Сказки Новой Москвы Антонина Крупнова Мия пришла в кафе за ключами, которые выронила вчера, и заодно собралась наконец спросить у баристы его имя. Но за стойкой оказалось пусто, а из подсобки доносились удары. Она заглянула внутрь и застала картину, от которой перехватило дыхание: тот самый хмурый светловолосый парень, которого она полгода рассматривала издалека, прижимали к стойке, а потом били ногой в живот. Он поднял глаза, и Мия увидела разбитую губу и струйку крови. Потом он увидел её, вскочил, схватил её за запястье и вытолкал на улицу, рявкнув, чтобы проваливала. Она упала на бордюр, а он захлопнул дверь. Прохожие шли мимо, никто не оглянулся. И только потом Мия осознала: он знал её имя, хотя никогда не спрашивал. Даня оказался не человеком. Он показал ей серые крылья в тесной подсобке, объяснил, что проклятие наложил его коллега — падший ангел Габриэль, который решил подшутить. Теперь вокруг Мии случаются смертельно опасные несчастья: бутылка с балкона, машина на зелёный свет, пожар в офисе. Рядом с Даней ей безопасно, но он не может удерживать защиту в толпе. Нужно ехать в Петербург, искать того, кто наложил проклятие, и уговаривать снять его. Даня живёт в комнатке над кофейней уже больше двухсот лет, не ест, почти не спит, получает права сам и арендует машину через приложение, потому что своей нет — сложно с парковкой. Мия сидит в пассажирском кресле каршеринга и смотрит, как ночная Москва растворяется за окном. Даня молча жмёт на педаль, напряжённо следя за дорогой, потому что отвлекаться опасно — проклятие поджидает. Она доверяет тому, кого практически не знает, и едет неизвестно куда, чтобы просить о помощи того, кто избивал её единственную защиту. Если Габриэль откажется, проклятие останется. А вокруг Мии снова начнутся люди, огонь и падающие предметы, и следующий раз Даня может не успеть. ==================== Пролог Пролог Московский колдун, хранитель Сухаревой башни Яков Вилимович Брюс отложил перо в сторону и потер глаза. Летний день становился вечером. В кабинете заметно потемнело и работать стало сложно. Он встал из-за стола, чтобы найти огниво и зажечь свечи. Но тут от теплого ветерка призывно скрипнули створки на окнах, и Брюс решил сначала выглянуть на улицу. Вид из башни открывался отличный. Прямо под ним машины гудели в пробке на Садовом кольце. Они проезжали прямо через первый этаж башни, не видя и не чувствуя ее. Странноприимный дом широким объятием раскинулся на противоположной стороне дороги. Августовские закаты завораживали яркостью красок. Уже почти три сотни лет Брюс наблюдал эти закаты, и они ему все равно не надоедали. Однако… Он посмотрел на массивные напольные часы. Его гость запаздывал. Стоило ему только об этом подумать, как внизу башни послышался шум и скрип петель, а потом глухие шаги на каменной лестнице. Дверь в кабинет резко распахнулась. Заворчали широкие деревяшки, из которых она была собрана. — Даниил, однажды ты ее все-таки сломаешь, — сказал Брюс в сторону проема. На его губах появилась мягкая улыбка, с какой старики обычно смотрят на внуков. Его гость был высоким, худощавым, но крепким, с копной торчащих в разные стороны светлых, почти белых волос. Лицо его выглядело молодым, почти мальчишеским, если бы не угрюмость и не взгляд темных, почти черных глаз — тяжелый и цепкий. Брюс машинально поправил рукава своего любимого шлафрока* с золотым шитьем. Моде, принятой при его жизни, он не изменял. Даниил был одет по моде эпохи, в которой они сейчас находились: синие джинсы, безразмерная белая футболка, на которой в паре мест были видны пятна от кофе, белые кеды с серой от московской пыли подошвой. — Здравствуй… колдун. — Голос Даниила одновременно казался и молодым, и взрослым из-за осиплости, а последнее слово взлетело после короткой паузы, как будто говоривший в последний момент вспомнил об этом обращении. Брюс улыбнулся шире и жестом указал на свой стол. — Рад тебе! Вот, работаю, как и обычно! Выпьешь чего-то? Чаю? Может быть, чего-то… покрепче? У моей дочери сегодня именины… — Твоя дочь давно мертва, — перебил его Даниил, — и я не пью. Брюс не изменился в лице, лишь немного, с доброй хитрецой, сузил глаза. — Но на прошлое Рождество выпил. — Потому что ты подлил алкоголь мне в чай. — Даниил рассерженно нахмурился и от этого стал выглядеть совсем как мальчишка. — Из-за этого я вернусь домой позже, чем мог бы, — добавил он раздраженно. Брюс открыл рот, как если бы хотел что-то возразить, но промолчал. Даниил подошел к нему близко, вытянул руку. На шее Брюса висел массивный медальон на длинной крепкой цепочке: круг, где были, как по углам треугольника, выбиты три основных алхимических элемента, а в центре — мутный серый камень. Про него Брюс первые пятьдесят лет знакомства с Даниилом шутил, что он философский, но потом признался, что этот камень нашла его жена в день их с Брюсом свадьбы, и никакой иной ценности он не несет. Даниил посмотрел тогда сумрачно. Возможно, шутку он не оценил. Возможно, он не оценил ее с самого начала — ведь наверняка в ангельских силах сразу же понять, что камень никакой не алхимический. Как бы то ни было, сейчас медальон был важен — и для Брюса, и для Даниила, и для покоя всего мира. Даниил провел рукой по камню — Брюс почувствовал, как металл потеплел, — потом кивнул сам себе. — Как твои колдовские работы… — начал он, опять запнувшись в конце. Может быть, хотел сказать «колдун», но понял, что повторяется. — Хорошо, — тут же послушно ответил Брюс, — все очень хорошо. Я уже говорил в прошлый раз, что перемещение в этой точке пространства, но во времени, кажутся мне возможными и для челов… — Нет! — Даниил скривился. — Ничего не желаю знать о твоих колдовских проклятьях! А все-таки оговорился! Но Брюс и на это смиренно кивнул. Три (или четыре?) раза «колдун» за одну встречу — его гость сегодня был определенно не в духе. — Как дела в кофейне? — вместо этого спросил он, делая приглашающий жест в сторону двух массивных деревянных кресел, стоявших у стены. Брюс их особенно любил, потому что сделал их ему в подарок никто иной, как император Петр I, хотя в тот момент императором он еще не был. В хорошие дни ему даже удавалось уговорить Даниила расположиться в одном из кресел и вовлечь его в беседу. И тот иногда даже слушал, а когда настроение было совсем хорошим — задавал вопросы. — Я осмотрю башню, — вместо ответа сказал Даниил и, как делал каждый месяц на протяжении двухсот восьмидесяти девяти лет их знакомства, пошел проверять силу чуда на башне. Для этого Даниил, или, если точнее, падший ангел Силы Даниэль, в наказание за свои прегрешения направленный на Землю служить охраной колдуну Якову Брюсу, пошел по комнатам башни, проверяя, что ее чудо и границы в силе. Башня, конечно же, не была Сухаревой башней, которую знали смертные. Ту разобрали по камням в 1934 году. Это был призрак, незримый людям. Дом для колдуна Якова Брюса, одного из хранителей Чистилища. Он был, в каком-то смысле, и узником Башни, и защитником людей — ведь без него мир давно бы погрузился в хаос и погиб… Вечная жизнь, возможность вести свои исследования и встречаться с такими же, как он, талантливыми оккультистами, лучшими учеными, какие только рождались за тысячелетия истории людей. И вместе с этим — заточение в Башне и соглядатай, который приходил раз в месяц. С зари истории человечества за колдунами следили падшие, или, как иногда говорили, «наказанные» ангелы, провинившиеся за какое-нибудь недостойное ангельского чина поведение. Они отправлялись к смертным и отбывали среди них наказание. Если вели среди людей жизнь праведную, не грешили, то возвращались быстро, лет через сто-двести. Даниил был среди людей уже почти триста лет. Брюс не знал, за что его сослали, и не расспрашивал — о взрывном характере своего «надсмотрщика» он догадался сразу, стоило увидеть его сверкающие непримиримостью глаза. Но Даниил хотел домой. Так, по крайней мере, он признался спустя десять лет их знакомства. Но домой его не отправляли, как бы тот ни старался. Брюс опять же не знал, какую жизнь ведет его соглядатай, но почему-то он был уверен, что никаких лишних грехов Даниил себе не позволял — по крайней мере не таких, за которые стоило бы продлевать его высылку. Несколько капель алкоголя в праздники — тут Брюс надеялся на благоразумие небесного начальства — не шли милому, пускай и хмурому ангелу в грехи. — Позволено ли мне узнать, что случилось? — решился спросить Брюс, когда Даниил закончил обход и вернулся в его кабинет. — Я чувствую, что что-то не так. В ответ он нахмурился, отвел взгляд. Брюс не стал переспрашивать, но с места не сдвинулся, показывая, что все же желает услышать ответ. — Я чувствую, что Габриэль не на месте. — Ах, Гавриил… — вздохнул Брюс и понимающе кивнул. — И ты думаешь, что он направился к тебе? — А к кому еще? Он и эта его… эти его… существа. — Даже если они приедут к тебе, ты справишься, как и всегда. — Брюс не смог удержаться от покровительственно-опекающих ноток в голосе. Даниил скривился. — Как и всегда, конечно, — бросил он. — Может, все-таки чаю? — Брюс указал рукой на столик. — Хватит, колдун! Я закончил. Брюс тихо вздохнул и проследил за ним, пока тот отступал к двери. Сложный, острый характер, и все же Брюс не мог на него ни сердиться, ни обижаться. Ни сегодня, ни в любой другой день — просто потому что он помнил грустные и потерянные глаза Даниила, когда он первый раз пришел к нему в башню. Глаза, в которых горела обида и желание доказать всем, что он достоин вернуться… Сейчас огонь уже угас, осталась только серая тяжесть угасающей надежды. Брюс хотел бы предложить Даниилу и свою дружбу, и хоть какое-то тепло своего дома — да только тот не соглашался. — Прощай, — буркнул он напоследок, — увидимся через месяц. Дверь за ним со скрипом закрылась. Брюс прошел через кабинет и перешел в свою спальню. Минул широкую кровать под резным балдахином, распахнул ставни на окне, которое выходило на противоположную от Садового кольца сторону. Даниил вышел из башни, скрытый чудом, сделал два шага вперед и вошел в толпу спешащих к метро людей. Брюс знал, что никто из них не заметил, как буквально из ниоткуда появился мрачный юноша в белой футболке. Он прошел площадь, приблизился к домику в два этажа, стоящему в самом начале Сретенки. Над одной из дверей висела деревянная табличка с лаконичной надписью «Кофе». Каждый ангел, отправленный к смертным, должен был жить рядом со своим колдуном. Уезжать на некоторое время не возбранялось, но Даниил почти никогда не пользовался этой возможностью. Когда ему становилось, по его словам, «греховно жить в праздности», он открывал какое-нибудь заведение — магазин, ресторан. Последние пять лет он держал кафе. Брюс считал, что на самом деле Даниил просто хочет видеть людей и общаться с ними, и никакая праздность и ее греховность тут ни причем. Другие ангелы спокойно жили рядом с колдунами, занимая себя лишь чтением или прогулками. Проводив Даниила взглядом, Брюс вернулся к работе. До ежегодной встречи колдунов оставалось еще почти полгода, но ему хотелось показать свои наработки в лучшем виде. Путешествия во времени — назад, разумеется, в будущее путешествовать просто невозможно. Конечно, это были эксперименты лишь для лабораторного применения, но… Брюс коснулся рукой медальона на шее. Но если получится, то он точно получит звание самого выдающегося колдуна десятилетия, если не последних ста лет. Он покачал головой и перевел взгляд на портрет на стене. Он, еще молодой, в парадном парике. Рядом пышная, невероятно красивая женщина. Его Маргарита… около нее стояли две маленькие девочки — их дочери, которые так и не успели стать взрослыми. Брюс некоторое время неподвижно смотрел на портрет, потом тряхнул головой, подошел к столу и взялся за перо. Формулы сами себя не напишут, а артефакт не получит новую магию. Так он проработал до конца дня. Короткий сон, и с рассветом Брюс снова был за столом. День прошел спокойно и одиноко, как обычно. Однако когда Брюс лег спать, то ощутил странное, непривычное беспокойство. Определить его причину или описать как-то конкретно у него не получалось. Ощущение это было, однако, кратким, словно быстрый укус комара — пожужжало рядом, да пропало. Вероятно, подумал тогда Брюс, это кто-то из его коллег в соседних странах работал с материей мира и немного перестарался. Утром он подумал, не стоит ли связаться с Даниилом, но, вспомнив его настроение во время последней встречи, решил не дергать по пустякам. Еще один день за работой и еще один яркий закат над Москвой. Брюс уже встал из-за стола, чтобы задуть подсвечник, когда почувствовал это снова — слом в материи, неправильность… но теперь уже совсем близко. Пламя свечей тревожно колыхнулось. Створки окон распахнулись, чтобы сразу же захлопнуться с глухим звуком. Брюс замер. — Тебя не должно быть здесь, — сказал он в пространство перед собой, — но ты, конечно же, не могла не обставить свое появление эффектно. И тут же он обернулся, чтобы встретиться почти лоб в лоб с низкой фигурой, замотанной в черный балахон. Лицо гостьи закрывала серая вуаль. — Не должна быть. Но я тут. Говорила гостья на русском, но с сильным акцентом. Брюс поморщился. Переходить на местный язык не было надобности, ведь его разум воспринимал любые языки без барьеров. Это был вызов и была поза. — Донна Луна… чем обязан? Брюс старался говорить спокойно, одновременно пытаясь понять, что его гостье могло быть от него нужно и как она вообще смогла попасть сюда. Контакты колдунов между собой были запрещены за исключением их ежегодной встречи. — Обязан? — голос из-под вуали звучал глухо. — Что ты… это мы можем быть тебе обязаны. — Мы?.. — Брюс тронул амулет. — Конечно… Яков… нам надо поговорить. *Шлафрок — разновидность халата, был популярен в XVIII–XIX веках ---------- Глава 1 Глава 1 — Нет, боюсь Максим Леонидович никак не сможет вас принять. — Мия уже с трудом удерживала на лице отстраненно-вежливую улыбку. — Но я знаю, что он не занят! Моя подруга записалась к нему и отменила встречу! Так что у него сейчас никого! Я пришла в свободное окно! Мия сдержалась и не поддалась порыву прикрыть глаза рукой. Разумеется. Подруга записалась, чтобы потом отмениться и дать возможность неостановимой Валентине Вячеславовне все-таки добиться приема… Мия — секретарь широко известного в узких кругах и очень модного мануального терапевта Максима Леонидовича Родионова — держала оборону в его небольшом частном салоне в районе Сретенки. Салоном это, конечно, можно было назвать с натяжкой. Всего три комнатки: приемная, где стоял стол для секретаря и диван для посетителей, комната для отдыха самого Родионова, да комната для приемов. Все оформлено в теплых восточных мотивах, которые должны были напоминать о далеких Индиях и прочих экзотических странах. Полумрак, мантры на фоне — начальник Мии знал, как создать нужное настроение. Помимо этого, он был и правда талантливым массажистом, который по веянию эпохи назвал себя «мануальным терапевтом». Однажды он выправил спину какому-то крупному чиновнику. После этого от клиентов не было отбоя, но превращать свой салон во что-то более массовое Родионов не хотел, а потому просто поднял стоимость и стал отказывать тем, кто ему не нравился. Например, пышногрудой даме, жене не самого чистоплотного бизнесмена, которая сейчас легла грудью на банкетку, объясняя Мие, что «без волшебных рук Максима Леонидовича» она умрет. Мия за полгода работы с Родионовым уже привыкла ко всякому и ко всяким. Ей не нравилось спорить, не нравилось противостоять и быть строгой, но приходилось. Она позволила себе пару мгновений потеребить локон черных вьющихся волос, потом снова подняла глаза на Валентину Вячеславовну и покачала головой. — Я боюсь, что ничем не смогу помочь. Максим Леонидович не сможет вас принять. Лицо Валентины Вячеславовны покраснело, а ноздри яростно раздулись. — Да как вы смеете… Дальше Мия несколько минут слушала, насколько она непрофессиональный работник. Стараясь пропускать все слова мимо себя, она взяла телефон. Быстро и как можно более незаметно написала сообщение: «Она все еще здесь. Ждите. Я напишу», — и отправила его начальнику. Ушла Валентина Вячеславовна через несколько показавшихся Мие бесконечными минут. Она хлопнула дверью так, что перегородки в приемной затряслись — офис был в доходном доме XIX века со своеобразной планировкой, и пространство для секретаря было отгорожено картонными стенками. Еще через десять минут дверь открылась, и на пороге возник плотный мужчина с сильными плечами, одетый в простые штаны и серую рубашку. — Мия Михайловна, вы моя спасительница! — в своей обычной немного экзальтированной манере воскрикнул он. — Не забудьте выписать себе премию! Мия только улыбнулась в кружку. Премии ей, конечно, никакой за это не выпишут, но Родионов платил неплохо и так. Мия устроилась к нему после двух лет работы в огромном офисе в Сити, где она ужасно устала от толп посетителей и шума вокруг. У него же было тихо и относительно спокойно, если не брать в расчет некоторых очень настойчивых просителей. Когда Родионов принимал ее на работу, он спросил, чего же она хочет. Она тогда прямо и ответила: спокойствия и денег. Он рассмеялся. Мия не лукавила. Получив несколько лет назад какое-то совершенно бессмысленное с ее точки зрения образование управленца, она сразу же поняла, что хочет двух вещей: нового образования и путешествий. И для этого ей нужны были деньги. Сейчас она готовилась поступать на исторический — не в этом году, а через год, и все лишние деньги тратила на учебники и на поездки, туда, куда могла. Наверное, не слишком яркая карьера для двадцати пяти лет, но в ее жизни сложилось вот так, и Мия старалась жить с тем, что есть. Дальше рабочий день шел спокойно: несколько приемов, несколько отстраненно-общих разговоров с Родионовым. — Какие же у вас планы на вечер, Мия Михайловна? — спросил он под конец дня в обычной своей немного мурлыкающей манере. — Ничего особенного, — сдержанно улыбнулась Мия, допечатывая последний документ, ответ на приглашение на какой-то очередной симпозиум по нетрадиционной медицине, — идем с подругами в театр. — Ах с подругами! А почему не на свидание? Мия смущенно пожала плечами. — В следующий раз обязательно на свидание! — сказал Родионов и ушел в свою комнатку отдыхать. Мия покачала головой и посмотрела на пустую кружку. Свидание… Что ж, за кофе она по крайней мере точно собиралась зайти. Она отправила письмо, выключила компьютер, накинула черный кардиган поверх клетчатого платья и вышла на улицу. Через несколько шагов она оказалась на Сретенке и пошла вниз, к Сухаревской. У нее оставался час до встречи с Ирой и Олей — как раз столько, чтобы успеть выпить кофе и перекусить. — Мия, это всего лишь кофе. Это она говорила сама себе всю дорогу. Она добралась до сквера около Сухаревской, свернула направо и оказалась под неприметной коричневой вывеской. Кого она обманывала? Это, разумеется, не был «всего лишь кофе». Слишком липкими становились ее ладони и слишком громко начинало стучать в ушах всякий раз, как она оказывалась здесь. Мия потянула ручку на себя. Дверь открылась без скрипа. Внутри, под низким потолком, виднелись шесть хаотично расставленных столиков, по четыре стула около каждого. В глубине — стойка с нехитрым набором сэндвичей и выпечки. К кассе стояла небольшая очередь, и Мия приткнулась в самый конец, радуясь возможности немного справиться с привычным, но неизбежным волнением. Полгода назад, когда она только-только устроилась к Родионову, она случайно наткнулась на это кафе. Неприметная и отстраненно-обезличенная вывеска — просто «Кофе» — подтолкнула ее к тому, чтобы зайти. По ее опыту, за самыми скучными дверями обычно скрывались самые интересные люди и места. Чутье не подвело. Зал тогда, в ее первый визит, был почти пустым, и она сразу подошла к стойке. Бариста стоял у кофемашины, спиной к ней. — Что закажете? — спросил он, не поворачиваясь. Молодой, но осиплый голос. — Капучино, пожалуйста. И дополнительную порцию эспрессо. — Она заказала то, что пила всегда. Кофемашина загудела, а Мия начала наблюдать, как ловко бариста справляется с готовкой, как двигаются его руки, как играют мышцы под рукавами белой рубашки. — Вот. — Наконец он развернулся. Взгляд темных, почти черных глаз скользнул по ее лицу, встречаясь с ее глазами, и Мия замерла на несколько мгновений, не в силах разорвать зрительный контакт. Она быстро вспомнила, что так смотреть неприлично, схватила кофе… и смутилась настолько, что забыла заплатить. Бариста ничего ей не сказал. Опомнилась Мия уже у самой двери. Охнула, покраснела, бегом вернулась к стойке. И тут уже, пока доставала банковскую карточку, она решилась рассмотреть обладателя черных глаз получше. Перед ней оказался молодой парень, как будто ее ровесник или несильно старше. Резкие, грубоватые черты лица. Светлые почти до белизны волосы образовывали хаотичное облако вокруг головы и выглядели так, словно их уложил очень сильный и долгий порыв ветра. И глаза — слишком взрослые для того возраста, на который он выглядел. На ее оплошность с оплатой он, кажется, не обратил никакого внимания. Когда Мия вышла из кафе все еще красная от смущения, она решила, что больше никогда не станет сюда возвращаться, после такого-то позора. Однако в ней тут же взыграл дух противоречия. Если ей стыдно — значит точно надо вернуться. Это она и сделала, на следующий же день, решив взять кофе перед началом рабочего дня. В этот раз к стойке стояла внушительная очередь. Готовил кофе все тот же светловолосый бариста, и Мия очень старалась не разглядывать его, пока ждала. Когда впереди остался один только средних лет мужчина в офисном костюме, он обратился к бариста по имени. — Дань, ну как обычно! Даня. Даниил. Вот значит, как его зовут. И это «как обычно» стало «как обычно» и для нее. Мия сделала кафе своей привычкой и своей обязательной точкой в маршруте рабочего дня. Бариста делал ей ее неизменный двойной капучино с дополнительной порцией эспрессо. Она не показывала, что знает его имя. А он никогда не спрашивал, как зовут ее. Через некоторое время Мия поняла, что ждет начала рабочей недели. Через пару месяцев она не выдержала и пришла в кафе в выходной. С ней увязалась ее подруга Ира. — Какой страшный! — охнула она, когда они вышли на улицу. — Нормальный, — обиженно буркнула Мия, делая глоток потрясающе вкусного кофе. Попутно она подумала, что никогда не видела за стойкой никого, кроме Дани. — Ох да ну, рожа злобная! — Ира не унималась. — Неужели ты думаешь его куда-то позвать? Сразу все по глазам видно. И ты еще отказываешь моему брату! Мия не обижалась. Ира все же больше шутила, чем говорила всерьез. Про брата, однако, правда. Как ни крутился он вокруг Мии, как ни предпринимал одну, вторую, третью попытку, у нее не получалось пересилить себя и сглотнуть тот ком внутри, который вставал, стоило ей подумать об отношениях с ним. Об отношениях с кем-либо, если быть совсем честной с собой. Потому, наверное, Мия и возвращалась в кафе — не только из-за того, что кофе был хорошим. Просто ей, впервые за двадцать пять лет жизни, кто-то и правда понравился. Она честно пыталась влюбиться — и в школе, и в институте. Она ходила на свидания. Она искала чувства. Но внутри все оставалось ровным. Мать всегда говорила ей, что она «Снежная королева», пускай и выглядит «как ведьма», с ее волосами цвета воронова крыла. К психологу Мия тоже ходила. Прорабатывала мать, писала свои чувства на листочках бумаги, рыдала в салфетки… Но осознание того, почему она такая, никак не меняло, происходящего внутри нее. Понимала Мия и то, что понравился ей этот хмурый умелец вкусного кофе наверняка из-за того, что он был каким-нибудь сложным, поломанным, странным и наверняка, осмелься она с ним по-настоящему познакомиться, сделал бы ее ужасно несчастной. Поэтому она и не знакомилась. Просто смотрела издалека — потому что и выкинуть его из головы не могла. Приходила каждый рабочий день, а иногда и в выходные, и от вида его, ловко работающего у кофемашины, внутри сладко и так непривычно тянуло. А если бы он предложил? Конечно, для этого не было причин… Но Мия иногда фантазировала, как он медленно протягивает ей кружку, как смотрит в глаза, как улыбается тихо и смущенно — хотя она никогда не видела, чтобы Даня улыбался, — и спрашивает, как ее зовут. А потом — и ее номер телефона. Конечно же она бы согласилась! А может быть стоило заговорить с ним самой?.. Об этом она размышляла все чаще, и маятник ее настроения качался от чувства безраздельно захлестывающего стыда до безотчетной храбрости человека, увлекающегося подкастами о женской независимости. Пока что Мия жила посередине и не делала ничего. Ну, кроме того, что снова и снова приходила в кафе. Сегодня Даня выглядел как будто мрачнее обычного. Он даже не посмотрел на нее, только выслушал заказ и тут же отвернулся к кофемашине. Загудела молотилка. Мия тихо вздохнула. И тут в груди появилось странное давящее беспокойство. Сразу же, стоило ей осознать это, дверь в кафе распахнулась с мелодраматической силой. Мия обернулась, и, как оказалось, так поступили все, кто был в кафе. На пороге стояло четверо. Юноша за двадцать, шатен с короткими волнистыми волосами. Его можно было назвать красивым, но Мие черты его лица казались правильными настолько, что это пугало. Позади него стояли три девушки примерно одного роста, очень похожие. В первое мгновение Мие показалось, что они близняшки. Но нет, на самом деле они отличались и лицами, и цветом волос. Объединяло их одно: отстраненный взгляд, как будто они были не вполне в сознании, и его странный фокус — они смотрели в пустое пространство перед собой, а не на людей в зале. Квартет, шагая почти синхронно, пошел к стойке, и очередь безмолвно подвинулась, пропуская их. Через мгновение юноша уже опустил локти на стойку и скосил взгляд прямо на Мию, которая по-прежнему ждала свой кофе. — Добрый день… — протянул он, вальяжно растягивая звуки. Смотрел он прямо на Мию, как будто обращаясь именно к ней. Отвечать не хотелось, но надо было хотя бы из вежливости, и она замерла, не понимая, как поступить. В этот момент на стойку с удивительно громким для картонного стаканчика звуком опустился ее кофе. — Ваш заказ, — резко и сухо бросил Даня. Мия обхватила стаканчик обеими руками. Шатен еще несколько мгновений пристально смотрел на нее, а потом резко повернулся к стойке и расплылся в неестественно-радужной улыбке. — Дэн, сколько лет. Сделай-ка нам какао! С беленьким зефирками, как там их, ну маленькими такими… Мия увидела, как лицо одной из девушек оживилось, словно она окончательно проснулась, а губы растянулись в кривой улыбке. — Маршмеллоу, — подсказала она, наклонившись к плечу юноши. Тот щелкнул пальцами. — Точно! Да, маршмеллоу и побольше. Четыре порции. Обслужишь по дружбе вне очереди? — Он подмигнул и расплылся в демонстративной улыбке. Даня ничего не ответил. Лицо его всю сцену оставалось каменным. Он просто отвернулся к кофемашине, не обращая внимания на недовольное ворчание в очереди, и потянулся к емкости с какао, которая стояла рядом. Мия наконец-то смогла заставить себя сдвинуться с места. С кофе в одной руке, придерживая лямку сумки второй, она пошла к выходу. В этот момент внутри сумки начал вибрировать ее телефон. Она чертыхнулась — достать никак не получалось. Мия остановилась, опустила сумку на только что освободившийся столик и начала ворошить внутри рукой. — Добрый день, — голос за ее спиной раздался так внезапно, что она подпрыгнула. Сумка полетела на пол, что-то клацнуло по плитке. Мия обернулась. Рядом с ней, забыв о любом понятии личного пространства, стоял все тот же гнетуще-красивый юноша. — Здравствуйте, — сглотнула она, не понимая, чем вызвано такое внимание. Мия успела заметить, что три спутницы ее собеседника уже смогли каким-то образом найти себе большой столик в набитом людьми кафе и сидели, глядя прямо перед собой пустыми глазами. — Как вас зовут? — тягуче спросил юноша. Мие захотелось сделать шаг назад от него, но не хотелось показывать свою реакцию, поэтому она сдержалась. Но прежде чем она что-либо успела ответить, за спиной ее нового еще не-знакомца выросла высокая худощавая фигура. — Какао, — резко сказал Даня и пихнул юноше в грудь переноску с четырьмя стаканчиками. — С маршмеллоу? — юноша растянул губы в ухмылке. Даня ничего не ответил, но продолжал стоять на месте, тяжелым взглядом буравя своего посетителя. — Ладно-ладно, ухожу, — тот поднял свободную руку в примирительном жесте, а потом снова скользнул взглядом по Мие. Непонятным, сложным взглядом: заинтересованным, но не так, как смотрят обычно мужчины. Нет, тут было что-то другое, и Мие и хотелось понять что именно, и одновременно хотелось, чтобы этот человек поскорее от нее отошел. Она опустилась вниз, суетливо собрала в сумку все, что увидела на полу, выпрямилась. Даня не смотрел на нее — он провожал взглядом любителя какао, который уже отошел к своему столику и раздавал стаканчики спутницам. Выглядело это немного странно: в момент, когда стаканчик касался рук, каждая оживлялась, но потом ставила напиток на стол и взгляд снова стекленел. Мия заставила себя отвернуться. Может быть, они были под каким-то наркотическим веществом? Или они не очень здоровы ментально? Но все втроем и одинаково?.. Как такое может быть? Даня уже вернулся за стойку, она и не заметила, когда это случилось. Хотелось обмануть себя, что он вышел в зал, чтобы защитить ее от общения с неприятным человеком. Хотелось — но она не станет. Она уже начинала опаздывать в театр, поэтому вышла, наконец, из кафе, попутно перезванивая на пропущенный звонок. — Миюшка, здравствуй.— Она услышала мягкий и глубокий голос деда. — Прости что отвлекаю. — Что ты, совсем нет. — Она улыбнулась. — Я хотел предупредить, что уеду сегодня на несколько дней. Сережа внезапно нагрянул из Владимира, это мой еще университетский друг, вдруг его помнишь… — Конечно помню! — Так вот, они там что-то где-то арендовали, какой-то домик, зовут вспомнить, что мы все еще не настолько стары. Обман, конечно… — Хорошо, — рассмеялась Мия, — отлично тебе провести время! Они попрощались. Мия побежала по ступенькам вниз, ко входу на станцию. Значит, она на несколько дней в квартире одна. Ей это не слишком нравилось, тишина пугала. Но Агафон Петрович, ее дедушка, с которым она жила в небольшой квартирке в районе Первомайской, был несмотря на возраст человеком активным. У него было много друзей, знакомых и просто благодарных ему людей, он часто ездил по гостям и путешествовал, поэтому Мия за те пять лет, что провела с ним в Москве, волей-неволей привыкла ночевать в квартире одна. Привыкла — но не полюбила. Ира и Оля уже ждали ее у театра. Они шли на мюзикл, и Мия очень надеялась на то, что представление сможет отвлечь ее от неприятной сцены в кофейне. Так и было: любимый сюжет, отличные голоса, и Мия в конце первого акта расслабилась и уже вовсю подпевала. В антракте они смогли пробиться в буфет. — Ну как там твой массажист? — спросила Ира, залпом допивая бокал игристого. — Все хорошо. — Мия сделала осторожный глоток. — Повезло тебе с ним, — заметила Оля, которая на пальцах подсчитывала, не разорит ли ее второй бокал, — у меня начальник просто жесть. Чтобы уйти сегодня ровно в шесть, мне пришлось его за неделю предупреждать. — А что тот страхолюдина? — Ира прищурилась, а Оля хихикнула. Мия невольно смутилась и опустила взгляд. Вдруг к их столику подошел высокий юноша в костюме. — Доброго вам вечера! — Смотрел он при этом только на Мию. — Здравствуйте! — хором сказали Оля и Ира. — Могу ли я угостить вас? — бархатистый голос звучал приятно: вежливо и без напора. Мия скользнула по юноше взглядом. Симпатичный, даже красивый. Вероятно, это не такая и плохая идея. Разумеется, она могла бы и попробовать — зачем отказываться? Но невольно приятная внешность подошедшего срезонировала с той странной встречей сегодня. В голове сразу возникла ухмылка неожиданного посетителя кофейни, пустой взгляд его спутниц… Мия сама не заметила, как сжалась в комок. Очнулась она от голоса Оли: — Простите, у нас сегодня девичник. Юноша вздохнул, потоптался на месте, еще раз взглянул на Мию и ушел. Только после этого она смогла выдохнуть. — Ну ты чего? — удивилась Ира, — нормальный же. — Просто устала. — Мия покачала головой. — Ты просто не забываешь о своем лохматом, — возразила Оля. — Не моем! — Мия ответила быстрее, чем смогла обдумать свои слова. — Вот именно. Давно бы уже пригласила его, поняла, что он жуткий, и забыла бы о нем! — Оля сказала это, вернувшись от бара со вторым бокалом. Мия только вздохнула. Мюзикл закончился. После они вместе доехали до кольца и тепло распрощались. Мия начала искать в сумке свою книгу и только в этот момент поняла, что не видит ключей от квартиры. Она нахмурилась. Села на свободное место, начала выкладывать на колени все содержимое сумки, чертыхнулась. Ключей не было. Она сжала переносицу, пытаясь придумать, как быть. Деда не будет несколько дней, запасных ключей ни у кого нет. Неужели придется ехать за город, туда, где дедушка сейчас отдыхает?.. Тут она вспомнила громкий звук, с которым в кофейне из сумки выпали вещи. Ключи точно были с ней до того, как она пришла в кафе, а после не было момента, когда она могла их потерять. То есть выронила она их там. Мия посмотрела на часы на телефоне. Почти неприлично поздно, но она не могла вспомнить, до какого времени работает кафе. Попытаться стоило. Она проехала еще несколько станций и перешла на оранжевую ветку. Пока поднималась на эскалаторе, начала прокручивать в голове слова Оли о том, что Даню стоило давно куда-то пригласить. Она ведь и сама об этом думала… Мия решила: если будет открыто, если Даня будет на месте, то она соберет всю наглость и спросит. Если он откажет, она сможет выкинуть его из головы и попробует посмотреть еще на кого-нибудь. Она пересекла сквер на Сухаревской и подошла к кафе. Через окна было видно, что внутри пусто, верхний свет был выключен, однако около кофемашины и кассы он горел. Таблички с расписанием работы не было. Мия коснулась дверной ручки. Она показалась ей необычно горячей, еще немного, и неприятно будет прикасаться. Тем не менее ручка повернулась, и дверь открылась. Она шагнула внутрь, сделала шаг к столику, где уронила сумку. Ее ключи были там, они упали к самому плинтусу и были незаметны под ножкой стола. Мия наклонилась, подобрала их, сунула в сумку. Выпрямилась и замерла — ее внимание привлек странный звук. Она сначала не поняла, что это, а потом, когда осознание пришло, внутри что-то остановилось, а потом упало вниз от страха. Удары. Это точно были звуки ударов, прямо как она слышала в кино. Она качнула головой, стряхнула оцепенение и пошла на звук. Поколебавшись немного, сделала шаг в пространство за стойкой. Увидела узкую дверку, видимо в подсобку. Звуки шли оттуда. Мия приоткрыла дверь и выглянула. И правда, там оказалась довольно большая подсобка со стеллажами, забитыми едой и пачками кофе. Уже знакомые Мие три странные девушки стояли полукругом около одной из стоек. При виде следующей картины у нее перехватило дыхание. Неприятно-красивый шатен прижимал Даню к стойке одной рукой, а вторая прямо на глазах Мии ушла назад, в замах, чтобы потом вбиться прямо в солнечное сплетение Дани. Тот согнулся пополам, упал на пол, а потом поднял глаза на своего соперника. На его лице появилась усмешка. Шатен со всей силы ударил его в живот ногой. Даня только тихо охнул, но не стал ни закрываться, ни давать сдачи. Мия увидела, что его губа разбита, а по лицу вниз стекает струйка крови. Она поймала воздух ртом, замерла, не понимая, что ей делать. И тут шатен и Даня поняли, что она тут, и одновременно посмотрели на нее. То же самое сделала одна из девиц, остальные две продолжали смотреть перед собой, словно ничего и не заметили. На лице шатена появилась глумливая улыбка. Даня нахмурился, вскочил и в два прыжка уже оказался рядом. — Что ты тут делаешь? — процедил он, а потом крепко схватил ее за запястье и потащил в зал. — Я… ой… — Мие было больно. — Что происходит? Давай я вызову… — Она спотыкалась, а Даня продолжал тащить ее за собой. — Давай я вызову полицию! Хватка на ее руке стала жестче. Даня подошел к двери. — Но я… Давай я что-то… Как мне помочь… — Мия все продолжала выдавать невнятные то ли оправдания, то ли предложения о помощи. — Уходи! — рявкнул Даня, резко дергая за ручку. — Но я… — Мия, я сказал — проваливай! — Даня толкнул ее наружу, словно провинившегося котенка. Она вылетела на улицу, споткнулась о бордюр и упала на землю в небольшой зеленый островок около входа в кафе. Руку саднило. Мия обернулась и села. Эмоции как будто еще не поняли, что произошло, и потому тихо ждали, когда же Мия разрешит себе что-то почувствовать. Но ее пока что занимали только две мысли. Первое: прохожие шли мимо, как будто ничего не замечая — никто даже не оглянулся на нее. Безусловно, человеческое равнодушие безгранично, но ведь шум и хлопанье дверями должно было хоть кого-то привлечь. И второе: откуда Даня знает ее имя? ---------- Глава 2 Глава 2 Наверное, она должна быть довольна. Она ведь все-таки с ним заговорила и смогла убедиться, что умеренно симпатичный светловолосый бариста — ужасающий грубиян и неприятная личность. Это Мия говорила себе, когда спускалась по эскалатору в метро. Она терла неприятно зудящее от слишком крепкого хвата запястье и пыталась запихнуть куда-то подальше чувство непонимания и стыда за то, что оказалась не в то время не в том месте. Но все же сколько странностей! Пока она не встала с земли, на нее, сидящую в палисаднике, никто не обращал внимания. Стоило подняться, сделать шаг вперед, как тут же мимопроходящая старушка кинула на нее нахмуренный взгляд, точнее, на ее испачканную в земле юбку. Мия быстро отряхнулась, обернулась на кафе — окна в нем были темными, и пошла к метро, пытаясь привести мысли в порядок. Она отправилась домой, раздираемая самыми нерадужными чувствами. Только она знала точно — в кафе она никогда не вернется. Никогда. Спала Мия плохо: раздражение и на Даню, и на себя не давало уснуть и разрешало только короткое забытье. Она крутила в голове разные фразы и оправдания, потом — обвинения и советы по тому, как можно было бы отреагировать вежливее на случайное вторжение. В конце концов, она просто забыла ключи! Она просто хотела помочь. Надо было запереть дверь. Надо было объяснить, что происходит. С другой стороны, с какой стати кто и что должен был ей объяснять? Больше всего раздражало то, что она беспокоилась за Даню. Что за сцену она застала? А если ему причинят какой-то серьезный вред? Однако он ведь не дал ей ничего сделать, хотя возможность была. Значит, не такая и большая опасность? Мия проснулась разбитой, с трудом заставила себя съесть бутерброд и запить его грустным зеленым чаем, от которого стало горько во рту. Эмоции за ночь не утихли. Непонимание в соседстве с обидой отдавалось гулом в голове и холодом около сердца. И она знала: чувства эти быстро не пройдут. Она была не из тех, кто легко забывал, кто мог отмахнуться, сказать про себя «вот же придурок» и спокойно жить дальше. Да, приходить теперь нельзя. Хотя, кто же ей запретит? Так что… приходить не надо. И просто страшно: ведь как начать разговор? Но если он пострадал? А может надо объясниться? Рассказать, почему она тогда пришла и почему пошла смотреть, что происходит. Мия поехала на работу все в том же разбитом состоянии. Вышла у Сухаревской, посмотрела в сторону кофейни. Дверь открылась, показалась довольная парочка с кофе в руках. Значит, Даня работает, как обычно. Или же… или нашел все-таки кого-то на замену, а сам… Он тут же появился в мыслях Мии избитым, страдающим на больничной койке. Она поежилась. Вот уж совершенно некстати она решила найти в нем персонажа из книг — такого, о котором надо беспокоиться, залечивать раны, чтобы потом сочетаться трепетным поцелуем над белыми простынями. Но все же Мию раздражали собственные чувства. Ей не хотелось заходить, и потому… …потому она быстро, пока не успела передумать, пересекла площадь и схватилась за ручку двери. А ручка опять, как и вчера вечером, странно отдала жаром. Мия шагнула внутрь. От стойки только что отошел посетитель, больше никого не было, и Мия сразу поняла, что работает именно Даня, а не кто-то еще. Он увидел ее, замер, нахмурился. Мия подошла ближе, а потом широко распахнула глаза. На его лице совершенно точно не было видно никаких ран, хотя вчера губа была разбита. Не до конца понимая, что делает, Мия подошла совсем близко. Стоило ей встать у барной стойки, как странная горячая волна прошла по всему телу, ее на мгновение замутило, но тут же ощущение пропало. — Ты же… — Мия поежилась от странной реакции тела, продолжая смотреть только на Даню. Тот молча глядел на нее, прямо и с вызовом. — Я же видела… — Мия качнула головой, как будто пытаясь стряхнуть наваждение. Совершенно точно на лице Дани не было ни следа вчерашнего дня. Но ей же не могло привидеться? Или могло? — Будете что-то заказывать? — спросил он, и голос его теперь отдавал недоброй насмешкой. Мия сжала губы. Уголки глаз вдруг стало щипать — подчеркнуто вежливый тон ее неожиданно задел. Она развернулась и быстро пошла к выходу. В последнее мгновение не удержалась и обернулась на Даню: тот смотрел теперь как будто удивленно и настороженно. Но ее это уже не касалось и не будет касаться больше никогда. Мия выскочила на улицу, едва различая дорогу и людей перед собой. Пошла вдоль дома к Сретенке. Какое-то не чутье даже, а звериный инстинкт заставил ее вдруг сделать прыжок в сторону. В то же мгновение раздался звон стекла и жуткая ругань сверху. Мия посмотрела вбок и увидела, что на том месте, где она только что стояла, блестели на солнце осколки разбитой бутылки. Запахло алкоголем. Она подняла глаза: из окна второго этажа выглядывало красное нетрезвое лицо. Мгновение, и оно исчезло, окно закрылось. Мия в оцепенении смотрела на темное пятно на асфальте. — Кошмар какой! — охнул немолодой мужчина, проходивший мимо, — совсем уже! А если бы вам на голову?.. А если бы на голову, то ее бы очень крепко зашибло. Не до смерти, конечно, но если неудачно… Мия поежилась, прижала к себе сумку. Какое несчастливое утро! Она еще раз бросила взгляд на дверь кафе, а потом, потребовав от себя перестать об этом думать, вышла на Сретенку. Через пару минут она свернула на узкую улочку, где был салон. Два шага и пешеходный переход. Мия и еще одна девушка, проверив дорогу, ступили на зебру. Совершенно точно горел зеленый для пешеходов и красный для машины. И тут же раздался визг тормозов, чей-то крик. Мир закружился перед глазами, тело не понимало, что происходит. Мия почувствовала за спиной холод стены, а на плече — чью-то крепкую руку, которая ее в эту стену и вжимала. На нее напряженно смотрел, сверкая черными глазами, Даня. Он тут же отвернулся, выпуская ее, и бросил взгляд назад. Там, на середине пешеходного перехода, стояла большая черная машина. Водитель как раз вылез из нее и бросился к Мие и еще одной девушке, которая стояла чуть поодаль и испуганно сверкала глазами. — Господи, простите! — Водителем оказался невысокий лысоватый мужчина. — Я не знаю, что случилось! Загорелся красный, я нажал на тормоз, но она просто не останавливалась! — Просто не надо гнать на такой скорости, — процедил Даня. — Как хорошо, что вы оказались рядом! — благодарно взвыл водитель, смотря на него. Даня промолчал, сумрачно посмотрел на вторую девушку, которая уже видимо пришла в себя и собиралась уходить, потом посмотрел на Мию. — За мной. Быстро. Это Даня бросил не терпящим возражения голосом. — У меня работа! — Мия потерла плечо. — Это важнее, — голос его звенел непонятной эмоцией. Он развернулся и пошел обратно в сторону кафе. Мия, не вполне понимая, что делает, пошла за ним. Стоило им только вернуться туда, как взгляды всех посетителей сошлись на них. — Прошу прощения, но мне придется попросить вас покинуть помещение, — негромко, все с той же непонятной клокочущей эмоцией сказал Даня. — Пожарная тревога, сейчас тут может быть мокро. Еще раз извиняюсь за неудобства. Послышались перешептывания, затем скрип стульев. Через несколько минут в кафе не осталось никого, кроме Мии и Дани. Последний стремительным шагом подошел к двери, запер ее на замок, а затем, пролетев мимо Мии так быстро, что взметнулся подол ее платья, бросился за стойку. На стене висел старенький кнопочный телефон. Даня сорвал трубку, нажал кнопку быстрого набора. Мия, ничего пока не понимая, подошла ближе. — Ты думаешь, это смешно⁈ — заорал вдруг Даня в трубку. — А ну быстро возвращайся! Ответ внезапно для обычного телефона прозвучал так громко и отчетливо, словно в кафе работали громкоговорители. — Не понимаю, о чем ты, — промурлыкал телефон голосом вчерашнего неприятного красавчика. — ТЫ ЗНАЕШЬ О ЧЕМ Я! — рявкнул Даня в трубку, и Мия поняла, наконец, что за эмоция была в его голосе — едва сдерживаемая ярость. Даня швырнул телефонной трубкой в стену, и если бы не проводок, на котором та держалась — она точно бы улетела куда-то далеко. — Люциферовы крылья! — Он запустил руку в волосы и с силой сжал их, а потом посмотрел на Мию. — Нам придется поехать. — Поехать? — протянула она, сжимая лямки сумки. — Именно. Поехать. — Куда поехать? Что случилось? — Она сглотнула. Даня нахмурился. — Ты… тебя… в общем, надо ехать. Ты опасна для себя и для окружающих. — Чего? — Мие очень захотелось присесть, но она упрямо стояла на ногах и не отрываясь смотрела на Даню. Тот набрал побольше воздуха в легкие, открыл рот… но так ничего и не сказал. В его глазах появилась растерянность. — Ну… это сложно объяснить. Непросто. Мия молча смотрела на него, не зная, что спросить. — Если вкратце, то случилось недоразумение. Довольно э-э-эм… С него вдруг слетело все раздражение. В потугах найти нужные слова он стал выглядеть совсем юным и как будто безобидным. — Недоразумение довольно определенного толка. То есть, как бы… — Ну чего? — не выдержала Мия. — Тебя как бы… — Даня снова дернул себя за волосы, — как бы… прокляли. Мия сжала лямки так сильно, что побелели пальцы. — То есть сейчас тебя будут преследовать смертельно опасные несчастья. Тебя и всех людей, которые окажутся рядом. Это будет продолжаться до тех пор, пока проклятье не снимут. А для этого нужен тот, кто его наложил. Мой вчерашний гость. Он, видишь ли, решил, что это прекрасная шутка. — Что-то я не вижу, чтобы прямо сейчас меня преследовали несчастья, — тихо заметила Мия. — Это потому что ты рядом со мной. Со мной — безопасно. Повисла долгая пауза. В голове толкались и дрались мысли, но нормально воспринять то, что говорил Даня, не получалось. Вернее получалось, но только в одном ключе. — Это что, какая-то странная попытка познакомиться и пообщаться? — дрожащим голосом спросила Мия. — Весь этот цирк?.. Так теперь подкатывают? Даня скривился, в его глазах промелькнул язвительный огонь. — А ты высокого мнения о себе, не так ли? — сказал он таким тоном, что Мие впервые в жизни захотелось чем-нибудь швырнуть в другого человека. — Всего доброго, — вместо этого резко выдала она и развернулась. — Выйдешь за порог — и ты больше не моя проблема! — крикнул Даня вдогонку. Мия вместо ответа решительно распахнула дверь. Всю дорогу до работы она старалась думать о словах Дани исключительно в скептическом ключе и сочинила уже целый рассказ для Оли и Иры о том, каким же идиотом оказался этот бариста. Тихий шепот в углу сознания, что во всем происходящем слишком много странного, она старалась не слушать. Ее шаткую уверенность в том, что Даня просто поиздевался над ней, укрепило то, что до работы удалось добраться без проблем. Родионов уже был на месте, ждал первого клиента. Мия извинилась за небольшое опоздание, включила компьютер. Все шло своим чередом. Несколько звонков, несколько отчетов. Клиент ушел, Родионов отдыхал. И тут Мия почувствовала странный запах. Тревожащий обоняние, он становился все сильнее, а следом она услышала жуткий треск. Одна из панелей, которыми был обшит потолок, рухнула вниз, охваченная огнем, следом за ней еще одна, прямо перед выходом. Мия привстала со своего стула. Ей надо было действовать, но вместо этого она просто замерла в оцепенении. Горло стянуло обручем — ни закричать, ни выдавить ни звука. Телефон лежал рядом, надо было вызывать пожарных, но руки не двигались. В это время упала третья панель, полностью загородив Мие выход из комнаты. Помещение наполнялось дымом, стало очень жарко, хотелось кашлять, но и это не получалось. Послышались крики — Мия узнала голос Родионова. При всем желании он не смог бы пройти к ней сейчас, да и пожарные вряд ли успеют — огнем уже занялась одна из перегородок. И тут на пороге показалась белая тень. Мия из-за дыма не могла понять, кто это был. В помещении вдруг стало как будто не так жарко, а огонь разошелся в две стороны, образовывая узкий проход. Уже знакомые сильные пальцы сжали запястье. — Пошли! — рявкнул Даня и потянул ее за собой, в это же время стаскивая со стола ее телефон и сумку. Мия не сдвинулась с места. Даня посмотрел пристально и цепко, снова потянул. — Живо, — процедил он, — Мия, я сказал — пошли! Звук собственного имени вывел ее из оцепенения. Опомнилась она уже на улице. Вокруг гудели пожарные сирены. Родионов бросился к ней, принялся трясти за плечи и заглядывать в глаза. — Мия! Мия, как вы? Про отчество он позабыл. — Нормально, — выдавила она и закашлялась. Она снова поймала на себе взгляд Дани, который встал неподалеку. Поймала — и вдруг кашель прошел, как будто из легких разом выкачали весь дым. — Н-нормально, — повторила она. — Вы смогли вызвать пожарных… — Не я, — Максим Леонидович покачал головой, — кто-то другой успел до меня. Быстро же приехали! Но что случилось? Мия пожала плечами. — Проводка, может быть… извините меня на минуту? Она подошла к Дане, который смерил ее тяжелым взглядом. — Что это было? — прошептала она дрожащими губами. — Пожар, — резко ответил он. — Почему… что происходит? Дрожь в голосе становилась сильнее, и Мия поняла, что на смену оцепенению приходит колотящий страх. — Я уже сказал. Тебя прокляли. — Это звучит… ненормально. — Мия обняла себя руками, чтобы хоть как-то унять дрожь, но ей это едва помогло — трясло уже все тело. Скоро должны же приехать и врачи?.. Даня раздраженно вздохнул, подошел ближе и прежде чем Мия успела возразить или отойти, положил руки ей на плечи. Внутри вдруг стало очень тихо и спокойно. Она невольно посмотрела в черные яркие глаза, почти как в тот день, когда впервые увидела Даню, а тот не отвернулся, ответил на ее взгляд. — Ненормально, — кивнул он, тут же убирая руки, — но так и есть. — Что ты со мной сделал? — Мия с удивлением поняла, что больше не дрожит. — И как ты прошел внутрь? Огонь, дым, а ты просто прошел? И как ты вообще меня нашел⁈ Даня скривился. — Мы можем обсудить это все подальше отсюда? Вообще подальше от людей? Думаю, что после пожара ты будешь свободна от работы на несколько дней, не так ли? Как я и говорил, нам надо уехать, чтобы решить проблему с тобой. — Проблему… со мной… — по словам проговорила Мия, — поедем… но куда? Даня поморщился. — Куда… В Санкт-Петербург, куда еще. ---------- Глава 3 Глава 3 Разум Мии по-прежнему буксовал перед происходящим вокруг нее. Сирена скорой резанула по слуху, и через пару минут к ней уже подскочил врач, который с удивлением признал, что она не пострадала. Даня сделал шаг от нее, чтобы не мешать осмотру, но дальше шага не отходил. После врача на нее налетел Родионов. — Я никак не мог к вам пробиться! А тут этот юноша… — Он окинул Даню полным любопытства взглядом. — Он так внезапно появился и смог вас вывести, а потом и меня. Мия могла только слушать и отвлеченно кивать: она по-прежнему не помнила того, как оказалась на улице. — Как вас зовут, молодой человек? — Родионов все пытался добиться хоть какой-то реакции от неподвижного Дани. — И как нам вас благодарить? Вас надо представить к награде! — Не надо, — слишком ровно и непроницаемо проговорил Даня, — просто забудьте об этом всем. Ваша сотрудница вам ведь будет не нужна, пока вы разбираетесь с пожаром и приводите помещение в порядок? Неделю где-то?.. Или больше?.. Родионов посмотрел на Даню долгим и немигающим взглядом, затем медленно кивнул. — Да… Да-да, Мия Михайловна, действительно! Все так. Вы… — Он начал вращать глазами. — Вы отдыхайте. Мы тут… Я тут… Я со всем разберусь. Я позвоню вам. На вашей зарплате это никак не отразится. Да и мне стоит прийти в себя. Мия пристально посмотрела на Родионова. На Даню тот теперь не смотрел, и взгляд его стал задумчивым. — Нам надо идти, — в приказном тоне сказал Даня за ее спиной. Мия еще раз обеспокоено посмотрела на Родионова. — С ним все будет в порядке, — цыкнул Даня теперь раздраженно. — А чем быстрее мы уберемся отсюда, тем лучше будет для всех окружающих. Только эти слова и смогли заставить Мию сдвинуться с места. Она пошла рядом с Даней обратно по улице к кафе. Сознание все еще воспринимало происходящее как-то неполно, не допуская ее до всей глубины эмоций, поэтому она просто передвигалась, как марионетка. В кафе все также было пусто. Даня запер дверь, потом прошел за стойку, оперся о нее руками и тяжело посмотрел на Мию. — Так ты… — она прервала молчание, — ты объяснишь? Или все же это просто какая-то странная… не знаю, шутка? Даня скривился. — Это шутка и есть. Только не нам с тобой смешно. Мия перевела дыхание. Она поняла, что на нее постепенно наползает совершенно бездеятельная истерика, и ее хотелось отсрочить, хоть как-то. — Объясни, — тихо попросила она еще раз. Лицо Дани внезапно из неприязненного стало потерянно-сконфуженным. Те немногие эмоции, которые еще работали внутри Мии исправно, тихо отметили, что это выглядит неожиданно забавно. Он дернул себя за волосы — видимо, привычный ему жест, — потом еще раз посмотрел на Мию. — Я не совсем знаю, с чего начать. Как бы верно сказать?.. Дело в том, что я… — Вампир? — из Мии вырвался нервный смешок. — Вампиров не существует. — Даня снова выглядел раздраженным. — А я ангел. — Замечательно. — Мия кивнула. — А почему не демон? Она начала пятиться обратно к выходу из кофейни. Пожар-пожаром, но его хоть как-то можно объяснить. А вот в душевном здоровье Дани она начала крепко сомневаться. Оставаться тут было небезопасно. А еще он запер дверь — это она вспомнила с надвигающейся паникой. Но стоило попробовать сбежать… — Потому что не демон, — процедил Даня. — В мире существуют не только люди. Есть другие… создания, — он говорил медленнее, чем обычно, подбирая слова. — Создания эти разные. Есть демоны, есть ангелы. Я — ангел. — Который варит кофе? — Мие стало одновременно и смешно от абсурдности услышанного, и страшно от глубины безумия того, с кем она сейчас была заперта в одном помещении. — Это просто такое прикрытие, — голос Дани терял остатки терпения, — я должен жить тут, чтобы охранять колдуна… Да чтоб Чистилище открылось! Это он раздраженно рявкнул, глядя на видимо совсем уже красноречиво вытянувшееся лицо Мии. А потом что-то переменилось. Мия вспомнила старое кино: когда пленка в проекторе только-только встает на место, а изображение быстро меняется, чтобы потом начать показывать фильм. Вот Даня просто стоит, сердито глядя на нее, и растрепанные волосы лезут ему в глаза. А вот что-то меняется, свет в помещении становится как будто тусклее, а за спиной у Дани появляются два сложенных серых крыла. Мия замерла, как дикое животное перед фарами. Моргнула раз, второй. Видение никуда не делось. За спиной Дани по-прежнему были два крыла. Места им не хватало, краями они задевали стены. Этого просто не могло быть. Разум сопротивлялся нереальной картине и пытался придумать рациональное объяснение. Это костюм? Но его так быстро не надеть. У нее галлюцинации? Но из-за чего? Ей что-то подсыпали? А может она спит?.. Одно крыло неудачно дернулось и задело стоящие на кофемашине чашки. Несколько из них полетело вниз, зазвенел разбитый фарфор. Даня досадливо поморщился, так просто и буднично, как сделал бы любой из-за побитой посуды. Мия попятилась еще сильнее и вжалась в дверь. Нет, это слишком реально. Невозможно, но реально. Она зажмурилась до боли в веках. Голова начала кружиться. Нет, совсем нет, это не правда! Она еще на секунду открыла глаза, быстро посмотрела на Даню… и зажмурилась снова, решив, что больше не будет смотреть. Никуда. И никогда. Пришла в себя она лишь спустя несколько мгновений от того, что ее плечо кто-то осторожно, но крепко сжимал. — Если мне придется каждые десять минут приводить тебя в чувство, то меня заметят, — в голосе Дани слышалось недовольство. Мия почувствовала теплые волны, расходящиеся от его руки по всему телу. Она вспомнила, одновременно, как утихает иногда ветер над морем, успокаивая волны, и почему-то о том, как отец всегда дул на разбитые коленки и локти, когда Мия была маленькой. Она открыла глаза. Даня нависал над ней, и Мия только сейчас поняла, что он выше ее больше чем на голову. — Кто заметит? — выдавила она из себя. Даня отпустил ее и отступил на шаг. — Те, кто выше по званию. У всех есть начальники. Может присядешь? Даня отодвинул для нее стул, и Мия, едва сдерживая дрожь в коленях, кое-как примостилась на него. Сам же Даня, с минуту в молчании нависавший над ней, опять запустил руку в волосы, потом нахмурился и упал на противоположный от нее стул. Он опять выглядел озадаченным. — То есть… — Мия решила прервать затянувшееся молчание. — То и есть, — нервно бросил Даня. — Ты можешь рассказать? Я послушаю. — Мия сцепила руки перед собой, чтобы не начать стучать пальцами по столешнице. — А что рассказывать? Я, знаешь ли, тоже не каждый день это объясняю. И вообще я не должен объяснять! Это не так и просто! — Даня сел полубоком и сложил руки на груди. — Просто объясни, что получится. — Мия поняла, что теперь ей хочется его успокоить. Даня опять нахмурился. — Просто мы есть. То есть многое из того, что пишут люди в своих книгах — оно существует. Но не совсем так, как вы привыкли. Мир устроен немного сложнее. Есть ангелы… — И демоны? — невольно вырвалось у Мии. — Нет. Демонов нет. Теперь почти нет. Это тоже непросто. И сейчас неважно. Главное что есть ангелы. И некоторые из них… примерно как люди — работают на земле. — И что они тут делают? — Охраняют колдунов. — Кого?.. — Мия вздохнула. Голова снова начала гудеть. — Это еще сложнее. — Даня явно опять начал раздражаться, но Мия чувствовала: не на нее, а на саму ситуацию. — И это тоже неважно. Просто да, есть то, что скрыто от смертных. А у меня есть… как люди говорят, коллега. Он живет в Санкт-Петербурге. — Тот, кого я видела? Вот он демон? Даня поморщился. — Нет, он тоже ангел. Его зовут Габриэль или как некоторые зовут — Гавриил. — Гавриил? — протянула Мия. — Подожди, Гавриил, который сообщил Марии об… — Допустим. — Даня резко кивнул. — Да, это он. — А Иисус был? — В голове Мии вопросы начинали лезть один на другой. — Был, — отрезал Даня. — Но это… — … неважно? — Именно так. Важно то, что Габриэль решил над тобой подшутить. Почему над тобой — не представляю. Мие показалось, что Даня слегка покраснел. — Я не могу снять проклятье, которое он наложил, и он не будет возвращаться в Москву, чтобы снять его. Поэтому нам надо в Петербург. Иначе вокруг тебя так и будут происходить несчастные случаи. — Он что, хотел меня убить? — тихо спросила Мия. — А почему он тебя бил? — Не… — Неважно? — Она приподняла брови. Даня скривился. — Именно так. И он не то, чтобы хотел причинить серьезный вред. Он просто… иногда делает странные вещи. — Если бы не ты, я бы погибла, — ее голос опять опустился до шепота. Даня ничего не ответил, только еще сильнее стиснул руки на груди. — Нам просто надо поехать в Питер. Мы его найдем, поговорим, он не отвертится. И сразу обратно. И ты забудешь обо всем и будешь жить спокойно. — Ты сотрешь мне память? Такое ты умеешь? — Мия нервно усмехнулась. — Да, такое я умею. И да, конечно я сотру тебе память. Поверь, после всего, что ты увидишь, ты сама меня об этом попросишь. Холодок пробежал по спине Мии. Даня, видимо, уловил ее изменившееся настроение. — Нет, там не будет ничего такого. То есть наверное будет. Не знаю. Ты боишься кладбищ? — Я не посещаю их без необходимости, — Мия удивилась вопросу, — а что, этот Гавриил живет на кладбище? А те странные девушки⁈ Они тоже ангелы? Лицо Дани дернулось. — Ни в коей мере. И да, он живет на кладбище. И то, что ты там увидишь, не опасно, но может быть… своеобразно для смертного. Но другого выхода у нас нет. Какой все же странный выходил у них разговор. У Мии был примерно миллион вопросов, но отвечать на них собеседник не торопился. И она совершенно не понимала, действительно ли поверила ему. Все, что она слышала, все равно не укладывалось пока в сознании. То, что вокруг нее творилось нечто странное — факт. То, что она видела совершенно необъяснимые свойства тела того, кого она долгое время знала как обычного бариста — факт. А вот то, что она должна с ним куда-то ехать — уже то, что она должна принять на веру. Она могла встать и уйти сейчас. Почему-то казалось, что Даня не будет чинить ей препятствий. Наверное, если с ней опять случится что-то плохое — это будет доказательством? А если в этом плохом кто-то пострадает?.. А если все же это обман? Все же с ней что-то случилось, и это галлюцинации? Она отравилась угарным газом?.. И сразу она вспомнила все: как Даня зашел в ее кабинет, как буквально разошлось от него в разные стороны пламя. Она видела это своими глазами, и это абсолютно точно было сверхъестественным. — Нам придется дождаться вечера, — снова заговорил Даня, и Мия вздрогнула от того, как внезапно он прервал ее размышления. — Хотя я своим присутствием нивелирую действие проклятья, моих сил не хватит на то, чтобы держать тебя в безопасности при большом количестве людей. Нам нужен пустой город. — А как мы поедем? — Этим вопросом Мия как будто сдавалась происходящим вокруг нее событиям. — Удерживать самолет от крушения, а поезд от схода с рельсов я точно не смогу, — в кривой ухмылке Дани не было никакого веселья, — поэтому очевидно, что на машине. В бедовой голове Мии возник сам по себе вопрос, пользуется ли Даня своими крыльями по назначению. Она его, конечно же, не задала, но внутри все вздрогнуло просто от того, что она захотела такое спросить. Пользуется ли кто-то своимикрыльями ? — А как зовут тебя? — спросила она вместо этого. — Ангел силы Даниэль. — Он немного издевательски склонил голову, тряхнув волосами. — Ангелы силы? — не поняла Мия. — Да. — Даня поджал губы. — Это такая должность. Точнее я… если совсем верно, то меня надо называть «Падший ангел силы Даниэль». Последние слова он из себя выдавил и тут же опустил глаза. Мия подумала о серых крыльях и о том, как потускнел свет, когда он выпустил крылья. А если падший — почему? Он не опасен? Поэтому крылья серые? Почему ангел вообще может пасть? А тот Габриэль — тоже падший? Но она лишь спросила: — А как я могу тебя звать? Я думала, что ты… Даня. Он резко вскинул голову и посмотрел на нее с удивлением, как будто он ожидал какой-то другой вопрос. — Ты… Да как удобно. Кто-то зовет меня Даниилом. Но Даня тоже можно. — Хорошо. — Мия осторожно улыбнулась. Интересно все же, откуда он знал ее имя, но наверное с его способностями это было несложно? Даня же после ее вопроса как будто расслабился. — Тебе и правда не стоит выходить сегодня на улицу. Дождемся примерно трех часов ночи и поедем. Мия кивнула. — Мне ждать… просто тут? — Она обвела кафе взглядом. Даня замялся, потом встал и кивнул по направлению к стойке. — Ты можешь подождать у меня. Там есть, где прилечь. Он пошел вперед, а Мия, окончательно решив просто следовать потоку событий, пошла за ним. Они шагнули за стойку, Даня открыл дверь в подсобку — ту самую, где его избивал Гавриил. Спрашивать, что же тогда все-таки случилось, Мия не стала. Из подсобки вела еще одна дверь, на узкую лестницу с облупившимися грязно-желтыми стенами. Один пролет, и Даня открыл перед ней дверь, обитую коричневым дермантином. — Это вот… ну, я тут живу. Они оказались в крошечной квартирке. Коридора не было, дверь открывалась сразу в комнату с вытянутым диваном, накрытым коричневым покрывалом. Стены были выкрашены в зеленый, какой бывает в присутственных местах. То тут, то там были прибиты простые деревянные полочки, по которым в хаотичном порядке были расставлены книжки, судя по ярким обложкам — из тех, что продавали в ларьках на вокзалах. Из комнаты вели две дверки. — Вон там ванная, — показал Даня на одну, — а там кухня. Правда там ничего нет, кроме стола с чайником и раковины. — Ты не готовишь? — само по себе вырвалось у Мии. — Я не ем. — Даня скосил на нее взгляд. — Совсем? — Мия повернулась к нему. — Иногда. Когда скучно. — Даня пожал плечами. — Но мне это не нужно. Как и сон. Просто так проще… проводить время. — Он кивнул на диван. — Ты можешь расположиться там. Лучше поспать. А я пока займусь бумагами. — Какими? — Почему-то Мия представила, как Даня разворачивает средневековые манускрипты. — Я вообще-то управляю кофейней. Бухгалтерские. — Даня смотрел на Мию так, словно она спросила об очевидной вещи. Она опять почувствовала головокружение — слишком будничной была эта комнатка, слишком простыми вещами собирался заниматься этот… ангел? И все еще так странно слышать такие мысли в голове. До такой степени, что Мие захотелось попросить Даню еще раз показать крылья. А если мираж?.. А если… — А это у тебя откуда? — Даня смотрел сейчас вниз, на ее руки, которые Мия, сама не помня себя, начала мять. — Это? — Она подняла руки вверх, под свет тусклой люстры, из которой свисала одинокая пыльноватая лампочка. Даня смотрел на ее запястье — на том месте, где он вчера схватил ее, чтобы выкинуть из кофейни, уже темнели синяки. — А это… случайно. — Она дергано улыбнулась, почему-то решив соврать. — Ясно, — выдавил Даня, а потом отвернулся и подошел к дивану. — Располагайся, я же сказал. Если надо, я… могу сделать что-то, что поможет тебе поспать. Травяной чай? Да, у меня есть травяной чай… Он пустился в рассуждения с самим собой. Мия посмотрела ему в спину, а потом снова на свое запястье и остолбенела. Синяков не было. — Да, наверно, чай бы помог, — торопливо проговорила она, зачем-то потерев кожу. Боли больше не было, хотя она отлично помнила, как неприятно было нажимать на синяки. — Хорошо. — Даня резко развернулся и почти выбежал из комнаты, но потом остановился на пороге и обернулся через плечо. — Я не рассчитал. Я просто не хотел, чтобы ты там оставалась. Мия не успела ничего ответить — Даня ушел, громко закрыв за собой дверь. Она медленно села на диван и осмотрелась еще раз, хотя осматривать особо было нечего. Комната напоминала скорее конурку охранника, не слишком опрятного, но все же пытающегося иногда убираться. Она вспомнила квартиру деда — прежде чем Мия переехала к нему, он год после смерти бабушки прожил один. Атмосфера была похожей. Даня вернулся через десять минут с кружкой в руках. Выглядел он уже привычно для Мии — насупленным и замкнутым. Он передал кружку. Та оказалась комфортной для рук температуры. На поверхности деликатно плавал цветочек ромашки. — Если ты не против… я добавил туда успокоительного, — сказал Даня. — Ну, если ты все-таки меня обманываешь, заманил меня и теперь что-то подсыпал, то я так и так уже вряд ли куда отсюда денусь. — Мия попыталась увести все в шутку. Она чувствовала, что у нее больше просто нет сил сомневаться и подозревать. Тут точно происходило что-то очень странное. А еще… если посмотреть назад, кроме момента с тем, как грубо он выволок ее из кафе, Даня не причинил ей никакого вреда, наоборот. Спас ее несколько раз. Убрал синяки… Не то, чтобы Мия уже ему доверяла. Скорее, она не чувствовала от Дани никакой опасности. Это было опрометчиво, да… Но прежде чем Даня успел что-либо ответить на ее фразу о добавлении чего-нибудь в чай, она сделала глоток и сразу же второй. Было вкусно, но чувствовалось, что в напиток добавили что-то лекарственное. — Ладно, — Даня кивнул, — я пойду работать. Отдыхай. Когда дверь за ним закрылась, Мия откинулась на спинку дивана. Как глупо и рискованно было оставаться тут! Если бы кто-нибудь описал ей ситуацию, в которой она оказалась, Мия бы точно сказала: беги! Она сделала еще глоток. Время замедлилось, а голова тяжелела с каждой секундой. Неужели это все реально? Мия потихоньку сползла вниз и легла, подложив под голову небольшую декоративную подушку. А может все же она сейчас проснется дома? В голове начали крутиться отвлеченные мысли. Даня точно смутился, когда говорил о падших ангелах. И неужели все ангелы так и выглядят — совсем не так, как в книгах и на картинах. И разве могут быть у ангелов такие черные глаза? Она, лежа, сделала еще глоток чая, а потом, за неимением рядом хоть какой-нибудь тумбочки или стола, поставила кружку на пол. А потом Мия закрыла глаза. Ей и правда следовало поспать. ---------- Глава 4 Глава 4 Мия проснулась сама: просто открыла глаза и тут же прищурилась от неровного света лампочки, которую так никто и не погасил. Спросонья было зябко. Мия быстро осмотрелась и пошарила вокруг себя рукой, но кроме тонкого пледа, на котором она лежала, рядом не было ничего, чем можно было бы накрыться. Она медленно села на диване, натянула плед на плечи. Стало немного теплее. Из кармана платья она вытащила телефон: полтретьего ночи. На экране висели несколько пропущенных сообщений от деда и один звонок. Мия вздохнула: стоило ему хоть что-то написать перед тем, как спать. Она быстро начала набирать смс, объясняя, что решила отправиться в поездку с друзьями, поэтому легла спать раньше и забыла его предупредить. Сообщение она сразу же и отправила: дед в силу возраста часто страдал бессонницей, и, судя по тому, что последний раз он был в сети десять минут назад, сегодня была как раз такая ночь. «Хорошо, Миюшка. И не пугай меня так», — тут же ответил дед, и Мия улыбнулась, оценив его деликатность. Звонить он не стал, как и расспрашивать о том, что это за друзья, с которыми она решила куда-то отправиться. В отличие от отношений с родителями, их общение с дедом строилось на доверии и на оценке друг друга как разумных, несмотря на пожилой и на юный возраст, людей. Мия отложила телефон, немного успокоенная тем, что по крайней мере одну проблему она решила. Но оставалось все остальное… И снова чувство нереальности накатило на нее. Она огляделась. Да, все та же комнатка: полки, лампочка, ни одного окна. Она встала и подошла к той двери, которую Даня обозначил как дверь в ванную. Внутри ничего особенного: грязновато-белая плитка, такая же, как в поликлиниках и общежитиях. Серая от времени ванная с голубой шторкой, раковина, туалет. Мия умылась и, глядя в мутноватое зеркало, попробовала привести себя в относительный порядок. Потом она отправилась исследовать кухню. Там и правда не было плиты. Столик с чайником, рядом большая упаковка черного чая в пакетиках и сахарница, в которой лежала золотистая от намокшего сахара ложечка. Следом раковина и полочка над ней с одной простой белой кружкой. В отличие от комнаты, где она спала, на кухне было окно: узкое, полузанавешенное серым от пыли тюлем. Мие не должно было быть никакого дела до того, как живет Даня, но от такой скудной обстановки внутри кольнуло чувством забытости и пустоты. Она услышала скрип двери и выглянула в комнату с диваном. Даня стоял на пороге и пристально, с каким-то почти нервным блеском в глазах смотрел на нее. — И давно ты тут живешь? — Мия сама удивилась, что первой решилась на вопрос. Даня, как и тогда, когда они обсуждали его имя, от ее вопроса расслабился. Возможно, он ожидал чего-то другого. Может быть, очередной ее истерики. Но пока что Мия была спокойна: то ли сон, то ли чай с неизвестным содержимым сделали свое дело. — Столько, сколько этот дом тут стоит, — ответил Даня медленно, как если бы раздумывал над каждым словом. — Его построили после пожара, чуть больше двухсот лет назад. — После… пожара? Наполеоновского? *. Даня кивнул. — Да. До этого тут был небольшой деревянный дом, а до этого еще один. — А сколько ты вообще… то есть… — Мия не знала, как верно сформулировать. «Живешь тут?», «Живешь на Земле»? В голове все еще что-то трещало от того, что она решила верить в его сверхъестественную сущность. Даня замялся перед ответом. — Я тут… больше трехсот лет. Пауза в разговоре опять продлилась невыносимо долго, Мие даже захотелось поковырять краску на дверном проеме, настолько неловко было просто стоять и не знать, что спросить дальше. — Нам пора ехать, — сказал Даня в конце-концов, и Мия испытала такое облегчение, что он заговорил первым, что энергично кивнула, позабыв на пару мгновений обо всех своих прежних опасениях. Ощущение нереальности, конечно, никуда не делось: ни тогда, когда она вышла за Даней из комнаты и прошла вниз, ни тогда, когда вышла в полутемную кофейню, которую освещала сейчас только лампа у кофемашины. — У тебя нет случайно воды? — осторожно попросила она, подумав при этом, что, наверное, можно было бы и поесть, но спрашивать неудобно. — Да, конечно. — Даня дерганно кивнул, подошел к кофемашине и вытащил из-под столика, на котором та стояла, несколько бутылок. — Так достаточно? Возьми в дорогу. — Спасибо. — Мия кивнула, прижимая к себе бутылки. Две она положила в сумку, одну сразу открыла и сделала несколько глотков, стараясь, чтобы они не вышли жадными. Нужно было пересилить себя и сказать про еду, тем более что еда у Дани была прямо тут же, в витрине: несколько уставшая выпечка, но все же. Но он не предложил, а она не смогла попросить. Никаких вещей у Дани с собой не было, просто поверх футболки он надел широкую светлую джинсовку. Он хлопнул по нагрудному карману и достал оттуда небольшой прямоугольный документ в светлой обложке. — А это?.. — в отличие от вопроса о еде, сейчас Мия решилась заговорить. — Права и паспорт, — ответил Даня, непонимающе нахмурившись, а потом, кивнув самому себе, прошел мимо к выходу из кофейни. — У тебя есть права? — Мия тоже подошла к двери. — Есть паспорт? Даня замер с ключами в руках. — Конечно. А как ты еще предлагаешь мне вести дела? Без документов? Я не могу все время отводить глаза, никаких сил не хватит. Резкость в его ответе задела Мию. — Мне откуда знать? — тут же ответила она, подумав, что на его грубость не умеет оставаться сдержанной. — Я стараюсь делать все документы так, как принято в определенное время и эпоху. — Даня открыл дверь. Он не обратил кажется никакого внимания на то, что она немного вспылила. — Единственное, с чем сложно, это паспорт. Его приходится менять довольно часто, и вот тут я использую свои силы. Все остальное я делаю сам. — И права сам получил? — Мия сама себе удивилась, но немного обиделась на то, что он теперь так спокоен. Даня опять нахмурил брови. Они вышли на улицу. — Сам. — Какая честность! — Мия сложила руки на груди, пока Даня закрывал за ними дверь. — Я вожу автомобиль уже больше ста лет, поэтому это несложно… Мия вспомнила, как сдавала на права четыре раза, прежде чем стыдливо занести конвертик в автошколу. — … и я уже сказал: если я буду слишком много пользоваться силами, то меня за это не похвалят. — Кто не похвалит?.. — Мия наблюдала, как Даня достает из кармана самый обычный мобильный телефон и начинает что-то в нем искать. — Те, кто выше. Мудрейшие. Архангелы. Они почувствуют, если я злоупотребляю. А я не хочу, чтобы у них были ко мне вопросы. Нам туда. Он указал рукой на противоположную сторону дороги и повел ее к одной из многочисленных узких улочек, уходящих от Сретенки. — Каршеринг? Серьезно? — Мия встала посреди безлюдной улицы, наблюдая, как Даня совершенно обычным образом осматривает машину, фотографирует ее и, видимо, оплачивает аренду через приложение. — А что? Своей машины у меня нет. Ты представляешь, как сложно в центре с парковкой? Чувство нереальности, а точнее слишком обыденной реальности опять резануло по всем чувствам Мии. Как могло случиться все то, что она видела вчера? Ведь это самый обычный парень, и она зачем-то согласилась ехать с ним непонятно куда. Самый обычный парень с крыльями, который шагает через пламя, умеет успокаивать прикосновениями и у которого нет плиты. Почему-то именно скудость кухонной обстановки сейчас играла для Мии решающую роль, хоть по логике рассудить — Даня вполне мог брать еду с собой или есть в кофейне, где у него стояла микроволновка. Но логика тут не работала. Плита — это ведь так по-простому и по-человечески. Если ты, конечно, человек. — Ты идешь? — Даня открыл водительскую дверь и сел внутрь. Мия шаркнула носком плоской туфли по асфальту. Идет ли она? Она огляделась. Пустая улица, откуда-то очень издалека разносятся басы ночного клуба, но шум приглушают дома девятнадцативечной Москвы. В обклеенной яркими наклейками машине ее ждет почти незнакомец, которому у нее не было никаких оснований доверять. Кроме того, что она ему, видимо, уже доверяла. Водительская дверь открылась и Даня выглянул, хмурясь и сдвигая брови. Волосы его, потревоженные проемом, торчали в стороны еще сильнее, чем обычно. Мия поняла, что несмотря на все произошедшее, она все еще видит в нем того, кто ей понравился. Понравился чем?.. Неужели вот этим? Неужели она смогла испытать симпатию только к тому… Кем бы он ни был… К тому, с кем она не смогла бы быть ни при каких обстоятельствах? Как говорила ей психолог? Избегающий тип привязанности? Ей захотелось истерично хихикнуть над собственными мыслями. Нашла о чем думать! Можно вспомнить сразу Карпмана, Юнга и Вундта вместе взятых и те полгода, что она всерьез думала идти на психологический, пока не поняла, что «стать врачом» — не обязательный пункт прибытия для того, кто заболел. А потом она опять посмотрела на Даню. На его волосы, которые ей всегда казались милыми, на его хмурость. Его черные глаза сверкали нетерпением. Он был слишком гневливым, прямолинейным. Слишком быстрыми и искренними были перепады его настроения для того, кто мог хладнокровно заманивать невинную девушку в ловушку. Да и в какую ловушку?.. Если начать думать дальше, то конечно, что-то да придумается: страшные планы, продажи в рабство — действительно существующие и жуткие вещи. Но сейчас перед ней как будто просто стоял симпатичный ей парень, от которого она по-прежнему не чувствовала никакой угрозы. И по той же своей странной, корявой логике, по которой Мия делала большинство вещей в своей жизни, она шаркнула по асфальту еще раз, тряхнула головой, отбрасывая тяжелые черные волосы назад, и подошла к машине. * * * *Подразумевается гибель Москвы в пожаре 1812 года ---------- Глава 5 Глава 5 Мия не могла вспомнить, ездила ли она когда-либо по Москве в такое время. Она была жаворонком, ночные гуляния ее утомляли, и после театра или долгих разговоров в кафе и ресторанах она всегда спешила домой. Москва ночью будто размывалась, растворялась во времени. Давно ушедшие эпохи проступали в силуэтах широких улиц, когда-то застроенных деревянными домишками. — Неужели мы правда едем в Питер… — прошептала она, когда машина поехала по пустому Садовому вниз, к Маяковской и пересечению с Тверской. — Очевидно, что да, — в голосе Дани, как и в том, как крепко он сжимал руль, чувствовалось напряжение. — Что-то не так? Тот криво усмехнулся. — Примерно все не так, начиная от того, что я не планировал уезжать далеко от башни… — От башни?.. — Да, от башни. Тут когда-то была Сухарева башня. — Да, я знаю. — Мия обернулась назад, туда, где была Сухаревская, и перед ее мысленным взглядом появилась картинка яркой, экстравагантной сторожевой башни, которую она видела, к сожалению, только на картинках. — Так вот, она до сих пор есть, но не совсем тут. В немного другом пространстве, которое не видимо смертным. Там живет колдун Брюс, а я за ним слежу. Мия решила отложить в сторону «другое пространство» и «колдун Брюс», чтобы снова не начать нервничать, и спросила о более будничном. — И ты поэтому живешь именно тут? И не можешь никуда отлучаться? Даня задумчиво кивнул: он по-прежнему внимательно следил за дорогой, хотя немногочисленные машины двигались на приличном от них расстоянии. — Я могу отлучаться. Просто не делаю это. — Почему? — вырвалось у Мии. — А зачем? — Даня пожал плечами. — Все везде одно и то же. Мия так не считала, но кто она была, чтобы возражать? — А ты правда… то есть… ты правда… Даня на секунду бросил на нее недоумевающий взгляд: он явно не понимал ее оговорок. — В смысле, ты тут давно, да? Вообще… существуешь, — Мия смогла наконец сформулировать свой вопрос и достаточно определенно, и достаточно расплывчато. — Я был всегда. — Даня едва заметно пожал плечами. Поток машин на Тверской-Ямской был плотнее, и напряжение в его позе читалось еще более явственно. — Все ангелы появились вместе с этим миром. Потом появились люди, а вместе с людьми первая тьма и грех. Очень странно было слышать такие слова от ведущего каршеринг существа, которое выглядело обычным мрачным юношей. — И когда род людей стал исчисляться тысячей, появились первые колдуны. Люди, которые знали больше, стремились дальше. Осознавали, что в мире есть что-то больше обычной жизни, и пытались достигнуть того единения с Создателем, которое было во времена Адама и Евы. — А откуда у этих… колдунов, — Мия заставила себя произнести это слово, — были способности? — Это мне не известно. Главное, что они были — значит, так было предначертано. — А демоны? Люцифер?.. Ты ведь упоминал Люцифера. — Мия вспомнила витиеватое ругательство, которое употребил Даня после того, как швырнул трубку об стену после разговора с Габриэлем. Зачем ему, кстати, обычный телефон, если он пользуется мобильным? Дурацкая идея, но Мия подумала о том, что, возможно, такой телефон проще кидать о стену? Хладнокровием Даня точно не отличался. — Демоны тоже появились, — кивнул Даня, как будто на мгновение задумавшись, — примерно как описывается в книгах людей. Восставший против создателя ангел Люцифер увел с собой сотни ангелов вниз, в Ад. — То есть Ад есть? Я опять перебила, прости. — Ад, Рай и Чистилище, да. — Все, как описывал Данте? — Мия вспомнила одну из своих любимых книг. Даня хмыкнул. — Данте — тот еще сочинитель, притом, что он прекрасно знал, как все на самом деле выглядит. Он помогал достраивать Чистилище. — Помогал что?.. В этот момент Даня вдруг отрывисто ругнулся и крутанул руль вбок. Ремни впились в грудь, но зато спасли от удара о стекло. Справа и слева загудели машины. В боковом зеркале показалась шатающаяся и плетущаяся прямо через все восемь полос дороги фигура плохо одетого и определенно нетрезвого человека. Даня едва ушел от столкновения с ним и уже совершеннейшим чудом не врезался в автомобили на соседних полосах. — Какой демон потянул тебя в кафе! — в сердцах ругнулся он, а потом сделал еще один резкий поворот на соседнюю, совершенно безлюдную улицу. — Лучше так. Я отвлекаюсь, не могу постоянно держать фокус и происходит дурное. — Прости. — Мия снова села прямо, поправила ремень, а потом кинула на Даню короткий взгляд. — Я просто потеряла у тебя ключи. Я не думала… Не хотела. Чтобы все так получилось. Даня хмуро посмотрел вперед, но затем вздохнул и тряхнул головой. — Я знаю, — его голос смягчился. — Это была случайность… — … которой Габриэль воспользовался. — Даня стиснул руль так, что скрипнул кожзам, которым тот был покрыт. Следующие десять минут они ехали в тишине. Окольными дорогами добрались до площади Белорусского вокзала, где им все же пришлось вернуться на широкую дорогу. После этого они опять ушли в переулки полуспальных районов, где машин в ночи почти не было. — А что все же с Чистилищем? — спросила Мия, когда поняла, что Даня немного расслабился и не так настороженно смотрит на дорогу. — Чистилищем? — Он резко дернул головой. — Да. Данте. Ты говорил про Данте. — Верно… Как бы это объяснить?.. — Даня отнял одну руку от руля. — Просто все вокруг нас… Оно как бы делится… Точнее… Кажется, он не врал, когда говорил что не каждый день объясняет мироустройство. — Есть три уровня. Есть Небеса. — Даня высоко поднял руку. — Есть уровень, где находимся мы: мир людей и тут же невидимый вам мир Чистилища и колдунов. — Он опустил руку сначала пониже, а потом совсем низко. — И под этим уровнем Преисподняя. Мия наблюдала за перемещением его руки, стесняясь сказать, что все равно ничего не поняла. Даня посмотрел на нее, на мгновение встретился с ее взглядом и видимо все сам прочитал в ее глазах. — Когда появились люди, появился и грех. Душа человека после смерти попадала либо в Рай, либо в Ад. Либо, если прегрешения были прощаемыми, в Чистилище, где душе дозволялось пройти испытания и очиститься для того, чтобы попасть на Небеса. Но как я говорил, Чистилище находится тут, рядом с миром людей, связано с людьми. Это, вероятно, из-за того, что души в Чистилище не ушли до конца, они все еще в промежуточном состоянии. Судя по дорожным указателям, они приближались к МКАДу. — Так вот, сначала все было спокойно. Все работало, души освобождались от грехов, попадали на Небеса. Но чем больше становилось людей, чем больше грехов проходило через Чистилище… Даня опять замолчал, обдумывая слова. — Сложно объяснить, что произошло. Мы не знали, что Создатель задумывал это именно так… но Чистилище как будто… как будто те грехи, которые люди преодолевали, так и оставались в Чистилище. Не в тех душах, которые пребывали там, тут все работало так, как всегда… но словно все вокруг Чистилища оказалось наполнено тьмой, грехом. И эта тьма начала проникать и в мир живых. — А Чистилище… это место? — Мия неопределенно очертила перед собой руками, — Оно везде и нигде, как Рай и Ад. Попасть туда можно, если нужно, но только если ты очень запутался. — «Я очутился в сумрачном лесу, утратив правый путь во тьме долины?»