Восьмёрка жизни том 3
Светлана  Становая

Автор предупреждает, что в романе нет интимных сцен.
 
 Третья часть саги о Насте и Матрёшке. Первая "Восьмёрка жизни" 1930-1941 годы. Вторая "Восьмёрка жизни ВОВ" 1941-1945. Это третья, послевоенная (Восьмёрка жизни ПВ). Книга закончена.

====================

Глава 1

Глава 1 1965 год. Августа крепко держалась за Машину руку и прыгала на одной ножке, пытаясь попасть в кривоватые, начерченные мелом квадраты. Стоило тротуарам немного подсохнуть, как дети разрисовали их мелками. Сейчас Августа прыгала в клетках классиков. - Ап, ап, раз-два, - помогала она сама себе словами, старательно ставя ножки в пронумерованные ячейки. - Упадёшь, - заметила Маша и взяла дочь за руку. - Папа сегодня придёт? – спросила Августа. - Нет. Разве он обещал тебе сегодня? – удивилась Маша. Леонид приходил один-два раза в месяц. Исключения составляли праздничные дни, когда он мог заглянуть на несколько минут, принести гостинцы, поиграть с Августой. Назвать девочку необычным именем Августа была его идея. Тогда, в сорок пятом, Маше и в голову не пришло спросить откуда такое желание. В честь кого Леонид хочет назвать их дочь? Он вернулся в конце лета. Усталый, хмурый, весь какой-то выгоревший после войны. Два года понадобилось им обоим, чтобы Леонид стал тем прежним, живым и весёлым Леонидом, который собирал для Маши ромашки в поле. Если бы не дочь, наверное, времени понадобилось бы больше. Но девочка лечила отца, как всесильный бальзам. От её смеха, от её словечек и шалостей Леонид менялся на глазах. Улыбался, оживал, становился активным и деятельным. - Гутя, куда полезла? Нельзя! – строгим голосом кричал он. И сам доставал ей большую ложку, чтобы дочке было удобнее вылавливать ягоды из вазочки с вареньем. Всё было прекрасно. Пока не встретил Леонид другую Гутю, ту, в честь которой назвал свою единственную дочь. Моложе Леонида на целых пятнадцать лет, она была из той, счастливой довоенной жизни. Дочерью его любимого профессора физики, преподавателя квантовой статистики и теории поля. Маша даже не знала, что это такое – теория поля. Зато Гутя знала. Они с Леонидом могли часами говорить о родном институте, спорить. Что-то друг другу доказывать и ругаться. Ругались они не всерьёз: сначала доказывали друг другу неправоту, а потом горячо обсуждали статью нового выскочки-аспиранта или тематическую лекцию пожилого солидного преподавателя. Маше Гутя тогда понравилась: милая девушка, красивая. Хоть и без кисти на левой руке. Кисть Гутя потеряла в тылу, когда тушила зажигательную бомбу. Ещё легко отделалась, руки-ноги целы и лицо не пострадало. Девушка смотрела на мир широко открытыми голубыми глазами, искренне радовалась институтским успехам Леонида и пророчила ему кандидатскую, а потом и профессорскую карьеру. Когда Леонид сказал, что уходит к Августе, Маша не поняла. Куда уходит, к кому? Вот же она, их Августа, тихо спит в своей кроватке, посапывает носиком и улыбается во сне. Маша отпустила мужа. Разве можно удержать мужчину, который встретил свою первую, самую счастливую в жизни влюблённость? Который готов поменять одну Гутю на другую, хотя и обе дороги его сердцу. С ней он словно вернулся назад во времени – такого Леонида Маша не видела даже в самые лучшие их времена. Леонид ушёл, но семью не бросил. Он помогал им деньгами и продуктами, иногда гулял с маленькой Августой, водил её в парк и на качели. Маша подозревала, что всё закончится, как только у новой, взрослой Августы родится ребёнок. Но оказалось, что нет. Августа-первая любовь, родила через год, а Леонид так и продолжал навещать бывшую семью. - Папа придёт, он мне куклу обещал, - уверенно заявила дочь. Маша не стала спорить: раз обещал, купит, конечно. Только зря Гутя ждёт куклу уже сегодня, институтские работники получают зарплату в начале месяца, а ещё только конец. Вечером каждый занялся своими делами: Маша на кухне готовила ужин, Гутя укладывала спать непослушного длиннолапого зайца, которого подарил ей Леонид, Санька за столом делал уроки. Учился Санька хорошо, Маша нарадоваться не могла на сына. В кого такой головастый и сознательный? Был бы Леонид ему родным отцом, тогда понятно, так ведь чужой по крови, хоть и называет его Санька папой. Лучший футболист в школе, один из первых учеников – на родительские собрания Маша ходила, как на праздник. Приятно было слушать похвалу учителей. Конечно, бывали и казусы. Редко какой подросток обходится без драк и выяснений отношений. Санька, с его обострённым чувством справедливости, не мог пройти мимо возмущающих его ситуаций. Но Маша точно знала – если её сын машет кулаками, то за дело. - Мама, помоги мне реферат написать, - попросил Санька. - Нашёл кого просить, - улыбнулась Маша. – Папу проси, он у вас физик. - Так папа когда теперь придёт, а мне к пятнице надо. Августа отвлеклась от зайца: - Папа скоро придёт! Он мне обещал, - сообщила она. - Раз обещал – придёт, - кивнула Маша. В дверь тихо постучали. - Папа! – обрадовалась Августа и побежала открывать. В комнату вошли двое мужчин. Хмурые, землистого цвета лица, бегающие цепкие глаза, руки в карманах. Один высокий, худой, сутулый. Второй со шрамом на правой щеке. Маша почувствовала, как по шее и лопаткам побежали колючие мурашки. Оставалась надежда, что неприятные гости зашли случайно, просто перепутали адрес. Но интуиция подсказывала, что надеяться не стоит. - Здорово, хозяйка, - негромко, вполголоса сказал Сутулый. Второй, со шрамом, заглянул за шкаф, за занавеску, разделяющую комнату и кухню – убедился. что больше никого нет. Повернул ключ в замке – закрыл дверь изнутри. Маша молчала. Ждала. Зачем пожаловали незваные гости? С криминальным миром Маша не имела никаких дел, что их привело? Ограбят? Заберут вещи и деньги? У Маши в доме всего такая малость, что на одного грабителя не хватит, не то, что на двоих. Тогда зачем они пришли? Оставался единственный вариант, и Маша боялась о нём думать. - Чё молчишь, язык проглотила? – спросил Машу второй. - Что вам надо? – хрипло спросила она. Санька встал: - Вы кто такие? Убирайтесь! Сутулый резко выдохнул, Маша едва успела заметить, как сверкнула серебристая молния. Над головой Саньки в стену впился нож. - Саша! – она бросилась к сыну. – Саша! Августа испуганно заплакала, подбежала к Саньке, ухватила его за ногу. - Уймитесь! – рявкнул Сутулый. – Щенков в угол, сама иди сюда, поговорить надо. Санька схватил Машу за руку, попытался прикрыть собой. Смелый, решительный её мальчик! Маша приобняла сына за плечи, зашептала. - Санечка, не надо. Делай, что они говорят. Саня, послушай меня, пожалуйста. - Чего там пыхтишь? – спросил Шрам. – Сюда топай, кому сказано. Маша вложила ручонку Августы в Сашину ладонь, кивнула сыну на угол. Тот подхватил на руки сестрёнку, отошёл в сторону. Бандиты расположились за столом. Одним движением Сутулый скинул на пол Санькины тетради и учебники. - Ты в пятницу работаешь? – спросил Машу Сутулый. Значит, она не ошиблась. Господи, что же теперь делать? В сберкассу Маша устроилась несколько лет назад. После войны она с подачи Насти и Марфы поступила в техникум. Сама бы никогда не собралась, но обе женщины упорно толкали Машу к этому шагу. Мол, голова у тебя светлая, иди, учись. Тем более муж, Леонид, такой умный, как он с тобой, с неучем, жить будет? Ведь и поговорить не о чем, кроме детей. Образование не спасло Машину семью, но в жизни очень пригодилось. Работа старшего кассира ей нравилась, да и что ни говори, сидеть в платье и туфельках в чистой светлой сберкассе намного приятнее, чем ходить по цеху в робе и резиновых сапогах. - Я каждый день работаю, кроме субботы и воскресенья. - Деньги в среду привезут? Под вечер? – уточнил Шрам. - Не обязательно. Могут и раньше, - неуверенно сказала Маша. – А могут и в другой день. У инкассаторов свой график, мы его не знаем. - Так узнай! – рявкнул Сутулый. – И давай не юли тут, не мути воду. Ты должна знать заранее, не с бухты-барахты они приезжают. Ну? Выяснишь, или помочь? Деньги привезут в среду. С четверга на многих предприятиях начнётся выдача зарплаты, поэтому максимальная сумма в сберкассе соберётся в среду. Значит, вот чего они хотят – ограбить сберкассу. - Вы работаете до шести, - начал Сутулый. - Я до пяти, - перебила Маша. - Заткнись и слушай. Завтра выяснишь, в какое время привезут деньги. Сообщишь нам. Пока инкассаторы выгружаются, сигнализация отключена, да? Маша кивнула. Какой смысл врать, что нет, если бандиты и так знают. - Как только они начнут заносить упаковки, ты откроешь нам заднюю дверь. Откроешь и иди в кабинет, туда, где приём. Мы берём деньги и быстро уходим. Тебе, если не напортачишь, тоже отсыплем. Не слишком много, чтобы не вызывать подозрений, но не обидим, свою долю получишь. - Какие подозрения, и так будет понятно, что я вас впустила, - заметила Маша. - Мы на вторую кассиршу всё спихнём, или на заведующую, кто там под рукой будет, - успокоил её Шрам. – Ты не бойся, если будешь себя правильно вести – всё чисто сделаем. - А сколько вы мне дадите? Там много денег соберётся, - начала торговаться Маша. Краем глаза заметила, как у Саньки вытянулось лицо. Молчи, сын, только молчи! Сейчас нельзя быть честным, надо, чтобы они поверили в Машину жадность. Иначе никак, иначе ни Маша, ни Санька, ни даже маленькая Августа не доживут до утра. Слишком много бандиты поставили на кон, не будут они рисковать. Глава 2 Маша остановилась у двери, нерешительно постучала. Кажется, её не услышали. Маша постучала ещё. - Открыто! – закричали изнутри. Маша толкнула дверь и едва не ударила ею Леонида. - Маша? – Леонид отступил, пропустил её в комнату. – Что случилось? - Твоя жена дома? - Нет. - Не надо, чтобы она меня видела. - Что произошло? При чём здесь Августа? - Лёня, мне страшно. Пожалуйста, помоги, - всхлипнула Маша. Она больше не могла сдерживаться и зарыдала в голос. - Тихо, тихо, всё будет хорошо, - торопливо заговорил Леонид. Прикрыл плотнее дверь, накинул крючок и повёл Машу в комнату. Посадил на диван, принёс стакан воды. - Рассказывай. Не плачь, Машенька, не плачь. Все живы, здоровы, все дома… - Не все! Они забрали Саньку! Хотели Гутю забрать, но Санька её за себя спрятал, говорит, не отдам. Меня берите. - Кто они? - Бандиты. Сутулый сказал, что, и правда, лучше пацана. От малявки одни заботы, будет ныть, к мамке проситься, все мозги выкрутит. Лёня, они его убьют! Он им до ограбления нужен, а потом опасный свидетель. Мы оба их видели, запомнили, показания дадим. Понимаешь? Леонид сел рядом, взял Машу за плечи и встряхнул. - Мария! Успокойся, кому говорю! Нормально рассказывай, с самого начала. Какие бандиты? Где они с вами встретились? Когда? Сколько их? Его голос, резкий, командный, привёл Машу в чувство. Она залпом допила воду и начала докладывать. Чётко, подробно, как обстановку на поле бoя. Лёня слушал, иногда уточнял. Когда Маша закончила рассказ, задумался. - Они сказали в милицию не ходить, а то Саню убьют. У них там свои люди. Вот я и пришла к тебе. - Правильно сделала. - Ещё, Лёня, - Маша замялась. - Говори. - Про тебя они знают. Ну, что мы жили вместе. Тот, со шрамом, сказал, мол не вздумай своего мужика бывшего предупредить, пожалеешь. - Значит долго готовились, информацию собирали. Что ты ответила? - Сказала, ты женился на молоденькой, меня знать не хочешь. Проклинала вас обоих и обзывала, чтобы поверили, будто ненавижу. - Молодец. Жаль только, что они могут знать, как я выгляжу. Когда у тебя с ними контрольная встреча? - Завтра вечером. Я должна сказать точное время, во сколько инкассаторов ждём. Потом пройтись с ними к сберкассе, показать окно кабинета, куда деньги занесут. - Зачем? - Думаю, проверить, что оно точно во двор выходит. Боятся, вдруг кто-то успеет на помощь позвать. Заодно ещё раз меня запугать, напомнить, что жизнь сына зависит от моего послушания. - Нам нужен третий, проследить завтра за бандитами. Узнаем, где они засели – считай полдела сделали, - сказал Леонид. Маша осторожно уточнила: - В милицию не ходить? - Нет, Машенька, не ходи. Возможно, у них там в самом деле есть информатор. Есть или нет, проверять не будем. Да и милиция же начнёт планы строить по поимке, всякие перехваты-захваты, сама понимаешь, у них отчётность. А у нас Санька на мушке. - Лёня… Вдруг их не двое, а больше? Я же только этих видела, а вдруг там целая банда? Маша боялась. Очень боялась. Она понимала, что в милицию идти опасно, но вдвоём против банды грабителей… - Мы узнаем. Кого привлекать будем? Я бы Августе рассказал, она женщина решительная, но нельзя. В положении она. Да уж, решительная, конечно. Увела у Маши мужа, у Гутьки папу и не поморщилась со своим решением. Значит, Леонид скоро опять станет отцом. - Поздравляю. Я Настю попрошу помочь, она не откажет. - Испугается и сдаст всю контору в милицию, - засомневался Лёня. – Или, того хуже, бандитам себя выдаст. За тем, кто придёт на встречу, следить надо до самого логова. А Настя твоя женщина домашняя, тихая, небось даже темноты боится. Маша незаметно усмехнулась. Эх, Лёня, Лёня, что ты о них с Настей знаешь? Августу свою, глупую девчонку, решительной считаешь. А смогла бы она в лагере выжить? За миску баланды и сухарь драться в кровь? На коленях, обдирая руки и от холода не чувствуя ног, ползти по ледяному зимнему лесу? К свободе своей ползти? - Не боится. Она справится. Правильно Маша не сомневалась в подруге ни минуты. Настя не подвела. Выслушала их с Леонидом, поплакала и пошла в кладовку, выбирать одежду для слежки. - Чего-то неброское, говоришь, - задумчиво переспросила Настя Леонида. – У меня вроде всё неброское и немаркое. - Главное осторожно, чтобы не заметили. Боишься? – заботливо давал ей последние указания Леонид. - Я за Саньку боюсь, - призналась Настя. – Он мальчишка совсем, спасай его, Лёнечка, скорее, а то как бы не натворил делов. - Ох, - пискнула Маша. Она тоже боялась, что юный, не имеющий понятия о бандитских законах и жестокости сын ляпнет что-нибудь опасное. Взбесит и без того напряжённых урoк и те схватятся за зaтoчки. Марфа, от которой у Насти с Машей никогда не было секретов, сердито цыкнула на обеих. - Цыц! Языки свои приструните и плохого не болтайте, сколько раз говорила! Собрались на благое дело, о том и думайте. Идите, я за вас за всех помолюсь. Леонид как-то непонятно, задумчиво посмотрел на Марфу, хмыкнул, лицо скривила жёсткая ухмылка. Потом кивнул и первый пошёл к выходу. На встречу с Машей пришёл Шрам. Маша, точно выполняя указания бандитов, сначала прогулялась по улице, зашла за угол, словно поправляя косынку, подняла голову и глазами показала Шраму на зарешеченные два окна сберкассы. Потом перешла улицу, купила стакан кваса из бочки, отошла в сторонку и присела на край скамейки. Через несколько минут рядом сел Шрам. Нагнулся, завязал шнурок на ботинке. - Когда? – прошептал он, не поднимая головы. - Завтра, - Маша, не чувствуя вкуса, отпила из стакана. – Ждём с шести вечера до шести пятнадцати. Они обычно не опаздывают. - Понял. Смотри, без закидонов. Чтобы всё чисто было, а то болтуну твоему сопливому на прощание язык отрежу. Маша вздрогнула. Значит, глупый Санька чего-то наговорил бандитам. Только бы не убили! Она видела, как Настя спокойной походкой вышла из булочной и не спеша пошла за Шрамом. Очень хотелось пойти за ними, но Лёня строго-настрого велел сразу идти домой. За ней может следить второй бандит. Ждать было очень тяжело. Время шло, а Настя всё не возвращалась. Маша почувствовала, как спазмом сжимает грудь, воздуха вокруг словно становится всё меньше и меньше, к горлу подкатывает тугой комок. Наконец, Настя вернулась. Марфа, Маша и Леонид дружно выдохнули. - Чего так долго? – спросила Марфа. - Пешком пришлось от промки топать, - объяснила Настя. – Автобус рабочий уже ушёл. Дай чаю горячего сладкого, устала, не могу. Настя пила чай и говорила. Шрам не особо старался замести следы, наверное, был уверен, что запугал Машу до смерти, и она ничего не предпримет. К тому же ей пообещали долю, кто откажется от лёгких денег? Уходя, он несколько раз оглянулся, потом сел на автобус, маршрутом на промышленную зону. - Вроде и не прятался особо, а специально время выбрал, когда народ в вечернюю смену на фабрику едет, - рассказывала Настя. – Я тоже села. Автобус полный, но я постаралась не близко от него держаться, у другой двери. На промзоне было всего четыре остановки. Первые две они проехали. - Думаю, лишь бы он «по требованию» не остановил, у старой водокачки. Там же редко кто выходит, если я за ним выскочу, сразу увидит. Шрам попросил кондуктора остановить «по требованию». Настя сначала растерялась, но когда Шрам вышел, расталкивая локтями людей, пошла к водителю. - Там поворот почти сразу. Мы как за него заехали, я заголосила. Мол, ой, ой, остановку проехала, выпустите, пожалуйста. Водитель услышал, остановился. Настя выскочила из автобуса и нырнула в кусты. За поворотом Шрам точно её не увидел. - Он к трансформаторной будке пошёл, - сказала Настя. - Закрытой, ещё довоенной. В ней они сидят. Лёня встал, оправил ремень: - По коням, девоньки. - Я с тобой, - сказала Маша. Лёня кивнул. Настю и Марфу без разговоров оставляли дома: Марфа не бoeц, да и Настя тоже. Вдвоём им с Леонидом было надёжнее и, честно говоря, привычнее. Сколько раз в бoю друг друга прикрывали. Дождь пошёл словно специально для них. Если бы не падающие шуршащие по земле капли, подобраться к трансформаторной будке незаметно было бы намного сложнее. У задней стены Лёня кивком головы показал Маше на высокое узкое окно. Маша оправила короткую, насквозь мокрую курточку, подтянула рукава, чтобы удобнее было цепляться. И будто вернулась в прошлое. Опять, как шесть лет назад, они на вoйне и понимают друг друга с полуслова, с полувзгляда. Читают мысли и команды, кожей, всем существом чувствуют исходящую из старой кирпичной будки смeртельнyю опасность. Маша забралась на спину Леониду, он встал в полный рост, и она смогла заглянуть в окно. В центре будки стол из пары ящиков и досок. За ним Шрам и Сутулый, выпивают, закусывают. В одном углу лежанка, наверное, на ней бандиты спали. В другом, к выступающей из стены железной арматуре, привязан Санька. Мальчишка лежал на боку, на миг Маша едва не потеряла равновесие. Но Санька пошевелился, подтянул колени к животу и обхватил их руками. Бедный её ребёнок, ему же холодно. Кажется, сердце стало биться тихо-тихо. Такое бывало с Машей только на вoйне. Жгучая, испепеляющая ненависть словно вытесняла всё хорошее, доброе, женское, что было в душе. На землю с плеч Леонида слезла другая Маша. Он посмотрел ей в глаза и одобрительно улыбнулся. - На, - Леонид протянул Маше пистoлет. - Откуда? – поразилась она. - Трофейный. Не сдал, решил себе оставить, мало ли как жизнь повернётся. Ты же знаешь, я человек мирный, но запасливый. - Статья, - тихо заметила Маша. Леонид беззаботно отмахнулся: - Ты меня не сдашь, а больше никто не знает. Даже Августа. Но мы постараемся обойтись без стрельбы. Я тебе на всякий случай даю, для самообороны. Лучше нам не шуметь. Он жестом показал на дверь, громко постучал. - Откройте, это я, Маша! – испуганным голосом сообщила она. Дверь резко распахнулась, Маша сделала шаг в сторону. Наверное, Сутулый не успел понять, как в будку попал Леонид. Одним сильным ударом Леонид сбил его с ног, Сутулый, громко воя, откатился в сторону. Шрам выхватил нож и кинулся на Леонида. Маша прижимаясь к стене. Сутулый встал на четвереньки, бормоча ругательства, хлопал себя ладонью по бедру. Что ищет? Шрам, размахивая финкoй, нападал на Леонида. Тот делал ложные выпады, кружил и не подпускал Шрама на расстояние вытянутой руки. Но Шрам оказался опытным бойцом. Немного покружив, он вдруг сделал быстрый прыжок и кинулся на Леонида в рукопашную. Сутулый со стоном упал на пол, ползком, прижимая одну руку к животу и отталкиваясь от пола второй, добрался до стола. Потянулся, захлопал ладонью по доске. Лезвие ножа блестело совсем близко от его руки. Маша не стала ждать. Хоть Лёня и хотел обойтись без шума, выбора не было, она помнит, как умеет метать нож Сутулый. Маша уверенно вытянула руку и нажала на кyрoк. Не ожидающий такого поворота событий Шрам на миг ослабил хватку. Леонид вывернулся из его рук, обхватил бандита за шею и прижал к своей груди его голову. Тихий хруст прозвучал для Маши совсем не страшно. Зато Санька, наблюдавший из угла, всхлипнул и зашёлся беззвучным криком. Мальчика Лёня быстро привёл в чувство. Пока Маша перерезала верёвки, Лёня обыскивал бандитов и будку. На всякий случай, чтобы не оставить никаких следов. - Мы что, в милицию не пойдём? – робко спросил Санька. - Нет. Забудь всё, что видел и пережил, - ответил Леонид, тщательно выворачивая карманы пиджака Сутулого. – Завтра скажешь, что тебя избили хулиганы на улице, закурить просили. Никого не помнишь и не узнаешь, так что в милицию идти нет смысла. - А Гутька? Она же разболтает, - испугался Саня. - Может, - вздохнула Маша. – Из неё все новости, как горох из равного мешка, высыпаются. Спрашивать не надо, сама сообщит. - Давайте я её к себе на недельку возьму, в гости? – предложил Леонид. – Она за неделю от новых впечатлений все старые забудет. - Можно её пока к Насте с Марфой отвести, - сказала Маша. - Причины нет уважительной. Со мной всё понятно: папа соскучился, взял к себе. - Хорошо, - согласилась Маша. Она не хотела, чтобы Гутя общалась с Августой, но понимала, что этого не избежать. У них будет ещё ребёнок, Лёня обязательно захочет, чтобы дети дружили. Ради Гути Маше придётся спрятать подальше свою гордость и обиду. - Папа, - Санька вдруг замолчал, словно не решался сказать. Леонид вопросительно посмотрел на него. - Ты их сразу yбить хотел? Мама, и ты тоже? – спросил сын. - Сразу, - спокойно, даже равнодушно, подтвердил Леонид. Маша поймала на себе взгляд сына, кивнула. - Они бы yбили вас. Тебя, маму, Гутю, скорее всего, тоже. Инкассаторов и тот персонал, кому бы не повезло завтра оказаться в сберкассе. Вот, смотри. Лёня откинул в углу какую-то грязную тряпку и показал два автомата. Нeмeцких, вoeнных. - Это – на непредвиденное развитие событий, - объяснил Лёня. – Скорее всего обошлись бы финкaми, чтобы не шуметь. - Они не люди, сын. Они – нeлюди, как фашисты. Такие не должны жить на земле, - сказала Маша. Лёня прикрыл автоматы той же тряпкой. Надо было спешить. Хоть они были в промышленной зоне, дождь скрывал следы, но выстрелы точно кто-нибудь услышал. Кто-нибудь опытный, кто не перепутает их с громом и сообщит куда надо. До города добирались пешком. Долго, зато безопасно: никто их не видел и не подвозил. Дома Санька сел возле Маши, взял её ладони в свои: - Мам, прости меня за всё, пожалуйста. Ты воевала, меня, нас всех защищала. Вместе с папой. Я такой дурак был, когда ты вернулась. Санька судорожно вздохнул, шмыгнул носом и закрыл руками лицо. Маша обняла сына, прижала к себе. Мальчишка уткнулся лицом в её плечо, обнял, заплакал и, наконец-то, расслабился. Маша гладила Саньку по спине, раскачивалась из стороны в сторону и время от времени вытирала свои слёзы об Санькины тёплые мягкие волосы. Глава 3 Галя пристроила на кирпичную подставку тяжёлый утюг, выглянула в окно. - Я сейчас! – крикнула она Виктору. Тот кивнул, улыбнулся. - Долго не гуляй, - предупредила Галину Настя. – Как стемнеет, сразу домой! - Мама, - обижено протянула Галя, - как стемнеет только танцы в парке начнутся, а я как маленькая – домой. - То ты большая! – покачала головой Настя. – Вот выйдешь замуж, станешь своим умом жить, а сейчас мать послушай. - Ну хоть до одиннадцати разреши, - уговаривала Галя. – Витя меня проводит. Ну мам, ну пожалуйста. Настя тяжело вздохнула. Выросла дочь. Жалко, Павел не дожил, не увидел, какая сероглазая, стройная, весёлая красавица стала их Галя. Муж вернулся летом сорок пятого. Настя встречала Павла на вокзале. Крепко прижимала к себе Галю и всматривалась лица выходящих из вагона людей. Что скажет ей Павел? Какой он теперь? Четыре года прошло, сколько горя пережили они оба – не передать. Он тогда обнял их обеих, Настю и Галю, и заплакал, не скрывая слёз. Так они и стояли, долго, забыв про время и про то, что надо идти домой. Всего семь лет порадовалась Настя семейному счастью. Семь лет повезло ей засыпать на плече любимого мужа и просыпаться, видя рядом родное лицо. Казалось, вот и жизнь началась счастливая, но война осталась, пряталась в Пашином теле, а потом, в одночастье, убила его старым осколком. Прошёл год, а Настя так и не может привыкнуть, что некого больше встречать после работы. Никто не скажет строго Галинке, чтобы не дурила головы парням, никто не пожалеет, не приласкает уставшую от тяжёлой работы Настю. - Мам, ну я пошла, да? – спросила Галя. – Мне ещё за Татьянкой надо зайти, а то она, копуша, опять к концу танцев придёт. - Иди, - кивнула Настя. – Долго не гуляй, вставать завтра рано. Дочь работала в столовой, уходила по утрам ни свет, ни заря. Галя чмокнула мать в щёку и убежала. Из окна Настя проводила их с Виктором взглядом. Хороший парень Виктор, подходящий жених для их с Павлом дочери. Техникум закончил, работает в автоколонне, получает хорошо. Руки у него золотые, говорят в отца, погибшего на фронте. Что не сломается, не откажет – всё может Витя сделать. Посидит, подумает, почертит какие-то одному ему понятные схемы и отремонтирует. За таким мужем не будет сидеть голодной её Галинка. Виктор и жену прокормит, и детей. Но, самое главное – он добрый, жалостливый. В прошлом году по весне провалилась в овраг собака, старая бездомная псина. Спускаться в это время в овраг очень опасно, того гляди земля под ногами поплывёт, осыплется, полетишь вниз головой на камни. Так Витя обвязался верёвкой, дал двоим крепким парням себя держать и полез. Вытащил, спас псину от гибели. Насти мысли прервал стук в дверь. Татьянка! - А Галя к тебе пошла! Разошлись, что ли? – улыбнулась Настя. – Они с Витей в парк собрались, на танцы, иди, догоняй. Татьянка смутилась, опустила голову, стрельнула глазами, словно решаясь что-то сказать. - Ну? – подбодрила её Настя. – Чего хотела-то? - Тётя Настя, дайте чуточку зубного порошка, - попросила девушка. Настя посмотрела на её ноги. Понятно! Белые полотняные тапочки, парадно-выходные, Татьянка где-то испачкала в серой дорожной грязи. Не идти же на танцы этакой неряхой! Тапочки девчонки мазали разбавленным в воде зубным порошком. Раз-два – и опять белые и опрятные! Платье с пышной юбкой и белые тапочки – главное девчоночье украшение. У Гали ещё были кружевные воротнички, которые вязала ей Настя, часики и бусы. Паша, пока был жив, с каждой получки покупал доченьке подарки. И брал-то как, словно чувствовал, что не увидит взрослой свою девочку. То отрез ткани купит, то серёжки, как-то даже чулки принёс. Маленькие, девчоночьи, но фасонистые – куда бежать! Не иначе, у кого-то из трофейных остались. - Паша, тебе денег некуда девать? – заругалась тогда Настя. Чулки явно обошлись мужу в хорошую сумму. Вот уж без чего бы их Галинка точно обошлась! Паша развалился на стуле, налил себе высокую кружку крепкого чая. - Отстань, Настёна, - лениво отмахнулся он, наблюдая за дочерью. – Пусть девочка