Эрнесто сейчас потерял последние земли собственной асьенды из-за американских промышленников и не имеет достаточно средств для ведения самостоятельной борьбы, обходясь тем, что у него есть. И в связи с этим нужна финансовая и политическая помощь в приобретении, как определённого влияния, так и оружия.
Закончив письмо, падре запечатал его и отложил в сторону. За окном уже начинался закат, и лучи солнца ложились на его лицо, словно благословляя на новый путь, который должен был привести его сына к свету или к ещё более глубокой тьме.
* * *
Фрэнк Лесли вновь перечитал записку Джорджа Каннингема, которая гласила: «Мистер Лесли, вы забыли одну важную деталь. Встретимся завтра в полдень в „Дельмонико“. Не опаздывайте. Ваш друг».
Он сидел в своей комнате, сжимая листок бумаги так сильно, что пальцы побелели. Записка лежала на столе уже несколько часов, но он не мог оторвать от неё взгляда. Слова плыли перед глазами, и в каждом из них ему чудился скрытый смысл, который он не мог разгадать. «Вы забыли одну важную деталь». Что за деталь? Неужели он что-то упустил в разговоре с Каннингемом? Или это просто уловка, чтобы заманить его в ловушку?
Фрэнк провёл рукой по лицу, чувствуя, как под пальцами кожа горит от напряжения. Он уже сто раз за день перечитал записку, но в ней не обнаружил ничего, кроме вежливого приглашения и тени угрозы, которая скрывалась за словами «Ваш друг». Он знал, что Каннингем не являлся его другом. Он охотник, который сейчас надел маску благожелательности. И всё же Фрэнк понимал: он не может отказаться от встречи. Если он не придёт, Каннингем придёт сам, и тогда всё окажется гораздо хуже.
Он встал, подошёл к окну и выглянул на улицу. Нью-Йорк жил своей обычной жизнь: по улице двигались экипажи, шли прохожие, раздавались крики разносчиков. Всё оставалось таким же, как всегда, и в то же время всё казалось чужим, словно он смотрел на город через стекло, которое отделяло его от реальности. Он подумал о том, что мог бы просто исчезнуть, взять деньги, сесть на пароход и уехать куда-нибудь подальше. Но он знал, что это бесполезно, и Каннингем найдёт его, где бы он ни оказался.
«Ладно, — подумал он, — будь что будет».
Дождавшись нужного часа, Фрэнк оделся тщательнее, чем обычно, и ровно в полдень стоял у входа в «Дельмонико». Ресторан являлся одним из самых фешенебельных в городе, и его интерьеры из белого мрамора, огромных зеркал, хрусталя, искрящегося в свете солнца и свечей, наводили на Фрэнка почти благоговейный страх. Он прошёл внутрь, и метрдотель, мельком взглянув на него, указал на отдельный кабинет в конце зала.
Каннингем уже ждал его, сидя за столом с бокалом сухого крепкого хереса. Он поднялся, когда Фрэнк вошёл, и жестом пригласил его сесть.
— Вы пунктуальны, мистер Лесли, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Это очень хорошее качество.
— Я не люблю опаздывать, — ответил Фрэнк, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри у него всё дрожало.
— Что ж, тогда перейдём к делу, — Каннингем откинулся на спинку стула и посмотрел на Фрэнка с той же холодной проницательностью, которую тот уже успел запомнить. — Вы, наверное, думаете, зачем я вас позвал?
— Да, — признался Фрэнк, чувствуя, как слова даются ему с трудом, — и я хотел бы знать, что за «важную деталь» я забыл.
Каннингем усмехнулся, и в его усмешке скользнула та особенная холодная ирония, которая уже начала действовать Фрэнку на нервы. Он протянул Фрэнку меню, тяжёлую, обтянутую кожей книжку с золотым тиснением, которая пахла дорогим деревом и деньгами.
— Закажите себе что-нибудь, — сказал он, и голос его звучал почти ласково. — Здесь прекрасная винная карта и очень хороший выбор первых блюд. Побалуйте себя, ведь вы ещё не успели потратить деньги, что я вам презентовал вчера вечером?
Фрэнк буквально выхватил из рук англичанина картонную книжку с напечатанным меню, но не успел её просмотреть, как получил следующий вопрос, который застал его врасплох.
— Вы предпочитаете виски и гамбургеры, мой друг?
— Да, — вырвалось у Фрэнка, но он тут же поправился, чувствуя, что попал в ловушку, — то есть, нет.
Англичанин усмехнулся, и в его глазах мелькнула искра насмешливого любопытства.
— Поясните свой ответ, — сказал он, откидываясь на спинку стула. — Что да, а что нет?
— Ваши деньги я не успел потратить, — сказал Фрэнк, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё трепетало. — А предпочитаю я текилу, а не виски.
— Теперь понятно, — ответил Каннингем, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка. — Вы — человек простых удовольствий, мистер Лесли. Это похвально. Но скажите мне, — он наклонился вперёд, и его голос стал звучать тише, почти интимно, — вы действительно думаете, что ваша связь с мексиканцем останется тайной? Или вы надеетесь, что он вернётся и спасёт вас?
Фрэнк почувствовал, как холодок пробегает по спине. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого он сжал меню так сильно, что пальцы побелели.
— Я не знаю, что вы имеете в виду, — сказал он, но голос его прозвучал неуверенно.
— Ну конечно, — усмехнулся Каннингем. — Вы просто случайно встретили человека, который убил одного из самых влиятельных людей в стране, случайно вложили его деньги в акции и случайно заработали состояние. И теперь вы сидите здесь, в «Дельмонико», и делаете вид, что совсем ничего не понимаете.
Он замолчал, давая словам осесть. Затем продолжил.
— Вы думаете, я не знаю, что вы солгали мне вчера? Что вы скрыли важную деталь?
— Какую деталь? — вырвалось у Фрэнка, и в его голосе послышалось отчаяние.
Каннингем откинулся на спинку стула, и его глаза стали холодными, как сталь.
— Вы забыли сказать, что ваш мексиканец не просто убийца. Он довольно хороший наёмник, работающий на… на того, кто имеет весьма амбициозные планы на Юкатане. Вы знали об этом, мистер Лесли, или это для вас новость?
Фрэнк сглотнул. Он знал, что этот момент настанет, но всё равно оказался не готов. Его руки дрожали, и он чувствовал, как текила, которую он собирался заказать, уже не видится ему такой привлекательной. В горле защипало, и он провёл языком по пересохшим губам, пытаясь собраться с мыслями. Ресторан «Дельмонико» казался ему сейчас не местом роскоши, а клеткой, из которой нет выхода. Мраморные колонны, хрустальные люстры, шелест дорогих тканей — всё это давило на него, напоминая, что он здесь чужой, что он всего лишь пешка в сложной игре.
— Я не знаю, — выдавил он наконец, и голос его прозвучал хрипло, почти умоляюще. — Мексиканец никогда не говорил о том, на кого он работает. Он вообще ничего не рассказывал о себе. Я знаю только, что у него есть какая-то асьенда на Юкатане, которую он пытался защитить, и что его настоящее имя — Эрнесто.
Он замолчал, чувствуя, как каждое слово даётся ему с трудом. Он уже понимал, что сказал слишком много, и теперь боялся, что Каннингем начнёт задавать вопросы, на которые у него нет ответов. Сердце колотилось где-то в горле, и он слышал, как кровь гулко стучит в ушах.
Каннингем долго смотрел на него, затем медленно кивнул, и в его глазах мелькнул холодный интерес.
— Откуда вы знаете его настоящее имя, мистер Лесли?
Фрэнк почувствовал, как внутри всё сжалось. Он понимал, что этот вопрос неизбежен, но всё равно оказался не готов к нему. Его пальцы дрожали, и он судорожно сжал край стола, стараясь унять дрожь.
— Я работал на Эванса, — сказал он тихо, почти шёпотом, и голос его сорвался, — он поручил мне найти людей, которые могли бы устранить этого мексиканца. Тогда я узнал его имя и то, что он являлся владельцем асьенды на Юкатане и воевал против индейцев-крусоб. Я не знаю, зачем Эвансу понадобилось его убирать, но я знаю, что это не удалось. И что Эрнесто, или как там его, ушёл в джунгли и пропал. А потом он появился в Нью-Йорке и.… вы знаете, что произошло дальше.
Фрэнк вытер пот со лба и посмотрел на Каннингема с отчаянием в глазах. Он знал, что это признание может стать его смертным приговором, но он также знал, что, если он продолжит врать, Каннингем выведет его на чистую воду.
— Я больше ничего не знаю, — сказал он. — Клянусь. Я просто искал убийц, чтобы получить деньги, а потом оказался в центре этой истории. Всё, что я знаю, — это его имя, борьбу Эванса за земли его асьенды и то, что он ушёл в джунгли. Всё остальное лишь мои догадки.
Каннингем откинулся на спинку кресла и долго смотрел на Фрэнка, словно взвешивая каждое его слово. Затем он медленно кивнул и произнес.
— Раз вы назвали его имя, значит, знаете и его фамилию, а также название его асьенды. Не надо останавливаться на полпути, вы уже рассказали достаточно для того, чтобы я вам поверил, и в тоже время не дали ни единого шанса остаться этому мексиканцу инкогнито. Так договаривайте, вы всё равно уже на самом дне, и возможно, получите работу, которая скрасит ваши жалкие дни и даст лишнюю сотню долларов на жизнь. А жизнь вы очень любите, не так ли?
— Его зовут Эрнесто де ла Барра.
— Это точно?
— Да.
— Асьенда?
— Название я точно не помню, — покачал головой Лесли, — давно было, и название мексиканское, поэтому я его забыл, кажется, что-то связанное с комарами.
— С комарами? Гм, допустим. Хорошо, этого достаточно, мистер Лесли, — сказал он. — Вы дали мне то, что я хотел, и теперь я знаю, примерно, кто он и где его искать. Вы отработали свои пятьсот долларов, не до конца, конечно, так что, платите за ужин вы.
Фрэнк почувствовал, как внутри него возникает облегчение, но оно тут же сменилось страхом. Он хорошо понимал, что этот человек не отпустит его вот так, по доброте душевной. Ха. Теперь он должен быть готов к тому, что его жизнь больше не принадлежит ему.
— Спасибо, — прошептал он, поднимаясь. — Я.… я больше не хочу иметь с этим дела.
Каннингем усмехнулся, и в его усмешке скользнула холодная ирония, та самая, которая заставляла Фрэнка чувствовать себя мухой, попавшей в липкую паутину. Он медленно откинулся на спинку стула, взял бокал, но не пил, а лишь внимательно смотрел на Фрэнка поверх хрустального края, наслаждаясь его замешательством.
— Вы не имеете с этим дела, мистер Лесли, — сказал он, и голос его звучал ровно, почти ласково, но в этой приторной ласковости казалось больше угрозы, чем в любом крике. — Вы уже в этом деле, и вы в нём по самую шею. Сядьте, закажите себе еду, выпейте хорошего вина и расслабьтесь. Вы успешно прошли очередной этап своей жизни, при этом остались в живых и, что самое главное, при деньгах.
Он замолчал, давая словам осесть в сознании Фрэнка, и тот чувствовал, как каждое слово врезается в его тело, как гвозди в крышку гроба. Затем Каннингем наклонился вперёд, и его голос стал тише, но от этого только острее.
— Но, если я узнаю, что вы что-то скрыли, я вернусь. И тогда наша следующая встреча окажется не такой приятной. Я даже не стану делать это сам, я просто скажу своему помощнику, чтобы он произвел один анонимный звонок в полицию, и за вами придут. Но поверьте, это будет для вас наилучшим выходом. Наихудший вы и сами понимаете: долгая, медленная, мучительная смерть, которая настигнет вас в самом неожиданном месте. Лёгкой смерти не обещаю. Так что, добро пожаловать к…. нам…., журналист жёлтой прессы, Фрэнк Лесли.
Он откинулся на спинку кресла, и в это мгновение подошёл официант, бесшумный и предупредительный, как тень. Он поставил перед Каннингемом заказ — новый бокал вина и тарелку с нарезанными фруктами, которые лежали аккуратными ломтиками, словно произведение искусства. Каннингем взял бокал, поднёс его к свету, полюбовался игрой тяжёлых жёлтых бликов тёмного хереса и стал отпивать напиток мелкими глоточками, давая Лесли время осознать своё положение.
Фрэнк сидел напротив, чувствуя, как его руки дрожат, а пот ручьями стекает по спине, пропитывая рубашку. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Он смотрел на Каннингема, который с невозмутимым видом откусывал кусочек от фрукта, и чувствовал, как внутри него закипает смесь страха, ярости и отчаяния. Он ненавидел этого человека и боялся его, но он также знал, что этот человек — его единственный шанс выжить.
Наконец Каннингем поставил бокал на стол и поднялся, одёргивая сюртук.
— Что же, — сказал он, и в его голосе послышалась та особенная английская невозмутимость, которая, казалось, никогда не покидала его, — оставляю вас наедине с собой и вашим роскошным ужином. Наслаждайтесь, мистер Лесли. Вы заработали это право, хотя бы на сегодня. Но помните: я всегда рядом. Если я понадоблюсь, вы можете оставить записку бармену этого ресторана, если вы понадобитесь мне, то вас найдут. Не теряйтесь, Лесли, это пойдёт вам только во благо.
Он поднялся, кивнул Фрэнку и направился к выходу, оставляя его одного в шикарном интерьере ресторана. Лесли, глядя на свет люстр, на золото и хрусталь, чувствовал, как всё это великолепие давит на него, как клетка. Голова шла кругом, и мысли путались.
Он взял бокал вина, который официант поставил перед ним, залпом выпил все содержимое, но оно не принесло облегчения. Тогда он взял заказанную текилу и выпил её до дна, чувствуя, как жар разливается по телу, но не согревает. Он оглянулся на зал, где люди продолжали есть, пить, смеяться, не подозревая о драме, которая разыгралась за соседним столиком.
Фрэнк посмотрел на пустой стул, где сидел Каннингем, и понял: он только что продал не только идальго, он продал себя. Теперь его жизнь больше не принадлежала ему. Он стал лишь пешкой в чужой игре, и единственное, что ему оставалось — это играть до конца и надеяться, что он переживёт эту партию.