* — Да, только не в лесу, Чистилище в пустыне. Но да, Данте, как я и сказал, отлично знал, как все устроено. Он хоть и придумал в своей книге почти все, но кое-то описал правильно. Мия решила не уточнять, что значит «только если ты очень запутался», потому что сама боялась запутаться окончательно. — И что случилось, когда Чистилище… Как ты это сказал? Наполнилось тьмой, которая стала проникать в наш мир? — Мир смертных начал погружаться во тьму. Незаметно для людей, но чувствительно для нас. Колдуны, притворяясь благочестивыми проповедниками, использовали свою силу, чтобы порабощать людей. На Небесах заговорили о том, что душам больше нельзя в Чистилище. Что еще немного, и мир смертных наполнится злом, от которого погибнут все. Наши мудрейшие архангелы думали о том, чтобы попробовать запечатать Чистилище и за любой грех отправлять в Ад. Но потом кое-то изменилось. Появился тот, кого принято называть… — Иисусом? — догадалась Мия. Даня кивнул. Они пересекли кольцевую дорогу. Мия всмотрелась в указатели. — Мы что, поедем по платке? — удивилась она. — Ночью там довольно пусто. — Даня в это время настраивал навигатор. Мия про себя вздохнула, прикинув в уме, сколько часов дороги им предстоит. Голод заявлял о себе все настойчивее. — А что с Иисусом? — вернулась она к их разговору, чтобы отвлечься и в то же время желая услышать историю до конца. — Он просто появился. — Даня пожал плечами. — Никто не знает, кто он на самом деле. В один день к мудрейшим пришло озарение: появится тот, кто поможет спасти души людей и защитит смертных от Чистилища. Это просто возникло в их сознании, в один момент. Историю ты знаешь: смертная женщина родила сына… Габриэль как раз сообщил ей ту новость. Очень гордился собой, разумеется. — Он тоже из… мудрейших? — спросила Мия. В ее сознании неприятный красавец плохо сочетался с этим словом. — Был. Раньше, — отрывисто кинул Даня. — Так вот, Иисус вырос в самого могущественного колдуна, которого когда-либо знали смертные. Он проповедовал добро и свет — все, как пишут книги. И до сих пор никто не знает, как именно, но он, добровольно приняв смерть, не погиб окончательно. Он остался в междумирье, между Адом и Раем, и запечатал своей силой Чистилище. — Запечатал?.. — Возникло что-то вроде стены. Она закрыла всю тьму, что уже была в Чистилище, и у людей сохранилась надежда на прощение и очищение от грехов. И Иисус сделал еще кое-что очень важное: лишил силы всех строптивых колдунов в один день. А с теми, кто был готов к смирению, он заключил сделку. Он дарил им бессмертие и возможность заниматься исследованием мироздания в обмен на то, что колдуны продолжат сдерживать тьму человеческих грехов внутри Чистилища. Так среди смертных остались только преданные колдуны. Но доверия им все равно было мало, и потому стали назначать ангелов, которые помогали и помогают колдунам поддерживать их существование и, одновременно, следят, чтобы колдуны исправно следили за тьмой Чистилища. По обеим сторонам дороги темнели высокие деревья. Скудное освещение делало мир вокруг сизым. Мию охватило странное ощущение безвременья, почти такое же, которым она прониклась в центре: какой сейчас год? Какой сейчас век? Реально ли все происходящее? — То есть… есть ангелы, которых специально отправляют следить за колдунами? — Да. — Тон голоса Дани показался Мие старательно бесстрастным. — Это своего рода… наказание. Отработка. Повинность. Мы проводим некоторое время среди смертных, потом возвращаемся обратно, домой, на Небеса. Слишком много синонимов для такого спокойного тона, но Мия решила не углубляться в расспросы по поводу той провинности, из-за которой Даня оказался здесь. — И много колдунов сейчас? — спросила она вместо этого. — Около сотни. Их количество увеличивается. Чем больше людей, тем больше тьмы, и тем больше нужно сил для того, чтобы ее сдерживать. — А что сделал Данте?.. — О, Данте… — На лице Дани появилась короткая, но очень искренняя улыбка. Мия поймала себя на том, что ей было приятно ее увидеть: первое проявление хоть сколько-нибудь положительных эмоций от ее спутника. — Данте был великим изобретателем. До него колдуны должны были раз в месяц отправляться к Чистилищу, чтобы укреплять своей силой стены. Он разработал особенный механизм: смог забрать от каждого колдуна нужное количество его силы и запечатал в особенные артефакты, расположенные по всей стене. При этом эти артефакты остаются связанными с силой колдуна. Таким образом, стена поддерживается в нужном состоянии постоянно, а присутствие колдуна не нужно. — Звучит довольно сложно. Но… Сколько же правды в «Божественной комедии»? Даня опять улыбнулся, на этот раз еще шире. Мия постаралась не пропустить ни мгновения этой улыбки, а потом сама же смутилась этому. — Мы много смеялись над этим. Меня тогда назначили на съезд колдунов: там как раз разбирались все выдумки Данте. — Съезд?.. — Да, периодически колдунам дают собраться вместе, обменяться новостями и просто пообщаться. В остальное время они замкнуты в местах своего обитания. У всех оно разное. У кого-то, как у Якова Брюса, его Сухарева башня. У того же Данте, например, вся Флоренция. Бедному Иофиэлю раз в месяц приходится оббегать весь город, чтобы его найти. Но это редкость. Обычно все же какое-то определенное значимое для колдуна место. — А демоны? Демоны же тоже есть?.. Даня посмотрел прямо перед собой. — Нет. То есть почти нет. — Вопросительный взгляд Мии был настолько красноречивым, что Даня тут же продолжил. — Ты же слышала про Второе пришествие? Так вот оно уже было. — Что? Когда? — Мия не представляла, как человечество смогло пропустить конец света и не заметить. — По современному местному летоисчислению в 1666 году. Накопилось слишком много проблем в общении между Адом и Небесами, конфликт сдержать не смогли, и прошла великая битва. — И?.. — переспросила Мия, когда поняла, что Даня замолчал слишком надолго для простой паузы в разговоре. — Мы победили, конечно же. — А демоны?.. — Все были прощены. И вернулись на Небеса. Рай милостив. — То есть ты хочешь сказать, что все демоны снова стали… ангелами? А Люцифер?.. По лицу Дани пробежала кривая усмешка, в которой не было и капли той теплоты, которая была при разговоре о Данте. — Люцифер теперь снова архангел. Он все же один из сильнейших. Многие были не согласны с таким решением, но… это решали архангелы, обычных ангелов никто не спрашивал. — А Адом управляют?.. — Господи, неужели она спрашивает и такое? — Ангелы. По распорядку дежурства. Спрятанный глубоко внутри Мии начитанный гуманитарий восхищался тем, как Даня в своей речи совмещает обыденность, высокопарный слог и канцеляризмы, которым позавидовал бы любой советский функционер. Этот странный словесный винегрет был для Мии еще одним доказательством того, что ее спутник не врет. Слишком естественно он сочетал эти несочетаемые слова. — Но ты говорил, что демоны все-таки есть? — Да. Некоторые остались. Отказались от благоволения вернуть себе ангельский свет. Но их немного. — И чем они занимаются? — Прячутся. Скрываются в тенях. Толкают людей на путь греха. Людям, правда, это совсем не нужно. Они отлично справляются и без демонов. — В голосе Дани была недобрая усмешка. — А разве во втором пришествии не должен был появиться сам Иисус? — Да. Он и был. Но он… — Даня задумчиво постучал пальцами по рулю. — Он не участвовал. По крайней мере так я видел. Он просто смотрел. А потом ушел. Но главное, что ангелы победили. В мире слишком много зла, чтобы в нем оставались еще и демоны. Мия не знала, что еще спросить после настолько патетического финала. Молчание длилось так долго, что перешло в тишину, которую нарушали лишь звуки дороги. Вел Даня быстро и умело, так, что в его стаж верилось безоговорочно. Ехал он гораздо выше установленной скорости, но Мия знала: на платной дороге никто за этим не следит. Через пункты оплаты они проезжали так быстро, как будто у Дани был транспондер**, но она не видела, чтобы тот что-либо доставал. Возможно, он использовал свои способности. Ночь становилась утром. Живот сводило от голода, но Мия терпела. Она рассудила, что в какой-то момент им все равно придется заправляться, тогда она и сможет купить себе хоть что-то. Так и случилось. Когда они пересекли границу Ленинградской области, Даня досадливо цыкнул. — Придется залиться. Я делаю расход меньше, но совсем остановить его не могу. То есть он все-таки влиял на расход? Логично, на самом деле, нельзя проехать с той скоростью, с которой двигались они, столько сотен километров на одном баке. — Хорошо. — Мия кивнула, а потом указала на дорожный знак, мелькнувший в окне. — Как раз заправка. — Останешься в машине. Мия смутилась. — Я бы все же вышла. Ну… Да и что-то купить в дорогу. Плечи Дани напряглись, а взгляд остановился на несколько мгновений на приборной панели. — Ты ведь не ела. — В его голосе прозвучала досада и, кажется, что-то похожее на вину, а Мия подумала, что стоило преодолеть свое смущение и все-таки попросить о еде еще в его кофейне. — Не пропусти поворот! — Она вместо ответа указала на приближающуюся развязку. Большое здание заправки сверкало огнями в ночи. Кроме них на парковке была только одна машина. Даня подкатил автомобиль к колонке, вышел. Вдруг он покачнулся, оперся о капот, сжал переносицу пальцами. Мия только сейчас заметила, насколько уставшим он выглядит. Могло ли быть так, что вождение, как и поддержание машины на ходу чудом, утомляли его? А как существа, подобные ему, поддерживают силы? Но не спросишь же… Она отстегнулась, открыла дверь и вышла. Даня уже справился со своей слабостью и вставил пистолет в горловину бензобака. — Давай я пойду заплачу? Тут наверное по предоплате? — Осторожно предложила она. Даня осмотрелся. Даже лицо его выглядело, как Мия поняла сейчас, изможденным. — Ладно, — нехотя согласился он, — только будь осторожна. Мия кивнула и пошла к зданию заправки. Прежде всего она оплатила бензин, затем сходила в уборную, где как следует умылась, растирая лицо холодной водой. Потом она вернулась к кассе и начала придирчиво осматривать прилавок. — Пирожки берите, — дородная женщина-кассир кивнула ей, — свежие, сами едим. С картошкой вон, и с яблоком. Мия, подумав пару мгновений, взяла по четыре штуки каждого вида, прихватив еще большую плитку шоколада. Этим не наешься, но какую-то энергию даст. Интересно, а сколько нужно Дане? Может быть взять побольше? А если ему нужна не еда, а что-то еще? Например что? — Какие птички к нам залетают, а? — рядом с ее ухом раздался сиплый голос, прижимающий к земле нетрезвыми нотками. Кассир закатила глаза. — Иди уже, — тихо прошипела она непонятно откуда появившемуся высокому мужчине в потертых джинсах и кофте, — залился и вали дальше. Вероятно, это был владелец той единственной машины, которая была сейчас на парковке. — Да ну тебя, Рай, — мужчина склонился к Мие совсем близко, — такая красотка, дай поболтать, что ли. Угостить кофем? Тут не кофе, помои, а я живу рядком… — Спасибо, не надо. — Мия сглотнула и сделала шаг назад. Мужчина положил руку ей на плечо, и ее опять обдало его несвежим дыханием. Внутри все сжалось в комок отвращения и накатывающего страха. — Отцепись! — рявнула кассир на мужчину уже громче. — Не шебурши, — огрызнулся тот, — мы просто поболтаем. Скрипнула дверь. — Не стоит водить в таком состоянии, — раздался за их спинами тихий голос Дани. Мия обернулась. Даня, с совершенно серым от усталости лицом, стоял на пороге и смотрел прямо и неотрывно на держащего Мию за плечо мужчину. Тот медленно моргнул. — Не стоит, — кивнул он. — Вам стоит отдохнуть тут, — продолжил Даня и махнул рукой в сторону ряда диванчиков, стоящих напротив продолговатых столиков в зоне кафе. — И правда стоит, — опять кивнул мужчина и отпустил Мию. Он неуверенным шагом приблизился к одному из диванчиков и тяжело опустился на него, сразу же кладя голову с копной сальных волос на руки. — Вы не против? — Даня подошел к кассе, окидывая Мию быстрым взглядом, как если бы проверял, цела ли она. — Нет, — кассир покачала головой, — он часто тут появляется. Тут деревня неподалеку, бедовый мужичок, конечно. Безобидный, но приставучий. Пусть отоспится, чудо что вы его так легко уговорили. — И правда, чудо. — Даня устало улыбнулся уголками губ, а потом достал банковскую карточку и расплатился за пирожки и шоколадку, которые все еще лежали на прилавке. — Это тоже из-за… эм… проклятья? — спросила Мия, когда они вышли на улицу. — Это? А… — Даня обернулся на заправку. — Тот, что был в Москве — думаю, что да, под колеса его толкнуло оно. А этот — просто потому что люди склонны к возлияниям и тянутся к привлекательным особям противоположного пола. — Наверное. — Мия повела плечами, только через мгновение осознав, что Даня обозначил ее как «привлекательную особь». Едва ли это был осознанный комплимент, а сам Даня ничего пояснять не стал и ретировался к машине так быстро, словно боялся, что их вот-вот накроет еще какое-нибудь последствие проклятья. — Ты не устал вести? — спросила Мия, когда они отъехали от заправки, — если что, я могу… — Нет. — Голос Дани был резким. — Ты просто выглядишь… усталым, — осмелилась на замечание Мия, параллельно расправляясь с шоколадкой. — Не из-за вождения. Я… — Он определенно раздумывал перед тем, как продолжить. — Я давно не использовал столько чудес за один день. Это может быть утомительно. Мия видела, насколько он неохотно рассказывает об этом. — И как тебе поддержать свои силы? — Как и людям —поспать. — Даня избегал смотреть на нее. — А еда? — Мия протянула ему пакет с пирожками. Даня скосил на него взгляд. — Не обязательно. Я же сказал, я ем, когда скучно. — То есть еда не помогает? — Помогает, — говорил Даня все с большей неохотой, — но я вполне справлюсь и сам. А вот поспать… — Он посмотрел на светлеющее небо. — Мы уже недалеко, но наведываться в гости лучше ночью. — И что же нам делать целый день? — вздохнула Мия, пока Даня сворачивал на так удачно подвернувшуюся побочную дорогу. Он заехал на небольшую полянку, окруженную высокими соснами. — Спать. — С этими словами Даня потянулся к ее креслу, но тут же замер, поняв, что навис над Мией. — Я просто… поправлю. Чтобы… Чтобы можно было лечь. — Я не уверена, что смогу заснуть. — В груди что-то защекотало от того, что он был так близко. — Надо поспать. — Даня нахмурился. Мия почувствовала, как на нее осторожно накатывает усталость. — Не проворачивай со мной… вот это. — Она покачала головой. Даня хмыкнул. Нахлынувшая было усталость отступила. — Тогда спи сама. Тебе нужны силы на следующую ночь. В том месте, куда мы отправимся, ты будешь быстро уставать. — Хорошо, — послушно кивнула она, а следом опять вытянула перед собой пакет с пирогами, — но тогда и ты поешь. Даня недовольно сверкнул глазами и поджал губы, словно капризный ребенок. Он протянул руку, медленно вытащил один румяный пирожок, приблизил к лицу. — Можно есть, — резюмировал он. — Это ты тоже чувствуешь из-за?.. Даня посмотрел на нее как на идиотку. — Я понюхал. Нормальный запах. — Понятно. — Мия смущенно улыбнулась своей глупости, но тут же тихо вскрикнула, потому что Даня дернул какой-то рычажок на ее кресле, и оно резко опустилось вниз, став почти горизонтальным. — А теперь спи, — отрезал Даня, а потом принял отрешенно-возвышенную позу, выпрямив спину и полуотвернувшись к окну. Впечатление, правда, несколько портил все тот же пирожок, от которого Даня, сохраняя все ту же позу, откусил сразу же ровно половину. Мия сдержала улыбку, закинула пакет на заднее сидение, положила руки под голову и старательно закрыла глаза. * * * *Мия цитирует «Божественную комедию» в переводе Михаила Лозинского **Транспондер — специальное средство для оплаты платных дорог ---------- Глава 6 Глава 6 Когда Мия засыпала — долго, мучительно ерзая и пристраиваясь на неровном кресле — она думала, что проспит пару часов от силы. Но когда она снова открыла глаза, за окном было черно. Она села, поежилась. Двигатель был заглушен, и поэтому в машине было прохладно. И тут же она увидела светлую макушку, словно сияющую в темноте машины. Даня тоже спал, отвернувшись от нее, так тихо, что Мия засомневалась, дышит ли он вообще. Но, присмотревшись, она поняла, что спина его поднимается и опускается, а если очень прислушаться, то можно было различить редкое сопение. Мия понимала, насколько же это неправильно, но какая-то неподвластная ее рациональной стороне часть разрешила себе ненадолго замереть в этом мгновении. Посмотреть еще раз на его макушку, честно сказать себе, что эта макушка, кажется, ей нравится. Что она шла в тот роковой день обратно за ключами, думая, что могла бы стать посмелее. Что несмотря на всю хмурость, резкость и закрытость, Даня непостижимым образом по-прежнему делает все ей во благо, а не во вред. И что его необычайно темные, практически черные глаза кажутся ей… да, красивыми. Думать об этом можно было только в короткий промежуток времени перед тем, как она заставила себя вернуться мыслями в реальность со всей не-реальностью происходящего. Мия протянула руку к сумке, которая лежала на заднем сидении машины, достала мобильный. Так и есть, уже час ночи следующего дня. Она опять скосила взгляд на Даню. Чтобы она проспала почти сутки? Весь световой день без пробуждения? Наверняка не обошлось без его участия. Как бы то ни было, ее сейчас волновали вопросы очень естественного и довольно смутительного характера. Мия, как можно тише открыв дверь автомобиля, выскользнула наружу. Она очень надеялась, что в лесу с ней ничего не случится: не упадет дерево, не нападет кабан или кто там еще водится в чаще. Но все было спокойно, только черный лес покачивался от порывов довольно сильного ветра и скрипел так тоскливо, что по спине пробегали неприятные мурашки от с трудом отгоняемого страха. Если есть ангелы, демоны и колдуны, кто знает, что может существовать в этом мире? Что еще может скрываться в темноте?.. Мия тихо вздохнула и быстро пошла к машине обратно. Подойдя поближе, она поняла, что Даня тоже проснулся. Автомобиль ворчал прогревающимся двигателем, а тусклый огонек верхнего света выхватывал из темноты непослушную белую шевелюру. — Куда ты вздумала ходить? — раздраженно кинул Даня, когда Мия устроилась на своем месте. Она поджала губы, одновременно стараясь не показывать смущение от его вопроса. Даня нахмурился сильнее, видимо ожидая ответ, но через пару мгновений складка между бровями разгладилась, а по щекам как будто пробежал румянец. Точнее из-за плохого освещения разглядеть не получалось. — Ладно, — ворчливо сказал он и положил руку на рычаг переключения передач, — нам пора. Машина тронулась с места. Мия потянулась назад, чтобы взять пакет с пирогами с заднего сидения. Вдруг она услышала резкий свист: завывающий ветер вдруг превратился в настолько сильный порыв, что машина качнулась. И тут же послышался громкий скрип, похожий скорее на стон, а сразу за ним — треск. Мия поняла, что сейчас на них что-то упадет. Она невольно зажмурилась и прижала руки к ушам, однако… все было тихо. Она разжала руки и распахнула глаза. Даня держал перед собой руку, похожий сейчас на героя фильма про супергероев. Он хмурился сильнее обычного, все черты его лица заострились. Взгляд его был сосредоточенным, но через мгновение прояснился. Даня опустил руку и вздохнул. Мия посмотрела вперед и увидела, что в полуметре от капота лежит поваленный ствол широкой сосны. — Я так и знала, — прошептала она, еще не отойдя от испуга. — Что на нас упадет дерево. Так и думала. Даня покосился на нее. — Лучше больше не думай. Мия не удержалась от нервного смешка. — Я постараюсь, — не стушевалась она и увидела уже привычную кривую усмешку Дани. Кривую — но все же искреннюю, судя по тому, как сверкнули его глаза. Он уверенно повел автомобиль к основной дороге, а Мия протянула ему пирог. — Поешь, — мягко, но уверенно сказала она, — судя по тому, сколько ты держал меня во сне, силы тебе нужны. Легкую язвительность она скрывать даже не пыталась. Уголки рта Дани поднялись немного выше. Он протянул руку и взял пирог, уже без каких-либо пререканий. — Спасибо, — пробормотал он, жуя, но ее замечание про сон никак не прокомментировал. — И что ты еще умеешь? — Они уже выехали обратно на платную дорогу. Мия достала воду и сделала несколько жадных глотков, только сейчас поняв, как же сильно хотела пить. Еще одну бутылку, предварительно открыв ее, она протянула Дане. — Умею? — От воды он тоже не стал отказываться. — Да. Ты можешь проходить сквозь огонь, успокаивать, усыплять, лечить, кажется… Двигать падающие деревья? Что еще? — В общем-то, я умею все. Любой ангел умеет все, — Даня говорил небыстро, уже с привычными для Мии паузами, в которые обдумывал следующие слова. — Все зависит от степени силы. Я… Я не самый сильный ангел. Я смог остановить дерево и сдвинуть его в полете, но если бы на нас падал, не знаю, например многоэтажный дом, то я едва ли смог бы что-то сделать. Я хорошо умею влиять на сознание людей, потому что достаточно долго с ними прожил, но все равно устаю от этого. — А кто самые сильные? Архангелы? — Ты уже запомнила? — Даня почему-то удивился. — Да, наши мудрейшие архангелы. Они могут гораздо больше. — И тот… Габриэль? Верно? Тот, к кому мы едем? Он тоже сильный? — Верно, — эхом отозвался Даня, но продолжать разговор не стал. — Расскажи про него, — попросила Мия сама, поняв, что откровенничать с ней не спешат. — Мне же надо понимать, что меня ждет и куда мы едем. — Мы едем на Малоохтинское кладбище, — проговорил Даня неохотно. — И какой колдун живет там? — Там… там живет колдун Иван Скрябин, бывший купец. Но… — Даня тяжело вздохнул. — На самом деле это очень слабый колдун, его бы никогда не оставили в междумирье, если бы он случайно не сотворил своим неумелым колдовством Санкт-Петербургскую аномалию. Мия не стала перебивать его вопросом, и Даня продолжил рассказ сам. — Иван Скрябин был купцом, достаточно успешным и обеспеченным. Родился он в конце семидесятых годов XVIII века, умер в сороковые XIX века. Оккультизм был его страстью. У него были средства заниматься чернокнижием, вступать в разные странные сообщества — все это Скрябину было интересно. И какой-никакой колдовской талант у него, как оказалось, был. Под конец жизни он сильно болел, знал, что дни его на исходе, и решил попробовать… — Даня неопределенно повел рукой в воздухе, — поколдовать. Ему, как он потом рассказывал на суде, было нечего терять, вот он и не боялся. Он решил наложить чары на семейное захоронение Скрябиных. Чтобы душа его после смерти осталась в этом мире и могла выходить за пределы кладбища и приходить к родным. Даня поморщился. — Но в итоге у него получилось совсем другое. Точнее, сначала он решил, что не получилось ничего. Он провел на кладбище обряд, но как будто ничего не произошло. Через полгода после этого он умер, уверенный, что никакой он не колдун. А вот уже после того, как его погребли, на Малоохтинском кладбище началось Люцифер его знает что. Душа Скрябина и вправду осталась на земле, и правда получила возможность выйти из могилы. Но стоило только Скрябину попробовать уйти с кладбища… как пробудились все мертвецы, когда-либо захороненные там. Их души потянуло из Ада и Рая к телам в могилы. Кое-как их удалось вернуть обратно. Более того, все, кого хоронили после Скрябина, оставались в междумирье, не уходили ни в Рай, ни в Ад. За окном мелькнул указатель. Петербург был уже совсем рядом. — Кладбище работало еще целых сто лет. Одно, если можно так сказать, облегчение в том, что оно старообрядческое, поэтому хоронили на нем не так часто, как могли на обычном православном. Но все равно. Под две сотни мертвецов, которые остаются тут, в мире смертных. И кладбище, которое продолжает тянуть из Рая и Ада тех, кто был похоронен до Скрябина. Мы до сих пор не можем понять, что именно сломал неумелый чернокнижник, чтобы вышел такой результат. И поправить никак не можем. Единственное, что удается — силами ангелов держать границы кладбища, так, что оно оставляет тех, кто давно ушел, в Преисподней и на Небесах, и так, что не дает мертвым ходить по городу. Но проблема в том, что сила этого места такая, что надо или несколько ангелов для того, чтобы его держать запечатанным. Или один — очень сильный ангел. — Габриэль? Потому что он архангел? — догадалась Мия. — Да. — Отрезал Даня и опять нахмурился, сосредотачиваясь на дороге. Или делая вид, что сосредотачивается. — Но ты говорил, что на земле следят те, кого… эм… сослали, — осторожно продолжила расспросы Мия. — Да. Мие очень хотелось вздохнуть на такое многословие. — И его тоже сослали? За что?.. Даня опять поморщился. — Прости, что расспрашиваю. Если мне не надо это знать… — Надо. — Даня сжал руль. — Просто я не люблю эту историю. — Это как-то связано с теми девушками? — Да. С теми… С той. Вернее, наверное, сказать с той. Они проехали мимо большого, оформленного в античном стиле, указателя «Санкт-Петербург». — Я не знаю всех подробностей, я все-таки всегда жил в Москве, и меня вызывали в Санкт-Петербург только три раза, как раз на разбирательства и помощь с Малоохтинским кладбищем. Мы тогда пытались понять, что с ним делать. Был и суд над душой Скрябина, после которого его решили оставить на кладбище. И Габриэль как раз занимался историей с кладбищем, много времени проводил на Земле, и… Даня забарабанил по рулю. — В какой-то момент… Опять же, это все я знаю частично по слухам… Он встретил, кажется, на том же самом кладбище, девушку. Девушка эта навещала какую-то могилу. Анастасия. Ее звали… зовут Анастасия. — Оговорка как будто далась Дане с трудом. — То есть… Они?.. — Да. — Даня нахмурился. — Габриэль предал свой долг и попрал свое происхождение, связался со смертной. Так случается. Но для архангела… Он не должен был. На архангелах держится мироздание. Он не имел права. Но и это было не самым ужасным. Дальше он… О них узнали не сразу. Но когда узнали, то Габриэль сказал, что уйдет из Рая, что станет человеком… — Ангел может стать человеком? — Мия не удержалась и перебила. — Да. — Даня отвернулся от нее, проверяя, что вокруг все спокойно. Нужды в этом правда не было: они опять свернули на второстепенную дорогу, где было пусто. — Да, может, и он решил поступить так. Совершить полное предательство. Однако случилось несчастье, со всей семьей Анастасии. Это была относительно небогатая семья, они жили в пригороде Санкт-Петербурга, в небольшом доме. Как и что случилось — никто не знает, но в одну ночь что-то произошло с трубой в их доме. Вся семья… Отец, мать, четыре дочери и служанка — все отравились угарным газом. Это произошло ночью, рано утром к ним пришел сосед по каким-то делам и увидел, что все в доме лежат, как мертвые. То есть… Они и были мертвые, почти все. Я хорошо знаю это, потому что был на суде уже над Габриэлем, там разбирали все подробности. Соседи взломали дом, стали выносить семью на улицу, но было уже поздно. Отец и мать были мертвы, как и служанка. А дочери… Четыре девочки, я уже сказал. Анастасия и три ее сестры. Они были еще живы, но обречены. Сестры умерли, одна за другой, уже на улице. И в тот момент, когда и Анастасия начала уходить из жизни, когда душа ее начала покидать тело, Габриэль это почувствовал. Он бросил все, появился рядом и… Даня покачал головой. — Никто опять же не знает, что именно он сделал. Как он это сделал. Но он архангел, сильнейший. Мудрейший. — Последнее слово Даня произнес с горькой усмешкой. — Он дал эмоциям завладеть его силой. У него на руках была умирающая девушка, а рядом еще три, погибшие только что, уже пустые, без души. А он не хотел отпускать свою Анастасию. Он каким-то образом разделил ее душу на три части и каждую из этих частей он поместил в тела ее умерших сестер. Он обманул так смерть, потому что такую нецельную душу не принимал ни Рай, ни Ад. Нецельную, да еще и принадлежащую не своему телу. Габриэль говорил потом, что сделал это неосознанно, не разбирая, как и что происходит. Был суд потом. Никто не знал, что делать с Габриэлем. Предлагали низложить его до человека, но он отказывался. Те три тела, в которых была теперь душа Анастасии, он поддерживал своими силами. Вот таких, застрявших в недо-жизни, только ступивших на путь смерти… Конечно, Габриэль не соглашался на то, чтобы быть человеком. Тогда бы, без его силы, они… она погибла бы в тот же момент. — И Габриэль предложил себя как смотрителя за аномалией? — догадалась Мия. — Верно. — Даня кивнул. — Правда это было скорее шантажом. Небеса закрывают глаза на то, что он сделал с Анастасией, на то, что он уничтожил ее душу, а взамен он безропотно и навсегда остается смотрителем Малоохтинского кладбища. — А что Анастасия? — А что она? — Даня нахмурился. — Она не была против? Что она… Что так случилось. — Нет. Она согласилась на то, чтобы существовать теперь вот так. — А те три девушки? Ее сестры?.. — А что они? — Даня нахмурился еще сильнее. — Ты ни разу не сказал, как их звали. — Я… — Даня повернулся к ней на мгновение, и на его лице промелькнуло смущение. — Я не помню. Не знаю. Наверное, не знаю. Это было больше ста пятидесяти лет назад… Их души в Раю. Мия кивнула без какой-либо эмоции. Как и со всем тем, что ей рассказывал Даня, ей было сложно понять свои чувства. Все, что она слышала, звучало слишком невероятно, чтобы разум мог воспринять это сразу и вписать в картину привычного мира. Но все-таки одна вещь Мию беспокоила. — А их не могли убить?.. — Что? О чем ты? — Даня встрепенулся. Они выехали на берег Невы, и Мия в очередной раз поразилась, насколько же сильно отличаются две столицы и по архитектуре, и по тому, как устроено дорожное движение: чинность Москвы сменилась суетливостью светофоров Питера. — Ты говорил, что Габриэль хотел… ну… стать человеком. И почти сразу после этого вся семья той девушки, ради которой он хотел это сделать, погибла. — Это ужасное совпадение, — сказал Даня слишком уж быстро. — И как ты представляешь, кто мог это подстроить? Ангелы таким не занимаются! Ангелы не способны на такое. Он говорил слишком пылко, и Мия поняла, что ни на какие отвлеченные рассуждения он не готов. — Да, я понимаю. Прости. Просто пришло в голову, — она постаралась сразу же погасить его беспокойство. А Даня выглядел именно беспокойным: не так, когда кто-то пытается что-то скрыть, а так, как происходит, когда кому-то подкидывают неожиданную и неприятную мысль. Он ничего не ответил. Остаток пути до кладбища они провели в молчании. ---------- Глава 7 Глава 7 Мия очень любила Санкт-Петербург. Впервые она побывала в Северной столице еще в средней школе. Тогда они должны были отправиться в путешествие на их стареньком автомобиле всей семьей: мать, отец, она и брат. Но брат в последний момент заболел. Родители решили, что Мия поедет с отцом: то ли нельзя было отменить отель, то ли не возвращали деньги за какие-то забронированные экскурсии. Она очень хорошо помнила то безотчетное ощущение счастья и свободы, причину которого она, тогда подросток, еще не понимала. Помнила высокий сосновый лес, расходившийся по обе стороны трассы, ведущей в город. Теплый ветер, который трепал ее волосы в открытом окне. Помнила Неву, которая показалась ей не рекой, совсем нет — целым морем! Две недели они гуляли с отцом по городу, ходили по музеям, ели пирожные. Почти не разговаривали, конечно. Отец мало говорил и больше рассеянно улыбался, выполняя любые желания Мии. Больше они с отцом никуда вдвоем не ездили. Они вообще потом мало путешествовали. Мать окончательно погрузилась в бизнес, и они с отцом стали ездить на море, потому что ей надо было отдыхать, в том числе и от детей. Отец не возражал, что Мию с братом оставляли. Он никогда не возражал. Но ту поездку в Питер Мия хранила в сердце как одно из главных сокровищ. Прямые улицы, дворы-колодцы, совсем другие люди, совсем другой город. Когда она переехала в Москву, то старалась ездить в Питер хотя бы пару раз в год. Москва быстро стала для нее родной и понятной. Северная столица осталась той, другой: отстраненной, но любимой. Она была рада вернуться сюда, несмотря на все странные обстоятельства их путешествия. И, наблюдая за Даней, который умело вел машину через острые питерские перекрестки, она чувствовала, как сплетаются внутри в причудливый узор чувство прошлого счастья, любовь к красивому городу и эмоции к Дане. Даня запарковал автомобиль и кивнул на противоположную сторону дороги, на самую обычную кладбищенскую ограду. Мия и в более ранние годы жизни не отличалась любовью к экстремальным местам: заброшенным зданиям, кладбищам и закрытым территориям. Даже на экскурсии по захоронениям, несмотря на интерес к истории, не ходила. Когда она вышла из машины и подошла вместе с Даней к ограде, по ее спине невольно пробежал холодок. Любое кладбище — место грусти и боли. Невнятная темнота питерских белых ночей усугубляла ощущение тоски. — И что там теперь делать? — тихо спросила Мия, когда они встали перед оградой. — Стучаться, — мрачно ответил Даня. — Стучаться? — переспросила она непонимающе, краем глаза увидев, что в маленьком доме-проходной загорелся свет. Сейчас охранник выйдет, будет задавать вопросы… — Дай руку, — скомандовал Даня. — Что? — Мия, отвлеченная беспокойством за то, что их увидели, не сразу поняла его просьбу. Вместо ответа Даня крепко сжал ее ладонь. Рука его была холодной, кожа — грубоватой, как часто бывает у мужчин. Мия поняла, что смутилась, и как будто — тут ей наверняка показалось — увидела пробежавший по щекам Дани румянец. Но тут же ее внимание заняло совсем другое. Та ограда, которую Мия только что видела, словно растворилась в воздухе. Вместо этого появились высокие кованые ворота. Темнота ночи стала гуще, кладбищенские памятники, видимые через решетку, как будто тоже поменялись. На ворота приземлился ворон. Все это очень подошло бы как декорация к фильму Тима Бертона. Даня скривился. — Да, Габриэль очень любит производить впечатление. И только в этот момент он отпустил ее руку, а затем подошел к воротам, две створки которых были сомкнуты круглой ручкой с молотком. Даня постучал молотком три раза, а потом отступил обратно к Мие, одновременно запуская в волосы одну руку. Этот жест Мия не замечала у него всю поездку: то ли из-за того, что ему приходилось вести машину, то ли потому, что настроение сейчас поменялось. Ворота начали медленно, с пробирающим до костей скрежетом открываться. Ворон каркнул и перелетел на одну из облупленных колонн, которыми была украшена расходящаяся от ворот изгородь. Даня закатил глаза. Его реакция немного помогла Мие справиться с невольно накатывающим на нее ужасом. Это было очень нереалистично живописное кладбище: шуршащие гравием дорожки, поросшие мхом надгробия, между которыми наползал туман. И черная, непроглядная ночь, с едва выглядыющей из-за облаков луной. Слишком идеально… Но все же это было кладбище, настоящее — Мия чувствовала, что тут похоронены люди, что их родственники приходили сюда горевать. Они с Даней шли бок о бок, вдоль могил, и Мия не понимала, куда. Внезапно стало резко холодно, а потом… Что она увидела Мия смогла осознать уже после того, как с тихим, но довольно тонким вскриком — потом она все же призналась себе, что это был самый настоящий визг — отвернулась и уткнула лицо Дане в грудь, как делают маленькие дети, прячась во взрослых от всего, что их пугает. Даня не оттолкнул, а только положил руку ей на голову, видимо, чтобы ей стало хоть немного спокойнее. Мия поняла, что дрожит, и успокоиться смогла лишь через несколько тактов дыхания, которые продышала все так же не отлепляясь от футболки Дани. О том, как она сейчас выглядит, и насколько сильно это на самом деле ему неприятно, она решила не думать. Когда дрожь во всем теле немного утихла, а сердце перестало стучаться в ребра, она заставила себя повернуть голову к тому, что ее так напугало. Призрак. Над дорожкой висел самый настоящий призрак, такой, как описывается обычно в книгах: полупрозрачная человеческая фигура — за ним было видно уходящие вдаль могилы — с расплывчатыми границами. Его внешность не очень подходила готическому антуражу кладбища: широкое и плоское лицо, окладистая борода, простой русский кафтан и штаны. Ноги растворялись в пространстве так, что была видна лишь половина, но, кажется, обут он был в высокие сапоги. — Сударыня, простите, что напугал вас. — Призрак звучал совершенно обычно, разве что его голос совсем немного раздавался в пространстве легким эхом. — Совершенно не обязательно было встречать, Иван, — недовольно ответил Даня. — Я прекрасно знаю, куда идти. — Так распорядился господин Гавриил. — Призрак развел руками. — Чтобы мы все вас встречали. — Он тебе не господин. — Ворчливость Дани оставалась неизменной. Он все еще держал руку на голове Мии, ничуть не настаивая на том, чтобы она перестала к нему жаться. Призрак снова развел руками. — Ну, это у всякого в своей избушке. Вот у вас с Яковом Вилимовичем по вашему, а у нас — по нашему. Так что велено встречать, причем всем… Мия поняла, что становится холоднее, настолько, что у нее изо рта вырывалось облачко пара. В следующее мгновение она порадовалась тому, что все же утыкается в футболку Дани. Над практически всеми могилами стали клубиться небольшие облачка, которые становились с каждой секундой все плотнее и плотнее. Это были другие привидения — много, много привидений. Не все из них выглядели так же… живо, если такое слово было уместно, как встречавший их Иван. На ком-то была истлевшая одежда, у кого-то от волос остались лишь клоки на голом черепе. Женщины, мужчины, и, что хуже всего — дети. Страшнее всех была маленькая девочка без глаз, одетая в пышное, все в кружевах, платьишко. Призраки висели над своими могилами и смотрели на Даню и Мию, становясь то более расплывчатыми, то четкими. Казалось бы, сколько фильмов ужасов Мия посмотрела за компанию. Несколько раз она бывала в довольно реалистичных комнатах страха и однажды — на очень страшном квесте. Но все это было игрой. На то, как реагирует тело на действительно потустороннее явление, она повлиять никак не могла — как не могла тогда, когда Даня показал ей свои крылья. Но если в кафе ей почти стало дурно от ощущения нереальности, то сейчас ее охватил настоящий, панический страх, от которого волосы буквально вставали дыбом. Все, как описывается в книгах, но это были не книги — это была реальность. Только рука Дани, от которой по всему телу расходились волны спокойствия, удерживала ее от того, чтобы свалиться в истерику. Она заставила себя не смотреть на блеклую толпу вокруг и подняла взгляд на Даню. Тот вовсе не выглядел испуганным. Наоборот, его глаза сверкали и очень недобро, а складка между бровей стала глубже. — Пойдем. Они нам ничего не сделают, — твердо сказал он, опуская глаза на Мию. На пару мгновений их взгляды пересеклись. Внутри стало теплее. Он, кажется, не раздражался на ее страх и на то, что она искала в нем хоть какую-то безопасность. — Хорошо, — одними губами ответила Мия, а потом все же смогла взять себя хоть немного в руки, отстранилась от Дани, оставаясь просто рядом с ним. Ужасно хотелось снова взять его за руку, но она решила, что и так пересекла любые границы его поистине ангельского терпения. — Еще раз все мои извинения, но так попросили — чтобы все, кто есть, встретили! — Тот призрак, которого Даня назвал Иваном, еще раз развел руками. — Веди. — Каменным голосом приказал Даня. — Или я дойду сам. — Пожалуйста-пожалуйста! — Призрак повернулся к ним спиной и поплыл над дорожкой. — Это тот самый Иван Скрябин, — быстро шепнул Даня Мие на ухо, наклонившись. Мия кивнула и пошла рядом с ним вслед за призраком. Она решила, что сосредоточится на чем-то простом, например, на том, как шуршат ее туфли по гравию. Она не будет смотреть вокруг, она будет думать о том, что все происходящее — странный фон, не больше. Но от призраков все равно исходил пробирающий все холод, не только физический: внутри растекалась неизбывная тоска и страх, которым противостоять самостоятельно было очень сложно. Они шли и шли вдоль могил, и Мия удивлялась, как могло старообрядческое кладбище быть таким большим. Возможно, это был какой-то обман сознания или что-то в таком роде. Вороний грай раздавался то там, то тут, облака не расходились. Только призрак Ивана Скрябина плыл впереди — маяком через безмолвное море мертвецов. Наконец в конце дорожки, из низко висящих клубов тумана, показалось здание, похожее на большой склеп. Серые гранитные колонны, узор в виде гроздьев винограда, имитация окон — несмотря на сковывающий ее страх, Мия оценила, что выглядит все меланхолично-красиво. В склеп вели высокие, под три метра, двери из темного дерева, украшенные резной листвой. Когда Даня и Мия с призраком Ивана Скрябина приблизились, одна из створок медленно, с почти торжественным скрипом отворилась, и на порог шагнул Габриэль. Выглядел он совсем иначе, чем тогда в кофейне. На нем были старомодные брюки с пуговицами спереди, похожие на те, что носили герои Джейн Остин, а широкая белая рубашка с глубоким вырезом открывала гладкую плоскую грудь. Габриэль оперся спиной о двери и сложил руки на груди в уверенном, отдающим развязностью жесте. — Даниэ-э-эль, — протянул он, наводя на лицо добродушное гостеприимство, — какими прекрасными судь… Он не смог договорить. Даня рванул вперед, в два шага преодолев расстояние между собой и Габриэлем, а потом схватил того за горло, вжал в дверь и приподнял в воздух. Призрак Скрябина охнул, Мия распахнула глаза. Габриэль что-то невнятно хрипел и болтал в воздухе ногами. Мия видела только спину Дани. Его плечи напряглись, но все равно не казалось, что ему тяжело держать Габриэля в воздухе. — Л-лад-н-но тебе, — смог с сиплым дребезжанием выдавить Габриэль, — а п-п-поговорить? Даня разжал руку. Габриэль приземлился на ноги, тут же возвращая себе высокомерно-уверенное выражение лица. — Поговорим, — процедил Даня и на секунду обернулся на Мию. Она была уверена, что в его темных глазах сейчас горела едва контролируемая ярость. — Прошу! — Габриэль широко открыл створку и сделал приглашающий жест. Улыбка все также не сходила с его лица. Призрак Скрябина замер над ступеньками в склеп. — Иван Матвеевич, там только начали синема показывать, может и вы пройдете? Призрак подлетел вверх. — Действительно? — охнул он воодушевленно, а потом, не дожидаясь больше никого, расплылся в бесформенное сизое облако и просочился внутрь склепа. — Прошу простить за манеры, — улыбка Габриэля стала еще белозубее, — имеет большую слабость к кинематографу, никак не сдержится. Мия непонимающе нахмурилась. Габриэль выставил вперед руку и поманил ее одним пальцем, словно ребенка. Это было неприятно. Она посмотрела на стоявшего рядом с проемом Даню. Лицо его было каменным, губы сжались, но он обернулся на нее и быстро, едва заметно кивнул. Мия поднялась по ступенькам. — Ну же. Я не кусаюсь. Почти, — замурлыкал Габриэль, а Мия подумала, что вообще была бы не против, чтобы Даня подержал его в воздухе подольше. Терпел его поведение Даня, видимо, из-за нее, иначе… Хотя она видела, как он тогда не стал отвечать ударом на удар в подсобке в кофейне. Что за отношения связывают этих двоих? Мия переступила порог склепа и тут же оказалась в большом помещении с высокими потолками. Первое и самое главное, что она почувствовала — тут не было опутывающего холода кладбища, только ровное и комфортное тепло, как будто кто-то включил и хорошо отрегулировал батареи. Все помещение было заставлено небольшими столиками, вокруг которых стояли разномастные стулья: какие-то как будто из советской столовой, какие-то унесли из дворянской усадьбы. Выглядело вместе на удивление неплохо. Стены были увешаны разноцветными лампочками, которыми обычно украшают витрины. На одной стене — растянуто большое белое полотно, на которое с потолочного проектора транслировался фильм. Хэмфри Богарт в белом костюме стоял около стойки в своем же баре и разговаривал с расстроенной девушкой в красивом платье. Перед экраном полукругом — несколько столов. Все стулья вокруг были заняты призраками, которые сидели и увлеченно смотрели кино. Мия еще раз про себя повторила: призраки сидели и смотрели кино. Хорошо. Видимо, она сможет принять и это, наверное, уже почти и приняла. Тут она заметила еще одного человека в зале — или не человека, но по крайней мере он не был призраком. Мужчина, похожий на булгаковского Коровьева, сидел, одной рукой держа небольшую чашку, а второй — самую обычную газету. Он не смотрел в их сторону или же делал вид, что не смотрит. Взгляд Мии перешел на самую дальнюю от нее стену, где оказалась барная стойка, подсвеченная синими фонариками. За рабочим местом до потолка шли стеллажи с бутылками. За стойкой стояли три девичьи фигурки — те самые спутницы Габриэля. Или спутница?.. Мия не понимала, как правильнее, и это смущало. Габриэль махнул троице. Одна из девушек подняла руку и махнула в ответ, другие две стояли рядом с ней безмолвно, смотря в одну точку перед собой. Габриэль подошел к серой, почти незаметной двери, открыл ее и встал рядом, приглашая внутрь. Даня зашел первым, Мия за ним. Габриэль шагнул следом, с щелчком закрывая дверь. Они оказались в небольшой комнате, с такими же высокими потолками, как в соседнем помещении. Тут были окна, правда занавешенные тяжелыми бархатными шторами. Большой рабочий стол с резными ножками занимал почти половину пространства. Габриэль упал в массивное кресло с витой спиной, закинул ноги в черных сапогах на столешницу и кивнул на два стула напротив стола. Даня садиться не стал, а встал перед столом и сложил руки на груди, зеркаля жест Габриэля. Мия решила подождать, что же он будет делать дальше. Повисло молчание. — Ну так?.. — нараспев начал Габриэль. — Давай уже. — В голосе Дани послышались новые для Мии нотки, напоминающие ей зарождающееся рычание. Габриэль приподнял бровь, словно ожидая, что Даня скажет что-то еще. Тот продолжал молча и неотрывно смотреть на него. Их немой поединок продолжался долгую минуту, после чего Габриэль, немного капризно скривив губы, небрежно махнул рукой. Волна неприятного жара прошла по всему телу Мии, от пяток до макушки. Даня повернулся к ней, посмотрел напряженно, но потом, видимо, удостоверился, что все нормально, и кивнул сначала себе, а потом ей. — Хорошо. Нам пора обратно. — Уже? — Габриэль вскочил со своего места и пружинящей походкой подошел к Дане. — А как же остаться? Мы же так редко общаемся. Он положил руку на плечо Дани, но тот тут же ее скинул. — Нам пора обратно, — повторил он с металлом в голосе. Габриэль картинно вздохнул. — Что ж. И когда еще выдастся такой удачный случай! Чтобы милая девушка… — он стрельнул глазами в Мию, — уронила сумку так удачно, забыла свои ключи… Тут до Мии дошло, что все произошедшее от начала и до конца не было никакой случайностью. Она не просто так выронила ключи в тот день. Габриэль продумал эту «шутку» и подстроил каждый ее шаг. Почему она не подумала об этом раньше? Но зачем ему все это?.. Но в сейчас ей стало уже не до размышлений. Она увидела, как лицо Дани превратилось сначала в каменную маску, а потом скривилось от ярости так сильно, что она испугалась и сделала от него шаг в сторону. И вовремя. В следующее мгновение Даня сжал руку в кулак и что есть силы дал Габриэлю по лицу. Тот, вопреки всем законам физики, отлетел далеко, прямо в стену, и сразу затем сполз на пол. Но тут же приподнялся, довольно скалясь и вытирая текущую из носа кровь. — Так и знал… — прошелестел он. Голос его стал глубже, раскатистее. — Строишь святошу, а зайди речь о девчонке… Даня, уже, видимо, не владея собой, бросился на него с кулаками. Габриэль дико, почти безумно рассмеялся, замахнулся и что есть силы дал ему под дых. Даня опять ударил его по лицу. Дальше Мия не смотрела. Она инстинктивно закрыла глаза руками и вся сжалась, не понимая, как ее еще не задели. Вдруг ее плеча коснулась рука, а тихий голос произнес: — Пойдем отсюда. Дай им выпустить пар. Мия обернулась. Позади нее стояли три девушки, имен которых она до сих пор не знала. Говорила с ней одна из них, остальные стояли по бокам, как обычно смотря в никуда. Звуки ударов раздавались уже где-то в углу комнаты. Один из стульев оказался перевернут. В воздух взметнулся сноп перьев: темно-серых и других, посветлее, в которых Мия узнала перья с крыльев Дани. — Да, пойдем, — быстро сказала она. Тут ей делать было решительно нечего. ---------- Глава 8 Глава 8 Девушки вернулись за барную стойку, Мия устроилась на высоком стуле. Из комнаты, откуда они только что вышли, раздался глухой шум и грохот, как будто свалилось что-то тяжелое. — Не переживай, — сказала ей одна из девушек, не та, которая предложила ей уйти от дерущихся ангелов. — Они не будут делать друг с другом ничего, что не смогло бы быстро зажить. — Но… Судя по звуку, только что кого-то швырнули о стену. — … зачем им это? — закончила Мия, напряженно прислушиваясь. — Мальчишки. — Третья девушка пожала плечами, когда две другие неподвижно застыли. Голос у всех троих был похожим и довольно приятным на слух. — Они же не… — Мия поняла, что, общается в баре, набитом призраками, с тем, кого с натяжкой можно назвать довольно сложным аналогом зомби, причем так, словно две подружки решили обсудить парней. — Вполне себе мальчишки, — за спиной Мии послышался короткий смех, и к барной стойке подошел тот мужчина, который напомнил ей Коровьева. — Простите, что вторгаюсь в беседу, просто не так часто увидишь тут… ну… — Он обвел руками помещение. — Просто человека. Мия заметила, что его правая ладонь стянута бинтом. — Так вот, — продолжил мужчина, — ангелы по сути своей — те же дети. Ну хорошо, не дети, но многие по эмоциональному своему развитию, даже архангелы, замерли где-то в возрасте чуть старше двадцати. Они вечно молоды, и у них почти нет возможности повзрослеть. Разве что те, кто живет среди смертных, немного, скажем так, обтесываются. Но, все же оставаясь ангелами, они сохраняют внутри и всю юность мира. Ах да! Я не представился! Лицо мужчины виновато вытянулось. — Роман Михайлович Успенский. Бывший ангел Рамиэль. Можно просто Роман. К вашим услугам! — Бывший? То есть па… падший? — Мия запнулась о все еще непривычные высокопарные формулировки. — А вы уже кое-что знаете про наш мир. — Роман лукаво, но с теплотой улыбнулся. Улыбка делала его некрасивое лицо очень живым и приятным. — Но я совсем не падший. Просто бывший. Вполне себе вот уже тридцать лет человек, что, кажется, мое полное юности и свежести лицо не слишком успешно скрывает. — Он опять коротко рассмеялся, но потом скривился. — Что такое? — спросила одна из девушек. — Пустяки, Настенька. — Роман качнул забинтованной рукой. По спине Мии пробежал холодок — она увидела, что перевязка, еще недавно белая, сейчас заалела. Со стороны девушек раздался вздох, и одна из них — не та, что говорила до этого — наклонилась и начала искать что-то под столешницей. — Настенька, право слово, ни к чему… — Дай сюда. На столешницу с металлическим лязгом приземлилась коробка с изображением красного креста. Тут же вперед выступила третья девушка, которая пальцем показала на забинтованную руку Романа. — Я могу сам… — Неудобно, — отрезала уже первая. Роман покосился на Мию и как будто смутился. — Нестрашно, — бросила вторая. Роман с тихим вздохом положил ладонь на столешницу и начал левой рукой развязывать бинт. — Дай помогу — Третья девушка потянулась к перевязке. — Не надо, я вроде как врач. — Роман улыбнулся, но тут же поморщился. Бросив еще один смущенный взгляд на Мию, он потянул бинты наверх. Во всю ширину его ладони алела широкая полоса, похожая на не до конца заживший ожог. В нескольких местах кожа потрескалась и выступила кровь. — Вот. — Первая девушка достала из аптечки мазь и свежие бинты. Роман взял баночку, но левой рукой открыть ее не получалось. Вторая девушка перехватила мазь и быстро отвинтила крышку, тут же застывая безжизненной статуей. Роман грустно вздохнул, глядя на нее, но тут же поморщился, когда третья девушка осторожно мазнула лекарством по его ладони. — Ничего, просто обострение, — объяснил он как будто самому себе, — пройдет. Мие очень хотелось задать много, много вопросов: и про девушек, и про него, но и не хотелось быть бестактной. Роман скосил на нее взгляд и, словно прочитав ее мысли, продолжил сам: — Вы ведь знаете, что ангелы могут становиться людьми? — спросил он издалека. Мия кивнула. — Только не понимаю как. — Все довольно просто. Ангелы и люди созданы по образу и подобию Господа. Только ангелы — это немного больше, чем люди. Это как… Как вас зовут? Простите, я категорически невежлив сегодня. — Я тоже невежлива. Меня зовут Мия. Она наблюдала, как Роман вместе с первой девушкой прилаживали свежие бинты на его рану. — Очень приятно, Мия! Так вот, представьте себе матрешку. Ангелы — это, скажем так, верхний слой. Люди — то, что внутри. Людей создали, убрав все ангельские силы и бессмертие. Но в любом ангеле это есть — та самая суть, человеческая. И можно отказаться от верхнего слоя, от силы и бессмертия, и оставить себе только то, что внутри. Обычного, уязвимого и смертного человека. — А как это сделать? — тихо спросила Мия. Роман пошевелил перевязанной ладонью. — О, это целое событие. Нас, таких ангелов, не очень много. Считается, что это чистое безумие — отказаться от дара всесилия и бессмертия… Собирается совет и суд. Тебя пытаются уговорить. А если ты и правда решился на это, то тебе возвращают твой меч. У каждого ангела есть меч, мы ими пользуемся, конечно, редко, но да, в оружейной есть у каждого. Так вот, тебе дают меч. Созывают весь сонм ангелов. Все на тебя смотрят. Ты берешь меч, сам лишаешь себя крыльев… Увидев, видимо, непонимание на лице Мии, он добавил: — Отрубаешь, то есть. А после меч сгорает у тебя в руке, оставляя небольшой шрам. Он помахал перебинтованной рукой. Небольшим его рану назвать было категорически нельзя. — Ты забыл сказать, что раны эти не заживают никогда. И там, где были раньше крылья — тоже шрамы, — тихо сказала одна из девушек. Кто-то из них уже успел убрать аптечку обратно. — Никогда? — эхом переспросила Мия, которая еще не поняла, какие эмоции испытывает от услышанного. — Преувеличение! — цыкнул Роман. — Я вполне привык! Мия подумала, что «вполне привык» — не то же самое, что «не болит», но в это время перед ней выложили на столешницу кошелек. Роман ткнул свежезабинтованной рукой в фотографию, которая старомодно красовалась в специальном окошке. Он, миловидная женщина и двое сыновей. — Зато смотрите! Все ради этого. Ни один ангел там, — он показал пальцем наверх, — не поймет того, что понимают те, кто живет здесь, — он обвел руками помещение. Одна из девушек за стойкой криво усмехнулась и кивнула. — А еще на небесах невыносимо скучно! — раздался насмешливый голос. Мия поняла, что, увлеченная рассказом Романа, она перестала прислушиваться к происходящему в комнате. Габриэль нырнул за стойку, поцеловал в макушку ту из девушек, которая смотрела сейчас на него осмысленно, летящим жестом тронул плечи двух других, потом ловко достал какую-то бутылку с верхней полки и поставил на столешницу. Мгновение — и он плеснул что-то в стопку и опрокинул в себя. Рубашка на Габриэле теперь была полностью распахнула, открывая поджарый торс. Мия старалась не разглядывать его слишком долго, но тот все равно заметил и усмехнулся. Верхняя губа Габриэля была разбита, глаз наливался синяком, но он тут же провел рукой по лицу — и все ранения стерлись. — Дэн, не желаешь ли?.. — Габриэль махнул бутылкой в сторону двери из своего кабинета. Даня появился, все такой же хмурый, и выглядел он почти также, как обычно, не считая того, что его футболка из белой превратилась в пыльно-серую. К облегчению Мии, никаких ранений на нем видно не было, разве что волосы были немного более растрепанными, чем обычно. Наверняка, подумала она, Габриэль оставил несколько ссадин, чтобы покрасоваться. На предложение о выпивке Даня ничего не ответил, только подошел к Мие и вопросительно посмотрел на нее. — Все в порядке, — тихо сказала она, хоть никакого вопроса он так и не задал. Даня кивнул и складка между его бровей немного разгладилась. — Так вот! — Габриэль продолжил вещать. — Тут гораздо веселее. Хотя и бывает скучно, конечно. Но мы находим себе неплохие развлечения, правда? Он развязно подмигнул одной из девушек. — Например, — кивнул он затем на призраков, смотрящих за сердечными переживаниями Хэмфри Богарта и Ингрид Бергман, — я придумал привидениям коктейли, которые они могут пить! Только сейчас Мия поняла, что почти все духи, и правда, потягивали из низких стаканов какую-то светлую, почти прозрачную субстанцию. Что ж, это было даже… заботливо? Только очень хотелось спросить, было ее проклятие для Габриэля таким же развлечением или все же чем-то другим. Но она промолчала — не хотела выводить конфликт на новый круг. Даня выглядел достаточно спокойным, но она уже поняла, каким быстрым может быть переход к вспышке ярости. — И что, они пьянеют? — спросила она вместо этого. — Ну, в каком-то смысле. — Габриэль пожал плечами. — Это положительно влияет на их центры удовольствия. Оказывается, они у них остаются! Я изучал! Роман в это время повернулся к Дане и протянул руку для рукопожатия. — А я… — Я знаю, — тот покосился на руку, но не ответил на рукопожатие, — я помню тебя, Рамиэль. — Но ты не был на моем суде, — немного удивленно протянул тот. — Зато ты был на моем. — Даня смотрел спокойно, но безо всякого расположения на лице, скорее с отстраненностью и равнодушием. — Не знал, правда, что ты живешь тут. — Да, — улыбка Романа была немного виноватой, — и вот когда жена с детьми уезжает к теще, нападает бессонница, тяжело без них, и вот я прихожу сюда и… — Как угодно. — Даня пожал плечами, а потом повернулся к Габриэлю и девушкам. — Нам пора. — Все-таки пора? Все-таки уже? — Габриэль приложил руку к груди. — Мне что, опять придется что-то изобретать, чтобы мы смогли пообщаться? — Если ты еще раз что-то изобретешь, я доложу архангелам, — Даня говорил уже без той ярости, которая была у него до драки, но Мия все равно различила угрожающие нотки. — В этот раз же не доложил. Мия, кажется, могла рассмотреть все идеально ровные и белые зубы Габриэля. — Но раз пора — так пора, — тут же переключился тот, пока Даня не начал заводиться, — в любом случае здорово, что мы показали Мие наше гнездышко, правда? — Он приобнял за талию девушку, которая стояла к нему ближе всего. Та подняла руку и стукнула его по голове, а потом снова неподвижно замерла. — Нам пора, — упрямо повторил Даня и развернулся к двери. — Только когда выйдете — лучше не через главные ворота! Если охраннику отвести глаза — у него начнутся кошмары, бедняжечка. — Разберусь, — отрезал Даня. — Не провожайте. Он кивнул Мие и, больше ни с кем не прощаясь, быстро пошел к выходу. Мия немного смущенно махнула рукой и Роману, и Габриэлю, и даже спинам увлеченных фильмом привидений. Анастасия смотрела на нее глазами одной из своих сестер: спокойно и как будто даже с симпатией. Мия осторожно улыбнулась ей, подумав, что по-прежнему не знает, как зовут каждую из тех, чьи тела Анастасия занимала. А та, прежде чем снова стать безучастной, ответила ей едва заметной улыбкой. После этого Мия пошла к дверям, где ее уже ждал Даня. Привидения больше не восставали из могил. Перед Мией и Даней было тихое, обычное кладбище, разве что слишком красивое для того, чтобы быть настоящим. Созданное неутомимым и, кажется, не смущающимся никогда и ничего существом, которому просто очень скучно. Они шли с Даней рядом, но Мие больше не было страшно. Возможно, она привыкала. Да и не было леденящего тело и сознание присутствия привидений, как тогда, когда они только появились тут. Но как им отсюда выйти, если Габриэль просил их не пользоваться воротами? Только она об этом подумала, как глаза обжег солнечный свет: неяркий, он все-таки был непривычен после кладбищенской ночи. Они вернулись в их реальность. Вокруг было Малоохтинское кладбище, похожее на любое другое в историческом центре российских городов. Судя по освещению, все еще было утро, но не такое раннее, как когда они приехали. В конце дорожки виднелись закрытые ворота. — Пойдем туда. — Даня посмотрел в противоположную от ворот сторону. — Думаешь, Габриэль не пошутил про кошмары охранника? — Откуда я знаю, — мрачно ответил тот, но, судя по тому, что все же к воротам не направился, решил не проверять слова Габриэля. Через несколько минут они были у высокой решетчатой ограды, упирающейся в безлюдный палисадник. Даня, ничего не объясняя, схватился за прутья, быстро и ловко подтянулся, перемахнул через ограду и приземлился на противоположной стороне, тут же просовывая руки через прутья. Он приставил их друг к другу и посмотрел на Мию. — Обопрись ногами, у тебя получится перелезть. Мия посмотрела на ограду с сомнением и опасением. Та была в полтора ее роста. Но или так, или идти к будке охранника и объяснять, что она любитель ночных кладбищенских загулов. Все еще думая, что это очередная шутка Габриэля — только зачем ему все же все это? — она приподняла ногу, стянула с нее туфлю и кинула за ограду. — Что?.. — начал было Даня, но Мия уже поставила разутую пятку ему на руку, схватилась за ограду, подтянулась. Балансируя на одной ноге, она и с другой стянула обувь и отправила ее за прутья. Даня, почувствовав, что она теперь опирается на его руки обеими ногами, поднял их выше, чтобы Мия смогла ухватиться за край ограды. Думая, насколько же неизящно это все выглядит, Мия подтянулась, кое-как перекинула ноги, потом, преодолев страх, повисла на противоположной стороне. Но вдруг руки заскользили, она все-таки испугалась, разжала ладони… И точно бы свалилась на землю, если бы Даня не успел подхватить ее, да так, что она двумя руками сначала обвила его шею. Лица их на несколько мгновений оказались слишком близко друг к другу. Ее пальцы мазнули по его волосам — на ощупь те оказались плотными и жесткими. Потом Даня перехватил ее и держал теперь более отстраненно, но и не отпускал. — Зачем ты сняла обувь? — тихо и немного сипло спросил он. — Я?… Ну… — Мия рукой обхватила его шею, стараясь выглядеть спокойной, но горящие щеки определенно намекали на то, что она покраснела. — Подошва же… — Что — подошва? — Даня говорил очень медленно. — Грязная, — тихо, почти шепотом ответила она, поняв, что все это время они смотрели друг другу в глаза. Даня ничего не ответил. Он как-то так перехватил ее, что теперь ему удавалось держать ее одной рукой. Затем он наклонился, не выпуская Мию, поднял с земли лежащие рядом с его ногами туфли, распрямился снова. Для этого нужна была немаленькая сила, подумала Мия, а Дане как будто было и несложно. — Вот. — Он протянул ей туфли. Мия, пытаясь делать все с как можно большим достоинством, пускай в данной ситуации это и выглядело скорее как трепыхания гусеницы, обула свободной рукой одну ногу, а потом выскользнула из рук Дани, чтобы опереться о его плечо и обуть вторую. Щеки все так же горели. — Хорошо, — сказал он, — теперь мы можем ехать домой. Голос его звучал тише, чем обычно. Мия присмотрелась повнимательнее, и в сером утреннем свете смогла разглядеть темные круги под глазами ее спасителя от проклятий и падений. — А тебе не надо отдохнуть? — решилась спросить она. — Нет, — отрезал Даня и пошел по палисаднику по направлению к проезжей части. — Ангелы не устают? — Мия пошла за ним. — Устают, — признался Даня после небольшой паузы, — но… Он обернулся на нее через плечо, и в его взгляде Мия прочитала нерешительность. — Нам надо домой, — упрямо сказал он как будто самому себе и пошел дальше по улице к перекрестку, за которым должна была быть их машина. — Я никуда не тороплюсь. — Спешила Мия только за ним. — И я устала спать в машине, и я была бы не против небольшой передышки, если… Даня так резко остановился, что она почти врезалась в его напряженную спину. — Что ж. Может быть… Мия вышла вперед и посмотрела на него снизу вверх, осторожно кивая. — Отдохнем сегодня, а вечером поедем обратно?.. Она видела, что с каждой минутой Даня выглядел все более уставшим. Словно перестав держать контроль над тем, чтобы никто не пострадал от проклятия, он постепенно терял и силы. — Ну, наверное, — протянул он, — но нам нужно куда-то деть машину… — Я знаю отличный отель с парковкой, — уверенно заявила Мия. Даня кивнул. Внутри Мии что-то вздрогнуло и приятно потянуло от мысли, что они смогут провести рядом еще целый день. Она удивилась сама себе: кладбище с привидениями как будто даже отошло на задний план. Мия подумала, что могла бы предложить много других вариантов. Утренний Сапсан, например, а каршеринг можно оставить в городе. Или же она могла сесть за руль — она не чувствовала себя такой уж усталой. Но… она не предложила, как не предложил и Даня. И ей очень захотелось остаться ненадолго одной, чтобы все это как следует обдумать. ---------- Глава 9 Глава 9 Мия действительно знала неплохой маленький отель в Петроградском районе, недалеко от «Горьковской». В свое время они с друзьями потратили довольно много времени, чтобы обнаружить в центре что-то адекватное по цене и с парковкой, да еще и где готовы были принять постояльцев в любое время суток. Она порадовалась, что настояла на гостинице. Пускай Даня и храбрился, и не дал ей сесть за руль самой, Мия все отчетливее видела, как сильно он на самом деле устал. Она решила пока не донимать его расспросами. Главное было добраться до отеля и дать ему отдохнуть. К счастью, гостиница по-прежнему работала круглосуточно. Их пропустили в узкий двор-колодец, где они оставили машину. Мия даже думать не хотела, сколько стоит прокат на такое количество времени. Даня, как она поняла, не испытывал никаких финансовых трудностей. Интересно, как он сохранял средства на протяжении всего того времени, что жил среди людей — но и для этих вопросов сейчас было не время. Когда они зашли в отель, Мия на секунду ощутила себя героиней любовного романа: вот сейчас им скажут, что остался всего один номер. Разумеется, с одной кроватью. Мысль промелькнула, но успела ужаснуть своей скрипящей банальностью. Ничего такого не случилось. Им спокойно дали ключи от двух отдельных одноместных номеров. Пока Даня оплачивал проживание, Мия пыталась затолкать подальше ненужное чувство разочарования, которое охватило ее безо всякого ее на то желания. А еще было так странно остаться одной. Она за эти дни привыкла к тому, что ее благополучие зависит от соседства Дани. Ей казалось, что она почувствует снятие проклятия хоть как-то. Но нет. Ничего почти и не изменилось, однако Даня отпустил ее в пустой номер без сопровождения. Значит, все было хорошо. Тем не менее, его отсутствие она чувствовала — и это раздражало. Она приняла душ, а потом упала на широкую односпальную кровать. Свежие простыни приятно холодили кожу. Мия достала телефон и посмотрела на часы. Время постепенно шло к тому моменту, когда большинство уезжает на работу. Еще немного, и откроются магазины… Стоило хотя бы немного поспать, но режим уже сбился и спать не хотелось. Вместо этого в голове стали мелькать беспокойные и бесполезные мысли, всплывать воспоминания. Например, о том, сколько же раз она пыталась ходить на свидания. И о том, сколько раз такие свидания заканчивались попытками поцелуя со стороны ее спутников. Как замирала она каждый раз напряженно, словно восковая кукла. Все в ней: и эмоции, и тело — сопротивлялось чужим. Она раз за разом пыталась, сама иногда предлагала встречи, чтобы убедить себя, что с кем-то что-то да получится. Она знала, что это ненормально. То есть наверное для кого-то было нормально, но не для нее — потому что она хотела любви. Ей хотелось эмоции, хоть какой-то. Не-равнодушия внутри, не-пустоты. И потому она так злилась на себя за симпатию к хмурому светловолосому бариста. Но до настоящего знакомства с ним она по крайней мере могла убеждать себя, что это пустые фантазии. Теперь же, после того, как они пережили вместе столько всего, после того, как она узнала, кто же он на самом деле — ничего никуда не делось, все эмоции остались внутри и, кажется, стали еще сильнее. Он был резким, замкнутым, совершенно не располагающим к себе и не стремящимся расположить. А еще сильным, заботливым, но не громким, неприхотливым, отстраненным, но при этом необъяснимо теплым и надежным. В нем не было ни капли очевидной привлекательности Габриэля, но он казался Мие куда красивее наглого архангела. И она никак не могла забыть, какими его волосы были на ощупь, как и то, как он держал ее руку в своей руке. Что ей теперь было со всем этим делать? Она ожидала чего-то такого от себя. Если уж влюбляться, то в кого-то невозможного, недоступного. Образцовая контрзависимость. Какой-нибудь онлайн-психолог наверняка смог бы посвятить ей целый эфир в своих соцсетях. А то, что она чувствовала ту самую долгожданную влюбленность, Мия уже не отрицала. Ладно. Она зарылась лицом между двух подушек и тяжело вздохнула. В рот попал кусочек наволочки. Если бы Даня был не Даней, а просто… Ну, если бы он не был тем, кто он есть, что было бы? Например, она бы пригласила его на свидание. Что тогда? Он наверняка бы ей отказал! И он бы точно сделал это грубо. Хотя, скорее не грубо. Пробурчал бы что-то, это не было бы грубостью. Ушел и закрылся бы от нее. А если бы?.. Допустим, хорошо, он согласился. Они бы пошли… Куда? Мия поняла, что опять покраснела. Она перевернулась на спину и фыркнула на себя. Ну да, в ресторан, конечно. На танцы. Гулять по улицам и любоваться закатом. Именно так. Им точно будет очень плохо рядом. Неудобно. Да о чем она! Ему неприятно даже тогда, когда она случайно оказывается рядом — он так странно смотрел на нее тогда у ограды, когда держал на руках, да и до этого. Он только и мечтает поскорее избавиться от такой обузы. И вот опять она думает о нем, как об ангеле. Она же просто хотела пофантазировать о том, какими бы ужасными были их попытки построить отношения, если бы они оба были обычными людьми. А Даня не был. Не был человеком. Сердце тут же кольнуло. Не был. Что он собирается с ней сделать, когда они вернутся в Москву? Сотрет ей память?.. Стоит ли спрашивать? А если не спросить — вдруг он сделает это без ее ведома? И она забудет все: и их общение, и проклятье, и Габриэля с Анастасией, и ночную трассу, и то, как Даня не дал пьяному мужчине доставать ее, и как остановил дерево, и как ел пирожок. И ее руку в его руке, и то, как его прикосновение успокаивает. Мия перевернулась на бок и посмотрела на окрашенную в бежевый цвет стену. Наверное, ей все же надо попробовать уснуть. Получилось не сразу, но, судя по тому, что она через какое-то время распахнула глаза и долго не могла понять, что с ней и где она — все же получилось. Она села на кровати, со вздохом потянулась к уставшему от нескольких дней ношения платью. В зале для завтрака сидела только молодая пара. Дани не было. Мия подошла к двери его номера, но было тихо. Она решила не стучаться, боясь разбудить. Сходила к администратору, который сказал, что ее спутник на завтрак не выходил. Мия решила поесть сама. Взяла кофе, кашу, сотворила нехитрый бутерброд. Даня так и не появился. Тогда она решила устранить то неудобство, которое раздражало ее сейчас больше всего. Она вышла из отеля и отправилась на Каменноостровский проспект. После получаса в одном из знакомых ей магазинов одежды она вышла в новом платье и в новом белье. Обычно она всегда стирала одежду после покупки, но сейчас решила преодолеть обычную брезгливость — чувствовать более-менее чистую ткань на себе было приятнее, чем продолжать ходить в том, что было на ней. Мия вернулась в отель. В зале для завтраков Дани по-прежнему не было. Администратор сказал, что тот не выходил. Она подошла к двери в его номер и к своему облегчению смогла различить самый обыкновенный и довольно отчетливый мужской храп. Непонятно от кого скрывая тихую улыбку, Мия вернулась в зал для завтраков, где висела полочка с книгами. По-видимому, собрание отеля составляли те шедевры, которые посетители посчитали настолько «интересными», что решили поделиться ими с остальным миром. «Он — мое тайное искушение» «Девственная страсть», «Горные проказы», «Неистинный истинный». Мия никак не могла выбрать среди одинаковых слегка бородатых брюнетов из «Искушения», «Страсти» и «Истинного», поэтому решила почитать «Проказы». Совсем не потому, что на обложке был блондин, вовсе нет. Обычно она не читала такую литературу, но выходить еще раз и искать книжный ей было лень. Она опять устроилась в кровати, решив подумать обо всем этом как о неожиданном, пусть и очень странном отпуске. Первые несколько эпизодов с участием храброго светловолосого путешественника, случайно попавшего в лапы жадного до мужских ласк гарема оказались смущающе-волнительным. Но к своему разочарованию на пятом эпизоде массового ублажения Мие стало немного скучно и стыдно от однотипного подбора слов. Несмотря на то, что она никогда не разделяла с мужчиной постель, наивной или неосведомленной она не была и полагала, что физиология того, что предстало перед ней на страницах этого романа, более чем фантастична. Где-то в середине книги ей стало так скучно, что она, видимо, снова уснула. В этот раз она опять проснулась сама. Солнце за окном, вместо утренней яркости, отдавало вечерней усталостью. Быстрый взгляд на экран телефона подтвердил ее догадки: режим был сбит окончательно, и она проспала почти целый день. Хорошо, что они оплатили номер до следующего дня. Мия в очередной раз умылась и вышла в коридор. Дани нигде не было видно, и она решилась наконец постучать к нему в дверь. Только после второй серии деликатного стука в его номере началось какое-то движение. Дверь приоткрылась, куст растрепанных белых волос мелькнул в проеме. — Сколько времени? — сипло спросил он без каких-либо приветствий. Мия заметила, что футболка на нем надета шиворот навыворот. — Семь часов вечера, — ответила она, опять пряча улыбку. — Люциферовы крылья… — пробормотал Даня под нос, — я сейчас. — Там… У тебя… — Мия успела махнуть рукой и показать на футболку. То, что процедил сам себе Даня следом, было, кажется, вполне обычным и довольно крепким ругательством. Дверь захлопнулась перед носом Мии с такой силой, что несколько прядей подлетели наверх. Она вернулась к себе, собрала сумку и вышла в зал. Даня появился почти сразу. Обвел помещение глазами, остановился взглядом на ней. Нахмурился. — Что такое? — она не сразу поняла его реакцию. Даня вглядывался все пристальнее. — Я… Как будто… — Он выглядел озадаченным. — Хотя… Ничего, прости, мне показалось. Платье, поняла Мия. Она купила новое платье, тоже клетчатое, но немного короче и другого цвета. Совсем другого, если говорить прямо, но Даня, кажется, этого не понял. Можно было подсказать ему, но Мия из какой-то странной внутренней прихоти решила, что ничего не будет объяснять. В конце-концов, кто знает, что он сделает с ее памятью уже совсем скоро? Она решила не лишать себя возможности понаблюдать за забавным смятением на его лице. — Тут только завтраки, — вместо этого сказала она, — ты не против где-то поесть? — Как хочешь. — Даня изобразил равнодушие, но Мия увидела, что глаза его загорелись. Она помнила, что рядом была хорошая столовая. — Тут не слишком… Эстетично, — сказала Мия, когда они, выписавшись из отеля, перешли дорогу и зашли в полуподвальное помещение со столиками и киоском с раздачей еды. Даня улыбнулся уголками губ. — Я понимаю. — Он пропустил Мию вперед и взял поднос. — Я работал в столовой. — Работал?.. В столовой? — переспросила она, наблюдая, как Даня спокойно берет себе морс. — Да, а что? — Он пожал плечами, а потом попросил борщ у приятной женщины в белом переднике. — Времена бывали разные. Мие было очень интересно, всегда ли Даня работал там, где мог накормить людей. Это не слишком сочеталось с его видимой нелюдимостью, но довольно неплохо — с тем, что она уже про него поняла. Даня опять не дал ей заплатить. Они сели за столик в дальнем и самом пустом углу. Мия почувствовала щекочущее смущение: почему-то этот прием пищи казался донельзя близким, слишком обыденно-будничным, чтобы произойти между двумя не очень хорошо знакомыми… существами. Даже пирожки и сон в машине казались не столь стеснительными. Поэтому, стараясь есть как можно аккуратнее и опрятнее, Мия решила выбить клин клином и наконец разобраться, чему же она стала свидетелем в кафе. — Скажи, а почему ты тогда… То есть, когда я пришла в кафе, мне показалось, что… — Все же духа задать вопрос без запинки у нее не хватило, но она смогла закончить. — В общем, мне показалось, что ты не отвечал на удары Габриэля. Даня ответил не сразу. Он отправил вилку гречки в рот, задумчиво прожевал, сделал глоток морса. Потом пожал плечами. — Не отвечал. — А почему? — Мия очень боялась, что он не ответит. Это бы значило, что он на самом деле совершенно не доверяет ей. — Потому что не хочу доставлять ему радость своим ответом. — Даня криво усмехнулся. Он сделал еще один глоток. — Для Габриэля нет пути назад. Наверх. То, что он сделал с девушкой, с Анастасией… С ее душой. Это не прощается. Габриэль останется падшим ангелом навечно. — А ты — нет? — Мия рассердилась на себя за то, как странно екнуло ее сердце. — А я — нет. — Глаза Дани странно сверкнули. — Если я буду выполнять свою миссию, если я буду… Если я буду вести праведную жизнь. Я вернусь. Однажды. А Габриэлю скучно. Я — самый близкий из наших сородичей. Поэтому он периодически приезжает, чтобы, как он это называет, пообщаться. Все его общение сводятся к тому, чтобы вывести меня из себя. — Как задира в школе. — Мия покачала головой. Даня усмехнулся уже искренне. — Ты же помнишь, что я никогда не ходил в школу? Мия фыркнула в свой компот. — Прости. А у вас нет, я не знаю, каких-то нибудь школ для ангелов? Даня улыбнулся. — Что-то около того. У нас есть библиотека, правда, ее не обновляли с пятнадцатого века, когда ангел-библиотекарь решил пасть. Он все еще живет в Лондоне, требуя, чтобы его не смели возвращать наверх, потому что у людей слишком много интересных книг. Еще нас учат сражаться на мечах. И быть праведными. Пожалуй, это все. Вопросов опять появилось столько, что Мия решила не спрашивать ничего. — Прости, что из-за всего этого тебе пришлось… пообщаться с Габриэлем, — вместо этого сказала она. — Ничего. — Даня пожал плечами. — Возможно, за это меня оставят тут еще на пару-десятков лет, но по крайней мере я наконец… Эм… — Он вдруг явно смутился. — Ударил его по лицу? — Мия прикусила губу, чтобы не улыбнуться слишком открыто. — Да. — Даня отправил в рот кусок мяса по-французски. — В каком-то смысле каждый из нас добился своего. Ты тут не причем. Последнюю фразу он добавил поспешно. Мию это немного задело, но она постаралась не вспоминать слова Габриэля прямо перед тем, как Даня его ударил. Строишь святошу, а зайди речь о девчонке… Даня просто сорвался. Не из-за того, что именно Габриэль сказал. Просто его вывела из себя вся ситуация. Она и правда тут не причем. — А Анастасия?.. Она… Сколько она будет так? — спросила она. Даня пожал плечами. — Пока Габриэль рядом, он может поддерживать ее в этом состоянии сколько угодно. Ей нельзя надолго соединяться в одном теле, иначе она погибнет. Если она будет постоянно разделяться на три тела, она может существовать столетия. — И сколько времени уже прошло?.. Ты говорил, больше ста пятидесяти лет? Даня нахмурился, вспоминая. — Когда же это было… Я приехал тогда на разбирательства… Это была осень, я помню, да. Это был день, который будут считать несчастливым, но тогда никто не обращал на эти даты внимания. Пятница, 13-е, поздняя осень… Через несколько лет после того, как Скрябин умер. 42−43-й, в девятнадцатом веке, разумеется. Дождь шел почти постоянно. Интересно, как же все-таки Габриэль узнал, что случилось и успел… — голос Дани стал задумчивым. — Он был Наверху. Он бы не почувствовал. — А как он мог узнать? — В том-то и дело, что не представляю. — Даня покачал головой. — Как бы то ни было, с тех пор они так и существуют. А я тогда потратил кучу времени с другими ангелами, чтобы разобраться что к чему. Провел здесь почти месяц. С тех пор я почти не бывал тут. Пару раз, кажется. — Но ты как будто неплохо ориентируешься, — заметила Мия, — и в дорогах, и во всем. — Все везде одинаковое. — Даня сложил приборы в пустую тарелку. — Люди, города. — Прямо везде и все? — сказала Мия с тихой иронией. — Да, — Даня ответил без той теплоты, которая, казалось, уже была между ними. Его глаза сверкнули прежней ожесточенностью и отстраненностью. — Ладно, — Мия опустила глаза в тарелку, — тебе и правда виднее. Ты ведь, ну… Видел все. Но в Питере красиво и становится все лучше, жаль, что тебе тут не нравится. — И что же тут красивого? Когда Мия подняла на него глаза, она увидела, как Даня хмурится с явным скепсисом. — Для того, кто видел все и ничему не удивляется — наверное ничего, — извиняюще улыбнулась она. — Но я готова просто гулять тут и смотреть по сторонам. Тот же закат — лучшего места, чем поехать любоваться им в Севкабель… Даня взял поднос в руки. — Нам пора обратно, — сказал он. Кажется, он ее больше не слушал. Чувство глупой, бесполезной влюбленности сдавило грудь. Вот оно как, оказывается. Эмоции без ответа. Холодное и невнимательное существо. По крайней мере, так будет легче его забыть. Они вернулись во двор отеля. Мия заняла уже привычное пассажирское место, Даня включил навигатор. — А что такое Севкабель? — неожиданно спросил он, водя пальцем по экрану. Мия удивленно распахнула глаза. — Это порт, на Васильевском острове. Там вид на Финский залив, ну и… Просто красиво. Как раз… — она посмотрела на время на приборной панели, — самое время для закатов. — Понятно. — Даня завел машину. — Ты хочешь заехать? — вырвалось у Мии. — Что? — Даня вздрогнул. — Нет, конечно нет. Только если… — Он смотрел вперед, наверняка просчитывая, как выкатиться и не задеть плотно припаркованные машины. — Ну… То есть если ты так сильно хочешь, то, полагаю, мы могли бы… — Да, хорошо, — быстро согласилась Мия, решив не задавать никаких вопросов, — давай я вобью нужный адрес… Предночной Питер уже освобождался от пробок. Машину они оставили на ближайшей к Севкабелю парковке и пошли вдоль кирпичных складов. Даня смотрел по сторонам с настороженным интересом, но молчал. Мия очень ждала хоть какого-то вердикта, но тщетно. Наконец они зашли на территорию порта. Веселые компании бродили от бара к бару, дети прыгали до деревянному кораблю, с открытой веранды итальянского ресторана доносились аппетитные ароматы еды. — Нам туда. — Мия указала рукой на набережную. Даня все так же молча пошел за ней. — Можем, эм, посидеть тут, — Мия кивнула на деревянные скамейки, — или поближе… Даня подошел к самой ограде. Бесконечность Финского залива, зажатая берегами города, мягко освещалась медленно опускающимся в воду солнцем. Мост СЗД, как летающий кит, нависал над водой, легкий и одновременно мощный. Мия встала рядом с Даней. Тот все также неотрывно смотрел на воду. Солнце клонилось все ближе и ближе к кромке воды. Они успели вовремя, еще немного, и упустили бы закат. Не говоря больше ни слова, Мия тоже повернула лицо к заливу. Остаток яркого диска становился меньше с каждым мгновением, а вода — все краснее. Слева уже наползала ночь. — Я никогда не видел закат над морем, — вдруг сипло сказал Даня, и Мия отвлекалась от узкого оранжевого полукруга, которым стало солнце. — Ты не был на море? — тихо спросила она. Даня покачал головой. Он по-прежнему смотрел только на солнце. — Был. Но закат я не видел никогда. Солнце стало тонкой полоской, точкой… и пропало, как и всегда, совершенно незаметно и в один момент. Есть — и нет. Был день — и он закончился. Еще один, в череде многих. Еще один для нее, а для Дани — один из бесконечности. Мия почувствовала, что Даня на нее смотрит, повернула голову и встретила его взгляд: внезапно серьезный, почти тяжелый, но без угрозы. Просто такой, в котором ей хотелось прочитать куда больше, чем там наверняка было на самом деле. Очень захотелось подойти поближе, но вместо этого она сжала деревянные поручни мостовой руками. — Тебе понравилось? — спросила она, отводя взгляд и осторожно улыбаясь. Даня не ответил. Он снова повернулся к морю и стоял так еще несколько долгих минут, пока с залива вдруг не задул резкий холодный ветер. Мия вздрогнула: платье оказалось слишком тонким для вечера. — Нам пора, — в который раз за эти дни сказал он, а потом резко отвернулся от воды и пошел куда-то в сторону. Мия только через несколько мгновений поняла, что он направился к ларьку, где готовили кофе. Она с сожалением посмотрела на море еще раз, беззвучно попрощавшись с любимым видом. К ларьку она подошла в тот момент, когда Дане протянули картонный стаканчик. Он сразу же передал его Мие. Она сделала глоток, признавая, что горячий кофе — как раз то, что ей сейчас так нужно. Даня взял стаканчик и себе, а потом протянул ей деревянную палочку. Она отказалась, мотнув головой. — А как же пенка? — Даня нахмурился. — Я не ем ее. Даня нахмурился еще сильнее. — Это же самое вкусное. Зачем вообще брать кофе с молоком, если ты не ешь пенку? Мия пожала плечами, едва удержавшись от того, чтобы не закатить глаза. — Мне просто нравится, как пенка меняет вкус кофе. Тебе отдать мою? — последнее она, опять помимо своего желания, сказала почти игриво, но тут же смутилась и опустила глаза вниз, чтобы не видеть реакцию Дани. Он промолчал, и между ними, пока они шли обратно к машине, висела напряженная тишина. — Спасибо, — сказала Мия, когда он, увидев урну, забрал у нее пустой стакан. Она представила еще, как он мог бы, также игриво, как она предложила, согласиться… Представила — и сразу отмела эту картину, как невозможную. Слишком личную. Слишком близкую. — Теперь в Москву? — спросила она зачем-то, когда села в машину и пристегнулась. — Да, — коротко ответил Даня. Они опять поехали по платной дороге, и Мия некоторое время могла любоваться Финским заливом через ребра СЗД. Потянулись однотипные городские пейзажи. — Если хочешь, я могу… — начал Даня, когда они уже были на трассе до Москвы. — Могу сделать так, чтобы ты поспала. — Хватит