радуется. - Девочке надо валенки новые к зиме справлять и шапку, а ты деньги на ерунду тратишь, - не могла успокоиться Настя. - Купим. Я всю войну мечтал, как буду детям своим подарки покупать. Лежу в окопе и думаю: Ваньке машинку, и чтобы обязательно большую. Девочкам платья новые и по колечку, любят девчонки побрякушки яркие. Больше Настя не ругала мужа за потраченные деньги. Не стало Павла, Галя выросла и теперь с удовольствием носит папины подарки, каждую бусинку, каждую тряпочку красивую бережёт. Татьянка сама на красоту ещё не заработала, а купить некому. Отец погиб на фронте, мать, Ленка – запойная, каждую копейку которую получит, ту в магазин и снесёт. Когда денег совсем нет, гонит Татьянку, единственную дочь, добывать матери на горячительное. Если не принесёт, может и избить. Но Татьяна приносит: пробежится по соседям, заглянет на другую улицу к тем, кого знает. Где полы помыть, где за ребёнком посмотреть, где бельё перестирать, перекипятить. Много не заплатят, но матери на выпивкy хватит. В дни просветления и трезвости Ленка меняется до неузнаваемости. Чистит и драит их с Татьянкой комнату, общую лестницу в бараке намоет до желтизны на старых досках. Идёт на железку выметать вагоны после груза. Работа тяжёлая, грязная, зато там всегда нужны люди, и платят хоть копейки, но сдельно и сразу. Татьянка мать жалеет, она давно и наперёд простила ей и пьянство, и тумаки. Устроилась на работу в торговлю, целыми днями сидит в маленьком, летом душном, зимой холодном бараке, торгует текстилем и всякой всячиной. - Тётя Настя, нам в ларёк в конце месяца постельное бельё должны привезти, какое-то очень красивое, говорят, с кружевами и шитьём. Приходите. - Очень красивое и стоить будет дорого, - сказала Настя, протягивая Татьяне коробочку с зубным порошком. – Да разуйся ты нормально, пройди. Тапки свои намажешь, пока сохнут, я тебя чаем напою с блинами. - Спасибо, я не хочу, - отказалась девушка. Она торопливо обновила тапочки, поблагодарила и ушла. Настя удивлённо пожала плечами. Чего отказалась от блинов? Когда она теперь их поест? От Ленки еды не дождёшься. Выглянула в окно и поняла, куда так спешила девушка: за углом, в тени пышных кустов сирени, Татьянку ждал Юра. Настя бы не удивилась, если бы молодёжь взялась под ручку и пошла, как ни в чём не бывало. Поколение выросло дерзкое, смелое. Девочки могли запросто идти под руку с парнями, а бывало, что и в обнимку. Случалось и такое, что толпой сидели на лавочках в парке и кое-кто даже на коленках у своих кавалеров. Но Татьянка с Юрой вели себя по-другому. О чём-то переговорили, он оглянулся по сторонам, ласково погладил её по щеке и парочка разошлась в разные стороны. Что за тайны? Татьянка очень нравилась Марфиному Никанору. Прямо сох по ней парень, и давно бы женился, но девушка держала его исключительно в друзьях. Марфа, при встрече с ней, невольно поджимала губы и вежливо кивала на Танино приветствие. Настя Марфу понимала: какой матери понравится, что на её единственного любимого сына девушка не обращает внимания? И вроде всем хорош Никанор: высокий, красивый, мастером на заводе работает, тридцати нет, а уже почёт и уважение, сам директор с ним за руку здоровается. Что, спрашивается, Татьяне надо? Характер у парня золотой, Насте бы такого зятя – на руках бы носила и радовалась счастью дочери. На любовь Никанора и Гали надежды не было никакой – с детства они были как брат и сестра. Выросли – ничего не изменилось. Галя всё так же, чуть что, бежала к нему со своими бедами, а Никанор обнимал её за плечи, вытирал, как в детстве, нос большим клетчатым платком и обещал разобраться со всеми обидчиками разом. И ведь разбирался. Хорошо, спокойно было у Насти на душе с таким Галиным названным братом. Вот чем он Татьяне не угодил? Разговаривая с Марфой, Настя жалела: - Плохо, что нельзя, как раньше, сыну жену выбрать. Сейчас бы посватали мы с тобой Татьянку за Никанора, поженили и все дела. Она бы потом нам всю жизнь благодарна была за такого мужа! - Или бы проклинала нас всю жизнь, за то, что за неё всё решили, - грустно улыбалась Марфа. – Ещё и Никанора бы несчастным сделали. Зачем ему такая жена? - Да он же её любит, Марфа! Он глаз с неё не сводит, ходит кругами, то гулять зовёт, то на лекцию, то в кино. Всё надеется, что она с ним будет. - Насильно мил не будешь, Настасья. Зачем ему жена, которая его не любит? Придётся Никанору смириться и понять, что не будет с ним Татьяна по жизни идти. Ничего, значит, Господь ему другую невесту приготовил. А Тане я счастья желаю, она хорошая девочка, светлая. Насте девочка тоже нравилась. Хоть и не была Настя Татьяне родственницей, но чувствовала ответственность за подругу дочери. Девятнадцать лет, молоденькая, наивная, и на мать родную никакой надежды. - Галя, что, Татьянка наша с Юрой встречается? – спросила Настя вечером у дочери. - Мам, с чего ты взяла? Никого у Тани нет в кавалерах. - А что за секрет? Ты мне врать, что ли, собралась? Только попробуй! Она не замужем, он не женат, от кого им прятаться? - Ну, ни от кого, конечно, только, понимаешь, они не хотят, чтобы люди знали, - заюлила Галина. – И, вообще, чего мы с тобой в чужую личную жизнь будем вмешиваться? Гуляют они вместе, не гуляют, нам какое дело, правда? - Не правда, - ответила Настя. – И нечего тут мне хвостом крутить! Давно они встречаются? Галя отвернулась к стене, налила в таз тёплой воды, стала усиленно оттирать тряпкой две, оставшиеся после ужина, тарелки. - Галя! – Настя повысила голос. Дочь обернулась: - Мам, она просила никому не говорить, - виновато сказала Галя. - Мне можно. Так давно? - С весны. - С весны? – поразилась Настя. Какая конспирация! И никто ничего не знает, даже она, Настя, которая видит Татьяну каждый день да через день, не догадывается. А Катя, мать Юры, почему при встрече ни разу не упомянула, что её сын встречается с Галиной подружкой? Неужели тоже не знает? Да не может быть! - Да что такого-то, мам? – удивилась Галя. – Ты почему всполошилась? Что Татьяна с Юрой встречается, или что Юра с ней? Подумаешь, раз в неделю на танцы вместе приходят, и то не каждую неделю. Он же, сама знаешь, весь в общественной работе. - И её постарше и поумнее, - заметила Настя. - Ой, не много и старше. Все парочку себе ищут, не они одни. Таню до этого Вася с Ленинской улицы караулил, Юра тоже с кем-то встречался. Ты, мамочка, сразу из всего готова трагедию сделать, - заключила дочь. Наверное, она права, ничего особенного не происходит. Одни пары афишируют свои отношения, другие нет. Может там и нет никаких отношений, так, пройдутся рядом или потанцуют от случая к случаю, зачем нужны лишние разговоры? А Настя, которая трясётся над единственной оставленной ей войной дочерью, просто по привычке волнуется за не чужую ей девочку. Глава 4 За покупками в Татьянин ларёк Настя не пошла. Чего смотреть, если всё равно денег нет? Галя, в обеденный перерыв, на час сбегала помочь подруге разложить новый товар. - Ой, мам, какие там кофточки привезли, - восхищалась она. – Синие, воротничок круглый, на манжетах по две пуговки. Можно я себе куплю? - Доча, на что? Ты ещё не получила получку, я тоже. - Я у тёти Маши займу, можно? Мамочка, ну пожалуйста! Занимать не хотелось, но Настя вспомнила покойного мужа. Павел бы разрешил купить, не раздумывая. - Займи, - согласилась она. - Я быстро с ней рассчитаюсь, может даже с одной получки, - обрадовалась дочь. – К нашей столовой спортсменов прикрепили, работы станет больше, зато премию обещали. Ты меня вечером рано не жди, будем уборку делать во втором зале, потом заготовки на утро. - Так тебе завтра опять на работу! - Приду, посплю и назад. Ничего, лишь бы с премией не обманули. Настя посмотрела на дочь, грустно улыбнулась. Молодость. Можно гулять до утра, а можно и работать без отдыха, мечтая о новой кофточке. Работа у дочки тяжёлая, последнее время уставала так, что даже на свидания с Виктором не ходила несколько дней. Соседка постучала в дверь поздно вечером: - Настя! Не спишь? - Что случилось? – испугалась Настя. Галина ещё не пришла с работы, Настя сидела возле настольной лампы, вязала и ждала дочь. - В пятом доме беда! У подружки Гали твоей, Татьяны! – взволнованно сказала соседка. Настя накинула на плечи платок и побежала через дорогу, в пятый дом. По пути мелькнула мысль, что она забыла выключить свет, но Настя не стала возвращаться. У комнаты Тани и Ленки толпился народ. Кажется, весь барак сюда пришёл. Взволнованная женщина в застиранном халате рассказывала подробности происшествия. Стены в бараке тонкие, закричишь или уронишь чего – соседи услышат. Женщина в халате услышала, как кто-то стонет в соседней комнате. Громко, страшно, с завыванием. В комнате жили Ленка-пьяница и её дочь, Таня. Дверь оказалась закрыта изнутри, женщина стучала, стучала – не открыли. На шум вышли другие соседи, молодой мужчина со второго этажа одним сильным ударом сломал дверь. Татьянка корчилась на кровати. Девушку жестоко рвало, она не могла произнести ни слова, хоть и была в сознании. Вызванная бригада скорой помощи сразу определила – отравление. Следом за медиками приехала милиция. - Под кроватью крысиный яд был, и стакан рядом, где она его разводила, - рассказывала соседка. - Неужели сама отравилась? – ахнула стоящая рядом пожилая женщина. – Молодая, красивая, чего ей на свете не жилось? - А Ленка где? Мать её? – спросил молодой мужчина, тот самый, который выламывал входную дверь. - С утра в хлам была, - вздохнула соседка в халате. – Я на работу шла, её видела. Качалась от стены к стене, меня не заметила, мимо прошкандыбала. Дальше Настя не стала слушать. Вернулась домой, оставила Гале записку и пошла в городскую больницу. К Татьяне её не пустили. Девушка лежала в реанимации, в тяжёлом состоянии. На следующий день их с Галей вызвали к следователю. Хоть Настя и понимала, что история её побега из лагеря давно осталась в прошлом, что никто не будет досконально расследовать её жизненный путь, идти всё равно было страшно. Кабинет следователя словно вернул её в прошлую жизнь. Синие стены, окно с решёткой, письменный стол с трещинами на полировке. Настольная лампа на гнущейся блестящей ножке и неудобный жёсткий стул. От стула, холодного, узкого, с изогнутой спинкой, на которую нельзя было навалиться, сразу начинала болеть спина. Ничего не изменилось! Словно не она, Анастасия Титова, сидит и смотрит на хмурого следователя, а Настя Бахтина, наивная деревенская девчонка, которую предал жених и едва не сделал своей живой игрушкой коварный Кепка. - Вы боитесь? – вкрадчиво спросил следователь. – Побледнели, испарина на лбу. Чего вы так испугались, гражданка Титова? - Вас, - просто ответила Настя. – Вот сейчас скажете, что это я отравила Татьянку, и ничем доказать не смогу. Следователь усмехнулся: - Тогда с этого и начнём. Где вы были вчера вечером? - Дома. Приехала с фабрики в шестом часу, в магазин на углу зашла и больше никуда не выходила. - Кто это может подтвердить? Настя задумалась. Собственно никто, она же в комнате была. Хотя нет, выходила. - Я на кухне чайник ставила, потом, попозже, посуду мыла. Ещё во дворе была. - С какой целью? - У нас общий туалет на улице, туда и ходила. Может, кто меня видел. - Крысиный яд вы где покупали? Начинается. Вот он, допрос. Только теперь Настя не юная деревенская девчонка. - Я никогда не покупала крысиный яд, - спокойно ответила она. – Таню и её мать знаю давно, с Таней дружит моя дочь, Галина. Девочки в одном классе учились, сидели за одной партой. Зачем мне её травить? - Ну хотя бы затем, чтобы скрыть следы преступления, - заметил следователь. - Какого? – удивилась Настя. – Я вас не понимаю. - Тогда чего боитесь? Я же вижу – боитесь. - Конечно, боюсь. За Танечку боюсь, за свою Галю, она в коридоре сейчас сидит. С ночи вся изревелась, а ещё к вам надо было идти. У Гали в детстве была контузия, боюсь, что вы её напугаете, и дочка заболеет от переживаний. Она у меня одна осталась. - Никто её пугать не собирается. Что вы знаете о ларьке, в котором работала Татьяна? Вы там часто бывали? Кассу она пересчитывала при вас? Брали ли вы товар без оплаты? Когда в последний раз? - Никогда. И кассу не видела, и в ларьке не была, товар покупала в её ларьке один раз, весной. Купила две наволочки, сразу заплатила деньги, конечно. Вы можете мне объяснить, что случилось, или вы думаете, что я сама всё знаю? Так вот, я знаю только, что Таня отравилась ядом. Но не знаю, почему. - Кто вам сказал, что отравилась? - Все говорят. Врачи со скорой, которые её забирали, милиция, она чуть позже приехала. Соседи. Но, понимаете, она не могла отравиться. Не травятся люди просто так. Работа Тане нравилась, наряжаться любила, как все девчонки, на танцы сходить, в кино. Всё у неё хорошо в жизни. - Мать-пьянчуга, например, - усмехнулся следователь. - Татьяна давно с ней смирилась, деньги заработанные ей отдавала безропотно, - сказала Настя. - Себе мало оставляла: на самое необходимое. Ленка, когда трезвая, нормальный человек, дочку жалеет. Но удержаться долго не может, после pюмки уже себя не помнит, иногда несколько дней домой не приходит. Не с чего Тане было травиться. - Она сама, - уверенно ответил следователь. – Без всяких сомнений. Комната закрыта изнутри на щеколду. Окно гвоздями забито, только форточка открывается. Узкая, тощий ребятёнок не пролезет. И вдруг резко сменил тон: - Вы замечали, что Татьяна тратит больше, чем зарабатывает? - Что? – не поняла Настя. - Часто она покупала себе дорогие вещи? Может быть, любила посетить ресторан или сорила деньгами в парке? Она хвасталась обновками? Дефицитными, купленными у спекулянтов? Он вообще понимает, о чём говорит? Какие у Татьяны дефициты, какие спекулянты? Девчонка копейки считала в прямом смысле слова: высыплет на ладонь и считает, сколько их в кошельке осталось, хватит ей на обед или нет. - Я Таню знаю с детства. Она никогда не была в ресторане, в кафе тоже, она бы обязательно нам с Галей рассказала про такое событие. И никаких дорогих вещей у неё не было, откуда? Ленка, её мать, работала через пень- колоду, либо когда милиция заставит, либо когда просветление в голове появится. Но такое редко бывало, последнее время не помню и когда. - Были ли у неё долги? - Да что вы! Как занимать, если отдавать не с чего? – поразилась Настя. - Перепродать в ларьке товар подороже. Или сбыть его спекулянтам оптом – вот и доход. - Таня порядочная девушка, честная, отзывчивая, настоящая комсомолка. Она бы так никогда не поступила, - уверенно ответила Настя. - Тогда откуда у неё в кассе большая недостача? Настя охнула, закрыла ладонью рот. Недостача? У Татьянки? - Очень большая? – тихо спросила она. - Очень, - кивнул следователь. – Лет на десять потянет, как пить дать. Вот, значит, почему девочка решила отравиться. Испугалась статьи. Бедный, бедный ребёнок! Лишь бы её организм справился с отравой, лишь бы перенёс такую страшную нагрузку. Суд, тюрьма, зона – ужасно, но ещё страшнее умереть от крысиного яда в девятнадцать лет. - Таня не могла взять из кассы, - сказала Настя. Следователь с сомнением покачал головой, криво улыбнулся. - Не могла, - повторила Настя. – Ищите того, кто деньги украл. Я вам клянусь, это не она. - Сколько я в этом кабинете клятв слышал, сколько уверений, сколько раз мне говорили, что такого быть не может никогда, и не было, - вздохнул следователь. – Ладно, давайте вашу повестку, подпишу. Скажите дочери, чтобы заходила. - Можно я её у кабинета подожду? - Зачем? Я вашу Галю не съем и нервы её портить не собираюсь. Спрошу, что положено, и пусть домой идёт. - Она сейчас в таком тяжёлом состоянии, переживает за Таню. Пожалуйста! Если я буду за дверью, она себя спокойнее будет чувствовать. Настя хотела было добавить, что Галя, понимая, что за дверью сидит мать и чувствуя её незримую поддержку, будет отвечать на вопросы следователя подробнее и чётче, возможно вспомнит что-то важное, что заинтересует милицию, но промолчала. Не надо показывать следователю, что она, Настя, уже встречалась и близко знакома с системой правосудия. - Хорошо, ждите за дверью, - согласился следователь. Галю он задержал недолго. На улице она и Настя поделились впечатлениями. Оказалось, что дочери следователь не задавал провокационных вопросов про крысиный яд и проданный налево дефицитный товар. Спросил, как проводили свободное время, часто ли общались, с кем ещё дружила Таня. - Ещё спросил, заходила ли я когда-нибудь в её ларёк, - сказала Галя. - Что ты ответила? - Правду. Зачем мне врать? Заходила и не раз. Да не только я там бывала. И Юра иногда её внутри ждал, если погода плохая, и тётя Лена могла в дверь колотиться, чтобы Таня денежку дала. - Сказал про недостачу? - Сказал, - тяжело вздохнула Галя. – Мам, не брала Таня из кассы, она честная. Да и глупо же, всё равно попадёшься. Про тётю Лену спрашивал, почему она до сих пор к нему не пришла, её тоже вызывали. Потому что в загуле, наверное, и не знает, что дочка в реанимации лежит, не до того. Ленку Настя видела пару дней назад: несмотря на тёплую погоду, та куталась в демисезонное пальто. С самого утра готовая была. Шла, что-то бубнила себе под нос и придерживала руками полы одёжки. Пуговиц, что ли, на пальто нет. Из милиции сразу пошли в больницу, к Тане. Медсестра, услышав её фамилию, изменилась в лице. - Вы ей кто? – спросила она. - Знакомые, - ответила Настя. – Как она себя чувствует? Можно нам в палату пройти, хотя бы одной? На минутку, просто увидеться. Медсестра шумно выдохнула, отвернулась, потёрла ладонью лоб. - Идите домой. Пусть родственники придут. - А Таня, - хотела что-то спросить Галина, но медсестра её перебила. - Нет больше Тани. Умeрлa утром. Настя обхватила дочь за плечи. Галя дёрнулась и повисла на её руках. Глава 5 Тело Татьяны долго не отдавали. Мать, Ленка, днями просиживала у крыльца милиции, вечерами выслушивала соболезнования. Со слезами, по всем баракам, собирала деньги на похороны дочери, а утром уже валялась в канаве. Правда, почти все деньги остались целы: их забирали у неё предусмотрительные соседи. Из деревни приехала какая-то родственница и занялась похоронами. В милиции пообещали, что к пятнице обязательно оформят все необходимые документы и выдадут тело Татьяны. В четверг, рано утром, за Галей приехал чёрный воронок. Настя открыла дверь, увидела двоих милиционеров и схватилась за косяк. Показалось, что под ногами ходит ходуном дощатый пол. Нет! Неужели никогда не оставит её проклятый лагерь? Настя до боли прикусила нижнюю губу. Молчать, молчать! Только бы не зайтись в крике, не кинуться с кулаками на мужиков в форме. - Надолго я к вам? – дрожащим голосом спросила Галина. – Мне на работу скоро. - Как получится, - буркнул, не глядя на неё, милиционер. Провожая дочь до машины (благо милиционеры не возражали, понимая, что никуда не деться от них перепуганной девчонке) Настя успела шепнуть: - Ничего не бойся, ты не виновата ни в чём. Говори только правду. Только правду. Галя вытерла слёзы и удивлённо взглянула на мать, мол, а что же ещё? Бедная, наивная, доверчивая и чистая девочка! Настя знала, что Галя не виновата в смерти подруги. И деньги она, конечно, не брала. Какая выручка? Галина сдачу домой всю до копейки приносила, и, если хотела что-то купить, обязательно спрашивала у матери разрешения. Но Настя хорошо помнила, как легко можно заставить человека наговаривать на себя. Запутать, запугать, заморочить голову словами и угрозами. Её дочь и врать-то не умеет, выросла на пионерских и комсомольских лозунгах, на святой непоколебимой вере в лучшее будущее. Пусть говорит правду, и чувствовать будет себя увереннее, и сложнее будет следователю внушить Галине чувство вины. В том, что именно для этого её и забрали утром, Настя не сомневалась. У неё было время и возможность изучить систему. Увезли утром, чтобы все соседи, каждый прохожий видели и знали: Галю Титову на воронке забрали. Теперь, дай Бог, чтобы отпустили к вечеру, не оставили ночевать в КПЗ. Не придумали ей вины, которой нет. Маша прибежала к обеду. Взволнованная, испуганная. - Где она? - Ещё там. Ты иди домой, к детям, всё равно помочь не можешь ничем. А я у милиции сидеть буду. Ждать. - Я тоже, - решила Маша. – Какое домой, я еле сдержалась, чтобы с работы не сбежать. - Мария, не глупи, - строго сказала Марфа. – Мы с Настёной понятно, а тебе нечего специально власти на глаза вылезать. Иди, что изменится, я Никанора к тебе пошлю с известием. Галю отпустили поздно вечером. Утром на высокое милицейское крыльцо поднялась юная, искренне верящая в добро и справедливость девушка. Спустилась вечером по ступеням её бледная, с глубоко запавшими усталыми глазами, тень. Марфа крепко сжала Настину руку. Шепнула: - Отпустили – уже хорошо. Домой шли молча. Галя дрожала и тихо плакала, Настя обнимала её за плечи, Марфа беззвучно шептала молитву. Дома Галина отогрелась, попила чаю и начала рассказывать. Не зря Настя боялась давления: следователь сразу, сходу, спросил девушку, за что она отравила подругу. За день Галю допрашивали несколько раз. Вопросы задавали самые разные, даже, как водится, поиграли с ней в хорошего и плохого милиционера. Хороший Галю жалел, понимал, что в жизни бывают разные обстоятельства. Уговаривал признаться самой и снять с души тяжёлое бремя. Плохой пугал, на пальцах считал срок – при этом пальцев на руках ему не хватало, и рассказывал про ужасы зоны. Давил, настаивал, заставляя вспомнить, как она украла выручку. Галя, помня совет Насти, говорила только правду. Даже когда хороший стал выяснять про Танину личную жизнь, Галя ничего не утаила. Хоть и знала, что Татьяна с Юрой скрывали свои отношения, но всё рассказала как есть. И что встречались несколько месяцев, и что любила Татьяна Юру, и что в ларёк он тоже иногда заходил. Да, нарушала подруга инструкцию, пуская посторонних к материальным ценностям. Но ведь они ей не чужие люди, и не нужны Гале с Юрой эти ценности. - Следователь сказал завтра к пяти приходить, - вздохнула Галя. - Затаскают девку, - тихо заметила Марфа. И добавила громче. – Сказал – значит придёшь. Не плачь, милиция во всём разберётся. Настя и Маша переглянулись. Ни они, ни Марфа не верили в милицию, но не говорить же об этом доверчивой, как ребёнок, Галине! Народу на похороны собралось много. Рыдала у гроба трезвая ещё Ленка, раскладывала по плошкам тёплую кутью приезжая родственница. Люди тихо переговаривались, жалели Татьяну и её мать. - Смотри, смотри, кто пришёл, - услышала Настя за спиной торопливый шёпот. – Это же та девушка, которую в убийстве обвиняют! Говорят, из-за денег она Танюшу отравила. - Чего тогда её выпустили? – заволновался другой голос. Настя резко оглянулась. Прямо, не мигая, посмотрела в глаза немолодой кумушке в застиранном старом платке. Та смутилась, опустила голову и скрылась в толпе. Подошла Маша, взяла Галю под руку, как бы невзначай прижала к себе. Так и пошли к гробу, прощаться: Настя и Маша с двух сторон от плачущей Галины, Марфа сзади. Ленка подняла голову, поправила сбившийся на бок чёрный платок: - Пришлаааа, - неожиданно громко протянула она. Опёрлась рукой о гроб, встала в полный рост. – Пришла, убийца? На Танечку мою несчастную пришла посмотреть? На, смотри! Смотри, говорю, что ты лицо закрыла? - Замолчи, пьянь подзаборная! – не выдержала Маша. – Ты кто такая, чтобы её обвинять? Народ вокруг заволновался. - Нехорошо так с матерью, ох, нехорошо, - сказала незнакомая старуха. - Не пускайте её к гробу, - визгливо заметила другая. - Я сейчас тебя не пущу, - угрожающе пообещала Маша. – Как вы смеете невинного человека обвинять? Кто здесь умнее милиции? Ты? Или ты? А может быть ты? - В самом деле, уймитесь, бабы, - из толпы выступил мужчина. – Милиция разберётся. Раз не посадили, значит не за что. - Я без милиции знаю! Я её насквозь вижу! Подруга она моей Танечки! Танюшка-то ей верила, а она вон, деньги украла и на мою доченьку спихнула. Из-за неё Таня отравилась! - Может она ей и подсыпала? Кто по доброй воле станет крысиный яд пить? – прокричала приезжая Ленкина родственница. Галина тряслась и дрожала. Их маленькую компанию обступили со всех сторон, Ленка с руганью выковыривала из земли камень. Первой среагировала Маша. Она быстро встала так, что Галя оказалась между ними тремя. Теперь, если начнут бросать камни, хотя бы дочку не заденут. Только не справиться им троим с разъяренной толпой. И Никанора рядом нет, не пошёл он на похороны, живой хочет Татьяну запомнить. Остался дома, залил горе привычным мужицким способом. Плачет сейчас, наверное, парень, хоронит свои мечты и надежды. Всё-таки надеялся, что когда-нибудь обратит на него внимания Татьяна. - Люди добрые, - раненой волчицей заголосила Ленка. – Да за что же мне, несчастной, наказание? Убийца на свободе ходит, посмеяться пришла над моей доченькой. Марфа сделала шаг вперёд, вытянула к Ленке руки: - Одумайся! Горе закрыло твои глаза! И без того наказана ты сверх меры, хочешь ещё и душу погубить? Марфа говорила громко, зычно. Словно в колокол звонила. Люди вокруг притихли, все взгляда сконцентрировались на ней. - Люди, вы же люди! Дикие звери детёнышей берегут, своих и чужих охраняют, а вы по навету, без разбора, готовы невинную девочку растерзать. Вам мало грехов содеянных? Хотите ещё в копилку вражью добавить? - Её на воронке вчера увозили, всяко не просто так, - заметил из толпы женский голос. - У нас власть есть, милиция есть, найдут виновного, - ответила Маша. – Лена разум потеряла. Не вам девочку судить. Сами Высшего Суда побойтесь, - сказала Марфа. Она взяла Галину за руку и повела сквозь толпу. Сзади поспешили Настя и Маша. Марфа шла уверенно, не оглядывалась и не смотрела по сторонам. Словно чувствуя её внутреннюю силу, люди молча расступились. После похорон начались Галинины беды. На работе коллектив разделился на два лагеря: тех, кто верил в её невиновность и тех, кто не верил. - Мама, я уволюсь! – рыдала по вечерам дочь. – Буду дома сидеть, на улицу не выйду. - Галя, успокойся, скоро вся слезами изойдёшь, - уговаривала её Настя. - Нельзя, деточка, увольняться, никак нельзя, - качала головой Марфа. – Если ты спрячешься, люди сразу решат – виновата. Лишний раз, конечно, из дома не выходи, но на работу иди, надо. - Меня заведующая хочет с завтрашнего дня на раздачу поставить. И так тётя Лена ходит вокруг столовой, кричит, что здесь убийца работает. А на раздаче меня совсем замучают. Раздача это плохо, опасно. Та же Ленка может напиться и выплеснуть в лицо Галине тарелку с горячим борщом. Настя пошла советоваться с Машей. - Самим надо с ней поговорить, - решила Маша. – Пошли к заведующей. - Я одна схожу. - Ещё чего! Я тебя одну не отпущу. На Ленку можешь нарваться, да и заведующая ещё не известно, что за фифа, вдруг она дypa принципиальная. В столовой они спросили, где кабинет руководителя и сразу отправились туда. Маша подозревала не зря – заведующая оказалась очень принципиальной. Высокая, дородная, белый халат туго обтягивал фигуру, всю из многочисленных складок. Заведующая встала из-за стола и почти нависла над Настей. - Если ей нечего бояться, то и говорить не о чём, - заявила она. – На раздаче такое же рабочее