----------

Глава 2 В сельве

Глава 2 В сельве
До главного селения народа ишканхи я добрался почти через месяц с момента выезда из Мериды. Дорога, как я и предполагал, оказалась весьма непростой, ведь джунгли не прощают ошибок, а я совершил их больше, чем хотел бы признать. Дважды я находился на волосок от смерти: сначала наткнулся на патруль крусоб, и только ночь и хорошее знание троп спасли меня от верной гибели, а затем, спустя неделю, чуть не стал жертвой ягуара, который вышел на охоту в тех же местах, где я искал воду.
И всё же, я смог уйти и от патруля, и от хищников, и от самой сельвы, которая не хотела отпускать меня живым. Я пробивался сквозь лианы, переходил вброд мангровые болота, спал на голой земле, прислушиваясь к каждому шороху, и с каждым днём чувствовал, как силы покидают меня, но упрямо продолжал идти, потому что знал: там, в глубине зелёного океана, меня ждут.
И вот я добрался. Весь покрытый грязью, с кровоточащими шрамами от укусов насекомых, (москиты и муравьи не щадили меня ни днём, ни ночью), в истрёпанной одежде, которая свисала с меня лохмотьями, я предстал перед Ишчель. Она стояла у входа в нашу хижину, и в первый момент, когда я только появился на конце деревни, даже не узнала меня, а просто замерла, глядя на оборванного, исхудавшего незнакомца, увешанного с ног до головы оружием, который внезапно появился из джунглей. А затем я увидел, как её глаза расширились и, узнав меня, несмотря на всю грязь, без оглядки бросилась ко мне, не говоря ни слова, и крепко прижалась всем телом, словно боялась, что я снова исчезну.
Её руки обвили мою шею, и я почувствовал, как её слёзы смешиваются с грязью на моей щеке, как она дрожит, прижимаясь ко мне. Меня окутал знакомый запах очага, трав и тепла, того самого, которого мне так не хватало все эти долгие недели пути. Я обнял её в ответ, чувствуя, как внутри меня разжимается пружина, что сжималась всё это время, как уходит напряжение, оставляя место усталости и облегчению.
— Ты вернулся, — прошептала она, и её голос дрожал от слёз. — Я уже не надеялась…
— Я обещал, что вернусь, — ответил я, и голос мой звучал хрипло, потому что я почти забыл, как звучит человеческая речь.
Мы стояли так долго, обнявшись, и я чувствовал, как её руки гладят мою спину, как она шепчет что-то на своём языке, чего я не понимал, но что согревало меня лучше любого огня. Где-то за спиной слышались голоса — это жители селения уже заметили меня, и их тихий гул разносился по округе, как эхо новости о моём возвращении. Но я не обращал на них внимания. В этот момент существовала только она, только её объятия и её тепло, которое постепенно возвращало меня к жизни.
Когда мы, наконец, отстранились, я заглянул в глаза Ишчель и увидел в них отражение своей усталости, своей боли и своего счастья. Она провела рукой по моему лицу, стирая грязь, и улыбнулась сквозь слёзы.
— Ты голоден, — сказала она, и в этом простом утверждении было столько заботы, что я почувствовал, как внутри меня закипает благодарность.
— Да, — ответил я и улыбнулся, впервые за долгие недели, — и очень устал.
Она взяла меня за руку и повела в хижину, где уже слышался голос маленькой Марии, которая, увидев меня, радостно захлопала в ладоши, подбежала и обняла мои колени. Внутри меня всё сжалось от нежности, когда я поднял её на руки и прижал к себе, чувствуя, как маленькие ручки обвивают мою шею. И в этот момент я понял, что все опасности, все страдания, вся долгая дорога — всё пройдено не зря. Я вернулся домой.
В этот день меня не беспокоили, дав возможность побыть с семьёй. Ишчель кормила меня, Мария сидела на коленях и гладила мои заросшие щёки, а я чувствовал, как усталость понемногу уходит, уступая место теплу и покою, которых мне так не хватало в последнее время. Мы говорили мало, так как слова казались лишними, когда можно просто смотреть друг на друга и чувствовать, что мы снова вместе. Ночью я спал спокойно и так крепко, как не спал уже много месяцев, и мне снились не джунгли, и не погони с выстрелами, а только её руки и голос дочери, которая звала меня по имени.
Но на следующий день я окунулся во все проблемы, которые накопились за то время, пока я отсутствовал. Едва я вышел из хижины, как ко мне подошёл Кан Эк, старый воин, верный товарищ, чьё лицо, обычно невозмутимое, теперь выглядело мрачнее тучи. Он коротко кивнул и начал говорить, не тратя времени на приветствия. Мои воины не сидели без дела: их стало даже больше, но и врагов прибавилось, как сообщил Кан Эк.
Крусоб, почувствовав моё отсутствие, активизировались, и теперь они не просто совершали набеги, а пытались перекрыть пути к селению, чтобы отрезать ишканхи от источников воды и охотничьих угодий. Внутри племени назревал раскол: старейшины спорили о том, нужно ли продолжать войну или настало время уходить глубже в джунгли, подальше от врага. И сейчас я, только вернувшись, должен принимать решения, от которых зависели жизни сотен людей.
Я стоял у входа в хижину, слушал Кан Эка и чувствовал, как напряжение снова захватывает моё тело, наваливаясь на плечи, заставляя пальцы сжиматься в кулаки. На один день я оказался просто мужем и отцом, а сегодня я возвращался в племя как военный вождь, готовясь вновь взвалить на себя тяжелый груз ответственности. Кан Эк закончил говорить и посмотрел на меня, ожидая ответа.
Я поднял глаза на небо, где солнце уже поднялось, и его лучи вовсю начинали припекать, и понял, что отдых закончился. Впереди ждут новые битвы, новые решения и новая война. Но рядом находятся мои воины, моя семья и дух Кукулькана, который ведет меня через все испытания. Я глубоко вздохнул и сказал.
— Собирай совет старейшин. Мы будем говорить сегодня вечером. А пока расскажи мне всё, что я пропустил, по порядку.
Кан Эк кивнул, и мы направились к костру, где собирались воины, готовые выслушать своего вождя. Я шёл, чувствуя, как под ногами хрустит сухая земля, прислушиваясь к глухому гулу голосов, которые стихали по мере того, как я приближался. У костра уже сидели старейшины, на их лицах, изрезанных морщинами, читалась тревога, смешанная с надеждой. Верховный вождь, который за время моего отсутствия заметно сдал, сидел на почётном месте, опираясь на посох. Рядом с ним находился Верховный жрец, чьё лицо оставалось бесстрастным, но в глазах читалось напряжение.
В моё отсутствие крусоб усилили свои нападки. Кан Эк коротко, но ёмко обрисовал ситуацию: враги не только наращивали численность, но и готовились к решающему сражению за контроль над сельвой. Контрабандисты, которые раньше не рисковали иметь дело с крусоб, теперь, почуяв большие деньги, стали поставлять им оружие в долг. Это означало, что враг оказался хорошо вооружён и готов к длительной кампании. И теперь нам предстояло решающее сражение за джунгли, которое могло определить судьбу ишканхи на годы вперёд. Ждали только меня.
Я сел, протянул руки к костру, почувствовал, как пламя обжигает кожу, и окинул взглядом собравшихся. Все смотрели на меня по-разному. Воины — с ожиданием, старейшины — с надеждой, а верховный жрец смотрел с той особенной настороженностью, которую я уже научился узнавать у людей, привыкших хранить древние тайны. Он первым нарушил молчание.
— Мы рады, что ты смог вернуться. Крусоб готовятся атаковать нас и отрезать от воды и охотничьих угодий. Если мы не ударим первыми, то они нас уничтожат. Англичане отправили им два огромных каравана с оружием, снабдив хорошей охраной, мы попытались их атаковать, но не смогли и отступили.
Я кивнул, чувствуя, как тяжесть решения ложится на мои плечи, впрочем, как и всегда за последнее время. Собственно, индейцам-крусоб я не завидовал, ведь они оказались между двух огней. Но у меня сейчас не было возможности нападать. Патроны к винтовкам заканчивались, а взять их можно только у англичан, то есть купить. А у меня нет денег на крупную сделку.
С собой я смог взять только тысячу песо, больше тяжело везти в монетах, да и опасно: спрятать крупную сумму в дороге почти невозможно. К тому же, тратить все деньги на борьбу я не собирался. Да и не факт, что мне продадут оружие, но выход всё равно есть, и я стал обдумывать сложившуюся ситуацию.
Я поднялся, и все взгляды устремились на меня.
— Мы будем воевать, — сказал я, и голос мой прозвучал ровно и твёрдо, — но воевать умно. Мы не можем позволить себе прямого столкновения с превосходящими силами врага. Мы станем использовать тактику, которую знаем лучше всего: удар из засады, быстрый отход, уничтожение вражеских воинов поодиночке. Крусоб сильны, но они медленны. Мы заберём их оружие, и тогда они станут слабее. И если мы сможем перекрыть их пути снабжения, они сами придут к нам с просьбой о мире.
Старейшины загудели, но я поднял руку, призывая к тишине.
— Нам нужно оружие, — сказал я, и голос мой, прозвучавший в наступившей тишине, казался твёрже, чем я сам ожидал. — Я найду способ достать его. А пока мы готовимся, я прошу усилить разведку. И мне нужны все воины племени, кто способен держать винтовку в руках, иначе мы не сможем победить, а для нас это вопрос выживания. Кан Эк, ты отвечаешь за разведку. Я должен знать всё о планах крусоб и о планах контрабандистов. Каждый их шаг, каждый их манёвр, все сведения должны оказаться у меня на столе.