уже тратить силы на мой и так сбитый режим. Просто поедем. Все хорошо. Если ты устанешь, я могу сесть за руль. — Все хорошо, — повторил Даня за ней, отказываясь от помощи. Мия кивнула. Она не знала, что может провести больше шести часов в полном молчании, но как оказалось — могла. Вел Даня быстро и уверенно, не опасаясь уже никого и ничего. Он торопился в Москву. Торопился… Да, торопился избавиться от нее. Она смотрела на лес, мелькавший в окне. Она хотела хоть о чем-то подумать, но мысли не шли. Только выворачивающие душу эмоции: тоска, понимание близости конца. Возможно, она даже и дремала, толком она и не понимала. Они останавливались лишь раз, чтобы опять выпить кофе, невкусный и прогорклый. Но и тогда они молчали. Когда, судя по указателям, до Москвы оставалось не больше двадцати километров, Мия наконец нарушила тишину. — Ты сотрешь мне память? Даня, кажется, даже не удивился вопросу. — Да, — ответил он, не поворачивая головы, и его сиплость ушла в хрипоту. — Ясно. — Мия обняла себя руками. Еще один указатель. Оставалось совсем немного до того, как они пересекут границу города. — А ты не хочешь? — тихо, но как-то очень торопливо спросил Даня, как будто боялся, что на середине фразы решит ее не договаривать. Мия повернулась к нему лицом, в который раз ловя его взгляд. А вот и указатель, что они пересекли границу города. — Нет, — прямо ответила она. Черные глаза Дани сверкнули едва ли не испугом. Он открыл рот, чтобы что-то ответить, но тут же лицо его изменилось. Он побледнел, нахмурился, вцепился в руль — выглядело так, словно ему стало нехорошо. — Что случилось? — всполошилась Мия. — Что-то не так, — сказал он сам себе и тряхнул головой. — Что? С тобой?.. — Нет. — Даня теперь смотрел только на дорогу. — Что-то там… В городе. Я… — Она услышала в его голосе огромную тревогу. — Мне надо спешить. Очень спешить. Ты можешь… Он бросил на нее быстрый взгляд. — В общем, держись, пожалуйста. Ты не пострадаешь. И он нажал на педаль газа. То, что происходило дальше, напомнило Мие один ее сон, где она каталась на каком-то невероятно быстром аттракционе в парке развлечений. Казалось тогда, что вокруг реальность, только почему-то все неслось мимо с совершенно фантастической скоростью. Вероятно, Даня использовал свои силы. Стрелка скорости лежала на предельной отметке, они неслись в уже плотном утреннем потоке, но как будто проскакивали мимо машин, чуть ли не через них. Ее зрение не успевало фиксировать все то, что происходило. Она лишь видела, каким напряженным было лицо Дани, как побелели костяшки его пальцев, пока он вел автомобиль на той безумной скорости, и боялась предположить, каких усилий от него требует то, что он сейчас делает. Они оказались на Садовом кольце через десять минут после того, как пересекли МКАД. Маяковская, Каретный ряд, Трубная… Машина залетела на горку к Сухаревской. Даня припарковался у автобусной остановки, заехав прямо на тротуар. Никто не обратил на это никакого внимания, словно они были невидимками. Он выскочил из машины, даже не закрыв за собой дверь, и побежал в центр того пустыря, около которого был вход в его кафе. Мия вышла из машины, посмотрела ему в спину. Что ей делать? Что случилось? Даня вдруг резко остановился как вкопанный, словно во что-то врезался. Мия побежала к нему и, как оказалось, вовремя. Он покачнулся, медленно отклонился вбок и упал бы, если бы Мия не оказалась рядом, не подхватила его под спину. Даня был без сознания, глаза его были закрыты. Мия осторожно опустилась с ним на землю, вглядываясь в его лицо, искривленное неизвестной болью. Коснулась его шеи, проверяя пульс. Горячая, почти обжигающая волна прошла по ее телу, и что-то изменилось вокруг. Мия подняла голову. Две реальности словно наложились одна на другую. Вокруг шумело солнечное суетливое московское утро, люди шли мимо них — они ничего не видели и не слышали. А сама Мия видела теперь гораздо больше. Вторая реальность проявлялась через ее обычный мир. Мия, распахнув глаза, неотрывно смотрела на гигантскую краснокирпичную Сухареву башню, которая теперь нависала над ней. КОНЕЦ I ЧАСТИ ---------- Глава 1 Глава 1 Тихий, едва слышный шорох в который раз за эти дни разбудил Мию. Она резко села в кресле, где до этого дремала, и сразу же передвинулась на край стоящего рядом узкого дивана. Даня во сне скинул с себя одеяло и теперь дрожал, сжимая руками подушку так, словно она могла его хоть как-то согреть. Мия подняла одеяло с пола и накинула на него. — Все хорошо, — прошептала она, а потом позволила себе провести рукой по его спутанным жестким волосам, — все будет хорошо. Мия посмотрела в окно. Светало. Закончилась третья ночь, как Даня был тут, в ее квартире. Дверь в комнату осторожно приоткрылась. — Что, опять? — ворчливо, но с заметным беспокойством спросил ее дед — Агафон Петрович. — Нет, жара нет. — Мия встала с дивана и подошла к дверному проему. — Наоборот, замерз. — Шла бы ты спать, — шикнул он. — Я поспала, — возразила она, а потом бросила взгляд в сторону дивана. Даня уже не дрожал, согретый тяжестью одеяла. — Миюшка, давай-ка мы все же вызовем… — Дай ему еще день. Они прошли на кухню, Мия включила чайник. Большая кружка наполнилась заваркой почти до половины, уютно заворчал кипяток, скрипнула клеенка, по которой она потянула чашку к себе. Дед сел на противоположный конец стола, сложил руки на груди и многозначительно посмотрел на нее. — Еще день, пожалуйста, — тихо попросила Мия снова, кидая на него очередной умоляющий взгляд. Сколько их уже было за эти дни — она потеряла счет. Она была невероятно благодарна деду за все: и за помощь, и за такт. Тогда, около Сухаревской, Мия сначала не знала, что ей делать. Сухарева башня над ней то появлялась, то растворялась как мираж, снова и снова. Мия несколько раз пыталась привести Даню в чувство, дергала его, звала, но он молчал, безвольной беспамятной куклой лежа у нее на руках. Никто не обращал на них внимания, словно они были невидимками. Мия постаралась взять эмоции под контроль и понять, что предпринять. Для начала, не стоило оставаться на улице. Она быстро ощупала его карманы, нашла ключи от кафе. Приподняла Даню, закинув его руку себе на плечо. Он был тяжелым, куда тяжелее, чем казался на первый взгляд. В пяти шагах от них была скамейка. Мия кое-как дошла до нее с Даней, осторожно опустила его на сидение. — Я сейчас! — зачем-то сказала она ему, как будто он мог ее слышать. Она побежала через площадь к двери кафе, вставила ключ в замок, тронула ручку. Кожу тут же обожгло, руку Мия одернула. Закусила губу, заставила себя прикоснуться еще раз, чтобы провернуть ключ в замке. Не получилось. Дернула дверь на себя, затем толкнула от себя. Она не открывалась, никак, и, судя по тому, что она уже поняла из общения с ангелами, тепло — признак вмешательства их силы. Она услышала встревоженные восклицания немного в отдалении, за спиной, обернулась и тут же чертыхнулась. Несколько человек подошли к скамейке, где она оставила Даню, один из них уже осторожно прикасался к его руке, видимо проверяя пульс. Она сорвалась с места и подбежала к ним. — Все в порядке, это мой друг! На нее посмотрели недоверчиво. — Он… хватанул лишнего, — извиняюще улыбнулась она. — И я буду очень благодарна, если кто-то… — Мия выхватила взглядом мужчину средних лет, который показался ей самым крепким, — … поможет мне, у меня машина… Она посмотрела в сторону дороги и поняла, что и их каршеринг теперь хорошо виден, судя по тому, с каким недовольством его обходят прохожие. Что же это все значит? Как это работает? Мия только понадеялась, что их пока не засекла ДПС. Объяснять, почему водитель, на которого оформлена машина, без чувств, ей не хотелось. На ее счастье, мужчина согласился и помог ей дотащить по-прежнему бесчувственного Даню до автомобиля. Мобильный Дани все также стоял в держателе в салоне, поездка закончена не была. Она разложила переднее сидение в лежачее положение, с помощью мужчины уложила Даню, пристегнула его. — Может быть, надо все же скорую? — с некоторым сомнением спросил ее случайный помощник. — Не надо, — как можно более уверенно ответила Мия, — с ним бывает. И потом она решительно закрыла дверь машины и тронулась с места. Хотела бы она действительно быть такой уверенной в том, что делает. Сейчас она понимала только три вещи: она не может его оставить, не может попасть в его квартиру и не знает, можно ли ему в больницу. Он же не человек. А что они найдут, если?.. А бывал ли он в больницах до этого? Паника и страх перешептывались на задворках ее сознания, но Мия только сжала губы. Это не поможет. У нее есть только одно безопасное место в этом городе, где она может присмотреть за Даней, значит — ей надо туда. Дорога до дома заняла больше получаса. К счастью, во дворе были парковочные места, а еще мало людей — наступил один из тех тихих часов, когда всех детей развели по садам и школам, усталые взрослые уехали на работу, а пенсионеры еще не вышли на прогулку. Мия отстегнулась, поверхнулась к Дане. Тот лежал безо всякого движения, только очень глубоко и рвано дышал. Она коснулась его щеки — та горела, как раскаленная печка. Что ей делать⁈ Она громко вдохнула и выдохнула, пытаясь успокоиться. Вытащила из сумки телефон, выбрала номер, надеясь, что ей ответят. Через пять минут дверца пассажирского сидения резко распахнулась. — Это что еще такое? — дед смотрел круглыми от удивления глазами на Даню. К счастью Мии, он уже вернулся домой и спустился к ней тут же, как услышал, что ей нужна помощь. — Мы можем… Нам надо… Его надо домой, — сбивчиво залепетала Мия. — Кто это? — он продолжал непонимающе смотреть на Даню. — Это мой друг. И ему… Дед, оценив видимо состояние Дани по внешнему виду, наклонился и тоже коснулся рукой его щеки. — Мия, у него же жар. Что с ним? Почему он без сознания? Поехали в больницу. — Нельзя в больницу! — она почти подпрыгнула на месте. Он нахмурился, вдруг резко схватил руку Дани и повернул так, чтобы видеть сгиб локтя. — Он не наркоман! Дедушка, пожалуйста! — Тогда почему ему нельзя в больницу? — процедил тот, нависая над Даней. — Потому что. И если ты мне не поможешь, я поеду куда-нибудь дальше. Дед раздраженно выдохнул, раздув ноздри. Он прекрасно знал сочетание мягкости с непробиваемой упрямостью, которое было свойственно характеру его внучки, ведь эту черту Мия унаследовала от него. — Ладно, давай-ка вытащим его. Хоть соседи не видят… Мия порадовалась, что дед, несмотря на возраст, оставался крепким, потому что самой бы ей дотащить Даню не удалось. Они кое-как поднялись на второй этаж, зашли в квартиру, потом уложили Даню на диван в ее комнате. Он все еще горел. — Так. — Дед стоял посреди ее комнаты, явно проговаривая в голове какую-то строгую речь. — Что с ним случилось? Что ты вообще собралась с ним делать? Кто это вообще такой? — Это мой друг, — повторила Мия, скользя взглядом по сжавшемуся в комок Дане. — Я его не знаю. — Это мой новый друг. — Ты же понимаешь, что если у него высокая температура, ему надо в больницу. Это может плохо кончиться. Мия понимала, что дед прав, а еще все также не знала, что ей со всем этим делать. Дед вышел и почти сразу вернулся, отдавая ей электронный градусник. — Если выше тридцати девяти, я звоню в скорую, — безапелляционно заявил он. — И сними с него хотя бы футболку, ему нельзя перегреваться. Мия смутилась, но тут же рассердилась на себя. Совсем не время стесняться. Дед деликатно вышел из комнаты. Мия глубоко вздохнула, а потом решительно принялась за дело, отбросив любые мешающие ей мысли и эмоции в сторону. Она как можно осторожнее стянула футболку с Дани, который и не сопротивлялся, но при этом и не помогал, вжавшись в спинку дивана. Аккуратно зажала градусник подмышкой, дождалась звукового сигнала, посмотрела на цифры. Странно. Она коснулась его лба, убедилась, что Даня по-прежнему горит. Перемеряла температуру, потом встала, вышла на кухню, где ее ждал дед, открыла ящичек с лекарствами. — Ну что? — выжидательно спросил тот. — Дай мне ртутный, — попросила Мия. В комнату дед вернулся с ней. Но и ртутный градусник не помог: как и электронный, он показывал прекрасные 36.6, ни градусом выше. — Что за?.. — Дед нахмурился, тоже проверил температуру рукой. — Мия, кто это все-таки такой? Даня зашевелился так внезапно, что Мия, сидевшая на краю дивана, вздрогнула. Он приоткрыл глаза: еще более темные, чем обычно, мутные, нездорово блестящие. — Мия? — позвал он слабым голосом. — Да, — она наклонилась, не заметив, что дед отошел к двери. — Мне больно, — тихо сказал Даня. Мия, не вполне осознавая, что делает, нашла его горящую жаром ладонь и сжала ее. Даня внезапно сплел их пальцы, и Мия почувствовала, как что-то обжигающе-щекотное проходит по всему ее телу. Судя по затуманенности взгляда, Даня не совсем понимал, что делает. — Как мне тебе помочь? Больница?.. — Нет! — слабо выдавил Даня. — Больно… Нельзя туда… Мне нельзя… Больно… — Тебе помогут лекарства? Даня не ответил, его взгляд начал тускнеть. — Даня! — Мия сжала его руку сильнее, — тебе можно обычные лекарства? Даня посмотрел на нее, нахмурился, как будто силой заставляя себя думать, потом резко кивнул. Глаза его закрылись, дыхание стало прерывистым. Его рука выпала из ладони Мии. Она повернулась к двери, где, хмурясь, стоял дед. — У нас есть обезболивающее? — Мие ее собственный голос показался почти жалобным. — Ты понимаешь, что… — Понимаю. Пожалуйста. Он вздохнул еще раз, окинул Даню взглядом, потом кивнул. — Попробуем снять жар и боль, у меня есть кое-что. Через минуту он вернулся с наполненным шприцом. — От соседа осталось, ты помнишь. Мия кивнула. Когда бабушка болела, дед хорошо приноровился ставить уколы, так хорошо, что его потом иногда просили помочь соседи. Не так давно он помогал мужчине с пятого этажа. Тот приходил к нему сам, а потом, в благодарность, оставил большую пачку крепких обезболивающих, которые, по его словам, помогают лучше любых таблеток. Дед еще раз осмотрел Даню так внимательно, что Мия поняла — не поверил. — Дедушка, он не наркоман, — тихо сказала она. Он только тихо вздохнул, а потом наклонился и быстро сделал укол в плечо Дани. — Знаешь, Миюшка, бойся своих желаний. Я так давно хотел познакомиться с кем-то из твоих женихов… И вот как получилось. — Он не мой жених! — вспыхнула Мия. Дед только недоверчиво цыкнул. — Раз он не твой жених, стяни с него штаны. А когда лекарство подействует, накрой его. Логическая цепочка между снятием штанов и отсутствием статуса жениха не показалась Мие такой уж стройной, но терять ей было уже нечего. Лекарство, кажется, начало действовать, и Даня как будто уже горел не так сильно. Она села в кресло около дивана, куда обычно клала книгу, которую читала перед сном. Дыхание Дани становилось более спокойным с каждой минутой, а еще через некоторое время Мия поняла, что тот дрожит. Она опять прикоснулась к нему и почувствовала, что Даня уже совсем остыл. Она бросилась к шкафу, достала теплое одеяло, накинула на него, подоткнув по краям. Даня опять забился в спинку дивана и наконец-то как будто успокоился. Мия прождала еще несколько минут, а потом вышла на кухню. Дед бросал на нее острые многозначительные взгляды. — Только что проверил оба градусника. Они работают. Что ты сделала с ними? Почему ему нельзя в больницу? Мия решила сделать вид, что не услышала вопрос про градусники — она и сама не знала, что произошло. Даня бы точно объяснил, но он был без сознания. — Просто нельзя, — как можно более твердо ответила она, понимая при этом, что никаких убедительных доводов у нее нет. Дед продолжал смотреть. — А если он помрет у нас на диване, мы как это будем полиции объяснять? — Не помрет. Как будто она была так в этом уверена! — Миюшка… — Пожалуйста! — снова взмолилась она, чуть не плача от усталости и беспокойства за Даню. — Разве я когда-то давала повод не верить мне? Разве делала глупости? Просто… может он побыть тут? Немного. Ему больше некуда… Он не алкоголик, не наркоман, не преступник. Я не могу рассказать тебе, что случилось. Ему просто нужно где-то полежать. Он просто… — Хорошо. — Дед поднял руку, прося замолчать. — Я понял, Миюшка. Он смотрел и строго, и мягко одновременно. — Пусть лежит, этот твой друг. Очнется — и пусть рассказывает. Но если ему станет хуже… Мия благодарно кивнула. — Мы что-то придумаем. Оптимизм Мии, однако, был преждевременным. Через несколько часов температура Дани поползла обратно. Она повышалась довольно медленно, но ближе к вечеру он, не приходя в себя, начал тихо стонать. Дед, окинув и его, и Мию тяжелым взглядом, снова сделал ему инъекцию, которая опять помогла. Мия насилу уговорила деда пойти спать, сказав, что раз она притащила им такую головную боль, то и сама будет следить. Всю ночь температуры не было, а Даня прятался под одеялом. Мия лишь дремала и ждала. Так прошло еще два дня: еще три укола, которые позволяли Дане забыться сном, и возвращающийся жар. Мие казалось, что с каждым днем он становился легче, но ей не хотелось обманываться. Снова о больнице Агафон Петрович заговорил лишь после третьей ночи. — Еще день, пожалуйста, — сказала Мия умоляюще, понимая, что дед, конечно же, тоже устал от ожидания. Вдруг из комнаты, где был Даня, раздался скрип. Мия тут же вскочила и бросилась туда. Даня сидел на диване, держась за спинку стоящего рядом кресла, и смотрел вокруг себя, явно не понимая, где он. Глаза его по-прежнему сверкали болезнью, но взгляд уже был не таким мутным. — Что… Что происходит?.. — хрипло спросил он и закашлялся. — На. — Дед возник за спиной Мии и протянул ей графин с водой и стакан, а потом вышел. Мия подсела к Дане на диван, протянула ему полный стакан. Тот осушил его двумя глотками, потом выхватил графин, наполнил стакан опять, выпил, лихорадочно посмотрел на графин снова и стал пить уже из него, проливая немного воды себе на грудь. Мия всеми силами заставляла себя не рассматривать стекающие по голой бледной коже струйки. Допив, Даня перевел дыхание, поставил графин и стакан на пол. — Спасибо, — теперь его голос стал походить на обычный. Он опять осмотрел комнату: ковер над диваном, книжный шкаф в половину стены, стол с компьютером. — Где я? — У меня дома, — Мия чувствовала, как наконец-то от нее отступает страх, — как ты? — Что случилось? — Даня смотрел теперь прямо на Мию, а та, понизив голос, начала рассказывать: — Ты побежал тогда… На площадь. И упал. Когда я подошла, ты был без сознания. И я увидела… Она запнулась. — Ну, увидела башню. Даня выглядел пораженным. — Ты видела башню? Но как же… — А потом… Прости, я не знала, что с тобой делать. Я не смогла открыть кафе. — Оно под заклятьем, да. Только я могу открыть. — Но я не могла тебя оставить. Я взяла твой каршеринг и отвезла тебя сюда. Даня нахмурился. — Сколько я был без сознания? — Три дня. На его лице появился испуг. — Нет… Как долго… — Что случилось с тобой? У башни? — Я не знаю. Мия, я должен вернутся туда. Сейчас же. Он откинул одеяло и вдруг понял, что раздет до белья. Щеки его полыхнули красным. Мия отвела глаза. — У тебя был жар, я… — Хорошо, спасибо, — торопливо сказал он, вскакивая, точнее, пытаясь вскочить. Но его ноги запнулись, задрожали, и если бы Мия не подхватила его под плечо, Даня бы упал. — Как ты? — обеспокоенно спросила она, — тебе надо полежать… — Не надо! — в его голосе отчетливо слышалась паника, — мне надо к себе! Я… Я не знаю, что случилось. Такого никогда не было. Он опустился на диван, смотря на Мию снизу вверх. Дернул себя за волосы. — Ты говорил, что тебе больно. Мы давали тебе обезболивающее. Надеюсь, что тебе его можно. — Да. Спасибо, — дерганно кивнул Даня, а потом нахмурился, — Мы?.. От двери раздалось покашливание. — Рад, что вы пришли в себя, молодой человек. — Дед шагнул в комнату. — Мия очень переживала за вас. Вы лежали три дня, не вставая. Вы не хотели бы, возможно… Умыться? Поесть? Даня настороженно посмотрел на него. — Агафон Петрович, дедушка Мии. Глаза деда сверкнули одновременно и лукаво, и внимательно, и строго. — Даня. Я — Даня. Спасибо вам, — медленно ответил он, — Я… Если бы я мог что-то съесть… — Будем ждать вас на кухне, — спокойно ответил дед, — вы пока оденьтесь и умойтесь. Мия, пойдем. Мия перевела взгляд с него на Даню и обратно, кивнула, встала. На кухне дед достал хлеб и колбасу, положил на стол. Следом — кастрюлю с супом, ее он поставил разогреваться на плиту. — А все же что это за молодой человек такой, который просто пролежал три дня, как будто его организму можно просто лежать и все, да еще и от которого сбоят градусники? Интересный очень. Мия взяла нож, начала нарезать колбасу. Ее пальцы немного дрожали. Скрипнула дверь. Даня вышел в коридор, тут же нырнув в ванную. Дед прислушался. Судя по звукам, Даня умывался, и действительно, через минуту он показался на кухне с немного влажным от воды лицом. Выглядел он почти также, как обычно, только более изможденным. Одной рукой он держался за стену. — Ты хочешь? — Она неуверенно протянула ему бутерброд. Даня схватил его и съел в три укуса так жадно, что ему, кажется, самому стало неудобно за свою несдержанность. Дед усмехнулся. Половником он разлил суп в три глубокие тарелки, поставил их на стол. — Мне надо бежать, — заикнулся Даня. — Агафон Петрович, я… — Поешьте, — строго прервал его тот… Даня повел носом, как будто определяя, понравится ли ему суп, потом упал на табуретку у стола, схватил ложку. — Спасибо, — снова сказал он. — Не за что. — Дед опустился на табуретку напротив, кивком попросил Мию присоединиться к ним. Она медленно села. Даня ел быстро, и было видно, что он едва сдерживается, чтобы оставаться аккуратным. Дед смотрел на него пристально, изучающе. Дождался, пока Даня доскребет последнюю ложку — сам он едва ли съел больше трех, — а потом отложил свой прибор в сторону, сложил руки на груди. — А теперь я бы хотел услышать ответы на вопросы. Кто вы такой и какое отношение имеете к моей внучке? Даня поднял на него взгляд, потом быстро и как-то виновато посмотрел на Мию и вдруг взмахнул рукой. Глаза деда на мгновение остекленели, и он замер, невидяще смотря перед собой. Мия охнула. — Что ты сделал? — Ничего особенного, — Даня встал, опираясь о столешницу. Его качало, а слова он произносил очень медленно и с трудом, — просто ненадолго ввел в легкий ступор. Он забудет обо всем, что произошло в эти три дня. Он, опираясь теперь о стену, пошел из кухни. — Ему это никак не повредит, — бросил он через плечо. — Большое спасибо за помощь. И за еду. Мне нужно было поесть. Теперь мне надо обратно, немедленно. — Хорошо. — Мия кивнула, еще раз посмотрела на деда, вздохнула и встала. — Твой каршеринг я уже завершила, но у меня машина во дворе… Она прошла мимо Дани, взяла с полки в коридоре свои ключи, сняла с вешалки сумку, бежевый свитер и шарф: в Москву внезапно пришло короткое летнее похолодание. — Тебе дать что-то? Не замерзнешь?.. Даня замер перед ней посреди коридора. — Нет, спасибо, не надо, — тихо сказал он и очень странно посмотрел на нее. Мия скорее почувствовала, чем увидела, как взметнулась его рука. Она перехватила его запястье и процедила с неожиданной для себя твердостью: — Не смей. Не сейчас, когда я три дня просидела около тебя, не зная, что с тобой и как тебе помочь. Даня посмотрел на ее руку на своей руке. — Мия, ты не понимаешь… — Это ты не понимаешь. Как ты собрался ехать на Сухаревскую? На метро? Ты едва держишься на ногах. Позволь мне помочь тебе. — Мия… — Обещай, что ты не будешь стирать мне память, — жестко сказала она. Даня промолчал. Она не отпускала его руку. — Хорошо, — тихо ответил он наконец. Мия кивнула, ослабила хватку. В эту же секунду лицо Дани стало виноватым. Он поднял вторую руку — на запястье первой все также были пальцы Мии, — и махнул. Лицо его вдруг изменилось. Он смотрел так, как никогда до этого: мягко, виновато и как будто с грустной нежностью. — Прости меня, — едва слышно сказал он, а его пальцы скользнули вниз по ладони Мии, сжимая, как будто ластясь, — я не могу иначе… До Мии только через пару мгновений дошло, что он попытался сделать. — Не прощу, — процедила она, стараясь не обращать внимание на горящие щеки, и вырвала свою руку из его. — Что? — Даня отступил от нее, ошарашенный. Он покраснел. — Как ты… Ты же… Почему не сработало? — Может потому что ты ужасный ангел? — Ей хотелось шипеть от обиды. Он ее обманул! Даня смотрел на свои руки. — Но… Я не понимаю. Мия сложила руки на груди. — По всей видимости, нам стоит разобраться в этом, не так ли? — Она не скрывала яда в голосе, а потом развернулась и пошла к входной двери. Подождала, пока Даня медленно выйдет на площадку, заперла за ними, хлопнув дверью. Еще раз расспросила, точно ли с дедушкой все будет хорошо. — Да, обещаю. — Даня спускался вниз, опираясь о перила. — Также, как обещал только что оставить мне память? — Она не могла успокоиться, и ее злобу, пожалуй, только подхлестывало непонимание той странной нежности, с которой Даня обращался к ней, когда думал, что она ничего не запомнит. Во дворе они подошли к ее старенькой красной иномарке. — Ручная коробка, — зачем-то заметил Даня, когда с трудом устроился на пассажирском сидении. — Да, представь себе, я умею управлять ручной коробкой, — Мия швырнула сумку на заднее сидение. — Мия… — Ну что? — Она резко повернулась к Дане. Тот смотрел грустно и слишком серьезно. — Пожалуйста, пойми. Все, что я делаю, я делаю чтобы защитить тебя. — Что ж, — Мия яростно повернула ключ в замке зажигания, — тогда у тебя очень плохо получается. ---------- Глава 2 Глава 2 Даня молчал все то время, пока Мия выруливала из двора и встраивалась в плотный утренний поток. Ее обида постепенно угасала. Судя по всему, Даня действительно не знал, что происходит, и поэтому очевидно предполагал, что участвовать в таком для Мии небезопасно. А еще — что она ничем не может ему помочь. Что она помеха. Она скосила на Даню взгляд. Бледнее обычного, с кругами под глазами, он в последнюю очередь выглядел как тот, кто может обойтись без помощи. Он поймал ее взгляд, повернулся к ней. — Пожалуйста, расскажи подробно, еще раз — что ты видела. Это важно. Мия повторила. Даня кивнул, выслушав, потом нахмурился. — А ты никому не говорила о том, что случилось? — Кому бы я могла сказать? — Ты могла взять мой телефон и позвонить Габриэлю, его номер в телефонной книжке, а пароля на мобильном нет. — Я знаю, — Мия кивнула, — потому что я проверяла. Даня не удивился и не рассердился. — Это было бы логично, — заметил он, — позвонить ему. — Логично, — эхом отозвалась Мия. И правда, в тот момент, когда она осталась в тишине своей комнаты рядом с отходящим от жара бесчувственным ангелом, она начала обдумывать, что действительно может ему помочь. Она знала только одно существо, которое могло, теоретически, знать, что произошло. Она даже достала мобильный из кармана Дани и нашла номер Габриэля. Но, поколебавшись немного, отложила телефон в сторону. — Я подумала, что получилось слишком… складно. Мы уехали и, видимо, что-то случилось в наше отсутствие. Что-то странное, — немного неуверенно, боясь, что Даня не поймет ее подозрений, сказала Мия. Но Даня только кивнул. — Я тоже об этом подумал, — сипло сказал он. Сухаревская была уже недалеко. Несмотря на нервное нетерпение Дани, запарковалась Мия как положено, благо буквально в соседнем к площади переулке нашлось пустое парковочное место. Она сразу оплатила несколько часов, решив не думать о стоимости. Даня попробовал быстро выскочить из машины, но тут же остановился, опираясь о крышу и тяжело дыша. Он смог, однако, быстро собраться с силами и зашагал от машины к площади. Мия, закрыв автомобиль, пошла рядом с ним. Сердце тревожно колотилось от неизвестности того, что она может увидеть. И вот они уже были прямо напротив Странноприимного дома. — Ну что? — сипло спросил Даня, — видишь? Мия покачала головой. Пустота… Но чувствовала себя она странно. Она каждый день ходила через эту площадь, и та всегда казалась ей обычной, разве что пустоватой, а тут… Она моргнула и тут же охнула, сделав шаг назад. — Теперь видишь, — понял Даня. Да, теперь она видела. Как можно было не увидеть упирающуюся в небо огромную красную башню? Но тут же она опять начала растворяться, как видение в пустыне. Мия прищурилась. Картинка стала четче, но через мгновение снова расплылась перед глазами. Голова начала кружиться. — Я могу?.. — Даня протянул свою руку к ней. Звучал он нерешительно. Мия кивнула. Даня сжал ее ладонь. Башня как будто проявилась из морока, теперь ярко, и больше никуда не девалась. — Что случилось? Почему я так странно вижу?.. Почему ты не смог?.. Даня напряженно смотрел на башню. — Я не знаю. Не так много смертных оказывается в пространстве между миров, и нет никаких правил или наблюдений за тем, что происходит с нашей магией и со смертными там. Я могу только предположить, что когда я потерял сознание… Ты ведь коснулась меня? Так вот, я мог, сам не до конца понимая, что делаю, приоткрыть тебе эту реальность. Но лишь приоткрыть… Оставить тебя и в мире людей, и… — То есть я как бы и тут, и там? Мия с Даней подошли ко входу в башню. — Выходит так. Вероятно, поэтому на тебя и не действует моя магия. В междумирье все немного иначе. — Но ты же воздействовал на меня магией, когда мы были на Малоохтинском кладбище. Мия вспомнила тепло рук Дани, от которых ей становилось спокойнее. — Нет, не воздействовал, — резко ответил Даня, отведя глаза. — В любом случае… — Он вскинулся, тряхнул головой, повернул к ней лицо. Черные глаза впились в нее напряженно. — Я могу исправить это. Я скрою от тебя башню, я… — Тебе вроде есть чем заняться? — Мия поджала губы. — Вместо того, чтобы опять пытаться избавиться от меня? — Я не пытаюсь избавиться от тебя, — огрызнулся Даня, а потом, не говоря больше ничего, подошел ко входу. — А что случилось тогда, когда ты упал? — Мия осталась за его спиной. — С трудом могу вспомнить что-то… — Даня дернул себя за волосы. — Я подошел, взялся за ручку двери… — Он повторил то, что описывал, но тут же отдернул ладонь и нахмурился. — Это какая-то… Что это… Он принялся что-то шептать себе под нос, а затем пошел вдоль стены башни, всматриваясь в кирпичи, словно на них было что-то написано. — Я сейчас, — бросил он и зашел за угол, чтобы через минуту вернутся с другой стороны, сделав полный круг. Потом он опустился на одно колено, прямо перед дверью, и начал что-то шептать. Слов Мия не понимала. Она воровато оглянулась по сторонам. Их, очевидно, никто не видел. Даня продолжал что-то тихо говорить, и Мия краем глаза заметила, что он начал меняться: плечи как будто стали шире, вся фигура — сильнее. Она прошла немного вперед и остановилась, вздрогнув. Теперь она видела лицо Дани. И без того резкие черты заострились еще больше, Темная, почти черная радужка стала больше, делая глаза почти звериными. Такой, как сейчас, он уже не выглядел, как человек, и Мие вдруг показались ужасно неуместными все ее мысли, смущение и то чувство влюбленности, которое она никак не могла победить. Вдруг Даня качнулся в сторону и тут же стал похож на себя обычного — молодого парня с вечно растрепанными волосами. Мия успела подскочить к нему и дать опереться на нее. Даня поднял на нее усталые глаза, а потом кивнул на землю. — Смотри, — прохрипел он. Вокруг башни, словно гигантская мандала, растекались черно-бордовые узоры. Они переливались, как огромные, налитые кровью черви. Это выглядело отвратительно, и Мия отвела глаза — начало подташнивать. — Это чары. Проклятье. Сразу и не заметишь. — Голос Дани все также был низким и надтреснутым. — Кто бы ни сделал это, он думал, что я буду один. Он отодвинулся от Мии и с некоторым усилием встал, смотря куда-то в сторону. — Я помню только боль. Такую сильную, что она не давала мне восстановиться. Думаю, что расчет был на то, что я и не смогу. Мия представила, как Даня бы так и лежал, без сознания, у подножия башни совершенно один, никому не видимый, и что-то скользкое и холодное пробежало по позвоночнику. — Отойди немного, пожалуйста, — тихо попросил Даня. Когда Мия послушалась, он повел плечами. Тут же за ними появились два крыла. Наконец-то она смогла оценить их размах: метра три, не меньше. Крепкое, светло-графитовое оперение. Их очень хотелось потрогать. Даня поднял руки и опять стал словно больше и выше. Мия так и не могла понять, казалось ей или он правда менялся. Он поднял руки сначала вверх, потом пониже, выставив перед собой, и снова начал что-то тихо говорить. Он как будто произносил молитву, но Мия не понимала слов, хотя ту же латынь или церковнославянский могла различить на слух. Черные линии под башней начали светлеть. Даня говорил все быстрее и быстрее. Он поднял руки вверх, опустил их резко и быстро. Крылья пропали. Даня качнулся, но устоял, скосив на сразу же подбежавшую к нему Мию взгляд. — Это сделал не ангел и не демон. Я не знаю, что это, но я смог это убрать. Мне надо понять, что случилось с Брюсом. Он подошел к двери в башню, с трудом открыл ее и исчез в тени проема. Мия подошла ближе, не решаясь зайти внутрь. Ей было и интересно, и боязно, и не хотелось мешать Дане. Она слышала его шаги, слышала, как он открывал двери уже внутри башни. — Брюс! Брюс! — звал он, и его голос с каждой минутой звучал все дальше. — Яков, где ты? Потом послышался звук, похожий на то, как если бы кто-то упал, и Мия решилась, шагнула в темный проем. Следом сразу показались неровные разномастные ступени, по которым с ее ростом приходилось взбираться с большим усилием. Дальше — металлическая дверь, распахнутая настежь. Большая комната, просто, но тепло обставленная: шкафы, резной стол, немного похожий на тот, который был в кабинете у Габриэля. На стене — портрет женщины и двух детей. Даня стоял на краю сбившегося ковра — видимо, он запнулся об него, это Мия и услышала. — Его нигде нет, — тихо сказал Даня, и в его голосе она услышала панические ноты. — Моего колдуна нигде нет. Ни в одной из комнат. Но все выглядит… Как обычно. Но магия… Та же, что прокляла башню. Тут кто-то был. Я должен… Даня сорвался с места и побежал по лестнице вниз. Мия кинулась за ним. Все происходило так быстро, что у нее не было времени даже осознать, что она находится в башне конца XVII века, которую вообще-то снесли почти век назад. Только когда она выбежала на улицу и встала около держащегося за стену Дани, она увидела, что реальность вокруг не совсем такая, какая была ей привычна. Она видела и Садовое кольцо, и вход в метро, и торговый центр на той стороне дороги, но все плыло в какой-то дымке. Казалось — зажмуришься, и все исчезнет, останутся лишь башня и они. Две реальности накладывались друг на друга, и ей вдруг стало очень боязно, что в свою она может не вернутся. — Мия… — голос Дани отвлек ее. Выглядел он хуже, чем когда они вышли из дома. Что бы он ни делал с башней и проклятием на ней, далось ему это с трудом. — Мне… — говорил он с расстановкой, неохотно, но с обреченностью того, у кого нет другого выбора. — Мне… Прости, но мне нужна твоя помощь. — Конечно. — Мия кивнула спокойно, стараясь не показывать, как тревожно ей и что больше всего ей хочется опять подставить ему свое плечо. — Я должен сообщить о том, что случилось. Если потом… Если я потом… — Он замялся. — Если я потом буду… Не в сознании, пожалуйста, встряхни меня. Вылей ведро воды или что угодно. Мне нельзя отключаться. — Я не буду лить на тебя воду. — Мия попыталась улыбнуться, что получалось, из-за тревоги, не слишком искренне. — Но я поняла. Конечно, я помогу тебе. — Спасибо, — бросил Даня и, не смотря больше на нее, пошел в сторону кафе. Когда они отошли от башни на несколько шагов, по телу Мии прошла теплая волна. Она обернулась. Башни больше не было. — Ты больше не связана с междумирьем, кстати, — сказал Даня, пока отпирал дребезжащую дверь. — Теперь я все сделал правильно. Он, медленно и раскачиваясь, пошел к барной стойке, обернулся, махнул ей рукой. — Пожалуйста, подожди в подсобке. Я просто… Я пообщаюсь с архангелами. Люди им сами по себе не интересны, они не почувствуют твоего присутствия. Мия кивнула, решив отложить все вопросы на более удачное время. Да и как будто ей уже стало привычно — не знать всего до конца, интуитивно узнавать тот мир, который открывался ей. Она нырнула в подсобку. Даня закрыл за ней дверь, но через щель между дверью и проемом вполне можно было увидеть все, что происходило в кафе. Даня раздвинул столы, освобождая центр кафе. Ему приходилось останавливаться после каждого движения. Видя, как тяжело он дышит, Мия морщилась от тянущего беспокойства. Ему надо было попросить ее о помощи и тут, но он не стал. Из мальчишеской гордости? Или от того, что он просто не привык кого-либо о чем-то просить? И что с ним все-таки? И как ему восстановиться? Даня встал посередине образовавшегося пространства. Мия подумала почему-то, что он сейчас возьмет мел и начнет рисовать что-то на полу, какой-нибудь круг призыва, но нет. Он выдвинул руки вперед, как делал около башни, и начал тихо произносить непонятные фразы. Мию обдало теплом, а по полу от Дани, прямо от его ног, начали расходиться светлые, сверкающие золотом линии. Они были похожи на быстро растущие побеги растений, которые постепенно расползлись вьющимся узором по всему полу вокруг Дани и даже по низу стен. Мия моргнула, а в следующее мгновение увидела, что за спиной Дани раскрылось два серых крыла. Он опустился на одно колено, склонил голову… Мия прикусила губу, чтобы не вскрикнуть. Они были в кафе не одни. Вокруг Дани, симметрично, как будто на углах невидимого треугольника, появились три фигуры, причем настолько внезапно, что ее глаз и не уловил это мгновение. Одинаково высокие, в длинной светлой одежде, похожей на простые нательные рубахи, они молча смотрели на Даню. За спиной каждого были сложены белые крылья. — Ты звал нас, Даниэль, падший брат наш, — заговорил один из них. Голос звучал так, что мог принадлежать как мужчине, так и женщине. Даня поднял голову, осмотрел всех троих. — Да. Благодарю вас за то, что явились. Михаэль, Рафаэль… Люцифер. Люцифер?.. — Так чего же ты хочешь от нас? — раздался второй голос, в котором Мие послышалась нотка тепла. — Я хотел… Я… — Даня вдруг запнулся и посмотрел на того ангела, который стоял прямо перед ним и спиной к Мие. Ангел этот повел плечами, его крылья немного раскрылись, и стало отчетливо видно большое черное перо, одно среди остальных, сияюще-белоснежных. — Ну же, брат наш, говори, — в голосе того, кто, как подумала Мия, был Люцифером, не было никакой симпатии. Только холод и нетерпение. Он шагнул вбок, как будто решив рассмотреть Даню с другой стороны, и два других ангела шагнули следом, начиная кружить вокруг того, кто их позвал. — Я хотел… — Даня словно собирался с силами. — Я хотел спросить вас, сколько еще мне отмерено испытания миром смертных. Я здесь уже больше трехсот лет… — Сколько… отмерено? — Ангел с черным пером теперь стоял прямо за спиной Дани. Лицо его было невероятно, нечеловечески красиво — как будто он сошел с полотна художников Возрождения. Вьющиеся каштановые волосы струились до плеч, полные, остро очерченные губы изогнулись в недовольстве. На лицах двух других ангелов застыло сочувственное выражение. Они также были красивы, но не настолько пронзительно. — Да, — Даня твердо повторил свой вопрос. Мия не понимала, почему он спрашивает это, а не рассказывает о том, что случилось в башне. — Вижу, брат мой, что сколько бы ни прошло времени, его будет мало для того, чтобы усмирить твой нрав, — продолжил красивый ангел. — Ты слишком строг, Люцифер, — вступился тот ангел, который говорил с добротой. Значит, с Люцифером она угадала. — А ты слишком мягок, Рафаэль, — парировал тот. — Но ты, Даниэль, и правда позвал нас, чтобы задать этот вопрос? — спросил третий, которого Даня назвал Михаэлем. Лицо Дани не выражало как будто ничего. — Да. — Коль уж ты считаешь, что этого вопроса достаточно, чтобы вызывать нас, то думаю, что ответ очевиден, — опять заговорил Люцифер. Даня заиграл желваками, словно с трудом сдерживал злость. — Тебе отмерено столько, сколько отмерено, а теперь — еще больше, — закончил Люцифер. — Думаю, мы не будем перегибать, — опять вступился Рафаэль. — Думаю, все должно идти своим чередом, — сказал Михаэль. — Все должно идти своим чередом, братья мои. — Люцифер покачал головой, посмотрел в спину Дани, а потом вдруг на мгновение поднял взгляд и посмотрел на дверь подсобки. Или ей показалось? — Все должно идти своим чередом, и черед такой, что брат Даниэль остается на Земле. Потому что тут его место. Столько, сколько понадобится. Все трое синхронно закрыли глаза. В помещении стало темнее — со стен и пола исчезли светлые линии. Мия выдохнула, но тут же сердце ее сжалось: Даня медленно сполз на пол, даже не убрав крылья, словно огромная оглушенная птица. Она быстро открыла подсобку, выбежала, упала около Дани на пол. Тот опять был без сознания. Она повернула его лицо к себе, позвала, но он не откликался. Мия вспомнила его просьбу про ведро, встала, промокнула руки в холодной воде в раковине у стойки. Вернулась и как можно более осторожно провела влажными ладонями по лицу Дани. Тот сразу дернулся, на секунду прижался щекой к ее руке, а потом резко открыл глаза. Сел, крылья его при этом приподнялись с тихим шуршанием, задев щеку Мии. Теплые, мягкие — она с трудом удержалась от того, чтобы не прикоснуться к ним. — Как ты? — спросила Мия, стараясь не показывать слишком сильного беспокойства. — Нормально, — прохрипел Даня. — Ты очень плохо выглядишь. — Мне просто нужно немного времени, чтобы восстановиться. Но времени у меня нет. Ничего страшного, — Даня оперся о стол и привстал, — спасибо, что ты… Ну, привела меня… В чувство. Мне надо идти. Мия тоже встала, зашла за стойку, огляделась. Недалеко от кофемашины стояла нераспакованная упаковка с шоколадными батончиками. Она надорвала ее, взяла один, а потом, повинуясь странному порыву, схватила еще несколько и сунула в сумку, которая сейчас лежала на полу около входа в подсобку. Сумку она повесила на плечо, а потом вышла из-за стойки и подошла к Дане, который, кажется, все еще пытался поймать равновесие и не упасть. — Поешь, пожалуйста, — в голосе Мии, однако, никакой просьбы не было. — Сахар поможет. Даня покосился на шоколад. — Я в порядке, — он постарался выпрямиться и сделать уверенную позу, — и мне надо… Мия тяжело вздохнула. Даня недовольно нахмурился, потом что-то шикнул под нос, потянул на себя шоколад, надорвал пачку и откусил сразу половину. — Ты не стал им рассказывать, — заметила Мия, пока он жевал. Даня покачал головой. — Почему? Он помедлил с ответом. — Люцифер. Я ему не доверяю. — А у всех ангелов, которые были демонами, есть черное перо? — Ты заметила? Не думал, что ты что-то увидишь. Нет, не у всех, только у него. Он сам попросил его оставить. Он гордится своим прошлым и собой. И да, за все время после Второго пришествия он никогда не давал повод сомневаться в себе, но… — Но ты ему не доверяешь, — повторила Мия его фразу. — Я не понимаю, что произошло. — Даня кинул пустую упаковку от шоколадки в урну у стены. — Это проклятье… Не ангел и не демон его сотворили. Другой колдун. Но как он мог оказаться здесь? Колдунам запрещены такие перемещения, ангелы бы наверняка узнали. Если только это не… Если это не сговор. — Думаешь, ангел мог и знать? Что его колдун ушел? Даня кивнул. — Все может быть. Я запаниковал и поторопился вызывать архангелов. Но я точно не хочу рассказывать о случившемся Люциферу. Мне стоит осмотреться еще раз, внимательнее, и тогда, может быть, доложить им обо всем. Даня пошел к выходу, Мия — за ним. — Тебе не следует… — начал он, хмуро глядя на нее через плечо. Мия покачала головой. Ей хотелось напомнить, что она только что приводила его в чувство, и что он еле стоит на ногах, и что он три дня пролежал без сознания. И сказать, что она просто беспокоится о нем. Но в нем играла гордость, и так ущемленная тем, что он вынужден просить о помощи, поэтому она сказала совсем другое: — А я могу… Мне так интересно посмотреть башню. Я ведь больше ничего подобного не увижу. — Когда я сотру тебе память, ты все равно не вспомнишь. — Даня отвернулся к двери. Мия решила не спорить. — Я понимаю. Просто дай мне посмотреть на что-то невероятное напоследок. Я понимаю, что мне небезопасно включаться во все ваши интриги бессмертных. Хотя, видимо, не таких уж бессмертных, если Даня едва не погиб от какого-то неизвестного проклятья. Он ничего не ответил, только вышел из кафе, опять запер его и пошел к центру площади. Мия не отставала. Даня невесомо и быстро коснулся ее руки, тепло окутало ее, и тут же Сухарева башня появилась перед ними, невероятная в своей избыточной красоте. Они друг за другом поднялись по ступенькам и опять оказались в комнате с ковром и портретом. Отвлекать Даню расспросами не хотелось, а потому она начала рассматривать обстановку молча. Неужели вот тут жил тот самый Яков Брюс? Тот самый колдун, о котором она слышала столько историй, выдумок и легенд? Мия ожидала, что будет чувствовать что-то особенное, но на деле — просто комната, просто каменные стены, просто мебель, пускай и старинная. Она вспомнила историю башни: навигацкая школа, затем часть водопровода, затем музей. Но никаких следов настоящей, человеческой истории тут не было. — Все на местах… — Даня осматривался. — Борьбы тут не было… Неужели Яков ничего не успел сделать? Передать?.. — А если он не мог это сделать открыто? Что бы он сделал? Даня нахмурился. — Что бы он сделал? У него не было других гостей, кроме меня, на протяжении почти трехсот лет. Никаких тайных мест у него не было, и едва ли он мог что-то от меня скрыть. Я проверял башню прямо перед тем, как мы уехали, все было в порядке, да в порядке и сейчас. Если… Он медленно пошел к одной из дверей. — Если представить, что кто-то пришел — тот, кого Брюс, конечно же, не ждал, потому что кроме меня ему ждать некого… Он оставил проклятие вокруг башни, от меня. Пришел сюда. Если бы Яков не знал это существо, стал бы он что-то делать? Бороться? А раз следов борьбы нет — может быть, он знал? Это точно был кто-то из колдунов, но кто? Даня открыл дверь, Мия шагнула за ним, и они оказались в комнате с узкой кроватью под пологом. У стены стоял массивный резной шкаф, и Даня направился к нему. Внутри оказалась одежда, подходящая для съемок исторического фильма про петровскую эпоху, только вот Мия сразу поняла — это не бутафория. Ткани выглядели иначе, в шитье чувствовалась ручная работа, отделка была богатой. Даня отодвинул одежду в сторону, а Мия походя обратила внимание, что висела она на массивных, но обыкновенно выглядящих вешалках. За ними показалось то, чего она никак не ожидала тут увидеть. Небольшой белый сейф, с немного допотопным, но опять же вполне современным кодовым замком. — Когда, эм… — Даня смутился, — когда столовую, где я работал, закрывали, это было лет тридцать назад, старый владелец оставил много вещей. Брюс услышал об этом, расспросил, что там было, и выпросил кое-что, вот этот сейф, например. Это так, от скуки. Он держит тут алкоголь. Других секретных мест тут как будто и нет. Да и код простой, вон он. Даня ткнул на неаккуратно приклеенную на сейф бумажку. — Это дни рождения его дочерей. Даня набрал код, однако замок не сработал. — Странно, — он нахмурился, — Я не помню, чтобы он менял шифр. Но если он действительно хотел что-то скрыть… Но какой же тогда код? — Если бы он хотел оставить что-то для тебя тайно, то это должно быть что-то, что известно только вам. Даня думал несколько мгновений, а потом занес руку над панелью с цифрами. — Мы познакомились в мае 1735 года. Я помню, что это было 12 мая. Брюс помнит, что 14-го. Даня нажал на единицу и на тройку. — А потом он сказал, что лучше не спорить, а сойтись посередине. 13 мая 1735 года. Тоже, кстати, пятница… Он нажал на тройку и пятерку. Послышался щелчок. Даня открыл дверцу. Мия, не сдержавшись, тихо и испуганно охнула. Даня помрачнел. Внутри сейф был выложен белой подкладкой, напоминавшей шершавый картон. На нем бурой краской было выведено одно слово: ИЩИ Только это была не краска, как Мия поняла почти сразу. Это была кровь. За надписью стояли бутылки, Даня вытащил их наружу. — Там… — Мия увидела, что что-то сверкнуло у самой стенки. — Вижу. Это его камень… С медальона. Но где остальное?.. Даня протянул руку, коснулся камня. Мия не сразу поняла, что произошло и что она сделала. Стоило только Дане взять камень в руки, как его фигура как будто стала растворяться в воздухе. Мия тут же, инстинктивно, схватила его руку. Мир перед глазами потемнел. Ее куда-то потащило, стало на пару мгновений очень больно, везде, так, что хотелось кричать, но это сразу же прошло. Она очнулась и поняла, что лежит на земле: не на асфальте, не на камне, а просто на сырой земле. Над ней пологом нависла высокая трава. А перед глазами было небо: яркое, синее, такое, которого, казалось, она никогда до этого и не видела. ---------- Глава 3 Глава 3 — Ты в порядке? — Небо загородил нависший над ней Даня. Он тут же протянул руку, и Мия уцепилась за нее, села, огляделась. Они сидели в высокой густой траве на какой-то поляне. Буквально в двух шагах от них начинался густой лес. Взгляд Мии на мгновение задержался на раскидистой сосне причудливой формы — нижние ее ветви ломались к земле, словно старый большой человек согнул руки в локтях. — Где мы? — прошептала она, поворачиваясь к Дане. — Я не знаю, — тот напряженно осматривался. Мие очень хотелось спросить «Как не знаешь?», но она видела — и правда не знает. Страх тонко уколол внутри. — Положи к себе, — Даня вытянул вперед руку и протянул ей камень из сейфа. Мия с опаской прикоснулась к нему. Ничего не произошло. Тогда она стянула его с ладони Дани и быстро положила во внутренний карман сумки, закрыв на молнию. — А что это? — спросила она шепотом. — У Якова был медальон. Тот артефакт, в котором была его сила. Камень в центре, встроенный в металлический корпус. Я не понимаю, что случилось, но остался только камень. Даня выпрямился в полный рост, но потом вдруг резко пригнулся. Между деревьями появились силуэты людей, и когда Мия смогла разглядеть их получше, ее пробил холодный пот. Всадники, несколько человек, выглядели словно участники съезда реконструкторов. Но как и с одеждой Брюса, Мия засомневалась, что это реконструкция. Впереди ехали двое, оба с окладистыми бородами. Фигуру первого почти полностью скрывал тканевый плащ, застегнутый на одном плече большим золотистым круглым украшением. На втором плаща не было, но одежда была украшена чем-то блестящим, похожим на жемчуг. Тех, кто ехал за ними, Мия рассмотреть не успела. Даня дернул ее на себя, положил ей руку на плечо, прикрыл глаза. Уже знакомая волна тепла прошлась от головы к ногам. Мир вокруг стал на пару мгновений как будто черно-белым. Краски возвращались не сразу: сначала к всадникам, лесу, траве, потом к ней. В последнюю очередь к Дане. — Они нас не увидят, — тихо сказал он, распахивая потемневшие глаза. И вовремя. Вся группа уже появилась из леса. Кони фыркали, вскидывая землю копытами. Всадники, веселые, переговаривались между собой, держась небольшими группами по двое. Одеты все были примерно одинаково: и просто, и одновременно богато. У всех были мечи. Они проехали мимо, не обратив на Даню с Мией никакого внимания, но она все равно задержала дыхание — не понимала, слышат ли они ее или нет. — И не услышат, — бросил Даня, как будто прочитав ее мысли. Мия посмотрела в спины удаляющихся всадников. Разум снова сопротивлялся тому, чтобы воспринимать то, что она видит, как реальность. Можно было, наверное, оценить, как же необычно они одеты — как с иллюстрации из древнерусских былин, но просто не получалось. — Где мы? — повторила она бессмысленный вопрос. — Пойдем посмотрим, — хрипло ответил Даня. Мия бросила на него встревоженный взгляд, сразу же вспоминая, в каком плохом состоянии он был до того, как все это случилось. — Тебе хватит сил держать нас невидимыми? Даня встал, повел плечами, предложил ей руку. — Хватит, — отрезал он, а потом кивнул в сторону уезжающих мужчин. — Давай посмотрим, куда они едут, дорога же должна куда-то вести. Мия только поняла, что двигались всадники по неширокой дорожке, местами вытоптанной до земли. Даня пошел следом за ними, кивком головы призывая идти за собой. Они пересекли поляну, затем небольшую лесную полосу и вышли на открытое пространство. Мие очень сильно захотелось зажмуриться, чтобы потом открыть глаза и оказаться… Да где угодно. Дома, в кофейне, да хоть бы и в Сухаревой башней. Но не здесь. Этого просто не могло быть. Рациональная часть сознания, так и не справившаяся до конца с происходящим, в первое мгновение подкинула успокаивающую мысль, что они все-таки непонятным образом переместились в какой-нибудь музей деревянного зодчества. Они увидели деревню, шагах в сорока от них. С десяток домов. То там, то тут были видны мужчины, женщины, бегали дети. Все были одеты в похожую одежду: подпоясанные платья у женщин, длинные рубахи у мужчин. Всадники проехали мимо, лишь только головной, тот, кто был в плаще, обменялся короткой репликой с вышедшим к нему высоким и плечистым мужчиной с длинной бородой. Хорошо, это все могло быть постановкой. Даже скот, который был виден около некоторых домов: свиньи, козы. В некотором отдалении от деревни прогуливалось стадо коров. Тут один из бегающих мальчишек со всего размаху упал на землю, встал, отряхнул испачканную одежду. К нему подлетела мать — белое платье, еще одно, цветное, сверху — и начала его распекать: — Третью рубаху издерешь, поганец! Сердце заполошно заколотилось. Звучала женщина почти также, как звучал любой человек, которого Мия знала, но все же… Все же было что-то не то, как будто акцент… Это все ведь на самом деле нисколько не походило ни на музей, ни на реконструкторов. — Даня, где мы⁈ Мия не могла сейчас оценить, как именно звучал ее голос, но, видимо, Даня услышал что-то такое, что заставило его положить руку ей на плечо и потянуть обратно, к той поляне, где они оказались вначале. Перед глазами все плыло, и шла она слепо, лишь каким-то чудом ни разу не упав и не споткнувшись. — Яков работал над перемещениям во времени, — наконец сказал Даня, а потом обернулся, провел над ними рукой и выдохнул, расправив плечи. Судя по теплой волне, он опять использовал силы и снял с них невидимость. — Во времени? — слабо отозвалась Мия. — Да. — Даня кивнул. Воздуха в легких как будто стало слишком мало, и Мия сделала судорожный вдох. — То есть мы можем… — Ее голос дрожал и был слишком высоким. — Можем наступить на бабочку и начать конец света? — Чего? — Брови Дани сошлись в одну линию. Мия издала хохоток, который напугал даже ее саму. — Ну мы же… В прошлом, да? Что это? Москва же, верно? Но еще не Москва. Кто эти люди? Дружина, знаешь, была старшая и младшая, а может и сам князь. Может это Долгорукий был? Почему нет? Почему же это не может быть Долгорукий?.. — Мия… — Даня протянул руку к ее плечу, но она буквально отпрыгнула в сторону. — Так вот, ты же знаешь правила! Наступим на бабочку… — Почему-то она не могла перестать привязываться к этому распространенному образу. — И все! Мы всех убьем! — Не говори чепухи, — Даня звучал почти строго, — историю нельзя изменить. Мия еще раз втянула в себя воздух и вопросительно посмотрела на него, чувствуя, как разум постепенно переключается с паники на интерес. Даня дернул себя за волосы и начал, медленно переставляя ноги, кружить вокруг нее. — Прошлое — это то, что уже произошло. Случившееся. То настоящее, в котором мы живем, произошло из-за всего, что было в прошлом. Мы никак на это не повлияем и никак не изменим. То настоящее, в котором мы живем, следствие того, что уже произошло. Даже и того, что мы, видимо, попали в прошлое. То есть мы можем передавить каждую люциферову бабочку вокруг… — Не надо, — истерично рассмеялась Мия. — … Это ничего не изменит. Мы живем в том настоящем, которое случилось в том числе и потому, что произошло сейчас. Именно поэтому в прошлое, как Яков считал, и возможно отправиться. Это уже сплетенная ткань бытия, крепкая и нерушимая. В будущее поэтому же отправиться невозможно — его не существует. Он так долго это изучал и говорил, что все почти готово… Даня отвернулся и стал внимательно оглядывать поляну. — А как же… — Мия поняла, что ее глаза полны слез, — а как же мой дедушка? — Что? — Даня резко обернулся. — Де… Дедушка. Я же… Я пропала. Перед глазами возникли оранжевое объявление Лизы Алерт с ее фотографией и сразу картина, как дедушка обзванивает, день за днем, ее подруг, больницы, полицию… Наверное, ее родители и брат тоже бы забеспокоились, но… — Он же будет думать, что со мной что-то случилось. Даня, он же… Ноги задрожали, сердце начало бешено биться внутри, как будто хотело закончить марафонский забег и замереть навсегда, избавив ее от дальнейших страданий. — Я что-нибудь придумаю. Голос Дани звучал настолько непривычно, что Мия вздрогнула. Подняла на него взгляд, замерла. Он опять стоял близко и смотрел одновременно строго, грустно и с той уверенностью, которая скрывала с трудом обузданную растерянность. — Что ты можешь придумать! Ты сам не знаешь, что делать! — тонко воскликнула Мия. Она поняла, что все ее лицо мокрое от слез. Даня вздрогнул, как будто она его ударила. — Я пока не знаю, но я что-нибудь придумаю. Мия, не плачь, пожалуйста. Я верну тебя домой. Лицо его теперь совсем окаменело. Он не был сейчас тем раздраженным мальчишкой, в чью жизнь внезапно вторглась она с тем дурацким проклятьем. Тогда он понимал, что может сделать. Сейчас же, и она видела это совершенно определенно, он не понимал, но храбрился. Давал неоправданные обещания и пытался взять ответственность за нее и тогда, когда не мог ей ничего гарантировать. Усталый, измотанный, совершенно больной — темные круги под глазами стали почти черными, — он старался держать лицо. Для нее. Мия не знала, как можно чувствовать столько в один момент: и огромный страх за дедушку, и потерянность, и еще не до конца отступившую панику. И то огромное, светлое, горячее, во что превратилась ее случайная симпатия к незнакомому юноше, готовящему кофе. Она шумно, совершенно несимпатично хлюпнула носом, вытерла тыльной стороной ладони слезы. — Что мы можем сделать? — выдавила она из себя. Голос слушался плохо. Она не может оставить Даню в этом одного. Не может разрешить себе истерику. Это не вернет ее домой. Если Даня опять упадет без сил, пытаясь одновременно и успокоить ее, и найти выход — это тоже не даст им ничего. — Давай думать, — Даня, видимо убедившись, что она начала успокаиваться, снова оглянулся. — Что-то случилось. Получается, Якову удались его эксперименты. Но, возможно, удались не до конца. Он сумел оставить нам только такое короткое послание… — Кровью, — шепнула она. Даня сжал кулаки. — Мы не знаем, что случилось. Но если предположить, что он выбрал отправиться в прошлое, то… Он мог оказаться тут? Я даже не знаю, как это работает… И тут в его голосе все-таки проскользнула с трудом сдерживаемая паника. — Давай считать, что он отправился сюда. — Мия кивнула. — Но тут его сейчас нет. Если прошло какое-то время между тем, как он оказался тут, и тем, когда оказались мы, он мог уйти именно с этой поляны и отправится куда-то. Если его, например, кто-то преследовал?.. Кулаки Дани сжались сильнее. — Да, мог. Но мог ли он оставить нам какой-то знак? Как в башне. Мия поняла, зачем он оглядывался. На первый взгляд на поляне не было ничего, за что мог зацепиться взгляд. Она крутанулась вокруг себя, и тут неожиданная мысль пришла ей в голову. — Если я верно поняла, мы оказались на месте Сухаревой башни, только очень сильно в прошлом. Я едва ли смогу понять, какой это век, но судя по одежде — и правда времена Древней Руси. Где была бы твоя кофейня? — Что? — Даня приподнял брови. — Где примерно была бы твоя кофейня? — Мия попыталась вспомнить, где они оказались, когда появились тут. Она сделала несколько шагов и нашла место, где трава была немного примята. — Вот тут. Когда я очнулась, моя голова была вот тут… Даня встал рядом. — Да, и моя. Значит, мы смотрели вот сюда. Сейф был тут, а вход в башню… — он закрыл глаза, видимо мысленно представляя расположение дверей и лестницы, — вход в башню тут… А кафе… Он поднял руку и открыл глаза. — … Вон там. Он указывал на раскидистую сосну, которая сразу привлекла внимание Мии. Она всмотрелась и тихо охнула. Как она сразу не увидела? — Даня, там… — Вижу. Они вместе подошли к дереву. Если не приглядываться, то можно было и не заметить. Но если смотреть внимательно, то сразу было видно длинную черту, тянущуюся по стволу сосны наверх — словно кто-то чем-то острым начертил… — Стрела, — сказала Мия. Да, прорезь кончалась наверху стрелкой, указывающей вверх, там, где сосна расходилась на несколько отдельных ответвлений. Мия с Даней переглянулись. Каждый из них схватился за крепкие ветви: Мия справа, Даня слева. Почти синхронно они подтянулись, правда Дане это далось с некоторым трудом. Выше ствол образовывал небольшую поверхность, всю испещренную довольно глубокими выемками, выдолбленными, возможно, какими-то птицами. Что-то блеснуло в одной из них. — Это еще одна часть медальона. — Даня протянул руку, но замер и неуверенно посмотрел на Мию. — Можно предположить, что если мы коснемся… — Да, скорее всего. — Но у нас, наверное, нет особого выбора? — Мия сглотнула и слабо улыбнулась, безо всякой веселости. Они опять переглянулись. Мия кивнула, переместилась по дереву ближе к Дане, положила ему руку на плечо. Пальцы Дани коснулись фрагмента медальона. Мир опять потемнел. ---------- Глава 4 Глава 4 В отличие от первого раза, сейчас после перемещения светлее не стало. Мия опять оказалась на спине, над ней — черное звездное небо. Было тепло и сыро, в нос ударил непривычный острый запах — память помимо ее воли прокрутила в голове калейдоскоп воспоминаний о том лете, которое она провела с бабушкой в деревне. Там пахло похоже, но не так ярко. Не успела она хоть как-то сориентироваться в пространстве или осмотреться, как раздался зычный голос: — Эй, ты! Кто тут шляется? Даня присел рядом, и его светлые волосы и футболка почти светились в темноте. Его рука сомкнулась на ее запястье, и тут же мир на пару секунд стал черно-белым. Послышались шаги. Мия резко обернулась. К ним шел человек с фонарем в руке настолько тусклым, что он словно не производил свет, а поглощал его. Огонь запекшейся свечи лишь выхватывал смутные очертания одутловатого лица с пышными усами. Несмотря на то, что их он увидеть не мог, Мия все равно притихла. Мужчина остановился, огляделся вокруг, светя по сторонам. Потом прислушался, покачал головой, что-то пробурчал под нос и пошел от них куда-то в сторону. Даня подставил свою руку. Мия поднялась на ноги, начала крутить головой. Глаза постепенно привыкали к отсутствию света, и уже получалось лучше разглядеть, где же они оказались. Небольшая площадь. Вокруг бревенчатые избы в один этаж, между которыми затесался единственный каменный терем. Заборы. Белая церквушка. А за их спиной — высокая стена, тоже сложенная из бревен, наверху которой то тут, то там виднелись дозорные башни. — Это же… — Она шагнула к стене, но тут же запнулась и упала бы, если бы Даня не успел удержать ее за руку. Площадь была устлана половинками бревен. Между ними были зазоры, через которые пробивалась то трава, то просто сырая расчавканная земля. — Это Земляной вал, — охнула Мия, задирая голову и рассматривая стену. — Мы опять на месте, где была Сухарева башня… — … Только ее пока нет, именно так. — Даня теперь крутил в руках фрагмент медальона, который перенес их сюда. — Значит у нас есть примерно век в разбросе. Земляной вал поставил сын Ивана Грозного, а вот башню — Петр I после того, как стрелецкий полк Сухарева помог ему победить Софью. Мия понимала, что странно озвучивать сейчас учебник истории, но такие временные зацепки ее успокаивали, как будто она физически могла за них ухватиться, чтобы не утонуть в водовороте происходящего безумия. Даня достал из кармана джинсов телефон и включил фонарик. — Смотри! — Мия увидела блеснувшие под светом буквы. На обратной стороне медальона было нацарапано несколько слов. НАЙДИ МЕНЯ И МОЙ СЕКРЕТ Даня пробормотал под нос что-то такое, что, судя по интонации, наверняка было ругательством, но язык Мия не узнала. — Хотя бы не кровью, — вырвалось у нее. — Это каким-нибудь из его идиотских колец. Он любил таскать перстни, — Даня звучал запальчиво. — Видимо, на камне, — он кивнул на сумку Мии, где в кармане лежал первый фрагмент медальона, — нацарапать быстро не получалось, вот он и пропорол себя. В нервозности Дани слышалась не только злость, но и плохо скрываемая тревога. — Интересно, как он предполагает найти его? В Москве непонятно какого времени… — Мия еще раз посмотрела на нависающую над ними стену Земляного вала. — Я знаю, о чем он. — Лицо Дани, до этого помято-раздраженное, немного разгладилось. — Вспомнил. Он ведь рассказывал. В молодости у него, по его словам, был от всех секрет. Никто, по словам Якова, так и не узнал, кроме его жены и Петра I. И мне он обещал рассказать… Но только если я сыграю с ним в карты. — Как я понимаю, ты не сыграл? Даня только посмотрел на нее мрачно, а потом протянул фрагмент медальона, и Мия спрятала его в сумку к первому. — Я думаю, что мы в Москве конца XVII века. Тут все и выглядит, как было тогда… — … ты жил в то время в Москве? — Мию вдруг начало что-то смущать в датах, но она пока не понимала, что именно. — … а это значит, что нам надо попробовать найти Якова тут. — Даня не отреагировал на ее вопрос, то ли не услышав, то ли просто решив не отвечать. — Он жил в Немецкой слободе, верно? — Мия решила не настаивать. — Верно. Отсюда не так и далеко пешком. Но нам нельзя идти в таком виде. Нам в принципе нельзя идти, если по-хорошему, весь город ночью перекрыт заборами, мне придется держать невидимость почти постоянно. Но и выбора у нас особенного нет. Понять бы еще, сколько сейчас времени. Беспокойство Мии разгорелось с новой силой. Им надо отправиться на поиски Брюса? Они будут невидимы? Или им надо будет показать себя? А если показать — то найти где-то одежду? А как же они будут разговаривать? Наверняка они будут странно звучать, и если Даня еще сможет вспомнить, как говорили в прошлом, то она… А документы? — У тебя есть какой-то план? — она старалась, чтобы голос звучал хоть сколько-нибудь уравновешенно. Лицо Дани как будто не выражало ничего. Ничего, кроме глубокой, какой-то как будто неискоренимой уже усталости. — Какой-то есть, — глухо ответил он. — Мы на Сретенке, тут рядом — лавки ветошников, они тут были всегда, я прекрасно помню. Нам нужна одежда и нужны деньги. Она решила не спрашивать, как именно Даня собрался доставать и то, и другое. Это было слишком очевидно, чтобы мучить его ненужными расспросами. — Ты думаешь, что Брюс… Ну, твой Брюс, который колдун. Он тут? Мы его ищем? Или он говорил про себя молодого?.. Мы же… Чем больше она смотрела на непроницаемое лицо Дани, тем меньше ей хотелось говорить. Какими именно силами он еще держался на ногах, она не знала. — Давай найдем ночлег, — предложила она. — Сначала одежду и деньги. Потом ночлег, да. Потом… Посмотрим, что будет потом. Мия кивнула. Надо было сосредоточиться на понятном. Например, на том, что Дане нужен отдых. А еще на том, что он знал это время, а значит — хотя бы примерно понимает, что надо делать и как себя вести. Она пошла за Даней вперед, туда, где площадь упиралась в разрозненный ряд деревянных домов. Там, где по ее прикидкам была в современной Москве улица Сретенка, пауза между домами была шире, образуя неширокую, но все же улицу. Вспомнив, что дальше по улице Сретенский монастырь, который точно уже стоит на своем месте, Мия решила, что и улицу будет называть также, как привыкла. От этого ей тоже стало полегче. Проход на Сретенку был загорожен невысоким деревянным заборчиком, у которого, перетаптываясь с ноги на ногу, стоял тот мужчина, который едва не заметил их с Даней. Даня отошел подальше, к самому краю забора, осторожно перекинул одну ногу через него и постарался как можно более незаметно перенести вторую. Потом он обернулся на Мию, кивнул. Она приблизилась, оперлась о руки Дани и постаралась преодолеть ограду также аккуратно, как и он. Но роста не хватило, заборчик все же качнулся. Мужчина насторожился, поднял фонарь, всматриваясь в темноту. — Что за чертовщина, — пробормотал он. Даня уже тянул ее по улице вперед. — А как работает невидимость? — тихо спросила Мия. — Нас не видят и не слышат. Если мы взаимодействуем с физическими объектами, то это заметно, но как будто немного не до конца, человеческое сознание воспринимает это как обман зрения, как будто им привиделось. — Даня бросал слова через плечо. — Но все же злоупотреблять не стоит, да и когда приходится отводить глаз слишком большому количеству людей, это сложно, силы быстро кончаются. Нам повезло, что мы оказались тут ночью. — Даня помедлил, прежде чем продолжил, — Не знаю, сколько бы отняло сил отводить глаза целой толпе. — А куда мы сейчас? — Сначала за деньгами. Нам надо… Да, сюда. Они остановились около дома, выделяющегося на фоне остальных: вроде бы изба избой, но наличники на окнах с каким-то особенно искусным, богатым орнаментом, крыша как будто вся из свежих, светлых бревен. — Это дом Лыковых. — Даня оценивающе присматривался к забору вокруг избы, — Эта семья жила тут и когда я поселился у башни, и я слышал, что они жили тут и три поколения до этого. Они делали вид, что простые люди, побрякушками всякими приторговывали в лавке неподалеку, но каждый на Сретенке знал — они еще и вещи в заклад брали. — Ростовщики? — поняла Мия. — Да. И при этом с грабительскими процентами. Их все люто ненавидели, но при этом и ходили к ним. Деньги давали быстро, хоть нечестно. В узде у них был весь район. Только в конце XVIII века кто-то не выдержал и поджог им дом. Они тогда уехали из города не знаю куда. Но истории про то, что ростовщичеством занимался еще дед того Лыкова, которого застал я, помню хорошо. — Ты хочешь… — Подожди меня тут. Только не отходи далеко, чтобы моя сила действовала на тебя. Сказав это, Даня подошел к калитке около избы, бесшумно приоткрыл ее и скрылся в темноте. Тут же раздался собачий лай. Мия подпрыгнула на месте и сжала рот рукой, чтобы не вскрикнуть — привыкнуть к тому, что ее не слышат, пока не выходило. Лай, однако, тут же прекратился, превратившись сначала в тихий скулеж, а потом и вовсе в тишину. — Кто здесь? — В доме кто-то зашумел, через пару мгновений дверь в избу распахнулась, и на небольшом крыльце показался высокий пузатый мужчина в длинной ночной рубашке и с кочергой в руках. Тут же Мия увидела Даню: тот проскочил за спиной мужчины прямо в дом. А, видимо, сам хозяин осматривал участок, потрясая своим импровизированным оружием. В какой-то момент горящий подозрительностью взгляд остановился на самой Мие. Но не успела она испугаться, как он посмотрел в сторону от нее. Еще через несколько мгновений, так никого и не увидев, мужчина пробурчал: — Брехливая псина… И ушел в дом. Мия нервно перетаптывалась на одном месте, ожидая, когда же появится Даня. Его не было около десяти минут, и вышел он не с парадного крыльца, а откуда-то сзади. Послышалось ворчание собаки, но оно тут же успокоилось. Даня приоткрыл калитку и подошел к Мие, в руках у него было несколько кожаных мешочков. — Взял немного. — Он взвесил их на руке и передал Мие. — Он и не хватится. Достаточно, чтобы снять жилье на месяц, пошить одежду и обедать. — А что ты сделал с собакой? Чтобы она не лаяла. — Мия очень боялась услышать то, что ей могло не понравиться. — Погладил. — Погладил? — Да, домашние животные как-то очень интересно реагируют на ангелов, даже падших — быстро успокаиваются. Но нам пора дальше. Они прошли по улице еще немного вперед. На этом участке дороги вдоль улицы стояли невысокие, закрытые ставнями лавки, похожие на те, где обычно продают сувениры или перекусы на ярмарках или около достопримечательностей. Ставни у каждой лавки были заперты на большие замки. — Тут всегда продавали ветошники. — Даня подошел к одной из лавок и взял замок в руки. — Ветошники? — Да, те, кто продают всякое старье. Посуду, мелкую мебель. И ношеную одежду. Замок с тихим щелчком открылся. Даня воровато оглянулся, быстро распахнул ставень, подтянулся и проскользнул в лавку. — Мне помочь?.. — Нет, жди тут. Мия заглянула в лавку. Даня стоял на коленях около огромного кованого сундука, набитого тканями, что-то то доставая, то убирая обратно. Через минуту он вылез обратно, передал ей свернутые в кулек вещи, закрыл ставень, повесил замок на место. Не успела Мия ничего сказать, как Даня пошел к следующей в ряду лавке и проделал все то же самое: открыл, забрался внутрь, достал несколько вещей, закрыл. Он старался действовать быстро, но Мия видела, с каким трудом ему это дается: он каждый раз собирался с силами, чтобы залезть в лавку, а когда покидал четвертую в ряду, то как будто еле выбрался из нее. — Хватит, — сказал Даня наконец, посмотрев на груду разноцветной одежды в руках у Мии. Он начал брать вещь за вещью, придирчиво оглядывая каждую. — А когда мы берем что-то в руки, это тоже невидимое? — Да, — Даня взял то, что напоминало широкие штаны, и повесил себе на плечо, — оно как бы входит в поле силы и исчезает. Это тебе… — Ты — что-то вроде живой мантии-невидимки? — Мия одной рукой встряхнула то, что ей передал Даня. Длинное сероватое платье изо льна, которое ей определенно было длинновато. — Можно и так сказать. — Даня продолжал перебирать одежду. — Вот так, да. Это мне… А это надень ты. Светлое вниз, цветное наверх. Надо что-то сделать с твоими волосами, но ладно, пока оставим так. Переодевайся. Даня протянул руку к сумке на ее плече, безо всяких объяснений потянул на себя, а потом положил внутрь оставшиеся от его вояжа по лавкам вещи. — Переодевайся? — Мия стушевалась. — Тут? — Да. — Даня отвернулся и начал стягивать с себя футболку. Мия сжала одежду в руках, огляделась и решила выбрать укрытием узкое пространство между лавками. Даня передал ей два платья: нижнее, то самое изо льна, и, видимо, верхнее, которое, несмотря на то, что было даже отделано красивым шитьем, выглядело довольно поношенным и пахло затхлостью. Мия стянула с себя джинсы, кофту, шарф и замерла. А белье? Что делать с бельем? Тогда ведь не носили такое. Это же будет заметно? Но без него неудобно… Хорошо, она стоит ночью между двумя лавками в Москве XVII века, в одних трусах и бюстгальтере, и размышляет, что именно из этого ей можно оставить, а что снять. Где-то по улицам сейчас может ходить будущий император Петр I, а она тут, с ангелом под боком и в белье. Мия полуистерично рассмеялась. — Ты в порядке? — голос Дани послышался так близко, что Мия запаниковала. Она быстро стянула бюстгальтер, положила его в груду своей одежды, запихнув поглубже, а потом натянула колючее светлое платье на себя, ежась от непривычных ощущений. Следом надела красное. Одежда полностью закрывала ее ноги, краем лежа на земле. Мия вышла обратно из зазора между лавками и едва удержалась от улыбки. Даня стоял перед ней, напряженно хмурясь, в широких темно-серых штанах, больше напоминавших шаровары, и в белой рубашке-косоворотке. Он придирчиво осмотрел их вид. — На первое время хватит. Потом, если мы задержимся, найдем портного. Даня взял у нее одежду, запихнул в сумку и повесил ее на плечо, видимо решив, что она стала слишком тяжелой для Мии. — И теперь мы?.. — Да, пойдем в Немецкую слободу. Мия примерно представляла направление. Они вернулись к забору со сторожевым, перелезли, как и в первый раз. Мужчина с фонарем, к счастью, смотрел в другую сторону, а потому не заметил, как дернулся забор под попытками Мии нормально перелезть в своих слишком длинных платьях. Но она понимала опасения Дани. Если вдруг его сил держать их невидимыми перестанет хватать, то лучше показаться людям в странном, но хоть сколько-нибудь схожим с эпохой виде, чем в джинсах. Они подошли к Земляному валу. — А как нам пройти тут? — Мия посмотрела на высокие деревянные стены и на запертые ворота, открыть которые незаметно едва ли было возможно. — Перелетим. С тихим шуршанием раскрылись два серых крыла. — О. Хорошо. Отлично. — Мия подошла к Дане, беззвучно талдыча себе, что сейчас не те обстоятельства, чтобы вообще чего-либо смущаться. Даня замер со слишком прямой спиной. Руки его дернулись, словно он хотел ее обнять, но движение сразу же оборвалось. — Как тебе удобно, чтобы я?.. — начала Мия. — Да как тебе удобно… — Я… Нет, как тебе… Даня что-то буркнул под нос, встал совсем близко, решительно положил руку ей на талию и прижал к себе, второй рукой придерживая набитую до отказа сумку. — Держись, — приказал он, и Мия обняла его за шею и отвернулась, чтобы скрыть смятение и робость. Он держал ее крепко, и Мия не без труда прогнала воспоминания о том, как он выглядит без одежды: светлая кожа, сильное, хоть и жилистое тело. Ей не хотелось об этом думать, но тело отвечало на эту близость само по себе. Одна, пусть и сомнительная удача — их полет длился лишь несколько мгновений. Вот Даня взмахнул крыльями, а вот уже, не успела она ничего понять или испугаться, он приземлился на ноги, немного качнувшись в сторону, но тут же находя равновесие. — Все хорошо? — спросил он, выпуская Мию из рук. — Конечно, — кивнула она слишком суетливо. Крылья исчезли. — Тогда нам пора в дорогу. — Даня устало вздохнул. ПРИМЕЧАНИЕ: Примерно со времени Ивана III (начало XVI века) и до начала XVIII века московские улицы по ночам перегорождались решетками, около которых выставляли дежурных из местных жителей, это была такая вот повинность. Дежурные эти должны были следить за порядком и задерживать всех, кто ходил по ночам без фонарей, потому что без фонарей — скорее всего злоумышленник ---------- Глава 5 Глава 5 Раньше, когда Мия думала про Москву прошлого, она представляла себе Красную площадь, всю заставленную торговыми лавками, бесчисленные храмы с золотыми куполами, колокольный звон, заполняющий каждую улочку. Красивый краснокирпичный Кремль. А на самом деле Москва оказалась… деревней. Большой, но все-таки деревней. За стеной Земляного вала это стало еще заметнее: островки домов, расставленных без какого-либо плана, огороды, сараи. Если внутри вала улицы были хоть как-то вымощены деревянными брусьями, то за ним никакого мощения не было. Сырая земля разъезжалась под ногами, и Мия то и дело хваталась за руку Дани, чтобы не упасть. Еще и слишком длинное платье постоянно путалось в ногах. А еще было очень темно и очень тихо. Глаза уже приспособились, но все равно было сложно. В большом городе настоящей темноты не существует: нет-нет, да и загорится где-нибудь окошко, проедет машина с фарами, подсветят уличные фонари. А тут не было ничего. Ни одного огонечка, никакого движения. Мие казалось, что их шаги по податливой земле оглушительны. Хотя никто, конечно же, их не слышал и не видел. Они шли примерно вдоль вала, то отдаляясь, то приближаясь к нему. «В сторону Курского вокзала», — проговорила Мия про себя успокаивающе, пытаясь не потеряться в череде одинаковых деревень. Даня, как ей казалось, шел уверенно, или по крайней мере старался выглядеть как тот, кто точно знает дорогу. Пока шли, они успели обсудить свой план. Понять, что же именно хотел от них Брюс, они пока не могли. Одно точно — молодой Брюс находился где-то в Немецкой слободе, и у него был какой-то секрет. Что это именно такое: какая-то вещь или тайное место, Даня не знал. Они договорились поэтому, что пока решат более понятные и простые проблемы: найдут жилье, завяжут знакомства. Мия снова начала переживать, на что Даня попробовал ее успокоить: — Я приду в себя, и моих сил хватит на то, чтобы нас приняли за своих и не задавали лишних вопросов. — А как же то, что ты не должен использовать свои силы слишком часто? Они разговаривали об этом, проходя мимо небольшой часовенки. Даня поднял взгляд на темную маковку, которая блекло светилась от неверного сияния луны. — Думаю, это последнее, о чем нам надо сейчас думать. — Но как же твое… — Что мое? — Возвращение. Даня ничего не ответил, а Мию обдало тем холодом, который был между ними в самом начале их общения. В самом начале… Сколько прошло дней с той злосчастной встречи с Габриэлем в кафе? Недели полторы, кажется, если считать те дни, когда Даня был без сознания. Жалкие полторы недели. А внутри уже колет — будущее неизбежное расставание нависало грозовой тучей, и Мия никак не могла выкинуть из головы понимание безнадежности своих чувств. А еще она начинала ощущать легкое отвращение к себе. Сейчас и правда надо было думать о другом. И нельзя было забывать, что Даня хотел домой. Среди людей ему было очевидно плохо. Все его пребывание тут — это работа ради возвращения домой. А теперь… Из-за нее Даня нарушает все возможные и не известные ей запреты. Как это повлияет на него дальше? Каким будет это дальше?.. — Не переживай так сильно, мы разберемся, — сиплый голос выдернул ее из мыслей, как котенка из воды — резко и за шкирку. — Что? — вскинулась Мия. — Ты снова начала нервничать. Не надо. Я обещал. Я разберусь, — Даня говорил опять почти строго и как будто даже немного обиженно, словно она уличила его в чем-то плохом. — Я найду нам жилье, и ты сможешь остаться там, в безопасности, пока я буду искать Якова. Тебе не придется слишком сильно… взаимодействовать тут со всеми. — Что? — случайно повторила Мия, а потом поняла, что Даня, кажется, подумал, что она сомневается в его способности о ней позаботиться. Она выдавила из себя улыбку. — Нет, я не об этом. Я не собираюсь сидеть взаперти… Если, конечно, я не буду тебе мешать. Даня слабо ухмыльнулся, и от сердца отлегло. Обижать его недоверием она точно не собиралась. Они немного сменили направление, теперь Земляной вал был у них за спиной. Правда, Мие пришлось признать, что ориентироваться в однообразных деревеньках и церквушках она не в состоянии. Они просто шли, в темном безвременьи, и снова получалось представить, что это лишь сон. Однако иллюзия рассеялась, когда они, пересекши какой-то очередной пустырь, оказались не небольшом пригорке, с которого открывался вид на спускающуюся к реке местность. — Тут все иначе! — удивилась Мия. — И да, и нет. — Даня смотрел вниз и хмурился. — Для москвичей это место покажется чужим. Но и для любого иностранца это место — чуждое. Оно — именно для немцев Москвы. Перед их взглядом раскинулась деревенька с удивительно прямыми улицами, построенными явно сразу и по плану. Она определенно стремилась стать городом — между изб с огородами то тут, то там вытягивались двухэтажные каменные дома. Колкими елями восставали над пространством три церкви, судя по простоте архитектуры — лютеранские. И сколь бы ни было Мие страшно и сложно, сколь фантастичным ни выглядело бы то, что происходило с ней сейчас — внутри все вдруг затрепетало от осознания: вот та самая Немецкая слобода, где Петр I провел годы своей юности, где придумал то, что изменит страну уже так скоро. Неужели она и правда тут? В Москве на три столетия раньше? Она посмотрела вокруг себя, как будто что-то могло измениться. Как будто могло оказаться, что это исторические декорации, которые вот-вот упадут, чтобы показать обыденную, привычную Москву асфальта и бетона. Ничего, конечно же, не упало, и Мия, остановив взгляд на Дане, поняла и приняла окончательно: это произошло. Самое фантастическое, то, что случается лишь в книгах и кино, случилось с ней, и случилось потому что она влюбилась в ангела. — Ничего не говори, — Даня в это время, не зная ее мыслей, начал инструктаж, — я все возьму на себя. Просто не отходи далеко и выгляди испуганной. — Думаю, с этим не будет проблем, — вздохнула Мия, — мне даже не придется притворяться. Даня едва заметно улыбнулся уголками губ. — Все будет нормально. У меня еще есть немного сил на то, чтобы убедить всех в нашей легенде. — А кстати какая она? Наша легенда? Брови Дани сдвинулись, он запустил руку в волосы. — Думаю, что мы сбежали… Допустим, откуда-нибудь из германских земель. Мы брат с сестрой. Мия посмотрела на него со скепсисом. Последние, на кого они были похожи, так это на брата с сестрой. Но делать их мужем и женой Даня почему-то не решился, а она не находила в себе сил настаивать. — И почему мы сбежали? — спросила она. Даня замялся. — Например, от моего ужасного жениха? — вдруг пришло Мие в голову. Даня кивнул. — Вероятно да. Я единственный старший в семье и твой опекун, но твой жених слишком настойчив, у него много связей, поэтому мы решились на отчаянный шаг. — Думаешь, нам поверят? — Ну, тут всегда жили те, кому надо было сбежать от чего-то в родных краях… От сытой и безопасной жизни сюда не приезжали. — Даня теперь смотрел в сторону Немецкой слободы. — И мне верят больше, чем обычным людям. Слишком много вопросов задавать нам не должны, и я надеюсь, что мы не проведем слишком уж много времени здесь. Отыщем, что же за секрет был у Брюса, а там, может быть, найдем части медальона и отправимся домой. Они начали спускаться с холма к слободе. Вход на улицы был, как и в остальных частях Москвы, перегорожен забором, у которого стояли двое мужчин. В руках у каждого было по небольшому засаленому фонарю, дававшему тусклый свет. Мужчины, которые тихо переговаривались между собой, почти одновременно вздрогнули и повернулись к Дане и Мие, которые уже были в нескольких шагах от первых домов. Вероятно, Даня снял с них невидимость, и внезапно. — Кто идет? — угрожающе начал один из мужчин, низенький и плотный, одетый в высокие сапоги, штаны и по-европейски выглядящий кафтан. Говорил он с сильным акцентом, смягчая согласные. Даня вышел вперед. — Мы, — просто ответил он и сразу продолжил говорить, перейдя на другой язык, которого Мия не знала. Она предположила, что это немецкий, однако звучал он гораздо резче, чем современный, который нет-нет, да она слышала то по телевизору, то в