место, как любое другое. - Она не виновата, но пока идёт следствие, каждому не докажешь, - убеждала заведующую Настя. – Люди разные, кто-то молча будет подозревать, а кто-то начнёт девочку мучить. Пожалуйста, не ставьте Галю туда, пусть пока в цехе поработает. - В цехе без неё найдётся кому работать, - ответила заведующая. - У вас дети есть? – сказала Маша. – Если бы эта ваша дочь была, тоже бы не пожалели девчонку? Лицо заведующей пошло красными пятнами. - Вы мою дочь не трогайте, - закричала она. – Ваша Галя, если людей боится, пусть увольняется, я никого не держу. - Или Галя работает в цехе, или я завтра у тебя в столовой в супе таракана найду, - тихо пообещала Маша. – Вызову сюда санэпидемстанцию для начала. А потом, чтобы тебе, стерве толстожопой, жизнь мёдом не казалась, *ОБХСС. У меня там знакомый есть, я за тебя похлопочу. Заведующая побледнела, посерела лицом и медленно опустилась на стул. - Вы мне угрожаете? – прошептала она. - Я тебя предупреждаю, - ответила Маша. Кивнула Насте и пошла к выходу. На улице Маша объяснила, что знакомых в ОБХСС у неё нет, но это неважно, главное, что заведующая достаточно испугалась и отстанет от Гали. Ленка сидела на лавке, напротив входа в столовую. Увидела их, встала и пошла на встречу. Надо же, трезвая. Маша, и без того злая, остановилась и поддёрнула вверх рукава кофты, вызывающе упёрла руки в бока. - Вот только скажи что-нибудь, - предупредила она Ленку. – Пришибу на месте и язык твой поганый с корнем вырву. Та пошла медленнее, потом, видимо передумала устраивать скандал и свернула за угол. * ОБХСС – отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности и спекуляцией. Боялись все, сроки давали очень большие. Особенно доставалось торговле. Не дай Бог выручка будет больше или меньше – срок обеспечен, ничего не спасёт. Глава 6 Настя не удивилась, когда её опять вызвали на допрос. Теперь пока дело не закроют, так и будет. Следователь, наверное, сегодня решил быть «хорошим». Предложил сесть, предупредил, что разговор будет долгим. - Скажите, гражданка Титова, вы хорошо знали подругу своей дочери? - Татьяну? Хорошо. Они со школы дружили, Таня у нас часто бывала. - Как она к вам относилась? Рассказывала о своей жизни? Жаловалась на мать? Вы знали, что её мать – пьющая женщина? Что Татьяна рассказывала о своих друзьях? У неё был мужчина? С кем она встречалась, как часто? Следователь засыпал Настю вопросами. Она растерялась, но потом взяла в себя руки и решилась его перебить. - Вы подождите спрашивать, сначала я отвечу, - сказала она. – А то вы ещё одно не узнали, уже другое выясняете. Думала – сейчас орать начнёт, пугать, требовать отвечать чётко и по существу. Но следователь усмехнулся, навалился грудью на стол и громко спросил: - Знали вы, какой у неё срок? - Что? – не поняла Настя. – Какой срок? - Срок беременности. Наверное, Настя побледнела. Иначе почему следователь замер, внимательно вглядываясь в её лицо? Нет, не может такого быть, просто не может, и всё. Настя знала Татьянку с детства. Девочка всегда была послушной, правильной, хорошей – именно такой, какой и должна быть девочка. Удивительно, почему у такой матери, как Ленка, выросла такая дочь? Другие смотрят за своими кровиночками в оба глаза, учат быть порядочной и честной, в школу чуть ли не за руку водят. А вырастает хулиганистая и безголовая оторва. Из дома убегает, с малолетства по подворотням с парнями просиживает. Дальше – больше, и оказывается глупая девчонка за решёткой. Но с Татьяной ничего подобного случиться не могло. Пусть Ленка её не то, что не воспитывала – не кормила толком, всё равно был в девушке внутренний стержень. Марфа про таких говорила – духом крепка. Какая беременность у Татьяны? О чём он говорит? - Не могла она быть беременной, - уверенно сказала Настя. – Вы ошиблись. - Я? Я ошибся? - следователь поразился Настиной наглости. – Вот, смотрите заключение, раз мне не верите. Читайте! Он достал из папки бумагу, положил перед Настей. От слёз буквы перед глазами прыгали и расплывались. Несчастная девчонка, три месяца беременности! Три месяца она жила со своей неразрешимой проблемой, молчала и скрывала от всех. Или не от всех? - Вы знаете, кто отец ребёнка? – спросил следователь. Настя отрицательно покачала головой. Татьяна встречалась с Юрой, но это ещё не о чём не говорит. Возможно, она попала в беду, мало ли вокруг пoдoнкoв. Поймали, запугали, рот закрыли… Возможно, ребёнок – плод любви. - Нет, не знаю. - С кем она встречалась? Был же у неё кавалер, мне известно. И дочь ваша говорит, что был. - Юра? Да, я видела однажды, как он её у нашего дома ждал. - Какие у них были отношения? Что Татьяна рассказывала? Как часто они встречались? Куда ходили? Были у них интимные отношения? Как давно начались? Да откуда же ей знать? Было? Не было? Юра отец нерождённого ребёнка или кто-то другой? Юру Настя знала постольку-поскольку. С его приёмной матерью, Катериной, они близко не дружили. Сначала, когда та прилетела из-за линии фронта, из партизанского отряда, Настя и Марфа ей помогали, чем могли. После войны жизнь у Катерины и Юры стала значительно легче – вернулся Виктор, Катин муж. Они переехали в другой, новый и светлый дом, с тех пор Настя и Катя встречались только случайно. Про Юру Настя узнавала из рассказов Никанора. Мол, общественник и передовик. - Вы бы лучше у него спросили, - посоветовала Настя. – Что там у них было. Настя видела однажды, как он ждал Татьянку за домом. И тот жест, ласковый и нежный, когда Юра погладил Таню по щеке, она тоже заметила. Не было это случайной встречей! Она не стала ничего говорить следователю – не дай Бог оговорить невинного человека, сначала она из Гали всю правду вытрясет. Дочка точно знает больше, чем рассказывает. - Вы видели, чтобы Юрий заходил в ларёк к Татьяне? - Нет. Не видела, но точно знает – заходил. И Галя её, и Ленка, мать Танина, тоже заходили иногда. - Вот и он говорит, что с той стороны прилавка никогда не был, - сказал следователь. Не был, значит… Зачем он врёт? Боится, наверное, что его обвинят в краже денег из кассы, как обвинили Галину. Но если Юра скажет правду, следователь поймёт – Татьяна не всегда соблюдала инструкцию. Хоть и полагалась не впускать посторонних, впускала. Значит, кроме тех, кого знает Настя, вполне мог прийти и ещё кто-то, о ком она не догадывается. Прийти и взять деньги. Или, всё-таки, Настя плохо знала подругу дочери, и Татьяна взяла деньги сама? Зачем? Для каких нужд? Сейчас в голову приходит только одно объяснение – заплатить за подпольную запрещённую операцию. Но ведь это сказать просто, а как сделать? Где найти врача, который возьмётся за опасное подсудное дело? Есть ведь ещё отец ребёнка, может быть, он похлопотал о враче? Тогда и деньги должен был дать он, воровать из кассы не было смысла, поймают за руку в тот же день. Нет, Татьяна не брала денег. Если не верить в её честность и порядочность, тогда и в свою можно не верить, и в Галинину. Дома Настя усадила дочь напротив себя и строго предупредила: - Не обманывай меня. И не скрывай ничего, поняла? Я не следователь, я тебе только добра желаю. Галя испуганно закивала. - У Тани с Юрой было? – в лоб спросила Настя. – Ты понимаешь, о чём я. Дочь отрицательно замотала головой. - Нет, мама, что ты! Как ты можешь так про неё думать? Не было у них ничего, ну, может и целовались, конечно, но без всякого этого… Галина густо покраснела и прикусила нижнюю губу. Настя понимала, что дочери неприятен разговор, но решила выяснить до конца. - Рассказывай всё, что тебе Татьяна о нём говорила, - потребовала она. – Всё до мелочей. Как он ей нравился, куда ходили, о чём говорили. - Мамочка, ты сейчас как следователь спрашиваешь, - прошептала дочь. Хорошо, что не знает её единственная кровиночка, что пришлось пережить её матери. Галя старательно вспоминала события прошлого. Получалось, что первые несколько месяцев Татьяна только и делала, что говорила о Юре. Какой он умный, красивый, спортивный и замечательный. Потом она о нём тоже говорила, но уже намного меньше. Как будто боялась сболтнуть лишнего. Иногда вдруг уходила в себя, смотрела в одну точку и словно хотела заплакать, но сдерживалась. - С какого месяца они встречаются? Точно постарайся вспомнить. - Чего тут вспоминать, у Тани день рождения было. Значит, больше чем полгода. И последние три месяца отношения перешли в другую стадию. Сказала Таня ему про своё положение? Должна была сказать, выбора у неё не было – от матери помощи ждать не приходилось. - Скажи, не случалось с ней месяца три назад плохого? Может напал кто вечером, ударил, обидел? Синяков не видела ты у неё? - Мам, ну ты чего? Нет, конечно, ничего не было, я бы знала. Мы с ней в бане сколько раз вместе были, какие синяки! То есть вариант с нападением точно исключается. Может, у Тани был ещё один кавалер? Встречалась сразу с двумя парнями? Настя не верила в такое предположение, но, на всякий случай, уточнила у Гали. - Не было никого, точно. Ты Таню не знаешь? Она бы так никогда не поступила. Она, мамочка, только Юру своего любила, о нём одном думала. Мечтала, как они поженятся и будет она ему по утрам блины печь. - Почему блины? - Он блины обожает, ему мама почти каждый день делает. Татьянка хотела, чтобы не хуже его мамы о Юре заботиться. Настя грустно улыбнулась: повезло парню. Не подбери тогда его Катерина в оккупированном посёлке, сейчас бы, наверное, и в живых не было. А выжил бы, так пошёл в детдом, там по утрам блины печь не будут. Юру Настя встретила у проходной завода. Красивым вырос Катин сын: видный, широкоплечий. Длинную светлую чёлку ветер сносит в сторону, открывая чистый высокий лоб. Серые глаза смотрят уверенно и строго. Настя отозвала парня в сквер, подальше от любопытных глаз. - Про Таню хотела с тобой поговорить, - сказала она. - Зачем? Ужасная трагедия, материнское горе, зачем об этом говорить? – удивился Юра. – Ничего и никто уже не поможет. - Юра, она от тебя была беременная? – прямо спросила Настя. С комсомольскими вожаками сложно разговаривать по душам, они же каждую минуту, как на собрании, спрашивают и отвечают готовыми фразами. Юра вздрогнул. Не ожидал, значит. Настя, не мигая, смотрела в его глаза. Ну, отвечай же, что ты застыл, как истукан? От тебя! От кого же ещё? Наивная, честная девчонка, которая поверила в настоящую любовь, в тебя поверила. Что же ты побледнел, Юра? Почему вдруг на ровном лбу выступили капельки пота, нервно дёрнулась бровь? - Вы с ума сошли? – наконец прошипел Юра. – Мы были знакомы, иногда вместе ходили в парк отдыха, несколько раз прогуливались, только и всего. Никаких отношений, от которых бывают дети, у нас не было. - Врёшь. Врёшь ведь, гад. Она ждала от тебя ребёнка, а ты теперь от неё отказываешься. Юра быстро взял себя в руки. Убрал назад чёлку, пальцем смахнул со лба пот, распрямил плечи. - Я не вру. Я ещё раз повторяю – между нами ничего не было. Мы были дружны, я давал Татьяне почитать интересные книги, мы их часто обсуждали, на улице или в библиотеке. Но ничего большего. Он обошёл Настю и быстро скрылся в толпе. Каждый вечер Марфа читала молитву за несчастную Татьянину душу. Узнав про Юру, тяжело вздохнула, промокнула уголком платка слёзы. - Одно к одному собралось у девочки, - сказала Марфа. – Знала, что не женится он, боялась людского суда. - Тётя Марфа, почему не женится? – возмутилась Галя. – Можно же было в комсомольскую организацию пойти, его бы заставили. - Хороша семья, когда мужа к алтарю на верёвке тащат, - покачала головой Марфа. – Она его любила, не стала бы позорить. Да и бесполезно – как докажешь, что ребёнок его? Себе позора ещё больше, до старости бы в глаза тыкали. - Если бы не недостача, Татьяна бы не выпила яд, - уверенно сказала Настя. Марфа согласно кивнула: - Да уж, загнала недостача Татьяну в угол. Мало беременности, ещё и в тюрьму посадят. У кого рука поднялась на те деньги? Ведь свои же, чужого бы Татьяна в лавку не пустила. Обвинения с Галины сняли только через месяц. Виновного не нашли, дело не закрыли, но Галю перестали вызывать на допросы. После тщательного расследования и подсчётов, какая сумма в какое время собиралась в кассе, многое прояснилось. Галя была в ларьке в начале дня. В кассе на тот момент была небольшая сумма – Татьяна только начала работать, когда привезли новый товар. Таня закрыла ларёк, приняла товар, а когда наторговала значительную выручку, Галя уже была на работе. Подтвердить, что она не выходила из столовой до позднего вечера, могли десяток человек. Работы было много, готовились комплексные обеды для приезжей спортивной команды, и все женщины ушли домой ближе к полуночи. Сорок дней отмечали в тесном семейном кругу. Никанор, махнув за помин Татьяниной души, сразу ушёл. Галя немного посидела за столом, поела положенного борща и пошла на работу. Марфа удалилась помолиться. Настя пошла провожать Машу до дома. Они шли медленно, вспоминали всё хорошее, что случилось за короткую Татьянину жизнь. Ленка, покачиваясь и что-то бормоча себе под нос, вышла из соседнего палисадника. Нечесаная, красная то ли от выпитого, то ли от жары. Сентябрь выдался тёплым, солнечным, но Ленка опять расхаживала с зимнем пальто. Облезлый воротник, полы на распашку, пуговиц нет. Она и летом частенько его носила. - Идёте? Радуетесь? Сороковина Танечке моей, а они зубы скалят! – закричала она. Подскочила к Насте и замахнулась кулаком в лицо. Настя едва успела отклониться. Маша схватила Ленку за обе полы её безобразного пальто, изо всех сил отшвырнула в сторону. Одна пола пальтухи затрещала, Ленка навзничь упала на дорогу, кусок пальто остался в руках у Маши. - Ответишь! Ответишь за всё, - заголосила Ленка. – Никогда тебе не прощу! - Маша, что это? – прошептала Настя. Из дыры, из-под коричневой от грязи подкладки пальто посыпались деньги. Одна купюра за другой. Ленка тряхнула головой, проследила глазами за Машиным взглядом и тоже увидела деньги. - Чего это того? – удивлённо протянула она. Встала, тряхнула остатками своей одежонки: на дорогу вывалились ещё несколько банкнот. Маша присела, собрала всё в одну пачку, стала считать. - Сколько? – охрипшим голосом спросила Настя. - Ровно. Копейка в копейку, - выдохнула Маша. Ленка непонимающе смотрела то на деньги, то на них. Кажется, она даже трезветь начала от удивления. - Что же ты наделала? – простонала Настя. – Лена, Лена, что же ты натворила! Ленка затрясла головой, закрыла лицо руками, словно прячась ото всех. Значит, вот кто взял из кассы выручку. Пьяная Ленка воспользовалась тем, что Татьяна ей доверяет и незаметно забрала из кассы деньги. Сунула в вечно рваный карман пальто, ушла. Наверное, по дороге она или заснула в ближайшей канаве, или переключилась на что-то. А может, нашла, где добавить ещё любимого напитка. Но о том, что в кармане пальто лежит большая сумма, она забыла. На утро не помнила ничего: ни того, как ходила в ларёк к дочери, ни того, как воровала из кассы. Опять раздобыла где-то «полечиться» и вернулась в сознание только через сутки, когда Татьяны уже не было. По этапу Ленка не пошла – в камере предварительного заключения она сама закончила свою непутёвую земную жизнь. Глава 7 Хорошую работу нашла Марфа, чистую и не тяжёлую. Хоть Настя и уговаривала подругу оставаться дома. Марфа была непреклонна. - Настёна, я же нестарая баба ещё, - уверяла она смеясь. – Мне всего шестьдесят три! Как же не работать? И копейка лишняя нам не помешает, и я при деле. - Вот посмотрим, что Никанор про твоё дело скажет, - угрожающе предупредила Настя. Она бы не возражала, но ведь Марфа, на самом деле нестарая и активная, часто мучилась болями в спине и в ногах. После стройки лагерной остались у неё болезни. Муж Марфы, отец Андрей, умер от тяжёлого труда и обморожения. Марфа выжила, но боли часто напоминали о себе. Лечилась подруга молитвой и травками. Когда становилось совсем невмоготу, постанывая и держась за поясницу, просила Настю позвать знакомую медсестру, сделать обезболивающий укол. Никанор к своим тридцати шести годам возмужал, обзавёлся семьёй и двумя детишками. Не узнать в нём было того вихрастого худого мальчишку, который стоял у станка в военные годы. Да не просто стоял и работал, а ещё и речи толкал! Заберётся на чугунную болванку и таких же, как сам, тощих чумазых пацанов призывает выполнить две нормы. Выполняли ведь. Жили, ели, спали в цеху, но выполняли. Невестку и внуков Марфа с Настей обожали. Всю жизнь они прожили вместе, на двоих делили и лагерную стужу, и страх, и военное горе. И голод, ужас от которого преследовал их всегда, каждый день. Теперь дети и внуки у них были общие: два мальчугана Никанора, две девочки Галины. Как соберутся в субботу у бабушек в гостях – гвалт стоит на весь дом. К огромному Настиному удивлению, Никанор против работы матери не возражал. - Тётя Настя, маме же общение нужно, и занятие интересное. Она у нас не умеет без дела сидеть. - Она у нас стоять долго не умеет, - сердито сказала Настя. – У неё спина больная! - Так сидеть буду, - беззаботно пояснила Марфа. – Подумаешь, какой труд, да это не работа, а сплошное удовольствие! Всю жизнь я, отсталая, на заводе прожила, хоть под старость музыку послушаю и культуру посмотрю. Настя перестала спорить. Что толку, раз Марфа уже всё решила. Да и правда, работа непыльная, в театре билеты проверять, программки раздавать, людей рассаживать и следить за тишиной и порядком. - Тебе за культуру заплатят всего ничего, - заметила Настя. - Ну и пусть, - улыбнулась Марфа. – Внукам на пряники хватит и хорошо. Остальное руками заработаю, и пенсия у меня есть. - У тебя есть сын, - строго сказал Никанор. – Чего надо – говори. Настя думала, что новая и совершенно чужая обстановка быстро утомит Марфу, но ошиблась. - На спектакле, как в храме, порядок и благолепие, - рассказывала подруга. – Но смотреть всё равно надо. Чтобы опоздавшие другим зрителям не мешали, чтобы шума не было, суеты всякой. Знакомых каждый вечер встречаю, я и не думала, что у нас народ такой активный. На той неделе бывшая учительница Никанора ко мне сама подошла, вчера мастер был из нашего цеха. Солидный, в костюме, с женой, с детишками. Ещё, знаешь, кто у нас, оказывается, театр любит? - Кто? - Августа! Леонида Машиного новая жена. Чуть ли не на каждом концерте её вижу. Правда, с Лёней только раз была, так всё больше одна ходит или с подругой. - Здоровается хоть? – спросила Настя. - Что ты, да разве она меня вспомнит? Это я её хорошо запомнила, потому что она у Маши мужа увела. А ей-то с чего меня помнить, чужую тётю? Не думала Настя, что работа в театре увлечёт их всегда строгую и серьёзную Марфу. Подруга столкнулась с совершенно другим миром, неизвестным и загадочным, и с интересом и любопытством наблюдала за закулисной театральной жизнью. Вечерами она рассказывала Насте последние новости. - Скоро опять с Давыдовым концерт будет, - говорила Марфа, быстро перебирая спицами. В свободные минуты она вязала на продажу разные мелкие, но нужные вещи. Варежки, шапки, шарфики. Ну, конечно, и внуков обвязывала, как же без этого. - Ой, Настёна, как он играет, - вздыхала Марфа. – Как играет! Пальцы будто не на клавиши нажимают, а над ними летят. Я как-то на репетиции засмотрелась, аж в глазах зарябило. Потом глаза закрыла и, знаешь, как будто в реку окунулась. Только вместо воды музыка, так и плещет вокруг, так и течёт. А Саша Давыдов заметил, потом подошёл и сказал, мол, мне ваше внимание очень дорого. Марфа покраснела от удовольствия, рассказывая про исполнителя. Александр Давыдов, молодой и талантливый пианист, был восходящей звездой на музыкальном небосклоне. Говорили, что его вскоре обязательно пригласят в Москву. А как же? Такой талант и потрясающая техника никак не могли остаться в безвестности в хоть и большом, но простом рабочем городе. Марфино восхищение впечатлило Настю, она тоже сходила на его концерт. Не зря подруга хвалила музыканта, с первых аккордов Настя заслушалась и потеряла счёт времени. - Что-то не пойму я ничего, - заметила однажды Марфа. – То ли люди дурное болтают, то ли правда. - Ты о чём? - Да о Саше Давыдове. Артисты, они иногда как дети малые: вредные, капризные, пакостят друг другу по пустякам. Посплетничать, конечно, тоже любят, все мы люди. Но Саша хороший мальчик, добрый, умный. Не будет он с чужой женой хороводиться. - Ты про Давыдова? – уточнила Настя. - Про него, - вздохнула Марфа. Театральный коллектив активно обсуждал личную жизнь пианиста. Ещё бы! Говорили, что его любовница молода и хороша собой, что она замужем и, самое потрясающее, что муж «при чинах». Якобы занимает немаленькую должность в силовых структурах. - Врут, поди, половину, - заметила Марфа. – Сашенька Давыдов моего Никанора ровесник, со старухой бы не стал встречаться. А если она молодая, то и муж её молодой, тогда откуда должность и погоны? Погоны, их заработать надо, заслужить потом своим и кровью. - Марфа, двадцать лет прошло после войны, какая кровь? – улыбнулась Настя. - Такая. Красная. Мира-то настоящего всё равно нет. То в одной стороне стреляют, то в другой, - вздыхала Марфа. – Наговаривают люди, не иначе. Завидуют его таланту. Настя согласилась. Если подруга пианиста в самом деле замужняя женщина, они бы это тщательно скрывали. Скорее всего кто-то что-то услышал, кто-то что-то додумал, или та красотка, которую подозревают в отношениях с Давыдовым, вовсе не любовница, а родственница или друг семьи. За повседневными заботами Настя быстро забыла театральные страсти. Пока однажды Марфа не сообщила потрясающую новость. - Августа это, Леонида Машиного жена, - сказала она со вздохом. - Не может быть! – ахнула Настя. Марфа снял платок с головы, убрала выбившиеся из косы пряди. Она никогда не была в парикмахерской, не представляла себя со стрижкой. Косу, теперь совершенно седую, Марфа аккуратно укладывала узлом и покрывала красивым шёлковым шарфиком или платком. Её причёска совсем не соответствовала времени и моде, но Марфе удивительно шла. Высокий лоб, благородное серебро седины, гладкая причёска придавали ей моложавость, строгость и красоту. - Я сама их видела, - тяжело вздохнула Марфа. – Идут по коридору, обнимаются, он её целует. Зашли в его гримёрку и закрылись. Спрятались! Можно подумать, что если сегодня репетиции нет, то и в театре никого нет! Маше-то скажем? - Не знаю, - растерялась Настя. Маша – самый близкий им человек, надо сказать. Только зачем? Радоваться, что бывшему мужу изменяет молодая жена, она не будет. Рассказывать ему, скорее всего, тоже не побежит. У Маши с Августой были пусть и не дружеские, но вполне ровные отношения. Мария давно простила Леониду измену, столько лет прошло. Замуж не вышла, не нашлось женихов для Маши-Матрёшки. Может война всех выкосила, может Маша не захотела больше рвать себе сердце. Уход Леонида она пережила очень тяжело. - Надо сказать, - решила Марфа. – Леонид каждые выходные всех детей собирает, на дачу увозит. И Августиных двоих, и Машину Гутю. Может, Маша выберет минутку да вправит Августе мозги. Пока Лёня не узнал. Перестреляет ведь всех, он мужик горячий. Они опоздали. Следующий вечер показал Насте и Марфе, что Леонид уже в курсе событий. Концерт прошёл как обычно. После третьего выхода на поклон Александр Давыдов раскинул руки, словно обнимая всех зрителей, сел за рояль и исполнил короткую динамичную импровизацию. Зал аплодировал стоя. Когда последний посетитель покинул театр, Марфа пошла за сцену, в подсобку. Был у них с остальными капельдинерами обычай: после представления пить чай и обсуждать, как прошёл театральный день. Чайник ещё не закипел, когда со стороны гримёрок раздался выстрел. - Стойкие у нас тётки – за сердце держатся, а всё равно по коридору бегут, - рассказывала Марфа. Стреляли из гримёрки Александра Давыдова. В распахнутую дверь Марфа увидела всех троих главных героев: Леонида, Августу и Сашу. - Августа какая красавица, даром, что без кисти, - заметила Маша. – Стоит, белая, как простыня, только губы красные да глаза горят, аж сверкают. Платье длинное, синее-синее, как вечернее небо, в пол. Саша наш её собой закрывает, а Леонид рядом пистолетом размахивает. Кричит, мол, её не трону, а тебя пристрелю. Театральные столпились у двери. Остановить Леонида никто не рискнул. Ещё бы! Высокий, широкоплечий, могучий, как заматеревший зверь. Он был в штатском, но чёткая военная выправка сквозила в каждом движении. - Только не стреляйте, не стреляйте! – неожиданно тоненьким голосом закричал режиссер. – Не стреляйте! Леонид обернулся, смерил режиссера взглядом. Взмахнул предостерегающе пистолетом. Марфа сделала шаг вперёд: - Лёня, не навоевался ещё? – тихо спросила она. – Здесь все свои, Лёня, все наши. - Наши, говоришь? – прорычал Леонид. Марфу он, конечно, узнал, хоть и не виделись очень давно. Но разве можно забыть Марфу? Леонид отбросил в сторону пистолет: - Да я его голыми руками! – закричал он и ринулся на Давыдова. Народ испуганно ахнул. Саша Давыдов не стал ждать, пока его начнут бить. С ловкостью змейки он прошмыгнул под рукой разъярённого противника и ринулся в коридор, благо, люди мгновенно расступились. Леонид, тяжело топая, побежал за ним. Но разве в полумраке театральных коридоров догонишь того, кто каждый закуток знает, как свой карман? Лёня не поймал пианиста. Когда приехала вызванная режиссером милиция, он, почти спокойно, сидел в холле и ждал. О чём они говорили - неизвестно, но наряд уехал один – Леонид сел в свою персональную машину и, наверное, отправился домой. Глава 8 Не ждала сегодня Маша гостей. Хотя Леня иногда заходил просто так: спросить, как дела у детей, привезти гостинцев, выпить стакан чаю и поговорить о пустяках. Мог и денег дать на что-нибудь глобальное. На зимнюю одежду или дорогой холодильник. Маша брала, не отказывалась: пусть Санька ему не родной, но Гутя-то кровиночка. Леонид был из тех редких, как драгоценные самородки, мужчин, которые, разводясь с женой, не разводятся с детьми. Дети подрастали, Лёня продолжал с ними общаться, воспитывал и помогал. Продуктовые наборы, которые каждый месяц привозил его водитель, всегда были упакованы в невзрачные серые коробки. И правильно. Чтобы соседи не видели и не завидовали, слишком много там было дефицитных продуктов, которые некоторые и не пробовали никогда. Гуте в мае исполнилось двадцать один. Она училась в институте, ходила в художественный кружок и на дополнительные занятия по графике, носила короткие юбки, самоутверждалась и спорила с Машей по пустякам. Пыталась кyриtь, но Маша пообещала пожаловаться Леониду, и Гутя больше не рисковала. Отца она уважала и побаивалась. Санька после армии остался на военной службе. Лёня ещё не разделся, а Маша уже поняла – беда случилась. Давно она не видела его таким: небритым, с опухшим лицом, с пустым, потерянным взглядом. Бывший муж сел за стол, достал из объёмного портфеля бyтылкy. - Мария, стакан дашь? – глухо спросил он. – Уважь, Маша, себе тоже возьми. Себе Маша брать не стала – какие стаканы среди бела дня? Но ему принесла. И закусить быстро нарезала из того, что нашлось в холодильнике. Колбаски, сыра жёлтого, плотного – это из Лёниных гостинцев. Грибов солёных, отварных яиц с селёдочкой и