Кан Эк утвердительно кивнул, глубоко задумавшись, а Верховный вождь поднял на меня взгляд и нахмурился, не говоря ни слова. Я знал, что старый вождь готов передать мне власть не только формально, но и по духу. Осталось только обо всём договориться. Меня власть, как таковая, не интересовала, она сама придёт ко мне в руки, когда наступит время. И я принимал её, зная, что цена такого дара может оказаться слишком высокой, но я готов платить, если это означало, что мои люди выживут.
Кан-Хой-Читам, Верховный вождь племени ишканхи и союза верных ему племён, после моих слов долго смотрел на огонь, обдумывая сказанное. Собственно, я сказал то, что он и желал слышать, и других вариантов ни у него, ни у верховного жреца не имелось. Иш-Мас, верховный жрец, худой старик с седыми волосами до плеч и глазами навыкате, недолюбливающий меня, посмотрел на меня настороженным взглядом, но и он сознавал моё положение и мои умения. Глядя на него, я решил немного подсластить пилюлю правды.
— А кроме этого, — продолжил я, и голос мой стал тише, но от этого только весомее, — мы должны возродить культ Великого Змея Кукулькана. Не так, как раньше, с кровавыми жертвами ради запугивания, а совсем на другой основе. Сделать Братство Кукулькана, и его дух, что витает в великом Космосе, возродится и ниспошлёт нам удачу и победу.
После моих слов Иш-Мас сразу оживился, и его глаза, обычно тусклые, загорелись внутренним огнём, а Кан-Хой удовлетворённо хмыкнул.
— Но ты же католик⁈ — сказал Верховный вождь, и в его голосе послышалось удивление, смешанное с любопытством. — Как ты можешь проповедовать языческий культ майя?
— А не я буду его проповедовать, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Я отдам это в ваши руки, чтобы вы могли настраивать воинов, которые пойдут за мной в бой. Правда, с одним условием.
— С каким? — живо поднял на меня глаза верховный жрец Иш-Мас, и в его голосе послышалось нетерпение, которое он не мог скрыть.
— С каждой сотней воинов должен идти жрец, — сказал я, и голос мой стал твёрже. — Но назначение его необходимо проводить с моим разрешением. Жрецы должны быть моими людьми или, по крайней мере, теми, кому я доверяю. Иначе война окажется проиграна ещё до того, как начнётся.
— Об этом рано говорить, — буркнул жрец в ответ, отводя взгляд, но я видел, как его пальцы дрогнули.
— Об этом надо говорить сейчас, а не потом, — сказал я, и в голосе моём послышалась сталь. — Не чувствуя поддержки от жрецов и всего племени, я не смогу победить. Мои знания — это хорошо, оружие — залог успеха, но дух солдата, что идёт в бой, ничего не заменит. А дух этот поддерживается не винтовками, его куют вера и воля. И если у воинов нет веры в то, за что они сражаются, они не выстоят, а если у меня не будет веры в воинов и жрецов, то не выстою я, а вместе со мной погибнет и всё племя. Ситуация слишком далеко зашла, старейшины, и теперь у нас впереди только победа или смерть!
После этих слов все присутствующие глубокомысленно промычали, и я почувствовал, как напряжение немного спадает, а я продолжил, чувствуя, что наступил подходящий момент для самого важного вопроса.
— Сколько у нас сейчас насчитывается воинов?
— Три сотни и ещё пятьдесят, — ответил мне Кан Эк, и его голос прозвучал ровно, но я знал, что он тоже чувствует тяжесть этого числа.
— Мало, — нахмурился я, ощущая, как внутри поселяется тревога. — Нужно не меньше пяти сотен. Сколько воинов у крусоб?
— У крусоб, — сказал Кан-Хой, и голос его прозвучал глухо, — больше, чем у нас. Почти шесть сотен против нас, и ещё больше воинов стоят против юкатеков. Их союзники сильны, и они готовятся к решающему удару.
— Ясно, — сказал я, чувствуя, как тяжесть осознания поставленной передо мной задачи ложится на плечи. — Нам нужны воины. Оружие у всех есть?
— Да, — ответил Кан Эк, — но мало патронов. У каждого воина не больше двадцати-тридцати выстрелов. На одно сражение хватит, но на войну — нет.
Я задумался, глядя на огонь, который бросал длинные тени на лица собравшихся. Патроны нужно доставать, но где и как? Денег у меня с собой всего тысяча песо, это капля в море для того, чтобы вооружить отряд, хотя на патроны хватит. Контрабандисты, которых я грабил раньше, значительно усилили охрану и сейчас активно работали на крусоб, а других поставщиков просто не существовало. Выход имелся только один: либо найти новый источник получения оружия, либо отбить его у врага. И я понимал, что второй вариант более реальный, но и более смертоносный.
— Кан Эк, — сказал я, поднимая голову, — через три дня мы выступаем. Я возьму с собой десяток лучших воинов и отправлюсь к побережью. Там я попытаюсь найти оружие и патроны. Если мне это удастся, мы сможем дать бой крусоб и победить. Если нет… — я сделал паузу, чувствуя, как слова застревают в горле, — если нет, нам придется отступать вглубь джунглей и ждать лучшего момента.
Верховный вождь поднял на меня взгляд, и я увидел в его глазах нечто такое, что не мог прочитать: то ли уважение, то ли сожаление.
— Ты рискуешь, — сказал он. — Если ты уйдёшь, а крусоб нападут, мы останемся без вождя.
— Я вернусь, — ответил я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я сам ожидал. — Я обещал, что вернусь, и я всегда держу слово. А пока я отсутствую, вам нужно держать оборону. Укрепляйте подступы к селению, копайте ловушки, готовьте запасы. Кан Эк на это время останется за меня, он знает, что делать.
Я обвёл взглядом собравшихся, задерживаясь на каждом лице. Воины, старейшины, жрец. Все они смотрели на меня, и я чувствовал, как тяжесть их надежд начинает давить на мои плечи. Я знал, что не могу их подвести. Я должен достать оружие и патроны. Совет старейшин подошёл к концу, я встал и направился к своей хижине, чувствуя, как за спиной гул голосов становится громче. Ничего, разберёмся, главное — понять, что изменилось и принять адекватные меры, ну и напасть на своих недругов.
Ишчель встретила меня на пороге хижины и, прижавшись всем телом, заглянула в мои глаза. Её взгляд был тёплым и проницательным, и в нём читалась та особая женская мудрость, которая не требует слов. Она ничего не спрашивала, просто смотрела, и я чувствовал, как её руки, обвивающие мою шею, передают тепло, которого мне так не хватало в долгой дороге. Не знаю, что она прочитала в моих глазах, усталость, тревогу, решимость или всё вместе, но она мягко взяла меня за руку и повела вглубь хижины, туда, где царил полумрак, и пахло сухими травами.
Внутри стояла тишина. Свет проникал сквозь щели в стенах, рисуя золотистые полосы на земляном полу. Она усадила меня на циновку, и я почувствовал, как её руки начали медленно, но уверенно развязывать узлы на моей рубашке, освобождая тело от грязи, пота и усталости. Я закрыл глаза, позволяя ей делать то, что она считала нужным, и чувствовал, как напряжение, копившееся неделями, начинает понемногу отпускать.
Её прикосновения казались нежными и настойчивыми одновременно, словно она знала, где именно нужно нажать, чтобы снять боль. Я почти забыл, как это быть не вождём, не воином, не беглецом, а просто мужчиной, которого любят и ждут. Едва отдышавшись от последствий этого снятия стресса, и повторив сам процесс для закрепления результата, я почувствовал, как внутри меня разливается странное спокойствие.
Я вышел на улицу и уселся под ближайшим деревом, прислонившись спиной к его шершавому стволу. Вокруг никого не оказалось, и никто не мешал мне размышлять, только ветер шелестел листьями, да где-то вдалеке перекликались птицы. Селение жило своей обычной жизнью: где-то стучали топоры, женщины разговаривали у очагов, дети смеялись, гоняясь за собаками. Я сидел, глядя на небо, пробивающееся сквозь кроны деревьев, и пытался собрать мысли воедино.
В голове теснились планы, сомнения и страхи. Крусоб готовились к наступлению, патронов мало, а денег для их покупки ещё меньше. Перес отказался продавать оружие без огромной предоплаты, а мои собственные запасы таяли с каждым днём. Я понимал, что без новой партии оружия и боеприпасов мы не выдержим долгой войны. Но где взять оружие, если все пути либо перекрыты, либо слишком дороги? Значит, надо искать выходы на контрабандистов или их поставщиков.
Я закрыл глаза и попытался представить себе будущее. Если мы победим крусоб, если я смогу удержать власть, если церковь и британцы не помешают мне, возможно, я смогу создать что-то новое, не просто убежище для беглецов, а место, где майя и белые смогут жить в мире. Но сначала нужно выжить, а для этого найти оружие.
Я поднялся, отряхнул листву с одежды и направился к костру, где уже собирались воины. Времени прошло много, сейчас оно почти на исходе, и я знал, что должен действовать быстро. Ну что же, я готов идти до конца, что бы ни ждало меня впереди.