интернете. Разговор продолжался несколько минут. Тот мужчина, который их окликнул, отвечал Дане, параллельно что-то объясняя второму мужчине, причем делал это еще на каком-то гулком и непонятном для Мии языке. — А грамота-то есть у вас? — спросил наконец этот второй на русском. Его акцент был слабее, чем у первого мужчины, но все же был. — Нет грамоты. — Даня сложил руки на груди. — И как же вас пустили-то сюда? — Второй мужчина поднял фонарь выше, освещая свое круглое, выбритое лицо в рытвинах от оспин. — Как пустили — так пустили. Я сказал уже, нам нужен ночлег. А отчет я буду держать перед кем надо. Мужчины у забора переглянулись, странно хмыкнули, потом окинули взглядом Мию. — Сестра, говоришь? — протянул первый, произнося «сьесьтра». — Говорю, — голос Дани был почти строгим. Он подошел к мужчинам, сказал им что-то еще, сделал странный жест рукой. Что-то блеснуло в свете фонарей. — В такое время только Агнес вас и примет, — сказал первый мужчина. — Она асторию держит. — Агнес так Агнес, — согласился Даня. — Проводите нас или укажите дорогу. — Я провожу, — кивнул второй мужчина, после чего отодвинул створку забора. Даня посмотрел через плечо на Мию, сделал едва заметный жест, приглашая за собой. Она вздохнула, собираясь с духом, а потом шагнула вслед за ним на землю Немецкой слободы. ---------- Глава 6 Глава 6 Избы, заборы, каменные домики. Один поворот, второй. Улицы были узкими, прямыми, и хоть и отличались от улиц остальной Москвы, но и тут Мия через несколько минут потерялась в пространстве. Тут все и правда было иначе. Темнота и тишина, конечно, были как и везде, но вот само ощущение от слободы, атмосфера — как будто кто-то сначала решил поставить русскую деревню, но потом передумал и добавил европейского духа, но пока добавлял — передумал еще раз и все же решил, что русского тут должно быть больше. Слобода была как тот мужчина, что вел их сейчас. Он назвался Йэном, но говорил по-русски, и это странное сочетание нездешней внешности и знакомого языка казалось отличным воплощением того места, где они сейчас находились. Сам Даня представился Даниэлем, Мию же назвал Мэри. Она несколько раз повторила в голове это имя, попытавшись к нему привыкнуть. За все это время она не произнесла ни слова — роль безмолвной сестры и правда была удобной и безопасной. Но как же было неудобно без часов! А еще было сложно сопротивляться привычке постоянно доставать и проверять телефон — несколько раз рука непроизвольно тянулась к плечу, чтобы достать его из сумки. Но, во-первых, сумка по-прежнему была у Дани, а во-вторых — без сети от мобильного не было совершенно никакого толка. Наконец они остановились у кособокого каменного домика, второй этаж которого немного нависал над первым. Их проводник три раза постучал в крепкую деревянную дверь. По улице разнесся собачий лай и квохтанье, видимо, они разбудили еще и каких-то домашних птиц. Через минуту внутри дома послышались глухие шаги. Дверь приоткрылась на щелочку, в которой было видно только зажженную свечу и пару сверкающих глаз. — Чего тебе? — буркнул низкий женский голос. — А это еще кто? — На постой к тебе. А кто — сама расспроси, — ответил их попутчик. Дверь захлопнулась, чтобы через мгновение распахнуться полностью. Потянуло сыростью. Они втроем зашли внутрь и оказались в большом помещении с низким засаленным потолком. Несколько столов, длинные скамьи у каждого — похоже, что это была своего рода столовая. — Ну-ка, ну-ка. — Женщина, впустившая их, встала посреди комнаты, подбоченилась и начала внимательно их осматривать. Это была немолодая дородная женщина в длинном полотняном халате, закрывающем всю ее крупную фигуру. Из-под чепца выбивались седые волосы. Видимо, это и была Агнес. Дальше разговор опять пошел на незнакомом Мие рычащем языке. Говорил и Йэн, и Даня, а Агнес только как-то очень хитро щурилась, периодически начиная цепко разглядывать именно Мию, и кивала. Краем уха Мия различила еще один шаркающий звук, и в комнате из боковой двери появился мужчина. Моложе хозяйки, он был одет в свободные штаны и неопрятно заправленную рубашку. В руках у него был подсвечник, и дрожащий огонек освещал узкую щеточку усов, отчего-то ужасно не подходящую его узкому, скривленному в непонятной эмоции лицу. — Что тут у вас? — раздраженно спросил он. — Ничего, Иван. Иди к себе, — приказала Агнес по-русски. Иван цыкнул, крутанул краешек усов свободной рукой, бросил на Даню и Йена неприязненный взгляд, скользнул глазами по Мие, развернулся и ушел. Йен посмотрел ему вслед, и на его лице промелькнула странная тень брезгливости. — Сколько? — Агнес повернулась к Дане. Он подошел к ней и передал несколько монет. Агнес взвесила их в руке, хитро прищурилась и кивнула. — Доброй ночи, — пожелал Йен по-русски, после чего ушел. Любопытно, по какому принципу все перескакивали с языка на язык. Даню, кажется, это нисколько не смущало и не останавливало. — Пошли, — Агнес махнула рукой с подсвечником в сторону двери из комнаты. Они вышли, видимо, на задний двор. Плотно заставленный разного размера домиками, он был со всех четырех сторон окружен глухим деревянным забором. В одном углу Мия заметила будочку, напомнившую ей дачный туалет. Впрочем, судя по запаху, назначение у этого строения было именно такое. — У нас мыльня своя, — Агнес кивнула на домик побольше, с каменной трубой, — на днях будем топить. Есть будете со всеми, в доме. Дочь моя разбудит к завтраку. Жить пока вот тут. — Она указала на третий домик, стоявший в самом углу участка. Он был совсем небольшим, в один этажик, и деревянным. — Пока одна комната свободна, завтра разгребем вторую, раз уж вам две нужно. Сказав это, она распахнула дверь в домик. Внутри — небольшая комнатка, из которой дверь вела, видимо, еще в одну. Широкая скамья у стены, подставка с незажженной длинной палочкой, название которой Мие пришлось вспоминать — лучина. Широкий пустой стол, смотрящийся инородным здесь. Короткая кровать, в которой, по виду, Мия еще хоть как-то могла уместиться, а вот Даня, хоть он и был среднего роста, уже не влез бы. — На вот, — Агнес на мгновение исчезла за дверью, чтобы вернуться с большим свертком в руках. — Тебе и твоей… сестре. Сами разложились. Как рассветет — Анна, падчерица моя, разбудит. А теперь, будьте уж так добры, я уже и спать пойду. Манера речи у Агнес была грубоватой, простой, но говорила она лишь с легким акцентом на некоторых словах. Прежде чем уйти, она подошла к лучине и зажгла ее от своего подсвечника. Когда за ней закрылась дверь, Даня развязал сверток, в котором оказался ворох тряпья — какого именно, Мия разглядеть не могла из-за тусклого света. Даня тут же начал деловито обустраиваться: что-то он клал на скамью, что-то — на кровать. Минута — и получилось два почти привычных спальных места, с высокими подушками и тряпичными одеялами. — Вот, ложись, — Даня кивнул на постель. — А ты? — А я тут, — он подошел к скамье, сел, подбил подушку, и сразу лег, натягивая на себя одеяло. — Тут? — удивилась Мия. — Раньше почти все так спали, — голос Дани звучал сонно, — дело привычки. Просто ложись, и… Он не договорил. Раздалось глубокое и мерное сопение. Мия улыбнулась, невольно чувствуя облегчение. Наконец-то Даня сможет отдохнуть. Подушка пахло слишком натурально — как будто птица, перьями которой ее набили, и сама жила внутри. Кровать была жесткой, без матраса. Мия положила одно из одеял, которые ей дали, под спину, чтобы стало хоть как-то мягче. Но все неудобства ушли на второй план, стоило ей только натянуть на себя второе одеяло, волгловатое и тоже странно пахнущее. Она внезапно поняла, насколько же устала и как же сильно хочет спать. Поняла — и посмотрела в сторону, туда, где мирно сопел Даня. Свет лучины едва-едва выхватывал его непослушную шевелюру из общего мрака комнаты. Очередная ночь, когда они засыпают рядом. Очередная ночь, когда с ее жизнью происходит что-то странное. Очередная… Но Мия не успела додумать мысль до конца. Сон сморил и ее. ---------- Глава 7 Глава 7 Также внезапно, как Мия провалилась в черноту, она и вынырнула из нее. Первое ощущение — почти невыносимая духота. Мия провела рукой по лбу. Кожа была неприятно липкой. Все тело пропотело, и больше всего на свете хотелось в душ. Душ! Мия села на кровати, откидывая в сторону одеяло. За ночь ничего не изменилось. Странная реальность все же оказалась не сном. Она в какой-то деревянной избе, на маленькой кровати, а вон там, повернувшись лицом к стене, тихо сопит Даня. Они в прошлом… Что им тут делать? Как они вернутся домой?.. Дедушка… Нет. Ей никак не помогут эти эмоции. Просто надо представить, что той, нормальной жизни, в ее времени, пока что нет, и жить только здесь. По крайней мере, она не одна. Мия, приподняв полы платья, тихо спустилась с кровати и подошла к скамье, где Даня все также мирно спал, укутавшись в одеяло. Она улыбнулась. Кажется, его не мучали ни кошмары, ни боль. Наконец-то. И тут же Мия дернулась: дверь в комнату приоткрылась буквально на пару сантиметров. Послышался тихий вздох и створка сразу закрылась, как будто кто-то случайно выдал свое местоположение и теперь очень в этом раскаивался. Мие было боязно встречаться с людьми из этого времени лицом к лицу без Дани, но и будить его не хотелось — чем больше у него появится сил, тем лучше будет для них. Надо выяснить, кто за ними подглядывает. В конце концов, она всегда может сделать вид, что не понимает ничего. Она подошла к двери, тихо, чтобы не скрипеть, приоткрыла ее и выглянула в коридор. — Простите меня, я не хотела вас будь! Я хотела!.. Я не хотела!.. На Мию обрушился поток сбивчивой русской речи с очень легким, почти неслышимым акцентом. Молодая девчушка в синем платье, белом переднике и чепце, словно сошедшая с картины Вермеера, стояла посреди коридора и испуганно мяла руки. — Я просто узнать, когда вы будете принимать пищу, вы и ваш брат, и вынести… Она сделала шаг к их комнате. — Что вынести? — не поняла Мия. — Ну так… Это… Ну после ночи, — девушка обвела рукой форму как будто какой-то посуды. Через мгновение до Мии дошло, о чем она. — Нет-нет, не надо! — щеки ее загорелись, что в полутьме коридора, как она понадеялась, было незаметно. — Не надо ничего. Все хорошо. Да. Брат спит. А я… Ну там. На улице же. Да. Завтрак можно, да. «Если только в это время эта трапеза так называлась». Но девушка, кажется, поняла ее. Она сделала суетливый присед, сказала, что еда ждет в «главном доме», и засеменила по коридору к выходу. Анна, так, кажется, говорила вчера Агнес? Ее падчерица. Мия еще раз заглянула в комнату. Даня по-прежнему спал, и Мия решила не будить его. Она должна справиться сама, а если что — всегда можно сослаться, что все решения принимает «брат». Очень хотелось пить, и хорошо, что в сумке, рядом с шоколадками, была пара бутылок воды. Она выпила одну из них полностью и решила отправиться за удовлетворением других естественных потребностей, попутно размышляя, как бы ей все-таки умыться, а лучше бы помыться целиком. Ведь какую-то «мыльню» они вчера упоминали, видимо, баню. Мия с опаской выглянула во двор. На нее тут же посмотрел вальяжно прогуливающийся петух, меланхолично выклевывающий только ему видимые зернышки из земли. Утренняя сырость густо налипла в горло, заставив закашляться — вместе с ней в дыхание попала тяжелая взвесь дыма. Видимо, Москва просыпалась и начинала топить печи. Вместе с платьем Даня дал ей мягкие туфли без каблука, в которых было не слишком удобно ходить: пятка чувствовала все неровности, а тело заваливалось назад. Хуже всего, что ноги разъезжались по земле — двор, по которому она сейчас шла, был немощеным. Мия добралась до стоящей отдельно будочки, убедилась, что не ошиблась с ее назначением, выдохнула, оценив ее чистоту. После вышла и, собрав всю смелость в кулак, отправилась в главный дом. Очень нервировало непонимание, сколько сейчас времени. Солнце уже занялось, но не до конца, только начиная разбавлять ночь светом нового дня. Мия толкнула от себя заднюю дверь каменного дома и оказалась в коридоре, по которому их вчера вела Агнес. По памяти нашла дверь и вышла в зал со столами. Часть из них оказались заняты: несколько мужчин в разномастной одежде: кто в русских кафтанах, кто в европейских камзолах — понуро сидели над деревянными плошками. Анна семенила между столами, подливая в глиняные кружки какой-то напиток из кувшина. При появлении Мии все словно по команде прекратили трапезу и принялись беспардонно ее разглядывать. Осуждать их было сложно: во-первых, вид у нее для этих мест наверняка был своеобразный. Кажется, русские девушки волосы прятали, укладывали в косы, но точно не ходили так простоволосо, как она сейчас. Во-вторых, Мия в принципе не знала, какие существуют традиции на счет пребывания женщин в обществе мужчин в таких постоялых дворах-едальнях. — А ну чего пялитесь! — от зычного голоса Агнес, казалось, задрожали даже каменные своды. Она добавила еще что-то гневное на другом языке, потом могучей рукой указала Мие на стол в дальнем углу. Та послушно села, отмечая, что оклики подействовали и если на нее кто и продолжал смотреть, то украдкой. Анна торопливо поставила перед ней тарелку с чем-то, похожим на кашу, и пустой стакан, в который сразу же налила ярко-красную жидкость с характерным ягодным запахом. — Морс? — обрадованно поняла Мия. — Верно, матушка сама варит, — Анна быстро улыбнулась, как будто боясь, что более длинный разговор сочтут навязчивым, и засеменила дальше. В помещение зашла большая компания громко разговаривающих мужчин, которые заняли самый большой стол у стены. — Иван, где тебя носит! — по-русски завопила Агнес. Спустя минуту в помещение неспешно втек тот мужчина, которого Мия заметила вчера. Он с видимой ленцой принял от Агнес массивный поднос, ушел куда-то, вернулся с ним же, уже нагруженным плошками. Обслуживал он посетителей небыстро, и то и дело — Мие из своего угла было видно очень хорошо — бросал сальные взгляды в сторону Анны. Наблюдать за этим было неприятно. Мия так увлеклась рассматриванием окружающих, что напрочь забыла про свою еду. Она, наконец, взяла в руки деревянную ложку, зачерпнула варево, принюхалась. Кажется, и правда каша. Аккуратно попробовала. Каша была грубого помола, но это было не так странно, как то, что она была совершенно несоленой. Но надо было поесть, поэтому Мия собралась с силами и запихнула в себя целую ложку, с трудом пережевывая безвкусную субстанцию. Морс, который оказался очень приятным на вкус, помог хоть как-то протолкнуть еду внутрь. Все окружающие, кажется, были крайне довольны едой, громко расхваливая хозяйку. Значит, надо привыкнуть. Дверь в очередной раз открылась, и на пороге появился мужчина в богатом камзоле и широкополой шляпе. Глаза у него были посажены так широко, что он походил на любопытную рыбу. Однако, любой комичный эффект убирал взгляд, которым он окинул помещение: цепкий и уверенный. Мужчина в три широких шага подошел к Агнес, появившейся из двери, а та, к ужасу Мии, качнула головой в сторону ее столика. Мужчина кивнул и приблизился. Мия замерла, неловко уронив ложку в тарелку. Мужчина снял шляпу, склонил голову. — Вы говорите по-русски? — с различимым акцентом спросил он. — Да. — Мия пугливо кивнула. Мужчина сел за стол напротив и вперился в нее рыбьими глазами. — Меня зовут Франц Лефорт… Лефорт!.. Мия поняла, что таращится. Тот самый Франц Лефорт! Друг Петра, один из его главных сподвижников! — … и я отвечаю за порядок тут, в нашем небольшом сообществе. — Лефорт улыбался с показным дружелюбием. — Знаю все про всех и все всё про меня знают. Мне рассказали, что ночью прибыли два гостя, и я зашел засвидетельствовать свое почтение. Он так мягко плел слова, что следующий вопрос прозвучал почти резко: — И мне, как блюстителю порядка этого места, хотелось бы увидеть ваши пригласительные грамоты, с которыми вы путешествуете по России. Возможно, они у вашего брата? — Нет, грамот у нас нет. — Белые волосы Дани как будто сделали комнату светлее. Он зашел, как и Мия, со стороны двора и теперь спокойно смотрел на Лефорта с порога. Выглядел он сонным, но без следов болезненности. Мия могла только радоваться, что он появился так вовремя, и она не наговорила лишнего. Даня приблизился, уважительно кивнул Лефорту, отодвинул тяжелый стул и сел. Анна тут же пришла с тарелкой для него. — Принеси, пожалуйста, двойную порцию, — попросил Даня, — и соль. Могу ли я угостить вас чем-то? Он выложил несколько мелких монеток на стол, продолжая с располагающим спокойствием смотреть на Лефорта. — Всегда приятно промокнуть горло у Агнес. — Тот едва заметно улыбнулся и кивнул. Подоспевшая Анна стянула монетки в небольшой кошелечек на поясе, а потом вернулась с миской каши для Дани и двумя стаканами. Она поставила их перед Даней и Лефортом, налила морса почти до краев. Затем принесла небольшую деревянную плошку с маленькой ложкой. Большие белые крупинки поблескивали в тусклом свете свечей. Даня уверенно подцепил ложкой белую горку и насыпал в свою кашу, а затем кивком пригласил Мию сделать тоже самое. Она послушалась, правда, пока ее так внимательно разглядывал Лефорт, еда совсем не лезла в горло — Так что с вашими документами? — Тот пригубил морс. — У нас нет документов. — Даня смотрел прямо. — Мы в бегах. Мы с сестрой задержимся тут ненадолго и уедем. Мы не представляем опасности и не доставим хлопот. Лефорт нахмурился, медленно моргнул. — Мы не доставим хлопот, — повторил Даня слово в слово. Рыбьи глаза закрылись, Лефорт мотнул головой. — Да, хорошо. — Он снова смотрел на Даню, но как будто уже не так внимательно, как до этого. Словно уже не искал ничего и не пытался выведать. — Большое спасибо, что согласились приютить нас в вашей общине. — Лицо Дани не переменилось. — Мы открыты для всех иностранцев в Москве. — Поза Лефорта сделалась совсем расслабленной, флер серьезности отошел, и Мия поняла, что он довольно молод, едва ли сильно старше тридцати, его старила именно одежда и властный взгляд. — А чему же вы обучены? — Я бросил семинарию. — Даня улыбнулся уголками губ. Мия еще не видела его настолько спокойным и настолько уверенным в себе. В нем чувствовалась сила и не было его обычной раздраженной растерянности. — Проповедник, очередной? — Лефорт усмехнулся. — А нам военные нужны. Если умеешь держать мушкет, записывайся в полки, тут платят хорошо. Послезавтра смотр, государи наши приедут, Петр Алексеевич из Преображенского прискачет. Государи? Мия сначала удивилась множественному числу, а потом вспомнила, что Петр сначала правил со своим братом Иваном, отцом будущей императрицы Анны Иоанновны. Выходит, что они в конце 1680-х.* — Будет интересно присутствовать на смотре. — Даня кивнул. Его двойная порция каши уже исчезла. — А не подскажете ли вдруг, где проживает семья Брюсов? — Брюсов? — Лефорт нахмурился, — Брюсы… Да, есть у нас в полку. Они почти у самой реки живут. А что вам до них? — Да так, — неопределенно ответил Даня, — просто слышал в тех местах, откуда мы родом, что они уехали сюда служить. Даня порасспрашивал Лефорта еще о нескольких мелочах: где лучше заказать костюм, какие распорядки в слободе. Беседа была непринужденной, и Мия только могла себя спрашивать: что было бы, не используй Даня силу? Лефорт засобирался, надел шляпу. — И буду ждать вас на службе. Читать будет Карл Штенер, его сам Грегори учил. Может, и вы при церкви сгодитесь, — сказал он напоследок и ушел. Мия смогла наконец выдохнуть и вернуться к завтраку. С солью было гораздо лучше. Даня попросил добавку. — Все в порядке? — спросил он, когда Анна отошла от их стола. — Ты появился вовремя. Наверное, мне не стоило выходить одной из комнаты. — Да, лучше разбудила бы меня. — Даня перемешивал кашу в миске. — Я хотела, чтобы ты отдохнул, — извиняюще улыбнулась Мия. — Здесь все не так, как ты привыкла, понимаю. — Даня как будто смутился и перевел тему. — Проси к еде соль, у нас пока есть деньги. Не пей воду. Лучше морс, пиво, вино, что угодно, но не воду. Спрашивай меня обо всем. И держись рядом, тогда все будет просто. Чего еще тебе не хватает из привычного? — Теплой воды, — честно ответила Мия. — Я поняла насчет бани, но хотя бы умыться… Даня задумчиво отставил тарелку. Увидев в зале Агнес, подошел к ней, что-то обсудил. Та хмыкнула, кивнула. — Пойдем. — Даня вернулся к их столу. — Сделаем горячую воду, а потом отправимся на поиски Якова. И как же именно Даня собрался добывать воду? Они вернулись в их домик. Даня усадил Мию на кровать, а сам принялся хлопотать. Он прикатил откуда-то большую деревянную лохань — кажется, она называлась «шайкой», припомнила Мия, — собранную из плотнопосаженных деревяшек. Следом принес глиняный кувшин, а потом — три ведра воды. Вылил воду в лохань, сел рядом, прямо на пол, и занес руки над водой. Мия воровато оглянулась, убедилась, что дверь закрыта на засов, и, спустившись с кровати, села рядом с Даней на пол. — Ты уверен, что стоит тратить магию на такую мелочь? — Ей правда не хотелось, чтобы из-за ее бытового удобства он попал в неприятности с излишним использованием сил. Даня криво усмехнулся. — Боюсь, мне уже нечего терять и незачем ограничивать себя. Без моих сил нас отправят за решетку быстрее, чем ты можешь представить. Иностранцы без документов! Шпионы, наверняка. От воды начало подниматься зазывное облачко пара. — И какой у нас пока план? — Мия завороженно наблюдала за движением рук Дани. — Найдем Брюса. Немного моей силы, и мы выясним, что за секрет, о котором писал Яков в своей записке. Что бы это ни было, думаю, что там мы найдем еще один фрагмент медальона. — Ты думаешь, он отправит нас?.. Даня потрогал воду пальцем. — Куда-то отправит, наверное. В общем, я очень надеюсь, что мы провернем все быстро и не задержимся здесь. — Но про портных ты расспрашивал, — попробовала Мия пошутить. — На всякий случай. Я правда думаю, что нам это не пригодится. Применю к Брюсу все доступное волшебство. — Даня хмыкнул. — Вот, вода достаточно прогрелась, можно мыться. Мия встала. Даня тоже выпрямился, кивнул на лохань. — Я тогда… эм… я подожду снаружи. — Я быстро. — Не торопись, конечно. Да. Я… В общем, я подожду. Он неловко переступил ногами и вышел за дверь. Мия разделась, взяла кувшин. Ощущения были примерно как тогда, когда дома отключали воду. Горячая вода приятно согревала тело, но лишь на несколько мгновений, пока не стекала вниз, подставляя кожу холодному неотопленному воздуху. Но все же это было хоть что-то, главное — почувствовать себя чистой. Непонятно было, чем вытираться, и Мия просто как смогла отряхнулась и надела платье на мокрое тело, а затем выглянула в коридор. — Там еще ведро воды осталось, — сказала она Дане, который верным сторожем все это время стоял у двери. Казалось бы, такие бытовые мелочи, но Мия так смущалась их обсуждать! И Даня как будто тоже, или она просто хотела так думать. Он отвел взгляд, повел плечами, показывая, что услышал ее, потом оставил ее саму в коридоре и исчез в их комнате. Через некоторое время Мия услышала плеск воды. Наконец Даня вышел. Рубаха на нем была местами прозрачной от влаги. Мие захотелось отвести взгляд: вид этот оказался еще более волнующим, чем даже когда Даня лежал почти голый на ее диване. — Мне подготовят к вечеру отдельную комнату. — Он прошел мимо нее с шайкой, полной воды. Говорил он так ровно, словно она для него ничего не весила. Даня вышел на улицу вперед нее, ушел куда-то, видимо, чтобы выплеснуть воду, отнес шайку в тот домик, который Агнес назвала «мыльней», а потом вернулся к Мие. — Пойдем осмотримся? — предложил он. — Как там сказал Лефорт, Брюсы живут у реки? Одежда на них начала быстро высыхать: начинающийся день обещал быть жарким, и воздух уже становился сухим от разгорающегося солнца. Выход из двора на улицу был, кажется, только через главный дом, где они завтракали. Посетители в зале сменились, как и запах — он стал более густым, мясным. Анна посмотрела на них как-то странно, как будто колеблясь и желая заговорить. Даня увидел ее смятение, переглянулся с Мией, и они подошли ближе. — Что-то случилось? — прямо спросил он. Посетители трактира с нескрываемым любопытством их разглядывали. Мия подумала, что несмотря на все способности Дани, слухи о них наверняка разнесутся по всей слободе. — Нет, ничего. — Анна потупилась. — Только… Интересно, что вы про Брюсов спрашиваете. Подруга моя, Христина, работает у Мантефейлев. Младший Брюс постоянно у их дома околачивается. Это недалеко от нас, три раза налево повернуть, если из дома направо пойти. Даня поблагодарил девушку, еще раз заверив, что они не ищут Брюсов, но что такая внимательность Анны очень приятна. — Мы конечно же пойдем туда? — спросила Мия, когда они вышли на улицу. — Конечно же, — едва заметно улыбнулся Даня, поворачивая направо. Немецкая слобода утром разительно отличалась от ночной. Она была примечательна сама по себе тем смешением русской деревни и европейского города, которое Мия отметила еще ночью. А сейчас улицы наполнились шумом и движением: понятная русская речь смешивалась с непривычно звучащим английским и немецким и еще какими-то языками, которых Мия не могла узнать на слух. Они лавировали между подвод и телег, под ногами была то мощеная улица, то хлюпающая грязь. Пахло коровником, навозом и людьми. Квохтали курицы. Блеяли овцы. И на них смотрели, да. Очень хотелось надеть что-то такое, чтобы слиться с толпой. Одевались тут по большей части, как на картинах голландских художников: женщины убирали волосы в чепцы и носили платья разных оттенков с довольно пышными юбками. Мужчины ходили в камзолах, отличавшихся друг от друга богатством отделки. Они с Даней, с непокрытыми головами, выглядели белыми воронами. — Наверное, нам все же надо к портному, — тихо сказала она, лавируя между телег, лошадей и спешащих по своим делам людей. — Я все же надеюсь, что нам это не пригодится, — Даня отсчитывал повороты. Свернув налево в третий раз, они оказались на широкой, сплошь вымощенной улице. Дома тут смотрелись богаче, чем в остальной слободе: почти все каменные, в два этажа, кое-где даже с украшенными необычной кладкой окнами. — Теперь осталось найти дом этих Ментефейлев, — задумчиво пробормотал Даня, осматривалась, — интересно, что Брюс там забыл? И тут, как будто в ответ на его вопрос, двери одного из самых богато выглядящих домов распахнулись. На парадной лестнице, спускавшейся с этажа на улицу, появились двое плечистых мужчин, которые волокли за собой третьего — совсем юного по виду парня в расшитом серебром камзоле. За ними показался низкий, дородный мужчина в домашней рубахе и штанах, а за его спиной — две женщины, одна средних лет, в простом домашнем платье, вторая — молоденькая, в ярко-голубом платье с кружевом. Лицо ее было все в слезах, она тянула руки то к женщине постарше, то к полноватому мужчине. Все на улице замерли, наблюдая эту сцену. Юношу в камзоле доволокли до лестницы. Он вырывался. — И чтобы на пороге я тебя больше не видел! — пробасил дородный. — Да хоть сам Папа Римский пусть ко мне придет! Чтоб ты близко к Маргарите не подходил! Сказав это, мужчина вдруг замахнулся ногой и пнул юношу под зад. В то же мгновение те двое, что держали его, разжали руки, и юноша, потеряв равновесие, полетел с лестницы. Даня кинулся вперед и успел подхватить юношу в тот момент, когда вот-вот и он бы упал лицом на каменную кладку улицы. Рыдающую девушку увели внутрь. Дверь в дом с грохотом захлопнулась. Зеваки загоготали. А Мия подбежала к Дане и спасенному от разбитого лица несчастному. Юноша уже выпрямился. Он показался Мие довольно некрасивым, с тяжелыми чертами лица и асимметрией. Русые волосы торчали в разные стороны. Его камзол, хоть и украшенный, смотрелся немного заношенным. А сам Даня смотрел так, как будто не верил своим глазам. — Яков? Юноша вырвался из рук Дани и отступил на шаг. — Мы знакомы? — резко спросил он. Его лицо было пунцовым, вероятно, от стыда, глаза ожесточенно горели. Даня явно замешкался. — Мы… То есть… Да, думаю что знакомы. — Не припомню. — Брюс отступил еще на шаг, а Даня, наоборот, двинулся к нему. — Мы можем познакомиться, — он заговорил уже спокойно, вкрадчиво, наверняка с использованием своей магии. Брюс замер, смотря прямо на него, медленно моргнул, точь-в-точь как Лефорт тогда у Агнес. Потом резко тряхнул головой, лицо его неприязненно скривилось, и он сделал еще один шаг назад. — Я не ищу знакомств. И Брюс нервно отдернул камзол, развернулся к ним спиной и, без прощаний, пошел от них прочь по улице, через глумливо улыбающуюся толпу. Даня задумчиво смотрел ему вслед. — Это не сработало, потому что?.. — Мия говорила тихо, чтобы никто не мог подслушать. — Возможно, его сила колдуна уже проявляется. — Даня нахмурился. — Не очень-то он и вежлив. И что мы увидели? Даня посмотрел на дом, откуда выпнули Брюса. — Маргарита — это его жена, если я верно помню. Вероятно, не очень удачный завтрак с будущим свекром? — И что нам теперь делать? Даня огляделся. Немецкая слобода обступала их, затягивая в ритм своей жизни. — Видимо, все-таки найти портного, — только и вздохнул он. * * * *Петр правил со своим единокровным братом Иваном в течение 14 лет — с 1682 по 1696 год. Однако фактически с 1689 года власть была в руках Петра ** Карл Штенер лицо выдуманное, а вот Готфрид Грегори — реальное, служил пастором в Немецкой слободе, один из основателей русского театра ---------- Глава 8 Глава 8 — Ну-ка, ну-ка, голубушка, вдохните! Мия послушалась, и мягкие полные руки обхватили ее талию, потянули за шнуровку и затянули на груди плотную ткань. Не корсет, к счастью, но все же дышать стало тяжелее, а грудь уехала куда-то слишком высоко, став в вырезе платья настолько явной, что Мия смутилась. Лефорт и правда направил их к хорошему портному. Точнее, к целой семье: муж, который занимался мужским костюмом, его жена, которая обшивала дам Немецкой слободы, два их сына и дочь в подмастерьях. Даня заказал по два комплекта одежды с бельем, и первый комплект обещали закончить к завтрашнему вечеру. Портниха, Ингрид, окинув фигуру Мии оценивающим взглядом, сказала, что у нее клиентка отказалась от наряда, потому что решила, что ткань ей все же не нравится. Не хотела бы Мия примерить уже готовое платье? Бледно-синее, из грубоватой простой ткани, платье действительно хорошо село на нее и шло к цвету волос. Еще бы не затягивали его так сильно… Мие очень хотелось ослабить шнуровку. Портниха со скепсисом посмотрела и на ее обувь, посоветовала им сапожника на соседней улице. Когда Мия вышла из маленькой комнаты, где ее одевали, в общий зал дома, который был для этой семьи и лавкой, и их жильем, Даня уже ждал ее, все в том же кафтане и штанах — на него готовой одежды не нашлось. Он замер, странно посмотрел на нее, и Мия не поняла этот взгляд. — Совсем ужасно, да? — тихо спросила она, приблизившись. — Я не знаю, как надо выглядеть… — Хозяева дома ушли просчитывать общую цену работы и были далеко, поэтому не могли подслушать. — Нет-нет, все хорошо. — Даня запустил руку в волосы и скосил взгляд вниз. — Ты выглядишь… Нормально. Не переживай. — Спасибо. — Мия благодарно улыбнулась, решив, что «нормально» ей вполне подходит. — Что будем делать дальше? Они расплатились с портными, затем сходили к сапожнику. Мия все гадала, когда же окружающее ее перестанет так сильно удивлять. Она едва сдерживалась, чтобы не крутить головой каждую секунду. Разум ее, к ее счастью, адаптировался быстро и сосредотачивался не на том, что перспектива возвращения в их время более чем туманна, а на том, что они в прошлом. Да, в самом настоящем прошлом, это не сон. В том самом XVII веке, в той самой Немецкой слободе. Она видела Франца Лефорта! Якова Брюса! И, кажется, скоро увидит самого Петра! Страх каким-то образом уживался с почти детским восторгом. Неуверенность — с ощущением самого большого приключения в ее жизни. После сапожника они пошли в ближайшее к ним заведение, где можно было поесть. Называли в слободе эти места каждый по-своему. Сапожник — «астория», портной — «аустерия», прохожий махнул им рукой, сказав, что «трактир там». Это слово было Мие знакомо*, поэтому она решила сама с собой так все едальни и называть. На них смотрели уже с меньшим интересом, скорее всего, из-за ее наряда. Посадили за столик, поставили плошки с чем-то явно мясным, похожим на рагу. Мия ковырнула ложкой. Даня, не успела она моргнуть, ополовинил свою тарелку. — Неплохо, — оценил он. — Это картофель? — Мия выловила какие-то светлые кусочки. — Редька. — Точно, не было же ещё картофеля… — Она попробовала. Вкус был непривычным. Мия и вспомнить не могла, когда ела редьку в последний раз. Но мясо было правда вкусным, и все блюдо, после того, как она добавила соль, ей понравилось. Даня сказал, что это называется «ушное». Он взял добавку. Мия никак не комментировала его возросший аппетит. Смущать не хотелось, да она и так все понимала: он тратил много сил. Надо было еще следить, чтобы он нормально спал. — Что будем делать дальше? — негромко спросила она, пригубив из кружки, на этот раз квас. Он был настолько густой, что голову сразу повело, словно она выпила что-то не ниже вина по градусу. — Попробуем посмотреть, где живет Яков. Они хотели последовать за Брюсом сразу же после сцены у дома, но тот так быстро скрылся в толпе, что они решили сначала разобраться с насущными вопросами гардероба. Теперь же, расплатившись за обед, они снова вышли на шумные улочки Немецкой слободы и пошли вниз, к Яузе. Фахверковый дом, на который им указали на улице, выглядел куда проще, чем тот, откуда выпнули Якова. Даня осмотрелся и потянул Мию за рукав в узкое пространство между домами. — Я бы попробовал зайти к ним, — предложил он, — невидимым. Может быть, у него в комнате все и найдется! Мия едва ли верила в такую удачу, но кивнула. — Мне будет проще держать невидимость одному, — объяснил Даня немного виновато. — Конечно! Я ведь верно помню, что будет все равно заметно, если мы будем открывать и закрывать двери и трогать вещи? Нам точно не стоит топтаться там вдвоем! Мия, чтобы не привлекать слишком много внимания, так и осталась в лазейке между домами: спешащие по своим делам горожане ее и не видели. Даня же скрылся в доме Брюсов: осторожно приоткрыл дверь, просочился внутрь. Она ждала его, сжимая в волнении руки. Не было его, по ощущениям, с полчаса: проверить было сложно, никаких часов у нее не было. В оставленном в комнате у Агнес мобильном по-прежнему не было никакого толка. Всю сумку с их вещами Даня убрал под кровать и спрятал каким-то особым заклятием: никто, кроме него и Мии, не мог ее найти. Мия облегченно выдохнула, когда Даня показался на улице и пошел в ее сторону. — Ну что? — нетерпеливо спросила она. — Да ничего, — немного раздраженно кинул Даня. — Дом как дом. Они обедают. Яков, его, видимо, отец и мать, брат. Обсуждают смотр. Ни слова о той сцене, которую мы видели. Я походил по комнатам, ходить, правда, особо негде: гостиная, у отца с матерью одна комната, у Якова с братом вторая. Осторожно посмотрел вещи, их тоже немного. Ничего интересного. И никаких книг, кроме Библии… И вот это странно. Яков говорил, что читал много, иногда тратил лишнее, за что его били… Но в их доме ничего нет. — Ты думаешь, он где-то их прячет? Как раз там, где может быть его секрет? — Думаю, что да. — Складка между его бровей стала глубокой. — А еще… Не знаю, может быть мне показалось, но он как–будто почувствовал, что в доме кто-то был. Он насторожился. Не настолько, чтобы пойти искать, но все же я видел — как только я вошел, он начал вести себя иначе. — И что нам лучше сделать сейчас? — Если честно, я подумал не последить ли за домом. Вдруг Яков выйдет. Посмотрим, куда он ходит. Мия кивнула. План был и простой, и скучный: просто ждать, без каких-либо гарантий, что они хоть чего-то дождутся. Даня из вежливости заговорил о том, что Мия, наверное, могла бы вернуться в гостиницу Агнес, но она сразу отказалась. Находиться здесь без Дани она все-таки пока опасалась, и он с этим согласился. За первый час не происходило ничего. Даня сделал их невидимыми, но они по-прежнему оставались в закутке, чтобы ни с кем не столкнуться. Мие только и оставалось, что с интересом разглядывать прохожих. В какой-то момент мимо прошел лоточник, за которым следовал узнаваемый аромат выпечки. Глаза Дани загорелись голодом, и он выскочил из укрытия, чтобы вернуться затем с тканевым кульком, набитым пирогами. Они все были с ягодной начинкой, правда сахара почти не было. Пресноваты на вкус, но Мия все равно была рада и перекусу, и тому, что Даня опять смог поесть. — Почти как тогда в машине, — с улыбкой вспомнила она их поездку в Питер. Даня кивнул, сначала тоже улыбнувшись, но тут же его лицо стало как будто виноватым. — Мия, мне так жаль, что ты во все это угодила, — тихо сказал он. Как и всегда, когда он называл ее по имени, Мия вспоминала тот первый раз, когда он выталкивал ее из кофейни. А все же, откуда он тогда узнал, как ее зовут? — Мне не жаль. Просто так случилось. — Она прямо посмотрела на Даню. — Но тебе, наверное, было бы проще одному. Не возиться… Даня невесело хмыкнул. — Мия, ты спасла мне жизнь. Если бы не ты… Ты не… Не обуза. Но ты… Ты не должна была в это попасть. Я не хочу, чтобы ты пострадала. Она не знала, чем вдруг вызван такой приступ откровенности: тем ли, что он вспомнил причину их поездки в Питер, или же тем, что такое их ожидание сейчас дало ему время подумать о том, что его беспокоит. Очень хотелось взять Даню за руку. Она не стала, конечно же. — А я не хочу, чтобы пострадал ты, — только и сказала она. Дальнейший их разговор прервал сам Яков Брюс. Тот показался на пороге дома. С ним вышла мать, дала ему мешок, который Брюс повесил на плечо, что-то сказала. Брюс кивнул, махнул матери рукой и зашагал по улице пружинистым, нервным шагом. Мия с Даней вышли из укрытия и пошли за ним. Даня почти неотрывно наблюдал за ним, пока они лавировали, по-прежнему невидимые, через толпу. Людей было много, и, кажется, никто не обращал внимания на то, что время от времени в них врезался кто-то невидимый, все списывали на других похожих. Но Брюс и правда был на стороже. Оборачивался несколько раз, всматривался, пока его не начинали толкать и требовать не загораживать дорогу. Он зашел сначала в кузнечную лавку, выйдя оттуда с потяжелевшим мешком, потом остановился у лавки, где продавали свечи, дальше — купил отрез сукна. Обычная прогулка за покупками. Но вот затем Яков опять посмотрел за спину, взглядом еще более напряженным, чем до этого, а потом быстро пошел по улице вниз, по направлению к речке. Мия уже начала более-менее ориентироваться в слободе и поняла, что они далеко от его дома. Улицы становились пустее, дома проще. Наконец они вышли на границу слободы, которая обозначалась, как и там, где они зашли ночью, воротами. Сейчас, в дневное время, они были открыты. Вокруг не было никого, лишь огороды, в которых по вечернему времени уже никто не работал. Брюс снова обернулся через плечо. Вышел за ворота и пошел дальше по песчаной тропинке. Мия с Даней не отставали. Вот уже сверкнула в закатном солнце синева Яузы. Почти у самого берега, песчаного и пустого, Брюс повернул налево. Впереди было поле, на краю которого начинался лес. И тут он замер как вкопанный. Развернулся всем телом, посмотрел в их сторону. Лицо его скривилось от подозрительности. — Кто здесь? — крикнул он напряженно. Они замерли. Брюс продолжал смотреть, раздувая ноздри. Он же видел, что никого нет. Как он мог думать, что за ним кто-то идет? Спрятаться тут негде. То есть он может подозревать невидимую слежку? Брюс еще раз внимательно посмотрел по сторонам. Помедлил немного, на лице его появилась задумчивость. Затем он вдруг сорвался с места и быстрым шагом пошел обратно, прямо на них, так, что они едва успели отскочить в сторону. Брюс возвращался в Немецкую слободу. — Люциферовы крылья! — процедил Даня. — Какой он нервный и неприятный. Я и не знал, что у Якова был настолько отвратительный характер в юности! — А когда ты с ним познакомился? Брюса они отпустили на достаточное от себя расстояние. — Когда он уже умер. — Даня пожал плечами. Мия все никак не могла понять, когда же именно Даня оказался на земле. Он говорил об этом абстрактно, но, кажется, упоминал, что примерно триста лет назад. Это не очень сходилось с годом смерти Брюса, который, она помнила точно, ушел из жизни позже Петра, ближе к середине XVIII века. Стало понятно, что следить за ним надо как-то иначе. Тот вернулся домой. Мия с Даней проследили за его жилищем еще час, надеясь, что он покажется опять, но нет. Наступил уже поздний вечер, и семейство Брюсов определенно не собиралось больше никуда выходить. Тогда и они вернулись на постоялый двор к Агнес. Для Дани уже подготовили отдельную комнату, ночевать он ушел туда. Мие одной стало неуютно, но никаких поводов задерживать его у себя она не нашла. Следующий день прошел спокойно, насколько спокойно он мог пройти, учитывая, что они были в Москве прошлого и искали, что же такого спрятал будущий колдун Яков Брюс. Они сходили к портному за одеждой. К вечеру была готова и обувь для них. Даня хорошо доплатил за скорость. Когда Мия спросила, что они будут делать, если деньги все же кончатся, тот неопределенно пожал плечами и только хмыкнул. Вероятно, средства он добудет, как и в прошлый раз. Что ж, едва ли у них был выбор. Они наблюдали за домом Брюсов в перерывах между бытовыми делами, но он, как оказалось, целый день был на подготовке к смотру, пришел домой лишь под вечер и больше не выходил. Так и вернулись они, ни с чем, к Агнес. А посреди ночи Мия проснулась от какого-то странного шума. Она едва не скатилась с постели от неожиданности, и через секунду к ней ворвался Даня, проверяя, все ли с ней в порядке. Шум шел из главного дома и напоминал… — Сиди здесь! — строго сказал Даня. — Кто-то с оружием. Но тут же со двора раздались женские крики. Даня кинулся на улицу, Мия, не разбирая ничего, за ним. Не успели они открыть дверь, как в них врезалась испуганная, дрожащая Анна. — Помогите! — закричала она. — Иди сюда, сука! — посреди двора стоял Иван, в руках он держал что-то, похожее на массивный пистолет. Мужчину немного шатало. Увидев Даню, он странно осклабился, вытянул нетвердо руку вперед, но ничего не успел сделать. Даня прыгнул на него, тут же скрутил руку. Пистолет полетел на землю. Иван начал страшно браниться, и некоторых слов Мия даже и не понимала. Анна за ее спиной икала от слез. — Матушка сегодня у-ушла… В гости… На всю н-ночь, а он! Какой брат у вас сильный! А Даня в это время волочил Ивана, которому заломил руку за спину, в главный дом. — Жди здесь, — твердо сказала Мия дрожащей Анне. Она почти догнала Даню и его поверженного врага: Иван, правда, пытался сопротивляться, что-то визжал и стучал ногами. Даня был непреклонен. Он проволок Ивана через зал — Иван попутно обвалил своими ногами несколько стульев, — пнул ногой дверь на улицу. Та была на замке, но через мгновение запор магическим образом открылся. И тут же в проеме Даня почти врезался в худого и очень высокого юношу, который, наоборот, пытался попасть в помещение. За его спиной, с улицы, было видно, что не он один — кажется, на постоялый двор к Агнес на крики сбежалась вся улица. — Что тут происходит? — звонко спросил юноша. Иван попробовал вырваться еще раз, но Даня держал крепко. В двух словах он рассказал о произошедшем. — Опять Иван лишнего хватил! — раздался чей-то окрик с улицы. — Давно Агнес пора его выгнать! — продолжил другой. Высокий юноша кивнул. — Пойдем-ка, потащим его к Лефорту, — сказал он, — тот меня и послал, ему про вопли донесли. — Ах ты, поганец! — вдруг раздался еще один, на этот раз крайне зычный, крик с улицы. Это к ним на всех парах неслась, подхватывая юбки, Агнес. Она не стала углубляться в детали и начала колотить Ивана. Тот вяло отбивался. Началась суматоха, в которой Даня и его новый союзник начали оттаскивать Ивана уже от Агнес. Как Мия поняла из разрозненных воплей, помощник грешил выпивкой давно, но Агнес все никак не могла найти нормальную замену, а потому терпела. К Анне он до этого не приставал, но вот сегодня, видимо, решил воспользоваться случаем, и видимо позабыл, что у них еще и постояльцы, или не думал, что они вступятся. Как бы то ни было, дерущийся клубок удалось расцепить, Даня с юношей, который представился Александром, потащили Ивана к Лефорту на разбирательства, Агнес схватила зареванную Анну и начала грубовато утешать. Мия отправилась к себе. Заснуть не получалось. Даня вернулся почти через час, осторожно заглянул к ней. — Ну, выкинули этого Ивана из слободы, — сказал он. — Как мы с тем Александром дотащили до Лефорта, так мы с ним и за ворота выкинули. Вернуться не должен. Вот уж не думал, что буду встревать тут в странные драки… Мия кивнула. Они попрощались и, наконец, отправились спать. * * * На смотр собиралась, кажется, половина Немецкой слободы. Когда Мия с Даней на следующее утро, хорошо позавтракав — Агнес смотрела на них теперь как-то почти ласково и положила порции побольше, — вышли на улицу, их сразу унес людской поток. На третий день пребывания тут Мия могла сказать, что они с этим потоком почти слились. На Дане был ладно скроенный по фигуре камзол и довольно узкие штаны. Высокие сапоги доходили почти до колена. Выглядел он как местный, двигался в этом наряде очень естественно, и Мия нет-нет, но задерживала на нем взгляд дольше, чем нужно. Ей же самой сшили платье неопределенно бежево-коричневого цвета, из почти неокрашенного полотна, с короткими рукавами, и под него — еще одно, из белого полотна. Волосы Мия с трудом убрала под чепец. Вышло неумело, локоны постоянно выбивались и лезли в лицо, приходилось поправлять, и она постоянно ловила взгляд Дани, который, видимо, боялся, что из-за ее дерганности они выглядят странно. Следуя за толпой, они вышли за пределы слободы и оказались на огромном поле. Зрители стояли уже плотными рядами, было трудно что-либо разглядеть, и Мия не представляла, как же пробиться вперед, но Даня вдруг взял ее за руку, крепко сжал и потянул за собой. Он лавировал между зевак, да так ловко, что никого не задевал и почти не вызывал недовольства. Минута — и они уже были в первом ряду. Даня поставил Мию вперед и сам стал сзади, молчаливым соглядатаем, как будто следил, чтобы никто не мог толкнуть ее в спину. Мия, распахнув от восторга и интереса глаза, начала осматриваться. На поле уже выстроились в ряд одетые в зеленые и синие кафтаны солдаты. У каждого была сумка через плечо, шпага и мушкет. Мия тут же увидела Брюса: он стоял на краю строя, совсем недалеко от них, и напряженно смотрел перед собой. Но внимание ее тут же привлекло другое. К строю солдат приближалась удивительная по пестроте процессия. Во главе, бок о бок на лошадях, ехали двое молодых мужчин. Один, по виду постарше, невысокий, щуплый, с темной окладистой бородой, которая делала его еще взрослее. А второй… — Даня! — Мия чуть не подпрыгнула, забыв на секунду о любой конспирации. — Это же он! Это же Петр! Да, это точно был он. Похожий на то, как его изображали на картинах, совсем еще молодой, с узкой полоской неровных усов, с кудрявыми волосами, и очень, до непропорциональности высокий, особенно на фоне своего спутника. Он оглядывал полки, держал спину прямо и гордо и, кажется, был очень доволен происходящим. У Мии от волнения даже голова закружилась. Это он!.. За Петром и его спутником следовал Лефорт. Сюрпризы, кажется, не собирались заканчиваться, потому что рядом с Лефортом ехал тот самый юноша, что вчера помогал Дане вытаскивать Ивана из дома. Мия обернулась. Даня тоже это заметил и приподнял брови. А за Лефортом и Александром — Мия вспомнила его имя — несколько крепких мужчин несли носилки, название которых внезапно вылетело непонятно откуда из памяти Мии — «портшез». Внутри сидела девушка неопределенного возраста, полная, в богатом платье в русском стиле. На ее шее висело несколько рядов жемчужных бус. Рядом с портшезом шла странная фигура: в черном балахоне, полностью закрывающем тело, с вуалью на лице. — Это донна Луна! — удивленно сказал Даня, и Мия обернулась через плечо за пояснениями. Даня нахмурился. — Тоже колдунья. Точнее, она станет ей, примерно тогда же, когда и Брюс. Но не здесь! Я не знал, что она была в России. Она из Португалии, и за ней следит сейчас Эрелим. Я хорошо его знаю, добрый и терпеливый ангел, тоже из чина силы. — И за что же Эрелим пал? — Мия помнила, что все еще не знала, за что же был наказан сам Даня. Лицо того стало задумчивым. — Не помню, если честно. Я сам не был на суде. Но, помню, говорили, что Рафаэль его очень защищал. Рафаэль всех защищает. Пока они разговаривали, процессия вышла на поле: целая свита из разномастно одетых мужчин и женщин: кто в русском наряде, кто в европейском. Петр вышел на передний край, пришпорил лошадь. — Приготовиться! — скомандовал он, и дальше начался смотр. Первыми были построения. Мие было интересно наблюдать за довольно слаженно двигающимися рядами солдат. Но вот когда они выставили мушкеты наверх и начали стрелять, она подпрыгнула на месте от грохота и поморщилась. На поле выкатили пушки. Мия посмотрела на них с ужасом, ожидая, как же станет шумно теперь. Вдруг руки Дани коснулись ее ушей. Стало тепло и очень тихо. Пушки грянули в первый раз, но теперь шум был ей не страшен, как будто она надела специальные наушники. Мия запрокинула голову немного назад, чтобы поблагодарить Даню, но тот, кажется, в этот момент сам что-то хотел ей сказать, а потому наклонился. Они почти столкнулись кончиками носа и замерли на мгновение, прежде чем Даня отпрянул, первым. Мия почувствовала, как горят ее щеки. Вот и поблагодарила! Ей следует быть осторожнее. Даня пытается быть вежливым, а она!.. Как же резко он отстранился. Резко, почти до обидного, но она не должна была так думать. Он ангел. И, прежде всего, он ангел, который мечтает вернуться обратно, туда, где нет всех волнений смертных. Дальше за смотром она наблюдала немного рассеяно, да и в целом действо было однообразным: Петр отдавал команды, строй отвечал и выполнял. Когда все закончилось, по толпе прошел одобрительный гул. Около ушей снова стало тепло, и слух вернулся полностью. Петр проскакал вдоль первого ряда войск, все ближе и ближе к ним. Мия не отводила от него глаз, думая о том, увидит ли она его снова. Но, доскакав до края строя, Петр не остановился. Он начал приближаться к толпе зевак, и тут Мия с ужасом поняла, что он скачет прямо на них. Даня тоже это заметил. Его сильная рука обхватила ее за плечо и задвинула за его спину. Петр и правда остановился около них, спешился. Земля громко чавкнула под его сапогами. Каким-то образом теперь он смотрелся еще выше, чем на коне. Смотрел он неотрывно на Даню, с нескрываемым любопытством. За его спиной как будто сами собой появились Лефорт и Алексей. Петр обернулся на них через плечо, хмыкнул, покрутил ус. — А я слышал про вас, — заговорил он. — Даниэль и его сестра Мария? — Да, ваше царское величество. — Даня склонил голову, и Мия следом сделала тоже самое, едва не попытавшись сделать книксен. Вышло бы очень глупо. Интересно, за такое сразу бы отрубили голову? Петр подошел ближе, посмотрел на них, как энтомолог на интересное насекомое. — Знаете, Лефорт, мой милый друг, сказал, что вы тут ненадолго и проблем от вас не будет. Но я не поверил ему. Мия замерла и сжала руки в кулаки от страха. — Где это видано! Чтобы по нашей стране гуляли иностранцы без бумаг. — Петр опять обернулся и смотрел только на Александра. — Но потом… Любезный мой друг Алексашка рассказал, как вы помогли навести порядок… Любезный друг Алексашка? Это что?.. Это Меншиков! У него, торговца пирожками, не было партнеров в юности, и потом Мия никак не могла сопоставить того важного государственного мужа, изображения которого она помнила из учебников, и этого высокого, слегка нескладного юношу, который был совсем немного ниже самого Петра. — Хочу узнать про вас больше. После смотра, у Лефорта, будет прием. Жду вас там. Сказав это, Петр снова запрыгнул на лошадь, пришпорил ее и ринулся прочь. Даня проследил за ним взглядом, повернулся к Мие. — Что ж, — она нервно прикусила губу и вздохнула, — с приказом царя не спорят, не так ли? * * * *надеюсь, вы простите автору многочисленные допущения и упрощения. Например, слово «трактир» появилось в русском языке лишь в начале XVIII века, хотя, наверное, какой-нибудь иностранец вполне мог его употреблять и раньше ---------- Глава 9 Глава 9 Мие очень хотелось, чтобы Даня убрал у нее сейчас не только слух, но и обоняние. После приглашения Петра к ним подъехал Лефорт и сказал, что после смотра будет ждать в своем доме. Меншиков неотступно следовал за ним, с хитрецой посматривая на Даню и Мию, и та вспомнила, что вообще-то сначала безродный продавец пирожков служил Лефорту, и благодаря этому познакомился и подружился с Петром. Дом Лефорта найти было просто — его знали, конечно же, все здесь. Стоял он на противоположном, чуть менее обжитом, берегу Яузы и выглядел самым большим во всей слободе: в два этажа, с высокими окнами, украшенными лепниной, с большим садом перед домом и круговой подъездной дорогой для карет. Карет, однако, никаких не было, гости прибывали кто пешком, кто на лошадях, которых потом самостоятельно отводили в большие конюшни, стоявшие неподалеку от главного дома. Судя по всему, гостями Лефорта в этот день стали по большей части солдаты смотра и некоторое количество небедных, если смотреть на одежду, жителей слободы. Когда они зашли, в толпе таких же гостей, то оказались сразу в большом зале с низкими потолками. Вдоль стен стояли длинные столы и скамьи, заставленные огромными блюдами с всевозможными мертвыми животными, в основном птицей. На одном из блюд она увидела зайца — казалось, он только что выскочил из леса и сразу угодил на стол. Мия поморщилась. Никто, кажется, и не собирался организовывать прибывающих. Тут была по меньше мере сотня человек, и главной целью каждого было найти себе место за столом. Даня потянул Мию за рукав платья — она переоделась в голубое — и кивком показал на два пустых места с самого краю, лицом к залу. Они успели — еще мгновение, и на скамейку приземлились бы два тощих паренька в военной форме. Мия кое-как уселась на жесткую скамью и начала осматриваться, чувствуя себя ужасно неуверенно. В углу она заметила группу музыкантов, которые устраивались с инструментами. Она узнала что-то, похожее на скрипку, а также небольшое пианино — клавесин. Остальные инструменты она не признала, там были и струнные, и духовые. Мия бесконечно поправляла платье — вырез неприятно врезался в грудь, и ей казалось, что все должно сидеть иначе. Даня едва не опрокинул деревянный бокал, неловко двинув рукой. Кажется, он тоже чувствовал себя не в своей тарелке. Постепенно толпа в зале начала редеть. Все нашли себе место: солдаты вперемешку с разряженными в платья девушками, почтенные грузные мужчины в сюртуках рядом со своими матронами в богато вышитых платьях. Слуги сновали туда-сюда, расставляя еду и кувшины. Запах забродившего винограда был таким ярким, что от него одного стало кисло на языке. Слуги были одеты вразнобой: кто по-русски — в широкие штаны и рубаху, кто по-европейски — в сидящих по фигуре сюртуках. В центр зала вышел мужчина, который, единственный среди всех, был одет в кудрявый белый парик. В руке у него была трость с набалдашником. Он поднял ее вверх, и те, кто видел этого мужчину, замолкли. Те же, кто сидел к нему спиной, продолжали разговаривать, отчего нестройный гул стал ниже, но не затих. Мужчина стукнул тростью по полу, и тут же музыканты начали играть. От этих звуков заболели зубы. В проеме распахнутых дверей появился Лефорт. Он вел за руку полную девушку, которая была настолько плотно затянула в платье, что, казалось,оно вот-вот на ней треснет. Судя по нежному взгляду, который тот бросал на спутницу, это была его жена. Вслед за ними следовала небольшая процессия, видимо, приближенных к Лефорту. Мия увидела Меншикова. Они проследовали к длинному пустому столу, стоящему перпендикулярно остальным, и начали рассаживаться. Лефорт и его жена сели по обе стороны от высокого резного кресла. Музыка продолжала играть. Никто не ел. Все словно чего-то ждали. Прошло по ощущениям минут двадцать, и в зал, так внезапно, словно он материализовался из воздуха, вбежал Петр: без шляпы, волосы от скорости летели за ним темным хвостом, полы сюртука развевались. Он достучал сапогами до стола, обошел его, упал в пустующее кресло и придвинул к себе блюдо, на котором лежала большая ощипанная птица. Лефорт улыбнулся, взял свой бокал, встал и громогласно произнес: — За нашего великого государя, за Петра Алексеевича! Раздались нестройные, но одобрительные выкрики и стук дерева: это наполнялись из кувшинов бокалы остальных гостей. Петр только усмехнулся — одна сторона усов прыгнула вверх — и кивнул. Пир начался. И он едва ли походил на какой-то торжественный, хорошо продуманный прием. Все просто ели: шумно, не соблюдая никаких особых приличий или этикета. Музыканты врывались в разговор пиликающими звуками, то тут, то там раздавался чей-нибудь гогот, прислуга носилась туда-сюда, поднося все новые блюда и алкоголь. Гул все нарастал по мере того, как гости повышали количество алкоголя в крови. Мия сначала не решалась что-либо пробовать. Да, еда у Агнес по началу пахла и была непривычной на вкус, но это не шло ни в какое сравнение с обволакивающим ароматом чеснока, лука и дичи, который окутал ее сейчас. Она долго буравила взглядом стол, как вдруг ей на тарелку легло несколько кусков хлеба, кусочек мяса и какие-то соленья. — Вот это вкусно, — Даня наклонился к ней и сказал почти на ухо. — И нет чеснока. — Спасибо, — одними губами сказала Мия, поворачиваясь к нему. Прядь ее волос щекотнула Дане щеку, и он смешно поморщился. Мия улыбнулась. Внутри стало очень тепло от его заботы. Так они и просидели некоторое время. Даня пробовал еду, подсказывал, что можно есть и ей. Вино было невыносимым, но удалось найти кувшин с морсом. Но тут что-то начало меняться, Мия и не поняла сначала что. Все начали почему-то оглядываться на стол, где сидел Петр. Как оказалось, он встал. Сперва он принялся разговаривать с Лефортом, встав за его креслом и по-свойски облокотясь о спинку. Потом Петр кивнул, и из-за стола вышло несколько пар. Музыканты заиграли иначе, веселую, какую-то почти фривольную, если музыка могла быть фривольной, мелодию. Петр хлопнул в ладоши, и эти пары принялись танцевать. Сначала сделали несколько парадных кругов, но затем приблизились друг к другу. Мужчины тесно обхватили дам, и начался совсем другой танец: словно без какого-либо такта, просто прыжки в разные стороны, как будто единственной их целью было прижать партнершу поближе. Петр начал смеяться так громко, что перекрывал музыку. Он отлетел от стола, походя подхватывая под локти какую-то даму явно лет на двадцать старше его. Он начал скакать с ней с такой прытью, словно собирался вытряхнуть ее из платья. Сделав буквально несколько кругов, он отпустил несчастную и украл партнершу у одного из танцующих, и снова оставил ее через пару кругов, схватив тут же девушку из прислуги, которая шла мимо него. С ней он вел себя довольно вольно: прижал к себе, накрутил на палец ее локон, что-то начал говорить на ухо такое, что девушка смущенно захихикала. Он продолжил свой обход, вывел из-за стола еще нескольких дам и с каждой вел себя едва ли не развязно. И стоило лишь Мие подумать, что она не хотела бы оказаться на их месте, как внимательный взгляд темных, немного навыкате глаз перешел на нее. Петр подлетел к краю их стола, вставая прямо напротив. — Приглашаю вас на танец, прекрасная дама! — Он выставил руку вперед, смотря только на Мию. Плечи тут же одеревенели, захотелось сжаться и исчезнуть. Но как тут можно отказать? Какие верные слова найти? — Так что, пойдешь танцевать со мной? — Петр крутанул ус, смотря, кажется, очень оценивающе, возможно даже слишком — словно все-таки больше играл на публику, чем действительно интересовался ее обществом. — Нет. Отказ Дани ударил как розги. — Нет? — Брови Петра поползли вверх. Он наклонился над столом всем своим ростом. Даня встал. Морщина между бровей углубилась, а глаза смотрели на Петра неприязненно. Мия тоже выпрямилась. Она пыталась понять, как объяснить Дане, что совершенно не нужно ссориться, что, если надо, она, конечно, пойдет танцевать и потерпит. — Нет, почтенный, — Петр опять усмехнулся, — сестрой не дам тебе распоряжаться. Раз понравилась мне — дашь пообщаться, не обижу. Правда… Он теперь смотрел совсем лукаво, и весь возраст слетел с него, показывая, что он просто мальчишка, пускай и царь. — … если она тебе не сестра, а жена, то тут, конечно, право твое. Что скажешь? Зал гудел, кроме той части стола, где сидели они: здесь все гости притихли и наблюдали за их баталией. Даня молча смотрел на Петра. Зрительный контакт тот выдерживал спокойно, только в глазах все сильнее разгоралось веселье. — Вот и славно! — Петр вдруг оттолкнулся от стола, как будто они с Даней о чем-то договорились. — Тогда веди свою жену танцевать. Никакой скуки! У нас в Москве — только веселье! И он отошел от стола, тут же привлекая к себе девушку, которая несла широкий медный поднос. Она вскрикнула. Петр обхватил ее за талию, ловко перехватил поднос, летящим движением отправил его на стол и тут же закружил девушку в танце. Кажется, сословия не имели для него никакого значения. Но чего еще можно было ожидать от человека, одним из ближайших друзей которого был торговец пирожками и который потом возведет на престол безродную литовку, доставшуюся ему в военном походе? Мысли Мии прервала рука Дани, уверенно сжавшая ее ладонь. — Что ты делаешь? — удивилась она. — Веду свою жену танцевать, разве нет? — буркнул он и потянул сильнее. — Ты не должен… Я могла бы… — пыталась она вставить, следуя за ним к проходу между столами. — Нет, не могла, — отрезал Даня и выдернул ее на открытое пространство. Одна его рука оказалась на еë талии, вторая, в которой так и осталась ее ладонь, сжалась крепче. — Или ты хотела?.. С ним?.. — вдруг спросил он, и растерянность промелькнула в его взгляде, как будто он только что понял, что такой вариант тоже был возможен. — Нет, — улыбнулась она, пытаясь не обращать внимание на то, как заколотилось сердце. — Но теперь все будут знать, что мы не брат и сестра. Даня едва заметно улыбнулся и тряхнул непослушными волосами, отгоняя прядь от глаз. — Честно говоря, было глупо называться братом и сестрой. Мы совсем не похожи. «Так почему не назвал нас сразу мужем и женой?» — очень хотелось спросить ей, но тут Даня, видимо, поймал ритм и сделал первый шаг в сторону. Вообще на танец это едва ли походило. Скорее на скакание диких лошадей: то в разные стороны, то по кругу. Мия не видела в этом хоть какой-то слаженности, но вот Даня, кажется, ее нашел, потому что уверенно тянул ее за собой, ей лишь оставалось успевать переставлять ноги. Она боялась представить, как выглядит: щеки горели, дыхание сбилось, волосы лезли в глаза. Остальные пары, судя по всему, выглядели не лучше. Петр довольно хохотал где-то сбоку. Музыканты затихли на недолгие мгновения. Мия замерла, пытаясь хоть как-то отдышаться. — Где ты научился танцевать? — спросила она сдавленно. Волосы Дани растрепались еще больше, но выглядел он непривычно веселым. — Ну… — он понизил голос, — я прожил среди людей триста лет. У меня было время. И это едва ли танец… — Да, я заметила… Музыканты снова начали играть. Мия тихо застонала. — Отвести тебя обратно?.. — заботливо спросил Даня, но в глазах его сверкали совсем не ангельские черти. — Ну уж нет, — упрямо выдохнула она и фыркнула, чтобы сдуть с лица пряди волос. Даня рассмеялся. Он сжал ее руку сильнее. Мия посмотрела ему в глаза и тоже улыбнулась. Она вдруг осознала, в очередной раз, всю абсурдность происходящего. Она танцует с падшим ангелом, потому что тот не хочет, чтобы она танцевала с Петром Алексеевичем, будущим Петром I. Ей было приятно, что Даня так заботится о ней. Она не могла представить, чтобы смогла прикасаться к кому-то еще, кроме него, без холодящего отторжения. Да, стерпеть она смогла бы, ей не привыкать… Но оказаться вместо неприятных рук чужаков в руках Дани — было счастьем. Она просто отдалась происходящему, просто любовалась им и лишь думала: как так вышло, что он, мрачный и замкнутый, стал таким легким сейчас? Словно стоило им попасть туда, где не было смысла держать себя в руках, как Даня скинул все то, что давило на него в Москве их времени. Он выглядел так, словно ему и правда нравилось с ней танцевать. Смотрел ей в глаза, улыбался, прижимал к себе. Очень по-человечески. Настолько, что она разрешила себе на некоторое время забыть, кем был он, и кем была она. Кажется, получилось даже найти ритм. Нога в сторону, и еще раз. Прыжок, так, что небольшие каблучки врезаются в податливую доску пола. Очень глупые движения, но она привыкла и почти не стесняется. И самое волнительное — обход своего партнера по кругу, когда нужно держаться за руки и еще пристальнее смотреть глаза в глаза. Даня взгляд не отводил. Мия понимала, что все это было из-за упрямства молодого царя, подозревавшего, как и почти все вокруг них, что никакие они не брат и сестра. Но она была этому благодарна: и из-за того, как резко Даня за нее вступился, и из-за того, что смог так втянуться в танец. Когда музыка умолкла в очередной раз, а они остановились, вдруг высокая худая тень нависла над ними. — Ну что, теперь и отдыхать, — приказал Петр. Даня с Мией вслед за ним прошли к тому столу, за которым сидел Лефорт и остальные из свиты царя. Устроились они, правда, не в центре, где стояло высокое кресло, а с самого края. Петр сел на скамью, вытянул длинные ноги, кивнул на места напротив себя. Помещение стало наполняться каким-то странным запахом, не еды, а чего-то другого. Тут к ним подошел один из слуг с подносом, на котором в ряд лежали… да, верно, это были трубки для курения, небольшие, из белой глины. Мия видела такие в музее. — Угощайтесь! — Петр взял одну и многозначительно посмотрел на своих гостей. Кажется, Мию он тоже имел в виду. — Нет, спасибо, — сбивчиво отказалась она. А вот Даня, к ее изумлению, трубку взял. Тут же из ниоткуда материализовался второй слуга, в руках у которого была зажженная лучина. Ей он, прикрывая одной рукой огонек, поджег трубку сначала Петру, а затем Дане. Мия, не в состоянии скрыть удивление, просто таращилась на то, как Даня подносит трубку ко рту, и, не закашлявшись и не поморщившись, выдыхает облачко дыма. Она оглянулась: курила, кажется, половина зала. — Полезная привычка! — Петр махнул рукой с трубкой. — Бодрит, лечит от простуд. Планирую издать указ, чтобы все наши солдаты были обеспечены табаком. Он затянулся и внимательно, хитро посмотрел на Даню и Мию. — Но запомните, у нас в России царю не врут. Спросили же прямо кто вы, так и не выдумывайте. — Прошу прощения, ваше величество, — Даня примирительно опустил голову, — на то были обстоятельства. — Да уж понимаю, какие обстоятельства, — хмыкнул Петр, — выкрал, значит, жену свою, как пить дать? Он посмотрел на Мию уже без налета какой-либо игривости, спокойно и с интересом. — Совершенно верно. — Даня снова затянулся, вторя царю. — Мы не пробудем тут долго. Отправимся дальше. — А что же так? У нас всем рады, для всех работа найдется. Лефорт сказал, вы образованны. Если твоя жена умеет читать, найдем и ей применение. А вы, значит, проповедник? Даня зажал трубку уголком рта и усмехнулся. — В каком-то роде. — Вот и прекрасно. Тут два священника, не справляются. Оставайтесь. Купите сруб, а уж землю вам найдем. «Интересно, — подумала Мия, — они правда столь интересны Петру, или же Даня опять применяет магию?» Она сидела почти все время молча, но ее это не беспокоило. Петр начал расспрашивать Даню о том, откуда они приехали. Тот отвечал уклончиво, и разговор быстро перешел на европейские новости, в которых Даня отлично разбирался, судя его его подробным ответам. Едва ли он придумывал на ходу. Значит, помнил, что происходило в это время?.. — А что говорят про Россию? — Петр отложил трубку и придвинул к себе бокал с вином. — Знают ли про меня? Тут Даня ответил расплывчато, что, конечно же, слышали. — Еще узнают, — усы Петра решительно поползли вверх. — Жена моя вот-вот родит наследника, и тогда уже сестрица Софья отойдет, наконец, от дел. И что вы думаете про женщин, которые правят страной? — Думаю, что везде свои традиции, — осторожно ответил Даня, тоже кладя докуренную трубку на стол. Петр кивнул. — У правителя должно быть главное — умение править. Сестра моя умна и точно знает, когда надо отойти от дел. Мой брат, к сожалению, слаб здоровьем. От одного лишь смотра он уже заболел и уехал к себе… Мия вспомнила о том худом мужчине, который ехал рядом с Петром на смотре. — … и потому они знают, что власть будет моя. Что я один способен и буду править. А Софья… Царевна Софья, та самая, которую несли в портшезе. Именно она была регентом при малолетних братьях, но потом… Потом был бунт. Сестра не хотела отдавать власть. — … Софья будет заниматься театром. При моем отце служил Грегори, слышали о нем? Жаль, умер уже. Он ставил нам постановки: мистерии и потешности всякие, очень моему отцу нравилось. Как Грегори не стало, все прекратилось, но вот Софья решила возродить мистерии. Ей помогает ее португалка эта. Видели на смотре. Вся в черном. Давно тут живет, давно грамоту разрешительную получила. В отличие от вас. Петр говорил без обвинений, опять лишь подначивая их. Но Даня не успел ответить. К Петру, встав за его спиной, подошел Меншиков, что-то зашептал, указал рукой в направлении дверей в зал. Мия проследила за этим жестом и увидела, что там, на пороге, стоит Брюс. Он сжимал в руках тубус с бумагами. Заметив Мию и Даню, он резко замер, нахмурился, а в глазах его появился недобрый блеск. — Алексашка, так ты скажи ему, чтобы подошел и доложил. Там срочное? Там важное? — Петр переводил взгляд с Меншикова на стоящего в дверях Брюса. Меншиков кивнул, отошел от них к Брюсу, что-то у него спросил. Тот яростно замотал головой, настороженно смотря при этом на Мию и Даню. — Не срочное, но говорить хочет один на один. — Меншиков вернулся к ним. — Ну раз один на один, то пусть ловит меня, — хохотнул Петр, делая глоток, — я беседую с друзьями. Меншиков отошел от них. Взгляд Брюса стал совсем яростным. — Все хотят со мной беседовать, — вздохнул Петр, не глядя теперь в сторону Брюса. — Да где же время найти? Я стараюсь. Но надо ведь и отдыхать! Брюс меж тем резко развернулся и вылетел из зала. Даня проводил его задумчивым взглядом. — А что же он хотел? Это же Яков Брюс? — спросил он как бы невзначай. Петр пожал плечами. — Да, это молодой Брюс. Не знаком с ним, но он меня искал, откуда же мне знать зачем. Раз надо ему, пусть ищет меня дальше. И больше не будем о делах наших! Расскажи мне, друг мой Даниэль, что слышал ты об английских кораблях? * * * — Вот уж не подумала, что ты куришь! — улыбалась Мия, когда они вышли на улицу через несколько часов пира, нескольких туров танца и еще один разговор с Петром, в котором на этот раз приняли участие и Лефорт с Меншиковым. Они перешли Яузу по деревянному мосту и углубились в тесные улочки слободы. В какой-то момент Мия чуть не упала, поскользнувшись на сырых от вечерней мороси камнях, и Даня подхватил ее, а потом, немного нерешительно, предложил свой локоть. Мия, чувствуя сковывающее смущение, ухватилась за него. Тут, вдали от буйства праздника у Лефорта, лихая вседозволенность испарилась. Они снова стали самими собой, и Мие стало трудно: очень хотелось прижаться теснее, помня, как это чувствовалось еще какой-то час назад, но при этом было совершенно невозможно это сделать, потому что Даня тоже стал просто Даней. Тот, в ответ на ее замечание о курении, смотрел некоторое время перед собой с едва заметной улыбкой. — Давно не курил. Это не слишком приятно. Но раз Петру нравится эта привычка, я решил не отказывать. — А у Брюса мы явно на плохом счету, — вздохнула Мия, — мне кажется, он собирался что-то показать Петру. Даня кивнул. — Ничего, мы попробуем завтра за ним опять проследить. Надо узнать, что он пытался показать Петру. — А он не рассказывал тебе ничего такого? О том, чем делился с Петром, как они начали общаться? Лицо Дани стало как будто виноватым. — Наверное рассказывал… Он втянул воздух. — … только я не слушал. А если бы слушал, то, возможно, мы бы уже узнали, что именно он скрывал. Он не договорил, но Мия и так все поняла. Хотелось сказать, что он ни в чем не виноват, но, вероятно, Даня не принял бы это утешение. Они были уже около дома Агнес, который Мия про себя уже начала называть «наш дом». И вдруг Даня остановился как вкопанный так внезапно, что Мия по инерции, все еще держась за его локоть, немного протащила его за собой. — Откуда?.. — выдавил Даня не своим голосом, и Мия проследила за его взглядом. На противоположной стороне улицы стояла девушка. Все прохожие оглядывались на нее, и Мия могла их понять. Тонкое лицо, большие светлые глаза, длинные золотистые локоны, убранные от лица и собранные в скромную прическу. Но главное, что цепляло: само выражение лица. Едва заметная, почти ласковая улыбка, какая-то безмолвно считываемая мягкость и скромность. Кто-то словно решил воплотить в ее внешности слово «непорочность». Она выглядела чужой здесь и совершенно не пыталась, кажется, сливаться с толпой. В длинном синем плаще цвета вечернего неба, перетянутом на груди большой золотой брошью в виде солнца, она смотрела прямо на них спокойно и доброжелательно, словно ждала их. — Подожди тут, — хрипло сказал Даня, и опустил локоть, за который держалась Мия. Стало очень одиноко. Даня перешел дорогу и подошел к девушке. Лицо его оставалось ошарашенным, а девушка улыбнулась уже заметнее, с очевидной лаской. Что-то кольнуло внутри. Мие захотелось отвернуться, но она не смогла. Даня начал что-то говорить — Мия не слышала, да и не собиралась подслушивать. Его собеседница плавно пожала плечами, продолжая улыбаться, а потом подняла руку и осторожно коснулась щеки Дани. Мия остолбенела. Слишком много эмоций: удивление, раздражение на грани злости, непонимание. Кто эта девушка, что она так просто тянется к Дане⁈ Нет, так нельзя. Она не должна чувствовать всего этого. Точнее, не имеет права, потому что… Даня на несколько долгих мгновений словно застыл, но потом отшатнулся от девушки со странным, ожесточенным выражением. Отвернулся, перешел улицу и подошел к Мие. — Пошли, — скомандовал он почти грубо. — Кто это? — Мия приподняла брови и тут почувствовала на себе взгляд. Так и есть. Та светловолосая девушка смотрела прямо на нее с раздражающе спокойным интересом. — Никто. — Даня отвернулся и пошел ко входу в гостиницу Агнес. — Никто? — губы сами собой саркастично изогнулись. — Это тоже ангел, верно? Да, последнего, кого эта девушка напоминала, так это обычного смертного. Даня открыл дверь гостиницы так поспешно, словно спасался бегством. Мия зашла следом, но, стоило двери закрыться за ними, остановилась и сложила руки на груди. — Ты не собираешься мне ничего рассказывать, не так ли? — Она понимала, что звучит, как ребенок, но ей и правда стало обидно. Они с Даней столько прошли вместе, так почему он не доверяет ей? — Это… Да, мы работали вместе. — Он смотрел сейчас словно сквозь нее. — Она здесь проездом. Это неважно. Они уже были в зале. Анна, как обычно, лавировала между столов с подносами и, увидев их, тут же предложила поужинать. — Спасибо, я не голоден, — заторможенно покачал Даня головой и пошел к выходу во двор. — Дай угадаю, ты сейчас скажешь, что тебе надо побыть одному? — Мия следовала за ним. Она чувствовала, что плохо управляет собой и своими словами. Черное, душащее ее чувство ревности сейчас взяло верх. Даня опять смотрел на нее невидящим взглядом. — Я хотел бы, да, — слишком мягко ответил он. Мия остановилась на пороге. — А я, пожалуй, вернусь и что-то поем, — почти прошипела она. — Хорошо, — медленно кивнул Даня, развернулся и пошел через двор к их домику, едва не врезавшись в стайку кур, которые разлетелись от него с недовольным кудахтаньем. Мия развернулась на месте и вернулась в зал. Упала за один из столов, совершенно не понимая, что ей делать дальше. Возвращаться в комнату было глупо, ведь она сказала Дане, что будет ужинать. Но и есть не хотелось. Не хотелось вообще ничего — только чтобы Даня снова начал вести себя как раньше. Как сегодня у Лефорта… У стола появилась Анна. Она переминалась с ноги на ногу. — Простите, тут вас… Тут девушка у порога. Спросила, можно ли поговорить с вами. Мия удивилась. — Да, конечно, надо ее пригласить. Анна покачала головой. — Нет, она попросила, если можно, чтобы вы вышли к ней. Мия кивнула, встала, быстро пересекла помещение и оказалась на улице. Там, прямо у порога, все с тем же выражением спокойного, нетребовательного интереса, стояла светловолосая девушка. Она улыбнулась, стоило Мие выйти. — Здравствуйте, — сказала она, и Мия подумала, что таким голосом нужно петь колыбельные. — Добрый день, — настороженно ответила она. — Он расстроился? — Улыбка девушки стала мягче. — Кто? — Мия сделала вид, что не понимает ее. Ее собеседницу это, кажется, нисколько не задело. — Даниэль. Он всегда много переживает, не так ли? Мию это замечание, подтверждающее близкое знакомство этих двоих, задело, но не так сильно, как она думала. Как будто легкость улыбки этой незнакомки смягчала и ее чувства. Но что ответить она не знала. И, кажется, ответа от нее и не ждали, потому что девушка продолжила: — Давайте я скажу, что он ушел и заперся один? Угадала? Она тихо рассмеялась — словно серебряные колокольчики исполнили ладную мелодию. — Вы ангел? — Мия в этом почти не сомневалась. — А вы уже знаете кое-что о нашем мире! — Улыбка девушки стала широкой и дружелюбной. — Хотя я и не сомневалась в этом. Вы, конечно, смертная, но едва ли вы стали бы спутницей Даниэля, не зная всех подробностей. Мие сразу же захотелось возразить, что она не «спутница» — в этом слове был намек на то, чего ей очень хотелось, но что она никогда не смогла бы получить. — Скажите, если вы не заняты — не хотели бы вы составить мне компанию? Ненадолго? Светлые глаза смотрели теперь прямо в глаза Мии. Надо было отвести взгляд, но почему-то не получалось. — Компанию?.. — Верно. Мне кажется, мне стоит кое-что вам объяснить, иначе вы никогда не поймете про Даниэля кое-что важное. — Я… — она замялась. Это было, наверное, не очень правильно, но… — Вам разве не хочется? — улыбка девушки стала ласковой и нежной. Кажется, она не обиделась, даже если бы Мия отказалась. — Мне… — Мысли в голове странно путались. — Ну пойдемте же! — Девушка опять рассмеялась. — Тут недалеко. И Мия кивнула, сдаваясь. Кинула взгляд на гостиницу Агнес, еще раз посмотрела на незнакомку и пошла вслед за ней, возвращаясь обратно, на погружающиеся в темноту улицы слободы. ---------- Глава 10 Глава 10 По дороге они не разговаривали. Мия смотрела в спину своей спутнице, немного завороженно глядя, как золотые локоны подлетают при ходьбе и опускаются обратно на спину летящими солнечными потоками. Она почти не разбирала, куда они шли. Все улицы и повороты слились в одно, и очнулась Мия лишь когда незнакомка осторожно коснулась ее запястья, указывая на фахверковый домик в два этажа. Опрятная вывеска указывала, что тут можно поесть и остановиться на ночлег. Перед домиком был разбит маленький палисадник с цветами. Девушка открыла дверь, остановилась на пороге и подождала, когда Мия зайдет внутрь. Теплый аромат еды, не слишком яркий, но влекущий, похожий на то, к чему Мия привыкла в своем времени. Опрятные девушки разносили еду. Несколько посетителей в богатой одежде. Много свечей и скатерти на столах. Какое приятное место! Незнакомка повела ее через общий зал в маленькую комнату с крепким дубовым столом и несколькими стульями. Тут же им принесли кувшин, стаканы, поставили блюдо с хлебом. — Аграт, — наконец представила девушка, при этом как-то особенно внимательно посмотрев на Мию, словно ждала какой-то реакции. Она взяла кувшин в руки, разлила темно-красную жидкость по бокалам из толстого стекла и сделала приглашающий жест рукой. Мия, решив не терзать себя ненужной подозрительностью, села напротив. — Угощайтесь. — Аграт с улыбкой придвинула блюдо поближе к Мие. Было неловко отказывать, и она отломила небольшой кусочек лепешки, а затем сделала глоток густой алой жидкости. — Я не ждала, что встречу вас здесь. — Аграт продолжала улыбаться. — Давно ли вы знакомы с Даниэлем? — Некоторое время, — осторожно ответила Мия. — Простите мне любопытство, просто я совсем недавно оставила Даниэля в Шумелах и никак не ожидала увидеть его здесь. — Где? — эхом переспросила Мия. — В Шумелах. В Османской империи… Шумелский монастырь. — Монастырь?.. — Монастырь. — Аграт опять раздвинула губы в улыбке, но сейчас в ней промелькнула какая-то новая, холодноватая эмоция. — Высоко в горах. Непросто до него добраться, а еще сложнее выбраться. Но Даниэль точно был там. И представьте мое удивление, как не прошло и пары недель, когда я почувствовала его еще и здесь… Аграт обхватила тонкими губами край бокала, сделала глоток, а потом слизнула красноватый след с губ. Почему-то Мие стало зябко. Она ничего не знала ни при какой монастырь, но она не должна выспрашивать. Зачем она вообще пришла сюда? Странное решение. — Как вас зовут? — спросила Аграт спокойно. — Мария. — А на самом деле? — Взгляд светлых глаз приковал ее к месту. Мия сглотнула. — Я не… — Совершенно не нужно врать. Прошу вас. Это лишнее. — Мия… — выдохнула она. — Какое необычное имя. Не встречала его среди смертных. И ведете вы себя необычно. Даниэль не похож сам на себя. Откуда вы? Мягкость в голосе Аграт растворялась в придавливающем интересе. Мия качнула головой. Все это не очень хорошо. Ей надо уйти. — Прошу прощения… — Она встала, опираясь о стол. В помещении как будто становилось все холоднее. Она, с трудом переставляя ноги, дошла до двери, но когда потянула ручку на себя, ее остановила тонкая рука, легшая на ее пальцы. — Не бойтесь, — вкрадчивый голос Аграт зазвучал у самого уха, — я не желаю Даниэлю зла. Я просто хочу понять, почему вы тут и почему вы такие… Ведь вам тоже интересно, кто я. Внутри шла странная борьба. Очевидно, что ей надо было оставить это место, и как можно скорее. Но что-то ее останавливало. Неужели и правда любопытство? — Вы правда можете мне все рассказать… Не беспокойтесь… Голос Аграт опустился почти до шепота. — Я понимаю, вы беспокоитесь… Влюбленность делает нас такими глупыми… Мия вздрогнула, обернулась через плечо и тут же встретилась с внимательным взглядом светлых глаз. — Но без нее мы такие потерянные, разве нет? Аграт потянула Мию за локоть, усаживая обратно за стол. Пальцы ее скользнули по руке и сжали ее ладонь. — Вы правда можете мне доверять. Понимаете? Знаете? Мысли совсем запутались, сложно было остановиться на чем-то одном и понять, что же делать дальше. Голос Аграт был как спасительный маяк — единственное, за что можно ухватиться в этом мареве. — Знаю… — пробормотала Мия, чувствуя, как от руки Аграт по всему телу расходится холод. — Тогда не сопротивляйтесь… — Я не… Становилось все холоднее и холоднее, еще мгновение — и до невыносимого, но Аграт одернула руку, и тут же тепло вернулось в тело, только в голове по прежнему была вата вместо стройных мыслей. Аграт откинулась на спинку кресла, сжала подлокотники. Она смотрела теперь странно — задумчиво и отстраненно. — Вот оно как… — протянула она. — Мне все-таки надо пойти… — заплетающимся языком выдавила Мия, понимая уже, что вряд ли смогла бы встать. — Нет-нет, что вы! — Аграт странно улыбнулась. — Я ведь обещала вам кое-что объяснить про Даниэля. Но кто бы мог подумать… Что вы… И он, видимо, не говорил про меня… Улыбка становилась все больше похожей на оскал. Мия уже ничего не понимала. Зачем она пошла… Она не должна была… Рука Аграт протянулась над столом и снова стиснула ее пальцы. — Ну же… Не сопротивляйтесь. Вы не хотите сопротивляться, я же чувствую. Вы не можете скрыть от меня ваши эмоции. Вам любопытно кто я. Вы разозлились, когда увидели меня. Вы думали же, что вы особенная? Думали, что у вас есть право, а у других нет? Мия замотала головой, не столько для того, чтобы возразить — она не понимала, чему возражала — сколько чтобы попытаться стянуть с разума странную пелену, которая не давала ей думать ни о чем. — Ты представляешь, кто я? — лицо Аграт оказалось совсем близко. Мия отрицательно дернула головой и издала странный звук, похожий на беспомощный всхлип. Взгляд Аграт притягивал, гипнотизировал. — Смотри… — шепнула она, и перед глазами Мии вдруг появилось совсем другое пространство. Комната: невысокие потолки, каменные стены, свет от нескольких закрепленных на подставках факелах. Она сидит за деревянным столом и смотрит на мир чужими глазами. Дверь тяжело открывается, скрипнув петлями. На пороге появляется… Да, это Даня. Выглядит он непривычно: волосы длиннее обычного и оттого лежат на голове не беспорядочным гнездом, а спускаются светлыми завитками. Одет он в некое подобие римской тоги, грудная клетка закрыта металлическим доспехом. На лице отстраненное, почти холодное выражение. — Зачем всякий раз ваша братия надевает доспехи? — тянет насмешливо знакомый голос Аграт, и Мия понимает, что смотрит ее глазами. Даня замирает на пороге и выпрямляет спину почти по-военному. — Порядок нельзя нарушать. — Как будто кто-то будет нападать! — фыркает Аграт и встает, приближаясь к Дане. — И тебя я не знаю. — Даниэль, ангел Силы. Прибыл для разбирательств. Аграт складывает руки на груди и стучит острыми ноготками по своему предплечью. — А что тебе нужно от меня, Даниэль, ангел Силы? В руках Дани из ниоткуда появляется свиток, который тот разворачивает, немного хмурясь. — Грешников Исаака и Марголи… — он запинается, — … Марголитту… — Марголотту, — Аграт издает