зелёным луком, холодных котлет – это своё. - Что случилось? – спросила она, присаживаясь рядом. Главное, чтобы со здоровьем было всё хорошо, остальное Лёня порешает, он мужик сильный и умный. Девочки или сама Августа? Августины две дочери были немного младше Машиной Гути, учились в школе. - Маша, ты присмотрись ко мне, ничего не замечаешь? – усмехнулся Леонид. – Да не на руки, на меня смотри! - Плохо выглядишь. Болеешь? Хотя, похоже, знаю я, отчего ты болеешь, - Маша кивнула на бутылку на столе. – На работе неприятности? Не переживай, Лёня, тридцать седьмой год пережили, послевоенные тоже, теперь-то уж прорвёмся. Сейчас за просто так не сажают. - За просто так и раньше не сажали, - усмехнулся он. – Что бы понимала. «Да уж побольше тебя!» - мысленно усмехнулась Маша. И словно ледяной ветер полоснул по телу: вспомнился лaгерь. Вышки, грязная миска с бaлaндой, грубый окрик кoнвоя, растоптанные мокрые валенки, увязающие в непролазном снегу. - Ты внимательно гляди, - настаивал Леонид. – Ну? Что видишь? Ничего? Как так-то? А рога? Рога, Маша, не видишь что ли? Я же как лось! Как скотина сохатая! От удара Лёниного кулака стол подозрительно скрипнул. В серванте жалобно зазвенела посуда. Леонид налил себе ещё, опрокинул, отвернулся от протянутого Машей бутерброда. - Я же её на руках носил! Скажи, чего ей не хватало? Чего? Чего не было у неё? Дом – полная чаша. К морю – каждый год. Родителей её туда переселил, чтобы могла с девочками хоть всё лето отдыхать. Платья всякие, костюмы, туфли – ей же из ателье на дом приносили, чтобы выбрать могла! Чего ей не хватало? - Не ори! – Маша встала так резко, что опрокинула стул. – Ты сейчас кому рассказываешь, Лёня? Подумал, к кому пришёл? - Куда мне идти? Ты одна меня всегда понимала, - вздохнул он. И словно сдулся. Как воздушный шарик, когда из него в маленькую, незаметную дырочку выходит воздух. Медленно выходит, без звука. Но шарик всё меньше и меньше, сморщились ещё недавно выпуклые бока и уже не праздничный он, не весёлый, а жалкий и ненужный. А ведь нестарый совсем, недавно пятьдесят пять отпраздновал. На отцовский юбилей Санька приезжал в отпуск, привёз красивый, из настоящей кожи, фасонистый портфель, в военторге покупал. Гутя подарила малахитовый чернильный набор, а Маша связала толстый свитер. - Я тебя понимала, но её ты любил, - сказала Маша. – Помнишь, Лёня? Ушла на кухню, налила себе воды в большую кружку, выпила залпом. Надо успокоиться. Чего она разволновалась? Но Августа-то хороша, кто бы ожидал от неё такого фортеля! Как Лёня пропустил момент, он же всегда всё знает, всегда в курсе? Когда Санька по глупости и мальчишеской гордости набедокурил в школе, Лёня узнал первый. Саньке, за грубость педагогу, за разбитое стекло и сорванный урок грозили крутые меры, но Лёня вмешался и дело спустили на тормозах. Да не особо и виноват тогда был Машин сын: учитель унизил его при девочке, за которой подросток пытался ухаживать. Что же теперь пропустил, проглядел Лёня молодую свою красавицу Августу? - Лёня, хватит, - Маша решительно убрала со стола бутылку. – Иди в душ сходи, что ли. Потом борща горячего поешь, а после поговорим. Бывший муж поднял голову, с тоской посмотрел на Машу: - О чём? Нет у меня больше ничего в этой жизни, Мария. Всё вчера в театре осталось. И гордость, и честь офицера, и любовь. Надо было, наверное, приcтрeлить их обоих, а потом и себя пристрелить. Не смог, представляешь, Маш? Не смог. Слабый стал, старый, наверное… Дальше Маша не стала слушать. Достала из шкафа чистое полотенце, бросила Лене на колени. Собрала со стола закуски, отнесла на кухню. Бывший попытался было оставить себе бутылку, вцепился в горлышко и потребовал: - Дай, я сказал! Быстро! - Быстро? – недобро усмехнулась Маша. Ловко вывернула у него бутылку, пока Леонид одной рукой крепко держал Машу за талию, а второй тянулся к остаткам желанного напитка, Маша с размаха ударила бутылкой об угол стола. Брызги и стёкла разлетелись в разные стороны, Леонид испуганно отпрянул. - Бери, - кивнула Маша на осколки. Леонид зажмурился, потряс головой. Протёр ладонями лицо: сильно, аж красные полосы на щеках остались. И, наконец-то, пришёл в себя. Посмотрел на Машу усталыми ясными глазами. - Мария, я тебе говорил, что ты – самая лучшая в жизни боевая подруга? – хрипло спросил он. Маша кивнула. - Хорошо. Тогда ещё раз скажу. Давай своё полотенце. Из душа, чисто выбритый, с влажным ежиком белых, как снег, волос, вышел другой Леонид. Тот, с которым лежала Маша бок о бок в ледяном oкoпе. Тот, который тихим голосом отдавал прикaзы бoйцам. Коротко, ёмко, словно гвозди вбивал. Маша с удовольствием окинула бывшего мужа взглядом. Эх, дyрoчкa ты, дyрoчкa, разлучница Августа. Ну чего тебе, в самом-то деле, не хватало? На полтора десятка лет старше? Так ведь и замуж ты не за пацана выходила, видели глазки, что покупали. Как теперь вам обоим жить? - Давай борща, - сказал Леонид. – И извини меня, Машенька, за безобразие. - Ничего, Лёня, бывает, - ответила она спокойно. – Иди на кухню, я пока здесь приберу. Маша достала из кладовки новенький пылесос. До чего же незаменимая вещь, как Маша раньше без него обходилась? Жутко дефицитную технику удалось купить совсем недавно, с помощью Галинки, Настиной дочки. Та хоть и работала простым продавцом, но могла договориться с товарками из соседнего магазина. Так и жили: Галя им бижутерии редкой отложит, они ей пылесос из новой партии. И хоть дефицит был почти во всём, Маша считала, что живут они отлично. Провожая утром Августу в институт, Маша не боялась, что она попадёт под обстрел. Кончилась война. После борща Лёня попросил разрешения вздремнуть. - Спи, - ответила Маша. – По-хорошему бы надо тебя домой отправить, но куда в таком состоянии? Выспишься, чайку крепкого попьёшь, тогда можно и домой. Я тебе ключи от квартиры на тумбочке оставлю. - Маш, я дyрак, да? – тяжело вздохнул бывший. – Сам же от тебя ушёл к ней, теперь тебе жалуюсь. Почему ты меня не выгонишь? - А что, надо? – усмехнулась Маша. - Не надо. Но почему? Маша задумалась. Сказать или нет? Если сказать, то что это изменит? И надо ли ей теперь что-то менять? Нет, не стоит, наверное… - Потому что ты мне не чужой, - грустно улыбнулась она. – Потому, что детей помогал поднимать, воспитывать помогал. Потому, что я ещё не забыла, как ты нас с санитаркой Дашкой из окружения спасал. - Дашку не спас, - тяжело вздохнул Леонид. - Война была, Лёня. Не твоя вина, что пуля девочку догнала, - ответила Маша. – Один шанс был из котла выбраться, ты его нам дал, а сам остался отстреливаться и наш отход прикрывать. - Я не один остался, - возразил он. - Всех вас в том блиндаже помню. Кто погиб – поминаю. Ладно, ешь и ложись, мне пора. - А куда ты? Чего срочного? На работу не надо, сегодня выходной. - Лёня, ты меня не контролируй, ладно? – попросила Маша. – Не люблю. Бывший промолчал. Правильно сделал, а то Маша могла и грубо ответить. Объяснить, что давно, много лет назад потерял Леонид право задавать ей вопросы. Глава 9 - Ты бы хоть с ней поговорила, - сердито сказала Настя. Сердилась она не на Машу, на Августу. Её дочери скоро невестами станут, а мать такое вытворяет! - Да говорила я, - огрызнулась Мария. – Мне сама Августа до лампочки, пусть живёт как хочет, мне Лёню жалко и девчонок. Ведь весь город о его позоре знает, Гутька моя даже гулять не ходит. Переживает за отца, и перед подружками стыдно. Марфа встряхнула объёмную намотку ниток, разложила на столе. Криво, с узлами и петлями смотанную на бобину шерсть продавали в магазинчике при текстильной фабрике. Перепутанная пряжа считалась браком и недорого продавалась населению. Марфа покупала, стирала, распутывала, а потом вязала на продажу носки и варежки. - Чего за него переживать, не ребёнок, - заметила Марфа, внимательно выискивая конец нитки. – Оба виноваты. Да и Саша Давыдов тоже хорош. Лёня пистолетом машет, а он бежать! Вот орёл так орёл! На рояле играет хорошо, мужик из него никакошный. - Августа сказала, он не мог драться, без вариантов. Он же пианист, для него пальцы – это всё. Жизнь, талант, успех, признание. Если бы Лёня ему ноги переломал, и то было бы лучше, чем пальцы, - объяснила Маша. - Если бы Лёня захотел до него всерьёз добраться, ему ни ноги, ни пальцы бы были не нужны, - заметила Настя. Леонид и Августа не помирились. Леонид не собирался прощать жену, Августа не хотела больше жить с мужем. Она собрала вещи и уехала на юг, к родителям. Леонид не попытался удержать Августу, но дочерей забрать не позволил. Сказал, учебный год закончится – сам их привезёт, в гости к бабушке и дедушке. А потом посмотрит, где и с кем девочки будут жить. - Лёня у нас теперь холостой и свободный, можно заново женихаться, - грустно улыбнулась Маша. – Третью жену искать. - Не надо, Мария, не злобствуй, - тихо сказала Марфа, не отрываясь от дела. – Он за свою глупость сполна расплатился. И Августу не суди строго, тоже ещё не раз пожалеет, что мужа бросила. - Она сказала, что Давыдов её любит и приедет к ней, - сообщила Маша. – Смелая баба, и разница в возрасте её не смущает. - Она её и с Лёней не смущала, - вздохнула Настя. Только тогда разница была в другую сторону. Теперь Августа была старше своего любимого мужчины, хоть и ненамного. Учебный год закончился, Леонид, как обещал, отвёз дочерей к родителям жены. Александр Давыдов никуда, кроме гастролей,не уезжал. Конфликт в театре давно стёрся из памяти его работников, в большом фабричном городе каждую неделю происходило что-нибудь новое, и люди забыли старое событие. Но Леонид не забыл. Всё чаще он проводил вечера с Машей и Гутей. Сначала Машу это смущало, потом как-то привыкла, стала нуждаться в его обществе. - Знаешь, Настя, я иногда ловлю себя на том, что жду и надеюсь: может быть, Лёня придёт, - призналась как-то Маша. В тёплый летний вечер он пришёл и не захотел уходить. Растерянная Маша не знала, что ей делать. - Машенька, зачем тебе опять на старые грабли? – уговаривала Настя подругу. – А если ему ещё одна молодуха приглянётся? При его-то должности женщины сами на шею вешаются. - Недолго ему на должности быть, - ответила Маша. – Лёня говорит, молодёжь в затылок дышит. Ещё три-пять лет, а то и меньше. Если сейчас с Августой разведётся, то можно сразу рапорт писать. - Почему? – удивилась Марфа. - Нельзя ему разводиться, он партийный. У них, если жена жаловаться придёт – пиши пропало. Всё потеряешь, и оклад ,и должность. Августа сама развода хочет, но всё понимает и пока согласна подождать. - Так Давыдов же здесь! – поразилась Настя. – Выходит, кончилась у них любовь? - Нет, не кончилась, - Марфа покачала головой. – В театре говорят, что он к ней на самолёте летает каждую неделю. Вот как любит. - В театре говорят или летает? – усмехнулась Настя. - Летает, - подтвердила Мария. - И, на удивлённый Настин взгляд, пояснила. – Лёня сказал. А Лёня, сама понимаешь, всё знает. Что мне делать-то теперь, а? Настя отрицательно покачала головой: лучше ничего не менять. С того дня, как вернулся Леонид с войны, вся их жизнь проходила на её глазах. Её и Марфиных. Это они в сорок пятом ревели в голос рядом с Машей, когда Лёня, вместе с другими солдатами, спрыгнул из вагона на перрон. Они радовались, когда маленькая Гутя в первый раз закричала «Папа!» и потянула к нему ручки. Они обнимали с двух сторон рыдающую Машу, когда Лёня сказал, что уходит к другой. Это они были готовы «пойти на дело» с Машей и Леонидом, когда её семье угрожала опасность. Сейчас Настя считала, что Маше лучше отказать. Не нужен ей больше Леонид, нет ему веры. Один раз он уже её предал, значит, и второй предаст. В тот раз Мария себя долго по кусочкам собирала, как Марфа лоскутное одеяло. Один, второй, третий… Собирала, плакала, кляла свою несчастную долю. Не надо больше. - Ты, Настёна, молодая ещё, поэтому многого не понимаешь, - рассудительно сказала Марфа. – А не понимая, неправильные советы даёшь. - Это я молодая? – поразилась Настя. – Нам с Машей за полтинник! – засмеялась она. - А мне на десятку больше, - улыбнулась Марфа. – Значит для меня ты молодая. О прошлом думаешь, а о будущем нет у тебя заботы. Вот у Марии есть, только она на распутье. - Марфочка, я людей смешить не хочу, - жалобно сказала Маша. – На старости лет. Ещё не хочу, чтобы дети про меня плохо думали, и мои, и Августины. Её девочки вместе с моими ребятами росли, они мне не чужие. Марфа согласно кивнула, посмотрела в угол, на икону, словно ожидая оттуда поддержки. Подошла, поправила лампаду, стряхнула с оклада невидимую пыль. Иконы теперь стояли в красном углу, как и полагается. После того, как нашлись Галя и Павел, Марфа категорически отказалась их прятать. Она на миг застыла, потом повернулась к Насте и Маше, поправила на голове безупречно выглаженную косынку. Видимо, получила свою поддержку. - Ты, Мария, на людей не оглядывайся, - посоветовала она. – У всех своя жизнь, а если смешно, то пусть над собой посмеются. Всегда найдут, чего уж. На детей тоже сейчас не смотри и в расчёт их не бери: не ляльки все, и твои, и Августины. Их жизнь в гору идёт, твоя под гору катится. А как и с кем – только тебе решать. Сказала и отвернулась. Взяла сумку, вместо косынки платок на голову накинула и ушла. Настя покачала головой: - Маш, ну ты же знаешь Марфу, - извиняющим голосом сказала она. – Бывает у неё. Выскажется, как будто деньги из копилки высыплет: хочешь крупную деньгу бери, хочешь – мелкую. И уйдёт, ничего не объяснит. Не обижайся. - Я не обижаюсь, что ты. Маша думала недолго. Вскоре она сообщила, что они с Леонидом решили жить вместе. Ещё, что Леонид подал на развод и сразу – рапорт на перевод. Из уважения к его выслуге и боевым наградам партия простит Леониду моральное разложение. Должность у него теперь будет другая, попроще, оклад поменьше, но главное, он останется на службе, хоть и не в своём привычном подразделении. Машу бы вполне устроило сожительство, но Лёня настоял на регистрации брака. Сказал: не мальчик он, долго думать и решать, да всё уже давно для себя решил. Сколько той жизни осталось, но каждую минуту он теперь будет перед Машей свои долги отдавать. Вниманием, заботой, любовью. - Как ты, Маша, решилась – не понимаю, - удивлялась Настя. - Я люблю его. Всегда любила, всю жизнь. С той самой минуты, когда он мне в окоп букет ромашек кинул. Когда к Августе ушел – тоже любила. Сначала ждала, что вернётся, ночью боялась спать: вдруг Лёня придёт, постучит, а я не услышу. Потом, когда поняла, что не придёт… Нет, не ждала уже, но любила. Если я сейчас его оттолкну, не прощу себе никогда. - Что дети сказали? – спросила Настя. – Они знают? - Ты удивишься, но мои поддержали дружно. Санька, мужчина совсем, позвонил через межгород. Сказал: мать, ты отца береги, я рад, что вы опять вместе. Гутя сначала вроде металась, она же с сестрами, Августиными дочками, дружит. Потом я объяснила, что не надо во взрослые дела лезть, нехорошо это. Хотя я вижу, она Лёне рада. А Августины… Маша замялась. Что, собственно, могли сказать ей Августины дочери? Августа сама от Леонида ушла, пианиста выбрала. К тому же девочки ещё маленькие, одна в старшем классе, вторая только школу закончила. - Они мне письмо написали, очень обидное, - призналась Маша. – Я полдня ревела с расстройства. Потом хотела его сжечь. - Сожгла? - Нет. Тебе принесла. Побоялась, что они на Гутю влиять будут, если так, придётся ей показать. Ты не читай, а то тоже обидишься за меня. Они маленькие, глупые ещё, решили, что я во всём виновата. Настя кивнула, взяла письмо и убрала в комод, подальше. - Как у Лёни на новом месте, всё хорошо? – спросила она. Маша задумчиво покачала головой: - Знаешь, вроде и всё хорошо, но мне кажется, что он что-то задумал. - Что? Неужели хочет детей у Августы забрать? – испугалась Настя. – Они же девочки, как им без матери? - Не знаю, Настя. Может дело вообще не его касается, а новой службы. Только он сейчас, как в войну, когда операцию разрабатывал. Временами так задумается – меня не слышит. Глаза куда-то смотрят, куда ему одному видно. И губы кривит… зло, с усмешкой. В такие минуты Маша старалась Леонида не беспокоить. Что бы не было у него на уме, она не хотела мешать. Когда захочет – сам расскажет. Провожая Машу, Настя смущённо кинула взгляд на комод. - Как решишь, - сказала подруга. – Мне не жалко, я тебя расстраивать не хочу. Она ушла. Настя помыла посуду, поставила варить картошку и открыла ящик комода. Раз Маша разрешила, она всё-таки прочитает письмо Августиных дочерей. На разлинованном листке – красивый старательный детский почерк. Младшей одиннадцать, старшей семнадцать. Судя по всему, писала старшая. Только в семнадцать лет можно так рассуждать. Настя быстро пробежала глазами по строкам. «Если бы не вы, у нас бы всё было хорошо. Теперь, конечно, вы стали жить с папой, наверное, только этого и ждали. Вы много лет ждали, и никогда бы ничего не дождались, если бы этого не случилось. Наша мама не виновата, любовь не выбирает, но папа не смог этого понять. Пусть у вас всё будет плохо, чтобы вы заболели, мyчились и yмeрли. Мы тогда будем радоваться и знать, что вас Судьба наказала». «Судьба» девочка написала с заглавной буквы. Настя вздохнула, укоризненно покачала головой и спрятала письмо в свои вещи – не дай Бог Марфе попадётся, она же от переживаний спать перестанет. Глава 10 Лёня влился в новую работу, словно всегда здесь и служил. Жить он пришёл к Маше, и теперь стихийные совещания в квартире проходили каждую неделю, а иногда и чаще. Коллеги Лёни могли позвонить в любое время суток и никого не смущало, что на дворе глубокая ночь. - Машенька, мешаем мы тебе, - сокрушался Леонид. – Давай в мою квартиру переедем? Там и места побольше, и стены потолще. Закроешься в спальне и будешь отдыхать. Маша не хотела переезжать. Пусть в той квартире было бы намного удобнее, но как она будет жить там, где ещё недавно жила Августа и её девочки? Ситуация разрешилась сама собой. Старую квартиру Лёне предложили сдать – не по чину теперь, но взамен давали другую. Тоже просторную, только подальше от центра и в дореволюционном доме. Маша и Гутя радостно планировали обстановку. Дочери досталась небольшая уютная комната с видом на бульвар. Окна спальни Маши и Леонида выходили во двор, а большая кухня узким переходом соединялась с кабинетом. Назначение перехода – малюсенького закутка, оставалось загадкой. Прохода в кухню из него не было – заделан тонкой, обклеенной обоями, стенкой. Наверное, когда-то это была огромная квартира на весь этаж. После революции её поделили на несколько, а переход оставили – пусть небольшой, но всё-таки свободное место. Можно узенький шкаф поставить или набить в стену гвоздей и вешать вещи. В самой большой комнате, которую определили под зал, стоял рояль. Огромный, белый, с позолотой. Маша провела рукой по гладкой поверхности – пыль убрать и как новый. - Как он тут оказался? – взревел Леонид. – Откуда? Управдом, который привёл их посмотреть квартиру, вздрогнул: - Так всегда здесь был. Его не вынести – двери узкие. Вместо стола можно, если чего. - Разломать и выбросить, - приказал Лёня. Рояль, прекрасный в своём совершенстве, поблёскивал протёртым Машей боком. Она понимала мужа – лишнее напоминание об измене Августы, но ломать такой восхитительный инструмент – кощунство. - Лёня, его можно вынести в окно! Смотри, какое центральное окно широкое. Рояль пролезет! – обрадовалась Маша. - И сбросить с третьего этажа, - кивнул Леонид. – Отличная идея, поддерживаю. - Нет! Опустить на верёвках и отдать в Дом Пионеров или в музыкальную школу. Пусть дети учатся играть, - настаивала Маша. Лёня задумался. Посмотрел на рояль, на Машу, на окно. - Центральную раму придётся снимать, - заметил он. - Она всё равно старая, вон вся в щелях, менять пора, - ответила Маша и повернулась к управдому. – У вас рамы новые есть? Тот с готовностью отрапортовал, только что по струнке не вытянулся: - Таких нестандартных нет. Но у нас есть плотник – любую сделает. На том и порешили. Теперь Лёнины заседания проходили в кабинете. Когда они слишком долго засиживались, Маша приносила в кабинет поднос с чаем и булочками. Проголодались же мужики, все молодые, здоровые, аппетит хороший. - Лёня, а чего вы на работе не собираетесь? – спросила она однажды вечером, когда Лёня закрыл дверь за последним гостем. - Собираемся, ещё как, - засмеялся муж. – Только и делаем, что заседаем, планы разрабатываем-дорабатываем, отчёты строчим. Но чтобы вдумчиво и не спеша мозгами раскинуть, надо время и спокойствие. На работе ни того нет, ни другого. Мы тебе мешаем. Машенька? - Нет. Я понимаю, работа такая. Никогда не думала, что ты будешь преступников ловить. - Я только экономических, остальные не мой профиль, - засмеялся Лёня. – Да уж, я тоже себя на этом месте не представлял. Сегодня посиделки особенно затянулись. Маша уже и чай им приносила два раза, и булки с бутербродами. Когда во второй раз с подносом вошла, услышала знакомую фамилию – Давыдов. При Маше мужчины резко сменили тему, точнее, её Леонид сменил. Стал восхищаться Машиной выпечкой, взял у неё поднос, извинился, что они громко разговаривают. Перестарался Лёня с заботой – Маша заподозрила неладное. Интересно, какие у Лёни от неё секреты? Тем более секреты, связанные с работой? Маша тихо встала в проход между кухней и кабинетом. Маленький закуток она использовала как склад. Здесь стояла корзина с картошкой, ящик с морковкой и свеклой. На стене Маша сама вбила гвоздь и повесила связку крупного, золотистого деревенского лука, купленную на рынке. Маша отодвинула в сторону корзину и прижалась ухом к стенке. Слышно было каждое слово. Лёня с коллегами разрабатывали операцию по аресту валютчиков. Что-то там у них не получалось, Маша не поняла. Но поняла, что Александр Давыдов – любовник Августы, вроде как тоже учувствует в этим опасном и подсудном деле. Особенно её напрягло, что на тщательной разработке Давыдова настаивает Леонид. Он так и говорил: разработке. Хотя остальные считали его мелкой сошкой, недостойной серьёзного внимания. Мол, есть в городе дельцы и покруче, а этот так, с боку припёка. Чтобы не попасться с поличным, Маша одновременно прислушивалась к звукам в коридоре и, как только услышала шаги, сразу отпрянула от стены и села за стол, чистить чеснок. - Маша? – удивился Леонид. – Я думал, ты уже легла. - Я тебя подожду. Пока курицу замариную на завтра, - как ни в чём не бывало ответила она. Надо бы поговорить с мужем о Давыдове. Но сначала Маша решила побольше узнать, в чём его обвиняют. Леонид любил говорить, что тот, кто обладает информацией, обладает всем. Всё Маше не надо, но к разговору она хотела хорошенько подготовиться. После следующего сбора в кабинете Маша решила, что пора. Они сели ужинать, Маша дождалась, пока Лёня поест, налила себе и ему горячего чаю. Села напротив и спросила: - Лёня, что у вас за дело? Расскажи, мне же интересно. - Машенька, ты должна понимать, что многие мои дела совершенно секретные. Я их не то, что рассказывать не могу, я их обсуждать имею право только в конфиденциальной обстановке, - сказал Лёня, смягчив отказ улыбкой. - Сейчас такую и устроим, - пообещала Маша. – Скажи мне, муж, только очень конфиденциально, ты чего в Давыдова вцепился, как собака в кость? Отомстить хочешь? Лёня изменился в лице. Секунду назад перед ней сидел добрый улыбчивый её любимый супруг, а сейчас губы сжаты в плотную нить, лоб прорезала глубокая морщина, в глазах – колючие льдинки. - Подслушивала? – обвиняющим тоном спросил Лёня. - Случайно услышала, - ответила Маша. - Случайно ты могла услышать его фамилию, ну может ещё пару слов. А раз знаешь, что я на него компромат собираю, значит подслушивала. Маша, запомни раз и навсегда: чтобы подобное больше не повторилось. На первый раз прощаю, понимаю: женское любопытство, дети вместе с Августиными росли, меня ревнуешь. Но чтобы больше – никогда. Ясно? Маша не спеша отпила из чашки чай, поставила её на блюдце, немного отодвинула от себя. - Не ясно, Лёня. Ты, муж, со мной, как с Августой, даже не пытайся разговаривать. Я – не она, а ты словно всё с девочкой этой живёшь, командуешь, как папа дочкой. Если я хочу спросить – спрошу. А не понравится мне твой ответ, так я тебе выскажу. Не зря предусмотрительная Маша отодвинула чашку – от удара Лёниного кулака по столу чашка подпрыгнула, горячий чай расплескался вокруг. - Маша! – взревел Леонид. – Я тебя, жена дорогая, по-хорошему прошу! Не лезь в мои служебные дела! Чтобы даже мысли у тебя такой больше не возникало. Лёня встал, плеснул себе в стакан воды, выпил большими глотками. - Да не пугай ты меня! – разозлись Мария-Матрёшка. – Ещё и орёт! На работе у себя ори, а дома нечего. Лёня сжал стакан так, что треснуло стекло. Расслабил пальцы – на пол с жалобным звоном посыпались осколки. Маша взяла чашку, одним глотком допила чай и швырнула её об стену. Леонид посмотрел на осколки стакана, на то, что осталось от тонкой нарядной чайной чашки, на Машу. Тихо выругался и вышел из комнаты. - Будем считать наши прения прерванными, - сказала Маша ему в след. – Стороны разошлись для обдумывания аргументов. Она аккуратно обошла остатки стакана и пошла в прихожую за веником. Два дня они не разговаривали. То есть не совсем молчали, но объяснялись короткими междометиями. На третий Маша дождалась, пока дочь уйдёт гулять и продолжила разговор. - Лёня, я хочу знать, в чём обвиняют Давыдова, - ровным голосом спросила она. - Маша, то, о чём ты спрашиваешь, является государственной тайной, - таким же бесцветным тоном ответил Лёня. - А как же презумпция невиновности? Или закон, что дышло? - Ты закон-то не трогай. Между прочим, то, о чём ты сейчас спрашиваешь, заставляет меня этот самый закон нарушать. Про неразглашение знаешь? - Между прочим, Давыдову ещё ничего не предъявили, что ты разглашаешь? И, кстати, ради справедливости можно жене немножко и рассказать, а закон нарушить. Лёня усмехнулся: - Ещё чего не хватало! Маша подошла, встала рядом, прошептала: - Когда ты спасал меня и детей, ты так не думал, Лёня. - Не сравнивай! Это другое! – возмутился муж. – Я yбил бaндитa. - Без сyда и слeдствия. Спасая наши жизни. И это тебя, да и меня тоже, оправдывает. Пусть не перед законом государственным, но перед небесным – точно. Что тебя оправдает, если ты засадишь Давыдова? Ни за что? Без вины? Леонид устало вздохнул, тяжело опустился в кресло: - Зачем я на тебе женился, а? Надо было тебя в плен взять, запереть в квартире, связать руки -ноги и любить до изнеможения. Но, главное, надо было рот тебе сразу завязать, чтобы только целовать меня могла. - С завязанным ртом? – засмеялась Маша. – Это как? Леонид притянул её к себе: - Сейчас покажу, - многозначительно пообещал он. Маша вывернулась из рук мужа, отскочила в сторону: - Нет уж, сначала про Давыдова. Нечего мне зубы заговаривать. Лёня укоризненно покачал головой: - Я, Мария, между прочим, уже не мальчик, чтобы мне отказывать. - Так и я не девочка, - улыбнулась Маша. – Но сначала дело расскажи. - Пошли, шантажистка. Нарочито громко стеная и придерживая рукой спину, всячески демонстрируя свою старческую немощь, Леонид повёл Машу в кабинет. Зная его коварство, она, на