----------

Глава 3 Святой престол

Глава 3 Святой престол
Кардинал Риберто Ростиньяни, став невольным посредником между нарождающимся на Юкатане новым движением и Святым Престолом, с нетерпением ожидал ответа своего друга. Дни тянулись медленно, и каждый из них приносил разные донесения от папских нунциев и прелатов. Все они были однотипными, пропитанные насквозь деловитостью и официозностью. Сухие, выверенные, лишённые живого дыхания, несущие с собой только факты, и ничего кроме фактов, и ни одно из них не могло заменить того, что он с таким нетерпением ждал. И вот, когда ответ наконец пришёл, он, с трудом сдерживая волнение, поспешил в свою келью, чтобы прочитать его в одиночестве, подальше от посторонних глаз.
Келья кардинала, обставленная им по своему вкусу, была небольшой, но уютной. Стены, увешанные старыми гравюрами с видами Рима, тяжёлый дубовый стол, заваленный бумагами, и узкое окно, выходившее во внутренний двор Ватикана, где всегда царило спокойствие и тишина. Он плотно закрыл за собой дверь, подошёл к столу и, не садясь, аккуратно вскрыл конверт. Сургучная печать с гербом монастыря Сан-Франциско треснула под его пальцами, и он развернул лист бумаги, исписанный знакомым, чуть дрожащим почерком падре Антонио.
Читал кардинал медленно, вчитываясь в каждое слово, и чувствовал, как внутри него поднимается волна эмоций, этакая смесь удовлетворения, тревоги и предвкушения. Не сказать, что он не знал, каков окажется ответ, но если не знал точно, то сильно догадывался о том. Ведь вся служба Святого Престола, аналогичная любой разведке мира, вела работу в этом направлении, и кардинал получал регулярные отчёты о положении дел на Юкатане. Но всё же интереснее читать ответ друга, чем сухие отчёты папских нунциев и прелатов, в которых каждое слово продумано и взвешено, а каждое предложение лишено жизни.
Падре Антонио писал о том, что Эрнесто вернулся в сельву укреплять свою власть среди ишканхи и готовится к решающей битве с крусоб. Он писал о его планах, о его решимости, и о том, что он стал для майя не просто вождём, а символом надежды.
Но самое важное, что уловил кардинал в письме, оказалось скрыто между строк: Эрнесто не знал о своём происхождении, и падре Антонио не решался сказать ему правду, боясь, что это может разрушить всё, что они построили. А ещё падре намекал на то, что его сыну нечем бороться за «свободу» майя, в той степени, как её понимали падре и его сын Эрнесто. Что же, весьма важное дополнение.
Кардинал отложил письмо и подошёл к окну. За стенами Ватикана простирался Рим: древний, величественный, вечный. Но его мысли витали далеко, на другом континенте, в джунглях Юкатана, где молодой человек, не подозревающий о своей судьбе, сражался за власть над Юкатаном. Да, Антонио прав, время на исходе, и если они хотят использовать Эрнесто как инструмент для укрепления влияния церкви в Новом Свете, сейчас они должны действовать быстро и решительно.
Он подошёл к столу, взял перо и начал писать ответ не просто другу, но и самому себе, утверждая на бумаге план, который уже начинал вырисовываться в его голове. Он писал о том, что Ватикан готов поддержать Эрнесто, если тот сможет объединить майя и создать стабильное государство на Юкатане, которое станет союзником церкви. Он писал о том, что для этого нужно найти общий язык с Британией, которая проявляет большой интерес к этому региону. И он писал о том, что он, кардинал Ростиньяни, сделает всё возможное, чтобы помочь своему другу и его сыну в этом деле.
Закончив писать ответ, кардинал аккуратно промокнул чернила, сложил лист и запечатал его сургучной печатью с личным гербом. Он поднялся из-за стола и, подойдя к стене, где висел старый образ Девы Марии в тяжёлой позолоченной раме, нажал на едва заметный выступ в резьбе. Образ бесшумно отъехал в сторону, открывая небольшой сейф, вделанный в стену. Кардинал положил письмо внутрь, запер сейф и вернул образ на место. Эти письма не должны попасть в чужие руки, слишком многое зависело от их содержания.
Затем он поправил сутану, одёрнул край алого кардинальского плаща, который носил поверх чёрной рясы, и вышел из кельи. Коридоры Ватикана дышали спокойствием в этот час, лишь редкие служители в чёрном проходили мимо, приветствуя его почтительным кивком. Он шёл не спеша, с той особенной размеренностью, которая бывает у людей, привыкших к долгой игре, но внутри него всё кипело.
Вопрос, который он собирался поднять перед Папой, являлся не просто вопросом о миссионерской работе в далёкой стране. Это вопрос о том, как Святой Престол сможет сохранить своё влияние в мире, где США и Британия делили Новый Свет без оглядки на Рим.
Он вошёл в канцелярию Папы — просторную комнату с высокими потолками, расписанными фресками и массивными дубовыми дверями, которые открывал швейцарский гвардеец в своей пёстрой форме. Кардинал знал, что аудиенция у Папы требует терпения и дипломатии. Сегодня он хотел обсудить не просто письмо падре Антонио, он собирался предложить стратегию, которая могла бы изменить баланс сил в Мексике и на всём континенте.
Секретарь Папы, моложавый священник с острым взглядом и быстрой речью, встретил его у входа.
— Ваше высокопреосвященство, — сказал он, склоняя голову. — Его Святейшество примет вас через час. У него сейчас встреча с кардиналом-казначеем. Но он просил передать, что будет рад обсудить с вами дела, связанные с Новым Светом.
— Благодарю, — ответил кардинал, кивая. — Я подожду.
Он прошёл в соседний зал, где стояли резные кресла, и сел, переведя взгляд на высокие окна, за которыми простирался Рим, окутанный золотом осеннего заката. Он думал о том, что именно этот разговор может стать поворотным моментом в его карьере. Если он сможет убедить Папу в том, что Эрнесто де ла Барра или де Ланда, является ключом к возрождению католического влияния в Мексике, то он получит поддержку не только для своего друга, но и для целой сети, которая уже начинала плестись вокруг Юкатана.
Час пролетел незаметно. Секретарь вернулся, открыл перед ним двери в кабинет Папы, и кардинал вошёл, чувствуя, как под ногами мягко стелется дорогой ковёр.
— Святой Отец, — сказал он, опускаясь на колено и целуя перстень Папы.
— Вставайте, кардинал, — ответил мягкий, но твёрдый голос Папы Льва XIII. — Я знаю, что вы пришли не просто так. Рассказывайте о Мексике и о том, что вы видите там для нашей церкви.
Кардинал поднялся и, получив разрешение сесть, начал говорить, тщательно подбирая слова. Он знал, что Папу не интересуют слёзы и страдания, его интересуют только факты, цифры и то, как они влияют на позиции Святого Престола. Времени немного, и он понимал, что каждое его слово должно стать взвешенным и точным. В его голосе звучала уверенность, потому что он знал: то, что он предлагал, являлось не просто планом — это путь, который мог изменить будущее католической церкви в Америке.
— Святой Отец, — начал он, — я должен доложить вам о ситуации на Юкатане. Она требует нашего внимания, потому что церковь теряет там влияние с пугающей быстротой.
Папа Лев XIII, старец с острым, проницательным взглядом, слушал, не перебивая. Его лицо оставалось бесстрастным, только пальцы слегка постукивали по подлокотнику кресла.
— Вы же знаете, Святой Отец, что Законы о Реформе в Мексике лишили церковь земель?
Папа только кивнул, не перебивая, проницательно смотря на своего кардинала, и поняв, что его внимательно слушают, кардинал продолжил.
— Да, так вот. Земли, которые мы потеряли, перешли в руки так называемой «Божественной касты» местных помещиков, которые превратили их в хенекеновые плантации. Они создали систему пеонажа, которая привязала индейцев к земле долгами. Многие майя, которых мы когда-то крестили и учили молитвам, теперь не помнят ни Христа, ни нашей церкви. Им некогда молиться, ведь они умирают в полях, чтобы хозяева могли отправлять сизаль в Америку. Теперь там, где чаша терпения майя переполнилась, царит новый культ Животворящего Креста — новейшая ересь и неоязычество, с которым юкатеки борются, но больше на словах.
— Кастовая война идёт плохо? — спросил Папа, показав кардиналу свою осведомлённость и в этом вопросе.
— Да, Святой Отец. Президент Мексики Порфирио Диас помогает им, но вяло, — ответил кардинал, и в его голосе послышалась едва заметная усмешка. — Впрочем, это неудивительно. Федеральная армия, которую Диас так тщательно выстраивал, на самом деле не так велика, как принято считать. В 1890 году, например, в ней насчитывалось всего 22 000 человек. Половина из них — это призраки, существующие лишь на бумаге, чтобы выбивать из казны лишние деньги. Около трети всех сил и вовсе сосредоточено в Мехико, чтобы охранять самого президента.
Папа слушал, не перебивая, и кардинал продолжил, чувствуя, что его слова находят нужный отклик.
— На Юкатан отправляют лишь малую часть этих войск. А индейцы могут выставить и пять, и десять тысяч воинов. Им не нужна регулярная армия, Святой Отец. Им достаточно знать каждую тропу в джунглях, каждое дерево, каждое болото. Поэтому война может идти сколько угодно долго. Республика Юкатан, которая в 1847–1848 годах даже отделялась от Мексики, так и не смогла подавить восстание. А британцы, — он сделал паузу, — британцы с 1850 -х годов признавали государство майя де-факто. Торговали с ними, поставляли оружие. Для них это выгодно: чем слабее Мексика, тем сильнее их позиции в Британском Гондурасе. Диас это знает, но ничего не может сделать, у него просто нет сил, чтобы воевать на два фронта.
— Это ясно, каковы наши позиции сейчас, Ростиньяни?