смешок и стукает ноготками по своей руке еще раз. — Да, и что с этими грешниками? — Вы определили их на один круг, второй, тогда как Исаак должен быть на седьмом. — Не все ли равно? — Аграт говорит расслабленно. — Небеса определили… — А Ад перерешал. — Небеса не ошибаются. — Даня привычно хмурится. — Пусть Небеса считают это моей прихотью. Не хочу разделять. Их убили в их первую брачную ночь… — После того, как Исаак убил свою старую жену и первого мужа своей новой жены. — Они были теми еще грешниками! Даня складывает свиток, и тот растворяется в его руках. — Так вы отказываетесь от выполнения указаний Небес? — Просто оставьте все как есть и не мучайте души, которые и так будут прекрасно страдать в Аду, не беспокойтесь. — Какой вам смысл настаивать? — Даня говорит раздраженно. — Я же сказала. Считайте это моей прихотью. Оставить их в посмертии вместе. Пусть Небеса и правда не волнуются. Они будут наказаны. Вам этого не достаточно? Даня несколько мгновений продолжает хмуро смотреть, затем разворачивается и исчезает в дверях. — Приятно было познакомиться! — насмешливо выкрикивает ему в спину Аграт. Видение начало растворяться, но Мия не успела обдумать все, что увидела, как появилось новое. Снова кабинет, снова Даня в той же одежде. — Ах, это вы! — Аграт встает, и Мия видит, что одета она в струящиеся синие шаровары. — А вы все-таки не доложили, верно? — У Небес много работы, — резко отвечает Даня. — Не сомневаюсь, — звонко смеется Аграт, а затем протягивает руку, как будто для рукопожатия. — Наше знакомство все же было скомканным. Что там у вас? Нам надо будет опять поработать вместе? Не тушуйтесь, смертные всегда жмут руки! Даня с замешательством на лице протягивает ладонь и кратко стискивает предложенную руку, а затем раскрывает новый свиток. — Да, у нас был один вопрос по первому кругу… И Мию утянуло в водоворот видений, отрывочных и длинных: встречи, разговоры, работа. И Даня, чье лицо от хмурого постепенно становилось расслабленным, и который в какой-то момент даже начал улыбаться… Мия не успевала думать, не успевала чувствовать, она просто смотрела, не понимая, где она, почти забыв, кто она. Вот они уже были где-то в странном сером мареве — как будто в небе, но это точно было не оно. Аграт летит бок о бок с Даней. Мия видит два белых крыла, гораздо более мощных, чем те серые, что были у Дани сейчас. Он летит рядом и смеется, одетый в светлые рубашку и штаны. Ветер треплет ткань, она сливается цветом с бледной кожей и белыми волосами. Крыльев Аграт Мия не видела. — Глупая идея — пытаться попасть в Чистилище, — кричит Даня, перекрывая голосом сильный ветер. — Надо раздобыть какого-нибудь смертного для этого, — смеется Аграт на это, и пикирует вниз. Даня гонится за ней, и они снова летят рядом, снова смеются и смотрят друг другу в глаза. А вот они стоят у высокого окна, выходящего на цветущий сад, правда листья у деревьев не привычно-зеленые, а неестественно яркого, фиолетово-красного цвета. Даня смотрит на сад, спина его каменно-прямая, лицо застыло. — Что случилось, Даниэль? — голос Аграт мягкий, почти ласковый. Тот отвечает не сразу и не поворачивая к ней головы. — Ханиэль… Его прогнали. Он пал. — Ханиэль? — Она искренне удивлена. Даня резко кивает. — Назначили к колдуну… Лет на сто, не меньше. — Но за что? Даня пожимает плечами. — Он говорил, что мы слишком много ждем. Что пора начинать войну. Он наконец поворачивает хмурое лицо к ней. — Войну против нас? — вздыхает Аграт. — Войну, которой предначертано случиться, — кивает Даня. — И не нам с этим спорить. — Но ты все же удивлен, что его изгнали? — в голосе Аграт слышится легкое лукавство. Даня пожимает плечами. — Ханиэль был слишком громким. Но да. Я удивлен. Но если так случилось… то это справедливо. Небеса не ошибаются… И снова морок, и она оказалась посреди поля боя. Лязг мечей, крики. Вокруг странная, почти осязаемая темнота, у которой нет ни конца, ни начала, и фигуры в сверкающих латах. Кто-то сражается, кто-то уже неподвижно лежит, раскинув руки. Она прыгает вбок, около уха свистит меч. Она наклоняется, отбивает удар. Еще один взмах, чей-то тихий вскрик. Она бежит, но тут же кто-то толкает ее в бок, и она падает, выставляя руку с мечом и пытаясь обороняться. И она видит нападавшего. Каштановые кудри, разметанные по плечам. Правильное лицо, чью красоту сейчас сокрушила гримаса ненависти. Габриэль бьет без какой-либо жалости, но Аграт успевает отбить, поднимается на ноги, взмахивает рукой. Габриэль отлетает в сторону, врезаясь в лежащую навзничь фигуру, накрытую собственными черными крыльями. Он тут же встает и нападает снова, и опять, так быстро, так умело, что Аграт едва успевает отбивать удары. Еще минута — и она снова на земле, и Габриэль замахивается для того удара, который должен все закончить. Но в этот момент между ним и Аграт встает третий, в сверкающих доспехах, с растрепанными белыми волосами. — Хватит! — кричит Даня с отчаянием в голосе, и оборачивается через плечо на Аграт, обеспокоенно бегая взглядом по ее фигуре. — Все кончено. — Кончено⁈ — голос Аграт напоминает сейчас шипение. А Габриэль опять замахивается и пытается обойти Даню, чтобы атаковать, но Даня отбивает его удар и выставляет в его сторону меч. — Ты обезумел? — рычит Габриэль совсем другим, незнакомым Мие голосом. — Кончено! — повторяет Даня твердо. — Он прав, сестра моя и братья мои, — раздается за их спинами голос, который своей мощью почти придавливает к земле. Аграт оборачивается. Мия узнает говорящего: это лицо сложно забыть. Люцифер, в серебряных доспехах, испачканных брызгами крови, приближается к ним. За его спиной — два огромных, смоляных крыла, от которых окружающий мир становился словно еще темнее. Мгновение, и крылья исчезают, и Люцифер приближается к Аграт, помогая ей встать. Даниэль все еще закрывает Габриэлю возможность атаковать. — Хватит нападать, братья. В этом нет нужды. Хватит защищаться, сестра. Нам пора возвращаться обратно. Аграт качает головой и делает шаг назад. — Ты не мог на это согласиться! — в ее голосе гнев и отторжение. — Мы не должны продолжать то, что можно закончить. Мы проиграли. Значит, тому суждено случится. Мы просто вернемся обратно, — Люцифер говорит мягко, окутывая словами. — Я не собираюсь… — Ты не можешь не подчиниться. Теперь Люцифер хмурится. — Небеса не ошибаются. — Даня смотрит на Аграт, пытаясь, видимо, уговорить. Габриэль убирает меч в ножны. Аграт делает еще шаг назад, и Мия слышит хлопок за спиной. Это крылья. Взмах — и она видит их цвет. Черные в синеву, как ранняя ночь. Аграт приподнимается над землей. Люцифер хмурится сильнее, тянется к мечу, который спрятал в ножны. Даня вдруг встает у него на пути. Последнее, что увидела Мия, прежде чем вынырнула в реальность — искривленное в злобе лицо Люцифера. Было очень, очень холодно. Мия поняла, что сжимает руку Аграт до побелевших костяшек, а второй — схватилась на край стола и впилась ногтями в столешницу так, что выбивает ногтями щепки. — Это… из-за… тебя?.. — выдавила она, ловя ртом воздух. — Его… — Вынули с Небес, как паршивую овцу? — Аграт вдруг жутко, неестественно рассмеялась. Неестественно для человека. А она им не была. Как не была и ангелом. — Не из-за меня. — Она странно усмехнулась. — Он никому не говорит из-за чего. Но не из-за меня. Но я из-за него смогла сбежать и жить так, как считаю нужным. — Ты демон… — пробормотала Мия, не в состоянии говорить четко. Она снова попыталась встать. — Нет-нет, ты останешься здесь, — со странной улыбкой, напоминающей прежнюю обманчивую невинность, проворковала Аграт. — Ты что же, не хочешь дослушать? Маленькая, миленькая смертная. Зачем Даниэль тебя завел? Он же знает, смертным не место рядом с нами… Или это ты?.. Ты решила, что тебе все по зубам?.. Ты не можешь от него отстать? Аграт смотрела прямо в глаза Мие, и во взгляде ее разгоралась ярость. — Но ты права. Я демон Аграт, княгиня Ада. Я придумала искушение и похоть. Я следила за грешными душами, за всеми кругами Ада, и делала это лучше всех! Голос ее звенел. — И никто не посмеет лишать меня моей свободы. Ни Люцифер, ни один из этих жалких архангелов, боящихся высунуть нос из своей небесной безупречности. Она склонила голову набок, продолжая наблюдать за Мией, словно посетитель зоопарка за необычной зверушкой. — Ты подумала, что его наказали из-за меня. Нет. Но благодаря мне… Да, все благодаря мне… И ты узнаешь, что было дальше. Мия хотела уйти, но не могла, физически не могла: руки и ноги не слушались ее, в голове по-прежнему все путалось. А Аграт сжала ее ладонь сильнее, и Мия не смогла прервать зрительный контакт с холодными, утягивающими в непроглядную бездну светлыми глазами. И вот она уже идет по смутно знакомому мосту — по всей его длине, то тут, то там, стоят статуи. Непроглядная ночь. Когда мост заканчивается, она сворачивает на каменную лестницу, ведущую к воде. Сыро, скользко, она едва не падает и цедит невнятное ругательство под нос. Лестница выходит на узкую полоску песка, один неверный шаг — и нога попадает в свинцово-серую реку. К кромке песка прибило мусор: металлический обод на деревяшке, какие-то тряпки и тошнотворно полуразложившуюся тушку какой-то птицы, сложно уже было понять какой. Она идет мимо, к самому краю песчаной полоски, и Мия видит, что там, в темноте, кто-то есть. Фигура сидит прямо на песке, обмотанная в черный плащ, но белую макушку сложно не узнать. Даня вздрагивает, словно звук шагов вывел его из такой задумчивости, что он не замечал приближения гостя. Он поднимает лицо, и несмотря на весь морок в голове Мия чувствует боль от того, как он выглядит. Запавшие щеки, лихорадочно блестящие глаза. Он был похож на себя в болезни, но выглядел гораздо более истощенным. И самое жуткое: отрешенный, почти безразличный взгляд. — И что же, ты не рад меня видеть? — в голосе Аграт, пускай кажущемся насмешливым, Мия слышит ту же тоску, которую чувствует сама. Даня ничего не отвечает, только смотрит на нее, но взгляд его скользит как будто мимо. Аграт вздыхает. — Надо было прийти раньше. — Раньше? А сколько?.. — Даня не говорит, а скорее бормочет. — Ты на земле полгода. Даня отворачивается от нее и смотрит на воду. — Значит, они скоро придут. — Я не думаю, — Аграт говорит с уговаривающей мягкостью. — Надо еще немного подождать. — Даниэль… — Аграт, меня не могли… отправить… — Даня запинается на глаголе, — просто так. Меня отправили, чтобы я что-то делал. Я просто дождусь. Аграт присаживается на песок рядом с Даней. — Они найдут тебя, когда будет надо. А тебе надо привести себя в порядок. Ты ел? — Мне не надо есть. — Даня не смотрит на нее. — Надо. Тут надо, хотя бы иногда и что-то. Ты не можешь все это время просто ждать. Даня не отвечает. Аграт осторожно касается его плеча. — Пойдем, — не отступает она. — Я покажу тебе, как можно жить среди смертных. И она показала. Мия видит, как Аграт усаживает Даню за стол в какой-то таверне и предлагает ему еду. Он кривится, но потом все же ест, равнодушно пожимая плечами на вопрос о том, как ему вкус человеческой пищи. Аграт водит его за собой, везет куда-то, что-то рассказывает и показывает: все видения слились в одну картинку сизого старого европейского города с туманными неосвещенными улицами и темными фигурами. И вдруг — яркий свет. Богато обставленная комната: украшенные позолоченными завитками стены. Огромный диван, обитый красной бархатной тканью, комод с инкрустациями. И большое зеркало с немного блеклым стеклом — Мия видела такие в музеях. В отражении Даня, в простом камзоле без украшений и обтягивающих брюках, уже похожий на себя теперешнего, с короткими волосами. Аграт стоит за его спиной, в ее руках несколько обрезков ткани. Она прикладывает к его плечу то один, то другой: разноцветные, все с дорогой отделкой. В зеркале видно и лицо самой Аграт: увлеченное, красивое, наполненное сосредоточенной нежностью. — Мне кажется, небесный подойдет тебе отлично. — Она рассматривает шелковый кусочек с узором в огурцы. Ее вторая рука ложится на шею Дани и невесомо проводит пальцами сверху вниз. Тот качает головой, грустно улыбается и делает шаг в сторону, уходя от прикосновения. — Совсем это все не нужно, Аграт. Нет, тебе это подходит… Сама Аграт, как Мия хорошо видела в отражении, была в бежевом переливающемся платье с золотым шитьем, которое очень шло к ее волосам. — … но мне это незачем. Аграт поджимает губы, в ее глазах появляется усталое раздражение. — Ты все еще делаешь вид, что не собираешься жить человеческую жизнь? — Она резко одергивает руку с тканью. Даня качает головой. — Я живу рядом со смертными. Это не значит, что меня интересует то же, что и их. Аграт делает шаг к нему, чтобы снова встать близко, но Даня отступает, продолжая печально улыбаться. — Пожалуйста. Мы говорили об этом. Спасибо, что ты рядом. Но мне правда надо просто дождаться. Мне не… Мне не надо все это, — он как будто намекает на все богатство обстановки, а потом останавливает взгляд на самой Аграт. Та молчит, и Даня, кивнув ей, выходит из комнаты. Аграт смотрит на себя в зеркало, еще раз обводит взглядом свою фигуру. И Мия видит, как в ее глазах появляется жесткость, как красивое лицо искажается в гримасе обиды, а затем… Затем Аграт улыбается. Спокойно, отстраненно и заговорчески, своим мыслям, неизвестным пока Мие. — Я все ему дала, и он мне всем обязан, — послышался голос в голове Мии. И тут же она упала в новое воспоминание. Темная людная комната, грязноватые столы. Она сидит напротив Дани и протягивает ему бокал. Тот рассеянно улыбается, оглядываясь по сторонам. — Тут странно, — замечает он. — Тут хорошая кухня, я давно знаю это место, — спокойно отвечает она. — Но извини меня, мне надо на минуту отойти. Даня кивает, делает глоток. Затем воспоминание затемняется, чтобы тут же проясниться. Все то же помещение, и Даня так же одет — между двумя видениями прошло как будто немного времени. Аграт теперь не с Даней, а в нескольких столах от него. А с самим Даней что-то не то. Он сидит, облокотив голову о полусогнутые руки, его немного качает. К его столу подходит девушка в ярко-красном платье, и даже в свете свечей видно, как ярко, до вульгарности, она накрашена. Она придвигает к себе стул, садится около Дани, что-то спрашивает. Ее улыбка сахарная, преувеличенная, как и ее макияж. Даня с трудом поворачивает к ней голову. Девушка смеется, запускает руку в его волосы. Даня пытается отстраниться, но словно не может. К столу приближается еще одна девушка, совсем молоденькая на вид, в тяжелом бархатном платье черного цвета. Она садится по другую сторону от Дани и тоже начинает что-то ему говорить, ласково гладя по плечу. Аграт смотрит на это, время от времени пригубляя из бокала. Что-то холодное, как тающая ледышка, растекается внутри Мии. Она видит, как Даня постепенно сдается. Как говорит то с одной девушкой, то с другой, а те время от времени подталкивают к нему бокал, из которого он продолжает пить. А девушки садятся все ближе, пока одна не наклоняется и не целует Даню мягко и почти невинно в щеку. Вторая смеется. И они заставляют Даню встать, тянут его куда-то за собой, продолжая виться вокруг него. Аграт обводит глазами помещение, и Мия видит — такие девушки тут повсюду. Молодые, постарше, разных национальностей: они присаживаются за столы к мужчинам, ведут беседы, улыбаются. А Аграт встает. Она следует за Даней, которого две девушки ведут за собой. Они поднимаются по какой-то лестнице и скрываются за обшитой тканью дверью. Аграт ждет. Ждет, пока из-за двери раздаются звуки, которые Мия не хочет слышать. Аграт протягивает руку, чтобы толкнуть дверь. Мия не хочет видеть, что за дверью. Ей кажется, что если она увидит — ничего нельзя будет исправить. Она не должна это видеть. Нет. Нет! — Нет!!! — оказывается, она и правда кричит и выныривает из воспоминаний. Она хнычет, словно котенок, которого только что пытались утопить в пруду, по лбу течет пот, рука болит от того, с какой силой ее сжимают пальцы Аграт. Та улыбается, а во взгляде теперь удивление и почти восхищение. — А в тебе что-то есть… Но как же, ты что, не хочешь смотреть? — воркует она. — Не говори, что тебе не интересно. Мию колотит, она что есть силы мотает головой в стороны, только бы опять не смотреть в глаза Аграт, только бы опять ее не затянуло в те воспоминания. — А я смотрела… — задумчиво, с отвратительной улыбкой тянет Аграт. — Он столько раз говорил, что не человек. Что Небеса правы, и что он дождется… Она хмыкнула. — А правда в том, что его выкинули просто так. Что он никому не нужен. Никому, кроме меня. И я просто показала ему, что может дать ему жизнь человеком. И он… Он взял. Когда я ему предложила. Улыбка ее стала хищной. — А знаешь, что я сделала потом? Когда досмотрела? Мия отвернулась от нее, чувствуя, что по щекам катятся слезы. — Я прогнала этих девиц куда подальше. Они больше ничего не могли ему дать. А потом я легла к нему сама. Мие хотелось выть — надо зажать уши, но она не могла. — И знаешь… Он не был со мной ласков. Вовсе нет. Аграт довольно улыбалась. Мию передернуло. — А потом знаешь, что он сделал? Когда все закончилось со мной? — она рассмеялась своим звонким, невинным смехом. — Он расплакался. Мия почувствовала подкатывающую дурноту. — Но потом… Потом, когда мы проснулись на следующее утро, он больше не плакал. Нет. Со мной он больше никогда не плакал. Последние слова эхом отозвались в ее сознании. Мия прикрыла глаза, а когда открыла их снова, то увидела, что они больше не одни. Рядом сидел мужчина средних лет, прямо рядом с ней. Он с интересом рассматривал ее, на его губах налипла склизкая улыбка, лицо венчала козлиная бородка, а глаза были подведены. И Мия увидела, что комната, которая ей сначала казалась опрятной и светлой, на самом деле грязна, что стол перед ними весь в пятнах, что пахнет вокруг кислой несвежей едой. Аграт наконец отпустила ее руку, но Мие это не помогло. Все тело было тяжелым, голова клонилась к столешнице. — Ты такая смешная. И такая по-человечески подлая. — Аграт продолжала улыбаться. — Ты невинна телом, но не мыслями. Я знаю, что ты думаешь о нем. Мечтаешь о нем. Хочешь его тело, хочешь, чтобы он поцеловал тебя, раздел тебя и взял тебя, как человек. Но ты ничего ему не можешь предложить… Аграт кивнула сидящему рядом мужчине, и тот положил руку Мие на плечо, стиснул его и склонился над ней, обдавая несвежим дыханием. — Но не волнуйся, — насмешливо протянула Аграт. — Я покажу тебе, как надо. Раз уж Даниэль захотел себе такую игрушку, то я подарю ему тебя в лучшем виде… А потом ты расскажешь мне, кто ты на самом деле такая, и что за магию вы используете, чтобы поменять твои воспоминания… Мужчина подхватил Мию под руку, потянул наверх, заставляя встать. Ему пришлось приобнять ее за талию, ее ноги не слушались. Она попыталась закричать, но выдавила из себя лишь сиплый стон. Мужчина отвел выбившийся локон в сторону от ее взмокшего лица. — Ничего-ничего, — хохотнул он, — мы осторожненько. Сознание уплывало, перед глазами встала чернота, Мия чувствовала, что ее куда-то пытаются увести… Но вдруг все закончилось. Больше не было угрозы, больше не было морока, хотя ее продолжало трясти, а в горле стоял отвратительный комок, словно ее вот-вот вывернет наизнанку. Чья-то сильная рука прижимала ее к крепкому телу. Слышались странные звуки, похожие на хрипы. Она с трудом разлепила глаза и увидела над собой Даню. Увидела — и почти испугалась. Его лицо скривилось от неприкрытой ненависти, а темные глаза сейчас были сплошь черными, как два провала в ночь, потемнели даже белые склеры. Он казался больше, шире, и прижимал Мию к себе одной рукой, а другой — она проследила глазами — держал Аграт за горло. Та сипела, но, самое жуткое, продолжала улыбаться. Ее лицо заострилось, странным образом напоминая голову какого-то насекомого, а светлые глаза стали совсем белыми, цветная радужка пропала. Даня что-то процедил на непонятном Мие языке, а потом откинул Аграт от себя, так, что она отлетела на кресле, где сидела, на полметра назад. Она расхохоталась. Даня, продолжая держать Мию, отступил на шаг. — Приблизишься к ней еще — убью, — рыкнул он. — Не убьешь, — улыбнулась Аграт. Даня замер. — Нет, я просто доложу, как тебя найти, — сказал он вдруг очень спокойно, и Аграт замерла, сведя брови к переносице. Даня подхватил Мию уже двумя руками. В углу комнаты она увидела бесчувственное тело того мужчины, что приставал к ней. Но Даня уже нес ее куда-то. Сознание подводило: перед глазами становилось то темно, то прояснялось снова. Слабость накрывала, дрожь не прекращалась, ее по-прежнему мутило. Они наверняка оказались на улице, потому что стало свежее, потом ее обдул ветер, а потом стало тихо и совсем темно. Но холод внутри не унимался. Даня уложил ее куда-то, его руки гладили ее по волосам, он бормотал сбивчивые извинения и звучал виновато и испуганно. Мия не могла ответить: ее колотило. Она почувствовала, что Даня ложится рядом, прижимает ее к себе. И вдруг стало тепло. Ее накрыли чем-то мягким, трепещущим, дарящим спокойствие, знакомые руки продолжали гладить по волосам. Дрожь постепенно отступала, и Мия наконец смогла провалиться в спасительный сон. ---------- Глава 11 Глава 11 Когда Мия открыла глаза, ей пришлось еще некоторое время привыкать к темноте. Стоявшая в углу комнаты лучина была не зажжена, а других источников света не было: крошечное слюдяное окошко под потолком было черно, значит, солнце еще не поднялось. Ей было тепло и спокойно. Она повернула голову, уже понимая, кого увидит рядом. Даня спал на боку, прижимаясь к ней всем телом, его рука обнимала ее плечо, а укрывал он ее — да, своим крылом. Одно было сложено и лежало вдоль его туловища, а второе было раскрыто и, как одеяло, укутывало Мию до пят. Спал Даня глубоко, мерно дыша во сне, и крылья двигались вслед этому такту. Мия сглотнула. Глаза уже привыкли настолько, что она различала каждое серое перышко. Они были такими манящими… Она так давно этого хотела. Если не сделает сейчас, когда смущение и рациональность еще притуплены едва отступившим сном, то никогда не решится. Мия высвободила ладонь и осторожно коснулась перьев. Даня все так же спал и, кажется, ничего не почувствовал. Мия немного осмелела. Пригладила перья: теплые, мягкие на ощупь, от них по всему телу расходилось умиротворение и легкость. Даня не просыпался, и Мия продолжила осторожно поглаживать его крыло. В голове было сладко-пусто, воспоминания вчерашнего дня были словно отгорожены от нее чувством защищенности, которое ей дарило присутствие Дани. Она и не заметила, как в задумчивости запустила пальцы глубже, касаясь уже самой основы крыла. Провела вверх, опять вниз… Даня тяжело вздохнул, на грани стона, и по его руке, которая обнимала Мию, пошли мурашки. Он резко распахнул глаза. Его взгляд заставил Мию замереть. Что-то горячее и тянущее скрутилось в теле, внизу живота, какой-то инстинкт потянул вперед, к Дане, неподвижному, смотрящему так, словно тянуло и его… Она понимала, что еще момент, буквально одно движение — и все, в чем она отказывала себе, о чем старалась не думать, сорвется и неизбежно обрушится, в самую пропасть, откуда она вернуться не сможет. Мия не знала, что чувствовал и думал Даня в этот момент, но он замер сначала, а потом… А потом моргнул, сжав веки с силой, а когда открыл глаза опять, взгляд его изменился, став обычным, встревоженно-хмурым. — Как ты? — сипло спросил он. — Все в порядке. Они по-прежнему лежали рядом, и его крыло грело Мию, приятно щекоча кожу. Руку с его перьев она убрала. — Прости меня, — выдохнул Даня следом. Мия, уже приготовившись смущенно извиняться за то, что прикасалась к его крылу, удивилась. — Ты не… — Я причем, — он не дал ей закончить, и в голосе его была жесткость, но не по отношению к ней. — Я должен был предположить, что она захочет… поговорить с тобой, раз увидела тебя. Я не имел права уходить. Ты в очередной раз пострадала из-за меня. И это на самом деле было правдой. В очередной раз. Он ведь не просто так хотел стереть ей память, он говорил об этом не раз и не два. Она беспомощная песчинка, случайно втянутая в игры всесильных существ. Постоянная помеха. Ее постоянно надо спасать, за нее постоянно надо бояться. — Она ведь много тебе показала? — спросил Даня. Мия молча кивнула, не сводя с него взгляда. — Не сомневался, — с горечью хмыкнул он, отстраняясь и садясь на кровати. Крылья исчезли, и Даня встал. Сделал круг по комнате, потом, запнувшись о неровные доски, подошел к закрепленной на подставке лучине и зажег ее. От крошечной капли света черты его лица казались почти потусторонними, и Мие ужасно хотелось прикоснуться к нему, взять его за руку и вытянуть обратно, к себе, в их мир. Но Даня справился как будто и сам. Лицо смягчилось, он сделал еще один нервный круг по комнате, запустил руку в волосы, а потом упал на небольшой, грубо сколоченный стул, стоящий у стола в углу комнаты. — Это все… не совсем так, как ей видится. Это то, как помнит она, — запальчиво проговорил он. Мия села на кровати, поправляя сдавливающее платье. — Тебе не надо ничего объяснять, — мягко ответила она. Она не собиралась лезть с те тайны, которые Даня хотел оставить при себе. Это его право. — Надо! — Он резко вскинул голову, но тут же стушевался. — Я хочу. Если ты хочешь, если тебе… — Я буду… Мне… — Мия постаралась подобрать нужные слова. Она и до этого понимала, что история Дани болезненна, но лишь вчера осознала, до какой неприглядной остроты. — Для меня много значит твое доверие. Кажется, это были верные слова. Даня вздохнул, его плечи расслабились. — Мне нравилось с ней работать, — начал он. — Это было интересно. Спорить. Делать что-то вместе. С демонами вообще было хорошо — мы были настолько разными, что это разбавляло рутину Небес. Не я один признавал это. Многие ангелы общались с демонами. И я работал не только с Аграт. Просто с ней было интереснее всего. Но это и понятно — она была не просто демоном, она была князем, это ранг как архангелы на Небесах. Она занималась Адом. Мы решали проблемы грешных душ, улаживали недоразумения и ошибки. Даже пытались как-то попасть в Чистилище… — Да, я видела… Даня бегло улыбнулся воспоминаниям, на этот раз вполне искренне. — Это было глупо. Без смертных туда нечего соваться… «Оно везде и нигде, как Рай и Ад. Попасть туда можно, если нужно, но только если ты очень запутался» — Мия хорошо помнила, как рассказывал ей Даня про Чистилище, когда они ехали в Питер. — … но это не так важно сейчас… Важно, что мы были… Да, друзьями. И когда я пал… Мия задавила очевидный вопрос, на который она точно не получит ответа. Потому что Аграт сказала: Даня не рассказывал ей, почему пал. А раз не рассказывал ей, то… Она вдруг осознала, что Даня смотрит на нее, цепко, внимательно и очень устало. А потом он опять улыбнулся, и так горько, что Мие стало тоскливо самой. — Знаешь, почему я не рассказываю, за что я пал? — тихо спросил он, словно прочитав ее мысли. Она отрицательно качнула головой. — Потому что я не знаю, — его улыбка стала совершенно кривой. Мия нахмурилась. Даня в очередной раз вздохнул, дернул волосы рукой, потом с силой потер лицо ладонями. — Уверен, Аграт показала тебе, как я героически, — это слово он выделил с особой иронией, — вступился за нее во время битвы Ада и Небес. Но я ведь был не один такой. Многие из ангелов не хотели битвы. Многие были вынуждены сражаться и делали это вполсилы. И многие демоны вступились за ангелов, с которыми стали дружны. Мы сражались, потому что мы были обязаны. Потому что… Небеса всегда правы. В его голосе прозвучала странная издевка как будто над самим собой, которую Мия раньше не слышала. — Но многие сражались… Не в полную силу. Не Габриэль, конечно. Он все делал самозабвенно, всегда. Как защищал Небеса, как и предал их потом. Но когда битва закончилась, когда все демоны, кто не сбежал, были прощены, я просто вернулся к работе. Проработал спокойно лет, наверное, десять, по меркам смертных. А потом… Он прочистил горло и посмотрел в сторону, в темный угол комнаты. — А потом… Это просто был какой-то очередной отчет, свиток по одному из кругов… Рай же тогда стал вести дела Ада… Я нашел самую обычную ошибку, было указано на две души больше, чем надо. Ошибся Ханиэль, его тогда только вернули на Небеса после почти века со смертными. Так вот, свиток надо было переписать. Я пошел в переписочную, доложил о найденной ошибке, все поправил. Даня сузил глаза, продолжая невидяще смотреть в неосвещенный угол. — На следующий день меня вызвали в совет. Там были архангелы: Рафаэль, Габриэль, Люцифер. Люцифер сказал, что совет архангелов принял решение отправить меня к смертным. И все. Никаких обвинений, ничего. Обычно их предъявляли, если преступление было слишком явным, а тут… Рафаэль пытался что-то мне сказать, что он добьется моего возвращения как можно быстрее, но… Одна рука Дани сжалась в кулак. — Но как бы то ни было, я оказался на земле в тот же миг. В каком-то лесу, где никого и ничего не было. Сидел там, ждал… Что кто-то придет и объяснит мне, что делать. Но никто не приходил. Он хмыкнул. — Не приходил день, не приходил два. Я решил осмотреться. Нашел в дне пути большой город. Побыл там. Никто меня не искал. Я отправился дальше. Ко мне по-прежнему никто не приходил, не объяснял, что же мне следует делать, к какому колдуну меня определят, зачем вообще нужно мое падение. Даня перевел дыхание. — Я не помню, сколько прошло времени. Я просто тогда решил ждать, потому что ведь не могли… Не могли же они выкинуть меня просто так? Ведь это было нужно для чего-то? Небеса… не ошибаются. Я не знаю, сколько я ждал. Меня нашла Аграт. Единственный, кому оказалось до меня дело — проклятый демон-отшельник, не желающий принимать милость Рая. Мия невольно сдвинулась на постели, как будто желая оказаться поближе к Дане. — А потом… Ох, неужели она показала… — Он опять запустил руку в волосы, а в голосе его появилось раздраженный стыд. — Ты должна понять. Аграт… Это в ее природе. Она не может быть другой. Все, к чему она прикасается, становится… Отравленным. Она демон порока. Я понимал это, но я все-таки пошел с ней. В тот момент уже перестал верить, что обо мне кто-то вспомнит. Я надеялся на это, наверное. Говорил, что должен ждать… Но на самом деле уже не верил. И Аграт… Нет, я ничего такого не хотел. Ничего того, что она, уверен, показывала тебе… Мия ужасно смутилась. Ей хотелось и объяснить ему, что она не видела ничего, и прекратить его самобичевание откровенностью. Но как именно сказать — не знала. — Я знал, что Аграт сорвется, — продолжил Даня. — Я не хотел, чтобы произошло все то, что произошло, но я… Я этого ожидал. И я просто… Губы его скривились. — Я знал, что она хочет сделать со мной. Но я тогда подумал, что если я не нужен Небесам, то какой вообще смысл вообще в чем-либо? Если из меня хотят сделать игрушку, то… Если мной… Хотят воспользоваться, то пусть… Его голос совсем осип. Мия, как сжимала вчера пальцами стол, так сегодня вцепилась в край кровати. То, что говорил Даня, было и незнакомо, и слишком понятно. И ей не хотелось, чтобы он ей о таком рассказывал, и вместе с этим она понимала, как же значимо его доверие. Даня тряхнул головой, по-прежнему не смотря на нее. — Мы провели вместе несколько лет. Обо мне по-прежнему не вспоминали. А потом… Как бы объяснить… Аграт все говорила, что мы живем как смертные, но чем больше я сам узнавал про людей, жил среди них, тем больше понимал, что это не так. Точнее, что это не всегда так. Что жизнь смертных полна греха, разумеется, но что… Он неопределенно взмахнул рукой. — Как будто есть грань между той жизнью смертных, которую выбирала Аграт, и какой-то другой. Обычной. Где грех был не повседневностью, а случайным проступком. И вот эта жизнь была для нас с Аграт недоступна. И я решил, что больше не хочу так. И ушел. В монастырь. Он издал короткий смешок. — Аграт искала меня, конечно. А когда нашла, я объяснил ей, что больше не могу так. И она ушла. Последний раз я видел ее, когда она приходила ко мне в Шумелский монастырь. И все. Ни разу за те столетия, что я дальше жил среди смертных, она не появлялась. И я не понимал, почему… А она, оказывается, встретила меня из другого времени… — Она, кажется, прочла мои мысли. Только как будто не поверила. Даня нахмурился. — Я подумаю, что с этим сделать. — А она может кому-то рассказать о нас? Ох, прости меня… Я не должна была… — Мия на пару мгновений спрятала лицо в руки и сдавленно пробормотала, — я была такой дурой, что пошла с ней… — Ты не могла не пойти с ней, — с едва заметной грустной улыбкой парировал Даня. — Она влияет на сознание куда сильнее, чем даже я, а ведь я довольно неплох в этом. Нет, виноват тут только я. Но она не причинит нам вреда. По крайней мере, не в привычном смысле. Она не будет про нас рассказывать, ей просто некому. Она ведет полускрытный образ жизни. Ее уже давно никто не ищет, но она старается не привлекать к себе уж слишком много внимания. И она, как бы странно это ни звучало, не желает мне зла. Она делала то, что считала лучшим для меня, а я просто не слишком сопротивлялся. Мне нечем гордиться и не в чем ее винить. Если бы не она… Он сжал руками колени. — Если честно, я не знаю, дождался бы я кого или просто умер от истощения где-нибудь под мостом… Поэтому… Да, я благодарен ей. Но и видеть ее я не хотел, как не хочу и сейчас. После того, как я ушел, я провел в монастыре около десяти лет. И в один из дней ко мне просто явился Михаэль, как не в чем ни бывало, и сказал, что меня ждет мой колдун, Яков Брюс, в Москве. Он ничего не объяснил, не рассказал, почему про меня забыли. Мне кажется… — он опять скривился, — никто на Небесах даже не заметил, что я мотался без дела на земле столько лет. Или же… Или это было такое наказание. Может быть, не от Небес самих, а откуда-то еще выше… — Наказание за что?.. — свой вопрос Мия прошептала. — За что-то… Наверно. Но должен же быть в этом какой-то смысл? Что меня выкинули? Что про меня забыли? Мне было хотелось, чтобы был. Иначе… Горькая улыбка опять изменила его черты. — Ну… Иначе я не понимаю. Иначе это просто все очень… жалкая судьба обычного ангела, который… просто не нужен. — Ты защитил своего друга и ушел от того, что тебе не нравится, чтобы потом выполнять свой долг, — пылко возразила она. — Я никого особо не защищал, это мелочь. И от Аграт я не ушел, а сбежал. И долг свой я выполняю… Какой там долг! — Даня вдруг вскочил, опять запнувшись о неровный пол, сделал круг по комнате и остановился, повернувшись к ней спиной. — Знаешь… Когда я делал все это… Когда мы… путешествовали с Аграт. Когда… Когда я делал то, чего, кажется, ангел не должен делать… Я все ждал, что на меня… — и опять смешок с его стороны. — Ну хотя бы какой-нибудь огонь с Небес на меня падет, обрушатся проклятья. Я думал, они заметят. Когда пришел Михаэль, я все ждал, что он расскажет, как греховно я все это время жил. Но нет. Никто ничего не заметил. Он выдохнул. — Всем было все равно. А мне так хотелось верить, что на самом деле это заметили. Видели, как плохо я поступал. Я хотел думать, что я так долго на земле, потому что я вот такой ужасный. Я все пытаюсь найти в этом хоть какую-то логику! Но ее не было. И нет. Совсем нет. Никакой логики. Я всегда говорил, что Небеса правы, но если честно… Я просто делаю вид, что в это верю, потому что иначе… Мне просто не для чего было существовать. Его плечи опустились, и он по-прежнему не поворачивался к ней. Мия чувствовала всю болезненность этих признаний, чувствовала, как много они могут разрушить между ними, как сильно он может после этого отстраниться. Ей хотелось и утешить, и обнять его, и сказать что-то… Хоть что-то… Но она боялась. Ей не хотелось унижать его словесной теплотой, не хотелось оттолкнуть прикосновениями. Существо перед ней, ее милый ангел, ее Данечка — было гордым. Эту гордость пытались поломать, он и сам пытался эту гордость уничтожить, но она осталась, неотделимая от него самого. Мия соскользнула с кровати, подошла к Дане со спины. Помяла руки, а потом смогла сформулировать то единственное, что было нестрашно сейчас сказать. — У тебя чернеют глаза. — Что? — Даня резко повернулся к ней. Лицо его удивленно вытянулось, и он мигом стал похож на мальчишку. — Мне показалось еще тогда, когда ты проверял Сухареву башню на проклятье. И вчера я увидела. Твои глаза могут становиться совсем черными? — Верно, — медленно кивнул он, все еще явно не понимая, к чему она ведет. — А у Аграт белые. Такие жуткие… — А у меня, значит, не жуткие? — он даже улыбнулся. — Нет, — Мия покачала головой. — Просто интересные. И ты как будто… Прости, если глупо звучит… Ты как будто становишься выше и шире. — Все так, — Даня выглядел заинтересованным. — Просто то, что ты видишь сейчас — это лишь моя человеческая форма. Если я забываюсь, если использую силу, то я начинаю меняться, иногда я даже сам не осознаю как. Становлюсь все меньше человеком, а все больше ангелом. Но и у ангелов нет какого-то финального вида, мы растем и дальше. Мия тихо вздохнула. Она не совсем его понимала. — Мы просто… Как бы становимся все больше и больше, пока… Ох… Он определенно видел на ее лице сохраняющееся недоумение, возможно, немного преувеличенное, потому что Мия хотела, чтобы он предложил… И он предложил. — Я… Если ты… Если тебе будет неприятно, то скажи, но я могу показать, я… — Конечно, — быстро закивала она. — Если, конечно, это тебе не неприятно. — Нет, ничего неприятного, просто это может пугать. — Я скажу, — ободряюще улыбнулась она. Даня рвано кивнул, отошел от нее на шаг, расправил плечи. Он менялся едва заметно: только что обычный, в следующее мгновение он стал словно выше, а потом еще. Все происходило так плавно, что разум считал это иллюзией. Но иллюзией это не было: если до этого Мия доходила ему до плеча, то теперь смотрела ниже его грудной клетки. А глаза… Даня моргнул несколько раз и смотрел на нее уже черными, словно ночь без звезд, зрачками. Он теперь совсем не выглядел человеком: еще немного, и белая макушка упрется в потолок, плечи в два раза шире обычного, лицо заострилось, и с легким хлопком за спиной раскрылось два серых крыла. — Одежда тоже меняется! — вдруг осознала Мия. Даня улыбнулся уголками губ. Немного странно было видеть смешинки в абсолютно черных глазах, но она уже, кажется, начинала привыкать. — Верно, — сипло сказал он. — И крылья ее не рвут. Одежда — ведь тоже соткана из материи бытия, как и все вокруг. Суть нашей магии в том, что мы можем эту материю менять. Он сделал шаг к ней, становясь совсем близко. Крылья уютно зашелестели, и внутри стало тепло от воспоминания, как он грел ее совсем еще недавно. — Ты, кажется, еще растешь?.. — Мия сузила глаза. Даня и правда стал еще выше. — Да, но стоит это прекратить, иначе я пробью потолок, а потом растворюсь в бытие. — Он хмыкнул, зажмурился и стал чуть ниже. — Растворишься?.. — Да. Как я сказал, мы меняем материю. На себе это сделать легче всего: вылечить себя, починить одежду или сделать ее больше… Немного сложнее на других. — То есть ты мог создать нам одежду?.. — Нет, я не могу создавать из пустоты. Это не дано никому, кроме Создателя. Я могу менять только то, что есть. Поэтому я могу, например, вылечить себя. А если что-то несложное, то могу вылечить и других, например… Ну… Твой синяк, если помнишь. Мия кивнула. — Ну так вот. Когда я забываюсь, слишком ухожу в свою силу, то теряю контроль над своим человеческим телом. И я могу расти и расти, и во мне будет все меньше и меньше человеческого, все больше ангельского… А потом я потеряю и всякую связь с ангельским и вернусь в то состояние, из которого вышли мы все — просто ткань создания, бестелесная и бездушная. Она примерно понимала, о чем он — не понимала даже, а чувствовала. Даня продолжал смотреть своими глубокими черным глазами, и Мия не отводила взгляд, а потом он осторожно, неуверенно улыбнулся, и она тут же улыбнулась в ответ. — Спасибо, — сказала она одними губами, борясь с желанием прикоснуться к нему. Ничего этого она не сделала, но открытая улыбка Дани, смягчившая его лицо, и теплые искорки, вспыхнувшие в его черных глазах — подсказки, что она, видимо, сделала все правильно. — За что? — тихо переспросил он. Мия пожала плечами. — За все, наверное. Даня моргнул, и глаза стали обычными. Еще мгновение, и его лицо стало ближе, а крылья исчезли. — И тебе спасибо, — шепнул он, не отводя взгляда от ее лица, и Мие стало тяжело дышать. В этом несвязном диалоге они становились с каждым мгновением как будто ближе друг к другу. Как будто им не нужно было проговаривать все — и потому что они понимали друг друга почти без слов, и потому что, проговори они все… То все и изменилось бы, безвозвратно. — Сегодня воскресенье, — продолжил он, меняя, наконец, тему беседы. — Нам стоит пойти на службу, нас звал туда Лефорт. Скорее всего, Брюс тоже будет там. Мия заворожено кивнула. — Я принесу воды… И да, надо спросить Агнес про баню… Если хочешь. Я смогу и сам натопить… — Натопить баню? — она наконец сморгнула оторопелость. — Ты умеешь? — Я же живу здесь триста лет. Центральное водоснабжение не сразу открыли, — Даня улыбнулся. — И даже ангелам иногда хочется помыться по-настоящему, а не просто убрать грязь с помощью магии. Совсем другие ощущения!.. И он, кажется, окончательно расслабился. А дальше все было как обычно — да, у нее появилось слово «обычно» для этой их с Даней жизни. «Обычно», «их дом»… Очень быстро, слишком быстро. Ей просто этого слишком хотелось, и потому она разрешила себе — сейчас можно. Да, это игра, да, это лишь с ее стороны. Но пока она может притворяться, что у них есть что-то общее, именно их, свое. Она помылась, надела бежевое платье. Даня вышел к ней в чистой свежей рубашке и обтягивающих штанах, на ходу застегивая камзол. Она опять тайно залюбовалась им. Агнес и Анна тоже собирались на службу, и так они и вышли вчетвером: Агнес мощно вклинилась в толпу, Анна семенила за ней, а следом и Мия с Даней. Солнце еще только начинало нагревать улицы, было свежо, и Мия пожалела, что у нее нет какого-то платка или накидки. В церкви было совсем холодно, каменные стены не успели прогреться. Обстановка была самой простой: белые стены без каких-либо украшений, кроме большого распятия перед деревянной кафедрой. Грубо сколоченные скамейки, которые быстро заполняли прихожане. Даня занял место лишь для нее, а сам встал позади. Они выбрали самый последний ряд, так что они никому не мешал. Пока все устраивались, Мия успела найти глазами и Лефорта, и стоящего в дальнем углу Брюса, хмуро оглядывающего храм. Рядом с ним стояла немолодая женщина в простом платье и двое мужчин, постарше и помладше. Все были между собой похожи — вероятно, его родители и брат. Проповедник, мужчина средних лет со всклокоченными вокруг лысины пушистыми волосами, начал почти сразу, как утих скрип скамеек по полу. Говорил он на каркающем языке, похожем на немецкий. Мия не понимала ни слова, а потому занималась тем, что украдкой разглядывала прихожан: цветастые платья, сосредоточенные лица, с которых, правда, уже через десять минут сползло все внимание. Вероятно, проповедник был не самым красноречивым: зевали вокруг много и с упоением, так, что Мие и самой пришлось прикрывать рот. Самое неприятное, что храм так и не прогрелся. Сначала стало холодно ногам, а затем промерзлость расползлась по всему телу. Она невольно повела плечами от зябкости. А через пару мгновений ей на плечи упал что-то тяжелое, колючее и очень теплое. Она обернулась через плечо. Даня накинул на нее свой камзол. Лицо его при этом осталось абсолютно непроницаемым, и смотрел вперед себя, на кафедру, где махал руками священник. Ее соседки: пожилая дама с длинной шеей и юная девочка с рябоватым лицом — с удивлением воззрились на этот жест. Мия и сама удивилась. Он ведь мог, если хотел согреть, использовать магию. Но как же стало горячо внутри от этой заботы! Как сложно было всякий раз напоминать себе, что он просто вежлив, потому что… Потому что он ангел. Особенно трудно стало после сегодняшнего утра. Он рассказал ей. Рассказал то, что не доверял, кажется, никому. Доверял самое стыдное… Тяжело пережить настоящую трагедию. Но иногда самая большая трагедия — в унизительной повседневности. В том, когда нет никакой причины для твоих страданий. В бессмысленности падения. В постоянных поисках ответа, почему же случилось то, что случилось. Даня не верил, что причина его падения в том, что он заступился за Аграт. То ли он просто не хотел, чтобы это было так. То ли у него на это действительно были причины. Мие все же казалось, что тот яростный взгляд Люцифера и наказание Дани связаны, но мучить его расспросами она не хотела. Но как же тяжело ему было все это время. Быть брошенным, стремится вернуться… Почему его оставили тут так надолго? Неужели он не заслужил возвращения домой? Тут она увидела, что Лефорт встал со своей скамьи в первом ряду, подошел к проповеднику, который в этот момент как раз замолчал, и что-то прошептал ему на ухо. Священник закивал и, когда Лефорт вернулся на свое место, снова распахнул руки так, словно старался то ли взлететь, то ли обнять всех присутствующих. — Царь наш, Петр Алексеевич! — речь его, с ярким, но не коверкающим слова акцентом, шумно подлетала к концу фразы, — Дают представление в Преображенском! Второго дня, в Комедийной хоромине, пополудни. Устроитель — благоверная царица Софья, сестра царя нашего! Быть наказано всей слободе! Особого воодушевления на лицах присутствующих не было. По церкви пронесся тихий общий вздох. Скамейки задвигались. Жители Немецкой слободы потянулись к выходу. Даня тронул Мию за плечо. Камзол он забирать не торопился, она так и встала с ним на плечах, растворяясь в постоянной и безмолвной заботе Дани. Она осторожно проследила глазами за семьей Брюса: они прошли совсем рядом, но Яков то ли действительно не заметил их, то ли сделал вид. Даня за ними не торопился, дав возможность уйти немного вперед. А потом они с Мией переглянулись, поняв друг друга без слов, и пошли за ними. Брюсы шли домой. Судя по тому, каким отстраненным стали взгляды прохожих, мимо которых шли Мия и Даня, последний сделал их невидимыми. Когда семья Якова зашла в дом, Даня поманил ее в уже знакомый проход между домами. — Нам тут целый день сидеть, — вздохнула Мия. — Куда он пойдет в воскресенье? Впрочем, других вариантов у них же не было? Увидев уже знакомого и, видимо, полюбившегося лоточника, Даня сбежал, чтобы вернуться с кульком пирогов. Мия успела доесть лишь первый до половины, как дверь в дом Брюсов распахнулась и на порог выскочил Яков. Осмотрелся воровато и нервно по сторонам и пошел от дома прочь. — Неужели повезло? — неверяще выдохнула Мия. И судя по тому, куда именно шел Брюс — и правда повезло. Он направлялся на окраины слободы, а затем, продолжая оглядываться, вышел за ворота… — Если мы опять пойдем за ним, он может нас почувствовать, — Даня остановил Мию, когда они вышли из слободы и остановились у забора. — И что ты предлагаешь? Солнце уже разошлось, и Мия стянула с плеч камзол, возвращая его Дане с путанными благодарностями. Тот кивнул, сунул руки в рукава, пихнул пакет с пирогами в карман, а потом — Мия только и успела, что моргнуть — распахнул крылья. В этот раз он сразу сделался выше и шире, и черные глаза смотрели одновременно и с неуверенностью, но и с решимостью эту неуверенность преодолеть. — Я подумал, что мы можем проследить сверху. — Мы? И тут Даня немного согнулся и кивнул себе на спину. — Если ты не против… — он звучал не слишком решительно. — Я… Наверное… — Мия с ужасом понимала, что начинает краснеть. Неуверенность в черных глазах засветилась, как маяк ночью. Мия мысленно отвесила себе подзатыльник, а еще остановила себя от бормотания в духе «не будет ли тебе тяжело», «удобно ли это» и всего подобного. Если Даня предложил, значит, ему не тяжело и он хочет, чтобы она была с ним. — Прямо за шею? — вместо этого Мия подошла. Ответом ей была едва заметная улыбка. Даня расправил плечи. — Да. Схвати… То есть… Обними… Ну, за шею. — А вот слова все же путались. Мия кивнула, приобняла его сзади… И тут же громко взвизгнула: широкие крылья ударились концами о землю, подняв облако песка. Они взмыли вверх. Мия стиснула руки вокруг шеи Дани, а ногами неловко сжала его туловище. Глаза не хотели открываться: она боялась, что испугается высоты и разомкнет руки. Ну, или просто задушит Даню от ужаса. — Вижу его! — крикнул тот. Нет, все-таки надо открыть глаза. Через узкую щелочку — шире она пока не решилась — она увидела белую макушку, разметанную ветром. У нее и самой волосы лезли в лицо, а полы платья метались в разные стороны от потоков воздуха. Потом она скосила глаза и посмотрела вниз. К горлу на мгновение подступил комок ужаса, но она заставила себя перестать бояться. Она в безопасности. Даня не станет рисковать. Все под контролем… Они летели довольно высоко: Брюс был крошечной темной фигуркой, плетущейся вдоль берега Яузы. Мия осмелела и открыла глаза пошире, сморгнула слезы, выступившие от ветра, подвинулась на широкой спине. Гипотеза Дани, кажется, сработала. Брюс не останавливался и не оглядывался вокруг. Он шел и шел вдоль реки, пока не приблизился к небольшой роще, которая доходила почти до самого берега. Даня обернулся через плечо, мазнул по ней взглядом черных глаз и кивнул. Они начали плавно снижаться. Роща была густой настолько, что они едва не потеряли Брюса из вида, повезло, что камзол на нем выделялся среди зелени. Он вышел на какую-то небольшую полянку, совершенно пустую на первый взгляд. Даня приземлился на широкую ветвь сосны, садясь прямо на ноги и позой немного напоминая гаргулью. — Лучше не отпускай меня, так крепче, — шепнул он через плечо, как будто боясь, что Брюс их услышит. Но тот ничего не услышал. Он подошел к лежащей на краю поляны поваленной березе, наклонился и принялся что-то искать в корнях. — Книга! — не сдержалась Мия, увидев, что оказалось в руках Брюса, когда он выпрямился. Даня кивнул, продолжая внимательно наблюдать. Брюс сделал шаг вперед. Книга, старый, потертый фолиант в рваной обложке, лежала раскрытой на одной его руке, раскачиваясь и так и норовя упасть на землю. Второй рукой Брюс принялся выводить в воздухе какие-то геометрические фигуры, одновременно начав шептать себе под нос. Прошла примерно минута. Ничего не происходило. Брюс посмотрел перед собой, тяжело вздохнул, его лицо вытянулось от разочарования, плечи опустились. Но он тут же взял себя в руки. Нахмурился, тряхнул головой, а потом наклонился и положил книгу на землю. Почему-то сейчас он очень напомнил Мие самого Даню: то же мрачное упорство, особенно контрастное с юной внешностью. В воздухе Брюс теперь водил двумя руками, а звук его голоса доносился даже до их укрытия. На поляне что-то начало меняться. Сначала неявно, словно в воздухе пошла рябь, как бывает в жару, но затем пустое пространство перед Брюсом начало обретать черты, все ярче и ярче… Мия прикрыла рот, чтобы не выпалить что-нибудь от неожиданности. С одной стороны, она только что стала свидетелем настоящей магии, а с другой… Брюс явил на поляне… Шалаш. Примерно такой Мия собирала сама себе в лесу, когда была маленькой и уходила гулять из бабушкиного дома, куда ее отправляли на все лето. Просто сложенные треугольником палки. Яков поднял с земли книгу, пригнулся и нырнул внутрь. Шалашик был совсем маленьким, и Мия удивилась, как же он там вообще поместился. — Там, наверное, есть что-то под ним, — с сомнением предположил Даня. — Я боюсь, нам придется подождать, пока он не выйдет оттуда. Садись… Вот сюда, да. Он осторожно сместился по ветке, оставляя для Мии самую широкую часть, а затем — опять же почти незаметно для ее глаза — уменьшился, глаза его посветлели, и он стал самым обычным Даней, без крыльев. — Значит, подождем, — улыбнулась ему Мия, все же надеясь, что ждать придется не слишком долго. Она только радовалась, что не успела выпить слишком уж много чудесного морса Агнес, а потому ждала терпеливо. Брюса не было по ощущениям не меньше получаса. Он вылез из шалаша, всклокоченный, но довольный, все с той же книгой в руках. Махнул кистью, и шалаш растворился в воздухе, гораздо быстрее, чем появился. И тут Яков подпрыгнул на месте, зажав книгу под мышкой, и хлопнул в ладоши, словно ребенок. Лицо его просияло. — Потрясающе… — восхищенно шепнул Даня. Брюс спрятал книгу в корни дерева, а затем пошел с поляны прочь той же дорогой, которой пришел. Они подождали еще некоторое время. Убедившись, что Брюс не вернется, Даня расправил крылья и потянулся к Мие. Та обхватила его за шею, и через мгновение они были на земле. — Потрясающе! — повторил Даня, обходя поляну по кругу, а затем вышагивая по тому месту, где должен был находиться шалаш. — Он же… Он такой сильный колдун! Уже сейчас! Я не знал… Виноватые нотки скользнули в его голосе. Он тряхнул головой, встал примерно там, где стоял Брюс, взметнул руки вверх. Ничего не произошло. Даня нахмурился, провел руками еще раз. Ничего не поменялось. Глаза налились черным, серые крылья хлопнули за спиной. Мия отошла на шаг, чтобы не мешать. Даня принялся шептать что-то на том непонятном языке, который она уже слышала. — Люциферовы крылья! — рыкнул он, резко выпрямляясь. — Ничего не понимаю. Точнее… Он быстро обошел поляну по кругу. Серые перья пушились от легкого ветра, и напоминал Даня сейчас раздраженную птицу. — Я не могу вскрыть его магию. Ангелы могут работать с магией колдунов, но тут… Она другая! — В чем другая? — осторожно спросила Мия, попутно подумав, как же сильно, наверное, расстроен Даня. Они в шаге от того, чтобы узнать тот секрет, который спрятал от них Брюс будущего. В шаге от того, чтобы вернуться домой. Она и сама была расстроена, но чувство это внутри странным образом смешивалось с болезненным облегчением. Ей было стыдно за то, что она и хочет вернуться, домой, к дедушке, но при этом и боится, что та хрупкая, едва осязаемая близость между ней и Даней останется, буквально, в прошлом, здесь. — Она неправильная. Неупорядоченная… Даня шагнул к поваленному дереву и наклонился. Он не стал доставать книгу, видимо, решив, что Брюс увидит даже малейшую разницу в ее местоположении. Мия подошла поближе — обложку, если знать, что искать, было едва-едва видно из-за корней. — Это не книга! — поняла она, — это просто записи. Она увидела вручную подписанную обложку. «…ления», «ироде вещей». — Размышления о природе вещей? — предположила она. — Да. У него была такая тетрадь в библиотеке, его собственные конспекты, я помню. Он рассказывал, что начал ее вести давно… Он уже умеет колдовать! Сейчас! Вот это все, этот… домик из палок… — От эмоций Даня видимо забыл нужное слово. — Он же в междумирье! Почти. Как-то неправильно, не до конца, что ли… Не понимаю. Я не могу открыть это место. Оно неверно заколдовано. Даня выглядел подавленным. — Если бы я мог… Прости. — За что? — удивилась Мия. — Если бы я мог, то мы бы уже узнали, что за секрет, и ты была бы дома, — почти процедил он. Так хочешь поскорее от меня избавиться? — почти выпалила она, но успела прикусить язык. Это эмоции. Это несправедливо и неразумно. Разумеется, Даня хочет понять, что происходит, что спрятал Брюс, и конечно же им надо домой. Но все же она почти это сказала… Встреча с Аграт слишком выбила ее из равновесия — она, кажется, и сама не понимала пока, до какой степени. Выбила и тем, что она узнала про Даню, и, к ее собственному стыду, тем, что в жизни Дани был кто-то близкий. Тот, кого он подпустил к себе… Тот, кто потом сделал с ним… Мию передернуло внутри, и она с трудом отогнала уже собственные воспоминания, забитые в самый дальний угол сознания. — То есть открыть это сможет только сам Брюс? — спросила она. Тот резко кивнул. — Наверное, будь тут кто-то посильнее… — начал он, но Мия не хотела, чтобы он пускался на новый круг самобичевания. — Ты не знаешь. Вполне возможно, что это действительно настолько странная магия, что ее не может открыть никто. Даня раздраженно пожал плечами. — Возможно. Тут очень много какой-то защитной магии, словно все свои силы Брюс вложил в то, чтобы об этом месте не узнали. Очень много эмоций, амбиций. Много чувств. В магии должен быть порядок, но тут все не так. — Значит, нам остается только подружиться с Брюсом, разве нет? — Мия улыбнулась ради него, одновременно пытаясь сообразить, как вообще можно подступиться к дичащемуся незнакомцев колдуну. — Если он будет на той театральной постановке, можно будет попробовать заговорить. — Не слишком я силен в умении заводить друзей, если ты вдруг не заметила, — Даня, как был, с крыльями и черными глазами, замер, запустив руку в волосы. — Я заметила, — очень серьезно ответила Мия. Они замерли на мгновение, не отрывая друг от друга взгляда, а потом синхронно фыркнули, тут же начиная смеяться — немного нервно, но искренне, расходясь в смехе все сильнее и сильнее. Глаза Дани посветлели, Мия вытерла набежавшие на глаза слезы. Смурное напряжение, которое было с ней с самого утра, немного отступило. — Ладно, и правда нет смысла сходить с ума прямо сейчас, — вздохнул Даня. — В конце концов, если в ближайшее время у нас не получится хоть как-то подступиться к Брюсу, то я… ну, наверное, я могу ему все рассказать, учитывая, что он, очевидно, уже очень хорошо понимает, что колдовство существует. Но вот как ему стереть после этого память, учитывая, что он совершенно точно не знал обо мне до момента нашей встречи… И какая на самом деле редкость — такой сильный дар! — Даня снова говорил с неприкрытым восхищением. Если помнишь, на смотре была будущая колдунья, донна Луна. От нее я совершенно точно не чувствую никакой магической силы сейчас, хотя в будущем она станет сильной колдуньей… Хоть и не самой приятной. — А почему неприятной? — Мия помнила, что закутанная в черную вуаль фигура произвела на нее тягостное впечатление. — Ей нравилась темная магия. Всякое… неприятное. Сглазы, болезни и… — и тут Даня запнулся и нахмурился. — И что?.. — Мия ту же внимательно посмотрела на него. — И проклятья. ---------- Глава 12 Глава 12 — Ты думаешь?.. — Мия прищурилась. Даня запустил руку в волосы и помотал головой. — Нет, конечно нет. Я не знаю, кто проклял башню. Да, кто-то сильный, но донна Луна не одна занималась темной магией. Просто интересно, что она тоже здесь, поэтому я и подумал… Вряд ли это связано. Мие показалось, что Даня заговаривал собственную интуицию. Но она почти ничего не понимала в мире колдунов и ангелов, а потому могла и ошибаться. Наверняка, если бы у него были доказательства причастности донны Луны, он сразу бы начал действовать, а так — не хотелось бередить его еще и своими расспросами и беспочвенными подозрениями. И Даня опять стал казаться Мие изможденным, словно в своем мальчишеском упоении собственной магией и полетами он забыл о том, насколько сильно может уставать. — Может, тогда… Раз Брюс ушел… Не знаю, пообедаем? — предложила она, ловя лицом теплые лучики солнца. Даня лишь согласно пожал плечами. Через несколько минут они приземлились уже в Немецкой слободе, а за едой отправились к Агнес. Даня, посмотрев на Мию немного смущенно, заказал чье-то мясо — огромный кусок, который принесли прямо на вертеле, Агнес как раз хватилась, что нашла нового помощника, который его и приготовил. Мия попробовала немного, отметила, что это было очень вкусно, хоть и очень жирно, и дальше удовлетворилась морсом и похлебкой. Даня, которого нога сначала полностью скрыла от нее, потихоньку, по мере протекания обеда, открывался ей все больше и выглядел все более и более здоровым и довольным. Мия не представляла, чем еще им можно сейчас заняться, и чувствовала наваливающуюся неловкость. А ведь и правда, что им делать? Чем заполнить день? — Погода хорошая, — Даня рассматривал пустой вертел с некоторым удивлением. Мия нервно кивнула. Даня расплатился, кивнул на дверь. Он предлагал, очевидно, просто погулять? Мия донельзя стушевалась. Все это вдруг стало немного походить на… свидание? Нет, конечно же нет. Но и отказываться она не собиралась. Они вышли на улицу. Жара победила утреннюю прохладу. Дамы шли мимо, поднимая локоны взмахом вееров, мужчины с красными от духоты лицами дули сами на себя. Торговец цветами с огромной корзиной наперевес шел мимо, зычно предлагая свой товар. Анна выскочила из дома вместе с ними, сунула торговцу монетку и получила небольшой, сладко пахнущий букетик. Она тут же убежала обратно работать, а Мия перевела взгляд на Даню, который сначала посмотрел на торговца, потом на Мию, и еще раз. Открыл рот, закрыл рот. Совершенно явно покраснел, и Мия с ужасом подумала, не решил ли он… С ужасом, потому что ей бы так этого хотелось. Но зачем бы он стал это делать? — Пойдем туда? — Мия неопределенно кивнула куда-то в сторону, противоположную от того, куда ушел цветочник, и Даня резко развернулся на пятках, явно радуясь такому предложению. Немецкая слобода мало подходила для прогулок. На узких улочках все время приходилось от чего-то или кого-то уворачиваться, и уже через полчаса, когда они дошли до другого ее края, Мия чувствовала себя совершенно измочаленной. Все улицы уже казались на одно лицо, да и особыми достопримечательностями, кроме церкви, слобода похвастаться не могла. — Хочешь в Москву? — предложил Даня, отдергивающий со лба немного влажные волосы. — Ну, в другую, не немецкую. Мия хотела. Стало так жарко, что она не понимала, хватит ли у нее сил куда-либо дойти, но отказываться от компании Дани, несмотря на все свои путанные эмоции, она не хотела. Он потянул ее за ворота, и, когда они оказались на пустыре за стенами, немного хитро улыбнулся и осторожно коснулся ее руки. — Что ты?.. — удивилась Мия, чувствуя легкое тепло. Даня распахнул крылья — очевидно, он только что сделал их невидимыми. — Лететь будет прохладнее! Если ты конечно не против. А если устану, то просто съем еще одну чью-нибудь ногу. Мия прыснула. — Мы почти кузнец Вакула на черте, — сказала она прежде чем испугалась, что шутка может оказаться обидной или неуместной. Но Даня лишь весело усмехнулся в ответ. Ободренная, Мия подошла к нему со спины, обхватила за шею, и все же вскрикнула, когда они взмыли вверх, а потом засмеялась от щекочущего чувства внизу живота, которое бывает, когда самолет попадает в легкую воздушную яму. — Я, кстати, видел однажды Гоголя! — крикнул Даня, — случайно на улице! Странная прическа! — А кого ты еще видел? — восхищенно спросила Мия, тут же закашлявшись от ветра. Она почувствовала движение под своими руками: Даня пожал плечами. — Надо подумать. Видел еще одного из императоров, но не могу вспомнить, которого. В середине позапрошлого века. В прошлом веке… — Даня взмахнул крыльями, и они полетели чуть быстрее. — … много кого видел. Ленина видел, Сталина… Смотри! Мие было конечно интересно услышать продолжение списка, но вид, открывшийся им, тут же перетянул все ее внимание. Москва разошлась перед ними во все края: вот Земляной вал, обшитый узором деревень, вот район будущей Сухаревской. И дальше — к самому центру города! Города, который Мия так любила, который и совсем не узнавала, и одновременно узнавала в каждой черточке. Рисунок главных улиц был почти тем же, что в ее время, и хоть Москва и была почти вся деревянной, но каким-то образом чувствовалась все той же — суетной, родной, живой. Улицы кипели людьми, и, когда Даня снизился, стали слышны крики уличных торговцев, женские споры, мычание коров, ржание лошадей. Колеса телег били деревянное мощение, запах дыма, еды и земли поднимался высоко, доносясь даже до них. А они летели над крышами, никем не замеченные, летели над Москвой XVII века, и Мия почувствовала, как к глазам поднимаются слезы восторга. В момент, когда на горизонте появились башни Китай-города, а потом и Кремля, она не удержалась и совсем по-детски взвизгнула, сжав шею Дани еще сильнее. — Кремль! — Точно он! — Даня рассмеялся в ответ. Кремлевские стены, вместо привычного красного, были выкрашены в белый и возвышались над городом снежной крепостью. Они пролетели над торговыми рядами на Красной площади. Собор Василия Блаженного сверкнул маковками, небо отражалось в тонкой полосе воды Алевизова рва, и вот они уже были над самим Кремлем, совсем не таким, каким он был в ее время. Вместо привычных корпусов XIX века — деревянные избы. Соборная площадь выглядела почти такой же, разве что храмы не приобрели еще туристическую холеность и выглядели на свой возраст: тут и там слезала краска, медь куполов потускнела от времени. По площади и улицам Кремля степенно ходили мужчины с окладистыми бородами, в длинных, до земли, расшитых кафтанах, от одного вида которых Мие становилось жарко — как в них передвигаться летом она просто не представляла. Женщины не отставали от мужчин в богатстве одежды и украшений, в медлительности движений, в горделивой осанке. За каждой следовала стайка слуг. Интересно, кто все эти люди? Что они делают в Кремле? Пришли обсудить государственные дела? Навестить кого-то? Живая жизнь, которой не было уже в этом месте в ее время, сейчас кипела внутри стен также, как кипела снаружи. — Хочешь, куда-нибудь зайдем? — спросил ее Даня, снижаясь. Мие было боязно, что они в кого-нибудь врежутся, но и очень интересно. Она нерешительно кивнула. Следующие несколько часов были одними из самых удивительных во всей ее жизни. Впрочем, эту фразу она говорила себе уже слишком много раз на протяжении последних недель. Едва ли что-то можно бытьне- удивительным, когда ты узнаешь, что влюбилась в ангела и отправляешься с ним в прошлое в поисках колдуна? Они с Даней гуляли, сначала по соборам: Успенский, Благовещенский, Архангельский. Над могилами царей служили службу, и священник ходил между каменных надгробий с дымящимся кадилом. Внутри соборы были как и весь Кремль: похожие на себя самих, какими их знала Мия, но наполненные обычной жизнью: более грязные, более захламленные, более шумные. Потом Даня посмотрел на пряничный Теремной дворец. Туда Мие идти было совсем страшно, она представляла, что там должно быть много людей, но на деле он оказался почти пустым: только несколько вельмож в богатой одежде заседали в одной из комнат. В остальных же пустота, сырость и невероятные по красоте расписные стены. Вероятно, вся царская семья жила по случаю лета за городом. А потом, когда они снова оказались на Соборной площади, Даня схватил Мию за талию так внезапно, что она вскрикнула, и взлетел вверх, на стену. Они оказались в узком проходе. Направо от них была сторожевая башня, в которой, прислонившись к стене, дремал, сложив руки на груди, совсем молодой парень в простой рубахе и шароварах. Рядом с ним к стене была прислонена алебарда. Даня зашел в башню, склонился над парнем, с совершенно хулиганским видом помахал перед его лицом рукой. — Крепко спит! — хмыкнул он, — а нас сейчас видно! — Что⁈ — охнула Мия, — А ну, немедленно сделай нас невидимыми! А если он увидит! — Боишься? — продолжил подначивать Даня. Крылья он убрал тут же, как они приземлились на стену. Он вышел из башни, вернулся на открытый участок стены, вытащил из кармана пакет с пирогами, с хитрой улыбкой протянул один Мие. Та, все еще не понимающая, скрывает их магия или нет, закатила глаза, встала рядом и принялась жевать, разглядывая идущие по реке плоскодонки. — А какой была Москва, когда ты тут поселился? — спросила она. — Почти такой же, — Даня тоже не отрывал взгляд от воды. С их места открывался вид на Москву-реку: узкую, совсем не такую полноводную, какой она станет в XX веке. То тут, то там по берегу женщины с большими тазами мыли белье. И Даня пустился в рассказы: как он начал жить у Сухаревой башни, как нашел работу в трактире, какими были посетители. Улыбался воспоминаниям, шутил, и Мия смеялась, расспрашивала его про все мелочи, а он отвечал без раздражения, открыло и легко. Она не знала, сколько времени они провели за такой простой болтовней. Пакет с пирогами оказался пуст. Молодой стражник продолжал спать, то и дело срываясь в храп. Даня вдруг оперся о стену, подтянулся, и через мгновение запрыгнул на «ласточкин хвостик» — на один из зубцов стены. — Что ты творишь! — испугалась Мия, а Даня наклонился и потянул к ней руки. — Иди ко мне! — подмигнул он. Он может подмигивать? Мия насупилась, совершенно неестественно, словно мать, которая понукает заигравшегося ребенка. Даня фыркнул, мягко потянул ее на себя и с такой легкостью поднял на зубец, словно она ничего не весила. — Какую еще глупость ты решил вытворить? — места было мало, и потому они стояли тесно, а Даня еще и придерживал ее за талию, чтобы не упала. — Хочешь еще полетать? — хмыкнул он. — Всегда хочу, — кивнула Мия, понимая, что подписывается под какой-то очередной авантюрой. — Веришь мне? — он улыбнулся шире, — не будешь бояться? — Не буду. Верю. Она закатила было глаза, чтобы скрыть смущение, но в следующую секунду истошно закричала, потому что Даня, прижав ее к себе сильнее, оттолкнулся ногами от крыши зубца. Они полетели вниз, свободно, без опор… и тут же взмыли вверх, подхваченные серыми крыльями. — Дурак! Совсем дурак! — Мия заколотила кулаками по его груди. Из глаз лились слезы страха и восторга. Даня хохотал, запрокинув голову, и уносил их все выше, казалось, что прямо к солнцу. — Еще хочешь? — спросил он лукаво, и Мия, последний раз стукнув его, спрятала лицо у него на груди, чувствуя себя, как ни странно, в полной безопасности. — Да, — рассерженно буркнула она в его рубашку и, судя по теплому смеху, Даня ее услышал. Они, как бездумные малолетки, еще долго прыгали по стенам Кремля, и вниз, и с зубца на зубец. Даня всегда был рядом: страховал, подхватывал, держал крепко и отпускал, только когда знал, что у нее есть опора под ногами. Лицо у нее болело от смеха, сердце замирало от счастья. А когда стало вдруг серо и небо затянуло тучами. Даня, все еще улыбаясь, потянул ее за собой, и Мия уже привычно подалась в его руки, обняла за шею. Они полетели обратно, в Немецкую слободу, домой. Начал накрапывать дождь. Мощные крылья задвигались быстрее, сырой воздух разметывал черные локоны Мии, а она не могла никак убрать с лица абсолютно счастливую улыбку. Ей было легко, весело, спокойно. Так спокойно, как не было почти ни с кем и никогда. Даня начал снижаться, немного резче, чем стоило, и она засмеялась от щекочущего чувства в животе. Даня обернулся, проверяя, как она, и улыбнулся следом. Дождь уже лил вовсю, платье на ней становилось тяжелым от влаги, а прическа Дани походила на недовольного ежа. Среди одинаковых улочек и домов Мия узнала очертания двора Агнес. Сама хозяйка стояла посреди двора и следила, как новый помощник, тот самый, что приготовил утром мясо, утаскивает какие-то тяжелые бочки в дом. Они приземлились совсем рядом. Даню немного качнуло от ветра, и они едва не врезались в энергично размахивающую руками Агнес, Дане даже пришлось наклониться, чтобы не получить затрещину по лбу. Мия хихикнула, отпуская его шею и отпрыгивая в сторону. Они побежали к своему домику, буквально падая в коридор. Мие было так забавно, что Агнес их не увидела, что она снова начала тихо смеяться, пытаясь одновременно не запутаться в тяжелой от влаги юбке. Даня толкнул дверь ее комнаты, и они ввалились внутрь, смеясь теперь уже вместе. Какой длинный, разный, сложный день! В комнате было темно, она едва-едва освещалась от серого окошка так, что был виден лишь стол со стулом в углу. Мия поплелась к лучине, держась за стену, чтобы не упасть. Даня, видимо тоже решивший зажечь свет, сделал шаг рядом и оказался совсем близко к ней. Мия видела его лицо: веселое, доброе, бесконечно родное и милое ей. Она посмотрела ему в глаза, замирая, а Даня не отвел взгляд. Он шагнул еще ближе к лучине, оказавшись прямо напротив Мии, и тут его ноги запнулись о неровный пол, мокрые подошвы скользнули по камню, и Даню качнуло так, что он врезался в Мию и прижал ее своим телом к стене. Мия запрокинула голову, всматриваясь в его лицо. Даня застыл, напряженный. Ее рука, выученным уже за этот день жестом, как будто сама собой скользнула вверх, обнимая его за шею. Жесткие, влажные пряди защекотали пальцы. Даня тяжело, рвано выдохнул. Одна его рука двинулась по мокрой ткани платья, ложась ей на талию, вторая оказалась в ее волосах. Они прижались друг к другу теснее. Мие стало тяжело дышать, а затем и вовсе невозможно, когда Даня наклонился и коснулся своими губами ее рта. Поцелуй был сразу глубоким, почти отчаянным, жадным. Ее ноги задрожали, и она упала бы, если бы Даня не держал ее. Ее рука на его шее сжалась сильнее, и Мия ответила на поцелуй, первый настоящий поцелуй в ее жизни. И она повторяла за ним, пыталась поймать хоть немного кислорода, но не отпускала его, не позволяла остановиться. Она не чувствовала смущения или стыда. Тело взяло свое, заглушив любые мысли, оставив лишь одно острое до невыносимости желание получить то, что она так давно хотела. Ее свободная рука опустилась ниже и дернула его рубашку, вытаскивая заправленные в пояс края. Даня на секунду остановился, а затем резко втянул воздух, оторвался от ее губ и ткнулся ртом в шею, несдержанно прихватывая ее кожу зубами и заставляя ее тихо вскрикнуть от прошедшей по всему телу горячей волны. Его руки невидяще скользили по ее телу, что-то ища, и наконец остановились на завязках платья, с которыми Даня расправился как будто в одно мгновение. Тяжелая ткань упала на пол, а Мия в этот момент потянула его рубашку вверх, снимая через голову и тут же откидывая куда-то в сторону. Под руками ходили его крепкие мышцы, каждое касание к коже обжигало, заставляло горячий узел внизу живота стягиваться почти до боли. Он продолжал то целовать ее шею, то возвращался к губам. Напористый, яростный — у Мии кружилась голова. Они синхронно шагнули вдоль стены. Руки Дани оказались на ее плечах, сжимая тонкую ткань нижнего платья, заставляя его заскользить вниз. Смущения все еще не было, даже тогда, когда горячие, немного обветренные губы начали покрывать лихорадочными поцелуями ее ключицы, спускаясь ниже, пока она дрожащими пальцами искала пуговицы его штанов. Еще шажок в сторону, и они врезались в стол. Даня потянул Мию за собой, приподнял, не переставая при этом целовать, и посадил на столешницу. Она справилась, наконец, с его пуговицами. Их движения стали еще более быстрыми, острыми, словно они пытались кого-то или что-то обогнать. Вот руки Дани летят по всему ее телу, гладят, как будто пытаясь быть сразу везде. Вот она снова зарывается пальцами в его волосы и целует в губы, напористо, просяще, что-то стонет ему в рот и смыкает ноги за его спиной. Даня целует в ответ, тягуче, прикусывая ее нижнюю губу, его глаза совершенно черные, они дышат вместе, в унисон, и он прижимается еще ближе, именно так близко, как она хочет. Подтягивает ее к себе и толкается в первый раз… Резкая боль пронзила ее и она вскрикнула. Даня тут же остановился. — Что?.. — он отодвинулся от нее. Лицо его изменилось так резко, словно на него вылили ушат холодной воды. — Господи, Мия… Я не… Я… Я не хотел… Я не хотел! Это «не хотел» выбило воздух из легких, словно ее пнули в живот. Осознание того, что они только что делали, налетело, кажется, также внезапно, как и на Даню. Стыд, боль и страх — все сразу напало на нее, и Мия оттолкнула Даню рукой, бросилась, как была, без одежды, к постели, которая стояла у другой стены, лихорадочно замоталась в сырое одеяло, отвернулась к стене и зарыдала. Не заплакала, а именно так — горько, громко, чувствуя, как и горечь его «не хотел» и собственный стыд выворачивают жилы. Он не хотел… А что вообще она делала? Как это случилось? Конечно, он не хотел… Как можно хотеть чего-то с ней? «Ледышка», «ведьма» — вдруг прогудели в голове слова голосом матери. «Распущенная», «бесчувственная» — понеслось дальше. Кровать скрипнула от веса еще одного тела. — Мия, пожалуйста… Пожалуйста, не плачь! — в голосе Дани был и страх, и растерянность. — Тебе больно? Прости меня! Не плачь, умоляю тебя. Не надо… Прости меня! Она продолжала рыдать, уткнувшись лицом в стену. — Если можешь, прости… Я не хотел… Я не… Мия. если ты можешь… Звук его голоса немного отдалился. Мия всхлипнула, чувствуя, как губы дрожат так, что она едва ли может что-то сказать. Она заставила себя повернуть голову и увидела, что Даня сидит на самом краю постели, сжимая голову руками, словно пытаясь выдрать пару клоков из волос. Он кое-как натянул штаны, перепутав пуговицы, но остался без рубашки. Мия вспомнила, как гладила его обнаженную спину, и стыд снова подкатил к ней горячей волной. Он не хотел… А она… — Мия, прости меня, — в очередной раз начал он осипшим голосом. — Я… Я не… Не надо. — Что не надо? — смогла она все же выдавить из себя. Даня дернулся как от удара и резко повернулся к ней. Его лицо кривилось от непонятных ей эмоций, глаза ожесточенно горели. — Не надо плакать. Пожалуйста… Тебе больно? Я не… Я не думал… — Что — не думал? — выдохнула она. — Не думал… — он сжал переносицу. — Я просто — не думал. Совсем. Я… Это не должен быть я. Это должен быть… — Должен быть?.. Даня сглотнул и прямо посмотрел на нее, скривив рот. — Кто-то другой. Не я. Кто-то особенный. Не так, не со мной. Мия, я ведь даже не человек. Это не должно бытьтак . Это важно. Это не… Не со мной. С другим. Кто-то важный… Он запинался почти на каждом слове, и это дало Мие время немного прийти в себя и хотя бы начать слушать, что он говорит. Она откинула в сторону обидные, горькие мысли: «Ты не хочешь, потому что все еще любишь ее, да?», «Ты не хочешь, потому что я ничего не умею?». Это все не правда, а лишь ее боль. А вот истинный смысл его слов доходил медленно, и еще медленнее переходил в ее собственные слова. — А то есть если бы у меня кто-то уже был, то просто перепихнуться это вполне себе? — она проговорила это без злобы или обиды, но грубость слов выдавала ее смятение. Даня сначала ничего не ответил. Он резко встал, пружинистым, каким-то механическим шагом доплелся до лучины, зажег ее, и комната стала чуть светлее. Потом он замер, не поворачиваясь к ней. — Нет, я так не думал, — глухо сказал он. — Я вообще… Я вообще не думал. И она, пожалуй, тоже. С того момента, как он поцеловал ее, в ее поступках не осталось ничего продуманного. Иначе она не позволила бы себе… Все это. — Мия, если ты можешь… Хоть как-то… Я не знаю… Прости меня. Его плечи казались каменной грядой, через которую не пробраться. Не разговорить, не добиться ничего внятного. Но кое-что цепануло ее. «Особенный». «Кто-то особенный». «Кто-то важный» Как будто именно в этом был весь смысл. Но какой? И что хотела она сама?.. Здесь и сейчас, если они просто разойдутся по своим углам, то между ними уже не будет ничего: ни открытости, ни дружбы, ни даже нормального общения. Необратимое уже случилось. Мия не знала, чему именно Даня поддался, почему сделал все то, что сделал. Но если она будет стараться думать за него, то наверняка где-то оступится. Зато про себя она знала все. Знала, что любит его, и знала, что никогда ему об этом не скажет. Ни к чему было тяготить его своими чувствами. Но кое-какую откровенность она ему точно задолжала, и надо было найти сейчас эту полуправду, которая бы и не обязала его, но и показала ему, почему же она так откликнулась на все его действия. — Я могу тебе кое-что рассказать? — негромко спросила она. Даня резко повернулся и энергично кивнул, как будто радуясь, что Мия смогла прервать их молчание. — Конечно! — он подошел к кровати и сел с самого края, как можно дальше от нее. Мия оперлась спиной о подушки. Она по-прежнему была прикрыта лишь плотным одеялом, но старалась об этом не думать. Она втянула воздух, собираясь с мыслями. С чего начать? Как объяснить? — Моя мама меня ненавидит, — сказала Мия наконец и тут же мысленно хлопнув себя по лбу из-за столь драматичной и совершенно непонятной фразы. — Что? — Даня подался вперед. — Что ты такое говоришь? Она спокойно пожала плечами. — Это правда. Она была совсем молодой, когда я появилась, и она не собиралась меня оставлять, хотела прервать беременность, но родители ее уговорили. Мой папа был не против. Они были тогда студентами, да. Ну и поженились. Обычная история, на самом-то деле, только вот мама никогда так и не смогла смириться с тем, что у нее так рано появился ребенок. Она говорила мне, что я сломала ее жизнь. — Ты не могла сломать ей жизнь, ты же… — Даня начал так горячо возражать, словно история касалась его лично. Мия только улыбнулась и покачала головой. — Ничего страшного. Это есть как есть, я просто рассказываю, чтобы объяснить, что произошло потом. Люди могут чувствовать разное. Моя мать меня не любила, и да, часто до ненависти. Это просто факт. У меня есть младший брат. Она родила его уже сознательно, и с ним ей всегда было легче. Я же всегда доставляла ей разные хлопоты. То болела, то плохо училась, то училась слишком хорошо. Она была недовольно примерно всем. Именно поэтому… А вот сейчас говорить стало сложнее. Никому, ни дедушке, ни подругам, она не выдавала своего самого большого ужаса позднего детства. — Когда я была подростком, кое-что случилось, — Мия наконец смогла продолжить. — У мамы был свой бизнес, несколько магазинов одежды. И у нее был деловой партнер, я помнила его с детства. Добрый друг семьи. Мия начала мять руки. — Мне было тринадцать. Я очень рано стала выглядеть взрослой, мама тогда начала говорить, что я выгляжу как… Ну, хожу, выгляжу… Как… Как проститутка. Она помнила себя тогда. Тело, которое она не узнавала, одежда, в которой ее грудь теперь смотрелась странно. И взгляды… Она начала выглядеть старше своих лет, и на улице на нее обращали внимание. — Так вот, однажды я была дома, и мама со своим партнером тоже, что-то обсуждали. И тут маму вызвали в школу из-за брата, он там опять подрался. Решили, что он ее подождет у нас в квартире. Мама ушла. Когда дошла до школы, то позвонила ему и сказала, что будет не раньше, чем через час, тот сказал… Дядя Миша, да, так его звали… — Мия с трудом заставила себя выговорить его имя. — Дядя Миша сказал, что ничего страшного, он подождет, позанимается документами… Она набрала побольше воздуха в легкие. — В общем, некоторое время он сидел в гостиной и правда перебирал документы. А потом… Потом зашел в комнату ко мне. Спросил, нет ли у меня ручки. Я, конечно, поделилась. А потом… Потом он не ушел. Сердце начало стучать слишком сильно, отдавая в уши. Она справится. Эта история была давно. Эта история не имеет над ней никакой власти. Даня слушал внимательно, и складка между бровей становилась с каждой секундой все глубже. — Дядя Миша остался в комнате. Я сидела за столом, он наклонился, посмотрел, что я там делаю. Поспрашивал про школу. А потом… Потом он сказал… — Пришлось перевести дыхание. — Сказал, что я красивая. Да. И… И он погладил меня по голове. Рука Дани, лежавшая на его колене, сжалась в кулак. — Я встала. Он не отходил. Странно улыбался, так, что я его не узнавала. Сказал, что я не должна бояться. Спросил, не хочу ли я чего-то в подарок. Может… Может, сережки, спросил он? С камушками. К волосам подойдут… Он… — Мия сглотнула. — Он потом приблизился. Он стоял у двери, я попробовала выйти из комнаты, но он не дал, загородил. Я заплакала. Он подошел, наклонился, опять по волосам погладил… Поцеловал в щеку. Еще раз сказал, чтобы я не боялась, что это все наш маленький секрет, ведь я не хочу, чтобы мама расстроилась?.. Я… — Нет… — На лице Дани вдруг проявилась какая-то совершенно дикая, почти звериная ярость, а глаза вмиг стали черными. — Он не… — Нет. — Мия покачала головой. — В этот момент вдруг вернулся отец. Случайно. Должен был на несколько часов позже, но что-то там у него отменилось… Дядя Миша просто улыбнулся и вышел из комнаты. И все. Дождался маму, они обсудили дела… А я… Я очень боялась ей рассказывать. Но решила, что должна, что я смелая. И да, рассказала. А она мне… не поверила. — Что⁈ — крылья носа Дани раздулись. Мия пожала плечами. — Сказала, что я все придумываю. Что я кручусь сама вокруг него и строю глазки. Что да, веду себя… Как вот те самые женщины. И я начала тогда действительно думать: а вдруг я виновата? Вдруг я что-то сделала такое, что он подумал, что ему можно?.. Мне ведь было всего тринадцать, я была ужасно глупой. Но самое страшное, что он продолжал приходить. Я всякий раз боялась, что опять останусь с ним наедине. Старалась уйти из дома, но мать иногда заставляла остаться и сидеть с ним за одним столом. Как-то мы отдыхали вместе семьями — и да, у него была жена и маленький сын, — на даче друзей. И меня решили отправить в деревенский магазин за покупками, и мама специально сказала ему пойти со мной, назло, чтобы я проводила с ним время, чтобы наказать меня за мою, как ей казалось, ложь. Мы шли и шли, и он все улыбался. Ничего не сделал, просто смотрел… Мия не стала рассказывать, что, когда они вернулись из магазина, она убежала в лес, где ее начало тошнить и тошнило почти час без остановки. И что когда она смогла наконец-то через почти десять лет рассказать об этом психологу, ей прямо в кабинете стало плохо. — Он приходил к нам регулярно еще года три, пока не уехал в другую страну. Мама мне так и не поверила, а больше мне было некому рассказать. Очень стыдно. Даня пересел к ней на кровати поближе. — Я… Мне… — Он замер. — Как мне… Что мне сделать? — А что ты хочешь сделать? — Мия невесело улыбнулась. — Хоть что-то, — убито выдавил он, и вдруг в его глазах появился странный блеск. — Он еще жив, этот человек? — Нет! Уже умер. — Мия соврала. Она не знала, но вопрос Дани ей не понравился. Даня скрипнул зубами так, что она услышала. — Не думай глупостей! — она поплотнее запахнулась в одеяло и окинула взъерошенного, полуобнаженного Даню взглядом. — Это все в прошлом. Я выросла. И когда смогла — уехала из дома в Москву, к дедушке со стороны отца. Он знал, как мать ко мне относится. Всегда извинялся, что мой отец такой… Ко всему спокойный. И когда бабушки не стало, уговорил меня переехать в Москву. С тех пор я никогда не была дома, и меня не зовут назад. И мне хорошо так. Я могу забыть, что у меня есть еще какая-либо семья. Так и правда лучше всего. — Ты этого не заслужила, — выпалил Даня. Мия покачала головой. — Как и ты не заслужил то, что произошло с тобой. Но это все равно ведь произошло, верно? Она немного сдвинулась вперед, сама теперь садясь к нему ближе. — Но я рассказываю это тебе не просто так. Сказать все, что она хотела сказать дальше, было, кажется, сложнее всего. — После того, что случилось… Хотя вроде бы не случилось ничего… В общем, после этого что-то… Я как будто стала неправильной. То есть я… Вокруг все… влюблялись. Встречались. А я… Ничего и ни к кому не чувствовала, вот. И когда меня кто-то звал на свидания… Я пыталась ходить, да. Но я просто не могла… Не могла влюбиться. Ни в кого, никогда. Она осмелилась перевести взгляд на Даню. Тот слушал внимательно и напряженно. — Я просто как будто… Как будто все замерло внутри, больше чем на десять лет. Я не сидела сложа руки, я ходила по всяким психологам, прорабатывала, проговаривала все. То есть я понимала, почему и что со мной случилось. Но это не помогало мне изменить то, что я ничего не чувствовала. Вообще. Ни к кому. До того, как… Последний шажок. Пропасть, куда ей надо было ступить. И она не знала, поймают ли ее… Даня протянул вперед руку и вопросительно коснулся ее ладони. Мия рвано выдохнула, вдруг ощутив от этого простого жеста именно ту опору, какая ей сейчас была нужна. Она стиснула его ладонь, придвинулась еще ближе, осмелела и переплела их пальцы. — До того, как я зашла к тебе в кафе. Мия почувствовала, как напряглась ладонь Дани, но уже не собиралась останавливаться. — Я… Я все знаю. И все понимаю, — она старалась говорить так, чтобы ее голос не срывался. — Ты ангел. Я просто человек. Между нами ничего не может быть, не должно быть, и я ничего от тебя не хочу, не прошу, и никогда не буду просить. Но ты… Сердце опять заколотилось слишком сильно, но уже не от страха перед прошлым, а от сладко-горькой нежности, которую она испытывала в взъерошенному, потерянному существу рядом с собой. — Я только с тобой начала что-то чувствовать. Я… Ни с кем больше. Только с тобой мне безопасно и спокойно. Ты… — Она опять не выдержала и отвела взгляд. —Ты для меня особенный. Ты и больше никто. И я все понимаю, да, и я… Она не видела лица Дани, а потому не поняла в первое мгновение, что произошло, как так вышло, что горячие, жадные губы снова нашли ее рот, затем шею, а рядом с ухом низко, почти рычаще раздалось: — Ты сводишь меня с ума. Разве не видишь?.. Разве ты не видишь… Дорожка из влажных поцелуев прочертила линию ключиц. Прошлое, которое было выпустило обратно липкие щупальца в сердце Мии, отступило, сдалось, сново стало просто тем, что случилось, тем, что нельзя было изменить, но что больше не имело над ней такой власти. Мия потянула Даню на себя одной рукой, а второй откинула с себя одеяло. Он вжал ее в постель. Они снова и снова целовались, и он пропускал ее локоны через пальцы, а она гладила его по плечам, по спине и чувствовала, как же ей этого мало. Она звала его, просила, и через несколько мгновений он прижался к ней, полностью обнаженный. Мия знала, что будет дальше. Тихо всхлипнула, когда он осторожно вошел, когда начал медленно двигаться, шепча сбивчивые извинения. Но, кроме боли, она чувствовала еще и счастье, такое, которого не испытывала никогда до этого и не думала, что испытает. Она, пускай и только в это мгновение, принадлежала существу, которого любила, и который, кажется, все же что-то испытывал в ответ. Она не собиралась вызнавать что. Не собиралась обсуждать ни их прошлое, ни их будущее. Она была в настоящем, где мягкие движения их тел становились с каждым мгновением все более свободными и быстрыми. Где они привыкли, и где первая боль отступила, и пришло удовольствие. И Даня приподнялся на одном локте, продолжая двигаться, завел вторую руку между ними, и Мия рвано вздохнула, дальше потеряв всякую связь с миром. Только они: губы, руки, сбивчивое ее: — Данечка… …которое она шептала ему. Его дыхание, его лицо, и эта возможность быть единым целым, двигаться вместе, сплетаться языками. Ее ногти, царапнувшие ему спину, когда он стал двигаться быстрее, резче. Темнота в глазах, нахлынувшая перед тем, как она замерла струной, ощущая, как все дрожит внутри от удовольствия. И следом — такое желанное чувство наполненности, тяжесть чужого тела, стук сердца под ее ладонью. Даня замер над ней, продолжая одной рукой гладить ее волосы. Вторая скользнула по ее щеке. Мия подвинулась на кровати, и он лег рядом, на спину, а она прижалась к нему, обняв одной рукой и прячась в его шею. Крепкие, надежные руки обхватили ее, прижав теснее к разгоряченному телу, и Даня провел носом по ее щеке. — Глупая… Какая же ты глупая… — прошептал он, и это звучало необидным нежным бормотанием. — А ты что — не глупый? — выдохнула она ему в плечо. Даня отодвинул с ее лба прядь волос, опять глядя так, что у нее защемило сердце. — А я — самый глупый, — сказал он с обреченной и счастливой улыбкой. Мия только улыбнулась в ответ, обняла его еще крепче и закрыла глаза. ---------- Глава 13 Глава 13 Из сна Мию выдернул резкий звук: что-то упало, кто-то сдавленно выругался. Она открыла глаза. Даня одной рукой поднимал с пола поваленный стул, на второй угрожающе балансировал небольшой поднос со стаканом, глиняным кувшином и небольшой плошкой. — Прости, — виновато выдавил Даня, поняв, что разбудил ее. Он так и замер со стулом и подносом в руках. — Все хорошо, — Мия бросила быстрый взгляд на окно. Солнце уже светило вовсю. Сколько же она проспала? А Даня? Он был с ней?.. Остался?.. Она и не помнила. Просто заснула в его руках, так крепко, так спокойно, как не спала как будто никогда в жизни. Даня поставил стул около кровати, устроил на нем поднос. В плошке оказался большой ломоть хлеба, рядом с которой в плошке поменьше — ягодное варенье. В кувшине, судя по всему, был морс. Все выглядело и пахло так ярко и аппетитно, что Мия тут же почувствовала себя ужасно голодной. — Тут вот… Агнес сказала, то есть дала, то есть хлеб… Свежий. Хочешь пить? Даня, не дождавшись ответа, налил морс так щедро, что перелил через край. — Люциферовы крылья… Прости… — Морс капнул на хлеб. Даня стал выглядеть ужасно виноватым. Мия улыбнулась, придвинулась на кровати, взяла хлеб и осторожно оторвала самый промокший кусочек. — Спасибо, — тихо, продолжая улыбаться, подбодрила она. Но ей бы и самой сейчас не помешало бы немного уверенности. Она по-прежнему была не одета, и ей приходилось прижимать к себе тонкое одеяло. Даня суетился над ней, словно она была больна… Или словно он хотел… сделать для нее что-то приятное? Вчерашний вечер всплывал и в памяти, и в румянце на щеках, который наверняка уже был заметен. Мия взяла стакан с подноса и сделала большой глоток, одновременно пытаясь понять, что вообще можно сказать или сделать, когда ты утром просыпаешься после того, как… — Как ты… Как ты себя чувствуешь? — Даня запнулся и как будто с трудом заставлял себя смотреть на нее. Им не стоило этого делать.