всякий случай, держалась подальше и на расстояние вытянутой руки не подходила. Если сегодня Лёня не расскажет ей про Давыдова, завтра, скорее всего, опять придётся ругаться. Так что лучше дожать мужа сегодня. Глава 11 Как ни секретничал Леонид, Маша умела настаивать. Конечно, муж не рассказал ей всё, но и того, что она узнала, было достаточно, чтобы понять всю серьёзность ситуации. Внимание милиции Александр Давыдов привлёк случайно. На гастролях театр платил артистам скромные суточные, администратор выбирал самые дешёвые номера в гостинице. Всем, кроме Давыдова. Тот всегда жил сам по себе. Или по приглашению отцов города, или в гостинице, самой дорогой и презентабельной. Чаще, конечно, первое. Председатели исполкомов и райкомов считали необходимым показать своё отношение к музыке, к тому, что они называли «нести культуру в массы» и Александра Давыдова встречали как дорогого гостя. Давыдов же время зря не терял, налаживал связи и контакты. - Понимаешь, гастроли, они тоже разные бывают, - объяснял Леонид. – Можно по центральным городам гастролировать, а можно по периферии. Артистов встретят одинокого хорошо, но они народ тщеславный, им розы под ноги надо, а не васильки, которые на обочине росли. Шикарную сцену, а не грубые провинциальные подмостки. Маша согласно кивнула. Вспомнила, как Марфа рассказывала, что артисты напоминают ей детей. Могут капризничать, требуя немедленно, сию минуту, заменить оборку на сценическом платье или убрать софиты. Могут ссориться из-за пустяков и пакостить друг дружке от зависти. В прошлом году, в большом портовом городе, местная милиция разрабатывала крупного валютчика - «купца». Что человек купца начал усиленно крутиться возле гостиницы «Интурист», никто не удивился. Удивились, когда увидели его в обществе Александра Давыдова. Что общего у пианиста с ночным сторожем ремонтного цеха, а по совместительству – мелким спекулянтом и подчинённым местного валютного купца? - Понимаешь, Маш, спекулянт-то у гостиницы, с которым Давыдов встречался, самого низкого пошиба, «бегунок», - объяснял Леонид. – Крутится в фойе и у входа, скупает у иностранцев, что продадут, ну и валюту, конечно, тоже. - А зачем они её продают? – не поняла Маша. – Разве им нельзя законно обменять? - Можно. Но курс будет в два-три раза меньше, понимаешь? На чёрном рынке торговля бойкая: всё в ход идёт, всё товар и находит своего покупателя. Деньги, наши и их, вещи, бытовые приборы, даже военные ордена! Вот за что бы руки по локоть оторвал. - Лёня, да вы пианисту дело шьёте! – возмутилась Маша. - Ты где жаргона нахваталась? – поразился муж. Маша едва не прикусила язык. Нет, ну столько лет прошло, уже голова седая, а прошло до сих пор о себе напоминает! - Не знаю, слышала где-то, - беззаботно ответила она. – Только нельзя вот так, запросто, на человека статью вешать. - Маша! – простонал Леонид. – Я понял, это после общения с моими коллегами. Не выбирают же выражения при женщине, больше им не позволю к нам домой приходить. Маша согласно закивала головой и рассмеялась: - Не позволишь, ага. Жить тогда на работе будешь – ваши дела никогда не переделаешь. Так чего дальше с Давыдовым? Контора пианистом заинтересовалась. В театре, как и в любой организации, был осведомитель. Обычный служащий, который с основной своей деятельностью, указанной в трудовой книжке, совмещал вторую – собирал информацию для правоохранительных органов. Получив наводку на Давыдова, осведомитель занялся им вплотную. - Выяснилось, что не так уж чист ваш музыкальный гений, - сказал Леонид. – И вещички у спекулянтов покупал, и сам по мелочи из поездок привозил и отдавал на продажу. Пару раз его использовали, как курьера. Хотя, вполне допускаю, что втёмную. Маша задумалась. Вспомнила Давыдова таким, каким она видела его на концерте: возбуждённым, с блестящими глазами, капельками пота на лбу, пятнами румянца на скулах. Нет, не похож он на спекулянта. Купить-продать-перепродать тоже надо уметь, особенно, когда за такую сделку можно получить большой срок. Скорее всего Лёня прав, пианист не знал, что в посылках. - А что он вёз, Лёня? - Точно сказать не могу, по нашим прикидкам – валюту и деньги. Причём суммы большие, потому что оба раза его незаметно сопровождали люди купца. - Если вы знали, почему не арестовали всех сразу? – удивилась Маша. - Кого – всех? Пианиста? Ну и ещё того, кто посылку ему передал? Да он бы отвертелся на раз-два! Сказал бы, что Давыдова в первый раз в жизни видит, никогда ничего не передавал и вообще, в это время сидел дома в другом конце города. Маш, ты не представляешь, как чётко у них устроена сеть, а система оповещений не хуже милицейской. Взяли бы мы Давыдова и оборвали единственную возможность добраться до купца. - Лёня… Как ты думаешь, Августа знает о его деятельности? - Не уверен. Скорее всего нет. Точно нет. Маша хорошо знала Августу. Не могла она влюбиться по уши, потерять голову и всякий стыд, в криминального авторитета. В прекрасного принца, в музыканта с длинными тонкими пальцами, в романтического героя – могла. А в спекулянта нет. Тем более того, кто не брезгует продажей орденов. Да одного такого подозрения бы хватило Августе, чтобы бежать от Давыдова сломя голову. Августе, которая юной девчонкой в войну лишилась кисти, когда тащила в бочку с песком зажигательную бомбу. - Не вздумай сообщить! Маша! Посмотри мне в глаза! Лёня взял её за подбородок, повернул к себе: - Августа тут не при чём, это понятно. Но ты даже намекать ей не смей. Спугнёте нам пианиста – труд десятков людей пропадёт, преступник, настоящий преступник, уйдёт от ответственности. Маша виновато кивнула. Преступник не должен уйти от ответственности, но как же Августа и её дочери? Остаётся надеяться, что Давыдову хватит ума не влезать в откровенный криминал. - Лёня, пожалуйста, держи меня в курсе событий, - попросила она. – Или можно я тоже буду на ваших совещаниях сидеть? Я тихо, как мышка. Устроюсь в уголке и буду молчать. Я не всегда, только когда про того валютчика разговариваете. Брови мужа поползли вверх: - Ты понимаешь, о чём меня просишь? Я мужикам скажу, мол, тут жене интересно, повяжет в кабинете, вместо радио нас послушает? - Хорошо, тогда не буду, - легко согласилась Маша. Муж посмотрел на неё, бросил взгляд на кухню, укоризненно покачал головой. Но ничего не сказал. С того для, с негласного разрешения Леонида, Маша подслушивала интересующие её заседания. События развивались захватывающе, иногда Маше казалось, что она слушает по радио историю из книжки о шпионах. Об Александре Давыдове говорили мало и редко: то опять засветился рядом с бегунком, то из гастролей привёз спекулянтам дефицитных вещей. Ничего криминального Маша в этом не видела – она, например, тоже привозит из отпуска разные дефициты, если их там удаётся купить. И то, что не подходит ни ей, ни Гуте, ни Марфе с Настей, продаёт на работе. Правда, по той же цене, по которой купила. С работы Маша всегда ходила через сквер. Небольшой, с цветами декоративным кустарником, он хорошо освещался фонарями. Пять минут спокойным шагом, и ты на остановке автобуса. Со скамьи поднялась женщина, пошла навстречу Маше. - Здравствуй, Мария, - тихо прошелестела она. - Августа? Ну, здравствуй. Как она изменилась! Куда делась цветущая молодая влюблённая и счастливая женщина? Усталая, бледная, с болезненно блестящими глазами. Августа хотела что-то сказать, но только шевелила губами. - Переволновалась. Два не могла решиться, всё думала, как с тобой говорить буду. А сейчас не могу, - хрипло прошептала она. - Пошли к нам. Пошли, пошли, не бойся, Лёни дома нет. Он так рано никогда не возвращается. Маша взяла Августу за руку и повела за собой. Глава 12 Леонид окинул взглядом Августу, Машу, и спросил, ни к кому конкретно не обращаясь: - Что за цирк? Августа подняла голову: - Лёня, прости. Я думала сначала с Машей поговорить, она добрее. Но, видишь, не получилось. Прости меня, Лёня, я за милостью твоей пришла. Леонид усмехнулся. Небрежно скинул плащ, положил на стул портфель. Всё делал не спеша, словно и не было здесь, в комнате, стоящей на коленях бывшей жены. Маша подошла, потянула Августу за руку: - Поднимайся, не зли его, - прошептала тихо. Почему она ей помогает? Почему? Ведь только что разорвать была готова Августу за её слова. А посмотрела на измученное, бледное лицо, на глубокую морщину, прорезавшую высокий красивый лоб, на синеву век. В глаза заглянула – и пожалела. По бабьи, без причины и объяснений, без хоть каких-либо правильных и умных мыслей, просто пожалела и всё. Августа встала. - Как девочки? Здоровы? – спросила Маша, чтобы хоть немного разрядить обстановку. Августа посмотрела на неё растерянно, словно не сразу поняла вопрос. Кивнула. Повернулась к Леониду. - Лёня, у тебя же должность большая, ты можешь помочь, я знаю, - всхлипнула она. – Никто не поможет, кроме тебя. - Должности той, благодаря тебе, дорогая, у меня уже нет, - грустно усмехнулся Леонид. – Так что зря пришла. Но раз пришла, рассказывай, чего уж. Куда ты вляпалась, Августа? Надеюсь, не в криминал? - Не я… Сашенька… То есть Александр. Давыдов. Муж мой. На всякий случай Маша сделала шаг вперёд и встала рядом с ней. Лёня умел держать себя в руках и контролировать эмоции, но в этой ситуации Маша была ни в чём не уверена. Ударить, конечно, он Августу не ударит, но заорать может так, что она заикаться начнёт от страха. На лбу Леонида выступили мелкие капельки пота, лицо побледнело, муж часто задышал. Сейчас у него, наверняка, поднялось давление, Маше казалось, что она слышит, как часто-часто стучит сердце в его груди. - Лёня! Лёня! – тихо позвала она. – Лёня, она женщина, всего лишь слабая женщина и мать твоих дочерей. И то, что она любит другого мужчину, не может тебя оскорблять. Если, конечно, ты не любишь её. Муж вздрогнул, словно на него вылили ведро холодной воды. Августа взяла Машу за руку тонкими нежными ледяными пальцами. Пожала незаметно, благодаря за поддержку. Маша ответила на рукопожатие. Почему же она ей помогает? Ушла бы и всё, пусть бы сами разбирались. Хотя какие разборы, выгнал бы Леонид Августу и всё. - Рассказывай, - глухо приказал Леонид. – Только без суеты и без слёз, поняла? Августа торопливо закивала. - Я бы, может, и не заметила ничего, ну как-то коробку друг оставил, потом заберёт. С гастролей всё время кому-то посылки возит. Или вдруг у Саши деньги появились, мы кутим, в ресторан ходим. Но недавно присмотрела себе брючный костюм, а денег не хватило. Я знаю, что Саша даст, но он в театре был. Решила сама взять, а потом ему сказать. В старом потёртом кошельке, где обычно Давыдов хранил деньги, было совсем мало. Тогда Августа решила поискать в карманах: была у мужа привычка носить с собой купюры просто так. Без портмоне, в кармане пиджака или брюк. В концертном костюме она нашла перетянутую резинкой пачку долларов. Купюры достоинством по пять и десять. - Сколько всего, - вздохнул Лёня. – Посчитала? Августа виновато кивнула: - Тысяча, - выдохнула она. Маша мысленно застонала. Идиот! Чего ему не хватает? Талант, слава, обожание поклонников и поклонниц. Вполне приличные заработки, обязательные приглашения на все, какие есть, празднования. Красивая, молодая, по уши влюблённая в него женщина. Зачем ко всему этому набору Давыдову понадобился криминал? Не зря Августа столько лет прожила с Леонидом. Поняв, что Давыдов скрывает от неё теневую сторону своей жизни, первым делом она провела дома тщательный осмотр. Проверила все места, где можно было хоть что-то спрятать. В кладовке, в банке с крупой, нашёлся узелок с золотыми украшениями. Довольно безвкусными, но тяжёлыми и крупными. Августа сразу вспомнила, что их с Сашей обручальные кольца Давыдов не стал покупать в магазине, а заказал у ювелира переплавить из массивной золотой цепочки. Ей он объяснил, что цепочка досталась в наследство от дальней родственницы. Старушка была одинока и не имела других наследником. Августа поверила. Вечером она устроила мужу настоящий допрос. - Саша сначала оскорбился, сказал, что я его унизила, - рассказывала Августа. – Что он полюбил светлую девушку с чистой душой, и не думал, что я могу так низко пасть. Предлагал развестись немедленно, даже кольцо хотел в форточку выкинуть. - Разлюбил, значит, - констатировала Маша. - Ничего, когда передачу в тюрьму принесёт – опять полюбит, - заметил Леонид. – Августа, я не понимаю, ты от меня-то чего хочешь? Чтобы я с ним воспитательную беседу провёл? Я что, на пионервожатого похож? - Лёня, помоги ему выбраться оттуда! – Августа умоляюще сложила на груди руки. – Помоги, Лёня! Саша и сам понимает, что за такие дела можно срок получить, но как теперь от них избавиться? - Срок? – перебил Леонид. – Саша «бабочку» читал? Восемьдесят восьмую? За такие дела пyлю можно получить. Августа растерянно посмотрела на Машу. Маша согласно кивнула. Леонид не пугал, восемьдесят восьмая стaтья, или «бабочка», как называли её на сленге, была рaсстрeльнoй. Cрoк до пятнадцати лет, или смeртнaя кaзнь. Лёня рассказывал, что совсем недавно она не была настолько жёсткой, но после дела одного крупного спекулянта влaсти усилили накaзание. Мало того, Давыдов подставит под удар своих близких. И если Августа сознательно выбрала его в супруги, то её дочери ни в чём не виноваты. Как будут дальше жить девочки, у которых отчим, в лучшем случае, отбывает большой срoк? Жизнь Августы тоже полетит в пропасть: редкие свидания, посылки, письма – всё, что ей останется. - Лёня, пожалуйста, научи. Скажи, что делать. Сдаваться? Или ещё хуже будет? Я предлагала уехать на другой конец страны, скрыть, что он пианист, устроиться на простую работу. Лёня пренебрежительно улыбнулся: - Грузчиком в порту? – спросил он. – А ты кем? Посудомойкой в столовую? - Я могу и посудомойкой, лишь бы рядом с ним, - прошептала Августа. Маша посмотрела на мужа. Думала, заденут его эти слова, опять в гнев впадёт. Но нет, грустно посмотрел на бывшую жену, чуть скривил уголок рта, хмыкнул пренебрежительно. - Чего он сам не пришёл? Кому помощь нужна? – спросил Лёня. - Я не пустила. Сказала, что ты его слушать не будешь, сразу с лестницы спустишь, - призналась Августа. – Что, неправильно? - Правильно, - подтвердил Леонид. – Но если хочет от валютчиков соскочить, пусть со мной встретится. - Лёня, а если они узнают? – спросила Маша. – Может лучше через нас с Августой держать связь? Засветится Давыдов рядом с тобой – они к нему больше не подойдут. - Ой, так может и хорошо? Пусть Саша с тобой открыто встретится один раз, и всё – неинтересен он будет спекулянтам, отстанут от него. Маша сочувственно посмотрела на Августу: ох и наивная. Лёня говорил, что там такие деньги крутятся, что за них и родную маму не пожалеют. А тут какого-то музыканта… - Ты мужа-то нового спроси, он тебе расскажет, что хорошо, а что плохо, - ответил Августе Леонид. Одну встречу он всё-таки назначил. Объяснил, куда и в какое время Давыдов должен прийти и ждать его. Августа слушала, кивала, обещала повторить Саше наизусть и время от времени вытирала слёзы. - Спасибо, Лёня. И тебе, Мария, спасибо, - на прощанье сказала она. – Теперь я спокойна. Пусть даже и будет срок, подумаешь три года, я его ждать буду. Маша встала у окна, посмотрела, как выходит из подъезда Августа. Получше походка теперь, уже не шаркает, как старуха, ногами. И голова повыше, не под ноги себе смотрит. Маша повернулась к мужу и вздрогнула. Лёня тоже смотрел в окно, в другое. И был уверен, что сейчас никто не смотрит на него. - Что ты задумал? – резко спросила Маша. - Что? – муж развернулся к ней всем корпусом. – Ты о чём? - О Давыдове. - Аааа, - протянул он. – Пока ничего конкретного. Для начала надо выяснить, какую роль он играет в системе, какой информацией владеет. Потом посмотрю, где его можно использовать. Понимаешь, уж очень наш тайный купец хорошо сидит. Крепко сидит, я бы сказал. Ни с какой стороны к нему не подобраться. Значит что? Значит, кто-то есть у него при власти, и власти не маленькой, серьёзного уровня. Во всяком случае у нас в городе точно. - Лёня, не заговаривай мне зубы. Я видела твоё лицо – ты что, хочешь его посадить надолго? - Кого? - Лёня! Не надо так со мной, хорошо? Что ты хочешь сделать с Давыдовым? - Почему я? У нас закон есть. За свои поступки каждый по нему отвечает, и Давыдов тоже. - Ты хочешь подвести его под большой срок, - уверенно сказала Маша. – Отомстить за своё унижение. - Стоп. Запомни раз и навсегда – я никого никуда не подводил, не подвожу и подводить не буду. А сядет талантливый и успешный пианист Давыдов ровно на столько, на сколько он сам себе отмерял. Валютой, спекуляциями и прочими, противозаконными, заметь, деяниями. Неужели зря Августа к ним приходила? Зря уговаривала Лёню помочь, зря выложила про мужа всю подноготную? Леонид теперь использует пианиста, чтобы раскрутить всю систему, добраться до неведомого покровителя и до самого купца, а потом выбросит Давыдова на произвол судьбы. На суд, где получит Александр Давыдов по полной, с учётом не заслуг его перед органами власти, а преступлений перед государством. Глава 13 Леонид взялся за дело всерьёз. Особенно его напрягало, что никак не удавалось выйти на неведомого купца. Даже приблизительно невозможно было предположить, кто он. Один раз решили пойти напролом: aрeстовали фарцовщика с поличным. По уму надо было подождать и посмотреть на покупателя или перекупщика, но уж очень не терпелось допросить матёрого спекулянта. Знал ведь, точно знал, кто у них главный. Фарцовщик, даже если и знал, делиться информацией не собирался. Как сказал Лёня – ушёл в полную несознанку. Не видел, не слышал, не понял, не запомнил и вообще сам по себе скупкой занимался. - Врёт! – уверенно сказал Лёня Маше. – Врёт, как дышит, на голубом глазу. Ведь вижу, что боится, срoк лет на восемь не хочет, понимает, что тогда кoнфискации не избежать, но всё равно правду не говорит. Маша отвернулась, чтобы Лёня не видел её лица. Не объяснять же мужу, что правду можно узнать по-разному. Никогда не забудет Маша, как её допрашивали: несколько умелых ударов, и подписала молоденькая глупая Матрёшка-Мария всё, что велели. Даже то подписала, о чём и не задумывалась никогда: например, как она планировала злостно расхищать социалистическую собственность. Найти рынок сбыта и продавать украденное. Или как скрывала нетрудовые доходы от продажи ворованной бумаги. Не понимая тогда, о какой бумаге идёт речь, она покорно подписывала документы. И как радовалась, что срок уже дали и бить больше не будут. - Он, Лёня, хозяина боится больше, чем вас, - вздохнула Маша. - С чего ты взяла? Хозяин, купец то есть, он где? А мы тут, рядышком. Тем более стaтья, сама знаешь – «бабочка». У него же не только тряпки, у него и валюта при себе была. Могут срок припаять, а могут и пyлю. Сказать или нет? Скажешь – спросит, как додумалась. Не скажешь – так и не поймёт никогда, почему молчит спекулянт. Нет, не надо. Как Леонид говорит – не суйся в чужие дела. Маша постарается не соваться. Тем более про Августиного мужа, пианиста Давыдова, на домашних совещаниях пока больше не упоминают. И то хорошо. - Понимает же, гад, что у нас в руках, - продолжал сокрушаться Лёня. – Можем ещё и по совокупности добавить. Убегал, скрывался. Тут пару лет, там годок – глядишь и до высшей меры доберёт. - За что? – не выдержала Маша. – За что вышкa, Лёня? За то, что штанами ненашими торговал? Или за то, что нейлоновые рубашки у иностранцев покупал, а нашим продавал? Так ведь не заставлял покупать, идите мимо, в промтоварах себе рубаху купите. Он никого не принуждал, не шантажировал и не запугивал. Он предлагал – они купили. Лёня, за это вышкa? Не yбил и даже не oгрaбил – за это вышкa? Что за зaкон такой, если он за торговлю людей к стенке ставит? Ох, и не помнит Маша, чтобы так смотрел на неё Леонид. Но и молчать не может. Чего молчать? Если даже дома, с мужем родным, не сказать, что думаешь, то как жить-то? - Зaкон суров, но это зaкон, - начал Леонид. - Зачем нам такой зaкон? – перебила его Маша. – Что он меняет в нашей жизни? Посадите вы этого вaлютчика, что изменится? Нет, Маша не собиралась защищать нарушителей, но не понимала, как за такое прeступлeние можно наказывать настолько жестоко? Пусть они нарушители зaкона, пусть наживаются на дефиците, но ведь это экономическое прeступлeние, а не прeступлeние против людей. Все живы и здоровы, ну а что купили втридорога, так ведь сами захотели, никто не заставлял. - Если ты живёшь в нашей стране, значит, подчиняешься её законам и её правилам, - терпеливо объяснил Лёня. – Человек пользуется теми благами, которые даёт государство: к врачу бесплатно ходит, надо – в больнице лежит, детей учит в школе и институте. Уходит в отпуск, отпускные получает, премию. Квартиру, опять же, получает. В старости пенсию. Пожар случился – пожарным позвонит. Если его обидели – вызывает милицию. Она обязана приехать, разобраться, помочь. То есть то, что государство ему даёт, он берёт. Но взамен должен соблюдать то, что оно требует – закон. Понимаешь? Маша промолчала. Не убедили её Лёнины аргументы. - Допустим, валютчик считает неправильной стaтью о вaлюте. Но мoшенник тоже считает себя невиноватым, и статья о мoшенничестве ему не нравится! Грaбитель не признаёт стaтью за грaбёж – вот ещё, глупости, он физически сильнее пострадавшего, значит имеет право отобрать чужое имущество. С хyлиганом то же самое. Как и со всеми остальными. Вон Августа пришла просить за своего нового мужа. Его государство музыке учило бесплатно, инструмент бесплатный, по гастролям возят тоже задаром. А он что? Он не выполняет требования этого государства. Но благами пользуется, не отказывается. Простим? Пусть делает что хочет? К чему мы придём, Маша? К хаосу. Значит, вывод какой? Хочешь жить в этой стране – соблюдай её зaконы, вне зависимости от того, считаешь ты их справедливыми или нет. В чём-то Маша была согласна, но всё равно ей было по-человечески жалко того спекулянта, которого сейчас «раскручивали» Лёнины коллеги. Так сказать или нет? Маша решилась. - Лёня, у него семья есть? - Есть. Жена, два сына, мама пожилая, очень больная, кстати. На уколах живёт. - Лёня, он боится за них, потому и молчит. Не будет маме нужного укола, и всё. Или жену поздно вечером хулиганы встретят. Муж посмотрел внимательно, прищурился, разглядывая Машу. - Представляешь, Машенька, иногда мне кажется, что тебя совсем не знаю, - заметил он. - Мне приятно, что ещё могу тебя удивить, - ответила Маша. – Ты бы, Лёня, один на один с ним поговорил, без протокола, может быть, узнал бы что-то интересное. Только я не понимаю, как это можно сделать. - Вот тут как раз можно. Главное правильно подчинённых озадачить, чтобы суетились и не обращали внимание, чем начальство занято, - засмеялся Лёня. Приватная беседа со спекулянтом дала неожиданный результат: он в самом деле почти ничего не знал. То есть знал, конечно, что есть над ними «купец», но не более того. Ещё знал, что купец скор и жесток на расправу и предательства не прощает. Тот, кто управлял всей системой, всерьёз позаботился о свой безопасности. Но спекулянт дал наводку: было у конспирации одно слабое звено – девушки. Местные жрицы любви могли бы поделиться информацией. Больше спекулянт ничего не сказал, видимо, всё-таки очень боялся купца. Жриц любви ловили на ту же статью-бабочку, если клиенты были иностранцами. И на спекуляции, если клиенты – соотечественники. Эту сторону своей новой работы Леонид терпеть не мог, считал для себя унизительным отлавливать «постельных работниц» и тем более добывать от них информацию. Поэтому скинул всю операцию на плечи зама. - Лёнечка, так не честно, - сказала Маша. – А если он чего-то важное упустит? - Не упустит, я контролирую. Нет, ну не могу я, офицер, этой человеческой грязью заниматься, понимаешь? Противно мне. И вообще, я тут начальник, - усмехнулся муж. – Имею право командовать и на подчинённых работу складывать. Рейд на «постельных работниц» ничего нового не дал. Разве что попалась одна, совсем молоденькая, девушка, вчерашняя школьница. Оперативники поговорили с девушкой и сразу, ночью, сообщили Лёниному заму. В таком щекотливом деле нужны были чёткие указания. Зам указания дал, утром сообщил всю информацию Леониду. - Представляешь, Маш, она же вчерашняя школьница, весной восемнадцать исполнилось, - вечером рассказывал муж. – Дочь председателя горисполкома! Влюбилась, видите ли, в заведующего отделом спорта и туризма. Совсем девчонка без мозгов! Отправили её домой на служебной машине, так она рыдала по дороге, что это мы всё испортили. - Я не поняла, а заведующий что, в «Интуристе» живёт? – уточнила Маша. - Нет, он ночью должен был заграничных спортсменов провожать. Обычно, конечно, не он этим занимается, но тут какие-то сильно важные. Девчонка надеялась с ним встретится, так сказать неожиданное романтическое свидание. - Отец ей за такое свидание одно место налупит, - заметила Маша. - Думаю нет, - Лёня отрицательно покачал головой. – Единственная дочь, поздняя, души в ней не чает. Скорее заведующего по туризму для неё купит в женихи, чтобы дитя не печалилось. Юрий Викторович как раз холост. Нехорошо в тридцать лет ходить неженатым, особенно, когда по тебе горисполкомовская дочка сохнет. - Как у него фамилия? - Тихонов. Юрий Викторович Тихонов. Юра Тихонов? Не тот ли Юра, которого ни Маша, ни Настя с Марфой никогда не смогут забыть? Скорее всего нет, мало ли Тихоновых, распространённая фамилия. Маша её потому и запомнила, что простая и привычная. Или да? Сколько ему сейчас? Как раз около тридцати. Надо спросить у Насти, чем тот Юрий занимается, тогда он на заводе работал и комсомольцев хороводил. - Лёня, а ты его лично знаешь? - Шапочное знакомство. При встрече здороваемся, как воспитанные люди. А что? - Кто у него родители, можешь выяснить? Только не лично у него, конечно, по-тихому. - Запросто. Зачем тебе? - Знала я одного Юру Тихонова, ты тогда с Августой жил, и эта история прошла мимо тебя. Узнай, хорошо? Машины подозрения подтвердились: Тихонов Юра был тот самый Юра, приемный сын Кати и Виктора. Маша не знала его лично, но ту историю с деньгами помнила очень хорошо. Это же Юра Тихонов, почти десять лет назад, врал следствию, что никогда не имел близких отношений с продавщицей Таней. Бедная девушка отравилась крысиным ядом, потому что у неё из кассы украли деньги. Даже когда выяснилось, что Татьяна была беременной, Юра всё равно отрицал их связь. Запросто отказался от возлюбленной, лишь бы никакое пятно не появилось на его безупречной репутации хорошего организатора, отличного парня и комсомольского вожака. Он ведь в партию вступать собирался. Теперь никогда не узнать, почему отравилась Таня: из-за кражи или из-за того, что Юра отказался на ней жениться. А может потому, что все беды в тот день сложились для Тани в одну мутную чёрную страшную полосу. Глава 14 - Лёня, а нельзя как-то про самого Юру сведения собрать? Он же тот ещё жук, настоящий подонок. Последить за ним или разговоры послушать. - Маш, ты чего? Ты как себе это представляешь? Думаешь так просто можно прослушать чужие разговоры? Про слежку вообще не говорю. Да и