— Слабые, Святой Отец. Церковь потеряла многие земли и влияние, и остаётся до сих пор в стороне от влияния на умы и сердца людей. Наши миссии закрываются, священники изгоняются, а индейцы, оставленные без духовной опеки, всё чаще обращаются к языческим культам майя.
Папа слегка качнул головой, и его голос, когда он заговорил, звучал тихо, но твёрдо.
— Вы говорите о майя, кардинал. Но меня интересует не их судьба, а то, как мы можем вернуть утраченные позиции. Мы не можем позволить, чтобы регион, где когда-то процветала наша миссия, стал вотчиной язычников и американских торговцев.
— Именно об этом я и хочу сказать, Святой Отец, — ответил кардинал, и в его голосе послышалась сталь. — Ситуация на Юкатане — это не просто локальный конфликт. Это симптом глобальной проблемы. Если мы потеряем влияние в Мексике, это создаст прецедент для всей Латинской Америки. Наши враги, все эти либералы, масоны, протестанты из США, уже празднуют победу. Мы не можем этого допустить.
Он наклонился вперёд, понижая голос.
— Но у нас есть инструмент, чтобы изменить ситуацию. Молодой человек, который вошёл в доверие к майя. Он их военный вождь, говорит на их языке и принял их обычаи. Если мы сможем использовать его, чтобы вернуть влияние церкви, то тогда у нас появится возможность восстановить контроль и над всем Юкатаном, а потом и над всей Мексикой. Тем самым мы сможем не только вернуть земли, но и ограничить влияние американцев. Америка не может быть единственным игроком на этом поле — это противоречит нашим интересам.
Папа Лев XIII долго молчал, разглядывая кардинала. Его глаза, казалось, видели того насквозь, и Ростиньяни знал, что каждое его слово уже взвешено и оценено.
— Вы говорите о человеке, который ведёт войну против правительства Диаса и может стать нашим союзником? — спросил Папа, и в его голосе послышался холодный интерес.
— Нет, он не воюет с правительством Диаса, Святой Отец. Он воевал против индейцев-крусоб, но в свете событий, произошедших с ним, поменял своё мнение и ушёл в джунгли, где возглавил одно из крупных племён, что заняли нейтральную позицию по отношению к Мексике и в то же время враждуют с индейцами-крусоб. Поэтому он сейчас представляется тем ключом, который сможет открыть нам двери на Юкатан. Он начал свою собственную игру и, если мы сможем договориться с ним и предложим поддержку, станет нашим инструментом в этом регионе. Американцы, помещики, либералы — все они вынуждены будут считаться с нами. И тогда мы сможем вернуть то, что утратили.
Папа Лев XIII задумчиво погладил перстень на пальце. Его лицо оставалось бесстрастным, но кардинал знал: каждое услышанное слово уже легло на нужную полку.
— Хорошо, так ты говоришь, что армия Диаса слаба, — медленно произнёс Папа, — но, если она слаба, почему майя до сих пор не победили?
— Потому что они воюют не с армией, Святой Отец, — ответил кардинал, — они воюют с самой землёй Юкатана. С плантациями, с долгами, с голодом и болезнями. Их культ — это не просто вера, это способ выжить, когда всё остальное потеряно. Они создали свою церковь, своего вождя, своих священников. И если мы не вмешаемся, они рано или поздно проиграют, и их территории перейдут к Мексике, в чём помогут американцы, у которых есть свои интересы на Юкатане, связанные с сизалем. От этого Церковь не выиграет, а проиграет, и наше влияние окажется окончательно потеряно. Но если мы вмешаемся, то наш ставленник имеет шанс разбить крусоб и создать своё государство, окончательно и бесповоротно. Республика Юкатан — свободная территория, контролируемая католической церковью!
Папа поднял руку, останавливая кардинала, потом откинулся на спинку кресла, и его губы тронула едва заметная усмешка, холодная, циничная, как у человека, который видел слишком много игр и уже не верил в благородство.
— Хорошо. Я даю тебе благословение на этот путь. Но помни, если этот молодой человек и его индейцы станут нашими союзниками, они должны оставаться нашими союзниками. Не чужими, и не временными, а только нашими, и никакими другими. Пусть республика Юкатан будет такая же, как Папская провинция в Италии, только на другом континенте. Мне это нравится.
— А как же Британский Гондурас?
— С ними решим, если у нас в руках окажется весь полуостров.
— Тогда, вы правы, Святой Отец, — Ростиньяни склонил голову, скрывая улыбку. — Юкатан станет нашим, но есть ещё американцы, что сейчас играют на полуострове ключевую роль. Они закупают хенекен почти по тем ценам, которые сами диктуют. Спрос огромен, и помещики выжимают из пеонов всё, чтобы удовлетворить его.
— Спокойно, ты слышишь голос сердца, но не видишь голоса разума. Если майя поднимут восстание, то некому окажется выращивать и сбывать хенекен, и никакие американцы не повлияют на это, — тихо, словно самому себе сказал Папа, но кардинал услышал его и кивнул, соглашаясь с главой католической церкви, почтительно склонив голову.
Папа на некоторое время погрузился в молчание, тщательно обдумывая своё решение, которое он уже принял, но ещё не облёк в слова приказа. Кардинал терпеливо ждал, затаив дыхание и боясь даже вздохом прервать мысли Папы Римского. Наконец Папа открыл глаза, прикрытые в раздумьях, и, остро взглянув на кардинала, изрёк.
— Тогда действуйте, кардинал, и если этот молодой человек сможет оказаться нашим орудием, мы не станем упускать такую возможность. Церковь должна вернуть себе влияние в Мексике, и, если для этого нужны языческие ритуалы и союз с индейцами, пусть будет так. Святая Церковь всегда умела приспосабливаться. Это единственный способ выжить, а дальше мы разберёмся.
— Благословите меня, Святой Отец, — сказал Ростиньяни, — и я сделаю всё, чтобы этот план осуществился.
Папа поднял руку для благословения, но вместо этого задал последний вопрос.
— Вас не интересует судьба этой страны? — спросил он, хотя уже знал ответ. Кардинал явно был озабочен чем-то куда более важным для него самого, чем участью чужой земли и чужого народа.
— Святой Отец, — ответил Ростиньяни, — я верю, что сильная церковь — это единственная защита от хаоса. Если мы не станем сильны, мир погрузится во тьму. И тогда никакие души не смогут спастись. Я прошу только того, чтобы вы доверились мне в этом вопросе. И я сделаю всё, чтобы наша церковь сохранила своё влияние в этом мире.
— Не сомневаюсь в этом, — ответил Папа Лев XIII, и в его голосе, тихом и ровном, не чувствовалось ни капли тепла, только холодная, выверенная веками учтивость. — Как не сомневаюсь и в том, что мы тем самым спасём Мексику от наступления безбожия и бездуховности. Но этот путь трудный, требующий многих вложений, как финансовых, так и духовных. Ты посчитал, что для этого требуется?
— Да, — ответил кардинал, — но только предварительно. Цифры ещё уточняются, но общий объём уже ясен.
Папа слегка качнул головой, и в его глазах мелькнула тень нетерпения, не того, что бывает у людей, жаждущих справедливости, а того, что характерно для ростовщиков, подсчитывающих прибыль.
— Оставь бумаги в канцелярии, я посмотрю и поставлю на них резолюцию. Но скажи кратко: что больше всего нужно именно сейчас и кто этот юноша, в которого ты так веришь?
— Его зовут Эрнесто де ла Барра, — сказал кардинал, и голос его стал твёрже. — Он является дальним родственником настоятеля монастыря Сан-Франциско, что в Мериде. Очень дальним, но кровная связь есть, и я надеюсь, что она поможет нам, когда придёт время.
Папа поднял бровь, и в его глазах промелькнула искра, которая не походила ни на любопытство, ни на участие. Скорее интерес шахматиста, который видит удачный ход на доске.
— Дальний родственник, — повторил он, смакуя эти слова. — Это многое объясняет. Если он сможет стать тем мостом, который нам нужен, я поддержу его. Но мне нужно больше, чем просто родственная связь. Мне необходимы гарантии.
— Я понимаю, Святой Отец. Именно поэтому я считаю, что нам необходимо перейти к практическим шагам. Он остро нуждается в оружии и патронах. Патроны, я думаю, даже важнее. Если у него не окажется возможности защищать себя и свои земли, все наши планы рухнут. Американцы и юкатеки не дадут ему и шанса.
— Хорошо, — Папа слегка кивнул, и его голос стал ещё холоднее, как будто он уже мысленно подсчитывал, сколько эта затея принесёт прибыли. — Решай вопросы. Я даю общее благословение. Падре Антонио не подводил церковь ни разу, не подведёт и сейчас. Ступай, и помни: если вложения не принесут результата, отвечать будешь ты.
Ростиньяни поклонился, но не удивился. Он знал, что Папа именно так и говорит, без прикрас и иллюзий. Он приложился к перстню, чувствуя, как холодный металл касается губ, распрямился и покинул кабинет, оставляя за спиной запах ладана и власти.
Кардинал шел по длинному коридору, и его шаги гулко разносились по мраморным плитам. Он остановился у высокого окна, задумчиво перевел взгляд на Рим, который расстилался перед ним в вечернем свете, и мысли его оказались заняты не папским благословением, он знал, что это лишь формальность. Главное ждёт впереди. Ему нужно организовать поставки, найти надёжных людей, которые смогут купить оружие и доставить его через океан, через мексиканскую границу, через джунгли, где каждый шаг мог стать последним. И, в конце концов, ему нужно найти этого самого Эрнесто де Ланда!
Он направился в сторону канцелярии, где его ждал папский секретарь с кипой бумаг. Нужно действовать быстро: каждая неделя промедления могла стать фатальной для планов церкви. И кардинал знал: если они хотят выиграть эту битву, то должны двигаться быстрее, чем их враги. Время почти на исходе, и каждый день промедления может стать решающим в этой игре, где ставки слишком высоки, чтобы их проиграть.