Теперь станет гораздо сложнее. — Все хорошо, — немного нервно ответила Мия. — Я так плохо выгляжу? А это она зачем добавила? — Нет-нет, — Даня замотал головой так, что концы его волос подлетели вверх. — Ты прекрасно выглядишь, я просто… То есть… — Хочешь пить? — Мия ткнула в него стакан, словно соломинку утопающему. Даня резко кивнул, схватил стакан, налил себе морс и осушил его в два приема. Сидел он все это время на краю постели, но на расстоянии от Мии. Он успел надеть свежую рубашку и штаны. — Ты не дашь мне… Переодеться? — неловко улыбнулась Мия. — Да-да, я… Да! — Даня тут же вскочил и вылетел из комнаты так, словно за ним летел рой ос. Мия быстро встала, подошла к сундуку, где были сложены ее платья, достала то нижнее, которое было самым плотным, и быстро оделась. Тело странно, непривычно, но при этом приятно ломило. И тут же она вспомнила все… И его губы, и его голос, и то, как он держал ее, как чувствовался он весь… Щеки были не просто красными, они горели. Что же им и правда делать? Он ведь… Он наверняка сейчас попробует сделать вид, что ничего не было. Наверное, так проще всего, да?.. Раздался осторожный стук, и в приоткрывшемся проеме появилась белая макушка. — Я могу?.. Даня вошел и замер на пороге, напряженно смотря прямо на нее. Мия переступила с ноги на ногу, сжала руки перед собой. — Я хотел бы… Вот оно как. Нет, они все же поговорят, но он… Он должен сказать ей, какой это было ошибкой. — Мы можем сесть? — неуверенно попросил Даня, опять кивая на кровать. Мия нервно кивнула и опустилась на край. Даня сел рядом, сжал колени, словно школьник перед тем, как выйти к доске, потом все же повернулся к ней полубоком, посмотрел в глаза, зажмурился. — Я не… Я не планировал этого. — Он начал так, как она и думала. — Я понимаю, — Мия попробовала выдавить из себя что-то вроде улыбки «ну и что тут обсуждать?». Даня упрямо нахмурился. — Не планировал. Но я хочу, чтобы ты знала… — Его взгляд, прямой и решительный, заворожил ее. — … То, что произошло… Это сделало меня очень счастливым. Мия распахнула глаза. А Даня вдруг осторожно взял ее руку в свою, наклонился и оставил быстрый поцелуй на тыльной стороне ладони, тут же выпрямляясь и продолжая решительно смотреть на нее. Мие стало жарко. — Я не знал, что счастье такого рода для меня будет снова возможно, — он продолжал говорить с неотвратимостью человека, произносящего последнюю речь. — Вернее, я не знал, что оно может бытьтаким. Я не знаю, что будет дальше, я не знаю, когда мы выберемся отсюда, и я знаю, что я не могу… — тут он опять запнулся и все же спрятал на мгновение взгляд. — Мне ничего не нужно от тебя, — прошептала Мия. Даня вздрогнул. — Я просто хочу, чтобы ты знала, что я никогда ничего такого не испытывал, как с тобой, — тихо сказал он. — Как и я, — ее голос был почти шепотом. А вот жар внутри стал тяжелым и словно тянул ее вперед. — Хорошо, — выдавил Даня, хотя казалось, что он собирался сказать что-то еще. — Ага. Хорошо, — едва смогла сказать она, глядя ему прямо в глаза. — Да что б меня… — Даня ринулся вперед, обхватил широкой ладонью ее затылок, зарываясь в кудри, потянул Мию на себя и с жадностью накрыл ее губы поцелуем. Она тут же подалась вперед, Даня пересел на кровати и посадил Мию на колени. Она, чувствуя вспыхнувшие щеки, не стала теряться, прижалась к нему всем телом, обхватила ногами его торс. Платье задралось, поза получилась очень откровенной, и Мия прекрасно чувствовала, насколько Даня напряжен. Если он не перестанет ее так целовать… То она совершенно точно не будет против повторить то, что было вчера. Но он все же отстранился, не выпуская ее, однако, из рук. Взгляд его немного плыл. Мия провела рукой по его волосам, и Даня ткнулся головой в ее ладонь, словно домашний кот. Она улыбнулась. — Извини, — пробормотал он, не сводя взгляда с ее губ. — Ни за что не прощу, — шепнула Мия, снова приближаясь и быстро целуя его. Вот это как, оказывается! Когда ты можешь прикоснуться к тому, кого любишь. Отпустить совершенно невозможно. Любишь… Любит она, а Даня?.. То, насколько его слова о счастье повторяли то, что чувствовала сама Мия, поразило ее. Она не знала, почему он сейчас ведет себя так. Почему тянется к ней, почему сорвался вчера и не может вести себя ровно сегодня. Но им не стоило это обсуждать. Точно не сейчас, а может быть и никогда. У них был только этот момент, и была общая невозможность отпустить друг друга, жадность до прикосновений, до чувства близости. — Шершавые ладони… — Мия улыбнулась, когда Даня провел рукой по ее щеке. — Прости… — усмехнулся он. — А почему не лечишь? — шутливо подначила она. — Не солидно как-то, — он пожал плечами, улыбаясь еще шире. — Суровый мужчина должен быть с обветренными руками? — коротко рассмеялась она, прикрывая глаза и прижимаясь своим лбом ко лбу Дани. — Видимо так… Пускай я и не мужчина… — А по всем признакам — вполне он… — Мия! — Даня рассмеялся то ли с наигранным, то ли с искренним возмущением, а потом вдруг опрокинул ее спиной на кровать и навис сверху. Новый поцелуй, глубокий и долгий, который совершенно не хотелось прерывать. Было удивительно легко. Все вчерашнее случилось настолько внезапно, что у нее не было никакого времени ни на то, чтобы начать смущаться, ни на то, чтобы поставить себе какие-то рамки. Новые ощущения просто рухнули на нее, как высокая волна, и она выплыла и наслаждалась теперь мягким течением, которое несло ее куда-то. Если еще вчера она нет-нет, да и вспоминала, что ничего не умеет, что у нее никакого опыта — то сегодня это перестало иметь значение. Даня был рядом. Она могла держать его за руку, могла бесконечно перебирать жесткие пряди рукой, могла гладить его сильные руки. Задыхаться от поцелуев и просить еще. Она не знала, сколько времени они провели в постели. Они качались на тонкой грани: одновременно и желая содрать друг с друга всю одежду и ощущая, что эта преграда словно усиливает сейчас все ощущения. — Агнес мне разрешила сегодня… Натопить… Я рассказывал, помнишь?.. — пробормотал Даня, прерываясь на то, чтобы оставить летящие поцелуи на ее лице. — Хорошо… — кивнула Мия и отогнала от себя картины того, как разгоряченный Даня кидает дрова в печь. Не надо, это подождет до вечера. Она, конечно, совсем поглупела. Что за фантазии? Что за мысли?.. Им надо искать то, что оставил им Брюс. Им надо выбираться отсюда, из этого времени. И это все еще путало ее. Та любовь, которую она чувствовала, заставляла ее одновременно желать две противоположные вещи. Найти разгадку, исправить все и, может быть, даже вернуть Дане прощение. И при этом остаться рядом, быть близко и подарить Дане столько тепла, сколько она могла. Ее любовь была в том, чтобы молчать о своей любви. Даня как будто почувствовал ее изменившееся настроение. Он осторожно провел рукой по ее щеке, привлекая внимание. Черные глаза смотрели ласково, но с отдаленной грустью. Возможно, чувство «это не навсегда» перешло и к нему. — Знаешь, я подумал, что хотел бы проверить все-таки донну Луну. Она с царской семьей живет в Преображенском… — он наконец-то заговорил о делах. — Все-таки она тебя смущает? — Скорее просто хочу быть уверенным, что мне просто показалось. Та донна Луна, которую мы видели, точно никакая не могущественная колдунья. Но да, проклятье… Тот, кто сделал это с башней, оставил проклятье специально против ангела. Это должен быть очень сильный колдун, который понимает разницу в наших силах и умеет ей пользоваться. — А магия колдунов и ангелов сильно отличается? — Мия задумчиво сплела их руки. — Кардинально. — Даня сжал ее ладонь. Они легли рядом, набок, лицом друг к другу. — Как и сила ангелов и демонов, хотя тут в меньшей степени. Ангелы и демоны очень похожи, просто как будто с разными знаками. А магия людей — она как будто и слабее, потому что очень мало кто из смертных может колдовать, но при этом и хитрее, сложнее. Она не такая прямолинейная, и может воздействовать на ангелов и демонов неожиданным образом. Это как будто… — Даня свел брови к переносице. — Ну, как птицы — они летают с рождения, у них есть крылья, и все. А человеку, чтобы полететь, понадобилось много чего придумать, но в этом и суть: он придумал много всего. И совершенствуется. — Примерно поняла, — вдохнула она, не чувствуя в себе, на самом деле, никакого желания вставать с кровати. — Тогда, раз ты хочешь проверить — давай проверим. Агнес, когда они привели себя в относительный порядок и вышли в общий зал, смотрела на них с довольным прищуром. — Вот и чего лишние деньги тратили, — как-то совсем покровительственно цыкнула она, брякнув плошками с завтраком об стол. — Отдавайте вторую комнату обратно, я ее кому-нибудь сдам. — Нет, оставьте, мы заплатим, — Даня покачал головой. Сердце Мии екнуло. Неужели он не будет больше приходить к ней? Или просто не хочет, чтобы в домике кто-то жил? Но и спрашивать было как будто немного странно. К их столику подлетела Анна, рассматривающая их сейчас с каким-то новым интересом. Она протянула Дане желтоватый клочок бумаги. — Там… Была дама. Которая уже приходила, — торопливо объяснила она. — Она сказала, что уезжает прямо сейчас, и попросила передать вам… Даня на мгновение устало прикрыл глаза, потом пробежался глазами по тексту, поморщился, положил клочок бумаги на стол так, чтобы Мия увидела. Она почувствовала стыдное облегчение: она боялась, что Даня не будет делиться с ней запиской. Прости меня. Прощай Аграт была краткой. Даня взял бумажку со стола и вернул Анне. — Киньте, пожалуйста, в печь, на кухне или где угодно. И, когда Анна ушла, он повернулся к Мие. — Как я и сказал, она не будет мешать. Она удовлетворила свое любопытно, наигралась в свои игры, сделала последний яркий жест и ушла.Поверь мне, больше мы ее не увидим. * * * Преображенское не было похоже ни на Немецкую слободу, ни на Кремль. Мия вспомнила музей деревянного зодчества в Суздале: такое же предельно тесное соседство больших деревянных домов, слишком красивых, чтобы принадлежать простым людям. Музейную пасторальность дополняли яркое чистое небо, пение птиц и большой цветник, разбитый у самых ворот в Преображенское. Ворота охраняли два статных стрельца, вооруженных бердышами. Их дозор они минули, перелетев сразу на главную площадь села, прямо перед огромным дворцом, похожим на коралловый риф, если бы тот был сделан из дерева. Пристройки налеплялись одна на другую, некоторые словно и просто висели в воздухе без поддержки, и вся махина терема обнимала площадь, словно слишком заботливая мать: давяще и скрывая солнце в тени построек. — Что будем искать? — тихо спросила Мия, оглядываясь. Мимо сновали нагруженные посудой девушки в простых крестьянских платьях, два крепких мужика несли широкое бревно. — Не знаю, — Даня вздохнул. — Возможно, я зря нас привел сюда. Давай попробуем найти донну Луну. Она ведь наверняка живет где-то рядом со своей покровительницей, как ее… Софьей? — Верно, царевной Софьей. Она была регентом, когда ее братья были слишком юными, чтобы по-настоящему править. — А сейчас? — Даня во время разговора начал бегло осматривать терем. — Ну, в какой-то момент ей надо было отдать власть Петру, но она не захотела. Было восстание, Петр спрятался в Троице-Сергиевой лавре, ему на помощь пришли верные войска и он победил. Через несколько лет Софья опять попробовала взбунтоваться, но он разбил ее и ее соратников уже окончательно. — И когда это было? Ну, тот первый раз. Потому что пока Петр, кажется, с Софьей в нормальных отношениях. Мия задумчиво потерла лоб. — Прости, я не скажу тебе по месяцам. И даже точный год наверное не скажу. Я помню, что это было, но без учебника не подскажу, когда конкретно. Но да, ты прав. Сейчас мы явно до того восстания стрельцов, потому что после него Софью отправили в монастырь. И стоило ей только сказать это, как словно по волшебному мановению ее воли во дворе поднялся шум. Дюжина стрельцов, одетых в форму, но без оружия, зашли через ворота, становясь в центре площади. Загалдели женские голоса, забасили мужские. Послышался удар, распахнулась дверь в один из теремов и на шаткий деревянный балкончик выскочил уже знакомый им Меншиков. — Чего вам надо? — он сжал деревянные поручни и нахмурился. Один из стрельцов, по виду самый старший, вышел вперед и вытащил из-под кафтана свернутую в свиток бумагу. — Челом бить просим. Не изволит царь наш гневаться, принесли ему прошения наши. Меншиков сузил глаза. — Подавали-то уже, прошенья ваши. Забыли, что ли? — Так не ответили, что же делать нам еще? — стрелец обвел глазами своих товарищей, а затем перевел взгляд обратно на Меншикова. Раздался неприятный скрип и на другой стороне терема распахнулась дверь. К ним шагнула царевна Софья, замерев на крыльце так, словно они с Меншиковым должны были играть парную сцену. В широком, обшитом жемчугом кафтане, Софья выглядела очень полной, а вот лицо еще сохраняло остатки девичей тонкости и привлекательности, которую тогда, на параде, Мия издалека не успела заметить. За спиной Софьи появилось несколько женщин, в том числе и донна Луна, слишком заметная в своем неизменном черном одеянии. Стоило лишь царевне появиться, как тут же стрельцы, как по команде, склонили головы, а их предводитель сделал шаг в ее сторону. — Великая государыня царевна, не гневайтесь! К кому же нам еще обратиться? Софья медленно обвела стрельцов взглядом. На лице ее было отстраненное выражение, но на губах заиграла едва заметная, какая-то чуть ли не ласковая улыбка. Она начала медленно спускаться по лестнице во двор, процессия из разряженных женщин и донны Луны — за ней. Дерево под весом этого благолепия заскрипело совсем жалобно. Софья подошла к стрельцам, безмолвно встала, выпрямив спину и от этого начиная казаться величественнее и массивнее. Ей вручили свиток. — Не велите гневаться… — повторил предводитель стрельцов, но не успел сказать больше ничего, как в тереме, рядом с Меншиковым, открылась еще одна дверь и выскочил Петр. Он кинул на всю толпу ястребиный взгляд и слетел вниз по ступенькам без какой-либо медлительности — совсем мальчишка по сравнению с сестрой. На нем был простой кафтан и штаны и выглядел он не богаче тех крестьян, которые работали вокруг. На плече его Мия заметила несколько крупных стружек дерева, каким-то чудом не слетевших при ходьбе. Из того угла, где прятались Мия с Даней, было довольно хорошо видно лица стрельцов, и было заметно, как почтительность спорхнула с их лица, стоило им только посмотреть на Петра. Головы они, конечно же, склонили с таким же уважением. — По жалованию прошение, и по довольствию. Форма уже износилась, патронов мало стало. Свиток теперь смотрел в сторону Петра. Тот сжал рот, взял бумагу в руки, раскрыл, быстро пробежался глазами. — Так повышали жалование, три месяца назад, — произнес он сердито. — На то повышение и хлеба кусок не купить, — несдержанно выпалил предводитель стрельцов. — Спасибо за прошение, — тягуче заговорила Софья. — братья мои рассмотрят его. Полки немецкие мы вооружаем эти месяцы, вот как закончим — так сразу будет и вам доля. На лице стрельцов застыло странное выражение, словно они удерживают себя от того, чтобы еще что-то сказать. Софья мягко улыбнулась. Лицо Петра налилось красным, и он скомкал бумагу. — И весть пришла: на Голицына напали на Дону. Два дня как. Отбился. — Софья повернулась к брату. По толпе стрельцов прошелся шепот. — Провидица… Предсказывала… А царь не верил… Слишком бесстрастное выражение лица Петра выдавало всю бурю эмоций в нем. Ведь он и правда был еще совсем молодым, подумала Мия, почти в два раза моложе своей единокровной сестры. Она обернулась на Даню. Тот пристально смотрел на донну Луну, замершую за спиной Софьи. — А Алексашке твоему — сойти бы сейчас с крыльца. — Софья подняла глаза на все еще стоящего на балконе Меншикова. — А то падет сейчас, вельможа наш. Меншиков услышал ее слова, нахмурился, и в этот момент перила, за которые он держался, затрещали, и весь балкон заходил ходуном. Он успел отпрыгнуть вниз и почти кубарем скатиться с лестницы, прежде чем доски пола, где он только что стоял, рухнули вниз. Петр не смог уже сдержать эмоций. Он ничего не сказал, но глаза его выкатились удивленно и гневно на Софью. Меншиков тоже открыл рот, но, поймав предупреждающий взгляд Петра, тут же его и захлопнул. Глава стрельцов смотрел на это с каким-то почти удовлетворением, а Софья на него — все с той же мягкой улыбкой. Произошедшее нисколько не удивило как будто ни ее, ни ее свиту. Стрельцы еще раз, нестройным хором, пробормотали извинения и склонили головы. — Только на мудрость вашу уповаю, — глава стрельцов говорил в сторону по-прежнему стоящих рядом Петра и Софьи, но чувствовалось, что обращался он скорее к царевне. Досмотреть сцену до конца Мия не смогла: Даня тронул ее руку и кивнул на терем. — Давай проверим, где живет эта донна Луна? Они обогнули свиту Софьи и быстро подняли наверх. Даня приоткрыл дверь лишь настолько, чтобы они смогли пролезть, и они оказались в длинном темном сыром коридоре. — Туда, — кивнул Даня уверенно. На их счастье, им никто не попался — иначе и не разминулись бы. — Ты чувствуешь, куда идти? — тихо спросила Мия в спину Дани. Тот кивнул. Через пару минут и несколько поворотов он толкнул от себя одну из множества дверей, и они оказались в небольшой комнатке с узорчатым смальтовым окном. От пола до потолка все было заставлено шкафами с книгами, около самого окна стояло нечто среднее между креслом и троном, устланное подушками. Все это напоминало читальню. Даня пошел дальше, к низенькой дверке, которая вела из комнаты, и они зашли в небольшое помещение, похожее на келью. Узкая тахта, сундук, у окна, почти во всю ширину комнаты, стол, заваленный бумагами и сшитыми в тетради листами. Именно стол и заинтересовал Даню: он замер над бумагами, нахмурился, не трогая их провел над ними рукой. — Что там? — Мия подошла ближе. Схемы, формулы, надписи на латыни и еще на каком-то языке, вероятно, на португальском. — Колдовские записи. И я чувствую тут силу. Слабые отголоски, но они есть. При этом с самой колдуньей никаких колебаний силы. Да и она и не заметила нашего присутствия, как замечал Брюс. Чувствую себя идиотом. — Почему? — Мия коснулась его плеча. — Потому что я правда не знаю, что происходит. Я триста лет жил лишь по одному распорядку: проверить раз в месяц колдуна, убедиться, что с его магией все в порядке, уйти. Раз в год сопроводить его на общую встречу колдунов. В этом распорядке не было места побегам, выбросам силы, проклятиям, которые могут убивать ангелов, и уж тем более не было места путешествиям во времени и знакомству с колдунами еще до того, как они обрели полную силу. Даня был и расстроен, и рассержен, очевидно что на самого себя. — Ладно, — Мия качнула головой, заставляя Даню посмотреть на себя, — просто опиши мне, что ты видишь и чувствуешь тут. А потом подумаем, что с этим сделать. — Я чувствую, что тут есть сила колдуна. Чувствую, что тут практиковали магию… — Да, записи кажется совсем свежие… — Мия видела, что один из листков испещрен латинскими записями, на которых словно и чернила не высохли. — Да. И ты заметила эти игры с предсказаниями? — С Меншиковым? — Да и с тем походом. Предсказания — часть темной магии, и донна Луна пыталась ее практиковать. — Но ты говорил, что будущее… — Да, что в будущее невозможно отправиться, потому что оно не определено. То есть возможно-то и определено, но не нами… И пытаться прочитать предначертанное — запрещено. Но темные колдуны этим занимаются, об этом знают. Не пресекают лишь потому, что у них на самом деле ничего толком и не выходит. — Не выходит? — Ага. — Даня невидящим взглядом осматривал комнату, как будто надеясь, что стены помогут ему решить их загадку. — Ничего толком предсказать и не могут. — Но тут сбылось. — Или совпало. Или они подстроили, и эта Софья использовала случившееся, чтобы что-то доказать своему брату. И тут они услышали шаги. Даня метнулся в угол, утягивая Мию за собой, и вжал их обоих в стену. И вовремя: дверь распахнулась, едва не задев их, и в комнату вплыла донна Луна, волоча по половицам черное кружево. Она подошла к столу, окинула его взглядом, а потом вдруг упала на пол, уткнула лоб в пол и взвыла: — Спасибо, силы тьмы, что не оставили меня! Я буду вам верна! И тут же она вскочила с удивительной для такого наряда ловкостью и кинулась из комнаты прочь. Даня быстро кивнул Мие, и они вышли из своего укрытия, последовав за колдуньей. Донна Луна нашлась в соседней комнате, которая действительно оказалась читальней. В кресле уже сидела Софья. В одной ее руке была книга, в другой — намазанный чем-то красным, видимо вареньем, большой кусок хлеба. — Силы не оставляют меня! — донна Луна упала на колени перед креслом. — Очень хорошо, — Софья задумчиво посмотрела на нее и откусила от хлеба, испачкав рот вареньем. — Наконец-то. Она лениво пробежала взглядом страницы своей книги, а потом снова опустила глаза на колдунью, замершую перед ней. — И что силы говорят нам про наше будущее? Донна Луна согнулась почти пополам. — Лишь то, что мне уже известно… Софья скривила губы. — Жаль. — Простите, моя госпожа… — донна Луна склонилась еще ниже. — Ничего! — Софья сделала покровительственный взмах рукой, в которой был зажат хлеб. — Твои силы все равно растут. Какая удача, что я купила тогда тебя у отца? Он бы убил тебя уже… — Да, моя госпожа… — донна Луна приблизилась к креслу, приподнялась. Софья отложила хлеб в сторону, и колдунья оставила почтительный поцелуй на тыльной стороне ее ладони. Черная вуаль на лице донны Луны приподнялась и обнажила край лица, и Мия заметила длинные белые полосы, перемежающиеся с грубыми багровыми наростами, как если бы рваная рана плохо зажила. Донна Луна, попятившись от кресла, пошла в сторону своей каморки. Софья вернулась к хлебу и книге. Даня кивнул на дверь. Мия успела заметить, как Софья нахмурилась, увидев приоткрывающуюся створку, но она, видимо, решила, что это ветер, поскольку ничего не сказала и не сделала. Во дворе уже не было ни Петра, ни Меншикова, ни стрельцов. — Наверное, настоящая ссора с Софьей уже близко, — сказала Мия, когда они отлетели на некоторое расстояние от Преображенского и приземлились около каких-то огородов. — Да, что-то точно назревает, — кивнул Даня, — и колдунью Софья определенно использует в своих целях. — Петр в итоге одержит верх. Софья окажется в монастыре. Никакая помощь колдуньи тут ничего не поменяла. Но ты видел, какие у нее жуткие шрамы по лицу? — Да, — Даня мрачно кивнул, — я знаю про них. Она наносит их себе сама. Мия поперхнулась вздохом. — Яков рассказывал мне. Это ее жертва темным силам, по ее словам. Но на самом деле ей просто нравится чувствовать и причинять боль. В ее поместье в Португалии все заставлено чучелами животных, которых ей приносили еще живыми, и она потрошила их, не убивая перед этим. А еще, по слухам, у нее там в подвалах не только животные были. Якобы она и людей ловила и пытала, отрезая от них кожу по кусочкам… Прости! — Даня осекся, когда Мия брезгливо поморщилась. — Это все байки падших ангелов. Эрелим, который охраняет донну Луну в нашем времени, сказал, что никаких людей он в подвалах не нашел. Но звери да, чучела есть. — Как бы отвратительно это ни звучало, это, конечно, нисколько не поможет нам сейчас, — вздохнула Мия. — Не поможет, — кивнул Даня, — поэтому нам стоит дождаться завтрашнего дня, попробовать поговорить с Яковом во время театрального представления, если он придет… А если не придет, но действовать уже напрямую. Главное, чтобы он потом дал стереть себе память — он точно ничего не знал про меня, когда мы с ним познакомились. — И что же нам делать оставшийся день? — неуверенно спросила Мия. Даня пожал плечами, посмотрел задумчиво вперед, потом криво улыбнулся. — Думаю, мы можем просто… пожить? Что скажешь? Это «пожить» оказалось их новой прогулкой, на этот раз пешей, по центру Москвы. Они отправились в Китай-город, где за крепостными стенами кипели московские будни. Они рассматривали прохожих, а те разглядывали их в ответ. Они послушали сказки лоточника, который продавал лубочные рассказы. Около одной из башен нашли крошечную книжную лавку, где взгляд Мии приковал небольшой учебник русской грамоты, обшитый ярко выкрашенной кожаной обложкой. Даня, ни о чем не спрашивая, купил эту книгу и, широко расправив плечи, вручил ей. Ей было приятно до красных щек. Она прижала книжечку к груди и долго не отпускала, даже тогда, когда они уже вышли из Китай-города, чтобы отправиться домой. И хоть путь предстоял неблизкий, в этот раз они решили прогуляться пешком, а не лететь, и шли бок о бок сквозь маленькие деревушки, обрамляющие Москву. Сейчас все было иначе, чем вчера или даже сегодня утром. Вчерашняя их детская, бурная радость, с которой они прыгали по стенам Кремля, случилась от той легкости, которую Даня почувствовал, рассказав о своем прошлом Мие. То, что было дальше вечером… Внутри сладко тянуло, стоило ей только вспомнить об этом, да и о том, каким несдержанным и порывистым было их утро. Сейчас же стало спокойно. И вокруг, и между ними. Странно, конечно, учитывая, в каких они сейчас обстоятельствах. И это спокойствие, вдруг, поселило в ней неуверенность. А что если Даня и правда успокоился? А что, если больше между ними ничего не будет? Да, он сделал ей подарок, но кто бы не сделал на его месте? Он просто вежливый и милый. А им бы стоило все обсудить, да только это невозможно. Она бы просто не смогла ему объяснить свои чувства без того, чтобы не объяснить их глубину. Вчера и сегодня утром она дала ему всю правду, какую могла. Все остальное было слишком сложным и неправильным по отношению к Дане, который должен был, обязательно должен был вернуться домой, к себе, на Небеса. А потому ей лишь оставалось мучиться смутным беспокойством, которого она до этого не знала. Какие у Дани мысли? Какие планы? Придет ли он опять к ней ночью? Как спросить об этом? А может и не надо спрашивать, он не хочет? Эти бесплодные, изматывающие мысли были с ней и тогда, когда они вернулись в Немецкую слободу, когда дошли до дома Агнес, когда Даня довел ее до комнаты и попросил дать ему немного времени. Для чего именно она не спросила, утопившись в собственной жалкости — какая же она глупая! Как не нравилась она себе сейчас, и это раздражение на себя перепрыгнуло даже на собственную внешность. Вспомнилась Аграт — словно выточенная из прозрачной кости, тонкая, яркая, смертоносная. И этим и привлекательная. А зачем Дане она? С этими своими тяжелыми, вечно спутанными кудрями, обычная замарашка… Что за дурной морок! Мия заставила себя отвлечься на подаренную книгу. Интересно было чувствовать под пальцами совсем другую бумагу, более грубую, но и крепкую, смотреть, как изменилась грамота, пытаться сравнивать правила языка. Даня постучался так неожиданно, что она уронила книгу на пол. Он приоткрыл дверь, неуверенно улыбнулся. — Я обещал тебе баню… Готово. Мия села на кровати, сжав руки. — О. Хо… Хорошо. Лицо Дани вытянулось, он стушевался от ее реакции. Мия тут же вскочила, не желая выглядеть неблагодарной. — Спасибо. Пошли. Покажи мне. Да… Я… Я не особо все там знаю. Нет, она ходила в баню, конечно ходила, просто это были некие усредненные бани при фитнес-центрах: то ли финская, то ли русская, не пойми что. А вот как правильно вести себя в настоящей бане она не знала. Они вышли на улицу и направились к маленькому домику с трубой, который внутри оказался куда больше, чем выглядел снаружи. Сначала они зашли в крошечную комнатку в полшага шириной, а из нее — в теплый предбанник. Вдоль одной из стен расположилась широкая скамья, в углу — столик и стулья, сундук, на котором лежала стопка белой ткани. — Вот тут… Ну, можно раздеться, — Даня говорил в сторону от нее, одновременно открывая дверь в третье помещение. Царицей там была большая печь. Было жарко, тихо трещали поленья. Тепло ударило по костям и легким, сначала сжав почти до боли, но тут же перейдя в приятное чувство защиты и безопасности. — Вот там вода… — Даня указал на несколько кадок, стоящих в углу. — Уже теплая, можно использовать. Там были простыни, это как полотенце можно… В общем, все понятно? Мия только и смогла, что кивнуть, и Даня выскочил из натопленной комнаты, словно его преследовал Габриэль с новой попыткой пообщаться. А ей оставалось только вздохнуть. Кажется, ее беспокойство все же оказалось небеспочвенным. Он и правда… Успокоился и больше ничего не хотел. В уголках глаз кольнуло. Вот уж нет. Он сделал ей баню. Ей и правда стоит и поблагодарить его за это, и воспользоваться этой возможностью. Ежедневные обливания водой никак не могли заменить полноценный душ, и кожа просила настоящего горячего мытья. Она вернулась в предбанник, еще раз осмотрелась, вздохнула, потянулась к завязкам на платье. Тут снова раздался предупредительный стук, и Даня заглянул к ней, как утром, с подносом в руках. Глиняный чайничек, две кружки. Две, не одна. — Тут… Это… Ну, это не чай. — Даня поставил поднос на столик. — Травы разные. Тут не пьют так, кажется, но я нашел у Агнес на кухне что смог. Надо дать завариться, немного. Вот… Будет хорошо после. Он вдруг сжал руку в кулак и замер, повернувшись к Мие спиной. Она не понимала всех его эмоций, но сейчас ей стало интересно другое. — Ты ведь любишь баню, — не вопрос, а утверждение. Даня обернулся через плечо, помедлил, хмыкнул. — Люблю. — И ты часто?.. Даня развернулся, прошел к скамье, сел. Мия устроилась рядом. — Да. Правда уже лет десять не ходил. А до этого постоянно. Хотя мне, как ты понимаешь, совершенно это не обязательно. Но это просто мне… Нравилось. Мия наблюдала, как лицо Дани становится каким-то грустно-снисходительным, словно он вспоминал какие-то свои тайные грехи. Хотя может быть это и было в его представлении грехами? — А почему перестал? Даня пожал плечами. — Подумал, что в очередной раз слишком увлекся всяким… человеческим. Со мной это случалось время от времени. Я то забывал обо всем и погружался в жизнь на земле, то вспоминал, что я вообще-то ангел. И что наверняка именно из-за моих увлечений меня и не возвращают. Глупость, конечно же. Он вздохнул. — Яков не слишком помогал отрешиться от земного, надо сказать. Всегда предлагал с ним выпить, поиграть в азартные и не только игры, побеседовать… А я в ответ только и делал, что грубил, как будто он один ответственен за то, что меня прогнали… — А что ты еще любишь? — Мия не собиралась позволять ему нырять в очередную волну самобичевания. Даня качнул головой. — Ну… — Он как будто не хотел сначала отвечать, но потом вздохнул и продолжил, — Пироги. Чай. Алкоголь только если вино. Курить не то, чтобы сильно. Я курил некоторое время, потом надоело, потом, когда появились дешевые папиросы, мне снова захотелось… Потом разонравилось. И суши еще люблю, да. — Суши? — Мия широко улыбнулась на мальчишеское смущение Дани. — Ну да. Такие огромные, от которых любой японец бы умер от ужаса. — Мне тоже нравятся суши, — кивнула она. — И пицца. Знаешь, на Сухаревской была такое маленькое итальянское кафе… — Да, знаю! Оно там очень давно, еще с конца прошлого века… — А еще на Проспекте мира была хорошая китайская забегаловка… — Нет уж, китайская это слишком… Они посмотрели друг на друга, улыбнулись, не отводя взгляда. Настроение поменялось. Смущение и неуверенность остались, но потеряли всеподавляющую власть. Даня стал вдруг серьезным. Он встал, прямо посмотрел на Мию. — Ты… Тебе?.. — Да. Мия не знала точно, что он хотел предложить, но чувствовала, что именно то, чего она хочет. — Хорошо. — Даня качнул головой, потом отвернулся, потянул наверх рубашку, а затем, пока Мия наблюдала завороженно за тем, как играют мышцы его спины, расстегнул штаны, снял их, сложил вместе с рубашкой в аккуратную стопку около простыней и повернулся, уже ничего не стесняясь и не скрывая наготы. — Пойдем, — сказал он, и его волнение выдавала лишь усилившаяся осиплость. Сама Мия уже и не пыталась успокоить бьющееся в грудную клетку сердце. Она поднялась со скамьи, развязала верхнее платье, стянула нижнее. Сложила одежду рядом с одеждой Дани и шагнула из тепла предбанника в жар парильной комнаты. Даня, который наливал воду в большой деревянный черпак, развернулся к ней, стоило ей войти. Они рассматривали друг друга, и от стеснения сдавливало горло, но отступать и закрываться никто не хотел. — Иди сюда, — позвал Даня, и Мия шагнула к нему, босыми ступнями чувствуя неровность половиц. Она встала совсем близко, едва не касаясь своим телом его. Лицо окончательно сдалось румянцу. Она кивнула, когда Даня приблизил к ней руку с заполненным до краев черпаком, и зажмурилась, когда теплая вода обняла ее плечи, стекая затем на живот и ноги. — Как хорошо… — шепнула она, и Даня вернулся с новой порцией воды. На третий раз она протянула руку и перехватила деревянную ручку. — Дай я. — Хорошо, — тихо ответил Даня, немного наклоняясь, чтобы ей было удобно. Вода скатывалась по его крепким плечам, по жилистым рукам, ниже, и Мия смотрела, не отводила взгляд, чувствовала, как в ней разгорается вполне определенное желание. Даня мягко развернул ее спиной к себе, согрел новой порцией воды. Наклонился, отодвинул в сторону отяжелевшие от влаги локоны, прижался губами к шее около ключицы. Мия откинулась ему на грудь, чувствуя, как ноги становятся приятно-ватными. Кончиком носа Даня щекотно провел по шее до уха, поцеловал за ним, его руки прижали ее к себе, и Мия почувствовала полное согласие в их желаниях сейчас. Но здесь было жарко, а потому она нашла его руку, сжала, потянула к выходу. В предбаннике было тепло, но все же кожа от перепада температуры покрылась мурашками. Даня привлек Мию к себе, откинул ее волосы назад, взял лицо обеими руками и накрыл ее губы поцелуем, влажным и глубоким. Мия ответила, провела руками по его плечам, улыбнулась в поцелуй. Широкая скамья оказалась так удобно рядом. Мия все еще не знала, как ей говорить обо всех тех образах, которые создавало ее воображение, не знала, как облекать желания в слова, боялась сделать что-то не так — но все же делала, несмотря ни на что. Она чувствовала податливость Дани, его открытость и нежность, и это успокаивало. Даня сел на скамью, а Мия, обняв его за шею, села сверху. Она погладила его лицо, чувствуя, как он тянется за ее прикосновениями. Оперлась о его плечи, приподнялась и медленно опустилась, тихо выдыхая от чувствительности и непривычного ощущения заполненности. Даня никуда не торопил, лишь наблюдал затуманенным взглядом и гладил по спине, пробегая пальцами по каждому позвонку. Мия приподнялась опять, разрешив себе двигаться. Стоило лишь первой болезненности пройти, как она тут же ощутила тихие волны удовольствия, то сильнее, то слабее, которые набегали от каждого ее движения. Вчера Даня спас ее от теней ее прошлого. Сегодня он помог ей пойти дальше. Подстраивался под нее и позволял прислушаться к себе, к тому, что нравится ее телу. Лишь тогда, когда она нашла свой темп, поняла, как ей нравится двигаться больше всего, он перехватил инициативу. Сжал ее талию, потянул на себя, ускорился. Все стало вдруг не нежным неторопливым совместным плаваньем, а жадной погоней за физическим наслаждением. Скамья скрипнула, Мия уперлась руками о стену, а руки Дани помогали ей не сбиваться. Вверх, вниз, резко. Ее тихий вскрик. Одна ее рука сжала его волосы. Глаза Дани потемнели, и Мия подумала, как ей нравится видеть его таким, контролирующим, сильным, властным. Как хочется позволить ему абсолютно все, узнать, что еще он хочет с ней сделать. Его желание было для нее самым большим освобождением. Забыться в его руках, потерять связь с рациональным, чувствовать, как вот-вот — и сорвешься… Но не одна, вместе с ним. И сорваться, наконец-то, задрожать всем телом, чувствуя, как хрипло дышит любимый человек рядом. Отстраниться и заглянуть в абсолютно черные глаза. И прикусить в последний момент губы, не разрешая невольному признанию вырваться наружу. — Я люблю тебя, — но подумать она себе разрешила. А Даня лишь молча рассматривал ее лицо, так, словно пытался запомнить каждую ее черточку, и ей было и щекотно, и так тепло от его взгляда. Они провели в бане еще много времени. Несколько раз обливались водой. Сидели в простынях и пили чай. Мия прижималась к Дане, прятала лицо у него на плече и улыбалась. Она чувствовала счастье. Когда они засобирались в свой домик, Даня выглянул наружу. — Тепло, но прошел дождь. Сыро. И когда она надела нижнее платье, он подошел к ней и без каких-либо объяснений потянул на себя, заставил обнять за шею и поднял на руки. Он отнес ее через двор, ногой открыл дверь в домик, и потом в ее комнату. Положил на кровать и ушел за вещами. Мия не успела и возразить ничего, как увидела, что на стуле около кровати стоит маленький букет полевых цветов в глиняном стакане. От улыбки стало почти больно, а на глаза почему-то набежали слезы. — Когда ты успел? — выдохнула она, когда Даня вернулся в комнату и положил ее верхнее платье на сундук. Он лишь пожал плечами и улыбнулся уголками губ, а потом переступил ногами, словно не знал, остаться ему или выйти. Мия ничего не стала подсказывать, просто посмотрела внимательно, молча спрашивая, чего бы он сам хотел. Даня покачал головой, хмыкнул, приблизился и опустился на край постели. Мия отодвинулась, оставляя ему место, и Даня лег рядом, тут же прижимая ее к себе. Мия положила руку ему на грудь и закрыла глаза. Любые сомнения прошли. Будущее было неопределенным, но настоящее — спокойным и радостным. Все было хорошо. * * * Она проснулась от звука бьющейся посуды, довольно тихого, так что странно было, что он ее разбудил. Ей даже на секунду подумалось, что Даня опять, как вчера утром, что-то принес и уронил… Но Мия тут же поняла, что потревожило ее не только это. Даня, к которому она все еще прижималась, был горячим, словно его мучил жар. Она охнула, открыла глаза в почти непроглядную тьму комнаты. — Данечка, что ты… — она потянула его отяжелевшее тело на себя, но Даня не отзывался, лишь прерывисто дышал. Послышался странный шелест. Краем глаза Мия уловила движение у стены. Черная прозрачная ткань мелькнула в тусклом свете луны. В следующее мгновение на горле Мии словно сомкнулись невидимые руки, кислорода стало не хватать. Тьма перед глазами стала абсолютной. ---------- Глава 14 Глава 14 Страха не было. Не было вообще ничего, кроме животного желания вдохнуть, получить хотя бы немного кислорода. Мия схватилась за горло, пытаясь скинуть то, что ее душило — но там ничего не было. В ушах шумело, в глазах серая тьма. Она попробовала издать хоть какой-то звук, но получился лишь низкий хрип. Сознание начало уплывать… Но тут рядом она почувствовала движение и услышала жуткий полустон-полурык. Что-то упало на пол, еще один вскрик, теперь уже женский, и невидимые руки с ее горла исчезли. Дани не было рядом, и Мия, не удержавшись на краю, скатилась с кровати на жесткий пол. Зрение вернулось, и она увидела, что Даня прижимает к полу фигуру в черной одежде. Донна Луна, без сомнения она — вуаль упала с ее лица… В темноте комнаты ее сложно было разглядеть хорошо, но она, казалось, отличалась от той себя, которую они видели вчера днем. Колдунья что-то едва слышно зашептала, и руки Дани, которыми он прижимал ее за плечи к полу, заходили ходуном, словно он страдал от сильного тремора. Глаза закрылись, он начал обмякать, но потом вдруг сжал челюсть, распахнул глаза, за спиной раскрылись крылья. Он сам начал что-то цедить сквозь сжатые зубы. Донна Луна сделала круговой пас правой рукой, и Даню откинуло от нее, прямо в стену… …Мия уже не смотрела. И не думала. Она действовала. Колдунья здесь за медальоном. Значит, он не должен ей достаться. Мия быстро протиснулась в щель между кроватью и полом, вытащила оттуда свою сумку, вскочила. Донна Луна обернулась на нее, но тут же на нее кинулся Даня, сбивая с ног. Мия подлетела к двери. Ее вдруг пробил жар — не обычное тепло ангельского чуда, а именно испепеляющий жар, словно она ступила в костер. Дверь не поддалась сначала, за спиной послышался новый крик боли и довольный шепот. Да, именно шепот — низкий, вкрадчивый, который бормотал что-то на неизвестном Мие языке. Ей стало очень страшно. Все в ней кричало, что надо обернуться, помочь Дане… Мия снова толкнула дверь от себя, чувствуя, как боль проходит по всему телу горячими иглами. Толкнула опять… И дверь все же поддалась. Мия вылетела из комнаты, путаясь в платье. Сумку она прижимала к груди. Дальше двор. Дом Агнес. В коридоре, на боку, лежала хозяйка дома. Мия едва не налетела на нее, но успела отскочить в сторону. Глаза Агнес были закрыты, одета она была для сна. Дальше, у самого выхода в общий зал, — Анна, тоже неподвижная, в тонком ночном платье… Мия пролетела мимо, ринулась через зал на улицу. Мысль, что надо было их проверить, колотилась где-то в самом углу сознания. Да, она не проверила — потому что ничем не могла им сейчас помочь. Ни им, ни Дане. Она должна бежать, она не должна позволить колдунье добраться до фрагментов медальона Брюса. И ей нужна помощь — потому что она сама ничего, совершенно ничего не может сделать. Ноги постоянно путались в подоле, сумка мешала держать равновесие, и Мия пару раз падала, расшибая ладони, но тут же вскакивала обратно и неслась дальше. Куда? По пустым улицам слободы, где в ночной час не было словно никого, даже ни одного дозорного не встретилось. В том, куда к кому она решила бежать, не было никакой логики, очень много надежды, а еще больше — отчаяния. Если Даня не справится с колдуньей, то разве не должен с ней справится колдун? Разве не так Даня рассказывал? И вот она уже у нужного дома. Сердце билось где-то в горле, от быстрого бега она закашлялась. Мия не вполне отвечала сейчас за то, что делала. Она подлетела к двери и начала колотить кулаком, словно имела на это хоть какое-то право. Она чуть не влетела внутрь, когда дверь резко распахнулась. На пороге стоял отец Брюса. Он открыл рот, чтобы видимо произнести какое-то ругательство, но оторопел, когда увидел ее. — Чего? — тихо рявкнул он. — Мне нужен ваш сын! Яков! — Зачем? — Вилим Брюс нахмурился и кажется был готов захлопнуть дверь. — Там… У него… У его… Друга… — Какого еще друга? — скривился мужчина непонимающе. — Отец, это ко мне, — за спиной Брюса-старшего раздался мрачный голос Якова. — Я сейчас вернусь. — Куда ты собрался? — Вилим повернулся к сыну, продолжая придерживать дверь. — Я скоро, — Яков с непроницаемым лицом прошел мимо отца, схватил Мию за запястье и потянул за собой на улицу. Он потащил ее, не расцепляя жестких пальцев, вдоль улицы, пока они не оказались в тихом углу. Стоило Якову убедиться, что отец их не видит, как он навис над ней, а лицо его искривилось в раздражении и злобе. — Что ты тут забыла⁈ Сколько можно меня преследовать⁈ А Мию вдруг сковал паралич. Губы задрожали, осознание происходящего наскакивало воспоминаниями и ужасом. — Ну⁈ Что тебе надо? — Брюс грубо дернул ее за руку, требуя ответа. Она ушла… Она бросила Даню. Она бросила Агнес и Анну. А если она могла им всем помочь? Даня умрет. Они все умрут. Из-за нее. Она должна была остаться и помочь. А она сбежала… — Что случилось? — голос Якова как будто смягчился. Мия вздрогнула. Она поняла, что руки ее ходят ходуном так, что вот-вот и она выронит сумку. По лицу катились слезы. — Она сейчас его убьет, — выдавила она. Брюс отпустил наконец ее руку. — Кто? Кого? — Колдунья. Она убьет его! Ты должен помочь, я знаю… Яков сделал шаг назад и нахмурился. — Ты сумасшедшая. Руки по-прежнему дрожали, паника внутри разгоралась, но одновременно и помогала Мие не сбавлять напор. — А ты — колдун. И донна Луна, которая помогает царевне Софье, тоже колдунья. Она схватила моего мужа и хочет его убить, чтобы получить твой медальон для своего колдовства, а ты должен помочь мне остановить ее, потому что никто больше не может. Яков смотрел на нее потрясенно. Но — и не уходил, не возражал. А время шло… — Мой медальон?.. — тихо спросил он. Мия принялась дрожащей рукой копаться в сумке, не удержала ее, выронила на землю, и все вылетело из нее: ее мелочи, фрагменты медальона… Она протянула их Брюсу. — Это не мое, — процедил он, и Мия подумала, что вот сейчас он уйдет… Но его взгляд вдруг остановился на другом. — А это что? — он поднял с земли шоколадный батончик, один из тех, что Мия взяла в кофейне Дани. Понятно было, почему он обратил на это внимание. Яркая обертка смотрелась здесь, словно инопланетная технология. — Это шоколад… — попробовала объяснить она. Время уходило, и Мия чувствовала, что у нее почти не осталось сил сопротивляться истерике. Она очень старалась не думать о том, что сейчас происходит в доме Агнес, но не получалось. А Брюс держал упаковку шоколада так, словно в ней сейчас заключалось для него что-то необычайно важное. — Тут дата и год… Как так может быть? Это… Что это? — он смял упаковку, повторил бессмысленный вопрос, и тут Мию затрясло еще сильнее. — Она его убьет! — она думала, что кричит, но на самом деле просто пошептала это. — Откуда вы? — Яков продолжал мять шоколадку. Он не поможет. А не должна была уходить, она… Дрожащими руками она собрала все с земли и затолкала обратно в сумку, а затем развернулась и побежала прочь, от бесполезного недоколдуна, туда, где она хоть кого-то могла спасти… — Стой! — Яков вдруг догнал ее и схватил за плечо. Мия вырвалась, всхлипнула. — Я ничего не умею, — выпалил Яков, а глаза его забегали. — Вы же тоже колдуны? Зачем вам я?.. Откуда вы? Откуда эта странная вещь? — Из его кармана торчал уголок шоколадки. — У меня нет времени! Это из будущего! Мой муж — ангел, а не колдун. И он погибнет, если ему не помочь! И Мия снова сорвалась с места, лишь через несколько мгновений поняв, что Яков бежит рядом с ней. Она не спрашивала, поверил ли он ей, а если поверил, то до какой степени. Почему вообще согласился так просто, хотя до этого сопротивлялся их общению. Она пришла к нему за помощью, не продумывая все до конца, не понимая, почему именно к нему и идет — просто оказалось, что больше и не к кому. Рассказы Дани о Брюсе, то, что она уже увидела — все это подтолкнуло ее к отчасти нелогичному решению, но сейчас, когда Яков пошел (точнее, побежал) с ней, казалось, что логика тут была, только не такая, которую можно внятно объяснить другому. Они оказались у дома Агнес наверняка очень быстро, но Мие казалось, что прошло несколько часов. Ей нельзя было думать о том, что случилось хозяйкой дома и ее помощницей. И точно нельзя было думать о Дане. Ей очень хотелось поспешить, ринутся в дом, бросится на спасение, но Яков не позволил. Он остановил ее у самого входа, заставил подробно рассказать обо всем, что произошло, и лишь потом зайти внутрь. Первым делом Яков сделал то, что побоялась сделать Мия — проверил Агнес и Анну. — Они живы, — сказал он, но это не сильно успокоило Мию. Они все равно оставались без сознания, хотя никаких видимых повреждений у них не было. Когда они вышли во двор, Яков пошел за их домик и жестом спросил у Мии, какое из окон от нужной комнаты. Прямо под окном стояли бочки, и Брюс залез на одну из них, причем настолько бесшумно, словно его долго обучали быть шпионом. Мия лишь сейчас вспомнила, что он еще был и военным. — Он жив, — сказал Яков одними губами. «Жив» не значит «в порядке», и страх Мии стал лишь немного тише. — Что там происходит? — торопливо спросила она, когда Брюс слез к ней. — Там… — тот замялся и отвел взгляд, отчего Мие стало снова очень страшно. — Она ждет. Это ловушка, полагаю. Он… он жив. И тут из домика донесся не стон даже, а сдавленный вскрик, как будто кто-то старается вынести боль и не показывать свое состояние. Руки опять заходили ходуном, и Мие с большим трудом удавалось удерживать себя от того, чтобы не завыть от отчаяния. — Она держит его магией? Да? — Брюс хмурился, что-то обдумывая. Мия кивнула. — Да… Что-то, что не дает ему использовать силу ангелов… Ты можешь что-то с этим сделать? — Нет. Но я попробую. — И едва ли Яков пытался пошутить. Он выглядел опять крайне неуверенным, но все же действовал: подошел к окну, вытащил из кармана мел и быстро очертил вокруг себя неровный круг, а внутри него — несколько завитков, похожих на листья. Встал внутрь, зажмурился и сказал быстро и громко: — Вирес мали аби! Похоже было на латынь, которую Мия не знала, а потому понять смысл слов не могла. Ничего, кажется, не изменилось. — Вирес мали аби! — Яков повторил уже тише, но более уверенно. Линии, внутри которых он стоял, на мгновение слабо засветились белым, но тут же погасли. Лицо Брюса вытянулось, и тут же из домика донесся дикий хохот. Ни убежать, ни спрятаться — дверь распахнулась, и на них вылетела фигура, затянутая в черное кружево. И наконец-то Мия смогла хорошо ее рассмотреть. Лицо колдуньи было одной сплошной рубцовой тканью, на которой рот выглядел инородным шрамом, а глаза — маленькими злыми каплями. И самое жуткое для Мии — в руках колдуньи был забрызганный кровью кинжал, и ее ладони тоже были в крови. — Вирес мали аби! — снова произнес Яков, и линии опять на секунду загорелись светом, чтобы тут же потухнуть. Колдунья рассмеялась. Она вся была — карикатурное зло, и ее вид, и ее голос. Если бы Мия нашла такую сцену в какой-нибудь книге, то закатила была глаза. Но сейчас ей было страшно. И потому, что она знала, чья кровь на руках донны Луны, и потому, что чувствовала присутствие темной, жуткой силы, которая сжимала сердце тисками безысходности. Брюс выпрыгнул из круга, схватил Мию за плечо и отодвинул за спину, тут же доставая из ножен шпагу — Мия лишь сейчас заметила, что он вооружен. Колдунья рассмеялась опять. — Не поможет! — она шепнула что-то, и Яков вскрикнул от боли и уронил шпагу на землю. Рукоять заалела, и от нее шел дым. — Отдайте медальон, и я уйду. — Донна Луна больше не смеялась, она говорила спокойно, хоть и за этим спокойствием слышался надвигающийся смерч. Мия прижала сумку к груди. Она не знала, что теперь делать. Опять бежать? Колдунья догонит… — Вирес мали аби! — вдруг снова произнес Брюс, с обреченной твердостью. — Вирес мали аби! Донна Луна сделала к ним еще шаг, вынуждая отступить к самому краю участка. А если закричать и позвать на помощь соседей? Почему же никто не откликнулся до сих пор? Неужели не слышат всего этого? Очередное колдовство? Донна Луна была уже в шаге от них. Отступать было некуда, как и думать, сколько же правильных решений Мия могла принять, вместо того, чтобы принять одно неправильное. Но вдруг донну Луну приподняло вверх и швырнуло об стену бани. Даня стоял на пороге их домика. Одной рукой он опирался о стену, вторая была поднята вверх, серые крылья бессильно повисли за его спиной, а лицо… — Не смотри! — вдруг рявкнул Даня так, как делал в начале их общения, и Мия послушно отвернулась, спрятав лицо в руки. Но она все же успела разглядеть,чем стали его лицо и руки. Сумасшедшая колдунья срезала с него кожу, лоскутами, все то время, пока их не было… А Даня ничего не мог сделать, только терпеть, только ждать… Раны уже начали исцеляться, но все равно… Ее, прячущую руки в лицо, снова куда-то потянули, уже знакомые руки. Даня оказался рядом, она слышала его сиплое дыхание. Открыла глаза. Даня с Яковом задвинули ее за спину. Колдунья уже пришла в себя и стояла напротив, спокойно их рассматривая. Ничего не закончилось. — Даниэль, раз колдун присоединился к нам… — голос донны Луны был на удивление ровным, контрастируя с ее диким хохотом. — Бен Бецалель, — Даня процедил это Якову, не поворачивая к нему головы. Жуткие полосы без кожи на его лице и руках почти затянулись. — … просто отдай мне медальон. А лучше не сопротивляйтесь тому, что наступает. — Колдунья сжала рукоятку кинжала. — Бен Бецалель. Ты знаешь. — Даня повторил тверже. — Но круг… — Яков повернул к нему голову. — Не нужен! — крикнул Даня. Донна Луна подняла руку, но Даня был быстрее. Он шагнул на нее, сделал круговое движение двумя руками, крылья его расправились за спиной, и он закрыл ими Якова и Мию. — Но как же… — Брюс выглядел растерянным. Он все же достал мел, начал рисовать круг. Донна Луна засмеялась. Даня вздрогнул, словно его ударили, опустил плечи, склонил голову, но тут же опять распрямился. — НЕ НАДО, — рыкнул он через плечо на Брюса. Мел сломался пополам в пальцах Якова. — Немаш… Немаш жадну… Моц… — начал неуверенно бормотать он и вдруг схватился за горло и захрипел. Мия кинулась к нему, но что она могла сделать? А вот Даня мог — он ринулся вперед, сбивая донну Луну с ног. Колдунья захохотала, замахнулась, и в тот момент, когда они вдвоем покатились кубарем по земле, замахнулась и ткнула кинжалом Дане прямо в грудь. В глазах Мии потемнело, словно ударили ее саму. Яков выпрямился. — Застанеш тади! — крикнул он и очертил в воздухе треугольник. Раздался звон — в их домике и в бане вылетели окна. Дона Луна замерла в неестественной позе, с поднятыми вверх руками и согнутыми в коленях ногами. Даня отскочил от нее, прислонился спиной к стене бани. Тут же глаза донны Луны загорелись яростью, она дернула ладонями, словно физически пытаясь стряхнуть колдовство. — ЗАСТАНЕШ ТАДИ! — проорал Брюс с отчаянной яростью, и колдунья снова замерла. Вокруг нее на земле появился почти прозрачный, светящийся бледно-голубым круг. Брюс сделал шаг вперед, еще раз очертил в воздухе треугольник. Круг вдруг стал уменьшаться, смыкаться вокруг колдуньи, граница все ближе и ближе к ней… — Нет! — крикнул Даня, отталкиваясь от стены, но было поздно. Линии круга дошли до донны Луны, пересекли ее тело, сошлись в одной точке где-то в середине ее груди. Колдунья вдруг начала буквально сереть, еще секунда — и она осыпалась на землю большой горсткой пепла. Поднялся ветер, и пепел замело вверх, в маленький смерч, тут же разлетевшийся и унесший с собой то, что когда-то было колдуньей донной Луной. Мия выдохнула. Ноги перестали держать, и она неуклюже упала на землю. Брюс стоял так неподвижно, словно он и на себя наложит заклятие. Подняв глаза на Даню, Мия слабо вскрикнула: — У тебя… Из груди Дани все же торчал кинжал. Он скосил глаза, поморщился, одним движением вытянул его из тела. Рана почти тут же начала затягиваться. Даня вытер кровь с кинжала о рукав, а потом посмотрел на рукоять. Губы его скривились в чем-то, напоминающим улыбку. — Ну хоть так… — пробормотал он. — Я не хотел… Я… Что я сделал? — Яков отмер, он попеременно смотрел то на Даню, то на Мию. Даня вздохнул. — Ты убил одну из самых могущественных колдуний в истории человечества. — Я не хотел… — Яков опустил руки. — Я что, убил ее?.. Но я же… Я ничего не умею. Я… — Ты спас нас всех. Вышло как вышло. Уже не важно. — Даня бросил на Брюса быстрый взгляд, но потом снова вернулся к кинжалу. Он покрепче схватил рукоять одной рукой, а ногтями второй царапнул поверхность. Пальцы его на мгновение засветились черным, и он тут же откинул кинжал в сторону, зажимая что-то в руке. — Вот, — Даня подошел к ним и раскрыл ладонь. Маленькая фигурка девочки, высеченная из дерева так грубо, словно ее сделал ребенок. Вырезанные на крошечном личике щелочки глаз и рта, наметки платья. — Это… игрушка? — Мия внимательно осмотрела лицо Дани, на котором уже исчезли все следы жутких ран. — Возможно. — Он пожал плечами. — Но главное, что это — ее амулет. Тот самый, который есть у каждого колдуна и держит Чистилище закрытым. Трогательная детская игрушка, которая была встроена в рукоятку кинжала для пыток… По спине пробежал неприятный холод. — Агнес! Анна! — вдруг охнула Мия, опомнившись. Даня ни о чем не спросил, он ринулся в главный дом, а Мия и Яков за ним. К счастью, Даня привел хозяйку гостиницы и ее помощницу в себя очень быстро, сначала склонившись над одной, потом над второй. Яков помог Агнес встать, Даня придерживал Анну. — Что случилось? — Агнес обвела всех затуманенным взглядом. — Кажется, что-то с трубой, — ответил Даня, и ему не надо было даже играть облегчение — Мия видела, как подрагивали его руки от пережитого беспокойства. — Вы могли задохнуться, хорошо, что мы вовремя вас нашли. — Мастер Брюс, а что вы тут делаете? — Анна смотрела на Якова, — Кристина сказала, что госпожа Маргарита так грустит из-за вас, что… ой! Ну что я говорю! — Она охнула и прикрыла рот, что было бы картинно, если бы не было так искренне. — И правда, это все мы угорели, я совсем разум потеряла! — И как назло помощник ушел, — заворчала уже привычно Агнес. — Он бы заметил! — Мы проветрили дом, — продолжил объяснять Даня. — А Яков — наш гость, мы и правда случайно вас нашли. — Вот уж, ангелы-хранители объявились — грубовато хохотнула Агнес, а Даня лишь усмехнулся. Он резко осунулся, и даже в полутьме коридора Мия видела, как он побледнел. Произошедшее постепенно брало над ним верх. — Агнес, у вас не осталось вдруг еды? — спросила она хозяйку. Даня удивился ее вопросу, но Мия только махнула рукой, попросила подождать ее в их домике, а потом отправилась на кухню, где ей разрешили похозяйничать так, словно она была своей. Но она своей себя уже и чувствовала. Не прошедший еще шок заставлял действовать, и она энергично принялась осматривать запасы. Через десять минут она вернулась в их с Даней домик с большим подносом, нагруженным холодным ростбифом, вчерашним хлебом и кувшином с квасом. Не сильно разнообразно, зато сытно. Она едва не упала, затаскивая все в комнату, на ее счастье на пороге ее тут же перехватил Даня, поставивший поднос на выставленный посреди комнаты стул. — Поешь, — Даня кивнул Якову на еду. Тот сидел на скамье и посмотрел на еду отсутствующим взглядом, словно в полусне, потом моргнул, как будто очнулся, вздрогнул. — Что произошло? — хрипло спросил он. Даня устало улыбнулся, сел на край постели, взял хлеб и мясо. — Думаю, нам всем есть что друг другу рассказать. Мия, как вы оказались здесь?.. Она медленно села рядом с ним, посмотрела на Даню. Осознание всего, что она увидела и сделала, снова наплыло на нее утягивающей на дно волной. — Я тебя бросила… — прошептала она одними губами. Даня нахмурился. — Не говори так, — шикнул он тихо, — ты ушла с медальоном, и это главное. Дальше — мое дело. — Твое дело? — Мия нахмурилась. — Она же использовала тебя, как… — Как заложника, да. Но я бы выбрался. — Как? — Мия не сдержала раздражения. — Как-нибудь. — Даня сжал губы, потом отвернулся и начал есть, снова кивнув Брюсу на еду. — Поешь, правда. У тебя был большой выброс силы, тебе надо восстановиться. Яков нерешительно пододвинулся и налил квас. — А все же… — он сделал глоток и посмотрел на них поверх края стакана. — Кто вы такие? — Я — падший ангел Силы Даниэль, — Даня вежливо склонил голову, отложив свой спонтанный бутерброд в сторону. — А это… — Твоя жена?.. У ангелов могут быть жены? Или она тоже ангел?.. Лицо Дани странно вытянулось от этого потока вопросов. — Я просто Мия, — Мия перебила Брюса. — Просто человек. Ни ангел, ни демон, ни колдун. — Как вы оказались здесь? — Яков сделал новый жадный глоток. — Мы… — Даня переглянулся с Мией, вздохнул, качнул головой. — Ладно… Нам всем нечего терять. И Даня рассказал. Сначала про то, откуда они. Про устройство мира. Про Сухареву башню. Про то, как они отправились сюда. Яков слушал, кивал время от времени, но Мие казалось, что он не слишком удивлен. — Это ведь не в первый раз, когда ты слышишь про ангелов и колдунов, не так ли? — Даня тоже это заметил. Яков усмехнулся. — Нет, не первый. Правда я никогда не встречал ангелов до этого… Но вы говорите… То есть, я правда стану колдуном?.. — Ты уже колдун. А станешь одним из самых сильных, верно. Но откуда ты знаешь про все? — Иоганн Грегори. Он был тут пастором, а еще руководил театром при позапрошлом царе. Он был очень образованным. И даже больше… — Брюс задумчиво покрутил стакан в руках. — Он рано обратил на меня внимание. Я еще нетвердо умел ходить, а он взялся меня учить грамоте, да так, что я уже в четыре года научился читать, причем и по-латыни, и по-английски. А еще он рассказывал мне о том, что мир не совсем такой, как мы привыкли думать. Что ангелы действительно есть, и некоторые из них помогают охранять порядок в этом мире. Но Грегори умер, когда мне было шесть, отец решил, что я уже достаточно забил голову наукой, а потому дальше оставил любое образование на мой собственный откуп. Несколько лет я не возвращался к науке, но когда мне исполнилось десять, я стал замечать странное. Даня кивнул, внимательно слушая Якова. — Я просто… Как будто начал видеть что-то, другое. Иногда какие-то словно миражи, возникающие посреди города. Они тут же исчезали, но это повторялось постоянно. А еще я чувствовал в себе какую-то… Сложно описать. Силу, так, наверное. Как будто во мне есть какая-то возможность поменять все вокруг. Можно все списать на детскую наивность, но ведь еще эти миражи… В общем, я решил действовать. Грегори оставил мне много книг. Он, когда умирал, взял слово со своего преемника на пасторской работе их сохранить для меня. И вот я их забрал и начал изучать. Алхимия. Астрономия. Много того, что запрещено читать… Новый пастор и не знал, что он хранил! Он тогда просто передал мне ключ от сундука и сказал, что даже не может его открыть. А я — смог. — И ты сделал то секретное место в лесу? Для чтения и работы? — Даня начал сооружать еще один бутерброд. Мия лишь молча наблюдала то за ним, то за Брюсом, чувствуя, как облегчение постепенно распутывает сковавший ее страх. — Вы и это знаете?.. Да, верно. Даня рассказал, как они пытались за ним следить. — А я ведь чувствовал! Сразу понял, что с вами что-то не то! — Но сегодня ты быстро мне поверил, — наконец-то вступила Мия в разговор. — Да. Потому что… — Яков поставил стакан на импровизированный столик. — Еще до того, как я увидел вас в первый раз, я почувствовал что-то странное. Почувствовал, что за мной следят. Сначала подумал, что схожу с ума, но… Я все же за все эти годы точно уверился в существование других сил. Подумал, что может и правда кто следит. Плохой, темный. Я чувствовал зло. А потом появились вы. От вас исходила странная энергия, и я подумал, что это вы и есть… Но все же не мог решить, а вдруг мне мерещится? Я решил держаться от вас подальше. То темное, что я ощущал, пропало. А вы остались, такие же странные, но и такие же… Не темные. Он усмехнулся, опять очень сильно напомнив Даню. — И вот буквально вчера я опять это почувствовал. Ту странную злую силу, которая следила за мной. Вечером. Потом все пропало. А потом… Потом прибежала ты. Яков посмотрел на Мию. — И ты мне поверил. — Да, поверил. Потому что то, о чем ты говорила, подтверждало и мои ощущения. Правда, окончательно убедился, только когда увидел ту яркую штуку, шоколад этот… — Он машинально сунул руку в карман, — Но я не знал, что я могу…вот так. Господь, я же убил ее… — Яков с силой потер лицо. — Она — не человек, — твердо ответил Даня. — И она бы постаралась убить кого-то из нас. Ты просто не рассчитал силу. — Агнес и Анну она не убила… — тихо заметила Мия. — Она просто не хотела возиться, — Даня покачал головой. — Она не может убить человека своими руками, только каким-нибудь заклинанием, например, удушением. А это время. А вот с тобой она… — его голос стал ниже. — С тобой она решила повозиться. Мия покачала головой, показывая, что сейчас важнее обсудить другое. — Но ведь это не та донна Луна, которая служит царевне Софье, — заметил Яков. Мия поразилась, как сама это не поняла. — Не она. — Даня кивнул. — А я идиот, который не понял сразу. Я же чувствовал что-то странное вчера в комнате той, другой донны Луны. Колдунья была там. Более того, она оставила записи себе самой в прошлом. — Поэтому знала о том, что случится с Меншиковым? И с походом?.. Ну конечно… — Мия начала сопоставлять в голове все факты. — Да. Она отправилась в прошлое за Брюсом. Он смог от нее каким-то образом оторваться, а она осталась тут. Она искала медальон точно также, как и мы. Видимо, затаилась. Возможно, даже не знала, что мы тоже тут. И вот мы вчера появились в ее доме… Наверное, она нас заметила. Даня поморщился. — Теперь мы, правда, так и не узнаем, что ей было нужно, что вообще происходит и где она пряталась все это время. Как бы то ни было, нам нужно понять, что за секрет у Якова… Яков?.. Даня с Мией одновременно повернули головы к Брюсу. А тот сидел на скамейке. Подбородок его опустился на грудь. Раздавался тихий свист. Яков Брюс уснул. — А я говорил, что надо поесть, — досадливо цыкнул Даня. — Справиться с самой донной Луной! Любой бы отключился. Он встал, пошел в свою комнату, вернулся с одеялом и подушкой. Уложил подушку на скамейку. Надавил на плечо Якова, заставляя лечь, укрыл одеялом. Брюс не просыпался. Во сне он выглядел куда младше. Даня вздохнул, покачал головой, лицо его смягчилось. Он, наоборот, сейчас выглядел старше. Через мальчишеские черты словно проступила сила бесконечной жизни. Потом он повернулся к Мие. Плечи его устало опустились, лицо понурилось. Он сел на постель. Мия прижалась к его груди, растворяясь в силе его рук. — Ты опять спасла мне жизнь, — усмехнулся Даня в ее волосы. — Не правда. Не опять, — шепнула она в ответ. — Ну как же. Тогда, когда донна Луна прокляла башню… Даня расправил ладонь и распрямил указательный палец. — А ты спас меня от проклятия Габриэля… Мия вытянула ладонь и прижала подушечку своего указательного пальца к его пальцу. — Формально, виноват я, — заметил Даня. — Глупости. Так не честно. Давай я еще вспомню дерево, а еще как ты ловил меня с забора… — она отгибала пальцы. — Но все же сегодня меня спасла ты, — Даня улыбнулся, соединил все подушечки их пальцев, а потом сплел их руки. Мия успела заметить, что царапины от падения на ее ладонях исцелились. — Я очень испугалась. И очень устала, — Мия опять ткнулась ему в грудь, и Даня погладил ее волосы. — Я тоже. Очень устал. И очень испугался. Того, что если я все-таки не справился, она бы нашла тебя… Но все же как мы теперь поймем, чего она хотела… — язык его стал заплетаться. — Поймем. Как-то. А теперь нам лучше все же поспать. * * * Разбудивший Мию грохот заставил ее резко сесть на кровати. Загнанные нервы решили сначала, что это донна Луна вернулась, что сейчас опять она будет пытаться их убить… Но это всего лишь Яков скатился со скамейки, задел поднос, а теперь сидел на полу, осоловело глядя на яркое небо за окном. — Я опоздал! — вдруг вскочил он. — Куда? — сонно спросил Даня, который тоже сел на кровати и попытался убрать от лица взлохмаченные волосы. — Театр! Вы не понимаете! — Брюс бросился к двери, Даня, тут же смахнув с себя любые остатки сна, за ним. — Куда ты? Нам ведь надо к твоему тайнику. — Нет! Сначала мне надо на то представление! Вы не понимаете! Там Лефорт… Он договорился о моей встрече с Петром, сегодня, после театра. Если я не приду… Это единственная возможность показать мои изобретения! А если Петр меня приблизит, то я смогу… Яков отвел на мгновение взгляд. Но было понятно и так. Тогда он сможет снова свататься к своей Маргарите. И тогда ему, может быть, не откажут. Даня тоже все понял. Он запустил руку в волосы, дернул нервозно, переглянулся с Мией. — Ладно, — вздохнул он. — Представление так представление. Вряд ли это займет много времени. ---------- Глава 15 Глава 15 — Нет-нет, вы мне совсем там не нужны! — Брюс заметался по комнате, потом заметался по коридору, потом по двору. Даня с Мией, оба раздраженные и его поведением, и невозможностью нормально умыться, просто шли за ним, не намереваясь никуда отпускать. — Мы не нужны, но ты нужен нам, — строго сказал Даня перед тем, как они зашли в дом Агнес. Там и выяснили, что проспали немало, но все же к представлению успеют — до расплывчатого «пополудни» оставалось еще примерно минут тридцать. — Тебе надо поесть! — Даня схватил Брюса за рукав на самом пороге. Тот вырвался. — Нет! Мне надо поговорить с царем! Остальное неважно! Неважным, по его представлению, видимо было все: и встреча с колдуньей, и с ангелом, и сама возможность путешествий во времени. Якова вела сила отчаяния и вера в то, что беседа с Петром поможет ему жениться. Остановить Брюса было невозможно. Он ринулся по улице вниз, и поймали его Даня и Мия уже на углу, где он пристал к хозяину маленькой почтовой станции, прося дать ему лошадь. Пузатый рослый мужчина смотрел раздраженно и отодвигал Брюса в сторону, пока тот снова и снова спрашивал, сколько ему дать денег. Даня вздохнул, переглянулся с Мией и выступил вперед. — Одолжите нам, пожалуйста, пару лошадей… — начал он. — Да что вы заладили! — махнул владелец станции рукой, — мне до вечера новых не привезут, еще вам давать! А если что!.. — Прошу вас. Вам все же стоит уступить, — Даня немного понизил голос, провел в воздухе рукой… Владелец станции медленно моргнул, а потом кивнул. Даня кивнул в ответ, вытащил из кармана несколько монет и вложил ему в руку. — За двух лошадей, думаю, будет достаточно? — но тут же он, опомнившись, обернулся на Мию. — Или ты хотела?.. — Нет, что ты! — она в ужасе замахала руками. — Я не умею. Я вообще их боюсь! — Не бойся, — Даня ободряюще улыбнулся. — Я умею. Брюс смотрел на всю сцену с молчаливой нервозностью, перекатываясь с носка на пятку и обратно. Когда Дане показали, каких лошадей можно взять, Яков схватился за поводья одной из них. — Колдовство? — тихо спросил он. — Небольшое ангельское чудо. — Даня пожал плечами, ловко закидывая ногу в стремя. — А тебе все же надо поесть. — Это неважно! — Брюс устроился в седло. Даня раздраженно поморщился, сам сел на лошадь и протянул руку Мие. Та неловко зацепила ногой стремя, дала подтянуть себя наверх. Даня устроил ее перед собой, прижал к себе одной другой. Мия перекинула обе ноги на одну сторону лошади, иначе с длинными юбками было не пристроиться. Лошадей, как и верховую езду вообще Мия не любила никогда — пробовала пару раз в детстве, но чувство неустойчивости, как и громадность коня, ее пугали. Рядом с Даней ехать было конечно же спокойней, но едва ли удобнее. Она понимала, что не упадет, но все же каждый шаг лошади отдавал в груди скользким испугом. Они еще и торопились: Брюс тут же взял быстрый темп и запылил впереди, Дане пришлось, раздраженно цыкая, не отставать от него. — Вот упрямец, — процедил он, когда Яков, стоило им выйти из слободы, перешел на тихую рысь. — Почему он такой упрямец? Возможно, подумала Мия, колдунов и ангелов определяют друг к другу по характеру?.. Подумала, но конечно же вслух ничего не сказала, а дальше резвый ход коня напрочь вытряс любые мысли из головы. Дорога до Преображенского заняла куда больше времени, чем они потратили, когда летели туда, но какой еще был выход? Два человека на спине Дани наверняка бы не поместились, да он и не предлагал такой вариант. Смотреть по сторонам было не слишком интересно, а вот держал ее Даня крепко, и через некоторое время Мия погрузилась в полусонное состояние. И она вздрогнула, когда лошадь резко остановилась и едва не стала на дыбы. — Что такое? — Мия подняла голову, посмотрела на Даню, проследила за его взглядом, перевела глаза… Туда, вперед, на Преображенское, над которым поднимался черный дым. — Так не должно быть! — крикнул Брюс, пришпорил лошадь и понесся вперед. Лицо Дани окаменело. Он опустил взгляд на Мию. — Давай за ним! — сказала она, подумав, может ли он колебаться из-за нее. Наверняка мог. И не зря. В Преображенском что-то случилось. Сгоревшие дома. Женский вой. Детский плач. Суета — люди таскали ведра, пытаясь потушить последние очаги пожара. Они добрались туда почти одновременно с Брюсом. Даня махнул рукой, и огонь, который никак не удавалось сбить с одной из крыш, наконец-то унялся. Никто, кроме Мии и Якова, конечно же не заметили его жеста — было не до того. — Что случилось? — Брюс остановил одну из женщин в запачканном сажей платье. — Там! — она махнула рукой в сторону царского терема и побежала дальше. И тут Мия увидела тела. Подсознание поняло быстрее, чем разум. Да, на улице лежали мертвые люди, а Мия никогда не видела насильственно убитых людей, лишь своих родственников, которые ушли в старости и мирно. Она зажмурилась, отвернулась. Даня остановил лошадь, дернул поводья, словно хотел развернуться назад. — Не надо, — она замотала головой, все так же не открывая глаза. — Ты не должна это видеть, — раздался хриплый голос над ней. Мия втянула воздух и постаралась успокоиться. Едва заметно отодвинулась от Дани, обернулась через плечо. — Не см… — начал было Даня снова, но Мия сжала его руку. — Все нормально, — шепнула она. Конечно, ничего не было нормально. Конь шарахался от тел, нервно фырчал, крики то становились громче, то тише, нос забился пеплом, на языке оседала гарь. А Мия заставила себя открыть глаза и посмотреть. Тела были мужскими. От этого было совсем немного легче — не дети. Они лежали то там, то тут по улице, кто на спине, кто лицом в землю. Одежда вперемешку, кто-то в немецком костюме, кто-то в стрелецком. Кровь… Так. Стрелецкая одежда. Нужно думать об этом. Что произошло? И Мия, сглатывая металлический привкус на языке, начала осматриваться смелее. Они выехали уже к самому терему, на площади перед которым стоял сейчас полусожженый помост, заготовленный видимо как раз для театрального действия. — Яков! — раздался знакомый голос, и Брюс соскочил с лошади и бросился к мужчине в разорванном сюртуке, который только что закончил раздавать команды группе мужчин в крестьянской одежде. — Лефорт! — узнал Даня, спрыгнул с коня сам и помог слезть Мие. — Что тут произошло? — Брюс бегло осмотрел фигуру Лефорта. Тот, если не считать порванную одежду и глубокую рану на лбу, был в порядке. — Что произошло?.. — он поморщился. — Софья, сестрица царская, вот что. Мы все готовились к началу представления. Петр был тут, Меншиков. Многие наши, из слободы, пришли. Ждали. Почти вся площадь набита. А потом пришли стрельцы. Начали ругаться, что мы им не оставили места. Что немцы все собой заполонили. Слово за слово… В общем, началась драка. — То есть они намеренно ее развязали, — мрачно сказал Даня. — Разумеется. — Лефорт кивнул. — Только кому какое дело? Петр приказал это все немедленно прекратить, но стрельцы принялись орать, что наш царь на стороне немцев, что может уже и перекрестился он в латинскую веру… И тут вышла Софья. И стрельцы начали ей кричать, что она царица их и спасительница. Ну и пошла потасовка дальше. Лефорт вздохнул и сел на край помоста. — Стрельцов вдруг стало много. Кажется, несколько отрядов ждали, пока первые начнут драку и пришли товарищам на помощь. Я как увидел это, сказал Петру Алексеевичу, чтобы он уезжал. — И где он? — нервно спросил Яков. — Уехал. — Лефорт понизил голос. — Он подозревал, что сестрица что-то такое устроит. Мать свою и жену вот уже несколько дней как отправил в Троице-Сергиев монастырь. И сам туда сейчас поехал. Готов поспорить, что Софья много кого подготовила восстать. В монастыре будет проще и переждать, и держать оборону. Преображенское мы и сами отбили. Стрельцы, видимо, рассчитывали, что местные, раз русские, встанут на их сторону — только вот нет, они это все не поддержали, и вместе с немцами отогнали стрельцов. — А где Софья? — спросил Яков. Лефорт пожал плечами. — Ее нет. Только девицы из свиты орущие, но и они не знают, где она. Со стрельцами своими наверное где-то. — А донна Луна? — это спросил уже Даня. — И ее нет? — Нет. — Лефорт покачал головой. — Ни Софьи, ни ее ведьмы этой, которую давно пора было гнать, нехристь такую. А ты бы, Яков, — он перевел взгляд на Брюса, — лучше бы домой спешил, сейчас кто знает, не нападут ли на нашу слободу стрельцы. Я скоро и сам туда вернусь, проверю все. Чем-то это все недобрым может кончиться! Лефорта позвал какой-то суетящийся мужчина, машущий руками и просящий немедленно «подойти и посмотреть», и тот, извинившись, ушел, а Яков, проводив его глазами, снова ринулся к коню. — Куда ты? — Даня кинулся за ним. — А что, если колдунья… Ну, та колдунья, которая умеет многое, из вашего времени — чему-то научила саму себя в прошлом? Чему-то действительно опасному? — тихо и очень быстро проговорил Яков. — Вдруг это засада? Что, если царь отправился в монастырь, а по дороге его попытаются остановить очередным проклятием? — Да, это возможно, — Даня кивнул, — но сначала ты должен… — Времени нет! — Брюс схватился за поводья, потащил лошадь за собой, к узкому проходу с площади. — Яков, нет! Ты должен восстановить силы, хоть как-то. Иначе ты… — Не сейчас! — Брюс вел лошадь дальше, он уже занес ногу, чтобы вдеть в стремя. Но не успел. В следующее мгновение он оказался прижатым к стене дома, с болтающимися в воздухе ногами. Даня держал его за груди, кривясь от раздражения и глухой ярости. — Ты. Никуда. НЕ ПОЙДЕШЬ. — Голос его стал раскатистее, сам он стал выше, и Мия, которая бросилась к ним, успела заметить, что и глаза его потемнели. Яков в его руках замер, на его лице промелькнули страх и удивление, но он смог сразу взять себя в руки, забился в руках Дани. Тот тут же отпустил его, и Брюс стукнулся каблуками сапог о землю. Даня шумно втянул воздух, пытаясь успокоиться. Мия застыла за его плечом, но не вмешивалась. — Яков, ты погубишь нас всех, если не будешь меня слушаться, — говорил Даня уже обычным голосом, и рост его вернулся к прежнему. — Сейчас тебе кажется, что все в порядке, но через полчаса ты рухнешь с лошади, и я не смогу тебе помочь. — Хорошо. — Яков одернул на себе кафтан, а потом огляделся, открыл рот, да так и замер. — А почему они?.. Никто не вмешался. Они не видели?.. — Нет, они не видели. — Мия наконец-то выступила вперед, осторожно хватаясь за локоть Дани. Она знала: как только он понял, что сейчас вспылит, то сразу навел невидимость на них троих. — И мне кажется, что кухня находится во-о-он в той избе, судя по складу продуктов рядом с ней. Она указала на довольно большую избу, стоявшую поодаль от царского терема. И Мия оказалась права. Они стали вынужденными ворами царских припасов: Даня заставил Брюса поесть и пирог, и два утиных крыла, и запить все почти целым кувшином кваса. В кухонной избе было пусто, так что и скрываться им особо не пришлось. Мия видела, как сначала пытался торопиться Яков, и как потом, чем больше ел, тем медленнее становились все его движения. Он лишь сейчас начал осознавать свою усталость. Через полчаса они выдвинулись в путь. — А что, если мы уже опоздали? — Яков нервно сжимал поводья. — Не опоздали, — Даня снова посадил Мию перед собой и придерживал ее рукой. — С царем сейчас все будет хорошо, поверь мне. Его рука, обхватившая Мию через туловище, сжалась сильнее. — Что такое? — тихо спросила она, запрокинув голову и пытаясь поймать его взгляд. Даня смотрел вперед. — Я знаю, что с Петром все будет хорошо. И с Брюсом тоже. Знаю их будущее. — Он опустил глаза на Мию. — Но не знаю, что будет с нами. С тобой. Что нас там сейчас ждет? Что, если… — Не надо. — Мия накрыла его ладонь. — Какой смысл? Тебе небезопасно оставлять меня в слободе, вдруг на нее нападут. Небезопасно брать с собой, потому что и там могут напасть. А раз все так плохо, то давай просто держаться рядом, кажется, это у нас выходит лучше