зачем? Только потому, что в «Интуристе» бывает? Он должен время от времени, раз в городе за туризм отвечает. Маша задумалась. Должен, конечно, и она бы не напряглась, если бы это был не Юра. Тот самый Юра. На следующий день Маша пошла к Насте – уточнить. Её подозрения подтвердились: Тихонов Юрий Викторович, заведующий отделом туризма и спорта, был тем самым Юрой. - Лёня, узнай ты побольше про него, - уговаривала Маша мужа. – Ну есть же какая-то возможность, не может не быть. - Ох, ты же моя детективщица, - засмеялся муж, глядя на Машино серьёзное лицо. – Давай, раз уж есть сомнения, мы их разрешим. Отправлю одного шустрого парнишку поговорить с обслугой из гостиницы. Что про Тихонова говорят узнаем, что про девчонку горисполкомовскую. Доклад, так и быть, буду у него дома принимать. Маша благодарно улыбнулась. Дома это хорошо, будет возможность услышать всё из первых уст. Через пару дней шустрый Лёнин парнишка отчитывался о проделанной работе громко и чётко, словно специально для того, чтобы Маше за стенкой было слышно каждое слово. - Ольга в гостинице не в первый раз, заходит иногда. Ага, Ольга – та девушка, горисполкомовская дочь. Обратите внимание: у каждой своё "место работы" - у определённого столба или дерева. И "униформа" у каждой отличается от обычной одежды: стиль "побольше ног")) Но одеты тепло, наверное подолгу стоят. У первой девушки такое личико приятное, никогда бы не подумала что она "на работе". - Кофе в баре попить, мороженого поесть, - продолжал парень. - В тот раз как она зашла никто не заметил, наверное, просочилась с кем-то из гостей. Но потом горничная с пятого этажа её видела, обратила внимание, что Ольга была одета как девочка-подросток. Два хвостика, на ногах гольфы и сандалии, сумка через плечо висела. Маша замерла, чтобы не пропустить ни одного слова. Хвостики и сандалии! Для романтического свидания с мужчиной мечты? Девушка хоть и молода, но далеко не ребёнок. К тому же с папиными связями может выбирать любую, самую модную и красивую одежду. Чего она вдруг нарядилась девочкой-простушкой? - Стоп! – перебил Лёня. – Ты помнишь, в чём её забирали? - В длинной юбке, широкой, много складок. Когда в машину садилась, в подоле запуталась, - сказал оперативник. – Она одна такая была, все в мини и в водолазках, а эта вырядилась, как попадья. - То есть она переодевалась. Где? Когда? И, главное - зачем? Маша тоже подумала: зачем? Ольга заходила в одной одежде, выходила в другой. Молодая, модная и более чем обеспеченная девица натягивает на себя широченную хламиду. Летом, в большом городе, когда все остальные словно соперничают, чей подол сегодня выше. Что-то много хитростей получается для простого свидания. - Про Тихонова что слышно? – спросил Леонид. – Они встречались в тот вечер? - Никто не знает, а сама Ольга говорила, что нет. Что мы ей сюрприз испортили, мол, она знала, что Тихонов сегодня приедет, хотела с ним встретиться будто случайно. Маша усмехнулась: не сходятся у Ольги концы с концами. Ночью, в гостинице для иностранцев – чем не случайная встреча? Потом паренёк стал говорить тише. Маша сначала немного расстроилась – ну вот, не слышно ничего, но решила, что Лёня всё равно ей всё расскажет. Заодно и объяснит, зачем Ольга переодевалась. Проводив коллегу, Лёня пришёл к ней на кухню. - Ну? Рассказывай, я тут извелась вся, - поторопила Маша мужа. Лёня налил себе в большую кружку чая, сел. Выглядел он недовольным и чем-то очень озадаченным. - Не нравится мне вся эта история, ох и не нравится, - вздохнул Леонид. – Давай-ка, Маша, сначала ты рассказывай всё, что знаешь про Тихонова. - Я мало что знаю, - растеряла Маша. – Но можно Настю расспросить, Галю, дочку её. Марфу ещё, она одно время часто с его матерью общалась, может вспомнит что-то интересное. - Всех расспросим. Да не смотри так испуганно, никаких допросов, что ты! Придём с тобой в гости, посидим, поговорим. Так и сделали. Провели в гостях у Насти несколько часов, но никаких интересных сведений Леонид не получил. Дополнительно он осторожно поинтересовался личностью Юрия Тихонова через свои каналы – тоже ничего. Леонид, как мог скрытно, собирал о Тихонове сведения. И чем больше собирал, тем больше убеждался, что ничего порочащего не найдёт. Жил Юрий Тихонов на широкую ногу, но вполне по средствам. Подарки, конечно, дорогие принимал, так кто же их не принимал? И хоть Леонид и Маша прекрасно понимали, что это не подарки, а закамуфлированные взятки, предъявить Юре было совершенно нечего. Только Лёня начинал думать, что есть у заведующего и другая жизнь. - Понимаешь, Машенька, переодевание меня напрягло, - говорил он. – Выходит, в гольфы Ольга нарядилась, чтобы пройти без вопросов в гостиницу – там как раз югославская футбольная команда жила, женская. Девушки примерно так и одевались, мода у них, что ли, такая. Но выйти ей надо было не с пустыми руками. Для выхода понадобилась длинная юбка – Ольга под ней что-то прятала. - Что? Лёнь, ну много под юбкой спрячешь? - Не скажи. Валюту, камни, монеты – мелкие предметы без проблем. Если я прав, то схема должна быть примерно такая… Леонид неожиданно замолчал. Подошёл, обнял машу за плечи: - Чего мы постоянно о работе говорим? – наигранно-весело спросил муж. – Давай лучше об отдыхе? Ты в отпуск куда хочешь? Может к морю рванём? Сто лет не был. Маша не дала перевести разговор на другую тему. Вот ещё, выдумал! На самом интересном месте! - Я как ты. Рассказывай схему. - Машенька, не нравится мне это дело просто категорически. Попахивает он него ну очень плохо. Поэтому, милая, давай мы с тобой его закроем, хорошо? Меньше знаешь – крепче спишь. - Не давай! Лёня, что ты со мной, как с ребёнком? Умею я молчать, не переживай. Муж укоризненно покачал головой, вздохнул. Достал из кармана блокнот, ручку. Вырвал листок. - Сюда смотри, упрямая моя. Он нарисовал кружок, от которого в разные стороны отходили лучи. На каждом лучике – ещё кружок, поменьше. - Понимаешь, чем меньше посредников – тем система надёжнее и безопаснее. В идеале, конечно, всё должно сходиться в руках одного единственного человека. Но это в идеале, - начал муж. Из тех сведений, которые Лёня добыл, выходило, что не просто так пришла горисполкомовская дочка в «Интурист». Леня считал, что она принесла кому-то из иностранцев товар и получила за него деньги. Или наоборот. Учитывая, что иностранец уезжал или улетал в эти сутки, в течении нескольких часов, скорее всего это был товар. Деньги он бы не успел потратить за ночь – негде. - Как она товар пронесла? – удивилась Маша. – Что можно заграницу продать? Иконы? Антиквариат? - Много чего. Если я прав, товар у Ольги были маленького размера, драгоценные камни, например. Но выручку – пачку долларов, в карман не положишь. Будет оттопыриваться и привлекать внимание. Зато пачку можно легко спрятать в широких складках юбки. Ну не в сумке же её, в самом деле, носить! Ольге повезло оказаться такой предусмотрительной – сумку у неё проверили сразу, как только задержали. - Что же получается, Лёня? Горисполкомовская дочка занимается махинациями? – поразилась Маша. – Чего ей не хватает? - Адреналина, наверное, - ответил он. – Или ремня хорошего, только для него уже поздно. Ушёл у папашки поезд – выросла дочка. Вот ведь дyрищa, каких поискать! Попадётся же рано или поздно. - Лёнечка, а ведь она не просто так всё это делает, - покачала головой Маша. – Сам подумай, зачем ей чёрный рынок? И где она, девушка из первой в городе семьи, будет всякие-разные товары для обмена брать? - Догадалась, да? Я тоже так думаю. Ольгу мог подбить на спекуляцию Юрий. Только зачем же она призналась, что приходила в гостиницу для встречи с ним? Хотя, могла просто от испуга ляпнуть. Не каждый же день её хватают и тащат в милицию, вот и не успела придумать достойное объяснение. Зачем Юре такое опасное занятие? Всё у него есть, не бедствует, между прочим… Не бедствует, но зачем-то связался с криминалом. Значит, Юра кому-то помогает, обеспечивает прикрытие, когда нужно? Зачем? При его должности и стремлению к карьерному росту это не просто опасно, это смертельно опасно. Поймают – высшей меры не избежит, обязательно устроит для него власть показательную расправу. Ещё бы – горисполкомовец и партийный деятель. - Тихонов играет в системе какую-то роль, - уверенно сказал Лёня. – Ольга, получается, тоже. Кто кого привлёк? - Он – её. Она молода и глупа, а Юра мужик с опытом, подлости делать отлично умеет. - Кстати, муженёк Августин с ним опять недавно встречался. Не смотри на меня так, Маша! Я что, должен за ним приглядывать, чтобы он не вляпался? Мне делать больше нечего! Хочет поблажки – пусть приходит и сотрудничает. - Вы же встречались, - огорчилась Маша. - Встречались. Он сказал, что больше – ни-ни, и что? Тогда с какой целью в парке виделся с Тихоновым? Сонаты обсуждали? А ведь пианисту скоро на гастроли лететь, и не куда-нибудь, а в Приморск. Поняла? Приморск… Порт и контрабанда? Глава 15 Взъерошенная какая-то сегодня Маша, будто сама не своя. Приехала утром, не спится ей в воскресенье, уговорила Настю пойти в парк погулять. Всю ночь дождь шёл, на улице сырость, а ей, видите ли, на природу захотелось. - Бери своего мужа и отправляйся с ним на природу, - отбивалась Настя от подруги. – Не хочу я гулять, Маша, ну чего ты пристала. Та с опаской посмотрела на кухню, где гремела кастрюлями Марфа, и тихо ответила: - Надо поговорить. Наверное, Настя изменилась в лице, потому что Маша торопливо затрясла головой: - Всё нормально, не пугайся, - прошептала она. Больше Настя не спорила, пошла одеваться. На всякий случай взяла кофту потеплее – кто знает, сколько они будут выгуливаться. С утра в парке никого не было, только по центральной аллее шли редкие прохожие – сокращали дорогу. Маша потянула Настю на узкую боковую дорожку, посыпанную жёлтым песком. Дошли до лавочки, присели. - Настя, ты, главное, не волнуйся, - попросила Маша. – Сейчас я тебе всё объясню. - Матрёха, от твоих объяснений у неё уже руки дрожат, - насмешливо сказал за спиной мужской голос. – Перепугала незабудку до полусмерти. Настя охнула и обернулась. Высокий седой мужчина в дорогом костюме и модном коротком плаще смотрела на неё в упор и улыбался. Надо же, ведь не молодой уже, явно старше её, а какой модник: тонкая серая рубашка с острым воротничком, джинсы. Такие джинсы хотел купить себе Никанор, Марфин сын, но жалел денег – в семье с детьми всегда много чего надо, на модные штаны не остаётся. Настя и Марфа сговорились подкопить и подарить их ему зимой, на день рождения. - Не узнала, незабудка? – тихо спросил мужчина. - Гога, - выдохнула Настя. – Гога! Ты? Живой! По лицу потекли слёзы. Думала ли она когда-нибудь, что вот так, до слёз, до дрожащих губ обрадуется старому знакомому? Ведь это он, Гога, добивался её в лагере, но не заставлял, не угрожал: терпеливо ждал, когда Настя согласится ответить ему взаимностью. Гога за пару месяцев до побега устроил её на кухню, и они с Матрёшкой смогли хоть немного подкормиться. Он в ночь побега поймал Настю за рукав возле колючей проволоки. Но не закричал, не сдал их с Матрёшкой охране, а помог перелезть через ограждение. Настя вскочила, Гога обогнул скамейку и прижал Настю к себе. - Незабудка, ты же не изменилась совсем, - прошептал он. – Всё такая же, девочка-девочка. Чуть что – сразу плакать, да? Он достал из кармана плаща платок, вытер Насте лицо. - Садись, рассказывай, как живёшь. Может помощь какая нужна? Я уж и не надеялся тебя в этой жизни встретить. - Нет уж, сначала я ей всё расскажу, - перебила Гогу Маша. – Настя, ты прости, что я тебя раньше не предупредила, и что без спроса на встречу привела. Я думала – ты обрадуешься. - Я обрадовалась, - кивнула Настя. – Хотя могла бы хоть шепнуть по дороге, у меня и сейчас сердце в груди трясётся. - Я хотела! Мы же за час до встречи пришли, я бы тебе всё рассказала за это время. Гога, ты чего в такую рань припёрся? Он смутился или Насте показалось? Нет, показалось, разве Гога может смутиться? - Не смог дома усидеть, извёлся весь. Пошёл раньше, думал – здесь подожду, погуляю, воздухом подышу. - Самая погода, - усмехнулась Маша, - после дождя по траве гулять, с мокрыми-то ногами. Но Настя понимала Гогу – она бы тоже не усидела дома, металась бы из угла в угол и смотрела на часы… Сколько лет прошло с их последней встречи? Сейчас она словно вернулась в молодость. - Я вчера на колхозный рынок поехала, - начала рассказ Маша. В мясном ряду было пустовато – хоть и суббота, торговцев много, но цены на мясо были высокие. В молочном тоже покупатели больше присматривались, чем доставали кошельки, а вот в овощном торговля шла бойко. Из колхоза привезли первую, ещё некрупную картошку, молодую морковь и свеклу. Продавали по хорошей цене, за овощами выстроилась очередь. Маша набрала полные сумки, встала у стены, раздумывая, как бы теперь всё это дотащить до дома. Рядом положил авоську с картошкой пожилой мужчина в старой застиранной куртке без верхней пуговицы и мятых, видавших лучшие времена, брюках. - Здравствуй, Матрёшка, - тихо сказал он. – Не узнала? Маша присмотрелась. А не особо он изменился, разве что морщин прибавилось и волосы поседели. Но тот же взгляд уверенного в своей силе мужика, та же кривая, одним уголком губ, усмешка. - Здравствуй, Гога, - тихо ответила Маша. – Чего надо? Не зови меня Матрёшкой, я Мария. - Так и я в паспорте не Гога, - ухмыльнулся он. – Пошли, прогуляемся немного. Не дожидаясь ответа, подхватил свою авоську и Машины сумки. Отошли подальше от рынка, присели на лавочку возле кинотеатра. Удобное место: площадь как на ладони, а их за густыми кустами почти не видно. А если и видно – что такого? Сидит пара, отдыхает, разговаривает – затарились на рынке овощами, теперь вот домой несут. - Зачем ты нашёл меня, Гога? – осторожно спросила Маша. Хотя в душе была уверенна – она знает, зачем. Гога ищет Настю, вот и нашёл Машу, чтобы через неё выйти на ту свою любовь. Неужели не забыл до сих пор, ведь сколько лет прошло? Маша с Настей редко вспоминали лагерь, но если вспоминали, Гоге от Насти всегда доставалось доброе слово. - Я тебе должен. Помнишь то утро на передовой? Когда ты меня от лейтенантской пули уберегла? Не вмешайся ты – он бы меня на месте хлопнул. - Было за что, - заметила Маша. – Закон есть закон. - О как! – засмеялся Гога. – У меня свой закон, и ты это знаешь. Но сейчас я, Матрёшка, долг тебе отдам. - Как? Мне ничего не надо. И я не Матрёшка. - Мария, - кивнул Гога. – Надо, ещё как надо. Стал бы я иначе этот маскарад устраивать. Гога кивнул на свои мятые брюки. Гога в их город приехал по делу. Разумеется, не государственному, Гога как прежде промышлял криминальными делами. «Пост» в их иерархии занимал довольно высокий, контролировал перевалочный канал. Какой – уточнять не стал, но Маша и сама догадалась. Слышала она от мужа, что через их город переправляют в центр страны украденное на золотых приисках золото. В последнее время канал начал давать сбои, Гога послал сюда своих ребят, проверить в чём дело. - Проверили, - сказал Гога. – Оказывается, новая метла в отделе появилась, активная слишком. Его, начальничка, с большого места турнули, сюда поставили, теперь работает не покладая рук, с нами борется. Маша поняла, о ком речь, но молчала. - Я решил сам посмотреть, лично, заодно и подумать на месте, как исправить положение. Выхода, сама понимаешь, два: или канал сбыта переносить, или начальника поменять на более сговорчивого. Но на месте принимающая сторона посоветовала пока ничего не менять. Мол, начальник активный, но наивный. Копает под большого человека, так что очень скоро всё решится само собой. Или снимут начальничка, или уберут… - То есть как – уберут? - охрипшим вдруг голосом спросила Маша. – Я тебя правильно поняла? Гога, нагнулся, завязал шнурок, стряхнул с брюк невидимую пыль, огляделся по сторонам. Поднял глаза на Машу и пальцем чиркнул себя по горлу. - Мне его, начальника, из машины показали, когда он с женой по проспекту гулял. Смотрю в окно – какая знакомая бабёночка под ручку с ним топает! Знаю я эту девушку! Вот где ирония судьбы – самый ярый борец с преступностью женат на беглой зeчкe! Он, кстати, знает? - Нет. - Правильно, и не говори. Меня не бойся, я мoгилa. Даже если бы не был тебе обязан, всё равно бы не проболтался. А теперь и муж твой тебе обязан, потому что если бы это была не ты, сто лет бы мне надо было его предупреждать. - Гога, всё настолько серьёзно? - Очень. Не знаю, как ты всё ему объяснишь, ну уж придумай что-нибудь, ты баба умная. Про меня, само-собой, лучше не говори. - Не скажу. А то придётся всю правду выкладывать, - вздохнула Маша. – Это ведь он тебя тогда, в избе, пристрелить хотел за дезертирство. - О как! – воскликнул Гога. – И вы женаты? Небось и дети есть? - Есть. Четверо. Мы сходились, расходились, но всё равно все дети наши. Мария не стала уточнять, что у неё до брака с Леонидом уже был сын, и что у Леонида с Августой две дочери. Гогу их личная жизнь не касается. - Тогда, Матрёш… Тьфу ты, Мария, тем более берегись. Тот, на кого твой муженёк замахнулся, умный, подлый и жестокий. Если решит его остановить – никого не пожалеет, ни тебя, ни ваших детей. - Спасибо, Гога. Похоже, теперь я перед тобой в долгу. - По своим. Только не тяни. Если наши знают, вокруг кого твой муженёк круги наворачивает, то он знает тоже. - Я что-нибудь придумаю, как мужа предупредить. Посоветуюсь с Марфой, с Настей, - сказала Маша. - С Настей? С незабудкой? Она здесь? Ты знаешь, где она? – Гога схватил Машу за плечи. – Где она? Проболталась! Тупо, по-бабски, ляпнула вслух то, что подумала про себя! Как же она так глупо? Наверное, от волнения, от невиданной встречи, от страха за Леонида и детей. Теперь Гога не отстанет, пока не узнает про Настю. - Гога, не трогай её! Не надо! Не суйся в её жизнь, прошу тебя. Сколько лет прошло, зачем она тебе теперь? Она всё, что там было, пытается забыть. - Да ты чего из меня злодея делаешь, Матрёшка? – поразился Гога. – Я увидеть её хочу, любовь мою несбывшуюся. Я, может, в самые трудные минуты о ней думал. Замужем она? - Вдова, - вздохнула Маша. – Надо хоть подготовить её как-то. - Не надо, она обрадуется, я уверен. Спасибо, Маша, теперь хоть в глаза её погляжу. Сентиментальными стал Гога с возрастом. Сейчас он сидел рядом с Настей, держал её за руку и с улыбкой слушал, как Маша рассказывает подробности их первой встречи. - Представляешь, Настя, он ушёл и картошку свою оставил в авоське, - возмущала Маша. – Пришлось мне её тоже домой переть. - Зря, бросила бы там, у скамейки, - заметил Гога. – Ты, Машенька, иди, я её не съем. Обещаю! Настя засмеялась, кивнула подруге. Не обидит её Гога, да и с Гогой, когда он рядом, её тоже никто не обидит. Глава 16 - Незабудка, какие гости, ты чего? – удивился Гога. – Хочешь свою Марфу в компанию взять – вообще не вопрос! Пошли все вместе в ресторан, в самый крутой, или на шашлыки поедем? Да? Ты шашлык любишь? Сейчас закажем такси, мяса возьмём и рванём. Согласна? - Гога, какое мясо, ты в магазин ходишь? – засмеялась Настя. - Нет. Зачем? Мне всё на дом принесут. Да не смотри так, знаю я про дефицит, - засмеялся он. – Поехали, всё сейчас куплю, что надо. - Я не могу никуда ехать, меня Марфа ждёт. Пошли к нам, не бойся. Гога ещё немного повозмущался, но всё-таки пошёл. Точнее, поехал: поймал на дороге такси, Настя назвала адрес. Они сидели рядом на заднем сидении, Гога держал её за руку. Очень давно никто так не держал Настю за руку. Не поглаживал нежно пальцы, не сжимал кисть своей горячей сухой ладонью. Она чувствовала, как кровь прилила к лицу, как горят щёки, но руку не убирала. Едва Настя открыла входную дверь, из квартиры раздались знакомые вопли. - Моё, моё, моё! – звонко верещала Катюшка. - Аааа! Не отдам! Бабуля, скажи ему! Ааааа! Он дерётся! - Ба, она всё врёт! Отдай корабль, кому сказал! Отдай, а то хуже будет! - Я сама на нём поплыву! Не отдам! - Дyра, он игрушечный! – вопил в ответ мальчишеский голос. Гога замер на пороге. Настя улыбнулась, скинула дождевик, разулась, поставила на полочку влажные после парка туфли. - Это кто? – прошептал Гога. – Твои дети? - Спасибо, уважил, - хихикнула Настя. – Внуки. Мои и Марфины. У неё два мальчика, у меня две девочки. Вместе – гремучая смесь. Извини, забыла, что сегодня воскресенье, наш «бабулин» день. - Предупреждать надо, - сердито заметил Гога и ломанулся к выходу. Что его напугало? Дети? Настя растерянно смотрела на Гогу, не зная, что сказать. Уговаривать остаться? Или пусть идёт? - Я скоро, - пообещал он. – Дверь не закрывай, я мухой. Он вернулся почти через час. Настя уже и ждать перестала, и дверь заперла. Сбежал и сбежал, что же теперь делать? Гога принёс два «Киевских» торта, кулёк печенья, несколько кульков с шоколадными конфетами. «Трюфель», «Белочка», «Раковые шейки». Большую часть Настя спрятала от детей тут же, в прихожей. Если сейчас налопаются сладостей – обедать точно не будут. Особенно девочки, те и без сладкого плохо едят. - Сам их угощай, ребятам приятно будет, - сказала она, насыпая в широкие Гогины ладони конфеты. Дети, конечно, были в восторге. И от сладостей, и от того, что бабушка Марфа разрешила прямо сейчас попить чаю и пойти гулять. Благо, погода наладилась, во дворе ярко светило солнце. Когда взрослые остались одни, Марфа протянула к Гоге руки: - Позволь, посмотрю на тебя, - сказала она. Настя кивком головы показала Гоге, что надо согласиться. Зрение у Марфы ухудшалось стремительно, с каждым месяцем всё хуже и хуже. Настя переживала, заставляла подругу ходить по врачам и покупала всё, что той выписывали. Марфа принимала беду стоически. Что-то она всё-таки видела и, казалось, ей этого вполне хватало. Марфа вязала на ощупь, помогала готовить еду, могла выйти во двор – подышать свежим воздухом, поболтать с соседками. Настю, внуков, близких людей Марфа узнавала каким-то седьмым чувством. То ли по запаху, то ли тем зрением, которое у неё ещё осталось. Во всяком случае она никогда не путала внуков и, поворачиваясь лицом к девочкам, точно знала, что перед ней девочки. К мальчикам – не сомневалась, что рядом стоят сыновья Никанора. - Значит так надо, - говорила она, когда врач отмечал очередное ухудшение. – Значит, не глазами, а душой видеть буду. Душой она смотреть пока не научилась, а вот руками – вполне. Гога кинул на Настю быстрый взгляд и не отстранился, когда Марфа положила ладони на его лицо. - Что ты чувствуешь, Марфа? – удивился Гога. – У тебя же все руки в мозолях! - Руки – не сердце, - улыбнулась Марфа. – Я тебя сердцем понимаю. Молчи, пожалуйста. Она ощупала пальцем каждую морщину. Покачала головой. Дотронулась до волос, вздохнула. - Ты старый, Гога. Старше меня, - заметила Марфа. Гога кивнул. - Сложно жил. Тяжело. Мира нет в душе, вот что тебя волнует. Правильно переживаешь – сколько той жизни осталось, а ты главного не сделал, - заметила Марфа. - Чего – главного? – осипшим голосом спросил Гога. - Не знаю, - Марфа пожала плечами. – Твоя жизнь – тебе видней. И, словно и не говорили только что о важном, встала, потянулась к чайнику: - Давайте чай пить? Торт вкусно пахнет, я уже хочу попробовать. Гога растерянно посмотрел на Настю. Она жестом показала: потом. Ох уж эта Марфа. То она простая и понятная, то, как гадалка говорит одними загадками. После чая Марфа ушла в спальню – прилечь. Настя и Гога остались вдвоём. - Рассказывай, - улыбнулся Гога. – Как ты жила всё это время? - Ты первый, - ответила Настя. Гога хмыкнул, поболтал ложечкой чай в чашке. - Да чего я. Нормально. Матреш… Маша, то есть, кстати, зря меня в дeзeртирстве обвинила. В тот раз я и правда сбежать хотел, но не срослось. Потом меня из штрaфбата в нормальный бaтaльон перевели. Всю вoйну я прошёл, незабудка. Как выжил – сам не знаю. Сто раз думал, что сдохну. Умирaл сто раз. А когда пoбеду объявили, пришлось опять документы менять. - Почему? – ахнула Настя. - Так в плeну же был! Сбежал, конечно, через месяц – я из наших лaгерей бегал, чего мне их плен? Типа «стой, а то пристpeлю». Напугали, ага. Рaненым, понятно, деваться некуда, а на мне ни царапины не было. Да и опыт у меня, чего уж говорить, я сразу подсуетился, пока на нашей территории были. В любой дом стучись: обогреют, накормят и спрячут. Свои же. Знают, что если попадёмся и их тоже под раздачу пустят, но всё равно спрячут. Нет, Настя, никого добрее и честнее наших людей. Гога одним большим глотком отпил из чашки холодный чай. - Вернулся к своим и понял: сейчас опять посадят, за то, что в oкружение попал. Разве я виноват в том окружении? Вы же, сykи кoмандующие, нас в котёл загнали без бoeприпaсoв! Приказ был: ни шагу назад. А куда шагать, если стрeлять нечем? Морщины на лбу Гоги стали ещё глубже, увлажнились глаза. Настя положила ладонь на его руку. И изменился Гога. Накрыл Настину ладонь своей, улыбнулся, помягчал лицом. - Незабудка ты моя колючая, - ласково сказал он. – Чего мы всё о грустном да о плохом? Давай, девочка, про себя мне расскажи. Сто лет никто не называл Настю девочкой. Нет, двести лет. Она и не вспомнит теперь, когда и кто так с ней говорил в последний раз. Ласково, нежно, но капельку свысока. Как взрослый с ребёнком. - Что рассказать? Вроде нечего. Меня, Гога, из лaгеря Павел спас. Земля ему пухом. И меня и Машу, Матрёшку то есть. Потом Матрёшку на юг отправил, а на мне женился. Вот и вся история. - То есть ты теперь одна, - осторожно заметил Гога. - Нет, не одна. Какая же она одна? У неё Марфа, Маша, дочь Галя, внучки – Лида и Катя. Старшая, Лидочка – умница, каких поискать. Учится хорошо, в хоре поёт, дома самая главная мамина помощница. Младшая – Катя, та ещё егоза. Про таких говорят – шило в пoпе. У Катюхи, похоже, шило не только в попе. Везде у неё шило. Учится кое-как, на уме одни гулянки, подружки и друзья. Нет, для любовей-морковей она ещё маловата, только в третий класс пойдёт, но уже догадалась намазать брови остывшим угольком из печи, а губы Галиной помадой. Марфины внуки тоже её внуки – мальчишки у Никанора как на подбор. Оба умные, хваткие, шустрые. Корабль, из-за которого сегодня Катюшка чуть не подралась с младшим Никаноровым сыном Димой, Димка сделал сам. Выточил детали, собрал и склеил, что надо – покрасил, остальное покрыл лаком. Правильно Дима не дал корабль Кате играть. Она бы его точно сломала. - Настя… Незабудка ты моя светлая, - начал Гога. – Я бы тебя замуж позвал, но нельзя мне жениться. Веришь – нет? Первый раз жалею, что нельзя. - Почему? – удивилась Настя. Нет, не собиралась она замуж, но интересно же. - Я в зaкoне. Мы семью и жену иметь не можем, не положено. Да и правильно: я, как волк-одиночка, нечем меня зацепить. Ни чужим, ни своим. - Вообще никого нет у тебя? Ни жены, ни детей? – охнула Настя. - Дети есть. Только, незабудка, запомни – то, что я скажу, знаешь ты одна. Хорошо? Настя кивнула. - Я Матрёшке не всё сказал. По делу я здесь, по общему и по личному, по двум делам, короче. Есть у меня тут дочь, как говорится – прижил на стороне. - В смысле – на стороне? – не поняла Настя. - Не перебивай. Я семью завести не могу, но детей могу клепать хоть в каждом городе. У меня их пятеро: четыре пацана и одна