----------

Глава 4 Англичане

Глава 4 Англичане
Джордж Каннингем, отправив очередную телеграмму в Лондон, сидел у себя на квартире в Нью-Йорке в глубокой задумчивости. Он курил набитую пахучим голландским табаком трубку, и клубы дыма медленно поднимались к потолку, смешиваясь с запахом старой бумаги и воска. После разговора с продажным журналистом у него появилась масса новых сведений, которые необходимо теперь обработать и приступить к действиям согласно выработанному плану. Однако никакого плана он не видел. Вообще никакого.
Самое удивительное, что к самому Фрэнку Лесли у него не имелось претензий. Пусть тот и не открыл всю правду, но сведений, что он рассказал, оказалось более чем достаточно для интересных размышлений. К тому же, этот местный фрукт продался ему с потрохами и уже ничего не предпримет, не сообщит об этом. Это радовало, но не сильно, так как не давало никаких выходов на организацию, если она вообще имелась.
Каннингем стал склоняться к мысли, что Эванса убил одиночка. Так иногда бывает, что сильных мира сего убивает какой-нибудь придурок из-за своих убеждений или чисто случайно. Но, к сожалению, это не тот вариант. Этот одиночка всё же кем-то направлялся и поддерживался, но вот кем? Это и предстояло ему выяснить, вернее, всей службе имперской разведки, а если ещё точнее, то её ячейкам в разных организациях, в совокупности и представлявших интересы разведки Англии.
Как таковой её и не имелось, но это официально, а неофициально всё распределялось внутри английских министерств и клубов, и, конечно же, масонских лож.
Оставалась вероятность, что пресловутый Эрнесто вернётся, и тогда с ним можно поговорить предметно, но, судя по всему, надежды на это весьма туманны. Мексиканец реально приезжал сюда только ради мести и, совершив её, благополучно скрылся в родных пенатах, перехитрив всех, кто расследовал убийство близкого к влиятельным промышленным кругам мистера Эванса. Теперь о нём можно забыть, так как искать этого Эрнесто де ла Барра на просторах Юкатана бесполезно да и незачем. Он свое дело сделал, и вряд ли возможно его там выловить, либо это окажется очень хлопотно и дорого.
За прошедший месяц Каннингем навёл всевозможные справки по данному сеньору и теперь пришёл к неутешительным выводам, что тот реально исчез где-то в сельве, и выкурить его оттуда не представлялось ни малейшей возможности, так же, как и найти. А жаль. Очень интересный субъект.
Умный, расчётливый убийца, практически готовый командир эскадрона смерти в любой стране, и это он ещё не всё о нём знал. Как оказалось, этот мексиканец ещё и офицер, младший, правда, самый низкий чин в мексиканской армии, возможно, далеко бы пошёл, если в его судьбу не вмешался мистер Эванс, на свою же беду.
Однако весьма важно то, что этот сеньор из Мексики. Агентуры там крайне мало, и та, что есть, весьма низкого качества, практически расходный материал. И всё главным образом из-за того, что американцы давили на элиту Мексики, вытесняя оттуда всех европейцев, не только англичан, но и немцев и французов. Но англичан больше, так как только у них остались в Южной Америке собственные колонии, одна из которых, Британский Гондурас, вплотную примыкала к Юкатану.
Каннингем докурил трубку, выбил пепел и задумался над тем, что ему предпринять дальше. Лесли сейчас бесполезен, он выжал из него всё, что мог. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что мексиканец совершит ошибку и объявится сам. Но, реально оценивая шансы, Каннингем понимал, что это вряд ли случится. Слишком умён, слишком осторожен, слишком хорошо знает, как прятаться.
Однако имелась и другая сторона медали. Если Эрнесто де ла Барра действительно ушёл в сельву и не появляется долгое время, значит, он нашёл, где жить или знает, где можно жить, и это какое-нибудь местное племя. Скорее всего, там он явно занимает не последнее место, и это значит, что он может объединить племена, представляя собой не просто угрозу для местных властей, но и потенциальный инструмент влияния для Британии.
Инструмент, который можно использовать для ослабления американского влияния в регионе. Американцы, конечно, и дальше станут предпринимать попытки выдавить всех европейцев из Мексики, но у Британии имелся свой козырь — Британский Гондурас. И если удастся наладить контакт с этим де ла Барра, то можно создать буферную зону, которая ослабит давление янки.
Каннингем подошёл к карте, висевшей на стене, и провёл пальцем по линии границы между Юкатаном и Британским Гондурасом. Если этот Эрнесто сможет удержать власть в джунглях, то станет идеальным союзником. Проблема только в том, как до него добраться, и как убедить его, что Британия — это гораздо лучший выбор, чем США или Мексика.
Он откинулся на спинку кресла и посмотрел в потолок. Время работало против Англии: каждый день, проведённый в бездействии, приближал момент, когда американцы окончательно закрепятся в регионе. А этого допустить нельзя. Британская империя не может позволить себе потерять ещё одну позицию в Новом Свете. И если для этого нужно найти одного единственного человека в джунглях, то Каннингем готов попытаться это сделать или перенаправить туда любого, кто способен справиться с этой задачей. Но это будет уже не его ума дело, он специалист по Северной Америке, а по Южной пусть другие работают.
Две недели спустя. Лондон, Даунинг-стрит, 1892 год.
В здании Министерства по делам колоний стояла та особенная тишина, которая бывает только в коридорах имперской власти, где каждое слово, произнесённое шёпотом, может обернуться приказом на другом конце света. В одном из кабинетов, заваленных папками с грифом «Секретно», клерк принял очередную телеграмму. Он пробежал глазами текст, нахмурился и, не теряя времени, направился к своему непосредственному начальника, который занимал должность заместителя министра по делам колоний.
Телеграмма пришла от некоего Джорджа Каннингема, чьё имя не значилось в официальных списках сотрудников колониальной администрации, но чьи депеши имели свойство появляться на самых важных столах. Заместитель министра, человек с холёным лицом лорда в третьем поколении, пробежал глазами текст и нахмурился ещё сильнее. Затем, не сказав ни слова, он поднялся и направился в кабинет начальника секретариата по делам Британского Гондураса.
— Это от нашего человека в Нью-Йорке, — сказал он, войдя в кабинет и бросив телеграмму на стол. — Каннингем вышел на след убийцы Эванса. Того, кто имел обширные планы на Мексику, его убили три месяца назад, быстро, неизвестно кто и почему. Имя установлено — это некто Эрнесто де ла Барра. По имеющимся данным сейчас скрывается где-то в джунглях Юкатана.
Секретарь, сухой и аккуратный чиновник с моноклем в глазу, взял бумагу и принялся читать. Его лицо оставалось бесстрастным, только бровь слегка приподнялась, когда он дошёл до строк, где упоминалось, что де ла Барра, возможно, связан с индейцами майя.
— Если он действительно стал лидером майя, это меняет ситуацию, — сказал он после небольшой паузы. — Мы можем использовать его в наших интересах, или наоборот, он станет нашей головной болью в том регионе, хотя там и без него всё относительно плохо.
— Именно, — кивнул заместитель министра. — Поэтому я предлагаю немедленно переслать эту информацию губернатору сэру Молони. Пусть он знает, что у нас появляется новый игрок на поле. И пусть выяснит, можно ли установить с этим де ла Барра контакт. Секретарь кивнул, взял телеграмму и направился в шифровальную комнату.
На следующий день сэр Корнелиус Альфред Молони, губернатор Британского Гондураса, получил депешу, которая заставила его надолго задуматься. В ней сообщалось о некоем Эрнесто де ла Барра, что скрывался в сельве Юкатана, недалеко от границ вверенной ему британской колонии.
Молони отложил телеграмму и подошёл к окну, за прозрачным стеклом которого простирались зелёные джунгли, виднеющиеся до самого горизонта. Эта телеграмма привела его в замешательство. В последний год положение дел возле границ Гондураса вызывало большие опасения, а контрабандисты, что продавали оружие, процент от которого шёл напрямую к нему в карман, постоянно жаловались, что на них идёт охота. Должность губернатора Молони получил совсем недавно, но переломить ход событий он пока не мог, и возможностей для этого не видел.
Правда, они смогли защитить караваны с оружием, но надолго ли — неизвестно. Всё эти нападения на контрабандистов организовал некий военный вождь ишканхи, который смог заставить считаться с собой всех вокруг. Но он вдруг пропал, и через какое-то время нападения постепенно сошли на нет, а вот неделю назад о нём снова заговорили. Не об этом ли идальго идёт речь?
Губернатор отошёл от окна и, сев за стол, принялся искать донесения и письма о текущем положении дел в сельве среди индейцев крусоб и других племён. Если этот де ла Барра действительно стал лидером майя, то он может оказаться либо ценным союзником, либо опасным врагом. Вопрос состоял в том, как его найти и как с ним говорить.
Он вернулся к столу, взял перо и начал писать ответ в министерство. Его пальцы двигались уверенно, выводя на гербовой бумаге аккуратные строки с той особенной тщательностью, которая бывает у людей, привыкших, чтобы их слова читали и исполняли.
Губернатор просил дать как можно больше сведений об этом человеке: его связи, прошлое, привычки, слабости. Ему нужно знать, чем дышит этот Эрнесто де ла Барра, чтобы понять, как его можно использовать. Если этот человек станет ключом к Юкатану, Британия должна оказаться рядом, чтобы подхватить его и направить в нужную сторону.
Молони отложил перо, перечитал написанное и удовлетворённо кивнул. Письмо на его взгляд, являло образец точности, лишённое ненужных эмоций и именно таким, каким должно быть письмо колониального чиновника, который знает цену каждому слову. Он сложил лист, запечатал сургучом и передал адъютанту для отправки. Затем подошёл к окну и долго смотрел на линию горизонта, где джунгли встречались с морем.
В его голове стал вырисовываться план действий, всё же он привык руководить и не зря занимал место губернатора. Пусть вопрос стоял перед ним сложный, но исходные данные уже есть, а если присовокупить к ним то, что известно его людям, а также необъятность пространств и малое количество проживающих на них людей, тогда многое можно узнать и решить на месте.
— Сэр, — раздался голос адъютанта из-за спины. — Вы просили напомнить о встрече с доном Хугом Мартинесом.
Молони медленно повернулся. Мартинес, человек, чьё имя не значилось ни в каких официальных бумагах, но которое знал каждый, кто имел дело с контрабандой на границе Британского Гондураса и Юкатана. Он являлся главой контрабандистов Гондураса, человеком, который контролировал потоки оружия, пороха и патронов, направляющихся к индейцам майя во время Кастовой войны.
Британские власти долго закрывали глаза на эту торговлю (ведь не только Мартинес этим занимался, но и многие другие, с разрешения государственных чиновников), но теперь Молони решил, что пришло время поговорить с ним напрямую.
— Пригласите его, — сказал губернатор, а про себя подумал, что он как чувствовал, назначая эту встречу. Правда, изначально её цель абсолютно не касалась последней депеши из Лондона.
Через несколько минут в кабинет вошёл невысокий коренастый мужчина с седеющей бородой и цепкими чёрными глазами, которые, казалось, видели всё и не упускали ничего. Он был одет в простую рубаху и потёртый сюртук, но в его движениях чувствовались те уверенные повадки, которые бывают у людей, привыкших решать вопросы не за столом переговоров, а в тёмных переулках и на пустынных берегах рек.
— Губернатор, — сказал он, слегка поклонившись, но без подобострастия. — Вы хотели меня видеть.
— Садитесь, дон Хуго, — ответил Молони, указывая на стул. — Я слышал, что вы человек, который может достать практически всё, если цена правильная.
Мартинес усмехнулся, но его усмешка не выражала радости.
— Я человек, который знает, как обойти таможню, — сказал он. — Но я не привык обсуждать свои дела в кабинетах губернаторов.
— Это не обсуждение, — мягко, но твёрдо сказал Молони. — Это предложение. Я хочу, чтобы вы нашли для меня одного человека. И да, вызывал я вас по совсем другому поводу, у меня есть распоряжение об усилении помощи индейцам, но не безвозмездно. Об этом вас оповестит мой секретарь, а сейчас вернёмся к вопросу поиска нужного мне человека.
Мартинес нахмурился.
— Какого человека?
— Его зовут Эрнесто, он креол, под каким именем сейчас он находится в сельве, я не знаю, но вряд ли она наполнена такого рода людьми, как он. Где он скрывается в джунглях, я тоже не ведаю, но знаю, что он занял весомое положение среди какого-то племени майя, что враждует с индейцами крусоб.
— Я слышал о нём, — медленно сказал Мартинес, — это очень странный мексиканец, но он не из тех, кого легко найти. Он не выходит из джунглей, и его люди совсем не болтают о нём.
— Поэтому я и пришёл к вам, — сказал Молони. — У вас есть связи среди контрабандистов, которые торгуют с майя. Вы можете найти способ передать ему сообщение о том, что я хочу с ним поговорить.
Мартинес долго молчал, глядя на губернатора своими цепкими глазами.
— Мы не торгуем с врагами крусоб.
— Ну и что⁈ — пожал плечами губернатор, — вы не торгуете, это делают другие, крусоб о нём слышали и знают, где он обитает, да и вообще, было бы желание узнать и выйти на этого человека, а возможности найдутся. У вас есть желание?
— И что я получу за это? — тут же отреагировал Мартинес.
— Деньги, — ответил Молони, — и моё молчание о ваших делах на границе. Я знаю, что вы поставляете оружие майя, дон Хуго. Я знаю, что ваши люди пересекают границу с товаром, который не значится в таможенных декларациях и знаю, что уплывает через порт Белиза в другие страны. И я могу закрыть на это глаза или могу открыть их. Выбор за вами.
Мартинес усмехнулся, и в его усмешке скользнула холодная ирония.
— Вы умеете вести переговоры, губернатор, — сказал он. — Хорошо, я попытаюсь найти этого человека. Но я не обещаю, что он согласится встретиться с вами. Он не доверяет никому, и у меня есть сведения, что именно он организовал нападения на наши караваны и ограбил их. У меня с ним свои счёты.
— М-да, я слышал об этом, но это происходило ещё до меня?
— Да, сэр, вы недавно на должности, это случалось больше года назад.
— Понятно, судя по тому, что я узнал об этом человеке, я ничуть не удивлён, но наши интересы предполагают найти пути сотрудничества с ним.
— Это очень сложно сделать, сэр.
— Я знаю, — ответил Молони. — Поэтому я хочу, чтобы вы передали, что я не собираюсь причинять ему вред. Я просто желаю поговорить о том, что может оказаться выгодно нам обоим.
Мартинес поднялся, одёрнул сюртук и посмотрел на губернатора с той особенной насмешливой настороженностью, которая бывает у людей, знающих цену словам.
— Я сделаю это, губернатор. Но если он откажется, не вините меня.
— Я не стану винить вас, — ответил Молони. — Я просто подожду.
Мартинес кивнул и направился к двери. На пороге он обернулся.
— Вы знаете, что я рискую своей головой, соглашаясь на это?
— Знаю, — сказал Молони. — Поэтому я и предлагаю вам хорошую цену.
Мартинес усмехнулся и вышел, оставляя губернатора одного в тишине опустевшего кабинета. Молони подошёл к окну и вновь посмотрел на джунгли, которые простирались до самого горизонта. Он знал, что это только начало. Если де ла Барра согласится встретиться, начнётся настоящая игра, и Молони готов к ней. Этот мексиканец всё равно проиграет, но может перед этим оказаться чрезвычайно полезным, чрезвычайно.
В дверь постучали, и вошёл адъютант с пачкой свежих телеграмм. В одной из них сообщалось, что поступил запрос из Палаты общин о том, что оружие контрабандой попадает в Британский Гондурас через Турцию. Молони усмехнулся, его собеседник был прав, когда говорил о сложности и запутанности торговли оружием. И ведь все об этом знали, но делали вид, что борются, и даже кого-то наказывают за контрабанду оружия, лицемеры.
Впрочем, деньги не пахнут, сэр…
Губернатор отложил телеграмму и вернулся к письму в министерство. Ему нужны не просто сведения, а реальный план действий. И он хорошо понимал, что без людей, которые знают джунгли, этот план не сработает. Поэтому составив ответную телеграмму и отдав её адъютанту, он занялся другими делами.