всего. Даня замер после ее слов на пару мгновений. — Мия, я… — Его горло дернулось. Он не договорил. Наклонился, оставил быстрый поцелуй на ее виске и выпрямился, хлестнул поводьями так, чтобы лошадь пошла быстрее и нагнала Якова, обогнавшего их на добрых метров сто. — Так мы Петра не нагоним! — нервно заметил тот. — У него больше часа форы! — Мы точно к нему не опоздаем, — возразил Даня. Брюс сузил глаза. — Вы ведь знаете, чем все это закончится, не так ли? Даня пожал плечами. — С одной стороны, да, знаем… — И так? — Яков резко выпрямился в седле. — … С другой стороны, мы не знаем, почему все так закончится, и что именно нам надо для этого сделать. И ты, и Петр, и Меншиков — выживете. Да, хоть какая-то гарантия, но она нам не сильно сейчас помогает. — Ну, знаешь ли, знать, что ты сейчас точно не умрешь — уже немало, — с нервной насмешкой выпалил Яков. Даня опять скосил взгляд на Мию и помрачнел. — Немало. Он впал в задумчиво-агрессивную отрешенность, обычную, как теперь уже Мия знала, для моментов, когда Даня нервничал или был расстроен. Они продолжали свой путь. В деревеньках, которые им встречались по дороге, было спокойно, но выходящие к ним на дорогу старики и женщины со стайками галдящих детей рассказывали, что да, царь и его свита были здесь и пронеслись мимо, торопясь дальше. Чем дальше они удалялись от Москвы, тем больше становились расстояния между деревнями. Время от времени они пересекали большие развилки, уводившие, по словам Брюса, к небольшим городкам по дороге. — Ты бывал в Троице-Сергиевом монастыре? — спросил Даня через час пути. — Да, один раз. — Яков кивнул. — Но я был еще ребенком. Не помню даже, зачем мы ездили, наверное… Но Даня перебил его. — Ты помнишь дорогу? Хотя бы немного? Брюс нахмурился. — Пожалуй, что да. А что?.. Даня придержал лошадь — та, фыркнув, остановилась, а Мия воспользовалась этой паузой, чтобы переменить позу — все тело ужасно затекло. — Тут становится странно. — Даня обернулся вокруг. — Странно? — Брюс приподнял брови. — Что именно?.. Даня сжал поводья. — Думаю, скоро узнаем. Дорога пшеничной лентой петляла через поля. Светило солнце, дул теплый летний ветер, стрекот кузнечиков лез в уши, щебет птиц не давал задремать. Все было вроде бы в порядке, и Мия уже хотела расспросить Даню, а что же вызвало его опасения, как вдруг почувствовала, словно они пересекли невидимую черту. Просто ни с того, ни с сего, посередине поля — но все мирные звуки обычной жизни стали тише, а в сердце появилась непонятная тревога. Лошади замедлились и стали нервно крутить головами. — Что такое? Тише! — Брюс успокаивающе погладил своего коня, но животное продолжало испуганно шарахать головой из стороны в сторону. — Нам туда, — Даня указал на поднимающуюся над дорогой лесную гряду. Обычный лес, ничего особенного, сосны вперемешку с лиственными деревьями, не бурелом даже — дорога хорошо виднелась, была протоптанной и выглядела безопасной. Но Мие отчего-то совсем не хотелось в этот лес. — Значит, там колдовство? — тихо спросила она. Судя по встревоженному взгляду Брюса, вопрос этот был излишним: все они ощущали одно и то же. — Да, колдовство. — Даня кивнул. — Надо проверить. — Брюс соскочил с лошади и крепко привязал поводья к извилистой ветви сосны. — Только не будем разделяться, — нервно выдавила Мия, сразу вспомнив фильмы ужасов. Даня спрыгнул, поймал ее, привязал и их коня к широкому дубу, провел рукой голове лошади. Та сразу как будто присмирела и добродушно шмякнула губами. Потом Даня успокоил и лошадь Якова. — Нам и правда лучше пойти пешком, как бы странно это ни звучало, — сказал Даня, хмуро оглядывая лес. — Чем меньше живых существ нам придется контролировать, тем лучше. И он протянул ладонь и крепко схватил руку, и Мие стало немного спокойнее от ощущения их сплетенных пальцев. Они двинулись в лес: Мия между Даней и Брюсом. Последний положил руку на рукоятку шпаги, готовый, видимо, в любой момент начать обороняться. А лес казался самым обычным, и оттого еще страннее было ощущать охватывающую все тело тревогу. Как можно бояться, когда голову пригревает добродушное летнее солнце?.. Но иллюзия покоя длилась недолго. — Черт! Брюс едва не бросился вперед, но Даня успел остановить его окриком. Прямо посреди дороги лежал мужчина в военной форме, явно из немецких полков. Мия прикрыла на секунду глаза, но потом все же заставила себя посмотреть. Горло мужчины было перерезано. Разглядывать глубину раны она не стала: тут же перевела глаза на его руку, в которой лежал окровавленный нож. — Он что, сам?.. — выдавила она. Песок вокруг тела плыл бордовым пятном, а легкий ветер поднимал окровавленные песчинки и накидывал на их обувь. Тошнота подкатила к горлу, но Мия усилием воли заставила себя отстраниться и сглотнуть омерзительный комок. — Похоже на то, — кивнул Яков. — Но почему?.. И где все остальные?.. Тут раздался вопль — протяжный, полный какого-то звериного, оголтелого страха. Мия почувствовала, как тело пробила испарина. Ладонь Дани на ее руке сжалась сильнее. — Мы пойдем проверять?.. — спросил Брюс, нервно осматриваясь. — Нет, мы пойдем вперед, — Даня обошел тело и потянул Мию за собой. И тут опять раздался вопль, такой отчаянный и так близко, что Мия невольно дернулась в сторону, подальше от звука, и с такой силой, что выдрала руку из пальцев Дани. Это оказалось ошибкой. Небо тут же заволокло тучами, перед глазами все поплыло, ее куда-то потянула невидимая сила. Когда зрение прояснилось, то она поняла, что оказалась на какой-то поляне, совершенно одна. Нет, не одна. Что-то наступало на нее из чащи. Что-то страшное, темное. Выход был один — бежать. Но от чего именно? Мия не понимала. Но знала: надо было бежать, иначе смерть. И она побежала. Прочь с поляны, от темных, страшных глаз, от треска веток, на которых наступают огромные лапы неведомого существа. Она неслась сквозь лес, пока не запнулась о ветку и не упала, разодрав бровь. Тут же вскочила и понеслась дальше. Как странно, как жутко! Второй день подряд она бежит и падает. Второй день подряд… Стоп. Мия едва не врезалась в тоненькую молодую березку, схватилась за ее столп, начала жадно хватать воздух ртом. Колдовство. Это все колдовство, опять! Она не должна поддаваться. Не должна… Но сразу же в голове зашептал ее собственный голос. Не должнадля чего? Даже если она выберется отсюда, то что дальше? Когда они вернутся домой, в свое время — она потеряетего . Не может не потерять. И когда он вернется домой, на Небеса, что она будет делать? Сможет ли она кого-то полюбить опять? Конечно же нет. Не сможет. Мия поняла, что по лицу покатились слезы. Жуткое рычание раздалось где-то близко, она испуганно отвернулась, кинулась к широкой крепкой сосне, стоящей поодаль от нее. Наверху будет безопасно!.. И не только безопасно. Высоко — это хорошо. Это может помочь сделать то, что действительно стоит сделать. Она может быть ловкой, особенно сейчас, когда страшно. Если залезть повыше, если не группироваться! Короткий полет, но какое облегчение! И особенно большое облегчение будет для него! Ему не придется с ней больше возиться, защищать, думать, что с ней делать дальше. А для нее все равно все кончено. Было кончено с самого начала, просто по факту рождения вот такой — запуганной и слабой, глупой и ограниченной. И ее мать была во всем права — нет никакого смысла любить такую, как она. А ведь еще она сама, специально, выбрала того, кого нельзя любить — чтобы будущего у них не было. Это ее желание — быть без будущего. Все бессмысленно. Ее существование — сплошная беспросветная мука. Нет сил тянуть это все. И как же страшно слышать этого непонятного зверя. Страшно! Нога откуда-то соскользнула, Мия взвизгнула, сжала пальцы вокруг чего-то шершавого, осмотрелась вокруг шальным взглядом. Оказывается, она уже успела забраться по стволу на добрых три метра вверх и только что чуть не упала с ветки. Звук собственного сердца помог стряхнуть наваждение. Что она творит⁈ Даня ее наверняка уже ищет. Даня… Мысль о нем завязалась тоской на сердце. Все, о чем она только что думала — правда. Она потеряет его, не может не потерять. И даже, наверное, хочет его потерять, потому что для него это будет означать возвращение домой, на Небеса, а значит — счастье. А она хочет, чтобы он был счастлив. Но что именно она творит прямо сейчас⁈.. Он ищет ее. Точно ищет. — Даня! — крикнула она в страшную темную пустоту вокруг себя. — Даня!!! И снова страх подступал тенями, а небо потемнело почти до темноты. — Даня! — она не сдавалась. — Мия! — вдруг раздалось откуда-то как будто издалека. Белая макушка мелькнула среди деревьев, стало светлее. Даня появился около дерева словно из ниоткуда, протянул руки вверх, а Мия осторожно спустилась по веткам вниз. Даня подхватил ее, поставил на землю и тут же рванул на себя и прижал, приглаживая волосы дрожащими руками. — Что ты там делала? — спросил он в ее волосы. — Ты вырвала руку, а потом побежала в лес, так быстро… Я почти догнал тебя, но ты… просто испарилась. Я искал тебя, а тебя как будто нигде не было. Потом я тебя снова почувствовал. Нашел. И теперь нам надо найти Якова. Я… Я бросил его. — Даня огляделся по сторонам. — Но он должен справиться. Он… Тут Даня запнулся. Мия только сейчас увидела, что у дальней от них сосны лежит еще одно тело — тоже солдат в немецком камзоле, как и первый, с перерезанным горлом и окровавленным ножом в руке. — Яков справится. Он колдун. На него это все оказывает меньше влияния, чем на простых людей. Да и ты смогла, кажется, этому сопротивляться… — Тут Даня задумчиво нахмурился. — У этого всего должен быть источник. Причина. Где-то тут, в лесу. Ее надо найти… Что ты чувствовала? Мия подробно все описала. — Скажи, а вот это существо, которого ты боялась. Где оно находилось?.. — Да повсюду! Тут, там, и… — Мия сначала всплеснула руками, но потом вдруг задумалась. — А знаешь… Нет. Она постаралась вспомнить как можно точнее, и поняла, что была одна определенная сторона, откуда она чувствовала самую большую угрозу. — Вот там, — махнула она рукой. — Значит, нам надо туда, — Даня кивнул. А туда очень, очень не хотелось. Там было плохо. Опасно. — И что, на тебя это совсем-совсем не действует? — Мия схватилась за руку Дани как можно крепче, чтобы уже точно никуда не вырваться. — Немного действует. Я ведь все-таки тебя потерял. На меня она тоже навела морок… — Донна Луна? И опять послышались крики: справа, сзади, и откуда-то совсем издалека. — Определенно она, — Даня поморщился. — Она чему-то научила саму себя. Плохо, что такое колдовство, которое она пытается использовать сейчас, не по ее силам. Все может выйти из-под контроля. Мия огляделась вокруг. Один непроглядный, пустой лес. — Как нам найти тут хоть кого-то! Это невозможно! — от чувства тщетности тяжелели ноги. — Возможно, — Даня упрямо тянул ее вперед через поля разноцветных мхов. — У этого леса нет конца! — У всего есть конец. Они шли и шли, и когда казалось, что выдержать страх уже невозможно, когда виделось, что лес почернел уже до ночной мглы — что-то изменилось. Стало и хуже, и одновременно, понятнее. — Стой! — шепнул Даня и утянул Мию за широкое дерево. Хотя, кажется, скрываться им и не надо было: та, от того они прятались, едва ли могла на них отвлечься. Они увидели большую поляну. В самом ее центре, склонившись над землей, сидела донна Луна. Всю ее фигуру скрывала вуаль. Руки она вдавливала в землю, и от них в стороны расходились черные, извивающиеся линии, такие же, какие Мия видела у Сухаревской башни. — Она дрожит, — тихо охнула Мия, заметив, что руки колдуньи и правда ходят ходуном. — Да. Слишком сложно для нее… А вот и Яков! За спиной колдуньи, в примерно пяти шагах от нее, из-за деревьев показался Брюс. Он выглядел сосредоточенным и усталым, руки его вырисовывали в воздухе силуэты сложной формы, а губы что-то шептали. Он посмотрел поверх головы колдуньи, заметил Даню с Мией, и лицо его вытянулось от облегчения. Все тело колдуньи заходило ходуном, и она вдруг громко, жалобно застонала, откидывая голову назад и открывая свое израненное лицо — не такое жуткое, как у донны Луны будущего, но все равно уже изуродованное шрамами. Даня переглянулся с Яковом, кивнул ему и вышел вперед на поляну, шепотом попросив Мию оставаться на месте. — Все кончено, — твердо сказал он, и колдунья вздрогнула, заметив его, скривилась, попробовала шевельнуть рукой — но взметнувшаяся было ладонь упала вниз безвольной плетью. Брюс продолжал шептать заклинания. — Не кончено, — выдавила колдунья и дернула головой в сторону. Там, в просвете между деревьев, показался еще один силуэт. Петр. Он брел, цепляясь ногой за ногу, в руках его был револьвер, а взгляд его, блуждающий по деревьям, казался стеклянно-непроницаемым. Откуда он взялся здесь Мия не знала, но видела, что он точно под воздействием чар. Колдунья мотнула головой еще раз, и Мия все же вскрикнула: рука Петра взметнулась вверх, и он упер дуло револьвера себе в горло. Брюс едва не кинулся к Петру, но вовремя замер, сдержался и продолжил говорить свое заклятье, переводя напряженный взгляд с донны Луны на Петра и обратно. — Ты не справляешься с этой магией, — Даня сделал еще шаг вперед. — Я…сп… справлюсь, — прошипела донна Луна, но лицо ее скривилось от едва сдерживаемой боли. — Нет. И ты погибнешь здесь с теми людьми, которых тебе поручили убить. — Даня подошел уже совсем близко, и Мия увидела, как он едва заметно вздрогнул, стоило ему наступить на одну из черных линий. Брюс продолжал смотреть на него выжидательно, но ни на мгновение не прекращал колдовать. Петр стоял с револьвером у горла, словно марионетка, кукловод которой не знает, какую партию ему сейчас надо сыграть. — Давай я расскажу, что произошло. — Даня встал напротив колдуньи. — Тебя купили, как рабыню. Пользовались тобой и твоими силами. Ты пыталась их развивать, как могла. Но получалось не очень, хотя способности у тебя есть… Рука Петра дернулась на курке. Брюс опять едва удержался на месте. — И вот недавно ты начала получать записки от доброжелателя. С выверенными заклинаниями и инструкциями. Сначала не поверила. Но ты была в отчаяние от своего бессилия. И все же попробовала. И у тебя все получилось. Записки продолжались… Среди них были и сильные заклятия, вроде этого. Ты же выкидываешь их междумирье и обратно, сама не понимаешь как. Колдунья, так нельзя. Тебе пока нельзя. Отпусти его, их всех. Или ты умрешь. — Отпустить чтобы ты убил меня? — донна Луна обнажила ломаные зубы. — Слово ангела, я отпущу тебя. Не потому что хочу, а потому что должен. — А ты ангел? — дребежаще рассмеялась колдунья. Серые крылья взлетели вверх. Донна Луна зажмурилась, словно от яркого солнца. Мия сдвинулась немного, чтобы видеть их лица. — Ты или умрешь сейчас, ради чужих тебе людей и чужой тебе страны, или проживешь… — Даня старался говорить спокойно, хоть и уговаривал того, кто должен стать его врагом, — … очень долгую и интересную жизнь. И станешь важным и великим колдуном. Мия видела, как Брюс начинает двигаться в сторону Петра. — Так чего именно ты хочешь?.. — Даня не отступал. Руки колдуньи продолжали дрожать, линии под ее руками — темнеть… Она смотрела на ангела напротив себя секунду, две, три… И тут напряжение вокруг начало спадать. Линии посветлели буквально на пол оттенка, и в это же мгновение Даня бросился вперед, одной рукой схватил колдунью за плечо, вторая легла ей на лоб. Мия увидела, как Брюс ринулся на Петра, повалил его на землю, выбил револьвер из рук. — Что еще ты сделала? — жестко спросил Даня, заставляя колдунью смотреть ему в глаза. Та обмякла. — Я… Они… Стрельцы. Они будут смелыми… Очень смелыми… Даня скривился. — Понятно. Слушай меня. Сейчас ты выйдешь из этого леса. Там есть лошади. Возьми одну. Ты обязана о ней хорошо заботиться. Так вот, возьми лошадь и уезжай. Ты уже достаточно умеешь, чтобы навести морок и уехать из страны незамеченной. Вернись домой. Начни новую жизнь. Ты не вспомнишь ничего из того, что произошло сегодня. Просто — беги! Он поднял донну Луну, все еще потерянно оглядывающуюся по сторонам, и пихнул на песчаную тропинку. Черные узоры на поляне уже исчезли, но Мия заметила, что глаза Дани потемнели, лицо заострилось — он использовал свои силы. — Беги, я сказал! — рявкнул Даня на колдунью, и та, подхватив юбки, и правда понеслась от них прочь. Он отпустил ту, кто попытается его убить в будущем. Но иначе Даня поступить не мог. Мия почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. — Очень интересно, — Петр стоял на краю поляны, со спокойным интересом разглядывая крылья Дани. Яков, осунувшийся от беспокойства, стоял за его плечом. — А вы попробуете мне что-нибудь объяснить?.. Даня, не скрывая крыльев, склонил голову. — Да, ваше величество. Конечно попробуем. * * * — То есть, вы с женой — из будущего? — Все верно, ваше величество. — А друг мой Брюс — нет? — Совершенно верно. Такой диалог повторился уже третий раз. Петр спрашивал и спрашивал, смотрел с насмешливой подозрительностью и словно ждал, что Даня скажет что-то другое. Они ехали в ряд: Яков, Петр, Даня и Мия, впереди колонны. После короткого, буквально в минуту, объяснения, что Даня ангел, что на Петра и его людей напала колдунья, царь просто кивнул и сказал, что остальное — потом, а сейчас им надо найти его людей. Следующий час они занимались поисками. Погибло десять человек, каждый из них — от собственных рук. Даня сказал, что поможет сохранить их тела для достойного погребения, столько, сколько надо. Выжившие, среди которых оказался и Меншиков, нашлись быстро: стоило только колдовству отпустить лес, как морок спал и с них и они принялись искать друг друга. — Но это еще не все, — предупредил Даня. — Донна Луна использовала заклинание и на стрельцах. Они будут нападать на монастырь и биться за вашу сестру с особенной, неестественной яростью. — И с этим можно что-то сделать? — Петр нахмурился. — Думаю, что да. Сами по себе стены монастыря повлияют, конечно. Намоленные места уменьшают силу темной магии. Но думаю, что и мы с Яковом могли бы помочь… — Даня переглянулся с Брюсом, и тот кивнул. — Хорошо. Делайте все, что нужно, — решительно ответил молодой царь. — В самом монастыре ждет немаленький отряд, так что мы должны отбиться. — Ваше величество, и вы не… — Даня смотрел на Петра с таким же любопытством, с каким смотрел вчера на Брюса. — Вы не удивлены? Всему, что происходит?.. — Ну… — Петр пожал плечами. — Удивлен?.. Нет, я бы удивился, если бы оказалось, что мир плоский и понятный. Я всегда верил, что нами управляет не лишь одна наша воля, что есть много сил, которые не видимы простым людям. И мой отец дал мне достаточно широкое образование, чтобы быть готовым воспринимать… — Петр скосил хитрые глаза на Даню и Мию. — … что угодно. Но ты! — Он повернулся к Брюсу. — Ты бы мог гораздо раньше заявить о себе! Но все, друг мой, теперь от службы ты не отвертишься! * * * Троице-Сергиев монастырь, который, как Мия уже поняла из разговоров, в это время еще не носил статус лавры, выплыл из марева горизонта сначала каким-то почти иллюзорным оазисом, а потом встал уже во весь рост, с перекатывающимися разномастными церковками и крепкими стенами, готовыми выдержать любой удар. Встречал их сам настоятель, архимандрит Викентий. Он ждал у стен монастыря — крепкий мужчина с окладистой бородой, выглядящий скорее воином, чем монахом. Рядом с ним дожидались несколько вооруженных стрельцов из тех, которые не перешли на сторону Софьи. Настоятель приветствовал Петра по всем правилам, а вот следующим, перед кем он склонил голову, оказался Даня. — Нечасто встретишь таких гостей, — сказал настоятель почтительно, а Даня отвел глаза, ему, как понимала Мия, было некомфортно от такого внимания. Она почти все время молчала и просто держалась рядом, оставаясь лишь спутницей, «женой», и ее это более чем устраивало: сказать ей по делу было нечего, но и разлучаться с Даней ей не хотелось. Все завертелось: в келье наставника состоялся совет между архимандритом, Петром, Даней и Брюсом. Затем Даня и Яков, прихватив Мию, ушли к монастырской стене, а Петр начал уже военный совет с Меншиковым и остальными военными. Даня навел на них троих невидимость. Они с Брюсом начали обход монастыря, и это заняло у них больше часа. Брюс колдовал, Даня поддерживал его своей ангельской силой. Их идея была в том, чтобы сам по себе монастырь сбивал любое черное колдовство при приближении стрельцов. Проверить их успех пришлось довольно быстро. Через два часа к Троице-Сергиеву монастырю подошло два больших отряда с пушками. Стрельцы были агрессивны. Когда к ним вышел переговорщик, они были сначала непреклонны. Но стоило им начать атаку, стоило войти в круг, который обозначил своим колдовством Брюс — как их злоба начала утихать. Нет, они не сдались, но самоотдача в бою иссякла быстро, и силы Петра смогли отогнать их прочь. Во время атаки Даня попросил Мию уйти внутрь, спрятаться вместе с остальными женщинами: матерью и женой Петра и их свитой. Там, в полутемном столовом зале, где для них оборудовали временное жилье, было безопасно, но Мие хотелось быть рядом с Даней. А тот следил, чтобы чары колдуна не иссякали. Он разместился на стене над самым входом в монастырь, невидимый почти для всех, кроме посвященных. Больше в тот день атак не было, но Даня так и остался на стене. И хоть Мие и выделили настоящую постель, уснуть она в тот вечер не могла. Промучавшись больше часа, она все же встала, выскользнула в сырость летней ночи, прошла через монастырский двор, мимо могил Годуновых, мимо Троицкого собора, и поднялась по узкой башенной лестнице наверх, туда, где Даня остался ночным соглядатаем. — Почему ты не спишь? — он нахмурился, увидев ее. Мия, осторожно переступая в узком проходе, приблизилась. Она все же помедлила перед ответом, уж слишком он звучал по-детски в ее голове, капризно почти. — Не могу без тебя уснуть. Даня ответил не сразу. Посмотрел на нее как будто отстраненно, но на самом деле — а Мия и правда знала почти всю его мимику! — обдумывая ее слова. Нахмурился, тихо вздохнул и подвинулся. Мия опустилась рядом на тонкую жесткую ткань — Даня сидел на собственном безжалостно сложенном сюртуке. Воздух качнулся, и спину обняло теплое, живое крыло, и сразу ушли все тревоги и мучительное одиночество. Ей нечего уже было стесняться — Мия прикрыла глаза и уткнулась лицом в перья, которые почему-то, пахли пылью, словно любимая детская книга, которую ты давно не доставал с полки. Даня наклонился назад, оперся спиной о стену, а Мия легла на него, обхватила рукой его поперек груди, и крыло стало ей самым настоящим одеялом. — Спасибо, — шепнула она. Но сон не шел и теперь. Слишком сложный день, слишком тяжелая ночь… Да и вообще дни тут — каждый словно жизнь, растянутые, густые, меняющие все внутри. — Ну что ты… — Даня чувствовал, как она ерзает. Мия вздохнула. — Расскажи мне что-нибудь, — попросила она наконец. — Что именно? — глухо спросил Даня. — Что-нибудь. Про себя. Что угодно. Например… Не знаю, у ангелов есть детство? Даня тихо рассмеялся. — Не уверен. — Но ведь есть у тебя, наверное, самое первое воспоминание в жизни? — Мия пробежалась пальцами по его груди и подняла глаза на его лицо. Даня продолжал ласково улыбаться. — Есть. Мия прижалась к нему теснее. — Расскажешь? Его рука осторожно пригладила ее волосы. — Расскажу. И Мия, довольно выдохнув, прикрыла глаза, прижалась к Дане теснее и приготовилась слушать сказку, в которой не было ни одного выдуманного слова. * * * Они провели в монастыре еще три дня. Было еще две атаки стрельцов, каждая из которых заканчивалась одинаково: сначала наступление, но, стоило нападающим подступиться к монастырю и войти под действие магии Дани и Брюса, как тут же их уверенность в своей правоте уступала сомнениям и настороженности. Кто-то бился, кто-то отступал. Мия все атаки пережидала с остальными женщинами. Наконец, на третий день к Петру приехали переговорщики. Софьи не было, ее еще предстояло найти, но с главнокомандующими стрелецких полков удалось договориться: обещать поддержку, потребовать подчинения. Петр одержал верх. Они двинулись обратно в Москву: сам царь, Меншиков, остальная свита. Мать с женой Петр пока оставил в монастыре. Мия оказалась единственной женщиной в процессии и чувствовала на себе любопытные взгляды. Петр попросил и Брюса, и их с Даней поехать рядом с ним и в какой-то момент выдвинулся именно с ними вперед, оторвавшись от основной колонны. — Брюс, что ты хочешь за мое спасение? — покровительственно спросил Петр, а Мия подумала, что это смотрится почти забавно: два ровесника, которые в ее время по возрасту считались бы всего лишь молодыми студентами, в эту эпоху уже должны были изображать, да и являться, серьезными мужчинами. Яков открыл было рот — ведь он прекрасно знал, что именно ему нужно. Но тут же покачал головой. — Мне ничего не нужно, благодарю. Благодарен возможности служить вам. Петр смерил его долгим взглядом, а потом вдруг зычно расхохотался и повернулся к Дане. — Ишь какой, смотри! Гордый! А ты знаешь, что ему на самом деле надо? Даня улыбнулся уголками губ. — Знаю. * * * К благородному и неприступному семейству Ментефейлев они отправились сразу же, не переодеваясь. Особенно отличился царь — Мия и за три шага чувствовала разящий запах пота, так Петр еще и в дороге помог одному крестьянину вытащить телегу из глинистой ямы, и все его штаны теперь были заляпаны засохшей землей. Брюс краснел, икал, даже один раз пытался возразить, но Петр посмотрел на него так, что Яков замолчал и больше не открывал рот до самого дома своей ненаглядной Маргариты. Прохожие замерли, когда лошадь Петра остановилась у дома. Затаили дыхание, когда царь, стуча сапогами, поднимался по той лестнице, с которой не так давно скинули Брюса. Хором охнули, когда тяжелый кулак заколотил в дверь. На пороге показался хозяин дома. Он приготовился, видимо, разразиться ругательствами, но так и замер, увидев, кто его гость. — Ну что, — Петр крутанул ус, — я, конечно, не Папа Римский, но… * * * Через полчаса Мия оказалась за столом, настолько плотно заставленным всевозможными горячими блюдами, закусками и алкоголем, словно его готовили несколько дней. Петр выпил уже целый кувшин кислого вина, которым он активно пытался напоить и Мию с Даней. Счастливый Брюс сидел около своего будущего свекра и смотрел пьяным взглядом на свою ненаглядную Маргариту, которая тоже не сводила с него глаз и наконец-то начала улыбаться. В доме Ментейлев собралась как будто вся Немецкая слобода. Пришел и Лефорт, который постоянно куда-то гонял Меншикова. Жизнь шла своим чередом. — Я думаю, нам пора, — шепнул Даня на ухо Мие. А их череда была — двигаться дальше. — Ваше величество, можно вас на два слова, — попросил Даня Петра через стол. Тот, улыбаясь, кивнул, но взгляд сразу прояснился и стал серьезным. Они вышли во двор дома, нашли тихий угол, где их никто не мог подслушать. — Ну что, друг мой Даниэль, вот ты и пришел прощаться, — тут же кивнул Петр, оглядывая и Даню, и Мию. — Боюсь, что так. — Мне жаль будет забыть и тебя, и твою жену, — Петр подмигнул Мие. Даня едва заметно улыбнулся. — Вы будете помнить, что сделал Яков. А мы останемся где-то на задворках памяти. Как неясное воспоминание. — Что ж, делай, как надо. — Петр пожал плечами. — Только вот погоди… Он вдруг быстро наклонился, притянул Мию за плечо и звонко поцеловал в щеку, пощекотав усами. — Ой! — только и успела сказать она, прежде чем залилась краской. Даня сжал кулаки и шагнул на царя, а Петр, расхохотавшись, примирительно поднял руки. — Не обессудь! Жена у тебя уж слишком хороша! А теперь колдуй, я сопротивляться не буду. Даня, как видела Мия, с трудом сдержал гнев, но и продолжать сердиться было глупо: обычная шалость, о которой Петр прямо сейчас забудет. Рука Дани взметнулась вверх. — Рад был познакомиться, ваше величество, — сказал он напоследок. — А теперь вы можете вернуться к празднику. * * * Якову они оставили записку — пихнули ему в руку перед тем, как уйти к себе домой. Брюс пришел ночью, все еще немного хмельной, но уже способный действовать и рассуждать. Они собрали вещи. Агнес и Анне оставили небольшое письмо с благодарностями и несколько монет. Втроем они вышли из Немецкой слободы и пошли вдоль реки. Даня нес сумку, в которой сейчас были и фрагменты медальона Брюса, и фигурка из кинжала донны Луны. Через полчаса они были на нужной поляне. — Ладно, давайте посмотрим, что я там спрятал, — Яков вздохнул и вытащил из-под корней свои записи с заклинаниями. — Мне никак не удается нормально сделать сокрытие и появление без подсказок, — доверительно пожаловался он. — Попробуй сейчас, — Даня улыбнулся уголками губ. — Мне кажется, у тебя уже должно получиться. Брюс обреченно вздохнул, но послушался. Лицо его по-мальчишечки просияло, когда его укрытие появилось вдруг легко и с первого раза. Внутри тайник оказался куда больше, чем казался снаружи: несколько комнат, вырытых в земле. — Я делал его несколько месяцев, — объяснил Брюс, указывая на небольшой столик, табурет и многочисленные импровизированные полки, заваленные книгами и свитками. — Но где же может быть тот самый секрет? Тут ведь все это — один большой секрет… Они перекопали все помещение: сначала Брюс один, потом, когда Даня занервничал, присоединился и он с Мией. Ничего особенного. Никаких чужих вещей. Никаких новых тайников. — Я не понимаю! — Брюс выбрался из землянки и раздраженно оттряхнул камзол. — Что за тайна? Что я должен еще вам показать! У меня ничего нет! Нич… Тут он замер и отвел взгляд. — Что-то еще есть? — Даня сразу понял его реакцию. — Да, но это ужасно глупо, — Яков насупился. — Но все же… Он пнул ногой песок. — Я не просто так выбрал эту поляну. Тут неподалеку есть одно дерево… Мия тихо вздохнула. Еще одно дерево… Они прошли немного вглубь леса, и Брюс остановился около высокой сосны, задрал голову и указал пальцем наверх. А там, среди ветвей, виднелся маленький помост. — Это… — Даня нахмурился. — Это твой домик на дереве? — выпалила Мия. Брюс смутился. — Ну… Да. Я сбегал сюда от семьи. Я… Даня закатил глаза, распахнул крылья, схватил Брюса за ворот и закинул наверх так быстро, что тот и ойкнуть не успел. Через секунду поднял и Мию наверх. Было понятно, почему так сконфузился Яков. К помосту была пристроена стенка, на стенке — полочки, а на полочках: деревянный солдатик, лошадка, неловко сделанная металлическая сабелька, детская лубочная книжечка. Настоящий секрет взрослого мужчины — хрупкая ностальгия по детству. — А это что? — Яков нахмурился. В небольшой расселине в стволе сосны виднелось что-то темное. — Не трогай. Это наше, — приказал Даня, переглянувшись с Мией. А она в этот момент подумала, как же причудливо складывается история. Ведь они могли и до этого прогуляться по окрестностям. Могли заметить этот домик. Могли… Но все сложилось иначе. — Яков, теперь мне надо стереть тебе память, — медленно произнес Даня, как будто ожидавший от Брюса возражений. А тот посмотрел в темноту между ними, помолчал немного. — Мы ведь станем друзьями, да? — наконец спросил он, грустно и надтреснуто. Даня вытянул вперед руку. — Да, конечно станем, — сипло сказал он. Брюс помедлил, поднял и свою руку, схватился за ладонь Дани, прикрыл глаза. Даня вздохнул. — Спасибо, что не сопротивляешься… А теперь… Теперь иди домой. У тебя впереди целая жизнь. А мы еще встретимся. Брюс зажмурился, отвернулся, подошел к сложенной у ствола веревочной лестнице. Они проводили его взглядом: как он спускался, как дошел до поляны, как потерялся в ночном лесу. — А я тут даже обжилась, — нервно вздохнула Мия, осознав, что не очень хочется прощаться с этим миром, миром Москвы XVII века. — Я тоже, — невесело улыбнулся Даня и сжал ее ладонь. Вторую руку он протянул выше, к тому, что лежало в стволе. Перемещение было таким же, как и в прошлые разы. Темнота, боль, головокружение. И следом чувство теплого тела рядом, солнечный свет, настырно растревоживший глаза. Никакого леса. Они на маленькой вымощенной площади около трехэтажного каменного дома. Запах масла, дыма, лошадей. Какие-то торговые лавки… Даня встал, помог подняться Мие, раскрыл ладонь, в которой лежал еще один фрагмент медальона. Лишь одно вырезанное по металлу слово. «Домой». — Где мы? — Мия огляделась. По улице шла группа девушек в платьях, похожих на утянутые корсетом взбитые сливки. — Девятнадцатый век? — предположила она. — Думаю, что так, — Даня кивнул. — Погоди секунду… Он метнулся к одному из ларьков, около которого стоял мужчина в костюме-тройке и листал газету. — Тысяча восемьсот сорок четвертый год, — сообщил Даня, вернувшись. — Понедельник, девятое сентября. То-то еще тепло. Мия обернулась вокруг себя. Так странно. Они в новом времени, но любопытства на этот раз почему-то не было, только усталость. Хотелось уже понять, к чему все это ведет. — Я знаю, куда нам надо, — сказал Даня, пряча медальон в сумку. — Нет смысла осматриваться. — И куда же? — удивилась Мия. — В это время своим домом Брюс, кроме башни, мог назвать лишь одно место. Усадьба Глинки. Нам надо за город. * * * Москва за прошедший с лишним век изменилась. Размылись границы, город выплеснулся за Садовое кольцо, там, где были деревни, появилось много каменных домов. В полете Мия вспоминала все, что знала про сороковые годы. И что-то беспокоило ее. Какое-то странное воспоминание… Надо было спросить Даню, но потом, когда они доберутся до усадьбы. Глинки находились на северо-востоке от Москвы, на берегу Клязьмы. От яркой зелени, еще не сдавшейся осени, рябило в глазах так, что Мия не сразу заметила усадебные постройки. Они приземлились. Усадьба выглядела обычной, разве что абсолютно пустой, заброшенной. Несколько двухэтажных каменных строений, несколько изб. Главный дом, запущенный настолько, что на крыше его начала расти береза. — Нам точно сюда? — шепотом спросила Мия и поежилась. Тут было неуютно. Даня напряженно осматривался. — Да. Я бывал тут однажды. Яков любил свою усадьбу и очень печалился, что после его смерти за ней никто не ухаживал — у него не было прямых наследников… Он крутанулся вокруг себя и остановился, указав пальцем на один из корпусов. — Это была его лаборатория. Он решительно зашагал к домику, Мия пыталась не отставать. Она увидела, как с каждым шагом лицо Дани меняется: от неверия к слабой надежде. А потом Даня побежал. Он толкнул дверь домика, едва не сорвав ее с петель. Кинулся куда-то по коридору, стуча по металлическому полу. Распахнул еще одну дверь. Крошечная комнатка. Натопленная печь, треск дров. Окно с белыми шторами, а у окна кровать, на которой, утопая в подушках, лежал старичок, худой до неестественности. Жилистые руки покоились на одеяле, глаза были прикрыты — ровно до того момента, как Даня с Мией ворвались к нему. И тут же он открыл глаза, и Мия сразу узнала этот взгляд. Даня рвано выдохнул и бросился вперед к постели, упал на край и порывисто обнял старика за плечи, пряча лицо у него на плече. Тонкие узловатые руки легли на белую макушку. Раздался слабый смех. — Мальчик мой! Ну наконец-то. Ты меня нашел… И ты не один! Брюс посмотрел поверх головы Дани на Мию и насмешливо прищурился. — Я вижу, за тобой наконец-то кто-то присматривает… А мы ведь с вами знакомы, разве нет?.. Ах ты, паршивец! Даниил, ты стер мне память, не так ли? Даня отстранился от Якова, выпрямился на кровати, вымученно улыбнулся. — Ты сам все знаешь лучше меня. — Голос его совсем осип, а глаза странно блестели. — Но ты… Что с тобой? Яков, нам надо обратно, тебе нельзя тут быть! Брюс схватил его ладонь, останавливая. — Все так, мальчик мой. Но все и не совсем так. Мне надо кое-что тебе рассказать. И… Мы тут не одни. — Что? — Даня нервно дернулся. И тут, словно по команде, дверь за их спинами скрипнула, раздалось шуршание ткани. Что-то внутри отдалось липким холодом и страхом. — Здравствуй, Даниэль, — раздался мелодичный голос, который Мия ни за что не смогла бы забыть. Она обернулась и столкнулась с внимательным взглядом светлых глаз. Аграт улыбнулась. ---------- Глава 16 Глава 16 — Пожалуйста, не надо вставать в угрожающую позу, ты же не думаешь, что я буду разить вас подносом? Это Аграт мелодично протянула, увидев, как Даня резко встал и закрыл собой и Мию, и постель, где лежал Яков — еще мгновение, и он наверняка бы выпустил крылья. А у Аграт в руках действительно был небольшой деревянный поднос с простой металлической кружкой и заварочным чайником, от которого разносился резкий аромат трав. — Мальчик мой, не сердись. Я все тебе объясню. Мия с Даней одновременно обернулись на Брюса, а тот тепло улыбнулся сначала им, а потом, к раздражению Мии, и Аграт. Та, продолжая держать поднос, проскользнула мимо, поставила свою ношу на маленький столик около кровати, налила в кружку зеленоватую жидкость и протянула ее Брюсу. — А я говорила, что он приведет свою смертную, — пропела она. Яков посмотрел на Аграт укоризненно, Даня сжал челюсть, а Мия ощутила острейший укол раздражения. Наверное, надо было бояться, но колдун реагировал на Аграт слишком спокойно, даже доброжелательно, и от того она не чувствовала угрозы. Брюс сделал глоток и поморщился. — Пытаюсь понять, с какого места и кому начать объяснения, — прокряхтел он, садясь поудобнее. — Яков, нам надо вернуться — Даня развернулся к нему, явно готовясь к эмоциональному убеждению, но колдун только махнул рукой. — Нет, мальчик мой. Не нам. Но вы ведь нашли все фрагменты?.. Даня покосился на Аграт. Та скривилась. — Сколько прошло времени с нашей с тобой последней встречи? — спросила она, отходя к стене и скрещивая руки на груди. — С той, где ты пыталась убить Мию? — брови Дани издевательски изогнулись. — Пара дней. — Я никого не пыталась убить, — спокойно парировала Аграт. — И правда, ты просто… — Неважно! — Аграт раздраженно топнула каблуком, и на мгновение ее идеальное лицо некрасиво заострилось. Гримаса тут же испарилась, и она продолжила в спокойном тоне. — Для меня прошло полтора столетия. И твоя смертная… — Прекрати так ее называть! — Даня сжал кулаки. — А то что, ты меня побьешь? — Аграт улыбнулась. Мия переглянулась с Брюсом, тихо вздохнула. — Можно все же рассказать последовательно? — тихо спросила она. — Как угодно, — Аграт снисходительно улыбнулась. — Ты ведь рассказал мне, что происходит. И я знала, что вы будете искать медальон Брюса. Что можете появиться опять. И я… Ждала. — Полтора века? — Даня нахмурился. — Столько, сколько надо, — Аграт обнажила жемчужины зубов. — Я ждала, что почувствую изменение в балансе сил. И дождалась. — То есть, присутствие Якова в этом времени?.. Оно чувствуется? — теперь Мия услышала нервозные нотки в голосе Дани. — Если ты князь Ада или архангел Небес — да, для обычных ангелов такие колебания едва ли различимы. — Аграт нашла меня здесь буквально через день после того, как я оказался в этом времени, — скрипуче заговорил Яков. — Мне хватило сил добраться сюда, вызвался сердобольный извозчик, которому было по пути… — Яков, что вообще произошло?.. — Даня прервал его рассказ, а потом покосился на Аграт. — И я хотел бы поговорить наедине. — Как будто я уже не знаю все то, что тебе расскажут, — Аграт посмотрела с раздраженной насмешкой, но настаивать дальше не стала и вышла из комнаты, бесшумно закрыв за собой дверь. Брюс посмотрел ей вслед, тихо вздохнул, потом перевел лучистый взгляд сначала на Мию, потом на Даню. — Мальчик мой, все произошло так сумбурно, но все же может мы вернемся к порядку и ты нас представишь?.. Хоть мы с вами и наверняка уже были знакомы, так?.. Мия подумала, что хоть и знала молодого Брюса, но Яков сейчас был совсем другим. Несмотря на очевидную немощь тела, ум его оставался острым, в глазах светилось тепло и любопытство. И он был ласков с Даней, что тронуло Мию особенно. Она сразу вспомнила дедушку, и внутри всколыхнулась та тоска, которую она запретила себе с самого начала их путешествий во времени. — Это Мия, — смущенно буркнул Даня. — Лаконичное представление, — Яков поднял брови. — И как же вас угораздило оказаться в этой истории вместе? Даня кратко пересказал историю с Габриэлем и поездкой в Питер. — Вот оно как. Габриэль… — задумчиво протянул Брюс. — Уверен, он в чем-то замешан! — выпалил Даня. — Не знаю, мальчик мой, — Яков покачал головой. — Все непросто. Я хотел бы сказать, что все выглядит, как отвлекающий маневр, но ты ведь и сам знаешь Габриэля — он мог учудить все это безо всякой задней мысли, для собственного развлечения. Он несколько раз сопровождал нас на съезде колдунов, и он, если честно, не производит впечатления слишком уж хитроумного стратега. Просто сильный и взбалмошный архангел. Судя по мрачному взгляду Дани, он продолжал сомневаться в непричастности Габриэля. — А моя история проста, — Брюс постарался поудобнее сесть в кровати и вздохнул. — Прошло несколько дней после того, как ты был у меня. Все шло своим чередом, но потом я понял, что что-то не так. Я решил, что кто-то просто решил поиграть с материей и перестарался. И я… Это моя ошибка, но я решил не беспокоить тебя. А потом пришла донна Луна. Брюс сделал еще один глоток из своей кружки и поморщился. — Отвратительное пойло, но оно держит меня на плаву… Так вот, донна Луна пришла ко мне и предложила… Предложила мне поделиться медальоном. — Что? — Даня вздрогнул. — Зачем? — Чтобы открыть Чистилище, мой мальчик, — вздохнул Брюс. Даня побледнел, резко вдохнул воздух. — Открыть… Что⁈ Зачем⁈ — А вот это интересный вопрос. Донна Луна сказала, что пришло время колдунам взять мир людей в свои руки и получить больше силы. Она вообще много чего говорила, довольно возвышенно и пространно, но суть сводилась к тому, что ей нужен мой медальон. — Но почему именно твой? — Потому что, как ты помнишь, мы делали стену Чистилища своими силами. Запирали — каждый колдун печатью своего медальона. И вот моя печать находится прямо рядом с печатью донны Луны. Вполне вероятно, если открыть несколько соседних печатей — стена просто не выдержит. — Но кому вообще может прийти в голову открыть Чистилище⁈ — Даня замер, растерянный, словно его прибили к полу. — Тому, кому надоело то устройство мира, которое есть сейчас? — голос Аграт опять прозвенел у двери. Она проскользнула в комнату с такой невозмутимостью на лице, словно не она сейчас подслушала чужой разговор. — Это не ответ. Кому? — Даня начал горячится. Мия чувствовала себя немного чужой, не зная, что сказать или сделать, но то и дело она ловила на себе внимательные и как будто успокаивающие взгляды Брюса, которые хоть немного притупляли ее неуверенность. — А что, мало кому? — Аграт приподняла брови. — Ты думаешь, открытие Чистилища нельзя использовать в своих интересах? Так, чтобы показать — прежний порядок не работает, надо установить свой?.. — Зачем⁈ — почти рявкнул Даня. — Если тебе не интересна власть, это не значит, что она не интересна другим. — Аграт обнажила зубы. — Интерес ангелов в том, чтобы вверенный нам порядок сохранялся, — запальчиво возразил Даня. — У нас нет амбиций. Хотя… Хотя я понимаю. Люцифер! — Что — Люцифер? — Аграт приподняла бровь. — А не понятно? То, что он назначил меня стражем к Брюсу? — Даня начал вышагивать по комнате. — Ведь в этом была задумка. Чтобы у могущественного колдуна был рядом слабый, рядовой ангел. Возможно, план был в его голове с самого начала? И тогда, когда он сдался?.. — Ценю твою склонность к самоуничижению, но ты подозреваешь Люцифера именно потому, что он — из демонов? — Аграт опять усмехнулась с такой снисходительностью, что Мие очень захотелось чем-то эту ухмылку с ее лица стереть. Но она, к сожалению, не чувствовала в себе ни достаточно остроумия, ни достаточного понимания происходящего, чтобы это сделать. — Мы пока не знаем, кто это устраивает, — мягкий голос Якова вторгся между Даней и Аграт, которые буравили друг друга взглядом. — Но мы точно знаем, что кто бы это ни был — нам ждать его в гости. — Что? — Даня вздрогнул. — Вы ведь принесли медальон, да? Тот медальон Брюса? — Аграт посмотрела на сумку, которую Даня положил на пол около постели. — Так вот, эти разрозненные фрагменты фонят так, что у меня зуд. — И у нас не один медальон, — сказал Даня. — Мы забрали и тот, что был у донны Луны. Ты, кстати, убил ее, Яков. Колдун довольно хмыкнул. — Не буду изображать печаль и раскаяние. Она действовала по своей воле и не собиралась сдаваться. Тогда, в башне, когда она пришла ко мне, я пытался понять, что же делать. Мои эксперименты с перемещением в прошлое были уже на финальном этапе, оставалось лишь проверить экспериментом. Я понимал, что без медальона колдунья не уйдет, и я решил не дать ей заполучить его — чего бы это ни стоило. Возможно, я мог бы придумать что-то получше, но в тот момент мне казалось, что выхода нет — донна Луна очень сильна, сильнее меня… Поэтому я сделал вид, что мне интересно выслушать ее предложение, под предлогом сбежал к себе в спальню — донна Луна понимала, что я никуда не денусь, потому и отпустила. Там я разделил медальон, подготовил записку тебе, мальчик мой… Перо с чернилами остались в кабинете, пришлось зловеще писать кровью… Но увы, донна Луна поняла, что я что-то готовлю. Она ворвалась ко мне в спальню в тот момент, когда я собирался отправиться в прошлое. Оказалось, что если тебя кто-то держит в момент перемещения — он отправляется с тобой. Я этого не понял — она вцепилась мне в руку, потом все потемнело, и я оказался на той поляне… Рядом никого не было, так мне показалось сначала, поэтому я позволил себе осмотреться, оценил, как далеко вглубь истории попал… — А ты понял, почему именно в то время? — перебил Даня. — Не уверен, мой мальчик, но незадолго до произошедшего я читал труды по истории Московского царства, про Юрия Долгорукого — возможно, это как-то повлияло. Так вот, оказавшись в другом времени, я решил попробовать, можно ли переместиться куда-то еще. Я ведь вообще не понимал, что будет, найдешь ли ты меня. Вдруг донна Луна останется в башне? Справишься ли ты с ней… И ведь она подготовила тебе ловушку, до того, как прийти ко мне. Если бы не вы… — Брюс тепло улыбнулся Мие. — На все есть провидение Господа. Он задумчиво замолк на пару секунд и продолжил: — Мне сначала казалось, что я один. Что донна Луна не переместилась со мной. Но затем, когда я уже все подготовил, когда спрятал второй фрагмент медальона, то она возникла вдруг, схватила меня перед самым перемещением. Она и правда очень сильная колдунья, смогла отвести от себя взгляд! В этот раз я совершенно намеренно выбрал то время, где оказался. Не знал точно, получится ли переместиться именно туда и тогда, но видишь — вышло. Мне важно было, чтобы я и хорошо знал время, и чтобы мы с тобой тогда не были знакомы. И в этот раз я был готов к тому, что донна Луна переместится со мной. Я смог оглушить ее и добраться до своего детского убежища незаметно. И в следующее время я уже отправился точно без нее. — Да, она застряла в XVII веке. Учила саму себя магии. Пока не обнаружила нас там и не напала. И ты тогда победил ее, — Даня посмотрел на Брюса. Тот посмотрел со странной грустью. — Мне так жаль, что пришлось подвергнуть вас опасности. Я действовал, совершенно не зная ни последствий, ни правил того, что делаю. Не предусмотрел я и то, что я слабею не в своем времени. Когда я добрался до того своего детского домика на дереве, то я уже чувствовал себя неважно. И донна Луна, вероятно, сильно ослабла за то время, пока была в прошлом, видимо поэтому вы и смогли с ней справиться. Нисколько не умаляя, Даниил, твоих сил… Даня махнул рукой. — Она несколько раз меня чуть не прибила, о чем ты. Но ты… Так ты… — он окинул обеспокоенным взглядом колдуна, его иссохшие руки и впалые щеки. — Да, мои силы кончаются. И когда я перенесся сюда… Я хотел просто отправиться в то время, когда уже был колдуном, но при этом чтобы в поместье никого не было. Думал, что смогу тут обосноваться и укрепиться магией, если вдруг кто-то попытается на меня напасть. Год, правда, не успел выбрать, поэтому не знаю, почему оказался тут в этом времени… Но, как я уже и сказал, когда я смог добраться до Глинок, я был на грани смерти. И если бы не твоя знакомая… — Яков посмотрел на Аграт. — … возможно, я бы не дождался вас. — Значит, нам надо как можно скорее возвращаться в наше время! — Даня схватил сумку, — соединим медальон, и… — Нет, мальчик мой. — Брюс спокойно улыбнулся. — Не думаю, что я переживу еще одно перемещение. Точнее — я знаю, что не переживу. Даня отшатнулся. — И что ты предлагаешь? — он почти зашипел. — И что ты вообще говоришь? У тебя есть долг! Твоя башня! Ты колдун! Как ты вообще можешь говорить о таком! Яков только покачал головой. — Мальчик мой, все ведь совсем не просто. И речь уже не обо мне и тебе, о нашей Сухаревой башне. Речь идет о том, что кто-то пытается изменить сам порядок вещей. И что нам надо… — Нам надо вернуть тебя домой! Туда, где с тобой все будет хорошо! — Даня сжимал кулаки и словно с трудом дышал от злости. — Нам надо — понять, кто за этим всем стоит. А поймем мы, когда они придут сюда. А они придут, — Аграт говорила раздражающе спокойно. — А ты что вообще тут забыла? — рявкнул на нее Даня. — Тебе какое до этого дело? — Просто хочу помочь старому любовнику, — Аграт как будто попробовала скокетничать, но взгляд ее оставался холодным и высокомерным. Мие показалось, что сейчас Даня ее ударит. Но тот лишь втянул воздух. Аграт словно почувствовала, что почти перегнула палку, и лицо ее вмиг смягчилось. — Ты скажешь, что если бы знал, что мне нужна помощь — не помог бы? Не пришел бы? Даня несколько длинных, раздирающих душу Мии ревностью мгновений смотрел в лицо Аграт, а потом, ничего не ответив, отвернулся. — И что, какой план? И главное в этом плане — чтобы Мия держалась от него как можно дальше, — процедил он в сторону. — О нет! — снисходительность вернулась в тон Аграт. — Вовсе нет. Твоя смертная очень нам поможет! * * * Мия в очередной раз нервно поправила на себе платье. Аграт была предусмотрительной до отвращения. Она предполагала, что после появления Якова и Даня с Мией объявятся довольно скоро, и даже подготовила им одежду, простую, но подходящую эпохе: свободные брюки, рубашку и походящую на куртку накидку Дане, а Мие — скромное, но хорошо сидящее платье, в интересную клетчатую ткань. И, в отличие как и от одежды петровского времени, так и от тех платьев, которые Мия успела разглядеть на улицах в эту эпоху, ее одежда позволяла свободно двигаться и нигде не сковывала — то, что им было очень нужно сейчас. Ревность и раздражение внутри Мии сопротивлялись тому, чтобы принять одежду, но она лишь закатила на саму себя глаза. Не время и не место таким эмоциям. Одежда была нужна, значит — она ее будет использовать. Когда Аграт озвучила план, Даня сначала едва не задохнулся от возмущения, потом — сказал, что даже и возражать такому не будет, потому что это абсурд, потом, когда Аграт стала его уговаривать, он взорвался. Усмирил его лишь спокойный и слабый голос Брюса. — Мальчик мой, ты ведь понимаешь, что вы, к сожалению, завязли в этом оба? Он был прав. Как бы ни хотел Даня оградить Мию от всего на свете, случилось то, что случилось, и для них сейчас было важно понять, кто за всем этим стоит. А потому они принялись ждать — придет ли кто-то проверить, что за аномалия такая произошла, что в одном времени сосуществуют два колдуна и два медальона. Соединить разрозненные части Яков так и не позволил. — Это сразу перенесет вас отсюда. Если все будет плохо, используйте эту возможность, но пока… — Да, я понял, — отрезал тогда Даня, а потом достал из сумки деревянную фигурку из кинжала донны Луны. — А что делать с этим?.. Мие показалось, что Брюс бросил на нее взгляд. — Полагаю, просто хранить до поры до времени. Кто знает, может быть это пригодится?.. Без донны Луны медальон не будет работать так, как работает, но все же он — один из ключей к Чистилищу. И снова Яков как будто посмотрел на Мию. После того, как они сошлись на всех деталях плана, оставалось только ждать. Даня остался с Брюсом, Аграт сказала, что хочет отдохнуть у себя — как оказалось, она оборудовала себе комнату в том же домике. А Мие стало интересно посмотреть на усадьбу. Она вышла на улицу. Вечер поглотил мир, оставив от зданий лишь сизые тени. Было прохладно, но не до зяблости — осень только вступала в свои права. Мия пошла не по заросшим дорожкам, а прямо по траве, чтобы не шуршать песком — не хотелось нарушать тишину вокруг. Мия много раз бывала в усадьбах, точнее в том, что от них осталось — мало кто мог похвастаться полностью сохранившейся архитектурой, деревянные пристройки почти нигде не пережили перипетий сложного XX века. Тут все было иначе. Тут, еще недавно, текла обычная, не омузеенная, жизнь. Сараи, конюшня, холмик ледника — всем этим не так давно пользовались, кто-то связывал свою жизнь и мечты с этим местом, кто-то тут работал, засыпал и просыпался. А теперь тут они — ангел, демон, колдун и человек. Точка в мироздании, которую почти невозможно представить, но которая при этом совершенно реальна. Мия остановилась, увидев силуэт креста, ярко выведенный на траве лунным светом. Маленькая церквушка с закрытыми на тяжелую ржавую цепь дверями. Рядом — маленькое кладбище. Четыре богато украшенных надгробия привлекли внимание Мии, и она, несмотря на пробегающий по спине холодок, все же решилась подойти. Два маленьких надгробия, украшенных каменными венками из цветов. Маргарита Брюс, 1698 Наталья Брюс, 1708 — 1709 Мия сглотнула. Дочери Якова. Обе умерли такими маленькими… И дальше шли два больших надгробия: Марфа (Маргарита) Брюс (1675 — 1728) Яков Брюс (1669 — 1726) Маргарита… Та самая милая девушка, которая так радовалась помолвке с молодым, счастливым Брюсом, только что одолевшим колдунью и подружившимся с самим Петром. Как давно это было. И как недавно для нее самой. Яков прожил в этой усадьбе свою жизнь, разную, счастливую и грустную. Теперь это место никому не нужно, но оно все равно — его дом, куда он захотел вернуться. Интересно, его могила пуста?.. — Мия! Она вздрогнула от окрика, обернулась на знакомый голос. Даня шел к ней, тяжело вдавливая сапоги в песок. Мия кинула последний взгляд на надгробия и пошла к нему навстречу. — Все в порядке? — Даня обеспокоенно хмурился. — Я потерял тебя. — Просто решила прогуляться, — она обернулась и указала на надгробия. — Там семья Брюса. А он сам?.. — Там пусто. После смерти тела колдунов оказываются в междумирье, там и продолжают существовать. И должны оставаться там, но как видишь… Все теперь не так, как должно быть. Черты его лица ожесточились. Он наверняка думал о Брюсе, о том, что тот, по его же словам, не переживет перемещение в их время. — Пойдем в дом, — Даня осторожно сжал ее руку, и от этого прикосновения сразу стало теплее внутри. — Если ты не против, конечно. Я чувствую, что тут становится… небезопасно. Мия кивнула, и они вернулись к желтому домику, держась за руки, и Даня, кажется, успокоился от этого прикосновения, но ровно до того момента, как он увидел, что Яков встал с постели и теперь идет вдоль дома, держась одной рукой за стену, а второй выводя сложные фигуры в воздухе — совсем как тот молодой Брюс, которого она видела буквально сутки назад. — Яков, что ты делаешь! — Даня бросился к нему и подхватил под локоть. Брюс дребежаще рассмеялся. — Решил попробовать кое-что, раз уж ты перестал за мной так пристально следить. — Тебе нельзя… — Мне все можно, мальчик мой. — Яков мгновенно стал серьезным. — Усилю защиту дома и рядом. Если кто-то придет — подпустим их поближе, может и не выберутся… Я уже закончил. — Тогда пойдем в дом, — Даня дал колдуну свою руку как опору, и тот схватился за нее слегка дрожащими руками. Сейчас, когда Яков стоял, в своем длинном, до земли, домашнем халате, Мия сполна оценила, насколько же он худой: одежда болталась на нем, тонкие запястья терялись в широких рукавах, свет луны подчеркивал ввалившиеся щеки. Они втроем прошли в дом, до комнаты Брюса, где колдун тяжело опустился на постель. — Даниил, позволь мне, пожалуйста, поговорить с твоей очаровательной спутницей. Вы не против, Мия? Даня, снова напряженно хмурясь, вышел из комнаты. Мия присела на стул. Колдун, снова устроившись на подушках, смотрел на нее с внимательным интересом. — Как бы мне не было тревожно видеть, что простой смертный попал в такую историю, вынужден сказать, что я все-таки рад, что вы здесь, вместе с Даниилом, — сказал он наконец. Мия не знала, что ответить, поэтому лишь неуверенно улыбнулась. — Мне всегда было интересно, как все-таки люди, ну и другие существа, находят друг друга. Почему среди толпы выбирают по сердцу кого-то определенного? И как вообще сплетаются все события в общий узор, который мы называем историей… И сколько бы я ни думал, я все равно утыкаюсь в то, что да, воля человека и его судьба многое решают. Но как получаются события? Как могло подстроится так, что обычный человек оказался здесь, в этих перипетиях заговора сил совсем другого порядка?.. Мия пожала плечами. — Случайно, это правда. — О нет. Совсем не случайно. — Брюс кинул взгляд на сумку, которая лежала у ног Мии. — Даниил ведь рассказывал вам о Чистилище?.. Мия кивнула. — И попасть туда можно… — продолжил колдун. — … Если нужно, но только если ты очень запутался. Простите, что перебила. Я почему-то это заполнила. Яков тихо рассмеялся. — Все так. И не забывай — Небеса и Ад это владения ангелов и демонов. Но вот Чистилище — людей. И хоть стену построили колдуны, но все колдуны были когда-то людьми. Мия нахмурилась. — Что вы хотите этим сказать? Яков посмотрел ей прямо в лицо, открыто и спокойно. — Я хочу сказать, что каждый колдун прежде всего человек. И что в каждом человеке есть силы, которые можно развить. Чтобы стать действительно могущественным, нужно иметь склонность. Но ты, Мия, человек, и высшие силы послали тебя в эту историю неспроста. Я не знаю, какая у тебя роль, но прошу — не забывай, что ты можешь очень многое просто потому, что ты смертная. А я, к сожалению, скоро уже не буду сопровождать вас… — Не говорите так! — Мия снова перебила его. Яков покачал головой и невесело улыбнулся. — Будь здесь разумнее, чем Даниил. Ты видишь сама, я умираю. Это нормально и ничего страшного в этом нет. Я прожил на триста с лишним лет больше, чем мне было отведено. Я буду рад наконец-то отдохнуть… Именно поэтому я попросил тебя поговорить со мной. Даниил опять начнет возражать, а еще беспокоиться за тебя. — Яков вытянул руку по одеялу и сжал ладонь Мии. Рука у него была тонкая и холодная. — Но ты запомнила? Не бойся ничего. Ты точно тут неспроста. Дверь в комнату резко распахнулась. Мия вздрогнула, выронила руку Брюса, обернулась — Аграт стояла на пороге и буравила ее холодным взглядом. — Нам пора, — шикнула она. — Я чувствую, кто-то приближается. …Мия расправляла складки платья, и снова, и опять. Она сидела на немного поскрипывающей деревянной скамеечке около входа в дом и напряженно всматривалась в темноту. Аграт уговорила Даню выставить Мию на обозрение — тем, кто должен был к ним прийти, привлеченный энергией медальона. Расчет был на то, что кто бы ни пришел — он удивится тому, что встречает его человек. Даня не соглашался ни в какую, но решение Мии было окончательным — да, они попробуют так. Даня и Аграт были за порогом, и затаились в засаде. И вот теперь она ждала. Чего? Кого? Может, они ошиблись? Никто не придет, они уговорят Якова вернутся в их время, обязательно поднимут его на ноги, и все для Дани будет как раньше, а она уж что-то придумает со своей жизнью… Она… Где-то на границе видимости словно мелькнула тень. Мия дернулась. Сырое дерево жалобно скрипнуло. Она прищурилась. Показалось? Нет, не показалось. По участку, так быстро, что пару раз запнулся, шел мужчина, нервно оглядываясь по сторонам. Одет он был совершенно обыкновенно, почти так, как ходил сейчас Даня: штаны, рубашка и пиджак, так что понять, к какому сословию или национальности он принадлежит, было невозможно. Увидев Мию, он на секунду замер, охнул и буквально побежал к ней. — Сударыня, простите! Какое счастье! — тонко задребезжал он. — Я потерялся… Мия смогла разглядеть его: аккуратные каштановые пряди обрамляли молодое, непримечательно приятное лицо. А сердце Мии тревожно стукнуло о ребра. — П-потерялись? — ее голос тоже дрожал, что, конечно, в такой ситуации не должно было вызвать подозрений — Да! Извозчик высадил меня не в том месте, уехал, а я вот… Иду уже битый час, и никого вокруг! — А куда вы… Куда вы идете? — Я… Да так, — мужчина запнулся на мгновение, а потом неопределенно махнул рукой. — В Лосиный, тут неподалеку… Лосиный тут и правда был рядом. Может быть, этот странный человек не врет?.. — Да, тут близко, — кивнула Мия, стискивая край скамейки. — А вы… — Мужчина огляделся. — Вы тут живете? Могу ли я попросить, может быть, о стакане воды?.. — Да, живу, — дерганно кивнула она. — Так вы… Смогли бы?.. Я валюсь с ног, если честно, и если бы я мог немного отдохнуть… — Боюсь, это не очень удобно, — Мия отказала, как и было оговорено заранее. Мужчина замер, едва заметно свел брови к носу, но тут же постарался вернуть добродушное спокойствие лицу. — Да, я понимаю… Вы тут одна? Ему не кажется странным пребывание девушки одной в заброшенной усадьбе?.. — Нет, — Мия покачала головой. — Я ухаживаю за своим дедушкой. Ему нездоровится. — Ох, какое несчастье! Но это все же удивительное совпадение! Я — врач, и неплохой. Возможно, я бы мог осмотреть вашего дедушку в благодарность за ваше гостеприимство? Мия посмотрела незнакомцу прямо в глаза. Тот словно удивился, нервно скривил рот в подобии улыбки, но взгляд не ответ. — А вы даже не скажете, как вас зовут? И нет, в дом я вас не пущу. Мужчина выпрямил спину, скинул маску растерянности, посмотрел серьезнее. — Я все же попрошу… — Нет. Мужчина расправил плечи, посмотрел уже раздраженно, сверху вниз. И в этот же момент чьи-то руки дернули Мию вверх со скамейки, кинули вбок и назад, к стене, так, что она больно ударилась спиной. Одновременно раздался шипящий, пробирающий до костей вопль: — Тут демон!!! Кричал не собеседник Мии — тот отшатнулся от фигуры, которая возникла перед ним и оттолкнула от него Мию. Аграт, в брюках и рубашке, не дала ему уйти, схватила за ворот и приставила к горлу острие меча, который сжимала сейчас в тонкой руке. — Здравствуй, братец Эрелим, — звонко сказала она. — Кто тут сегодня с тобой? Мия вспомнила, что слышала это имя от Дани. Это точно ангел, но какой?.. Тут в воздухе, шагах в десяти от них, появились еще двое, но их лица и фигуры были спрятаны под тяжелыми серыми плащами. — А вот и еще парочка ангелов-предателей! — нараспев проговорила Аграт, по-прежнему держа меч у горла своего пленника. Где же Даня? И ей самой стоит убираться отсюда. Лица Аграт она не видела. Та, не отпуская Эрелима, взметнула свободную руку вверх, и капюшоны упали с двоих незнакомцев. Они были похожи на Эремила: та же невнятная привлекательность, такая, что глазу не за что зацепиться, различался лишь цвет волос: черный у одного, светлый у другого. — Элион, Караэль! Какая встреча! — Аграт явно глумилась и наслаждалась своей силой. — А ваши колдуны знают, где вы шляетесь? Конечно знают… Она сделала рукой движение, словно сжала поводья, и стоящие вдалеке ангелы упали, издав почти синхронно сдавленные крики, и их потащило вперед, прямо по земле. Аграт сделала шаг в сторону, отошла от Эремила, подняла свободную руку еще выше, и все три ангела взметнулись вверх, замирая перед демоном словно на невидимых ниточках. — А теперь вы мне все расскажете. — Аграт тянула слова, словно довольная кошка. — Что происходит? Почему вы… Она не договорила. Внезапно прямо перед ней, вставая заслоном между ней и повисшими в воздухе ангелами, возникла еще одна фигура в плаще. Что-то сверкнуло в свете луны, и Аграт поперхнулась следующими словами, всхлипнула. Внутри Мии все упало. Из спины Аграт торчал конец меча. Ее белая рубашка начала пропитываться кровью. Все случилось так внезапно, что Мия не успела ничего ни сделать, ни сказать, и от испуга начала терять сознание. Она успела заметить, как рухнули на землю и тут же встали три ангела, как в их руках что-то блеснуло… — Какого… — тут сбоку от нее знакомый и любимый голос выплюнул ругательство на совершенно обычном русском мате. — Мия, скорее в дом! Даня ринулся на ангелов. Он действовал быстро: крепко и резко впечатал кулак в лицо первого, так, что тот выронил из рук меч — тот блеск, который видела Мия, был от него. Меч Даня одной рукой поднял с земли, а вторую, тут же выпрямляясь, согнул и локтем заехал прямо в живот Эрелима. Тот согнулся пополам. Рукоятью меча Даня врезал в висок третьему ангелу, и тот снова свалился на землю. — Мия! — она вздрогнула от голоса Брюса, раздавшегося совсем рядом. Колдун стоял около двери, опираясь на стену, и тянул к ней дрожащую руку. Мия кинулась к нему, помогла удержаться на ногах. Брюс затащил ее в дом. — Вам лучше уйти отсюда, — сказал он, тяжело дыша, а потом толкнул ее за спину, прямо так, как делал молодой Брюс при нападении донны Луны. Сам он встал в проеме и поднял обе руки вверх. Мия видела из-за его спины, что напавшая на Аграт фигура растворилась в воздухе. Меча в Аграт больше не было, она стояла на коленях, прижимая руки к животу. Но вдруг странная рябь прошлась по воздуху, прозвучал гул, а вся земля вокруг дома покрылась светло-серыми узорами, они доходили видимого края участка. И вот там, в нескольких десятках шагов от них, фигура возникла снова. Она словно ударилась о невидимую стену, попробовала уйти с расчерченного узорами поля, но не смогла. — Попался! — процедил Брюс. Аграт, увидев, что ее противник не может никуда деться, вскочила на ноги и побежала на него так резво, словно не ее только что проткнули насквозь. Меч снова был в ее руке. — Убить! — раздался вдруг над всеми приказ того под капюшоном. Даня отвлекся на этот крик и на Аграт, отвернулся на мгновение от трех других ангелов. Один из них уже очнулся, поднял с земли меч и ринулся на Даню с яростью берсерка. Звук металла оцарапал слух. Аграт скрестила меч со своим противником. Даня оборонялся от своего, и ловко, но тут очнулся второй ангел и тоже кинулся в бой. Один Эрелим, лишившись меча, бездействовал — он лежал словно в каком-то оцепенении. Двое других ангелов как будто не боялись ничего. Они хотели и правда — убить. Когда Даня отбил атаку одного, второй замахнулся и едва не вонзил меч в его спину. Но Даня был и быстрее, и умелей своих противников. Он успел развернуться, откинуть своим мечом клинок нападавшего со спины, затем снова отразить лобовую атаку. Мия следила, прикованная страхом к месту, за ним, а не за Аграт, но краем глаза видела, что та, кажется, сражается с незнакомцем в плаще на равных. Но тут с ее стороны раздался странный треск, вскрик, стон — одновременно и мужской, и женский. Даня повернул голову на этот, отвернулся от дома. А Мия вдруг почувствовала на себе внимательный взгляд Эрелима, такой любопытно-спокойный, что ей стало жутко. Он сорвался с места, что-то вытащил из внутреннего кармана плаща. Мия попятилась, Брюс вздрогнул, но остался на месте, продолжая шептать заклинания. Добраться до них Эрелим не успел. Даня, издав полный звериной ярости рык, кинулся на него, и в тот момент, когда Эрелим уже занес руку над Брюсом, он откинул его назад и пронзил мечом насквозь. Глаза Эрелима тут же помутнели. Даня пихнул его тело в сторону, отбил очередную атаку со спины от второго ангела. Третий попытался ударить Даню в голову, но он развернулся, схватил того за волосы, быстро и резко провел мечом по горлу. Еще одно движение — и последний его противник упал бездыханным. Даня остановился, тяжело дыша, весь заляпанный кровью, поднял взгляд на Мию. В глазах его была отстраненность и усталость. Он тут же отвернулся и побежал к Аграт. Мия едва смогла подавить в себе порыв ринуться за ним — она лишь разрешила себе, пройдя мимо Якова, выйти из дома и встать рядом с порогом, чтобы видеть происходящее. И картина ей открылась странная. Аграт и незнакомец больше не сражались. Казалось даже, что они… Обнимаются? Рука Аграт лежала на плече мужчины в плаще, его рука — на ее плече. Все могло выглядеть мирным, если бы не нарастающий в воздухе странный гул, который напоминал постепенно заводящиеся турбины самолета. Фигура Аграт начала меняться — вытянулась вверх, стала непропорционально длинной. И тот, второй, тоже менялся, но знакомым Мие образом: становился шире, крепче. Две пары крыльев раскрылись с ударом: жемчужно-белые за спиной противника Аграт, а у нее самой — иссиня-черные, крупные, сильные. Капюшон наконец упал с лица незнакомца. Мия стиснула руки. Она знала его! Один из трех архангелов, которые приходили к Дане в кофейню, тот самый, кто объявил ему о назначении к Брюсу… Даня, не добежавший до Аграт пары шагов, запнулся и застыл. — Михаэль? — выдавил он удивленно. Архангел, все это время смотрящий лишь на Аграт, перевел взгляд на Даню и странно улыбнулся и сказал почти равнодушно: — Чтобы вы ни сделали — вам это не остановить. Аграт низко, с какими-то почти металлическими нотками рассмеялась. Она вмиг стала совсем высокой, в два раза выше Михаэля — тонкий колосс, давящий и пугающий. Она положила руку на лоб архангела. Тот усмехнулся и прикрыл глаза, тут же обмякая и начиная уменьшаться в размерах. Мгновение, второе — и он уже выглядел как обычный человек. — Убирайся. — Аграт тоже начала становиться меньше в размерах. — Ты ничего не видел и ничего не помнишь. Брюс, отпусти его! Линии, которые держал Яков, погасли. Михаэль безмолвно отступил, накинул на плечи капюшон и исчез в ночи, словно его не было. Аграт, так и не приняв прежний, человеческий вид, покачнулась. Даня успел: подхватил ее под спину, поднял на руки, развернулся к дому. Демон напоминала сейчас странную до уродливости смесь сверчка и человека. Она спрятала лицо на груди Дани, сжалась, обхватила его руками за шею. Через несколько мгновений они все уже были в доме, и Даня уложил Аграт на кровать в ее комнате. Глаза демона оставались нечеловечески белыми, и это выглядело жутче, чем черные ангельские глаза, по крайней мере для Мии. Сквозная рана никуда не делась, и когда Даня протянул к ней руку, Аграт отклонила ее и закатила глаза. — Не начинай. Ты знаешь, что ничего не сделаешь. Я справлюсь, дай только уйти в темноту. Даня устало опустился на край постели. Он посмотрел сначала на Мию, потом на Якова, который выглядел сейчас необычайно бодрым, словно восстановил свои силы. Потом он снова посмотрел на вытянувшуюся на простынях Аграт. — Какого Люфицера ты натворила? — он с силой потер руками лицо, отчего запачкал его в крови, и, понял это, тихо ругнулся под нос. — Ты заперла нас с Яковом в доме. Заперла! Аграт слабо пожала плечами и скривила рот. — Не хотела, чтобы тебя увидели и поняли, что ты в этом участвуешь. Думала, разберусь с ними быстро сама. Но я просчиталась. Они пришли с архангелом. Не ожидала этого. А ты стал сильнее — убрать мою магию… — Мия оставалась с тобой, — с металлом процедил Даня. Аграт только опять пожала плечами, жутко улыбнулась. — Ты же понимаешь теперь, что происходит что-то серьезное? — она переменила тему. — Уверена, что Михаэль не один в этом участвует. Элион, Караэль — они ведь… — Из падших ангелов, верно. — Даня мрачно кивнул. — Я знаю их колдунов, — сказал Брюс. — И их артефакты, разумеется, находятся в стене Чистилища недалеко от тех, что у меня и у донны Луны. — Но Эрелим… — Даня сжал голову руками. — Как это возможно? Я ведь убил его. Сейчас, сегодня. А он — следил за донной Луной. У нее точно не меняли ангела. Не назначали нового. Как это?.. — А когда ты видел Эрелима в последний раз? — спросил Яков. — Потому что я не помню его… некоторое время. Все так стирается, когда ты живешь слишком долгую жизнь. Не помню ни его, ни Элиона, ни Караэля. Даня покачал головой. — Я тоже не помню их… Помню, что мы общались, и Эрелим всегда был тихим и спокойным. — Как и ублюдок Михаэль, — хохотнула Аграт, тут же захлебнувщись смехом и поморщившись. — Рада, что смогла стереть ему память. Он ни о чем не будет помнить. — Но их колдуны так и остались без ангелов⁈ На полтора века⁈.. То есть… — То есть они в сговоре, да, — Брюс кивнул. — И этот заговор тянется давно. Теперь мы знаем, что Михаэль причастен, а он забыл о том, что тут произошло. И это хорошо. Но вот то, что они спокойно оставили нескольких колдунов без присмотра — очень и очень плохо. Значит, этот заговор насколько выгоден всем сторонам, что все готовы принимать условия игры. Делать вид, что падшие ангелы на месте. Притворяться, что все еще послушны законам междумирья. И ждать, они готовы ждать. — Думаю, попытка договориться с тобой — финальная точка заговора. — Даня смотрел словно внутрь себя. — Нам надо найти, кто главный. И зачем вообще… — Это уже без меня, — Аграт выдавила из себя улыбку. Каким-то образом даже сейчас ей удавалось выглядеть уверенной в себе. — Я… Мне придется уйти, иначе я погибну. Меч архангела и работа с его памятью оказались немного сложнее, чем я бы хотела. И жаль, что я не смогла забраться в его воспоминания… — Воспоминания? — Мия нахмурилась, и Аграт впервые за все время посмотрела на нее, с обычным равнодушием, словно она была для нее досадной помехой, не более. — Да. Высшие существа, архангелы и герцоги, хранят свои воспоминания. Поделиться ими они могут, но только по своей воле. Ты, должно быть, помнишь, — улыбка Аграт стала широкой и скользкой. Мия постаралась сохранить лицо. — Я попыталась пробиться в память Михаэля, но не смогла. Удалось лишь убрать то, что он запомнил только что. Не думаю, что кому-то еще из ангелов и демонов это удавалось до этого. Но моя ненависть к нему хорошо помогала… Аграт перевела взгляд белых глаз на Даню и словно смягчилась. — Обещай, что разберешься со всем. Потом она посмотрела на Брюса и улыбнулась ему. — Спасибо за приятные беседы. Покоя вам. Комната, до этого тускло освещаемая несколькими подсвечниками с неровно горящими свечами, на мгновение погрузилась в полную темноту. Мия моргнула. Свечи снова горели, выхватывая лица Дани и Якова. А вот Аграт не было — о ней напоминала лишь грязная от земли и крови простыня. Даня встал. — Что случилось? — тихо спросила Мия. — Она… — Она жива. Просто ушла в темноту, ей надо восстановить свои силы. Она отдала их почти все. Думаю, что пару веков ее никто больше не увидит. Он подошел к Мие и смотрел на нее так странно, словно она была ему чужой. — Я поверил ей. Опять. А ей было все равно, что будет с тобой. Она была бы только рада, если бы ты погибла сегодня. Вина, вот почему он так на нее смотрел. Мия вздохнула. — Ну, она демон. А ты ангел. Наверное, это в вашей природе — обманывать и обманываться? И все же она была полезна. Но тебе пришлось… Ты убил тех ангелов. — Да, убил, — Даня пожал плечами. — И ты… Даня посмотрел на ее задумчиво, но тут же ожесточая взгляд. — Им не стоило нападать на вас. И больше на это он ничего не сказал, посмотрев затем поверх ее головы на Якова. — Как ты? — обеспокоенно спросил он. — Думаю, мне надо прилечь, мой мальчик. Нет, все в порядке, но… Удержать архангела… Не каждый день колдуну выпадает такая интересная задачка… — голос Брюса становился тише с каждым словом. — Но да… Прилечь… Стоит прилечь. Дане снова пришлось подставить колдуну свое плечо. От недавнего прилива сил не осталось и следа. Яков снова стал одряхлевшим стариком, и, когда они добрались до его комнаты, он тяжело опустил голову на подушки. — Все хорошо, — Брюс мягко улыбнулся Дане и Мие, которые замерли напротив него. — Всему свое время. — Яков, нам надо назад. — Да, Даниил,вам надо назад. — В глазах Брюса была усталая хитрость. — А мне уже нет. Я дома. Ты знаешь, что я не переживу перемещение в наше время. Я больше ничем не смогу тебе помочь. Поэтому… Пожалуйста, соедините фрагменты моего медальона и отправляйтесь назад. Сейчас. Мия с Даней переглянулись. * * * Они никуда не отправились. «Сейчас» было для них невозможно, пока Яков был жив. Как бы он ни возмущался — они были непреклонны. Оставлять его здесь одного они не собирались. На следующее утро Даня отправился в соседний поселок, откуда вернулся с запасами еды и несколькими книгами. — Не новинки, кажется, но все равно… «Герой нашего времени», «Мертвые души». Белинский еще, что-то по истории… Только, кажется, это для детей. — Чудесно, мой мальчик, — улыбнулся на это Яков. Он, казалось, слабел с каждым часом и уже почти не вставал. Аграт пользовалась кухней и привела ту в более-менее рабочее состояние. С помощью Дани Мия даже приладилась к готовке, и началась очень странная, почти обыденная жизнь. Они с Даней готовили в четыре руки, сидели с Брюсом. Читали вслух друг другу: то Мия, то Даня. Он, как оказалось, был чудесным чтецом: и увлеченным, и эмоциональным настолько, что Мия с Брюсом постоянно начинали над ним смеяться. Погода резко испортилась, похолодало, дожди шли почти не переставая, но тут, в их домике, они были словно в каком-то ковчеге: скрытые от всех, чужие этому миру, но нужные друг другу. Мия волновалась, не придут ли ангелы снова. Яков сказал, что тем пока надо разобраться в произошедшем, а когда разберутся — ни Дани, ни Мии, ни медальонов тут уже не будет. Он не ошибся. * * * Яков умер на третий день. Был вечер. Даня читал, присев поближе к свече. Мия взволнованно ерзала на стуле: она уже и забыла обо всех похождениях Печорина и ей было интересно. Яков что-то сказал на очередную дочитанную главу, кажется, дав нелестную характеристику «водяному обществу». Даня продолжил читать, закончил страницу. Мия поняла, что в комнате стало как будто тише. — Яков? — Даня нахмурился. Брюс лежал к ним полубоком, лицом к стене. — Яков⁈ — Даня вскочил со своего места, протянул руку и замер. Брюс замолчал навсегда. * * * Даня сказал, что все сделает сам и похоронит Якова с семьей. Там, где тот и должен лежать. Мия металась по комнате, пока ждала Даню. Потом не выдержала и легла в постель. Она не спала, она ждала. Даня вернулся посреди ночи. Опустился рядом с ней, на кровать, лег к ней спиной. Мия обхватила его руками, сцепляя их у него на животе и прижимаясь лицом к его лопаткам. Даня не плакал. Он вообще не издал не звука. Только вдруг волна дрожи прошла по его телу. Одна, вторая. Его затрясло. Мия лишь сильнее стиснула руки, и он накрыл ее ладони своими. Сама она чувствовала, как тихие слезы катятся по ее лицу, впитываясь в рубашку Дани. Так они и заснули. Мия очнулась первой. Даню она будить не стала. Вышла на улицу, под серое небо. Нашла неподалеку от дома запоздалые осенние цветы и нарвала четыре маленьких букетика, а затем дошла до церковки и могил. Вся семья Брюсов теперь была вместе. Земля у надгробия Якова была свежевскопанной, но видно это было, только если приглядываться. Даня постарался сделать все так, чтобы не вызывать подозрений. Мия положила цветы на каждую могилу: и дочерям, и жене, и самому Брюсу. Она чувствовала горе, тишину, покой. А еще — что надвигается нечто, что может отнять у нее самое дорогое… Даня появился у церкви через несколько минут. Он ни о чем не спросил. Заспанный, растрепанный, отстраненный, он просто подошел, взял ее руку и они простояли так некоторое время, молча. — Нам и правда пора домой, — хрипло сказал Даня наконец. — Да, — Мия кивнула. Они вернулись в домик и начали собирать вещи. Когда Мия пришла в комнату Якова, чтобы забрать сумку с медальонами, взгляд упал на газету, которую Даня привез вчера из города. Дата — 11 сентября 1844 года, среда. Почему ее так цепляет дата? Почему… Мия замерла. Сегодня четверг, 12 сентября. А завтра… — Даня! — позвала она и показала газету. — Завтра пятница, тринадцатое. Я понимаю, что это чушь, что не может быть совпадение, но… Ты говорил, что вся история с Габриэлем и Анастасией случилась в пятницу, тринадцатого, где-то в сороковых годах, поздней осенью. Погода сейчас испортилась, поэтому можно счесть за нее… Я знаю, что это ничего не значит… Даня стиснул газету в руках. — Яков не знал, почему оказался в этом времени. Но по году подходит, Скрябин уже умер к этому времени, это случилось после, и… — Но что это значит? — Мия нервно сжала руки. — Это ведь просто совпадение, да? — Не знаю, — Даня покачал головой. — Но я уже почти перестал верить в совпадения. ---------- Глава 17 Глава 17 — Ты думаешь?.. И нам стоит?.. — Не знаю, — Даня кинул взгляд на сумку с медальонами. — Мы можем вернуться назад прямо сейчас. Назад… Верно. Прямо сейчас. Но… Ведь они смогут узнать, что произошло с Габриэлем и Анастасией… …и ведь она сейчас еще жива. Эта мысль гулко ударила внутри. Жива. А они знают, что она скоро погибнет. Они… — Нет. — Даня словно считал ее мысли. — Не думай об этом. Мы не можем предотвратить ее смерть. Ни ее, ни всей ее семьи. Это случилось. И мы не можем это изменить, никак. Мия прикрыла на секунду глаза. Вина, тоска и гадкая безнадежность путали мысли. — Вряд ли тебе станет от этого легче, но подумай о том, что мы могли точно так же предупредить Петра о тех болезнях, от которых он умрет, — Даня говорил мягко, очевидно понимая ее чувства. — Да, я знаю. Просто когда это какая-то большая историческая личность… Ты словно случайный свидетель ее большого пути. А когда это… Ну… Просто человек… Еще один смертный, случайно втянутый в эту историю… Случайно ли?.. — Ты думаешь, Габриэль замешан во всем этом? — Мия зачем-то подняла сумку и достала медальон донны Луны. Что с ним теперь делать?.. Даня ответил не сразу. Мия чувствовала, что он отстранен, замкнут в себе. Но замкнут при этом не так, как раньше. Ему нужно было время и пространство, чтобы осознать происходящее, но он не строил стену между собой и Мией. Он оставался в одиночестве, но рядом с ней. — Я не знаю, что думать о Габриэле, — Даня смотрел в стену. — Мы всегда были скорее врагами, и мне казалось, что он не заслуживает никакого доверия. Но, видишь ли, выяснилось, что доверять я не могу больше никому, и что нет никаких правил. Оказывается, полтора века назад я убил трех ангелов, но это скрывали! Никто не знал!.. — А все же, как ты считаешь?.. — Мия положила руку ему между лопаток, осторожно гладя. — Я думаю, что этот заговор сложился давно. И скорее всего, руководит им Люцифер. Я уверен, что он не просто так отправил меня к Брюсу. Он достаточно умен, чтобы предугадать, что я не справлюсь… Мия не стала спорить с тем, что, кажется, вообще-то, Даня как раз справился. — … но Габриэль… Не знаю. Я не понимаю его роли. Не понимаю и его отношения ко мне. Но я думаю, что… — он замялся, но Мия его поняла. — Нам надо проверить, да. — Я не знаю, где они жили, — Даня уже полностью очнулся от задумчивости и смотрел на Мию. — Но я помню, что познакомились они с Габриэлем, когда Анастасия навещала на могиле своего родственника. Что-то должно быть в записях на кладбище — кому принадлежат могилы. Зацепка слабая, но другой нет. И нам надо торопиться. Я летаю быстро, но путь все равно займет половину дня. Погибшую семью Анастасии обнаружили рано утром, точного времени Даня не знал. Значит, у них было меньше суток, чтобы добраться до Санкт-Петербурга и найти их адрес. Медлить они не стали. Так, может быть, было и проще — никаких долгих прощаний с местом, которое стало для Якова Брюса последним домом. И человек действительно привыкает ко всему. Сейчас, в этом новом времени, Мия поняла, что уже не испытывает того интереса и трепета, который был в петровскую эпоху. Разум принял возможность путешествия во времени, это стало ее реальностью, и думала она не о том, как тут все может быть интересно и необычно, а о том, как мало у них времени. И полеты с Даней стали уже привычкой, хотя она ценила, конечно же, каждый момент, ведь они были рядом. Сильные крылья ритмично разрезали воздух, ветер трепал волосы, спутывая черные и белые пряди, Мия прижималась к крепкой спине Дани. Несколько раз они делали остановки. В одну из них пообедали в большом придорожном трактире, который, по ощущениям Мии, мало чем отличался от заведения Агнес, разве что теперь всем активно подавали чай в затертых самоварах. В полете Мия попыталась рассчитать, с какой скоростью Даня летит. Выходило, что как не слишком быстрый автомобиль. Даня подтвердил, объяснив, что тогда, когда они возвращались в Москву, он смог заколдовать машину и заставить ее ехать с максимальной скоростью, но в полете он ограничен физическими возможностями своих крыльев. В Санкт-Петербурге они были поздним вечером и сразу отправились на Малоохтинское кладбище. Выглядело оно иначе, чем в их времени: в середине XIX века, оно было действующим: то тут, то там из-за ограды виднелись свежие венки, вокруг все было вычищено и ухожено. Они отправились к смотрителю кладбища. Сейчас, в отличие опять же от их времени, он жил в небольшом деревянном домике, немного кособочном, словно облокотившемся о забор кладбища. Стоило только смотрителю, плотному мужчине в красных пятнах экземы и затертом сюртуке, открыть им дверь, как тут же он медленно моргнул и немного затуманенным взглядом посмотрел на своих неожиданных гостей. — Мы ищем семью, — начал Даня, — у них здесь кто-то похоронен. В самой семье мать, отец и четыре дочери. Дочери довольно похожи между собой, одну из них зовут Анастасия. Они небогатые. Возможно, вы вспомните кого-то?.. — Дочери?.. Четыре?.. — Смотритель отошел от двери, пропуская их внутрь домика. Кажется, они были в нужном месте: в следующей же за коридором комнате обнаружилось два конторских шкафа, забитых от пола до потолка стянутыми веревкой папками. — Да… Была такая семья. Есть… — Смотритель почесал редкие волосы на голове. — Старушку недавно хоронили, денег оставляли… Приезжают… Ванцевы! Даня окинул папки взглядом. — У вас есть их адрес? Смотритель нервно скрипнул каблуком ботинка по полу. — Есть, но… И причина этого «но» была в полном хаосе документов: ни алфавитного, ни хронологического порядка не было, листы просто клались куда попало, а все, кто хотел похоронить родственников на своих участках, обычно приезжали со своими бумагами. Даня и Мия переглянулись, Даня