девчонка. Поскрёбыш, сам не ожидал, что смогу, мне же тогда под пятый десяток было. Встретил на курорте дамочку, ох, хороша. Всё как я люблю: замужняя, ухоженная, балованная, красивая. Скоро сорок, а детей нет. Ну, помог я, чем смог. Кто же знал, что у неё девчонка народится? - То есть ты сделал ей ребёнка? – поразилась Настя. - Да я случайно! Когда понятно стало, что случилось, я предложил от плода избавиться. Но она сама приехала ко мне и чуть не ноги мне от счастья целовала. Странные вы, бабы. - Муж знает? - Ты чего, незабудка? Нет, конечно. Только я за всеми своими – по-честному моими, детьми всегда слежу. И за пацанами, и за девочкой моей единственной. Надо – денег даю, сколько надо. Помощь – любая. Я же отец. За этой малышкой тоже смотрю. И волнуюсь. В прихожей раздались голоса. Всё, кончилась тишина, внуки пришли. Нагулялись, набегались и теперь желают общать своих бабушек! Глава 17 Маша тянула время. Прошёл день, второй, третий, а Маша всё никак не могла решиться. - Машуля, не мнись уже, говори, - сказал Леонид после ужина. - Что? – испугалась она. - Не знаю что, что хочешь сказать. Я же вижу, как ты смотришь: словно прикидываешь, стоит мне сообщить или нет. Ты точно так же смотрела, когда Гутька, дyрoчка малолетняя, замуж собиралась. Ты всё решала: подключать меня или не надо. Маша улыбнулась. Сейчас смешно было вспоминать эту историю, но тогда она перепугалась не на шутку. Гуте едва исполнилось восемнадцать и дочь влюбилась в такого же юного, небритого гитариста. У парня была южная кровь и, несмотря на молодость, подбородок украшала курчавая бородка. Мальчик, с двойки на тройку, едва закончил школу, учиться не хотел, зато хотел жениться. В нём было всё, чтобы покорить романтическую девичью душу. Рост, симпатичное лицо, широкие плечи, набор иностранных словечек к месту и не очень и, самое главное, гитара. Пел парнишка посредственно, но разве в этом дело? К счастью, гитариста вскоре призвали на вoeннyю слyжбy и на проводах выяснилось, что он встречался ещё с одной девушкой. Гутька поплакала, пострадала и забыла. Маша решилась. - Лёня, только сразу предупреждаю – не допытывайся у меня подробностей… Она глубоко вздохнула, словно собралась нырнуть с высокого моста: - Ко мне подошёл человек и сказал, что тот, на кого ты собираешь материал, уже в курсе твоих разработок. Человек посоветовал тебе опасаться и очень хорошо подумать. Сказал, что он «хитрый, подлый и жестокий». Ещё сказал, что он ни перед чем не остановится – если поймёт, что ты представляешь серьёзную опасность, он тебя yбьёт. - Подошёл, попугал, ты сразу и поверила, - заметил Лёня. - Ещё он сказал, что мы все тоже можем пострадать. Я и все дети, твои-мои-наши. Лёня пристально посмотрел на Машу, укоризненно покачал головой. - С каких пор ты веришь первому встречному, жена? - Я его знаю, Лёня. Он не первый встречный и он не обманывает. - Можно подумать! Просто он добрый и заботливый, душой болеет за нашу семью. Да? Или он свой гражданский долг выполняет перед обществом? - Лёня! Не ёрничай! Всё на самом деле серьёзно! Маша прижала пальцы к глазам, стёрла навернувшиеся слёзы. Так она и знала! Муж сразу ей не поверил и теперь его невозможно будет убедить. Есть только один способ доказать, что к предупреждению стоит отнестись серьёзно: выложить Леониду всю историю от начала до конца. Объяснить, откуда она знает кpиминaльного авторитета и почему верит Гоге. Но тогда, как точно заметил Гога, Леонид, «самый ярый законник» узнает, что женат на беглой зaключённoй. Представить страшно, как он к этому отнесётся. Лёня подошёл, обнял её за плечи, нежно погладил по спине: - Машенька, я с самого начала говорил, что лучше тебе не углубляться в это дело, - примиряюще улыбнулся он. – Забыли, хорошо? Больше не вспоминаем и не обсуждаем. - А Давыдов? Ты должен ему помочь. - Я в этой жизни мало кому должен, - заметил Лёня. – Гoсyдарствy – верность, тебе и детям – заботу. Больше никому. - Лёня, присядь, пожалуйста, - тихо попросила Маша. – Давай вместе на диван сядем, разговор будет трудный. Маша решилась. Не могла она допустить, чтобы муж отнёсся к предупреждению пренебрежительно. Чтобы оставался в уверенности, что в опасной гонке с преступником он на шаг впереди. - Лёня… Лёня, я тебя обманула. То есть я тебя всегда обманывала, всю жизнь. Я не Мария. У меня другое имя и судьба другая. Я в лагере была, сидела… Больше Маша не смогла ничего сказать: уткнулась лицом в спинку дивана и зарыдала. Сколько раз она хотела рассказать мужу правду! Думала – будь что будет, сил нет больше скрывать. Думала – сразу гора с плеч свалится, и жить сразу будет легче, понимая, что между ней и Лёней нет больше обмана. Но молчала – как же Настя? Про неё тоже придётся сказать. А если Лёня, узнав, что жена зэчкa, от неё уйдёт? На этот раз навсегда. Рассказала, наконец. Не стало легче, нисколько. Лёня притянул Машу к себе, прижался губами к её затылку. - Тихо, тихо, тихо, - быстро прошептал он. – Не плачь, моя любушка. Не плачь. Я знал. Машу словно ледяной водой окатило. Она посмотрела на мужа: - Как – знал? Откуда? - Машенька, я же тебя люблю, всегда любил. Кого любишь, того начинаешь без слов понимать: по глазам, по улыбке, по дыханию. Даже по движениям. Ты идёшь с работы, вроде всё как обычно, но я по походке вижу, что чем-то расстроена. Или наоборот – обрадовали тебя. - Когда ты узнал? – судорожно выдохнула Маша. Лёня сел поудобнее, пристроил Машину голову у себя на плече. - Ну, слушай, раз не можешь без подробностей, - сказал муж. О том, что Маша что-то скрывает, Лёня заподозрил давно, как только они стали вместе жить. Иногда проскакивало в жене совершенно необычное поведение. Всегда уравновешенная и спокойная, она могла кинуться в драку за оскорбительное слово. Только за одно слово! - А как ты рукава поддёргиваешь, когда злишься, - засмеялся Лёня. – Сразу видно, что в разборках ты не новичок. Маша печально усмехнулась: нет, никогда не забыть ей пережитого. Иногда и слова проскальзывали. Разве за всем уследишь? - Помню мы в столовой с тобой обедали, какая-то девушка за соседним столиком суп от себя отодвинула и громко заявила, что как свиньям сварено. Ты тогда тихо так заметила, мол, баланду она не хлебала. Первое время Леонид ждал, что Маша расскажет ему о своём прошлом, но жена не спешила откровенничать. - Потом я стал по карьерной лестнице расти, возможностей больше появилось, и решил узнать всё сам. - Значит ты по-тихому, за моей спиной, собирал на меня информацию? – поразилась Маша. - Если я смог её найти, то и кто-нибудь другой смог бы. Я должен был обезопасить нас обоих, - жёстко ответил муж. Каждый запрос приходилось делать лично – никому нельзя доверять. Леонид выяснил, что жизнь его жены начинается сразу с первого замужества, а раньше как будто и не было Маши. Конечно, он подозревал, что без лагеря не обошлось. И тогда стал разыскивать информацию на Настю. - Как ты догадался? – поразилась Маша. - Вы всегда вместе, сколько я вас знаю. Вы не скрывали, что дружите давно. Где и как вы могли познакомиться? Она жила далеко на севере, ты – в средней полосе. Где вы могли подружиться? Да ещё так, что последний кусок готовы друг другу отдать? Знаешь, Маша, где рождается самая крепкая дружба? В постоянной опасности. Как на фрoнте, когда спина к спине встают и каждый знает, что жив он пока жив тот, кто у него за спиной. Настя не была на пeрeдовой, а вот в лaгере вполне могла побывать… Вместе с тобой. Найти следы Насти оказалось намного проще. Когда Леонид узнал, что на севере, в засыпанном снегом и забытом Богом посёлке Сороки много лет назад умерла полная Настина тёзка, Бахтина Анастасия Ефимовна, он всё понял. Ну, или почти всё. - У Насти паспорт был настоящий, а у меня липовый. Но хороший, ни разу никто не придрался. - Я уничтожил все следы, всё, что хоть как-то, хоть косвенно может навести на вас обеих. Как вы спаслись? - Паша устроил нам побег. Документы тоже он сделал. Меня на юг отправил, на Насте женился. Знаешь, она вчера сказала, что если ты мне не поверишь и придётся всё рассказать, то про неё тоже можно. Мол, я Леониду верю, он меня не сдаст. - Видишь, Настя верит, а ты нет, - с укором заметил муж. - Прости. Хотя ты тоже хорош: всю подноготную раскопал! - Я из лучших побуждений, - обиделся Леонид. - А я из каких молчала? Тоже из лучших! - За что вас посадили, совсем молодых? - Меня по анонимке, якобы бумагу ворую на фабрике. Настю за компанию, как подкулачницу. Не спасло даже то, что она сирота нищая. Леонид вздохнул, покачал головой: - Время было такое, Маша. Страшное время. Сколько людей невинных погубили… Они помолчали. Маша прижалась к горячему Лёниному плечу и закрыла глаза. Теперь всё будет хорошо, теперь между ними нет обмана. - Рассказывай, кто тебе принёс информацию про нашего фигуранта? Кто сказал его опасаться? - спросил муж. - Один человек из лагеря. Я ему верю, и ты поверь. Он нам с Настей ничего, кроме добра, не делал. Ухаживал он за ней в лагере. - Чего же она с милым не осталась? - Так без взаимности! Она Пашу любила. - Ладно, выкладывай всё что о нём знаешь, - велел муж. – Всё, начиная с лагеря и заканчивая вашей последней встречей. Маша усмехнулась. Только что он её утешал, жалел, обижался на недоверие, а теперь приказывает. Она отодвинулась от мужа, поправила волосы. - Лёня, ничего я не скажу. И не смотри так! Я обещала! - Клык дала? – захохотал Леонид. – Пропал, Машенька, твой клык! Всё равно я из тебя всё вытрясу и никуда ты не денешься. Сказала «а», говори «б». Кстати, как твоё настоящее имя? - Теперь не скажу, - сердито фыркнула Маша. – Ты меня услышал или нет? Про кого он говорил? Вокруг кого ты, как он выразился, «круги наворачиваешь»? Мой знакомый сказал, что если он про твой интерес знает, то и тот, кого ты пасёшь, знает тоже. И жить тебе, или кому-то из нас, ровно до той минуты, пока преступник считает тебя неопасным. Кто это, Лёня? Муж как-то подозрительно отвернулся. Встал, прошёлся по комнате, прибавил звук у радио. - Не важно, ты всё равно не знаешь, - отмахнулся он. Знает – поняла Маша. Она его знает… Кто же этот жестокий и хитрый? Подлый и не жалеющий никого? - Тихонов? Юра Тихонов? – ахнула Маша. Лёня вышел из комнаты и хлопнул дверью. Глава 18 - Приспичило ей, понимаешь! Ну ладно девчонка себе в голову втемяшила, а Августа-то чего у дочери на поводу идёт? – жаловалась Маша Насте. Младшая дочь Августы очень, до слёз и истерик, хотела поехать в Болгарию. Сначала Августа пришла сама – просить Леонида о помощи. Группа молодёжи, которая поедет с дружеским визитом в Софию, была уже набрана, но Августа надеялась, что им повезёт и одна вакансия освободится. - Лёня, ты же понимаешь, там не только наших партийных дети, организаторам пришлось ещё несколько отличников взять, - объясняла она бывшему мужу. – Путёвка дорогущая, не каждый такие деньги на развлекалку выложит. Похлопочи за дочку, я знаю, у тебя есть связи. - Не буду, - отрезал Леонид. – И не проси. Мне вообще эта идея на нравится. Выдумали тоже – дружественный обмен. После их обменов у нас экономическая преступность растёт, и девчонки юные рожают. То чёрненьких, то таких, что хоть сегодня в Китай возвращай. - Лёня, что ты нашу дочь со всеми равняешь? Она умная девочка, скромная, домашняя. Пожалуйста, помоги! – уговаривала Августа. – Всё хорошо будет, за ней там муж мой присмотрит. - Давыдов? – удивилась Маша. – Он что, тоже молодёжь? Поедет по обмену? - Он на гастроли поедет. Из двух театров набрали группу, он тоже в ней, - гордо сообщила Августа. – Как раз и приглядит за нашей доченькой. - Наша доченька останется дома, - сказал Леонид. – Всё, тема закрыта, прения закончены. Но Августа не сдавалась. В следующий раз она пришла к Маше вместе с дочерью. Расчёт был верный – Маша пожалеет девочку и будет просить за неё Леонида. Но Маша сразу отказалась в этом участвовать. - Я считаю, что Лёня прав, - объяснила она Насте. Как же она удивилась, когда вскоре узнала, что девочка всё-таки попала в группу и скоро отправится в Софию на морском лайнере «Капитан Симонов». - Неужели Давыдову удалось её пропихнуть? – поразилась Маша. – Ума не приложу, как он умудрился. - Думаешь, её Давыдов туда устроил? – спросила Настя. - Кто же ещё? Учится она средне, никакими достижениями не отличается. Только рано они с Августой обрадовались, мне даже жалко обеих стало: Леонид разрешения на выезд ей не дал. Маша заметила, что Настя украдкой посмотрела на часы. Ой, да как она сразу-то не догадалась! Под косынкой у Насти бигуди, на кровати разложено новое платье. Взгляд мечтательный и загадочный, на губах то и дело улыбка мелькает. - Наська, колись! Кто он? – резко спросила Маша. – То-то я не могу понять, чего это подруженька дорогая меня редко навещать стала? Она, оказывается, мужчину себе завела. - Да ну тебя, - засмеялась Настя. – Ничего не завела, не наговаривай. - Куда наряжаться собралась? Только не говори, что ты вся красивая в нарядном платье меня провожать пойдёшь! - Гога в кино пригласил, - смутилась Настя. Маша охнула от удивления! Ах ты пенёк старый, герой-любовник! Не зря, значит, на первую встречу вырядился, словно на свадьбу – сумел произвести впечатление. Но Настя, Настя-то хороша! Лишь бы не обидел её Гога. - Он до сих пор здесь? Вроде на несколько дней приехал? – удивилась Маша. - Решил задержаться. Сказал, ещё у него тут один интерес есть, надо бы подождать и присмотреться. - Пусть в нашем городе не присматривается, а то к Лёне под раздачу попадёт. Лёня не посмотрит, что мы с тобой Гогу уважаем, у него перед законом все равны. Настя, у вас всё серьёзно? Настя смутилась, словно девчонка, даже уши покраснели. Маша рассмеялась – радостно-то как! Ведь хорошо за пятьдесят Насте, она себя давно в бабки записала, а тут появилась влюблённость, и расцвела её подружка, как поздний осенний бутон. Помолодела, похорошела, глаза блестят. - Мария, ты чёго выдумала? – улыбнулась Настя. - Ещё скажи, что он тебя с собой не звал! - Звал. Я, говорит, жениться не могу, но что нам мешает жить под одной крышей? Я ответила – много чего. Он тогда сказал: мужем не буду, любовник из меня теперь через раз на пятый, но другом могу быть хорошим. Ты, незабудка, знай – я у тебя есть. - Настасьюшка, - тихо проворковала Маша. – Про через раз – на пятый… Это как понимать? А? Ну, чего ты отворачиваешься? Наська! Я тебе лучшая подруга! Я должна знать! - Отстань, лучшая подруга! – захохотала Настя. – Всё, ничего больше не скажу! - Как? А поделиться? – весело возмутилась Маша. – Тебе что, не хочется со мной поделиться? Так не бывает! - Мне хочется, чтобы ты больше меня не спрашивала. Маша, хватит! Иначе Марфу позову, она тебя за любопытство быстро приструнит. Сколько им лет, сколько они вместе пережили, но и сейчас, две взрослые и немолодые тётки, они всё так же побаиваются строгого Марфиного слова. Домой Маша шла в отличном настроении – радовалась за Настю. Пусть ей перепадёт ещё хоть кусочек тёплого женского счастья. Ласкового взгляда, нежного слова, заботы и любви. Лёня часто задерживался на службе, но сегодня вернулся особенно поздно – за полночь. Спасибо, хоть позвонил, предупредил, чтобы не волновалась. Хотя она всё равно волновалась. Раз так долго – значит что-то случилось. - Люлей от высокого начальства получали, - усмехнулся Лёня. – Собери поужинать, сейчас расскажу, за что. Летом студенты из стройотряда нашли в заброшенном полуразрушенном доме несколько явно старинных икон. Иконы сдали в музей, местный эксперт определил примерную дату их создания – конец восемнадцатого века. Тогда музей направил часть икон в столицу – для более тщательной экспертизы. Ответ пришёл на днях – иконы оказались намного более древними и имели большую историческую ценность. Оставшиеся иконы приказали доставить в Москву. В музее полезли в запасник – а икон-то там нет. - Три месяца прошло! Три! – возмущался Леонид. - Ищи теперь ветра в поле! Когда они украдены? Кем? Понятно же, что не найдём мы эти складни. Они маленькие, в карман положил и вышел. - У них что, в запаснике сигнализации нет? – удивилась Маша. - Есть. Работает через раз, мы сегодня проверяли. К тому же здание старое, проводка тоже, свет постоянно пропадает. Короче, тухлый номер. - Ну и не переживай тогда, - предложила Маша. – Поругают и отстанут, они тоже понимают, что вы не найдёте вора. - Искать надо, - тяжело вздохнул муж. – Придётся со студентов начинать. - Зачем? - Возможно, кто-нибудь у них спрашивал про иконы. Сами, конечно, могли рассказать. Где? Кому? Когда? Тот, кто интересовался, вполне может оказаться нашим фигурантом. Вскоре Леонид выяснил, что о своей находке студенты рассказали всем, кто хотел слушать. Предложение продать было, но на тот момент иконы уже лежали в музее. Описать несостоявшегося покупателя парни смогли, но следствию это ничем не помогло. Обычная среднестатистическая внешность, без особенностей. На всякий случай студентам показали фотографии всех работников музея – никого, даже просто похожего, парни не выбрали. Кажется, всё, тупик, но неожиданно появилась новая информация. Один из осведомителей сообщил, что на днях готовится серьёзное дело. - Маша, сходи к Августе, - сказал Леонид. – Но не домой, на улице её подожди, когда с работы пойдёт. Скажи, чтобы в понедельник её мужа на «Капитане Симонове» не было. - Что там случится? – испугалась Маша. «Капитан Симонов» - лайнер, на котором так мечтала отправиться в Софию дочь Леонида. Муж Августы, Александр Давыдов, в понедельник уплывал на нём в Болгарию. - Я не могу ничего сказать, да и тебе знать не надо. Главное – скажи Августе, пусть по-любому, хоть уговорами, хоть силой, оставит Давыдова дома. - Как же она его уговорит, если не знает, чего ему там бояться, - возразила Маша. - Лёня, ты толком объясни. - Нет, я сказал! Машенька, просто скажи ей и всё. Дальше пусть сами решают. Понятно. Лёня что-то знает, но, разумеется, не будет посвящать Давыдова в профессиональные тайны. Но знает Леонид что-то серьёзное, важное и опасное, иначе бы не стал предупреждать Августиного мужа. Как муж и сказал, Маша встретила Августу после работы. - Маша, беда какая? – испугалась та. - Всё хорошо, давай пройдёмся, - тихо предложила Маша. Передала Лёнино предупреждение, от себя добавила: - Тебе надо своего Давыдова убедить, Леонид зря говорить не будет, ты его знаешь. - Спасибо, что вообще сказал, - вздохнула Августа. – Знаешь, я, грешным делом, думала, что Лёня ещё и специально Сашу моего посадит. Маша промолчала – она тоже этого опасалась. - Как я его уговорю? Немыслимо! – чуть не плакала Августа. – Это же такой шанс показать свой талант, свой гений! Сашенька ни за что не согласится. Он ждал поездки, готовился, репетировал. Переживал, что невозможно взять с собой рояль. Представляешь, все берут свои инструменты, а Саше запретили. Сказали – рояль и на месте найдут. Запретить музыканту взять свой, свой инструмент! Кощунство. Маша, что мне делать? Я не представляю, как можно уговорить Сашу остаться дома. - Пальцы его драгоценные переломай, - зло усмехнулась Маша. Августа вообще понимает, что грозит её мужу, или нет? Леонид не будет пугать и предупреждать «на всякий случай». Раз уж он сказал – должен остаться, значит – должен. - Маша… Маша, как ты можешь так говорить? – простонала Августа. – Послушай, ему же надо сначала до Приморска добраться, это три часа пути. Могут электричку отменить. Как ты думаешь? - Если ты её ещё в депо взорвёшь – вполне, - резко ответила Маша. – Короче, я пошла. Останется твой ненаглядный в городе или нет – мне всё равно. Разве что девчонок твоих жалко – всё рикошетом на них отразится. Маша злилась: Августа даже не понимала, как много сейчас сделал для неё и их общих детей Леонид. Он, между прочем, принципами поступился! Ведь Леонид всегда говорил, что перед законом все равны, а сам предупредил потенциального преступника. Глава 19 Маша вздрогнула от звонка. Кто в такую рань? Лёня только на службу уехал, может, он вернулся. Муж часто работал в выходные, как в будни, по обычному графику. Маша привыкла. На пороге стояла Августа. Бледная, несчастная, с опущенной головой и дрожащими руками. - Маша, я опять к тебе, - прошептала она. Маша тяжело вздохнула. Конечно, к ней, к кому же ещё. Раньше Августа с любой бедой кидалась к Леониду, а теперь к кому ей идти? К её новому мужу, Александру Давыдову, с проблемами подходить бесполезно. Он человек творческий, всегда на своей волне. Маша отошла, давая Августе возможность войти в квартиру. - Что опять? – обречённо вздохнула Маша. - Маша, я Сашеньку в подвале заперла, чтобы не уехал. Он, сейчас, наверное, меня проклинает. - Как заперла? Зачем? - не поняла Маша. - Так сегодня воскресенье, - напомнила Августа. – «Капитан Симонов» завтра утром уходит в рейс. Точно! Чтобы утром попасть в морской порт, Давыдов должен сегодня выехать на последней электричке в Приморск. - Где ты его закрыла? – уточнила Маша. - На даче, в подвале. Мы там ночевали. Пока Сашенька спал, я всё приготовила, - рассказывала Августа. Вечером, счастливый от предстоящей поездки Давыдов, не без участия Августы, изрядно перебрал. Пел романсы под собственный аккомпанемент, целовал и щекотал Августу, хвастался своими успехами. - Августинка, ты живёшь с гением. С величайшим умом эпохи! С ангелом и демоном в одном лице! – заплетающимся языком вещал пианист. Августа, впервые увидевшая супруга в подобном состоянии, мудро соглашалась, кивала и поддакивала. - Ты в Софии фурор произведёшь, - ласково говорила она, доставая из буфета ещё одну бутылку наливки. - Сливовая? Буду, такую я ещё не пробовал, - засмеялся Давыдов. – Давай со мной, милая? Начнём на брудершафт. Августа отрицательно покачала головой: - Нет, Сашенька, лучше не буду. Ты же знаешь, - улыбнулась она. Горячительные напитки вызывали у неё всегда одну реакцию – Августа засыпала. Причём крепко и надолго. На всех сборищах и праздниках она неизменно держала в руках бокал с вишнёвым или яблочным соком – чтобы не было лишних вопросов. Те, кто не знал её особенности, принимали сок за винo. – Жаль, ну да ладно, хоть компоту себе налей. У нас сегодня вечер мечты. Давай, Августинка, мечтать о будущем? Как, например, мы с тобой живём на берегу океана. Я купил Ла Скала… - Зачем тебе Ла Скала? – расхохоталась Августа. - Не знаю! Наверное, для понтов. Или чтобы размах показать? Или лучше не Ла Скала покупать, а свой личный театр построить? Помнишь, как у помещиков, когда собственные актёры на домашней сцене играли? Вот и я, как крепостной, барина развлекаю и деньги ему добываю. Валюту, между прочим! Своим талантом и трудом. Разрешит барин – поеду на гастроли. Не разрешит – буду ждать его величайшей милости. И что мне за это? Объедки с барского стола! - Какой барин, Сашенька, о чём ты? - О власти, Августинка, о власти. Вот ты почему меня в Софию не отпускаешь? Молчишь? Так я же знаю: властей боишься, как бы чего не вышло. Простушка ты наивная, нашла чего бояться. Волков бояться – в лес не ходить. У меня с поездкой большие планы связаны, просто огромные. Жаль, что дочку твою этот солдафон не отпустил, очень жаль. Жестокий человек, лишил девочку такой потрясающей возможности посмотреть мир. Августа печально вздохнула: дочка проплакала все две недели. Ещё бы! Они обе верили, что всё получится. Сашенька устроил её в группу и решил сам оплатить поездку. Мало того, обещал девочке приличную сумму карманных денег, раз у неё отец такой жмот. Пусть тот всего лишь подпишет разрешение на выезд. Но Леонид категорически отказался. - Настоящий мир, а не это убожество, в котором мы живём, - сказал муж. - Мы хорошо живём, - искренне заметила Августа. Давыдов громко расхохотался: - Что ты знаешь о жизни? Что ты видела, кроме наших курортов задрипанных? На берегу антисанитария, в воде тины по колено. Нет, Августинка, жизнь – она совсем иначе выглядит. Кому-то досталась по праву рождения, другой сам всего добивается. Много есть способов, но гений – гениален во всём. Вечер закончился ожидаемо: великий гений уснул в кресле. Августа убрала наливку и занялась осуществлением второй части своего плана. В подвале дома она приготовила всё необходимое: матрац и тёплое одеяло, еду, воду, в угол поставила ведро для всяких надобностей. Принесла любимые Сашенькины книги и, дополнительно, настольную лампу. Свет в подвале был, но для чтения его мало. Поставила обогреватель, который Сашеньке привезли из столицы по большому блату. Хоть на улице и тепло, в подвале всё равно прохладно. Мужа оставила спать в кресле, всё равно ей его не дотащить до кровати. Достала из комода пушистый плед, накрыла, чтобы не замёрз. Мелькнула мысль, что хорошо бы убрать с комода пыль, которая накопилась пока они были в городе. Августа со вздохом провела пальцем по поверхности и замерла. На комоде не было фотографии Сашенькиной мамы. Единственного сохранившегося фото. Наверное Августа, когда в прошлый раз делала уборку, смахнула его в щель между комодом и стеной. Хорошо, что Сашенька не заметил, мог бы всерьёз обидеться – этот снимок ему очень дорог. Августа попробовала отодвинуть комод – бесполезно, уж очень тяжёлый. Чтобы замаскировать освободившееся пространство, Августа немного переставила вазочку с сухими цветами и рамки с их с Давыдовым общими фотографиями. Потом приедет на дачу одна, попросит кого-нибудь отодвинуть комод и достанет упавшую фотографию. Канцелярской кнопкой Августа прикрепила к лестнице записку. Утром, когда Саша принял душ, позавтракал и был готов выезжать, Августа попросила его принести из подвала баночку варенья. Едва Давыдов спустился с лестницы вниз, она захлопнула дверь и задвинула засов. - Сашенька, милый, прости меня, - прокричала она в щель. – Там записка, почитай! Ответа Августа ждать не стала, знала – стоит ей заговорить с мужем, и он быстро её уболтает. Она откроет подвал и потом всю жизнь будет об этом жалеть. - Что в записке? – уточнила Маша. - Я написала как есть. Ему нельзя плыть на «Капитане Симонове». Удержать и уговорить я его не смогла, пришлось пойти на крайние меры. Маша, моя жизнь кончена – Саша меня никогда не простит. В понедельник я его выпущу, и он со мной разведётся. Маша хмыкнула: как бы страдалица не выпустила Давыдова раньше времени. - Машенька, закрой меня где-нибудь, пожалуйста, - попросила Августа. – Я же сутки не вынесу, назад побегу. Как подумаю, что Сашенька меня в подвале проклинает… Как бы не простудился, ему надо здоровье беречь. - Переживёт, - беспечно отмахнулась Маша. – Куда бы тебя заслать подальше? О! Придумала! Поехали на вокзал. В кассе они купили один билет до станции со смешным названием Обедная. Поезд отправлялся через полчаса, стоял там две минуты. Обедную Мария выбрала не зря – ехать до неё было почти двенадцать часов. Пока Августа доедет до Обедной, пока вернётся – сутки пройдут. Приедет и может выпускать своего ненаглядного пианиста. - Машенька, мне бы по пути не выскочить, - призналась Августа. Маша посмотрела на круглые, белые, как огромная тарелка, вокзальные часы: - Успеем. Пошли в буфет. В буфете она заказала сначала сто грамм, потом подумала и заказала ещё пятьдесят. - Чтобы уж точно до Обедной хватило, - объяснила