----------

Глава 5 Найти идальго

Глава 5 Найти идальго
Хуго Мартинес, метис с весьма неоднозначной родословной, в которой смешалась кровь испанских конкистадоров, индейцев майя и, как поговаривали, даже английских пиратов, вышел из здания губернатора Британского Гондураса и разразился проклятиями в адрес неизвестных жуликов и негодяев. Его голос, хриплый от табака и злости, гулко разносился по пустынной улице, но никто не обращал на него внимания, в Белизе все знали, что Мартинес ругается всегда, даже когда доволен.
Полученное задание от Молони не просто не радовало, оно его откровенно злило. Но в его положении этого не следовало показывать открыто, и он сдерживался, сжимая кулаки до боли, пока не отошёл на безопасное расстояние.
Его воля, он распял бы этого проклятого Эрнесто на дереве под муравейником огненных муравьёв, чтобы те медленно, час за часом, съедали его заживо. Но Молони однозначно дал понять, что этот человек, которого он поручил найти, слишком важен, чтобы его убивать. Мартинес понимал: если он откажется от задания, губернатор перекроет ему все каналы, и тогда его бизнес рухнет в одночасье. А значит, он должен подчиниться, как бы это ни бесило.
Он закурил трубку, глубоко затянулся и зашагал в сторону порта. Да, он догадывался, кто этот таинственный незнакомец, о котором говорил Молони. Индейцы ишканхи звали его Барра-Юм, а крусоб ненавидели с такой яростью, что его имя передавали шёпотом даже в самых отдалённых деревнях. Именно от них, его врагов, Мартинес и узнал о его существовании. А ещё за ним закрепилось негласное прозвище — Тень Кукулькана. Какое отношение к мексиканцу имеет древний бог майя, Мартинес не знал, да и не хотел знать. Мало ли что выдумают сумасшедшие индейцы, живущие в джунглях и поклоняющиеся змеям и пернатым чудовищам.
И как теперь его искать, а ещё и пытаться сотрудничать, если эта сволочь убила, как минимум, пятерых его людей и разграбила склад с несколькими караванами, и это только у него? Мартинес знал, что де ла Барра не просто очень опасен, а поистине смертоносен. Он действовал быстро, безжалостно, и его люди, эти ишканхи, были преданы ему до смерти. Но в этом сам отъявленный негодяй Мартинес признавал такое же право и за другими. Он знал, что в подобной игре либо ты убиваешь, либо убивают тебя, и он уже давно выбрал свою сторону.
Но этого Эрнесто он боялся. По-настоящему, до дрожи в коленях, до холодного пота на спине, и также яростно ненавидел. Слишком хитёр и опасен тот оказался, и индейцы не зря выбрали его своим вождём. Мартинес знал, что если он ошибётся, и этот человек поймёт, что его ищут, то не остановится ни перед чем. И тогда уже не будет никаких сделок, никаких переговоров, а только трупы и пепел.
Мартинес остановился у причала и задумался, глядя на тёмную воду. Выход он видел только один: найти человека, который знал, как подобраться к де ла Барра, и передать сообщение. И у него есть такой человек — старый охотник, который когда-то торговал с майя и хорошо знал каждую тропу в джунглях, но уже давно отошёл от всяких дел. Он жил на окраине Белиза, в хижине, которую никто не замечал, и был должен Мартинесу больше, чем мог отдать. Возможно, он знал, как доставить сообщение. Или как найти того, кто это сделает.
Мартинес выбил трубку о каблук своего сапога, повернулся и направился в сторону окраин. Время не ждало, и если он хотел сохранить свой бизнес и свою голову, то должен действовать быстро. Он знал, что этот разговор окажется не из лёгких, но выбора у него не оставалось. Он должен или найти этого пендехо Барра-Юма, или его бизнес загнётся на неопределенное время. Он усмехнулся своим мыслям, ад для него казался не чужим местом. Он знал его давно и умел с ним договариваться. И если в этом аду ему предстояла встреча с Тенью Кукулькана, значит, он должен оказаться готов. Ха!
Хижина старого охотника стояла на отшибе, почти скрытая зарослями кустарника и высокими пальмами. Мартинес шёл по едва заметной тропе, и каждый шаг давался ему с трудом не от усталости, а от предчувствия. Этот старик всегда внушал ему беспокойство. Слишком многое он знал, слишком многое видел, и его глаза, жёлтые и мутные, как старое стекло, будто смотрели и видели тебя насквозь. Да и взгляд налитых кровью жёлтых белков был откровенно неприятен любому, кто смотрел на них.
Мартинес остановился у входа. Дверь в хижину оказалась приоткрыта, оттуда доносился запах сухих трав, дыма и вяленого подгнившего мяса.
— Здорово, старый, — сказал он, не входя.
Из темноты раздался голос, хриплый, медленный, как течение реки в сухой сезон.
— Зачем пришёл, Хуго? Ты не ходишь ко мне просто так. Ты всегда хочешь что-то получить.
— В этот раз тоже, — признался Мартинес, переступая порог. — Мне нужна помощь.
Внутри хижины царила темнота, только слабый свет пробивался сквозь щели в стенах. Старик сидел на циновке, скрестив ноги, и медленно перебирал сухие листья. Ему было далеко за семьдесят, а может и больше. Его тёмная кожа, изрезанная морщинами, казалась старой, как сама жизнь, а седые редкие волосы были заплетены в тонкие косички. Он являлся наполовину негром, наполовину индейцем, и в его жилах текла кровь двух народов, которые не любили друг друга, но умели выживать в этих джунглях.
— Ты хочешь найти Тень, — сказал старик, не поднимая глаз. — Я знаю. Я чувствую это, ведь мы оба контрабандисты, мы всегда торгуем кровью и смертью, и поэтому чувствуем и то, и другое.
Мартинес вздрогнул.
— Откуда ты знаешь?
— Ветер приносит новости, — ответил старик. — Он дует с Юкатана, он пахнет дымом и кровью. Он пахнет им, и ты тоже это чувствуешь, но боишься признаться.
Мартинес промолчал, чувствуя, как по спине пробегает холодок.
— Я не хочу его искать, — сказал он наконец. — Меня заставили. Губернатор хочет с ним встретиться, говорит, что есть для него предложение.
Старик медленно поднял голову, и его жёлтые глаза встретились с глазами Мартинеса.
— Предложение? — переспросил он, и в его голосе послышалась усмешка. — Ты знаешь, кто он, Хуго? Ты знаешь, кого ты ищешь?
— Я знаю, что он убил моих людей, — ответил Мартинес, и голос его стал злее. — Я знаю, что он стал каким-то там вождём ишканхи, и что его боятся крусоб. Но кто он на самом деле, я не знаю, да мне и всё равно.
— А зря, — сказал старик, — ты должен знать, с кем имеешь дело. Он не просто человек, Хуго. Те, кто видел его в бою, шепчутся, что он Тень Кукулькана, и они не ошибаются.
Мартинес почувствовал, как холодный пот стал струйками стекать по спине.
— Ты веришь в эти сказки?
— Я верю в то, что вижу, — ответил старик. — А я вижу, что этот человек делает такое, что не под силу другим. Он объединяет племена, которые раньше воевали друг с другом. Он воюет с крусоб и побеждает. Он пришёл из ниоткуда и стал тем, кого боятся и уважают. Если это не знак, то что тогда?
Мартинес молчал, переваривая услышанное. Старик снова опустил глаза, перебирая листья.
— Ты хочешь найти его, — сказал он наконец. — Я помогу тебе, но я не пойду с тобой. Только скажу, где его искать.
— Где? — спросил Мартинес, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.
— Есть один человек, он живёт в селении у реки, торгует с майя, он знает тропы, которые ведут в самое сердце джунглей. Он сможет передать твоё сообщение вождю. Если захочет.
Мартинес кивнул, запоминая название селения.
— Как его зовут?
— Его зовут Пиес, — ответил старик, — но он не станет говорить, пока ты не принесёшь ему подарок. Он любит золото, Хуго, и он не любит, когда его торопят.
— Я понял, — сказал Мартинес, разворачиваясь, чтобы уйти.
На пороге он обернулся.
— Спасибо, старый.
— Не благодари, — ответил старик, не поднимая глаз. — Ты ещё пожалеешь, что встретил его, или он пожалеет о встрече с тобой. Только время покажет, кто из вас будет жалеть больше.
Мартинес вышел из хижины, чувствуя, как солнечный свет бьёт в глаза, и едва отойдя от хижины, стал ругаться. Впрочем, ругал он скорее себя, чем старика. Вот мог бы отправить кого-то другого к этому суеверному старому чёрту, так нет же, пошёл сам, неизвестно зачем.
Но в глубине души он понимал, что такой щекотливый вопрос никому не доверишь, кроме самого себя. Да и чем меньше посторонних узнают об этом, тем лучше для него. При поддержке губернатора его никто не тронет, но зачем лишние знания конкурентам и врагам?
Разразившись напоследок длинной тирадой разнокалиберных ругательств, которые смешивали испанский, английский и несколько слов на языках майя, он на ходу набил трубку дешёвым, но зато крепким табаком, и тут же разжёг её новомодными серными спичками. Попыхал, раскуривая, втянул в себя ядрёный запах, выдохнул, выпустив к небу большой клуб вонючего и противного дыма, и, насвистывая пиратскую песенку, услышанную ещё в детстве в порту, зашагал в свою контору, находившуюся в самом центре Белиза.
Он шёл по пыльным улицам города, и его мысли, несмотря на внешнее спокойствие, продолжали бурлить. Пиес торговец, живущий у реки. Он мог стать последней нитью, которая приведет его к Барра-Юму. Но Мартинес знал, что этот Пиес не из тех, кто легко соглашается на сделки. Он потребует плату, и она окажется совсем не дешёвой. Впрочем, Мартинеса этим не удивить. Он привык торговаться, обманывать и выкручиваться. Это являлось его ремеслом, его жизнью.
Он зашёл в свою контору, обшарпанное здание с вывеской, на которой кривой рукой пьяного художника из местных аборигенов было написано «Торговый дом Мартинеса». Внутри пахло сыростью, табаком и старой пылью. Он сел за стол, заваленный бумагами, налил себе почти полный стакан рома и залпом выпил его. Жидкость обожгла горло, но в груди всё равно осталась та липкая, противная пустота, которая появлялась только тогда, когда он терял контроль над ситуацией.
Достав из ящика стола карту Юкатана, он развернул её и долго смотрел на линии рек и троп, ведущих в самое сердце джунглей. Ему предстояло найти Пиеса и уговорить его помочь. А если тот начнет отказываться, то заставить его согласиться. Методы для этого у Мартинеса имелись самые разные, и он знал, когда применять деньги, а когда — более убедительные аргументы.
Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза, чувствуя, как усталость тяжелым грузом наваливается на него. Завтра он отправится к реке, а сегодня выпьет ещё один стакан рома и попытается забыть о том, что ему предстоит. Завтрашний день уже обещал стать долгим и трудным, и он должен встретить его с ясной головой и крепкой рукой. А пока пусть даже эта ночь окажется короткой, главное — его собственной. Он поднял стакан и прошептал в пустоту конторы.
— За тебя, Барра-Юм, где бы ты ни был. Надеюсь, ты не убьёшь меня раньше, чем мы встретимся.