процедил под нос нервное ругательство, и они — а что еще оставалось? — принялись методично отсматривать бумажку за бумажкой в поисках хоть какой-то записи о семье Ванцевых. Повезло им примерно через полчаса — они нашли расписку о захоронении со распоряжениями касаемо могилы и адресом, куда обращаться в случае каких-либо вопросов. Написал ее и оставил роспись глава семейства. Дане казалось по воспоминаниям, что жила семья в пригороде, но он ошибся. Их дом был в городе Кексгольм, в Выборгской губернии, и Дане пришлось подойти к растянутой по стене карте Санкт-Петербурга и ближайших областей, чтобы понять, какое это направление. — Это в наше время Приозерск, — тихо сказала Мия, первой найдя точку на карте. — Неблизко. Полет туда занял почти три часа. Мия понимала, что они ничего не поменяют, никого не спасут, но все равно чувствовала бьющий по голове отсчет: вот уже вечер, а вот теперь ночь, и все ближе они к часу, когда точка невозврата будет пройдена… Кексгольм — малюсенький город, обжитый вокруг старинной каменной крепости — спал. Они заметались по улицам, но так и не смогли найти нужный адрес. И тут, на их счастье, им попался прохожий — трезвый на вид смурной мужчина, который неясно почему шел по улице посреди ночи. — Ванцевы? За городом. — Он махнул рукой в сторону соснового леса. — Мы с их отцом друзья, почти коллеги, помогает мне очень, а то жена моя болеет, вот я как раз от врача иду с порошками… Да вам туда, туда… — Он оказался неожиданно словоохотливым. — Там еще деревенька, к нашему городу относится, и вот на краю их домик. Они отпустили мужчину, отошли в лес и быстро взмыли вверх, за пару минут преодолевая чащу. За ней и правда оказалось небольшое поселение в полдесятка домиков, а на самом краю, почти упираясь в лес, отдельно стоял деревянный двухэтажный дом, по стилю похожий скорее на финский, чем на русский. Они приземлились рядом в лес и смотри разглядеть его как следует. Домик был красивым: выкрашенный в бежевую краску, выглядящую почти белой в лунном свете, с кружевными занавесками на окнах, с маленьким аккуратным палисадником — он казался олицетворением семейного тепла. И тут Мие стало действительно сложно. Ведь там, прямо сейчас… А если все еще можно исправить?.. Она шагнула вперед, но Даня тут же осторожно перехватил за талию. — Нет. — Даня, я не могу… — Мия дернулась в его руках. — Я так не могу, там ведь люди, они же там, ты же знаешь, нельзя же так… — Мия… — Пожалуйста! — … уже поздно. Она замерла, распахнув глаза. — Что? То есть… Даня мрачно посмотрел на дом. — Ты чувствуешь дым? Газ? Ты говорил, они отравились… — сердце болезненно сжалось в груди, Мия вцепилась Дане в рукав. — Газ не пахнет. Но тут… Тут что-то случилось, да. Кто-то здесь побывал. Кто-то сильный… И… Это неправильно. Даня говорил с видимым трудом. — Здесь случилось то, что не должно было случиться… Я пойду, посмотрю… Но тут послышался топот откуда-то сбоку. Даня махнул рукой, делая их невидимыми. Мимо, по веткам и мхам, быстро шел тот самый прохожий, который подсказал им адрес. Он подбежал к домику, постоял около калитки несколько мгновений, нерешительно переминаясь, а потом все же подошел и постучал. — Савва! — тихо позвал он. — Ты прости меня, но что-то я забеспокоился. Тут в городе спрашивали про тебя… — Я не стер ему память! Идиот! — процедил на самого себя Даня. — Савва! — мужчина продолжал стучать. — Да что это… Вы же дома. Поля! Валентина Ивановна! — с каждым мгновением его стук был громче. — Лида, Кира, Ксюша! Не можете же вы спать. Настя! Он кинулся к окнам. Раздался громкий крик, а потом звон стекла. — Беда! — заорал мужчина. — БЕДА! Мия вцепилась в предплечье Дани и уперлась лбом в его плечо. Снова звон. Мужчина бежал вокруг дома и локтем, быстро и отчаянно, выбивал стекла, затем бросился к двери и попытался открыть ее. Выбить ее он не смог, она, видимо, открывалась наружу. На крик прибежали другие жители деревни. Все сразу поняли, что произошло, кто-то побежал за ломом, дверь подняли с петель и кое-как вырвали замок. Когда из дома понесли тела, Мия отвернулась. Да, она почти совсем не знала Анастасию и ее семью, но ощущала сопричастность этой истории: и просто потому, что невозможно быть спокойным свидетелем смерти, но и потому еще, что Анастасия, как и она сама, оказалась втянута в мир и отношения существ совсем другого порядка. Такого порядка, где человеческая жизнь — короткий миг и не слишком уж великая ценность… — Где Габриэль?.. — нервно процедил Даня. — Что? — Мия все еще старалась не смотреть в сторону дома, но крики и причитания жителей деревни рисовали картину происходящего так ярко, словно она смотрела своими глазами. — Он должен быть. — Даня взгляда от дома, в отличие от нее, не отводил. — Должен появиться… Но его нет. — Может быть, чуть позже? — Мия стискивала ткань на его рукаве с такой силой, словно хотела порвать. — Может быть… Но ведь… Мия все же решилась, посмотрела из-за плеча Дани. Всю семью вынесли во двор. Сбежались все: и женщины, и испуганные ночным подъемом зареванные дети. Мужчина и шесть женщин. Мия помнила: отец и мать семейства, служанка, четыре дочери. Все лежали, словно мертвые… Но Анастасия еще была жива. — Габриэль должен успеть! — Даня снова и снова оглядывался вокруг, очевидно ожидая, что архангел вот-вот появится… Но его не было. Каждый удар сердца — новое мгновение, пришедшее и ушедшее. Сколько этих мгновений еще оставалось у Анастасии? Но ведь Габриэль и правда не мог не попасть сюда, ведь это уже случилось. Тот мужчина, который подсказал им адрес, начал раздавать указания, требовал бежать за врачом. Даня вздрогнул вдруг, посмотрел так, словно увидел что-то новое. А затем внезапно бросился вбок, на прогалину среди сосен, где мох перемежался с черными валунами в половину человеческого роста. Он упал посреди поляны на колено и начал руками проводить от себя и обратно, опять и опять. От всей его фигуры потекли по земле светлые линии, сплетаясь в узор, похожий на тот, который Мия видела на полу кофейни. — Пре… Премудрый архангел Габриэль, зову тебя! — проговорил Даня отчетливо, а затем вскочил, подлетел к Мие, утянул за камень, махнул рукой, делая их невидимыми. Линии, особенно яркие в ночи, продолжали гореть, и поначалу казалось, что ничего не происходит. Но тут из воздуха стала сплетаться фигура: сложенные белые крылья, подходящий времени костюм-тройка, каштановые волосы почти до плеч. Габриэль распрямил спину, удивленно посмотрел на линии под ногами, поднял голову — на лице его сразу же появилась настолько широкая и довольная улыбка, словно он контролировал абсолютно все в этом мире. Он обвел глазами пространство, хмыкнул. — Ну и что это все значит? — нараспев протянул он, а крылья за его спиной исчезли. Потом Габриэль осмотрелся еще раз и вдруг замер, увидев через лес очертания дома Анастасии. Он сорвался с места так резко, что мелкие камушки подлетели вверх от его каблуков. Мия с Даней побежали к краю леса, туда, где был лучше обзор. Хотя на самом деле лучше бы он был хуже. Когда Габриэль появился около домика, по соседям прошелся удивленный шепот. — Кто это?.. — Жених Настин… — Откуда он тут?.. Как узнал? Но Габриэль не слышал и не видел никого из них. Он сначала застыл на краю леса, потом медленно, словно ноги и руки слушались его лишь частично, обошел лежавшие на земле тела. Остановился он у одной из девушек — Мия издалека не видела лиц, но поняла, что это Анастасия. Он медленно опустился на землю, приподнял фигурку в длинном белом ночном платье, осторожно отвел волосы с лица. Повисло молчание, словно Габриэль лишил всех присутствующих дара речи. Он прижал Анастасию к себе, на секунду пряча лицо в ее волосы. Потом он поднял глаза. Мия вздрогнула и отвернулась, опять не в силах смотреть. На красивом, почти безупречном лица Габриэля не было никакого выражения. А вот глаза… Она видела это выражение на картинах, где художники выражали невосполнимую, немыслимую потерю — и выражали верно. Неверие и осознание, и боль, тупая и резкая, нежелание принять случившееся. Чем для него, не знавшего других отношений ангела, была эта девушка? Ради нее он хотел отказаться от вечной жизни и всех своих сил… — Позвольте… Может… Поможем… — наконец зазвучало в толпе, кто-то сделал шаг вперед. Габриэль смотрел лишь вперед себя, качая безвольное тело в руках, словно ребенка. А Мия вдруг услышала медленно нарастающий гул, похожий на тот, когда Аграт стирала память Михаэлю — едва различимый, но тут же усиливающийся, бьющий по ушам. — Ложись! — вдруг рявкнул Даня, дернул ее вниз, накрыл собой, выпустил крылья, создавая над ними что-то вроде купола. И вовремя: окружающий миг словно содрогнулся, как будто одновременно случилось землетрясение и взрыв. Шквал ветра ударил по лесу с такой силой, что крепкие сосны, казалось, сейчас пригнутся до земли и выворотят корни. Полетели камни, песок, ветки, и Мия, кое-как сумевшая поднять голову и разглядеть пространство у домика, увидела, что вокруг Габриэля люди теперь лежали в неестественно-жутких позах с вывернутыми конечностями. Пространство вздрогнуло еще раз, словно по воздуху прошла рябь. Габриэль молчал, продолжая осторожно покачивать в руках Анастасию. Горя в его взгляде уже не было, но появилась граничащая с помешательством отстраненность. Мия смогла извернуться так, что видела лицо Дани: а тот и сам смотрел на Габриэля, со странной смесью сочувствия и страха, и так пристально, словно пытался проникнуть в мысли убитого горем архангела. Тут за их спинами раздались голоса. Даня прижал палец к губам. Они обернулись на звук и увидели, что на поляне, куда Даня вызвал Габриэля, появилось еще четыре ангела: Люцифер, Рафаэль и двое, которых Мия не знала. — Архангелы… — беззвучно проговорил Даня. Те тут же двинулись вперед, к домику — незнакомые Мие двое впереди, Рафаэль с Люцифером сзади. Они прошли мимо Дани с Мией, и те отчетливо услышали, как Рафаэль, потеряв привычное добродушие, нервно кинул Люциферу: —Вот эта часть твоего плана не слишком сработала, не так ли? Тот посмотрел на Рафаэля сверху вниз, неприязненно скривившись. —Вот это никогда не было частью моего плана, — холодно ответил он. Первые два архангела уже были на поляне, они занимались людьми. Те приходили в себя, и пространство вокруг домика постепенно наполнялось стонами боли и непонимания. А Габриэль по-прежнему не видел, кажется, ничего вокруг. Глаза его дико, болезненно блестели, он смотрел вперед пустым взглядом и перебирал в руках волосы Анастасии. — Брат Габриэль… — мягко позвал Рафаэль, но без толку. — Габриэль! — голос Люцифера звучал жестко и строго. Габриэль лишь опустил глаза на Анастасию в своих руках и ласково улыбнулся ей, словно она могла ответить. Мию пробрала жалость и страх. Пострадавшие жители деревни стараниями архангелов постепенно приходили в порядок: конечности вставали на место, кости срастались, и, судя по тому, что толпа начала расходиться — им тут же стирали память. Люцифер и Рафаэль снова попытались привлечь внимание Габриэля. Он, кажется, частично осознавал их присутствие, потому что на очередной окрик вздрогнул, прижал к себе Анастасию сильнее и отполз с ней в руках на несколько сантиметров от архангелов. И в этот момент раздался тоненький, испуганный возглас: — Ганечка?.. Одна из сестер Анастасии попыталась сесть, но тут же упала без сознания. — Ганя, что происходит? — раздался похожий, дрожащий голос с другой стороны. — Что?.. — Габриэль дико распахнул глаза. И тут же с третьей стороны — совсем растерянный плач. Третья сестра… — Нам пора, — Даня потянул Мию наверх, показывая, что надо встать, а потом кивнул на Люцифера. Тот, отвлекшись от Габриэля и оживающих девушек, всматривался в лес. Мие и самой уже хотелось уйти: от этой сцены, от этой боли, и от этого такого смешного, домашнего прозвища — «Ганечка», столь пугающе неуместного сейчас. Слишком личное, слишком простое, приземленное. Они ведь просто хотели прожить нормальную, смертную жизнь… Даня тянул ее за руку через лес, и, когда они оказались на достаточном удалении от деревеньки, наконец-то остановился и обвел ее тяжелым взглядом. — Ты понял, что все это значит? — спросила Мия. Даня покачал головой. — Нет. Кроме того, что в этом замешаны архангелы. И еще я понял, как Габриэль это сделал… С Анастасией… Он сжал руку Мии сильнее, с каким-то едва ли не отчаяньем. — Теперь что, домой? — тихо спросила она, пытаясь выгнать из головы звучащие эхом крики и страшные картины. Даня дерганно кивнул, но тут же застыл, не сводя с нее глаз. В них через ожесточенность начали проступать смятение и усталость. Мия тоже молчала. Домой сейчас означало, что гонка продолжится. Что будет, когда они появятся в своем времени? Как будет Даня разбираться со всем? Как он вообще с этим справится? И что будет с ней? С ними?.. — Давай вернемся в Петербург, — глухо произнес Даня, отвлекая ее. Мия подняла голову. Во взгляде Дани она различила, кажется, те же чувства, которые раздирали ее саму: наступал конец их путешествия, и потом — лишь неизвестность. Так хотелось по-детски спросить его: и что же дальше? Но ведь он и сам не знал… Она кивнула. Через несколько часов они уже были на Невском проспекте, приземлившись в одном из дворов неподалеку. В отличие от их времени, сейчас дворов-колодцев, которые появились после застройки города доходными домами, почти не было, и изнанка парадного Петербурга очень напоминала обычное село, с сараями и дровницами. Сам Невский был, конечно, затягивающе красив даже в тусклом свете фонарей. Ночь еще не перешла в то время, когда могла считаться утром, прохожих было немного, а дамой Мия и вовсе оказалась единственной, и потому на нее то и дело бросали удивленные взгляды из-под шляп и цилиндров. Но и ей, и Дане было, в сущности, все равно. Они брели куда-то по направлению к Дворцовой, каждый в своих мыслях. В районе Гостиного двора Даня спросил у прохожего, нет ли здесь приличной гостиницы. Ему показали, как пройти. Через десять минут они были на Конюшенной, на пороге довольно фешенебельно выглядящего дома. Аграт, помимо одежды, оставила и деньги, и несколько монет помогли им пройти внутрь, а несколько ассигнаций обеспечили им один из лучших номеров. Даня опять представил их мужем и женой, и взмах руки прекратил какие-либо расспросы в их сторону. Через полчаса у них была горячая вода. Они привели себя в относительный порядок, а затем, не сговариваясь, просто легли в постель. Мия прижалась к Дане, тот крепко обнял ее, и они уснули, так и не решившись обсудить что-либо из произошедшего. Проспали они в итоге почти целый день, очнувшись лишь под вечер следующего дня. Оделись, спустились в ресторан, поужинали. Вышли на вечерние улицы, прогулялись до Невского, и Мия почувствовала себя вдруг настолько уставшей, словно целый день куда-то не переставая бежала. Она не удержалась и пожаловалась на это Дане. Не спрашивая больше ни о чем, он отвел ее обратно в гостиницу, и они снова легли спать. На второй день они проснулись в нормальное время. После завтрака вышли на Невский, дошли до Дворцовой площади, где высилась привычная Александрийская колонна. Исаакий, видный с площади, был еще в строительных лесах. У Адмиралтейства стоял большой корабль, на котором плотники пристукивали последние доски. Привычных мостов через Неву не было, зато вся ширина реки была заполнена кораблями: не крошечными пуговками туристических катерков, а настоящими, большими и сильными, которые могли выходить в большое море. А Мия просто шла рядом с Даней, и постепенно тоска уходила от сердца куда-то вглубь, становясь воспоминанием. Они потеряли Якова. Они увидели гибель семьи Анастасии… Им надо было все это обсудить… Но они просто гуляли, обойдя весь центр ногами, пообедав и поужинав в хороших ресторанах. Санкт-Петербург был интересным, шумным и местами очень грязным. Еда была почти привычной. А Мия снова поймала себя на том, что мало чему теперь удивляется. Вечером они снова были в гостинице. Мия, когда они поднимались по устланной мягкими коврами лестнице наверх, думала, когда же настанет момент, когда им надо будет вынырнуть из этой успокаивающей роскоши в их настоящую жизнь. Надо было, уже надо, но… Стоило двери закрыться за ними, как Даня подошел к ней со спины, положил руки на талию, прижался тесно, тихо выдохнул в висок. А Мия накрыла его руки своими, повернула голову, встретила потемневший взгляд черных глаз. Пальцы заскользили по ткани, а Мия откинулась немного назад, расслабляясь, отдаваясь — в голове стало совершенно пусто. Не думать. Не помнить. Только чувствовать быстрые до отчаянности поцелуи на шее, а дальше — постель, смятые простыни. Жарко. Жадно до изнеможения, почти до потери сознания. Его руки на ее талии, и он помогает ей двигаться, вверх и вниз, и прижимает ее спину к своей груди, не давая упасть. Его рот мажет по ключице, его громкое дыхание идет в унисон с ее тихим стоном, мокрый лоб прижимается к ее затылку. Они почти не спали в ту ночь. Они разговаривали: прикосновениями, новым сближением, тем, что делали друг с другом все, что хотели. И не было никакого стыда или смущения, как поняла Мия в какой-то момент с кратким проблеском сознания, когда чувствовала ласкающий рот Дани внизу, когда сжимала рукой светлые жесткие пряди, выгибая спину на каждое его касание. Она чувствовала, что это последний день их мира. Они лежали потом, уже утром, и тусклое солнце напоминало им о существовании другой реальности. Даня задумчиво водил рукой по ее обнаженному бедру, а она рисовала ноготком узоры на его груди. Теперь конец всего чувствовался как неизбежность, от которой они больше не могли убегать. Они переглянулись. Даня наклонился, коснулся губами ее лба, задерживаясь в этом целомудренном поцелуе. Потом они молча оделись, позавтракали в ресторане внизу, вышли на гогочущий и гомонящий Невский проспект, спрятались в одной из подворотен. Путь до Москвы был долгим, но и его они провели, почти не разговаривая. Мия вспомнила, как ехали они обратно после того, как сняли с нее проклятье. История замыкалась для них на тех же маршрутах, и как и тогда, сейчас они возвращались, чтобы, вероятно, расстаться. Но если тогда Мия была уверена, что Даня с радостью избавится от нее и забудет навсегда, то сейчас она не знала, что именно он чувствует и хочет. И чем ближе они были к Москве, тем более запутавшейся, потерянной она себя чувствовала. Нет, она никогда не признается ему, что он стал для нее всем. И никогда ни о чем не попросит, потому что просто не может связывать его просьбами, которые он никогда не сможет выполнить. Он ангел. Она человек. И так будет. И они добьются правды, и Даня должен вернуться домой, потому что это по крайней мере справедливо. И вот уже их встретила Москва: хоть и на полтора столетия моложе, но родная, уютная, понятная. И Сухарева башня еще была на месте, подмигивая Странноприимному дому через узкую полоску садов. Уже стемнело. Они приземлились неподалеку, и Даня замер, окидывая башню взглядом. — Знаешь… — проговорил он медленно. — Ведь Яков был моим единственным другом. Тем, кому просто нравилось проводить со мной время… И мне тоже нравилось. А я так и не сказал ему об этом. — Он знал, — Мия сжала его руку и вдруг испуганно ойкнула. На площади как будто из ниоткуда появился юноша в черном костюме. Белые волосы торчали в разные стороны, взгляд был привычно раздраженным… — Ты не в духе! — шепнула Мия в тот момент, когда Даня, судя по жесту, спрятал их от глаз самого себя из прошлого. Но тут тот, другой Даня, остановился, обернулся на башню… Теплая волна прошла по Мие, она на секунду зажмурилась, а потом распахнула глаза и увидела совсем другую Сухареву башню: более потертую и старую, такую, какой она была при Якове Брюсе. А сам колдун стоял на пороге и махал своему ангелу-надсмотрщику. Даня из прошлого обернулся как раз на него, раздраженно закатил глаза, но все же махнул в ответ. Брюс звучно расхохотался, а Даня хоть и попытался сохранить серьезное выражение лица, но не смог, растянул губы в улыбке. Даня сжал руку Мии. Секунда — и они вышли из междумирья в их реальность. Кусочки медальона уместились на раскрытую ладонь Дани. Мия осторожно придвинула их друг к другу. Фрагменты вспыхнули белым цветом, Даня поморщился… Знакомая темнота и боль, а когда Мия открыла глаза, то никакой Сухаревой башни перед глазами уже не было. Только пустая площадь перед метро, толпа людей выгрузилась из Б-ки, в сквере нетрезво горланит песни группа подростков… Знакомые запахи: бензин вместо дров. Яркие фонари, никакого газа, только электричество. И прохожие, которые кидали на них странные взгляды. — Мы не переоделись! — кинул Даня и потащил ее в сторону кофейни. Ладно, по крайней мере они могли сойти просто за ряженых, возвращающихся с какого-нибудь тематического бала. Пока Даня открывал дверь, Мия успела найти и включить мобильный. К ее облегчению, они вернулись в тот же день, прошло всего несколько часов. Но позвонить дедушке она не успела: Даня завел ее в кофейню, достал из сумки ее обычную одежду и отправил в подсобку переодеваться. Было так странно стягивать с себя платье. Привычная одежда теперь чувствовалась почти чужой… Когда она вышла в зал, Даня, уже был в джинсах и белой футболке и пытался пригладить волосы, с каждым движением лишь приводя их все в больший хаос. Мия приблизилась, отодвинула белую прядь от его лица. Даня перехватил ее руку, прижал к своей щеке, прикрыл глаза. Сердце прыгнуло в груди. Отчего-то она подумала, что тут, в их времени, Даня отстранится… — Мия… — тихо начал он, смотря на нее с нежностью, от которой ей стало горячо. — Я бы не справился ни с чем без тебя. Но сейчас… Я должен разобраться во всем сам. Это дела ангелов, и я сойду с ума, если ты будешь в этом участвовать. Ты понимаешь?.. Я со всем разберусь, но пожалуйста, вернись домой, туда, где я буду знать, что тебе никто не навредит, где… Они, видимо, слишком отвлеклись друг на друга. Колокольчик, сообщающий, что кто-то открыл дверь, прозвучал так резким гонгом. — Мы закры… — Даня повернулся к порогу, но осекся. — Сделаешь исключение для постоянных клиентов? — знакомый голос звучал сейчас безо всякой веселой нахальности, мрачно и резко. Габриэль зашел в кофейню, три сестры — за ним. Воздух словно потяжелел от напряжения. — Ну что, милый безупречный святоша Даниэль, — в голосе и позе Габриэля было что-то пугающее. — Тебе придется кое-что мне объяснить. КОНЕЦ II ЧАСТИ ---------- Глава 1 Глава 1 — Падший ангел силы Даниэль! Брат наш! Ты обвиняешься в полном пренебрежении своим долгом по охране междумирья! В недопустимом общении с беглым и проклятым демоном! В противоестественном сношении со смертной! Ты подозреваешься в попытке изменить суть нашего мироустройства — то есть в полном и подлом предательстве. — Я признаю, что недостаточно следил за колдуном, общался с демоном и… и со смертной. Но не я пытаюсь вмешаться в суть нашего мира. — А кто же? — Ты. Люцифер, возвышающийся со своей трибуны над Даней, холодно сжал губы. По рядам ангелов прошелся ропот. Мия, стоявшая позади Дани, еще раз огляделась. Габриэль стоял с сестрами Анастасии чуть поодаль, но на одном уровне с Даней, а не с остальными ангелами. Одет он был в обычную для их мира одежду, брюки и голубую рубашку, словно его выдернули на полдороги к офису. Образ клерка несколько разбавлял большой меч, воткнутый острием в мраморный пол — Габриэль опирался о рукоять локтями и напряженно смотрел на стоящего на трибуне Люцифера. Небеса оказались удивительным местом. Перемещение сюда было быстрым и, в отличие от путешествий во времени, безболезненным. Вот они стоят посреди кофейни, и пол начинает сиять белыми узорами, а вот они уже здесь, в пространстве, которое меняется с невозможной скоростью. В первое мгновение Мие почудилось, словно они в светлой пустоте. Но тут же все стало другим. Вокруг, возникнув из ниоткуда с такой скоростью, словно они всегда были здесь, появились деревья, ровные дорожки, прогуливающиеся женщины и мужчины, слишком одинаково красивые, чтобы быть смертными. Нет, пожалуй не все они были столь безупречны внешне, как Люцифер или Габриэль, попадались и лица более характерные, и даже, скорее, некрасивые в своей безжизненной симметричности. Но долго рассматривать ей не позволили. Пара мгновений — и они уже оказались посреди круглой площадки, как будто для небольших гладиаторских боев, и над ними возвышались уходящие в бесконечность ряды стоящих ангелов. «Бесконечность» не было преувеличением — Мия видела первые ряды, а вот дальние уходили от нее настолько высоко, что растворялись в светлой дымке. Ощущение бескрайности усиливала и одежда ангелов: на каждом бесформенная белая ткань, похожая на римскую тогу, что делало сонм их фигур одним светлым пятном. Но знакомых ей Рафаэля и Михаэля Мия различила, они сидели на первом ряду и внимательно следили за происходящим. Люцифер, меж тем, продолжал смотреть на Даню сверху вниз. Трибуна, на которой он стоял, появилась тогда же, когда и все пространство вокруг них. Никто ничего не обсуждал и не объяснял — все словно происходило по чьей-то невидимой воле. В момент, когда Люцифер появился, Мию оттащило от Дани, за него, и сдвинуться с места она не могла. — Брат Даниэль, — Люцифер продолжил. — Понимаешь ли ты, о чем говоришь? Наш брат Габриэль успел поведать мне… — Брат Габриэль навлек на себя много греха, — заговорил неизвестный Мие ангел, который сидел около Михаэля. — Как мы узнаем, что все его обвинения — правда? Даня повернулся к говорившему ангелу и кивнул. — Это все правда. — И он снова перевел взгляд на Люцифера. — Как и мои обвинения к тебе. По рядам опять прошел ропот. — Брат мой Даниэль, не стоит говорить столь грозные слова, если не можешь за них отвечать, — мягко заговорил Рафаэль, который выглядел теперь обеспокоенным. Даня посмотрел на него, в его взгляде появилась на мгновение задумчивость, а потом он кивнул, переводя взгляд на Люцифера и глядя теперь ему в глаза. — Я готов. — Ты обвиняешь одного из высших архангелов в предательстве? — голос Люцифера стал ниже, спина распрямилась, и в этом было столько холодной угрозы, что Мия сжалась. — Обвиняю. — Лицо Дани было спокойным и упрямо-сосредоточенным, а обнажившаяся резкость черт придавала ему сейчас сходство с несдвигаемой каменной статуей. Тут же Люцифер исчез с кафедры и оказался напротив Дани. Выше и шире его, он продолжал смотреть сверху вниз, и лицо его теперь кривилось почти брезгливо. — Тогда ты знаешь, что должен ответить по чести. Даня поднял голову и пожал плечами. — Знаю. Пространство снова изменилось. Стены арены раздвинулись, Ее, Габриэля и Анастасию отодвинуло в сторону. Изменился и Люцифер. Он оказался одет в светлые свободные штаны и рубашку. В руках его появилось два меча, один из которых он протянул Дане. — Твое оружие, — строго, почти торжественно проговорил Люцифер. — Если ты еще не забыл, как его держать. Даня криво усмехнулся. — Не забыл. Когда мечи с неприятным лязгом сошлись между двумя ангелами, Мия на секунду зажмурилась. Она знала, что этот бой не должен привести к чьей-либо гибели, но ей все равно было страшно. От каждого удара сердце сжималось до боли в груди, но не смотреть она не могла. Этот бой был другим, чем когда Даня отбивался от трех ангелов, напавшими на дом Брюса. Тогда Даня был умелее каждого из них, сейчас же противники почти не уступали друг другу. Люцифер выглядел мощнее, бил сильнее, с безжалостностью существа, которое верило в свою полную правоту. Даня действовал техничнее, хорошо уходил от ударов, искусно отражал атаки. Наверное, если бы она могла мыслить отвлеченно, она бы даже нашла происходящее красивым. По крайней мере, толпа ангелов явно наслаждалась зрелищем: спустя буквально несколько минут с трибун стали раздаваться восхищенные вздохи и вскрики, словно они были на спортивном матче. Удар — Даня отклонился. Еще один — и ловко отвел атаку в сторону. Люцифер смотрел прямо и жестко, и нисколько не уставал, действовал энергично и как будто пытался заставить Даню атаковать активнее. А Даня присматривался, ища в действиях противника подсказку. И, видимо, нашел. Мия заметила, как на очередной атаке он смог схлестнуться мечами и приблизить свое лицо к лицу Люцифера. Даня что-то быстро ему сказал, и лицо архангела на одну секунду потеряло бесстрастность. Даня сделал шаг назад и наконец-то атаковал по-настоящему — но словно лишь для того, чтобы опять что-то объяснить Люциферу. Мия посмотрела на трибуны. Все были так увлечены, что, кажется, не заметили произошедшего. Еще атака, вторая, третья… Но Даня как будто начал сдавать. Или сдаваться. Уходил от ударов не так ловко, как если бы он уже устал. Люцифер тоже поумерил напористость. При этом все атаки стали близкими, лезвия сверкали прямо у их лиц, и Мия всякий раз сжималась, ожидая первой крови. И вдруг Даня спотыкнулся. Упал назад, на спину, выронил меч. Трибуны возбужденно и удивленно зашлись вздохом. Люцифер навис над ним, вытянул свой меч, поднял меч Дани, прижал острие этого меча к его горлу. Что-то красное мелькнуло на безупречно белом свете арены. Даня прижал руку к горлу. Из длинной царапины, которую он пытался закрыть пальцами, текла кровь. Люцифер, не до конца выпрямившийся, так и замер с двумя мечами в руках. Глаза Дани закатились, и он весь обмяк. Повисла полная тишина. Грудь Дани перестала подниматься. Он не дышал. Мия сжала руки в кулаки. Ногти до боли впились в кожу. По трибунам начал расходиться непонимающий ропот, который вдруг прервал громкий и строгий оклик. — Убийца! Рафаэль встал во весь рост, с открытой неприязнью посмотрел на Люцифера и указал на него пальцем. — Он убил нашего брата Даниэля! Мия не могла отвести взгляд от неподвижного тела Дани. Кажется, все шло по плану. * * * Когда Габриэль зашел с девушками в кофейню, Даня стушевался лишь на мгновение. Тут же взяв себя в руки, он нахмурился, поднял руку, и послышался щелчок замка. Мия каким-то внутренним чувством поняла, что сейчас, действительно, никто не сможет ни войти, ни выйти из кофейни. — А ты, смотрю, стал сильнее, — Габриэль хмыкнул, но угроза из его тона никуда не ушла. Даня встал за стойку, задвинул Мию за спину. — Почему ты проклял тогда Мию? — каменно произнес он, смотря прямо на Габриэля. — Где твой колдун, Даниэль? — ответил вопросом на вопрос Габриэль, тяжело шагнув вперед и закрывая, насколько это возможно, своих спутниц. Анастасия смотрела глазами одной из сестер напряженно и выжидательно. — Я задал тебе вопрос, — процедил Даня. — А задал вопрос — тебе, — Габриэль нажимал на каждое слово. Напряжение неизбежно толкало их к стычке. Мия боялась пошевелиться. Лица Дани она не видела, но видела, как он сжал кулаки… но сразу же немного ослабил хватку. — Ты ведь не сам догадался. Не сам придумал, что надо доставать меня, не так ли? — Что? — Габриэль опешил, угроза в его голосе и позе чуть поутихла. — То. Кто все это время подзуживал тебя доставать меня? — Какое… — Такое. — Даня не повышал голос, но все равно давил каждым словом. — Когда я уехал к тебе, колдунья донна Луна напала на моего колдуна и оставила ловушку для меня. Такую, чтобы я в ней погиб. А теперь скажи мне, каким образом я должен поверить, что ты тут не причем? Мия, конечно, не очень хорошо знала Габриэля и Анастасию, но ей все же показалось, что настолько убедительно изобразить ошарашенность получилось бы лишь у профессиональных актеров. Габриэль пробежал глазами по лицам всех трех девушек, нашел ту, в чьем теле сейчас было сознание, смотрел на нее пару мгновений неотрывно, а потом обменялся едва заметными кивками — но все это с откровенным шоком на лице. — Рафаэль, — сказал Габриэль, поворачиваясь к Мие с Даней. — Рафаэль?.. — выдавил Даня. Габриэль дернул плечами. — Да. Мы с ним… Мы всегда неплохо общались, и до, и после того, как случилось… Как случилось все, что случилось. Мия вспомнила обрывки разговора, которые они подслушали в лесу — о том, что и Рафаэль, и Люцифер могут быть причастны к случившемуся с Анастасией. — И Рафаэль… Ну, он всегда говорил мне, что ты… Что ты такой правильный, что это даже неинтересно, — Габриэль отвел взгляд, словно ему было неприятно говорить. — Что ты никогда ничего не сделаешь против других ангелов, потому что… — Я понимаю, хватит крутить слова, — раздраженно прервал его Даня. — То есть Рафаэль все это время подначивал тебя против меня? — Ну… Не прямо. Но он и правда много расспрашивал о тебе. Подавал идеи. Говорил что-то вроде «А спорим, если ты это сделаешь, он ничего не ответит?». Но я бы никогда не подумал… Рафаэль… Он же… Ну, он же всегда… — Он всегда был на моей стороне, — Мия, которая встала в этот момент немного боком, заметила рассеянную ухмылку Дани. Рассеянную, но не расстроенную. — Но что ты здесь забыл сейчас? Габриэль как будто окончательно стушевался. — Я… Я, вообще-то… — Он кинул взгляд на девушек. — Я приехал извиниться. Теперь уже Мия с Даней удивленно переглянулись. — Мне… — Габриэль прочистил горло. — Мне показалось… Ну, мы поговорили… И мне намекнули… — Он снова обернулся на девушек. — Что, возможно, в этот раз я… Перегнул. — Перегнул? — Голос Дани раскатился подступающей злостью. — Считаешь? Ну, для того, кто держит сотню лет при себе неупокоенную душу — ты совсем не перегнул… — Держит сотню лет и будет держать столько же, — Анастасия вдруг вклинилась в беседу, выйдя в теле одной из девушек вперед. — И прежде чем судить, стоит спросить меня саму, не так ли? Даня нахмурился, явно смутившись. — Настя, не… — начал Габриэль беспокойно, но та его перебила, по-прежнему оставаясь в том же теле. — Я живу так, потому что я так хочу. И Ганя… Габриэль никогда бы не стал меня оставлять вот так. И моя воля жить так столько, сколько получится, хоть до конца света. Моя. Не чья-то еще. Не суди, не зная. — Настя, нельзя… — Габриэль схватил ее за плечо, и в этот момент глаза девушки потускнели, и ожила вторая сестра. — Нельзя так долго быть вместе… — Прости. — Анастасия грустно улыбнулась ему, когда Габриэль обернулся. — Я решила договорить. — Потом она посмотрела на Мию. — Я не знала, что Габриэль наслал такое проклятье, настолько серьезное. Мы перегнули палку. Неприязнь ангелов друг к другу не должна касаться смертных. — Но уже коснулась. — Даня покачал головой. — А Рафаэль подначивал тебе перед последним приездом? — Да, вроде того. — Габриэль кивнул, и в голосе его уже не было никакой угрозы, только нервозность и растерянность. — Он появился незадолго до этого. Он так и делал — являлся, время от времени, говорил, что хочет провести время в компании старого приятеля. Ну, мы и общались. И в последний раз он сказал, что говорит поспорить — никто не сможет вытянуть тебя из Москвы. Я сказал ему, что это легче легкого. — И какой у тебя был план? — мрачно спросил Даня. — По правде говоря, никакого. Я рассчитывал что-то придумать на месте. И вот… — Габриэль цепанул взглядом Мию. — Действовал по обстоятельствам. Все сложилось… — Да уж, сложилось. — Даня снова стиснул руки в кулаки. — Но если Рафаэль… Где все же твой колдун? Даня с Мией переглянулись. Габриэль мог быть точно также в сговоре с Рафаэлем, но зачем тогда он все это рассказал? И он выглядел слишком удивленным. И он… Да, можно было найти много поводов ему не доверять. Но Даня ему поверил. Он рассказал про все, что случилось после их возвращения из Питера. Они впятером сели за столик, и огонек маленькой свечки качался в стеклянном стакане — не уютно, как могло бы быть в других обстоятельствах, а тревожно, отделяя их неровным светом от остального мира. Не рассказал Даня лишь о том, что они видели гибель семьи Анастасии и подслушали странный разговор Люцифера и Рафаэля. — И что же… Что все это значит? — Габриэль запустил обе руки в волосы, пригнулся над столом и выглядел настолько же потрясенным, как и Даня, когда Брюс с Аграт рассказали ему о своих о своих опасениях. Кажется, ангелам было сложно принять идею о том, что их дом, их непогрешимые Небеса, могут быть замешаны в чем-то неправильном. — Значит, в этом точно участвует Михаэль, — продолжил он рассуждать, — И судя по всему — Рафаэль тоже. Но Люцифер… Он не нравится мне также сильно, как и тебе, но… Твоя идея, что он назначил тебя сюда, потому что ты слабый ангел, звучит не слишком убедительно. — Я не знаю, что вообще из этого может звучать достаточно убедительно. — Даня скривился. — Великий заговор на Небесах? Передел сил?.. — Всем однажды становится скучно, — Габриэль пожал плечами. Он уже почти вернул себе прежний высокомерно-залихватский тон. Но Мия видела по взгляду — он понимал серьезность ситуации, просто не мог не паясничать. — Мне не понятно, что делать нам. — Даня мрачно смотрел на собеседников. — Я жив. Донна Луна не получила нужный ангелам амулет и погибла. И Брюса тоже больше нет… — Ну, мы можем попробовать разворошить это гнездо, не так ли? — Габриэль пожал плечами. — Отправимся туда. Попробуем понять, причастен ли к этому Люцифер. Узнаем, какие планы у наших дорогих архангелов-заговорщиков. — И как ты предлагаешь это сделать? — Даня скривился и тяжело откинулся на спинку стула. Габриэль отзеркалил его движение, вальяжно облокотив руки на подлокотник. Он красноречиво молчал. Даня сначала нахмурился, потом брови его сошлись в одну линию. — Даже не думай! — процедил он. — А какой еще есть вариант? — Габриэль повел плечами. — Я не потащу туда Мию. Мия подумала, что стоило, наверное, считать, сколько раз Даня произносил эту фразу за время их знакомства. — С тобой безопаснее, чем без тебя. И это она слышала уже не в первый раз. — Попробуем вывести их на чистую воду. Устроим провокацию. Точно! — Габриэль щелкнул пальцами. — Я доложу Люциферу о твоем ненадлежащем поведении. — Он кивнул на потолок. — А там по ситуации. Можешь, например, напрямую обвинить Люцифера в предательстве. — Великолепный план, если я правильно услышал. — Даня приложил руку к груди в издевательском жесте. — Ты же знаешь, что он будет отстаивать свою честь… — Да-да, будет махать мечом. Как будто для тебя это проблема. — Габриэль закатил глаза. — Ты всегда бы в этом хорош. Один из лучших среди нас. — Он вдруг заговорщически подмигнул Мие, а та подумала, что это объясняет ту ловкость, с которой Даня разделался с тремя ангелами. — А там уже посмотрим, не воспользуется ли он поводом, чтобы тебя прикончить. — Если он попробует меня убить, то его предадут суду, — возразил Даня, видимо нисколько не расстроенный перспективой покушения на свою жизнь. — И мы поймем, является ли твоя жизнь для него такой помехой, ради которой он готов рискнуть. — А если он никак не проявит себя? Если мы поймем, что дело в чем-то другом? Габриэль оглядел всех и пожал плечами. — Ну, у нас все равно большие проблемы. У нас — вообще у всех. Вроде как у всего мира. Перед концом света можно и поимпровизировать, не так ли? * * * План, на взгляд Мии, слишком отдавал импровизацией, но другого у них как будто совсем не было. Они появятся на Небесах, Габриэль выдвинет обвинения против Дани, а дальше… А дальше они хотели посмотреть, что случится дальше. И сначала поспорили о том, отправится ли Мия с ними, а затем — отправятся ли с ними амулеты Брюса и донны Луны. Аргумент Габриэля в обоих случаях был один: неясно чем все обернется и вместе безопаснее, и амулеты будут под их присмотром. Объяснили они Мие и то, как устроены Небеса. — Это не совсем привычное тебе пространство, — рассказал Даня. — Действительность меняется там настолько быстро, что это неподвластно человеческому восприятию, и для общения там ангелам иногда не нужно даже говорить вслух, они и так понимают друг друга. — В общем, не удивляйся ничему и никому, — белозубо сверкнул Габриэль, но тут же оборвался под тяжелым взглядом Дани. — Вы не извините нас на минуту? — попросил он и кивнул Габриэлю на подсобку. — А что, есть что-то, что вы не хотите обсуждать при нас? — одна из девушек приподняла бровь. — Есть. Прости. — Даня хмуро посмотрел на Мию. Что ж, он имеет право на тайну, и наверняка есть вещи, о которых лучше просто не знать до какого-то времени. Мия была отчего-то абсолютно уверена, что Даня поделится с ней всем, чем необходимо. Они разговаривали несколько минут, и Габриэль, хоть и вышел с улыбкой на лице, был задумчив. Даня не изменял своему обычному мрачному виду. — Ладно! — Габриэль хлопнул в ладоши так внезапно, что Мия подпрыгнула, а Анастасия устами одной из сестер нервно шикнула. — Нам пора! Все готовы? * * * Перемещение прошло почти незаметно. Габриэль просто начертил на полу свой узор — тот немного отличался от того, что делал Даня, был скорее геометричным, чем узорчатым. — Формально, я как бы еще архангел, единственный падший архангел в своем роде! — Габриэль хвастливо приподнял губу. — Попробуй меня кто лишить силы, и половина Питера пропала бы в междумирье. И на Небеса мне ход открыт. — Обычные ангелы не могут свободно перемещаться с Небес на землю и обратно, — пояснил Даня, вторгшись в поток его самолюбования. Линии засветились белым. Габриэль поманил всех пальцем. Анастасия шагнула к нему без вопросов, и все три девушки встали за его спиной. Даня едва заметно закатил глаза, потом сжал руку Мии, и на линии они шагнули вместе. Мгновение — и они уже были на Небесах. И вот теперь Мия напряженно наблюдала за распростертым перед Люцифером Даней. Она не смогла сдержаться — метнула нервный взгляд на Габриэля. Тот поджал губы и тоже не отводил взгляда с Дани. На окрик «Убийца» от Рафаэля он вздрогнул, глаза его расширились и в них промелькнуло что-то похожее на сожаление. Люцифер посмотрел на Рафаэля совсем иначе: как на назойливое насекомое, которое хочется прихлопнуть. — Тебя не смущает, что он поранен своим же собственным оружием? — спросил он ровно и холодно, а гул на трибунах и испуганные перешептывания тут же оборвались. — Кто-то отравил его меч? — невпопад ответил Рафаэль. — Вероятно, именно это и случилось, — Люцифер опустил подбородок, что, видимо, в царственности его движений обозначало кивок. А потом он вдруг наклонился, вытянул руку и подал ее Дане, который тут же схватил ее и встал рядом с архангелом. — Интересно, как это случилось, если меч все это время был тут в оружейной, — Даня теперь тоже смотрел на Рафаэля. — А яд, которым его обработали, придумал какой-то колдун. Ропот опять прошел по толпе ангелов. — Зачем это представление, брат Даниэль? — безо всяких эмоций спросил Михаэль. — Нам необходимо понять, кто это организовал, — вместо Дани ответил Люцифер. — Брат Даниэль понял во время боя, что с его оружием что-то не то. Он предложил посмотреть на реакцию присутствующих, чтобы понять, кто может за этим скрываться. Я смог едва заметно поранить его своим, безопасным, мечом. — И как, вы поняли? — в голосе Рафаэля появилась злая нервозность. — Не вполне. — Люцифер опять опустил подбородок. — Я предлагаю провести допрос. — Допрос невозможен, брат Люцифер, ты знаешь это, — сказал один из архангелов, сидящий в первом ряду. — Как ты поймешь, что кто-то из ангелов не соврал?.. — Мы можем начать с архангелов, — парировал Люцифер, и снова шепот пронесся по рядам. — И у нас есть смертная. Пусть архангелы покажут ей свою память, а мы потом ее допросим. Она не сможет нам солгать. Все взгляды устремились на Мию. — Ты хочешь, чтобы архангелов допрашивали с помощью… смертной? — почти зашипел еще один ангел из первого ряда. Сказано это было с такой интонацией, что Мия невольно почувствовала себя… Она быстро огляделась. Увидела, как Даня отвел взгляд, как сжал челюсть и стиснул кулаки. Да, так и есть. Она ведь для всех существо другого рода. Другого сорта. Она невольно вспомнила едкие замечания Дани про Габриэля и Анастасию, которыми он рассыпался в их самую первую поездку в Питер. Связь ангела и человека была позорной. Отказ от ангельского статуса — настоящее падение. Отношение к ней всех ангелов ее мало интересовали. Внутри всколыхнулось совсем другое чувство: неправильность того, что было между ней и Даней. Он столько лет хотел вернуться, и он ведь… опозорился? Да, верное слово — опозорился связью со смертной. Любовь к нему и невозможность быть рядом с ним снова столкнулись лбами, и, не выйдя еще из этих ощущений, Мия услышала, как спокойно Люцифер предложил Рафаэлю: — Так может, мы начнем с тебя, брат? — Может быть, с тебя? — тот странно улыбнулся в ответ. — Мы будем вести спор? — бесстрастно переспросил Люцифер. — Если необходимо, я покажу смертной свои воспоминания. А вы, братья-архангелы? Почти все на переднем ряду кивнули, но несколько ангелов казались неуверенными, отводили взгляд. Рафаэль же смотрел на Люцифера слишком прямо, слишком вызывающе. И тот это заметил. Над уходящими в невидимую высоту перешептываниями его вопрос показался как будто даже расстроенным: — Но почему? Мы ведь пришли к согласию. И Рафаэль ответил на это уже открыто враждебной улыбкой. — А мы решили прийти к новому согласию. И Рафаэль вдруг посмотрел прямо на Мию, вскинул руку. Даня бросился вперед, к трибунам, но она почему-то почувствовала странный, приближающийся холод не перед собой, там, где ее закрывал Даня, а за спиной. Люцифер оттолкнул ее в сторону, белое крыло с черным пером распахнулось перед ней, защищая от удара чего-то невидимого. Тут уже подоспел и Даня, потянул ее к Габриэлю и Анастасии, и сразу же все перед глазами посветлело, и они оказались в кофейне. Габриэль ринулся к дверям, но резко остановился: через окошко в двери были видны мужчина и женщина, слишком сосредоточенно открывающие замок, проводя над ним руками. — Вдвоем они справятся, — нервно пробормотал Габриэль, а Даня ринулся к подсобке, не выпуская руки Мии и приказав остальным идти за ним. Но стоило им оказаться там, где Мия застала тогда странную сцену недо-драки Дани и Габриэля, как стало понятно, что и этот путь им отрезают: с черного входа кто-то дергал дверь. — Там архангелы, мы не справимся, — Даня обменялся взглядами с Габриэлем. — Есть, где сделать проход? Попробуем вернуться на Небеса, — тот нервно огляделся. Даня кивнул, открыл дверь, ведущую на лестницу, и через пару мгновений они вшестером вбежали в его крохотную квартиру. Места хватило, и в тот момент, когда послышались шаги на лестнице, Габриэль уже закончил узор. — А там что? — спросил Даня, ступая на линии. — Разберемся, — отрезал Габриэль. Мия подумала, что они как загнанные мыши в лабиринте, где кто-то сверху, всесильный наблюдатель, отрезает им раз за разом пути к отходу. А Небеса изменились. Больше не было садов. Они оказались в странном квадратном пространстве, со всех сторон окруженном белыми, словно бесплотными стенами, при этом выглядящими неприступными. Мия не понимала, что происходит, но вот Даня с Габриэлем, кажется, поняли. Даня запрокинул голову и рявкнул куда-то в пространство: — Рафаэль, зачем это все тебе? Всем вам⁈ Голос архангела раздался сразу нигде и везде, как будто просто возникнув в голове. — Прости, брат Даниэль. Возможно, нам стоило посвятить тебя в наши планы. Но тебе они ведь наверняка не пришлись бы по сердцу. — Ты пытался убить меня и моего колдуна! — глаза Дани сверкнули. Габриэль в это время, продолжая осматриваться, задвинул за спину всех трех девушек. — Мы не хотели никого убивать. Мы предложили быть с нами. Возможно, если бы он захотел понять нас, то потом убедил бы и тебя. Но он не захотел. А ты выбрал путь, который всегда презирал сам, не так ли? Под эти разглалольствования Габриэль вычерчивал руками пасы в воздухе, видимо пытаясь найти выход. А его как будто и не было. Мия огляделась. Бессмысленный, дурацкий план. Какая-то жалкая беготня. Игры, слишком сложные для смертных. Правила не ее мира. Того мира, где к ней относятся не лучше, чем к насекомому. Где связь с ней считается позорной. А Даня все равно связался… Он что, к ней тоже так сначала относился? Или… или относится? О чем она вообще сейчас думает⁈ Даня просто хотел домой. К своим. И если бы не она… Она почувствовала, как рука Дани крепко сжала ее плечо, и он притянул ее к себе, обнимая и укрывая от всего. Мия выдохнула, вжалась в него. Отчаяние накатило так резко, что она не справлялась. Ничего не поделать, ничего не изменить, и в любом будущем нет ничего хорошего, потому что в любом будущем ей надо будет отказаться от того, кого она любит. Ничего не получилось, потому что и не могло получиться. Она помнила сдавленный ужас детства, где она не понимала, почему ее так ненавидят в семье. Помнила изматывающее спокойствие юности, когда она понимала уже все, но не знала, как изменить себя. И сейчас, когда она нашла то, что так давно желала обрести — она не понимала, как же может быть так, что у них не будет хорошего конца. Что это все равно закончится плохо, что нет никаких правильных путей, и непонятно, что с ними будет. Никогда она не была еще такой жалкой и потерянной. Уткнулась в Даню сильнее. В ногу неприятно врезался лежащий в кармане кофты медальон Брюса. …найти сможет только тот, кто потерялся… И сразу стало и темнее, и тише. Рука Дани сжалась сильнее. — Что за… — пробормотал он. — Чтоб мне в Чистилище провалиться… — раздался возглас Габриэля. Мия немного отстранилась и подняла голову. Они стояли в каком-то невообразимо огромном, темном пространстве, на берегу тонкого ручейка. А впереди них был высокий, колеблющийся столб белого пламени, широкий, словно охватывающий что-то внутри себя. — Что ж, ты и провалился, — только и заметила Анастасия. ---------- Глава 2 Глава 2 — Как мы здесь оказались? — Габриэль не сводил глаз со столба светлого пламени. А Даня смотрел на Мию, не выпуская ее из рук. — Ангелам не попасть сюда без человека. Мия испуганно дернулась. — Я не… Я ведь не могла? Как бы я могла, я же не колдун. — Но ты ведь человек, — мягко возразил Даня. Мия почувствовала тепло в кармане, протянула руку и вытащила наружу оба медальона. И тут же пламя разлетелось в стороны, словно его сдул порыв невидимого и неощутимого воздуха. А за пламенем оказалась башня — настолько непропорционально узкая и высокая, что у Мии сдавило в груди: казалось, она сейчас рухнет на них. Вершина этой башни терялась где-то в сером мраке. Что-то показалось Мие странным. Она пригляделась — и поняла. Стена шевелилась: то выпучивалась фрагментами вперед, то втягивалась обратно, как будто дышал огромный чешуйчатый дракон. И в чешуе этого дракона были бреши: большой фрагмент был светлее остальных. Вдруг оба медальона стали настолько горячими, словно внутри их включили огонь. Мия непроизвольно вскрикнула, выронила их. Пятно на стене стало стремительно светлеть. Глаза Габриэля расширились от ужаса, Даня выглядел не менее потрясенным. — Что такое? — Анастасия в теле одной из девушек попятилась. — Стена… Она сейчас… Она почти разрушена, — Габриэль переглянулся с Даней. — Мы принесли амулеты! Из-за этого!.. Надо попробовать это остановить! И два ангела сорвались с места, перемахнули через речку и побежали к башне, а Мие и Анастасии лишь оставалось напряженно смотреть, как две пары серых крыльев распахиваются, заслоняя их фигуры. — Они же ангелы, — испуганно пробормотала Анастасия. — Им тут не место, они… Даню и Габриэля откинуло от стены невидимой силой. Мия вскрикнула. Они тут же поднялись на ноги, кинулись обратно. На фоне стены они казались совсем маленькими — что они могли сделать? Даня и Габриэль пытались использовать магию. Странное пятно начало темнеть, но тут же посветлело опять, как будто забурлило, и они опять отлетели в сторону, на этот раз поднимаясь медленнее. Вокруг башни вспыхнуло, едва не задев их, белое пламя. Сердце Мии заполошно забилось. — Они так погибнут, — прошептала она. Светлый фрагмент на стене теперь был совсем белым, почти как пламя, окружавшее башню. Пространство вздрогнуло, земля зашлась под ногами. Они словно были в кино, в той самой сцене, когда все внутри рушится, а героям надо убежать из какого-нибудь заброшенного храма до тех пор, пока на них не опрокинутся все стены. Только им некуда было бежать. Точно уж не от башни, потому что в ней сейчас была и проблема, и… Тут Мие показалось, что она видит мираж. Словно на окружающий мир наложились видение одновременно Небес и ее мира, какого-то города. Она моргнула — все пропало. Но нет, не показалось — она опять увидела Небеса. Люцифера, очень явно, еще несколько ангелов за ним, а они точно видели ее и выглядели такими же пораженным, как и она. Мия еще раз посмотрела на это, потом на стену, около которой Даня и Габриэль все еще пытались что-то сделать. А потом она наклонилась, схватила с земли амулеты Брюса и донны Луны. — Стой. Дай мне. — Анастасия требовательно вытянула руку одной из своих сестер. — Тебе нельзя оставаться в одном теле, — Мия отдернула амулеты. Анастасия нахмурилась. — Два амулета. Два человека. — Но ты… Габриэля и Даню окружило белое пламя. Они откинули его от себя магией, но оно тут же набросилось на них. Лицо Габриэля скривилось от боли, Даня вздрогнул. — Давай! — Анастасия кинулась к Мие снова, и та пихнула ей в руку амулет донны Луны, маленькую деревянную фигурку, и Анастасия побежала вперед, оставив двух сестер неподвижными безвольными фигурами. Мия ринулась за ней, нагнала, и они побежали, рядом, как несколько минут до этого бежали Даня и Габриэль. Но что именно им делать? Они не знали, но ноги сами несли Мию вперед, словно между башней и амулетом Брюса в ее руке была магнетическая связь. Даня что-то крикнул ей, но она его не слышала. Мир сузился до светлой трепещущей раны на стене, и она скорее почувствовала, чем увидела, как ее потянуло наверх. А стена не просто так казалась живой. Она шевелилась, и то, что издалека казалось просто вздыблением отдельных фрагментов, на самом деле оказалось как будто пленкой, в которой то тут, то там проступали лица людей, словно они пытаются вырваться изнутри, разевают рты в немом крике, пучат глаза в невидимой боли. Ей хотелось испугаться, но Мия ничего не чувствовала. Медальон жег ладонь, а внутри, как будто из самого ее нутра, нарастал странный комок, сгусток, который ей физически хотелось достать из себя, но который был ее частью, ее сутью. И Мия знала, что эта суть должна ее убить, потому что она слишком слабая, чтобы нести такую силу, это не для нее, она не сможет. Она с трудом смогла повернуть голову вбок и увидела, что Анастасия совсем рядом с ней. Она смотрела на стену, совершенно завороженно, а потом, видимо почувствовав взгляд Мии, повернулась к ней. Ее взгляд прояснился, стал спокойным и решительным. Для нее это все и так уже означало смерть. Слишком долго она в этом теле, и значит, что для нее уже все кончено. Возможно, подумала Мия, и для нее тоже. Почему-то появилось лихое, грустное веселье. Идти — так идти до конца. Иначе, и она откуда-то это точно знала, больше не будет ничего. Она прижала руку с амулетом Брюса к стене, и тот вложился так ровно, словно ему там и было предназначено место. И Мия почувствовала, что башня, этот выпячивающийся страшными лицами колос, мечтает о свободе. Требует выпустить наружу раздирающие его изнутри боль, страх, ненависть, зависть, желание уничтожать и присваивать. Этого было так много, слишком много. В каждой из душ была тьма, в любом смертном был порок. И Чистилище хотело высвободиться, выкинуть из себя все то страшное, что кипело внутри. Но тогда люди были жили без надежды, без возможности исправить все. Жили бы лишь тьмой. Но ведь в любом кроме тьмы есть свет. И Мия осторожно, едва шевелящимися губами тихо попросила, чтобы все было как прежде. Извинилась — а ей почему-то хотелось именно извиниться, — за то, что стену попробовали разрушить. Второй, свободной от медальона рукой, она коснулась стены и почувствовала под ладонью живую пульсацию. Башня дышала. А то большое, сильное, разрушающее внутри Мии нарастало, гремело в ушах, расширялось. Она почувствовала, поняла эту связь. Всю боль, потому что это была и ее боль. Весь страх, потому что она тоже была смертной. И всю силу, которая есть лишь от того, что твоя жизнь конечна. Почувствовала, и попросила еще раз, потому что требовать она мне могла. Сила внутри нее заговорила, мерным речитативом на непонятном языке, в котором слова как будто сливались в одну строчку, то замедляясь, то ускоряясь. Она слышала голос Анастасии рядом, но не понимала, что она говорит. А потом стало вдруг очень тихо. Та сила, которая держала ее у стены, пропала, и Мия рухнула вниз, успев лишь зажмурить глаза. Очнулась она от осторожного касания ладони к ее лбу. Черные глаза смотрели на нее испуганно, напряженно, но Мия только слабо улыбнулась, поняв, что она не погибла, что она у самого подножия башни, и что вся ее поверхность теперь равномерно светится темным, и никто и ничто не пытаются вырваться наружу. Но сразу же накатило и другое осознание, и Мия дерганно осмотрелась, ища глазами Анастасию. Она была рядом, Габриэль держал ее на руках, почти также, как в момент ее гибели у родительского дома. Он молчал и смотрел только в ее лицо, осторожно придерживая голову. Анастасия не двигалась. Даня отстранился от Мии, вскочил, подлетел к Габриэлю. — Отойди, — рявкнул он. — Что? — заторможенно спросил Габриэль, поднимая на него посеревшее лицо. Даня схватил его за плечо, заставляя отодвинуться. — Уйди, я сказал, — процедил он, а потом перехватил тело девушки, склонился над ним и что-то начал шептать. — Что… Что ты делаешь? Нет. Ты не сможешь! — Габриэль сидел на земле, потрясенно глядя на них. Даня его не слушал. Он шептал и шептал, серые крылья распахнулись за плечами, лицо осунулось, глаза налились черным. Легкий порыв ветра всколыхнул локоны Мии, но тут же утих, а Анастасия в руках Дани встрепенулась, резко вдохнула, но сразу же замерла, а со стороны речки, там, где остались две другие сестры, послышался вздох и окрик. Габриэль рванул со своего места, подлетел к девушкам, помог им подняться и подойти к ним. Анастасия перескакивала из одного тела в другое с огромной скоростью, как будто никак не могла успокоиться, а Габриэль прижал всех троих к себе, целовал каждую и кривился так, словно хотел расплакаться, но не мог. Даня лишь устало смотрел на них, сидя на земле. Мия подсела к нему и с тревогой всматривалась в его лицо. — Но как ты… Как ты смог? — выдавил Габриэль. — Я же сказал, — Даня слабо пожал плечами. — Я понял, что ты сделал. — Ты… Вы… Вы видели⁈ — до Габриэля вдруг дошло. — Но как… Я ведь тогда… Тогда я разнес половину деревни… — Мне не нужны спецэффекты, — поддел Даня, не скрывая беззлобного сарказма, и без сил прислонился к плечу Мии. Габриэль посмотрел на них и стал вдруг очень серьезен. — Но ты… Ты не все знаешь. То, что ты сделал. У этого есть последствия. — Я и так пал. — Ты не просто пал. Ты не сможешь… Даня нахмурился, и тут же побледнел так, словно сильно испугался. Мия сжала его плечо, но ничего не успела спросить. Размеренный голос раздался за их спинами: — Возможно, нам стоит все обсудить в другом месте? Люцифер вышел с другой стороны башни, поглядывая на нее с почтительным любопытством. — Я никогда тут не был, — сказал он так доверительно, словно до этого они вели светскую беседу, а затем коснулся ладонью стены, сразу же ее одергивая. — Ангелам и демонам не стоит тут долго находиться. — Но как ты сам попал сюда? — Даня встал, напряженно глядя на Люцифера. — Грань между нашими мирами исчезла, вы разве не заметили? — ответил тот, — буквально на пару мгновений. Я успел пройти. Правда, сознание мое померкло на некоторое время, возможно, меня вы и не заметили. Я пришел в себя только что, и почему-то далеко от вас… Не правда ли, красиво? — он опять провел вверх и вниз рукой, вдоль стены, а потом запрокинул голову, рассыпав длинные волосы по плечам, и неподвижно несколько секунд смотрел на туман, в котором скрывался верх башни. Потом он перевел взгляд на них. — Попасть сюда без смертных не получится, но вот уйти отсюда…. Он махнул рукой. Мия не успела заметить, что произошло, а они все уже были на поляне среди удивительного леса. Кроны деревьев, похожих на лиственные, сверкали разными красками, переливались под непривычно красно-пурпурными небом. Габриэль оглядывался без особого интереса. Анастасия разглядывала мир, переводя сознание из одной сестры в другую. Даня выглядел напряженным и подозрительным. — Преисподняя? Зачем ты привел нас сюда? — спросил он у Люцифера, который, выпустив крылья, сел вдруг на траву, словно они собрались на пикник. — Это и есть сумрачный лес Данте? — спросила Мия, которая, кажется, уже больше вообще ничего не боялась. Люцифер коротко улыбнулся, потом махнул рукой, и деревья разъехались, открывая вид на высокий обрыв. Мия, переглянувшись с Даней, подошла к краю. Анастасия, которой было, вероятно, также интересно, как и ей, присоединилась. Внизу простиралась долина, со всех сторон окруженная темным буреломом. Мия увидела лабиринт, какие-то пещеры… — Почти все, как описывал Данте, — объяснил Люцифер. — Только я никогда не сидел на нижнем кругу и не ел грешников, конечно же. Просто круги ада. Сейчас ими занимаются ангелы, тогда демоны. Мия с Анастасией вернулись, лес снова сошелся. — А это все я сделал для демонов, — в голосе Люцифера проскользнула грусть. — Демоны любят яркие краски. Любили, пока не стали ангелами. Из-за того, что он сидел на траве, ниже всех, и почему-то захотелось сделать тоже самое. — Рабочих комнат тут больше нет, иначе я пригласил бы вас сюда. Остался только лес… — Что с Рафаэлем? С Михаэлем? Что случилось на Небесах? — спросил Даня, сев, вместе с остальными, на траву. — Все разрешилось, — спокойно ответил Люцифер. — У Рафаэля были, конечно, сторонники. Михаэль, кто бы мог подумать, один из главных. Этот план они придумали вместе. — Но почему? — вступил Габриэль. — Что им надо? — Разве неясно? — искренне удивился Люцифер. — Власть. Мир, который заключили Небеса и Преисподняя, всегда был хрупким. Я подозревал, что что-то подобное возможно. Что однажды появятся силы, которые снова захотят передела. Но я думал, что это будет лишь на Небесах. Какие-то внутренние силы, которые потребуют пересмотреть условия нашего соглашения, скажут, что ангелам не надо работать в Аду, или что бывшие демоны не должны считаться полноценными ангелами… Люцифер совершенно искренне вздохнул. — Видимо, Рафаэлю, Михаэлю и некоторым другим архангелам стало интересно, смогут ли они пойти дальше. Получить власть не только над Небесами и Адом, но и над людьми. — Но если бы Чистилище уничтожили… — начал Даня, но Люцифер покачал головой. — Я думаю, они не хотели, чтобы стена разрушилась. Они полагали, что смогут держать ее под контролем с помощью верных им колдунов. Все вернулось бы к тому порядку, который был до пришествия Иисуса. Колдуны, по крайней мере те, что присоединился к мятежникам, получили бы полную власть над людьми, а Рафаэль и остальные держали бы колдунов при себе, повязанные общим предательством. Мне все же хочется думать, что они не хотели разрушить стену окончательно, лишь иметь над ней власть… Амулеты колдунов — они?.. — Стали частью стены, — ответила Анастасия. — А колдунов, которым они принадлежали, больше нет. Донна Луна была в заговоре. Брюс — пытался ее остановиться, — добавил Даня, внимательно посмотрел на Люцифера, и тот кивнул. — Спасибо за рассказ. — Видимо, пообщались они без слов. — Удивительная история. И благодарю, что ты рискнул и доверился мне во время дуэли. Я был уверен, что все обвинения Габриэля — правда. — А я просто понял, что мой меч отравлен каким-то ядом, определенно от колдуна, — ответил Даня. — Это мог сделать только кто-то из своих. Меня в любом случае хотели убрать, или же когда я бы вызвал кого-то на дуэль, ведь тогда меня бы смогли обвинить в убийстве, или же тогда, когда я… — он осекся и посмотрел на Мию. — Если это сделал Рафаэль, то мы узнаем. Михаэль убит. Он, и еще несколько ангелов и архангелов. Но все же тех, кто за существующий порядок, оказалось больше. — И что же будет дальше? — спросил Габриэль. — Ничего особенного, — Люцифер пожал плечами. — Архангелы остались. Назначим еще кого-то. Передел силы — не такая и редкость, разве ты уже забыл? Габриэль ответил не сразу. — Не забыл. Но я больше не часть этого мира. — Верно. И очень жаль. Возможно, если бы ты остался, то этого не случилось бы. И вдруг Габриэль вскочил и ринулся на Люцифера. — Ты! Это ты все сделал! — заорал он, замахиваясь кулаком. Даня бросился наперерез, останавливая Габриэля за секунду до того, как он ударил бы Люцифера. — Угомонись! — рыкнул он, а Люцифер словно и бровью не повел. — Не только я. Но да, предложил это я. Ты слишком увлекся… — он посмотрел на Анастасию, но тут же отвел взгляд, словно ему было неприятно смотреть. Габриэль дернулся, но Даня держал его крепко. — Увлекся смертной. Ты хотел отказаться от своего долга… — У меня есть на это право! — Не тогда, когда все так зыбко! — Люцифер повысил голос. — Ты всегда был ветреным и наглым, но ты был верен идее мира! Но это не должно было быть… — он снова посмотрел на Анастасию. — … так. Никто не собирался убивать смертную и ее семью. — Это сделал кто-то их архангелов, — Даня наконец смог отпустить Габриэля. — Мы были там. Кто-то из наших. Глаза Люцифера снова погрустнели. — Сколько греха… Нет, мы думали о том, как можно отвлечь тебя, Габриэль, от твоих поветрий. Думали поговорить с девушкой. Предложил сделать хоть что-то — я. Но я не предлагал никого убивать. Я могу дать свою память для допроса, если кто-то в этом сомневается. На лице Габриэля смешались боль, отвращение и печаль. Одна из девушек тихо позвала его, так спокойно, словно обсуждение собственной смерти ее никак не трогало, и он отошел к Анастасии. — А я? — хрипло спросил Даня, который все еще стоял. — Почему ты отправил меня к смертным? Люцифер приподнял брови. — Потому что ты всегда был упрямым, резким и действовал не по правилам, а так, как считал нужным. Яков Брюс — один из сильнейших колдунов в истории человечества. И мне рядом с ним нужен был именно такой ангел. Привязчивый и верный. — Он говорил так отстраненно, словно читал доклад, и от этой интонации Мие стало вдруг гадко. Люциферу было все равно на чувства, ведь он жил другими целями и мыслями. Он и должен был быть таким, но легче от этого не становилось. — Я почему не объяснить?.. — Чтобы что? — Люцифер удивился. — Я лишь чувствовал, что может что-то произойти. Что мне тебе объяснять? Ты никогда не был образцом послушания, и потому формальный повод для твоего падения был. И ты выполнил свою роль блестяще, поэтому… — Но почему ко мне никто не приходил столько времени⁈ — теперь уже Даня сделал шаг к Люциферу и сжал кулаки. — Не приходил? — тот нахмурился. — С заданием! Я ждал! Я… — Даня пытался взять себя в руки. — Не знаю, — Люцифер пожал плечами, — Мы ведь оформляли документы. Вероятно, кто-то из ангелов ошибся, и это затянулось. Обычные процедуры. Сколько прошло времени? Вряд ли так много. Даня поперхнулся воздухом, но любые его возмущения разбились бы об абсолютное спокойствие Люцифера. Он и правда не был человеком, ни в какой степени, и на контрасте с Даней и Габриэлем это было особенно заметно. — Как бы то ни было, за спасение мира, брат Даниэль… — Спасли мир Мия и Анастасия… — процедил тот. Люцифер не удостоит ни одну из них взглядом. — За спасение мира я готов хлопотать перед советом о твоем полном восстановлении. Я не могу предложить того же Габриэлю, уничтожение души, произведенное им, было эгоистичным, и никакого раскаяния не было… — А я тоже не раскаиваюсь в повторном, как ты сказал? В повторно произведенном уничтожении души. — Даня оскалился. — Единственное, что я… — Брат Даниэль, возвращайся на Небеса. Немедленно. Иди со мной сейчас, и тогда я восстановлю тебя как ангела и предложу твою кандидатуру как архангела. — Люцифер словно не понимал его иронии. — Восстановишь? — Даня сглотнул и обернулся на мгновение на Мию. — Да. Но надо спешить. Пока что я смогу убедить совет в том, что твои достижения важнее твоих проступков. — Да, я согласен, — быстро ответил Даня. На Мию он больше не смотрел, но зато кинул взгляд на Габриэля. Тот едва заметно кивнул. — Хорошо, — Люцифер кивнул. — Тогда благодарю всех за работу. Брат Габриэль, отправляйтесь на землю. Брат Даниэль, добро пожаловать домой. Он махнул рукой и тут же исчез вместе с Даней. Мия не успела ничего ни сказать, ни сделать, ни даже почувствовать. Габриэль подбежал к ней, схватил за локоть. — Нам пора, — сказал он. — Ага. Я слышала. На землю… — прошептала она, не сводя взгляд с того места, где только что стоял Даня. Он… Вот так ушел? На Небеса? Не сказал ей ничего? Он еще вернется? Он… — Мия! Мия! — Габриэль начал трясти ей руку. — Ну что?.. — она сглотнула. — Говорю же, нам пора. Надо подготовиться. — К чему? — Мия наконец посмотрела на него. — К тому. Ничего еще не закончилось! Пойдем! ---------- Глава 3 Глава 3 — Выдохни. Ты уже вытоптала колею на полу. Анастасия сочувственно вздохнула, вытерла очередной стакан и убрала его в шкаф. Другая сестра ожила и начала протирать столешницу. Третья ждала своего времени, чтобы привести в порядок салфетки. За те три дня, что Мия прожила здесь, она уже привыкла рутине странного быта Малоохтинского кладбища. Эти три дня она почти не спала, едва заставляла себя есть и ждала, постоянно ждала, а все окружающие пытались ее отвлечь: и Габриэль, с его моментами раздражающим, но все же полезным балагурством и самоуверенностью, и Анастасия, всегда спокойная и мягко-нежная, и толпа призраков, к жуткому виду которых Мия даже приспособилась. Но сегодня даже они были взволнованы. Утром Габриэль, раздавая завтрак на всех относительно живых существ, замер и нахмурился. — Что-то происходит, — сказал он, и впервые с момента, как он перенес их из Преисподней, он выглядел взволнованным. Он попросил Скрябина дежурить у ворот, а сам ушел проверять, все ли готово. И вот с тех пор Мия, которая и так вся измаялась от неизвестности, чувствовала, что близка к безумию. — Господин Габриэль! Настя! — призрак Скрябина возник посреди бара. Мия вскрикнула от неожиданности. Габриэль вылетел из подсобки, толкнув дверь плечом. — Он там! — призрак всплеснул руками. — Позвони Роману, — скомандовал Габриэль Анастасии, а сам кинулся на улицу. Мия, не видя ничего и никого, за ним. Тот попытался было возразить, но разве она его слушала? В ушах стучало, из глаз как будто сами по себе покатились слезы. Кладбищенская ограда была, по ощущениям, слишком далеко, и прошла целая вечность, когда добежали туда и увидели лежащую на земле скрюченную фигуру. Белые волосы посерели от грязи, футболка, к ужасу Мии, была насквозь пропитана кровью, которая при этом не останавливалась, текла из пока невидимых глазу ран, делая сырую землю еще темнее. — Данечка, — Мия всхлипнула. Габриэль затормозил, опустился на землю, осторожно приподнимая Даню и как можно более аккуратно закидывая его руку себе на плечо. Его рубашка тут же испачкалась в крови, которая текла из широкой раны на ладони Дани. Мия и верила, и не верила в то, что произошло, и совсем не понимала, что ей делать. Даня приоткрыл глаза и посмотрел на нее мутным взглядом, тут же попытался встать и принять хоть сколько-нибудь нормальный вид. — Ты же обещал… — выдавил он, заплетаясь языком, словно пьяный. — Что ее… не будет… Габриэль грустно улыбнулся. — Я соврал. * * * Габриэль, нечеловечески сильный, как и любой ангел, смог быстро донести Даню до склепа и устроил его в комнате, которую заранее подготовил для того самого момента, когда «все формальности будут улажены». Про формальности он объяснил Мие сразу же, в Преисподней. — Понимаешь, чтобы отказаться от ангельской сути, нужно быть полноценным ангелом, не павшим, — начал он тогда. Мие показалось, что она ослышалась. — Отказаться?.. — Да. Но Дэн, видишь ли, решил… — он посмотрел на Анастасию и покачал головой. — В общем, после того, что он сделал, после того, как спас ее от смерти, он навсегда должен остаться павшим ангелом. А значит, он не сможет стать смертным. — Даня хочет… хочет стать смертным? — едва смогла выговорить Мия. — Конечно хочет. — Габриэль удивился ее вопросу. — Но дом… Небеса… — Ты про это сборище грызущихся святош? Ну, вероятно, когда-то он и хотел обратно, но теперь точно нет. Он попросил меня помочь, когда он… пройдет всю процедуру. И попросил, чтобы ты не видела его в этот момент. — Почему? — сердце неприятно екнуло. — Спросишь его сама, — Габриэль пожал плечами. — А сейчас не будем терять времени, нам еще надо подготовиться. * * * Мия вспоминала, как она ухаживала за Даней после проклятья донны Луны. Сейчас было и лучше, и гораздо хуже. Лучше — потому что она была с теми, кто понимал, что происходит. Роман прибежал к ним через полчаса после того, как они нашли Даню, и еще несколько дней почти никуда не уходил, предупредив семью, что будет занят с важным пациентом. Хуже — потому что Дане было очень плохо. Рана на его руке выглядела глубокой и совсем не хотела затягиваться, а спина… Габриэль отгонял Мию, ругался, говорил, что они сами со всем справятся, но она не могла не смотреть. Выглядело это так, словно с половины спины просто содрали кожу, а около лопаток сделали два глубоких, грубых надреза, словно там что-то было, и это что-то выдрали… Было. Два больших, красивых серых крыла, которые Даня так любил. Она все никак не могла осознать, что он теперь… Человек? И что все это он сделал с собой сам. Сделал… Из-за нее? А ей не хотелось этого. Это слишком большая жертва. Почему он ее не спросил? Как он мог это сделать с собой… Как? Она плакала, когда ее никто не видел: от страха, от ужаса, от тяжести произошедшего. Но однажды, через два дня, когда, кажется, Даня стал просто спать, а не стонать в небытие, ее, плачущую, увидел Роман — Мия спряталась тогда за углом склепа, а тот вышел подышать «свежим кладбищенским воздухом», как он сказал. — Что с вами такое? — мягко спросил он, подходя ближе. Мия покачала головой. — Ничего. Я устала… Вот и все. — Не беспокойтесь, вашему другу скоро станет лучше. Понимаю, что сейчас все это выглядит не очень, но все будет хорошо. Поверьте мне, ведь я сам через это проходил. — Роман достал из внутреннего кармана пиджака платок и передал Мие. — Он чистый! Так вот, как я и сказал, я знаю, что делаю, а с вашей помощью и с помощью Габриэля он быстро пойдет на поправку. — Да, но… — Мия вытерла глаза и начала мять платок. — Это же… То есть… — Что вас так беспокоит? — участливо спросил Роман. — То, что он это сделал, — наконец выдавила из себя Мия. — Как же он будет… Как он будет жить дальше? — Ах вот вы о чем… — Роман несколько мгновений смотрел вперед и молчал. — Будет жить, как все люди. Просто обычной, хорошей жизнью. — Но как… А если он пожалеет? А если он не сможет пережить то, что случилось? Ведь он… Он ведь отказался от себя! — Вы думаете, отказался? — задумчиво переспросил Роман. — Позвольте тогда вопрос. Если с человеком случается что-то такое вот большое, возможно хорошее, но чаще плохое — например, какая-то травма, авария, потрясение… Тот же это человек потом, или уже другой? Например, простите за такое сравнение, если человек потерял ногу или руку, или лишился зрения, слуха? Это тот же человек теперь, или уже другой? — И тот, и другой, — помедлив, ответила Мия. — Но этого человека можно продолжать любить? Вот таким, немного другим? И может ли он продолжать любит сам? — Конечно! — она воскликнула это почти с возмущением. — Это странный вопрос. — Таким образом, это просто то же существо, но просто немного другое. Но тогда отчего вы беспокоитесь? Если он сделал это, значит хотел. Я не стану вас убеждать, что ему не будет трудно. Будет. И не только физически. Но это его история. А ваша история — быть рядом столько, сколько вы захотите. Не потому, что он что-то сделал ради вас, а потому что вы сами так решили. И тогда, поверьте, если он будет знать, что вы рядом с ним из искренних чувств — он будет счастлив. * * * Они с Романом поговорили еще немного, а потом Мия, почувствовав себя, наконец-то, хоть немного успокоенной, вернулась в склеп, в комнату, где лежал Даня. Габриэль сидел рядом с ним. С закатанными по локоть рукавами рубашки, он смачивал повязку в лечебном растворе и осторожно протирал никак не желающую затягиваться рану на руке. — Я дальше сама, — тихо попросила Мия. — Ты и так устала, — возразил Габриэль. — Ты сидишь с ним почти все время, — она покачала головой. — Потому что мне не надо спать, — Габриэль широко улыбнулся. Даже сейчас, в заляпанной кровью одежде, он выглядел до отвращения хорошо. Дальше спорить он не стал, понимая, что Мия просто хочет побыть с Даней наедине. Когда он ушел, Мия присела на стул, продолжив обрабатывать раненую ладонь. Вдруг рука Дани слабо дернулась, и Мия почувствовала на себе внимательный взгляд. Даня приоткрыл глаза и слабо улыбнулся. Мия улыбнулась в ответ, чувствуя, как дрожат ее губы. Она протянула руку и убрала с его лба лезшую в глаза прядь. Даня потянулся к ее пальцам, Мия положила ладонь ему на макушку, и он прикрыл глаза, ластясь, так, как очень любил делать. — Я не хотел, чтобы ты видела меня таким, — надтреснуто выдавил он. — А как ты хотел?.. — тихо и грустно спросила Мия. Даня немного подвинулся на диване, стараясь стать ближе к ней. — Хотел… — Мия дала ему воды, и говорить стало легче. — Хотел подлечиться. А потом… Ну, вернулся бы в Москву. Устроил бы все, как надо… Он отвел взгляд. — И потом бы… Нашел бы тебя, и предложил, если ты хотела бы… Я ведь просто человек теперь. Я бы дал тебе время. Вдруг бы ты захотела кого-то еще. Нашла бы кого-то, или просто поняла, что хочешь, другого, и… Очень хотелось его стукнуть. — И сколько же ты предполагал «все устраивать» и «давать мне время»? — она приподняла брови. — Ну… Я думал… Полгода, год, может быть, чтобы я смог достойно… — Ты идиот, ты знаешь? — перебила Мия. — Знаю, — понурился Даня, прикрывая глаза. — Я люблю тебя. Знакомый, ничуть не изменившийся горящий взгляд черных глаз впился в нее. — Я очень на это рассчитывал, если честно, — хрипло сказал Даня. — Я ведь тоже тебя очень люблю. А потом он, морщась от боли, схватил ее, уронил рядом с собой на диван, прижал к себе здоровой ладонью, и быстро, напористо поцеловал. ---------- Эпилог Эпилог К Мие в кофейне привыкли так быстро, словно она была там всегда. Она приходила в обеденный перерыв и после работы, шла за стойку и помогала Дане: часы пик лишние руки были нелишними. Видимо, отношения между ними были настолько очевидными, что сначала все постоянные посетители многозначительно улыбались, потом выучили ее имя и начали здороваться и спрашивать, как прошел день. А однажды за кофе зашел Родионов и сказал, что теперь понимает, отчего его красавица-помощник совсем расцвела. Мия и правда была счастлива. И снова вернуться на работу, и помогать Дане в кофейне, и оставаться там, когда дверь за последним посетителем закрывалась. Она с удивлением узнала, что Даня любит американскую музыку 80-х, и пока они убирались, он включал ее и подпевал, а однажды под Белинду Карлайл закружил в танце между столов, смеясь и шепча ей на ухо «Heaven is a place on Earth». Не все было просто. Даня привыкал к новой жизни, вспоминал прошлое. Мия видела, что он скучал по своим способностям. В такие моменты она не донимала его расспросами, а просто давала побыть в тишине, оставаясь рядом. Помогли и разговоры с Романом: они много беседовали, пока Мия и Даня оставались в Петербурге. После всего случившегося Даня с Габриэлем просто не могли не стать друзьями. Своеобразными, конечно. Дане определенно хотелось Габриэля периодически придушить, и за наглость, и за активность, но он стал терпеливее и снисходительнее, а тот, в свою очередь, старался сдерживать свои неумеренные попытки показать всему миру свое превосходство. Но как бы то ни было, старой вражде между ними уже не было места. Мия с Даней прожили на кладбище две недели, и Мия была очень благодарна Родионову за то, что тот не уволил загулявшую в отпуске помощницу. А еще она страшно соскучилась по дедушке. Тот терпеливо ждал, уверенный, что внучка уехала в Питер погулять с подругами, хотя нет-нет, да и спрашивал, точно ли с ними. Мие очень хотелось познакомить его с Даней, но она не предлагала, чтобы не казаться слишком навязчивой и не торопить события. У Дани были и так слишком много хлопот. Его привычная комнатка с необставленной кухней уже не выглядела подходящим вариантом для обычного человека. Даня начал искать себе нормальное жилье, постоянно спрашивая Мию, что она думает о той или иной квартире. Деньгами он теперь старался не сорить, и, хоть у него были и очень приличные, почти до неприличности, сбережения, искал он что-то не в центре, а, как показалось Мие, — недалеко от того района, где жила она. Так они провели, спокойно, тихо, счастливо, несколько месяцев, пока в один из дней Даня сам не спросил Мию, может ли он познакомиться с ее дедушкой. Она, конечно, очень обрадовалась, но стоило только им договориться о дате, как Даня превратился в того самого нервного ежа, которым был в начале их знакомства: стал дерганным, закрытым и остро на все реагирующим. Мия старалась не обращать на это внимания, но все же расстраивалась: возможно, знакомство было преждевременным. Они договорились о вечернем чае после работы. Даня закрыл кофейню пораньше и ушел к себе переодеваться. Вышел он к ней — и тут Мие было очень сложно сохранить беспристрастное лицо — не только в привычных джинсах и белой рубашке, но и в неожиданном темном пиджаке. Даня явно выбирал его без чьей-либо помощи: он был мал в плечах, а фасон затерялся где-то в прошлом десятилетии. Вкупе с мрачным лицом и сдвинутыми бровями выглядел Даня почти угрожающе. Они взяли каршеринг. Порез на руке Дани неплохо затянулся, и он снова с радостью начал родить. Мия знала, что его раны не излечатся никогда. То и дело шрамы будут расходиться, чтобы зажить снова, и так по кругу. Роман посоветовал, как пережить это спокойно и наименее болезненно. Даню, кажется, это не слишком беспокоило. О чем он правда волновался, так это о том, успокоились ли Небеса. Люцифер уговаривал его остаться. Утверждал, что без него ничего не решится, что его опыт бесценен. Давил, говоря, что Даня поддался грехам и эгоизму. Даня признал все, и свою греховность, и свое несовершенство. Он не хотел иметь никаких дел с интригами ангелов. Но он был рад узнать, что все прекрасно устроилось и без него. Новый совет, новые правила. Люцифер не стал брать на себя никакой главенствующей роли, хотя и мог. Он был скромным «одним из», всегда соблюдал свое место и желал лишь одного — чтобы был порядок. А Даня был более чем доволен тем, что этот порядок воцарился без его участия. Они спокойно добрались до дома Мии, зашли в соседнюю с домом лавку за тортом. Даня, после того, как вышел из-за руля, стал еще больше нервничать: упаковка торта едва заметно, но тряслась в его руках. — Все в порядке? — спросила Мия, не выдержав, когда они заходили в подъезд. — Да, конечно, о чем ты, — резко ответил Даня, потеснее прижимая к себе торт. Мия тихо вздохнула. Около двери Даня побледнел так, словно готовился упасть в обморок. Дедушка открыл им, улыбнулся. Мия зашла в коридор, затянула за собой за рукав пиджака Даню. — Дедушка, это Даня. Даня, это… Даня прочистил горло, сверкая глазами над тортом. — Агафон Петрович, — вдруг он распрямил спину (а Мия знала, что это дается ему с болью). — Я хотел бы попросить у вас руки вашей внучки. Мия с дедушкой синхронно замерли. — Эм. Руки? — неуверенно спросил Агафон Петрович. — Да, руки. — Даня энергично кивнул. — А Миюшка в курсе? — Дедушка скосил на нее взгляд, но та пока не понимала, как реагировать. — Еще нет, но я ей сообщу, — Даня продолжал завороженно смотреть лишь на Агафона Петровича. — А. Ну… Торт-то давайте сюда, — дедушка с трудом высвободил торт из сцепленных в напряжении рук Дани. — Я это… Ну, на кухню, давайте. И Агафон Петрович вместе с тортом прошлепал домашними тапками по коридору, оставив их вдвоем. Даня сник, тряхнул головой, словно только-только пришел в себя. — Прости, какая глупость вышла… — он рассеянно запустил руку в волосы и расстроенно посмотрел на Мию. — Я не… Оно как-то само… Выпалил… Я думал иначе, я… — У тебя, что ли, и кольцо есть? — она пыталась улыбаться не слишком явно, а еще — не наступить ему на ногу в узеньком коридорчике, не предназначенном для двух человек: вешалка в виде рогов каждое мгновение оказывалась в опасной близости от головы Дани. — Есть, конечно есть! — энергично закивал он, а потом сунул руку во внутренний карман злосчастного пиджака и выудил маленькое колечко без коробочки. — О, — только и могла она сказать, завороженно глядя на ободочек, по которому были красиво, словно звездочки, рассыпаны маленькие камни. Даня набрал побольше воздуха в легкие. — Мия, я… — Откуда ты знал мое имя? — вдруг перебила она. — Что? — Откуда ты знал мое имя? Тогда, когда я пришла к тебе, и вы с Габриэлем выясняли отношения. Ты вытащил меня из кафе и назвал по имени. Ты узнал его с помощью магии? Даня, продолжая держать кольцо так, словно готовился надеть ей на палец, смутился еще больше и покачал головой. — Нет, я… Карта. Тогда, в первый раз, ты пришла… — И забыла заплатить, да. Вернулась, дала тебе банковскую карту…. Ты там увидел, да? Я дала ее тебе именем сверху? Даня странно, задумчиво-обреченно улыбнулся. — Нет. Имя было снизу. — А ты?.. Он посмотрел ей в глаза. — А я перевернул и подглядел. — Подглядел? — эхом отозвалась Мия, не отводя взгляда. — А… Зачем? — Затем, что я понял сразу тогда, что никогда не смогу тебя забыть. Мия подвинулась вперед, все же чуть-чуть наступила Дане на ногу, а ее палец легко скользнул в колечко. Даня облегченно выдохнул, как будто он и вправду думал, что она может отказать. Очень хотелось его поцеловать, но тут в коридоре раздалось тактичное покашливание. — Молодой человек, а мы ведь с вами знакомы, разве нет? Ладно-ладно, ничего не говорите, но вас я уже определенно где-то встречал! И хватит тут торчать! Агафон Петрович смотрел хитро и с довольной улыбкой, а затем приглашающе махнул рукой в сторону кухни: — Наше знакомство, как я вижу, будет очень и очень долгим! КОНЕЦ ----------