она Августе. – Давай, пей, я тебе ещё бутербродик с селёдкой взяла. Августа сморщилась, содрогнулась, но решительно опрокинула напиток в себя. Маша проводила Августу на платформу, посадила в вагон, сама застелила постельное бельё. Улучила минуту и предупредила проводника, что до станции назначения Августу будить ни в коем случае нельзя. Леонид позвонил поздно вечером. Маша домыла посуду, закрыла воду и услышала, что телефон в прихожей надрывается междугородним звонком. - Маша, я дома буду не раньше завтрашнего дня, - торопливо предупредил муж. – Не волнуйся, всё хорошо. - Если всё хорошо, почему ты по межгороду звонишь? Где ты? - В Приморске. Мария, я надеюсь тебе не надо объяснять, что я на службе? – преувеличенно строгим голосом спросил муж. Всё ясно. Лёня предупреждает её, что расспрашивать нельзя, надо ждать, когда он приедет. Таким, официально-сухим тоном, Леонид с ней говорил лишь в том случае, если хотел предупредить: мол, не болтай лишнего, везде есть уши. К приезду мужа Маша наварила борща, нажарила котлет и испекла его любимых пирожков с зелёным луком и яйцом. Заварила шиповник, который Лёня любил пить горячим. Чем старше они становились, тем нежнее и заботливее ухаживала Маша за Леонидом. Никогда не упрекала прошлым, не жалела денег, когда муж покупал подарки своим и Августиным дочерям. Маша знала, что он одинаково любит всех их детей. А она любила его. Любила, чувствовала, как безнадёжно и быстро уходит время, как утекают, словно речная вода, минуты и дни. Глава 20 Леонид выглядел усталым. Глаза впали, на щеках седая щетина, плечи опущены. – Лёня, нельзя так много работать, ты не мальчик, хоть иногда о возрасте вспоминай. Немедленно ужинай и спать. - Не хочешь узнать, где я был? – засмеялся муж. – И что произошло в Приморске? Кстати, ты знаешь, Августа всё-таки пианиста своего уговорила дома остаться. - В Приморске? – ахнула Маша. – Рассказывай скорее! - Я голодный, как собака! И грязный такой же! – взмолился муж. Маша быстро достала из шкафа полотенца и сунула ему в руки: - Одна нога здесь, вторая там, - сказала она. – Я пока на стол накрою. Поторопись, а то лопну от любопытства. Как ты будешь без меня жить? - Без тебя – никак. Лёня подошёл, обнял Машу, прижал её голову к своему плечу. От мужа пахло тaбaком, вагоном, немного одеколоном и потом. Маша прижалась сильнее, обхватила Леонида за шею. К столу Лёня вышел посвежевший и помолодевший. С удовольствием отпил отвара шиповника. Подумал, добавил в чашку большую ложку сахара, размешал. - Ты специально время тянешь? – улыбнулась Маша. Лёня засмеялся: - Ну мне же хочется, чтобы ты меня уговаривала! Ладно, слушай. Операция готовилась загодя, ещё до того, как пропали антикварные иконы. Точнее, как обнаружили их исчезновение. Иконы рано или поздно должны были всплыть где-то на чёрном рынке, обычно от такого товара стараются избавиться побыстрее – хранить его опасно, вдруг милиция найдёт концы или нагрянет с обыском по другому делу. Только какой смысл продавать их здесь, если за границей они будут стоить на порядок больше? - Мы рассчитывали, что тот, у кого иконы, не упустит случая переправить их как можно скорее, - рассказывал Леонид. – Готовилась серьёзная операция: не спугнуть, взять только с поличным и так, чтобы перевозчик не успел скинуть груз. - Куда скинуть? – не поняла Маша. - Да хоть в море! Или, почувствовав неладное, не спрятал в укромном месте по пути, не передал сообщнику. Был случай, когда перевозчик вёз алмазы. Понял, что будет личный досмотр и скинул их в туалетный бачок. Алмазы потом нашли, а вот к нему никаких претензий. Не пойман – не вор. - Лёня, да не тяни ты резину! Выследили вы перевозчика или нет? Поймали? Леонид сокрушённо хмыкнул: - Поймали. Но, честно скажу, едва всё не провалили – не ожидали мы такого поворота. Знаешь, кто это? Маша замерла. Значит, не зря Леонид посоветовал Давыдову остаться дома, не зря Августа закрыла того в подвале. Он ведь тоже мог принести на борт «Константина Симонова» что-то запрещённое. - Ольга. Горисполкомовская дочка. - Как она там оказалась? - Очень просто – поехала с группой по обмену. Ну и что, что группа состояла из школьников, а Ольге девятнадцать. Зато у неё есть папа – председатель исполкома. Так что её быстренько оформили в группу, задвинув кого-то из отличников. Ольга везла с собой небольшую сумочку и чемодан. Тщательного досмотра она, конечно, не ожидала. Привыкшая к тому, что она избранная и не такая как все, Ольга начала возмущаться. Закричала, что никто не имеет права копаться в её вещах, что она будет жаловаться и все здесь потеряют свои погоны. - Это ваш чемодан? – несколько раз переспросили её. Ольга подтвердила. И наличие своих вещей, разнообразных девичьих юбок, блузок, платьев и купальников – тоже. Когда у чемодана вскрыли двойное дно, она охнула от удивления. - Очень натурально охнула, - сказал Леонид. – Как будто в самом деле не ожидала. Актриса погорелого театра. Горисполкомовская дочка везла крупную партию контрабанды. Когда «товар» разложили на столе – видавшие виды таможенники присвистнули. Алмазы, валюта, стопка тонких платиновых пластин. Иконы из музея тоже были здесь. - Это не моё! – возмутилась Ольга. – Чемодан мой, а всё остальное не моё! Вы мне сами подкинули! Кричащей и угрожающей девушке не сразу удалось объяснить, что вся процедура произведена согласно закону. Когда её уводил конвой, Леониду стало жаль Ольгу – глупая избалованная девчонка попалась на удочку матёрых преступников. - Понимаешь, она ни в какую не признаётся, кто дал ей чемодан с товаром. Говорит, что купила чемодан месяц назад в универмаге, там и сейчас их полно. Мол, у половины города такие чемоданы. Леонид навёл справки в универмаге. Партия больших, солидных, дорогих кожаных чемоданов действительно поступила в магазин в прошлом месяце. Расцветок было всего две: чёрный и жёлто-коричневый. Чёрные разобрали быстро, жёлто-коричневых в продаже было ещё много. Они плохо пользовались спросом из-за особенности окраски, прозванной в народе «цветом детской неожиданности». - Лёня, а вдруг Ольге подменили чемодан по дороге? – предположила Маша. - Я думал об этом, - кивнул муж. – Но как же вещи? Их тоже подменили? Получается, тот, кто положил контрабанду, положил в чемодан точно такие же вещи, какие Ольга взяла в дорогу. Значит, подмен исключён. А раз исключён, то она знала, что везёт. Тот, кто передал Ольге контрабанду, решил пойти на большой риск – слишком много ценностей сразу. У него были для этого все основания – если бы не спецоперация, всё могло бы получиться. - Мы ещё в том месяце узнали, что купец собирает свои активы, - рассказывал Леонид. – Значит, или решил куда-то вложить большие деньги, или хочет сбежать за границу, или его прижали к стенке и у него нет другого выхода – надо платить. - В смысле – прижали к стенке, - не поняла Маша. - Возможно, он кому-то должен и с него требуют долг с большими процентами. Не так уж он и крут, в yгoлoвном мире есть тузы покрупнее. Мог проиграться – ставки у них бывают такие, которые нормальным людям в голову не придут. Или обидеть кого-то, кто нашёл серьёзную защиту и теперь требует компенсации морального ущерба. Да много чего. Теперь бы разобраться, чьё добро на таможне прихватили. От Ольги помощи никакой – не знаю, и всё. Вещи – мои, чемодан – мой, контрабанда – не моя. Проверяя версию о подмене чемодана, милиция отследила весь путь Ольги от дома до морского вокзала. Ольга провела в Приморске все выходные: встречалась с родственниками, с друзьями, развлекалась. - Она в пятницу приехала сразу с вещами, - сказал Леонид. – Остановилась в самой большой гостинице. - Почему не у родственников? - Зачем ей родственники? Ей свобода нужна, а не постоянный контроль, - усмехнулся Леонид. Пока Ольга культурно отдыхала, чемодан находился в её номере. - Но, самое главное – она уверена, что чемодан точно её! У него отметка есть: немного, самую малость, ободран один угол. Ольга уронила чемодан, когда выходила из вагона. То есть опять получается, что она сама признаёт себя виновной. - Лёня, ты веришь, что она не знала о контрабанде? Муж вздохнул: - Не могу ответить. На таможне она очень искренне удивилась, и возмущалась, и доказывала тоже. Но я за свою жизнь столько их таких же «искренних» повидал. Так что пусть теперь адвокаты её правду доказывают, если дело вообще дойдёт до суда. - Может не дойти? – поразилась Маша. - Где Ольга сейчас? - Папа уже подсуетился, Ольга дома под домашним арестом. Он, конечно, попытается дело замять. - А можно? - У нас, Машенька, всё можно, если ты наверху сидишь, - грустно усмехнулся Леонид. – Я уверен, что папа сейчас нажмёт на все кнопки и дело быстренько сдуется. Маша сочувственно погладила мужа по руке: столько труда, столько работы и опять всё зря. Контрабанду-то они поймали, но купец по-прежнему гуляет на свободе. Дело не сдулось, более того, его взяли «на контроль». Ольгу aрeстoвали. - Как так? – удивлялся Леонид. – Откуда партийная верхушка узнала, что у нас происходит? Не иначе, стучит кто-то в горисполкоме. - Да они там все друг на друга стучат, - усмехнулась Маша. Леониду не давал покоя чемодан. Маша предположила, что за те два дня, что Ольга провела в Приморске, кто-то пробрался в гостиницу, установил в чемодан второе дно и положил контрабанду. Леонид считал, что практически такое невозможно провернуть. Ольга могла в любую минуту вернуться в номер, или горничная могла войти. Дно было сделало искусно, хорошим мастером с использованием необходимых инструментов. Бесшумно, быстро и не оставляя следов работать в номере гостиницы невозможно. Тем не менее проверяли каждого, с кем Ольга встречалась в Приморске. Неожиданно оказалось, что без Юры Тихонова не обошлось. Он провёл в той же гостинице одну ночь и встречался с Ольгой. - У них роман, да? – спросила Маша Леонида. - Не знаю. Думаю, она в него влюблена, но могу ошибаться – с этими молодыми девчонками никогда не угадаешь. Ольга на каждом дoпрoсе про него по-разному говорит. То, что она его любит и они будут вместе, то, что между ними ничего нет. Проблема в том, что она до сих пор не понимает, как влипла. Ей бы сейчас следствию помогать, а она принцессу из себя корчит. - Некому разъяснить девушке положение вещей? – удивилась Маша. - Так не верит же она нам! Говорит: вы меня специально запугиваете. Всё изменилось после свидания Ольги с матерью. Глава 21 Быстро проходит лето. Ждёшь его, ждёшь, радуешься, наблюдая, как съёживаются и сереют сугробы, как проклёвываются первые, клейкие, горьковатые на вкус нежные зелёные листья, как тянутся к небу и солнцу растения. А потом раз – и пролетело лето. То там, то здесь мелькают в берёзовой кроне золотые вкрапления. Как серебро в волосах. Ещё немного, совсем чуточку, но уже заметно, словно напоминание – не теряй время. Не трать его на печаль и уныние, на то, чего не сможешь изменить – скоро зима. Ветер, совсем недавно горячий, жаркий, прикоснётся к щеке холодной влажной ладонью. Но оглянешься вокруг, посмотришь на любимых своих и близких – тепло, уютно становится на душе. Подумаешь, скоро зима – переживём и дождёмся нового лета. Настя и Маша сидели на лавочке в парке, ждали Гогу. До встречи было ещё достаточно времени, и они не спеша обсуждали последние события. После свидания с матерью Ольгу словно подменили. Она не просто начала давать показания, она стала охотно сотрудничать со следствием. Вот только результат получился минимальный. Мелких фарцовщиков милиция знала и без Ольги, а никого из серьёзных дельцов она назвать не могла. Без протокола девушка призналась, что в день облавы вынесла под юбкой несколько упаковок импортных чулок, которые купила у шведской команды. Валюта у неё тоже была – от продажи сувениров. Ольга не нуждалась в деньгах – в молодой и легкомысленной красивой её голове плескался азарт и желание адреналина. - Лёня говорит, что чем больше с Ольгой беседуют, тем больше убеждается, что её использовали в тёмную. Она действительно могла не знать, что в чемодане контрабанда. - Ну слава Богу, - выдохнула Настя. – Жалко же её, глупую, ни за что бы посадили. Маша грустно улыбнулась: - Ты нас вспомнила, да? Нет, Настя, мы – другое. Мы с криминалом не играли и крутых девок из себя не строили. Мы жили как жили, а система нас до кучи, под одну гребёнку, в лагерь замела. Ольге не надо было со спекулянтами связываться, тогда бы не попала под раздачу. Знаешь, мне её тоже жалко, но срок всё равно получит. Пока не доказано, что Ольга не знала, что везёт в чемодане, шансов спастись от статьи за контрабанду у неё не было. - Почему же ей папа не поможет? – удивилась Настя. – С его связями? Маша развела руками: - Нету больше связей у папы. Сняли его по-тихому. Позволили написать заявление по собственному желанию, вроде как здоровье начало подводить. Знаешь, кто его место занял? Юра Тихонов. - Наш пострел везде поспел, - усмехнулась Настя. – Конечно, куда же без него? - Лёня мне рассказывал, что скорее всего Тихонов в первый же день, когда Ольгу арестовали, слил горисполкомовца его начальству. - Мария! Марфа тебя не слышит! Что за жaргон? Ты хоть слова выбирай! - С кем поведёшься, Настасьюшка, от того и забеременеешь! – развеселилась Маша. – Я же жаргон слышу постоянно: то от мужа, то от его коллег. Как тут не набраться словечек? Так вот, дело Ольгино потому и взяли на контроль – из-за её отца. Как же: дочь коммуниста, да ещё он и при должности. Плохой пример для молодёжи, удар по партийной репутации и всё такое. - Ох, посадят девчонку, - тяжело вздохнула Настя. - Будем надеяться, что хоть дадут по минимуму. Лёнины ребята носом землю роют, чтобы доказать, что она не виновата. Хорошо хоть Давыдова жена закрыла, вот он бы точно контрабанду с собой потащил. Он же человек творческий, ему надо деньгами сорить! А чем сорить с пустым карманом? На командировочные много не погуляешь. Кстати, он в подвале почти трое суток просидел! – вспомнила Маша. Отправляя Августу на далёкую станцию Обедная, Маша не обратила внимания, как часто там останавливаются поезда. Зачем? Раз есть поезд туда, значит, есть и обратно. Поезд был, но ходил черед день, по чётным числам. Пришлось Августе ночевать в Обедной, спасибо дежурной по вокзалу, которая её приютила. Потом ехать назад, с замиранием сердца ожидая гнева любимого Сашеньки. - Давыдов-то не дурак оказался. Немного пообижался на неё, а потом сказал, что он ради Августы тоже на любой поступок готов, - заметила Маша. Августа, всхлипывая от счастья, рассказала Маше, что сидение в подвале странно отразилось на Давыдове. Несколько дней он ходил сам не свой, бормотал под нос ругательства и ломал карандаши. Была у пианиста такая привычка: в минуты гнева, злости, обиды и других отрицательных эмоций он хватал карандаш и с треском его ломал. Остро оточенные карандаши всегда лежали у пианиста в нагрудном кармане, об этом заботилась Августа. Мало ли что её Сашеньке вдруг понадобится записать? Обычно, репетируя, он делал для себя пометки на полях нот. Гога опять подошёл бесшумно. Только что никого не было на аллее, и вдруг перед ними возник Гога. Широко улыбнулся, распахнул руки, обнимая обеих сразу. - Эх, бабоньки, чего же молодость-то нельзя вернуть? – весело воскликнул он. – Смотрю на вас и думаю: где были мои глаза? Надо было обеих в лагере рядышком держать, а потом и на воле чтобы мои были. - От двоих-то ничего не треснет? – развеселилась Маша. - Я бы сдюжил, - довольно усмехнулся Гога. И тут же бросил на Настю внимательный взгляд. Не обиделась? Поняла, что он пошутил? Настя ласково улыбнулась. Гога подхватил их под руки и повёл в глубь парка. - Я вас поговорить позвал, - объяснил он. – И попрощаться. Ночью уеду, не навсегда, конечно, думаю, теперь часто буду в вашем городе бывать. Только, сами знаете, всякое в жизни случается. Для тебя, Маша, у меня есть информация, передашь её своему мужу. - Сам и передай! Хочешь, я вам встречу устрою? Тайную? Никто не узнает. - Матрешка, если бы я хотел с твоим Леонидом встретиться лично, я бы встретился лично. Но для дела и безопасности – заметь, не только моей, лучше передать через тебя. - Нам угрожают? – ахнула Маша. - Нет. Но информация о нашем с ним знакомстве не пойдёт на пользу ни ему, ни мне. Давайте соблюдать дистанцию: чем меньше точек соприкосновений, тем меньше возможностей для конфликта. - Гога, тебе бы дипломатом быть, - сказала Маша. – Не ожидала, что у тебя так язык подвешен! - Поживи с моё, - Гога прищурился, оглядывая окрестности. – И помолчи уже, прошу. У меня мало времени, хочу ещё с Настей наедине попрощаться. Маша положила руку себе на гpyдь, в том месте, где находится сердце, и закатила глаза. Настя легонько толкнула её в бок локтем. Какое-то легкомысленное настроение сегодня было у Маши. - Сначала о главном – Ольгу подставили, она не знала, что в чемодане контрабанда, - начал Гога. К перевозке большой партии товара купец готовился заранее. Сразу сделал ставку на молодёжную группу, которая собиралась в Болгарию. Отправить груз с кем-то из школьников – что может быть безопаснее? Никто не будет проверять детей, разве что чисто символически переворошат вещи в чемоданах. Сначала купец выбрал одну из девочек. Но, по неизвестным причинам, её вычеркнули из списка. - Там несколько человек вычеркнули, - добавила Маша. – Для кого-то слишком дорого было, других родители или не отпустили, или проверку не прошли. - Какую проверку? – не поняла Настя. - Благонадёжности, какую же ещё. Может, чего болтали лишнего, или на собраниях выступали не по теме. Профком, например, ругали, - объяснила Маша. Пришлось искать другую кандидатуру, и купец с помощником её нашли. - Ещё и помощник был? – перебила Настя. – Значит, купец не один действовал? - Был. Одному такое дело не провернуть, - сказал Гога. Выбор пал на Ольгу. Самоуверенная и бесшабашная, она единственная собиралась приехать в Приморск заранее и без родителей. Чемодан, точно такой же как у неё, купец приобрёл в том самом универмаге. Второе дно ему сделал кто-то из умельцев, жаль, неизвестно кто. - Лёня искал, все мастерские перешерстил и всех известных частников. Но если человек такими делами занимается, то он, скорее всего, на дому работает. Лёня говорит – очень аккуратно выполненная работа. На подкладке шов сделан тонкой иголкой и ровно в те отверстия на ткани, где первоначально было прошито. - По инвалидам пусть поищет, - посоветовал Гога. – Такая работа – она много времени забирает, а инвалиду спешить некуда, делай и делай. Глава 22 Чемодан Ольге подменили в Приморске. Проще всего это было сделать в гостинице. Помощник купца, точно зная, что Ольги нет в номере, зашёл с «заряженным» контрабандой чемоданом. Открыл Ольгин, переложил вещи, закрыл. Пустой чемодан он забрал с собой, а Ольга поехала на пристань не подозревая, что везёт криминальный товар. Небольшую разницу в весе она не заметила. По прибытию на место, в Софии, ей опять бы поменяли чемоданы. - Кто? У купца были сообщники в Софии? – поразилась Настя - Партнёры, - поправил Гога. – Нет, незабудка, они бы не стали заниматься грязным делом, им такое не надо. Они покупают готовый товар, а не добывают его из чужих гостиничных номеров, да ещё и у иностранцев. Купец тоже должен был быть на борту «Константина Симонова» и лично, хоть и незаметно, изъять у Ольги ценности. - Сложная схема, - Маша с сомнением покачала головой. – Там поменяй, здесь поменяй. А если бы Ольга заметила второе дно в чемодане? - Ты когда-нибудь простукивала свой чемодан? – спросил её Гога. – Нет. И она тоже. Могла обратить внимание на вес, если бы вытащила все вещи. Но кто в каюте разбирает чемодан? Там же нет места. Другое дело в гостинице, и то не уверен. Ольга из тех девушек, которые вещи не ценят. Просто тягала бы из чемодана нужную тряпку и всё. - У чемодана угол был немного ободран! – вспомнила Маша. - Возможно, помощник или был рядом, когда Ольга выходила из поезда и видел, как упал чемодан, или в номере заметил потёртость. В любом случае он сделал такую же или похожую. Не думаю, что Ольга так уж внимательно смотрела, насколько сильно она повредила чемодан. Наверняка решила, что в Софии купит новый – заграничный. - Гога, ты же знаешь, кто? Скажи. Раз уж решил поделиться информацией, делись щедро. Леониду будет проще собирать доказательную базу, - попросила Маша. - Скажи своему Леониду, пусть расслабится. С купцом порешают без него, перегнул палку купец. А вот об помощника как бы ему зубы не обломать. - Помощник круче купца? – удивилась Настя. - Чего только не бывает в нашей жизни, - вздохнул Гога. – Он крут, да, но доказательств его участия – никаких. Одни только догадки. Моя бы воля – я бы его и за догадки к стенке пришпилил, но есть некоторые плаксивые обстоятельства. - Какие? – хором спросили Маша и Настя. - Всё, бабоньки, поговорили. Маша, скажи мужу, что когда дело в архив уберут, пусть он не ерепенится. Он у тебя мужик умный, знает, с кем можно связываться, а с кем нет. Дело на тормозах спустят и орден сутулого ему не дадут, но это лучше, чем посмертно получить, правда? Там, Мария, где власть с криминалом друг другу руки моет, простому человеку лучше не соваться. Маше не удалось больше добиться от Гоги никаких подробностей. Они тепло попрощались. Маша отправилась домой, а Настя с Гогой пошли прогуляться по тропинкам парка. - Мне Ольгу жалко, - сказала Настя. – Как вспомню себя в лагере, аж трясёт. Никому такого не пожелаю. Оказывается, отца её от должности отстранили, он ей теперь ничем помочь не может. А я думала, что хоть тут девчонке повезёт, прикроет её папка. Гога тепло улыбнулся, обнял Настю за плечи. - Незабудка ты моя добрая… Спасибо. За Ольгу не волнуйся, папка её прикроет. Страху, конечно, ещё ни раз натерпится и решётки на окнах долго будут сниться, но по полной не получит. - Как? - Отец о ней позаботится. Права была Марфа про моё главное дело: детей своих защитить. Парни умные получились, а дочка без башни, избаловали её родители и я не досмотрел. - Ольга? – ахнула Настя. - Ольга. Я ведь с её матерью каждый год встречался, контролировал, как растёт дочь, как учится. А того, что она королевишной себя возомнила, не заметил. Вот и разгребаю теперь то, чего она наколбасила. - Гога, Ольга что, про тебя знает? - Зачем ей? Нет, конечно, и не узнает никогда. Кто отцом ей всегда был, тот и останется. Я незаметно помогу ситуацию разрулить. Конечно, не я один, придётся серьёзных людей подключить. Если очень повезёт, то совсем без срока обойдётся – отпечатков-то Ольгиных нет на контрабанде. Это, конечно, косвенное доказательство, но всё же. Ольгу через мать буду учить, как действовать, мать ей всегда умела мозги вправить. Если не повезёт, то и тогда помогу. Сама знаешь, в лагере всё продаётся и всё покупается. На прощание Настя пообещала не забывать, что теперь у неё есть надёжный и верный друг. Эпилог На следующий день, при странных обстоятельствах, утонул Александр Давыдов. С чего вдруг пианист решил искупаться в озере? Хоть и стояла непривычно тёплая для октября погода, и вода ещё до конца не остыла после летнего зноя, но жары не было. Тем не менее на берегу нашли аккуратно сложенную одежду, водолазы вытащили тело без следов насилия. Леониду в почтовый ящик кто-то положил ноты, исписанные тут и там заметками пианиста. Не все заметки относились к музыке. Одна Леонида особенно заинтересовала. «Какой сюрприз для солдафона!» - гласила она. И дата. Дата отъезда молодёжной группы в Софию. Леонид взял у Августы ключи, сделал обыск на их с пианистом даче. Чутьё его не подвело: в подвале, под половицами в кухне и в стене спальни Леонид обнаружил пустые тайники. А за комодом не было фотографии матери Давыдова, Леонид нашёл её на дне чемодана, который пианист приготовил с собой в дорогу. Пазл, наконец, сложился в единую целую картину. Леонид догадался, что ноты ему подкинули по распоряжению Машиного и Настиного криминального друга. Тот ведь знал, что Леонид подозревает Давыдова и знал, что доказательств нет, а одной интуиции для обвинения мало. Таинственный купец, он же пианист Александр Давыдов, решил навсегда покинуть Родину. Вероятно, тех ценностей, которые он успел переправить партнёрам за границу, вполне хватало для начала новой жизни. С собой он брал остатки, то, что скопилось в его тайниках за последние месяцы. Перевозчиком товара Давыдов выбрал дочь Леонида и Августы. Именно поэтому он так настойчиво добивался её участия в поездке. Разве не здорово будет, если дочь самого большого его врага, рискуя попасть за решётку, перевезёт на ту сторону Давыдовское добро? Если её вдруг возьмут с поличным, то будет ещё веселее. Давыдов приготовил Леониду отличный «сюрприз». Но Леонид не подписал девочке согласие на выезд за границу. Пришлось искать другую кандидатуру. Избалованная, самоуверенная, но наивная «королевишна» Ольга вполне подошла. Леонид был абсолютно уверен, что помощником, а скорее партнёром, Давыдова являлся Юрий Тихонов. При любом раскладе Юра оставался в выигрыше. Уехал бы, вполне успешно, Давыдов за границу – Юра бы взял в свои руки его налаженную обширную сеть добычи и сбыта. Не уехал – Юра сообщил наверх, что горисполкомовская дочь позорит партию и занял место её отца. Юра Тихонов был вместе с Ольгой в Приморске. Начав сотрудничать со следствием, Ольга рассказала, что они с друзьями ездили на речку на шашлыки. Юра тоже был с ними. Ольга, влюблённая в Тихонова, старалась произвести на него впечатление. Когда выгружали из багажника напитки, Юра уронил ящик с винoм, две бутылки разбились. Юра, ругая себя за неосторожность, поехал в город пополнить запасы. Мог ли он в это время поменять чемоданы? Вполне. Ключ от номера Ольга, вопреки правилам, никогда не оставляла на стойке администратора, носила с собой, в кармане сумочки или куртки. Конечно, когда Тихонов уехал, ей и в голову не пришло проверить наличие ключа. Если бы всё прошло, как планировалось, то по прибытию в Софию Давыдов бы или ещё раз устроил обмен с чемоданом, или просто улучил момент и вытащил бы из него ценности. Доказательств участия Тихонова не было никаких. Леонид попытался было вызвать его на очную ставку с Ольгой, но тут же получил нагоняй сверху. Маша с грустью напомнила мужу слова Гоги: - Где власть с криминалом друг другу руки моет – простому человеку лучше не соваться. В слeдствeннoм изoляoоре Ольга начала жаловаться на головные боли и слышать голоса. Леонид понимал, что девчонка «косит», но не препятствовал её переводу в больницу. Теперь он и сам был заинтересован в том, чтобы дело купца спустили на тормозах. Ольга, по большому счёту, тоже жертва. Давыдова больше нет на свете, а Юру Тихонова Леониду не взять. Он хитёр, жесток и изворотлив. За ним сила, деньги, власть. Но Леонид не собирался сдаваться – придёт время, и они ещё встретятся. Дорогие читатели восьмёрок! У меня к вам просьба. Книга должна увидеть свет, она этого достойна. Порекомендуйте её своим знакомым, выставите на своих страницах в соцсетях. Это не реклама, потому что книга всегда будет бесплатной. Восьмёрки - одно из лучших моих произведений и , конечно, хотелось бы чтобы их прочитало как можно больше людей.

----------