Проснувшись с рассветом, Хуго Мартинес не сразу вспомнил, что он должен сегодня сделать такого важного, о чём у него зудела упрямая мысль в тяжелой башке. Голова же поутру гудела, как старый колокол на церкви Сан-Педро, а во рту такое ощущение, будто там ночевал целый отряд мулов. Вчера вечером он от души приложился к ямайскому рому, да так основательно, что плохо помнил окончание импровизированного банкета, который устроил сам себе, чтобы заглушить тревогу перед предстоящим делом. Он лежал на кровати, смотрел в потолок, по которому медленно ползла ящерица, и пытался собрать мысли в кучу. Мысли не собирались, а разбегались, как тараканы от света.
Хуго сел на кровати, и его голова тяжело качнулась, словно налитая свинцом. Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как пальцы колются о щетину, и попытался вспомнить, что же вчера произошло после того, как он выпил последний стакан.
Вспоминались обрывки: карта, старик, разговор с губернатором, имя — Барра-Юм. А потом пустота, только запах рома и разбитая бутылка у стены.
— Чёрт бы побрал этот день, — пробормотал он, спуская ноги с кровати.
Он кое-как добрался до стола, где стоял кувшин с водой, и залпом выпил целый стакан, чувствуя, как живительная влага разливается по телу. Затем он взял половинку лимона, выдавил её в рот, и кислый сок, пронзительный и яркий, ударил по языку, заставив его поморщиться. Природное упрямство и порция лимонного сока помогли ему прочистить мозги. Медленно, как туман рассеивался над джунглями, в его голове начали проявляться контуры дел, стоящих перед ним на сегодняшний день.
Он вспомнил, что ему нужно найти Пиеса, того самого охотника, который жил у реки и знал тропы, ведущие в самое сердце джунглей. Он должен уговорить его помочь, или заставить, купить, неважно, как, но сделать это. Губернатор ждал новостей, а время уходило, как вода сквозь пальцы. Мартинес подошёл к умывальнику, плеснул водой в лицо, и холодная вода окончательно привела его в чувство. Он оделся, натянул сапоги, проверил, на месте ли револьвер и нож, и, покинув комнату, вышел на улицу, где яркое утреннее солнце уже начало припекать, обещая жаркий день.
Да, одному плыть не с руки, но и брать нескольких мачо тоже не стоит, Пиес не поймёт. Убить-то они его смогут, а вот заставить уйти в сельву вряд ли получится. Мартинес знал эту породу людей, живущих у реки: они подчиняются только силе или деньгам, но никогда угрозам. Он должен подойти к этому разговору с осторожностью, потому что любой неверный шаг мог стоить ему жизни.
Хуго направился к причалу, там ждала лодка, которая должна доставить его к селению на реке, где жил Пиес. Вчера он с вечера дал о том указание, а вспомнил только сейчас, и всё этот проклятый ром, что затуманил ему мозги. Мартинес смачно сплюнул в придорожную канаву, с удовлетворением увидев, как его плевок попал прямо в кучу бегущих по своим делам муравьёв, и заторопился дальше. Ему нравились такие мелкие победы, ведь они напоминали ему, что даже в самой беспросветной ситуации он всё ещё мог влиять на мир вокруг себя.
Лодка оказалась небольшой, но крепкой, из тех, что строят на побережье для плавания по рекам и мелководью. При ней находился коренастый лодочник, вооружённый коротким карабином, молчаливый метис с лицом, изрезанным ветрами и солнцем. Он молча кивнул Мартинесу, принимая на борт своего пассажира, с силой оттолкнулся от причала, и они медленно поплыли по мутной воде.
Мартинес сидел на корме, смотрел, как берег медленно отдаляется, и чувствовал, как напряжение, копившееся в последние дни, начинает понемногу отпускать. Ритмичные взмахи вёсел, плеск воды, крики птиц — всё это действовало на него успокаивающе. Но покой обманчив, и он хорошо знал это. Он думал о Пиесе, о том, что его ждёт впереди. Он не должен показаться угрожающим этому охотнику, но и слишком мягким быть не стоило.
По пути он зашёл в лавку, купил немного табаку и бутылку местного пойла, по какому-то недоразумению называвшегося ромом, чтобы смазать горло и подготовиться к переговорам. Сегодняшний день обещал стать долгим и непростым, но он готов. Ему нужно найти Пиеса и передать через него послание странному вождю ишканхи. Он должен сделать это, даже если это означало, что его жизнь больше не станет принадлежать ему. Такие уж тут правила: губернатор не шутит, и если он не выполнит его пожелания, то на этом всё закончится, и Мартинес прекрасно это понимал.
Вода под лодкой мерно плескалась, и он смотрел на зелёные берега, где, как шептали, бродят призраки и духи тех, кто погиб в Кастовой войне. Он не верил в призраки, но знал, что джунгли хранят свои тайны так же верно, как он хранил свои. И если ему суждено найти Барра-Юма, он найдёт его, даже если для этого его людям придётся пройти через самые глухие и опасные места Юкатана. А пока пусть даже эта дорога окажется долгой и полной неожиданностей, он должен продолжать идти по ней, потому что остановка означала поражение.
Они плыли полдня, прежде чем смогли достигнуть нужного селения, где жил охотник Пиес. Мартинес знал своё дело, как знали его и все, кто обитал в окрестностях этой реки, да и не только. Лодка ткнулась острым носом в прибрежные кусты и, пробив их, легла на берег. Мартинес хлопнул по плечу лодочника и тяжело сошёл на берег, качнув лёгкую лодку. Похрустев суставами, разминая их на берегу, он наскоро осмотрелся и направился к старейшине селения. Старейшину он знал, хоть и показывался здесь очень редко, знали, конечно же, и его.
Нужная хижина располагалась недалеко, и старейшина оказался на месте. Звали его Томас Кель. По внешнему виду он походил на обычного негра, если не принимать во внимание слишком широкие плечи, очень длинные руки и немного раскосые глаза на тёмно-коричневом, почти чёрном лице. Они знали друг друга, поэтому старейшина не удивился приезду Мартинеса, скорее наоборот, обрадовался.
— Какими судьбами к нам, Хуго? Караван ушёл на прошлой неделе, индейцы прислали аж пятьдесят воинов для его охраны, да и наших десяток ушёл.
— Я знаю, Томас, — ответил Мартинес, усаживаясь на предложенную циновку. — Я не по этому делу. Надеюсь, наши лесорубы отобьют цену оружия с лихвой?
— О! — воскликнул Томас, и его лицо расплылось в довольной улыбке. — Не сомневайся, Хуго! Мы знаем своё дело. Ишканхи пока не лезут, мы славно дали им по зубам в прошлый месяц, да и крусоб вызнали, что Тень Кукулькана куда-то исчез.
— Исчез? — переспросил Мартинес, нахмурившись.
— Да, — ответил Томас, понижая голос до заговорщицкого шёпота. — Он же тень, поэтому и исчез в очередной раз. Надеюсь, что навсегда.
— Не думаю, — сказал Мартинес, и в его голосе послышалась сталь. — Я как раз по его душу пришёл.
— По его душу? — переспросил Томас, и его глаза округлились. — В каком смысле, Хуго? Ты меня пугаешь.
— Мне дали задание отыскать его.
— Кто?
Мартинес молча ткнул пальцем вверх.
— Бог⁈ — выдохнул Томас, и его лицо вытянулось от удивления.
— Ты дурак, Томас? — рявкнул Мартинес.
— Нет, — обиделся Томас, и его голос стал почти детским. — Разве негры бывают дураками?
— Действительно, — громко пробормотал Мартинес, — даже предположить трудно, гм… Однако зачем ты тогда задаёшь дурацкие вопросы?
— Просто, — пожал плечами Томас.
— Что просто?
— Просто задаю вопрос, — ответил Томас с обидой в голосе. — Я же не знаю, с кем ты общаешься, и кто тебе даёт такие странные задания. Ты хочешь убить Тень?
— Нет, — ответил Мартинес, и голос его стал злым. — Хочу поговорить.
— Так это ты тогда дурак, а не я, Хуго, — сказал Томас, качая головой. — С Тенью разговаривают только мёртвые, или те, кто готов умереть от его руки. О других я не слышал.
— Придётся услышать, — отрезал Мартинес. — Мне дали задание найти его и свести с губернатором для разговора.
— Так это он тебе дал задание? — Томас машинально ткнул пальцем вверх.
— Да, — ответил Мартинес, и в его голосе послышалось раздражение. — Теперь до тебя дошло, старая ты обезьяна?
— Ты бы так и сказал… — протянул Томас.
— А я как тебе сказал, дурак? — вышел из себя Мартинес.
— Ты не так сказал, — несколько обиженно отмахнулся старейшина и изобразил некий жест, который, по его мнению, указывал, что он прав. Однако Мартинес не счёл это доказательством и громко и грубо выругался.
— Что ты ругаешься? — изобразил обиду Томас, хотя на самом деле он просто испугался, что Мартинес сейчас уйдёт, и он лишится посредника в выгодных заказах.
— А как с тобой не ругаться, если ты дурак, и не понимаешь сразу, что я хотел сказать и зачем? — рявкнул Мартинес, но злость в его голосе уже начала стихать.
— Всё я понимаю, — пробормотал Томас, опуская глаза. — Говори, кто тебе нужен.
— Пиес мне нужен, — тут же сбавил тон Мартинес, — знаешь такого? И где он?
— Пиес? — переспросил Томас, почесывая затылок. — Да, знаю, как не знать. Вчера не видел, позавчера видел.
— Так где он? — опять взвился Мартинес.
— Найдём, — примирительно сказал Томас. — Сейчас я за ним своего мальчишку пошлю, — и старейшина привстал и стал орать на всю хижину.
— Хеер! Хееееррррр! — пронзительно позвал он, и через пару минут в хижину всунулась растрёпанная, как копна сена, чёрная голова мальчишки, отдалённо напоминающего самого Томаса.
— Беги к Пиасу, — приказал старейшина, — и срочно приведи его ко мне.
— А если его нет? — пискнула в ответ голова.
— Тогда выспроси всех, кто его видел, — ответил Томас, — и расскажешь, что узнал. Давай быстро, видишь, к нам Мартинес приехал.
Мальчишка кивнул и тут же исчез, убегая. В хижине повисла тишина, нарушаемая только дыханием двух мужчин и стрекотом цикад за стенами.
— Сейчас Хеер всё узнает. Может, выпьем пока? — предложил Томас, доставая из-под циновки глиняный кувшин.
— Выпьем, — согласился Мартинес, — только не твоё кукурузное пойло, что ты наливал в прошлый раз.
— О, — улыбнулся Томас, — у меня есть банановое вино.
— Один чёрт, — чертыхнулся Мартинес, но махнул рукой. — Давай.
Томас разлил мутную, сладковатую жидкость в глиняные кружки, и они тут же выпили, не чокаясь. Вино оказалось терпким и немного кисловатым, но оно приятно обожгло горло, разгоняя тревогу. Мартинес откинулся, опершись о стену, и поглядел на старейшину, который, казалось, размышлял о чём-то своём.
— Ты знаешь, Хуго, — сказал старейшина наконец, — я не верю, что Тень исчез. Он просто ждёт. Он всегда ждёт.
Мартинес ничего не ответил, но внутри него что-то дрогнуло. Он знал, что старейшина прав. Тень никогда не исчезал надолго, он всегда ждал своего часа. И он исчезал не в первый уже раз, но как бы ему не хотелось его искать, а делать это всё равно придётся. Да и Кукулькан с ним, не дурак же он, если предлагают встретиться, значит, не для того, чтобы просто поболтать или убить. Дело пахнет деньгами, но всему свой черед, а сейчас стоит просто подождать.

----------

Nota bene

Nota bene
Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Генерал Карамба: Тень Кукулькана

----------